Поздняя весна. Снег сошел уже давно, но было по-осеннему прохладно, несколько дней не переставая дул северный пронизывающий ветер, заставляя горожан доставать теплые вещи из дальних уголков гардероба, куда они были засунуты по опрометчивости. Ведь люди полагали, что лето пришло окончательно. Но, увы.

В один из таких дней скончался Петр Синельников, шестидесяти пяти лет от роду, с виду не старый, еще крепкий и сильный человек, по профессии токарь. Покойный всю жизнь простоял у станка, три года назад ушел на заслуженный отдых, но, как это часто бывает, открылись старые болячки, и он, не сумев перебороть их, преждевременно ушел в мир иной.

На похоронах родные и знакомые тихо шептались, что усопший вполне мог жить и дольше, если бы не игнорировал врачей и вовремя начал лечиться, и что с его здоровьем подковы гнуть, а не в гробу «прохлаждаться».

Когда покойного выносили из квартиры, в узком проходе подвыпивший мужик неловко ухватился за днище гроба со стороны ног усопшего и нечаянно с грохотом уронил его на пол. Все присутствующие отметили про себя, что это дурной знак. «Топнул ногами, значит, вернется назад! Только за кем?» – встревоженно думал каждый из провожающих, желая побыстрее закончить ставшую зловещей церемонию похорон.

Для следования к месту захоронения директором предприятия, где трудился всю жизнь покойный, были выделены два автобуса-«пазика» – один в качестве катафалка, другой – для провожающих.

На кладбище по Маганскому тракту, расположенному на горе в северной части города, жена преставившегося – седовласая женщина благородной внешности в черном платке, – доселе державшая себя в руках, разрыдалась, когда мужчины закрыли и стали забивать крышку гроба гвоздями. Подруги потихоньку взяли плачущую вдову под локти и отвели в сторону.

Четверо мужчин, взявшись за длинные вафельные полотнища, приготовились опустить гроб в могилу, и тут кто-то из присутствующих воскликнул:

– Постойте, там что-то валяется! Надо бы поднять…

При внимательном рассмотрении на дне могилы из-под песка действительно проглядывалось что-то черное.

Мужчины откинули полотнища в сторону, и один из них, тот, кто помоложе, ловко упершись за дощатые перекладины над могильной ямой, спрыгнул вниз. Немного повозившись, он выкинул наверх женские вещи: черную кожаную сумочку, демисезонное пальто, сапожки. Мужчина не стал далее копаться в песке, быстро выскочил из ямы и, к ужасу окружающих, подрагивающим голосом объявил:

– Там может находиться и труп, надо бы вызвать милицию…

Наступила, в прямом смысле этого слова, гробовая тишина, которая через пару минут была нарушена душераздирающим воем безутешной вдовы.

Родственники покойного, немного посовещавшись, переговорив с вдовой, которая была в полуобморочном состоянии и мало что соображала, решили вернуть гроб обратно в автобус и вызвать милицию.

Все начали быстро расходиться, с вдовой остались лишь родные и близкие, которые сели в автобус и скорбно ждали приезда милицейского наряда.

Старший оперуполномоченный по особо важным делам майор милиции Анатолий Евсеевич Обручев обедал дома, когда на пейджере высветилась цифра «2», означавшая, что необходимо срочно явиться на работу.

Тут же позвонив в дежурную часть УВД и узнав, что на кладбище обнаружен труп, Обручев, прервав свой обед, заспешил к выходу.

Новенький «Москвич-41» – чудо отечественного автопрома, мечта многих советских мужчин, приобретенный по целевому чеку после долгой очереди, – поблескивая своими темно-вишневыми боками, терпеливо ждал владельца возле подъезда. Опер сел в машину, и она, нежно заурчав мотором, плавно тронулась с места, неся хозяина в сторону Маганского тракта.

Тридцатитрехлетний Обручев работал в уголовном розыске более восьми лет, последние три года из них – в убойном отделе управления, или, как он говорил про себя, в «тяжах» – в подразделении, занимающемся раскрытием убийств и тяжких телесных повреждений со смертельным исходом, а также розыском криминальных исчезновений людей. В связи с тем, что начальник вышеназванного отдела находился на лечении, он исполнял его обязанности.

Обручев был одним из опытнейших сыщиков управления, начальство его уважало за вдумчивый и оперативный склад ума, все громкие дела поручались ему, и он расправлялся с ними с присущими ему холодным расчетом и напористостью… Единственное, что мешало работе, – это постоянно донимающий его хронический насморк. Нос у Обручева был всегда немного припухший и отечный, что доставляло немало неудобств – без соответствующей капли в нос и платка в кармане он никогда не выходил из дома. Причем, если иной человек страдал аллергией только в межсезонье, Обручев мучился с нею круглогодично. Но это не мешало ему в перерывах между серьезной работой по раскрытию очередного убийства быть веселым и юморным человеком, всеобщим любимцем публики.

Однажды произошел курьезный случай: в многоквартирном доме убили братьев. Убийцы действовали в спешке и оставили на месте преступления рацию бытового назначения китайского производства. Преступление обещало стать скандальным, поэтому в управление прибыл заместитель министра, чтобы провести совещание и поставить перед личным составом задачу по быстрейшему задержанию преступников.

Для этого заместителя министра не было темы, в которой он не разбирался бы как профессионал своего дела. Если какой-нибудь эксперт говорил об обнаруженных следах преступления, замминистра его перебивал, вскользь напоминая, что в свое время он был лучшим экспертом в другой союзной республике, и выдвигал свою точку зрения. Следователям рассказывал, что был когда-то лучшим их коллегой, расследовавшим самые загадочные и сложные преступления. А уж быть ему в свое время классным сыщиком – сам бог велел. Однажды, когда один парашютист в кругу милиционеров вспомнил о своем вынужденном затяжном прыжке, наш «заливало» ухмыльнулся и сказал, что прыгнул вообще без парашюта, вернее, последний не раскрылся, но, тем не менее, он остался жив благодаря высоковольтной линии, спружинившей при падении, и стогу сена, куда он благополучно приземлился.

Все знали о его причудах, но, улыбаясь про себя, делали вид, что верят рассказам милицейского Мюнхгаузена.

Собрав личный состав управления, заместитель министра объявил:

– Убиты два человека в своей квартире, и преступление до сих пор не раскрыто. Министр недоволен, что в городе произошел такой серьезный случай, и требует скорейшего его раскрытия. Кто доложит о преступлении и проводимых мероприятиях с целью установления лиц, совершивших это злодеяние?

– Я, – встал с места Обручев. – Разрешите доложить!

– Докладывайте.

– Братья Тюрины, Василий и Кирилл, жили с матерью в крупнопанельном доме по улице Попова. Вечером, когда мать пришла с работы, дверь в квартире была открыта, она зашла внутрь и обнаружила трупы своих сыновей: одного в прихожей, а другого в ванной комнате, оба с многочисленными ножевыми ранениями. Женщина никого не подозревает, предполагает, что это были случайные люди. Но есть один примечательный факт в этой истории – преступники оставили на месте рацию. Она китайского производства, непрофессиональная, бытового назначения, радиус действия не более трехсот метров.

– Ага! – оживился заместитель министра. – Значит, убийство заказное, надо искать киллеров, не зря же они рацию оставили на месте!

Обручев удивленно взглянул на руководителя, но, вспомнив его чудачества, со всей серьезностью парировал:

– Вообще-то, когда совершается заказное убийство, иногда скидывают орудие преступления, чтобы дать понять правоохранителям серьезность намерений и бесполезность поиска преступников. Но скидывать рацию…

– Не надо, Анатолий Евсеевич! – с возмущением отреагировал высокий начальник. – Теперь в Москве при заказном убийстве скидывают все!

– А-аа, понятно, отстал от жизни, – ответил Обручев, присаживаясь и пытаясь сохранять серьезность, но все-таки не выдержал – негромко прыснул со смеху.

Заместитель министра укоризненно взглянул на оперативника и продолжил совещание.

Когда он, преисполненный важности, поставил всем задачу по быстрейшему раскрытию преступления и покинул зал заседания, Обручев попросил личный состав задержаться на месте. Выйдя на сцену, он с насмешливой иронией обвел взглядом зал – зная его веселый нрав, оперативники заулыбались в предвкушении очередного шутливого спектакля, но Обручев заговорил с самым серьезным видом:

– Все тут закостенели. В Москве уже по-другому убивают, а мы со своими старыми методами отстали от жизни! Так скоро дойдем до ручки, перестанем вообще раскрывать убийства. Давайте покажу вам, как совершается преступление в Первопрестольной.

Он вытащил из кобуры пистолет, освободил от тренчика и изобразил выстрел в сторону, приговаривая:

– Таак, человек убит, теперь орудие преступления надо оставить на месте.

Положив пистолет на пол и сделав шаг назад, снял пиджак и бросил на пол:

– Его тоже надо выкинуть.

Потом наклонился и стряхнул с ног полусапоги, оставшись на сцене в одних носках:

– Их непременно оставить… Теперь выкидываем пейджер, рацию… Что я еще забыл? Ах да, надо бы снять и брюки, но этого сейчас не буду делать, ввиду того, что в зале женщина. Вот так все происходит, а вы, темные, сидите в провинции и ничего не смыслите в новых трендах криминалистики. Надо идти в ногу со временем!

Хохот в зале стоял такой громкий, что туда заглянул начальник управления:

– Что случилось, почему такое веселье? – и, увидев Обручева в расхристанном виде, удивленно спросил:

– Анатолий Евсеевич, что с вами?

Зал ответил ему очередной громогласной порцией хохота.

Через два дня Обручев раскрыл преступление. Оказалось, что убийство было совершено с целью ограбления, а рацию применили для связи с наводчиком, но впопыхах оставили ее на месте преступления. Вот тебе и «заказное убийство»!

Когда Обручев прибыл на кладбище, работник проводил его до злополучной могилы, где его встретили родные и знакомые покойного. Окинув взглядом людей и смекнув, кто может быть тут за главного, он подошел к высокому мужчине в длинном кожаном пальто и представился:

– Майор милиции Обручев, из уголовного розыска. Расскажите, что здесь случилось, и где труп?

– Да нет пока никакого трупа, – тихо проговорил мужчина, очевидно, не желая, чтобы его слова были услышаны вдовой. – Меня зовут Сергей Виссарионович, вот приехали хоронить покойного, а тут такая картина…

– Так что же все-таки случилось? – повторил свой вопрос Обручев, досадуя, что приехал по ложному вызову: никакого трупа нет, дежурный что-то напутал.

– Давайте все по порядку, – ответил мужчина и жестом предложил пройти в сторону могильной ямы. Подойдя к женскому пальто, он приподнял его носком ботинка, проговаривая:

– Вот что нашли в могиле, еще сапожки и сумку… Может, там и труп лежит – мы не знаем.

– А как вы их обнаружили? – спросил Обручев, поднимая с земли сумочку. – Как я понял, они же были засыпаны песком.

– Да, были засыпаны землей, но торчал кусочек сумки, парнишка спрыгнул и выдернул ее всю, а дальше – пошло-поехало…

– Не проверяли, что может быть под вещами?

– Нет, решили ждать вас.

Оперативник стал осматривать сумочку. «Натуральная кожа, довольно новая. Такими вещами не разбрасываются, она явно не со свалки», – думал он, открывая ее. Она оказалась пустой, но в боковом кармашке Обручев обнаружил студенческий проездной билет на имя Кашиной Елены, семьдесят первого года рождения, проживающей в общежитии среднего специального заведения. Затем он стал изучать пальто, обшарил все карманы: не обнаружив ничего интересного, отложил его в сторону. Почти новые сапожки тоже ни о чем не говорили.

Подобрав воткнутую в землю лопату, Обручев спрыгнул на дно могилы и стал ворошить землю. Люди с плохо скрываемым ужасом обступили край могилы и теперь ждали мрачной вести об обнаружении самой обладательницы найденных вещей.

Покопавшись немного в могиле, Обручев нашел женскую маечку белого цвета и красную косметичку с зеркальцем и помадой. Закончив с поиском, он вылез наверх и объявил ждавшим его людям:

– Далее мерзлота, ничего больше нет в яме.

– А похоронить человека мы можем? – полушепотом спросил его Сергей Виссарионович. – А то уже два часа здесь торчим… Жена покойного извелась вся, ей впору самой «Скорую» вызывать.

– Да, конечно, – машинально ответил ему Обручев, погруженный в изучение проездного билета девушки, но, спохватившись, негромко проронил: – Хотя… необходимо выполнить одну формальность. Я сейчас свяжусь с управлением, чтобы уточнить, где эта гражданка находится. Думаю, что это не займет много времени, а потом сможете спокойно похоронить человека… покойного.

Вытащив из кармана и повертев в руке полученную на днях портативную рацию немецкого производства, он отошел на почтительное расстояние от злополучной могилы и вызвал управление:

– «Ангара», «Ангара», ответьте «двенадцатому»!

– «Ангара» на связи.

– Я с кладбища, труп не обнаружен. Позовите к аппарату кого-нибудь из группы розыска пропавших граждан.

– Сейчас позовем.

Через пять минут рация снова заговорила:

– «Двенадцатый», «двенадцатый», ответь «Ангаре».

Обручев сразу узнал голос Яковлевой, оперативницы уголовного розыска, которая занималась поиском пропавших граждан.

– Да, «двенадцатый» на связи.

– Это я, Яковлева из группы розыска. Что случилось?

Людмила Карловна Яковлева, сильная и уверенная в себя женщина тридцати лет, мать двух прелестных девочек-близняшек, была способна дать фору любому оперативнику-мужчине. Она руководила подразделением, которое специализировалось на розыске преступников и пропавших без вести граждан. Оперов ее группы все называли розыскниками. Когда пропадал человек, розыскники первыми брались за дело, устанавливая обстоятельства и причины исчезновения. Если же в ходе розыска добывались веские основания, что пропавший мог стать жертвой преступления, дело передавалось к «тяжам», где трудился Обручев. А, как известно, только в одном случае из десяти пропавший без вести становился жертвой преступления. Но это не помешало группе, руководимой Яковлевой, за один год самой раскрыть три убийства, сопряженных с сокрытием трупа. Поэтому Обручев, услышав голос Яковлевой, вздохнул с облегчением – за дело берется настоящий профессионал.

– Люда, в могиле нашли вещи женщины, пробей ее по своим учетам, может быть, числится среди пропавших без вести.

– А данные ее есть?

– Кашина…

– Кашина?! – закричала в рацию Людмила Карловна, не дав ему до конца высказаться. – Она пропала без вести, мы уже несколько дней ее ищем!

– Вот это да! – удивленно воскликнул Обручев и, немного подумав, распорядился: – Люда, собирай следственно-оперативную группу, поднимай следователя прокуратуры, эксперта, и все сюда. Похороны придется отменить, я буду охранять могилу до вашего приезда.

Когда он бросил взгляд в сторону людей, то заметил, что они, сгрудившись возле катафалочного автобуса, с потаенной надеждой смотрят в его сторону. Представив себя на их месте, от неминуемо тяжелого разговора с родными покойного у него заскребли на душе кошки: «Как им объяснить, что похороны придется отменить?! Такого, наверное, никогда не случалось на этом кладбище!»

На полпути Обручев остановился и помахал рукой, подзывая к себе мужчину:

– Сергей Виссарионович, подойдите ко мне!

Когда тот подошел, он задал вопрос:

– Как вдова?

– Совсем слаба. Уже стоять сама не может, поддерживают…

– Дела плохи, та девушка, чьи вещи найдены в могиле, пропала без вести. Я уже вызвал следственную группу, так что похороны сегодня придется отменить, мы закончим только к вечеру. А есть второй вариант: переговорите с работниками кладбища, пусть выделят вам другую могильную яму, и сегодня же похороните…

– Ай, ай! – схватился за голову мужчина. – Получается, что эту девушку убили… А где же тогда тело? Вы же сами покопались в могиле, там ведь ее нет.

– Да, там пусто, но, скорее всего, ее уже нет в живых. Неделю назад она пропала…

– Что ж, попробую как-нибудь объяснить вдове… – топчась на месте, неуверенно проговорил мужчина.

– А давайте вместе подойдем к ней и поговорим, – предложил Обручев. – Как она скажет, так и поступите.

Услышав о том, что проводы родного человека могут быть омрачены возможным убийством невесть откуда взявшейся девушки, и что похороны придется отменить, женщина с окаменевшим лицом не проронила ни слова, она впала в состояние прострации, и родные повели ее под руки к автобусу. Посовещавшись, решили вернуть гроб с телом обратно домой, чтобы похоронить на следующий день, а тем временем решить вопрос с могилой: хоронить здесь же или выбрать другое место.

Так дурная примета при выносе гроба из квартиры претворилась в жизнь столь жутким образом.

Перистые облака заволокли небо, было холодно и промозгло, ничего не предвещало, что через три дня наступит лето.

Обручев ждал группу. Подогнав машину поближе к могиле, он уже не выходил из нее, поскольку от пронизывающего ветра окоченел основательно, его знобило, донимал донельзя надоевший насморк. Следственно-оперативная группа прибыла где-то около пяти.

Когда приступили к осмотру могилы и найденных в ней вещей, Обручев решил поговорить с одним из рабочих кладбища. Помятый мужичок лет сорока пяти нехотя отвечал на вопросы оперативника.

– Кто копал могилу? – спросил его Обручев. – Не ты?

– Не-а, не я.

– А кто же?

– Гоша.

– А кто он?

– Не знаю.

– А где он сейчас, как мне с ним поговорить?

– Не знаю.

– Он у вас работает?

– Устроился временно, так, подхалтурить…

Во время этого разговора к собеседникам подошла полная женщина лет тридцати пяти и прогнала мужика прочь:

– Иди, Капитон, отсюда, иди, я сама поговорю с милиционером!

– А вы кто будете? – обрадовался Обручев, которому порядком надоел неразговорчивый свидетель. – Как к вам обращаться?

– Марфа Львовна, но можно просто Марфа, я старшая этих копателей… Ух, демоны, вот где они у меня сидят! – вдруг пожаловалась она оперу, тыча себя пальцем в пухлую шею. – Догляд и догляд за ними нужен! Алкаши! Так какие будут вопросы?

– А сколько их у вас этих… демонов-могильщиков? – улыбнулся он, в душе восхищаясь боевитостью храброй женщины, командующей целым отрядом не совсем трезвых мужчин.

– Около двенадцати-тринадцати человек, а бывает, и девять-десять.

– А почему такая приблизительность, точно не сможете сказать?

– Да просто нет постоянного состава: кто-то приходит, а кто-то уходит. Сами же видите, какой у меня контингент.

– Да, представляю. А теперь ближе к делу. Кто копал могилу?

– Гоша, Скворцов его фамилия. Как нашли вещи, мне сразу сообщили, я и уточнила, кто был копателем именно этой ямы. Рыл он эту могилу не адресно для кого-то конкретно, а впрок – готовые ямы всегда нужны. Три дня назад приходили родственники покойного и согласились хоронить его в этой могиле.

– А как этот Гоша появился у вас, и где он сейчас находится?

– Он постоянно общался с нашими, когда работал в морге санитаром и помогал хоронить бездомных. Его оттуда выгнали за прогулы и пьянку. А где он сейчас я не знаю, уж несколько дней его не видно.

– В морге?! – удивленно воскликнул Обручев. – Фотография его у вас имеется? Я почти всех санитаров морга знаю в лицо.

– Нет, он же неофициально устроен здесь, халтурит. За каждую яму платим деньги, работа сдельная.

– Где нам его сейчас найти? Прописка, местожительство, например?

– Да он бомжара, ночует где попало. Ошивался на Газовиков (пригород), сюда, на кладбище, приходил пешком.

– А с кем он копал? Кто-нибудь ему помогал?

– Официально копал один, но может пригласить своих собутыльников со стороны. Все равно деньги получает только за одного, а сколько их там копало – не знаю.

– А кто-нибудь видел, как он рыл могилу?

– Я и видела, когда обходила кладбище. Где-то неделю назад.

– С кем он был?

– Один.

– А какую-либо девушку на кладбище, конечно, не заметили?

– С Гошей, что ли? Какая может быть девушка с этим пропойцей! А кто она такая? Подруга?

– Да сами толком не знаем, неделю назад она пропала без вести. Как ее вещи очутились в могиле – непонятно.

– Неужели Гоша способен на такое… Товарищ милиционер, может быть, она жива и где-то загуляла, а вещи ее украли? Я видела сапожки из могилы, они почти новые, такие могли и украсть.

– Может быть, может быть, – задумался Обручев, слушая женщину, которая давала крохотный шанс пропавшей девушке, что она, возможно, жива. Затем оторвал лист бумаги из блокнота, написал номер телефона и протянул ей. – Хорошо, Марфа, пока будем заканчивать. Возьмите мои координаты, если появится Гоша, или вдруг в окрестностях обнаружите что-то необычное, например, труп девушки, в любое время дня и ночи звоните в первую очередь мне.

– Упаси господи! – перекрестилась Марфа, принимая бумажку, и крикнула стоящему невдалеке Капитону: – Что здесь торчишь, иди, копай яму, и чтобы завтра к девяти могила была готова!

Сложив обнаруженные вещи в багажник своей автомашины, Обручев выехал с кладбища.

К семи он вернулся в управление и сразу направился к розыскникам, где застал Яковлеву за беседой с девушкой, которой на вид было лет двадцать. Увидев Обручева, оперативница обрадованно воскликнула:

– О, Анатолий Евсеевич, уже здесь?! После твоего сообщения с кладбища я вновь вызвала подругу пропавшей и повторно провожу беседу, уже третий раз за неделю. Хочешь с ней поговорить лично?

– Еще бы! Людмила, поставь, пожалуйста, чайник, меня насквозь продуло на горе, всего знобит, как бы не заболеть. Пока я буду беседовать с гражданкой, пробей этого гражданина по всем нашим учетам, – протянул он Яковлевой листок с данными могильщика Скворцова. – Ты должна его знать, он какое-то время работал в морге.

– Фамилия ни о чем не говорит, такого не помню, – ответила Яковлева. – Истребую фотографию, может быть, физиономия мне что-то подскажет.

– Да, фото обязательно, еще и размножить бы сразу, – кивнул Обручев. – Будем составлять ориентировку для розыска.

– Хорошо, я пошла.

– Итак, как тебя зовут? – обратился он к девушке, когда они остались вдвоем в кабинете.

– Марианна.

– Кем является для тебя пропавшая?

– Как бы подруга и однокурсница. Мы учимся в одном учебном заведении.

– А почему «как бы»?

– Она близко ни с кем не дружила, немного замкнутая в себе…

– Марианна, расскажи все о ней и о том, как она пропала, при каких обстоятельствах. Нам нужны любые детали, предшествующие ее пропаже, которые тебе могут показаться мелочью, недостойной внимания.

– Да, конечно, – кивнула девушка и, устроившись поудобнее на стуле начала говорить немного заученно, видимо, уже не раз после исчезновения подруги повторяла эти слова: – Родителей у Лены нет, она воспитывалась в детдоме. Ее из Алдана направили учиться в Якутск, жила с нами в общежитии училища. Как я уже упомянула, она немного замкнутая и неразговорчивая, никогда не делилась с нами своими девичьими секретами, как остальные студентки. В комнате нас пятеро, она более-менее близко общалась только со мной. Училась посредственно, большой тяги к знаниям за ней не замечалось. Естественно, свободных денег у нее не было, так, пособие и стипендия… Когда к новогодним праздникам у нее появилась модная кожаная сумка, все мы удивились, поскольку такую вещь никто из нас не мог себе позволить, несмотря на постоянную финансовую поддержку родителей. А тут она на свое пособие!.. Потом, ранней весной, у нее появились новые сапожки, и для всех нас это было шоком. Я даже примеряла эти сапожки и спрашивала, откуда они у нее. Она только нахмурилась и ничего мне не ответила. После Нового года Лена несколько раз не ночевала в общежитии, а тут еще хорошие вещи, все и заподозрили, что у нее появился молодой человек, но она категорически отрицала сей факт. Вот так и жили. Примерно неделю назад Лена не пришла в общежитие, мы решили, что она опять осталась ночевать у кого-то, и не придали этому большого значения. Но когда она не появилась и на второй день, мы все же сообщили об этом коменданту, а тот доложил руководству училища. Больше я ничего не знаю.

– А как вы думаете, Марианна, у нее действительно был парень? Это же трудно утаить, особенно от вас, от девчонок.

– В том-то и дело, что никто не знал и не видел его! Но кто-то у нее был, это однозначно: ведь где-то она ночевала! Опять же эти подарки, дорогие вещи… Нет, ничего не понимаю.

– Кстати, насчет вещей. Как я понял, ты сможешь опознать ее вещи?

– Что, их нашли?! И где же? А сама она тогда где находится? – с тревогой посмотрела на оперативника Марианна, пытаясь понять, что он хочет этим сказать.

– Ничего пока не знаем. Сейчас пойдем к нам в кабинет, там посмотришь на вещи, может, что-нибудь опознаешь.

Когда Обручев развернул обнаруженное в могиле пальто, на пол высыпались завернутые в него вещи, увидев которые, Марианна воскликнула:

– Ленкины! Почему они в грязи?! Где она сама?!

Приподняв с пола косметичку, девушка вдруг стала громко рыдать, Обручев, пытаясь ее успокоить, налил в стакан воды из графина и протянул ей.

– На, выпей, успокойся. Я сейчас тебе подробно расскажу, где они обнаружены, а ты, в свою очередь, выскажи мне свои предположения, как они могли там оказаться.

– Я вас слушаю, – всхлипывая, прошептала Марианна. – Эту косметичку я ей подарила на 8 Марта…

– Мы нашли ее вещи в могиле, где сегодня днем должны были похоронить другого человека.

– Как, в могиле?! Как они там оказались?!

– Да, в могиле на Маганском тракте… Что-нибудь связывало ее с этим трактом или с поселком, примыкающим к горе, где расположено кладбище?

– Абсолютно ничего. По-моему, она в том районе ни разу не бывала.

– Хорошо, будем заканчивать. Если понадобишься, мы вызовем тебя, а пока езжай в общежитие и постарайся никому не рассказывать о нашей беседе… А если вдруг проскользнут слухи, которые каким-то образом смогут пролить свет на тайну исчезновения твоей подруги, – сразу звони. Телефон моей коллеги Яковлевой у тебя, надеюсь, имеется?

– Да, она дала мне свой рабочий номер, – кивнула девушка.

– Вот ей и звони сразу, если что.

– До свидания, – попрощалась Марианна и поднялась. Но, прежде чем выйти из кабинета, остановилась на пороге и, немного помявшись, спросила:

– Как вы сами думаете, есть надежда, что она жива и невредима?

– Скажу честно. Шансы, что она жива, равны нулю, вопрос лишь в том, кто ее убил, и где запрятано тело.

Вновь разрыдавшись от страшной вести, девушка быстро покинула кабинет.

Обручев собрался, было, к начальнику уголовного розыска на вечернюю планерку, но тут зашла Яковлева и, увидев пустой кабинет, поинтересовалась:

– А где Марианна? Побеседовал с ней, что она еще говорит?

– Я ее отпустил, – ответил Обручев, собирая разбросанные на полу вещи Кашиной и снова заворачивая их в пальто. – Кроме того, что она рассказала тебе, дополнительно ничего интересного не выдала, зато опознала вещи пропавшей. Что по Скворцову, могильщику этому?

– Судим трижды, в последний раз за тяжкие телесные повреждения, отбывал наказание в шестой колонии, освободился два года назад. Без определенного места жительства. Где-то с год работал санитаром в морге, но был уволен за пьянку и перебрался на кладбище, стал рыть могильные ямы. Характеризуется с отрицательной стороны, как человек, склонный к совершению преступления и злоупотреблению спиртными напитками. – Яковлева протянула конверт: – Вот, возьми, там его фотография.

Обручев достал снимок, внимательно изучил его и негромко произнес:

– Знакомый мордень, припоминаю такого санитара, постоянно под градусом… Пойдем к начальнику, доложим, там все уже собрались.

На планерке, после заслушивания руководителей подразделений, курирующих борьбу с различными направлениями преступности, более подробно остановившись на квартирных кражах, захлестнувших город, в конце начальник уголовного розыска объявил:

– А теперь послушаем «тяжей». Сегодня произошел экстраординарный случай, подобное я не припоминаю в своей работе. Обручев был на месте и подробно доложит о случившемся.

– Действительно редкий случай, я тоже не помню что-либо похожее: могила в могиле, это сколько же трупов можно запрятать, если иметь знакомого могильщика! Когда я прибыл на кладбище, родственники покойного мне объяснили, что на дне ямы заметили часть кожаной сумочки, засыпанную песком. Далее они обнаружили женское пальто и сапожки. В сумочке найден проездной билет на имя Кашиной, которая оказалась в розыске как пропавшая без вести при невыясненных обстоятельствах примерно неделю назад, дело ведет наша Людмила Яковлева. Дно ямы засыпано речным песком толщиной примерно двадцать сантиметров, далее следует вечная мерзлота. Песок находится в двадцати метрах от захоронения, и, очевидно, оттуда его перетаскали носилками, которые найдены недалеко от могилы. Я покопался на дне ямы, нашел еще маечку и косметичку с зеркальцем и помадой. Все вещи опознала подруга пропавшей, с которой последняя проживает в общежитии учебного заведения. Как поясняет подруга, Кашина иногда не ночевала в общежитии, но никому не рассказывала, где она бывает в это время. Пропавшая была скрытной, замкнутой девушкой, родителей у нее нет, воспитывалась в детском доме. Из вещей, которые обнаружены в могиле, сапоги и сумочку ей подарили, но никто не знает, кто этот благодетель. Что из всего этого вытекает?.. Будем исходить из того, что ее нет в живых, она стала жертвой преступления. А поскольку мы знаем, что так тщательно случайную жертву никто не будет прятать, можно предположить, что убийца или убийцы хорошо знакомы с Кашиной. Мне представляется, что убитую привезли на кладбище с целью сокрытия под могилой другого человека, но глубина ямы оказалась недостаточной, и, в случае захоронения там девушки, это могло вызвать подозрение у родных официального, если так можно выразиться, покойного. У преступника или преступников времени углублять яму не было, ввиду мерзлоты грунта и невозможности быстрой его разморозки. Поэтому, оставив вещи под песком, тело девушки извлекли из могилы и перепрятали. Думаю, что она покоится недалеко от этого места, где-то там… Теперь о могильщике. Зовут его Скворцов Георгий, ранее неоднократно судим, без определенного места жительства. В последнее время работал в морге санитаром, а теперь халтурит на кладбище. Он пропал, мы готовим ориентировку для его поиска. Какая-либо связь Кашиной со Скворцовым нами не выявлена.

– Все? – вопросительно посмотрел руководитель на Обручева. – По месту ее жительства работали?

– Да, я отработала по месту жительства, – поднявшись, сказала Яковлева. – Как тут доложил мой коллега, Кашина иногда не ночевала в общежитии. Сейчас будем работать в этом направлении, чтобы установить, к кому она ходила, с кем общалась. Думаю, загадка кроется там. После планерки группа розыска в составе пяти оперативников выдвигается в общежитие, чтобы поработать со студентами. Возможно, кто-то видел ее с этим неизвестным нам пока человеком. Но этот человек явно не Скворцов – не тот типаж. Как он ввязался в эту историю – предстоит еще выяснить.

– А где будете искать Скворцова?

– Сегодня изготовим ориентировки и раздадим всем службам, – доложил Обручев. – Завтра с утра схожу в морг и побеседую с работниками. Если живой, в течение нескольких дней, надеюсь, поймаем.

– А что, есть опасения, что он уже того… мертвец? На чем основываются твои догадки?

– А кому нужны лишние свидетели – чирк по горлу, и в могилу… – усмехнулся Обручев. – Это просто предположение, думаю, завтрашний день многое прояснит.

– Все, – подытожил начальник уголовного розыска. – Завтра вечером жду каких-либо результатов.

На следующий день Обручев с утра решил посетить морг, вышел во двор, но не успел сесть в машину, как пейджер оповестил его о том, что надлежит явиться в дежурную часть. Теряясь в догадках, он включил рацию и сделал вызов:

– «Ангара», «Ангара», это «двенадцатый». Кто меня ищет?

Из рации прозвучал голос Яковлевой:

– Анатолий, подъезжай, интересная информация по вчерашнему делу!

– Лечу!

Когда Обручев влетел в кабинет к розыскникам, то сразу увидел там вчерашнюю командиршу копателей могил.

– Что, нашли?! – выдохнул он, глядя на Марфу.

– Нет, нет, никого не нашли, – замахала та руками. – Я обнаружила свежую могилку на месте, где, по моим данным, ее не должно быть. Вот и пришла сообщить вам, а то вы просили же…

– Все правильно, Марфа, спасибо, – поблагодарил Обручев добровольную помощницу. – Далеко от вчерашней могилы?

– Не так далеко, метров семьдесят севернее.

– А как обнаружили? Кто именно нашел эту могилку?

– Я и нашла. Обходила кладбище и наткнулась. Как-то не по себе стало, порылась в документах, вроде такой могилы у меня не числится. Я сразу к вам и побежала.

– Делаем так, – решил Обручев. – Людмила, ты езжай с Марфой на кладбище и осмотри эту могилку сверху, ничего не трогай, может быть, какие-то следы там остались. А я тем временем съезжу в прокуратуру, договорюсь о вскрытии могилы. Без разрешения прокурора нельзя проводить эксгумацию.

В прокуратуре он застал заместителя прокурора Ефремова. Олег Иванович был человеком позитивным и, можно сказать, даже веселым, никогда не пропускал мероприятия в честь какой-нибудь даты или юбилея, устраиваемые уголовным розыском, где мог позволить себе лишнее, но на службе никому, особенно сыщикам, не давал спуску. Он являлся служакой старой закваски, неукоснительно придерживающимся буквы закона. «На кривой козе к нему не подъедешь», – язвили оперативники, идя к прокурору за санкцией, но, тем не менее, все его любили и уважали.

– Здравия желаю, Олег Иванович! – поприветствовал прокурора Обручев. – Хотел с вами посоветоваться.

– Здравия, здравия, – ответил Ефремов, посматривая на сыщика с хитрым прищуром. – Кого хотим арестовать, или обыск какой провести?

– Да не арестовать, а выкопать… Труп один нас интересует, эксгумацию бы провести.

– Так, так, значит, эксгумацию… – удивленно вскинул голову прокурор. – У кого в производстве уголовное дело?

– Да нет пока уголовного дела. Предполагаем, что убили девушку…

Когда Обручев рассказал прокурору о событиях последних дней, тот нахмуренно замолчал, обдумывая свое решение, и, наконец, изрек:

– Эксгумацию кого? Ты знаешь, кто лежит в той могиле?

– Нет, не знаю, – почесал затылок оперативник.

– А вдруг там собака или просто земля. Кого эксгумировать-то?

– Но мы хотели просто проверить…

– Оснований для проведения эксгумации нет. Ваши внутренние приказы позволяют вам проводить оперативный осмотр. Вот и проводите оперативный осмотр могилы… А может быть, там и вовсе не могила, а простая куча песка. Если найдете что-то криминальное, наш следователь подключится.

Такое решение прокурора было равносильно разрешению на эксгумацию, и довольный Обручев помчался в управление.

Яковлева еще не прибыла с кладбища, Обручев решил сходить в изолятор временного содержания, чтобы взять к себе в помощники мелких хулиганов. Он не сомневался, что Марфа на кладбище поможет с рабочими для копки, но все же решил подстраховаться. Мелкие хулиганы содержались в камерах так же, как и уголовники, единственным отличием было то, что их утром выводили на различные хозяйственные работы. Многие хулиганы предпочитали трудиться на улице, чем находиться в душной камере со спертым воздухом, поэтому с радостью соглашались на любую работу, если приходил вербовщик.

В изоляторе, кроме Обручева, находились представители хозяйственной части и лечебного учреждения МВД, которые также прибыли за дармовой рабочей силой.

Дежурный изолятора выстроил двенадцать арестованных в шеренгу и объявил:

– Пять человек на уборку автомастерской. Есть желающие?

Небольшого роста арестованный, юркий и нахальный с виду тип, поинтересовался:

– Какие еще работы имеются? Огласите весь список, пожалуйста!

«Похож на карманного воришку, – мелькнуло в голове у Обручева, – явный отрицала, такой помощник нам не нужен».

По шеренге пробежал смешок, дежурный нахмурился и громко скомандовал:

– Отставить шутки! Кстати, Ковалев, почему ты в строю? Тут имеется рапорт Князева о том, чтобы тебя содержали без вывода на работу. Ну-ка, марш в камеру!

Под легкий гогот шеренги Ковалев, сопровождаемый милиционером, понуро побрел в сторону камеры.

«Точно карманник!» – удовлетворенно подумал Обручев, узнав, за кем числится шустрый арестованный: Князев руководил подразделением по борьбе с карманными кражами и, скорее всего, планировал «примерить» Ковалева к имеющимся нераскрытым преступлениям, пока тот находится в стенах изолятора.

– Имеется одна деликатная работа, ребята из уголовного розыска просят, – между тем продолжил дежурный. – Требуется два человека. Кто согласен?

– С уголовкой не связывайтесь! – издалека крикнул Ковалев, за которым захлопнулась решетчатая дверь камеры. – Против нашего брата понятыми хотят представить!

– А ну, прекрати мне агитировать! – пригрозил ему пальцем дежурный. – Без тебя разберемся!

Обручев объяснил арестованным, что предстоит сделать:

– Необходимо выкопать одну могилу, для этого нужны два человека. Не бойтесь, земля не мерзлая, засыпана недавно…

– Эксгумацию будете проводить? – не дав досказать, прервал его интеллигентного, но пьющего вида мужчина лет сорока. – В таком случае, я согласен.

– А кто вы будете? – спросил его сыщик, удивляясь осведомленности мужчины в тонкостях юриспруденции.

– Пантелеев… Сергей Юрьевич, хирург, бывший. Дебош дома, жена и теща сдали сюда. В принципе, поступили правильно.

– Хорошо, Сергей Юрьевич, – с улыбкой кивнул ему Обручев (хирург пришелся ему по душе) и, уже обращаясь конкретно к нему, спросил: – А второго кого возьмем?

– А можно мне? – шагнул вперед молодой мужчина. – Сотников Игорь, хулиганство в автобусе, пятнадцать суток, шесть отсидел. Копать – моя профессия.

Обручев взглянул в глаза хирургу, тот мигнул и коротко качнул головой, что означало, что он против кандидатуры Сотникова ничего не имеет.

Взяв этих двоих мелких хулиганов, Обручев отправился в управление. На полпути он остановился, выгреб из кармана деньги и протянул их Пантелееву:

– Сергей, сходите вдвоем в магазин и купите себе что-нибудь покушать – в изолятор не успеете к обеду, будем на кладбище до вечера. Возле управления будет стоять вишневый «Москвич», возле него меня и ждите, когда вернетесь.

– Сию минуту! – обрадовался арестованный. – Мы быстро!

У розыскников Обручева уже ждали. Яковлева рассказала о поездке на кладбище:

– Марфа провела меня до той могилы. Она оказалась в том районе кладбища, где хоронят бездомных. Видно, что земля свежая, от силы, месячной давности. Мы с ней еще раз посмотрели документы, но такой могилы там не значится. И номера нет на захоронении… Не знаю… Может еще попробовать поискать этого Скворцова, а могила никуда не денется, всегда сможем ее вскрыть попозже… – Она вдруг осеклась и тихо добавила: Нет, не хочу я вскрывать эту могилу.

– Что с тобой? – удивленно взглянул Обручев на оперативницу, пытаясь понять, куда делось ее боевое настроение. – Никак, испугалась?

– Нет, но на душе как-то неспокойно. Грешно это – вскрывать чужие могилы. Давай, Анатолий, максимально протянем на дальний срок эту неизбежную процедуру, а пока все силы бросим на поиск Скворцова. Эксгумацию хочется провести в последнюю очередь, когда все наши потуги по поиску могильщика Скворцова будут исчерпаны. Для меня служебный долг прежде всего.

– Да не бойся, это же всего-навсего оперативный осмотр возможного обнаружения следов преступления. Я знаю многих оперативников, которые вскрывали могилы, и ничего с ними не случалось.

– А Вася Оконешников? Ты слышал, что с ним стало после эксгумации одного трупа?

– Слышал, что Василий сильно болел, ушел на инвалидность. Но про эксгумацию, которую он проводил, мне ничего не известно.

– Да, так и было, болел он сильно. Но всему этому предшествовало вскрытие могилы женщины следственной группой прокуратуры, куда входил и Василий. Пострадал только он. Рассказать?

Обручев взглянул на часы и, присев на стул, тихо проговорил:

– У нас в запасе час-полтора. Василий был хорошим опером, надежным товарищем, и я хочу узнать, что с ним случилось.

Людмила взволнованно отхлебнула воды из стакана и начала свой рассказ.

– Помнишь, Толя, три года назад ты перевелся в управление к «тяжам», и в это же время к нам отправили несколько оперативников из районов для стажировки? Они сначала проходили подготовку в учебном центре, а потом их направили к нам на практику.

– Да, припоминаю. С того времени знаю Василия, он ведь и у нас проходил эту самую стажировку.

– Да, да, после нас он ушел к вам, к «тяжам». Василий был по-деревенски простым, пышущим здоровьем парнем. Шустроватый и инициативный, темперамент перехлестывал через край. Он быстро вошел в коллектив, своей энергией заводил моих оперов, но был у него один недостаток: когда приезжали на место преступления, всегда лез вперед, иногда нарушая порядок вещей и уничтожая следы преступления, за что несколько раз получал от меня замечания. Однажды вообще поставил меня в неловкое положение. Брали вооруженного преступника, который, по нашей информации, должен был прятаться в одной блат-хате. Я со своими ребятами, в том числе и с Василием, ночью подкралась к этому дому. Поскольку у него не было табельного пистолета, ему выдали автомат. Перед дверью он, как всегда, впереди всех, а меня, как женщину, галантно оттеснил назад. Когда ворвались в дом, застали там несколько человек, сидящих за столом при свечах. От образовавшегося сквозняка открытой двери свечи задуло, и в кромешной темноте прозвучал громогласный голос Василия: «Всем оставаться на своих местах, мы из уголовного кодекса!» Я крикнула, поправив его: «Уголовного розыска!» Хорошо, что догадалась взять с собой фонарик, – преступника поймали. Наутро об этом конфузе узнали все, на планерке у начальника над нами повеселились от души… И вот эта привычка лезть вперед батьки в пекло сыграла с ним злую шутку… – Яковлева встала и в волнении прошлась по кабинету, с силой разминая пальцы рук. Немного успокоившись, она продолжила: – После стажировки Василий уехал к себе в район, и я забыла про него. Прошло более двух лет. Однажды вечером я уже собралась идти домой, как в это время в кабинет зашел сгорбленный, кашляющий старик и поздоровался со мной, назвав меня по имени и отчеству. Я разглядывала его, пытаясь узнать, кого же ко мне привело в столь поздний час. Увидев, что я его не узнаю, человек назвал свое имя, и я просто потеряла дар речи! Передо мной стоял Вася Оконешников – этот оптимистичный здоровяк, каким я его знала всего-то года два назад, а теперь сломленный, больной человек! Я усадила его на стул и стала расспрашивать, что с ним случилось, почему он сейчас в таком состоянии, но ответа не последовало. Он очень тяжело дышал, в руках держал баночку, куда поминутно сплевывал белую пену изо рта. От такой картины я даже всплакнула немного, мы сели друг против друга и надолго замолкли – тишину прерывал только тягучий кашель Василия. Наконец я не выдержала и повторила вопрос. Только тогда он рассказал свою жуткую историю, от которой я не смогла отойти несколько дней. А дело было так: Василий после стажировки вернулся в свой район и успешно работал, стал одним из лучших сотрудников отдела. Однажды в прокуратуру района поступила жалоба, что некая гражданка Семенова год назад была похоронена без вскрытия тела, а так как умерла она от побоев пьяницы-мужа, родственники требовали эксгумации. Дело происходило в конце лета, следственная группа выехала на кладбище, расположенное в трех километрах от поселка. Когда рабочие сместили в сторону надгробный памятник и приготовились к рытью, откуда ни возьмись, появился старик и предостерег присутствующих:

– Худое дело затеяли. А ведь женщина-то была непростая, она правнучка известного в этих краях шамана. Прежде чем пуститься в такую греховность, надо умолять высшие силы, чтобы они не гневались, накормить их досыта, дабы они уняли свое негодование…

Василий подскочил к этому старику и стал толкать его в сторону, приговаривая:

– Иди отсюда, пьянь, тут тебе никто не нальет и стопочки!

Когда рабочие начали рыть могилу, старик словно улетучился – никто не видел, как он ушел.

Вскоре рабочие вырыли яму до надгробной дощатой ниши. Нет, чтобы Василию дождаться, когда рабочие закончат свое дело, он решил поторопить события: приказал рабочим выйти из могилы, схватил с земли топор и, спрыгнув вниз, с размаху ударил им по доске. Тут случилось невероятное: из образовавшейся дырки с шипением стал вырываться воздух, он был ощутим на взгляд – серовато-белесого цвета, и ударил Василия по лицу. Стоявшие вокруг люди бросились врассыпную. Василий тоже выскочил из могилы, попытался улыбнуться вслед убегающим людям, но вдруг почувствовал во всем теле слабость и резко присел на землю. Далее произошло ужасное… – Людмила еще раз отхлебнула воды, пальцы ее мелко подрагивали. Немного помолчав, она вздохнула и продолжила дальше: – Василий на глазах у всех стал опухать. На груди порвалась рубашка, он начал задыхаться, на отекшем лице рот и глаза превратились в почти невидимые щелочки, пальцы в сардельку… Он потерял сознание, а когда очнулся, то ничего не видел, поскольку не мог приоткрыть распухшие веки. Люди с ужасом наблюдали, как за считанные минуты Василий превратился в неузнаваемое существо. Когда его под руки вели в машину, он жестом показал, что ему надо покурить. Кто-то подал ему курево, но он даже не смог взять его в рот, так как губы, разбухнув до невероятных размеров, были плотно сомкнуты. Тогда ему пальцами раздвинули губы и вложили туда сигарету. В больнице Василию поставили капельницу, дали противоаллергические средства. К вечеру ему полегчало, отечность немного спала, и его отпустили домой. Но ночью он снова попал в больницу, поскольку опять стал задыхаться. Пролежал там полмесяца и выписался с диагнозом астмы тяжелой формы. Далее он работать уже не мог, ушел с работы по инвалидности.

– Все, о чем ты мне сейчас поведала, это просто ужас! – тихо проговорил Обручев, впечатленный рассказом оперативницы. – Но этому есть объяснение – трупный яд… Тут никакой мистики, думаю, нет.

– Когда я была в морге, разговаривала с экспертом, он мне объяснил, что существование трупного яда – спорный вопрос. Нет четкого определения, что это такое, но патологоанатомы иногда заражаются им во время вскрытия трупа через порезанную кожу на руке. Когда я описала случай с Василием, эксперт не исключил, что трупный яд может передаваться и воздушно-капельным путем. Тем более в бескислородной, анаэробной среде токсины могут приобрести другие, более опасные свойства.

– Да, да, тут ключевую роль сыграло, наверное, отсутствие кислорода при разложении тела покойной. Например, смертельный ботулизм развивается в анаэробных условиях и может передаваться даже воздушно-капельным путем. Но ботулизм не действует моментально, там присутствует инкубационный период, а тут что-то другое, быстродействующее, но из той же области… Люда, сколько мы с тобой трупов перетаскали, перенюхали – навдыхались этого душка, но не заразились же до сих пор – потому что все они находились в кислородной среде, ботулизма или чего-то другого там не бывает в принципе.

– Все это правильно, но… Василий после того случая искал старика, который подходил к могиле. Но никто не мог объяснить, откуда он. В поселке такого человека нет. Да и выглядел он не по-современному: холщовая рубаха, косматые волосы… Одним словом, Василий думает, что этот старик из потустороннего мира, может быть, сам прадед той самой покойницы.

– Ну, ты скажешь тоже, – пожурил Обручев Людмилу. – Так можно и до чертиков договориться. Короче, так: сегодня вскрытие могилы отменяем, два-три дня плотно поищем Скворцова, а там будет видно. А сейчас я схожу в морг, побеседую с работниками, может, что интересное подскажут насчет разыскиваемого.

– Отлично! – приободрилась Яковлева. – Я всех брошу на поиски этого могильщика!

Мелкие хулиганы, заметно продрогнув, топтались возле «Москвича». В руке у хирурга была хозяйственная сетка с продуктами, молодой держал в руках трехлитровую банку алычового сока.

– Мужики, пройдемте ко мне в кабинет, – издалека крикнул им Обручев, взмахом руки приглашая пройти в управление.

Войдя в кабинет, он тут же объявил:

– Сегодня работа отменяется. Я сейчас отпускаю вас домой, побудьте в семье до вечера, а там явитесь в изолятор. Дежурному доложите, что весь день были на кладбище – рыли могилу. А через два-три дня я вас заберу обратно, и уже по-настоящему пойдем копать. Согласны?

– Конечно! – обрадовались хулиганы. – Дома помыться, побриться, поменять одежду…

– Тогда до свидания!

– А продукты? – вопросительно глянул на оперативника хирург. – На ваши деньги же куплены…

– Оставьте себе, – махнул рукой Обручев и улыбнулся: – Считайте, что от меня «грев» (продуктовая передача в тюрьмах). Вечером возьмите с собой в тюрьму.

– Ой, спасибо! – поблагодарил хирург опера, подбирая с пола сетку, и добавил: – банку сока оставим пока у вас, в изоляторе стеклянную посуду не пропускают.

– Конечно. Затолкайте в тот угол, где вещественные доказательства.

Когда арестованные выходили из кабинета, Обручев остановил хирурга вопросом:

– Сергей, а где ты сейчас работаешь?

– Пока нигде.

– А хочешь, я переговорю со знакомым врачебным начальником насчет работы? Только надо бросить пить…

– Я подумаю.

– Давай, думай. Через два-три дня встретимся, там и скажешь.

Прибыв после обеда в бюро судебно-медицинской экспертизы, Обручев решил сначала зайти в морг, поговорить с санитарами. Обычно все вскрытия трупов происходят до обеда, и, если нет ничего экстренного и завала криминальных трупов, после обеда в морге бывают только санитары, которые прибираются и вычищают все к следующему дню, выдают покойников родственникам, совместно с городской похоронной командой занимаются вопросами захоронения бездомных бродяг и неопознанных тел.

Его встретили два санитара: Мишуков Савелий, мужчина довольно презентабельного вида, странным образом оказавшийся в санитарах, и Обутов Семен, который в молодости мотался по зонам, но на старости лет решил успокоиться и пристроиться, по его меркам, на хорошей и сытной работе, дабы не пропасть от голода в нагрянувшее внезапно на двор лихолетье.

– Здорово, мужики! – поприветствовал опер санитаров. – Как дела, чем живете?

– Здравствуйте, Анатолий Евсеевич, – заулыбался Савелий, увидев знакомого милиционера. – За каким трупом? Вчерашняя «мокруха» под домом?

– Да не за трупом. А убийство, про которое ты говоришь, наши уже раскрыли по горячим следам. Меня интересует один человек, который здесь у вас работал.

– И про кого же идет речь? – насторожился Савелий.

– Меня интересует Скворцов. По фотографии лицо знакомое, но я что-то плохо помню его. Сколько он здесь работал?

– Совсем немного, от силы, полгода, – изменившись в лице, буркнул санитар. – Выгнали за пьянку. А что, разыскиваете его?

– Хотели бы с ним побеседовать. Он отсюда ушел на кладбище?

– Да, говорили, что могилы копает.

– А где он жил?

– Не знаю. У него постоянного места жительства не было, жил у кого-то в районе поселка Газовиков. Освободился из колонии и устроился к нам, но совсем не надолго.

– Наведывался сюда, в морг, когда его выгнали с работы?

– Нет, не приходил… – начал говорить Мишуков, но его на полуслове оборвал Обутов:

– Савва, он же приходил сюда недавно, тебя искал. Ты как раз болел тогда, отлеживался дома.

Савелий хмуро взглянул на своего напарника и промолчал.

– И что он хотел? – поинтересовался Обручев.

– Он спросил Савву, я и ответил, что он болеет. Тогда Гоша ушел, сказав, что пойдет к нему домой. Савва, он что, не приходил к тебе?

– Нет, конечно! – со злостью проговорил Мишуков, недобро поглядывая на напарника, и взялся за швабру. – На кой черт он мне!

– И больше не приходил? – посмотрел опер на Обутова, озадаченный резкой сменой настроения Савелия.

– Нет, не приходил.

– Хорошо, я пойду к судебным медикам.

Захлопнув тугую дверь морга, Обручев направился к зданию, где располагалось бюро судебно-медицинской экспертизы и сразу зашел к заместителю заведующего Максиму Михайловичу Горшкову. Они были хорошо знакомы, часто выезжали вместе на места преступлений и, бывало, не раз просиживали в ночной тиши милицейских кабинетов за рюмочкой после очередного удачного раскрытия убийства. Увидев его, судебный медик расплылся в улыбке:

– Анатоль, привет! (Он почти все имена переиначивал на иностранный лад. Николай был для него Николя, Сергей – Серж, Альберт – Альбертино, и так далее.) В честь чего ты в наших краях?

– Михалыч, меня привело к тебе одно щекотливое дело, – здороваясь, ответил Обручев. – Один ваш бывший санитар меня интересует.

– И кто же он?

– Скворцов. Знакомая личность?

– Скворцов, Скворцов… – в задумчивости проговорил судебный медик. – Это тот, которого мы выгнали за кражу?

– То есть как за кражу? – не понял оперативник. – Его же вроде за пьянку уволили.

– И за нее тоже! – воскликнул Горшков. – Опозорил он нас всех, в мародеры записал, гаденыш!

– Расскажи поподробней, что у вас тут случилось, – попросил заинтригованный сыщик. – Чего он там украл?

– А за что его ищете, если не секрет?

– Секрет, но тебе скажу. За убийство, только просьба, никому об этом пока не говори.

– Все, все, молчок! – приложил указательный палец к губам медик. – Его к нам в прошлом году привел Мишуков, санитар наш. Работал этот Сковорцов не ахти как: грязные полы, немытые инструменты… Неоднократно был замечен в нетрезвом состоянии, сильно пил… Где-то в декабре прошлого года машина насмерть сбила гражданку Синяеву. Тело привезли сюда, раздели и все ее вещи сложили, как положено, в специальный мешок с биркой и номером для возврата родственникам. А когда выдавали тело и вещи этой Синяевой матери, в мешке недосчитались сумочки и сапожек…

– Сумочка и сапожки?! – воскликнул Обручев, оборвав медика на полуслове. – Вещи потом обнаружились?!

– Откуда? Провели свое служебное расследование, установили, что в то время как раз пьянствовал Скворцов, и решили, что кража – его рук дело. Он сам не признался, но мы его все равно выгнали. Вот так, в глазах матери покойницы, мы все предстали мародерами. Стыдобище!

– А как узнать данные матери Синяевой? Я хочу с ней поговорить.

Горшков поднялся с кресла и постучал в стену, объяснив Обручеву, что сейчас придет секретарша и все растолкует.

Когда на пороге возникла молодая девица с причудливой прической, эксперт обратился к ней:

– Натали, найди, пожалуйста, служебное расследование по исчезновению вещей гражданки Синяевой. Помнишь такое дело?

– Еще бы не помнить! – фыркнула девица. – Всех тогда достали с этими сапожками! Пойду поищу…

– Будь добра! И занеси сюда, мы будем ждать.

Секретарша вышла, хлопнув дверью, а Горшков многозначительно посмотрел на Обручева:

– Пока ждем, может, по рюмашке?

Тот, немного подумав, согласился:

– Давай, что у тебя?

– У меня не хухры-мухры, а коньяк «Метакса»!

Не успели выпить по рюмочке, как в кабинет заглянул судебный медик Пинегин. Увидев его, Горшков радостно воскликнул:

– Мишель, заходи, третьим будешь!

Увидев, что безобидное «по рюмашке» может плавно перейти в полноценное застолье, Обручев заторопился:

– Я больше не буду, вечером планерка. – Он немного подумал и, улыбнувшись, обратился к Горшкову, уподобляясь его же привычкам коверкать имена: – Максимилиан, поторопи Натали, мне уже ехать пора.

Горшков вскочил на ноги и снова громко постучал в стену. Появившаяся через пару минут секретарша с недовольным видом кинула на стол папку:

– Нате, возьмите! – и, развернувшись, сразу же вышла из кабинета.

Обручев стал изучать материалы служебной проверки. Двадцать второго декабря в морг был доставлен труп гражданки Синяевой с признаками автотравмы. Вскрытие показало, что потерпевшая скончалась от перелома свода черепа и повреждения головного мозга. При получении вещей мать потерпевшей, проживающая в городе Якутске, обнаружила, что недостает сапожек и сумочки дочери. В протоколе было указано, что при первичном осмотре трупа на месте происшествия данные вещи были при потерпевшей, и, соответственно, они могли пропасть только в морге.

«Так, так, – подумал Обручев, изучая материалы дела. – Надо найденные в могиле вещи показать матери Синяевой. А вдруг она опознает их как принадлежащие дочери!»

Далее следовало объяснение Скворцова о том, что он не трогал вещи погибшей и не знает, куда они могли пропасть.

«Конечно, будет отказываться. Все-таки три судимости… заматерелый товарищ. Только одно непонятно: что связывало этого немолодого уже и неприятного типа с молодой девушкой? Что у них общего?»

Голос судебного медика прервал его размышления:

– Что, по-второй?

– Спасибо, Михалыч, не до этого, – отказался Обручев. – Разреши, я позвоню на работу.

– Пожалуйста, – кивнул эксперт, придвигая к нему телефонный аппарат.

Когда Обручев набрал телефон группы розыска, трубку поднял оперативник Павел Павлов. Узнав, кто звонит, он воскликнул:

– Евсеич, трупы нашлись! Яковлева поднялась к начальнику для доклада!

– Какие трупы?! – холодея, поинтересовался Обручев. – Сколько их?!

– Два трупа: мужчина и женщина.

– Что, их обоих грохнули?!

– Получается, обоих.

– И где же их нашли?! На кладбище?!

– Нет, далеко в тайге. Короче, подъезжай, тут такие дела разворачиваются!

– Выезжаю, минут через пятнадцать буду!

Положив трубку, Обручев повернулся к судебному медику:

– Трупы обнаружены в тайге! От вас кто поедет?

– Сегодня дежурный Федин… Вано.

– Передай ему, чтобы был наготове. Как соберемся, заедем за ним.

– Добро, передам, – кивнул Горшков.

Перед тем как покинуть кабинет, Обручев бросил взгляд на полную рюмку, одиноко скучающую на столе в ожидании второго тоста, и махнул рукой:

– Эх, была не была, зла оставлять не будем! Подай мне мою чарочку, выпьем за удачное раскрытие!

В управлении Обручева встретила взбудораженная Яковлева:

– Трупы нашлись! Их обоих убили и выбросили в тайге. Я посмотрела по карте, отсюда, примерно, сорок пять километров, из них большинство по бездорожью.

– А где именно?

– В районе речки Кенкеме.

– А кто нашел?

– Фермер, который в том районе держит хозяйство. Он вчера обнаружил их в лесу – и сразу к нам. Ехал ночью на своем «уазике», по пути застрял в грязи, пока его утром не вытащили вахтовики с вездеходом. Тут все сходится: преступники с кладбища выехали на машине «Урал» и по Маганскому тракту доехали до поселка Маган, а там ушли в тайгу. На другой машине туда не проедешь, разве что на «уазике» пробиться, да и то умеючи. Распутица…

– Почему именно на «Урале»?

– Фермер в лесу нашел эту машину, спрятанную…

– Что-то далековато, – засомневался Обручев. – Зачем так далеко возить их, да еще по бездорожью?.. Ты точно уверена, что это наши трупы?

– Наши, наши! Собака принесла фермеру женскую руку.

– Какую руку?! Почему именно женскую?!

– Покрашенные ногти…

– Люда, короче, веди меня к своему фермеру! Чем больше с тобой разговариваю, тем непонятнее становится!

– Еще одну новость хочу сообщить! – вспомнив о чем-то, воскликнула Яковлева. – Звонила Марфа с кладбища. С могилой разобрались, похоронщики что-то напутали, там погребен неизвестный бомж под номером 1248, так что эксгумация отменяется!

– Вот видишь, Люда, как все удачно складывается! – вздохнул с облегчением опер, направляясь вместе с ней в кабинет к розыскникам.

Фермер, мужчина лет пятидесяти, в серой ветровке с капюшоном и в резиновых болотных сапогах, пил чай с печеньем. Увидев Обручева в сопровождении Яковлевой, он отставил чашку и, словно солдат в строю, встал навытяжку перед оперативниками. Сыщик внимательно разглядывал человека, принесшего сногсшибательную новость, решая про себя, верить ли его словам, или все-таки перед ним психопат, либо схвативший «белую горячку» алкоголик. А таких случаев у него было предостаточно. Однажды в милицию с повинной явилась женщина и заявила, что убила мужа, размозжив ему голову топором, с последующим сокрытием трупа в огороде. Каково же было удивление милиционеров, когда они прибыли на место предполагаемого преступления и застали сладко похрапывающего на картофельной ботве мужчину в обнимку с недопитой бутылкой водки. Оказалось, женщина находилась в состоянии алкогольного делирия, то есть попросту «схватила белую горячку».

Удостоверившись, что мужчина не производит впечатление душевнобольного, Обручев протянул ему руку:

– Меня зовут Анатолий Евсеевич, занимаюсь убийствами. Как к вам обращаться?

– Валентин Мирович… Коптев моя фамилия.

– Валентин Мирович, присядьте и продолжайте пить свой чай. А между делом расскажите подробно, что у вас там такое приключилось?

Мужчина сел, к чаю не притронулся и стал рассказывать:

– Я держу фермерское хозяйство в районе речки Кенкеме. У меня шестнадцать коров, две лошади и мелкая живность… еще три собаки – беспородные дворняги. Со мной проживают моя жена и еще одна женщина – работница. Был еще и работник, но он зимой ушел от нас. Молоко и сливки сдаем в ближайшем поселке, езжу туда на своем «уазике». Осенью во время забоя сдавали и мясо. Зимой дорога до поселка хорошая, это только сейчас развезло, во время весенней распутицы. И вот вчера вечером хлопочу я во дворе по хозяйству и вижу, что Найда – это кличка одной из моих собак – чем-то играется: то волочет по земле, то подбросит вверх и ловит… Издалека я подумал, что собака поймала зверька – ондатру или суслика, подошел поближе, чтобы рассмотреть… – Мужчина замолк, потянулся за чашкой, жадно отхлебнул из нее, смачивая пересохшее от волнения горло, а затем с дрожью в голосе продолжил: – То, что я увидел, повергло меня в ужас! Это была рука по локоть, причем женская, а то, что она принадлежит женщине, догадался по накрашенным в красный цвет ногтям… Я отогнал собаку, прикрыл страшную находку ящиком и решил разведать окрестность с тем, чтобы найти остальные части тела. С собой взял трех собак. Они бежали впереди, а я за ними. В полутора километрах от фермы я их потерял из виду, и вдруг одна вдалеке залаяла. Я рванул по лесу в ту сторону, откуда доносился лай, а Найда все продолжала лаять. Я еще подумал: не медведь ли? Уже тихо, соблюдая осторожность, пошел дальше. Впереди открылась марь с кочками, а чуть поодаль на сухом дереве сидели два ворона, которых, наверное, и облаивала собака. В высокой траве виднелся только виляющий в разные стороны кончик белого хвоста Найды. Подойдя к ней, я чуть не упал в обморок: собака, упершись передними лапами в останки человека с пустыми глазницами и оголенными до костей ребрами, действительно лаяла в сторону воронов. При виде меня Найда радостно завизжала, а рядом валялся еще один труп… – Фермер дрожащей рукой взял чашку, убедившись, что она пустая, отставил ее в сторону и повел свой полный ужасов рассказ далее: – Две собаки держались в стороне от трупов, а эта танцевала на костях… Опомнившись, я побежал на ферму, собаки – за мной. Когда я рассказал жене о жуткой находке, та схватилась за голову и простонала: «Ай, ай, это дело рук Иона! Помнишь, они приходили полмесяца назад?» Моя жена из Приднестровья, сбежала оттуда во время войны, Ион – ее земляк, тоже беженец. Вот этот Ион и работал на ферме, но зимой ушел от нас…

– Фамилия Иона?

– По-моему, Суркану или Цуркану, точно не могу сказать, жену надо спросить.

– А где живет?

– Не знаю…

– И что дальше? – нетерпеливо спросил Обручев фермера, когда тот ненадолго замолк. – Почему и с кем он приходил?

– Дело было так, – продолжил мужчина. – Полмесяца назад, когда мы собрались ложиться спать, заявился этот Ион с двумя незнакомыми нам людьми. Они были мокрые и продрогшие. Мы их напоили горячим чаем, обсушили. Ион рассказал, что со своими друзьями хотели поохотиться на уток и приехали на вездеходе, который оставили в лесу, поскольку закончилось топливо. Они попросили у нас солярки, но у меня только бензин, да и то мало. Наутро они, прихватив продуктов на дорогу, пешком ушли в город.

– А как выглядят те двое?

– Молодые, каждому лет по тридцать. Явно сидевшие, базарят по-зековски, да и татуировки по телу… У одного кличка «Кислый». Ион все время: «Кислый, да Кислый». Он у них за главного, этот Кислый, а эти двое слушались его беспрекословно.

– А почему решили, что они причастны к этим убийствам? – спросил Обручев фермера, осознавая, что жена его недалека от истины: в такую глушь никто не будет привозить трупы. Ион знал эти места хорошо, поэтому мог решить, что лучшего места для сокрытия тел не найти. Одно только удивляло сыщика – каким образом этот Ион связан с пропавшими Кашиной и Скворцовым.

– А я обнаружил автомашину со следами крови.

– Давай поподробнее…

– Когда я сообщил жене о трупах, мы, посоветовавшись, решили сходить туда и еще раз убедиться, что все это мне не показалось. Собак мы предусмотрительно закрыли в вольере, чтобы они нам не мешали. Когда подходили к месту обнаружения трупов, я заметил на земле следы протекторов от грузовой машины. Посмотрев издалека и убедившись, что там действительно два трупа, мы решили пойти по следам машины, чтобы знать, в какую сторону она направилась. Идти долго не пришлось – в восьмистах метрах в густом ельнике мы обнаружили спрятанный автомобиль «Урал». Обследовав его, в кузове нашли пятна крови. Вернувшись домой, я сразу же поехал в город, чтобы заявить в милицию об обнаружении тел. Жена с работницей остались на ферме: боязно, конечно, но что поделаешь – за коровами нужен уход…

– Сейчас мы соберем следственную группу, а вы тут отдохните, попейте чайку. Думаю, ночью выедем, а завтра утром начнем осмотр трупов и машины, – глядя на фермера, произнес Обручев.

Он понял, что мужчина не придумал эту жуткую историю. Опытный оперативник ни в одном эпизоде его повествования не нашел сомнительных нестыковок и противоречий, все изложенное ложилось в стройную композицию, выдумать подобное не мог бы даже отъявленный фантазер.

Теперь предстояло собрать всю следственно-оперативную группу, решить вопрос с автомобилем и к ночи выдвинуться к месту обнаружения трупов.

Первым делом Обручев доложил о состоявшемся с фермером разговоре начальнику управления и попросил походатайствовать о предоставлении для следственно-оперативной группы вездеходной техники. Руководитель позвонил в министерство и выбил для выезда на место происшествия новенький кунговый «Урал», недавно выделенный вновь созданному спецподразделению ведомства. Довольный тем, что проблема с бездорожьем разрешена столь чудесным образом, и что поездка в такую глушь обещает быть комфортной в оборудованном для этого кунге, Обручев стал формировать группу. Поразмыслив немного, он решил взять с собой розыскников Яковлеву и Павлова, судебного медика Федина, эксперта-криминалиста и следователя прокуратуры. Правда, последних двоих еще предстояло найти. Сначала он позвонил прокурору города. Поинтересовавшись обстоятельствами обнаружения трупов, прокурор выделил Сусанну Горчакову, следователя по особо важным делам, опытного и въедливого специалиста в своем деле.

«Здорово, что едет она, – подумал про себя Обручев. – Сусанна Викторовна составит компанию Людмиле, которой, очевидно, было бы не совсем уютно одной в мужской компании».

Теперь надо было найти эксперта-криминалиста. Начальник подразделения, выслушав его, посетовал, что дежурный эксперт завален работой, и, вызвав в кабинет молодого специалиста, приказал:

– Поступаешь в распоряжение майора Обручева. Выезжаете на трупы в таежной местности, исходя из этого, возьми все необходимое для исследований и сбора следов преступления. А теперь иди домой, оденься потеплее, возьми с собой что-нибудь поесть и в десять вечера будь в управлении.

Как и планировали, в десять вечера вся группа собралась в кабинете у розыскников. Женщины в стороне радостно делились новостями, мужчины деловито готовились к предстоящему походу.

По предписанной инструкции, старшим следственно-оперативной группы является следователь, но Горчакова не претендовала на эту роль, отвлекшись на разговоры с Людмилой, поэтому бразды правления взял в свои руки Обручев, который давал необходимые указания и распоряжения. Обращаясь к водителю «Урала», он поинтересовался:

– Баки полные? Придется пригнать в город и тот «Урал», который обнаружен в лесу, если он, конечно, в исправном состоянии. Надо бы дополнительно взять соляру.

– Да от меня сольем, топлива хватит за глаза, – не моргнув, ответил опытный водитель. – Километров-то всего сто туда и обратно. Лишь бы та машина была на ходу – отбуксировать ее по бездорожью вряд ли получится.

– А кого посадим за руль?.. – спросил его Обручев и, помолчав, неуверенно добавил: – В принципе, я могу, но навыки вождения грузовика отсутствуют, вдруг застряну…

– Я умею, – вклинился в разговор Федин. Когда ездим на охоту, меня, как молодого, всегда сажают за руль вездехода, а старики сами хлещут водку.

Иван Иванович Федин был заядлым охотником на крупную дичь. Он работал в бюро всего два года, но успел снискать уважение и авторитет у оперативного состава уголовного розыска за продвинутость и профессионализм, приумноженные веселым нравом и добродушием. Бывая в морге, Обручев, человек городской и далекий от промысла, не раз слушал его охотничьи байки со стрельбой и погоней за подраненным сохатым или изюбром. Присутствовал в его рассказах и хозяин тайги – медведь.

– Отлично! – обрадовался Обручев. – Повезло нам с водителем!

Ближе к полуночи группа тронулась в путь. Обе женщины сели в кабину рядом с водителем, остальные разместились в кунге. Фермер на своем «уазике», заблаговременно выехавший из города, должен был встретить группу на развилке дорог возле поселка Маган и далее выступить в качестве проводника.

По пути следования пришлось трижды вытаскивать «уазик» из грязи, поэтому прибыли на ферму под утро. Путников встретила жена фермера, которая только собралась на утренний удой, но, увидев гостей, приказала работнице самой управиться с коровами, и стала накрывать на стол.

Нарезая еще теплый хлеб из печки, женщина жаловалась мужу:

– Валька, мы всю ночь не спали. Собак я не выпустила из вольера, боялась, что они эту руку утянут куда-нибудь. Ужас, ужас!.. Убежала от войны, называется, а тут такое творится!

Подзакусив невообразимо вкусным домашним хлебом со сливками, все приступили к делу. Фермер подошел к ящику и откинул его ногой. Открылась человеческая рука с кистью и предплечьем, из-под которой выскочили мышки-полевки и разбежались врассыпную. Женщины взвизгнули, скорее, не от вида ужасной человеческой конечности, а испугавшись маленьких зверьков. Федин, поискав в карманах резиновые перчатки и не обнаружив их, сел на корточки и кончиками пальцев поднял руку с земли. Внимательно рассматривая конечность, он проговорил:

– Отчленена не острым режущим предметом, а вырвана вместе с сухожилиями от локтевого сустава. Собака вряд ли способна такое осилить… – А затем, обращаясь к фермеру, спросил: – Собака большая?

– Да нет, небольшая, – сокрушенно ответил тот. – Самая молодая и глупая. Две старые собаки к трупам вообще не подходили.

– Рука явно женская, это заметно по форме ногтей и маникюру… Что ж, пока руку оставим в покое и едем к трупам? – вопросительно посмотрел на следователя судмедэксперт.

– Да, едем, – кивнула Горчакова. – Руку опишем попозже.

Когда все втиснулись в фермерский «уазик» и двинулись к месту обнаружения трупов, было восемь утра.

Оставив «уазик» на опушке леса, группа углубилась в лес.

«Бедная девочка, детства не видела, не знала родительской ласки, ей бы сейчас наверстать упущенное и окунуться в счастливую жизнь, а все так кошмарно закончилось, – думал Обручев, шагая по лесной дорожке, очевидно, укатанной тяжелым вездеходом. – Знала бы ты, где и с кем тебя обнаружат в такой глухомани!»

Когда открылась марь, он воскликнул:

– О-о, запахло!

– Евсеич, с твоим-то носом учуять запах – это невообразимо! – удивленно заметила Людмила. – Я, например, ничего не чувствую.

– Я чувствую не запах гниющей плоти, а дух смерти. Поверь мне, это совсем разные понятия.

Не прошли и двадцати шагов, как впереди взлетели вороны, и перед всеми открылась зловещая картина какого-то побоища: разорванные на части останки человека, рядом второй труп с пустыми глазницами, а чуть вдалеке… Из-под кочек торчала босая нога еще одного человека!

– Фьють! – удивленно свистнул Федин. – Да тут же не два трупа, а гораздо больше! Вот вам и задача, товарищи опера!

Судебный медик подошел к торчащей ноге, легонько потянул на себя – не поддается – и стал рассматривать место. Обойдя по кругу останки разорванного человека, он воскликнул:

– Ребята, здесь был медведь, он и разрыл могилу, разорвал тело и объел мягкие места! Обнаруженная на ферме рука – тоже его рук… лап дело!

– Вот то-то! – воскликнул фермер. – Мои старые собаки это чувствовали и путались под ногами, а эта молодая на рожон лезла. Видел я следы медведя в пяти километрах отсюда.

– Фу! – поморщилась Людмила. – Они же уже испорченные!

– А вот это самое то для хозяина тайги, – со знанием ответил ей судмедэксперт. – Он любит мясо с «душком». Можно сказать, что для него это деликатес.

– Фу-у-у! – повторно протянула Людмила и замолкла под впечатлением увиденного.

Медик оглянулся по сторонам и настороженно произнес:

– Он где-то недалеко отсюда, с этого места не уйдет, пока не объест все трупы. Видите его помет и следы когтей на земле и на теле мужчины? Он и выкопал трупы, обоняние у него идеальное, чует запахи за версту. Ребята, на всякий случай держите автомат наготове: если это переживший зиму шатун, то, не дай бог, может и напасть, в таком случае здесь будет не три трупа… – Федин подсчитал глазами присутствующих, – а все двенадцать.

– Типун тебе на язык! – нахмурилась Горчакова, очевидно, чувствуя себя не совсем уютно при напоминании о медведе. – Шутки в сторону, начнем осмотр места происшествия.

Во время этого драматического действа с элементами черного юмора Обручев стоял в стороне и лихорадочно думал:

«Кто же третий? Убить троих и остаться незамеченным – это надо уметь! Злодеев должно быть не менее трех-четырех человек. Какие-то разборки? Влипла ты, девочка, по-моему, в дурную компанию, за что и поплатилась! Чем она занималась? Может, наркотиками?.. А вдруг это не она вовсе?! Точно, не она! Надо взять опознавательную карту пропавшей и сравнить с тем, что осталось от трупа женщины…»

– Люда, опознавательная карта Кашиной у тебя? – спросил он у оперативницы. – Надо посмотреть особые приметы.

– Да, взяла с собой, – ответила Яковлева и, вытащив из папки, подала Обручеву листок из плотной серой бумаги.

Опознавательная карта пропавшего без вести представляет из себя бланк, где вносятся все данные о человеке, а также особые приметы, как то: имеющиеся татуировки, вставленные зубы, шрамы и так далее. Также, для лучшей наглядности, имеется изображение человека спереди и сзади с нумерацией частей тела.

Обручев взял карту, подошел к трупу и стал изучать, проговаривая вслух:

– У Кашиной глаза голубые… На трупе глаза отсутствуют. На левой щеке должен быть шрамик… Щеки нет. У нашей пропавшей на левой руке у мизинца отсутствует ноготь… Обеих рук нет… Постойте, а на ферме какая рука валяется – левая или правая?

Федин подумал немного, образно повертел перед лицом воображаемой отчлененной рукой и уверенно ответил:

– Правая.

– Плохо, – раздосадованно проговорил Обручев. – А дальше и изучать-то нечего – все мягкие части выел медведь… Да и эти вороны неплохо попиршествовали.

– Пусть эксперт-криминалист зафиксирует расположение трупов, затем выкопаем третий, а уж потом начнем подробный осмотр тел, – распорядилась Горчакова.

Мужчины взялись за лопаты и стали разбрасывать в сторону мох и срезанные кочки, которыми был укрыт труп. В это время водитель «Урала», который с автоматом в руках прохаживался чуть поодаль, выполняя роль стрелка в случае нападения взбесившегося медведя, громко крикнул:

– А вот и вторая рука!

Все тут же подошли к нему. Федин поднял эту руку, изучил пальцы и с мрачной улыбкой сообщил:

– Это не ваша пропавшая, все ногти на месте.

Вот это поворот, которого никто, кроме Обручева, не ожидал! Те небольшие сомнения, которые были у него до обнаружения левой руки женщины, теперь приобретали очертания уверенности, что перед ними другая жертва преступления. Он укоризненно посмотрел на опешившую от неожиданной вести Яковлеву и поинтересовался:

– Люда, а у тебя в производстве имеется массовая пропажа людей?

– Нет, не было, нет! – скороговоркой, испуганно и виновато ответила та, губы ее подрагивали. – Я все дела знаю, такого нет!

– Ладно, не переживай, – успокоил он Людмилу и взялся за лопату. – Продолжаем работать.

Когда кочки и мох были разбросаны, перед всеми открылся труп мужчины, в нос ударил резкий гнилостный запах. Женщины тут же отодвинулись подальше.

Чуть в стороне возвышался еще один холмик, и Обручев сделал умозаключение:

– По-моему, мы не ограничимся тремя трупами. Впереди может быть еще не один «жмурик».

Услышав эту ужасную весть, жена фермера не выдержала и, разрыдавшись, покинула место возможного массового захоронения людей.

В соседнем холмике были обнаружены трупы еще одной женщины и мужчины. Растерянная Яковлева, несвязно бормоча себе под нос, ходила от трупа к трупу, пытаясь дрожащими руками записать их приметы, осознавая, что, если эти люди были объявлены в розыск, но не приняты надлежащие меры по их поиску, ей не сносить головы от начальства. Обручев еще раз поинтересовался у нее, не пропадало ли столько людей одновременно, о которых заявляли в милицию, но оперативница категорически отрицала такую возможность.

– Пять человек – это же скандал! Если бы про них кто-то заявил как о пропавших без вести, все бы на ушах стояли! И вы, «тяжи», не наблюдали бы со стороны, а, бросив все, с нами бегали, искали…

– Резонно, – согласился сыщик, а затем недоуменно воскликнул: – Так откуда же тогда они?!

При трупах не было обнаружено никаких документов, удостоверяющих их личность, судебный медик нашел на теле у мужчин огнестрельные ранения из дробовика, а у одной из женщин удавку на шее. К часу дня убитые были полностью осмотрены, и возник вопрос о транспортировке их в город.

Обручев взял автомат у водителя, передал оперативнику Павлову, приказав ему охранять место происшествия, а сам обратился к Горчаковой:

– Сусанна Викторовна, а теперь осмотрим автомашину. Она здесь недалеко, Валентин Мирович подвезет. Наш водитель проверит, если машина исправная, на ней и повезем трупы.

Прежде чем начать осмотр, Обручев попросил водителя проверить исправность машины. Ключа зажигания не оказалось, водитель, повозившись минут десять, смог завести машину, но она, проработав полминуты, заглохла, испустив клубы едкого дыма.

– Машина вроде исправная, только соляра закончилась. Сейчас быстро заправим, и в дорогу! – спрыгнув на землю, сообщил он.

– Ты с Валентином Мировичем заправляйте машину, а мы тем временем проведем осмотр, – распорядился Обручев.

Когда мужчины уехали за топливом, он, помня слова фермера об обнаруженных пятнах крови, залез в кузов автомашины и ахнул:

– Да тут же не пятна, а целые лужицы засохшей крови!

Длинная автоматная очередь прозвучала, когда осмотр машины был в самом разгаре. Обручев, вздрогнув, схватился за пистолет и ринулся в сторону выстрелов. За ним побежали два эксперта. Женщины, оставшись одни возле машины, провожали испуганным взглядом спины удаляющихся мужчин.

Добежав до места, Обручев увидел Павлова с автоматом наизготовку, который, услышав топот ног, направил дуло в сторону приближающегося звука.

– Постой, что случилось?! – крикнул сыщик, отодвинув ствол автомата в сторону. – В кого стрелял?!

В это время подбежали два запыхавшихся эксперта, и Павлов стал рассказывать:

– Я отошел от мари метров на двадцать в лесочек и сел на валежник: охранял трупы, курил, ждал вас. Вдруг слышу, что на той стороне мари кто-то шумит, вроде как ворчит. Привстал с валежника и увидел вдалеке какое-то животное темного окраса. Я подумал, что это корова или лошадь, и крикнул: «Кыш, кыш!» Но животное, утробно урча, направилось в сторону трупов. Только тогда я понял, что это медведь, и дал очередь в воздух. Медведь нехотя отбежал в лес, а я вот стою и жду вас.

– Кыш, кыш! – передразнил Павлова судмедэксперт. – В него надо было стрелять, а не в воздух! Вот подбежал бы и порвал тебя как газету! Эх, меня не было, с таким автоматом я бы его не упустил! А медведя однозначно надо валить, он людоед, уже не остановится ни перед чем.

– Сторожите вдвоем, а мы быстренько сделаем все дела и подгоним сюда «Урал». Будем грузить трупы, – сказал Обручев Федину.

Женщины, пребывающие в тревожном ожидании, с радостью встретили Обручева с экспертом-криминалистом и засыпали их вопросами:

– Что случилось? Кто стрелял? В кого стреляли? Все ли живы?

Обручев успокоил женщин, объяснив им все, что произошло, и предложил побыстрее закончить с осмотром машины.

– Надо поторопиться, медведь может появиться вновь. Иван подозревает, что это шатун, сильно истощен за зиму, потому и людей не боится.

Когда осмотр был закончен, прибыли водитель и фермер с несколькими канистрами солярки. Водитель на ходу выпрыгнул из «уазика» и возбужденно выкрикнул:

– Мы тоже слышали выстрелы, заехали к ребятам, они все рассказали! Точно шатун бродит!

Заправив машину, он немного покопался в моторе, заведя его, тронулся с места, сделал небольшой круг и с радостью сообщил:

– Все исправно, можно ехать!.. Интересно, чья она? Государственных номеров нет, в городе я такую машину не припоминаю.

– Давай к трупам! – скомандовал Обручев, в душе тоже ликуя, что проблема транспортировки тел решена самым удачным образом. – Не будем пока гадать, чья она, все машины запомнить невозможно!

Когда трупы были загружены в кузов «Урала» и машина перегнана на ферму, следователь с судебным медиком и экспертом-криминалистом приступили к осмотру отчлененной руки женщины. В это время Обручев отозвал фермера в сторону и сказал:

– Помните наш разговор? Собаку бы пристрелить…

– Давай! А где она?

– В вольере за домом.

Когда зашли за дом, Обручев заметил обтянутый зверосеткой закуток. Увидев незнакомца, две собаки залаяли, а одна, молодая, в темном окрасе с белым кончиком хвоста, стелясь по земле, радостно завизжала, заурчала, встречая хозяина. Очевидно, это и была та самая «людоедка». Когда люди подошли поближе, она встала на задние лапы, упершись передними в сетку, и выдала такие рулады в знак преданности своему хозяину, что Обручеву стало как-то не по себе от предстоящей роли выступить палачом этого безобидного существа.

«В конце концов, она не виновата, что какие-то душегубы спрятали поблизости трупы, – думал он, пальцем поглаживая через сетку лапу собаки. – Любой зверь заинтересуется этими захоронениями, даже мыши-полевки, и те сгрудились подле оторванной руки. Нет подтверждения, что собака ела человеческое мясо, а могла просто по глупости и молодости поиграть обнаруженной конечностью. Если бы не она, трупы, может быть, никогда не обнаружились… В принципе, она помогла нам, а мы ее убивать! Постой… Я возьму эту собаку с собой и отдам Марфе с кладбища! Пусть собака теперь ищет труп девушки!»

– Мне хотелось бы поговорить с хозяйкой, позови ее сюда.

Когда женщина, вытирая передником руки, подошла к нему, он задал ей вопрос:

– Как правильно фамилия у Иона?

– Цуркану.

– Он откуда?

– Из Молдавии.

– Как оказался в Якутии?

– Так же, как я, убежал от войны.

– Где жил в Якутске?

– Не знаю. Мы познакомились у нашего земляка Мунтяну, в это время Ион где-то работал у фермеров, которые держат свиней. Затем больше полугода работал у нас, а зимой ушел. Сейчас я не знаю, где он может находиться.

– А те люди, которые с ним приходили к вам, вы их знаете?

– Нет, первый раз видела. У одного кличка «Кислый».

– Спасибо. Если вы нам будете нужны, мы приедем.

– Хорошо.

Сделав все дела, группа собралась за столом у фермера. Хозяйка приготовила удивительно вкусные щи из кислой капусты с сушеными грибами и большими кусками мяса. Хозяин поставил на стол бутыль с красной жидкостью, объявив:

– Ягодник! Брусничная настойка. – Он стал разливать настойку по кружкам и, немного замешкавшись, поинтересовался у женщин: – А вам налить?

– Конечно! – хором ответили те. – После такого стресса сам бог велел!

Настойка оказалась великолепной, пилась как морс, но вскоре все почувствовали, что хмель ударил в голову.

Обручев, жадно припав к миске со щами, между делом поинтересовался у фермера:

– Как вы тут живете без света, без ничего? Скукота, наверное. Кстати, у вас висит лампа, откуда ток? Я не видел электрических столбов.

– У меня генератор, за домом в избушке, у военных разжился за ящик водки. Экономим, конечно, но подключаем, когда надо: во время дойки, вечером почитать газетку, литературу… – Фермер отложил ложку в сторону и, покашляв в кулак, просяще проронил: – Ребята, оставайтесь на один день у меня. Надо ликвидировать этого шатуна. Он сейчас не покинет эти места и, в конце концов, наведается к нам, тогда не оберешься беды… У вас автоматы, сегодня облаву бы сделали, пристрелили бы его. А у меня что? Старый дробовик и мелкая дробь, с таким оружием на медведя не ходят…

– Облаву не надо, – возразил судебный медик, – это бесполезно и слишком опасно. Надо организовать засаду возле места обнаружения трупов. Он туда явится обязательно. Валентин, у тебя есть прожектор?

– Постой, постой, какой прожектор, какая засада?! – воскликнул Обручев, заметив заискрившиеся охотничьим азартом глаза медика. – Надо выезжать, с трупами здесь оставаться нельзя!

– Ты что, хочешь оставить этих людей наедине с сумасшедшим медведем? – укорил оперативника Федин. – В конце концов, милиция обязана охранять граждан от бешеных животных!

– Знаю, обязаны, – согласился Обручев. – Как приедем в город, я сразу же походатайствую перед начальником управления, чтобы сюда направили милиционеров со снайперскими винтовками. Они быстро разберутся с этим шатуном.

– В лучшем случае, они прибудут сюда через два дня, – возразил Федин. – А медведь может напасть в эту ночь, когда увидит, что его добыча, то есть трупы, украдена. Он сейчас в таком состоянии, что сразу же решит восполнить утраченное и может напасть на ферму с целью утащить корову или человека…

Не дослушав его, Горчакова хлопнула ладонью по столу и твердо заявила:

– Никаких ночевок, выезжаем сейчас!

За столом наступило неловкое молчание, Федин доел свои щи и обратился к Обручеву:

– Давай тогда так: мы с Павлом остаемся здесь и посидим в засаде. А когда приедет бригада ликвидаторов, мы с ними вернемся домой. Завтра я все равно отдыхаю после дежурства, а потом выходные. В крайнем случае, могу взять отгульные.

– А кто поведет машину? Ты же обещал!

– Толя, садись сам за руль, там ничего сложного нет, «Урал» как твой «Москвич», только побольше размером.

– Да, да, – подтвердил слова медика водитель. – За мной потихоньку держись, главное, не торопиться. Если сейчас выедем, к вечеру уже будем в Якутске.

Обручев, подумав, просчитав все варианты «за» и «против», наконец решился и приказал Павлову:

– Хорошо, уговорили. Павел, я под твою личную ответственность оставляю два автомата и четыре рожка с патронами и назначаю тебя старшим. Смотрите, не прохлопайте опасного зверя!

– Не упустим! – с уверенностью проговорил Федин, в глазах которого вновь загорелся дьявольский азарт. – Он далеко не уйдет от захоронений, где-то залег рядом.

– Я тоже остаюсь, – неожиданно заявила Яковлева. – А вдруг тут появятся убийцы, нас хоть трое будет… Я взяла с собой пистолет…

– Пистолет… – усмехнулся Обручев, но она не дала ему договорить:

– Толя, ты же знаешь, я всегда стреляю на «отлично»! В тире равных мне нет!

– Но здесь же не тир… – хотел возразить сыщик, но Людмила снова резко прервала его:

– Я остаюсь здесь, и все!

– Ну что с тобой поделаешь! – в сердцах воскликнул он и, зная ее непреклонный характер, решил не спорить. – Ладно, остаешься, остаешься!.. В таком случае я отменяю свое первое указание насчет Павлова – старшей группы назначаю тебя – отвечаешь головой за все, что здесь будет происходить!

– Отвечу, не впервой! – вызывающе отреагировала Яковлева.

Уже перед самым отъездом Обручев обратился к фермеру с неожиданной просьбой:

– Можно, я вашу Найду заберу с собой?

– Заберите, – подумав немного, ответил тот и удивленно, поинтересовался: – А зачем она вам?

– В качестве трупоискательницы, – ответил сыщик, вложив в слова иронию, но фермер принял их вполне серьезно.

– Ааа, понятно. Она вам всех найдет… Она такая…

Так разделилась единая следственно-оперативная группа, выехавшая на место массового убийства людей: одна часть ее стала готовиться к засаде на медведя, а вторая – отправляться в обратную дорогу. Следователь прокуратуры села в кабину первого «Урала», Обручев устроился за рулем второго, рядом в кабине разместился эксперт-криминалист. В кузове машины покоились пять неопознанных трупов, которые предстояло доставить в морг города Якутска.

Нигде серьезно не застряв, путники благополучно преодолели самый трудный участок пути. Когда уже смеркалось и впереди показались огни поселка Маган, Обручев хлопнул по плечу эксперта-криминалиста, воскликнув:

– Могем, если хотим!

Милиционер, пребывающий в мрачном расположении духа от осязания незримого присутствия вокруг ауры смерти, невесело заметил:

– Это как у нас в армии: не можешь – научим, не хочешь – заставим. В твоем случае – и то и другое: и научили, и заставили.

– Все правильно, – согласился сыщик. – Если бы не передний «Урал», вряд ли я выбрался бы оттуда, рюхнулись бы на первой же серьезной грязи.

Проезжая мимо кладбища, Обручев невольно подумал о пропавшей девушке:

«Где же она спрятана? Искали ее, а нашли совсем других. Может, фермерская собака и ее найдет? Нет, это невозможно… Но попробовать надо бы».

Когда спускались с горы и впереди показалась долина Туймада, Обручева словно торкнуло в голову! Он медленно съехал с горы, прижался к обочине и, скрестив пальцы, взволнованно обратился к эксперту-криминалисту:

– Сам не пойду, боюсь сглазить. Выйди и посмотри колеса: переднее левое должно быть почти лысое, а задние правые установлены не по ходу движения.

Эксперт недоуменно посмотрел на опера, вышел из машины, обошел вокруг и вернулся в кабину:

– Так и есть, как ты говоришь. Что все это значит?

– Есть! – воскликнул сыщик. – Бандитский налет на склады, убили сторожа! Помнишь?!

– Нет, не помню, не я выезжал.

– От вас выезжал Семенов, у него гипсовые отпечатки протекторов с характерными изъянами шины! Эта машина той банды!

В конце декабря неизвестные лица совершили вооруженный налет на склад недалеко от кладбища и похитили девяносто восемь ящиков с бензопилами «Дружба». Старого сторожа связали в виде «ласточки», но, прежде чем уйти, бандиты выстрелили ему в живот, отчего он и скончался. Бандиты подогнали машину к складу, загрузили похищенное и скрылись. Эксперт-криминалист снял гипсовые отпечатки протекторов и по колесной базе определил марку машины как «Урал». Способ связывания жертвы «ласточкой» наводил на мысли, что здесь орудовали лица, когда-то работавшие в милиции, но преступление так и осталось нераскрытым. Сыщики сбились с ног, проверяя все лесозаготовительные предприятия и частных лиц по всей республике с целью обнаружения хотя бы одной бензопилы, но тщетно. Позже данный «Урал» мелькал еще в нескольких разбойных нападениях, в одном из которых убили продавца, но бандитам все время удавалось ускользнуть из рук милиции.

Обручев выскочил из машины, обежал вокруг «Урала», похлопал по колесам, довольный вернулся в кабину и выдохнул:

– Вот так-то! Эти убийства дело рук той банды, которую мы ищем уже полгода! Теперь-то вы от нас не ускользнете, господа бандиты!

Шедший впереди «Урал» находился на посту ГАИ, водитель в ожидании второй машины прохаживался рядом. Увидев, как Обручев лихо завернул на обочину и резко затормозил, он укоризненно покачал головой и прошептал с сарказмом:

– Вот и родился сегодня еще один «старейший водитель Севера».

Обручев с довольным видом спрыгнул с машины и, широко улыбаясь в сторону водителя, воскликнул:

– Ну и что теперь скажешь против старейшего водителя Севера?!

– Тьфу ты, черт! – выругался водитель, открывая дверцу кунга. – Забери свою собаку, а я довезу следовательшу – и в гараж!

Несмотря на поздний час, в морге находились оба санитара. Увидев Обручева за рулем вездехода, Мишуков и Обутов только развели руками от удивления и принялись разгружать трупы. Таская в холодильник отчлененные части тела женщины, Мишуков со знанием дела поинтересовался:

– Что, «расчлененка»? Откуда вы их столько насобирали, трупов-то?

– В лесу, Савва, в лесу, – ответил ему Обручев и заторопился в управление – надо было снаряжать группу стрелков для отстрела шатуна.

По пути он заехал к другу и оставил в его частном дворе собаку, строго-настрого предупредив, чтобы она была постоянно на привязи.

Начальник управления, выслушав доклад Обручева по таежной командировке, немного посидел в задумчивости, а затем поинтересовался:

– Что собираетесь предпринять?

– Товарищ полковник, в первую очередь надо отправить стрелков к ребятам на ферму…

– Это ясно. Насчет них не беспокойся, я все беру на себя, снарядим шестерых сотрудников на двух «уазиках». Ты будешь проводником. Доложи, как собираетесь раскрывать?

– В первую очередь надо пробить, чей это «Урал». Машина без государственного номера, документов не обнаружено…

– Постой, – помахал полковник указательным пальцем, поднимая трубку прямой связи, и приказал дежурному: – Срочно ко мне сотрудника регистрационного отдела ГАИ!

Положив трубку, он вернулся к разговору с сыщиком:

– Сейчас прибудут из ГАИ и установят принадлежность автомашины… если, конечно, она зарегистрирована у нас. Продолжай, я слушаю.

– Жена фермера познакомилась с Ионом у общего знакомого Мунтяну. Мы сейчас пробьем этого гражданина по адресному бюро и притащим сюда. Он должен знать, где этот Ион обитает. Пробьем и мужчину примерно тридцати лет, у которого кличка «Кислый». Думаю, что он главный в банде.

– Дальше.

– Поскольку обнаруженные трупы не числятся среди пропавших без вести, через телевидение попробуем обратиться к населению Якутска. Столько людей бесследно не могут пропасть, кто-то обязательно должен быть в курсе дела – знает, подозревает, но не решился сообщить об этом в милицию. А дальше – по ходу работы, все зависит оттого, насколько быстро мы установим Мунтяну, Иона, Кислого, личности убитых, принадлежность машины. Сейчас я соберу ребят и поставлю задачу.

– Добро, работайте, – кивнул начальник. – Озадачь всех сыщиков на раскрытие этого преступления, а сам будь готов – как соберем стрелков и подготовим машины, вновь поедешь на эту ферму… проводником. Эх, самому бы прокатиться туда, нравятся мне такие дела – охота, то да се, но нельзя. В связи со сложной обстановкой, министр запретил мне выезжать из города, чуть ли не ежечасно контролирует по телефону.

По адресному бюро оперативники быстро установили место прописки Мунтяну Артура, и группа задержания немедленно выехала по адресу. Не прошло и часа, как он уже сидел у «тяжей» напротив Обручева и отвечал на вопросы.

– Давно в Якутске?

– С девяносто первого года.

– Откуда приехал?

– Из Приднестровья.

– Ион – твой земляк?

– И да, и нет. Он из Кишинева. Там работал в милиции, в вытрезвителе. В Якутск приехал тоже в девяносто первом.

– А где он сейчас находится?

– Не могу знать. Видел его месяц назад в магазине, с тех пор больше не встречались.

– Расскажи все, что знаешь про него: что за человек, какие у него друзья, где бывает. В общем, все, что нас может заинтересовать.

– Знаю я его так, поверхностно. Как приехал в Якутск, устроился работником у какого-то фермера, который держит свиней. Но его оттуда за какие-то грехи выгнали, и он устроился у другого фермера, который держит коров в тайге. Я слышал, что от них тоже ушел, а сейчас болтается в городе.

– А кличка «Кислый» тебе ничего не говорит?

– Кислый, Кислый, – в задумчивости проговорил Мунтяну и отрицательно мотнул головой: – Нет, такая кличка мне не знакома.

– А машина «Урал»? Была ли она у знакомых Иона?

– Нет, не знаю.

– Артур, вот мы разговариваем с тобой достаточно долго. Не интересуешься, почему мы ищем Иона?

– Догадываюсь. Нигде не работает, болтается без дела, значит, что-то украл. Я не прав?

– Думаю, что прав, – кивнул Обручев. – Постарайся восстановить в памяти все, что рассказывал Ион о фермерах, которые держат свиней.

– Как бы не соврать, – задумался Мунтяну. – Он говорил, что свинарник недалеко от реки Лена в районе Даркылаха (микрорайон Якутска). Я могу ошибаться, но, по-моему, он сказал именно так.

– Довольно, Артур, – завершил беседу оперативник. – Сейчас езжай домой, если будет нужно, мы к тебе наведаемся. Если вдруг появится Ион, надеюсь, ты нам сообщишь?

– Разумеется, – помялся опрашиваемый. – Но он ко мне не придет, взял в долг деньги и не думает возвращать. Вряд ли…

Когда за Мунтяну закрылась дверь, Обручев набрал номер опорного пункта милиции района ГРЭС. Трубку поднял участковый инспектор:

– Капитан милиции Нечволод слушает.

– Валера, здравствуй, это Обручев. Не забыл такого?

– Евсеич, как тебя можно забыть?! – обрадовался участковый. – Что тебя интересует на моей территории?

– Меня интересует, Даркылах и район подальше к Жатаю (поселок недалеко от Якутска). Там есть какой-то фермер, который держит свиней. Знаешь таких?

– Конечно, знаю – Куликовы. Как раз принесли заявление, разбираемся.

– А что за заявление?

– Кража. У них трудились наемные работники, обворовали их и скрылись.

– А что украли?

– Да много чего: мебель, аппаратуру, золотые украшения, документы на дом, короче, много чего. Я, наверное, материал передам в уголовный розыск, надо дело возбуждать.

– А сколько было работников?

– Пять человек.

– Женщины были среди них?! – встрепенулся Обручев.

– Двое.

– Откуда они?!

– Из Молдавии и Украины.

– Валера, ноги в руки, и бегом сюда! Их всех грохнули!

– Как грохнули?! – не понял участковый. – А кто тогда своровал?!

– Бегом! – крикнул Обручев, вскакивая с места. – Мы только что трупы привезли в морг!

Через двадцать минут участковый сидел у «тяжей» и рассказывал историю с кражей у фермера.

– Все началось таким образом. Три дня назад ко мне обратился некто Куликов, который держит фермерское хозяйство недалеко от реки Лена рядом с паромной переправой. Он пояснил следующее: фермерское хозяйство специализируется на свиньях, а их в хозяйстве больше двухсот. Естественно, чтобы содержать столько животных, нужно много усилий, поэтому они наняли работников из Украины и Молдавии, которые занимались свиньями и другими хозяйственными делами. Работников было пятеро – трое мужчин и две женщины. В начале мая фермер со своей женой отправился в круиз по Средиземному морю и доверил все свое хозяйство этим работникам. Когда они вернулись из круиза, то никого из работников в доме не застали, зато обнаружили кражу личных вещей, а в свинарнике стаю голодных животных, часть из которых пали. Фермер решил, что работники его обокрали, и написал заявление в милицию. Вот так!

– Это они! – воскликнул Обручев, вскакивая со стула. – Поехали к фермеру!

Обручев с участковым на машине последнего немедленно выехали на свиноферму, которая располагалась возле реки Лена, правда, гораздо дальше района Даркылах. Милиционеров встретил крепкий мужчина небольшого роста, примерно лет сорока. Увидев незнакомого человека в штатской одежде в сопровождении участкового, представился:

– Виктор Иванович Куликов.

– Виктор Иванович, это сотрудник уголовного розыска, он хочет поговорить с вами, его фамилия Обручев, – кивнул в сторону сыщика участковый.

– Что ж, пройдемте в дом, – пригласил Куликов милиционеров. – Только извините, дома беспорядок, мы с женой второй день прибираемся.

– А вот этого не стоило делать, – проговорил Обручев, заходя в дом. – У вас надо провести тщательно осмотр.

– А кто знал-то? – виновато проронил фермер и кивнул своей жене, которая собралась мыть полы: – Лида, больше ничего не трогай, следователи хотят сделать осмотр.

Обручев, которому не терпелось задать вопросы, оглянулся по сторонам, рассматривая убранство дома, и отметил, что хозяева живут зажиточно, во всем чувствовались основательность и купеческий размах: дорогая, вычурная мебель из красного дерева на дореволюционный манер, большие китайские вазы, изысканная посуда, красивое плетеное кресло-качалка…

Жена фермера оставила швабру и, улыбнувшись визитерам, удалилась на кухню, крикнув оттуда:

– Виктор, посади гостей за стол, сейчас принесу чаю!

Когда мужчины сели за стол, она выплыла из кухни с подносом и, подавая чай, произнесла:

– Вот так и живем на своей фазенде. Все хорошо, только работники немного подвели – украли все, что можно, пользуясь нашим отсутствием, и разбежались. Где теперь их искать? Пока не найдем других работников, нам с Виктором самим придется пахать как рабыня Изаура.

– Мы почти в одинаковом положении, – улыбнулся Обручев. – Вы – рабыня Изаура, а мы – рабы из ОУРа (отдела уголовного розыска).

Хозяйка рассмеялась, фермер улыбнулся, контакт был налажен, и Обручев решил приступить к делу:

– Расскажите все о ваших работниках.

– Давайте я, – вызвалась хозяйка и начала рассказывать: – Мы сами из Белгорода. Приехали в Якутск в восемьдесят восьмом году. Немного потыкались, помыкались, работы хорошей не нашли, а затем решили заняться своим делом. Арендовали землю, взяли кредитов и купили первых двадцать свиней. С каждым разом мы увеличивали поголовье свиней, пока не достигли двухсот штук. Сами бы не осилили такое количество живности, но с кормами нам помогло государство – получили субсидию на развитие фермерского хозяйства. Постепенно все у нас стало налаживаться, появились свободные деньги, и мы стали нанимать работников. Сначала наняли одну пару с Украины, а затем из Молдавии – троих. В начале мая нам досталась горящая путевка – круиз по Средиземному морю, и мы с Виктором уехали на отдых, оставив в хозяйстве работников. Приехали три дня назад и застали на фазенде ужасную картину: все перевернуто, переворошено, исчезло много вещей, магнитофон, телевизор… Но самое страшное было то, что свиней никто не кормил, и они стали дохнуть от голода и жажды, а другие их ели. Бррр! Это ужас! Мы сразу решили, что работники нас обокрали, и обратились к участковому.

– А следы крови находили где-нибудь?

– Да везде! – воскликнула хозяйка. – Они же украли и свиней, резали прямо во дворе, все было в крови, мы нашли десять отрезанных голов.

– Надо же! – удивился оперативник. – Прямо так и валялись головы?

– Да, они головы отрезали, чтобы взять побольше мякоти. И не только головы – у всех выпустили кишки. Изверги!

– А мужчина по имени Ион у вас работал?

– Конечно! – вскинула голову женщина. – А откуда вы его знаете?

– Расскажите про него, – насторожился Обручев. – Это очень важно.

– Он пришел к нам чуть больше года назад. Привел его земляк, наш работник. Что можно сказать про него? Работает с ленцой, любит поспать, выпивает. Когда пропали деньги для зарплаты работникам, мы, заподозрив его в краже, выгнали отсюда. Говорят, он потом пристроился у какого-то фермера, а где – не знаю. А почему это так важно? Ион был здесь, когда мы были на отдыхе? Неужели он подбил работников на кражу?! Это невероятно! – непонимающе развела руками женщина.

– А не сохранились ли документы ваших работников?

– Да, копии паспортов. Мы их хранили отдельно.

– Можете мне их отдать?

– Заберите, конечно. – Женщина встала, порылась в шкафу, достала копии пяти паспортов и протянула оперативнику. – Когда поймаете всех, скажите им, пусть они забудут дорогу на нашу фазенду, такие работники нам больше не нужны.

– Боюсь, что этого не случится. Все они мертвы.

– Как мертвы?! – одновременно воскликнули фермеры. – А кто тогда все у нас украл?.. Вы шутите?! Скажите, что шутите!

– О таком не шутят, – тихо проронил Обручев. – Сейчас съездим в морг. Вы сможете их опознать?

– Какой морг?! – через силу выдавила из себя хозяйка. – Как они там оказались?!

– Их привезли в лес и бросили там, а убили здесь, у вас. Я так думаю.

Хозяева замолкли, плохо осознавая сказанное. Обручев обратился к фермеру:

– Виктор, когда вы приехали домой, не заметили следы протектора автомобиля?

– Были следы грузовика. Заехали прямо на территорию фермы.

– Пойдем, посмотрим.

На засохшей грязи четко прослеживались следы грузовой машины: переднее левое колесо было лысым, задние правые – установлены не по ходу движения.

– Что и требовалось доказать, – проговорил Обручев, рассматривая следы, а затем спросил: – Виктор, где свиные головы?

Фермер привел его к сараю и открыл дверь – в лицо дыхнуло смрадом гниющего мяса.

– Вот они, – показал он на груду голов. – Были разбросаны по всему двору, мы их собрали и хотели сегодня вывезти на свалку.

– Пока не надо трогать, – предупредил фермера Обручев, – только после осмотра. А на головах имеются ранения?

– Вроде есть. Как будто стреляли, но все обвалено в грязи, трудно определить.

– Принесите топор, попробуем вскрыть одну голову.

Когда в свиной голове нашли пыж от патрона и дробь, опер покачал головой:

– Их убивали из ружья… Впрочем, как и ваших работников.

– Серьезно?! Работников убивали из ружья?! Какой кошмар!

– Да, так и есть. Выстрел в упор… Виктор, вы пустые гильзы не находили?

– Две штуки.

– А где?

– Под деревянным поддоном, где разделывали свиней. Поднял поддон, а они и лежат… гильзы эти, я их подобрал. Кстати, мое ружье убийцы не взяли с собой, оно было брошено в доме на самом видном месте. Как будто специально подкинуто…

– А заметили, что из ружья производили выстрел?

– Да, похоже. После осенней охоты я почистил и смазал ружье, а сейчас видно, что стволы грязные, словно из него стреляли.

– Получается, что преступники убивали из вашего ружья… А почему? Своего оружия не было? Что-то не похоже на них, они должны быть вооружены до зубов. А почему так тщательно убирали за собой гильзы, но те, которые закатились под поддон, преступники как будто нарочно не заметили?.. С какой целью бандиты вообще подобрали остальные гильзы, если стреляли из вашего ружья? Я не вижу никакой логики, экспертиза все равно ведь выявит по найденным двум гильзам, что стреляли именно из этого ружья. Что они хотели всем этим доказать?

– Может, они хотели запутать милицию, – предположил фермер. – Подбросили гильзы от моего ружья с целью отвести подозрения.

– Так и есть, чтобы запутать нас и отвести подозрения от себя! – воскликнул Обручев. – Из вашего ружья могли для проформы пальнуть в воздух, а гильзы подбросить, чтобы мы думали, что именно ваши работники расправились со свиньями и, соответственно, совершили кражу всего остального. А людей и свиней бандиты убивали из своего ружья, возможно, из обреза того же калибра! Было, как минимум, пятнадцать выстрелов – десять в свиней, пять – в людей… Нет, в людей могли и поменьше – женщины задушены, по крайней мере, у одной удавка на шее.

– Задушили! – ужаснулся фермер и направился в сторону дома. – Мне надо поговорить с женой, нам оставаться здесь нельзя.

Обручев пошел вслед за фермером и, зайдя в дом, объявил:

– Тут настолько все очевидно, что опознание трупов сегодня отменяется – нет никакого сомнения, что это они. Пока ничего не трогайте, я направлю к вам следственно-оперативную группу, которая проведет осмотр дома и территории, изымет вещественные доказательства и следы преступления. Так что не покидайте свою фазенду, думаю, что группа прибудет только под утро.

Когда Обручев вернулся в управление, было уже за полночь, дежурный передал ему справку ГАИ о том, что автомашина «Урал» не зарегистрирована на территории республики, номерные узлы и агрегаты по учетам не проходят. Имелась также записка сотрудника ГАИ о том, что на обратной стороне солнцезащитного козырька автомобиля он обнаружил надпись шариковой ручкой: «в/ч 1645, Слухов».

– Конверсионная машина, бывшая военная, – проговорил про себя сыщик, протягивая копии паспортов фермерских работников дежурному. – Внеси дополнение в сегодняшнюю сводку, что личности всех трупов установлены.

Сыщики-«тяжи» находились на месте, ежечасно выезжая по адресам, где мог бы находиться Цуркану Ион, встречаясь со своими добровольными помощниками, агентурой, устанавливая мужчину по кличке «Кислый».

Обручев вспомнил, что более двух суток не был дома, да и надо было привести себя в божеский вид, поэтому, прежде чем покинуть управление, он собрал всех сыщиков, задействованных в ликвидации банды, и объявил:

– Необходимо быстрее найти Цуркану Иона. Придется все бросить и заняться только им – мы выходим на чрезвычайно опасную группировку. Забудьте про сон и работайте не покладая рук. Получите любую интересную информацию – звоните мне, я буду дома: надо помыться, побриться, завтра мне придется вновь выехать к ребятам на Кенкеме, там бродит не менее опасный лесной людоед.

У выхода его остановил дежурный управления:

– Анатолий Евсеевич, срочно позвоните домой начальнику управления. Я ему доложил, что личности трупов установлены, а он приказал найти вас, чтобы узнать более подробно обстоятельства убийств.

Пришлось вернуться обратно в кабинет и набрать домашний номер руководителя.

– Товарищ полковник, беспокоит майор Обручев. Хотел рассказать по трупам.

– Дежурный доложил, что личности установлены, – зевнул в трубку полковник. – Расскажи немного про них, что за люди, откуда родом, чем занимались?

– Мунтяну, о котором я докладывал вам вечером, дал показания, что Цуркану работал у фермеров в районе ГРЭС, чуть подальше. Я вышел на участкового того района, тот, оказывается, знает этих людей – они ему подавали заявление о пропаже пяти своих работников. Приехали к фермерам, и все подтвердилось: у них действительно пропали работники – трое мужчин и две женщины. Мы взяли у хозяев копии паспортов.

– А где будете искать этого Цуркану?

– Весь уголовный розыск сейчас нацелен на его поиски.

– А кто он такой вообще?

– О нем мало что известно. Жил в Кишиневе, в Якутск переехал в девяносто первом, там работал милиционером в вытрезвителе… Постойте, как я до сих пор не догадался?! Сторож при разбойном нападении на склад, где украли бензопилы, был связан «ласточкой», а этот способ связывания практикуется в вытрезвителях!

– А чем убивали фермерских работников? – поинтересовался начальник.

– До вскрытия точно сказать не могу, но, очевидно, убивали из ружья на ферме, а затем уже вывезли на Кенкеме.

– Кстати, насчет Кенкеме. Завтра… нет, уже сегодня в одиннадцать часов два «уазика» и шесть стрелков будут готовы к выезду. Ты с ними съезди, покажи дорогу, а потом со своими сотрудниками возвращайся обратно. Стрелки пускай остаются денька на два, пока не добудут этого шатуна.

– Есть!

– Давайте, работайте, держите меня постоянно в курсе дела.

Дома Обручев долго стоял под горячим душем, размышляя о банде, которую предстояло ликвидировать.

«Кто вы такие, бандиты мои дорогие? Неужели никогда не мелькали у нас? Этот главарь Кислый… Кислый, Кислый, – повторил опер кличку бандита, пытаясь напрячь память. – Такая кличка может возникнуть только от имени носителя такого прозвища. Например, Паша Отмычка – это квартирный вор Павел Артамонов, Меченый – Сапожников, со шрамом на все лицо, а тут Кислый. В чем его кислость? Нет, такое «погоняло» могло образоваться не от преступной профессии фигуранта или его внешности, а только от фамилии… Кислов, Кислых, Киселевич, Кисла, Кисличенко… Кисличенко?! Точно он! Как у меня это вылетело из головы?! В советское время сидел за серию разбоев на Украине, «бомбил» богатых цеховиков, в конце восьмидесятых осел в Якутске. Про него было агентурное донесение, что он может быть причастен к бандитскому налету на магазин, где убили продавца, но до конца его так и не отработали. Надо поднять все мои старые бумаги!»

Быстро приняв душ, он позвонил в управление. Трубку поднял оперативник Скакунов.

– Андрей, помнишь убийство продавца два года назад? – нетерпеливо спросил его Обручев.

– Припоминаю. Так и осталось «глухарем».

– А помнишь, кого мы там подозревали?

– Черт его знает, не помню. Столько убийств произошло за это время, все смешалось в голове.

– Фамилия Кисличенко тебе ни о чем не говорит?

– Помню… Ты хочешь сказать, что Кислый – это Кисличенко? Но тогда у него такого прозвища не было. Его все звали Хохлом.

– Согласен. Но кличка могла пристать к нему после, или, может быть, его так называет только Цуркану. Он молдаванин, поэтому, из этических соображений, мог называть его Кислым, а не Хохлом, иначе вмиг превратился бы сам в какого-нибудь там «мамалыжника». Учи матчасть, дорогой мой Андрей, взаимоотношения между народами некогда великого Советского Союза!

– Резонно. Что предлагаешь?

– Проверьте этого Кисличенко. Только, Андрей, прошу тебя, отнесись к этой информации со всей серьезностью, возьми с собой не менее двух сыщиков и не забудь прихватить автомат. Если мы попали в точку, то Кисличенко сейчас смертельно опасен. Все, я жду звонка.

Обручев разогрел консервированную гречку с тушенкой, поклевал немного и лег на диван, провалившись в глубокий сон. Разбудил его голос жены:

– Толя, просыпайся, тебе звонят!

Он присел на диван и бросил взгляд на настенные часы – было полтретьего ночи. Телефон звонил беспрерывно. Это оказался Скакунов, который сообщил тревожную новость:

– Дела плохи. Кисличенко с двумя мужиками на бортовом «уазике» выехали на Кенкеме, с собой взяли бочку соляры. Как там наши, не прохлопают их?

– Когда?! – вскочил на ноги Обручев. – Во сколько они выехали?!

– Часов в десять-одиннадцать. Прошло три-четыре часа.

– Наши-то об этом не догадываются, они заняты медведем, могут и прохлопать, а у них там два автомата!.. Хотя Людмила ответственный человек, не должна прозевать! Я сейчас доложу начальнику управления и прискочу, готовь трех автоматчиков с бронежилетами, выедем следом за бандитами!

Подрагивающими пальцами он набрал номер руководителя.

– Але, кто это говорит? – спросонья поинтересовался тот хриплым голосом.

– Товарищ полковник, извините, дело не терпит отлагательств! Бандиты, которых мы ищем, три часа назад выехали на Кенкеме. Наши об этом не знают, не ждут их, может произойти непредвиденное. Я сейчас выезжаю в управление, дайте, пожалуйста, указание, чтобы дежурный выделил нам машину. Мы пустимся вслед за бандитами.

– Хорошо, сейчас дам указание! Вы там поосторожней, возьмите с собой автоматы!

– Уже распорядился взять три автомата. И бронежилеты.

– Да, бронежилеты обязательно! С утра направлю дополнительные силы. Удачи!

Положив трубку, Обручев натянул на себя свежую рубашку и стремглав выскочил из квартиры.

К приезду Обручева в управление дежурный, получив указание от начальника, выдавал оперативникам автоматы и бронежилеты. Увидев его, доложился:

– Анатолий Евсеевич, водитель скоро подъедет, я ему выдал талоны на полный бак. Думаю, туда-обратно бензина хватит, на всякий случай зальет еще одну канистру.

– Спасибо! Поторопи его!

Подбежал Скакунов с автоматом и бронежилетом в руках:

– У Кислого оставили засаду из трех оперов, сожительница осталась там, а двоих притащили сюда, они сидят по кабинетам.

– Надевайте бронежилеты и будьте готовы, машина на подходе, – бросил на ходу Обручев, следуя в кабинет, где держали одного из задержанных, которого охранял оперативник, Обручев спросил его, кивнув в сторону парня лет двадцати с белесыми ресницами:

– Кто такой?

– Брат сожительницы Кислого.

Обручев обратился уже к задержанному:

– Как тебя зовут?

– Кирилл.

– Сколько лет?

– Двадцать один.

– Кислый, получается, твой зять?

– Микола, что ли? Его не Кислым обзывают, а Хохлом кличут.

– Так он не Кислый?

– Ваня-молдаван иногда так говорит, а в основном зовут Хохлом.

– Когда и куда они выехали?

– На Кенимэ… – Парень вопросительно посмотрел на оперативника. – Забыл, как называется.

– Кенкеме?

– Да, Кенкеме. В десять вечера.

– А кто с ним поехал?

– Ваня-молдаван и водитель на бортовом «уазике».

– Водителя не знаешь?

– Семен.

– А где он живет?

– Точно не знаю, где-то в Мархе.

– «Урал» чей?

– Этого Семена.

– Кто у Кислого… Хохла еще в друзьях?

– Андрей и Василий.

– Где они?

– Не знаю.

Шум в коридоре отвлек Обручева от беседы с парнем: в кабинет ввалился Скакунов в бронежилете и в каких-то латах, на голове водрузилась несуразная каска. Ну, точно Илья Муромец, разве что не хватает палицы!

– Машина пришла! – выдохнул он.

Увидев насилу передвигающегося в неудобном и тяжелом бронежилете оперативника, Обручев не выдержал и прыснул со смеху:

– Снимай, к черту, доспехи: двум смертям не бывать, а одной не миновать! Лучше возьми дополнительные рожки к автомату. И ребятам скажи, чтобы все сняли, а то перегрузят своим весом автомобиль, а дорога не ахти какая. Я сейчас выхожу.

– Слава богу! – облегченно вздохнул Скакунов, убирая прочь каску.

Обручев повернулся к парню:

– Кирилл, последний к тебе вопрос. Только ответь на него честно, иначе не миновать беды.

– Задавайте.

– Из оружия что у них видел?

– Обрезы охотничьего ружья.

– А сколько их?

– Я видел три. Две двустволки и винтовка.

Приказав оперативнику подробно допросить парня, Обручев вышел на улицу, где его ждал «УАЗ»-фургон с водителем и тремя сыщиками. Сев в салон машины, он крикнул водителю:

– Жми из этой машины все, что можешь, не жалей ее – наши там в опасности!

Он взглянул на часы – от преступников их отделяло пять часов пути. «Лишь бы бандиты застряли где-нибудь в грязи, – молился про себя Обручев. – Тогда возьмем их «тепленькими». А Люда? Люда не подведет, она ответственная и храбрая женщина, не даст, чтобы ее застали врасплох. Да-а-а, ребятам там несладко: с одной стороны, лесной людоед, с другой – не менее, а может быть, гораздо более опасные, двуногие хищники. Держитесь, ребята, держись, Люда!»

Водитель мчался с такой скоростью, иногда переваливая за сотню километров в час, что Обручев немного успокоился: «Успеем!»

Но когда началась лесная дорога, машина села брюхом на первой же глубокой грязи. Опера вышли из машины, но, попробовав толкнуть ее, быстро поняли бессмысленность затеи и стали рубить вагу из растущей рядом лиственницы. Поочередно поднимая каждую сторону машины и подкладывая под колеса валежники выбрались из грязи, но через несколько сот метров вновь оказались в ее плену.

Срубая очередную вагу, Скакунов, тяжело дыша, заметил:

– Представьте себя в бронежилетах – мы бы все тут сдохли! По-моему, водитель ни черта не смыслит в таежной дороге! Вот тут, например, можно было бы немного держаться левее и спокойно проскочить!

Обручева тоже стали терзать смутные сомнения, что водитель не знаком с сельскими дорогами, и потому поинтересовался у него:

– Никогда не ездил по разбитой дороге?

– Нет, – виновато ответил тот, – только по асфальту…

– Мужики, все ко мне! Надо держать совет, – окликнул Обручев оперативников, занятых вагой.

Все сгрудились впереди машины, и в свете фар предстала печальная картина: обмазанные грязью с ног до головы люди, мокрая одежда, вместо обуви – ошметки из бесформенной грязи. Вспомнив, что он выглядит так же, как все, Обручев обратился к сыщикам:

– Мы так не доедем. У кого есть опыт вождения «УАЗа»?

– У меня, – откликнулся немолодой уже оперативник Климент. – У брата такая машина, на охоту вместе ездим.

– Садись за руль!

– Стой! – внезапно крикнул Скакунов, рассматривая дорогу левее, где можно было проскочить грязь без особых усилий. – Следы «УАЗа», они впереди нас!

– Ну, это разумеется, – изрек Обручев, наклонившись и рассматривая следы, – мы же идем в погоню за ними… Хотя все, что происходит сейчас, трудно назвать погоней.

Выбравшись из грязи, опера последовали дальше. Климент действительно оказался опытным водителем, он ловко объезжал опасные места, иногда разгоняя машину и беря большие лужи с ходу. Когда преодолели лесную дорогу и оказались на поле, Обручев велел остановить машину. Уже рассвело, было полвосьмого утра. Он быстро нашел следы ехавшей впереди машины и приказал:

– Преступники впереди нас, всем держать оружие наготове, до фермы осталось шесть-семь километров.

Опера увидели бортовой «УАЗ» издалека. Машина стояла, прижавшись к изгороди фермы, рядом с ней суетились люди.

– Полный вперед! – крикнул Обручев водителю. – Берем всех с ходу, при сопротивлении стрелять без предупреждения!

Когда машина, прыгая на ухабах, приблизилась к ферме и очертания людей стали различимыми глазу, сердце у него радостно забилось – он увидел Людмилу, которая, заметив «уазик», махала руками. Рядом стояли Федин и фермер.

Выпрыгнув из машины и подбежав к ней, Обручев крепко обнял ее, взволнованно проговаривая:

– Все живы-здоровы?! Где бандиты?!

– Живы, живы, – улыбнулась Людмила, хотя глаза ее были полны слез. – Бандиты задержаны, связаны по рукам и ногам и лежат на полу. Решали вопрос, как везти их в город, а тут вы с кавалерийским наскоком…

– Получили информацию, что преступники выехали в вашу сторону, и пустились за ними в погоню… – Обручев взглянул на Федина: – Кстати, что с шатуном?

– Ликвидировали и сожгли.

– Серьезно?! – поразился сыщик. – Ну, вы даете, господа!

В доме у фермера на полу лицом вниз лежали три человека, связанных «ласточкой», которых охранял Павлов.

– А вот это правильно, – удовлетворенно отметил Обручев. – Пусть теперь попробуют себя в роли того сторожа, которого они связали подобным образом и убили.

Один из бандитов, а Обручев понял, что это и есть Кислый, приподнял голову и, глядя с ненавистью на сыщика, прошипел:

– «Мокруху» хочешь пришить, командир? Не получится! Смотри, все зачтется…

Обручев понял, что эти слова предназначены не ему, а подельникам, чтобы те держались до конца и не признавались в содеянном.

– Зачтется, зачтется, – проговорил Обручев и распорядился: – Задержанных положить на пол фургона, два опера остаются их охранять, остальным собраться в доме – посовещаемся перед выездом в город.

Когда преступники были транспортированы в машину, он сел за стол и крикнул, положив руку на грудь:

– Хозяин, доставай свою настойку! Сердце готово выскочить, надо успокоить!

Фермер не заставил себя долго ждать, через миг семь стаканов, наполненных восхитительной наливкой, алели на столе.

– Давайте, ребята, выпьем за нашу удачу! – поднял Обручев свой стакан. – За ту оперскую удачу, которая чуть не сорвалась из-за бандитов, по иронии судьбы, именно в это время и в этот час решивших наведаться сюда. Когда мы ехали за ними и постоянно вязли в грязи, я немного запаниковал, но и тогда был уверен, что Людмила и ребята встретят бандитов достойно, и не ошибся. Поэтому я хочу выпить за Госпожу Удачу в лице нашей прекрасной и отважной Людмилы!

– Да ну, ребята, – засмущалась Яковлева. – Это спасибо Павлу, он всех задержал.

– Да все задерживали, – засмущался и Павел. – Не я один.

– Ладно, не спорьте, – махнул рукой Обручев. – Сейчас за чашкой чая расскажете все, что здесь происходило. Нам очень интересно!

На столе появился самовар, хозяйка достала сливки и молоко, нарезала душистого хлеба, и все стали слушать рассказ Людмилы.

– Когда вы с трупами уехали, ребята стали готовиться к засаде на медведя. Валентин достал большой аккумулятор, объяснив, что он военный, и загрузил в машину. Далее у него в руках появилась автомобильная фара с приспособленной ручкой и проводом. Проверил в действии – все работает, и тоже положил в машину. Снова сели пить чай, а потом Ваня говорит:

– Пора! Он может появиться в любое время. Валентин, когда наступят сумерки, ты отвечаешь за прожектор, а мы с Павлом – стрелки. На всякий случай возьми свою двустволку. Машину оставим на отшибе, возможно, она нам пригодится.

Иван отнесся к делу очень ответственно. Прежде чем выехать к месту засады, заставил всех попрыгать на месте – убедиться, что ничего не бренчит. Приказал выложить из кармана сигареты и спички, сказав: «Там никто курить не будет, потерпите».

– Давайте, ребята, с богом! – говорю я им. – Будьте осторожны, берегите себя. А я тут посторожу с женщинами – вдруг этот Ион заявится.

Они уехали, но Валентин вскоре вернулся обратно и объяснил, что ребята устроились в засаде, а как стемнеет, он присоединится к ним. В полдевятого он поехал к месту засады, мы пожелали ему ни пуха ни пера.

Вот сидим и ждем, три женщины, наших мужиков. Немного дрожим от страха, приоткрыли дверь, чтобы услышать выстрелы. После полуночи фермерша с работницей легли на кровати и сразу захрапели. Очевидно, они решили, что уж коли я милиционер, то обязана их охранять. В принципе, обязана, согласна с этим. Держалась стойко, но все сильнее стало клонить ко сну. Вдруг до меня донеслись звуки выстрелов: сначала три одиночными, а спустя секунды еще несколько выстрелов. Посмотрела на часы – было три ночи. Разбудила женщин, и мы все стали с нетерпением ждать ребят.

Вскоре приехал Валентин и сказал, что медведя застрелили, а сейчас его труп будут сжигать на костре. Он взял спички и уехал обратно.

Работница стала топить печку и ставить чайник, хозяйка спустилась в подпол за продуктами. Тут я слышу, как подъехала машина. К этому времени уже рассветало, работница выглянула в окно и испуганно воскликнула: «Ион приехал с друзьями!» Я подбежала к окну и увидела, как трое явно нетрезвых мужчин, гогоча и громко разговаривая, справляют малую нужду возле бортового «УАЗа». Хозяйка, услышав неожиданную весть, выскочила из подпола и приказала мне: «Лезь туда!» Я отказалась от этой идеи, сказала, что пойду задними дворами в лес и позову наших на подмогу. Она молча кивнула и толкнула меня в сторону двери, благо она находится с противоположной стороны от прибывших бандитов. Прежде чем уйти, я громко шепнула хозяйке: «Отвлеките их чем-нибудь, мы скоро!»

Огонь от большого костра я увидела издалека. Увидев меня, Павел и Иван бросились навстречу: «Что случилось?!» Я им еле выдохнула: «Бандиты на ферме, приехали на «уазике!»

Быстро посовещались и решили до фермы идти пешком, чтобы преступники не услышали звук мотора. Подкрались к дому и убедились, что все люди находятся внутри. Тихо подошли к двери, Павел первым забежал в дом и пустил очередь из автомата прямо в стену. Бандиты так и рухнули на пол, мы их всех связали веревкой, которую подала нам хозяйка. Позже два обреза нашли в машине.

– Молодцы! – восхитился рассказом Людмилы Обручев и обратился к хозяйке и работнице: – А теперь, дорогие женщины, расскажите, как вы встретили нежеланных гостей.

– Они еще постояли возле машины, – стала рассказывать жена фермера. – Доставали продукты, водку. Ион зашел первым и крикнул: «Валентин, принимай гостей!» Я вышла из-за занавески и удивленно отвечаю: «Вы что, не встретили Вальку? Он же уехал в город». «Значит, разминулись», – ухмыльнулся Ион и поставил две бутылки водки на стол. – Тем лучше! Гуляем, бабоньки!» Я отвечаю: «Почему бы и не погулять, приглашай своих гостей за стол».

Мужчины стали разливать водку, предложили и нам, но мы отказались, ссылаясь на то, что надо приготовить хорошую закуску, а уж потом пить… Они пили водку, а мы чистили картошку. В это время ваши и забежали – я совсем оглохла от выстрелов. Вот так-то, убежала от войны, называется, – пожаловалась она под конец уже избитой за последние дни фразой.

– Тоже молодцы! Настоящие оперативники! – улыбнулся ей Обручев и повернулся к Ивану с Павлом: А теперь приступаем к самому интересному. – Кто из вас расскажет про охоту на шатуна?

– Иван, – кивнул в сторону судмедэксперта Павлов. – Он и застрелил медведя.

– Давай, Ваня, мы тебе внимаем с превеликим для себя удовольствием и предвкушаем услышать рассказ, который затмит все события, которые происходили здесь за последние сутки!

– Да ничего сверхординарного, – поскромничал Федин. – Сели в засаду, а кругом тишина, ни одной живой души. Мудрые вороны – и те чухнули, что трупов уже нет, улетели. Выбрали такое место, чтобы место захоронения было видно достаточно хорошо, но с буреломом, который отделял бы нас от медведя. В случае нападения он потеряет несколько секунд, преодолевая этот бурелом, а на ровном месте попасть в бегущего медведя практически невозможно. Когда было светло, сидели вдвоем. Щекотливость положения заключалась в том, что медведь мог подойти и сзади. Поэтому сидели, опершись спинами друг к другу. Затемно пришел Валентин и взялся за прожектор. Тишина была звенящая, и мы, наконец, услышали, когда медведь очутился возле захоронений. А то, что он находится там, поняли по его вздохам и ворчанию. Я тихонько толкнул в бок Валентина, он включил прожектор, и в его лучах мы увидели медведя. Ослепленный, он встал на задние лапы и зарычал. Я прицелился и начал стрелять: сначала три раза, а затем, когда медведь встал на четыре лапы и стал убегать, еще несколько раз вдогонку. Непрерывно подсвечивая спереди, чтобы он нас внезапно не атаковал, постояли минут двадцать, а затем, взяв аккумулятор, тихо двинулись вперед, освещая себе путь прожектором. Увидели его издалека – он упал в пятидесяти метрах от захоронений. Подойдя поближе, убедились, что медведь действительно шатун: донельзя исхудавший, ребра и лопаточные кости торчат наружу, и запах… Запах этот страшный, похуже, чем пахли трупы людей. У него по-живому загнивало мясо. Мы собрали вокруг валежник, обложили медведя со всех сторон и подожгли. В это время к нам прибежала Людмила.

– Павел, а ты стрелял? – поинтересовался Обручев у опера, впечатленный рассказом эксперта.

– Нет, не успел, – признался сыщик. – Все произошло в одно мгновение.

– В людей успел выстрелить, а в медведя – нет, – рассмеялся Обручев. – Хотя, какие они люди – звери!

– Нет, ты не прав, – возразил Федин. – Иной человек гораздо хуже самого грозного и опасного хищника. Если бы этот медведь был сытый, если бы его не вспугнули и не выгнали из берлоги в зимнюю стужу, он никогда бы не позарился на людей. А посмотри на этих бандитов: ряхи наели, а все туда же – убивать ради наживы. И кто, получается, опаснее: люди или звери?

– Верно, – согласились сидящие вокруг сыщики. – Человек при нашей работе – самый опасный зверь. Пока среди людей бродят такие «шатуны», покоя нам не видать.

– Спасибо, дорогие мои коллеги, – впечатлившись до глубины души, тихо произнес Обручев. – В самую опасную минуту жизни вы показали истинное мужество и верность долгу. Не отставали в храбрости от сотрудников милиции и наши друзья – фермеры, которые, невзирая на грозящую их жизни опасность, оказали нам неоценимую помощь в ликвидации самой опасной банды. Низкий вам поклон!

– А за это надо выпить, – оживился фермер, доставая свою бутыль. – Сегодня словно заново родились! Эти шатуны, как реальный лесной хозяин тайги, так и в человеческом обличье, ни перед чем не остановились бы – в конце концов, расправились бы и с нами. Спасибо вам всем!

Через час вся группа с задержанными преступниками на двух машинах тронулась в обратный путь.

До города добрались быстро – сказывался опыт по преодолении грязи, приобретенный за последние сутки.

Когда к полудню группа заехала во двор управления, все высыпали из кабинетов, чтобы поглазеть на оборванных, замызганных грязью, усталых оперативников. Выбежал и начальник управления.

– Как успехи? – спросил он у Обручева.

– Все отлично, товарищ полковник! Преступники задержаны, шатун ликвидирован!

– Молодцы! Сейчас дам отбой группе, которая должна была выехать к вам на подмогу. Благодарю за службу!

– Служу Советскому… России!

– Анатолий, я ухожу домой, – подошел к ним Федин. – Сейчас два дня буду пить, успокаивать нервы.

– Я с удовольствием присоединился бы к тебе, – улыбнулся Обручев, – но надо до конца отрабатывать бандитов. Так что пока! Попозже сорганизуемся и посидим где-нибудь от души!

Задержанных развязали и развели по кабинетам. Обручев велел привести к нему Кисличенко. Когда бандита привели под конвоем, тот, разминая затекшие руки, окинул взглядом кабинет, посмотрел на Обручева, а затем бросил:

– Разговора не получится. Ни на один вопрос отвечать не буду.

– Хорошо, – кивнул тот и спокойным голосом приказал конвоиру: – Увести, оформить в изолятор. Надеюсь, другие будут разговорчивее.

– Не дождетесь, – выходя, процедил сквозь зубы бандит.

Следующим был Цуркану. Он робко зашел в кабинет и вытянулся перед сыщиком.

«Этот заговорит, хлипок на вид, да и бывший милиционер. А они-то как раз быстрее идут на контакт», – подумал Обручев, рассматривая задержанного.

– Садись, Ион, – пододвинул он стул. – Разговор предстоит долгий, поэтому, я думаю, ты от чая не откажешься?

– Да, можно, – дрожащим голосом ответил Ион, разминая, как и Кислый, отекшие конечности.

Когда чай был налит, Ион взял полную чашку и тут же расплескал половину – руки его не слушались. Немного успокоившись, повторил попытку и стал жадно пить. Опустошив чашку, попросил:

– Еще можно?

Выпив вторую чашку, он вздохнул и посмотрел на Обручева:

– Какие вопросы вас интересуют?

– Много! Проблема только в том, с чего начать.

– Задавайте, я попробую на них ответить.

– Слушай, не изображай из себя безобидного агнца! – вскипел опер. – Тебе грозит расстрел, а ты «задавайте», «попробую»! В принципе, я с тобой могу вообще не разговаривать, все доказательства у нас имеются. Тебе сейчас надо думать о своей судьбе, а Кислый на сто процентов обеспечил себе вышку! Он же главарь банды, правильно я говорю?

– Да, он главный среди нас.

– Сколько вас в группе?

– Пятеро.

– Перечисли.

– Нас трое и еще Комков Андрей и Сухоборов Василий.

– Их адреса знаешь, сможешь показать нам?

– Да, знаю. Покажу, если надо.

– Ион, расскажи все подробно: когда вступил в банду, сколько за вами убийств, роль каждого при нападении, и где находятся похищенные вещи.

– Хорошо, расскажу все. Только оформите, пожалуйста, все как чистосердечное признание с раскаянием в содеянном.

– Ты сам должен понять, что торг сейчас неуместен, – ответил Обручев. – Все зависит от того, что ты мне расскажешь. Ты должен рассказать все как на духу, не выгораживая и не обеляя себя, чтобы потом не краснеть, правда ведь все равно вылезет наружу.

– Ладно, слушайте. – Попросив еще чашку чая, Ион начал говорить.

– Мое падение началось с падением Советского Союза. В Кишиневе служил в милиции: в вытрезвителе, затем в дежурной части. Отработал более пяти лет. А потом началось: война, разруха, безработица… Зарплату не давали вообще, начальство намекало, раз у тебя форма и пистолет, то зарабатывай сам, как хочешь. В конце девяносто первого приехал в Якутск. Тут у меня есть земляк Мунтяну, сначала у него перекантовался, а затем ушел работать к фермерам… Ну, к тем, которых нашли… Меня заподозрили в краже и выгнали. Проболтавшись без дела, я устроился у второго фермера, где вы меня сегодня задержали. Поработал там несколько месяцев и ушел, поскольку зарплаты нет, живут натуральным хозяйством. Работал в магазине грузчиком и познакомился с Семеном, который возил продукты. Семен – это тот, которого задержали вместе с нами. Однажды он пригласил меня к себе домой. Там находились все те, о которых я говорил ранее: Кислый, Андрей, Василий и этот Семен. За столом побеседовали, познакомились. Узнав, что я ранее работал в милиции, Кислый обрадовался и сказал, что им нужны бывшие сотрудники. Короче, в этот день я вступил в банду… Первым делом был магазин, где я работал. Убили продавщицу, взяли деньги и продукты…

«Вот те на! Искали бандитов со стороны, а наводчик был рядом! Поистине, все преступления простые, только сыщику надо иметь голову на плечах. В конкретном случае головы наши были в любом месте, но только не на плечах!» – с сожалением подумал Обручев.

– Потом было несколько нападений без убийств, а в декабре прошлого года Кислый нас собрал и рассказал, что на один из складов поступила большая партия бензопил «Дружба». Он объяснил, что нашел уже покупателя за пределами республики, поскольку сбыть такой товар здесь небезопасно – можно попасться. Ночью мы напали на этот склад. Я связал сторожа, Семен подогнал автомашину «Урал» прямо к воротам склада. Когда бензопилы были уже загружены в машину, Кислый взял обрез и пошел в сторожку, где лежал охранник – старик под семьдесят лет. Я понял, что он хочет его убить, попытался отговорить, но Кислый был непреклонен. В сторожке он перевернул старика на спину и сказал: «Дед, запомни мое лицо». Тот молча кивнул головой, а Кислый с криком: «А теперь забудь навсегда!» – выстрелил ему в живот…

– А как ты связывал сторожа? – спросил бандита Обручев. – Каким способом?

– «Ласточкой», как обычно мы поступали с буйными алкоголиками в вытрезвителе… – ответил Ион и продолжил: – Бензопил оказалось девяносто восемь штук, мы их продали коммерсанту из Тынды… А на фермеров из Даркылаха банду навел я. – Я говорил Кислому, что есть богатые коммерсанты, которых можно ограбить. Все это рассказал ему из желания отомстить фермерам, которые со мной обошлись несправедливо. В принципе, я хотел расправиться с ними, а не с их работниками. Нагрянули к ним ночью, под утро. Калитку открыл один из работников. Увидев меня, он поинтересовался, почему я приехал в такую рань, объяснив, что хозяева отдыхают на юге. Тут Кислый выстрелил ему в грудь, и все забежали внутрь. Я слышал несколько выстрелов, душераздирающий крик женщины, а потом все стихло. Чуть замешкавшись, зашел следом в дом и увидел ужасную картину: все были убиты в постели, Кислый и Семен душили веревкой женщину, она была вся в крови, очевидно, ранена. Когда все закончилось, Кислый велел загнать машину во двор, закрыть ворота и приказал: «Сделаем так, как будто работники обокрали хозяев и убежали. Надо смыть везде кровь, подобрать гильзы в доме».

Трупы вместе с матрацами и одеялами загрузили в машину, взяли все, что нам нужно: телевизор, магнитолу, кое-что из посуды, спиртное и много чего из мелочи. Прежде чем выехать с фермы, Семен предложил забить несколько свиней и взять с собой. Предложение Кислому понравилось, мы застрелили десять свиней, частично освежевали их и загрузили в машину. Животных убивали из своего обреза, а затем Кислый дважды выстрелил в воздух из ружья, обнаруженного в доме у фермеров, а гильзы оставил под поддоном, чтобы запутать следствие. С этой же целью ружье фермера оставили в доме, чтобы хозяева подумали на работников, будто бы они убили свиней. Затем заехали к Семену в частный дом, разгрузили вещи, туши свиней, сожгли матрацы, одеяла. Тут Кислый говорит: «Трупы надо спрятать так, чтобы никто их не нашел. Тогда хозяева будут думать, что работники их обокрали, поэтому особого шухера не поднимут. Подумаешь, какая-то кражонка, каких сейчас сотни, – никто особо искать не будет». Я предложил спрятать трупы далеко в тайге, тогда-то уж точно их никто не найдет, и назвал место, где раньше работал у фермера, – район речки Кенкеме. Мы привезли трупы туда, каждого по отдельности протиснули между кочек, а сверху обложили срезанными кочками и мхом. Думали, что лучшего места для захоронений не придумать, а получилось вот как… Остальное вы все знаете.

– Все, больше нечего добавить? – спросил Обручев. – Сейчас садись за стол и подробно напиши все, что ты сейчас рассказал. Это будет твое чистосердечное признание и раскаяние. Большего я тебе обещать не могу.

– Хорошо, – кивнул задержанный, присаживаясь за стол. – Надеюсь, не подведу себя под расстрел, и в суде учтется мое стремление помочь следствию?.. И на том спасибо!

Распорядившись о задержании остальных членов преступной группы, с проведением обысков по их месту жительства, сдав все дела по банде Кислого не измотанным дальней дорогой оперативникам, Обручев вышел из кабинета, чтобы ехать домой, но в коридоре неожиданно встретился с Яковлевой.

– Люда, ты еще здесь? – удивился он. – Довезти до дома?

– Спасибо, муж уже приехал и ждет на улице, – устало ответила Людмила. – Детишки заждались, наверное. Толя, с этой кутерьмой мы забыли про нашу Кашину. Взяться бы за нее с новой силой.

– Не забыли, – загадочно улыбнулся Обручев. – Завтра у нас с тобой начнется самое интересное и потрясное в розыске этой пропавшей девушки… Кстати, в связи с последними событиями я совсем забыл тебе сказать: в морге у одной погибшей женщины пропали сапожки и сумочка. Все это произошло в бытность Скворцова там санитаром. У меня есть данные матери погибшей, на днях вызови и покажи найденные в могиле вещи. Вдруг они принадлежали ее дочери?

– Ух, ты! – воскликнула Людмила. – Долго же ты держал при себе такие важные сведения!

– А все ты виновата, – засмеялся Обручев и передразнил ее: – «Пропавшая нашлась, это точно она!» Всех на уши поставила! Я и повелся, напрочь забыв про эту информацию.

– Но зато какие убийства раскрыли! – засмеялась в ответ Яковлева. – Если бы я не подняла бучу, следственно-оперативная группа выехала бы только через дня два, тогда бандиты могли нас опередить: увидев, что захоронения вскрыты, перепрятали бы трупы.

– Правильно, могли и перепрятать, – согласился с ней Обручев. – А могли и расправиться с фермерами как с лишними свидетелями. Не зря же я тебя тогда назвал Госпожой Удачей!

– Какая я госпожа?! Пахарь я в женском обличье, а не дворянка какая-нибудь! Ладно, жду не дождусь завтрашнего дня, до свидания, – попрощалась она и направилась к выходу.

Первый летний день обещал быть теплым. Небо очистилось от облаков, холодный ветер, беспрестанно донимавший горожан уже несколько дней, утих, только пробившиеся через окно лучи солнца нежно грели спину еще спящего оперативника.

Обручев приехал на работу пораньше и попросил дежурного, чтобы тот нашел ему кинолога патрульно-постовой службы.

В подразделении имелись пять служебных собак универсальной специализации: следовые, по взрывчатке, оружию, наркотикам. Руководил этой четвероногой командой немолодой уже старшина Вениамин Федченков – добрейшей души человек (а иначе с животными нельзя), авторитетный знаток всего, что касается собак, вплоть до ветеринарии и способов вязки животных. Сослуживцы, включая и оперов, обращались к нему уважительно и любя – Веня.

Откровенно говоря, Обручев не сильно верил собакам при раскрытии преступлений, полагаясь только на свое умение и опыт. Но после одного довольно курьезного события он резко поменял свое отношение к такой науке, как кинология.

Как то раз в Министерство внутренних дел Якутии приехала комплексная проверка из Москвы. Первым делом проверяющие явились в городское управление… Уголовный розыск проверял тучный, огромного роста инспектор, некогда работавший в Московском уголовном розыске. Утром начальник вызвал Обручева и приказал:

– Сегодня ваша очередь кормить проверяющего, организуйте что-нибудь.

– Да-а-а, прокормить такого великана… – почесал затылок опер. – Ладно, что-нибудь придумаем.

Он пригласил проверяющего отобедать с ним в правительственной столовой, где кормили довольно сносно по сравнению с другими заведениями городского общепита.

В самом разгаре обеда, когда проверяющий с вожделением приступил к блюду из нельмы со сметанной подливой, зазвенел пейджер. Обручев, извинившись, вышел в коридор и включил рацию. Дежурный сообщил, что совершено вооруженное разбойное нападение на магазин – мужчина в маске выстрелил в потолок и забрал из кассы деньги.

Когда он вернулся к столу, с рыбой было уже покончено, и проверяющий пододвинул к себе блюдечко с пирожными.

– Совершено вооруженное нападение на магазин, – доложил опер проверяющему. – Группа уже выехала к месту происшествия.

– Поедем и мы, – оживился проверяющий, отодвигая от себя пирожные. – Я как раз должен проверить действия оперативно-следственной группы на месте преступления. Далеко отсюда?

– Близко, минут семь езды.

– Вперед!

Когда прибыли к магазину, кроме плачущей продавщицы никого рядом не застали.

– А где милиция? – спросил у нее проверяющий.

– Пока не подъехала.

– А сколько времени прошло?

– Минут двадцать…

«Все, двойка в кармане! – выругался про себя Обручев. – Где эти «резинщики» пропали?!»

Схватив рацию, он вызвал управление:

– «Ангара», «Ангара», где наряд милиции? Мы тут с проверяющим на месте, а группы еще нет!

Дежурный немного замешкался, узнав, что проверяющий явился на место происшествия раньше следственно-оперативной группы, а затем доложил:

– Забирали кинолога с собакой, потому и задержка. Через минуту прибудут!

Проверяющий недовольно хмыкнул и покачал головой. Обручев понял, что это катастрофа – «неуд» по качеству реагирования на преступление обеспечен! Для спасения ситуации надо было вооруженный налет раскрыть по горячим следам, а в такую возможность верилось с трудом.

С группой действительно прибыл Федченков со своей собакой. Обручев отвел его в сторону и шепнул:

– Веня, выручай, если сейчас не раскроем, взбучки не миновать.

– Не обещаю, но попробую, – ответил кинолог и подвел собаку к следу преступника, отпечатавшемуся на земле у забора, через который он перемахнул и скрылся во дворах. – Ищи, Алмаз, ищи!

Собака понюхала следы и завизжала, очевидно, жалуясь, что ее дальнейшей работе мешает забор. Веня через калитку завел собаку на другую сторону забора, следом потянулись два оперативника, и все скрылись из вида. Обручев и проверяющий остались стоять возле магазина. Не прошло и двадцати минут, как преследователи вернулись обратно, один из оперативников в руках держал ружье.

– Нашли в теплотрассе, – доложил он. – Собака унюхала. А далее следы человека теряются.

– Срочно проверить по номеру! – приказал Обручев оперу, еще не веря, что привалила такая удача.

Вскоре оперативники доложили, что ружье принадлежит некоему Карпухину, проживающему недалеко от магазина. Сыщики задержали его дома, он не стал отрицать вины и вернул похищенные деньги, объяснив, что после нескольких дней пьянства нуждался в средствах для похмелки.

Проверяющий лично поговорил с задержанным и удовлетворенно произнес:

– Вот это работа! Обязательно занесу в итоговую справку как положительный пример использования служебной собаки для раскрытия по горячим следам!

– Евсеич, искал? – позвонил, наконец, Федченков.

– Да, Веня, искал. Как бы встретиться нам, переговорить. Вопрос очень серьезный.

– Добро, я сейчас все равно еду в управление, заскочу.

В ожидании кинолога Обручев налил себе чай, в это время в кабинет заглянула Яковлева:

– Толя, привет! Как отдохнулось после столь сумасшедших дней?

– Заходи, Люда, – кивнул сыщик. – Сейчас подойдет кинолог, поприсутствуй, пожалуйста, при разговоре. Дело касается Кашиной.

– Ой, с удовольствием! – обрадовалась она. – Ты вчера обещал мне что-то интересное и умопомрачительное. Послушаем!

Когда в кабинет зашел Федченков, Обручев вскочил на ноги и долго тряс его руку, приговаривая:

– Веня, дорогой мой друг, на тебя только надежда! Сколько раз ты выручал и сейчас, надеюсь, не откажешь в моей просьбе!

– Евсеич, говори. Сделаю все, что смогу.

– Сделаешь, сделаешь, знаю! А пока чай уже дожидается тебя, сахар клади сам.

Веня подсел к столу, отпил чая, а затем так смачно захрустел сахаром вприкуску, что Обручев поневоле взялся за нижнюю челюсть, ощупывая внезапно стрельнувший больной зуб.

– Веня, у меня такой вопрос, – морщась от боли, обратился он к кинологу. – Собаки по поиску трупов бывают?

– Конечно, бывают, но у меня таких нет. В центральных городах могут быть: в Москве, Санкт-Петербурге… В Новосибирске точно есть.

– А как их натаскивают на трупы?

– Так же, как по наркотикам и взрывчатым веществам. Берут человеческие материалы в морге, кишки, например, и закапывают в землю. В случае обнаружения собака получает вознаграждение. Так и учат их. Я говорю упрощенно, там целая методика обучения… Анатолий, хочешь, чтобы у нас были собаки-трупоискатели? А что, хорошая идея!

– Погоди, погоди! – остановился его опер. – Речь пока не идет об этом, хотя ты сам подсказал эту заманчивую идею – собаки по поиску трупов нам ох как нужны! Хотя, хочу сказать тебе, у меня такая собака уже имеется, она обнаружила трупы. В связи с этим спрашиваю, является ли она людоедкой, и стоит ли ее опасаться, например, детям?.. Одним словом, такую собаку надо ликвидировать или оставить все как есть?

– Ну-ка, ну-ка, что ты ходишь вокруг да около? – заинтригованно спросил кинолог. – Расскажи подробно все, что происходило, а потом я отвечу на твой вопрос.

Когда Обручев и Яковлева наперебой рассказали обо всех событиях, произошедших на таежной ферме, Федченков встал со стула и, прохаживаясь по кабинету, назидательным тоном, словно строгий учитель, отчитал оперативников:

– И за это убивать собаку?! Вы что тут, совсем тронулись головой?! Запомните: собака – это дикий зверь, совсем недавно одомашненный человеком, и у нее в крови искать все, что зарыто под землей. Как я понял, трупы выкопал медведь, а она подобрала руку и принесла хозяину. Так она поступила в знак уважения и благодарности к нему, как добычу, которая должна его обрадовать. По сути, она помогла вам раскрутить убийства, а вы, – неблагодарные!..

– Но две другие собаки не подходили же к трупам, – пытался оправдаться Обручев. – Что на это скажешь?

– Есть ответ! – воскликнул кинолог, усиленно жестикулируя руками. – Они опытные собаки, учуяли запах медведя, потому и сторонились чужой, по их понятиям, добычи, а эта еще молодая и глупая, медведя не знает.

– А вдруг она ела мясо человека?

– Не факт, что ела, – ответил кинолог, успокаиваясь и присаживаясь за стол. – А если даже и ела, это не повод, чтобы ее истреблять. От этого она никогда людоедом не станет. Да, есть какие-то секты за границей, которые натаскивают бойцовских собак на живых людей, с последующим их поеданием. Вот эти собаки представляют опасность для человека, у меня рука не дрогнет застрелить такую собаку вместе с ее хозяином. Кстати, а где героиня нашего спора?

– Ее кличут Найда, она у моего друга во дворе на привязи, – ответил Обручев и, немного подумав, спросил: – Как думаешь, ее можно использовать для поиска тела одной пропавшей гражданки?

– А что за тело? Район поиска очерчен?

– Кладбище.

– Как, кладбище?! – удивился кинолог. – Похоронена?

– Нет, спрятана где-то.

– Попробуйте.

– Но там же кругом одни могилы. Собака не запутается от множества запахов?

– Э-э-э… нет! Наши предки не зря же хоронили людей на такую глубину, чтобы запах не пробивался наружу и чтобы звери не выкопали тело. Но если она спрятана неглубоко, то имеется шанс найти ее с помощью этой собачки. Представьте, что вокруг того места, где спрятана эта гражданка, при условии, что она только присыпана землей, в воздухе витают миллиарды молекул запаха ее гниющей плоти, а собаке достаточно одной молекулы, чтобы учуять этот дух. Так что пробуйте, авось прокатит.

– Спасибо большое за урок! – поблагодарил Обручев кинолога, провожая его к двери. – Если собака найдет тело девушки, я приведу ее к тебе. Натаскай ее по поиску трупов.

– Что ж, можно попробовать. Приведи.

Когда кинолог закрыл за собой дверь, Обручев взглянул на Яковлеву:

– Ну и как тебе все это?

– Давай попробуем! – встрепенулась Людмила, доселе пребывавшая в глубокой задумчивости. – Попытка не пытка!

– Все! – решил Обручев. – После обеда кинем пробный шар!

После обеда Обручеву провести эксперимент с собакой так и не удалось, поскольку он участвовал в операции по окончательному добиванию банды Кислого, но на следующее утро он стоял возле ворот дома, где на время оставил фермерскую собаку.

Погода окончательно установилась на летний лад, утренняя прохлада неминуемо отступала от грядущего дневного зноя.

Увидев знакомого человека, Найда завизжала от радости и закрутилась на месте с такой силой, что запуталась в веревке, которой была привязана.

Распутывая собаку, сыщик нежно погладил ее по спине, почесал за ухом.

– Ну что, Найда, поищем девушку? Не зря же тебя назвали таким именем, ты создана, чтобы находить. Найдем, Найда, а?

Она еще сильнее заверещала, пытаясь облизнуть лицо опера, но тот, памятуя, что совсем недавно в ее зубах находилась человеческая рука, отстранил морду собаки в сторону:

– Фу, тихо, успокоиться!

Поблагодарив друга, который любезно согласился приютить собаку на несколько дней, Обручев отправился в управление, где его с нетерпением ждала Людмила.

– Толя, только не падай! Вещи опознала мама погибшей Синяевой!

– Серьезно?! – поразился новости сыщик. – Получается, что ее все-таки убил Скворцов. А где тогда он сам?.. Ориентировку по его розыску всем раздали?

– Да, раздали. Надо сейчас все силы бросить на его поиск, а то мои ребята его ищут сутками, но их мало.

– Ладно, я сейчас озадачу «тяжей», чтобы они отложили все дела и принялись за розыск Скворцова, а мы с тобой поедем на кладбище, прихватив с собой нашу ищейку.

На кладбище сотрудников встретила командирша копателей Марфа Львовна, которая при виде Обручева стала оправдываться:

– Вы уж извините, товарищ милиционер, нестыковочка вышла. Эти демоны все запутали, бумажка потом нашлась, официально погребли бомжа… Простите еще раз за лишнее беспокойство!

– Ничего страшного, Марфа Львовна, – успокоил женщину Обручев и, улыбнувшись, добавил: – Познакомьтесь – Найда. Надеюсь, она найдет труп той девушки.

– Так уж и найдет? – проговорила женщина, недоверчиво поглядывая на собаку. – Замухрышка, каких у меня полно здесь.

– Это непростая собака, – погладил оперативник Найду. – Она помогла нам раскрыть пять убийств.

– Пять убийств?! – поразилась Марфа. – Что-то не похоже… И как собираетесь использовать эту собачонку здесь, на кладбище?

– А вот сейчас походим между могил, посмотрим на ее реакцию. Марфа Львовна, вы присоединяйтесь к нам, пожалуйста, если сегодня у нас не получится, вы сами поводите собаку по кладбищу хотя бы еще два-три дня. А потом я заберу ее, отдам нашему кинологу, пусть натаскает на поиски трупов.

Безрезультатно походив пару часов, оперативники махнули рукой и, оставив собаку Марфе Львовне, двинули в сторону управления – надо было сконцентрироваться на розыске Скворцова, а «не заниматься чепухой», как выразился разочарованный Обручев, прежде чем выехать с кладбища.

Но полностью переключиться на розыск Скворцова так и не удалось.

После обеда поступило сообщение, что на обочине дороги обнаружен труп мужчины с огнестрельным ранением, и все «тяжи» ринулись к месту происшествия. Наутро преступление раскрыли, оказалось, что таксист был убит, а машина похищена: задержали трех молодых отморозков-наркоманов прямо в машине потерпевшего.

После утреннего доклада начальнику уголовного розыска Обручев ушел домой, чтобы поспать до обеда, но в одиннадцать часов, когда он только лег на диван, задребезжал ставший уже ненавистным пейджер, призывая его срочно явиться в управление. Проклиная в душе все на свете, он набрал номер дежурной части и недовольно спросил у дежурного:

– Ну что там опять? Поспать хоть часик не даете!

– Труп на кладбище.

– Труп?! Выезжаю!

Марфа дожидалась милиционеров возле входа на территорию кладбища. Увидев издалека машину Обручева, побежала навстречу, неуклюже передвигая слоновыми ногами.

– Товарищ милиционер, нашли! – закричала она, едва Обручев вышел из машины. – В мешок засунута по частям, собачка ваша обнаружила!

– Расчлененная, что ли?!

– Да, расч… расчил… короче, разрубленная!

– Садись в машину, поехали! По пути расскажешь…

Упав на переднее пассажирское сиденье, женщина, пытаясь унять одышку, рассказала следующее:

– Вчера с Найдой до вечера без толку облазила кладбище. Ночью ее держала на привязи возле конторы, накормила. Утром спозаранку снова пошли в обход. Собака ни на что не реагировала, я подумала, что это бесполезное занятие, и отвязала веревку от ошейника примерно в том месте, где в могиле нашли вещи пропавшей девушки. Собака устремилась в сторону леса, где, в основном, хоронят безродных. Я побежала, вернее, поплелась за ней – очень устала, еле ходила. И вот собака остановилась и стала рыть землю. Подошла к ней и увидела краешек мешка, в котором обычно хранят муку или картошку… Рядом, в метрах пятидесяти, мой работник копал яму, я подозвала его. Он вытащил из-под земли мешок, развязал его, и оттуда выпала человеческая ступня… Мы закрыли мешок сверху носилками, и я побежала… побрела в контору вызывать милицию.

Остановив машину у той могилы, где нашлись вещи Кашиной, и где уже на свежезасыпанной земле возвышался временный надгробный памятник с именем совсем другого (не Синельникова) человека, Обручев поинтересовался:

– Отсюда далеко?

– Метров двести, а может, и меньше.

– Пойдем пешком.

Когда он перевернул носилки, то сразу увидел ступню человека. Приподняв краешек мешка, заглянул внутрь и заметил волосистую часть головы и вторую ступню. Закрыв мешок обратно носилками, Обручев взялся за рацию:

– «Ангара», «Ангара», «двенадцатому».

– «Ангара» слушает.

– Собирайте следственно-оперативную группу, здесь расчлененный труп, предположительно, пропавшей Кашиной.

– Уже собираем. Охраняй место происшествия до приезда наряда.

Положив рацию в карман, Обручев обратился к Марфе:

– А где моя собака?

– Не знаю. Когда она выкопала мешок, я отогнала ее в сторону и больше не видела. Никуда не денется, вечером появится возле конторки, я ее там неплохо прикормила.

Следственно-оперативная группа прибыла быстро. Когда содержимое мешка вывалили на землю, Марфа, выступавшая в качестве понятой, вскрикнула от испуга и спряталась за стоящего рядом Обручева. Из всего того, что лежало на земле, можно было собрать тело одного человека женского пола: отдельно голова и туловище, руки, отчлененные от плечевого сустава, ступня, голень и бедра в отдельности.

Обручев пригляделся к левой кисти трупа и обнаружил отсутствие ногтя на мизинце.

– Это пропавшая Кашина, – громко объявил он членам следственно-оперативной группы. – Мы ее ищем более полумесяца.

На второй день с утра Обручев и Яковлева приехали в морг, где планировалось вскрытие Кашиной. Санитары были заняты уборкой, увидев оперативников, Мишуков помрачнел и обронил:

– По «расчлененке»? Эксперт сейчас зайдет, приказал части тела вытащить из холодильника и разложить на столе.

В ожидании судебного медика оперативники зашли в комнату санитаров и сели пить кофе. Вскоре к ним присоединился следователь прокуратуры, чтобы также присутствовать во время вскрытия трупа, а следом зашел санитар Обутов. Наливая себе чай, он с усмешкой произнес:

– Вчера моего напарника чуть удар не хватил, когда привезли эту расчлененную. Сколько трупов видел, а тут испугался, руки так и ходили ходуном. Я посмеялся над ним, а он как зарычит на меня…

– Савва, что ли? – спросил его Обручев.

– Конечно, он, – кивнул санитар. – Впервые видел его таким.

– Нервишки пошаливают, наверное, от такой работы, – присоединился к разговору следователь прокуратуры. – Как я понял, в убийстве подозревается бывший санитар морга? Как его фамилия?

– Скворцов, – ответила Яковлева. – Весь город на уши поставили, но пока не можем найти.

– А куда он денется, – снова усмехнулся Обутов. – Все равно попадется.

Во время этого разговора зашел судебный медик и объявил:

– Все, товарищи, начинаем исследование трупа.

Все вышли в секционный зал. На металлическом столе были разложены останки женщины в том порядке, в котором левая рука была притянута к левому плечу, правое бедро к тазу справа, ступня к голени, голова, соответственно, к плечам, и так далее. Одним словом, труп женщины представлял из себя самый мрачный из всех собранных когда-то пазлов.

Судмедэксперт внимательно рассмотрел все места отчленения трупа и проговорил:

– Работали профессионально, аккуратно прошлись по суставам острым ножом. Ни одного рубящего удара, например, топором. Работал мясник или человек, хорошо знакомый с разделкой животных.

– А Скворцов тут разделывал людей? – спросила вдруг Яковлева, сама испугавшись своего вопроса и зажав ладонью рот.

– Здесь не скотобойня, чтобы разделывать людей, – укоризненно проговорил медик, занимаясь своим делом. – Да, санитары помогают, если нам трудно в чем-то во время исследования трупа… Скворцов – этот тот, который украл вещи погибшей?

– Да, тот самый, – кивнул Обручев.

– Он что, подозревается в убийстве этой женщины?

– Да.

– Тогда вполне мог расчленить и он. Чувствуется почерк субъекта, хорошо знакомого с анатомией человека. Да, вполне мог, – повторил медик, вскрывая острым тесаком грудную клетку женщины. Вывалив внутренности на стол и рассматривая их, он задумчиво проговорил: – Похоже, что утоплена. В легких вода…

– Утопили?! – удивленно спросила Яковлева. – В то время, когда произошло убийство, ее могли утопить только в ванне. На улице было достаточно холодно.

– Вполне логично, – ответил судмедэксперт и, покопавшись в брюшной полости, воскликнул: – Она же была беременна!

Одновременно с его словами послышался звук падающего стула. Все вздрогнули и повернули головы в сторону, откуда раздался шум: Мишуков, сидевший в дальнем углу, резко встал и, очевидно, зацепившись ногой за стул, уронил его на пол. Он не стал подбирать его и удалился в комнату санитаров.

– Что-то сильно нервничает этот Савва, – на ухо Яковлевой шепнул Обручев. – Переживает за Скворцова?

– Я тоже заметила, – прошептала она в ответ.

– Ориентировочно, срок беременности – три-четыре месяца, – продолжил медик. – Точно ответим после гистологии. – Закончив с туловищем, он принялся за голову: – Голова тоже отчленена очень аккуратно, по позвонкам. На шее имеются ссадины и просматриваются кровоподтеки… Сломана подъязычная кость… Ее могли задушить и одновременно утопить, а потом расчленить. Более подробно после гистологического исследования.

– Убийство в ванне! – воскликнула Яковлева. – Ее душили прямо в воде!

Как только исследование трупа было закончено, судмедэксперт глазами поискал санитара и, не найдя его, громко крикнул:

– Савва, давай, зашивай все и отправляй тело в холодильник!

Из комнаты вышел Обутов и взялся за кривую упаковочную иглу для зашивания трупа.

– Я все сделаю, Савве нездоровится.

По пути в управление Обручев размышлял вслух:

– Девушка нагуляла себе живот примерно три-четыре месяца назад. В это время у нее появились дорогие подарки. Получается, что Скворцов был ее любовником… Люда, оцени своим женским взглядом: Скворцов подходит на роль героя-любовника для молоденькой девушки?

– Фу-у, ты что?! – резко мотнула головой Яковлева. – Вот Савва – еще куда ни шло, а этот бродяга…

– Надо бы проверить этого Савву по нашим учетам, – вдруг озарило Обручева. – Я вспомнил: в бюро сказали, что Скворцова привел на работу именно он. Надо изучить, что у них есть общего.

– Хорошо, сегодня же все проверим.

Оставив Яковлеву возле управления, Обручев отправился на кладбище, чтобы забрать героиню дня – Найду. Он еще с утра положил в багажник машины хороший шмат баранины, которой мечтал попотчевать собаку, оказавшую неоценимую услугу милиции.

– Не пришла, – развела руками Марфа. – Вчера весь вечер ждала, сегодня с утра жду… Куда делась – самой непонятно.

– Вот как! – огорчился Анатолий. – Если появится, позвони, пожалуйста. И забери баранину, хотел угостить ее. Мясо все равно пропадает, накорми им своих собак.

После обеда в кабинет к Обручеву заглянула Яковлева:

– Толя, интересная история получается. Этот Мишуков сидел в шестой колонии за тяжкие телесные повреждения со смертельным, три года назад освободился. В то же время в этой колонии находился и Скворцов. Я позвонила в оперчасть учреждения и узнала любопытную деталь: Мишуков и Скворцов в колонии состояли в одной «семейке» (группа из нескольких заключенных, связанных между собой доверительными отношениями). Короче, они близко знакомы еще с тех времен.

– Интересно, интересно, – задумался Обручев. – Этот Савва не афиширует знакомство со Скворцовым, хотя не отрицает, что он привел его на работу в морг. Но сейчас дергать его нет смысла, пока не найдем Скворцова.

– Думаешь, что он скрывает его?

– Не исключено. А может, они вдвоем и совершили преступление?

– Каковы наши действия? – вопросительно посмотрела на него Яковлева.

– Давай сделаем следующее. Проведем негласную проверку по месту его жительства, узнаем у соседей, какой образ жизни он ведет, бывают ли посторонние люди у него в квартире. А также потихоньку понаблюдаем за ним, может быть, он приведет нас к Скворцову. Пока вот так… И надо активизировать розыск Скворцова.

– Согласна, – кивнула Людмила и, слегка усмехнувшись, добавила: – Только куда уж дальше активизироваться по розыску Скворцова?! И так по нему только и работаем!

Прошло более двух недель, наступил по-настоящему летний зной.

Слежка за санитаром Мишуковым никаких результатов не дала, по месту его жительства сыщики особых успехов тоже не добились.

Однокомнатная благоустроенная квартира Мишукова находилась в двухэтажном деревянном доме. Соседи сообщили, что иногда за стеной слышны пьяные разговоры, шумные вечеринки, но не так часто, чтобы они кого-то донимали всерьез. Его часто видят за рулем старого «Москвича» синего цвета.

Понаблюдав за ним еще несколько дней, сыщики отвлеклись на другие, не менее тяжкие преступления, затянувшийся розыск Скворцова постепенно приобретал форму вялотекущего процесса. Одним словом, актуальность дела сходила на «нет», и нужен был какой-то прорыв в расследовании этого душераздирающего случая.

Вскоре такой прорыв не замедлил нагрянуть. На улице столбики термометров поднимались уже до отметки выше тридцати градусов, и люди потянулись к городским пляжам. В один из таких дней оперуполномоченный уголовного розыска Родион Сухов, не выдержав изнуряющей жары, запил. Впрочем, он «выпадал» не только от жары, но и от любых других причин, например, от лютого холода – все зависело от состояния его легкоранимой души. Руководство смотрело сквозь пальцы на его пьяные «каникулы», зная, что он с лихвой отработает свои прогулы, выдавая на-гора целые серии раскрытых «глухарей».

Сухов был одним из опытнейших сыщиков отдела, занимающегося раскрытием краж. Слушать его беседу с подозреваемым – это было нечто! Он так красиво обставлял преступника железными уликами, так изящно копался в его душе, что тот почти всегда тянул лапки кверху, а затем сетовал подельникам в камере, что был в состоянии гипноза, и потому выложил все как на духу. «Не обессудьте, что дал полный расклад оперу, – говорил им вор, горестно вздыхая и разводя руками, – побудете в моей шкуре, сами тогда поймете!»

Однажды в городе приключился громкий случай, и, если бы не профессионализм Сухова, скандал мог разрастись до государственного масштаба.

На гастроли в Якутск приехал заслуженный артист РСФСР Сергей Захаров, и у него украли музыкальный синтезатор, редкий по тем временам инструмент.

На вечерней планерке начальник уголовного розыска майор Кожемякин, милиционер старой закалки и формации, человек, далекий от музыки, в конце совещания поднял оперативника Сухова, на чьей обслуживаемой территории была совершена кража:

– А теперь нам доложит Родион Сергеевич по факту кражи синхронизатора у певца Захарова. Дело исключительной важности, назревает большой скандал, случай поставлен на контроль в обкоме партии. Пока что Захаров выступает в концертном зале Якутского университета и как-то обходится без своего инструмента, а через три дня дает концерт в музыкальном театре, где будет присутствовать все руководство республики. А там без этого самого синхронизатора нельзя. Скажите, Родион Сергеевич, найдется ли к этому времени инструмент, без которого певец отказывается выйти на сцену?

Оперативник встал и, улыбаясь, поправил руководителя:

– Товарищ майор, не синхронизатор, а синтезатор.

Все заулыбались, кто-то прыснул со смеху.

– Ладно, не умничай, а доложи по существу, – буркнул майор, уткнувшись в бумаги. – Есть какая-то надежда, что преступление раскроется и концерт не будет сорван?

– Я сегодня был в концертном зале, – доложил Сухов. – Есть все основания полагать, что синтезатор не покинул еще здание университета. Злоумышленники где-то спрятали его и ждут удобного случая, чтобы вынести.

– А какой он из себя, этот… синхронизатор?

– Синтезатор, – снова, улыбаясь, поправил сыщик. – В сложенном виде – как большой чемодан.

– А для чего он нужен?.. Так сказать, предназначение…

– Синтезирует звуки через генератор звуковых волн.

– А-а-а, – понимающе закивал головой руководитель. – Что собираешься предпринять?

– Уже предпринял. Я собрал весь коллектив культурного центра ЯГУ, объявил им, что завтра большими силами будет производиться обыск всех кабинетов и подсобных помещений. Ночью по всему периметру здания выставим посты и задержим воров с поличным.

– А если они уже сейчас выносят похищенное? – высказал опасение руководитель.

– Нет, испугаются – слишком много свидетелей, да и внизу на вахте люди. Вынесут только ночью.

– Дай-то бог, – с сомнением в голосе проговорил Кожемякин. – Завтра с утра, надеюсь, этот синхро… инструмент будет лежать на моем столе.

Ночью задержали директора этого культурного заведения, который, оказывается, и украл синтезатор, спрятав его в одной из подсобок, но, испугавшись массовых обысков, решил потихоньку вынести инструмент и спустил его на веревке через окно прямо в руки сыщикам.

Директор отделался условным наказанием, но он не успокоился и позже «кинул» на кругленькую сумму эмиссаров Джохара Дудаева, прибывших в Якутию покупать тонну золота для нужд самопровозглашенной Чеченской Республики Ичкерия. Мошенник водил покупателей по Дому правительства, а затем с деньгами скрылся через задний ход здания. В отместку чеченцы взяли в заложники одного местного спортсмена и держали у себя более года, пока государственные мужи республики не собрали необходимую сумму и не выкупили его.

А Сергей Захаров оказался простым и добрым человеком, без всякой там «звездности». Он поблагодарил сыщиков и вручил им пятизвездочный французский коньяк в красивой блестящей упаковке.

Так закончилась история с синтезатором известного всем певца. Сыщиков, участвовавших в операции, наградили деньгами в размере тридцати рублей каждого. Курьез получился с приказом, подготовленным опытным секретарем, где черным по белому было написано: «… за раскрытие кражи синхронизатора, принадлежащего заслуженному артисту РСФСР С. Г. Захарову, наградить денежной премией в размере тридцати рублей…» При зачитывании приказа сыщики похохотали от души.

А вот теперь Сухов запил. Он пил три дня, а на четвертый поплелся в сторону городского пляжа, где с тяжелой головой и невеселыми думами размышлял о том, что терпение начальства небезгранич-но, и теперь-то ему не миновать увольнения.

Вода тихо плескалась у ног сыщика, иногда набегая сильнее, когда проплывала какая-нибудь моторная лодка. Рядом играли в песке детишки, взрослые жарили себя на солнце, изредка окунаясь в воду, чтобы вновь отдаться жарким лучам солнца.

Вдруг Родион заприметил мужчину, одиноко скучающего возле тальника на почтительном расстоянии от берега. Приглядевшись, он узнал в мужчине разыскиваемого всем уголовным розыском Скворцова!

Сухов не был бы Суховым, если бы не предпринял каких-то мер, чтобы задержать преступника, даже в том состоянии, в котором он сейчас пребывал. А поскольку кругом не было видно ни одного милиционера, а он с голыми руками, без пистолета, то решил пустить в ход свое искусство убеждения. Ленивой походкой подошел к мужчине, сел рядом и, как бы между прочим, тихим голосом поинтересовался:

– Что, Гоша, долго еще будем прятаться от ментовки?

Скворцов, сидевший в задумчивости, резко повернул голову в сторону оперативника и, узнав его, сник всем телом и, горестно вздохнув, протянул Родиону руки:

– Что, следили? Я и так хотел с явкой… Надевайте кандалы.

– Ладно, обойдемся без наручников. Вставай, и пошли в управление.

Когда Сухов завел в кабинет к Обручеву задержанного, тот на пару секунд онемел от неожиданности, а потом выдохнул:

– К-как он здесь оказался?!

– Решил явиться с повинной, – еле ворочая языком, ответил Сухов.

– А ты сам где пропадал?

– А, малость усугубил! – махнул рукой прогульщик. – Сейчас точно увольнение «светит», пойду писать рапорт.

– Погоди с рапортом. Сегодня иди домой отлеживаться, а завтра с утра вместе пойдем к начальнику «угла» (уголовного розыска), я все ему объясню. А так, Родион, ты бы прекратил пить, до добра это не доведет.

– Сам хочу, но не могу, срываюсь… Ладно, подумаю… Тогда до завтра?

– Да, в восемь утра жду тебя.

Слушая весь этот разговор двух оперативников, Скворцов про себя удивлялся, что его задержали не в результате каких-то сложных комбинаций со слежкой и прочее, а банально по пьяни.

«Эх, вся жисть моя в хмельном угаре! Даже повязали, и то посредством подвернувшегося нетрезвого мента!» – с горечью подумал он.

Проводив Сухова до двери, Обручев с нетерпением повернулся в сторону Скворцова.

– Долго ты от нас бегал, Георгий. Мы уж подумали, что тебя в живых-то нет. Кстати, поднимали один труп, будучи уверенными, что это ты. Вот умора!

– Значит, долго буду жить, – усмехнулся задержанный. – Примета такая.

– Не знаю, до скольких лет ты хотел пожить, но меня интересует преступление, где ты лишил жизни человека, который не менее тебя хотел жить долго и счастливо. Как я понял, ты подумывал явиться к нам с повинной?

– А какое убийство вас интересует?

– А что, у тебя их несколько?

– Два… Но я не убивал… Это все Савва! Он маньяк-убийца! Хотел прикончить и меня, я скрывался от него! – Скворцов вдруг всхлипнул, в глазах блеснули слезы: – Я никогда не был «мокрушником», связался с больным на голову уродом, теперь и мне конец!

Услышав откровения преступника относительно санитара Мишукова, Обручев удовлетворено хмыкнул про себя:

«Как мы близко были от раскрытия преступления!.. Или преступлений?! Георгий говорит о двух убийствах. Кого же они еще грохнули? А может, он имеет в виду ребенка в утробе матери? Нет, это слишком тонкая материя для такого немудреного человека, как Скворцов. Они однозначно убили кого-то другого, о ком мы пока не знаем… Опять похоронили в двойной могиле?»

Вопрос, заданный задержанным, прервал его размышления:

– Так с чего начать?

– Начни сначала со времен, когда вы с Саввой одной «семейкой» отбывали наказание в колонии, и далее все по порядку. Но прежде я позову мою коллегу, она будет присутствовать при допросе.

– Ах, вы знаете, что мы из одной «семейки»?! – удивился задержанный. – Видать, неплохо покопались в нашей биографии… Получается, что Савва уже арестован и находится в тюрьме?

– Пока нет, тебя дожидается.

– А че дожидаться? Он совершил эти гнусные дела, пусть и отвечает. А я отсижу свое за укрывательство.

– Если сможешь нам доказать, что на тебе нет крови. Но это будет крайне сложно, если не сказать, невозможно. Уверен, что Савва на себя грести не будет, а попытается все свалить на тебя. Имеются аргументы в защиту?

– Аргументы всегда найдутся. Я выведу этого маньяка на чистую воду.

Когда в кабинет зашла еще ничего не ведавшая Яковлева, Обручев ошарашил ее приятной новостью:

– Люда, познакомься, перед тобой Скворцов.

Яковлева, опешившая от внезапной вести, и не веря своим глазам, рассматривала сидящего перед ней человека, мало напоминающего разыскиваемого преступника с фотографии на ориентировке.

– Это и есть Гоша? – недоверчиво спросила она у Обручева, указывая пальцем на Скворцова. – Ни в жизнь не узнала бы, если бы встретила на улице.

– Он, он, – засмеялся сыщик. – Сухов его сразу срисовал на пляже.

– Что, Сухов нашелся?! – еще более удивилась Яковлева. – А что он делал на пляже? А Скворцов как там оказался?

– Люда, устраивайся удобнее, сейчас Гоша нам поведает, как с Саввой убили двух человек. Гоша, мы тебя слушаем, начинай.

– Я познакомился с Саввой в колонии, – начал рассказывать задержанный, искоса поглядывая на Яковлеву. – Вы уже знаете, что мы жили там одной «семейкой». Савва освободился раньше меня на год. Поработав где-то грузчиком, он уволился и устроился санитаром в морге. К этому времени освободился и я. Проболтался без работы полгода, перебивался случайными заработками, пока не встретил Савву. Он позвал меня работать в морг. Работа, конечно, не для слабонервных, но меня чем-то удивить было уже сложно. В мои функции входило ассистировать патологоанатому при вскрытии, убирать в помещении, приводить в порядок инструменты и зашивать трупы после окончания исследования. Также занимался выдачей родственникам тел покойников и делами по захоронению безродных. Савва иногда приглашал меня к себе домой, где мы выпивали, проводили время в компании женщин и его друзей. Однажды он привел домой Кашина Алексея…

– Кашин?! – воскликнула Яковлева. – Кто он такой? Не родственник пропавшей Кашиной?

– Да, брат Лены. Они оба воспитывались в детдоме, а затем судьба их разбросала в разные стороны.

– У нее был брат?!

– Да, был.

– Я отправила запрос в детдом о родственниках пропавшей, ответа до сих пор нет!.. А почему говоришь «был»?

– Потому что был, а сейчас нет.

– Как нет?!

– Об этом попозже.

– Гоша, ты так запросто сказал «Лена», как будто хорошо знаком с нею, – недоуменно спросила Людмила. – Вы что, были близко знакомы с ней?

– Да, знал, но об этом тоже чуть позже. Сначала я расскажу все, что предшествовало нашему знакомству.

– Правильно, расскажи все по порядку, – кивнул Обручев и, обращаясь к Яковлевой, приложил палец к губам:

– Пока не перебивай, пусть все изложит, а потом вопросы.

– С Кашиным Савва познакомился у кого-то из своих друзей. Алексею всего-то лет двадцать пять было, но он уже успел отсидеть, только в другой колонии. Кашин стал часто приходить к Савве домой – посидеть, выпить водочку, послушать музыку. Он рассказывал, что в Якутске у него есть сестра, с которой они воспитывались в детдоме. И однажды эта сестра, которую звали Леной, появилась у Саввы дома. Посидели, поговорили, а вечером мы с Алексеем ушли, а Лена осталась с Саввой. С этого дня они начали встречаться. В декабре прошлого года Савва подбил меня украсть в морге вещи погибшей гражданки, что я и сделал. Взял из мешка сапожки и сумочку и спрятал их на улице. Позже Савва забрал их, объяснив, что хочет сделать подарок Лене. Где-то в марте мы вновь собрались втроем: я, Савва и Алексей. Стали пить водку. Во время застолья Леша принялся предъявлять претензии к Савве, что, мол, он уступил ему сестру, а тот обходится с ним неблагодарно, намекая на вознаграждение. Разговор пошел на повышенных тонах, они схватили друг друга за грудки, и неизвестно, чем бы все закончилось, если бы я не разнял их. Потом Савва удалился в ванную комнату и вскоре вышел оттуда с молотком, которым ударил Лешу со всего размаха по голове. Тот сидел к нему спиной, поэтому не заметил опасности и не смог увернуться от страшного удара. Кровь так и хлынула из головы, он покачнулся на стуле и свалился на пол. Затем Савва крикнул мне, чтобы я помог ему унести тело в ванную комнату. Уложив его прямо в ванну и будучи уверенными, что он уже мертв, мы продолжили пить. Савва предлагал расчленить труп и побросать части тела по мусорным бакам, но я отказался в этом участвовать. Вдруг я заметил, что в проеме двери ванной комнаты стоит Леха! От его вида я потерял дар речи – весь окровавленный, он смотрел в мою сторону абсолютно белыми глазами! Более ужасной картины мне не приходилось видеть! Заметив мое испуганное лицо, Савва обернулся, встал, подошел к Алексею, завел его обратно в комнату и осторожно так уложил в ванну. Затем добил его несколькими ударами молотка по голове. Меня покоробило оттого, как Савва расправляется с человеком: спокойно, деловито, даже с какой-то дьявольской заботой, словно с бычком на бойне. Тогда только я понял, что он настоящий маньяк… – Скворцов замолкал, вновь переживая те страшные моменты, которые произошли с ним в недалеком прошлом.

– Рассказывай дальше, – тихо проронил Обручев, испытывая в душе неприятный холодок от душераздирающей картины. Яковлева, онемев от такой жути, с дрожью в коленях ожидала продолжения мрачного повествования.

– Дальше что? Мы завернули его в одеяло и на машине Саввы вывезли в Даркылах… Чуть дальше…

– Опять Даркылах! – непроизвольно воскликнул Обручев. – А конкретно где?

– В конце взлетно-посадочной полосы аэропорта. В камышах по снегу…

– Но это уже не Даркылах, – проговорил Обручев и повернулся к Яковлевой: – Люда, мы же не находили неопознанный труп в том районе?

– Нет.

– Гоша, – обратился он к задержанному, – сможешь показать место?

– Попробую… Сильно пьян был… Не знаю.

– Ладно, рассказывай дальше.

– Через неделю пришла Лена. В это время мы с Саввой пили пиво и смотрели по телевизору хоккей. Она посидела с нами, попила немного пива, а затем спросила, не приходил ли брат, сказала, что она его потеряла. Савва ответил, что его давно не было, и он, мол, тоже удивляется, что Леша перестал к нему заходить. Вскоре Лена ушла, а Савва меня строго-настрого предупредил, чтобы я ни слова никому не промолвил, если кто-то будет спрашивать про ее брата.

Скворцов замолк, руки его мелко подрагивали, то ли от волнения, то ли от похмелья. Посидев немного, он, глядя на Яковлеву, обратился к Обручеву:

– Вы бы попросили гражданочку покинуть кабинет. Как бы ей дурно не стало от моего дальнейшего рассказа, а то она и так еле терпит.

– Я тебе не гражданочка, – возмущенно отреагировала Людмила, – а сотрудник уголовного розыска! И не такое видала, так что успокойся и продолжай свой рассказ!

– Воля ваша, – вздохнул задержанный и продолжил: – Примерно в двадцатых числах мая Лена пришла к Савве. В это время я находился у него, пили пиво. Она была в хорошем настроении, поговорила, посмеялась, а потом попросилась в ванну, объяснив, что в общежитии душевая уже больше недели не работает. Пока наполнялась ванна, Лена подсела к нам и посетовала, что Алексей так и не нашелся, и что она ходила в общежитие брата, но там сплошные пьянки – не у кого спрашивать. Высказала намерение заявить в милицию о его пропаже. Когда ванна наполнилась, она закрылась, а Савва велел мне уйти, объяснив, что хочет остаться с ней наедине. В это время дверь ванной распахнулась, и появилась Лена… без одежды, обернутая в банное полотенце. В руках она держала ботинки коричневого цвета и срывающимся голосом спросила Савву:

– Почему ботинки Леши валяются у тебя под ванной?!

– А почему шаришься где попало?! – резко бросил он в сторону.

– Не шарилась! Уронила сережки и нашла под ванной эти! – крикнула она в истерике, размахивая ботинками. – Где Леша, что ты с ним сделал?!

– Постой, постой, надо поговорить, – проговорил Савва и, приподняв сопротивляющуюся девушку за талию, занес обратно в ванную, закрыв за собой дверь.

Они сначала разговаривали на повышенных тонах, перешедших в ругань, потом Лена пронзительно вскрикнула, и началась возня. Вскоре все стихло, дверь ванны открылась, появился мокрый Савва и сказал: «Все кончено!»

Он выпил водки, немного всплакнул и постучал себя по лбу: «Хотел же выкинуть эти ботинки, нет, пожалел! Из-за своего крохоборства лишился девушки!.. А ведь я же любил ее!»

Я осторожно заглянул в ванну и ужаснулся – девушка лежала в ванне, голова ее была полностью погружена в воду…

– Кошмар! – не выдержала Яковлева. – Брат и сестра кончили жизнь в одной ванне! Сколько еще трупов перебывало в этой ванне, никто не знает!

– Мне известно только о двух, – проронил задержанный. – А сколько за Саввой трупов, мне не известно.

– Послушай, дружок! – неожиданно вскипела Людмила. – А не обеляешь ли ты себя? Все Савва да Савва: он приказал, я выполнял… Ты вполне взрослый мужчина и полностью отвечаешь за свои поступки! Почему беспрекословно подчинялся ему?!

– Вы правильно заметили, – соглашаясь, кивнул головой Скворцов. – Савва всегда был главным в любой компании, это еще с колонии. Там он выработал эти лидерские качества, с блатными тесно общался, в картишки перекидывался. А я кто? Мужик сыромятный… Да, я полностью был в его власти, если хотите, был его рабом…

– Давай, продолжай, – повелел задержанному Обручев. – Как избавились от тела?

– Стали пить дальше. Савва объяснил свой поступок тем, что девушка грозилась пойти в милицию, и у него другого выхода не было, как убить ее. Он рисовал нерадужную перспективу в случае нашей поимки, что за такие «мокрухи» могут приставить к стенке, намекая, что он не пойдет по делу один, а потянет меня «паровозом». Положение мое было незавидное, я понял, что полностью влип в такое дерьмо, выбраться из которого нет ни малейшего шанса. Поэтому, когда Савва предложил девушку расчленить, я согласился, надеясь, что таким образом мы сможем уйти от ответственности…

– И разделали?! – воскликнула Яковлева. – А знали, что она была беременна?!

– Как беременна? – вздрогнул от неожиданности Скворцов. – Савва ничего не говорил… Да и живота особо не было видно…

– Вы убили сразу двоих, – жестко бросила Людмила. – Мать и ее дитя.

– Ай, ай! – схватился за голову Скворцов. – Это ребенок Саввы!.. Что ты наделал, гад?! Сволочь, маньяк, убийца!.. – Он дрожащими пальцами схватил стеклянную банку с водой, жадно отпил чуть ли не половину и продолжил: – Мы прямо в ванне с водой расчленили ее: я поддерживал, а Савва острым ножом… Потом спустили воду и залили свежую. И так несколько раз, пока кровь не смылась вся. Пока разделывали труп девушки, Савва тихо рыдал, сожалея, что убил свою любовь, и что другого выхода у него не было, иначе милиция, тюрьма, расстрел. Далее встал вопрос, как спрятать тело, чтобы никто не смог найти. Закопать ее где-то в лесу не представлялось возможным, поскольку земля была еще не оттаявшая. В это время я уже ушел из морга и копал могилы, это натолкнуло Савву на идею. Он предложил мне выкопать могилу поглубже, чем стандартную, там и похоронить девушку под гробом другого человека.

– А зачем кромсали ее?! – вновь не выдержала Яковлева. – Так бы целой и похоронили!

– Суд да дело, пока решали вопрос с сокрытием трупа, Савва решил хранить ее в холодильнике…

– Уроды! – воскликнула Людмила. – Мясники!

– Слушаем дальше, – кивнул в сторону задержанного Обручев. – Не отвлекайся.

– Я взял у начальницы кладбища Марфы наряд на копку могилы, но выкопал недостаточно глубоко, как того требовал Савва. На дно могилы побросали одежду девушки, а сверху мешок с ее останками. Когда все это засыпали песком, глубина могилы оказалась мелковатой. Савва стал ругаться, что положит меня в эту могилу и закопает вместе с покойницей. Мы вытащили мешок и временно спрятали в старой провалившейся могиле, забросав сверху землей. Савва потребовал, чтобы при копке следующей могилы я перепрятал труп девушки там. Но все пошло не так, во время похорон обнаружили вещи убитой…

– Откуда ты об этом узнал? – спросил Обручев.

– Когда я пришел на кладбище, один из рабочих мне и цинканул.

– Как его зовут?

– Капитон.

– Вот гаденыш, изображал из себя незнайку! – выругался опер. – Надо сказать Марфе, чтобы настучала его по темени.

– Узнав, что вещи обнаружены, я спрятался, – продолжил Скворцов. – Один раз сходил к Савве, он, выслушав меня, сказал, что ничего страшного в этом нет, надо только держаться до конца и не признаваться ни в чем. В конце разговора пригласил меня вечером к себе домой попить водочки. Голос его был какой-то ласковый, раньше он со мной так никогда не разговаривал, поэтому у меня закралось подозрение, что этот вечер для меня может оказаться последним в жизни. Я не пошел к нему, а мои подозрения еще больше укрепились, когда я узнал, что Савва меня ищет. Вот так и получилось: я прятался и от ваших, и от своих.

– Да-а, положеньице у тебя незавидное, – сочувствующе покачал головой Обручев. – Сейчас поедем, покажешь, где бросили труп Кашина.

Побродив в конце взлетно-посадочный полосы, обойдя несколько озерков, Скворцов с горечью проговорил:

– Не могу сориентироваться. Привезли-то его по снегу, а сейчас кругом вода. Да и пьяный я был тогда… Помню, что были камыши…

Вернувшись ни с чем в управление, Обручев завел задержанного в кабинет. Налив ему чаю, поинтересовался:

– На очной ставке с Саввой подтвердишь все, что нам рассказал?

– А куда я денусь?!

– Деваться тебе, конечно, некуда, – призадумался оперативник, и вдруг его осенило: – Гоша, а давай его поймаем с поличным!

– Это как? – удивленно вскинул голову Скворцов.

– Ты напишешь записку Савве, что, мол, прячешься по такому-то адресу, и что менты обложили со всех сторон, на улицу вообще не выходишь, поэтому отправил нарочным письмо.

– А что в письме? – насторожился задержанный.

– Напишешь, что хочешь встретиться с ним, чтобы обсудить дальнейшее твое положение. Найдем подходящую квартиру, ты будешь находиться там, но не один – мы будем рядом. Когда он придет, поговори с ним, а мы весь разговор будем записывать на магнитофон…

– В том числе запишете и мое убийство, – прервал оперативника Скворцов. – Он же придет убивать меня.

– Я же говорю, что мы будем рядом. Он тебя сразу убивать не будет, попытается узнать все, что ты знаешь о ментах, которые тебя ищут, выяснить, проболтался ли ты кому-нибудь об убийстве. А для этого, чтобы у тебя развязался язык, и ты потерял бы чувство опасности, он обязательно угостит водкой. Вот тут-то мы его и скрутим.

– Хорошо… Согласен. Когда начнем?

– Прямо сейчас. Возьми лист бумаги и садись за стол. – Обручев протянул Скворцову листок из ученической тетради и ручку. – Пиши. – И продиктовал вслух: «Савва, привет. Легавые обложили со всех сторон, выйти на улицу не могу. Отправляю через парня маляву, надо бы встретиться, обговорить вопросы. Жду вечером по указанному адресу, я буду один. Перед приходом проверься, чтобы не было хвоста». – Отлично! – улыбнулся он, принимая у Скворцова записку. – Не бойся, все будет нормально. Сейчас ты пойдешь в одиночную камеру, чтобы никто тебя не видел, а мы тем временем подыщем подходящую квартиру. Завтра с утра записка будет в руках у Саввы, а вечером, я надеюсь, он будет сидеть у меня в кабинете.

Наутро явочная квартира была готова. Двухкомнатная, в мрачном деревянном бараке, она как нельзя лучше подходила для подчеркивания образа беглого преступника. Кругом царила атмосфера безысходности, грязи, смрада… Одним словом, лучшее место для избавления от ненужного свидетеля представить было трудно.

Молодой оперативник, переодевшись в рабочую робу, с «легендой», что он сантехник ЖЭУ, которого за бутылку водки попросили доставить записку, в полдень был в морге. Прочитав записку, Савва поинтересовался:

– А ты кто такой будешь?

– Сантехник из ЖЭУ. На Областной (микрорайон города) прорвало канализацию больницы. Я устранял аварию, тут ко мне подошел человек и за бутылку водки попросил отнести тебе письмо. Ну что, пока?

– А он там один? – настороженно спросил санитар.

– А я почем знаю? Впервые видел его.

– Хорошо, спасибо.

В это самое время Обручев с тремя оперативниками, захватив с собой Скворцова, выехали к бараку.

На месте сыщик инструктировал Скворцова:

– Гоша, слушай меня внимательно. Дверь будет закрыта на крючок. Когда он постучится, мы включим диктофон и положим тебе в карман, а сами удалимся в соседнюю комнату. Вы вместе с Саввой идите на кухню и разговаривайте. Постарайся, чтобы он выговорился насчет убийств, а для этого постоянно возвращайся к этой теме, если он будет отвлекаться на другие. В соседней комнате, примыкающей к кухне, мы проделали дыру, будем полностью контролировать все, что происходит у вас. Не бойся, он тебя сразу убивать не станет, сначала напоит, все выведает, а уж только после этого прикончит… извини, попытается. Но мы ему не дадим этого сделать.

– А вдруг водка отравлена? Нет, я водку пить не буду!

– От него можно ожидать всего, – кивнул опер, соглашаясь с подозрениями Скворцова. – Не пей, пока он сам не выпьет. Тяни с выпивкой, жди, пока он не опрокинет в себя стакан. Когда очередь дойдет до второго стакана, мы забежим в кухню и задержим его. Думаю, что к этому времени он наговорит себе на вышку (смертный приговор).

– Ой, плохо мне! – пожаловался задержанный. – Не знаю, смогу ли справиться с этой задачей? Вы уж там, за стеной, не проморгайте момент. Жисть моя копейка, но все равно хочется существовать… Надеюсь на вас и молюсь богу!

– Успокойся, мы рядом.

Стук в дверь прозвучал как гром среди ясного неба! Обручев бросил взгляд на часы – было ближе к одиннадцати вечера. Он быстро включил диктофон, сунул его в карман Скворцова, юркнул в комнату, где расположились три оперативника, и, прильнув ухом к стене, стал слушать. Опера, с пистолетами наизготовку, выстроились вдоль противоположной стены.

– Кто там? – спросил Скворцов через дверь.

– Это я, Савва, – послышался еле слышный глухой ответ и через миг – металлический звук отпирания крючка.

– Привет, братуха! – обрадованно воскликнул Савва, очутившись в помещении. – Где ты так долго пропадал? Грешным делом, я подумал, что тебя того…

– Чего того? – испуганно спросил Гоша. – Посадили, думал?

– Да нет, «мочканули», – засмеялся Савва. – Шучу, шучу, не бойся!

– Пойдем на кухню, – пригласил Гоша позднего гостя. – Покалякать надобно.

– Пошли, я как раз захватил с собой водочки. Попьем, поговорим.

Слышно было, как подельники сели за стол, затем послышался звон стаканов, булькание наливаемой водки.

– Давай выпьем за встречу, – предложил Савва, очевидно, поднимая стакан.

– Нет, Савва, сначала поговорим, а потом выпьем, – отказался от угощения Гоша. – Дело очень серьезное, меня обставили со всех сторон, скоро могут и прихлопнуть. Уехать бы мне отсюда…

– Ну, как хочешь, а я выпью. – Савва выпил и крякнул.

«Водка не отравлена, – отметил про себя Обручев. – Гоша, пей, не бойся».

Словно прочитав мысли опера, Скворцов, очевидно, взялся за стакан:

– Ладно, и я выпью.

Через некоторое время послышался голос Саввы:

– Гоша, давай рассказывай, как ты оказался в этом кельдыме, кто тут хозяин, говорил ли ты ему о наших делах?

– Я слышал, что нашли труп Лехи…

«Черт тебя дернул за язык! – выругался про себя Обручев. – Кто тебя просил об этом говорить?! Давай, выворачивайся теперь уж!»

– А откуда ты об этом знаешь? – угрожающе спросил Савва.

– Кореш с ГРЭСа сказал. Его в качестве понятого таскали по этому делу.

«Молодец, вывернулся! – похвалил Гошу оперативник. – Продолжай в таком же духе. Смелей!»

– А такого трупа не было в морге! – воскликнул Савва, и наступила гнетущая тишина.

«Ах, «косяк»! Все, влип Гоша, надо спасать!» – подумал Обручев и дал команду оперативникам на захват преступника.

Это был не предвиденный никем конец операции!

Когда Савву задержали, за ремнем нашли молоток. Оставшись вдвоем на кухне, Скворцов, указывая на молоток, взволнованно, путаясь в мыслях и словах, запричитал:

– Молотком этим он Лешу… И меня тоже хотел… молотком этим, как Лешу. Он маньяк, я же говорил! Он пришел убивать меня!

Обручев посадил Скворцова на стул, понюхал стакан с водкой и спросил:

– Гоша, кто тебя просил говорить, что труп Кашина нашли? Этим ты все испортил!

– Извините, но как-то вырвалось… Вчера же ездили искать, Лешу этого… Я даже сам не понял, как все это высказал. Извините еще раз!

– Ладно, поехали в управление. Теперь тебе на очных ставках придется доказывать его вину. Сам того заслужил!

– Я же предупреждал, – оправдывался Гоша, следуя за оперативником. – Не могу я Савве врать. Не могу, и все!

– Ну и возьми на себя все его убийства! – вдруг вскипел Обручев. – Приставят тебя к стенке, только тогда поймешь, кого защищал!

– Нет, я никого не убивал! У следака все ему выскажу, пусть ответит за свои дела! – дрожа всем телом, навзрыд проговорил Скворцов.

Обручев резко обернулся и схватил его за грудки:

– Слушай меня! Если на очной ставке сотворишь что-то подобное, я тебя лично зарою в твою же могилу!

– Все, все! – заскулил могильщик. – Очняк (очная ставка) за мной, я докажу, что Савва убийца!

Когда Обручев со Скворцовым приехали в управление, Савва уже сидел у него в кабинете: всклокоченный, с заведенными назад руками, закованными в наручники, с блуждающими глазами…

Увидев знакомого оперативника, машинально поздоровался кивком головы.

Обручев сел напротив задержанного и задал первый вопрос:

– Будем говорить, или придется тебе все доказывать? А доказательств у нас предостаточно, твой подельник у нас, дает полный расклад. Сейчас поедем к тебе домой, все вывернем, но кровь убитых тобой людей найдем, нам достаточно одной капли. Так как?

– Никого я не убивал, – отрицательно мотнул головой подозреваемый. – А если Гоша кого-то грохнул, то пусть и отвечает.

– Значит, все отрицаешь?

– Было бы что отрицать. За мной ничего такого нет, так что извини, – усмехнулся Савва и демонстративно отвернулся от опера.

– Ладно, посиди пока в камере, а мы постараемся преподнести неприятный для тебе сюрприз, – бросил Обручев, вставая со стула и приказывая находящемуся в кабинете оперативнику: – Определи его в камеру, пусть посидит, подумает.

Когда задержанного вывели из кабинета, он обратился к Скакунову, протягивая ему ключи от квартиры Саввы:

– Андрей, завтра с утра возьми следователя прокуратуры и съезди на осмотр квартиры. Облазьте каждый уголок на четвереньках, но кровь мне найдите!

Утром следующего дня в кабинет Обручева заглянула Людмила:

– Услышала, что ночью задержали Савву. Молодцы! Признается?

– Пока нет. Отправил ребят на осмотр квартиры. Будем готовить этого урода к очной ставке.

– Скворцова, что ли? А почему он вдруг стал уродом? Вроде бы сотрудничает с нами…

– Вчера из-за него вся наша оперативная комбинация пошла коту под хвост! Он действительно во власти Саввы, как бы не испортил нам очную ставку.

– Толя, я вот что хотела подсказать тебе чисто женской логикой…

– Говори, Люда. Твоя логика всегда приводит к удаче.

– О том, что погибшая была беременна, она сама могла не догадываться. Девочка росла без родителей, некому учить и подсказывать. А то, что она беременна, мы впервые услышали от патологоанатома во время вскрытия тела. Как себя повел Савва, когда узнал эту новость? Он так резко вскочил на ноги, что даже стул упал, и закрылся в комнате санитаров. А помнишь, что он говорил Гоше после убийства девушки? Он плакал и говорил, что любит ее.

– Да ну! – саркастически усмехнулся Обручев. – Какая может быть любовь у этих мясников?!

– Как раз наоборот! У таких людей в головах страсти кипят нешуточные. Вспомни классику: «Отелло», «Ромео и Джульетта», «Мой ласковый и нежный зверь»… Там кругом убийства и мертвецы. А мы – простые смертные, живем и поживаем в супружеской верности годами, даже не можем толком рассориться со своей второй половиной…

– Люда, к чему ты клонишь? – не выдержал Обручев. – Изложи яснее.

– Первое: использовать фактор любви при допросе Саввы. Надавить, так сказать, на больную точку. Второе: надо съездить на кладбище.

– А это зачем? – удивился сыщик.

– Девушка похоронена как безродная. На могиле будет что-то от Саввы: цветы, какая-нибудь вещь, знак. Короче, не знаю, что именно, но что-то будет обязательно.

– Вот это и есть твоя женская логика? – улыбнулся Обручев. – Поехали, проверим… А как мы найдем ее могилу?

– А Марфа для чего? У нее в амбарной книге все записано.

– Отлично! – оживился он. – Заодно спрошу про Найду, может, пришла обратно, или видели ее где-нибудь в окрестностях. Эх, такую собаку потеряли!

Марфа сидела в конторе. Порывшись в документах, она нашла нужную могилу и поднялась:

– Поехали, я вас провожу.

Когда оперативники, оставив машину в сторонке, последовали за Марфой, та, увидев издалека могилу Кашиной, воскликнула:

– О-оо, кто-то к ней уже приходил!

На свежезасыпанной земле покоился маленький венок, рядом – успевшие засохнуть живые цветы. Людмила наклонилась, поправила ленточку и прочитала вслух: «Дорогим моим, любимым, от вечно вашего С.».

– А почему «дорогим»? – испугалась Марфа. – Опять два трупа в могиле?!

– Тут все нормально… вернее, не нормально, но не криминально в смысле похорон, – успокоил женщину Обручев. – Мать с дитем здесь покоятся.

– А-а-а, – понимающе протянула Марфа, а затем вновь задала вопрос: – Как, мать с дитем?!

– Беременная была.

– Тогда понятно, – тихо проронила она, одолеваемая накатившей вдруг грустью.

– Венок изымаем как вещественное доказательство, – распорядился Обручев. – Люда, сходишь в контору ритуальных услуг и покажешь его. Может быть, кто-то опознает свою работу.

Перед выездом с кладбища он спросил Марфу:

– Моя собака не появлялась?

– Нет, не видно, – развела руками женщина. – Тут собаки ходят сворами, порвали, наверное, бедную. Жалко Найду вашу, глаза у нее были умные, как у человека.

По пути в управление Обручев предложил:

– Люда, давай еще раз обойдем озерца, где спрятан труп Кашина. Сегодня жарко и ветрено, можно учуять запах. Эх, Найды нет с нами рядом!

– Да-а-а, знаменитый твой нос! – улыбнулась Яковлева. – Однажды ты доказал его эффективность. Как ты говорил тогда? Я чувствую не запах гниющей плоти, а дух смерти.

– Абсолютно верно. Озерца будем обходить с наветренной стороны, если он лежит там, то запах мы почувствуем обязательно.

Закончив с первым озером, оперативники приступили к следующему, но не сделали и десяти шагов, как Обручев вдруг остановился:

– Ого, что-то намечается. Чуешь?

– Нет. Ничего не чувствую.

– Закрой глаза и сосредоточься… Стой спокойно и не шевелись.

– Да, чувствую запах! – через пару минут воскликнула Людмила. – Именно запах гниющего трупа, который ни с чем не спутаешь!

– Впереди камыши, а Гоша говорил, что труп бросили в камышах. Там сейчас вода, поедем в управление и направим сюда группу с резиновой лодкой и в болотных сапогах.

– Ну, Толя! – восхитилась она. – Тебе бы на полставки работать в роли собаки! И Найды никакой не надо!

– Найда нужна всегда, – улыбнулся Обручев. – Когда-нибудь у нас будет большая кинологическая служба, и там будут обязательно собаки, умеющие искать сокрытые трупы.

К вечеру труп Кашина был обнаружен и доставлен в морг. Санитар Обутов, принимая останки убитого, посетовал, что пропал его напарник Савва, и ему приходится одному управляться со всеми делами. Сыщики огорчили его сообщением, что Савва арестован и вряд ли еще появится на работе. Услышав неожиданную весть, старый санитар, прислонившись к массивной двери морга, отрешенно провожал взглядом уезжающих на грузовике сыщиков.

Кровь в квартире у Саввы нашли в большом количестве: брызги на стене, подтеки под ванной, между досок пола…

В этот же вечер Обручев решил допросить санитара. Он позвал к себе Яковлеву, чтобы та присутствовала во время допроса, а также попросил ее занести в кабинет венок, обнаруженный на могиле Кашиной.

– А не слишком ли жестоко? – засомневалась Людмила, когда речь зашла о венке. – Наверное, для него это сокровенное…

– А разве он не поступил жестоко в отношении брата и сестры! – отрезал Обручев. – Перетерпит, не кисейная барышня, а маньяк-убийца. Ты же сама говорила, что фактор любви надо использовать при допросе.

– Да, говорила… Хорошо, согласна, – кивнула она, вешая венок на спинку стула. – Так будет лучше, как раз напротив него. Посмотрим реакцию.

Когда санитара завели в кабинет, он бросил взгляд на венок и равнодушно отвернулся в другую сторону.

«Нервы у него, конечно, стальные, – подумал Обручев, следя за реакцией Саввы. – На мякине вроде венка его не проведешь. Придется все доказывать». И вслух задал вопрос задержанному:

– Какие у тебя были отношения с Кашиной? – спросил его сыщик.

– Кто такая? Первый раз слышу эту фамилию.

– Надо полагать, ты и про Кашина ничего не знаешь?

– Еще и Кашина какого-то приплели! Нет, не знаю.

– А мы нашли их кровь в твоей квартире, – слукавил оперативник (до экспертизы только что обнаруженной крови было еще далеко). – Понимаешь, голова садовая, кровь обеих жертв, которых ты грохнул у себя в квартире!

– Никого я не убивал! Да, одалживал ключи этому ублюдку Гоше, может, он что-то сотворил… Вспомнил! Однажды после него полы были чисто вымыты, чего никогда за ним не наблюдалось. Может, смывал кровь?

– А ребенок-то твой был! – воскликнула Яковлева, не выдержав наглых высказываний задержанного. – И ты не сможешь это отрицать! Экспертиза все докажет! Ты и на венке написал им прощальные слова!..

– Во-первых, никакая экспертиза ничего не докажет! Ребенок не мой. Во-вторых, венок тоже не мой. Где тут написано, что венок от Мишукова Савелия к Кашиной Елене…

– Елене? – переспросила Яковлева. – Откуда тебе известно ее имя, если эту фамилию в первый раз слышишь? Ты сейчас будешь утверждать, что узнал ее данные в морге. Но ты произнес ее имя так, как произносят только в отношении хорошо знакомого человека. Ладно, допустим, я поверила тебе. А завтра я найду место, где ты купил этот венок и сделал надпись. Ты мужчина видный, надеюсь, что женщина из ритуальной конторы хорошо тебя запомнила.

Савва посидел немного молча и вдруг разразился гневной тирадой:

– Давайте, ищите, доказывайте! Сидите тут, изображаете из себя великих вершителей судеб, знатоков человеческой души! Что вы знаете вообще о душе, о любви, о боге! Ничегошеньки! Не вам решать мою судьбу, не вам меня судить! Все, я с вами больше не буду разговаривать, отведите меня в камеру!

Когда задержанного вывели из кабинета, Обручев, обращаясь к Яковлевой, в сердцах воскликнул:

– Каков он, а?! Будет до конца держаться, а ты его жалела! Завтра с венком обойди все ритуальные конторы, а я начну готовить Скворцова к очной ставке. Будем доказывать его злодеяния следственным путем.

Ночью спалось плохо. Обручев несколько раз вставал и пил холодную воду. Мысли его вновь и вновь возвращались к санитару-убийце.

«Надо завтра поставить точку в этом деле, – думал он, лежа в темноте с открытыми глазами. – Большая надежда на очную ставку, следователь прокуратуры опытный, проблем, думаю, не будет. Да и Скворцов вроде настроился решительно… Далее экспертиза крови, венок, молоток…»

Он не заметил, как уснул. Его разбудила трель телефонного звонка. Включив свет, взглянул на часы – было пять утра.

– Анатолий Евсеевич, тут задержанный хочет признаться в убийствах и требует тебя. Подойдешь, или до утра потерпит? – проговорил в трубку дежурный.

– Мишуков?!

– Да, он.

– Еду!

Санитар был угрюм и мрачен. Очевидно, за ночь он ни на минуту не сомкнул глаз. Обручев налил ему и себе горячего чая, достал сушки и сахар. Глядя в глаза подозреваемому, сказал:

– Савелий, разговор предстоит долгий, сначала надо подкрепиться. Вижу, что всю ночь не спал, наверное, думу думал крепко и решил сделать заявление. Вот только какое? Если ты разбудил меня среди ночи только ради того, чтобы запудрить мозги очередными своими сказками, то я не знаю…

– Анатолий Евсеевич, ваши опасения напрасны. Я долго думал, оценил свое положение и решил признаться в содеянном. Сегодняшним своим признанием я поставлю крест на своей жизни… А зачем она мне нужна, эта жизнь? – Савва вытянул вперед свои руки с растопыренными как грабли пальцами: – Вот этими руками я уничтожил своего ребенка, свою любовь! Казалось, вот оно – счастье, совсем рядом, осязаемо, бери его осторожно, бережно и лелей, а я воспринимал все как должное, как само собой разумеющееся…

– А ты знал, что Лена в положении?

– Откуда?! Впервые услышал об этом из уст патологоанатома. Лена тоже не знала… Знала бы, сразу мне сказала… Я так хотел ребенка!

– Давай, Савва, выпей чай и расскажи мне все подробно. Только после этого твои показания занесем в протокол.

Когда санитар закончил свою трагическую исповедь, на часах стрелки показывали восемь утра. В кабинет заглянула Яковлева и, увидев сыщика с подозреваемым, удивленно воскликнула:

– Вы что, всю ночь здесь просидели?!

– Люда, заходи! – обрадовался Обручев. – Савва поднял меня ночью и решил во всем признаться.

– А с какой стати? – сделала круглые глаза Людмила. – Что толкнуло его к этому?

– А причина вся та же, о которой ты мне говорила ранее, – любовь. Любовь в равной степени может творить и добро, и зло. Нам этого не понять.

– Куда уж нам, простым смертным, – улыбнулась она. – Насчет венка все остается в силе?

– Оставь, никуда не надо ходить и показывать. Сегодня отнеси, пожалуйста, венок обратно на могилу Елены и попроси Марфу, чтобы поставила какой-нибудь маленький памятник с ее именем.

– Хорошо, все организую. Я заметила, у Марфы в запасе есть готовые деревянные надгробные памятники. Попрошу – не откажет, – ответила Людмила и кивнула головой в сторону задержанного преступника. – Еще одним шатуном меньше стало в городе!