Всё началось с книги. Если бы не книга, всего остального не случилось бы. Во всяком случае, так убедил себя Иббс, когда всё уже кончилось. Хотя, говоря откровенно, это кошмарное дело, каждая его грань, было организовано столь аккуратно, что казалось ничем иным, как безукоризненной ловкостью рук. Ловкостью рук, обманывающей зрение. Но в то же время в ней присутствовала безумная, сюрреалистичная логика, которая встречалась разве что в самых ясных из лихорадочных снов.

Иббс не верил в магию. Однако смертоносная и кровавая комедия ошибок, разыгравшаяся в ту ночь в Гранатовом театре, не возымела бы того же успеха, если бы её спланировал и осуществил какой-то озорной невидимка. Дерзкий обманщик, без устали смеющийся над его неудачами.

Это случилось в пятницу, 16 сентября 1938 года: в этот день боги сыграли злейшую из своих шуток с Эдмундом Иббсом.

Но сперва книга.

Утро было многообещающим: в дверь его квартиры постучали. Он занимал верхние комнаты в Ченсери-Лейн, неподалёку от судебных гостиниц центрального Лондона. Хотя ему ещё не исполнилось и тридцати, прошлым летом он закончил юридический факультет и теперь считался полноценным адвокатом. Как и все новички, он терпел насмешки от своих коллег и часто оказывался завален утомительной бумажной волокитой и скучными бюрократическими обязанностями. Но он не допускал волнения на этот счёт. На самом деле, он считал происходящее обрядом посвящения. Несомненно, все проходили через подобное в своём время, и сейчас настала его очередь.

За дверью оказался пожилой портье Ланкастер, грузный и бесстрастный, словно пинта «Гиннесса». Он держал посылку.

– Доброе утро, мистер Иббс, сэр.

– Как жизнь, Ланкастер? Принёс мне что-то?

– Какую-то книгу, сэр.

Взяв её, Иббс ощутил тяжесть собственной ладонью. Он едва успел попрощаться и снова закрыть дверь, прежде чем приняться разрывать упаковочную бумагу. Обрывки лениво осыпались на пол, пока он рассматривал книгу в оконном свете. Пропечатанное рельефом название захватило внимание: «Мастер манипуляций».

Он почти что ощущал чудотворную силу книги, струящуюся по его рукам от кончиков пальцев. «Но это всего лишь книга, – напомнил он себе, – только слова на бумаге». Истинной причиной его чувств был всплеск адреналина, переполнивший его волнительное предвкушение.

Впервые услышав о «Мастере манипуляций», Иббс сразу решил, что нуждается в копии. Подобный товар нельзя было достать у обычных книготорговцев, но у него был свой человек в Марилибоне, способный разыскать и куда более эксцентричные экземпляры и готовый достать книгу уже на следующий день после её публикации.

Профессиональный юрист Эдмунд Иббс был увлечённым фокусником-любителем. Или, если использовать более лаконичное выражение, иллюзионистом. Когда он только услышал об этой книге на собрании Лондонского сообщества оккультных практик (профессиональной организации, на удивление дружелюбной к любителям), это показалось ему воздаянием за все молитвы. Излишне упоминать, что книга крайне возмутила профессиональных мастеров. Но все дилетанты, подобные Иббсу, с нетерпением ждали выхода «Мастера манипуляций».

Жизнь и смерть фокусника кроются в его иллюзиях. Приподнять занавес, чтобы обнародовать сокровенное действо сценической магии, – это риск, на который большинство иллюзионистов никогда не пойдет. Для подобных вещей существовал негласный кодекс. Но Иббс был не более чем любопытным профаном, так что книга (которую, вероятно, опубликовало второсортное и не особенно почитаемое издательство) казалась ему немногим меньше чуда. Одна-единственная книга содержала великое множество магических тайн, словно по щелчку развеивала все загадки сцены!

Автор издал книгу под дурацким псевдонимом, какие обычно встречаются на страницах «Панча»[1]: доктор Аннель Р. Азал. Иббс ломал голову над тем, кем могла быть эта подлая леди, с тех самых пор, как впервые услышал о книге. Потребовалось смущающее количество времени, чтобы понять, что «д-р. Аннель Р. Азал» – это «Лазарь Леннард», написанное наоборот. Но из этой информации выходило мало толку, если не знать, кем этот Лазарус Леннард может быть. Возможно, каким-то инсайдером, знающим профессиональные уловки.

Иббс сверился с часами на каминной полке и решил, что у него достаточно времени, чтобы расправиться с первой главой, соблазнительно прозванной «Карты из неоткуда», прежде чем ринуться в сырое и тоскливое сентябрьское утро. Он выдвинул ящик стола и достал оттуда свою собственную, изрядно потрёпанную колоду. Наспех перетасовав карты, он разложил их перед собой (несколько небрежно, но в целом неплохо). А затем сосредоточился на тексте.

На фронтисписе пером и тушью был тщательно изображён мужчина мефистофельской наружности (с эспаньолкой и закрученными усами). Он явно принадлежал к ацетабулариям[2], одним из первых иллюзионистов в истории, древнеримским специалистам по трюку с мячиком и кубками. Иббс был слишком взбудоражен, чтобы всматриваться, хотя внимательное изучение рисунка дало бы ему всю необходимую информацию о том, как выполнять запечатлённый фокус. На картинке иллюзионист сжимал шарик между большим и указательным пальцами правой руки, демонстрируя его зрителю. Но стоило только приглядеться, чтобы увидеть в глазах фокусника отражение второго шарика, скрытого от зрителей в так называемой «Ладони Тэнкай»[3] – шарик был неприметно прижат большим пальцем к центру левой ладони. «Мастер манипуляций» был одной из тех книг, где находились любые ответы, если только знать, как их искать.

«Искусство магии, – прочёл Иббс, – заключается в обмане восприятия. Большинство людей будут смотреть туда, куда вам угодно – им нужно только повелеть. Это не более чем отвлечение внимания, чтобы зритель не смог узреть трюк, прежде чем он сработает».

В тексте не было ничего умопомрачительного, и всё же в то утро этого оказалось достаточно, чтобы захватить внимание Иббса столь крепко, что он чуть не опоздал на работу. Он миновал несколько первых глав за завтраком из овсянки и пересушенных тостов и наконец с тяжёлым сердцем заставил себя покинуть квартиру, чтобы отправиться за дневным заработком. Теперь ему нужно было разбираться с надоедливым рутинным трудом. И всё же можно было с уверенностью сказать, что магия занимала все его мысли, когда он направился в тюрьму Холлоуэй тем утром.

Оставить книгу оказалось непросто, но Иббс убедил себя, что было бы гораздо хуже, если бы он взял её с собой, а затем ненароком потерял или уронил в лужу, пробираясь сквозь давку в час пик. Вместо этого он купил газету у продавца на углу и сел в омнибус. Когда он вернётся домой, «Мастер манипуляций» будет ждать его у постели.

Трудно было сосредоточить внимание на утомительно перегруженных злостными вымыслами заголовках о бегстве Чемберлена[4] в Берхтесгаден и прочих подобных отвлечённых политических вещах. Единственным, что вызывало трепет интереса, стала награда, которую предлагали в разделе объявлений «Хроники»:

Он свернул газету и со вздохом сунул её под мышку. По крайней мере, пресса была на его стороне и в «Хронике» её назвали невиновной. Но общественные суждения разительно отличались от настоящего суда.

Когда омнибус выехал на Паркхёрст Роуд, внимание Иббса привлек мальчик лет шести, сидевший напротив. Мальчик выглядел глубоко несчастным и с откровенным унынием цеплялся за материнскую юбку. Иббс вынул из кармана монету, соверен. Затем очень осторожно, пока омнибус подскакивал на ухабах, петляя между дорожных преград, он начал вертеть монету между костяшек пальцев, демонстрируя натренированную ловкость собственных рук.

Без тени улыбки мальчик наблюдал за происходящим, понурый и убийственно серьёзный. Иббс положил монету на ладонь и крепко стиснул ее в кулаке. Затем сжал в кулак и вторую руку, приподняв её рядом с первой и выжидающе взглянув на мальчика. Потратив некоторое время на усердные размышления, ребёнок указал на правую руку, ту, в которой изначально была монета. Иббс разжал пальцы, показывая, что ладонь пуста. Монета вдруг оказалась в другой руке.

Выражение лица мальчика не изменилось, но Иббс внушил себе, что в его глазах вспыхнул интерес. Восприняв это как поощрение, он продолжил. Ещё несколько раз он заставлял монету перемещаться из одной его ладони в другую. Это была очень простая иллюзия, по сути весьма близкая к трюку с чашкой и мячом. Для этого фокуса требовалась всего-навсего ещё одна монета, о которой не было известно зрителю. Она пряталась между пальцами «пустующей» руки. Иббс провел бесчисленные часы, отрабатывая этот трюк перед зеркалом, пристально наблюдая за своим отражением в поисках малейшей оплошности, способной выдать вторую монету. Если он не мог приметить собственную уловку, то и зрители тоже.

В качестве коронного трюка Иббс протянул вперёд обе ладони, демонстрируя, что они опустели. Затем он хлопнул в ладоши, достаточно громко, чтобы разбудить женщину, сидевшую рядом с ним, до сих пор погруженную в лёгкую дремоту. Мальчик растерянно округлил глаза. Он огляделся по сторонам, пытаясь найти разгадку трюка в самом омнибусе. От этих движений монета соскользнула прямиком с его юной макушки и полетела вниз. Иббс вытянул ногу и поймал соверен мыском ботинка.

– Это тебе, – сказал он. Мальчик схватил монету и поднял вверх, словно это был драгоценный пиратский трофей. Затем он сунул соверен в карман шорт и снова принялся теребить юбку матери.

На следующей остановке Иббсу пора было выходить. Он покинул омнибус, возбужденный собственным выступлением с совереном, и зашагал по Паркхёрст Роуд к огромным деревянным воротам Холлоуэя.

Снаружи тюрьма Холлоуэй походила на дворец из бурого кирпича – огромная и внушающая благоговейный трепет, распростёршаяся на бесконечные акры земли, окружённая высокими стенами и витой колючей проволокой. Охранник отдал честь, когда Иббс миновал ворота. Он не знал, что должен был ответить, поэтому тоже отдал честь. Из-за этого он мысленно бранил себя всю дорогу до входных дверей – ему следовало просто взглянуть на охранника с ледяным пренебрежением, а затем сразу отвести взгляд. Только так и можно заслужить чьё-то уважение.

У главного входа уже ожидал пожилой мужчина в форме.

– Иббс?

– Это я, сэр.

– Очень хорошо. А я смотритель Мэтьюз. – Они пожали друг другу руки. – Полагаю, вы здесь, чтобы увидеть «леди дня».

– Карлу Дин.

– Это она и есть. Доставила же она нам хлопот.

– Хотите сказать, она буйная заключенная?

– Нисколько. Тихая, словно мышка, и крайне унылая. Большую часть времени проводит за Библией. Но она привлекает слишком много внимания среди общественности. Неоднократно мне доводилось отлавливать у наших дверей журналистов, желающих раздобыть материалы для интервью. Они пробуют маскироваться. Порой это смотрится довольно комично.

– Кажется странным пытаться проникнуть в тюрьму, – заметил Иббс.

Мэтьюз рассмеялся.

– Это вы мне говорите?

Вдвоём они углубились в вереницу тусклых коридоров, вызвавшую у Иббса жуткие воспоминания о его старой школе-интернате. Подобно этому месту, там тоже намеренно избегалось всё, что могло радовать глаз. Обстановка служила психологическим оружием.

– Вы уже встречались с миссис Дин?

– Только единожды, сразу, как она оказалась под стражей полиции. Но это было в присутствии сэра Сесила. Но тогда именно он в основном говорил.

– Понятно. И теперь вам доверено допросить её с глазу на глаз?

– Ну да. И откровенно говоря, положение у нас довольно напряжённое.

Иббс был привлечен к делу как помощник прославленного сэра Сесила Булливанта, королевского адвоката, которого назначили выступать от имени защиты. Почти сразу у Булливанта вспыхнул острый случай копропраксии[5], для лечения которого его ошеломлённый врач посоветовал постельный режим. Таким образом большая часть работы по судебному процессу Короны против Карлы Дин легла на плечи Иббса. В настоящее время дело, определённое к рассмотрению судьёй Джайлзом Друри, было далеко от ясности.

Начальник одарил Иббса кривой улыбкой:

– Что ж, желаю удачи. – И что это он под этим подразумевал?

Трудно было отрицать, что это дело произвело настоящий фурор. Флит-стрит окрестила своё гласное детище «Дело об убийстве на чёртовом колесе», что изящно обобщало ключевые особенности случившегося. Но название не могло передать ощущения почти сверхъестественной тайны, насквозь пропитавшее эти события. Два человека совершили подъём на колесе обозрения, но только один из них спустился живым.

Иббсу уже доводилось встречаться с Карлой Дин, но только мельком. Во всяком случае, время их знакомства казалось недостаточным, чтобы сформировать должное впечатление. На фотографиях в газетах была изображена молодая женщина, бодрая и исполненная ума. Лицо её будто бы светилось даже через фотобумагу. Но в тюрьме Карла состарилась на десятки лет. Вокруг ее глаз и рта образовались тёмные морщинки, а волосы иссохли и потеряли прежнюю гладкость. Трудно было поверить, что этой женщине не исполнилось даже тридцати. Одета она была в лишённое формы серое платье, полотно которого походило на мешковину. Свои худые руки пианистки она держала скрещенными на коленях, сидя на месте и терпеливо ожидая, когда Иббс начнёт разговор. Ее глаза были бездонными; в них крылось множество вещей, которые Иббс не мог разобрать. Он словно глядел в две идентичные пропасти, глубина которых не поддавалась человеческому пониманию. Как и многие другие детали дела, это впечатление всплыло в его разуме запоздало, когда он воссоздавал в уме образ Карлы Дин. Но в тот момент, когда они смотрели друг на друга через решётку тюремной камеры, его мысли занимала только слабость, вызванная её присутствием. Вопиющий непрофессионализм.

Походила ли она на убийцу? Это был вопрос, которым пришлось бы задаться рано или поздно. Но, несомненно, в её узловатых мышцах и кошачьей прямоте, с которой она расположилась на кровати, крылось напряжение сжатой пружины. Тишина тоже вызывала тревогу; всё это должно было что-то значить.

– Доброе утро, миссис Дин.

– Доброе утро, мистер Иббс. Так приятно снова вас увидеть. – Её манера речи могла превосходить любой светской леди. Голос её был густым и тихим, словно дым, – голос, к которому тянуло склониться поближе. Только лицо её оставалось абсолютно пустым.

– Надеюсь, вы не возражаете, если я сразу перейду к делу? Нам нужно многое обсудить сегодня.

– Разумеется. Пожалуйста, присаживайтесь.

Иббс опустился на холодный деревянный стул у кровати. Миссис Дин осталась сидеть на матрасе. Она исхудала.

– Если вы не против, я бы попросил вас снова повторить уже неоднократно рассказанную вами историю. Историю о том, что случилось с вашим мужем в ночь на 19 августа. Не могли бы вы рассказать её мне?

Она склонила голову.

– Я сделаю все, что будет в моих силах.

– Хорошо. Пожалуйста, начинайте.

В руках Иббс держал блокнот и ручку. Ему требовалось всего-навсего проверить рассказ на наличие возможных несостыковок. Разумеется, он уже знал всю историю вплоть до мельчайших деталей, но как и в мастерстве иллюзий, ключ к совершенству крылся в повторении. С каждым новым пересказом всплывали упущенные прежде нюансы и подробности.

– Он повёл меня на ярмарку. Просто хотел немного меня побаловать. Купил мне сахарную вату, танцевал со мной – мы хорошо проводили время.

– Во сколько вы туда прибыли?

– Я думаю, это было в районе шести часов. Днём мой муж работает. То есть работал. – Ресницы Карлы дрогнули, но, похоже, слёз в ней уже не осталось.

– На ярмарке вы встречали кого-нибудь, с кем были знакомы или, может, просто виделись прежде?

– Разумеется. Там было множество людей с нашей улицы.

– Быть может, вы заметили кого-то, кто вёл себя странно, или что-то, что выглядело подозрительно?

– Ну, трудно сказать. Не сразу приметишь что-то необычное в кавалькаде клоунов, жонглёров и фокусников.

– Вы были знакомы с кем-нибудь из труппы?

– Нет.

– А ваш муж?

Она помолчала, обдумывая свой следующий ответ.

– Он бросал взгляды через плечо. Как будто кто-то следил за ним.

– Так за ним кто-то следил?

– Может быть. Но мысль об этом пришла мне в голову не сразу, а когда всё уже произошло. Будто я сама пытаюсь убедить себя, что там кто-то был. Хромой мужчина попадался мне на глаза пару раз, пока мы гуляли по ярмарке.

– Давайте пока ограничимся фактами. Ваш муж обычно брал с собой огнестрельное оружие, когда выходил на улицу?

Это был первый сложный вопрос. Иббс хотел посмотреть, как Карла отреагирует. Она, похоже, сохраняла уверенность. На её лице мелькнула мимолётная тень сосредоточенности, прежде чем последовал ответ:

– Нет.

– Откуда вы можете знать?

– Думаю, я должна знать, вам так не кажется? На самом деле у моего мужа было огнестрельное оружие. Револьвер серого цвета, старый и уродливый, во мне он не вызывал интереса. Но эта штука никогда не покидала стены нашего дома, могу поклясться, если только моё слово чего-то стоит. Револьвер служил исключительно для самозащиты, на случай ограбления, к примеру. У моего мужа не было причин брать оружие на ярмарку.

– Ах, верно… – Иббс пролистнул несколько страниц своего блокнота. – Наган М1895. Разве это не одна из большевистских моделей? – Карла пожала плечами. – Где ваш муж достал такой револьвер?

– Понятия не имею.

Иббс решил изменить подход:

– Кажется, вы полагаете, что в ту ночь за ним велась слежка. Разве в этом случае ему не следовало бы держать под рукой средство самозащиты? Как вы можете быть уверены, что он был безоружен?

Карла вздохнула, явно утомившись повторять одно и то же.

– Потому что тем вечером было прохладно, и он отдал мне свою куртку. Накинул её мне на плечи. Этакий рыцарский жест, понимаете? Если бы револьвер был при нем, я бы тут же это увидела. И если бы револьвер остался в куртке, я бы это почувствовала.

– Что насчёт его брюк? Он мог засунуть оружие за пояс или спрятать в карман?

– Нет-нет. Этот револьвер был слишком большим, чтобы поместиться в кармане. И если бы он был за поясом, его было бы видно.

– А лодыжки?

– Вы хотите спросить, не заткнул ли он револьвер в носок? Нет. Опять же, тогда я бы его заметила. Мой муж был одет в тонкий костюм из льна, так что очертания револьвера на любой из частей его тела были бы очевидны.

– Тогда вы сами, миссис Дин? Вы были вооружены?

– Нет. Не была. Я ненавижу оружие всеми фибрами души. Меня всегда раздражало, что Доминик считал необходимым держать револьвер в доме.

– При вас была сумочка, верно?

– Да, но в ней не было оружия. Я бы никогда не покинула дом с револьвером в сумочке.

– Понял. Может быть, вам стоит рассказать мне что-нибудь о самом револьвере? Что вынудило вашего мужа купить его?

Карла вздохнула.

– Он был не в себе после инцидента в банке. Он стал… другим. Боялся даже собственной тени. В его голове возникла дурная уверенность, будто револьвер защитит его.

– Но вы не были с этим согласны.

– Нет, очевидно же, что заряженный револьвер в столе управляющего банком – это несчастный случай с часовым механизмом.

– Так револьвер был всё время заряжен?

– Понятия не имею.

– Вы когда-нибудь видели, как ваш муж его заряжал?

– Никогда.

– Значит, вы ни разу не испытывали побуждения воспользоваться этим оружием? Или хотя бы взглянуть на него?

Она пожала плечами:

– С какой стати мне заниматься подобным? Револьвер всегда был в кабинете Доминика. Как и пули. И у меня никогда не было причин туда заходить. Мне это попросту неинтересно.

– Ясно. – Иббс набросал несколько новых заметок, прежде чем вновь взглянуть на заключённую. – Значит, ни вы, ни ваш муж не были вооружены той ночью. Тогда откуда взялся револьвер?

Это был ключевой вопрос. Вопрос, на который предстояло ответить как стороне защиты, так и стороне обвинения.

– Не знаю, – ответила Карла Дин. – Я услышала грохот, с которым револьвер упал на пол, и в следующий миг он вдруг оказался в моей руке.

– Давайте рассматривать случившееся в хронологическом порядке. В котором часу вы отправились на колесо обозрения?

– Должно быть, около девяти, но я не уверена.

– А чья это была идея?

– Доминика. Он всегда любил подобные аттракционы.

– Вы были против?

– Нет. Я поддерживала большинство его затей.

– Но не стрельбу, – заметил Иббс, не поднимая взгляда. – Он говорил с вами о чём-нибудь? Мне нужно как можно больше подробностей.

– Мы обсуждали только бытовые вопросы, о которых обычно говорят семейные пары. Спорили о деньгах. Строили различные планы. Я, признаюсь, не помню деталей. Это была рассеянная беседа о разной ерунде. Я ведь понятия не имела, что в последний раз разговариваю с мужем.

– У него были проблемы с деньгами?

К своему следующему ответу Карла подошла с осторожностью:

– Он был щедр на легкомысленные траты. Мне неоднократно приходилось предупреждать его о всевозможных рисках, но он никогда не слушал.

– Понятно. А теперь, пожалуйста, постарайтесь сосредоточиться. Вы сели на колесо обозрения. И были в кабинке наедине.

– Да. Там были только мы.

– Кто оплатил билеты?

– Доминик. Чтобы попасть на колесо обозрения, нужно было пройти мимо небольшой кассы. Доминик задержался там, чтобы купить билеты. Он обменялся парой слов с продавцом, сидящим в этой будке, но я не видела, что это был за человек. Я не была сосредоточена.

– И потом вы сразу сели в кабинку?

– Да. – Карла притихла, её взгляд скользнул по тюремной решётке.

– Пожалуйста, – подбодрил Иббс, – продолжайте.

– На колесе было холодно. Я плотнее закуталась в куртку Доминика. Он взахлёб рассказывал мне о своих планах на завтра.

– Что он говорил?

– Я не помню. Всё, что я помню, это выстрел. Я смотрела не в ту сторону. Я смотрела вниз. Я не видела, откуда взялся револьвер.

– Но вы уверены, что именно ваш муж был тем, кто нажал на курок?

– Кто еще это мог быть?

Остриё ручки Иббса зависло над блокнотом.

– Выстрел был всего один?

– Да. Было эхо, но всё же я уверена, что сам выстрел прозвучал единожды. Затем раздался оглушительный лязг, когда револьвер упал на пол кабинки. А бедный Доминик хватался за живот, плакал и вопил.

– Насколько высоко вы были на тот момент?

– На самом верху. Спуск только начинался.

– И как вы отреагировали?

– Я спросила: «Доминик, в чём дело, что случилось?» Это, конечно, был глупый вопрос. Я застала только результат случившегося. Но Доминик ответил только: «Пожалуйста, мне больно». О, это звучало ужасно, мистер Иббс. Это разбило мне сердце. Так что, пока кабинка двигалась вниз, я высунула голову и закричала: «Помогите моему мужу, он ранен!»

– Что было потом?

– Разумеется, множество людей обратили внимание на шум. Внизу собралась толпа, началась толкучка и давка.

– И?

– Там оказался врач, он не работал, он просто проводил время на ярмарке со своей женой. Он осмотрел моего мужа, но, конечно, был не в силах что-то сделать. Поэтому вызвали «Скорую помощь». Мой муж был подстрелен в живот.

– Он испытывал сильную боль?

– Да. Очень сильную. Он умер прежде, чем подоспела «Скорая».

– И прежде, чем он успел обмолвиться хоть словом о произошедшем.

– Он бормотал что-то неразборчивое. И всё.

– Позвольте задать вопрос, миссис Дин, – попросил Иббс, отложив блокнот и ручку в сторону, чтобы переплести пальцы, – как вы думаете, что произошло с вашим мужем?

– Я знаю, что кто-то выстрелил в него. Но я не могу сказать, кто именно это был.

– Пороховые ожоги на одежде и теле вашего мужа указывают на то, что выстрел был произведен с очень близкого расстояния. В кабинке на колесе обозрения были только вы вдвоём. И ваши отпечатки пальцев покрывали орудие убийства целиком.

– Потому что я подняла его с пола, – возразила Карла. – Это было машинально. Теперь я понимаю, что мне не следовало этого делать.

– Оружие принадлежало вашему мужу.

– Мне так сказали. Но для меня все револьверы выглядят одинаково.

– Без сомнений, револьвер был орудием убийства. Он был пропален, и в барабане обнаружилось две незаряженные каморы – кажется, ваш муж оставил одну пустой, чтобы застраховаться от случайного выстрела. Вероятно, он был осторожным человеком. И похоже, в тот вечер он всё-таки был вооружен.

– Он не был, я в этом уверена.

– Тогда откуда взялось оружие?

Карла была в отчаянии. Но было полезно прожить подобные вещи сейчас, чтобы подготовить её к возможному давлению в суде.

– Я не знаю, откуда оно взялось.

– А кто из него стрелял?

– Не знаю, мистер Иббс! Я не знаю! – Карла вдруг снова погрузилась в молчание. Её тощие плечи поднимались и опускались в такт каждому исполненному волнения вздоху, и она больше не могла встретиться с Иббсом взглядом. Допрос требовал от неё не меньшего терпения, чем от самого Иббса.

На мгновение он взял паузу, позволяя этой короткой вспышке безнадёжности утихнуть. Затем Иббс продолжил:

– Может быть, это сделал хромой мужчина?

Карла вскинула голову, словно перепуганный зверёк.

– Ну, я… – Её пыл мгновенно угас. – Нет. Такого не может быть.

– Почему нет?

– Потому что хромой мужчина не поднимался на колесо обозрения.

– Как вы можете быть уверены в этом? Вы сами сказали, что почти не обращали на него внимания. Зато ваш муж постоянно оглядывался через плечо, похоже, остерегаясь кого-то неприметного.

– Хорошо… это… Это правда, – признала Карла. – Но я все еще не понимаю, как…

– Неважно, – отмахнулся Иббс, подражая шутливой манере сэра Сесила. – Дело в том, что это мог быть он. Мы не знаем, как это произошло, но если дело зайдёт достаточно далеко, я сделаю всё возможное, чтобы выяснить ответ на этот вопрос.

– Хорошо, – произнесла Карла с новым проблеском решимости.

– Вот и славно.

Как и в иллюзии, в судебном деле материальные факты имеют меньшее значение, чем доверие аудитории. Если существовал хоть малейший шанс, что кто-то, кроме миссис Карлы Дин, каким-то образом мог убить её мужа на вершине колеса обозрения, долгом Иббса было тщательно исследовать подобную возможность. Ухватиться за всё, что могло послужить оправданием этой молодой женщине.

– Я хотел бы задать последний вопрос, – проговорил Иббс несколько застенчиво. Этот вопрос тоже был сложным, и он не знал, чего следовало ожидать от Карлы в ответ.

– Пожалуйста, спрашивайте.

– Вы честны со мной, миссис Дин?

Она вскинула бровь, но помимо этого выражение её лица сохранило прежнюю пустоту.

– Что вы имеете в виду?

– То, что вы мне рассказали: как вы ненадолго отвели взгляд, затем услышали выстрел и увидели револьвер, лежащий на полу. Как вы ненароком схватили орудие убийства. Всё это – правда?

– Да, – твердо сказала Карла. – Кроме того, что за женщина вздумает убить собственного мужа так, чтобы оказаться единственной подозреваемой? Вы же не думаете, что я достаточно глупа для подобного, верно?

«Но достаточно глупа, чтобы поднять револьвер», – подумал Иббс.

– Определённо нет. Но если всё это было ложью, лучше скажите прямо. Знаете, из этой ситуации есть простой выход. Всё, что вам нужно, это быть честной. Если всё произошло так, как я представлял, у нас есть более чем весомый повод, чтобы вас признали невменяемой. Поверьте мне, пара лет в приюте для душевнобольных намного лучше, чем петля.

– Я верю вам, мистер Иббс. Но я не собираюсь ни в приют, ни в петлю. Я невиновна, и я убеждена, что присяжные поймут это.

– Хорошо. – Иббс хлопнул себя по бедрам и поднялся на ноги. – Думаю, я добился всего, за чем пришёл.

– Вы уверены? Не хотите спросить что-нибудь ещё о моём муже?

– Ну, мне кажется, вы рассказали мне всё, что хотели рассказать. Я оставлю вас наедине с вашей постелью и Библией.

– Нет, постойте! Пожалуйста, простите меня. Я не хочу создавать впечатление, будто я не ценю тяжкий труд, за который вы и сэр Сесил взялись ради меня. Но вы должны понять, как много раз мне уже пришлось пережить эту историю. Я знаю, как нелепо она звучит. Мне не приносят газет, но я уверена, что пресса вдоволь потешается надо мной. Единственная причина, по которой я настаиваю на своей версии случившегося, – глубокомысленно заверила Карла, – в том, что она правдива.

Миссис Дин, конечно, говорила убедительно. Но говорить убедительно и говорить правду – это не одно и то же. Иббс, возможно, и был наивным новичком, но даже он понимал это. Он внимательно осмотрел Карлу, бросив идею обновления заметок.

– Ваш муж имел склонность к самоубийству?

– Думаете, он мог застрелиться?

– А какое ещё может быть объяснение? Вы не стреляли в него – замечательно. Никто другой тоже не смог бы его подстрелить – отлично. Какие ещё есть варианты?

– Я… – Она погрузилась в собственные мысли. – Я полагаю, он… Возможно.

Это был вопрос с подвохом; вероятность самоубийства в подобных делах практически полностью исключалась. Люди попросту не стреляли себе в живот – это был грязный, мучительный и невероятно долгий способ свести счёты с жизнью. Но тот факт, что Карла Дин сама не отвергла подобный вариант, был… любопытен.

– Если бы он считал, что его преследует тот хромой мужчина, Доминик, возможно, взял бы с собой револьвер, – предположила она, будто пытаясь спорить с собственными умозаключениями. – Но я просто не в силах представить Доминика выпускающим шесть пуль в живого человека. Это было бы совсем на него не похоже. И опять же, как я уже неоднократно говорила, в ту ночь при нём не было оружия.

Иббс оставил её сразу после этих слов. Обсуждать было попросту нечего. В определённом смысле Карла ответила на самые важные вопросы, и теперь ему предстояло собрать обрывки её ненормальной истории во что-то связное. Во что-то, что можно было бы представить присяжным.

Неужели Карла была виновна? Он не мог сказать. На самом деле у него не было права на личные выводы. Она определённо была неглупой женщиной. Иббс мог сделать такой вывод по ладному строю её речи, сохранявшемуся даже при эмоциональных вспышках. Если бы она решилась убить собственного мужа, наверняка ей в голову пришёл бы менее смехотворный способ.

Если только это не было сделано под давлением эмоционального порыва. Такие вещи на практике не были новинкой. Но тогда оставался открытым вопрос о револьвере – как он там оказался? Если его принес сам Дин, то по какой причине? А если его принесла Карла, разве это не делает убийство преднамеренным? И кроме того, чем бедный, интеллигентный управляющий банком средних лет Доминик Дин мог заслужить столь яростную расправу?

Когда Иббс снова сел в омнибус, его мысли занимала уже не магия. Теперь он задавался вопросом, какие ужасные секреты могла таить более чем примерная семья Дин. Кроме того, он думал о хромом мужчине.

По правде говоря, когда Иббс вышел из омнибуса на Голдерс-Грин, в его животе взвился трепет ребяческого предвкушения. Он был неподалёку от резиденции Динов – изящного дома с террасой, который уже неоднократно появлялся на страницах газет. Однако не дом был его целью. Иббс направлялся к месту преступления – к ярмарочной площади.

В цивилизованном пригороде Лондона ярмарка смотрелась откровенно неуместно. Но даже при том, что аттракционы ещё не работали (их должны были запустит позже в этот же день), воздух полнился приятным предвкушением. Вокруг витал острый аромат жареного теста и сахарной ваты. Иббс прошёл по высохшей грязи между детским городком, спиралевидной горкой, оплетающей башню в виде маяка, и парком электрических автомобильчиков – всё это выглядело немного жутко, заброшенное и пустующее средь бела дня. Машинки были выстроены аккуратным рядком, словно готовясь сорваться с места.

Иббс чувствовал, что за ним наблюдают; наблюдают глаза медных фигурок на карусели, белые и пытливые. Когда он проходил мимо, огромный, щедро украшенный ярморочный орган вдруг заиграл «О, как люблю я у моря бывать»[6]. Из-за этого Иббс ненароком подпрыгнул.

Он замедлил свой шаг до прогулочного. Действительно ли это место было таким пустым, как казалось? Запах сладостей и музыка механического органа подсказывали, что где-то в застенках должны были скрываться работники ярмарки. Иббс направился к грузному, подавляющему массиву колеса обозрения, занимавшему дальний участок ярмарочной площади. Сейчас колесо было неподвижно и бесцветно, но каким-то образом такой его вид внушал лишь больший трепет. Иббс бросил взгляд на маленькие металлические кабинки, способные вместить не более двух-трёх человек за раз и, кажется, слегка раскачивающиеся на ветру. Его охватило беспокойство. В одной из этих кабинок был застрелен Доминик Дин. Там оборвалась его жизнь. Возможно, на полу ещё остались следы крови.

Из тира с игрушечными утками вышел мужчина в ярком клетчатом костюме и пастельно-голубом котелке. Он заговорил с акцентом, который Иббсу не удалось определить – в нём присутствовало что-то европейское.

– Вам помочь?

– Если не затруднит, – ответил Иббс. – Я здесь по поводу Динов.

– Мы уже рассказали прессе всё, что могли рассказать об этом. У вас есть необходимые материалы для общей истории, не рассчитывайте на большее.

– Меня зовут Эдмунд Иббс, – представился молодой адвокат. – Я юрист, работаю над делом миссис Дин.

– Вы на стороне защиты? – Мужчина подался ближе к Иббсу. Солнечный свет вспыхнул на серебряном распятии, висящем на его шее.

– Так и есть, я представляю ответчика.

– И что вам угодно узнать?

– Я хочу поговорить с джентльменом, который работал на кассе колеса обозрения в ночь, когда был убит Доминик Дин.

– Что ж, вы уже с ним говорите.

– Правда? Как ваше имя, сэр?

– Варга. Миклош Варга.

– Отлично, мистер Варга. – Иббс протянул руку, и Варга вернул осторожное рукопожатие. Вокруг стали появляться другие служащие ярмарки. Очень медленно и понемногу, но всё же площадь оживала. – Тут есть место, где мы могли бы поговорить?

– Мне по душе открытые разговоры, – сказал Варга.

– Как пожелаете. У меня есть несколько очень простых вопросов. Я только хочу понять, не случалось ли чего-то необычного приблизительно за час до происшествия.

– Например?

– Чего угодно. Что могло показаться ненормальным лично вам.

– Тогда ничего. Наша работа сама по себе ненормальна.

– Карла Дин утверждает, что они с мужем сели на колесо обозрения в районе девяти часов. Это правда?

– Да.

– Пока они были на колесе, не было ничего подозрительного? Может, случилась хоть какая-нибудь странность?

Варга задумался.

– Один билет рассчитан на шестнадцать оборотов колеса. Дины откатались примерно половину из этого, семь или восемь подъёмов. И они были на самом верху, когда я услышал выстрел.

– Вы уверены, что это был именно выстрел?

Стало заметно, что Варга растерялся.

– Разумеется, это был выстрел…

– Да, но вы сразу подумали, что это был именно он? Или это шумиха с обсуждением револьвера и стрельбы, поднявшаяся постфактум, внушила вам такое впечатление?

– Ну, раз уж вы сами заговорили об этом, это могло быть и что-то другое. Всевозможные звуки на ярмарках – обычное дело.

– Хорошо. Что случилось потом?

– Миссис Дин высунула голову из кабины, когда начался спуск. Она вопила: «Помогите, помогите!»

– Ясно. Спасибо, Миклош, вы очень помогли. А теперь, не могли бы вы рассказать мне о людях, которые в это время находились на земле?

– К колесу была очередь из желающих прокатиться. Молодые пары. Дети. Людям нравится этот аттракцион.

– Кто-нибудь выделялся из толпы?

Варга слегка улыбнулся.

– О, чудаков всегда достаточно. Что вы под этим подразумеваете?

Иббс решил рискнуть.

– Возможно, мужчина с хромотой?

Улыбка застыла на лице Варги. Он пристально оглядел Иббса с ног до головы.

– Да. Там был хромой человек. Блуждал поблизости, в шляпе, надвинутой на лицо. Он не стоял в очереди с остальными, он, похоже, просто чего-то ждал.

– Думаете, он мог ждать Дина?

– Как я могу знать? – Язык тела Варги изменился; теперь он скрестил руки на груди, с виду явно настороженный.

– Вам доводилось видеть его прежде?

– Нет.

– Почему вы не рассказали о нём полицейским?

Варга пожал плечами.

– Меня не спрашивали. Думаю, он решил уйти в тот момент, когда всё началось. И он прихрамывал, я это хорошо помню.

– Вы видели, что было с ним после?

– Нет.

– Понятно. Что вы можете сказать о других людях, тех, что подобрались поближе, чтобы посмотреть на Дина?

Варга, казалось, немного успокоился. Его руки вяло опустились по швам.

– Среди них был врач со своей женой. Человек по фамилии… – Варга задумался. – Рэнсом. Доктор Рэнсом. Он подошёл, чтобы проверить пульс Дина. Это он сказал всем, что Дин мёртв. Господи, – Варга сжал в руке распятье, – я буду молиться за него, – сказал он. Его взгляд по-прежнему странно впивался в Иббса, как будто Варга не был уверен, что действительно может ему доверять.

К тому времени, как Иббс покинул ярмарку, площадь наконец начала понемногу оживать. Органная музыка стала громче, а карусель начала вращаться. Иббс чувствовал, как взгляд Миклоша Варги пронзал его спину, когда он покидал ярмарочную площадь Голдерс-Грин.

Близилось время обеда. Посещение Холлоуэя и ярмарки заняло целое утро. Иббс счёл момент подходящим для того, чтобы навестить доктора Рэнсома в перерыве между пациентами. Конечно, как только полиция прибыла на место происшествия, Рэнсома сразу же подробно допросили, но он не сказал ни слова о хромом человеке. Было бы интересно, если бы он не сделал этого и сегодня.

Хромой мужчина был ключевой деталью, в этом не оставалось никаких сомнений. Хромой мужчина, который притаился среди людей, будто бы в ожидании, и исчез вместе со звуком выстрела.

Иббс покинул омнибус в третий раз за день, насвистывая песенку, которую играл ярмарочный орган, и зашагал по улице туда, где располагалась приёмная Рэнсома. По общему признанию, Рэнсом слыл вполне респектабельным врачом, хотя и не особенно впечатляющим (и, как это было с самим Иббсом, слишком юным). Это представление не смог развеять даже приятный, но несколько унылый зал ожидания.

На протяжении примерно пяти минут Иббс, закурив сигарету, изучал узор пейсли[7] на обоях, когда из кабинета наконец появился доктор собственной персоной.

– Хью Рэнсом, – представился он.

Они пожали друг другу руки. Едва ли этот доктор был старше Иббса, но он обладал добродушным характером, свидетельствующим о развитии, обгоняющем возраст.

– Доктор Рэнсом, меня зовут Иббс. Я адвокат миссис Карлы Дин. Я хотел поинтересоваться, не будет ли у вас времени ответить на пару вопросов о ее покойном муже Доминике?

– Ах, господин с колеса обозрения. Ужасный случай. Но я мало что могу о нём рассказать. Пока я его осматривал, он умирал от пулевого ранения в животе. Огонька не найдётся? – Рэнсом вынул сигарету из серебряного портсигара.

– У него было кровотечение? – спросил Иббс, зажигая для него спичку.

– О да, обильное. Как в настоящем шоу ужасов.

– И каково было ваше первоначальное впечатление о случившемся? Что, по-вашему, произошло?

– Строить догадки не моя работа, Иббс. Всем, что мне сейчас известно и что было известно на тот момент, это то, что у того человека было огнестрельное ранение.

– Он сказал вам что-нибудь?

– Кто, Дин? Нет, он слишком сильно мучился.

– А миссис Дин?

– Ох, она только бормотала истерическую бессмыслицу. Мне удалось успокоить её до приезда полицейских. К тому времени, когда они прибыли, мистер Дин, конечно, был уже давно мёртв.

Иббс обдумал услышанное, затем кивнул. Ему была не по нраву излишняя уверенность доктора Рэнсома.

– Могу я узнать, не приходилось ли вам встречать Доминика Дина прежде?

– Разумеется приходилось. Он был управляющим моего банка. Я знал его в лицо. Хотя стоит заметить, мне не довелось знать его в качестве своего пациента.

– А вы не заметили чего-нибудь странного в поведении людей у колеса обозрения? Кто-нибудь из них, возможно, не был похож на остальных?

Рэнсом сощурился, тщательно обдумывая вопрос. Возможно даже слишком тщательно.

– Вы имеете в виду хромого мужчину. – Доктор сделал длительную затяжку своей сигаретой.

– Возможно. Вам есть что рассказать о нём?

– Не очень много. Когда послышались крики, он устремился прочь от колеса.

– Как он выглядел?

Доктор резко развернулся и направился к двери.

– Простите, Иббс. На самом деле мне пора идти. Нельзя торчать здесь весь день. Иначе моему следующему пациенту придётся ждать.

– Постойте! – окликнул Иббс. – Вы же сами завели разговор о хромом мужчине. Вы можете что-то рассказать о нём?

Рэнсом потушил сигарету о донышко пепельницы сбоку от него.

– Ничего. Мне нечего рассказывать. Хорошего вам дня, – и он приоткрыл для Иббса дверь.

– Доктор Рэнсом… Кто-то уже говорил с вами об этом?

– Нет, – ответил он. – Прошу меня извинить, мистер Иббс.

– Вы рассказали полиции о том, что видели?

Рэнсом взглянул на свои карманные часы.

– Мне действительно стоит поспешить, – повторил он, пристально взглянув на Иббса.

У Иббса не осталось выбора. Он вышел так же, как и вошёл, через абсолютно пустую приёмную. И Варга, и Рэнсом видели хромого мужчину.

Минуту или две он простоял возле входа, всерьёз размышляя, не вернуться ли внутрь и не попробовать ли подловить упрямого доктора Рэнсома. Но тот определённо уже сказал всё, что хотел.

Иббс окинул взглядом плотно застроенную улицу. Он был неподалёку от дома семьи Динов – ныне, к сожалению, пустующего, – но он не чувствовал острой необходимости туда отправляться. Вне всяких сомнений, дом тоже хранил свою часть истории, но у Иббса сейчас не осталось в запасе времени. Он посмотрел на часы – было уже около двух пополудни. У него была запланирована очередная встреча.

Он свернул за угол и направился в сторону банка, где Доминик Дин зарабатывал деньги для своих колоссальных растрат. Как и во многих других банках, в этом чувствовалось нечто церковное. Белый мрамор, колонны. Создавалось впечатление, что здесь стоило говорить тихим, благоговейным тоном. Иббс заранее назначил встречу с Феликсом Дрейвеном, исполняющим обязанности управляющего после гибели Дина.

Дрейвен был грузным человеком с выступающими вперёд резцами и жидкой порослью усов. Он встретил Иббса в огромном фойе, поприветствовал его деловито и с официозом, а затем повёл в кабинет управляющего, который уже успел присвоить. Судя по обстановке, процесс избавления от личных вещей Дина здесь продолжался до сих пор. Иббсу это показалось довольно отвратительным.

– Спасибо, что согласились на встречу со мной, мистер Дрейвен.

– Никаких проблем. – Его голос звучал прерывисто. – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь.

– Миссис Дин убедила меня, что в последнее время в поведении её мужа наблюдались существенные изменения. Что он был чем-то удручён или даже напуган.

– Я предпочитаю не говорить плохо о мертвых, но в данном вопросе я склонен согласиться с миссис Дин. Покойный мистер Дин всегда был требовательным джентльменом. Но в течение последней пары недель его поведение претерпело существенные изменения.

– Как вы думаете, в чём была причина?

– Я бы сказал, это всё из-за ограбления, которое произошло здесь чуть раньше, за две недели до гибели мистера Дина. Той ночью наше хранилище взломали и разворошили. Быть может, вы слышали об этом?

Иббс слышал, но всё же продолжил тупо пялиться на Дрейвена в надежде вытянуть что-нибудь полезное.

– Это был кошмар. И бедный Артур…

Артур Моррисон служил ночным сторожем в банке, и его насмерть забила шайка грабителей. Если бы с ним покончили одним-единственным ударом, его можно было бы назвать попросту невезучим. Но его продолжали колотить, пока его лицо не превратилось в месиво, а из ушей не пошла кровь. Он умер ранним утром.

– Какое омерзительное преступление, – заключил Дрейвен. – Неудивительно, что мистер Дин не смог справиться с потрясением. Тем более, что именно он попросил Моррисона остаться на ночной вахте.

– В самом деле? – изумился Иббс. – Зачем он это сделал?

Дрейвен только пожал плечами. Казалось, он делал всё возможное, лишь бы запятнать репутацию своего предшественника. Но, вероятно, он не был неправ; Дин занимал пост управляющего в банке, так что, в конечном счёте, то, что случилось с пожилым сторожем, было на его совести. Ограбление, должно быть, сказалось на нём. Наверное, он чувствовал вину.

Вот только…

Тот факт, что резкие изменения в поведении Дина произошли совсем незадолго до его убийства, не мог быть простым совпадением, не так ли? Он знал, что кто-то пытается добраться до него. Его друзья и соседи наперебой свидетельствовали о его новоприобретенной осторожности, а теперь возникли и истории о том, что его преследовал хромой человек. Человек, который был на месте происшествия в момент смерти Дина. Могла ли быть связь между ограблением и убийством?

При всём демонстративном стремлении Дрейвена помочь, он был на удивление немногословен, когда дело касалось его личных отношений с Дином. Под радушием скрывалась презрительная холодность. Иббс не хотел бы оказаться здесь в то время, когда этим двоим приходилось работать вместе, бок о бок. Вне всякого сомнения, атмосфера была бы довольно напряженной.

Впоследствии Иббс добился быстрого разговора с одной из кассирш, носящей звонкую фамилию «мисс Кэш»[8]. Она была не только самой главной, но и самой старшей среди кассиров и без стеснения обращалась с Иббсом так же грубо, как, несомненно, обращалась и со своими подчиненными. Но всё же она согласилась ответить на некоторые из его вопросов.

– Вы тут насчёт чего? Насчёт ограбления? Или из-за того, что случилось с мистером Дином?

Иббс ответил обезоруживающей улыбкой.

– Думаю, из-за всего понемногу.

– Но вы же не с тем, другим джентльменом, верно?

– С другим джентльменом?

– Ну, к нам приезжала полиция, когда это произошло. Я имею в виду ограбление. И само собой, заведовал всем инспектор Флинт, и он опрашивал всех подряд, пытаясь выяснить, что происходит. А потом приходили журналисты. Затем мы вдруг узнали, что мистер Дин умер, и те же самые журналисты опять вернулись. Но после них к нам заходил ещё один, новый человек, чтобы увидеть нас и опросить.

– Кто это был? Как его звали?

– О, дайте-ка подумать… – Мисс Кэш сморщилась. – Ремистон, – наконец сказала она. – Мистер Бойд Ремистон.

– Почему вы уверены, что он не был одним из репортёров?

– Он попросил мистера Дина. Но когда я сообщил ему новость – «вы знаете, о том, что мистер Дин скончался», – он ничуть не был удивлён.

– Он говорил вам что-нибудь ещё?

– Ничего. Он почти сразу ушёл. Но мне он не понравился, мистер Иббс. Это то, что я могу вам точно сказать.

– Как он выглядел?

– Так, дайте мне припомнить. Он был коренастым. Грубым на вид. Судя по акценту, я могу предположить, что он откуда-то с севера.

– Ага. Но всё же, что насчёт его внешности? Можете ли вы описать черты его лица?

– У него было вполне обычное лицо, мистер Иббс. В банке на подобного человека можно наткнуться в любое время.

– А его одежда? В ней было что-нибудь, что бросалось в глаза?

– На нём был черный костюм и котелок. Насколько я помню, он ещё немного хромал.

– На какую ногу?

– Мне показалось, он предпочитал опираться на правую ногу.

– У него были усы?

– Нет. Он был начисто выбрит.

– Сколько лет вы бы дали ему на вид?

– О, мистер Иббс, я безнадёжна, когда дело доходит до определения возраста. Возможно, около сорока.

– А теперь самый главный вопрос: вам приходилось видеть его прежде?

Она вдруг приобрела на удивление скромный вид.

– Даже столкнись я с ним сотню раз за минувшие годы, я бы не смогла этого вспомнить. Он был совершенно невзрачным человеком.

– Всё ясно. Спасибо, мисс Кэш. Вы всё равно очень сильно помогли. Сейчас, если вы не против на минутку сменить тему, что вы думали о самом мистере Дине? Он был хорошим управляющим?

Кажется, этот вопрос слегка оскорбил её, что было неудивительно.

– Он был образцовым начальником, – сказала она с надменным видом, – и безупречным джентльменом.

Иббс нацарапал небрежное «интрижка?» в своей записной книжке. Это было весьма вероятно. Но действительно ли имело значение то, что между Дином и одной из его подчинённых была связь? Возможно, если бы Карла знала об этом…

– Вы когда-нибудь встречались с миссис Дин?

– Разумеется. Но я надеюсь, что больше никогда не встречусь. Она злая женщина, просто ужасно, что она сделала с бедным мистером Дином. – Очевидно, мисс Кэш неверно определила намерения Иббса. Скорее всего, ей взбрело в голову, что он работал на стороне обвинителя. Иббс решил снова сменить тему:

– За две недели до смерти мистера Дина в этом банке произошло ограбление, верно? Не могли бы вы рассказать мне об этом?

– Ох. – Слезы навернулись на её глазах. – Ох, это было просто ужасно. Бедный мистер Моррисон. Он был таким милым пожилым господином. С ним поступили ужасно жестоко.

– Вы знали Артура Моррисона?

– Да, конечно! Он проработал в этом банке около тридцати лет. Мы все его знали и очень любили.

– Вам известно, по какой причине он был в банке в ночь ограбления? Мне показалось, что он оказался здесь незапланированно. По крайней мере, такое впечатление создалось у меня после беседы с мистером Дрейвеном.

Впервые мисс Кэш показалась неуверенной в себе.

– Знаете… Я не могу сказать точно. Мне известно, что это мистер Дин попросил его остаться здесь на ночь. Но я не могу ответить, почему.

Итак, снова ограбление. Когда оно произошло, Иббс узнал об этом из новостей как об очередной грязной, неприятной истории, которые ненадолго привлекают внимание людей, чтобы затем испариться, словно их уносит сильным ветром. Он с трудом сумел установить, что несчастный управляющий злополучным банком был тем самым Домиником Дином, который умер от огнестрельного ранения всего две недели спустя. Теперь мысль о взаимосвязи этих двух преступлений не казалась такой уж фантастической. Работа Иббса заключалась в том, чтобы разобраться во всём как можно более подробно, начиная с личности мистера Бойда Ремистона.

Когда стало ясно, что мисс Кэш рассказала всё, что только могла рассказать, Иббс поблагодарил её за уделённое время и ушёл.

Возле банка он поймал такси.

– Скотланд-Ярд, – задумчиво бросил он водителю, откинувшись на спинку сиденья.

Оказавшись в Скотланд-Ярде, Иббс подошел к бюро и попросил инспектора Флинта. Сержант оторвался от своей газеты – он читал «Хронику» – с явно скучающим видом.

– Его здесь нет, – сказал сержант.

– А когда он вернется?

– Боюсь, я не могу вам ответить. Попробуйте прийти сюда снова завтра.

Завтра наступала суббота, и Иббс сомневался, что в этот день ему больше повезет.

– Вы знаете, где он сейчас?

– Знаю. – А у сержанта всё было схвачено.

– Так вы мне скажете?

– Нет. Не скажу.

С тяжёлым вздохом Иббс сунул ему пять шиллингов. Он мог вернуть эту сумму позже из кассы мелких рабочих расходов. Спрятав купюру в карман, сержант ответил:

– Он в Олд-Бейли, там сейчас судят Пилгрима.

– Пилгрима? – Иббс постарался, чтобы в его голосе не просквозило удивление. Тит Пилгрим был одним из самых известных преступников, промышлявших в Лондоне, со времён Дерзкого Джека. Но методы Пилгрима несколько выделялись из общей массы. Он имел множество общих черт с гангстерами, наводящими шум в Соединённых Штатах. Прикрывался личиной «законопослушного бизнесмена», если выражаться по старинке. Хотя было общеизвестно, что он был причастен к вооружённым рэкетам, торговле наркотиками, подпольным азартным играм, проституции и… Что сказать? Этот список можно было продолжать вечно.

Иббс никогда не пересекался с Пилгримом (на своё счастье), но тот факт, что в этот самый день его судили, не показался таким уж неожиданным. По иронии судьбы, вопреки отчаянным усилиям Скотланд-Ярда, Тит Пилгрим так и не получил должного приговора. Ни разу. Сегодняшнее судебное разбирательство касалось мелкого обвинения в финансовых махинациях и приобрело непомерную огласку в бульварной прессе исключительно из-за участия Пилгрима. Его имя всегда было залогом востребованных сенсаций.

Сержант, у которого неожиданно развязался язык, сказал Иббсу, что Флинт даже не принимал участия в даче показаний на сегодняшнем суде. Он просто хотел поглазеть на шоу.

– У него свой пунктик насчёт Тита Пилгрима, – признался сержант.

Иббс поблагодарил его и покинул участок, поймав ещё одно такси, которое, петляя по застойным улицам Лондона, помогло ему преодолеть полторы мили от дворца Уайтхолл до Олд-Бейли. Толпа репортёров суетилась на каменных ступенях перед зданием суда. Иббс приблизился к ним и крикнул:

– Он ещё не появился?!

Естественно, все сразу поняли, о ком был вопрос, и ответили дружными кивками. Закурив сигарету, Иббс принялся ждать. День близился к завершению, но был уже достаточно продуктивным. У Иббса начала зарождаться теория. Он был достоин возможности удовлетворить свое непомерное любопытство.

– Хей! – воскликнул кто-то в толпе. – Он здесь!

И точно, он был здесь. Пилгрим покинул Олд-Бейли развязным шагом, в меховом воротнике, накинутом на его плечи, и чёрном хомбурге[9], прикрывающем густую гриву седых волос. Он пожёвывал сигару, сквозь зубы выпуская в воздух клубы дыма.

За ним поодаль следовал инспектор Джордж Флинт. На тот момент Иббсу не было известно, что Флинт только начал выздоравливать после простуды и его горло всё ещё першило. Его усы, хоть и очень густые, выглядели блёкло и неухоженно. Инспектор был бледным, пузатым и в целом не очень здоровым на вид. Иббс без труда пошёл с ним в ногу, хотя Флинт продолжал смотреть только на Тита Пилгрима. Безразличные к окружавшим их камерам, они вдвоём растолкали репортёров, чтобы добраться до Пилгрима.

– О, мистер Пилгрим… – вкрадчиво позвал Флинт.

Пилгрим замер как вкопанный и обернулся, чтобы взглянуть на полицейского с выражением игривого веселья.

– О, Флинт. А я вас не узнал, – сказал он небрежно, но внятно, вопреки сжатой в зубах сигаре. – Пришли меня поздравить?

– Нет, – решительно отозвался Флинт. – Я пришёл, чтобы сказать, что я глаз с вас не спущу.

– Я и не ожидал меньшего от лучшего инспектора Скотланд-Ярда. – Он, похоже, обладал редким самодовольством и любил красоваться на глазах у толпы. Несомненно, он должен был устроить настоящее шоу в суде.

В этот момент рядом остановился элегантный черный лимузин, и Тит Пилгрим поспешил забраться внутрь. Когда автомобиль унёс его прочь, только стойкий запах его сигары продолжал указывать на факт его недавнего присутствия.

Инспектор Флинт какое-то время стоял молча, провожая лимузин взглядом до поворота за угол. В который раз Пилгрим ускользнул из его рук. Почти мгновенно Флинта окружили репортёры. Издав разочарованный стон, он предпринял попытку уйти подальше от них. Иббс кинулся следом, желая догнать его:

– Инспектор Флинт. Инспектор Флинт!

– Без комментариев, – отрезал он.

– Вы неправильно поняли. Я не репортёр.

– О, правда? – Флинт всё-таки замедлил шаг, чтобы позволить Иббсу его нагнать.

– Правда. Меня зовут Эдмунд Иббс. Я адвокат. Я хотел обсудить с вами дело Дина.

– Дело Дина? То есть Доминика Дина?

– Именно.

– Что ж вы сразу не сказали? Давайте-ка отойдём подальше от этого журналистского сброда.

Они направились в ближайшую чайную. Репортёры уже начали терять к ним интерес, но Иббс впервые начал понимать истинный масштаб этого дела. Идеи беспорядочно роились в его голове, когда его взгляд мельком наткнулся на голубой котелок, лавирующий в его сторону сквозь толпу. Это был Миклош Варга, работник ярмарки. Иббс шагнул в его сторону, чтобы приглядеться получше, но краткий цветной всполох сразу же исчез.

Когда они с Флинтом благополучно устроились за столиком в углу опрятной чайной с застеклённым фасадом, Иббс решился на первую попытку перейти к делу.

– Я представляю защиту Карлы Дин, – заявил он.

Бровь Флинта легонько дернулась.

– Не слишком ли вы молоды для подобного, мистер Иббс?

– Эм, ну, вероятно, мне следовало сказать, что я работаю на того, кто на самом представляет её защиту.

– Ах. Что ж, в таком случае вам весьма повезло с работой. В этом деле всё здесь достаточно грубо и ясно.

– Вы уверены? Кажется, в вашем голосе я слышу сомнение.

В этот момент молодая официанта подошла к ним, чтобы принять заказ. Иббс ограничился порцией чая «Эрл Грей», а вот Флинт, похоже, не имел намерения мелочиться.

– Это же полдник. Сэндвичи, пирожные – всего понемногу. Мой друг Иббс платит сегодня.

Пока официантка записывала заказ, Иббс забавлялся небольшим трюком с монетой, перекатывая её между фалангами пальцев.

– Весьма искусно, – похвалил Флинт. – Вы фокусник, да?

Иббс положил монету на ладонь, затем сжал в кулаке, пытаясь спрятать ее. Но внимания собеседника сбило его с толку, и монета выскользнула из руки. Она упала на мягкий ковёр, покрывающий пол.

– Эм, сказать по правде, да, – ответил он, наклонившись, чтобы поднять монету.

– Я сам такими вещами никогда не интересовался, – продолжил Флинт, вынув из кармана трубку и задумчиво прикусив её конец. – В повседневной жизни и так слишком много сверхъестественного, чтобы придумывать что-то ещё. Возьмём, к примеру, наш случай на колесе обозрения. Если у меня и есть причина сомневаться в его разгадке, так это её излишняя простота. У нас есть всего одно орудие убийства, одна жертва и один подозреваемый. А место преступления можно описать как «безнадёжно непреступное». Итак, разгадка подана на блюдечке. Но она слишком проста, чтобы оказаться истиной, вам так не кажется? И у меня есть друг, который предпочитает косвенный подход прямому, когда дело касается подобных дел. Он убедил меня, что если что-то настолько просто и хорошо, что кажется неправдой, зачастую так оно и есть.

– Не пытаетесь ли вы сказать, что считаете Карлу Дин невиновной в гибели её мужа?

Флинт усмехнулся.

– Вам меня так легко не подловить, мистер Иббс. В конце концов, у полиции изначально было достаточно доказательств, чтобы передать дело суду. Мои слова означают лишь то, что я желаю установить справедливость. Какими бы ни были её последствия, – загадочно добавил он. – Оставим этот разговор на время.

– Это ведь вы вели расследование ограбления банка, где работал Дин?

– Я предпочитаю называть это дело «Убийством Моррисона». Не стоит упускать из внимания, что бедный пожилой ночной сторож был умышленно забит до смерти.

– У вас есть зацепки?

– Всего одна, и вы, наверное, догадываетесь, о чём именно речь. Тит Пилгрим.

– Вы думаете, что к ограблению банка Дина причастен Пилгрим?

Флинт со вздохом откинулся на спинку стула.

– Мои коллеги – во всяком случае, некоторые из моих коллег, – думают, что у меня зуб на Пилгрима. Возможно, это действительно так. Но это не отменяет известных мне фактов, и я точно знаю, что Тит Пилгрим организовал немало ограблений в прошлом, и они были практически идентичны тому, что случилось на Голдерс-Грин. Конечно, он умен, так что он знает, как избежать наказания за подобные выходки. Нам так и не удалось уличить его ни в одном преступлении. Вот почему он разгуливает по улицам Лондона свободный, словно птица. Но я достану его со дня на день, можете не беспокоиться.

– Однако это ограбление было не особенно успешным, не так ли? – спросил Иббс. – Ведь сторож был убит. Но мне кажется, в этом не было необходимости, а вам?

В это самое время принесли чай. Официантка поставила перед Флинтом исполинскую пирамиду сэндвичей; он взглянул на еду с откровенным блаженством. Иббс налил себе чашку «Эрл Грея» и окунул в неё пару кусочков сахара.

– Почему вы так интересуетесь ограблением? – пробубнил Флинт, едва открывая набитый яйцом и кресс-салатом рот. – Думаете, есть какая-то связь между ним и убийством Дина?

– Именно так и думаю, – признался Иббс. – Конечно, моя обязанность – защищать Карлу Дин, и больше ничего. Но, если удастся доказать, что Доминик Дин был одной из фигур в деле об ограблении банка, тогда можно будет вызвать у присяжных разумную степень сомнения в случившемся.

– Я понимаю… Так вы полагаете, что Дин был сообщником под прикрытием? Что он участвовал в ограблении собственного банка изнутри?

– Сообщник под прикрытием! Это оно! Точно! Я ломал голову целую вечность, но никак не мог подобрать подходящий термин. Да, мне кажется, что Тит Пилгрим заплатил Доминику Дину за предоставление информации, которая позволила его банде взломать сейф и ограбить банк. Но никто не ожидал, что в конечном итоге будет убит бедный сторож. Доминик Дин, должно быть, чувствовал ужасную вину за это. Я сомневаюсь, что он смог бы хоть когда-нибудь оправиться от подобного.

– И вы думаете, что он собирался всё рассказать? Схема, пришедшая вам в голову, довольно сложна, мистер Иббс. И тогда стоит предположить, что это Пилгрим убил Дина. Но вы ещё не смогли объяснить, как он мог это сделать, пока Дин катался на колесе обозрения со своей женой.

– Это просто случайность. Здесь можно проследить логическую цепочку, инспектор. Вот что действительно важно. Она позволит повлиять на мнение присяжных. Кстати говоря, я не думаю, что это возможно, но не сталкивались ли вы с парнем по фамилии Ремистон? Бойд Ремистон?

– Ремистон? – Флинт нахмурился. – А как по буквам?

– Р-е-м-и-с-т-о-н, кажется.

Инспектор покачал головой.

– Нет, не думаю, что это имя мне хоть о чём-то говорит. Где вы его услышали?

– Я склонен полагать, что Ремистон присутствовал при убийстве Дина. И он довольно поспешно скрылся с места происшествия, как только услышал выстрел.

– Интересно. Очень интересно. Возможно, вы могли что-то нащупать, мистер Иббс. И в убийстве Дина определённо есть подозрительные моменты, этого нельзя отрицать. Но от практической стороны вопроса так просто не скрыться, верно? У меня есть один знакомый, который имеет пристрастную склонность к подобного рода вещам. Возможно, вам стоит поговорить с ним. Его зовут Джозеф Спектор.

– Спектор? Фокусник?

– Да, когда-то он был фокусником мюзик-холла. Но с некоторых пор он в отставке. Сейчас он более чем полезен в объяснении необъяснимого. Я обращался к нему за помощью много раз.

– Надо же, подумать только, – услышал Иббс собственные слова, – Фокусник Спектор расследует преступления…

– Постарайтесь не показывать, что вы его поклонник. Если он узнает, мигом примется важничать и красоваться, словно павлин.

– Где его можно найти?

– Обычно он убивает время в пивной «Чёрный свин» в Патни. Его очень легко отыскать по следу отвратительной вони сигарного дыма, но я, пожалуй, всё же перестрахуюсь и дам вам адрес.

Иббс допил чай, и они с Флинтом обменялись рукопожатиями.

– Благодарю за помощь, инспектор.

– Знаете, – вновь заговорил Флинт, не прекращая жевать, – я провёл множество часов в попытках схватить Тита Пилгрима. Если вам удастся доказать его причастность к делу Дина, я окажу любую посильную помощь.

«И не забуду приписать это к своим заслугам», – мысленно добавил Иббс, сумев воздержаться от того, чтобы произнести это вслух. Затем они с инспектором разошлись, и Иббс сел, должно быть, уже в сотый омнибус за день. Только на этот раз он наконец направлялся на Ченсери-Лейн, чувствуя себя довольным проделанной за день работой.

Как только Иббс вернулся домой, он быстро принял ванну и спешно поужинал, прежде чем ему снова пришлось выйти на улицу. На этот вечер у него был взят билет в Гранатовый театр, на одно из редких шоу ошеломительного профессора Паолини. И тем не менее Иббс улучил момент, чтобы мимолётно взглянуть на потрепанный плакат, приклеенный к стене его спальни, ради получения которого он с невероятным усердием боролся с толпой таких же поклонников. На плакате был изображен лихой малый в плаще с шёлковой подкладкой, держащий веер из игральных карт. «Поразительный мистер Спектор» – гласила надпись внизу.

Вечером Иббс решил выдворить Динов и Тита Пилгрима из своих мыслей. Некоторое время он мечтательно листал «Мастера манипуляций», но до начала представления оставалось всё меньше времени. Это было шоу, которого он с нетерпением ждал: возвращение Паолини.

Профессор Паолини был дородным, усатым и зачастую (хотя и не всегда) говорил, изображая итальянский акцент. Вопреки этим недостаткам Иббс искренне восхищался его мастерством. Его трюки всегда превосходили ожидания. В частности, весьма изящная интерпретация иллюзии «Месть ассистента» навсегда запечатлелась в памяти Иббса.

Как правило, для выполнения этого фокуса помощника привязывали к стулу или запирали в ящике так, чтобы его голова торчала через специальное отверстие. Затем его накрывали простынёй. Фокусник обходил стул или ящик кругом, скрываясь за ним и ненадолго исчезая из поля зрения публики только для того, чтобы на его месте появился ассистент, который сорвет простыню и продемонстрирует аудитории фокусника, в свою очередь оказавшегося в заточении. Это был один из излюбленных трюков Иббса из-за необходимых для его выполнения скорости и точности; смена местами обычно занимала несколько долгих секунд.

Но версия Паолини несколько отличалась. В ней ассистент был не только связан, но и подвешен за ноги вниз головой на чём-то, весьма отчётливо напоминающем мясницкий крюк, и вместо обычных пут использовалась смирительная рубашка. Затем ассистента укрывали в похожую на саван простыню, скрывавшую его от глаз публики, а Паолини вставал позади. И через считаные мгновения – мгновения! – ассистент появлялся перед зрителями, чтобы сорвать покров, демонстрируя самого Паолини, подвешенного вниз головой в смирительной рубашке.

Под шум аплодисментов цепь поднимала Паолини вверх, чтобы там его развязали работники сцены. Иббсу удалось догадаться, как выполнялась определённая часть этого трюка (во всяком случае, он так думал). Когда помощника подвешивали вверх тормашками и укрывали полотном, очертания его фигуры становились расплывчатыми, если не считать тени, созданной силуэтом ступней. Поэтому Иббс предполагал, что ступни ассистента должны были фиксироваться в специальных крепежах, форма которых создавала очертания человеческих ног, когда помощник оказывался на свободе. Это позволяло ассистенту ускользнуть сразу, как опускалась простыня, хотя со стороны казалось, что там всё ещё кто-то висел. Но это не объясняло, как Паолини в свою очередь оказывался в ловушке за пару мимолётных секунд. Он делал всего один шаг, скрываясь за простынёй, а затем сразу же… выходил помощник. Одним движением он снимал полотно, чтобы показать, где теперь висел фокусник.

Конечно, смирительную рубашку следовало заведомо пришить к одежде Паолини, а затем прикрыть сверху фальшивым костюмом, который должен был легко срываться. Это объяснило бы, как он столь быстро оказывался в путах. Но это не могло объяснить, как его удавалось подвесить на крюк менее чем за три секунды.

Иббс еще не столкнулся с разоблачением этого трюка, просматривая «Мастера манипуляций», хотя твёрдо верил, что и оно не ускользнуло от внимания неуловимого доктора Аннель Р. Азал. Только вот кто это был? Возможно, сам Паолини, взявший на себя самоубийственную миссию по уничтожению своей карьеры вместе с карьерами всех потенциальных соперников? Возможно, он был тяжело болен. Или даже умирал. Возможно, он хотел сохранить своё мастерство в веках. Или, быть может, эта книга была делом рук кого-то из его врагов, стремящихся разрушить репутацию мастера?

Шоу проходило в Гранатовом театре в Вест-Энде, и, как и ожидал Иббс, мимолётное возрождение такой легенды, как Паолини, привлекало к себе множество звёзд. Иббс стоял на улице перед театром, сжимая в руках программку и ожидая, когда откроются двери. Почти пять лет Паолини не появлялся на лондонских сценах. Всё это время он провёл в мировом турне, выступая в различных театрах от Австралии до Утрехта. Его возвращение в английские земли было настоящим фурором и вызвало интерес множества фокусников. Иббс глазел на них, поражённый.

Здесь был П. Т. Селбит с его ящероподобным ртом и зловещими очертаниями профиля. Он был тем, кто впервые исполнил трюк с распиливанием женщины пополам, который вскоре прослыл классикой магической сцены. Но для человека, имеющего блистательную репутацию новатора, он был слишком уж скромен на вид. Затем были Ловкач Барток, Руклер и Милдред, Уилл Голдстон и даже великий Дэвид Девант – они стояли в общем кругу и приятельски болтали, как будто это было более чем естественным положением дел. Иббс испытывал волнение. И в то же время все эти иллюзионисты имели вид хищников. Они походили на рычащих волков, вот-вот готовых наброситься.

В массе толпы Иббс приметил ещё одно знакомое ему лицо. Морщинистое, доброе лицо с бледно-голубыми глазами. Это был не кто иной, как Джозеф Спектор. Сердце Иббса пропустило удар при виде старого фокусника мюзик-холла, но он решил не беспокоить кумира. Обсуждение дела Дина могло подождать и до завтра. В конце концов, сегодня была ночь Паолини.

Магические шоу были несравнимы ни с чем иным. Здесь царит атмосфера нервного возбуждения, и толпа, собравшаяся перед Гранатовым театром, это подтверждала. Именно это отчасти и привлекало Эдмунда Иббса с его внутренним юношеским духом. Его увлечение не ограничивалось одним лишь набором замысловатых трюков. Во многом оно строилось на интриге перед лицезрением эффекта, который иллюзии оказывали на людскую толпу. На том, как человеческий мозг справлялся с демонстрацией того, что было физически невозможно. «Особенность Паолини в том, – сказал кто-то однажды, – что он всё делает по-своему. Например, если он решит поймать рукой пулю, то он не станет просто ловить её, он заставит эту самую пулю влететь в зал через зрительские ряды, разбив оконное стекло. Он обыгрывает любые идеи при помощи риска. Именно это и создаёт столь потрясающий эффект».

Двойственное состояние духа, пропитывающее магические шоу, поражает аудиторию – люди и хотят и не хотят быть одураченными. Возможно, в этом смысле они подобны коллегии присяжных – они готовы верить Иббсу, но желают сохранить статус-кво своего личного мнения. Иббс размышлял об этом, когда двери здания распахнулись и человеческий рой потянул его в сторону фойе. Вскоре зрителям разрешили располагаться в зале. Он вошёл туда вместе с остальными и занял положенное место.

Во многих отношениях Паолини являлся превосходным фокусником. Он всегда был соответствующе одет: в цилиндре и фраке, с плащом на шелковой подкладке и тростью с серебряным навершием (если, конечно, не учитывать номеров, завязанных на ментализме, ради которых он отказался от цилиндра в пользу тюрбана). В его жестах присутствовала изящная, почти изнеженная манера опыта и сноровки, проявляющаяся в лёгких взмахах руками, сопровождающих даже самые незначительные движения. Брови Паолини были очень примечательны, казалось, что у него их целых три: две над глазами и одна над верхней губой. Под цилиндром скрывалась лысая макушка, облепленная тонкими прядями черных волос – здесь он не создавал иллюзий. Паолини являл воплощение всего, что только можно было пожелать от фокусника, он был именно таким, каким его печатали на афишах. Его глаза выглядели гипнотически выпученными, словно у Свенгали[10], и он, по общему впечатлению, моргал значительно реже, чем было необходимо живому человеку. Правда его брюшко в значительной степени растягивало рубашку, из-за чего пуговицы едва держались в петлях, как будто они могли в самый неподходящий момент оторваться и полететь в толпу. Иббсу в голову пришла чудаковатая мысль о том, что он мог бы поймать одну в качестве очередного сокровища среди его скудной коллекции волшебных сувениров.

Под бурные овации Паолини возник на сцене в клубе синего дыма. Он заставил аудиторию затихнуть взмахом руки и заговорил:

– Дамы и господа, недавно в свет вышла книга, утверждающая, что в ней разоблачаются все тайны иллюзионистов вроде меня. Она нацелена передать публике маленькие уловки и секреты мастерства, которые я и мои коллеги используем во имя вашего развлечения. Но подобные посягательства не имеют смысла, дражайшие дамы и господа, поскольку они упускают одну деталь, благодаря которой наше дело живёт. Магию. В качестве аперитива нынешнего вечера я покажу вам трюк, который ещё никому не удавалось «разоблачить». Марта, прошу на сцену.

Из-за кулис вышла его ассистентка Марта. Ее сверкающий костюм был монолитным, тонкая ткань облегало её тело от ключиц до бедра. Она была усыпана блёстками, сверкание которых рассеивало внимание зрителей – Иббсу было известно об этой уловке. Но её ноги, обтянутые чулками, тоже мешали ему концентрироваться. Всё это было частью шоу, всё было частью шоу. Волосы у Марты были короткие – едва доставали до плеч, – но они очаровательно вились, создавая безумно объёмный ореол. Она и сама была атрибутом представления; её лицо обладало сверхъестественной симметрией, а кожа имела фарфоровую белизну. Её тонкие губы были подчёркнуты кроваво-красной помадой, а тёмные глаза эффектно увеличивали серовато-чёрные линии карандаша для век. У её туфель были высокие каблуки, с каждым шагом звонко цокающие о сцену. Иббс не мог понять, имели ли туфли чисто эстетическое предназначение или всё же должны были выполнять какую-то функцию. Возможно, стук каблуков скрывал какой-нибудь механический шум, доносящийся из-за кулис, – опускающуюся лебедку или нечто подобное. Этим был поглощён разум Иббса в тот вечер.

Марта подошла к Паолини, держа в руках серебряный поднос, накрытый тканью. Паолини размашистым движением сдёрнул полотно. Под ним оказался револьвер 38-го калибра. Иббс подумал о Доминике Дине, и по его спине пробежал неожиданный холодок.

– Револьвер, – объявил Паолини, схватив оружие с подноса. – И, уверяю, заряженный. – Он открыл патронник и показал толпе цилиндр с шестью пулями. – Многие великие волшебники – даже более великие, чем я, – погибли, пытаясь воплотить эту иллюзию. Возьмём, к примеру, великолепную мадам ДеЛински, ненароком подстреленную перед королевским двором Германии! Или моего уважаемого коллегу Чон Лин Су, который почти два десятилетия назад погиб на сцене в нескольких милях от этого самого театра. А напоследок можно упомянуть и подражателей с шарлатанами, неразумных любителей, таких как Арлен Дранзаль или «Черный маг Запада», продавец змеиного масла[11], застреленный на глазах у публики собственной женой в городе Дедвуд в Южной Дакоте.

Он с излишне явным наслаждением декларировал некролог о трагически почивших магах, но Иббс думал только о Чон Лин Су. Ему было девять, когда этого волшебника не стало, и новость об этом опустошила детское сердце. Ещё двоими жертвами собственных шоу были доктор Эпштейн и Майкл Хатал. Список фокусников, застреленных на сцене, и без того большой, казалось, с каждым годом становился все длиннее. Иббс взмок. Если бы в тот момент кто-то спросил о его ощущениях, он бы ответил, что это волнительно и вместе с тем бесконечно тревожно наблюдать, как иллюзионист берёт в руки револьвер. Но если бы вопрос поступил позже, когда всё уже было кончено, он бы сказал, что испытывал предчувствие. Что знал – что-то должно было произойти в эту ночь.

– Я знаю, о чём вы сейчас думаете. Вы думаете: Паолини – профессиональный лжец! Ведь очевидно, что это оружие – всего лишь бутафория, которая не способна выпускать боевые патроны! Что ж, позвольте развеять ваши сомнения. Вы, сэр! – Паолини наклонился вперед, протягивая оружие человеку, сидящему в первом ряду. – Возьмете револьвер и проверьте, не фальшивый ли он? – Мужчина что-то промямлил и взял револьвер, повертев его в руках. – Очень хорошо. Вы удовлетворены его качеством? – Послышалось бормотание сбивчивого ответа. – Превосходно. Тогда не могли бы вы передать его человеку, сидящему прямо за вами? – мужчина так и сделал. Постепенно револьвер переходил из рук в руки среди зрителей, занимающих три передних ряда. Как только в зале поднялся ропот публики, Паолини взял оружие назад. – Итак! – воскликнул он. – Револьвер настоящий. Пули настоящие. Что касается цели, – он похлопал себя по округлому животу, – она вот. Для этого трюка мне потребуется помощь добровольца. Однако я должен предупредить всех присутствующих, что существует реальная угроза смерти иллюзиониста, выполняющего этот трюк. Я уверяю вас, что в случае моей случайной кончины Гранатовый театр снимет с выстрелившего любую возможную ответственность. Всё ясно? Есть желающие?

Паолини щелкнул пальцами, и в зале зажегся свет. Иббс инстинктивно съежился в своем кресле. Глупый поступок, ибо это движение не ускользнуло от взгляда Паолини.

– Вы, сэр! Господин, сидящий в третьем ряду! Не обяжете?

Со вспыхнувшим на лице румянцем Иббс поднялся на ноги. Под звуки взбудораженных аплодисментов он вышел на сцену. Ассистентка Марта улыбнулась ему и протянула револьвер.

Он оказался тяжёлым. Почему-то Иббс не ожидал, что оружие и впрямь окажется настоящим. Но оно было таковым. Револьвер с шестью боевыми патронами. Иббс вновь подумал о Доминике Дине и его жене Карле. В его голове начала формироваться идея.

В очередной раз Паолини взмахнул рукой, чтобы публика замолчала. Марта выкатила на сцену большое оконное стекло. С прилежной точностью она расположила его между Иббсом и Паолини.

– Как ваше имя, сэр?

– Эдмунд.

– Вам когда-нибудь прежде доводилось обращаться с оружием, Эдмунд? – Иббс покачал головой. – Хорошо. Смею заверить, это довольно просто. Всё, что вам нужно сделать, это тщательно прицелиться. Вот, эта мишень должна быть достаточно крупной для вас. – Паолини широко открыл рот. По зрительному залу прокатился нервный смешок.

Иббс сделал, как ему сказали, хотя его руки начали слегка дрожать. Его меткость была весьма шаткой. Ему вдруг пришло в голову, какой это был бы изящный способ убийства: идеальный вариант, чтобы избавиться от доставляющего трудности мага.

– А теперь, – скомандовал Паолини, – огонь!

Иббс нажал на курок. Выстрел был оглушительным, и отдача заставила его отшатнуться на несколько шагов назад. Публика вздохнула, когда оконное стекло разбилось, а Паолини, пошатываясь, привалился к ограждению сцены.

Марта рванулась вперед, вырвав револьвер из трясущейся руки Иббса. Паолини упал на колени.

Вздохи толпы сменились шокированным ропотом. Иббс взглянул в каменное лицо Марты. Она стояла неподвижно, молчаливая и статная, пока Паолини содрогался в жутких конвульсиях.

Иббс никогда раньше не видел, как умирает человек. Всё выглядело не так, как он себе представлял. Крови не было. Ни единой капли. Иббс нахмурился, и менее чем через секунду Паолини вдруг вскочил на ноги, ухмыляясь и сверкая пулей, сжатой в зубах. Он вынул её двумя пальцами, затянутыми в перчатку, и передал Иббсу.

– Можете оставить её себе, Эдмунд, в память о той ночи, когда Паолини обманул смерть! А теперь, пожалуйста, вернитесь на свое место.

Напряжение в зале разрядилось. Аплодисменты были сбивчивыми и бурными. Какое начало шоу!

Иббс практически рухнул на свое кресло, сунув пулю в карман.

Остаток представления прошёл словно в тумане. Веки Иббса начали тяжелеть. Несомненно, дневные тяготы наконец подавили его. Он несколько раз моргнул и приосанился на своем месте. Выступление Паолини было таким же блестящим и профессиональным, как и всегда. Он продемонстрировал «Месть ассистента», но Иббс слишком быстро разгадал его уловку.

Теперь Марта выкатила на сцену весьма крупный ящик. Он был, пожалуй, футов семь в высоту. Когда ящик был установлен в центре сцены, Марта открыла створку позади него, которая распахивалась вправо, а затем и переднюю створку, которая распахивалась влево, чтобы зрители могли увидеть ящик насквозь.

– А сейчас, – вновь объявил Паолини, вытащив на сцену небольшой квадратный сундук, – для своего следующего номера я хотел бы углубиться в славное прошлое Англии. Представляю вашему вниманию кусочек истории. Вернее, пять кусочков. – Из сундука он достал часть доспеха для ног, которую поставил вертикально, словно пару оторванных конечностей. – Это часть доспехов, которые носил сам сэр Ланселот, великий рыцарь Англии. Легенда гласит, что, когда его доспехи снова будут собраны, его дух воскреснет и вновь спустится на эту великую цветущую землю! – Затем из сундука Паолини вынул нагрудник, железные рукавицы и, наконец, шлем. Он присоединил их друг к другу так, что некогда разрозненные части образовали бронированный манекен.

Затем манекен в вертикальном положении был помещён внутрь семифутового ящика, и передняя дверца была закрыта, как и задняя. Направляемый Паолини с одной стороны и Мартой с другой, ящик повернулся вокруг своей оси. После произнесения нескольких приглушенных заклинаний, Паолини приготовился открыть дверцу.

– Заклинание в действии, – провозгласил он, – узрите, как сэр Ланселот выйдет к вам… – С характерным шармом он распахнул переднюю створку ящика. Как и прежде, доспехи стояли вертикально. Паолини и Марта замерли по обе стороны от ящика, их лица выражали восхищение и изумление. Но развязка трюка слишком затянулась. Иббс заметил, как эти двое обменялись неуверенными взглядами. Что-то пошло не так. – Узрите, – повторил Паолини, – как он выйдет к вам из глубин истории…

А затем доспех рухнул вперед. Он разлетелся на куски с оглушительным лязгом, и толпа в один голос ахнула. Шлем покатился по сцене и свалился на колени женщине в первом ряду, вызвав визг. Из ящика, прежде скрытая за полым доспехом, выпала еще одна фигура. Человека было нетрудно узнать по его обличающему костюму.

Паолини опустился на корточки рядом с телом.

– Христос, – сказал он. Любое подобие итальянского акцента исчезло из его речи. Тело не двигалось. – Возьми его за ноги, – велел Паолини Марте. Они вдвоем перевернули неподвижного мужчину на спину. Когда Иббс смог разглядеть его лицо, он понял, что его изначальные, казалось бы, совершенно невероятные опасения не подвели. Можно было с уверенностью сказать, что на сцене лежал последний человек, которого он ожидал увидеть выпавшим из волшебного ящика в этот вечер.

Это был Миклош Варга. Билетёр в клетчатом костюме.

– Здесь есть врач? – обратился к публике Паолини.

– Пожалуйста! – выкрикнул Иббс, поднявшись со своего места и направившись к сцене. – Пожалуйста, ничего здесь больше не трогайте!

– Вы из полиции? – спросила Марта.

– Нет. Я адвокат. Но, пожалуйста, делайте, как я говорю. Я знаю, кто этот человек.

– Ну и кто же он, чёрт возьми?

Из зала донеслось несколько испуганных криков, когда зрители наконец поняли, что трюк не только не удался, но и оказался смертельным. Глаза Варги были закрыты. Его тело покоилось на руках взволнованного Паолини.

Иббсу удалось взобраться на сцену как раз перед тем, как опустился занавес. Он оттолкнул опустевший ящик прочь, и тот укатился за кулисы, его деревянные дверцы захлопнулись. Иббс опустился на колени и коснулся лба Варги. Холодный, словно камень. Варга был мёртв уже долгое время.

– Как это произошло?

– Я не знаю. Клянусь, я не знаю.

Директор театра быстро взял зал под контроль. У каждого выхода расположились капельдинеры, чтобы убедиться, что никто не покинет театр до прибытия полиции. В зале зажглись огни, и Паолини кинулся прочь со сцены с болезненным видом.

Тем временем Марта приблизилась к Иббсу.

– Что это значит? Что случилось?

– Я пока ещё не понимаю, что…

– Ты сказал, что знал этого человека?

– Я не знал его… Сегодня я встретил его впервые…

– Тогда как он здесь оказался?

– Я… – Иббс задумался. – Нет, это попросту невозможно. Таких совпадений не бывает.

– Что ж, в одном Паолини был прав, – лукаво заметила Марта. – Перед началом шоу он разглагольствовал о том, что его карьера окончена. Теперь это определённо так.

Зрители были спешно и организованно выведены из зала капельдинерами. Кто-то – Иббс так и не понял, кто именно – похоже, успел вызвать полицию. В считаные минуты театр оказался битком набит констеблями в форме.

– Где Фабрис? – лопотала Марта. – Я никак не могу его найти. Куда он делся?

– Проверь ящик, – велел Паолини, – я и сам понятия не имею.

Вместе с ними Иббс направился за кулисы, чтобы там начать осмотр «волшебного» ящика.

– Но он же наверняка пуст… – услышал Иббс свой собственный голос. Его реплику проигнорировали. Марта открыла хлипкую деревянную дверцу ящика. К изумлению Иббса, там вдруг обнаружился ещё один доспех. Однако на этот раз доспех вышел наружу и собственноручно снял шлем. Вот в чём крылась разгадка этого фокуса. Под шлемом оказался невзрачный человек, дышащий тяжело и сдавленно, словно загнанная собака.

– Что, чёрт возьми, тут творится? – возмутился он. – Вы прекрасно знаете, что я задыхаюсь в этой штуке. Что за шутки, вы пытаетесь прикончить меня или что-то в этом роде?

– Фабрис! – окликнул Паолини. – Просто скажи, в чём дело?

– В чём дело? – Рыцарь в доспехах саркастически рассмеялся. – Вы сами-то как думаете, в чём дело? Дрейпер посадил меня в ящик, как и всегда. Мне оттуда не видно и не слышно. Что произошло после этого, мне известно не лучше, чем вам.

– Кен, всё плохо, – сказала Марта.

– Ты это мне говоришь?!

– Нет. Я серьёзно. Тут мёртвый человек. Он выпал из ящика.

Рыцарь – Кен Фабрис – какое-то время смотрел на них, всё ещё тяжело дыша и отчаянно пытаясь понять, не разыгрывают ли его.

– Ну, я точно могу сказать, что со мной там никого не было.

Марта отошла немного дальше, открыв взгляду Кена мёртвого Миклоша Варгу, лежащего на сцене там же, где он упал. Вокруг тела всё ещё валялись разбросанные части доспеха.

Лицо Фабриса помрачнело.

– Кто… Кто он?

– Его зовут Миклош Варга, – сообщил Иббс.

– А вы кто?

– Моё имя Иббс. Эдмунд Иббс.

– Иббс был в зрительном зале, – объяснил Паолини. – Я просто не представляю, как всё это произошло. В ящике должен был быть Фабрис.

– Так я и был в ящике…

– В ящике на сцене тебя не было. Когда я открыл ящик в первый раз, из него выпал труп. Где этот проклятый Дрейпер? Может быть, он сможет объяснить случившееся.

– Я бы и рад, Паолини, – раздался хриплый голос. Из тени закулисного алькова вышел старик в рубашке без рукавов. – Но я могу точно сказать: когда я прикатил ящик сюда, внутри был Фабрис. Только Фабрис.

– Он говорит правду, – подтвердил Кен. – Дрейпер собственноручно устраивал меня в ящике.

– В таком случае, – вклинился Иббс, – откуда взялся Варга?

– Простите? – С другой стороны занавеса раздался голос. – Прошу прощения.

– Минутку, – отмахнулся старик Дрейпер. Едва заметно поморщившись, он дёрнул ближайший к нему канат, и занавес приподнялся всего на дюйм.

Амфитеатр уже пустовал, а в зале горел свет. По центральному проходу между рядами шагал некто иной, как инспектор Джордж Флинт.

– Так-так, – протянул он. – Это же юный мистер Иббс. Нам лучше перестать встречаться при подобных сомнительных обстоятельствах. – Инспектор неуклюже вскарабкался на сцену. – Дамы и господа, меня зовут Джордж Флинт, я представляю Скотланд-Ярд. Я попрошу вас всех оставаться за кулисами. Мои офицеры проведут обыск в зале, пока я займусь вашими допросами, чтобы мы могли разобраться во всём как можно скорее. – Он сосредоточил своё внимание на Иббсе, взяв его за локоть и оттащив в сторону. – Ну что за изумительное совпадение? Могу я поинтересоваться, что привело вас сюда сегодня вечером?

– Я пришёл посмотреть магическое шоу.

– Понимаю. И вам, разумеется, известна личность погибшего?

– Да. Боюсь, что это так.

Флинт задумчиво покачал головой.

– Всё это крайне неприятно. Мне не по нраву, мистер Иббс, когда не связанные друг с другом зловещие события и задействованные в них люди внезапно пересекаются.

– Я и сам изо всех сил пытаюсь разобраться, как это произошло…

– Насколько я могу судить, на данный момент существует лишь один фактор, который связывает дело Дина с этим убийством, мистер Иббс, и этот фактор – вы.

– Я… – Иббс попытался выдавить из себя сбивчивый ответ, но мгновенно потерял ход собственных мыслей. Его вдруг поглотило беспричинное чувство вины.

– Ну? Что здесь происходит? – спросил Флинт.

– Я… Я не знаю. Я пришёл сюда только для того, чтобы посмотреть представление. И ничего более, клянусь.

– Так вы здесь один?

– Да, я…

– Вы – что?

– Ничего. Я… Я один.

– Вы общались здесь с кем-нибудь? Или узнали кого-то из присутствующих? Вы видели Варгу перед началом представления? Или после?

– Нет-нет, не видел. Я просто пришел посмотреть волшебное шоу.

– Что ж. У нас здесь случилась небольшая путаница, как я понимаю? – Флинт вёл себя крайне спокойно. Похоже, он не впервые сталкивался с чем-то необъяснимым.

– Я арестован?

– О, не говорите чепуху, молодой человек. Даже если вы каким-то образом причастны к случившемуся, я не думаю, что вы были в силах провернуть этот трюк с трупом на глазах у целого зрительного зала. А вы никогда раньше не входили за эти кулисы, не так ли? Вы здесь такой же чужак, как и я.

– Ну, я… Я понимаю, о чём вы. Но как тогда всё это объяснить?

– В этом-то и проблема, – вздохнул Флинт. – Я не знаю.

– Здесь должна быть какая-то связь с делом Дина, вам так не кажется?

Инспектор пожал плечами.

– На данный момент я не уверен, что мне стоит обо всём этом думать. Нам с минуты на минуту придется отпустить зрителей, так как вряд ли кто-то из них действительно мог что-то видеть. Я намерен сосредоточить своё внимание на персонале, работавшем за кулисами. Хотя стоит заметить, – Флинт бросил в их сторону короткий взгляд, – они кажутся на удивление скрытными. Как будто здесь, в Гранатовом театре, принят какой-то свой, кодекс молчания. Я пытался добиться беседы с Бенджамином Тизелом, владельцем этого места, но, похоже, он за пределами страны.

И тут Иббса осенило.

– Джозеф Спектор, – вспомнил он.

– Спектор? Что с ним?

– Он был здесь. В зале. Он смотрел шоу.

– Спектор? Я об этом не знал.

– Я увидел его мельком перед тем, как двери открылись. Я хотел поговорить с ним, хотя бы представиться, но не смог улучить момент.

– Хук! – прикрикнул Флинт, и из-за колонны бесшумно возник молодой человек, предположительно заместитель Флинта. – Возможно, Спектор здесь. Ты его не видел?

– Он в фойе, сэр.

– Ну, и чего, в таком случае, ты ждёшь? Немедленно приведи его! – Когда Хук кинулся на поиски старого фокусника, Флинт пробормотал: – И после этого кто-то ещё удивляется, что у нас ничего не выходит… – Затем его вдруг поразила мысль. – Хук! Вернись-ка к нам на минутку.

Хук вернулся назад.

– Как насчёт крыши? – поинтересовался Флинт. Спросил он у Паолини и остальных. – Мог ли кто-нибудь пробраться сюда через неё?

– Я полагаю, это возможно, – отозвался старик в безрукавке, Дрейпер. – Здесь есть выход к потолочному люку. Но Коуп, осветитель, определённо заметил бы злоумышленника. И к тому же есть только один способ добраться до люка снаружи. В переулке к стене привинчена лестница. При помощи неё на крышу поднимаются рабочие, когда там нужно что-нибудь сделать.

– Значит, даже если осветитель мог отсутствовать на положенном месте, кто-нибудь из прохожих на улице заметил бы человека, карабкающегося вверх по стене театра?

– Скажем так, инспектор: теоретически, кто-то мог залезть и вылезти через световой люк, оставшись незамеченным. Но только в том случае, если этот «кто-то» в состоянии не потревожить внимание Коупа, следящего за световой установкой. И если бы этому «кому-то» взбрело в голову подниматься по наружной лестнице, это почти наверняка не осталось бы без постороннего внимания.

– А если принести свою собственную лестницу и установить её в каком-нибудь другом месте? У другой стены, я имею в виду?

– Это возможно. Но опять же, как, по вашему мнению, это произошло? Вы думаете, что этот тип, этот «Варга», пробрался сюда своим ходом и один из нас прикончил его? Если это так, то куда делась лестница? Или вы считаете, что кто-то убил человека в каком-то другом месте, затем притащил труп сюда, взобрался с ним на крышу и спустил за кулисы через световой люк? Мне с трудом верится, что никто снаружи не заметил этого.

– Он прав, сэр, – встрял сержант Хук. – Я тоже заметил лестницу на стене, когда мы приехали.

– Хм. Я и не спорю, – признал Флинт. – Но всё равно, я хочу туда, наверх, отправить пару ребят, чтобы они хорошенько осмотрелись. И, разумеется, нужно допросить осветителя, как его звали?

– Коуп, – напомнил Дрейпер. – Уилл Коуп.

– Отлично. Займись им, Хук, как только отыщешь Спектора.

– Как скажете, сэр, – и Хук скрылся из виду.

– И вот как всё началось, – произнес тихий голос, вынудивший Иббса подскочить на месте. Он развернулся и оказался лицом к лицу с объектом их обсуждения, Джозефом Спектором собственной персоной. Пожилой мужчина, должно быть, скрывался в каком-то из укромных уголков зала, пока его коллеги-иллюзионисты и прочие зрители в спешке покидали помещение.

– Спектор, – поприветствовал Флинт, – ну слава богу. Я и не предполагал, что когда-нибудь буду настолько рад тебя видеть.

Двое джентльменов обменялись рукопожатиями, и между ними мгновенно расцвело сердечное дружелюбие. Похоже, они были тесно знакомы.

– Это Эдвин Иббс, – представил Флинт.

– Эдмунд, – поправил Иббс. – Я ваш большой поклонник, мистер Спектор.

– Я польщён, мистер Иббс, – ответил старый фокусник, и они пожали друг другу руки.

Спектор был худым – скорее даже жилистым. В его фигуре присутствовала какая-то паучья угловатость. И одевался он почти так же, как в былые дни своих выступлений: в чёрный костюм и бархатный плащ с шелковой подкладкой. В руке он держал трость с серебряным набалдашником. Иббс заметил, что этим самым серебряным навершием был ухмыляющийся череп.

– Иббс – адвокат, – продолжил Флинт, – который работает над делом Дина. Вы знаете, над тем делом с колесом обозрения.

– Я очень хорошо осведомлён об этом, – заверил Спектор. – Я внимательно слежу за ходом дела в газетах.

– Я один из представителей защиты, – добавил Иббс.

– Должно быть, это непростая задача, – сказал Спектор. – Но могу я узнать, что привело вас сюда этим вечером?

– Я восхищаюсь Паолини. И вами тоже, стоит признаться.

– Вы очень добры. Но разве вы не слишком молоды, чтобы успеть застать мои выступления?

– Когда я был ребёнком, отец взял меня на ваше шоу. На старом Ипподроме. Я испытал непередаваемое удовольствие.

– Ах, Ипподром! Боже, я хорошо его помню. Нам стоит побеседовать ещё, мне и вам. Мне по душе погружаться в мысли о тех днях.

– Сейчас на это нет времени, – раздраженно напомнил Флинт. – Нам нужно как можно скорее добраться до сути случившегося, Спектор.

– Что ж, хорошо, – отозвался Спектор, направившись к телу Варги. – Начнём с начала. Личность жертвы?

– Миклош Варга, – сообщил Иббс. – Я допрашивал его сегодня на ярмарке на Голдерс-Грин.

– Допрашивали? По поводу дела Дина?

Иббс кивнул.

– Вот это меня и сбивает с толку, – признался Флинт. – Это абсолютно не имеет смысла. И всё же Иббс связан уже с двумя преступлениями.

– С двумя преступлениями, вполне достойными Гран – Гиньоля[12], – заметил Спектор. – Как Варга причастен к делу Дина?

– Он управляет… вернее управлял… колесом обозрения, на котором был убит Доминик Дин.

– Хм. А могу я поинтересоваться, когда вы сегодня беседовали с мистером Варгой, вы не обратили внимания, сколько у него было рук?

Необычный вопрос застал Иббса врасплох.

– Рук? – переспросил он.

– Да. Они, как правило, прикреплены к человеческим плечам.

– Ну, у него было две руки. То есть обе руки были на месте и в полном порядке.

Спектор улыбнулся.

– Значит, не три? – Иббс покачал головой. – Единственная причина, по которой я задал подобный невразумительный вопрос, заключается в том, что когда мистер Варга выпал из ящика во время шоу, его сопроводили не две, а три железные перчатки. Одна левая и две правые.

В мгновение ока Флинт оказался рядом со Спектором, вглядываясь в части доспеха, лежавшие рядом с трупом.

– Ей-богу, ты прав. Как я мог этого не заметить?

– Я полагаю, что эту деталь очень просто упустить из внимания, – успокоил его Спектор. – Или возможно – только возможно – убийца рассчитывал, что она останется незамеченной.

– Да брось, Спектор, – отмахнулся Флинт, – подмечать такие мелочи для тебя все равно что орешки щелкать. Я знаю, тебе по душе решать загадки и выставлять всех вокруг дураками. Так что насчёт дела, а?

– Ради тебя, инспектор Флинт, я сделаю всё, что в моих силах. Для начала стоит пробежаться по закулисному персоналу. Кто у нас здесь?

– Генеральный управляющий составил для меня список. – Флинт взглянул на листок бумаги. – Что ж, здесь есть швейцар у служебного входа. Его имя Альф. Он обычно находится за небольшой стойкой у двери. Судя по всему, он не покидал своего поста примерно с четырех часов дня.

– Ему на глаза не попадался несчастный мистер Варга?

– Я отвечу на этот вопрос, как только допрошу его, – сказал Флинт с некоторой обидой.

– Твоя правда. Нет нужды торопить события. Кто ещё?

Когда Флинт перечислял всех по именам, каждый из названных в свою очередь бросал взгляд на Спектора.

– У нас здесь Кеннет Фабрис, сэр Ланселот. Как участник шоу он провёл за кулисами почти всё время, примерно до четверти девятого, когда ему пришлось надеть доспехи и спрятаться в ящике. У нас также есть Макс Туми, он тоже фигурировал в шоу-программе, его пока не удалось разыскать, но он играл в карты с Фабрисом, Сидни Дрейпером и ассистенткой Мартой. И Сидни Дрейпер – это постановщик. Он отвечает за то, чтобы реквизит и сценические механизмы были в надлежащем состоянии. Ещё есть Уилл Коуп, он осветитель…

– Я всё время был в рубке, – раздался мужской голос, и вперёд вышел пухлый румяный парень в рубашке.

– Не дури, Коуп, – сказал Сидни Дрейпер. – Ты играл с нами в карты.

– Может, – Коуп кашлянул, – то есть да, играл. Но к моменту начала шоу я был в рубке. И не покидал её в процессе представления. Сами понимаете, я занимался светом. Здесь никто, кроме меня, не умеет работать с ним.

Ассистентка Марта рассмеялась – это был сиплый, тёплый звук.

– Перестань выставлять себя виноватым, Коуп. Тебя никто ни в чём не подозревает.

– Ну, я хотел сказать, я… – Коуп покраснел.

– Всё в порядке, мистер Коп, – заверил Флинт. – Итак, вы отправились в осветительную рубку незадолго до начала шоу и оставались там все время. Мы это учтём. И у нас остается только сам Паолини, звезда этого вечера.

– Я был в гримёрке до момента начала шоу, – сообщил Паолини.

– Вы не играли в карты с остальными?

Паолини бросил на сбившихся в кучу подчиненных косой и явно недоброжелательный взгляд.

– Нет, – сказал он, – не играл.

– И, – Флинт заговорил громче, на этот раз обращаясь ко всей труппе, – никто из вас даже мельком не заметил убитого? – Все покачали головой. – Всё это кажется довольно необычным, – пробормотал Флинт себе под нос. – Каким образом труп мог появиться из неоткуда…

Не обращая внимания на Флинта, Паолини направился прямиком к Спектору.

– Джозеф, слава богу, ты здесь. Это же сущий кошмар. Эти шуты из Скотланд-Ярда топчут всё вокруг, по локоть зарываются в мой реквизит. Я надеюсь, что ты вразумишь их.

– Вряд ли, – Спектор пожал плечами, – они просто делают свою работу. И судя по тому, что мне довелось увидеть на сцене сегодня вечером, их участь крайне незавидна.

– Я просто не в силах справиться со всем этим. Я никак не пойму, откуда взялся труп.

– Труп выпал из ящика, – пояснил Спектор. – А вот каким образом он попал в ящик – это уже совсем другой разговор. Скажи, пожалуйста, что именно ты используешь для выполнения этого трюка?

Паолини пренебрежительно махнул рукой:

– Дрейпера. Обсуди это с Дрейпером. За оборудование отвечает он. Но до начала шоу всё ещё было в порядке, я могу тебя в этом заверить. На тот момент за кулисами не было трупов.

– Тебе знаком погибший?

– Разумеется, нет.

– Правда? Вы никогда не встречались прежде?

– Нет. Но что, если бы встречались? Это облегчило работу над объяснением произошедшего?

Спектор невольно улыбнулся.

– Маловероятно.

Пока Флинт и Спектор вели личный разговор с Паолини, Иббс понял, что остальные участники шоу и работники театра разошлись, оставив его на сцене в полном одиночестве. Такое случалось далеко не каждый день. Из-за занавеса Иббс осторожно выглянул в просторный безлюдный зал. Он обшарил карманы в поисках монеты, подбросил её высоко, под потолочный свод, а затем – когда она полетела вниз – щёлкнул пальцами, и монета исчезла. Он блистательно улыбнулся своим невидимым зрителям, которые разразились восторженными беззвучными аплодисментами. Этот трюк он придумал сам, но страх сцены никогда не позволял Иббсу воплотить подобное на глазах у других.

– На твоём месте я бы не допустила, чтобы Паолини увидел это, – предупредил чей-то голос.

Иббс вздрогнул, выронил монету и обернулся. Прямо за его спиной стояла Марта. С насмешкой она окинула Иббса высокомерным взглядом. Её голова была наклонена к плечу, а рука покоилась на бедре. Марта всё еще была одета в свой сценический наряд, что еще больше усиливало эффект от ее предостережения. Впервые Иббс посмотрел на неё как на нечто большее, чем сверкающую декорацию: она была, должно быть, всего на пару лет старше, чем он (возможно, ей было немного за тридцать?), и черты её лица явственно говорили о склонности к сарказму.

– Э-э… да, прошу прощения, не знаю, о чём я только думал… – Иббс попытался скрыть вспыхнувшее смущение.

На этот раз Марта рассмеялась.

– Иди за мной, – велела она, – выпьем по чашечке чая.

Через закулисье она провела Иббса в служебные помещения, в запутанную сеть театральных коридоров. Пространство, скрытое за сценой, отделенное от зрительного зала тонкой перегородкой, представляло собой хаос из нагромождений реквизита, костюмов и прочей атрибутики славного прошлого Гранатового театра. Тут стояло видавшее виды пианино на колесиках, пенни-фартинг[13], факелы тики[14] для выступлений факиров, деревянный шест, лишённая нижней челюсти кукла чревовещателя с хищным сверкающим взглядом, комплект мечей, как настоящих, так и бутафорских, и прочие всевозможные атрибуты, оставленные ходулистами, мастерами театра теней, жонглёрами, музыкантами, эскейпологами[15] и прочими, кому только удавалось побывать в этих священных залах в течение всех минувших лет.

В конце концов их путь привёл к ряду костюмерных.

– Вот мы и пришли, – объявила Марта, отперев дверь, – чувствуй себя как дома.

Её гримёрка была крошечной, едва ли больше шкафа, но Марте, похоже, удалось устроиться здесь с комфортом. Она вскипятила воду на небольшой походной горелке и, ожидая, когда завариться чай, вновь сконцентрировала внимание на Иббсе.

– Быть может, теперь, – необычайно любезным тоном заговорила Марта, – ты объяснишь мне, что за чертовщина здесь происходит.

– Я бы и рад, – ответил Иббс, – но правда в том, что я понятия не имею. Я пришел сюда только для того, чтобы увидеть магическое шоу. Честно.

– Но ты знал погибшего.

– Я познакомился с ним этим утром. Я понятия не имею, как он оказался в этом театре. И уж тем более каким образом он попал в ящик.

– Это настоящая загадка, – сказала Марта. – И из всех ночей это произошло именно сегодня – когда должен выйти призрак.

– Призрак? Вы хотите сказать, что здесь обитает призрак?

– О, в каждом театре обитают призраки. Но я не это имела в виду. «Призрак выходит» – жаргонизм среди фокусников. Он означает день, когда выплачивают жалованье. И у меня есть все основания сомневаться, что сегодня это произойдёт.

– Как давно вы работаете с Паолини?

В его глазах сверкнула тоска, а губы растянулись в тонкой улыбке.

– Давно. – Марта принялась разливать чай. – Ты и сам довольно неплохо разбираешься в магии, не так ли?

– Я практикуюсь в ней уже некоторое время. Но только как любитель.

– Ты – поклонник Паолини?

– Да.

– И какой из его трюков нравится тебе больше всего?

– Мне нравится «Месть ассистента».

– Ммм, – она усмехнулась, – стало быть, нас таких двое.

– Но я должен признаться, что так и не понял, как его выполнить.

– Правда? Должно быть, ты ещё не дошёл до главы «Мастера манипуляций», где это описано, – последняя фраза была насквозь пропитана ядом.

– Пока нет, – признался Иббс. – Может, вы просветите меня?

Её улыбка приобрела лукавый вид.

– Может и просвещу. – Она окинула гримёрку взглядом сверху вниз, словно желая убедиться, что за ними никто не наблюдал. – Это не Паолини подвешен вниз головой в «Мести ассистента».

– Что?

Она хихикнула.

– Это его двойник. Его подвешивают на крюк и оставляют там, в то время как настоящий Паолини всё ещё находится в центре сцены, толкая речи. Затем, когда Паолини скрывается за простынёй, он просто уходит за кулисы, предоставляя мне снять полотно с двойника.

– Но я…

– Не забывай, что зрители никогда не видели, чтобы Паолини сам освобождался от пут. Вместо этого его поднимают под потолок, пока он совсем не скроется. Единственное, что зрители действительно видят, так это человека, подвешенного вверх ногами. И я готова спорить, никто не в силах отличить двойника от самого Паолини, когда он находится в свете софитов и висит вверх тормашками. Итак, теперь ты знаешь, что единственная часть трюка, которая, казалось, делала его невыполнимым, а именно мгновенное подвешивание вниз головой, является той самой деталью, которая превращает уловку в магию. Всё это происходит в считаные секунды, так что у зрителей просто нет возможности хорошенько обдумать увиденное.

– Но я хорошенько обдумывал это, когда видел, – возразил Иббс, – и мне всё равно не удалось понять.

– Ну, – она пожала плечами, – у некоторых людей разум просто не способен работать должным образом. – И она принялась смывать макияж влажной салфеткой. Иббс впился в Марту благоговейным взглядом.

Из коридора донёсся шум.

– Ах! – вздохнула Марта. – Помяни чёрта. Позволь представить тебе Макса Туми. – И в крошечную гримерку втиснулся Паолини. За тем лишь исключением, что это был вовсе не Паолини: пережив первый позыв испуга, Иббс понял, что здесь что-то было определённо не так. Мужчина сбросил цилиндр и отклеил усы.

– Как дела? – сказал он приветливо, хотя и без особого энтузиазма. Он был стройнее Паолини, но в той же степени лыс, а при холодном дневном свете и вовсе не могло возникнуть ни малейшего шанса, чтобы его приняли за великого фокусника. Иббс мысленно бранил себя за то, как легко его обвели вокруг пальца.

С ужасом он наблюдал за тем, как Туми подкрался к Марте и с омерзительной неотвратимостью обнял ее за талию. Иббс отвел взгляд, но физическая близость этих двух людей вкупе с невыносимой духотой, царящей в комнате с низким потолком, вызвала приступ дрожи, пробежавший по его спине.

Немедля ни секунды, Марта шлепнула Туми по руке.

– Где ты пропадал? – возмутилась она. – Остальные были на сцене. Даже Коуп сподобился вылезти из своей осветительной рубки.

– Я был снаружи, в переулке, – ответил Туми, – вышел покурить.

– У полиции есть к тебе разговор.

– Мне это не впервой. – Туми вздохнул. Затем он взглянул на Иббса с ухмылкой. – Женщины, – сказал он.

Почувствовав внезапное острое желание сменить тему, Иббс выпалил:

– Примите поздравления, ваше выступление было крайне убедительным.

– Большое спасибо, – безразлично отозвался Туми, обернувшись к зеркалу. Иббс наблюдал за тем, как он принялся избавляться от грима, на глазах небрежно разрушая искусно созданную иллюзию. Туми снял лысую макушку, чтобы явить миру голову с серебристыми волосами. Они были прилизаны и покрыты шапочкой телесного цвета, на которую в свою очередь крепились тонкие пряди угольно-чёрных волос, достоверно напоминающие последний рубеж отчаянного сопротивления Паолини наступающему облысению.

– Как вам такое? – спросил Туми у зеркала. – Два Паолини! В то время как вы, полагаю, согласитесь, что и одного уже более чем достаточно.

– Зачем ты здесь, Туми? – поинтересовалась Марта. – Разве у тебя нет своей собственной гримёрной?

– Твоя мне больше по сердцу, – возразил он. – В ней же ты.

Иббс прочистил горло.

– Занятно, – сказал он. – Знаете, вы ведь совсем не похожи на Паолини.

Туми громко расхохотался.

– Ну и слава богу! Нет, серьезно, это просто замечательно, разве нет? Сколько раз после шоу я брёл в бар и общался там с посетителями, но никто даже не подозревал, что имел дело с «Паолини».

– Это потому, что ты не Паолини! – рявкнул настоящий Паолини, ворвавшийся в и без того тесную гримёрку. – Никто не Паолини, кроме Паолини.

– О, не будь занудой, – фыркнула Марта. – Я просто продемонстрировала мистеру Иббсу парочку наших закулисных секретов.

Паолини бросил на нее разъярённый взгляд, и на мгновение Иббс испугался, что вот-вот станет свидетелем еще одного убийства. Но в последнюю минуту маг взял себя в руки. Сквозь стиснутые зубы он прорычал:

– Действительно, почему бы и не продемонстрировать? Почему бы не раскрыть наши секреты всему миру теперь, когда со мной, очевидно, покончено? Этот труп – последний гвоздь в моём гробу.

– Не драматизируй, – посоветовал Туми. – Ты всегда жаловался на то, что о тебе недостаточно говорят. А что касается книги, мне кажется, она может быть тебе полезна…

– Мне плевать. Если я узнаю, кто из этих стервятников виновен в её появлении…

Книга?

– Вы имеете в виду «Мастера манипуляций»? – встрял Иббс. Внезапно все взгляды обратились к нему.

– Как любитель, вы, возможно, не слышали об этом раньше, – сказал Паолини, – но раскрытие секретов мага – это самое злостное из всех возможных преступлений.

– Хуже убийства?

– Не глупите. Я лишился карьеры из-за того, что случилось сегодня. А этот болван лишился всего-навсего жизни.

– Ах, Паолини, – пропел Макс Туми, – как и всегда исполнен сочувствия. Эта добросердечность и харизма очаровывают зрителей повсюду.

– Заткнись. А теперь, пожалуйста, все вы выйдите прочь отсюда и оставьте меня одного.

Марта, которая вела себя необычайно тихо с тех пор, как настоящий Паолини вошел в комнату, наконец подала голос:

– Но это же моя гримерка!

– Мою перевернули вверх дном эти скотины из Скотланд-Ярда. Будьте добры, сейчас же выйдите вон.

Туми, Марта и Иббс покинули гримёрку. Разве у них был выбор?

– Ты должен понять его, – сказала Марта, когда они втроём оказались в коридоре. – Он просто расстроен из-за случившегося. Он вбил себе в голову, что эта книга его погубит. Но вообще-то это не так. Я думаю, по меньшей мере это привлечёт в его залы значительно больше тунеядцев, желающих проверить, способны ли они разобраться в его трюках собственными усилиями.

– Артистический темперамент, – вторил Иббс.

– Можете, звать это так, если вам угодно, – ответил Туми и захихикал. Затем он исчез за другой дверью напротив – очевидно, там была его собственная гримёрка.

Иббс наклонился к Марте, пытаясь создать подобие уединённого разговора:

– Как давно мистер Туми участвует в представлениях?

– О, сколько я себя помню. Он… Ничего.

– Он всегда так с вами обращается?

– Как?

– Как-то… – Иббс сделал нелепый жест руками. – Так.

– Ха! Вот о чём ты. Да, кажется, это действительно было всегда. В последнее время я перестала обращать на это внимание.

– Он ловелас, – заключил Иббс. – А что насчёт Паолини?

Марта с улыбкой повернулась к нему.

– Давай оставим эту тему, Эдмунд? Мне не по душе подобные разговоры.

– Конечно! Простите. – Он осёкся. – Марта…

– М?

– Как вы думаете, что здесь случилось сегодня вечером?

Она пожала плечами.

– Хотела бы я знать. Но я могу точно ответить, чего не произошло.

– Я слушаю.

– Ну, во-первых, этот парень, Варга, точно не был за кулисами до начала шоу. Я пришла сюда около пяти часов, то есть приблизительно за три часа до выступления. Я заходила в гримёрку, чтобы приготовиться, но большую часть времени играла в карты с остальными. Я бы его увидела.

– Так вы считаете, что Варга оказался за кулисами уже после того, как началось шоу?

– У меня нет идей, каким ещё образом он мог оказаться здесь и при этом остаться незамеченным.

Иббс кивнул:

– И приблизительно в пять часов я видел Варгу в Олд-Бейли.

– Что?

– Я был в Олд-Бейли сегодня днём. Могу поклясться, я мельком увидел там Варгу. Но вот ещё вопрос, Марта: вам когда-нибудь доводилось слышать имя Бойд Ремистон?

– Бойд Рем-ис-тон, – повторила она. – Нет. Определённо нет. Это имя звучит забавно, думаю, я бы его запомнила.

– Тогда, быть может, Доминик Дин?

– Доминик Дин. Это не тот управляющий банком, который был убит в кабинке колеса обозрения? Я помню, что Паолини говорил о нем.

– Это он самый. Значит, вы никогда не встречались с ним?

Она рассмеялась:

– Нет. Честно говоря, мне сейчас неясно, какой мыслительный процесс ведёт тебя в этом разговоре.

– Выходит, вам не приходилось пересекаться и с его женой? Карлой Дин?

– Той, которая его подстрелила, да? Нет, мы с ней не были знакомы.

– А с Титом Пилгримом? – После этого она вдруг замолкла. – Марта? Вы в порядке?

– Не связывайся с Титом Пилгримом.

– Он вам знаком?

– Я наслышана о нём. И этого мне более чем достаточно, уволь.

– Вы с ним виделись? Он когда-нибудь приходил сюда, в Гранатовый театр?

– Я выйду покурить, – отрезала Марта, направившись ко входной двери. Она не предложила Иббсу составить ей компанию.

Пробираясь в закулисье, Иббс следовал на отзвуки голосов. Он прошёл мимо Сидни Дрейпера и Кена Фабриса, занятых приглушенной беседой. Дрейпер казался изрядно взвинченным, его плечи были вздёрнуты до самых ушей. А Фабрис, на сей раз не облачённый в доспехи, был далек от героического вида. Иббс решил не отвлекать их и вместо этого направился к выходу на сцену. По дороге туда он заметил, как Спектор и Флинт разговаривали со стариком, сидящим в сторожевой кабинке.

– Итак, Альф, – дружелюбно проворковал Флинт, – начнём с вас. Я постараюсь говорить кратко. Где вы были, когда обнаружилось тело?

– Здесь. Как и всегда.

– Значит, вы были здесь и на протяжении всего шоу?

– Ага. И до него – тоже. Могу заверить вас, что ни одному человеку не удастся пройти через эту дверь без моего ведома.

– А не человеку? – спросил Спектор. – Если конкретнее, я имею в виду ящики или коробки. Всё, в чём можно было бы спрятать тело.

Но Альф оставался непреклонен:

– Я бы провёл очень тщательный осмотр, если бы сюда попытались внести нечто подобное. Я предпочитаю точно знать, что допускаю в стены театра. Сам мистер Тизел поручил мне это.

При упоминании Тизела губы Спектора скривились в тонкой улыбке.

– Бенджамин Тизел. Давненько я о нём ничего не слышал. Ты, должно быть, тоже помнишь его, Флинт?

– Да. Дело Риса[16]. Кажется, он сейчас за границей.

– Насколько мне известно, где-то к югу от Франции. – Спектор продолжал улыбаться. – Надеюсь, он в порядке, бедняжка. Однако я уверен, он был бы очень рад знать, что Гранатовый театр находится под столь усердным надзором в его отсутствие. У него так много забот. – Слова Спектора были пропитаны сарказмом.

– Не из-за жалоб ли, поданных против него парой хористок?

– Без комментариев.

– Хм… Мне приходилось слышать самые разные байки о мистере Бенджамине Тизеле. Кажется, он пристально следит за своими артистами. Крайне пристально, если вы понимаете, о чём я.

– Такие люди, как Бенджамин, неизменны в театральной среде. Старые развратники, у которых полно денег, но совершенно не найдётся здравого смысла. И всё же, как это ни парадоксально, скандал свалил его с ног.

– На само деле сведения о его пристрастии к подглядыванию более чем достоверны. К сожалению, их невозможно подкрепить фактами. И всё же дамы предпочитают сторониться его компании.

– Мудрое решение, – заметил Спектор. – Стоит признаться, я бы и сам не пришёл в театр этим вечером, если бы думал, что он может оказаться здесь.

– Что ж. – Флинт вновь обратил своё внимание на Альфа, швейцара, – есть ли какой-нибудь другой способ, которым кто-то мог бы проникнуть за кулисы, оставшись незамеченным?

– Есть только два других пути, ведущих за кулисы. Один через лобби, где скапливается публика, так что никто не смог бы оказаться там, не попавшись на глаза другим людям. Другой – через пожарную дверь. Но эту дверь нельзя открыть снаружи, только изнутри. Так что никто не смог бы проскользнуть через неё, не наткнувшись по меньшей мере на одного человека.

Флинт кивнул, записывая всё услышанное.

– Хорошо, это очень полезные сведения, Альф. И вы упомянули, что не видели Варгу за кулисами. Но не могли бы вы сказать мне, кого видели?

– Так, до начала шоу Паолини был в своей гримёрке. Дрейпер, Фабрис, Туми, Марта и Коуп большую часть времени провели, играя вместе в карты.

– Кто-нибудь из них пропадал на существенный срок?

Альф задумался.

– Дрейпер уходил ответить на телефонный звонок. Это заняло около пяти минут. Или, может, десяти. Марта отлучалась в гримёрку, чтобы подготовиться к выступлению. Фабрис, Туми и Коуп были здесь почти всё время.

– А во время шоу?

– Туми помогал Дрейперу с подготовкой реквизита, а затем вышел на сцену, чтобы поучаствовать в «Мести ассистента». После этого он был совершенно свободен, поэтому он пришёл сюда, чтобы составить мне компанию. Мы играли в вист.

– А Фабрис?

– Он выходил, чтобы надеть доспехи для номера с ящиком. Дрейпер был с ним. Я не видел его большую часть представления. А Коуп был за осветительной установкой.

– Так Туми был с вами, когда обнаружилось тело?

– Именно.

– Отлично. Благодарю, Альф, я больше не буду отнимать у вас время. Ага, – просиял Флинт, заметив Иббса, – желаете присоединиться к беседе, Мистер Иббс? Ну-с, какие у вас соображения относительно произошедшего?

– Абсолютно никаких. У меня голова кругом.

– И всё же, – вмешался Спектор, – я думаю, ваше мнение было бы очень ценным. Вы же свидетель. Я предпочитаю рассматривать подобные преступления – хитросплетения из лжи – тем же образом, что и фокусы. И в отличие от нашего общего знакомого Паолини я без зазрений совести раскрою подноготную любого трюка. Если это послужит достижению цели, – уточнил он. – Не поймите превратно, таинственность – лучший из рабочих инструментов любого иллюзиониста. Ну, таинственность и шёлковый носовой платок. Но мастерски выполненный фокус подобен произведению искусства. Вернее, он является произведением искусства. И иногда необходимо проанализировать его с изнаночной стороны, чтобы аудитория полностью оценила мастерство фокусника во всём великолепии.

– Мистер Спектор, – вдруг обратился к нему Иббс, – вы – доктор Аннель Р. Азал?

Спектор запрокинул голову и расхохотался.

– Боюсь, что нет, – ответил он, когда его весёлость сбавила накал. – Едва ли у меня хватило бы терпения написать книгу.

– О какой книге речь? – полюбопытствовал Флинт.

– О «Мастере манипуляций». Это библия для начинающих иллюзионистов вроде мистера Иббса. В ней есть история искусства магии, а также руководство по выполнению трюков. К тому же там препарировано практически всё творчество Паолини. И главное, никто не имеет понятия о личности автора.

У Флинта возникла идея.

– Как думаешь, эта книга могла бы раскрыть нам подноготную иллюзии с ящиком?

– Отличный вопрос. Я бы тоже хотел это знать.

– Так у тебя есть копия?

Спектор кивнул:

– Прибыла этим утром, но у меня еще не было возможности сломать её корешок. Видишь ли, эта книга только-только была опубликована. Думаю, у Паолини где-то должна была заваляться копия. Мы могли бы поискать в его гримёрке, если ты находишь это целесообразным.

– Что ж, это лучше, чем ничего. Это всё, что у нас есть на данный момент.

Они развернулись, направившись мимо гримёрок Марты и Туми к противоположному концу коридора. Как оказалось, гримёрка Паолини находилась через две двери от гримёрки Марты. Она была отмечена грубо нарисованной серебряной звездой.

– Ах, – вздохнул Спектор, – вы всегда можете положиться на Паолини в выборе самой большой из возможных гримёрок.

Двое «скотин» (как их назвал Паолини) как раз заканчивали обыск, когда Флинт и Спектор вошли.

– Отличная работа, мальчики, – похвалил Флинт. – Нашли что-нибудь?

– Нет, сэр.

– И ладно. Почему бы вам не пойти осмотреть трапы над сценой? Должно быть, это единственное, что мы ещё не удосужились проверить.

Сидни Дрейпер, остановившийся напротив дверного проёма, заметил:

– Мы называем это насестом.

Флинт проигнорировал то, что его перебили.

– И как там крыша? Удалось обнаружить хоть что-то?

– К сожалению, нет, сэр. Мы пытались пробраться туда в течение десяти минут, но так и не смогли. Световой люк приржавел.

– Значит, вариант с крышей самоустранился.

– Похоже на то, сэр.

– Ну и не страшно. Идите.

Два констебля послушно скрылись из виду.

Гримёрка со звездой была примерно вдвое просторнее, чем костюмерная Марты; квадратная комната, забитая хламом, коробками и корзинами, с большим зеркалом, раковиной в углу и широким платяным шкафом. Её стены были окрашены в насыщенный малиновый цвет. Воздух в комнате был затхлым и удушливым, и, подобно люку на крыше, оконную раму покрывала корка ржавчины. К тому же ставни (несколько обескураживающе) открывались только снаружи. Потолок был кошмарно низким, из-за чего высокий и жилистый Спектор чуть не ударился головой, войдя внутрь.

– Какая большая гримёрная, – заметил Иббс.

– Неудивительно, – сказал Спектор. – Думаю, при изначальной проектировке она рассчитывалась не менее чем на восемь хористок.

– А, – обрадовался Флинт, приметив небольшую полочку с несколькими книгами. Однако прежде чем он смог добраться до неё, в комнату ворвался Паолини собственной персоной.

– Слава богу! – воскликнул он. – Наконец я в своём пристанище. Будучи за границей, я мечтал вернуться домой в Англию. Всё, что у меня было, это английские газеты, которые напоминали мне о том, что на этом державном острове ещё существует цивилизация. И вот теперь, едва вернувшись, я обнаруживаю, что это место наводнили кровожадные убийцы! – Он вцепился в дверной косяк с таким отчаянием, словно от этого зависела его жизнь. – Воды. Пожалуйста, воды, – попросил Паолини. Он выглядел так, словно готовился вот-вот свалиться в обморок. Когда воды не подали, он сам направился к раковине, тихонько ворча себе под нос, чтобы там небрежно наполнить стакан, намочив манжету собственной рубашки. Ворчание стало усерднее. – Вне всяких сомнений, – заявил он, – это худшая ночь в моей жизни. В такие моменты бывает кстати глоток свежего воздуха. Но можете даже не пытаться открыть окно – оно заржавело.

– Заперто и заржавело? – с интересом уточнил Спектор. – Создаётся впечатление, мой дорогой профессор, что кто-то очень не хочет, чтобы вы покидали эту комнату.

Кен Фабрис застыл в дверях. Под тусклым светом, льющимся из гримёрки, он выглядел особенно болезненно.

– Ну же, соберись, – велел он Паолини.

– Молчать! Вот что, это самый настоящий заговор. Кто-то точит зуб на меня.

– Если бы это действительно было так, – настаивал Фабрис, – тебе не кажется, что трупом на сцене оказался бы ты, а не какой-то другой бедолага?

Паолини не смог ничего на это ответить. Он сделал глоток воды, сжимая стакан демонстративно дрожащей рукой.

– Эти решётки, – заметил Флинт, осматривая окно, – очень уж походят на тюремные.

– Все театры – тюрьмы, – сказал Спектор. – Спроси у любого актёра.

– Здесь все окна одинаковые, – вмешался Фабрис. – Они зарешёчены. Есть старая история о том, что Лестер Лион, человек, основавший Гранатовый театр, ставил спектакль с участием знаменитого актёра – сэра Икабода Вернона. Это было где-то в конце восемнадцатого века. Так или иначе, Вернон был отпетым пьянчугой, и Лестер Лион опасался, что он сбежит и наклюкается накануне выступления. Отсюда и решётки на окнах всех гримёрок.

– Но как мне помнится, – возразил Спектор, – Икабод Вернон всё равно нашел способ напиться.

– Так и есть, в то время это стало настоящей загадкой. Вернон играл Гамлета, будучи в возрасте шестидесяти четырех лет. А Лестер Лион был полон решимости не позволять ему выходить на сцену спьяну. Поэтому он выделил для Вернона эту самую гримёрку и велел паре громил сторожить дверь. Он учёл все возможные риски. В любом случае, когда вот-вот должна был начаться спектакль, Лестер сам притащился сюда, чтобы навестить свою звезду. И нашел его, лежавшего ничком и почти лишившегося чувств из-за всей той выпивки, которой Вернону удалось в себя влить. Никто так и не смог понять, каким образом ему это удалось.

– Да! – Спектор ухмыльнулся. – Превосходная история со старых театральных помостов. Никто не входил в гримёрку и не покидал её – настоящая загадка запертой комнаты, хотя и совершенно безобидная. И в конечном итоге её разгадка разочаровывает. Сами посудите, Лестер Лион приложил все усилия, чтобы помешать Икабоду Вернону своим ходом отправиться на поиски выпивки, но забыл оценить возможность того, что выпивка сама вполне успешно отыщет Вернона… Итак, охранники сторожили дверь, но не окно. А в переулке меж тем дружки неземного гения просто вливали в него бутылку за бутылкой через прутья решётки.

К тому моменту, как к разговору присоединились Марта и Сидни Дрейпер, в гримёрке стало совсем тесно. Иббс плохо определял возраст на глаз, но Дрейперу, на его взгляд, было около семидесяти. У него было лицо, настолько причудливое и уродливое, что оно, казалось, почти прошло весь путь до нового расцвета красоты. Среда, в которой вырос Иббс, была под контролем таких же стариков – людей, работавших уже долгие годы, но явно намеренных работать и впредь, до самой смерти.

Густые черные брови венчали его лоб, словно два облачка дыма, но в остальном его лицо было осунувшимся и серым. У него были бритвенно острые скулы и вытянутые челюсти, изгибы которых подчёркивали линию подбородка. У него были темные глубоко посаженные. Он был похож на корявое дерево, пережившее тысячу зим и способное пережить ещё тысячу. Он обладал крепким рукопожатием, а шишкообразная кость, торчащая на изгибе его большого пальца, казалась крайне неприятной на ощупь – из-за неё Иббса едва не передёрнуло. Нос у Дрейпера напоминал луковицу, а уши были широкими и выпуклыми. Всё в нем казалось слегка гротескным и гиперболизированным, особенно с учётом его маленького роста. Его голова была излишне большой, но лицо на ней было ещё больше. Его голос хрипел, словно циркулярная пила, когда он поприветствовал присутствующих.

– Мне нужно поговорить с Паолини.

– Господи, – взревел Паолини, – неужели мне никогда не будет покоя? Давай говори, что там у тебя.

– Я хотел уточнить, что будет завтра.

– В каком смысле?

– У нас зал забит под завязку. Шоу отменяется?

– Отменяется? Разумеется нет. Магия неизменна, независимо от того, есть труп или нет. В каком-то смысле убийство – это лучшее, что могло случиться, если только оно сможет отвлечь внимание от этой жалкой книги.

– Действительно, – заключил Дрейпер, собираясь уйти. – Следовало догадаться, что для поднятия спроса на твои выступления потребуется убийство. Я пойду расскажу остальным.

– Ах! Один момент! – воскликнул Паолини. – Не спеши уходить. Инспектор Флинт, вы уже допросили этого человека? У меня есть основания полагать, что он несёт ответственность за произошедшую трагедию.

Дрейпер потрясённо застыл.

– Ты совсем сбрендил. Я никогда в жизни не встречал погибшего.

– Не лги мне, Дрейпер.

– Мне не по душе, когда меня называют лжецом. Я старый человек, но не позволяй себе думать, будто я чем-то хуже тебя. Тебе следует проявлять хоть немного уважения. Понимаешь?

– Что ж, – сказал Паолини, изображая оскорбленное достоинство, – мне, в любом случае, стоит отойти по делам. – И он покинул гримёрку, ворча себе под нос.

– Итак, Марта, – вновь заговорил Спектор. – Если вас не затруднит, будьте так добры, объясните нам, как должен был сработать трюк с ящиком?

– Знаете, вы спрашиваете не у того человека, – ответила она с улыбкой. – Я всего лишь ассистентка. Нас таких – ведро на пятачок.

Спектор вернул ей улыбку.

– Мы оба знаем, что это не так. Фокусник – ничто без своего ассистента.

– Хорошо, я постараюсь рассказать всё, что мне известно. – Она прочистила горло. – Хитрость кроется в самом ящике. Паолини сначала открывает заднюю дверцу, а затем переднюю, чтобы зрители могли видеть ящик насквозь. Чего зрители не видят, так это того, что задняя дверца имеет небольшую подножку с внутренней стороны, которая остаётся скрытой, потому что створка с ней всегда открывается раньше другой, хотя бы на крошечную долю секунды. Кен Фабрис стоит на этой подножке, одетый в доспехи. Сидни пристёгивает его ремнями за ноги, чтобы он удерживал равновесие, когда дверь открывается. Затем в ящик помещают ещё одни доспехи, и Паолини закрывает обе дверцы так, чтобы зрителям даже мельком не удалось увидеть Кена. Суть в том, что Кен должен поменяться местами с пустыми доспехами, чтобы, когда двери снова откроются, из ящика вышел настоящий рыцарь. А людям кажется, что это первые доспехи оживают внутри волшебного ящика.

– Но всё, разумеется, пошло не по плану, и вращение ящика привело к тому, что пустой доспех развалился, а труп просто потерял равновесие. В итоге, когда Паолини открыл ящик второй раз, вся эта мешанина вывалилась на сцену вместе с мертвецом. – С задумчивым видом Спектор сцепил руки в замок. – Это делает появление трупа ещё более необъяснимым. Выходит, вы с Паолини понятия не имели, что Фабриса не было в ящике?

Марта покачала головой.

– Вряд ли я смогу ответить за Паолини, но с того места сцены, где стояла я, подножку на дверце видно не было. Я просто считала очевидным, что Кен должен был находиться там.

– Даже не знаю, что тут могу сказать, – заметил Дрейпер. – Я собственнолично посадил Фабриса внутрь. И затем прикатил ящик на нужное место. Потом Марта вошла за кулисы и забрала его у меня. Всё это время он ни на миг не пропадал из поля моего зрения.

Судя по всем, у Флинта возникла идея.

– Но вы оставались здесь один на один с ящиком?

Дрейпер нахмурился.

– На что это вы намекаете?

Губы Флинта растянулись в ухмылке.

– Ровным счётом ни на что. Но в этом случае, если у кого-то и был доступ к ящику перед тем, как он отправился на сцену…

– Это могли быть только мы с Фабрисом. Но я точно могу сказать вам, что ничего не делал. И на Фабриса думать тоже не следует. Он с трудом может двигаться в этих доспехах, ему было бы не по силам таскать человеческое тело.

– Ко всему прочему, – напомнил Спектор, – неясно, откуда взялась третья перчатка. – Он сцепил руки за спиной и начал ходить из стороны в сторону. – Мистер Дрейпер, вы знали Миклоша Варгу?

– Никогда в жизни его не встречал.

– А вы, Марта? – Она покачала головой. – Что ж, мистер Дрейпер, вы – постановщик Паолини в Гранатовом театре. В чем конкретно заключается ваша работа?

Дрейпер пожал плечами:

– Человек с мешком с песком – меня все так называют. Я уже стар, так что не питаю особых иллюзий по этому поводу. Мне предпочтительнее называть вещи своими именами. Это грязная работа, но кто-то должен заниматься и ей.

– Несомненно.

– О, но время от времени сюда приводят парней вдвое моложе меня, чтобы помогать, и знаете что? Ни один из них ещё не сумел продержаться дольше месяца.

– Где вы были, когда тело Варги было обнаружено? – многозначительно уточнил Спектор. Его худое, покрытое морщинами лицо было лишено всякой выразительности.

– За кулисами.

– Где именно?

– В маленьком закутке в застенках – я в нём пью чай. Там стоит стол, за которым мы играем в карты, и даже есть маленькая лампа.

– Значит, можно с уверенностью утверждать, что вы бы заметили, если бы кто-нибудь попытался пробраться в театр во время шоу?

– Я бы сказал, вероятнее всего да.

– Тогда каким образом труп попал сюда?

– Думаю, ящик подменили. У Паолини всегда есть запасной реквизит, и я думаю, что ящик, в который я положил Кена Фабриса, куда-то убрали, а на сцену вывезли уже другой ящик, в котором находился труп.

Флинт нахмурился.

– Как вы могли этого не заметить?

Дрейпер снова пожал плечами.

– Я не мог.

Спектор задумался.

– Хорошо, спасибо, мистер Дрейпер.

Дрейпер кивнул и скрылся из виду.

– Что ты об этом думаешь, Спектор? – спросил Флинт.

– Я думаю, – начал старый фокусник, – что мы до сих пор пренебрегали одним из наиболее важных участников этой маленькой драмы. А именно жертвой. Что нам известно о Миклоше Варге?

– Та-ак, – Флинт пролистал свой блокнот, – его осмотрел доктор, так что нам известна причина смерти. Он был оглушён тупым предметом, а затем задушен веревкой.

– Понятно. Знаешь, меня очень заинтриговала его возможная связь с убийством на колесе обозрения. Но я старый человек, и моя память уже не та, что прежде. Не мог бы ты немного рассказать мне о деле Доминика Дина? Что-нибудь, что могло бы освежить мои воспоминания.

– Хорошо, как скажешь… Муж и жена катались на колесе обозрения на ярмарке Голдерс-Грин. Как только они оказались на самой вершине, раздался выстрел, за которым последовал вопль жены. Когда кабинка снова спустилась к земле, оказалось, что мужа застрелили в упор. Его жена держала револьвер в руках. Она утверждала, что подняла его с пола кабинки.

– И жена отрицает, что как-либо замешана в преступлении?

– Верно. Но ожоги на одежде её мужа явно указывают на то, что ствол револьвера был приставлен прямо к его животу.

– Что насчёт самого оружия?

– Нет никаких сомнений, что выстрел был произведён из того самого револьвера. На нём обнаружились отпечатки пальцев, принадлежащих двум разным людям – мужу и жене. Но это неудивительно, поскольку револьвер принадлежал мужу.

Иббс больше был не в силах оставаться в стороне.

– Наган М1895, – уточнил он.

– Где он его достал?

– Не знаю, – ответил Иббс. Это было правдой – на самом деле никто не знал. – Но все уже относятся к убийству Дина как к закрытому делу, с чем я категорически не согласен.

Спектор сузил глаза.

– Думаете, она кого-то защищает?

– Возможно. Я просто не могу понять, по какой ещё причине она могла бы выстрелить в своего мужа при обстоятельствах, в которых она кажется единственной возможной подозреваемой.

– Тогда кого, по-вашему, она пытается защитить?

– Никого. По крайней мере, мне ещё не удалось этого выяснить.

– В таком случае остается только муж, – предложил инспектор Флинт.

– Вы имеете в виду самоубийство? Но какой смысл стрелять себе в живот? Это чертовски болезненный вариант.

– М. – Спектор почесал подбородок. – А Доминик Дин работал… управляющим банком, верно?

– Да. На Голдерс-Грин. Всего за две недели до убийства в его банке произошло ужасное ограбление. Мне кажется, между этими преступлениями есть связь.

– Услышав это, Спектор изогнул брови:

– В самом деле? Это начинает походить на тропу из хлебных крошек. Расскажите мне об ограблении. Боюсь, новость о нём прошла мимо меня.

Ответ Иббса был краток:

– По основной версии, было трое злоумышленников. Во всяком случае, только трое были замечены забравшимися в фургон сразу после ограбления.

– Трое?

– Только трое.

– Хм. Как правило, настоящие банды грабителей состоят по меньшей мере из четырёх человек.

– Моя теория состоит в том, что банда подкупила Дина, чтобы получить информацию о банке изнутри, что позволило бы им проникнуть в здание и хранилище.

– Но всё пошло не по плану. – Кажется, в этой фразе прозвучала вопросительная интонация.

– Именно, всё пошло не по плану. В банке дежурил сторож, который попытался остановить грабителей. Они забили его до смерти.

Спектор фыркнул и покачал головой.

– Какой кошмар.

– Таким образом банда грабителей превратилась в банду убийц. Я полагаю, что Доминик Дин мучился чувством вины из-за гибели того сторожа. Поэтому, естественно, он вознамерился обратиться в полицию. И у злоумышленников не осталось другого выбора, кроме как избавиться и от него.

– Это интересная теория, мистер Иббс. Но с чего бы человеку, страдающему от чувства вины, – Дину, согласно вашей гипотезе, сообщать остальным членам банды о своем намерении обратиться в полицию? Наверняка он знал, на что они способны и насколько безжалостны?

– У меня есть показания коллег Дина о его усугубляющемся параноидальном поведении. Похоже, он длительное время был не в себе.

– А его жена? Она рассказывала вам о чём-то подобном?

– Не особенно много. Но мне удалось уловить, что в их отношениях было множество проблем. Она была крайне осторожна в формулировках. В конце концов, малейшая оговорка может навлечь на неё неприятности.

– Что ж, кажется, она весьма интересная леди. Я хотел бы встретиться с ней, если можно.

– В другой раз, – вмешался Флинт. – Сейчас следует заняться убийством, которое только что произошло на глазах у семи сотен человек.

– Прежде всего давайте избавимся от некорректных определений, – сказал Спектор. – Зрители не видели убийства как такового, верно? Они видели только труп. Это не одно и то же. Не будем забывать, что искусство иллюзиониста заключается в использовании модального разрыва – врожденного свойства человеческого разума воспринимать разрозненное как единое целое. Труп означает убийство. Так вам скажет любой случайный свидетель. Но мы-то не просто свидетели, верно, джентльмены?

Теперь Флинт, кажется, был раздражён.

– Как скажешь, – отмахнулся он, – я собираюсь допросить Туми. Альф, швейцар, сказал, что они вдвоем играли в карты, когда всё произошло.

Короткая беседа с Максом Туми выявила показания, подвтерждают сказанное Альфом. После участия в номере «Месть ассистента» он вместе с Альфом играл в карты за сторожевой стойкой у прохода к сцене. Игра всё ещё продолжалась, когда было обнаружено тело и в театре разверзся ад. Флинт с удовлетворением вычеркнул два имени из списка подозреваемых.

– Что ж, мистер Туми, я думаю, это всё, что мне хотелось от вас услышать. По крайней мере, на данный момент.

– Тогда я могу идти?

– Да, мистер Туми. Но постарайтесь не уходить далеко. Возможно, завтра нам снова понадобится пообщаться с вами.

– Что насчёт меня? – встрял Альф.

– Вы тоже свободны, Альф. Отдохните. Завтра я хочу увидеть вас здесь с утра.

Альф и Туми обменялись многозначительными взглядами и ушли, не сказав больше ни слова.

– Так, и чего же мы всем этим добились? – спросил Иббс.

– Мы добились нескольких многообещающих зацепок, – ответил Флинт. – Но сейчас, мистер Иббс, возможно, будет лучше, если вы позволите нам со Спектором заниматься нашей работой.

Иббс бросил затравленный взгляд на старого фокусника, но тот лишь беспомощно пожал плечами. Должным образом пристыженный, молодой адвокат побрёл прочь.

Но не успел он выйти из гримёрной, как наткнулся на весьма любопытное зрелище. В коридоре Паолини разговаривал по телефону – очевидно, тому самому, по которому Дрейпер выходил поболтать, прервав карточную игру перед началом шоу. Иббс бесшумно приник к стене, стараясь остаться незамеченным.

– Мне нужен Морган. Эндрю Морган. – Паолини прижимал трубку к уху, его тон звучал хрипло и настойчиво. Иббс изо всех сил старался слиться со стеной, навострив уши. – Морган, – выплюнул Паолини, – где тебя носит? Я знаю, что ты вернулся в офис. Вопрос был риторический. Я спрашиваю, почему, чёрт возьми, ты шляешься где-то, когда я велел тебе быть здесь? Мне плевать, сколько трупов оказалось на сцене, это не оправдывает твоего побега, когда в театре творится настоящий кошмар. Нет. Мне всё равно. Я хочу, чтобы ты вернулся сюда немедленно. – Это последнее слово сочилось ядом. – Наша работа ещё не завершена. Ты что, не понимаешь? Я знаю, чьих это рук дело. – С этими словами Паолини завершил разговор и обернулся, прежде чем Иббсу удалось скрыться. Пришлось думать на ходу.

– Простите за беспокойство. Я знаю, что для вас этот вечер выдался нелёгким. – Паолини фыркнул, но ничего не ответил. – Я… Я просто хотел сказать, что я в восторге от вашего творчества. Правда. Я даже сам пытаюсь практиковать магию. Конечно, это всего лишь жалкое подобие вашего мастерства, но оно всё равно приносит мне удовольствие. – Паолини оставался безмолвен, словно статуя, явно гадая, как много из его разговора услышал Иббс. – То есть, – продолжил Иббс, – я практиковал Вольт Шарле перед зеркалом; знаете, тот, который делается одной рукой…

– Я знаю, что такое Вольт Шарле, – сказал Паолини.

– Разумеется. Но я, в свою очередь, просто не в силах в нём разобраться. Кажется, мой большой палец на долю дюйма короче, чем нужно, и, быть может, вы могли бы…

– Хочешь, чтобы я показал тебе, как его делать?

– О, а вы можете? Было бы замечательно, если только вы не против, профессор…

Глаза Паолини сощурились, а лицо исказила подлая ухмылка.

– Нет, я против. А теперь оставь меня в покое, если тебе дорога твоя жизнь.

Иббс с радостью послушался. Дождавшись подходящего момента, он привлек к себе внимание Флинта и Спектора.

– Инспектор Флинт, могу я поговорить с вами кое о чём?

Флинт хмыкнул.

– В чём дело, Иббс?

– Я подумал, что мне стоит рассказать вам: я только что услышал кое-что, что может оказаться полезным.

– О, действительно? И что же это?

– Паолини. Он только что разговаривал по телефону с человеком по имени Морган.

– Морган, да? Кто он?

– Понятия не имею, но они явно спорили. Похоже, этот Эндрю Морган сегодня вечером должен был присутствовать здесь, в театре. И они обсуждали какое-то дело. Но это не всё. Паолини также сказал, что знает, кто виновен в убийстве Варги.

– Что он сказал?!

В этот момент вмешался Спектор:

– На вашем месте я бы не спешил обнадёживаться, Флинт. У Паолини есть привычка преувеличивать собственную значимость.

– Всё равно я не вправе игнорировать подобные заявления…

– Лично меня, – сказал Спектор, – больше интересует этот парень, Морган.

– Морган, – задумчиво повторил Флинт. – Информации всё ещё недостаточно, но это действительно может оказаться полезным, мистер Иббс. Хорошая работа.

– Вы собираетесь расспросить об этом Паолини?

– Всему своё время. Не стоит раскрывать свои карты слишком рано, не так ли?

Приняв это за намёк, Иббс удалился. Никогда прежде в своей жизни он не испытывал такого смятения, такой растерянности и такого смущения.

Иббс не сразу уловил чьё-то присутствие на другом конце этого тускло освещенного и на удивление пустого коридора. Но скрип половицы вернул его к реальности и привлек внимание к зловещей фигуре. В сумрачном коридоре виднелся смутный мужской силуэт.

– Простите, – окликнул Иббс, немедленно смутившись от того, как прервался его голос. – Кто здесь?

Мужчина сделал шаг вперед. Он был высоким и широкоплечим, закутанным в увесистое пальто. На нём был котелок. Его глаза выглядели слегка выпуклыми, придавая лицу маниакальную горячность. Но когда он заговорил, его голос оказался мягким. Почти детским.

– Так это ты, – сказал он.

В следующее мгновение он бросился к Иббсу, словно скользя по покрытому ковролином полу, выставив вперёд свои когти.

Иббс собирался что-то сказать, но ни единого слова не слетело с его губ, когда руки незнакомца схватили его за горло и сдавили. Он услышал собственный вздох – отчаянный, прерывистый звук. Белая вспышка расцвела перед его глазами, а лицо мужчины то проявлялось, то размывалось в его зрительном фокусе. Но было невозможно укрыться от безумия, пылающего в его глазах.

Женский голос потряс угасающее сознание Иббса:

– Нед! Чем, чёрт возьми, ты тут занят?

Гигант смиренно вытянулся, выпустив из хватки горло адвоката. Иббс рухнул вниз, словно камень. Это было откровенно унизительно. Уже в следующее мгновение Марта стояла над ним, стряхивая с него пыль и помогая подняться на ноги, но ни на миг не прекращая бранить чудовище, виновное в случившемся с ним.

– Ты самый настоящий идиот, Нед! Я просто не могу поверить, ты действительно решил, что это Туми? Он разве похож на Туми? Это бедный мистер Ниббс, он просто пришёл посмотреть наше представление!

Иббс прочистил горло, что потребовало от него определённых усилий.

– Я Иббс вообще-то, – прохрипел он.

Судя по всему, Неда уже достаточно отчитали.

– Мне очень жаль, – пробормотал он, – надеюсь, я не причинил вам слишком сильной боли. – Он протянул руку, и Иббс вздрогнул, прежде чем робко пожать её. – Меня зовут Нед Винчестер.

– Рад… Рад знакомству.

Марта фыркнула.

– Бросьте, вы оба. Пойдёмте в мою гримёрку.

Когда они последовали за ней по коридору, Иббсу удалось получше разглядеть нападавшего. Он был огромным, его фигура заполняла почти весь коридор. Голова при этом казалась очень маленькой. Волосы у него были густые – во всяком случае, гуще, чем у Иббса, а нос искривлён, очевидно, из-за перелома. Не считая этого, он был довольно красив, как и его полуприкрытые глаза, выдающие в нём либо крайнюю тупость, либо глубокую проницательность. Выражение его лица теперь было добродушным и приветливым. Он снял шляпу и с почтительным видом прижал её к груди обеими руками, словно на церковной службе.

Когда они оказались в гримёрке, Марта усадила Иббса, в качестве утешения пообещав приготовить ещё чашечку чая на своей крошечной плите.

– Кто этот парень? – поинтересовался Иббс. – Ваш брат или кто-то в этом роде?

Марта прерывисто и звонко рассмеялась, а затем взглянула на улыбающегося Винчестера.

– Он определенно больше походит на брата. Но нет, мистер Иббс. Нед мой муж.

Если бы в этот момент Иббс пил чай, он бы незамедлительно его сплюнул.

– Муж?

– Бывший муж, если точнее. Но ведёт себя так, как вёл бы брат. Не думаешь, что это звучит в некотором роде двусмысленно?

Иббс не находил в этом ничего особо двусмысленного. Однако он был слегка шокирован известием о бывшем муже; он вырос в сельской местности Беркшира и сейчас впервые видел перед собой разведенную женщину. Он взглянул на Винчестера, который подмигнул ему.

– Неда преследует глупая мысль, будто он мой ангел-хранитель, – объяснила Марта. – Он считает, что сможет выскочить из неоткуда и уладить все невзгоды в моей жизни. Когда я была ещё молодой и глупой, я думала, что он герой. Теперь я понимаю, что он просто добросердечный болван. Не так ли, милый?

– Если ты так считаешь, дорогая. – Винчестер скромно улыбнулся.

Флинт и Спектор постучали в дверь раздевалки, несомненно, заметив поднявшуюся суматоху. Сидни Дрейпер был с ними.

– Это ещё кто? – спросил Флинт.

– Нед Винчестер, – без колебаний ответила Марта. – Простите меня, инспектор. Я солгала вам. Так получилось, что я впустила Неда через пожарную дверь перед началом представления. Он всё время находился за кулисами.

Флинт побагровел.

– Выходит… он был здесь, когда произошло убийство?

– Да, – сказала Марта, – получается, что был.

– Минуточку, – подал голос Винчестер, – какое ещё убийство?

– Так-так, – продолжил Флинт, широким шагом войдя в гримёрку. – Нед Винчестер. Кажется, мне уже знакомо это имя. Насколько я помню, вы широко известны в кругу моих коллег.

Винчестер шаркнул мыском обуви, изображая раскаяние.

– В моём прошлом было принято несколько сомнительных жизненных решений, мистер Флинт. Но всё это позади. И я ничего не знаю об убийстве.

– В самом деле? Вы уверены? Потому что, на мой взгляд, в данный момент вы находитесь в эпицентре чьего-то крайне «сомнительного жизненного решения». Зачем вы пришли сюда сегодня вечером?

Пауза.

– Чтобы посмотреть шоу.

– Из-за кулис?

– Ладно, я пришел не ради шоу. Я пришел повидаться с Туми. Хотел, так сказать, застать его врасплох.

– Туми? Двойник Паолини? Чего вы от него хотели?

– Я хотел… – Он опустился на тот стул, что стоял у туалетного столика. – Я хотел, чтобы он оставил Марту в покое. Он пристаёт к ней. Твердит, будто влюблен в неё. Я ведь прав, Марта? А ей это всё не по душе. Ей это всё досаждает. И она рассказала об этом мне, поэтому я решил прийти и вправить мозги негодяю.

Спектор решил взять разговор в свои руки:

– Не стесняйтесь поправить меня, если я ошибаюсь, но вы по ошибке приняли молодого мистера Иббса за Туми, верно?

– Так я же не знал, как выглядит Туми. Я никогда не видел его без грима Паолини.

– Всё ясно. В таком случае вернёмся к началу. В котором часу вы пришли в театр?

– Я бы сказал, около половины седьмого.

– И вас сюда впустила Марта.

– Да.

– Хорошо. – Флинт схватил Винчестера за руку, – пройдёмте со мной. У меня есть к вам парочка вопросов. – И он вывел Туми в коридор в сопровождении лукаво ухмыляющегося Спектора.

– Пожалуйста, не обижайте его, – попросила Марта, – это всё моя вина. – Она взглянула на Иббса, затем на Дрейпера и закусила губу. – Боже, мне нужна еще одна сигарета. – Марта вышла, оставив Иббса наедине с озадаченным Сидни Дрейпером. Пожилой режиссёр вздохнул и покачал головой.

– Она тёмная лошадка, эта Марта. Трудно понять, что можно отыскать в её грязном белье, если вы понимаете, о чём я. – На мгновение воображение Иббса остановилось на мысли о белье Марты, и он почувствовал, как багровый румянец залил его щёки.

– Вы знали, что у неё есть муж? – спросил он, притворяясь незаинтересованным.

– Муж? Боюсь, что знал. Бедный безмозглый старина Нед. Мы с ним очень хорошо знакомы. Видите ли, он мой племянник. – Когда Дрейпер улыбался – как сейчас, – он демонстрировал ряд идеально ровных белых зубов. Слишком безупречных, чтобы оказаться настоящими. – Этот парнишка никогда не был особенно сообразителен. Даже в детстве, когда я водил его на пирс с развлечениями в Маргите. Помнится, он расшибся о стекло в зеркальном лабиринте. Чуть не выбил кому-то глаз, суетясь от смущения. Но стоит заметить, он был неплох в ларьке с ловлей резиновых уточек…

Иббс поднёс палец к губам и приложил ухо к двери как раз вовремя, чтобы услышать удаляющиеся шаги трёх пар ног. Он повернул дверную ручку как можно тише и выскользнул в коридор, оставив Дрейпера одного. Затем он последовал за троицей в сторону выхода к сцене, издалека пронаблюдав, как Флинт усадил Винчестера в пустующую теперь сторожевую будку.

Флинт расхаживал из стороны в сторону. Спектор, однако, оставался неподвижным. Он, разумеется, знал, что Иббс был здесь, но, похоже, не счёл целесообразным сообщить об этом.

По прошествии нескольких напряженных мгновений Флинт заговорил:

– Значит, вы пришли сюда перед выступлением?

Нед Винчестер кротко склонил голову.

– Да, сэр.

– И были здесь всё это время?

– Да, сэр.

– Где именно?

– Немного побыл в гримёрке Марты. До того, как занавес подняли. Затем Сид Дрейпер пришёл забрать меня, когда здесь уже не было посторонних. Он мой дядя. Мы с ним играли в карты за кулисами.

– Ага. События приобретают краски. Стало быть, ваш дядя тоже знал, что вы были здесь.

Винчестер кивнул.

– Я сказал ему, что пришёл за Туми. Дядя Сид разозлился и начал отговаривать меня, велел не делать глупостей. Я ему ответил, я сказал: «Я здесь, чтобы поговорить, вот и всё». Он угостил меня виски, и мы немного поболтали.

– Вы видели кого-нибудь ещё, пока находились за кулисами?

Винчестер снова кивнул.

– Некоторых. Кена Фабриса – я видел, как он забирался в ящик. Он был в рыцарском доспехе. А ещё я видел Уилла Коупа, светооператора…

– Светооператора? Неудивительно, что он выглядел взволнованным, – заметил Флинт, бросив косой взгляд в сторону Спектора. – А что насчёт Варги?

– Кто такой Варга?

– Погибший. Человек, из-за которого всё здесь и происходит.

– Никогда о нём не слышал.

– Нет? Идите за мной.

По всё тому же коридору Флинт провел Винчестера обратно, затем вышел к правой стороне сцены, остановился возле чего-то, лежавшего на полу и покрытого грязной простынёй. Флинт опустился на колени и приподнял угол простыни, продемонстрировав труп Миклоша Варги.

– Вы когда-нибудь встречали этого человека прежде?

Рот Винчестера приоткрылся.

– Да, я его встречал.

– Встречали? Когда?

– Примерно за десять минут до начала шоу…

– И где конкретно вы с ним пересеклись? За кулисами?

– Нет. Я видел его на улице.

– У служебного входа?

– Нет. У пожарной двери, через которую я вошёл. Я на минуту приоткрыл её, чтобы быстренько покурить, пока Марта и дядя Сид готовились к выступлению. Нельзя курить за кулисами, там очень много легковоспламеняющегося реквизита. И как только я собирался закрыть дверь, увидел, как этот мужчина бежит в мою сторону, крича, чтобы я впустил его, потому что он опаздывает на представление. Так что я позволил ему войти, а он убежал, даже не поблагодарив.

– Убежал куда?

– Не знаю. Я не видел.

Флинт записывал всё, что слышал.

– Так это вы впустили его за кулисы.

Винчестер кивнул:

– Но он был жив, когда я его видел, клянусь. Я сперва подумал, что это был Туми – он не похож на себя, когда гримируется. Но когда он заговорил, я услышал у него иностранный акцент, а Туми лондонец. Так что я понял, что не мог быть он.

– Вам известно что-нибудь про Тита Пилгрима? – спросил Флинт.

Все тело Винчестера напряглось.

– Сейчас мне известно только то, что я больше никогда в жизни не стану связываться с кем-либо из его компании, мистер Флинт.

– Я спросил не об этом.

– Я встречался с ним всего пару раз, и с тех пор прошло уже больше двух лет. Это случилось в старые и крайне недобрые времена.

– А как насчёт Доминика Дина?

– Кого?

– Вы никогда не слышали о нём?

Винчестер покачал головой.

Впервые за время разговора вмешался Джозеф Спектор. До сих пор он молчаливо наблюдал за всеми вокруг. Он вышел на сцену и произнёс:

– Тогда, быть может, вам знаком Бойд Ремистон?

Винчестер задумчиво сморщил лицо, прежде чем ответить:

– Нет, не знаком. И кто вы вообще такой?

– Это Джозеф Спектор, – представил Флинт, – и вам следует относиться к нему с уважением.

Спектор обезоруживающе улыбнулся.

– Как вы себя чувствуете, мистер Винчестер? Насколько я понял, вы слегка поспорили с юным мистером Иббсом?

Винчестер взглянул на Иббса, который наконец вышел из-за кулис.

– Эм… да, хотя это было всего-навсего крошечным недоразумением.

– Понимаю. Так насколько часто вы посещаете Гранатовый театр?

– Периодически. Если хочу увидеться с дядей. Или с Мартой. Мы хорошо проводим время. Играем в карты.

– Но сегодняшним вечером вы явились сюда с нехарактерным намерением избить Макса Туми до полусмерти?

Винчестер рассмеялся.

– Можно и так сказать. Я не люблю докучливых извращенцев. И Туми принадлежит к их породе. Где он, кстати?

– Боюсь, далеко. Инспектор Флинт отправил его домой.

– Жаль. Мне не по нраву его отношение к Марте.

– Ваш с Мартой брак был не особенно долгим, верно? – В считаные мгновения Спектор взял контроль над разговором в свои руки.

Винчестер нахмурился.

– Какое вам дело?

– Считайте это проявлением любопытства. Сколько вы были женаты?

Винчестер вздохнул.

– Недолго. Всего несколько месяцев.

– И сейчас вы в разводе?

– Это не касается никого, кроме меня и Марты. И не имеет совершенно никакого отношения к вашему делу.

– Просто, на мой взгляд, по меркам пары в разводе вы слишком уж усердно оберегаете свою бывшую жену.

– Она… Она нуждается в ком-то, кто может позаботиться о ней.

– Ясно. – Спектор сменил тему. – Так вы говорите, что никогда не встречали погибшего до сегодняшнего вечера?

– Нет. Я его впервые увидел.

– Как, по-вашему, он мог оказаться в ящике, который выкатили на сцену?

– Да шут его знает. Серьёзно, я понятия не имею. Я видел, как дядя Сид запихивал в ящик Фабриса. Я даже помог ему подкатить ящик поближе к сцене. Потом мы с дядей Сидом сели играть в карты.

– Значит, ящик всё время был в поле вашего зрения?

– Да. Я даже видел руку Марты, когда она потащила его на сцену для следующего фокуса.

– А что насчёт другого ящика? Я так понимаю, у Паолини весь реквизит числится в двух экземплярах?

– Второй ящик был там же, где и всё остальное барахло. Его никто не трогал. С чего бы кому-то это было нужно?

Спектор сцепил пальцы под подбородком.

– В таком случае, мистер Винчестер, я бы хотел, чтобы вы как можно более точно описали порядок, с которым всё происходило до демонстрации трюка с ящиком.

Винчестер тщательно обдумал этот вопрос.

– Хорошо. Мы с дядей Сидом играли в карты, когда он вдруг посмотрел на часы и сказал: «Подожди здесь, Нед, мне надо подготовить сцену для того проклятого фокуса с ящиком». Я остался сидеть за столом, а он ушёл. Но затем почти сразу вернулся, он выглядел встревоженным, он сказал: «Нед, там беда. Верёвки почему-то запутались. У меня не получается поднять задний занавес. Можешь сходить туда и перерезать верёвку на шестом креплении? Мне ещё нужно сходить разбудить Фабриса».

– Он отправил вас наверх?

– Да. Туда можно подняться по винтовой лестнице. И я много раз видел, как мой дядя работал с креплениями для задников, так что я, так сказать, знаю все тонкости дела.

– Понятно. Итак, вы пошли перерезать веревку, которая мешала занавесу открыться. Сколько времени это заняло?

– Больше, чем следовало, – проворчал Винчестер. – Каждый раз, когда я поднимался туда раньше, там горел свет, чтобы я мог разглядеть цифры на креплениях. Но сегодня там было темно! – Его тон прозвучал почти удивленно. – Поэтому я зажёг спичку, чтобы лучше видеть. В этот момент притащился Коуп, стал топать по металлическому настилу на помосте. Мне показалось, что он вот-вот там всё сломает!

– Коуп, да? Что ему было нужно?

– Он зашипел на меня, велел потушить спичку. Сказал, что веревки и весь прочий хлам легко воспламеняются. Откуда вообще я мог об этом знать? Но мне надо было спешить, поэтому я просто пересчитал веревки в темноте и перерезал ту, которая была шестой. И, кажется, это сработало, потому что занавес открылся, верно? – Спектор не мог не признать его правоты.

– Хорошо ли вы с Коупом ладите? Вы друзья?

– Нет, мы не друзья. Но он неплохой. Знаете, он ведь растит больного ребёнка. Мальчика. Его жена умерла, так что сын остался только на его попечении.

Спектор кивнул.

– И что произошло после?

Винчестер замялся.

– Я вернулся вниз.

– Вы вернулись вниз по винтовой лестнице?

Пауза. Затем последовал несколько неуверенный ответ:

– Да.

В этот момент Флинт решил вмешаться:

– Почему мне кажется, что вы лжёте, Винчестер? У вас и так достаточно проблем. Будь я на вашем месте, не пытался бы юлить.

Винчестер раздраженно вздохнул.

– Хорошо. Я не сразу пошёл вниз… Мне не понравилось, как Коуп разговаривал со мной. Он вёл себя так, будто я идиот. Поэтому я остался там ненадолго, чтобы втолковать ему, что я об этом думаю.

– Вы угрожали ему?

– Нет, ничего подобного! – Но по тому, как взгляд Винчестера заметался по комнате и как он смочил губы юрким движением языка, стало очевидно, что всё было именно так, как предположил Флинт. – Просто я не выношу, когда на меня смотрят свысока. К тому же я переживал, что он мог предупредить Туми о моём появлении.

Теперь осторожность Коупа и его намерение солгать полиции имели смысл. Он пытался не остаться на плохом счету у Неда Винчестера.

– Где был ваш дядя, пока вы валяли дурака на помостах?

На это Нед Винчестер пожал плечами.

– Спросите об этом у него.

– Можете не беспокоиться, – сказал Флинт, – именно это мы и сделаем.

– Лично меня, – рассеянно пробормотал Спектор, – куда больше интересует, почему ваш дядя вообще послал вас наверх. Если он пытался скрыть ваше присутствие, зачем поручил вам задачу, которая, как он должен был знать, обречёт вас на встречу с закулисным персоналом?

Винчестер пожал плечами.

– Дядя Сид был немного не в себе. Иногда он нуждается в помощи. Он уже далеко не так силён, как был когда-то. Ему не следует постоянно подниматься и спускаться по лестнице. Так или иначе, когда я отправился наверх, я крикнул: «Не волнуйся, дядя!» и в следующее мгновение услышал, как он на меня шикнул. – Винчестер улыбнулся. – Некоторым людям просто невозможно угодить.

– Выходит, вы пересеклись с Коупом. Но вы так и не встретились с Туми. Ему посчастливилось проскользнуть мимо вас. Быть может, вы видели Альфа, швейцара?

– Нет. Я бы никак не смог его увидеть. Если он всё время оставался у служебной двери, он бы попросту не попался мне на глаза. Дядя Сид не хотел, чтобы Альф узнал, что я за кулисами. Между ними есть небольшая вражда.

– Значит, вы не видели Альфа, а Альф не видел вас. Отлично. Но вы видели, как ваш дядя помогал Фабрису забраться в ящик?

– Да.

– В какое время это было?

– Чуть раньше четверти десятого. Фокус с доспехами всегда показывают в четверть десятого. Было как раз его время, когда я спускался по ступенькам.

– Что было дальше?

– Как я и сказал, дядя помогал Фабрису забраться в ящик.

– Конкретнее.

– Ну, Фабрис проверял, чтобы броня была прицеплена к крючку на задней двери, чтобы не было риска, что он случайно упадёт с подножки.

– Кто-нибудь из них что-нибудь говорил?

– Да, дядя Сид спросил что-то вроде: «Ты в порядке, Кен?» – и тот ответил: «На Западном фронте без перемен» – и показал большой палец вверх.

– А потом?

– Фабрис ненадолго высунулся из ящика и спросил: «Это ты, Нед?» Мы с ним приятели. Пару раз выпивали вместе. Но дядя Сид сказал ему что-то вроде: «На это нет времени», и он сразу спрятался обратно в ящик. Незадолго до того, как дверца закрылась, он крикнул: «Тогда до встречи, ребята!»

– Вы видели, как ваш дядя закрывал ящик?

– Да. И потом я помог ему поставить ящик на нужное место.

– И в нём не было ничего подозрительного? Например, он не показался тяжелее, чем обычно?

Винчестер покачал головой.

– Я здесь, само собой, не каждую ночь. Но я видел шоу несколько раз и бывал за кулисами. И нет, в этот раз не было ничего, что показалось бы мне необычным. Но вам стоит спросить об этом у дяди. Или Фабриса.

– И ящик оставался на виду, пока Марта не вытащила его на сцену из-за кулис?

– Верно. После этого мы с дядей играли в вист, чтобы скрасить ожидание.

– А где в этом время был другой ящик?

– Он тоже был там.

– Он был открыт? Или закрыт?

Винчестер задумался.

– Закрыт. Мне так кажется.

– Но вы в этом не уверены.

– Ну, я не обращал на него особого внимания. Так или иначе, мы очень скоро поняли, что на сцене что-то пошло не так. Дядя велел мне убираться, пока меня никто не увидел. Но я по натуре очень… как же это называется?

– Глупый? – предложил Флинт.

– Любопытный. Так что я поднялся обратно на помосты и спрятался там на некоторое время. Но во второй раз меня никто не заметил, даже Коуп. И мне удалось снова спуститься прежде, чем ваши констебли сумели меня отыскать. Затем я какое-то время прятался в кладовке напротив раздевалок, потом случайно наткнулся на мистера Иббса, подумал, что это Туми и… Вы знаете, что было дальше.

– У меня вопрос, – произнес Флинт, – зачем ваш дядя солгал нам? Он не упомянул о вас, когда мы спросили его, кто был с ним за кулисами.

– Он пытался защитить меня, мистер Флинт. Ему известно, что со мной бывали проблемы. Ему известно, что я не всегда… поступал правильно. Думаю, он боялся, что вы всё превратно поймёте.

– Что ж, мы вскоре в этом разберёмся. Пожалуйста, дайте ваш точный адрес сержанту Хуку. И никуда не пропадайте. Позже мы вновь рассмотрим ваши показания, но уже более подробно.

Оставив его, они направились обратно в закулисье с Иббсом, плетущимся позади, словно послушный щенок. По возвращении в гримёрку Марты Флинт выглядел необычайно бодрым. Именно тогда он, казалось, впервые за долгое время приметил Иббса.

– Вы не возражаете, Иббс? Нам нужно место, чтобы переговорить с Дрейпером.

Иббс открыл было рот, чтобы возразить, но внезапно задумался. Прямо на его глазах они вошли в комнату и захлопнули за собой дверь.

Почти в тот же миг он кинулся вперёд и прижался глазом к замочной скважине. Вокруг не было никого, кто мог бы увидеть его проделку. В гримёрке Флинт навис над Дрейпером, а Спектор замер в стороне с задумчивым видом.

– Почему вы не сказали нам, что ваш племянник был с вами за кулисами? – спросил Флинт.

Если инспектор рассчитывал на конфронтацию, его ожидало разочарование. Практически мгновенно Сидни Дрейпер сдался:

– Я хотел, чтобы он остался в стороне от всего этого. Теперь я понимаю, что принял неверное решение.

– Ваш племянник имеет дурную славу в кругу полиции. У него довольно вспыльчивый характер.

Едва ли Дрейпер взялся бы отрицать это.

– Он неоднократно ввязывался в неприятности. Но он хороший парень. Он хороший. Единственное, что привело его сюда, это желание увидеться со своим дядей. Он… неплохой человек, инспектор. Вы должны поверить мне. Я знаю его с тех пор, как он был ребёнком. Когда я работал актёром Панча и Джуди[17], его мать приводила его на пирс в Маргите, на мои выступления. Я покупал ему мороженое, водил на аттракционы – мы отлично проводили время.

– Это всё очень здорово. Но это ещё не позволяет лгать Скотланд-Ярду в разгар расследования убийства.

– Я знаю. И мне очень жаль. Простите.

– Так когда же ваш племянник оказался здесь?

– Я точно не уверен.

– Его не вы впустили?

– Нет. Думаю, его впустила Марта. Должно быть, она открыла для него пожарную дверь. – Это соответствовало показаниям Винчестера.

– Ах да. Дверь, которую нельзя открыть снаружи.

– Она самая. Он бы не стал использовать служебный вход из-за Альфа. Так или иначе, он пришёл ко мне вскоре после начала шоу. Мы немного поболтали. А потом играли в карты. Затем он помог мне подготовить всё для фокуса с ящиком.

– Значит, Фабрис тоже его видел?

Дрейпер закусил губу.

– Я не хочу, чтобы у кого-то были проблемы.

Флинт вздохнул и направился к двери. Иббс отскочил в сторону.

– Мистер Фабрис! – проорал Флинт коридору. – Вы не могли бы подойти сюда, пожалуйста?

Фабрис возник из неоткуда, невинно хлопая глазами.

– Да?

– До нашего сведения дошло, что вы солгали полиции.

– В самом деле? – изумился он. – О чём?

– О Неде Винчестере.

– О, – вздохнул Фабрис. – Нед. Просто вы про него не спрашивали. А я не телепат. За этим к Паолини.

– То есть вы сокрыли информацию ненамеренно. Так вы видели Неда Винчестера за кулисами, прежде чем залезли в ящик?

– Нет, но я слышал его голос как раз перед тем, как Сид пришёл. К сожалению, я совершенно безнадёжен, когда дело касается восстановления хронологии, так что бедному старине Сиду лучше потрудиться над этим вместо меня. Но я определенно слышал тот заунывный голос: «Не волнуйся, дядя!» – Фабрис с точностью изобразил голос и манеру речи Винчестера.

– Вы видели ящики?

– Видел. Они оба были там. Мой ящик был открыт и подготовлен для того, чтобы я залез внутрь. Другой стоял в дальнем углу, где ему и место.

– Сид Дрейпер вам что-то говорил?

– Он спросил: «Всё путём, Кен?» Обаятельный и учтивый, как и всегда. Настоящий джентльмен. Я сказал ему «да», и мы принялись запихивать меня в ящик.

– И вы были не в состоянии увидеть Неда Винчестера?

– Нет. Он был на помостах наверху. Я слышал его шаги, но его самого засветили софиты.

– Не было ли ещё чего-нибудь необычного за несколько минут до того, как вы забрались в ящик?

– Все было в точности как и всегда. Я встал на подножку, Сид Дрейпер подошел, чтобы убедиться, что крюк прицеплен. Он сказал что-то вроде «Ты в порядке, Кенни?» – и я ответил «Да», или, кажется, «На Западном фронте без перемен». И показал ему большой палец вверх. Именно тогда я услышал, что Нед возвращается. Я хотел с ним поздороваться, но Сид сказал, что у нас нет времени. Он всегда безупречен, когда дело касается пунктуальности. Поэтому он захлопнул ящик, и я оказался заперт внутри.

– Что было потом?

– Не могу точно сказать. Просто поверьте мне, я совершенно ничего не вижу в том проклятом шлеме. Каждый раз, как настает момент выбираться из ящика, мне приходится полностью полагаться на Паолини и Марту. Так что кто бы ни перевозил реквизит для этого номера, я был полностью в его власти.

– Понятно. Что ж, вы свободны в таком случае. Спасибо. – Флинт вскинул руку, отмахиваясь от Фабриса.

В этот момент к гримёрке подошёл до предела взволнованный светооператор Уилл Коуп. Иббс спрятался за углом, когда он нервно постучал в дверь.

– Входите! – рявкнул Флинт.

– Инспектор, – обратился Коуп, застенчиво заглянув в дверной проём, – думаю, мне следует сообщить вам…

– Мы уже всё знаем, Коуп. Вы нам солгали, вы видели здесь Неда Винчестера. Он прятался на помостах, пока представление шло, верно?

Коуп склонил голову.

– Да, верно. Я его не сразу узнал – он был как силуэт во тьме. Потом он зажёг спичку, и я увидел, что это был он. Сначала я не понял, что он там делал. Я подумал, что он, возможно, намеревался сделать что-то пакостное. Но он объяснил мне, что его дядя послал его перерезать одну из веревок для сценического фона. Они почему-то запутались.

– Это часто случается?

Коуп кивнул.

– Это не редкость. Иногда какую-нибудь дверь оставляют нараспашку, и сквозняк раскачивает мешки с песком. Они сталкиваются друг с другом, и из-за этого веревки путаются. Обычное дело.

– Неужели их не проверяют перед началом шоу?

– Ещё как проверяют! Каждый раз. Но ведь это может произойти и во время представления, а люди не могут находиться в двух местах одновременно.

– Но разве это не странно, что Сидни Дрейпер послал своего племянника разобраться с проблемой, а не занялся ею сам? – спросил Спектор.

– Раз уж вы сами спросили об этом, пожалуй. Дрейперу нравится контролировать всё самому. Но – пускай даже он сам никогда этого не признает – он уже не такой крепкий, как раньше. Похоже, ему всё труднее и труднее справляться с работой. На самом деле, если вам угодно знать моё мнение, должно быть, он скоро…

Взмахом руки Флинт заставил Коупа замолчать.

– Всё в порядке. Спасибо, мистер Коуп.

Коуп подобострастно поклонился и скрылся из виду.

Теперь, когда Флинт и Спектор остались в раздевалке одни, Иббс воспользовался возможностью, чтобы выйти из своего укрытия и боком подкрасться поближе к ним. Его любопытство было ненасытно. Флинт, так и не приметив его, взглянул на Спектора, привлекающего внимание своей молчаливостью.

– Что думаешь?

– Ты меня знаешь, Флинт. Пускай неискушённому наблюдателю может показаться, будто я бездельничаю, на самом деле в моём котелке всегда что-то варится. Конкретно в данный момент я был поглощён созерцанием.

– Это ещё что значит? – Спектор закрыл глаза, погрузившись в размышления. – Хорошо, я спрошу ещё раз, – настойчиво продолжил Флинт. – Кто убил Варгу? И как он оказался в ящике?

– Давай рассмотрим произошедшее в хронологическом порядке, – предложил Спектор. – Варга, похоже, был убит и помещён в ящик между восемью и девятью часами. В это время Туми и Альф играли в карты у служебного входа. Дрейпер и Винчестер играли в карты за сценой. Коуп следил за светом. Фабрис сменил одну из карточных партий другой, а затем ушёл, чтобы облачиться в доспехи.

– Это означает, что он единственный, у кого нет надёжного алиби, – заметил Флинт.

– Так ли это? – Спектор воздел бровь. – Полагаю, что так оно и есть. Меня до сих пор сбивает с толку Винчестер. Всё это крайне занятно. Я не могу точно понять, зачем он вообще явился в театр. Первоначально он утверждал, что пришёл повидаться с дядей. Потом заявил, что хотел встретить Марту, и вдобавок именно она впустила его внутрь. Потом он снова передумал и сказал, что всё-таки был здесь из-за дяди.

– И в то же время все мы понимаем, что настоящая причина, по которой он пришёл, крылась в желании хорошенько взгреть Туми, – заключил Флинт.

– Да, но вместо него взбучка досталась несчастному мистеру Иббсу. И даже эта причина кажется мне несколько надуманной. Особенно с учётом того, что он не знал, как выглядит Туми. Ко всему прочему стоит добавить ещё и тот прискорбный факт, что именно он впустил Варгу за кулисы, приняв его за участника шоу.

– Ты веришь ему?

– Думаю, да, – кивнул Спектор. – Его история достаточно абсурдна, чтобы оказаться правдой. Кроме того, если он был тем, кто убил Варгу, было бы неразумно признаваться, что именно он впустил жертву в здание.

– Справедливо. Но что Варга забыл в театре?

Спектор пожал плечами.

– Вопрос. Если он попадался на глаза кому-то, кроме Винчестера, они явно скрывают этот факт.

– Как думаешь, он мог спрятаться сам?

– Ты имеешь в виду в ящике? Хорошая догадка, но она противоречит травме головы и удушью.

– Не обязательно в ящике. Возможно, он просто прятался за кулисами.

– Ты видел его костюм? Этот вызывающий клетчатый узор? Мне трудно представить, что такой наряд мог остаться незамеченным. – Спектор щёлкнул пальцами. – Точно. Он прятался, потому что был напуган. Кто-то преследовал его, поэтому он воспользовался возможностью проникнуть в театр.

– Но как он здесь оказался?

– Должно быть, он шёл за Иббсом. Мне только этот вариант приходит в голову. Иббс – единственное, что связывает Варгу и Гранатовый театр. Кроме того, Иббс утверждал, что мельком видел Варгу у Олд-Бейли. Я прав, Иббс?

Адвокат вздрогнул. Он не ожидал, что к нему обратятся напрямую. На самом деле он почти привык, что все вели себя так, будто его тут не было.

– Да, – согласился он. – Там, где мы пересеклись с Титом Пилгримом.

Спектор задумался.

– Вы считаете, что Пилгрим замешан в этом?

Кажется, вопрос был задан Иббсу, но ответил на него Флинт:

– Не знаю, что тут сказать. Угадай, где он сейчас? Аккурат в тот момент, когда Варга замертво объявился? На полицейском благотворительном вечере в Хампстеде. Там полно свидетелей. Серьёзно, их сотни. Он позаботился о том, чтобы держаться подальше от этого места.

– Это ещё не исключает возможного участия его подчинённых.

– Верно. Вначале я тоже так подумал. Но мне неясно, как наёмный убийца мог пробраться за кулисы. Винчестер сказал нам, что он впустил Варгу через пожарную дверь. И это единственная дверь, через которую кто-либо мог проникнуть сюда незамеченным. Но если Винчестер снова закрыл дверь, когда закончил курить, никому больше не удалось бы войти.

Спектор кивнул.

– Это исключает вероятность, что убийца проник снаружи. Видимо, он уже был за кулисами. Это также оправдывает Винчестера. Если бы он был убийцей, он бы сказал, что оставил дверь нараспашку и без присмотра, чтобы создать впечатление, что убийца вошёл с улицы. Если бы он был виновен в смерти Варги, было бы глупо утверждать, что дверь была оставлена закрытой. Преступнику выгоднее сделать список подозреваемых как можно более обширным.

– А что насчёт Дрейпера?

– Он сказал, что никогда в жизни не видел Варгу до того момента, как его труп выпал из ящика. Мы знаем, что Дрейпер играл в карты с Мартой, Коупом и Фабрисом за пять минут до начала представления. Если не считать быстрого телефонного звонка, он всё время находился у них на виду.

Спектор ухмыльнулся.

– Должен признаться, кем бы ни был этот убийца, я завидую его мастерству. Очень впечатляет! То, чему мы стали свидетелями, – иллюзия внутри иллюзии. Фабрис заперся в ящике, готовый к своему номеру. Ящик выкатили на сцену, и поначалу всё шло как и было задумано. Однако когда наступило время развязки, перед публикой возник не Фабрис, а труп Варги. Ящик захлопнулся и был вытолкнут со сцены, пока все были заняты трупом. Но он не был особенно далеко. И при осмотре самого ящика оказалось, что Фабрис всё ещё находился внутри и не имел ни малейшего понятия, что пошло не так. Удивительно!

– Едва ли я в состоянии разделить ваш энтузиазм, – заметил Флинт. – Что меня действительно обрадовало бы, так это славное простенькое убийство. Такое, чтобы убийца стоял прямо над телом с дымящимся револьвером в руке.

Спектор пропустил его слова мимо ушей.

– На данный момент мне приходит в голову несколько возможных разгадок. К примеру, Фабрис мог каким-то образом выбраться из ящика и засунуть туда труп. Но это невозможно. И Дрейпер, и Винчестер утверждают, что Фабрис не покидал ящик и они сами не спускали с него глаз, пока его не выкатили на сцену. Да и Фабрис не сумел бы освободиться, не приложив к этому значительных усилий, так как ящик можно открыть только снаружи. Это переводит фокус внимания на Дрейпера и Винчестера. Хотя они дядя и племянник, мне трудно представить, что между ними мог быть заговор. Винчестер не обладает особенно острым умом, а Дрейпер слишком сдержан. Ко всему прочему можно добавить и тот факт, что ни один из них не имеет установленных связей с покойным Варгой. Но если предположить, что кто-то из них действовал без участия другого, это кажется ещё менее вероятным. Дрейпер отправил Винчестера на помосты, пока сам помогал Фабрису забраться в ящик. Но Винчестер вернулся к тому моменту, как Дрейпер закрыл дверцу, и даже помог ему поставить ящик на нужное место. Их показания сходятся. Следующий на очереди Коуп, светооператор. Нам точно известно, что он был в осветительной рубке на протяжении всего шоу. Чем это можно подтвердить? Тем простым фактом, что свет исправно настраивался и контролировался всё время выступления. Если бы Коуп хоть на мгновение покинул свой пост, это стало бы предельно очевидно и для публики, и для тех, кто находился на сцене. Что ж, у нас проблема! Не думаю, что прежде мне доводилось сталкиваться хоть с чем-то подобным.

– По крайней мере, я описал хронологию, – сказал Флинт. – У нас имеются подтверждения почти всем упомянутым фактам. То есть у каждого из них был по меньшей мере один свидетель. Есть пара исключений, но я вполне доволен точностью своего конспекта.

– Браво, Флинт. Можно взглянуть?

Спектор принял из его рук стопку бумажных листов и внимательно их изучил.

19:30 – Появился Нед Винчестер, Марта впустила его в театр через пожарную дверь; остался незамеченным для Паолини, Фабриса, Туми, Альфа. Они ушли в гримёрку Марты, Марта привела Сидни Дрейпера.

19:30–19:50 – Марта и Сидни Дрейпер успокаивали Винчестера, имеющего насильственные намерения по отношению к Туми. Винчестер вышел покурить, воспользовался пожарной дверью, через которую вошёл. Всё это время его присутствие за кулисами держалось в тайне от остальных. Вот почему, выходя, он воспользовался не служебной дверью (где дежурит Альф), а пожарной, которую приоткрыл.

19:50 – Варга вбежал в театр с улицы. Вместо того чтобы пойти к служебному входу, который направлен в переулок и закрыт, он направился к открытой пожарной двери. Его впустил Нед Винчестер. В театре его никто не увидел.

19:51 – Винчестер докурил сигарету и вернулся в гримёрку Марты. Варги нигде не было.

20:00 – Занавес подняли.

20:15 – Всё тихо, Винчестер вышел из гримёрной Марты, чтобы поиграть в карты со своим дядей.

21:09 (прибл.) – Дверцы ящика закрыты.

21:10 – Ящик установлен на позиции у сцены.

21:15 – Марта вытащила ящик на сцену для фокуса с рыцарем. В этот момент тело Варги находилось в ящике.

Спектор вернул конспект.

– Превосходно, Флинт. Это полезные записи. Важным фактором, который следует учесть, является то, что почти никто не смог бы назвать время точно. Кроме того, ваша временная шкала резко обрывается на моменте обнаружения трупа Варги. На самом деле вам стоит принять во внимание то, что произошло сразу после этого.

– Что вы хотите сказать?

– Когда ящик оттолкнули в сторону, чтобы осмотреть тело Варги, он слегка откатился за кулисы, а его дверца захлопнулась. Когда я открыл его, я нашел внутри Кеннета Фабриса, одетого в доспехи, недоумевающего, почему его выход сорвался, и явно сбитого с толку происходящим вокруг. Очевидно, была проведена какая-то махинация с двумя ящиками, но разобраться, как работала эта иллюзия внутри иллюзии, было практически невозможно. Сам Паолини не смог бы сказать, который из ящиков выкатили на сцену. И Сидни Дрейпер, и Нед Винчестер видели, как Кеннет Фабрис забрался в первый ящик – так они утверждали. Сам Фабрис сказал, что Дрейпер помог ему залезть внутрь, и он видел – нет, не совсем «видел», – но заметил, как Нед Винчестер спускался по ступенькам с правой стороны от него. Показания всех троих совпали. С чего бы им лгать? В каком заговоре могли бы участвовать эти трое?

– Пойдём, – позвал Флинт, – как ты смотришь на то, чтобы забраться в осветительную рубку и взглянуть на те пронумерованные верёвки? Я хочу точно знать, чем занимались Коуп и Винчестер во время шоу.

– Я за, – согласился Иббс.

– Нет, мистер Иббс. Я ценю ваш энтузиазм, но вам следует помнить, что вы являетесь гражданским лицом. В этом деле у вас нет полномочий.

Молодой адвокат обернулся к Спектору:

– Но моя причастность к делу Дина…

К его изумлению, лицо Спектора осталось непроницаемым.

– Боюсь, Флинт прав. Вам лучше держаться подальше от этого расследования, мистер Иббс. Ради вашего же блага. – Похоже, старый фокусник просто пытался его успокоить, опасаясь, что Иббс будет путаться под ногами. Но разве у него был выбор?

Флинт и Спектор оставили Иббса одного в коридоре. Он машинально направился в сторону гримёрки Марты, но с удивлением обнаружил, что она заперта. Он постучал в дверь, после чего Марта крикнула:

– Момент! Я переодеваюсь.

Внезапно почувствовав себя никому не нужным и подавленным, Иббс поковылял дальше по коридору в направлении гримёрки Паолини и пожарной двери, ведущей на улицу. Когда он проходил мимо, дверь гримёрки открылась.

– Иббс. – Оклик по имени заставил его дёрнуться. – Иббс, мне нужно с тобой поговорить.

– В чём дело, профессор?

– Сюда. Быстро.

Взмахнув плащом, Паолини поманил его в свою гримёрную. Иббс последовал за ним, постаравшись закрыть дверь как можно тише. В поведении иллюзиониста явно присутствовало что-то тревожное, что-то тихое и скрытное, чего не было раньше. Разговорчивость исчезла, сменившись ледяными проблесками страха.

– Профессор, – посмотрел на него Иббс, – что случилось?

– Я хотел поговорить с тобой наедине. Есть кое-что, что мне хотелось бы оставить в тайне от остальных. – Он замолк на мгновение, нагнетая напряжение. – Это насчёт Доминика Дина.

Это было не то имя, которое Иббс ожидал услышать из уст фокусника. Гибель Варги в этом театре до сих пор казалась самым чудовищным и невероятным совпадением. Но теперь Иббс начал воспринимать её именно так, как следовало – частью сплетения событий.

– Вы знаете что-то о Доминике Дине?

– Да. Я знаю всё. – В этот момент Паолини застыл, ошеломлённо уставившись на что-то, возникшее у Иббса за спиной. – Господи… – пробормотал он.

Почувствовав укол страха, адвокат медленно обернулся. Но он так и не сумел разглядеть человека, оказавшегося позади него. Он увидел только тёмную пропасть, прежде чем рухнуть прямо в неё.

В черепе Иббса что-то запульсировало, затем перед глазами стал расцветать белый свет, становящийся всё ярче и ярче, пока, казалось, весь мир не был окутан им. Иббс моргнул и запоздало понял, что лежал на покрытом ковром полу.

Постепенно окружению вернулась резкость. Боль в голове усилилась. Должно быть, ему достался сильный удар по голове. Когда Иббс упёрся ладонями в пол, пытаясь подняться, он обнаружил, что в его правой руке что-то было. Он попытался выпустить это, но не смог. Что-то будто прилипло к нему.

Как только его зрение снова смогло сфокусироваться, Иббс увидел, что это был револьвер. В ужасе он подскочил, от чего в его голове возникла очередная вспышка боли. Левой рукой он попытался освободить правую, но ничего не вышло; рукоятка револьвера лишь безжалостно растягивала кожу на его ладони. Иббс прищурился, пытаясь разглядеть, в чём было дело, и почти сразу ему стало очевидно, что оружие было прилеплено к нему каким-то подобием клея. Он понюхал барабан. Револьвер пах… Пах. Дымом и гарью. Похоже, из него стреляли.

Иббс огляделся и заметил тело в противоположном углу комнаты.

Ему не нужно было подходить ближе, чтобы понять, что это Паолини лежал в луже постепенно высыхающей крови. В его правом виске была одна дыра, а в левом другая. Входное и выходное отверстия. И дырка от пули в стене слева.

С удвоенной силой Иббс попытался отклеить револьвер, но тот никак не желал поддаваться. Какое бы вещество ни использовалось в качестве клея, оно явно обладало промышленными качествами.

– Профессор! Эй, Паолини! – Из коридора донёсся приглушённый голос. Конечно, люди должны были переполошиться. Они слышали выстрел.

Делать было нечего, кроме как столкнуться с последствиями. Но когда Иббс потянулся к дверной ручке, он увидел ключ, застрявший в замочной скважине. Нахмурившись, он взглянул на окно. Запертую раму покрывала ржавчина. Именно тогда Иббс осознал всю тяжесть собственных бед. Он предпринял последнюю робкую попытку отодрать револьвер от руки, само собой, провальную. Убийца всё ещё должен был находиться в комнате! В гневе Иббс выдвинул ящики туалетного столика, а затем обратил внимание на платяной шкаф. Он распахнул двери. Ничего.

В комнате больше ничего не было. Иббс приблизился к запертой двери, протянув вперёд дрожащую левую руку и повернув ключ. Дверь распахнулась во внешнюю сторону, и Иббс оказался лицом к лицу с Флинтом, сержантом Хуком и Джозефом Спектором.

– Господа, – проговорил он, и голос его дрогнул.

– Что ж, – сказал Флинт, – давайте просто избавим вас от ноши, вы же не против? Хук.

Хук сделал шаг вперед, чтобы забрать револьвер. Когда ничего не вышло, он сказал:

– Он прилип, сэр. – Затем он заметил Паолини, лежавшего в дальнем углу. Он бросился к фокуснику, пытаясь прощупать пульс. – Он мёртв, сэр.

Прежде чем Флинт успел что-то сказать, вмешался Спектор:

– Разве вы не видите, что этому парню тоже досталось? Его явно треснули по голове. Вот, Эдмунд, позвольте мне вам помочь… – Спектор снял с туалетного столика маленькую квадратную скатёрку и направился к раковине. Когда ему в конце концов удалось сделать струю из-под крана достаточно тонкой и прохладной, он смочил под ней ткань. Затем он передал скатерть Иббсу, который с благодарностью приложил её к ссадине на затылке.

– Вам лучше? – поинтересовался Флинт с притворной озабоченностью. – Славно. Что за весёлое шоу вы устроили для нас этим вечером, мистер Иббс. Наденьте на него наручники, сержант Хук.

– Но я ничего не сделал! – взвизгнул Иббс. – Правда, я здесь ни при чём! – С мольбой он взглянул на Спектора, зависшего в дверях с загадочным выражением лица.

– Вы, должно быть, решили, что я сумасшедший. С чего мне его убивать? И почему в закрытой комнате? С целой кучей свидетелей снаружи?

Флинту на это было нечего ответить.

– Вы вполне можете оказаться сумасшедшим, насколько я могу судить, сэр. Но это, уверен, меня не касается.

– Послушайте же, я был без сознания. Кто-то ударил меня, убил Паолини, а затем оставил меня здесь, чтобы вы меня обвинили.

– Ну и хитрый же это был ублюдок, да, сэр? И, без сомнения, тот же самый, который подстрелил Дина на вершине колеса обозрения?

– Да! Именно он это и был. Это тот же человек, та же уловка, клянусь.

Кажется, его уговоры совершенно не впечатлили инспектора.

– Мистер Иббс, вы, должно быть, держите меня за идиота.

– Нет-нет! Я понимаю, как это выглядит со стороны, я всё понимаю! Но я заверяю, что никого не убивал. Да и каким надо быть безумцем, чтобы приклеить револьвер к собственной руке?

– Что б я знал, сэр. Всё, что мне известно, такому безумцу не место на свободе.

– Разве вы не видите, что здесь произошло? Меня подставили! Так же, как подставили Карлу Дин! Тот, кто убил Доминика Дина, убил и Паолини тем же самым способом.

– И каким же способом, мистер Иббс?

– Я… Я не знаю. Если бы я знал, я бы рассказал вам, поверьте. Но это всё – обман. Клянусь вам, я не убивал его.

В мгновение ока эта ночь стала худшей в жизни Эдмунда Иббса. Потребовалась целая вечность, чтобы наконец отодрать оружие от его руки. Выручила только смесь из нескольких растворителей и интенсивная чистка. Его ладонь покраснела. Сержант Хук надел на Эдмунда наручники. Когда он схватил Иббса за локоть, острая боль пронзила руку того до самого плеча. Иббс взвизгнул.

– А, вот и оно, – сказал Флинт. – Постоянная ошибка новичков. Отдача оказалась чуть больше, чем вы рассчитывали, да? – Инспектор повернулся к остальным и объяснил: – Револьверы обладают большей мощью, чем может показаться. Мне уже доводилось встречать таких же профанов, как Иббс, которые одним выстрелом зарабатывали себе вывих.

Затем он велел Иббсу сесть на длинную деревянную скамью в коридоре за сценой. Именно с этой позиции молодой адвокат наблюдал, как гримёрку наводняли и покидали полицейские, и видел, как наружу вынесли завёрнутый в простыню труп.

Время от времени кто-нибудь бросал краткий взгляд в его сторону. Когда это происходило, Иббс принимался оправдываться: «Это не я. Клянусь, это не я». Но его никто не слушал.

– Мистер Иббс, вы арестованы за убийство профессора Паолини.

– Вы совершаете большую ошибку, инспектор…

– Послушай, Иббс, я понятия не имею, что здесь творится. Но мы обнаружили вас запертым в комнате с трупом, с дымящимся револьвером в руке. Что бы вы сделали, если бы были на моем месте?

– Я знаю, что вы должны были подумать, уверяю, я знаю, но вы должны меня выслушать…

– Для этого будет достаточно времени.

В конце концов его отвели в тускло освещенную комнату в дальнем конце коридора и посадили за деревянный стол. Напротив него сел Джордж Флинт. Инспектор больше не выглядел дружелюбным. Теперь он был холоден, как лед.

В углу комнаты, по-видимому, не допущенный к участию в допросе, сидел Джозеф Спектор. Он невозмутимо курил сигариллу и время от времени ободряюще улыбался.

– Думаю, вам следует нам все рассказать, – начал Флинт.

– Мне известно не больше вашего, – ответил ему Иббс. – Я вошёл в гримёрку Паолини, потому что он велел мне – иных причин не было. Он сказал, что ему нужно мне что-то показать. Кажется, это было что-то срочное. По крайней мере, его поведение было довольно беспокойным.

Флинт ухватился за это слово:

– В каком смысле «беспокойным»?

– Взбудораженным. Как ребёнок в кондитерской. Я подумал, что это может иметь отношение к делу.

– Значит, вы подумали, что он, возможно, обладает какими-то сведениями, которые могли бы помочь расследованию?

– Возможно.

– И почему же, мистер Иббс, он решил сообщить об этом именно вам?

– Я не могу сказать. Понятия не имею.

– Расскажите поподробнее, что произошло, когда вы были в гримёрке.

– Как я уже сказал, Паолини выглядел взволнованным. Похоже, он опасался, что кто-то мог наблюдать за нами. Он осмотрел коридор и запер за собой дверь.

– Но, судя по всему, убийца уже был в комнате?

– Вероятно так и было. Каким-то образом ему удалось там спрятаться. Суть в том, что Паолини пытался мне что-то сказать. Потом вдруг остановился и посмотрел на кого-то, стоящего за моей спиной. Я почувствовал, что кто-то навис у меня над плечом. Паолини воскликнул: «Господи, это ты!» Я обернулся, чтобы взглянуть на человека позади, но прежде чем я успел рассмотреть его лицо, он ударил меня по голове. Должно быть, я потерял сознание.

– Значит, вы так и не разглядели этого таинственного третьего человека?

– Мне бы очень хотелось, но нет.

– Ну разумеется. – Тон Флинта был жестким и неприветливым.

– И в следующее мгновение, как мне показалось, я уже сидел в задымлённой гримёрке, понимая, что держу в руке револьвер, но никак не могу от него избавиться. Я огляделся, пытаясь отыскать Паолини, и увидел его лежащим лицом вниз на ковре. Он был мёртв.

– Откуда вам это было известно?

– Потому что он выглядел мёртвым. Что ещё сказать? У него было пулевое отверстие в голове.

– А дверь?

Иббс закрыл глаза. Он знал, что подписывает себе смертный приговор.

– Она всё ещё была заперта.

Флинт повернулся на стуле и взглянул на Спектора. Спектор, казалось, едва ли улавливал, что происходит вокруг него. Старый фокусник только курил сигариллу, а его взор ни на чём не задерживался.

Ужас пронзил сердце Иббса, когда он представил, что почувствуют его бедные мать и отец, узнав, что их единственный сын находится в тюрьме за убийство. А что касалось его карьеры… ей было попросту не суждено выдержать такого удара. С Иббсом было покончено, он это знал.

Флинт, методичный даже в условиях полнейшего хаоса, по наставлению Спектора и начал искать алиби, хотя Иббс мог точно сказать ему, что в этом не было толка. В конце концов, Марта заперлась в своей гримёрке через две двери от Паолини, когда прогремел выстрел. Фабрис был в своей комнатушке на другом конце коридора. Дрейпер куда-то ушёл, Иббс не знал, куда именно. А касаемо Неда Винчестера разве было известно хоть что-то?

Единственным, кто обладал действительно надежным алиби на момент убийства Паолини, был осветитель Уилл Коуп. Он был на помостах с Флинтом и Спектором, показывал им рубку и давал показания о своей мимолётной встрече с Винчестером. Конечно, с момента выстрела Иббсу уже было наплевать, как Миклош Варга незаметно оказался в ящике. Теперь это было последней из его забот.

Но всех остальных людей в театре покрывало то, что называлось «презумпцией невиновности». Сержант Хук находился в коридоре возле гримёрки Паолини в момент выстрела. Если бы в тот момент кто-нибудь выбежал из комнаты, он был бы мигом пойман. Это определённо не играло на руку Иббсу.

Гримёрная, где был убит Паолини, была самой большой комнатой среди всех закулисных помещений Гранатового театра. Конечно, это мало о чём говорило. В ней была одна единственная дверь – ведущая в узкий коридор, где сержант Хук, сам того не зная, нёс караул и мог подтвердить, что никто не входил в комнату и не покидал её. На улицу вели два зарешёченных окна. Но даже если бы решёток там не было, окна всё равно надёжно запаяла ржавчина. Чтобы твёрдо убедиться в этом, Флинт собственноручно попробовал открыть обе створки несколько раз. Они не поддались ни на дюйм. Но даже если бы окна были открыты, выстрел явно был произведён практически в упор. Другими словами, слишком близко, чтобы пуля могла влететь в комнату снаружи.

Рядом с местом преступления находилась ещё одна гримёрка, значительно менее просторная и пустая. В отличие от гримёрки Паолини в ней была смежная дверь, которая вела прямо в гримёрную Марты. Хотя это едва ли имело хоть какое-то значение: дверь была заперта на массивный металлический замок, к которому явно никто не притрагивался.

– Надеюсь, вы не станете возражать, – обратился Спектор к Марте, уставившись на замок, – нам стоит проверить эту штуку.

– Он не поддастся – можете сами попробовать. – Она дёрнула ручку и жестом попросила Спектора сделать то же самое. Он сделал.

– Надёжно застопорился, – заметил он в никуда. Затем без каких бы то ни было причин он опустился на колени и заглянул в замочную скважину. – В скважине с другой стороны нет ключа… но, конечно, он и не нужен. Дверь не открылась бы даже с ключом.

– Что ты говоришь? – спросил Флинт. – Почему это, позволь спросить? Мне кажется, это вполне обычный замок.

– О, вовсе нет! – ответил Спектор. – Это замок Чабба.

– Что?

– Замок Чабба, – объяснил Спектор, поднявшись на ноги, – это замок, сделанный по системе двоих мастеров с Темпл-стрит, Джереми и Чарльза Чаббов. По всей стране он прославился как «невзламываемый» замок. Это настоящий шедевр инженерии. Хотя конкретно эта модель значительно старше тех, что используются в быту сейчас. Как будто об этой двери по какой-то причине совершенно забыли.

– Я могу объяснить по какой, – вмешался Сидни Дрейпер. – Видите ли, в этих «замках Чабба», или как вы их там называете, есть какой-то механизм, который безнадёжно заклинивает, если попытаться взломать замок. Похоже, задумка в том, чтобы ставить владельца в известность, если в замке ковырялись отмычкой. И нужен специальный ключ, чтобы открыть его после такого. Но этот ключ пропал давным-давно. Держу пари, ещё десятилетия назад. А какому-то умнику взбрело в голову побаловаться с этим замком, так что теперь он надёжно заперт.

– Почему этот замок не заменили вместе с остальными? – удивился Спектор.

– Мистер Тизел не любит раскошеливаться в тех случаях, когда этого можно не делать. И, в конце концов, от этой двери между гримёрками нет совершенно никакого проку.

– Верно, – согласился Спектор. – Но в свой время мне доводилось сталкиваться со множеством различных замков, и должен заметить, этот – один из лучших. У меня есть все основания верить, что бриллиант «Кохинор» находится под замком Чабба.

В конце коридора со стороны гримёрки Марты была небольшая будка, где обычно сидел Альф, и, помимо этого, служебная дверь, ведущая в переулок. Хотя Хук не мог увидеть служебную дверь, слоняясь по коридору, он, скорее всего, услышал бы, как она открывается, если бы кто-то попытался войти. Но даже если бы этого не произошло, разве можно было проникнуть в гримёрку Паолини, где были заперты и окна, и дверь? В этом не было никакого смысла.

С самого начала смерть профессора Паолини казалась проблемой, имеющей только одно решение. Место преступления, по сути, представляло собой запечатанный ящик. Окна – как и окна любой другой комнаты в этих проклятых театральных застенках – были узкими и находились на большой высоте. Рамы были толстыми и крепкими – их было не под силу выломать обычному человеку.

Что касается Неда Винчестера, то, когда раздался выстрел, его никто не видел. Он вдруг ускользнул из-под надзора людей Флинта. В течение двух минут офицеры обыскивали здание в поисках неуловимого великана. Он обнаружился в переулке у служебной двери, сидящим на мусорном баке и курящим сигарету.

– В чём теперь дело?

– Вы не могли бы пройти с нами, мистер Винчестер?

– Зачем? Что такое? Я устал во всём этом участвовать.

– Пройдите внутрь, мистер Винчестер, – велел Флинт, чей силуэт величественно окаймлял проём служебной двери.

С неохотой выбросив окурок, Винчестер послушался.

Когда все снова собрались внутри, Флинт решил сделать объявление. И что за потрясающее зрелище это было!

– Дамы и господа, сегодня вечером было совершено второе убийство. Профессора Паолини застрелили. – Раздался всеобщий ропот ужаса. – Нам снова придётся всех допросить. Я настоятельно прошу вас – подчёркиваю – не покидать театр.

– Ну и кто же это сделал? – спросил Винчестер. – Застрелил человека прямо у полиции под носом?

– Это был Иббс, – тихо сказал Сид Дрейпер. – Только непонятно зачем.

Иббс слышал их разговор за стеной, но не мог ничего разобрать. Он сидел, уставившись на наручники на своих запястьях, пытаясь понять, что произошло. И в этот момент Джозеф Спектор привел Неда Винчестера в комнату.

– Надеюсь, я не сильно потревожил вас, мистер Иббс? – проговорил старый волшебник. – Я подумал, что мне стоит поговорить с мистером Винчестером наедине.

Винчестер оглядел адвоката с ног до головы.

– Ну и ну, – проворчал он, – выходит, дядя Сид был прав! С трудом верится.

– Я ничего не сделал… – возразил Иббс, но Спектор воздел руку, требуя тишины. Он вновь сосредоточился на деле.

– Что вы делали в переулке, мистер Винчестер?

– Курил. Не уверен, что это имеет большое значение.

– И как долго вы там пробыли?

– Какая разница? Я всё равно не смог бы выстрелить оттуда. Окна заперты и зарешёчены.

Возникла короткая пауза. Затем Спектор тихо спросил:

– Откуда вам это известно?

Но Винчестер даже не запнулся.

– Я не впервые в Гранатовом театре, знаете ли.

Ни на йоту не смутившись, Спектор продолжил:

– Вы слышали выстрел несколько минут назад?

– Не знаю, как ещё донести это до вас, но я был на улице. Там люди, такси и прочий шум. Вам лучше не рассчитывать, что я смог бы услышать револьвер оттуда.

– Револьвер?

– М?

– Почему вы сказали «револьвер»?

– А что? Это всё-таки был револьвер?

– Был. Но мне любопытно, как вы об этом узнали.

– Так сказал ваш инспектор Флинт.

– Нет. Он такого не говорил.

– Значит, так сказал один из констеблей.

Снова повисло молчание, на протяжении которого Иббс вглядывался в неподвижное, лишённое даже намёка на улыбку лицо Спектора.

– Наверное, вы правы, – произнес наконец Спектор. – Хотите покурить?

Застигнутый врасплох, Винчестер ответил:

– Это можно.

Определённо, он пожалел об этом несколько мгновений спустя, когда дым забил его легкие, а он хрипел и отплёвывался, словно умирающий. Что бы ни было в этих сигариллах, это не был обычный табак. Вот только Спектор постоянно курил их. Всё вокруг казалось крайне зловещим. Будто в преддверии вполне реальной тёмной магии.

Винчестер решил выйти в коридор, и Спектор в спешке последовал за ним, не проронив больше ни слова.

– Пожалуйста! – Иббс завопил, барабаня по стене: – Выпустите меня отсюда! Это недоразумение!

Внезапно дверь распахнулась, и фигура Флинта заслонила дверной проем.

– Сидите тихо. Это последнее предупреждение.

– Выпусти его, Флинт. – Это был Спектор, всё ещё попыхивающий сигариллой в бесшумной задумчивости. Удивительно, как он напрямую спорил с Флинтом, умудряясь не навлекать на себя его гнева. Флинт только вздохнул.

– Хорошо. Иббс, выходите.

И вот Эдмунд Иббс вновь оказался в коридоре. Теперь все взгляды были прикованы к нему. Чувствуя себя крайне неловко, он всё же решился спросить:

– Не могли бы вы ослабить эти наручники…

Флинт покачал головой:

– Ни в коем случае. Вам разрешили покинуть комнату. Это уже большое одолжение. – Затем он повернулся к Марте: – Оружие, откуда оно взялось?

Если это была попытка подловить её, она явно была неудачной.

– Это револьвер для трюка с ловлей пули, – объяснила Марта.

– Где он обычно хранится?

– Обычно он заперт в ящике с остальным реквизитом.

– Дайте взглянуть.

Она повела их по коридору к месту хранения реквизита. Не имея иного выбора, Иббс плелся позади. Нужное место оказалось прямиком за сценой, где стояли два ящика. В углу была железная лестница, по спирали тянущаяся к помостам под потолком, выходящим из-за кулис к пространству над сценой. Именно там, наверху, работал Уилл Коуп. А рядом с винтовой лестницей, на деревянном настиле, лежал сундучок со сломанным замком и хлипко болтающейся крышкой.

– Его кто-то взломал, – заметила Марта.

Флинт взял сундучок из ещё рук.

– Тут внутри другой револьвер, – сообщил он.

– Да. Этот бутафорский. Мы… Позвольте объяснить. В трюке с пулей настоящий, заряженный револьвер передаётся в руки зрителям, чтобы они могли убедиться в его подлинности. Затем, в момент его возвращения в руки фокусника, мы меняем его на подделку. Тот, что вы видите, стреляет холостыми. Им и мухи не убить.

Флинт кивнул, приняв всё услышанное.

– Итак, гипотеза следующая: Иббс узнал, что револьвер хранится в этом сундучке. В нужный момент он вскрыл замок и стащил револьвер. Само собой, у него были все шансы провернуть это.

Сержант Хук, до сих пор походящий на серого кардинала полицейского следствия, внезапно решил вмешаться:

– Откуда он узнал, что взял настоящее оружие? Я имею в виду, как он мог быть уверен, что револьвер не бутафорский?

– Послушайте, – вмешалась Марта. – Я не допускаю даже мысли о том, что Эдмунд Иббс причастен к убийству Паолини. Но кто бы ни был настоящим убийцей, он определённо взял револьвер из этого сундука. И, возвращаясь к вашему вопросу, сержант Хук, оба револьвера соответствующе помечены. Вы все сами должны понимать, это необходимая осторожность, чтобы случайно не перепутать оружие. – Она сказала ещё что-то, но Иббс больше не слушал. Он буквально растаял от того, что Марта помнила его имя.

В тот момент, как его внимание вновь привлёк разговор, говорил уже Спектор:

– Я хотел бы задать ещё один вопрос, если вы не возражаете. Скажите мне вот что: вам не известно, имел ли Паолини какую-нибудь связь с человеком по имени Доминик Дин?

Марта тщательно обдумала свой ответ.

– Я не проявляла интереса к светской стороне его жизни. Мы вращались в разных кругах, если так можно сказать.

– Быть может, Карла Дин? – Марта покачала головой. – Тогда Тит Пилгрим?

– При чём тут он?

– Выходит, вы о нём слышали?

– Полагаю, о нём слышали все. Думаете, у него были проблемы с Паолини?

– Я бы не стал строить столь конкретных предположений. Всё, что мне нужно знать, это не упоминал ли Паолини когда-нибудь имя Тита Пилгрима.

Она сузила глаза.

– Возможно. Паолини мог прочесть о нём в газетах. Он имел интерес к новостным статьям о преступлениях и убийствах. Нездоровый интерес.

– Вы сказали, что он никогда не встречался с Дином, но упоминал ли он когда-нибудь при вас это имя?

– На самом деле да, упоминал. Буквально на этой неделе. Это же тот парень, которого собственная жена убила на колесе обозрения, да?

Спектор улыбнулся.

– Он так известен.

– Тогда да, Паолини говорил о нём. Его очень заинтересовало это дело. Но с другой стороны, думаю, оно заинтересовало всех, верно?

– Вы можете вспомнить, что именно он сказал?

– Он сказал, что люди смотрели на это дело неправильно.

– Какие люди?

В этот миг вмешался Кеннет Фабрис:

– Все. Полиция в первую очередь. И, вероятно, пресса. Я слышал, как он говорил об этом. С ним было непросто, Спектор. Он обладал дурной привычкой всеми помыкать. Возьмём меня, к примеру. В нём всегда прослеживалась склонность распоряжаться мной, словно вещью, убеждать меня, что я обязан быть благодарен за место близ него. Но если подумать, разве я был хоть чем-то обязан ему? В конце концов, он нагружал меня грязной работой, запихивал в доспехи и тому подобное.

Спектор медленно кивнул:

– И вот всё это осталось позади.

– О, не беспокойтесь, что хоть с одного из нас убудет теперь, когда Паолини стёрт с лица земли. Среди сокровищ в трюме этого тонущего корабля у меня есть своя доля. Во многих отношениях моя жизнь станет значительно лучше. Для начала мне больше не придется слушать его невыносимое хвастовство.

– Это ужасающе откровенно с вашей стороны, мистер Фабрис.

Фабрис ухмыльнулся.

– Знаете почему? Потому что мне нечего скрывать.

Эдмунд Иббс прочистил горло. Внимание всей группы мгновенно сосредоточилось на нём.

– Простите, – начал он, – но, кажется, я нашёл решение.

Повисло короткое ошеломленное молчание. Затем Джозеф Спектор уточнил:

– Решение чего?

– Загадки убийства на колесе обозрения. Я знаю, как был убит Доминик Дин.

Флинт и Хук обменялись насмешливыми взглядами, но Спектор выглядел искренним, когда подбодрил:

– Говорите, пожалуйста.

– Что ж. – Он выдержал паузу для драматического эффекта, пытаясь выжать всё возможное из собственного бедственного положения. – Важно принимать во внимание душевное состояние Доминика Дина в ночь его гибели. Все говорили, что он с каждым днём вёл себя всё более параноидально и неуверенно.

– Это верно.

– И это объясняет, почему он решил пойти именно на ярмарку. Ему нельзя было постоянно оставаться дома, но он не хотел подвергать свою жизни опасности. Поэтому он выбрал место на улице, полное людей. Ярмарку. Карла Дин настаивала, что её муж не брал с собой никакого оружия. Она была уверена в этом, потому что он отдал ей свою куртку и под его льняным костюмом очертания револьвера были бы видны. Стало быть, когда он остался без куртки, он действительно не был вооружён. Но это не значит, что при нём не было оружия ранее и что он не мог избавиться от револьвера ещё до того, как укутать свою жену.

– Очень интересно, мистер Иббс. Пока что ваша логика мне крайне симпатична.

– Теперь, если подумать, в голову приходит только одно место, куда он смог бы перепрятать револьвер. Карла также настаивала, что была безоружна, когда покидала дом в тот вечер. Но разве она могла предвидеть, что муж сунет револьвер в её сумку? Возможно, решив отдать ей свою куртку, он предполагал, что оружие бросится в глаза, поэтому ухитрился спрятать его в сумочку жены так, чтобы это осталось незамеченным.

– Превосходно! – отметил Спектор. – Действительно очень хорошо.

– Поэтому, когда они сели на колесо обозрения, Карла на самом деле была вооружена. Просто она сама этого не знала.

– Верно. Вы превосходно справляетесь. Но что же случилось дальше?

– Они сидели в кабинке, оба смотрели вниз, на ярмарочную площадь. Что, если Дин увидел в толпе что-то, чего не заметила его жена? Что, если он увидел лицо Бойда Ремистона, поджидающего его на земле? Он знал, что задумал Пилгрим. Он знал, что попал в ловушку. Итак, пока Карла любовалась видами, он достал револьвер из её сумочки и выстрелил в воздух. Карла смотрела в другую сторону, поэтому не смогла увидеть этого. Шума оказалось достаточно, чтобы разогнать толпу и заставить Ремистона скрыться. Но Дин должен был как-то объяснить шум. Поэтому он сразу же схватился за живот, притворившись, будто в него выстрелили. Его план состоял в том, чтобы их с женой забрала машина скорой помощи и увезла в безопасное место. Так что тогда пошло не так? Толпа, рассеявшаяся при звуке выстрела, отхлынула назад. В её рядах нашёлся врач – к тому моменту, как он добрался до Дина, тот уже был ранен. Как же это произошло? Ремистон, должно быть, воспользовался суматохой, чтобы приблизиться к Дину, приставить дуло револьвера прямо к его животу и нажать на курок. Либо на револьвере был глушитель, либо звук выстрела потерялся в гуле толпы, приглушившись одеждой Дина. Затем убийца скрылся так же быстро, как и возник. Вот оно. Объяснение. Единственное возможное объяснение.

– Браво! – воскликнул Спектор. – Восхитительно, даже мне не удалось сделать лучшего предположения. – Иббс покраснел от гордости. В этот момент он впервые подумал, что в конце концов сумеет найти выход из всего этого кошмара. – Абсолютный триумф ума, – продолжил Спектор, – и я уверен, что в суде эта история убедила бы присяжных в том, что Карла Дин не только не убивала своего мужа, но и вовсе не могла иметь преступных помыслов. В этом деле она была невинной жертвой, которой безжалостно воспользовался истинный убийца.

– Благодарю. Мне и самому эта теория кажется неплохой.

– Она хороша. Этого нельзя отрицать. Но, боюсь, ошибочна.

– Что?

– Я говорю – того, что вы описали, никак не могло произойти.

– Почему не могло?

Спектор тихонько вздохнул.

– Давайте просто остановимся на том, что убийство на колесе обозрения в данный момент должно вызывать у нас наименьшую озабоченность. Сейчас меня больше беспокоит иллюзия с ящиком и очередная загадка запертой комнаты. Скажите, когда вы были в гримёрке Паолини, вам удалось разглядеть книги на его полке?

– Нет. Но я знаю, что он владел копией «Мастера манипуляций», если вы об этом…

– Я не об этом. Там была одна очень зачитанная книга, которую я узнал, так как сам обладал идентичным изданием: «Архив Шерлока Холмса» за авторством Артура Конан Дойля. В книге я обнаружил закладку; ею было отмечено начало «Загадки Торского моста». Вы знакомы истории о Холмсе, Мистер Иббс?

– В определённой степени.

– В таком случае уверен, вы знаете «Загадку Торского моста». Она знаменита.

– Её я знаю, да.

Спектор задумчиво улыбнулся.

– Интересно, чем именно эта история зацепила Паолини?

– Довольно, – прервал их Флинт, снова беря ситуацию под свой контроль. – Думаю, я услышал достаточно. Иббс, могу я поздравить вас с великолепным представлением, которое вы продемонстрировали нам этим вечером? И выразить восхищение искусной ловкостью рук, превративших одно убийство в три? Готов признаться, я не ожидал, что всё раскроется подобным образом. Но пора подвести к концу этот мрачный фарс.

– Инспектор, – Иббс приосанился в попытке принять властный вид, – вы последний дурак, если думаете, что всё это сделал я.

– Готов признать, обстоятельства кажутся странными. Они определённо противоречат здравой логике. Но ведь и другие ваши убийства тоже в некоторой мере нелогичны.

– Стоп, подождите минутку… Вы сейчас пытаетесь сказать, что решили, что я убил к тому же и Доминика Дина, и Варгу?

– Ну, – с мнимой благосклонностью инспектор одарил его покровительственной улыбкой, – это были ваши слова, а не мои.

– Это должно быть шуткой. Разве вы не видите, что меня подставили?

Внезапно Флинт стал совершенно серьёзен.

– Трое людей погибли, в этом нет ничего смешного, мистер Иббс. А подставили вас или нет, в этом мы ещё разберёмся. И позвольте добавить… – Он угрожающе склонился вперед. – Мне не по нраву, когда меня пытаются водить за нос. И независимо от того, чьей рукой был убит Паолини, вы погрязли в этом по уши. Вы поняли?

– Но я невиновен! Клянусь! Должно быть другое объяснение! Я знаю, оно есть!

– И какова же ваша гипотеза? Смелее, расскажите мне.

– Ну, кто-то мог проникнуть в комнату…

– Ударить вас и застрелить Паолини? А затем каким-то образом покинуть гримёрку, все окна и двери которой были заперты изнутри? И это всего за секунду? Послушайте, если в этой жизни есть хоть одна вещь, в которой я сведущ, так это запертые комнаты. То, по какой системе всё устроено внутри них, и логика, необходимая для того, чтобы разобраться в этом. Потому что, если хотите знать, на самом деле единственная запертая комната – это та, что у нас сверху. – Он постучал по своему виску. – Я был в той гримёрке и могу заверить вас, что другой человек никак не мог проникнуть туда или выйти оттуда.

– Но…

– Пожалуйста. Позвольте мне закончить. Первым делом мы проверили окна. Их невозможно открыть. Понимаете? Стало быть, остаётся только дверь. Она сделана из твёрдого материала – красного дерева – и к тому же в два слоя. Между ней и косяками есть небольшие щели, но они, разумеется, недостаточно широки, чтобы в них мог спрятаться человек. Недостаточно широки даже для того, чтобы в них можно было спрятать лист бумаги. И дверь была заперта. Вы, кажется, сами нам это сказали? В конце концов, вы же и открыли её. Так что я просто не могу представить, как убийца смог бы выбраться из комнаты.

– В таком случае, – медленно начал Иббс, – он, должно быть, всё ещё оставался там, когда дверь оказалась отпертой.

Флинт вздохнул.

– Я боялся, что вы скажете нечто подобное. Потому что окажись я на вашем месте, я бы именно так и сказал. Но опять же, это просто невозможно. Где убийца мог спрятаться столь надёжно, чтобы его сразу же не отыскали? В гардеробном шкафу. Под туалетным столиком. В корзине для белья. Мы проверили абсолютно всё.

Иббс опустился на скамью у стены и обхватил голову руками.

– Тогда я не знаю. Я просто не знаю.

Он пытался найти разумный ответ. В гримёрке был кто-то третий, Паолини буквально заговорил с ним. Затем Иббс обернулся, чтобы взглянуть на его лицо, но… там ничего не было. Только темнота. Как долго он пробыл без сознания? Не очень. Около пяти или десяти минут, но было трудно сказать наверняка, потому что Иббс не был уверен, когда именно Паолини пригласил его внутрь гримёрной. Итак, убийца ударил его, а затем выстрелил в Паолини. Пуля пробила его левый висок, вылетела через правый и в итоге влетела в стену. Затем убийца стёр отпечатки пальцев со своего оружия и нанес на него клей, чтобы прикрепить револьвер к руке Иббса. После он покинул гримёрку, оставшись незамеченным, сделав с дверью что-то, из-за чего она заперлась изнутри.

– У этого клея довольно популярная марка, – сообщил Флинт. – «ЛеПаж»[18], кажется. Один из тех быстросохнущих клеев в тюбиках.

– У нас есть несколько упаковок, – заметил Сидни. – Мы используем этот клей, когда нужно что-то отремонтировать или вроде того. Буквально сегодня я брал его для починки реквизита.

Спектор задумчиво хмыкнул.

– Боюсь, это мало о чём может сказать. Зато это ставит перед нами невероятно каверзный вопрос: почему?

У Иббса возникла мысль. Он сел прямо и потёр затуманившиеся глаза.

– Мистер Спектор, как вы думаете, в этом может быть замешан «Мастер манипуляций»?

Спектор нахмурился:

– Откуда взялось подобное предположение?

– Мне просто кажется, что Паолини был чуть ли не главной мишенью этой книги. В конце концов, большинство иллюзий, разоблачённых в ней, были взяты именно из его выступлений.

Спектор поджал губы.

– Вы можете оказаться правы.

– Я даже сначала подумал, что эту книгу написал сам Паолини. Знаете, это могло быть что-то вроде эффектного и беззаботного прощания с миром шоу-бизнеса. Но я понял, что это было не так, потому что Паолини казался искренне озабочен книгой. Значит, её написал кто-то другой. Кто-то с целью возмездия. А как лучше всего уничтожить мага? Раскрыть его секреты.

– Я восхищаюсь вашим энтузиазмом. Но вы, боюсь, ошибаетесь. Лучший способ уничтожить мага – пустить в него пулю.

– И всё-таки в этом что-то есть, вам не кажется?

– Возможно. Что думаешь, Флинт?

Флинт удручённо покачал головой:

– Думаю, пройдет еще несколько часов, прежде чем мне удастся немного поспать.

– У Паолини был экземпляр на полке, – напомнил Спектор. – Возможно, стоит взглянуть на него.

Они вернулись на место преступления. Когда они оказались в гримёрке, сержант Хук взял Иббса за локоть. Он не отступал ни на дюйм.

Спектор взял книгу с полки и раскрыл её:

– Здесь должна быть подсказка, я в этом уверен. Хотя это может оказаться не та подсказка, на которую рассчитывает Иббс. Книга издана Твиди. – Он взглянул на свои карманные часы. – Уже поздно, но, возможно, телефонный звонок поможет нам получить свежую информацию.

– Простите, пожалуйста, – Иббс осмелел, – есть ли шанс, что вы освободите меня от наручников?

Флинт взвесил все за и против и наконец сказал:

– Хорошо, Хук. Сними с него наручники.

Как только наручники были сняты, Иббс потёр запястья, испытывая глубокую благодарность к инспектору. Значило ли это, что он оправдан? Засомневался ли Флинт в том, что его нужно было арестовывать?

Время близилось к полуночи, но инспектор Флинт без колебаний набрал личный номер издателя Твиди. Он воспользовался телефоном в коридоре, при помощи которого Паолини разговаривал с таинственным Морганом, кем бы он ни был. Флинту пришлось уговаривать оператора соединить телефонную линию с частной резиденцией Твиди. Затем последовала пара минут тишины в ожидании, когда уже сам Твиди поднимет трубку.

Пока все были отвлечены иными делами, Эдмунд Иббс воспользовался возможностью, чтобы провести собственное расследование. Он направился к люку у входа на сцену, где Альф и Макс Туми находились во время шоу. Там он перегнулся через стол и поднял трубку другого, дополнительного телефона, который ему удалось приметить прежде. Поднеся её к уху, Иббс услышал, что издатель собственной персоной ответил на звонок.

– Скотланд-Ярд? – переспросил Твиди. – Что-то случилось?

– Ничего, что касается вас напрямую, сэр, но мы занимаемся делом, в котором вы, надеюсь, окажете нам содействие.

– Понял. Только быстро, хорошо? У нас с женой намечается интимный вечер.

– Мне жаль, что так вышло, сэр. Я буду краток. Ваше издательство недавно выпустило книгу под названием «Мастер манипуляций».

– Верно.

– Автор, чьё имя указано на обложке, некая… гм… – он взглянул на книгу, – Аннель Р. А…

– Азал. Да. Мне наверняка известно, – ответил Твиди, – что нет никого по имени Аннель Р. Азал. Это имя – псевдоним, обычная практика в издательском деле, что, уверен, вы знаете и так.

– Я ищу автора «Мастера манипуляций». Это необходимо для того, чтобы завершить расследование убийства.

На мгновение Твиди впал в ступор.

– Что ж, – наконец произнес он. – Я сделаю всё, что в моих силах, чтобы помочь, но, боюсь, мне нечем с вами поделиться.

– Любая информация может оказаться ценной, мистер Твиди.

– Всё, что я могу сказать, инспектор – Флинт, не так ли? – это то, что контракт был заключён через юридическую контору. Мы с автором никогда не встречались.

– Тогда кто был поверенным?

– Пеппердайн, Стразерс и Мулл, – ответил Твиди.

– Они представляли интересы автора?

– Именно. На самом деле нам достаточно часто приходится иметь с ними дело. Если вы хотите попытаться отыскать автора, полагаю, они смогут дать пару рекомендаций. Однако должен предупредить, они весьма хитры.

Теперь в деле возникли имена, знакомые Иббсу. Хотя он никогда не сталкивался с их обладателями в профессиональной среде, их слава определённо неслась впереди них.

– Очень хорошо. Спасибо, что уделили время, мистер Твиди.

Затем Флинт позвонил в офис юридической конторы. К счастью, она работала допоздна, и ему удалось связаться со Стразерсом без особых проблем. Иббс прослушал и их разговор – вероятно, Спектор заметил его отсутствие, но, похоже, не счёл это серьезной проблемой.

– Мистер Стразерс, прошу прощения за беспокойство, но издательство Твиди посоветовало мне обратиться к вам. Я хотел бы добыть информацию о писателе Аннель Р. Азал. Полагаю, это псевдоним, и всё же мне известно, что именно вы представляете интересы этого автора.

Манера общения Стразерса оказалась весьма снисходительной. Когда Флинт закончил говорить, старый адвокат ответил просто и вместе с тем растянуто:

– В самом деле?

– Это причина, по которой я позвонил. – Флинт был настойчив. – Мне нужно знать, кто такая «Азал» на самом деле.

– Уверен, вам известно, что было бы нарушением права анонимности раскрывать любую информацию – неважно, насколько незначительную, – касающуюся клиента, не имея его непосредственного разрешения. Так что даже если бы я располагал информацией об Аннель Р. Азал…

– Подождите-ка минутку. Вы хотите сказать, что не знаете, кто это?

– Мы вели дела исключительно по переписке.

– Письма до сих пор у вас?

– Они хранятся вместе с остальными бумагами, касающимися доктора Азал. И прежде чем вы спросите, друг мой, я не позволю вам с ними ознакомиться.

– А как насчёт, – прошептал Спектор, – Лазаря Леннарда?

Флинт повторил этот вопрос по телефону.

– Мистер Леннард тоже был нашим клиентом, – признался Стразерс.

– Был?

– О нём могу сказать только то, что он умер.

– Когда он умер?

– Послушайте, это…

– Позвольте мне напомнить, – сказал Флинт, – что дело касается убийства.

– Ну хорошо. Лазарь Леннард умер более десяти лет назад. Трагической, безвременной кончиной. Он был довольно молод.

Иббс не услышал дальнейшего разговора, потому что в этот момент из коридора в закулисье вбежал констебль. Он запыхался и выглядел так, словно принёс крайне важное сообщение.

– Простите за беспокойство, сэр, – выдохнул он, – но в фойе только что появился джентльмен.

Иббс повесил трубку и вернулся к остальной группе прежде, чем кто-либо ещё успел заметить его отсутствие.

– Только что появился? Кто он?

– Он сказал, что его зовут Эндрю Морган.

«Морган!» – вспомнил Иббс. Человек, с которым Паолини говорил по телефону!

– Ну и? – обратился к констеблю Флинт. – Чего же ты ждёшь? Немедленно приведи его сюда! Я хочу знать, сможет ли он прояснить для нас хоть что-то…

Эндрю Морган собственной персоной имел не особо впечатляющий и даже несколько потрёпанный вид. Его громкие зевки также не добавляли ему шарма. Ему представили всех присутствующих, но Морган, судя по всему, не обращал на окружающих особого внимания. В ответ он только кивнул и хмыкнул. Вскоре он заговорил:

– Мне нужен Паолини. Он здесь?

Флинт и Спектор переглянулись.

– В каком-то смысле, – протянул Флинт. – Я так понял, этим вечером у вас была назначена встреча, но вы не появились?

Морган вздохнул.

– Весь этот вечер был жалкой погоней за тенью. Паолини сказал, что у него есть история для меня. «Эксклюзив». Сказал, что поделится ею, если я приду на шоу. Именно это я и сделал. И… ну, вы сами знаете, что случилось. Но, боюсь, его «история» потерпела фиаско ещё до того, как я ступил за порог театра. Едва ли это был тот эксклюзив, на который я рассчитывал. Проклятый Паолини! Поднял такой шум ради неудачного рекламного хода. Я мог бы потратить этот вечер на куда более важные дела.

– Если вы имеете в виду тело, возникшее на сцене посреди шоу, то это был не рекламный ход, мистер Морган.

– Что вы хотите сказать?

– Это тело было очень настоящим и очень мёртвым.

Вид у Моргана был недоверчивый.

– Вы пытаетесь обмануть меня, не так ли? В любом случае, он уже заставил меня притащиться сюда. И я, как оказалось, пропустил «сенсацию». Где он? Если он хочет что-то сказать мне, пусть говорит, а потом я пойду.

– Боюсь, он вам уже ничего не скажет. Он погиб.

Морган неуверенно переступил с ноги на ногу. Ему вдруг стало не по себе.

– Послушайте, с меня хватит. Мне пришлось пересечь весь Лондон ради какого-то фарса, а теперь вы говорите мне, что тоже фокусник мёртв?

– Мертвее не бывает, мистер Морган. Некоторое время назад он был застрелен в голову.

– Вы серьезно?

– Крайне.

– И то тело на сцене…

– Было настоящим.

– Надо же… Надо же, я никогда… Старый Паолини мёртв. – Морган вынул блокнот из внутреннего кармана. – Тогда… Есть шанс, что проделанный мною путь всё же не был напрасным.

– Зачем, напомните-ка, Паолини пригласил вас сюда?

– Паолини был ужасно скрытен, когда дело доходило до всего, что могло оказаться хорошей историей.

– Значит, вам уже приходилось работать с ним раньше?

– Да, между нами было что-то вроде профессиональных отношений. Я бесплатно рекламировал его шоу, а он время от времени совершал при мне парочку-другую трюков, чтобы поднять продажи.

– Например?

– Ну, он недавно окунулся в мир спиритизма. У него возникла идея стать следующим Гудини, разоблачив все знаменитые иллюзии прошлого и тем самым подняв ажиотаж вокруг своей персоны.

– Вы и в этом участвовали?

– Да. Я сопровождал его в паре турне. Он был заносчив, как и всегда, срывал скатерти со столов, дёргал за скрытые от публики ниточки и вообще сильно походил на старушек, пытающихся подзаработать на дешёвых трюках.

– Вы не кажетесь особенно впечатлённым.

– Сказать по правде, историй было недостаточно. Конечно, мы извлекли определённую выгоду, разоблачая медиумов, но, несмотря на тщательно создаваемый образ, сценический образ Паолини не вызывал доверия. Он казался слишком напыщенным, с этими нелепыми усами и цилиндром, от которого он категорически не хотел избавляться.

– Так что же, – спросил Флинт, – вы не думаете, что в его смерти может быть виновен разгневанный медиум?

– Пожалуй, это не мне судить. Но согласно моему личному впечатлению все эти иллюзионисты были скорее неуклюжими старичками, чем грозными убийцами. Вот почему все это походило на раскалывание грецких орешков огромной кувалдой. Паолини будто боялся браться за кого-то действительно значимого, он просто выставлял себя почти таким же бестолковым, как все эти замученные пожилые маги.

– Хорошо. – Флинт решил изменить подход. – В таком случае что вы можете рассказать мне о последней из его историй? О той, которая была достаточно важна, чтобы потребовать вашего присутствия в театре этим вечером.

– Боюсь, мне ничего о ней не известно. Это ещё одна причина, почему иметь дела с Паолини было настолько сложно. Он никогда не соглашался просто рассказывать мне, что у него на уме. Вместо этого он предпочитал играть в угадайку. Но он мимолётом упомянул, что это было как-то связано с «Хроникой».

– С той самой газетой?

– Да. И это заставило меня решить, будто он имел в виду то дело с колесом обозрения. Знаете, про Карлу Дин.

– «Можете ли вы раскрыть дело об убийстве на чёртовом колесе?» – процитировал Иббс.

– Что? – Флинт, похоже, терял терпение.

– «Хроника» затеяла конкурс, – продолжил Морган. – Любой, кто был способен выдвинуть жизнеспособную теорию о том, как убийца добрался до Доминика Дина в кабинке колеса обозрения, мог получить две тысячи фунтов.

– И вы думаете, что Паолини это удалось? Найти решение загадки? Он проболтался хоть о чём-нибудь, пока разговаривал с вами по телефону?

– Нет. Он попросту потребовал, чтобы я немедленно вернулся в театр. В первый раз он позвонил мне несколько дней назад и велел прийти на сегодняшнее вечернее шоу, пообещав преподнести мне историю после. Итак, я пришёл, но поспешил удалиться, как только началась вся эта чепуха с ящиком. Я направился в офис, чтобы написать что-нибудь об этом. Понимаете, мне показалось, что это и была его история. Невинный дурацкий трюк с заведомо мёртвым телом. Кто я такой, чтобы воротить нос? Из этого могло выйти что-то приличное. Но тут телефон опять зазвонил – это был Паолини. Он хотел знать, почему я уехал, не дождавшись его истории. Велел мне вернуться за главным блюдом вечера. Настоящим главным блюдом.

– И вы вернулись.

– Вернулся. Я же послушный ручной щенок, правильно? Я подумал, что если труп на сцене был всего лишь аперитивом, то что, чёрт возьми, я мог получить после него? И вот я снова прибыл сюда, чтобы узнать, что я опоздал буквально на считаные минуты. Должно быть, я самый невезучий человек на свете.

– Самый что ни на есть, – без толики выразительности произнес Флинт. – И вы всерьёз убеждены, что он раскрыл дело Дина?

– Говорю же, я понятия не имею. Но Паолини явно рассчитывал произвести фурор – даже более значительный, чем труп в ящике.

– Возможно, он произвёл бы, – вздохнул Флинт, – если бы не умер.

– Конечно, это объяснило бы, почему он не захотел говорить об этом по телефону. Должно быть, он не хотел, чтобы кто-то украл его идею и получил за неё две тысячи фунтов. Но теперь он просто унёс свою тайну в могилу… – Морган пожевал кончик ручки и принялся строчить что-то в своем блокноте. – Вы расследуете это дело, верно? Что вы можете рассказать мне об убийстве?

– Ничего, – отрезал Флинт. – Когда заявление для прессы будет подготовлено, вы будете посвящены в происходящее вместе со всеми остальными репортерами грядущим утром.

– Значит, вы ничего не можете мне раскрыть? Ни единой детали?

– Нет. Констебль, не могли бы вы проводить мистера Моргана до дверей?

Морган упорно сопротивлялся, пока его (в несколько грубой манере) выводили по коридору той же дорогой, которой он пришёл.

Спектор, не без любопытства пронаблюдавший за этой краткой беседой, раскурил ещё одну сигариллу и напустил в помещении ещё больше смрадного дыма. Похоже, его посетила какая-то мысль.

– Расскажите мне об этом «Бойде Ремистоне», Флинт. Я слышал, как его упоминали, но его роль в этой истории кажется несколько неосязаемой.

– Его имя всплывало в этом деле уже несколько раз, но я думаю, что это псевдоним.

– А внешность?

– О, вы хотите знать, как очевидцы описали человека, которого видели на ярмарке? Я предпочитаю скептически воспринимать показания очевидцев. Кто-то сказал, что он высокий, кто-то – что низкий. У одних он носил чёрное, у других – коричневое. Настоящая путаница. В ней нет ничего достаточно весомого, чтобы составить внятный портрет. Кажется, все согласились только в том, что он хромал. Если вам интересно, Ремистон также появлялся в банке Дина, судя по всему. По крайней мере, так сказала одна из кассирш, имевших с ним дело.

– Как вы думаете, он может быть одним из людей Пилгрима?

– У всех известных подручных Пилгрима есть алиби на ночь, когда погиб Доминик Дин. Почти что излишне безупречные алиби.

– Подставные, вы хотите сказать?

– Вполне возможно, что подставные. Но всё равно рабочие. Я не смог найти погрешность ни в одном из них.

– А что насчёт самого Пилгрима?

– Всё крайне обескураживающе. Как и сегодня, Пилгрим был на каком-то мероприятии Полицейской ассоциации. Его алиби не только предельно надёжны, но и выставляют Скотланд-Ярд сборищем клоунов. Я не знаю, как он там оказался, но он там бесспорно был.

Спектор вздохнул.

– Я чувствую, что мы зашли в очередной тупик, друг мой. Поскольку факт остается фактом, даже если нам каким-то чудом удастся выследить этого мистера Ремистона, у нас всё ещё не будет никаких причин обвинять его в смерти Доминика Дина, не говоря уже об убийствах Варги и Паолини.

Флинт присоединился к их разговору с безбожно шумным театральным вздохом.

– Вот мы и прогулялись по кругу, чтобы вернуться туда, откуда начали. К единственному человеку, который мог нажать на курок. К Карле Дин.

– Это ещё вопрос: на руках Карлы Дин вообще был порох?

– Ни единого следа.

– Замечательно. Стало быть, это дело соответствует убийству Паолини практически по всем пунктам, я прав?

Флинт кивнул.

– Эти дела действительно кажутся всё ближе друг к другу. – Он задумался, притихнув на несколько мгновений, а затем сменил тему. – Скажи мне вот что, Спектор. Ты ведь познакомился с Паолини уже много лет назад, верно?

Спектор кивнул.

– Около пятнадцати лет прошло с тех пор, как он впервые появился на сцене. Конечно, к тому моменту я уже вышел на пенсию, но он неизменно показывался на светских обедах и прочих подобных приёмах. Он часто посещал собрания Лондонского коллектива оккультных практик, членом которого я являюсь. Однако тогда он звался не Паолини. В те дни его звали Пол Зейбус.

– Он когда-нибудь походил на человека, приятельствующего с таким человеком, как Тит Пилгрим?

– Он определенно был молод и амбициозен в те годы, когда я знал его лучше. Тогда он, вне всяких сомнений, поддался бы на пагубные чары Тита Пилгрима. Он был человеком, готовым сделать все возможное, чтобы стать лучшим в выбранной им профессии. Обратите внимание, что я использую слово «профессия», а не «призвание». Для некоторых из нас магия – это суть жизни. Но, глядя на Паолини, я не мог отделаться от мысли, что для него всё это было не более чем средством на пути к материальной цели. Он любил светскую жизнь. Шоу-бизнес. Роскошь. Путешествовать по миру. Но истинный фокусник работает и оттачивает мастерство не покладая рук. Подбрасывает монеты и перетасовывает карты, пока никто не смотрит. Он повторяет речи для выступлений, глядя на себя в зеркало. Он жаждет больше читать, больше открывать, больше знать. В Паолини ничего подобного не было. Поэтому он и состарился раньше времени. Эта жизнь, – Спектор широко раскинул руки, стараясь охватить весь мир вокруг вместе с театром, – истощала его.

– Человек в его положении, – начал Флинт, – мог поддаться отчаянию. Возможно, у него были проблемы с деньгами. Может, он занял у Тита Пилгрима и не смог вернуть. В таких обстоятельствах его легко можно было убедить сделать какую-нибудь глупость.

В этот момент неизбежно возник очередной вопрос: где был Паолини в ночь убийства Доминика Дина? Ответ был очевиден: он был в театре. На сцене перед полным залом зрителей.

– А он никак не мог ускользнуть, оставшись незамеченным? – Флинт не желал сдаваться.

Сидни Дрейпер остался непреклонен.

– Никоим образом. Я дежурю здесь каждую ночь, когда есть шоу. Это моя обязанность. Если бы и случилось что-то подобное, я бы узнал об этом. Ха! – Он насмешливо фыркнул. – Можете себе представить? Звезда шоу ускользнула посреди собственного выступления, и никто не обратил на это внимания! Превосходная шутка. Нет, боюсь, на этот раз вы определенно ошиблись со ставкой, мистер Флинт.

Флинт не мог не согласиться. Его беспутное расследование пока не дало результатов, и Флинт вновь сосредоточился на Иббсе, принявшись размахивать наручниками.

– Боюсь, у меня нет выбора, мистер Иббс. Пока мы не разберемся во всей этой путанице… – И он снова сковал запястья адвоката.

– Я не понимаю, – запротестовал Иббс. – Вы же знаете, что я не убивал Паолини…

– Так, послушайте… – Флинт фыркнул, явно смущенный. – Я нашёл вас стоящим над мёртвым телом с дымящимся револьвером в руке. Если я не арестую вас, это дело никогда не закончится.

Было трудно придраться к логике инспектора. На его месте Иббс, должно быть, поступил бы точно так же.

– Так что же дальше?

– Боюсь, вам предстоит ночь в камере. Утром мы сможем взглянуть на случившееся по-новому.

Восприняв это как команду, сержант Хук схватил Эдмунда Иббса за локоть и повел его прочь. На этот раз они направились через служебную дверь в переулок, где Винчестер выкурил свою несвоевременную сигарету, и к зловещей «Чёрной Марии»[19], терпеливо ожидающей их в другом конце переулка. Иббс никогда раньше не видел таких автомобилей изнутри.

Оказавшись у полицейской машины, он не смог удержаться от того, чтобы бросить последний взгляд через плечо. Он увидел, что вся компания – Марта, Сид Дрейпер, Нед Винчестер и остальные – высыпала в переулок, чтобы посмотреть на его уход.

Иббс подумал о том, что среди них остался тот, кто действительно был ответственен за всё это.

Убийца Паолини.

Когда полицейский автомобиль вёз его сквозь холодный лондонский сумрак, Эдмунд Иббс едва мог поднять голову. Он был пойман в ловушку собственного разума, уставившись на свои запястья в наручниках и снова и снова прокручивая в голове череду событий минувшей ночи. Только чудом он заметил, как машина остановилась.

Его провели по очередной сети коридоров, под равнодушными взглядами нескольких дежурных сержантов, а затем оставили в квадратной серой камере где-то в подвале. За мгновение до того, как захлопнулась её дверь, Иббсу хватило ума, чтобы повернуться к надзирателям в форме и сказать:

– Это ошибка.

– Само собой, приятель.

Дверь захлопнулась.

Впрочем, его одиночество оказалось недолгим. Примерно через час появился Джозеф Спектор в сопровождении Марты.

Охранник, знающий Спектора в лицо, отдал честь и вскочил со своего места, чтобы открыть перед ним дверь камеры.

– Спасибо, Генри, – сказал Спектор, – и помните – ни слова шефу, а?

– Так точно, мистер Спектор. Иббс! У вас гости.

К тому моменту Иббс уже оказался на ногах, его сердце колотилось.

– Мистер Спектор! Вы должны поверить мне, я клянусь вам, что не убивал Паолини. Я бы никогда…

Спектор воздел руку, прося тишины. Это был выверенный жест, тот, который он использовал на сцене мюзик-холла. И он сработал.

– Мы с вами плохо знакомы, мистер Иббс, но мой, скажем так, «опыт» говорит мне, что за всем этим скрыто нечто большее, чем может показаться на первый взгляд. Однако вам не стоит плохо думать о Флинте. Бедняга просто делает свою работу.

– Значит, вы мне верите?

– Дорогой мой, конечно, я вам верю. Даже последнему простофиле было бы понятно, что ни один убийца не станет приклеивать оружие к собственной руке, запираться в комнате со своей жертвой, а затем расшибать себе голову до потери сознания. Но в этом деле есть две детали, которые играют против вас. Во-первых, выстрел был всего один. Об этом свидетельствует даже сам револьвер, в котором недостаёт лишь одной пули, не говоря уже о том, что сам звук, один-единственный, был слышен в коридоре.

– Это заговор, – заявил Иббс. – Это должно быть связано с «Мастером манипуляций». Вы же сами всё видели, имя на обложке – др. Аннель Р. Азал, что означает «Лазарь Леннард» задом наперёд. Всё, что нам остаётся сделать, это найти Лазаря Леннарда, и мы получим первую подсказку о том, кто мог хотеть смерти Паолини…

– Успокойтесь, Эдмунд. Мы уже его нашли.

Это остановило запальчивые рассуждения Иббса.

– Уже нашли?

Спектор кивнул. Затем он повернулся к Марте.

– Я ведь прав?

Марта определённо выглядела смущённой.

– Эм, да. – Она вздохнула. – «Мастера манипуляций» написала я.

Иббс остолбенел.

– Вы… вы сделали что?

Спектор прикрыл глаза и пропел:

– Он воззвал громким голосом: «Лазарь! Выходи!»[20] И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами, и лицо его обвязано было платком. Иисус говорит им: «Развяжите его, пусть идет». – Он ухмыльнулся Иббсу. – У Лазаря, то есть у библейского Лазаря, были две сестры. Мария из Вифании, помазавшая Господа миром, и… Марта[21]. Марта сделала глубокий вдох, а затем – крайне тяжёлый выдох.

– Лазарь был первенцем, – сказала она. – За ним должна была родиться Мария, но она запуталась в пуповине и задохнулась в утробе матери. После этого родилась я.

Спектор закивал:

– Дети набожных родителей. Хотя эти благочестивцы и сами довольно скоро умерли, не так ли? Оставив вас с Лазарем сиротами. В этой жизни у вас не было ничего, кроме вас самих – друг у друга, верно? Лазарь обладал завидной сноровкой, когда дело касалось фокусов. А его сестра была его верной помощницей. – Взгляд его светлых глаз остановился на Марте, голова которой склонилась, словно под невыносимым весом пережитой потери. – Очень верной. Они выступали вместе. Их шоу украшали сцену мюзик-холла. Но тут случилось страшное. Лазарь Леннард умер. И его бедная сестра осталась одна. Она лишилась единственного, что имела. Но она также была прагматична. Она нуждалась в еде. Так что в конце концов ей пришлось связаться с посредственным иллюзионистом по имени Пол Зейбус. Вскоре он предложил ей место своей постоянной ассистентки. С чего бы ему принимать такое решение? Как ты сама сказала сегодняшним вечером, Марта, ассистентов вокруг – ведро на пятачок. Но конкретно у этой ассистентки было кое-что, чем она могла отличиться. Книга фокусов. Фокусов её покойного брата. И Пол Зейбус ухватился за эти фокусы. Они сделали его знаменитым. Он прозвал себя Профессором Паолини и объездил весь мир со своими волшебными шоу. Но, несмотря на всё это, он не переставал твердить Марте, что звезда здесь он. Что без него она была бы никем. Итак, спустя пятнадцать долгих лет она решила забрать назад трюки своего брата. Она написала книгу. И опубликовала. Она разоблачила все иллюзии до единой. Просто потому, что могла. Это было её возмездие. Я ничего не пропустил, Марта?

– Вы рассказали всё практически безупречно, мистер Спектор, – голос Марты был ровным, – кроме одной немаловажной детали. Мой брат, конечно, придумывал фокусы. Но далеко не все. Многие из них были моими собственными. – Она говорила тихо и гордо, подавленная тоской об упущенных возможностях и нереализованном потенциале. Но наконец часть происходящего обрела смысл. Паолини – или Зейбус, или как там его звали, – уговорил её отказаться от своих фокусов пятнадцать лет назад. Ей досталась роль ассистентки, пока гений Паолини поражал публику. Но её обида переросла в ненависть. Поэтому она придумала идеальный способ вернуть себе то, что принадлежало ей по праву. Книгу написала она, но настоящим мастером манипуляций оказался Паолини.

– Думаю, величайший из увиденных нами трюков тоже принадлежал вам, – мягко заметил Спектор. – Трюк, заставивший карьеру Паолини исчезнуть в мгновение ока.

– Он относился ко мне как к рабыне. Вот кем я была для него. Но без меня у него не было бы никаких перспектив.

– Пожалуй. Думаю, крайне велика вероятность того, что вы правы. – С этим новым внезапным откровением возникало слишком много неотложных тем для обсуждения, поэтому Спектор поспешил прервать беседу. – Мы с Мартой должны идти. Но вы держитесь, Иббс. Мы скоро вытащим вас отсюда. А пока мне нужно разобраться с ещё кое-какими делами.

Марта одарила Иббса тонкой улыбкой.

– Доброй ночи, Эдмунд.

Всё еще ошеломлённый услышанным, Иббс приглушённо отозвался:

– Доброй ночи, Марта.

Она казалась образцом приличия. Но Эдмунд не мог не заметить хитрый взгляд, который она бросила в его сторону, когда её увели из камеры. Она подмигнула ему? Возможно, это была всего лишь игра тусклого света. Или его перевозбуждённое, полное грёз воображение.

В одиночестве Иббс сидел на скамье, холодной и твердой, словно могильная плита, и думал, что делать. В конце концов он решил не делать ничего. Позволить шестерням правосудия вращаться в своем собственном величественном темпе. (Те же самые шестерни грозились неминуемо привести невинную Карлу Дин к виселице. Иббс потёр лоб и попытался выкинуть из головы эту неприятную мысль.)

Он не был и никогда не мог быть человеком действия. Вот что делало ситуацию настолько абсурдной. Он предпочитал не растрачивать силы – так всегда говорила его любящая мать. Иббс представил, как она узнает, что её единственный сын – хладнокровный убийца. Он сморгнул слёзы, а затем лёг на спину, уставившись в потолок.

Для Джозефа Спектора вечер только начинался. У него было запланировано несколько встреч. Он пожелал Марте спокойной ночи, прежде чем отправиться в путешествие по Лондону из одной тюремной камеры – в недрах Скотланд-Ярда – в другую. В Холлоуэй.

Воспользовавшись привилегиями Флинта, он смог договориться о кратком ночном визите к их последней заключённой, ставшей знаменитостью. К женщине дня.

– Миссис Дин. Прошу прощения, что потревожил вас посреди ночи.

Она отнеслась к его появлению на удивление приветливо.

– Не волнуйтесь, сейчас сон едва ли приносит мне пользу. Из-за сновидений, если вы понимаете, о чём я.

Спектор склонил голову.

– Мы с вами не встречались прежде, но, разумеется, я о вас наслышан. Меня зовут Джозеф Спектор, я работаю на Скотланд-Ярд. Но я не полицейский, так что вам не о чем беспокоиться. Я пришёл сюда, чтобы задать вам несколько крайне важных вопросов.

– Задавайте. К вопросам я уже успела привыкнуть.

– Это вряд ли будут те вопросы, к которым вы привыкли. Для начала, вы когда-нибудь слышали о фокуснике, зовущемся профессор Паолини?

Выражение её лица исказило острое изумление. На этот раз её действительно застали врасплох.

– Профессор…

– Паолини.

– Паолини. Нет. Боюсь, это имя мне незнакомо, мистер Спектор. Почему вас это интересует?

– Мне очень жаль, но, боюсь, у меня недостаточно времени, чтобы объяснить. Но все образуется, как говорится. Следующий вопрос: вы когда-нибудь посещали Гранатовый театр на улице Стрэнд?

Её вид вновь выразил растерянность.

– Ну да, кажется, посещала. Но это было много лет назад.

– А ваш муж?

– Насколько мне известно, нет.

Спектор вынул из внутреннего кармана сложенный лист бумаги, осторожно развернул его и положил на столик перед Карлой.

– Я хотел бы, чтобы вы взглянули на эти имена и сказали мне, знакомы ли вам какие-нибудь из них.

Как и было велено, она внимательно изучила список.

– Ремистон? Необычная фамилия.

– Вам доводилось слышать её прежде?

– Да. Кажется, я слышала, как Доминик упоминал её раз или два.

– В каком контексте?

– О, тогда он говорил не со мной. Я просто слышала, как он называл эту фамилию по телефону. Телефонные разговоры он всегда вёл в своем домашнем кабинете, иногда до глубокой ночи. Он говорил, что обсуждает важные дела. Но я определённо слышала фамилию Ремистон.

– Что насчёт остальных имён?

– Ну, Эдмунд Иббс приходил ко мне сегодня. Если не ошибаюсь, он один из представителей моей защиты.

– Совершенно верно. А остальные?

– Хью Рэнсом… Доктор Рэнсом! Он же был там в ту ужасную ночь, когда убили Доминика. Дайте-ка подумать… Сидни Дрейпер. Кеннет Фабрис. Нет. Нед Винчестер. Нет. Марта Леннард… Нет. Варга… Да, это тот джентльмен, который продавал билеты на колесо обозрения.

Она пододвинула бумагу к Спектору.

– Значит, в этом списке вам знакомы только имена Ремистона, Иббса, Рэнсома и Варги?

– Верно.

– Что ж, хорошо. Благодарю. Если позволите, я хотел бы назвать вам ещё одно имя.

– Конечно.

– Тит Пилгрим.

Он очень внимательно следил за реакцией Карлы. Она не дрогнула – очевидно, ей уже доводилось слышать это имя раньше.

– Пилгрим. Да. Опять же, это имя проскальзывало в речи Доминика время от времени. Наверное, тоже по телефону.

– Можете ли вы вспомнить ещё кого-то, с кем он разговаривал или кого упоминал по телефону?

– Боюсь, я мало интересовалась его делами. Теперь кажется, что мне следовало уделять этому больше внимания, но он всегда был таким скрытным, что мне бы это вряд ли удалось.

– Всё ясно. Большое спасибо. Ещё один вопрос: кто убил вашего мужа, миссис Дин?

Это явно выбило её из колеи. Она запнулась, прежде чем ответить.

– Послушайте, я понятия не имею.

– У вас должны быть свои соображения об этом. Ведь вы там были. Если только… Не думаю, что вы лишались чувств, пока находились в кабинке колеса обозрения?

– Конечно нет!

– Значит, вы были в сознании в тот момент, когда вашего мужа подстрелили. Пуля была выпущена из револьвера, который был у вас в руке, миссис Дин.

– Думаете, я сама не знаю? – огрызнулась она.

– Иногда решение проблемы возникает само собой, если попробовать сформулировать её по-новому. Вы не стреляли в своего мужа. Очень хорошо, в условиях нашей новой формулировки мы примем это как факт. Тогда кто это сделал?

– Думаете, это был кто-то из вашего списка? Тогда почему там есть имя мистера Иббса? Уверена, он не имеет к этому никакого отношения. Он добросовестный джентльмен.

– О, безупречно добросовестный, определённо. Но осторожность не бывает избыточной. Спасибо, что уделили мне время, миссис Дин. Отдохните. Впереди вас может ожидать весьма безрадостное утро.

Той ночью мисс Моди Кэш, кассир в бывшем банке Доминика Дина на Голдерс-Грин, легла в постель пораньше. Она проспала несколько часов, но проснулась около часа с пересохшими губами и ртом. Она этого не знала – никому до сих пор не выпало шанса сказать ей, – но это было потому, что она кошмарно храпела, широко разевая рот и раздувая ноздри. Её ночной распорядок всегда оставался неизменным. Она выбралась из постели и укуталась в тёплый халат. Затем спустилась по лестнице в кухню. Она передвигалась в темноте, памятуя о стоимости свечей. Она нащупала чистый стакан и наполнила его над раковиной. Только когда она сделала первый затяжной глоток воды, она поняла, что была не одна в своём доме.

– Кто здесь? – завопила она. – Я знаю, что здесь кто-то есть!

Тень шевельнулась.

Мисс Кэш открыла рот, чтобы закричать. Но не успела она издать даже писка, как комната наполнилась светом.

– Прошу прощения, – сказал старик в чёрной одежде, – но я не люблю работать в темноте.

– Что?..

– Простите за вторжение, мисс Кэш. Но я надеюсь на ваше понимание, это было необходимо. Меня зовут Джозеф Спектор. Я из Скотланд-Ярда.

– Вы полицейский?

Спектор улыбнулся.

– Мне нужно, чтобы вы рассказали мне всё, что вам известно о Бойде Ремистоне.

Это был поистине тяжёлый труд. Одна из самых неприятных задач, с которыми когда-либо сталкивался Хью Рэнсом. Но теперь ребёнок в конце концов появился на свет и громко завопил. Его бедная мать наконец-то могла отдохнуть. Сделав все, что было в его силах, Рэнсом вернулся в свою операционную. Его личные покои находились наверху; он был бы рад туда подняться.

Когда он включил электрическую лампу под потолком, его сердце едва не замерло от увиденного. Перед ним был старик, одетый в чёрное, с тростью с серебряным набалдашником. От него не веяло той угрозой, но его присутствие определённо тревожило. Его улыбка была подобна улыбке Мефистофеля.

– Доктор Рэнсом, я полагаю?

– Кто вы, чёрт возьми, такой? Как вы здесь оказались?

– Хотел бы я иметь достаточно времени, чтобы удовлетворить ваше любопытство. Но при нынешних обстоятельствах я вынужден от этого отказаться. Поэтому я буду краток: почему вы солгали Скотланд-Ярду, доктор? И мистеру Эдмунду Иббсу, когда он заходил к вам этим утром?

– Как вы смеете! Мне не по душе получать подобные обвинения от какого-то незнакомца.

– Уверен, что нет. И тем не менее факт остается фактом: вы солгали об увиденном на ярмарке. О том, кто был там в ту ночь. И когда дело Дина будет передано в суд, а вас призовут к свидетельству, вам придётся лгать перед людьми и Богом. Вам это удастся? Вы на это решитесь? – Рэнсом начал потеть. Его глаза метались из стороны в сторону, но спасения не было. – Вы оказались рядом с Домиником Дином, когда он умирал, не так ли? Вы сделали всё возможное, чтобы спасти его. Это достойно похвалы. Но как насчёт того, что вам довелось увидеть? Не могли бы вы рассказать мне об этом? Рассказать мне, что произошло. И, доктор Рэнсом, – лицо старика ожесточилось, – не лгите мне.

– Эй! Иббс!

Иббс сел прямо, и у него тут же закружилась голова. Бог знает как – или как долго, но ему удалось поспать. Тем временем Генри, охранник, должно быть, завершил своё дежурство. Констебль, возникший в дверном проёме решётчатой камеры, был ему незнаком.

– Тут кое-кто хочет вас увидеть.

Иббс прочистил горло.

– Кто?

– Ваша невеста. Считайте, вам повезло, что я старый романтик.

– Но я…

Прежде чем ему удалось произнести хоть слово, рядом с констеблем возникла Марта. Без сценического костюма её фигура оказалась совершенно иной. Марта была одета скромно, лёгкий макияж подчеркивал черты её лица. Но эта Марта была не более реальной, чем усыпанная блёстками ассистентка фокусника. Это было всего-навсего очередное шоу.

– Дорогой, – начала она. Иббс сглотнул. – Дорогой, я не могла не прийти, чтобы увидеть тебя. Констебль очень любезно позволил мне заглянуть к тебе на пять минуточек. Я пыталась объяснить ему, что все это – ужасное недоразумение, но он должен делать свою работу, я полагаю.

Констебль склонил голову.

– Спасибо, что пришла, – пробормотал Иббс.

– Разве же я могла поступить иначе, мой милый? Подойди поближе, дай мне на тебя взглянуть. – Иббс проковылял к двери. – О, дорогой, что они с тобой сделали? Ты выглядишь до смерти перепуганным. – Констебль прочистил горло. – Ох, кажется, этот джентльмен пытается намекнуть мне, что наша краткая встреча подходит к концу. Но не беспокойся – мы вытащим тебя отсюда быстрее, чем ты думаешь. Только, пожалуйста, можно мне один маленький поцелуй на дорожку? – Она наклонилась вперед, просунув лицо между прутьями решётки.

– Будьте добры, отойдите от двери камеры, – потребовал констебль.

– Прошу, та женщина-полицейский тщательно обыскала меня и не нашла ничего, что могло бы представлять угрозу. На мне даже шляпной булавки нет. Всё, о чём я прошу – это один-единственный поцелуй с моим возлюбленным.

Констебль слегка покраснел и шаркнул ногой.

– Один поцелуй, – смягчился он.

Иббс наклонился, и они с Мартой поцеловались сквозь решетку. Это продолжалось, вероятно, меньше трёх секунд, но этого было достаточно. Иббс ощутил, как что-то тонкое и холодное внезапно проскользнуло между его губ. Отступив на шаг назад, Марта подмигнула ему. На этот раз Иббс точно видел это.

– Спокойной ночи, мой дорогой.

Иббс спрятал крошечный предмет под язык.

– Спокойной ночи, – отозвался он.

После этих слов Марта удалилась.

Констебль покачал головой.

– Знаете что, Иббс? Не знаю, убийца ли вы, но вы точно счастливчик.

Иббс глупо улыбнулся и вернулся на скамью. Когда он удостоверился, что констебль вернулся за свой стол, он выплюнул предмет, который передала ему Марта, и рассмотрел его, держа на раскрытой ладони. Это был ключ.

Иббс принялся ждать. Он бродил по своей камере. Время от времени он поглядывал на дежурного констебля через решётку. Констебль читал газету. Вчерашнюю. Иббс едва мог представить, что будет в утренних колонках.

Вскоре газета надоела констеблю, и он свернул её вдвое. Иббс проследил за тем, как глаза дежурного начали медленно закрываться, прерываясь на редкие, беспорядочные моргания. Через несколько минут констебль уснул. Но это не было похоже на обычную дрёму. Тело констебля выглядело слишком тяжёлым, его дыхание казалось слишком медленным. Он не храпел, хотя его сдавленные выдохи походили на шипение. Иббс на пробу с грохотом ударил по решётке. Констебль не пошевелился. Затем Иббс хрипло выкрикнул: «Эй! Вы!» Снова ничего. Иббс заметил на столе пустую чайную чашку и задумался, что Марта в неё подлила.

В конце концов осмелев, Иббс вставил ключ в замочную скважину камеры. Он идеально подошёл. Иббс резко повернул его и почувствовал, что замок поддался. Все, что он мог слышать теперь, было эхо его сердцебиения, отдающееся в ушах. Все, что он мог чувствовать, было пульсация крови в висках, когда он вышел из камеры.

У Иббса хватило духа, чтобы запереть за собой дверь камеры.

Он осторожно направился к выходу из здания, которое теперь выглядело почти неестественно пустым. Часы, висящие в коридоре, показывали двадцать пять минут третьего. Единственными звуками, которые разносились в стенах участка, было их тиканье и отголоски шагов Иббса. Он окунулся в уличный ночной воздух свободным человеком.

Иббс отошёл подальше от здания, прежде чем броситься бежать. Когда он наконец выдохся и остановился на углу, чтобы набраться сил, сбоку к нему подкатил иссиня-чёрный «Остин 5».

– Псст! – шикнул водитель. Это оказалась Марта. – Садись, – велела она, – и, бога ради, держи голову опущенной.

Иббс сделал, как ему сказали, и не подумав жаловаться. Марта завела двигатель и отъехала подальше от бордюра, вальяжно и неторопливо, стараясь не привлекать внимания. Вскоре они оказались на просторной дороге, стремительно мчась по Лондону. Иббсу казалось, что его сердце могло остановиться в любой момент – он представлял себе запертую пустую камеру, оставленную им, и то, как полетят головы, когда его побег обнаружится. Но разве у него был иной выбор? Марта явно что-то знала. Он доверял ей.

– Куда мы едем? – прошептал он, всё еще держа голову между колен.

– Пожалуй, тебе уже можно сесть прямо, – разрешила Марта. Он сел, и его позвоночник болезненно хрустнул. С губ Иббса сорвался стон. – Бедный мистер Иббс, – Марта вздохнула, – ты немного не в форме, да?

– Пустяки, просто скажите мне, куда мы направляемся.

– В Патни, – ответила она.

– В Патни? Зачем?

– По одной очень веской причине. Ты сам вскоре всё увидишь.

И она снова устремила взгляд на дорогу, ее тонкие белые пальцы крепко сжимали руль. Иббс изучал ее залитый лунным светом профиль. В такие минуты, когда повисала многозначительная тишина, она выглядела меланхолично и задумчиво. Иббс хотел что-то сказать, но не мог найти подходящих слов.

Район Патни был ему абсолютно незнаком. По правде говоря, Иббс всегда сторонился его. Слухи об этом месте определённо не были лестными. Но в темноте здесь мало что можно было разглядеть. Улицы были узкими, дома казались всего лишь туманными силуэтами за автомобильным стеклом.

Марта выглядела сосредоточенной – она определённо искала нужный адрес.

– Пожалуйста, – попросил Иббс, – скажите мне, куда мы едем.

– В Джубили-Корт, – ответила она.

В конце концов им удалось отыскать нужное место. Тесный сырой тупичок. Стоило им только повернуть за угол, как Иббс увидел пункт назначения. Затаившийся вдалеке приземистый домик, который определённо не вписывался в общую картину улицы, как будто его просто втиснули сюда, когда всё остальное уже было расставлено по местам. В отличие от прочих домов, погружённых во мрак, из каждого окошка этого дома лился свет, что делало его похожим на пустой череп с горящими глазами.

– Это?.. – Иббс осмелился уточнить.

– М-гм. – Марта остановила машину.

Колени Иббса затряслись, когда они с Мартой, приблизившись к дому, поднялись по трём каменным ступеням до дверей из красного дерева. Он заметил, что дверной молоточек тоже был в форме черепа. Марта взяла на себя смелость постучать.

Им открыла молодая горничная. Кажется, она несколько растерялась при виде оказавшейся перед ней парочки, но не сказала ни слова и просто отступила в сторону, освободив им путь. Через узкий коридор они прошли в приёмную комнату в задней части дома. Освещение здесь было тусклым, воздух пах ладаном и причудливым табаком Спектора. Стоящие повсюду свечи придавали этому месту мистический вид; эта комната вполне подходила для проведения оккультных обрядов.

В кресле у огня сидел Джозеф Спектор. На мгновение на его угрюмом лице вспыхнуло изумление. Он вернулся к привычному самообладанию практически сразу.

– Надо же, – начал он, – очень мило, что вы заглянули, Марта. И вы привели ещё одного гостя, как я погляжу. Клотильда, не принесёшь нам чаю? – Горничная вздрогнула и покинула комнату. – Вам стоит присесть, – продолжил Спектор.

– Я не имел намерения вас беспокоить, – заверил Иббс.

– Мне нужно было выручить его, мистер Спектор, – объяснила Марта. – Вы должны меня понять.

– О, я понимаю. А ещё я понимаю, что в данный момент укрываю в своём доме преступника. Верно?

– Это все ошибка, – настойчиво возразила Марта. – Иббс никогда бы не убил Паолини.

– Должен заметить, вы очень доверяете этому молодому человеку. Надеюсь, он того стоит. Потому что всё, что мне известно на данный момент, это то, что заключенный оказался на свободе, и более того, он в моем кабинете, и что мой близкий друг инспектор Флинт, несомненно, бросится сюда, как только узнает об этом. Можете ли вы назвать причину, по которой мне не следует сразу же сдать вас ему?

– Пожалуйста, выслушайте меня! – взмолился Иббс. – Если вы просто позволите мне рассказать мою версию событий, вы поймёте, насколько всё это нелепо.

– Определённо, я не могу отрицать, что всё это само по себе кажется довольно нелепым. Но говорите, раз вам угодно. И постарайтесь быть кратким. У меня есть основания полагать, что наше время уже может быть на исходе.

– Хорошо. Во-первых, у меня нет мотива. Совершенно. Я даже никогда не встречал Паолини до сегодняшнего вечера. Во-вторых, даже если бы у меня был мотив, с чего бы мне совершать убийство при столь абсурдных обстоятельствах?

– Это плохой аргумент, сынок, и вам это прекрасно известно. Убийцы по природе своей в большинстве случаев иррациональны. Убийство само по себе – иррациональный поступок.

– Ладно. Тогда как насчёт причины, по которой я мог бы приклеить чёртов револьвер к собственной руке? А что вы скажете об этом? – Он зачесал волосы в сторону, демонстрируя рану на макушке. – Кто-то ударил меня по голове, отчего я и потерял сознание.

– Паолини мог сделать это, пытаясь оказать сопротивление.

– Бога ради! Что мне сделать, чтобы убедить вас, что я не стрелял в него?

Спектор долго изучал собеседника взглядом, а затем его лицо расплылось в улыбке.

– Простите меня. Иногда мне приходится изображать адвоката дьявола. Это помогает поставить себя на место самого придирчивого и неумолимого критика. Благодаря этому я могу понять, как мой добрый друг Флинт смотрит на вещи. Есть одна теория, но я должен предупредить вас, мистер Иббс, что вам она не понравится.

– Поделитесь же ею.

– Эта теория, которую, несомненно, примется развивать Флинт, состоит в том, что вы убили Паолини при столь очевидно абсурдных обстоятельствах именно потому, что они должны были быть очевидно абсурдными. Своего рода двойной блеф. Другими словами, вам было заведомо известно о его опыте в раскрытии загадок запертых комнат и так называемых невозможных преступлений. И вы сами подставили себя в деле об убийстве, которое действительно совершили.

– Это кошмарное безумие.

– Кошмарное, но не неслыханное. И Флинт сможет похлопать себя по плечу за то, что он такой умный, сосредоточившись на изобретении способа, которым вы, по его мнению, могли бы убить и Варгу. Видите ли, он имеет склонность двигаться против течения, стоит ему только уловить идею. Ему не так важно, чтобы решение соответствовало фактам, ему куда важнее, чтобы факты соответствовали решению.

– Но это же абсолютно глупо, – вставила Марта.

– Разве? Обычно это работает. Всё что я могу сказать: Флинту повезло, что у него есть я. В противном случае подобные ошибки могли бы стать куда более частым явлением.

– Для того, чтобы придумать подобную схему, нужно быть криминальным гением. А я – обычный парень.

Ничего на это не ответив, Спектор продолжал улыбаться. Он повернулся к Марте:

– Вы поступили очень смело, вызволив этого молодого человека. И я надеюсь, что ваш «смелый» поступок был ещё и правильным.

В этот момент Клотильда принесла чай.

– Я разолью, да? – предложил Спектор.

– Теперь ты понимаешь, почему я привела тебя сюда? – Марта обратилась к Иббсу. – Мистер Спектор лучший из лучших, когда дело касается подобных вещей. Если кто-то и сумеет выяснить, что на самом деле произошло, так это он.

– Надеюсь, – улыбнулся Спектор, наполняя чашки. – Поскольку теперь мне предстоит старательно умасливать Флинта и Скотланд-Ярд. Уверен, вы и сами прекрасно знаете, что британская система правосудия не жалует логику. Чтобы доказать чью-то невиновность, необходимо нечто большее, чем здравый смысл. – Спектор какое-то время сидел молча, барабаня пальцами по подлокотникам кресла. – Видите вон ту картину?

Иббс проследил за его взглядом к дальней стене комнаты.

– Да.

– Так вот именно в ней и содержится ключ к решению вашей проблемы. А также довольно изящное описание всей сути магического искусства.

Иббс нахмурился, вглядываясь в изображение – гравюру с фокусником, выступающим перед толпой зрителей. Вот только люди не казались особенно заинтересованными в представлении; их взгляды, скорее, были прикованы к мужчине, находящемуся среди них, на вид весьма состоятельному, который, похоже, был в восторге от продемонстрированного ему волшебства.

– Это «Фокусник» Иеронима Босха, – объяснил Спектор. – Непревзойдённое пособие по искусству обмана. Взгляните, как богача очаровал фокус с чарками и мячом. Взгляните, как он склонился ближе, пытаясь проследить за руками фокусника, чтобы разглядеть, в чём трюк. Но присмотритесь ещё лучше, и позади него вы увидите, как другой ловкач избавляет его от кошелька с монетами.

– Я не понимаю, – нелоумевал Иббс, безупречно подытожив весь минувший вечер.

– Это, так сказать, помогает нам сформулировать проблему. На картине изображён обман, скрытый за обманом. Трюк – то, что мы считаем трюком, по крайней мере, – на самом деле нужен лишь затем, чтобы заставить нас следовать неверным путём. Настоящий фокусник – это карманник, укравший кошелек глупца-богача. Но есть ещё и третья ступень обмана. Видите ли, эта картина на самом деле всего лишь одна из пяти подобных картин. Никто – даже лучшие искусствоведы мира – не в силах точно сказать, какая из них является оригиналом и как много написано рукой самого Босха в каждой из них. Это тоже своего рода трюк с кубком и мячом. Сама картина является частью изображённого на ней трюка.

– И вы полагаете, что наш случай подобен этому?

Спектор кивнул.

– Что-то в происходящем «лишнее». Всё, что нам нужно сделать, это определить, что именно. Добрый старый Флинт полагает, что это вы: что вы – единственный фактор, связывающий ограбление на Голдерс-Грин, дело Дина и этот бардак в Гранатовом театре, но он, конечно же, ошибается. На самом деле нам следует обратить внимание на несчастного Миклоша Варгу. Почему он вообще должен был умереть? Когда вы разговаривали с ним этим утром на ярмарке, он упоминал Паолини? Или что-то, что могло бы указать на его намерения прийти на шоу?

– Нет. Ничего подобного.

– И все же вы убеждены, что он преследовал вас днём.

– Мне показалось, что я видел его возле Олд-Бейли, вот и всё.

– Тогда можно с уверенностью предположить, что он за вами следил.

– Так вы думаете, он поэтому появился в Гранатовом театре? Он пришёл за мной?

– В определённой степени это не лишено смысла. Может, он сомневался, что может вам доверять. Поэтому решил понаблюдать за вами, чтобы принять решение. Возможно, на ярмарке он не рассказал вам что-то очень важное. Что-то, что он забыл или побоялся раскрыть. Вероятно, это было что-то, что он не мог изложить в письменной форме или доверить кому-то передать вам. И, возможно, именно это привело бы к разгадке дела о колесе обозрения.

– И это то, из-за чего его убили, – решительно подытожил Иббс. – Я понял… В таком случае я догадываюсь, что это могло быть.

– О, да? И что же?

– Это так просто. Это всё объясняет. Не могу поверить, что я не додумался до этого раньше. Он видел, как Бойд Ремистон выстрелил в Доминика Дина. Он должен был видеть! Это единственный вариант, как всё действительно могло произойти. Ремистон, должно быть, и был убийцей. Доминик Дин закричал, потому что увидел Бойда Ремистона, поджидающего его на земле. Из-за этого собралась толпа, но только когда кабинка спустилась, Ремистон действительно нажал на курок, а затем забросил оружие внутрь кабинки, где Карла Дин случайно его подняла.

Спектор сцепил пальцы.

– Когда раздался выстрел, Дины всё ещё были в воздухе.

– Это была иллюзия! Ошибка или нечто подобное. Свидетели решили, что услышали выстрел, но на самом деле они не могли его слышать! Значит, они, должно быть, сами убедили себя в случившемся уже постфактум.

Решив сыграть адвоката дьявола ещё раз, Спектор заметил:

– На ярмарке, должно быть, стоял ужасный шум. Полагаю, вокруг звучали удары и грохот, которые можно было ошибочно принять за стрельбу.

– Выходит я прав, не так ли? Бойд Ремистон застрелил Доминика Дина на глазах у всей толпы.

Именно тогда Марта задала очевидный вопрос:

– Тогда почему этого никто не видел?

Спектор улыбнулся. Они наконец подошли к самой сути.

– Дайте-ка подумать… – пробормотал Иббс, потирая виски, словно это могло успокоить его кипящий разум. – Да! Я знаю. Миклош Варга был тем, кто сообщил полиции, что видел, как Бойд Ремистон покидал место преступления. Но если Ремистон застрелил Доминика Дина, Варга либо солгал, либо ошибся. И он вполне мог солгать, если кто-то подкупил его. Думаю, это наиболее внятное решение. Оно объясняет, почему он не захотел рассказывать мне обо всём, когда я опрашивал его минувшим утром. И это также отвечает на вопрос о том, почему он следил за мной. Он был мучим совестью. Он носил распятие – должно быть, он был религиозным человеком. Осмелюсь предположить, что он принял подкуп в момент слабости. Его ложь полиции о том, что он видел той ночью, была проплачена. Но, возможно, разговор со мной посеял в нём сомнения. Вот почему он преследовал меня по всему Лондону. Он передумал; он хотел рассказать мне правду.

Улыбка не сходила с лица Спектора.

– Вы думаете, что в вашем лице он нашёл некий… кладезь справедливости? Это вызвало угрызения совести и заставило его последовать за вами, когда вы покинули ярмарку на Голдерс-Грин.

– Да, я считаю, всё было именно так.

– Хорошо… – Наконец фокусник взял дело в свои руки. Он вынул из серебряного портсигара сигариллу и закурил. – Прежде всего давайте придерживаться максимально точных формулировок. Миклош Варга не сообщал полиции, что видел, как Бойд Ремистон уходил с площади. Он сказал только то, что видел зловещего хромого человека. Мы все пришли к выводу, что это был Бойд Ремистон, опираясь на появление самого Ремистона в банке. Но ради дела давайте продолжим работать с вашей теорией. Миклош Варга видел, как Ремистон выстрелил в Доминика Дина, а затем его либо подкупили, либо запугали, заставив солгать об этом. Это означает, что остальные свидетели тоже дали ложные показания. Доктор Рэнсом. Все.

– Только доктор Рэнсом и Варга подробно описали хромого человека, которого видели у колеса обозрения. Больше его вообще никто не упоминал. Вот что, быть может, Ремистон выстрелил в Дина из револьвера с глушителем, а затем, уже без глушителя, был произведён второй выстрел, привлёкший внимание толпы. Таким образом, Ремистон смог ускользнуть аккурат в тот момент, когда Дина, как всем показалось, убили.

– Но все свидетели утверждают, что они слышали выстрел, когда кабинка Динов всё ещё была в воздухе.

– Значит, они ошибаются! – отрезал Иббс. Он начинал отчаиваться. Разговор непрерывно шёл по кругу.

Спектор выдохнул столб едкого дыма.

– Ваша теория в общем верна. Если мы предположим, что Тит Пилгрим был вдохновителем всего случившегося, то вполне в его силах подкупить или запугать горстку свидетелей, вынудив дать ложные показания. И естественно, сам Пилгрим позаботился бы о том, чтобы обеспечить себе безупречное алиби на время убийства. Бойда Ремистона – а это, разумеется, вымышленное имя – вряд ли когда-нибудь удастся найти. В определённом смысле это идеальное преступление. Но одна деталь всё же несколько выбивается из общей картины.

– Что вы имеете в виду?

– Карла. Я могу допустить, что Варга и Рэнсом лгали. Но она? Её бы не удалось подкупить. Особенно когда на карту поставлены её собственные жизнь и свобода. Даже Тит Пилгрим не сумел бы заставить замолчать и без того обречённую женщину.

Иббс нахмурился.

– Какой же я болван. Я совсем забыл о Карле.

– Не будьте так строги к себе. Думаю, ваша идея всё же заслуживает внимания. По крайней мере, некоторые её части. И она объясняет странное поведение Миклоша Варги. Я вполне допускаю, что он мог поддаться запугиваниям Пилгрима и его пешек, чтобы затем воспрять, вспомнив об ответе перед своим Богом. При подобных обстоятельствах он вполне мог преследовать вас, дожидаясь подходящего момента для разговора наедине и раскрытия правды.

В этот миг Иббс ударил себя по лбу.

– Но как я мог забыть о Карле? Теперь всё это не имеет смысла. Если бы Бойд Ремистон выстрелил в Дина, Карла бы это увидела. Нет-нет. Моя теория попросту безнадёжна.

– В ней есть зачатки грядущего решения, – утешительно заверил Спектор. – Но мне кажется, что мы, возможно, смотрим на происходящее под неправильным углом. И факт остается фактом: незримые отпечатки пальцев Тита Пилгрима оставлены на каждом шагу этого мрачного пути.

В этот момент в дверь постучали. Это был тяжелый стук. Иббс взглянул на Марту и обнаружил, что она внимательно смотрела на него.

– Так-так, – нахмурился Спектор, – незваный гость. Интересно, кто же это может быть? Клотильда, отведи мистера Иббса наверх, хорошо? А ты Марта, пожалуйста, останься здесь.

Не говоря ни слова, Иббс последовал за горничной в коридор и вверх по лестнице. Она привела его в маленькую спальню в дальней части дома. Это была ничем не примечательная комната, какую можно увидеть в любом прибрежном пансионе. Клотильда задернула шторы и зажгла свечу возле кровати. Затем она с надеждой повернулась к нему.

Не зная, чего от него ожидали, Иббс проронил только короткое:

– Спасибо.

Клотильда сделала небольшой реверанс и направилась к выходу, закрыв за собой дверь. С бешено колотящимся сердцем Иббс рухнул на кровать и обхватив голову руками. Он смутно улавливал движение и скрип половиц внизу, поэтому поднялся с постели и приложил ухо к тонкой деревянной двери. Но он, конечно же, знал, что полуночным посетителем мог быть лишь один человек.

– Флинт, мой дорогой. Заходи скорее, снаружи холодно.

– Полагаю, тебе известно, почему я здесь, – сказал инспектор Флинт.

– Да, боюсь, что известно. – Спектор отступил в сторону, чтобы впустить полицейского в свой дом.

– Ну и ну, понятия не имею, как тебе это удаётся. Почему ты знаешь всё, что я собираюсь тебе сказать, ещё задолго до того, как я это действительно скажу? И где Клотильда? Нечасто мне приходится видеть, как ты открываешь собственную дверь.

– Клотильда занята. Она сейчас спустится. Проходи в гостиную, там гораздо удобнее вести разговоры.

– Так ты слышал, что выкинул это чёртов дурак Иббс?

– Да. Я до сих пор не совсем понимаю, как такое могло произойти.

– Ну, если ты не понимаешь, на что стоит надеяться нам, простым смертным? Факт в том, что в одно мгновение он был в своей камере, а уже в следующее вдруг исчез. Несмываемый позор. Это выставит нас всех в дурном свете. И ты всё ещё намерен настаивать, что веришь в его невиновность?

Последовала короткая пауза, а затем Спектор прошептал:

– Честно говоря, да. Я думаю, что он болван – запутавшийся и легковерный, но я всё ещё не верю, что он убийца.

Флинт хмыкнул.

– Что ж, я склонен полагать, что в этом замешана Марта. Я послал Хука за ней и теперь жду, что он скажет на это.

– Ясно. Думаешь, она в сговоре с Иббсом?

– Возможно.

– С какой целью?

– Возможно, услуга за услугу. Я такое постоянно вижу. Наверное, она помогла ему убить Доминика Дина, а он помог ей убить Паолини. Это вполне может иметь смысл.

Спектор принял услышанное скептически.

– Действительно? Кажется, ты так и не назвал мне мотива, побудившего Иббса убить Дина.

– Может, он влюблен в Карлу. Может, между ними уже давно завязался роман, который до сих пор остаётся тайным. В конце концов, всё, что мы знаем о браке Карлы Дин, мы знаем исключительно с её слов.

– Любопытная мысль.

– Ну же, Спектор. Не время для твоей загадочности. Я хочу услышать, что ты думаешь обо всём этом.

– Как пожелаешь. – Спектор прочистил горло и приосанился так, что, казалось, он мигом прибавил в росте. – Я страстно жажду узнать, какое отношение к происходящему имеет Тит Пилгрим.

– Да! – воскликнул Флинт. – Я тоже! Держу пари, он стоит за всем этим. Наверное, Марта и Иббс работают на него. А вдруг это у него роман с Карлой…

– Ради всего святого, Флинт. Отпустите эту мысль ненадолго. Это первоклассный случай парейдолии[22]. Вы пытаетесь отыскать закономерность там, где её нет, как простофили, ищущие в облаках человеческие лица.

– Ладно, – смирился Флинт. – Тогда дело за тобой. – Флинт замер в дверях гостиной, остолбенев при виде Марты. – Ой. Добрый вечер, мисс. Я, гм, я не ожидал, что вы…

– Не беспокойся, инспектор, – ухмыльнулась Марта. – И вам добрый вечер.

– Желаешь выпить? – предложил Спектор. – Что-нибудь согревающее?

До сих пор несколько обескураженный присутствием Марты, Флинт был вынужден отказаться.

– Так что же привело вас сюда, инспектор?

– Есть ли смысл спрашивать? Дело получило внезапное развитие, и оно ужасно, должен заметить. Честно говоря, я поначалу тоже не мог поверить, что Иббс виновен в смерти Паолини. Я согласен с тем, что всё выглядело чересчур натянуто. Но этот молодой человек во всём сознался.

– Сознался? – Марта подалась вперед, продолжая сидеть на своём месте.

– Ну, в некотором роде. Не на словах, но на деле. Он сбежал из камеры, где мы его держали. Сейчас он на свободе, блуждает по Лондону. Разве это ещё не признание вины?

Спектор закурил сигариллу.

– Не могу не возразить. Вы говорите, что никакого признания не было, Иббс просто исчез. Это совсем другое дело.

– С чего бы невиновному пытаться сбежать?

– Я могу назвать множество вероятных причин. Во-первых, он напуган. Во-вторых, он хочет доказать свою невиновность.

– И как же он планирует это сделать?

Спектор пожал плечами:

– Я всего-навсего размышляю. Но я понимаю, что это создало определённую проблему для Скотланд-Ярда.

– И что ты предлагаешь?

– Для начала предлагаю тебе отказаться от формального этикета и позволить себе глоток виски. Уверен, он поднимет тебе настроение и избавит от тягот неблагодарного сверхурочного труда.

Очевидно, Флинту отчаянно хотелось принять это предложение. Он бросил исполненный страдания взгляд в сторону Марты.

– О, не обращайте на меня внимания, инспектор. Не забывайте, ваше дело и для меня имеет не последнее значение. В конце концов, Паолини был моим начальником. А что касается мистера Иббса… я прониклась к нему симпатией, если можно так сказать.

– Прошу простить меня, мисс, я бы не отказался выпить. – Спектор, усмехнувшись, наполнил стакан и протянул его Флинту. Сделав вожделенный затяжной глоток, Флинт благодарно вздохнул. – Порядок, – сказал он. – Порядок.

– Теперь тебе лучше? – поинтересовался Спектор. – Итак, с чего ты хотел бы начать?

– Замечательный вопрос. Понятия не имею. Пожалуй, с Варги и двух ящиков. Эта часть дела действительно меня раздражает. Что превращает именно её в совершенно невыносимую, так это безупречные показания каждого, кто был за кулисами. Ящики постоянно находились под присмотром как минимум двух человек. Было попросту невозможно незаметно засунуть в один из них тело.

– Ты неправ, – возразил Спектор. – Ведь тело уже каким-то образом оказалось в одном из ящиков. Стало быть, это де-факто не невозможно. Нам следует изменить своё восприятие всего случившегося. Где-то должна быть брешь. Хотя бы крошечное слепое пятно.

– А ты знаешь, где оно может быть?

– Нет. Но я выясню. Верь в меня, Флинт. Я умею находить несостыковки, как никто другой на земле. И что насчёт таинственного человека, которого Варга и доктор Рэнсом видели в ночь убийства Доминика Дина? Бойд Ремистон, легендарный хромой? Его удалось отыскать?

– Ты сам-то как думаешь? Разумеется, нет. Работа над этим завела нас в тупик, как и все остальные аспекты дела. Но даже если бы мы нашли его, он находился на земле, в то время как убийство было совершено в пятидесяти футах над ней. Нам просто не удастся доказать, что он связан с произошедшим.

Марта тихонько откашлялась.

– Если позволите заметить, есть множество способов, которыми человека, находящегося в воздухе, можно убить с земли. – Спектор и Флинт выжидающе посмотрели на нее. – То есть, – продолжила Марта, – до того, как я познакомилась с Паолини, мы с братом успели проработать в цирке пару лет. Мой брат был фокусником, а я – воздушной гимнасткой. Так что есть один возможный вариант: достаточно ловкий убийца мог относительно легко и быстро забраться на чёртово колесо.

Флинт насмешливо фыркнул.

– Простите, мисс, но я думаю, что даже мы не сумели бы упустить из виду убийцу-гимнаста.

Марта нахмурилась.

– Вы слишком полагаетесь на показания очевидцев. Вспомните об огнях и музыке на площади. Убийца, будь он в чёрном, мог бы легко взобраться на колесо обозрения, слившись с ночным небом на горизонте.

– И миссис Дин тоже не заметила бы его?

– Хорошо, будь по-вашему. Когда я работала в цирке, там был ещё один номер – трюковая стрельба. У нас был парень, который мог сбить ряд бутылок с забора выстрелом из-за угла и прочее в этом же роде.

Флинт задумался.

– Значит, вы считаете, что человек, стоящий на земле, мог выстрелить вверх, но заставить пулю в какой-то момент полететь горизонтально?

– Я не спец. Но парень, которого я знала, наверняка был способен на подобный подвиг.

Флинт потер подбородок и допил виски.

– Ещё? – предложил Спектор.

Флинт кивнул, и старый фокусник снова наполнил его стакан.

– Но я не понимаю, как это могло произойти в нашем случае. Особенно учитывая данные под присягой показания эксперта по оружию о том, что пуля была выпущена с близкого расстояния. Если точнее, в двух футах от Доминика Дина.

Марта задумалась.

– Я все ещё верю, что это могло случиться.

– Хм. Что ж, полагаю, мы можем согласиться в том, что не согласны. Но есть по крайней мере один неоспоримый факт – Варга увидел то, чего не должен был видеть. Может быть что-то, что вначале показалось бессмысленным, поэтому он последовал за Иббсом. Он хотел снова поговорить с ним, доверить всё ему. Это дело было безотлагательным. Ему нужно было как можно скорее снять с себя груз. Он устремился за Иббсом в театр, но, к сожалению, был настигнут преследователем.

Спектор, остававшийся необычайно тихим на протяжении всей беседы, вставил:

– А как насчёт Паолини?

– Верно. Пока что Иббс – единственный фактор, связывающий все три убийства. Он расследовал первое и присутствовал при двух последних.

– Но это всё равно не объясняет его мотив для убийства Паолини. На самом деле, насколько я могу судить, юный Иббс был убеждённым поклонником Паолини. И, должен заметить, он не похож на того, кто способен на насилие.

– Все они не похожи, – заметил Флинт. Теперь он поднялся на ноги, чтобы полюбоваться различными жуткими артефактами, загромождавшими комнату. – Никогда не считал тебя религиозным фанатиком, Спектор, – обратился к нему Флинт, заметив большую чёрную книгу на столе.

– Хм? О, я понял, о чём ты. Мне просто хотелось освежить в памяти один конкретный стих… – Он искоса взглянул на Марту. – И я, вероятно, должен отметить, что это не обычная Библия. Это то, что в простонародье именуют «Злой Библией». Чрезвычайно редкая и чрезвычайно кощунственная книга.

Флинт, уже протянувший руку, чтобы коснуться обложки, отпрянул, будто от огня.

Спектор рассмеялся.

– Не беспокойся так. Изначально эта книга была задумана как безобидное переиздание Библии короля Иакова, но в неё прокралась одна типографская ошибка, вызвавшая кошмарный хаос. Слово «не» было ненароком упущено в одной из заповедей. Конкретнее в той, где говорится о прелюбодеянии. Излишне объяснять, что общество семнадцатого века не приняло завет «прелюбодействуй». Скандал был грандиозным. Большинство экземпляров этого издания изъяли и уничтожили. Это делает мой экземпляр раритетом. – Спектор явно пребывал в задумчивом настроении. Он продолжил: – Забавно, не правда ли, как отсутствие одной-единственной частицы способно полностью изменить смысл? Заставляет задуматься, какие ещё незначительные оплошности способны тлетворно повлиять на наше восприятие.

– Ты говоришь о запертой гримёрке, не так ли?

– Да. В частности, меня волнует раковина.

– Ну да, это же очевидный способ для убийцы выбраться из комнаты. Через отверстие для пробки. Господи! – Флинт ужаснулся мумифицированному существу за стеклянной дверцей шкафа – там висела демоническая тушка рептилии с недобрыми очертаниями морды и чешуйчатой кожей. В тусклом свете показалось, будто тварь из неоткуда бросилось прямо на него.

– Только не говори мне, что никогда прежде не сталкивался с «Дженни Хэнивер»![23] – Спектор усмехнулся.

– Что это такое, ради всего святого?

– Не пугайся. Это совершенно безвредно. Уверен, тебе доводилось слышать о так называемом «морском монахе», обнаруженном у побережья Дании в 1546 году?

– Как ни странно, нет.

– Что ж, некоторые считают, что это была «Дженни Хэнивер». Умеренно изощренный обман, не больше. Приморские ремесленники добывают хрящевых рыб и вручную уродуют их тушки, прежде чем обработать химическим путём, чтобы в конечном итоге они стали напоминать химер. Василисков, к примеру, или что-нибудь в этом роде. Этот экземпляр является особенно прекрасным представителем своей породы. Один из старейших среди сохранившихся; по самым скромным оценкам, он родом примерно из 1600 годов.

– Он отвратителен.

– Определённо. Несколько сотен лет назад он был предметом множества ночных кошмаров. В этом есть своя мораль, не так ли? Омерзительный монстр для одного человека – дохлая рыба для другого. Проясняет разум, не так ли?

Флинт, всё ещё пребывающий в крайнем раздражении, ответил:

– Нет. Не так. Я хочу, чтобы ты был честен со мной, Спектор. Что ты на самом деле думаешь обо всём произошедшем?

– Откровенно говоря, это тот самый случай, когда лес заслоняют деревья. Прежде всего, если мы оттолкнёмся от предположения, что Паолини убил тот же человек, что и Доминика Дина, какой общий мотив мог быть у обоих убийств? Насколько я понял, этих двоих вообще ничего не связывало. Это также ставит нас в затруднительное положение относительно того, как именно были совершены убийства. Но если мы удовлетворимся заключением, что Паолини в самом деле убил юный мистер Иббс, нам стоит задаться вопросом, с какой стати он заперся в комнате, приклеил оружие к собственной руке и треснул себя по голове с такой силой, что потерял сознание.

Флинт искоса взглянул на Спектора.

– Ты водишь меня за нос, верно? Тебе ведь прекрасно известно, что я обязан придерживаться именно этой версии. Насколько бы странной она ни казалась, я не могу исключить её из рассмотрения только потому, что она откровенно идиотская. Ведь Иббс может оказаться сумасшедшим. Конечно, я понимаю, что он не выглядит таковым. Но внешность бывает обманчива.

– Вот, – Спектор щёлкнул пальцами, – мы пришли к согласию.

– Я наблюдал за Недом Винчестером.

– И?

– Не при вас будет сказано, Марта, но он просто невинный болван. У него были проблемы с законом, но в основном из-за драчек в барах и прочих подобных мелких правонарушений. Я не думаю, что он способен на что-то настолько сложное, как наше дело.

– Что ж, мы можем согласиться и в этом, – кивнул Спектор. – Однако такими людьми, как Нед Винчестер, крайне легко манипулировать. Ими может попросту воспользоваться любой злонамеренный вдохновитель, чтобы заставить невольно совершить преступление.

– Думаешь, это то, что на самом деле произошло?

– Пока не уверен. Но факт его возникновения за кулисами Гранатового театра по меньшей мере интересен.

– Ещё есть Фабрис. О нём мы тоже мало что можем сказать.

– Мало? Почему это?

– Ну, я не могу представить, как он может быть замешан в случившемся. К тому же надо учитывать, что он находился в осветительной рубке.

– Только в момент обнаружения тела. Осмелюсь заметить, вполне возможно, что само убийство было совершено заранее.

– Не им. У него просто не было времени осуществить подобное.

– Нет. Но опять же, ни у кого из подозреваемых не было, верно? Когда Варга был убит, Альф охранял служебный вход, а Сид Дрейпер находился в компании Винчестера, Коупа, Марты и Фабриса. Потом он спрятал Фабриса в ящик, что подтвердили и сам Фабрис, и Нед Винчестер. Если мы сосредоточимся исключительно на выяснении хронологии, боюсь, мы ничего не добьёмся. Убийца явно был умён и усердно потрудился, чтобы спутать след произошедшего за кулисами. И венцом его творения стало, конечно, убийство Паолини. Очередная ловушка восприятия. И пожалуйста, давайте оставим бестолковую идею, будто это дело рук Иббса. В конце концов, участковый врач мог заключить, что он пережил сильную травму головы, из-за которой, вероятно, потерял сознание. Кроме того, возникает вопрос, чего ради ему совершать убийство в запертой комнате, где нет других потенциальных подозреваемых. И мы можем даже не пытаться поднимать вопрос о мотиве. Которого, попросту говоря, не было.

– Это всё больше походит на дело Дина, – заметил Флинт.

– Так и есть. Это может означать что-то одно. Либо убийцей является один и тот же человек, придерживающийся характерного сценария, либо кто-то пытается запутать нас, придавая идентичность двум не связанным между собой делам.

– И к какому варианту склоняешься ты?

– Пока не знаю. Но как только я всё пойму, мы окажемся на прямом пути к тому, чтобы покончить с этим беспорядком раз и навсегда. А пока у меня есть ещё несколько вопросов. К примеру, к каким выводам нас приводит внезапное появление Варги на вчерашнем шоу Паолини? Варианта два: либо он утаил что-то от Иббса, но вдруг решил срочно исправить это – какую-то упущенную из внимания и на первый взгляд незначительную деталь. Либо он пришёл, чтобы предупредить Иббса.

– Предупредить о чём?

– Об угрозе.

– Но это бы означало, что сам Варга имел отношение к убийству Дина.

– Может так оно и было. Возможно, мы никогда не узнаем этого. Но суть в том, что независимо от причины его появления в Гранатовом театре Варга был убит прежде, чем ему удалось воплотить свой замысел. И как же ограбление банка Дина? Есть ли что-то ещё, что ты мог бы рассказать мне о нём? Что-то, чего не было в газетах?

– Что ж, вопреки наличию алиби я убежден, что в нём виновен Тит Пилгрим.

– Почему?

– Из-за обстоятельств случившегося, из-за его характерного почерка. Это ограбление очень хорошо сочетается с другими проделками Пилгрима.

– И даже убитый ночной сторож?

– Нет, это определённо был промах. А Пилгрим не славится терпимостью к промахам. Должен признать, гибель сторожа выбивается из картины. Для Пилгрима такое нехарактерно.

– Я правильно понимаю: у бедняги Моррисона даже не было дежурства в ту ночь, и его назначили буквально в последнюю минуту?

– В том банке просто не было ночного сторожа. Это Доминик Дин внезапно расщедрился Моррисону на сверхурочные.

– Которые стоили ему жизни.

– Верно. Быть может, это стоило жизней даже им обоим.

– Что ж, в таком случае мы сталкиваемся с очередной проблемой, – задумчиво произнес Спектор. – Мы предположили, что Доминик Дин был причастен к ограблению. Что он по какой-то причине работал на Тита Пилгрима. Тогда с чего бы он стал принимать дополнительные меры безопасности именно в ту ночь? В ту ночь, когда – как ему было известно – должно было произойти нечто ужасное?

– Ты прав, – вздохнул Флинт. – В этом нет смысла, правда?

– Кто-нибудь ещё из имеющихся подозреваемых связан с Титом Пилгримом?

– И да и нет. Возможно, ты не в курсе, но Пилгрим – пайщик Гранатового театра. Вероятно, для него это ещё один недурственный способ отмывать грязные деньги.

Спектор задумчиво прикрыл глаза.

– Это имеет смысл. В конце концов, насколько мне известно, он посещал пару светских вечеров, устроенных Бенджамином Тизелом. Присутствие Пилгрима всплывает в этом деле отовсюду. Сперва ограбление на Голдерс-Грин. Затем убийство Дина. А после, судя по всему, и убийство Варги.

– А как же Паолини?

– Я и сам старательно ищу ответ на этот вопрос – а как же Паолини?

– И помимо работы над всем вышеназванным мне ещё предстоит разыскивать Иббса.

– О, Флинт, тебе не кажется, что у тебя есть дела поважнее этого?

– Нет! Этот парень явно о чём-то умалчивает.

Марта открыла было рот, чтобы что-то сказать, но Спектор опередил её:

– Поверь мне на слово, Флинт, он ничего не знает.

– Как ты можешь быть в этом уверен?

– О, ради всего святого. Я надеялся, что мне не придётся этого говорить. Я уверен потому, что первым местом, куда он направился, ускользнув из камеры, был мой дом. Иббс был в отчаянии и попросил меня во всём разобраться, чтобы очистить его доброе имя.

– Он был здесь? – Голос Флинта стих, но щёки его, гневно заалели.

– Флинт, держи себя в руках. Эдмунд Иббс не имеет никакого отношения к убийству Паолини.

– Он… был здесь? – повторил Флинт. От ярости его почти трясло.

– Флинт! Будь благоразумен.

– Благоразумен? – рявкнул Флинт. – Он усыпил одного из моих констеблей. Он выставил весь Скотленд-Ярд на посмешище.

– Вы окажетесь настоящим посмешищем, если продолжите преследовать невиновного человека.

– Где он? Спектор, я пока ещё по-хорошему спрашиваю. Мне не составит особого труда отправить в камеру и тебя.

В этот самый момент Спектор рассмеялся. Пожалуй, это была одна из худших вещей, которые он мог сделать. Хуже было бы только сказать правду. Именно так он и поступил:

– Эдмунд Иббс наверху. Он был там на протяжении всего нашего разговора. Я дал ему передышку, столь необходимую после всех ужасов, которые он пережил за последние сутки.

Флинт мгновенно поднялся на ноги и твёрдо зашагал к лестнице.

– Где именно? – спросил он. – В какой комнате? Я хочу его видеть.

– Вверх по лестнице, – объяснил Спектор, – вторая дверь справа.

Дверные петли скрипнули. Затем последовало несколько секунд тишины. Флинт вновь рванулся вниз.

– Его там уже нет.

– Снова ускользнул, а? – Спектор не выглядел обеспокоенным. – Думаю, он слышал наш разговор. И услышанное, вероятно, ему не понравилось.

Флинт подошёл к Спектору. Его голос зазвучал низко и угрожающе:

– Вот что я скажу, Спектор: лучше бы тебе отыскать этого убийцу. И если вдруг окажется, что это Иббс, я за себя не отвечаю.

Спектор оказался прав – Иббс выскользнул из своего укрытия на втором этаже и прокрался вниз по лестнице, чтобы подслушать разговор у дверей гостиной. Он слышал всё. Но не это стало причиной его побега. На самом деле он решил сбежать потому, что раскрыл дело. По крайней мере, его часть. Во время разговора Флинта и Спектора в его голове что-то щёлкнуло, и гибель Дина наконец-то обрела смысл. Иббс понял, как всё произошло, почему это случилось и, главное, кто был в этом виновен. Спектор не ошибся, сказав Иббсу, что ответ всё это время был на поверхности. Всего один случайный, практически бессмысленный комментарий оказался ключом ко всему. И теперь, когда Иббс знал, почему Доминику Дину было суждено умереть, он оказался на пути к пониманию и всего остального в этом деле. Варги. Паолини. Даже Лазаря Леннарда.

Но ему нужно было выбраться из этого дома. Он не рискнул бы воспользоваться входной дверью; Флинт, по всей видимости, пришёл один, но Иббс вполне мог допустить, что пара его товарищей пряталась где-то снаружи. Поэтому он направился к задней части дома. Там было темно, но Иббс отыскал дверную ручку и проскользнул в холодную залу. На другом конце комнаты горела свеча, и Клотильда наблюдала за ним, неподвижно сидя в кресле с высокой спинкой. Иббс поднёс палец к губам и направился к задней двери, ведущей в узкий дворик. Клотильда проводила его безразличным взглядом, когда Иббс снова вышел на ночной воздух.

Двор был огорожен покосившимся деревянным забором, через который он быстро перелез. Иббс очутился на мощеной улочке, бледно освещённой тусклым фонарём вдалеке. И вот тогда он увидел их.

Силуэты двоих мужчин в дальнем конце переулка. На них не было формы, только пальто и котелки. Нехарактерный вид для полицейских. Очевидно, они ждали Иббса. Он направился в другой конец переулка, его шаги звучали небрежной дробью. Ему нужно было уходить.

С этой стороны переулка путь для побега внезапно преградила кирпичная стена. Иббс вытянулся, воздев руки в попытке вскарабкаться на неё, но стена оказалась слишком высока. Он оглянулся через плечо. Мужчины приближались. Он не мог разглядеть их лиц. Но в этом и не было необходимости; он уже знал, что у них были недобрые намерения. Один из них сунул руку в пальто и вытащил оттуда что-то длинное и чёрное. Сперва Иббсу показалось, что это револьвер. Но на самом деле это была дубинка.

Иббс попятился к стене, прижавшись к её холодной кирпичной кладке. В этот миг он оказался у них в руках.

– Выпей, Флинт. Ты хороший человек и хороший друг. Я знаю, что со мной бывает непросто. Должно быть, я сильно действую тебе на нервы. Но прошу, окажи мне одну услугу: доверься мне. – Примирительно обняв Флинта за плечи, Спектор вновь проводил его к креслу у камина. Он щедро налил Флинту виски, и Флинт с благодарностью выпил.

– Мне нужно хорошенько выспаться, – признался инспектор.

– Ты можешь остаться у меня. Иббс, похоже, не принял моего гостеприимства.

Флинт скромно улыбнулся.

– Нет. Я лучше пойду. В конце концов, арестант на свободе. Он не мог уйти далеко.

Флинт покинул Джубили-Корт с лёгкой припрыжкой, которой определённо не было в момент его прибытия. «Виски, – подумал Спектор, – замечательная вещь».

Когда старый фокусник вернулся в свою гостиную, Марта вышла ему навстречу. Улыбка на её губах растаяла при виде глубокой озабоченности на лице Спектора.

– В чём дело? Всё в порядке, разве нет? Иббс улизнул.

Спектор склонился над своим столом и потер лоб:

– О господи, надеюсь, это не было ошибкой.

– Что вы хотите сказать? Что могло быть ошибкой?

– Отпустить его.

– Но он невиновен, ведь так?

В следующую секунду в дверях гостиной появилась Клотильда, жестом поманив их к себе. Спектор и Марта последовали за ней через кухню к дальней части дома. Там они обнаружили, что задняя дверь была оставлена приоткрытой. Спектор вышел на прохладу сумрачной улицы. Чиркнув спичкой, он принялся осматривать землю.

– Он перелез через забор, – сообразил Спектор, – как я и ожидал. Но потом… – Вместе с Мартой старый фокусник проследовал в глубь двора. Он открыл деревянную калитку в заборе и вышел на простор переулка. Его взгляд был прикован к земле под его ногами. – Следы, – заметил он. – Свежие.

Марта, которой не удавалось разглядеть никаких следов в темноте, спросила:

– Куда они ведут?

– В обе стороны. Сперва в тупик. А затем обратно, к выходу на дорогу.

– Значит, он ушёл?

– Вы неправильно меня поняли, Марта. Здесь две вереницы следов, направляющихся к дороге; ни одна из них не принадлежит Иббсу. Он ушёл, это верно, но он ушёл не по собственной воле. Я бы сказал, что его унесли.

– Но… Я не понимаю… – Марте захотелось возразить.

– Против нас работают профессионалы. Сомневаюсь, что бедный мистер Иббс имеет представление о том, во что ввязался.

– Вы же намекаете на Тита Пилгрима?

– Именно на него я и намекаю.

Спектор вернулся в гостиную и принялся расхаживать перед камином. Не раз он подходил к телефону на столе, но никак не мог собраться с силами, чтобы сделать звонок.

– Нет, – повторил он несколько раз. – Я не могу.

– Что не можете?

– Я не могу обратиться к Флинту после всей этой шумихи. У него в этом деле свой собственный путь. Нет, Марта, боюсь, что нам с вами придётся выручать мистера Иббса своими силами.

– Но как же мы это сделаем? Мы даже не знаем, куда его увезли.

Впервые голос Спектора прозвучал несколько резко:

– Очень жаль, что вы не оставили его там, где он был. Знаете ли, в участке ему ничего не угрожало.

– Простите, – виновато произнесла Марта. – Я просто пыталась помочь.

Спектор мгновенно смягчился.

– Я понимаю. И это почти того стоило. Определённо, в некоторые моменты мистер Иббс вёл себя крайне глупо. Но время от времени он также бывал по-настоящему умён.

– Что вы имеете в виду? О чём вы, мистер Спектор?

– Я имею в виду, что теперь он знает, кто на самом деле убил Доминика Дина. Надеюсь, это знание не будет стоить ему жизни.

Иббс чувствовал, что двигается. Он не знал, куда и кто был с ним, но знал, что двигается. Это вызвало в его затуманенном сознании воспоминание о детстве, когда он ловил рыбу на крошечной деревянной лодке. Тогда было солнце, и вода, и воздух.

Сейчас же была только тьма.

Голова пульсировала в ритме рёва двигателя. Он был в автомобиле, но ничего не видел. Его руки были связаны спереди. Что-то закрывало ему глаза, мешая осмотреться…

Внезапно с его головы сорвали мешок, и он оказался лицом к лицу с мужчиной, которого никогда прежде не видел.

Иббс проморгался, отчаянно пытаясь запечатлеть черты этого человека в своей голове. Ему нужно было запомнить.

Затем до него дошло, что этот человек не стал бы вот так просто показывать свой лицо. Очевидно, Иббсу было суждено исчезнуть. В противном случае он стал бы опасной фигурой.

– Где я? – спросил он. Или пытался спросить – в горле у Иббса пересохло, и слова больше походили на хрип.

– Сейчас сам увидишь. – Голос мужчины кровожадно завибрировал. Лицо у него было измождённое, с впалыми щеками и выпуклыми голубыми глазами. Его голова была гладко выбрита, но на лице росла седая борода. Ему было лет сорок, пожалуй.

Иббс обнаружил себя в тесном маленьком фургоне «Форд» модели А. Его оливково-зеленый массив был как раз из той породы неприметных громад, которые сновали по загородным улочкам, забитые продуктами и предметами первой необходимости. Иббс видел такие каждый день. Они казались неуловимыми.

Фургон вдруг резко затормозил. Задние двери распахнулись, и в тусклом свете фонаря возникла фигура мужчины, очевидно, водителя. Он был дородным и, в отличие от своего товарища, щеголял длинной чёрной шевелюрой, поверх которой была надета мягкая войлочная шапка.

– Как дела, Бреннинг? – спросил он.

Покосившись на Иббса, худощавый парняга улыбнулся.

– Видите ли, мистер Иббс, сэр, у нас нет причин беспокоиться о том, что ты услышишь наши имена. Бреннинг – моя настоящая фамилия. А этот парень – Киган. И наши лица станут последним, что ты увидишь. А теперь поднимайся.

Бреннинг вытолкнул Иббса из фургона на уличный холод. Он упал вниз лицом, отчего его повреждённое плечо пронзила вспышка боли. Со стоном Иббс перекатился на спину и приподнялся на локтях, пытаясь осмотреться. Горящий поблизости уличный фонарь освещал красочно нарисованную вывеску. При виде неё Иббс издал болезненный смешок.

– Какого черта ты смеёшься? – разозлился Бреннинг. Он резво пнул Иббса в бок, и Иббс застонал, когда пара его рёбер треснули. Он почувствовал привкус крови в горл, но продолжил хихикать, игнорируя боль.

– Из-за этого места. У меня было предчувствие, что мы окажемся именно здесь. Вы люди Пилгрима, не так ли?

Очертания аттракционов казались призрачными и тёмными, словно гигантские надгробия. Вдалеке виднелось колесо обозрения – грозный монстр.

– О, мистер Иббс. Почти что жаль убивать тебя, не раскрыв всей правды. Но мы просто выполняем указания. Не так ли, Бреннинг?

– Точно так, мистер Киган. – Он достал из-под полы пальто револьвер и направил дуло на Иббса. – Вот и всё. Обещаю, это закончится быстро.

– Не спешите, – раздался ещё один голос. Из тени возникла громадная фигура. – Приятно снова видеть вас, мистер Иббс, – произнес Тит Пилгрим, – хотя вот вы, похоже, не очень-то рады моему появлению. Как жаль. У меня есть к вам несколько вопросов, и я рассчитываю получить на них ответы.

– Отпустите меня, – попросил Иббс, поднявшись на колени. – Так будет лучше для всех. Я не скажу ни слова, вы же сами это знаете.

– О, хотел бы я вам верить. Но этому просто не суждено произойти. По крайней мере, пока вы не ответите на мои вопросы. А потом… ну, я подумаю. Сперва я хочу знать, когда вы обо всём догадались?

– Догадался о чём?

– Не валяйте дурака. Я знаю, что вы не сбежали бы из-под защиты Спектора, если бы не нашли разгадку убийства Дина.

– Я догадался примерно за две минуты до того, как покинул дом Спектора. Хотя ответ крутился в моей голове весь день, что забавно. По крайней мере с раннего утра.

– Она что, проболталась?

– Ни в коей мере. Миссис Дин была крайне осторожна, когда я посещал её в тюрьме. Но, несмотря на это, она всё же кое-что упустила. Скорее всего, неосознанно.

Тит Пилгрим фыркнул.

– Какая небрежность с её стороны. Особенно после всех неприятностей, которые она мне доставила.

По крайней мере, на несколько минут Иббс смог ощутить себя великим сыщиком. Со стоном он поднялся на ноги и заглянул Титу Пилгриму в глаза. Ему казалось, что сейчас было наиболее подходящее время для того, чтобы его спасли.

– Знаете, было очень трудно решить, являлась ли Карла Дин наиболее вероятной или наименее вероятной подозреваемой. Но затем я понял, что в этом и есть всё дело. Она была наиболее вероятной подозреваемой всё это время, но вы ухитрились превратить ее в наименее вероятную подозреваемую. Я прав? – Пилигрим вынул из внутреннего кармана пальто сигару и откусил кончик. С ядовитым пренебрежением он сплюнул его в грязь. Он не стал отвечать на вопрос, поэтому Иббс продолжил: – Она убила его. Я всесторонне проанализировал ситуацию, и она единственная, кто действительно мог это сделать.

Неохотно Пилигрим признал:

– В таком случае ты не такой идиот, каким кажешься. Да, само собой, это Карла Дин застрелила своего мужа. Ради всего святого, они были на колесе обозрения! – Он расхохотался, выпустив в воздух столп едкого дыма.

– Именно в этом и был ваш план. Разве нет? Я думал, что Доминик Дин помогал вам планировать ограбление банка изнутри. Но на самом деле это была его жена.

– Просто для моего личного душевного спокойствия, – проговорил Пилигрим, глядя куда-то вдаль, – чего такого она сказала? Каким образом она себя выдала?

– Всё дело в оружии. Наган М1895 – советский большевистский револьвер. Я до сих пор понятия не имею, откуда он взялся, но это и не важно. Важно то, что он рассчитан на семь пуль. После гибели Доминика Дина выяснилось, что он всегда держал одну камеру в барабане пустой, опасаясь случайного выстрела. Карла Дин знала это, хотя продолжала утверждать, что о самом оружии ей ничего известно не было. Она никогда не держала револьвер в руках и даже не смотрела на него. И всё же она вскользь обмолвилась о «выпускании шести пуль в живого человека»[24]. Было бы естественно предположить, что раз это револьвер, в него по стандарту вмещается только шесть пуль. В таком случае Дин зарядил бы барабан пятью. И при нашем разговоре Карле было бы куда уместнее сказать «пять пуль». Но она сказала не так, она сказала «шесть». Она знала, что даже с одной пустой каморой в барабане было шесть пуль.

– Она могла оговориться, – не согласился Пилгрим. – Или вы могли неверно понять её слова.

– Да. Это верно. Вот почему это никогда не сработает как аргумент в суде. Но этого достаточно, чтобы доказать мне, что она солгала, сказав, что никогда прежде не держала в руках орудие убийства. И если она солгала даже об этом, о чем ещё она могла солгать? – Иббс сделал долгий хриплый вздох и продолжил: – С самого начала мне не давал покоя один вопрос. А именно: если Доминик Дин работал на вас, почему он велел сторожу Артуру Моррисону остаться на посту в ночь ограбления? Для злоумышленника было бы глупо воздвигать препятствия на пути собственного замысла – и в придачу подписывать смертный приговор бедному пожилому джентльмену. Поэтому я решил взглянуть на случившееся иначе: что, если Доминик Дин всё-таки не был причастен к ограблению? Но кто-то должен был быть. А если не он, то кто? И почему впоследствии ему было суждено погибнуть?

Если взглянуть на всё именно с этой точки зрения, в конце концов, дело оказывается не особенно сложным. В банке было несколько подозреваемых – Феликс Дрейвен, мисс Кэш и прочие, – но кто мог иметь доступ к личным бумагам Доминика Дина? Кто мог располагать информацией настолько конфиденциальной, что о ней не знали даже его коллеги? Кто мог неприметно вытягивать из него любые секреты, не вызывая при этом подозрений? Лишь один из подозреваемых подходит под это описание. Карла Дин. Я не уверен, связывало ли вас нечто личное. Быть может, Карла просто умелый манипулятор, хватающийся за любую подвернувшуюся возможность. Как бы то ни было, она искусная обманщица. Ей удалось выведать необходимую информацию у своего мужа, а затем передать всё вам и вашей банде. Вы в свою очередь использовали эту информацию для того, чтобы спланировать ограбление. Но вы с Карлой не предвидели одной вещи – параноидальной вспышки Доминика. Он знал свою жену лучше, чем ей казалось, и почувствовал неладное. Вот почему он попросил Моррисона остаться на посту в ту ночь. И нам всем прекрасно известно, что из этого вышло. Само собой, Доминик пришёл в ужас, когда его подозрения оказались небеспочвенны. Это спровоцировало внезапные перемены в его поведении, которые заметили его коллеги. Его супруга предала его, что повлекло за собой гибель бедняги Артура Моррисона. И с этого момента началась игра в кошки-мышки между мужем и женой. Он знал, что она предала его, а она знала, что он знал. Но Карла Дин оказалась безжалостной женщиной. Она не желала рисковать. Она провернула один из самых умелых трюков, которые мне доводилось видеть.

Это был в высшей мере безупречный двойной блеф. Убийство, за которое её никогда не осудят. Она застрелила своего мужа именно в тех обстоятельствах, в которых она и только она могла оказаться убийцей. Она знала, что будет арестована. Но она также была уверена, что обвинению никогда не удастся доказать её вину. Она выполнила грязную часть работы, а в том, чтобы посеять сомнения среди очевидцев, положилась на вас, мистер Пилгрим. Вы подкупили двоих, начиная с Миклоша Варги, распространившем слухи о неуловимом убийце, таинственном хромом человеке, которого на самом деле попросту не существовало. Вторым был куплен доктор Рэнсом. Им обоим заплатили за лжесвидетельствование о «Бойде Ремистоне», выдуманном человеке. С тем же успехом можно было бы искать убийцу по имени «Господин Никто». И всё же этот Господи Никто с успехом выполнил свою миссию. Два слова: разумное сомнение. Вам не было нужды доказывать её невиновность. Всё, что вам нужно было сделать, это спровоцировать неуверенность. Если бы вы создали достаточно отвлекающих факторов, присяжные бы попросту не смогли осудить её, не испытывая обоснованных колебаний. Даже если бы в глубине души они твёрдо знали, что она виновна, одной лишь вероятности ошибки было бы достаточно, чтобы вынести оправдательный приговор.

Присяжные, как и все мы, имеют врождённую склонность к тому, чтобы верить людям, утверждающим, будто они что-то видели, а не людям, утверждающим, что они не видели ничего. Несущественное невозможно подтвердить. Вот почему было достаточно подкупить только подлеца доктора Рэнсома и незадачливого Миклоша Варгу. Их обоюдные показания о появлении Бойда Ремистона были бы намного весомее множественных показаний свидетелей, готовых утверждать, что такого человека на ярмарке не было. На самом деле столь впечатляющая байка могла бы даже породить несколько ложных воспоминаний у остальных очевидцев.

Но это еще не всё. То, что было дальше – истинный расцвет гениальности. Кто-то – возможно, даже один из вас, джентльмены? – отправился в банк под видом этого «Бойда Ремистона», чтобы представиться мисс Кэш и нескольким её коллегам. Сперва мне показалось, что мисс Кэш и сама могла быть замешана в этом деле, но её всего-навсего обманули, как и всех нас. Выход убийцы на бис сделал иллюзию куда более правдоподобной. Иных целей не было. Вам нужно было только убедить всех вокруг, будто Бойд Ремистон существует.

Этот факт должен был обезоружить сторону обвинения. Заставить прессу задавать неудобные вопросы, на которые было бы нельзя ответить, потому что ответа на них нет. Карла застрелила своего мужа. Она единственная, кто мог это сделать. Но её вина казалась настолько очевидной, что я не мог убедить себя в ней. Свою роль сыграл и тот факт, что на её руках не было пороха, и именно этот факт сторона защиты, обладая достаточной компетенцией, могла бы использовать в свою пользу. Хотя на самом деле существует великое множество объяснений отсутствию пороховых следов. К примеру, Карла могла бы совершить выстрел в перчатке, а позже незаметно от неё избавиться. И всё же подобной противоречивой детали вполне достаточно, чтобы вызвать сомнения в чьей-то вине. К тому же благодаря этому фокус внимания сместился на самого Доминика Дина. Признаюсь, я твёрдо верил, что он был замешан в ограблении на Голдерс-Грин. Но он не был. Он был просто несчастным человеком, обречённым на несчастный конец.

Пилгрим от души рассмеялся.

– Превосходная работа! Весьма изящно. Думаю, даже сам Джозеф Спектор гордился бы вами. Мне нравится, как это звучит: «несчастный человек, обречённый на несчастный конец». Будто о вас сказано, а, Иббс? Итак, мы можем перейти от одного потенциального убийцы к другому. Скажите мне вот что: зачем вы убили Паолини?

Иббс ожидал чего угодно, кроме этого. Он захлопал глазами и в конце концов промямлил:

– Я этого не делал!

– Вы не устаёте это повторять. Но вы только что сами доказали, что в деле Дина наиболее вероятный подозреваемый и оказался убийцей.

Этого Иббс не учёл. Всю ночь он пытался выяснить способ убийства, применимый как к делу Дина, так и к делу Паолини. Но меж тем как гибель Доминика Дина оказалась намного проще, чем можно было судить, гибель Паолини оставалась неизменно сложна. Иббсу до сих пор не удалось понять, что именно произошло. Всё, что он знал, это то, что он не нажимал на курок. Он лишь вновь повторил:

– Я его не убивал.

– Я боялся, что вы это скажете. – Пилгрим сделал шаг к нему. Теперь его фигура возвышалась прямо над Иббсом. – Я искренне надеялся услышать иной ответ. Потому что теперь я знаю, что вы лжёте мне, а я не люблю, когда мне лгут. Это ранит мои чувства. Это вызывает во мне желание навредить лжецу. Понимаете?

– Пожалуйста… Мистер Пилгрим. – Иббс изменил подход. – Клянусь жизнью, я не имею никакого отношения к тому, что произошло с Паолини.

– Вам не резон клясться жизнью. Вы же буквально вот-вот умрёте, мистер Иббс. Видите ли, я позволяю вам видеть моё лицо лишь потому, что вы не доживёте и до рассвета. Но прежде, чем мы с вами распрощаемся, необходимо кое-что прояснить.

– Вы совершите большую глупость, если убьёте меня, – сказал Иббс. Он вдруг не узнал звука собственного голоса.

– Ошибаетесь. Ваша смерть решит немало проблем. Мы сделаем вашу гибель похожей на самоубийство. Ваш побег из тюремной камеры, очевидно, выдаёт вашу причастность к преступлениям, с которыми вы имели связь. И ваше самоубийство подтвердит это. Наконец-то мы сможем подвести черту всему случившемуся. – Иббс ничего не ответил. Он был вынужден признать, что в этом присутствовал определённый смысл. – Но как я уже упомянул, – продолжил Пилгрим, – прежде, чем вы умрёте, нам нужны ответы на некоторые вопросы.

– Я больше ни слова вам не скажу.

– Давайте будем благоразумны. Вам предоставлена возможность решить, каким образом вы умрёте. Скольким людям выпадал подобный шанс? Будете ли вы убиты медленно и болезненно или быстро и милосердно? Выбор за вами. У меня есть люди, которые могут создать видимость самоубийства при любом раскладе. От вас требуется всего-навсего несколько простых ответов. Но я честный человек, и если вы дадите мне честные ответы, то я облегчу вам последние мгновения жизни. Итак, для начала, что Варга сказал вам сегодня вечером в театре?

– Ничего. Мы не успели поговорить. Я узнал о его присутствии только тогда, когда его труп выпал из ящика.

Пилигрим улыбнулся.

– Это была кошмарная неразбериха. Но удачный способ отвлечь внимание, стоит заметить. – Затем выражение его лица ожесточилось. – Что он вам сказал?

– Ничего. Клянусь вам. Ничего.

– Я был бы рад поверить вам на слово, мистер Иббс. Но боюсь, я бизнесмен, а мы, бизнесмены, люди осторожные. Он говорил с вами перед началом шоу, не так ли? Он сказал что-то о колесе обозрения?

– Клянусь вам, он не сказал мне ни слова!

– Мои люди знают свое дело, мистер Иббс. Хотя в последнее время дела складывались несколько напряжённо. К счастью, появились вы. Вы слишком много видели и слышали, чтобы позволить вам продолжать дышать. К счастью, ваша смерть положит всему конец. Вот как представится эта история: вы убили Доминика Дина и подставили его жену неизвестным образом. Вы согласились выступить на стороне её защиты, чтобы саботировать дело изнутри. Вы убили Варгу, потому что он видел вас на ярмарке в ночь смерти Дина; его нужно было заставить замолчать. Как вы это сделали? Кто знает? Ещё один секрет, который вы унесёте с собой в могилу. В конце концов, под давлением чувства вины или даже безумия вы вернулись на место своего первого преступления. Там вы покончили с собой и таким образом блистательно завершили свой преступный разгул.

– Вы кое-что забыли.

– Разве?

– Паолини. Зачем я убил Паолини?

Пилгрим усмехнулся.

– Это возвращает нас к первоначальному вопросу. Зачем вы убили Паолини?

– Я этого не делал!

– Да бросьте, Иббс. Тут все свои.

– Говорю же, я его не убивал!

– Что ж, отлично. Вы неразговорчивы, как я погляжу. Будь по-вашему, Бреннинг, Киган. Кончайте с ним.

– Хотите посмотреть, босс?

– Благодарю, но нет. Увидел одного мертвеца на колесе обозрения – считай увидел всех.

– Подождите! – Иббс пришёл в отчаяние. – Хорошо. Это я убил Паолини. Сам не знаю, зачем. Мой рассудок помутился. Теперь, пожалуйста, ответ за ответ. Как вы убили Варгу? Прошу, я должен знать.

Пилгрим улыбнулся.

– Я этого не делал. Но я признаю, что его смерть была мне на руку, как и вам. Как и смерть Доминика Дина… Что ж, чем меньше слов будет сказано об этом кошмарном фиаско, тем лучше. Вы крайне несговорчивый человек, мистер Иббс. Я задал вам несколько справедливых вопросов и не получил ничего в ответ. Хотя вы адвокат. И я полагаю, для всех будет лучше, если в мире станет на одного адвоката меньше. Шекспир, если не ошибаюсь, завещал убить всех адвокатов? Что ж, я полагаю, один – уже неплохое начало.

Он кивнул Бреннингу и Кигану, и они с траурной медлительностью поволокли Иббса к колесу обозрения. Зажатый между ними, Иббс чувствовал, будто из него вытекала жизнь.

– Бояться нечего, – заверил Бреннинг, запихнув его в кабинку.

– Господа, вы совершаете ошибку.

– Ничего подобного. Ошибкой было бы не делать, как говорит мистер Пилгрим.

Иббс закрыл глаза. Воздух был холодным там, наверху. Он думал о последнем путешествии Доминика Дина. Как управляющий банком поднялся на колесо обозрения, полный добрых надежд. Как рядом с ним была жена. Во многих смыслах Дин был счастливчиком. Он не видел приближения смерти. Он не чувствовал её ледяного касания на собственном горле.

Спектор изучал следы в переулке целых пять минут. Теперь он стоял в угрюмом молчании и курил сигариллу. Марта наблюдала за ним, пытаясь понять, что происходило в его голове. В конце концов она не выдержала:

– Мистер Спектор, что нам делать?

Он замер, будто бы от испуга. Очевидно, он забыл о её присутствии. Но когда он заговорил, его голос зазвучал низко и размеренно:

– Марта, есть только одна причина, по которой люди Пилгрима стали бы похищать Эдмунда под покровом ночи. Полагаю, эта причина известна нам обоим.

– Они хотят убить его, не так ли?

– Да, это весьма вероятно. Вот почему каждая секунда сейчас имеет для нас огромное значение. Нам нужно действовать быстро и наверняка. Пилгрим располагает любыми необходимыми ему ресурсами. Если он не захочет, чтобы Иббса нашли, то, скорее всего, Скотланд-Ярду это никогда не удастся. Но он совершил фатальную ошибку. Он недооценил вас, и меня он недооценил тоже. Так что мы обыграем его на его же поле. Мы мало от чего можем оттолкнуться. Но, думаю, этого будет достаточно. Что нам известно о Пилгриме? Говоря откровенно, немногое. Он умелый кукловод. Но стоит подумать вот о чём: одним из его основных прикрытий является судоходная компания «Красная Звезда» в Кэнэри-Уорф. Это всем известно. Думаю, можно с уверенностью сказать, что похитители – работники доков. По крайней мере, на это указывают их следы.

– Как это?

Спектор улыбнулся.

– Я рад, что вы спросили. Узор на этих следах не похож на подошву обычного ботинка. Много лет назад – очень много лет назад, задолго до того, как я стал «Джозефом Спектором», – я и сам работал в доках, так что знаю, о чём говорю. Вот эта канавка оставлена стальным подноском, что помогает нам сузить круг поиска. Работа людей с такой обувью предполагает поднятие тяжестей. Ботинки со стальными подносками стоят дороже обычных строительных или садовых ботинок, поэтому похитители не носили бы их, если бы в этом не было необходимости. А громоздкую зазубренную подошву носят либо сельскохозяйственные рабочие, либо грузчики, работающие на предприятиях, где высок риск поскользнуться. Маловероятно, что речь о работе на стройке или фабрике. И поскольку поблизости нет ферм, нам следует сосредоточить своё внимание на доках.

– Что ж, полагаю, в этом есть смысл. Но в таком случае куда, по-вашему, его везут? В Кэнэри-Уорф?

– Разумеется нет! Не забывайте, суть похищения в том, чтобы откреститься от Иббса и всей предшествовавшей череды невозможных убийств. Случившемуся необходимо изящное завершение, в котором никак не должен быть замешан Тит Пилгрим. Должно быть, они собираются повесить всю вину на Иббса. Абсолютно всю. За убийство Варги, Паолини… и Доминика Дина.

– Но как? Я понимаю, как это может сработать с Варгой и Паолини – по крайней мере, Иббс там был. Но Доминик Дин? Он ведь не имеет никакого отношения к этому делу?

– Вы абсолютно правы. Может показаться, будто в плане Пилгрима есть изъян. Но существует методика, которую он мог бы использовать, чтобы завершить свою историю. Вернуться к её началу. – Спектор больше не смотрел на Марту. Он смотрел сквозь неё, погрузившись в водоворот тёмных мыслей и беспорядочных идей. Там же рождались фокусы. – Я знаю, где он.

– Вы знаете?

– Скорее. Вам стоит выпить немного виски, прежде чем мы туда отправимся. Это поможет вам сконцентрироваться. Вы должны быть бодры и ко всему готовы.

Они мчались по пустынным улицам Лондона. Нога Марты изо всех сил давила на педаль газа, и Спектора бросало стороны в сторону на пассажирском сиденье каждый раз, как она поворачивала руль.

Когда они с рёвом ворвались на Голдерс-Грин, Спектор достал карманные часы. Было чуть больше трёх. Небо было чёрным, воздух – холодным. Они завернули за угол, и тут же перед ними раскинулась ярмарочная площадь. Черные силуэты высились на фоне луны. Марта остановила машину прямо у главных ворот. Она заглушила двигатель и прислушалась.

– Ужасно тихо, – сказала она.

– Да. Не сходите к телефонной будке, Марта? Я видел одну на углу. Позвоните инспектору Флинту.

– Не думаю, что здесь есть хоть кто-то.

– Они хотят, чтобы мы именно так и думали. На самом деле эта тишина говорит о многом. После пятницы ярмарке положено шуметь до самого утра. Полагаю, можно с уверенностью сказать, что мистер Пилгрим арендовал площадь, чтобы подготовить сцену для своей маленькой кровавой драмы.

– Что вы собираетесь делать, мистер Спектор?

– Идите к телефонной будке, Марта.

Она пошла. Съёжившись от холода, она на цыпочках побрела обратной дорогой, туда, где стояла будка. Она оглянулась через плечо, но Спектора уже и след простыл. Было только одно место, куда он мог бы направиться: в самое сердце ярмарочной площади.

Марта схватила телефонную трубку и хрипло произнесла:

– Скотланд-Ярд.

В конце концов, телефонист соединил Марту с офисом инспектора Флинта. Трубку взял Хук.

– Да?

– Это Марта. Мне нужно поговорить с инспектором Флинтом. Это очень срочно.

– Его здесь нет. Что случилось?

– Тогда где он? Мы нашли Эдмунда, его жизнь в большой опасности. Мистер Спектор пошёл за ним один.

– Дайте мне адрес.

Случилось так, что Флинт был прямо за углом, в старом доме Дина, просматривая его бумаги в отчаянной надежде установить связь между ним и Титом Пилгримом. Хуку удалось дозвониться до него, и Флинт примчался на нужное место. В то же время Хук и ещё несколько констеблей погрузились в полицейские автомобили и поспешили на ярмарку.

Кабинка бесшумно ползла наверх, сквозь тьму неся Иббса вместе с двумя его убийцами. Тит Пилгрим остался внизу, на земле, наблюдая за происходящим в задумчивом молчании.

Когда кабинка достигла вершины – где холод был наиболее сильным, а ночное небо – наиболее чёрным, колесо вдруг резко остановилось. Иббс закрыл глаза.

В тот же миг каждый огонёк на ярмарке Голдерс-Грин ярко вспыхнул, наполнившись жизнью. Внизу было словно усыпанное сверкающими драгоценностями море. Музыка включилась тоже. Пронзительная, свистящая ярмарочная музыка. Вся ярмарка проснулась.

Бреннинг и Киган переглянулись. Это не входило в план.

– Встать! Быстро на ноги! – Дуло револьвера впилось Иббсу в бок. Он поднялся, не говоря ни слова, и другой преступник упёр ствол в его затылок.

– Нет! – снизу донёсся рёв Пилгрима. Иббс услышал это слово и подумал, что у него ещё был шанс. С этой надеждой он бросил взгляд вниз и увидел Пилгрима у рычага колеса. Перед ним стояла еще одна фигура, худая, облачённая в черное.

– Вы попались на собственный крючок, мистер Пилгрим, – сказал Джозеф Спектор. – Ваши люди слишком нетерпеливы. Честно говоря, я сомневаюсь, что они уловили все нюансы вашего плана. Если тот парень наверху пустит пулю юному Иббсу в затылок, вас будут ожидать по-настоящему большие неприятности.

Пилгрим приблизился к старику. Из складок пальто он достал короткоствольный револьвер.

– Излишне уточнять, что в скором времени сюда прибудет Скотланд-Ярд, – заметил Спектор. Словно в подтверждение его словам с музыкой ярмарочной площади смешался звук приближающихся сирен.

С серьёзным видом Пилгрим взглянул на старика.

– Я запомню ваше лицо, Мистер Спектор.

Спектор даже не моргнул.

– А я запомню ваше.

С этими словами Тит Пилгрим молча удалился. Спектор стоял на месте и смотрел ему вслед.

– Мистер Спектор, вы в порядке? – Марта приблизилась к нему, слегка запыхавшись после короткой пробежки.

– Вполне. Меня больше беспокоит мистер Иббс.

– Где он?

Спектор указал наверх.

Недолго думая, Марта полезла наверх. Взобравшись на колесо обозрения, она ухватилась за днище самой нижней кабинки. Колесо стремительно понесло её ввысь, и Спектор мог только наблюдать за тем, как она взмыла в воздух с кошачьей грацией. Нет, не кошачьей. Куда больше она походила на паука, карабкающегося вверх, перепрыгивая с одной кабинки на другую.

– Ради бога, будьте осторожны! – крикнул Спектор.

Иббс попытался выглянуть наружу, но свет колеса оказался настолько ослепляющим, что ему мало что удалось различить.

– Бросьте, – сказал Киган. – Не делайте глупостей.

– Хей, – сказал Иббс.

– М? – произнес Бреннинг, обернувшись. Следующим звуком, который он издал, был сдавленный хрип, когда Иббс ударил его ногой в живот.

Киган вскинул облачённую в перчатку руку, сжимающую револьвер, – он пару раз нажал на спусковой крючок, даже не потрудившись прицелиться. Громогласные выстрелы разнеслись над ярморочной площадью. Иббс перестал слышать одним ухом. К счастью, пули не достигли цели. Киган был слишком растерян, чтобы сосредоточиться, иначе Иббс уже был бы мёртв.

Марта решилась на дерзкий ход – похоже, её опыт воздушной гимнастки сыграл свою роль. С замахом она вскинула ноги и запрыгнула на перила кабинки, где находился Иббс. Это дало ей шанс стопой толкнуть Кигана в грудь. Удар сбил его с ног.

Третий оглушительный выстрел сопроводил его падение. И вдруг внизу зазвучал кошмарный ярморочный орган – последний звук, который Кигану было суждено услышать. Он с хрустом ударился о землю. Болезненное любопытство заставило Спектора подойти поближе и присмотреться. Киган и впрямь был мёртв. Но на всякий случай Спектор пнул его револьвер в сторону. Он остался лежать в нескольких футах поодаль – как и его покойный владелец, неподвижный и стремительно остывающий.

С колеса обозрения спустилось странное трио. Марта и Иббс безумно хохотали, несомненно, всё ещё не оправившиеся от чудом миновавшей их гибели. А рядом с ними, сгорбившись, сидел потерявший сознание Бреннинг. Очнуться ему было суждено уже на заднем сиденье Чёрной Марии.

– Эдмунд. Марта. Думаю, пришло время положить конец всему этому беспорядку, вы согласны?

– Спасибо, – выдохнул Иббс. – Спасибо вам обоим. Мне не хватит слов, чтобы отблагодарить вас. Они хотели убить меня. Они могли меня убить.

– Вне всяких сомнений, – усмехнулся Спектор, раскуривая сигариллу.

Иббс сделал несколько шагов вперёд, прежде чем упасть на колени.

– Боже. Боже мой.

Марта похлопала его по плечу.

– Всё в порядке, Эдмунд. Всё уже позади.

– Да, похоже, что это так.

Марта помогла ему подняться на ноги, когда полицейские машины одна за другой с визгом окружили их. Первая машина ещё была на ходу, когда из нее выскочил Флинт.

– Иббс! – взревел он.

– Успокойся, Флинт, – попросил Спектор. – Всё кончено.

– Иббс, вы арестованы…

– Вот кого вам действительно следует арестовать. – Марта указала на бессознательного Бреннинга, который все еще сидел в кабинке колеса обозрения.

– А это кто? – Флинт ткнул труп Кигана мыском ботинка.

– Кем бы он ни был, – сказал Спектор, – думаю, он не станет сопротивляться аресту. – Спектор примостился на краю ближайшей карусели, только что прекратившей своё вращение.

Флинт погрозил Иббсу пальцем:

– Между прочем, я жду от вас объяснений.

– Я просто рад, что весь этот безумный кошмар закончился, – вздохнул молодой адвокат.

Между бровями Спектора залегла тонкая морщинка.

– Что вы имеете в виду?

– Приятно наконец узнать, кто ответственен за всё случившееся.

Спектор задумчиво покрутил сигариллу между тонкими пальцами.

– Ах, вы имеете в виду Тита Пилгрима. Что ж, мне и самому не в радость это признавать, но Пилгрим несёт ответственность за все эти преступления лишь фигурально.

– В каком смысле?

– Фактически он не совершил ни одного убийства. Как и двое его головорезов. Единственная смерть, в которой их удастся обвинить, это смерть Артура Моррисона. Вот и всё, что Флинт сможет им предъявить.

– Что вы хотите сказать?

– Это дело намного сложнее, чем любой из нас способен вообразить. Идите сюда, присядьте рядом. Хотите сигариллу? Или немного абсента? У меня при себе всегда фляжка, она помогает мне держать мысли в порядке.

– Но во всём этом есть очевидный смысл, – возразил Иббс. – Я хочу сказать, что, кажется, уже всё понял. У Пилгрима и Карлы Дин был роман. Она помогла ему организовать ограбление. Но Доминик Дин почувствовал неладное, поэтому он попросил Артура Моррисона присмотреть за банком ночью. Когда произошло ограбление и Моррисона убили, худшие подозрения Доминика Дина подтвердились. Поэтому на колесе обозрения Карла его застрелила.

– Прекрасное объяснение, – нахмурился Спектор, – юный Эдмунд. Флинт, подойди сюда. И вы, Марта. Я хочу поделиться с вами разгадками. Всё наконец сложилось.

– Что ты имеешь в виду? – У Флинта было недоверчивое выраджение лица.

– Я имею в виду, что теперь я могу всё вам рассказать. Всю эту мерзостную историю, от начала и до конца. Я знаю, кто убил Миклоша Варгу и как он оказался в ящике в Гранатовом театре. И я знаю, кто виновен в смерти профессора Паолини.

– Тогда перестань томить, расскажи нам!

Спектор улыбнулся.

Иббс смотрел, как солнце поднималось над Темзой. День занимался ясный – ясный не по сезону. Скрепя сердце Флинт всё-таки согласился не арестовывать его. Но со стороны Джозефа Спектора потребовались долгие уговоры, кульминацией которых стало обещание угостить инспектора по меньшей мере тремя пинтами в «Чёрном свине».

Труп Кигана увезли, а его товарища Бреннинга привели в себя ведром ледяной воды. Оказавшись в сознании, он сам признался, что он и его напарник были замешаны в ограблении на Голдерс-Грин, хотя он отказался называть имя третьего участника. Но когда ему стало ясно, что империя Тита Пилгрима рушилась, а регалии выскальзывали из рук короля преступного мира, Бреннинг решил дать показания в обмен на тюремные привилегии. Он выдал нескольких пешек из криминальной сети Пилигрима, которые, в свою очередь, выдали ещё нескольких. Карточный домик рушился.

Похоже, Флинт был убеждён, что до конца года и самому Пилгриму было суждено оказаться за решёткой. Пока Эдмунду Иббсу оказывали медицинскую помощь (под надзором встревоженной Марты), Флинт подошёл к Джозефу Спектору.

– Мы поймаем его, можешь не сомневаться.

– Я бы не был так категоричен, – предупредил Спектор. – Пилгрим – большой хитрец.

– Ах, Спектор, не забывай о том, что и я тоже.

Спектор, Флинт, Марта и Эдмунд Иббс потрёпанным, измученным квартетом прибыли в офис Флинта в Скотланд-Ярде. Тесное помещение было завалено бумагами. Оно казалось отражением своего обитателя, седого и неухоженного, но оттого ничуть не хуже выполняющего свою работу. С образцовым гостеприимством Флинт предложил всем чай.

Иббс пребывал в приподнятом настроении; страх от близости смерти прошел, кроме того, ему кололи обезболивающее. Его сломанные ребра были перебинтованы, на раненое плечо была наложена повязка. Но он помнил, что оставалось ещё множество вопросов, на которые нужно было ответить.

– Вы превосходно справились, мистер Иббс, сразу поняв, что из себя представляет Карла Дин, – похвалил Джозеф Спектор. – Она определенно была превосходной лгуньей, глубоко понимающей человеческую психологию. Я не сомневаюсь, что именно она продумала все мельчайшие подробности плана по убийству своего мужа. В Пилгриме она нашла человека, способного воплотить её замыслы в жизнь.

– Это отняло немало времени, – скромно напомнил Иббс.

– Что приводит меня в гнев, – заметил Спектор, – так это то, что я сам же и отыскал ответ, даже не осознавая этого, хотя ошибочно приписал эту заслугу вам[25]. Это «невозможное убийство», как оказалось, вовсе не было невозможным. В подобных случаях никто не находится под подозрением, но также важно помнить, что не стоит оставлять кого-то и вне подозрений. И Пилгрим, и Карла Дин рассчитывали на то, что мы исключим её из числа подозреваемых только потому, что она была наиболее вероятной виновницей. Интересный психологический трюк, который почти сработал. Потому что это выглядело абсурдно, верно? С чего бы женщине её ума и уровня культуры совершать убийство подобным образом?

– Верно, – прервал Флинт, теряя терпение. – А теперь покончим с этим делом раз и навсегда, ты не против, Спектор? Если Пилгрим не виновен в убийствах в Гранатовом театре, тогда мне нужно знать, кто. Расскажи мне всё.

Спектор сунул в рот незажженную сигариллу.

– Всё дело в логике, – сказал он. – Нужно распутать клубок. Но если вам интересно знать, именно три перчатки подсказали мне верный путь.

Когда-то в каждом повествовании был подобный момент, где читателю бросали вызов. «Все улики перед вами, – говорил автор, – у вас есть всё, чтобы распутать этот клубок».

В наши дни этот приём устарел и изжил себя. Но кто я такой, чтобы стоять на пути к удовольствию читателя? Это правда, все факты в ваших руках. Если среди вас есть потенциальные сыщики, сейчас самое время проявить себя. Не ждите награды – материальной или любой другой, кроме тихой славы триумфа в том, что один мудрец однажды назвал «величайшей игрой в мире».

Человек, убивший Миклоша Варгу, провёл ночь совсем без сна. Оно и понятно; его преследовал параноидальный страх западни с тех пор, как несколько часов назад он сломал бедняге шею. Он пил всю ночь и проснулся с туманом перед глазами и острой колющей болью в висках. Его день начался плохо и вскоре должен был стать ещё хуже.

Он оделся и неуклюже спустился вниз по лестнице. Маленькая комнатка в пансионе была скудно обставлена – он смог упаковать всю свою жизнь в один чемодан. «Какая удача, – подумал он, – для человека, который вскоре будет вынужден пуститься в бега». Но всё было хорошо. Он знал, что было. В конце концов, у него был припрятан козырь, не так ли?

Он высунул голову из входной двери дома на свежий воздух раннего утра: горизонт был пуст. Нырнув обратно внутрь и прикрыв дверь, он едва вынес охвативший его испуг.

В коридоре за его спиной оказалась толпа полицейских в форме. Они проникли в дом бесшумно – осада на рассвете, – а во главе их отряда с торжественностью генерала, только что триумфально завершившего бой, стоял инспектор Джордж Флинт.

– Сидни Дрейпер? – заговорил он. – Вы арестованы за убийство Миклоша Варги. Я бы порекомендовал вам не сопротивляться. Это лучшее, что вы можете сделать.

Похоже, Сидни Дрейпер почувствовал облегчение от того, что наконец – после самой длинной ночи в его жизни – всё было кончено. Он послушно пошёл под арест.

В полицейском участке он вёл себя учтиво, но сдержанно. Он ответил на все заданные ему вопросы. Он без пререканий назвал все имена.

– Тит Пилгрим вынудил меня пойти на это, – сообщил он Флинту. – Если бы не он, я бы никогда не сделал ничего подобного. Я хороший человек, правда. Честно, я хороший.

Дрейпер ошибался, если думал, что ему всё сойдёт с рук. Улика против него была найдена прямо у него в кармане, где она и пролежала весь предыдущий вечер. Он забрал эту вещь у Миклоша Варги, когда убил его.

Это была белоснежная женская перчатка. На ней имелись следы пороха.

– Он выглядит так, будто испытывает облегчение, – заметил Флинт, когда они со Спектором снова оказались в его кабинете. Иббс и Марта тоже были там; они бы ни за что не пропустили развязку.

– Так он и испытывает облегчение, – признал Джозеф Спектор. – Он не хладнокровный убийца. Просто подавленный, отчаявшийся человек. Но он думал, что эта перчатка станет его ключом к свободе. В конце концов, это было единственное вещественное доказательство того, что Карла Дин убила своего мужа. Похоже, он планировал шантажировать Тита Пилгрима, чтобы тот помог ему начать новую жизнь.

– Эта перчатка… – задумчиво произнес Флинт. – Должно быть, Варга подобрал её с пола кабинки колеса обозрения.

– Разумное предположение, – согласился Спектор. – Или, возможно, она оттуда выпала и оказалась у подножия колеса. В любом случае очевидно, что именно её надела Карла, чтобы, стреляя в своего мужа, избежать попадания пороха на руку. Варга понял её ценность сразу же, как нашёл. Он был неглуп. Но сейчас, полагаю, вам бы хотелось услышать, как были связаны все детали этого преступления? – Ответом ему послужили отчаянные кивки Иббса и Марты и усталый вздох Флинта. – Тогда приступим. Пожалуй, следует рассказать всё с начала. То есть с самого начала. Я имею в виду с ограбления на Голдерс-Грин, которое и послужило истоком всей этой кошмарной истории. Подобно старушке, проглотившей муху[26], незатейливое ограбление банка привело к череде убийств. Сперва был Доминик Дин, застреленный собственной женой из опасений обнародования случившегося. Затем Миклош Варга. Варгу сгубила его совесть. Ведь сперва он согласился принять подкуп от Пилгрима. Полагаю, его удалось убедить угрозами и запугиванием. Поэтому он наврал Иббсу о хромом человеке. Но в тот же миг, как ложь сорвалась с его языка, Варга испытал сожаление. Как верно заметил юный Иббс, он был крайне религиозным человеком. Раскаяние охватило его. Вот почему, как только Иббс покинул ярмарочную площадь прошлым утром, Варга последовал за ним, выжидая момента, чтобы рассказать правду и передать ему обличительную перчатку. И Иббс, сам того не подозревая, до самого вечера вальсировал с ним по всему Лондону. Он посетил Скотланд-Ярд. Он посетил Олд-Бейли. Там он даже столкнулся с Титом Пилгримом и перекинулся с ним парой слов. Но что куда более важно, именно там Пилгрим ненароком приметил Варгу в его смертельно-ярком одеянии. Разумеется, Пилгрим задался вопросом, отчего работник ярмарки так страстно искал общества господина Иббса? Именно в тот момент он и понял, что Варгу нужно убрать. Варга был выгоднее ему мертвый, а не живой. Его смерть послужила двум целям сразу: во-первых, она скрыла факт подкупа. Во-вторых, она лишь сильнее укрепила историю призрачного убийцы – Бойда Ремистона. Варгу убили не потому, что той ночью на ярмарке он увидел настоящего убийцу, как мы сперва полагали; его убили потому, что он знал, что «настоящего» убийцы не было.

Флинт потёр лоб.

– Варга последовал в Гранатовый театр за Иббсом. И к тому моменту он уже понял, что его преследовали люди Пилгрима. Страх вынудил его прошмыгнуть внутрь через пожарную дверь. Как нам уже известно, Нед Винчестер позволил ему попасть за кулисы. Пилгрим был вынужден отозвать своих головорезов, чтобы не поднимать шума в переполненном людьми театре. Но Варга – как и все остальные в Гранатовом театре – не знал, что там работал человек, задолжавший Титу Пилгриму кошмарно большую сумму денег и готовый на всё, чтобы этот долг погасить.

– Это был Сидни Дрейпер, – заключил Флинт.

– Верно.

– Как ты это выяснил?

– Ну, решение оказалось неоднозначным. Я вернусь к нему через мгновение. Но когда стало ясно, что Варга оказался в театре, всё, что оставалось сделать Пилгриму – это позвонить Дрейперу и сообщить ему, что он может забыть о долге в обмен на одну услугу. Если помните, в какой-то момент мы даже предположили, что подобное могло случиться с Паолини. И как мы выяснили, единственный раз, когда Сидни Дрейпер пропал из виду для всех своих товарищей, случился, когда он пошёл ответить на телефонный звонок. Остаётся только гадать о том, как он был потрясён, когда на другом конце провода оказался Тит Пилгрим, попросивший об одолжении. И под «одолжением» я, само собой, подразумеваю убийство Варги. Разумеется, Дрейпер без раздумий согласился. Он был азартным игроком. Пятиминутного разговора с ним оказалось достаточно, чтобы выяснить это. Тщательная проверка его финансового положения, несомненно, обнаружит стремительно растущие долги перед всё более гнусными ростовщиками. Это и помогло мне понять, что если у кого-то и была связь с Титом Пилгримом, то, скорее всего, именно у него. Подумайте о его манере общения. Он выражается как заядлый картёжник.

– Но как ты понял, что именно он убил Варгу? – спросил Флинт.

– Это был вопрос вероятности. Мне подсказали старые-добрые друзья: мотив, средства и возможности. Пускай мотив и средства оставались для меня загадкой, возможность совершить преступление была только у мистера Дрейпера. Будь я Шерлоком Холмсом, я бы, несомненно, обратил внимание на его излишне свободную одежду и бледную линию вокруг безымянного пальца, указывающую на отсутствие некогда имевшегося у него обручального кольца, и тогда я решил бы, что недавно он либо развёлся, либо овдовел. Но не стоит забывать, что я провел большую часть своей жизни в мюзик-холлах и видел то, о чём Холмс и помыслить не мог. Например, я приметил тёмные припухлости на обоих больших пальцах Дрейпера. Наличие подобной на одном большом пальце, пожалуй, ничего бы не значило. Но на обоих? Подобные следы указывают на последствия переломов. А если кто-то живёт впроголодь и стремительно расстаётся со своими драгоценностями, это указывает на то, что он игрок с растущими убытками. Но наличие на обоих больших пальцах следов переломов, пережитых в тот или иной момент жизни, говорит о том, что перед нами не просто игрок, а отвратительный игрок, находящийся на грани финансового краха. Другими словами, человек, готовый сделать за деньги всё.

– Хорошо, – кивнул Флинт, – не тяни. Расскажи, как именно он совершил убийство.

– Для начала, есть один факт, который стоит утвердить прежде всего. Сидни Дрейпер убил Миклоша Варгу. Не имеет значения, когда он это сделал, но думаю, что это случилось примерно в десять минут девятого, когда шоу было в самом разгаре, а Нед Винчестер скрылся в гримёрке Марты. Не забывайте, что он не сразу вышел играть в карты – он подождал несколько минут, чтобы убедиться, что горизонт чист. Сидни Дрейперу чётко описали его цель, и давайте учтём, как сильно бросалась в глаза одежда Варги. Ошибки быть не могло. Дрейпер знал, что единственным местом, где мог спрятаться Варга, была комната с реквизитом. Итак, он отправился на поиски, и представьте себе его ждал успех. Его разговор с Варгой, даже если он был, едва ли успел затянуться. Возможно, он спросил: «Что ты здесь делаешь?» – а Варга ответил: «Я прячусь – меня преследуют». Дрейпер понимал, что он должен был сделать. Всё, что потребовалось, это ненадолго отвлечь внимание Варги, чтобы Дрейперу удалось наброситься и задушить его, а затем забрать перчатку из его кармана. Но это поставило его перед очередной проблемой: куда деть труп? Закулисные комнаты Гранатового театра ужасно тесные и до отказа набиты хламом. Едва ли там много мест, где можно спрятать мертвеца. Здесь стоит поразмышлять. Где могло быть тело, если его не было за кулисами и наверху, на помостах?

– Это что, загадка? – скривился Флинт, сделав на последнем слове презрительный акцент. – Я тебя умоляю, у меня нет на это ни времени, ни терпения.

– Так и быть. – Спектор сдержал ухмылку, – я отвечу. Если тела не могло быть ни на полу, ни под потолком, оно могло оказаться лишь в одном месте. В воздухе.

– В воздухе? – сморщившись, переспросил Флинт.

– Верно. «Человек с мешком с песком» – вот как называл себя Дрейпер. Некоторые из этих самых мешков, используемых в качестве противовеса для кулис, могут достигать ста пятидесяти фунтов. Иными словами, по весу они более или менее эквивалентны взрослому мужчине. И Дрейпер планировал использовать это в своих интересах. Паолини, Марта и Туми были на сцене, выполняя трюк «Месть ассистента», Альф сторожил служебную дверь, Коуп был на помостах, а Фабрис – в своей старой гримёрке. Нед Винчестер всё ещё прятался. Поэтому Дрейпер подвесил Варгу в воздухе, убедившись, что тело скрылось в складках кулис. И если бы Коуп случайно застал его за вздёргиванием подвешенного за ноги трупа, Дрейпер бы попросту убедил его, что он поднимал Туми, который в этот момент также был подвешен за ноги в «Мести ассистента». Только представьте: два тела, оба висят, закреплённые за ноги, разделённые кулисами. И даже при том, что бедный Варга висел достаточно высоко, Коуп не смог бы разглядеть его в темноте закулисья. Должен заметить, это было весьма оригинальное решение: оно полностью исключало риск того, что труп будет замечен с пола или из-под потолка. Меж тем мертвец выполнял ту же функцию, что и мешки с песком. Затем Дрейпер отправился за Недом Винчестером, чтобы уговорить его поиграть в карты. Он искал кого-то, кто смог бы обеспечить ему алиби. Это был изящный и простой план, позволяющий избавиться от тела уже после шоу, когда закулисье опустеет.

– Тогда почему он не довёл свой замысел до конца? К чему был весь этот бардак с ящиками?

– Отличный вопрос, волновавший меня на протяжении всего расследования этого страшного дела. Какая польза могла быть в том, чтобы продемонстрировать труп Варги толпе из тысячи зрителей? Именно этот вопрос помог мне понять, что труп был спрятан в ящик исключительно по необходимости. Он оказался там, потому что его больше некуда было девать.

Дрейпер сам сказал нам, что он должен был отвязать шестое крепление, чтобы опустить фон для иллюзии с ящиком, но верёвки спутались, поэтому он отправил Неда Винчестера перерезать одну из них ножом. И поначалу я задавался вопросом, что заставило его поступить так – такой человек, как Сидни Дрейпер, самостоятельный и любящий держать всё под контролем, делегировал своему «болвану» племянника выполнение важной работы. И в конце концов мне пришло в голову, что могла быть лишь одна вероятная и очень простая причина, побудившая его отправить Неда на помосты вместо того, чтобы подняться туда самому, – он просто не мог… Вспомните, как Дрейпер двигался: он весь вечер горбился и делал каждый шаг с осторожностью. Он убил Миклоша Варгу всего за час до начала расследования, при этом серьёзно навредив себе. Держу пари, у него было что-то вроде разрыва сухожилия, вызывающего боль при малейшем движении. Но он не должен был показывать, что испытывал страшную боль, поэтому изо всех сил старался её скрыть. И в какой-то степени ему это удалось, хотя он был вынужден решиться на пару поступков, которые определённо не соответствовали его обычным повадкам. Как, например, отправить Неда Винчестера на помост. Он был вынужден либо пропустить смену задних кулис и этим привлечь лишнее внимание к мешкам с песком и помостам, либо рискнуть и выдать поручение Неду. Он выбрал риск. Но помните, что Нед сказал нам об этом? В темноте он не смог разглядеть цифры, поэтому пересчитал веревки на ощупь и перерезал шестую. Он попросту не мог знать, что одна из верёвок была лишней – та, на которой висел труп Миклоша Варги. И когда он перерезал эту веревку, которая, к несчастью, оказалась расположена между веревками пять и шесть, тело упало.

Если бы все пошло как было задумано, тело Варги оставалось бы незамеченным на протяжении всего шоу. Затем после ухода всех работников и зрителей Дрейпер снял бы его и выбросил куда-нибудь; скорее всего, в Темзу. Случись всё так, никто и никогда не установил бы связь между Миклошем Варгой и Гранатовым театром. Долг Дрейпера был бы погашен: он смог бы начать новую жизнь. Его прошлое было бы стёрто. К несчастью для него, всё вышло совсем не так.

Дрейпер был вынужден принимать решения быстро. Поэтому, пересиливая страшную боль, он затолкал несчастного Варгу в один из ящиков, а затем отправился за Фабрисом. Как и многие планы, придуманные наспех, этот оставлял желать лучшего. И всё же он сработал. Без какого-либо на то намерения он так же повторил черты преступления, совершённого Пилгримом и Карлой Дин. Дрейпер – заядлый азартный игрок, поэтому он решился пойти ва-банк.

У него было два варианта: спрятать труп в ящик, который, как ему было известно, откроют на сцене в течение нескольких ближайших минут – назовем его ящиком А, или ящик, который должен был остаться закрытым – пусть будет ящик Б. Логика, разумеется, подсказывает, что лучше спрятать труп в запасной ящик Б. Но если мы обдумаем ситуацию чуть усерднее, то поймём, что на самом деле это не лучший вариант. Во-первых, в этом случае Дрейперу пришлось бы самому избавляться от тела – это, разумеется, было опасно, в особенности потому, что его травмированная спина испытывала боль при каждом движении. К тому же оставался риск, что кто-то за кулисами мог открыть второй ящик. Случись подобное, стало бы очевидно, кто спрятал туда тело. Но если бы Паолини продемонстрировал труп перед полным залом зрителей, подозрения пали бы разом на множество людей. Так и случилось.

Само собой, я не ожидал, что ход мыслей Сидни Дрейпера в те мгновения был настолько же прагматичен, насколько был мой. Но как бы то ни было, он решил рискнуть. Он помог Фабрису залезть в ящик Б, являющийся дубликатом сценического ящика. Но он повернул этот ящик так, что когда Фабрис примостился на подножке задней дверцы, его взгляд был направлен в сторону, противоположную винтовой лестнице, ведущей на помосты. Затем Дрейпер заговорил так, будто его племянник уже начал спускаться вниз, хотя на самом деле Нед Винчестер все еще был наверху, досаждая светооператору Коупу. Когда Кеннет Фабрис попытался высунуться, чтобы поприветствовать Неда, Дрейпер остановил его и сказал, что на это нет времени. Вот почему Фабрис крикнул: «Увидимся на другой стороне!»

Затем Дрейпер закрыл ящик Б и в спешке заменил его на ящик А. Эта спонтанная рокировка заняла в общей сложности три или четыре минуты. К тому времени Нед Винчестер уже в самом деле спустился с помостов. Так что Дрейпер точно так же отвернул ящик от лестницы и вплоть до слова повторил разговор, который произошёл только что. Это была уловка. Оба свидетеля – Нед и Фабрис – застали две разные инсценировки одних и тех же событий, но с разными ящиками. Те же слова были сказаны, те же движения проделаны – в частности, большой палец был поднят вверх. Но когда Нед застал этот разговор, спускаясь по ступенькам, он видел всего-навсего постановку Дрейпера, разыгранную исключительно для него. Он увидел, как Дрейпер фиксировал труп Варги в ящике. Он услышал, как Дрейпер имитировал голос Фабриса, чтобы повторить диалог, прозвучавший несколько минут назад. И, возможно, самая жуткая часть заключается в том, что Дрейпер двигал рукой трупа так, чтобы со стороны казалось, будто он поднял большой палец вверх. Вот почему в ящике с Варгой было три перчатки, а не две. Дрейпер надел лишнюю на руку Варги, когда запихивал его в ящик. Он знал, что только эта часть тела будет видна Неду со ступенек винтовой лестницы. Он подождал, пока его племянник спустится, затем изобразил, будто предупреждает Фабриса о том, что время на исходе. Хотя на самом деле он разговаривал с трупом Варги, стенкой ящика скрытым от глаз Неда. Дрейперу удалось убедить его, что он разговаривал с Фабрисом, прибегнув к довольно простой, но, вне всяких сомнений, жуткой уловке: рука, которую увидел Нед, на самом деле принадлежала Варге.

Стоит учитывать, что в своё время Дрейпер работал актёром Панча и Джуди, так что в его особые умения входили навыки кукловода. Как и весьма недурственное чревовещание. Освоившись в роли мистера Панча и его вероломной жены Джуди, Дрейпер привык поддерживать разговор с самим собой. Поэтому он сказал «Фабрису», что времени на болтовню не осталось, а затем, идеально подражая его голосу, повторил те самые слова, которые Фабрис произнёс всего несколько минут назад. Этого оказалось достаточно, чтобы убедить Неда Винчестера в том, что в ящике находился живой человек. Дважды повторив один диалог, Дрейпер убедился, что показания Винчестера и Фабриса будут идентичны. Единственная опасность крылась в часах. Но, конечно, как нам признался сам Фабрис, он был полностью во власти Дрейпера, когда дело касалось времени. Когда Дрейпер сказал ему, что надо спешить, он мог только поверить товарищу на слово.

– Значит, Винчестер был уверен, что прикатил к сцене ящик с Фабрисом, хотя на самом деле внутри был труп Варги. Какая же мерзость, – заключил Флинт. – В самом деле, полная мерзость.

– Определённо. И думаю, всем нам очевидно, что Фабрис пребывал в неведении как в прямом, так и в переносном смысле. В своих доспехах он не имел ни шанса расслышать небольшой спектакль Дрейпера. И у него не было возможности узнать, который час. Он был беспомощен до тех пор, пока Паолини не открыл дверцу ящика и не выпустил его. На его счастье, Дрейпер успел ещё раз поменять ящики местами, пока все отвлеклись на труп, лежащий на сцене. Это создало впечатление, будто ящик, откуда достали Фабриса, был тем самым ящиком, задействованном в номере на сцене. Хотя это, разумеется, было невозможно. И вот мы подходим к убийству Паолини.

– Почему Дрейпер это сделал? – поинтересовалась Марта.

– Как Дрейпер это сделал? – спросил Иббс.

Их вопросы прозвучали единовременно.

– Марта, на твой вопрос ответить проще. Он сделал это потому, что подумал, что его разоблачили. Помните, Иббс, как вы подслушали телефонный разговор Паолини с Эндрю Морганом? Что он сказал, не припоминаете? Что-то вроде «я знаю, чьих это рук дело»? Конечно, теперь ни для кого из нас не секрет, что он говорил о деле Дина, которое ошибочно счёт раскрытым. Но если бы человек, только что совершивший убийство, человек, мучимый чувством вины и паранойей, случайно застал этот разговор, какой вывод он мог бы сделать? Он решил, что Паолини разгадал его планы и вознамерился извлечь из этого выгоду, прежде чем обратиться в полицию. Поэтому Дрейпер должен был заставить его замолчать.

– Постойте, – Иббс поднял руку как школьник, – в коридоре были только мы с Паолини. Как Дрейперу удалось услышать разговор?

– Когда вы стали свидетелем разговора Паолини по телефону, мы с Флинтом допрашивали Туми и Альфа в гримёрке Туми. Это значит, что сторожевой пост Альфа у служебного входа пустовал. Я полагаю, что Дрейпер притаился там, выглянув из-за угла, и заметил, что Паолини разговаривал по телефону. Затем он прокрался мимо, чтобы поднять трубку второго телефона. Как сделали это и вы, мистер Иббс, когда Флинт пытался напасть на след Лазаря Леннарда. Он услышал, что Паолини сказал Моргану, но не смог понять этого. Он решил, что ему угрожает опасность, хотя на самом деле это было не так. Если бы Паолини дожил до того, чтобы воплотить в жизнь свою ошибочную теорию, это привнесло бы лишь больше путаницы в и без того запутанное дело. Но Дрейпер этого не знал. Поэтому он принял очередное скоропалительное решение и сделал очередную ошибочную ставку. Он направился за кулисы, где хранились револьверы, и взял один из них – тот, что был заряжен боевыми патронами. Затем он просто выжидал подходящего момента. И проскользнул в звёздную гримёрку Паолини, чтобы спрятаться там и подстеречь его.

– Где? – Иббс жаждал знать.

– В шкафу, разумеется.

– Но шкаф обыскали.

– Да, но это случилось уже после того, как он оттуда выскользнул. Это был вопрос времени. Он забился туда – следует помнить, что он был актёром Панча и Джуди, привыкшим прятаться в тесных пространствах, – и подождал, пока Паолини не вернется в гримёрку. Но прежде чем Дрейпер получил возможность прикончить Паолини, профессор высунулся в коридор и подозвал вас. Он сказал, что хотел что-то с вами обсудить – скорее всего, свою теорию о гибели Доминика Дина. Но Дрейпер, услышав это, вышел из шкафа, ударил вас, мистер Иббс, а затем прикончил Паолини одним-единственным выстрелом в голову. Он знал, что выстрел привлечёт много внимания, но воспользовался случаем, чтобы превратить это убийство в загадку запертой комнаты. Он приклеил оружие к руке мистера Иббса.

– Зачем он это сделал? – Ко всеобщему удивлению, вопрос задал не Иббс, а Марта.

Спектор пожал плечами.

– Чтобы внести неясность. Создать больше путаницы. Но это несомненно был он, поскольку, если вы помните, он упоминал, что ремонтировал реквизит. И именно он был тем, кто заметил, как легко убийце было бы отыскать клей в закулисье. Хотя он, скорее всего, решил использовать клей только потому, что тюбик оказался в его кармане. Он знал, что если полиция поднимет шум из-за вас, мистер Иббс, им вряд ли хватит ума сразу же заглянуть в шкаф. Именно так всё и произошло. Это был хитроумный обман. Он снова спрятался в шкафу, а затем выскользнул наружу, пока Флинт, Хук и я были отвлечены револьвером, приклеенном к вашей руке.

Последовала минутная тишина, а затем инспектор Флинт медленно вздохнул, как вздыхает человек, плотно пообедавший.

– Я не могу решить, был ли он самым везучим или же самым несчастным убийцей, которого я когда-либо встречал.

Спектор пожал плечами.

– Возможно, он был и тем, и другим. Вся его жизнь была авантюрой. И каждый его выбор, направленный на краткосрочную перспективу, неизбежно влиял на его судьбу.

Теперь, когда расследование Спектора завершилось, Джордж Флинт направился в ближайшую свободную камеру допросов, где, как предположил Иббс, он намеревался наверстать весь упущенный за минувшие сутки сон. Спектор, оставшийся в кабинете один, закурил очередную сигариллу, уставившись в окно. На его лице застыло озабоченное выражение.

Марта, ощутив беспокойную атмосферу в момент развязки истории, повела Эдмунда Иббса на улицу, чтобы подышать воздухом. День обещал быть прекрасным. Её рука обвила его локоть.

– Бедный Нед, – сказала Марта. – Я безумно люблю его, но он такой болван, его так легко обмануть.

– Да, – согласился Иббс.

– Зато ты умный, верно, Эдмунд? Ты ни на шаг не отставал от Спектора. Думаю, если бы у тебя в запасе оказался ещё час или около того, ты бы сам разобрался в случившемся. О, Эдмунд, ты покраснел…

– Покраснел? О, простите, – пробормотал Иббс, покраснев ещё сильней.

Марта рассмеялась. Глухим смехом, лишённым искреннего веселья.

– Всё это было кошмарным скандалом, не правда ли? Я рада, что всё закончилось. Хотя я сомневаюсь, что впредь смогу смотреть на Неда так же, как прежде.

Иббс неловко кашлянул и проговорил:

– Да, всё это было очень…

К счастью, ему не пришлось заканчивать фразу. Марта прервала его неловкий лепет поцелуем. На этот раз настоящим поцелуем – ни одного ключа не было спрятано за её губами.

Когда поцелуй наконец прервался, Марта улыбнулась:

– Я не могу пообещать тебе много. Мне нравится путешествовать. Пробовать новое. Я не уверена, что с тобой мне не станет скучно, поэтому, пожалуйста, постарайся не оказаться скучным. Я готова рискнуть, если ты готов.

Был ли он готов рискнуть? Дрейпер рискнул всем и потерпел поражение. Значит, удача была на стороне Иббса?

В этот момент он забыл обо всех мудрых советах бесчисленного множества измученных романтиков, с которыми ему довелось столкнуться за свою недолгую жизнь. Они бы посоветовали ему бежать прочь и позабыть эту странную, отчаявшуюся и опасную молодую женщину, которая накачивала полицейских снотворным и писала книги о магии.

– Я с тобой, если ты хочешь этого, – сказал он ей.