В конце XIX века в Маньчжурии заметно увеличилось количество подданных Российской империи. Это было связано с постройкой железнодорожной магистрали. Заключенный 22 мая (3 июня) 1896 года секретный союзный договор между Российской и Цинской империями предоставил России право на постройку железной дороги в Северо-Восточном Китае.

Китайско-Восточная железная дорога (КВЖД) задумывалась как ветка Транссибирской железнодорожной магистрали, соединявшая Читу и Владивосток; таким образом сокращалось время следования поездов. Помимо этого, русское присутствие в Китае должно было усилить влияние Российской империи на Дальнем Востоке. Главным идеологом строительства КВЖД был министр финансов С. Ю. Витте.

По условиям договора территории вдоль железной дороги и ее станций входили в полосу отчуждения. Подданные Российской империи, проживающие там, получали право экстерриториальности, так как попадали под действие законов российского государства. Срок действия договора – 80 лет, именно в течение этого времени Россия могла пользоваться КВЖД.

В 1898 году, после подписания конвенции о Ляодунском полуострове, Россия получила в аренду территорию с незамерзающими портами Порт-Артур и Талиенвань (Даляньвань, Дальний)1. В том же году на реке Сунгари была заложена станция КВЖД, получившая позже название Харбин и ставшая центром российского присутствия в Китае.

КВЖД была официально открыта 1 (14) июня 1903 года. Жизнь вдоль полосы редко была спокойной. В 1900–1901 годах эти территории затронуло восстание ихэтуаней. Маньчжурию потрясла и прошедшая в 1904–1905 годах Русско-японская война. Важную роль в функционировании КВЖД выполняла ее Охранная стража (с 1901 года – Заамурский округ Отдельного корпуса пограничной стражи), защищавшая магистраль от нападений.

В августе 1905 года был подписан Портсмутский мирный договор, по условиям которого Россия отдавала Японии, с согласия Китая, арендное право на Ляодунский полуостров с портами Дальний и с Порт-Артуром. Также японцам отходило 740 верст южной линии КВЖД: от Порт-Артура до станции Куаньчэнцзы2.

КВЖД находилась под государственным контролем до 1917 года. Революционные события изменили привычный ход жизни не только в Российской империи, но и на Северо-Востоке Китая. Свержение Временного правительства привело к установлению новой власти в стране, а связь с Правлением Общества КВЖД в Петрограде была практически полностью прервана. Гражданская война в России привела к полной потере контроля над территорией полосы отчуждения.

В ход событий вмешалась Китайская Республика. 16 марта 1920 года китайские войска во главе с майором Ло Бинем заняли здание штаба охранной стражи железной дороги. Функция полицейского управления перешла в руки китайских военных сил. 23 сентября 1920 года президент Китайской Республики Сюй Шичан издал Декрет о прекращении официальных сношений с российскими дипломатическими представительствами в Китае. В ответ на это советское правительство заявило об отказе от права экстерриториальности. Полоса отчуждения КВЖД была переименована в Особый район Восточных провинций (также употребляется – Особый район трех Восточных провинций)3. Российское население оказалось в эмиграции.

Был назначен новый управляющий КВЖД – на эту должность пригласили инженера Бориса Васильевича Остроумова. В начале 1921 года собранием акционеров Русско-Азиатского банка и представителями администрации железной дороги было подписано соглашение о новой структуре Правления КВЖД4. Советская власть начала разработку плана управления дорогой совместно с Китаем. Такой план был необходим из‐за опасности использования КВЖД войсками белоэмигрантов.

В апреле 1921 года китайское правительство согласилось на переговоры с представителями Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. Пекин вступил в переговоры с делегацией РСФСР 16 декабря 1921 года. Одной из главных обсуждаемых проблем было управление КВЖД тремя сторонами – Китаем, РСФСР и ДВР5. Однако этот вопрос был официально урегулирован только после установления власти Советов на дальневосточных территориях.

В начале 1920‐х годов в Маньчжурию устремился поток российских беженцев, не принявших советскую власть. Харбин становится центром русской эмиграции на Востоке. В столице КВЖД сохранялся дореволюционный уклад жизни, эмигранты здесь чувствовали себя привычнее, чем в других иностранных городах6. В 1921 году был принят декрет РСФСР «О лишении российских беженцев гражданства», а в 1924 году повторно закреплен в законодательстве СССР и дополнен7. Русские эмигранты потеряли последнюю юридическую связь с Отчизной.

Но для советской власти первостепенной задачей на Востоке оставалось управление КВЖД. 31 мая 1924 года было заключено «Соглашение об общих принципах для урегулирования вопросов между СССР и Китайской Республикой». В четвертой статье соглашения все договоренности с бывшим царским российским правительством лишались силы. Советский Союз отказывался от прав и привилегий, таких как право экстерриториальности и консульская юрисдикция8. Управление железной дорогой перешло к Китайской Республике и СССР. КВЖД переходила в собственность Китая.

В октябре 1924 года в Особом районе Восточных провинций появились советские представители, а 5 октября в Харбине открылось Генеральное консульство СССР. С этого момента на КВЖД могли работать только китайские и советские граждане9. Многие рабочие железной дороги получали советские паспорта.

Ситуация резко меняется в 1928 году. Политическая обстановка в Китае становится крайне нестабильной, что приводит к гражданской войне и столкновению правительства Китайской Республики и китайских коммунистов. В декабре 1928 года было подписано соглашение между Нанкинским правительством и маршалом Чжан Сюэляном, одним из ведущих политических деятелей Гоминьдана. Маршал был назначен главнокомандующим войсками Северо-Восточного Китая. В стране устанавливался гоминдановский режим во главе с Чан Кайши. В декабре того же года Чан Кайши, выступавший за единоличное управление КВЖД Китаем, объявил советско-китайский договор неравноправным10.

На железной дороге начинаются столкновения. Китайская полиция в конце 1928 года захватила телефонную станцию КВЖД, а в конце мая 1929 года на Генеральное консульство СССР в Харбине произвели вооруженный налет. 10–11 июля железнодорожная магистраль уже была захвачена, советское руководство отстранено от должностей, а многие работники арестованы11. На границе начались столкновения армий Чжан Сюэляна и РККА. Эти события стали известны как советско-китайский конфликт 1929 года. Проблема требовала решения и согласия обеих сторон. 13 декабря 1929 года в Хабаровск для введения переговоров прибыл дипломат Министерства иностранных дел Китая Цай Юньшэн. 22 декабря стороны подписали «Хабаровский протокол об урегулировании конфликта на КВЖД»12, восстановивший совместное советско-китайское управление железной дорогой. После «конфликта на КВЖД» советская сторона начала процесс укрепления границ.

В 1931 году Япония вторглась в пределы Маньчжурии и оккупировала территорию. По решению Всеманьчжурской Ассамблеи, проведенной 1 марта 1932 года, было образовано государство Маньчжоу-Го.

СССР не признал новое государство, японские вооруженные силы в Маньчжурии угрожали безопасности советских границ. До 12 декабря 1932 года дипломатические отношения с Китаем были прерваны13, что немедленно отразилось и на работе КВЖД. Начались беспорядки, советских служащих железной дороги арестовывали, к 1933 году провокации со стороны японской администрации только усилились. Путем к прекращению постоянных конфликтов стала продажа КВЖД Маньчжоу-Го. Для Японии покупка КВЖД означала полный контроль над Маньчжурией. Переговоры о продаже КВЖД начались 25 июня 1933 года в Токио. И только 23 марта 1935 года было подписано соглашение между СССР и Маньчжоу-Го об уступке Маньчжоу-Го прав СССР в отношении КВЖД14.

Соглашение фактически стало началом дипломатических отношений двух стран. Юридически же дипломатические отношения между СССР и Маньчжоу-Го установились лишь 13 апреля 1941 года. В Харбине и Синьцзине открылись консульства СССР, а с 1933 года в Москве, Чите и Благовещенске – консульства Маньчжоу-Го15.

К окончанию Второй мировой войны, 14 августа 1945 года был подписан советско-китайский Договор о дружбе и союзе и Соглашение о Китайской Чанчуньской железной дороге (КЧЖД)16 как совместно управляемой общей собственности СССР и Китайской Республики сроком на 30 лет. С 1 сентября 1945 года возобновилось регулярное движение на дороге17. Дорога находилась в совместной советско-китайской собственности еще 7 лет.

14 февраля 1950 года, уже после установления коммунистической власти и образования Китайской Народной Республики, был подписан Договор о дружбе, союзе и взаимной помощи и Соглашение о Китайской Чанчуньской железной дороге, Порт-Артуре и Дальнем. Документ предусматривал передачу СССР прав по совместному управлению КЧЖД КНР безвозмездно. 31 декабря 1952 года КЧЖД была передана КНР на безвозмездной основе18. Конец управления дорогой означал и конец феномена послереволюционной российской эмиграции в Китае.

Если вы прочитаете любые мемуары о Харбине, то с большой долей вероятности этот город будет описываться как населенный разными народами, застроенный храмами разных конфессий, а главное – веротерпимый.

На многонациональность и поликонфессиональность столицы КВЖД – Харбина – указывали в своих работах как бывшие харбинцы (Г. В. Мелихов, Е. П. Таскина), так и крупные исследователи восточной ветви русского зарубежья (А. А. Хисамутдинов, Е. Е. Аурилене, Н. Е. Аблова, В. Ф. Печерица).

Строительством железной дороги занимались российские и китайские подданные, они же и заселяли станции КВЖД. Среди приезжих россиян были представители самых разных национальностей империи. Поскольку Россия являлась многонациональной и поликонфессиональной страной, то и на осваиваемой ею полосе отчуждения КВЖД население было этнически и религиозно разнообразным. Кроме подданных Российской империи на строительстве магистрали трудились и иностранцы.

Главное, что их объединяло, – жизнь с нуля, как бытовая, так и духовная. Абсолютно все российские религиозные общины начинали в полосе отчуждения КВЖД церковную жизнь с нуля. Даже Русская православная церковь (РПЦ), имевшая неоспоримые преимущества перед всеми другими церквями, начала развиваться на станциях КВЖД с чистого листа. Этот смысл вложил в свою речь и благочинный Маньчжурских церквей Владивостокской епархии РПЦ Леонтий Феодосиевич Пекарский, упоминавший о конфессиональном разнообразии региона:

В 1900–1901 годах, во время восстания ихэтуаней, и в 1904–1905 годах, во время Русско-японской войны, на станциях КВЖД расквартировывались российские военные части. В их числе были представители разных национальностей и вероисповеданий. Именно нахождение военных на этой территории временно активизировало религиозную жизнь россиян, которая до этого шла тихо и плавно. Увеличилось количество паствы и клира.

Центральным районом, где в это время кипела церковная жизнь, был харбинский район Корпусный городок. Он образовался из расквартировавшихся там российских военных частей и сконцентрировал наибольшее количество верующих (преимущественно православных, католиков и лютеран). Именно в этом районе Правление Общества КВЖД выделяло пространства для духовных нужд, которые религиозные общины обустраивали под церкви и молитвенные дома. После вывода военных полков необходимость в церковных помещениях отпадала. Верующие собирали средства на постройку храмов и возводили их в других, теперь более густонаселенных районах города.

После Русско-японской войны Харбин стал открытым для проживания иностранцев городом, в нем развернулась свободная торговля20. Приток населения в полосу отчуждения КВЖД был связан с экономическими выгодами, которые сулило строительство железной дороги21. В состав национальных диаспор входили представители самых разных вероисповеданий.

В 1910‐х годах среди подданных Российской империи, проживавших в Маньчжурии, имелись православные, католики, мусульмане, протестанты (лютеране, баптисты, адвентисты, евангельские христиане), иудеи. Многие общины возводили там культовые здания. Земельные участки на строительство церквей выделяло Управление КВЖД. Религиозная жизнь в полосе отчуждения и на Дальнем Востоке России была схожа: состав населения обеих территорий с самого начала являлся многонациональным и поликонфессиональным.

Обязательной была регистрация религиозных и национальных обществ. Она осуществлялась через Управление Китайско-Восточной железной дороги. Каждое общество должно было выполнить требования администрации КВЖД, составить проект своего устава и подать документы в Управление. Созданные общества в целом поддерживались, некоторые из них (например, польское благотворительное и мусульманское общества22) получали из городского бюджета пособия, особенно если их деятельность была связана с образованием.

К этому времени местом сосредоточения церковной жизни сделалась центральная часть города – район Новый город. На Большом проспекте, одной из основных улиц города, Правление Общества КВЖД выделило земельные участки нескольким христианским приходам. Буквально на одном пятачке оказалось несколько красивых крупных храмов, создававших новый облик города. В дальнейшем на Большом проспекте появлялись и другие церковные постройки.

Это место до сих пор называют церковной улицей, церковным районом или церковным кварталом Харбина, это один из туристических центров города, а китайские порталы пишут про него так:

Да и сам Харбин как только не именовали. Его называли Восточной Москвой из‐за русского облика и Русской Атлантидой из‐за судьбы его российского населения.

Частью образа города стали его праздники. Их разнообразие и количество Г. В. Мелихов связывал именно с многонациональностью города:

Мусульмане могли прийти полюбоваться ярким празднеством православных, те специально выходили на улицы, чтобы посмотреть католическую процессию на праздник «Тела Господня», а верующие Римско-католической церкви активно праздновали Масленицу.

Особенно разнообразной и открытой в конфессиональном плане столица КВЖД была в 1920‐х годах, при китайской власти.

Насколько же реален «веротерпимый» образ Харбина? Безусловно, в городе происходили конфликты на национальной или религиозной почве, но они воспринимались как нечто из ряда вон выходящее, в прессе о них писали как о чем-то скандальном, а город в основном оправдывал свою «терпимость».

В действительности, именно русскоязычное население и сформировало эту атмосферу молодого города. Приезжая в Харбин, эмигранты не сталкивались с какой-либо межнациональной враждой, как в некоторых других частях Китая, к примеру в Кульдже. При этом речь не идет сейчас о вражде политической.

Все изменилось для российской эмиграции в 1930‐х годах, в период Маньчжоу-Го, когда приверженность к одним конфессиям на всех уровнях власти поддерживалась, а к другим резко осуждалась. С рассветом в Харбине национализма и в годы Второй мировой войны случались и стычки, например, между русскими и немцами, но они оставались единичными, отчасти и по причине цензурирования событий войны властями. Е. Чаевски характеризовал это так:

Как видно, политика играла ведущую роль в процессе построения нового общества в далекой Маньчжурии. На это указывала и Н. Е. Аблова:

Со сменой власти перестраивалась вся религиозная жизнь края. Историю русской общины, начиная от строительства КВЖД и заканчивая современным Харбином, пронизывают два понятия: «вера» и «власть». Начну и закончу я последним.

Книга «Харбин. Вера и отчуждение» состоит из нескольких блоков: религиозная политика в отношении российской диаспоры в Северо-Восточном Китае, история церковной жизни католиков и протестантов. Большая часть материала относится к Харбину – центру русской эмиграции в Азии, но, чтобы не ограничивать исследование и показать масштабы миссионерской деятельности, упоминаются и другие станции КВЖД, а также связь общин Харбина и других крупных городов Китая.

Работа адресована в первую очередь специалистам по истории эмиграции и истории религии, историкам, религиоведам, культурологам, краеведам и всем тем, кто увлечен русскими страницами города Харбина. Если эта книга вызовет интерес более широкого круга читателей, то это станет моей большой научной удачей.

Первоначальной целью этой работы было воссоздание истории религиозных общин российских эмигрантов, но в ходе исследования возникали все новые вопросы. Так начало формироваться новое направление исследования – трансформация конфессиональных групп во время смены политико-правовых режимов Северо-Восточного Китая. Территория эта и правда уникальная: общины верующих россиян, в большинстве своем возникшие еще при строительстве или первых годах эксплуатации КВЖД, застали контроль российских властных структур, китайскую и японскую власть.

Хотя в работе упоминаются три этапа и три государства (не считая небольшой справки о КНР) – Российская империя, Китайская Республика и Маньчжоу-Го, – особое внимание уделено именно последнему, что обусловлено постановкой новой проблемы – политики государства в отношении иностранных верующих. Если в период с 1898 по 1920 год жизнь религиозных общин кардинально не отличалась от жизни на том же Дальнем Востоке Российской империи, а с 1921 по 1931 год особой целенаправленной конфессиональной политики по отношению к иностранцам в Маньчжурии Китайская Республика не вела, то период Маньчжоу-Го (с 1932 по 1945 год) радикально изменил религиозную жизнь российской диаспоры. Об этом и пойдет речь в настоящей главе.

Маньчжурия не входила в территории Российской империи, но железнодорожная магистраль и станции, примыкающие к КВЖД, образовывали полосу отчуждения, где подданные Российской империи имели право экстерриториальности. На российское население распространялось законодательство их Отечества, китайское же население подчинялось законам Цинской империи.

Духовная сфера также регламентировалась законами Российской империи. До 1917 года статусом господствующей была наделена Русская православная церковь. Законы запрещали миссионерскую деятельность иным религиозным организациям26. Еще до строительства железнодорожной магистрали православные миссионеры могли проповедовать в Китае. Статья 8 Тяньцзинского трактата от 1 июня 1858 года провозглашала:

Одним из первых строений Харбина стал православный храм, названный в честь святого Николая и возведенный в 1898 году28, в год основания станции. По числу приверженцев православие тоже преобладало. С началом эксплуатации железной дороги в 1903 году все священнослужители Русской православной церкви прикреплялись к Церковному отделу – структурному подразделению Управления Китайско-Восточной железной дороги. Управление КВЖД занималось строительством православных церквей и приобретением храмового имущества, обеспечивало священников жильем29. Руководство железной дороги контролировало использование предметов ритуального культа и запрещало их частную продажу30. С 1908 года Церковный отдел КВЖД находился под контролем помощника управляющего КВЖД по гражданской части Михаила Емельяновича Афанасьева31. К нему обращались самые разные общины за предоставлением земли для постройки молитвенных домов или готовых помещений. Несмотря на главенствующую роль православной церкви, в населенных пунктах КВЖД жили представители самых разных религий Российской империи. Многие предприимчивые верующие оказывались в Маньчжурии в поисках материальной выгоды: в условиях строящихся городов открывались новые возможности для развития.

Часто и само российское правительство оказывалось заинтересованным в переселении некоторых категорий верующих на дальние неосвоенные территории. Старообрядцы и молокане зарекомендовали себя как колонизаторы, к тому времени сыгравшие большую роль в хозяйственном освоении Дальнего Востока России. Более того, многие церкви в полосе отчуждения КВЖД могли действовать открыто и без ограничений32. Особенно важный сюжет, продемонстрировавший готовность государства к послаблениям в отношении религиозных меньшинств, связан с планом дарования свободы вероисповедания старообрядцам и духоборам. Для освоения русскими Маньчжурии и Монголии Сергей Юльевич Витте в 1899 году предложил заселить эти территории русскими раскольниками, имевшими ряд необходимых для этого качеств (трудолюбие, хозяйственность, выносливость). Министр финансов предлагал старообрядцам, духоборам и другим раскольникам (кроме «нетерпимых» конфессий, куда входили скопцы и хлысты) свободу исповедовать свою веру и некоторые привилегии для заселения полосы отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Идея получила отклик у представителей администрации и правительства Российской империи33.

После выхода указа «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 года расширились права иных вероисповеданий. Была провозглашена свобода богослужения для некоторых конфессий, признавалось право подданных переходить из православия в другие (терпимые государством) христианские вероисповедания34. Сохранялся запрет на ведение проповедей среди православного населения. В полосе отчуждения КВЖД он неоднократно нарушался. Некоторые христианские общины тайно вели проповедь. Русская православная церковь чаще всего знала об этом, но не могла представить факт нарушения законодательства. Почти все неофиты как один говорили, что примкнули к общине после прочтения книг Библейского английского или шотландского общества. Это был самый безопасный способ перейти из лона Русской православной церкви в протестантизм, не рассказав о проповеднической работе общин. Верующие «нетерпимых» конфессий и вовсе отрицали свой переход, называя себя православными или верующими одной из «терпимых» конфессий. С нарушителями закон был строг.

Меру наказания за нарушение религиозного законодательства определяла вторая глава «О нарушении ограждающих веру постановлений» Уголовного уложения. Согласно статье 83, виновный в совращении православного в иную христианскую веру наказывался заключением на срок до трех лет; в секту или раскол – ссылкой на поселение (статья 84); за публичное чтение речей и проповедей, которое могло побудить православного верующего к переходу в иную веру или раскол, – заключением на срок до одного года или арестом (статья 90); совершение раскольником или сектантом духовной требы или крещения православного верующего наказывалось арестом (статья 91); совершение любого священнодействия духовным лицом иной христианской веры в отношении православного наказывалось денежным штрафом до 300 рублей и удалением с церковной должности на срок от трех месяцев до одного года (статья 93)35.

Управление Китайско-Восточной железной дороги разрешало, но количественно ограничивало провоз священных книг британским обществом, при этом лишь провоз в багаже пассажирского поезда был мал и составлял пять книг в год, в товарном поезде можно было провезти достаточно большое количество – до 40 пудов (655 килограммов) изданий в год36. Книги распространялись миссионерами среди населения, проявившего интерес к учению церкви. Тем не менее проповедь продолжала играть ведущую роль в привлечении паствы.

В среде российского населения полосы отчуждения КВЖД православие всегда оставалось преобладающей конфессией и различные структурные изменения на этой территории впервые происходили именно в жизни Русской православной церкви. Сначала сменилось подчинение Русской православной церкви в Маньчжурии: прежде она была под управлением Пекинской духовной миссии, а после Русско-японской войны перешла в ведение Владивостокской епархии37.

После расширения прав верующих в 1905 году многие протестантские конфессии увеличили количество проповедей в полосе отчуждения КВЖД. Это обеспокоило руководство Русской православной церкви, которое внимательно следило за религиозной ситуацией в полосе отчуждения. РПЦ могла самостоятельно или совместно с администрацией железной дороги контролировать деятельность христианских общин. В 1910 году Владивостокская духовная консистория планировала направить предписание наказному атаману Уссурийского казачьего войска о необходимости привлечения в станицах к ответственности баптистов и верующих иных христианских учений, проповедовавших среди православных38. В полосе отчуждения КВЖД Русская православная церковь могла воздействовать на административные структуры через помощника управляющего КВЖД по гражданской части, которого информировали об активизации протестантских общин.

В мае 1911 года благочинный Маньчжурских церквей Владивостокской епархии Леонтий Пекарский направил архиепископу Владивостокскому и Камчатскому Евсевию список мер, которые должны были способствовать прекращению распространения сект в полосе отчуждения КВЖД. Л. Пекарский считал, что в Харбин необходимо направить опытного миссионера и построить православную церковь при главных мастерских дороги, где больше всего распространялись новые направления протестантизма. Со своей стороны о. Леонтий обещал просить М. Е. Афанасьева дать распоряжение о наблюдении за группами адвентистов, число которых резко увеличилось за год39.

Уже через полгода одна из мер была выполнена. В ноябре 1911 года архиепископ Владивостокский и Камчатский Евсевий назначил на должность епархиального противосектантского миссионера священника из Казанского уезда Сергия Толпегина40. Его должностные обязанности включали ведение списков протестантов, в том числе перешедших из православия, миссионерскую деятельность и беседы с представителями протестантизма.

Территориально деятельность епархиального противосектантского миссионера охватывала Владивостокский епархиальный округ, в том числе территорию полосы отчуждения КВЖД, где он начал активно работать с 1912 года: в середине сентября провел четыре беседы с протестантскими проповедниками на станции Маньчжурия, а с 23 сентября по 2 октября вел беседы с баптистами и адвентистами Харбина41. Такие дискуссии были очень популярны у местного населения и их охотно посещали. От протестантов участвовали не только местные, но и приезжие пасторы, которые пользовались большим уважением у мирян. С. Толпегин указывал, что после его бесед в столице КВЖД один из протестантов перешел в православие42. По итогам доклада, представленного миссионером во Владивостокскую духовную консисторию, было решено открыть в Харбине «нарядные» (просветительские) курсы43.

Помимо С. Толпегина, Маньчжурию посещали и другие православные миссионеры: Иоаким Крупенин, Иоанн Восторгов и др. И. Крупенин провел в столице КВЖД три беседы о сущности православного и адвентистского учения, посетивших эти встречи было более 1600 человек44. И. Восторгов летом организовал в Хабаровске временные миссионерские пасторские курсы для подготовки православных проповедников в районы Дальнего Востока, где были распространены протестантские течения45. Если на Дальнем Востоке миссионеры проводили беседы про старообрядчество, то в полосе отчуждения КВЖД публичные выступления были связаны с баптизмом и адвентизмом седьмого дня, в которых Русская православная церковь видела опасность.

Стоит рассказать о деятельности Л. Пекарского. С появлением в Маньчжурии новых религиозных общин он старался максимально подробно и объективно подойти к их изучению. Только собрав максимально полную информацию, Пекарский направлял сведения в Консисторию и информировал Управление КВЖД. О необходимости постройки православных храмов писал и в харбинские газеты. Был человеком целеустремленным и непредвзятым.

Итак, Русская православная церковь зачастую выполняла функцию контроля за новыми христианскими течениями, не только предупреждая их распространение, но и ведя статистику верующих. Важным направлением работы РПЦ была борьба с сектантством. Рассматривая итоги противосектантской работы, можно прийти к выводу, что они были безрезультатны и не могли остановить распространение протестантизма в полосе отчуждения КВЖД.

Невзирая на это, работа С. Толпегина хорошо финансировалась. Для ежегодной работы в Харбине и близлежащих станциях о. Сергию выдавали годовые билеты для проезда по всей линии железной дороги. Из-за обеспокоенности растущим количеством протестантских проповедей в столице КВЖД ему даже разрешили раньше срока покинуть Свято-Троицкий мужской монастырь (где он отбывал трехмесячное наказание в 1914 году) для продолжения работы в полосе отчуждения46. Усилия, направленные на борьбу с новыми протестантскими течениями и сектами, все увеличивались, и уже в 1915–1916 годах на некоторых станциях КВЖД были созданы первые противосектантские общества47.

В харбинских газетных статьях подробно освещалась религиозная жизнь общин, давались объявления о праздничных службах трех христианских церквей: Русской православной, Римско-католической и Евангелическо-лютеранской. Подробно излагались яркие события церковной жизни. Обсуждаемой темой была борьба с распространением в Маньчжурии баптистских и адвентистских общин.

После Февральской революции и конца российской монархии к власти пришло Временное правительство, закрепившее право граждан на переход из православия в другие христианские вероисповедания. В постановлениях «Об отмене вероисповедных и национальных ограничений»48 от 2 апреля (20 марта) 1917 года и «О свободе совести»49 от 14 июля 1917 года признавалась законность внеисповедного состояния.

Конфессиональная политика в 1917–1920 годах была крайне нестабильной, как и политическая ситуация. В это время не обновлялась статистика групп верующих, а Русская православная церковь не вела противосектантскую работу. В целом все были куда больше обеспокоены государственными изменениями, из‐за чего вопросы религии отошли на задний план.

Религиозные организации изменения затронули напрямую. На территории вдоль КВЖД прибывали крупные группы русских эмигрантов: среди них были и верующие, и священнослужители различных религий. Сложившийся вокруг железной дороги русский уклад жизни привел к быстрому росту конфессиональных институтов50. В первые годы после революционных событий религиозные организации продолжали поддерживать связь с церковно-административными структурами по ту сторону границы. Работа религиозных объединений в среде русской эмиграции направлялась в основном на сохранение этнокультурной идентичности диаспор51. Доминирующую позицию продолжала занимать Русская православная церковь. После снятия ограничений начали активную деятельность римско-католические приходы и протестантские общины, занимавшие положение меньшинств по отношению к православной церкви.

Первый период истории христианских меньшинств российской диаспоры Северо-Восточного Китая – это время формирования религиозных объединений. Большинство общин образовывалось в результате прибытия в Маньчжурию групп верующих (католики, лютеране, баптисты), но некоторые возникали и вследствие ведения проповедей. В начале XX века христианские общины региона были частью российских церквей, чаще всего напрямую подчиняясь религиозно-административным центрам на территории российского Дальнего Востока. Уже на этом этапе распространения протестантизма у Русской православной церкви возникали опасения, выливавшиеся лишь в неудачные попытки межконфессиональных отношений в форме миссионерских бесед.

Для полосы отчуждения КВЖД не было выработано отдельного религиозного законодательства, но конфессиональная политика в крае все же имела свои особенности. Правительство в некоторых случаях было заинтересовано заселением территорий христианскими меньшинствами и поэтому препятствий им не чинило. Считалось, что в Маньчжурии многие конфессии живут свободнее. Хотя были и единичные случаи обратных примеров, например вынужденный отъезд И. Воронаева из Харбина.

В октябре 1920 года начался новый этап истории выходцев из России и христианских меньшинств российской диаспоры в Маньчжурии. Территория полосы отчуждения КВЖД вошла в Особый район Восточных провинций Китайской Республики52, а российское население лишилось права экстерриториальности. Живущие в Китае россияне оказались в эмиграции, но лишь немногие решались уехать на родину, где полным ходом шли Гражданская война и военная интервенция. И если в центральной части страны уже установилась советская власть, то на Дальнем Востоке военные действия были в самом разгаре. Весной 1920 года на граничащих с Маньчжурией территориях создается новое государство – Дальневосточная республика (ДВР).

В это время в Особом районе Восточных провинций Китайской Республики появился ряд учреждений для административного регулирования российского населения: Главное полицейское управление, Управление железнодорожной полиции, Земельное управление, Управление по делам городского и поселкового хозяйства, Управление главноначальствующего, Окружной суд, Управление народного просвещения, Судебная палата Особого района Восточных провинций53. Правовое положение русского населения полностью изменилось.

Вопросы веры не были главными в среде российской эмиграции. Главным стало выживание: поиски работы, недорогого жилья, школы для детей, оплата обучения, получение новых документов или визы для выезда. Преимуществом Харбина среди других городов, куда устремились эмигранты, была русскоязычная среда. Здесь не нужно было учить новый язык и привыкать жить в реалиях другой, незнакомой страны.

В среде российского населения формируются три группы: эмигранты, китайские и советские граждане. Одной из категорий населения, которая в большинстве своем оставалась в статусе эмигрантов, были служители церкви.

Пришедшее к власти в полосе отчуждения КВЖД советско-китайское руководство приняло решение прекратить финансовую поддержку религиозного культа. Ассигнования от Управления КВЖД на содержание церквей и духовных лиц приостанавливались, духовенство лишалось квартир54. Эти изменения коснулись в основном Русской православной церкви, ранее поддерживаемой государством. Христианские меньшинства, финансировавшиеся иностранными центрами, не пострадали.

Русская православная церковь продолжала занимать господствующую позицию по сравнению с иными религиозными организациями в русскоязычной среде. Религия в эмиграции выполняла главным образом компенсаторную функцию. В тяжелые времена беженцы находили утешение в церкви, к какой бы конфессии она ни относилась. Религия сплачивала верующих, выполняя и коммуникативную функцию. Религиозные и национальные общины объединяли группы эмигрантов. Одним из средств этого объединения стала печать. В 1920‐х годах многие религиозные организации открывали собственные издательства и начинали выпускать журналы и газеты. Они и образовали связующее звено между общинами «русского Китая» и советского Дальнего Востока. Служители церкви освещали в печати жизнь заграничных общин и обменивались опытом.

В эмигрантском сообществе важную роль начал играть Христианский союз молодых людей (ХСМЛ), или Young Men’s Christian Association (YMCA), – иностранная межконфессиональная организация, оказывавшая финансовую помощь русской эмиграции. Старший секретарь ХСМЛ в России Эдгар МакНотен охарактеризовал союз как «филантропическую, образовательную и религиозную организацию»55.

Основателем общества в Харбине был американец Г. Готт – бывший генеральный секретарь иркутского ХСМЛ56. Особое внимание союз уделял образовательной деятельности. В 1925 году в городе открылись собственная гимназия ХСМЛ, библиотека, различные учебные курсы. Секретарем организации и заведующим образовательного отдела был Алексей Алексеевич Грызов57 (Ачаир) – известный харбинский поэт. Религиозным образованием в ХСМЛ занимались священники разных вероисповеданий. У православных учеников Закон Божий преподавали служители Русской православной церкви, у католиков – ксендз Римско-католической церкви, у протестантов – пасторы их конфессий58. Несмотря на то что корни ХСМЛ уходили в протестантство, вся деятельность была направлена на сглаживание различий между христианскими конфессиями и поощрение религиозного либерализма59.

Тем временем в Советском Союзе начиналось развитие протестантских конфессий. До 1929 года в СССР длилось «золотое десятилетие», как именовали этот период лидеры протестантских церквей60. Мягкая политика государства позволила общинам свободно развиваться. При этом к иностранным миссионерам власти относились настороженно. Многие представители американских и европейских миссий были вынуждены выехать в Харбин и продолжать вести свою деятельность уже там. На советский Дальний Восток из Особого района Восточных провинций Китая периодически направлялись проповедники, чему способствовала прозрачность границ между государствами61. До конца 1920‐х годов пасторы церквей могли пересекать границу для посещения ближайших общин. Но были и случаи задержания религиозных деятелей при переходе границы.

Положение религиозных организаций на советском Дальнем Востоке определялось центральной государственной властью и региональными рекомендациями по работе с протестантскими общинами Дальнего Востока. Они определяли местные особенности и регламентировали работу властных структур в отношении религиозных общин. В 1928 году в Циркулярном письме адмотдела Далькрайисполкома об отношении к сектантам, направленном окружным адмотделам, были упомянуты случаи притеснения религиозных групп районными административными отделами и отдельными сотрудниками рабоче-крестьянской милиции Дальнего Востока. Проповедников задерживали прямо во время миссионерских поездок и требовали разрешение на выезд в пределах 7,5 км за пограничную полосу62. Административный отдел Далькрайисполкома такие действия осуждал.

Китайская политика в Особом районе Восточных провинций велась с точностью наоборот. Новое правительство интересовал контроль только крупных конфессий, небольшие группы практически не учитывались. На практике же контроль над религиозными меньшинствами бывшего российского населения отсутствовал. В Харбине произошел настоящий религиозный бум. Именно 1920‐е годы становятся временем церковного строительства в городе, активной миссионерской работы, стимулируя рост паствы разнообразных религиозных общин.

А. Дементьев цитирует в своей работе баптистского миссионера Эрика Олсона, слова которого полностью подтверждают выводы о религиозной политике Китайской Республики на этой территории:

Но есть и полярное мнение: Серен Урбански писал об ограничении свободы вероисповедания и запрете православных праздников на приграничных территориях65. Возможно, подобные меры предпринимались только на границе, так как в Харбине религиозные праздники и деятельность христианских миссий не ограничивались.

Китайское правительство не регламентировало жизнь российских конфессий отдельно. Большинство эмигрантов не знали китайского языка, и религиозное законодательство страны было практически недоступно для русскоязычного населения бывшей полосы отчуждения КВЖД. Инициатором переводов части законов Особого района Восточных провинций стало экономическое бюро КВЖД, хотя в сферу интересов этой структуры религиозное законодательство не входило. Поэтому в переводной литературе можно встретить только упоминания о запрете посягательств «на свободу совести и кощунственное отношение к покойникам»66. Это и была вся доступная русским эмигрантам информация о законах в сфере религии.

Из-за нестабильной политической ситуации в Маньчжурии спокойная религиозная жизнь российской диаспоры снова прервалась. В первую очередь сказалось укрепление границ вследствие «конфликта на КВЖД». К началу 1930‐х годов связь между советскими христианскими общинами и церквями в бывшей полосе отчуждения КВЖД почти полностью прервалась. В это же время СССР вводит в отношении протестантских организаций антирелигиозную политику. Сведения об этом доходили и до русской эмиграции в Китае. В «Заре», одной из самых популярных харбинских газет, осуждали антирелигиозную кампанию в Советском Союзе: редакция издания называла политику страны богохульной67.

Вопреки тому, что к 1930 году некоторые иностранные протестантские миссии покинули Харбин, эмигрантские религиозные общины сохранились. Они продолжали действовать благодаря пасторам из числа бывших россиян, остававшимся на КВЖД. После оккупации Маньчжурии Японией все ранее обосновавшиеся на территории христианские меньшинства сохранились.

К началу 1930‐х годов Японская империя стала выполнять план по оккупации Маньчжурии, который разработал и представил императору Японии 25 июля 1927 года премьер-министр страны Танака Гиити. По задумке премьера покорение империей Востока должно было начаться с Монголии и Маньчжурии, где особенно слабым регионом был Район Трех Восточных провинций68 (Особый район Восточных провинций). В 1931 году японские войска вторглись на территорию Китая и 5 февраля 1932 года заняли Харбин. Уже 9 марта этого же года вторжение привело к созданию марионеточного69 государства Маньчжоу-Го во главе с представителем маньчжурской династии Пу И.

Первые годы существования Маньчжоу-Го политика государства позиционировалась как лояльная и веротерпимая. Русская диаспора наравне с иными национальными общинами составляла разнообразную этническую и конфессиональную мозаику страны. Современники событий характеризовали законодательство Маньчжоу-Го в религиозной сфере как терпимое. Империя провозгласила свободу совести и полную веротерпимость, что отображалось в ее основных законах, которые «неукоснительно соблюдались»70. Свобода религии провозглашалась в первом документе нового государства – «Декларации о создании Маньчжоу-Го», в которой было обещано:

Интересно и то, что первоначально религиозная политика государства была либеральной, современники событий примечали: разные народности и верования действительно поддерживались. Исконная маньчжурская и китайская культура внешне почиталась, об этом говорит само указание принципа Ван-Дао, конфуцианского понятия истинного пути правителя, в отношении направления политики государства. Главная цель этой тактики японского правительства – не вызвать у населения негативных настроений в первые неустойчивые годы правления страной.

Особое внимание правительство марионеточного государства уделяло межэтническим отношениям. В Маньчжурии проживали самые разные народы с собственными культурными и национальными особенностями. Японские власти, чтобы расположить к себе национальные общины в первые годы, предоставляют им значительную свободу действий. Такие заявления Пу И, как: «Мы уничтожим различия между народами, не допустим международных столкновений»72, являются тому подтверждением. 25 июля 1932 года была принята «Декларация об учреждении Киовакай». Общество Киовакай, или Сехэхой (в переводе с китайского «Общество мира и согласия»), было единственной общественной организацией, учрежденной государством. С 1936 года ее членами становилось все население империи73. Деятельность общества была многообразной, в задачи организации входило и обеспечение мира среди многонационального населения Маньчжоу-Го, и воспитание уважения к его конфессиональному многообразию.

В 1932 году указом Верховного правителя Маньчжоу-Го создается ряд министерств для административного регулирования страны. Религиозные организации полностью переходят под контроль министерства народного просвещения. В ведении министра народного просвещения оказались вопросы просвещения, традиций, религии, церемоний и духовного развития народа74. В состав министерства вошли три департамента: департамент общих дел, департамент народного просвещения, департамент церемоний и религии75. Именно департаменту церемоний и религии стали подконтрольны религиозные организации в бывшей полосе отчуждения КВЖД. Указом Пу И отмечалось, что в ведении департамента находятся:

1) дела, касающиеся духовного развития народа;

2) дела, касающиеся социального образования;

3) дела, касающиеся религии;

4) дела, касающиеся церемоний и традиций76.

Учебные заведения, открытые христианскими церквями, теперь относились к департаменту учебных дел.

До 1933 года государственный контроль за религиозными организациями практически полностью отсутствовал. Но в ноябре 1933 года правительство Маньчжоу-Го заявило об установлении обновленных правил, касающихся организации религиозного культа, которые позже будут опубликованы в новом законопроекте. 21 ноября министерство просвещения Маньчжоу-Го опубликовало директиву с запретом выдачи разрешений на открытие новых религиозных организаций до вступления в силу нового закона77. Больше русскоязычные протестантские или католические общины в Маньчжурии не создавались и не регистрировались.

В 1934 году Маньчжоу-Го было провозглашено империей и переименовано в Маньчжоу-Диго, или Великую Маньчжурскую империю, а верховный правитель Пу И был наречен императором78. Столицей Маньчжоу-Диго стал Синьцзин, Харбин – центром Бинцзянской провинции79.

Одной из первых же мер по новому административному делению государства стала конфискация церковных земель. В газете Гун-Бао вышла статья, в которой указывалось на то, что все земли принадлежат Великой Маньчжурской империи. Взамен изъятых у церквей территорий подразумевалась компенсация. О каких конфессиях шла речь в тексте, сведений не было80. Также нет сведений о реальном изъятии земель у христианских меньшинств российской диаспоры или конфликтах на этой почве.

Государство приступило к первым шагам по национальному регулированию, в особенности к контролю за многочисленной российской эмиграцией. Для этого 28 декабря 1934 года был создан специальный административный орган – Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ). В его ведении оказалось около 110 тысяч русских, а около 60 тысяч из них были эмигрантами81. В 1935 году Маньчжоу-Диго покинуло около 25 тысяч советских граждан, но, несмотря на это, советская колония все еще оставалась там значительной. Многие граждане СССР решают покинуть Маньчжурию или перейти в эмигрантское состояние82.

Законы и распоряжения доходили до российской диаспоры через значительное время после выхода: они переводились на русский язык и издавались отдельными сборниками. Инициатором издания переводов законодательства были властные структуры Маньчжоу-Диго. Сами переводы выполнялись и издавались БРЭМ.

В декабре 1936 года в Мукдене было организовано Объединенное общество христиан, проживающих в Маньчжурской империи, куда вошли православные, католические и протестантские общины. Объединение осуществляло функции связующего звена между христианскими церквями83. В целом жизнь христианских меньшинств это общество не изменило.

Правительство марионеточной империи подвергало резкой критике политику Гоминьдана, направленную на борьбу с иностранным засильем84. Но и Маньчжоу-Диго постепенно начинало менять свою политику по отношению к различным категориям иностранных граждан, проживавших на ее территории. Лозунг первых лет правления «Предоставить всем религиозную свободу»85 оставался лишь в печати, реально же в религиозном законодательстве страны проявлялось главенство синтоизма – автохтонной религии Японии. Территорию подстраивали под Японскую империю, для чего в большом количестве в Маньчжурию переселяли японцев. Для обслуживания их духовных нужд строили синтоистские храмы.

Синтоизм начинает упоминаться в законах Маньчжурской империи. Высочайшим Указом № 1 от 4 января 1937 года была добавлена дополнительная статья Уголовного кодекса империи:

Впоследствии официальной идеологией марионеточного государства становится принцип Хакко итиу – японский геополитические лозунг, который переводится как «Восемь углов под одной крышей». Под Хакко итиу подразумевалось объединение Азии под управлением Японии87. Создание Великой Маньчжурской империи приписывалось божественному промыслу синтоистской богини Аматерасу88. В стране праздновались день основания Маньчжоу-Диго (1 марта) и день Аматерасу (15 июля)89.

В русской диаспоре большое влияние приобрели Российский фашистский союз90 (далее РФС, или Всероссийская фашистская партия – ВФП) и БРЭМ, непосредственно связанные с японской администрацией и поддерживаемые ею. Организации выступали за сохранение первенства православной церкви в среде русской эмиграции. Глава русских фашистов в Харбине К. В. Родзаевский был вице-председателем Православной комиссии по борьбе с безбожием91. Официально эта позиция выразилась в «Обращении Главного Бюро по делам Российских эмигрантов в Маньчжурской Империи к Российской эмиграции», где, несмотря на утверждения о «широкой веротерпимости» и «уважении других вероисповеданий», русскую диаспору призывали к сохранению православной веры92. Подчеркивалась обязательность уважительного отношения эмигрантов к Маньчжоу-Диго93.

Тем временем со стороны РФС началась критика протестантских конфессий: газета партии «Наш путь» публиковала статьи с обвинениями пасторов в ненадлежащем поведении и даже шпионаже. В личных делах служителей церкви, сформированных БРЭМ, было собрано большое количество донесений на имя начальника Штаба Модягоуского района РФС от члена партии Николая Григорьевича Половодова. Именно он вел наблюдение за протестантскими священниками, был лично знаком со многими из них и являлся агентом РФС. Для получения информации о жизни церквей Половодов стал членом двух протестантских общин (пятидесятников и методистов) в Харбине и постоянно посещал службы других христианских конфессий94. Со стороны японцев слежку за христианскими общинами вел японец Какаэс, одновременно отправлявший доносы в БРЭМ и в Японскую военную миссию (ЯВМ) на имя сотрудника миссии Ямадзи.

Именно протестантские миссионеры, граждане различных стран, вызывали наибольшие опасения у японских властей. Следующим шагом по выстраиванию контроля над религией явилось ограничение деятельности всех проповедников, церкви которых не были официально зарегистрированы в Маньчжоу-Диго. В мае 1939 года вышло «Временное положение для храмов и миссионеров» (Постановление Министерства занятости № 93). Оно требовало получить обязательный сертификат для ведения религиозной деятельности. Сертификат выдавали после заявления пастора церкви в Министерство по гражданским делам страны и только миссионерам, закрепленным за определенной церковью, полностью отвечавшей за действия своих представителей95.

Логичным следствием ограничений стал отъезд множества проповедников за границу. В большом количестве Маньчжурию покидали и русские эмигранты. Молодежь уезжала в Шанхай, чтобы избежать призыва в специально формируемые японцами военные отряды из эмигрантов. Через Шанхай эмигранты уезжали в Америку, Канаду, Австралию, Европу. Вследствие ухудшавшихся отношений Японии и Великобритании многие английские подданные оказались под надзором японских служб, за миссионерами велась слежка, их действия жестко контролировались.

Исключение составляла католическая церковь, действовавшая при Маньчжоу-Диго достаточно свободно. Ватикан стал одним из первых европейских государств, признавших Маньчжурскую империю, и препятствий церкви японские власти не чинили. Все это говорит о прямой зависимости жизни христианских меньшинств от политической ситуации.

В 1940 году Министерство народного просвещения (благополучия) разработало трехлетний план по изучению деятельности христианских церквей96. Введение плана в жизнь было продиктовано необходимостью создать законы, оговаривающие аспекты религиозной деятельности христианских общин, а возможно и формальным разрешением на контроль за церквями со стороны японских властей.

В том же году произошло событие, открыто показавшее влияние Японии на Маньчжоу-Диго. Визит императора Пу И в Страну восходящего солнца широко освещался в прессе, а особое внимание в этих заметках было уделено синтоистскому ритуалу. Во время поездки Пу И посещал синтоистские святыни, молился в храмах и поклонялся Аматерасу. С этого момента синтоистский ритуал стал основой культа императора Маньчжоу-Диго97.

Столь важный для японцев церемониал было невозможно ввести на мелких предприятиях и в эмигрантских конторах, поэтому начали с образовательных учреждений. В учебных заведениях оборудовали отдельные комнаты или павильоны на школьных территориях, где устанавливались портреты императора. Это было частью японской политики тенноизма – воспитания молодого поколения в духе поклонения императору.

Поклонение императору и императорским регалиям составило основу государственного культа страны. Его начала доводились и до российской эмиграции: в частности, в 1941 году они были официально добавлены в обязательную школьную программу. Первой частью преподавания гражданской морали для русских школ было изучение религиозных вопросов. Их учащиеся проходили в первом классе. Программа включала в себя следующие пункты:

Следующие государственные изменения затронули религиозную собственность. С апреля 1941 года правительство издало ряд постановлений по провинциям Маньчжоу-Диго. В них вводилась обязательная регистрация храмовой собственности; правила запрещали продажу находящихся в церквях предметов (за исключением личных вещей священнослужителей). Ответственными за сохранность религиозной собственности становились священнослужители прихода99.

В 1942 году в Маньчжоу-Диго праздновался 10-летний юбилей основания государства. Особый акцент в торжественных церемониях делался на поклонение регалиям императора по примеру японских императорских ритуалов100.

Военные действия отодвинули вопросы религиозной политики государства на задний план. В августе 1945 года СССР вступил в войну с Японией. 9 августа советские войска пересекли границу и вошли в пределы Маньчжурской империи, поэтапно освобождая города и станции. Уже 20 августа войска заняли Харбин101, где проживала значительная часть российской эмиграции. 2 сентября 1945 года Япония капитулировала, завершилась Вторая мировая война, а марионеточное государство Маньчжоу-Диго прекратило свое существование.

Римская католическая церковь активно действовала на территории Китая с XVI века: велась миссия, строились храмы и создавались церковно-административные структуры. В Маньчжурии первые католические миссионеры начали проповедь еще в XVII–XVIII веках. В рассматриваемый нами период на Северо-Востоке Китая активную деятельность вела французская католическая миссия.

Римско-католическая церковь, имеющая четкую структуру, сразу начала создавать организации, которые бы вели здесь деятельность. В 1838 году из Пекинской епископии был выделен Маньчжурский апостольский викариат Римско-католической церкви102, который распространял свою деятельность на огромную территорию, из‐за чего возникали некоторые трудности. Чтобы их устранить, в 1898 году было решено разделить викариат на две самостоятельные части: Апостольский викариат Южной Маньчжурии с центром в Мукдене и Апостольский викариат Северной Маньчжурии с кафедрой епископа в Гирине. Викариат Северной Маньчжурии включал Гиринскую и Цицикарскую провинции103.

Как раз в период формирования двух католических викариатов в Маньчжурию для строительства КВЖД прибывают специалисты из Российской империи. В их числе были представители различных национальностей, в том числе поляки, исповедовавшие католицизм.

На станциях железной дороги не было священнослужителей из Российской империи, поэтому верующие католики обращались к французской миссии, священники которой в обиходе использовали только французский и китайский языки. Это приводило к сложностям взаимодействия с ними.

Польская диаспора уже в первые годы достаточно быстро сформировалась в полосе отчуждения из специалистов, занимающихся постройкой железной дороги, служащих КВЖД, военных и их семей. В скором времени возникла необходимость в строительстве костела и приглашении священнослужителя для удовлетворения духовных нужд католической паствы.

Поляки активно выстраивали духовную жизнь колонии. Когда по КВЖД только начали запускать пробное движение поездов, а до официального открытия дороги было еще два года, католики собрали Церковный комитет и занялись вопросами строительства первого костела. Церковный комитет (Церковно-строительный комитет, позже – Приходской совет) явился одной из наиболее устойчивых религиозных организаций в Харбине. Созданный в 1901 году, он проработал в Китае более тридцати лет.

Католическое население проживало во многих населенных пунктах линии КВЖД, но наибольшее количество верующих было в Харбине. Было решено возвести костел именно там. В том же 1901 году после постоянных обращений Правление Общества КВЖД выделило для служб здание, принадлежавшее Пограничной страже и находившееся в харбинском районе Корпусный городок. В этом месте располагался военный гарнизон, и часть его служащих исповедовала католицизм. В том же году в Харбин был направлен военный капеллан Адам Шпиганович104. Он начал налаживать церковную жизнь в городе. Несмотря на активную работу на КВЖД, о. Шпиганович часто посещал центральные приходы на Дальнем Востоке – в Благовещенске и во Владивостоке. Постоянные службы ксендз также проводил в этих двух городах, поэтому в Харбине не задерживался. А. Шпиганович являлся представителем российских церковных структур, таким образом, харбинцы примкнули к дальневосточным католическим общинам, управление которыми осуществляла Могилевская архиепархия Римско-католической церкви. Пока все управление религиозной жизнью местных католиков осуществлялось не через зарегистрированный приход, а через священнослужителей.

Миряне Римско-католической церкви Российской империи проживали и на южно-маньчжурской линии Китайско-Восточной железной дороги. В 1903 году католики-миряне города Дальний Квантунской области подали ходатайство митрополиту римско-католических церквей в Санкт-Петербурге с просьбой обратиться в Общество КВЖД, чтобы им предоставили землю в центре города для строительства костела и дома священника. Чуть раньше, узнав об этом, епископ Русской православной церкви обратился к главному инженеру Дальнего Владимиру Васильевичу Сахарову с просьбой поддержать устройство в городе архиерейской кафедры. Одна из причин – будущее пребывание католического епископа в Дальнем и отсутствие при этом в городе православного клира105. Католики не успели построить костел в Дальнем из‐за начала Русско-японской войны.

Полученное в Харбине католиками здание начали перестраивать под религиозные нужды. К деревянному дому пристроили высокую башню-колокольню. Теперь церковь в Корпусном городке, застроенном небольшими деревянными домами и бараками, выделялась, ее было видно издалека. На башню водрузили католический крест.

Отдаленность районов города друг от друга не позволяла многим верующим посещать службы в костеле, да и желание иметь крупный каменный храм в итоге побудило Церковный комитет начать сбор средств среди католиков на строительство нового костела.

Уже через год после первого прошения в Правление Общества КВЖД обратился ксендз Шпиганович с просьбой предоставить участок земли ближе к центру города для постройки храма106. Его просьба была удовлетворена, и в 1904 году Земельный отдел КВЖД предоставил Римско-католическому приходу в долгосрочную аренду участок для церковных нужд. Выделенная территория внушительной площади находилась в районе Новый город по адресу: ул. Цицикарская, 146–150107. Предоставление обширного земельного участка в самом центре Харбина свидетельствует о том, что Римско-католическая церковь в полосе отчуждения КВЖД была в более свободном положении, чем в Российской империи, и о царившей в Харбине веротерпимости. Большую роль сыграло и назначение помощником управляющего КВЖД по гражданской части поляка Бронислава Людвиговича Громбчевского, который в дальнейшем поддерживал польские национальные сообщества и католическую церковь108.

Еще один факт, указывающий на терпимость и уважение к католической вере, был описан свидетелем событий, инженером и польским общественным деятелем Казимиром Гроховским. Он упоминал, что все строительные материалы, оставшиеся после сноса старой церкви в Корпусном городке, были пожертвованы Военно-инженерным советом КВЖД для постройки нового костела109. В то время города и станции железнодорожной магистрали остро нуждались в строительных материалах. Передача их католической общине была благотворительным актом.

А. Шпиганович в конце 1902 года покинул российский Дальний Восток, по распоряжению Могилевской архиепархии он был назначен куратом Омской римско-католической церкви110. Вновь харбинцы остались без священника и, соответственно, без местного управления. Для самоорганизации и официальных обращений весной 1903 года в Харбине был избран Распорядительный комитет во главе с председателем С. Маховским и секретарем В. Лазовским. Они подали прошение о создании в городе Римско-католического благотворительного общества и направлении в Харбин постоянного священника111. Для удовлетворения религиозных потребностей католиков из Владивостока приезжали священники владивостокского прихода: в 1903 году – ксендз Петр Силович112, в 1904 году – отец Станислав Лавринович113.

В 1904–1905 годах в полосе отчуждения КВЖД временно находились подразделения Маньчжурской армии – формирования вооруженных сил Российской империи. Среди военнослужащих были и католики, увеличилось и количество католического клира. 7 июня 1904 года была учреждена штатная должность римско-католического священника для войск Приамурского военного округа и Квантунской области и причетника при нем114. Чуть меньше, чем через полгода, 25 ноября 1904 года, на время военных действий были учреждены должности римско-католического священника с причетниками при Управлениях 1‐й и 2‐й стрелковых бригад115. Новые назначения не сыграли существенной роли в жизни харбинского католического прихода, так как в первую очередь обслуживали верующих военных частей.

При штабе действующей Маньчжурской армии с 1904 года духовные нужды удовлетворял священник Доминик Доминикович Микшис, назначенный капелланом116. В 1905–1906 годах Харбин служил пунктом эвакуации российских императорских войск. В это время количество католиков в городе увеличилось до 4 тысяч человек117. Хотя количество паствы выросло, период Русско-японской войны был тяжелым временем для Маньчжурии, поэтому сбор пожертвований на строительство костела Церковный комитет приостановил. Он был возобновлен, когда война закончилась, и в том же 1906 году полная сумма для строительства в 60 тысяч рублей была собрана118. Огромная сумма предрекала грандиозное строительство.

С 1901 по 1906 год в городе служил еще один военный капеллан – Доминик Пшилуский, 7 октября 1906 года он заложил краеугольный камень нового храма119. Это действо – почетная миссия для любого священнослужителя, нередко ее выполнял будущий настоятель храма, но о. Пшилуский был в Харбине временно.

В январе 1907 года капелланом Харбинского костела был назначен Антоний Мачук. Судя по всему, церковь в Корпусном городке в то время еще не была разобрана и продолжала работать. Приехав, Мачук стал вести основные службы в костеле, а Пшилуский возглавил Церковный комитет120.

Поляки, в то время бывшие подданными Российской империи, всегда подчеркивали свою национальную идентичность, поэтому в Харбине они организовывали встречи и мероприятия для польского населения Маньчжурии. Когда средства на постройку костела были израсходованы, группа поляков организовала благотворительный бал для сбора средств. Традиция устраивать Польские балы осталась и устоялась. В последующие годы их стало устраивать общество «Господа Польска» (Gospoda Polska), первое собрание которого состоялось 28 октября 1907 года с участием 36 человек121. Организация играла важную роль в жизни Полонии122.

Большинство верующих католического прихода были подданными Российской империи. Небольшое количество католиков составляли иностранцы.

В августе 1908 года в харбинский приход прибыла миссия редемптористов – католического ордена под названием Конгрегация Святейшего Искупителя в составе трех монахов: Владислава Бобосевича, Мартина Нуцковски и Юзефа Палевского. В саду около костела был поставлен черный крест с медной табличкой «В память о св. миссии в Харбине 24 августа 1908» со списком в 45 человек во главе с ксендзом А. Мачуком, которые участвовали в установке креста. Из Харбина монахи миссии направились во Владивосток123. Посещение польскими священниками города было частью их поездки по Сибири и Дальнему Востоку Российской империи. Разрешение представителям конгрегации на миссию было выдано 2 февраля 1908 года министром внутренних дел П. А. Столыпиным124. Поездка монахов стала возможной благодаря «Указу об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 года. При этом миссионерская деятельность среди православных верующих до 1917 года в Российской империи по-прежнему была запрещена, а миссия редемптористов была направлена исключительно на католиков и имела целью укрепление их веры, благодаря чему конгрегация смогла получить разрешение на осуществление религиозной деятельности в Российской империи.

В 1908 году был официально организован Харбинский католический приход, он, как и другие дальневосточные приходы, структурно вошел в Могилевскую архиепархию Римско-католической церкви. Государство стремилось к тому, чтобы церкви входили в официально утвержденные структуры.

К 1910 году на территории Маньчжурии сложилась крупная российская диаспора, состоявшая из подданных Российской империи. В их числе были и поляки, продолжавшие работать на железной дороге. Польская диаспора стала значимой частью населения полосы отчуждения Китайско-Восточной железной дороги. Не пугала польское население и дальняя дорога, из Варшавы во Владивосток курсировало два поезда, второй был запущен 10 февраля 1912 года125; добравшись до Владивостока, железнодорожники уезжали в Харбин. В полосе отчуждения КВЖД было больше рабочих мест и выше оплата за труд.

С каждым годом религиозная жизнь харбинских католиков все больше оживала и уже в 1909 году был открыт крупный каменный костел в неоготическом стиле, названный в честь св. Станислава и вмещавший до 500 человек. Он находился в харбинском районе Новый город по адресу: Большой проспект, 27. План и контроль за строительством выполнил инженер Николай Казы-Гирей. Освящение храма состоялось 1 августа того же года. Для участия в нем свой первый визит на Дальний Восток нанес архиепископ Могилевской архиепархии Ян Цепляк, прибывший в Харбин из Санкт-Петербурга. Оба торжества стали важным событием для харбинских католиков126.

Изысканный храм с высокими потолками, башней-колокольней и ажурной резьбой, безусловно, стал украшением города. Первоначально костел, окруженный резной оградой, находился на большом незастроенном участке земли, благодаря чему прекрасно просматривался с разных улиц Нового города. Позже на церковных территориях по соседству с костелом были построены и другие здания (жилые и складские помещения, школа).

Иван (Ян) Михайлович Врублевский – основатель харбинского пивоваренного завода (где начали производить знаменитое пиво «Harbin», популярное в Китае и в России и сейчас) пожертвовал костелу орган. Его привезли в Харбин в 1912 году, правда после доставки понадобился сбор средств для его установки и ремонта127. Орган на долгие годы стал украшением и важной частью костела Св. Станислава.

Первые месяцы службы в храме проходили нерегулярно из‐за отсутствия постоянного ксендза. Приходу требовался талантливый священник, который смог бы наладить религиозную жизнь польский общины. Им стал Владислав Островский, назначенный настоятелем костела Св. Станислава. Священнослужитель прибыл в Харбин в декабре 1909 года. Он на долгие годы стал деятельной фигурой католического прихода и польской общины.

Владислав Сигизмунд Островский – священник Римско-католической церкви, имел дворянское происхождение. Обучался в Могилевской гимназии, затем в архиепархиальной семинарии. Священнический сан принял 4 марта 1900 года. С мая 1901 года состоял викарным ксендзом римско-католического прихода в Казани, 27 августа 1902 года назначен капелланом вятской римско-католической церкви. 27 октября 1909 он был утвержден исполняющим должность курата красноярского костела, но не успел туда отправиться, так как ровно через месяц был назначен на место капеллана харбинского храма128.

По его инициативе 27 декабря 1909 года (буквально сразу же после его приезда) был создан харбинский филиал католического Общества святого Викентия де Поля129 – движения, основанного в 1833 году в Париже. Подобные структуры действуют по всему миру и занимаются благотворительной деятельностью130. В Харбине Общество участвовало в открытии польской начальной школы при католическом приходе, занималось благотворительностью131, устраивало рождественские спектакли на библейские сюжеты132.

Островский стал инициатором многих построек, в том числе костела на станции Маньчжурия, возведенного в 1911 году133, и польской гимназии им. Генрика Сенкевича в Харбине, учрежденной в 1912 году134.

После постройки костела католики со всех окрестностей города съезжались на церковные службы в центр Харбина. Для многих регулярно посещать храм было затруднительно. Некоторые польские семьи проживали и в отдаленном районе Пристань. В 1910 году там было 53 поляка135. Вопрос о постройке еще одной церкви в городе вставал перед польской общиной неоднократно, но его реализация пока была невозможна.

Помимо Харбина, католики, среди которых были поляки, литовцы, латыши, белорусы, проживали практически на каждой из станций КВЖД: Маньчжурия, Хайлар, Бухэду, Чжалантунь, Цицикар, Имяньпо, Ханьдаохэцзы, Пограничная и Куаньчэнцзы. В 1908 году на станциях КВЖД насчитывалось около 2000 католиков136. Миряне Римско-католической церкви также жили в городе Ашихэ, где поляк Мартьян Леопольдович Гевартовский – директор крупного сахарного завода нанимал на него своих соотечественников. Верующие посещали французский костел, построенный ранее для миссии среди китайцев. В 1920 году около храма, над могилой дочери директора сахарного завода, была выстроена каплица в готическом стиле137. Небольшие группы католиков жили и на других станциях КВЖД, пару раз в год их посещали ксендзы из ближайших населенных пунктов.

До декабря 1909 года все службы вел ксендз Антоний Мачук. Судя по всему, он уехал из Харбина через пару недель после приезда Владислава Островского, так как в документах данные о нем после 1910 года отсутствуют. Назначенный настоятелем прихода В. Островский уже в первые дни после приезда начал совершать священнодействия. Самое раннее упоминание о нем есть в записи прихода от 5 декабря 1909 года, когда он совершил таинство крещения138. В течение полутора лет ксендз был настоятелем и единственным постоянным священником костела.

О величине харбинского церковного прихода можно судить по количеству записей в метрических книгах. Целесообразно представить данные 1910–1911 годов (табл. 1), так как они показывают первые годы работы прихода с уже налаженной религиозной жизнью Римско-католической церкви при стабильном общественно-политическом укладе полосы отчуждения КВЖД.

После устройства харбинской церкви активность проявили католики станции Ханьдаохэцзы. В связи с малой численностью они не могли рассчитывать на большой храм, поэтому был собран Комитет по постройке римско-католической часовни на станции Ханьдаохэцзы. В 1912 году комитет подал ходатайство в Управление Китайско-Восточной железной дороги об отводе под часовню участка земли напротив жилого поселка139. Католическая жизнь полосы отчуждения КВЖД с каждым годом все больше расцветала.

Таблица 1. Количество проведенных крещений, венчаний и погребений (отпеваний) в Римско-католическом костеле Харбина за 1910–1911 годы (составлена по: ЦГИА СПб. Ф. 2292. Оп. 1. Д. 267. Л. 20–59, 120–147, 177–183, 193–199, 207–211)

В меньшем количестве костел Св. Станислава посещали иностранцы. Чтобы привлечь европейских католиков на службы в новый храм, Владислав Островский с мая 1912 года вел в первое воскресенье месяца специальные литургии с проповедью на французском языке140. Приглашали провести службы в костеле и приезжих священников, в июне того же года в католическом храме службы проводил французский католический епископ о. де-Люэй, бывший проездом в Харбине141. Количество европейцев, ходивших в костел, это не изменило, паства церкви преимущественно была польской.

В 1912 году в Маньчжурию прибыл ксендз Александр Эйсымонт, в другом переводе Эйсмонт (род. 26 февраля 1883 года) – поляк, уроженец г. Гродно. Он владел немецким и литовским языками. Проживал при костеле142. Эйсымонт стал хорошим помощником настоятелю прихода, он остался служить в Харбине на постоянной основе, выполнял службы в храме с середины июля 1912 года143. После его приезда богослужения проводились ксендзами попеременно.

Количество священников постепенно увеличивалось. Помимо костела, католический приход содержал в городе свое кладбище144.

С конца октября 1913 года богослужебные обряды выполнял приехавший в столицу КВЖД Владислав Мержвинский145. Он получил место викарного в харбинском костеле. В приходе теперь служили три ксендза. Католическая жизнь в Маньчжурии расцветала, постепенно костел в Харбине становился центром российских дальневосточных католиков.

В то же время на Дальнем Востоке России во многих католических храмах отсутствовали священнослужители. Чтобы исправить это, управляющий Могилевской архиепархией епископ Ян Цепляк назначил заведовать церковью города Никольск-Уссурийского А. Эйсымонта. Но из‐за нежелания того покидать свой приход 2 октября 1917 года епископ освободил ксендза от назначения, уволил В. Мержвинского с должности викарного харбинского прихода и предложил ему место заведующего Никольск-Уссурийской каплицей146 – небольшой часовней. В том же году глава Могилевской архиепархии направил из Читы в Харбин ксендза Антония Лещевича (род. в 1890 году)147. В приходе снова стали служить три священника.

До 1917 года католическую жизнь российской диаспоры Северо-Восточного Китая ограничивали законы Российской империи, которые провозглашали господствующей религией православие и запрещали миссионерскую деятельность иным религиозным организациям148. Поэтому проповедь среди русского православного населения Римско-католическая церковь не вела.

Государственные изменения, начавшиеся в России в 1917 году, напрямую коснулись харбинских католиков. Росла политическая агитация, в том числе и среди польского населения. В 1918 году в Харбине формировались национальные легионы для борьбы с большевиками. Набор в польские пехотные войска был добровольный, поэтому велась активная агитационная работа. Особую роль в программе привлечения поляков в легионы должна была сыграть католическая церковь. Подразумевалось участие в кампании настоятеля костела В. Островского, сочувствовавшего формированию. Оно заключалось в ведении патриотических проповедей с призывом защищать оккупированную родину и торжественном освящении в костеле знамени149. О реальном вкладе Островского в дело вовлечения польского населения Харбина в вооруженные формирования данных не имеется.

После обретения Польшей независимости поляки поспешили подать прошения о гражданстве либо уехать в новое независимое государство. Оставшаяся полония, по большей части состоявшая из сотрудников железной дороги и их семей, разделилась на политические партии, которые препирались между собой и с настоятелем католического прихода В. Островским.

Такая оживленная политическая жизнь в регионе не мешала Римско-католической церкви развиваться на территории Северо-Восточного Китая. В 1918 году был открыт костел в Хайларе, где проживало около ста поляков, его посещали и китайские верующие. В городе действовала польская школа, здесь же А. Лещевич основал Польское благотворительное общество (с 1924 года – Польское католическое общество)150.

Некоторые католические священники приезжали в Харбин из Сибири и дальневосточных территорий, уходя от новой власти в Маньчжурию. Временно там останавливались и те, кто выезжал через Китай в Европу. В 1920 году в харбинском приходе находился капеллан польских сибирских войск Российской императорской армии о. Роман Тартылло, бежавший от большевистских войск. В том же году из Приморья через Харбин в Рим, а затем в Польшу выехал ксендз Юлиан Брылик151. Священники не задерживались в городе, хотя, безусловно, разнообразили его католическую жизнь.

Этот этап развития и становления Римско-католической церкви в полосе отчуждения характеризуется обеспечением духовных нужд польского населения, проживавшего в городах и поселках КВЖД, преимущественно в Харбине. Община католиков латинского обряда организационно была тесно связана с Дальним Востоком России, где основу католической паствы также составляли поляки. Церковь начала открывать благотворительные общества и учебные заведения. Католики построили крупный костел в самом центре города, что говорит об определенном положении церкви в религиозной картине края. Вскоре после революций 1917 года изменилась государственная принадлежность большинства поляков; постепенно менялся и уклад жизни католического прихода.

Государственные изменения в стране не могли не сказаться на структуре Римско-католической церкви в СССР. Вследствие нестабильной политической ситуации на территории бывшей Российской империи из состава Могилевской архиепархии 1 декабря 1921 года был выделен Апостольский викариат Сибири – отдельная церковно-административная единица Римско-католической церкви. Его составили пять деканатов: Ташкентский, Томский, Омский, Иркутский и Владивостокский. В течение трех лет викариат оставался без главы, и лишь 17 декабря 1924 года его руководителем стал бернардинец Герард Пиотровский с постоянным пребыванием в Харбине152. Безусловно, нахождение главы викариата в Маньчжурии сыграло положительную роль в развитии католической церкви, несмотря на то что харбинский приход с 1923 года относился к другой административной церковной структуре.

Сложилась неординарная ситуация – паства церкви становилась гражданами Польской Республики, а приход, который она посещала, административно подчинялся церковной структуре, находящейся в СССР. Более того, именно в этот неустойчивый, изменчивый период происходит расцвет Римско-католической церкви в Харбине.

Ярким событием жизни харбинских католиков был визит папского делегата – архиепископа де Гебриана (Jean-Baptiste-Marie de Guebriant), который он нанес в 1921 году, приехав из Пекина. Он обратил внимание церковного руководства на то, что в районе Пристань проживает большое количество католиков, которым трудно посещать костел в Новом городе, и высказал мысль о постройке еще одного храма. Вскоре работу по сбору пожертвований на строительство костела возобновил Церковный комитет, который возглавил Антоний Лещевич. Закладка нового храма была произведена 3 сентября 1922 года153.

В стенах католического прихода развивалась и издательская работа. В 1922 году ксендз Владислав Островский основал журнал на польском языке Tygodnik Polski («Польский еженедельник»). Издание выходило каждое воскресенье и состояло из четырех страниц. Печать журнала осуществлялась в наборочной, которая помещалась в здании польской гимназии. Журнал имел свой шрифт, который являлся собственностью издателя. Выпуски отправляли в Шанхай, Японию, США, Польшу154 и разные католические организации по всему миру. В 122‐м номере издания было опубликовано письмо Антиохийского патриарха155 Владислава Михала Залеского от 26 мая 1924 года, направленное в редакцию еженедельника. В нем он отметил хорошую работу как издания, так и всего католического прихода в Маньчжурии156. На страницах издания размещался католический календарь с основными датами церковных празднеств. Газета стала пользоваться большим авторитетом у прихожан храма. Она фактически являлась окном в мир для польской диаспоры Харбина, откуда они черпали информацию о ситуации в Отчизне.

Новые изменения в административно-церковной структуре не заставили себя ждать. В 1923 году из Владивостокского деканата Апостольского викариата Сибири была выделена отдельная административная единица, самостоятельная и практически равная по статусу викариату – Владивостокская католическая епархия. Ее 2 февраля 1923 года возглавил Кароль Сливовский. Хиротония (рукоположение) епископа прошла в том же году 28 ноября в Харбине157. Епархия объединила приходы советского Дальнего Востока и Северо-Востока Китая.

В то же время в Харбине был достроен новый храм. Освящение костела Св. Иосафата состоялось 15 июня 1925 года, его совершил Маурус Клюге. Церковь находилась в районе Пристань по адресу: ул. Аптекарская, 115. Она была выстроена по плану инженера Владислава Янкевича и вмещала до 300 человек, на постройку было потрачено 14 тысяч мексиканских долларов. При храме открыли приходскую школу158. Настоятелем костела стал А. Лещевич.

Деревянный костел в неоготическом стиле венчали три башни-колокольни. Искусно украшенный снаружи резными узорами, храм возвышался над всеми ближайшими постройками. Церковные земли были огорожены деревянным забором, который несколько позже заменили на кованую металлическую ограду с высокими каменными столбами.

Жизнь католической общины латинского обряда в целом была достаточно размеренной и спокойной. Лишь после потери связи с приходами Советского Союза вновь начались структурные изменения. Примерно в начале 1930‐х годов харбинские приходы были выделены из Владивостокского деканата в связи с прекращением взаимодействия с приходом Владивостока. Таким образом, в результате резких политических изменений происходят трансформации в административно-церковной структуре конфессии. Харбинские приходы, некогда открытые и связанные с российской церковной системой, окончательно теряют с ней контакты ко времени японской оккупации Маньчжурии.

В 1920‐х годах в Маньчжурии создавались новые приходы, монастыри и школы Римско-католической церкви. Начала развиваться миссионерская деятельность, исторически осуществлявшаяся через католические ордена, которые направлялись в Китай для ведения проповеди. Но одним из наиболее важных событий в католической жизни Харбина было появление русских католиков и возникновение Русской католической епархии византийско-славянского обряда в Маньчжурии.

Идея церковной унии – объединения восточной (православной) и западной (католической) церквей с принятием главенства папы римского и сохранением восточного обряда – не является новой. Наиболее известна Брестская уния. Церкви, созданные в результате этой унии, существуют до сих пор. Образование в Маньчжурии группы католиков восточного обряда, с одной стороны, сыграло важную положительную роль в жизни края – благодаря миссии мариан в Харбине осуществлялась активная благотворительная и образовательная работа. С другой стороны, идея объединения церквей нарушила годами выстроенный межконфессиональный диалог Римско-католической церкви и Русской православной церкви в крае.

В январе 1922 года главой Римско-католической церкви стал Пий XI (до избрания конклавом – кардинал Акилле Амброзио Ратти). Он выступал за создание церковной унии. Эти действия были направлены не только на защиту христианского населения, но и на борьбу против Советского Союза и его антирелигиозной политики. Исключительную роль в этом должна была сыграть русская эмиграция159.

Приходы католиков восточного обряда именовались также греко-католическими, или церквями византийско-славянского обряда. Особое внимание Римско-католической церкви было направлено на советские территории, а также на резко увеличившиеся группы русских эмигрантов за их пределами.

Появление первой группы католиков восточного обряда в Харбине относят к 1923 году, когда в католическую веру перешел православный священник Константин Коронин. Официальный его переход в католицизм связан с посещением столицы КВЖД Апостольского делегата в Китае – Чельсо Константини160.

До перехода К. Коронина Римско-католическая и Русская православная церкви в Харбине находились в дружественных отношениях. Конфессиональный исследователь о. Ростислав (Владимир Евгеньевич) Колупаев приводит примеры межконфессионального диалога двух христианских церквей. Так, 30 января 1921 года архиепископ Мефодий вместе с православным клиром присутствовал на службе в католическом храме. В ответ на это 19 ноября 1922 года католическое духовенство присутствовало и молилось на освящении госпитальной церкви в Харбине, которое совершал православный священнослужитель161.

Были и официальные встречи Мауруса Клюге и Чельсо Константини с клиром Русской православной церкви162. Возможно, речь уже шла об объединении церквей.

Вместе с К. Корониным к восточному обряду обратилась небольшая группа русских эмигрантов. Отец К. Коронина – протоиерей Русской православной церкви Иоанн Коронин – отнесся к решению сына благосклонно, но сам не решался стать католиком. Вскоре К. Коронин умер, и группу восточных католиков возглавил принявший в 1925 году католицизм Иоанн Коронин163.

Можно предположить, что группа его последователей состояла из одного-двух десятков человек, перешедших в католицизм из православия вслед за Корониными. Авторитет священников, безусловно, сыграл роль в формировании паствы, так как с ними ушли их православные прихожане. Интересно и то, что о. Иоанн не призывал к смене вероисповедания, а подчеркивал первым делом необходимость объединения христианских церквей (унию), стараясь при этом, чтобы обращение его прихожан к католицизму византийско-славянского обряда не было резким.

Службы Коронина получили в Харбине широкую огласку. 19 января 1925 года о. Иоанн отслужил в католическом костеле всенощную по восточному обряду. Харбинские издания отмечали, что храм во время службы был полон. В нем находилась и католическая, и православная паства. И. Коронин совершил обряд по православным канонам, подчеркнув в ектении164 главенство папы римского. Во время всенощной на престоле лежали православное Евангелие и католический крест. Священнослужители Русской православной церкви на службе Коронина не присутствовали, в отличие от католических священников, которые находились в костеле в полном составе во главе с В. Островским. Службу ксендзы отстояли, преклонив колени, во время миропомазания принимая из рук о. Иоанна елей и совершая таинство самостоятельно. И. Коронин упомянул о несправедливости разговоров о том, что, признав римский престол, необходимо уйти в другую веру. Закончил он тем, что причиной, побудившей его перейти в католицизм, стало растущее безбожество165. Служба закончилась речью Владислава Островского: «От имени Западной церкви я приношу о. Иоанну Коронину искреннее поздравление, глубокое уважение и благодарность за то, что он первый сделал этот шаг навстречу своим братьям, зная, что за это многие будут его осуждать и преследовать»166.

На следующий день И. Коронин провел святую мессу в честь праздника Трех королей (или Богоявления) для верующих католиков восточного обряда167. На обеих службах было много русских эмигрантов, которые приходили из интереса, многие испытывали симпатии к католицизму, но не были готовы менять веру.

Вслед за этим в газете «Русский голос» была опубликована статья о покаянии И. Коронина. Причиной этого, по мнению автора, были прагматические цели: отойдя от православной церкви, о. Иоанн терял жилье, полученное от Правления КВЖД в Корпусном городке. Католики в журнале Tygodnik Polski резко осудили издание за ложь и попросили редакцию обратить внимание на недостоверную информацию168.

После служб И. Коронина 8 февраля 1925 года в польской гимназии было проведено общее собрание прихожан римско-католического костела. На нем ксендз В. Островский зачитал пастве письмо от Апостольского делегата Ч. Константини. В нем архиепископ извещал главу харбинских католиков о получении им жалобы от группы верующих. Возмущенная паства обвиняла В. Островского в «продаже» католичества православию, осуждала его за разрешение совершать богослужение православному священнослужителю в католическом костеле. На собрании прихожане высказали порицание жалобщикам и поддержали В. Островского и Ч. Константини169. Большая часть паствы одобряла действия главы прихода.

В отличие от католического духовенства, православные священнослужители осудили И. Коронина, как и большинство православных верующих. Во время воскресной службы в православном соборе 8 февраля 1925 года глава харбинской православной епархии архиепископ Мефодий раздавал пастве листы с обращением. В них он указал, что объединение церквей является общей мечтой всех христиан, при этом он осудил о. Иоанна за признание главенства папы римского170.

Разница в восприятии перехода И. Коронина в католицизм была закономерной. Новый глава католиков восточного обряда, перейдя в клир Римско-католической церкви, вместе с собой приводил преданных ему православных верующих. Поэтому католическое духовенство оказывало ему всякого рода поддержку. Напряжение между конфессиями нарастало и достигло апогея уже через пару дней. И. Коронин был лишен православного сана и отлучен архиепископом Мефодием от Русской православной церкви. Некоторые православные священники не поддержали это решение, так как отлучены от церкви могут быть лишь те, кто отказался от христианства в целом. Сам о. Иоанн с решением Мефодия согласился171.

Следующие богослужения Коронина, по случаю праздника Трех Святителей, прошли 11 и 12 февраля172. Католическая паства византийско-славянского обряда в Харбине увеличивалась. Для нее в городе менее чем за год была возведена церковь. Храм был назван в честь князя Владимира – крестителя Руси и находился на углу Хорватовского и Бульварного переулков173.

В 1925 году католики восточного обряда присоединились к празднованию дня Тела Господня (Праздник Пресвятой Евхаристии), во время которого по улицам города проходила крупная процессия. Праздник освещался в местной прессе, многие жители Харбина выходили на улицы, чтобы посмотреть на красивое богослужение с песнопениями с участием маленьких детей.

Ежегодный крестный ход со святыми дарами начинался в костеле Св. Станислава (кафедральный собор Святейшего Сердца Иисуса, или Сердца Спасителя). Первая остановка осуществлялась у алтаря церкви восточного обряда на Хорватском проспекте, совершалась краткая лития (моление вне храма), во время которой пел православный хор на старославянском языке, после чего ход служителей церкви и верующих продолжался. Впереди шел глава католической общины Владислав Островский. Вторая остановка делалась в районе Пристань, богослужение совершалось на углу улиц Участковой и Сквозной, после чего католики направлялись в костел в Фудзядяне. У ворот храма находился третий алтарь. Проводилась проповедь на китайском языке для местной паствы, после чего святые дары ставились на алтарь в костеле. Церемония заканчивалась молебном174. Таким образом, раз в год в шествии объединялись все общины католиков: польская и китайская латинского обряда и русская восточного обряда.

Небольшой каменный храм в районе Фудзядянь относился к французской католической миссии и был ориентирован на местное население. Чуть позже в Харбине была построена еще одна церковь для китайской паствы в Шан-хао (район Старый Харбин)175. В 1925 году вышел единственный номер католического журнала «Единство». Он был издан Церковью восточного обряда св. князя Владимира176. Община развивалась, за полгода была налажена религиозная жизнь, началась издательская деятельность. Но вслед за этим верующие византийско-славянского обряда лишились своего главы.

В июне 1925 года о. Иоанну Коронину был поставлен диагноз – рак желудка, его положили на лечение в больницу. Для обслуживания нужд паствы из Пекина был вызван священник Борис Томичев. Как и Коронин, он был православным священнослужителем, выступавшим за унию177. Из-за болезни о. Иоанна было отложено главное событие католиков восточного обряда – освящение храма Св. Владимира, которое намечалось на 29 июня 1925 года178. Вскоре Коронин умер, его паства осталась без духовного наставника.

Священник ордена мариан179 из Харбина Георгий Брянчанинов так вспоминал деятельность И. Коронина:

После смерти И. Коронина группа русских католиков обратилась к латинскому духовенству с просьбой найти нового духовника. Главы харбинских костелов В. Островский и А. Лещевич отнеслись к верующим с пониманием. Во второй половине 1920‐х годов католицизм приняла группа православных священнослужителей: архимандрит Николай Алексеев, диакон Георгий (в миру Юрий) Гиц и иерей Захарий Ковалев. Н. Алексеев вскоре уехал из Харбина в Шанхай, где была необходимость в священнике восточного обряда. Оставшиеся в столице КВЖД З. Ковалев и Г. Гиц не могли самостоятельно вести пасторскую службу и администрирование из‐за недостаточного образования. Поэтому верующие и духовенство восточного и латинского обрядов обратились в Рим с просьбой прислать в Маньчжурию священника для руководства католической миссией византийско-славянского обряда. В 1928 году из Марселя по морю через Суэцкий канал, Сингапур, Шанхай и Дайрен в Харбин прибыл архимандрит Фабиан Абрантович. Доктор философии, бывший ректор католической Духовной семинарии в Минске, о. Фабиан был представителем ордена мариан181.

Ф. И. Абрантович (род. 14 сентября 1884 года) – белорус по национальности, ко времени прибытия в Харбин имел гражданство Польской Республики. Знал несколько языков, имел хорошее образование, являлся автором двух философско-богословских трудов «Бог» и «Труд». До того, как был направлен в Харбин, он служил в приходах Минской (с 1925 года Пинской) епархии. В 1926 году вступил в Конгрегацию Непорочного зачатия Пресвятой Девы Марии182 – орден отцов-мариан, стал в дальнейшем активно участвовать в жизни католиков восточного обряда в Харбине. Миссия мариан здесь была направлена исключительно на русское население Маньчжурии.

В мае 1928 года в Харбине была создана вторая административная единица для католиков – Русская католическая епархия византийско-славянского обряда в Маньчжурии183. До этого момента восточное духовенство Римско-католической церкви входило в Харбинский генеральный викариат Владивостокской (латинской) епархии184.

К началу 1930‐х годов католическая церковь пыталась наладить отношения с советской властью. В 1930 году после поездки в Москву руководителя Русского апостолата в зарубежье, ректора Восточного института Римско-католической церкви д’Эрбиньи и изучения им положения Русской православной церкви в СССР было решено создать специальное католическое общество Pro Russia, целью которого было объединение восточной и западной церкви под руководством папы римского185. Впоследствии именно эта структура Римско-католической церкви занималась вопросами развития епархии византийско-славянского обряда в Харбине.

Усиление работы католиков в Маньчжурии настораживало некоторые советские организации. О необходимости наблюдения за католиками Харбина, чтобы не допустить перехода священниками границы и проповеди на советской территории, говорилось на Первом дальневосточном краевом съезде безбожников в апреле 1929 года в Хабаровске186.

Издательская деятельность развивалась теперь и в общине католиков восточного обряда. С октября 1931 года Русская епархия византийско-славянского обряда выпускала ежемесячный журнал «Католический вестник», он издавался до 1935 года187. Теперь и у восточных католиков было свое издание на русском языке.

В годы японской оккупации Маньчжурии в среде русской эмиграции продолжала действовать миссия Конгрегации Непорочного зачатия Пресвятой Девы Марии. Штат священнослужителей, состоявший преимущественно из членов ордена отцов-мариан, заметно увеличился; особенно много монахов ордена прибыло в Харбин с 1932 по 1935 год. Одними из первых прибывших в Маньчжоу-Го представителей конгрегации стали два священника: иеромонах Иосиф Германович и Антоний Аниськович, ранее находившиеся в Марианском монастыре Друе (Виленского воеводства Польши). Они приехали в Харбин 23 мая 1932 года188. Под руководством главы местной епархии Ф. Абрантовича орден стал вести активную проповедь среди эмигрантов.

Харбинская жизнь Римско-католической церкви активно освещалась в местной эмигрантской прессе. В газетах велись колонки, содержащие информацию о времени проводимых в костелах служб. На торжественных мессах присутствовало все священство латинского и византийско-славянского обряда, а также ученики католических школ. В рождественские дни католические школы закрывались на каникулы189.

Особое внимание Римско-католической церкви было направлено на деятельность миссий восточного обряда. В январе 1934 года Фабиан Абрантович получил разрешение на поездку в Рим, чтобы доложить папе римскому о работе епархии византийско-славянского обряда на Дальнем Востоке. В эмигрантской печати назывались и другие возможные причины поездки о. Фабиана, такие как получение им нового поста вице-председателя общества Pro Russia и возведение его в сан епископа190. На время отсутствия главы церкви епархию возглавил ректор Коллегиума Руссикум191 в Риме отец Яворка. Иезуит, словак по национальности, Венделин Яворка был первым главой этого католического учебного заведения192.

Ф. Абрантович выехал из Харбина 24 марта 1934 года. За день до отъезда он провел молебен, а в помещении миссии прошло чествование архимандрита193. Перед отправлением в Рим глава харбинской церкви дал интервью эмигрантской газете «Заря». В нем он сообщил, что к сентябрю 1934 года Ватикан значительно снизит финансирование католических миссий, это связано с тяжелой политической ситуацией в ряде стран, которые отправляют денежные субсидии Римско-католической церкви. Архимандрит рассказал о возможном закрытии католических учебных заведений или их реорганизации для сокращения расходов194. В день отъезда о. Фабиана провожало все католическое духовенство Харбина, а также ученики лицея Св. Николая и католических конвентов. Паства ожидала возвращение владыки к августу или сентябрю того же года195.

Вследствие ухудшившегося финансового положения Ватикана, а также не оправдавшей надежд католической комиссии Pro Russia, от должности главы комиссии был отстранен Мишель д’Эрбиньи. Изменения привели к тому, что были упразднены функции общества, согласно которым комиссия Pro Russia могла вмешиваться в дела харбинской церкви196. Миссия по обращению русского населения в католичество восточного обряда велась по большей части в СССР. Тем не менее в Маньчжоу-Диго католическая епархия славяно-византийского обряда продолжала свою деятельность несмотря на возникшие трудности.

Хотя количество паствы восточного обряда оставалось небольшим, количество католического клира в городе увеличивалось. В 1935 году в город приехал иеромонах Владимир Мажонас, литовец по национальности. Осенью того же года в Харбин прибыли два молодых иеромонаха – Косьма (в другом написании – Кузьма) Найлович и Фома Подзява (в польском варианте – Томаш Подзяво), только что закончившие учебу в Риме. Позже к ним присоединились два марианских ксендза – Станислав Багович и Бронислав Заремба. После этого штат восточной миссии оказался полностью укомплектованным. Всего в 1935 году в харбинском клире числилось: 5 иереев и иеромонахов, 1 иеродиакон, 4 монаха, 12 монахинь ордена урсулинок, 14 монахинь ордена францисканок. Численность верующих восточно-византийского обряда составляла 150 человек197.

В конце 1935 года из Харбина был вынужден уехать И. Германович198, с 1932 по 1935 год исполнявший обязанности заместителя Ординария, которым являлся Ф. Абрантович199. Он вернулся в город 2 мая 1939 года вместе со священником-французом Павлом Шалеем200.

В апреле 1939 года, возвращаясь из Рима через Шанхай, И. Германович получил письмо от Ф. Абрантовича. Архимандрит попросил о. Иосифа подождать его приезда в Шанхае. О. Фабиан направлялся из Харбина в Рим, чтобы представить папе римскому Пию XII отчет о своей работе в Маньчжурии201, и вез с собой для обучения двух монахов – Георгия Брянчанинова (в миру – Глеб Антонович Брянчанинов) и Андрея Каткова (в миру – Аполлон Владимирович Катков)202. В Харбин Фабиан Абрантович больше не вернулся203.

В 1939 году папа Пий XII назначил архимандрита Андрея Цикото204 на место Фабиана Абрантовича. Он прибыл в Харбин в конце года205, где стал Апостольским администратором католической миссии восточного обряда206.

Возникновение общины восточных католиков и создание Русской католической епархии византийско-славянского обряда в Маньчжурии стали ярким событием этого времени. Римско-католическая церковь в Харбине разделяется на два прихода (польский латинского обряда и русский восточного обряда), при этом они остаются взаимосвязаны. Частью паствы становится русское эмигрантское население, которое через идею унии присоединяется к католической вере. Харбин становится одним из центров восточного обряда Римско-католической церкви. Важную роль в жизни епархии играла Конгрегация отцов-мариан, которая занималась миссионерской деятельностью среди белорусского населения Польши и русского населения Китая.

Несмотря на все усилия, миссия восточного обряда не дала тех результатов, которые от нее ожидались. Факторами, приведшими к завершению деятельности католической миссии в Харбине, стали отъезд бывшего российского населения из Маньчжурии и уменьшение финансирования из Ватикана.

Тем не менее миссия католиков восточного обряда имела продолжение. Два монаха – бывшие ученики Лицея св. Николая, которых Фабиан Абрантович вывез в Рим для обучения, продолжили пасторскую службу. Оба, и Георгий Брянчанинов, и Андрей Катков, основали миссионерский центр для католиков восточного обряда в Австралии. Паствой этого прихода стали бывшие харбинцы, уехавшие в Австралию. Эта община работает до сих пор207. Многие верующие церкви – бывшие ученики католических школ Харбина.

Важной частью польской жизни края было образование. Поляки, даже будучи подданными Российский империи, сохраняли национальные традиции и родной язык. Зная высокий запрос на национальное образование, В. Островский в 1912 году учредил начальную школу – польскую гимназию им. Генрика Сенкевича в Харбине. В ней дети могли изучать польский язык наравне с начальными общеобразовательными предметами. В 1916–1917 годах гимназия была преобразована в восьмиклассную208. Она имела статус церковно-приходской школы и находилась под покровительством Римско-католической церкви209. Польские семьи старались отдавать детей именно в нее, чтобы те могли учить родной язык.

Верующие-католики обучались и в других учебных заведениях города. В. Островский преподавал Закон Божий для католиков мужского и женского Коммерческих училищ, мужской гимназии, в одной из прогимназий Харбина и в двух училищах210.

Образование стало одной из ключевых тем католического съезда польского прихода на азиатской земле, который проходил в городе в течение недели с 9 октября 1921 года. На съезде говорилось о важности воспитания польских детей в христианско-национальном духе. Подчеркивалось, что моральный долг каждого поляка на китайской земле – отдать детей в польскую школу с католическими традициями211. Эти идеи стали особенно актуальны после создания Польской Республики. Многие родители стремились к тому, чтобы их дети воспитывались в традициях родной страны.

Основание школы не было чем-то необычным. При каждой католической миссии в Китае имелась начальная школа, в которой детей обучали монахини-китаянки. Крупные миссии основывали в городах средние школы. В центральных городах Китая – Пекине, Тяньцзине и Шанхае – католики открыли крупные университеты212.

В средних польских школах Маньчжурии преподавалась программа, соответствовавшая требованиям Министерства образования в Варшаве, в нее были добавлены и уроки по истории, культуре и экономике Дальнего Востока, изучались азиатские языки. Благодаря реализации программы в октябре 1923 года начальные школы получили статус и права государственных школ Польши. Дети, посещавшие национальные школы в Харбине, могли продолжить обучение уже на родине. Выпускники учреждений получали аттестат, который принимался в высших учебных заведениях Польши213. Это повысило престиж польских школ Маньчжурии.

Важным этапом развития Римско-католической церкви в Харбине стало открытие Малой владивостокской духовной семинарии им. св. Карла. Ее основал францисканский миссионер Маурус Клюге, приехавший из Владивостока с четырьмя семинаристами. Ректором заведения в 1925 году стал Паулин Вильчинский. Семинария находилась на Хорватском проспекте. Чуть позже в этом же здании расположилась администрация Апостольского викариата Сибири214. В 1925 году трое семинаристов были направлены в Люблин для изучения богословия и получения сана. В том же году количество учеников семинарии увеличилось до восьми человек215.

В 1929 году произошел советско-китайский конфликт на КВЖД. В ходе вооруженных действий небольшие отряды Красной армии осуществили налеты на эмигрантские поселки в районе Трехречье216. После многочисленных убийств большое количество детей остались сиротами. Католическая миссия решила открыть интернаты и школы для бездомных детей. В том же году благодаря финансовой помощи Ватикана в Харбине были открыты три школы-интерната: епархиальная (впоследствии переименованная в Лицей святого Николая) для мальчиков и две школы для девочек при конвентах сестер-урсулинок и сестер-францисканок. При каждом учебном заведении открыли домовые церкви, в которых ежедневно отправлялись богослужения. Основную массу учащихся составляли русские дети; в небольшом количестве обучались также поляки, немцы, литовцы, китайцы, армяне и грузины217. Несомненно, школы играли не только благотворительную роль, но и миссионерскую, привлекая к вере обучающихся. Например, выпускники лицея Г. Брянчанинов и А. Катков не только стали католиками, но и приняли монашество, вступив в орден мариан.

Первая группа принятых в Лицей св. Николая детей состояла из 30 сирот, привезенных из Трехречья. Их поселили в приют, при котором был открыт лицей. Первоначально учебное заведение представляло собой трехклассную школу, имевшую приготовительный (подготовительный) и два основных класса и получившую название «Русское Католическое Епархиальное училище». Небесным покровителем учебного заведения стал святой Николай, часть мощей которого в 1930 году по благословению папы римского Пия XI была отправлена из Барграда (г. Бари) в домовую церковь при Лицее св. Николая218.

Католиками восточного обряда, преподававшими в Лицее св. Николая светские предметы, были русские эмигранты: Виктор Всеволодович Власов-фон-Вальденберг занимал должности ответственного секретаря лицея и преподавателя истории, Петр Марчишин обучал учеников математике219, еще одним преподавателем математики был Альфонс Юманович Романовский – католик, русский бухгалтер, имел китайское гражданство. В лицее он также был заведующим хозяйством220. Павел Тихонович Морев преподавал китайский язык221. Работали в учебном заведении и учителя – православные верующие.

Два католических учебных заведения для девочек были названы Конвентом сестер-урсулинок и Конвентом францисканок. В римско-католической традиции конвентами именуются монастыри и их советы. В среде русской эмиграции так обычно называли монастыри и школы при них. На углу улицы Цицикарской и Большого проспекта, в районе Новый город, был открыт Конвент урсулинок. Он располагался в собственном каменном здании с прилегающим к нему садом. В нем обучались преимущественно девочки из семей русских эмигрантов. Занятия в конвенте велись на русском языке по программе российских гимназий дореволюционного типа. Особое внимание уделялось изучению иностранных языков: английского и французского. Заведение было интернатом, и все ученицы жили при нем. В школе было три приготовительных (подготовительных), семь основных классов и специальный восьмой класс, в котором преподавались специальные дисциплины (машинопись, бухгалтерия и коммерческая корреспонденция) на английском языке222. Для закрепления иностранных языков в школе было введено правило для общения между ученицами вне учебных занятий. Девочки должны были разговаривать в определенные дни на оговоренном в учебном заведении иностранном языке. По-русски дети говорили только в воскресенье и в праздничные дни. Возраст учениц составлял 7–14 лет223.

Конвент возглавляла монахиня Мария Сливовская. Основной преподавательский состав включал частных учителей с высшим образованием и монахинь224. Среди преподавателей были служительницы церкви польской национальности: сестра Мария (Сливовская), сестра Антонина, сестра Рита, сестра Хризостома225. Одна монахиня – сестра Августа Якцин – имела югославское подданство. Среди частных преподавателей были в основном русские эмигранты: Богословский, Бухалова, Клементьев, Коронина, Мариам, Мухин. Два преподавателя – Цешковский и его дочь – имели иностранное подданство226. Высший надзор над учебным заведением осуществлял архимандрит Фабиан Абрантович. Само здание монастыря урсулинок принадлежало Ватикану. Школа существовала в основном за счет субсидий Римско-католической церкви227. Еще одним источником дохода была ежемесячная плата за обучение. В интернате практиковалось уменьшение оплаты в два раза для учениц из малоимущих семей, в некоторых случаях обучение могло быть бесплатным228. Учебное заведение было широко известно в среде российских эмигрантов.

Помимо школы урсулинок, в Харбине действовал Конвент сестер-францисканок для девочек. Он размещался на 2‐й круговой улице в районе Славянский городок. В нем по большому счету учились дети из малообеспеченных семей, преобладающее количество девочек обучались бесплатно. В отличие от других католических учебных заведений, обучение в конвенте носило чисто практический характер. Девочек обучали самостоятельному труду, ведению домашнего хозяйства, прикладному искусству. Программа обучения в заведении была сокращенной. Образование воспитанницы получали на русском языке, также изучались английский и французский. На территории конвента имелось крупное молочное и птичье хозяйство, продукты которого обеспечивали не только воспитанниц, но и сбывались на местные рынки для получения прибыли, которая шла на содержание заведения229. При конвенте работал госпиталь230.

Католические учебные заведения играли важную роль в жизни церкви. Способствовали увеличению финансирования приходов, укрупнению клира, росту количества верующих.

В 1929 году в Харбин был направлен иерей Диодор Колпинский (род. в 1892 году) для помощи архимандриту Фабиану. До прибытия в город он работал в Люблинском миссионерском институте231. Он стал директором Епархиальной школы (Лицея св. Николая). Современник событий архимандрит Георгий Брянчанинов указывал на излишние новшества в его работе, из‐за которых Колпинский был отстранен Ф. Абрантовичем от руководства школой. Иерей был направлен в монастырь в Тяньцзине, где ему в дальнейшем выплачивалась пенсия232.

В 1930‐х годах в Харбине оставалось четыре учебных заведения, которые содержались церковью. Крупнейшим был Лицей св. Николая. Его временным директором с 1932 по 1935 год был И. Германович, а брат Аниськович стал воспитателем в интернате. Они вели активную деятельность по развитию католических школ города. В 1933 году Русское Католическое Епархиальное училище было переименовано в Лицей св. Николая, хотя как разговорное это название закрепилось еще с первых лет своей работы. В том же году количество учеников школы резко увеличилось. Первоначально в нее записалось 62 ученика, но в сентябре количество детей возросло до 95, был открыт дополнительный пятый класс и сделана пристройка к зданию233. В Лицее св. Николая организовали оркестр мандолинистов, построили большой зал и новые классы, увеличили научные кабинеты и библиотеку234.

В 1935 году в лицее воспитателем и префектом стал работать Фома Подзяво и появился новый преподаватель русской литературы – о. Павел Портнягин, русский по национальности. С 1939 года в Лицее св. Николая воспитателем, а затем вице-директором и заместителем администратора школы работал И. Германович. В конце 1939 года директором лицея был назначен А. Цикото. Приехавший с Германовичем П. Шалей также стал работать при лицее235. В 1940 году там обучались 165 мальчиков, а в 1944 году – 285236.

Развивались и харбинские конвенты для девочек. В гимназии сестер-францисканок в это время было построено дополнительное большое пятиэтажное здание с красивым внешним убранством237. Оба учебных заведения для девочек, конвент сестер-францисканок и конвент сестер-урсулинок, финансировались Ватиканом, но изменение материального состояния Римско-католической церкви отразилось на работе школ.

В первые годы Маньчжоу-Го конвент сестер-урсулинок получал из Ватикана постоянную субсидию в несколько тысяч иен238. Каждый год в конвенте проводились различные мероприятия: концерты, выставки работ учениц, посвященные концу учебного года. В 1932 году такой выставкой руководила преподобная мать Иммакулата Лабужеска239.

В 1935 году в гимназии префектом стал работать Ф. Подзяво240. Основные проблемы церкви в этот период были обусловлены финансами. К 1938 году субсидирование конвента сестер-урсулинок сократилось в несколько раз. В связи с этим учебное заведение было вынуждено повысить стоимость обучения241. К ноябрю 1938 года в гимназии учились 140 девочек, в основном из семей русских эмигрантов, а также две или три китаянки и две японки. О престиже заведения может свидетельствовать то, что в нем училась дочь начальника БРЭМ генерала Владимира Александровича Кислицина242.

В 1934 году начальная школа, учрежденная В. Островским, – гимназия им. Г. Сенкевича была преобразована в четырехклассную гимназию (четыре выпускных класса). Через четыре года Министерство народного благополучия (просвещения) издало распоряжение № 285/4 от 25 мая 1938 года об изменении названия гимназии на Частный харбинский польский средний институт (по типу заведение оставалось общеобразовательной гимназией).

Учебное заведение перешло в здание, принадлежащее костелу Св. Станислава и находящееся на церковных землях. Руководство церкви передало помещение для учебы бесплатно243. Двухэтажное здание находилось в Харбине в районе Новый город на ул. Большой проспект, 27. Учебное заведение находилось около костела, в нем были классы, учительские и кладовые комнаты, где хранилась утварь храма. Институт состоял из семи учебных отделений244. Владельцами института были его директор Август Антонович Лернет и каноник Павел Ходневич. Начиная с 1942 года часть помещений заведения сдавалась245. Чаще всего – японским предпринимателям. Решение сдать часть здания было связано с потерей школой финансирования. До 1926 года гимназия содержалась на пожертвования, с 1926 по 1942 год на содержание учебного заведения Консульство Республики Польша выделяло субсидии246. Но в 1941 году польское консульство в Харбине было закрыто, и институт остался без средств к существованию.

Частный харбинский польский средний институт был популярным учебным заведением в польской диаспоре Харбина. До 1 января 1943 года в нем было 20 выпусков, выдано 206 аттестатов зрелости (аттестатов о среднем образовании). Весной 1943 года в институте обучалось 68 человек247.

С потерей помещений сталкивались не только польские школы. В январе 1943 года редакция журнала «Тыгодник Польски» лишилась рабочего кабинета из‐за материальных трудностей. П. Ходневич предоставил наборщику издания Чарнецкому (в других документах – Чернецкий) помещение в здании Частного харбинского польского среднего института на время поисков нового места248.

1 декабря 1943 года начальник Биньцзянского управления приказал закрыть Частный харбинский польский средний институт249. Причины решения указаны не были.

Лицей св. Николая работал до 22 декабря 1948 года и прекратил свою деятельность из‐за ареста священников. Китайская полиция арестовала и передала советским представителям священников А. Цикото, И. Германовича, Ф. Подзява, П. Шалея и П. Портнягина. Два монаха – Ст. Багович и Бр. Заремба – арестованы не были и через два года смогли выехать в Рим.

К этому же времени были закрыты конвенты урсулинок и францисканок. Монахинь, работавших в них, не арестовали250.

При японской власти в Маньчжурии Римско-католическая церковь продолжала активно развиваться. Государственно-конфессиональные отношения между новым правительством государства Маньчжоу-Го и церковью выстраивались по образцу положения структур Римско-католической церкви в Японии. Среди их особенностей – тесное взаимодействие с государственными и политическими структурами, широкая благотворительная и просветительская деятельность, встраивание светских программ в катехизаторскую работу251.

Монархические государства, Япония и Ватикан, формировали выгодное политическое сотрудничество. С одной стороны, правительство Страны восходящего солнца часто шло на уступки католической церкви. Примером этому служит письменное заявление252 Министерства образования Японии, в котором поклонение синтоистским святыням называлось патриотическим актом, не имеющим религиозного значения253. С другой стороны, правительство выдвигало церкви условия, одним из которых было разорвать административные связи с Апостольским делегатом архиепископом Чельсо Константини в Пекине, а католические общины Маньчжоу-Го должны были перейти в подчинение Апостольскому делегату Паоло Марелла в Токио254. Требование было удовлетворено. Таким образом, делая друг другу уступки, государства создавали условия для дальнейшего благоприятного сотрудничества. Помимо официальных политических взаимоотношений Японии и Ватикана, важную роль играли личные визиты папских представителей в Маньчжоу-Го.

Представители папы римского периодически посещали эти территории и были принимаемы на самом верху. В июне 1932 года в Харбин приезжал папский делегат – архиепископ де Гебриан. Это было первое официальное посещение приходов города после создания Маньчжоу-Го. Архиепископ принял участие в процессии Тела Господня, проводимой в городе традиционно в праздник Тела и Крови Христовых. В шествии участвовал и посол Польской Республики Джеймс Дуглас. Впервые процессия проходила через харбинский район Новый город, в соединении улицы Новоторговой и Большого проспекта. Путь начинался из костела Св. Станислава, где перед этим была торжественная служба, которую провел архиепископ де Гебриан в присутствии верующих и духовенства. После этого процессия направилась в костел Св. Иосафата, находившийся в районе Пристань, во время шествия хор исполнял религиозные песнопения255. Следующие два дня владыка де Гебриан посещал костелы Харбина. В день отъезда до вокзала архиепископа сопровождали официальные лица: французский консул Рейно, польский консул Дж. Дуглас, консул английский и литовский Катылус256.

Визит папского делегата имел не только религиозные, но и политические цели. Статус отношений нового марионеточного государства и католического Ватикана в это время был неопределенным. Маньчжоу-Го, несмотря на выстраиваемую с 1932 года административную систему управления деятельностью религиозных организаций, на практике не имело контроля, в том числе на законодательном уровне, над церквями. Динамичное развитие католических общин в стране требовало в будущем государственной поддержки. Поэтому визит архиепископа де Гебриана в страну стал одним из первых шагов в выстраивании межгосударственных отношений.

Первые плоды политика Ватикана в Маньчжоу-Го принесла уже летом 1933 года, после того как Франко-Польское общество (фактически католическая миссия) в лице Фабиана Абрантовича подало прошение начальнику Земельного управления Особого района Восточных провинций Маньчжоу-Го на предоставление бесплатного земельного участка в районе Модягоу для постройки церкви, духовного училища, мастерской и больницы. Эти участки Римско-католическая церковь занимала в Харбине и раньше, но после смены политического режима было необходимо сделать повторное прошение. Просьба была удовлетворена и 13 июня 1933 года подписан договор на земельный участок в харбинском районе Модягоу по адресу ул. 2‐я Радиальная, участки № 295 и 260257.

В этот период на территории Маньчжоу-Го работало девять католических миссий, проповедовавших среди китайской паствы: Гиринская (французская), Мукденская (французская), Жэхэская (голландская), Яньциская (германская), Цицикарская (швейцарская), Чифынская (маньчжугоская), Фушунская (американская), Сыпингайская (канадская), Иланьская (австралийская). Общее количество верующих составляло 140 тысяч человек, большинство из них были китайцами258. В стране насчитывалось 379 католических храмов, работали 1133 священнослужителя259. Римско-католическая церковь проводила в Маньчжурии огромную работу и, пытаясь ее сохранить, выстраивала диалог с новыми государственными структурами.

Провозглашение Маньчжоу-Го империей активно праздновалось в Харбине. Поддержала торжество и Римско-католическая церковь. В связи с праздником был задержан отъезд Фабиана Абрантовича. В преддверии события периодические издания Харбина освящали подготовку к коронации Пу И. В день провозглашения, 1 марта 1934 года, Фабиан Абрантович дал объявление в местные газеты об отмене учебных занятий в католических школах Маньчжоу-Диго. Вместо уроков в образовательных учреждениях проводились молебны о «ниспослании сил Императору и благоденствия Великой Маньчжурской Империи»260.

Следующим шагом, который правительство Маньчжоу-Диго требовало от Ватикана, было официальное признание Маньчжурской империи. Папский Престол не решался на такой шаг, поскольку это могло вызвать конфликт с Китаем. Для решения этой задачи монсеньору Гаспе были предоставлены полномочия Апостольского делегата. В то же время он не был наделен дипломатическими правами. Так Ватикан мог признать Маньчжурскую империю, удовлетворив требования правительства Маньчжоу-Диго и вместе с тем не вступив в конфронтацию с Китаем261. До сих пор бытует мнение о том, что глава Римско-католической церкви не был осведомлен о действиях Гаспе, а тот в свою очередь не имел официальных полномочий признавать Маньчжоу-Диго. Это мнение является ошибочным, так как действия Ватикана в Маньчжурской империи представляли собой искусно выстроенную стратегию, имеющую целью сохранить работу католических миссий и приходов на этой территории.

Признание было осуществлено через так называемый «мандат Гаспе» – 20 апреля 1934 года представитель римского понтифика Пия XI монсеньор Гаспе нанес официальный визит министру иностранных дел Маньчжоу-Диго Се-Цзэ-ши для установления дружеских отношений между Ватиканом и новым государством. Целью встречи было официальное признание Маньчжоу-Диго отдельным и самостоятельным государством. По итогу встречи Ватикан постановил выделить территорию страны в отдельный миссионерский епархиальный округ, определив его как самостоятельный от Китая262. Официальный визит был нанесен также уполномоченному послу Японии в Маньчжоу-Диго и командующему Квантунской армии генералу Хишикари263. Признание дало Римско-католической церкви преимущества в части миссионерской деятельности и наделило церковные миссии официальным статусом, сделало их независимыми от региональных властей государства, что облегчало их деятельность в империи264.

Вслед за официальным признанием, 3 мая 1934 года посланник римского папы Гаспе получил высшую аудиенцию у императора Маньчжоу-Диго Пу И. Представителя Ватикана сопровождал начальник департамента по делам Европы и Америки Министерства иностранных дел Маньчжурской империи265.

В целом отношения Маньчжоу-Диго и Ватикана напрямую отражались на жизни католических общин византийско-славянского и латинского обрядов. Тем не менее взаимопонимания между Маньчжурской империей и Республикой Польша не было, что сказывалось на настроениях поляков, составлявших большую часть паствы церкви. Были случаи, когда напряжение между католическим приходом и властными структурами возрастало.

В 1936 году в Харбине скончался Владислав Островский. После его смерти газета «Тыгодник Польски» стала собственностью католического прихода. Ее официальным издателем был назначен А. Эйсымонт, а редактором В. Зборовский. Но фактически управление изданием взял в свои руки П. Ходневич, который занимался редакторской работой и вел финансовую отчетность. Ежемесячная субсидия на издание газеты предоставлялась польским генконсулом в Харбине Ежи Литевским. Возникала двойственная ситуация: газета была собственностью церкви, но спонсировалась польским консульством. Подписчиками издания являлись члены польской диаспоры. До начала Второй мировой войны выпуски отправлялись в Польшу. Материалы газеты должны были иметь религиозно-нравственное содержание, но появлялись и статьи политического характера. В документах был зафиксирован случай, когда один из номеров изъяли власти Маньчжоу-Диго из‐за обложки политического содержания266.

В начале 1940‐х годов количество католиков в Харбине заметно уменьшилось. В 1941 году в Харбине было закрыто Консульство Республики Польша, его граждане остались без опеки. Для того чтобы представлять интересы польской диаспоры, 15 декабря 1941 года в Департамент по иностранным делам Маньчжоу-Диго на имя представителя Сигео Оиси было подано прошение о создании Польского Комитета по делам опеки над гражданами польской национальности во главе с Альбином Чижевским. Оно было удовлетворено267.

Несмотря на довольно лояльное отношение японских властей к католикам, на территории империи строго контролировались любые перемещения, связанные с миссионерской деятельностью. В 1944 году католическая паства, проживавшая на станции Имяньпо, обратилась к ксендзу Павлу Ходневичу – настоятелю костела Св. Станислава, возглавлявшему римско-католическую миссию в Харбине268, с просьбой прислать священника на Пасху. Было решено отправить священнослужителя Грациана Колодзейчика. Он подал ходатайство в паспортный отдел Департамента полиции Маньчжоу-Диго с прошением визы для поездки в Имяньпо с 1 по 14 апреля. Ему было отказано без указания причин269.

В 1944 году в костеле Св. Станислава насчитывалось около 1500 прихожан, в храме Св. Иосафата – 800270. С 12 по 19 августа 1945 года костел Св. Станислава и все примыкающие к нему здания и земли, принадлежавшие Римско-католической церкви, служили базой для японского командования. Здесь хранили тонны взрывчатых материалов (гранат и т. п.)271.

Весь период существования государства Маньчжоу-Го Ватикан выстраивал политику, направленную на поддержание католических общин на территории империи. Это стало возможным вследствие официального признания Маньчжурской империи, благодаря чему католики получили ряд преимуществ. В отличие от иных христианских церквей, Римско-католическая церковь не ущемлялась властями Маньчжоу-Диго.

Тем не менее, чтобы поддержать дружеские отношения, Папский Престол пошел на уступки японским властям – официально признал государство и административные изменения, связанные с подчинением маньчжурских римско-католических церквей. С 1934 года они находились под управлением Апостольского делегата в Японии Паоло Мареллы. Произошла утрата прежних связей, изменилось административно-структурное подчинение.

Закрытая кирха в самом центре современного Харбина притянула к себе внимание двух исследователей: тогда еще аспиранта, автора этой книги, и его научного руководителя. Старое здание прекрасной сохранности и сейчас стоит недалеко от двух других культовых зданий: православного храма и католического костела; все три – наследие бывшего русскоязычного города на Сунгари. Несмотря на то что двери кирхи были закрыты и служб в ближайшие часы не намечалось, исследовательский интерес не знает границ, и пара фотографий, сделанных через открытое окно, показала – внутри кирху оставили практически аутентичной.

Сейчас лютеранский храм (современное название Harbin Nangang Christian Church) посещают китайская паства и иностранные верующие, живущие в Харбине. Российских корней эта церковь не сохранила, из всего богатого лютеранского наследия столицы КВЖД остались только кирха и небольшая пристройка к ней.

Вернемся к самым истокам города, чтобы проследить те глобальные трансформации, которые стали в том числе и характеристикой истории этой церкви. Хотя лютеранские миссии действовали в разных частях Цинской империи много лет273, в Харбин лютеранство пришло из Российской империи вместе с первыми инженерами, служащими КВЖД и военными лютеранского вероисповедования.

Как и на территории Российской империи, национальный состав лютеранской общины был представлен немцами, латышами и эстонцами – подданными Российской империи. Были среди верующих и подданные Германской империи, которых в Харбине насчитывалось около 150 человек274.

Община росла, и уже в 1902 году количество лютеран в Маньчжурии составило более 1000 человек275. Безусловно, это огромное количество верующих должен был окормлять пастор. Поэтому в том же году станции КВЖД посетил глава лютеран российского Дальнего Востока Август Петрович Румпетер276. Дальневосточный приход входил в состав Московского консисториального округа Евангелическо-лютеранской церкви в Российской империи (ЕЛЦ)277. Таким образом, харбинская лютеранская община подчинялась российской церковной структуре.

Во время Русско-японской войны в Маньчжурии расквартировали войска Русской императорской армии, за счет этого количество лютеран в крае резко возросло. Их духовные требы обеспечивали уже шесть полевых евангелическо-лютеранских проповедников. При этом культового здания лютеране не имели. Чтобы исправить это, военные проповедники подали ходатайство главному начальнику тыла Маньчжурских армий генерал-лейтенанту Ивану Павловичу Надарову о создании временного молитвенного дома. Оно было удовлетворено, и лютеранскому приходу выделили деревянный барак в Корпусном городке Харбина278.

Было организовано общее собрание лютеран Харбина, на котором избрали Церковный совет общины. Председателем совета назначили инженера Георгия Янсона, вице-председателем – военного следователя, полковника Фридриха Перзеке. В составе членов совета также были пасторы Фриц Шмитхен и Виллиам Юккум, подполковник Артур фон-Дунтен, железнодорожные агенты Альфред Янсон и Давид Бланк, инженер Давид Койк, доктор медицины Фридрих Раупах, провизор Зигфрид Шнейдер, служащие банка Альфред Рогенхаген и Дитрих Газе279. Совет начал сбор средств на содержание церкви.

Освящение молитвенного дома прошло в торжественной обстановке 9 октября 1905 года в присутствии генерала И. П. Надарова. Обряд проводили несколько военных священников на разных языках: пастор Карл Авот – на немецком, пастор Карл Фельдман – на латышском и пастор Эрнст Иеше – на эстонском280. Такое языковое разнообразие было типичным для жизни лютеран в Российской империи и оставалось характерным для Харбина. Некоторые объявления для немецкой колонии полосы отчуждения КВЖД печатались на немецком языке, русский текст дублировался не всегда.

После окончания Русско-японской войны войска из Маньчжурии начали выводить, и количество лютеран заметно уменьшилось. В конце 1906 года в Харбине не осталось ни одного проповедника, временную церковь разобрали281. Неофициально обязанности кистера282 продолжал исполнять бывший помощник полевого проповедника Я. А. Дризуль283.

Ян Андреевич Дризуль284 (род. 6 (18) апреля 1869 года) – латыш по национальности. В совершенстве знал русский, немецкий и латышский языки. Работал учителем и заведующим в начальных училищах Рижского учебного округа с 1887 по 1905 год. Оттуда в 1906 году уехал с двумя сыновьями в Харбин. В столице КВЖД Ян Дризуль был помощником полевого лютеранского проповедника 3‐й Маньчжурской армии во время Русско-японской войны285.

Я. А. Дризуль пытался официально сохранить должность кистера и продолжать религиозную работу после окончания войны, но не получил поддержки от Правления КВЖД. Он работал неофициально и даже проводил крещения, что мог делать только пастор286.

Верующих Я. А. Дризуль собирал в здании гимназии М. А. Оксаковской, где с начала 1907 года преподавал немецкий язык и уроки Закона Божьего для латышских, эстонских и немецких детей, исповедовавших лютеранство287.

В 1909 году Церковный совет Харбина при участии пастора А. П. Румпетера подал ходатайство с просьбой выделить землю под постройку лютеранского храма288. Оно было удовлетворено Правлением КВЖД 3 февраля 1910 года. Проект церковного здания разработал председатель Церковного совета генерал-майор, военный инженер барон Е. Э. фон дер Ропп. Первоначальная смета постройки составляла 8 тысяч рублей – сумма приличная, но для кирпичной постройки не такая уж и большая. На эту сумму в Российской империи можно было приобрести или снимать в течение года хорошую квартиру (впрочем, позволить себе это могли единицы). Эти средства пришлось собирать почти четыре года. В апреле 1914 года приступили к строительству. Во главе строительного комитета кирхи стоял инженер К. Ф. Отто, активное участие в работах принимал начальник железнодорожной бригады генерал Реут289. В состав участников стройки также входили К. Рихтер, Л. Мурс, Ф. Раупах, С. Вальс290.

Несмотря на налаживающуюся религиозную жизнь, у лютеран все еще отсутствовал постоянный пастор. В 1910 году Московская администрация возбудила уголовное дело против Я. А. Дризуля и А. П. Румпетера. Поводом стало крещение большой группы евреев, вызвавшее беспокойство властных структур. Ян Дризуль крестил более ста евреев, при этом не будучи пастором, но фактически неофициально исполняя его функции в полосе отчуждения КВЖД291. Евреи, в то время ограниченные в проживании чертой постоянной еврейской оседлости292, переходили в лютеранство, чтобы снять это ограничение. Позже Министерство внутренних дел Российской империи давало разъяснение о том, что для евреев, перешедших в протестантизм, продолжают действовать те же ограничения, что и для иудеев293. Невзирая на тяжбу, Я. А. Дризуль и А. П. Румпетер остались на местах.

Через два года, 28 июня 1912 года пастор Румпетер скончался. Главой дальневосточных лютеран стал Адальберт Леста, который теперь приезжал к верующим полосы отчуждения КВЖД.

Организационную структуру обретали национальные общества. В 1912 году Управление КВЖД рассмотрело проект устава Харбинского латышского общества в реестр обществ и союзов на территории дороги294. Каждое национальное, религиозное, профессиональное и любое другое общество обязано было выполнить ряд требований и представить для регистрации своей деятельности в Управление КВЖД проект устава.

В 1914 году в самом центре Харбина шло активное строительство кирхи. Ведущую роль в этом играл Церковный совет, председателем которого в марте того же года вместо предыдущего, генерала Георгия Карловича Дориана, был назначен Карл Рихтер. В 1918 году его сменил генерал Петр Каспарович Межак295. Членство в Церковном совете было временным, поэтому его состав постоянно менялся, для выбора новых членов совета объявлялось общее собрание прихожан.

К концу 1914 года строительство было закончено, и на Большом проспекте, 9 (угол ул. Мукденской), в харбинском районе Новый город296 появилось кирпичное здание с остроконечной крышей в неоготическом стиле. Это было уже третье культовое сооружение на Большом проспекте, ранее там возвели православный храм и католический костел.

Первая мировая война отложила открытие кирхи, и освящение, запланированное еще в 1915 году, состоялось 16 октября 1916 года в присутствии приехавшего пастора А. Леста. Храм вмещал в себя до 300 человек297. На участке находился и дом для причта.

В целом религиозная жизнь общины была устойчивой. Количество верующих составляло от 600 до 800 человек. Полосу отчуждения КВЖД изредка посещал глава владивостокского прихода А. Леста. Для ведения богослужения в Харбине кистером назначался кто-либо из верующих. В 1917 году кистером был служащий КВЖД Павел Лассман, совершавший богослужения (Lesegottesdienste) на немецком, русском и латышском языках298.

После начала Гражданской войны и военной интервенции на Дальнем Востоке России связь харбинского прихода с организованной российской структурой ЕЛЦ осложнилась.

Харбинский приход становился автономным. Его руководством уже фактически занимался местный Церковный совет, состоявший из верующих, а не официальная структура – Епископский совет ЕЛЦ – новая церковная организация в РСФСР, сформированная из трех Церковных советов. Владивостокский приход также стал действовать автономно, не приняв объединения. С 1924 по 1926 год председателем харбинского Церковного совета был назначен Я. А. Дризуль. В состав совета входили: председатель, секретарь – доктор В. И. Рени, казначей – А. С. Вальс и восемь членов из числа прихожан церкви299.

Лютеранская паства продолжала оставаться без пастора. Когда нужно было выбрать главу прихода из нескольких кандидатов, в общине обострился национальный вопрос. Харбинский приход состоял из верующих различных национальностей, по большей части немцев (как бывших российских подданных, так и граждан Германского государства), латышей, эстонцев, русских, литовцев. Группа немцев начала обосабливаться от русской эмиграции. С появлением новых государств – Латвийской, Литовской и Эстонской республик – отдаляться в общине стали и верующие прибалтийских национальностей. Все они начали ориентироваться на церкви своих государств.

В 1924–1925 годах выбрать пастора прихода предстояло между Вольдемаром Рейхвальдом и Карлом (Чарльзом) Кастлером300.

В. Рейхвальд (род. 4 ноября 1877 года) – представитель ЕЛЦ СССР, был пастором Московской консистории, служил в лютеранском приходе Красноярска. В 1923 году перевелся во Владивосток, где стал служить пастором. Оттуда иногда приезжал в приход Харбина. Проводил службы на русском, латышском, эстонском и немецком языках301.

К. Кастлер (род. 23 марта 1873 года в г. Кольмар Эльзас-Лотарингии) – немец, представитель лютеранской церкви Германии. Имел французское гражданство. Проводил службы на немецком языке. Служил пастором в Пекине, откуда периодически приезжал в Харбин302. В документах часто упоминался как Чарльз (Charles W. Kastler), поскольку сам так представлялся303.

Выбор был сделан в пользу представителя Евангельско-лютеранской церкви Германии Ч. Кастлера. Он на долгие годы переехал в Харбин, где стал вести службы, в том числе и на русском языке304. Помимо пастора, в церкви числилось два кистера. Должность первого кистера церкви в это время была свободной, вторым кистером был Э. А. Саллум305.

Миссионерской работой приход не занимался. Работу среди китайского и маньчжурского населения вела Датская лютеранская миссия306. Она в 1923 году возвела внушительных размеров (вмещала до 2 тысяч прихожан) кирху, располагавшуюся на углу улицы 1‐й линии и Пограничного проспекта в китайской части города – районе Фудзядянь307. Помимо Харбина, лютеране жили на станциях Имяньпо и Ханьдаохэцзы, но количество верующих там было небольшим, помещения для богослужений в населенных пунктах отсутствовали308. Приезжавшие пасторы обслуживали паству в арендованных помещениях.

В промежутке с 1926 по 1930 год был переизбран Совет евангелическо-лютеранского прихода (Церковный совет). Его председателем стал Карл Николаевич Якобсон. 19 апреля 1931 года на заседании совета его благодарили за «исключительно полезную деятельность»309. К. Н. Якобсон был известным коммерсантом. В Харбин он приехал из Забайкалья. Члены семьи Якобсона были предпринимателями из села Старый Олов Нерченского уезда310.

С 1930‐х годов в лютеранском приходе Харбина начинаются кардинальные изменения, усилившие разобщенность национальных групп верующих. Границы между Китаем и СССР перестают быть прозрачными, связи с приходами на территории Советского Союза потеряны окончательно. В 1930 году Я. А. Дризуль был рукоположен в духовный сан во время поездки в Латвию. Пастор так вспоминал ее:

Теперь у латышей Харбина появился свой пастор. Если ранее все лютеране объединялись во время редких служб приезжавшего пастора, то теперь службы проходили в разное время, на разных языках, у разных пасторов.

В апреле 1931 года в газете «Заря» было дано объявление о временном закрытии лютеранской кирхи; причины не указаны. В этот период богослужения для верующих проводились на латышском и русском языках в гимназии Я. Дризуля312.

С потерей связи с владивостокскими лютеранами харбинский приход, обслуживавший духовные нужды иностранцев и бывших подданных Российской империи, стал расслаиваться на национальные общины, объединенные в Церковный совет. В дальнейшем эта разобщенность лишь усиливалась.

Новый этап в жизни протестантских церквей был связан с оккупацией Северо-Восточного Китая японскими войсками и созданием марионеточного государства Маньчжоу-Го. В это время службы проводились лютеранскими проповедниками Саллумом, Лассманом и Дризулем, которые подчинялись церковным управлениям в Берлине, Риге и Ревеле соответственно313.

Евангельско-лютеранская церковь пользовалась уважением в Харбине. Информация о богослужениях в кирхе давалась официально в популярных газетах города «Заря» и «Наш Путь», приводилось время служб пастора Дризуля для русских, латышских и немецких лютеран. В 1934 году община торжественно отмечала юбилей священнослужителя и 30 лет его церковно-общественной службы314.

Одновременно с признанием Маньчжоу-Го империей в Харбин приехал еще один пастор, немец Герман Германович Розин. Описание деятельности этого священника представлено в отдельном параграфе.

С его приездом напряжение внутри церкви усилилось. Это было вызвано личностью священника и его политическими взглядами – Г. Розин был фанатичным последователем национал-социализма.

Примерно в это время произошло официальное разделение прихода на три национальные общины: германскую, латвийскую и эстонскую. Все они имели общее земельное и церковное имущество. Обособление общин было закреплено в Уставе Евангелическо-лютеранского прихода315. К ним могли присоединиться верующие всего Маньчжоу-Диго по желанию316. Учитывая, что в документе упоминается наименование государства Маньчжоу-Диго, разделение общин и составление Устава пришлось на 1934–1939 годы.

Противостояние общин завершилось захватом кирхи прихожанами-нацистами во главе с пастором Розиным в 1936 году. Пастор Карл Кастлер не подчинился новому руководству и ушел из церкви с частью верующих.

Церковь, некогда объединившая лютеран Харбина, распалась на национальные общины в самое тяжелое время для российской эмиграции в Маньчжурии.

Во всем многообразии источников и литературы можно найти разные причины, по которым пастор Кастлер с частью паствы навсегда покинул кирху. Наиболее часто встречается информация о том, что священник не принял нацистскую идеологию317. При этом есть и предположение, что Кастлер мог уйти из‐за осуждения пасторов и части паствы Евангелическо-лютеранской церкви, так как он существенно отклонился от лютеранского вероучения. У этого предположения есть две противоположные версии. По одной из них, Карл Кастлер склонялся к баптизму. Эти сведения содержатся в донесении на священника и справке, сохранившихся в его личном деле, заведенном БРЭМ. В донесении указывается, что приемником Кастлера в «Доме Лютера» стал известный харбинский баптист Григорий Иванович Ясиницкий318. Оба пастора общались друг с другом, но эта версия ошибочна: Ясиницкий покинул Харбин намного раньше, чем Кастлер, оставшийся и служивший в «Доме Лютера».

По второй версии, пастор Кастлер склонялся к католицизму: носил католическое облачение, использовал некоторые католические каноны. Эту версию приводит С. А. Тамби, ссылаясь на одну из публикаций в эстонской печати319. Возможно, единственная сохранившаяся фотография пастора Кастлера в облачении это не подтверждает. А учитывая конфронтацию общин и то, что эстонские прихожане примкнули к пастору Розину, вполне возможно, что статья носила уничижительный характер с целью дискредитации образа пастора.

Учитывая это и преобладание в БРЭМ профашистских взглядов, мы более склоняемся к первой версии событий, по которой Кастлер ушел из прихода в связи с неприятием нацизма. В подтверждение этому – прихожане Кастлера, в отличие от паствы Розина и Дризуля, составляли многонациональную группу (возможно, их объединила неприязнь к нацистским идеям). Личное дело Кастлера, хранящееся в Швейцарии, ждет своего исследователя, который сможет дать однозначный ответ, характеризуя этого религиозного лидера.

Уйдя из кирхи, группа, объединившаяся вокруг К. Кастлера, некоторое время арендовала для воскресных и праздничных служб помещение Армянской церкви. Позднее пастор выделил часть дома для создания новой кирхи320. Здание находилось в районе Модягоу на улице Сербской, дом № 1321 (другое название ул. Приютская, 1). Оно было приобретено для нужд церкви еще в 1928 году на добровольные пожертвования прихожан, в нем все это время жил пастор Кастлер. В 1937 году здание было переоборудовано и приспособлено под церковные службы322.

Новую церковь освятили 1 августа 1937 года. Деревянное здание, обложенное кирпичом, вмещало до 150 верующих. Название нового храма – «Дом Лютера» – подчеркивало приоритет религии, приоритет идей Лютера для объединения верующих. Богослужения совершались на немецком и русском языках. Пастор Кастлер был прекрасно образован, хорошо владел большим количеством языков, поэтому мог окормлять верующих разных национальностей. Общее количество прихожан составляло 176 человек, в их числе русские, немцы, латыши, литовцы, эстонцы, финны, французы, датчане, китайцы323. Целенаправленно миссионерскую деятельность Кастлер не вел324. Верующие во главе с пастором Кастлером держались обособленно от иных религиозных и политических организаций, стараясь разделять церковную и общественную жизнь.

Приход «Дома Лютера» смог сохранить черты наднациональной христианской церкви. Среди близких к пастору прихожан были представители различных национальностей и групп населения: Анна Александровна Бауман – секретарь Карла Кастлера (бывшая подданная Эстонии, СССР, затем в статусе эмигрантки), Владимир Арнольдович Зиссерман – помощник Кастлера (член Совета евангельско-лютеранской общины c 1932 по 1935 год), занимал пост секретаря церкви до А. А. Бауман, служащий железной дороги, эстонец, Конрад Фольмер – помощник Кастлера, домовладелец, пенсионер, Карл Саковский – помощник пастора325. Карл Кастлер испытывал симпатии к Советскому Союзу, несмотря на то что осуждал «безбожничество» большевиков326. Об этом можно судить на основании его воспоминаний о путешествии через СССР.

Отделившись от организованной структуры и начав строить новый, абсолютно автономный приход, пастор уже не мог рассчитывать на финансовое обеспечение нужд общины. Поэтому помимо исполнения обязанностей пастора он работал заведующим отделением компании «Чидун Табако» в Харбине327.

В то же время в кирхе на Большом проспекте продолжали служить пасторы Розин и Дризуль для разных национальных общин. Помощником пасторов был Р. Лама. В 1939 году в церкви числился 281 прихожанин, среди них 137 немцев, 59 русских, 52 латвийца, 28 эстонцев, 3 финна и 2 японца328. Миссионерской деятельностью приход не занимался. Между пасторами продолжалась конфронтация, по-видимому, из‐за политических предпочтений: Розин – немец, нацист и сторонник Германского рейха, с презрением относящийся ко всему русскому, а Дризуль – латыш, монархист, высказывающий симпатии России и вражески настроенный по отношению к немцам-нацистам329.

Несмотря на внутренний конфликт между пасторами, они проявляли друг к другу уважение. 6 июня 1939 года лютеране Харбина торжественно праздновали и поздравляли с 70-летним юбилеем Я. А. Дризуля. Первым пастора приветствовал Г. Г. Розин. Многие известные харбинцы, среди которых глава РПЦ в Харбине и начальник БРЭМ, поздравили юбиляра письмами330.

Помимо Харбина, пастор Дризуль совершал службы на других станциях КВЖД, где жили лютеране. В 1939 году он ненадолго уезжал в Шанхай по вызову латышской колонии, где из‐за отъезда пастора в Германию лютеране остались без священника. Я. А. Дризуль провел в городе несколько служб и организовал духовное общество – латышский церковный приход Шанхая. По возвращении пастор был награжден орденом «Крест признательности» 4‐й степени Латвийского правительства за полезную общественную деятельность331. В свою очередь Герман Розин контролировал лютеранские приходы Мукдена и Дайрена332.

15 августа 1940 года Я. А. Дризуль был выбран вице-председателем Общества латвийских граждан, куда входило около сорока человек. Реорганизация общества произошла вследствие передачи латвийского консульства советскому333. В том же году проповедник издал труд «Что нас отделяет от Рима?».

Г. Розин оставался пастором для немецкой общины; чуть позже к нему примкнули и эстонские прихожане. Службы велись на немецком языке334. В августе 1941 года германское консульство настояло на официальном урегулировании конфликта в церкви. Приход возглавил Герман Розин. Несмотря на официальное прекращение разногласий между пасторами, прихожане, в зависимости от национальности, и в дальнейшем признавали только своего пастора335.

Пастор Дризуль, игравший активную роль в жизни латышей Харбина, в 1943 году покинул должность вице-председателя Общества латвийских граждан и вышел из правления общества336. Несмотря на это, он сохранил авторитет среди латышской паствы.

В 1943 году пастор Розин был отозван из Харбина и покинул Маньчжурию.

Для латышей и части русских лютеран службы продолжал вести пастор Дризуль, а после отъезда пастора Розина он вел богослужения для всех национальных общин лютеран337. Я. Дризуль проводил службы на немецком, латышском, эстонском и русском языках. Эстонцев Харбина в это время возглавлял Рудольф Юрьевич Грюнберг – сторож кирхи338. В 1940‐х годах в приходе числилось около 600 лютеран. При церкви был Дамский благотворительный комитет, ведший небольшую деятельность, он собирался при необходимости. С 1932 по 1939 год комитет занимался помощью беженцам из СССР и поддерживал церковь. Культурно-просветительскую и миссионерскую деятельность приход не вел, присоединение верующих было единичным случаем. Миссионерскую деятельность осуществляла только Датская лютеранская церковь, приход которой находился в китайском районе Харбина Фудзядянь. Кирха в Новом городе по-прежнему управлялась приходским советом, храм поддерживался за счет добровольных взносов и доходов общины. Взносы платили около 300 лютеранских семей. В городе было лютеранское кладбище339.

Информацией о дальнейшей жизни Я. А. Дризуля мы не располагаем. Несмотря на наиболее часто встречающуюся версию о том, что К. Кастлер выехал во Францию в 1954 году340, иностранные исследования, основанные на архивных запросах, показали, что пастора из Харбина забрала его дочь Элизабет примерно в 1952–1953 годах и вывезла его в г. Базель (Швейцария). По этим данным, Кастлер пострадал от китайских коммунистов и перенес нервный срыв, от которого не смог оправиться. Остаток дней он провел в доме престарелых в Базеле341. «Дом Лютера» закончил работу с отъездом пастора.

Лютеранская община Харбина создавалась как часть многонациональной Евангелически-лютеранской церкви Российской империи и оставалась такой до начала 1920‐х годов. Кардинально изменившаяся политическая ситуация в России и в Китае оказала значительное влияние на внутреннюю жизнь религиозной общины. Невольно приобретя автономность и став самостоятельным приходом, она разделилась на этнические группы, нарушилось церковное единство. В 1930‐х годах еще одним фактором, влиявшим на жизнь лютеранского прихода, был идеологический: привнесение нацистской идеологии в жизнь церкви привело к буквальному расколу прихожан на две церкви. На примере лютеранской общины Харбина наблюдалось постепенное преобладание национального над религиозным у верующих одной церкви под влиянием внешних факторов342.

Несомненно, Герман Розин – один из самых, если не самый скандальный служитель церкви в Харбине. Вместе с тем история о Германе Розине – это история о том, как политика может воздействовать на религиозную жизнь.

Герман Германович Розин (род. 19 сентября 1908 года) – выходец из Западной Германии (г. Мюнхен-Гладбах)343. Представители немецкой колонии утверждали, что он из обычной семьи, в детстве не получил «особых культурных навыков». В студенческие годы для заработка занимался физическим трудом344. Получив высшее образование, был направлен в Маньчжурию, где занял должность пастора.

В воспоминаниях харбинцы упоминали фамилию пастора как Розен, но в документах БРЭМ он фигурирует как Розин, это соответствует немецкому написанию его имени – Hermann Rosin.

Приехав в Харбин в 26 лет, Розин стал самым молодым пастором прихода. Через четыре года после приезда был назначен главой «Наци» – местного отделения национал-социалистической партии, что не все считали удачным ходом, учитывая совмещение религиозной и политической деятельности345. Кроме того, он был товарищем председателя гестапо, председателем пропагандистского отдела в Харбине и вторым товарищем председателя пропагандистского отдела при Германском консульстве346. В немецкой школе «Гиндерсбург шуле» (Hindenburgschule) пастор преподавал религию, латынь и рисование347.

У Розина сложился скандальный и разгульный образ, эмигранты, вспоминая, характеризовали его неоднозначно. Исследователь и харбинка Елена Петровна Таскина писала:

Что имела в виду Е. П. Таскина под «светскими развлечениями»? Розин посещал кабаре, рестораны, кафе, открыто танцевал с местными танцовщицами кабаре – в общем, вел «довольно фривольный образ жизни»349.

Даже в доносах БРЭМ, в котором превалировали фашистские взгляды, Розина описывали как человека хоть и образованного, но малокультурного. Пастор испытывал симпатии к простым и грубым людям и не любил людей воспитанных350.

«Памятный Харбину ярый фашист»351 – так характеризовал его в воспоминаниях Г. В. Мелихов, профессиональный историк и бывший харбинец. Розин свято верил в непоколебимость нацистского движения в Германии и за ее пределами.

По полученным БРЭМ сведениям, в начале 1939 года Розин, как глава местной национал-социалистической партии, провел учет и предварительную мобилизацию немецкой колонии Харбина для подготовки к войне. Были взяты на учет годные для военных действий мужчины, молодежь местной партии «наци» направлена на военную подготовку. Остальных планировалось распределить по секциям352.

Секретарь германского консульства в Харбине утверждал, что Герман Розин частным образом спонсировал русских фашистов и лично К. В. Родзаевского – главу Всероссийской фашистской партии в Маньчжурии353.

Постоянно ходили разговоры о шпионаже как истинной цели нахождения в Маньчжурии354. Священник владел русским языком, при этом относился к русским пренебрежительно. Часто он становился участником ссор и драк, дрался с русскими и евреями, вел себя вызывающе, провоцируя харбинцев355. Возникали в городе и крупные конфликты русских и поляков с немцами, вызванные накалившимися отношениями между колониями вследствие войны; пастор Розин непременно становился их участником. Поляк-харбинец Ежи Чаевский писал, что обычным делом для польской молодежи было забрасывание камнями флага со свастикой на здании консульства Германии или на доме пастора Германа Розина356.

Розин имел большое влияние на немецкую паству церкви и на членов национал-социалистической партии в Маньчжурии, в особенности на самых фанатичных из них. Таким был и он сам. При этом некоторые его высказывания верующие лютеране осуждали. В донесении немецкого консула упоминаются следующие слова Генриха Розина, произнесенные прилюдно: «Для меня Гитлер выше Христа». Пастор пояснил при этом: «Гитлер – это наш фюрер, это вождь народа, это водитель всей германской нации. Христос же, хотя и пророк, но (и этого нельзя забывать) он был евреем»357.

Безусловно, в поступках Германа Розина чувствовалась вседозволенность. Фактически являясь главой германской колонии, Розин не боялся за свои высказывания и поступки. Что, скорее всего, и сыграло с ним злую шутку.

В 1943 году Розин продал часть церковной земли, принадлежавшей лютеранскому приходу, чем вызвал гнев части верующих во главе с председателем латвийского общества Яном Яновичем Экисом, который высказался против Розина прилюдно358. Пастор не имел права совершать подобные сделки. Хотя после захвата кирхи он и считал себя главой всего прихода, формально, согласно уставу, земельные владения были общими для всех национальных групп лютеран. Есть несколько версий, почему Герман Розин был отозван с должности пастора и покинул Харбин. Возможно, его сняли со всех должностей из‐за самовольного принятия решения продать земельный церковный участок, не согласовав его и вызвав тем самым возмущение паствы. Е. Чаевский предполагает, что Г. Розин был обвинен в «расовом осквернении» из‐за активного интереса к азиатским женщинам359. Донесения БРЭМ этот интерес подтверждали.

В конце 1943 года пастор выехал из Харбина в Токио360.

Учитывая высказывания и поступки молодого священника, можно сделать вывод, что он был скорее политической фигурой, специально назначенной в Харбин, чтобы контролировать немецкую паству и агитировать среди нее. Был ли он вообще пастором? Имел ли религиозное образование? Учитывая, что Розин знал латынь и преподавал религию, скорее всего, он был человеком образованным, но невоцерковленным. Именно Герман Розин привел к окончательному расколу лютеранского прихода по национальному признаку, был ярым провокатором, отметающим всякую христианскую мораль, примером которой как пастор должен был стать.

По иронии судьбы пастор Розин, который так любил провоцировать русских на драки, предположительно, погиб во время наступательной операции советских войск 4 ноября 1944 года, будучи рядовым парашютно-десантного полка Люфтваффе. Отправку Розина на фронт называют «карательной»361, вседозволенность пастора оказалась чрезмерной даже для национал-социалистов.

История о Германе Розине – это не только история о политике и религии, но и о другой стороне Харбина. Часто знания об этом городе складывались из воспоминаний бывших харбинцев. Как все мы знаем, детские и юношеские годы обычно вспоминаются как легкие и беззаботные. Таким отчасти сформировался и образ города на Сунгари. Даже сейчас современной харбинистике не хватает научной позиции, которая способна охватить все стороны жизни русской эмиграции и воссоздать максимально реальный образ этого разностороннего и уникального города. Занять научную или в некоторых случаях метапозицию – главная задача нынешнего знания, к чему я и призываю всех исследователей Харбина.

В современном религиоведении термин «евангельские христиане» обозначает ряд протестантских конфессий, среди которых баптисты, пятидесятники и др. В этом параграфе речь пойдет о евангельских христианах как отдельном движении протестантов, которые также упоминаются как «пашковцы» или «прохановцы» по фамилии проповедников и лидеров течения. В историографии «евангельское христианство» характеризуется как близкое к баптизму. Поэтому в части регионов Российской империи оба движения изначально были нераздельны друг от друга362. На территории Северо-Восточного Китая русская Церковь евангельских христиан с 1914 года представляла отдельное направление, не связанное организационно с общиной баптистов.

Первые евангельские христиане проживали в полосе отчуждения КВЖД обособленно от местных религиозных структур, их количество было незначительным, поэтому они не были объединены в общину. Как и представители других деноминаций, наибольшая часть приверженцев евангельского христианства проживала в Харбине. Точных сведений о количестве паствы в это время нет, можно предположить, что их было не более десятка.

Первая община русских евангельских христиан в Китае появляется в ходе объединения отдельных верующих в одну группу приехавшим в Харбин в 1911 году миссионером. Паства по-прежнему оставалась небольшой, поэтому необходимости и возможностей для постройки собственного молитвенного здания у них не было. Службы проводились в арендованных помещениях. Первым настоятелем общины стал Е. Ф. Ножкин. Церковь евангельских христиан в полосе отчуждения КВЖД входила в русский Союз христиан веры евангельской, главное отделение которого находилось в Петрограде363.

Основываясь на данных конфессионального исследователя А. А. Дементьева, можно сделать вывод о том, что в эту общину входили как представители евангельского христианства, так и баптисты. Последние в 1914 году вслед за баптистами Никольск-Уссурийска Приморской области отделились от евангельских христиан364.

В 1915 году в Харбин приехал миссионер С. П. Баданцев, который стал главой русской общины евангельских христиан и с которым будет связана вся ее дальнейшая жизнь.

Семен Павлович Баданцев (род. 15 августа 1872 года) обратился к движению евангельских христиан в Петербурге, где был рукоположен в пресвитеры, с 1912 года служил разъездным проповедником, а после направления Союзом христиан веры евангельской в Китай, 15 августа 1915 года, стал настоятелем харбинской общины. По профессии С. П. Баданцев был портным, в столице КВЖД как пресвитер получал небольшой оклад, из‐за чего вынужден был продолжать заниматься швейным делом365.

В 1919 году в общину вступил С. И. Липень. Стефан Исидорович Липень (род. 15 декабря 1889 года) – служащий КВЖД, ставший впоследствии на долгие годы активным деятелем евангельского течения в городе366. Община постепенно начинала развиваться.

Развернувшись на Восток, евангельские христиане продолжали взаимодействовать с соседними русскими дальневосточными общинами, по преимуществу Приморской области. В 1920 году во Владивостоке состоялся Первый съезд Дальневосточного отдела Всероссийского союза евангельских христиан (сокращенно ДО ВСЕХ) – организации евангельских христиан Российской империи, функционировавшей с 1911 года. В него вошли русские общины Маньчжурии, Приморской и Приамурской областей. Председателем Совета ДО ВСЕХ был выбран Николай Никитович Красев, инженер-путеец Губземуправления367. В том же году с 27 мая по 7 июня 1920 года в Москве прошел 7‐й Всероссийский съезд евангельских христиан. На нем было решено основать иностранные миссии. Для этого в Китай и в Индию направлялись два проповедника из России. Их целью была проповедь среди местного китайского населения368.

Развитие русской общины евангельских христиан в Маньчжурии происходило поступательно. С прибытием на территорию миссионеров сформировалась небольшая группа верующих, имевшая тесные связи с Дальним Востоком России. Количество паствы евангельского движения стало увеличиваться с появлением в Маньчжурии русских беженцев в период и после Гражданской войны.

Когда на дальневосточных территориях кипела Гражданская война и военная интервенция, община евангельских христиан сохраняла еще связи с приморскими сподвижниками. В 1921 году глава харбинских евангелистов С. П. Баданцев был назначен дальневосточным представителем Церкви евангельских христиан369. 4–5 сентября 1921 года состоялся Второй съезд ДО ВСЕХ, куда входила и община Харбина. На съезд прибыли представители общин Дальнего Востока России. Был избран новый состав ДО ВСЕХ: Иосиф Антонович Вахник, Николай Никитович Красев, Николай Николаевич Протасов, Яков Николаевич Ходюш и Гавриил Корнеевич Чередняк. На съезде были рассмотрены вопросы помощи голодающим единоверцам из центральной России, создания трудовых кружков во всех общинах, утверждена программа воскресной школы370.

Активной была проповедь евангельских христиан; иностранные проповедники были представителями исключительно баптистских миссий. Русские миссионеры содержались в штате ДО ВСЕХ, всего было около десяти миссионеров, среди которых Басок, Живицкий, Картук, Крюков, Мостовенко, Поломошников, Савельев, Ходюш, Чиченков. Общины существовали за счет добровольных пожертвований и продажи религиозной литературы371. Сведений об издательской работе евангельских христиан в Харбине не имеется, но они часто писали в российские евангельские печатные издания372.

В этот период помимо выполнения сугубо религиозной деятельности церковь начинает создавать общественные организации – в основном кружки для верующих общины. В Харбине действовал женский кружок, в котором христианки занимались рукоделием, созданные вещи продавались, а деньги от продажи направлялись на распространение Евангелия. Осенью 1921 года при харбинской общине евангельских христиан был создан кружок молодежи. Его председателем стал С. И. Липень. Объединение имело свой устав, составленный по примеру уставов иных молодежных кружков евангельских христиан, существовавших в России373.

В конце 1922 года – начале 1923 года большинство миссионеров ДО ВСЕХ вынуждены были уехать с советского Дальнего Востока, многие уехали на приграничные территории, в Харбин374. Те, кто оставался, был связан с русскими общинами в Китае. Финансирование дальневосточных общин евангельских христиан шло из Маньчжурии, оттуда же они получали инструкции по ведению деятельности375.

С 5 по 10 ноября 1925 года во Владивостоке состоялся губернский съезд евангельских христиан, на котором присутствовали два представителя ВСЕХ376. Были ли там представители харбинской общины евангельских христиан, нам неизвестно.

С увеличением количества верующих возникает необходимость в собственном культовом сооружении. Возможности для строительства молитвенного дома у евангельских христиан не было, поэтому для совершения богослужений община продолжала арендовать помещения. В 1926–1927 годах они собирались в помещении на ул. Ажихейская, 45, угол Почтовой377. На станциях КВЖД общин евангельских христиан практически не было.

Существенные изменения в жизни общины начались ближе к 1930‐м годам. Ввиду закрытия границ и антирелигиозной политики, проводимой в СССР, харбинцы потеряли связь с советскими группами верующих. Прекратил существование ДО ВСЕХ. Община стала частью Всемирного союза евангельских христиан с центром в Германии378 – организации общин евангельских христиан, проживающих за рубежом, основанной И. С. Прохановым. С. И. Липень стал секретарем Союза379. Прежние связи прервались, образовались новые.

В связи с увеличением верующих в столице КВЖД начали действовать два молитвенных дома в харбинском районе Сунгарийский городок на ул. Владимировской, 69, и ул. Тверской, 10. В штате состояли два благовестника (С. П. Баданцев и С. И. Липень), во главе стоял Семен Павлович Баданцев380. Община евангельских христиан по меркам Харбина была небольшой, ее жизнь протекала стабильно, паства церкви была постоянной, как и ее пасторы.

К концу 1930‐х годов молитвенный дом по ул. Тверской, 10, был закрыт, вместо него службы начали проводить в доме одного из прихожан, который предоставлял помещение бесплатно. Каменное здание находилось в районе Корпусный городок на ул. 7‐й, 3. Богослужения там проводились один раз в неделю. Помещение было маленькое, вмещало до 15 человек, поэтому службы постоянно посещало всего 10 мирян381, проживавших недалеко. Основная паства ходила в молитвенный дом по ул. Владимировской, 69. В 1938 году в общине было 60 последователей, все русские эмигранты. Из-за политики Маньчжоу-Диго, проводимой в сфере религии, община оказалась практически изолированной и связи с иностранными центрами не имела382. Поэтому главной целью было сохранение паствы и поддержание нормальной религиозной жизни общины.

Община благотворительной деятельности не вела, но иногда оказывала помощь прихожанам. К 1940‐м годам количество последователей церкви уменьшалось в связи с оттоком из Маньчжоу-Диго русского населения. В 1942 году в общине состояло 38 человек, из которых 34 были российскими эмигрантами, а 4 – советскими подданными383.

В целом жизнь общины была устойчивой. Из-за отсутствия финансовой базы она не могла создавать свои учебные заведения, вести широкую издательскую деятельность и строить молитвенные дома, тем не менее пасторы общины смогли создать условия для нормальной религиозной жизни. С отъездом большинства российских эмигрантов из Маньчжоу-Диго уменьшалась и паства евангельских христиан. Служители церкви, предположительно, покинули страну в 1940‐х годах.

История евангельских христиан в Харбине охватывает период с 1911‐го до 1940‐х годов. Община, несмотря на небольшое количество верующих, поддерживалась пасторами, которые продолжали вести службы, создавать кружки. Важную роль в сохранении общины в 1920–1930‐х годах сыграло отсутствие конфликтов в руководстве церкви. Благодаря тому что община практически не имела связей с иностранными протестантскими центрами и не вела широкой миссионерской деятельности, она избежала давления со стороны японских властей в Маньчжоу-Диго, сохранив приход вплоть до массового отъезда эмигрантов из страны.

Таким образом, на протяжении трех десятилетий Церковь евангельских христиан напрямую зависела от политической обстановки в регионе и условий жизни эмигрантского населения, составлявшего основу общины. В связи с тем, что церковь не вела миссии среди местных жителей (китайцев и маньчжур), она не имела преемственной связи.

В 1944 году в СССР был создан единый Всесоюзный Совет евангельских христиан и баптистов, он объединил два союза: Союз евангельских христиан и Союз баптистов; в 1946 году переименован во Всесоюзный Совет евангельских христиан-баптистов (ВСЕХБ). С этого момента евангельские христиане и баптисты сначала в Советском Союзе, а теперь в Российской Федерации ведут общую историю. Группы русских евангельских христиан за рубежом существовали еще около двадцати лет вплоть до смерти своих руководителей.

В конце XIX века в Российской империи начинает распространяться баптизм. Его представители имелись и среди прибывших на строительство КВЖД. Первая группа верующих в количестве двадцати человек приехала в Маньчжурию из Владикавказа в 1901 году для работы на железной дороге. В 1903 году они организовали общину, которая собиралась для молитв в арендованных помещениях384. Одним из основателей, предположительно, был благовестник Петр Лукич Фролов, вскоре выехавший из города385. Уже в 1907 году он служил в Ново-Николаевске Томской губернии386, из чего можно сделать вывод, что опытного миссионера прислали в Харбин специально для организации и открытия общины баптистов, которую П. Л. Фролов после этого покинул.

Увеличение количества баптистов в Маньчжурии в первые годы работы КВЖД было связано только с приездом верующих на эту территорию: миссия среди российских подданных не велась. Помимо Харбина, отдельные баптисты проживали на станциях железной дороги. Связи с единоверцами с Дальнего Востока России у общины были налажены слабо.

В начале 1910‐х годов харбинской общиной руководил Иван Ефимович Воронаев – будущий основатель российского пятидесятничества. Летом 1912 года он покинул Харбин из‐за гонений на протестантских проповедников387. В первой половине 1910‐х годов Русская православная церковь выразила обеспокоенность ситуацией в Харбине и на станции Маньчжурия, где увеличилось количество последователей баптизма и адвентизма. По данным противосектантского миссионера Сергия Толпегина, в 1913 году в Харбине проживало 60 баптистов, на станции Маньчжурия – 20 верующих388.

17 ноября 1913 года в Благовещенске состоялся местный съезд баптистских общин, которым руководил известный российский миссионер, один из основателей Союза русских баптистов Василий Гурьевич Павлов. На съезде было принято решение о создании Дальневосточного отдела Всероссийского союза баптистов (далее – ДВО ВСБ), куда вошли общины Дальнего Востока России и полосы отчуждения КВЖД. Центром дальневосточного баптизма стала Амурская область. Обратный путь В. Г. Павлова в центральную Россию проходил через Маньчжурию, где миссионер объединил несколько маленьких разрозненных групп верующих в общину389.

В 1915 году в Харбин прибыл баптист Рудольф Гиртович Керре, ставший регентом общины. При нем был организован церковный хор, в котором в 1917–1918 годах пело 20–25 человек. В сентябре 1920 года после продолжительной болезни Р. Г. Керре скончался390, после его смерти общественная жизнь харбинских баптистов замерла.

К концу 1910‐х годов баптизм на прилегающих российских территориях набирал активность. В 1919 году на Дальний Восток России прибывают деятельные миссионеры: Яков Яковлевич Винс, Эрик Вальдмар Олсон (в российских источниках – Владимир Иванович Олсон391 или Олсен), Роберт Андреевич Фетлер. Баптист Я. Я. Винс стал пресвитером благовещенской церкви. Голландец по происхождению, он родился в семье меннонитов. Вместе с ним в город прибыл Э. В. Олсон, также талантливый благовестник392. В июле 1919 года в Благовещенске состоялся съезд ДВО ВСБ, на нем Я. Я. Винс был избран руководителем дальневосточного баптизма. Владивостокскую общину в ноябре того же года возглавил латышский проповедник Р. А. Фетлер393. Незадолго до своего назначения он был приглашен Э. В. Олсоном для работы во Владивостоке394. Я. Я. Винс, Э. В. Олсон и Р. А. Фетлер начали активную миссионерскую деятельность на Дальнем Востоке, после чего баптистская паства стала стремительно расти.

Совсем иная ситуация наблюдалась в полосе отчуждения КВЖД. Там в баптистской общине осталось лишь восемь человек. Уменьшение количества баптистов было связано с отсутствием постоянного проповедника и миссии. Службы для верующих проводились в лютеранской кирхе395. Для сравнения: в это же время в Дальневосточной республике существовало 107 баптистских общин с 2573 членами, из которых большинство (84 общины и 2132 человека) составляли амурские баптисты (78,5% от всех общин и 82,9% от общего числа верующих), далее шли приморские (13 и 12,79% соответственно: 14 общин и 329 человек), затем забайкальские (7,5 и 3,26%: 8 общин и 84 человека) и сахалинские (0,9 и 1,2%: 1 община и 31 человек) баптисты396. Рост числа приверженцев был вызван в первую очередь активной миссионерской деятельностью служителей церкви. Несмотря на тесную связь харбинской общины с владивостокскими и благовещенскими баптистами, на КВЖД роста количества верующих не наблюдалось из‐за отсутствия на территории иностранных миссий для русских.

Этот период охватил 1900–1910‐е годы, для него было характерно сохранение основной паствы без ее пополнения, поскольку постоянного пастора и активных миссионеров, которые могли бы обеспечить приток новых верующих, не было.

Новый этап в жизни баптистской общины стал более чем успешным. С 1921 года баптисты арендовали дом для служб на углу ул. Китайской и Сквозной, где собирались для молитв в воскресенье и четверг. Для проведения богослужений в Харбин из Владивостока приезжал пресвитер Ефим Викентьевич Забудский397. В том же году у общины появляется постоянный пресвитер Иван Захарович Осипов398.

С началом работы в Харбине И. З. Осипова наступает рассвет баптистской церкви. В конце мая 1921 года община открывает постоянные собрания в харбинском районе Нахаловка в доме по ул. Тверская, 264. Службы посещали около 50 верующих. С мая по июль того же года в церкви были крещены два человека399. Был открыт молодежный кружок, воскресная школа, создан хор400.

В первой половине 1920‐х годов на советском Дальнем Востоке велась работа против иностранных миссионеров, вынудившая видных баптистских проповедников покинуть общины и уехать в Китай, где была крупная российская диаспора. В 1923 году в Харбин из Владивостока прибыли глава приморских баптистов Р. А. Фетлер и руководитель Шведско-Американского миссионерского общества на Дальнем Востоке Э. В. Олсон401. В столице КВЖД Р. А. Фетлер возглавил местную общину. В том же году в Харбин уезжает Я. Я. Винс – руководитель ДВО ВСБ (с 1925 г. – Дальневосточный союз баптистов, или ДВСБ) и благовещенской общины. Винс продолжал из Харбина руководить общинами баптистов Амурской области402.

После отъезда Я. Винса в Харбин дальневосточные баптисты стали иметь двойное подчинение. Общины входили во Всесоюзный федеративный союз баптистов, охватывавший советские баптистские церкви, при этом паствой продолжали руководить Винс и Линдстедт, уехавшие в Маньчжурию403.

Баптистская миссия стремительно развивалась. Несмотря на это, в харбинской общине начинается разлад. Лидеры дальневосточного баптизма Фетлер и Винс, оказавшиеся теперь в одном городе, вынуждены согласовывать свои действия друг с другом. Прежде, когда проповедники, с самого начала принадлежавшие к разным миссиям (Я. Я. Винс был пресвитером Русско-Германской миссии, а Р. А. Фетлер работал в Шведско-Американской миссии), находясь в разных городах, их интересы и сферы влияния не пересекались. В Харбине ситуация изменилась.

Проживая во Владивостоке, Р. А. Фетлер часто принимал самостоятельные решения, которые не обговаривал с руководством других общин Дальнего Востока. Он удалил с места благовестника в Никольск-Уссурийске И. Н. Каныгина, а на его место поставил Н. И. Пейсти, без согласования с Дальневосточным отделом Союза баптистов совершил рукоположение на пресвитерское служение в харбинской общине пастора Осипова и пресвитера Забутского, которые уже были прежде возведены в священство. В это же время в харбинской общине произошел раскол верующих на две общины, который был в скором времени устранен. Помимо этого, Фетлер принял в харбинскую общину исключенного из владивостокской общины брата Дзогия404.

Активной была издательская деятельность баптистов. В декабре 1923 года в Харбине стал выходить «Баптистский еженедельник». Редактором журнала был Р. А. Фетлер, ответственным издателем Э. В. Олсон. Издание выходило до 12 октября 1924 г. Всего издано 42 номера405.

Помимо журналов, харбинская община баптистов совместно с Благовещенской церковью евангельских христиан-баптистов выпускала духовно-нравственную литературу. В 1923 году вышел сборник духовных песен «Пойте Господу песнь новую»406, второе издание было переименовано в «Голос Веры» и опубликовано через год. Составителями и издателями выступили Я. Я. Винс и П. В. Потлов, посвятив сборник Дальневосточному братству евангельских христиан-баптистов407.

В 1924 году баптистская община стала издавать «Баптистский бюллетень». Всего было выпущено 22 номера408. В октябре того же года из Харбина в Соединенные Штаты Америки уезжает Э. В. Олсон, принявший без согласования решение о прекращении в городе Шведской миссии409.

Большую роль в жизни баптистских общин играли съезды Дальневосточного отдела Союза баптистов. С 15 по 19 июля 1925 года в Хабаровске прошел очередной съезд дальневосточных баптистов. Он был торжественно открыт назидательным советом хабаровской общины 14 июля в 18:00. Функции главы съезда выполнял председатель правления Дальневосточного союза баптистов Я. Я. Винс. Товарищами председателя правления были назначены Г. И. Шипков и И. И. Косицин, секретарем съезда – П. Ф. Лабзин, его помощниками стали П. В. Каныгин и П. В. Потлов410.

На съезде присутствовал 71 представитель дальневосточных общин с правом голоса в решении вопросов съезда. Харбинских баптистов представлял И. Г. Курышев. В первый день съезда приветствие союзу баптистов представило большинство региональных общин, в том числе харбинская община и Харбинское собрание молодежи411.

Одним из важных вопросов съезда стало обсуждение деятельности представителей Шведско-Американской миссии в Харбине. Неправильным было признано вторичное рукоположение Р. А. Фетлером двух служителей церкви. Осуждались действия, приведшие харбинскую общину к расколу, а также удаление пресвитера Никольск-Уссурийска. Съезд заключил, что брат Дзогий был правильно исключен из общины Владивостока и ввел в заблуждение харбинскую общину. Миссии было высказано неодобрение и пожелание исправить нежелательные действия412.

На съезде 1925 года было принято решение о вступлении дальневосточных баптистов в Союз баптистов СССР413. Харбинскую церковь Я. Я. Винс предложил возглавить Августу Линдстедту, который ранее проповедовал в Приморье и был представителем американской миссионерской организации «Баптистская генеральная конференция», в которую в начале 1920‐х годов вошло Шведско-Американское баптистское миссионерское общество414.

Официальная политика Советского Союза в середине 1920‐х годов строилась на принципах веротерпимости, была объявлена свобода вероисповедания. Однако политика СССР в рамках религиозного законодательства была двойственной. С одной стороны, поддерживались некоторые конфессиональные мероприятия, у протестантов этот период был «золотым десятилетием», баптистам для съездов бесплатно предоставлялось помещение415. Антирелигиозной политике в это время подвергается в основном Русская православная церковь. Поэтому поддержка протестантских церквей была направлена и на ослабление доминировавшей православной церкви. С другой стороны, проповедники остерегались возможных притеснений, это вынуждало их покидать страну. Иностранным миссионерам опасно было находиться в стране.

Увеличение количества верующих-баптистов в Харбине вызывало опасения Русской православной церкви. 25 апреля 1925 года в газете «Вечерняя заря» было дано объявление о публичном религиозном диспуте между протоиереем Русской православной церкви Демидовым, известным в Харбине по критике протестантских общин, профессором Н. И. Миролюбовым, В. Ф. Ивановым, В. П. Блохиным и представителями баптизма пасторами Ч. Леонардом, Я. Я. Винсом, И. З. Осиповым и бывшим секретарем миссии И. А. Забулянсом, перешедшим в православие416. 28 апреля стало известно об отказе баптистов участвовать в диспуте, причины не были указаны. Представители православной церкви не отменили мероприятие, 29 апреля в Новом театре состоялось религиозно-духовное собрание с докладами о баптизме. С сообщениями выступили протоиерей Демидов, профессор Миролюбов, В. Ф. Иванов, В. П. Блохин и И. А. Забулянс, представлявшие Русскую православную церковь417.

Чуть менее чем через два месяца баптисты станции КВЖД Ханьдаохэцзы обратились с пожеланием к представителям Русской православной церкви провести повторный диспут по вопросам веры. Со стороны баптистов спор вел пастор М. К. Гончаренко, со стороны православных протоиерей В. Демидов. Публичные беседы прошли 22 июня 1925 года в зале Железнодорожного собрания Ханьдаохэцзы418.

Баптисты тесно сотрудничали с харбинскими методистами. В августе 1925 года пасторы Ч. Леонард и И. З. Осипов проводили в методистских церквях службы419. В баптистской общине служил и известный пастор Григорий Иванович Ясиницкий (род. 5 ноября 1899 года) из методистской миссии. К баптистам он обратился в 1921 году, а через год был избран благовестником общины420. Хорошие отношения сохраняли баптисты и с другими евангельскими конфессиями (лютеранами, евангельскими христианами и меннонитами). Но община была негативно настроена по отношению к Церкви адвентистов седьмого дня. Эта позиция официально отразилась в 56-страничной брошюре «Адвентисты 7‐го дня или субботники и их лжеучение». Предположительно, она вышла в начале 1920‐х годов. Автором труда был руководитель дальневосточных баптистов Я. Я. Винс. Брошюра несколько раз переиздавалась, всего вышло четыре издания421.

Межконфессиональные отношения протестантских течений были заданы их вероучением. Церкви, близкие по догматике, не только поддерживали друг друга, их верующие могли посещать проповеди разных деноминаций, а некоторые представители протестантских церквей вели службы в нескольких молитвенных домах разных течений, например Н. И. Пейсти и Г. И. Ясиницкий. Назвать при этом пасторов представителями внеконфессионального течения невозможно.

Активным было молодежное движение общины. В 1926 году юношеский кружок Харбинской союзной церкви баптистов стал издавать журнал «Светоч», его редактором выступил П. В. Потлов422.

К 1927 году в Харбине действовало четыре молитвенных дома баптистов в разных частях города: 1) Новый город, угол Хорватского и Бульварного проспекта; 2) Модягоу, ул. Гоголевская, 36; 3) Фудзядянь, ул. 18‐я южная, между ул. Пин Кан Ли и Тай Гу-гай; 4) Фудзядянь, ул. 16‐я южная (Христианская Американская миссия)423. Помещения в китайской части города – Фудзядяне – принадлежали баптистской миссии, которая вела проповедь среди местного азиатского населения. Ее проповедник Чарльз Александер Леонард (род. в 1883 году) оказывал финансовую и организационную помощь пасторам русской общины, эти группы баптистов были тесно связаны, их священнослужители постоянно взаимодействовали. Супруга главы церкви также вела миссионерскую деятельность. В августе 1925 года семья Ч. Леонарда на некоторое время уезжала в США424. Позже пастор вернулся и продолжал взаимодействовать с русскими баптистами.

Все здания русской общины арендовались и не являлись ее собственностью. Поэтому баптисты стали собирать пожертвования на постройку молитвенного дома.

Лидер амурских баптистов Я. Я. Винс в 1928 году покинул Харбин, уехав в США. Руководство ДВСБ он передал своему сыну Петру Яковлевичу Винсу, который проживал на советском Дальнем Востоке425.

Несмотря на отъезд некоторых проповедников, количество служителей Церкви пополнялось за счет русских эмигрантов. 15 июня 1929 года в общину баптистов вступил Виктор Андреевич Кувшинов (род. 9 января 1909 года), приехавший в Маньчжурию из Благовещенска и ставший в 1930 году пресвитером харбинских баптистов426.

В 1929 году под редакцией Г. И. Ясиницкого в Харбине начал выходить ежемесячник «Меч Гедеона» для русского христианского юношества427. Журнал освещал жизнь харбинских баптистов.

Во время советско-китайского конфликта баптисты усилили миссионерскую деятельность. Проповедники распространяли идею о том, что население Маньчжурии может не участвовать в военных действиях. Для этого нужно вступить в общину428. Баптисты не брали оружие в руки, не уходили на фронт.

Через Маньчжурию баптисты активизировали деятельность в СССР. Советский религиовед Н. М. Балалаева приводила пятилетний план по евангелизации русского населения, написанный В. А. Фетлером – братом харбинского проповедника. После отъезда в Латвию он написал книгу «Пятилетний план проповеди Библии в темной России», основные пункты которой подразумевали:

Финансирование дальневосточных общин шло из Канады, связи с Харбином баптисты из СССР поддерживали вплоть до 1929 года430, пока границы не были окончательно закрыты.

В 1930 году в районе Новый город, на ул. Речной (другое название – Дровяная), дом № 447, был заложен фундамент молитвенного дома баптистов431. Для сбора необходимых средств пресвитер общины Иван Захарович Осипов в январе 1931 года обратился к читателям журнала «Сеятель истины» с просьбой помочь церкви материально. В том году численность общины составляла 200 верующих. Важным этапом для харбинской церкви оказалось присоединение к ней немцев-меннонитов, бежавших в Маньчжурию из СССР. В течение короткого времени было крещено 36 меннонитов432.

Таким образом, период с 1921 по 1931 год становится временем расцвета Церкви баптистов. Не имевшая в 1920 году собственного помещения и проводившая службы в лютеранской кирхе российская община возросла численно в 25 раз (с 8 до 200 человек в 1931 году), стала выпускать ряд периодических изданий, арендовала несколько помещений и заложила фундамент церкви. За короткое время в Маньчжурии создается крупная баптистская община, увеличивается паства, в Харбин с советского Дальнего Востока приезжают активные миссионеры. При этом из‐за несогласованности действий лидеров церкви в общине Харбина были временные разлады. В этом сыграл роль и национальный фактор, выраженный в принадлежности служителей церкви к разным иностранным миссиям (шведской и германской). К концу 1920‐х годов миссия баптистов пополнилась проповедниками из числа русских эмигрантов, которые станут лидерами харбинской общины. К началу 1930‐х годов связи с общинами Дальнего Востока СССР были утрачены, харбинские баптисты обособлялись от советских, укрепляя связи с китайскими приходами под руководством иностранных миссионеров.

У русской общины баптистов в отличие от американской миссии не было ни такого количества приверженцев, ни таких возможностей.

Русская баптистская церковь относилась к миссии «Шведские баптисты», которую возглавлял Август Линстедт, прибывший в Китай из Владивостока433. В первые годы Маньчжоу-Го община продолжала численно расти. В конце 1932 года было крещено 25 человек, пополнивших паству прихода. Только в одном Харбине работали три воскресные школы для баптистов, кружок молодежи, хор434.

4 июня 1933 года в столице КВЖД состоялось важное для христиан событие – объединенное собрание всех протестантских церквей Маньчжоу-Го. Оно прошло в китайской кирхе Фудзядяня. Среди верующих были люди разных национальностей: русские, японцы, китайцы и корейцы. Русские общины были представлены молоканами, лютеранами, методистами, баптистами. Встречу открыл лютеранский пастор К. Кастлер, от приходов бывшего российского населения выступил баптист – брат И. З. Осипов435.

Русские приходы существовали и в других городах и на станциях КВЖД. Небольшая община была в Цицикаре. До середины 1933 года ее возглавлял Петр Корнилович Кавличенко, направленный туда из Харбина436. В сентябре того же года баптистская община была открыта на станции Иманьпо, куда для обслуживания треб верующих уехал И. З. Осипов437.

Молитвенный дом русских баптистов, чей фундамент был заложен в 1930 году в районе Новый город, оставался недостроенным из‐за недостатка средств. В 1933 году работа над ним продолжилась, был построен первый полуподвальный этаж, объявлен дополнительный сбор пожертвований438. В это время активно проводились благотворительные распродажи, все вырученные деньги передавались Строительной комиссии439. Возведение этого большого двухэтажного здания с флигелем для служителей церкви приостановили в 1935 году.

С 1934 года количество верующих-баптистов начало уменьшаться. Роль в сокращении численности паствы сыграл отъезд в 1934 году из Харбина меннонитов, ранее принявших баптизм440. В общине были в большинстве русские пасторы. Христиане китайского и российского приходов не взаимодействовали ввиду разницы языков, но служители церкви постоянно поддерживали контакты.

С 23 января 1935 года настоятелем общины баптистов был Август Матвеевич Пуке (род. 8 декабря 1893 года), латвиец по национальности441. Его рукоположили 27 апреля 1930 года442. В 1930‐х годах службы баптистов проводились в арендуемом зале Маньчжурской методистской церкви по ул. Короткая, 21443. Служили: один пресвитер (А. М. Пуке), один благовестник (Г. И. Ясиницкий), два проповедника (Виктор Андреевич Кувшинов и Алексей Петрович Петров) и младший персонал, всего работало не менее шести человек. В 1940 году паства церкви составляла около 110 человек, большинство из которых были русскими эмигрантами444.

В баптистской церкви продолжал проповедовать российский эмигрант В. А. Кувшинов. Одновременно с выполнением обязанностей пресвитера он работал бухгалтером в Пушной конторе Харбина, прекрасно знал китайский и английский языки445.

Еще одним служителем церкви был А. П. Петров (род. 15 мая 1885 года) – русский эмигрант, уроженец деревни Кунилово (Торжокский уезд Тверской губернии). Рукоположен как пресвитер в 1921 году. В харбинской общине стал служить с прибытия в Маньчжоу-Го, в первой половине 1930‐х годов446. 1 сентября 1934 года в Харбине он открыл детский христианский приют «Вефиль», где в разное время проживало от 30 до 75 детей (закрыт китайскими властями 5 мая 1953 года)447.

Благовестник церкви, входивший в общину баптистов с 1921 года, Г. И. Ясиницкий активно занимался в Харбине издательским делом448. В 1920‐х годах он был редактором многих христианских журналов и сборников, выпускаемых как методистской, так и баптистской церквями. Среди изданий, где он выступил редактором, в 1930‐х годах вышли в свет: «Посох» (1936), «Слуга пастыря» (1936), «Ясли Царя» (1936), «Победа жизни» (1937), «Свет во тьме» (1937), «Знамя Креста» (1937), «Зов пришествия» (1938), «Крестный путь» (1938), «Щит веры» (1938), «Милость и долг» (1938), «Во имя Христа» (1939), «Юбилей Гедеонов» (1939), «Служение Христу» (1939); эти журналы и сборники выпускали два издательства: «Меч Гедеона» и «Посох»449. В 1937 году в «Посохе» вышел ставший впоследствии известным богословский труд Г. И. Ясиницкого «Апологетика Библии: Ответы критикам Св. Писания и безбожникам»450. Библии для русских рассылало и распространяло Шотландское Библейское общество451.

В 1938 году в общине было 150 верующих452. В 1940 году баптисты решили продать недостроенную церковь в Новом городе и на полученные средства и пожертвования прихожан построить молитвенный дом в районе Сунгарийский городок. Это было сделано в кратчайшие сроки, уже 10 ноября 1940 года новую церковь открыли на ул. Болотной, 14. Здание представляло собой большой одноэтажный каменный дом, вмещавший до 200 человек. Количество паствы уменьшилось из‐за оттока эмигрантов из Маньчжоу-Диго. Проповеди велись на русском языке. Церковь баптистов формально была самостоятельной, община сама избирала пресвитера, фактически же руководство находилось в США. За все время существования церкви было крещено около 200–250 человек. В общине к тому времени осталось 3 священника и 98 мирян: 88 русских, 8 германцев и 2 латвийца453 (по другим данным 110 человек454).

В 1942 году количество прихожан составляло 103 человека: 88 русских эмигрантов, 7 германских подданных, 1 советский гражданин, 4 латвийца и 3 маньчжура455.

Для русской общины период Маньчжоу-Диго стал началом оттока паствы из Маньчжурии. Община теряла прихожан в связи с отъездом эмигрантов из страны, но продолжала работу, несмотря на противодействие властей, и смогла сохранить приход в этот период. Численно за время японской оккупации российская паства уменьшилась практически в два раза, уехали и многие священнослужители церкви. К 1940 году у баптистов появилось собственное молитвенное здание, но оно осталось единственным. Из-за оттока верующих аренда помещений уже не требовалась. В дальнейшем выезд верующих с этой территории продолжился.

Можно выделить три этапа работы российской общины баптистов в Маньчжурии в 1900–1945 годах.

1. «Российский» (1900–1920) – в составе полосы отчуждения КВЖД, связанный с появлением первых верующих и налаживанием религиозной жизни. В Маньчжурии баптисты чувствовали себя свободнее, чем на Дальнем Востоке Российской империи и тем более в центральной части страны. Тем не менее на станциях КВЖД их деятельность контролировалась местной администрацией.

2. «Китайский» (1921–1931) – в составе Китайской Республики. Этот этап стал временем расцвета: он характеризовался практически полным отсутствием контроля за работой русских протестантских церквей со стороны властей. Это обусловило возможность свободной миссионерской деятельности, способствовало открытию новых приходов, приезду проповедников.

3. «Японский» (1932–1945) – в составе японского марионеточного государства Маньчжоу-Го (Маньчжоу-Диго). В это время наблюдались сближение российской и китайской общин вследствие ужесточения политики, которая повлекла за собой отток эмигрантов из Маньчжурии, постепенное закрытие приходов и отъезд священнослужителей. Именно этот период стал завершающим этапом функционирования русской миссии, повлекшим окончание ее деятельности.

Единичные верующие этой общины оставались в Китае до начала 1950‐х годов, большинство паствы выехало в СССР и в Австралию456.

Необходимо уточнить, что баптистская проповедь в Китае имеет длительную историю. Она начала вестись разными иностранными миссиями уже к середине XIX века457. Рассмотрим китайские общины и миссии среди китайского населения, организационно связанные с русскими баптистами.

В силу близкого нахождения границы между Российской и Цинской империями, а также благодаря достаточно активной амурской баптистской общине из России осуществлялась миссионерская работа среди китайцев. Например, в 1912 году два молодых проповедника из Благовещенска начали по собственной инициативе вести миссионерскую работу среди китайцев в Хэлампо: сначала они продавали Библию на китайском языке, а затем пригласили миссионера Ли Ки Кая из Ашихэ для ведения служб. За 8 лет проповедей среди местного населения церковь стали посещать около 60 верующих458.

В 1920‐х годах одной из наиболее крупных групп протестантов в Харбине была русская баптистская община. Ближе к 1930‐м годам она начала тесно взаимодействовать с китайской общиной, которая была численно меньше, но имела большее финансирование.

Во главе китайского прихода стоял пастор Чарльз Леонард. До приезда в Харбин он постоянно проживал в провинции Шаньдун459, имел американское гражданство. В Китай прибыл из штата Южная Каролина США, более десяти лет работал миссионером, был человеком образованным, в совершенстве владел китайским языком460.

Проповедник управлял китайской миссией «Южные баптисты» (или Южно-Баптистская миссия). Она была открыта позже русской, только в 1925 году, и сначала не была многочисленной. В 1933 году в Харбине действовали две общины общей численностью 100 человек. В Маньчжоу-Го церковь имела восемь миссионерских центров, в шести из них были постоянные благовестники, остальные приходы посещались периодически. Ежегодно Ч. Леонард объезжал все баптистские общины Северо-Восточного Китая461.

К середине 1930‐х годов количество прихожан начинает стремительно расти, как и количество пасторов церкви. Помощником Ч. Леонарда стал Виктор Кун, также американский гражданин, ранее проповедовавший в г. Чэньчжоу среди китайцев462. В подчинении главы церкви были проповедники, проводившие службы в городах и на станциях Маньчжурской империи: Диффенбахер, Террел Годфрей Днофрей, Мартин Берит, Дорис Кваме Найт, Экберт Андрюс, Хант, Генри Корей463. В 1938 году из Канады для ведения миссии в Харбин прибыли супруги-миссионеры Лоример и Ами Беккеры464.

В Харбине проповедовали пасторы Г. Корей и Л. Беккер, они вели службы на 6‐й улице в Фудзядяне, в доме по ул. Цицикарская, 25, в квартире пастора Ч. Леонарда и в собственных квартирах465. Л. Беккер раз в год выезжал из Харбина в общины Муданьцзяна и Пекина. Разъездным миссионером прихода являлся Т. Г. Днофрей, он объезжал общины сел и станций Барим, Чен, Лидзя, Маньши, Эрцендян, Метайцзы, Тайягоу, Яблоня466. Благодаря работе служителей церкви миссия охватывала огромное количество крупных и мелких населенных пунктов Северо-Восточного Китая.

Еще один баптистский проповедник – Экберт Андрюс – приехал в Харбин во второй половине 1930‐х годов. Его характеризовали как молодого и энергичного миссионера с прекрасным знанием китайского языка. Он являлся американским подданным467.

Многие протестантские миссионеры жили рядом. Так, в доме по ул. Почтовая, 22, соседние квартиры снимали баптистские пасторы Ч. Леонард, Г. Корей, пресвитериане Байрем Рой и Финдей Брюс Ханд, проповедовавшие среди корейцев, баптист русской общины Борис Яковлевич Скидельский468. Скорее всего, церковное руководство брало в аренду целые дома, а отдельные помещения предоставляло своим проповедникам или сдавало в аренду братьям по вере.

За пару лет китайская община стала намного крупнее русской, в ее распоряжении появилось много миссионеров, специально приезжавших в Маньчжоу-Диго для ведения проповедей. Они получали финансовую помощь от американского центра.

К концу 1930‐х годов за американскими миссионерами усилился контроль со стороны японских служб. В поездках за пасторами велась слежка, а на службах присутствовали агенты. Это было связано с подозрениями в разведывательной деятельности. Руководитель миссии Ч. Леонард изначально вызывал у японских властей опасения из‐за своих политических взглядов. Пастор открыто заявлял, что Маньчжурия и Китай захвачены Японией, не признавал новую империю, считая ее «лже-государством»469. Этот фактор и резко увеличившееся количество прихожан не могли не вызвать противодействия со стороны японских властей.

К этому времени «Южные баптисты» имели 22 общины и 22 молитвенных дома на территории Маньчжоу-Диго. При миссии работали две школы, госпиталь, при церкви в Фудзядяне – амбулатория470. Число членов общины составляло 2500 китайцев и европейцев471.

Из-за отъезда многих русских эмигрантов баптисты стали активнее вести миссию среди китайского населения, в числе приверженцев они находили себе преемников. В случае отъезда американского миссионера его заменял китайский пресвитер472. Это давало возможность иностранцам периодически выезжать из страны без прекращения богослужений.

Баптистские пасторы посещали паству в Хайларе и других городах Маньчжурии до 1939 года, позже власти Маньчжоу-Диго перестали выдавать им визы473. Без оформления соответствующих заявлений, которые направлялись в консульства или Бюро по делам российских эмигрантов в Маньчжурской империи (БРЭМ) (если пастор был русским эмигрантом), и получения визы на поездку священники не могли покидать города и станции, где проживали. Меру ввели японские власти, чтобы исключить слежку со стороны иностранных агентов. Невозможность посещения паствы практически полностью прервала связь служителей церкви из Харбина и иногородних верующих.

В 1939 году американский гражданин пастор Г. Корей был направлен в Токио просить защиты от противозаконных действий властей Маньчжоу-Диго в отношении иностранных миссионеров474. Итог поездки нам неизвестен.

Именно в Маньчжоу-Диго русская и китайская общины тесно сблизились. Оба прихода подверглись новым испытаниям. Миссия «Южных баптистов» была многочисленнее, ее пасторы приезжали из США специально для ведения проповеди на этой территории. В Маньчжурской империи в связи с подозрениями в шпионаже им запрещались перемещения, за ними устраивались слежки. Из-за этого многие иностранцы стали выезжать из Харбина и ближайших городов. В отличие от российской общины, китайский приход существовал еще длительное время. Китайские исследователи считают расцветом миссии «Южных баптистов» именно период Маньчжоу-Диго475.

Пятидесятничество – одно из направлений протестантизма, возникшее в США в начале XX века. В Российской империи первые христиане веры евангельской (пятидесятники) появились в 1910‐х годах. На Дальнем Востоке страны их официальные общины образовались достаточно поздно: в годы Великой Отечественной войны477. При этом на соседних китайских территориях в среде российской эмиграции первая община пятидесятников формируется на десять лет раньше.

История пятидесятников в Китае не была настолько продолжительной, как история других христианских меньшинств. Рост протестантских конфессий вызвал появление в крае новых религиозных течений. Община русских пятидесятников появилась в Маньчжурии позже всех других протестантских направлений, и ее развитие выпало на самое непростое для эмигрантов время.

В отличие от многих других деноминаций, мы знаем точную дату основания русской общины христиан веры евангельской (пятидесятников) в Харбине – 25 марта 1931 года. Она связана с яркой религиозной фигурой – Н. И. Пейсти.

Николай Иванович Пейсти (род. 10 декабря 1892 года в Санкт-Петербурге) – гражданин США, его отец был шведом, мать – русской. В 15 лет он стал протестантом, а через четыре года полностью посвятил жизнь распространению Евангелия. В 1911 году уехал в Германию обучаться в Методистском богословском институте, но из‐за начавшейся войны был вынужден вернуться в Санкт-Петербург. Через некоторое время Пейсти поехал в Великое княжество Финляндское, где распространял евангельскую литературу. В 1917 году вернулся в Петроград, вскоре отправился на Дальний Восток. Там служил благовестником в баптистской общине Никольск-Уссурийска, а зимой 1922 года выехал в Харбин478. После эмиграции в Маньчжурию он был одновременно пресвитером двух общин: методистов и баптистов.

Для Харбина размытость границ евангельских конфессий и переход из одного движения в другое не являлись чем-то необычным, новые христианские церкви были близки в культовой части, их члены часто взаимодействовали друг с другом. В мемуарах сын Н. И. Пейсти Ярл писал:

Исследователь А. А. Дементьев, общавшийся с семьей Николая Ивановича, подтверждает это, говоря, что пастор «никогда не был жестко привязан к одному конкретному христианскому течению»480 и «в последние годы жизни он позиционировал себя не пятидесятником, а внеденоминационным евангельским христианином»481.

Среди таких же примеров можно назвать Г. И. Ясиницкого, служившего в методистской и баптистской общинах, а по некоторым данным, ставшего главой одной из групп русских лютеран.

В 1927 году Н. И. Пейсти с семьей уехал из Маньчжурии в Финляндию, где был рукоположен в пятидесятничество и помог открыть Финскую свободную иностранную миссию (Finnish Free Foreign Mission)482. В 1931 году вернулся в Харбин, где провел серию библейских лекций по адресу: ул. Конная, 32 (между ул. Китайской и Артиллерийской)483, на которых собирал паству новой церкви. Многие ученики Николая Ивановича, воспитанные им в Методистском библейском институте (образовательном учреждении по типу семинарии), перешли вслед за учителем в пятидесятничество. Пастор открыл при общине Библейскую школу484 для увеличения количества проповедников церкви.

В методистскую и баптистскую общины Н. И. Пейсти уже не вернулся, а все свои силы направил на развитие новой общины.

Организованная Н. И. Пейсти община входила в Сибирско-Маньчжурский отдел Русской и Восточно-Европейской миссии пятидесятников в Чикаго. Президентом этой миссии являлся Пауль Петерсон, заведующим миссионерскими полями – Густав Шмидт. Харбинская община была зарегистрирована в Американском генеральном консульстве485. Структурно-административных связей с религиозными центрами в СССР никогда не имела, как и «русских корней» самого движения. Харбинская община не была единственной русскоязычной общиной пятидесятников в Китае. В Западном Китае, в г. Кульджа находилась достаточно большая группа верующих, появившаяся в Китае чуть позже, в 1933 году, и проделавшая длительный путь с Украины через Урал в Кульджу486 (территория современного Синьцзян-Уйгурского автономного района КНР).

Судя по всему, харбинская община имела неплохое финансовое обеспечение, так как занималась издательской работой. Официальный журнал общины «Путь веры: листок евангельского пробуждения» выходил в Харбине с 1931 по 1934 год, его редактором был Н. И. Пейсти, а секретарем – А. И. Сулимирская. Пятидесятники выпускали также журнал «Благая весть». Редактором последнего стал М. К. Гончаренко487.

Марк Константинович Гончаренко прибыл в Харбин из Приморья в 1923–1924 годах. До вступления в общину пятидесятников обслуживал духовные нужды баптистов на станциях КВЖД Имяньпо, Ханьдаохэцзы и Пограничной. Он вел активную миссионерскую деятельность среди русских эмигрантов, вместе с Н. И. Пейсти перешел из баптизма в пятидесятничество. Служил проповедником в Церкви христиан веры евангельской в середине 1930‐х годов488.

Первые годы службы пятидесятники проводили в Центре проповеди Евангелия – арендованном помещении, которое располагалось в районе Новый город по ул. Бульварный проспект, 38. Еще одно культовое здание находилось в харбинском районе Нахаловка на ул. Владимировская, 132, затем неподалеку был арендован еще дом для молитв. В одной из церквей 1 ноября 1933 года Н. И. Пейсти устроил крупное собрание, получившее название «Крещение по вере», на котором прошли проповеди (его и приезжего миссионера Адольфа Вингарда), было осуществлено крещение. На встрече присутствовало 60–80 человек489.

Проповедовали в общине и женщины: М. И. Пейсти, Рут Джонсон и А. О. Сомсина. При церкви был организован Братский совет, в который входили А. Т. Ковалик, П. М. Диденко, П. Д. Сомсин, М. К. Гончаренко, П. М. Домбровский, Ф. И. Савельев, П. Т. Агаршев, В. П. Смирнов, В. В. Степанов490.

Община пятидесятников в Харбине появилась позже таких протестантских течений, как баптизм, адвентизм, методизм и евангельское христианство, поэтому, несмотря на активную деятельность, число ее приверженцев было невелико. Время возникновения общины совпало с политическими изменениями, происходившими в Маньчжурии. Работу с русскими религиозными организациями осуществляли БРЭМ и Всероссийская фашистская партия (ВФП). При этом ВФП вела оживленную работу по дискредитации главы общины; особенно ярко это отразилось в прессе491. Целенаправленную публикационную работу против общины вела и православная церковь492. Для слежки за верующими и контроля над ними в общину вступил агент ВФП Николай Григорьевич Половодов, писавший донесения на многих протестантских священнослужителей.

Весной 1935 года из‐за давления со стороны японских служб Н. И. Пейсти отправился с семьей в США, по пути он на несколько месяцев остановился в Шанхае, где проповедовал среди российской эмиграции. В итоге пастор поселился в Нью-Йорке, откуда продолжал помогать харбинской общине493. Несмотря на отъезд главы, община старалась вести нормальную религиозную жизнь, продолжать службы, осуществлять крещение. К примеру, 23 июня 1935 года на Зотовской заимке Харбина священники общины М. К. Гончаренко и А. Т. Ковалик крестили четырех человек: трех женщин и одного мужчину494.

Через год после отъезда Н. И. Пейсти новым руководителем был назначен А. Т. Ковалик, он поддерживал связи с американскими центрами пятидесятничества и пастором Пейсти495.

Александр Тимофеевич Ковалик (род. 13 марта 1890 года) – уроженец Екатеринбурга. Закончил в Благовещенске православную церковно-приходскую школу, в 1900 году прибыл в Маньчжурию. В 1926 году он вступил в методистскую общину Харбина, а в 1931 году перешел к пятидесятникам. В 1933 году Ковалик закончил богословские курсы, организованные Н. И. Пейсти. С 25 марта 1936 года стал руководителем общины христиан веры евангельский (пятидесятников) в Харбине496.

В 1937 году руководство общины поручило одному из благовестников церкви – Георгию Тимофеевичу Кононову – отправиться в Пекин для миссии среди русских и китайцев.

Георгий Тимофеевич Кононов (род. 25 марта 1919 года) – благовестник церкви. Родился в Харбине, где окончил гимназию Оксаковской и богословские курсы пятидесятников под руководством Н. И. Пейсти, после чего стал студентом колледжа Христианского союза молодых людей (ХСМЛ). В 1931 году после посещения проповедей Н. И. Пейсти он присоединился к общине пятидесятников. Кононов часто ездил по станциям КВЖД как миссионер. После окончания колледжа работал корректором газеты. Был очень образованным молодым человеком, свободно владел английским языком, изучал японский и маньчжурский языки497. Поэтому именно его было решено отправить для ведения миссии в Пекине. Тем не менее китайского пастор не знал, поэтому пользовался услугами переводчика. Приехав в Пекин, он не смог получить разрешение на проповедь от Антикоммунистического комитета Китайской Республики. Пробыв в городе около месяца, Г. Т. Кононов вернулся в Харбин498.

В конце 1930‐х годов для служб община арендовала молитвенный дом на проспекте Да-Тун (ул. Королевская, 76). Его сторожем был верующий Венглинский. Кирпичное здание вмещало до ста человек. По средам помещение предоставлялось Фудзядянской общине христиан веры евангельской (пятидесятников). В этот день в церкви проводились беседы с детьми на маньчжурском языке. Община пятидесятников из Фудзядяня состояла из ста человек китайской и маньчжурской национальности499. Группы верующих имели тесные связи между собой, предоставляя друг другу помощь. При этом каждая из церквей сохраняла свою внутреннюю культуру, ориентированную на национальные традиции.

При церкви было организовано Правление общины, которое представляло интересы верующих и решало основные вопросы, возникавшие по мере работы. В него входили проповедники и 2–4 человека из числа мирян. Членские взносы в правлении являлись добровольными. К концу 1930‐х годов многие эмигранты уехали из Маньчжурии, поэтому количество верующих общины уменьшилось. В 1938 году паства церкви насчитывала 50 человек500. До 1939 года там имелось три проповедника: А. Т. Ковалик – китайский гражданин – и эмигранты Г. Т. Кононов и Г. Н. Шибанов501.

Григорий Никифорович Шибанов родился в городе Борисоглебске Тамбовской губернии. В церкви занимал должность помощника пресвитера. Был студентом во Владивостоке, откуда в 1919 году уехал в Маньчжурию. В Харбине в 1923 году вступил в Методистскую церковь, в 1927 году окончил Методистский Богословский институт. Работал в гимназии методистов, где преподавал Библию и служил в церкви. Вслед за А. Т. Коваликом в 1935 году перешел в общину пятидесятников502.

Пасторы А. Т. Ковалик и Г. Н. Шибанов – оба бывшие методисты, ушедшие после закрытия миссии вслед за своим учителем Н. И. Пейсти в пятидесятничество. А. Т. Ковалик перешел в общину в 1931 году, а в 1933 году окончил богословские курсы, организованные Н. И. Пейсти, Г. Н. Шибанов завершил обучение на них в 1935 году503. Г. Т. Кононов присоединился к общине после посещения проповедей Н. И. Пейсти, он часто ездил по станциям КВЖД, работая как миссионер504. Трое пасторов стали основой общины пятидесятников, осуществляя в целом ее деятельность и ведя проповедь среди русских эмигрантов.

В 1939 году в общий штат харбинской церкви входило шесть человек: один пресвитер (А. Т. Ковалик), один помощник пресвитера (Г. Н. Шибанов), один диакон (П. Т. Агаршев) и три брата-благовестника (Г. Т. Кононов, В. П. Смирнов, В. В. Степанов). В. П. Смирнов и В. В. Степанов стали благовестниками общины в 1937–1938 годах. Оба были эмигрантами.

Василий Петрович Смирнов – староста и благовестник церкви. Родился в Иркутске, где окончил в 1907 году Православную духовную семинарию. Из СССР эмигрировал в 1923 году. В Харбине 27 ноября 1931 года вступил в общину пятидесятников, с 1937 года назначен благовестником и старостой церкви505.

Василий Васильевич Степанов (род. 22 декабря 1894 года) – уроженец города Мензелинск Уфимской губернии. В 1909 году окончил в Мензелинске приходскую школу, в 1915 году прибыл в Маньчжурию. Степанов вступил в методистскую церковь в 1926 году, а в 1933 году стал пятидесятником. Некоторое время возглавлял церковь на станции Чжалантунь, потом вернулся в Харбин. С 1938 года служил благовестником общины506.

Диакон П. Т. Агаршев являлся единственным пастором, который прибыл в Маньчжоу-Го из Советской России, уже будучи пятидесятником507.

Петр Тимофеевич Агаршев (род. 15 июня 1909 года) – русский эмигрант, уроженец города Грозный Терской области. В церковь пятидесятников вступил в 1928 году в Ташкенте, куда переехал с родителями. В Харбин бежал 7 мая 1931 года из Благовещенска через Сахалян (ныне – Хэйхэ) из‐за преследования за религиозные взгляды. В Маньчжоу-Го работал механиком. До 1939 года был старостой и диаконом церкви пятидесятников508.

Период с 1931 по 1939 год стал временем развития церкви: вслед за своим учителем Н. И. Пейсти многие методисты в 1931–1933 годах перешли в пятидесятничество, составив основу общины. Несмотря на отъезд, глава церкви Н. И. Пейсти продолжал осуществлять контроль и помощь, финансово обеспечивая ведение миссии и содержание арендованного молитвенного здания. После его выезда из Харбина пасторы продолжили проповедовать среди российских эмигрантов. Но с 1939 года в общине начались изменения.

15 октября 1939 года А. Т. Ковалик покинул Харбин и уехал в Австралию; на свое место он поставил эмигранта Петра Агаршева509. К этому времени заметно уменьшилась и сама община. Многие харбинцы старались выехать в США, Австралию и другие страны, куда после японской оккупации Маньчжурии направились потоки русских эмигрантов. В 1939 году в общине оставалось лишь около 36 прихожан. Община состояла в основном из русских эмигрантов, среди верующих была одна кореянка, владеющая русским языком; другие иностранцы отсутствовали, так как службы велись исключительно на русском510. Приход был небольшим в сравнении с другими конфессиями, но, несмотря на это, продолжал функционировать за счет финансовой помощи. Не прекращалась и миссионерская деятельность: в общину постоянно вступали новые последователи, однако многие из них затем покидали Харбин.

Община существовала на субсидии Русского братства в Америке511, с мая 1941 года финансирование было прекращено. Для решения денежного вопроса Г. Т. Кононов в ноябре того же года дважды выезжал в Мукден для получения займа у пятидесятников-китайцев, во главе которых стоял пастор Чен. Небольшой заем был выдан и пошел на нужды общины. Тем не менее после прекращения финансирования священники перестали получать жалованье и вынужденно искали подработки, осваивали новые профессии. Г. Т. Кононов специально изучал японский язык на курсах для поиска работы. В начале 1940‐х годов он трудился временным корректором в газете «Харбинское время»512. Возможно, именно прекращение финансирования и неспособность главы прихода обеспечить финансовую базу церкви вызвали напряжение внутри общины, которое вылилось в дальнейший конфликт между священниками.

В 1941 году в общине произошел раскол. Преемник А. Т. Ковалика – П. Т. Агаршев – не был переизбран большинством членов Правления общины, но категорически отказался покинуть пост. Остальные пасторы написали письмо главе церкви Н. И. Пейсти в Нью-Йорк с описанием ситуации, но ответа так и не получили. Необходимо сказать, что в годы Второй мировой войны вся корреспонденция находилась под надзором японской администрации, поэтому молчание лидера пятидесятников Пейсти указывает на то, что письмо не было им получено. В это время П. Т. Агаршев занял молитвенный дом вместе с группой пятидесятников из 30 человек. Г. Т. Кононов и Г. Н. Шибанов стали проводить отдельные богослужения в частных и молитвенных домах евангельских христиан (ул. Владимирская, 69) и лютеран (Дом Лютера). В их общине было около 20 человек. Члены правления общины (В. П. Смирнов и Т. М. Щелинский) ушли из церкви вместе с Г. Т. Кононовым и Г. Н. Шибановым513. Вероятнее всего, раскол произошел именно вследствие конфликта между служителями прихода, потому что большая часть прихожан осталась с П. Агаршевым.

С 1931 по 1943 год в Церкви христиан веры евангельской (пятидесятников) было крещено около 240 человек, большинство из них переходили в веру из православия или других течений протестантизма (преимущественно из методизма). До 1943 года община занималась небольшой благотворительной работой. На пожертвования паствы покупали продуктовые и иные подарки, которые раздавали нуждающимся. Но в связи с финансовыми трудностями община прекратила благотворительную деятельность514.

Некогда бывшая единой, община раскололась на две самостоятельные группы, которые начали менять свою основную деятельность. Петр Агаршев стал распространять Евангелие среди маньчжур, за счет которых количество паствы увеличилось. В 1943 году количество прихожан общины (во главе с П. Т. Агаршевым) составляло 48 человек, среди них было 30 российских эмигрантов, 4 советских подданных, 12 маньчжур, 1 японец и 1 латвиец. Число проповедников возросло до шести человек: пресвитер, его помощник, диакон и три брата-благовестника515. О численности паствы второй общины, которую возглавляли пасторы Георгий Кононов и Григорий Шибанов, в это время точных данных нет.

Еще одна община пятидесятников, состоявшая из российских эмигрантов, действовала в Шанхае. Ее возглавлял Г. В. Волегов.

Георгий Васильевич Волегов (род. 6 апреля 1895 года) – российский эмигрант, служил в рядах белой армии, был награжден знаком отличия Военного ордена за Великий Сибирский поход. Прибыл в Маньчжурию в 1923 году, где примкнул к методистам и стал проповедником. В 1930 году в Харбине издал книгу, посвященную богословским вопросам. По политическим взглядам Волегов испытывал симпатии к итальянской фашистской партии516. Позже был назначен главой шанхайской общины, после чего покинул Маньчжоу-Го.

Небольшие общины христиан веры евангельской существовали на станциях КВЖД Чжалантунь (глава – В. В. Степанов), Якэши (руководитель – С. Белоусов) и Цицикар (пастор – П. М. Диденко517)518. Точное количество верующих этих общин неизвестно, скорее всего, их было не больше одного-двух десятков. Китайские церкви пятидесятников существовали в Мукдене, Тяньцзине, Пекине, Шанхае519.

Церковь христиан веры евангельской (пятидесятников) являлась самым молодым русским протестантским течением в Маньчжоу-Го. За время ее существования в ней было крещено большое число российских эмигрантов, но из‐за того, что русское население покидало страну, паства церкви оставалась небольшой. Конфликт 1941 года и раскол на две общины разделил ранее сплоченных Н. И. Пейсти проповедников. С 1940‐х годов деятельность единой ранее церкви стала сокращаться.

Особенностью церкви явилось то, что большинство проповедников, составлявших ее основу, перешли в пятидесятничество из иных протестантских конфессий, преимущественно это были ученики Н. И. Пейсти из общины методистов. Прекращение финансирования, отсутствие (с 1935 года) опытного руководителя, массовый отъезд русского населения, а также небольшой период работы церкви в Харбине стали теми факторами, из‐за которых деятельность пятидесятников в среде российской эмиграции практически полностью прекратилась. После разгрома японской Квантунской армии и занятия Маньчжурии вооруженными силами СССР большинство эмигрантов в течение пары лет выехали с территории Северо-Восточного Китая; среди них были верующие и священнослужители Церкви христиан веры евангельской (пятидесятники). Община перестала существовать.

Мало что известно о дальнейшей судьбе пасторов и паствы общины. Николай Пейсти скончался 20 ноября 1947 года в Нью-Йорке520. Он до последнего продолжал проповедовать Евангелие, издавал журнал «Путь веры» на русском языке. Его дело продолжили сыновья Даниил и Ярл, а потом и внук Джон Пейсти, который не так давно написал автору этой книги и ознакомился с ее работами. Григорий Шибанов, предположительно, уехал в США, его фамилия упоминается в журнале «Путь веры»521.

Еще одна группа пятидесятников, проживавшая в Западном Китае, выехала из Кульджи в Шанхай в 1948 году благодаря Всемирному баптистскому союзу522. Община пятидесятников из Кульджи была крупнее, чем группа «харбинцев». Часть верующих осела в Австралии. Часть через Филиппины и Южную Америку добралась до США, где продолжила религиозную деятельность. В 1961 году ими был открыт Храм Благой Вести в Сан-Франциско по адресу: 2233 17th Street. Эта община существует и сейчас523.

Холодной ночью через амурскую тайгу к главной реке Дальнего Востока шел огромный поток людей. Шли, зная, что, если их заметят, они пропали. Это был их последний шанс. Они не подозревали, что через год проделать тот же путь будет невозможно. Перейти Амур незаметно можно было только зимой. Иначе где достать лодки на несколько десяткой семей, да еще незаметно пересечь на них реку? В зимнее время река черного дракона, именно так ее называют в Китае, замерзает настолько, что ее спокойно можно перейти целой деревней, на лошадях, с санями и повозками. Автор этой книги бесчисленное количество раз переезжала Амур по толстому льду на заполненном пассажирами автобусе. Все мое детство прошло не так далеко от поселений этих людей, и я хорошо помню те жгучие зимние морозы. Герои этого параграфа – немцы-меннониты, основавшие когда-то на Амуре несколько поселений и бежавшие в Маньчжурию.

История меннонитов в Харбине – небольшая страница религиозной истории города. Пройдя долгий путь через весь Советский Союз, перейдя границу, меннониты провели в столице КВЖД меньше 5 лет. Как и для многих других верующих, Харбин был для них временным пристанищем.

Меннонитство – течение протестантизма, названное по имени теолога Менно Симонса и возникшее в XVI веке. Верующие церкви переселялись в разные страны. С XVIII века немцы-меннониты проживали в Российской империи. Здесь они разделились на церковных и братских меннонитов, последние оказали влияние на развитие баптизма в стране.

По большей части в России меннониты занимались сельским хозяйством, поэтому к концу 1920‐х годов испытали на себе и политику раскулачивания, и антирелигиозную политику. В попытках сбежать от этого многие меннониты переселились на Дальний Восток, преимущественно на территорию Амурского округа. Уезжали с надеждой, что на Амуре им будет спокойнее, а некоторые верующие сразу рассматривали эти территории как временную остановку с целью последующего пересечения границы с Китаем. Меннониты основали на амурской земле несколько поселений: Блюменорт, Зильберфельд, Шумановка (Тамбовский район), Розенталь (Завитинский район) и другие. Их население составляло около 2300 человек524. Деревни были объединены в колонии. Переселение меннонитов в Амурский округ пришлось на 1926–1927 годы, а уже через два года немцев коснулась коллективизация.

Оказавшись в тисках, меннониты воспринимали Харбин как «ворота в свободный мир»525. Они знали, что в городе на Сунгари проживает много русских и немцев. Одна за другой амурские деревни получали информацию о переходе меннонитами границы с Китаем. С 10 на 11 марта 1929 года границу в районе поселка Поярково перешел 61 немец526. С 16 на 17 декабря 1929 года Амур по льду перешли 217 меннонитов из села Шумановка, из села Прибрежное в Китай ушли 87 человек527. Меннониты прошли тяжелый путь. Они осуществили переход границы во время конфликта на Китайско-Восточной железной дороге и сразу после него, когда уже началось укрепление советско-китайских границ. Уходили с пониманием того, что либо пан, либо пропал. Намерение перейти пределы Советского Союза классифицировалось как уголовное преступление, разжигание эмиграции наказывалось лишением свободы сроком на 10 лет в исправительно-трудовых лагерях528.

Долгой оказалась дорога через Маньчжурию. Группы меннонитов вынуждены были оставаться в пограничных селах и городах до получения возможности выехать в Харбин. В начале 1931 года в столицу КВЖД перебрались 300 меннонитов, позже число верующих достигло 900529. Немцы Шумановки, которые перешли Амур самой большой группой, прибыли в Харбин на поезде 12 февраля 1931 года530. Добравшись до Харбина, меннониты создали свою общину, все они объединились в Комитет беженцев, который возглавил сначала Н. П. Янцев, а чуть позже Петр Вибе. Сплоченная меннонитская община быстро погрузилась в харбинскую жизнь. Женщины работали медсестрами и гувернантками в семьях иностранцев, мужчинам было чуть труднее найти работу531. За счет меннонитов росла немецкая колония города, в которой в 1927–1929 годах числилось 219 немцев, в 1930 году – 675532. Под свое покровительство меннонитов взяло германское консульство, а чуть позже представитель Лиги Наций г‐н Кено533.

Религиозная жизнь меннонитов была не сильно насыщенной. Верующие обратились к уже созданной крупной общине русских баптистов, которые из всех христиан по вероучению были им ближе всего. Хотя среди беженцев были проповедники, строить молитвенный дом и организовывать религиозную общину они не стали. Причина – временное пребывание меннонитов в Харбине. Практически сразу они стали обращаться в американское посольство для возможности уехать из Маньчжурии. За время их пребывания в Харбине в баптистской общине было крещено 36 меннонитов534. Немцы присоединились к русским баптистам на службах и повлияли на подъем активности в общине, численно ее увеличили.

Меннониты выезжали из Маньчжурии как группами, так и в одиночку. Молодые люди подавали прошение на обучение и выезжали через приглашения в США и Канаду. Некоторых из них приглашала Шведская баптистская академия в Миннеаполисе535. Возможно, не без участия харбинских братьев-баптистов, относящихся к шведской миссии.

Массово меннониты начали выезжать в 1932 году, когда при поддержке представителя Лиги Нации в Бразилию была отправлена крупная группа немцев-беженцев. Одними из последних Харбин покинули 300 меннонитов, также направленные в Бразилию 2 апреля 1934 года536. Большинство из беженцев поселились в Парагвае, США и Канаде. Немецкие авторы указывают, что в Парагвае меннонитами было основано поселение Charbiner Ecke (Харбинский угол)537. В 1934 году немцы-меннониты окончательно покинули Харбин.

В целом меннониты не были отдельной страницей религиозной жизни Маньчжурии, для исполнения духовных треб они присоединились к баптистской общине с налаженной церковной жизнью. Но сама их история уникальна. Они смогли пройти целыми деревнями под носом у советской пограничной охраны, тогда, когда уже через год перейти границы было практически невозможно. Уехали из Маньчжурии ровно тогда, когда политика Маньчжоу-Го начала ужесточаться. В церковную жизнь меннониты все же внесли изменения и смогли на короткое время активизировать деятельность баптистской общины.

История харбинской общины адвентистов отличается от всех других протестантских групп в Маньчжурии. Она стала первой адвентистской общиной на Дальнем Востоке России. В отличие от многих других протестантских конфессий, адвентизм среди российского населения КВЖД распространялся не с территорий Приморской или Амурской областей, а, наоборот, попал на российский Дальний Восток из Китая.

Началом истории русской миссии адвентистов седьмого дня (далее – АСД) в Маньчжурии считается 1910 год. Тогда весной председатель Российского униона (союза) АСД Ю. Т. Бетхер выдал решение совета проповеднику Епифану Гнедину о его отправке в Харбин. 24 мая 1910 года Е. Гнедин выехал на поезде от станции Новороссийск в Москву, а затем – через Урал – в Маньчжурию. В Харбин он прибыл 12 июня и сразу же начал проповедовать. Первые трое его последователей собирались в квартире А. Лисенко (также встречается написание Лысенко) – одного из верующих адвентистов. Е. Гнедин так описывает первые месяцы служения в Харбине:

В августе 1910 года Е. Гнедин крестил в реке Сунгари 16 адвентистов539. Пастор также вел миссионерскую деятельность среди маньчжуров и китайцев. В 1911 году он уехал в Иркутск с семьей, но оставался настоятелем харбинского прихода до 1920 года540. В полосе отчуждения КВЖД верующими общин становились служащие и рабочие железной дороги. Наибольшее распространение адвентизм получил среди служащих главных мастерских Китайско-Восточной железной дороги541. Всего к концу 1910 года в Харбине было от 15 до 25 последователей адвентизма седьмого дня. Миссия стала относиться к Сибирскому миссионерскому полю, выделенному из Восточно-российского миссионерского поля в 1909 году542. Молодая харбинская община влилась в структуру адвентистских церквей, став самой восточной российской общиной адвентистов седьмого дня.

В начале 1910‐х годов росла обеспокоенность Русской православной церкви из‐за увеличения количества приверженцев адвентизма. В мае 1911 года благочинный маньчжурских церквей Л. Ф. Пекарский получил расписки от 23 адвентистов о нежелании оставаться в лоне православия. Причинами их перехода он считал прочтение мирянами священных книг Библейского английского общества и активную миссионерскую работу543.

Уже в это время адвентисты задумались о строительстве собственного молитвенного дома. С просьбой выделить им здание они обращались к помощнику управляющего КВЖД по гражданской части генералу М. Е. Афанасьеву. По постановлению Думы группа менее 60 человек не считалась религиозной общиной, из‐за чего им было отказано. После этого адвентисты просили разрешения приписаться к Рижскому обществу544.

Последовала реакция Русской православной церкви. Православные миссионеры Маньчжурии проводили в столице КВЖД диспуты с представителями адвентистов седьмого дня. Эти встречи были регулярными. В мае 1912 года они проходили во временной постройке Софийской церкви и в Благовещенской церкви545. Осенью 1912 года в Харбине проходили беседы противосектантского миссионера Сергия Толпегина – православного священника – и адвентистских представителей546. Русская православная церковь считала проповедь адвентистов седьмого дня наиболее опасной для распространения среди русских. В 1913 году в столице КВЖД проживало 22 адвентиста547.

В 1915 году, избегая ссылки, в Харбин с семьей уехал глава владивостокских адвентистов Генрих Гебель548. Данные о его дальнейшей жизни отсутствуют. Такие примеры были частыми. Протестанты в полосе отчуждения КВЖД чувствовали себя свободнее, чем в городах российского Дальнего Востока. Они вели проповедь даже среди православного населения, несмотря на действовавший запрет.

С 1919 года в Маньчжурии начинает действовать американская миссия адвентистов седьмого дня – Маньчжурская объединенная миссия549. В нее вошли общины адвентистов, возникшие в полосе отчуждения КВЖД и на территории Приморской области550. Несмотря на то что Е. Гнедин продолжал обслуживать духовные нужды адвентистской общины, изредка приезжая из Иркутска, этого было недостаточно. Дорога отнимала у пастора много сил и времени, из‐за чего поездки оставались редкими. Пастве же требовался священнослужитель на месте.

Приход отправил прошение о назначении миссионера. В Харбин приехал активный проповедник и один из первых российских адвентистов Феофил Феофилович Бабиенко (в ином прочтении – Теофил Теофилович), который служил настоятелем прихода с 1920 по 1927 год551. Его приезд определил дальнейшую судьбу адвентистов на этой территории.

С 1910 по 1920 год паства общины постепенно увеличивалась. Крещенные Е. Гнединым адвентисты сохраняли свою религиозную идентичность и в отсутствие пастора. Развитие российского адвентизма в полосе отчуждения КВЖД в этот период только начиналось. При этом конфессия получила распространение из Северо-Востока Китая на Дальний Восток России.

Особое развитие русская община адвентистов получила в 1920‐х годах. Это было связано с активной деятельностью в Харбине сына одного из основоположников российского адвентизма Феофила Феофиловича Бабиенко. Прибыв в Маньчжурию в 1919 году, он инициировал постройку храма. Для строительства церкви он выбрал центр русской эмиграции – город Харбин552. Ранее собиравшиеся в арендованных помещениях, с изредка приезжавшим пастором, харбинские адвентисты получили надежду на установление нормальной религиозной жизни. Назрела необходимость сбора пожертвований на строительство церкви, верующие принимали в этом активное участие. Так начался второй этап истории церкви адвентистов седьмого дня среди уже бывшего российского населения в Маньчжурии.

Пастор Ф. Бабиенко вел активную миссионерскую деятельность среди горожан. Особое внимание он уделил распространению адвентистской литературы. В 1921–1922 годах под его редакцией выходил иллюстрированный журнал «Голос истины». Восточная сибирская соединенная миссия АСД опубликовала всего три выпуска журнала. Пастор организовал издательство «Альфа и Омега», в котором с сентября 1922 года выходил журнал «Церковный вестник». Редактором снова выступил глава харбинских адвентистов. Всего было выпущено шесть номеров «Вестника», после чего он был переименован в издание «Семейный друг»553.

В 1923 году произошло знаменательное для адвентистов событие – открытие собственного храма. Его строительство было осуществлено на пожертвования прихожан. Осенью этого же года церковь освятили. Здание находилось в харбинском районе Новый город на ул. Цицикарской, 15, пересечение с ул. Садовой (или ул. Садовая, 9)554. Помещение вмещало около 300 верующих555. Великолепный храм представлял собой однонефное краснокирпичное здание с примыкающей башней. По всему периметру здания располагались окна в стрельчатых арках, в башне имелись витражные окна-розетки, венчали ее три остроконечных пинакля.

Дочь пастора Ф. Бабиенко вспоминала внешнее убранство церкви:

Описанная Линдой Манн типография начала работу в 1923 году после основания Феофилом Бабиенко издательства «Спутник жизни». В этом же году выпущены два ежемесячных адвентистских журнала: «Источник жизни» (по другим данным в 1928 году557) и «Семейный друг»558. Последний стал продолжением «Церковного вестника» и издавался с 7‐го номера. Журнал выходил с марта 1923 года559. Основное место в издании занимали статьи богословского характера, содержание которых было приспособлено для чтения любым читателем.

В издательстве выходили и книги Ф. Бабиенко. В 1923 году – «Катастрофа мира» об истории спиритизма, в 1925–1926 годах – «Примирительная жертва Христа» о значении служения в «Ветхозаветном и Небесном Святилищах», «Серия проповедей»560. Издательство АСД развивалось, и глава общины уже не справлялся со всеми делами церкви. Для помощи в издательском деле Ф. Бабиенко пригласил из Канады в Харбин своего знакомого Максима Яковлевича Попова561. Сам Феофил Феофилович продолжал заниматься как издательской, так и религиозной деятельностью.

В своих проповедях Ф. Бабиенко часто упоминал о втором пришествии Христа и ближайшем конце света. В Харбине пастор обрел широкую известность. Благодаря его активной деятельности в адвентистскую общину вступают молодые люди и интеллигенция562. Это подтверждают не только работы конфессиональных авторов, но и записи из дневника современника событий – известного сибирского государственного и общественного деятеля Петра Васильевича Вологодского. В 1923 году он проживал в Харбине и не был знаком с адвентистским учением. В его дневнике содержится небольшая запись от 13 сентября 1923 года:

Ответом на проповедь адвентистов стала критика их церкви. Православные церкви в Маньчжурии издавали книги и статьи, критикующие учение адвентистов565. В Харбине проводились диспуты между Феофилом Бабиенко и протоиереем Русской православной церкви Василием Демидовым566.

В 1925 году открыта Сунгари-Монгольская (впоследствии Сунгарийская) миссия для русских адвентистов в Маньчжурии. Ее главой назначался Феофил Бабиенко, постоянным пастором Максим Попов, секретарем и казначеем миссии стал польский гражданин, миссионер К. Савицкий567. Официальным изданием Сунгарийско-Монгольской миссии стал журнал «Семейный друг». Его выпускали до декабря 1926 года, после чего издание было закрыто568. При церкви АСД работали гимназия569 и библейская школа570. Основными направлениями последней были изучение библейских доктрин, монгольского языка, а также первой медицинской помощи571. Библейская школа в Харбине подготавливала миссионеров, которые вели деятельность на территории Маньчжурии и Монголии, и для поездок требовалось знание дополнительного языка. В Монголии миссию с 1925 по 1932 год вел переводчик монгольского языка из Харбина П. Е. Косицин572.

Прокопий Ефимович Косицин (род. 25 апреля 1899 года) – уроженец города Благовещенск. Потомок амурских молокан. Служил в армии Колчака, в 1919 году уехал в Маньчжурию573, с 1924 по 1925 год обучался в библейской школе адвентистов, после чего направлен проповедником во Внутреннюю Монголию, в середине 1930 годов вернулся в Харбин574.

Из Маньчжурии миссионеров направляли и на территорию советского Дальнего Востока. В 1923 году там работал адвентистский проповедник Корженков. После его возвращения на КВЖД деятельность советской общины стала затихать575.

С 20 по 22 июня 1925 года во Владивостоке проходил первый областной съезд адвентистов, целью которого стало создание Дальневосточного совета адвентистов седьмого дня (ДВОС АСД). На собрании было избрано руководство объединения, принят его устав576. Центром был выбран Хабаровск; совет был связан и с харбинской общиной. Это укрепило ранее слабые связи харбинцев с советскими адвентистами. Через Маньчжурию в ближайшие советские группы АСД направлялись инструкции и денежная помощь577. С 28 апреля по 2 мая 1926 года Дальневосточный совет адвентистов созвал пленум в Хабаровске. Перед собранием проповедник Хрульков посетил двенадцать общин, находившихся в населенных пунктах вблизи железной дороги. В это же время с советских территорий в Харбин уехал адвентистский пастор Мерзляков578, где впоследствии и остался проповедовать.

Зимой 1925/26 года Ф. Бабиенко проводил в Харбине проповеди, которые впоследствии вышли отдельным изданием в типографии Сунгари-Монгольской миссии христиан адвентистов седьмого дня579. Книга включила в себя 66 проповедей, каждая на четырех страницах. Еще одним непериодическим трудом стал «Сборник духовных песнопений»580, опубликованный в издательстве «Спутник жизни» для верующих общины.

В 1927 году руководство церкви АСД решило перевести Ф. Бабиенко из Харбина в Прибалтику. Перед его отъездом 26 мая 1927 года состоялся съезд Сунгарийско-Монгольской миссии в Харбине. Участниками стали 223 участника, включая деятелей церкви и верующих581. Для понимания вклада Ф. Бабиенко в развитие церкви АСД приведем часть благодарственного письма, врученного верующими своему пастору, которое характеризует его деятельность во всех сферах жизни общины:

После отъезда Ф. Ф. Бабиенко из Харбина его работу продолжали подготовленные им проповедники.

В целом этот этап истории Церкви АСД был предопределен той работой, которую начал вести в Китае Феофил Бабиенко. За эти годы были построены внушительных размеров адвентистский храм, воскресная и библейская школы, издательство, выпускались книги и журналы, создана Сунгари-Монгольская миссия, получившая официальный статус. В отличие от большинства протестантских общин, которые вели миссию среди российской эмиграции в Китае, харбинская церковь АСД стала центром дальневосточного адвентизма. Именно из Маньчжурии адвентизм стал распространяться сначала на российский, а позже и на советский Дальний Восток. Сунгари-Монгольская миссия не подчинялась российским центрам, имела с ними слабые контакты. После потери связи с СССР и вследствие этого невозможности обеспечивать финансами адвентистские общины напрямую из Соединенных Штатов Америки было решено направлять денежные субсидии и указания в советские общины через харбинскую церковь АСД. Она становится главной для дальневосточных общин АСД.

Сунгарийско-Монгольская (в 1930‐х годах переименована в Сунгарийскую) миссия продолжила работу после отъезда Ф. Бабиенко. Ведущим направлением оставалась религиозная и издательская работа. С 1928 года миссия АСД стала издавать новый ежемесячный журнал «Настоящая истина». За все время работы Сунгарийско-Монгольской миссии было выпущено 12 номеров583. В 1929 году завершается строительство второй церкви АСД в Харбине, которую начали строить еще в 1927 году. Освящение храма прошло в ноябре-декабре 1929 года. Храм обслуживал русских прихожан и местное китайское и маньчжурское население. Первоначально приход находился на ул. Ковельской, а в 1935 году после перепланировки был перенесен на проспект Да-Тун584. Церковь представляла собой небольшое двухэтажное здание, увенчанное большим крестом. Настоятелем прихода до 1941 года был М. Попов, американский гражданин, возглавивший Сунгарийскую миссию адвентистов после отъезда Ф. Бабиенко585.

Церковь адвентистов седьмого дня в первые годы нового государства Маньчжоу-Го продолжала развиваться. Количество верующих возрастало, и к началу 1930‐х годов были арендованы еще два помещения для молитв. Одно находилось в харбинском районе Пристань, на улице Коммерческая, в клубе ремесленников586, второе в районе Старый Харбин, на улице Лагерная, 1, кв. 5587.

Всего к 1931 году в Маньчжурии и Квантунской области действовали четыре церкви АСД. Прихожане общины были разной национальности, преобладали русские. Наибольшее количество последователей в общине было зафиксировано в 1932 году. Сунгарийскую миссию в это время возглавлял Максим Попов, русский по происхождению пастор, приехавший из Соединенных Штатов Америки по приглашению Ф. Ф. Бабиенко. В докладах БРЭМ имя священнослужителя часто упоминается как Макс Поповей.

В мае 1934 года адвентисты перестали выпускать журнал «Источник жизни», вместо него начало выходить издание «Маяк». После пяти выпусков журнал был закрыт588. В 1930‐х годах продолжалась работа гимназии адвентистов. Учителями были Максим Попов, его жена Валентина Михайловна и дочь Елена589. Директором гимназии стал Б. К. Бражников.

В 1935 году Сунгарийская миссия насчитывала 391 последователя590. Количество верующих уменьшалось пропорционально оттоку эмигрантов из Маньчжоу-Диго. Китайцев-адвентистов в Харбине было около 1300 человек. С остальными протестантскими общинами в городе адвентисты контакты практически не поддерживали. Количество адвентистских проповедников увеличивалось, к 1938 году в подчинении у М. Попова находилось больше двадцати миссионеров591. В конце 1930‐х годов пастор церкви Савицкий был направлен из Харбина в Дайрен592. Так как Сунгарийская миссия включала в себя русских верующих не только Маньчжоу-Диго, но и Квантунской области с центром в Дайрене, поездки миссионеров по городам были регулярными. Глава миссии М. Попов с 8 сентября 1937 года по 16 августа 1938 года регулировал ее деятельность в Дайрене, Мукдене и в Шанхае, где также имелись общины, состоявшие из российских эмигрантов593. Миссионерские поездки совершались и в пределах Маньчжурской империи. Пастор Попов посещал главным образом общины в городах и на станциях КВЖД: Мукден, Харбин, Ашихэ, Хайлар, Пограничная, Охо, Вейшахе, Яду594. Одна адвентистская община находилась в Синьцзине во главе с Нильсом Дальстейном595. К 1940 году в Харбине и Дайрене осталось 273 верующих. Один из молитвенных домов был закрыт. М. Попов уехал из Маньчжоу-Го и главой миссии среди русских был назначен А. Роббинс. Секретарем комитета при миссии был русский эмигрант М. Калабугин596.

Михаил Андреевич Калабугин родился в городе Стерлитамак Уфимской губернии 29 октября 1893 года. В Маньчжурию прибыл в 1920 году из Читы, в Харбине работал в типографии и репетитором. С 1924 года стал проповедником в Церкви АСД. С 1928 года – член правления Гимназии христиан-адвентистов597.

В 1940‐х годах церковь АСД продолжала работать. В Харбине службы велись в действующих храмах. Но количество верующих стало сокращаться. Российские эмигранты покидали Маньчжоу-Диго, многие протестанты уезжали в США, где чувствовали себя свободнее.

Число русских и китайских адвентистов уменьшилось. Одновременно развивалась миссия для японцев. Для этого в Харбин из Мукдена приезжал пастор-японец, который вел службы на родном языке. С 1941 года М. А. Калабугин стал настоятелем приходов АСД. Финансирование церкви, которое шло до этого из Соединенных Штатов Америки, сократилось. В основном община жила за счет десятин и пожертвований верующих. Богослужения велись на русском языке598. Практически всю деятельность церкви продолжал вести Калабугин. Он стал руководителем Сунгарийской миссии АСД и возглавил издательство адвентистов в Харбине. Пастор церкви Прокопий Ефимович Косицин прекратил проповедовать в связи с состоянием здоровья599. В 1942 году число адвентистов в городе уменьшилось до 194 человек600.

Динамику численности адвентистов седьмого дня можно проследить с 1926 года, когда начинает официально фиксироваться численность приверженцев АСД Сунгарийско-Монгольской миссии. Данные охватывали население, состоявшее из бывших российских подданных, проживавших на территории Маньчжурии и Монголии (табл. 2).

Таблица 2. Динамика количества верующих Сунгари-Монгольской миссии (русское население Монголии и Маньчжурии) АСД 601

Одна из наиболее многочисленных общин протестантов в 1940‐х годах уменьшилась, уезжали и проповедники общины. Причиной стало то, что российские эмигранты покидали Маньчжоу-Диго. Постепенно уменьшалось и финансирование миссии. Власти, усилившие контроль за всеми иностранными священниками, вынуждали пасторов сокращать поездки за границу, стало сложнее посещать общины в пределах империи. Тем не менее сплоченные адвентисты не дали политическим распрям в стране уничтожить церковь. Внутри общины не было конфликтов и идеологических споров. Более того, Сунгарийская миссия работала и тогда, когда большинство протестантских миссий уже прекратило работу среди русскоязычного населения в Маньчжурии. Многие миссионеры и члены общины АСД уехали из Маньчжурии в США, но сохранили единство, собираясь группами верующих. Община продолжила всю работу в Сан-Франциско, где была создана Славянско-Американская церковь адвентистов602.

Семья Б. К. Бражникова была известна не только в общине адвентистов, но и вообще в Харбине. Борис Бражников пользовался в городе авторитетом. П. В. Вологодский упоминал его как человека интеллигентного603, и это неудивительно. Бражников знал французский, немецкий, латинский и греческий языки604. Вся семья Бражниковых сыграла важную роль в жизни общины.

Борис Константинович Бражников (род. 20 августа 1878 года) – уроженец Ливенского уезда Орловской губернии, был командирован на Дальний Восток в 1900 году605, с 1907 года занимал должность товарища прокурора Пограничного окружного суда в Харбине. Будучи работником суда, Б. К. Бражников поступил в Библейскую адвентистскую школу. После ее окончания он стал проповедником церкви. В 1920 году китайские власти закрыли суд, и Бражников занял должность директора Харбинской гимназии христиан-адвентистов606. Помимо руководства гимназией, он также преподавал в ней юридические и гуманитарные науки. Жена пастора Екатерина Ивановна Бражникова (Кайдо) занималась переводами адвентистской литературы и преподавала в гимназии английский язык607.

Дочь проповедника Вера Борисовна Бражникова родилась в Харбине 8 августа 1914 года, состояла в общине адвентистов седьмого дня. В 1930 году окончила Пушкинскую гимназию, изучала английский язык и машинопись на курсах ХСМЛ, в 1934 году окончила курсы японского языка при реальном училище Южно-Маньчжурской железной дороги, после чего стала преподавать японский язык на курсах иностранных языков И. Ярицкого в Харбине608. Работала переводчицей и в больнице Красного Креста, активно участвовала в жизни общины, была близкой подругой М. Попова609.

Осенью 1936 года Вера Бражникова оказалась в центре конфликта между православной и протестантской молодежью. 8 июня 1936 года при Первом кружке объединения российской молодежи в гимназии Дризуля была открыта богословско-философская секция. Руководителем секции стал студент четвертого курса Богословского факультета Института св. Владимира (высшее учебное заведение, открытое в Харбине Русской православной церковью) Ю. П. Козлов, духовным руководителем был назначен протоиерей А. Пономарев. На открытии секции было дано благословение на ее работу от правящего архиепископа Русской православной церкви в Маньчжурии Мелетия. Целью создания секции было объяснение российской молодежи Харбина сущности православного учения, его отличия от «сектантства» и борьба с сектами610. Изначально объединение не являлось межконфессиональным, тем не менее заинтересовало молодежь иных христианских общин, что привело к попытке диалога между церквями.

На первом собрании присутствовало около 40 человек, из которых 15 – члены кружка, присутствовали и протестанты. Первые три собрания прошли спокойно, на четвертом выступили представители местных протестантских общин, после чего между ними и православной молодежью начался конфликт. Первый доклад, под названием «Возможно ли братство религий», сделал руководитель секции Ю. П. Козлов, после чего с речами выступили представители протестантизма: Бражникова, Швейдин, Петров, Родкин, Чикмарев, Шабанов и Скидельский. В своих выступлениях протестанты подвергли критике православие611.

По данным БРЭМ, руководитель секции подвергался нападкам и серьезным угрозам с первых заседаний, в канцелярию кружка приходили письма с просьбой исключить Ю. Козлова из‐за его критики неправославных церквей612. Но и протестанты подверглись осуждению со стороны православной молодежи. В ответ на это Вера Бражникова 28 октября 1936 года на заседании философско-религиозной секции представила письменное заявление:

30 октября о Бражниковой была опубликована статья «Вылазка сектантки Веры Бражниковой». Вырезка сохранилась в личном деле эмигрантки в БРЭМ без указания названия газеты. В статье сказано, что дочь адвентистского проповедника после прочтения доклада на секции покинула кружок614.

Неудачная попытка межконфессионального диалога христианской молодежи Харбина привела к нападкам на представителей противоположных течений в лице В. Бражниковой, выступавшей в защиту протестантских общин, и православного студента и руководителя секции Ю. П. Козлова. Это усилило неприязнь верующих друг к другу. После того как протестанты покинули секцию, конфликты прекратились, а религиозные организации никак больше не взаимодействовали друг с другом.

В конце 1930‐х годов директор адвентистской гимназии Б. Бражников уехал в Америку. Его дочь отправилась вслед за отцом в США, уехав из Харбина в 1940 году615. Семья поселилась в Сан-Франциско, где принимала активное участие в работе местной Русской церкви адвентистов седьмого дня, переименованной позже в Славянско-Американскую церковь адвентистов616.

Методизм не был для Китая новой конфессией. Первые методистские миссии и общества здесь появились в XIX веке. С 1889 года в Маньчжурии начала работу Методистская епископальная миссия на Севере617, направленная на распространение христианства среди местного населения. Исторические заметки о протестантах публиковал «Китайский благовестник» – официальный печатный орган Российской духовной миссии в Китае. На его страницах, хоть и в небольшом объеме, содержатся данные о жизни различных протестантских деноминаций в Поднебесной. В отличие от харбинских изданий618, в нем мало внимания было уделено русским протестантам Маньчжурии. Тем не менее православные миссионеры были прекрасно осведомлены о распространении христианства среди китайцев в крае.

С целью проповеди методистского учения среди корейского и русского населения была создана Сибирско-Маньчжурская миссия Методистской епископальной церкви Юг619, которая стала в дальнейшем основой русского методизма на Дальнем Востоке. Открытию миссии предшествовал ряд событий. Проводя благотворительную работу среди белорусов в Польше, епископ Уолтер Рассел Ламбут (Walter Russell Lambuth) увидел отклик русскоязычного населения на помощь Церкви. Тогда у миссионера, занимавшегося активной проповедью в Азии, появилась надежда на евангелизацию в России.

1910‐е годы на Дальнем Востоке были отмечены активными миграционными процессами. После аннексии Кореи Японией усилился поток корейской миграции в Российскую империю, в особенности в Приморскую область. Именно на корейцев, часть которых уже исповедовала методизм, был направлен взор Методистской епископальной церкви Юг. В мае 1920 года Миссионерский совет Церкви объявил об открытии миссии среди корейцев российского Дальнего Востока и Маньчжурии. Организация миссии требовала предварительного изучения земель, где планировалось вести проповедь. Поэтому сразу за объявлением об открытии миссии последовала отправка на место корейских и американских пасторов. Служение началось с городов Кирин и Харбин на китайской стороне, в Никольск-Уссурийске и Владивостоке на русской стороне дальневосточной границы. С самого начала работа Церкви была более чем энергичной. Данные статистики, приведенные в отчете Первого годового собрания Сибирско-Маньчжурской миссии, прошедшего в Никольск-Уссурийске с 31 июля по 1 августа 1921 года под председательством епископа Ламбута, просто поражают: к этому времени в миссии были два рукоположенных священника, 12 помощников пасторов, 1261 верующий (все корейцы)620.

Слова У. Ламбута в полной мере характеризовали потенциал миссионерской работы методистов: «Сибирско-Маньчжурская миссия является величайшей миссионерской возможностью этого поколения»621.

Опираясь на успехи корейской евангелизации, методисты стали проповедовать среди русских. Учитывая резкий приток русского населения в Харбин, руководство церкви принимает решение сосредоточить внимание именно на этом развивающемся городе, где уже имелась корейская паства.

Епископу не суждено было увидеть расцветшее методистское служение среди русских в Харбине: Ламбут умер осенью 1921 года622.

В растущие, связанные железной дорогой города прибыли пасторы Дж. Тейлор и Г. В. Дженкинс. Первый был назначен во Владивосток для работы с корейцами, второй – в Харбин для миссии среди русских623. Общины во Владивостоке и Харбине создавались по национальному признаку единой епископальной церковью. Харбинская миссия расположилась по адресу ул. Телинская (Тьелинская), 128 (Главная квартира Методистской миссии), и официально была открыта в 1923 году. Через год в городе организовали и миссию для китайцев624. Сибирско-Маньчжурская миссия являлась частью азиатских методистских церквей, но лишь она единственная была ориентирована на русское население.

Несмотря на название Сибирско-Маньчжурской миссии, свою работу она вела исключительно на юге Дальнего Востока России и в Северо-Восточном Китае, концентрируясь на городах Приморской области и пограничных поселениях, и не охватывала Сибири625. Библиотека Южного методистского университета сохранила уникальные стеклянные слайды для фонарей-проекторов, раскрашенные вручную и изготовленные Методистской епископальной церковью Юг для наглядной демонстрации. В их числе карта с отметкой населенных пунктов, где вела проповедь Сибирско-Маньчжурская миссия Методистской епископальной церкви Юг.

Корейская паства намного превосходила численностью русскую, но мы ограничимся описанием работы миссии среди тех, кого в русской историографии принято именовать харбинцами. Этот исторический сюжет примечателен своей субъективностью. Историк миссионерства Дана Л. Роберт назвала это «своевольной властью» южных методистских епископов начала XX века над методистами в других частях мира626. Ведь вся судьба русских методистов в Харбине, как окажется впоследствии, зависела от одной единицы – епископа Методистской епископальной церкви Юг на Востоке, главы азиатских церквей.

Им в 1922 году был назначен Хирам Абифф Боаз (Hiram Abiff Boaz). В повиновении ему находились миссии в Китае, в том числе Маньчжурии, Корее, Японии и Сибири. Он же управлял деятельностью миссионеров в Харбине. Выборы епископа проходили на Генеральной конференции Методистской епископальной церкви Юг раз в четыре года627. Х. А. Боаз активно поддержал развитие миссии среди русских организационно и финансово.

Первое богослужение для русских прошло вечером 6 мая 1923 года в подвале миссионерского дома на ул. Телинской, 128. Несмотря на то что богослужение не освящалось активно в прессе, на него пришло около тридцати человек. Встречи проходили там до того момента, пока верующие перестали помещаться, появилась необходимость в большом зале. В сентябре 1926 года в Харбин прибыл епископ Боаз, который собрал первую группу русских методистов из 26 человек628.

Вскоре после начала харбинской миссии в городе на Сунгари заработали три методистские церкви в разных районах.

1. В Модягоу (открыта в 1923 году на ул. Гоголевская, 39 (по другим сведениям дом № 7). Службы вел Н. И. Пейсти, позже пасторами числились он и Дж. Ф. Эрвин.

2. В Новом городе (открыта в 1923 году по адресу: ул. Новоторговая, 37). Службы проводил Дж. Ф. Эрвин, проповедниками церкви были Г. И. Ясиницкий и А. Ф. Гавриловчук.

3. На Пристани (открыта в 1924 году на ул. Диагональная, 48 (по другим данным, дом № 3), между улицами Пекарной и Биржевой). Службы проводил Н. И. Пейсти. Проповедники: Г. В. Волегов и мисс Л. Воол.

Главой харбинской общины стал назначенный еще епископом Ламбутом Дж. Ф. Эрвин629.

Пастор Николай Иванович Пейсти прибыл в Харбин из Никольск-Уссурийска, где три года возглавлял баптистскую церковь и основал 22 общины в Приморской области630. Он участвовал в жизни как методистской (преимущественно), так и баптистской общин. В его отсутствие богослужения в методистских храмах проводил Дж. Ф. Эрвин: в Модягоу – в среду, в пристанском молельном доме – в четверг, в Новом городе – в пятницу631. Н. И. Пейсти часто выезжал в Финляндию на отдых, поэтому церковная жизнь была приспособлена под то, чтобы службы шли без перерывов. Главе церкви Дж. Ф. Эрвину также помогали русские пасторы: А. Ф. Гавриловчук в Центральной церкви (в районе Новый город), А. А. Гуров в Модягоу и Г. В. Волегов на Пристани. Пейсти продолжал поддерживать связь с общиной по переписке. К лету 1925 года численность верующих методистской общины составляла 172 человека632. Относительно других христианских меньшинств это была средних размеров группа. Учитывая, что она была собрана всего за два года, можно уверенно говорить об успехе Сибирско-Маньчжурской миссии; вместе с тем финансовое обеспечение ее было куда крупнее, чем у многих протестантов, а значит, крупнее были и планы…

Развернувшее деятельность в Харбине методистское руководство к лету 1925 года понимает, что денежная поддержка проповеди среди русских является чрезмерной и не соизмеримой количеству приобретаемой паствы. Постепенно начинается сокращение субсидирования общины. 5 августа того же года под председательством Дж. Ф. Эрвина состоялась церковная конференция миссии, на которой было принято решение соединить Модягоускую церковь с Центральной (Новогородней). Пастве было рекомендовано перейти в одну из оставшихся двух общин (на Пристани и в Новом городе)633. Выбор сократить церковь на Модягоу был вызван тем, что ее посещало наименьшее количество верующих. Позже объединенная церковь получила название Филадельфийской.

Кроме русской и корейской миссии, методисты продолжали вести проповедь среди китайского населения. Этой работой руководил пастор Дж. Ч. Хок вплоть до отъезда в США осенью 1925 года, затем его заменил проповедник Риттер. Работала в Харбине и миссия для японцев. Ее руководителем был японец Ямезо Харада634.

Верующие различных национальных общин практически не взаимодействовали друг с другом из‐за незнания иностранных языков. Руководители же, наоборот, постоянно находились в контакте друг с другом.

Главным событием всех общин была годичная конференция миссии. В ее преддверии 7 сентября пастором Эрвином была созвана местная (только для русской общины) четвертая конференция, на которой были выбраны делегаты на годичную конференцию методистов в Харбине635.

В рамках годичной конференции 12 сентября 1925 года Харбин посетил епископ Методистской епархиальной церкви Юг на Востоке Х. А. Боаз. Вместе с главой методистов в Харбин приехала мисс Беннет – методистская миссионерка. На время пребывания епископа Боаза было назначено несколько годичных конференций методистских миссий для каждой национальной общины: 17 сентября – Русская годичная конференция, 21 сентября – Корейская годичная конференция и 23 сентября – Китайская годичная конференция; впоследствии они были объединены. На конференции пасторы зачитывали доклады о ходе работы, проводили рукоположение и давали разрешение на проповедь636. Поэтому для церкви это было значимым событием.

По итогам работы годичной конференции 19 сентября епископом Боазом были рукоположены в сан диаконов Г. И. Ясиницкий и А. А. Гуров, последний был направлен для работы в Цицикар637 – город, находившийся в бывшей полосе отчуждения КВЖД.

Алексей Алексеевич Гуров (род. 2 октября 1897 года, Поярково Амурской обл.) – участник Гражданской войны, есаул. К методизму он примкнул, работая сторожем в церкви, а уже в ноябре 1923 года поступил в Методистский Библейский институт, окончив его в 1925 году638.

Вместе с Гуровым в Цицикар на некоторое время поехал и глава церкви – пастор Эрвин. Священники выехали туда в октябре для ведения миссии и организации церкви. Цицикарская методистская церковь была открыта 27 декабря 1925 года в небольшом арендованном доме по адресу: Частный поселок, 43, дом Романова639. В начале 1926 года в помощники Гурову на станцию был направлен студент Библейского института К. Д. Егоров640.

Константин Дмитриевич Егоров (род. 27 февраля 1898 года) – русский эмигрант, служил в армии А. Колчака и частях атамана Семенова, прибыл в Маньчжурию в 1920 году из Забайкалья. В 1923 году стал членом Методистской церкви, был помощником А. А. Гурова в Цицикаре, позже возглавил общину в Чжаланьтуне641.

Диакон Гуров и проповедник Егоров принялись за активную пасторскую работу в Цицикаре, и уже 6 февраля 1926 года при церкви был открыт филиал Эпворт Лиги, а 7 февраля – Воскресная школа642. Паства цицикарской общины к этому времени составляла 50–70 человек643.

2 апреля 1926 года Харбин на год покинул пастор Г. В. Дженкинс644. Вся ответственность за работу русской общины теперь легла исключительно на плечи Дж. Ф. Эрвина.

Пик активности церкви пришелся на 1923–1927 годы. Ни одна протестантская деноминация в Харбине не имела столько возможностей, как методисты: здесь были три церкви, ряд благотворительных и юношеских организаций, несколько крупных учебных заведений, три воскресные школы, место для летнего лагерного отдыха, издательство, Библейский институт. Отсутствовал у методистов только церковный хор (церкви нанимали платных хористов), но к лету 1925 года хор для модягоуской церкви собрали из членов Эпворт Лиги. Имелась у протестантов даже амбулатория на ул. Гоголевская, 29, которая была частью их многочисленной благотворительной работы645.

Между тем Харбин, несмотря на свою веротерпимость, не был идеальным городом для миссионерской работы методистов. Во-первых, к приходу на эти азиатские земли методистов проповедь среди русских эмигрантов уже вели баптисты, евангельские христиане и адвентисты седьмого дня. Поэтому часть сочувствующих протестантизму русских эмигрантов уже вступили в одну из вышеперечисленных общин. Во-вторых, все харбинские протестантские церкви в это время еще поддерживали связи с группами единоверцев на советском Дальнем Востоке. Общины методистов, находящиеся на приграничных с Маньчжурией территориях, были корейскими. «Русских соседей» у методистов в Китае не было. Весь контроль и вся помощь приходам шли из Соединенных Штатов Америки, из‐за чего русские эмигранты часто относились к американским пасторам как к «чужим», а к конфессии как к «пришлой». Это, с одной стороны, затрудняло работу, с другой, помогло привлечь дополнительные средства для развития миссии. Благодаря существенным финансовым вливаниям протестанты активно развивали четыре направления: религиозное, издательское, благотворительное и воспитательно-образовательное, на которое был сделан основной упор.

Воспитание будущего поколения в соответствии с методистским учением было основной задачей этой протестантской конфессии. Это желание побудило создать к 1925 году целый ряд юношеских организаций: харбинский филиал Эпворт Лиги646, Женские миссионерские общества и Лигу защиты детей647.

Харбинская Эпворт Лига была создана по подобию американских филиалов и открыта 21 февраля 1924 года. Ставшие служителями церкви русские эмигранты А. Ф. Гавриловчук и Б. Н. Полуэктов составили харбинскую программу Лиги в соответствии с американской, которую они перевели на русский язык.

Организация состояла из четырех отделов: религиозного; миссионерского; общественного; культурно-просветительского. Невзирая на то что в Лиге функционировал религиозный отдел, который в том числе занимался приобщением молодежи к методистскому учению, в общество могли вступать представители разных христианских вероисповеданий, любого пола. Программа организации подразумевала независимость от любых политических взглядов. После года работы ее членами стали 20 человек648.

Много внимания Эпворт Лига уделяла выездным мероприятиям, организации летних лагерей для детей и подростков, частыми были летние поездки для отдыха на станцию Маоэршань.

Отталкиваясь от особенностей градоустройства, разбросанности жилых домов и районов, методисты открывали церкви, учебные заведения и общества в каждом крупном районе Харбина. Эпворт Лига также имела два филиала: в Новом городе (организована Г. И. Ясиницким, председатель В. Г. Осипов); в Модягоу (председатель К. Д. Егоров). Собрания в организации проводились в свободный от молитвы субботний день. Членство подразумевало внесение взносов, которые шли на благотворительные цели649.

Женские миссионерские общества методистов хоть и не имели прямой целью образовательную или воспитательную деятельность, но фактически ее включали. Многие их представительницы работали учителями в воскресных и средних школах. Общества начали работу в мае 1923 года. Руководителями женских миссионерских обществ были мисс Лиллиан Воол и мисс Констанция Ромбо, приехавшая из США в Маньчжурию в 1925 году. В том же году, 2 сентября, при Центральной церкви была открыта библиотека Женского миссионерского общества. Она располагала читальным залом с большим выбором книг на английском языке. Всего активно работало четыре общества в разных населенных пунктах: Харбине, Цицикаре, Чжаланьтуне, Маньчжурии, общее количество членов которых составляло 100 человек650. Женское миссионерство уже в то время активно развивалось в методизме и до сих пор является одним из ведущих направлений Церкви.

Лига защиты детей имела в составе около 100 человек. Эта благотворительная организация занималась сбором пожертвований для обездоленных детей Харбина и попечением детей из бедных семей651. Лига развивалась и 9 января 1926 года открыла приют-ясли в столице КВЖД652.

Сразу после открытия при каждой из трех методистских церквей стали работать воскресные школы.

С 1923 года заработала воскресная школа в Центральной церкви (в Новом городе). Она состояла из нескольких классов: в одном обучалась англоязычная паства, в остальных преподавание проводилось на русском языке. Изучение Библии велось по международной программе методистских воскресных школ. Класс для взрослых верующих вел Дж. Ф. Эрвин, классы для молодежи – Г. И. Ясиницкий и К. Г. Ромбо, детские классы – А. Ф. Гавриловчук и К. Е. Тарасова653. Количество обучающихся постепенно росло: так, зимой 1925 года ее посещали около 120 человек, летом – 60, а к началу 1926 года количество учеников увеличилось до 145 человек654.

Воскресная школа при церкви в Модягоу была чуть меньше, в нее ходили 70–80 человек зимой и около 30–50 летом. Руководил школой суперинтендант655 Н. В. Озол.

Воскресная школа на Пристани была организована в 1924 году. Ее первым руководителем был Г. И. Ясиницкий, затем заведывание перешло к госпоже Л. Воол. Учителем библейского класса был Г. В. Дженкинс, детских классов656 – В. Г. Осипов и Г. В. Волегов657.

Церковное образование не ограничивалось воскресными школами, в 1923 году в Харбине было открыто высшее религиозное учебное заведение – Харбинский Библейский институт, в котором обучали служителей церкви. Заведовал им глава харбинской русской общины Дж. Ф. Эрвин. Что должен был знать пастор методистской церкви? Проповедник выпускался из заведения со знанием истории церкви (ее преподавал Дж. Ф. Эрвин), английского языка (ему обучала супруга главы общины миссис Эрвин), обязан был хорошо знать Новый Завет, гомилетику (искусство церковной проповеди), систематическое богословие (им обучал Н. И. Пейсти), с 1925 года к предметам добавилось изучение русской литературы (преподавателем был профессор Лопатин). Библейский институт постепенно увеличивал пасторское служение методистской церкви, в 1925 году в нем учились девять проповедников и пять вольнослушателей658.

С 1925 года методисты Харбина принимали участие в работе Объединенной богословской школы в Мукдене659, что расширило географию проповеди миссии.

Но самым крупным проектом методистов в Харбине стала методистская гимназия – образовательное учреждение для детей русских эмигрантов. Смешанное (для мальчиков и девочек) среднее учебное заведение было открыто в сентябре 1923 года. Методистская гимназия, наравне с гимназией Христианского союза молодых людей (ХСМЛ), считалась одним из наиболее престижных учебных заведений для эмигрантов. Преподавание в ней выстраивали с учетом особенностей жизни русских беженцев. С одной стороны, она была создана по типу классических русских гимназий, что было привычно для взрослых, которые и отдавали своих детей в гимназию, с другой, обучение там соответствовало требованиям для поступления в американские высшие заведения; более того, директор и администрация учреждения помогали ученикам получать стипендии на обучение в американских колледжах и университетах, что привлекало эмигрантов, стремящихся уехать в США или дать своим детям международное образование. В первый же набор гимназия приняла 480 учеников660.

Методистская гимназия имела два отделения:

1. Пристанское (в районе Пристань) – длинное одноэтажное здание по ул. Диагональной. В первые годы в нем обучалось: в 1924 году – 206 учеников; в 1925 году – от 150 до 254.

2. Новогороднее (в районе Новый город) располагалось на Новоторговой улице. Этот филиал, находившийся в центре Харбина, был более востребован. В нем учились: в 1924 году – 387 человек; в 1925 году – от 400 до 490661.

Каждое отделение состояло из семи основных и трех подготовительных классов. Из-за популярности в отделениях открывалось несколько параллельных классов: к примеру, в новогороднем с 1925 года было четыре параллельных класса662.

Руководящий и педагогический состав гимназии включал методистских и православных верующих. Первым директором учебного заведения был американец доктор Риттер. Его помощником (завучем) был назначен Владимир Иванович Касаткин (православного вероисповедания). Позже Риттера на посту директора сменил суперинтендант миссии Г. В. Дженкинс663.

В Методистской гимназии преподавался Закон Божий, перед началом занятий ученики читали молитву. При этом проповеди среди учеников методисты не вели, иные церкви не критиковали. Об этом вспоминает в мемуарах бывший ученик гимназии – писатель Владимир Александрович Слободчиков:

Преподаватели в гимназии в основном русские эмигранты: Елена Михайловна Скорнякова (учитель музыки), Владимир Иванович Касаткин (учитель математики, завуч, инспектор), Игорь Александрович Мирандов (английский язык, предмет, на который в гимназии был особый уклон), Валентина Ивановна Смирнова (русский язык). Обучение велось на русском языке. Исключение составляли география, которую преподавала молодая американка на английском языке, и английский, который в обеих гимназиях также преподавали К. Ромбо и Л. Воол667. Закон Божий преподавал проповедник церкви Г. И. Ясиницкий. Об этих уроках В. А. Слободчиков вспоминал следующее:

Здание гимназии и прилегающая территория использовались и под нужды церкви. Так, с 31 мая по 14 июня 1925 года при методистской гимназии проводились собрания общины и богослужения на открытом воздухе, которые вел вернувшийся в Харбин пастор М. Б. Стокс669. Объявления об этом были даны в местной эмигрантской периодике.

Изменения, начавшиеся в середине 1920‐х годов в общине, коснулись и методистской гимназии. В 1926 году один из филиалов подвергся реорганизации, был создан попечительский совет, и с согласия методистов он перешел к русскому руководству. Было закрыто пристанское отделение, его учеников перевели в новогородний филиал, а само заведение было переименовано в Пушкинскую гимназию. Позже было реорганизовано и второе отделение. Оно получило название гимназии имени Достоевского, а директором стал Николай Львович Гондатти670. Так методистская гимназия прекратила свое существование.

Достаточно крупным в Харбине было еще одно учебное заведение – методистский институт, оно также открылось в 1923 году и уже с первым набором смогло принять на обучение 200 человек. Институт представлял собой специальные классы с изучением разных предметов: бухгалтерии, английского языка, стенографии, русской и английской машинописи и коммерческой корреспонденции. Обучение велось по американским учебникам, указания по образовательному процессу шли от профессора Пальмера – лингвиста из Японии671.

Институт также имел два отделения:

1. В Новом городе. Директором был пастор Г. В. Дженкинс, преподавателями Г. В. Дженкинс и его супруга, Спешнева (курс английской машинописи), Липень (русская машинопись), Козловский (граммофонный класс), Мичел, Ведекинд, Марселис, Валлесюк, Ягубов. В 1924 году там учились 490 человек, в 1925 году – 313672.

2. На Пристани. Им руководили Крауфорд и Уордроппер. Пристанский методистский институт в 1924 году посещали 254 студента673.

Всего же к 1925 году в учебных заведениях методистов обучалось свыше тысячи человек, большинство из которых – дети русских эмигрантов674.

Одним из способов коммуникации внутри Церкви была характерная для харбинских протестантов печать, в которой максимально полно отражалась деятельность миссии в Маньчжурии. Начиная с июля 1923 года Сибирско-Маньчжурская миссия издавала журнал «Методистский христианский поборник», который выходил два раза в месяц, а с 1924 года сократил выпуски до одного в месяц. Редакторами ежемесячника были пасторы Г. В. Дженкинс и Дж. Ф. Эрвин, с 10‐го номера еще одним редактором стал Н. И. Пейсти. «Поборник» издавался в здании по ул. Телинская, 12.

В августе 1925 года «Методистский христианский поборник» заменил «Бюллетень Сибирско-Маньчжурской миссии методистской епископальной церкви Юг» – подробное иллюстрированное издание о жизни методистов в Харбине, сейчас это один из наиболее обширных источников об истории русской проповеди в Маньчжурии. Ежемесячное издание распространялось по всем населенным пунктам Северо-Восточного Китая, где проживало русское население, бесплатно в количестве 1 тысячи экземпляров, впоследствии была введена минимальная оплата в 5 копеек. Его редактором был Дж. Ф. Эрвин.

Чуть позже «Бюллетень» был заменен журналом «Методист», издаваемым Библейским институтом, во главе с Дж. Ф. Эрвином, продолжавшим редакторскую работу над изданием. Всего вышло 24 номера «Методиста», последним был 8–9 выпуск журнала за 1928 год675.

Методисты в силу близости учений поддерживали дружеские отношения с баптистскими и (чуть позже) с пятидесятническими общинами Северо-Восточного Китая. В журналах они вели страницу «У наших друзей», где освещали новости местных протестантских церквей.

С октября 1928 года община стала выпускать журнал «Утренняя звезда» взамен издания «Методист». Редакторами были А. А. Гуров и Б. Н. Брадович, издателем выступила Русская методистская епископальная церковь в Северной Маньчжурии. Всего вышло десять выпусков, последний в январе 1930 года. Его заменил журнал «Христианский поборник», который выходил с апреля по сентябрь 1930 года; всего было издано три номера676.

Издательский труд не ограничивался печатью местных методистских журналов. Крупные колонки о Сибирско-Маньчжурской миссии выходили в американском журнале «Миссионерский голос» (The Missionary Voice) Методистской епископальной церкви Юг, разделы, посвященные служению в Китае, вели пасторы общины (Г. В. Дженкинс, Дж. Ф. Эрвин, чуть позже А. Ф. Гавриловчук). Руководители общины Г. В. Дженкинс и Дж. Ф. Эрвин издавали в Харбине американскую газету Semi weekly news на английском языке677.

Печатались также формуляры, листовки, программы и буклеты, посвященные работе учебных заведений (например, буклет «Общая программа методистского института»678), мероприятиям («Неделя Евангелия»679). Публиковались многочисленные проповеди, составленные харбинскими священнослужителями, переиздавались проповеди Американской баптистской миссии и издательства «Компас» (г. Лодзь), выпускавшего протестантскую литературу на русском языке. Сама печать осуществлялась в Главной квартире Методистской миссии на ул. Телинской, 128, и в здании по ул. Большой проспект, 77. Часть изданий сохранилась в Славянской библиотеке (коллекции) Национальной библиотеки Чешской Республики (г. Прага).

Новый этап жизни методистской русской общины начался в 1927 году, когда был переизбран глава азиатских церквей. Им стал У. Н. Эйнсворт (Ainsworth). Епископ отдал распоряжение американским миссионерам покинуть Харбин680. Миссия в один миг была закрыта. Причиной стало то, что результаты миссии не соответствовали приложенным усилиям и затраченным ресурсам. Для многих харбинцев главной целью было как можно скорее покинуть Китай. Русские беженцы рассматривали Харбин как промежуточный пункт, многие старались уехать в Шанхай, откуда морским путем можно было добраться до США, Канады, Австралии или Европы. Поэтому стабильная религиозная жизнь среди бывших российских подданных оказалась невозможной. Миссию направили в Польскую Республику, где методисты стали вести проповедь среди белорусского населения681.

Для русских проповедников, вступивших в общину и несших служение в Маньчжурии, это было ударом. А. Ф. Гавриловчук, ставший теперь главой харбинской общины, в 1928 году напишет в американском «Миссионерском голосе»: «Мы остаемся одни. Мы как дети без родителей»682. Эти слова наиболее полно охарактеризовали ситуацию. Вместе с отъездом американских пасторов община лишилась финансирования. Миссия прекратила свое существование. Но община сохранилась и продолжила деятельность под руководством русских священников.

В 1927 году пресвитер методистской церкви Н. И. Пейсти уехал в Европу, где присоединился к пятидесятническому движению. В Харбин он вернулся в 1930 году683. Через год пастор проводил в Харбине серию библейских лекций по адресу: ул. Конная, 32 (между Китайской и Артиллерийской)684. С этого времени все силы священник направил на развитие общины пятидесятников. Возможно, именно закрытие миссии побудило его присоединиться к Церкви христиан веры евангельской (пятидесятникам).

Ближе к 1930‐м годам в Северо-Восточном Китае накалилась обстановка, связанная с политической ситуацией на КВЖД. Она коснулась даже жизни методистов. В 1929 году глава харбинской общины пастор Гавриловчук, только что вернувшийся из США, где провел два года, получая высшее образование, был арестован полицией. Поводом стало подозрение в связи с большевиками, но вскоре он был освобожден благодаря поручительству сотрудника американского консульства, баптистского пастора Чарльза Леонарда685.

Из-за закрытия миссии существенно поменялось духовенство общины. Американские пасторы Г. В. Дженкинс и Дж. Ф. Эрвин уехали из Харбина, Н. И. Пейсти уже не вел службы у методистов, как и Г. И. Ясиницкий, который сконцентрировался на работе в баптистской общине. Глава харбинской общины методистов Александр Францевич Гавриловчук снял для проведения служб помещение, где жил и сам. Новый молитвенный дом находился на ул. Телинской, 17. Помощники пастора, братья Рудольф Адамович и Владимир Адамович Крашевские, латыши по национальности, тоже жили при общине686. В. А. Крашевский был назначен заместителем пастора и секретарем-казначеем воскресной школы687.

Одна характерная для харбинских христиан черта – утрата связей с прежними религиозными структурами и обретение новой структурно-административной принадлежности – не коснулась методистов. В то время как многие протестантские общины потеряли связь со своими религиозными центрами, находящимися в СССР, методисты никогда не были связаны с российскими христианскими структурами. Поэтому община и дальше поддерживала связь с центром в США, которая осуществлялась через главу китайской миссии, американского гражданина Дж. С. Хаука. Миссию среди корейского населения возглавлял теперь гражданин США, доктор Ч. Е. Деминг, прибывший в Маньчжурию из Кореи. Эта церковь содержала девять школ и детский сад688.

Фактическое закрытие миссии среди российских эмигрантов в 1927 году предопределило дальнейшую судьбу общины. После отъезда американских миссионеров в конце 1920‐х годов богослужения продолжили вести рукоположенные ранее в миссии священники из числа эмигрантов. В период японской оккупации Маньчжурии община в Харбине сократилась более чем на 80% и состояла примерно из 20–30 верующих689. В первую очередь это было вызвано закрытием миссии и оттоком эмигрантов из Харбина.

Бывший руководитель цицикарской общины методистов Алексей Алексеевич Гуров был назначен старшим пастором на Дальнем Востоке и возглавил церковь в Шанхае, куда после создания марионеточного государства Маньчжоу-Го устремились многие эмигранты из Харбина. Помимо церковной работы, Гуров заведовал издательством «Дар Божий». Находившийся при нем в Цицикаре помощник Константин Дмитриевич Егоров стал пресвитером методистской общины на станции КВЖД Чжаланьтунь690.

Влиятельная и богатая Методистская епископальная церковь, последователем которой был даже Чан Кайши691 – военный и политический деятель, главнокомандующий Национальной революционной армией Китая, – в Маньчжоу-Го встречала противодействие властей и не имела таких ресурсов, как в Китае. Поэтому пастор А. А. Гуров считал своей обязанностью поддерживать харбинскую общину, не имевшую возможностей шанхайского прихода. Во главе церкви в Шанхае кроме Гурова стоял Г. И. Фонэнкворт692.

К середине 1930‐х годов в общине возник конфликт между служителями церкви. А. Ф. Гавриловчук вызвал осуждение паствы и А. А. Гурова, который часто приезжал в Харбин для помощи в делах общины. Руководитель харбинских методистов занялся коммерческой деятельностью и стал меньше внимания уделять приходу. В связи с этим пасторы Гуров и Егоров направили письмо Шанхайскому методистскому епископу с описанием ситуации. Еще одним обстоятельством, вызвавшим конфликт, стал повторный брак Гавриловчука. Он развелся с супругой через городские органы, не обратившись в церковь, и стал сожительствовать с методисткой О. Ф. Васильевой, которая работала миссионером. Из-за этого глава церкви корейских методистов Ч. Е. Деминг собрал церковный суд для решения ситуации. В ответ Гавриловчук на время уехал из Харбина в Нингуту693.

Необходимость обслуживания духовных нужд общины и крещения новых верующих побудила пастора Гурова в конце июля 1935 года приехать в Харбин на 20 дней, пока пресвитер общины отсутствовал. Помимо Харбина, Гуров посетил еще одну станцию КВЖД – Чжаланьтунь, где находился приход во главе с Егоровым. Там он крестил трех желающих. В Харбине Гуров крестил еще одного новообращенного. В день отъезда, 13 августа, пастор организовал собрание в доме Т. С. Косицыной, на которое пришли многие верующие протестанты, самых различных течений. Гуров пользовался среди них большой симпатией, на собрании присутствовали не только миряне, но и другие священники, например глава пятидесятников А. Т. Ковалик694.

Конфликтной ситуацией внутри методистской общины воспользовались газеты «Наш путь»695 и «Вечерняя заря», выступавшие против деятельности протестантов: в них было опубликовано большое количество критических статей о пасторе Гавриловчуке. Их поддерживали и представители японской власти. 27 июля 1935 года член ВФП Н. Г. Половодов передал в БРЭМ стихотворный памфлет «Единственному в своем роде сектантскому двуликому Янусу – пастору-аршиннику А. Ф. Гавриловчуку», подписанный псевдонимом Антисектант. Стихотворение предназначалось для печати и распространения среди харбинцев696.

Из-за оказываемого на него давления по возвращении в Харбин Гавриловчук официально покинул пасторство и 6 октября того же года обвенчался с О. Ф. Васильевой в лютеранской кирхе у пастора Я. А. Дризуля697. Есть данные, что некоторое время священник все же продолжал совершать богослужения.

В 1937 году епископ Методистской епископальной церкви Юг У. Н. Эйнсворт, под руководством которого находились приходы Китая, Кореи и Японии, обратился в письме к Американской лиге борьбы против войны и фашизма с заявлением о том, что осуждает вторжение Японии в Китай698. 26 сентября письмо было опубликовано в американской газете The New York Times. Оно выразило официальное мнение Церкви о легитимности государства Маньчжоу-Диго. И без того напряженные отношения между приходом и японской властью усложнились.

К 1938 году община уменьшилась, в церкви оставалось 15 русских, в китайской миссии тем временем было около 1 тысячи последователей699. Такую ситуацию обусловили массовый отъезд эмигрантов из Маньчжоу-Диго и сложности внутри церкви. Некоторые верующие уходили в другие протестантские приходы.

В начале 1940‐х годов возглавлявший общину Чжалантуня К. Д. Егоров оставил должность пастора в связи с полной потерей зрения700. С этого момента община русских методистов в Маньчжурии фактически прекратила свое существование.

Некогда бывшая одной из наиболее богатых русских протестантских общин в Маньчжурии, Методистская епископальная церковь с закрытием миссии среди бывшего российского населения утратила финансовую базу и влияние в Харбине. Несмотря на труды русских пасторов (А. А. Гурова, К. Д. Егорова, А. Ф. Гавриловчука), присоединившихся к миссии в 1920‐х годах и продолжавших деятельность в Маньчжоу-Го, невзирая на закрытие Сибирско-Маньчжурской миссии среди русского населения, община уже не могла сохранить прежний уклад. Были закрыты все учебные заведения методистов в Харбине, сократилось количество миссионеров церкви, большое давление испытывали священники со стороны японских властей. Конфликт, вызванный действиями пастора А. Ф. Гавриловчука в 1935 году, возможно, получилось бы урегулировать внутри церкви, но напряженную обстановку создавали выпады ВФП и БРЭМ против священнослужителя и протестантов в целом, что и вынудило главу покинуть харбинский приход. К 1945 году в Харбине оставались только китайские и корейские методистские общины, русская фактически перестала существовать. Большинство методистов из числа бывших российских подданных выехали из Маньчжоу-Диго вместе с другими эмигрантами.

Таким образом, главными причинами окончания деятельности русской Методистской епископальной церкви в Маньчжурии стали:

1) закрытие в Харбине Сибирско-Маньчжурской миссии Методистской епископальной церкви Юг, что повлекло за собой прекращение финансирования и отъезд многих американских миссионеров из Маньчжурии;

2) массовый отъезд русских эмигрантов с территорий Северо-Восточного Китая в 1930–1940‐х годах;

3) давление на протестантов со стороны БРЭМ, ВФП и русской печати в Харбине;

4) разлад в общине, за которым последовало фактически полное закрытие харбинского прихода. Потеряв постоянного пастора, верующие переходили в другие протестантские течения, так как редкие приезды проповедника из Шанхая не могли удовлетворить всех духовных нужд.

В отличие от некоторых других христианских общин, харбинские методисты не продолжили работу, отдельные верующие уехали в США из Шанхая. Изменилась и жизнь русских пасторов. А. А. Гуров покинул Шанхай и эмигрировал в США. Он оказал помощь русским беженцам в переселении из Тубабао701, работал в военной школе в Калифорнии (г. Монтерей), служил пресвитером общины пятидесятников в Сан-Франциско702. Г. И. Ясиницкий уехал в США в 1940 году, был автором многих публикаций в газете «Новая заря»703. Семья К. Д. Егорова смогла уехать в Сан-Франциско в 1959 году благодаря Методистскому комитету по оказанию помощи. Несмотря на испытываемое в Харбине давление, А. Ф. Гавриловчук не оставил веру, во время Второй мировой войны он помогал методистским миссионерам, интернированным японцами в Шанхае704.

После поражения Квантунской армии и капитуляции Японии советские войска предоставили возможность китайским коммунистам занять Маньчжурию. Поэтому Харбин и населенные пункты вдоль КВЖД были под влиянием коммунистической партии Китая, даже когда большинством регионов страны руководила Китайская национальная партия Гоминьдан.

Окончательный разгром армии Чан Кайши на территории Северо-Восточного Китая пришелся на конец 1948 года, а 1 октября 1949 года было объявлено о создании Китайской Народной Республики (КНР), которую возглавил Мао Цзэдун. Во главе нового государства стояла Коммунистическая партия Китая (КПК), которая полностью управляла страной. Ее политика была направлена на освобождение КНР от иностранного засилья, практически сразу были разорваны договоры об иностранных концессиях, работавшие в Китае иностранцы массово уезжали.

В сфере религии, как и во всем государстве, происходили кардинальные изменения. Религия в среде российской эмиграции после создания КНР – практически неизвестная страница истории. «Харбинистика» 1920–1945 годов построена на архивных документах, периодике и источниках личного происхождения. После массового отъезда русских из Китая была прекращена массовая печать, БРЭМ был ликвидирован. В распоряжении историков, изучающих этот период, остались редкие архивные документы (по большей части корреспонденция) и мемуары современников событий – живые воспоминания и записи. Ограниченность источников – главная сложность в реконструкции событий периода. Этот параграф – попытка вплести личные истории верующих и религиозных лидеров в общую канву меняющейся политики Китая и показать конец эпохи российской эмиграции в Маньчжурии.

Жизнь христианских конфессий стремительно менялась, трансформации затрагивали не только сами религиозные общины, но и учебные заведения, находившиеся в ведении церквей. Огромное количество христианских университетов, составлявших чуть ли не половину всех высших учебных заведений страны, начали закрываться.

Практически в один момент закрылись все католические учебные заведения, предназначенные для русскоязычного населения в Харбине. Контролирующие Маньчжурию коммунисты начали проводить антирелигиозную политику еще до полного установления власти в стране. В 1947 году Конвент св. Урсулы из‐за предписания коммунистической партии был вынужден освободить занимаемое здание. Весь персонал и учащиеся перешли в здание Конвента сестер-францисканок. Последний выпуск учениц прошел в учебном заведении в том же 1947 году705. Вскоре та же судьба постигла и Конвент францисканок. С разницей лишь в том, что теперь бежать было некуда.

Священник ордена мариан Иосиф Германович писал позже:

Еще более тяжелая судьба постигла священников Лицея святого Николая, составлявших большую часть католического клира восточного обряда в Харбине. 22 декабря 1948 года пять священников были арестованы, перевезены китайскими властями через границу и 25 декабря того же года переданы советским представителям. Все арестанты были направлены в военную тюрьму в Чите. Среди представителей духовенства были А. Цикото – директор Лицея и Апостольский Администратор всей Маньчжурии; И. Германович – вице-директор Лицея и заместитель А. Цикото; Ф. Подзява – воспитатель и префект Лицея; П. Шалей – священник белого духовенства, преподаватель Лицея; П. Портнягин – священник белого духовенства, преподаватель русской литературы в Лицее. Вместе со священнослужителями были арестованы два католика-мирянина, преподававших в школе для мальчиков: В. Власов – ответственный секретарь Лицея и преподаватель истории и П. Марчишин – учитель математики. Позже всех их приговорили к разным срокам исправительно-трудовых лагерей707.

Все три католических учебных заведения были закрыты в декабре 1948 года. Фактически же прекратило свое существование все католическое русскоязычное образование.

Епархии ждали не меньшие изменения. Постоянный отток как польского, так и русского населения из Маньчжурии значительно уменьшил количество католической паствы в регионе.

Большая группа польских граждан выехала из Китая в Польшу в 1949 году. Харбинцев отправляли в основном на территории, полученные Польской Народной Республикой по решению Потсдамской конференции трех держав антигитлеровской коалиции. Выходцев из Китая поселили в города Щецин, Гданьск, Ольштын, Эльблонг, Гдыню, Ополе и Вроцлав. В пяти городах Польши в 1956 году открылись Харбинские клубы. С самого основания и до настоящего времени сохранились клубы в Щецине и в Свебодзице.

Количество католиков латинского обряда к 1960‐м годам сократилось приблизительно до ста человек708. И без того небольшая группа русских католиков византийско-славянского обряда насчитывала единицы.

Но не только отъезд паствы сыграл роль в закрытии общин. КНР начала формировать официальную конфессиональную политику. В июле 1950 года при Комиссии по культуре и образованию была создана группа по религиозным вопросам, переименованная в январе 1951 года в Отдел по делам религий. Его основными задачами были передача религиозных, образовательных и благотворительных организаций, финансируемых из зарубежья, в ведение государства, высылка иностранных миссионеров из КНР, вынуждение католических и протестантских общин прервать связи с иностранными центрами. В 1954 году Отдел был преобразован в Управление по делам религий КНР (сейчас – Государственное управление по делам религий), подчинявшееся теперь Государственному совету страны709.

Что касается католиков, то уже в 1951 году Китайская Народная Республика прекратила дипломатические отношения с Ватиканом. Коммунистическая партия Китая вела антирелигиозную политику в отношении всех конфессий, но взаимодействие с римско-католической церковью было одним из самых напряженных. Причин было множество, среди них: 1) РКЦ расценивали как главного колонизатора Китая; 2) ксендзы и многие верующие-католики, будучи иностранцами и представителями Ватикана, попадали под антизападную политику КПК; 3) в период гражданской войны католическая церковь активно поддерживала Гоминьдан и осуждала атеистическую политику коммунистов.

В Харбине, где высылка католических деятелей началась куда раньше, чем официальная позиция государства была высказана, среди поляков-католиков остался служить единственный ксендз – Александр Эйсымонт, священник латинского обряда и старожил города на Сунгари. Он покинул Харбин в 1956 году, выехав в Австралию710. Дольше находиться в Китае ему было опасно, тем более что католиков-европейцев в городе оставалось немного.

Окончанием деятельности римско-католической церкви в среде восточноевропейского населения Северо-Восточного Китая можно считать именно 1956 год, когда последний официальный представитель Папского Престола покинул Харбин.

В 1957 году КПК создала Патриотическую ассоциацию католических мирян Китая, в 1962 году получившую название Католическая патриотическая ассоциация Китая (или Китайская католическая патриотическая ассоциация, ККПА). Через подобные ассоциации партия контролировала религии в стране711. После ее создания в КНР сформировались две полярные католические церкви: официальная – ККПА, контролируемая коммунистической партией, и «Подпольная церковь» – неофициальная организация католиков, подчинявшаяся Ватикану712. Ни эти изменения, ни «культурную революцию», во время которой будет разрушен деревянный костел Св. Иосафата и поврежден костел Св. Станислава, русские католики уже не застали.

Схожей была религиозная политика КНР в отношении русских протестантов. К 1946 году в Харбине остались лишь небольшие общины русских протестантов; были в городе и верующие из числа китайского и европейского населения.

Считается, что свою конфессиональную политику КПК начала проводить именно с протестантов. В сентябре 1949 года глава Ассоциации христианской молодежи (Young Men’s Christian Association, YMCA, или Христианский союз молодых людей, ХСМЛ) У Яоцзун был назначен «главным представителем» религиозного сектора Народного политического консультативного совета Китая (НПКСК), в который вошли представители разных религиозных общин (два буддиста, один мусульманин, один представитель альтернативного христианства), но большую часть составляли протестанты, которых, кроме главы китайского ХСМЛ, было еще трое. Сектор должен был мобилизовать местные церкви для осуществления принципа «трех свобод»: свободы самообеспечения (подразумевался отказ от финансирования из иностранных центров), свободы самоуправления (требовалось прервать все контакты с европейскими и американскими центрами), свободы самопродвижения (необходимо было изгнать всех иностранных миссионеров). В 1954 году в Китае был создан Всекитайский комитет протестантского «Патриотического движения за три свободы»713.

Сведений о внедрении политики партии в среде российской эмиграции практически нет. После отъезда Г. Розина самую крупную протестантскую церковь – евангельско-лютеранский приход – возглавлял Я. Дризуль; в 1943 году он еще находился в Харбине, дальнейшие сведения о нем отсутствуют. К. Кастлер – глава «Дома Лютера» стал одной из жертв антирелигиозной политики КПК. По данным зарубежных архивов, он перенес нервный срыв, сказавшийся на здоровье, и был увезен дочерью в Швейцарию. Обширное личное дело К. Кастлера, хранящееся в одном из архивов Швейцарии, ждет своего исследователя714. «Дом Лютера» после отъезда своего главы прекратил существование. Кирха, предположительно, была закрыта в годы «культурной революции», само здание сохранилось.

К началу 1950‐х годов в Маньчжурии оставались небольшие группы баптистов, методистов и достаточно крупная община адвентистов. В одном из личных писем во ВСЕХБ харбинский баптист обращался с просьбой трудоустроить его в СССР, так как община практически прекратила существование из‐за отъезда паствы715. Члены общины методистов также практически полностью уехали из страны. До 1959 года в Китае оставался пастор К. Д. Егоров, который уже много лет не проводил службы из‐за потери зрения716.

Община адвентистов была самой крупной группой из русских протестантов (не считая российских лютеран). К 1946 году в общину входило 194 члена, в ведении Сунгарийской миссии адвентистов седьмого дня было три молитвенных дома717. С каждым годом количество паствы снижалось, верующие старались как можно быстрее покинуть страну. Статистические сборники адвентистов седьмого дня фиксировали ежегодную численность приверженцев церкви: к 1947 году в Маньчжурии оставалось 194 человека718, к 1948 году – 140719; к 1950 году – 76720. Скорее всего, Сунгарийская миссия АСД вынуждена была прекратить работу в 1950 году, так как ее деятельность перестала фиксироваться в ежегодных сборниках церкви. До 1950 года руководил общиной М. Калабугин, в управлении ему помогали члены Исполнительного комитета Б. Касицин и В. Платонов721.

Семьи, отдельные верующие и даже небольшие группы выезжали из Маньчжурии. Важную помощь в этом часто оказывали именно иностранные католические и протестантские благотворительные организации, помогавшие как приверженцам своей церкви, так и православным русским.

В религиозной политике КПК в среде российской эмиграции Маньчжурии были свои особенности. Если в основной части страны антирелигиозные кампании начались после 1949 года вместе с установлением коммунистической власти и созданием КНР, то территория Северо-Восточного Китая и Харбин находились под влиянием коммунистов с 1946 года. С этим было связано и раннее закрытие большинства религиозных общин. Так как рассматриваемые в книге группы верующих состояли из иностранцев, большинство из них уехало из Китая и, в отличие от китайской паствы, не застало «культурной революции», во время которой многие культовые сооружения города были снесены, многие священники и верующие арестованы.

Коммунистический период жизни христианских меньшинств российской диаспоры не отличался насыщенной работой, разносторонней деятельностью, созданием новых учреждений или ростом общин. Это время полного закрытия всех христианских церквей, отъезда религиозных деятелей и паствы, конец истории российской эмиграции в Северо-Восточном Китае.

Возможно, кто-нибудь из увлеченных знатоков Харбина, читая предыдущий параграф, возразит и скажет: «Но ведь остались верующие-иностранцы, значит, осталась и церковь!» Да, некоторые европейцы остались, и здесь можно вспомнить последнего поляка, оставшегося в Харбине до 2000‐х годов (про него даже был снят фильм), и про некоторых русских православных. Но в этой книге я в меньшей степени касалась личных историй, рассматривая в первую очередь историю групп верующих и трансформацию организованных общин с их структурой, лидерами и принадлежностью к определенной религии. К 1960‐м годам католических и протестантских общин российской диаспоры в Маньчжурии не осталось.

Этот параграф отделен от предыдущего, хотя современный Китай, безусловно, продолжает управляться КПК. Но религиозная история нынешнего мегаполиса на Сунгари не связана с рассматриваемыми нами процессами. Новые религиозные общины и церкви в этом регионе, хоть и располагаются частично в старых культовых сооружениях бывшего «русского Харбина», уже не связаны с ним и были открыты позже и фактически заново.

Для того чтобы охарактеризовать жизнь современных католических и протестантских общин города, нужно вернуться назад и кратко рассказать о возрождении религиозной жизни в КНР.

После закрытия церквей и разрушительных последствий «культурной революции» в 1979 году в Китае был снят запрет на религию. Снова открывались католические и протестантские храмы – но в ограниченном количестве, которое регулировало государство. Многим общинам возвращали культовые постройки.

В 1982 году правительство КНР опубликовало новый документ – «Основные взгляды и основная политика по религиозному вопросу в период социализма в Китае» (Документ № 19), где официально была прописана толерантность по отношению к религии. Теперь многие конфессии, в том числе католицизм и протестантизм, могли существовать легально, правда в рамках религиозных ассоциаций (для католиков и протестантов это Всекитайский комитет протестантского «Патриотического движения за три свободы» и Китайская католическая патриотическая ассоциация). В 1994 году Государственный совет КНР издал два постановления, обязавшие каждую общину проходить регистрацию в государственных органах и запрещавшие иностранцам заниматься миссионерством на территории Китая. Все эти документы вошли в итоговый единый свод «Положения по делам религий Государственного совета КНР». Ян Фэнган – исследователь религии в коммунистическом Китае – отмечает, что главной задачей религиозной политики КНР с 1990‐х годов является защита от иностранных миссионеров722.

Конфессиональная политика страны определила современную жизнь христианских меньшинств в Маньчжурии. Несмотря на ограничение иностранной миссионерской работы, во взаимоотношениях КНР и Римско-католической церкви происходят небольшие шаги к сближению. До 2018 года одной из проблем во взаимодействии с китайскими католиками было назначение архиереев. Епископов Китайской католической патриотической ассоциации назначала компартия, без одобрения Ватикана. В то же время Папский Престол назначал своих епископов, которые руководили незарегистрированной (подпольной) церковью, члены которой могли подвергаться гонениям и арестам со стороны государства.

В 2018 году произошел важный сдвиг для обеих стран, КНР и Ватикана. Было принято соглашение о совместном назначении епископов. После этого с обеих сторон были признаны некоторые архиереи, назначенные как КНР, так и Святым Престолом. Соглашение действовало до 2022 года, после чего было продлено до октября 2024 года и действует до сих пор723.

Апостольская администратура Харбина (та самая, некогда выделенная из Владивостокской епархии РКЦ) продолжает работу уже среди китайского населения. Структуру возглавляет епископ Иосиф Юэ Фушэн – китаец по национальности. Он был назначен руководителем администратуры 16 мая 2012 года ККПА. Не имел папского мандата и был отлучен Святым Престолом от церкви, но благодаря соглашению о совместном назначении епископов между КНР и Ватиканом отлучение было снято, а его позиция подтверждена Папским Престолом724.

Католическая администратура Харбина охватывает всю территорию Северо-Восточного Китая – современную провинцию Хэйлунцзян. Центром и главным храмом католиков Маньчжурии является Собор Святейшего Сердца Иисуса (哈尔滨圣心天主教堂). Здание возведено на фундаменте старого костела Св. Станислава. Нередко в русскоязычной литературе встречается информация о том, что Собор Святейшего Сердца Иисуса – это здание костела Св. Станислава, но это ошибка. Старый храм был сильно поврежден и существенно перестроен. Внутри церковь и алтарь также абсолютно новые.

Китайские порталы содержат информацию о сносе колокольни в 1966 году в самом начале «культурной революции» и разрушении органа в костеле. Через год здание было перестроено под школу. Лишь в 1992 году помещение вернули верующим, правда к тому времени от старого костела осталось только Т-образное здание. Проектировщик нового собора Чжоу Юнчжи хотел воссоздать старый облик храма, но вынужден был отказаться от этого замысла из практических соображений. Хотя боковые стены храма все же копируют старое сооружение. Часто собор сравнивают и с другим старым костелом – разрушенным храмом Св. Иосафата, так как здание также имело две башни-колокольни725. Основная паства церкви – китайцы. Службы проходят на китайском языке.

Протестантизм – одна из пяти официально признанных религий в КНР (помимо католицизма, буддизма, ислама и даосизма). Протестантские общины входят в Комитет китайского протестантского патриотического движения за «три свободы» (или «три самостоятельности»). Совместно с Комитетом в КНР действует Китайский христианский совет (КХС) – организация, контролирующая деятельность протестантских общин в стране и представляющая верующих страны на Всемирном совете церквей726. Одной из особенностей этих ассоциаций является их внеденоминационность. Она имеет исторические корни и политическую сущность. Еще в 1957 году по распоряжению властей Комитет китайского протестантского патриотического движения за «три свободы» принуждал протестантские общины к роспуску своих деноминаций и совершению богослужений совместно727. Политический смысл этих действий также лежит на поверхности. Не имея строгой конфессиональной принадлежности, общины не входили бы в структуру зарубежных церквей. А значит, не получали бы распоряжения от конфессиональных лидеров и не находились бы под иностранным влиянием. Основываясь на этом, китайское правительство продолжает вести религиозную политику, направленную на сглаживание деноминационных различий у протестантов. Так же как и у католиков, у китайских протестантских общин существует разделение на официальные (входящие в Комитет китайского протестантского патриотического движения за «три свободы» и КХС) и неофициальные (незарегистрированные общины).

Религиозная жизнь современного Китая – одна из малоизученных тем сегодня, особенно в части протестантских неофициальных общин. На данный момент практически невозможно определить численность их паствы.

Из конфессий, некогда представленных среди русских протестантов в Маньчжурии, существуют общины лютеран, баптистов, адвентистов седьмого дня, методистов и пятидесятников. Помимо этого, есть представители и других протестантских деноминаций.

Единственная связь современных протестантских общин и христианских меньшинств российской диаспоры «русского Харбина» – архитектурное наследие города. Сейчас верующие протестанты Харбина посещают службы в лютеранской кирхе (ныне носит название Harbin Nangang Christian Church, или 大直街德国路德会教堂), расположенной некогда на Большом проспекте. Зайти в кирху можно лишь во время служб, большую часть времени она закрыта. Здание кирхи осталось в абсолютно первозданном виде (если не считать покраски фасада). Посещают службы и иностранцы.

Сохранился в Харбине один молитвенный дом адвентистов, он также используется в религиозных целях. В провинции Хэйлунцзян открыто семь молитвенных домов адвентистов седьмого дня. Главной является Адвентистская церковь Красного флага в Харбине728. В городе сохранился и используется как христианский храм старый молитвенный дом, построенный русскими адвентистами в Сунгарийском городке729.

До недавнего времени в городе стояло и старое здание баптистского молельного дома, открытого по улице 6‐й в Фудзядяне для китайской паствы в 1936 году730. В этом помещении когда-то вели проповеди американские пасторы, подчинявшиеся главе – Чарльзу Леонарду. Сейчас это христианская церковь.

Многие евангельские общины в КНР – это так называемые домашние церкви (незарегистрированные подпольные организации), среди которых есть и группы баптистов и методистов. Крупнейшими домашними церквями в КНР являются Церковь «Китай за Христа» (Братство Фанчэн) и Китайское евангельское братство (Братство Танхэ) – общины пятидесятников731.

История, которая была описана в книге, до сих пор запечатлена в камне. Культовые здания христианских меньшинств и сейчас используются по назначению, в них проводят службы исключительно священнослужители-китайцы, по большей части для китайской паствы. Иногда снос этих зданий не рассматривается лишь потому, что они становятся туристическими объектами. Таким образом туризм помогает спасать историческое наследие.

Сегодняшний Харбин, безусловно, даже отдаленно не напоминает старый город на Сунгари, в котором жила огромная российская диаспора. Но именно ее наследие часто становится брендом города. Наберите поисковый запрос в сети Интернет со словом «Харбин» – и вы обязательно увидите фотографии собора Св. Софии – русского православного храма, который сейчас выполняет функцию музея и галереи. Образ Харбина уникален, как и религиозная жизнь города.

Представляя при сем общий и детальный план города Дальняго, где предполагалось воздвигнуть Католический костел, дом священника и прочее. Имеем честь почтительнейше просить ходатайствовать о содействии Вашего Высокопреосвященства что бы эта живописная и ближайшая, от центра Европейской части города, местность, была Обществом Китайской Восточной железной дороги отведена именно для постройки Костела и клера.

Марта 1 дня 1903 г.

Копия.

Инокентий

Епископ

Переславский

№ 20

22 Февраля 1903 г.

Дальний

Ваше Высокопреосвященство

19 Марта сего года Распорядительный Комитет по постройке Р.‐К. Костела в Харбине постановил: в виду военного времени постройку Костела отложить до наступления мира. Собранные на постройку деньги, всего 7678 р. 20 коп. и новые поступления с 19 марта с/г – продолжать хранить на текущем счету в Русско-Китайском Банке.

За истекших два года существования Комитета из состава его выбыли, за выездом из Харбина: Инженер Л. А. Рембертович, Госп. Жолковский и Л. Ф. Курчин. На их место приглашены новые члены, так что личный состав Комитета в настоящее время следующий: Инженер С. М. Ваховский, Полковник А. О. Заремба, Директор Русско-Китайского Банка С. Б. Габриель, Доктор В. Ф. Лазовский, Е. Л. Дыновский, В. А. Роман, К. Ю. Вебер, Инженер Островский, М. М. Адамович и Инженер Цитович. С 1 Марта 1903 года и до сего времени Председателем Комитета состоит Инженер С. М. Ваховский, Казначеем – С. Б. Габриель и Секретарем В. Ф. Лазовский. Почетными членами: Курат церквей Амурского края Кс. П. П. Бульвич и А. О. Югович, бывший Главный Инженер по постройке Китайской Восточной железн. дороги.

Доводя об этом до сведения Вашего Высокопреосвященства, считаем долгом высказать, что в виду большой подвижности и изменчивости состава жителей Харбина, желательно и даже необходимо, чтобы Комитету была предоставлена возможно полная свобода выбора новых членов, на место выбывших, и чтобы число членов не было строго ограничено.

1905 года Марта 29 дня

Харбин

№ 52

С. Маховский

Секретарь В. Лазовский.

Честь имею уведомить Департамент Духовных Дел, что капеллан римско-католической часовни в гор. Никольске-Уссурийском, ксендз Станислав Колодзейчик мною вместе с сим уволен от этой должности и заведывание означенной каплицей мною возложено на ксендза Александра Эйсымонта, проживающего в гор. Харбине.

Управляющий Могилевскою Архиепархией

Епископ И. Цепляк

За Секретаря, Каноник Боркоский

Очередным моим отчетным докладом по сектантскому фронту должен был быть отчет о водном крещении у пятидесятников, но вследствие своего периодически повторяющегося физического недомогания (больное сердце как следствие двойного цинкового отравления и суставной ревматизм), я немного с ним запоздал.

В воскресенье 23‐го июня с. г. на Зотовской заимке был устроен общиной местных Пятидесятников под руков. пропов. М. Т. ГОНЧАРЕНКО (о котором была дана подробная докладная записка от 21‐го июня с. г.) и исп. обязанность местного пресвитера общины КОВАЛИКА пикник, во время которого и было совершено водное крещение новообращенных в лоно сектантства 4‐х «спасенных» – 3‐х женщин и 1‐го мужчины.

Мне удалось установить дружеские отношения с имеющим в кругах пятидесятников некоторый вес и известным в городе техником-печником А. Д. КРАВЧЕНКО и при содействии его зафиксировать это событие на фотопленках, отпечатки с которых прилагаю при сем.

На пикнике присутствовало большинство юношеского кружка, о котором я уже также дал некоторые сведения, а в недалеком будущем дам еще. В тот же день неподалеку от места пикника пятидесятников расположился юношеский кружок баптистской сектантской общины, но установить с ними нужный контакт мне пока не удалось.

Интересная деталь этого водного крещения, в частности крещеного молодого человека. Оказывается, что этого молодого человека привело к покаянию и новой жизни во Христе Иисусе совсем не жажда духовного возрождения, а женитьба. Дело у пятидесятников на этот счет поставлено очень строго и рационально. На Диагональной ул. на Пристани имеется булочная и кондитерская, хозяева которой являются Иван Кузьмич и Ольга Александровна БУКРЕЕВЫ – муж и жена – оба пятидесятники.

Служила у них приказчицей некая барышня по имени Галя, которую «богобоязненные» хозяева переманили из лона Православной Церкви в сектантство и которая сейчас за счет жениха и живет на Зотовской заимке, живет на даче и готовит приданое, т. к. вскоре состоится свадьба с вновь крещенным 23/VI молодым человеком рук четы Букреевых, до этого также «спасли» другую бывшую свою продавщицу Ирину СОРОЧИНСКУЮ, которой после «спасения» и крещения также нашли быстро жениха и по-сектантски окрутили.

Подобная работа Букреева должна быть в корне прекращена и на нее должно быть обращено внимание руководителей Православной Церкви.

Самую процедуру водного крещения совершил пропов. М. Т. ГОНЧАРЕНКО, Прилагаемые снимки в печати пока временно недопустимы, иначе я буду быстро расшифрован, и моя дальнейшая работа среди сектантов потерпит полнейший крах. Снимками можно пользоваться только чисто внутренним партийным путем, но ни в коем случае не передавать их пока гласности.

11/VII–35г.

Чрезмерное увлечение коммерцией теперешнего главы местной русской методистской общины А. Ф. ГАВРИЛОВЧУКА, неоднократные разоблачения его дел и делишек в парт. органе «Наш Путь» привели к тому, что эта община фактически уже распалась.

Отдельные члены последней частично вернулись в православие и в лютеранство, а остальной большей своей частью еще бродят как растерянные, заблудшие овцы, по собраниям остальных сект: баптистов, пятидесятников, евангелистов и адвентистов.

И вот, чтобы сделать последнюю попытку к спасению общины местных методистов от окончательного развала, фактически, повторяю, давно уже наступившего, сюда, как я только что узнал из самых достоверных источников, едет из Шанхая прежний глава местных методистов любимец общины Алексей Алексеевич ГУРОВ, неизменно пользовавшийся здесь большими симпатиями не только среди методистов, но и среди остальных сектантов и даже среди православных.

А. А. Гуров, в прошлом амурский казачий офицер, является чуть ли не единственной светлой личностью на продажно-расчетливом фронте местного сектантского движения, поддерживаемого длинными американскими долларами.

Тихий, скромный, задушевный, всепрощающий, стремящийся жить по заветам Христа, этот фанатик в своей общине пользуется большой любовью и авторитетом, как пастор бессребреник, одно появление, один взгляд уже вселяет, в исстрадавшиеся в житейской борьбе сердца, надежду и покой.

Поэтому появление на местном сектантском фронте этой личности, покоряющей людские сердца подлинными любовью и участием во имя Христа, я считаю весьма опасным.

Будучи с ним лично знаком, я приложу все старания к тому, чтобы повидать его лично и узнать все его планы и намерения.

Как бы там не было, но его приезд радостно всколыхнул местных методистов, которые давно уже мечтают о том, чтобы пастор-аршинник А. Ф. Гавриловчук был бы заменен фанатиком пастором А. А. Гуровым.

Но мне кажется, что даже Гуров не соберет больше своей бывшей общины, которую как нельзя лучше отрезвили аршин и ножницы теперешней их главы А. Ф. Гавриловчука.

25/VII–35 г.

Не раз уже разоблаченный в газ. «Наш Путь» глава общины местных русских методистов «пастор» – аршинник А. Ф. Гавриловчук. После всех этих нападок на его пристрастие к коммерции и на несовместимость обоих профессий всю свою торговлю мануфактурой производит теперь через посредство галантерейно-мануфактурный магазин Н. О. ФОК в пассаже Кунста, Большой пр. № 81.

Для устройства окончательных гражданских «похорон» этому достойному ученику Пейсти представляю Вашему вниманию стихи памфлет для помещения их в газ. «Наш Путь» и для распространения их среди заблудших русских сектантов всех пяти местных сектантских группировок, а также и среди православного населения.

Если только будет помещено это стихотворение, то г. ФОК с целью сохранения репутации своего магазина, можно ожидать, сразу же откажется в дальнейшем торговать комиссионными товарами Гавриловчука и выставит его так же за дверь, как его не раз уже выставили магазин Г. Ю. ЛЕМЕНТИ и мн. др., как только в прессе начали появляться разоблачения этого проповедника-коммерсанта.

Очень и очень было бы желательно эти стихи поместить к приезду на днях из Шанхая в Харбин теперешней главы русских шанхайских методистов пастора А. А. Гурова, заместителем которого здесь является Гавриловчук.

Поэтому прошу Район сговориться с ред. «Наш Пути» о скорейшем помещении в печати этого стиха-памфлета.

26/VII–35 г.

Единственному в своем роде сектантскому двуликому Янусу – пастору-аршиннику А. Ф. Гавриловчуку.

П. С. Если для редакции «Наш Путь» эти стихи приемлемы, то следующие стихи об этом же герое можно дать на темы:

1. О пропаже панталон из проповеднической кафедры.

2. О любовных похождениях комсомольца-проповедника Блязера.

3. Об особенностях методистского причастия.

4. Об амурных похождениях «Алика» (Гавриловчука).

1. 

При всем представляю для Вашего сведения распространяемый по городу стишок по адресу методистского пастора – коммерсанта А. Ф. Гавриловчука, собирающегося осенью текущего года жениться против правил своей секты на «миссионерке» той же секты общины Ольге Федоровне Васильевой, служащей в библиотеке Коммерческого собрания.

Если «Наш Путь» найдет возможным поместить его на своих страницах, то можно будет написать небольшое, но едкое «предисловие» об этой предстоящей скандальной свадьбе. Авторы и распространители этого стишка Вам известны.

Во главе католической церкви в Маньчжу-Ди-Го стоит Епископ ГАПЭ733, имеющий свои резиденции в Гирине. Епископ ГАПЭ по национальности француз и. д. апостольского (т. е. Папы римского) делегата. Все католические приходы в Маньчжу-Ди-Го, за исключением прихода восточного обряда в Харбине (Лицей Св. Николая и Монастырь оо. марианов) подчиняются ему.

КСЕНДЗ КАНОНИК ПАВЕЛ ХОДНЕВИЧ – назначенный на место покойного К. Владислава Островского, настоятелем прихода Св. Станислава по Б. Проспекту № 27. Он же числится владельцем польской гимназии им. Г. Сенкевича, как находящейся в здании Костела. Кс. Ходневич участник знаменитого процесса группы Католических священников во главе с Епископом Цепляном в Петербурге, в этом процессе Кс. Ходневич был приговорен к тюремному заключению, пробыл в тюрьме 5 лет и затем был обменен на польских коммунистов и прибыл в Познань. Кс. Каноник Ходневич, кроме поста настоятеля прихода Св. Станислава состоит Вицепредседателем Правления «Господа Польски», Председателем О-ва Св. Викентия при Приходе, издателем и фактическим Редактором польской газеты «Тыгодник Польский», владельцем польской гимназии. Кс. Ходневич весьма близок к консулу литовскому и принимает деятельное участие в жизни польской колонии – Законоучитель в старших классах польской гимназии.

Кс. АЛЕКСАНДР ЭЙСЫМОНТ – заместитель настоятеля прихода Св. Станислава. Законоучитель в младших классах польской гимназии. Подставной редактор польской газеты «Тыгодник Польский», аполитичное лицо – стопроцентный священник, для которого прежде всего дела церкви. В политически-общественной жизни принимает самое незначительное участие.

Кс. ВИТОЛЬД ЗБОРОВСКИЙ – Зам. настоятеля католического прихода на Пристани. Священник, находящийся до известной степени в опале. Благодаря отрицательной аттестации Кс. Ходневича перед епископом никогда не займет поста самостоятельного приходского священника. Был преподавателем истории в польской гимназии, но с согласия Кс. Ходневича с 1 октября был уволен с этой должности. Консульские круги и Кс. Ходневич недолюбливают его за то, что ведет знакомство с русскими эмигрантами. Подставной редактор «Тыгодник Польский» фактически никакого участия в редактировании газеты не принимает. Кс. Ходневич, Эйсымонт и Зборовский польские подданные.

МИССИОНЕР ГЕРРСП734 – француз по национальности, проживает безвыездно в Китае с лишним 30 лет, прекрасно владеет китайским языком. Состоит настоятелем католического прихода для китайцев в Фудзядяне. При этом приходе имеется начальная школа для китайских детей и госпиталь, который всецело ведут монахини ордена францисканок (из них есть и доктора и низший медицинский персонал) – Геррен пользуется большим доверием епископа Гапэ. Он управляет доходным домом построенном на костельном участке по Б. Проспекту № 27, в Новом Городе. В свое время епископ уплатил подрядчику за постройку дома, который строился Кс. Островским, но который не имел возможности расплатиться. Геррен взял дом в ведение Гиринской епархии до тех пор, пока не покроет с арендной платы внесенной им подрядчику. Ведет дела дома не Ходневич, сосед дома, а Геррен.

Совершенно обособленно стоит Католическая Епархия Восточного обряда, возглавляемая Архимандритом Андреем Цикото. Следует заметить, что названная епархия непосредственно подчиняется Ватикану. Епархия эта создана специально для распространения идеи католичества среди эмигрантов с удержанием в полноте всех догматов православной церкви, но с признанием главенства Папы Римского. При этой епархии имеется Лицей Св. Николая – учебное закрытое заведение для русских детей, не только католиков, но и православных – имеются и дети китайцев и ниппонцев. Преподавание ведется на русском языке применительно к программе русских дореволюционных гимназий.

Между прочим, это одно из очень немногих учебных заведений в эмиграции, где обязывает старое правописание с твердым знаком и ять. Число учащихся свыше 120 человек. Пользуется славой учебного заведения со строгой дисциплиной. Все учебное заведение ведут с помощью русских педагогов монахи ордена марианов, монастырь коих находится при Лицее Св. Николая.

О. Андрей Цикото – по национальности белорус – польский подданный, монах ордена марианов. До своего приезда в Харбин проживал в Ватикане, где состоял генералом, т. е. главным настоятелем всех монастырей ордена марианов. Когда Арх. Абрантович пропал без вести во Львове, Ватикан назначил на его место о. Цикото, подчеркивая этим важность поста архимандрита Восточной Католической Церкви в Харбине. Цикото очень образованный человек, много путешествующий, владеющий иностранными языками. Выдающийся оратор, очень осторожный в своих действиях человек.

О. Иосиф ГЕРМАНОВИЧ – монах ордена марианов – по национальности белорус, причем белорус активный националист, известный белорусский поэт, один из передовых белорусов националистов. Польское правительство выслало его из пределов Польши в 1938 г. за его националистическую белорусскую деятельность. Сюда прибыл в 1939 г. после двухгодичного отсутствия ввиду вышеупомянутой высылки, польский подданный, но к Польше настроен недружелюбно. Состоит преподавателем в Лицее Св. Николая, в Конвенте сс Урсулинок и Францисканок. Талантливый человек, очень благожелательно настроен к русским.

О. НАЙЛОВИЧ – монах ордена марианов. Сын рабочего Путиловского завода в Петербурге. Польский подданный. Состоит инспектором в Лицее Св. Николая. Окончил в Риме «Винисит» т. к. академию, предназначенную для священников восточного обряда.

О. ПОДЗЯВА – монах ордена марианов. Белорус по национальности. Польский подданный. Окончил в Риме ту же академию, что и о. Найлович. Образованный человек. Преподает в Лицее Св. Николая.

о. ПОРТИЯШП735 – монах ордена марианов. Русский по национальности. Эмигрант из Харбина. Окончил ту же академию, что и о. Найлович. Редактирует месячник – «Католический вестник». Единственный русский среди монахов марианов в Харбине.

ИВАНОВИЧИУС и ЗАРЕМБ736 – послушники в монастыре о. о. марианов, не иеромонахи, Оба литовские подданные. Первый из них является портным в Лицее Св. Николая, шьет все, что необходимо. Второй из них Заремба по специальности монтер, ведает центральным отоплением в Лицее и производит все мелкие работы по ремонту.

30.Х–1940 г.