Лия

— В доме есть кто-то еще? — горячий шепот ударяет в шею.

Мужчина за моей спиной зажимает мне рот ладонью, а под ребра упирается что-то неприятно ледяное. Я чувствую холод металла даже через футболку.

Осторожно киваю. Вру.

— Обманываешь же, Кудряшка?

Нужно было догадаться, что незнакомец мог проследить за участком.

— Ладно, на первый раз прощается, — он прижимает меня сильнее к своей груди. — Медленно иди вперед. Ты уже, думаю, догадалась о пистолете, так что без глупостей, девочка. У меня рука не дрогнет.

Я начинаю дрожать от страха после его слов, взгляд бегает из стороны в сторону. На улице такая темнота, что я собственные руки на расстоянии полуметра от глаз едва смогу разглядеть. Нас никто не увидит.

— Давай, шевелись, — подгоняет меня, толкает в сторону дома.

Мы оказываемся внутри, но мужчина не спешит меня отпускать.

— Свет включи, — бросает короткий приказ, я тянусь к выключателю. — Шторы на всех окнах?

Я снова киваю. Только на этот раз это действительно правдивый ответ.

— Отлично. Я сейчас уберу руку, а ты не будешь орать. Договорились?

Нашел дуру. Да мне только и остается, что звать на помощь во все горло, надеясь на отзывчивость своих соседей. Точнее не совсем моих, это вообще по сути незнакомые мне люди, которые просто предпочли ту же базу отдыха, что и я.

Зачем я выбрала домик на самой окраине вдали от остальных? Зачем…

Незнакомец отводит ладонь в сторону, а я тут же начинаю орать на таких громкие частотах, какие никогда в жизни не использовала.

— Дура, твою мать, я же просил! — он снова накрывает мой рот своей рукой, я, стиснутая второй его рукой, мычу что-то нечленораздельное и пытаюсь брыкаться.

— Мгхгм…

— Помолчи ты, ну. Я вроде как пытаюсь быть джентльменом. Но в принципе могу просто вырубить тебя, на вид ты слишком слабенькая, так что должно хватить одного удара.

Мамочки…

Кто знает, что он захочет сделать со мной, воспользовавшись бессознательным состоянием.

Мне бы затихнуть и попробовать дождаться удачного момента для побега, но вопреки всяким законам логики и инстинктам самосохранения я начинаю яростнее извиваться в его хватке, подключая ноги, которыми пытаюсь изо всех сил пнуть мужчину хоть куда-то, и руки. Ногти.

Я проезжаю острым свеженьким маникюром по его предплечью и, кажется, настолько сильно вдавливаю ногти в кожу, что расцарапываю до крови верхний слой эпидермиса.

— Зря ты это, — тихим вкрадчивым голосом мне на ухо, а после дуло пистолета резко оказывается у моего виска. — Сама успокоишься или тебе помочь?

Дергаюсь в противоположную от оружия сторону и слышу в ответ низкое рычание, приправленное отборной нецензурщиной.

— Я понять не могу, ты специально нарываешься или реально такая отбитая? — мужчина удерживает меня на месте, царапает висок металлом. — Попробуем еще раз. Я убираю руку, ты не издаешь ни звука. Иначе я просто сверну тебе шею, малышка. Не шучу, — заверяет с нажимом.

Меня начинает колотить чуть ли не до припадка, но в этот раз я прикидываюсь тихой мышкой, чтобы нечаянно не спровоцировать незнакомца на выполнение его угрозы.

— Хорошая девочка, — снова выдыхает мне в шею, почему-то медлит, замирает будто.

Причины этого я распознаю через десяток секунд, когда моя футболка начинает пропитываться чем-то горячим примерно на уровне начала прогиба позвоночника. Чуть повыше.

— Ч-что это? — тихо спрашиваю, заикаюсь от ужаса.

Незнакомец с пистолетом молчит, нас немного ведет в сторону, но почти сразу его мышцы обратно становятся каменными.

— Кровь, Кудряшка, — он все-таки отвечает.

— Ты ранен? — во мне включается беспокойство будущего врача.

— Задело немного, — говорит так, будто это в порядке вещей. — Здесь есть аптечка? — подталкивает меня сделать еще пару шагов вперед.

— Вроде должна быть. Отпусти меня, я поищу.

— Я потерял не настолько много крови, чтобы резко отупеть, малышка, — он усмехается. — Сначала мы свяжем твои шаловливые ручки, чтобы ты мне нечаянно глаза из орбит не достала своими когтями, а потом уже будем думать дальше.

Нет. Нет-нет-нет. Если он меня свяжет, то мои шансы сбежать сойдут на ноль.

Завожу руку за спину и наощупь, понимая лишь примерные ориентиры, давлю пальцами на кровоточащую рану, выбивая себе несколько секунд форы, пока мужчина теряется в пространстве от боли.

Он выпускает меня из своих рук, а я тут же бегу вперед, на ходу срывая телефон с зарядки. Держу курс на ванную, потому что это единственная дверь в доме, не считая входной, с замком.

Запираюсь, пячусь к противоположной стене, едва не падая, запнувшись о собственные тапочки, которые оставила здесь. Быстро нахожу в контактах номер отца, набираю, но звонок почему-то не проходит. Снова смотрю на экран.

Только не это, черт! Я же на следующей неделе хотела отдать своего старичка в ремонт, потому то вот уже пару месяцев как у него западает чтение слота с сим-картой. Он тупо ее не видит.

Обычно помогает перезагрузка, когда я достаю эту несчастную симку и вставляю заново, но для этого мне нужна специальная маленькая скрепка…

Которая осталась в кошельке.

Это конец.

Я даже пискнуть не успеваю, как дверь уже слетает с петель. Передо мной стоит вооруженный мужчина с сияющими яростью глазами. Он выше меня, минимум, на целую голову, а весит явно раза в два больше с учетом всех этих бугрящихся огромных мышц.

При свете, стоя к нему лицом, я отчетливо вижу багровое пятно на его белой футболке справа. На первый взгляд кажется, что его действительно серьезно подстрелили, но с учетом того, что пугающий незнакомец все еще держится на ногах, пуля скорее всего прошла по касательной.

— Успела кому-то позвонить? — он смотрит на телефон в моих руках, а я только сейчас осознаю, что у него нижняя часть лица замотана чем-то черным.

Если он не хочет, чтобы я его видела, могу ли я рассчитывать на то, что незнакомец все-таки даст мне уйти? Живой.

— Да. Очень скоро здесь будет полиция, — сжимаю свой смартфон, ищу взглядом что-то, чем можно будет обороняться.

Глупо это, я все равно ничего не смогу противопоставить пистолету.

— Второй раз врешь мне, девочка, — начинает наступать на меня, сдергивает полотенце со змеевика и прижимает к боку. Пытается остановить кровь.

Алые капли расплываются под его ногами на глянцевой светлой плитке, а я думаю о том, что это, должно быть, чертовски больно.

Адреналин наверняка уже схлынул — это заметно по его тяжелому шумному дыханию и бровям, которые он сводит к переносице, надавливая ладонью поверх полотенца.

— Не подходи! — отскакиваю вправо, пытаюсь успеть проскочить к выходу, но меня останавливает сильная рука.

Я вновь оказываюсь прижатой к телу незнакомца.

— Ты меня разозлила, малышка, так что я не только подойду, но и сделаю с тобой много всего интересного, — произносит обманчиво нежным тоном, а через секунду раздается щелчок…

Щелчок предохранителя.

— Кажется, меня сейчас убьют… — выдаю невпопад, зажмуриваю глаза, продолжив сжимать телефон в руке.

Мужская усмешка заставляет меня вздрогнуть.

— Оставим это на крайний случай. Телефон давай сюда.

Открываю глаза и вижу протянутую большую мозолистую ладонь. Мужчина не ждет проявления моей покладистости и в конечном итоге сам забирает у меня смартфон, запихнув его в задний карман.

— Симпатичные трусики, Кудряшка, — в его взгляде появляется какой-то хитрый прищур. — Прочные?

— Ч-что?

— На практике проверим, — он вскидывает руку, я машинально закрываю лицо ладонями и выставляю локоть вперед в ожидании удара.

Слышу какой-то странный звук и подглядываю сквозь пальцы. Кажется, он только что положил пистолет на край раковины.

— Руки вперед, сцепи в замок и не двигайся.

Незнакомец прослеживает траекторию моего взгляда.

— Даже не думай. Ты и так уже достаточно вывела меня из себя, — в его руках оказывается мое белье, которое до этого мирно сушилось на батарее.

Он ловко связывает мне запястья тонким кружевом, которое болезненно врезается в кожу от слишком сильного натяжения.

Проверяю узел на прочность — не поддается ни на миллиметр. Эти импровизированные оковы теперь возможно снять лишь с помощью ножниц.

— Так где, говоришь, аптечка?

— Не скажу, — упрямо поджимаю губы.

— Я истеку кровью на твоих глазах, и потом на тебя повесят труп, Кудряшка, — он возвращает пистолет в правую руку.

— План не совершенен, но лучше я буду придерживаться его, чем стану помогать человеку, который угрожает мне пистолетом.

— Да кто угрожает, малышка? Так, попугал немного, — мужчина убирает оружие за спину. — Придется самому искать.

Чемоданчик с характерным красным крестом сверху обнаруживается в небольшой гостиной. Его спрятали в тумбу, на которой расположен телевизор.

Рядом стоит небольшой холодильник с мини-баром, откуда мужчина достает несколько бутылочек алкоголя карликового размера.

— Вместо анестезии, — он трясет ими перед моим лицом на расстоянии вытянутой руки, а я все поглядываю в сторону незапертой входной двери.

Если попытаться сорвать ключи с крючка, выбежать и успеть провернуть замок… А все это еще и со связанными руками… Без шансов, в общем.

— Сядь и притворись послушной девочкой.

Он как-то удивительно мягко надавливает на мои плечи, заставив опуститься на диван, я жмусь к подлокотнику и наблюдаю за каждым его движением.

По-моему, он уже проделывал это несколько раз в прошлом. Слишком отточенно он обрабатывает края раны, даже не морщится, заливая все перекисью, сверху шлифуя чем-то алкогольным.

У меня глаза расширяются от такого кощунства, но я стоически держу язык за зубами. Пусть сам мучается со своей проблемой, я и пальцем к нему не притронусь, даже если незнакомцу внезапно станет плохо.

Он периодически смотрит на меня, оценивает, не собираюсь ли я прямо сейчас рвануть с места или попытаться задушить его.

Мой взгляд падает на торчащую из-за ремня на джинсах рукоять пистолета.

Выжидаю момент, когда мужчина немного скручивается, чтобы достать до раны, и подаюсь вперед, резко выдергивая оружие, наставляя дуло на его голову.

Его глаза встречаются с моими.

— Не дергайся, — стараюсь, чтобы мой голос звучал достаточно жестко.

— Девочкам положено играть в куклы, а не баловаться с оружием. Опусти.

От рычащих вибраций моя кожа покрывается мурашками.

— Теперь преимущество на моей сторо…

Я даже предложение не успеваю закончить, как незнакомец наваливается на меня своим немаленьким весом, перед этим быстро уводя мои руки вверх.

Запястья простреливает болью, когда он давит на них пальцами, заставляя меня выпустить пистолет из рук. Он отшвыривает его куда-то, пытается усмирить меня, пока я брыкаюсь и извиваюсь в отчаянной попытке сбросить его с себя.

Набираю побольше кислорода в легкие, чтобы закричать, но на мои губы опять опускается испачканная в крови ладонь, заглушая мой спасительный крик.

— Хватит, твою мать. Уймись!

В какой-то момент мне удается с болью освободить одну руку, и я тут же пытаюсь вцепиться в его волосы. Нечаянно задеваю узел на затылке, он ослабевает и ткань скользит к его мощной шее.

Теперь я могу видеть его лицо.

Напряженные скулы, мощный подбородок, щетина из жестких темных волосков…

Теперь я знаю, как он выглядит без маски.

И, кажется, я только что собственными руками подписала себе приговор.

— Ты вкусно пахнешь, Кудряшка, — он проводит носом по моей щеке, снова прижав мои руки к дивану. На этот раз держит куда крепче, давит своими пальцами до пульсирующей боли.

Я не могу отвести взгляд от его глаз. И не потому что мне слишком нравится в них смотреть.

Так почему-то кажется, что ему сложнее будет сделать со мной какую-нибудь ужасную вещь.

— Чего притихла? Боишься меня? — оскаливается.

— Боюсь…

— Запомни это чувство, малышка, и больше не делай глупостей. Мы здесь одни, я сильнее тебя даже в таком состоянии и меня уже начинают подбешивать твои фокусы, — говорит вкрадчиво и сильнее наваливается на меня.

Пугает или опять повело из-за потери крови?

Спрашивать не решаюсь.

Мы оба вздрагиваем и синхронно переводим взгляд на дверь, когда тишину разрушает отчетливый стук.

— Ждешь гостей?

— Мой жених приехал, — выпаливаю на автомате. Как-то само собой получается.

— А кольцо где? — поднимает взгляд на мои руки. — Попробуй еще. Сделаю вид, что в первый раз не расслышал.

Я раздумываю несколько секунд, а потом тихо выдаю:

— Не жду…

— Умница. Сейчас ты спокойно откроешь дверь и сделаешь вид, что у тебя все нормаль…

Стук повторяется.

— Все нормально, — незнакомец продолжает говорить. — Иначе все действительно станет плохо. Поняла меня? — он быстро слезает с меня, поднимается на ноги и протягивает мне ладонь, резко дергая на себя. — Надеюсь, врать ты умеешь.

К двери мы подходим вместе.

— Кто? — спрашиваю нервно, впиваюсь ногтями в ладони, чтобы не сорваться на крик о помощи.

— Здравствуйте, меня зовут Алиса Сергеевна, мы с вами встречались, когда я показывала вам дом. Не могли бы вы открыть, пожалуйста? Через дверь не очень удобно…

Я смотрю на мужчину, который пугает меня до дрожи в коленках, он кивает мне в ответ. Пистолет в его правой руке.

— Доброй ночи еще раз, — щебечет девушка на пороге. — Я не отниму много вашего времени. Дело в том, что у нас случилась небольшая авария. Трубу прорвало по вашей линии. Мы предлагаем всем гостям переселиться в другие домики…

— То есть у меня в доме нет воды?

— Только горячей. Завтра к вечеру обещают все починить, но мы все равно не хотели бы создавать для вас такие неудобства, — управляющая краснеет, я вижу, насколько ей неловко.

— Ничего страшного, я по утрам как раз принимаю холодный душ. Закаляюсь, — выдумываю на ходу. — А сейчас я уже собираюсь спать…

— Тогда завтра утром мы доставим к вашему домику завтрак повышенного уровня. За наш счет конечно же, — улыбается мне девушка и желает приятно провести остаток забронированной недели.

Она разворачивается и начинает осторожно на каблуках спускаться по деревянным ступеням, а я, поддавшись внезапному порыву раскрыть мой вооруженный секрет, окликаю ее.

— Да? Что вы хотели?

Бросаю быстрый взгляд на незнакомца, он отошел к окну и прицелился на вытянутой под углом руке.

— Кофе без сахара, пожалуйста. До свидания! — хлопаю дверью, не дав растерянной девушке времени на ответ.

Я замираю на месте, не понимая, что делать дальше. Так и продолжаю стоять спиной к мужчине, прислушиваясь к звукам его дыхания и шагов.

— Вот видишь, при определенной мотивации ты умеешь быть послушной, — он подходит ко мне сзади, с помощью пистолета перекидывает мои волосы на одно плечо, задев металлом открытую кожу. — Пошли, обработаешь мне все еще раз. Из-за тебя опять лить начало.

— Что ты со мной сделаешь? — слетает с моих приоткрытых губ.

— А что ты хотела бы? — незнакомец наклоняется так, чтобы его хриплый интимный шепот звучал точно возле ушной раковины. Он проводит языком по шее, и я всхлипываю, вырвав тем самым вибрирующую усмешку из его груди. — Вкусная девочка. Дай мне немного оклематься, и мы с тобой отлично повеселимся в постели.

— Я не стану с тобой спать. Даже угрозами ты не заставишь меня подчиниться.

Боже, откуда это во мне?

Откуда взялась эта внезапная храбрость, когда он стоит так близко?

— Спать мы и не будем. И, к твоему сведению, я баб не насилую. Они обычно сами запрыгивают на мой член, ты не станешь исключением.

— Никогда, — выплевываю сквозь зубы. — Ненавижу бандитов.

— Бандитов? Долго думала, малышка?

— А кто ты?

— Я тут, значит, пытаюсь придумать, что делать с засвеченной рожей, а ты хочешь еще сильнее себя закопать? Любопытство может дорого тебе стоить.

В следующий момент он уже тащит меня в сторону дивана, оставляя на моем плече отпечатки пальцев. Я морщусь, потому что это действительно неприятно, но быстро переставляю ноги за ним, чтобы в ход не пошли методы хуже.

Он практически падает на диван, задирает пропитанную кровью футболку. Мне не слишком было видно, когда он первый раз обрабатывал рану, но, по моему скромному мнению, его дела стали хуже.

Нет, внутренние органы из него не выпадывают, но краснота вокруг на здоровой области явно стала ярче, а из самой раны струйкой, пусть и тонкой, вытекает кровь.

— Тебе нужно в больницу, — рассматриваю все это, выдыхаю растерянно.

— Нет. Им о таком положено сообщать ментам, а мне в ближайшее время лучше не дергаться и сидеть на жопе ровно. На сколько, говоришь, домик арендован?

— Я не говорила.

— Самое время сделать это сейчас.

— Еще пять дней, начиная с завтрашнего обеда, — признаюсь.

— Иди-ка сюда, девочка.

Он кладет ладонь на мою поясницу и резко толкает на себя, я приземляюсь на его бедра. Машинально раздвигаю ноги, чтобы нечаянно коленом не зарядить ему в то самое место, хотя надо было, наверное. Упираюсь коленями в диван по обе стороны от него.

— Поможешь мне не сдохнуть — отблагодарю. По мне, может, и не особо сейчас видно, но я не бедствую. Тебе лет-то сколько, малыш?

— Двадцать два. Почти двадцать три, — черт, язык совсем за зубами не держится.

— Серьезно? Младше выглядишь. Ну не суть, — он откидывается на спинку, одной рукой продолжает удерживать меня за талию. — Все равно девка молодая. Наверное, не на базе в глуши хочется отдыхать, а где-нибудь возле океана на пляже с белым песочком, да? Съездишь, даже останется еще. Шмоток себе купишь, че вам, бабам, надо еще?

— Девушкам, — машинально поправляю.

— Интересный ты экземпляр. Ну ладно, девушкам. Подлатай меня, а? У тебя вон какие руки нежные, не то что мои грабли, — он крутит в воздухе большими ладонями, я смотрю на свои.

Раза в полтора точно меньше. А то и в два.

Я вижу, что ему больно. Он старается не подавать виду, но на висках выступают капли пота, ноздри раздуваются от тяжелого дыхания, лоб постоянно в напряжении, нахмурен.

А если он действительно умрет прямо здесь? Вдруг у него все хуже, чем выглядит на первый взгляд?

Я же не прощу себя потом, он мне до конца жизни в кошмарах будет сниться.

— Убери пистолет. Пожалуйста… — поспешно добавляю.

— Боишься, да? — его пальцы скользят по моим ребрам. — Да я и так вижу, трясешься вон вся.

Он убирает оружие себе за спину, освобождает руку и стягивает грязную футболку через голову. Я тянусь к ватным дискам и бутылочке с антисептиком, пустой на треть, начинаю осторожно стирать кровь вокруг раны.

Слегка надавливаю.

— Аккуратнее, Кудряшка, — он дергается, пальцы впиваются в мое бедро с силой.

— Надо промыть. Тебе придется потерпеть, — мой голос выравнивается, я полностью включаюсь в процесс.

В какой-то момент мужская хватка на моем теле слабеет, пока я, наклонившись пониже, осматриваю края раны и пытаюсь понять, насколько все плохо.

Ему бы, конечно, нормально под анестезией все обработать, зашить, начать курс антибиотиков…

— Ментам не сдавай, малышка… — меня отвлекает его хриплый шепот, я вскидываю голову и заглядываю в его глаза.

Он отключается под моими руками, заваливается набок с закрытыми глазами.

Вот он, мой шанс.

Извинительный завтрак мне действительно приносят.

Довольно милый мальчик-официант в бабочке желает мне доброго утра и спрашивает, хочу ли я чего-нибудь еще.

— Спасибо, больше ничего не нужно. А аварию точно сегодня устранят? — интересуюсь с улыбкой.

— Должны сегодня, возможно даже раньше вечера. Наши специалисты уже занимаются этим вопросом.

Не то чтобы я сильно хотела в душ — я и холодной водой утром отлично справилась — но вот моему незнакомцу точно не мешало бы помыться. Он за ночь ужасно вспотел. Да и в целом, по-моему, вчера пробирался через лес. У него в волосах были какие-то веточки.

Мужчина все еще спал в гостиной на диване, поэтому я как-то машинально оглянулась по сторонам, убедилась, что никто ничего не видел, и только тогда плотно прикрыла дверь, держа в руках тяжелый поднос со свежей ароматной выпечкой.

— Сколько ты еще собираешься тут дрыхнуть… — бурчу себе под нос, несу поднос на скромную маленькую кухоньку. Взгляд падает на батарею.

Я туда спрятала пистолет, больше никаких надежных мест не придумала. В шкафах — слишком очевидно. Был еще вариант закопать его на улице, но я вчера видела здесь несколько дружелюбных псов, которые могли раскопать это «сокровище».

А в батарее вроде не видно. Да и кто туда полезет в здравом уме.

Возвращаюсь в гостиную, кружу вокруг дивана, со всех сторон рассматривая спящего мужчину.

И почему я не вызываю полицию? Почему не бегу со всех ног к охранному пункту базы?

Просто он вчера таким голосом попросил не сдавать его… Я прониклась. В детстве таскала домой побитых жизнью животных, выхаживала их, а теперь вот, прыгнула на уровень повыше.

Папа бы не одобрил. Не удивлюсь, если б он еще и за ремень схватился. Все-таки кошечки это одно, а тут целый здоровый мужик…

Он и правда большой. Довольно внушительные мышцы, крупные черты лица. Я бы даже назвала его красивым, брутальная такая красота, мужественная, если бы он не напугал меня до чертиков.

Отпрыгиваю от дивана и налетаю на современного вида торшер, снося его и падая на задницу, когда незнакомец внезапно начинает хрипеть и поворачивается на спину. До этого он спал на боку.

Мужчина шарит за поясом своих штанов, пока я сижу на полу и боюсь пошевелиться. Внезапно подрывается со своего места, прищуром обводит комнату, натыкается взглядом на меня.

— Где пистолет?

Так вот что он пытался найти.

— Нету, — квакаю, поднимаюсь на ноги. Держусь в стороне на расстоянии в несколько метров, подходить ближе не рискую. Мало ли что у него в голове.

— Мне повторить вопрос?

— Можешь попробовать, но мой ответ от этого не изменится.

— Куда ты его дела? — голос пропитывается рычащими недовольными нотами.

— Конечно я прятала его для того, чтобы сразу сказать тебе о тайнике.

Он еще сильнее хмурится. Спускает быстро ноги с дивана, но тут же с шумом тянет воздух в легкие, большая ладонь машинально ложится поверх моей повязки, которую я ему в итоге кое-как прилепила ночью.

— Не дергайся так, а то мне придется где-то доставать иголку и зашивать твою рану.

— Да я ни в жизнь тебе это не доверю, — сканирует меня с ног до головы каким-то странным взглядом.

Обидно было, между прочим. Я тут скакала возле него, пледом накрыла, когда его знобить начало. А теперь вместо благодарности получаю вот это — хмурое небритое…хамло, что уж тут церемониться.

— Я не вызвала полицию, потому что мне стало слишком жалко тебя. Не хочу знать, что ты сделал, поэтому просто уходи.

— Да не могу я пока уйти, ты не поняла еще? Меня ищут, шерстят окрестности. Если я высунусь — сразу заработаю дырку в башке. И вот ее уже зашить не получится, — раздраженно отмахивается от меня, тянется пальцами к медицинской повязке и поддевает край.

— Ты что делаешь?! — подбегаю к нему и бью по рукам. — Нормально там все, пока не надо менять.

— Тогда почему мне так хреново, если там все в норме?

Прикладываю ладонь к его лбу. Горячий.

Он весь как раскаленная сковорода!

— У тебя температура. И высокая притом. Надо к врачу…

— Не надо, переживу как-нибудь, — он опять пытается встать, жизнь его не учит вообще. Падает обратно, держится за свой многострадальный бок.

— Не переживешь. Антибиотики надо, ну хоть какие-нибудь.

— У тебя есть? — спрашивает с усмешкой.

— Нет, — развожу руками, пытаюсь придумать, где их в нынешних условиях вообще можно взять. — Здесь должен быть какой-то врач, у него наверняка есть что-то, обязано быть.

Полная решимости, я разворачиваюсь и делаю несколько шагов в сторону двери, вспоминая месторасположение кабинета врачебной помощи, но меня практически тут же бесцеремонно хватают за руку и дергают назад.

— Ты куда собралась? — руку не отпускает, пальцы на запястье сжимаются сильнее с каждой секундой, а у меня там и так следы остались после вчерашнего.

— Тебе нужны лекарства…

— Заладила, твою мать. Никуда ты не пойдешь, поняла меня? — давит своей хваткой с такой силой, что я всхлипываю. — Забыла, как мы познакомились? Так я быстро напомню, малышка. У тебя сейчас нет права голоса. Делаешь все, как я говорю. Инициатива наказуема, слышала о таком? Я с тобой шутить не собираюсь.

— Я же тебе помогла… Не сдала никому… — растерянно бормочу, пытаюсь выдернуть руку. — Пусти, мне больно.

— Наивная добрая девочка, да? Ты как вообще выживаешь в этом мире, малыш? — так и не отпускает мою руку.

— Все было хорошо, пока тебя не встретила. В следующий раз, когда ты заснешь, не удивляйся потом проснуться в наручниках.

— Ну ты же сама себя сейчас закапываешь. Мне теперь каждый раз придется тебя связывать, — качает головой снисходительно, его пальцы больше так не давят.

Наоборот. Он скользит шершавыми подушечками по коже, вызывая внизу моего живота какой-то необъяснимый пугающий трепет.

И почему я вообще смотрю в его глаза и не могу оторваться…

— Не кусай свои губы, малышка, а то я могу и не сдержаться. Лучше податливого женского тела для мужика лекарства нет. Осторожнее, — предупреждает низким вибрирующим голосом, отпускает мою руку и, пошатываясь, все же встает с дивана.

Тянется к заднему карману, достает оттуда мой телефон. Сдвигает брови к переносице, когда экран загорается от нажатия кнопки справа.

Я совсем забыла, что он забрал его вчера.

— Что с телефоном?

— Не работает. Уронила, пока бежала, — ни за что не признаюсь, что дело лишь в симке и одна полная перезагрузка может решить проблему. Еще мне не хватало, чтобы он каким-нибудь дружкам позвонил.

— Точно уронила?

Киваю в подтверждение, зарабатываю очередной хмурый взгляд в мою сторону.

— Ну пошли, что ли. Чинить будем. Ножи острые здесь есть? Вскрыть бы надо.

— А ты умеешь? — спрашиваю быстрее, чем следовало бы.

— Я вообще много чего умею, малышка.

Улыбается так, будто раскусил меня и ждет, как я начну выкручиваться. А я возьму и не начну. В конце концов, может, я его действительно уронила. Он ведь никак не сможет проверить это.

— Тебя зовут хоть как, отчаянная девочка? — спрашивает, пытаясь реанимировать мой телефон.

— Почему отчаянная? — я поглядываю на батарею, стараюсь делать это не слишком заметно.

Мне все время кажется, что пистолет сейчас с грохотом выпадет оттуда. А без него незнакомец все-таки менее страшный.

— Согласись, это прозвучало лучше, чем если бы я сказал, что у тебя с головой не все в порядке, — у него соскакивает нож, на корпусе остается безобразная царапина.

Задыхаюсь от возмущения.

— Да куплю я тебе новый, не нервничай, — отмахивается от меня и продолжает заниматься своим варварством.

Телефон все-таки оживает, его начинает разрывать от уведомлений. Заметив на экране входящий вызов от подруги, я вырываю трубку из рук незнакомца и тут же отвечаю.

Все это время он сверлит меня жестким взглядом, вслушивается в каждое произнесенное мной предложение, а я резко начинаю бледнеть, потому что Рита все же решилась приехать ко мне.

И сейчас она примерно в ста метрах от дома.

— Ты рехнулась, малышка? Какая еще подруга?

Я беспомощно перевожу взгляд с экрана телефона на мужчину.

— М-моя… Ритой зовут, — лепечу беспомощно.

— Ее надо выпроводить, — заявляет безапелляционно и снова забирает у меня телефон. — Перезвони и скажи, что тебе надо побыть одной. Придумай какую-нибудь бабскую причину, — он взмахивает руками.

— Ты что, сексист? Можно как-то поуважительнее к женщинам относиться?

— Поводов не было вас уважать.

— Как минимум, тебя родила одна из нас.

Незнакомец на это лишь раздраженно фыркает.

— Послушай, Рита… Она немного своеобразная. В общем, так просто она не отстанет. Поднимет на уши всю базу, но до меня обязательно доберется. Игнорировать ее — не вариант, — рассказываю вкратце о рыжей проблеме, смотрю на квадратные настенные часы.

Две минуты прошло, Рита уже точно успела выяснить расположение моего домика.

— Ты можешь посидеть на втором этаже, а я постараюсь не пустить туда Риту. Придумаю что-нибудь, — развожу руками, предлагая неплохой вариант, с помощью которого получится выкрутиться.

— И оставить тебя без присмотра? Чтобы ты в первую же минуту побежала сдавать меня? — насмешливо выгибает бровь. — Я все никак не пойму, почему ты считаешь меня настолько тупым.

— Я не считаю, — зачем-то оправдываюсь перед ним. — Тебе не кажется, что я могла уже сотню раз это сделать, пока ты валялся в отключке на моем дива…

— У тебя мужик есть? — перебивает внезапно. — Постоянный.

— Какой еще мужик?

— Который тебя трахает. Все время забываю, что ты еще совсем сопля. Как там у вас это называется? Парень?

— Нет у меня никого, — огрызаюсь. — Был… Расстались одиннадцать дней и шестнадцать часов назад.

— Поразительная точность. Сделаем вид, что ты упала в мои объятия в поисках утешения. Надеюсь, твой подружке хватит тактичности по-быстрому свалить, чтобы не отвлекать нас от важного занятия.

Я прикладываю ладони к щекам, потому что остро чувствую, как они краснеют. Он смотрит на меня с легкой долей иронии во взгляде, усмехается правым уголком губ и внезапно притягивает к себе. Совсем близко.

Боже, почему так близко…

— Так как тебя зовут, малыш? — он проводит костяшками пальцев по моей щеке.

— Ч-что ты делаешь? — шепчу так, что едва можно расслышать.

— Вживаюсь в образ. Как думаешь, получается? — наклоняется еще ближе. — Если судить по твоей дрожи, то мне вполне можно было идти на актерское. И кстати, тебе все же придется назвать свое имя, а то мы можем провалиться.

— Лия…

Его взгляд действует на меня гипнотически.

— Лия? Это от какого? — спрашивает, слегка нахмурив брови от непонимания.

— Лидия. Но меня так обычно не называют.

Мы стоим так какое-то время, рассматриваем лица друг друга. Я замечаю на его коже тонкие полоски шрамов — возле брови, на подбородке несколько выцветших ниточек, которые не заметны, если не приглядываться. А если щетина отрастет еще немного — совсем скроются.

— Девочка Лия, значит… — тянет задумчиво, пока я растерянно хлопаю ресницами.

— Я тоже хочу знать твое имя.

— Все равно ведь не скажу настоящее, — хмыкает, но после взгляд становится будто мягче. — Пусть будет Яр. Ярослав.

Как раз вовремя, потому что во входную дверь со стороны улицы начинают отчаянно стучать. Я же говорила, что Рита сама отлично справится с номером дома.

Удивительно, что ее обаяние одинаково действует и на мужчин, и на женщин. Наверняка ей даже не пришлось платить девочке-администратору, чтобы узнать, где я поселилась.

— Футболка моя где? — интересуется приглушенным вкрадчивым голосом.

— Я ее выбросила. Она была вся в крови и грязи, такое не отстирать.

— Ну придется тогда щеголять перед твоей подругой полуголым. Смотри, уведет такого красавца, — он специально напрягает и без того красивый пресс, забыв, видимо, на секунду о своем ранении.

По мгновенной реакции в виде перекошенного выражения лица я сразу понимаю, что это было больно.

Я открываю рот, чтобы еще раз попытаться вразумить его, уговорить на визит к нормальному врачу с дипломом, но он мгновенно предугадывает все, что я хочу сказать:

— Даже не думай. Еще раз заикнешься о больничке — отшлепаю прямо перед твоей подружкой. Сил мне хватит, уж поверь. Открывай уже, а то твоя Рита дверь вынесет.

Все это время стук проходил мимо моих ушей. Со мной определенно происходит что-то странное рядом с этим мужчиной.

Яр, Ярослав… Почему-то мне кажется, что это имя ему отлично подходит. Такое рычащее, звучное…

Рите я плетусь открывать без особого энтузиазма. Где-то внутри все еще теплится надежда убедить ее уехать прямо на пороге, чтобы избежать лишних неловких вопросов, которые она обязательно начнет задавать.

— В какую же глушь ты забралась, — выдает недовольно вместо приветствия, но тут же берет себя в руки и с улыбкой на слегка увеличенных силиконом губах обнимает меня.

— Рит, тут такое дело…

— Мой брат — козел, я знаю. Ты смело можешь мне все о нем высказать, я судить не буду. Даже встану на твою сторону при любом раскладе, обещаю. И прости, что я сразу не приехала, — щебечет Ритка мне на ухо, отстраняется, чтобы закатить чемодан в дом. — Меня таксист прямо у ворот высадил, представляешь? Дальше отказался ехать, мол, до места доставил, а все остальное уже не его пробле…мы.

Окончание слова Рита проглатывает, заглядывая куда-то за мою спину. Ее зрачки расширяются от удивления.

— Лидия Владимировна, объяснитесь, — начинает суровым тоном, но потом смягчается. — Подруга, это что за красавчик? Ты тоже крутила с кем-то у Женьки за спиной?

— Тоже? — цепляюсь за этот момент. — В смысле «тоже»?

— Я не это хотела сказать… — произносит слишком потерянно. Ее выдают бегающие из стороны в сторону глаза.

— Твой брат мне изменял? Ты все знала, Рит? Знала и молчала?

— Да все мужики изменяют, что ты как маленькая? Тем более вы уже расстались. Ну гулял братец иногда, так это все вообще не серьезно было, — она начинает выгораживать Женю. — Ты, я смотрю, тоже времени зря не теряла…

Я машинально оборачиваюсь, гостиная оказывается пустой. Яр, наверное, специально засветился перед подругой, чтобы она сама додумалась уехать.

— Мы познакомились уже после того, как твой брат меня бросил. Я никогда ему не изменяла, мне вообще больше никто не нужен был.

— Без обид, Лий, но Женьке двадцать пять, — она в каком-то странном намеке приподнимает брови.

— И что это меняет?

— А то я не знаю, что ты с ним не…

— Это его не оправдывает! — я специально повышаю голос и перебиваю подругу, чтобы Яр не услышал окончание этой фразы.

— Да я не пытаюсь его оправдать… Ну зачем сейчас воду мутить? Ваши отношения в любом случае в прошлом, сходиться ты вроде не планировала. Чего мы вообще тут стоим? Лучше познакомь меня со своим таинственным красавчиком. У вас уже было? — Рита с нескрываемым интересом принимается меня разглядывать.

— Тебе лучше уехать…

Я прогоняю ее не из-за Ярослава. То есть и из-за него в том числе, но первой причиной все-таки служит ее предательство.

Как она могла все это время называть нас красивой парой? Говорить мне о том, что Женя меняется рядом со мной? Что я действительно много значу для него?

Если любишь — другие не нужны.

— Зай, ну ты чего? Я столько ехала сюда, тряслась по этим отвратительным дорогам… И ты сама меня звала, пришлось даже отгулы за свой счет на работе брать, чтобы ты здесь не ревела одна.

— Как ты уже успела заметить, меня есть кому утешить. Я пока не готова нормально с тобой разговаривать, после того что узнала сегодня. Мне жаль, что ты потратила свое время…

— То есть ты серьезно? — Рита начинает злиться.

— Да, — киваю.

Она резко разворачивает свой чемодан и грубо толкает входную дверь. Уходит, даже не попрощавшись.

Я растерянно опускаюсь на диван, прижимаю подушку к животу, обнимая ее. Сколько раз Женя изменил мне? В каких из тех раз, когда он просто «отдыхал с друзьями», пока я зубрила конспекты, он проводил ночь с другой?

Мерзость.

— Ты чего тут, малышка? Все-таки сплавила подругу? — Яр входит в комнату, хрустит на ходу чем-то.

— Это был мой круассан… — обиженно шепчу, смотря на ароматную выпечку в его руке.

— Из-за булки реветь собралась? Так я не жадный.

Ярослав ломает его на две части, мне протягивает большую половину. На пол летят крошки. Вот нет бы над тарелкой это сделать.

— Он мне изменял…

— Кто? — убирает половинки круассана — я ее так и не беру — и отнимает у меня подушку.

— Мой парень мне изменял… — не выдерживаю, всхлипываю.

— Так ты из-за этого что ли? — снисходительно улыбается. — Хочешь ему отомстить?

— К-как? — кусаю губы, чтобы окончательно не разреветься.

— Сейчас покажу.

А в следующую секунду его губы накрывают мои требовательным поцелуем.

Ярослав

Зачем я назвал девчонке настоящее имя?

Сначала ведь соврать хотел, а потом в глаза ее заглянул, как-то само и сорвалось с языка. Заднюю давать было уже поздно.

С поцелуем еще хуже. Когда я вообще баб целовал в последний раз? Уже и не вспомню. Обычно все без этого обходится. Максимум — в шею. Губы вообще никогда не трогаю. Брезгливо.

А тут от девочки повело. От обычной, на первый взгляд, мышки.

Рядом со мной обычно более стервозные женщины ошиваются. Знающие себе цену и отлично продающие себя по ней.

Лия… Лидия… Мягкая нежная малышка с невинными глазами в обрамлении пушистых ресниц. Дышит учащенно, когда я отрываюсь от нее, брови хмурит. А взгляд блестеть начал.

— Ты такая милая, когда смущаешься, — ляпаю первое, что приходит в голову, тянусь ладонью к ее щеке.

— Я не смущаюсь, — пытается спорить, но дымка румянца на лице выдает ее с головой.

— Да я вижу, малыш, — сам хмыкаю в ответ и откидываюсь на спинку дивана.

Хреново мне все-таки, как бы я ни пытался это игнорировать. Температура по мозгам долбит, тело все ломит, под умело, кстати, наложенной повязкой ноет все.

Где она, интересно, научилась так? Медсестричка мне явно с опытом попалась, да и при виде крови не визжала и вроде как в обморок не собиралась.

— Тебе плохо, да? — ее голос вибрацией проникает в сознание.

— Есть немного, — честно признаюсь. — У тебя нет каких-нибудь колес помощнее? — приоткрываю один глаз.

Башаров, конечно, гнида. Я наивно думал, что времена с такими вот налетами прошли, а он половину моих ребят положил, еще и меня самого зацепило. Думал, прямо в лесу и откинусь, не доберусь до этой базы, чтобы залечь на дно.

Потом под футболку глянул — вроде не так страшно. Бывало и хуже.

Хвост снял с себя и на свет пошел, так до домика девчонки и добрался. Отключился в самый неподходящий момент, а утром оказалось, что она меня не сдала. Удивила, откровенно говоря.

— У тебя есть деньги? — внезапно ошарашивает меня своим вопросом.

— Боишься, что после моей смерти тебе так и не достанется новый телефон? — я хмыкаю и моментально получаю сильный тычок в плечо.

— Я приехала сюда без налички, у меня только карточки. Банкомата поблизости нет, — она хмурится. — Я хочу попробовать выкупить у местного врача лекарства, а за молчание обычно платят…

— Надо же, передо мной плохая девочка, а, Кудряшка? — тянусь рукой к ее волосам, пропускаю шелковые волны между пальцами. Успокаивает.

— Хватит уже так называть меня, я всего лишь использовала плойку.

Не знаю я, что она там использовала, но для меня она теперь навсегда Кудряшкой останется. Прицепилось к языку — не отодрать.

— Так есть? — она смешно морщит нос, когда пытливо разглядывает меня.

Я вытаскиваю бумажник из кармана, благо он лежал с другой стороны и его не залило кровью. Пересчитываю купюры — две пятитысячные, три по тысяче. М-да, не густо. Все остальное у меня, как и у девочки Лии, хранится на картах, я не люблю пользоваться наличкой.

— Хватит? — ставлю купюры на диван на ребро, бумажник откидываю в сторону. От него сейчас пользы никакой.

— Должно, наверное. Я же не опиаты какие-нибудь собираюсь просить.

— А ты разбираешься, я смотрю, — устало подмечаю. Вроде спал больше, чем обычно привык, а все равно рубит так, что хоть спички вставляй.

— Я учусь на медицинском, — смущенно признается, поднимается с дивана и убирает деньги. — Жди меня здесь и постарайся не отключиться, ладно? Ты меня вчера ужасно напугал.

— Нет уж, малышка, — пытаюсь встать. — Я иду с тобой, и это не обсуждается.

Девочка смотрит на меня с явным скепсисом в глазах, а потом толкает меня обеими ладонями в грудь. Вроде не сильно, но я почему-то валюсь обратно и еще несколько секунд вижу перед глазами странные мерцающие точки черного цвета.

— Ты упадешь по пути и привлечешь к себе лишнее внимание, — девчонка начинает отчитывать меня. — Хочешь себя выдать? Пожалуйста. Можешь просто сделать это сразу, и мне не придется краснеть перед местным врачом, выпрашивая ампулы для тебя.

Я прищуриваюсь, долго смотрю на воинственно настроенную Кудряшку. Все-таки сдаюсь и киваю головой в знак своей капитуляции. Мало ли, люди Башарова в соседних домиках сидят и ждут, пока я высунусь. Хрен им.

Все-таки база принадлежит нынешней главе администрации города, хоть и владельцем официально числится не он — шмонать здесь так в открытую они все равно не рискнут, сами потом по самое не хочу получат.

— Верни мне пистолет, малышка.

Мелкая упрямица куда-то его спрятала, а я не в том состоянии, чтобы трясти каждый угол в поисках. Знаю, что напугал ее в начале нашего «знакомства», но она давно должна была понять, что я не собираюсь вредить ей. Да и пугал я ее на самом деле тоже не всерьез.

— Я тебе его обязательно отдам, но потом, — обещает и улыбается, а я впервые за долгое время зависаю не на декольте девочки или короткой юбке, а на ямочках, которые появляются на ее щеках.

— Он нужен мне сейчас, — продолжаю стоять на своем.

— Ты собираешься и дальше угрожать мне этой штукой? — она даже как-то обиженно дует губы.

— Я так сильно напугал тебя?

— Меня еще никто и никогда не держал на мушке, так что да — напугал. И сильно.

Возле входной двери девочка оглядывается на меня и вылетает за порог, когда я ловлю ее заинтересованный взгляд на себе и подмигиваю вдогонку.

Возвращается Кудряшка где-то через полчаса с каким-то приличного размера пакетом в руках. Она собралась меня на тот свет отправить раньше времени? Я думал, принесет пару ампул с несколькими шприцами, а там, навскидку, половина аптеки.

— Ты не только отдала мои деньги, но и пообещала свою почку? Откуда столько всего? — скептически усмехаюсь, разглядывая ее искусанные губы. Волновалась девочка.

— Я купила для тебя одежду, тут есть сувенирный магазинчик. Правда тебе придется носить футболку с логотипом базы во всю грудь, но, думаю, ты сможешь с этим справиться.

— Что-то я уже начинаю сомневаться в том, что у меня получится с тобой расплатиться. Ты всегда такая заботливая или мне особенно повезло? — говорю и рассматриваю несколько картонных коробок с лекарствами. Теперь еще и задница болеть будет. От количества втыкаемых в нее иголок.

— Мне ничего не нужно от тебя… — шепчет тихонько себе под нос, мне приходится напрячь слух.

— А если я кого-то убил, девочка Лия? Ты же не знаешь, при каких обстоятельствах я получил это, — киваю на рану. — И почему-то не стремишься узнать.

— Даже заключенным по самым ужасным статьям полагается медицинская помощь, — монотонно, почти безжизненно, тараторит, но я-то вижу, что она напряглась.

Вот и кто меня за язык тянул?

Лидия сразу становится какой-то серьезной. Уходит на кухню, возвращается с мокрым бумажным полотенцем — вытирает руки на ходу. Аккуратно раскладывает на журнальном столике лекарства, профессионально набирает раствор в парочку шприцов.

— Спусти немного джинсы, пожалуйста, — на меня не смотрит.

Уколы она мне ставит в бедро. Ловлю себя на мысли, что напрягаюсь не в момент, когда игла протыкает кожу — у меня каменеют мышцы во время того, как ее аккуратные пальчики с розовым лаком прикасаются ко мне вместе с вонючей спиртовой салфеткой.

— Пока все, — она заканчивает со вторым уколом. — Сейчас должно стать легче, вечером надо будет еще раз поставить.

— Спасибо, малыш.

Почему-то она дергается каждый раз, когда я ее как-нибудь называю. Неужели не привыкла к мужскому вниманию?

Я натягиваю джинсы назад, чувствую, как боль начинает притупляться. Скорее всего, в одной из ампул было какое-нибудь обезболивающее, которое уже начало действовать.

Прикрываю глаза, жду, когда эффект усилится и я снова почувствую себя человеком.

— Ты убивал? Когда-нибудь? — она разрывает тишину своим вопросом.

Сглатываю.

Ну и что тебе ответить, девочка Лия?

— Я служил по контракту, малышка.

Прыгаю сразу с места в карьер. Лия — девочка не глупая, сама сможет сложить два и два. Придет к определенному выводу и начнет шарахаться от меня — обычно таких правильных малышек подобная информация шокирует. Они начинают считать, что у меня с головой не все в порядке.

— Понятно, — выдает как-то слишком ровно, но на меня по-прежнему не смотрит.

— Что не так?

— Я спрашивала не про это. Меня интересует вчерашний день…

— Слушай, у тебя не будет проблем, — бросаю резко. — Люди, с которыми я схлестнулся, в полицию не ходят. Скоро я исчезну, и ты сможешь спать спокойно.

— Ты уходишь от ответа.

— Я всего лишь пытаюсь сделать так, чтобы ты больше не тряслась от страха рядом со мной. Не задавай вопросы, на которые на самом деле боишься получить правдивый ответ.

Кудряшка тяжело вздыхает и начинает перебирать все добытые припасы на столе — шуршит шприцами, зачем-то проверяет срок годности у препаратов.

Я бы не огорчился, окажись они просроченными. В конце концов, они все-таки помогают. Я чувствую себя вполне сносно.

— Так что ты там принесла мне? — намекаю на одежду в пакете.

— Для начала тебе не помешает принять душ, — малышка окидывает взглядом мои джинсы и морщит нос.

— От меня что, воняет? — пытаюсь пошутить, сам улыбаюсь.

— Есть немного, — выдает с хитрым прищуром, демонстративно отодвигается от меня и надувает щеки. Задерживает дыхание.

— Так, значит? Сдувай щеки, хомяк, ты идешь со мной, — быстро поднимаюсь на ноги и хватаю девчонку за руку, предотвратив ее попытку дать деру. — Потрешь мне спину, малышка? А то я раненый, не дотянусь.

Облизываюсь, представляя в своей голове, как тонкая футболка из-за воды натянется на аппетитных полушариях груди. Верный признак того, что меня почти отпустило — я начал пристально рассматривать фигуру своей маленькой спасительницы.

А посмотреть тут точно есть на что. Вот если бы еще раздеть ее… Исключительно чтобы убедиться в своих догадках.

Мне нравится, что Кудряшка не гремит костями. У нее все на месте — и грудь присутствует, причем вроде бы своя, и на попе есть за что подержаться.

Слишком худые, клюющие постоянно салатные листья, никогда не были в моем вкусе. Женщины на диетах обычно страсть какие злые. Я вообще не уверен, что во время секса они будут думать о моем члене, а не о том, как отхватить от меня зубами кусок пожирнее.

— Нельзя, чтобы вода попала на рану, — пищит, глаза судорожно бегают по комнате. — Так что прям в душ тебе не рекомендуется. Придется мыть все по отдельности, — поясняет быстро.

Только после этих слов осознаю, насколько сильно я хочу нормально помыться. Липкий уже весь.

— Э-э, нет, я на такие извращения не согласен. Придумай что-нибудь, Кудряшка. Ты же у нас за главную, — подмигиваю ей, развожу руками, мол, я весь твой сейчас, на все пойду, лишь бы оттереть с кожи слой уличной пыли, кровь и смыть пот.

— Можно попытаться замотать пакетом… Но сразу после душа нужно будет заново все обработать, — сводит брови к переносице, зачем-то рассматривает повязку на моем боку.

— Валяй, малыш.

В итоге меня перематывают пакетом, который Лия закрепляет пластырем по всей площади. Не сказать чтобы конструкция выглядела надежной, но на один раз, думаю, вполне сойдет. Ну или просто потом придется залить все антисептиком, чтобы уж точно никакую заразу из воды не подхватить.

Я не хочу обратно в коматозное состояние возвращаться.

В ванной я слегка расстраиваюсь, потому что вместо какой-нибудь тесной душевой кабины здесь очень даже просторный вертикальный душ с прозрачными дверными створками. Я в прошлый раз не заметил, когда Кудряшку отсюда доставал.

Слишком много места для обоих. Зажимать девочку придется целенаправленно.

— Правым я не пользовалась, — Кудряшка кивает на полотенцедержатель. — Я п-пойду, наверное…

Она так забавно начинает заикаться, когда я расстегиваю молнию на джинсах.

На диване, когда она меня мучила иголками, девочку ничего не смущало. Слишком ушла в роль моего личного врача — с медицинским точно не обманула.

А сейчас-то обстоятельства иные. У меня в принципе стеснение отсутствует, я спокойно штаны стащу под ее взглядом. А вот у малышки состояние ближе к предобморочному. По-моему, если я до нее сейчас дотронусь, она не то что из дома, она с территории базы вихрем улетит.

— Ты думаешь, я пошутил насчет спины? — не могу удержаться от усмешки. — Мне понадобится твоя помощь, девочка Лия, так что давай-ка тоже раздевайся.

— А мне зачем?

— Не прокатило… — говорю себе под нос, пока Кудряшка сверлит меня скептическим взглядом.

Ни капли не стыдно. Я что, идиот, отказываться от такой малышки рядом?

Слово за слово, взгляд за взглядом. Через пять минут она уже будет стоять передо мной полностью голая, а я буду жадно следить за стекающими по ее телу каплями воды.

— Ты и их собираешься снять? — нервно икает, когда я берусь за резинку трусов.

Ладно уж, пощажу пока ее нежную психику. Двери-то нет, выбил вчера, так что мне никак не предотвратить попытку побега в случае чего.

— Ты точно уверена, что хочешь намочить одежду? — прищуриваюсь.

— У меня с собой много вещей, я смогу переодеться, — девочка обламывает все мои фантазии, топчется на месте.

Она закручивает волосы в какое-то странное нечто и закрепляет их резинкой со своего запястья, а я прилипаю глазами к тонкой шее и острым косточкам ключиц, по которым хочется провести языком.

Так, выдохнуть, пока Кудряшка не заметил слишком сильную реакцию моего организма на нее.

Я забираюсь под душ, встаю прямо под бьющие сверху струи. Провожу рукой по волосам, запрокидываю голову, пока девочка Лия вьется где-то рядом.

Со смехом, заметив ее растерянный перепуганный взгляд, протягиваю ей мочалку и подставляю спину под ее мыльные ладошки. Стараюсь сосредоточиться на том, что это всего лишь душ, а не прелюдия.

Кудряшка в основном скребет по моей спине мочалкой, но иногда я чувствую несмелые прикосновения ее пальчиков.

— Откуда это?.. — она скользит по правой лопатке, обводит старый шрам от пули. Я уже и забыл, что он там есть.

— А сама как думаешь? — спрашиваю хриплым голосом, пытаюсь прикинуть, когда у меня был секс в последний раз.

Два дня назад, не критично. Почему тогда меня так вставляет от этой девочки?

Меня оглушает резким визгом, когда я поворачиваюсь к Кудряшке лицом и резко втягиваю ее к себе. Она мгновенно промокает до нитки, пытается отплеваться от бьющей по лицу воды, и я слегка меняю положение наших тел, чтобы можно было беспрепятственно разглядеть все ее изгибы.

— Открой глаза, малыш. Я не сделаю плохо.

Девочка слишком мягко пытается оттолкнуть меня от себя. Слабо упирается ладонями в мою грудь, царапает ноготками плечи. Боится поднять взгляд на меня.

— Почему ты притихла, девочка Лия? — наклоняюсь, чтобы коснуться губами аккуратного ушка, опускаюсь к шее и слизываю с ее молочной кожи несколько капель воды.

— Что ты делаешь? — попискивает тихим голосом, закрывает глаза, когда я наваливаюсь на нее и оттесняю к стене.

— А на что похоже? — усмехаюсь, ловлю ее руку с мочалкой. — Мне кажется, в этом месте я все еще слишком грязный.

Я притягиваю ее ладонь со сжатыми пальчиками к своему животу, накрываю рукой и заставляю девочку оставить след из пены прямо до паха.

— Тебе понравилось, когда я поцеловал тебя, малышка? — шепчу в ее губы, провожу языком по нижней.

— Н-нет, не понравилось, — только вот на этом моменте она поднимает взгляд и впивается им в нижнюю часть моего лица.

В глаза пока смелости не хватает. Пока.

— Помнишь, что я говорил тебе о вранье? — забираюсь пальцами под ее футболку, глажу чуть выше выступающей косточки на бедре. — Конечно помнишь, — сжимаю ладонью ее бедро, на что получаю короткий рваный всхлип, слетающий с ее приоткрытых губ.

Обычно я предпочитаю, чтобы оказавшаяся в моих руках женщина тоже проявляла инициативу, но есть в этой невинной девочке с расширившимися от испуга глазами что-то такое… Оторваться невозможно, даже когда она в очередной раз пытается меня оттолкнуть от своего тела.

— На тебе слишком много одежды, Кудряшка. Пора бы это исправить, — я цепляю низ ее тонкой кофты и тяну его наверх, свободной рукой перехватываю тонкие запястья девочки, когда она пытается помешать мне осуществить задуманное.

Ее грудь сковывает простое белое белье, в принципе не предназначенное для соблазнения, но вид упругих полных полушарий мгновенно отзывается в паху.

Я наклоняюсь, сдвинув с одного плеча тонкую лямку, и прикасаюсь губами к чуть покрасневшей коже. Облизываю чуть выпуклый след и возвращаю все на место. Если я сейчас попытаюсь щелкнуть застежкой за ее спиной — малышка испугается и начнет зажиматься еще сильнее.

— Мне нравится, как ты реагируешь на меня, малыш.

Я выдавливаю на ладонь немного персикового геля. Лия все равно уже успела промокнуть до нитки, так что я не собираюсь отказывать себе в удовольствии скользнуть по ее плечам мыльными руками, слегка размять их и нарочно медленно провести пальцами под грудью.

— А мне не нравится все, что сейчас происходит…

Кажется, эта самая длинная ее фраза за последнее время.

— Я не делаю ничего такого, Кудряшка. Просто расслабься, — стараюсь успокоить ее.

— Т-тебе нельзя так долго быть в душе, рана может открыться… — ее голос срывается в конце, когда я запутываю ладонь в ее волосах.

Перебираю запутавшиеся влажные пряди, разминаю шею, наблюдая за тем, как девочка с каждой секундой все сильнее кусает нижнюю губу и пытается не жмурить глаза.

Даже дикую кошку можно приручить, всего лишь погладив ее за ушком.

И вот на тебя уже не шипят, а вполне миролюбиво урчат, стоит оказаться сзади и начать чуть сильнее прежнего давить на напряженные мышцы.

Я перебрасываю тяжелую копну волос на одно плечо и все-таки расстегиваю ее белье, пока Лия забывается в странном трансе. Она вздрагивает, когда лямки полностью слетают с плеч, и машинально прикрывает грудь руками.

Смотрит на меня, немного повернув голову.

— Твои джинсы шикарно смотрятся сзади, но все-таки их надо снять, малыш, — выдыхаю ей в шею, ловлю последние крупицы своего терпения, чтобы не наброситься на дрожащую Кудряшку прямо сейчас.

Я сам расстегиваю пуговицу спереди, следом молнию. Цепляю мокрую ткань по бокам и начинаю тянуть ее вниз, по пути решив зацепить и ее милые трусики.

— Нет! — она вскрикивает, пытается помешать мне.

Мы приходим к компромиссу, когда белье все же остается на ней, а я прошу Кудряшку по очереди поднять ноги, чтобы окончательно стащить с нее потяжелевшие от воды джинсы.

— Покажешь мне свой шампунь? Не хочу, чтобы ты убила меня, когда я воспользуюсь каким-нибудь мылом, — усмехаюсь ей в шею, прижимаюсь к идеально округлым ягодицам, положив одну ладонь на впалый животик.

— Мне холодно… — она опять хочет вывернуться, дрожит самым натуральным образом.

— Я согрею, — касаюсь губами мочки уха, теснее прижимаюсь к ней.

Намекаю, каким образом собираюсь это сделать.

Кудряшка действительно начинает мурлыкать, когда я мою ей голову. Судя по всему — волосы ее слабая сторона, которую я, сам того не понимая, неожиданно нащупал.

В голову лезут картинки, как я наматываю их на кулак во время того, как вбиваюсь глубоко внутрь ее тела.

Два дня у меня не было секса, черт, а по ощущениям как будто все два месяца. Сам от себя такого не ожидал.

Регулирую температуру воды, нарочно делаю горячее обычного, чтобы малышка согрелась и перестала уже трястись. Ну не съем же я ее, в конце концов.

Мыльная пена стекает по ее коже, мой взгляд задерживается на подтянутых ягодицах, которые мокрая ткань белья теперь практически не скрывает. Рот сам наполняется слюной от такого вида.

Нельзя сейчас. Нельзя. Как мантру самому себе повторяю.

Пусть отойдет девочка, попривыкнет. Шугаться так не будет от простых прикосновений, а то я себя начинаю каким-то насильником чувствовать.

Мне еще здесь дня три точно сидеть. Время есть.

— Ну вот и все, Кудряшка, — еще раз прижимаюсь губами к ее острому плечу. — А ты боялась.

Лия поворачивает ко мне лицом, при этом не забыв прикрыться скрещенными на груди руками. Смотрит так недоверчиво, что я и сам начинаю сомневаться вообще во всем.

— Все? — попугайчиком повторяет.

— Беги, пока я не передумал. Для перевязки приготовишь, что там надо?

Она только кивает несколько раз очень быстро и выпрыгивает из душа под мой несдержанный смех. Кутается в полотенце на ходу, возле дверного приема оборачивается.

— Будешь смотреть? — подцепляю свои трусы, выгибаю бровь вопросительно.

Не будет. А жаль.

Сам я моюсь быстро.

Пластырь с одной стороны из-за пара начинает отклеиваться, так что я особо не рискую занести инфекцию в рану и быстро сворачиваю свои водные процедуры.

Натягиваю футболку, которая слегка жмет в плечах, влезаю в обычные спортивные штаны. Для полного образа осталось где-то кепкой разжиться и можно идти «стопорить» народ с настойчивой просьбой позвонить. Выгляжу как типичный гопник с района.

Со стороны гостиной раздаются звуки какой-то странной возни. Создается ощущение, что мы с Кудряшкой теперь в доме не одни. Мои догадки подтверждаются, когда я слышу мужской грубый бас:

— Девушка, вы нас тоже поймите… Нам нужно проверить все, иначе могут быть последствия…

Малышка что-то пищит в ответ, я особо не вслушиваюсь, потому что тут же начинаю оглядываться по сторонам и соображать, куда мне деть свою тушу. Что-то я сильно сомневаюсь в том, что это работники здесь такие сознательные.

Замечаю окно с подоконником, тихо, чтобы не выдать себя, открываю его и без лишних звуков достаю сетку, которая защищает дом от нашествия всяких тварей с крыльями. Давненько я, конечно, таким не занимался — последний раз лет в девятнадцать, когда к девчонке в общагу через дверь было ну вообще не вариант.

Там такая баба Валя сидела, что любой натасканный цербер с двумя рядами смертоносных клыков отдыхает.

Под окном я кукую недолго. Специально нагибаюсь и прячусь под козырьком, когда слышу шорохи слишком близко. Тем же путем забираюсь обратно в дом, когда раздается какой-то слишком нервный хлопок входной двери.

Едва успеваю закрыть окно, как на меня сзади налетает дрожащее тельце. Приходится стиснуть зубы, потому что чьи-то шаловливые ручки сжимаются прямо на ране.

— Потише с лапками, девочка Лия, пока еще не время для таких объятий, — стараюсь аккуратно разжать ее пальцы. Да, мужикам тоже бывает больно. Откуда в ней вообще столько силы, блин?

— Я так испугалась… — она прилипает ко мне еще плотнее.

— Ну чего ты, пугливый котенок? Иди уже сюда, — я все-таки выворачиваюсь и позволяю девчонке уткнуться себе в грудь.

Обнимаю ее, пока она продолжает трястись от страха, перебираю слегка спутанные влажные волосы, а потом бесцеремонно щипаю ее за задницу, чтобы она перестала пачкать мне соплями чистую футболку.

В ответ мне прилетает ладошкой чуть пониже плеча.

— А вот драться тебе никто не разрешал, — снова прикладываюсь рукой к ее заднице, только на этот раз сжимаю ее всей своей пятерней.

Идеально ложится в мою ладонь.

Малышка шипит от недовольства, отпихивает меня и смотрит из-под нахмуренных бровей с самым большим осуждением, на какое только способна.

— Я думала, они тебя увидят… — ее голос звучит так напугано, что мне мгновенно хочется догнать этих недоделанных «сантехников» и от души навалять каждому.

— С чего ты решила, что им нужен был я? — задаю вполне логичный вопрос.

— Ну… Мне просто так показалось… — она немного тушуется, я стараюсь смягчить взгляд. — Они очень настойчиво хотели войти, чуть ли не силой подвинули меня в сторону, когда я сказала, что у меня все нормально, ничего не течет из труб и вообще нет никаких жалоб.

— Слушай, воинственно настроенный заяц, я понимаю, что ты считаешь свои маленькие кулачки смертоносным оружием, но никогда больше так не делай. Я в состоянии о себе позаботиться и не хочу, чтобы ты пыталась делать это за меня.

Кудряшка мгновенно мрачнеет.

Отходит от меня на пару шагов, сиротливо обнимает себя руками. Молчит, на меня не смотрит, но даже так я чувствую себя каким-то убогим предателем.

И вот за какие такие заслуги мне это, спрашивается?

У меня и без сопливой девчонки есть чем заняться в жизни. Быть для кого-то жилеткой в мои планы не входило от слова «совсем».

— Что мне с тобой делать, чудо? — выдыхаю, спрашиваю скорее риторически и опять притягиваю малышку к себе.

Она сначала конечно же сопротивляется, но потом вроде затихает и даже не пытается драться.

Я все никак в толк не возьму — это на нее так расставание с ушлепком влияет и девочке просто хочется, чтобы ее пожалели и, может, немного погладили или…

Или что? Как я вообще должен на это реагировать?

— Пошли, ты еще обещала меня заново перемотать, — я подталкиваю девочку Лию в сторону излюбленного мною дивана, вспомнив, что все эти игры в медсестру неплохо так отвлекают ее внимание.

Откидываюсь на спинку дивана, позволяя Кудряшке развлекаться, и думаю над тем, получится ли у меня отсюда выбраться в ближайшее время.

Без денег. Без тачки. С одним патроном в стволе, который еще найти надо. Малышка явно не собирается просто так мне его отдавать.

Ни единого шанса.

Придется ждать, когда шеф вернется в город. Надеюсь, на голосовую почту сообщение ему все-таки дошло, а то телефон у меня улетел куда-то в кусты, а искать его времени как-то не нашлось. Мог бы не только пулю в бок словить, если бы затормозил.

— Готово, — голос Кудряшки вырывает меня из мыслей.

Она сидит на диване рядом, поджав колени под себя, и с довольной легкой улыбкой рассматривает свежую повязку.

— Спасибо, малыш.

Малышка резко подрывается с места, а через минуту на столе уже оказывается поднос с остывшим завтраком. Лия отщипывает от омлета какой-то слишком маленький кусок и перекладывает его себе в тарелку, остальное, как пострадавшей стороне, которой надо восстанавливать силы, достается мне.

Я все-таки отбираю у Кудряшки нож и делю по справедливости, потому что прекрасно знаю — девочкам тоже надо нормально есть.

Наблюдаю краем глаза за девчонкой, улыбаюсь, когда она замечает это и мажет вилкой мимо рта. Еще недавно она меня боялась, а теперь вот с набитым ртом смешно спрашивает«что?».

Мне все больше начинает казаться, что она действительно не из этого мира. Неземная девочка Лия с большущими глазами.

— Сейчас поедим, и я пойду прогуляюсь по территории. Может, удастся увидеть твоих недавних гостей, — говорю бескомпромиссно, продолжаю, несмотря на то, что Кудряшка хмурит брови. — Было бы неплохо, если б ты отдала мне ствол. С ним все же как-то надежнее.

— Но ты же… — начинает шептать. — У тебя… — она переводит взгляд на мой подстреленный бок.

Не сказать, чтобы я твердо стоял на ногах в данный момент, но процентов на восемьдесят пять я вполне себе функционирую. Намотаю что-нибудь на голову, опущу поближе к глазам и буду надеяться на то, что меня никто не узнает.

— Тебе нельзя туда идти, ты еще слишком слаб. Если вдруг наткнешься на кого-то… — девочка кусает губу, продолжает сверлить меня взглядом, пока я давлю лыбу от понимания, что она беспокоится обо мне.

— Да все со мной нормально будет, малышка, не парься. И не через такое проходил.

— Я пойду с тобой.

— Не вынуждай меня привязывать тебя к чему-нибудь, — настала моя очередь сводить брови к переносице.

Готов спорить, прямо сейчас Кудряшка всерьез раздумывает над тем, сможет ли они тихо за мной проследить. И ведь может. Просто рванет за мной и подставит себя под удар. В ее миленькой головке отсутствуют законы моего мира, и она действительно где-то не понимает, что это все не шутки.

Я бы не собирался подставиться, если б не она и ее безопасность.

— Пообещай, что останешься в доме, — продолжаю. — Иначе я не буду таким добрым, — намеренно отталкиваю девочку от себя. Вижу, как меняется ее взгляд, но все равно веду себя как мудак. — Ты, кажется, начала забывать, что мы не друзья.

— Зачем ты… Что я тебе сделала? — она даже отодвигается от меня.

— Я просто обрисовал тебе ситуацию, малыш. Еще раз настоятельно прошу вернуть мне пистолет. Пока прошу, — ни снижаю давления на Лию.

Девочка дергается от моих слов.

— Сейчас принесу, — выдает глухим слабым голосом.

Пары минут ей хватает, чтобы вернуть мне довольно увесистую «игрушку». Я тут же убираю ствол сзади за пояс, подхожу к окну и выглядываю на улицу на всякий случай, раздвинув жалюзи с одной стороны, чтобы получить лучший обзор.

Пока никаких знакомых рож. Но из дома Лии я могу увидеть лишь малый процент территории всей базы, так что радоваться точно рано.

— Ты можешь угнать чью-нибудь машину и катиться на все четыре стороны, — раздается со стороны дивана.

Все понятно, обиделась малышка. Теперь будет смотреть волком и шипеть на меня.

Ничего, это я тоже переживу. Так хотя бы она сможет оставаться в относительной безопасности и не будет делать всякие глупости.

— Я сам в состоянии решить, что конкретно мне делать, — отхожу от окна, оглядываюсь по сторонам. — У тебя есть какой-нибудь платок или что-то типа того?

— Зачем тебе?

— Послушные девочки не задают вопросы.

Лия скрещивает руки под грудью и демонстративно поджимает губы, сохраняя молчание. Теперь мне еще и бойкот объявлен будет. Ну хоть из дома пока пинками не пытается выгонять, уже хорошо. Не очень хочется воевать с боевой белкой.

— Ладно, пойдем сложным путем.

Я сам нахожу какую-то ее футболку белого цвета и без зазрения совести разрываю ее на части, чтобы можно было соорудить что-то нормальное на голове.

— Что ты сделал?! — малышка тут же подпрыгивает с дивана и бросается на меня, пытается вырвать тряпку, но я вовремя убираю руку за спину. — Отдай немедленно!

Девочка Лия нечаянно врезается в меня, и это в одном конкретном месте чувствуется довольно ощутимо.

А потом и на втором, слегка пониже, в паху, когда она прижимается ко мне грудью и елозит, пытаясь зачем-то отобрать уже порванную шмотку. Она не понимает, что это ощущается весьма двусмысленно?

Я кладу ладонь на ее поясницу и резко прижимаю к себе. Малышка даже ладони выставить вперед не успевает, врезается носом куда-то пониже ключиц, начинает что-то пищать в попытке возмутиться, но потом замирает, стоит легко повести бедрами вперед.

— От-тпусти меня… — все-таки упирается мне в грудь, пытается вывернуться, чем делает только хуже.

И запах ее бьет в голову сразу же. Думал, покажу девчонке, что так делать не стоит, а в итоге самого опять повело от того, насколько она близко. Как тут вообще трезво мыслить, когда такая девочка рядом?

Милая, краснеющая от одного прикосновения, с мягкими чувственными губами, на которые я прямо сейчас смотрю.

Укусит? Или первое время будет в ступоре?

Зачем гадать, если можно проверить на практике.

Моя ладонь ползет ниже, и это работает как отличное отвлечение внимания. Лия тут же прекращает молотить меня ладонями и приоткрывает свой ротик, возмущенно втягивая с шумом воздух в легкие.

Прежде чем она успевает обложить меня матом с ног до головы, я накрываю ее губы и утягиваю малышку в глубокий долгий поцелуй. Снова.

Собирался держаться от нее подальше, а сам целую, потому что рядом с ней вообще не получается себя контролировать.

И явно не у меня одного здесь проблемы, потому что малышка сама обнимает меня за шею и совершенно не возражает, когда я сжимаю пальцы на ее ягодице.

Я совершенно забываю о том, что собирался выбраться из дома и последить за территорией. Освобождаю вторую руку, бросив тряпку куда-то на пол, и теперь от души могу помять аппетитно ощущающуюся попку двумя ладонями.

Знаю, что это очень плохая идея. Где-то в голове на заднем плане бьет мысль, что с такими девочками поступать подобным образом нельзя, но желание услышать ее стоны под собой, когда я окажусь между распахнутыми ножками где-то глубоко в ней, сильнее здравого рассудка.

Именно поэтому я подталкиваю ее к дивану, продолжая без остановки целовать, чтобы у малышки не было времени на подумать, передумать и все, что с этим связано.

Лия

Я даже понять ничего не успеваю, как уже оказываюсь лежащей на спине под тяжелым мужским телом.

Ярослав наваливается на меня так, что я едва могу шевелиться. Он раздвигает мои ноги, устраивается между ними, не прекращая поцелуев, от которых у меня ползут мурашки по коже и внизу живота теплеет.

Его прикосновения будто везде одновременно — он зарывается пальцами в мои волосы, поглаживает шею подушечками, скользит большой горячей ладонью от бедра к ребрам, накрывает грудь.

И все это вместе с тем, как он с каждым разом все яростнее набрасывается на мой рот.

— Скажи мне остановиться. Сейчас, — хрипит, разорвав поцелуй. — Дальше это будет бесполезно.

— Я хочу довериться тебе, — откровенничаю ему в губы, несмело обнимаю, чувствую под пальцами твердые перекатывающиеся мышцы.

Он весь будто слеплен из камня. Спина, плечи, твердая грудь с четко прорисованными кубиками пресса… Я кажусь себе невероятно хрупкой рядом с ним.

— Ты так и не усвоила урок, малышка? Нельзя доверять мужику, которого видишь первый раз в жизни. Тем более когда он врывается к тебе в дом и угрожает стволом, — все это Ярослав шепчет мне на ухо с усмешкой, чувствуя, как я начинаю сильнее дрожать всем телом.

Мои ладони скользят ниже по его спине, я натыкаюсь на пугающий металл и тут же отдергиваю руки. Начинаю ерзать под ним, пытаюсь выбраться из-под тяжести его веса. В одну секунду становится не по себе.

Ярослав заставляет меня посмотреть ему в глаза, проводит большим пальцем по нижней губе, поглаживает щеку. Упирается на локоть, вторую руку заводит за спину и достает пистолет, чтобы тут же отложить его на стеклянный столик. Все это очень медленно, позволяя мне проследить за каждым движением.

— Ты сам себе противоречишь, — выдыхаю, скользнув пальцами по руке Яра. Мне все время хочется его касаться.

— Я внезапно понял, что мне не нравится, когда ты боишься, — он забирается рукой под мою футболку, обводит пупок по кругу, щекочет где-то у кромки джинсов. — Оттолкни меня, Кудряшка. У тебя остается все меньше времени на это.

— Я не могу… — честно признаюсь. Нет, правда, я просто не смогу его оттолкнуть, когда у меня каждая клеточка в теле горит от его близости.

— Жалеть потом будешь, — хмурится. — Но, к сожалению, ты слишком соблазнительно сейчас выглядишь, чтобы я тебя отпустил.

От очередного жаркого поцелуя у меня начинают болеть губы. Ярослав истязает мой рот, проталкивает язык между распахнутых от удивления губ и напоследок сжимает зубами нижнюю губу. Я чувствую его тяжелое дыхание, вздрагиваю каждый раз, когда он рычит от возбуждения и толкается в меня ощутимой твердостью в паху.

Яр проводит кончиком носа по моей щеке, обхватывает меня сзади за шею и прижимается лбом к моему. Ловит мои руки и припечатывает их к дивану над головой, когда я зарываюсь пальцами в его жесткие волосы на затылке.

— Не дразни меня, малыш, иначе я сорвусь, — голос с властными рычащими нотами долетает до моих ушей.

— Мне нужно кое-что тебе сказать… — все-таки решаюсь признаться в своем отсутствии опыта, хочу попросить Ярослава быть со мной немного помягче, чем он привык.

— Позже, Кудряшка. Можешь хоть замучить меня разговорами после, а пока эти губы нужны мне для поцелуев.

Как-то незаметно Ярослав начинает раздевать меня. Отбрасывает футболку, следом расстегивает джинсы. Я пытаюсь прикрыться, когда ловлю его дикий взгляд черных глаз на своей руки, но он с силой разводит мои руки в стороны, нагибается и скользит языком по выпуклости груди возле края, где заканчивается белье.

Я теряюсь, и он пользуется этим, чтобы пробраться рукой под мое белье.

Меня тут же выгибает ему навстречу, я чувствую умелые прикосновения пальцев между своих ног, отчаянно кусаю губы, когда стоны начинают рваться наружу, потому что Ярослав задевает особенно чувствительный бугорок.

— Еще… — неосознанно слетает с губ.

— Ненасытная девочка, — произносит с усмешкой и одним рывком стягивает с себя футболку, чтобы в следующий миг прижать меня уже к голой груди.

Мой взгляд цепляется за повязку, и я опять начинаю волноваться за его состояние.

— Не выдумывай себе лишнего, малышка Лия. Эта царапина точно не остановит меня от того, чтобы взять тебя.

Вкрадчивый шепот Ярослава где-то на уровне моей шеи выбивает из головы все лишнее и словно переключает меня на одну с ним волну, потому что я сама тянусь к нему и впиваюсь ногтями в его лопатки, ощутив скручивающее напряжение, которое волнами исходит от позвоночника.

Он стягивает с меня джинсы, и я остаюсь в одном белье перед ним. Мне тут же становится неловко, жгучий стыд заливает щеки. Я зачем-то вспоминаю о всех своих несовершенствах.

— Опять о каких-то глупостях думаешь, да? — Яр тепло улыбается, прикасается губами к виску. — Ты очень красива, малышка. Самая красивая девочка.

На этот раз поцелуй выходит мягким. Нежным. Яр посасывает мои губы, опускает ладонь на талию, поглаживает кожу. Он теснее прижимается ко мне, опустившись своим весом еще сильнее, и мне кружит голову, когда он шепчет, что я полностью в его власти.

Тяжелая ладонь ложится на мой живот, который я еще больше втягиваю. Пальцы подцепляют белье, Ярослав тянет его ниже и затыкает все мои протесты своими обжигающими губами.

Через несколько секунд я лишаюсь белья и вздрагиваю, когда мужская ладонь накрывает меня снизу. Я почти готова сбежать, но Ярослав слишком тяжелый и по его взгляду ясно, что я упустила момент, когда он меня еще отпустил бы.

Теперь точно не выбраться.

Он ласкает меня своими пальцами, обводит вход, осторожно надавливает и тут же возвращается к припухшему клитору.

Его губы, такие мягкие и жесткие одновременно, заставляют меня забыть обо всем на свете. В животе уже не просто тепло, там разгорается самый настоящий пожар.

— Я-я-яр… — я выстанываю его имя, когда мужской рот в очередной раз накрывает твердую горошину соска на груди. Он смыкает зубы на затвердевшей пике, и я хнычу, начинай ерзать под его большим тяжелым телом.

— Мне нравится, как это звучит из твоих уст. Такая нежная отзывчивая малышка. Вспыхиваешь, стоит только коснуться тебя, — шепчет мне в шею, слегка прикусывает кожу на ней, а после успокаивает влажным кончиком языка.

Один палец проникает в меня. Я сразу сжимаюсь вокруг него, стараюсь привыкнуть к распирающему ощущению, закусываю нижнюю губу, когда Ярослав вводит его глубже.

— Давно никого не было, малыш? — он продолжает медленно меня растягивать, трется внушительной эрекцией о внутреннюю сторону моего бедра.

— Я… — пытаюсь сформулировать, но Яр запечатывает мне губы развязным откровенным поцелуем.

Легкие начинает жечь, когда из них испаряется последний кислород. Ярослав позволяет мне сделать глубокий вдох, жадно смотрит на мою грудь, накрывает один из холмиков ладонью и сжимает до легких покраснений от его пятерни на коже.

— Идеально ложится в мою руку. У тебя красивая грудь, Кудряшка, — его шепот прямо мне в губы запускает новую волну мурашек по телу.

— Ты тоже… Красивый… — нелепо бормочу, перевожу взгляд на его подтянутый живот, прослеживаю дорожку коротких жестких волос, которая скрывается за бельем и резинкой штанов.

— Ты первая, кто говорит мне такое, — усмехается.

— Ты будешь первым у меня, — выпаливаю на одном дыхании, пока не передумала, зажмуриваюсь. Будто хочу спрятаться от мужского взгляда.

— Что?

Я чувствую, как Яр отстраняется. Он все еще нависает надо мной, но я больше не ощущаю обжигающее тепло его тела. Резко становится холодно.

— Девственница. Я — девственница, — приоткрываю один глаз, наблюдаю за его реакцией.

Не то, что мне хотелось бы видеть: широкие брови сдвинуты, между ними залегла хмурая складка, мышцы напряжены. Взгляд стал каким-то слишком резким.

— Серьезно, малышка? Решила потерять девственность со мной после суток знакомства?

Мне не нравится, что он стал таким колючим. Теперь единственное мое желание — прикрыть наготу. Я больше не хочу, чтобы он смотрел на меня. Реакция Яра загоняет меня в воронку диких комплексов.

— Эй, ты чего? — он замечает перемены в моем настроении. — Я же не то имел в виду.

— А что тогда? — спрашиваю с обидой в голосе.

— Вы, девушки, вроде как серьезно к этому относитесь. Почему я, малыш?

Ярослав убирает с моей щеки прядь волос, легко скользит пальцами по скуле. Оставляет поцелуй в уголке губ, всего лишь мимолетное прикосновение, но такое щемяще-нежное.

— Я просто чувствую, что это должен быть ты. Яхочу, чтобы это был ты, — я прижимаю ладонь к его щеке, второй рукой обнимаю за шею и притягиваю обратно к себе. Мне нужно, чтобы Яр был ближе ко мне.

— Глупая девочка, — качает головой. — Ты уверена?

— Да.

Он долго смотрит в мои глаза, а после кивает один раз. Его пальцы возвращаются туда, где мне больше всего сейчас хочется их ощутить.

Я скольжу ладонями по его твердой груди, очерчиваю проработанные мышцы.

— Опусти свою ладошку пониже, девочка Лия.

Краснею, но послушно накрываю твердую выпуклость. Сжимаю возбужденный пока через два слоя ткани, Яр рычит мне в волосы и толкается бедрами навстречу пальцам.

— Смелее, Кудряшка.

Ярослав сам подталкивает меня к следующему шагу.

Моя ладонь оказывается обернутой вокруг каменной длины, подушечкой большого пальца я растираю выступившую каплю по бархатной головке.

— Черт, это ощущается лучше, чем я думал, — теперь его голос становится значительно ниже, он почти хрипит мне это.

Яр продолжает подготавливать меня, один палец уже с легкостью скользит внутри, и он добавляет второй. Я хнычу, когда мышцы начинает тянуть, но от ласкового шепота на ухо быстро успокаиваюсь и вновь расслабляюсь, чтобы впустить его глубже.

Мы вновь целуемся, я теряюсь во времени и не понимаю, сколько это длится.

В какой-то момент Яр перехватывает мою руку и мягко прижимает ее к дивану. Подается вперед, тяжелый налитый член проскальзывает по влажным складкам между моих распахнутых ног.

— Постарайся расслабиться, малышка, и впусти меня, — его дыхание щекочет губы.

Он обхватывает себя рукой, проводит кулаком пару раз по длине и надавливает головкой на узкий вход. Специально опускается на меня своим весом, отрезая возможность как-то вывернуться. Отползти, когда давление между ног усиливается.

Яр входит в меня одним плавным неминуемым толчком. Замирает, оказавшись глубоко внутри моего тела.

Мы оба тяжело дышим. Я стараюсь смотреть в его глаза, но в следующую секунду все-таки откидываю голову и пищу от боли, когда он вновь врезается в меня бедрами.

— Все-все, девочка. Худшее позади, дальше будет лучше.

Первые толчки приносят мне лишь неприятные ощущения внизу живота. У меня получается терпеть, но в голове зарождается лишь одна мыль — где мои фейерверки?

Но потом…

Когда боль утихает, когда мышцы постепенно привыкают к вторжению, я начинаю чувствовать короткие вспышки удовольствия. Какие-то доли секунды, незначительное покалывание из-за приятного тепла.

Яр не перестает отвлекать меня губами. Шея, ключицы, грудь. Боже, я и не подозревала, что он может быть настолько чутким и понимающим…

— Как ты, малышка? — заглядывает в мои слегка влажные от выступивших в первые секунды слез глаза.

— Я в порядке. Все хорошо…

— Сейчас будет еще лучше, — обещает.

Яр возвращает пальцы на клитор. Кружит вокруг него подушечками, надавливает одновременно с движениями внутри. Через минуту я уже сама приподнимаю бедра, нетерпеливо ерзаю под ним, потому что мой маленький островок тепла превращается во вселенную удовольствия, которое захватывает каждую клеточку моего тела.

Нестерпимо горячо. Жгуче. Я чувствую, как в особенный момент что-то внизу живота начинает пульсировать, а после взрывается и разлетается по венам вместе с кровью.

Мне так хорошо, что дыхание перехватывает. Я даже стонать не могу. Только утыкаюсь Яру в плечо и тихо всхлипываю, когда он финиширует следом.

Обнимаю его так крепко, что руки начинают болеть.

Так странно.

Вроде бы ничего не изменилось, но на самом деле изменилось все.

Ярослав скатывается с меня, поправляет свои штаны. Он лежит на боку, подпирает голову одной рукой и пристально вглядывается в мое лицо.

— Сильно больно? — его ладонь ложится на мой живот. Загорелая рука с черными жесткими волосками так странно смотрится на фоне бледной кожи.

— Почти не болит, — спешу его успокоить. — Только тянет немного, но, думаю, что это нормально для первого раза, — во мне ненадолго включается врач, я прислушиваюсь к ощущениям своего тела.

— Ты должна была раньше мне сказать.

— Когда? Когда ты затаскивал меня в дом, угрожая пистолетом? — улыбаюсь, тоже поворачиваюсь на диване, чтобы хоть немного спрятать наготу.

Я не привыкла быть голой перед мужчиной. Даже если этот мужчина несколькими минутами ранее был во мне.

Чувствую, как между ног становится липко. Тонкая дорожка стекает по внутренней стороне бедра, я прикусываю губу, пытаюсь вспомнить, какой сегодня день цикла. Ничего ведь не случится с первого раза, тем более в безопасные дни?..

— Моя ошибка, — Яр усмехается. — Надо было сразу тебя на плечо закинуть без вопросов.

— Ты совсем не умеешь знакомиться с девушками, — качаю головой, нахожу взглядом футболку Ярослава и тянусь к ней. Пытаюсь прикрыться.

— Нет необходимости, когда девушки сами знакомятся с тобой.

Я щипаю Яра где-то под ребрами. Ну что за манеры? Говорить о других, когда я тут даже без белья.

Мне хочется спросить, что будет с нами дальше, но я вовремя сжимаю зубы. Не буду портить момент лишней болтовней. В конце концов, я сама сделала выбор, решив, что Ярослав станет моим первым мужчиной. Он ничего мне не обещал, а я не стану надеяться.

— Мне нужно в душ… — поправляю длинную футболку, чтобы снизу тоже ничего не было видно.

— Это приглашение? — Яр выгибает бровь, окидывает мое тело плотоядным взглядом.

— Это констатация факта, — смеюсь ему в ключицу, прикусываю кожу. Чувствую руки на талии. — Нет. Не-ет… — хнычу, не намереваясь сдаваться.

Все-таки после первого раза мне нужен перерыв. Тянущая тупая боль вспышками опоясывает низ живота, но я все равно самая счастливая сейчас.

— Знаю, Кудряшка. Трудно устоять, когда ты тут вся такая румяная с поплывшим взглядом. Иди уже, пока я не передумал.

Когда я встаю, ягодицу тут же обжигает шлепком.

Я взвизгиваю и резко оборачиваюсь, наблюдаю Яра, растянувшегося на диване во весь рост. Его нахальная улыбка становится еще шире.

— Снова не смог устоять? — спрашиваю с осуждением в голосе, а сама тоже не могу сдержать улыбки. Это приятно, когда мужчина рядом так на тебя реагирует.

— Я начинаю сомневаться в том, что ты спокойно дойдешь до ванной.

К сожалению Ярослава, я выкручиваюсь. Быстро поворачиваюсь спиной к нему и прикрываю голую задницу все той же футболкой. Придерживаю ее двумя руками.

— Нечестно, — недовольно бурчит Яр. Его пальцы вскользь проходятся по моему бедру, я тут же отскакиваю, чтобы он не мог пробраться дальше.

— Зато эффективно, — подмечаю, дразню Ярослава высунутым языком и спешу по направлению к ванной. Нужно успеть прежде, чем он меня поймает и вновь подомнет под себя.

После душа я едва не бью себя ладонью по лбу, понимая, что вся моя одежда осталась за дверью. Теперь в моем распоряжении только футболка Ярослава, которую я сама же ему и купила.

Она, конечно, прикрывает все сзади, но одно неловкое движение и…

Пожалуй, стоит сразу прошмыгнуть в спальню и переодеться во что-то более приличное.

Только вот практически сразу меня ловят.

Яр заключает меня в свои медвежьи объятия, приподнимает в воздухе, чтобы было меньше возможностей сопротивляться, и жарко дышит мне в шею.

— Я успел представить тебя голенькую в душе, малышка, так что теперь у нас проблема, с которой ты просто обязана мне помочь.

Строго говоря, я прекрасно ощущаю эту«проблему».

— У меня нет никаких проблем, — смеюсь, придерживаю край футболки, когда она неминуемо ползет вверх.

— Значит, устрою.

Яр затаскивает меня в спальню, не слишком аккуратно бросает на кровать. Я отползаю к изголовью, облизываю пересохшие губы, когда он нарочно напрягает все свои твердые мышцы, заметив мой заинтересованный взгляд на них.

А как не смотреть, когда все такое… Черт, мне правда хочется провести языком по всей этой бугрящейся силе.

— Эй, девочка Лия, я тоже хочу тебя видеть. Сними-ка эту тряпку, она тебе явно мешает.

— Не мешает, — спорю.

— А я говорю, мешает. Без нее будет лучше.

Яр ставит одно колено на кровать, словно дикий хищник, готовый к прыжку, крадется ко мне. Уж не знаю, чем он занимается или занимался в прошлом, но его реакции поражают.

Я только подумать успеваю, что можно было бы попытаться юркнуть вправо и добежать до двери, как он уже ставит свои накачанные руки по обе стороны от меня.

— Попалась, да, Кудряшка? — наклоняется, шепчет мне в губы. — Тебя выдали глаза. Контролируй это в следующий раз, если хочешь хотя бы попытаться посоперничать со мной. Но ты в любом случае провалишься, так что советую просто расслабиться и получать удовольствие.

И все это он говорит вкрадчивым голосом, от которого у меня пальцы на ногах поджимаются.

Ну не бывает же так. Не бывает. Я ничего не знаю о Яре, но меня не покидает ощущение, что это абсолютно мой мужчина.

— Руки подними, — его тембр становится властным. Мамочки, у меня мурашки.

Яр все же снимает с меня футболку, когда я послушно выполняю его приказ. Он касается губами груди по очереди, оставляет языком влажную дорожку на коже до шеи.

— Пойду прогуляюсь, а ты пока отдохни…

Я даже не сразу понимаю горячий шепот на ухо, мои руки уже гуляют по мужским плечам, а бедра разведены.

— Можешь даже немного поспать, малышка, — он отстраняется, несмотря на то, что я цепляюсь пальцами за его руки.

Что?..

Яр выпрямляется, оказавшись на полу на своих двоих, сквозь туман до меня долетает громкая усмешка.

— Ты! — распахиваю глаза. Ему просто была нужна эта чертова футболка.

— Я, Кудряшка. Не стыдно.

Подмигивает и выходит из комнаты. А мне-то теперь что делать с этим напряжением во всем теле?

Еще немного я валяюсь под мягким объемным одеялом, а после буквально заставляю себя выбраться из-под него, чтобы проследить за Ярославом.

Я необъяснимо волнуюсь за него и не хочу в случае чего грызть ногти от незнания, куда он пропал.

Достаю из сумки удобную одежду, собираю волосы в хвост. На глаза надвигаю большие солнцезащитные очки, которые закрывают половину лица. Случайно обнаруживаю, что зачем-то бросила с собой милую кепку с кошачьими ушками. Ее надвигаю на лоб.

Идеальная маскировка.

Выбираюсь на улицу, постоянно оглядываюсь по сторонам. Для начала мне нужно найти Яра. Надеюсь, он не успел далеко уйти, иначе есть риск заблудиться на всей этой огромной территории.

В какой-то момент я запинаюсь о развязавшиеся шнурки на собственных кроссовках и лечу коленками прямо на отшлифованные выступающие камни дорожки для прогулок.

— Черт, как же больно… — ругаюсь себе под нос, пытаюсь подняться, игнорируя пульсирующие ощущения, исходящие от последствий падения.

Разбила, отлично. Еще и обе разом.

— Девушка, как вы? — ко мне подбегает какая-то незнакомая женщина. — Здесь медпункт неподалеку. Давайте я вас отведу?

Сколько микробов могло попасть в открытую рану, пока я еще не успела встать… Да и кровь надо как-то остановить. Не буду же я искать Яра, оставляя за собой кровавый след.

— Спасибо, я в порядке. Не нужно провожать, я смогу дойти, — приветливо улыбаюсь в ответ и делаю первый шаг в сторону уже знакомого кабинета со специфическим запахом лекарств.

Добираюсь до него в итоге, не так быстро, как хотелось бы, но я все же оказываюсь внутри, встречаясь взглядом с медсестрой. В прошлый раз ее здесь не было.

Она смотрит на мои колени и понимающе кивает в сторону кушетки.

Почему я вообще выбрала шорты? Джинсы могли бы хоть как-то смягчить падение.

Я шиплю, когда девушка начинает обрабатывать мои боевые раны. Впиваюсь ногтями в кушетку, стоит ей начать оттирать грязь. Ну что за невезение такое…

Из кабинета выхожу со слегка мокрыми глазами. Коленки печет, слезы продолжают скапливаться в уголках от какой-то ужасной несправедливости этого мира, но я упрямо кусаю губу и сдерживаюсь. Еще чего не хватало — реветь на пустом месте.

Заворачиваю за угол и вижу тех самых мужиков, которые ввалились в мой домик. Машинально пячусь за стенку.

— …он половину наших положил, это уже дело принципа.

— А если он уехал? Зачем ему здесь торчать?

— Да куда он мог уехать? Генка говорит, что точно его подстрелили — в лесу была кровь. Может, подох где-то под кустом, а мы не заметили. Еще немного поторчим здесь и сматываемся. Только я перед этим к той куколке загляну.

— Че, зацепила баба? Она ж тебя не впустит.

— А я сам зайду, как в прошлый раз. Просто уверен, что целка. Люблю таких.

Я зажимаю себе рот ладонями, чтобы не закричать. Мне почему-то кажется, что он именно меня имел в виду.

Получается, даже если Ярослав сейчас сбежит, чтобы не подставлять меня — я все равно окажусь в опасности.

Боже, когда я успела ввязаться в какую-то опасную игру, где вместо ставок человеческие жизни?

— Ладно, пошли еще поищем. Сам лично его закопал бы…

До меня долетают тяжелые шаги, я выглядываю из-за своего укрытия. Они ушли, в коридоре теперь пусто. Поправляю бейсболку, очки. Убеждаюсь в том, что все на месте.

На улице теперь я оглядываюсь в два раза чаще. Наверняка выгляжу странно со стороны, но, в конце концов, мало ли какие у людей тараканы? Может, у меня психическое расстройство и я постоянно считаю, что за мной следят?

Я прохожу возле главного корпуса, заглядываю внутрь через большие панорамные окна. В какой-то момент под воздействием грубого рывка меня тянет в сторону, и я оказываюсь прижатой к бревенчатой стене.

— Какого хрена, Кудряшка? Я просил тебя оставаться в доме, — Яр нависает надо мной с таким взглядом, будто хочет убить. У него раздуваются ноздри от злости, брови максимально сведены к переносице.

— Я хотела убедиться, что с тобой все будет нормально, — пищу, упираясь ладонями в его грудь. Воздуха как будто мало, когда он так напирает.

— Серьезно? И что со мной будет? Я хотя бы могу позаботиться о себе, а ты на что способна этими хлипкими ручонками?

Он ломает мое сопротивление тяжелым телом. У меня действительно сильнее сгибаются руки в локтях, Яр прижимается ко мне еще ближе. Горячие мужские пальцы сжимают горло.

Теперь мне и правда сложно дышать.

— Мне даже напрягаться не надо, — шепчет на ухо. — Переломить твою шейку — как два пальца.

— Ты меня пугаешь…

Я царапаю его запястье, когда он еще сильнее сжимает ладонь. Больно.

— Вдруг хоть так дойдет? — Яр проводит языком по моим распахнутым губам. — Вкусная…

— Я-я-яр… — успеваю простонать, перед тем как он захватывает мой рот.

Ярослав отпускает шею, но теперь я не могу дышать по другой причине. Он затыкает меня властным поцелуем, не позволяет отстраниться ладонью на затылке. Вторая рука нагло блуждает по моей заднице, сжимает так, что я хнычу от жесткой болезненной хватки.

— Я кое-что услышала… — пытаюсь рассказать Яру о тех мужчинах, когда он все-таки отрывается и позволяет глотнуть немного воздуха.

— Позже, девочка Лия. Я вижу, как у тебя шевелятся губы. Даже что-то слышу. Но думать могу лишь о том, как бы побыстрее стащить с тебя эти шортики, развернуть к себе спиной и войти, намотав твой задорный хвостик на кулак. Я даже оставлю тебе эти ушки, — усмехается, посмотрев на мою слишком детскую кепку.

Почему все это так влияет на меня?..

Низ живота тут же оплетает приятным, уже знакомым теплом. Мне хочется попросить Ярослава прикоснуться ко мне, хоть где-нибудь, когда он опять упирается кулаками в стену позади меня.

— Замри, детка, — приказывается низким вибрирующим голосом. — Или я возьму тебя прямо здесь. Мне будет плевать, даже если нас увидят все на этой чертовой базе.

Я зажмуриваюсь, чтобы прогнать наваждение. Яр тяжело дышит.

Мы оба не двигаемся, пытаемся справиться с желанием наброситься друг на друга.

Так сложно сдержаться…

В какой-то момент я все же открываю, невольно заглядываю Яру за спину.

— Мы должны бежать, — тараторю ему в губы, когда он наклоняется для нового поцелуя.

— Что? — переспрашивает, вздергивает бровь вверх. Старается уловить перемены в моем настроении. — Тебе так не терпится, малышка? — теперь этот гад усмехается.

Я снова перевожу взгляд за его мощные плечи.

— Бежим!

Ярослав

Я сначала вообще в ситуацию не въехал.

Кудряшка резко закричала что-то, схватила меня за руку и дала деру. Пробежали так метров тридцать, и только потом чутье меня торкнуло обернуться. Голову назад увел и увидел хвост. Один из мужиков уже к ремню тянулся — ясно-понятно, у него там не мирный договор.

А я с одним патроном вряд ли их обоих уложу.

— Налево! — быстро оцениваю ситуацию и прикидываю, как можно от них избавиться.

Лия врезается мне в грудь, когда я торможу возле двух рядом построенных домов и дергаю ее на себя. Она на миг теряется, но почти сразу же берет себя в руки и юркает в тесное пространство между двумя деревянными стенами.

— А дальше? — спрашивает меня доверчиво запыхавшаяся малышка.

Девчонка тяжело дышит, кепка где-то слетела, так что теперь я вижу выступающие капли пота у нее на лбу.

— Придется в лес. Это самое близкое.

— Как же вещи…

Я выгибаю бровь, толкаю ее в сторону плотно растущих деревьев. Нас тут положить могут, а она о трусах с пижамой думает, е-мое.

Теперь уже я хватаю Кудряшку за руку и тащу ее подальше от открытой поляны. Пока нам нужно избавиться от погони, об остальном можно будет подумать после этого.

Мы уходим довольно далеко от базы, петляя между деревьев, натыкаемся на какой-то овраг, где как раз можно пересидеть и отдышаться. Лия сгибается пополам, дышит тяжело и шумно, а я стою рядом и разглядываю ее. Спускаюсь от милого хвостика к округлым бедрам, скольжу взглядом ниже…

— Что с твоими коленями? — хмурюсь, заметив запекшуюся кровь.

— Упа… Упала… — запинается, потому что все еще не смогла совладать со сбившимся дыханием.

— Когда?

Я терпеливо выжидаю минуты две, даю девочке время оклематься после нашего марафона. Развязываю тряпку, которая теперь не прикрывает лицо, а болтается на шее, и бросаю на землю, перед этим выпрямив. Кудряшка вроде худенькая, должна поместиться. Не на голую же землю ей задницу сажать.

Она непонимающе хмурится.

— Давай, тебе надо передохнуть, — надавливаю ей на плечи. — Остерегайся муравьев, а то потом обнаружишь их там, где всякой живности не место.

Лия тут же начинает суетиться, едва не подпрыгивает обратно на ноги.

— Успокойся, я всего лишь пошутил. Нужна ты им больно, у них своих дел по горло. Ты же им муравейник раздавила…

— Яр! — вскрикивает и тут же зажимает рот ладонями. Одновременно опять пытается встать, но тут валится назад. Все-таки попа у нее есть, перевешивает.

— Тише ты. Совсем с юмором беда, да? Зато у меня получилось тебя отвлечь, ты, вон, даже дышать нормально начала.

Я присаживаюсь на корточки перед раскрасневшейся девочкой, вблизи оглядываю ее коленки. Разворотила, конечно, знатно. Как она еще за собственные ноги не запнулась, пока мы бежали? С такой-то грацией.

— А теперь рассказывай по порядку. И не вздумай что-то скрыть от меня, шутки кончились, если ты еще не поняла.

Сажусь рядом с ней, сгибаю ногу в колене и приваливаюсь спиной к оврагу. Вслушиваюсь в нежный тихий голос неземной девочки.

— Я пошла за тобой, но упала по дороге. Разбила колени вот. В ссадины могла попасть какая-нибудь зараза, а кабинет врача был поблизости. Мне все обработали, а потом я подслушала разговор этих двоих…

— Какая плохая девочка, — решаю разрядить обстановку.

Кудряшка, кажется, даже смущается.

— Они говорили, что ты… Что ты убил многих. И что они не могут так просто это оставить. Я узнала их, Яр. Они приходили к нам тогда, с проверкой… А дальше речь зашла обо мне…

Мгновенно напрягаюсь.

Пытаюсь прикинуть, как они могли узнать, что Кудряшка меня прикрывает. Начинаю думать о том, куда можно будет ее спрятать, но следующие ее слова позволяют выдохнуть:

— Он хотел… Хотел меня… Заняться со мной…

— Достаточно. Я понял, малыш.

Лично ублюдкам пули в лоб пущу.

Обнимаю Лию, чувствую, как ее начинает бить мелкая дрожь. Крепче сжимаю ее в коконе своих рук, чтобы она хоть так ощутила себя в безопасности. Не надо было втягивать ее во все это. Свалил бы на утро и избавил малышку от проблем, которые ее вообще никак не касаются.

— Что дальше? Я не уверена, что смогу повторить этот забег. Свалюсь после нескольких метров, — она дышит мне в шею, щекочет своим дыханием. Жмется ближе.

— Пересидим немного, а потом придется угонять тачку и надеяться, что в ней окажется достаточно бензина, — выдаю ей свой план. Больше мы все равно без денег никак до города не доберемся, а оставаться здесь нам нельзя.

Высажу девчонку в спокойно месте, запрещу вылезать из дома несколько дней. Пусть все поутихнет. Сам рвану в свою холостяцкую берлогу, там хоть в сейфе все нужное припрятано. Ходить «пустым» мне не понравилось, откровенно так себе опыт.

— У-угонять? Нам? — с удивлением переспрашивает Кудряшка.

Ну да, она, наверное, ничего не воровала в своей жизни. Даже жвачки по молодости в магазине. А вот мне приходилось частенько. Иногда так голод скручивал, что о последствиях вообще не думал. Лишь бы чем-нибудь желудок успокоить.

Ловили, конечно. Кто-то с пониманием относился, кто-то отыгрывался на зеленом пацане за свою дерьмовую жизнь. Охранники не гнушаются пускать в ход дубинки.

Пришлось учиться драться. Сначала так себе выходило, огребал все равно больно, но потом как-то наловчился. Взрослого мужика мог спокойно уложить, когда сам еще сопляком был.

— А у тебя есть другие варианты, детка? — упираюсь подбородком в ее макушку, продолжаю успокаивающе гладить, чтобы Кудряшка перестала трястись.

— Ни одного… — выдает с сожалением и замолкает.

Какое-то время мы просто сидим в тишине, но уже через минут пять спокойствия оба резко вскидываем головы вверх, когда оттуда начинают доноситься какие-то шуршащие звуки.

Я тут же хватаюсь за ствол, велю Лие сидеть на месте, а сам начинаю обходить овраг с правой стороны.

Одна пуля. Всего одна.

Нагибаюсь, чтобы не попасться на глаза хотя бы в первое время. Так появится шанс придумать что-то экстренное. Все-таки руки мне не оторвали, и я ими тоже кое-что умею.

Бросаю взгляд на Кудряшку. Киваю самому себе, когда замечаю, что она выполнила мою просьбу и притаилась, прижав колени к груди. Сидит тихо, не двигается. Плечи только от дыхания немного приподнимаются.

Я обхожу овраг за деревьями и уже готовлюсь лечь прямо здесь, забрав с собой всех, кого смогу, лишь бы с Лией было все нормально, как вдруг хруст веток повторяется. Только вот передо мной никого.

А дальше я начинаю ржать в голос, потому что испугались мы банального зайца, который сейчас тоже явно прибывает в шоке от встречи с цивилизацией.

— Эй, малышка, подними голову, — я ловлю этого несчастного зайца и подхожу к обрыву нашего укрытия.

Кудряшка, как я и попросил, запрокидывает голову.

— А где…бандиты? — спрашивает и удивленно хлопает глазами.

— А это и есть наш бандит. Потрогать хочешь?

Дожидаюсь кивка и спускаюсь к ней. Малышка восторженно пищит от первого прикосновения к слегка грязной шерстке, а потом смотрит на меня.

— Какой он хорошенький… Может, заберем его?

— Не уверен, что это хорошая идея. Нам бы самим справиться, а заяц станет лишним балластом. Да и дикий он, привык уже к свободе. Хочешь засунуть его в клетку и кормить по расписанию? — вскидываю бровь.

Девочка Лия тяжело вздыхает, последний раз гладит зайца и отпускает его из своих рук. Наглец отпрыгивает от нас на пару метров и продолжает дальше залипать в одну точку. Если здесь водятся охотники, ему осталось недолго. С таким-то пофигизмом.

Протягиваю ладонь девчонке, резко тяну ее на себя. Она от неожиданности тыкается в мою грудь и замирает, когда я по инерции укладываю руки на тонкую талию. Сколько всего я бы мог с ней сделать, если б не эти уроды…

— Ты оставляла в залог паспорт или деньги, когда заезжала сюда?

— Деньги… Пару тысяч. Обещали вернуть, когда я освобожу домик, если внутри все в порядке будет.

— А паспорт у тебя где?

— В вещах в сумке. Спрятала на всякий случай.

— Ну это ты молодец, что спрятала. Только не думаю, что это надежное место, где его невозможно будет найти. Придется нам расширять будущий маршрут, — констатирую, нахмурившись. А потом осознаю, что вся информация по Кудряшке уже забита в общую базу администратором. При большом желании достать можно.

Нет, надо убирать этих двоих. Причем срочно, пока они не успели передать информацию о Лие своим дружкам. Иначе ее в покое уже не оставят.

— Попробуем вернуться в дом. Соберешь шмотки, пока я буду с делами разбираться.

— Я не хочу без тебя… — говорит, а сама цепляется за меня сильнее. Пытаюсь отодвинуть, чтобы в глаза заглянуть — ни в какую.

— Придется, малыш. С тобой ничего не случится, обещаю. Я приду за тобой, как только разберусь со всем.

— Пообещай.

— Да обещаю, обещаю. Ну не бросать же тебя здесь, когда ты каждого безобидного зайца пугаешься, — поддеваю Кудряшку, чтобы она перестала так доверчиво жаться ко мне.

— Ты тоже его испугался вообще-то! — бесится и сжимает зубы у меня на плече в качестве наказания. Пытаюсь не думать о том, что точно так же девочка Лия делала, когда я был в ней.

— Никому не говори об этом. Ты знаешь, что делают со слишком болтливыми свидетелями.

Все-таки срываюсь и коротко прижимаюсь губами к ее сладкому ротику. Разворачиваю после спиной к себе и подталкиваю в сторону базы. Благо, запомнил, как мы петляли во время нашего забега на длинную дистанцию.

Приходится постоянно оглядываться и держать ствол в руке. В любую секунду мне надо быть готовым отразить попытку завалить нас двоих прямо здесь.

Кудряшка крепко сжимает мою ладонь, шагая немного сзади. Не успевает за моей скоростью.

До ее домика добираемся какими-то окопами, чтобы собрать на себе меньше любопытных взглядов. Я захожу первым, осматриваю все, пока Лия мнется на пороге и кусает губы от усилившейся из-за быстрой ходьбы боли в разбитых коленках.

— Сидишь тихо и не высовываешь никуда свой любопытный носик, поняла меня? Запрись в комнате на втором этаже и следи за входной дверью, пока меня не будет, — обхватываю ее личико пальцами и заставляю посмотреть мне в глаза. Делаю взгляд максимально жестким.

Хочу, чтобы она поняла — во второй раз вылезать не стоит. Испытывать удачу на прочность — занятие для идиотов.

— Ты точно не бросишь меня здесь?

У нее такие большие глаза. Бездонные. Смотришь в них и начинаешь тонуть. Будто в воронку засасывает, барахтаться смысла нет.

— Мы же теперь с тобой подельники, малыш. Лицо ты мое видела, так что куда уж я теперь денусь? Сдашь ведь, — лыбу тяну.

— Дурак, — повторяет опять. Сколько раз говорила мне это с момента знакомства? Ну, четыре точно. Дальше я тупо устал считать.

Провожаю девочку по ступеням, чтобы удостовериться в выполнении моих указаний. Еще раз целую возле входа в спальню и приподнимаю ее, перемещая через порог.

— Не вешай нос, Кудряшка. Еще увидимся.

Я оставил девочку Лию в доме не просто так. Не хочу, чтобы она видела кровь.

Кровь, которая прольется на мои руки.

Потому что где-то там, внутри, еще сидит давно забытая часть меня, которая верит, что я могу позволить себе такую малышку. Чистую, в отличие от меня.

Лия

— Проклятые роллы. Я же сразу сказала вам, что они странно пахн…

Окончание мысли тонет в новом приступе тошноты. Я полирую коленями пол в ванной у моей однокурсницы уже второй час. Проснулась раньше всех и пулей ринулась избавляться от содержимого желудка.

А все Наташка со своей акцией. Два с половиной килограмма роллов всего за девятьсот рублей — давайте закажем, да давайте. Я повелась на рекламу, эта сеть японской кухни была довольно популярна у нас в городе.

Теперь придется расплачиваться за желание сэкономить несколько сотен.

— Но с нами же все нормально… — Ната протягивает мне новый стакан с водой.

Остальные девочки толпятся в дверном проеме, бросают сочувствующие взгляды на позеленевшую меня.

— Вы просто съели меньше, а я целый день не ела перед этим и была голодная. Бросьте меня здесь, идите собирайтесь, красьтесь, что вы там еще обычно дела…

Господи, да сколько можно?!

Меня в очередной выворачивает до боли в горле. Я полощу рот питьевой водой из стакана и роняю голову на руки, положив их на ободок унитаза. Меня начинает колотить от слабости. О том, чтобы встать, я даже думать боюсь.

— А если с нами тоже так будет? Может, все сразу прогуляем? Я не хочу наблевать какому-нибудь уважаемому профессору на ноги.

Узнаю Лизу-перестраховщицу. Я не знаю, что за ядерную дрянь девчонки вчера пили, но она их спасла. Меня сразу же замутило от запаха алкоголя, поэтому я весь вечер цедила апельсиновый сок из коробки.

— Если вам до сих пор не стало плохо, то уже и не станет. Я здесь с пяти утра зависаю, — подаю признаки жизни своим севшим хриплым голосом.

— Бедняжка. Ты такая бледная…

— Спасибо на добром слове, — булькаю в стакан, медленно пью воды самыми маленькими глотками на свете.

Скрещиваю пальцы на свободной руке. Вдруг в этот раз мне повезет, вода останется внутри, а я не умру от обезвоживания.

— Вообще-то я все еще собираюсь пойти сегодня. Не хочу прогуливать в первый же день, меня тогда на весь год запомнят и будут точить зуб. Нельзя-я-я… — хнычу, когда желудок скручивает новым спазмом.

— Да куда тебе в таком состоянии? Останешься дома, мы тебя прикроем, — Натка пытается вмешаться в мои планы, заботливо убирает прилипшие к мокрому от пота лбу волосы.

— Я оклемаюсь, — настаиваю. — Просто нужно еще чуть-чуть подождать. И, кстати, когда вы все так стоите над душой — меня тошнит еще больше.

Девочки быстро испаряются, а я принимаюсь мысленно считать секунды до нового приступа. Параллельно медленно осушаю стакан, пить хочется жутко после вчерашнего соленого соуса.

Минут через пять Наташа притаскивает мне какую-то мутную жижу в кружке и велит выпить все залпом. Я особо не сопротивляюсь, вливаю в себя лекарство и жду, когда оно полезет обратно.

Но ничего не происходит.

— Нат, ты волшебница! — кричу ей из ванной.

— Я тебе с собой еще разведу на всякий случай.

Поднимаюсь на дрожащие ноги и чищу зубы пальцем, потому что щетку я забыла дома, когда собиралась к девочкам с ночевкой. Мы решили отметить последний день лета и окончание нашей свободы. Дальше только одна сплошная учеба и очень редкие посиделки. Обычно всей компанией нам удается собираться во время учебного года где-то раз в месяц.

Но роллы в том месте мы больше заказывать не будем. Никогда.

Хорошо, что основную часть решили в этот раз сдвинуть с привычных восьми на десять. Они так повысили шансы увидеть большую часть студентов, а я успела оклематься к этому времени.

Полтора часа в горизонтальном положении с холодным полотенцем на лбу, которые девочки меняли по очереди, и я как новенькая. С очень большой натяжкой новенькая, но кого это волнует?

— Давай, я хоть цвет лица тебе тоном выровняю? А то все вокруг подумают, что ты не отдыхала летом, а вкалывала, разгружая вагоны, — Лиза присаживается рядом со мной и трясет крупной кисточкой в воздухе.

Я сажусь, закрываю глаза и позволяю ей делать из меня человека. В итоге к тональнику добавляются еще и румяна с тушью — Лиза недавно закончила курсы визажистов и теперь отрабатывает на нас разные новые техники.

— Девочки, я с та-аким красавчиком на прошлой неделе познакомилась, — Мила отрывается от телефона. Она его все это время из рук не выпускала, постоянно щелкала пальцами по экрану, активно переписываясь с кем-то.

Наверное, с тем самым новым красавчиком.

— Сто восемьдесят шесть сантиметров, блондин, плечи больше метра… А кубики. Мамочки, настоящие кубики…

У Яра тоже были кубики.

И еще он точно был выше этого неизвестного блондина.

А я снова о нем думаю…

Он так и не вернулся ко мне в тот день. Я честно сидела в спальне, постоянно выглядывала в окно и сгрызла себе все ногти. Где-то через два часа я заметила администратора, подходящего к дому.

Долго думала, спускаться или нет. Но все-таки решилась на разговор. Мне показали какую-то машину, продиктовали ее номера и спросили, не видела ли я ее. В ответ на мой удивленный взгляд девушка сообщила об угоне. Я сразу поняла, что Яр просто оставил меня там, а сам реализовал собственный план.

Чуть позже на базе начался настоящий переполох — какая-то девушка обнаружила два…тела.

На следующий день я вернулась в город. Меня трясло все следующие сутки, я наматывала круги по квартире и несколько раз кидалась к телефону, чтобы позвонить дяде.

Отца я беспокоить не хотела. Его только недавно перевели на новое место в столицу, ему нужно хорошо себя зарекомендовать, а после нашего разговора он точно сорвался бы обратно.

В итоге я никому не позвонила. Из меня вытащили бы подробности нашего знакомства с Яром… Все подробности.

И еще я могла бы подставить его. Пусть это глупо, но я решила сохранить все в секрете.

— Цветы покупать будем? Давайте скинемся и возьмем Изольде один большой? Она все-таки целый год будет прикрывать наши задницы, — предлагает Наташа, а я выныриваю из своих мыслей. — Лий, ты что думаешь?

— Я еще не в состоянии думать, так что решайте сами, — технично сливаюсь, чтобы ко мне больше не приставали.

Выкинуть Яра из головы у меня так и не вышло. При каждом воспоминании я ухожу глубоко в себя, а потом стираю со щек предательские дорожки слез. Возможно ли влюбиться так быстро?

После нашей с ним встречи я могу твердо заявить — возможно.

Иначе почему я чувствую такую пустоту внутри?

Это не просто больно. Это гораздо хуже.

Все вокруг стало серым. Я ищу Яра в толпе, засыпаю с мыслями о его руках, которыми он обнимал меня так крепко, что не хотелось больше ничего в этом мире. Он без наркоза выдрал из меня душу и бросил со вскрытой грудной клеткой.

По дороге в университет девочки просят таксиста установить у какого-то цветочного. Я жду их в машине с бутылкой соленой минералки в руках, привалившись лбом к зеркалу.

Ната постоянно интересуется моим состоянием, ищет для меня свободные стулья. Она настойчиво усаживает меня на них, пока мы ждем начала в холле, а потом и заваливаемся в зал, чтобы послушать подготовленные речи важных людей.

— Посмотри вперед, через три ряда от нас. Белая рубашка с коротким рукавом, — шепчет мне на ухо Лиза. — Твой бывший.

— Фу, ты хочешь, чтобы меня опять вырвало? Тогда помоги мне подобраться к этому засранцу поближе и подержи волосы, пока я буду прицеливаться.

Мы все сдавленно хихикаем, стараясь не привлекать к себе лишнее внимание. Я бы с удовольствием пропускала все эти официальные мероприятия, но у преподавателей, на удивление, отличная зрительная память. У тех, кто на все это ходит, есть некоторые поблажки — мы ими успешно пользуемся во время зачетов.

— Так, девочки, стратегическое задание вам — прикрывайте меня, пока мы отсюда не выберемся, — говорю и делаю глазки как у котика из мультика.

— Не хочешь, чтобы тебя заметил…

— Даже не произноси это имя, — перебиваю Нату. — Но ты права, да. Будет вообще идеально побыстрее слиться в наш корпус, мне не нужны неожиданные столкновения.

Остаток первого дня в университете проходит без происшествий. С бывшим я так и не встречаюсь, меня больше не тошнит, руки перестают дрожать после моего эксперимента с булочкой из буфета. Я не смогла пройти мимо свежей выпечки на свой страх и риск.

— Может, в магазин, а потом опять к нам? Продолжим похороны нашей свободы, — с заговорщицкой улыбкой предлагает нам всем Лиза, девочки поддерживают ее идею.

— В этот раз, пожалуй, без меня. До сих пор потряхивает после утренней феерии. Мне бы домой и завалиться спать, — отмазываюсь, гляжу по сторонам.

У нас обычно стоят такси возле ворот, и я планирую воспользоваться этим. Ждать машину в праздник в моем состоянии — то еще удовольствие.

— Ну, если ты вдруг оклемаешься к вечеру и захочешь присоединиться, наши двери всегда открыты, — Ната тянется обнять меня на прощание.

Я прощаюсь с девочками и плетусь в сторону машин. Выбираю ближайшую и растекаюсь по заднему сиденью, сообщив водителю конечный адрес. Мужчина за рулем пытается завести разговор, но через два моих коротких ответа бросает эту дурную затею — я все равно лишь мычу что-то нечленораздельное.

Вываливаюсь из машины возле дома, долго копаюсь в сумке в поисках ключей. Они укатились куда-то на дно и никак не хотят показываться.

— Девушка, давайте я? — окликает меня мужской жесткий бас.

Я молча уступаю место возле домофона, продолжив свои поиски. В квартиру-то попасть как-то надо.

Внезапно сумку выдирают у меня из рук, а на губы ложится чья-то широкая ладонь. Я мычу, потому что тут же становится трудно дышать, начинаю брыкаться, когда меня отрывают от земли и куда-то тащат.

Вокруг начинает все кружиться, теряюсь на мгновение.

В следующую секунду меня уже грубо запихивают в черный джип, руки за спиной перехватывают наручниками. Мужчина, сидевший до этого в машине сзади, больно дергает меня за волосы и заклеивает рот плотным скотчем.

— Тихо сиди, иначе вырубим, — он поигрывает тяжелым пистолетом в руке.

Я пищу что-то, он замахивается. Машинально дергаюсь в сторону, врезаясь во второго бугая, зажмуриваюсь.

— Эй, не трогай девочку. Мы и так переборщили малость, — раздается с водительского сиденья.

Ко всему прочему мне завязывают еще и глаза.

Я трясусь всю дорогу, кожа покрывается мурашками от страха. Куда они меня везут? Что сделают дальше? Неужели те двое на базе все-таки успели что-то передать своему главному?

Из машины меня вытаскивают так же грубо. Тащат куда-то, потом бросают короткое предупреждающее «ступеньки». Я едва не падаю на них, потому что ноги путаются друг об друга.

Уже в доме с глаз снимают повязку. Срывают с губ клейкую ленту и толкают меня вперед. Не удерживаюсь. Падаю на колени, больно ударяясь о мраморный пол.

Мне очень страшно. Я хочу кричать от ужаса.

Открываю глаза, которые до этого были плотно зажмурены. Осматриваюсь.

— Яр?.. — выходит почти неслышно.

Я не узнаю его взгляд. Холодный, презрительный.

Абсолютно чужой.

— Это она?

Голос Яра звучит хрипло. Он больше не смотрит на меня, теперь все его внимание приковано к сидящему в кресле мужчине.

— Она, — тот подтверждает, бегло осматривает меня. — Если, конечно, твои парни ничего не напутали.

— Я за них головой отвечаю. Ошибок быть не может.

Мужчина встает, подходит ко мне. Я съеживаюсь в комок, отодвигаюсь в ожидании удара или другой грубости.

У него квадратное лицо, волевой подбородок, густые черные брови. Восточная внешность, но не совсем явно это выделяется. Скорее всего у него только один родитель с такими корнями.

— Лидия Владимировна, вы уж меня извините, — он присаживается на корточки передо мной. — Я не просил применять силу, только в крайнем случае. Она сопротивлялась? — спрашивает у моих похитителей.

— Ну, мы решили сразу перейти ко второму плану. Сэкономили время, так сказать…

— Ключ, — звучит жесткий приказ.

Он снимает с меня наручники, подает ладонь, помогая подняться. Осматривает мои запястья и недовольно качает головой.

— Еще раз прошу прощения. Хотите чего-нибудь? Может быть, воды?

— Кто вы? — спрашиваю о том, что волнует меня сейчас больше всего.

— Мы поговорим об этом чуть позже. Вам пока лучше отдохнуть, прийти в себя. Поднимемся на второй этаж, я покажу вашу комнату.

— Яр, что происходит? Кто эти люди? Зачем я здесь? — в конце голос срывается на глухой хрип.

Я с мольбой смотрю на Ярослава, но он лишь поджимает губы при виде моего умоляющего взгляда. Предатель.

В голове не приходит ничего лучше, чем бежать. Я резко разворачиваюсь и кидаюсь к выходу, ноги из-за гладкой подошвы проскальзывают по полу.

Меня перехватывает Яр. Его сильные руки обхватывают талию, он приподнимает меня над полом, пока я брыкаюсь и пытаюсь достать его локтями. Успеваю даже зарядить куда-то под ребра, прежде чем он возвращает меня назад в центр открытой гостиной.

— Пожалуйста… — я уже сама не понимаю, что делаю. Цепляюсь за его футболку, липну к мужскому телу, когда Яр пытается отцепить меня от себя. Где-то на подсознании всплыло, что с ним я в безопасности. Он не обидит.

Или не обидел бы… Это было раньше.

Сейчас он способен на все.

— Значит, не показалось. Вы знакомы. И откуда же, позволишь узнать? — мужчина, который просил у меня прощения, возвращается в свое кресло.

— Потом. Я сам отведу ее, Ринат.

Я опять оказываюсь в воздухе, только на этот раз Яр перехватывает еще и под коленями. Я не собираюсь облегчать ему задачу, так что сцепляю руки в замок и кладу их перед собой.

— Ты нарочно, Кудряшка? Обхвати меня за шею, — он злится.

Молчу в ответ, пальцы сжимаю сильнее. Самой становится больно от собственного упрямства.

— Слушай, спрячь поглубже свои коготки. Ты не в том положении, чтобы взбрыкивать. Я не один сейчас, Ринат — серьезный мужик, сюсюкаться с тобой не станет в случае чего.

Все равно держу руки там, где и прежде.

Яр нарочно подкидывает меня, чтобы испугать. Я предугадывала это, так что его фокус не срабатывает — руки по-прежнему лежат на бедрах.

Он выдыхает в потолок и начинает подниматься. И мне становится еще обиднее от осознания того, что ему это дается вообще без всяких проблем. У него даже дыхание не сбивается.

Мы оказываемся в просторной спальне с балконом. Посреди комнаты стоит огромная кровать, на противоположной от нее стене есть еще какая-то дверь. Большой белый комод, две маленькие тумбочки, картина над изголовьем.

— Отпусти меня… Отпусти, пожалуйста… — меня окончательно вымотал этот день, я теперь могу только шептать.

Тошнота опять подкатывает к горлу, я колочу Яра по плечу, второй ладонью зажимаю рот.

— Что? Что с тобой? — он теряется.

Вздрагиваю от нового спазма, жмурюсь. Ресницы влажные от слез.

Он, наконец, догадывается. Ставит меня на пол, сам быстро распахивает ту самую дверь.

Я едва успеваю долететь до унитаза, прежде чем меня выворачивает. Кое-как сгребаю волосы на затылке, задыхаюсь в приступе сильного кашля.

Пытаюсь отодвинуться от Яра, когда он оказывается слишком близко и его ладонь ложится поверх моей на затылке. Здесь слишком мало места — с одной стороны стена, с другой его огромное тело.

Как же, должно быть, жалко я сейчас выгляжу. Во рту стоит кислый привкус желчи.

Ярослав помогает мне подняться, сил отбиваться больше нет, я истратила все свои батарейки. Он подводит меня к раковине, включает воду. Потом протягивает полотенце.

На кровати я сразу сворачиваюсь в клубок. Тяну одеяло на себя, потому что даже при условии высокого плюса за стеклом мне все равно до трясучки холодно. Пальцы просто ледяные.

— Ты как? — Яр присаживается так, чтобы я могла его видеть.

Закрываю глаза.

— Поговори со мной. Тебе плохо?

— Ты с ними… — выдавливаю из себя. — Ты меня предал, — получается чуть громче.

— Все не так просто. Бл… — он срывается, проводит пятерней по жесткому ежику волос.

Даже в этой ситуации мне приходится гасить в себе то тепло, которое зарождается в животе при виде Яра. Как же я скучала по нему все эти недели. А сейчас вот он, рядом. Обнять можно.

Но нет, мне надо держаться. Показать ему сейчас свою слабость, самолично вручить козырь в руки, с помощью которого он в будущем сможет влиять на меня… Нельзя.

— Да я вообще не знал, что это будешь ты. Ринат мне только утром обо всем рассказал. Поверь, я тоже оху…охренел, когда они притащили тебя. Ты не говорила, что у тебя такие родственники имеются, — Яр меняется в лице, черты становятся жестче.

— Отец? — шевелю губами.

— В том числе.

— Ты все равно меня бросил. Ушел тогда… Просто исчез, — я комкаю одеяло.

Ярослав встает и задирает футболку.

Шрам. Свежий. В том же месте, где у него прежде была ссадина, которую я обрабатывала.

— Две пули словил. Я бы сдох, Кудряшка, если бы вернулся за тобой. На твоих руках. Смогла бы с этим нормально жить, а? Уж лучше мразью оказаться в твоих глазах тогда было. В больничке валялся месяц, только вышел, — он отпускает край футболки, я больше не вижу последствия его огнестрельных ранений.

— Кто ты такой? Почему сегодня ты оказался здесь? Вы что… — запинаюсь, сглатываю ужас. — Вы торгуете людьми?

В голову уже лезет всякий бред. От голода, от слабости, от обезвоживания.

— Никем мы не торгуем, — устало выдыхает Яр, снова поворачивается лицом ко мне. До этого он смотрел в окно. — Я тебе позже все объясню, а пока мне надо с Ринатом перетереть. Из комнаты сбежать не пытайся. Через балкон не выйдет, территория охраняется, камеры повсюду. Дверь я запру.

— Я хочу домой…

— А я хочу десять лямов баксов.

— В-выкуп?

Яр качает головой.

— Поесть тебе принесу, чтобы мозги заработали.

И он просто уходит. Снова оставляет меня одну.

Я еще сильнее съеживаюсь на кровати, чувствую себя какой-то ужасно потерянной. Желудок вроде успокаивается, только на языке все равно остался ужасный привкус. Да уж, сильно меня зацепило в этот раз. Обычно при отравлении меня так не выворачивает.

Вздрагиваю, когда спустя минут пятнадцать дверь за мной открывается. Прислушиваюсь, но не поворачиваюсь.

— Тебя больше не тошнило? — Яр ставит на тумбочку поднос. Стакан воды с лимоном, нарезка из фруктов, сыр, кусочки белого хлеба с кунжутом. — Это все, что я смог найти. Поешь немного.

— Я не хочу… — говорю, а у самой слюна начинает активнее выделяться, когда я смотрю на ветку винограда. Кисловатая кожура и сочная сладкая мякоть… Что со мной? Я же никогда его не любила.

Наоборот, старалась избегать, потому что в нем слишком много природного сахара. Раньше мой выбор пал бы на кружочки цитрусовых.

— Через не хочу, чтобы в обморок не хлопнулась, — он сдвигает брови, смотрит на меня словно строгий папочка, которого я не слушаюсь.

— Ну вот сам и ешь.

В этот момент в желудке предательски урчит. Я краснею, пойманная на вранье. Аппетит вроде начал немного проявляться, и сыр еще вдруг так вкусно выглядит, с вкраплениями каких-то трав.

Под насмешливым взглядом тяну свою лапу к подносу.

— Может, сядешь все-таки? Попадет не в то горло, мне придется тебя откачивать, — произносит с улыбкой, делая одновременно для меня бутерброд.

— Как давно ты начал переживать обо мне? — брякаю в ответ, отщипываю несколько виноградин. Сам пусть свои бутерброды жует.

— Это будет сложнее, чем я думал, — выдыхает куда-то в потолок и поднимается на ноги.

Он отходит к подоконнику, приваливается бедрами к нему. Сверлит меня взглядом, сложив руки на груди. Очень сложно есть под таким пристальным наблюдением, между прочим.

— Выдержишь полчаса в машине? Или дать тебе чуть больше времени оклематься? — внезапно спрашивает.

— Ты отвезешь меня домой?

Яр лишь молча кивает.

Тут же начинаю жевать активнее, запиваю все это водой, вылавливаю кружочки лимона. Ярослав кривится, когда я закидываю в рот один из них.

— Зачем меня вообще сюда притащили? Как ты связан со всем этим? — решаюсь на новую партию вопросов.

— Не задавай лишних вопросов, девочка Лия, — жестко припечатывает и отворачивает голову в сторону.

Осушаю стакан полностью и откидываю одеяло. Чулки оказываются порванными сразу в нескольких местах, на коленке опять какая-то ссадина. Почему именно колени страдают, когда мы с Яром оказываемся близко?

— Спасибо, — все-таки благодарю его за заботу, после еды меня не так колотит. — Что дальше?

— Дальше ты спокойно сядешь в мою машину, и мы отсюда уедем. Без всяких истерик, Лидия.

Так странно звучит мое имя, когда Яр произносит его без «девочки» впереди и в полной версии. Он называл меня либо Лией, либо Кудряшкой, а теперь что-то изменилось.

— И меня просто так отпустят? После того как я видела их лица? — скептически приподнимаю брови.

— Под мою ответственность тебя выпустят из этого дома. Все, больше никаких вопросов, — Яр подходит к кровати и подает мне руку. Демонстративно игнорирую его ладонь. — Я просил без истерик, — наклоняется, чуть ли не рычит мне в губы.

— Хватит мне приказывать! — скалюсь в ответ, встаю резко. Тут же приходится зажмуриться и перетерпеть внезапный приступ головокружения.

— Тогда не веди себя как ребенок. Ты понимаешь вообще, что здесь происходит? Это тебе не игры в куклы.

— Не я здесь в куклы играю, а вы! — тычу пальцем ему в грудь. — Только вместо пластмассовых пупсов у вас живые люди. Захотели — силой затолкали в машину средь бела дня, передумали — выпустили без всяких объяснений. А мне теперь ходить и оглядываться? Шарахаться от каждого шороха за спиной?

Под конец я выдыхаюсь. Плечи опускаются, руки падают по швам — запал иссяк, а мне еще как-то надо дойти до машины Яра.

— Все сказала? — уточняет недовольно, я киваю. — Пошли уже, амазонка.

Он все-таки цепко обвивает пальцами мое запястье и тащит за собой. Тащит, потому что я не успеваю за темпом его широких шагов. Семеню, как могу, быстро, оглядываюсь по сторонам, зачем-то пытаясь рассмотреть интерьер остальной части дома. Теперь хотя бы это можно сделать без пелены слез перед глазами.

Ярослав ведет меня к какому-то другому входу — я боялась снова встретиться с теми мужчинами, но мы огибаем гостиную по каким-то смежным комнатам и выбираемся на улицу с задней стороны.

Подходим к его машине. Я думала, это будет какой-нибудь стандартный черный джип, но передо мной спортивный маневренный автомобиль цвета серебристого металлика.

Он подходит Яру. Хищный, быстрый, как будто гибкий, что ли, под стать хозяину.

— Садись, — открывает пассажирскую дверь для меня, взгляд не сводит. Как будто я убежать куда-то могу.

Смешно.

Спасибо, уже пыталась. Он поймал меня, даже не запыхавшись. Просто сжал в своих руках, и мне уже было не выбраться.

— А если не сяду? — позлить его все же хочется. Я сегодня распрощалась с большей частью своих нервных, пусть он тоже немного помучается.

Яр делает шаг вперед, ко мне. В его глазах полыхает какой-то нездоровый огонь, так что я сразу взвизгиваю и мигом забираюсь на переднее сиденье. Меня окутывает запахом мужского парфюма, когда Ярослав наклоняется, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

Мне нравился его запах при первой нашей встрече, но сейчас это что-то крышесносное в квадрате… Смесь разных ароматов на его теле кружит голову, и я подаюсь вперед, шумно втягивая носом все это великолепие. Я хочу подушку, на которой он спит. Забрать себе и нюхать.

— Нравится? — он поворачивает голову и задевает кончиком носа мою щеку. Его губы так близко, что я начинаю паниковать.

— Не нравится, — фыркаю язвительно, нашариваю рычаг регулировки под сиденьем и отодвигаюсь, увеличив расстояние между нами.

— Гораздо, гораздо сложнее, чем я думал. Будет чудо, если я не сорвусь, — Яр качает головой и выныривает из салона.

Он водит плавно, но уверенно. Ни одного жесткого торможения или резкого набора скорости. Меня укачивает в этом ритме, я закрываю глаза, прислонившись к тонированному стеклу.

Просыпаюсь от легкого прикосновения шершавых пальцев к лицу.

— Приехали, спящая красавица. Добро пожаловать ко мне домой.

Это что, шутка такая?

— Ты же сказал… — я растерянно смотрю перед собой.

Яр уже успел заехать на территорию, так что ворота не мешают мне разглядывать современный дизайн дома. Много стекла, глянцевые поверхности в черно-белых тонах.

— Сказал, что отвезу тебя домой. Куда именно — не уточнял. Я здесь живу, так что слово не нарушено, — легко отбивает мою молчаливую претензию Яр и вылезает из машины.

Он открывает для меня дверь и снова оборачивает пальцы вокруг моего запястья. Аккуратно вытягивает мое полусонное тельце из автомобиля.

— И что? Ты просто привез меня из одной тюрьмы в другую?

— Если бы тюрьмы были такими, у нас большая часть населения стремилась бы туда загреметь. Не преувеличивай, — он посмеивается. — Дойдешь сама или тебя на плечо забросить?

Представляю, как буду висеть кверху задом, и меня опять начинает мутить.

— Сама дойду.

Яр шагает впереди, периодически бросает на меня взгляды из-за плеча, удостоверяясь, не сиганула ли я через забор, а я смотрю на его задний карман, из которого торчит телефон. Я не помню номер отца, потому что недавно ему опять пришлось его сменить из-за потери телефона, но можно попытаться позвонить в полицию и назвать свою фамилию…

Осталось понять, как можно незаметно вытащить смартфон.

— Ты чего притихла? — Яр возится с замком.

— Устала, — вру и не вру одновременно, на всякий случай запоминаю какой ключ куда и количество оборотов. — Почему ты привез меня сюда?

— Подумал, что здесь тебе будем комфортнее, — легко пожимает плечами, будто отмахивается от меня. — Надо было оставить там?

— Не надо было похищать меня… — шепчу себе под нос и захожу внутрь.

Дом на первый взгляд кажется просторным, но очень холодным. Интерьер выполнен в спокойных тонах, все везде на своих местах, пыли вроде нет, но я бы ни в жизнь не догадалась, что здесь кто-то живет.

Ни единой «живой» мелочи. Хоть бы носок грязный где-нибудь валялся…

— Как тебе? — у Яра в голосе присутствуют какие-то странные интонации.

Он что, правда ждет моего одобрения?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Прищуриваюсь. Может, у меня из-за событий сегодняшнего дня уже слуховые галлюцинации от усталости?

— Мне больше нравится моя квартира, — уклончиво отвечаю, в очередной раз уколов его.

— Я правильно понял, что ты поставила себе задачу вывести меня? — Яр запирает входную дверь и убирает ключи в карман низко сидящих на бедрах джинсов.

— Ты в любой момент можешь отвести меня в город и попрощаться.

— Я в любой момент могу заставить тебя молчать. Как приятным способом, — он смотрит на мою грудь. — Так и не очень.

— Только пугать и можешь.

Не знаю, как он это делает, но взгляд Яра способен меняться за секунду.

Раз — и в его глазах легкая усмешка.

Два — радужка словно темнеет, все веселье испаряется, сменяясь темнотой, от которой у меня ползут мурашки по коже.

Захват на моих запястьях, Яр толкает меня к стене и коршуном нависает сверху. Наклоняется, отпускает руки, чтобы подушечкой большого пальца оттянуть нижнюю губу. Я не дышу, только сердце грозится выпрыгнуть из груди.

Ярослав очень горячий. Все его тело как большая печка, работающая без перерывов. Его тело передается мне — сначала скручивает низ живота, а после эта волна добирается до самых кончиков пальцев.

— Попробуем сначала по-хорошему, малыш? — урчит довольным котом мне на ухо, а я внезапно осознаю, что у меня пропал голос.

Я подпрыгиваю на носочки, когда Яр резко ладонями на ягодицах прижимает меня к своему телу и запечатывает мне рот горячими губами. Он толкает язык внутрь, проскальзывает им по моим зубам.

Находит мой язык, умело ласкает и толкается бедрами вперед. Боже, мы целуемся всего несколько секунд, а он уже невозможно твердый. Меня трясет, я забираюсь пальцами под кожаную куртку, комкаю его футболку.

Яр матерится мне в губы, когда я нечаянно впиваюсь ногтями в свежий шрам на его боку. Припечатывает мои руки к стене над головой, надавливает пальцами на запястья, когда я дергаю их, стараясь освободиться от его хватки.

Мы оба шумно дышит, Яр спускается языком к моей шее. Вылизывает, посасывает кожу. Царапает зубами чуть выше ключиц и дует холодным воздухом на пульсирующий участок.

Он прижимается лбом к моему, я не хочу открывать глаза. Боюсь, что все может закончиться.

Большая мужская ладонь ложится на полушарие груди, Яр сжимает пальцы. Ему удается как-то расстегнуть еще одну пуговицу на моей белой тонкой рубашке и теперь подушечки скользят по голой коже выше кромки белья.

Он отстраняется, чтобы опустить взгляд вниз.

— Охуенный вид, — ухмыляется, расстегивает еще одну пуговицу, несмотря на мои протесты. Я хнычу и извиваюсь в его руках. — Уже мокрая, девочка Лия?

Не дожидается ответа — сам задирает мою юбку и надавливает на пульсирующую промежность через белье.

— Тебе идут чулки. Напомни мне потом купить несколько пар и порвать их на тебе, — прикусывает мочку, ведет губами по ушному завитку.

Он продолжает гладить меня поверх трусиков, иногда надавливает на особо чувствительный бугорок нервов, выбивая из моего горла хриплые приглушенные стоны, которые он собирает в новых диких поцелуях.

— Тащишься, когда я тебя трогаю, да? Сразу такая послушная…

Его шепот возвращает меня в реальность. Я дергаюсь, но тут же пытаюсь расслабиться, выжимаю из себя новые стоны. Яр теряет бдительность и отпускает мои руки. Сжимает бедро, пока я скребу ногтями по его спине.

Ползу ниже и подцепляю телефон. Закатываю глаза и откидываю голову, подставив шею под укусы, на которые отвлекается Яр.

Да, есть!

У меня получается вытащить тонкий смартфон из его кармана. Но вот как поступить дальше — ума не приложу.

Идея приходит внезапно. Я выкидываю колено вперед, как учил меня дядя на одном из уроков по самообороне. Это единственное, что я смогла запомнить из трех мастер-классов, после которых на меня с поражением плюнули и обозвали хилой.

— Твою-то мать, Кудряшка! — Яр отшатывается в сторону, бьет ладонью по стене, согнувшись.

Пользуюсь моментов и прячу телефон за спину под резинку юбки. Хорошо, что она тугая и может вынести пару сотен граммов.

— Что это было? — поднимает на меня полный гнева взгляд, выравнивает дыхание.

— А нечего лапать меня.

— Через рот можно было сказать?

— Так доходчивее.

Яр точно хочет убить меня прямо сейчас, но это того стоило. Теперь нужно нанести второй «удар», чтобы выкроить себе время для звонка.

— Переодеться хочешь? Душ? — обыденно спрашивает Яр, пока я топчусь на месте и сканирую пространство вокруг себя.

— И во что мне переодеваться? Да и какой смысл? Я думала, ты кинешь меня в какой-нибудь грязный подвал — обычно так поступают похитители.

Ярослав лишь сжимает кулаки, пока я продолжаю размышлять:

— Одеяло мне хоть выдашь? Прогноз погоды обещал серьезное похолодание с завтрашнего дня, а я не слишком хорошо переношу низкие температуры. Вдруг еще коньки отброшу, шантажировать мою родню будет некем.

А теперь я слышу, как скрипят зубы. Не мои.

Яр злится, но молчит, буравя меня испепеляющим взглядом. Конечно, я бы так себя не вела, будь мы с ним не знакомы прежде. Сейчас же из меня просто лезет ядовитое презрение.

— Ты вообще знаешь, что твой отец творил, пока еще в этом городе жопу в кресле протирал? А что сейчас делает твой любимый дядя? Или тебе нормально? Лишь бы девочке деньги давали на карманные расходы, а каким путем они их получают — насрать? — Яр напирает на меня, но вовремя себя останавливает.

Ноздри раздуваются от злости, грудь выпячена вперед. Он такой большой, что мне опять становится страшно. Отступаю.

— В чем ты меня обвиняешь? Мой папа — честный человек, он проделал огромный путь, чтобы оказаться на своей должности. Не смей говорить о нем ничего плохого! Ты его не знаешь! — огрызаюсь на повышенных тонах. — Моя семья не стала участвовать в каких-то ваших мутных схемах? И вы решили надавить через меня, ну конечно…

Делаю шаг назад, обнимаю себя руками.

Я знала, что Яр живет в каком-то «другом» мире, но не думала, что он готов пользоваться такими ужасными методами. На его руках точно есть кровь, и теперь я думаю о том, что она может принадлежать и абсолютно невинным людям.

— Рановато делать выводы, девочка Лия. Я еще пытаюсь понять, ты отлично играешь или действительно не в курсе всего. Скажи-ка мне, папочка рассказывал тебе про передел города?

— О чем ты?

— О смене власти, если грубо, — коротко поясняет, я путаюсь еще больше. — Я могу дать тебе что-нибудь свое, если хочешь. Футболка будет тебе как платье, но можно и штаны поискать.

— Что?..

— Мой недавний вопрос. Тебе удобно… — его взгляд проходится по моему телу. — Удобно в этом?

— Не меняй тему! — я бросаюсь к Яру и бью его кулаком в плечо. Черт, почему он такой твердый?

— Ручки свои не распускай, малыш, — он специально крепко сжимает пальцы на моем предплечье, немного наклоняется, решив смутить меня в очередной раз. Я пялюсь на его губы и пытаюсь держать себя в руках. Голова идет кругом.

Пытаюсь собрать мозги в кучу. Мне нельзя так реагировать на Яра, я не могу постоянно растекаться лужицей от его прикосновений, даже если в душе я до безумия хочу, чтобы он ко мне прикоснулся.

Он — запретная территория, которую стоит обходить за десять километров.

— Ты решила молчать? — усмехается Яр, отпускает мою руку.

— А нельзя?

Ярослав закатывает глаза.

— Пошли, — протягивает мне ладонь. — Поищем для тебя что-то.

Мы поднимаемся на второй этаж, в его спальню. Он вталкивает меня в комнату, предусмотрительно закрывает дверь, чтобы она затормозила меня в случае чего.

Яр копается в шкафу, следом прямо мне в лицо летит скомканная черная футболка. Носки он просто кладет на край кровати.

— Пока так, дальше разберемся по ситуации. Переодевайся.

Выжидаю секунд двадцать, надеясь на то, что Яр подождет в коридоре. Но он не двигается с места.

— Прямо здесь? — решаюсь на вопрос.

— Да.

— Я не буду переодеваться при тебе.

— Почему? Я там уже все видел, если ты забыла. Ничем не удивишь.

Я закипаю. Настолько возмущена, что даже с ответом не нахожусь.

— Или ты боишься, что я найду у тебя вот это? — Яр резко притягивает меня к себе, шарит руками по телу и находит спрятанный телефон. Вытаскивает его, держит двумя пальцами перед моими глазами. — Хорошая попытка, Кудряшка, но ты не с тем связалась.

На меня накатывает. Я вижу в Ярославе мишень, которую мне нужно преодолеть. Мои кулаки опускаются на его тело, я не контролирую то, что вылетает из моего рта. Ругательства, угрозы… Кричу, из-за чего в горле начинает першить.

А он просто стоит. Вообще не двигается, спокойно позволяя мне выпустить пар.

Чем я и пользуюсь, резко срываясь с места и бросаясь к выходу из спальни. Я задыхаюсь от всего этого, кислорода не хватает…

— Хватит уже, — Яр рявкает на меня, поймав в ту же секунду.

— Пусти! — всхлипываю.

— Не пытайся сбежать, — он сжимает пальцы сильнее на моем запястье. Второй рукой давит на скулы, когда я мотаю головой, отказываясь смотреть на него.

— Зачем я тебе понадобилась?

— В этом доме вопросы задаю я.

— Ненавижу тебя! Чудовище…

— Ты зарываешься, девочка, — наклоняется ко мне, рычит прямо в губы. — Твоя свобода зависит от моего настроения, так что советую быть поласковее со мной. Иначе ты и правда познакомишься с моим подвалом. И, поверь, это будет далеко не худшим из того, что я с тобой сделаю.

Я смотрю на него и отказываюсь верить, что он действительно сказал это сейчас. Он стал моим первым мужчиной, он целовал меня в нос и касался так, будто боялся сломать, а теперь под его стальным взглядом я чувствую себя букашкой, которую Яр может раздавить за десятую часть секунды.

— Ну, мне долго ждать? — кивает на футболку, выпавшую из моих рук.

— В-выйди, пожалуйста…

Он ведь уже забрал у меня телефон? Больше нет поводов оставаться и ждать, пока я своими дрожащими пальцами справлюсь с пуговицами на блузке и замком на узкой юбке.

— Без глупостей, — предупреждает, нахмурив брови.

Я вздрагиваю от громкого хлопка двери, снимаю с себя запылившуюся одежду и влезаю в огромную футболку, пахнущую кондиционером для белья. Натягиваю носки вместо порванных чулок. Им не хватает всего пары сантиметров, чтобы достать до колен, и я хмыкаю, зациклившись на разнице между нами с Яром.

Теперь меня пугают его габариты. Даже с максимальными усилиями я не смогу ничего ему сделать. Он же машина. Натренированная машина для убийств. Господи, да там, в лесу он готов был кинуться на наших преследователей и ни капли не сомневался в том, что победит.

Я сказала ему, что ненавижу. Я правда очень-очень хочу ненавидеть Яра.

Только ненавидеть, больше ничего не испытывая к нему.

Я очень тихо стучу пальцами по дверному косяку и пытаюсь подслушать разговор Яра.

Он притащил меня на кухню, а через пять минут ему кто-то позвонил. Меня предупредили о сигнализации и «ласково» попросили обойтись без глупостей. Но я без них не могу, поэтому и шаркаю носком по гладкой плитке, вслушиваясь во все, что произносит Яр своим грубым голосом.

— Я скину к вечеру… Да, уверен, никто нас не видел… Шерстить будут тебя в первую очередь, охрану я уже усилил…

Никакой конкретики, никаких имен. Бесполезное занятие.

— Все расслышала или что-то персонально повторить?

Подпрыгиваю от вопроса, которой был адресован явно мне. Проскальзываю обратно на кухню, делаю вид, что меня сильно замучила жажда, присасываясь к небольшой стеклянной бутылке с водой.

— Мечтала когда-нибудь стать актрисой, Кудряшка? Сегодня тебе выпадет отличный шанс. Нам надо снять одно маленькое видео для твоих родственников, — Яр забавляется, пока я вливаю в себя холодную минералку.

— Тебе.

— Что?

— Тебе надо снять. Я не собираюсь ни в чем участвовать, — спокойно отвечаю.

Яр подхватывает меня и сажает на высокий барный стул, фиксирует его на месте, чтобы я не начала крутиться в разные стороны, и нависает, уперев ладони в барную стойку позади меня.

— Мы опять вернулись к тому, с чего начали? — спрашивает обманчиво спокойно.

Во мне снова вспыхивает злость от его самоуверенности. Почему он решил, что я спокойно смирюсь со своим статусом и буду скакать перед ним на задних лапках? Видео? Пожалуйста, какую позу мне занять, Господин?

Пусть катится к черту.

— Твоя задача — просто посмотреть в камеру несколько секунд. Думаю, этого пока хватит, — продолжает он.

— А дальше что? Ты начнешь меня резать? Сначала палец, потом ухо… — начинаю размышлять, вспоминая фильмы с похищением людей. — Ну и голову в самом конце, да?

Яр ловит мою ладонь и прикасается губами к каждому пальцу по очереди, пока я пытаюсь протолкнуть застрявшую слюну в горло. Как в один момент он может рычать на меня, а в следующий уже дарить мне нежные поцелуи, от которых тянет внизу живота?

— Я не хочу делать тебе больно, девочка Лия. Ты не понимаешь, малыш? Если не со мной, то с абсолютно чужими мужиками, которым до тебя дела нет.

— А тебе есть?..

— Не знаю.

Он проводит кончиком носа по моему виску, сплетает наши пальцы. Гладит тыльную сторону ладони, медленно, по кругу.

— Постоянно думал о тебе, пока валялся в больничке. Знаешь, сколько раз я хотел отдать приказ найти тебя? Каждый, сука, день, — тяжело выдыхает Яр возле моих губ.

— Что тебя останавливало? — шепчу севшим голосом.

— А ты не видишь, в каком дерьме я варюсь? Это моя жизнь, малышка. Другой уже не будет — слишком серьезно завязан во всем.

— Мой отец… Он может помочь. Пожалуйста, Яр, он вытащит тебя из всего этого, я попрошу его…

Я теряю тепло мужского тела. Ярослав резко отстраняется от меня, хаотично проводит ладонью по наполовину бритому затылку. Поворачивается спиной ко мне.

— Твойотец… — Яр выплевывает это слово. — Твой папаша закрыл невиновного сопляка, подкинув ему перед этим запрещенки. Пацана тормознули на дороге три недели назад, и больше мы его не видели. Ради своего сына Ринат пойдет на все. И я тоже. Рус мне как младший брат, он рос на моих глазах, таскался везде за мной. Ему восемнадцать недавно стукнуло, он еще зеленый совсем.

— Зачем моему отцу это? Я не верю… Он не мог…

— Еще как мог. Ты понятия не имеешь, что он проворачивает в своем кресле. И дядька твой такой же. Рината хотят срезать. У него активы по всему городу — недвижка, земля, рестораны, заправки. Его захотели «вежливо» подвинуть за процент, а когда не получилось — решили шантажировать сыном. Твой папаша за новое кресло продался Башарову с его шайкой, на свое место посадил родного брата, твоего дядю. Органы теперь не на нашей стороне.

Яр замолкает, позволяя мне переварить все.

У меня дрожат губы от боли и обиды на отца. Я всегда думала, что мой папа — самый честный человек во все мире, а оказалось, что он не помогает людям, а наоборот…

Или меня просто обвели вокруг пальца? Вдруг его хотят шантажировать через меня как раз из-за его честности? А всю эту историю Яр придумал лично для меня, чтобы я перешла на его сторону и предала своих родных?

— Рината давно хотели подвинуть из-за его принципов. Он не идет на беспредел, в отличие от большинства, рулит всем по совести. Это многих не устраивает, попытки были уже. Но в этот раз все зашло слишком далеко, они посмели тронуть его семью.

— Но почему я?..

— Через тебя можно надавить на твоего папашу. Мы понятия не имеем, куда они спрятали Руслана и в каком он вообще состоянии. Сына за дочь. Справедливый обмен, как думаешь? — Яр жестоко усмехается и вновь сокращает расстояние между нами. — Пацан ни в чем не виноват, Кудряшка, он тупо прилетел на каникулы, решив сделать сюрприз, и встрял по полной.

— Я тоже ни в чем не виновата… — бормочу заплетающимся языком, обнимаю себя, стараясь закрыться от Ярослава.

Он выдыхает в потолок.

— Знаю, малыш. Вы оба оказались втянуты в серьезные дела не по своей воле. Тебе никто не причинит вреда, хорошо? Я не позволю. Но ты останешься в моем доме, и это больше не обсуждается, — к концу его голос меняется, покрывается толстой прочной коркой льда.

— Я бы хотела никогда не встречать тебя. Нужно было вызвать полицию, когда у меня была такая возможность, — режу его хлесткими фразами в ответ за свою боль.

— В следующий раз, Кудряшка, хорошенько подумай, прежде чем кому-то доверять. Это может оказаться твоей самой большой ошибкой.

Я хочу убраться куда-нибудь подальше от Яра, поэтому спрыгиваю со стула, как только он отходит на пару шагов от меня.

Перед глазами резко начинает мутнеть, я теряюсь в пространстве. Скребу ногтями по толстому дереву барной стойки, пытаюсь за что-то зацепиться, но пальцы проскальзывают по гладкой поверхности, и я лечу на пол.

Глаза я открываю, лежа на чем-то мягком. Яр перенес меня в спальню, а теперь сидит на краю и сверлит недовольным взглядом.

— Что это было? — цедит сквозь зубы. Как будто это я виновата!

— Обморок. На фоне стресса, наверное, — спокойно отвечаю, подползаю повыше к изголовью кровати и приваливаюсь к нему затылком.

— Напугала меня, Кудряшка. Тут сиди пока, я быстро.

Ну, я в общем-то никуда и не спешу.

Яр опять возвращается с едой. Он серьезно думает, что это поможет мне прийти в норму?

— Ешь, — звучит приказом. — Тощая такая, смотреть страшно.

— Раньше ты не только смотрел, — бурчу, щеки тут же вспыхивают красным, когда я понимаю, что ляпнула. Яр улыбается от моего замечания.

— Раньше ты была круглее. В больничке валялся я, а похудела ты. Ты на диете что ли сидишь? Это бы все объяснило.

— Нормально я ем, — отмахиваюсь от него, смотрю на все, что он мне принес. Ничего не хочется. — У меня нет аппетита.

— А у меня нет желания отскребать тебя от пола. В этот раз удалось тебя поймать, а дальше что? Шлепнешься где-нибудь в ванной, — Яр ворчит, бросает взгляд на мои голые ноги. Он сглатывает, когда наталкивается глазами на съехавшую вверх футболку.

— Тебе-то какая разница? Или с синяками я уже не котируюсь для обмена заложниками?

Яр на это только закатывает глаза и достает телефон из кармана. До меня только через несколько секунд доходит, чем он занят. Огонек камеры на задней панели горит!

— Ты что делаешь?! — я вскакиваю, кидаюсь к нему. Пытаюсь отобрать телефон, балансируя в постели на коленях.

— То, что должен. Отдохни пока и перебесись, — рычит он в мою сторону.

Три секунды я обдумываю его слова, слежу за перемещением Яра по комнате, а потом хватаю апельсин и запускаю им в его отдаляющуюся спину. Мне не хватает скорости, чтобы первой добраться до двери — она захлопывается перед моим носом, за ней раздаются какие-то странные звуки.

Я берусь за ручку, но та не поддается. Давлю на нее всем весом, но она все равно не опускается вниз.

Яр запер меня в комнате, чем-то подперев дверь снаружи. Мне теперь не выйти, пока он не захочет этого.

Со злости выхожу на балкон. Всерьез перегибаюсь через перила и прикидываю примерное расстояние до земли. А если испортить все рубашки Яра, связав их в один длинный канат? Он выдержит меня или мне сразу готовиться к какой-нибудь сломанной конечности?

За час одиночества я успеваю привести лицо с волосами в относительный порядок, рассмотреть обои практически под микроскопом и покричать в подушку. Мне элементарно скучно. Здесь даже книг нет — мне нечем себя занять.

Я суток в таком заточении не выдержу, свихнусь. Сон практически сразу отошел на второй план от текущего по венам адреналина, так что мне даже таким способом не убить время.

Еду на тумбочке я не трогаю, уничтожаю только стакан яблочного сока. Хочу запустить пустым стеклом в дверь…

И запускаю.

Только вот в мои планы вклинивается внезапно вернувшийся Ярослав. Стакан не разбивается о глухое полотно двери, он попадает Яру в плечо, пружинит от него и летит в сторону небольшого прикроватного пушистого коврика.

Яр потирает место удара, смотрит на меня, зажавшую ладонями рот. Я испугалась, что ему может серьезно прилететь в голову.

Хотя такого остолопа простым стаканом не взять!

— Я просил вести себя нормально? — говорит и медленно надвигается на меня. В глазах такая ярость, что с моего лица мгновенно пропадает язвительная победная ухмылочка. — Предупреждал не делать глупостей?

— П-пред-дупреждал… — мой голос звенит, я подбираюсь на кровати. Забиваюсь в самый дальний от Яра угол.

Он нагибается над постелью, грубые цепкие пальцы быстро ложатся на мою щиколотку. Меня резко дергают, ладони, которыми я пыталась зацепиться за спинку, срываются с нее. Спина проскальзывает по гладкой простыни, и я оказываюсь в уязвимом положении с прижатыми над головой руками.

Футболка задирается по самое не могу. Я теперь сверкаю простыми хлопковыми трусиками перед Яром, но он все равно удерживает взгляд на моем лице. Это уже не просто игра, я всерьез вывела его из себя.

Вздрагиваю, когда слышу лязг ремня. Яр игнорирует мои попытки сопротивления, легко переворачивает меня на живот. Мое белье оказывается бесцеремонно сдернутым на бедра, тяжелая мужская ладонь ложится на шею сзади.

Локтем он давит в центр спины, прижимая меня к матрасу грудью.

От первого удара по обнаженным ягодицам ремнем хочется расплакаться. Но не потому что больно. Меня даже в детстве так не наказывали!

Мне обидно до ужаса, я чувствую себя беззащитной игрушкой в безумно сильных руках Яра. Он так легко удерживает меня на месте, несмотря на то, что я вырываюсь и всячески пытаюсь его задеть.

После второго шлепка я уже натурально реву. Всхлипываю без остановки, плечи ходуном ходят из-за того, что меня трясет.

Давление резко ослабевает, Яр почему-то отпускает меня.

Я тут же отползаю подальше, дергаю белье на место. Путаюсь в собственных ногах, волосы растеклись по лицу и прилипли к щекам, закрывают мне весь обзор.

В воздухе вибрирует напряженная тишина. Я подтягиваю колени к груди, утыкаюсь в них, продолжая вздрагивать от всхлипов, которые рвутся из груди. Резко становится холодно, так что я шарю рукой по сторонам и хватаю угол одеяла.

Яр перехватывает мою ладонь, сам закутывает меня в теплый воздушный кокон. Игнорирует мои протесты. Я не слишком сильно возражаю из-за отсутствия сил.

— З-зачем ты так?.. — зубы продолжают стучать друг об друга.

Я закрываюсь руками, хочу спрятаться, исчезнуть. Не могу поднять взгляд, чтобы заглянуть в глаза Ярослава.

Он, кажется, растерялся от моей истерики. Замер, так и не двигается. По крайне мере я не слышу никакого шума.

— Малыш… — вздыхает тяжело. — Кудряшка, я не хотел, чтобы все закончилось так.

— А как ты хотел? — я все-таки вскидываю голову, наблюдаю за тем, как Яр напряженно проводит рукой по волосам.

— Собирался немного проучить тебя, а потом сделать так, чтобы ты кончила от моих пальцев.

Я икаю от такого признания. Яр неуверенно усмехается, приподняв один уголок губ.

У нас бы, наверное, могло получиться. В обычной жизни. Но сейчас все безумно сложно, и я не знаю, что будет дальше.

Хочется, как с книгой, заглянуть в самый конец и узнать.

Ярослав

Обычно я просыпаюсь под сигнал будильника, но сегодня жизнь решила внести свои коррективы.

Меня разбудило размеренное горячее сопение под боком. Я открыл глаза и первым делом увидел макушку с волосами оттенка шоколада.

Вечером Лия показательно свернулась клубочком на самом краю, увеличив расстояние между нами на максимум, но ночь взяла свое. Малышка все-таки приползла ко мне и залезла на две трети.

Одеяло сбилось, как и ее футболка, так что дальше я замечаю милую округлую попку, которую тут же хочется сжать обеими ладонями. Утреннее желание никто не отменял, а от близости нежной девочки стояк только увеличивается.

Продолжаю лежать, думаю о вчерашнем дне. Перегнул я, конечно. Не надо было с Кудряшкой так поступать.

У меня от ее слез у самого все сжалось. Смотрел на нее и не знал, с какой стороны подступиться. Своими же руками обидел девочку.

Мудила и есть.

Вылезаю по-тихому, последний раз пробегаю взглядом по подтянутым ягодицам и с сожалением накидываю одеяло на них. Лия только сопит и обнимает мою подушку. Щекой и носом в нее утыкается.

Пробежка на сегодня отменяется. Не хочу, чтобы Кудряшка проснулась и не обнаружила меня в доме. Выкинет опять что-нибудь, а потом последствия как обухом по голове.

Спускаюсь вниз после быстрого душа, по привычке разбиваю пару яиц на сковородку. Плечом зажимаю телефон с набранным номером Рината.

— Утро доброе, шеф, — приветствую его.

— Ты когда-нибудь прекратишь звонить мне в такую рань? — отзывается недовольный голос в трубке, фоном слышу женский скулеж. — Да погоди ты, позже…

Я знаю, что последнее предназначалось не мне, так что терпеливо жду, пока он сбросит с себя очередную блондиночку.

— Что с девочкой? Не упустил?

— Обижаешь. Спит, — кратко докладываю. — Видео мы вчера послали, Бельские сразу засуетились. Но мы пока выжидаем, пусть подергаются. Сегодня-завтра договариваться начнем.

Дерьмовая ситуация, если так посмотреть. Через жопу все получилось. Если бы я только знал, что Кудряшка окажется той самой…

Я бы уговорил Рината пойти другим путем. Или сам бы девочку куда-нибудь спрятал, пока все не утихнет. Она не должна во всем этом участвовать.

Но и Руслана вытащить надо. Он же загнуться там может в любой момент, мы понятия не имеем, в каких условиях его держат. Ему даже пары слов за это время не дали нам сказать, чтобы хоть убедиться…

Сука.

Ну почему все так?

— Слушай, Ярый, я понял, что ты на малышку смотришь с особым интересом, но ты же понимаешь…

— Да все я понимаю, бл… — прерываю его. — Но и ты тоже пойми, Ринат — я ее тебе не отдам, если у нас все сорвется. Пальцем девочку не тронешь, только через мою голову.

Молчание повисает.

— Разберемся, — коротко подытоживает Ринат. — На связи.

Он отключается, я убираю телефон и снимаю сковородку с огня. Заглядываю в холодильник.

Вообще не густо. Все нормальное еще вчера закончилось, когда я заставил Кудряшку поесть. Надо будет пацанам сказать, чтобы привезли мне жрачки на пару дней. И еще кое-каких вещей. Представляю, как они ржать будут, когда я закажу им женские трусы.

Придется Лие сегодня завтракать обычными яйцами без ничего.

Делю содержимое сковородки на две части, выкладываю на тарелки. Запускаю кофеварку — с бегом не вышло, так хоть, может, получится взбодриться.

Надо пойти разбудить Кудряшку. Прощайте, спокойствие и блаженная тишина.

Я возвращаюсь в спальню, но вместо спящей девочки нахожу на ее месте скомканное одеяло. Осматриваюсь, даже в шкаф заглядываю, прикидывая, что она вполне способна выпрыгнуть из него и огреть меня чем-нибудь по голове.

Из ванной доносятся странные звуки. Прислушиваюсь.

Мне хватает нескольких секунд, чтобы все понять. Девчонку опять тошнит.

Слышал я, что иногда женщина специально после приема пищи бегут в туалет вызывать рвоту. Похудеть хотят таким способом.

Допрыгалась, блять.

Теперь у нее организм привык к такому и отказывается нормально функционировать. Это точно не отравление, раз со мной все нормально. Мы вчера одно и то же ели.

Кудряшка сидит на холодном полу, поджав под себя ноги. Волосы запутаны странным узлом на затылке и из них торчит, кажется, моя зубная щетка.

Она слишком бледная, зеленая, я бы даже сказал. Ее пальцы дрожат, когда она отрывает от рулона бумаги часть, а потом вытирает рот.

На кухне я торчал не так долго, так что это у Лии началось от силы минут пятнадцать назад. Она поднимает голову, смотрит на меня недолго, а потом снова заходится в приступе кашля.

— Чем тебе помочь? — я присаживаюсь рядом.

— Просто воды, если можно, — хрипит, убирая со лба мокрые волосы.

Приношу Кудряшке полный стакан, заодно захватываю бутылку соленой минералки. Вдруг пригодится.

Ее тошнит еще несколько раз, после них я подхватываю ее на руки и отношу обратно в постель. Сжимаю острую коленку, пока малышка старается успокоиться и прийти в норму.

Делаю второй звонок за это утро. Предусмотрительно жду тридцать секунд. Даже без громкой связи слышно, как Теплов материт меня.

— Все сказал? — подношу телефон к уху.

— Помирать будешь, больше меня не зови. Восемь утра, Ярый. Какого, спрашивается, ху…

— Нужна твоя помощь. Подскочешь?

— Ты че там, реально на тот свет собрался?

— Не я, но почти, — еще раз оглядываю Кудряшку. Зеленый оттенок стал ярко выраженным.

— Коньяк.

— А в табло?

— Да ладно-ладно. Срочно, не? Если нет, то через час буду.

— Терпит. Жду.

Лия тянется к стакану, я помогаю ей сделать несколько глотков. Она прочищает горло и спрашивает:

— Кому ты звонил?

— Врачу знакомому. Мне не нравится все, что с тобой происходит. Ты такими темпами собственный желудок выплюнешь.

Если Кудряшка не спорит, то смело можно сделать определенный вывод. Дело — дрянь.

Теплов, как и обещал, приезжает через час. Причем ровно. Не удивлюсь, если он специально торчал под дверью и выжидал.

— Ну, слушай, брат, на ногах сам держишься, значит и в больничку мог доковылять. Зачем меня вызвонил? — прилетает вместо приветствия. Ударяем по рукам.

— Сдался ты мне. Сказал же, что не для себя позвал. И это, давай без лишних комментариев — девочку мне напугаешь.

— Так я из-за бабы приехал? — Теплов хмурит брови, порывается вставить еще что-то, но после моего взгляда затыкается сразу.

Мы поднимаемся на второй этаж, в спальню, где все еще носом в подушку довольно мило сопит Кудряшка.

Она поднимает голову, когда мы входим, но тут же роняет ее обратно, по-детски натянув одеяло до самых глаз.

— Миледи, ваш оттенок кожи выше всяких похвал, — весело поет Жека по пути к ванной. — Не скучайте, я быстро.

Я приседаю на корточки перед Лией и пытаюсь достать ее из пухового укрытия. В какой-то момент мне начинает казаться, что она запросто может надумать шипеть и царапаться.

— Малыш, надо. Я понимаю, что ты хочешь послать подальше нас обоих, но тебе нужен врач. Ты ведь сама должна понимать, что это не шутки. Не упрямься, Кудряшка.

Ответом мне становится презрительное фырканье.

Теплов выходит из ванной и просит меня свалить на пару метров, чтобы не мешать осмотру. Жека задает неудобные вопросы Кудряшке, во время которых она из раза в раз убивает меня взглядом.

Для себя я принимаю решение — если с Лией что-то серьезное, то я без раздумий отвезу ее в ближайшую больницу. Плевать мне на то, что будет потом. Я просто хочу, чтобы ей помогли.

— Ну, дети мои, поздравляю, — Теплов начинает вещать, стягивая медицинские перчатки с рук. — Предохраняться не научили? Так вы бы хоть к дяде Жене обратились, я бы вам рассказал о существовании презервативов.

— Что? — как тупой, переспрашиваю я.

— Ляльку в честь меня назовете? Имя-то универсальное, и для пацана, и для девки сгодится, — он продолжает лыбиться.

— Лия беременна? — просто премию дебила мне. Но это ударило настолько внезапно, что я других слов подобрать не могу.

Она носит ребенка. Вот откуда эта постоянная тошнота, ее мучает банальный токсикоз.

Неужели Кудряшка сама не знала? Судя по ее паникующему взгляду — нет, даже не догадывалась. На секунду, всего на секунду я представляю, что это мой ребенок. Странно, но пол под ногами будто становится тверже. Во мне прибавляется сил на эту чертову секунду, потому что я теперь обязан защищать сразу двоих.

— Я не могу… Нет… — Кудряшка тихим голосом вырывает меня из анабиоза. — Нет! Этого просто не может быть!

— Ты же сама сказала, что врачом будешь, — вмешивается Теплов. — Прошляпила собственную беременность? Хотя это, конечно, еще проверить надо, но я почти уверен… — он чешет свою репу. — Короче, тест для начала сделай, а там уже смотреть дальше можно будет. Или, хочешь, возьму у тебя кровь?

— А как вы определите? — малышка явно в шоке.

— Бабке в деревню отвезу, она погадает.

— Просил же без твоего идиотского юмора, — раздражаюсь.

— Знакомая у меня есть в лаборатории, проверит быстренько. Я бы еще на железо проверил — не дело это, в обмороки шлепаться. Так что, мне расчехляться?

Он играет бровями, смотря на Кудряшку, за что вполне заслуженно получает от меня под ребра. Теплов изображает предсмертную агонию, чтобы разрядить обстановку, пока мы с Лией пялимся друг на друга, не зная, что принято говорить в такой ситуации.

Обычно я не трахаю девочек без защиты, но в тот раз просто крышу сорвало. Вообще упустил этот момент.

— Давай, — отвечаю вместо Лии. — Потерпишь, малыш?

Она кивает и вытягивает руку вперед, морщится, когда игла входит в вену. Теплов набирает пару пробирок, потом быстро заматывает Кудряшке сгиб локтя и убирает все в сумку.

— Результаты вечером. Но глаз меня еще не подводит, гарантия — девяносто девять и девять.

— Спасибо, — выдавливает из себя Лия и забирается обратно в постель.

Я выпроваживаю Теплова, прямым текстом предупреждаю, чтобы он не распространялся о девчонке в моем доме. Он понятливо кивает, не лезет в мои дела. За это его и ценят — никаких лишних вопросов, да и не трепло он. Работу свою выполняет на пять баллов.

Лия выглядит потерянной. Глаза бездумно направлены в одну точку на стене, нижняя губа закушена. На меня вообще никак не реагирует.

Она не завернулась в одеяло, так что я сразу замечаю, что одна ее ладонь лежит на животе. Пальцы растопырены, футболка под ними слегка смялась.

— Мой?

Дергается после моего вопроса. Моргает часто, как будто картинке четкость возвращает.

— Не твой, — рычит с напускным равнодушием. Храбрится.

— Врешь?

Смотрю на нее, и вдруг какая-то странная уверенность появляется, что ребенок от меня. Ну не могла она больше ни с кем, не могла.

— Влипли мы, да, Кудряшка? По полной, — улыбаюсь.

Я о детях вообще не задумывался. Тем более об их появлении в ближайшее время. Если бы мне кто-то другой такой сюрприз устроил — наверное, реагировал бы по-другому.

Что такое ответственность, я выучил уже давно. Конечно, давить бы с абортом не стал, но и радости особой точно не возникло бы. А тут прям рожу от улыбки перекосило.

Кудряшку на руках готов кружить.

— Если тамчто-тоесть, я не буду сохранять. Не буду… — возвращает меня на землю.

Приехали.

Сгоряча ляпнула или серьезно настроена? Пытаюсь понять по выражению лица, но там одни отпечатки серой усталости.

Я не подаю вида, что злюсь. Она же, когда заметит, специально еще сильнее выводить меня начнет. Характер такой, что хоть вешайся.

— Тебе что нужно-то? — перевожу тему. — Я в этих ваших бабских хренях не разбираюсь. Напиши мне список, к обеду все привезут. Желательно подробный, чтобы мои парни в магазине как бараны не выглядели.

— Уйди. Видеть тебя не могу.

Кулаки сами сжимаются. В другой ситуации встряхнул бы ее хорошенько, чтобы мозги на место встали. Аборт — это ведь не шутки. А если потом вообще не сможет? Это сейчас можно о последствиях и будущем не думать. Сколько девчонок потом жалеют? По врачам годами ходят, в Европу ездят в разные клиники с мировым именем. И пусто.

Еще раз окидываю притихшую Кудряшку взглядом и выхожу из спальни. Не хочет видеть — не проблема. Дом большой, как-нибудь справимся первое время, пока она не успокоится.

— Он предложил провести обмен на нейтральной территории. Сегодня в восемь, — Ринат подается вперед, упирается локтями в колени. Он приехал утром, решил проверить, все ли нормально с нашей маленькой пленницей. — Думаешь, подстава?

Я киваю.

В том, что все не пройдет гладко, я не сомневаюсь. Меня мучает другой вопрос, как провернуть все это, не привлекая Кудряшку в операцию. Беременным ведь волноваться нельзя, а у нее и так стресса выше крыши было в последние дни.

— Где конкретно? — спрашиваю.

— На пустыре за городом. Возле стройки, которую в прошлом году забросили. В принципе есть вариант посадить снайпера, подстраховаться со всех сторон, — Ринат хмыкает.

— Все равно придется рисковать. Броники, конечно, возьмем, но Теплова надо будет где-нибудь посадить со скальпелем, чтобы подлатал в случае чего.

Откидываюсь на спинке и запрокидываю голову. Я хочу вывести Лию из-под удара, но не хочу ее терять. А она ведь меня больше не подпустит к себе. Да ей тупо не позволят. Спрячут где-нибудь, хорошо еще, если силой на аборт не потащат, когда узнают.

Она все-таки беременна. Теплов вчера набрал, лично о результатах сообщил. Принес соболезнования моей холостяцкой жизни, идиот.

Малышка отреагировала ступором. Молча поджала губы и отвернулась от меня.

Знаю, что про прерывание она сгоряча ляпнула. Ночью, когда спать к ней в кровать притащился, еще раз поднял этот вопрос. Перед этим специально пару клиник нашел, которые аборты делают, назвал Кудряшке. Она дернулась так, словно я ее ударил. Зубы сцепила, отодвинулась, а рука все равно на животе лежала. Как будто защищала. От меня же.

— Слушай, Ринат, пусть девчонка для подстраховки здесь останется? Сына твоего заберем, потом ее отпустим, если все гладко пройдет, — сжимаю зубы, чтобы не ляпнуть лишнего.

— Для подстраховки, говоришь? Я же тебя насквозь вижу. Отпускать ее не хочешь, Ярый? Понимаю… — он скалится. — Я бы сам такую не отпускал. Думаешь, не знаю, зачем ты ее из моего дома забрал? Кровать еще не сломали, а?

Сжимаю кулаки, чтобы не подрихтовать ухмыляющуюся рожу. Начальников бить вроде как не принято, даже если в руках зудит от желания.

— В точку попал? — продолжает провоцировать меня. — Где она, кстати? Я бы поздоровался.

— Не лезь к ней, Рин. Я серьезно, — предупреждаю с нажимом. — Я, по-моему, ясно дал понять, что девочка моя.

— Ты мой должник, если не забыл, — переходит на серьезный тон. — Что б ты делал сейчас, если бы я тебя тогда к себе не позвал? До сих пор вышибалой бы в клубе работал?

— А ты за долг спросить хочешь? Так давай посчитаем, сколько раз я тебя из дерьма вытаскивал. Вроде сохраненная жизнь нынче ценится, — напрягаюсь весь, прикидываю, сколько Ринат с собой тафгаев взял.

Хватит мне сил уложить его охрану, если он решит Кудряшку забрать?

— Расслабься. Я ценю то, что для меня делают, и против своих не иду. Позови девочку сюда, я с ней поговорить хочу, — Ринат замечает мою реакцию. — Просто поговорить, спокойно.

Кудряшка все это время прячется от меня в спальне. Вообще не выходит из нее. Ладно хоть стаканами больше не швыряется и голодовки не устраивает. Ест пока мало, но все-таки сегодня она чуть меньше похожа на ходячий труп.

На мою просьбу спуститься упрямая девчонка не реагирует. Я, вообще, так и думал, поэтому без всяких споров подхватываю ее на руки вместе с одеялом и несу вниз.

Краснеет, когда замечает Рината, пытается выпутаться, ерзая на диване, куда я ее опустил.

— Здравствуй, красавица, — Ринат включает свое, блять, обаяние.

— Здравствуйте.

Надо же. Это только со мной, оказывается, не разговаривают.

— Не обижают тебя здесь?

Кудряшка бросает взгляд на меня. Знаю, что хочет ляпнуть что-нибудь язвительное, но все-таки сдерживает язык за зубами и просто отрицательно мотает головой. Фокусы всякие она только передо мной выкидывает. Умная девочка. Я-то ее в любом случае не трону — мелкая зараза пользуется этим.

— Нет…

— Ты же знаешь уже, почему оказалась втянута во все это? — Ринат дожидается очередного кивка и продолжает. — Я не зверь, женщин и детей обычно не трогаю. Думаю, ты понимаешь, почему я пошел на крайние ме…

Он замолкает, потому что во все глаза разглядывает сложенные замком руки на животе Кудряшки. Она, видимо, машинально это сделала, вспомнив мой рассказ о сыне Рината.

Даниялов переводит взгляд на меня. Ждет объяснений.

Я развожу руками, мол, тут и так все понятно.

— Ты почему сразу не сказал, что девочка в положении? — хмурит брови.

— Это что-то изменило бы?

— В такой ситуации ее нельзя никуда тащить, это идиоту ясно.

— К-куда тащить? — в наш разговор влезает испуганный голос.

— Милая, помолчи.

Я веселюсь, наблюдая за тем, как Кудряшка фыркает в ответ на такое пренебрежение. Чую, отыгрываться она будет на мне.

— Поступим так — дай ребятам задание найти похожую девицу из наших, — намекает на постоянных шлюх. — Рост, телосложение, волосы. Ее возьмем с собой, чтобы показать в первые минуты Бельскому.

— Собираешься подменить ее? Думаешь, не просекут?

— Темно будет. Если девка рот открывать не станет — прокатит. Дальше по ситуации придется действовать. Заберу Руса, а там думать будем, как твою беременную красотку вернуть домой. Я грех на душу за нерожденного ребенка брать не хочу.

— Можно я просто уйду?..

Мы с Ринатом переглядываемся, когда Кудряшка своим потерянным голосом задает вопрос. Оба понимаем, что нет, нельзя. Даниялов, потому что это его залог. А я…

А я вообще сомневаюсь, что захочу отпустить ее далеко от себя.

— Правильно я понимаю, что ты останешься здесь? — Ринат полностью переключается на разговор со мной, игнорирует Лию. — Да кого я спрашиваю, конечно правильно. Выбери мне пятерых, на кого рассчитывать можно, помимо тебя. Сам я тоже буду.

— Лучше бы не надо, — возражаю.

— Там, возможно, будет мой сын. Красавица родит — сразу меня поймешь.

Ринат уходит, перед этим по-позерски поцеловав тыльную сторону ладони Кудряшки. Я по телефону передаю парням просьбу найти похожую девицу, обрисовываю всю ситуацию, согласовывая некоторые детали по поводу вечера, и возвращаюсь в гостиную к девочке Лие. Опять заслуживаю ледяной взгляд в свою сторону.

— Я тебе всего этого никогда не прощу. Никогда.

— Мясо или рыба, малышка? Что хочешь? — не реагирую на ее очередной вызов, чтобы избежать новой истерики.

Ну, в этот раз хотя бы не стакан. Получать диванной подушкой не так больно, пусть хоть все сразу запустит.

Ближе к нашему делу я начинаю напрягаться. Прислушиваюсь к посторонним звукам, держу оружие под рукой, чтобы суметь воспользоваться в случае чего. Подстраховка никогда не бывает лишней.

Кудряшка все это время сидит на диване и следит за мной. Иногда только отвлекается на сопливый фильм, который я ей нашел и включил.

В курсе дела меня держит один из парней, которые сопровождают Рината. Строчит короткие сообщения в качестве доклада через каждые пять минут, обрисовывает обстановку.

— Двигайся, малышка. Будем вместе смотреть, — подхожу к дивану, говорю, склонив голову.

Лия пару секунд медлит, а потом специально вытягивает ноги вперед, занимая ими свободное до этого пространство. Смотрит на меня так, будто переиграла.

— Ты правда думаешь, что меня это остановило бы? — запросто падаю рядом с ней, перекинув ее ноги на свои колени. Удерживаю ладонями, когда девочка начинает брыкаться. — Ну-ка тихо, сама виновата. Сиди уже спокойно.

Последнее цежу сквозь зубы, когда Кудряшка случайно задевает своей стопой член. Никогда вроде не был фут-фетишистом, а тут почувствовал прилив крови к паху.

Хотя, может, я просто хочу эту несносную девчонку, и с каждым часом сдерживаться становится все сложнее. Руки помнят, какая она нежная и податливая наощупь, но все, что мне сейчас светит — участок голой кожи между джинсами, которые ей оказались немного большими, и обычными белыми короткими носками.

Я поглаживаю выступающая косточку большим пальцем, продолжая удерживать Кудряшку в нашем положении. Она никак не оставляет попыток зарядить мне пяткой в глаз.

Второй рукой опять проверяю телефон, удостоверяюсь в том, что все нормально, и позволяю себе скользнуть ладонью по женской ножке. Глажу под острой коленкой, одновременно пытаюсь отвязаться от бьющей в голове мысли стащить эти джинсы к чертовой матери.

— Хватит, — девочка Лия злится.

Садится и пытается скинуть мои руки. Пускает в ход ногти и специально по-садистски вдавливает их в мою кожу.

— Ой… — сама же и пугается, когда в некоторых местах выступает кровь.

Я дергаю ее за щиколотку и подминаю под себя. Весом пришпиливаю к дивану и ловлю слегка испуганный взгляд.

Коленом раздвигаю ноги, которые она пытается сжать. Делаю так, чтобы мне было удобнее. Кудряшка сжимает губы до тонкой нитки, показательно храбрится, смотря ответом мне в глаза.

Мне прямо в мозг ударяет. Аккуратно накручиваю ее еще слегка влажные после душа волосы на кулак, заставляя девочку откинуть голову. Утыкаюсь носом в шею и тупо дышу.

Она сладкая. Пахнет сладко. Каким-то персиком, или хер знает, с чем там был гель для душа. Дурею просто от нее. Оторваться бы, да не могу.

— Стоило оно того? Хотела разозлить меня, девочка? — языком задеваю нижнюю губу.

— Ты мне ничего не сделаешь, — слишком самоуверенно заявляет, глаза теперь невозможно наглые.

— Думаешь, если у тебя в животе оливка, стала главной? — провожу языком по открытой шее, чувствую бешеный пульс под кожей. Накрываю ладонью бедро и сжимаю пальцы. — Ты все еще подчиняешься мне, мой маленький котенок. Хватит уже шипеть, я же вижу, что тебя тоже тянет.

Кудряшка всхлипывает, когда я надавливаю коленом между распахнутых бедер. Начинает извиваться, колотит меня по плечам, но сама же себе хуже делает — она трется промежностью о мою ногу, а я усиливаю эффект поцелуями в шею и пальцами, которыми пробираюсь под тонкий свитер.

Телефон в заднем кармане вибрирует, но я забиваю на все и снова целую уже вяло сопротивляющуюся Кудряшку. Веду пальцами по голей коже, отвлекаю малышку губами в губы и быстро расстегиваю пуговицу на ее джинсах. Тяну молнию вниз.

— Что ты делаешь?.. — она теряется, когда мои пальцы оказываются под резинкой белья.

Мокрая уже. Хочет меня, но ни за что не признается. Отрицать ведь будет до последнего.

— Делаю тебе приятно, малыш, — захватываю мочку зубами, отпускаю волосы и накрываю грудь ладонью.

Надо было вычеркнуть лифчик из списка покупок, сейчас быстрее бы добрался до мягкого полушария с острым соском.

Ныряю пальцами в горячую влажность, раздвигаю чувствительные складки и кружу вокруг клитора. Специально мучаю раскрасневшуюся девочку. Хочу, чтобы она просила.

Кудряшка моментально начинает толкаться бедрами к моей руке, хнычет, когда я опускаюсь ко входу. Ласкаю по кругу, немного надавливаю, быстро проскользнув внутрь всего на одну фалангу.

— Не надо… — с приоткрытых губ девочки срывается протест, но она насаживается на пальцы, бессознательно приподнимаясь мне навстречу.

«Не надо», а сама уже поплыла. И я с ней заодно. Аж зубы сводит от того, насколько она мокрая. Готовая для меня.

Я притягиваю ее ладошку к своему ремню, пониже. Накрываю тонкие пальчики, заставляю малышку ощутить, что она со мной делает.

В больнице, когда на поправку пошел, думал с медсестричкой замутить на пару раз. Даже кандидатура подходящая была. Две.

Выбрал рыженькую, она скинула халатик, показавшись в одном белье. Там все, как надо, было. Грудь, талия, попа в кружевных стрингах. Да у мертвого встал бы.

Вроде девочка — огонь, но не то. Она мне потом, после того как я ее отфутболил, уколы с такой злостью всаживала, что я думал, нога отнимется.

А от Кудряшки сразу же мозги растеклись по черепной коробке. Если в кучу не соберу — опозорюсь через две минуты.

Целую ее, снова целую, проталкивая язык в горячий рот…

Телефон опять назойливо дает о себе знать.

— Секунду, малышка. Тш-ш, — успокаиваю ее, когда девочка Лия сильно зажмуривается из-за потери моих пальцев, ерзает недовольно.

На экране ничего хорошего. Центральная наружная камера на воротах дала сбой, мне пришло оповещение из программы. Одна сплошная рябь вместо нормальной четкой картинки.

Странно.

Я тут же отталкиваюсь руками от дивана, быстро поднимаюсь. Вытаскиваю пистолет из-за спины, за пару секунд проверяю патроны и снимаю его с предохранителя. Кудряшка от этих звуков резко распахивает глаза.

— Ни звука, — предупреждаю ее, сам отхожу к окну. Сука, все хреновее, чем я думал.

Кивком головы указываю на дверь, которая ведет в гараж. На моем танке легко можно проскочить за территорию, но до него еще добраться надо, а с Кудряшкой, впавшей в ступор, это будет сложно.

Я хватаю ее за руку и быстро толкаю в сторону гаража. Зажимаю ей рот, когда она оборачивается, чтобы возмутиться, и засвечиваю ствол перед ее гордо вздернутым носом.

— Слушаешься меня беспрекословно. Все свои выкрутасы прибереги на потом.

Она кивает. Испугалась. Вижу, как зрачки становятся размером с пятирублевую монету.

Я ее вытащу, это даже без вариантов. Ихвытащу.

Она такая маленькая на фоне большого кожаного сиденья.

Сжалась вся в комок, почти не дышит. Глаза опасливо бегают по сторонам.

Я перегибаюсь через нее и опускаю спинку на максимум, Кудряшка всхлипывает от резкого толчка назад, цепляется за мои плечи.

— Ш-ш, куколка. Все нормально будет, — поддеваю большим пальцем ее нижнюю губу, чтобы Лия перестала так сильно впиваться в нее зубами. — Тебе надо будет лечь и не шевелиться. Постарайся держаться за что-нибудь, но нос свой не высовывай. Потом уже нормально сядешь.

— А ты? — моргает часто.

— А я поведу. Металл здесь не пробить, а вот стекла я еще не успел заменить. Руки, блять, не доходили.

— Мне страшно…

— Знаю, малыш. Закрой глаза.

Она слепо подчиняется, я осторожно заставляю ее прижаться спиной к сиденью. Наклоняюсь и быстро захватываю ее коротким поцелуем. Пусть лучше об этом думает сейчас.

Ну, погнали.

Открываю ворота с пульта, вдавливаю в пол педаль газа. Мой танк трогается с места и быстро набирает скорость.

Я рассчитываю на эффект неожиданности. Пока эти гоблины, что вообще происходит, я успею проехать двор и выйду за пределы участка. Остается только молиться, чтобы меня задела какая-нибудь «шальная».

Не за себя боюсь. За Кудряшку. Ее в первую очередь надо выдернуть из этого дерьма без последствий для здоровья.

В салоне раздается женский визг, когда несколько пуль прилетает в тачку. Они остаются в металле по ту сторону.

Я замечаю движение со своего бока. Выбиваю локтем окно и стреляю несколько раз. Попасть на скорости по движущейся мишени сложно, особенно если фиксируешь объект краем глаза, но я успеваю заметить, как один из наемников падает. Рядом с ним быстро расплывается красное пятно.

Метра не хватает до главных ворот, раздается очередной звон стекла. Я машинально нагибаюсь, оборачиваюсь. Задник посыпался, меткие суки.

Следующий мой выстрел приходится по стеклу со стороны Кудряшки. Она хнычет, но, как я и просил, остается на месте, даже когда на ее бедра летят острые куски бывшего окна.

Танк вылетает за ворота, я фиксирую черный пустой джип с открытыми дверями. Водителя нет.

У меня есть минуты две форы, пока люди Баширова прыгнут в тачку и заведут ее. В данной ситуации это практически как два часа.

Я гоню на выход из поселка, в голове строю план дальнейшей дороги. Если на повороте уйти вправо, а потом свернуть на круговую трассу, то можно оторваться. Надеюсь, что гориллы с автоматами не изучали пути моего отступления.

Они тупо проскочат поворот на скорости. Движение здесь, конечно, не такое плотное, но параллельные водилы не позволят им быстро развернуться.

— Малышка, ты как? — бросаю на ходу. Одна рука на руле, второй смахиваю с ног Кудряшки стекла, чтобы она нечаянно не поранилась.

— Н-нор-р-мально… — у нее дико стучат зубы.

Бросаю быстрый взгляд на живот Лии. Какова вероятность выкидышей на ранних сроках? Еще и при таком стрессе… Пиздец.

Давлю на педаль, разгоняюсь под двести.

Поворот впереди, главное, чтобы нас не занесло. На чем-то легче моего танка со стопроцентной гарантией улетели бы куда-нибудь, я поэтому его и взял. Уровень безопасности, в случае чего, повыше. С моей работой — самое то.

— Держись, девочка Лия. Сейчас будет немного американских горок, — предупреждаю, чтобы на вираже она не впечаталась головой в дверь.

Я выкручиваю руль, цепляю взглядом зеркало заднего вида.

Как я и думал, сработало. Эти бараны просто улетели вперед, на разворот теперь убьют время, за которое я успею сбросить хвост.

Въезжаю в нужный мне поток, сбавляю скорость, но не до конца. Лавирую между простыми тачками и ухожу вперед.

Теперь можно выдохнуть.

— Под сиденьем рычаг управления. Разберешься, Кудряшка? Я не хочу тормозить, — даю понять, что она может сесть нормально.

Прислушиваюсь к шуршанию, бегло осматриваю Лию, когда она выпрямляется. Лицо — белее мела. Руки ходят, как у запойного алкаша, который синячит паленку.

— Дышать можешь? — спрашиваю.

— Что? — она вздрагивает, смотрит на меня.

— Дышишь, говорю, нормально? Никаких панических атак, приступов паники?

— Вроде нет…

Кудряшка пытается осторожно опустить ноги.

— Сиди так, там стекло, — бросаю грубее, чем хотелось бы. В голове начинает звенеть от резкого выброса адреналина. Давненько я так не развлекался.

Она пугается моего голоса. Сильнее поджимает ноги, пытается слиться с сиденьем.

— К-куда мы едем? — ее приглушенный голос до сих пор вибрирует.

— Есть одно место. Сейчас тачку сменим и дальше поедем.

— Зачем ее менять?

— Слишком заметная. Да и засвеченная уже, искать будут. На ментов наткнемся и труба, — объясняю рвано.

Макар при виде меня закатывает глаза. Он вообще такой своеобразный мужик. Вроде за свою помощь бабки берет, но все равно каждый раз не брезгует осудить. Бормочет чет там каждую нашу встречу себе под нос, но выручить всегда готов.

— Такую крошку загадил, — обходит мою машину, цокает языком, разглядывая покореженный металл. При виде Кудряшки еще сильнее хмурится.

Я ей сказал пока внутри сидеть, она послушно замерла на месте.

— Подлатаешь? Я потом заберу. А пока что-то на смену нужно. И еще это, женские кроссовки есть?

— Пятьсот рублей за пару. Размер какой? — смотрит на меня как на дебила. — У меня здесь че, по-твоему, рынок?

— Не в службу, а в дружбу, — я давлю лыбу. Знаю же, что не откажет.

— Разберемся.

Макаров садится на водительское, угоняет мой танк в свои амбары. У него тут вроде как комплекс из серии «все включено». Мойка, шиномонтажка, продажа б/у тачек. Полулегальный бизнес под крышей Рината.

Кудряшку я пока держу, чтобы она по грязи не топтала. Она стоит носочками на моих ботинках, которые я успел в гараже натянуть.

Дрожит, листочек перепуганный.

На смену моей тачке Макар пригоняет потрепанный Форд. Объясняет это тем, что такой точно выделяться не будет. И не жалко его, да.

— Спасибо, — благодарю его.

— Сочтемся, — протягивает мне ладонь, ударяем по рукам.

Другой продолжаю придерживать Кудряшку, она мне в грудь уткнулась.

— Кроссовки под пассажирским, пришлось дочку раздеть.

Усаживаю девочку Лию на капот, достаю слегка потрепанные конверсы. Дочери Макара вроде шестнадцать, и он точно ей что-то пообещал взамен за них.

Я помогаю Кудряшке со шнурками, отхожу на шаг, чтобы еще раз пройтись по ней глазами и убедиться, что все относительно в порядке.

А потом натыкаюсь на ее взгляд.

— Т-ты… Ты ведь убил их, да? Я видела…

И что мне отвечать на это?

Я не хочу, чтобы Лия с визгом бросилась от меня на другой конец города. У нас уже был подобный разговор в первую нашу встречу, но тогда, наверное, ей все казалось каким-то эфемерным. А сейчас она лично умудрилась стать свидетелем подобной сцены.

— Давай не сейчас. У нас слишком мало времени, чтобы разводить все это, — нахожу наиболее подходящий вариант, протягиваю Кудряшке руку.

Она игнорирует. Как-то собирается вся, глядя на меня, осторожно спрыгивает на асфальт и, в обход, забирается на пассажирское место.

До следующей, пока финальной, нашей остановки я гоню уже не так быстро. Придерживаюсь обычной скорости, наравне со всеми.

Лия так больше ничего и не говорит. Когда я пытаюсь завести разговор — отмалчивается. После двух попыток я от нее отстаю. Раз решила уйти в себя, то лучше не трогать сейчас. Не ревет и не бьется в припадке — уже можно расслабиться.

В деревне ничего не изменилось. Даже покосившуюся из-за выпавших шурупов вывеску на магазине так и не удосужились поправить.

На «центральной» дороге мне приходится несколько раз тормозить из-за коров. Одна вообще тыкается в выбитое окно с моей стороны и мычит.

Кудряшка забавно подпрыгивает и оборачивается, чтобы посмотреть на источник звука. Она, видимо, совсем задумалась и не заметила, что у нас тут коровьи пробки.

— Куда мы приехали? — Лия удивленно хлопает глазами, двигается ближе, рассматривая нашу внезапную пассажирку. — Ой, а зачем ей колокольчик?

— Чтобы не потерялась. Задумаешь от меня бегать, тоже такой привяжу, — стараюсь разрядить обстановку.

Я ловлю руку Кудряшки и прикладываю ее к мычащей морде. Малышка как ребенок радуется, глаза немного поблескивают.

— Она его снять не может, а я смогу, — дразнится.

— А я запаяю его прямо на твоей шейке. Для надежности конструкции.

Малышка вертит головой по сторонам, когда я снова начинаю катиться к нужному дому. У нее тонна вопросов ко мне, но она только опять кусает свои губы, чтобы не болтать лишнего. Меня лично все эти попытки сопротивления лишь веселят.

Я быстро нахожу те самые ворота. Здесь уже приходится открывать их руками, сорвав проржавевший замок, который в принципе никогда и не закрывался. При желании можно легко перемахнуть на участок, так что к чему мне лишний гемор.

Обычно я оставляю тачку на улице, потому что приезжаю где-то на пару часов, поэтому новость о яме в земле, куда встревает заднее колесо, становится для меня неожиданной.

— Водить умеешь, малышка?

— Нет, — отвечает быстро.

— Научишься. Просто пересядь на мое место и надави на педаль, я толкну сзади. Постарайся не въехать в дом, — подшучиваю над ней и выхожу из машины.

У нас все получается с первого раза, Кудряшка отлично справляется с ролью водителя. Она даже трогает на пару метров вперед, чтобы я мог захлопнуть ворота.

— Я к соседке за ключами. Со мной пойдешь или здесь посидишь? — киваю в сторону деревянной скамейки возле дома. — Заметь, что я тебе доверяю и не думаю о том, что ты тут же сбежишь.

Кудряшка недовольно поджимает губы. Вроде как намекнул, а вроде и пристыдил заодно. Теперь ей совесть не позволит драпануть от меня.

— Здесь останусь.

— Можешь, в принципе, походить по участку, осмотреться, — пожимаю плечами, мол, решай сама.

Надежду Николаевну, мою воспитательницу, я нахожу возле бани. Копается в каких-то трухлявых досках, как обычно согнувшись в три погибели.

— Ярик! — она радуется при виде меня, снимает грязные перчатки с рук. — Когда ты приехал, мальчик мой?

— Да вот только что. Здравствуй, теть Надь, мне бы ключики, — обнимаю пожилую женщину, наклоняюсь, чтобы она могла мазнуть меня по щеке. Мне не сложно, а ей в радость.

— Сейчас, конечно-конечно. Ты в дом иди, меня не жди, пока я доковыляю. Там пирожки на столе, с повидлом, как ты любишь.

— Тут такое дело, я не один, — закидываю руку за голову, чешу затылок.

— Неужели невесту привез?! Радость-то какая, я всегда хотела, чтобы ты остепенился. А там и детишки пойдут, сразу двоих надо, мальчика и девочку…

— Теть Надь, притормози, — хохочу. — Это по работе, — сухо добавляю.

— Знаю я эту твою работу… — она начинает ворчать, а я, как пацан, быстро сбегаю в дом, чтобы мы опять не поругались.

В прошлый раз мне на полном серьезе предлагали должность охранника в том детдоме, где я вырос.

В итоге уехал на психе, через полчаса развернулся и поехал назад, извиняться. Все-таки эта женщина многое для меня сделала, у нее давление в силу возраста не сто двадцать на восемьдесят.

Я разживаюсь ключами, с собой мне заворачивают свежие, еще горячие пирожки и приправляют все это банкой парного молока. Благодарю и обещаю зайти позже.

Кудряшку я нахожу на лавочке. Выглядит она, конечно, как бедная родственница, которую выставили за дверь.

— Подержи, — сгружаю ей на колени тарелку, накрытую салфеткой. — Здесь замок тугой.

Кудряшка тянет носом и облизывается. Да-а, я даже с расстояния пары метров чувствую аромат, а у нее вообще слюни должны уже потечь.

— Можно? — наивно тянет. Как будто я ее тут голодом морить собрался.

— Нельзя пока, у тебя руки грязные. Помоешь, тогда хоть всю тарелку слопай.

Я пропускаю девочку в дом, сам еще пару раз проворачиваю ключ в замке. Надо будет смазать потом, совсем все проржавело.

Захожу сам, щелкаю переключателями в щитке, чтобы пустить электричество по проводам.

Лия за это время успела занять место за кухонным столом. Опять таращится на меня так, будто я враг народа.

— У меня не было другого выхода, девочка. Или я их, или они нас. Я выбрал первый вариант, — разжевываю ей чуть ли не главный принцип своего мира.

— У них у всех семьи, дети! — Кудряшка моментально взрывается. — Они просто выполняли свою работу. Ты мог отдать меня им, и это все закончилось бы!..

— Стой-стой, ты о чем вообще? Кому отдать, этим уголовникам? Ты не понимаешь, что словила бы пулю в лоб, как ненужное звено, оставь я тебя там?

— Меня бы не тронули. Полиция не трогает тех, кто ничего не сделал!

— Какая, нахер, полиция, малыш? Это были шавки Башарова.

У Кудряшки расширяются зрачки. У нас впереди намечается серьезный разговор.

Как вообще объяснить напуганной девочке, что собственный папаша положил на нее огромный болт?

Лия

Пирожки пахнут вкусно. Из хороших новостей на данный момент это единственное.

Я до сих пор не могу осознать все случившееся. Яр без всяких раздумий выстрелил в человека. А потом еще раз. Я видела, как мужчина замертво падает. Он больше никогда не очнется…

Какого будет его близким узнать о случившемся?..

— Ты мне врешь, — говорю вроде бы спокойно, а у самой внутри все ходуном ходит. — Я ведь не смогу уже это проверить, верно? Ты просто пытаешься меня успокоить, чтобы от меня было меньше проблем.

Машинально закрываю живот ладонями.

Я беременна, поверить в это не могу.

Нет, я знаю, как это случилось. Знаю, что мне надо было думать головой в свой первый раз. Я ведь все-таки будущий врач, я знаю все о последствиях незащищенного секса.

Но каждый раз, когда эта мысль всплывает в моей голове… Все это как будто не со мной.

— Кто я вообще в твоих глазах? — острый, словно бритва, голос режет меня. Яр сразу весь напрягается.

— Человек, который удерживает меня силой, — шевелю холодными губами.

— Отлично, блядь. И все?

— Все.

Яр разворачивается спиной ко мне, а через секунду на пол летят осколки разбитого зеркала. Он встряхивает руку, я замечаю кровь на разбитых костяшках. Дергаюсь в его сторону, чтобы, смешно сказать, помочь с первой помощью, но вовремя прижимаюсь к стулу.

Пора взрастить границы между нами. Давно нужно было это сделать.

Я остаюсь одна в комнате, Яр выходит на улицу. Привлекательные до этого пирожки теряют весь свой шарм, аппетит пропадает моментально.

Провожу языком по губам, морщусь, задев маленькую ранку на нижней. Там, в машине, я сдавила зубы на ней так сильно, что у меня пошла кровь. Как раз в тот момент, когда Яр произвел первый роковой выстрел.

Прикусила, чтобы не закричать.

Дом внутри выглядит уютно, если не считать слоя пыли на горизонтальных поверхностях. Я не знаю, где здесь вода и чем можно было бы стереть серые пылинки, поэтому даже занять себя ничем не могу. Сижу с прямой спиной и смотрю на круглые часы перед собой.

Тик-так.

Тик… Так…

Каждая минута тянется до ужаса медленно. Кроссовки на ногах жмут мне, они меньше примерно на размер, так что я развязываю шнурки и сбрасываю их. Шевелю онемевшими пальцами.

Примерно через двадцать минут естественные потребности организма дают о себе знать.

Я банально хочу в туалет.

Терплю до последнего, дышу часто. Осматриваю первый этаж в поисках. Нет, нужду справляют здесь явно на улице.

Придется мне вновь столкнуться с Ярославом.

Входная дверь поддается сложно. Я наваливаюсь на нее всем весом, в итоге на улицу выкатываюсь практически кубарем. Чуть не запинаюсь о высокий порог.

— Возьми куртку в доме, погода испортилась, — меня тут же встречает строгий голос.

— Ты в футболке, — замечаю язвительно.

— Я мужик, Лия, могу хоть в трусах сидеть. Куртку возьми, — повторяет с раздражением, крутит телефон в руках.

Я хватаю первую попавшуюся с вешалки, продеваю руки в огромные рукава. Меня сразу окутывает теплом, кожу перестает морозить. На улице и правда похолодало, до этого я не замечала опустившуюся температуру.

— Что ты хотела? — окликает меня Яр, когда я снова высовываю нос и показываюсь на крылечке.

Я мнусь, тереблю поломанный бегунок.

Почему он сам не может догадаться? Явно ведь я не для сердечного разговора вышла.

— В туалет хочу, — бурчу сквозь зубы.

Яр кивает куда-то влево, я прослеживаю траекторию и замечаю небольшое деревянное строение. Ковыляю к нему.

Ноги отекли, мне едва удалось втиснуть их обратно в кеды. Отрастила лапу, блин.

Мое ожидание в качестве привычной деревенской ямы не оправдывается, у Яра здесь вполне современные условия, даже запаха никакого нет.

Откуда вообще у него дом в такой глуши? Очередное убежище на чрезвычайный случай?

Интересно, а соседи в курсе, что за элемент у них здесь обитает?

Обратно я ковыляю уже сложнее. Боже, да лучше босой ходить, чем терпеть такие мучения.

Переваливаюсь с ноги на ногу, закусываю губу, когда на очередном шаге большой палец упирается в преграду.

— Ты ногу подвернула? — Яр сводит брови к переносице, откладывает телефон и поднимается. Разминает шею, а потом начинает идти мне навстречу.

— Я сама дойду, — угадываю его мотивы. — Кеды жмут.

— Почему сразу не сказала? — он хмурится сильнее.

— Была рада, что у меня есть хотя бы они, — я дохожу до лавочки и занимаю самый край. Не хочу обратно в дом, тут хоть свежий воздух поможет отвлечься. В голове перестанет давить.

Взгляд то и дело падает на поврежденную руку Яра. Он вот так просто разбил зеркало, а сейчас делает вид, будто ничего не произошло. Хотя, наверное, ссадины на костяшках для него дело привычное. Чему я вообще удивляюсь…

— Зачем ты здесь села? Замерзнешь же, — он разглядывает меня. Его глаза то и дело задерживаются на моем животе. — О себе не думаешь, так хоть о ребенке подумай. На улице нихера не солнечно.

Вздрагиваю от грубости. Он не привык себя сдерживать, особенно когда злится.

— Я сама разберусь, что делать. Или мне теперь беспрекословно во всем тебе подчиняться?

— Кудряшка… — тихо, но с нажимом, рычит в мою сторону.

— А что не так? С похитителями ведь не принято спорить, иначе можно остаться без еды и воды. Или без пальца.

Если бы здесь было еще одно зеркало, Яр разбил бы и его.

Вместо этого он в два шага подскакивает ко мне. Полы распахнутой куртки оказываются в его кулаках, он дергает меня на ноги и встряхивает. Не слишком сильно, но дыхание от всей этой резкости все равно сбивается.

— Ты чего добиваешься? Хочешь, чтобы я тебя ударил? — взрыкивает мне в губы, я стою на носочках. — Так не будет этого, стерва ты малолетняя. Я умею держать себя в руках, даже если мне очень часто хочется свернуть тебе шею. Как цыпленку.

— Играешь в благородного? — выплевываю, давлю ладонями ему на грудь. Противно. Мне противно от всего этого.

Он говорит одно, пытается убедить меня в том, что хочет защитить, а в итоге не дает мне даже просто позвонить отцу. Я по-прежнему всего лишь пешка в игре конкурентов, только теперь еще более уязвима.

Я бы никогда не сделала аборт. Не смогла бы убить маленькую жизнь в себе.

Я буду любить этого ребенка. Если ему удастся появиться на свет…

— В дом пошла, — Яр разворачивает меня и толкает в сторону крыльца. — Приду через пять минут. Будем, блять, опять разговаривать.

Убегаю в дом, пока Яр не разозлился еще сильнее. Мне даже любопытно, в чем еще он попытается меня убедить.

Я больше не верю ему.

Странно осознавать, что я еще совсем недавно таяла в руках Яра и просила его прикосновений, а сейчас хочу отодвинуться от него как можно дальше. Расстояния в полтора метра недостаточно.

Он сидит напротив меня за столом и настойчиво молчит. Ждет, когда я откушу от чертового пирожка, потому что это было его условием. Я, видите ли, голодная.

А меня спросить он не хочет?

— Даже в этой деревне есть врач. Хочешь питание внутривенно? Я могу организовать, — он опять двигает тарелку ко мне.

— Себе организуй. Я сказала, что не хочу! — скрещиваю руки под грудью.

Не дождется — не притронусь.

Неожиданно он меняет тактику. Встает и начинает заниматься своими делами. Двигает небольшой холодильник поближе к розетке, копается под раковиной и потом проверяет напор воды. Меланхолично наливает молоко в стакан и ставит его передо мной. Видимо, чтобы я не давилась сухомяткой.

Или потому что хочет напичкать меня дополнительными калориями.

Яр продолжает мельтешить у меня перед глазами. Перекладывает какие-то вещи на места, расправляет диван. Я тут же вспоминаю, что при своем обходе никаких других спальных мест больше не обнаружила.

Это что же, нам придется спать вотна этомвдвоем?..

В прошлом доме у Яра хотя бы была большая кровать. Я могла откатиться на край и сделать вид, что сплю одна. Здесь же диван гораздо уже. Гораздо.

Мысленно хнычу от негодования.

— К ночи дом должен прогреться, — рассуждает вслух. — Через пару часов начну топить баню.

— Баню? — я удивленно икаю, не успеваю захлопнуть рот. У него же здесь нормальная сантехника, почему вдруг баня…

— Что, не любишь? Можешь попробовать помыться в раковине, — он улыбается. Улыбается, черт возьми!

Теперь моя очередь злиться. Назло отодвигаю пирожки подальше.

— Они остынут и будут не такими вкусными, — Яр замечает движение тарелки. — Еще полчаса и я перестану быть добрым, малышка, имей в виду.

Я ничего не отвечаю. Опять смотрю на часы и засекаю время.

Точно через двадцать девять минут и пятьдесят секунд — десять я оставила на запас — быстро откусываю от пирожка. А то ведь Яр действительно может воткнуть мне иголку в вену.

Он удовлетворительно хмыкает и следует моему примеру. Опять садится слишком близко и сверлит меня взглядом.

— Чего так кисло жуешь? Не нравится? Мы обожали их в детстве, каждый раз не могли дождаться субботы, Надежда исправно приносила их именно в этот день… — Яр осекается, когда я в полном непонимании хлопаю глазами. У меня же в голове крутятся сразу два вопроса: что это за Надежда и с кем он обожал эти пирожки. — Забудь.

— Расскажи…

— В детдоме жратва была откровенно не очень. На нас экономили и мы вечно ходили голодными. От вида пустой каши уже подступало к горлу. Эти пирожки были отдушиной. Один раз сбежали, а потом притащили мешок продуктов. Попросили теть Надю сделать побольше, а она спросила, откуда у нас деньги, — он прерывается, чтобы откусить почти половину, я машинально тоже вгрызаюсь в свежую сдобу. — Ну а где мы их могли взять? Воровали, конечно. Че нам там было, по тринадцать. Шпана шпаной…

Его плечи опускаются. Яру будто стыдно передо мной.

Сейчас, я уверена, он может скупить хоть весь магазин, но что-то внутри него никогда не отпустит то время. Это как выжженное клеймо там, где его никто не увидит. Ты-то все равно знаешь, что оно там есть.

— Забудь.

Опять повторяет. Это слово звучит слишком резко. У меня даже пробегают мурашки от такой смены настроения.

— Она вас как-то наказала? — робко спрашиваю, почему-то сейчас мне холодно от того, что Яр закрывается.

— Наказала, — он раздумывает над тем, продолжать или нет, но все-таки выбирает первый вариант. — Две недели потом нас обламывала, но через три все-таки вернула субботнюю традицию.

— Твоя соседка была твоей…ээм…воспитательницей? — до меня внезапно доходит.

— Да. Мы поддерживали связь после того, как я вышел. Пару лет назад у нее случился какой-то сложный перелом, она долго лежала. Место никто держать не стал, да и возраст уже. Она всегда хотела жить в деревне, рассказывала, что выросла в ней, а потом в город переехала на учебу, когда молодая была. Ну и задержалась на месте. У этих двух домов был один хозяин, он их разом продавал. Во всех других вариантах надо было заморачиваться с ремонтом и водой, а здесь все было. Я и взял.

— То есть ты купил ей дом?

Яр спокойно кивает. Ворует у меня стакан, к которому я не заметила, как потянулась, и делает глоток. Его губы опять расплываются в улыбке.

— Второй уже, — подмигивает мне.

Я перевожу взгляд на пирожок в своей руке. И правда второй.

— Говорил же, что они вкусные.

Не знаю, вина гормонов это, стресса, из-за которого я нахожусь в нестабильном эмоциональном состоянии, но сейчас мне хочется смотреть на Яра другими глазами. Без презрения.

У него доброе сердце на самом деле. Только вот в мире, куда он попал, с таким очень сложно жить. Поэтому он скрывает это и не подпускает к себе близко.

Боже, я совсем запуталась…

— Завтра я найду что-нибудь нормальное тебе на ноги, а пока придется походить в моем, — внезапно прилетает мне. — Какой у тебя размер?

— Тридцать восьмой, — отвечаю без упрямства, вспомнив, как болели пальцы в кедах.

Ненавижу, когда в Яре просыпается эта дурацкая опека! Я же… Я же ведусь на нее.

— Будет тебе тридцать восьмой, — он дожевывает пирожок и складывает руки в замок на столе. — Мне жаль, Кудряшка, что все обернулось так, но тебе придется открыть глаза.

— О чем ты? — едва не заикаюсь.

— О том, что твоя же семья решила тебя «убрать».

Я сжимаю кулаки до боли.

Яр дает мне время на осознание его слов. Я не спешу что-то отвечать, просто жду, когда он продолжит.

— Мы должны были обменять тебя на сына Рината, — припечатывает меня новой откровенностью.

— Но я здесь.

— Но ты здесь, — Яр соглашается с очевидным кивком головы. — Как я уже сказал, ко мне в дом нагрянули не полицейские. Ты ведь видела их, правда? А теперь скажи мне, на них были какие-нибудь опознавательные нашивки? Они просили сдаться, прежде чем открыть огонь?

— Это ничего не значит.

— Это говорит о многом, девочка. На дом Рината совершили точно такой же налет. Они сразу начали стрелять, ты понимаешь это? Без предупреждения. Где гарантии, что они не попали бы в тебя? Что я не решил бы прикрыться тобой, как живым щитом? Зачем вообще нужно было это все делать, если у нас была четкая договоренность передать тебя им и забрать Руса?

Яр забрасывает меня вопросами, старается вывернуть мои мысли в нужном ему направлении.

— Твоей семье было плевать, останешься ты в живых или нет, — он продолжает. — Нормальный отец сделал бы все, чтобы защитить дочь. Он бы плюнул на бабки, лишь бы вытащить своего ребенка невредимым. Посмотри на меня, Кудряшка.

Я отвела взгляд, потому что его лицо слишком мешает моей концентрации. У меня не получается разглядеть хоть какие-нибудь признаки вранья. Ни один мускул не дергается.

Он действительно хорош в этом, потому что в моих мыслях на короткий миг зарождается маленькое зернышко сомнения.

— Что? — нервозно спрашиваю.

— Открой свои глаза, малыш. За все это время я не сделал тебе ничего плохого. Если бы хотел, у меня не было бы резона сейчас объяснять тебе все это. Я бы просто запер тебя в сарае и, возможно, отрезал бы твой миленький пальчик, — Яр смягчается, взгляд становится немного теплее. — Чтобы послать его твоему отцу в окровавленной коробке, разумеется.

Я не хочу больше с ним разговаривать. Не хочу слушать все это. Мой отец — самый лучший папа на свете. Он не стал бы рисковать моей жизнью.

— Ты опять замышляешь что-то злодейское? — Яр интерпретирует мое молчание по-своему. — Попробуешь вырубить меня и сбежать? Ты понятия не имеешь, где мы, и явно не запомнила дорогу. А местные, сразу предупреждаю, только покрутят пальцев у виска. Здесь никому не нужны проблемы.

Мне остается только плотнее сжать зубы, чтобы не сорваться и не наговорить Яру кучу всяких гадостей.

Он все равно не станет ко мне прислушиваться. Моя болтовня для него — пустой звук. В любом случае будет так, как захочет он.

— Бунт? — уточняет Яр.

Я киваю, чтобы он больше не приставал ко мне.

— Ну бунтуй на здоровье. Как говорится, идеальная женщина — молчаливая женщина.

Он подмигивает мне, а я жалею, что пирожков больше не осталось. Кидаться едой не особо прилично, но я бы с удовольствием запустила одним ему в лоб.

— Иди хоть на диван заберись. Делать здесь все равно особо нечего, телевизора нет, книгами я тоже не разжился. Можешь попробовать поспать.

Я складываю руки под грудью и продолжаю ерзать на твердом стуле.

Слышу шумный вздох со стороны, а потом меня поднимают сильные руки и не слишком аккуратно сваливают на диван.

Яр молча выходит из дома, а через пару минут со стороны участка начинают раздаваться странные звуки.

Какое-то время я пересиливаю свое любопытство, но в конечном итоге сдаюсь и подползаю к окну. Прячусь за шторкой, оставив себе небольшую щелку.

Он колет дрова. Заносит над головой тяжелый на вид топор и опускает его на бедные поленья со всей бурлящей в его мышцах силой.

Это зрелище меня завораживает. В какой-то момент Яр снимает футболку, затыкает ее за пояс штанов и продолжает свое занятие, сверкая голым торсом прямо перед моими глазами.

У меня учащается дыхание. Я невольно облизываю губы и сжимаю бедра. Ненавижу свое тело за то, как оно реагирует на этого мужчину, но взгляд оторвать я не в силах.

В какой-то момент Яр вытирает футболкой пот со лба, и, боже, этот жест выглядит невероятно возбуждающе. Мне приходится сильнее сжать ноги, чтобы хоть как-то ослабить скопившееся внизу живота напряжение.

Я сошла с ума. У меня нет права все это чувствовать, пленницы не должны так реагировать на тех, кто держит их под замком.

Не сразу понимаю, что теперь Яр смотрит точно в мои глаза. Он меня поймал, пока я пялилась на его полуголое тело.

Я отшатываюсь, вою и зажмуриваю глаза, когда локоть из-за удара о стену простреливает острой болью. Да такой, что у меня мгновенно выступают слезы.

— Подглядывала за мной?

— Ай! — теперь у меня болит еще и затылок, потому что я не ожидала услышать голос Яра в комнате, а из-за закрытых глаз упустила момент его внезапного появления.

— Что с тобой? — он подлетает ко мне мгновенно. Я открываю глаза, а его лицо уже напротив моего и между нами какой-то жалкий десяток сантиметров.

— Все ты виноват, — ворчу обиженно, потирая затылок.

— Ударилась? Блин, льда тоже нет. Пойду у Нади наковыряю…

— Не надо мне ничего!

Яр хмурится.

— Я… Я не сильно, — объясняю свой отклик и тут же прикусываю язык. Совершенно забыла, что не собиралась с ним больше разговаривать.

— Ненадолго же тебя хватило, — его губы складываются в победную улыбку.

Не знаю, что конкретно мной движет в этот момент, но я со злости показываю Яру неприличный жест средним пальцем и падаю на подушку, сразу повернувшись лицом к стене.

За спиной слышится искренний громкий хохот, но я упорно возмущенно дышу носом и стараюсь не зацикливаться на очередном своем проигрыше.

Сверху на меня падает тяжелый плед. Яр накрывает меня прямо с головой и, прежде чем мне удается выбраться, шлепает по заднице, продолжая раздражающе посмеиваться.

— Не лопни от возмущения, малышка. Мне потом придется убирать это собственными руками.

Около получаса я соплю в стену, разглядываю естественный узор деревянных прожилок под слоем краски. От этого «увлекательного» занятия у меня очень скоро начинают слипаться глаза, и я посильнее закутываюсь в любезно предоставленный мне плед.

Я все равно сбегу отсюда. Только перед этим мне надо обзавестись силами и удобными кроссовками.

Когда я просыпаюсь, у меня сразу начинается обильное слюноотделение, потому что в доме невероятно потрясающе пахнет.

Высовываю нос из-под одеяла, принюхиваюсь тщательнее. В животе начинает бурлить, несмотря на съеденные недавно пирожки. Хотя…

А сколько я вообще была в отключке?

Перевожу взгляд на часы и понимаю, что проспала чуть больше трех часов. Так вот почему у меня так сухо во рту и ужасно хочется пить.

Яр заходит в комнату, и я тут же прячусь обратно. Оставляю себе небольшую щелку для свежего воздуха и стараюсь дышать не так шумно.

Одеяло начинает стремительно куда-то уползать. Я хватаюсь за край, натягиваю его на свои уши, но оно все равно продолжает скатываться к ногам под воздействием необъяснимой силы. А потом мне щекочут пятки.

— Мыши! — не знаю, почему именно это приходит мне в голову, но я живо представляю, как тонкие хвостики задевают мои ноги. Я тут же начинаю брыкаться и отползаю подальше от предполагаемой угрозы.

— Если они здесь и были, то уже давно сбежали от твоих визгов, малышка, — Яр смеется надо мной, ловит за ногу и дергает поближе к себе, чтобы нависнуть сверху, облокотившись на локоть. Второй рукой он поправляет мои спутанные после сна волосы.

— Ты меня напугал, — дую губы, замираю, когда приятная теплота мужского дыхания ласкает шею. Яр опять слишком близко, а у меня нет ни единого шанса оттолкнуть его.

— Ты опять подглядывала.

Я не выдерживаю первой и отвожу взгляд.

— Голодная, Кудряшка?

Машинально смотрю на стол с кучей каких-то тарелок на нем.

— Позволишь пригласить тебя на ужин? — кончиком носа Яр скользит по моей щеке, губами прижимается к виску.

— Не трогай меня, — сглатываю вязкую слюну и говорю. Нельзя позволять ему находиться так близко.

Яр выпрямляется и подает мне ладонь, помогает подняться, когда мои ноги путаются в одеяле. Я влезаю в тапочки большого размера и шлепаю к учтиво отодвинутому для меня стулу.

— Где ты все это взял? — у меня распахиваются глаза, когда я вижу целую кучу разной вкуснятины. Но всем моим вниманием завладевает большая тарелка еще горячего — от него идет пар — шашлыка.

— Мы же в деревне, малышка. Здесь мясо бегает под ногами, — шутит, но я впечатляюсь слишком сильно. Яр спешит исправиться после небольшой паузы. — Это из запасов местных. Они очень охотно меняют содержимое своих погребов на деньги.

Он вглядывается в мое лицо секунд десять.

— Надеюсь, что тебя не вывернет. Как ты себя чувствуешь, Лия? — его тон становится серьезнее некуда.

Я прислушиваюсь к себе, к своим ощущениям. В воздухе витают самые разные запахи, но, к счастью, ни один из них не влияет на меня негативно. Наоборот, мне хочется быстрее вгрызться в сочный кусок мяса и слизать с пальцев сок.

Это что, благотворное влияние свежего воздуха?

— Приятного аппетита, малышка, — усмехается и подталкивает тарелку в мою сторону. — Скажи, если тебе захочется еще. Будет не очень, если потом ты накинешься на меня с целью сожрать. Но если захочешь просто накинуться, я не стану мешать, — он смешно играет бровями, и я делаю вид, что отвлекаюсь на хруст свежего огурца.

Боже, я как будто сто лет не ела! Все такое невероятно вкусное, что в какой-то момент мне становится стыдно за свой неуемный аппетит. Я тянусь к новому кусочку шашлыка, но вовремя даю себе подзатыльник. Что вообще Яр обо мне подумает?

У меня вместо желудка какая-то бездонная яма.

— Ты думаешь, я испугаюсь и убегу в ужасе из-за того, что ты не жуешь капустные листы, а ешь нормально? У меня для тебя плохие новости, Кудряшка. Я все равно никуда не денусь. Ну или это все-таки хорошие новости, смотря как посмотреть, — Яр улыбается во всю ширь и сам накладывает мне в тарелку кучу всего.

Аж за края переваливается после его манипуляций.

— Спасибо, — выдаю после ужина. Живот округлился так, что хочется расстегнуть джинсы. Я точно переела.

— Это прозвучит странно, но мне нравится кормить тебя, Кудряшка. Ну, знаешь, чувствую себя добытчиком.

Я смущаюсь.

— Кстати, я тебе там книгу нашел, — он кивает в сторону прикроватного сундучка.

— Спасибо… Еще раз, — я улыбаюсь и заправляю прядь за ухо. — Можно мне помыть посуду? Это будет честно.

— А я все не знал, как тебе намекнуть на это.

Яр веселится, и меня странным образом заражает его настроение.

С посудой я справляюсь за пятнадцать минут. Остатки еды убираю в холодильник и только после этого решаю посмотреть, что за книгу мне предстоит читать несколько дней.

Поверить в это не могу! Он что, специально? Да где вообще в деревне можно было достатьэто?..

Я отказываюсь верить в то, что здесь не было никакой другой литературы. Сам пусть читает свои «Оттенки», а я к ним больше не притронусь.

Яр возвращается в дом с улицы, сразу замечает надувшуюся меня, метающую в него молнии, и ловит краем глаза сдвинутую с места похабную книжку.

— Хочешь, почитаю тебе на ночь? — интересуется елейным голосом.

— Просто невероятно!.. — вспыхиваю от возмущения.

— А я так старался, так старался…

Через какое-то время я все-таки перетаскиваю книгу на свои колени. Мне настолько скучно, что я жадно проглатываю несколько страниц, не обращая внимания на саркастичные комментарии Яра о моем мокром белье.

— Отвлекись от своего увлекательного чтива, Кудряшка. Продолжишь после, — у меня из рук аккуратно вытягивают книгу, в которую я уже успела погрузиться.

— После чего?

Яр щелкает пальцами у меня перед глазами.

— После бани. Ты еще не проснулась, малышка? Я же говорил, что здесь нет нормального душа.

Когда мы выходим из дома, я замечаю около порога явно женские кроссовки неприметного черного цвета. Закусываю губу, потому что абсолютно уверена — они моего размера.

Яр подсвечивает мне дорогу фонариком, предупреждает смотреть под ноги.

Уже в предбаннике мне становится жарко. Я почему-то начинаю волноваться, и Яр это замечает.

— Раздевайся, Кудряшка, — он специально провоцирует меня сильнее, произносит с хриплой вибрацией в голосе.

— А ты не хочешь выйти?

— Не-а, — нагло глазеет на меня, ждет.

— Серьезно, там все равно темно. Я не убегу никуда, можешь не волноваться по этому поводу. У меня нет цели переломать себе ноги, — пытаюсь отвоевать свой кусочек личного пространства, но Яр не двигается. — Ты же шутишь, да?

— Нет, малыш, я не шучу. Мы пойдем туда вместе.

Он снимает футболку и наступает на меня.

— Ты в курсе, что в баню люди обычно ходят голыми? — Яр усмехается, поддевает край моей кофты пальцами.

Я бью его по ладони и мотаю головой.

— Я не пойду туда с тобой. Почему ты просто не можешь дать мне пять минут наедине?

— Потому что тебе может опять стать плохо. Хлопнешься в обморок, ударишься обо что-нибудь, а нормальных врачей здесь нет. Раздевайся, Кудряшка, я там уже все видел. И даже трогал, — его губы расплываются в широкую нахальную улыбку. — Целовал. Лизал. Был внутри тебя.

— Прекрати!

— Тебе не кажется, что стесняться уже как-то поздновато?

Молчу и взглядом из-под нахмуренных бровей даю понять, что он может катиться в задницу со своими аргументами.

— Мне раздеть тебя самому? Я могу, малыш. Но вот не уверен, что смогу остановиться, — его глаза с плотоядным прищуром скользят по моему телу.

— Ненавижу тебя, — выплевываю в очередной раз и поворачиваюсь спиной к Яру.

Выпутываюсь из кофты, перекидываю волосы вперед, чтобы хоть ими прикрыться. На мою талию ложатся горячие ладони, пальцы легкими прикосновениями ласкают ребра.

— Расслабься, девочка Лия, я тебя не обижу.

Яр сам расстегивает мне джинсы, он тянет их вниз по бедрам вместе с бельем, но я отвоевываю жалкий клочок ткани.

Мне прилетает легкий шлепок по правой ягодице за непослушание, я толкаю Яра в грудь и убегаю из предбанника внутрь. Прикрываю глаза, потому что в самой парилке невероятно жарко, на коже тут же выступают маленькие бисеринки пота.

Я держу руки скрещенными на груди, перетаптываюсь на месте в сланцах, которые мне заботливо выделили. Стараюсь дышать не слишком часто, постепенно привыкаю к высокой температуре, которая приятно разогревает все тело.

— Ты! — вскрикиваю и разворачиваюсь на сто восемьдесят, когда Яр, абсолютно не стесняясь, предстает передо мной полностью голым.

— Если ты думала, что я последую твоему примеру и останусь в трусах, то у меня плохие новости, — он посмеивается за моей спиной и брызгает на меня теплой водой из таза.

Вздрагиваю и отшатываюсь. Все еще боюсь повернуться лицом к Яру.

А мне еще как-то предстоит помыть голову одной рукой, потому что вторую я ни за что не отлеплю от своей груди.

— Тебе помочь, Кудряшка? — мягкая мочалка щекочет плечо.

— Сама справлюсь, — говорю сквозь зубы и отбираю ее у Яра. Ароматная пена приятно оседает на коже, я немного расслабляюсь, полностью привыкнув к температуре и горячему пару.

— Прости, малышка, шампунь только мужской. Уверена, что тебе не нужна моя помощь? — он откровенно забавляется, наблюдая за мной.

Я все еще орудую одной рукой, отплевываюсь от волос, которые постоянно лезут в рот, и плююсь водой, поливая ее на голову ковшиком.

Я не привыкла к такому! У меня всегда были условия с нормальной душевой, а не эти вот танцы с бубном около деревянной двухэтажной лавочки.

На Яра я стараюсь не глазеть, но его, похоже, все полностью устраивает. Он здесь как рыба в воде.

— Ну все, отдай сюда. Мне на тебя смотреть больно, — у меня забирают ковшик и силой сажают на нижний ярус лавочки. — Глаза закрой, русалка.

Едва успеваю закрыть еще и рот, как сверху Яр начинает поливать меня. Он вплетает пальцы в мои волосы, пропускает пряди между ними. После взбивает шампунь в густую пену и смывает мыльную шапку с моей головы.

Я держу глаза закрытыми, пока вода льется, поэтому для меня становится полной неожиданностью обжигающее дыхание на моих губах.

Яр целует меня сразу напористо, отбрасывает ковшик и накрывает ладонью затылок, чтобы я не могла отстраниться.

Мне придется оторвать руки от груди, чтобы попытаться сделать что-то, но тогда это означает, что у Яра точно будет шанс на нее поглазеть.

— Ты что… — у меня сбивается дыхание, а сделать полноценный вдох я не могу из-за нового поцелуя.

Жесткие губы сминают мои, Яр наклоняется, нависает надо мной так, что мне приходится под его весом прижаться спиной к лавочке. Его ладони начинают гулять по моим бедрам, особенной чувствительностью отзывается внутренняя сторона, где кожа такая нежная, что даже касание вскользь вызывает лавину мурашек.

— Что ты делаешь?.. — я пищу, когда Яр дает мне передышку. Чувствую, как к бедру прижимается горячая пульсирующая эрекция.

— Пока еще только целую тебя, — его голос вибрирует от возбуждения. Он становится низким и даже немного опасным.

— Но ты же обещал…

— Я сделал тебе больно?

Отрицательно качаю головой. Мне не больно, но я не понимаю, как на это реагировать.

Внутри я разрываюсь на две части. Меня трясет, настолько я хочу, чтобы Яр продолжил, но вторая моя сторона безостановочно вопит об опасности.

Яру просто нужен секс. Будь на моем месте любая другая, он бы воспользовался своим положением короля.

— Ты меня предал.

После моих слов Яр сжимает зубы. Его скулы напрягаются и заостряются еще сильнее, он отталкивается рукой и выпрямляется, увеличивает расстояние между нами, чтобы тут же врезать кулак в одну из стен.

— Иди в дом, Лидия.

Я сбегаю прежде, чем Яр успевает сказать еще что-то. Быстро вытираюсь, натягиваю одежду на мокрое тело и, добегая по темноте, по-детски прячусь под одеялом. Жду, когда он придет и займет вторую часть дивана.

Пара спокойных минут в тишине, а потом в матрасе начинают скрипеть пружины. Я двигаюсь на противоположный край, мокрые волосы неприятно холодят шею.

Яр молча опускается рядом со мной, я слышу его размеренное дыхание и кусаю губы, потому что страшно волнуюсь.

В какой-то момент он сгребает меня под свой бок, фиксирует мои ноги одной своей, чтобы я не дергалась лишний раз. Тяжелая ладонь ложится сразу на голый живот, пальцы второй руки обвивают горло.

— Я тут подумал, малыш. Раз уж ты считаешь меня монстром, то почему бы мне не стать им?

Я пытаюсь отодвинуться, выбраться из цепкого капкана сильных рук, но Яр только плотнее прижимает меня к своей твердой груди.

В комнате практически нет света, только одна несчастная лампочка приглушенно горит, и от этого становится еще страшнее.

— Не дергайся, девочка, — мокрый язык Яра касается ушной раковины, он толкается бедрами, показывая мне, насколько возбужден.

— Выпусти меня… — шепчу практически в пустоту, потому что ответа нет.

Пальцы все настойчивее пробираются в мои джинсы, второй рукой он поглаживает шею, обводит ключицы по контуру. Шершавые подушечки немного царапают кожу, дыхание учащается. Я царапаю руки Яра и слышу, как его недовольный предупреждающий рык запутывается в волосах.

— Лежи спокойно. Я предупреждал тебя о последствиях, настало время ответить за все.

Он стаскивает с меня джинсы, тут же окружает теплом своего тела, когда я начинаю дрожать.

Большая тяжелая ладонь сдавливает грудь, и я с шумом втягиваю воздух в спазмирующие легкие. В животе начинает зарождаться приятное тянущее тепло, я кусаю губы, стараясь не дать возбуждению проникнуть глубже.

Мое тело расслабляется от умелых прикосновений, но я все равно снова и снова стараюсь скинуть руки Яра, потому что мне совершенно не нравится такой его животный напор.

Он ведь просто не оставляет мне выбора. Мучает своей лаской, удерживая в жестких тисках, кусает в шею и тут же целует.

Я так ошарашена, что даже толком отпор дать не могу.

Спиной я чувствую жар, исходящий от его крепких мышц, в ягодицы упирается невероятно твердая эрекция. Все мои волоски на коже поднимаются из-за постоянных мурашек, а сердце стучит все быстрее.

— Я не хочу… — мой голос звучит совсем тихо, до Яра долетает лишь умоляющий шепот.

Его пальцы тут же оказываются в трусиках, он проводит по увлажнившимся складкам и надавливает на клитор.

— Да? Не хочешь? — усмехается у самого уха, цепляет зубами мочку, слегка оттягивая ее. — А это тогда что?

Яр подносит испачканные естественной смазкой пальцы к моим губам, толкает их в рот.

Сжимаю зубы и протестующе мычу.

— Маленькая упрямица.

Мой вдох выходит рваным, когда тонкая ткань белья врезается в бедро. Яр сдергивает трусики, отшвыривает их куда-то и через секунду ко мне сзади прижимается твердый член. Без всяких преград.

Только сейчас я в действительности осознаю, как вела себя все это время.

Закатывала истерики на пустом месте, грубила, всячески показывала свой характер, проверяя Яра на прочность. Любой другой уже давно на его месте отвесил бы мне пощечину, а он терпел. Проглатывал все резкие слова, которыми я в него бросалась.

Новое прикосновение к чувствительной плоти вызывает яркую вспышку внизу живота. Я машинально сжимаю ноги, но Яр отводит мое бедро и не позволяет закрыться.

Это все так неправильно… Яр проигнорировал мое желание в самом начале и продолжил, хотя я просила его остановиться, а теперь у меня в ушах шумит и я не способна нормально мыслить, потому что между ног все сильнее пульсирует от неудовлетворенности.

Он специально делает это так, прижимается ко мне сзади, чтобы я не могла видеть его глаз. Словно и правда наказывает за все мои выходки.

Я знаю, что могу закричать, могу начать отбиваться яростнее, но…

Два пальца скользят в меня.

С губ слетает приглушенный моей же ладонью стон, шею опаляет самоуверенная усмешка Яра, когда я сжимаюсь вокруг двух фаланг и пищу, подавшись бедрами так, чтобы ощутить их глубже.

Он совершает несколько резких толчков и возвращается к ласкам чувствительного бугорка. Вторая его рука все это время мучила мою грудь.

— Такая нежная малышка… — шепчет в ответ на мои хаотичные стоны.

Я всхлипываю, когда Яр оттягивает сосок на правой груди. Он уверенно вклинивается между моих бедер, горячая головка проскальзывает по плоти.

Плавным мягким толчком он оказывается внутри моего тела.

Пальцы на клиторе продолжают отвлекать меня от слегка болезненного растяжения, которое появляется из-за внушительных размеров Яра.

Мне все ужасно давит, переполняет. Я хочу отстраниться, но меня грубовато удерживают мощными руками и не позволяют соскользнуть хотя бы на сантиметр.

— Не сжимайся, — Яр дышит мне в шею, он не двигается, хоть и по его резким движениями я понимаю, насколько это сейчас сложно для него.

Его пах плотно прижат к моим ягодицам, он подстраивает меня так, чтобы я в точности повторяла контуры его крепкого тела. Заставляет запрокинуть голову и гладит пальцами особенное место на шее. То, где под кожей невероятно быстро стучит пульс.

— Ты такой большой… — внезапно выдает мой рот.

— Буду считать это комплиментом, малышка.

Следующий толчок выбивает из меня неожиданный вскрик. Мне не так уж и больно, просто немного тянет, но я не была готова к тому, что Яр начнет двигаться.

Он аккуратно отводит бедра назад и вновь врывается в меня, перекатывает сосок между пальцами.

Его тяжелое дыхание возле уха становится катализатором для новой густой волны приятного тепла. Позвоночник простреливает вспышкой высокого напряжения.

Я хватаюсь за предплечье Яра, впиваюсь пальцами в его руку и плотно закрываю глаза. Стараюсь сосредоточиться лишь на размашистых толчках.

В следующую секунду меня припечатывают спиной к поскрипывающему дивану, мощное мужское тело прижимается сверху. Яр заводит мои руки за голову, удерживает за скрещенные запястья. Он начинает двигаться быстрее, терзает губы глубокими наглыми поцелуями с языком.

Мышцам становится проще подстраиваться под его размеры, он задевает безумно чувствительные точки внутри, меняет угол проникновений, выбивая из меня новые умоляющие стоны.

Толчки становятся резче. Яр откровенно вбивается в мое тело, отпускает руки и тут же возвращает пальцы на клитор. Трет его, обводит по кругу, рычит от того, насколько я теперь мокрая для него.

Яр заставляет меня покоряться ему, подталкивает обвить ногами его талию, чтобы я могла принимать член глубже.

Он опускает ладонь мне на шею, я дрожу, когда в кровь попадает смесь возбуждения и страха от сжимающихся на горле пальцев. Дикие глаза смотрят на меня.

— Дамы вперед, — на его губах мрачная усмешка.

Ладонь опускается на живот, Яр удерживает меня в одном положении, отстраняясь, но не выходя из меня. Мои ноги на его бедрах, член давит изнутри на пульсирующие желанием мышцы. Большой палец с безумной скоростью скользит по клитору, я извиваюсь и царапаю диван под нами. Сбиваю кулаками простынь.

Мозг окончательно выходит из строя.

Яр толкает меня к оргазму и, когда я лечу за черту, возобновляет свои безумные толчки, доходя до пика практически синхронно со мной.

Он кончает в меня, я явственно чувствую выплеск горячей спермы. Яр запирает себя во мне, опирается на локти, чтобы не раздавить мое все еще бьющееся после ошеломительного оргазма тело.

Затихаю, вообще практически не двигаюсь, прокручивая в голове все произошедшее. Мне было очень хорошо с Яром, так почему, когда туман рассеивается, в животе начинает зарождаться неприятное чувство с острыми когтями?

Я ощущаю себя использованной. Полностью выжатой. Между ног ужасно липко, бедра горят после несдержанных пальцев.

В наш первый раз я прижималась к Яру, мне жизненно необходимо было чувствовать его кожей, а сейчас я молча отворачиваюсь к стенке. Совершенно без сил.

Два полных дня молчания позади, сегодня пошел третий.

За это время Яр предпринял лишь одну попытку заговорить, утром, когда я только проснулась послетойночи.

Он все время смотрит на меня, думая, что я ничего не замечаю.

У меня почти закончилась моя книга, так что я растягиваю последние страницы и планирую в будущем как-нибудь раздобыть вторую часть. Когда я только начинала читать, была уверена, что меня вывернет несколько раз в процессе, но неожиданно мне стало интересно, сколько еще испытаний предстоит пройти героям.

— Здесь есть кто? — со стороны двери раздается женский голос. — Это тетя Надя.

Я вздрагиваю от неожиданности, едва не выпустив книгу из рук.

— Ой, милая, я тебя отвлекла?

— Нет-нет, что вы. Очень приятно познакомиться, меня зовут Лидия. Я как раз собиралась сделать перерыв, — заверяю соседку Яра и слезаю с дивана. Медленно веду носом и тут же прикусываю губу, потому что в воздухе витает запах пирожков.

Точно такое же, как в первый день моего импровизированного заточения.

— Проходите, пожалуйста. Давайте я чайник поставлю? — я уже наловчилась с местными коммуникациями, так что помощь Яра мне теперь не требуется.

Только по ночам страшно в туалет ходить, поэтому я предпочитаю терпеть до утра, а потом со всех ног бегу во двор.

— Я за вами с Яриком наблюдаю эти дни. Вы поссорились, да? Он такой хмурый всегда, загружает себя работой, а ты нос не высовываешь практически.

Я теряюсь с чайником в руках, не знаю, что ей ответить. Яр вообще меня в подробности того, что сказал ей, не посвящал. Вдруг я сейчас сболтну лишнего?

— Вам показалось… — выбираю нейтральный вариант.

— Да что уж, я не вижу, думаешь? Ох, девонька, что этот оболтус успел сделать?

Мои губы вытягиваются в легкую улыбку. Немного забавно звучит этот «оболтус» при всей деятельности Яра.

— А ты случайно не беременная, нет?

У меня из рук выпадает крышка от чайника. Я быстро нагибаюсь за ней и тут же поворачиваюсь к женщине, которая теперь рассматривает мой живот.

— Так я угадала? — ее взгляд смягчается. — У вас из-за этого такое напряжение?

— Откуда вы знаете? Вам Яр сказал?

— Он мне вообще ничего из своей жизни не рассказывает, отмалчивается только общими фразами. Ты ребеночка ждешь? От него?

— Да… — выдыхаю признание, раз уж меня все равно поймали.

— Погоди тогда, у меня кое-что есть для тебя.

Она возвращается через пять минут с большой трехлитровой банкой соленых огурцов. Ставит ее на стол, быстро открывает и кивает мне на нее.

— Вся деревня, когда кто-то пузатым становится, ко мне ходит. Они и от тошноты помогают. Ты как по утрам, сильно страдаешь?

— Уже нет, вроде бы все прошло. Даже быстро как-то. Иногда только голова кружится, — признаюсь и сглатываю слюну, которая теперь обильно выделяется во рту, потому что мне до жути хочется этих огурцов.

Кажется, я могу съесть сейчас всю банку и через час мне захочется добавки.

— Потому что ты на свежий воздух не выходишь. Сидишь тут как сыч. Как будто в темнице. Совсем это не дело. Давай, чаю выпьем и прогуляемся до речки, только тебе надо будет потеплее одеться, бабьего лета в это году, чую, не будет.

Мы ждем, пока закипит чайник, я завариваю чай на двоих и упорно ищу на полках сахар, потому что мои вкусовые рецепторы дали сбой из-за гормонов и теперь я не могу пить просто крашеную водичку.

— Скажи мне, а ты знаешь, что Ярик вырос в детском доме? — Надежда с теплотой в глазах двигает ко мне сразу две тарелки, с пирожками и огурцами.

— Да, — киваю. — И вы были его воспитательницей, об этом он мне тоже рассказал.

— Это хорошо, значит он тебе доверяет. Так вот, что я хотела-то… — она задумчиво отпивает из своей кружки. — Такие дети обычно вырастают в очень циничных взрослых. Им уже ничего не нужно в жизни, они обозлены на каждого человека в этом мире. Мальчики в особенности. Но бывают и исключения.

— Сейчас вы скажете, что Ярослав к ним относится?

— Скажу. Ему семья нужна, своя собственная. За которую он зубами будет рвать, если потребуется. Я не знаю, что он сделал, но уверена — все было ради твоей защиты. Ярик думает, я не знаю, чем он занимается, но я уже давно догадалась. Он имеет дела с какими-то опасными людьми.

Я отчаянно жую пирожок, чтобы ничем не подтвердить догадку женщины. Пусть это и дальше остается лишь ее теорией, чтобы она не волновалась лишний раз.

— Ты присмотрись к нему. Я тебе как женщина советую, ты не думай, что это предвзятое мнение. Ребеночка родите, заживете душа в душу. Чем не здорово? Да и парень он видный, со своим хозяйством.

— У вас очень вкусные пирожки получаются. Я в прошлый раз влюбилась в них. И огурцы тоже просто объедение.

— Поняла, девочка. Лезть не буду больше. Ты уж извини, не удержалась. Ярик для меня как сын, я очень хочу, чтобы он обрел свое счастье.

Тетя Надя, как она сама попросила ее называть, рассказывает мне веселые истории о местных жителях. За смехом мы не замечаем момента, когда Яр, весь потный и с растрепанными волосами, заходит в дом. Он снова с самого утра придумал себе какое-то важное занятие, оставив меня в доме одну.

— А чего это вы здесь? И меня не позвали, — он пытается грязными руками схватить огурец, но тетя Надя хлестко бьет его по ладони.

— Во-первых, это не тебе. А во-вторых, куда ты полез грязными руками, несносный мальчишка?

Он фыркает и резко подается ко мне. Его губы задевают мои пальцы, когда Яр откусывает от огурца, который я держу.

— Эй! — возмущаюсь, не успев подумать.

— Не зевай, Кудряшка, я еще и не так могу.

Я краснею, потому что у нашей маленькой перепалки есть свидетель.

— Ярик, я тут хотела с твоей девочкой до речки сходить. Но что-то у меня опять спина поднывать начала… А обещание-то уже дано…

— Ничего страшного…

Пытаюсь вступить, но мои слова тонут в громком голосе Яра:

— Я прогуляюсь с тобой, Кудряшка. Пять минут.

Что-то мне подсказывает, никакая спина здесь ни у кого не болит.

Яр переодевается в рекордные сроки, приносит для меня какой-то ужасающе большой, но теплый свитер и заставляет натянуть его поверх кофты.

Я продолжаю сжимать зубы в его присутствии, чтобы опять нечаянно не ляпнуть что-нибудь.

— Можем по дороге обратно зайти в магазин. Вдруг ты хочешь что-то особенное? Здесь, конечно, ассортимент не очень, так что ананасы со взбитыми сливками не обещаю, но выбрать можно, — Яр виновато пожимает плечами, опускается на колено, чтобы зашнуровать кроссовки.

Черт, я вообще не хочу куда-то с ним идти. Но тетя Надя была права, ребенку все-таки нужен свежий воздух. Теперь мне приходится думать не только о себе, мои личные желания отходят на второй план.

Я слегка отстаю от быстрого шага Яра, но он быстро замечает это. Оборачивается, чтобы посмотреть на меня через плечо, и сбавляет скорость. Держится обособленно рядом со мной, не пытается приставать и выводить на разговор.

Когда мы доходим до речки, я тут же обнимаю себя руками, предварительно застегнув куртку. Легкий холодный ветер теперь касается только лица — ладони я спрятала в широкие рукава ветровки Яра.

— Хочешь на пирс?

Вместо ответа я сама иду в сторону не слишком длинной дорожки, сделанной из деревянных досок. Надеюсь, они не развалятся под моим весом. Купаться в такую погоду точно не хочется.

— Руку, Кудряшка, — Яр обгоняет меня и забирается на пирс первым.

Я немного пачкаю кроссовки в склизкой глине и пытаюсь забраться сама, но у меня начинают разъезжаться ноги, и в итоге мне приходится схватиться за протянутую ладонь.

Если бы Яр как-то это прокомментировал, я бы столкнула его в воду.

Он так и не отпускает мою руку, хоть я и пытаюсь освободиться. Доводит меня до конца пирса, заходит за спину и, несмотря на все мои протесты, обнимает, грея своим дыханием мою шею, которая тут же покрывается мелкой россыпью пупырышек.

— Стой уже спокойно, девочка Лия, а то мы вместе пойдем на дно, — говорит мне на ухо, специально мазнув губами по мочке.

А мне опять хочется злиться за то, что он распускает руки, когда я этого не хочу.

Я продолжаю методично расцеплять его пальцы из замка, который покоится на моем животе, но у нас слишком разнятся силы.

— Ты что-то сказала Наде?

От его вопроса я закипаю сильнее.

— Сказала ли я женщине, которая безмерно любит тебя, о том, что ты похищаешь людей, а потом удерживаешь их в заложниках, чтобы шантажировать других хороших людей? Нет конечно.

— Надо же, я слышу что-то помимо молчания в ответ.

Я опять начинаю вертеться в его руках, но Яр только крепче прижимает меня и шикает на ухо.

— Ты бы хотела мальчика или девочку?

— Девочку, — вылетает из меня на автомате.

— А я пацана хочу. Играть с ним в футбол, когда он немного подрастет, учить его всяким мужским вещам.

Теперь моя очередь громко фыркать.

— Что, малышка?

— Каким еще мужским вещам? Девочки тоже могут всем этим заниматься вообще-то, что за предрассудки?

— Могут, но зачем? Вы все вечно спорите, выеживаетесь, строите из себя типа самостоятельных, но на деле каждая все равно мечтает о мужике, на плечо которого можно положиться.

Я набираю в грудь побольше воздуха, но Яр предусмотрительно отвлекает меня своими сухими губами. Они скользят по кромке волос на шее, и я моментально забываю все, что хотела ему высказать.

— Тише, амазонка. Я знаю, что ты сейчас будешь спорить. Это лишь подтверждает мою теорию. Я тебя обнимаю, и ты дрожишь явно не от холода. Но все равно пытаешься укусить побольнее. Зачем, малыш?

— Ты все выдумываешь, — продолжаю защищаться, но оборона уже дала трещину.

Мне правда нравится так стоять с Яром. Слушать его дыхание, жмурить глаза, когда вода немного бликует от солнечных лучей. Мне нравится, как его пальцы скользят по животу даже через несколько толстых слоев одежды.

— Мне вот интересно, это одноразовый акт щедрости или ты теперь со мной разговариваешь? — вздыхает Яр.

— Ты даже не извинился, после того что сделал со мной… — спокойно произношу. Мы же в любом случае вернемся к разговору об этом. Какая разница, когда?

— Я жалею, Кудряшка, что все случилось именно так, но глупо отрицать, что в тот момент мы хотели этого оба. Твое тело откликалось на мои прикосновения, ты откликалась и таяла в моих руках.

— Только из-за того, чтобы не сделать хуже. Я себе не враг.

— Обманываешь же. Или тебе спокойнее действительно так думать, потому что ты не в состоянии свыкнуться с мыслью, что хочешь меня не меньше?

Я знаю, что веду себя по-дурацки. Перевожу стрелки, придумываю какие-то нелепые отмазки. Яр смотрит в самую суть. Мне проще считать его монстром, потому что так моя крепость хотя бы не рушится до основания.

Яр тычется носом мне в шею, цепляет волосы. Я больше не пытаюсь скинуть его руки.

Даю слабину.

Подчиняюсь желанию чувствовать его дыхание на коже.

Он замечает, как у меня меняется настроение, и сразу решает воспользоваться моментом. Разворачивает меня, заключает в кольце рук и наклоняется для нежного медленного поцелуя. Он осторожно раздвигает языком мои губы, тесно-тесно прижимает к себе.

Мы целуемся несколько минут, я глажу ладонями широкие плечи. Закрываю глаза, слышу быстрое биение собственного сердца.

Жесткие губы сминают мои теперь уже с жадным напором. Яр как будто не хочет отрываться, потому что знает, что после этого я снова начну его обвинять во всех смертных грехах.

Он прекращает меня целовать, только когда у нас обоих заканчивается запас воздуха. Его взгляд находит мои слегка поплывшие от удовольствия глаза, а горячая ладонь поглаживает щеку.

— Перемирие? — спрашивает с иронией.

— Не знаю… — честно признаюсь ему, на что получаю саркастичный смешок.

По дороге к дому мы держимся за руки, Яр не отпускает мою ладонь даже в магазине, когда я мечусь от прилавка к прилавку и выбираю, что я хочу больше. Пачку жевательного мармелада или краковскую колбасу.

Когда мы подходим к участку, я уже издалека замечаю большую черную машину, припаркованную точно возле ворот.

Пугаюсь от одного ее вида, дергаю за руку Яра, одними губами шепча ему, что нас нашли.

Ярослав

Кудряшка перепугалась вся, когда заметила тачку Рината. Я даже сказать ничего не успел.

Голову только повернул, а у нее уже стеклянные заледеневшие глаза и губы двигаются в тихом шепоте.

— Свои, малышка. Это свои, — я прижимаю девочку Лию к себе, позволяю ей уткнуться носом в грудь.

Ее плечи двигаются от частого дыхания, она вся трясется. Кудряшка просто в ужасе.

— Тише, ну тише, глупышка. Никто нас в этой глуши не найдет, дом даже не на меня оформлен, — успокаиваю ее, глажу по распушившимся от влаги волосам.

— Кто это? — сопит мне в шею.

— Ринат. Его бэха.

Я осторожно отцепляю девочку от себя, открываю ворота, чтобы Рин загнал тачку на участок. Ни к чему ее светить перед местными, у них и так явно накопились вопросы ко мне. Чужих они не любят.

Ринат спокойно проезжает, колеса его малышки спокойно преодолевают яму. Я отдаю Кудряшке ключи от дома и прошу ее спрятаться пока внутри. Пусть жует свой мармелад, заедая его колбасой.

— А ты неплохо здесь устроился, — Ринат протягивает мне ладонь для рукопожатия. — Девчонка под боком, природа, баня добротная, я посмотрю.

— Что с тобой? — спрашиваю, когда он кривится и тянется к плечу.

Присматриваюсь и натыкаюсь взглядом на что-то белое, торчащее из-за ворота футболки. Подозрительно напоминает медицинскую повязку.

— Задело немного. Слушай, Ярый, у меня есть кое-какие новости, — он открывает заднюю дверь тачки, и я мгновенно улыбаюсь, когда нас становится трое.

Обнимаю Руса, специально рассчитываю силы, потому что вряд ли он отделался только подбитым глазом и рассеченной губой.

— Парень, я рад тебя видеть, — треплю его по волосам.

— Да я тоже, — фыркает в ответ, уклоняется от моей руки. — У меня, по-моему, сотряс.

— Понял, — киваю понимающе. — Шел бы ты в дом, на ногах еле держишься.

Руслан сейчас не в той форме, чтобы строить из себя героя, так что он сразу прислушивается к моим словам. Я иду закрывать ворота, пока Ринат достает сигареты и закуривает.

— Даже не спросишь, как мне это удалось? — он усмехается.

— Прикидываю пока, сколько «двухсотых» ты оставил за собой.

— О таком вслух не говорят. Большая часть моих ребят на больничных койках, есть несколько потерь. Башаров залег на дно.

— Мы же оба понимаем, что здесь без вариантов? Либо ты его, либо он тебя. Если у него так тормоза сорвало, что он решил положить всех, то нам надо действовать на опережение. Собирать новых бойцов, я могу подтянуть некоторые старые связи…

— Я хорошо плачу, ты сам знаешь. Меня больше интересует, что ты намерен делать с девочкой.

— Она остается со мной.

— Ну, я так и понял… — Ринат хмыкает и улыбается, я жду, пока он докурит.

Самого тоже тянет, но не хочу вонять рядом с Кудряшкой. Вдруг это спровоцирует новые приступы тошноты? У нее и так только-только цвет кожи оживать начал, а то такая серая была, что никакой костюм на Хэллоуин не нужен.

— Пересидеть-то у себя позволишь? — прилетает вопрос.

— Так вроде не гоню. Только машину твою надо будет чем-нибудь прикрыть, чтобы не выделялась. Не судьба было у Макара сменить?

— Не той дорогой ехал.

До дома остается несколько метров, я без задней мысли поигрываю телефоном в руках, чуть не выронив его, когда по ушам бьет женский громкий визг.

Я быстро залетаю внутрь, Ринат поспевает за мной.

У меня «шторка» опускается, когда я вижу, как мою Кудряшку за шею прижимают к стене. Она едва носочками достает до пола, беспомощно хватает воздух губами и пытается царапаться.

Ринат замирает на пороге, я бросаюсь вперед и отбрасываю Руса в другой конец. Заряжаю ему по печени, когда он кидается назад. Уже плевать, что там ему успели отбить за это время.

Ловлю Лию, когда она начинает оседать на пол, шлепаю ее разок по щеке, не сильно, просто чтобы пришла в себя. Малышка тут же начинает кашлять, прижимает ладонь к груди. Знаю, что после недостатка кислорода у нее сейчас все печет внутри, легкие горят.

— Дыши, малышка, давай. Смотри на меня, — убираю с ее лица налипшие волосы. — Вдох, выдох, вдох, выдох… Не торопись.

Лия постепенно приходят в себя, я осторожно поглаживаю красные пятна на ее шее. Совсем скоро они превратятся в уродливые синяки на ее нежной коже.

— Какого хера, Рус? — поворачиваюсь к нему. Он сидит на полу и держится за бок. — Что она тебе сделала?

— Представилась, — выплевывает он. — Я знаю, что это за девка…

— Пасть закрой, сынок, — Ринат перебивает сына. — Прими мои извинения, девочка, — он обращается к Лие. — Я не допущу, чтобы такое повторилось. Прости моего сына за его гнев, он тебя больше не тронет.

Он выкидывает полудохлого Руса на улицу. Судя по всему, для воспитательной беседы. Я остаюсь с Кудряшкой и продолжаю успокаивать ее бешено стучащее сердце.

— За что он так? — малышка сдавленно хрипит, цепляется за меня руками.

— Идиот. Решил выместить свою злость на тебе. Послушай, маленькая, я не прошу тебя прощать его, но постарайся понять, почему он так отреагировал. Я тебе обещаю, мы с Ринатом больше не подпустим Руса к тебе. Он тебе не навредит.

Я наклоняюсь и прикасаюсь губами к шее Кудряшки. Целую покрасневшую кожу, ласкаю языком, стараясь унять боль и пульсацию после грубой хватки.

Лия перестает трястись и даже сама тянется ко мне за объятиями. Кладет голову мне на грудь, ее плечи иногда подрагивают от последствий всхлипов.

— Где там твоя идиотская книжка? Она вроде тебя успокаивает, — поддеваю Кудряшку по-доброму, щелкаю ее пальцами по распухшему носу.

— Она не идиотская. И ты сам ее принес.

— Мне уже пора ревновать тебя к этому книжному болвану? — выгибаю бровь, ладони сами скользят на аккуратную попку.

— Еще нет. Во второй части он вроде будет делать всякие милые романтические жесты, вот там и начнешь, — Лия урчит мне в губы и дразнит легким поцелуем.

А я мгновенно завожусь. Запах ее окутывает и в грудную клетку проникает.

— Дурею от тебя, девочка Лия.

— Мы же недавно…

Я откровенно смеюсь, запрокинув голову. Недавно, ага. Да я уже через час снова ее хотел.

К вечеру пришлось открыть Кудряшке секрет про второй этаж, где есть еще несколько спальных мест. Она возмущенно пыхтела, поднимаясь по лестнице, и опять отказалась со мной разговаривать в знак протеста.

— Ты мог сразу мне сказать, — все-таки нарушила свой обет, когда после бани с Ринатом и Русом я забрался к ней в постель и тут же обнял, прижав к себе. — Тут есть надувной матрас, я видела. Иди туда.

— Насос сломался, а надувать его ртом я буду часа два. Придется тебе терпеть меня дальше, — усмехнулся ей на ухо и прикусил мочку.

Кудряшка в этот раз решила спать в одной моей футболке и трусиках, и это знатно пошатнуло степень моего терпения. Я чувствовал ее задницу напротив своего паха и готов был молиться всем богам, чтобы малышка прекратила так соблазнительно ерзать.

Минут через пять она засопела, мне же для успокоения собственной похоти потребовалось чуть больше времени.

Проснулся я один. Удивительно, что Лия смогла бесшумно улизнуть у меня из-под бока, потому что обычно я так крепко не отключаюсь.

— Девочку свою куда дел? — Ринат поприветствовал меня кивком и продолжил завтракать вчерашним мясом.

— Она не здесь? — я огляделся по сторонам. — На улице?

— Да я там был, с ней не столкнулся. Двадцать минут назад где-то.

— А сын твой где?

— Рус решил окунуться, он на речку пошел. Я не стал отговаривать, хочет отморозить яйца — на здоровье.

Странно это все.

Куда вообще Кудряшка могла подеваться? Неужели все-таки решила попробовать сбежать?

Задобрила меня своим послушанием, а я и клюв разинул. Идиот.

Впрыгиваю в кроссовки и выхожу на улицу, намереваясь найти ее раньше, чем бедовая девочка что-нибудь выкинет.

— Доброе утро, Ярик. У тебя еще гости, как я погляжу, — теть Надя приветливо окликает меня, когда я показываюсь на участке.

— Доброе утро. А вы Лидию случайно не видели?

— Как же не видела. Я ее за молоком послала. Она, в отличие от вас, оболтусов, не храпит до обеда.

— А парень? Молодой такой, с темными волосами…

— Так он куда-то по своим делам пошел. О девочке твоей, кстати, расспрашивал. Я его послала помочь ей с банками. Не знаю вот, удалось им встретиться или нет. А что-то случилось?

— Нет, все в порядке. Тут связь просто не ловит нормально.

— Ты на главную улицу через три дома сверни. Вдруг найдетесь? — она улыбается, машет мне рукой в нужную сторону.

Я набираю скорость и стараюсь гнать из башки лишнее. Ну не мог же Рус что-то сделать Кудряшке? Он нормальный парень, Ринат правильно его воспитывал. Это вчера на нервах сорвался, со всеми такое иногда бывает. Особенно после того что ему довелось пережить.

Вдалеке на дороге виднеется какая-то лужа. Я уже практически бегу к месту, чтобы посмотреть, что там такое. Дождя за ночь не было, вокруг все сухо, поэтому очередная странность вызывает во мне интерес.

Опускаю взгляд, вижу осколки, разбросанные по сторонам. Передо мной точно разлитое посреди дороги молоко.

В мозгах щелкает сразу.

Зарою Руса собственными руками прямо посреди грядок, которые теть Надя заботливо разбила на моем заднем дворе. Удавлю предателя, даже глазом не моргну.

Приоритеты меняются просто за секунду. Раньше я за этих людей готов был под пули лезть, а сейчас мне только Кудряшка важна. Она одна.

Сука, жрали же из одной тарелки. Я их к себе пустил вообще без задней мысли. А они жопой ко мне повернулись.

В дом залетаю через минуту, дыхание от бега вообще не сбилось. Отыскиваю взглядом Рината и иду на него. Кулаки сжимаю.

— Где она?! — реву так, что стекла дрожат. Как дикий, не узнавая собственного голоса.

— Эй, Ярый, ты бы потише. О чем речь? — Ринат сразу вскакивает, начинает пятиться.

Он умеет кулаками махать, но против меня шансов ноль. Я-то руки марать не боюсь, а он предпочитает типа интеллигентные методы. Сноровку уже успел подрастерять.

— Я тебя предупреждал, чтоза нееглотку перегрызу. Подставляй горло, сука. Как так-то, Рин? За моей спиной все провернул. Зря я тебя вытаскивал в прошлом, самому надо было добить.

— Ты можешь нормально объяснить? Что за предъявы?

— С тобой по-нормальному больше не будет.

Я кидаюсь на него, целюсь сразу в голову. Кулак проезжает по касательной около виска, Ринат на миг теряет ориентацию в пространстве и пропускает еще один удар, на этот раз в челюсть.

— Где девчонка, я тебя спрашиваю?!

— Мальчики…

С порога раздается голос теть Нади. Она, наверное, прибежала на шум и мой рев.

— Не лезь, — оборачиваюсь, чтобы предупредить ее, и тут же мне прицельно прилетает по ребрам.

— Остынь, блять. Я понятия не имею, о чем ты, — Ринат пытается привести меня в чувства, но это бесполезно.

В максимально короткие сроки я отхожу от его удара, а в следующий момент мы уже валяемся на полу, получая друг о друга кулаками.

Все прекращается, когда на нас летит тазик ледяной воды. Ринат сталкивает меня в сторону, отползает к дивану и запрокидывает голову, чтобы остановить кровь из разбитого носа. Я опираюсь на ножку стола и прижимаю ладонь к ребрам справа, восстанавливаю дыхание.

Тетя Надя демонстративно набирает еще один таз, е взгляд на десяток секунд отшвыривает меня в детство. Только училки могут так смотреть. Чтобы аж до костей пробирало, даже когда у тебя третий десяток идет.

— Что вы здесь устроили? — она спрашивает совершенно спокойно, мы с Ринатом переглядываемся и выбираем вариант молчать. — Что за бесы в вас вселились?

— Мне бы тоже хотелось знать, — все-таки поддакивает ей Рин.

— Теть Надь, спасибо за душ, но дальше мы сами, — я не хочу впутывать ее во все это, поэтому поднимаюсь, кряхтя себе под нос, забираю у нее из рук таз и прошу пойти к себе, чтобы мы могли по-мужски во всем разобраться.

Я провожаю ее до соседнего дома и возвращаюсь к себе.

Руса все еще где-то носит, так что мне удается кое-как успокоиться. Если бы я его сейчас увидел, точно сорвался бы во второй раз.

— Теперь пояснишь? — Ринат нашел старую бутылку какого-то дешевого коньяка, налил в два стакана.

— Может, это ты мне расскажешь, как решил пустить в расход невиновную девчонку?

— Твою, что ли? С чего ты взял вообще? Я ее со вчерашнего дня не видел.

— Она пропала. И я не шучу сейчас, — сжимаю кулаки, опрокидываю в себя мерзкое пойло, чтобы снова не кинуться на Рината.

Незнание того, как там Лия и мой ребенок, убивает.

Ринат смотрит на меня исподлобья.

Он обдумывает мои слова, пока я нахожу пару полотенец и кидаю их на пол, чтобы они впитали воду.

— Ты уверен, что она сама не могла деру дать? Я почти уверен в том, что девчонка решила от тебя сбежать.

— Тебе мало было? Я сейчас добавлю, — рычу сквозь зубы.

— Все-все, я понял, — он вскидывает ладони в примирительном жесте. — Я тебе клянусь, это не моих рук дело. Ты же прекрасно знаешь, Ярый, что это не мои методы.

Выгибаю бровь, мол, серьезно?

— Да не смотри ты так на меня. Ну сорвался один раз, но сейчас-то Рус на свободе. Мне нет резона действовать через девочку.

Я молчу в ответ, обдумываю дальнейшие действия. В любом случае надо в город возвращаться. Из этой глуши я никак не смогу помочь Кудряшке.

— Что я пропустил? — Рус заваливается в дом, я тут же сканирую его взглядом.

— Где ты был? — пока еще держусь, хотя желание вытрясти из него все дерьмо с каждой секундой накатывает сильнее.

— Да гулял тут, воздухом решил подышать.

— Воздухом, говоришь… — тяну. — Надышался, сука? — я резко бросаюсь на него, припечатываю предплечьем к стене, надавливаю на горло.

Зеркалю то, что он недавно сделал с Лией. Точно так же лишаю его воздуха.

— Ты спятил?! — он орет на меня, машет руками. — Какого хрена? Что я сделал?

Ринат подскакивает на помощь сыну, но под моим взглядом останавливается. Я могу шею свернуть его сыночку голыми руками, и он это понимает.

— Вот и мне охуеть как интересно, что ты сделал с девочкой, — наваливаю больше веса на руку, Рус начинает кряхтеть. — Отвечай.

— Ярый, успокойся, — Ринат продолжает вмешиваться. — Отпусти его, поговорим спокойно.

— У тебя десять секунд, — честно предупреждаю Руслана. — Дальше ты отключишься. И не факт, что не насовсем.

— Мы же друзья. Ты с моим отцом бок о бок. А сейчас готов все это похерить из-за какой-то дырки? — его голос глушит нехватка кислорода.

Я давлю сильнее. У Руса начинают закатываться глаза.

Отпускаю в самый последний момент, он тут же мешком валится на пол и чуть не выплевывает легкие, заходясь душащим кашлем.

— Ты с катушек слетел? — Ринат наступает на меня. — Забыл, на кого работаешь?

— Это он, Ринат. Я в глазах увидел, что это он.

— Какого ты несешь? Думаешь, мой сын крыса? Базар-то фильтруй, Ярый, я не посмотрю на твой послужной…

— Они обещали оставить меня в покое.

У меня на губах появляется презрительная усмешка, когда Руслан блеет свое признание.

— Дальше, — Ринат поворачивается к сыну.

— Я должен был узнать о ее местоположении, а потом прислать координаты в сообщении. И они больше меня не тронут.

— Ты отдал им девочку, сын?

— Я.

— Как они с тобой связывались? — я вступаю в их диалог.

— Телефон. У меня был телефон от них. Машина уже была на пути сюда, когда эта девка так удачно свинтила из дома. Момент был подходящий, я просто немного задержал ее, — Рус поднимается на ноги, отряхивается.

— У тебя все было. Ятебя всем обеспечил. Лучшее образование, тачка, на которую обычным парням и за всю жизнь не заработать. Ты должен был влиться в мой бизнес после университета. Чего тебе не хватало, Руслан? Что я упустил?

— А ты меня спросил, хочу ли я управлять твоим вонючим бизнесом?!

— Ты мог просто сказать. Просто. Сказать.

— Чтобы ты лишил меня содержания? Я уже привык к определенному уровню жизни, папочка. И мне нужны были бы бабки, после того как тебя закроют.

Ринат молчит. У меня тоже слов никаких нет, по правде говоря.

У Руслана реально было все с самого детства. Причем вниманием он тоже обделен не был. Никто не спихивал его на нянек, Ринат старался, из кожи вон лез. Он же ему и за отца, и за мать был. Настоящая отказалась от него после рождения, Рин практически купил собственного сына, уговорив ту не делать аборт.

Перестарался Ринат, судя по всему. Избаловал так, что пацан свою семью продал при первом же подвернувшемся случае.

Мы оба выходим во двор, Рус остается в доме.

Я тяну дым в легкие из предложенной сигареты, потому что без этого сейчас тупо никак. Сигарета хоть немного отвлекает.

— Как я мог воспитать такого урода, Ярый, скажи мне?

Настолько раздавленным я Рината еще не видел.

— В какой момент это начало проявляться?

— Понятия не имею, — отвечаю. Мы с Русом общались, но не как девочки-восьмиклассницы. Каждый день не переписывались.

Молчим дальше. Каждый думает о своем.

Когда сигарета начинает жечь пальцы, Рус показывается нам на глаза и протягивает мне какой-то телефон. Я тут же прикладываю трубку к уху.

— Ты уже понял, что девочка у нас? — в трубке раздается незнакомый голос.

Шестерка Башарова, скорее всего. Сам он точно светиться не захочет.

— Условия? — сухо говорю.

— А ты времени зря не теряешь, сразу к делу? Ну хорошо. Если еще хоть когда-нибудь хочешь увидеть девку — сдай в прокуратуру своего босса. Со всеми подробностями. И не в нашем мухосранске, где любого можно подкупить, а в столице. Все схемы, «черные» документы. Абсолютно всё.

— Я сам пойду следом.

— Верно мыслишь. Зато ублюдка своего спасешь. Она же от тебя беременна, да? У тебя три дня. Иначе сначала мы убьем твоего ребенка, а потом сдадим в бордель сучку. И ты никогда больше ее не найдешь.

— Я хочу убедиться, что Лидия в порядке.

— Слишком много хочешь. Советую помалкивать. Если твой шеф все просечет и попытается скрыться, мы… Ну, ты уже понял.

Звонок обрывается.

Первым порывом я хочу расхерачить этот долбаный телефон, но вовремя себя останавливаю. По нему скорее всего со мной и будут связываться в дальнейшем.

Трубка в руке издает короткий сигнал. Мне приходит видео, которое я тут же разворачиваю на весь экран.

Четыре секунды записи, где Кудряшка со связанными руками и заплаканными глазами лежит в багажнике. Рот заклеен, а на запястьях уже виднеются красные следы.

Самое паскудное, что я ничего не могу сейчас сделать. А она там одна. Напугана до ужаса, маленькая моя.

— Ярый, не молчи, — просит Ринат.

— Пугают пока, решили доказать, что они это серьезно, — я скрываю от него правду. Мне самому сначала надо все обдумать. — Видео прислали для подтверждения.

Бросаю телефон Ринату на колени, он проигрывает запись с начала. Рус мнется где-то рядом.

— Свали, — рычу в его сторону. — Иначе я за себя не отвечаю.

— Уйди, сын. Не до тебя сейчас, — Ринат меня поддерживает. — В город надо гнать. Здесь все равно бесполезно что-то делать. Будем искать ресурсы.

— Поехали.

Перед тем, как сесть в машину, я предупреждаю теть Надю о нашем отъезде. Она порывается собрать еды в дорогу, так что приходится отмахнуться срочными делами и наврать о том, что Лия уже в машине, а молоко она по дороге разлила.

До города доезжаем быстро, дорога на всем пути практически пустая. Я сбрасываю Рината, говоря, что поехал к одному спецу пробить номер.

В действительно же я к нему и еду, но компания мне была не нужна по другой причине. Я раздумываю над предложением Башарова.

Знаю, что сдавать своих — западло. Тем более так крупно. Но я не могу допустить того, чтобы Кудряшке навредили.

А с другой стороны, если нас с Рином обоих закроют, то защищать ее будет уж точно некому. Папаша первым делом потащит Лию на аборт. Даст врачам на лапу, чтобы те не задавали лишних вопросов, и насильно избавит малышку от нашего ребенка.

— Впустишь? — спрашиваю, как только Коршун открывает дверь.

— Ярый? Залетай, как раз пожрем вместе.

Он сразу идет на кухню, я заруливаю следом. Отказываюсь от жареной картошки и, пока он ест, обрисовываю проблему.

— Не, ну можно попробовать поискать по базам, но только что это даст? Ты ж понимаешь, что номер левый скорее всего.

— Мне говорили, что я везучий.

— Ну, пошли тогда.

Коршун, в народе Коршунов Андрей Иванович, впускает меня в свое святая святых. В этой комнате точно лучше лишний раз руками не махать. Везде какие-то провода, компьютеры, левые телефоны, которые он периодически вскрывает.

— Номер диктуй.

Я называю одиннадцать цифр и смотрю на большой длинный экран монитора.

— Прокопенко Аркадий Никифорович, семьдесят два года, из доходов только государственная пенсия. Телефон мертвый в данный момент, так что я тебе его пробить не смогу.

— Коршун, ну ты же можешь, — подкидываю угля для его непомерного эго.

— Ща, погоди. Так, что тут у нас… — он то и дело щелкает мышкой. — У него имеется сын, Прокопенко Григорий Аркадьевич, тридцать шесть лет, две судимости, откинулся только в прошлом году. Работы официальной нет. Подходит тебе персонаж?

— Да-да. Пробей, есть у него личные номера?

— Несколько закрытых симок только… Ты, может, и везучий черт, но сегодня только наполовину.

— Ладно, Коршун, спасибо. Буду должен.

— Для старых друзей скидка сто процентов, — он салютует мне на прощание.

На улице я нахожу ближайший ларек, где покупаю сигареты. Закуриваю, привалившись к капоту своей тачки, и думаю, какого хрена мне делать дальше.

Телефон в кармане снова оживает.

На этот раз Кудряшка уже в какой-то комнате. Она сидит на обшарпанном стуле, жутко бледная, с потрескавшимися губами, искусанными в кровь.

— Пожалуйста… Пожалуйста, сделай так, как они просят…

Меня от ее голоса, от шепота, пропитанного чистым концентрированным страхом, в узел завязывает. На капоте остается вмятина, после то как я впечатываю кулак в него. Боли вообще не чувствую.

Лия

— От ребенка надо избавиться в любом случае.

— На таком сроке таблетка уже не сработает, ее нужно везти в клинику и там уже вычищать. Я могу договориться, но это, разумеется, будет не бесплатно…

Я зажимаю себе рот, чтобы не закричать. Отшатываюсь от двери, но тут же беру себя в руки. Мне нельзя привлекать к себе внимание. Они не должны знать, что я подслушала разговор.

Одним из участников диалога был мой дядя, я узнала его по голосу. Теперь все слова Яра начали обрастать доказательствами. Меня использует моя же семья.

Отца я еще не видела, но вряд ли все это происходит без его ведома. Меня предали люди, которых я искренне любила.

По ту сторону раздаются шаги, и я быстро забираюсь под одеяло, делая вид, что все еще крепко сплю. Меня чем-то накачали по дороге, и я сразу отключилась. Очнулась уже в незнакомой комнате с дикой головной болью и ужасной сухостью во рту.

Здесь даже воды не было…

Дверь открывается, я сжимаюсь еще сильнее. Глаза зажмурены, одеяло натянуто высоко. Надеюсь, они не заметят, как я дрожу.

— Лида, девочка, ты уже проснулась? — раздается фальшиво заботливый голос дяди.

Я чувствую, как матрас слева от меня прогибается. Задерживаю дыхание, чтобы меня совсем ничего не выдало.

Тяжелая рука ложится поверх одеяла, я вздрагиваю. Больше нет смысла притворяться, и я открываю глаза.

— Как ты себя чувствуешь? Что-то болит?

Две минуты назад этот человек хотел убить моего ребенка, а сейчас спрашивает, как у меня дела. У меня мир рушится. Все переворачивается за считанные секунды.

— Почему я здесь? — выталкиваю из сухого, почти слипшегося горла.

— Ты теперь в безопасности. Наконец-то нам удалось тебя отыскать, Лидочка. Твоей жизни больше ничего не угрожает.

Я только сейчас осознаю, что это с Ярославом мне ничего не угрожало. А здесь в любой момент мне могут приставить пистолет к виску.

— Могу я покинуть дом? — спрашиваю, особо ни на что не надеясь.

— Тебе лучше оставаться здесь какое-то время. Под личной охраной. Обещаю, тебя никто не тронет. Все будет хорошо.

Не понимаю, как можно так врать в глаза родной племяннице. Или, может, меня подкинули в эту семью? Другие объяснения просто в голове не укладываются.

— Что вообще происходит? — я хочу услышать дядину версию событий.

— Тебя, к сожалению, втянули в войну. В очень опасную войну, Лида. Но ничего не бойся, я смогу тебя защитить. Тебя и твоего ребенка, — он опускает взгляд на мой живот.

Зря я призналась в этом, когда меня запихивали в машину. Но мне почему-то казалось, что с беременной девушкой не станут поступать настолько жестоко. А потом, через несколько километров в багажнике, я увидела шприц с какой-то мутной жидкостью.

Я очень испугалась. Но не за себя. Боялась, что неизвестный препарат может спровоцировать выкидыш.

— Тебе надо поесть, хорошо? Я сейчас принесу что-нибудь. Тебе ведь сейчас за двоих думать нужно, правда?

— Да… — растерянно выдыхаю, чтобы своим молчанием нечаянно не спровоцировать дядю.

Мне стоит притвориться овечкой так долго, как будет возможно. Пусть дядя и его люди считают, что я ничего не понимаю. Никаких лишних вопросов.

— Здесь есть смежная с комнатой ванная. Ты можешь освежиться, если хочешь. Но я на всякий случай убрал все лишние предметы, чтобы ты не наделала глупостей, Лидочка.

На самом деле он убрал все, чтобы я не могла применить какую-нибудь бритву против него. Но я конечно же молчу, заталкиваю поглубже свои мысли и просто киваю.

Как только он уходит, я скрываюсь в ванной. Умываюсь холодной водой, пью прямо из-под крана. Неизвестно что мне могут подмешать в напиток, лучше я отделаюсь каким-нибудь расстройством желудка из-за грязной воды, чем потеряю малыша, поддавшись своей жажде.

После этого становится немного легче. Губы теперь не тянет от сухости, я могу безболезненно глотать, не разрывая при этом горло.

Дядя приносит поднос и тут же выходит из комнаты, пожелав мне приятного аппетита. Я со вчерашнего вечера ничего не ела, в желудке урчит от голода, но я быстро смываю все в унитаз, опасаясь последствий.

Время тянется очень медленно. Я просто лежу и смотрю в одну точку. Зубы стучат от страха.

В какой-то момент дверь ударяет об стену. Ко мне заходят сразу двое мужчин, один из них молча сдергивает меня с постели и куда-то тащит.

— Хватит брыкаться, — зло цедит, когда я в очередной раз пытаюсь выдернуть руку. — У меня с такими строптивыми сучками разговор короткий, — он хватается за собственную ширинку.

Я тут же замолкаю, представляя, что он может сделать со мной. Переставляю ноги, едва поспевая за ним.

Меня сажают на какой-то скрипучий стул. Я боюсь, что он развалится прямо подо мной.

В комнату входит седоволосый мужчина, за ним я вижу собственного дядю. Последний даже не смотрит на меня.

— У меня есть для тебя подарок, девочка, — у него низкий прокуренный голос.

Перед моими глазами появляется новый шприц. Я едва сдерживаю себя, чтобы в эту же секунду не броситься со всех ног подальше от него.

— Здесь чистый героин. Ты ведь не хочешь проверить, как он на тебя повлияет? И на твоего выблядка тоже? Сделай все, что потребуют мои люди, иначе я лично вколю тебе всю дозу. Если повезет, не откинешься. Но я бы на твоем месте проверять не стал.

— Что мне нужно делать?.. — спрашиваю будто не своим голосом. Я не могу допустить, чтобы эта дрянь попала в мой организм.

— Просто будь послушной девочкой. До скорой встречи.

Он уходит, а мне на колени кидают какой-то листок бумаги. Здесь два варианта того, что я должна сказать.

Один для Яра, а второй… Для кого второй?

Все это время у меня дрожит голос.

— Спаси меня, папочка… — я читаю последнюю фразу с помятой бумажки и отвожу взгляд от камеры телефона.

Получается, что мой отец не в курсе всего происходящего? Он не знает, что со мной происходило все это время?

Дядя решил пойти против всех. Занял кресло моего отца и теперь занимается незаконными делами, впутав меня во всю эту историю.

Я вспоминаю, как в детстве он водил меня в парк и покупал столько мороженого, сколько я могла съесть. Он приезжал ко мне в школу, когда папа был в командировке, и разговаривал с группой мальчиков, которые вечно всех задирали.

Они тогда порвали мне портфель, я пожаловалась дяде, и на следующий день после их разговора все четверо обходили меня стороной. Даже не смотрели на меня.

Как он мог так поступить? Предать свою семью из-за каких-то денег…

— Вставай, — командует мне незнакомый мужчина. — И без глупостей.

Меня возвращают в уже знакомую комнату, дверь снова запирают.

Я совсем не понимаю, что мне делать. Выхода отсюда нет, я никак не смогу подать сигнал Яру.

К вечеру у меня начинает тянуть низ живота. Сначала я не замечаю этого, списываю все на обычное недомогание, но постепенно боль нарастает.

Я сворачиваюсь в комок на кровати, подтаскиваю колени к груди. Хнычу, когда очередной спазм проходит по телу, закусываю уголок подушки.

Мне приносят ужин, но я никак не реагирую. Даже глаза не открываю.

— Че с тобой? — прилетает грубый вопрос. — Эй, ты живая вообще?

Ничего не отвечаю. Точнее у меня шевелятся губы, но звука нет. И сил тоже нет.

— Шеф! У нас проблемы. Девка загибается, серая вся. Она такими темпами кони двинет раньше времени.

— Что с ней? — в комнату заходит дядя. — Лид, ты как? Где болит?

Я бросаю на него презрительный взгляд и поворачиваюсь спиной ко всем присутствующим. Ощущение, что в этом человеке уживаются две личности. Одна переживает за меня, даже как-то искренне, а у второй нет никаких чувств.

— Девочка, давай, подскажи мне, что с тобой. Я хочу тебе помочь, — в сознание врезается третий голос.

Кажется, именно он тогда разговаривал за дверью с моим дядей.

— Послушай, я врач, понимаешь? У меня нет задачи сейчас навредить тебе, — он тянет одеяло, в которое я завернулась.

Я поддаюсь, потому что мне становится только хуже.

Холодные пальцы касаются живота, он надавливает в нескольких местах.

— Ну, все не так плохо. Ты позволишь мне сделать несколько уколов и поставить тебе капельницу? Клянусь, что это не навредит твоему ребенку. Но тебе сразу станет легче.

— Давайте…

Мне почему-то хочется ему верить. Он как будто одной своей аурой располагает к себе, несмотря на то, что предлагал моему дяде вариант решения «проблемы» с моим малышом.

Сначала я терплю несколько уколов. Они неприятные, но я сжимаю зубы, потому что ощущение внизу живота сейчас перекрывают все.

Для капельницы мне приходится лечь на спину. Мужчина находит вену не с первого раза, но после трех попыток ему все-таки удается установить иголку правильно.

Следующий час я слежу за каплями непонятного раствора, считаю их, сбиваясь несколько раз.

— Ну как ты? — врач возвращается, когда капельница подходит к концу.

— Спасибо, мне действительно лучше.

Тянущие ощущения сохраняются, но хотя бы резкие острые спазмы прошли. Последний был как раз перед его вмешательством.

— Прости, отвлекусь, важный звонок.

Он отходит на пару шагов от кровати, я не вслушиваюсь в его речь. Гипнотизирую взглядом иголку в вене.

— Ночью придется тебя разбудить, чтобы повторить все, — предупреждает, подходя вплотную к постели.

Я вздрагиваю, когда рядом со мной приземляется телефон. В голове проскальзывает мысль схватить его и убежать в ванную, чтобы попытаться связаться хоть с кем-нибудь.

Следующие слова мужчины меня удивляют:

— Бинт забыл взять. Полежи еще немного, девочка, — его взгляд на миг падает на телефон, и он просто выходит из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь.

Теперь я уверена, что он сделал это специально. Дал мне возможность позвонить хоть кому-нибудь.

Мне очень хочется набрать номер Яра, но я его не знаю. Поэтому у меня остается лишь один вариант. Одиннадцать знакомых цифр, я постоянно поглядываю на дверь, боясь, что в комнату может войти кто-то посторонний.

— Да. Кто это?

— Папочка… — я шепчу.

— Лидия?! Малышка моя, где ты?!

— У меня мало времени. Я не знаю… Не знаю, где я… — сбивчиво тараторю шепотом, чтобы никто не услышал.

— Ничего не бойся, дочка. Я заберу тебя, слышишь? Заберу!

— Найди Ярослава, пожалуйста. Пожалуйста, пап… Он работает на Рина… — я обрываю звонок, услышав, как дверь открывается.

Ко мне заходят сразу двое. Врач и тот самый охранник, который тащил меня, чтобы заснять видео.

Я прячу руку с телефоном под одеяло, слежу взглядом за этими двумя.

— Сейчас будет немного больно, потерпи, — он извлекает иголку, перематывает мне руку самофиксирующимся бинтом. — Согни пока и через пятнадцать минут сними, хорошо?

— Да, конечно… — я думаю над тем, как незаметно вернуть ему телефон.

— Дай-ка мне вторую руку, хочу проверить пульс.

Он перегибается через меня, закрыв обзор второму мужчине. Я возвращаю ему телефон, он тут же прячет его в рукав свитера, придерживая пальцами.

— Уже не такой высокий. Отдыхай, девочка. Поспи, тебе нужно.

Я опять остаюсь одна. Только теперь у меня появляется крохотная надежда на чудо.

Ярослав

Со мной никто не связывался уже сутки.

Все это время я не находил себе места, пытался рыть по старым связям, но каждый раз упирался в тупик. Ни одной долбаной нитки, за которую можно было бы зацепиться.

Телефон Прокопенко так ни к чему и не привел. Глухо все. Как в танке.

Ринат звонил один раз за все это время. Сказал, что отвезет Руса к какому-то своему знакомому в глушь на время. Дальше уже будет решать, что с ним делать. Когда все здесь закончится.

Мой рабочий телефон подает признаки жизни. В первые секунды я не собираюсь брать, но потом все-таки отбиваю звонок.

— Да, — сухо и безэмоционально.

— Ярос…

— Ближе к делу, — взрыкиваю, потому что меньше всего мне сейчас хочется, чтобы у меня отнимали время пустой болтовней.

— Тут вас какой-то мужик спрашивает. Корочками тычет во всех. Мы, конечно, можем его спровадить, но проблемы могут быть…

— Буду через пятнадцать минут.

Сам не понимаю, как добираюсь до офиса Рината. Действую скорее на автомате, руки сами управляют тачкой.

Один из охранников ошивается на улице с сигаретой в зубах, но при виде меня тут же тушит бычок и идет навстречу.

— Коротко и по сути, — говорю вперед него. — Кто такой, с какими целями заявился?

— Да мы сами толком не поняли. Шишка какая-то из столицы вроде. Глаза бешеные, кидается на всех. Тебя ему подавай. Кое-как удалось успокоить после звонка.

— Ладно, щас разберемся. Веди к нему.

Брови сами ползут вверх, когда я узнаю в мужике отца Лии. Боря был прав, глаза у него сейчас реально дикие. Кажется, что берегов в данный момент он точно не видит.

Интересный поворот событий. Я такого точно не ожидал.

— Бельский, — киваю ему. — Вот так сюрприз.

— Где моя дочь, ты, подонок?! — он тут же подскакивает ко мне, берет за грудки.

Охрана рыпается в нашу сторону, но я отдаю им головой молчаливый приказ сидеть на месте. Сами разберемся, вдвоем.

— Надо же, тебя теперь заботит жизнь Лидии? С каких это пор, не подскажешь?

— Отвечай, сукин сын! Или я прямо сейчас тебе лишнюю дырку организую, — отец Кудряшки направляет ствол точно по центру моего лба.

— А дальше что? Мои люди положат тебя прямо здесь. Красиво будет, как думаешь? Два трупа средь бела дня, один из которых при погонах и шмалял из табельного просто так.

— Отпустите мою дочь, ублюдки. Она же ребенок еще совсем, жизни не знает. Вам самим не западло?

— А тебене западлобыло сына Рината брать за наркоту, которую ты сам же ему и подкинул? Он тоже пацаном зеленым был, еще младше твоей дочурки, между прочим. Ты мне тут про понятия не втирай, не мы эту войну начали, — хмыкаю и двумя пальцами, будто брезгливо, отодвигаю ствол подальше от своей голову.

Вдруг у него рука дрогнет? А мне нравится, когда все мои мозги находятся в черепной коробке.

— Ты сам знаешь, как все делается. Ну посидел он пару дней в камере, пацану не повредит ценности переоценить.

— Пару дней?! — теперь пришел мой черед наезжать. — Пару, сука, дней?! А ты в своей башке ничего не перепутал? Мы больше месяца не знали, живой он вообще или нет.

Хоть Рус и проявил свою гнилую натуру, я все еще помню состояние Рината, да и свое тоже, когда мы знать не знали, как к нему подобраться. Рин мог сутками не спать, все копал, пока окончательно не валился с ног.

— Как…больше месяца? — Бельский даже отшатывается на пару шагов.

— Об косяк, блять, — раздраженно отвечаю. — У меня нет времени языками с тобой чесать. Говори что хотел, и разойдемся.

— Я знаю, что мою девочку похитили. Мне прислали видео, а потом еще этот звонок. Я сначала думал, что мне показалось, гадал, о каком Ярославе речь, но потом до меня дошло, что дочь четко попросила найти тебя, — он замолкает на несколько секунд. — Если вы хоть что-то с ней сделали…

У меня картинка в голове не складывается.

Вообще ничего не понятно.

Какое видео ему прислали? Что за звонок?

Ему действительно звонила Кудряшка? Но как это возможно…

И почему вообще Бельский примчался сюда, думая, что его дочь у нас, когда он по идее в сговоре с Башаровым и должен быть в курсе всех последних событий?

— Лия некоторое время действительно была у нас, но потом люди Башарова ее перехватили. С каких пор ты не знаешь последние новости о делах этой мрази?

Бельский окончательно опускает руку с пистолетом.

Он шарит взглядом по моему лицу. Видимо, пытается отыскать признаки вранья, как его учили, но уже через пять секунд мы оба убеждаемся в том, что я говорил правду.

— Что с моей дочерью?.. — теперь в небольшом помещении охраны звучит голос отца, который понятия не имеет, где сейчас находится его ребенок.

— Видео. Покажи мне.

Бельский протягивает мне телефон с разблокированным экраном. Я узнаю комнату на заднем плане, смотрю на Кудряшку. Она находится в той же позе, что и на той записи, которую прислали мне.

— Мне надо подумать, — я возвращаю ему телефон и подхожу к стене.

Упираюсь в нее кулаками, кладу голову на них. Закрываю глаза, чтобы не отвлекаться на лишнее. Я представляю перед собой большую чистую доску, постепенно на ней начинают появляться все фрагменты происходящего.

Я должен сдать Рината именно в столице. Туда же недавно перевели отца Лии. Его тоже шантажирует Башаров, эмоции явно были не поддельными.

Это все взаимосвязано. Одно вытекает из другого.

Выходит так, что и Бельский в этой ситуации жертва. Он не чурался играть грязно, но в этот раз его походу переиграли.

— Почему моя дочь попросила найти именно тебя? — вопрос раздается за моей спиной.

— Потому что она беременна от меня.

Я поворачиваюсь лицом к отцу Кудряшки и кривлю губы в ухмылке, замечая самую высокую степень охреневания на его роже.

Да, малышка носит моего ребенка.

Да, я сделаю что угодно ради них.

— Что ты должен был сделать? — задаю вопрос отцу Лии. — Были еще какие-то указания?

— Нет, только это видео. Но, я думаю, в ближайшее время они снова объявятся.

— И поймут, что ты сорвался из столицы сюда, — я недовольно качаю головой.

— Я оставил свой телефон в квартире, это просто копия. Так они будут думать, что я все еще в Москве, но входящие сейчас отслеживаются в реальном времени.

— Умно.

Мне надо связаться с Ринатом и предложить ему свой план. Надеюсь, с его реализацией проблем не возникнет.

Рин обещает подъехать через полчаса. Он как раз почти заехал в город, по его словам, осталось всего несколько километров.

За это время я успеваю пересказать Бельскому некоторые подробности. В том числе и о том, что его брат крысятничает за его спиной.

— И какие у тебя доказательства? — он мне не верит.

Упрямство Кудряшка точно взяла от него. Пока носом не ткнут — глаза не раскроют.

— Пораскинь мозгами. Ты даже не знал, что Ринат перехватил твою дочь. Мы связывались с твоим братом, потому что в городе был именно он. Ты не знал о том, что Руса никто не выпустил. На мой дом наехали псы Башарова с пушками. И, уж поверь, палили они без разбору.

— Он Лидку с детства нянчил. Из роддома их с ее матерью забирал, потому что у меня тогда была командировка… — Бельский опускает голову, смотрит в пол.

Я знаю, где Ринат хранит алкоголь, так что без труда нахожу бутылку. Наливаю в стакан на пару пальцев и протягиваю отцу Лии. Он осушает его за пару секунд.

— Гнида. Да я его сам придушу, — заявляет низким, пропитанным гневом голосом.

— В очередь, — усмехаюсь в ответ, чтобы разрядить обстановку.

— А после него до тебя доберусь. Какие отношения связывают тебя с моей дочерью?

— Ну а сам как думаешь, если Лия носит моего ребенка?

— Как это случилось?

— Тебе на пальцах объяснить, откуда дети берутся? — ничего не могу с собой поделать, ухмыляюсь в очередной раз.

— Не дерзи, — Бельский подрывается с дивана, делает выпад в мою сторону.

Он якобы снова тянется к стволу, но я прекрасно понимаю, что это чистой воды блеф. Может, потом он и попробует со мной разобраться, но в данный момент ему нужна моя помощь, чтобы найти дочь. И это сейчас единственное, что его волнует.

Как и меня.

Кудряшка должна выжить. Они должны.

Дверь в кабинет открывается. Ринат выглядит слишком помято, на его лице отпечаток глубокой усталости. Я бы сейчас накинул ему десяток лет сверху к реальному возрасту.

— Приветствую, — он краток, на большее, видимо, уже не хватает сил.

Они с Бельским переглядываются и кивают друг другу.

— Твой брат, — я обращаюсь к отцу Кудряшки. — Находится под влиянием Башарова. Я думаю, что руководит всем именно он. Следовательно, вся верхушка прокуратуры и нашей доблестной полиции у него прикормлена. В эту сторону рыпаться бесполезно.

— Ну прям так уж и вся… — он мнется.

— Уважаемый, — в диалог вступает Рин. — Всем присутствующим здесь давно известно, что вы там все на «зелень» падкие. Давай-ка сворачивай свой театр одного актера, в рай ты все равно уже не попадешь.

— Продолжим, — перевожу внимание на себя. — Половина наших бойцов не в строю. Еще часть вообще в больничке, потери тоже есть. За два дня мы команду не соберем. А идти без подготовки и с сомнительными парнями… Проще застрелиться тогда.

— Но Лидия звонила мне с какого-то номера. Вы можете пробить его по своим каналам. Я не стал, потому что понятия не имею, кому можно доверять.

— А братец? — я хмыкаю.

— Он на звонки не отвечает.

Мне кажется, я слышу, как скрипят зубы Бельского.

— Даже если мы пробьем номер, еще раз повторяю, у нас нет нормальной команды, — продолжаю свою мысль. — Поэтому остается только один вариант.

— Ты решил играть по их правилам? — Ринат хмурится. — Каковы шансы, что они оставят твою девочку в живых, когда получат свое?

— Никаких. У них будет видимость того, что я пошел на их условия.

— И что ты собираешься делать?

— Я напишу признательное так, чтобы не задело тебя, Рин. Пойду с силовиками на сделку. Крупная рыба взамен на мои показания. И Кудряшку. Если Башарову был нужен отец Лии, то у него нет сильных подвязок в столичных органах. Он не сможет выкрутиться.

— Ты уже все продумал, Ярый, как я погляжу, — Ринат откидывается на спинку стула и смотрит мне четко в глаза.

— Скажу, что с Лидией провернул все за твоей спиной. Тебя, конечно, немного потаскают, но только в качестве свидетеля. Уж в этом, надеюсь, не откажешь? — растягиваю губы в кривой ухмылке.

— Не откажу.

— Ты не все учел, — выдает отец Кудряшки. — Как ты сам отмажешься от всего? Тебе светит реальный срок, там же несколько статей сразу…

Ринат понимающе качает головой.

Бельский смотрит на меня с неприкрытым интересом, жаждет получить свой ответ.

— Никак. Меня закроют, но с Лией все будет хорошо. Я надеюсь на это.

— Подожди… — наш бывший прокурор теряется. — Ты пойдешь на это? Ради моей дочери? Добровольно сядешь?

— Другого выхода нет. Ради нее я сделаю все.

К ночи я добираюсь до Москвы. Гоню под двести по пустой трассе на тачке, которую мне одолжил Ринат после наших обсуждений всех деталей.

Тюрьмы я не боюсь. Вряд ли там может быть хуже, чем брошенному пацану в детском доме.

Сердце выдает кульбиты из-за мысли, что мой ребенок будет расти без отца. Он обязательно родится, здесь я почему-то даже не сомневаюсь.

Паршиво из-за мысли, что я его бросаю. Да, не отказываюсь, но добровольно оставляю без моей защиты в этом мире.

Как будто предаю его. Или ее.

Если будет девочка, то пусть она возьмет все лучшее от Лии. И, может, когда-нибудь она тоже сможет увидеть во мне что-то такое. Как ее мать.

Сука, почему так ноет-то в груди?

Лия

— Ну что же ты, мамочка, перепугала всех раньше срока? Тебе рожать через три недели, а вы примчались посреди ночи, еще и с мигалками, — Мария Николаевна улыбается мне и подает несколько бумажных полотенец.

— Простите… — я смущаюсь, вытираю гель с живота. — Мне просто показалось, что уже началось…

— Ничего страшного, дорогая, это уж я так. Скорее всего просто малыш толкнулся, а ты приняла это за схватки. Домой поедешь или полежишь у нас до утра? Но я показаний не вижу.

— Домой.

Я выхожу из кабинета, точнее переваливаюсь с ноги на ногу и медленно шаркаю ногами, потому что в моем теперешнем положении только так.

Отец сразу подскакивает ко мне с расспросами, атакует Марию Николаевну, когда та выходит следом.

— Да не переживайте вы так, все нормально с вашей дочерью. Родит в срок. Считайте, что сегодня у вас была тренировка.

В машину я забираюсь с той же скоростью улитки. Папин водитель улыбается при виде нас, спрашивает, все ли у меня хорошо. Я просто молча киваю, потому что силы закончились еще в кабинете УЗИ.

В последнее время я очень плохо сплю, буквально по паре часов в день. Мой гинеколог прописала мне мягкое снотворное, но оно меня не берет. И это, конечно, сильно сказывается на общем состоянии.

— Лид, давай я останусь с тобой? Что-то я переживаю за тебя, моя девочка, — папа помогает мне выбраться из его служебного автомобиля, когда мы оказываемся во дворе моего нового дома.

До сих пор не могу привыкнуть к Москве. Здесь все как-то слишком… Очень много людей, все вечно куда-то торопятся. Мне не нравится такой темп жизни, но отец не мог оставить меня совершенно одну в старой квартире.

Здесь он всегда рядом в случае чего.

— Мария Николаевна же сказала, что все хорошо. Я переволновалась. Сейчас мне нужен здоровый сон, — вымученно улыбаюсь уголками. Папа не знает о моих проблемах, я не хочу лишний раз его расстраивать.

— Ты ведь знаешь, что можешь позвонить мне в любое время? Я всегда приеду. Даже если тебе просто захочется чего-нибудь, — отец тяжело вздыхает, открывая для меня тяжелую подъездную дверь.

— Я знаю, пап. Спасибо.

До самого утра я лежу в кровати с закрытыми глазами. Представляю, как все могло бы быть в моей жизни.

В голове проскальзывают разные варианты.

В одном из них я работаю врачом и коллекционирую коробки шоколадных конфет, которые мне в качестве благодарности дарят счастливые пациенты.

В другом мы с девчонками отмечаем еще один успешно законченный год. Пьем шампанское и смотрим разные девчачьи мелодрамы.

А в третьем…

В третьем прямо сейчас меня обнимают сильные мужские руки, а шею щекочет вкрадчивый голос Ярослава, который обещает, что все действительно будет хорошо.

Боже, как же я скучаю по нему… Словами не передать.

Мне даже увидеть его больше не дали. Потому что он сам запретил.

Я знаю, что Яр сделал для меня. Знаю, что он пожертвовал всем ради нас с сыном.

Обо всем мне рассказал отец, после того как меня освободили. Помню, как кричала, не веря его словам. Как умоляла в машине скорой помощи дать мне хотя бы попрощаться с Яром.

Тогда я и познакомилась с Марией Николаевной. Только ей удалось меня успокоить. Она вообще с самого начала со мной не нянькалась, лишь предупредила, что если я сейчас же не замолчу и не успокоюсь, то «скину» ребенка. Потому что и так уже на грани было.

Лежа на кровати под, казалось, непрекращающимися капельницами, я вгрызалась зубами в ладонь, отвлекаясь на боль, лишь бы снова не утонуть в истерике.

Первые два месяца без Яра прошли примерно в таком режиме. А дальше я, заставив себя, переключилась на здоровье ребенка.

Утром я завтракаю скорее по привычке, думаю о малыше, который точно не обрадуется, если его мама будет голодать.

Каждый мой день проходит по одному и тому же расписанию, так что после завтрака у меня прогулка в парке у дома.

Я придерживаю совсем уже большой живот рукой, останавливаюсь возле детской площадки и наблюдаю за маленькими непоседами.

Яру дали тринадцать лет за все. Когда он выйдет, наш сын уже будет уже совсем взрослым мальчуганом, который не будет знать своего отца. Мне невероятно больно думать об этом.

— Эй, красавица, ты чего нос повесила? — сбоку раздается знакомый голос.

Я оборачиваюсь, Ринат улыбается и протягивает мне шарик в виде веселого облачка.

— Как ты?.. — я растерянно хлопаю глазами, но веревочку перехватываю.

— Да у твоего отца узнал, где ты можешь быть. На чай позовешь? — Ринат щурится от ярких лучей солнца и прикрывает лицо широкой ладонью.

Ринат после всей этой истории тоже перебрался в Москву. В первую нашу спокойную встречу он рассказал мне про своего сына, просил прощения за него.

Как-то незаметно Ринат стал заезжать ко мне. В один из таких визитов я спросила, что это все значит, а он просто пожал плечами, немного стушевавшись, и сказал, что больше меня не побеспокоит.

А я вообще не это имела в виду.

Сошлись на том, что никто из нас эту странную дружбу объяснить не может, но и прерывать ее не хочет.

— Где твоя машина? — спрашиваю, играясь с шариком.

— Оставил на входе в парк. Хочешь еще немного погулять или сворачиваемся?

— Я бы еще прошлась.

— Тогда прошу, красавица, — Ринат подставляет мне локоть, и мы делаем еще несколько кругов по пешеходной дорожке.

У него какая-то ужасно большая машина, в которую я теперь не могу залезть без посторонней помощи.

Ерзаю на кожаном сиденье, устраиваюсь удобнее, поглаживая живот. Опять немного тянет внизу. Бессонная ночь дает о себе знать.

— Тебе к врачу не надо? — заводить мотор Ринат не торопится.

— А что, плохо выгляжу?

Он теряется, пытаясь, кажется, подобрать слова. Даже если женщина глубоко беременная и чувствует себя скорее слоном, чем человеком, ей все равно нельзя такое говорить, Ринат это понимает.

— Отлично выглядишь, красавица. Переживаю за будущего разбойника, — усмехается и кивает на мой живот.

— Ладно, выкрутился, — я посмеиваюсь. — Ночью была в больнице, у нас все отлично. Малыш не должен родиться раньше.

Ринат водит аккуратно. Периодически поглядывает на меня, рассказывает забавные истории. До дома на его автомобиле мы добираемся дольше, чем если бы пошли пешком. На развороте образовалась пробка из-за аварии.

— Посидишь минуту, ладно? Я же пакеты в тачке забыл, — Ринат помогает мне сесть на лавочку возле подъезда и возвращается к машине.

Я резко разжимаю пальцы, и шарик срывается в небо. Живот опоясывает острой болью, я зажмуриваюсь и вскрикиваю, не в силах терпеть ее.

Мне мокро.

Кажется, у меня и правда отошли воды. Я в панике смотрю по сторонам, Ринат припарковался на единственном свободном месте за два подъезда от моего, и сейчас я его не вижу.

Мамочки, как же больно.

От новой вспышки у меня летят искры из глаз. Я не могу сдержаться, из горла вырывается глубокий стон. Одной рукой я продолжаю обнимать живот, второй вцепляюсь в скамейку до ломоты в пальцах.

А ведь дальше будет только хуже.

По крайней мере я читала, что первые схватки — ничто по сравнению с главным этапом, когда ты сидишь на кресле с раздвинутыми ногами, а ребенок вот-вот появится на свет.

Не хочу! Я не хочу!

Мне страшно и больно. Как это остановить?..

— Я пирожные привез. Те, которые тебе понравились в прошлый раз, — Ринат насвистывает за моей спиной, а я даже повернуться не могу, потому что через все тело опять проходит новая волна спазмов.

Пытаюсь дышать ровно, но ничего не получается. Во рту мгновенно пересыхает.

— Красавица? — окликает, когда я хриплю и сгибаюсь пополам. — Лид, что с тобой?!

Слышится глухой звук удара пакетов об асфальт, Ринат подлетает ко мне и за секунду оказывается на корточках. Он вглядывается в мое лицо, а я беспомощно хватаю воздух потрескавшимися губами.

— Держись за шею.

Ринат подхватывает меня на руки и несет обратно в машину. Я кое-как называю ему адрес центра, с которым у меня контракт. Папа сказал, что так будет надежнее. Он не хотел, чтобы я наблюдалась в обычной поликлинике.

— Потерпи немного, девочка, — Ринат превышает скорость, обгоняет пробку по полосе, куда ему нельзя.

— Я т-тебе все зап-пачкала… — еле выговариваю, откидываюсь на спинку, сжимая зубы, чтобы не закричать.

— Химчистку потом оплатишь. Я специально чек сохраню и тебе после родов предъявлю, — фыркает шутливо в мою сторону. — Это ведь оно, да? Рожаешь?

— Не знаю… Наверное…

Не должно все так быть. Не должно. Я знаю, что это болезненный процесс. Готовилась, читала об этом. Я все известные форумы облазила в интернете. Но сейчас что-то не то…

Меня в очередной раз накрывает.

Пищу и зачем-то приподнимаюсь на сиденье. Дугой выгибает от боли.

Опускаю взгляд и вижу бардовые размазанные следы на светлой коже обивки. Прижимаю ладонь к внутренней стороне бедра, а потом смотрю на нее.

Кровь.

На мне черные спортивные штаны, я не заметила сразу из-за них. Думала, это просто воды.

— Р-ринат!.. — вскрикиваю, тут же прижимаю другую руку к губам. Нельзя его отвлекать, он же за рулем.

— Что?! — он поворачивает голову ко мне на пару секунд, сразу все понимает. — Бл. ть, — проглатывает ругательство. — Продержись, девочка. Ты главное продержись еще немного.

По щекам катятся слезы от боли, я кусаю губы, отчаянно обнимаю живот ладонями.

— Пожалуйста, не умирай, мой маленький, — шепчу, не обращая внимания на Рината. — Я же не смогу без тебя… Еще и без тебя…

Ринат все это слышит, ругается еще громче. Он прибавляет скорость, пока я продолжаю разговаривать с малышом, отвлекаясь от бессвязного бормотания лишь на болезненных приступах, когда я словно не чувствую свое тело. Только одну сплошную боль в каждой клетке.

Машина тормозит возле большого современного центра. Ринат на руках вносит меня внутрь, вокруг сразу начинают суетиться врачи.

Меня укладывают на каталку, куда-то везут.

— Не отключайся, — кто-то хлопает меня по щекам. Я сосредотачиваюсь и узнаю голос Марии Николаевны. — Вот так, давай, очухивайся, моя хорошая.

— Что с-со м-мной? — хриплю сквозь боль, пока лаборант водит датчиком по животу. Холодно…

— Отслойка, вероятнее всего. Да, точно она. Падала, ударялась где-то?

— Нет, ничего такого. А с малышом? Что с ним? Он жив? — я цепляюсь за ее руку, приподнимаюсь, чтобы посмотреть на экран монитора. — Почему я не слышу, как бьется его сердце? Он что?.. Он?..

— Ирина, включи ей звук. Все хорошо с ребенком, слышишь? Жив твой мальчик. Успокойся, Лида. Дыши нормально. Дыши, говорю тебе!

От грозного голоса Марии Николаевны я немного прихожу в себя. Втягиваю кислород в легкие.

— Кесарить надо, милая. Тут уже консервативно не помочь. Согласна на операцию прямо сейчас? Шрам останется, имей в виду.

— Пусть. Плевать! Что угодно, только спасите моего ребенка! Хоть так режьте!

— Ну, мы ж не изверги здесь. Подпишешь бумаги и поедем с тобой дышать веселыми веществами. У тебя вещи где? Сумку собирала? Мы твоему отцу позвоним, его номер есть в карте.

— Дома, в коридоре стоит. Синяя такая, с черными ручка-а-ами!.. — срываюсь в крик из-за новой вспышки боли.

— Так, ладно, разберемся потом. Поехали, моя хорошая, выспишься хоть, а то такие синяки под глазами, что мне аж страшно. Когда спала-то нормально в последний раз?

— Не помню, — отрицательно машу головой, жмурюсь на пару секунд.

Коридор минуем быстро. Я только успеваю заметить, как Мария Николаевна что-то говорит Ринату. Так неудобно перед ним, отвлекла от важных дел, машину перепачкала, костюм тоже, наверное, испортила…

Меня везут сразу в операционную, там же дают согласие на подпись.

В последний момент ручка выпадает из рук. Мне снова больно.

— Извините… — я всхлипываю.

— Ничего страшного, — медсестры здесь добрые. — Сейчас мы осторожно разденемся, хорошо? Вещи как, спасать будем или сразу можно в утиль?

— М-можно в утиль…

Штаны с кофтой весь в крови. Ее хоть и не видно на темной ткани и, вероятно, можно попытаться отстирать потом, но я все равно больше не надену этот костюм. Не хочу вспоминать об этом жутком моменте.

Усмехаюсь, потому что… А вдруг мне и не придется? Вдруг я больше не проснусь…

— Вы это бросьте, — молодая девушка хмурит брови, профессионально считывая мой взгляд. — Мария Николаевна у нас лучшая. Хоть и строгая, но руки у нее волшебные. А скольких она вытаскивала из критических ситуаций… Вам крупно с ней повезло, честное слово.

— Я боюсь, — честно признаюсь ей в ответ.

— Все боятся. А потом за вторым приходят. И вы придете, вот увидите. У вас ведь мальчик, да?

— Да…

— За сестренкой ему придете через пару годиков. Муж у вас такой красавец, я мельком увидела в коридоре. И вы тоже, когда не плачете. Детки будут очаровательными.

Сглатываю, не хочу сейчас объяснять, что Ринат всего лишь мой друг.

А мой мальчик точно будет очень красивым. Как его папа. И ямочки на щеках у него обязательно будут такие же.

Я не могу привыкнуть к статусу матери.

Прошло уже два месяца, а мне все еще кажется, что маленький кричащий сверток, который я качаю на руках, не мой.

Матвей смешно шлепает губами, а я брожу по квартире и разглядываю его детское личико. Наш с Ярославом сын очень красивый. Я знаю, что для каждой матери ее ребенок особенный, но, честно-честно, мой малыш выиграл бы детский конкурс красоты, если бы такие существовали.

Хотя, возможно, они и есть…

— Так, дочь, холодильник я тебе забил, но у меня появился серьезный разговор, — папа входит в гостиную, тут же улыбается, когда Мотя начинает издавать странные причмокивающие звуки. — И даже не думай разжалобить меня внуком!

— Что случилось? — я не отвлекаюсь от сына.

Сажусь на диван, придерживаю его осторожно и позволяю Матвею играться с моими пальцами.

— Ты почему опять ничего не ешь? Я половину продуктов выбросил с прошлого раза. У всех срок годности истек.

— Пап, я ем. Просто ты приносишь слишком много. Я здесь одна, если что, а твоей провизией можно целую роту накормить.

— Я вижу, как ты ешь. Похудела так…

— Ты привык видеть меня с животом, а я вернулась в свое нормальное состояние. Все, не хочу об этом, — обрываю разговор, стрельнув в отца хмурым взглядом.

Каждый раз одно и то же. Надоело уже оправдываться. Я ем ровно столько, сколько мне нужно. У меня нет никаких проблем с молоком, так что моему организму всего хватает с лихвой.

— Хорошо-хорошо. Я всего лишь волнуюсь за тебя, Лид, — папа присаживается рядом на диван. — Дашь подержать внука?

— Сама хотела предложить, — улыбаюсь, осторожно передавая Матвея в руки отца. — Продержитесь десять минут? Ужасно хочется в душ.

По правде я бы и от горячей ванны не отказалась. Но это для молодой матери непозволительная роскошь. Как-то раз мне пришлось нестись из душа с пеной на голове, потому что Матвей проснулся раньше времени и начал плакать.

— Может, все-таки подумаешь еще раз о няне? — папа опять закидывает удочку в эту сторону.

— Нет. Я ведь уже сказала, что буду воспитывать сына сама. Еще не хватало, чтобы он потом назвал мамой постороннюю тетку.

— Хотя бы на пару часов в день…

— Пап, — говорю с нажимом, параллельно собирая волосы в высокий хвост. Голову я мыла всего лишь вчера, а Матвей вот-вот проголодается. У меня точно в запасе не больше десяти минут.

Да и папу не хочется так задерживать. Ему и так рано на работу.

Из ванной я выхожу, услышав детский плач. Маленькому ребенку никто не заменит маму, мой отец даже со всем своим опытом в виде меня не справляется.

— Послезавтра годовщина, Лид, — голос папы становится ниже. — Мне надо съездить, договориться о памятнике.

— Мы справимся, не беспокойся. Сколько тебя не будет?

— Дня три. Может, четыре.

Моего дядю застрелили при задержании. В четверг будет год, как его не стало. Для нас с папой это стало ударом, мы почти не говорили на эту тему, но я видела, что он очень переживал.

Несмотря ни на что, мы все-таки были семьей. Сложная тема… В любом случае смерти я ему не желала. Дура, наверное.

— Лид, если ты не хочешь, чтобы я уезжал…

— Пап, все правда в порядке. Я ведь уже не маленькая девочка и понимаю, что это нужно сделать. А мы с Мотей будем в порядке. За несколько дней без тебя конец света не случится, — я приподнимаю уголки губ.

— Вот так вот ты отца любишь, а, Лидок? — он тепло хмыкает.

— Ну па-а-а, что ты такое говоришь? Поезжай спокойно. Только напиши обязательно, когда доедешь, даже если это будет ночью. У меня сейчас такой режим… Сам знаешь.

— Да уж, внук в тебя пошел. Я помню, как ты концерты по ночам устраивала. Потом успокаивалась конечно, но наотрез отказывалась засыпать. Ногами болтала и потолок рассматривала, пока я кроватку качал. Раньше таких приспособлений не было, — отец кивает в сторону автоматической укачивающей люльки, которую нам с сыном подарил Ринат.

Он вообще много чего купил Моте, в том числе и на вырост. Я поначалу отказывалась, но в итоге легче было сдаться, потому что Ринат все равно находил способы меня убедить.

На следующий день после отъезда папы у меня резко заканчивается детская присыпка. Совсем вылетело из головы внести ее в список покупок. Матвей привык к определенной фирме, а другие ему слабо помогают.

Как назло в интернет-магазине аптеки нашей не оказывается. Я быстренько одеваюсь, пока Мотя спит, и бегу к соседке с просьбой посидеть буквально пятнадцать минут в моей квартире.

С Инессой мы подружились через месяц моего переезда, она на три года старше меня и работает на дому. А еще у нее четыре младших брата, так что она сразу предложила свою помощь, узнав мою историю, потому что в курсе, как порой тяжело бывает с маленьким ребенком.

— Чего ты суетишься, Лий? Тем более Матвей меня вроде как знает. Хотя я не уверена, что они в этом возрасте вообще людей различают, — Инесса хихикает. — Не торопись, я все равно с проектом закончила и у меня выходные. О, так он еще и спит…

— Спасибо-спасибо-спасибо, — тараторю, зашнуровывая разношенные кроссовки.

Первые метров сто я бегу. Но потом все же одумываюсь и сбавляю шаг, спокойно дохожу до ближайшей аптеки. Я беру сразу несколько баночек, заодно хватаю смешную соску с нарисованными на ней зубами как у вампира.

Возвращаюсь домой, уложившись в обещанные Инессе сроки, поднимаюсь на лифте на наш этаж. Двери разъезжаются, я подпрыгиваю, увидев сидящего на ступеньках мужчину в черной свободной толстовке.

У него капюшон надвинут на лицо, а голова опущена. На коленях вроде лежит букет цветов.

Странный он какой-то. Пугающий. Хорошо, что сейчас день, а то мало ли…

Я крадусь к двери, на всякий случай зажав ключи в кулаке так, чтобы можно было нанести удар. Задерживаю дыхание и пытаюсь попасть в замочную скважину. Как все-таки легко напугать женщину… В голове сразу разные мысли, аон, может, просто девушку свою ждет.

— Кудряшка…

У меня ноги моментально подкашиваются.

Ногти с противным звуком скользят по стене, я пытаюсь ухватиться за нее, но вместо этого лишь кусочки облупившейся краски летят на пол.

Меня мелко трясет. Мир разбивается вдребезги. В ушах оглушающе шумит, а сердце с каждым ударом бьет по ребрам.

Этого не может быть. Не может…Онне может быть сейчас здесь.

— Малыш, прости, не хотел напугать, — тяжелое хриплое дыхание запутывается в волосах.

Сильные руки подхватывают меня. Не дают упасть. Пакет из аптеки давно валяется где-то под ногами, ключи примерно там же.

— Ну ты чего, маленькая? Плохо? Может, скорую? — Яр зарывается носом мне в шею, я дрожу от ощущения его дыхания на коже.

Он вернулся. Мой любимый мужчина ко мне вернулся. К нам…

Господи, а это вообще реальность? Или отец был прав, и я сейчас валяюсь в обмороке от голода, а все происходящее — галлюцинации, плод моего воображения?

— Так, ну все, я звоню…

— Не надо…скорую… — шепчу сухими губами.

— А чего надо, родная? Черт, погоди, сейчас дверь открою, — он перехватывает меня одной рукой.

— Тебя…

— Что?

— Тебя надо, — говорю уже тверже. — Навсегда.

— Солнце…

Яр подхватывает меня под коленями, берет на руки, одновременно пытается провернуть ключ в замке.

Я утыкаюсь в его грудь. Он такой теплый… Такой мой.

— Что за грохот? — звучит голос Инессы. — А ты еще кто? И что ты сделал с Лией? Учти, у меня полиция на быстром наборе.

— Деятельная какая, — отфыркивается Яр, продолжив удерживать меня в воздухе. — Я же объяснял тебе только что. Сама меня впустить отказалась.

— Отец Моти? Лий, ты знаешь его? Все-таки вызову я полицию…

— Инесс, все нормально, — пищу, потому что громче не выходит от растерянности. — Я знаю его. Потом тебе все объясню, ладно?

— Тебя можно с ним оставить? Или мне задержаться?

— Нам вдвоем… Вдвоем надо…

— Уже ухожу, — она проходит мимо нас. — А тебя я запомнила. У меня фотографическая память, если что. Без фокусов тут.

— Кудряшка, у тебя не подруга, а фюрер какой-то.

Я хихикаю и пытаюсь надышаться Яром. Втягиваю его запах беспрерывно и протестую, когда он пытается поставить меня на ноги.

Нет уж, мне было слишком мало.

Две минуты объятий за целый год без него — до обидного мало.

— Ты сбежал? — шепчу в любимые губы, перебравшись так, чтобы обнимать Яра и руками, и ногами.

Мы как-то умудряемся сбросить обувь и очутиться в гостиной.

— У нас есть пара дней, Кудряшка. Потом меня найдут по горячим следам и удвоят срок.

Я начинаю задыхаться. Беспомощно прижимаюсь к Ярославу теснее, впиваюсь пальцами в его плечи.

— Не отдам! Пусть только попробуют…

— Моя маленькая воительница, — он усмехается, осторожно трогает мои губы своими.

— Подожди, ты не понимаешь… Мы должны позвонить моему отцу, вдруг он сможет как-то повлиять?.. И Ринату тоже, наверное, надо набрать… У него же есть связи, да? Ведь да?

— Я вышел, девочка Лия, и теперь весь твой. Если нужен… Эй, ты чего дерешься?

А я не могу остановиться. Мне было так больно без Яра… Я медленно умирала без него все эти месяцы. Если бы не наш сын…

Еще несколько раз ударяю его за дурацкие шутки.

— Ну тише, девочка, — он мягко перехватывает мои руки за запястья. — Кудряш, я хочу увидеть Матвея. Можно? А потом мы поговорим.

— Нельзя, — бурчу обиженно.

— Будешь прятать от меня моего же сына? — Яр трется носом о мою щеку. Кажется, он тоже по мне скучал…

— Ой, у нас же там присыпка. И цветы… Мне? — вовремя вспоминаю.

— Нет, блин, нашел себе новую девушку по переписке, пока сидел. Знаешь, а это популярная тема вообще-то.

Я сильнее хмурю брови.

— Все-все, больше не буду. Я пойду пока соберу все, а ты подготовь Матвея к первой встрече с отцом, ладно?

Вижу, как Яр волнуется. Храбрится, а у самого ладони мокрые и глаза по сторонам бегают.

Я и мечтать о таком не смела.

Не думала, что увижу его раньше отведенного срока. И что наш сын не будет расти без отца. Это ведь как в сказке сейчас. Когда появляется надежда на персональное «долго и счастливо».

Когда душа загорается чем-то новым. Вся боль, вся горечь… Все отходит на второй план, потому что вот он. Здесь. Можно потрогать, обнять и поцеловать.

Забыть, как выла без него по ночам. Как смотрела в глаза нашего сына, а у самой в эти моменты тихие слезы по лицу, потому что этоегоглаза.

Я едва на людей не начала бросаться. На счастливых. На тех, кто по очереди держался за ручки колясок в парке. На тех, кому в палаты приносили чертовы апельсины с гранатами их мужчины. Видеть это все не могла.

Вцепляюсь в Яра, когда он пытается ссадить меня со своих колен. Я не хочу, чтобы он исчезал. Я боюсь, что его у меня опять отнимут. Второго такого раза мое сердце просто не выдержит…

— Лия… — в глаза мне смотрит, а сам все понимает. — Я никуда не денусь. Лучше вон, вниз два десятка этажей, чем без тебя еще хотя бы день. Ну хватит меня лупить, — посмеивается.

Воздух начинает вибрировать из-за детского плача. Матвей проснулся. Все-таки с дневным сном у нас пока все нестабильно.

Яр вместе со мной дергается в сторону спальни, где стоит детская кроватка. Шумно втягивает носом воздух. Мне кажется, так реагируют звери в дикой природе, когда первый инстинкт — защитить.

— Все в порядке, — я зарываюсь пальцами в его волосы. — Сходи пока за всем, что мы на площадке оставили, а я успокою нашего сына.

Он сглатывает и кивает в ответ.

Пару минут я укачиваю Матвея на руках, напеваю ему одну из колыбельных, которые уже успела досконально выучить.

— Пойдем знакомиться с папой?

Я касаюсь губами детского лобика и медленно, шаг за шагом, выхожу к Яру в гостиную.

Ярослав

Он такой мелкий.

Возится у Кудряшки на руках, мяукает что-то там про себя, а я с места сдвинуться не могу. Ноги будто отнялись.

— Передумал? — Лия улыбается, глядя на меня, и сама делает несколько шагов навстречу.

— Почему он такой маленький? — я сглатываю и смотрю на свои руки.

У меня ладонь больше, чем его голова. Да я же раздавить могу нечаянно своего сына. Детей вообще никогда не держал, и начинать, наверное, не стоит. Реально страшно.

— Матвею всего несколько месяцев. Каким, ты думаешь, он должен быть? — Кудряшка в открытую хихикает надо мной. Пытается спрятать улыбку, закусив нижнюю губу, но она слишком очевидна.

— Побольше. Хотя бы раза в два. Стой, подожди. Нашему сыну лучше в кроватке.

Лия меня не слушает. Подходит вплотную и отнимает мальчугана от своей груди. Мне протягивает.

— Слушай, я не уверен, что это хорошая идея…

— Я-я-яр, ты его не сломаешь, — смеется заливисто, взглядом подталкивает меня взять сына. — Мне тоже было страшно в первый раз. Я твердила медсестрам, что не притронусь к Моте, пока он не подрастет.

Так, ладно, я же все-таки мужик. Передо мной не бомба, а всего лишь ребенок.

Я осторожно перехватываю Матвея так, как показывает мне Кудряшка. Задерживаю дыхание и не двигаюсь вообще, хотя самого разрывает изнутри. Особенно когда мой сын начинает шевелиться и чмокать губами.

— Тебе нравится имя? — Лия отвлекает меня своим голосом. — Я хотела назвать его в твою честь, но Ярослав Ярославович…

— Язык сломать можно, — заканчиваю за нее. — Хорошее имя. Мне нравится.

Еще какое-то время я качаю Матвея на руках, наблюдая за тем, как он постепенно засыпает. Кудряшка показывает мне, где стоит его кроватка, и жестами подсказывает, как уложить в нее сына, чтобы он не проснулся.

Мы перемещаемся на кухню, оба не хотим своими разговорами разбудить Матвея.

— Почему? — в спину ударяет тихий шепот.

Я поворачиваюсь и вопросительно смотрю на Лию.

— Почему ты не позволял хотя бы просто увидеть тебя?

— Девочка… — воздух влетает в легкие со свистом. Я делаю шаг к Кудряшке, но она медленно качает головой. — Я сделал это, чтобы ты не волновалась лишний раз. Всякое могло случиться. Считай меня эгоистом, но я хотел, чтобы ты родила от меня.

Это было наше общее решение с отцом Лии.

Он рассказывал мне обо всем. Говорил, как Кудряшка рвалась ко мне. Пару раз Бельский даже дал слабину, пытался уговорить меня изменить решение, но я был непреклонен. Нет и все. Еще не хватало беременной хрупкой малышке мотаться в эти убогие места.

— Так несправедливо… Мне же просто хотелось увидеть тебя… — Лия всхлипывает, и я, несмотря на все глупые протесты, притягиваю ее к себе.

Как же блять я по ней скучал. Пару раз — ну, пару десятков, ладно — влипал в драки, потому что просто финиш уже был. Не вывозил больше.

На пару дней боль перекрывала все остальное, а потом опять по новой. По кругу. Как в долбаном колесе.

— Никогда тебе этого не прощу, — Кудряшка ударяет кулачком в мое плечо.

Я перехватываю ее руку и целую каждый пальчик. На безымянном скоро появится кольцо, никуда она от меня не денется. Поупирается для вида, но все равно согласится выйти за меня.

— Это слишком долго, малыш. Да и ты мне уже говорила это, но угрозу свою так и не исполнила. Простила все-таки, — зарываюсь ладонью в ее волосы на затылке и нападаю на ее губы.

Как одержимый целую мою сладкую девочку. Руками своими по ее телу, вспоминая, как до одури правильно она в них ощущалась.

— Я люблю тебя, — отрываюсь, только чтобы выдохнуть это в ее горячий рот, и снова набрасываюсь на мягкие желанные губы.

Самообладание у меня кончается. Я собирался сначала поговорить с Кудряшкой, объяснить ей все, но вместо этого пью ее дыхание и подталкиваю к, слава всем богам, пустому столу. Иначе я бы просто смел все с него к чертовой матери, чем разбудил бы Матвея.

Ловлю ее взгляд в изумленно распахнутых глаза. Наблюдаю за тем, как Лия покусывает губы в нетерпении.

Ее тонкая футболка натягивается на груди при каждом глубоком частом вдохе.

— Она стала больше, — ухмыляюсь, накрывая рукой мягкое полушарие. Размера полтора точно прибавилось.

— Так будет не всегда…

— Я тебя в любом виде хочу, девочка.

Быстро раздеваю Кудряшку сверху, облизываюсь на полную грудь, осторожно дотрагиваясь до сосков пальцами. Наклоняюсь, чтобы провести языком по выпирающим ключицам и подняться к шее.

Член отзывается от этого сочетания хрупкой нежности и соблазнительных изгибов и форм там, где больше всего хочется их видеть.

Кудряшка несмело тянет мою кофту. Помогаю ей стянуть ее, поддевая сзади и забрасывая куда-то на подоконник.

Она дергается, когда я вжимаю ее в себя. Стонет, едва я укладываю ладони на ее задницу.

Я пытаюсь стянуть с Лии бесформенные штаны, но она вдруг начинает сопротивляться. Всхлипывает, накрывая мои пальцы. Ерзает, пытаясь высвободиться.

— Малыш, ты не хочешь? Или тебе нельзя еще? Блин, вот я дурак, — запрокидываю голову и глубоко дышу, чтобы хоть как-то успокоиться.

Кудряшка прикрывает грудь руками. По щекам текут слезы.

— Я сделал тебе больно? — тут же спохватываюсь.

Ну и мудак же я. Набросился на нее, вообще ни о чем не подумал.

— Н-нет…

Она всхлипывает, и я вообще теряюсь. Не понимаю, как реагировать. Что случилось-то?

— У меня… — Кудряшка продолжает, я обнимаю ее, потому что она совсем трясется. Плечи ходуном ходят. — У меня растяжки… И шрам… — добавляет совсем тихо.

Я мысленно прикладываюсь ладонью ко лбу.

Ну и хрень же у нее в голове творится.

— У меня тоже шрамы есть, помнишь? — осторожно начинаю. — Еще и мышцы сдулись, — на самом деле нет, но пусть будет в списке. — Все, малыш, ты меня больше не захочешь. Напиться, что ли, с горя, как думаешь?

— Захочу… Я тебя хочу. Очень, — дышит мне в шею, водит ладошками по спине.

— Дурочка. Но моя, — прикасаюсь губами к виску, поддеваю резинку штанов и залезаю пальцами под нее. — Надеюсь, мозгами наш сын все-таки в меня пойдет.

Я усмехаюсь, быстро лишая Кудряшку штанов, пока она что-то возмущенно пищит в ответ на мое замечание и не концентрируется на остальном.

Растяжки, твою мать. Да я бы вообще их не заметил, если бы Лия мне не сказала. А шрам хочется зацеловать. Каждый сантиметр тонкой, еще слегка красной полоски.

Она так сладко дрожит от моих пальцев, что я становлюсь еще тверже, хотя, казалось бы, куда.

— Тебе точно можно? — переспрашиваю, приспустив штаны и выпустив член наружу. За запястье тяну руку с нежными пальчиками к стволу и подталкиваю Кудряшку обхватить его ладонью.

С-с-сука… Год об этом мечтал.

— Можно, — шепчет мне в губы Лия. — Кажется, я сейчас умру…

— Рано, Кудряш.

Я толкаю два пальца в дрожащую малышку. Она такая узкая, что у меня мозг взрывается.

Одергиваю себя, чтобы тут же не ворваться в нее одним глубоким толчком. Я хочу, чтобы моей девочке было только хорошо.

Больше никакой боли.

Развожу пальцы внутри, чтобы немного подготовить Лию к себе. Долгую прелюдию мы оба не выдержим сейчас. Это все равно будет нереально остро.

Отнимаю тонкие пальчики от члена, обхватываю себя кулаком и дразню разгоряченную девочку. Скольжу головкой по влажным складочкам, надавливаю на чувствительную горошину клитора.

Кудряшка стонет. Ноготками меня царапает. Двигается на самый край стола и закидывает ноги мне на бедра, чтобы я отстраниться не мог.

Голодная девочка. До меня голодная.

И я тоже. Весь в ней. Не в прямом смысле только. Глубже.

— Готова, малыш? — хриплю ей на ухо, хватаю вообще нихера не сдержанно за бедра, продолжая потираться членом между ее ног.

— Пожалуйста… — Лия тоже сбивчиво дышит.

Закрывает глаза и утыкается лбом в мое плечо. Ждет.

Я вхожу плавно. Наматываю на кулак последние нити своего контроля, чтобы не толкнуться бедрами вперед быстрым выпадом.

Кончить готов в ту же секунду, как Кудряшке принимает меня всего. Целиком в ней. Так тесно, что аж обжигает.

По венам удовольствие с болью, потому что все еще надо сдерживаться, а она так сильно сжимается вокруг члена, словно сама вот-вот рухнет в бездну.

Ее рот распахивается, когда я все же отвожу бедра и делаю резкий рывок вперед. Острые ногти врезаются в спину, подрагивающие ресницы Кудряшки щекочут кожу.

— Хочу… Хочу еще…

Моя ж ты хорошая.

Я начинаю двигаться. Сначала медленно вгоняю член внутрь ее влажного узкого лона, но с каждым разом сдерживаться все сложнее.

Да и Лия мне ни капли не помогает. Стонет мне на ухо, сползает со стола так, что я практически держу ее на весу.

Мои губы скользят по линии роста волос, я целую ее милый чуть вздернутый нос, скулы, кусаю в шею, пока пальцы мнут идеальную попку.

Тихие глубокие стоны заполняют кухню. Я знаю, что Кудряшка сдерживается. Пусть так. Пока будет так. Нам сейчас и этого за глаза.

Я вылизываю ее шею, снова и снова присасываюсь к ней губами, набирая темп. Лия сбивчиво повторяет мое имя, неловко помогает мне, пытаясь двигать бедрами, подстраивается под частые удары.

Малышке даже не надо, чтобы я трогал ее пальцами.

Она кончает от одного только члена внутри, взрывается, впиваясь зубами в мою ладонь, которую я вовремя кладу на ее рот.

Бешеная пульсация добивает и меня. Я выскальзываю, чтобы завершить ей на живот. Провожу кулаком по стволу, выплескивая последнее на молочную кожу.

Лия обязательно родит мне еще, но сейчас она не готова. Вся эта история иссушила ее до капли, поэтому пока с окончанием внутрь стоит повременить. Как бы мне ни хотелось.

— Живая? — у меня улыбка с лица не сходит. Я дую на влажную от моих поцелуев шею, и Кудряшка забавно ведет плечом.

— Еще не определилась, — она прижимает ладонь к моей щеке и невыносимо трепетно смотрит в глаза.

По-моему, мне еще долго придется ей доказывать, что никуда я больше не денусь.

— Ты правда теперь мой? — очень тихо шепчет, как будто реально боится спугнуть.

— Да, малышка. И ты даже все еще можешь называть меня Яром, хоть и пришлось сменить документы. Имя мне оставили прежнее.

Кудряшка хлопает глазами, я помогаю ей вытереться и одеться, а после рассказываю всю историю.

Я не знаю, как Ринат с отцом Лии это провернули. Мы до последнего не были уверены, что вообще что-то выгорит, поэтому малышке никто ничего и не говорил.

Когда расследование завершилось, шумиха поутихла, они начали рыть по своим каналам. Пришлось ввалить кучу бабла, прежде чем на горизонте начало вырисовываться светлое, мать его, будущее.

Мне сделали новую личность. Абсолютно чистую. Со всеми нужными документами, официально. Так что теперь один «Яр» реально мотает свой срок, а второй, в лице настоящего меня, вернулся к своей любимой девочке и сыну.

— Обещай, что больше не будешь заниматься всем этим… — она пытается подобрать слова. — Всей этой грязью.

— Да куда уж мне теперь. Пойду охранником в ближайший супермаркет. Будешь меня такого любить? — снова сгребаю Лию в свои руки. Я еще не надышался.

— Любого буду. Мы с Матвеем тебя любого будем любить, — сопит серьезно, надулась опять вся.

А я и сам понимаю, что больше ни в какое дерьмо не полезу. Руки есть, ноги целы, в черепной коробке тоже вроде не пусто — семью содержать смогу.

Это раньше мне не для кого было. В голове штормило, вообще не важно было, сдохну сегодня или завтра.

Теперь есть. Ради кого. Для кого.

Весь мой мир для одной сильной девочки и мальчугана, который опять решил обозначить свое присутствие плачем.

Ну ниче, пусть ревет, пока маленький. На пару с Кудряшкой. Она снова принялась сопли по мне размазывать, хоть и думает, что я не замечаю ее слез.

У меня наконец-то появилась семья.

Лия

— Как твой экзамен вчерашний? Сдала? — Инесса идет рядом со мной и периодически поглядывает на коляску с Мотей.

Все-таки она станет отличной мамой. И, я думаю, когда-нибудь захочет своих детей, хоть она и всячески открещивается от этой темы.

— Не знаю, не хочу ничего загадывать, — честно признаюсь. Я хоть и готовилась, но уверенности все равно нет.

У меня всегда так было, я обычно рассчитываю на худший результат, чтобы потом в случае чего было не так обидно.

Я планирую восстановиться и все же закончить обучение. Яр убедил меня, что услугами няни пользуются многие люди и это совсем не означает, что они не любят своих детей. Наверное, у меня поутихли гормоны после рождения Матвея, ведь почти год прошел, и теперь я могу трезво смотреть на вещи.

— Результаты через неделю будут. Но я все равно каждый день по несколько раз обновляю почту и захожу на сайт.

— Я уверена, что ты набрала высший балл, — поддерживает меня подруга.

Да, теперь я точно могу ее так называть. За то время, что мы живем по соседству, Инесса стала для меня близким человеком. Иногда по вечерам я сбегаю к ней, когда Яр уже дома, и мы болтаем о разных женских глупостях.

Совсем скоро у меня больше не будет такой возможности, потому что мой теперь уже законный муж почти закончил со строительством дома.

Он будет идеальным. Полностью сделанным под нас. Мы с Яром выбирали каждый винтик. Ну, точнее он выбирал всю эту строительную чепуху, а я подолгу зависала в отделах с декором.

— Остановимся на пять минут? Я с самого утра ничего не ела, — Инесса по-дружески пихает меня локтем в бок и кивает в сторону небольшого ларечка с шаурмой.

Я уже привыкла к этой традиции — обычно всегда, когда мы гуляем, она покупает здесь себе что-то.

Готовить Инесса не умеет. Она даже элементарно яйца нормально пожарить не может. В последний раз дело чуть не дошло до вызова пожарной команды соседями снизу.

Они почувствовали запах гари и поставили нас всех на уши. А Ина просто увлеклась работой и не сообразила, что запах-то был из ее кухни.

— Давай, — соглашаюсь с ней. — И возьми мне картофельные дольки, пожалуйста.

— Что? — Инесса оборачивается, ее брови в удивлении ползут вверх.

— Дольки. С сырным соусом.

— Нет, я расслышала. Но… Ты уверена?

Я лишь пожимаю плечами. Ну да, мне захотелось чего-то вредного и с румяной корочкой. Это что, преступление?

— Ла-а-адно.

Ина укладывается в обещанные пять минут. Я тут же запускаю руки в коробочку с золотистыми дольками, пока она распаковывает свою огромную сырную шаурму.

Боже, она всегда так отвратительно пахла?..

Кажется, раньше у нее был более приемлемый аромат.

— Лий, ты чего? Твоя картошка не может быть настолько отвратительной, — Инесса посмеивается и делает первый укус, а я роняю свою коробочку на асфальт и быстро закрываю рот ладонями.

Я мычу что-то нечленораздельное, Ина судорожно оглядывается по сторонам и машет мне в сторону открытой урны.

Когда содержимое моего желудка меня покидает, я жалею о том, что вообще завтракала. Давненько у меня такого не было. В последний раз — когда я носила Мотю…

Возвращаюсь к коляске, Ина протягивает мне заранее открытую бутылку воды.

— Это было…феерично, — шутливо подмечает. — Ну что, домой через аптеку?

— Зачем? — я хмурюсь, вытирая рот.

— За тестом. Лучше, наверное, сразу несколько взять, чтобы наверняка.

— О чем ты говори… — у меня расширяются глаза. — Нет! Нет, нет, нет…

Но, как позже оказывается, да.

Жирное да в виде двух четких полосок.

Десять минут я так и сижу на унитазе, полностью ошарашенная. Верчу в руках последний положительный тест и отказываюсь верить в происходящее.

Я ведь уже настроилась на учебу! И няню мы подобрали. И я ведь последние три месяца постоянно штудировала учебники, чтобы освежить знания…

Я хочу стать врачом. Хочу помогать людям. Если с одним ребенком это еще было возможно, то с двумя…

В общем, вернувшегося с работы Яра я встречаю злая. Сижу на диване, лопаю мороженое прямо из ведерка и даже не думаю выходить в коридор.

— Кудряш, ты чего? — он заходит в комнату и сразу теряется. — А как же поцеловать добытчика и все такое?

Молчу. Старательно заталкиваю подтаявшее мороженое в рот.

— Я так понимаю, вечер не очень добрый? — Ринат, улыбаясь, заходит следом.

Он частенько бывает у нас в гостях. Они с Яром приезжают к нам из их общего офиса и смотрят хоккей — их внезапное увлечение. Мотя остается в их мужской компании, а я в эти моменты как раз ускользаю к Ине.

Сейчас я почему-то злюсь и на него.

Вообще на всех мужчин.

— Нам с Лией надо поговорить, Рин. Посидишь пока здесь? — бросает через плечо Яр, одновременно пытаясь забрать у меня мороженое.

За что вполне справедливо получает холодной ложкой по лбу.

— Без вопросов, — Ринат падает на свободное место.

Я сразу отодвигаюсь.

— Пошли на кухню, малышка. Будем разбираться, где я успел накосячить.

Нехотя встаю с дивана и вышагиваю несколько метров с гордо поднятой головой.

Яр смотрит на меня выжидательно. У него явно хорошее настроение, потому что с его губ не сходит легкая улыбка. Очевидно, что он не видит вообще никакой проблемы и считает, что я просто завелась на ровном месте.

Я снова вспоминаю, что из-за его несдержанности описанный тест показал две полоски, и взрываюсь с неожиданной силой:

— Значит, успеешь вытащить, да?! Ничего не случится?!

Где-то чуть больше месяца назад в самый ответственный момент коробка с презервативами оказалась пустой, но Яра это конечно же не остановило. И я, дура, поддалась на уговоры своего мужа, потому что тоже безумно его хотела.

А теперь вот во мне растет плод нашей страсти.

— Ты о чем, малыш? — Яр подходит ко мне и пытается обнять, но я не даюсь.

— О своей беременности, вот о чем!

— Ты беременна?

Готова спорить, у него сейчас щеки треснут. Улыбка растягивается на глазах.

— Да. Я еще не была у врача, но все сходится. С Матвеем было так же.

— И ты из-за этого на меня злишься, Кудряш? Ты не хочешь ребенка?

— Ты что… Подожди, ты специально что ли это сделал? — у меня в голове перещелкивает.

— Так, тормози-ка, пока не обвинила меня во всех смертных грехах. Нет, я не знал, что в итоге так все получится. Реально думал, пронесет, — Яр разводит руками. — Ты ведь не собираешься делать аборт?

Его лицо в миг становится серьезным.

— Нет… Не знаю… Я не готова ко второму ребенку. Мы даже не думали об этом, это все так спонтанно… Я хотела восстановиться в университете, помнишь?

Яр молчит. Брови сдвинуты к переносице.

Он что-то обдумывает пару минут, а потом спокойно говорит:

— Ты можешь прямо сейчас одеться? Я хочу кое-что тебе показать.

— Что?

— Просто доверься мне, малышка.

Ринат остается с Матвеем, а мы куда-то едем. Очень скоро я начинаю понимать, что Яр везет меня в наш дом. Мы были там только на прошлой неделе, и я совершенно не понимаю, чем именно он собрался удивлять меня.

Всю дорогу никто из нас не говорит ни слова.

— Зачем мы здесь? — я оказываюсь права, передо мной наш почти достроенный дом.

— Увидишь. Осталось немного, родная.

Он просит меня закрыть глаза, когда мы оказываемся внутри. С помощью его поддержки я поднимаюсь по ступеням на второй этаж.

Все это время Яр придерживает меня за плечи, чтобы я не навернулась на ровном месте, как я умею.

Я не подглядываю, потому что не хочу ничего испортить.

— Можешь открывать.

Первые секунды я ничего не понимаю. Муж показывает мне детскую комнату, которую мы готовили для Матвея.

Но постепенно все начинает вставать на свои места, когда я приглядываюсь и выхожу из своего временного транса.

Передо мной не будущая спальня нашего сына. Это совершенно другая комната. Но она тоже предназначена для малыша…

— Яр… — у меня мгновенно сбивается дыхание.

— Я хочу от тебя еще детей, Лия. Это должен был быть сюрприз на наше новоселье, но пришлось чуть раньше.

— Ты сам все это?.. Сам все это подобрал?

Я прохожу дальше, мои пальцы скользят по краю резной кроватки. Эта детская подойдет и для мальчика, и для девочки. Здесь все такое светлое. Уютное. Какое-то родное.

На обоях смешные слоники. На открытых полках шкафа сидят милые пушистые зверьки с большими глазами. Тут даже погремушки есть, господи…

— Сам, — Яр в два счета оказывается возле меня. — Ну ты чего, Кудряш? Не нравится?

Он стирает мокрые дорожки с моих щек, поддевает подбородок пальцами, вынуждая немного запрокинуть голову. Мы смотрим друг другу в глаза.

— Ты не говорил, что одного Матвея тебе недостаточно… — пытаюсь улыбнуться, но все равно вздрагиваю от очередного всхлипа.

— Позволь ему родиться, — его большая ладонь прижимается к моему животу. Яр растопыривает пальцы. — Пожалуйста, малыш. Ты же знаешь, что я все для вас сделаю. Хочешь, сразу после его рождения к черту уйду с работы и засяду дома? Ты сможешь продолжить учебу, как и хотела.

— А кормить нас кто будет? — я заваливаюсь вперед и утыкаюсь лбом в плечо моего мужа.

Меня окутывает его теплом. Яр тут же заключает меня в кольцо своих рук, я чувствую, как он напряжен.

— Хотя бы подумай над этим, — он старается подбирать слова.

— Не над чем тут думать, — сиплым, от слез, голосом шепчу куда-то ему в шею. — Но, чур, по ночам встаем по очереди.

Конец