Шахназар Потапович Перекупкин нервно курил в сторонке. Он курил вейп. А параллельно пытался думать. Честно говоря, это не очень-то у него выходило. Мелькали какие-то обрывки, обломки, объедки, дожимки. Если бы мог, председатель комиссии по подготовке перспективных инициатив в Государственной Думе Великой Окраины рассердился бы сам на себя. Но не мог. Себя он любил и, будучи серым кардиналом всех закадровых внутриполитических процессов на родине в последние …дцать лет, просто не успевал приступить к самоанализу. Да и, положа руку на сердце, не хотел, полагая это занятие чем-то вроде интеллектуального онанизма.

Впрочем, сексуальные термины – может быть, единственная сфера, куда не простирались жадные, хваткие щупальца многочисленных компетенций всеми уважаемого Ш. П. Перекупкина. Шахназара Потаповича занимали гораздо более серьезные проблемы. Его буквально раздирали противоречивые задания мирового олигархата, к которому он почти по случайному стечению обстоятельств имел самое прямое, хотя и тайное, отношение.

Дело в том, что крупнейшие олигархи мира как-то уже попривыкли ежемесячно собираться на экзотических островах, чтобы обсудить положение подопытных стран, являющихся продуктами их инвестиций и одновременно рынком сбыта не самой удачной продукции, которую ведь никому больше и не предложишь. И в последние годы они неизменно начинали свои заседания с дебатов по поводу Великой Окраины.

Шахназар Потапович получал информацию о результатах их совещаний через одно и то же доверенное лицо, которое, как он надеялся, оставалось неизменно преданным ему все эти годы. Судя по сводкам лица, результаты олигархических дебатов лишь отчасти зависели от колебания доллара, существеннее – от количества осадков в сезон тропических ливней на тех самых островах, но значительно сильнее – от урожая конопли в Бурятии плюс настроения мишленовского шефа, всегда выписываемого для ублажения пищеварительных пристрастий вальяжных переговорщиков.

Олигархи бузили и выделывали кренделя. То они хотели продолжать игру с успевшим всем порядком поднадоесть действующим окраинным президентом с красивой фамилией Метелица. То решали срочно подыскать свежую, еще не обкатанную кандидатуру на роль ключевой марионетки в этой дальней, но милой стране. По последним сведениям, поступившим к Перекупкину, семь персон из двенадцати, реально управляющих человечеством, склонялись к тому, что будет гораздо лучше, если новый президент Великой Окраины возникнет ниоткуда. То есть не успеет отметиться ни в какой деятельности, которая бы носила отчетливо авантюрный характер (а именно такой характер носила внутренняя и внешняя политика подопытной державы).

Семеро олигархов хотели взять чистенького и хорошенького новичка. Недостаточное владение управленческими навыками, которое он сможет замаскировать личным обаянием (при квалифицированной помощи переводимым в довольно ощутимую харизму), было бы преимуществом при общих равных. Так, во всяком случае, понял это Шахназар Потапович. А он был человеком понятливым. Что означало, что своего собственного взгляда на политический курс страны у него уже давно не водилось, как и железной мелочи. К чему мелочиться, когда надо работать с размахом и жить на широкую ногу?

Нога у Перекупкина действительно была широкой, к тому же его застарелый варикоз располагал к отекам. Обувь приходилось шить на заказ. Шахназар Потапович предпочитал казаки, намекающие на умериканский стиль, именовать черевичками. Их он и носил, всех оттенков радуги. Разумеется, Перекупкин слыл отчаянным патриотом своей многострадальной родины. Собственно, им он и был.

Как говорится, чьи доллары, того и тапки и черевички.

Опытный Перекупкин прекрасно понимал: чем новый президент будет неувереннее чувствовать себя на своем ответственном посту, тем мировым экономическим силам будет проще управлять его родиной через уже существующие правительственно-хозяйственные каналы и кадры.

По сути, олигархам нужна была только вишенка на торте. Но проблемка заключалась еще и в том, что хозяйственные кадры, которых серо-буро-малиновый кардинал окраинной политики Шахназар Перекупкин знал всех как облупленных, за годы разъелись на качественном мясе молочных поросят, отчаянно разленились и уже не хотели играть ни в какие новые игры. Они увязли в старых прогорклых договоренностях. То есть в принципе их устраивал хотя и вялый и снулый, но свой, понятный и домашний президент с его романтической зимней фамилией, столь трудно произносимой иностранцами.

Что же касается окраинного населения, то настроения в стране стабильностью не отличались (и в этом смысле они были куда ближе к идеям тайной «двенадцатки», чем к инерционным привычкам местной политической элиты). Управлять страной без грубых ошибок и потерь в последнее время ни у кого не получалось. Словам завзятых думщиков уже никто не верил; в народе болтали разное.

Шахназар Потапович глубоко вздохнул. Он был рад уже хотя бы тому, что в его всем примелькавшейся и оттого неприметной фигуре никто не опознавал основной нерв и гвоздь режима, сочиняемого для Окраины самыми влиятельными воротилами мира. Никто не догадывался, что добродушно-румяное лицо и открытый всем ветрам мясистый нос любителя крепких напитков, дорогих парфюмов и черевичек из крокодиловой кожи принадлежит главному связному с богатейшими людьми планеты. Никто, абсолютно никто в Великой Окраине не знал, в какой степени нашему герою было позволено трогать таинственные политические нити, похожие на толстые веревки. А нити эти так перепутались между собой, что пожелай кто-то дернуть за верхний конец одной, как зашевелится совершенно другая; захоти кто-то спровоцировать на законопроект одного парламентария, как совершит кульбит вовсе не та марионетка, которой предназначался рывок, а совершенно иная и в противоположную сторону…

Нет ничего удивительного в том, что за годы тайной службы при условиях, когда все нити и связи распутать не представлялось возможным, Шахназар Потапович превратился в окончательного фаталиста. Но нити нитями, государственные игры играми, а свои гонорары он подсчитывать умел. А вот эмоции позволял себе редко. Сегодня как раз был такой день.

«Никогда не было и вот опять, – лихорадочно раскручивался психоз Перекупкина. – Тут у нас в Окраине черт знает что назревает, а они все пилят и пилят бедную нашу вареничную. А у нас народ бунтует, президент ворует. Бог мой! Да он хотя бы выглядел на те зелененькие, что текут к нему в карман! Ну хоть бы лицо поинтеллектуальнее сделал! Ей-богу, стыдобища. Стилист, похоже, и тот от него сбежал. Брюки собираются гармошкой – и это во время официальных визитов в Веропу! Совсем уже мух не ловит. А скоро выборы. Позор, позор!»

Что же делать? Как все оказалось настолько запущенным? Нет, «что делать?» и «кто виноват?» – это классические вопросы великолосской литературы, а к ней Перекупкин в силу своего в меру космополитического, в меру окраинного мышления иметь отношения не хотел. Да и понимал он: все равно классическая великолосская литература тут никак не могла помочь.

Неудобство заключалось еще и в том, что Перекупкин официально принадлежал к окраинной партии власти и должен был участвовать в будущей президентской гонке как ближайший соратник Метелицы. Должен был, но не хотел. Это было неперспективно. Ибо мятые старомодные костюмы действующего президента раздражали не только его фиктивных соратников – они давно уже стали притчей во языцех на всех рыночных перекрестках и возглавляли список претензий к нему, любовно составленный деятелями окраинной оппозиции.

Народ устал от Метелицы, чем ловко пользовались его критики, однако на народ им тоже было наплевать. Падение уровня доходов населения лишь замыкало список оппозиционных претензий. А где-то посередине фигурировала потеря приличного куска окраинной территории, отхваченного военными соседней Великолоссии. Впрочем, прямых претензий к сильной державе оппозиционеры не высказывали. Им это было невыгодно. Те из них, кто не заручился умериканскими инвестициями, уже склонялись к неплохо оплачиваемой дружбе с мощным соседом.

Самостоятельность ни деятелям оппозиции, ни действующему окраинному правительству была явно не по карману. С виду принципиальным и смелым деятелям оппозиции приходилось микшировать свой прагматизм, на деле выбирая между великолосской трубой с природным газом, подаваемым бесперебойно и с приличными скидками, и мечтами о злополучном куске земли, вокруг которого было за годы уже наверчено столько идей, что сам кусок совсем исчез в тумане патриотического пафоса. И отчего-то выглядел этот туман одинаково как с соседской, так и с окраинной стороны…

Выбор был похож на отсутствие выбора.

В наше время любые идеи легко вступают в реакцию с воздухом и поддаются окислению. Прокисшие идеи годятся разве что для телевизионных шоу – там они и транслируются. Разумеется, газ из трубы перевесил – и позволил экономике страны держаться на плаву. Закрывая глаза на экономические шашни оппозиционеров с газовым гигантом, Метелица со товарищи продолжал разводить ура-патриотическую болтовню.

Что же тяжелее: один килограмм пуха или один килограмм железа? Что важнее: энергетика или военно-промышленный комплекс? Подобные загадки с детства занимали предкомпоподготперспиниц ГД ВО. Но это, так сказать, было официальным статусом Шахназара Перекупкина. Кем же он был неофициально? Во-первых, мини-наполеоном. А во-вторых, бизнес-партнером своего молочного брата Клима Шатковалко, в свое время эмигрировавшего из Окраины в Соединенные Штаты Умерики, где ему удалось запатентовать свою гениальную бескрылую ракету безотходного производства. С этого и началось экономическое восхождение Клима – и размах интриг Шахназара.

Именно Клим по логике причудливой судьбы стал одним из богатейших людей планеты и одним из членов тайной «двенадцатки». Именно от него предком окраинной Думы узнавал, куда дует ветер и куда разворачиваются желания мировых олигархов.

Нынешнему роскошному положению Шатковалко предшествовала весьма пестрая жизнь. Одной из причин для эмиграции столь талантливого инженера, как Клим, стал запрет на испытания и производство изобретенного им оружия на территории страны. Вместо поддержки его талантливых разработок Клима принуждали работать над типовыми автоматами модели «Юнец», не более того. При этом отпускать из Окраины его никак не хотели.

Наконец всеми правдами и неправдами, с помощью вездесущего Шахназара изобретателю удалось перебраться в Умерику. Там его мировоззрение изменилось настолько, что превратило инженера в удачливого менеджера собственных талантов. Он придумал беспроигрышно работающую комбинацию, в которой его быстро запатентованное изобретение играло ключевую роль. Дело в том, что военное министерство сразу заинтересовалось бескрылой ракетой. Клим получил весьма неплохое предложение, был готов заключить контракт и развернуть производство. Но быстро смекнул, что выгоднее будет иное: концерн, уже сотрудничающий с военными, стал платить ему неприличные деньги за то, что Клим будет тянуть резину с внедрением своего изобретения. Он согласился перепроверять и перепроверять, секретно испытывать и испытывать свою ракету и все откладывать заключение контракта. (Платить Шатковалко за отказ от конкуренции для известной компании оказалось куда дешевле, чем сворачивать свои хорошо пожившие удочки.)

Потом в жизни Клима появлялись тайные представители других держав, желающие перекупить патент; теперь связанные со спецслужбами агенты компаний так и выпрыгивали к изобретателю, как черти из табакерки. Раз за разом они заключали с ним договоры на все более и более фантастические суммы.

Так ли сильны и совершенны были бескрылые ракеты, спроектированные гениальным изобретателем, что стоили всей этой возни, посторонним так пока и не удалось узнать – ни один экземпляр не вышел с конвейера ни в Штатах, ни в остальном мире. Но все оставались довольны: изобретатель в кратчайшие сроки стал миллиардером и занялся благотворительностью в пользу двоечников средних школ, а Третья мировая тем временем продолжала откладываться в долгий ящик.

Шахназар Потапович имел свой процент с успехов молочного брата. Все по-честному: это была плата за спасение. Перекупкин помог Шатковалко скрыться не только от преследовавших его представителей окраинного военно-промышленного комплекса, но и от гораздо более опасных полковников внешней разведки мощного соседа. Шахназар Потапович, обливаясь слезами, помог злополучному гению улететь из страны – ведь четкий внутри и обтекаемый снаружи кардинал был еще и сентиментален.

Это свойство легко объяснялось довольно причудливым происхождением Шахназара Перекупкина. Дело в том, что его красавица-мать Шахрият, на которую он, впрочем, не был слишком похож, вела свою родословную от восточных князей, издревле управлявших тем самым куском территории, который был отхвачен от Великой Окраины при очередном перераспределении государственных границ.

Потап Перекупкин, отец Шахназара, был человеком совершенно иного типа, чем его аристократичная мать. Он был хитрюга и спец по части того, что плохо лежит, и в свое время сбежал из родного окраинного села, чтобы не работать. В сороковые он состоял в подростковой банде мелких воров; пойман не был вследствие потрясающей ловкости. Школьную математику он помнил долго. Ему даже удалось после войны рвануть в столицу страны и закончить простенькие бухгалтерские курсы. Личное обаяние и ловкость привели его в крупное ателье по пошиву дамской одежды, где он получил место кассира.

Там он и познакомился с заезжей красоткой Шахрият, состоятельной клиенткой ателье, дочерью богатого отца. Девушке, конечно, он был не пара, но впечатление произвел. В том числе и на будущего тестя, в то время директора винно-водочного завода. Молодым купили просторную квартиру в столице. Через год родился Шахназар, еще через год молодая мать развелась с окончательно спившимся мужем, продолжавшим дегустировать то, что производил его тесть. Отца мальчик не запомнил.

Молока у матери было мало; маленького Шахназара кормила грудью юная няня, бегавшая к собственному ребенку в ясли. Этим ребенком и был Клим. Он был старше Шахназара на пару месяцев. Когда отец исчез из жизни семьи, няня вместе с сыном какое-то время жила у матери Шахназара. Потом судьба разлучила мальчиков: добрая няня отчего-то умерла, а ее Клима отправили дальним родственникам в деревню.

Шахназар и не подозревал, каким талантливым человеком окажется его молочный брат; о его инженерной карьере и блестящих изобретениях Перекупкин узнал из газет. Возобновить общение показалось прикольным им обоим. Они начали встречаться и слегка выпивать по выходным. Пожалуй, связка с Климом – это было самое искреннее, на что был способен витиеватый Шахназар. Брата он любил. И когда у того начались проблемы с ракетой, Перекупкин помог ему безвозвратно исчезнуть в Окраине, как ему ни жаль было разлучаться с молочным братом.

К своей собственной семье, состоящей из жены и двух дочерей, весьма взбалмошных девиц, Шахназар Потапович оставался прохладен: обеспечивал их всем и даже более того – и ладно. Разговаривал с ними он всегда любезно, но дежурно, сохраняя видимость родственных чувств. Впрочем, они платили ему той же монетой.

Пока в плюшевом костюмчике от «Гущи» Перекупкин мелко растрясал свое заметное брюшко на тропинках охраняемого парка, который прилегал к его загородной усадьбе и походил на полноценный смешанный лес, его заокеанский друг и молочный брат – изобретательный мультимиллионер Клим Шатковалко – продолжал плотный завтрак в тропических условиях.

На изящном мраморном столе высился бокал, наполовину полный цитрусового фреша, и дымилась надкушенная яичница из страусиного яйца на тапировых шкварках в огромной тарелке мейсенского фарфора. Лучшие немецкие сосиски сопровождали это удивительное блюдо (от них осталось несколько кусочков разного диаметра), а рядом подмигивал крупными маслинами все еще нетронутый средиземноморский салат.

Чистый интернационал, да и только! Тем временем солененькие огурчики и маринованные перчики в продолговатых вазонах, не уступая всем этим постмодернистским роскошествам, так и напрашивались на язык разомлевшего хозяина, напоминая о родине, а домашние паштеты, так и сочившиеся благополучием в разнообразных мисочках и пиалушках, взывали к нему со всей безмятежностью, украшенные зеленью и кровавыми северными ягодами. Не обошлось и без острых пережаренных синеньких.

В закусках наш герой был на удивление патриотичен, несмотря на то что и не пренебрегал возможностями перепробовать все кухни мира. Но закуска и выпивка – это святое. Вот где познается настоящий окраинный человек! Крепкий напиток чистейшей слезы, который Клим ласково именовал «говорилка», с утра не только не мешал мультимиллионеру включиться в реальность, но и, напротив, усиливал его и без того скоростной, как поезд в метро, мыслительный процесс и позволял не забывать ни родную речь, ни речь братских соседей его покинутой державы.

– Ну что, вздрогнем? – обратился он то ли к девушке, что сидела напротив, то ли к бескрайним пространствам над линией горизонта и под, которые он созерцал, сидя на террасе виллы личного острова в Тихом океане. Этот остров входил в состав известных лишь понаслышке и не обозначаемых на школьных географических картах Оболдуйских островов. Остальные Шатковалко пока арендовал – хотя подумывал и о покупке.

А напротив… напротив еще довольно моложавого Клима слегка томилась и покачивала холеной ножкой удивительно молчаливая спутница в полупрозрачном, как туман над Темзой, пеньюаре из нежнейшего розового шелка, столь выгодно оттенявшего якобы небрежно ниспадавшие белокурые локоны с эффектом «только что встала, еще не смотрелась в зеркало» (на создание этой укладки, пока Шатковалко изволил почивать, ушло не менее двух часов работы двух профессиональных стилистов, поселившихся с прочей прислугой в специальных домиках на территории острова).

Под пеньюаром, кроме чудесного тонкого и продолговатого тела, ничего и не было. Молчаливое и прекрасное создание звалось Татьяной.

Татьяна Непотребко волею случая, как и наш удачливый герой, была уроженкой Великой Окраины. Там она провела свое вполне обычное детство и бунтарское отрочество. Едва достигнув совершеннолетия и взвесив все возможности и перспективы у себя на родине, сообразительная и самоуверенная красотка решила радикально изменить свою судьбу. Для начала, пока еще не закрыли границы, она очертя голову рванула на поиски смелой модельной карьеры (а если не получится – то хорошего образования, на худой конец семьи и, возможно, даже смысла жизни) не куда-нибудь, а в Великолоссию – ту самую могущественную страну, к которой у окраинцев за годы тесного соседства сформировались самые разнообразные чувства.

Это было началом. Таня хотела быть человеком мира и в национальных окраинных иллюзиях не замыкалась. Но языков, кроме великолосского, она не знала (школу посещала небрежно, усердием не отличалась). Политика ее не интересовала – интересовали только новые возможности. Авантюризм в натуре девушки так же парадоксально соединялся с сильным характером, как природная смекалка – с ленцой и непреодолимой тягой к халяве.

В силу небольшого кругозора и избытка жизненных сил красавица, как это обычно бывает, страстно желала всего и сразу. В Великолоссии она, потыкавшись в модельные агентства и столкнувшись с непреодолимым пока препятствием в виде чудовищного южно-окраинного акцента, решила опробовать простой и короткий путь к успеху. Она молниеносно соблазнила сына крупнейшего деятеля колосской Думы, с которым познакомилась на танцполе ночного клуба.

Девушка мгновенно освоила статус невесты, обладательницы платинового кольца с бриллиантом в особо крупнокаратном размере. И даже собиралась один из притоков той реки незаконных средств, которая протекала сквозь карманы ее будущей семьи, потихоньку направить на благое дело – а именно, в русло своей потенциально блестящей артистической карьеры. Чего уж мелочиться? Репетитора по великолосской речи жених ей уже нанял, наряды купил, а внешние данные были от природы совершенно гениальны, да с хищным лоском…

Но увы, увы! На этом благословенном пути Татьяна Непотребко столкнулась с непреодолимыми препятствиями.

Сын депутата оказался патологически ревнив. Беднягу уже бросали красивые девушки. При первом же параноидальном приступе он на целый день запер прекрасную блондинку в спальне загородного дворца, приковав ее цепями к кровати, и оставил дожидаться его приезда целый день. Собеседниками хитромудрой Татьяне в этот день служили лишь райские птицы в золоченых клетках, чье встревоженное пение доносилось из домашней оранжереи.

Вечером Непотребко обнаружила домработница. Добрая женщина терла морковь для вечернего рагу. Она услышала жалобные стоны несчастной красавицы, нашла ключ от цепей на туалетном столике и помогла Танюше вылезти из своего перспективного рабства. Собирать все подарки времени не было – надо было быстро сматывать удочки. С домработницей, также спешно покинувшей фазенду, Таня расплатилась помолвочным кольцом. Далее его история теряется в потемках.

Стало ясно, что удачное создание семьи с выгодным партнером – дело настолько непростое, что на него понадобятся годы и годы. Поэтому жизненный план был немедленно скорректирован. Теперь амбициозной барышне, уже слегка разочаровавшейся в мужских особях, тюфякообразных снаружи, но истерических внутри (а именно к этому типу относилось большинство молодых парламентариев), Колоссия представлялась лишь маленьким полустанком на пути следования в Умерику, в Холливуд.

Да-да, не меньше! Таня Непотребко, быстро оправившись от потрясения, теперь мечтала переиграть все знаменитые роли умериканских див – Лизы Рассказовой, Марины Метро, Шуры Камень и т. д. и т. п. – в любой очередности, но непременно. И, как это ни дико звучит, дерзкая девчонка решила затмить их. Да-да, комплексом Наполеона болеют не только маленькие полные мужчины в расцвете лет, но и расслабленные домохозяйки, экстравагантные старушки и девушки с эффектными внешними данными.

Железная красотка была вовсе не глупа и даже была способна развеять стереотипные представления мужчин о способностях длинноногих блондинок к анализу, несмотря на недостатки ее образования. Но здесь, в ее наполеоновских холливудских мечтах, она, конечно, была вполне предсказуема. Это была зыбкая зона ее уязвимости, ее глупости, девушка пока не совсем понимала это. Что поделать? Такова юность; таковы мечты.

Увы, настоящими актерскими данными ни родители, ни Бог, ни природа (нужное подчеркнуть) ее не наградили. Но Татьяна оказалась гением социальной мимикрии и могла сыграть какую угодно роль в обществе высокопоставленных мужей, при этом получив все необходимое для себя и практически ничем не пожертвовав. Она исключительно ловко подстраивалась под других, целиком полагаясь на холодный расчет и отключая чувства. Девушка была хотя и ленива, но всесторонне одарена и прекрасно владела собой и коммуникативными навыками.

После неудачной помолвки на ее хрупкие плечики лег небольшой, но действенный опыт участия в разнообразных конкурсах красоты, устраиваемых монструозными продюсерами, падкими на нежные девичьи прелести. Опыт побед над монстрами и ловкое увиливание от эротических услуг, на которых они настаивали, снискали девушке тайную славу самой умной участницы, которую прикрывает кто-то настолько могущественный, что остальным лучше отступить. Разумеется, это был чистый блеф. Дипломатично рискуя, Татьяна училась выдавать желаемое за действительное и забирала призы, никому не вручая себя.

Она, конечно, не была ханжой, нет. Она просто выжидала, набивая себе цену. Таня весьма грамотно охотилась на крупную дичь. Она не имела права промазать, когда представится шанс. Все происходящее она воспринимала как тренировку охотничьих навыков.

Впрочем, дичь красавица и сама умела нести: убедительно, эмоционально – когда ей это было необходимо. Не без чувства юмора. С высоко поднятой головой и элегантно скрещенными ножками. Все эти примечательные свойства и позволили ей подкопить подаренные поклонниками средства, самостоятельно оплатить курсы умериканского наглийского, а затем достаточно быстро получить и соответствующую визу. И в один прекрасный день Танюша Непотребко с небольшим, но стильным скарбом отправилась в аэропорт и вылетела в Умерику. В качестве начинающей модели она теперь искала настоящую работу. Там окраинный провинциализм и великолосский дешевый шик слетели с нее в одночасье. В сносный умериканский треп девушка втянулась на третий день. Как ни крути, а красавица отличалась потрясающей адаптивностью к любой среде. В этом был главный козырь ее своеобразной натуры.

Она сняла крошечную квартирку, отправилась на кастинги разнообразных агентств и на год увязла в рекламе масок для проблемной кожи и антибактериальных салфеток.

Все это начинало ей порядком надоедать; это было очень далеко от высоких подиумов, театральных подмостков и съемочных площадок и только и позволяло, что оплачивать аренду жилья, кое-как питаться и покупать лишь самое необходимое.

Однажды она не выдержала и сорвалась прямо на съемочной площадке, когда обнаружилось, что ей придется обнажиться для рекламы туалетной бумаги повышенной мягкости. Во время съемки ей предложили игриво повернуться к оператору спиной, кокетливо приподнять юбку и начать медленно приспускать трусики. Ассистенты приготовились полюбоваться идеальными ягодицами модели. То, что трусики были кружевными и черными, успели разглядеть все. Но красотка, взявшаяся было наманикюренными пальчиками за изящный край белья, внезапно передумала послушно следовать сценарию, резко обернулась и остановила съемку энергичным ругательством.

Юбка крутанулась так сильно, что наблюдатели все же смогли разглядеть вид спереди. Черное кружево украшало и почти не скрывало крутые бедра девушки. Почти. Но не более. Разгневанное лицо неопытной модели было прекрасно, что многократно усиливало пикантность сцены.

Может быть, на этот раз оно было прекрасно как никогда. Золотистые локоны превратились в львиную гриву и встали дыбом; глаза горели холодным синим огнем, а щеки пылали. Танюша воскликнула с видом оскорбленной чести, что она никогда не сделает это перед камерой за такие скромные деньги. Ей возразили: «Заткнись и спускай трусы, иначе не получишь ничего». Она отвечала трехэтажным окраинным матом.

По иронии причудливой судьбы именно в эти мгновения у Татьяны и появился тот необыкновенный шанс, который выпадает, может быть, раз в жизни. Спустя пару минут под хаос общей ругани в павильон проникли посторонние. Вернее, посторонний. И это был не герой романа Альбера Камю, а не кто иной, как Клим Шатковалко. В общем переполохе его пропустили охранники. Да и как не пропустишь? Клим передвигался быстро, а выглядел и разговаривал как главный босс.

События развивались так: он обедал в ресторане напротив и увидел сквозь стекло бедра и ноги прекрасной полуобнаженной девушки. Они понравились ему настолько, что он не стал дожидаться жаркого, бросил официанту деньги («Сдачи не надо!») и стремительно выбежал из ресторана. Перебегая улицу, он неотрывно глядел на съемочный рекламный процесс и сразу понял, что прекрасную девушку обижают. Он ворвался в павильон, бросился к полураздетой модели и закричал:

– Ну что, уходим отсюда?

Оценив решительность незнакомца, Таня молча кивнула. Тот мгновенно завернул ее в свой тренчкот, который столь же мгновенно оказался у него в руках, легко поднял драгоценный кулек и бегом вынес на улицу на глазах у опешившей съемочной группы. Такси подъехало по щелчку.

Так закончилась в Умерике скромная модельная карьера Татьяны Непотребко и началась совершенно иная, фантастическая жизнь.

И вот – буквально через пару месяцев – прекрасная Татьяна уже задумчиво вдыхала свежий и горячий морской воздух в обществе экстравагантного мультимиллионера. Она теперь была для него всем: его виртуозной любовницей; его всепонимающей ласковой няней; его толковым личным секретарем; его веселой наперсницей по детским играм, которые он так любил в перерывах между разработками чертежей своих безумных изобретений; его глянцевой витриной и его же плюшевой игрушкой.

Клим Шатковалко уже привык советоваться со своей привлекательной спутницей решительно по всем вопросам. И особенно по тем, заниматься которыми он не хотел, но от которых не мог уклониться. Клима тошнило от политики, например. Политические эксперименты представлялись ему куда менее занимательными, чем физические и химические, и он не хотел думать, как вторые и третьи неизбежно окажутся связаны с первыми. Ему лишь хотелось творческой реализации. А политика… да гори она огнем!

Но деньги были – и на то и на другое. И его уже «посчитали». Впустили в клуб суперизбранных (доступ к их узкому кругу обеспечивался автоматически – после того как капитал переваливал через планку определенной суммы). Отсутствующая бескрылая ракета продолжала обеспечивать прирост шатковалковского состояния в геометрической прогрессии, и уклониться от управления судьбами мира он уже не мог, как бы ни хотел.

Клим ввязался в политику нехотя. А сейчас на повестке дня все стоял и никак не падал один трудный вопрос, на который ему как выходцу из Великой Окраины предстояло отвечать перед иностранными коллегами, причем в самом ближайшем будущем. Компания из одиннадцати друзей президента Умерики Трампампампа относилась к нему приветливо, почти дружески – правда, несколько снисходительно, как к стажеру. Шатковалко, конечно, не хотел ударить перед олигархами в грязь лицом.

Встреча «двенадцатки» должна была состояться через пару недель. На этот раз олигархи планировали прилететь к Климу на его собственный остров с россыпью роскошных вилл. Самых влиятельных, самых засекреченных и самых страшных людей, управляющих человечеством, волновала игра в окраинного президента. Пора было что-то решать. Собственно говоря, трудный вопрос звучал просто: «Кто он и откуда его взять?»

От господина Метелицы явно пора было избавляться, пролонгация его срока даже не рассматривалась. Олигархи что-то там теряли из-за вялости всех окраинных процессов и всерьез подумывали об организации импичмента действующему лидеру подопытной страны. Учитывая настроения народа, организовать это было бы даже дешево и легко. Что касается поиска кандидатов среди действующих политиков, то с лидерами трех основных окраинных партий, которые давно уже кормились от политического пирога, компания олигархов тоже не связывала окраинное будущее.

Ни брутальный Матадор Копытов, выходец из силовых структур страны, настроенный грубо националистически; ни мягкотелый Феоктист Распаденко, бывший профессор прикладной социолингвистики (за Распаденко жидкой струйкой сочились интеллигентные окраинные космополиты); ни волоокая матрона Катерина Завсегдатова, выступающая за мирное материнство и беспечное детство плюс стерилизацию мужей-изменников, – никто из наиболее заметных псевдооппозиционеров не был популярен ни у населения, ни у политологов, обсуждавших всякие предвыборные вероятности.

Эта говорильня надоела народу. Обнищавшее за годы правления Метелицы население думало-гадало, как сводить концы с концами, продавало за бесценок телевизоры и, когда по радио начинали передавать политические дебаты, брезгливо морщилось и поспешно переключало каналы в поисках музыкальных радиостанций «Вероплюс» или «Развлекай-базар». Под окраинный голод в моду вновь входил винтажный гангста-рэп.

Думать обо всем этом Климу Шатковалко было как-то не с руки. И скучно, и мутно. Ему хотелось вкусно трапезничать, плавать, чертить новые модели устройств, любить свою Таню, снова трапезничать, плавать, любить, чертить. Надо сказать, делал он все это отлично, с отменным вкусом и энергией. А олигархам – ну что тут посоветуешь в связи с несчастной Окраиной? Где брать достойных с виду, согласных на все кандидатов с бэкграундом? Существуют ли они в природе? Пардон, в культуре? Не из руководителей же самодеятельных театров во дворцах народной культуры их брать? Тем более что никакой самодеятельной культуры и никаких дворцов, возможно, на бедной родине уже и не оставалось.

Глубокая морщина все бороздила и бороздила высокий лоб удачливого изобретателя.

Лицо Клима Шатковалко омрачилось. Заметив это, Татьяна отложила вилку и вдруг проговорила с необычайной проницательностью:

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь.

– Да? – голос изобретателя не отличался заинтересованностью.

– Ты думаешь, откуда его взять.

– Кого ты имеешь в виду?

– Конечно же, будущего президента Окраины.

– Ты угадала. Да хотя бы просто подходящего кандидата. Все местные политики просто ужасны. Они не годятся, но других там нет. Эти, по крайней мере, на виду. Мы знаем, чего от них ждать и на что они способны.

– И ты хочешь сказать, что почти ни на что.

– Увы.

– Ну и оставь их, дорогой. Не трать свое драгоценное внимание. Я тут подумала… если хочешь, конечно, я ни на чем не настаиваю…

– Ну что ты, милая. Я рад, что ты хочешь мне помочь, – миллиардер бросил признательный взгляд на Таню Непотребко. – Говори, я тебя слушаю.

– Я подумала, что создать новую партию под нужного человечка мы всегда успеем.

– И проплатить ее рейтинги?

– Ну да. И быстрый рывок популярности.

– Это не проблема.

– Это совсем не проблема. Весь вопрос в человечке. В кандидатуре. Давай возьмем совершенного ноунейма. Подходящего в принципе, обаятельного, неглупого, но «с улицы». Пусть, скажем, это будет столичная умериканская улица. Улица Нью-Ярка. Надо найти недавнего эмигранта из Великой Окраины. Для которого еще свежи тамошние порядки. Как для нас.

– Я бы предпочел, чтобы ты их поскорее забыла. Я уже почти забыл.

– Я не собираюсь ничего забывать. И сейчас мне помогает думать эта память. Не отмахивайся от нее и ты. Нам надо учитывать психологию аборигенов.

«Ого! – восхитился про себя миллиардер. – А Танюша моя совсем не глупа». Вслух же он сказал:

– Ты права, дорогая. Я весь внимание.

– То есть нам надо найти говорящего по-окраински ноунейма. А лучше нескольких. Хотя бы семь-восемь. Фаворита мы определим сразу, но для твоих гостей-олигархов разыграем ситуацию выбора.

Клим Шатковалко во все глаза смотрел на свою сообразительную подругу.

– Продолжай-продолжай, – он подбадривающе кивнул.

– Мы устроим им кастинг. Предварительный. Проведем его здесь, сами. А показательные выступления лучших пусть увидят твои олигархи, которые прилетят сюда. Мы подготовим почву.

– А ты креативна, моя прелесть. Ты знала об этом?

– Спасибо. Просто я хочу, чтобы «одиннадцатка» уважала тебя, – якобы застенчиво пролепетала прелестная Непотребко.

– Ты считаешь, у нее пока недостаточно оснований? – Клим нахмурился.

– Нет, что ты, – Танюша испугалась, что перегнула палку, напирая на свою значимость в жизни Клима. – Но я хочу, чтобы именно ты решительнее, чем другие, взял ситуацию в Окраине под свой контроль.

– У тебя для этого есть свои причины, солнце? Признавайся! – добродушно расхохотался Клим.

– Давай поговорим об этом позже.

Таня выдержала драматическую паузу, глядя куда-то вдаль, сквозь тонкую занавеску, и вздохнула. Клим проследил за ее взглядом. Море еле заметно волновалось.

– Ну хорошо. Но мы же не можем сообщить всем этим людям… нашим бывшим соотечественникам с нью-яркских улиц, зачем мы их вызываем. Не можем сразу обнаружить перед ними всю нашу кухню.

– А мы и не будем.

Татьяна элегантно перебросила одну стройную ножку через другую, не менее стройную и соблазнительную, сверкнув ослепительной кожей между полами изящного пеньюара.

– То есть ты считаешь, что надо найти убедительный предлог, чтобы заманить их сюда?

– Конечно.

– И что это будет?

– Скажем, съемки в телевизионном проекте наподобие «Форта Боярд».

– Назовем его «Форт Бастард», – и миллиардер-изобретатель усмехнулся. – Ну ты и даешь, Танюха! – Он сложил ладони для аплодисментов, точно находился в театре одного актера.

Четыре хлопка. Лицо его спутницы осветила довольная улыбка:

– Это будет наш неестественный отбор.

Клим Шатковалко обожал ее чувство юмора. Он поднялся из-за стола, подошел к креслу девушки, подхватил ее под мышки и заключил в объятия.

– Позже, позже, – скомандовала хитромудрая Татьяна. – Сейчас нам нужно позвонить в наше бюро по поиску ценного персонала.

Все закрутилось очень быстро.

Первым делом Непотребко связалась с агентурной сетью Соединенных Штатов Умерики «Достань из-под земли», специализирующейся на поиске редких персонажей по запросу ВИП-клиентов. Эти ВИПы были разнообразны: мастера голливудской киноиндустрии, специализирующиеся на блокбастерах или лалалэндах, а для души снимающие сущий артхаус; скандальные писатели в поисках сенсационного материала; главные редакторы ведущих газет, рейтинги которых по каким-либо причинам начали падать, поэтому их срочно надо было вздернуть какой-нибудь радикальной странностью; пресыщенные богачи, жаждущие особых сексуальных утех с самыми экзотическими людьми, и т. д. и т. п.

Клим познакомился с этой вездесущей, но тайной сетью, когда искал надежную команду для создания своей бескрылой ракеты в Умерике. Людей он нашел. Так как в поисковом запросе клиент мог задать любые характеристики человека, в котором он нуждался (например, «инженер-физик с IQ > 130» или «красивая шатенка 30 лет, умеющая готовить кролика и разбирающаяся в кул-джазе»), высокая цена на услуги поисковиков была вполне оправданна. За все время существования сети ни один запрос не был отклонен как невозможный. За срочность требовалось заплатить втрое, но Клима и это не смущало.

В качестве дружеского поощрения и собственного развлечения он, бывало, частенько прибегал к услугам сети для своего приятеля Джима Лапунасчастье, балующегося актуальным искусством и держащего галерею. Джим уговаривал Клима вложиться в современную живопись и организовывать вместе безумные перформансы. Но Шатковалко была скучновата эта игра. Он вполне справедливо полагал, что зарабатывание на так и не построенной бескрылой ракете – вот уж это был хайп так хайп, перформанс так перформанс, хэппенинг так хэппенинг! Поэтому дружелюбный Клим отделывался помощью в поиске самых экстравагантных блогеров и тех, кто был готов подзаработать на том, что позволял каким-то безумцам раскрашивать свои гениталии.

У Клима был ВИП-доступ к сверхскоростным услугам «Достань из-под земли». Танюша начала уверенно действовать от имени Шатковалко, представляясь его оргсекретарем.

Она связалась с Лабуденом Фигурато, курирующим эмигрантов в Умерике:

– Господин Фигурато, вашему клиенту Шатковалко, чьи интересы я представляю, в течение дня необходимы данные минимум семи окраиноговорящих мужчин в возрасте от тридцати пяти и до пятидесяти пяти, отличающихся обаятельной внешностью, артистическими способностями и интеллектом чуть выше среднего. Психологически ведомых. Социальный статус в настоящий момент не важен. Вы все поняли? Официальная версия приглашения: съемки в проекте «Форт Бастард» на Оболдуйских островах. Соберите людей в вашем офисе. Если господин Шатковалко их одобрит, автомобиль до аэропорта и личный самолет заказчика будут поданы к 19:00 по нью-яркскому времени. Оплату произведет наш человек на этапе отправки.

– Заказ Клима Шатковалко принят в работу. Сочетание факторов необычно, но для нас нет ничего невозможного.

В 19:00 семеро мужчин, слегка волнуясь, расхаживали по личному кабинету Фигурато. Клим решил посмотреть всех на месте. Представитель его компании расплатился в троекратном размере и запустил всю десятку в «Мерседес» новейшей модели. Стартовав из личного аэропорта миллиардера, через час компактный суперсовременный самолет вылетел по направлению к Оболдуйским островам.

Шайтан Трубадурко, в прошлом диджей столичного окраинного клуба «Нехай-малахай», славившегося своими драками и угарными танцами обкуренных полынью юнцов, а ныне – разносчик дешевой пиццы по заправкам Нью-Ярка, угрюмо глядел в иллюминатор. У него не было настроения разговаривать с попутчиками. Вот никакого настроения. Дико раздражала неопределенность его положения, в которую он давно вошел, как в штопор. К тому же тридцатипятилетнему вечному мальчику никак не улыбалась идея участвовать в каких-то дурацких состязаниях. «Форт Боярд» он не смотрел.

И, честно говоря, побаивался соседей по самолетным креслам. Трубадурко был ухоженным и смазливым чернобровым геем. Его угольные кудри были изящно уложены гелем в стиле Великой депрессии. Конечно, на барбершопы и маникюрные салоны Умерики ему часто не хватало средств, но выглядел он все равно на все сто, ибо привычка самостоятельно ухаживать за внешностью была сформирована в нем любимой мамочкой с раннего детства. «Эх, мама, мама! Как тебя здесь не хватает!» – мысли Трубадурко приняли сентиментальный оборот, и он немного успокоился, приноравливаясь к турбулентности и своему новому положению претендента и кандидата непонятно на что.

Да, тревожность отличала парня тоже с самого детства. С младых ногтей Шайтан Трубадурко был готов ко всему. Например, к тому, что его могут догнать и побить. Это случалось так часто, что теперь он уже не понимал: его притягивали или все-таки пугали бицепсы-трицепсы сидящего перед ним крепкого умериканистого блондина. Бицепсы завораживающе перекатывались под плотной голубой тканью. «Пиджак что надо», – машинально отметил Трубадурко.

Полуоборачиваясь, блондин демонстрировал калифорнийский загар и квадратную челюсть. «А нам говорили, что в группе все будут выходцами из Окраины! – снова занервничал Шайтан, мелко тряся правой ступней, переброшенной через коленку левой. – Как же сюда затесался этот типичный нагло-сакс? Чертов проект. Зачем я ввязался?»

Разумеется, Шайтан Трубадурко прекрасно знал зачем. Деньги были ох как нужны. Дело в том, что бывшему диджею уже много месяцев не удавалось получить умериканское гражданство, а без гражданства шансов найти нормальную работу в соответствии с прежней профессией у него просто не было. Впрочем, их и так не было: окраинный дворовый гангста-рэп, который в ночном клубе оснащал электроникой Шайтан, настолько же отличался от своего прародителя – аутентичного умериканского рэпа, насколько порошок лимонной кислоты отличается от лимона, золотистая китайская бижутерия – от настоящего золота, а имитация крутости – от деревенских куриных яиц, сваренных вкрутую.

К сожалению, единственной фразой на умериканском наглийском, которую Трубадурко удавалось произносить без сильного окраинного акцента, было «фак ю». Впрочем, порой этого оказывалось достаточно, чтобы ответить компашке тинейджеров, то и дело задиравших холеного разносчика пиццы. Особенно если они были на улице, а ты уже в домике. Кто не спрятался, я не виноват.

Почему же столь экзотичный персонаж приглянулся профессионалам из агентства «Достань из-под земли» для неясных целей уважаемого мультимиллионера Шатковалко? А дело в том, что парень был смазлив и молод, объективно привлекателен и обладал природным лоском, несмотря на очевидную трусоватость. Его окраинный акцент, учитывая параметры запроса, возможно, даже был преимуществом – так сочли аналитики агентства.

Что же касается «нагло-сакса» Алекса Байтицкого, который так притягивал и пугал Шайтана своими трицепсами и квадратной челюстью, то рядом с утонченным Трубадурко он казался просто лесорубом. Но это тоже было по-своему обаятельно! Особенностью такого обаяния были кажущееся простодушие и имидж рубахи-парня.

Конечно, в этом у Алекса был свой многолетний расчет. На деле он был коварно умен и давно работал в Умерике как программист самого высокого уровня. Его невероятный IQ идеально смягчался простоватостью облика и манер. Байтицкий не подавлял умом – он умел нравиться людям. Для успешной работы в Умерике это оказалось самой правильной стратегией.

Эти свойства понравились и агентам «Достань из-под земли». Можно было только догадываться о том, зачем сам Байтицкий ввязался в невнятный окраинно-говорящий проект, раз у него и так все было в шоколаде. Сделал он это точно не от безысходности. Скорее от скуки. К тому же Алекс начал ловить себя на том, что за годы работы в Умерике он стал подзабывать родную речь. Идея потусоваться в компании былых соотечественников, поболтать по-окраински и посоревноваться в экзотических условиях (в своем успехе он никогда не сомневался) показалась ему прикольной. Она вполне тянула на внеурочный отпуск.

Сорокалетний Алекс был холостяком. Своего преданного эрдельтерьера он оставил в дорогой гостинице для питомцев. Девушкам, с которыми он встречался время от времени, Байтицкий не счел нужным ничего сообщить. Ветер свободы раздувал его широкие ноздри, он с нескрываемым удовольствием летел навстречу островным приключениям.

Однако не все претенденты и кандидаты могли похвастаться такой лощеной внешностью, как неустойчивый Шайтан, или настолько здоровой психикой и высоким уровнем интеллекта, как самодостаточный Алекс. Зато они были куда разговорчивее.

Вы не замечали, насколько более выигрышно в публичной ситуации выглядит человек, способный без подготовки развить дискуссию на самую неожиданную тему и умеющий острить в незнакомой компании? Именно к такому типу людей относились сидящие слева от Трубадурко, отделенные от него проходом очень похожие друг на друга усатые коротышки с округлыми животами, которые лишь подчеркивали светлые пуловеры.

Это были братья-близнецы Кацапские – Иван и Степан (переименованные на умериканский манер в Джона и Стива). Они давненько прибыли в Умерику из Окраины, где отчаянно прогорели с ресторанным бизнесом после одного трагического случая: пытаясь разжевать отбивную от Кацапских, клиент, высокопоставленный старик, потерял золотой зуб, проглотил его и едва не умер с досады, когда, извлеченный из содержимого его кишечника, зуб оказался дешевой бижутерией. Братьям пришлось срочно закрывать свое заведение под довольно предсказуемым названием «Три шкварки» и мотать из страны, не дожидаясь преследований возмущенных родственников прожорливого старикашки. Ибо стоматологический кабинет, имевший отношение к стариковскому зубу, принадлежал их двоюродному дяде по материнской линии и находился в непосредственной близости от несчастливых «Шкварок».

Много было треволнений, много было скитаний и мытарств. Зато теперь предприимчивые братья Кацапские на пару держали всем известный бар «Крутяк» в самом злачном, самом модном и притягательном районе Нью-Ярка. Сюда приезжали опохмелиться наиболее удачливые эмигранты из Окраины. Но не только. Проходимцы всех мастей из Белолоссии и Великолоссии, из Лексики и Кубатуры; лихие боссы из центральных офисов Нью-Ярка, брутальные актеры дешевых боевиков, а также сомнительные мастера фу-фу из катайского квартала, промышляющие киллерством и частным шпионажем, – словом, все куролесы и коновалы бывали здесь.

Бизнес Кацапских шел хорошо. Ох как хорошо! Ну еще бы: если разбавлять ром какой-нибудь «Бон аквой», а виски – кока-колой, причем так и тогда, когда и как уже никто не заметит, нажива накапливается быстро. А поскольку крышующие бар гангстеры столовались тут же, они быстро подпадали под болтливое обаяние Кацапских и размякали, слушая окрестные сплетни и нелегальные новости, и уже не собирались слишком жестко трясти близнецов.

Похоже, проницательные братья умели заводить приятелей среди самого разного сброда. Этому немало способствовало то, что братья были невероятными балагурами на всех доступных им языках (окраинный, великолосский, наглийский и немного спанского). Другое дело, что качество их речей могло бы устроить лишь их посетителей после доброй порции алкоголя, и желательно без закуски. А разве в баре таковых было мало?

Впрочем, толстяки Кацапские не терялись в любой обстановке, чем и привлекли внимание профи из агентства «Достань из-под земли». Вот и сейчас, в полете, они трещали по-окраински так, что вызывали у нервного Трубадурко зубную боль. «Идиоты», – злился он. Его маленькая красивая голова вращалась в поисках более воспитанных попутчиков.

Что же заставило Джона и Стива Кацапских в разгар алкогольного сезона отправиться к черту на куличики на Оболдуйские острова вместо того, чтобы спокойно попивать горилку в своем благословенном богом баре?

А вот тут все было прозаично: на ближайшие две недели «Крутяк» пришлось закрыть, поскольку умериканские официанты вышли на масштабную забастовку, требуя от правительства внести их в список опасных профессий и принять закон «Третьего синяка». Официанты требовали обязать владельцев заведений платить им по сто долларов за каждый третий синяк, полученный от клиентов в течение рабочей смены. Кацапские устали спорить со своими подчиненными, вместо доплаты дали каждому по дополнительной затрещине, временно прикрыли бар и ввязались в первое попавшееся приключение.

Кресла за Кацапскими пустовали. Из задней части салона тем временем доносился странный звук, похожий на довольно музыкальное насвистывание «Турецкого марша» Вольфганга нашего Амадеуса Моцарта. Но бывшего диджея Шайтана Трубадурко раздражало буквально все, даже музыка! Он не выдержал и направился как бы в туалет (хотя великовозрастного вьюношу смущала заметность этой затеи).

Поравнявшись с креслами, откуда доносился звук, Шайтан с изумлением обнаружил некоего господина, дремлющего под наглийской газетой. Газета сползла. Честно говоря, господин выглядел не очень – он походил на поистаскавшегося коммивояжера конца позапрошлого века. Настолько странен и ретрообразен был его наряд, из которого буквально сыпался песок: видевший виды пиджак из твида с замшевой отделкой (явно найденный в комиссионном магазине), олдскульные джинсы с бахромой. Рыжие ботинки, один из которых оказался в проходе, были сняты с немаленьких лап в дешевых застиранных носках. Подошвы ботинок просили каши. Внезапно Моцарт кончился, ретрочувак изменил положение затекших членов и вдруг – вполне членораздельно – закричал: «Я бабочка-капустница», – а потом окончательно затих.

«Фух, заткнулся», – передернул узкими плечиками брезгливый Трубадурко. К счастью для него, пятый участник конкурса действительно молчал – а ведь это был известный странствующий философ окраинного происхождения Допотоп Толкиводувступе, прославившийся своими семичасовыми лекциями о смысле жизни, которые он обычно начинал в супермаркетах, а продолжал в полицейских участках Нью-Ярка. Никто не был в силах остановить его возвышенный треп.

Из Окраины в свое время его поперли за неумеренную и непонятную критику действующего режима, которую он вел на кафедре вязания крючком колледжа народных ремесел (там он оказался после того, как был уволен из пединститута, а до того – из университета, а до того – из Академии философии, и причина была каждый раз одна: он заговаривал коллег до предынфарктного состояния и поэтому против него плелись и даже вязались прочные коллективные интриги). Вещал экстравагантный философ и в столичных окраинных парках, за что стал подвергаться преследованию пони-полиции (в Окраине были введены особые подразделения полицейских на пони для осмотра территорий отдыха, так как решили сэкономить на содержании лошадей). Пора, пора было валить из страны.

В Умерику Допотоп плыл на пароходе, совершенно нелегально, в трюме. Там он довольно уютно устроился в дубовой бочке – так когда-то жил его предшественник Диоген. Но, в отличие от Диогена, Допотоп был куда трезвее – никакого фонаря, чтобы искать человека, он уже и не пытался брать с собой. С некоторым запозданием к нему пришла ирония (и самоирония).

Допотоп теперь никого и ничего не искал. Скорее, он действовал как чистый постмодернистский перформер. Это был обаятельнейший городской сумасшедший, чьи пятидесятилетние глаза так и лучились былым гуманизмом. Все бесчеловечное человечество, казалось, он заранее прощал. Конечно же, «Достань из-под земли» не могли пропустить такого колоритного персонажа. Удивительно, что им удалось усмирить его благословенный треп. Все просто: перед отправкой на острова они дали ему снотворное.

Меж тем, к вящему неудовольствию смазливого Шайтана, от переживаний действительно возжелавшего вернуть природе лишку, туалет был занят. И более того: к нему образовалась очередь.

Вернее, всего один неприятный и неопрятный тип переминался с ноги на ногу возле желанной кабинки, ожидая разового счастья. Это был таксист низшей категории Добродел Оприходько, который уже много лет находился в розыске у себя на родине. Черт угораздил Оприходько сбить любимую шавку супруги мэра богом забытого окраинного городка Накуся-на-Выкуси, который по разным политическим причинам на протяжении всей своей недолгой истории постоянно переходил из рук в руки – из Окраины в Колоссию и обратно.

Эмиграция Оприходько была спешной и потребовала всех накопленных средств незадачливого шофера. В Умерике Добродел долго мыкался, побирался, мыл машины, разносил листовки – пока не освоил минимальный бытовой наглийский и карту Нью-Ярка настолько, чтобы пересдать на права и найти покровителей и рекомендателей. Это потребовало нескольких лет, нескольких срывов, попаданий в участок и походов в церковь адвентистов седьмого дня, а также благополучного возвращения в лоно Левославной окраинной церкви (Соединенные Штаты Умерики могли предложить своим эмигрантам и не такое).

Все кое-как, но получилось. Не кто иной, как братья Кацапские, имевшие к этому времени широкие связи в Нью-Ярке, помогли бедолаге устроиться бомбилой самого бюджетного объединения таксистов – и за это до сих пор стригли с Оприходько проценты за стабильность его заработка (как они гуторили, «на случай ядерной войнушки»). Помощь соотечественникам оказалась довольно прибыльным дополнительным бизнесом для предприимчивых братьев.

Отчасти всем этим и объяснялся угрюмый и пообносившийся вид Оприходько, согласившегося участвовать в островном проекте лишь для того, чтобы взять над близнецами соответствующий реванш. Он верил в свои физические данные и неубиваемую выносливость: бывало, Доброделу приходилось сутками не спать – и пока на него не приходило ни одной жалобы от клиентов.

Специалисты из агентства «Достань из-под земли» решили пригласить матерого шоферюгу лишь для того, чтобы оттенить обаяние других кандидатов. Ведь кого-то все равно придется отсеивать! В известной разумности штатным психологам пресловутой конторы все-таки не откажешь.

В результате их усилий Добродел Оприходько, страстно стремившийся в туалетную комнату на борту мультимиллионера, уже с нескрываемой ненавистью колотил в запертую дверь.

– Ну что вы, не стоит, это же так невежливо! – не выдержал скользкий бриолиновый Шайтан.

– Эй ты, шмакодявка! Не тебе указывать, что мне делать! – гигантская клешня Добродела инстинктивно сжалась в кулак и начала движение по направлению к смазливому лицу оппонента.

– Ведите себя прилично. Я не позволю… – тельце Трубадурко напружинилось для отскока.

Отнюдь не философский диалог разбудил мирно дремавшего перипатетика: отбросив газету, он обернул исхудалое лицо к собеседникам, вошедшим в очевидный штопор. Борт тоже слегка накренило. По направлению к туалету уже спешил, спотыкаясь, озабоченный стюард.

И тут дверь вожделенной кабинки распахнулась. Стройный и ловкий шатен невысокого роста с прозрачно-зеленоватыми, необыкновенно холодными глазами и милой улыбкой, подчеркивающей чуть неправильный прикус, вытанцевал из туалета безо всякой тени смущения.

– Извините, господа, за то, что заставил вас столько ждать. Турбулентность плюс индивидуальные особенности.

Трубадурко и Оприходько замерли за миг до драки, пораженные той непринужденностью, с которой держался шатен. Они еще не знали, с кем их столкнула судьба, но уже почувствовали ту ауру легкости, которой обдавал всех этот ловко сложенный и чуть развинченный хипстер в модном костюме в стиле «тотал джинс» и лакированных малиновых брогах.

А это был не кто иной, как видавший самые разные виды международный авантюрист Василий Покрышкин собственной персоной. Непринужденность его движений и мимики во многом объяснялась очень и очень неплохим актерским образованием, полученным некогда в Великолоссии, и лишь отчасти теми огнем, водой и медными трубами, которые стиляге пришлось пройти, прежде чем он оказался на борту частного скоростного самолета Клима Шатковалко.

Юмор ситуации заключался еще и в том, что лучезарный Покрышкин вовсе не был окраинноговорящим. Но буквально за пару недель он настолько удачно наловчился имитировать акцент, что ему удалось провести суперпрофи из прости-господи-конторы «Достань из-под земли». Недюжинные способности Василия Покрышкина не всегда расходовались на мирные цели и на протяжении цирково-фейерверковой биографии часто заводили ловкача в безвыходные ситуации. Но безвыходные лишь на триста тридцать третий взгляд. Эти же способности помогали ему и выходить сухим из игры.

Насыщенная биография Покрышкина, пожалуй, заслуживает более пристального внимания, чем жизненные пути его конкурентов. «Это почему же?» – возможно, возмутится демократичный читатель. Да потому, что так хочет автор. Но хочет не просто так. Помимо чисто сюжетной, тому есть некоторая этическая причина.

Биография трикстера и пройдохи, чья ловкость не знает границ, может служить отличной лакмусовой бумагой для тех, кто еще не слишком отдалился от былых юношеских идеалов честности и справедливости. Ведь социальная ловкость так убедительна и увлекательна, что даже самым стойким порой трудно бывает противиться ее обаянию. И даже искушению опробовать кое-какие авантюрные приемчики на собственной практике…

Нет-нет! Держись, дорогой читатель! Не пробуй, не стоит – ведь если ты не гений социальной мимикрии, как Вася Покрышкин, тебя ждут биты для лапты и люли за ближайшим углом.

Даже Васю, который как раз был самым что ни на есть гением этой самой мими, они периодически ждали. Ждут, вероятно, и до сих пор.

Случается, на свет появляются артистические натуры, которые эффективнее играют в жизнь, чем на профессиональной сцене. Да, жизнь – это, так сказать, непрофессионально. Но это куда сложнее, чем «быть или не быть» в знаменитом дондонском театре. Ведь ставки и риски на подмостках жизни максимальны – там настоящая кровь и никакого свекольного сока.

О, Вася Покрышкин имел возможность оценить этот тезис на своей пригожей шкурке и получить множество доказательств на практике! За плечами прекрасного шатена давно уже остались и благополучное великолосское детство, и в меру хулиганская юность; ему удалось поучиться в прославленном театральном вузе. Казалось бы, ничто не предвещало… Но, но! Но уже на этапе первичного трудоустройства возникли проблемы: Вася, как ни старался, так и не сумел пробиться к классической театральной карьере. Ему катастрофически не везло, его не брали, передумывали: «а может быть…» – и снова не брали. Что было тому виной – недостаток таланта в классическом понимании или системный кризис, постигший не только разваливающиеся театры, но и культуру Колоссии вообще, – уже никто и не скажет.

Однако надо было как-то жить, как-то вертеться – и лучше так же быстро и лихо, как деньги на телевидении. Вася, обладающий природной смекалкой, разобрался, откуда берутся великолосские телезвезды. Он сумел затусить с Клубом веселых и настойчивых. Байки и корки о том о сем на каком-то кастинге в очередное телешоу кавээнщиков Вася мочил так отчаянно-круто, что сумел понравиться матерым отцам вторичного стендапа (станьпопа, как величали этот стиль в народе).

И под псевдонимом Вася Крыш наш герой вскоре очутился в каждом телеящике. Домохозяйки покатывались со смеху над его милой стряпней, а Вася обрастал гонорарами и привычками к красивой жизни. Это длилось бы бесконечно, если бы однажды наш расшалившийся шатен не спародировал президента страны. Миг славы длился недолго. Тотчас же по великодержавному звонку дерзкий станьпопер вылетел из шоу вверх тормашками.

Пришлось сразу урезать лобстерные аппетиты до гамбургеров и залечь на дно. Вася совершенно справедливо боялся политических преследований, а потому последние сбережения вложил в полный апгрейд внешности. Цвет волос и цвет глаз – это же ерунда по сравнению с цветом мыслей и фактурой желаний! Хитрый Вася уже это понял. Ведь надо же как-то жить, надо вертеться, а посему развинченный блондин с аккуратной д’артаньянской бородкой, мастер фигурной стрижки и брижки Василий Прокрас всплыл в модном барбершопе, где быстро заполучил лучшую клиентуру, сорящую чаевыми. Все это стало возможным не без помощи его прежнего телестилиста (влюбленный в обаятельного малого, тот обучил его профессии почти задаром, не считая натуры… подробности опустим).

И все бы ничего, но коми-трагичная судьба трикстера по-прежнему гналась за Васей по пятам. К несчастью Прокраса, барбершоп случайно посетил ближайший помощник президента страны. Чиновник с развесистыми усами ай-люли-малина был расстроен не только настоятельной рекомендацией босса сбрить пушистый предмет чиновничьей гордости, но и не терпящим возражений приказом срочно создать фейковую оппозиционную партию (и неизвестно, чем больше). Да, да, перед выборами президент решил переключить внимание избирателей с реальной оппозиции на новых популистов. Согласно плану они должны были занять второе место в избирательной гонке после партии власти, а потом исчезнуть.

Легко сказать: создать новую партию! План был хорош, но сроки, сроки! Обезумевшему от ужаса чиновнику пришло в голову, что только что лишивший его фирменных усов обаятельный парикмахер… и есть наилучший кандидат на роль подсадного лидера фиктивной партии. Разумеется, быстро собранное досье привело Безусого к неприятному узнаванию комика, но времени что-то менять уже не было и Васе сделали предложение без права на отказ.

Как видим, внутриполитические процессы Колоссии были ничуть не проще окраинных – а пожалуй, что и поизощреннее. После того как Покрышкин, превращенный во Владислава Дорогина, главу Хорошей Реальной Ясной-Понятной Партии, и его товарищи по ХРЯПП оказались слишком популярны у народа и обогнали на выборах партию власти, ситуацию замяли, а несчастного комика жестоко отметелили по почкам, оставив вместо обещанного гонорара в чемоданчике лишь собрание сочинений Вуди Аллена. Все же нашлись шутники и в правительстве, хотя в последнее верится с трудом.

Далее следы Покрышкина в Колоссии теряются. Вместе с другом по фейковой партии он без гроша эмигрирует в Умерику, вынужденный ввязаться в порнобизнес ради заработка. Вася оказался очень хорош и вынослив. Его дела пошли было на поправку, но… в один прекрасный день покровитель Покрышкина – обвиненный многочисленными актрисами в домогательствах знаменитый кинопродюсер – продал актера под именем Базиль Отжиганофф колосским олигархам, поневоле поднявшим карьеру актера-многостаночника на недосягаемую высоту: Покрышкину ни больше ни меньше, а предстояло срочно вжиться в роль двойника – увы, к тому времени уже покойного колосского президента, безвозвратно подавившегося щучьей косточкой на банкете в честь его переизбрания.

Эх, не хотелось Васе возвращаться на родину, но что поделаешь! Олигархи обманули продюсера, не сказав о том, на какую роль они метили его протеже; впрочем, сумма гонорара сделала его нелюбопытным. Васю купили с потрохами, пути назад не было. Надо сказать, что в своей роли он освоился прекрасно, народ не заподозрил подвоха. Однако эта игра зашла слишком далеко. Мама дорогая! Вновь бежать оттуда в Умерику Васе удалось лишь с помощью женщин, и то каким-то чудом.

Так Покрышкин вновь оказался в Нью-Ярке. Почему он согласился участвовать в сомнительном островном проекте, да еще и освоить окраинный язык (Вася якшался с выходцами из Окраины), – а бог весть. Терять уже было нечего.

Пререкания кандидатов были прерваны стюардами, катившими по проходу изобильный ужин. Впрочем, алкоголя не предлагали. Клим Шатковалко желал, чтобы все высадились на остров в тонусе и сразу включились в дело. Еще немного – и сверхскоростной самолет начал постепенное снижение, кружение и снова снижение. В окнах виднелось ослепительное море под таким же ярко-лазурным небом. Зеленый остров с россыпью белых домиков приближался.

А где-то там, внизу, Танюша Непотребко суетилась, готовясь к встрече с пассажирами из Нью-Ярка. Девушка решила предпочесть деловой стиль, но с экзотической ноткой и остановилась на белоснежном костюме с укороченными брючками и такого же цвета мюлях, подчеркивающих маленькие загорелые пятки и тонкие щиколотки. Тонкий смокинг был надет на голое тело, а губы раскрашены алой водостойкой помадой в тон маникюру. Изящное золотое колье украшало загорелую шею. На острове было очень жарко, но Таня привыкла соблазнять и делала это стратегически.

Клим же совсем не заморачивался. Шорты, мятая гавайская рубашка нараспашку и обыкновенные сланцы – в нем никто не узнал бы владельца лагуны, островов и недюжинного интеллекта.

Пара ждала на террасе, наблюдая за посадкой самолетика на расчищенном поле неподалеку. Набранные агентством кандидаты на что-то неопределенное, слегка пошатываясь, спускались по микротрапу. Некоторые спотыкались. Первое впечатление, которое произвели они на Шатковалко и особенно на его спутницу, было похоже на легкое разочарование. Но вот показался высокий загорелый блондин, а за ним джинсовый шатен. «О-о, вот это другое дело», – пронеслось в ароматизированном мозгу роскошной Непотребко.

Кацапских, Байтицкого, Трубадурко, Оприходько, Толкиводувступе и Покрышкина немедленно окружил спецконвой из уфроумериканцев в натуральных набедренных повязках (слуг виллы с их шумного одобрения переодели таким образом для колорита). И вот уже, немного испуганные, кандидаты стояли перед миллиардером, несколько растерянно оглядывающимся на самоуверенную красавицу в белом.

– Приветствуем вас, господа, на острове Халигали, – Танюша решила взять управление в свои холеные руки, и Клим благодарно улыбнулся ей. – Отправляйтесь по своим номерам, примите душ, переоденьтесь в приготовленные костюмы и через час будьте готовы к первому тренировочному конкурсу. Сбор на площадке. Вас проводят, куда следует. При себе иметь интеллектуальные способности и бодрый настрой. Основная программа нашего шоу начинается завтра.

Братья Кацапские попытались было забросать девушку вопросами, но она только отмахнулась: «Я все сказала! Не теряйте времени!»

Когда кандидатов увели (Байтицкий, обернувшись, успел выпалить: «Вы обворожительны, леди!» – а ловкий Покрышкин почему-то стушевался), Клим поинтересовался:

– Танька, что ты задумала?

– Я решила, милый, пусть они раздеваются у бассейна, произнося речи в защиту… ну, скажем, колорадских жуков.

– Ну зачем же колорадских жуков? – изумился миллиардер.

– Так смешнее. Мы проверим их чувство юмора и сообразительность. А потом – заплыв.

– А не слишком ли резко сразу?

– Ничего-ничего, пусть привыкают, – безапелляционно заявила красотка. – Завтра прилетят твои олигархи, и нам придется убеждать взять кого-то из наших. Давай оставим трех.

– И тебе не стыдно, моя дорогая? – смеясь, обнял ее Шатковалко. – Выбрала блондина, да?

– Да, а что? И компактного шатена. И вот не знаю, кого еще взять: бриолинового или работягу?

– Возьмем пятерых. Толстяков убираем.

– Ага. Мы все равно в них запутаемся.

– Ну давай только напоследок дадим им один шанс.

– Ладно. Сделаешь мне коктейль, любимый? – сладко произнесла Таня.

– Конечно! Сейчас принесу. А потом позвоню брату. Надо сообщить, что у нас есть выбор.

– А не рано ли, милый?

– Надо как-то поддержать Шахназара.

– Ну ок.

И, получив из рук миллиардера высокий бокал тончайшего стекла, Татьяна осталась ждать на террасе дальнейших событий, в нетерпении покачивая изящной ножкой.

Вскоре вся гвардия претендентов на невесть что спустилась из своих батистово-плетеных номеров в колониальном стиле, расположенных в бунгало, оснащенных всеми современными чудесами техники и даже более. Владелец острова Клим Шатковалко был принципиальным техногенным модернистом.

Переодетые в одинаковые светлые хлопчатобумажные кимоно и такие же брюки, мужчины выглядели одинаково растерянно. Но костюмы сидели на всех по-разному. Братьям Кацапским едва удалось усмирить свои телеса, покрытые курчавой порослью. Пояса не сходились на брюшках.

Слуги провели кандидатов к бассейну под открытым небом.

– Итак, господа, – возвестил Клим, прохаживаясь перед семеркой, – вам предстоит весьма необычное задание. Может быть, кто-то хочет сразу отказаться? Может быть, у кого-то есть вопросы?

– Да, – вдруг подал хриплый голос Допотоп Толкиводувступе. – Когда нас покормят и будут ли омары?

Это произвело неприятное впечатление на Непотребко – она оскалилась, как летучая мышь. Прелестный носик сморщился и укоротился.

– И как насчет аванса? – брякнул Добродел Оприходько.

Все обернулись к нему. Клим опешил было от такой наглости, но быстро пришел в себя:

– С вас и начнем. Раздевайтесь. До трусов, да. А пока раздеваетесь, произнесите-ка нам речь в защиту колорадских жуков.

– Чего? – возмутился шофер. – С чего это вдруг? Они ж вредители.

– Задания не обсуждаются.

– Хрень какая. Сколько я их лопатой передавил! Давайте лучше я вот с теми на кулачках…

– Командовать парадом буду я! – Шатковалко был вне себя. – Вы отказываетесь? Тогда я прикажу повару дать вам картошки с салом, и вон отсюда. Кто-нибудь еще хочет что-то выяснить?

Мужчины робко молчали.

– Итак, начнем. Любопытные подумают, насколько в их интересах дерзить мне, а первым идете вот вы, – Клим внезапно указал на философа.

Удивительно, но Толкиводувступе словно почувствовал себя в своей стихии и мгновенно включился. Неловко развязывая пояс кимоно, он решительно начал от яиц Леды:

– История обитателей планеты Земля полна загадок, и ученые до сих пор не пришли к однозначному ответу на вопрос, почему человечество развивалось, а сообщество насекомых – нет. Существует гипотеза, что эволюция насекомых замерла именно потому, что они изначально были гораздо совершеннее, чем люди, и куда приспособленнее к среде своего обитания. Одними из самых совершенных существ по праву считают колорадских жуков. Судите сами…

Кимоно скатилось вниз, к худым ногам Допотопа. Это была какая-то пародия на стриптиз, и эмоциональная Танюша, не выдержав, так и покатилась со смеху. Но миллиардер оценил болтологические способности нелепого кандидата:

– Достаточно! Вы остаетесь. Мои помощники проводят вас в холл, где вы заполните анкету. Ожидайте в холле.

Едва группа служащих вместе с философом удалилась, Клим вызвал следующего. Им оказался чернявый Трубадурко, чей бриолин уже практически растаял под тропическим солнцем, превратив волну волос в жалкие сосульки. Бывший диджей, игриво поигрывая бедрами, промямлил что-то про необходимость защищать братьев наших меньших и особенно полосатых… потом запнулся, выкрикнул «Ё, ё!» и эффектно переступил через брюки. Его плавки сверкали неоном. Пройдясь утрированной походкой манекенщика по краю бассейна, он поспешно прыгнул в воду.

Таня зааплодировала. По крайней мере, это было шоу.

Парня оставили в проекте, хотя Клим отметил про себя, что не больно-то он разговорчив – а для будущего политика это несомненный минус.

Далее шли по очереди братья Кацапские. В отрыве друг от друга они несколько потеряли в своей самоуверенности. Но речь каждого было очень трудно остановить. Раздевались они очень неохотно. Отказались снимать брюки.

Таня шепотом предложила Климу оставить одного из них – на всякий случай. Но замученный софистикой братьев миллиардер был категорически против. Он предложил Кацапским небольшую компенсацию их усилий и транспортировку тем же вечером в Нью-Ярк. Те облегченно вздохнули.

Как это ни странно, работяга Добродел Оприходько сумел собраться и в стиле трудовых резервов тридцатых годов прошлого века аккуратно и быстро раздеться, скандируя: «Жуки нужны, э! Они копаются в земле! И люди копают! Жуки и люди – братья! Не убивайте колорадских жуков! Каждый из нас – еще тот жук! Мы жуки, и жуки – жуки».

Эти дикие лозунги прозвучали неожиданным креативом и казались потенциально близкими окраинным массам. Удивительно, но Добродел точно прочел настоящие мысли Клима, встревоженного имиджевым провалом политиков его родины. («Он близок народу, и это главное, а лоску мы ему придадим».)

Интеллектуал Алекс Байтицкий загнул что-то очень сложное про прослушивающие устройства и прозу Кафки, но продемонстрировал атлетическую фигуру в плавательных шортах с пальмами. Татьяна была в восторге и настояла на том, чтобы он остался на острове.

А «компактный шатен» Василий Покрышкин и вовсе разыграл драматическую сценку, перебегая туда-сюда: он был и жуком, и неким прохожим, что собирался его раздавить. Экспрессии было больше, чем слов, но Вася однозначно прошел.

Так семерка кандидатов была сокращена до пятерки. Всех покормили роскошным ужином, после чего Кацапских упаковали в самолет, а остальным позволили прогуляться по острову под ненавязчивым наблюдением охраны. Кандидатов предупредили, что на следующий день их ожидают высокопоставленные гости, и посоветовали хорошенько выспаться.

Рано утром всех разбудил странный, но довольно мелодичный гул. Золоченые и серебряные самолетики пикировали на ближайшие к Халигали острова Оболдуйского архипелага. Там Клим приготовил олигархам самые тепличные условия для проживания – по острову каждому. Сколько денег он грохнул на эту встречу, было невозможно подсчитать. Танюша втайне сердилась.

Первым прибыл шейх одного из пиратских эмиратов Толерайн ибн Нефти с тремя любимыми женами и девятью наложницами на всякий случай, а также слугами в одеждах янычар. На их кушаках покачивались кривые сабли. Восточный авиалайнер цвета янтаря был длинным и глянцевым, как хитрые глаза и холеные пальцы шейха. Красавицы гарема были скрыты от нескромных взоров слуг шелковыми обмотками всех цветов радуги. Для Толерайна, не любящего ничего делать своими собственными руками и ногами, вынесли носилки с балдахином. Так его и транспортировали на шикарную виллу острова Приют Одиноких Гурий. ПОГ находился так близко от Халигали, что Клим и Таня могли наблюдать своих гостей в бинокль.

Приготовления к приему знатных гостей удались. Бархатные оттоманки и диваны террасы были завалены фруктами и восточными сладостями. Кальянщик ждал наготове – умный Шатковалко ко всем своим гостям практиковал индивидуальный подход.

Вдруг в небе мелькнуло что-то ослепляющее. Это спешил на сходку уфриканский колдун Курдюк Бачинда, которому удалось тайно свести в могилу столько уфриканских президентов и сменить столько диктаторских режимов, что золото и драгоценные камни, приподнесенные ему новыми политическими пешками в качестве благодарности, не помещались уже ни в один банк ни Уфрики, ни Веропы. Колдун дошел до того, что кормил своих кур алмазной крошкой, чтобы получать пародии на знаменитые яйца Фаберже.

Личное летательное средство Курдюка было покрыто обшивкой, сотканной из золотых нитей, а иллюминаторы внутри и снаружи были обрамлены инкрустацией из изумрудов и сапфиров. Едва ли кто-нибудь мог угнать такой самолет – его охраняли головорезы-каннибалы, вооруженные до зубов. Они были вечно голодны, хотя их и прикармливали азу из свежей человечинки. Курдюку Бачинде отвели самый удаленный от Халигали и довольно крупный остров Риск, покрытый непроходимым тропическим лесом. Для комфортного питания уфриканского олигарха Климом были заранее закуплены смертники из тюрем Юго-Восточной Изуитии.

Пока Толерайн и Курдюк принимали солнечные ванны на побережье своих островов, слетелись и другие члены олигархической «двенадцатки». В довольно скромном самолетике в стиле хай-тек прибыл наибогатейший зираильтян мира Мойва Логош, известный в среде интеллектуальных гуманитариев как монстр, скупивший на корню все древние манускрипты на всех языках. Под настроение он перебрасывал ценные находки из одного музея одной страны в другой и совершенно иной державы; короче говоря, это был высокообразованный международный проходимец.

Ему отвели маленький пальмовый островок Застрахованная Купина, отличавшийся наибольшей сенью и тенистостью. Ученый Мойва, раздевшись догола, в ожидании обеда принялся изучать полуистлевший свиток на древнеиберийском, потягивая мартини.

Тем временем Клим, Татьяна и их слегка испуганные постояльцы, задрав головы, наблюдали за резким пикированием на остров Чпок суперсовременного микролайнера, принадлежащего нелегальному великолосскому олигарху, известному как маршал Сергей Черный. По официальной версии колосской печати, он находился в это время на учениях где-то в диких степях Забокалья. Ан нет! Вот он уже негласно здесь! Да, трудновато бывало маршалу выбираться из Великолоссии на сходку главных людей планеты, к числу которых он по праву принадлежал, – учитывая политическое противостояние его страны и всего не левославного мира. Но маршалу было все по плечу. И многое по фигу.

На самом деле он был свой, свой олигархический парень! Свой в доску.

Черному приготовили весьма скалистый остров со скупой растительностью – в полном соответствии со вкусами маршала. Всю еду в виде стерилизованных лазером консервов недоверчивый Черный привез с собой. Его сопровождали слуги в камуфляже, вооруженные новейшими разработками колосских военных инженеров. Свой своим, но кто знает? Похоже, шутки с маршалом все-таки были плохи.

Почти одновременно с колосским олигархом в элегантном самолете, напоминающем маленькое черное платье своей формой и узостью, из изящной Хранции прибыл спонсор и покровитель всех модных домов планеты Дюраль Кашкорсе – разумеется, в этом олигархическом качестве на родине его никто не знал, это же неприлично! (Официально Кашкорсе числился почетным профессором Сюр-бонны, доктором социологии.)

Свое сверхъестественное состояние поджарый Дюраль сколотил на процентах с каждого размещенного на модной одежде отчетливого логотипа и с каждой бирки, причем продолжал ежедневно все стричь и стричь с них свои хранки (это зависело от того, как часто владельцы вещей их надевали, перемещаясь вне дома). Его агенты давным-давно тайно разместили во всех общественных местах всех столиц особые камеры, регистрирующие проход модников, отчего со счетов этих модников всякий раз списывалась мелкая, практически незаметная сумма в полхранка. А так как модников нельзя ограничить в их щеголянии в брендах, хранки текли к Дюралю даже не Сеной, а Амазонкой.

Кашкорсе уже и не знал, что ему еще попробовать на планете Земля, на что еще пожертвовать, как еще себя побаловать. У него было все – и он увлекся конспирологией. Вернее, ему понравилось провоцировать конспирологов, участвуя в самых экстравагантных заговорах его циничных коллег по сверхбогатству. Выборы окраинного президента его заинтересовали как одна из прикольных и нелепых движух, позволяющих развлечься. К тому же скучающий Дюраль постоянно находился в поисках нового молодого спутника и был всегда готов к приключениям.

Завтрак хранцуза на острове Шик (по приказу гостеприимного Шатковалко убранном шелком и выстланном красными ковровыми дорожками) состоял из фуа-гра и самых заплесневелых сыров, которые только могли найти. И разумеется, из бутылочки шампанского 1800 года выпуска.

А немерзкий олигарх Хельмут Мутошланг, поднявшийся на производстве умных стиральных машинок, разъезжающих по квартирам и отслеживающих несвежесть белья прямо на людях, срывающих с них майки и трусы и надевающих их обратно после стирки, сушки и глажки, поначалу вовсе не собирался лететь ни на какие острова. Но перспектива опробовать новую модель своего агрегата на окраинных политиках, кажущихся такими несвежими, подогрела его интерес к сходке богатейших людей мира. И он решился прервать свой перегруженный рабочий график.

Хельмуту приготовили островок с речками и озерами и небольшой гидроэлектростанцией – подальше от местоположения Клима. Педантизму стирального магната можно было только позавидовать! Буквально через час после его прибытия на острове (с разрешения Шатковалко, разумеется) пошло локальное производство и тестирование микромодели, рассчитанной на путешественников. Немерзкий член «двенадцатки», в отличие от многих товарищей, просто не знал, что значит отдыхать. Он прибыл на остров со своей командой инженеров и рабочих.

Секрет успеха трудолюбивого немра был очевиден.

Пока Мутошланг трудился, закинувшись жирной рулькой и холодным пивком, его катайский коллега, владелец всех пластмассовых игрушек планеты Си Пи Дай с помпой прибыл на самый благоустроенный остров Оболдуйского архипелага под странным названием Все Моё. Си Пи прилетел на большом ало-золотом лайнере, имитирующем облик дракона. Когда в пурпурном халате он ступил на травку-муравку своего острова, сотни слуг склонились в поклоне и даже цветы и деревья специально высаженных к его прилету садов подняли свои венчики и верхушки и затем вновь застенчиво их опустили. Повсюду слышался звон серебряных колокольчиков, привязанных к стеблям и веткам.

Что поделать? Си Пи Дай был потомком династии Ну Глянь, и роскошь была для него не излишеством, а средством выживания. Иного он никогда и не видел. Клим и Татьяна сбились с ног, заказывая ему индивидуальный завтрак. Впрочем, катайская кухня подразумевает преобразование продуктов до неузнаваемости. Так что местный тушканчик вполне смог сыграть роль утки по-кепински.

Зато никаких проблем у мезальянсной пары не вызвал нынешний соотечественник Шатковалко – умериканский держатель всех кафе-обожратушек Джонатан Бигфуд. Этот весьма демократичный и еще довольно молодой парень, отличающийся особой неспортивностью фигуры, прибыл на личном вертолете из тех, что в исключительных случаях использовала служба доставки его славной продукции.

Сначала на парашютах десантировались служащие. Потом сбросили коробки с суперкачественным питанием в умериканском стиле. Потом осторожно спустили кабинку с мультимиллионером. Шутка ли! Вес под двести кило! Личные доктора следовали по пятам за молодым толстяком, который все-таки решил поразмять слоноподобные ноги и нагулять аппетит. Однако вскоре плюхнулся в спасительно подставленную под его обширные ягодицы тележку, которую вручную повезли пять рикш.

Его остров с экзотическим названием Анукаотними был покрыт крепкими деревьями, увешанными гамаками из особо плотных канатов. Да, мистер Бигфуд любил пикники и отдых на природе. Разумеется, телевидение, кондиционеры, джакузи – все необходимое было на огромной вилле, приготовленной для магната. Как и небольшой Диснейленд неподалеку.

Совершенно иначе и безо всякой шумихи последними прибыли респектабельные банкиры родом из Цвейшарии – Морель Рубероид, Вольф Курамнасмех и Марк Шуманахер. Эти джентльмены, упакованные в отличные темно-синие костюмы, были до того похожи друг на друга, что казались родственниками, родными братьями из одной семьи. Нет-нет! Просто они были друзьями с одной элитарной улицы в фешенебельном районе и еще в детстве поклялись захватить все деньги мира и честно поделить их на троих.

Разными путями, но лучшими в мире банкирами друзья все-таки стали. Различная специализация разбросала их по планете: Курамнасмех курировал денежные потоки Алтинской Умерики, Шуманахер остался в Веропе, а Рубероид курсировал от континента к континенту, захватывая все новые пространства не только себе на пользу, но и на благо экономики Нью-Ярка. Молодые и вполне неуловимые олигархи, владельцы самых влиятельных банков, привыкли не кичиться своими теневыми деньгами. Они походили на менеджеров высшего или даже среднего звена, и привычки их были достаточно умеренными: гольф, яхты, путешествия, опера, по одной жене и по одной любовнице, которыми они иногда менялись. «Скромно живете, господа!» – так и хотелось воскликнуть их более избалованным коллегам по «двенадцатке» (исключая Клима Шатковалко, разумеется).

Скромные банкиры давно не виделись, а потому решили лететь на острова из Нью-Ярка в одном самолете. Экономия и дружба в одном флаконе – вот секрет настоящего успеха. Их разместили на цепи островков Круть, Муть и Суть, представляющих собой целую ветку, маленький подархипелаг, – для того чтобы друзья легко могли добираться друг к другу хоть на личных моторках, хоть вплавь.

Теперь все олигархи были в сборе. Судьба Окраины должна была решиться с часу на час.

И пока одиннадцать не то чтобы друзей, но партнеров креативного новичка Клима Шатковалко – одиннадцать самых влиятельных олигархов мира – заканчивали свои столь разнообразные завтраки, автор бескрылой ракеты связался с базой, то есть с родной и некогда любимой Окраиной в лице своего молочного брата Шахназара Потаповича Перекупкина.

– Хэлло, брат. Алло! Ты слышишь? Пять наших гавриков до сих пор ничего не знают о том, что за птицы прилетели их клевать и на кой. Что посоветуешь? Предупредить? Или сказать только часть правды?

– Ты что, совсем охренел, брателло? – голос Шахназара звучал глухо и прерывисто. – А если они откажутся? Если спасуют нарочно, чтобы не ввязываться во все это? Не смей! Даже не думай! Секретность – наше все. Пусть крутятся как ужи на сковородке, пытаясь понравиться твоим олигархам.

– Но как-то же я должен их подготовить!

– Не пугай гавриков раньше времени. Ничего им не говори. Пусть импровизируют. Самому лучшему сделаешь предложение в виде такой суммы, от которой он не сможет отказаться, и уже тогда объяснишь, что ему предстоит.

Все-таки Шахназар Потапович был опытным политиком.

И вот двенадцать миллиардеров и Татьяна Непотребко в окружении слуг расположились у кромки моря в складных креслах мелкого плетения. Над креслами заботливо склонились тенты из самой тонкой и прочной парусины молочного цвета. Одноногие круглые столики, вырезанные из экзотических деревьев, с напитками и фруктами стояли тут и там между гостями. Клим представил Татьяну как своего личного креативного помощника, незаменимого во всех делах, и обратился к олигархам с просьбой учитывать ее идеи для общего дела. Он заявил, что доверяет Татьяне Непотребко как самому себе. Это было красиво, благородно, сентиментально и, мягко говоря, недальновидно.

Однако олигархи, умудренные опытом собственных поражений и побед, снисходительно приняли правила игры. Шейх ибн Нефти одобрительно пощелкал языком, маршал Сергей Черный усмехнулся не без цинизма. Остальные, и особенно игрушечный магнат, были изысканно любезны и внимательны к девушке. Оттенки реакций не ускользнули от ее беспокойного ума. Танюша не то чтобы была злопамятна, а училась делать из всего происходящего далеко идущие дипломатические выводы.

И вот уже она с удовольствием ловила нескромные взгляды скромных банкиров на своих стройных загорелых ногах. «Личный креативный помощник» был в стратегически коротком сарафане яркой тигрово-тропической расцветки от Дольки Гиббона, но старался не кокетничать с коллегами Клима (нельзя так неприкрыто рисковать!), а честно сосредоточиться на несчастных испытуемых.

Это было не так-то просто. Да, прекрасная Татьяна любила нравиться мужчинам и прекрасно умела это делать. Собственно, это и было ее основным занятием.

Клим с видом гостеприимного хозяина расхаживал вдоль побережья. Дезориентированные кандидаты выстроились перед олигархами в короткую шеренгу. С особенной опаской они косились на замотанного в белую ткань шейха с маслянистым лицом и на коренастого человека в камуфляже, так и сверлившего их подозрительным взглядом.

Клим Шатковалко решил не обращать внимания на замешательство испытуемых.

– Уважаемые коллеги, – обратился он к миллиардерам, – позвольте вам представить пятерку самых находчивых и готовых на многое (если не на все) кандидатов для нашей общей задачи. Все они прекрасно говорят как по-наглийски, так и по-окраински.

– А по-лосски? – прервал его маршал Сергей Черный, вскочив с кресла. – Кто они такие? Можем ли мы им доверять?

Окраинноязычные мужчины нервно вздернули головы. Находчивая Татьяна решила прийти на помощь своему возлюбленному и разрядить обстановку:

– Разумеется! Мы знаем о них все! Уважаемые господа, неужели вы могли подумать, что мы приведем вам непроверенных людей? Все их данные у нас, – и она похлопала по увесистой кожаной папке, лежащей перед ней на столике. Кажется, папка была изготовлена из кожи аллигатора.

– Что ж, – подал голос ибн Нефти, нервно сглотнув слюну, автоматически выделявшуюся при каждом Танином движении, – приступим к испытаниям. Я желаю, чтобы ваши кандидаты продемонстрировали искусство… выходить сухими из воды. И поживее.

– Отличная идея, – слюна Курдюка Бачинды выделялась совсем по иной причине: он уже успел проголодаться, и ему остро не хватало бутербродика с паштетом из молодой человечины.

– А как же съемки шоу? Преодоление препятствий? Взаимовыручка друзей? – пролепетал Шайтан Трубадурко. Нет, определенно тут что-то было не так. – В агентстве нам дали совсем другую информацию об условиях конкурса!

– Все меняется, – Танюша пожала хрупкими плечиками. – Если вас что-то не устраивает, выходите из игры!

– Нет-нет, просто я…

Но его уже никто не слушал.

Пока сбитый с толку диджей Трубадурко и неловкий шофер Оприходько хлопали глазами, переминаясь с ноги на ногу, сообразительный Покрышкин метнулся к Таниной папке. Девушка даже не успела запротестовать, а слуги – сдвинуться с места, как Вася уже ловко тащил из папки два файла с анкетами. Он быстро и аккуратно положил исписанные листы на колени девушке и, сбросив щегольские ботинки, под которыми не оказалось носков, натянул прозрачные файлы на свои бледные ступни; затем разорвал выуженный откуда-то носовой платок по диагонали, подвязал импровизированные сапожки и вошел в море.

Все обалдели от такой наглости. И даже не заметили, как за их спинами Алекс Байтицкий подбежал к кустам, вытащил из них бывалый чемоданчик, достал настоящий гидрокостюм и немедленно облачился в него. Неизвестно, как он смог предвидеть логику испытания, но со слугами Клима он уже обо всем договорился.

Пока Вася выходил сухим из воды (конечно, он бродил по самому мелководью), сбрасывал файлы и подходил к одобрительно пощелкивающему языком шейху, переступая слегка запыленными ступнями, Алекс Байтицкий плавал перед олигархами образцовым брассом. Большинство следили за ним с интересом и удовольствием. Вот он уже повернул к берегу.

Тем временем пришедший в себя Допотоп Толкиводувступе, оправдывая свою редкую фамилию, пустился в долгие рассуждения на чистом окраинском о том, что есть вода. В своих философских гипотезах Допотоп зашел настолько далеко, что оттуда уже было как-то не с руки возвращаться. У него пересохло в горле, и он сильно закашлялся. Это был вовсе не постановочный трюк.

– Воды, воды! – довольно артистично прохрипел философ. – Как странно! Я заканчиваю размышления о воде с совершенно сухой глоткой!

Все рассмеялись.

– У него прекрасное чувство юмора, – задумчиво сказал Бигфуд. – Пожалуй, он тоже нам подойдет…

Тут Байтицкий вновь привлек внимание Татьяны и хранцузского модника Дюраля Кашкорсе, ловко стаскивая гидрокостюм с тренированного торса классической формы. Ни одна клетка на поверхности его исключительного тела не выглядела влажной. «Нет, а блондин хорош! Определенно хорош», – покусывала губы молодая хищница. «Староват для моего шоу, но как развлекательный вариант лично для меня, здесь – вполне, вполне…» – тем временем размышлял владелец модных домов. Байтицкий поклонился гостям и предложил девушке потрогать его волосы. Действительно: они были совершенно сухи.

– Мне остается только заплакать, – нервно бормотал Трубадурко, глядя на успех товарищей. – Что ж, попробую, – и вдруг зарыдал в голос от обиды на обстоятельства и на собственную чересчур чувствительную психику.

Все с изумлением уставились на него. Шайтан мгновенно замолчал и подставил лицо тропическому солнцу. Крупные крокодиловы слезы тут же и высохли. Хитрец улыбнулся.

– Ну что же, – со смехом заключил Клим, – четверо остаются, один выбывает.

Слуги проводили Добродела Оприходько в столовую. Конверт с деньгами и четкая инструкция по вылету с острова ждали незадачливого работягу в бунгало, а самолет – на площадке. Вылет выбывших претендентов планировался вечером, а пока можно было хоть немного отдохнуть.

Тем временем испытания продолжались. Катайский магнат решил поразвлечься с кандидатами на свой лад – возможно, всех людей он воспринимал как игрушки и считал нужным доводить их до особого качества (разумеется, это отношение не распространялось на его олигархических коллег). Облаченный в изысканный красный шелковый смокинг, затканный золотыми нитями (вышивка изображала традиционных для его страны огнедышащих драконов), Си Пи Дай встал со своего кресла и церемонно поклонился коллегам.

– Уважаемые друзья, я рад отметить, что наши испытуемые отличаются находчивостью. Не все они реагируют быстро, но все же решения, как действовать в сложных ситуациях, находятся у всех. Давайте проверим, насколько они психически выносливы. Уровень стресса во время теста для кандидатов необходимо существенно повысить, не правда ли? Так мы лучше поймем, долго ли они смогут продержаться в необходимой для нас роли.

Несмотря на весь лоск внешней любезности, характер катайского босса с детства отличался особой жестокостью – он вырос в привилегированной семье и имел возможность ломать не только игрушки (чтобы посмотреть, что внутри), но и человеческие судьбы (из баловства). Эти привычки так и остались с ним. Его партнеры были прекрасно осведомлены об этом.

На миг воцарилась неловкая пауза. Катайца поддержал лишь кровожадный Курдюк Бачинда:

– Мне нравится ход твоих мыслей, дорогой. Что ты предлагаешь, Си? Палками по почкам?

– Палками под колени. Пока претенденты произносят речи, восхваляющие свою многострадальную родину.

У кандидатов вытянулись лица. Никто не хотел быть публично бит. Это что еще за странные испытания? Для чего? Что они хотят уточнить? Василий Покрышкин покрылся мелкими капельками пота. К общему огорчению кандидатов в его случае примешивался дикий страх разоблачения – ведь он скрыл от агентства «Достань из-под земли», что был уроженцем вовсе не Окраины, а Великолоссии. А это значит, что он обманул самого Клима Шатковалко. А с прибытием всесильных товарищей Клима Васин ужас увеличился в двенадцать раз…

Три цвейшарских банкира тоже, кажется, похолодели – во всяком случае, они зябко застегнули льняные пиджаки и робко воззрились на девушку. А Татьяна была взвинчена. Ее позвоночник натянулся как струна. Резко и вопросительно Таня обернулась к Климу, которому вовсе не понравилось предложение катайского коллеги. Он попытался было возразить:

– Если это символическая тренировка перед началом реальной деятельности, то что она выражает? Мне не кажется…

И тут вполне ожидаемо прогремел голос колосского маршала:

– А мне кажется. Идея нормалек! Выносливость в нашем деле – это все.

– К тому же совершенно не обязательно бить сильно, – вдруг деловито заметил ранее дремавший Хельмут Мутошланг (все-таки в его непрерывной работе на собственное благо возникали вынужденные паузы). Он смачно откусил бок какого-то экзотического плода, слегка сморщился и добавил: – Полезные навыки. Не терять ораторской нити в неблагоприятных условиях.

Было решено голосовать. Клим с цвейшарскими банкирами и демократичным Бигфудом остались в меньшинстве; изнеженный хранцуз колебался между его представлениями о гуманистических нормах и неискоренимой жаждой острых ощущений и все-таки выбрал ощущения. Итак, шесть против пяти. Любитель древних манускриптов Мойва воздержался.

Слуги были посланы за бамбуковыми палками; испытуемым было приказано закатать брюки выше колен.

Внезапно воздух разрезал истерический крик: «Нет!» Это вопил пугливый Трубадурко. Он пятился к кромке моря под взглядами всесильных монстров, восседавших перед ним. Больше всего на свете ему хотелось кинуться к красавцу Алексу со словами: «Спаси меня!» На худой конец спрятаться под кресло Татьяны. Но такой возможности ему не предоставили.

– Вон! – в диком гневе закричал маршал Черный. – Трусам в политике не место!

Так он спалил всю контору, произнеся ключевое слово. Вася, Алекс и Допотоп переглянулись и покрепче сцепили зубы.

Плачущего Трубадурко отволокли в его бунгало, где его ждал конверт с початой компенсацией за все (початой, потому что слуга с презрением положил насколько стодолларовых купюр себе в карман).

Тем временем Василий Покрышкин лихорадочно пытался понять всю суть своего пребывания на проклятом острове Халигали. Бежать отсюда просто так не представлялось возможным – только через унижения. Может быть, стоило сдаться и выскочить из сомнительного проекта, неизвестные в котором только множились?

Алекс Байтицкий тоже нервничал – все это уже вышло за рамки экстремального приключения. Или еще нет? Может, его все-таки ожидает тайный приз в виде благосклонности тигровой леди с умопомрачительными ногами и сладкой улыбкой?

А Допотоп не волновался, нет. Он был просто в ярости. Философ знал, что скажет этим мразям все, – и последствия этой вспышки для него самого его уже не волновали. О, наш философ был очень принципиальным человеком! Он знал, что никто никогда не заставит его восхвалять Окраину, лишившую его любимой работы и смысла жизни. Слуги принесли палки.

И тут Татьяна решила избавить несчастных от избиения. Она вскочила и дерзко заявила катайскому магнату и его партнерам:

– Если вы хотите кого-то бить, начните с меня, господа. Я не позволю вам тренировать людей такими зверскими методами! Это и неразумно, в конце концов! Пусть произносят речи просто так. Главное вы уже совершили. Вы напугали их. Суровые условия уже созданы, буквальная жестокость ни к чему!

– Ладно, ладно, – неожиданно проснулся мудрый Мойва Логош. – Хватит глупостей. Я тоже против. Ограничимся речами.

Игрушечный магнат не повел бровью, а колосский маршал нахмурился.

– Первый пошел, – тихо скомандовал Клим.

Алекс Байтицкий выступил было вперед, но его опередил сумасбродный философ Допотоп Толкиводувступе. Громовым голосом он обрушил на олигархов публицистическую лаву непереваренных смыслов:

– Пропади ты пропадом, несчастная Окраина, отобравшая у нас будущее! Страна, теряющая своих философов, композиторов, музыкантов, поэтов! Страна, не кормящая своих граждан! Беспечная и бестолковая территория разворовывающих последние крохи начальников и депутатов! Я люблю тебя, ненавистная родина! И я ненавижу тебя, о возлюбленная страна. Ты несправедлива к нам. Ты изгоняешь, ты уничтожаешь свой народ! Я стопроцентный окраинец, но не горжусь этим. Родина! Несмотря на все мое красноречие, мне нечего сказать в твою защиту. Это очень тяжело, но это так.

Он опустил голову. Все вдруг тоже подавленно замолчали – все, даже манерный хранцуз, даже сытый умериканец и жесткий колоссиянин; все – даже пресыщенный шейх и кровожадный уфриканец. Все задумались о своих собственных родинах, вскормивших их и сделавших тем, чем они были. О родинах, помогавших или препятствовавших их стремительному восхождению наверх – прямиком к исключительному, но бессмысленному личному благосостоянию. Неизвестно, думали ли они в то же самое время о своих согражданах, страдающих и умирающих в родных местах, но пауза была довольно долгой. А потом раздались возгласы:

– Что он несет?!

– В каком-то смысле он прав, хотя…

– Это не по правилам!

– Слишком много лирики!

– Слишком много личного!

– Слишком много правды, но кому она нужна?

– Да заткните же его!

– Ему нужен психиатр!

– Он просто асоциален!

– Он ошибается!

– Хватит, – устало сказал Клим. – Очевидно, что в любом случае этот кандидат нам не подходит. Хотя был весьма убедителен.

Олигархи смотрели на честного философа с уважением; в случае цвейшарских банкиров, слишком хорошо воспитанных, к уважению даже подмешался священный ужас. Толкиводувступе держался с достоинством. Клим Шатковалко увеличил его гонорар, о чем незаметно сообщил ему. Так честность и последовательность великого зануды были парадоксальным образом вознаграждены. Бывает ли так в действительности? А что есть действительность? Пожалуй, здесь стоит остановиться, чтобы не уподобиться самому Допотопу, который очень редко переводил дыхание во время рассуждения.

Управляющий виллой лично проводил Допотопа в столовую, где велел мишленовскому повару от души накормить честного парня. В игре остались лишь двое: Вася и Алекс.

– Вот и отлично, – решила разрядить обстановочку сообразительная Танюша. – Остались двое сильнейших. Они достойные соперники! И выглядят ничего, и уровень интеллекта достаточный. Похоже, у нас будет зрелищная дуэль! – и она захлопала в ладоши от удовольствия. – Надо придумать что-то особенное! Какие у вас будут идеи, господа?

Клим Шатковалко с изумлением смотрел на свою расшалившуюся подругу. Похоже, присутствие одиннадцати коллег «ракетного» миллиардера ничуть ее не смущало – природа брала свое. В ее непринужденности было много очарования, а ревновать Климу не приходило в голову.

– Коллеги, предложение моего помощника принимается, – поддержал любимую Клим. – Обмозгуйте логику дуэли, а я пока проконтролирую готовность самолета для отправки всех, кто не подошел. Думаю, через час мы сможем определиться с победителем.

Едва Шатковалко откланялся, Танечка сменила позу на более расслабленную и чувственную и будто ненароком сбила локтем бокал с каким-то изумительным охлаждающим коктейлем. Жидкость разлилась по высокому столику. На загорелой коже красавицы остались капли. Цвейшарцы Морель Рубероид, Вольф Курамнасмех и Марк Шуманахер, сидевшие рядом с Непотребко, дружно схватили салфетки и бросились вытирать прекрасное обнаженное плечо. Девушка, не возражая, сидела неподвижно, как статуя, устремив взгляд в горизонт. Сколько горизонтов, сколько новых возможностей открывалось перед нею! Шейх покачал головой, уфриканский каннибал невольно причмокнул.

Тем временем имевший точечные демократические иллюзии (по-видимому, в качестве атавизма) соотечественник Клима – толстяк Джонатан Бигфуд – решил не церемониться и посмотреть на возможных президентов Окраины непосредственно в деле.

– Господа, давайте не затягивать игру, – отдуваясь, обратился он к олигархам. – Хочется уже прийти к какому-то итогу и отдохнуть от трудов, так сказать, праведных. – Мойва Логош взглянул на него с сомнением. – Перекусить, чем бог и наш дорогой Клим послал. – Тут все одобрительно загудели. – Предлагаю построить дуэль как тренировочно-эфирную. То есть представить, что оба кандидата уже на окраинном телевидении. Между ними баттл. Их оружие – классические предвыборные обещания.

– Не хватает только Метелицы с предвыборным завещанием, – съязвил Мойва Логош, и все загоготали.

– Обойдемся без этого м… Ну, вы понимаете, как это будет по-колосски, – сдержал ярость маршал Черный.

– Как же, как же, слышали, и не раз, – с этими словами веселый Клим Шатковалко вернулся к избранному обществу. – Начинайте! Надеюсь, обойдется без кровопролития.

– Конечно! Это же чисто интеллектуальный конкурс, – подал голос Дюраль Кашкорсе, которому не терпелось увидеть вблизи прекрасные мышцы Байтицкого. – Но возьмите хотя бы вилки, парни, и примите дуэльные позы. Я буду в роли телеведущего.

Поигрывая перстнями и красуясь креативно мятым смокингом из разреженного льна, он поднялся и вышел на солнце. Алекс и Вася схватили со столиков первые подвернувшиеся приборы и приблизились к хранцузу. Его они не боялись. У Алекса в руках оказался фруктовый нож, у Васи – огромная крюшонная ложка. Чувствовали себя они довольно глупо, но, изображая фехтовальщиков, старательно замерли в полуприседе.

– Ну что, начнем. Господа, что вы обещаете народу Окраины в том случае, если он вас выберет?

Все навострили уши.

– Во-первых, я обещаю дать достойную работу каждому дееспособному гражданину этой великой страны, – Алекс сделал выпад первым. Лезвие маленького ножа смотрелось слишком непропорционально рядом с его крупным кулаком, сжимавшим ручку. – Уверен, что более всего народ нуждается в новых возможностях и повышении уровня своей жизни. Ради этого я открою десять свеклоперерабатывающих заводов, которые позволят обеспечить занятость десяткам тысяч людей. А производство сахарно-свекольной ваты позитивно скажется на здоровье нации. Здоровье окраинного народа – безусловный приоритет для меня как президента страны.

Как ни странно, извлечение сахара из бескрайних полей свеклы, которые запомнились ему с детства, было мечтой преуспевающего программиста, не смыслившего ни аза в сельском хозяйстве. Однажды, когда ему было лет пять, во время воскресной прогулки Сашеньке не хватило кусочка сахарной ваты в очереди у входа в парк простых окраинных развлечений. Саша даже отказался кататься на карусели. Мама, пытаясь утешить расплакавшегося мальчугана, так долго расписывала вред этой невероятной ваты для молочных зубов, что он сразу понял: тут что-то не так, его, скорее всего, обманывают. Жаль, что убедиться в правоте маминых слов ему пришлось только в Умерике, меняя свои зубы один за другим на белоснежные импланты. Мама была права, но взрослый Алекс все равно не слишком доверял женщинам – да и вообще всем. Сказывалась детская психологическая травма.

Искусственным зубам никакая вата не была помехой – чего нельзя было сказать о некоторых женщинах. Впрочем, Алекс и не замахивался на тех из них, кто был явно ему не по зубам. Но вот с красоткой-боссом ему дико хотелось заговорить. Хотелось прикоснуться к ней… Алекс не мог ударить в грязь лицом еще и потому, что за ним наблюдала дерзкая Татьяна.

Жаль, что его первый выпад не показался слишком убедительным ни олигархам, ни помощнице Клима, ни его сопернику Василию Покрышкину. Перехватив крюшонную ложку поудобнее – так, чтобы кончик ручки был направлен на Алекса, а глубокое ложе находилось в сжатой в кулак ладони, бывший стендапер и порноактер, имевший к тому же опыт работы двойником колосского президента, ринулся в атаку.

– Вы не знаете народа, и тем более народа Великой Окраины, о мой незадачливый оппонент, – начал он артистично теснить соперника, продвигаясь мелкими шажками вперед и производя легкие тыкающие движения ложкой. – Народ великой страны тоже велик, и не надо относиться к нему как к неразумному младенцу или нищему, согласному на любой труд. У граждан должно быть право выбора во всем. Если великий народ Окраины выберет меня в качестве своего лидера, я обещаю, что любой гражданин страны сможет сам решать, чем ему заниматься и когда. Хочет лежать на завалинке – пожалуйста: наша задача – его обеспечить горячим супом и завалинкой с подогревом. Но я уверен, что большинство дееспособных окраинцев ждет от властей экономической поддержки своего бизнеса – как малого, так и крошечного, как среднего, так и крупного. И я как президент страны намерен оправдать ожидания народа, – акцентировав эти слова, Покрышкин сделал прыжок с особенно резким тыком, и Байтицкий сделал два шага назад, покачнувшись от неожиданности.

Но он быстро взял себя в руки:

– И как же вы собираетесь поддержать бизнес? Из личных средств или отщипнете из бюджета, выделенного на образование окраинских детей? – с довольно злой иронией воскликнул он на выпаде, задев кончиком ножа ложку Покрышкина в опасной близости от Васиных пальцев.

– Брейк, брейк, – миролюбиво брякнул Кашкорсе, показывая жестами, что противникам надо расцепиться.

Покрышкин сохранял достоинство. Театрально поклонившись импровизированному рефери, а затем олигархам, он, сузив глаза, пристально и серьезно смотрел на Алекса, приближаясь к нему с поднятой вверх ложкой.

– Ваша ошибка заключается в том, что вы недооцениваете своих соперников, – Вася умел разыграть и солидного человека со взглядами. – Моя предвыборная программа подготовлена от и до, и я отвечу вам на конкретный вопрос. Я собираюсь уменьшить налоговые сборы минимум на полтора процента, чем обеспечу развитие частных окраинных хозяйств и предприятий. Я намереваюсь поддерживать перспективные стартапы, прикрепляя к ним в качестве покровителей звезд шоу-бизнеса, и…

Алекс не дал ему договорить. С неожиданной злобой он бросился вперед и выбил ложку из руки миролюбивого кандидата.

– Вы беспомощны, – заявил Байтицкий. – Точно так же, как у вас сейчас нет оружия, в Окраине нет звезд, а все, что там происходит, похоже даже не на шоу-бизнес, а на дворовый блатняк.

Олигархи переглядывались – кто-то возмущенно, кто-то удовлетворенно, кто-то весело. Клим встал с кресла. Побледневший Вася сделал еще один шаг по направлению к Алексу – теперь он был так близко к нему, что мог бы коснуться его рукава. Вася протянул к нему открытую ладонь и сказал с непередаваемым чувством собственного достоинства и даже гордости за страну, в которой он на самом деле никогда не жил:

– Вы не любите нашу великую родину, но я прощаю вас. Вам не быть ее президентом.

Это было так здорово сыграно, что подействовало на всех. Рефери Дюраль Кашкорсе, окинув Байтицкого разочарованным взглядом, бросился к Покрышкину и экзальтированно потряс его руку, которую так и не пожал Алекс. Тот стоял с чувством, что совершил какой-то непоправимый промах, и пытался угадать реакцию Татьяны, которая так себя сдерживала, что ее прекрасное лицо казалось маской театра кабуки. В голове девушки шел сложный перерасчет – ведь она уже наметила себе фаворита, а теперь что же? Похоже, нужно было перенастраиваться – ведь пройдет всего ничего и намеченный улетит в самолетике назад в Нью-Ярк, а им здесь еще работать и работать…

– Ну что ж, вы были всему свидетелями, – подытожил Клим. – Голосуем?

Олигархи возбужденно завозились в предвкушении славного обеда, плавно перетекающего в ужин.

– Кто за блондина?

Одинокая рука Хельмута Мутошланга взметнулась вверх.

– Я поясню, – заметил он. – Парень не бросал слов на ветер. Он уважает реальные производства и понимает смысл работы. Стране не подняться из грязи, если народ не начнет работать на совесть. Такой президент сумеет поставить дело.

– Милейший, – возразил ему ибн Нефти, облизывая сладкие от винограда пальцы. – Похоже, вы забыли, в чем заключалась наша цель. Трудовое воспитание населения этой забытой Аллахом страны не входило в наши планы.

– Вот уж действительно, – поддержал его уфриканский колдун, в нетерпении сучащий ногами. На отведенном ему острове его уже ожидало жаркое из молодых насильников, привезенных из Новой Зевандии.

– Нам был необходим хороший исполнитель наших приказов, – подтвердил Мойва Логош. – Решать, что к чему в Окраине, будем мы.

– Весьма артистичный исполнитель, признаем это, – подал голос Марк Шуманахер, умильно глядя на красотку Татьяну, точно принявшую какое-то важное решение и очнувшуюся от забытья.

– И он у нас есть, – улыбнулась цвейшарцу прекрасная Непотребко.

Бедный Алекс отступил в тень. К нему приблизился Клим, пожал ему руку, похлопал по плечу:

– Не расстраивайтесь. Я увеличу ваш гонорар. Вас сопроводят в столовую, потом вы соберетесь. Ваши товарищи уже ожидают вас.

Растерянно оглядываясь на Татьяну, Алекс все удалялся и удалялся в сопровождении слуг – от побережья, от возможной любви (по-настоящему он еще никого не любил). Татьяна развернулась к олигархам без тени сожаления (во всяком случае, его было невозможно заметить):

– Ну что, господа, теперь расскажем победителю, что к чему?

Клим предложил ввести Покрышкина в курс дела после плотного обеда, и все с облегчением согласились.

Так Василий Покрышкин, молодой человек тридцати семи лет, в прошлом незадачливый комик, затем барбершопер и внезапно – лидер великолосской партии, победившей на выборах и поэтому тут же уничтоженной действующей властью; позже – беглый эмигрант, перспективный порноактер, вновь проданный в Великолоссию своим умериканским продюсером и вынужденный играть роль двойника колосского президента; а непосредственно до описываемых событий – уже чистый никто, деклассированный элемент и снова эмигрант, не знающий окраинного языка, зато хорошо изучивший язык хитрости и язык горя, – этот фантастически одаренный и еще весьма молодой человек был выбран в качестве главной окраинной марионетки двенадцатью мировыми кукловодами.

Когда до бедного Васи дошел смысл происходящего, поначалу он впал в ступор, граничащий с полным коллапсом. Что делать? Куда бежать? Паника сменялась праведным гневом, и обратно, и вновь обратно. Да сколько можно-то, ну в самом деле? То похищают, то продают, то подставляют, вместо обещанных съемок в телевизионном шоу мучая дурацкими заданиями, угрожая палками и насильно запихивая в политику! А Покрышкин ощущал в себе недюжинный актерский талант и мечтал о серьезной холливудской карьере… Но не тут-то было.

Поначалу Вася хотел было устроить голую голодовку в знак протеста против насилия и мирового олигархата и уже проговаривал про себя пафосное заявление. Но гениальный Клим Шатковалко вовремя озвучил ему такую сумму зарплаты будущего президента Окраины в зеленых, что Вася понял: ни один порядочный человек от такого отказаться не в силах. А он хотел быть порядочным. Конечно же, Вася путал порядочность с респектабельностью, но обе эти категории – нечто абстрактное, а вот немилость самых влиятельных – вполне конкретное, смертельно опасное и не имеющее срока давности.

Короче говоря, Васе не оставили выбора. Клим позвонил своему молочному брату Шахназару Перекупкину и попросил все организовать. Тем временем самый лучший самолет с ценным пассажиром на борту приземлился в аэропорту столичного Выкиня. Вася Покрышкин впервые ступил на поверхность чужой родины, которую ему предстояло сделать своей. Легенда о происхождении от окраинных эмигрантов была затвержена им назубок.

Согласно этой легенде, отец Василя Покрышко Тарас происходил из потомственных фермеров, пострадавших из-за злобы и зависти односельчан. В те времена, когда Великая Окраина и Великолоссия еще были одним государством под названием Великая Колоссокраина, дед Тараса был арестован соответствующими органами по доносу соседей. Его взяли за то, что был он трудолюбив и сметлив, умел прибыльно торговать самым жирным в округе молоком, которое давали его пышнотелые коровы, и огромными семками, выраставшими на его гигантских подсолнухах. Он имел хороший доход, большую семью и обширное хозяйство. Прадеда Василя расстреляли, хозяйство отобрали, его несовершеннолетних детей заставили трудиться на вредных химических производствах. Многие из них поумирали, а дед Василя Иван выжил, мечтая уехать за океан. Он долго скитался по разным городам и деревням, потом женился и осел в Выкине. Его мечту об Умерике осуществил лишь его сын, которому Иван смог дать хорошее образование. Игорь Иванович Покрышко стал крупным физиком и оказался в исследовательском центре Соединенных Штатов Умерики по приглашению заграничных коллег.

А вот его сынка Васю, согласно легенде, окончившего Гарвард, напротив, тянуло на родину предков. Его так мучили ее неблагополучие, ее чиновники-мздоимцы, ее бесплодные думские баталии, упадок всех производств и множество пустых слов, что, приехав, он сразу погрузился в политику, чтобы помочь несчастному народу Окраины подняться с колен. Он, Василь Покрышко, дал себе слово стать самым справедливым президентом Окраины – не ради себя, а ради тех, кто так нуждался в улучшении жизни. Что-то примерно такое крепко-накрепко заякорили в его подсознании штатные психологи Клима Шатковалко, и, как ни жидка была эта информация, она была единственной опорой для Васи в незнакомой стране.

В самолете Вася лихорадочно припоминал все окраинные слова, которые он учил за несколько этих тревожных дней. На ум почему-то приходили только «сало», «шило» и «мыло». «Ладно, на месте разберусь», – решил Вася. К импровизациям ему было не привыкать.

Шахназар Потапович Перекупкин лично встречал его у трапа (чтобы будущий президент никуда не сбежал). Кругом было море охраны в желтых и голубых комбинезонах, которым было поручено сразу же записаться в новую партию будущего президента. Рабочее название партии, предложенное Перекупкиным, звучало пародийно, но ее лидер поневоле пока не мог понять, мог ли он возражать своему окраинному Вергилию: «Партия справедливости и хорошего общества» (ПСИХО). Действительно: чтобы разобраться в запущенном мире окраинной политики и общественных трудностей, требовалось не просто мужество, а настоящая храбрость.

Новая жизнь Василия Покрышкина – и единственная жизнь Василя Покрышко – началась.

Васю, точнее, Василя сразу же заточили в особой резиденции, где с ним начали работать логопеды, лингвисты и аналитики местного рынка – причем все разом. Времени на раскачку не было.

Василя натаскивали на окраинную речь, меняли артикуляцию, растягивали его гласные. С особой тщательностью обучали местной обсценной лексике, не слишком, впрочем, отличающейся от колосской. Вообще, с Покрышко начали случаться приступы дежавю: слишком многое здесь, как это ни странно, напоминало ему его собственную родину, с которой у Великой Окраины сложились довольно натянутые отношения. Идеологи Колоссии вот уже много лет настраивали жителей своей страны против жителей Окраины, и наоборот. Политики действовали настолько симметрично, что это было бы забавно, если бы не было так грустно. Общества давно раскололись: половина колоссиян и половина окраинцев поддались на идеологические провокации и возненавидели друг друга. Эскалация ненависти, ее механизмы и общественные структуры в обеих странах работали совершенно одинаково – с той только разницей, что возможности северного соседа были шире, а страна – богаче и мощнее. Западные игроки на идеологическом рынке решили вкладываться в Окраину для мирового равновесия. Так что симметрия была соблюдена.

Однако добрая половина населения обеих стран не поддалась на искусственную логику этой враждебности; среди них были и те, родственники которых по-прежнему жили у соседей (как мы помним, когда-то Колоссия и Окраина были единой державой). Политики же раздражали всех. Люди уходили в себя, замыкались в своих семьях. Аналитики прогнозировали массовую неявку граждан на выборы (конечно, эта информация скрывалась).

Это было невыгодно ни одному из кандидатов. И профессия честного аналитика стала опасной – с досады в них могли зашвырнуть туфлей и брутальный Матадор Копытов, возглавлявший Народный фронт Окраины (НФО), выходец из силовых структур, который появлялся на публике с красной лентой на груди, украшенной лозунгом «Всем бабла!»; и профессор-тюфяк Феоктист Распаденко, лидер «Либеральных деятелей за добро» (ЛДЗД), ратовавших за мирные перемены; и тем более волоокая матрона-феминистка Катерина Завсегдатова, глава «Свободных и счастливых женщин Окраины» (СИСЖО). Что уж говорить о действующем президенте Викторе Метелице, который постепенно сдавал свои позиции вместе с партией власти «Партия крепкой власти» (ПКВ)!

Вот примерно в таких условиях Василь Покрышко, размышляя обо всем этом, старался не показывать свой страх перед серьезностью задачи и пытался целиком сосредоточиться на адаптации к особенным окраинным обычаям.

А ведь, помимо давних, за годы правления Метелицы возникли и новые. Специалисты объяснили Васе, что мат стал полноценным языком общения местных парламентариев, которые от усталости и врожденной тяги к смягчению согласных и устранению несогласных ленились произносить длинные и ученые слова. Да и действительно: на хрена? Низы не поймут, верхи заскучают…

Васю предупредили также и о том, что некоторые думцы на заседания берут своих любимых питомцев, поскольку нервничают во время дебатов и опасаются за сохранность своих шевелюр и пиджаков, но все равно не в силах сосредоточиться на текущих делах. Животные их успокаивают. Без них – только треш и ломание стульев. Поэтому к общелингвистической подготовке специалисты добавили экспресс-курс по укрощению диких животных. Думцы не ограничивались любовью к собачкам всех мастей. Кто-то приводил макаку, кто-то – ягуара. Воздух зала заседаний был пропитан жаркими дебатами, создавая условия идеальной засушливости для жизни пресмыкающихся и рептилий. Вараны, гекконы, удавы, случалось, дремали под трибуной ораторов.

Вполне логично, что Покрышко тоже предстояло появление в Думе с питомцем – вернее, он должен был въехать в нее на белом коне. Без пяти минут президента начали обучать конной езде; физическая подготовка бывшего порноактера оказалась вполне годной для того, чтобы быстро приобретать любые физические навыки.

Шахназар Потапович курировал все этапы посвящения новичка в видимость предвыборной гонки. Органам массовой информации Перекупкин дал задание предвещать приход нового, молодого, перспективного кандидата в президенты. Общественность постепенно начала ждать его появления: комики из Клуба веселых и настойчивых шутили – «как второго пришествия». Откуда он придет, чтобы спасти страну, растасканную чиновниками по частям? Из каких сфер? А может быть, он свалится с Марса? Шуточки шоуменов были довольно неуклюжи, но быстро распространялись в народе и рыхлили почву.

Тем временем с утра до вечера лучшие писатели страны готовили лидеру ПСИХО предвыборные обещания и программы, красивые предложения и убедительные речи. Все речи были специализированы – для встреч с работниками разных сфер. В офисе партии, расположенном в шикарном особняке в центре Выкиня, Вася учил речи, а потом у него были репетиции, так сказать, тесты на небольших коллективах: в сообществе степных грибников, в клубе любителей граблей и гребли, в домах культуры железнодорожных рабочих, на тайных сходках завхозов детских садов. Покрышко появлялся перед людьми с минимальной охраной. Разговаривая с народом, он подчеркивал государственную важность выращивания грибов или производства новейших вёсел в зависимости от рода занятий тех, перед кем выступал, и немедленно располагал к себе личным обаянием и кажущейся открытостью – особенно дам бальзаковского возраста.

Пока все шло хорошо. ПСИХО прирастала новыми членами. Это был не только медперсонал окраинных клиник, которым партия поставила целые вагоны благотворительного спирта; в ПСИХО полным составом вошли несколько удачливых команд из Клуба веселых и настойчивых – секты высмеивающих всех и вся любителей черного юмора, которые насмотрелись фильмов Тарантино. Эти ребята умело агитировали за свою партию на всех столичных площадях. Советники Метелицы начали беспокоиться.

О необходимости перемен уже судачили на всех углах. Серо-буро-малиновый кардинал Шахназар Потапович Перекупкин с невозмутимой миной вел вялые финансовые переговоры с руководством крупнейших окраинных предприятий. Эти предприятия умирали – им, как обычно, не хватало инвестиций. От Перекупкина не требовалось слишком много энергии, чтобы им эти инвестиции посулить. Мировая «двенадцатка» была готова активно спонсировать всю эту движуху.

Вася быстро осваивался и постепенно входил во вкус предвыборной подготовки. Больше всего ему нравилось встречаться с простыми людьми, нравилась их симпатия. Он начал втягиваться в олигархический план не только за деньги, но и за совесть – или за что там у него было на ее месте.

Коммуникационные навыки бывшего комика и порноактера, и без того отлично развитые, пошли в беспрецедентный рост. В отведенном для партии особняке Покрышко не засиживался. Его референты, приглашенные из исследовательских центров, шерстили все новые сообщества, которые могли бы скопом проголосовать за лидера новой партии. К тому же все, даже самые типовые, предвыборные обещания в устах одаренного Василя звучали свежей новостью и, в отличие от предложений его конкурентов, казались чем-то вполне осуществимым.

Когда Вася входил со своей командой в сетевые продуктовые магазины, работники бросали раскладывать товар и летели фотографироваться со звездой. Вася быстро понял, что в Окраине, как правило, трудятся женщины; мужчины обычно руководят и заседают. Следовательно, именно женщины представляли основу будущего электората; именно они были тем усредненным «народом», на который стоило рассчитывать. В целом. К отдельным привилегированным стратам общества должен применяться иной подход. Итак, решающее слово в предвыборной борьбе принадлежало окраинкам. На основании этого нехитрого умозаключения Покрышко и построил свою стратегию, о применении которой не без эффекта отчитывался перед Шахназаром Перекупкиным. Тому оставалось лишь дивиться сообразительности присланного Климом кандидата.

Работа велась с размахом. Было закуплено невероятное количество миниатюрных флаконов веропейских духов, которые помощники Василя Покрышко загружали в огромные коробки и развозили во все учреждения с приветом от своего лидера. Что поделать – агитационные расходы! Зато результат был потрясающим – Васю ждали повсюду, о нем разговаривали с подругами, хвастаясь подарком. Женщины табунами бежали в штаб ПСИХО и, получив презент, повсюду распространяли разъяснительные буклеты о партии и, что гораздо важнее, – восторженные слухи. Даже наиболее матерые феминистки из СИСЖО постепенно переходили на сторону ПСИХО и все как одна начинали мечтать о приватном свидании с обаятельным и молодым главой партии.

Надо сказать, подтянутая фигура Васи была едва ли не более серьезной причиной его растущей популярности, чем щедрость «двенадцатки» и сбалансированные тезисы предвыборной программы, грамотно сформулированные лучшими политологами мира, которых нанял Клим Шатковалко. Внешний вид Василя Покрышко и в самом деле выгодно отличал его от окраинного политического истеблишмента. Одевали Покрышко стильно, по-веропейски, и даже не без щегольства: костюмы мягко-серых оттенков могли быть в тонкую полоску, а могли и в широкую пунктирно-зеленоватую клетку – наглийский стиль придавал респектабельности. На манжетах белоснежных и лавандовых рубашек поблескивали серебряные запонки.

Вася старался вести себя соответственно этому образу. Он хорошо запомнил уроки учителей по этикету: истинные аристократы демократичны. Именно демократизма так не хватало заносчивым окраинным политикам! Эксперименты с прокачиванием популярности, однако, могли завести креативного Покрышко достаточно далеко: однажды Васе в его закружившуюся от перемен красивую голову пришла шальная мысль наведаться в квартал малиновых фонарей. Нет-нет, не для личных нужд (жизнь подневольного кандидата для этого слишком просвечивалась) – исключительно для расширения электората. Ему как-то удалось, не согласовав свои действия с Перекупкиным, выехать на партийном автомобиле в район сомнительной репутации, взяв с собой наряд охраны. Руководителю охранников эта идея не показалась странной; он охотно присоединился к парням.

Проституция хотя и не была узаконена в Окраине как официальная профессия, но неофициально вполне процветала. Правоохранительные органы никогда не разгоняли дам облегченного поведения, но всегда бесплатно пользовались их услугами. Брутальные правоохраны были грубы с девушками, их не любили. Вася решил проводить агитацию подчеркнуто уважительно к нелегальному профсоюзу торгующих своим телом. Под охраной ражих амбалов Покрышко прибыл на соответствующую улицу.

– Милые девушки, – начал он, выйдя из автомобиля и встав перед окнами соответствующего заведения, помахивая изящной тросточкой. – Позвольте преподнести вам скромные дары в знак моего уважения к вашему нелегкому труду. Заботиться о ваших интересах и о вас как самых трудолюбивых гражданах великой страны – огромная честь для меня.

Вася прикалывался, но этого никто не понял. Помощники выгружали коробки с товаром: кружевные трусики всех цветов, подвязки, чулки, пудру, дезодоранты, мушки, презервативы, оральные контрацептивы и прочую дребедень.

Столь любезное обращение лишь поначалу вызвало фырканье и прысканье изо всех окон. Полуодетые работницы любовного фронта высыпали на улицу, уставясь театрально накрашенными глазами на чудесного компактного шатена с изумительной фигурой.

– Мой! Мой! Нет, мой, – наперебой кричали они, все стекаясь и стекаясь из переулков, теряя терпение и туфельки без задников.

– Успокойтесь, друзья мои! Я ваш! Я общий! Я стану вашим президентом, если вы проголосуете за меня. – И, послав элегантный воздушный поцелуй, Вася поспешно спрятался от возбужденных женщин в бронированный автомобиль.

Когда машина тронулась, кружевные трусики все еще летели в руки хищных красоток из последней коробки, оставшейся на сиденье. Охранники бросали их, как конфетти.

А пока наш шаловливый Василь подобными легкомысленными выходками пытался скрасить свое подневольное положение и каждое утро в штабе партии убеждал неофициального куратора ПСИХО Шахназара Потаповича Перекупкина (а официально – одного из деятелей царствующей ПКВ) в эффективности столь экстравагантных методов агитации, его унылый соперник – действующий президент Окраины Виктор Метелица – дремал в кресле рядом с холодильником, с тоской ожидая своих референтов и верных или неверных помощников и министров.

Впрочем, кому и чему можно доверять в наши дни? (Так подумал бы, если бы не спал, Виктор Петрович.) Идеи быстро обесцениваются, не говоря уже о людях. Недвижимость дешевеет, золото тускнеет, произведения искусства выходят из моды. Проще и надежнее всего казалось доверять алкоголю. Это изобретение человечества, по крайней мере, всегда можно было уважать за предсказуемость его воздействия. Вот и перед Виктором Петровичем на рококошной тумбочке неизменно и ежеутренне высился графинчик с национальным напитком и маринованная закуска – помидорчики, огурчики, синенькие, патиссончики…

Но в то историческое для Окраины утро они стояли неприкаянно. Президенту снился тревожный сон. И во сне он продолжал сжимать кулаки, представляя себе, как врежет промеж красивых глаз подтянутому шатену Василю Покрышко, реклама партии которого маячила уже на каждой продуктовой упаковке. Кошмар! Даже фирменные бублики свояка Метелицы Раздолбая Нашпигованного шли со штампом «ПСИХО» и улыбающейся во все белоснежные зубы молодой мордой этого выпендрежника. «Извини, – оправдывался свояк, – так эту кондитерскую хрень быстрее раскупают. Чисто бабки, ничего личного».

Поначалу президент не воспринимал новоявленного «психа» всерьез. Но когда до ключевых событий остался какой-то месяц, растущая, как опара, популярность Покрышко стала действовала Метелице на нервы. А их лучше было не теребить – ибо за годы пребывания во власти они растянулись, как резинки от застиранных семейных труселей. Партия крепкой власти уже не казалась ее лидеру такой уже крепкой. Упадок, упадок! Упадок настроения, упадок в стране. Как назло, даже газ из соседней Колоссии начали поставлять с перебоями. Да и инвестиции умериканских бизнесменов отчего-то все сокращались… Даже картошку из дальней Белолоссии привозили уже порченой, с глазками (согласно нытью министра сельского хозяйства и отдыха Прокла Климентовыча Выгоды). Эх, эх! Печаль, да и только.

Страна очевидно летела в тартарары. Но и бог бы с ней! Систему офшоров еще никто не отменял; жена Виктора Петровича уже полгода как отдыхала на Мальвидах, внуки учились за границей, дети жили там же и припеваючи. Метелица понимал, что надо быть реалистом – Окраине уже не помочь. Главное, что за семью на этом этапе своей жизни он уже не волновался. Но вот добрать кое-что по сусекам, чисто для себя, ему еще очень и очень хотелось. Все должно остаться по-прежнему! По-прежнему! Мы заставим народ поверить в то, что он любит своего президента!

Поэтому перед тем, как отрубиться, Метелица распорядился созвать совет, чтобы обсудить предвыборные нюансы. И прежде всего – срочные меры по нейтрализации Покрышко и дезориентации ПСИХО. Их еще вполне можно было успеть предпринять.

Другие известные народу претенденты на президентский пост, главы своих партий – Матадор Копытов (НФО), Екатерина Завсегдатова (СИСЖО) и Феоктист Распаденко (ЛДЗД) – Виктора Петровича вообще не интересовали, он считал их ползающими насекомыми, ибо рейтинг их популярности у населения страны, согласно ангажированным Метелицыным аналитикам, был едва различим под микроскопом и исчислялся сотыми долями процента. Так это было или не так, но разбираться с этим не хотелось – особенно сейчас, перед лицом ПСИХО-опасности, видимой и не вооруженным аналитиками глазом.

Виктор Петрович вдруг встрепенулся, икнул и продрал этот самый глаз. С Покрышко надо было что-то делать! Проще всего было его убить. Но как, но чем? Может быть, организовать аккуратное покушение, продумав полнейшую секретность? Возможно, с похищением. Нет, нет… Это только усилит ажиотаж вокруг его сомнительной персоны, да и хлопотно. Может быть, просто снайпер? Но последствия непредсказуемы, ибо неизвестно, кто за этим Покрышко стоит…

Икающий президент, отягощенный раздумьями и вчерашними неумеренными возлияниями, даже не заметил, как его тайная комната отдыха заполнилась людьми. Их было совсем немного, человек пятнадцать (то, что Шахназара Перекупкина среди них почему-то не было, Виктор Петрович заметил не сразу), – самые приближенные, самые избранные, самые условно-надежные. С этими можно было не церемониться. Это раньше Метелица утруждал себя перемещением в конференц-зал или в зал для переговоров с ромбовидным столом, а теперь – зачем? Он подумывал, что мог бы собирать ближайших подчиненных прямо у своей постели. Действительно, зачем вставать и суетиться? Для чего? Зачем тратить драгоценное время на все эти переодевания и этикеты?

Конечно, церемонии ни к чему – примерно то же думали и собравшиеся. Они видели, что Виктор Петрович был уже не тот. Кто с горечью, кто – с тревогой, а кто и не без злорадства. Они играли в привычную политическую игру без всякого энтузиазма. В воздухе пахло весной. Все чувствовали, что дни Метелицыного кабинета сочтены.

Виктор Петрович поднялся из кресла с трудом и потребовал освежающий мусс из огуречной взвеси. Окружение, потупившись, изображало почтение. Опытная прислуга метнулась и принесла несколько стеклянных кувшинов и широких стеклянных бокалов (президент любил выделить кого-нибудь из подчиненных и «удостоить» совместного распития чего-либо – на фоне кучки остальных, сглатывающих слюну).

– А где Шахназар? – капризным голосом вопросил Метелица, отпил взвеси и зашелся в кашле. Красный бархатный халат на его груди слегка распахнулся, демонстрируя абибасовский синий спортивный костюм, так контрастировавший с примятым немолодым лицом Виктора Петровича.

– Шахназар Потапович трудится на местах. Работает с представителями, так сказать, банковского капитала, – застенчиво соврал подкупленный Перекупкиным министр энергетики Вольфрам Семенович Лопато, крепостью своих членов и надежностью их суставного крепежа четко оправдывающий свою фамилию.

– Ладно, ладно, пускай, – подавил поднявшееся было раздражение Метелица и обратился к горстке соратников: – Ну? И? Каковы будут ваши предложения по борьбе с нашими конкурентами?

– Дорогой Виктор Петрович, предоставьте это мне, – к президенту сразу же подскочил угодливый розовощекий субъект – министр здравоохранения и здравого смысла нации Игорь Тугодумко. – Убираем по-тихому, с помощью дружественного коктейля…

Метелица поморщился.

– Отравить, что ли? Яд?

– Можно не так радикально. Подведомственная мне клиника, скажем, или – что еще лучше – народный танцевальный коллектив «Рушничок» приглашает этого господинчика якобы на посвященный ему концерт. Все жаждут вступить в ряды ПСИХО…

Президент скривился, как от острой зубной боли.

– Что ты рассусоливаешь, Игореша? Ну и?

– Далее афтепати – все, как полагается, в народном стиле: пироги, сало, борщ, настойки, пиво. А оно окажется несвежим. Да не просто несвежим, а зараженным бактериями, специально разработанными в нашей лаборатории для такого случая. И Покрышко выпивает кружечку-другую. А потом…

– Умирает?

– Да нет. Мучается животом всю дорогу. Оказывается недееспособным в течение месяца.

Виктор Петрович помолчал.

– Ненадежно. А вдруг он крепкий? Что скажете? – обратился он к экспертам, робко толпившимся возле него.

– Для надежности можно и в пирожки что-нибудь подложить. Такое, что подействует не сразу, – робко высказался сухопарый советник по международной политике Костолом Абрамович Кривошейко.

– Но такое, чтобы и не слишком поздно подействовало. Что вы имеете в виду? Бактериологическое оружие накопительного действия? – уточнила сообразительная и упругая мадам в расцвете лет с огромным бюстом и роскошной черной шевелюрой – фаворитка Метелицы Фекла Крепдешинова, заммин по культуре.

– Если вы так склонны это называть, – все знали о слабости сухопарого Кривошейко к Фекле, которую она порой утоляла, когда Виктор Петрович оказывался не в форме.

– Нет, – отрезал Метелица. – Он может не съесть это и не выпить.

– Он может вообще не явиться туда, а послать кого-то из заместителей, – высказался министр обороны Юсуп Суповой-Наборский. – Предлагаю поступить проще: в порядке боевых учений подготовить ракетные установки с радиусом действия до штаба этих самых психов. Проследить, когда они там соберутся вместе с проклятым Покрышко. И выстрелить!

– Что ты, батенька Юсуп Комбезович! Мировая общественность нас заклюет! Народ отвернется!

(Помощники и министры переглянулись. Поздновато заговорил об этом Виктор Петрович!)

– Так мы и не будем брать ответственность! Так сказать, несчастный случай! Технические неполадки! А виновных, неверно рассчитавших траекторию, накажем!

– А все-таки опасно, Юсуп, – Метелица с перепугу выпил еще огуречного мусса и закусил моченым помидорчиком. – Все-таки центр города, все учреждения близко. Что там рядом с их проклятущим штабом?

– Детский садик там, – тихо просипел знаток города Горегляд Иванович Краеведенко, доктор искусствоведения, эксперт по красоте праздников и шествий. – Какая-то больничка…

– Деток эвакуируем! Так сказать, санитарный день! – бодро продолжал Суповой-Наборский, игнорируя сообщение о больнице.

– А лучше все это сделать в воскресенье, – задумчиво прошептала Фекла, волнуясь всей своей необъятной грудью. – Детворы не будет. А сторожа выманим на бутылочку…

– Фекла Константиновна, ты гений. – Мадам скромно потупилась, и нежная краска удовольствия стала разливаться по ее щекам, затем шее, а затем перешла на зону откровенного декольте. – Но собираются ли наши противники по воскресеньям? – Виктор Петрович строго оглядел часть своего журналистско-шпионского пула, представленного Николаем Хромайкопыто, Павлом Гуревичем и Аркадием Толстогубенко. – Что разведка донесет?

– А мы как раз и хотели! – наперебой загуторили молодые перспективные хлопчики, журналисты/идеологи/шпионы, три в одном. – Сообщить вам! Что в это воскресенье у них как раз сходка! Назначено на двенадцать! Собираются готовить Покрышко к теледебатам с вами!

– Ну-ну, – усмехнулся Метелица, – перед смертью все равно не надышаться. Юсуп Комбезович, разворачивай ракетную установку. Готовьсь к учениям.

– Есть! – гаркнул Суповой-Наборский, изумленный тем, как быстро Метелица принял решение. Свидетелей-то было слишком много! Опасно озвучивать такие вещи!

– А как же ваши теледебаты на центральном канале? С кем же они тогда пройдут? Кого вам побеждать? – вдруг встрепенулся эксперт по лакировке действительности, знаменитый окраинный политтехнолог Остап Темный.

– Тёма, шат ап. Заткни пасть, так сказать, – не церемонясь, ляпнул Юсуп Комбезович. – Нам надо пульнуть! Надо ее протестировать. Новую ракету то есть. Мы получили ее совсем недавно. Нужны учения, ешкин кот! Живая мишень – что может быть лучше! Это тебе не хрен с маслом.

После того как все подписали свидетельства о неразглашении всего услышанного (в случае если инфа просочится, Суповой-Наборский обещал расстрел всем присутствующим, кроме президента, без суда и следствия), стратегия устранения Покрышко начала превращаться в реальность.

Воскресенье выдалось теплым, радостным, солнечным. Окраинцы с семьями прогуливались в парках и уезжали на пикники. Все равно электричество в квартирах было отключено до позднего вечера – как сообщало правительство, в целях оздоровительной практики и массового отдыха роговиц от вредного излучения компьютеров и телевизоров. Ни одна партия по воскресеньям не могла рекламировать себя по телеканалам – и в этом был какой-то резон. Работали только правительственные подстанции.

Не подозревавший о злодейском умысле президента и активистов ПКВ Василь Покрышко приехал в особняк, принадлежавший ПСИХО, в компании лишь пары охранников, легко и весело – попросту на метро. По пути целовали руки дамам, кокетничали с девушками, болтали с мужиками – Василю нравилось практиковаться в окраинском и демонстрировать народу, что их любимец – свой в доску.

В особняке его уже ждал недовольный Перекупкин, прибывший в бронированном автомобиле с темными стеклами. Его раздражал тот бесконтрольный риск, на который постоянно нарывался опекаемый им Покрышко. Шахназару Потаповичу, чье восприятие давно стало мутным от постоянного, почти автоматического вранья, был непонятен энтузиазм этого веселого Васи, находящегося в весьма невеселом положении невольника. Перекупкин даже ему немного завидовал, оттого и раздражался (впрочем, весьма вяло). Ну надо же! Парень попал в дикую историю, оказался заложником мирового олигархата, однако умудряется получать удовольствие от своего положения! Ведет себя как настоящий демократический лидер! И все же к чему все эти заигрывания с народом, от которого все равно ничего не зависит?

Здесь, в Окраине, уже настолько ничего ни от кого не зависело, что даже финальный телевизионный баттл, к которому серо-буро-малиновый Шахназар должен был подготовить Василя Покрышко, его совершенно не волновал. Может быть, впервые предприимчивому Перекупкину по-пенсионерски хотелось домой, к наглийскому сериальчику, пледу и креслу-качалке. Ноги в новых крокодиловых черевичках ныли немилосердно. Но хочешь не хочешь, а доллары братца надо было отрабатывать. Клим Шатковалко выходных не признавал, как и его одиннадцать коллег.

Если бы в качестве засланного казачка Перекупкин, как ему и следовало, присутствовал при опохмеле Метелицы в кругу его избранных подчиненных – том самом утреннем опохмеле, на котором было принято историческое решение запулить ракету в предвыборный штаб ПСИХО, – мозг серо-буро-малинового кардинала, вероятно, сейчас не был бы в таком расслабленном состоянии. И Перекупкин смог бы предупредить Покрышко о готовящемся покушении. Конечно, тогда История и наша история пошли бы совсем по-другому. Но История, как известно, не терпит сослагательного наклонения (лишь наша история – история Васи Покрышкина, удивительного кандидата в окраинные президенты, – стерпит все что угодно; однако не будем забегать вперед).

Прислуживать Метелице, ошалевшему от злоупотреблений властью, Шахназару Потаповичу в эти предвыборные дни просто было недосуг. Конечно, он не общался и с представителями банковского капитала на благо ПКВ, ведь никакого банковского капитала в Окраине уже практически не было. Перекупкин был занят совершенно другими, секретными делами: день и ночь он нехотя следил за Васей и за тем, насколько прилежно тот исполнял свои обязательства перед самыми влиятельными людьми мира. Да что там мира – бери выше! Один из двенадцати – разумеется, Клим Шатковалко – собирался открыть сезон космического туризма и строил летательный аппарат повышенной комфортности. Вот только окраинные события пока задерживали его…

Все шло вроде бы хорошо. Подопечный Перекупкина вполне устраивал мультимиллионеров. Зарплата за труды текла Потаповичу в карман. Но вот как раз к нему самому у заказчиков мало-помалу возникали вопросы. Следить-то он за Покрышко следил, но как-то формально и дипломатическую помощь ему оказывал довольно вяло. Шахназара Потаповича начали подозревать в игре на двое ворот. Никто из «двенадцатки» ведь и подумать не мог, что дело было вовсе не в стратегиях и игре, а в обыкновенной профессиональной деформации под названием «великоокраинский пофигизм». Миллиардеры понятия не имели, что это такое. Они-то никогда не теряли своего интереса и работали на совесть, наращивая капиталы, без остановок.

А Шахназар Потапович Перекупкин, сам того не желая, взял курс на постепенное торможение. А почему? Да потому, что его пофигизм все прогрессировал и прогрессировал как осложнение после перенесенной чиновником тяжелейшей коррупции. Редко у кого в Окраине коррупция протекала в такой тяжелой форме. Вообще-то ею в стране болели время от времени все правительственные чиновники, заражая друг друга как воздушно-капельным, так и рукопожатным путем. Поговаривали, что инфекцию занесли из Великолоссии, но она настолько прижилась в Окраине, что стала казаться всем чем-то наподобие местного специалитета. Никто не усматривал в этом чего-то страшного. Дети, учителя, рабочие ею не заражались – и ладно.

Некоторые полагали коррупцию естественной болезнью грязных рук (убираться в чиновничьих кабинетах было достаточно сложно из-за кипы бумаг); некоторые – особой формой аллергии на неценные бумаги. Во всяком случае, иного лечения, кроме как народными методами – крепкий алкоголь, да чеснок, травки, да мед, да банька, да с девушками, – никто в Великой Окраине в подобных случаях и не пробовал. Считалось, что болезнь уйдет сама собой после того, как заболевший как следует отдохнет. Рецидивы, как предполагалось, еще могли случаться, у некоторых наблюдалась хроника. Но чтобы такие тяжелые осложнения, как у Шахназара Потаповича, – с такими случаями медицина Великой Окраины еще не сталкивалась, и препаратов от пофигизма не было.

Нет-нет, никого из коллег Перекупкина не смутило, когда случайно обнаружилось, что он скупил львиную долю окраинных угодий. Многие подумали: это у него пройдет. Шахназар Потапович буквально купался в роскоши: в загородном дворце у него была золотая ванна и платиновое биде, которым, впрочем, он пользовался лишь по праздникам и по выходным.

И в знаменательное воскресное утро было весьма трудно оторвать свой центр тяжести от всех этих удобств и ехать на встречу с Покрышко и активистами ПСИХО. «Всех нафиг», – вяло думал Перекупкин, а в это время амбициозный генерал Юсуп Комбезович Суповой-Наборский уже командовал мини-армией, размещенной на ближайшем от Выкиня полигоне. Лучшие военные инженеры уже закрепили установку «Пхукет» с особой ракетой четкого наведения, а лучшие офицеры занимались баллистическими расчетами, готовясь выстрелить. Лучшие солдаты, сгорая от любопытства, переминались с кирзового сапога на сапог на сиротливом плацу.

У ракеты был пугающе обтекаемый серебристый корпус и какие-то ангельские крылышки, которые лишь подчеркивали смертоносность новейшего оружия. Крылышки могли показаться инородными, приставными – если бы не грозная уверенность военачальника в необходимости ее проверки на людях. Юсуп Комбезович умел заразить своей уверенностью подчиненных. Азарта и вполне логичной бесчувственности по отношению к любым человеческим жертвам ему было не занимать.

День обещал быть жарким.

Когда актив ПСИХО наконец-то собрался в полном составе (среди самых горячих сторонников и преданных помощников Василя Покрышко были две школьные учительницы, четыре менеджера по продажам, один врач, шесть спортсменов, директор автобазы и восемь комиков из Клуба веселых и настойчивых), время уже близилось к полудню.

Сторож детского садика, расположенного рядом с особняком партии, в это время еще мирно храпел в обнимку с пустой бутылкой, а пациенты крупного столичного психоневрологического диспансера, по иронии судьбы тоже находящегося неподалеку, в это время как раз получали назначенные им успокоительные уколы. Они кричали, брыкались, умудрялись развязывать рукава своих смирительных рубашек и потом волочили их по полу, сонными табунами слоняясь по коридорам. Когда лекарство окончательно действовало, пациенты падали и засыпали где придется.

Среди психбольных были в основном уволенные госслужащие, представители так называемой творческой интеллигенции и даже несколько бывших деятелей оппозиции. Бывших-бывших (в Окраине уже давно не было никакой настоящей оппозиции – а существующая фейковая питалась из той же самой кормушки, что и партия власти: режим Метелицы, когда вступил в силу, сразу же перенял лайфхаки соседней могущественной Великолоссии). Пышнотелые медсестры с недовольными лицами и шуршащими юбками и блаженно улыбающиеся медбратья с огромными кулаками и косыми саженями в плечах сновали тут и там.

А генерал Юсуп Комбезович Суповой-Наборский вместе со своими подчиненными все возился с новой ракетой. Это не была ракета местного изготовления. Ведь Окраина уже с десяток лет как была не в состоянии обеспечивать собственное производство оружия – оно тайно закупалось за границей и выдавалось за свое, чтобы народ верил в свою безопасность и не боялся войны. Подчиненные генерала полагали, что инженеры-изобретатели Великой Окраины работают на совесть и именно они поставляют ему ракеты и танки для учений; население страны было уверено в военной мощи государства – а эмигранты, как и положено, критиковали правительство Окраины за чрезмерное вкачивание средств в военно-промышленный комплекс.

Ах, если бы это действительно было так! Ах, если бы этот комплекс действительно производил хотя бы патроны! На заводах, когда-то выпускавших танки, с конвейеров давно уже выходили лишь докторская колбаса и дешевая косметика для внутреннего рынка. Никто не мешал местным умельцам прилеплять к самопальным баночкам крема этикетки с именитыми лейблами «Лама в коме» или «Живи вошь». Все это, конечно, было мерзко, но не критично (одно дело, когда личики окраинных девушек покрывались прыщами, и совсем другое, когда защищать их, по существу, никто не планировал).

А ракеты в Окраине точно никто уже делать не умел. Положение Юсупа Комбезовича, правда, позволяло ему покупать что угодно и по любым ценам на благо Великой Окраины, а по существу – для собственного удовольствия (уж очень уважаемый генерал любил пострелять по живым мишеням). Разумеется, об этом прекрасно был осведомлен Клим Шатковалко, в прошлом – соотечественник Супового-Наборского и эмигрант поневоле, а затем – один из богатейших людей планеты, напрямую влиявший на всю политическую окраинную петрушку совместно с одиннадцатью друзьями-мультимиллиардерами.

Шатковалко был тем единственным из всей компании олигархов, кто понимал происходящее в Окраине во всех нюансах. Перенесенные прежде тяготы (а возможно, просто удачное положение светил при рождении) сделали его и самым креативным мультимиллиардером в мире. Все-таки это именно он изобрел бескрылую ракету, а потом создал проект по ее НЕВНЕДРЕНИЮ в военное производство Умерики – не просто так, разумеется, а из собственной выгоды. Проект обернулся блокировкой развития новых, более страшных и мощных видов ракет.

Случайно ли создание бескрылой ракеты привело не то что бы к массовому пацифизму, но к невольному свертыванию гонки вооружений? Что в ней было такого, что заставляло содрогаться всех, кто о ней только слышал? Чем она превосходила другие, чья смертоносность была многократно опробована?

Все боялись запатентованной Климом бескрылой, но никто, кроме него самого, не знал, в чем заключался ее секрет. Ведь в производство ее вообще не запускали из-за хитрых договоров Клима с компаниями-конкурентами, не желающими прекращать штамповку крылатых ракет прежних поколений.

А ее секрет был прост, как все гениальное. Чтобы не закапываться в сложности баллистики, проще всего было бы сказать, что она… почти и не летала. То есть взлетала на пару метров вверх, не больше, и крылья, казавшиеся непосвященным такими надежными и усовершенствованными, мгновенно и с легкостью отваливались. Сама же ракета падала с удивительной точностью на того, кто ее запускал, не производя никакого взрыва, но придавливая металлическим корпусом злополучного вояку. Дело было рассчитано не на летальный исход, нет. На больницу. Так ее замыслил великий Клим.

Если бы он во всем доверял своему молочному брату Шахназару и не дублировал его действия тайной разведдеятельностью на своей исторической родине, то не только особняк ПСИХО вместе с активистами партии и Василем Покрышко, но и детский садик вместе с его пьяным сторожем, и психоневрологический диспансер со всеми пациентами, и весь жилой массив поблизости, а то и целый жилой район Выкиня со всем его населением, а то и вся столица Великой Окраины, без всякого сомнения, были бы уничтожены.

Бы да кабы! Клим Шатковалко не был бы тем, кем родился и стал, если бы не умудрился заслать собственного «казачка» в личную охрану Метелицы. Тот уведомил его о готовящемся покушении. Беспокоить вялого Шахназара умный Шатковалко не стал. Он сразу же сделал ход конем: с помощью немерзского олигарха Хельмута Мутошланга, отличавшегося особой трудоспособностью, и своих высокоразвитых подчиненных Клим срочно построил на одном из островов Халигали и продал Министерству обороны Великой Окраины свою знаменитую бескрылую ракету. Одну.

Юсуп Комбезович Суповой-Наборский был невероятно счастлив – ну еще бы! Генерал окраинной армии был исключительно амбициозным и предсказуемо жестоким человеком. Роль единственного владельца самой страшной ракеты в мире просто окрыляла его!

А Клим Шатковалко оказался не только гениальным изобретателем, грандиозным креативщиком и успешным бизнесменом. Нет, этими характеристиками его своеобразная натура отнюдь не исчерпывалась. Никто и не знал, что один из двенадцати влиятельнейших олигархов мира был подлинным пацифистом.

Юсуп Комбезович Суповой-Наборский прохаживался вдоль строя своих подчиненных туда-сюда, туда-сюда, в нетерпении потирая задубелые в боях ладони. «Эй, да поторапливайтесь уже, сукины дети! Сию минуту мне все настроить и отладить!» – отдавал команды этот адепт оправданной и неоправданной государственной жестокости. Офицеры генерала, однако, работали на совесть и не гнали, так сказать, поездов под откос – они надеялись, что попадание в штаб ПСИХО будет прицельным, жертвы – минимальными и окрестные жилые кварталы не пострадают.

Виктор Петрович Метелица, действующий президент страны, пожелавший устранить своего основного конкурента в предвыборной гонке, был на связи. Что ж, ответственность за происходящее давалась ему с трудом. Он до последнего сомневался в необходимости операции. Нет, все-таки надо было больше верить в свой авторитет. А эта крайняя мера… тут все было рискованным. А если скандал? А если сделают из мухи свинью проклятые журналисты?

На всякий случай у Метелицы было заготовлено женское платье в размере пять икс эль; элегантно-серое, в меру модное, почти полностью закрывающее кривые икры Виктора Петровича и его богатырскую грудь. Сверху предполагался плащ оверсайз с поднятым воротником, шляпа и темные очки на пол-лица. В таком виде действующий президент страны был готов удрать из нее в матушку-Веропу в самом крайнем и опасном для его жизни случае. Помощники Виктора Петровича уже отпаривали платье; опытные брадобреи и стилисты ждали в специальной комнате особых указаний; личный водитель проверял бронированный внедорожник, готовясь гнать в аэропорт.

Телефонные интонации бравого Юсупа Комбезовича окончательно лишили Метелицу присутствия духа. Он чувствовал, что возня с ракетой затягивается, а генерал все более взвинчивается. Как в кошмарном сне, Виктор Петрович вдруг увидел, что ракетная установка сегодня согласно причудливой игре непонятных стихий может быть развернута куда угодно. Вплоть до его президентской резиденции. Внезапно он понял, что его министр обороны был уже совершенно неуправляем. Суповому-Наборскому была безразлична судьба самого Метелицы; ему откровенно и просто хотелось пострелять.

И, пока Вася с соратниками обсуждали, какой из набора лозунгов лучше всего подойдет в качестве первого аргумента в телебитве против Партии крепкой власти и ее уставшего от излишеств лидера, этот самый лидер потихоньку сдался своим стригалям и рисовальщикам бровей, чтобы хоть как-то приблизить черты собственной брылокрылой физиономии к образу пожилой кокетки. На молодую он уже не рассчитывал.

Когда в айфоне Виктора Петровича раздалось такое знакомое и оглушительное «Пли!», он инстинктивно дернулся в кресле, и электробритва невольно съехала на шею. Далее потрясенный Метелица услышал звук какого-то страшного удара и отдаленный хор небоскребных матюков. Стоны и крики о помощи, в которых еще угадывался тембр Супового-Наборского, вскоре перешли в невнятное скрежетание, а потом все смолкло. Связь оборвалась.

Виктор Петрович сначала побледнел, потом позеленел, потом посинел, потом его лицо приобрело багрово-фиолетовый оттенок. Брадобреи застыли как истуканы. «Вон! Все вон!» – заорал испуганный президент и забился в истерике. Тут откуда ни возьмись к нему подскочил самый лучший (и самый смелый) окраинный лекарь Коновал Криворучко и ловко всыпал в президентскую глотку какой-то порошок. Подал бутылку родниковой воды. «Что ты мне подсовываешь, дурак? Бренди давай, шерри-бренди, ангел мой!» – речь Метелицы смягчалась по мере того, как лекарство начинало действовать.

Недостриженный и недобритый, он, оттолкнув плечом Криворучко, шатаясь, направился в тайную гардеробную, где два его личных помощника – братья Берегичестьсмолодские – поняли президента без слов. Заторможенный Виктор Петрович был осторожно, но спешно облечен в элегантное платье; небрежно наброшенный плащ, черноволосый с проседью парик в стиле Мирей Матьеезбногуй, куцая шляпа-федора и очки-авиаторы завершили превращение неспортивного корпулентного мужика в тетушку Чарли, слегка следящую за модой и посещающую вечеринки для тех, кому уже за шестьдесят, но кто еще ого-го.

Все необходимое в виде платиновых запонок и часов, карточек, облигаций, долларов и влажных салфеток с антибактериальным эффектом было давно уложено в личный саквояжик Метелицы. Всего один чемодан с костюмной парой и десятком рубашек, курткой, джинсами и бельем лопьского производства давно ожидал путешествия в багажнике натертого до блеска внедорожника с темными стеклами, а вышколенный помощник-полиглот и водитель – в его салоне.

В слегка стоптанных мужских ботинках, странно выглядывавших из-под серого платья, пожилая леди выскочила из заднего выхода президентской резиденции и засеменила к машине. Водитель вышел, открыл перед дамой дверцу. Все произошло очень быстро. Он проверил, подключена ли сирена, и нажал на газ.

Баттл лидеров ПКВ и ПСИХО на ведущем окраинском телеканале так и не состоялся. Великолепный Покрышко приехал один. Ведущий был просто снесен его ураганной энергией и обаянием. Все, кто еще сомневался в убедительности предвыборной программы ПСИХО, после эфира с ее лидером развеяли последние колебания. Шоу стало звездным часом Василя Покрышко, его бенефисом, кульминацией, пиком перевоплощения. Бывший комик, парикмахер и порноактер продемонстрировал все свои блестящие способности прирожденного стендапера.

А вот ПКВ потеряла последние крохи доверия у настрадавшегося населения после того, как ее лидер, действующий президент Великой Окраины Виктор Петрович Метелица, внезапно исчез с политического горизонта и вообще из страны, а его правая рука, бравый генерал Комбез Юсупович Суповой-Наборский, оказался в больнице с множественными переломами рук и ног и капитальной амнезией. Он не смог взять управление правящей партией в свои мозолистые руки, и участь ПКВ была решена.

Генеральская амнезия оказалась благом для многих. Она просто спасла его подчиненных от трибунала, а посредников в сделке с Климом Шатковалко – от тюрьмы и мести родственников пострадавшего. К счастью, бравый Суповой-Наборский оказался единственной жертвой собственной предприимчивости. Со сценарием неудачных учений в окраинской Думе разбираться не стали, и это было мудро. Подчиненные генерала отделались шоком, некоторые – обострениями хронических нервных заболеваний; но по крайней мере руки-ноги у них остались целы. Поэтому все они и молчали в тряпочку. Эту тряпочку врачи им изредка меняли. По иронии судьбы особо тяжелых поместили как раз в тот психоневрологический диспансер, который находился рядом с предвыборным штабом торжествующей победу ПСИХО.

Да-да, за скороспелую партию и ее популярного лидера проголосовало подавляющее большинство избирателей – а именно, восемьдесят девять с половиной процентов. Явка на выборы была потрясающей: люди приходили на избирательные участки, как на праздник весны и труда, – с наломанными ветками сирени и надутыми шариками, с детьми-дошкольниками на плечах и школьниками под руку или за руку. Мужчины братались, женщины смеялись, а дети бегали, шумели и пускали мыльные пузыри.

Василя Покрышко под опекой Шахназара Перекупкина возили по всем площадям. Свежеизбранный президент угощал народ пирожками с требухой, вынимаемыми собственноручно из огромных эмалированных ведер с логотипом его партии. Что касается Шахназара Потаповича, он очнулся от вялого сомнамбулизма и сверкал новыми крокодиловыми черевичками и огромным фингалом под левым глазом, который не удалось до конца замазать самым качественным СС-кремом, который могли предложить Перекупкину его визажисты.

Неизвестно, кто поставил фингал. Однопартийцы Покрышко поговаривали, что какая-то пожилая кокетка заехала ему туфелькой, когда Шахназар ущипнул ее за мягкое место в международном аэропорту Выкиня. Но уж больно анекдотично звучала эта версия. Так или иначе, но господин Перекупкин все же стал ближайшим помощником нового президента Великой Окраины – молодого, горячего, харизматичного и, как вскоре выяснилось, совершенно не умеющего управлять страной.

Правит, не умея, до сих пор.