Английский писатель, журналист, редактор и педагог Джордж Мэнвилл Фенн (George Manville Fenn) родился в 1831 году в Лондоне. Будучи третьим ребенком в небогатой семье, он не мог рассчитывать на получение хорошего образования. Поэтому юноша много времени посвятил самостоятельным занятиям. Он занимался литературой, историей, выучил французский, немецкий и итальянский языки.

Получив квалификацию учителя, Фенн некоторое время работал в одной из школ графства Линкольншир. Позже он занялся издательской деятельностью, правда, не слишком успешно – был издателем нескольких небольших газет и журналов, сам писал статьи и репортажи.

Первый его рассказ для детей появился в 1867 году. За ним последовали еще несколько произведений, которые принесли писателю известность. Остаток жизни Фенн посвятил литературному труду, написав в общей сложности около 200 произведений. Среди них есть биографии выдающихся людей, пьесы для театров, литературоведческие статьи. Но бо́льшую часть составляют повести и романы для подростков, которые пользовались популярностью не только в Англии, но и далеко за ее пределами.

Произведения писателя отличаются тонко прорисованными сюжетами, а также удивительной динамикой повествования. Автор постоянно держит читателя в напряжении, подогревая интерес к книге до самой последней страницы. Сам Фенн писал: «Я полагаюсь на человеческое желание разгадать тайну, поэтому создаю таинственные и сложные ситуации, часто наслаивая их друг на друга. И читатель постоянно задается вопросом: “Как же герой сумеет из этого выпутаться?”».

Повесть «Сорванец» (Quicksilver), вышедшая в свет в 1888 году, – пожалуй, наиболее захватывающее произведение писателя. Видимо, именно она в 1913 году, то есть четверть века спустя, вдохновила Бернарда Шоу на создание пьесы «Пигмалион».

Доктор Грейсон хочет доказать своему приятелю сэру Джеймсу Денби, что джентльмена можно вырастить из любого мальчишки, независимо от его происхождения. И с этой целью он усыновляет безродного подростка из приюта. Естественно, размеренной жизни обитателей дома приходит конец. Но чем больше шалостей они терпят от сорванца, тем сильнее привязываются к мальчику…

На русский язык повесть была переведена в 1896 году и вышла в свет под названием «Живчик, или Мальчик на колесе без тормоза». Настоящее издание представляет собой литературную обработку указанного текста.

Мальчик был совсем еще крошкой.

Его лицо и золотистые локоны были покрыты красноватой пылью девонширских дорог, а вокруг темно-серых глаз виднелись следы грязных пальцев, которыми он недавно утирал слезы. Но ручки с пухленькими пальчиками и красивыми ямочками на каждом суставе были чистыми и белыми – ведь ими малыш с удовольствием шлепал по воде крошечного ручья, сидя около дороги на мшистой кочке. Истасканная синяя куртка, составлявшая, видимо, единственное платье мальчика, была усеяна жемчужными каплями, сверкавшими на солнце подобно драгоценным камням.

Куртка была малышу совсем не впору и мешала его движениям. Портной сказал бы, что она сшита на взрослого мужчину, а нашему малютке было всего около двух с половиной, максимум – три года. Рукава странного одеяния были обрезаны и доходили мальчику до локтей, обшивка подола оторвана и служила поясом, туго стягивавшим ребенка в талии, чтобы куртка не сваливалась с него. Шейка и маленькие ножки были и вовсе обнажены.

Солнце сверкало на разбрызгиваемых каплях, покрывавших растущие около ручейка папоротники и плакучую березку. Когда капли воды попадали ему в лицо, малыш заливался серебристым веселым смехом, закидывал назад головку и демонстрировал белые зубки. Вода, папоротники, мох и цветы очень забавляли грязного, как поросенок, малютку, и он казался в высшей степени счастливым.

Наконец ему надоело плескаться в воде. Малыш спрятал одну ножку под платье, сжал пухлые розовые губки и принялся с комически серьезным видом счищать ручками грязь, застрявшую между пальцами ног. Ветер по-прежнему покачивал березку и цветы, а из соседних кустов вереска и камыша время от времени раздавались глухие звуки, походившие на рычание дикого зверя.

Вдалеке послышались цокот подков и шум колес, и вскоре на пыльной дороге показалась двухколесная тележка, которую не спеша тащила ленивая серая лошадь. В ней сидели толстый мужчина и не менее толстая женщина.

Женщина схватилась за вожжи, остановила лошадь, и оба краснолицых фермера с открытыми ртами уставились на ребенка.

– Айзик, смотри-ка! – прошептала женщина, указывая на малютку, продолжавшего невозмутимо счищать грязь со своих ног.

– Ну, мать, признаюсь: настоящая картинка! – сказал толстый фермер, улыбнувшись.

– Такой красивый малютка! – воскликнула женщина с материнской нежностью. – Еще бы вымыть его хорошенько!

– Вымыть?.. Ему и так хорошо! – заметил фермер. – Но чей он?.. Ты куда? Что ты хочешь делать?

– Посмотрю поближе, – сказала его жена, вылезая из тележки. – Должно быть, он заблудился…

– Ну, мы не затем едем на рынок, чтобы разыскивать заблудившихся ребят, – проворчал фермер.

Не успела женщина подойти к ребенку, как вдруг из-за кустов папоротника появился свирепого вида оборванец. Его грязное лицо, покрытое прыщами и нарывами, и неестественно блестящие глаза свидетельствовали о многолетнем пьянстве.

– Эй! – зарычал бродяга. – Оставьте ребенка в покое!

– Не смей пугать мою жену! – прикрикнул на него фермер.

– Оставьте ребенка в покое, говорят вам! – повторил бродяга.

– Откуда у вас этот мальчик? – заговорила женщина, оправившись от испуга. – Я уверена, что он не ваш!

– Не мой?! – зарычал бродяга. – А вот поглядите-ка! Эй, цыпка, иди ко мне!

И малютка тотчас подполз к нему, обхватил ручками шею и, склонив головку на его плечо, стал смотреть на фермера и его жену.

– Не мое дитя! – проворчал бродяга. – Что вы теперь скажете?.. Ну что глаза-то таращите! – прибавил он вызывающе.

– Поедем, хозяйка, – сказал фермер, и женщина нехотя влезла в тележку.

– Неладное дело: откуда у него такой ребенок? – прошептала она, не сводя глаз с малютки.

– Ну, это не наше дело, – оборвал ее муж и дернул вожжи. – Но-о-о, пошла!

Лошадь двинулась вперед все тем же неторопливым шагом, тележка покатилась. Фермерша, провожаемая злыми взглядами бродяги, все продолжала оборачиваться на сидевшего в вереске малютку, пока он не скрылся за поворотом дороги.

– Надо идти, надо идти! – забормотал бродяга, тщетно стараясь подняться на ноги.

Ухватившись за ветку березы, он наконец поднялся и, шатаясь, вышел на дорогу. Потом, вспомнив, что оставил ребенка, вернулся и сел на камень.

– Сюда, цыпка! – прорычал он.

Казалось, его вид и суровый голос должны были бы испугать ребенка, но малютка даже не встревожился и тотчас протянул свои ручки к громадным грубым кулакам. Одним взмахом перекинув его себе через плечо, бродяга проворчал: «Держись!» и поплелся по дороге.

Солнце согревало белокурую головку. В вереске раздавалось веселое щебетание птиц, а нетвердые шаги бродяги тихо укачивали малютку, и вскоре он заснул, продолжая и во сне крепко обвивать ручонками шею бродяги, по-видимому совсем забывшего о его существовании.

Солнце уже садилось, а бродяга все еще шел, шатаясь, по пыльной дороге и, как бы ссорясь с кем-то, сердито бормотал себе что-то под нос. Уже совсем завечерело, когда он наконец увидел перед собой дома красивого города.

Появление оборванца не прошло незамеченным. Одни горожане смотрели на него с отвращением, другие – с удивлением, а более глупые люди просто посмеивались и показывали на него пальцем. Но бродяга не замечал этого.

Дойдя до городского рынка, он вдруг остановился перед группой праздных зевак.

– Работный дом1? – прорычал он.

– Что-о?

– Где работный дом? – грубо повторил он.

– А! Идите прямо. Когда пройдете мост, увидите большую каменную стену.

Бродяга поплелся дальше. Он перешел быструю речку, протекавшую через город, остановился перед дверью в серой стене и постучал.

Через несколько минут дверь отворилась. Дюжий привратник сначала хотел отказать просителю, но, окинув его и малютку пытливым взглядом, молча пропустил их внутрь. Странная парочка скрылась за дверью.

Около постели бродяги, издававшего глухие рычания, стояли смотритель работного дома, две пожилые женщины и доктор.

– Нет, мистер Гиппетс, – говорил доктор, покачивая головой, – машина совсем расклеилась, ее уж не починишь!..

На кровати, в ногах больного, сидел малыш. Одна из женщин взяла его и хотела было унести из комнаты, но он громко закричал. Больной мгновенно приподнялся и, дико озираясь, протянул руки к ребенку.

– Унесите скорей малыша, – шепнул женщине смотритель.

Но доктор, наблюдавший за выражением лица больного, зна́ком остановил женщину и шепнул несколько слов смотрителю, слушавшему его с видимым неудовольствием.

Мальчика снова посадили на постель, чтобы бродяга мог его достать. Больной силился сказать что-то, но не мог. Коснувшись рукой ребенка, он, видимо, успокоился и снова опустил голову на подушку. Расплакавшийся ребенок тоже скоро стих.

– Это против всех правил, доктор! – заметил смотритель.

– Ваша правда, дорогой мистер Гиппетс, – согласился доктор, – но я прописываю это в виде успокаивающего лекарства. Оно принесет больному больше пользы, чем что-то другое. Впрочем, ему осталось недолго…

Смотритель кивнул головой.

– Миссис Кердли, – продолжал доктор, обращаясь к одной из женщин, – посидите с ним и присмотрите за ребенком.

– А если больному будет хуже, послать за вами, сэр?

– Да.

Все вышли, кроме миссис Кердли. Она дала малютке хлеба с маслом, и он с жадностью набросился на него, улыбнувшись ей счастливой улыбкой. В комнате воцарилась полная тишина, которую нарушал лишь тихий бред больного. Но это нисколько не тревожило ребенка. Малыш выпил чашку сладкого чая и вскоре заснул.

Время от времени сиделка подходила к больному, бросала на него быстрый взгляд и затем ласково гладила своими грубыми пальцами круглые щечки малютки. Когда же ребенок во сне улыбнулся, старая няня поднесла к глазам передник, вытерла им навернувшиеся слезы и нежно поцеловала мальчика.

Часы на городской башне пробили полночь, и старую няню сморил сон. Ей снилось, что она опять молода и кормит хлебом с маслом своего сына, убитого в Индии. Когда она проснулась, было уже шесть часов.

– Господи! Кажется, я задремала! – испугалась сиделка и склонилась над малышом. – До чего же красивый ребенок!.. Как сладко он спит!.. – нежно прошептала она, и на ее лице засияла теплая улыбка.

Но, взглянув на больного, она поспешно схватила малютку и переложила на соседнюю кровать.

Через час ребенок проснулся и с плачем стал проситься к бродяге. Но того уже не стало – он отправился в последний и дальний путь, куда не мог взять с собой мальчика.

Миссис Кердли удалось быстро успокоить ребенка. Ему понравился не только хлеб с маслом, но и ее круглое лицо, выражавшее нечто такое, что привлекает к себе и молодых, и старых. Затем она насыпала ему в чашку сахарного песку, в который он с наслаждением стал обмакивать свой мокрый палец, и это сделало их вскоре такими друзьями, что малыш не стал протестовать даже против купания.

– Да, он скончался очень спокойно, – ответила миссис Кердли доктору, явившемуся к больному.

– А что ребенок?

– О, с ним все в порядке. Я хорошенько вымыла мальчика. Он очень нуждался в этом!

– Бедняга! – пробормотал доктор, уходя. – Ребенок бродяги – все равно, что ненужная вещь, лежащая на дороге… Ну что, мистер Гиппетс, ведь я был прав. Как видите, бедняга недолго протянул…

– Хочу еще!

– Тебе уже достаточно, милый Эдди, – покачала головой леди Денби.

– Нет, мама, мало!.. Папа, можно мне еще кусок ананаса?

– Да, да, да… А потом ты заболеешь от переедания!.. Элизабет, дорогая моя, не оставляй ты, Христа ради, его за столом во время десерта! Право, при нем невозможно ни говорить, ни слушать!

– Хорош мальчишка! – пробормотал доктор Грейсон, глядя на толстощекого сына сэра Джеймса Денби, в котором мать души не чаяла.

Доктор взглянул на свою дочь Элен, спокойно сидевшую по другую сторону стола, и подмигнул ей так уморительно, что та отвернулась, чтобы не рассмеяться, и заговорила с леди Денби о делах церковного прихода и о нуждах работного дома.

Этим вечером доктор Грейсон с большой неохотой обедал со своей дочерью у местного судьи – баронета Денби. Он предпочел бы остаться дома, но Элен, с самого детства заведовавшая делами доктора, сочла невежливым отклонить приглашение соседа.

– Прекрасно, мистер Грейсон, – говорил сэр Джеймс, – вы остаетесь при своем мнении, а я – при своем.

– Да, – кивнул доктор. – Через пару лет я издам книгу, в которой изложу результаты своих исследований по этому вопросу. Повторяю, сэр: все мальчики от рождения совершенно одинаковые, они скроены по одной мерке.

– О, в этом мы с вами согласны, доктор! – заметила леди Денби. – Надеюсь, Эдгар, теперь ты наконец сыт?

– Папа, можно мне полрюмки мадеры?

– Ведь тебе уже дали!

– Очень мало: эта рюмка из толстого стекла!

– Ради Бога, Элизабет, дай ему еще вина, чтобы он наконец замолчал! – крикнул сэр Джеймс. – Мы обсуждаем с доктором важный философский вопрос.

– Совсем капельку. И больше не проси, друг мой…

Чадолюбивая мамаша принялась наливать вино, но маленький шалун толкнул графин, и рюмка сразу наполнилась до краев.

– Стыдно, Эдди! – заметила леди Денби. – Что подумает о тебе мисс Грейсон?

– А мне все равно!

Мальчик отхлебнул вина и схватил с блюда большой кусок ананаса.

Доктор опять взглянул на дочь, но Элен отвела глаза.

– Так вот, – повторил доктор, – я утверждаю, что мальчики все на один лад, чьи бы они ни были. Они – как мягкая глина, из которой можно лепить что угодно.

– Ну, из простолюдина нельзя вырастить джентльмена, – возразил сэр Джеймс. – Если мальчик не дворянской крови, вам не удастся переделать его.

– А я утверждаю, сэр, что все зависит от воспитания, – настаивал доктор. – И что можно сделать из сына прачки джентльмена, и наоборот.

– И вы собираетесь рассказать об этом в вашей книге, доктор?

– Да, сэр, я изложу в ней все это подробно. И докажу, что я прав.

Сэр Джеймс засмеялся:

– Я убежден, что вы ошибаетесь. Стоит, например, только взглянуть на моего мальчика, чтобы убедиться, что в нем течет дворянская кровь. А в сыне моего конюха вы тотчас же заметите отсутствие «голубой крови»…

Беседу прервал какой-то странный звук.

– Кхак, кхак, кхак.. – донеслось с той стороны стола, где сидел сын баронета.

– О Боже! – воскликнула леди Денби.

– Что с ним? – воскликнул испуганный сэр Джеймс.

Доктор и Элен вскочили со своих мест и поспешили к Эдгару, который, глухо хрипя, колотил руками себя по груди, силясь вздохнуть. Он был бледен как полотно, а его глаза, казалось, вот-вот выскочат из орбит.

– Боже, что с ним? – повторил сэр Джеймс.

Зазвенел разбитый стакан, десертная тарелка полетела со стола, а Эдгар, удерживаемый отцом и матерью за руки, все продолжал хрипеть:

– Кха, кха, кха…

Оказалось, что он подавился, и дело могло бы кончиться плохо, не вмешайся доктор Грейсон. Он с силой ударил ладонью по спине мальчика, и это произвело удивительное действие: странные звуки прекратились, Эдгар наконец смог дышать и принялся вытирать слезы.

– Что с тобой случилось, дорогой? – леди Денби была вне себя от беспокойства.

– Он подавился большим куском ананаса, – объяснил доктор. – Как вы полагаете, мистер Эдгар, зачем Господь дал вам зубы? Прежде чем глотать, следует хорошенько разжевывать пищу!

Надо сказать, что доктор Грейсон был хорошо известен в округе. Несколько лет он занимался медицинской практикой, но после смерти жены зажил тихой жизнью ученого в своем родовом поместье.

– Выпей воды, Эдгар, – сказал сэр Джеймс строго.

Мальчик исподлобья взглянул на него и осушил стакан с вином.

– Ступай вон отсюда! – приказал ему отец.

– О, не будь так строг к нашему сыну! – взмолилась нежная мать. – Ведь бедный мальчик и так пострадал.

– Я говорю, чтобы он убирался вон! – вышел из себя баронет.

Эдгар громко заревел, с хозяйкой дома сделалась истерика. Прибежавшие слуги под руководством доктора принялись наводить порядок в столовой. Дворецкий повел младшего Денби в его комнату, горничная прикладывала холодный компресс ко лбу леди Элизабет. Элен вызвалась проводить бедняжку до спальни и, встретив взгляд отца, едва удержалась от смеха.

– К сожалению, жена портит нашего сына, Грейсон, – заметил сэр Джеймс, сидя с гостем за портвейном. – Но он на редкость умный мальчик! Я еще сделаю из него государственного деятеля!

– Гм! – пробормотал доктор.

– А вот из мальчика, взятого из трущобы, государственного деятеля вы никогда не сделаете!

– Сделаю, сэр, сделаю! – усмехнулся доктор.

– Не будем спорить, – сказал добродушно сэр Джеймс.

– Как вам будет угодно…

Но тем не менее спор продолжался и за портвейном, и за кофе, и после него. Наконец они пошли к дамам в гостиную. Там Эдгар ел пирожные, смахивая крошки на ковер, и листал грязными, липкими пальцами дорогую иллюстрированную книгу, на страницах которой оставались коричневые разводы.

– Вы кончили ваш спор, доктор Грейсон? – спросила, улыбаясь, хозяйка.

– Нет, миледи. Я хотел бы доказать мою теорию вашему мужу, а это требует немало времени.

В это время снова поднялся рев.

– В чем дело, Эдди? – встревожилась хозяйка.

– Ты позволила мне сидеть, сколько я хочу, а папа велит мне идти спать! – хныкал мальчик. – Сейчас всего только десять часов…

– Как ты могла дать такое нелепое обещание, Элизабет? – поморщился с досадой сэр Джеймс. – Ну, ладно, только замолчи. Можешь остаться еще на полчаса.

– Мама сказала, что я могу оставаться, сколько хочу! – завыл снова Эдгар.

– Да хоть всю ночь, только умолкни! – крикнул нетерпеливо сэр Джеймс.

И Эдгар остался в гостиной до ухода гостей.

– Ну, хорошо ли ты провела вечер, моя дорогая? – спросил доктор Грейсон свою дочь, когда они вернулись домой.

– Знаешь, папа…

– Можешь не продолжать, Элен! Баронет осмеливается отрицать мою теорию, а сам до того балует сына… Что же он хочет сделать из него?

– Сэр Джеймс говорил, что вырастит из него государственного деятеля, – засмеялась Элен.

– Пока из него получается только на редкость несносный мальчишка… Спокойной ночи, моя дорогая!

– Спокойной ночи, папа.

– О, я ему еще докажу, что моя теория верна!

Следующим утром доктор Грейсон, опираясь на палку с золоченым набалдашником, отправился в работный дом. Он позвонил. Привратник услужливо отворил ему дверь и тотчас послал за смотрителем. Доктор был попечителем работного дома и одним из самых богатых горожан, потому грозный смотритель встретил его с почтением.

– Доброе утро, мистер Гиппетс! – сказал доктор.

– Мое почтение, сэр! Изволили прибыть, чтобы осмотреть заведение?

– Нет, дорогой Гиппетс, нет! Есть ли у вас мальчики? – спросил доктор тоном покупателя, осведомляющегося о товаре.

– Мальчики, сэр?.. Весь дом кишит ими.

– Прекрасно! Покажите мне.

– Показать вам, сэр?

– Да, я желаю выбрать мальчика.

– Извольте, сэр… Пожалуйте сюда, сэр… Какого возраста, сэр?

– Одиннадцати-двенадцати лет… – сказал доктор, решив выбрать мальчика одних лет с молодым Денби.

– Понимаю, сэр, – сказал смотритель, – сильного, крепкого, годного для домашних услуг…

– Вздор! – прервал доктор нетерпеливо. – Я собираюсь усыновить мальчика.

– О!.. – смотритель выпучил от недоумения глаза и спросил себя, в своем ли уме богатый философ Грейсон.

Тем не менее он повел доктора по выбеленным коридорам, затем через усыпанный крупным песком двор к длинному и низкому зданию, откуда раздавался глухой шум и гул множества голосов. За закрытой дверью время от времени раздавался резкий удар палкой по пюпитру и затем пронзительный крик: «Ти-и-ише!»

Смотритель пропустил доктора вперед. В огромной душной комнате находилось около трехсот мальчиков. Стены, потолок и прочие предметы здесь были выкрашены в белый цвет, каменный пол тоже выглядел выбеленным, да и лица мальчиков, казалось, были покрыты слоем белил.

Шум мгновенно стих, сотни глаз устремились на вошедших. Лицо доктора омрачилось при виде множества бледных, безжизненных лиц. Хотя мальчиков кормили недурно, содержали в чистоте и тепле, но на невеселых лицах лежала какая-то непонятная печать, старившая их раньше времени.

– Тише! – крикнул снова учитель, хотя в комнате и без того воцарилась такая тишина, что можно было бы услышать, как упадет булавка.

Мальчики пожирали доктора глазами. Он был чужим, и его приход был настоящим событием в их однообразной жизни. Если бы они знали, с какой целью явился к ним доктор, то наверняка закричали бы в один голос: «Возьмите меня!»

Школа при работном доме считалась образцовой, и ее покровители немало гордились ею. В ней не было ни жестокости, ни грубости, но зато царили бесконечная муштра и дисциплина, которые, конечно, не могли заменить того, в чем более всего нуждались детские сердца. Отсутствие родного крова и материнской ласки делало мальчиков бледнолицыми маленькими стариками.

– Позвольте сказать вам, сэр, – заговорил смотритель, – что это дело должно быть рассмотрено обычным порядком школьным советом. Но вы можете сделать выбор сейчас же. Здесь, кажется, достаточно светло…

Мистер Гиппетс произнес эти слова таким тоном, как будто собирался показать товар лицом.

– Вот, например… Эй, Коггли, подойди-ка поближе!

Вперед вышел очень худой и высокий тринадцатилетний мальчик с грустным взглядом, с морщинами на лбу и с приплюснутым носом и поклонился доктору.

– Очень хороший мальчик, сэр: в прошлом году у него были лучшие баллы…

– Не годится, – сказал доктор.

«Должно быть, слишком тощ», – подумал Гиппетс.

– Бунс! – крикнул он.

Из ряда учеников вышел или, вернее, выкатился дюжий мальчуган, с короткими ногами, толстый и круглый, с глазами, похожими на красные ягоды, и с лепешкообразным лицом.

– Тоже отличный мальчик, ни в чем дурном не замечен. Ему теперь двенадцать лет, и он…

– Не годится, – прервал нетерпеливо доктор.

– Ступай, Бунс! – сказал смотритель.

– Пиллет, вперед!.. Вот, сэр, этот вам, наверное, понравится! Пишет, как каллиграф… Тринадцать лет, и очень способный!

Пиллет торопливо вышел, бросив торжествующий взгляд на Коггли и Бунса. Это был мальчик с тупым выражением лица, выпуклым закругленным лбом, обладавший, по-видимому, крепкой головой, но слабыми мозгами.

– Скажи что-нибудь доктору Грейсону!

– Нет, нет, не надо, Гиппетс, это не экзамен! – воскликнул нетерпеливо доктор. – Мне нужен живой, умный мальчик, я хочу усыновить его и сделать из него хорошего человека.

– Понимаю, сэр, – сказал Гиппетс с достоинством. – Ступай назад, Пиллет… У меня как раз есть такой мальчик! Глуг!

Пиллет ретировался и украдкой погрозил кулаком торжествующему Глугу, который, тяжело дыша, точно после быстрого бега, низко кланяясь, утирал нос кулаком.

– Нет, нет! Нет! – закричал доктор при виде низкого лба и лукавого выражения лица мальчика.

– Но это мальчик отличного поведения, – возразил Гиппетс. – Мистер Сибери очень лестного мнения о его качествах.

– О да, сэр! – вмешался учитель со строгой улыбкой, досадовавший на то, что у него не спрашивают совета.

– Пусть так, – сказал доктор, – но он не в моем вкусе.

– Могу я дать вам совет, сэр? – спросил почтительно мистер Сибери.

– Конечно, конечно, – кивнул доктор.

Мистер Гиппетс нахмурился, и мистер Сибери уже пожалел, что предложил свои услуги. Но вскоре недовольство на лице смотрителя сменилось торжествующим выражением, когда семь мальчиков, вызванных учителем, были забракованы.

– Странно! – заметил доктор. – Из трехсот мальчиков вы не можете показать такого, который бы мне понравился!

– Они все отличные мальчики, сэр, – сказал смотритель.

– Гм!

– С прекрасными характерами…

– Гм!

– И все они воспитаны нами, сэр. Мистер Сибери не жалел труда на уроках, а я наблюдал за нравственностью наших воспитанников.

– Верю… Разумеется… А вон там что за мальчик? Тот кудрявый живчик? – и доктор указал палкой на пару больших синих глаз, с любопытством разглядывавших его из-за спин товарищей.

– О, этот не годится, сэр! – воскликнули в один голос учитель и смотритель.

– Откуда вы знаете? – сухо спросил доктор.

– Очень плохой мальчик, сэр, – заметил учитель.

– Настоящий бесенок, сэр, – поддержал его смотритель, – сбивает с пути и других мальчиков. К тому же он слишком молод.

– Сколько ему лет?

– Около одиннадцати, сэр.

– Гм! Вызовите его.

– Овид Колеби! – строго крикнул смотритель.

– Как вы сказали? Колеби?

– Да, сэр. Его отец, безродный бродяга, умер здесь восемь лет назад. Никто не знал его имени, и мы назвали его Овидом. А фамилию дали по названию нашего городка – Колеби.

Вперед протиснулся ловкий, живой мальчуган, мимоходом наградив пинком Пиллета, который собирался подставить ему ногу.

Доктор нахмурился и строго смотрел на мальчика, внимательно вглядываясь в его красивое возбужденное лицо, большие голубые глаза, открытый лоб и коротко остриженные, но, очевидно, вьющиеся волосы. Из-за розовых красивых губ сверкали жемчужно белые зубы.

Лицо мальчика было таким же бледным, как и у остальных его товарищей, но в нем не было и следа приниженности и апатии, свойственной обитателям работного дома. Мальчик быстро подошел к доктору и смело взглянул ему в глаза.

– Что ж ты не кланяешься? – строго одернул его смотритель.

– Ох, забыл! – с живостью ответил мальчик, поспешно исправляя свою ошибку.

– Неисправимый шалун, сэр! – заметил смотритель. – Дня не проходит, чтобы его не наказали.

– Гм!.. Шалун… – повторил строго доктор. – И почему же ты не слушаешься?

Мальчик нахмурил брови, взглянул сначала на учителя, затем на мистера Гиппетса и, наконец, снова на доктора.

– Не знаю… – произнес он в смущении.

– Не знаешь?

– Нет… Мне всегда достается…

– Говори «сэр», мальчишка! – воскликнул смотритель.

– Мне всегда достается, сэр, но это не помогает.

– Действительно, доктор Грейсон…

– Позвольте, мистер Гиппетс, – остановил смотрителя доктор, – мне бы хотелось самому поговорить с мальчуганом.

– Как вам угодно, сэр. Но он у нас на плохом счету.

– Гм! Однако он говорит правду, – заметил доктор. – Как, бишь, тебя зовут?

– Овид Колеби.

– «Сэр!» – строго подсказал смотритель.

– Овид Колеби, сэр, – поправился мальчик.

– Все-таки очень странное имя! – не удержался доктор.

– Правда, сэр? Я и сам его терпеть не могу.

– Отчего же?

– Все мальчики смеются надо мной.

– Довольно, перестань болтать! – заметил строго учитель.

– Извините, мистер Сибери, но он спросил меня, – возразил мальчик, указывая глазами на доктора.

Откровенные, резкие ответы мальчика понравились доктору.

– Гм! – сказал он. – Хочешь переехать ко мне и жить со мной?

Мальчик смутился и взглянул на смотрителя, который жестом отсылал его на место. Но доктор положил руку на плечо Овида, и мальчик несколько мгновений внимательно смотрел ему в глаза, словно надеясь прочесть в них что-то.

– Ну, так хочешь? – повторил доктор.

Лицо мальчика просияло, глаза заблестели радостью.

– Хочу, пойдемте! – ответил он с жаром, протягивая доктору руку.

– И тебе не жаль оставлять товарищей? – спросил Грейсон.

Радостное лицо мальчика сразу омрачилось, и он оглянулся на толпу стриженых сирот.

– Он рад уйти, – заметил учитель.

– Да, – кивнул мистер Гиппетс, – дурной, неблагодарный мальчик!

Овид с упреком посмотрел сначала на одного, а затем на другого. Его глаза были полны слез.

– Я не хотел быть дурным, – сказал он взволнованно, – я старался и… Позвольте, я останусь здесь и…

Мальчика душили слезы. Закрыв со стыда лицо руками, он упал на каменный пол и истерически зарыдал.

– Колеби, встань! – крикнул смотритель.

– Пожалуйста, оставьте его, мистер Гиппетс, – остановил смотрителя доктор.

Он молча смотрел на рыдавшего мальчика, школьники с изумлением следили за ним, а смотритель с учителем обменивались многозначительными взглядами.

– Странный мальчик! – заметил мистер Гиппетс.

Доктор нагнулся и положил руку на плечо мальчика, который мгновенно перевернулся, словно уворачиваясь от удара. Увидев, кто его тронул, Овид поднялся и схватил протянутую ему руку доктора. Взгляд этого чужого человека произвел на него странное впечатление, и он продолжал с удивлением всматриваться в строгое, но доброе лицо.

– Ну, что, пойдешь со мной? – спросил его доктор.

– Пойду… Но можно ли мне?

– Вы ничего не имеете против этого, мистер Гиппетс? – спросил доктор.

– Конечно, нет, сэр, – ответил смотритель с оскорбленным видом, – но я обязан сказать вам, какой характер у мальчика…

– Конечно, конечно.

– И предупредить вас, что вы вернете его обратно через три-четыре дня.

– Нет, не верну, мистер Гиппетс, – ответил спокойно доктор.

– Хорошо, сэр. Если вы удовлетворены, то не о чем и говорить.

– Да, я доволен.

– Но он не таких лет, как вы желали, сэр.

– Правда.

– Кроме того, вы хотели взять мальчика с хорошим характером.

– Да, но я раздумал. Мне нужен именно такой мальчик, как этот… Могу я взять его с собой прямо сейчас?

– Сейчас, сэр? – спросил смотритель и взглянул на мальчика, который с затаенным волнением следил за разговором. – Но ведь прежде я должен представить ваше предложение совету…

– То есть мне и моим коллегам, – улыбнулся доктор. – Мне кажется, что я, как попечитель этого заведения, могу взять мальчика прямо сейчас, а формальности уладим после.

– О, конечно, сэр. Но мне кажется, в формальностях не будет никакой надобности.

– Почему же, мистер Гиппетс?

– Потому что вы вернете его через неделю, – смотритель самоуверенно улыбнулся.

– Я уже сказал, что не верну его! – заметил холодно доктор.

Смотритель молча поклонился, а мистер Сибери кашлянул и окинул странным взглядом своих воспитанников.

– Ну, ты готов, мой мальчик? – спросил доктор, положив руку на голову мальчика.

– Да, сэр! – воскликнул мальчик с жаром. – Но…

– В чем же загвоздка? – ласково спросил доктор.

– Я бы хотел проститься с некоторыми товарищами и дать им кое-что.

– Хорошо. И что же ты хочешь дать им?

– Видите ли, сэр: я хочу дать Дику Дину мышку, Томми Робсону камешки, а другим мальчикам – пуговки. А еще у меня есть шесть веревочек, две косточки, трубка…

– Иди, раздели все и простись с друзьями, – сказал доктор с видимым удовольствием, и мальчик бросился к товарищам.

Затем доктор попросил мальчиков пожелать их бывшему товарищу всего хорошего, и они ответили таким громким криком, что в классе задрожали окна.

– А теперь, – сказал доктор, – я попрошу мистера Гиппетса устроить для вас праздник: я оставлю ему по три пенса2 на каждого из вас.

Мистер Гиппетс с улыбкой принял деньги, и мальчики снова крикнули «ура»!

– Может быть, вам нужен экипаж, сэр? – спросил мистер Гиппетс.

– Нет, Гиппетс, благодарю: мне не стыдно идти с ним. Пойдем, мой мальчик.

– Сэр… – Овид потянул доктора за рукав. – Позвольте мне еще проститься с мамой Кердли…

– С мамой Кердли? А кто это?

– Няня, сэр.

– Женщина, которая заботилась об Овиде, когда он был маленьким ребенком, – пояснил смотритель.

– А! Непременно сделай это! – сказал доктор. – Беги вперед: мы пойдем за тобой следом.

– А вы… Вы не шутите со мной, сэр? – спросил мальчик, пытливо взглянув на доктора.

– Нет, нет, не бойся, я не передумаю и не убегу от тебя!

Успокоенный Овид вприпрыжку бросился по длинному выбеленному коридору, а доктор повернулся к смотрителю:

– Правильно ли я понял вас, Гиппетс: у этого мальчика нет никого родных?

– Никого, сэр. Насколько я знаю, он безродный.

– Это хорошо.

Гиппетс отвел доктора в детскую, где у решетки камина ползало около дюжины детей под присмотром нескольких нянек. Одна из них, очень суровая с виду женщина, качала громадную плетеную колыбель с шестью отделениями, в каждом из которых лежало по несчастному младенцу.

– Он очень хороший и любящий мальчик, сэр, – сказала доктору миссис Кердли, с которой нежно прощался маленький Овид Колеби. – Ну, прощай! Будь счастлив! Да благословит тебя Господь, мой дорогой! – говорила она, ласково целуя мальчика, который доверчиво прильнул к единственному любящему его существу.

Этот порыв материнской нежности принес няньке пять шиллингов3, которые она, утирая с глаз слезы, не замедлила опустить в карман.

– Очень эксцентричный господин! – заметил Гиппетс.

– Да, правда, – согласился Сибери.

– Вот увидите, он очень скоро вернет нам этого маленького сорванца.

Тем временем доктор спокойно шагал по главной улице города, размахивая своей палкой. Рядом с ним, держась за его руку, шел притихший Овид, тщетно стараясь удержать навертывавшиеся слезы.

Доктор видел это и ласково пожимал руку мальчика.

«Вот такого-то мальчика мне и надо, – думал он. – Теперь я докажу этому Денби…»

Служанка Мэри открыла дверь доктору и, увидев, что он сам снял с мальчугана шапку и повел его в гостиную, вытаращила от удивления глаза. В течение нескольких минут она стояла с открытым ртом, принявшим форму буквы О, а потом кинулась в комнату миссис Миллет, исполнявшей в доме доктора, после смерти его жены, обязанности экономки и кухарки.

– Какое безобразие! Доктор привел мальчишку из работного дома! – воскликнула Мэри с порога.

– Что? Мальчика из работного дома? – переспросила миссис Миллет, уронив новый чепчик, который шила себе в это время.

– Да, доктор провел его в гостиную!

– Это уж слишком! – возмутилась миссис Миллет. – Конечно, хозяин имеет право делать, что хочет, но я терпеть не могу мальчишек среди прислуги: эти бесенята просто невыносимы!

– Впрочем, он может носить уголь, – заметила Мэри после короткого раздумья, – а еще отворять двери, мыть овощи и делать многое другое. Какой-никакой, но помощник…

– Все равно не люблю мальчишек! – фыркнула миссис Миллет, отрезая кусок ленты.

Тем временем в гостиной происходила сцена иного рода. По дороге мальчика печалила разлука с немногими приятелями в школе. Но, оказавшись в доме доктора, он был так поражен новизной всего увиденного, что забыл о своих горестях. Даже круглое лицо Мэри ему понравилось, и он улыбнулся.

Доктор втолкнул мальчика в комнату, где Элен писала письмо, и произнес довольным голосом:

– Вот он!

Девушка подняла глаза и с удивлением посмотрела на мальчика.

– Как, папа?.. Разве ты…

– Да, да, моя дорогая, я уже выбрал! С этой минуты начинается мой опыт. Познакомься с ним, и пусть он освоится с нами.

Элен ласково протянула руку мальчику, который, казалось, был поражен прекрасной обстановкой комнаты. Его взгляд остановился на висевшем на стене прекрасном акварельном портрете доктора, нарисованном его дочерью. Мальчик рассмеялся, подбежал к девушке и, схватив ее за руку, закричал, указывая на него левой рукой:

– Смотрите, портрет этого старика! До чего же похож, правда?

Доктор нахмурился. Его дочь тоже смутилась, несмотря на комплимент ее мастерству, и в комнате на несколько мгновений воцарилось неловкое молчание. Но мальчик тотчас прервал его.

– Как вы поживаете? Как вы поживаете? – заговорил он подобно попугаю, тряся руку девушки.

Элен едва удерживалась от смеха. Лицо мальчика просияло, и он тоже улыбнулся откровенной улыбкой, придавшей его хорошенькому лицу очень приятное выражение.

– Какая вы красивая! – воскликнул он. – Вы в десять раз красивее, чем миссис Гиппетс по воскресеньям!

– Ну, оставим жену смотрителя в покое, – усмехнулся доктор. – Послушай, мой милый, мистер Гиппетс говорит, что ты очень дурной мальчик, и твой учитель сказал мне то же самое.

– Это правда. Мистер Сибери говорит, что хуже меня нет во всей школе.

Лицо Элен Грейсон омрачилось.

– Но ты должен стараться быть очень хорошим и вести себя примерно.

– Я постараюсь, сэр… А я останусь здесь?

– Да, навсегда.

– Как? В этой комнате?

– Да.

– А завтракать, обедать и спать я должен в приюте?

– Нет, ты будешь есть и спать здесь. И вообще будешь жить здесь с нами.

– Жить здесь с вами?! В этом доме, с этой красивой дамой и с девушкой с круглым лицом? – воскликнул мальчик вне себя от радости.

– Да, да!

– Тра-ра-ра-ра-а-а!!… – заорал мальчуган во все горло и, к великому изумлению доктора и его дочери, вдруг с необычайной быстротой завертелся колесом по всей комнате, перекидываясь с ног на руки и с рук на ноги.

– Стой! Стой! – закричал доктор, не зная, сердиться ли ему или смеяться.

– Я умею вертеться и в другую сторону! – крикнул мальчик и тут же проделал круг в обратном направлении. – Видели? – воскликнул он, раскрасневшись, и с торжествующей улыбкой остановился перед доктором и его дочерью. – В приюте ни один мальчик не может делать это так же быстро, как я. Мистер Си-бери как-то раз поймал меня… Ох и досталось же мне от него тогда!

Мальчик говорил это с таким невинным самодовольством, что Элен Грейсон расхохоталась, глядя то на него, то на озадаченного отца.

– Я вам еще не то покажу! – закричал мальчик, поощренный смехом девушки. – Вот, смотрите-ка!

Через мгновение он уже стоял на голове, вытянув вперед обе руки, к великой опасности для стоявших на камине украшений.

– Не надо! Не надо! – воскликнул доктор. – Встань!

– Не бойтесь, я ничего не разобью! – ответил мальчик. – За один пенни я могу стоять на голове сколько угодно.

– Встанешь ты, наконец?!

Мальчик опустил ноги на ковер и поднялся, сияя от гордости.

– А еще я могу ходить на руках!

– Нет, нет! Пожалуйста, не нужно!

– Гляньте-ка, мисс, как я бегаю по-кошачьи!

И раньше чем его успели остановить, Овид с удивительной ловкостью забегал на четвереньках по ковру и между стульями.

– Я так забавляю мальчиков, когда мы ложимся спать. А еще прыгаю с одной постели на другую. Где у вас спальня? Я сейчас покажу вам.

– Нет, нет! Хватит! – доктор схватил мальчика за шиворот. – В тебе ртуть, что ли?

– Нет, во мне сейчас совсем пусто: я очень голоден!

Элен, которая пыталась казаться серьезной, была вынуждена прикрывать рот платком и отворачиваться: уж очень комично выглядел доктор, в недоумении теребивший свои жесткие седые волосы. «План воспитать мальчика из работного дома, конечно, провалился, – подумала девушка. – По крайней мере, относительно этого мальчика».

Находясь в крепких руках доктора, маленький сорванец неутомимо работал глазами и наконец, указав на восковые фрукты под стеклянным колпаком, спросил:

– А их можно есть?

– Нет, – ответила с улыбкой Элен.

– А у вас будет к обеду похлебка?

– Я не знаю, что такое похлебка, – призналась девушка.

– Так я вам расскажу! Это гадкая вещь: в ведре воды наболтают овсяной муки, а потом разливают по мискам. Но все-таки это лучше, чем ничего!

– Гм! – кашлянул доктор, глубоко задумавшись.

Мальчик окинул его быстрым взглядом и затем снова обратился к Элен.

– В приюте нельзя спрашивать про еду, даже если совсем живот подведет.

– А ты голоден?

– Ужасно!

– Хочешь кусок пирога?

– Кусок пирога? Конечно! Ну, пустите же.

И, вырвавшись от доктора, он побежал к Элен.

– Садись на диван. Я позвоню, чтобы принесли пирог.

– А у вас большой колокол? Дайте я позвоню… Можно?

– У нас колокольчик, но позвонить в него ты можешь, – сказала Элен, подводя его к камину. – Вот так, довольно.

Девушка вернулась на свое место. Помимо ее воли, ей нравились светлые любопытные глаза мальчика, доверчиво смотревшие на нее. Она видела, что мальчик, оказавшись вне правил школьной дисциплины, поступал как маленький любопытный дикарь.

– Скажите, как это вы делаете, что волосы лежат у вас так красиво?

В это время в комнату вошла служанка.

– Принесите пирог, Мэри, и прибор. Постойте… И стакан молока!

– Слушаю, мисс, – ответила служанка, сурово взглянув на мальчугана.

– Вы пьете молоко? – спросил мальчик.

– Иногда. Но это для тебя.

– Для меня? Вы потом добавите в него воды, да?

– Нет, ты будешь пить цельное… Стой! Стой!

Но Элен опоздала: от радости мальчик уже колесом вертелся по комнате. Наконец он остановился перед ней.

– Почему ты так смотришь на меня? – спросила она.

– Не знаю. Мне очень хорошо! – ответил мальчик. – Скажите, эта девушка с круглым лицом, она ваша сестра?

– Нет, она наша служанка.

– Я рад этому, – заметил мальчик глубокомысленно. – Она не будет есть этот пирог? Нет?

Элен сжала губы, чтобы не засмеяться, и взглянула на отца. Тот сидел, задумавшись, нахмурив лоб и сжав губы.

Служанка вошла с пирогом и молоком и поставила поднос на маленький столик.

– Это ни на что не похоже! – говорила она, вернувшись к экономке. – Нынче горничные должны прислуживать приютским мальчишкам!

Тем временем в гостиной предмет ее недовольства с сияющими глазами следил за движениями Элен Грейсон, разрезавшей пирог.

– Вот, – сказала она, – сиди смирно и ешь.

Мальчик жадно схватил кусок и уже поднес его ко рту, как вдруг остановился и протянул его ей.

– Поешьте сначала вы, пожалуйста, – сказал он, борясь с желанием поскорее отведать лакомства.

Элен отрицательно покачала головой, но поступок мальчика ей понравился.

– Нет, – сказала она, – это тебе.

– А он возьмет, если я ему дам? – спросил мальчик, кивнув на доктора.

– Нет, нет. Ешь сам, милый.

Мальчуган жадно посмотрел на пирог, но тотчас снова протянул его хозяйке.

– Разрежьте его, пожалуйста, пополам, – сказал он, – на две равные половинки.

– Зачем?

– Одну я съем сам, а другую оставлю Билли Джинглу: у него была корь, и он чуть не умер. Он такой хороший малый!

– Ты получишь другой кусок, чтобы послать товарищу, – возразила Элен, и на глазах ее блеснули слезы: она была тронута великодушием мальчика и посмотрела на него с бо́льшим интересом, нежели раньше.

Мальчик уселся на обитый бархатом стул и, набив себе полный рот, с наслаждением принялся жевать. Однако вскоре вскочил и снова обратился к девушке:

– Какой чудесный пирог! Пожалуйста, откусите хоть кусочек!

Элен улыбнулась и, положив руку на плечо мальчика, отрицательно покачала головой. А тот пристально посмотрел на нее и вдруг схватил ее руку, прижал ее к своей щеке и тихо замурлыкал, как котенок.

– Слушай, Элен!

– Да, папа, – отозвалась девушка, с веселой усмешкой глядя на отца.

– Ну, что? – спросил доктор, притягивая к себе дочь. – Что скажешь насчет этого мальчика?

– Ты решил усыновить и воспитать его? – спросила она так тихо, чтобы мальчик не мог расслышать ее слов.

– Да, – ответил доктор тоже шепотом, – я хочу обработать и отполировать этот сырой материал.

– Но ты, конечно же, отведешь этого мальчика обратно и выберешь другого?

– С какой это стати? – спросил резко доктор.

– Я думала… что… что… – замялась Элен.

– Пустое! На нем я еще лучше докажу мою теорию!

– Да, папа, но…

– Он немножко дик и неотесан, как все мальчики, но живой, впечатлительный и с хорошими задатками.

– Без сомнения, папа, но уж очень он груб.

– Мы постараемся исправить его. Он прекрасный мальчик, дорогая моя. И мне нелегко было добыть этого волчонка! Смотри, он съел весь пирог!

– Так ты оставишь его, папа? – спросила девушка, взглянув на мальчика, прилежно подбиравшего крошки.

– А разве я когда-нибудь начинал дело и не доводил его до конца? Я намерен сделать из него джентльмена и прошу тебя помочь мне воспитать этого сиротку.

– Разве он сирота?

– Да, он сын какого-то несчастного бродяги, умершего в работном доме.

– Это ужасно! – воскликнула Элен, снова взглянув на мальчика, который ответил ей сияющей улыбкой.

– Ужасно? Вовсе нет! Для подтверждения моей теории нельзя придумать ничего лучше!

– Хорошо, папа, – тихо ответила девушка, – я буду помогать тебе, чем смогу.

– Я знал, что ты согласишься! – произнес доктор с чувством. – И предсказываю: ты еще будешь гордиться своим поступком вместе со мной.

– Все съел, все съел, все съел! – объявил мальчик, громко рыгнув и готовясь показать новый гимнастический фокус.

– Не смей! Сиди! – крикнул доктор.

Мальчик опустился на стул и притих, как мышонок.

– Видишь? – заметил доктор дочери. – Он послушен, это школьная выправка. И вот что: прежде всего его нужно переодеть.

– Хорошо, папа, сейчас.

– Послушай, моя дорогая, – продолжал доктор, – сам я ничего подобного не употребляю, но вы, девицы, мажете волосы помадой или кремом, чтобы они лучше росли… Не так ли?

– Да, папа.

– Так сделай одолжение, прикажи сейчас же намазать голову этого мальчугана двойной порцией помады: он острижен так коротко, что на него страшно смотреть, когда он без шапки.

– Боюсь, из этого ничего не выйдет, – возразила с улыбкой Элен. – Нужно ждать, когда волосы отрастут.

– Гм, пожалуй, что так, – согласился, нахмурившись, доктор. – Того парикмахера следовало бы высечь. Но мы можем все-таки придать парню более приличный вид.

– Ты оставишь его жить с нами или с прислугой? – спросила Элен нерешительно, и в следующее же мгновение она уже раскаялась в своих словах.

– Но, дорогая моя! – воскликнул доктор. – Как же я докажу правоту своей теории, если оставлю его с прислугой?!

– Извини, папа…

– Гм! Но с чего же нам начать?.. Мальчик чистый?

– Вполне.

– Значит, с этой стороны все в порядке. Я хочу как можно скорее избавить его от этой скверной бледности, присущей только детям из работных домов. Ты должна откормить его, Элен!

– Я уже начала, папа, – улыбнулась дочь.

– Гм, да. Теперь костюм!.. Впрочем, я совсем забыл… Слушай, любезный!

Мальчик подбежал к доктору, смело глядя то на него, то на Элен.

– Как, говоришь, тебя зовут?

– Овид, сэр. Овид Колеби.

– Это имя никуда не годится… Как бы назвать тебя?

– Не знаю, – ответил мальчик, засмеявшись. – Может быть, Джек?

– Нет, нет, не то…

Элен немало потешали озабоченный вид отца и быстрые, как у птицы, движения мальчика, которому явно наскучило ожидание. Он незаметно сел на ковер, вынул из кармана четыре камешка, положил на тыльную сторону ладони и, подбросив их вверх, поймал и сжал в кулаке.

– Сделай еще раз! – сказал ему доктор, заинтересовавшись игрой.

Мальчик весело улыбнулся, показав при этом белые зубы, и с замечательной ловкостью повторил фокус.

– Вот, Элен! – воскликнул доктор, торжествуя. – Ловкость – по-латыни «dexteritas». От слова «dexter» – то есть «правый»… Назовем мальчика Декстер! Ново и оригинально: Декстер, Декс… Слушай, тебя будут звать Декстер, а не Овид.

– Ладно, – кивнул мальчик.

– А если ты будешь вести себя хорошо, мы сократим это имя и станем называть тебя Декс.

– Лучше Дик, – возразил с живостью мальчик.

– Нет, не лучше!

– Ну ладно, пусть будет Декс, – согласился мальчик и, подкинув камешек до потолка, попытался поймать его за своей спиной, но промахнулся. Камешек ударился о стену.

– Ты чуть не разбил стекло! – прикрикнул доктор на смутившегося мальчика. – Убери свои игрушки в карман. Нет, лучше выбрось их за окно!

Лицо мальчика опечалилось.

– Позвольте мне отдать их кому-нибудь в школе! Они такие круглые, красивые…

– Брось их за окно, говорят тебе!

– Слушаюсь, – вздохнул мальчик и выбросил камешки в сад.

– Ну, теперь слушай меня.

Мальчик подошел поближе, положил руку на колено доктора и теперь весело переводил взгляд с мужчины на его дочь.

– Запомни: твое имя теперь Декстер.

– Ладно. Декстер Колеби.

– Нет, нет! – воскликнул нетерпеливо доктор. – Декстер Грейсон! И никогда не говори: «Ладно».

– Лад…

Мальчик остановился и утер рукавом нос.

– Вот что, Элен: прежде всего дай ему дюжину носовых платков с меткой: «Декстер Грейсон».

– Что? Дюжину носовых платков? И все для меня?

– Да, все для тебя. Ты должен пользоваться ими и не вытирать нос рукавом.

Мальчик открыл рот, чтобы сказать: «Ладно», но вовремя удержался. Доктор заметил это.

– Что мне придется делать? – спросил мальчик. – Чистить ножи, сапоги, башмаки? Носить воду?

– Ничего такого тебе не надо будет делать, мой милый. Теперь ты мой приемный сын и будешь жить с нами! – произнес доктор торжественно.

– Вот это да! – восхитился мальчик и повернулся к Элен. – Слышали?.. Я буду ему каким-то сыном!

– Приемным сыном, – заметил строго доктор. – Слушай: ты не должен так говорить со мной.

– Лад… – Декстер спохватился и взглянул на доктора.

– Понял? – спросил доктор после минутного молчания. – Ты будешь жить здесь как мой сын и можешь звать меня «отец» или «папа».

– Странно! – произнес, недоумевая, мальчик, видимо стараясь быть почтительным. – А как же мне звать вас? – спросил он Элен.

Девушка взглянула на отца. Вся эта сцена сердила и вместе с тем забавляла ее.

– Элен! – произнес доктор решительно. – Я не люблю полумер и намерен выполнить свой план в точности.

– Хорошо, папа, – ответила дочь, уверенная, что затея отца продлится не долее нескольких дней.

– Ну, теперь насчет платья, – сказал доктор. – Позвони, Декстер.

Мальчик бросился к звонку, уронив по дороге легкий стул.

– Они падают гораздо легче наших скамеек! – воскликнул он.

– Не вспоминай никогда о скамьях, Декстер! Я хочу, чтобы ты забыл свою прежнюю школу.

– Забыть ее? – спросил мальчик.

– Да, ее и все, что к ней относится. Ты теперь будешь моим сыном.

– Но мне захочется когда-нибудь повидаться с мальчиками…

– Нельзя.

– И с мамой Кердли нельзя?

– Гм! – пробормотал доктор. – Увидим после. Она когда-нибудь придет к тебе сюда.

– Ура! – обрадовался мальчик. – Пожалуйста, – обратился он к Элен, схватив ее руку, – отложите ей кусок пирога!

– Хорошо, Декстер, мы угостим и ее тоже, – ласково сказала девушка; ей было приятно видеть, что мальчик заботится о других.

– Когда она придет, – продолжал он, – мы завернем ей в бумажку также нюхательного табаку и… У вас есть джин?

– Молчи, молчи! – остановила его шепотом Элен.

– Она очень любит выпить рюмочку! – упрашивал мальчик.

– Ну, теперь насчет платья, – сказал доктор. – Мэри, пошлите Крибба за мистером Бледданом. Сейчас же.

– Слушаюсь, сэр, – и служанка вышла, сурово глянув на мальчика.

Через четверть часа явился мистер Бледдан, портной города Колеби. Декстера очень радовало и забавляло, что с него снимали мерку для нового платья, которое, как сказал портной, будет готово через неделю.

– Только через неделю! – воскликнул доктор. – Мальчик не может ходить так долго в этом платье!

– Возьмите готовый костюм, сэр. У меня много прелестных костюмов на его рост.

– Принесите, – сказал доктор коротко. – И захватите с собой чулки, рубашки и сапоги. Ему все надо, понимаете?

Не успел портной скрыться за дверью, как Декстер вскочил с места, готовясь опять выкинуть какой-нибудь эквилибристический фокус, но Элен успела вовремя схватить его за руку.

– Нет, нет, не здесь! – заметила она ему спокойно.

– Это оттого, что я так рад! – сказал мальчик, оправдываясь.

– Ты рад? Это хорошо. Элен, если мы приложим усилия, от его грубости скоро не останется и следа!

– Скажите, этот человек скоро вернется? – спросил Декстер, подбегая к окну. – Все эти вещи для меня? И мне можно будет сейчас надеть их?

– Да, Декстер, ты будешь иметь все необходимое, если будешь хорошим мальчиком.

– О, я буду, буду! Я буду очень стараться! А вы станете лупить меня палкой, если я не буду хорошим?

– Надеюсь, в этом не будет надобности.

– Мистер Сибери говорил, что ни один мальчик не нуждается в палке так, как я.

– Не будем вспоминать об этом, – нахмурился доктор. – Веди себя хорошо, и палка не понадобится. Ты должен научиться быть джентльменом!

– Джентльменом? – повторил Декстер, склонив голову набок. – То есть носить сюртук, воротнички с отворотами, высокие шляпы и играть весь день в крокет? Это мне нравится!

– Гм! Дело не в одном крокете, – заметил спокойно доктор. – Элен, мне нужно сделать несколько заметок для моей книги. Займись пока с Декстером и послушай, как он читает.

Доктор вынул свою записную книжку с карандашом, а Элен подошла к стеклянному шкафу и достала оттуда старую книгу, подаренную ей еще в детстве.

– Поди сюда, Декстер, – сказала она, – садись и читай.

Мальчик покраснел.

– Вам я буду читать с удовольствием! – сказал он. – Можно мне сесть на пол и положить книгу вам на колени?

– Можно, – ответила Элен, которой все больше начинал нравиться открытый, хотя и грубый нрав мальчика.

– Здесь читать? – спросил мальчик, открывая книгу наудачу. – Ах, какая здесь картинка! Что делают эти девочки?

– Оставь картинки, после посмотришь. Читай!

– Здесь?

– Да, вот с этого места.

– Я буду читать все! У нас в классе все читали по очереди по небольшому кусочку. А когда мальчик, бравший книгу от другого, не сразу находил, откуда продолжать, старый Сибери пребольно бил его.

– Хорошо, хорошо! Начинай же! – сказала ему Элен нетерпеливо.

Декстер начал читать, как его учили в школе: гнусаво-визгливым голосом, не останавливаясь на знаках препинания и растягивая без смысла каждое слово.

Когда мальчик прочел две строки, Элен нахмурилась, а на четвертой строке доктор в отчаянии остановил чтение:

– Стоп! Это невыносимо! Хуже пилы и свистульки!

В это время вошла Мэри:

– Завтрак подан, сэр.

– Ах, да, завтрак, – сказал доктор. – Вы положили нож и вилку для мистера Декстера?

– Для кого, сэр? – выпучила глаза служанка.

– Для мистера Декстера! – повторил резко доктор. – Поставьте ему прибор.

Мэри побежала к миссис Миллет.

– Кажется, хозяин сошел с ума! – воскликнула она. – Мальчишка будет завтракать с ними!

– Не может быть!

– Как видите, может! Мне велели поставить для него прибор.

– Так сделайте это поскорее! – сказала экономка.

Мэри поспешила исполнить приказание и, к своей немалой досаде, увидела, что Декстер действительно сидит за столом, с удивлением рассматривая блюда, стаканы и рюмки. Это занятие так захватило мальчика, что он совсем забыл о еде. Однако при виде горячей баранины он схватил нож и вилку и забарабанил ими по тарелке.

– Перестань, Декстер! – заметил ему доктор. – Положи приборы и подожди.

Мальчик отнял руки, а доктор начал разрезать мясо.

– Хочешь ягненка? – спросил он Элен.

– Я так и знал, что это ягненок! – обрадовался Декстер. – Какая маленькая ножка! В приюте нам никогда не давали ягненка.

– Тс-с-с! – спокойно остановил его доктор. – Не говори так. Хочешь ягненка?

– А сейчас мне можно говорить? – спросил мальчик так серьезно, что Элен не выдержала и засмеялась.

– Конечно, можно, – сказал доктор. – Отвечай, когда тебя спрашивают, и старайся быть вежливым.

– Постараюсь, даже очень постараюсь.

– Дать тебе ягненка?

– Да, дайте вдвое больше, чем ей. Мясо так хорошо пахнет!

Доктор слегка нахмурился, но дал мальчику большой кусок.

– Хочешь соуса, Декстер? – спросила Элен.

– Не давайте мне соусу! – закричал мальчик. – Оставьте себе. Я не люблю жир!

– Молчи, – заметил ему доктор, нахмурившись. – Мисс Грейсон хотела спросить тебя: не хочешь ли ты овощей?

– Картошки? Нет, благодарю, нас без конца кормили ею в приюте! – ответил мальчик, поспешно разрезая и глотая мясо.

– Не спеши! – заметил ему доктор. – У тебя нет ни хлеба, ни соли.

– Этого у нас тоже в избытке было в приюте, – ответил мальчуган, набивая себе полный рот. – Торопитесь, скоро будет звонок, и нам придется… Ох, что я говорю! Ведь здесь не будет звонка, не так ли?

– Не ешь так быстро, – строго сказал доктор. – Смотри, как завтракает мисс Грейсон, и старайся подражать ей.

Мальчик взглянул на доктора и стал есть медленнее. Но это было нелегко для него. Хорошо прожаренное, сочное мясо было очень вкусным и, не справившись еще со своим куском, он уже думал о том, дадут ли ему еще.

– Что у вас там? – спросил он доктора, наливавшего себе из маленького соусника.

– Мятный соус. Хочешь?

– Не знаю. Дайте попробовать.

Ему передали соус. Но, вместо того чтобы налить его ложкой на свою тарелку, Декстер поднес соусник к губам и, отпив из него, сделал уморительную гримасу.

Доктор хотел было сделать ему замечание, но заразившись веселым смехом дочери, тоже рассмеялся при виде корчившего гримасы мальчика, выражавшего явное отвращение.

– Горько и кисло, – сказал Декстер, отодвигая от себя соусник подальше.

– Но ты должен был бы…

– Оставь его, папа! – попросила Элен. – Ты испортишь обед бедному мальчику!

– Обед? Ведь он сказал, что это завтрак! – возразил Декстер, кивнув на доктора.

– Для тебя обед, а для нас завтрак, – заметил доктор. – Ну, попробуй вести себя как мы, и сними локти со стола.

Декстер так поспешно исполнил приказание, что уронил со стола рюмку. Нагнувшись, чтобы поднять ее, он увидел, что ножка от нее отлетела.

Доктор не мог удержаться от гневного жеста, а мальчик с диким криком мгновенно бросился в угол.

– Я не успел удержать ее, сэр! Я нечаянно, сэр! Только не бейте меня! Не бейте! Простите меня! Никогда не буду!

– Господи, что же это такое! – доктор нервно встал из-за стола.

Мальчик громко заревел и, без сомнения, выпрыгнул бы из окна в сад, если бы Элен не схватила его за руку. На глазах девушки показались слезы, а сердце переполнилось состраданием. Один этот крик о пощаде сделал для будущего Декстера больше, чем многие дни хорошего поведения.

– Тише, тише! – успокаивала Элен мальчика, который от страха хватался за ее платье.

– Я вытерплю палку, – шептал он, – только не позволяйте ему бить меня слишком сильно.

– Глупости! – резко сказал доктор. – Я вовсе не собирался тебя бить.

– Извините, сэр, мне показалось, что хотели… – рыдал мальчик.

– Я всего лишь строго посмотрел на тебя, за то что ты был неловок… Ты сделал это нечаянно.

– Да, нечаянно, нечаянно! – оправдывался, рыдая, мальчик, невольно вспоминая один тяжелый день из своей юной жизни.

– Нет, нет, еще не время! – поспешно крикнула Элен служанке, отворившей дверь. – Мы позвоним.

Служанка ушла, а мальчик, рыдая, снова прижался к девушке.

– Ну, полно, полно, – утешала она Декстера, – папа не сердится… Ты разбил рюмку, но извинился. Пойдем, садись за стол.

Усадив мальчика, она нежно поцеловала его в лоб. Мальчик, тихо всхлипывая, обвил ее шею руками.

Доктор отошел к окну.

– Ну, перестань, – успокаивала мальчика Элен. – Иди, папа, все прошло.

Доктор вернулся и, проходя мимо мальчика, поднял руку, чтобы погладить его по голове, но тот быстро, как испуганный зверек, увернулся – словно от удара.

– Господь с тобой, Декстер! Что ты? Так нельзя! – сказал доктор. – Ну, дай мне руку. Мой дорогой мальчик, мы с тобой должны быть друзьями.

– Как у них там, однако, строго, – заметил он по-французски дочери, – малыш страшно напуган!

Подавая доктору руку, мальчик все еще всхлипывал.

Завтрак возобновился, но у Декстера аппетит совсем пропал: он не мог доесть ягненка и едва справился с небольшим куском торта.

– О чем ты задумался, Декстер? – ласково спросила Элен после завтрака.

– Он меня пошлет назад в приют? – прошептал мальчик, глотая слезы.

– Нет, нет, – сказал доктор, услышав опасения мальчика.

Это, казалось, утешило Декстера.

Отправляясь вечером, после одиннадцати часов, спать, Элен Грейсон тихо вошла в маленькую белую комнатку, где спал мальчик. Лицо его освещалось луной, и он плакал во сне.

– Бедный ребенок! – прошептала девушка с глубоким состраданием.

Вероятно, ее присутствие повлияло на сны мальчугана, потому что он глубоко вздохнул и затем улыбнулся.

Элен нагнулась и поцеловала бездомного сиротку, заброшенного к ним судьбой. Заметив, что отец стоит в дверях, девушка невольно кинулась к нему.

– Господь с тобой, моя дорогая, – сказал он взволнованным голосом, – это так похоже на тебя. Я взял его по капризу, но этот бедный маленький дикарь, видимо, способен внушать более нежные чувства. С Божьей помощью мы сделаем из него человека, за которого нам не придется краснеть!

Бедный Декстер заснул в слезах, вполне соглашаясь с приютским начальством, утверждавшим, что другого такого сорванца, как он, не найти на всем белом свете. Охватившее его отчаяние преследовало мальчика и во сне, хотя в действительности его дела шли лучше, чем он мог ожидать.

– Вот теперь хорошо!

Доктор положил перо, снял очки и теперь потирал руки, осматривая Декстера с головы до ног.

Благодаря заботам Элен сирота преобразился. Правда, его волосы были пока слишком короткими, а бледное и печальное лицо еще сохранило отпечаток работного дома, зато одет мальчик был в чистый, сшитый по нему костюм, белую сорочку с отложным воротничком и черный галстук, придававший всей его внешности благообразный вид. Наряд завершало кепи с твердым козырьком.

– Что я говорил тебе, Элен! – заметил доктор с самодовольной улыбкой. – Видишь, какие успехи мы уже сделали… Ну, сэр, как ты себя чувствуешь теперь?

– Не совсем хорошо, – ответил мальчик, чувствуя себя очень неловко в новой одежде.

– Ты хочешь сказать: тебе не совсем удобно?

– Да, – кивнул Декстер. – Сапоги жмут мне ноги. И если панталоны не сдерут с меня кожу, то жесткий воротничок уж точно отпилит мне голову!

– Гм… Так ты хотел бы надеть свое прежнее платье?

– Ну, нет, покорно благодарю! – воскликнул Декстер. – Эти вещи мне все-таки нравятся больше… Скажите, мне можно теперь носить их?

– Конечно, – ответил доктор. – Но береги их, будь хорошим мальчиком.

– Да, я постараюсь, сэр… Она сказала, что я должен сделаться очень даже хорошим, – и, кивнув в сторону Элен, он приподнял ногу в тесном сапоге.

– Хорошо, но не говори больше «она». Ты должен смотреть теперь на мисс Грейсон как на свою сестру.

– С радостью! – воскликнул мальчик горячо.

Элен слегка покраснела, и ее ласковое лицо приняло серьезное выражение. Но когда Декстер схватил ее руку и прижал к своей щеке, девушка снова улыбнулась и положила другую руку на его стриженую голову.

– Сэр, не правда ли, она очень красивая? – спросил внезапно Декстер.

Это вольное обращение мальчика заставило доктора поморщиться, но, надеясь на лучшее в будущем, он кивнул в знак согласия.

– Мы с Декстером наполнили его комод новыми костюмами и бельем, – сказала Элен.

– Да, и вещей так много! – воскликнул мальчик. – Там всегда будет моя спальня?

– Да, это будет твоя комната, – подтвердил доктор.

– У меня теперь две пары сапог и пара башмаков! – восхитился Декстер. – Одна пара на мне и еще две в комнате! Скажите, в котором часу мне надо вставать, чтобы чистить себе и вам башмаки?

– Гм! – кряхтел доктор. – Нет, мой мальчик, сапоги будет чистить прислуга. Тебе не придется марать руки.

Мальчик в недоумении уставился на доктора.

– Можно оставить теперь Декстера с вами? – спросила Элен. – У меня есть дело.

– Да, да, конечно, моя дорогая. Мы начинаем неплохо. Декстер, сядь на тот стул и займись книжкой, пока я буду писать.

Мальчик посмотрел на стул, на доктора, а затем на Элен.

– Нельзя ли мне идти с вами? – спросил он ее.

– Не теперь, Декстер, я буду очень занята… После мы пойдем с тобой гулять.

Элен приветливо кивнула ему и вышла.

– Возьми с той полки книгу, – ласково сказал мальчику доктор, усаживаясь за письменный стол.

Декстер подошел к книжной полке, взял большую книгу с картинками и вернулся к стулу, на который указал ему доктор. Он разложил книгу на коленях, перевернул несколько страниц, а затем принялся наблюдать за приемным отцом, который, сидя за столом, излагал на бумаге свои мысли.

С доктора взгляд мальчика перешел на темный бюст, стоявший на верхней полке этажерки, потом на коричневый бюст Цицерона на противоположной полке, и он рассмеялся: последний напомнил ему мистера Сибери. «Что теперь делают мальчики в школе?» – подумал Декстер.

Стоявшие на этажерке черные мраморные часы пробили четыре четверти и одиннадцать.

«Безразлично, какого происхождения человек, – писал доктор, – все люди состоят из одних и тех же элементов…»

– Послушайте, сэр! – обратился к нему Декстер.

– А? Что? – поднял голову доктор.

– В котором часу вы будете обедать?

– Обедать?.. В час… Почему ты спрашиваешь об этом? Ведь ты недавно завтракал.

– Кажется, уж давно.

– Продолжай смотреть книгу.

Декстер повиновался, а доктор снова принялся с увлечением писать.

Мальчику было скучно, он зевал, ерзал на стуле, нетерпеливо чесал затылок, потом попытался поправить сапог, жавший ему ногу. Посидев смирно с минуту, он закрыл книгу и, беспокойно завертевшись на стуле, задвигал руками и ногами, вытягивая вперед то руки, то ноги. Все тело мальчика было переполнено энергией и требовало движения.

Декстер поставил тяжелую книгу ребром на голову и попытался удержать ее в этом положении. Это было нелегко: книга то и дело открывалась. После нескольких попыток мальчику все же удалось добиться желаемого результата. Довольный, он снова взглянул на приемного отца и засмеялся, глядя на его профиль: полностью захваченный своим занятием, доктор вытягивал вперед толстую нижнюю губу, и Декстеру казалось, что он хочет достать ею кончик своего носа.

Что бы еще сделать? Разве что попробовать поставить книгу на голову другой стороной?

Декстер взял книгу в руки и задумался: корешок круглый, поэтому дело будет хотя труднее, но занимательнее. Интересно, останется ли книга закрытой?

Мальчик поставил книгу корешком на голову, вытянул шею и замер на стуле, придерживая руками края переплета. Теперь оставалось только опустить руки. Декстер стал осторожно отнимать палец за пальцем. Через минуту он уже придерживал тяжелую книгу лишь двумя указательными пальцами, а потом и вовсе опустил руки на колени.

Несколько мгновений тяжелый том оставался в равновесии, но затем сразу раскрылся и – хлоп! хлоп! трах! – с грохотом упал на ковер.

Декстер наклонился, чтобы поднять книгу, и увидел, что доктор смотрит на него. Мальчик испугался, вспомнив, как год тому назад мистер Сибери высек его палкой, когда он уронил на пол большую Библию. Но приемный отец, занятый своими мыслями, только пробормотал:

– Будь осторожнее, мой мальчик. Так можно испортить переплет. Возьми книгу поменьше.

Декстер вздохнул с облегчением, поспешно поставил большую книгу на полку и, взяв другую, поменьше, вернулся на свое место.

Сапоги очень жали ему ноги, и он хотел было снять их, но жаль было расстаться с новой красивой обувью. Мальчик немного полюбовался сапогами, но потом не выдержал и снял их.

Он огляделся по сторонам в поисках новых развлечений, несколько раз зевнул и, опустившись на пол, стал бесшумно бегать на четвереньках по ковру и вокруг стола с ловкостью настоящей обезьяны. Подняв голову, он обнаружил, что доктор с удивлением смотрит на него.

– Что ты делаешь? – спросил он строго. – Потерял что-то?

Декстер мог бы ответить: «Да, пуговицу… шарик…», но он промолчал и медленно поднялся на ноги.

– Не делай этого, испортишь панталоны. Где твои сапоги?

– На стуле, сэр, – смутился Декстер.

– Надень их и возьми другую книгу.

Декстер медленно надел сапоги, взял другую книгу и снова сел на стул. Ему было скучно.

«Бу-уз-буз-з-з-з!» – зажужжала влетевшая в открытое окно синяя муха, и мысли мальчика сразу перенеслись на залитые солнцем поля и сады.

Муха вылетела вон, и в комнате опять наступила глубокая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера доктора.

– Послушайте, сэр! – спросил Декстер с живостью. – Это ваш сад?

– Да, мой мальчик, да, – ответил доктор, не поднимая головы.

– Могу я пойти туда?

– Конечно, мой мальчик.

Декстер быстро подбежал к окну и одним прыжком выскочил на лужайку.

Доктор до того увлекся своей работой, что не заметил, как прошел целый час.

Вошла Элен.

– Теперь я свободна, папа, – сказала она. – А где же Декстер?

– Кто? Мальчик? Я думал, он здесь!

«Дзинь! Дзинь!» – послышался звук разбитого стекла, и из сада донесся громкий грубый голос:

– Эй! Слезай сейчас же!

– Капстейк! Что там такое? – крикнул доктор, подходя к окну.

На двадцать миль4 вокруг не было такого сада, как у доктора Грейсона. Жители Колеби искренне восхищались им. Но садовник доктора, Дэниел Капстейк, придерживался иного мнения.

– Сад был бы хорош, – говорил он всем и каждому, – если бы доктор не жалел на него денег и дал бы нам с Питером в помощь нескольких работников.

Как бы то ни было, но огромный сад, расположенный на четырех акрах5, доставлял Элен Грейсон немало удовольствия, хотя сама девушка нередко была причиной недовольства садовника.

– Папа! Это ты велел подстричь живую изгородь? – спрашивала Элен отца.

– Капстейк говорит, что она затеняет молодые деревца, и я позволил ему подстричь ее.

– Ах, пожалуйста, запрети ему! – говорила Элен. – В прошлом году эти кусты так чудесно цвели!

И так было во всем. Элен любила пышные цветы и растения, садовник же считал необходимым подстригать и выравнивать все.

В саду росло множество редких растений и, к досаде Дэниела, прекрасные цветы появлялись не только на клумбах, но и около плодовых деревьев и грядок с овощами. Здесь были цветущие кустарники и красивые хвойные деревья, на лужайке красовалось большое тутовое дерево, а высокая кирпичная стена, окружавшая сад, была сплошь обсажена плодовыми деревьями, которые весной покрывались множеством белых и розовых цветов, а позже пурпурными и золотистыми сливами, пахучими краснобокими яблоками и большими мясистыми грушами.

Кроме того, в саду было немало персиковых и абрикосовых деревьев, множество черешен, дававших прекрасный урожай, и несметное количество клубники и других ягод. Оранжерея Элен была переполнена восхитительными цветами, а в теплице зрели большие лиловые и янтарные кисти винограда и выращивались длинные зеленые огурцы и дыни.

Но Дэниел ворчал, как вообще все садовники:

– Господа совсем забросили сад, отдав его на истребление птицам! Столько птиц, что за всю жизнь не перестреляешь!

Дэниел беспощадно истреблял птиц, пока однажды не был пойман доктором на месте преступления.

– Как ты смеешь стрелять птиц? – крикнул доктор. – Не смей их трогать!

– В таком случае у вас, сэр, не будет ни одного плода!

– Если ты истребишь птиц, сад переполнится слизняками, улитками и вредными насекомыми. Просто прикрой деревья сетками, когда плоды начнут зреть.

Элен была свидетельницей этой сцены и, когда они вернулись в дом, горячо обняла отца, принявшего под свою защиту ее пернатых любимцев.

Последствия этого запрета не замедлили сказаться: несмотря на близость города, фруктовый сад доктора оглашался многоголосым хором пернатых певцов, в котором ясно можно было различить и звонкие трели соловья.

Через сад протекала речка, придававшая ему особую прелесть. Правда, торговцы считали реку бесполезной, потому что ее глубина не позволяла баркам подниматься до города и им приходилось останавливаться в двух милях от него перед мостом Колеби.

– Да, – говаривал сэр Джеймс Денби, – если речку углубить, она обогатила бы город!

– Но испортила бы мой сад, – возражал доктор. – Поэтому я искренне рад, что это невозможно.

Вот таким был сад доктора Грейсона, в который прямо через окно выскочил Декстер. К несчастью, в это время там работал недовольный Дэниел Кап-стейк.

– Этому Дэниелу не угодишь! Пристал, как одурелый медведь! – ворчал конюх Питер Крибб, молодой парень лет двадцати, с круглой головой, который исполнял также обязанности помощника садовника.

– Хозяин велел тебе работать в саду три дня в неделю, – говорил Дэниел, высунув свое красное лицо из куста махровых роз, – а ты на прошлой неделе был здесь всего два раза, а на этой – только один!

– Не мог же я разъезжать по городу и одновременно работать в саду, – ответил Питер.

– Но ты должен три дня в неделю работать в саду, а своей конюшней заниматься в другое время.

– Но я все дни на этой неделе выезжал с господином доктором и его дочерью!

– Не знаю, выезжал ты или нет, – возразил Дэниел, – но газон запустил! Доктор думает, что можно содержать в чистоте такой сад без рабочих!

– Вот ты шел бы к нему и там ворчал, а не надоедал мне!.. Э-э-э!.. Посмотри-ка! – воскликнул Питер, указывая метлой на стену.

Садовник и его помощник обомлели при виде неожиданного зрелища: по крутой крыше оранжереи, примыкавшей к стене, карабкался босой мальчуган в рубашке и панталонах. Добравшись до высокой стены, он спокойно уселся на ней.

– Кто это? – спросил Питер шепотом. – Парень влез на крышу, как обезьяна!

– Тише, – ответил Дэниел, – молчи! Мы сейчас поймаем его. Теперь мне понятно, куда в прошлом году девались персики!

– А кто он такой?

– Не знаю, мне все равно. Но точно тебе говорю: я его поймаю! Эх, если б хозяин не запретил мне стрелять, я бы спустил его оттуда, как перепелку!

– Смотри, смотри! – не унимался Питер.

– Да вижу я, вижу, – буркнул Дэниел, глядя на маленькую фигурку, быстро бежавшую на четвереньках по верхушке стены на высоте двенадцати футов6. – Хорошо он забавляется… Готов держать пари на шиллинг, что он наелся винограду и теперь высматривает себе что-нибудь еще… Но погоди, мы насыплем тебе соли на хвост! То-то винограду стало меньше…

– Ну, признаться, я такого еще и не видывал, – прошептал Питер, глядя на мальчика. – Ты только глянь, что он вытворяет!

– Вижу. Ловкая бестия!

Мальчик встал на руки, вскинув вверх обе ноги, перевернулся и опять побежал с ловкостью кошки.

– Он сломает себе шею, – заметил тревожно Питер.

– И поделом ему, – проворчал Дэниел. – Слушай, Питер, надо поймать эту обезьяну. Зайди с той стороны стены, а я останусь здесь. Да не показывай виду, что видишь его. Когда я свистну, тогда и хватай его.

– Но как я его достану, если он так высоко? – возразил Питер. – Не принести ли лестницу?

– Не надо, мы и так достанем его. Ну, иди.

– Смотри, смотри! – воскликнул Питер, следя за движениями мальчика. – Вот это да!

Пробежав по верхушке стены, паренек быстро развернулся и побежал назад, а затем сел на корточки и, изображая котенка, стал лизать руки и проводить ими по голове.

– Слушай, – сказал Дэниел, – я придумал, как поймать парня: возьмем по длинной жерди и столкнем его. Если мальчишка свалится на твою сторону, ты сразу хватай его, иначе он удерет, как мышь. Мы отведем сорванца к хозяину, пусть доктор посмотрит, кто ворует его фрукты.

Садовник и его помощник запаслись жердями и встали по обе стороны стены. Мальчик тотчас заметил опасность и бросился бежать на четвереньках в другую сторону, но потом, сообразив, что отдаляется от дома, повернул назад.

Дэниел с Питером одновременно взмахнули жердями, но промахнулись. Мальчик перехитрил их обоих и с ловкостью белки бросился к оранжерее. Преследователи поспешили за ним, насколько позволяли росшие на пути деревья.

Примыкавший к стене сарай заставил Питера скоро отказаться от преследования, и Дэниелу пришлось одному продолжать погоню.

– А! Попался, чертенок! – крикнул он, задыхаясь от быстрого бега.

Но радость его была преждевременной: мальчик добрался до оранжереи и расположился на стене за стеклянным скатом.

– Ну, полно дурить, слезай! – крикнул ему садовник.

Но мальчик продолжал сидеть на корточках, обняв руками колени, и спокойно смотрел на него.

– Слышишь? Ну-ка иди сюда!

Чувствуя себя в безопасности, мальчик не имел никакой охоты сдаваться в плен стоявшему внизу свирепому садовнику, вооруженному большой жердью.

– Я кому сказал? Спускайся сейчас же! – крикнул Дэниел, но мальчик, не трогаясь с места, продолжал его рассматривать.

– Ты там, Питер? – крикнул Дэниел.

– Да.

– Стой там и хватай его, если он спустится на твою сторону. Я сейчас принесу лестницу, и мы его достанем.

– Хорошо! – ответил Питер.

Мальчик продолжал молча внимательно следить за старым садовником.

– Слышишь, что я говорю? – обратился тот снова к мальчику. – Я принесу лестницу и все равно до тебя доберусь!

Мальчик продолжал сидеть неподвижно.

– Постой же! Я тебя и так достану! – разозлился Дэниел.

Садовник попытался достать наглеца жердью, но та была слишком короткой.

– Ну, тебе же будет хуже, когда я принесу лестницу!

Мальчишка зорко осматривался: слева от него возвышалась высокая стена дома – бежать этим путем было невозможно. Оставался только один путь: спуститься по стеклянной крыше, по которой он влез на стену. Но у конца оранжереи стоял садовник с жердью, и мальчик решил остаться на месте.

– Ладно, придется сходить за лестницей, – сказал злобно Дэниел и, воткнув жердь в землю, направился к дому.

Но это была лишь хитрость: сделав с полсотни шагов, он вдруг обернулся и, увидев, как и ожидал, что мальчик начал спускаться, бросился бежать назад. Но маленький негодяй быстро вскарабкался на свое прежнее место и уселся снова на стене, подобно каменной статуе.

– Ах вот ты как! – разъярился садовник. – Спускайся, тебе говорят!

Ответа не последовало.

Дэниел задумался. Если уйти за лестницей, мальчик спустится с оранжереи и убежит, а этого допустить нельзя. Если крикнуть Питеру, чтобы он принес лестницу, мальчик спустится со стены и удерет по другую сторону стены, а это тоже не годится. Правда, есть еще один работник, но он уже ушел обедать…

Оставалось ждать, когда придет хозяин, но доктор, скорее всего, посмотрит на все это сквозь пальцы и отпустит мальчика. Поэтому звать мистера Грейсона садовник не хотел.

После нескольких минут раздумья Дэниел составил план: он сделает вид, что отправляется за лестницей, даст мальчику спуститься и подойти к выходу, а затем вернется и схватит негодяя, пока тот не успел вскарабкаться еще куда-нибудь.

Дэниел быстро удалился. Мальчишка спустился, но едва он успел ступить на землю, как садовник выскочил из кустов и бросился ловить его. Сорванец мгновенно вскарабкался на крышу оранжереи и быстро побежал по ней.

И тут приключилось нечто, в корне изменившее ход дела. Нога мальчика соскользнула и пробила стекло. Неудача смутила беглеца, он споткнулся, упал и, провалившись сквозь стеклянную крышу оранжереи, повис на легких стропилах.

– Ну, слезай же! – кричал ему садовник.

В это-то время в окне кабинета показался доктор, охнул и вместе с Элен поспешил к оранжерее.

– Хорошо, что вы пришли, сэр, – сказал старый садовник. – Поймали наконец!

– Кого поймали? – удивился доктор.

– Смотри, папа! – подала голос Элен.

– Поймали воришку, кравшего наши фрукты! – продолжал Дэниел.

– Декстер, это ты там? – крикнул доктор, с изумлением и гневом глядя на ноги, которые болтались в воздухе над виноградником и тщетно искали себе опоры.

– Да, сэр, я…

Дэниел стал почесывать голову, чувствуя, что сделал какую-то ошибку.

– Ты дурной мальчик! – воскликнула Элен недовольным голосом. – Как ты очутился на крыше?

– Он и другой человек загнали меня сюда большими палками.

– Это правда, Капстейк? – спросил доктор гневно.

– Истинная правда, сэр, – ответил садовник. – Мы с Питером видели, как он срезал ягоды. Я велел ему спуститься, а он не хотел и провалился сквозь крышу оранжереи.

– Кто бы это сошел к вам, если вы размахивали здоровенными палками! – обиженно возразил Декстер.

– А зачем нужно было лезть на стену? – огрызнулся садовник. – Вот смотрите, что вы наделали!

– Тс-с-с! – остановил его доктор.

– Извините, сэр, я не думал, что вы знаете этого мальчика.

– Помогите же мне спуститься! – просил Декстер.

– Да, да, сейчас, – заторопился доктор. – Не двигайся, иначе обрежешься.

– Я уж и так порезался, – отозвался мальчик. – Подставьте мне под ноги эту жердь, чтобы я мог взобраться на крышу.

– Лестницу сюда! Скорее, Капстейк, да позовите Питера!

– Слушаюсь, сэр, – проворчал Дэниел, поспешно удаляясь, а доктор отправился с жердью в оранжерею.

– Ты сильно порезался, Декстер? – спросила встревоженная Элен.

– Не знаю, – отозвался мальчик. – Немного болит. Я поскользнулся и провалился.

– Не дрыгай ногами! – крикнул доктор из оранжереи, подставляя сорванцу под ноги жердь.

– Хорошо, – ответил мальчик, но, как он ни пытался поставить ногу на жердь, ему это не удавалось.

– Ах, если бы мне кто-нибудь подал сверху руку! – произнес Декстер. – Барахтаясь тут, я разобью и другие стекла. Что же этот старик так долго не идет?

– Сейчас придет! – крикнула Элен. – Держись, будь хорошим мальчиком!

– Нет, я нехороший мальчик, – ответил, улыбнувшись, Декстер. – Я только хочу быть хорошим. И что, мне сильно от него достанется?

И, стукнув рукой по стеклу, он указал вниз на доктора, продолжавшего поддерживать его ногу.

Элен промолчала, не зная, что ответить. В это время из-за угла дома показался садовник с лестницей в сопровождении Питера, который нес широкую доску.

– Идут! Идут! – крикнул Декстер. – А то у меня уже руки заболели!

Дэниел приставил к оранжерее лестницу, и Питер поднялся по ней. Положив доску на рамы, чтобы не повредить стекла, он влез на крышу и, схватив Декстера, ловко вытащил его.

Спустившись по лестнице, Декстер очутился рядом с доктором, ожидавшим его внизу с жердью.

– Простите, сэр, я виноват! – покаянно произнес мальчик.

– Ты маленький негодяй! – доктор постарался придать лицу гневное выражение и взял приемного сына за руку.

– О, не бейте меня такой палкой! – взмолился мальчик, ожидавший наказания.

– Фу! – воскликнул доктор, отбросив в сторону жердь. – Капстейк! Питер! Уберите все это и позовите стекольщика. Декстер, пойдем!

Сделав несколько шагов, доктор остановился и пристально посмотрел на мальчика.

– Где твоя куртка и сапоги?

– Там, под деревом, на траве, – ответил мальчик, указывая на небольшой кедр.

– Принеси их!

Декстер поспешил к дереву. Он уже подумывал, не дать ли деру, чтобы избежать наказания, но, заметив веселый взгляд Элен, он вернулся к доктору, подал ему руку и пошел с ним в дом. Девушка последовала за ними.

– Что это за мальчик? – спросил Дэниел Питера.

– Не знаю. Он похож на мальчугана из сиротского дома.

– Пожалуй, что так, – заметил садовник. – Худой, бледный, пострижен совсем коротко… Должно быть, он поступил к доктору для лечения. Если так пойдет дальше, я откажусь от места!

– Ну, я бы этого не делал, – возразил Питер. – Доктор вылечит его… Ох и чудной мальчишка!

Пронося лестницу на задний двор, садовник и конюх увидели в дверях кухни служанку.

– Видела потеху, Мэри? – спросил ее Питер.

– Да, наблюдала из окна спальни.

– Этот мальчик – больной доктора?

– Какой там больной! Мальчишка из работного дома, хозяин взял его в дом из прихоти. Мы еще с ним наплачемся!

Питер присвистнул, а садовник еще раз повторил, что откажется от места.

«Уходи, уходи, старый ворчун! – подумал Питер. – По крайней мере, у нас будет покой».

– Ну, сэр, – строго обратился доктор к мальчику, когда они вошли в кабинет, – я думаю, ты понимаешь, что я тобой очень недоволен.

– Да, сэр, понимаю, – ответил мальчик серьезно.

Доктор Грейсон закусил губы, чтобы не засмеяться.

– Вы хотите высечь меня?

– Увидим! Для начала ступай в свою комнату, вымой руки и переоденься, а затем приходи сюда.

Декстер поднял глаза на Элен, избегавшей его взгляда, и медленно вышел.

– Маленький негодяй! – заметил доктор, когда они остались одни. – Боюсь, мне придется отослать его назад…

Элен посмотрела на него.

– Я ожидал, что он будет немного дик, – продолжал доктор, – но он просто невыносим… Что ты скажешь, моя дорогая? Он слишком дурной, да?

Элен помолчала.

– Мне кажется, еще рано судить, папа, – ответила она наконец. – Правда, в нем много неприятного, но тем не менее я чувствую расположение к этому мальчику.

– Правда, – заметил доктор. – Так бы вот и наказал его сейчас хорошенько, но как-то рука не поднимается… Что делать? Отослать его назад и выбрать другого?

– Нет, нет, папа! Если вы не отказываетесь от вашего опыта, то лучше оставим Декстера и посмотрим, что из него выйдет.

В это время раздался звонок к завтраку, и минуту спустя Декстер как ни в чем не бывало весело вбежал в комнату.

– Слышите! Звонят к обеду! – закричал он. – Я ужасно голоден!

– И ты совсем не чувствуешь своей вины? – спросил доктор.

– О, сэр, мне очень неприятно… Но виноват старик: он гнался за мной, и я поскользнулся… А если бы он меня поймал, что бы он сделал?

– Наказал бы тебя или привел бы ко мне… Мы хотим отослать тебя назад в приют. Ты слишком непослушный.

– Отослать меня назад?..

– Да. Мне нужен хороший мальчик.

– Но ведь я стараюсь быть хорошим!

– Ты говорил это и раньше, однако же хорошим не стал. Я никогда не видел такого маленького негодяя, как ты.

– Ваша правда, сэр. Мистер Сибери говорил то же самое, – ответил мальчик спокойно. – Но я хочу быть хорошим!

– Тогда отчего же так дурно себя ведешь?

Мальчик тряхнул головой и озабоченно посмотрел на доктора.

– Я думаю, это у меня врожденное.

Элен закусила губу и отвернулась.

– Вы отошлете меня назад в приют, сэр? – спросил Декстер после минутного молчания, устремив на доктора грустный взгляд.

– Я подумаю, – ответил доктор.

– Я не хочу уходить от вас, – проговорил мальчик с мольбой в голосе. – А вы? Вы тоже не хотите, чтобы я жил у вас? – обратился он к Элен.

– Завтрак стынет, – заметил доктор. – Пойдемте.

Говоря это, он подтолкнул мальчика вперед и указал ему на стул.

Мальчик медлил, но строгий взгляд доктора заставил его занять свое место, и после обычной молитвы все сели за стол.

Запах горячих сосисок и жареной курицы был очень привлекателен для мальчика из работного дома.

Обед начался молча. Наблюдая, как едят доктор и Элен, Декстер взял нож и вилку и, разрезав сосиску по примеру доктора, посмотрел на него. Но доктор угрюмо уставился в свою тарелку.

Мальчик перевел взгляд на Элен, но она пристально смотрела на отца. В столовой наступила полная тишина, нарушаемая лишь звонкой песнью жаворонка, доносившейся с соседнего луга.

Несмотря на вкусные блюда и голод, Декстер положил нож и вилку и грустно опустил голову.

Элен видела, что мальчик сильно страдает, но продолжала молчать.

– Разве ты не любишь цыпленка? – спросил сурово доктор.

Мальчик вздрогнул и с тревогой посмотрел на него.

– Отвечай: разве ты не любишь цыпленка?

Декстер хотел ответить, но слова не шли у него с языка, и он тщетно силился подавить свои слезы.

Доктор был мрачен и разочарован.

– Ешь, – ласково шепнула Элен, наклоняясь к мальчику.

Он устремил на нее благодарный взгляд, но не мог сказать ни слова.

– Извольте есть, сэр, – строго сказал доктор.

– Извините, сэр, я не могу, – ответил мальчик прерывающимся голосом.

– Отчего же?

Декстер сделал новое усилие, чтобы подавить слезы.

– Извините, сэр, я не могу есть, когда знаю, что меня накажут.

Доктор хмурился, продолжая есть. Мальчик устремил на Элен умоляющий взгляд.

– Чего ты хочешь? – спросила она.

– Позвольте мне уйти наверх, туда, где я спал прошлой ночью.

Элен вопросительно посмотрела на отца, тот кивнул головой. Получив позволение уйти, мальчик поспешно поднялся и выбежал из комнаты.

– Маленький негодяй! – заметил доктор после нескольких минут молчания, наливая себе рюмку хереса. – Неприятно сознавать, что я ошибся в выборе.

– Вы хотите отказаться от вашего проекта? – спросила Элен.

– Нет! Отнюдь нет! Мне неприятно, что этот прохвост Гиппетс, смотритель работного дома, поднимет меня на смех. «О, ведь я же говорил вам!» – скажет он… А все-таки придется отвести мальчика обратно.

Элен молчала.

– Он говорил мне, что я скоро верну его, – продолжал доктор, – но я ему не поверил. Мне понравилось умное и открытое лицо мальчика… Я выберу другого. Моя теория верна, и пусть будет хоть десять тысяч препятствий, а я все-таки доведу дело до конца и докажу, что я прав!

Элен глубоко задумалась.

– Ну, – спросил резко доктор, – что же ты ничего не говоришь? Или ты рада моей первой неудаче?

Элен взглянула на отца с упреком.

– Я думала о Декстере.

– Неблагодарный мальчишка! Я его взял из этого жалкого дома, одел и приютил, а он ведет себя так скверно!

– Это была всего лишь шалость! У него хорошие задатки, только он слишком живой, – заметила спокойно Элен.

– Шалость! Но я не хочу терпеть шалостей и отправлю его обратно в приют. Мне не нужен мальчик с большими задатками!

Элен продолжала молча есть.

– Говори же что-нибудь, Элен! – не вытерпел доктор. – Ведь этак можно с ума сойти!

Элен взглянула на отца и улыбнулась.

– Этого еще недоставало! Ты смеешься над отцом!

– О нет, нет! Я очень серьезно думала о вашем проекте…

– Который тем не менее будет продолжен!

– Не сомневаюсь в этом, папа. Но неприятно терпеть неудачу в самом начале.

– Что ты хочешь этим сказать, Элен?

– Я хочу сказать, что не вернула бы бедного мальчика к той жалкой жизни, от которой вы его избавили, потому только, что он нашалил из-за живости своего характера. Попав к нам из приюта, он чувствует происшедшую с ним перемену и от возбуждения не может с собой справиться…

– Положим, что так, – доктор с изумлением посмотрел на дочь.

– И если вы действительно хотите провести этот опыт… – продолжила Элен.

– Разумеется, хочу!

– В таком случае, по-моему, вы выбрали такого мальчика, какой вам нужен.

– Ты думаешь? – доктор задумчиво почесал подбородок.

– Да. Именно на таком маленьком дикаре вы и должны доказать свою теорию.

– Но… Но он слишком дурной, Элен!

– Нет, папа, нет! Вы неправы, называя его дурным. Я убеждена, что он очень хороший мальчик.

– Ты так считаешь?

– Да. Он, конечно, большой шалун, но у него доброе любящее сердце.

– Мне это тоже казалось, – согласился доктор.

– И к тому же он очень даровит.

– Гм!

– Он был так огорчен вашим гневом, что на него было жалко смотреть.

– Может быть, он лукавил!

– О, нет, папа! Декстер искренен и привязчив!

– Так ты думаешь, что из него можно сделать воспитанного человека?

– Да, если вообще возможно сделать из приютского мальчика джентльмена.

– И ты уверена, что он искренний, добрый мальчик?

Элен молча указала на нетронутое блюдо мальчика.

– И не хочешь променять его на другого, более послушного?

– Нет. Я начинаю любить этого маленького сорванца и уверена, что скоро мы увидим в нем большую перемену. Конечно, с его стороны будет еще немало шалостей…

– Я возьму его в ежовые рукавицы!

– Нет, нет, папа! Не нужно относиться к нему слишком строго, – спокойно заметила Элен.

– Так ты в самом деле не хочешь, чтобы я отослал его обратно?

– Нет, – ответила Элен. – Бог даст, я сумею помочь вам в этом деле.

– Дорогая Элен! – сказал доктор с жаром. – Ты даже не представляешь, как обрадовала меня! Лишь из любви к тебе я хотел возвратить Декстера в приют, потому что не считал себя вправе подвергать тебя всем мелким неприятностям, сопряженным с воспитанием такого мальчугана. Но если ты чувствуешь, что вынесешь все это, пока мы его не обуздаем…

Элен подошла к отцу и положила руки ему на плечи. Он крепко прижал их к сердцу и обнял дочь.

– Дорогой папа, – сказала девушка, прижавшись щекой к его щеке, – я не знаю, как это случилось, но этот мальчик нашел дорогу к моему сердцу. И я была бы очень огорчена, если бы вы его отослали назад.

– Дорогая Элен, ты сняла большую тяжесть с моей души! Иди же скорее и приведи бедняжку вниз. Он ждал обеда два часа тому назад и наверняка очень проголодался!

Элен поцеловала отца и поднялась наверх. Перед дверью мальчика она остановилась: из комнаты раздавались глухие рыдания. Девушка приоткрыла дверь и замерла на пороге. Декстер лежал на полу, свернувшись в комок, и тихо плакал, вздрагивая всем телом. Было видно, что он сильно страдал.

Мальчик был одет в свое приютское платье, его шапка валялась около него на полу, а бывшая на нем в этот день одежда была аккуратно развешана на стуле, рядом с новыми сапогами.

Элен сама была готова расплакаться. Она подошла к мальчугану и нежно положила руку на его голову. Мальчик мгновенно вскочил и закрыл рукой глаза, стыдясь своих слез.

– Декстер, – проговорила Элен, – ты что собирался делать?

– Идти в приют, – признался мальчик. – Я такой дурной… Все так говорят…

– Но разве там ты будешь лучше?

– Что же мне делать?.. Не стоит стараться быть лучше… Пойду туда…

– Ты хочешь огорчить меня… Значит, я ошиблась в тебе?

– Пойду туда… – продолжал он, не отнимая рук от лица. – Пусть старый Сибери разорвет меня в клочки, мне все равно!

– Взгляни на меня, Декстер, – ласково проговорила Элен, отводя руку мальчика, – и скажи, что ты предпочитаешь: идти обратно в приют или остаться здесь, чтобы стараться быть хорошим и слушаться меня?

Мальчик упал на колени и снова зарыдал.

– Хочу быть хорошим! Хочу быть хорошим! – кричал он сквозь слезы. – Отведите меня к нему! Пусть он бьет меня, я приму наказание и даже не пикну! Только не отсылайте меня в приют!!!

Элен обняла мальчика и поцеловала его в голову.

– Ну, Декстер, успокойся, – ласково сказала она, – умойся, оденься и приходи скорее в столовую.

Она зашла в свою комнату, чтобы вытереть следы слез, и невольно удивилась, что в такое короткое время успела так привязаться к беспокойному сироте.

Доктор с нетерпением ожидал ее возвращения.

– Ну, где же наш сорвиголова? – спросил он.

– В своей комнате, – ответила Элен, – и…

– Ну, ну? – спрашивал доктор нетерпеливо.

Девушка рассказала отцу, что произошло.

Послышался стук в дверь, и в комнату вошла служанка, чтобы убрать со стола.

– Еще рано, Мэри, – остановила ее Элен. – Возьмите цыпленка и попросите миссис Миллет разогреть его. Я позвоню, когда подать.

Вернувшись на кухню, Мэри в сердцах так швырнула блюдо на стол, что едва не разбила его.

– Делайте, что хотите, миссис Миллет, – сказала она, – а я поищу себе другое место.

– Невероятно! Удивительно! – заметил однажды вечером доктор. – Прошла всего неделя, а мальчик ведет себя куда лучше, чем я ожидал. Это меня очень радует, Элен.

Девушка улыбнулась и невольно спросила себя, как бы вел себя Декстер, если бы был предоставлен сам себе. Дело было в том, что она уделяла мальчику все свое время и почти никогда не оставляла его одного. То она рассказывала ему всякие истории, то заставляла его читать вслух, стараясь при этом отучить мальчика от приобретенной им в школе привычки гнусавить.

Она даже задумала написать портрет Декстера и заставила его сидеть смирно, или, вернее, пыталась это сделать. Но это было все равно, что иметь дело с ртутью. Увы, вскоре Элен убедилась, что мальчик не в состоянии сидеть смирно, и вынуждена была бросить эту затею.

Девушка играла со своим подопечным, развлекала его и, наконец, отважилась даже пренебречь общественным мнением и взять мальчика с собой на прогулку, во время которой встретила знакомую даму.

– Что она хотела этим сказать? – спросил Декстер, когда они пошли дальше.

– Кто? Леди Денби?

– Да. Отчего она так важно смотрела на меня и назвала «протеже»?

– Это французское слово, – ответила Элен, улыбнувшись. – Так называют тех, кого берут под свою защиту и о ком заботятся, как, например, папа о тебе.

– Разве это смешное слово?

– Смешное? О, нет.

– Зачем же она смеялась?

Элен промолчала.

– Она смотрела на меня так, как будто я был ей противен, – сказал Декстер. – Я встречал таких, которые смотрели, как она. Они приходили к нам в приют, и тогда нам, мальчикам, хотелось бросить в них наши аспидные доски7.

– Не обращай внимания на то, что о тебе думают другие, – заметила спокойно Элен, – и никогда не кидай камней в таких леди.

– Хорошо. Но в сына этой леди кину обязательно! И попаду в него, как бы далеко он ни стоял!

– Ах, вздор какой! Пойдем к речке.

– Пойдемте! – воскликнул возбужденный мальчик. – А почему он насмехался надо мной?

– Кто? Мистер Денби?

– Да. Пока вы разговаривали, он все время ходил вокруг меня и строил гримасы.

– Тебе так показалось, Декстер.

– Вовсе не показалось! Я отлично знаю, кто любит меня, а кто нет. Вот леди Денби не любит меня, и потому она смеялась, когда называла меня «протеже». А мальчик замахнулся на меня своей черной палкой с серебряным набалдашником.

– Правда?

– Да. Мне даже хотелось, чтобы он тронул меня. Тогда я бы отвесил ему тумаков! Да я одной рукой справлюсь с двумя такими, как он!

Лицо Элен омрачилось, и, ускорив шаги, она поспешила свернуть с главной улицы в узкий переулок, ведший к старому кладбищу с большой липовой аллеей и древней церковью.

– Смотрите, смотрите! – закричал Декстер, указывая на галок. – Видите, как быстро летают эти плутовки? Вон одна из них уселась на памятнике. Смотрите, я ее сейчас сшибу!

– Нет, нет! – крикнула Элен. – Не дай Бог, испортишь надгробие!

– Не волнуйтесь, ничего с ним не случится. Смотрите!

– Зачем же пугать бедную птицу? Ведь она тебе не сделала ничего плохого.

– Не сделала. Но меня так и подмывает бросить камень в этих плутовок!

– И в черных дроздов, и в скворцов тоже. Да, Декстер? – спросила Элен.

Мальчик сконфузился.

– Разве вы видели, как я кидал в них?

– Да, видела и нахожу это очень жестоким.

– Значит, вы не хотите, чтобы я кидал камни в птиц?

– Разумеется, не хочу.

– Ну, тогда не буду, – сказал Декстер и, прицелившись метко бросил в мраморную урну круглый камень, отскочивший от нее с треском.

– Видите, я попал! – воскликнул он с торжествующей улыбкой. – Это не жестоко и никому не больно.

Элен покраснела от досады, заметив, что к ним быстро приближается викарий, очевидно заметивший шалость мальчика.

Священник был уже готов сделать резкое замечание Декстеру, но потом узнал Элен.

– А, мисс Грейсон! – сказал он, приподнимая шляпу. – Мое почтение!

Последовали обычные приветствия и вопросы. Декстер молча наблюдал за галками, сидевшими на высокой урне, послужившей ему мишенью.

– А это кто? – спросил викарий, поправляя очки. – А, наверное, это протеже доктора Грейсона? Думаю, ты помнишь меня?

– Помню, – ответил Декстер. – Вы еще назвали меня глупым за то, что я не мог проспрягать глагол «желать».

– Я назвал тебя так?.. Ах, да, припоминаю… Ну, теперь-то ты наверняка стал умнее и легко справляешься с грамматикой.

– Нет, не думаю, – сказал мальчик.

– Будь спокоен, я не буду спрашивать тебя. Итак, до свидания, мисс Грейсон. – Викарий подал девушке руку и обратился к мальчику: – Прошу тебя впредь не бросать камней на кладбище!

Он проводил глазами Элен и ее спутника, направившихся к выходу, и проворчал:

– Экий сорванец! Если бы не мисс Элен, я задал бы ему трепку!

С этими словами он подошел к памятнику, послужившему Декстеру мишенью.

– Никак он сломал урну! – продолжал он вслух, осматривая памятник. – Нет, все цело. Но вот следы: тут, тут и тут! Ох уж эти мальчишки! И что за причуды у этого Грейсона… Взять к себе такого сорванца! Очень эксцентричный человек! Вот и сэр Джеймс тоже такой.

И викарий задумчиво вышел с кладбища и направился к городу.

– А, здравствуйте, сэр Джеймс, я только что вспоминал вас! – сказал он, встретив на пути судью и его сына. – Как поживаете, мистер Эдгар?

– Вы думали обо мне? – спросил сэр Джеймс. – И что же заставило вас вспомнить обо мне?

– Ни за что не угадаете, – улыбнулся викарий.

– Опять хотите предложить мне какую-нибудь подписку в пользу бедных?

– Нет, на этот раз вы ошиблись, – возразил добродушно викарий. – Я только что встретил мисс Грейсон и их мальчика. Согласитесь, со стороны доктора это очень эксцентричная выходка!

– Каприз на неделю. Максимум на две. Мальчуган скоро ему надоест, – засмеялся сэр Джеймс.

– Вы думаете?

– Я в этом уверен.

– А я думаю, что нет, – возразил викарий. – Они сделают из мальчика хорошего человека.

– Грейсон не удовольствуется этим. Он хочет сделать из него джентльмена, а это невозможно.

– Посмотрим, – добродушно заметил викарий.

– Для нас это очень неприятно, – сказал сэр Джеймс. – Как близкие соседи, мы хорошо знакомы с Грейсонами, и леди Денби любит мисс Элен. Но теперь они собираются навязать нам этого мальчишку и хотят, чтобы наш Эдгар подружился с ним. Не далее как вчера они прислали приглашение и звали Эдгара к себе. Это было с их стороны весьма неуместно!

– И ваш сын был там?

– Нет, разумеется, нет! Эдгар наотрез отказался идти.

Мистер Эдгар, шедший впереди, был точной копией своего отца. Он точно так же носил шляпу на самой макушке и, подражая отцу, важно ступал, размахивая черной тросточкой.

– Естественно, я не пошел, – заметил мальчик высокомерно, – не желаю знаться с простолюдином!

– А как бы вы поступили на моем месте? – спросил сэр Джеймс.

– Как бы я поступил? – переспросил викарий. – Я бы… я бы… Ах, простите, меня ждут!

И, указав на кивавшую ему издали даму, он поспешил к ней.

– Что только выйдет из этого баловня? – пробормотал он. – Нет, по мне, так протеже Грейсона намного лучше!

– Куда мы пойдем, папа? – спросил важно Эдгар.

– К каменоломне, мимо ветряной мельницы, а потом домой.

– Я хочу идти вдоль речки, папа.

– В другой раз, Эдди.

– Нет, сейчас! Я хочу сейчас!

– Ну, пойдем, – согласился сэр Джеймс, и они направились к лугу.

Тем временем Элен и Декстер значительно опередили их.

– Вот видишь, Декстер, до чего доводят твои шалости! – заметила Элен, когда они вышли за ограду кладбища.

– Кажется, он готов был побранить меня, но не хотел делать этого при вас. Я сожалею, что бросил там камень.

– И я тоже, – заметила Элен. – За последнюю неделю ты избавился от многих дурных привычек, и я надеюсь, что в конце концов перестанешь и швырять камни.

– А что можно бросать?

– Мячик.

– У меня нет мячика.

– На обратном пути мы купим мячик. Только, пожалуйста, Декстер, не повторяй больше такой шалости. Не заставляй меня краснеть!

В это время они подошли к речке.

– Хорошо, буду помнить. Смотрите, смотрите, рыба, рыба! – закричал Декстер. – Ах, как мне хотелось бы иметь удочку! Подождите меня минутку!

И, спустившись к берегу, мальчик опустил руку в воду.

– Неужели ты надеешься поймать рыбу руками? – засмеялась Элен.

– Нет, – ответил мальчик, поднимаясь и осторожно идя по берегу. – Но я уже задел одну рукой!

С этими словами он с силой швырнул найденный им круглый камень, полетевший рикошетами далеко по воде. Когда камень скрылся, Декстер вспомнил о своем обещании и смущенно взглянул на Элен.

– Декстер! – сказала она с упреком.

Мальчик снял кепи и провел рукой по своей остриженной голове.

– Я сам не знаю, как это у меня выходит, – сказал он упавшим голосом. – Должно быть, у меня голова не в порядке. Я никогда не хочу делать того, что вам не нравится, и все-таки делаю.

– Взгляни туда, Декстер, – заметила Элен тревожно, – вон те быки, кажется, очень злы. Уйдем скорей отсюда!

И Элен указала на стадо быков. Животных мучили оводы, и они, задрав хвосты, с опущенными рогами неслись по скошенному лугу. Быки явно направлялись к реке в надежде избавиться от насекомых в воде.

– Скорее, бежим! Они несутся прямо на нас! – закричала Элен, хватая Декстера за руку.

– Зачем нам бежать от них? – отважно возразил мальчик. – Пойдемте, не бойтесь!

К ужасу девушки, Декстер вырвал пальцы из ее ладони и бросился навстречу огромному быку, возглавлявшему стадо.

Эффект был поразительный. Увидев бегущего навстречу мальчика, вожак остановился и, яростно потрясая головой, принялся рыть землю ногами. Все стадо последовало примеру вожака. Элен казалось, что судьба мальчика решена.

Однако Декстер смело сделал несколько шагов вперед и с силой бросил свое кепи в морду животного. Бык громко зафыркал и, быстро повернувшись, бросился обратно к лугу, гоня перед собой все стадо.

– Ха-ха-ха! – смеялся Декстер, поднимая кепи и возвращаясь к Элен. – Вот как надо обращаться с ними! Пойдемте.

Глядя на сияющее лицо своего питомца, девушка подумала, что усмирение этого маленького дикаря – не такая уж сложная задача.

– Какой цветок! – воскликнул мальчик, гуляя с Элен по зеленому лугу. – Смотрите, какая бабочка! Сюда, мисс Грейсон, взгляните, какая стрекоза, совсем голубая, с прозрачными крылышками! Вон там еще одна, красненькая… О, вот так находка! – закричал вдруг мальчик и бросился в канаву.

– Что ты там нашел, Декстер?

– Большую лягушку! – объявил мальчик, выбираясь на тропинку. – Сейчас я вам покажу, как мы играли с ними в приюте.

– Лучше отпусти ее, Декстер, – нахмурилась Элен.

– Это такая игра. Надо взять плоскую щепочку вот такой длины, положить ее на камень, а на кончик щепки посадить лягушку. Если она спрыгнет, ее ловят и снова сажают на щепку. Так делают до тех пор, пока она совсем не устанет и не будет сидеть смирно. Потом берут палку и бьют по кончику щепки…

– Это ужасно! – воскликнула Элен.

– Нет, не по лягушке, а по другому концу щепки! – пояснил Декстер, заметив отвращение во взгляде девушки. – И тогда лягушка летит высоко-высоко, растопырив лапы, точно плывет по воздуху, и… и…

Декстер начал свой рассказ с воодушевлением, но выражение лица Элен охладило его пыл. Не понимая причины неодобрения, но чувствуя, что сказал или сделал что-то нехорошее, мальчик постепенно замедлял рассказ и наконец в недоумении прервал его.

– Неужели ты в состоянии сделать так? – спросила Элен.

– Сделать… как?.. – спросил мальчик.

– Разве хорошо так поступать с лягушкой?

– У меня нет щепки… палки… А если бы были, я… вы… вы…

Он замолчал, посмотрел на бившуюся в его кулаке лягушку и перевел взгляд на девушку.

– Вы не хотите, чтобы я делал так? Да, не хотите? Вы думаете, что лягушке будет больно?

– Разве тебе, Декстер, не было бы больно, если бы кто-нибудь положил тебя на кончик щепки и ударил бы по другому ее концу?

Не зная, что ответить, мальчик снял кепи и стал почесывать голову указательным пальцем, остальными придерживая лягушку.

– У нас в приюте мальчики всегда так играли, – сказал он, как бы оправдываясь. – Это было очень потешно. Сначала лягушки делали большие прыжки, но потом они уставали прыгать и смирно сидели на щепке.

– А что мальчики потом делали с бедными лягушками?

– Их опять бросали вверх.

– А потом?

– Потом ловили их на лету, как мячики.

– Ты тоже так делал?

Переминаясь с ноги на ногу, Декстер устремил глаза вдаль, затем перевел их на лягушку и, наконец, нерешительно заглянул в глаза своей спутницы.

– Да, – произнес он со вздохом, – много раз.

– Вы ловили лягушек, чтобы они не ушиблись?

Декстеру хотелось сказать «да», но он сдержался.

– Нет, – ответил он медленно, – их ловили для того, чтобы снова положить на щепку.

– А что вы делали с лягушкой потом?

Декстер молчал и, казалось, очень заинтересовался лягушкой, трепетавшей в его горячей руке.

– Ну же, Декстер, отвечай.

– Разве нужно? – спросил мальчик нехотя.

– Разумеется.

Мальчик долго медлил с ответом.

– Потом… они… мы убивали их камнями, – с усилием ответил он наконец.

Наступило долгое молчание, во время которого Элен, наблюдавшая за выражением лица мальчика, заметила, что в нем происходила борьба между добром и злом.

– Декстер, – голос Элен зазвучал так резко, что мальчик вздрогнул и робко взглянул на нее. – Предположим, ты увидел мальчика, такого, как… как…

– Того мальчишку в шляпе, с черной палкой, который смеялся надо мной?

Элен смутилась. Она хотела привести в пример какого-нибудь простого мальчугана, а совсем не юного баронета.

– Ну, хорошо, молодого Денби, – сказала она, сознавая, что не следует вступаться за избалованного юного баронета. – Если бы ты увидел, что он жестоко мучает бедную лягушку, что бы ты сказал?

– Я сказал бы, что он дурной.

– И что бы ты сделал?

– Поколотил бы его и отнял бы у него лягушку. Раньше я никогда не думал об этом, мисс Грейсон, – продолжал мальчик с живостью. – У нас все мальчики делали так, и… и…

– Но теперь, Декстер, ты ведь не будешь обижать бедных животных?

– Не буду, если вы этого не хотите, – кивнул мальчик.

– Ах, нет, Декстер, я хочу, чтобы ты по собственному желанию поступал так, – Элен положила руку на плечо мальчика. – Ну, больше я ничего не скажу. Что ты хочешь делать с лягушкой?

– Пущу ее в ручей.

Мальчик бросился к ручью и положил лягушку на траву. С минуту лягушка оставалась без движения, затем прыгнула в воду и скрылась в водорослях.

– Уплыла! – воскликнул Декстер с видом облегчения. – Вы больше не сердитесь на меня?

– Я и не сердилась на тебя, но была огорчена, – ответила девушка.

– Как она славно поплыла! – воскликнул мальчик, стараясь переменить разговор. – Знаете, я тоже умею плавать, и нырять тоже. Нас учили… Ой, слышите, это быки!

С соседнего луга послышался громкий рев и тяжелый топот бегущего стада, а затем раздались пронзительные крики, среди которых выделялся мужской голос, призывавший на помощь.

– Там что-то случилось! – воскликнул Декстер и бросился по тропинке к высокой изгороди, мешавшей ему видеть, что происходит на соседнем лугу.

Элен поспешила за мальчиком, догадавшись, что причиной смятения были, вероятно, быки. Достигнув изгороди, она увидела, что Декстер бежит к стаду быков, а в отдалении стоит сэр Джеймс, машет своей палкой и громко зовет на помощь.

Сначала Элен не могла разобрать, в чем дело, но затем увидела лежавшего на земле Эдгара Денби. Его обнюхивал огромный бык, явно намереваясь перевернуть его рогами.

– Дайте мне скорее вашу палку! – закричал Декстер.

Но сэр Джеймс, сам едва спасшийся от преследования быков, с трудом переводил дух и, не обращая внимания на Декстера, продолжал размахивать палкой и звать на помощь.

Несколько мгновений все стадо стояло неподвижно, но когда мальчик подбежал к нему ближе, быки неуклюже повернулись и, подняв хвосты, бросились прочь тяжелым галопом. Только вожак продолжал упрямо стоять возле своей жертвы, с ревом потрясая рогами.

– Ну, без палки тут ничего не сделаешь! – с досадой произнес Декстер и бегом направился к сэру Джеймсу.

Бык заревел еще сильнее и, наклонив рога, ловко перевернул молодого джентльмена.

– Дайте мне вашу палку! – крикнул Декстер сэру Джеймсу. – Скорее! И не бойтесь их!

– Это чудовище убьет моего сына! – причитал сэр Джеймс, не трогаясь с места. – Помогите! Помогите!

Декстер выхватил из его рук палку и бросился к быку.

– Пошел прочь! Вот тебе! – Декстер, смело подбежав к животному, ударил его по рогам с такой силой, что дорогая палка черного дерева переломилась.

Бык заревел от боли и бросился бежать к остальному стаду.

– Ну, вставайте! – сказал Декстер, наклоняясь к мальчику. – Они убежали. Вы не ушиблись?

Но Эдгар продолжал лежать неподвижно. Его платье было перепачкано грязью, а рядом валялась смятая быками высокая шляпа.

– Ну, что ж вы не встаете? – Декстер нетерпеливо толкнул мальчика.

Но бедный Эдгар лежал без сознания.

– Идите сюда скорей! – закричал Декстер, махая руками Элен и сэру Джеймсу. – Не бойтесь! Они не забодают вас!

Элен поспешила на зов мальчика, за ней последовал и растерянный сэр Джеймс. Тем временем Декстер с большими усилиями поднял бесчувственного мальчика, взвалил его на плечи и пронес несколько шагов.

– Ох, какой он тяжелый! – пробормотал он.

Сзади снова раздался топот. Оглянувшись, Декстер увидел, что животные опять бегут к ним. Элен и сэр Джеймс остановились в нерешительности.

– Идите же сюда! – закричал им Декстер. – Я сейчас прогоню их.

Элен кинулась к своему питомцу, а сэр Джеймс все медлил, боясь подвергнуться новому нападению животных. Однако устыдившись девушки и мальчика, бесстрашно кинувшихся на помощь его сыну, он вскоре медленно направился к ним.

– У меня нет сил тащить его! – крикнул ему Декстер. – Несите его сами!

Положение важного джентльмена было весьма комичным: он краснел от стыда, внутренне негодуя на себя за то, что позволил такому позорному чувству овладеть собой, но и преодолеть страх не мог. Повинуясь приказанию мальчика, он взял сына и начал пятиться с ним к изгороди.

Тем временем быки приблизились.

– Идите, идите, сэр! – крикнул Декстер. – Я справлюсь с ними.

К ужасу Элен, он вдруг встал на четвереньки и, подражая лаю собаки, двинулся в сторону стада. Быки остановились, в недоумении глядя на приближавшегося к ним странного зверя, а затем поспешно повернулись и, задрав хвосты, тяжелым галопом бросились назад. В довершение всего Декстер поднял скомканную черную шляпу Эдгара и, как бомбу, швырнул ее вдогонку испуганным животным.

– Ишь, как удирают! – сказал мальчик, самодовольно улыбаясь. – Однако это надо взять с собой.

Последнее относилось к сломанной палке сэра Джеймса. Мальчуган поднял ее, отыскал в траве черную тросточку Эдгара и направился к Элен и сэру Джеймсу, уже успевшим достичь изгороди. Туда же в сопровождении большой мохнатой собаки направлялся и мясник, владелец быков.

– Его будут судить! – сказал сэр Джеймс девушке. – Как он смеет пускать диких быков на луг, через который пролегает дорога! О, мой бедный мальчик! Мой бедный Эдгар! Он умер! Его убили!

– Да нет же, он жив! – возразил Декстер.

– Не отнести ли мне вашего сына домой? – услужливо предложил мясник.

– Нет, не надо! – крикнул сэр Джеймс. – Ступайте и присмотрите за своими быками, пока они не убили еще кого-нибудь!

– Разве они бодали его? – спросил с сомнением мясник.

– Да разве вы не видите? – воскликнул сэр Джеймс, дрожа от гнева.

– Нет, его не бодали, – твердо сказал Декстер, – только напугали. В нашей школе с одним мальчиком случилось то же самое, и он тоже упал в обморок. Ничего особенного. Положите его, я сейчас вернусь.

Декстер побежал к ручью и, зачерпнув после некоторого колебания полное кепи воды, вернулся назад.

Сэр Джеймс опустил сына на траву, а Элен принялась плескать водой в лицо молодого джентльмена.

– Я сейчас принесу еще! – сказал Декстер, когда вся вода закончилась.

Но в этом не было надобности, потому что Эдгар уже очнулся. Осмотревшись, он плаксиво спросил:

– Где бык?

– Тише, тише, мой дорогой! Благодаря этому храброму мальчику ты теперь вне опасности!

Декстер выпучил глаза от изумления.

– Где моя шляпа? – спросил, всхлипывая, Эдгар.

– Изорвана, – ответил Декстер, – быки истоптали ее.

– А палка с серебряным набалдашником?

– Вот она! – ответил Декстер, подавая ему палку.

– О, посмотри, папа, на что похожа моя курточка и брюки!

– Это все вздор, мой дорогой! Дома мы все приведем в порядок, – утешал его сэр Джеймс. – Ну, попытайся встать, мой мальчик, пойдем домой.

– Гадкие животные! – бормотал Эдгар сквозь слезы.

– Вас боднули? Где у вас болит? – спросила с участием Элен.

– Не знаю, – ответил мальчик слабым голосом, поднимаясь и подавая отцу руку.

– Не помочь ли вам, сэр Джеймс?

– Нет, нет, дорогая мисс Грейсон! Нам недалеко, и мы потихоньку доберемся до дому. Не знаю, как благодарить вас и этого храброго мальчика за помощь. До свидания. Эдгару теперь лучше. До свидания.

И он горячо пожал обоим руки.

– Простись с мисс Грейсон, Эдди! – сказал он сыну, гневно взглянув на мясника, спокойно курившего свою трубку.

Эдгар повиновался.

– И с этим храбрым мальчиком тоже!

Эдгар неохотно протянул руку, и Декстер едва дотронулся до нее.

– А вы, сударь, скоро услышите обо мне! – гордо сказал сэр Джеймс мяснику. – До свидания, мисс Грейсон, благодарю вас еще раз.

Судья с сыном направились в сторону дома, Элен и Декстер тоже последовали их примеру.

По дороге Декстер вдруг остановился и залился громким смехом.

– Что с тобой? – спросила Элен в изумлении.

– Как это было смешно! – едва выговорил мальчик, продолжая хохотать.

– Что тебе показалось смешным?

– Ха-ха-ха! Вот потеха! Они оба испугались быков! Если бы они прямо пошли на них, животные тотчас убежали бы.

– Зато ты вел себя молодцом, Декстер, – сказала девушка. – Хоть я иногда и браню тебя, но всегда очень рада случаю похвалить. Ты сегодня действительно вел себя очень храбро.

– Разве это храбрость? – мальчик даже покраснел от этой, как ему казалось, незаслуженной похвалы. – Это пустяки. Всякий может спугнуть нескольких быков!

– Но не всякий решится сделать это, – возразила Элен с улыбкой. – Ну, пойдем скорее домой. Я тоже сильно перепугалась.

– Вы испугались? – удивился Декстер.

– Да. А ты разве не испугался?

– Нет, нисколько. Тогда нечего было пугаться. Но вот теперь мне по-настоящему страшно.

– Чего же ты боишься? Ведь опасность уже миновала.

– Да я не про быков!

– Тогда что же пугает тебя, Декстер?

– Вот, посмотрите, на что похоже мое кепи, – сказал мальчик уныло, указывая на свой скомканный и мокрый головной убор, который сжимал в руке. – Все вымазано, как колпак трубочиста! Это ужасно! Что он теперь скажет?

– Кто, папа? Он скажет, что ты вел себя как герой, и будет очень доволен.

– Правда?

– Да. И ты сегодня же получишь новое кепи.

– Ну, так пойдемте скорее домой! – закричал радостно мальчик. – Я страшно голоден. Он правда не будет сердиться?

– Ручаюсь тебе за это, Декстер.

– Отлично. Пойдем скорее. А я уж боялся, что мне опять попадет…

Рассказ Элен привел доктора в восхищение.

– Вот видишь! Что я тебе говорил! – восклицал он. – Полное подтверждение моей теории.

– Ты убежден в этом, папа?

– Вполне, моя дорогая, вполне! Посуди сама: молодой Денби, потомок знатного рода, чистокровный дворянин. И что он сделал? Упал в обморок, как девушка! Нет, моя милая, воспитание – великая сила! Что ни говори, а мальчика переделать можно!

– Я надеюсь, папа.

– Какой славный мальчик! Боялся, что я буду бранить его за кепи! Экий глупыш! Но он поступил по-рыцарски. Как нельзя лучше! Да я накуплю ему хоть сто шляп и фуражек! Теперь я уверен, что не ошибся!

И, потирая от удовольствия руки, доктор засмеялся своим прерывистым смехом. Элен не меньше отца была довольна Декстером и, ложась спать, сказала себе, что воспитывать такого чудесного мальчика даже приятно.

В тот же день сэр Джеймс Денби, крупный помещик провинции Колеби, послал мяснику Денгейту строгое письмо с угрозой привлечь его к суду за то, что он пускает на поле бешеных быков, и приказывал ему тотчас увести их с луга.

Мистер Денгейт, хоть и был вполне состоятельным человеком, продолжал сам разносить мясо покупателям и дважды в неделю лично забивал скот.

Прочитав письмо, он покраснел, спрятал его в карман, запасся большим ярким носовым платком и, надев набекрень свою широкополую шляпу, отправился к доктору Грейсону.

Мэри отворила дверь, с изумлением взглянула на мясника, являвшегося обычно с черного хода, и доложила доктору о визитере.

Доктор сидел за своей работой в кабинете, а Декстер усердно трудился над прописями. Он выводил такие большие буквы, что едва помещал полтора слова в строку, разделяя слоги наугад. Мальчик только что уместил на одной строке слог «зубн-» и, обмакнув перо в чернила, готовился перенести на следующую «ая боль».

– Не высовывай язык, мой мальчик, – заметил ему доктор.

– Слушаюсь.

– И не соси перо, чернила вредны для здоровья.

– Хорошо, не буду.

– Мистер Денгейт, сэр, – доложила Мэри.

– Денгейт? Что ему нужно? Пусть обратится к миссис Миллет или к мисс Элен.

– Я ему так и сказала, сэр, – проговорила Мэри, окинув Декстера презрительным взглядом, – но он говорит, что пришел по делу именно к вам, сэр, и просит уделить ему хоть пять минут времени.

– Пусть войдет, – сказал доктор.

Мэри вышла. В передней послышалось шумное вытирание ног о половик, и через мгновение на пороге кабинета уже стоял красный от волнения мясник, со шляпой в одной руке и носовым платком в другой.

– Добрый день, мистер Денгейт, – сказал доктор. – Чем могу служить вам?

– Здравствуйте, сэр. Надеюсь, вы в добром здравии, сэр. Будьте так добры, прочтите это письмо, сэр. Я получил его сегодня утром, сэр. От сэра Джеймса, сэр.

– Прочесть письмо? Хорошо…

Пробежав письмо, доктор нахмурился.

– Знаете, Денгейт, – сказал он, – сэр Джеймс – мой сосед и хороший знакомый. Я не хочу вмешиваться в это дело.

– Понимаю, сэр, вам это неприятно. Но как джентльмен, которого я высоко почитаю, как джентльмен, имеющий у меня значительный счет…

– Разве вам не уплатили по счету, Денгейт? – насупился доктор.

Декстер уставился на мясника, удивляясь его красному лицу и выступившим на лбу каплям пота, походившим на бусы.

– Нет, сэр, не уплачено, сэр, – ответил мясник с прерывистым смехом, – и я очень рад этому. Я никогда не прошу у вас денег, сэр, пока ваш счет не достигнет значительной суммы. И прихожу за деньгами только тогда, когда они мне понадобятся. У вас они хранятся не хуже, чем в банке, сэр…

– Дальше! – воскликнул нетерпеливо доктор.

– Я пришел насчет тех быков, сэр. Ваша молодая леди и этот мальчуган…

– Мистер Денгейт, – строго остановил его доктор, – этот молодой джентльмен – мой приемный сын.

– Прошу извинения, сэр. Я слышал, что вы взяли мальчика из…

– Это неважно, Денгейт, – прервал его сухо доктор, – говорите о деле.

– Слушаю, сэр. Видите ли, сэр, если бы мои быки были злы, я завтра же превратил бы их в мясо. Но они совсем не опасны, сэр, это всякий скажет. Кроме того, сэр, должен вам сказать, что все эти луга принадлежат мне, сэр, на это у меня есть все документы. Я никому не запрещал гулять там, ловить рыбу и собирать цветы, сэр, хотя мне иногда больно смотреть, как топчут мою траву, сэр. Но если со мной поступают так, сэр, то я должен буду оградить свою собственность.

– Я этого не знал, – улыбнулся доктор. – Значит, я тоже не раз нарушал права вашей собственности, прогуливаясь по тем лугам. Это самое красивое место за городом!

– Я горжусь тем, что вы прогуливаетесь там, сэр, и считаю это для себя великой честью, уверяю вас. И если ваш молодой джентльмен захочет ловить там рыбу, то милости просим. Мой работник накопает ему сколько угодно червяков.

– Я приду! – радостно воскликнул Декстер. – Можно мне пойти? – обратился он к доктору.

– Да, да, посмотрим, – сказал доктор. – Мистер Денгейт очень любезен, что разрешает тебе ловить там рыбу.

– Ах, это пустяки, сэр. Милости просим, когда угодно. Я только хотел сказать, что раз эти луга – моя собственность, то я могу пускать на них кого захочу. Получается, публика сама лезет навстречу опасности. Не так ли, сэр?

– Правда, Денгейт.

– И если бы мне вздумалось пустить туда даже моего старого Билли…

– Кто этот старый Билли? – прервал мясника Декстер.

– Молчи, мой мальчик, не вмешивайся в разговор взрослых!

– Пусть он говорит, сэр, – сказал мясник добродушно. – Люблю шустрых мальчиков. Мой-то сын спит добрую половину дня, кормлю я его хорошо…

– К делу, Денгейт! – в голосе доктора слышалось нетерпение.

– Билли – это мой старый бык. Он опасен, поэтому я всегда держу его на привязи.

– Так и следует, – кивнул доктор.

– Совершенно верно, сэр, совершенно верно… Так вот я хотел бы знать: какое право имеет сэр Джеймс приказывать мне? Он не мой покупатель и берет теперь мясо у Моссетта. Говорит, что моя баранина шершавая, а я даю вам слово, сэр, что я отпустил ему чудесную баранину!

– Ну, а мне-то, Денгейт, какое дело до всего этого?

– Прошу извинения, сэр, но ваша молодая леди и этот джентльмен были там, и я хотел бы знать всю правду. Мой работник говорит, что скотина у нас смирная, только любит немного пошалить, и я говорю то же самое. Но я могу и ошибаться. Скажите, не беспокоили ли быки ваших молодых людей, сэр?

– Ну, Декстер, на этот вопрос ты можешь ответить лучше меня!

– Беспокоили нас? О, нет! – расхохотался мальчик. – Мисс Грейсон немного боялась их сначала, но я прогнал самого большого, и они все галопом убежали в поле.

– Слышите, сэр? – сказал мясник. – Что я говорил? Немного шалят, вот и все!

– И когда мы позже побежали на шум, то увидели, что бык стоял над молодым Денби, а потом только перевернул его рогами. Но я подбежал и разогнал все стадо.

– Должно быть, молодой Денби убегал и упал, а бык подошел посмотреть на него, – засмеялся Денгейт. – Это, сэр, все, что я хотел узнать. Мне надо было только убедиться, что мои быки не опасны. Прощайте, сэр.

– И ты не боялся быков? – спросил доктор, когда они остались одни.

– А чего их бояться? – удивился Декстер. – Я куда больше боюсь вас.

– Меня?!

– Да, сэр, особенно когда вы сердито смотрите!

– Веди себя хорошо, и я не буду сердиться, Декстер. Продолжай писать, а когда закончишь, можешь идти в сад. Только не шали там!

– А когда мне можно будет пойти на рыбалку?

– Когда хочешь.

– Туда, на луг?

– О, нет! Ты можешь удить рыбу в саду, на берегу реки, там есть прекрасное место, – сказал доктор, слывший за опытного рыболова.

– Хорошо. Но у меня нет удочки.

– В сенях в углу есть удилище, а леску ты можешь себе купить. Впрочем, Элен сама купит.

Глаза Декстера заблестели от радости, и он принялся усердно писать. Окончив урок, он передал работу доктору, который отнесся к ней снисходительно и похвалил его.

Элен исполнила поручение и вскоре вернулась с леской и крючками.

– И все это мне? – воскликнул мальчик, сияя от радости.

– Да. Только не шали и не упади в воду.

– Слушаюсь, сэр, – сказал мальчик, пожирая глазами новую шелковую леску с красивым поплавком.

– А ты умеешь ловить рыбу?

– Умею, сэр.

– Разве ты ходил из приюта на рыбную ловлю?

– Нет, сэр. Но старик Димстед рассказывал нам, как он ловил щук и угрей, язей и окуней.

– Ну, хорошо, – сказал доктор, – можешь идти.

Декстер весело вышел, припоминая все наставления, слышанные им от старого рыболова-лентяя Димстеда, жившего в работном доме.

Первой мыслью Декстера было добыть хлеба и червяков для приманки. Он побежал в кухню, но не застал там миссис Миллет. Когда же он обратился со своей просьбой к Мэри, та резко ответила, что она не кухарка. Декстер покраснел и с недоумением взглянул на нее, не понимая, почему она всегда так грубо говорит с ним.

Тут на пороге показалась миссис Миллет, полная пожилая женщина с добродушным лицом. Декстер обратился со своей просьбой к ней. Памятуя рассказы Мэри о невозможном характере мальчика, экономка была готова отказать Декстеру, но его открытое сияющее лицо обезоружило ее, и, улыбнувшись, она отрезала ему ломоть хлеба.

– Зачем вы это сделали? – упрекнула ее Мэри.

– Ах, моя дорогая, – ответила миссис Миллет, – я тоже была молода и не любила, когда меня бранили. Он, кажется, совсем не такой дурной!

Декстер побежал за лопатой, чтобы накопать червяков, но ему вдруг представилось строгое лицо садовника. Что скажет Дэниел Капстейк, если увидит, что он копается в грядах? И мальчик решил отыскать садовника и попросить у него позволения накопать червей.

Найти Дэниела было нетрудно. Старый садовник уже видел, что Декстер вышел в сад.

«Опять этот сорванец пришел безобразничать», – подумал старик и решил понаблюдать за мальчиком, для вида усердно снимая с цветов завядшие лепестки. Но поняв, что Декстер ищет его, садовник переменил тактику и стал быстро шагать вокруг клумб, избегая встречи с мальчиком.

– Послушайте! Эй! Мистер Капстейк! – прокричал Декстер, но старик только прибавлял шагу.

Декстер скоро нагнал его.

– А? Что? – спросил садовник. – Хозяин зовет меня?

– Нет. Я иду ловить рыбу, и мне нужны червячки.

– Червячки? Вы сказали «червячки»? – переспросил Дэниел, приставив к своему уху руку, изображая глухого.

– Да.

– Да, вы правы, – сказал садовник. – С червяками много хлопот! Они забираются в цветочные горшки и размножаются по всему саду.

– Да, но мне нужны червяки для рыбы.

– Это правда, мне одному никак не вывести червяков! – ответил садовник, делая вид, что не слышит.

– Пожалуйста, накопайте мне червячков, – крикнул Декстер в ухо старика.

– Накопать червяков? Зачем? А, вы идете ловить рыбу! Нет, мне некогда.

– А можно мне самому накопать? – крикнул Декстер.

Но садовник вновь притворился глухим и быстро удалился.

– Он тоже меня не любит, как и Мэри, – прошептал расстроенный мальчик.

И тут он увидел Питера, подметавшего дорожки в саду.

– Пожалуйста, накопайте мне червячков! – попросил Декстер.

– Мне некогда, – ответил конюх, но, поскольку сам питал слабость к рыбной ловле, тотчас изменил тон. – Идете рыбу ловить?

– Да, если достану червяков.

– Где старик Капстейк?

– Ушел во двор.

– Хорошо, я накопаю вам червяков. Ступайте туда, за забор, к парникам. У вас есть горшочек?

Декстер отрицательно покачал головой.

– Не беда, – засмеялся Питер. – Я что-нибудь придумаю.

Декстер пошел к указанному месту, а через пару минут появился и Питер – с вилами и цветочным горшочком.

Подмигнув мальчику, он сгреб сухую солому и выворотил несколько комков гнилой земли, из которой выползло множество червяков, годных для ловли язей и окуней.

– Вот вам наживка, – сказал он, набрав червей и замазывая дырочку на дне горшочка глиной. – Рыбу надо ловить на глубине. Там, где стена спускается к речке, хорошее место. Желаю удачи!

«Он мне нравится», – сказал себе Декстер, сбегая к реке.

Готовя свою удочку, он увидел на другом берегу мальчика, также удившего рыбу. Это был смуглый, курносый, плохо одетый мальчуган. Вместо бамбуковой удочки с леской и блестящим поплавком он держал в руках простую палку с ниткой из конского волоса. Пока Декстер возился со своей удочкой, оборвыш успел поймать двух серебристых язей.

Наконец Декстер надел червяка на крючок и закинул удочку как можно дальше. Сделал он это недурно, но когда его пробковый поплавок громко шлепнулся на воду, удивший на другой стороне реки оборвыш расхохотался.

«Он смеется надо мной», – подумал Декстер и начал следить одним глазом за поплавком, а другим – за мальчиком. Но это было не так-то легко: ему приходилось то и дело переводить взгляд с мальчика на поплавок, чтобы не прозевать, когда клюнет рыба.

Искусство рыбной ловли было ему знакомо лишь по рассказам старого Димстеда, и он помнил, что по движению поплавка можно даже угадать, какая рыба клюнула: если приманку взял лещ, то поплавок боком ложится на воду; если язь, то быстро и коротко ныряет; если окунь, то несколько раз порывисто нырнет и потом остается совсем под водой; если же линь, то начинает медленно плыть.

Но поплавок Декстера продолжал спокойно покачиваться на воде, между тем как оборвыш то и дело вытаскивал одну рыбу за другой.

«Вот счастливец!» – досадовал Декстер, вытаскивая свою удочку из воды. Оказалось, что приманка съедена. Декстер, убежденный, что мальчуган с другого берега наблюдает за ним, с видом опытного рыболова надел на крючок нового червяка и снова забросил удочку.

Время шло, а рыба у него совсем не клевала, как будто перешла вся на другую сторону реки, где оборвыш продолжал вытаскивать по рыбине каждые пять минут. Правда, они были не особенно велики, но все-таки это была рыба, а Декстер томился в напрасном ожидании, глядя, как мальчуган вытаскивает рыбу и снова закидывает удочку.

Наконец у Декстера появилась счастливая мысль. Он дождался момента, когда мальчуган взглянул на него, и крикнул:

– Эй, послушай!

– Ау! – ответил голос с другого берега.

– Какая у тебя приманка?

– Мясные черви.

– Вот как?!

Наступило молчание. Оборвыш продолжал вытаскивать рыбу, а Декстеру все еще не везло.

– Вы ловите земляными червями, да? – спросил наконец оборвыш.

– Да.

– В эту пору дня рыба не идет на такого червя. К тому же надо гораздо глубже спустить крючок.

– Жаль, что у меня нет мясных червяков, – заметил наконец Декстер.

– Хотите, я перекину вам пару штук в коробке?

– Разве ты можешь бросить так далеко?

– Могу, – ответил оборвыш. – Только вы потом перебросьте мне коробку назад.

– Хорошо.

Мальчуган отделил из своего запаса несколько червей, завернул их в бумажку и положил вместе с камнем в маленькую круглую жестянку. Затем он отошел от берега, разбежался и перекинул жестяную коробку, которую Декстер ловко поймал на лету.

Через несколько минут у Декстера клюнуло так сильно, что поплавок скрылся под водой.

– Что же вы не подсекли? – спросил мальчуган.

– Как же было подсечь, если рыба еще не поймана? – возразил Декстер.

Оборвыш рассмеялся.

– Ну, ясно! – сказал он. – Вы просто не умеете удить!

– Еще как умею! Меня учил удить старый рыболов.

– Оно и видно, – заметил насмешливо мальчуган, – вы даже не знаете, как нужно подсекать! Вон у вас опять клюнуло. Смотрите, рыба утащит удочку!

Хвалить Декстера за то, что он поймал эту рыбу, было нельзя: несчастный язь каким-то образом сам зацепился за крючок.

Когда поплавок скрылся под водой, Декстер так сильно рванул удочку, что леса зацепилась за ветви дерева и пойманная рыба повисла в воздухе.

Мальчуган на другом берегу покатился со смеху, а Декстер, с удочкой в руках, растерялся, глядя на свой трепетавший над водой улов, достать который было невозможно.

– Вы разорвете лесу, если будете дергать так сильно! – закричал ему оборвыш.

– Надо же мне отцепить ее!

– Зачем же вы так сильно дернули удочку? Полезайте на дерево и отцепите леску.

Декстер посмотрел на нависший над водой толстый сук, под которым, казалось, находилось самое глубокое место реки.

– Кто вас учил ловить рыбу? – крикнул ему оборвыш.

– Старый Димстед. Уж он-то умеет ловить рыбу.

– Кто?!

– Старый Димстед.

– Не может быть! Последние десять лет он живет в работном доме. Я был еще совсем маленьким, когда он поступил туда.

– И все-таки именно он учил меня!

– Где вы познакомились с дедушкой? – крикнул мальчуган.

Декстер посмотрел на своего оборванного собеседника, невольно окинул взглядом свой приличный костюм и вдруг почувствовал, что начинает стыдиться своих прежних знакомых.

– Видите, вы совсем не знали дедушку! – в голосе оборвыша звучала насмешка. – И не умеете удить! Дедушка не научил бы вас закидывать рыбу на дерево. Вам надо было дернуть тихонько, вот так.

И мальчуган слегка тронул удочку и поймал крупного язя. Декстер любовался, как ловко он водил рыбу в воде и, замучив ее, осторожно вытащил на берег.

– Вот как дедушка учил меня ловить рыбу! – продолжал мальчуган, снимая с крючка язя. – Послушайте, как вас зовут?

– Декстер Грейсон, – ответил мальчик, сознавая, что вряд ли может гордиться именем Овид Колеби.

– А вы бывали когда-нибудь в работном доме?

– Да.

– И видели там дедушку?

– Видел, – ответил коротко Декстер.

– Вот он умел ловить рыбу! – сказал мальчик, закидывая удочку. – Меня зовут Димстед, Боб Димстед. Так же зовут моего отца. Он тоже хорошо ловит рыбу. И я умею, – прибавил он скромно. – На этой реке мы знаем все места, где хорошо клюет. Я могу показать вам.

– Ты правда знаешь здесь все хорошие места? – спросил Декстер, пораженный всеведением мальчугана.

– Знаю и, если хотите, провожу вас туда. Но вы вряд ли захотите идти со мной.

– Нет, я пойду с тобой ловить рыбу! – закричал Декстер. – Но как мне освободить леску?

– Полезайте на дерево и отцепите ее. Или вы боитесь?

– Что? Боюсь влезть на дерево?! – возмутился Декстер. – Ну нет, я не трус!

И, положив удочку, он принялся карабкаться на дерево.

– Смотрите, не упадите в воду! – крикнул ему Боб Димстед. – Сучья, кажется, гнилые.

– Не упаду, – усмехнулся Декстер, даже не замечая, что покрывавший дерево зеленый мох пачкает ему брюки и жилет.

Через минуту Декстер был уже на дереве и полз по суку, за который зацепилась леска.

– Отлично! – кричал Боб Димстед. – Скорее! Смотрите, рыба, как нарочно, стала клевать еще лучше.

– Выдержит ли меня этот сук? – спросил Декстер.

– Он выдержит полдюжины таких, как вы! Садитесь верхом и подвигайтесь к удочке. Есть у вас ножик?

– Есть.

– Когда доползете до ветки, за которую зацепилась леска, срежьте ее ножом, и пусть все падает в воду.

– Зачем? Тогда моя рыба уйдет!

– Нет, ведь она на крючке. Делайте, как я вам говорю, а потом слезете и вытащите все из воды!

Декстер продолжал продвигаться по суку все дальше и дальше, но вдруг зловещий треск остановил его.

– Ну что же вы? – крикнул ему мальчуган.

«Он решит, что я трус, если я не полезу дальше!» – подумал Декстер и не останавливался, пока не достиг ветки, на которой висела серебристая рыбка.

– Отлично! Теперь обрежьте ветку! – крикнул мальчуган.

– Надо сначала достать ножик!

Сделать это было непросто: брюки вздернулись выше колен и так натянулись, что Декстер никак не мог попасть рукой в карман. Вынув наконец нож, он ухватился за ветку с леской и рубанул по ней лезвием. Рыба вместе с леской упала в воду.

– Видите! Что я вам говорил? – крикнул мальчуган. – Слезайте скорее и тащите все из воды!

Декстер сложил свой нож, сунул его в карман и приготовился совершить обратный путь. Это было еще труднее: теперь приходилось ползти задом. Но это нисколько не смущало Декстера. Распластавшись на ветке над глубокой водой, ярдах8 в пяти от берега, он ловко подтянулся на руках, но тут вдруг послышался сильный треск, и подгнивший у основания сук с шумом упал в воду и скрылся в образовавшемся водовороте.

Вместо того чтобы броситься на помощь или поднять тревогу, Боб Димстед схватил свою удочку и пустился бежать. Однако он успел заметить, как Декстер вынырнул, но затем снова скрылся под водой, увлекаемый ко дну ветвью, зацепившейся за его ногу. Когда Декстер освободился от коряги и снова выплыл, едва не задохнувшись под водой, его отнесло сильным течением ярдов на пятьдесят от берега.

Теперь его движения ничто не стесняло. Тряхнув головой, он поплыл к берегу с легкостью лягушки, легко преодолевая силу течения, и вскоре достиг сада доктора, где на берегу стояли встревоженные доктор, Элен и Питер Крибб. За ними стоял Дэниел Капстейк, прибежавший на помощь с длинными граблями.

– Он утонет! – прошептала в ужасе Элен, схватившись за руку отца.

– Ну нет! Он плавает, как водяная крыса! – отозвался тот.

– Не надо, не надо! – кричал Декстер, когда садовник протянул ему грабли.

Садовник действительно так усердствовал ими, что чуть не разбил мальчику голову.

– Хватайтесь! – крикнул Питер Крибб, протягивая длинную жердь.

– Нет, нет! Не надо! – крикнул Декстер. – Я сам доплыву до берега.

Это было так очевидно, что доктор вовремя остановил садовника, собиравшегося вторично нанести удар граблями. Через мгновение Декстер уже выходил на берег. Вода лилась с него ручьями.

– А где моя рыбка? – поинтересовался мальчик.

– Рыбка? – воскликнул доктор. – Счастье еще, что ты сам остался цел!

– Декстер, Декстер! – причитала перепуганная Элен.

– Я весь мокрый, вам лучше ко мне не прикасаться! – мальчик отстранил ее руку.

– Беги скорей домой и переоденься, – приказал доктор.

– Мне надо сначала достать рыбу, сэр!

– Рыбу? – спросил нетерпеливо доктор. – Разве так ловят рыбу?

– Да, сэр! Я поймал прекрасную рыбку!

– Что ты говоришь, Декстер! – закричал доктор, хватая его за руку. – Уж не хочешь ли ты сказать, что нырнул и поймал рыбу руками?

– Нет, сэр, я свалился в воду, когда доставал леску с дерева…

– Извините, сэр, – вмешался угрюмо Дэниел, – он отломил большую ветвь у того дерева.

– Я не нарочно сломал, – возразил Декстер. – Моя леска зацепилась за дерево, я полез, чтобы освободить ее, и… Стойте!.. Вот она! Отлично!

Мальчик бросился к реке, к тому месту, где ограда сада подходила к берегу, поймал удочку, плывшую по воде, и выпутал ее из ветви. Рыбка была на крючке.

– Вот! – закричал он с торжествующим видом, показывая свой улов. – Взгляните, мисс Грейсон, какая прелесть!.. Почему вы смеетесь?

Последнее было сказано Питеру Криббу, который едва удерживался от смеха.

– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет! – проворчал старый садовник, возвращаясь вместе с помощником в сад.

– Да, уж этот не утонет, – заметил Питер. – Он плавает как рыба!

– И что это хозяину вздумалось возиться с таким сорванцом? – продолжал ворчать садовник. – Жаль, что он не утонул!

– Доктор – большой чудак, – кивнул Питер. – Но они так привязались к этому мальчугану, в особенности мисс Элен!

– Погоди, парень, ты еще увидишь! – предрек Дэниел. – Парень с первого же дня начал озорничать, и скоро этот сад будет похож на разбитое судно! Доктор еще не раз пожалеет, что взял его! По глазам видно, что это дурной мальчишка! Я боюсь за плоды, Питер, – продолжал шепотом садовник. – Как я и ожидал, этот сорванец уже успел найти себе под стать приятеля – воришку Димстеда. Я видел, как они разговаривали, а когда Димстед заметил меня, то убежал.

– Убежал?

– Да, убежал. И попомни мои слова, Питер Крибб: это плут еще тот!

– Нечего сказать, прекрасная рыба! – говорил между тем доктор. – Однако иди скорее домой и переоденься.

Но Декстера так занимал его улов, что он не слышал слов доктора. Когда ему повторили приказание, мальчик весело подпрыгнул и, кивнув головой, убежал к дому.

Доктор сел на скамью и, не зная, что сказать, вопросительно посмотрел на дочь, которая, в свою очередь, взглянула на отца с плохо скрываемой улыбкой.

– Ты смеешься надо мной! – сказал доктор. – Все это, однако, только от избытка живости в мальчике… Это пройдет. Но его все-таки следует обуздать. Сначала испортил кепи, а теперь и весь костюм…

– Он пригодится ему для сада, – заметила Элен таким тоном, точно она много лет возилась с детьми.

– Конечно, – согласился доктор. – Не хочу расстраиваться из-за пустяков. Несколько лишних костюмов ничего не значит, лишь бы воплотить в жизнь мой план воспитания. А теперь пойдем посмотрим, переоделся ли наш сорвиголова.

Убедившись, что предмет его попечения находится у себя в комнате, доктор ушел в кабинет. Мэри подала ему письмо.

– Письмо? А, от леди Денби! Ждут ответа? – спросил он.

– Да, сэр… Слуга ждет.

– Я позвоню, когда будет готово, – сказал доктор.

Он углубился в чтение, а потом с довольной улыбкой передал письмо дочери:

– Вот видишь, моя дорогая, сэр Джеймс и леди Денби оценили мужественное поведение Декстера и пользуются этим случаем, чтобы поближе познакомиться с нашим мальчиком и приобрести в его лице хорошего товарища своему сыну!

– Конечно, папа, – согласилась Элен с озабоченным видом.

– Денби осознал ошибочность своего мнения, – продолжал доктор, – и делает первый шаг для установления добрых отношений между мальчиками! Они будут вместе ходить в школу, помогать друг другу в занятиях и сделаются друзьями на всю жизнь… Так-то! Ответь им, – продолжал доктор, потирая руки, – вырази сэру Джеймсу и леди Денби мое глубокое почтение, напиши, что я ценю их любезность и что Декстер явится к ним в пятницу и проведет с Эдгаром весь день.

Элен написала письмо. Отправив его, доктор улыбнулся.

– Помнишь, как сэр Джеймс упрямо отстаивал свое мнение?

– Да, папа, я слышала часть разговора, а остальное ты мне пересказал.

– Ну, да, конечно. Теперь ты видишь, что мой выбор вполне удачен. Декстер вел себя во время приключения на лугу как маленький герой!

– Правда, – согласилась Элен, – он очень храбрый.

– Именно. Я сделал вполне удачный выбор. Не хочу предсказывать, Элен, но ты увидишь, что с этого дня между двумя мальчиками установится тесная дружба. Слабый Эдгар непременно оценит смелость своего товарища, хоть тот и низ… то есть простого происхождения. А Декстер почувствует симпатию к беспом… то есть робкому Эдгару.

– Может быть, папа…

– Милая Элен, не говори так! – раздраженно заметил доктор. – Тебе нравится омрачать все мои планы!

– Нисколько, папа. Я, напротив, хочу помочь тебе во всем, но не в моем характере сильно увлекаться.

– Ну, хорошо, не в этом дело… Как тебе нравится Декстер?

– Он нравится мне все больше и больше.

– Приятно слышать… Я очень благодарен сэру и леди Денби. Дай Декстеру указания, как вести себя, и скажи ему, чтобы он умерил свою живость, пока будет у них.

– Позволь мне, папа, сказать кое-что.

– Конечно, дорогая! Пожалуйста, говори.

– Насчет Декстера у меня есть свои мысли.

– Прекрасно, – сказал доктор, с улыбкой потирая руки. – В чем дело?

– Видишь ли, милый папа, – начала Элен, подходя к отцу и положив ему руку на плечо, – я долго думала об этом, и мне кажется, что изменить Декстера, сделать его лучше можно только примером.

– Конечно, я понимаю: пример лучше всякого учения.

– Да. До сих пор он рос в строжайшей дисциплине и подчинении.

– Именно, именно. Естественный его рост был задержан стеснениями, и появились дикие молодые побеги.

– Это я и хотела сказать, папа.

– Согласен, моя дорогая. Поэтому мы должны предоставить ему больше свободы… Ты дашь ему указания?..

– Я все сделаю, чтобы он вел себя как можно приличнее.

– Благодарю. Да, эти мальчики наверняка станут хорошими друзьями. У нас храбрый мальчуган! Я очень, очень рад.

Доктор уже забыл все: и сломанный сук, и испорченную одежду Декстера.

Элен отправилась наверх, чтобы посмотреть, исполнил ли мальчик данное ему приказание.

Но дела обстояли далеко не так благополучно, как полагал доктор Грейсон. Когда сэр Денби получил ответное письмо Элен, в его семействе разразилась настоящая буря.

– Хорошо, – сказала наконец леди Элизабет, – ты мой муж, и я вынуждена подчиниться. Но я протестую против знакомства нашего сына с мальчиком такого низкого происхождения!

– Позволь, моя дорогая, – возразил сэр Джеймс. – Раз доктор Грейсон принял его в свою семью, то пятно с происхождения мальчика теперь смыто. К тому же парнишка выказал большую животную храбрость – я говорю о той дикой храбрости, которая происходит от незнания опасности.

– Разве животная храбрость помогает не бояться животных, мама? – спросил Эдгар.

– Разумеется, милый, – ответила леди Денби.

– Я бы хотел, чтобы Эдгар тоже проявил мужество в чем-нибудь, – заметил сэр Джеймс.

– Но ведь ты, папа, тоже убежал от быков! – заметил его сын.

– Мои нервы очень расстроены, Эдгар, – с упреком возразил сэр Джеймс, – но оставим этот разговор… Что доктор принял приглашение, посланное его приемному сыну, – конечно, причуда с его стороны. Ведь я хотел только показать, что мы признательны мальчику за его услугу, и вовсе не предполагал знакомить своего сына с ним. Через месяц мальчишка, конечно же, снова окажется там, откуда был взят. Но пока он находится у Грейсонов, я требую, чтобы с ним обращались как с сыном доктора Грейсона!

– Хорошо, Джеймс, – сказала леди Денби с обидой в голосе, – ты здесь хозяин, и мы должны повиноваться.

Настала пятница – день, когда Декстер должен был отправиться к сэру Денби. После утреннего чая мальчик, переодевшись, последовал за Элен в гостиную.

– Послушайте, – обратился он к ней, – мне лучше бы не ходить туда…

– Почему же? – спросила Элен.

– Посмотрите, на кого я похож.

– Что ты натворил, Декстер! – расхохоталась Элен.

– Не правда ли, я выгляжу шутом?

На мальчике было платье, в котором он невольно выкупался во время рыбной ловли. Этот костюм, купленный, как помнит читатель, наспех, был из того сорта, который известен в продаже под названием «готового платья» и сшит из налощенной прессованной материи, в которой настоящей шерсти было ровно столько, чтобы не расползалась остальная проклеенная масса. Купание в реке было для такого костюма слишком тяжелым испытанием. Прачка в тот же день отжала мокрую одежду, перепачкав себе руки липкой краской, встряхнула ее и высушила над огнем. В этом-то костюме Декстер и предстал теперь перед Элен.

Действительно, внешний вид мальчика очень походил на матерчатую куклу, показываемую для потехи на ярмарках… Костюм так съежился, что руки и ноги Декстера были наполовину обнажены, повсюду образовались складки и впадины, а на спине – настоящий горб.

– Этот костюм совсем испорчен. Глупый мальчик, зачем ты надел его!

– Значит, мне не надо идти туда?

– Глупости! Ведь тебе принесли от портного новый костюм, сшитый по мерке.

– Да, – ответил Декстер озабоченно, – но его жалко надевать: ведь я могу и его испортить.

– Тебе не хочется идти? – догадалась Элен.

– Да, – воскликнул мальчик с живостью. – Попросите его позволить мне остаться дома!

– Нет, нет! – ласково возразила девушка. – Папа желает, чтобы ты пошел. Сэр Денби был так любезен, что пригласил тебя, и я надеюсь, что ты отправишься у нему, будешь вести себя прилично и подружишься с его сыном.

– Как с ним подружиться? – спросил Декстер.

– Так, как обычно делают мальчики. Ты должен с ним разговаривать.

– О чем?

– О чем придется. А еще тебе следует поиграть с ним.

– Во что?

– Я уверена, он что-нибудь придумает.

– Не думаю, – возразил задумчиво Декстер, – этот мальчишка не сумеет придумать ничего стоящего…

– Нельзя говорить «мальчишка», надо сказать «мальчик».

– Этот мальчик не сумеет придумать никакой игры. Мы таких всегда называли неженками.

– О, нет, я так не думаю. А еще надеюсь, что он не груб и не любит ссориться. Он будет тебе хорошим товарищем!

Декстер с сомнением покачал головой.

– Вряд ли. Я ему не понравлюсь.

– Глупости! Как можно так говорить?.. К тому же у них прекрасный сад.

– Он не так красив, как этот! – возразил Декстер.

– Он больше нашего и тоже спускается к реке. А еще у сэра Джеймса есть отличная лодка.

– Лодка? – навострил уши Декстер. – А можно будет покататься в ней?

– Только надо попросить позволения. Я надеюсь, что тебе там будет весело!

Декстер снова покачал головой.

– А вы тоже пойдете туда? – спросил он с надеждой.

– Нет, Декстер, сегодня не пойду.

Мальчик совсем опечалился.

– Ты не хочешь идти?

– Не хочу, – ответил мальчик, поникнув головой. – Мне больше по душе остаться с вами.

– Нельзя, Декстер. Иди и веди себя там прилично. А когда вернешься, расскажешь мне обо всем.

– А когда мне можно будет вернуться?

– Думаю, не раньше вечера. А теперь ступай и переоденься. Что скажет папа, если увидит тебя в таком виде!

Декстер пошел в свою комнату, переоделся и снова спустился вниз. Но Элен была занята письмом, и мальчик направился в кабинет.

Доктор задумчиво склонился над своей книгой.

– А, Декстер! Покажись, покажись! – он оглядел мальчика и остался доволен. – Тебе надо идти к сэру Джеймсу не ранее половины первого, а теперь всего только десять. Ступай в сад и поиграй там, только не проказничай.

Декстер прошел в переднюю, надел кепи и вышел в сад.

«Он всегда говорит: “Не проказничай”, – подумал мальчик, – будто я специально это делаю!»

Не успел он пройти и десяти шагов, как из-за куста выглянул садовник и с подозрением уставился на мальчика:

– Что вы тут делаете?

– Ничего не делаю, – Декстер посмотрел ему прямо в глаза.

– Ну, значит, собирались сделать что-нибудь, – фыркнул Дэниел. – Вот что я скажу вам, молодой человек: если вы что-нибудь срежете в моем саду, выйдут неприятности. Я отлично знаю мальчиков, поэтому прошу не баловаться!

Он ушел, продолжая бормотать себе что-то под нос, а Декстеру сразу захотелось вернуться в дом.

«Он все время караулит меня, – подумал мальчик, – как будто я собираюсь что-нибудь украсть. Дэниел меня не любит».

Декстер пошел дальше и увидел за живой лавровой изгородью, отделявшей зеленую лужайку от остального сада, Питера Крибба, сгребавшего пахучую скошенную траву.

– Ну, что скажете, мистер? – обратился он к Декстеру, опираясь обеими руками на грабли.

– Привет, Питер. Что лошадь?

– Жует овес и забавляется, – ответил конюх. – Ей живется так же хорошо, как и вам: ест вдоволь и ничего не делает.

– Разве вы на ней не выезжаете?

– Выезжаю изредка! Но ведь и вы для моциона выходите погулять.

– Как вы думаете, сумею ли я ездить верхом? – робко спросил Декстер.

– А сможете на ней удержаться?

– Я бы хотел попробовать…

– Вот выдумали! – Питер покачал головой и уставился на свои грабли.

– Я очень хотел бы попробовать… Вы позволите?

– Так ведь я вывожу ее из конюшни в половине седьмого, когда вы еще спите! Молодые господа не встают раньше восьми.

– Я всегда просыпаюсь без четверти шесть, – возразил Декстер. – Пожалуйста, возьмите меня с собой в следующий раз!

– Когда ты наконец вычистишь эту лужайку, Питер? – раздался грозный голос садовника. – Больше болтаешь, чем работаешь!

– Лучше уходите, не то мне из-за вас достанется, – сказал Питер, принимаясь снова за грабли.

Декстер вздохнул, чувствуя, что всюду причиняет неприятности. Он спустился к реке, осмотрел место, где отломился сук, и стал наблюдать за блестящими рыбками, сновавшими в прозрачной воде. Затем взглянул на противоположный берег, в надежде увидеть Боба Димстеда, но, убедившись, что оборвыша на реке нет, отошел от берега.

Ему было скучно в этом прекрасном саду, хотелось поговорить с кем-нибудь, но вернуться к Питеру он не решался, зная, что сердитый садовник опять заворчит.

Мальчик посмотрел на цветы, на зреющие плоды, на все окружающее и тяжело вздохнул. В его памяти невольно пронеслась прошлая жизнь в приюте, и он задался вопросом: что теперь делают его бывшие товарищи? Затем он вспомнил, что ему придется скоро идти к сэру Денби, и стал думать об Эдгаре.

Декстер остановился в раздумье, устремив неподвижный взгляд перед собой, как вдруг услышал за спиной тяжелые шаги и вздрогнул.

– Плоды еще не поспели, – сказал, злобно покосившись на мальчика, старый садовник. – Вы их лучше не трогайте!

Декстер покраснел и поспешно отошел с горьким чувством досады. Он с четверть часа походил по саду и окончательно убедился, что Дэниел следит за ним. Питер подтвердил его догадки.

– Ну, мистер, что пригорюнились? – спросил он мальчика.

– Ничего, – ответил Декстер, краснея больше прежнего.

– Ну, нет, я вижу, что-то случилось, – возразил Питер.

– Да вот, он все следит за мной. Думает, что я напроказничаю или сорву плоды.

– Это точно! – засмеялся Питер. – Дэниел сам говорил мне, что не спустит с вас глаз.

В это время старого садовника позвала миссис Миллет. Когда старик вошел в дом, Декстеру показалось, будто солнце выглянуло из-за туч и весь сад вдруг повеселел. Беззаботно посвистывая, мальчик пошел по дороге, осматриваясь, на чем бы остановить свое внимание.

Долго искать ему не пришлось. Около густой тутовой изгороди находилось с полдюжины круглых ульев, около которых летали пчелы. На одном из них, ближайшем к дорожке, висел густой клубок пчел – новый рой. Познания Декстера о пчелах и их нравах были невелики: он знал лишь, что они добывают мед и живут в ульях. Сейчас мальчик остановился и пристально посмотрел на висевший на улье рой.

– Э-э, да бедняжки не могут попасть в улей! – воскликнул он. – Отверстие слишком узкое.

Недолго думая, Декстер выдернул из грядки с бобами одну из тонких дубовых палочек, поддерживавших растения, сунул ее тонкий конец в отверстие улья, прямо под пчелами, и начал вертеть ее вправо и влево.

Поднялось сильное жужжание, и в следующее мгновение мальчик уже бежал к реке, преследуемый целой тучей рассвирепевших пчел. К счастью, Декстер выбрал дорожку, проходившую под густыми ветками яблонь, которые задержали пчел, поэтому он благополучно добежал до речки, освободившись от преследователей. Но, несмотря на это, он был сильно ужален в руки и затылок, одна пчела запуталась в его волосах, а другая заползла за ворот.

«Вот так штука!» – подумал мальчик, потирая укусы, и попытался представить себе, как бы ему досталось от целого роя.

– Какие злюки! – пробормотал он, но тут же его лицо осветилось веселой улыбкой. – Однако же я от них удрал!

В это время из глубины сада послышались громкие вопли и крики о помощи. Забыв про собственную боль, Декстер бросился назад и под одной из яблонь увидел старого Дэниела, отчаянно отбивавшегося от пчел, и Питера, усердно отгонявшего врагов метлой.

Мальчик отломил от ближайшего куста большую ветку и с восторгом принялся помогать Питеру разгонять пчел. Но продолжалось это недолго: пчелы заставили своих недругов искать спасения в темном сарае.

– Сильно тебя изжалили, Дэниел? – спросил Питер.

– Да, порядком-таки! Ох!

– Вас тоже ужалили, мистер? – обратился конюх к Декстеру.

– Да, в три места, – ответил Декстер.

– А меня, кажется, в пять, – сказал Питер. – Что ты им сделал, Дэниел?

– Что я им сделал? – проворчал садовник, продолжая почесывать все тело. – Ничего я им не сделал! Один из ульев собирался роиться, а я как раз проходил мимо. Вот они и налетели на меня…

Потирая себе затылок, Декстер глубоко чувствовал свою вину, но, взглянув на угрюмое лицо садовника, решил промолчать.

– И ведь как больно жалят! – засмеялся Питер. – Сода – лучшее средство против укусов. Пойду к Мэри и попрошу ее полечить меня. А ты пойдешь?

– Нет, – проворчал садовник и поплелся к себе, как медведь в берлогу.

Декстер вышел в сад. Ужаленные места опухли, затвердели, и боль стала утихать. Но зато мальчика стала беспокоить совесть. Он уже направился было к Дэниелу и хотел признаться, что это он встревожил пчел палкой. Но потом решил, что старик наверняка подумает, что он это сделал только из шалости, – и отказался от своего намерения. «Никто не узнает, – подумал он, – а я не сознаюсь. Ведь я же не нарочно».

– Декстер! Декстер! – послышался в это время голос Элен, махавшей ему платком.

«Похоже, пора идти к сэру Джеймсу!» – подумал он и побежал к дому.

В это время Дэниел снова показался в саду. Декстер видел, как он, подняв длинную палку, внимательно осматривал ее, и покраснел при мысли, что садовник догадается, откуда она.

И действительно, садовник, обладавший прекрасной памятью, тотчас узнал, что палка была взята от красных бобов.

– Это опять какая-то каверза, – пробормотал Дэниел, почесывая ужаленные места. – Но на что мальчишке понадобилась эта палка?.. Чтобы сделать из нее удочку?.. Тогда зачем он бросил ее?.. Я ему скажу, что…

Старик вдруг смолк и пристально посмотрел на тонкий конец палки: там красовалась свежая царапина с бренными останками двух раздавленных пчел.

Войдя в дом, Декстер застал Элен одетой – она ожидала его.

– Вы идете со мной? – спросил он.

– Да. Мне кажется, будет лучше, если я сама отведу тебя к сэру Джеймсу.

Она окинула мальчика взглядом и с удовольствием убедилась, что оставалось только немного почистить костюм, чтобы ее воспитанник выглядел вполне прилично.

Элен с Декстером простились с доктором и ушли. Последний ласково кивнул головой Декстеру, помня обещание не слишком смущать мальчика наставлениями насчет того, как вести себя.

– Это со временем появится само собой, папа, – говорила Элен, – всякое лишнее наставление только больше смущает его.

Волосы Декстера все еще были очень коротки, но его веселое, оживленное лицо делало его совсем не похожим на мальчика, взятого из сиротского дома. Тем не менее Элен видела, что на пути прохожие обращали на них внимание и отпускали комментарии на их счет.

Навстречу им попался какой-то оборвыш с удочкой и ведром в руке. Проходя мимо, мальчуган улыбнулся, и они с Декстером обменялись дружелюбными взглядами.

– Ты знаком с этим мальчиком? – обеспокоенно спросила Элен, заранее предвидя новые затруднения для себя и отца.

– Не особо, – ответил Декстер, – я только разговаривал с ним.

– Где же? В приюте?

– Нет. Он удил рыбу на другом берегу реки, когда я упал в воду.

– А! – сказала Элен равнодушно. – Ну, вот мы и пришли.

Они вошли в большие железные ворота и поднялись по широкой лестнице на крыльцо красивого дома.

– Ну, Декстер, надеюсь, тебе будет весело.

– А разве вы не войдете со мной? – шепнул он Элен, когда лакей в синей ливрее отворил им дверь.

– Нет, до свидания.

Она ласково кивнула головой и удалилась. Декстер остался лицом к лицу с лакеем, который был посвящен в историю происхождения Декстера самим Эдгаром.

– Пожалуйте, – сказал он небрежно, пропуская мальчика.

– Спасибо, сэр, – Декстер почтительно снял кепи.

– Сюда пожалуйте, – надменно произнес лакей. – Головной убор можете оставить здесь.

Декстер положил кепи и последовал за лакеем.

– Ваша фамилия? – спросил лакей.

Декстер вопросительно посмотрел на него.

– Как о вас доложить? – высокомерно повторил вопрос слуга.

– Извините, я не понимаю вас, – смутился мальчик.

Слуга насмешливо улыбнулся и с пренебрежением посмотрел на посетителя:

– Я должен назвать вашу фамилию ее милости.

– О, моя фамилия! Овид Коле… то есть Декстер Грейсон!

Еще больше покраснев от смущения, Декстер хотел исправить свою ошибку, но дверь уже отворилась, и лакей громко доложил:

– Мистер Овид Коле Декстер Грейсон!

Мальчик очутился в большой, прекрасно убранной комнате перед леди Денби, встретившей его с натянутой улыбкой.

– Как ваше здоровье, мистер Грейсон? – спросила она сухо, протянув ему руку.

Декстер громко шлепнул своей ладонью по протянутой холодной руке, а потом крепко пожал ее. Леди Элизабет тотчас отдернула свои тонкие пальцы.

– Эдди, милый! – позвала она.

Но никто не ответил. Декстер стоял, чувствуя себя очень неловко, и пристально смотрел на высокую даму, говорившую таким неприятным тоном.

– Эдди, мой дорогой! – повторила она несколько громче, оборачиваясь к стеклянной двери красивого зимнего сада. – Поздоровайся с мистером Грейсоном.

Ответа не последовало, но чуткое ухо Декстера ясно расслышало легкий шорох в зимнем саду.

Леди Денби вздохнула, и наступила неловкая пауза.

– Может быть, вы присядете, мистер Грейсон? – сказала она. – Сын мой скоро придет.

В передней послышался громкий кашель, и в комнату вошел сэр Джеймс, с улыбкой щуря глаза.

– А! Вот и вы пришли! – воскликнул он. – Очень рад, очень рад! Очень рад! – повторил он, кивая головой, и с улыбкой крепко пожал мальчику руку.

Декстер был в затруднении. Следует ли ему тоже три раза повторить: «Благодарю вас, сэр»? Однако он смог выдавить из себя эти слова только единожды.

– Прекрасно! – произнес сэр Джеймс. – У нас тут безопасно! Бояться нечего, быков нет!

– Нет, сэр, – сказал Декстер, чувствуя себя очень неловко.

– Но где же Эдди? – спросил сэр Джеймс.

– Он недавно был здесь, – ответила, запнувшись, леди Денби, – вероятно, вышел в сад.

– Не думаю, – сказал сэр Джеймс. – Эдди! Эдди!

– Что, папа? – послышалось из зимнего сада.

– Да где же ты?.. Выходи и пожми руку своему новому товарищу.

Мистер Эдгар медленно вышел в гостиную и остановился.

– Ну! Что же ты не здороваешься с гостем? Иди сюда.

Сын сэра Джеймса подался немного вперед.

– Подай же руку своему товарищу!

Мистер Эдгар медленно протянул свою тонкую белую руку Декстеру, а тот поспешно схватил ее, чувствуя при этом, что она так же холодна, как и рука леди Денби.

– Так-то лучше, – сказал сэр Джеймс. – Ну, теперь, надеюсь, вы будете друзьями. Обед для вас заказан ранний, к трем часам… Не лучше ли предоставить их самим себе? – обратился он к жене.

– Хорошо, мой друг, – нехотя согласилась леди Элизабет.

– Веди Декстера Грейсона к себе и покажи ему игрушки и своего пони, а потом обойди с ним сад. Только не трогайте лодку!

– Хорошо, папа, – тихо ответил Эдгар.

– Он немного застенчив, – заметил сэр Джеймс Декстеру.

– Я вовсе не застенчив, – шепнул матери Эдгар.

– Мы очень рады видеть вас у себя, Декстер, – продолжал сэр Джеймс. – Ну, теперь ступайте, повеселитесь в саду, там есть что посмотреть. Веди гостя, Эдди.

Эдгар надулся и, колеблясь, молча посмотрел на отца, не удостоив гостя даже взглядом.

– Ну, чего же ты ждешь? – резко сказал сэр Джеймс. – Идите, побегайте. Вот сюда, Декстер, мой мальчик. Вы скоро подружитесь.

Декстер вымученно улыбнулся, а сэр Джеймс, раздосадованный сдержанным и странным поведением сына, положил руку на плечо мальчику и сам повел его в зимний сад.

– Надо ли мне идти, мама? – спросил шепотом Эдди.

– Да, мой друг, непременно. Папа желает этого, и ты должен вести себя со своим гостем как маленький джентльмен.

– Иди же, Эдди! – крикнул из зимнего сада сэр Джеймс.

Мистер Эдгар прошел в зимний сад как-то боком.

– Ну, теперь ступайте и веселитесь до обеда, – с этими словами сэр Джеймс с улыбкой подтолкнул сына к Декстеру и вернулся к леди Денби, которая с недовольным видом сидела в гостиной.

– Они скоро подружатся, – сказал сэр Джеймс. – Конечно, это причуда Грейсона, но Декстер, кажется, действительно скромный мальчик. Правда, он еще очень неотесанный, но вполне может набраться хороших манер от Эдгара. Если же через несколько недель Грейсон разочаруется и убедится в своей ошибке, ну, тогда мы все-таки держали себя по отношению к нему и к Элен как подобает соседям, и на этом все кончится.

– Но это очень унизительно для бедного Эдди, друг мой, – возразила леди Элизабет.

– Ничуть! Какие пустяки!

– Но… Эдди может научиться от него грубым выражениям и сделаться неучтивым.

– Этого не будет! – возразил сэр Джеймс. – Напротив, скорее, тот мальчуган переймет от Эдгара что-нибудь хорошее.

Леди Денби вздохнула.

– Через час или два они вернутся сюда хорошими друзьями, – продолжал сэр Джеймс. – Мальчики чувствуют себя немножко неловко при первой встрече, но это скоро проходит. Ну, я пойду в кабинет и буду писать письма до трех часов. Когда они пообедают, я, может быть, покатаю их на лодке.

Леди Денби снова вздохнула, а сэр Джеймс отправился готовить письма к почте.

Тем временем мистер Эдгар не торопясь шел по лужайке, играя большим пальцем левой руки на губах, а другую опустив в карман. Он равнодушно поглядывал по сторонам, упорно избегая смотреть на Декстера, который тихо следовал за ним, в ожидании, когда молодой хозяин заговорит.

Но Эдди, видимо, был совсем не намерен беседовать и шел себе через лужайку, отвернувшись от гостя.

Прошло минут десять, в продолжение которых мальчики молча удалялись от дома. Декстер был весел и бодр, но это долгое молчание начинало наводить на него уныние.

– Какой у вас прекрасный сад, – заговорил он наконец.

Ответа не было. Эдди поднял камень и швырнул его в куст.

– Он даже больше сада доктора Грейсона, – продолжал Декстер после долгой паузы.

Эдди сорвал цветок, пожевал стебель, затем разорвал его на кусочки и, не удостаивая товарища даже взглядом, стал боком пробираться между деревьями к концу сада. Там, окруженная деревьями, находилась красивая лужайка, спускавшаяся к речке. На воде под открытым навесом покачивалась красивая лодочка.

– Это ваша лодка? – спросил с живостью Декстер, залюбовавшись скамейками, покрытыми подушками, и полированными веслами, наготове лежавшими по бокам.

Эдгар молча подошел ближе к речке и растянулся на устроенной на берегу скамейке.

– Здесь хорошо ловится рыба? – спросил Декстер, радуясь возможности поговорить наконец о предмете, который любого мальчика не может оставить равнодушным.

Ответа не последовало. Декстер отнесся к этому довольно равнодушно, приписывая поведение молодого хозяина скорее застенчивости, нежели намеренной невежливости.

– Вы ловите здесь рыбу?

Эдгар продолжал молчать.

– А удочки у вас есть?

Эдди презрительно фыркнул.

– У доктора Грейсона много удочек, – продолжал с жаром Декстер. Вид окуней, плававших в прозрачной воде под тенью шлюпочного навеса, возбудил в нем желание поудить. – Не сходить ли мне за удочками?

Эдди повернулся на скамейке и подпер голову руками.

Декстер вздохнул, вспомнив слова сэра Джеймса, говорившего, что они позабавятся в саду.

День был прекрасный, сад великолепный, и светлые воды речки весело сверкали на солнце. Однако Декстер заскучал и сел на траву поодаль от Эдгара. Но не в натуре Декстера было сидеть долго смирно. Полюбовавшись блестящей гладью реки, он взглянул на Эдгара.

– Скажите, – спросил он, – боднул вас бык в тот день или нет?

Эдгар подвинулся немного на скамейке, чтобы смотреть в другую сторону, стараясь придать своему лицу надменное выражение.

Декстер помолчал несколько минут и затем задумчиво продолжил:

– Я никогда не боялся быков. Если бы вы побежали за ними с палкой… Вам ведь отдали назад вашу палку?

Ответа не было.

– Ну, – сказал Декстер, – коли вы не хотите говорить, так и я не хочу.

– Я не желаю разговаривать с таким мальчиком, как ты, – проговорил сквозь зубы Эдгар, не глядя на Декстера.

Декстер недоуменно посмотрел на него.

– Я не привык быть в обществе приютских мальчиков.

Еще недавно мысль о том, что он приютский мальчик, нисколько не беспокоила Декстера. Он знал, что на свете много домашних детей. Глядя на них, веселившихся на свободе и казавшихся вполне счастливыми, он иногда испытывал чувство, похожее на зависть, но в общем не чувствовал себя несчастным, пока не попал в дом доктора.

– Я не приютский мальчик! – возразил он горячо.

– Нет, приютский! – резко сказал Эдгар, в первый раз глянув гостю прямо в лицо. – Я знаю, откуда ты и для чего тебя взяли.

Лицо Декстера вспыхнуло. Он с досадой вскочил и приблизился к Эдгару, но тотчас же успокоился и протянул молодому хозяину ладонь:

– Я не стыжусь того, что был в приюте. Вы не хотите пожать мне руку?

Эдгар фыркнул и отвернулся с презрением.

– Хорошо, – медленно проговорил Декстер. – Если вы не хотите, то и я не хочу.

Эдгар поднялся и пошел вдоль берега. После недолгого колебания Декстер двинулся за ним, испытывая одно желание – поскорее вернуться домой. Молодой джентльмен принялся переходить с дорожки на дорожку, стараясь не приближаться к дому, откуда отец мог заметить его действия. Декстеру ничего не оставалось, как следовать за ним.

– Эй! – крикнул ему наконец Эдгар. – Не смей ходить за мной!

– Хорошо.

Декстер остановился посреди дорожки, размышляя о том, как бы ему уйти домой. Но это было непросто. Сэр Джеймс мог увидеть, что он уходит, и позвать обратно. К тому же доктор с Элен тоже станут расспрашивать, почему ушел раньше времени…

Декстер вздохнул. Эдгара не видно было, и Декстер подумал, что тот спрятался или повернул в другую сторону. Обширный и красивый сад казался ему теперь мрачным и холодным. Он снова вздохнул и вдруг спросил себя: «Интересно, что будет к обеду?» Но вспомнив, что до обеда еще долго, он пошел по дорожке и вскоре опять очутился возле речки. Здесь мальчик уселся на пень около лодки и стал смотреть на рыбок.

Вдруг ловко пущенный камень ударил его в голову, а когда Декстер вскочил, в кустах послышался шорох и смех.

Но боль скоро прошла, а вместе с ней и досада Декстера. Он снова сел на пень и задумался. «По-моему, ходить в гости совсем не весело, – думал он. – Неужели все молодые джентльмены ведут себя, как этот?» Ему на ум почему-то пришел приютский мальчик Сэм Стеббс, страшный драчун и тиран, колотивший всех товарищей.

Но вскоре вид хорошенькой лодочки, покачивавшейся под тенью навеса, снова привлек внимание мальчика, и он стал думать о том, как приятно было бы покататься теперь на такой лодочке. «Вот было бы хорошо, если бы у доктора была лодка! – думал он. – Я бы научился грести…»

Хлоп! Еще один камень попал в голову Декстера. У него зазвенело в ушах, и лицо исказилось от боли. А в кустах снова раздался насмешливый хохот Эдгара.

Избалованный, испорченный сын сэра Денби сначала получал удовольствие от того, что унижал гостя, выказывая ему презрение. А теперь, когда понял, что этим Декстера не проймешь, решил взяться за дело всерьез.

Декстер хмурился и молчал, потирая ушибленное место.

«Он трус, – подумал Эдгар, наблюдая из-за кустов за Декстером, – все такие мальчики трусы». Молодой Денби осмелел, выдернул из земли палку, поддерживавшую молодое деревцо, подкрался к Декстеру и сильно ударил его по спине.

Декстер вскочил. Увидев угрожающее лицо своего гостя, Эдгар поспешно отступил. Однако неокрепшая душа приютского сироты так долго находилась под тяжелым давлением, что он привык терпеливо страдать и молча сносить удары мистера Сибери, не терпевшего шума в школе.

Сверкнувшие во взгляде Декстера искры потухли. Мальчик снова сел на скамейку, размышляя о том, что сказала бы Элен и не накажет ли сэр Джеймс своего сына, если увидит, как тот обращается со своим гостем.

Эдгар же решил, что может безнаказанно обижать мальчика.

– Эй, вставай! – крикнул он и ткнул его заостренной палкой. Он обращался с Декстером, как с подаренной ему несчастной собакой, в конце концов убежавшей от него.

– Отвяжитесь, вы деретесь.

– Да, я хочу бить тебя! – оскалил зубы Эдгар. – Вставай!

И он так сильно ударил Декстера, что тот вскочил. Эдгар поспешно отступил, но потом, заметив, что гость снова вернулся на скамейку, еще больше осмелел и подошел к нему сзади.

– Перестаньте, – миролюбиво сказал Декстер. – Давайте лучше поиграем во что-нибудь. Как вы думаете, нам можно покататься в лодке?

– Конечно, нет! – крикнул Эдгар. – Лодка для молодых джентльменов, а не для приютских мальчишек!

Декстер нахмурился, и это, видимо, доставило удовольствие Эдгару.

– Встань! – крикнул он, снова ткнув Декстера палкой.

«Все у меня выходит как-то неудачно, вечно напрашиваюсь на неприятности, – подумал Декстер, припоминая последние дни. – Как тут станешь хорошим? Право, не хочется и пробовать».

Декстер встал и отошел к речке.

– Теперь иди туда! Ну, живо! Ступай! – закричал повелительно Эдгар и взмахнул палкой, вынуждая Декстера отступить.

Однако заметив, что лицо гостя исказилось злобой, он поспешно отбросил свое оружие. В это время послышались чьи-то шаги.

– А, Эдди, голубчик! – сказала леди Денби, подходя к ним. – Ну что, играешь, мой дорогой?

Проходя мимо, она даже не взглянула на Декстера. Эдгар как ни в чем не бывало растянулся на траве. Но едва его мать скрылась из виду, как он вскочил и снова схватил палку.

Он постоял, наблюдая за Декстером, а затем начал снова наносить удары своему гостю и в конце концов так сильно кольнул его палкой в затылок, что разорвал ворот.

– Не деритесь! – проговорил Декстер, глядя наглецу в глаза. – Давайте лучше играть в какую-нибудь игру.

– А я и играю, – злобно засмеялся Эдгар. – Во французов и англичан. Ты – гнусный француз при Ватерлоо. Вот как колют штыками! Как тебе это нравится? А это? А это?

Эдгар погнал своего гостя к реке, нанося ему такие сильные удары, что, если бы Декстер не отражал их руками, все его лицо было бы разбито.

Терпению Декстера пришел конец. Он ловко перехватил палку в тот момент, когда она была совсем близко от его лица.

– Пусти палку! Слышишь! – закричал Эдгар.

Вместо ответа раздраженный Декстер крепко вцепился в нее, стараясь вырвать у мальчика.

– Пусти! – кричал Эдгар, дергая изо всех сил палку.

Гнев Декстера прошел так же быстро, как появился. Когда противник снова с бешенством дернул за палку, Декстер внезапно выпустил ее из рук, и Эдгар растянулся на траве.

Озадаченный внезапным падением, Эдгар с минуту лежал неподвижно, глядя на Декстера, а потом снова кинулся в атаку. Завязалась борьба. Злоба придавала Эдгару силы, но в конце концов он был вынужден выпустить из рук свое оружие. Палка закружилась в воздухе и шлепнулась в воду.

Эдгар бросился на Декстера с кулаками. Последовала жестокая драка. Эдгар брыкался, царапался, кусался, хватаясь за короткие волосы противника, но вскоре уже лежал на траве и ревел, размазывая по всему лицу лившуюся из носа кровь.

Декстер терпел, пока мог, но, выведенный из терпения, дрался, как дерется обиженный мальчик. К тому же он отличался стойкостью и отвагой, приобретенными в частых школьных стычках.

– Так вам и надо! – пробормотал Декстер, спускаясь к реке, чтобы обмыть себе руки и лицо. – Зачем вы приставали ко мне?

Досада его стала проходить. Теперь он думал о последствиях этого происшествия, поэтому обратился к Эдгару:

– Слушайте, ведь вы сами во всем виноваты! Идите к речке и умойтесь, вода быстро остановит кровь.

Нагнувшись к маленькому тирану, он протянул ему руку, чтобы помочь встать. Но Эдгар мгновенно схватил ее зубами и сильно укусил. Декстер закричал от боли и с такой силой отбросил мальчика от себя, что тот отлетел далеко в сторону.

В это мгновение к драчунам подошел, нахмурив брови, сэр Джеймс.

Мистер Эдгар заревел еще громче.

– Что это значит? – закричал сэр Джеймс.

Не зная, что сказать, Декстер отступил и виновато посмотрел на сэра Джеймса.

– Он поколоти-и-ил меня, папа! – ревел Эдгар. – Он все время би-и-ил меня!…

– Я?! – воскликнул с негодованием Декстер. – Ничего подобного! Это он лупил меня!

– Молчать! – приказал сэр Джеймс высокомерным тоном. – Как вы смеете лгать? Я сам видел, как вы били моего сына и повалили его на траву.

– Ведь он вцепился зубами в мою руку! – возмутился Декстер.

– Мой сын? Да как вы смеете!.. Я сейчас же…

Сэр Джеймс сделал выразительный жест тростью, бывшей в его руках. В это мгновение послышался громкий крик:

– Эдди! Эдди!

Леди Элизабет поняла, что в саду происходит что-то неладное и, задыхаясь, прибежала на помощь своему любимцу.

Увидев, что ничего особенного с ее сыном не случилось, она опустилась около него на колени.

– Что? Что случилось, мой дорогой? – рыдала она, прижимая мальчика к своей груди.

– Этот гадкий мальчишка поколотил меня-я-я! – закричал он плаксивым голосом и, взглянув на свои запачканные руки, заревел еще громче.

– Негодяй! – накинулась леди Элизабет на Декстера. – Я так и знала. Он убил моего Эдди!

Эдгар освободился из объятий матери, снова посмотрел на свои руки и, к величайшему ужасу леди Элизабет, упал на спину и задрыгал ногами, продолжая реветь благим матом.

– Мой дорогой! Мой милый! – вопила леди Денби.

– Я его почти не тронул, – возразил Декстер, оправдываясь.

– Молчать! Как вы смеете! – возмущался сэр Джеймс.

– Он убит, убит! – ломала руки леди Денби, в то время как мнимо убитый, нуждавшийся только в мокрой губке и полотенце, чтобы прийти в надлежащий вид, дрыгал ногами и орал во все горло.

– Отнесите мистера Эдгара в дом! – распорядился сэр Джеймс, когда на крики прибежал слуга.

– Только осторожно, осторожно! – молила леди Денби, опасаясь, что ее дорогое детище развалится на части от неосторожного прикосновения.

Декстер озирался по сторонам с видом дикого зверька, попавшего в западню, и заметил, что слуга смотрит на него с одобрением, словно радуясь той трепке, которую получил его молодой господин.

Когда Эдгара подняли, он завопил снова, а затем притворился, что лишился чувств. Когда лакей понес дорогое детище к дому, мать, рыдая, последовала за ним, поддерживая ему голову.

– Ну, сэр, – сурово сказал сэр Джеймс Декстеру, – теперь извольте следовать за мной. Мы потолкуем в библиотеке.

Приученный за годы жизни в работном доме к послушанию, Декстер сделал было несколько шагов за разгневанным джентльменом, но потом, представив ожидавшие его неприятности, он вдруг одним прыжком перескочил через клумбу с мальвами и георгинами и стрелой помчался к дому.

Сэр Джеймс был так поражен бегством мальчика, что не мог выговорить ни слова. Привыкший всюду видеть повиновение, гордый баронет застыл на месте.

– Стойте! Остановитесь! Как вы смеете! – завопил он, опомнившись.

Но если бы даже целая сотня сэров Джеймсов кричала в эту минуту, Декстер и тогда не остановился бы: им всецело овладела лишь одна мысль – бежать.

– Положите мистера Эдгара и догоните этого мальчишку!

– Осторожнее! Ради Бога, осторожнее! – раздался голос леди Элизабет.

Мистер Эдгар снова заревел, а его мать зарыдала.

– Ладно, несите Эдгара в дом! – распорядился сэр Джеймс. – Я сам догоню этого маленького негодяя.

Но это вряд ли было возможно. К тому времени Декстер достиг дома сэра Джеймса, быстро обежал его, выскочил на главную улицу и вскоре уже стрелой летел по мосту, близ которого находились работный дом и школа.

На мгновение у Декстера мелькнула мысль подойти к большим воротам, позвонить и укрыться в работном доме. Он чувствовал, что осрамился, и полагал, что уже никогда не посмеет вернуться к доктору. Он не чувствовал за собой особой вины, однако был убежден, что ему никто не поверит, поэтому не видел другого выхода и решился вернуться к прежней жизни.

Но добравшись до мрачного приюта и увидев пестрый шнурок от звонка, проеденного ржавчиной, он содрогнулся. Перед его внутренним взором возникли грозные лица смотрителя Гиппетса и учителя Си-бери, а также целая толпа насмешливых школьников, которые будут издеваться над ним и прозовут «джентльменом Колеби».

Декстеру стало страшно. Сам вид приюта вдруг вызвал в мальчике такое отвращение, что он отшатнулся и пошел в сторону предместья. Когда Декстер очутился на берегу реки, им овладело такое отчаяние, что он даже не замечал ни игравших рыбок, ни больших насекомых, шнырявших по воде. Что ему теперь делать? Что подумают о нем доктор и Элен? Его просили провести день у одного джентльмена, а он…

– Эй! – раздался поблизости чей-то голос.

Декстер оглянулся и увидел на другом берегу своего товарища по рыбной ловле, удившего рыбу.

– Ну что, высох? – спросил мальчуган.

– Что ты имеешь в виду? – переспросил Декстер с удивлением.

– Так ведь ты тогда выкупался! – крикнул мальчуган, оскалив зубы. – А я убежал, это лучшее, что я мог сделать. Но что это с тобой?.. Лицо исцарапано, руки тоже… Верно, опять лазил на дерево, поймал рыбку и испортил платье? Ай да рыбак!..

Мальчуган вытащил маленькую рыбку и бросил в корзинку, где уже находились две.

– У тебя клюет сегодня? Поймал что-нибудь? – спросил он снова.

– Нет, – ответил Декстер, находивший утешение в обществе этого мальчугана, – я с тех пор не удил.

– Эх ты! На твоем месте я бы рыбачил целые дни напролет!

– Как, ты сказал, тебя зовут? – спросил Декстер.

– Боб Димстед, Боб, – ответил мальчуган. – А я знаю, кто ты. Ты приютский!

– Да, – кивнул Декстер мрачно. – Был приютский. Только я уже вышел оттуда, – прибавил он, вспомнив наставление Элен.

– Принес бы ты сюда свою удочку и корзинку с чем-нибудь съестным. Мы бы с тобой пошли вверх по реке, там много рыбы…

– Да, это было бы хорошо, – сказал задумчиво Декстер.

Мысль о рыбной ловле, казалось, притушила мучившую его тревогу.

– Ну так пойдем! Только ты отдашь мне все, что поймаешь.

– Все? – повторил Декстер, начиная думать о рыбной ловле.

– Да. Раз я покажу тебе хорошее место, так пусть мне все и достанется.

– Ладно, – согласился Декстер.

– Вот и отлично, – сказал мальчуган.

Декстер подумал, что общество этого грубого мальчугана ему куда приятнее, нежели общение с джентльменом Эдгаром Денби.

– Жаль, что у тебя нет удочки… – заметил Боб Димстед. – Хочешь, я дам тебе леску?

– А где же я возьму удилище?

– Сбегай домой да принеси!

«Пойти домой? – подумал Декстер. – Разве я смогу когда-нибудь показаться на глаза доктору!»

– Нет, – вздохнул он, – не могу…

– Ну, нет так нет, – легко согласился мальчик.

Вдруг совсем рядом раздался знакомый голос:

– Декстер! Что ты тут делаешь?

Лицо Элен выражало изумление.

– Я думала, ты у сэра Джеймса! А где Эдгар? Он тоже тут, на лугу?

– Н…нет, – запнулся Декстер.

Боб Димстед поспешно убирал свои снасти.

– Что это значит? – строго спросила Элен. – Кто этот мальчик?

– Боб… Боб Димстед.

– Ты знаешь его?

– Он… Он удил напротив нашего… вашего… сада в тот день, когда я упал в воду, – пробормотал Декстер, глядя вслед быстро удалявшемуся рыболову и от души желая последовать его примеру.

– Он из вашей школы?

– Нет.

– Я уверена, что папе не понравится твое знакомство с таким мальчиком… Пойдем. Скажи мне, что все это значит? Ведь я оставила тебя у сэра Денби.

– М-м-м… – Декстер переминался с ноги на ногу, не зная, что ответить.

– Отчего же ты не там, не играешь с Эдгаром?

Декстер молчал и делал вид, что любуется окрестностями.

– Боже мой! Да у тебя же все лицо исцарапано, Декстер! Что случилось?

– Драка, – ответил Декстер угрюмо.

– Драка! О, ужас! С этим грубым мальчиком?

– Да нет же! Он тут ни при чем.

– Тогда кто же тебя бил?

– Молодой Денби, – признался Декстер и принялся объяснять: – Он гулял по саду и не хотел со мной говорить. Когда я устал и присел, он взял палку и стал бить и колоть меня. Я долго терпел, ей-Богу, сколько мог, а потом, когда он стал целиться в лицо, я бросился на него, и… Я знаю, вы бы сделали то же самое!

Элен продолжала пытливо смотреть на мальчика, спрашивая себя, говорит он правду или пытается оправдать свой проступок.

– Ну, Декстер! – сказала она наконец. – Я уж и не знаю, что с тобой делать. Пойдем к папе.

Она сделала несколько шагов по направлению к городу и остановилась, ожидая его, но Декстер не трогался с места.

– Декстер, ты слышал, что я сказала?

Мальчик растерянно взглянул на нее и кивнул головой.

– Пойдем домой! – повторила Элен.

– Он побьет меня. Я не хочу идти…

Элен постояла в нерешительности, затем положила руку на плечо мальчику.

– Я хочу, чтобы ты пошел, Декстер.

Он покачал головой.

– Пойдем. Если ты виноват, то должен сознаться.

– Да не виноват я! – вспыхнул мальчик. – Я просто не мог удержаться, чтоб не дать ему сдачи! Он же лупил меня что было мочи, даже кусал! Вот посмотрите!

Он поспешно закатал рукав и показал девушке красный круг на предплечье, подтверждавший правдивость его слов.

– Но если ты не заслуживаешь порицания, почему же ты боишься идти к папе?

– Он мне не поверит. Мистер Сибери и все другие тоже всегда думали, что я вру.

– Скажи правду, и папа тебе поверит! – заметила строго Элен.

– Вы думаете? – спросил недоверчиво Декстер.

– Да, я уверена в этом.

– Ладно, – решился мальчик. – Я пойду…

Однако, не сделав и двадцати шагов, он остановился и указал пальцем в сторону города:

– А вот он и сам идет!

– И верно, это папа. Что же ты застыл на месте? Кто прав, тот не трусит!

– Я не хотел убегать, но все-таки убежал. Скажите, он побьет меня?

– Нет, Декстер.

– Но будет очень сердит?

– Боюсь, что так. Но ты должен терпеливо перенести это и говорить лишь одну правду.

– Да, я скажу правду, – сказал Декстер со вздохом и оглянулся на заросли ивы, где Боб Димстед, не знавший подобных печалей, беззаботно удил рыбу.

Доктор подходил к ним тяжелыми шагами, он выглядел очень разгневанным.

– А, вы здесь, сэр! – закричал он сурово. – Знаешь ли ты, Элен, какие вышли неприятности? – обратился он к дочери.

– Декстер уже рассказал мне.

– Гм! – пробормотал доктор. – Ужасное дело!

– Ужасное, папа?

– Ну, значит, ты не все знаешь. Впрочем, нельзя было и ожидать, чтобы он рассказал тебе все. Сэр Джеймс был у меня только что и подробно разъяснил, что произошло. Мальчиков послали играть в сад, и, как только они остались одни, Декстер начал надоедать Эдгару и мучить его.

– Что вы сказали? Повторите, пожалуйста! – воскликнул Декстер, гневно сверкнув глазами.

– Изволь, я повторю: Декстер начал надоедать Эдгару и мучить его.

– О! – мальчик даже задохнулся от возмущения.

– Сын баронета пытался образумить товарища, но тщетно. Тогда он решил оставить Декстера и уйти к речке. Но, к несчастью, дух буйства был так силен в Декстере, что он вырвал от куста георгинов палку с острым концом – сэр Джеймс показал мне ее! – и начал бить ею Эдгара, а потом пустил в дело кулаки. Кроме того, он жестоко искусал молодого Денби…

– Какая ложь! – топнул ногой Декстер.

В его голосе было столько негодования, что Элен отвернулась, пытаясь скрыть улыбку. На доктора восклицание мальчика тоже произвело сильное впечатление, но он нахмурился еще больше, чтобы не выдать свою радость.

– Что вы этим хотите сказать, сэр? – спросил он сурово.

– Что я хочу сказать? – глаза мальчика сверкали от ярости. – Да то, что во всем этом нет и крупицы правды! Я ему не нравился, потому что я оттуда… – он кивнул головой в сторону работного дома. – Он не хотел со мной разговаривать. А потом начал бить меня. Я не хотел отвечать ему тем же, чтобы не рассердить ее, – и мальчик ткнул пальцем в Элен, – но потом он бросился на меня как сумасшедший. Я и не выдержал… Короче, мы подрались. А потом я убежал.

– Это все? – спросил доктор, которого и сердило, и забавляло объяснение мальчика.

– Все, – кивнул Декстер. – Еще он укусил меня за руку, шею и плечо. Кровь не идет, но синяки остались. Он меня много бил, а я ему врезал всего-то раз или два. По носу. Ну, у него кровь и пошла…

– Гм! – сказал доктор. – Смотри, Декстер, чтобы каждое твое слово было правдой!

– Да, сэр, каждое словечко! – воскликнул мальчик с жаром.

Чтобы скрыть улыбку, доктор нахмурился еще больше и обратился к дочери:

– Ну, а ты как думаешь: правда ли все это?

– Мне кажется, правда, – сказала Элен. – Я уверена, что Декстер не стал бы лгать нам.

– Да, конечно! – обрадовался мальчик и схватил девушку за руку. – Разумеется, не стал бы лгать. Я хотел, чтобы все было хорошо… Посмотрите, кровь у меня еще течет?

И, сняв кепи, он нагнул голову. На темени действительно оказалась длинная царапина.

– Он запустил свои ногти, как кошка, – объяснил Декстер. – Было очень больно, но я скоро забыл об этом.

– Идемте домой, – сказал доктор. – Неприятно, конечно, но Декстер не должен был унижаться перед каким-то мальчишкой.

– Значит, вы мне верите? – Декстер нерешительно посмотрел на доктора.

– Да, мой мальчик, я тебе верю на слово.

– Мое слово честное!

– И хватит об этом, – сказал доктор. – Идемте домой завтракать.

– И вы… Вы не отошлете меня назад в… Ну, вы знаете!

– Разумеется, нет.

– А можно мне приходить сюда ловить рыбу?

– Можно, – ответил доктор, – если ты будешь хорошим мальчиком.

– Ну, я думаю, что нельзя, – возразила Элен, вызвав на лице мальчика грусть. – Декстеру не следует ходить сюда одному. Пожалуй, я буду сопровождать его.

Мальчик взглянул на нее, тотчас догадавшись, что она этим хотела сказать, а затем весело пошел с доктором и его дочерью домой, где его ожидал завтрак – куда более приятный, чем в доме баронета.

– Вообрази себе, какая дерзость! – говорил доктор. – Как ты думаешь, что сказал мне сэр Джеймс? Что я взял к себе в дом настоящее чудовище, которое в конце концов растерзает меня. Этакая дерзость!.. А Декстер становится очень милым мальчиком. Однако я думаю отдать его на время в хорошую школу. Ты сама видишь, что он подает надежды.

– Правда, папа, – сказала Элен, стараясь подавить улыбку.

– А, ты смеешься надо мной! Я хочу сказать, что он «подает надежды для оправдания моей теории». Да, нужно отдать его в хорошее учебное заведение.

Вскоре Декстер был отправлен в школу Кордли Виллоуз. Он грустил, расставаясь с Элен, но мужался.

Через шесть недель доктора Грейсона известили, чтобы он забрал Декстера из школы, иначе его исключат.

– Мальчик оказался дерзким? – спрашивал доктор у директора заведения.

– Что вы, сэр, конечно, нет! – ответил тот.

– Он, быть может, нарушал правила приличия?

– Нет, нет, сэр!

– Так что же с ним? Он плохо учится?

– О нет, помилуйте! У него прекрасные задатки!

– Гм! Ничего не понимаю, – пробормотал доктор, задумавшись.

– Мне очень неприятно, доктор Грейсон, – продолжал директор, – но мальчик слишком живой. Он неисправим… Возьмите его из заведения!

И Декстер опять поселился в доме доктора.

Прошло два месяца.

– Ну, Элен, что ты теперь скажешь про него? – спросил доктор как-то утром. – Как он поправился за это время! На щеках здоровый румянец, красивые вьющиеся волосы. Это уж не прежний сиротка!

– Да, он очень изменился, – сказала Элен, глядя на Декстера, наблюдавшего за старым Дэниелом, который, в свою очередь, украдкой внимательно следил за ним.

– Очень изменился! – продолжал задумчиво доктор. – Сэр Джеймс, кажется, все еще не забыл той маленькой истории. Вчера он снова сказал, что мне следовало бы наказать Декстера за грубое обращение с Эдгаром.

– И что ты ответил на это, папа?

– По правде говоря, не все, что хотел бы. Но не мог же я перечислить Денби все обидные названия для Эдгара, пришедшие мне на ум! Знаешь, Элен, нам нельзя никуда показаться с Декстером…

Элен печально кивнула головой.

– У него в голове словно недостает чего-то. Обещает исправиться – и сейчас же повторяет тот же проступок!

– Да, досадно, – сказала Элен, – но я убеждена в одном: намерения у него всегда самые добрые.

– Так, моя милая, без сомнения, – согласился доктор, – но это все-таки большая помеха для нашей цели. Ну что же делать? Тем упорнее мы должны добиваться ее. Мне кажется, что прежде всего нам следует искоренить в нем пагубную страсть к товарищам из простого народа.

– Вернее сказать, к товарищу, – улыбнулась девушка.

– Ну, если хочешь, к товарищу. Следовало бы как-нибудь удалить этого рыболова. Кстати, чем кончилось дело с Мэри? Она от нас уходит?

– Нет, – ответила Элен. – Я поговорила с ней насчет ее безосновательной вражды с Декстером, и она согласилась остаться.

– Очень благородно с ее стороны, – заметил с раздражением доктор. – Чего доброго, и миссис Миллет скоро откажется от места.

– О нет! – возразила Элен. – Она хоть и находит в бедном мальчике много недостатков, но очень к нему расположена.

– Не смей называть его бедным мальчиком! – воскликнул доктор и так сильно ударил рукой по письменному столу, что на сукно брызнули чернила из чернильницы. – Смотри, что я наделал из-за тебя, – продолжал он, подбирая пятна промокательной бумагой. – Я не хочу, чтобы Декстера называли «бедным мальчиком»! Он просто безродный паренек, выброшенный на житейский берег… Нет, не называй его и «безродным»! Я дам ему хорошее воспитание и поставлю на дорогу, по которой он пойдет настоящим джентльменом, и докажу всем, что я прав!

– А я постараюсь помочь тебе, насколько смогу, – сказала радостно Элен.

– Знаю, голубчик, что ты не только постараешься, но и действительно поможешь, – сказал с чувством доктор. – Как бы нам приучить его думать прежде, чем делать? Его дурные наклонности просто ужасны! Теперь насчет его образования. Мы должны что-нибудь предпринять в этом отношении. Ты многое делаешь, но этого недостаточно. Я думал было читать с ним классиков, но у меня нет времени, а опять отсылать бедного мальчика…

– «Бедного мальчика», папа? – весело перебила отца Элен.

– Разве я сказал «бедный мальчик»? – смутился доктор. – Ну, я не так выразился. Я хотел сказать, что во всякой школе он будет поставлен в слишком неблагоприятные условия, поэтому намерен пригласить частного учителя.

– Прекрасно, папа.

– Думаю, так будет лучше, и… Что вам нужно, Мэри?

– Дэниел, сэр, – сказала служанка голосом, в котором звучало негодование. – Он говорит, что ему нужно видеть вас.

– Пусть войдет, – сказал доктор. – Неужели опять какая-нибудь история с Декстером! – поморщился он, когда Мэри вышла.

Он встал и подошел к открытому окну. Элен встревожилась.

– Смотри, ведь мальчуган только что был тут, а теперь его нет, – вздохнул с досадой доктор. – В самом деле, Элен, если он опять проказничает, я пущу в ход свою палку.

– Что ты, папа!

– Непременно, хоть я и против телесных наказаний. Ну, Дэниел, в чем дело?

Старый садовник в сильном волнении мял в руках истрепанную соломенную шляпу.

– Извините, сэр, извините, мисс, – сказал он, – позвольте мне сказать несколько слов…

– Говори, говори, Дэниел, – ответил доктор.

– Благодарю, сэр, премного благодарен, мисс, – старик продолжал мять шляпу и, казалось, собирался поклониться, – не подумайте, что я пришел с доносом. Прослужив у вас двадцать с лишком лет и прекрасно помня вас, мисс, совсем крошкой, походившей на нежную гвоздичку…

– Ближе к делу, Дэниел. В чем именно дело? – нетерпеливо перебил его доктор, желавший скорее положить конец пустой болтовне садовника.

– Сэр, дело касается всего! Взгляните на меня: я вытерпел в этом саду все, что только может вынести человек. Я не спал ночей, придумывая, как разбить клумбы, которым теперь не нарадуются люди. Я ночью сто раз обходил с фонарем этот сад, отыскивая бесчисленных слизней, преследуя древесных мошек, опасных пауков и зеленых мух, не говоря уже о других врагах сада, которым нет числа. Но никогда еще я не выносил того, что приходится выносить теперь от этого мальчика.

– Глупости, Дэниел, глупости! – прервал его доктор.

– Я верно вам служил, сэр, и ничем так не гордился, как этим садом. Вы можете называть это глупостью, сэр, но когда видишь то, что я видел, молчать уже не приходится!

– Ты всегда являешься ко мне с пустячными жалобами на мальчика.

– С пустячными жалобами? – с негодованием воскликнул садовник. – Разве сорта «рибстон» и «стермер» пустячное дело? Лучшие рибстоны я всегда приберегал для рождественского десерта. А стермеры? Да таких яблок во всем графстве не сыщешь!

– Так что же с ними случилось?

– Ничего, сэр, если не считать, что на другой стороне реки собралось полгорода и что мои яблоки сейчас швыряют туда целыми кучами!

Доктор вышел в переднюю и надел шляпу. Дэниел следовал за ним. После некоторого колебания Элен взяла зонтик и тоже вышла в сад.

Она догнала отца уже у рибстоновских яблонь.

– Гм! Еще не все сняты? – заметил доктор нахмурившись.

– Еще не все! – фыркнул садовник. – Взгляните-ка сюда, мисс. Вот на этой веточке еще утром было четыре яблока, а теперь нет ни одного!

– Где Декстер? – спросил доктор.

Дэниел молча ткнул большим пальцем через свое плечо, и доктор направился к реке.

Через минуту они уже слышали голос Декстера.

– Ну, лови!

Доктор остановился посмотреть, как целой половине города швырялись через реку его рибстоны и стермеры. Но вместо толпы увидел только одного Боба Димстеда, который, положив на траву удочку и зажав в одной руке надкушенное яблоко, ловко поймал еще одно. Паренек собирался положить его в карман, но тут заметил доктора, схватил удочку и бросился бежать.

– Ты куда? – крикнул ему вслед Декстер.

Но Боб удирал что было мочи. Декстер, смеясь, вынул из кармана еще одно яблоко и запустил его в спину приятелю. Испуганный Боб вскрикнул и помчался еще быстрее.

Декстер разразился громким смехом, повернулся и очутился лицом к лицу с доктором, Элен и садовником.

– Эти стермеры стоят в Рождество по два пенса штука, сэр! – буркнул Дэниел.

– Что ты тут делаешь? – строго спросил доктор Декстера.

– Я хотел дать Бобу пару яблок, – сказал мальчик нерешительно.

– Идите домой, сэр! – приказал доктор.

– Через месяц я ухожу, сэр! – угрюмо сказал Дэниел.

Никто не обратил на него внимания. Положив руку на плечо Декстера, доктор вел его в дом.

– Это я еще ничего не сказал про пчел, – проворчал Дэниел. – Негодяй! Взбудоражил их палкой, чтобы они меня закусали до смерти! Ну, да ладно! Через месяц или его тут не будет, или меня. Зачем нужно было брать в дом такого сорванца! Хорошо, что я покончил с этим делом. Доктор не захочет со мной расстаться!

– Ну, сэр, – говорил между тем доктор, усаживаясь в свое кресло, в то время как Элен взялась за свою работу, старательно избегая умоляющих взоров Декстера, – что вы скажете в свое оправдание?

Декстер посмотрел на доктора. Но у того было такое сердитое лицо, что мальчику показалось гораздо интереснее смотреть на потолок, пол и другие предметы.

– Я жду объяснений!

– В чем я виноват, сэр? – нахмурился Декстер.

– В чем, сэр? Как будто не знаешь! Разве тебе не запрещено трогать эти яблоки?

– Запрещал только Дэниел. Он говорил, чтобы я никогда не трогал никаких плодов, а вы мне позволили.

– Правда, я позволил тебе брать плоды.

– Яблоки – плод, – сказал Декстер.

– Не плод, а плоды! – воскликнул в отчаянии доктор.

– Яблоки – плоды, – поправился Декстер.

– Но я не позволял тебе брать мои любимые стермеры и бросать их через реку первому встречному мальчишке.

– Но ведь у него нет такого красивого сада, как у нас, – возразил Декстер.

– А нам какое до этого дело? Я развожу плоды и держу садовников не для удовольствия уличных мальчишек.

– Он попросил у меня всего несколько яблок, сэр.

– Вот оно что! Он просил тебя дать ему яблок! А теперь слушай меня внимательно. Я пробовал лаской сделать из тебя хорошего мальчика, но вижу, что с тобой этим ничего не добьешься. Тебе же было сказано, чтобы ты не знался больше с этим мальчишкой.

– Извините, сэр, я и не знался с ним! – воскликнул Декстер. – Право, не знался!

– Что? Да я своими глазами видел, как ты говорил с ним и бросал ему яблоки!

– Простите, сэр, я не мог поступить иначе. Не я искал его, он сам пришел ко мне.

– Еще лучше! – воскликнул доктор.

– Он сказал, что, если я ему не дам яблок и груш, он встанет на мосту и будет во всю мочь кричать: «Приютский!»

– Я попрошу полицию усмирить его! – возмутился доктор. – Что касается тебя, то я не буду больше бросать слов на ветер, а заведу палку и в вопросах воспитания буду прибегать к ее помощи!

– О, пожалуйста, не делайте этого! – воскликнул Декстер, съежившись при одном воспоминании об оружии мистера Сибери. – Вы не знаете, как это больно! После палки остаются черные синяки…

Элен еще ниже склонилась над своей работой.

– Не делать этого? – резко заметил доктор. – Так что же мне с тобой делать, если слова не помогают? Я так надеялся, что ты исправишься и будешь послушным мальчиком.

– Разве я не исправился? – спросил Декстер с озадаченным видом, почесывая голову.

– Исправился? Нет, ты хуже, чем я ожидал!

Декстер задумался, снова запустив пальцы в свои светлые волосы.

– Я не пачкал одежды на этой неделе, – заговорил он, – не ползал на коленях, не бегал по садовой стене…

– Да, но ты влез на самую вершину грушевого дерева, – заметила Элен, – а это очень опасно.

– И вы против меня! – произнес мальчик с горечью. – Должно быть, я никуда не годен. Лучше отошлите меня назад.

Доктор обменялся с дочерью взглядом, и в глазах девушки блеснула радость, когда она заметила смущение отца.

– Я выйду ненадолго, Элен, – сказал доктор отрывисто.

– Вы идете покупать палку? – встревожился Декстер. – Прошу вас, не нужно. Я изо всех сил буду стараться вести себя так, как вы хотите!

– Я и не думал покупать палку, – сказал доктор, невольно улыбнувшись. – Чтобы наказать тебя, хватит и моей тросточки. Вот что, Элен, поговори-ка ты немного с Декстером, а я вечерком опять побеседую с ним.

Доктор вышел из комнаты. Декстер стоял, прислушиваясь к его удаляющимся шагам, пока за ним не затворилась входная дверь.

Элен сидела с озабоченным видом, склонившись над своей работой, а мальчик наблюдал за ней, переминаясь с ноги на ногу. Через открытое окно был виден освещенный солнцем сад с зелеными лужайками и прекрасными цветами, манивший Декстера к себе, но обрушившаяся на него немилость приковывала мальчика к комнате, точно цепями.

– Я говорю… – начал он наконец.

– Ох, Декстер, – вздохнула Элен, печально глядя на него.

– Пожалуйста, не смотрите на меня так!

– Но ты сам заставляешь меня так смотреть на тебя.

– Разве вы не хотите говорить со мной?

– Если я буду говорить с тобой, так только для того, чтобы побранить.

Декстер вздохнул.

– Хорошо. Если вам нужно побранить меня, то нельзя ли поскорей? В приюте я всегда радовался, когда уже был наказан.

– Радовался?!

– Ну да. Радовался, что все уже позади. Самое худшее – это ожидать наказания!

– Сделай мне одолжение, Декстер, – попросила Элен, задумавшись над словами мальчика.

– Конечно! Вы хотите, чтобы я сделал что-нибудь?

– Нет. Но я еще раз прошу тебя не говорить грубых слов.

– Не стоит и обещать! – грустно воскликнул мальчик. – Я никогда не могу сдержать слово.

– Почему же?

– Я не нарочно, что-то заставляет меня поступать так… Вы говорите, что я должен быть хорошим мальчиком, и я обещаю, и всегда думаю, что поступаю хорошо, а выходит, что плохо. Должно быть, это оттого, что никто меня не любит, потому что… Потому что я оттуда…

– Разве по моему обращению с тобой можно думать, что я не люблю тебя? – девушка посмотрела на него с укоризной.

Мальчик стремительно бросился перед ней на колени, прижал ее руку к своей щеке и с выражением немой мольбы в глазах заглянул ей в лицо.

– Мне кажется, я не давала тебе повода так думать, Декстер.

Он покачал головой и хотел что-то сказать, потом вдруг вскочил, выбежал из кабинета, ничего не видя перед собой от слез, бросился наверх и опрометью вбежал в свою спальню. В то же мгновение раздался пронзительный крик и треск разбитой посуды.

Прибежав на шум, Элен и миссис Миллет увидели, что Декстер с озадаченным видом потирает себе лоб, а Мэри сидит на полу в луже воды и подбирает разбитые черепки от умывальника.

– Что случилось? – спросила испуганная Элен.

– Не хочу… не могу больше… Не желаю больше жить с ним в одном доме!.. – бормотала служанка сквозь слезы.

– Да что произошло? – спросила миссис Миллет.

– Это… это опять его проказы! – рыдала Мэри.

– Декстер! – воскликнула Элен.

– Да-а, мисс… – всхлипывала Мэри. – Я… только что… на по… лов.. налопови… наполнила кув… шин… во… дой, а он так… сильно… толкнул меня… своей головой… что я упала… Все, ухожу! Сегодня же ухожу…

– Декстер, – спросила строго Элен, – это была шалость?

– Не знаю, – возразил мрачно мальчик. – Должно быть, так.

– Разве ты нарочно побежал на Мэри, чтобы толкнуть ее?

– Нет, – сказал Декстер. – Я вбежал в комнату, когда она выходила оттуда.

– Он это сделал нарочно, мисс! – снова заплакала служанка.

– Успокойся, Мэри, – прикрикнула на нее Элен. – Миссис Миллет, позаботьтесь, чтобы убрали эти черепки. Декстер, пойдем в гостиную.

Декстер со вздохом последовал за Элен, и ему показалось, что в приюте он чувствовал себя более счастливым.

– Очень жаль, Декстер, что с тобой всегда случаются такие приключения, – сказала Элен, когда они вошли в кабинет.

– Да, – сказал он жалобно. – Не правда ли, меня надо пожалеть? Я говорю…

– Ох, Декстер…

– Он говорил, что хочет сделать из меня джентльмена. Но из этого ничего не выйдет. Лучше вам отдать меня в учение к сапожнику, как делают с другими мальчиками в приюте!

Элен пытливо посмотрела на него, как бы спрашивая себя, сможет ли отец осуществить на этом мальчике свой план.

– Лучше тебе пойти в сад, Декстер, – сказала она, помолчав.

Смущение мальчика прошло. Он выглянул в окно, но, заметив переходившего лужайку Дэниела, вдруг печально опустился на стул.

– Ну, Декстер, – спросила Элен, – что же ты не идешь?

Он так грустно взглянул на нее, что сердце девушки сжалось от сострадания.

– Нет, лучше я останусь тут, – сказал мальчик упавшим голосом. – Иначе, пожалуй, опять наживу себе неприятность.

– Вот видите, что я опять наделал, – говорил Декстер, следуя за Элен в гостиную.

– Я надеюсь, что ничего дурного, Декстер.

– Не знаю, – возразил он, – я был в кабинете, а там был высокий джент.

– Говори «джентльмен», Декстер.

– Высокий джентльмен с белым полотенцем на шее. Он мне задавал вопросы и на каждый мой ответ вздыхал и говорил: «Ох, милый мой!»

– Вот как! – улыбнулась Элен. – О чем же он тебя спрашивал?

– Сначала спросил, знаю ли я Евклида. Я сказал: «Не знаю», а он: «Ох, милый мой!» Потом спросил, знаю ли я алгебру. Я сказал: «Не знаю», а он покачал головой и опять: «Ох, милый мой, милый мой!» и стал меня бранить.

– Разве ты не знаешь, что Евклид написал сочинение о геометрии, а алгебра – это наука, при помощи которой делаются вычисления?

– Нет, я думал, что это два народа. За что он бранил меня?

– Вероятно, за то, что ты очень отстал в учении. Он будет учить тебя.

– Вот что! Он будет учить меня?

– Да, мистер Лимпни будет приходить сюда каждый день, и я надеюсь, ты будешь прилежно учиться.

– О, я постараюсь. Но мне кажется, я ему не понравился.

– Что за глупости, Декстер! Ты не должен так думать.

– Хорошо, не буду. Значит, это будет все равно, что школа?

– Только гораздо веселее.

Время шло, и Декстер быстро рос.

При доме доктора находилось несколько ветхих конюшен с просторными сеновалами. Одна из них, по-видимому, служила прежде жильем для конюха. Вероятно, прежний владелец был большой охотник до лошадей, потому что тут были стойла для восьми лошадей и сарай для экипажей. Но доктор держал только двух лошадей, и они стояли в новой конюшне, выстроенной напротив старой. Задняя половина старой конюшни стала любимым местом Декстера.

Тут он был совершенно один и мог делать что вздумается. Здесь он никому не мешал, и Питер не обращал внимания на мальчика, когда тот входил или выходил оттуда. В этой конюшне Декстер завел себе свой собственный маленький зверинец. Получаемые от доктора карманные деньги давали ему возможность покупать разные безделушки, и таким образом он разместил на сеновале пару старых голубей, которых продавец всучил ему вместо молодых, а также дрозда, двух малиновок в клетке, принятых им за коноплянок, двух мышек в старом сигарном ящике и измученную крысу, которой в мышеловке отрезало переднюю лапу по самое плечо.

Никто не касался любимцев Декстера, потому что старые конюшни редко посещал даже садовник, и это убежище стало не только любимым местопребыванием мальчика в свободные минуты, но и, можно сказать, его неограниченным владением.

Простору тут было много, в особенности на сеновале, между стропилами и косяками. Здесь Декстер ежедневно проделывал перед своими любимцами – и единственными зрителями – несколько гимнастических фокусов, действовавших на него успокаивающим образом. Такого рода акробатические упражнения в большом ходу у плененных обезьян: они часто, без всякой причины, чувствуют потребность скакать, кувыркаться, висеть, раскачиваясь на руках и ногах, а зачастую и вообще на одном лишь хвосте.

Но у Декстера была, кроме того, любимая забава, которой позавидовали бы даже обезьяны. Он нашел среди хлама большую старую корзинку из-под бутылок, повесил ее высоко на крюк и время от времени, уцепившись за нее, вертелся до тех пор, пока у него не начинала кружиться голова. Затем он, чтобы разнообразить упражнения, привязывал к стропилам веревку с крючком и, зацепив его за ремень, раскачиваясь, летал, плавал и кружился в воздухе.

Как-то утром, навестив, по обыкновению, своих любимцев, Декстер накормил их и, проделав свои обычные упражнения с корзиной и крючком, вернулся в дом на урок, где своими слабыми успехами привел мистера Лимпни в отчаяние. Затем мальчик вышел в сад, ожидая встретить где-нибудь Дэниела, но вместо него наткнулся на Питера, стоявшего на дорожке со своей неизменной метлой.

– Он ушел со двора, – сказал конюх.

– Кто? Дэниел?

– Да. Он пошел к приятелю за какими-то семенами.

Декстеру показалось, что для него наступил настоящий праздник. Предоставив Питеру выводить своей метлой длинные полоски на песке, он тотчас побежал к речке, где после многих месяцев снова увидел ловившего рыбу Боба.

– Эй, как поживаешь? – окликнул его Боб.

Декстер ответил на приветствие и задумался, припоминая наставления Элен. Но сообщение Боба о том, что у него «славные красные черви» и что «рыба сегодня клюет как сумасшедшая», вскоре рассеяло эти размышления. Несколько минут спустя Декстер уже сидел на верхушке ивы, в десяти футах над рекой, и, увлекшись разговором с Бобом, наблюдал за поплавком.

Ему еще раз вспомнились слова Элен, но частое дерганье рыбой поплавка и вытаскивание улова вскоре отогнали эти мысли. Рыбалка и приятное чувство от встречи с мальчиком одних лет, общества которого он был совсем лишен, были для Декстера слишком большим соблазном, и потому он скоро забыл обо всем.

– Ты удил когда-нибудь с лодки? – поинтересовался Боб.

– Нет.

– Жаль! Тебе надо было бы поудить с лодки! В ней удобно сидеть, вытянув ноги, а еще можно выбраться на глубокую воду и ловить крупную рыбу. Это такое удовольствие!

– А ты ловил когда-нибудь с лодки? – спросил Декстер.

– Ловил ли я с лодки? Ха-ха-ха! Сколько раз! Я когда-нибудь добуду себе лодку, сковороду, котел, возьму свои удочки, а потом достану ружье или пистолет и поплыву вниз по реке.

– Зачем?

– Как «зачем»? Буду жить на воле, ловить рыбу, стрелять диких уток и гусей, жарить и есть их, а на ночь прикрываться парусиной. И заживу себе припеваючи!

Декстер смотрел на этого искателя приключений, а тот продолжал удить и в красках рисовать приятелю свою будущую привольную жизнь.

– Потом я сделаю себе парус, чтобы мне не надо было так много грести, поплыву до устья реки, а оттуда поеду в чужие страны охотиться за разными зверями. Иногда я буду выходить на берег убивать змей, построю себе там хижину, стану жить в ней и делать все, что мне вздумается. Вот будет привольное житье!

– Да-а-а, – протянул Декстер, живое воображение которого уже рисовало ему чудесную картину такой жизни.

– Один знакомый матрос говорил мне, что в некоторых местах в море водится столько макрелей, что их можно брать руками. Я их буду варить на костре. Они жирные и очень вкусные!

Глаза Декстера расширялись все больше и больше.

– Там, на море, придется ловить длинными удочками, потому что попадается треска и камбала величиной с лодку.

– А ты достанешь лодку?

– Разумеется, достану. Надоело сидеть тут целыми днями и ловить только маленьких язей и плотвичек. Я надеюсь скоро уехать.

Декстер вздохнул.

– Этот матрос говорил мне, что дальше встречаются острова, где растут кокосовые орехи. Нужно только подплыть к берегу, вытащить лодку на песок и, если голоден, влезть на дерево и достать такой орех, которого за глаза хватит, чтобы утолить голод и жажду!

– Ты и вправду решил уехать?

– Конечно! Сплю и вижу, как бы пожить в таком месте! Мне до смерти надоел Колеби.

– И скоро ли ты туда отправишься? – спросил Декстер.

– Слишком спешить нельзя. Сначала я хочу скопить немного денег, обзавестись якорем, хорошими веревками. Ведь для крупной рыбы нужны большие крючки и длинные канаты. И еще нужна лодка.

Мысль о дальних странах вызвала у Декстера легкую дрожь восторга. Он внимательно прислушивался к словам приятеля, который, продолжая удить и рассказывать небылицы, время от времени вытаскивал удочку, чтобы насадить свежего червяка.

– Я еще не решил, какую завести лодку. Главное, чтобы она была хорошая.

– Да, – вздохнул Декстер, – нужна хорошая, просторная лодка.

– Ну, очень просторной мне не надо, – возразил Боб. – Мне хочется иметь хорошенькую лодку с мягкими подушками, потому что сидеть в ней придется долго.

– И спать тоже.

– Да, придется и спать в ней.

– Ты и огонь будешь разводить в лодке? – спросил наивно Декстер. – Обед варить?

– Ну вот еще! Разумеется, нет! Придется выходить на берег и добывать огонь увеличительным стеклом.

– А если не будет солнца?

– Там всегда светит солнце! – возразил Боб. – Это мне один матрос говорил. Кроме того, он видел там множество разноцветных птиц и чудесных рыб… Да, надо скорее ехать!

– Когда ты поедешь?

– О, скоро. Как только соберусь. У меня уже есть на примете отличная лодка.

– Правда?

– Да, точно такая, как у Денби. Ведь ты видел лодку Денби, там, на реке, под шлюпочным навесом?

– Да, видел, – с живостью отозвался Декстер. – Чудесная лодка!

– Вот такую-то лодку я и хочу добыть. А может быть, достану и эту самую.

– Эту ты не достанешь, – возразил Декстер.

– Почему же? Они почти никогда не ездят в ней. Может быть, они мне ее одолжат.

– Нет, не одолжат, – уверил Декстер.

– Ну так я возьму ее у них на время и возвращу, когда вернусь назад. Ты только подумай, какое удовольствие плыть в такой лодке!

– Ага, – вздохнул Декстер. – Жаль, что у нас нет такой лодки! А то ты бы сразу отправился?

– Как же можно ехать в дальние страны без мачты и паруса, дурень ты этакий! – крикнул Боб.

– Если ты будешь называть меня дурнем, я поколочу тебя.

– Ха! Тебе не достать меня!

– Не достать? Я могу за одну минуту переплыть реку, только не хочу замочить одежду.

– Ну, даже если и переплывешь, я справлюсь с тобой одной рукой.

– Нет, не справишься.

– Справлюсь!

– Ну, я бы тебе показал! Да неохота плыть к тебе.

– Куда тебе переплыть! – засмеялся Боб. – А еще я нашел отличную мачту.

Декстер сидел надувшись.

– Мой отец вытащил из реки старый багор, и я обстругаю его перочинным ножом, если не достану рубанок.

– А из чего ты сделаешь парус? – спросил Декстер, снова увлекаясь необыкновенным предприятием.

– Возьму скатерть или простыню. Из простыни можно сделать отличный парус. Поднимешь такой парус да спустишь с кормы весло вместо руля, и можешь ехать куда угодно! Плавать под парусами очень приятно.

– А ты уже плавал? – спросил Декстер.

– Нет. Но тот матрос говорил мне, что под парусами можно плыть даже против ветра.

– Врешь!

– Ей-Богу! Я очень хочу уехать, только спешить нельзя. К тому же надо подыскать себе хорошего товарища.

– Товарища?

– Конечно, ведь плыть придется далеко. Нужно, чтобы один правил, пока другой спит!

Декстер притих и глубоко задумался. Воображение рисовало ему, как Боб с товарищем отправятся в чудесные страны, и он вполне верил в возможность такого плавания.

– Я думаю, любой будет рад такому случаю, – продолжал Боб. – Вот будет весело! И сколько рыбы мы наловим!

– А долго ты будешь странствовать? – спросил Декстер.

– Несколько лет, уж точно! Я вернусь только тогда, когда наживу себе состояние и сделаюсь богачом с кучей денег.

– А можно в такой лодке переплыть большое море?

– Зачем же его переплывать? Я отъеду от берега миль на шесть, а ночью буду причаливать. Копать червяков, делать запасы, а иногда и стрелять дичь. Мой отец купил старое ружье, отличное! Только я не решил еще, на кого лучше охотиться. Думаю, лучше всего стрелять зайцев и фазанов. Там будет ловиться не такая мелкота! – воскликнул Боб, снимая с крючка несчастного окунька и с презрением бросая его в ведерко. – У меня будет полная лодка крупной морской рыбы! Да, сто́ит мне только заикнуться, и всякий мальчуган почтет за счастье отправиться со мной, – повторил он, снова закидывая свою удочку.

– Это точно, – задумчиво кивнул Декстер. – Я бы тоже охотно поехал с тобой.

– Ты?! – воскликнул Боб насмешливо. – Ты струсишь! Побоишься даже сесть в лодку!

– Нет, не побоюсь, – возразил Декстер.

– Ты боишься доктора и не посмеешь даже пойти со мной подальше ловить рыбу.

– Мне сказали, чтобы я не ходил с тобой, – признался Декстер.

– Тогда зачем ты говоришь, что охотно поехал бы со мной? Тебе же нельзя!

– Но я охотно поехал бы…

– Мне нужен храбрый товарищ, а ты боялся бы проводить ночи на воде.

– Нет, не побоялся бы! Это мне нравится.

– Ну, не знаю, – заметил Боб, как бы колеблясь, – брать ли тебя с собой. К тому же ты должен остаться дома и учить уроки. Ха-ха-ха! Вот уж веселое занятие – корпеть над книжками! Заниматься такими пустяками!

Декстер покраснел и от досады сжал кулаки, но ничего не ответил.

– Нет, ты не годишься! И к тому же ты недостаточно силен, – заметил Боб.

– Я так же силен, как и ты.

– Но ты не посмеешь поехать.

– Мне очень хочется, но, я думаю, меня не пустят.

– Если будешь отпрашиваться, то, разумеется, не пустят, дурень! Ты удери тихонько ночью и садись в лодку. Мы до утра будем грести вниз по реке, а потом поднимем парус и – фьють! – только нас и видели… Ой, кто-то идет! – прибавил Боб почти шепотом.

Он схватил свою удочку и мгновенно скрылся. Декстер затаился в ветвях и увидел, как мимо него прошла Элен.

Минуту спустя Декстер спустился с дерева. Посеянное Бобом семя сомнения проникло в душу непоседливого мальчика и, пустив корни, стало быстро развиваться. Началась тяжелая борьба. Пока Декстер находился в обществе Элен или доктора, он сознавал, скольким обязан им, и давал себе слово не уходить без позволения. Но как только он оставался один, пылкое воображение начинало рисовать ему заманчивые картины. Вот он сидит с Бобом в лодке сэра Джеймса и, по очереди управляя ею, они быстро несутся вниз по реке. А вот юные путешественники плывут вдоль солнечных берегов, ловят чудесную рыбу, а потом высаживаются на берег и разводят костер. А вот и чудесные острова, где растут удивительные кокосовые пальмы…

Несмотря на все свои старания, Декстер не мог избавиться от этих мечтаний, которые с каждым днем становились все более привлекательными. Он пользовался каждым удобным случаем, чтобы побывать на берегу реки, в надежде снова увидеть Боба Димстеда.

Но тот не являлся, и Декстер, в ожидании его, подолгу просиживал на вершине ивы, мечтая о чудесном путешествии.

Элен заметила, что мальчик стал молчаливым и задумчивым и охотно проводил время в той части сада.

– Что же ты не удишь? – спросила она однажды, заметив, что ее воспитанник пристально смотрит в сторону реки.

Декстер сообразил, что рыбная ловля может служить прекрасным предлогом, чтобы находиться у реки. Теперь он воспользовался этим и по окончании уроков приходил на берег с удочкой. Тут он проводил все свое свободное время, наблюдая за поплавком и за противоположным берегом.

Прошла неделя, а Боб все не появлялся. Впечатление от рассказов приятеля стало понемногу меркнуть. Но однажды с другого берега снова раздался знакомый голос:

– Не зевай! Тащи скорей! Клюет!

Но Декстер уже позабыл и про рыбу, и про удочку.

– Отчего ты не приходил так долго? – воскликнул он.

– Не до того было! – важно отозвался Боб. – Я готовился к путешествию и сговаривался с товарищем.

– С товарищем? – сердце Декстера заныло от такой новости.

– Ну да. Я знал, что ты не поедешь. Пришлось подыскивать себе другого товарища.

– Но ведь я говорил тебе, что, скорее всего, поеду с тобой, – проговорил Декстер, кладя удочку под куст.

– Да, говорил. Но я видел, что ты шутишь. Что, хорошо клюет сегодня?

– Не знаю, – ответил уныло Декстер. – Знаешь, а ведь тебе не добыть лодку Денби.

– Добуду, если захочу!

– Ведь она же не твоя!

– Что же из этого! Разве ее нельзя одолжить?

Декстер не знал, как одалживают лодки, и молча влез на иву. Оттуда было хорошо видно, как удит Боб.

– Терпеть не могу таких мальчишек, которые готовы испортить настроение другим и помешать им исполнить свои намерения! Сказал бы прямо, что не хочешь ехать, – и делу конец!

Декстер вздохнул при мысли о чудесной рыбе величиной с лодку, об огромных кокосовых орехах и об удовольствии плыть в красивой лодке по реке, а затем мимо прекрасных островов, на берегу которых можно разводить костры.

Он задумчиво сидел на дереве, ломая почки с веток, и украдкой поглядывал на сумрачного Боба, внешность которого нельзя было назвать привлекательной. Но что значит внешность мальчика, который ловит рыбу как заправский рыбак, умеет управлять лодкой и обладает обширными сведениями о дальних странах!

Декстер снова вздохнул. Боб мельком пытливо взглянул на него и, видимо, удовлетворившись увиденным, стал надевать на острый крючок красного червя.

Боб закинул удочку к самой иве, и поплавок мгновенно скрылся под водой. Мальчик ловко подсек и вытащил крупного окуня.

– Ах, какой славный! – восхитился Декстер, забыв на мгновение о лодке и путешествии.

Но Боб тотчас снова напомнил ему о них.

– Дрянной окунишка! – заметил он презрительно. – Если бы мы поехали удить на той лодке, ты швырнул бы обратно в воду такую рыбу.

Однако Боб не швырнул обратно окуня, а положил его в свое ведерко, и затем поспешно схватил свою удочку и отбежал в сторону.

Декстер хотел окликнуть его, но в этот момент послышался резкий кашель, и он увидел сквозь листву ивы старого Дэниела, быстро подходившего к дереву.

– Нечего скрываться, я вижу тебя! – крикнул с угрозой садовник, подходя к берегу, и Декстер с удивлением обнаружил, что эти слова относились не к нему. – Ты опять пришел сюда удить! Я натравлю на тебя полицию!

Но Боб находился в безопасности и смеялся над ним.

– Берегись, воришка! – воскликнул Дэниел. – Я знаю, зачем ты приходил! Подожди, я проучу тебя!

– Не трудись! – крикнул ему Боб, снова усаживаясь удить.

– Он всегда приходит сговариваться с нашим сорванцом, – хмыкнул старик. – Будь моя воля, я бы обоих выгнал из города. Эти двое друг друга сто́ят!

Декстер покраснел и хотел было возразить, но садовник уже удалялся, напрасно отыскивая глазами Декстера, и ворчал себе под нос:

– Доктору придется не раз краснеть из-за этого мальчишки!..

Декстер спустился с дерева, стряхнул с себя зеленые почки и не спеша направился к дому, старательно избегая встречи с Дэниелом.

– Ну, что же я должен сказать доктору, Декстер? – вздохнул мистер Лимпни.

Учитель откинулся на спинку стула, закинул руки за голову и, сморщив лоб от бровей до волос, пристально посмотрел на своего ученика.

– Я вас еще раз спрашиваю: что я скажу доктору?

– Не знаю, – ответил Декстер грустно, но, приободрившись немного, продолжил: – Я выписал все вопросы по истории, сделал грамматический разбор. Мисс Грейсон, правда, помогла мне с этим немного, но примеры, которые вы задали, я сам решил!

– Отлично! А алгебра? Классики? А Евклид! Где же они?

– Там, – Декстер кивнул на лежавшие на столе книги.

– Да, сэр, они там, на столе, а должны были бы быть в вашей голове.

– Но они не идут мне в голову! – с отчаянием воскликнул Декстер.

– Глупости, сэр! Вы просто не хотите их учить! Я вас серьезно предупреждаю: если вы не будете стараться, я скажу доктору, что не хочу получать плату даром!

– Нет, прошу вас, не делайте этого! – просил умоляющим голосом Декстер. – Ему это не понравится!

– Я, сэр, не виноват в этом и должен исполнить свой долг. Каждый может ответить на эти пустячные вопросы по истории и грамматике. А попробуйте-ка отличиться на классиках и математике. Ну, давайте еще раз… Нет, нет, без книги! «В прямоугольном треугольнике квадрат катетов…» Ну, продолжайте!

Декстер достал доску и грифель, сморщил лоб по примеру учителя и медленно нарисовал треугольник.

– Отлично, – сказал мистер Лимпни. – Дальше!

Декстер беспомощно посмотрел на свой чертеж, а затем на учителя.

– Здесь, кажется, надо поставить А, В, С, правда, сэр?

– Ну, разумеется. Смелее!

Декстер задумался, а затем поставил по букве у каждого угла.

– Хорошо, делайте так, если вам нравится, – кивнул мистер Лимпни.

– Нет, этот способ мне не нравится, но я сделаю по вашему методу, – возразил Декстер.

– Нет, нет, продолжайте своим способом!

– Но у меня нет никакого способа! – с отчаянием воскликнул Декстер.

– Глупости, продолжайте!

– Извините, сэр, но я не могу. Я делал, что мог, но углы вечно перепутываются с боками, и выходит одна путаница. Мне никогда не выучить Евклида. Кому он нужен?

– Кому он нужен? – крикнул презрительно учитель. – Взгляните на меня. Нужен ли он мне?

Декстер взглянул на голову учителя и удивился: похоже, это от Евклида все волосы на макушке учителя повылезли!

– Я не могу, извините, – вздохнул мальчик. – Я знаю, что дело тут идет о треугольниках, и АВС, и ВАС, и САВ, и… Проведите лучше вы эти линии!

– А вы не можете провести, сэр? – закричал в сердцах мистер Лимпни. – Постыдились бы, сэр!

– Мне и так стыдно, – признался Декстер. – Я ужасно тупой мальчик. Кажется, у меня вовсе нет мозгов…

– Вы сегодня решали сорок седьмую задачу, сэр?

Декстер в отчаянии взглянул на учителя и, путаясь на каждом слове, стал отвечать. Но учитель прервал его на первых же словах.

– Постойте, постойте! Я уверен, что вы даже не заглядывали в книжку после последнего урока.

– Нет, это-то я учил, – ответил Декстер. – Целыми часами ходил я взад и вперед по саду. Потом взял книгу с собой на чердак, начертил там мелом треугольник на полу и долго твердил урок. Но едва я его выучивал, как все снова вылетало у меня из головы! Право, я не виноват, что у меня плохая память.

– Алгебра! – приказал мистер Лимпни.

– Разве мне не надо больше отвечать Евклида, сэр?

– Теперь алгебру! – учитель ударил книгой по столу. – Ну, где же простые уравнения?

Декстер вынул из папки небольшой лист бумаги и с трепетом положил его перед учителем.

– Посмотрим условие, – сказал тот, вынимая записную книжку. – «А потратил 2 шиллинга 6 пенсов на апельсины. Известно, что три из них стоили на столько же меньше одного шиллинга, на сколько девять из них стоили больше одного шиллинга. Сколько он купил апельсинов?»

Мистер Лимпни кашлянул, раздул нос наподобие паровой трубы и продолжал:

– Вторая задача: «Два дилижанса9 выезжают одновременно из Йорка и Лондона, расстояние между городами 200 миль. Один проезжает в час девять с половиной миль, другой за то же время – девять с четвертью. Через сколько времени и на каком расстоянии от мест отправления они должны встретиться?»

Высморкавшись, он закрыл записную книжку и обратился к Декстеру:

– Ну, теперь займемся вашим решением…

Он взял лежавший перед ним лист, посмотрел на него с одной стороны, затем перевернул его, взглянул на следующее вычисление и, наконец, уставился на Декстера, избегавшего его взгляда.

– Это что такое?! – закричал учитель.

– Уравнения, сэр, – смутился Декстер.

– Уравнения?! – мистер Лимпни задохнулся от гнева. – Никогда не видел такого мальчика!.. Плюсы поставлены там, где должны быть минусы, и… А это что?

– Это, сэр? – переспросил Декстер. – Это полукроны10.

– Но ведь это должны быть апельсины! В вашем ответе сто́ит, что он купил девяносто семь полукрон!!! Он потратил деньги на полукроны или на апельсины?

– Не знаю, сэр…

– Я нахожу, что вы просто упрямы и не считаете нужным решать эти уравнения! Самые простые уравнения! Теперь перейдем к дилижансам. Где они встретились и через сколько времени после выезда? Вот ваши вычисления. Посмотрите сами и расскажите мне.

Декстер взял лист бумаги, посмотрел на него с отчаянием, а затем взглянул на учителя.

– Ну, где они встретились?

– В Питерборо, сэр.

– Где?!

– В Питерборо, сэр.

– И как же вы получили такой ответ?

– По карте, сэр…

– О Господи! – воскликнул учитель. – Ну хорошо, продолжайте. Через сколько времени после выезда они встретились?

– Часов через десять, сэр.

– Чем дальше, тем лучше! – воскликнул насмешливо учитель. – Объясните мне теперь, – нет, нет, не заглядывайте в ваши вычисления! – как же вы дошли до этого мудрого заключения?

Декстер замялся и в смущении перекинул одну ногу на другую.

– Ну, сэр, я жду! – закричал мистер Лимпни таким голосом, что Декстер невольно вспомнил мистера Сибери, когда тот бывал разгневан.

– Я…

– Не запинайтесь! Я вам сотни раз говорил, что джентльмен должен не запинаться, а говорить сразу. Ну, так как же вы получили столь удивительный ответ?

– Я пробовал и так и сяк, сэр, решить задачу с этими А и Б, а потом подумал, что мне надо отгадать.

– И вы отгадали?

– Нет, сэр, я вдруг вспомнил, что вы говорили.

– Прошу вас повторить, что я говорил.

– Вы, сэр, всегда говорили: «Пусть X обозначает неизвестное число…» А X указывает на десять… на десятый час.

Мистер Лимпни застонал и вырвал из рук мальчика лист с вычислениями.

В это время вошел доктор Грейсон.

– Ну, как идут дела? – спросил он шутливо.

– Спросите об этом моего ученика, – резко ответил мистер Лимпни.

– Непременно, непременно… Ну, Декстер, как успехи? Что это? – доктор взглянул на вычисления мальчика. – О, алгебра! Я всегда был слаб в алгебре.

– Это всего лишь простые уравнения, сэр, – заметил учитель.

– Да, простые уравнения… Ну, Декстер, справляешься?

– Очень плохо, сэр.

– Плохо? Что за глупости!

– Но это правда, сэр. И меня ужасно смущает, что я такой непонятливый.

– Непонятливый? Что за глупости! Ну, покажи-ка условие задачи! Гм, апельсины… Я думаю, это нетрудно, если знаешь, как приняться за дело. А это что такое? Лондон и Йорк… Дилижансы. Девять с половиной миль… И где они у тебя встретились?

– В Питерборо, сэр, – заметил саркастически мистер Лимпни, поглядывая на Декстера.

– Гм! – покраснел доктор. – Ну, этого я не ожидал! А как он успевает по латыни, мистер Лимпни?

– Ужасно, сэр! – воскликнул резко учитель. – Я очень рад, что вы зашли, и считаю своим долгом пожаловаться вам на полное отсутствие прилежания у моего ученика.

– Очень печально! – воскликнул доктор. – Как же это, Декстер, мой мальчик? Ведь ты обещал мне быть внимательным.

– Да, сэр, обещал.

– Так отчего же ты невнимателен?

– Я стараюсь быть внимательным, сэр.

– Но если бы ты действительно старался, мистер Лимпни не жаловался бы на тебя. Нехорошо Декстер, нехорошо. Знаешь ли ты, зачем мистер Лимпни приходит сюда?

– Да, сэр, – опустил голову мальчик, – чтобы учить меня.

– А ты не пользуешься этой возможностью. Это очень печально.

– Могу вас уверить, доктор Грейсон, что я прилагаю все старания. Но, к сожалению, должен признать, что мы очень отстали за последние месяцы. При этом Декстер вовсе не тупой мальчик.

– Разумеется, нет. Но в чем он отстает?

– Во всем. У него вообще нет никаких успехов. Это можно объяснить только недостатком прилежания.

– Декстер, милый мой! – воскликнул доктор. – А ты что на это скажешь?

– Ничего, сэр, – мрачно отозвался мальчик. – Мне кажется, мои мозги слишком жидки.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я хочу сказать, что мои мозги слишком жидкие и скользкие, сэр, поэтому они ничего в себе не удерживают.

Хозяин дома и учитель переглянулись.

– Ты можешь идти, Декстер, – сказал доктор. – Я хочу поговорить с мистером Лимпни с глазу на глаз.

Мальчик грустно вышел в переднюю.

– Я не виноват, я старался, – печально говорил он самому себе. – Пойду расскажу все мисс Грейсон, она заступится за меня.

Он пошел в гостиную, Элен там не было. Мальчик побежал наверх и постучал в дверь ее спальни. В это время из другой комнаты вышла Мэри.

При встрече со служанкой Декстера всегда охватывало такое чувство, какое испытывает собака при виде кошки. Мэри, в свою очередь, тоже всегда выказывала признаки вражды при виде мальчика.

– Не стучитесь туда, мистер Декстер, – сказала Мэри резко. – Мисс Элен нет дома. А если бы она и была дома, то не позволила бы вам являться к ней прямо из сада в грязных башмаках. Не могу же я круглые сутки тереть пол, у меня и без вас немало дел!

– Я не был в саду, – возразил Декстер, – я только что вышел из кабинета.

Но Мэри уже не слушала его и, вбежав в комнату, так сильно хлопнула дверью, что висевшая в передней картина закачалась подобно маятнику.

Декстер вздохнул, чувствуя себя очень несчастным, и спустился вниз. Из кабинета раздавались громкие голоса.

Декстер услышал, как мистер Лимпни говорил:

– Я должен иметь больше авторитета, сэр, и…

Декстер схватил кепи и выбежал за дверь, хорошо понимая, что «иметь больше авторитета» значило прибегать к способу мистера Сибери.

Выйдя в сад, мальчик почувствовал себя еще более несчастным.

– Здесь никто меня не любит, – произнес он грустно, направляясь к реке, в смутной надежде увидеть Боба Димстеда.

Но на полпути он увидел Дэниела, копавшего грядку. Увидев мальчика, старик положил лопату и, под предлогом, что собирается срезать завянувшие цветы, последовал за ним.

В таких обстоятельствах спокойно пройти к берегу не было возможности, поэтому Декстер походил немного, обошел большую аллею и медленно направился к дому. Но вместо того чтобы войти, он подошел к открытому окну кабинета, откуда все еще раздавался громкий голос мистера Лимпни, лишавший его душевного спокойствия. Мальчик бросился бежать мимо сараев к старым конюшням.

Миновав новую конюшню, где Питер мыл экипаж, Декстер остановился у старого строения и, убедившись, что никто за ним не следит, подпрыгнул к небольшому окну, ухватился за раму и пролез в конюшню. Очутившись один, он вздохнул с облегчением и взобрался по сломанным ступенькам на сеновал.

Осмотревшись в полумраке, он перебежал по стропилам и, прыгнув с ловкостью акробата, ухватился за веревку, спускавшуюся с крыши, перевернулся вниз головой и стал раскачиваться в воздухе. Это занятие доставило мальчику невыразимое удовольствие, и он предавался ему, пока не услышал писк и царапанье своих голодных любимцев.

Сняв курточку и жилет, Декстер засучил рукава и принялся кормить зверьков. Сначала он вынул из ящика двух кроликов, купленных с помощью Боба Димстеда, нажившего на этой сделке сто процентов прибыли, и дал им пару морковок, найденных им около грядок. Затем открыл ящик с ежом, которого он сам поймал, когда зверек спал, свернувшись под деревом. Выкатив ежа, представлявшего собой иглистый комок, Декстер подтолкнул его к блюдцу с молоком и хлебом, которые ежедневно приносил сюда тайком после завтрака.

Затем наступила очередь большой серой крысы, пойманной в мышеловку. Как только Декстер выпустил ее, она спряталась под пол и сидела там до тех пор, пока не соблазнилась запахом молока, хлеба и сального огарка.

В это время в углу послышался писк и частое царапанье. Декстер открыл сигарный ящик, опустил в него руку, и резвый мышонок быстро побежал по руке на плечо, поводя своим острым носиком, с плеча взобрался на голову, а чуть погодя уже обнюхивал ухо, как бы отыскивая укромное местечко.

– Тс-с-с! Не щекотать! – Декстер поднял руку, чтобы дать мышке возможность спуститься к тому месту, где он для нее положил кусочек сыру и сухарь.

И зверек без боязни сбежал по руке, выждал, когда его опустили, и набросился на приготовленное лакомство.

Но этим список любимцев Декстера не оканчивался. В старой мышеловке, превращенной в клетку, находился его любимый зверек – старая облезлая белка с голым хвостом. За нее, не стоившую даже двух пенсов, Декстер заплатил, и то «по случаю», как сказал ему продавец, пять шиллингов.

Едва Декстер открыл дверцу, как резвый зверек одним прыжком вскочил ему на плечо, потом взлетел вверх на стропила и принялся быстро спускаться и взбираться по брусьям. Нагулявшись вдоволь, белка спрыгнула и принялась с жадностью уничтожать приготовленный ей корм.

Декстер чувствовал себя вполне счастливым среди своих питомцев. Забыв все неприятности, он сел на старый ящик, высыпал из карманов все свои запасы и принялся угощать зверюшек, называя их ласковыми именами.

Мальчик инстинктивно догадался, каким способом их можно приручить. Хотя страх во многом способствует усмирению животных, но лучшим способом сделать их ручными являются спокойствие и ласка. Никто не учил этому Декстера, он сам дошел до этого.

Декстер подолгу просиживал у своих любимцев. Кролики бегали около него, мыши подбирали крошки, доверчиво взбирались по его ногам на ящик, а белка время от времени подбегала к нему за орехами и снова прыгала на стропила, чтобы полакомиться на свободе, причем нередко роняла орехи, которые тотчас подбирались с полу крысой.

Помимо этих зверьков, у Декстера был еще один любимец, который проспал всю зиму, но с весны стал охотно покидать свое убежище.

Декстер медленно поднялся, ласково приманил к себе мышей кусочком сыра и, бережно спустив их на пол, не торопясь подошел к цветочному горшку, стоявшему в углу вверх дном. Перевернув его, мальчик снял доску, под которой оказалось гнездо из сырого мха. Минуту спустя мох приподнялся, а затем из него высунулась гладкая, блестящая головка с двумя глазками и торчащим из челюстей тонким раздвоенным язычком. Это была маленькая змея оливкового цвета длиной около тридцати дюймов.

Прежде чем дотронуться до нее, Декстер дал ей выползти из мха, а затем осторожно приподнял. Голова и хвост змеи стали выгибаться, как бы отыскивая себе опору. Когда мальчик аккуратно подставил ей руку, она спокойно поползла по ней, довольная приятной теплотой, и спрятала голову под засученным рукавом.

Декстер стал гладить змею, и она сначала казалась довольной этой лаской, но вскоре высунула из-под рукава круглую головку и стала поводить ею, как бы отыскивая что-то, пока хозяин не поднес ее к банке из-под пикулей11. Змея соскользнула в банку, где для нее был приготовлен десяток слизней, злейших врагов Дэниела.

Мальчик вернулся к цветочному горшку, в котором мох снова зашевелился. Вскоре из него показалась толстая, широкая голова с блестящими глазами, и на край медленно выползла большая жаба.

– Эй, Сэм! – засмеялся Декстер. – Да ведь ты спал целый месяц!

Жаба смотрела на него, не трогаясь с места. Мальчик нагнулся к ней. Но не успел он дотронуться до нее, как жаба опустила голову, надулась и издала тихий свист. Декстер выждал немного, а потом принялся почесывать жабе бока. Это, видимо, доставляло ей удовольствие, потому что она начала наклоняться к чесавшим ее пальцам. Легкий толчок заставил жабу вползти на руку хозяина, и вскоре ее опустили в другую банку, наполненную мокрицами, тысяченожками и другими насекомыми.

Декстер мог часами наблюдать за своими питомцами, но звон колокольчика позвал его в дом. Мальчик поспешно водворил зверюшек на места, надел жилет и куртку и спустился с сеновала.

– Их нельзя будет взять с собой, – печально проговорил он, – значит, надо выпустить на свободу, иначе они все перемрут.

– Декстер, мне надо поговорить с тобой! – сказала Элен несколько дней спустя.

Мальчик вздохнул и опустил голову. Девушка заметила это и спросила:

– Ты боишься, что я буду бранить тебя?

– Нет, – возразил он, – за все время я, кажется, не проказничал. Кроме разве что…

– Кроме чего?

– Кроме разговоров с Бобом…

– Ты выходил к нему?

– Нет! – ответил Декстер. – Он приходил к речке удить рыбу и заговаривал со мной. Если бы я ему не ответил, он подумал бы, что я возгордился.

Элен вздохнула.

– Я не об этом хотела говорить с тобой, а о твоих уроках. Мистер Лимпни опять жаловался папе, что ты ни в чем не успеваешь.

– Да, – кивнул мальчик, – он всегда бранит меня.

– Почему же ты не стараешься?

– Я стараюсь, но я так глуп!

– Ты совсем не глуп, Декстер! Ведь со мной ты всегда легко учишься.

– Так то с вами! – с живостью отозвался мальчик. – К тому же вы никогда не заставляете меня говорить: «Угол АВС равен углу СВА» и прочую ерунду!

– Не называй это ерундой, – заметила Элен, невольно улыбнувшись, – это геометрия.

– Но это все-таки ерунда. На что мне знать прямые линии, квадраты и углы?

– Но в алгебре ты тоже слаб!

– Да, – вздохнул Декстер, – я и в этом так же глуп.

– Что ты, Декстер!

– Да, я очень глупый. Почему бы не решать задачи арифметикой, как мы делали в приюте? Там этого было достаточно. Ох, как же мне попадало за таблицу умножения на семь! – воскликнул Декстер. – И по голове, и по рукам, и по плечам… Я сразу выучил всю таблицу, даже умножение на девять!

– Но папа хочет, чтобы ты учился всему этому – и алгебре, и геометрии.

– А вы тоже этого хотите?

– Да, очень.

– Ну, тогда и я этого хочу. Вот увидите, что я справлюсь! – воскликнул мальчик.

– Вот и хорошо. Постарайся и порадуй мистера Лимпни своим усердием.

– Хорошо, я постараюсь. Но не думаю, чтобы он обрадовался.

– Но я обрадуюсь. Ну, теперь покажи мне то задание, с которым не справился. Я помогу тебе.

– Вы поможете мне! – воскликнул мальчик с сияющим лицом, поспешно доставая папку, перо и чернила.

Мальчиком овладело такое приятное возбуждение, что, если бы тут случился Боб Димстед, его искушения не произвели бы на Декстера никакого действия.

Сначала они разбирали задачу об апельсинах, но после нескольких напрасных попыток отложили ее и принялись за другую – про дилижансы.

– Я буду считать, когда дилижанс выехал из Лондона, – сказал Декстер, – а вы считайте, когда другой выехал из Йорка.

Задача была легкая, но с непривычки она показалась Элен такой же трудной, как теорема о квадратуре круга.

В течение некоторого времени в комнате царила полная тишина, нарушаемая лишь царапаньем пера.

– Эх, все напрасно! – с отчаянием воскликнул Декстер. – Я ужасно глуп!

– Ты пугаешь меня, – весело заметила Элен, – если ты глуп, то и я тоже!

– Разве вы тоже не можете решить ее?

– Нет.

– Правда?

– Да, Декстер. Алгебра мне не по силам.

– Ура! – закричал мальчик.

И, вскочив со своего места, он закружился по комнате и несколько раз перекувырнулся на ковре.

– Ты радуешься моему невежеству, Декстер? – улыбнулась Элен.

– Нет! Оказывается, я не так глуп, как думал!

– Ты вовсе не глуп, Декстер, – возразила Элен. – Давай начнем сначала и постараемся узнать, как решают такие задачи. Разве мистер Лимпни не объяснял тебе?

– Объяснял, но, когда он заканчивает объяснение, мне всегда кажется, что я не понял, что он хотел сказать, и тогда я чувствую себя очень несчастным.

– Бедный мальчик! – сказала ласково Элен. – Ты не должен смотреть на уроки как на мучение. Они должны быть для тебя удовольствием.

– Это так и было бы, если бы меня учили вы! – кивнул Декстер. – Попросите сэра Грейсона отказать учителю и учите меня сами. Я буду очень, очень стараться!

– Учить тебя, Декстер? – засмеялась Элен. – Ведь ты только что убедился, что я так же невежественна, как и ты! Я поговорю с папой, чтобы он попросил мистера Лимпни понятнее объяснять тебе все.

– Вы поговорите, правда? – обрадовался мальчик, хватая ее руки.

– Непременно поговорю, Декстер.

– А я буду очень стараться! А еще запишу на бумажке все, что вы не велите мне делать!

– Вот как! – засмеялась Элен.

– Да, мистер Лимпни советовал мне записывать для памяти все, что он мне говорит. Вот смотрите!

И мальчик вынул из кармана смятый клочок бумаги. Вместе с ним из кармана выпали зерна и рассыпались по всей комнате.

– Что это у тебя, Декстер? Зачем тебе овес?

– Это для кроликов, – объяснил мальчик. – Вот все эти слова, оканчивающиеся на -us, – женского рода. Смотрите: tribus, acus, porticus. Разве это не глупо?

– Это правила латинского языка, Декстер.

– Да, мистер Лимпни так и говорит. А я записал, чтобы не забыть. А теперь запишу на бумажке все, чего вы не хотите, чтобы я делал. А потом буду вынимать и читать, чтобы запомнить.

– Постарайся запомнить иным путем.

– Каким же? – удивился мальчик.

– Запиши все это в своем сердце, а не на бумаге, – сказала Элен и вышла из комнаты.

– Да, надо все запомнить сердцем, – пробормотал мальчик, глубоко задумавшись. И, достав клочок бумаги, он сел за стол и стал усердно делать запись за записью, из которых главная была: «Не говорить с Бобом Димстедом».

На следующий день доктор Грейсон еще раз поговорил с мистером Лимпни и попросил его снисходительно отнестись к ученику, не получившему такой подготовки, как дети состоятельных людей. Учитель воспринял это как упрек в свой адрес. Просьба доктора произвела на мистера Лимпни совсем обратное действие: он стал на уроках старательно объяснять мальчику самые пустячные вещи, причем таким саркастическим тоном, который выдавал презрительное отношение к ученику.

В довершение всего Дэниел все это время следил за Декстером с удвоенным вниманием. Питер приболел, и потому старик был особенно сварлив. С миссис Миллет также произошло маленькое недоразумение из-за чашки очень крепкого ромашкового чая, который Декстер отказался пить. А Мэри продолжала донимать мальчика упреками за сломанную мельницу, не удостаивая его даже ответом на вопросы. Доктор был очень занят своими мыслями и казался чрезвычайно серьезным.

Все это производило на Декстера тяжелое впечатление: мальчик не находил себе утешения даже среди своих любимцев на сеновале, ему казалось, что в доме доктора никто его не любит, исключая одну только Элен.

Однажды после полудня Декстер прокрался в кабинет с очень смущенным видом.

Мэри, видевшая, как он входил туда, сейчас же побежала в кухню.

– Он затевает что-то неладное, – доложила она миссис Миллет, качая головой. – У него одни только шалости на уме, и ничего с этим не поделаешь. Мальчик из дурной семьи, и Дэниел говорит, что он всегда ищет таких же товарищей.

– Дэниел – старая болтливая баба! Смотрел бы лучше за своими слизнями и улитками, – ответила миссис Миллет, успевшая полюбить мальчика и в заботах о нем мучившая его горчичниками, компрессами, касторовым маслом и тому подобными вещами. – Он теперь исправился. Надо ему только давать побольше лекарств, и все будет хорошо!

– А вы узнали, что случилось с горькой солью12?

– Нет, не узнала. Пришлось разбить банку, чтобы достать оттуда лекарство. Оно прямо в камень превратилось! И мальчик отказался его принимать…

Миссис Миллет даже не подозревала, что это Декстер набил банку цементом, превратившим лекарство в какой-то крепкий комок.

– Этот сорванец и вас доконает! – не унималась Мэри.

– Ничего не доконает, – возразила миссис Миллет. – Известное дело, он же мальчик! К тому же он ведет себя намного лучше.

– Вы всегда принимаете его сторону, миссис Миллет, – сказала Мэри, – но помяните мое слово, когда-нибудь утром мы встанем и увидим, что хозяева обворованы и убиты в своих постелях. Он сам впустит в дом воров!

– Мэри! – строго остановила ее экономка. – Не смей говорить таких глупостей!

– Называйте это глупостями, если хотите, но если бы вы видели, как он крал…

– Крал?

– Он крался в кабинет! И явно не с добрым намерением…

– Наверное, пошел готовить уроки, – пожала плечами миссис Миллет. – Лучше принимайся-ка за свое дело!

Мэри злобно засмеялась и вышла из кухни.

Между тем Декстер торопливо писал письмо, в котором строчные буквы отличались множеством каких-то крючков, а прописные отъезжали от строчных в сторону.

«Сэру Джеймсу Денби

Сэр! Я и мой преятель взяли у вас в долг лодку, потому что мы хочем ехать в дальние страны. Но может так случиться, что она останится у нас навсегда, поэтому я посылаю вам сорок шиллингов и четыре пенса, которые накопил. А если этого мало, я потом прешлю еще. Надеюсь, вы не будете сердиться на нас за то, что мы берем вашу лодку. Боб Димстед говорит, что нам ниобходимо взять ее, иначе нам нельзя ехать.

Правописание Декстера оставляло желать лучшего, но само письмо было вполне понятным. Закончив его, мальчик вынул из кармана монеты и начал заворачивать их в листок бумаги, как вдруг заметил, что дверь приотворена. Смутившись, он сунул деньги в карман, и тут в комнату вошла Мэри.

– Не оставила ли я тут метелку, мистер Декстер? – спросила она, внимательно осматриваясь. – Нет, должно быть, она наверху, – продолжала она, не дожидаясь ответа, и шмыгнула из комнаты, хлопнув дверью.

– Так я и знала: он затевает что-то недоброе. Я буду не я, если не узнаю, в чем дело!

Декстер торопливо завернул монеты в бумажку, чтобы они не звенели, вложил их вместе с письмом в конверт, затем перевязал пакет красной тесьмой, которую доктор держал в маленькой коробке, запечатал и написал на нем просто: «Сэру Джеймсу Денби».

Раньше Декстер не без смущения думал о лодке, но теперь успокоился, как человек, исполнивший свой долг.

В тот же вечер Декстер выбрал удобный момент и, убедившись, что никто за ним не следит, в сумерках пробрался через сад к речке.

На другом берегу никого не было. Боб Димстед, по-видимому, не пришел. Подождав несколько минут, Декстер уже хотел вернуться домой и навестить своих любимцев, как вдруг раздался резкий свист.

Декстер стал зорко всматриваться в окутанный мраком противоположный берег.

– Это ты, Боб?

– Разумеется, – отозвался тот, поднимаясь из-за копны сена. – Пришел, как обещал. Ну, ты готов?

– Да, я поеду с тобой, – ответил Декстер.

– Отлично! Только ты что-то нос повесил. А ведь это такое наслаждение – путешествовать по морю!

– Не знаю… С чего мы начнем?

– Вот чудак! – воскликнул Боб. – Само собой, возьмем прежде всего лодку: я уж приготовил скатерть для паруса.

Скатерть эта была унесена Декстером из комнаты экономки, но мальчик не стал об этом упоминать.

– Да надо ли брать лодку-то? – спросил он.

– А то как же! Разумеется! Мы ее потом пришлем назад, ей ничего не сделается: прицепим ее к какому-нибудь судну, которое пойдет вверх по реке, и дело с концом!

Декстеру стало немного легче на душе, и он стал прислушиваться к планам своего товарища, которые были очень просты, но вместе с тем нечестны.

Мальчики разговаривали тихо. Чтобы их не услышали, Декстер лег на траву на одном берегу, а Боб – на другом, около самой воды.

– Если нас поймают, – сказал Декстер, – меня, наверное, отправят обратно в приют.

– А тебе не хотелось бы вернуться туда?

– Нет, конечно! – Декстер поежился. – Ты не забудь взять бечевку, о которой я тебе говорил.

– Я уже взял ее, – отозвался Боб. – Но, кажется, она слишком короткая. В море ведь очень глубоко! Ну, теперь я уверен, что ты поедешь со мной. А то я бы никогда не простил тебе, что ты меня дурачил!

– Поеду, – вздохнул Декстер и после некоторого колебания нерешительно прошептал: – Боб!

– Чего тебе? – спросил тот.

– Окажи мне маленькую услугу.

– Хорошо, если могу. Только не забудь захватить с собой побольше одежды и других вещей. Если тебе они не понадобятся, так я буду носить.

Декстер молчал.

– И как можно больше денег! Да вот еще что: старик тебе не дарил часов?

– Нет.

– А ты не можешь взять у него часы в долг?

– Само собой, нет! – ответил с негодованием Декстер.

– Ну, если не хочешь, так и не надо. Только часы очень нужны на море! Моряки узнают по часам, где они находятся. Не знаю хорошенько, как именно, но мы это скоро узнали бы. Ну, так что нужно для тебя сделать?

– Отнеси, пожалуйста, маленький пакетик сэру Джеймсу Денби.

– Вот еще! Стану я разносить всякие пакеты! – заносчиво сказал Боб.

– Он совсем маленький, не больше твоей руки. Ведь ты знаешь ящик для писем у главного входа в его усадьбу?

– Еще бы не знать! – хрипло засмеялся Боб. – Я как-то бросил в него зажженную петарду!

– Вот в этот ящик ты и опусти пакет, прежде чем мы поплывем! – продолжал Декстер, невольно представлявший себе, какой переполох наделала петарда в ящике.

– Зачем?

– Чтобы его вынули оттуда. Мне это очень нужно!

– Ну, хорошо. Где пакет-то?

– Вот он, – сказал Декстер, вынимая пакет из кармана.

– Перебрось его мне.

– Лови!

Декстер отошел на несколько шагов и, внимательно присматриваясь в темноте к фигуре Боба, бросил пакет.

– Поймал! – крикнул Боб.

Но затем раздалось приглушенное «ой!» и плеск воды.

– Что там у тебя? – забеспокоился Декстер.

– Пакет попал в руку, да отскочил! – отозвался Боб.

– Ох, что же ты наделал!

– Чем же я виноват? Ведь я не сова, в темноте не вижу.

– Поищи, пожалуйста.

– Я и так ищу!

Декстер в отчаянии прислушивался, как Боб, лежа на животе, с засученными рукавами, искал в воде пакет.

– Не стоит больше искать, – сказал наконец Боб, – его унесло течением.

– О, Боб!

– Ну, разве это поможет, что ты будешь говорить: «О, Боб!» Я не виноват, его отнесло… Ага! Нашел!

Боб встал и стряхнул с пакета воду.

– Ладно, – сказал он. – Я заверну его в носовой платок. Он скоро высохнет в моем кармане. А что в нем?

– Кое-что для сэра Джеймса.

– А разве ты не знаешь?

– Бумага не испортилась? – спросил озабоченно Декстер.

– Нет, все в порядке, скоро просохнет.

– Непременно отнеси пакет к сэру Джеймсу сегодня же вечером и осторожно опусти его в ящик!

– Ладно. Я замочил себе рукав, пойду домой просушить его и собрать свои вещи. Приготовь и ты свои!

Декстер не ответил, совесть его была неспокойна. Он прислушивался к шагам и посвистыванию Боба, уходившего приготовиться к путешествию в дальние страны, и спрашивал себя, хорошо ли он поступает. Мальчик чувствовал, что нехорошо. Но события последних дней укрепили его в мысли, что здесь его никто не любит.

– Все они смотрят на меня как на приютского, – прошептал он. – Боб прав: лучше уехать.

Когда шаги Боба Димстеда затихли вдали, Декстер прокрался мимо дома прямо на сеновал, вынул из кармана свечной огарок и зажег его, вставив в старую бутылку из-под имбирного пива.

Свет разбудил его любимцев, и все они тотчас потребовали корма: раздались писк и царапанье.

Декстеру стало грустно, когда он выпустил крысу и она шмыгнула в щель между досками. Затем он выпустил мышей, которые тотчас взобрались к нему на плечи; но он снял их с себя и не без сожаления спустил на пол. Кроликов он вынес во двор, в надежде, что они опять одичают. О вреде, который они могут причинить овощам старого Дэниела, мальчик даже не подумал. Ежа Декстер посадил на цветочную клумбу, а белку – на ветку сосны.

Оставалось выпустить на волю змею и жабу. Заросли ежевики показались ему хорошим местом для змеи, и Декстер нежно опустил ее на землю. Глядя на жабу, сидевшую на его теплой ладони, он почувствовал желание взять ее с собой. «Места ей нужно немного, и прокормить ее ничего не стоит», – подумал мальчик. Но, идя через двор к саду, он решил не брать ее с собой из опасения, что это не понравится Бобу Димстеду.

Жаба все время жила в горшке вместе со змеей, и потому Декстер решил не разлучать друзей. Опустившись на колено, он раздвинул кусты ежевики, чтобы посадить между ними жабу.

– Прощай, Сэм, – сказал он тихо, – мы с тобой не раз забавлялись вместе. Надеюсь, старый друг, ты будешь счастлив и без меня.

Он ожидал, что жаба с радостью сползет с его руки на мягкую землю, и опечалился при мысли, что его друзья рвутся на свободу, неблагодарно забывая о нем. Ему и в голову не приходило, что он так же неблагодарно собирается покинуть приютивших его людей.

Жаба продолжала неподвижно сидеть на его руке.

– Ну, Сэм, что же ты не уходишь?

Декстер дернул рукой, чтобы заставить жабу сойти, но она не трогалась с места и еще крепче прижалась к ладони. Декстер, по обыкновению, потер ей бок, и она с видимым наслаждением наклонилась к почесывавшим ее пальцам.

– Ну, теперь уходи! Марш!

Жаба не шелохнулась.

– Не хочешь? – воскликнул мальчик и поднес своего любимца к карману куртки.

Жаба зашевелила лапками, вползла в карман и улеглась под носовым платком.

– Как будто знает! – воскликнул Декстер. – Ну, я возьму ее с собой.

Вернувшись в дом, в передней он встретил миссис Миллет.

– А, вы тут, мистер Декстер! Мне нужно сказать вам пару слов.

«Узнали!» – подумал мальчик, мучимый угрызениями совести.

– Ну-с, – громко проговорила старая экономка, держа мальчика за пуговицу куртки, так что уйти ему было невозможно, – я все знаю!

– Вы… вы все знаете? – пролепетал мальчик.

– Да, сэр, нечего хмуриться. Я знаю ваши мысли.

– Как… вы узнали? – лепетал он.

– Как я узнала? Ну-с, сэр, я сейчас же иду к доктору и все скажу ему.

– Нет, пожалуйста, не делайте этого, – прошептал Декстер, хватая ее за руку.

– В таком случае я должна сказать мисс Элен.

– Нет, нет, пожалуйста, не теперь, – молил Декстер, и смягченная старушка покачала головой.

– Ну уж, право, не знаю, что и делать, – сказала она тихо. – Ведь нужно же им знать все это…

Мальчик смотрел на нее широко раскрытыми глазами. Если бы все открылось через несколько часов, он был бы уже далеко и не слышал бы гневных слов и упреков. Выслушивать же их теперь было свыше его сил. Пусть Боб думает и говорит, что хочет, но Декстер должен попросить прощения у старой экономки и бросить всякую мысль о бегстве!

– Ну, – сказала миссис Миллет, – я вижу, что вы очень жалеете об этом.

– Да, да, – шептал он, – так жалею… и… и…

– Значит, вы теперь выпьете, как и подобает хорошему мальчику?

– Выпить?

– Да, милый. Меня трудно провести. В последний раз стакан был пустой, но я знала, что вы не выпили лекарство: на наружной стороне стекла не было следов ваших губ…

«Она о ромашке!» – подумал Декстер и вздохнул с облегчением. Старушка раз в неделю готовила для него это лекарство, которое если и не приносило ему пользы, то и вреда не причиняло.

– Так вы выпьете ромашку на ночь?

– Да, непременно, – сказал Декстер с твердым намерением сдержать слово.

– Вот теперь я вижу, что вы хороший мальчик! – улыбнулась старушка и погладила его по голове. – Вам это очень полезно. Вы похорошели здесь. Волосы отлично выросли, да и цвет лица теперь такой свежий! Это все от ромашки.

Миссис Миллет положила руки на плечи мальчика и поцеловала его с такой материнской нежностью, что у Декстера захватило дух. Он, в свою очередь, тоже поцеловал ее.

– Вот и хорошо, – сказала старушка. – Вы совсем не так дурны, как говорит Мэри. Шалун, конечно, да ведь все мальчики шалят. Не правда ли, мой дорогой?

Декстер ничего не ответил.

– Я поставлю вам ромашку на умывальник, не забудьте принять ее, как встанете завтра утром.

– Непременно выпью, – сказал Декстер.

Старушка ласково кивнула ему головой и ушла наверх, оставив его в передней.

Почему именно теперь, когда он хочет уйти, люди стали казаться Декстеру ласковее? Только что ему хотелось освободиться от уроков, от наставлений доктора, от этой правильной жизни в доме. К тому же его увлекала мысль путешествовать по свету и испытывать разные приключения. Но теперь эта мысль не доставляла мальчику ни удовольствия, ни уверенности.

Ему предстояло исполнить еще один долг. Он чувствовал, что должен проститься с Элен, которая с первого дня его жизни в этом доме была всегда ласкова с ним.

На этот раз он прокрался в кабинет никем не замеченный. В уютной комнате царил полусвет: лампа доктора не была потушена, в ней только уменьшили огонь.

Декстер повернул горелку, торопливо достал бумагу и конверт и дрожащей рукой, с тяжелым сердцем, написал другое письмо:

«Дорогая мисс Грейсон! Боюсь, что вы сочтете меня за очень неблагадарного мальчика, но я должен покинуть вас и искать счастья по свету. Вы, а иногда и мистер Грейсон, были ласковы ко мне. Но все другие нинавидели меня и смеялись надо мной, потому что я был приютский. Я не могу больше выносить этого, и Боб Димстед говорит, что он тоже не вынес бы, если бы был на моем месте; и мы оба уезжаем и никогда больше не вирнемся.

P. S. Я думаю, лучше: Овид Колеби. Ведь я не смею теперь называть себя Декстером. Я бы зачеркнул подпись, но вы всегда говорили, что лучше не замазывать ошибок, потому что это ниопрятно.

Я вас очень люблю, и миссис Миллет тоже, но больше не могу принимать на ночь ее ликарств».

Как пишется лекарство – через «и» или через «е»? На глаза Декстера навернулась робкая слеза, письмо вызвало в нем много хороших воспоминаний о ласках Элен.

Едва мальчик запечатал письмо и надписал адрес, как ему показалось, что в передней отворилась дверь.

Декстер поспешно сунул письмо в карман, схватил бумажку со стола доктора, начертил на ней треугольник и обозначил буквами его стороны и углы. Потом мальчику пришло в голову, что он жалкий обманщик, и он начал быстро зачеркивать треугольник.

Бумага была вся измарана, когда дверь тихо отворилась и вошла Элен. Она подошла и ласково, тоном любящей сестры, заговорила:

– Ах, мой милый бедный труженик! Вот ты где! Опять за геометрией! Мистер Лимпни совсем замучает твою головку. Ну, пойдем со мной: я сыграю папе несколько пьес, а потом мы будем с тобой играть в шашки!

Декстер вскочил. Его мучила совесть. И зачем только в этот вечер все были с ним так ласковы?!

– Ты, кажется, устал, Декстер, – сказала весело Элен. – Ну, идем же.

– Э, где же это он был? Опять где-нибудь проказничал? – заметил полушутливо доктор, когда они вошли в гостиную.

– Проказничал? Нет, папа! – возразила Элен, обняв одной рукой мальчика. – Он был в твоем кабинете и трудился над этими страшными треугольниками, которые выдумал противный старый грек Евклид.

– Работал? Вот как! Прекрасно! – обрадовался доктор. – Отлично, Декстер, я очень рад!

Декстеру стало невыразимо стыдно за себя и, не смея взглянуть в глаза доктору, он взял книгу и принялся ее перелистывать.

– Нет, нет, Декстер! Ты сегодня достаточно возился с книгами, – сказала Элен. – Иди сюда, будешь переворачивать мне ноты… Что у тебя там?

– Где? – не понял Декстер.

– У тебя в кармане что-то шевелится, что-то живое.

Декстер хотел солгать, но не смог.

– Что у тебя в кармане? – спросил доктор. – А, знаю! Наверное, молодой кролик, купленный за гинею.

– Кролик? – спросила Элен. – Покажи мне: они такие милые!

– Вынь-ка его, мой мальчик, да не слишком тискай: с такими животными надо обращаться осторожно. Давай я сам выну.

– Нет, нет! – крикнул поспешно Декстер.

Ужас овладел мальчиком при мысли, что доктор вынет из его кармана письмо.

– Это не кролик, – пробормотал он.

– Так что же? Вынимай же.

Декстер колебался. Но, встретив устремленный на него взгляд доктора, он вытащил сначала носовой платок, придерживая другой рукой письмо, а потом полез и за Сэмом, в полной уверенности, что ему придется выслушать упреки. Сильно краснея, он медленно вытащил из кармана жабу.

– Ай! – крикнула Элен.

Доктор, бывший в хорошем расположении духа, разразился громким смехом.

– Ну, право, престранный ты мальчик, Декстер! – сказал он, утирая глаза. – Ты, наверное, будешь естествоиспытателем. Отвори окно и выпусти беднягу. Если захочешь, жаб ты найдешь сколько угодно!

Декстер повиновался, весьма довольный, что так легко выпутался из затруднения. На этот раз жаба медленно уползла в темный сад.

Мальчик затворил окно и вернулся к доктору и Элен, которые, все еще улыбаясь, были, скорее, склонны шутить, чем бранить его. Затем он подошел к роялю и стал переворачивать ноты. Но музыка еще мрачнее настраивала его, и он снова и снова спрашивал себя: «Почему это они так ласковы ко мне сегодня, когда я хочу уйти от них? Не остаться ли мне? Нет, я обещал Бобу прийти и пойду».

Наступила пора ложиться спать. Декстер попрощался с доктором и его дочерью, которые, как ему показалось, никогда еще не были с ним так ласковы.

С тяжелым сердцем вошел мальчик в свою комнату, чувствуя, что не может покинуть этот дом, ставший вдруг таким уютным и родным. Уроки, заданные ему мистером Лимпни, не были приготовлены. Но все-таки не лучше ли остаться и сознаться во всех проступках, а заодно и в том, что он разбил стекло, о чем еще никому не сказал.

Декстер сел на кровать и задумался. Любое строгое слово или упрек сейчас лишь утвердили бы его в намерении сбежать из дома, но все были так ласковы с мальчиком, что в его встревоженной душе поднялась борьба.

Потом он представил себе Боба Димстеда, ожидавшего его с множеством разных предметов, необходимых для далекого путешествия, и пред ним стали рисоваться привлекательные сцены жизни на море и суше, и перед этой игрой воображения все остальное померкло.

Ранее Декстер уже наметил, что взять с собой, но теперь, когда надо было собираться, остановился в смущении. Все, что у него было, принадлежало, по его мнению, доктору, и мальчик в конце концов решил не брать с собой ничего, кроме бывшей на нем одежды.

Он в беспокойстве заходил по комнате, как бы прощаясь со своим мирным убежищем, где всякая вещь была ему так знакома. На умывальнике он увидел чашку с противным до тошноты лекарством миссис Миллет. Мальчик невольно улыбнулся, взял чашку и попробовал ромашковый отвар. Ему тут же представилось забавное, но серьезное лицо старушки, которое он в эту минуту находил очень милым. Декстер поставил чашку на место и покачал головой. Затем, стараясь быть решительным, подошел к комоду, отпер его и вынул из-под чистого белья старую веревку, служившую ему для качелей на сеновале.

Проходя мимо двери, он прислушался, но внизу все было тихо. Он повесил веревку на крюк и стал пробовать, выдержит ли она его. По-видимому, она была так же крепка, как и прежде, но по телу Декстера тем не менее пробежала невольная дрожь, когда он представил себе мальчика, найденного в кустах под окном со сломанной ногой или, что еще хуже, со сломанной шеей.

Бежать предполагалось, когда все в доме улягутся спать, а между тем у него уже все было готово. Вдруг мальчик вспомнил о самом необходимом предмете, без которого он уйти не мог, но о котором между тем совсем забыл: кепи висело в передней, совсем рядом с гостиной.

Декстер тихо отворил дверь, прислушался и, прокравшись к перилам, стал смотреть через них. Все было тихо. Лампа, бросавшая кругом желтоватый свет, с особенной силой, как казалось мальчику, освещала именно кепи. Достать ее было просто. А вдруг, когда он подойдет к вешалке, отворится дверь гостиной, выйдет доктор и спросит, что он тут делает? Была и другая опасность: две ступеньки лестницы скрипели, и, стань он на них теперь, кто-нибудь наверняка выйдет посмотреть, кто это там ходит.

Тут в голову мальчика пришла спасительная мысль. Перила были из красного дерева и отлично отполированы. Он лег на них и, перебирая руками, бесшумно спустился вниз. До вешалки с шляпами оставалось не более шести шагов. Декстер уже прошел на цыпочках мимо двери гостиной и только хотел снять кепи, как заскрипела ручка двери и она приотворилась, пропустив в переднюю новую полосу света.

Декстер уронил кепи и стоял, стараясь придумать ответ, когда его спросят, что он тут делает.

То была Элен со свечой в руках. Она уже готова была шагнуть через порог, как ее остановили следующие слова отца:

– Да, так насчет Декстера…

– И что же, папа? – спросила Элен, снова возвращаясь в гостиную.

– Что ты думаешь о…

Мальчик больше ничего не слышал. Пользуясь тем, что Элен стояла спиной к дверям, он схватил кепи и поспешно поднялся наверх. Когда Элен снова вышла в переднюю, он был уже в безопасности в своей комнате. Сердце его сильно билось, в ушах звенело, и ему очень хотелось знать, что же доктор говорил о нем.

Стоя за своей дверью с кепи в руках, Декстер слышал, как мимо прошла Элен, напевая одну из баллад, которую пела вечером. Мальчиком овладела грусть: он уже никогда больше не услышит ее песен, не ощутит прикосновения ее мягкой, ласковой руки…

В душе Декстера шевельнулось смутное желание идти к ней или отворить дверь и позвать ее, броситься перед ней на колени и сознаться во всем. Но он вспомнил насмешки Боба Димстеда, и в ушах его зазвенели снова слова, так часто повторяемые Бобом: «Вот охота возиться с уроками! На твоем месте я давно бы ушел от них. Чего они над тобой командуют и ругаются?» И шевельнувшееся в душе доброе чувство тотчас рассеялось.

Вскоре послышался кашель доктора, проходившего в свою комнату, а на церковных часах пробило одиннадцать с четвертью. На сомнения и колебания оставалось еще полчаса, а затем настанет конец всем тревогам и начнется новая, свободная жизнь!

Но вот часы пробили половину двенадцатого. Он взял веревку, связанную в нескольких местах, прикрепил ее к оконной решетке и, осторожно отворив окно, перекинул в сад.

Стояла темная ночь, и звезды слабо мерцали в недосягаемой вышине. Декстер глянул вниз: казалось, ему предстоит спуститься в черную бездну, где его ожидает неминуемая гибель. После некоторого колебания мальчик положил письмо на стол и потушил свечку. Надев кепи, он перекинул одну ногу за окно и просидел несколько минут в нерешительности верхом на подоконнике. Потом перекинул другую ногу – и повис всей своей тяжестью на старой, ненадежной бельевой веревке, держась за нее руками и ногами.

Достигнув подоконника первого этажа, Декстер отдохнул на нем и потом спустился на большую липу. Выбираясь из густой листвы, он неосторожно зашумел и плашмя упал с ветки на землю. Он мгновенно вскочил, понесся пулей на лужайку и, остановившись здесь, стал прислушиваться.

Вокруг было тихо, в спальне хозяина дома еще горел свет: в окне промелькнула тень доктора.

«Он сейчас выйдет!» – молнией пронеслось в голове Декстера, и он бросился бежать через лужайку к речке, инстинктивно огибая клумбы с цветами.

На берегу под ивами было совсем темно, но Декстер отлично знал дорогу и молча пробирался вперед, пока не нащупал рукой дерева, так часто служившего ему наблюдательной вышкой. Здесь он остановился и стал отыскивать глазами лодку со своим приятелем.

Кругом царила полная тишина, и лишь тихое журчание речки да изредка плеск воды нарушали безмолвие ночи.

– Боб! Ты здесь?

– Ага! – послышалось с другого берега. – А я уж хотел уйти.

– Уйти?

– Я думал, что ты не придешь. Не ждать же мне тебя всю ночь!

– Но ведь ты же назначил в двенадцать.

– Ну, брат, двенадцать пробило час тому назад!

– Нет, то было одиннадцать. Да вот же, слушай!

На церковной башне пробило двенадцать.

– Значит, мне показалось… Ты готов?

– Да, – сказал Декстер шепотом. – Добыл лодку?

– Разумеется, нет, одному не достать.

– Но ведь ты говорил, что достанешь!

– Знаю, но за ней надо идти вдвоем. Я ждал тебя.

Это был первый удар, поразивший Декстера.

– А как же я попаду к тебе? – спросил он разочарованно.

– Перейди! – сухо ответил Боб.

– В такой темноте?!

– Конечно. Или ты трусишь? Вот так товарищ!

– Да ведь тут глубоко.

– Ну и что глубоко? – проворчал Боб. – Переплыви. Плавать, что ли, не умеешь?

– Но ведь я промокну.

– Эка важность! – воскликнул презрительно Боб. – Ты не девчонка. Разденься, платье свяжи в узел и плыви.

Декстеру хотелось сказать: «Переплыви ты ко мне», но, зная, что из этого ничего не выйдет, он решился покориться.

– Слушай, – сказал он, уже раздеваясь, – не лучше ли тебе сначала добыть лодку? Очень темно и холодно!

– Нечего сказать, хорош товарищ! – воскликнул Боб. – Боится замочить ноги!

– Но…

– Ладно! – проворчал Боб. – Мы не поедем.

– Да ведь я не говорил, что не переплыву, – шептал в отчаянии Декстер. – Я сейчас, Боб, сейчас!

Ответа не последовало.

– Боб!

Молчание.

– Боб, не уходи! Я сейчас разденусь. Ты не ушел? Нет?

То же молчание. Декстер перестал раздеваться и, стоя на холодном ночном воздухе, чувствовал себя покинутым и одиноким.

– Боб! – прошептал он снова.

– Ну?

– А, ты все же не ушел! – крикнул радостно Декстер.

– Нет, но сейчас уйду. Не стоило связываться с таким трусом. Переплывешь ты ко мне или нет?

– Переплыву, – ответил Декстер. – Только подожди минутку, я сейчас вернусь.

У Декстера блеснула счастливая мысль. Он сбегал в сарай и принес небольшой плотный ящичек, чтобы в нем переправить через речку одежду.

– Что ты там затеял? – пробурчал Боб.

Декстер сказал, и Боб принялся безучастно посвистывать. Раздевшись совсем, Декстер уложил одежду в ящик и пустил на воду.

– Вот теперь все будет сухое. Ух! Какая холодная вода! – воскликнул он, опустив ногу в воду. – Жаль, что я не взял с собой полотенце.

– Вот неженка! На что мальчику полотенце? Побегай и обсохнешь. Ну, скоро ты?

– Не могу, – ответил Декстер, – глубоко!

– Плыви. Я умею так плавать, что держу одну руку за спиной.

– Не могу, – повторил Декстер.

– Вона как! Тогда ступай лучше домой, в постель. Я поеду один!

– Я сейчас приплыву, – поспешно сказал Декстер.

Он вошел в воду, но тотчас выскочил назад. От холода у него захватило дух.

– Ну что, еще не вошел в воду? – спросил Боб.

– Н-н-не-ет еще, – ответил Декстер, дрожа всем телом.

– Вот трус! – засмеялся Боб.

– Я не трус! Только ночью вода такая темная и страшная. Так и кажется, что тебя в ней схватит кто-нибудь.

– Ты как девчонка! – продолжал Боб. – Прыгай, говорят тебе, в воду, или я начну швырять в тебя камнями!

Декстер не отвечал. Страх все больше овладевал им.

– Я уйду без тебя, – пригрозил Боб.

– Ничего не поделаешь, – сказал Декстер тихим, дрожащим шепотом. – Страшно войти в воду и плыть в такую темь.

– Вот еще! Я бы даже не задумался над этим. Ну, прыгай в воду!

– Нет, – ответил мрачно Декстер. – Надо придумать что-нибудь другое. Я оденусь… Ай!

– Что такое?

– Мое платье…

Платья не было, ящичек со всей сложенной в него одеждой уплыл.

Декстер мгновенно бросился в темную глубокую речку и быстро поплыл по течению.

– Боб! – крикнул он из воды. – Не видишь, где мое платье? Оно уплыло!

Боб прерывисто засмеялся и пошел вдоль берега. Но разглядеть что-нибудь в темноте было нелегко. А Декстер, забыв и про холод, и про темноту, смело плыл вперед, поглядывая вправо и влево. Наконец он заметил на воде какой-то предмет и, к немалой своей радости, узнал уплывший ящик. Толкая его перед собой, он через несколько минут подплыл к другому берегу.

– Нашел одежду? – спросил Боб.

– Нашел. Помоги мне выйти. Подай руку.

– А что, если я тебя тут утоплю? – ухмыльнулся Боб, присев на траву, чтобы протянуть пловцу руку.

– Помоги мне вынуть одежду, Боб, – буркнул Декстер. – Очень холодно! Пожалуйста, не замочи платье.

Через минуту и Декстер, и ящик с сухой одеждой были уже на берегу.

– Ух, как холодно! – сказал Декстер, стуча зубами.

– Совсем не холодно! – возразил Боб. – Что ты собираешься делать?

– Как что? Одеться! Дай-ка мне рубашку.

– Оставь, дурень! Тебе нельзя одеваться.

– Почему это?

– Да ведь мы еще не добыли лодку. Ты раздет, переплыви и достань ее.

– Ты же говорил, что сам добудешь лодку! – возмутился Декстер.

– Да, я сначала так и думал. Но теперь ты все равно уже раздет, ты и поплывешь за ней. Идем!

– Но… но… – бормотал Декстер, дрожа от холода.

– Ты озяб? Так бежим, ты и согреешься. А ящик я понесу.

Декстер хотел было возразить, но смирился перед настойчивым требованием товарища. Им овладело смутное чувство, что он сделал ошибку. Мальчик с сожалением вспомнил свою уютную комнатку в доме доктора, с теплой постелью и со всеми удобствами. Но думать об этом было уже поздно, и он побежал вслед за Бобом, мчавшимся впереди с его ящиком в руках.

Так они добежали до луга, находившегося напротив сада сэра Джеймса. На противоположном берегу виднелись низкая остроконечная крыша навеса и стоявшая под ней лодка.

– Т-с-с! Тише! – шепнул Боб. – Ступай в воду. Ну, скорей!

– Я… я… Боб, мне не хочется… Холодно!

– Я, брат, так согрею тебя, что своих не узнаешь, если будешь валандаться! – свирепо сказал Боб. – Меня не одурачишь. Ну, живо в воду!

Он поставил ящик и злобно, до боли, сжал руку Декстера. Декстер не испугался, а, напротив, вспылил и сердито вырвал руку.

– Ну, иди в воду, да смотри в оба, – продолжал Боб. – Оденешься, когда поплывем.

Декстер хотел было отказаться и уйти от Боба, но, чувствуя, что зашел слишком далеко, покорно бросился в воду, опасаясь новых насмешек.

– Вот так-то лучше! – сказал тихо Боб. – Гони ее сюда скорей.

– А если цепь на замке?

– Навряд ли, – возразил Боб. – Переплывешь – увидишь.

Желая скорее покончить с неприятным делом, Декстер быстро переплыл речку, имевшую в этом месте не больше тридцати футов ширины.

Под навесом было совсем темно. Декстер нашел цепь от лодки, но от страха никак не мог отцепить ее. Зубы его стучали, грудь и плечи окоченели, а руки, возившиеся с мокрой цепью, начали цепенеть.

– Что ты там копаешься? – шепотом спросил Боб.

– Не могу снять цепь, – ответил Декстер.

– Тяни сильнее.

Часы пробили половину первого. Декстеру наконец удалось как-то отцепить крюк. Лодка была теперь свободна.

Тут в саду раздался грозный лай. Декстер в ужасе прыгнул в лодку и с такой силой оттолкнулся от навеса, что она сразу очутилась почти на середине речки. Собака уже подбежала к берегу со злобным лаем. Декстер взялся за весла, но лодку снесло, и только после долгих усилий ему удалось, наконец, добраться до того места, где его ждал Боб с одеждой.

– Не выходи, – шепнул ему Боб. – Помоги мне втащить в лодку ящик.

Декстер встал на корму и, принимая ящик, чуть было не полетел вниз головой из лодки. Потом Боб подал ему корзину и удочки и, наконец, прыгнув в лодку, оттолкнул ее от берега.

– Лай себе, дружище, – сказал он довольным тоном, когда они уже миновали сад сэра Джеймса и лай собаки стал затихать. – Это собака сэра Денби? – спросил он тихо у Декстера.

– Не знаю, – ответил Декстер посиневшими губами и стуча зубами.

– А, тебе холодно! – сказал равнодушно Боб. – Ну, я буду грести, а ты смотри в оба и одевайся. А где же твой узел с вещами?

– Моя одежда? В ящике.

– Нет, я про ту, что ты взял с собой.

– Я ничего не взял, – сказал Декстер, поспешно надевая рубашку.

– Ничего не взял?! – с досадой воскликнул Боб. – Вот уж удружил!

Но Декстер не слушал приятеля. Торопливо натягивая одежду, он размышлял о том, что сделал отчаянную глупость и что лодка все дальше и дальше уносит его от милого крова, от доктора и Элен, к морю, на котором, по словам Боба Димстеда, находились чудесные страны, но которое сейчас казалось Декстеру окутанным мрачными тучами. В эту минуту мальчик отдал бы все, чтобы вернуться в свою комнату. Но лодка продолжала уносить его от огней города в непроглядную темноту. Декстера охватило глухое отчаяние.

– Вот мы и едем! – говорил Боб Димстед, ловко управляясь с веслами. – Начало положено!

Декстер не отвечал. Его уныние немного утихло, но сомнения еще оставались. «Почему Боб не добыл сам лодку, как обещал? Почему он заставил меня плыть за ней?» – спрашивал он себя и не находил ответа.

– Ну, что, согрелся? – спросил Боб.

– Не совсем.

– Скоро согреешься. Вот возьми одно весло. Погреби малость, тебе сразу станет теплее. Ты, однако, долго возился с лодкой!

– Я… я… не мог скорей, – говорил все еще дрожавший от холода Декстер. – Трудно было отцепить!

– Ну, теперь уже все равно, – сказал Боб, – но если нам еще раз придется проделать такую штуку, я уж лучше сам пойду!

Декстер промолчал, но про себя подумал, что Боб просто неблагодарный мальчишка.

– Вот повеселимся-то! – продолжал Боб. – Да, постой-ка, я забыл спросить: а почему ты не взял с собой одежды и других вещей?

– Потому что они не мои.

– Как не твои? Ведь платье сшито для тебя, ты носил его! Признаться, не видывал еще такого дурня, как ты! Я вот принес все свои вещи!

Судя по крошечному узлу, лежавшему на дне лодки, вещей у Боба было немного. Но Декстер опять ничего не сказал.

– Сколько у тебя денег? – спросил Боб после короткого молчания.

– Нисколько.

– Как?!

В голосе Боба Димстеда слышалось крайнее удивление. Он перестал грести и с недоумением смотрел в темноте на Декстера.

– Ты говоришь, что не принес денег?

– Я отослал их все в письме к сэру Джеймсу, в уплату за лодку, которую мы взяли.

– За эту лодку?!

– Да.

– Какой же ты мне после этого товарищ? – крикнул Боб, с сердцем опуская весло в воду и делая несколько сильных гребков. – Ну надо же!

– Я считал своим долгом сделать это, – возразил Декстер.

– Считал своим долгом?

– Да. Нельзя же нам было украсть лодку.

– А кто говорит «украсть»? Мы взяли ее в долг, а если и не вернем, так у старика Денби денег немало, он может купить себе другую. Так у тебя нет денег? Хорош приятель, нечего сказать!

– А зачем нам деньги? – спросил Декстер, начинавший отогреваться. – Ведь мы едем в другие страны и там скоро разбогатеем.

– Конечно, разбогатеем, но, дурень ты этакий, без денег не наживешь богатства. Без приманки не поймаешь рыбы!

Эта философия совсем смутила Декстера.

– Мне очень жаль, Боб, – растерянно сказал он.

– Ему жаль! Из сожаления, брат, супу не сваришь! – проворчал Боб. – Ну, греби!

Декстер сел на скамейку и взял весло, предварительно получив от Боба как бы нечаянно удар по затылку.

Он слегка поморщился, но снес боль и, не сказав ни слова, начал неумело грести, поглядывая направо и налево, на темные берега речки, на звезды и отражение их в воде. С непривычки мальчику все предметы в темноте казались странными и пугающими.

Декстер скоро согрелся, по продрогшему телу разлилось приятное тепло. Но вместе с тем мальчиком внезапно овладел страх: он с опасением стал смотреть по сторонам, ежеминутно ожидая увидеть сэра Джеймса, доктора или полицейских, обвинявших их в краже лодки. В довершение всего Боб Димстед как бы нечаянно наносил ему в спину удар за ударом концом весла, тихонько посмеиваясь про себя.

– Ты что же гребешь не в такт? С тобой невозможно грести! Такого дуралея я, право, еще не видывал!

– Не сердись, Боб, я постараюсь грести как следует, – ответил смиренно Декстер, – не подозревая, что Боб сам нарочно сбивал его с ритма.

Удары по спине имели, впрочем, два хороших последствия: они удовлетворяли Боба, давая ему возможность помучить товарища, а Декстер под их действием торопился и согревался, что, вероятно, и спасло его от жестокой простуды.

Ночное путешествие было для Декстера не из приятных. Бобу угодить было невозможно, и он придирался к товарищу из-за всякой безделицы.

– Никогда не встречал такого дурня! Ни денег, ни платья! И зачем только ты убежал из дому? – ворчал Боб.

– Не знаю, – ответил мрачно Декстер. – Ты меня уговорил…

– Ого! Вот как! – сказал Боб. – Напротив, это ты меня уговорил! Ты все твердил, что хочешь убежать, и говорил, что мы можем взять лодку сэра Денби и спуститься по реке к морю.

– Зачем ты обманываешь? – возразил Декстер. – Это же ты говорил!

– Я? – воскликнул Боб. – Вот тебе раз! А не ты ли все просил меня ехать и взять тебя с собой? Мне этакое дело и в голову бы не пришло, если бы ты его не затеял! А ты еще не взял с собой ни денег, ни одежды! Значит, мне придется кормить тебя!

– Долго ли нам надо ехать до моря, Боб? – спросил Декстер, чтобы сменить наконец тему разговора.

– Не знаю. Должно быть, неделю.

– А до тех пор мы будем удить рыбу? Да?

– Удить? Как же ты будешь удить без удочки?

– Я думал, ты будешь удить, а я разводить огонь и варить рыбу…

– Вот что! Вишь, как придумал!

– А как ты думаешь, за нами не погонятся? – помолчав, решился спросить Декстер.

– Конечно. Если нас поймают, я скажу, что лодку украл ты.

– И это будет очень подло с твоей стороны, – заметил Декстер.

– Если ты еще раз посмеешь назвать меня подлым, я тебя выкину из лодки, – пригрозил Боб.

– Я не говорил, что ты подлый. Только сказал, чтобы ты не делал такой низости, – возразил Декстер.

– Все равно не смей больше так говорить! Если собираешься ругаться, то лучше выходи на берег и иди домой!

– Я не ругаюсь и вовсе не хочу с тобой ссориться.

– Ну, так не смей называть меня низким. Если ты еще раз скажешь это, я с тобой расправлюсь!

– Ну, полно вздорить, Боб! – сказал Декстер, усиленно работая веслом.

– Ну, вот, теперь я вздорю! – закричал Боб. – Хочешь подраться со мной? Так причаливай и выходи на берег.

– Да я совсем не хочу драться, Боб!

– Нет, хочешь, если все время сердишь меня и говоришь неприятности. Другой на моем месте давно бы проучил тебя. Вот что скажу тебе: на лодке может быть только один командир, либо ты, либо я. Я не хочу быть командиром, но не позволю наступать мне на ногу. Вот я высажусь на берег и посмотрю, как ты справишься один!

С этими словами Боб начал так сильно грести, что лодка врезалась в берег.

– Ты хочешь от меня то одного, то другого, – проворчал Декстер. – А теперь еще говоришь, что я украл лодку…

– А кто же, по-твоему, ее украл? – закричал Боб. – Разве не ты разделся и переплыл за ней через реку, когда я стоял на другом берегу?

Эти слова так обидели Декстера, что он не мог ничего ответить.

– Ну, вот, теперь ты надулся! Хорошо же, я покажу тебе. Выходи на берег…

В камыше что-то зашуршало, а затем вблизи послышался шум затворявшихся ворот.

– Греби! Отчаливай скорей! – зашептал в ужасе Боб.

Но лодка слишком сильно врезалась в берег и снялась с него не без хлопот.

– Видел? – шепнул Боб, когда они отъехали.

– Ничего не видел! А ты?

– Видел! Он давно уже подкрадывался по берегу и едва не схватил лодку.

– Кто? – спросил шепотом Декстер.

– Полицейский… Греби сильнее, и мы улизнем от него!

Спасаясь от воображаемой опасности, испуганные мальчики целый час усердно работали веслами, между тем как потревоженная ими лошадь, пасшаяся на берегу, успокоилась и снова принялась мирно щипать траву.

Боб был так напуган, что совсем притих. Он боялся даже говорить, хотя дурное расположение духа, усиленное бессонной ночью, не оставило его.

Наконец он бросил весло:

– Ну, я устал и лягу спать, а ты гляди в оба.

– Но я не справлюсь с двумя веслами, – возразил Декстер.

– Тебя никто и не просит. Сиди себе с багром да отталкивай лодку от берега, а уж она сама поплывет по течению.

– Далеко ли мы отъехали от дома?

– Не знаю.

– А скоро рассветет?

– Почем я знаю! У меня часов нет. Если бы у меня были часы, я продал бы их и поделился бы деньгами с тобой.

– А ты захватил с собой деньги?

– Конечно, захватил. Я ведь не такой дуралей, как ты!

Декстер молчал. Уложив свое весло, он взялся за багор, а Боб снял с сиденья подушку, положил ее на дно лодки и завалился спать.

Декстер сидел, зорко глядя по сторонам. Мимо проплывали поросшие лесом берега, становившиеся, по мере удаления от города, все низменнее.

Мало-помалу уныние мальчика стало проходить. Мысль о том, что он идет навстречу новой жизни, крепла в нем, пока лодка все быстрее и быстрее неслась по темной глади реки, в которой отражались звезды.

Пару раз Декстер поддавался дремоте, и ему чудилось, что он ищет своих питомцев, запрятавшихся в разные места. Потом он увидел Элен, читающую его письмо и утирающую слезы. Затем вдруг вошел доктор с длинным ивовым прутом и, назвав Декстера неблагодарным мальчишкой, стал так сильно бить по голове, что мальчик упал на пол.

Но в эту минуту Декстер упал не на пол, а на дно лодки. Он с трудом поднялся, и увидел, что лодка находилась у самого берега и проплыла под суком, торчавшим на высоте его головы. От более чувствительного удара его спасло только кепи.

Декстер с опасением взглянул на Боба, ожидая, что тот вскочит и поколотит его за то, что он уснул. Но приятель крепко спал и не почувствовал ни толчка, ни раскачивания лодки.

Над рекой стоял густой туман. Декстер поежился от холода и, чтобы согреться, начал быстро поднимать и опускать багор, стараясь при этом не разбудить Боба. Это согрело его.

Но вот деревья стали выделяться яснее, и над рекой разостлался нежный белый свет. Защебетали птицы, с покрытого росой луга поднялся с громкой трелью жаворонок, а за ним и другой. Впереди, на востоке, обозначилась узкая светлая полоса, которая, постепенно разрастаясь, стала пробиваться сквозь клубившийся над рекой туман. Через несколько минут первые лучи восходящего солнца озарили зеленеющие берега и засверкали золотыми снопами на едва заметной ряби речки, бурлившей в своем извилистом течении.

Декстер стоял в лодке с багром в руках, пораженный этим чудесным зрелищем, и невольно спрашивал себя: «Неужели и в Колеби рассвет столь же прекрасен, как здесь?..»

Последовал сильный толчок, и не успел Декстер опомниться, как свалился на Боба Димстеда, сильно ударив его коленом в бок и багром по затылку. Тот заорал благим матом и попытался выбраться из-под навалившегося на него товарища.

– Ой! Что ты делаешь! – вопил Боб, барахтаясь на дне лодки вместе с Декстером.

– Я… я… не виноват, Боб! – растерянно говорил Декстер.

– Не виноват он! Навалился, как тюлень!

– Я нечаянно, Боб… Лодка вдруг остановилась, и я упал.

– Так ты другой раз падай на кого-нибудь другого, а не на меня! – Боб наконец сел на дне лодки и теперь потирал себе бок и затылок. – Ну, что ты наделал!

– Я… ничего, Боб…

– Как ничего? Ты же посадил лодку на мель!

– Я… право, не виноват, Боб. Она сама наехала, – бормотал Декстер.

– Сама наехала!.. Вот разиня! Не сумел даже направить лодку! Не успел я заснуть, как ты и тут отличился! Нужно сниматься с мели.

Он схватил багор и стал изо всех сил сталкивать лодку, но безуспешно.

– Чего стоишь? – прикрикнул он на Декстера. – Иди, помогай! Или хочешь, чтобы нас нагнали и схватили?

Общими усилиями они снялись с мели, и Боб принялся грести.

С красными и опухшими глазами Боб выглядел далеко не привлекательно, и Декстер невольно подумал, что Боб, разговаривавший с ним через речку, совсем не похож на сварливого Боба, командира их маленького судна.

Окинув взглядом красивые подушки отполированной лодки, Декстер вдруг вспомнил о чем-то.

– Боб! – обратился он к товарищу.

Ответа не последовало.

– Боб, а ты опустил пакет в ящик сэра Джеймса?

– Какой пакет? – нахмурился Боб.

– Да тот, который я в прошлую ночь перекинул к тебе через реку.

– А, тот, что в воду-то упал? Конечно, опустил.

– Хорошо. А где мы теперь?

– Не знаю.

– А не поудить ли нам теперь?

– Поудить? Зачем?

– Я голоден, да и пора уже позавтракать.

– Вишь чего захотел! А денег и одежды не принес. Видно, мне придется кормить тебя.

– Нет, нет, Боб! Я буду работать, удить рыбу или делать что-нибудь другое.

– Хорош работничек! – заметил Боб со злой усмешкой. – Сидишь, как король, а я делай все!

– Давай мне одно весло, я буду грести.

– Ну, это я и сам сумею, а ты сиди да завтракай. Я не хочу, чтобы меня поймали за то, что ты украл лодку!

Эти слова возмутили Декстера, он побледнел, потом покраснел, но, не возражая, стал молча ожидать, когда его господину угодно будет позаботиться о завтраке.

Они проехали еще мили две. Река здесь была красивее и вдвое шире, чем у Колеби. Вскоре на берегу показалось несколько домов, среди которых выделялось белое каменное здание с вывеской.

– Здесь мы причалим, – сказал Боб. – Иди купи хлеба и сыра.

– Только хлеба и сыра? – спросил Декстер разочарованно. – А чаю и масла мы не купим?

– Нет. К тому же ты пойдешь один. Если мы пойдем оба, нас будут расспрашивать насчет лодки.

Боб подогнал лодку к берегу.

– Купишь на четыре пенса хлеба и сыра, – велел он. – А я отъеду от берега и буду ждать тебя на реке.

– Но у меня нет денег, – сказал Декстер.

– Денег у него нет! – проворчал Боб, опуская руку в карман и подавая Декстеру монету в шесть пенсов. – Вот тебе деньги, иди и смотри в оба.

Декстеру не нравилось это поручение, и он невольно вспомнил о прекрасном завтраке у доктора. Однако памятуя о том, что без лишений и усилий нельзя сделаться богатым, он нехотя вылез из лодки и направился к белому зданию.

В пивной краснолицая женщина продала Декстеру хлеба и сыра.

– Не нужно ли вам еще чего-нибудь? – спросила она, с удивлением глядя на маленького покупателя.

Декстер покачал отрицательно головой, взял сдачу и поспешил уйти, опасаясь расспросов.

Между тем Боб зорко поглядывал по сторонам и, завидев приятеля, стал грести к берегу, причем причалил так неловко, что Декстер, вскочив в лодку, полетел на ее дно вверх ногами.

– Ну, парень! – осклабился Боб. – Можно подумать, что ты никогда не бывал в лодке!

Декстер поднял хлеб и сыр, упавшие на дно лодки, и грустно посмотрел на товарища.

– Если ты перепачкал хлеб, так сам и ешь испачканные края, – сказал с досадой Боб, – а я грязного есть не буду.

Говоря это, он налег на весла, стараясь поскорее скрыться за ближайшим поворотом реки из глаз женщины, стоявшей на пороге пивной и наблюдавшей за ними.

Декстер был очень печален, но повеселел, когда Боб вдруг направил лодку к берегу, к группе деревьев со свесившимися почти до самой воды ветвями.

– Береги голову! – крикнул Боб, когда лодка врезалась в густую листву и въехала под дерево, скрывшее их совсем от любопытных глаз.

– Ну, – воскликнул Боб довольным тоном, – как тебе тут нравится? Лучшего места для завтрака и не найдешь! Хоть живи тут!

Декстер согласился, что место было очень хорошее, но почему-то вспомнил уютную столовую у доктора, белую скатерть, фарфор, серебряный кофейник на столе и запах яичницы с копченой грудинкой.

– Ну, я так же голоден, как и ты, – заметил Боб. – И тут мы совсем в безопасности.

Декстер подал ему лучшие куски хлеба и сыра, но Боб начал с недовольным видом осматривать их со всех сторон, искоса поглядывая на куски Декстера.

– Так я и думал, – проворчал он, – ты взял себе самые большие и лучшие куски!

– Нет, Боб, у тебя большая половина, к тому же моя немного запачкана.

– Так ли? – проворчал Боб и принялся жадно есть, поочередно набивая себе рот то хлебом, то сыром.

«Голод – лучший повар», – говорит пословица, и Декстер не замедлил последовать примеру Боба. Но несмотря на прекрасное солнечное утро и новизну пейзажа, Декстер не находил в этом путешествии той прелести, какой ожидал, и, пережевывая черствый хлеб и невкусный сыр, он не мог преодолеть желания выпить чашку горячего кофе.

Мальчик чувствовал себя несчастным. Он не спал всю ночь, перенес разные тревоги и теперь находился в нервном утомлении, лишавшем его обычного аппетита.

– Ну, кончай свой завтрак, – сказал ему Боб резко, уничтожив свою порцию. – Поедем, берись за весла.

– Я не могу есть всухомятку, – сказал Декстер. – Очень хочется пить!

– За чем же дело стало? – ухмыльнулся Боб, указывая на реку. – Я тебе покажу, как это делается!

Он снял шапку, перегнулся через край лодки и стал пить прямо из речки.

– Вот так вода! – сказал он, поднимаясь и утирая лицо и рот рукой. – Лучше всякого чая!

– А она не пахнет рыбой? – нерешительно спросил Декстер.

– Рыбой? Вот выдумал! – насмешливо воскликнул Боб. – Попробуй!

Отложив остаток своего хлеба и сыра, Декстер последовал примеру товарища. Вдруг он почувствовал у себя на затылке руку Боба, и раньше, чем он смог подняться, его голова погрузилась в воду несколько раз подряд.

– Оставь, оставь! – закричал он, едва переводя дух, когда ему наконец удалось освободиться из рук Боба. – Как ты смеешь!

Он рассердился, и руки его сжались в кулаки, однако он не бросился на Боба, а стал вытирать лицо носовым платком.

– А почему бы мне не сметь? – вызывающе спросил Боб. – Ты этого заслуживаешь: сел завтракать, даже не ополоснув лица. Не хочешь ли еще?

Декстер не ответил. Вытерев лицо, он снова принялся за хлеб и сыр.

– Вот как! – насмешливо заметил Боб. – Надулся! Советую тебе, миленький, не очень-то зазнаваться, иначе тебе несдобровать.

Декстер с трудом продолжал есть, глотая вместе с хлебом слезы. Еще недавно все это не произвело бы на него такого впечатления, но время, проведенное им с Элен Грейсон, сильно изменило его. Грудь мальчика тяжело поднималась, когда он думал о том, как переменился его товарищ, и он больше, чем когда-либо, жалел, что поехал с ним.

– Дуйся на меня сколько хочешь, этим дело не поправишь! – продолжал Боб. – Вернуться уж тебе нельзя, ведь ты украл лодку.

– Украл? – возмутился Декстер. – Я не украл ее, а мы взяли ее взаймы.

– Взаймы! – засмеялся Боб. – Кто это мы? Ты украл ее и уговорил меня ехать с тобой.

– Нет, – твердо сказал Декстер, – я только взял ее взаймы, и ты помогал мне.

– Ой ли? Я помогал? Это мы еще посмотрим. Но тебе уж никогда больше не вернуться назад, даже и не думай!

Боб отгадал мысли своего товарища, а когда на лице Декстера появилось выражение ужаса от сознания совершенного им преступления, он окончательно дал себе волю.

– Ну, – сказал он, – доедай свой хлеб и сыр или лучше сунь их в карман. Нужно плыть дальше! Потом я наловлю рыбы для обеда.

Декстер помог высвободить лодку из-под ветвей и покорно взялся за весла. Боб командовал, как нужно грести, и они снова поплыли по течению.

– Что ты будешь делать сначала, Боб? – спросил Декстер, повеселевший при виде яркого солнца.

– Да я же только что тебе сказал! – сварливо ответил Боб. – А вот что будешь делать ты? Может быть, поймаешь рака?

Тут Декстер опустил весло так глубоко, что едва вытащил его, за что Боб опять обругал его.

– Ты никуда не годишься! – закричал он. – Давай весло мне!

– Нет, нет! Позволь мне погрести! – Декстер уже забыл свою досаду. – Я еще не привык, но скоро научусь.

Около полудня Боб направил лодку к берегу, срезал длинный ивовый прут для удочки и привязал к нему леску, готовясь ловить рыбу. Оставалось добыть приманку.

Боб вынул маленький холщовый мешочек, положил в него несколько зеленых листьев, немного мху, выскочил на берег и принялся разрывать ногой землю, отыскивая червяков. Декстер внимательно смотрел, что он делает. Заметив красивую зеленоватую гусеницу, упавшую с ветки в лодку, Декстер положил ее в одну из жестяных коробок Боба, рассчитывая, что она может служить хорошей приманкой. Он стал трясти ветви над своей головой, и оттуда свалилось еще несколько гусениц.

– Что ты тут делаешь? – проворчал Боб, возвращаясь в лодку с червями. – Эти гусеницы не годятся для приманки.

Но он все-таки взял одну из них, надел на крючок и забросил удочку под нависшие ветви.

Почти сразу же поплавок закачался и поплыл. Боб ловко подсек, и через минуту в лодке трепетала большая форель.

– Вот как у нас ловят! – сказал он, немного смягчившись благодаря успеху. – Рыба берет иногда и гусеницу. Давай-ка другую.

Через некоторое время был вытащен и небольшой голавлик. После этого клев совсем прекратился. Боб пробовал закидывать удочку с разных сторон, надевал на крючок то гусеницу, то червяка, то размятый хлеб, то корку сыра, но все напрасно. Наконец он передал удочку Декстеру, но и у того ничего не выходило. Решено было переменить место, но сколько мест они ни меняли, успеха не было.

Между тем голод снова стал заявлять о себе. Мальчики вышли на берег в совершенно уединенном месте, где река протекала под высокими известковыми скалами, и набрали хвороста для костра, чтобы приготовить обед.

– Но у нас нет спичек, – заметил Декстер.

– Ты хочешь сказать, что не захватил их, – сказал презрительно Боб, вынимая из кармана коробок. – А вот у меня спички есть. Я здесь капитан, а капитаны не забывают таких вещей. Потроши-ка рыбу, пока я буду разводить огонь. Хотя бы нож ты с собой захватил?

У Декстера был перочинный ножичек, и он покорно принялся за чистку рыбы, а Боб улегся на землю и стал раздувать огонь.

Вскоре рыба была почищена, и хворост весело запылал. Мальчики отыскали подходящий камень, сунули его в огонь, а на него положили рыбу, чтобы испечь ее. Дело шло, однако, неважно: от зашипевшей рыбы летели брызги, а от трескавшегося камня – осколки. Перочинный ножичек – предмет, конечно, полезный в других случаях, оказался тут очень плохим орудием, особенно когда рыба, за отсутствием жира или масла, стала приставать к камню и при перевертывании оставляла на нем свою шкурку.

– Вот потеха-то! – заметил Декстер.

Потеха была, однако, не из приятных. Когда Декстер подбрасывал в огонь свежий хворост, поднимался горький дым, евший глаза, и мальчик беспрестанно тер их.

– Нечего нежничать из-за капельки дыму! – заметил ему Боб. – Нужно, брат, привыкать к этому. Смотри-ка, хвост-то у рыбы горит!

Декстер бросился снимать рыбу, но она так пристала к камню, что весь хвост ее сгорел, прежде чем его успели снять. Эта неудача вызвала со стороны Боба новое замечание в адрес Декстера:

– Нечего сказать: хорош гусь!

Пока жарилась рыба, Декстеру приходилось то и дело собирать хворост, который оказался таким сырым, что от него поднимались целые клубы дыма.

– Какие маленькие стали! – заметил Декстер, наблюдавший за подрумянившимися рыбками.

Трах! Большой осколок камня из-под рыбы отскочил с таким треском, точно выстрелило ружье, но, к счастью, не задел мальчиков.

– Придется купить сковороду и котелок, – заметил Боб, убедившись, что рыбы целы, хоть и усеяны осколками камня, не обещавшими сделать обед вкуснее. – Ничего не поделаешь!

– Я опять очень проголодался, – признался Декстер. – А у нас нет ни хлеба, ни соли.

– Экая важность! Потом соли будет сколько угодно в море. Будь доволен, что есть рыба и что с тобой такой человек, который умеет ее приготовить. Вот рыбки и готовы. Бери себе вот эту, она не так сожжена. Держи!

Чтобы не обжечься, Декстер подставил свой носовой платок. Боб подтолкнул к нему рыбу палочкой, а затем достал себе другую и стал отделять от нее куски перочинным ножом.

– Чудесно! Превосходно! Не так ли? – бормотал Боб, наполнив рот горячей рыбой, обжигавшей ему язык и заставлявшей его сопеть, как поросенок, между тем как Декстер сидел с влажными глазами, поперхнувшись косточкой.

– Не правда ли, превосходно? – повторил Боб после нового хрюканья.

– Моя не слишком вкусна, – возразил Декстер.

– Не слишком? Какой же ты ворчун! Я дал тебе лучшую рыбку, а ты все недоволен! У моей-то весь хвост сожжен.

– Да, но рыба горькая. И не хватает хлеба и соли.

– Где же их взять, коли неоткуда? Ешь, что дают.

– В ней столько костей! – продолжал Декстер.

– На то она и рыба! Не капризничай!

Декстер не догадывался, что, пока он давился своим безвкусным, костлявым и полусырым голавликом, Боб снимал с позвонков форели жирные и сочные куски.

– Хорошо бы поймать побольше, – сказал Боб, облизывая пальцы и вытирая ножик о свои штаны.

Декстер молчал, внутренне несогласный с Бобом, и усердно выбирал из своей рыбы тонкие, колючие кости.

– Смотри-ка! – вдруг крикнул Боб, кинулся к лодке и стал поспешно отвязывать цепь.

К огню бежали двое мужчин. Декстер тоже увидел их. Понимая, что они нарушили права чужой собственности, пристав к берегу, он тоже вскочил, бросив половину своего голавля, и прыгнул в лодку, когда Боб отчалил от берега.

И это было как раз вовремя, потому что в этот момент один из гнавшихся за ними мужчин уже подбежал к берегу и едва не схватился за лодку.

– Стойте! Эй, вы! Все равно не уйдете! – крикнул он.

Декстер готов был вернуться, но Боб, не обращая на него внимания, продолжал отталкивать лодку от берега.

– Слышите, негодяи? – не унимался мужчина, к которому подбежал и его товарищ.

– Ау! – крикнул им насмешливо Боб, чувствуя себя в безопасности.

– Эй, Диггес, лови их!

Это был, очевидно, лесничий. Со своим спутником он обращался как со слугой.

Последний колебался.

– Ну, живо, лови их! – приказал лесничий.

– Но я же вымокну!

– Вымокнешь? Что же, мне самому идти, что ли?

Помощник лесничего спрыгнул в воду по самые колени, но не успел пройти и нескольких шагов, как Боб уже вывел лодку на течение и вовсю потешался над своими преследователями.

– Ну, дальше я не пойду, – проворчал помощник лесничего. – Тут уже глубоко.

– Эй, вернитесь, не то вам плохо будет! – закричал лесничий и наклонился, чтобы поднять камень.

– Ну-ка, поймай нас! – крикнул в ответ Боб. Следя за рукой лесничего, Декстер нагнулся, чтобы уклониться от камня.

– Вернитесь, не то я…

Но, не закончив фразы, лесничий вдруг отбросил от себя камень.

– Ага! – расхохотался Боб. – У тебя и камня-то нет!

– Зато есть лодка…

– Ну так сходи за ней! – крикнул насмешливо Боб.

– Ах, вы, негодяи! Я уведомлю полицию и отдам вас под суд за истребление чужой дичи!

– Не попади сам под суд! – крикнул в ответ Боб.

– Не говори так! – шепнул ему Декстер.

– Так чего он пристает! – ответил Боб. – Мы ничего плохого не сделали.

– Вылезай из воды, Диггес, и беги за подмогой. А я пойду за нашей лодкой. Мы их поймаем!

Потушив огонь, преследователи разошлись в разные стороны.

– Греби сильнее, Боб, – сказал Декстер, сильно встревоженный.

– Ведь я же гребу… Мы ничего дурного не сделали!

– Дай мне одно весло.

– Бери!

Мальчики принялись грести, как будто их жизни грозила опасность, и в страхе осматривались по сторонам.

При мысли, что их схватят и отдадут под суд, Декстера охватил ужас. Боб же продолжал отпускать насмешливые и презрительные замечания в адрес лесничего. Однако его рябое лицо стало совсем серым от страха и также покрылось потом от чрезмерных усилий.

Целый час они неутомимо работали веслами, не встретив на пути никого, кроме нескольких быков, стоявших по колено в воде и отмахивавших хвостами докучливых мух.

– Они так и не достали лодку, – заметил наконец Боб. – Я так и знал! А еще он хотел кинуть в нас камнем, да только их там нет, кроме того, на котором мы жарили рыбу. Видел, как он схватился за него и снова бросил?

– Нет.

– А я видел. Обжег себе порядком-таки пальцы, и поделом ему! Мы ему ничего не сделали.

– Давай поскорее убираться отсюда.

– Так мы же и так плывем довольно быстро. Ты струсил!

– Ты тоже испугался.

– Нет, не испугался! Я посмеялся ему в лицо. Я бы ему задал, если бы он дотронулся до меня!

– Зачем же ты убежал?

– А незачем было там оставаться. Поищем-ка новое местечко да поудим еще рыбки!

– Опасно, Боб!

– Ну, не учи меня, я знаю, что делаю. Объедем вон тот поворот и позабавимся.

– Не лучше ли доехать до такого места, где можно купить хлеба и масла? – сказал Декстер и, увидев на берегу коров, прибавил: – А может быть, и молочка…

– Ты думаешь только о еде! – сказал Боб. – Ну, хорошо, купим всего.

Мальчики принялись усердно грести. Впереди показалась ферма. Но она находилась на том же берегу, где с ними случилось последнее приключение, и приятели, опасаясь погони, проплыли дальше еще около четверти мили, пока не увидели другую ферму.

– На этот раз я пойду, – сказал Боб, когда они подъехали к берегу. – Но ты смотри, не вздумай удрать с лодкой без меня!

– Не беспокойся, – отозвался Декстер.

– Я и не беспокоюсь, – зло усмехнулся Боб. – Но если бы кто-нибудь сыграл со мной такую шутку, я бы избил его до полусмерти!

Он ушел. Оставшись один, Декстер залюбовался речкой, зелеными лугами и крутыми пригорками и подумал, что хорошо было бы иметь более приятного товарища.

Боб скоро вернулся с бутылкой молока, половинкой каравая в грязном платке и большим кружком желтого масла, завернутым в лист ревеня.

– Вот и я! – сказал он, садясь в лодку и поспешно отталкиваясь веслом от берега. – Поплывем подальше, по дороге я покажу тебе одну штуку.

– Поедим сначала немного хлеба с маслом, – предложил Декстер.

– Нет, уедем подальше, потом наловим рыбы, разведем костер, сварим ее и… Да греби же! А то я тебе задам!

В ожидании сытного обеда все казалось Декстеру еще веселее и красивее. Преследователи не показывались, и мальчик теперь не прочь был и сам посмеяться над ними.

– Я отлично знал, что нас не догонят, – говорил Боб самоуверенно. – Пусть бы только сунулись!

Скоро они причалили к высокому зеленеющему берегу.

– Ну-с, теперь я покажу тебе кое-что, – сказал Боб, привязывая лодку.

– Закусим сперва, – возразил Декстер.

– Не забывай, парень, что я капитан! – прикрикнул на него Боб. – Знаешь ли ты, что такое речной рак?

Декстер отрицательно покачал головой.

– Ну, так сейчас увидишь!

Боб разделся и, спустившись в воду по колени, стал отыскивать под водой ямки, в которых обычно скрываются раки.

– Отцепи-ка лодку, пусть она плывет за мной, – сказал он.

Декстер повиновался и осторожно последовал за ним в лодке, цепляясь багром за деревья. Боб время от времени останавливался и опускал руку в воду.

– Ой! – вскрикнул внезапно Боб, нагнувшись и потом медленно поднимаясь.

– Поймал?

– Нет, упустил. Это был угорь, очень большой! Они очень скользкие.

Декстер начинал находить удовольствие в этом путешествии.

– Поймал! – закричал вдруг Боб и швырнул серого пресноводного рака в лодку.

Декстер поднял его и стал с любопытством осматривать, но чуть не вскрикнул, когда его палец попал в клешни.

– А вот и другой!

Боб кинул в лодку крупного рака.

– А они вкусные? – спросил Декстер.

– Раки? Да просто объедение! Смотри, как я их отыскиваю. Когда научишься, ловить раков будешь ты.

Декстеру показалось, что в этом не было никакого искусства, и ловля раков его не заинтересовала. Но Боб с увлечением предавался этому занятию.

– Ну, сколько их там? – спросил Боб, вымыв вымазанные в глине руки и вылезая на траву.

– Двадцать один, – ответил Декстер.

Боб повалялся по траве, чтобы немного обсушиться, потом побегал на солнцепеке, оделся и сел в лодку.

– Теперь ты увидишь еще кое-что! – сказал он, отчалив от берега и начиная грести.

Вскоре путешественники снова вышли на совершенно пустынный берег, окаймленный низким дубовым леском. Сухих сучьев тут было вдоволь, и Декстеру было поручено набрать их. Немного погодя запылал костер. Около него, рядом с хлебом, маслом и молоком, в грязном платке Боба копошились раки.

– Вот так местечко! – радовался Боб.

Место было действительно хорошее, и Декстер с восхищением смотрел на красивый каменистый берег, усеянный коричневым дроком, вереском, деревьями и мшистыми большими камнями.

Огонь весело пылал, Декстер то и дело подкладывал в него новые сучья. Когда над огнем поднимались густые клубы дыма, в груди Декстера шевелился страх, скоро, однако, уступивший место приятному ожиданию предстоящего пира.

– Что ты хочешь делать, Боб? – спросил Декстер своего приятеля.

– Что делать? Много будешь знать, скоро состаришься!

– Но… мне очень хочется есть.

– Ну, хорошо: я хочу испечь раков, вот что я хочу делать!

– Как же ты их убьешь? Не будешь же ты печь их живыми?

– Именно живыми! Пусть только накопится побольше горячей золы.

Приручив стольких животных и научившись любить их, Декстер теперь с ужасом смотрел на Боба. А тот развязал платок, расчистил ногой в огне место от пылавших головешек и затем высыпал в горячую золу своих пленников, начавших тотчас шипеть.

– Ты бы сначала убил их… – сказал Декстер, думавший, что раки свистят от боли.

– И как бы я это сделал? – проворчал Боб, сидя на корточках и толкая раков палкой на более горячее место.

– Ножом. Или дал бы им сперва заснуть.

– Какая разница! Это было бы для них так же мучительно.

– Мне как-то и есть их уже не хочется… – сказал Декстер.

– Мне больше останется! Чувствуешь, как они хорошо пахнут?

Запах действительно был соблазнительный, но голодный Декстер решил про себя есть только хлеб и масло.

Наконец Боб объявил, что раки готовы, и стал вынимать их из золы палкой.

– Их нельзя еще трогать, слишком горячо, – заметил он. – Нарежь-ка пока хлеба!

Декстер порезал хлеб и принялся есть. Боб тоже взял кусок, густо намазал его маслом и, выбрав самого крупного рака, вытащил из скорлупки вкусную горячую шейку.

– Эх! Жаль, что соли нет! – сказал он, чмокая от удовольствия и очищая клешни и брюшко.

Декстер смотрел на приятеля с отвращением, а тот, посмеиваясь, приканчивал уже четвертого рака, бросая скорлупу через плечо в реку.

Потом и Декстер решился взять одного рака, снял скорлупу, понюхал, попробовал и вскоре ел с таким же аппетитом, как и Боб. На его долю досталось семь штук.

– Вкуснотища, правда? – воскликнул Боб.

– Да, не хватает только соли, – кивнул Декстер, машинально повторяя первое замечание своего товарища.

Каким светлым и радужным показалось им будущее, когда они после обеда растянулись на берегу реки! Хлеб, масло и раки оказались необычайно вкусными, речная вода была прозрачна, как хрусталь.

Лежа на траве рядом с Бобом, Декстер любовался синевшим над ним ясным небом, по которому едва заметно двигались перистые облака, освещаемые золотистыми лучами вечернего солнца. Вблизи слышалось тихое журчание речки, в роще раздавалось веселое щебетание птиц, а издалека доносилось мычание стада. После тяжелой ночной работы и утомительного дня отдых казался мальчикам вдвойне приятным.

Наступил вечер.

– Не пора ли ехать? – спросил наконец Декстер.

– Зачем? – возразил Боб. – Куда нам спешить?

– Мне хочется поскорее добраться до того острова, где много диковинных плодов…

– Успеем! – сказал Боб, зевая.

Опять наступило молчание. Декстер любовался светлыми водами реки и мерно покачивавшейся у берега на цепи лодкой. Мимо него пролетела прекрасная оранжевая бабочка с темными пятнами…

Когда Декстер открыл глаза, над ним мерцало несметное число звезд, а рядом с ним раздавалось глухое храпение Боба. Видимо, спал он долго. Мальчик снова задремал под тихий шелест листьев, и ему опять показалось, что его зовут.

«Должно быть, это Дэниел ищет нас, – подумал он и, быстро приподнявшись, стал прислушиваться. – Нет, верно, кто-нибудь видел, как мы разводили костер, и идет сюда!»

Но кругом царила невозмутимая тишина. Декстер хотел было приписать все игре воображения, как вдруг из леса донесся страшный крик: «Угу! Угу! Угу!»

Мальчик бросился будить Боба, но тут над его головой, подобно привидению, пронеслось какое-то чудовище со зловещим криком. Декстер оцепенел от ужаса и бросился бежать, но тут же растянулся во всю длину на траве, споткнувшись о спавшего приятеля.

– Боб, Боб, просыпайся! Скорее! Бежим!

– Бежать? Зачем? – спросил спросонья Боб уцепившегося за него в страхе товарища.

– Там, в лесу! Кто-то зовет нас! – шептал в ужасе Декстер. – Бежим, бежим! Слышишь!

– Го, го! Гу, гу! – раздалось неподалеку.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Боб, приподнимаясь.

Он приложил руки ко рту и, к удивлению Декстера, издал такой же крик.

– Эх, ты, трус! Ведь это сова!

– Сова? Разве сова так кричит?

– Ну да! Я часто слышал ее, когда удил на речке.

– Над моей головой пролетело что-то страшное, оно так же кричало…

– Это тоже была сова. Хорошо ли ты привязал лодку?

– Это правда была сова? – спросил Декстер с сомнением.

– Разумеется. Я нередко ходил с отцом в лес охотиться за фазанами и слышал там крик совы.

Декстер успокоился.

– Я никогда не слышал ничего подобного и испугался.

– Да, ты очень легко пугаешься, – заметил Боб презрительно. – Так ты спал, что ли? Спал?

– Да, спал.

– Я же говорил тебе, чтобы ты караулил! Голову тебе оторву, если ты проспал лодку! – произнес с угрозой Боб.

Декстер побежал к берегу, в полной уверенности, что лодка уплыла, но, удостоверившись, что она крепко привязана, вернулся к Бобу.

– Что мы будем делать?

– Делать? – переспросил Боб, зевая. – Ты посиди, пока я сосну еще четверть часа, а потом я тебя сменю.

Боб свернулся калачиком и тотчас заснул, а сильно продрогший Декстер принялся ходить вдоль берега, невольно вспоминая свою теплую постель в доме доктора.

Прошло четверть часа, а Боб все еще храпел. Декстер окликнул его несколько раз, но напрасно. Наконец он подошел к приятелю и стал трясти его, но Боб не просыпался и лишь бурчал что-то во сне. Когда же Декстер принялся сильнее тормошить его, Боб так злобно ударил его, что Декстер вынужден был оставить его в покое.

«Пусть поспит еще полчасика», – подумал он, начиная снова ходить взад и вперед, чтобы согреться.

Прошло около часа, и Декстер снова окликнул товарища.

– Сейчас, – ответил тот.

Прошло еще минут пять.

– Вставай же! – рассердился Декстер. – Я тоже хочу спать.

– Разбуди меня через десять минут.

Декстер терпеливо выждал некоторое время, затем стал будить товарища, но так же безуспешно. Боб снова отсрочил свое пробуждение на десять минут.

Так продолжалось до самого утра. Наконец Боб встал и встряхнулся.

– Так не делают! – заметил с раздражением Декстер.

– Что же ты меня не разбудил?

– Я будил тебя столько раз!

– Надо было хорошенько будить!

– Я даже устал будить тебя. Мне очень хочется спать.

– Что ты хочешь делать теперь? – спросил Боб.

– Прилягу до завтрака.

– Что?! – возмутился Боб. – Сначала нам надо добыть завтрак. Я голоден. Пойдем, я знаю хорошее место. Теперь твоя очередь ловить раков.

– Я озяб, мне спать хочется.

Боб молча сел в лодку и отвязал цепь. Декстеру невольно пришлось последовать за ним.

Мальчики поплыли вниз по реке. Восходящее солнце и усердная работа веслами быстро согрели и ободрили Декстера. Но вскоре они остановились у высокого берега, и ему пришлось по требованию Боба раздеться и заняться ловлей раков для завтрака.

Несмотря на его неловкость и неопытность, Декстеру удалось в течение часа наловить почти два десятка речных раков.

– Ну, ладно, выходи и одевайся, – приказал ему Боб. – За это время я поймал бы вдвое больше!

Декстер окоченел от холода, поэтому наскоро вытерся носовым платком, поспешно оделся и взялся за весла, чтобы согреться.

Лодка быстро понеслась по реке, и через час мальчики остановились у фермы с большим фруктовым садом.

– Ступай, купи у них как можно больше хлеба и масла на шесть пенсов. А если они будут расспрашивать тебя, скажи, что мы – два джентльмена и едем прогуляться, – сказал Боб, скаля зубы.

На ферме Декстера встретила пожилая женщина, обращение и вид которой произвели на него очень приятное впечатление. Через открытую дверь доносился аппетитный запах вареной ветчины и горячего кофе.

Выслушав просьбу мальчика, фермерша с избытком наделила его хлебом и маслом и, наполнив бутылку молоком, невольно подвергла Декстера нелегкому испытанию.

– Не хотите ли позавтракать? – спросила она, заметив, что ее юный покупатель жадно посматривает в открытую дверь.

Глаза Декстера блеснули радостью, но он все-таки твердо сказал «нет», находя нечестным пользоваться таким угощением без товарища.

– Нет, благодарю, – повторил он, – меня ждут.

И поспешил к берегу.

– Где ты пропадал? – проворчал Боб. – Я уж собирался идти за тобой.

– Я торопился, как мог, – принялся оправдываться Декстер.

– У тебя всегда есть отговорки! Берись живей за весла.

Декстер повиновался, и они проплыли больше мили, пока не нашли подходящего места, где можно было причалить и развести костер. Подкрепившись, мальчики снова продолжали путь к морю, к той обетованной стране, которая должна была вознаградить Декстера, как он думал, за все невзгоды, за грубые придирки товарища, за угрызения совести, возникавшие в нем при мысли об Элен.

Вскоре река сделалась мутной, вода в ней стала, видимо, прибывать. Декстер удивился, заметив, что, вместо того чтобы спускаться по реке, их относит приливом назад против течения. Боб решил остановиться, и они пристали к высокому берегу, чтобы поудить.

Ловля была весьма удачной: им попадались большей частью круглые серебристые рыбки. Боб не знал, что это за рыба, и, недолго думая, решил, что это морские пескари.

Декстер только что вытащил такую рыбку, как вдруг увидел неподалеку старую лодку. В ней сидел какой-то человек, похожий на рыбака. Проплывая мимо мальчиков, он с завистью посмотрел на их лодку, а затем снова вырулил на середину реки и поплыл дальше.

Мальчики уже забыли о нем, как вдруг увидели, что он возвращается к ним.

– Боб! – шепнул Декстер. – Он следит за нами!

– Много наловили? – спросил незнакомец, направляя лодку к ним.

– Около дюжины, – ответил Боб.

– У вас красивая лодка, – заметил незнакомец. – Не хотите ее продать?

– Нет, – буркнул Боб, вытаскивая довольно крупную рыбу.

– Я, не торгуясь, дам вам за нее пятнадцать шиллингов.

– Она стоит больше тридцати шиллингов, – отозвался Боб.

– Боб, не продавай ее! – встревожился Декстер, взглянув на лукавое и злое лицо рыбака, внушавшее ему отвращение.

– Нет, тридцать шиллингов дорого, – сказал рыбак, подъезжая ближе, – она не новая. Я дам вам за нее фунт стерлингов13.

– Нет, не продам, – ответил Боб, к великому удовольствию Декстера.

– Я дам вам еще в придачу свою старую лодку. Ваша, конечно, не стоит таких денег, но меня просили купить именно такую лодку…

– Не продавай, Боб, – повторил Декстер.

– Молчи! Это мое дело.

– Ну, так я поеду за деньгами, – продолжал рыбак, – потом еще поторгуемся.

Он взялся за весла и уехал.

– Мы не можем продать ее, Боб, – твердо сказал Декстер.

– Отчего же? Теперь она наша.

– Мы обещали возвратить ее!

– Вот еще! А разве ты захватил с собой деньги?

– Нет, но зачем нам деньги? Ведь мы скоро доедем до того острова…

– Деньги будут нужны, а фунта стерлингов хватило бы надолго.

– Но на чем же мы тогда поедем?

– На его лодке.

– Она такая старая! Нет, Боб, нам никак нельзя продавать эту лодку.

– Молчи! Здесь я хозяин!

– Я скажу этому человеку, что лодка не наша!

– Посмей только! Я тебе шею сверну! – произнес с угрозой Боб.

Декстер покраснел от негодования, и кулаки его невольно сжались. Но он тотчас овладел собой.

– Захочу, так и продам лодку, это мое дело, – сказал Боб. – Нам нужны деньги, и мы доедем на другой лодке!

– Лодка взята у сэра Джеймса, и ее нельзя продавать, – возразил мрачно Декстер.

– Кажется, ты не успокоишься без потасовки! Вот подожди, сойдем на берег, там я расправлюсь с тобой.

Боб продолжал удить, а Декстер молча кусал себе губы от досады.

– Что захочу, то и сделаю, – продолжал гневно Боб, – и если ты заикнешься этому человеку насчет этой лодки, я скажу, что ты ее украл!

– А я скажу, что это ложь! – закричал Декстер, и глаза его засверкали от гнева.

В это время они увидели, что рыбак возвращается к ним.

– Ну что, поймали еще? – спросил рыбак.

– Только одну, – ответил Боб.

– А! Хотите, я покажу вам такое место, где вы сможете наловить много рыбы?.. А знаете, ваша лодка не стоит фунта стерлингов.

– Нет, стоит, – ответил Боб, искоса наблюдая за Декстером.

– Я не дал бы вам такой цены за нее, если бы меня не просили достать такую лодку.

Декстер внимательно прислушивался к каждому слову, готовясь помешать продаже лодки, а Боб продолжал наблюдать за ним.

– Ну, даю вам пятнадцать шиллингов и мою лодку. Уж больше ваша лодка точно не стоит.

– Нет, – ответил Боб.

– Хотите шестнадцать шиллингов?

Боб отрицательно покачал головой и, поймав крупную рыбу, стал снимать ее с крючка.

– Ну, я набавлю вам еще шиллинг…

Боб снова покачал головой. Взволнованный Декстер не спускал с него глаз.

– Девятнадцать! – сказал рыбак. – Девятнадцать и мою старую лодку, она плавает как утка. Согласны?

– Нет, – ответил Боб.

– Ну, двадцать шиллингов, и ни одного пенса больше. Садитесь в мою лодку, а я в вашу. Вот деньги!

И серебряные монеты зазвенели у него в руке.

– Нет, мы не продадим лодку, – решительно сказал Боб.

– Так что же вы меня все время дурачили! – закричал рыбак, приближаясь к ним.

Боб схватил весла и отвел легкую лодку подальше от опасного соседства.

– Стойте, вы же украли эту лодку! – крикнул им вслед рыбак, размахивая веслом.

– Греби скорее, Боб, – шепнул Декстер.

– Легко сказать: «Греби скорее»! Возьми весло и помогай мне!

Мальчики изо всех сил налегли на весла. Лодка понеслась стрелой, и вскоре опасный покупатель исчез из виду.

– Это ты виноват, Боб, – упрекнул товарища Декстер, продолжая грести. – Ты ведь хотел продать лодку.

– Да, я хотел продать ее, но понял, что ты мне помешаешь. Где мы теперь добудем денег?

– Не знаю, – ответил мрачно Декстер. – Нельзя ли нам как-нибудь заработать?

– Как заработать? Кажется, он узнал, что мы украли лодку.

– Я не крал, – возмутился Декстер. – Я написал сэру Джеймсу, что мы только взяли ее в долг, и послал ему деньги, а после пошлю еще, если не возвращу лодку.

– Вот увидишь, что они назовут это кражей, – проворчал угрюмо Боб. – Смотри, смотри, какие птицы! – сказал он, кивнув на двух голенастых птиц, ловивших рыбу.

Декстер до того заинтересовался шагавшими по воде птицами, что совсем забыл о последнем приключении.

Около двух часов мальчики плыли вниз по реке, высматривая подходящее место для привала. Крутые берега сменились отлогими. Путешественники пристали к лесистому берегу и укрыли лодку в густой листве стоявшего у берега дерева. Невдалеке виднелась деревня и высокие колья с сетями, употребляемыми для ловли лососей.

Привязав лодку, мальчики развели огонь, почистили рыбу и, нанизав ее на колышки, поджарили. Несмотря на то, что большая часть рыбы обуглилась и у них недоставало соли, обед показался им очень вкусным.

Солнце клонилось к закату, поэтому мальчики решили переночевать тут и продолжить путь на заре.

– Завтра мы доплывем до моря, – заметил Боб, – и я очень этому рад. Мне до смерти надоела речка, хочется половить треску, камбалу и другую большую рыбу. Что ты зеваешь?

– Я устал и хочу спать, – ответил Декстер, усевшись на корнях старого дерева недалеко от берега.

– Ну, ты всегда сонный, – фыркнул Боб.

– Ведь я все время караулил, пока ты спал!

– Ну, так что же! Покараулишь еще.

– Это несправедливо, Боб, – сказал Декстер недовольным голосом. – Теперь твоя очередь.

– Хорошо, я буду сторожить половину ночи, а ты другую, – решил Боб. – Это будет справедливо, не так ли?

– Да.

– Так я лягу теперь, а ты разбуди меня в двенадцать часов.

– Я не знаю, когда будет двенадцать, – запротестовал Декстер.

– Так угадай, и тогда я встану, – ответил Боб, располагаясь под деревом.

– Но ты же не встанешь!

– Встану, только разбуди меня хорошенько. Ну, не надоедай: я ужасно устал и хочу спать.

Боб заснул. Наступила ночь. Декстер сел, устав ходить взад и вперед. Прислушиваясь к храпению Боба и тихому плеску волн, он задумался и в воображении уже видел, как они пристали к берегу неизвестной страны и как на них там напали крокодилы.

Под деревьями было совсем темно, и сквозь густую листву мальчик видел мерцание лишь одной звездочки. Ночная сырость пронизывала его, но, уткнув подбородок в колени, он забыл о холоде и задумался о криках, слышанных прошлой ночью, о голенастых птицах, ловивших рыбу, о ловле раков, один из которых пребольно вцепился ему в палец.

Затем он вспомнил об Элен и спрашивал себя, что сказал доктор, когда узнал о его бегстве, и полюбит ли он когда-нибудь Боба Димстеда. Потом мысль мальчика снова перенеслась вдаль, в те теплые страны, где они будут собирать кокосовые орехи и любоваться красивыми птицами. Наконец он спросил себя, не пора ли разбудить Боба, скоро ли будет двенадцать часов, и снова задумался о приюте, крокодилах, докторе, море…

Когда он открыл глаза, было уже утро. Солнце ярко сияло, кругом раздавалось щебетание птиц, и Боб Димстед грубо толкал его в бок.

– Вставай! – кричал он. – Как ты разоспался!

– Неужели я уснул? – спросил Декстер, глядя спросонья на товарища.

– Еще как! – взбеленился Боб. – На тебя нельзя положиться! Куда ты девал лодку?

– Куда девал лодку? Она тут…

– Где «тут»?

– Привязана к этому старому дереву.

– Привязана к дереву! – крикнул Боб. – Ну, покажи! Где она?

Декстер побежал к берегу. Лодки не было.

– Ну, где же лодка? – злобно спросил Боб.

– Не знаю, – ответил в смущении Декстер. – Знаю, знаю! – воскликнул он вдруг. – Наверное, цепь развязалась, и она уплыла.

– Уплыла!.. Так ступай, найди ее!

– В какую же сторону идти? Ведь бывает прилив и отлив, и вода течет то туда, то сюда…

– Я заставлю тебя бегать взад и вперед! Хорош, нечего сказать! Я только на минуту закрыл глаза, а уж он успел проспать лодку.

– Я так устал, Боб!

– Устал! Ты? С чего это? Иди и ищи лодку!

Декстер побежал вдоль берега в одну сторону, а Боб в другую. Через полчаса Декстер вернулся совсем подавленный обрушившимся на него несчастьем.

– Нашел, Боб? – с надеждой спросил он.

Вместо ответа Боб бросился на траву и принялся со злости колотить по ней кулаками, как по барабану.

– Я пробежал далеко, но лодку не нашел… – продолжал мрачно Декстер. – Что нам делать?

– Я хотел бы так колотить по твоей глупой голове! – закричал Боб, продолжая барабанить по земле. – Никогда не видывал такого дурня!

– Что нам делать? – повторил Декстер.

– Что делать? Ты потерял лодку, ты и найди ее.

– Пойдем вместе по берегу. Может быть, встретим кого-нибудь, кто ее видел.

– А ты думаешь, он будет так прост, что отдаст нам ее?

Это замечание ошеломило Декстера.

– Знаю я их! – продолжал Боб. – Они спросят, откуда мы ее взяли, и скажут, что она не наша.

– Может быть, она уплыла?

– Лучше бы ты сам уплыл! – буркнул Боб. – Такая лодка не уплывет без человека. А человек ее теперь не отдаст, скажет, что это его лодка…

Декстер печально смотрел на своего товарища.

– Я так и знал, что это случится! Ох и дурак же я, взял с собой такого ротозея! – продолжал Боб, по-видимому довольный, что было кого журить. – Делать нечего, придется вернуться.

– Вернуться?! – воскликнул в ужасе Декстер, мысленно представляя себе строгое лицо доктора, пытливые глаза учителя, взгляд Элен, полный упрека, и сэра Джеймса, спрашивающего его, куда он девал лодку. Нет, он не может вернуться!

– Нас обоих порядком поколотят, и делу конец, – продолжал Боб.

Поколотят! Декстер охотно подвергся бы побоям, но пребывание в доме доктора пробудило в нем другие, до тех пор дремавшие в нем чувства, и теперь порка казалась ему самой легкой частью наказания, ожидавшего его. Нет, он не может вернуться.

– Ну, так что же мы будем делать? – спросил наконец Боб, по-видимому, хладнокровно. – Ищи лодку, коли потерял ее.

– Я постараюсь, – смиренно ответил Декстер. – Пойдем вместе, помоги мне.

– С чего бы это? Ведь ты же проспал ее! – Боб вскочил со сжатыми кулаками. – Ну, иди! Слышишь! Иди! Ну! – кричал он, нанося Декстеру удары по руке, по груди и по чему попало.

Декстер вспыхнул, но не сопротивлялся, а старался только увернуться от ударов.

– Слушай! – крикнул он вдруг.

– Нет, это тебе надо слушать! – не унимался Боб. – Ты должен найти лодку!

У Декстера на мгновение мелькнула светлая мысль, но тотчас же потухла, оставив в душе мальчика еще больший мрак. Все горе, вынесенное им в приюте и потом в доме доктора, не могло сравниться с настоящим несчастьем. Как им выбраться из Англии без лодки?

Если бы еще Боб взялся помочь ему! Но Декстер сознавал, что этот мальчик, перед умом и предприимчивостью которого он сначала так преклонялся, оказался самодуром, драчуном и тираном, пользующимся всяким случаем, чтобы помучить его.

– Иди же, наконец, ищи лодку!

Боб все больше приходил в азарт при виде жертвы, не оказывавшей сопротивления. Наконец он так сильно ударил Декстера по лицу, что тот отлетел в сторону и ударился о дерево.

Это было уже чересчур. Опомнившись, Декстер уже хотел броситься на своего притеснителя, как вдруг остановился: мальчика опять озарила одна мысль, заставившая его забыть все остальное.

– Знаю, Боб! Я знаю, где лодка! – закричал он.

– Знаешь?

– Да. Ее взял рыбак!

Боб раскрыл рот и, прищурившись, посмотрел на товарища.

– Ведь ты видел, как он следил за нами, – продолжал Декстер.

– Следил за нами и украл ее?.. – произнес медленно Боб.

– Да. Должно быть, он подстерегал нас и выждал, пока мы заснем.

– Думаешь?

– Я уверен! Он увел ее вверх по реке и теперь думает, что мы не посмеем прийти за ней.

– Ну, тогда он ошибается, – покачал головой Боб. – Я тоже подумал было об этом, но ты меня так рассердил, что я забыл про все.

– Но теперь ты видишь, Боб, что это так?

– Конечно, вижу. Я ему задам, этому вору! Идем, позовем полицейского!

– Нет, нет, Боб, не нужно полицейского. Мы и сами заберем у него лодку.

– Он не отдаст!

– Отнимем, – сказал с решимостью Декстер.

– Ну, пойдем. Он увез и мои удочки… Смотри-ка! Это ты их сюда положил?

Он указал на узел и удочки, валявшиеся под деревом.

– Нет. Вероятно, это он бросил их сюда. Пойдем же скорей, теперь мы знаем, где лодка!

Мальчики направились вдоль берега, в надежде увидеть где-нибудь лодку причаленной. Скоро они убедились, что плыть не только по течению, но даже и против него гораздо легче, чем пробираться через ольховые кусты, топкие луга, ручьи и канавы.

Они подвигались вперед очень медленно. Было уже далеко за полдень, когда они наконец пришли к болотистому ручью, по которому накануне плыл преследовавший их рыбак. Невдалеке находилось место, где они удили.

– То ли это место? – спросил Боб, внимательно осматриваясь.

– Да, – кивнул Декстер, – то самое. Вон туда он отправился от нас. Но нашу лодку он скорее всего привел не сюда.

– Почему?

– Чтобы мы не нашли ее, когда придем за ней. Он наверняка спрятал ее где-нибудь в другом месте, может быть, на том берегу… Смотри, смотри!

И Декстер указал вверх по реке. Ярдах в пятидесяти от них из тростника показалась лодка. Она медленно подвигалась к ним, и спрятавшиеся мальчики увидели в ней рыбака, торговавшего у них лодку. Он плыл, осматриваясь вокруг, как бы крадучись, и, остановившись совсем рядом с мальчиками, поднес руку к глазам и стал внимательно смотреть по течению реки. Проворчав что-то, он опять осторожно двинулся вверх по ручью и вскоре повернул за тростники и ивняк, покрывавшие топкие берега.

– Как же мы доберемся до лодки? – спросил Боб, когда рыбак скрылся.

– Нужно перейти через ручей, – сказал Декстер просто, – тут неглубоко, только топко.

Боб тихо спустился с берега и, держась за ветви ивы, медленно вошел в воду, доходившую ему до пояса.

– Иди за мной! – сказал он Декстеру, измеряя удочкой глубину и переходя ручей.

Декстер не задумываясь последовал за ним. Ноги его вязли в густой тине, и он с радостью ухватился за конец удочки, услужливо протянутой ему Бобом. Оба вышли на берег мокрые, как водяные крысы, и опять спрятались в ивняке.

– Пойдем, – шепнул Боб.

Мальчики стали пробираться через густые заросли. После долгого пути, показавшегося им бесконечным, они вышли к устью другого ручья, совершенно заросшему тростником, через который, по-видимому, только что прошла какая-то лодка. Ручей был шириной ярдов в пять и совсем зарос тростником, лодки тут, очевидно, бывали нечасто. Он был очень извилист, и потому мальчики, идя вдоль него, вынуждены были то и дело останавливаться.

Так они прошли шагов полтораста, как вдруг Декстер, бывший впереди, вздрогнул и остановился. Тростники вдруг кончились, и на открытом месте мальчики увидели большой стог сена, а рядом – грубо сколоченную, крытую тростником хижину, к которой подходил рыбак, укравший их лодку.

Мальчики пригнулись к земле и, подождав, пока рыбак скроется в хижине, осторожно пошли дальше вдоль берега. Не успели они сделать и двух десятков шагов, как увидели лодку, тщательно прикрытую тростником.

– Скорее, Боб! – шепнул Декстер.

Они осторожно спустились к лодке и принялись выбрасывать из нее пучки тростника. К великой своей радости, они увидели, что весла и багор на месте, а цепь прикреплена к колу, воткнутому в тину.

– Греби, Боб, потихоньку, а я буду отталкиваться багром, – прошептал Декстер, отвязав лодку.

Боб вставил весла в уключины и уже готовился сделать ими первый взмах, как вдруг рядом послышалось сильное шуршание и на берегу показался онемевший от удивления рыбак.

– Стойте! Эй, вы! – заорал он.

– Греби, Боб! – шепнул Декстер оцепеневшему от страха Бобу, и тот мгновенно схватился за весла.

– Стойте, говорят вам! – закричал рыбак, сопровождая эти слова целым градом ругательств. – Стойте, или я…

– Не отвечай, Боб! Греби сильнее! Давай же! – настаивал Декстер, не спуская глаз с рыбака.

– Как вы смеете воровать лодку! – неистовствовал тот.

– Она не твоя! – возразил Декстер.

– Как это? Я же купил ее у вас!

– Ты ее украл, пока мы спали! – возмутился Декстер. – Ты вор!

– Повтори, что я украл лодку, и я утоплю вас обоих! – взревел рыбак, продираясь сквозь тростники и ивняк. – Стойте! Иначе плохо будет!

Боб от страха опять перестал грести, опасаясь, что рыбак прыгнет к ним в лодку с высокого берега. На лбу его выступили капли холодного пота, и, не будь рядом Декстера, он бросил бы лодку.

– Ну, погодите, бандиты! – вопил рыбак. – Сейчас я расправлюсь с вами!

– Греби, Боб, греби! – умолял Декстер. – Нам бы только выбраться на реку, а там мы спасены.

– Он прыгнет к нам в лодку, – шептал в ужасе Боб. – Прыгнет!

– Греби, греби, он побоится прыгать!

– Остановитесь или я пробью дно лодки, и вы потонете!

– Давай, Боб, давай! Греби же! – шептал Декстер. – Ему нечем в нас бросить!

Боб продолжал грести изо всех сил и с испугу подъехал так близко к противоположному берегу, что чуть не сломал весла. А когда оттолкнулся от него, очутился слишком близко к другому берегу, на котором стоял рыбак.

Наконец лодку удалось выровнять, и мальчики стали приближаться к другому ручью, в который впадал этот. Рыбак еще раз выругался и исчез в низком прибрежном кустарнике.

Декстер вздохнул с облегчением:

– Греби как можно сильнее, Боб, и держись подальше от берега!

Боб взглянул на него с выражением страха и уныния. В это мгновение он был готов повиноваться кому угодно. Лодка пошла теперь быстрее, хотя раз чуть не застряла носом в тине.

Вдруг Декстер увидел рыбака впереди – тот лежал на животе на высоком берегу, выступавшем немного над водой, и, свесившись с него, насколько мог, со злорадством протягивал руки к подплывающей лодке.

Боб, сидевший к нему спиной, конечно, ничего не видел.

– Гляди, Боб! – крикнул Декстер. – Греби правым! Греби правым!

Боб в страхе обернулся и, увидев врага, по ошибке загреб воду левым веслом. Лодку повернуло как раз к нависшему берегу.

– Вот я вас и поймал! – крикнул рыбак и, свесившись еще ниже к лодке, хотел схватить Декстера за ворот.

Мальчик нагнулся, и рыбак потерял равновесие. В первое мгновение казалось, что он свалится прямо в лодку, но преследователь грузно шлепнулся в воду.

– Греби, Боб, греби, греби! – закричал Декстер, топнув ногой.

Рыбак поднялся и зашлепал за ними по воде. Идти по вязкому дну было нелегко, поэтому он свернул в сторону и стал снова карабкаться на берег. Тем временем лодка обогнула одну из многочисленных извилин маленького ручья, и рыбака стало не видно.

– Он потопит нас, он сам это сказал! – захныкал Боб. – Давай бросим лодку и убежим!

– Нет, нет! – настаивал Декстер. – Греби сильнее, мы скоро выберемся на реку, там он нас не догонит!

– Догонит и изобьет нас до полусмерти…

– Греби, говорят тебе!

Боб повиновался, и лодка быстро понеслась вперед.

Над головами мальчиков раздался шорох, и они опять увидели на берегу грозную фигуру рыбака.

– Вот видишь, я говорил тебе! – разревелся Боб. – Давай выйдем на другой берег!

– Шевели веслами! – прикрикнул на него Декстер.

К удивлению мальчиков, рыбак не остановился, а побежал вперед, к устью ручья.

– Видишь? – заметил со слезами Боб. – Он побежал к своей лодке. Теперь он точно потопит нас.

– Не посмеет! – возразил Декстер, хотя и сам упал духом.

– Вот увидишь!

Декстер пришел в отчаяние, а Боб бросил весла и со страхом смотрел на берег.

– Греби, говорят тебе! – закричал гневно Декстер.

– Не стоит, – всхлипнул Боб.

Декстер схватил багор и ударил Боба по голове. Тот взвизгнул, больше, впрочем, от страха, чем от боли.

– Греби и держись середины! – приказал Декстер.

Боб тихонько завыл и, подобно лошади, отведавшей кнута, тотчас взялся за весла и стал грести изо всей силы.

– Вот так, – сказал Декстер, сам удивившийся своей жестокости. – Скоро будет река. Вон она. Ура, Боб! Мы спасены!

Боб, всхлипывая, продолжал грести, а лодка бесшумно неслась по мутному ручью к видневшемуся вблизи устью. Декстер торопил его, указывая, когда надо было взять влево или вправо.

Вдруг он увидел нечто, что заставило его замолчать. К счастью, Боб сидел, нагнувшись над веслами, иначе кровь застыла бы у него в жилах при виде лица Декстера, выражавшего ужас. Рыбак стоял по грудь в воде посреди ручья и ждал лодку с мальчиками.

Стоя в лодке с багром в руках, Декстер шагнул к Бобу.

– Не бей, не бей! – закричал тот, пряча голову. – Я буду грести!

И лодка быстрее заскользила по воде. Декстер перешагнул через левое весло, чуть не упав в воду, и встал на носу. Рыбак находился всего в каких-нибудь трех ярдах от лодки.

– Греби сильнее, Боб! – прошептал Декстер дрожащим голосом.

Лодка так стремительно понеслась вперед, что рыбак вынужден был посторониться. Он намеревался схватить ее сбоку. Но Декстер со всей силы ударил его багром. Рыбак отшатнулся и упал в воду. Тростник прогнулся под лодкой, но потом опять выпрямился, скрыв все, что было позади.

«Я убил его», – подумал Декстер и вздрогнул от ужаса.

– Ты ударил его багром? – спросил Боб.

– Да, – ответил Декстер хриплым шепотом, – прямо по голове!

– Да ты же убил его! Что ты наделал!

– Ничего не поделаешь…

– И зачем только я поехал с тобой! Не вернуться ли нам? Посмотреть, что с ним…

– Да, Боб, нужно это сделать, – сказал, содрогаясь, Декстер. – Греби назад, иначе он утонет!

– Ну, вряд ли он выжил после такого удара по голове… Ох, гляди! Гляди!

Но Декстер уже и сам увидел на берегу грязную, покрытую тиной фигуру рыбака, который вне себя от бешенства бежал по берегу со сжатыми кулаками и осыпал мальчиков градом ругательств.

У мальчика сразу сделалось легче на душе. А Боб, вмиг забыв о своем страхе, положил весла и стал издеваться над рыбаком.

– Что, взял!.. Ступай-ка лучше домой да повесь себя на крючок сушиться! Ну, так кто же украл лодку?

Насмешки Боба еще больше подливали масла в огонь. Рыбак почти обезумел от бешенства и в бессильной злобе кричал, плевался и грозил кулаками. Но чем больше он выходил из себя, тем больше потешался над ним Боб.

– Греби, греби! – закричал Декстер, тщетно пытаясь остановить насмешки товарища.

– Зачем? – спросил Боб.

– Говорят тебе, греби! Разве не видишь, что он намеревается сделать?

Рыбак вдруг повернул в сторону и исчез.

– Смотри, он убежал от меня! – расхохотался Боб.

– Совсем нет! – возразил Декстер. – Он побежал к другому ручью за своей лодкой!

Боб тотчас же налег на весла, и лодка помчалась по быстрому течению. Вскоре они миновали устье второго ручья.

– Ну, и чего ты сунулся учить меня? – фыркнул Боб. – Видишь, его нет. Вот что скажу тебе, приятель: сиди-ка ты смирно со своим багром на носу, а как только мы выйдем на берег, я с тобой еще посчитаюсь…

– Вот он, Боб! – шепнул Декстер.

Их нагоняла лодка рыбака. Боб опять принялся грести изо всех сил, побледнев от страха. Но теперь положение было гораздо опаснее прежнего: начался прилив, который мог отнести их назад, прямо навстречу преследователю.

– Возьмись скорее за другое весло! – крикнул Боб. – Скорее! Скорее!

Декстер схватил весло и принялся грести. Лодка пошла быстрее.

– Что, не отстает? – бормотал Боб, лицо которого перекосилось от страха.

– Нет, догоняет. Страшно как!

– Боже мой, Боже мой! – застонал Боб. – Он изобьет меня до полусмерти. И все ты виноват… Давай отдадим ему лодку!

– Ну, нет! – воскликнул Декстер. – Умру, а буду грести!

– Это только взбесит его еще больше, – пробормотал Боб. – Эх, кабы я был дома!

– Что ж ты не гребешь, Боб!

– Да что в том толку? Он все равно нас догонит.

– Берись за весло! – крикнул Декстер. – Я ни за что не отдам лодку.

В опасные минуты Боб делался образцом послушания. Он захныкал и стал грести изо всех сил, хотя было слишком очевидно, что преследователь скоро их догонит.

– Ну что, близко он? – спросил, дрожа от страха, Боб.

– Да, – ответил Декстер сквозь стиснутые зубы.

– Помни: это ты хватил его багром по голове, а я ничего ему не сделал.

– Нет, сделал! – резко возразил Декстер. – Ты насмехался над ним и ругал на чем свет стоит.

– Нет, этого я не делал, нечего подличать! – заплакал Боб. – Ты всегда был гораздо хуже меня. Что, догоняет?

– Да.

Действительно, враг приближался, а прилив был теперь так силен, что мальчики выбивались из сил, чтобы подвигаться вперед.

К счастью, их преследователю в тяжелом челноке было не легче. И в то мгновение, когда Боб завыл и стал грести слабее, рыбак вдруг остановился и, обернувшись, погрозил им в бессильной злобе кулаками.

Боб мгновенно преобразился.

– Ну, – крикнул он, – наша взяла! Он устал грести!.. Эй ты, недотепа!

Боб тотчас снова впал в трусливое уныние: в ответ на его насмешливый крик рыбак возобновил преследование.

– Кто из нас теперь глупее? – спросил, задыхаясь, Декстер.

Гонка началась снова. Руки Декстера горели и покрылись пузырями, на глазах появились слезы. Он хотел уже бросить весла, как вдруг заметил, что рыбак опять отказался от преследования.

Мальчики же отчаянно гребли, и лодка, несмотря на прилив, подвигалась вперед, между тем как рыбака понесло назад.

– Отгоним лодку вон к тем деревьям, – сказал Декстер, изнемогавший от усталости.

Оторвавшись от преследователя, беглецы причалили к берегу. Боб тотчас же положил весло и, свесившись с края лодки, напился тинистой воды. Декстер охотно бы лег отдохнуть, но полагал, что кому-нибудь надо остаться на страже.

– Ну, нет! Он не вернется! – засмеялся осмелевший Боб. – Ты высох?

– Почти, – ответил Декстер, – только вот сапоги и носки еще мокрые.

Он снял их, поставил сохнуть на солнце и печально посмотрел на Боба. Он опасался, что рыбак снова подкрадется к ним, если они не будут настороже. Что касается Боба, тот нимало не тревожился и завалился спать.

Проходил час за часом. Декстер, усталый и голодный, невольно вспоминал уютный дом доктора.

К вечеру носки и сапоги просохли. Декстер надел их и с сожалением посмотрел на свои испачканные тиной панталоны. Он попытался было почистить их, но из этого ничего не вышло. Время от времени он с беспокойством поглядывал вверх по течению, не появится ли утлый челнок с их недругом.

Поздним вечером начался отлив, и Декстер разбудил Боба. Тот сел и с удивлением осмотрелся.

– Эге! – воскликнул он. – Который же час?

– Не знаю. Но отлив начался, этот человек опять может погнаться за нами.

– Ну, нет, не погонится! – возразил Боб. – Поедем, раздобудем чего-нибудь поесть.

Предложение было заманчивым, и Декстер поспешил отвязать лодку. Взяв каждый по веслу, мальчики тихо поплыли по течению. Декстер внимательно осматривался, но челна рыбака не было видно.

Полчаса спустя Боб вышел на берег и вскоре вернулся с маленьким куском хлеба, куском копченой свиной грудинки и бутылкой сидра.

– Эх, вот бы нам раздобыть сырой свинины! – мечтательно проговорил Боб. – Мы бы зажарили ее…

Боб сел в лодку и отчалил от берега. Декстер не мечтал о жареной свинине и с жадностью ел свою порцию копченой грудинки. Кислый сидр не пришелся ему по вкусу.

Уже совсем стемнело. На обоих берегах мелькали огоньки, доказывавшие, что местность густо заселена.

– Где мы сегодня будем спать, Боб? – спросил Декстер.

– Не знаю. Не вижу подходящего места.

– Должно быть, мы недалеко от моря?

– Рукой подать, – ответил Боб с самоуверенностью полного невежды, хотя никогда не бывал даже у устья реки. – Мы будем там завтра, и тогда наловим целую кучу трески, камбалы и скумбрии, а еще наберем устриц. Вот будет здорово!

Но Декстер уже мало доверял товарищу. Отдохнув и не видя больше опасности перед собой, Боб опять разошелся.

– Уж я бы его хватил, если бы он меня тронул! – говорил он о рыбаке. – Я б ему задал!

Декстер хмуро посмотрел на хвастунишку.

– Уж я бы ему показал, что значит трогать меня!

– Боб! Боб! Смотри!

Боб вскрикнул от ужаса и чуть не выскочил за борт: прямо над ним было что-то темное и неподвижное. Последовал толчок, едва не опрокинувший лодку, а в следующее мгновение она ткнулась носом в судно, стоявшее на якоре на середине реки. Корма лодки тоже столкнулась с чем-то черным и круглым, оказавшимся шлюпкой, прицепленной к судну. Лодка мальчиков зацепилась за нее цепью и остановилась в некотором расстоянии от большого судна.

– Вот так штука! – воскликнул Боб, оправившись от испуга. – Ну, брат, в темноте нельзя плыть. Остановимся здесь!

– Надо бы, Боб, поискать местечко, где можно было бы переночевать, – возразил Декстер.

– Тебе бы только спать! На берегу нет подходящего места, значит, будем ночевать в лодке. В открытом море ведь, брат, нам всегда придется спать в лодке!

– А ну, как лодка пойдет ко дну?

– Тебя послушать, так она прямо сейчас и утонет! Глупости! А если и пойдет ко дну, так доплывем до берега. Мне совсем не хочется спать.

Декстера тоже не клонило ко сну, и тем не менее ему невольно приходила на ум его комнатка с белыми занавесками, в которой так приятно было спать раздетым, в чистой постели.

– Тебе бы только спать да спать! – продолжал насмешливо Боб. – А я вот всхрапну часок, и хватит.

Декстер еще не знал, что у Боба не было своего мнения: все, что он говорил, было лишь повторением слов, слышанных им от отца или других грубых людей. Но уже теперь было понятно, что Боб совсем не таков, каким казался, и в действительности был хвастливым трусом, и к тому же нечестным.

– Я не буду спать, возьми себе подушку, – сказал Боб.

Чувствуя сильную усталость, Декстер снял со скамейки одну из подушек и начал устраиваться на ней поудобнее, заметив, что и Боб делает то же самое, только не с одной, а с двумя подушками.

Декстер еще лежал с широко открытыми глазами, прислушиваясь к плеску воды и глядя на звезды, а Боб уже храпел.

Декстер же заснул не скоро. Ему все чудилась какая-то близкая опасность. Какая? Он и сам не мог сказать. Еще он думал о Бобе и об их путешествии. Будет ли он счастливее, когда они пристанут к какому-нибудь красивому острову? Внутренне Декстер сознавался самому себе, что ему плохо, что и в будущем будет не лучше: чем ближе он узнавал Боба Димстеда, тем меньше тот ему нравился. Мальчик спрашивал себя: как быть, если Боб будет лупить его? И решил, что не позволит издеваться над собой, насколько хватит сил.

Тут ему показалось, что Боб бросился на него и стукнул по затылку. Возмущенный, он ответил таким ударом, что тот отлетел назад и, как сноп, повалился на землю. Боб с бешенством бросился на него, и оба мальчика упали на смятую, скользкую траву, затем снова вскочили и с ожесточением стали наносить друг другу удары. Казалось, этой драке не будет конца. Но, что хуже всего, Декстер чувствовал, что он без отвращения причиняет боль товарищу. Борьба становилась все упорнее, и Декстер вдруг почувствовал такой сильный удар по затылку, что уже готов был сдаться, но тут приютские мальчики стали ободрять его. Потом прибежал мистер Сибери с тростью, вслед за ним подошел доктор, со строго нахмуренными бровями, а Элен с отвращением отвернулась от него, закрыв лицо руками.

– Боб Димстед во всем виноват! – воскликнул Декстер и… проснулся.

У него очень болел затылок: он спал в полусидячем положении, упершись им в скамейку.

Было уже совсем светло. Несколько минут Декстер не понимал, где находится. Придя наконец в себя, он увидел, что лодка прицепилась к бую возле небольшого судна, а ярдах в восьмидесяти от них появился их преследователь и внимательно осматривает окрестности.

Декстер поспешно отцепил свою лодку от буя и, пустив ее по течению, стал будить Боба. Но тому отлично спалось на двух подушках, и он не просыпался. Тогда Декстер наклонился к его уху и тихонько сказал:

– А-а-а! Наконец-то я поймал вас!

Боб мгновенно вскочил. Увидев, кем были сказаны эти слова, он хотел было разразиться бранью, но Декстер молча указал ему на челнок с рыбаком.

Боб схватился за весло, Декстер – за другое. Заметив их, рыбак погнался за ними.

– Греби, Боб! – крикнул Декстер.

Но Боб и без того стал так поспешно грести, что Декстер едва поспевал за ним. Целый час длилась погоня. Мальчики устали и стали грести медленнее. Боб стал жалобно стонать от страха. Их преследователь тоже выдохся.

Если бы Декстер не сидел спиной к Бобу, он увидел бы занимательную картину: когда рыбак начинал грести медленнее, лицо Боба прояснялось, а когда преследователь налегал на весла, на нем появлялось выражение страха и беспомощности. В такие минуты Боб бросал тоскливые взгляды на ближний берег, с намерением броситься в воду и уплыть. На этот случай он даже потихоньку снял с ног башмаки, а потом сбросил куртку.

«Ему нужна только лодка», – думал Боб.

– Послушай! – сказал он Декстеру. – Подъедем к берегу и убежим. Он не погонится за нами, если мы оставим ему лодку.

– Как! Бросить лодку? – возмутился Декстер. – Никогда!

Он принялся грести еще сильнее, а Боб застонал.

Преследование продолжалось все утро. Под конец и мальчики и рыбак до того устали, что вынуждены были прекратить грести и предоставить лодкам плыть по течению. Становилось очевидно, что они уже приближались к устью реки, становившейся здесь очень широкой. На берегах виднелось множество домов, у пристаней и на реке всюду стояли на якорях барки, и требовалось немало осторожности, чтобы не натолкнуться на какое-нибудь судно.

Спасаясь от преследования, мальчики лавировали между судами, в надежде скрыться за ними, но все было напрасно: рыбак упорно гнался за ними.

Декстер уже едва мог шевелить руками, и даже Боб, несмотря на привычку грести, изнемогал от усталости.

– Бесполезно! – произнес наконец Боб упавшим голосом, бросая весло.

– Греби, Боб, не сдавайся! – ободрил его Декстер. – Мы его скоро замучаем.

– Не могу, – сказал мрачно Боб, – я выбился из сил.

– Давай мне весло, я буду грести обоими.

– Ну, где тебе справиться с двумя веслами! – возразил Боб. – Хорошо, я сделаю еще сотню ударов, а потом – к берегу. Я не хочу, чтобы меня схватили.

– Ну, ладно, сделай сотню ударов, – согласился Декстер. – Увидишь, что он тоже измучается.

Мальчики снова налегли на весла, но на это ушли их последние силы. Тем не менее преследователь был уже совсем близко.

– Ага! Я поймал-таки вас, наконец! – крикнул он.

Боб заорал от ужаса.

– Еще не поймал, – бормотал Декстер. – Греби, Боб!

Боб схватил весло, но, погрузив его со страху слишком глубоко в воду, потерял равновесие и упал на дно лодки.

Декстер вскочил, схватил его весло и, вставив опять в уключину, принялся неумело грести изо всех сил.

– Напрасно трудишься! Попались! – закричал рыбак, намереваясь обогнуть лодку и перерезать им путь.

Боб завыл, но Декстер продолжал бешено грести, хотя лодка едва подвигалась вперед.

Вдруг он услышал за спиной голоса и, оглянувшись, увидел, что наезжает на большую лодку. Еще секунда – и лодки столкнулись. В то же мгновение преследователь нагнал их.

– Поймал! – злорадно закричал он.

Боб завыл во все горло, а Декстер оглянулся – и окаменел: в большой лодке сидели доктор, сэр Джеймс, Дэниел и Питер.

Мальчик не знал, что ему делать: с одной стороны от него был человек, которого он чуть не убил, а с другой – тот, кого он сейчас боялся больше всего на свете. Наконец, сбросив оцепенение, Декстер вскочил на скамейку, сложил ладони и рыбкой нырнул в мутную воду.

Доктор Грейсон ахнул, остальные пассажиры большой лодки замерли. Пользуясь их замешательством, рыбак схватил лодку за борт и стал уводить ее. Боб заревел от страха, чем и привлек внимание Питера. Тот схватил лодку за другой борт и продел ее цепь в кольцо своей лодки.

– Эй ты, отпусти лодку! – закричал рыбак. – Она моя!

Он попытался потянуть цепь, но ее тотчас же вырвали из его рук два гребца, изо всей силы направившие большую лодку к тому месту, где Декстер, вероятно, должен был всплыть.

– Ради Бога, осторожнее! – закричал доктор. – Вы можете ударить его веслом по голове и утопить!

Гребцы остановились. Декстер не показывался.

Лодка опять медленно поплыла вперед. Доктор не находил себе места. «Это я во всем виноват! – думал он. – Бедный мальчик!»

Остальные тоже пристально вглядывались в воду. Даже старый Дэниел, смотревший на Декстера как на своего смертельного врага и мечтавший увидеть сорванца за тюремной решеткой, вздрогнул, невольно подумав, что рожденные для виселицы все же тонут…

Питер заметил что-то в глубине, прыгнул в реку. Он несколько раз нырнул и вскоре над поверхностью воды показалась его голова:

– Поймал!

Через несколько мгновений Декстер и его спаситель были в лодке. Рыбак, преследовавший мальчиков, медленно удалялся.

Декстер был без чувств. Его перевезли в лучший отель в порту, и только через час врач, которого пригласили туда, смог объявить, что мальчик будет жить.

– Трудную же вы мне задали задачу! – сказал он, пожимая на прощание руку доктору Грейсону. – Признаюсь, я боялся, что мальчуган не выкарабкается! Но теперь все позади. Через пару дней он опять сможет проказничать.

Сэр Джеймс Денби кашлянул, а доктор Грейсон нахмурился, заметив взгляд своего друга. Врач еще раз пошел посмотреть на своего пациента и вернулся с известием, что Декстер спит.

– Мы можем вернуться к ночи в Колеби? – спросил сэр Джеймс.

– Едва ли, – ответил доктор. – Но, любезный Денби, я не хотел бы задерживать вас.

– О, вы меня не задерживаете! – спокойно отозвался Денби. – Я только что хотел распорядиться, чтобы мою лодку отбуксировали домой.

– Мои люди сделают это, – сказал доктор Грейсон.

– Очень буду благодарен, – ответил сэр Джеймс.

За обедом произошел следующий разговор.

– Ну, Грейсон, – начал сэр Джеймс, – вам ведь известно, что я судья…

– Конечно, – кивнул доктор с беспокойством.

– Ну, так я хотел поговорить с вами насчет этих мальчиков. Ваш конюх смотрит за вашим протеже, а садовник за другим…

– Не думаете же вы… – пробормотал доктор.

– Поступить с ними, как с другими преступниками? – продолжал сэр Джеймс. – Почему же нет? Я очень ценил эту лодку… Правда, я получил ее обратно, хотя и с запачканными подушками… Подушки, конечно, это пустяки, но это серьезная кража, такая же серьезная, как конокрадство.

– Но один из мальчиков уже страшно наказан, – возразил доктор.

– Недостаточно!.. Ну, сознайтесь, сэр, что вы теперь излечены от вашей нелепой затеи!

– Моей нелепой затеи! – вспылил доктор. – Позвольте спросить, что вы этим хотите сказать?

– Не сердитесь, любезный Грейсон. Как ваш старый друг и сосед, я только хочу сказать, что вы теперь и сами должны признать невозможной вашу дикую идею сделать джентльмена из мальчика, взятого со дна общества.

– Никогда, сэр! – воскликнул доктор. – Теперь я больше, чем когда-либо, убежден в правильности своих убеждений!

– Ну, знаете, – развел руками сэр Джеймс, – это уже слишком!

– Детские проказы, больше ничего! – настаивал доктор.

– Ну, у нас в суде подобные проказы называются кражей, – сухо заметил сэр Джеймс.

– Кражей? Нет, нет и нет! – стоял на своем доктор. – Это была ребяческая шалость! Ведь Декстер хотел отослать лодку назад.

– Хотел? – спросил язвительно сэр Джеймс. – Пожалуй, вы еще скажете, что его товарищ тоже хотел сделать это.

– Мне нет никакого дела до другого мальчика, – ответил доктор. – Это большое несчастье, что Декстер познакомился с ним.

– Они одного поля ягода, дорогой Грейсон, – сказал сэр Джеймс.

– Нисколько, сэр! – горячо воскликнул доктор, – Я виноват, что не позаботился подобрать ему товарища его возраста, вот он и увлекся этим негодяем, смутившим его.

– Уж не думаете ли вы простить его и взять назад?

– Разумеется!

– Грейсон, вы удивляете меня! А если я вам докажу, что он отъявленный вор, что тогда?

– Тогда, – ответил доктор, – боюсь, что я вынужден буду… Впрочем, нет, я попытался бы исправить его.

– Прекрасно! – сказал сэр Джеймс. – Но если вы предпочитаете быть снисходительным, то я должен исполнить свой долг. Когда нам подадут вино, я прикажу привести арестантов, и мы послушаем, что они скажут.

Слово «арестанты» взволновало доктора, но в это время вошел лакей.

– Извините, сэр, ваш конюх просит вас подняться наверх.

Когда доктор и сэр Джеймс вошли в комнату, Питер прижимал к полу совсем одетого Декстера.

– Что это значит? – удивился доктор.

– Он хотел выскочить в окно, – объяснил Питер. – Он почти заснул, сэр, а я пошел вниз за чашкой чая. И если бы я не вернулся вовремя, он убежал бы.

Доктор вздрогнул, а сэр Джеймс улыбался.

– Пустите его, Питер, – приказал доктор.

Декстер вскочил и прыгнул к двери, но сэр Джеймс схватил его за руку.

– Ведите его за нами вниз, – сказал он сурово Питеру.

На лестнице Декстер все время смотрел на перила, готовый перепрыгнуть через них.

– Предупреждаю тебя, – сказал ему сэр Джеймс в столовой, – если вздумаешь бежать, я пошлю за полицией!

Он отвернулся от Декстера и приказал привести Боба Димстеда.

В комнате воцарилось молчание. Доктор ходил взад и вперед. Декстер стоял, повесив голову, и сожалел о том, что не утонул.

Минут через десять Дэниел привел Боба. Тот хныкал и ругался.

– Пусти меня, слышишь? – кричал он еще на лестнице. – Что я тебе сделал? Не бей меня, или тебе достанется!

– Надеюсь, вы не били мальчика? – спросил доктор.

– Нет, сэр, – ответил Дэниел, держа Боба за ворот, – но очень хотел бы это сделать: он кусался и извивался, как угорь, чтобы вырваться.

Боб продолжал реветь:

– Меня избили! О, если бы мой отец был здесь! Я хочу домой! Мне нечего здесь делать!

– Молчать! – строго прикрикнул на него сэр Джеймс.

Боб взглянул на него и притих.

– Вы обвиняетесь в краже лодки, – начал сэр Джеймс, – советую вам говорить правду, если хотите снисхождения. Что вы можете сказать?

Декстер стоял неподвижно, устремив глаза в пол.

– Что?! – возмутился Боб. – Я украл вашу лодку? Да я бы никогда не осмелился. Это не я, сэр, это он! Я просил его не делать этого, но он не послушался меня.

Декстер поднял голову и посмотрел на Боба.

– То есть Декстер Грейсон? – спросил сэр Джеймс, пристально взглянув на доктора, который кусал себе губы и постукивал по полу ногой.

– Да, сэр, – смело продолжал Боб. – Я как-то был на другом берегу, он позвал меня и, когда я пришел к нему, сказал: «Украдем лодку у этого старика и отправимся вниз по реке рыбу ловить!» А я говорил, что это будет кража, я не хотел этого делать!

– Правда ли это, Декстер? – строго спросил доктор.

– Нет, сэр. Он просил меня взять лодку.

– Вот как! – вскричал Боб. – Неправда! Я на такое не способен.

– Ну, ты, кажется, действительно добрый мальчик и ни в чем не виноват, – заметил с усмешкой сэр Джеймс.

– Да, сэр. А он все время надоедал мне с этой лодкой и говорил, что хотел бы поехать далеко за границу, а для этого нужно украсть лодку.

– Что ты можешь сказать в свое оправдание? – обратился сэр Джеймс к Декстеру.

– Все это неправда, сэр, – ответил Декстер с усилием, гневно глядя на своего товарища. – Боб сам уговаривал меня ехать с ним и взять лодку. И я не думал, что это будет кража, потому что послал вам письмо и деньги за нее, а потом хотел послать еще, если бы оказалось мало…

– А! – воскликнул с живостью доктор.

– Какое письмо? Какие деньги? Я не получал никаких денег! – удивился сэр Джеймс.

– Я послал их в письме с Бобом Димстедом, сэр, чтобы он положил их к вам в ящик для писем. Перекинул ему через реку.

– Это интересно, – хмыкнул сэр Джеймс. – И где же эти деньги? – обратился он к Бобу.

– Он не давал мне никаких денег! – кричал Боб. – Он еще скажет, что не брал лодку, не раздевался и не плыл за ней!

– Это я сделал, – ответил Декстер, – но ты заставил меня.

– Никогда не видывал такого лгуна! – воскликнул Боб.

– Кажется, достаточно, – сказал сэр Джеймс, взглянув на доктора, который сидел, нахмурив брови. – Идите и помните: если вы сбежите, вас поймает полиция, и вам же будет хуже. А вы, – обратился он к Дэниелу и Питеру, – стерегите их и не позволяйте им разговаривать. Завтра повезете их ранним поездом в Колеби. Идите.

Декстер устремил взгляд на доктора. Но тот сидел, отвернувшись.

– Пожалуйста, сэр… – начал он.

– Молчать! – крикнул сэр Джеймс.

– Если ты виноват, – сказал Питер ласково Декстеру, когда они вернулись наверх, – то лучше говори правду.

Сердце Декстера было переполнено горем. Он, рыдая, бросился на колени и закрыл лицо руками, чтобы не видеть укоризненного лица Элен, которое, казалось, вдруг появилось перед ним.

Через окно слышался голос сэра Джеймса.

– Ну, Грейсон, теперь вы поняли, что собой представляет ваш мальчик?

– Нет, – ответил доктор. – Я дал бы сто фунтов, чтобы знать правду.

– Вы самый упрямый из всех людей, которых я когда-либо встречал! – засмеялся сэр Джеймс.

День возвращения в Колеби был на редкость дождливым и пасмурным. Вместо синего моря и золотого солнца, озаряющего кокосовые пальмы на чудесных островах вечного лета, Декстер наблюдал только мрачное английское небо, покрытое черными свинцовыми тучами, из которых не переставая лил дождь.

Печально было в природе, но и наполовину не так мрачно, как в душе Декстера! Что скажет ему Элен, что она о нем подумает? А мистер Гиппетс и мистер Сибери? Его, разумеется, отошлют назад в приют…

Доктор ехал в вагоне первого класса с сэром Джеймсом, а Боб и Декстер под присмотром Питера и Дэниела занимали отдельный вагон второго класса.

– Эй! – крикнул Боб Декстеру, как только они сели.

Декстер вздрогнул и посмотрел на бывшего приятеля с таким негодованием, что тот оторопел:

– Что ты на меня так смотришь? Будь доволен, что я простил тебя и первым заговариваю с тобой.

Декстер отвернулся и стал смотреть в окно.

– Ишь, какой сердитый! – насмешливо заметил Боб, обращаясь к Дэниелу и Питеру. – Сам виноват, а еще и сердится!

– Ты тоже хорош! – сурово заметил Питер.

– А тебе-то что? – дерзко ответил маленький негодяй. – Знай свое дело, стереги его! За мной смотрит вот он. Так ведь, мистер? – обратился он к Дэниелу.

– Держи язык за зубами, или я заткну тебе рот! – угрюмо отозвался Дэниел.

– Вот как! – фыркнул Боб. – Это мы еще посмотрим!

– Увидишь, если не будешь молчать!

Боб помолчал, потом начал строить гримасы Дэниелу, когда тот отворачивался.

– Это все он виноват! – сказал он нахально. – Он украл лодку.

– Один другого стоите, – пожал плечами Питер. – И тебе порядком достанется: шесть недель тяжелой работы и потом четыре года в исправительном доме. Незавидная судьба!

– Ой ли? – насмешливо возразил Боб. – Ну, это будет не мне, а ему. И поделом негодяю!

На бледном лице Декстера появились красные пятна, но он продолжал молча смотреть в окошко.

– Я бы не сбежал из дома, если бы он не подбивал меня! – продолжал Боб.

Старый садовник закурил трубку.

– Выдрать бы их хорошенько! Я бы славные розги приготовил из новых метел!.. – ухмыльнулся конюх.

– Знаю, что вам хотелось бы! – сказал Боб. – Только это мы еще посмотрим.

– Честное слово, ты заревел бы у меня не хуже свиньи! – пригрозил ему Питер.

– Не мне достанется, – ответил Боб, – а вот ему!

Декстер покраснел, представляя себе позор под розгами.

– Погоди же, сэр Джеймс задаст тебе перцу! – сказал Питер.

– Это точно! – кивнул садовник. – Я слышал, как он говорил, что он не отдал бы лодки даже за сто фунтов. Достанется тебе, голубчик!

– Не мне, а ему! Ему! Я не уговаривал других и не врал, что хотел купить лодку!

– Я именно так и сделал! – не выдержал Декстер. – А ты украл ее и вдобавок лжешь!

– Неправда! Я не видел никаких денег, это все твои россказни! – закричал Боб, подвинувшись по скамье к Декстеру.

Раздалась звонкая пощечина. Боб заорал:

– Ах вот ты как! Только попробуй меня еще раз тронуть!..

Вторая пощечина не заставила себя ждать. Боб завыл на весь вагон.

– Отлично, малыш! – ободрил Декстера конюх и обратился к Дэниелу. – Пусть они сведут свои счеты, а мы посмотрим!

– Нельзя! – проворчал садовник, схватив Боба за ворот и отбрасывая его назад в угол. – Они наставят друг дружке синяков, а мы отвечай…

– Ничего, – сказал Питер, бывший страстным любителем таких сцен.

– Нет, нет, никаких драк! – ответил Дэниел и взглянул на Декстера ласковее прежнего.

– Пусти меня к нему! – закричал Боб, но Дэниел крепко держал его.

– Спустим их, Дэниел! – предложил Питер. – Мой готов!

Боб хоть и рвался из рук садовника, но лишь для вида.

– Сиди смирно! – рассвирепел Дэниел. – Иначе я сам тебя усмирю!

Боб взглянул на его лицо и присмирел.

– Хорошо, что Дэниел удержал тебя, – скалил зубы Питер, глядя на него, – а то я очень испугался. Какой сердитый! Наверное, одержал бы верх!

– Оставь его в покое, – проворчал Дэниел, тихо посмеиваясь.

Питер начал было спрашивать Декстера о его приключениях, но тот отвечал односложно.

– Не разговаривай, пожалуйста, со мной, Питер, я хочу посидеть и подумать, – попросил он.

– Хорошо, малый, – кивнул конюх, закуривая трубку.

Поезд остановился в Колеби. Декстер вздрогнул, когда они вышли на платформу. Ему казалось, что все – начальник станции, носильщики и публика – смотрят на него. Он уже поглядывал, нельзя ли убежать, но в это время к ним подошли доктор и сэр Джеймс.

– Можешь отпустить этого мальчика, – сказал доктор Дэниелу.

– Отпустить его, сэр? – удивился садовник, глядя то на сэра Джеймса, то на доктора.

Сэр Джеймс кивнул головой.

Глаза Боба загорелись, как у крысы. Он бросился к концу платформы и исчез.

– Ну, Декстер, – сказал холодно доктор, – я поговорил о тебе с сэром Джеймсом… Даешь ли ты мне слово, что не убежишь?

Декстер посмотрел на него и вздохнул.

– Да, сэр.

– Тогда пойдем.

– Идти с вами, сэр?

Декстер посмотрел на свое изорванное платье.

– Да, – сказал доктор. – Идем.

Сэр Джеймс слегка пожал плечами и устремил на доктора многозначительный взгляд.

– До свидания, Грейсон, – сказал он, пожимая ему руку. – Что касается вас, сэр, – прибавил он строго, обращаясь к Декстеру, – вас и вашего товарища, то вы выкинули очень глупую шутку. Если бы не ваш покровитель, вам было бы хуже, чем вы думаете.

Декстер поник головой. По знаку доктора он подошел к нему, и они пошли со станции. Дэниел и Питер следовали за ними.

Доктор остановился.

– Ты дал мне слово, сэр, что спокойно пойдешь домой, – напомнил он холодно.

– Да, сэр, – ответил Декстер печально.

– Вы можете идти вперед, – сказал доктор Дэниелу и Питеру.

Те удалились.

– Я не хочу, чтоб ты чувствовал себя арестованным, Декстер, – сказал доктор серьезно. – Честное слово – это важнее всего для джентльмена!

У Декстера на глазах выступили слезы. Он молча пошел рядом с доктором, не смея поднять головы и невыносимо страдая. Мальчику казалось, что все в городе знают о его бегстве и смотрят на него как на вора, и щеки его все более разгорались от стыда и унижения.

Через десять минут они будут дома. Мэри отворит дверь и с презрением посмотрит на него. Старая миссис Миллет появится с воздетыми вверх руками и с целой бурей упреков… Если бы мальчик не дал честное слово, то бросился бы в первый переулок!

Вот, наконец, и дом. Все случилось именно так, как Декстер предвидел. Отворив дверь, Мэри нахмурилась и скривила губы в насмешливую улыбку.

– Мисс Элен дома? – спросил доктор.

– В гостиной, сэр.

– Нашли его, сэр? И привели обратно! – послышался знакомый голос, и миссис Миллет поспешно вбежала в залу. – Ах, вы дерзкий, дурной мальчик! – сказала она. – Как вы посмели? И вы не выпили даже лекарства в ту ночь! О, позор!..

– Тише, миссис Миллет, – сурово остановил ее доктор, – оставьте его.

Экономка ушла, укоризненно покачивая головой.

– Ну, Декстер, – сказал доктор, – иди и поговори с мисс Грейсон. Она ждет тебя, вероятно, в гостиной. Я послал сказать, что мы пришли.

– Нет, нет! – заговорил быстро Декстер. – Не посылайте меня к ней, сэр! Лучше отошлите назад в приют! Я дурной и опять доставлю вам беспокойство. Пожалуйста, отошлите меня! Я не могу видеть мисс Грейсон.

– Отчего же? – сурово спросил доктор.

– Вы не верите мне, сэр, и она не поверит, и… и… лучше отошлите меня в приют!

– Я жду тебя, Декстер! – послышался тихий и ласковый голос Элен, показавшейся на пороге гостиной.

Мальчик отпрянул и застонал от стыда.

Разговор Декстера с Элен был очень продолжительным и мучительным. Сначала, по-видимому, девушка совсем не доверяла мальчику, пока, наконец, он не воскликнул в порыве страшного отчаяния:

– Я знаю, как дурно поступил! Но мне казалось, что почти все здесь не любят меня… И я говорил правду о лодке, а мне никто не верит! Попросите… попросите его отослать меня!..

Воцарилось долгое молчание. После тяжелой борьбы с собой мальчик наконец не выдержал и зарыдал.

– Я верю тебе, Декстер, – сказала тихо Элен, ласково взяв его руку, – и уверена, что ты не скажешь нам лжи.

Руки Декстера мгновенно обвились вокруг ее шеи. Он не мог говорить, но его глаза и лицо ясно дали понять дочери доктора, что она не ошиблась.

В этот вечер Декстер отправился в свою спальню совсем подавленный, в полной уверенности, что спит в ней последний раз. «Что со мной теперь сделает мистер Сибери, когда я вернусь в приют?» – спрашивал он себя.

Элен проговорила с ним целых два часа, слушая рассказ обо всем, что с ним произошло. В свою очередь, она рассказала ему, какое участие приняли все в его поисках, как глубоко был огорчен доктор кражей лодки. Кто взял ее, узнали сейчас же, и доктор поехал к устью реки, чтобы перехватить ее вместе с похитителями.

Элен не брала с Декстера никаких обещаний. Он сидел, держа девушку за руку, и не понимал, как могло случиться, что он убежал. И чем больше он думал об этом, тем больше недоумевал.

– Ну, – сказал доктор вечером дочери, – я сказал Денби, что еще больше уверился в том, что это была лишь ребяческая шалость, и просил его из любезности ко мне оставить это дело без внимания. На что он, не без возражений, конечно, согласился. Но тебе я должен сознаться, что сильно сомневаюсь в Декстере.

– Сомневаешься? – спросила она.

– Да, моя дорогая. Я бы все простил, если бы мальчик был правдив и честно сознался. А он хочет свалить вину на другого, и это отвратительно.

– Но, папа…

– Дай мне закончить! Я знаю, у тебя доброе сердце, и ты всегда примешь его сторону. Но это не годится. Ложь и обман – слишком большие пороки в мальчике, и я прихожу к убеждению, что сделал неудачный выбор.

– Так ли, папа? – спросила Элен, улыбаясь.

– Ах, вам всем хорошо смеяться надо мной!.. Не могу понять, что могло увлечь его?

– Я могу тебе это сказать, – сказала Элен. – Страсть к приключениям, мысль отправиться в лодке на необитаемый чудесный остров, где он мог бы жить, как Робинзон Крузо!

– Глупый мальчишка! – воскликнул доктор. – Все кончено. Я все могу простить, только не ложь!

– Значит, бедный мальчик прощен.

– Нет, моя дорогая! Завтра же утром я отправлю его в приют и скажу Гиппетсу, чтобы он отдал его в учение к какому-нибудь хорошему мастеру. Я заплачу за учение. Но как Гиппетс будет смеяться надо мной!

– Нет, он не будет смеяться, папа. Потому что ты не отошлешь Декстера в приют, – заговорила горячо Элен. – Ты сказал, что все простишь, кроме обмана и лжи. Но их и не было! Декстер рассказал мне всю правду, и…

– Но он мог бы рассказать обо всем и раньше, – прервал ее доктор.

– Он всегда и говорил правду, папа.

– Дорогая Элен, ты упрямее меня! Он лживый сорванец, и…

– Подожди, папа! – кротко возразила Элен. – Декстер вполне правдив, я в этом уверена.

– Ты привязалась к мальчику и потому заступаешься за него, – сказал доктор.

– Нет, папа, я вполне уверена в нем, – продолжала настаивать Элен, – он несколько раз рассказывал мне все, перед тем как пошел спать.

– И ты веришь ему?

– И ты поверишь!

– Очень хотелось бы, – серьезно сказал доктор. – Я дал бы сто фунтов, чтобы увериться в нем!

– Ты лишишься этих денег раньше, чем думаешь, папа, – сказала Элен весело. – Поцелуй меня за хорошие вести.

– Ну, вот тебе один поцелуй в задаток. А теперь доказывай.

– Доказательство налицо, папа. Если бы Декстер был зачерствелым негодяем, он, конечно, спокойно и беззаботно уснул бы, уронив лишь пару притворных слезинок.

– Конечно!

– А я готова поручиться, что теперь он, оставшись один, лежит с разбитым сердцем и горько плачет.

– Я сейчас проверю это!

Доктор прошел в свою комнату, надел домашние туфли и тихо поднялся наверх. Постояв немного у двери Декстера, он повернул ручку и вошел.

Доктор спустился вниз только через полчаса.

– Ну, что скажешь, папа? – спросила Элен.

– Ты чародейка, моя дорогая!

– И ты не отошлешь мальчика обратно в приют? – лукаво улыбнулась девушка.

– Отослать его назад?! Отдать в учение?! – сказал доктор с презрением. – Нет, это было бы слишком. Пусть Денби опять смеется надо мной… Я рад, что пошел наверх.

Доктор помолчал, а потом продолжил:

– А знаешь, моя дорогая, я не очень жалею, что маленький шалун убежал… Это доказывает, что у него много ума, энергии и решительности. Кроме того, теперь он, кажется, понял, что собой представляет его товарищ. Эх, как бы я хотел, чтобы он задал ему хорошую трепку!

– Что ты говоришь, папа!

– Нет, нет! Конечно, нет! – сказал поспешно доктор. – Это я погорячился.

Лицо Элен сияло от радости. Доктор был спокоен и задумчив. Уходя, он шепнул дочери:

– Вот что, дорогая: первым делом скажи утром женской прислуге, что я строго-настрого запрещаю им делать какие-либо намеки насчет этой проказы Декстера. А с мужской половиной я поговорю сам. Да устрой так, чтобы миссис Миллет держала свой язык за зубами… Взгляни-ка сюда!

Он указал на стакан на маленьком подносе, стоявший у дверей Декстера.

– Это ромашковый чай, – засмеялась Элен, – бедный мальчик не потерял своего места в сердце доброй Миллет!

Девушка поцеловала отца и остановилась у своей двери со счастливой улыбкой, глядя, как тот на цыпочках подошел к двери Декстера и, тихонько стукнув, спросил:

– Спишь, Декстер?

Изнутри послышалось:

– Нет, сэр.

– Спи! – сказал доктор. – Спокойной ночи, мой мальчик. Да хранит тебя Господь!

Он, улыбаясь, спустился в свою комнату, и Элен заметила, что на глазах отца блестели слезы.

Последние слова доктора снова вселили мир и спокойствие в измученную душу мальчика. Пять минут спустя он спокойно спал, и ему снилось, что кто-то наклоняется над ним и снова говорит: «Спокойной ночи. Да хранит тебя Господь!»

Хотя миссис Миллет уже дважды звала его, Декстер долго не решался сойти в столовую.

Когда он наконец появился на пороге, Элен так ласково поцеловала его, а доктор так приветливо сказал: «С добрым утром», пожимая ему руку, что мальчик едва мог поверить, что пускался в бега. Не было сделано ни малейшего намека на прошлое!

Завтрак почти кончился, когда Мэри принесла записку.

– А, это от Лимпни, – сказал доктор. – Я послал Питера сказать, что Декстер вернулся и что уроки могут опять начаться сегодня утром.

Глаза Декстера заблестели. Мысль об учебе казалась ему восхитительной.

– Вообрази, Элен, какой нахал! – гневно воскликнул доктор, прочитав записку. – Он пишет: «Мистер Лимпни свидетельствует доктору Грейсону свое почтение и просит освободить его от уроков».

Элен многозначительно посмотрела на отца.

– Да, моя дорогая!.. Декстер, поди поиграй в саду. Не хочешь ли поудить часок-другой?

– Как вам угодно, сэр. Но, если можно, я лучше останусь здесь и почитаю.

– Нет, нет! – весело сказал доктор. – Утро такое хорошее. Попроси Питера накопать тебе червей, а я приду посмотреть, как рыба будет клевать.

Декстер поднялся и вышел из комнаты. Ему не хотелось идти, но, чтобы исполнить желание доктора, он взял удочку и уже собирался выйти в сад, как встретил миссис Миллет.

Старая экономка протянула ему стакан:

– Примите теперь вот это. Я уверена, милый, что настой принесет вам пользу. Выпьете?

– Все до капли, – улыбнулся Декстер, выпивая лекарство.

Старая экономка ушла довольная и успокоенная.

В саду Дэниел поправлял цветочную клумбу и, к удивлению мальчика, кивнул ему головой и улыбнулся.

Чуть дальше работал Питер.

– Накопать вам червей, мистер Декстер? Пойдем за старые рамы!

Вид реки напомнил Декстеру все события памятной ночи: раздевание, нерешительность, погоню в холодной воде за платьем и, наконец, ужасное путешествие, совсем непохожее на то, что рисовало ему воображение.

Он закинул удочку и глубоко задумался. Рыба совсем не клевала, потому что мальчик забыл насадить на крючок червей, которые теперь расползались во все стороны.

Вдруг у самых ног Декстера упал камень и окатил его брызгами. На другом берегу стоял, нагло ухмыляясь, Боб Димстед.

– Эй! Ну что, будешь еще воровать лодки? – крикнул он.

Декстер покраснел, но не ответил. Он молча вытащил удочку, насадил червя и забросил опять.

– Эй! Так кто украл лодку? – снова крикнул Боб. – Должно быть, тебя хорошенько поколотили. Спина не болит?

Декстер стиснул зубы и смотрел на свой поплавок. Боб тоже насадил червя на крючок и закинул удочку как раз напротив.

Положение было мучительным. Продолжать удить значило снова связаться с Бобом. Может быть, уйти прочь? Но это могло показаться трусостью…

Декстер решился на последнее и, вытащив удочку из воды, нагнулся, чтобы поднять корзинку. Боб насмешливо запрыгал.

– Уходи, уходи! Жалкий трусишка! – кричал он. – Удирай скорее домой!

Декстер поставил корзину и снова закинул удочку. Глаза его сверкнули гневом.

– Ха-ха-ха! – засмеялся Боб. – Твое счастье, что ты на той стороне, иначе я выбил бы тебе зубы. Трус!

– Ты опять здесь? – удивился Питер, подходя к берегу.

– А тебе-то что? – отозвался Боб. – Я не на вашей земле! Буду тут сидеть, сколько хочу!

– Жаль, что ты на другой стороне. Я бы тебе задал, негодяй!

– Ты-то?! Да ты не посмеешь и тронуть меня! Я буду удить здесь, сколько хочу. Трусы! Я бы справился с вами одной рукой!

– Убирайся отсюда и не смей больше приходить! – крикнул Питер.

– Не ваша земля! Останусь и буду удить, сколько мне вздумается. А если встречу этого мальчишку где-нибудь, то так ему накостыляю по шее, что он своих не узнает!

– Я смотрю, ты не хочешь уходить по-хорошему! – вдруг раздался грозный голос Дэниела. – Питер, принеси-ка мне корзину с кирпичными обломками. Сейчас я ему покажу, как уходят по-плохому!

– Убирайтесь сами подобру-поздорову! Какое вам дело до меня! – закричал Боб. – Смотрите лучше за докторовым приемышем, а то как бы он снова не украл лодку!

– Вот если бы мне попасть на ту сторону! – хрипло пробормотал Декстер.

– А что, задали бы вы ему трепку? – спросил Дэниел, прищурив глаза.

– Да, – ответил Декстер сквозь зубы.

– Жаль, что мальчишек разделяет река, – заметил конюх.

– Эй, вы! Старые садовые плясуны! – кричал опять Боб. – Кто из вас украл лодку?

Эти последние слова разозлили Дэниела с Питером.

– Что-то здесь не клюет! – заявил Боб, сматывая удочку. – Только не думайте, что я вас испугался. Буду приходить, когда захочу!

– Как ты думаешь, наш его одолеет? – тихо спросил Питер у Дэниела.

Дэниел бросил осторожный взгляд на дом, а потом обратился к Декстеру:

– Пожалуй, мы поможем вам перебраться на ту сторону. Хотите с ним поквитаться?

– Хочу!

– Отлично! Только не шумите.

Дэниел и Питер ушли и вскоре вернулись с большим, похожим на лодку, корытом.

– Это даже лучше лодки, – сказал Дэниел. – Ложитесь на дно, только сперва снимите куртку и жилет да засучите рукава.

Декстер последовал совету, у него блестели глаза.

Дэниел с Питером спустили корыто на воду.

– Вы не боитесь его? – спросил Дэниел.

Декстер ответил суровым взглядом.

– Только смотрите, мистер Декстер, – шепнул ему Питер, – не дайте ему обхватить вас!

Декстер молча шагнул в корыто, вооружившись шестом, Питер оттолкнул импровизированную лодку, и через минуту Декстер уже вышел на другой берег.

– Пойдем, Дэниел, посмотрим, что будет! – сказал Питер.

Они пробрались между деревьями к самому концу сада и, держась за сучья, вытянув шеи над водой, стали смотреть.

Декстер во весь опор летел по противоположному берегу к ближайшему лугу, где Боб удил в счастливом неведении о близкой опасности. К тому же он как раз поймал большого окуня и любовался им.

Декстер бесшумно подбежал к нему сзади и отвесил бывшему приятелю звонкую оплеуху.

Боб выронил свою удочку и с воплем вскочил.

– Гляди, гляди! – воскликнул Питер. – Наш-то какой молодец!

Боб был отъявленным трусом. Он начал драться, пряча голову, и неловко наскочил на противника. Декстер легко увернулся от удара и дал ему вторую оплеуху. Боб, полагавшийся на свой более высокий рост и силу, снова напал на Декстера. Завязалась ожесточенная драка.

Конечно, Декстер тоже получил порядочную порцию тумаков, но он платил за каждый удар с большими процентами, и скоро его чистая белая рубашка окрасилась красными пятнами. Но эта кровь была из носа Боба! На траве валялся белый зуб – опять-таки принадлежавший Бобу, чье лицо распухло, подобно недопеченной лепешке.

Вскоре борьба кончилась. Боб лежал на спине и выл во все горло, а Декстер стоял над ним, стиснув зубы, весь красный, со сжатыми кулаками и сверкавшими глазами.

– Отлично, Дэниел! – воскликнул Питер, хлопнув по спине садовника. – Кто бы мог подумать, что наш парень так его уделает!

– Да-а! – протянул старик. – Просто молодец, шут бы его побрал, хоть и не знатен родом… Браво, малыш! Вот уважил!..

Дэниел вдруг запнулся, а Питер попытался улизнуть, но было уже поздно: к ним подходил хозяин.

– Как мальчик попал на ту сторону? – строго спросил доктор. – Говорите немедленно!

Питер в смущении смотрел на Дэниела.

– Извините, сэр, – сказал Дэниел. – Этот маленький негодяй пришел на тот берег и ругал мистера Декстера и нас.

– Ну, и что дальше?

– Да ничего особенного, сэр. Мистер Декстер разозлился, как борзая собака на свой ошейник, а мы с Питером сбегали за старым деревянным корытом и переправили его туда. Наш парень и отметелил этого подонка, прости Господи…

– Довольно, – прервал его доктор. – Декстер! Сюда, немедленно!

Декстер в смущении подошел к самой воде.

– Сейчас же домой! – крикнул доктор.

– Эй ты, трус! Что, удираешь? Испугался! – Боб увидел отступление врага и вскочил на ноги. – Только посмей ко мне подойти! Я тебя так отдубашу!

– Декстер, беги назад и начисти зубы этому негодяю! – неожиданно для всех закричал доктор. – Живо! Врежь ему как следует! Не давай пощады!

Декстер полетел стрелой назад и сильным ударом сбил Боба с ног. Тот растянулся на траве и не смел подняться, с ужасом глядя на разъяренного противника.

– Довольно, Декстер! – крикнул доктор. – С него хватит!

Мальчик медленно вернулся. Питер старался придать своему лицу серьезное выражение, а Дэниел не мог скрыть улыбки.

– Я не одобряю драк, Дэниел, но в некоторых случаях это самое действенное средство… – сказал, как бы оправдываясь, доктор. – Пожалуйста, не говори об этом ни слова дома.

– Что вы, сэр! Буду нем как рыба! – засмеялся садовник.

Между тем Декстер все еще оставался на другом берегу.

– Перебирайся сюда! – крикнул ему доктор. – Хорошо! Осторожнее! Давай руку! Да у тебя кожа содрана на суставе! Однако тебе нельзя в таком виде показываться мисс Грейсон…

Декстер со страхом смотрел на доктора.

– Ну, одевайся. А потом тихонько поднимись к себе и хорошенько вымой лицо и руки. Нет, погоди! Лучше сначала пойду я и отвлеку Элен!

Доктор ушел. Как только его не стало видно, Декстер, медленно одевавшийся, совсем упал духом.

– Что я наделал! – произнес он грустно.

– Что наделал?! – воскликнул Питер. – Вы как следует проучили этого наглеца! Теперь он больше не придет.

– А что подумает доктор? – вздохнул Декстер.

– Подумает, что его приемный сын может за себя постоять! – сказал Питер.

– И будет вами гордиться, – прибавил Дэниел. – Впрочем, как и мы с Питером!

Садовник и конюх по очереди торжественно пожали мальчику руку.

– Эй, Декстер! – послышался голос доктора. – Можешь идти! Все отлично, Элен нет дома!

– Вот и чудесно! – засмеялся Дэниел и хлопнул мальчика по плечу.

Декстер улыбнулся и побежал домой.

– Где Декстер? – спросил доктор.

– В саду, – ответила Элен.

– Гм! Надеюсь, он не занят новыми шалостями?

– Думаю, что нет, папа, – ответила Элен. – Он теперь очень старается!

– Это хорошо, – сказал доктор, продолжая писать. – Как его пальцы? Он уже может держать перо?

– Лучше подождать день-другой… Ты говорил с ним насчет драки?

– Нет. А ты?

– Да, несколько раз. Он обещал мне никогда больше не драться.

– Дорогая Элен! Как можно поступать так безрассудно! – воскликнул с раздражением доктор. – Это совсем по-женски: просить мальчика обещать то, чего он не может исполнить! Я уверен, что он снова подерется в школе или где-нибудь еще.

– Но он так сожалел, папа!

– Ну, да! Ну, да! – повторил доктор с расстановкой. – Но он славно поколотил того негодяя, и правильно сделал! Только не говори ему, что я это сказал.

Доктор положил перо, прошелся по комнате и взял газету.

– Масса школ, масса домашних учителей, – ворчал доктор, просматривая объявления. – А!

– Что такое, папа? – поспешно спросила Элен.

Доктор сложил газету и, подняв очки на лоб, нахмурился.

– Мы сделали большую ошибку, моя дорогая: взяли мальчика из приюта и держали его здесь, где всякий знает его происхождение. Нам следует отослать его года на два-три. Он вернется совершенно другим, а прошлое забудется! Я нашел то, что нам нужно. Судьба сама приходит мне на помощь!

И доктор начал читать объявление: «Ленивые и непослушные мальчики. Преподобный Септимус Маструм принимает ограниченное число дурно воспитанных учеников. Хорошее, но твердое обращение. Большое помещение. Здоровая обстановка. За условиями обращаться к Септимусу Маструму, Фэрлендс, станция Лонгспрус».

– Ну! Что ты скажешь на это? – спросил доктор.

– Не знаю, что и сказать, папа, – ответила Элен печально. – Может быть, ты прав.

– Конечно, прав! – подтвердил доктор. – Это то, что нам нужно, моя дорогая! Я сейчас напишу мистеру Маструму. Три или четыре года специального образования пойдут мальчику на пользу.

Доктор сел и начал писать.

Вскоре ему пришел ответ с приглашением встретиться в Лондоне и оговорить все детали. Преподобный Септимус Маструм произвел на доктора хорошее впечатление, и решение было принято.

– Хороший человек! – объявил доктор, вернувшись домой. – Ростом в шесть футов. Говорит, что миссис Маструм заменит мальчику мать.

– У него очень суровый вид, папа?

– Нет, моя дорогая. Он всегда улыбается.

– Я не доверяю людям, которые всегда улыбаются!

– Это предубеждение! – заметил доктор серьезно. – Я сообщил мистеру Маструму все о Декстере. Преподобный одобряет мой план и уверен, что через два-три года мальчика будет не узнать.

Элен вздохнула и поцеловала отца в щеку.

– Я сделаю все, чтобы помочь тебе в твоих планах, папа, – сказала она, улыбаясь. – Я понимаю, что в твоих словах есть правда, но… Декстер – мальчик особенный, мне бы хотелось оставить его под своим присмотром.

– Он будет приезжать на праздники, да и мы будем часто навещать его!

Доктор решил отправить Декстера в школу через день или два, поэтому приготовления к отъезду шли быстро. Мальчик был спокоен, но по возможности избегал дома и проводил большую часть времени в саду или в конюшне.

– Так вас посылают в школу, мистер Декстер? – спросил его конюх.

– Да, Питер.

– А вам, поди, не хочется? И неудивительно! Я никогда не любил школу, хоть и знаю, что учиться нужно…

– Ага! – раздался голос сзади.

Обернувшись, Декстер увидел улыбавшегося Дэниела. Декстер кивнул ему головой и хотел уйти.

– Значит, уезжаете? – спросил старый садовник. – Два раза в день порка круглый год! Вы уж там получше ведите себя.

– Пустяки! – сказал Декстер. – В хороших школах мальчиков не секут.

– Неужто? – возразил Дэниел. – Впрочем, сами увидите. Я попрошу хозяина позволить мне послать вам корзину яблок и груш, когда они поспеют.

– Правда, Дэниел? – оживился мальчик.

– Ну да. Наберем с Питером корзину и снесем на станцию. Будьте хорошим мальчиком и не знайтесь с такими, как Боб Димстед!

Старик добродушно засмеялся и ушел.

– Не печальтесь, мистер, – сказал Питер ласково, – ведь не на всю же жизнь вы уезжаете. Вам грустно расставаться с нами?

– Да. А вам, Питер?

– Еще бы! Я люблю мальчиков, которые дерутся, как вы!

Миссис Миллет целый день провела в комнате Декстера, укладывая белье и осматривая, целы ли пуговицы и тому подобное. Не забыла она положить в сундук и лекарства.

– Обещайте мне, – сказала она Декстеру, – принимать ромашку два раза в неделю.

– Обещаю, – ответил Декстер.

– Вы хороший мальчик! – воскликнула старушка. – Смотрите сюда, – продолжала она, подводя его к сундуку с платьем, – я и сюда положила кое-что хорошее.

Она приподняла слой белья, сильно надушенного лавандой, и показала мальчику плоский, круглый, завернутый в коричневую бумагу пакет.

– Это небольшой торт. В нем много корицы и миндаля, и я уверена, что он вам понравится.

Мэри тоже проявила большой интерес к сапогам и башмакам мистера Декстера, и отъезд обещал быть весьма тяжелым.

Элен с заботливостью старшей сестры наблюдала за всеми приготовлениями. Среди вещей, которые она прибавила, были книги, письменный прибор и кошелек.

– Это для того, чтобы я могла получать от тебя по два письма в неделю, – сказала она Декстеру, показывая письменный прибор. – Обещаешь?

– Да, – ответил он, – только не обращайте внимания на почерк.

– Напиши мне, если тебе понадобятся деньги, кроме тех, которые папа будет давать тебе еженедельно.

Декстер отдал бы все, чтобы остаться. Но он мужественно уехал с доктором в экипаже на станцию. По пути они встретили сэра Джеймса Денби с сыном.

– Гм, – проворчал доктор. – Видел, Декстер?

– Видел. Сэр Джеймс засмеялся, кланяясь вам.

– А знаешь почему?

Декстер покраснел.

– Он думает, что вы сошли с ума, доставляя себе столько хлопот из-за меня.

– Верно, Декстер, – кивнул доктор. – А теперь я скажу тебе, чего ожидаю от тебя: нужно доказать ему, что я прав, а он – нет!

Взгляд мальчика выражал обещание. Но говорить от волнения и печали он не мог.

По железной дороге они доехали до Лондона, потом добрались до станции Лонгспрус и вскоре оказались у дома преподобного Септимуса Маструма, расположенного в унылой местности, покрытой соснами и песком.

Здесь доктор попрощался со своим приемным сыном, и мальчик остался в большой холодной передней, чувствуя, что для него начинается новая жизнь.

Как-то вечером Элен позвонила, и Мэри явилась на ее зов.

– Подайте папе ужинать, Мэри, – сказала молодая хозяйка, – ведь мы сегодня так рано обедали. Пожалуйста, принесите поднос наверх. Там ведь остался холодный цыпленок?

Через несколько минут Мэри вернулась и доложила, что холодного цыпленка у миссис Миллет не оказалось. Элен велела принести холодный телячий паштет – получила тот же ответ.

– Тогда передайте миссис Миллет, чтобы она приготовила омлет, – попросила Элен.

Но миссис Миллет объявила, что нет и яиц, а достать их по причине позднего времени невозможно.

Миссис Миллет пригласили наверх. Старая экономка выглядела обескураженной.

– Я очень рада, что могу говорить с вами по этому поводу, – сказала она. – Да, в кладовой должны быть и цыпленок, и паштет. Но, как мне ни грустно говорить об этом, мисс, они пропали.

– Пропали?!

– Да, мисс. Я даже себе не могу этого объяснить, но вещи начали пропадать самым странным образом. Хлеб, масло, молоко, яйца, мясо – все пропадает. Чего мы только ни делали, чтобы узнать, кто их берет, но это так и осталось тайной.

– Это очень странно, миссис Миллет.

– Дэниел думает, что это проказы того мальчишки, что подбил мистера Декстера сбежать из дома. Он говорит, что уверен в этом и даже видел его в последнюю ночь. По всему видно, что ворует тот, кто хорошо знает наш дом.

– Надо бы выследить вора, – сказала Элен и рассказала обо всем доктору.

Садовник и конюх начали сторожить, но никого не поймали, а из кладовой тем не менее еда продолжала пропадать.

– Если бы я был уверен, что это делает взрослый человек, – сказал как-то доктор, – то обратился бы в полицию. Но я не хочу причинить зла ребенку. Подождем немного: он сделается смелее, и тогда мы его наверняка поймаем.

– Зачем, папа? – спросила Элен.

– А вот зачем, моя дорогая. Ты видела в передней мою бамбуковую трость? Так вот! Закон говорит, что бить мальчика – самоуправство и что наказание должно быть предоставлено закону, который подразумевает заключение и лишение прав. Не думаю, что в нашем случае это правильный путь. Поэтому я просто возьму палку и один раз нарушу закон! И все сразу встанет на свои места.

Так или иначе, но Боб Димстед казался неуловимым.

– Нет ли вестей о мистере Декстере, мисс? – спросила как-то утром экономка.

– Нет, миссис Миллет, и меня это очень удивляет, ведь он обещал писать.

Элен отправилась в библиотеку к отцу. Доктор кусал перо и смотрел в стену.

– Книга моя совсем не продвигается вперед, Элен, – сказал он.

– Мы давно, однако, не имеем вестей от мальчика, а он мне обещал писать аккуратно.

Вошла Мэри с письмами.

– От Декстера? – спросила Элен с нетерпением.

– Гм! Нет! Но из Лонгспруса, от преподобного Маструма.

Доктор прочел письмо и передал его дочери. Элен пробежала строчки глазами и расстроилась.

– Маленький негодяй! – в сердцах воскликнул доктор.

– Папа! – с укоризной произнесла Элен. – Нельзя осуждать мальчика, не выслушав его.

– Две недели, как он сбежал из школы! А мистер Маструм не писал мне, пока не обыскал все окрестности. Гм! Боюсь, не отправился ли он снова на поиски приключений!

Элен вздохнула.

– «Мне грустно, что я должен дать такой дурной отзыв о нем… – бормотал доктор, перечитывая отрывки из письма. – Я обращался с ним как с родным сыном… Кажется, он имеет прирожденное стремление к злу… Невозможно истребить… Пробовал все, но напрасно… Начал уже отчаиваться, но все надеялся, что терпение и нежное обращение победят затруднения, но безрезультатно… Он попробовал подговорить других учеников и потерпел неудачу, а потом угрожал им расправой, если они его выдадут… Исчез из школы, и его больше не видели…»

В библиотеке воцарилось томительное молчание.

– «Терпение и нежное обращение»! – процитировал доктор снова и посмотрел на дочь. – Элен, я уверен, что бедного Декстера били и дурно обращались с ним! Мальчик не мог этого вынести и убежал.

– Я тоже убеждена в этом, папа! – воскликнула Элен в волнении. – Декстер вернется, как ты думаешь?

– Не знаю, – сказал доктор, – надеюсь… Впрочем, нет, он ведь будет бояться! Я дорого бы дал, чтобы знать, как найти его!

– Можно войти, сэр? – спросил слабый ласковый голос.

– Конечно, миссис Миллет. Что случилось?

– Дэниел говорит, сэр, что он видел, как этот мальчик, Боб Димстед, прокрался прошлой ночью в сад. Он погнался за ним, но мальчик вскочил на грушу, прыгнул на стену и убежал.

– Этакий негодяй! – возмутился доктор.

– И мне грустно сообщать об этом, сэр, но пропали два шерстяных одеяла с кровати мистера Декстера.

Надзор усилили. Прошла целая неделя, но Боба Димстеда не поймали. Между тем кражи все продолжались. Однажды утром миссис Миллет явилась к хозяину со слезами на глазах и заявила, что в последнюю ночь украден целый каравай хлеба и большая банка смородинового варенья.

Хозяева утешили экономку обещанием, что преступника скоро поймают. После второй ночи Питер доложил доктору, что он чуть-чуть не поймал Боба Димстеда, но мальчик прыгнул в речку, переплыл на ту сторону и исчез.

Два дня спустя Элен, сидя с работой под старым тенистым дубом, заметила белку, спрыгнувшую с дерева и, к ее удивлению, убежавшую во двор к старой конюшне.

Элен машинально пошла вслед за зверьком и увидела Питера, на цыпочках направлявшегося к старой конюшне.

– Белка, мисс, только что пробежала здесь, – сказал он, снимая шапку.

– Я видела ее, – кивнула Элен. – Пожалуйста, не убивайте бедного зверька.

– Что вы, мисс! Я хотел всего лишь поймать ее! – ответил конюх.

Элен вернулась в сад.

Питер вошел в темное старое строение, обошел длинный ряд чердаков, заглядывая между стропилами и перекладинами, пока, наконец, не остановился перед старой дощатой перегородкой с заколоченной гвоздями дверью. Белки нигде не было видно.

Вдруг конюх опрометью бросился назад, чуть не провалился, упал и, выбежав на двор, натолкнулся на Дэниела.

– Что с тобой? – проворчал старик.

Питер открыл рот, но с перепугу не мог выговорить слова.

– Уж не привидение ли ты увидел? – усмехнулся садовник.

– Д… да… Нет… – проговорил, задыхаясь, Питер.

– Ишь как побледнел! Какой ты трус, однако!

Дэниел крякнул от досады и пошел в сад. Питер последовал за ним и принялся сбивчиво рассказывать, что на сеновале кто-то есть.

– Привидение? Эх ты! Это, должно быть, крысы или сова. Привидения днем не являются! – сказал старик со знанием дела.

– То, что я видел, не крыса и не сова! – возразил серьезно Питер. – С перекладины из самого темного места на меня смотрело что-то страшное!

– Что случилось? – спросил незаметно подошедший к ним доктор.

– Тс-с-с! – шепнул Питер садовнику.

– Да вот Питер только что видел привидение, сэр, – с усмешкой выдал своего помощника Дэниел.

– Какое привидение? Где? – удивился доктор.

– Я не говорил, что это привидение, сэр. Просто увидел что-то очень страшное в конце старого сеновала, когда я ходил туда за белкой.

– За белкой? – сурово повторил доктор. – Что ты рассказываешь! Белки живут на деревьях, а не на старых сеновалах! Это, должно быть, крыса.

– Нет, белка! – возразил Питер. – Она перебежала двор и шмыгнула в старую конюшню.

– Что за вздор! – возмутился доктор.

– Вы нашли белку, Питер? – крикнула Элен, все еще сидевшая под деревом.

– Нет, мисс, не поймал!

– Гм! – проворчал доктор. – Значит, там действительно была белка! Ну, хорошо, неси фонарь, посмотрим. Элен, моя дорогая, у нас на сеновале старой конюшни появилось привидение. Не хочешь на него взглянуть?

– Хорошо, папа, – засмеялась Элен.

Питер явился с фонарем и толстой палкой.

– Фу, как стыдно! Брось ее! – заметил ему доктор и приказал садовнику: – Иди вперед с фонарем.

– Там на самом конце должна быть старая дверь, – сказал доктор Питеру. – Иди, открой ее. Да не провались между досками! Что там еще?

Послышался странный шум. Дэниел с быстротой молодого человека бросился на лестницу и спустился с нее в другую сторону.

– Слышите, там кто-то ходит! – в голосе Питера звучало торжество.

Опять послышался шум, потом хлопнула дверь, и из-за перегородки снизу раздался голос Дэниела:

– Кто-то есть в дальнем помещении. Он пробовал спрыгнуть через люк на сеновал, да я спугнул его!

– Оставайся там! – приказал доктор. – Сейчас увидим, кто это. Иди, Питер, и отвори дверь. Вот он, вор из нашей кладовой! – продолжал он, обращаясь к Элен.

– Дверь заколочена, сэр, – возразил Питер.

– Зачем же ее заколотили? – спросил доктор, осмотрев ее. – Принеси долото и лом. Ты там, Дэниел?

– Здесь, сэр, – послышалось снизу. – Стерегу. Наверняка это Боб Димстед!

Пока Питера не было, на чердаке было совсем тихо.

– Вот инструменты, сэр, – сказал, вернувшись, Питер, устыдившийся своего страха.

– Ну, открывай дверь! – приказал доктор.

После нескольких сильных ударов дверь отворилась. Но прежде чем доктор и его спутники вошли внутрь, их поразило одно очень странное обстоятельство.

На ветхом чердаке было устроено нечто вроде жилого помещения: под самой крышей была сооружена постель из сена, а на ней разостланы два шерстяных одеяла. Рядом на доске лежали ножик, кусок хлеба и горшок, а посередине стояло несколько грубых ящиков и старая клетка, в ней сидела облезлая белка.

Доктор с удивлением осмотрелся, отыскивая глазами обитателя этого мрачного угла, но никого не было видно.

– Нашли, сэр? – спросил снизу Дэниел.

– Нет еще, – ответил доктор. – Питер, осмотри-ка верхний чердак.

Конюх, уже не колеблясь, поднялся и прошел вдоль всей крыши.

– Наверху никого нет, сэр, – доложил он.

– Вы уверены, что вор не пробрался вниз? – спросил доктор Дэниела, пока Питер открывал люк, через который прежде сбрасывали для лошадей сено.

– Вполне, сэр, – ответил старик. – Я видел его ноги, когда он сиганул наверх и захлопнул за собой люк.

– Маленький негодяй! – хмыкнул доктор. – Он где-то здесь. Уж не спрятался ли он за досками, которые стоят вон там?

Но за досками никого не оказалось. Доктор в недоумении потер себе лоб.

– Позвольте, сэр, я поднимусь наверх и посмотрю, – сказал Дэниел.

– Нет, нет, стойте там и стерегите хорошенько, – отозвался доктор.

– Смотри-ка! – продолжал он, обращаясь к Элен. – Маленький негодяй вел здесь приятную жизнь, вроде Робинзона Крузо на необитаемом острове. А! Наконец-то! – воскликнул он, взглянув наверх. – Вот он! Питер, подай мне ружье.

Доктор сказал это, чтобы испугать спрятавшегося обитателя чердака, и его выдумка возымела действие. Послышался странный шум, затем что-то затрещало все сильнее и сильнее, и почти над головами присутствующих, под самой крышей, появилась нога, за ней другая, а затем на пол сеновала посыпались разбитые куски черепицы.

Обладатель ног делал тщетные усилия, чтобы вытащить их назад, а Питер поспешил влезть на дубовую перекладину между стропилами и схватить одну ногу.

– Поймал! – закричал он радостно. – Что делать, сэр: стащить его сюда или подставить лестницу к крыше и вытащить его через верх?

– Сюда, Дэниел, поднимайтесь наверх! – крикнул доктор.

Садовник живо забрался на чердак.

– Браво, Питер! – ухмыльнулся он. – Вот как ловят привидения! Держи его!

Доктор тоже улыбался.

– Папа! Они ушибут его! – шепнула Элен.

– Нет! Не ушибут! – спокойно ответил доктор и затем громко крикнул: – Ну, сэр, вы сами сойдете вниз или я должен послать за полицией, чтобы стащить вас?

После новых попыток освободиться пойманный что-то пробормотал.

– Ого! Брыкается! – заметил Питер.

– Что он говорит? – спросил доктор.

– Говорит, что сойдет вниз, если я отпущу.

– Не верьте, сэр! – воскликнул Дэниел.

– Вот что, – сказал доктор, – вы, Питер, держите его, а вы, Дэниел, забирайтесь на перекладину и выбейте еще несколько черепиц. Тогда мы сможем снять воришку оттуда.

Не успел Дэниел выбить четырех черепиц, как гнилая перекладина рухнула, а вместе с ней полетели вниз и садовник, и конюх, и их пленник, осыпаемые обломками черепицы. К счастью, было невысоко, поэтому и свалившиеся, и зрители больше удивились, чем испугались.

Но ничто не могло сравниться с изумлением Элен и доктора, когда после садовника и конюха с пола поднялась маленькая фигурка, в которой все тотчас узнали грязного, вымазанного Декстера, с ужасом смотревшего на них.

– Декстер! – закричала Элен.

– Это ты?! – воскликнул доктор.

– Вот так штука! – удивился Питер, хлопая себя по бедрам.

Дэниел потирал себе спину и, улыбаясь, бормотал что-то себе под нос.

– Ты не ушибся? – спросила Элен мальчика.

Тот покачал головой.

– А вы? – хмуро спросил доктор остальных.

– Я немного ушиб ногу, сэр, – сказал Питер.

– Ушибся!.. Еще бы, сэр! – проворчал Дэниел. – Это самые крепкие доски, на какие я когда-либо падал!

– Ступайте и попросите миссис Миллет дать вам пива, – сказал доктор, вызвав приятную улыбку на лицах обоих мужчин. – А потом позовите плотника, чтобы исправил эту старую крышу. Ну, Декстер, пойдем!

Мальчик устремил на Питера взгляд, полный упрека, и, прихрамывая, поплелся за доктором.

– Вот это да! Вот потеха-то! – приговаривал Питер, идя с Дэниелом к миссис Миллет.

– Знаешь что? – отозвался старик. – Из этого мальчишки выйдет или очень хороший человек, или отъявленный негодяй…

– Ну-с, – проговорил доктор, запирая дверь библиотеки и строго глядя на преступника, – что ты скажешь?

Декстер посмотрел на Элен, но она отвела взгляд.

– Ничего, сэр.

– Вот как! Тебе и сказать нечего! Слушай же: тебя поместили в хорошую школу, с тобой обращались как с особенным учеником, а ты вел себя плохо, убежал оттуда, устроил себе притон и с тех пор жил, воруя… И после всего этого тебе нечего сказать?!

Декстер молчал. Лицо его горело, губы дрожали, грудь тяжело вздымалась, рыдания душили его. Потом страстным порывом полились бессвязные, прерывающиеся слова:

– Я… я не мог вынести… я пробовал… так жестоко… он говорил… переломит мой нрав… что я плохой… он бил меня… семь раз… я старался… вы хотели… мисс Грейсон просила меня… я все старался… он меня наказывал за это… я старался… я взял кусок свечи… старался выучить… другие мальчики спали… он пришел наверх… бил меня до тех пор… пока я мог выдержать… переломит мой нрав… он говорил, что переломит… я прыгнул в окно… упал и вывихнул ногу… но ушел… сюда обратно… затем я… боялся сказать вам… скрывался здесь…

Он не плакал; но в каждом слове слышалось страшное страдание. И когда Элен прочла во впалых глазах мальчика, что ему довелось выстрадать, она склонилась на спинку стула и заплакала.

Доктор молчал. Его губы были сжаты и брови нахмурены. Вдруг Декстер повернулся и слабыми шагами направился к Элен, посмотрел на нее, хотел что-то сказать, но не смог и со вздохом пошел, прихрамывая, к двери.

– Куда это ты собрался? – спросил сурово доктор.

– Туда, сэр, – ответил Декстер безнадежно усталым голосом.

– Куда?

– К мистеру Гиппетсу и Сибери, сэр… Пусть они возьмут меня назад. Я пробовал… старался… с таким трудом… трудом… но у меня… никогда не было… ни матери… ни отца… ни других мальчиков… и… и…

Он посмотрел вокруг, как бы ища стул, а затем зашатался и тяжело упал на ковер.

Система исправления характеров мистера Маструма работала превосходно: Декстер был исправлен.

Элен бросилась к Декстеру, упала на колени и положила его голову к себе на грудь. Доктор позвонил.

– Скорее воды! – приказал он. – Мальчик в обмороке!

Только через час Декстер пришел в себя. Он метался и хотел встать, но его удержали. Мальчик бессвязно забормотал:

– Вынужден был взять… очень голоден… да, сэр… пожалуйста, сэр… я вернулся обратно, сэр… вернулся… мистер Сибери, сэр… если мистер Гиппетс позволит мне стоять… где мама Кердли?.. где няня?..

– Папа, папа! – прошептала Элен. – Бедный, бедный мальчик! Что с ним?

– Нервная горячка! – сказал тихо доктор, снимая руку с пылавшего лба Декстера и глядя в его блуждающие глаза. – Как же страшно он должен был страдать, чтобы дойти до этого!

Книга доктора Грейсона совсем не подвигалась вперед, ведь все его мысли были поглощены болезнью приемного сына. Сам Грейсон давно забросил врачебную практику и лишь изредка выписывал рецепты для дочери и для слуг. Но он категорически отказался отдать Декстера на попечение других врачей.

– Нет, моя дорогая! – сказал он дочери. – Я один виноват в бедственном положении мальчика, и я сам займусь его лечением. Надеюсь, мои познания в области медицины помогут мне спасти его!

Больной теперь днем и ночью находился под постоянным наблюдением доктора Грейсона и двух прилежных сиделок – Элен и миссис Миллет.

Температура у Декстера все повышалась, он не приходил в сознание и без конца бредил. Из его бессвязных речей те, кто ухаживал за больным, узнали многое о его страданиях в школе, о причинах побега от преподобного Септимуса Маструма, о трудном пути домой с поврежденной ногой, а также о тайной жизни в убежище на сеновале, где мальчик частенько голодал вместе со своей белкой.

Дэниел и Питер по три раза в день приходили справляться, как чувствует себя мистер Декстер, а как-то ночью Элен застала перед дверью комнаты мальчика и Мэри – та тихо плакала, прислонившись к стене. Эта сцена очень тронула девушку.

Декстер не приходил в себя целую неделю. Но однажды вечером Элен вошла в его комнату и увидела, что миссис Миллет склонилась над больным и, держа его руку, пристально всматривается в лицо своего любимца.

– Ему хуже? – тревожным шепотом спросила девушка.

– Тс-с-с! Позовите, пожалуйста, доктора, мисс, – сказала старушка. – Хозяин велел позвать его, если будут какие-нибудь перемены…

Элен бросилась к отцу, а потом поспешно вернулась к мальчику и замерла возле него с глазами, полными слез, и дрожащими от волнения руками.

На лестнице послышались шаги доктора. Не говоря ни слова, он подошел к постели больного, наклонился к нему и стал щупать пульс.

В комнате настала томительная тишина.

Наконец доктор отошел и с усталым видом сел в кресло. Когда Элен, взяв его за руку, вопросительно взглянула на него, он тихо и благоговейно проговорил:

– Элен! Молитвы наши услышаны: бедный мальчик будет жить…

– Вот еще что выдумали: «Довольно! Устал!» – говорил несколько недель спустя Дэниел. – Я могу возить вас в этом кресле по саду хоть целый день, мой мальчик, и даже не замечу этого!

– Вы бы отдохнули немножко под деревом, – сказал Декстер.

– Чего мне отдыхать? Ведь вы же совсем легенький!

– Мне так неловко от того, что я своей немощью доставляю всем вам столько хлопот, – вздохнул Декстер и откинулся на подушку.

Он был очень худ и бледен. В руках у него был прекрасный букет – старый садовник не пожалел для мальчика лучших цветов из сада.

– Хлопот? Вот пустяки! Слушайте, хозяин сказал, что вам можно есть фруктов сколько угодно. Не хотите ли винограда?

– Нет, не теперь, – Декстер с улыбкой взглянул на суровое лицо старика.

– Вот что, – начал Дэниел, помолчав, – вы можете поступать, как хотите, но выслушайте мой совет. Питер совсем потерял голову, когда господин доктор сказал, что через день или два вам можно будет выехать на прогулку. Но вы не спешите: я могу возить вас по саду сколько угодно. Здесь всегда тепло и нет ветра – лучшего места для выздоравливающего, чем мой сад, не найдешь во всем свете! Гм! Вон миссис Миллет машет руками, как мельница. Чай, притащила вам какое-нибудь желе либо бланманже14. Бросьте, мистер Декстер, все эти изыски, ешьте лучше говядину с мясной подливкой. Она вас скорее поставит на ноги, чем всякие сладости!

Дэниел угадал: миссис Миллет пожаловала с тарелкой свежего сливочного суфле, а Мэри принесла одеяло – ей показалось, что становится прохладно.

Два дня спустя Дэниел отправился куда-то по делам, и лицо Питера совсем раскраснелось от удовольствия, когда он после завтрака привез кресло к двери и стал усаживать в него Декстера. Сия торжественная процедура проводилась под наблюдением Элен и доктора, в присутствии распоряжавшейся миссис Миллет, а также Мэри, представлявшей собой живой костыль для больного.

Наконец мальчик был удобно устроен в кресле, и Питер повез его по саду. Декстер откинулся на подушку, вдыхая полной грудью свежий воздух.

– Я уж думал, мне никогда не придется возить вас в кресле, мистер Декстер, – сказал конюх. – Ведь со старым Дэниелом трудно ладить: он воображает, что, кроме него, никто не может хорошенько за вами ухаживать. Кстати, он сказал, чтобы я срезал для вас белый виноград в первой оранжерее. Там есть еще две фиги, совершенно спелые, если вы хотите.

Провезя Декстера по саду, Питер услышал, как отворилась и затворилась входная дверь.

– Ну, все наконец ушли в дом! – сказал он. – Теперь поехали!

Он бегом провез кресло через сад и осторожно спустил его на берег речки.

– Питер, а вы кормили белку? – спросил вдруг Декстер.

Конюх отрицательно покачал головой.

– И оставили голодным бедного зверька?

– Подождите минутку, – сказал Питер, подвозя кресло к самой воде. – Я подумал, что вы любите кормить белку сами, и принес ее сюда.

На ветке ивы действительно висела старая клетка. Питер вытащил из кармана полную горсть орехов, вручил их Декстеру, а сам ненадолго отлучился.

Не успел мальчик покормить свою белку, как конюх вернулся с удочкой Декстера и коробочкой червей.

– Вы хотите порыбачить? – спросил мальчик.

– Нет, это я для вас. Вы можете удить, сидя в кресле, а я буду насаживать червей и снимать с крючка рыбу.

Декстер удил с полчаса. Но это не радовало его: он с неудовольствием думал, что на другом берегу вот-вот появится Боб Димстед. Мальчик скоро пожаловался на усталость и был отвезен на солнечный свет, к двери оранжереи, на которую он влез в первый день своего пребывания в доме доктора.

А еще неделю спустя Декстер был уже на острове Уайт. Доктор снял там дом, и его приемный сын целыми днями сидел и лежал на теплом песке, вдыхая здоровый морской воздух и набираясь сил. Доктор в это время обдумывал под зонтиком новые главы своей книги, а Элен читала им обоим вслух.

Прошло три года, составляющие, как известно, для одних людей двадцать шесть тысяч двести восемьдесят долгих часов, а для других – ровно ничего.

Эти годы прошли очень приятно. Доктору с первого же дня так понравился остров Уайт, что он остался там на три года и перевез туда всех домочадцев – за исключением Дэниела, которому поручено было присматривать за домом в Колеби.

– Да, моя дорогая, – говорил доктор дочери, – с моей стороны было ошибкой оставлять Декстера в Колеби, пока с ним не произошли все метаморфозы. А теперь мы привезем его туда совершенно преобразившимся, превратившимся в…

– В бабочку, папа? – подсказала Элен, улыбаясь.

И они с доктором дружно расхохотались.

Таким образом, Декстер три года не видел Колеби. Он провел это время в школе, где директор не ломал характера ленивых и упрямых мальчиков, а старался наделить их отличными познаниями и в то же время развить в них энергию и стремление к труду. И его новый ученик вполне оправдал ожидания директора и своих покровителей.

Когда семья наконец вернулась в свой старый дом в Колеби, бывший приютский мальчишка превратился в крепкого, возмужавшего юношу.

– Теперь, – говорил доктор, с довольным видом глядя на приемного сына, – теперь я могу показать сэру Джеймсу, что я прав!

Лицо старика Дэниела просияло нескрываемой радостью, когда Декстер тотчас по возвращении вышел в сад и протянул ему руку.

– Пожать вам руку, мой мальчик? – сказал старик. – Это честь для меня, мистер Декстер! Каким молодцом вы выросли! Вот посмотрите-ка: никогда у нас не было так много фруктов, как нынче!

Доктор не успокоился до тех пор, пока не пригласил сэра Джеймса и леди Денби к себе на обед вместе с их сыном, очень высоким, тонким, бледнолицым юношей, с надменной улыбкой на лице.

В глубине души приемный отец Декстера надеялся, что молодые люди подружатся. Но обед не принес ожидаемых результатов: юноши не сошлись друг с другом.

Вечером сэр Джеймс сказал жене:

– Они никогда не подружатся. Мне не нравится этот мальчик.

Самодовольный судья даже представить себе не мог, что в это же самое время точно такую же фразу произнес доктор Грейсон, обсуждая с дочерью закончившийся обед…

К тому же сэр Джеймс, явно не без умысла, произнес за десертом очень неловкую речь, заставившую Декстера покраснеть.

– А знаете, молодой человек, ваш старый приятель месяц тому назад опять судился! – сказал он Декстеру. – Ну, тот, Боб Димстед. Ужасный негодяй и пьяница! Хорошо бы отдать его в армию. Таких людей, как он, нужно заставлять служить!

– Никогда не прощу Денби этого неуместного замечания, – горячился доктор Грейсон вечером, когда Декстер уже отправился спать. – Очень хочется сказать этому напыщенному сэру: «Я говорил вам, что могу сделать джентльмена из любого материала, и вот результат: я сделал это!» Но подожду, пусть Декстер сдаст сперва экзамены и получит диплом…

На пороге возникла служанка.

– Что такое, Мэри? – спросила ее Элен.

– Письмо для хозяина, из приюта, – ответила Мэри.

– Гм! – нахмурился доктор. – Что бы это могло быть? Смотритель работного дома просит меня опять сделаться попечителем? Нет уж, с меня довольно…

Он вскрыл конверт и углубился в чтение.

– А вот это следует сделать обязательно! – воскликнул вдруг он. – Как ты думаешь, дорогая?

Он передал письмо Элен, и та прочла написанное канцелярским слогом извещение мистера Гиппетса о том, что одна из старых нянек, миссис Кердли, умирает и очень желает увидеться с мальчиком, за которым она когда-то ходила, – с Овидом Колеби. Теперь, когда доктор Грейсон вернулся, он, мистер Гиппетс, просит его позволить своему приемному сыну навестить старушку, которая была так добра к нему в его детстве.

– Конечно, папа, – согласилась Элен и позвала Декстера.

– О, непременно! – воскликнул молодой человек, узнав, в чем дело. – Я помню, она сделала мне столько добра… Ведь только она одна меня там и любила, а я… я никогда больше не виделся с ней!..

– Это моя вина, – вздохнул доктор, – и моя ошибка. Мы пойдем к ней сегодня же!

Только два знакомых лица встретили Декстера в приюте: смотритель мистер Гиппетс и учитель мистер Сибери. Оба они говорили, что с гордостью жмут руку своему бывшему ученику.

Старая нянька лежала в лазарете. Глаза ее заблестели, когда она увидела Декстера. Она протянула ему руку и попросила сесть около себя.

– Вот каким молодцом стал!.. – повторяла она одно и то же, тяжело дыша. – Каким молодцом!..

А когда ее бывший подопечный полчаса спустя собрался уходить, она взяла с него обещание еще раз прийти повидаться с ней и при прощании вручила ему небольшой испачканный и пожелтевший пакет.

– Возьми, мой мальчик, – сказала она. – Мистер Гиппетс отнял бы его у меня, если бы знал, но я от него утаила… Этот пакет твой, я нашла его в кармане твоего покойного отца…

Пакет вскрыли в присутствии мистера Гиппетса и нашли в нем детскую рубашку и нижнее белье с меткой: «Макс Ванберг». А еще в нем была детская книжка с яркими цветными картинками, вся изорванная и перегнутая пополам, чтобы она могла поместиться в кармане. На титульном листе книжки было написано женским почерком:

«Моему дорогому Максу в день его рождения, 30-го Июня 18… года.

– Но вы же говорили мне, что отцом мальчика был пьяница-бродяга, умерший в лазарете! – сказал доктор на другой день в частном разговоре с Гиппетсом.

– Да, сэр!

– Тогда я ничего не понимаю!

– Я тоже в недоумении, сэр.

Элен тоже нашла все это очень странным. Доктор посчитал необходимым обратиться в полицию и провести расследование. Он не поскупился на расходы, и вскоре выяснилось, что Декстер Грейсон, или Овид Колеби, был на самом деле Максимилианом Ванбергом, сыном капитана Ванберга и его жены Элис, скончавшихся через два года после того, как из-за небрежности прислуги их маленький сын пропал без вести.

Оказалось, что любознательный малыш, оставшись без должного присмотра, вышел за калитку и доковылял на своих слабых ножках до большой проезжей дороги. Там его подобрал проходивший мимо подвыпивший бродяга. Потерявшийся мальчуган пробудил в нем сострадание, оборванец взял его с собой, нимало не заботясь о том, чей это ребенок, и занес далеко от местности, где искали Максимилиана Ванберга. Малыш забавлял пьяницу, и тот по-своему был ласков с ним.

Объявления о пропаже ребенка с обещаниями награды бродяге на глаза не попадались, потому что он проходил по малонаселенной местности, где никто не думал спрашивать его, как попал к нему ребенок. Так мальчик провел с оборванцем почти два месяца и довольно сильно привязался к нему…

Элен и доктор Грейсон были потрясены открывшимися обстоятельствами. Ведь расследование показало, что Декстер был прирожденным джентльменом из благородной семьи.

– Ну, папа! Что ты скажешь теперь? – спросила Элен отца.

– Что я скажу! – воскликнул он нетерпеливо. – Лучше поинтересуйся, что на все это скажет Денби! Вот увидишь, он будет смеяться надо мной и утверждать, что моя теория бессмысленна! Я никогда не кончу своей книги.

– Может быть, тебе стоит повторить опыт? – улыбнулась Элен.

Но тут в гостиную вошел Декстер, весело напевая одну из любимых песенок Элен.

– Ну уж! – фыркнул доктор, но потом, взглянув на открытое и мужественное лицо приемного сына, поспешно проговорил: – Боже мой, конечно, да! Но только если найду такого же мальчика, как этот!

Рабо́тный дом – приют для бедняков в Англии.

Пенс (пе́нни) – английская мелкая разменная монета.

Ши́ллинг – английская монета, равная 12 пенсам.

Ми́ля – английская мера длины, равная 1,6 километра.

Акр – английская мера площади, равная 0,4 гектара.

Фут – английская мера длины, равная 0,3 метра.

А́спидная доска́ – пластина из черного сланца, на которой школьники писали грифелем.

Ярд – английская мера длины, равная 0,9 метра.

Дилижа́нс – многоместный экипаж для перевозки пассажиров и почты.

Полукро́на – английская монета достоинством в 2,5 шиллинга.

Пи́кули – маринованные овощи.

Го́рькая соль – сернокислый магний, популярное в Англии слабительное средство.

Фунт стерлингов равен 20 шиллингам или 240 пенсам.

Бланманже́ – десерт из миндального молока.