Во время поездки в метро Надежда Лебедева с удовольствием наблюдает за молодой художницей, которая очень талантливо рисует пассажиров. Но вскоре становится свидетельницей аварии, в которую попадает девушка. Надежде удается спасти от воришки сумку художницы с рисунками, и она решает вернуть ее хозяйке. Но, придя в больницу, Надежда становится свидетельницей очередного покушения на жизнь девушки! Она решает выяснить, что же у Кати есть такого, что заставляет охотиться на нее самого настоящего киллера.
Ранее книга выходила под названием «Заколдованная шкатулка»
v 1.0 – создание FB2 – (nvcvet)
Надежда села на освободившееся место осторожно, деликатно, стараясь не плюхнуться всем весом и не показывать на лице откровенного облегчения. Вообще-то ноги уже не держали – тащилась до метро пешком, а сегодня с утра наступила оттепель, так что под ногами была снежная каша, а под ней – самый настоящий олимпийский каток. Да еще сумка тяжеленная – мать, как всегда, навязала две банки варенья и половину тыквы. Надежда не хотела брать – дескать, в субботу приедем с мужем на машине, так получила за это выволочку. Мать долго разбирала детально характер нынешних молодых людей и перечисляла их недостатки. Мы, говорила мать хорошо поставленным голосом, всякое в жизни повидали. Надо было – траншею копали, надо было – бревна на себе таскали. И ни на кого свою работу не сваливали. А тебе лень даже для себя варенье принести, норовишь все хозяйство на мужа свалить, хотя прекрасно знаешь, что он много работает и в выходной должен отдыхать, тем более что тыква до субботы все равно испортится, раз уже разрезана.
Во всем страстном монологе была одна приятная вещь – то, что мать причисляла Надежду к молодым людям. Все остальное было явным и сознательным преувеличением – и про траншеи, и про бревна, и про Надеждину лень.
С некоторых пор Надежда Николаевна Лебедева – интеллигентная женщина средних, скажем так, лет, оказалась без работы. Ну, просто уволили их всем отделом во главе с начальником, чтобы никому не было обидно. Муж Надежды по этому поводу неприлично обрадовался – дескать, теперь в доме будет порядок и вкусный ужин каждый день. И сама Надежда не будет нервничать и переутомляться, займется собой и так далее. Надежда вовремя сообразила спрятать все свои мысли по этому поводу, чтобы не выглядеть неблагодарной – человек к ней со всей душой, хочет как лучше, а она сокрушается по поводу потери работы, да провались она совсем. Тем более что денег муж зарабатывал вполне достаточно, на жизнь хватало. И Надежда создавала ему вполне приличные условия для этой самой жизни. Муж был у нее второй, любимый, человек от природы некапризный, заботливый и внимательный, так что все было у них хорошо. И вовсе незачем было матери говорить ей такие слова. Но с некоторых пор Надежда взяла себе за правило с матерью не спорить – себе дороже обойдется. Матери шел восьмой десяток, она была сильна духом и довольно бодра, но характер с возрастом ухудшился.
Надежда прочно утвердилась на месте и мимоходом удивилась своей усталости – неужели возраст сказывается? Ух, как ненавидела она эту круглую цифру – сначала пятерка, а потом еще сзади толстый наглый ноль! Но, как советовали древние мудрецы – примирись с тем, что ты никак не можешь изменить.
Надежда перевела дух и решила не думать о неприятном. Хорошо бы почитать, но детектив остался на дне сумки, как раз под тыквой, так что достать его было нереально – еще варенье разобьется. Слева от нее мужчина читал электронную книгу и покосился раздраженно, уловив ее взгляд. Надежда и сама не любила, когда заглядывают через плечо. Справа девушка что-то писала, склонившись над блокнотом.
Надежда осторожно скосила глаза. Блокнот был довольно большой, вот девушка оторвалась от него, бросила быстрый взгляд на противоположное сиденье и тут же снова уткнулась в блокнот.
Да она же рисует! И правда, легкими штрихами девушка набрасывала портрет сидящего напротив мужчины. Надежда чуть пошевелилась и вытянула шею. Получалось у девушки отлично – мужчина выходил очень похожим, и даже ясно было, что у него за характер. Не слишком молод, устал от жизни и от работы, под глазами мешки, на переносице – глубокая морщина. И видно, что человек суровый, мрачный, небось жену изводит дома придирками, а если уж поссорятся, то сам первый никогда не подойдет, будет молчать весь вечер, и молчание это повиснет в доме, как топор над головой.
Надежда подняла глаза. Надо же, а если на оригинал посмотришь, то ничего такого и не подумаешь – совершенно заурядное лицо, смотрит перед собой пустым взглядом, спит, что ли, с открытыми глазами…
Девушка рядом, надо полагать, закончила рисунок, вытащила лист, и Надежда поняла, что у нее не блокнот, а планшет, все листы отдельно. Девушка убрала использованный лист назад, причем Надежда заметила, что у нее уже есть там один портрет – кажется, тоже мужской. А девушка внимательно посмотрела на старуху, что читала газету. Старуха была в потертых джинсах, в кроссовках и молодежной шапочке с помпоном. И еще без очков, очевидно, поэтому держала газету слишком близко и впивалась глазами в строчки, шевеля губами. Надежда прочитала некоторые заголовки в газете:
«Известный актер зверски избил свою тещу»!
«Знаменитая певица за неделю похудела на сорок восемь килограммов»!
«Сотрудница зоопарка родила ребенка от орангутанга»!
«Какой ужас! – привычно вздохнула Надежда. – Ох уж эта желтая пресса! И ведь все врут, в нашем зоопарке и орангутанга-то нет, он давно умер от старости…»
Старуха из-за газеты зыркнула на нее сердито – как будто прочитала ее неодобрительные мысли, и Надежда Николаевна поскорее опустила глаза. Девушка занималась своим делом – и вот уже проступили на листе старухины черты. Никакая шапочка с помпоном не помогла – сразу видно, что старухе восьмой десяток капает. И хоть хорохорится она, бодрится, утром зарядку делает, днем в парке с палками ходит – видно, что одинокая как перст, нет у нее ни детей, ни внуков. А друзей да племянников она сама разогнала, потому как характер имеет скверный, ни тепла от нее не дождешься, ни слова ласкового.
И посещают старуху разные мысли, когда бессонница. Что вот придет однажды ночью к ней такая же старуха, только с косой, а ей, нашей-то старухе, и попрощаться на этом свете не с кем. Один на один она со смертью окажется. И там уж характер жесткий не поможет, эта, с косой, и не такое видала.
И найдут ее, бездыханную, только через несколько дней. Почтальонша там забеспокоится или дворник. Соседи и то не спохватятся, старуха со всеми давно на ножах, им до лампочки, что там с ней происходит, жива ли она.
Мысли такие посещают старуху ночью, днем-то она отвлекается – вот, желтую прессу почитывает, телевизор опять же смотрит.
И все это девушка сумела передать несколькими штрихами.
– Да у вас талант! – невольно восхитилась Надежда.
– Что вы! – смутилась девушка. – Я только учусь. А в метро рисую, чтобы время зря не тратить.
Это Надежде было понятно, она и сама не любила зря тратить время, и людей таких уважала. Девушка между тем покончила со старухой и перешла к парню, что сидел напротив, придерживая ногами большую сумку. На парне была кепочка-бейсболка с логотипом известного интернет-магазина «Сезон», Надежда и сама пару раз заказывала у них книжки и учебники для внучки. Внучка Светланка жила со своими родителями в далеком Северодвинске, зять Надежды был раньше моряком, а потом перешел на сушу, так всем спокойнее и денег больше. Но пока живут они на севере. Надежда Николаевна по внучке скучала, но видно уж судьба такая – жить им врозь.
Объявили Надеждину остановку, она встала с сожалением. Но девушка тоже собрала свои вещи и пошла за ней. И курьер из «Сезона» тоже подхватил свою сумку и, проходя мимо старухи, задел ее газету. Старуха рявкнула что-то, но парень сделал вид, что не слышал. Надежда пропустила парня вперед, чтобы оказаться поближе к девушке. Они вместе вышли из вагона, краем глаза Надежда видела, что старуха сложила свою газету и тоже вышла.
Ничего удивительного, у них последняя станция перед конечной, в этом вагоне все тут выходят, эскалатор отсюда ближе всего. Девушка шагнула вперед, слегка кивнув Надежде на прощание, та улыбнулась в ответ.
В холле метро Надежда отвлеклась на книжный ларек. Не то чтобы хотелось рассмотреть книжки – все это она уже видела утром, просто нужно было передохнуть. Проклятая сумка оттянула все руки, да еще банка с вареньем била по ногам. Надежда наклонилась, чтобы проверить, не перевернулись ли банки, а когда разогнулась, то парень из «Сезона» едва не двинул ей по шее своей сумкой.
– Осторожнее! – закричала она.
– Простите! – Парень, казалось, искренне огорчился. – Простите, не заметил. Не скажете, как мне найти улицу Аппетитова, дом пять?
– А, это вам нужно сейчас дорогу перейти и вот туда, в проход между домами мимо торгового центра! – оживилась Надежда. – Там будет улица, это и есть Аппетитова, так вы ее не переходите, а сразу налево. Три дома пройдете, и будет нужный, номер пять.
– Спасибо! – парень легко вскинул на плечо огромную сумку и зашагал широкими шагами в нужную сторону.
Глядя ему вслед, Надежда Николаевна сообразила, что он идет в ее дом.
Надежда Николаевна жила здесь не так долго, второй год всего. Раньше они с мужем жили в ее однокомнатной квартирке, но потом сын Сан Саныча с женой, сыном и сенбернаром Арчибальдом уехал работать по контракту в Канаду, и тогда супруги Лебедевы переселились в эту трехкомнатную. За квартирой присмотреть, и вообще, не пропадать же жилплощади.
Надежда долго не хотела привыкать к новому жилью, потому что, ко всему прочему, улица Аппетитова вызывала у нее самые неприятные ассоциации. Точнее, с улицей-то все было в порядке – широкая, зеленая, дома новые, красивые, метро недалеко, но и не рядом, так что ни бомжей, ни ларьков, ни музыки громкой.
Все дело было в названии. Работал когда-то давно у Надежды в институте некто Аппетитов – очень неприятный тип, выскочка и набитый дурак. Поговаривали даже, что постукивал этот Аппетитов, да не только начальству, но и в компетентные органы.
Про это Надежде верилось с трудом – уж больно был мужик глуп, проще говоря – тупой, как табуретка. Работать его никто не заставлял, начальство убедилось, что это себе дороже обойдется. И наивысшей удачей считалось, если удавалось перевести этого Аппетитова в другой отдел – пускай-ка там теперь с ним помучаются. И ладно бы сидел себе тихонько за шкафом и, к примеру, решал кроссворды или спал с открытыми глазами. Так нет же, противный Аппетитов подслушивал разговоры, говорил сотрудникам гадости, отмечал в специальном блокнотике, кто на сколько опоздал с обеда или лишний раз вышел из комнаты – в общем, усиленно старался сделать жизнь сотрудников невыносимой.
В общем, фамилия Аппетитов не вызывала у Надежды положительных эмоций. И улица, конечно, названа не в честь ее бывшего сотрудника, но может это его родственник?
Муж в ответ на ее вопрос пожал плечами, он с Аппетитовым на работе не столкнулся – Бог миловал. Дома на улице были относительно новые, люди в них жили разные, но никто понятия не имел, в честь кого названа улица. Соседка Антонина Васильевна, которая все всегда знала, сказала лишь, что улицу назвали так очень давно. Надежда прекратила расспросы, но все равно было противно.
Размышляя так, Надежда Николаевна машинально двинулась к переходу через проспект. Машины неслись непрерывным потоком, люди дисциплинированно ждали на краю тротуара. Вот красный сигнал светофора замигал и переключился на желтый, и тут на перекресток выскочил какой-то ошалелый водитель на стареньком «Опеле», торопясь проскочить на желтый.
Пешеходы по-прежнему терпеливо дожидались, пока появится зеленый огонек с бегущим человечком. И вот, когда «Опель» был на середине улицы, буквально ему под колеса вылетела женская фигура в серой неприметной курточке. Женщина возле Надежды громко ахнула и закрыла лицо руками, не в силах видеть, как девчонку сейчас расплющит в лепешку. «Опель» истошно засигналил, Надежда почувствовала, как сердце ее стремительно проваливается куда-то вниз, и сквозь пелену перед глазами заметила, как серая фигурка сгруппировалась и буквально выскользнула из-под колес, с размаху ударилась головой о поребрик и застыла. «Опель» в это время пытался тормозить с ужасающим скрипом, свернул в сторону и врезался в припаркованную на той стороне «Газель», которая от такой наглости возмущенно загудела.
Все случилось буквально за несколько секунд, толпа не успела ничего сообразить. Хорошо, что машины загодя притормаживали на переходе, больше никто ни в кого не врезался.
Толпа окаменела, потом поднялся крик, все зашевелились, Надежду вытолкнули вперед, к безжизненному телу. Она в ужасе присела, собрав все свое мужество, и взяла девушку за руку. Пульса не было, а может, в нервах она не могла его найти. Однако рука была теплой, и Надежде показалось, что она слегка шевельнулась. Ну да, тело едва заметно дернулось, и Надежда услышала тихий стон.
Вокруг уже напирали любопытные.
– Да дайте же ей воздуха! – крикнула Надежда.
– А что, она жива? – удивился толстый дядька в поношенной старомодной дубленке. – Ну это надо…
Теперь уже все видели, что девушка шевелится и старается перевернуться.
– Не трогайте ее! – взвизгнула та женщина, что стояла перед Надеждой на переходе. – Везде говорят, чтобы пострадавшего не трогали – вдруг у нее позвоночник сломан?
– Что, так и будет она лежать на ледяном асфальте? – растерялась Надежда.
Девушка приподнялась на локтях и со стоном повернулась на бок.
– «Скорую» уже вызвали, – сказал дядька в дубленке.
– Так когда она еще приедет. – Надежда решительно поддержала девушку за локоть и увидел близко ее лицо.
Это была та самая девушка, что сидела с ней рядом в метро и рисовала пассажиров. Те же прямые темные волосы, курточка неприметная, только глаза мутноватые, и щека распухла. Да вот и сумка ее рядом валяется – большая коричневая торба с завязками.
– Как вы? – спросила она. – Где болит?
Девушка прислушалась к себе, потом мучительно поморщилась и попыталась сесть.
– Голова… – простонала она, – кружится, и все мутно…
Надежда оттолкнула какого-то мужичка, сунувшегося слишком близко, и помогла девушке сесть, подложив под спину торбу.
– Зря вы это! – высказалась давешняя тетя. – Может, у нее позвоночник…
– У тебя самой позвоночник! – вступился дядька в дубленке. – Видно же, что она сидеть может, значит, не все так плохо, переломов нету.
– Лезут сами под колеса! – тут же вскипела тетка. – Только людей пугают!
– Как же это вы так неосторожно… – сказала Надежда.
– Да я… – девушка поникла головой, – я не понимаю…
Тут сзади раздался громкий голос:
– Граждане, расступитесь, дайте осмотреть пострадавшую! – и появилась солидная тетка в синей униформе, а с ней – молодой парень с носилками.
Тетка отодвинула Надежду мощным плечом и склонилась над пострадавшей. Профессионально быстро ощупав ей руки-ноги, она спросила, сколько показывает пальцев, и, очевидно, не удовлетворившись ответом, попыталась осмотреть голову.
– Быстро как они приехали, – тихонько сказала Надежда дядьке в дубленке.
– А то, – так же шепотом ответил он, – они на уличные происшествия быстро приезжают, чтобы движение не встало.
Надежда оглянулась на «Опель». Там вовсю шел скандал. Водитель пострадавшей «Газели», немолодой таджик, прибежал из кафе, что находилось рядом, дожевывая на ходу бутерброд. Аппетит у него пропал сразу же, потому что из его грузовичка сыпались на асфальт какие-то коробки и тюки. Теперь водитель бегал вокруг, изрыгая проклятья и потрясая кулаками. Он то задирал голову к небу, призывая, надо полагать, в свидетели своего Аллаха, то хватался за телефон и начинал тараторить в него по-своему.
Водитель «Опеля» лениво отлаивался, ему уже было все равно.
Скоро приехала машина с мигалкой. Увидев полицию, толпа начала редеть, дядька в дубленке сердечно простился с Надеждой и пошел по своим делам.
Надежда Николаевна оглянулась на пострадавшую девушку. Докторша уже наскоро заклеила ей рану на голове пластырем и теперь бережно укладывала на носилки. Парень помогал.
И вот, после того как они с докторшей споро подхватили носилки и понесли их к машине, на асфальте осталась сумка. Люди из «Скорой» не заметили ее, потому что в суматохе сумку отпихнули чуть в сторону. Надежда шагнула ближе и тут увидела, что тянет уже к сумке руки какой-то самого паршивого вида мужичонка.
– Эй, ты что это делаешь? – прошипела она, схватившись за ремешок. – Тебе чего тут надо?
И по тому, как дернулся он и заверещал, как мартовский заяц, поняла Надежда, что ее опасения верны – хочет этот гад сумку прихватить под шумок.
– Женщина, да вы что? – отбивался мужичонка, похожим на зайца его делали редкие зубы. – Да вы что это себе думаете?
– Отдай сумку! – рявкнула Надежда. – Отдай, а то хуже будет! Вон, полиция через дорогу!
– Да что мне полиция! – Он попытался пнуть Надежду под коленку и дернул сумку сильнее.
В другой руке у нее была своя собственная тяжеленная сумка, так что эту она могла держать только левой.
– Да помогите же кто-нибудь! – сказала Надежда, но, как назло, никого рядом не оказалось.
Девушку грузили в машину «Скорой помощи», оставшиеся зеваки пялились на обиженную «Газель». Пара коробок открылась, и на мостовую вывалились пакетики чипсов.
– Ах ты, такая-сякая! – плюгавый мужичонка наклонил голову и боднул Надежду.
То есть только хотел это сделать.
Реакция у Надежды Николаевны всегда была отменной, так что она бросила свою сумку и свободной рукой двинула паршивцу в лоб. Не слишком сильно, но от удара слетела с него вязаная шапочка, и показались плешивая голова и оттопыренные уши. Теперь он стал похож не на зайца, а на сбесившегося шимпанзе. Надежда же, услышав, что в ее сумке звякнуло, а, стало быть, разбилась все-таки банка варенья, пришла в неописуемую ярость, которая удесятерила ее силы. Она дернула за ремешок и без труда отняла коричневую торбу.
– Вали отсюда немедленно! – сказала она. – Вали, козел, пока я полицию не позвала!
И мерзкий тип убрался, как не было. Надежда оглянулась и увидела только задние огни уезжающей «Скорой». Вот тебе и раз!
Она подхватила обе сумки и отправилась домой, оставляя позади себя тонкую струйку варенья, которое потихоньку просачивалось сквозь сумку, и решая в уме два вопроса: какое разбилось варенье – смородиновое или черничное, и как теперь оправдаться перед матерью. Вопрос о том, каким образом она вернет чужую сумку, Надежду не очень беспокоил. Вполне возможно, что найдется в сумке какой-нибудь документ или мобильник, а еще можно узнать, в какую больницу отвезли девушку, и сходить туда. А пока пускай сумка у нее полежит, сохранней будет.
После того как пострадавшую девушку увезли, толпа быстро растаяла, в основном разошлись по своим делам. Остались самые закаленные зеваки, которым совсем уже нечего было делать, никуда они не торопились и перешли через дорогу, чтобы понаблюдать за развивавшимися отношениями между водителями «Газели» и «Опеля».
Надо сказать, что скандал быстро закончился, не успев как следует разгореться. Приехавший гибэдэдэшник призвал договаривающиеся стороны к порядку, быстро все измерил, опросил водителей и составил акт, к тому времени зеваки уже разбежались – кому охота в свидетели попасть? Водитель «Опеля» все валил на девчонку – выскочила, мол, на проезжую часть, он и свернул в сторону, чтобы не задавить. Таджик все причитал над пропавшим товаром, а получив справку об аварии, не успокоился, а все цокал языком – дескать, хозяин этой бумажке не поверит, и придется ему оплачивать пропавшие чипсы из своего кармана.
Когда все разъехались, улица стала прежней – станция метро, большой новый дом с магазинами внизу, несколько самых обычных ларьков – пункт приема платежей сотовой связи, ремонт обуви, простенькое кафе для водителей.
Теперь возле ларьков снова появился тощий вертлявый мужичок с оттопыренными ушами и криво торчащими редкими зубами. Воровато оглядевшись по сторонам, он зашел за ларьки. Там он остановился возле мусорного бака, достал пачку сигарет и неторопливо закурил. Струйка дыма от дешевой сигареты смешалась с опустившимся на город густым промозглым туманом.
Сделав несколько жадных затяжек, редкозубый мужичонка вытащил из-за пазухи тощий потертый бумажник, успел все же в толпе, окружавшей раненую девушку, подобрать, что плохо лежит. Раскрыв его, он внимательно ознакомился с содержимым.
Результат его разочаровал: в бумажнике оказалось всего триста пятьдесят рублей, фотография полной, сильно накрашенной блондинки, мятая квитанция из химчистки и несколько бесполезных карточек на скидки в обувных и хозяйственных магазинах.
Мужичок переложил деньги в свой собственный кошелек, а бумажник с дисконтными карточками и прочей бесполезной дрянью выкинул в мусорный бак.
– Совести у людей нет, – мрачно пробормотал он, затянувшись сигаретой. – Считай, с пустым лопатником ходит… надо же и о людях думать! Понятно, что за таким кошельком и следить не надо – потеряла, так только лучше, новый купит…
Тут из тумана выступила темная фигура – высокий, немного сутулый мужчина в черном пальто с поднятым воротником, в надвинутой на самые глаза кепке.
– Минздрав последний раз предупреждает – курение опасно для вашего здоровья! – процедил человек в черном, сверкнув глазами из-под козырька.
Вертлявый мужичок закашлялся, заморгал глазами.
– Вот ведь напугал! – проговорил он, отдышавшись, и делано засмеялся. – А я-то думаю, куда ты подевался…
– Ты думаешь? – недоверчиво переспросил человек в черном. – Что-то непохоже… ты мне лучше скажи – сделал, что я велел?
– Ну, не совсем… – промямлил мужичонка, отводя глаза. – То есть я почти было уже, но она…
– Что значит – не совсем? – прервал его собеседник. – Что значит – почти? Ты или украл у нее сумку, или нет!
– Ну, вот зачем такие слова говорить? Вдруг нас кто-то подслушивает? – Мужичок опасливо завертел головой. – Что за слово такое – украл! Можно ведь иначе как-нибудь сказать – взял, допустим, или позаимствовал… а то что сразу – украл! Это прямо не слово, а готовая статья уголовного кодекса…
– Некогда мне с тобой церемонии разводить! – прошипел человек в черном. – Говори прямо – у тебя сумка?
– Нет, – редкозубый развел руками, – не сложилось… я уже было ее подобрал, а тут тетка какая-то вывернулась, схватилась за эту сумку с другой стороны и принялась меня лупить… вон, смотри, всю личность расцарапала, и под глазом фонарь засветила…
– Ага, ты еще побои зафиксируй и выплату потребуй за производственную травму. – Короче, значит, нету у тебя сумки… – Человек в черном ссутулился.
– Нету! – вздохнул карманник. – Даже у такого профессионала, как я, случаются иногда отдельные проколы… Слушай, друг, а на фига вообще тебе та сумка? Девчонка, по всему, бедная, вряд ли у нее в сумке что-то было стоящее…
– А вот это тебя совсем не касается! – Из-под кепки мужичонку обжег неприязненный взгляд.
– Если хочешь, я тебе таких сумок двадцать штук нарежу! Это мне раз плюнуть! – бахвалился он, но прозвучало все как-то неуверенно.
– Ладно, проехали! – Человек в черном отвернулся.
– Ну, а коли так – так прощения просим. – Мужичонка потушил сигарету и сплюнул. – У меня еще дел много, я пойду…
– Никуда ты не пойдешь! – Человек в черном бесшумно переместился, оказавшись рядом с вором.
– Как это – не пойду? – мужичонка оскалил редкие зубы и сунул руку в карман. – Кто мне, интересно, помешает?
Теперь он снова стал похож на сердитого шимпанзе.
– Да хотя бы я! – тяжелая рука легла на плечо редкозубого. – Понимаешь, ты, профессионал хренов, я не люблю, когда меня водят за нос. А кроме того, ты мое лицо видел…
– Ничего я не видел! – испуганно забормотал мужичонка. – Вон у тебя все лицо закрыто – снизу воротник, сверху кепка.
Теперь он выглядел как самый настоящий трусливый заяц из мультфильма.
– А все-таки ты меня видел! – печально проговорил его собеседник. – А это непорядок…
– Да пошел ты… – Мужичонка попытался вывернуться и в то же время вытащил из кармана нож с выкидным лезвием.
Однако он не успел им воспользоваться – из рукава черного пальто выскользнула проволочная петля и захлестнулась на его горле. Несчастный дернулся в сторону, но только сильнее затянул на своем горле проволочную удавку. Рот его широко открылся, глаза вылезли из орбит.
– За что… – прохрипел он, пытаясь вдохнуть.
– Я же тебе все объяснил! – спокойно ответил человек в черном. – Лично против тебя я ничего не имею.
Он резко дернул за петлю – и та глубоко врезалась в горло мужичонки. Несчастный воришка странно всхлипнул, колени его подогнулись, и он упал на грязный асфальт.
Человек в черном немного подождал, потом ослабил удавку, снял ее с шеи трупа и спрятал в рукав. Затем он осторожно огляделся по сторонам, подхватил труп под мышки, легко поднял его и свалил в мусорный контейнер. Крышку контейнера он аккуратно закрыл, и только после этого ушел, мгновенно растворившись в густом тумане.
Утром Надежда Николаевна проснулась поздно. Судя по царящей в квартире гулкой тишине, муж уже ушел на работу, что вызвало у нее острый приступ угрызений совести. Обычно она себе такого не позволяла, вставала вместе с мужем по будильнику и готовила ему завтрак. Сегодня, однако, она проспала и, выйдя на кухню, увидела там только своего рыжего кота Бейсика.
Кот сидел перед холодильником, на его выразительной морде было написано тихое, с трудом сдерживаемое страдание: судя по всему, он находился на грани голодного обморока.
– Бейсик, – проговорила Надежда сонным голосом, – я в жизни не поверю, что Саша ушел, не покормив тебя!
В ответ на ее слова кот тихо, жалобно мяукнул. Казалось, он хотел сказать Надежде: можешь мне не верить, но если я на твоих глазах умру от голода, сможешь ли ты потом спокойно спать? Сможешь ли жить, зная, что на твоей совести загубленная жизнь невинного создания? При этом он посмотрел на хозяйку так проникновенно и трогательно, что она не устояла и положила в его мисочку большую вкусную котлету. Бейсик с урчанием набросился на нее – и только тогда Надежда заметила пришпиленную к холодильнику записку:
«Надя, не корми Бейсика! Я его уже покормил. И пожалуйста, понаблюдай за ним – у него совсем нет аппетита, свой корм он есть не стал, я едва уговорил его съесть пару кусочков ветчины. Боюсь, не заболевает ли он».
– Ага, аппетита у него нет! – возмущенно проговорила Надежда. – С чем-чем, а с аппетитом у него полный порядок! Вот с совестью у этого кота большие проблемы! Глаза бы мои на тебя не глядели, наглый пожиратель котлет!
Кот взглянул на нее с явной насмешкой, проглотил остатки котлеты и отправился на диван – досыпать.
А Надежда сварила себе чашку кофе и собралась спокойно ее выпить, прежде чем приступить к домашним делам. А этих дел у нее накопилось столько, что и за неделю не переделать – огромная гора глажки, и пропылесосить квартиру она собиралась еще вчера, да вот пришлось к матери ехать, и шкаф разобрать давно пора…
Такие перспективы вызвали у нее тяжелый вздох. Надежда покосилась на пылесос, стоявший в углу безмолвным укором, взяла чашку и собралась уже опуститься на стул.
Но тут она увидела на этом стуле сумку.
Сумка была незнакомая – большая бесформенная торба из коричневой кожи.
И в этот момент Надежда Николаевна вспомнила вчерашнюю историю – девушку, которая рисовала в метро пассажиров и которая потом едва не попала под машину, сумку, которую она, Надежда, отбила в честном поединке у воришки…
– О господи! – воскликнула Надежда. – Как я могла забыть! Ведь ей наверняка нужна эта сумка!
Действительно, вчера, едва дотащившись до дома, Надежда бросила чужую сумку в прихожей и сосредоточилась на своих вещах. У нее-то все было нехорошо, потому что разбилась банка с черничным вареньем, залила тыкву, кошелек, детектив, косметичку и вообще всю сумку. Да еще пришлось вымыть пол на площадке, а в причастности к небольшой лужице в лифте Надежда решила не признаваться, в конце концов, на что в доме дворник?
Тут очень кстати позвонила мать, чтобы узнать, как Надежда доехала, и понравилось ли зятю черничное варенье. Надежда едва не зарычала в ответ.
А во время разговора кот умудрился вымазать лапы в чернике и наследить в кухне. Надежда бросила трубку и принялась ловить кота. Лапы, конечно, не отмылись, несмотря на то что Надежда перепробовала и мыло, и гель, и даже жидкость для мытья посуды. И только успела Надежда кое-как отчистить сумку и выбросить синюю тыкву, как явился с работы муж. Он обратил внимание только на синелапого кота, долго квохтал над ним, кормил вкусненьким и выговаривал Надежде, так что про чужую сумку она забыла начисто.
Очевидно, утром, уходя на работу, Сан Саныч увидел ее, валявшуюся в прихожей, и положил на стул, он не любил беспорядка.
Сейчас Надежда перерыла содержимое коричневой торбы и на самом дне, под планшетом для рисунков, под косметичкой и прочими мелочами, которые всегда накапливаются в женской сумке, обнаружила студенческий билет. Из этого билета явствовало, что он принадлежит Екатерине Максимовне Малининой, студентке Санкт-Петербургской художественно-промышленной академии имени Штиглица, именуемой обычно Мухинским училищем, или просто Мухой.
Так, Муху мы оставим на крайний случай, сейчас ведь девушка, которую зовут Катей, находится в больнице, и сумка ей нужна. Мало ли какие мелочи понадобятся, телефон опять же… А вот, кстати, мобильника в сумке нету. Кошелек есть, денег в нем маловато, но все же…
Нужно звонить в справочную по всем больницам, там скажут, куда вчера возили жертв дорожных происшествий.
Надежда пододвинула к себе телефон и за четверть часа выяснила, что Екатерина Малинина находится в городской больнице номер четыре, куда ее доставила накануне машина «Скорой помощи».
Четвертая городская больница располагалась неподалеку от дома Надежды Николаевны, что можно было расценивать как перст судьбы. И как шанс хоть ненадолго отложить ненавистные домашние дела.
– Я только отнесу ей сумку и сразу же примусь за хозяйство! – сказала Надежда в пространство, адресуясь, по-видимому, к пылесосу.
Пылесос на эти слова никак не отреагировал, но из гостиной выглянул кот, который посмотрел на хозяйку с недоверием и осуждением.
– А тебя вообще никто не спрашивает, синелапое чудовище! – строго произнесла Надежда.
Кот обиделся и скрылся в гостиной.
И только было Надежда собралась уйти, как позвонила мать.
– Надя, ты знаешь, что случилось? – заговорила она, как всегда, на повышенных тонах, что свидетельствовало о том, что она сильно нервничает.
Надежда свою мать знала отлично, поэтому не слишком обеспокоилась – причиной ее волнений могло быть, к примеру, землетрясение в Южной Америке или же очередная драка депутатов на собрании Государственной думы.
– Мама, ты здорова? – быстро спросила она, чтобы свернуть разговор. – Ты не захлопнула дверь, тебя не обокрали в магазине?
– Да что ты такое говоришь? – взвилась мать. – По-твоему, я ненормальная? Успокойся, твоя мать еще не выжила из ума, так что в психушку оформлять меня рановато.
– Мама, ну что ты говоришь…
– Я знаю, что я говорю! – с пафосом заявила мать.
– Ах, вот как…
Тут до матери дошло, что она малость перегнула палку и что Надежда может обидеться и повесить трубку. А ей хотелось поговорить.
– Ты слышала, что вчера убили Рюмина?
– Ну да… – неуверенно ответила Надежда, – что-то такое мелькнуло по телевизору.
– Ничего себе мелькнуло! Да все каналы об этом твердят! И московские, и наши! Представь себе, среди бела дня киллер вошел в ресторан и ухлопал двоих человек прямо за столиком!
Ну да, Надежда вспомнила, что вчера вечером слушала в новостях, что в городе произошло двойное убийство. И правда, ухлопали на глазах у всех депутата Законодательного собрания Рюмина и крупного бизнесмена Шарапова. Если фамилия Рюмина часто мелькала в новостях и отложилась у Надежды в памяти, то фамилия Шарапов ничего ей не говорила. То есть говорила, теннисистка такая есть, но к убитому, надо полагать, она не имеет никакого отношения, фамилия довольно распространенная.
Мать возмущалась в трубку, но Надежда твердо сказала, что ей должны звонить, так что нельзя занимать телефон. Мать с ворчанием бросила трубку.
Надежда допила остывший кофе, привела себя в порядок и отправилась в больницу.
В окошке справочной ей сообщили, что пациентка Малинина, поступившая вчера по «Скорой», находится в неврологическом отделении, в палате номер двенадцать.
– В неврологии? – переспросила Надежда. – Почему в неврологии, а не в хирургии?
– Потому что у нее сотрясение мозга, – пояснила медсестра и добавила, взглянув на Надежду поверх очков: – Состояние средней тяжести, температура нормальная.
Надежда поднялась на четвертый этаж и вошла на неврологическое отделение. Никто ее не остановил, хотя время было неприемное, очевидно, в этой больнице были демократические порядки.
Коридор отделения был пуст. На столе дежурной сестры лежала раскрытая книга, но сама сестра отсутствовала. Надежда пошла вдоль коридора. К счастью, на дверях палат были проставлены номера. Надежда Николаевна прошла мимо седьмой палаты, мимо восьмой, девятой, десятой…
В это время дверь двенадцатой палаты открылась, оттуда вышел мужчина в белом халате.
– Доктор! – окликнула его Надежда, она хотела спросить у врача, здесь ли лежит Катя Малинина, но тот отвернулся и быстро пошел прочь по коридору.
Надежда проводила его взглядом. Что-то в фигуре врача показалось ей смутно знакомым, но она не могла вспомнить что. Надежда пожала плечами и вошла в двенадцатую палату.
Здесь были только две кровати. На одной, около окна, спала, разметавшись, полная женщина средних лет, на второй лежала вчерашняя девушка. Она была очень бледной, глаза полузакрыты, в локтевом сгибе закреплена пластырем игла капельницы.
Вдруг глаза девушки открылись, она уставилась на Надежду, ее губы зашевелились.
Надежда подошла к самой кровати, наклонилась над ней, чтобы расслышать ее слова.
– Это он, – едва слышно проговорила Катя, – это он…
– Кто? – удивленно переспросила Надежда.
– Этот доктор… это его я вчера рисовала…
– Что? – Надежда решила, что ослышалась, и склонилась еще ниже к кровати.
Но Катя вдруг напряглась, лицо ее покраснело, и она задышала часто и сипло.
– Что с тобой? – всполошилась Надежда Николаевна.
Девушка пыталась что-то сказать, но из ее горла вырывался только свистящий хрип. Лицо ее побагровело, губы на глазах синели, глаза едва не вылезали из орбит. Она в ужасе смотрела на Надежду, потом перевела взгляд на что-то за ее спиной.
Надежда проследила за ее взглядом – и увидела подвешенный на стойке прозрачный пакет с раствором для капельницы. В наполняющей пакет бесцветной жидкости разбегались розоватые змейки – в раствор явно влили какое-то постороннее вещество.
Раздумывать было некогда. Надежда сорвала с Катиной руки пластырь, выдернула иглу, затем бросилась к двери, выглянула в коридор.
Дежурная сестра сидела за своим столом, водя глазами по страницам книги.
– Скорее! – крикнула Надежда. – Позовите врача! Здесь больной очень плохо!
– А вы вообще кто? – Сестра строго посмотрела на Надежду поверх книги. – Кто вас сюда пустил?
– Да говорят вам – скорее врача! Она умирает!
Сестра, кажется, осознала серьезность момента. Она вскочила, сорвала трубку с телефона, что-то в нее быстро заговорила, выслушав ответ, бросилась к палате.
Надежда вернулась к Кате.
Девушка с трудом дышала, глаза ее начали закатываться.
Надежда схватила ее за руку, крепко сжала.
– Держись, милая! Сейчас тебе помогут…
Дверь палаты распахнулась, в нее ворвался высокий худощавый мужчина в белом халате, в два огромных шага подошел к кровати, отодвинул Надежду, наклонился. Рядом с ним тут же возникли две женщины – дежурная сестра и еще одна, постарше и поплотнее.
– Анафилактический шок! – прогремел врач, и не глядя, протянул руку, бросив: – Адреналин, преднизолон, эуфиллин!
Опытная медсестра уже отламывала горлышки ампул, готовила шприц.
Врач схватил тонкую Катину руку, нашел вену, уверенно ввел в нее иглу. Только закончив инъекцию, он заметил Надежду и раздраженно проговорил:
– Почему посторонние в палате?
– Это я вас вызвала! – сердито ответила Надежда. – Между прочим, посмотрите – в емкость для капельницы что-то ввели… видите, там что-то розовое…
Врач бросил настороженный взгляд на капельницу, помрачнел, но снова повторил:
– Почему здесь посторонние? Убрать!
– Вы слышали, что сказал доктор? – Старшая сестра надвинулась на Надежду. – Покиньте отделение!
– Да ради бога! – Надежда взглянула на Катю, убедилась, что та задышала ровнее и лицо стало более-менее нормального цвета, – и вышла из палаты.
В коридоре она остановилась и задумалась.
Катина сумка осталась у нее – но сейчас не до этого. Что там сказала девушка перед тем, как у нее начался этот ужасный приступ? Что-то вроде «Это он, тот, кого я вчера рисовала…».
Может быть, ей это просто показалось? В конце концов, у девушки сотрясение мозга, чего только в таком состоянии не вообразишь! Но тот человек в белом халате, который вышел из палаты, и Надежде показался смутно знакомым, хотя она видела его только со спины… и после его ухода с Катей случился этот… как его… анафилактический шок… не он ли ввел какую-то дрянь в емкость для капельницы? Но зачем?
Дверь палаты открылась, оттуда выкатили каталку, на которой лежала Катя. Сбоку беспомощно свешивалась тонкая рука, глаза девушки были закрыты, но дышала она ровно. Следом за каталкой шел врач, лицо его было озабочено, на лбу блестели капельки пота. Проходя мимо Надежды, он ее демонстративно не заметил.
– Куда ее? – вполголоса спросила Надежда Николаевна старшую медсестру.
– В реанимацию, – ответила та вполголоса.
– Что – все плохо? – забеспокоилась Надежда.
– Да нет, все с ней будет нормально, – поспешно возразила женщина. – Хорошо, что вы вовремя нас позвали… и правильно, что сняли капельницу, иначе…
Она не закончила фразу, но Надежда Николаевна все поняла по ее интонации.
Она собралась было раскричаться, что порядки в больнице отвратительные, что сестры вечно нет на месте, что в палату может пройти кто угодно, что если бы не она, Надежда, то девушки уже не было бы в живых. Но коридор снова был пуст, все ушли за каталкой, так что орать было не на кого. А что касается подозрения, что Кате что-то влили в капельницу, то Надежда ведь сама этого не видела, а эти, из больницы, будут обязательно честь мундира защищать. И первым делом спросят, кто такая Надежда, кем она приходится больной, зачем она пришла. А когда узнают, что человек она, в общем-то, посторонний, то быстренько выпроводят. Так что лучше ей пока уйти, будем надеяться, что в реанимации порядки построже, тяжелого больного без присмотра не оставят.
Выйдя из маршрутки перед своим подъездом, Надежда Николаевна мысленно перебирала домашние дела, которые нужно успеть переделать до возвращения мужа. Запустить стиральную машину, пропылесосить наконец ковер, разобрать вещи в шкафу, приготовить давно задуманную телятину под белым соусом…
Этот поток сознания был прерван внезапным и грубым образом. Перед самым подъездом Надежду перехватила соседка Антонина Васильевна. Соседка эта была по-своему личностью замечательной. По причине своих габаритов и преклонного возраста она выходила на улицу не то чтобы редко, но недалеко, вечно отиралась возле подъезда. Поэтому была в курсе всех новостей не только их подъезда, но и всего двора. И с радостью делилась со всеми своими знаниями и наблюдениями.
Сегодня Антонина была возбуждена, она шумно дышала, высоко поднимая все свои три желеобразных подбородка, лицо ее было покрыто пятнами лихорадочного румянца. Видно было, что ее распирает какая-то волнующая информация, которой не терпится поделиться.
– Нет, ну что за времена! – воскликнула Антонина с пафосом, крепко держа Надежду Николаевну за пуговицу. – Что за времена!
– Здрассте, Антонина Васильевна, – вежливо, но сухо отозвалась Надежда, пытаясь протиснуться в дверь.
Это ей не удалось – при солидных габаритах Антонины она перегородила весь проем.
– Здравствуй, Надя! Вот ты ходишь одна, а в наше время это очень опасно!
Надежда знала из опыта общения с соседкой, что с ней не нужно вступать в разговор, не нужно отвечать на ее реплики, самое правильное – проходить мимо, опустив глаза в землю, иначе застрянешь надолго, однако на этот раз она допустила промах и отозвалась:
– Как же не ходить? Дел-то много!
– А если с тобой что-нибудь случится – кто вместо тебя твои дела делать будет? Антон Павлович Чехов?
– Да что со мной случится? Кому я нужна?
– А вот не скажи! Вот Витька Шмыгин тоже, кажется, никому не был нужен – а его убили!
– Убили? – невольно переспросила Надежда. – Как убили?
– Задушили! – ответила Антонина, драматически понизив голос. – Задушили и в мусорку бросили!
Антонина произнесла эти слова с плохо скрытым восторгом, видно было, что она переживает свой звездный час – и то сказать, в ее жизни практически ничего не случалось, а тут вдруг – такая сенсация!
– Господи! – Надежда Николаевна невольно передернулась, представив скорченный труп в мусорном контейнере. – Ужас какой!
– Вот именно – ужас! – возбужденно воскликнула Антонина. – Я же говорю – что за времена! Ты же знаешь Витьку – кому он мешал… безобидный человек…
– Витька? – Надежда наморщила лоб. – Что это за Витька?
– Да ты знаешь его, он в третьем подъезде живет, вечно возле магазина ошивается, ищет, где бы подработать… То есть работать-то он в принципе не может по определению, но вот если по мелочи… Некоторые этим пользуются – вон Ксения из двенадцатого дома положила глаз на тую, которую около жилконторы высадили. Самой выкапывать – побоялась, еще поймают, неудобно будет, так подговорила Витьку, а ему все до лампочки – выкопал эту тую и принес Ксении. Всего-то пятьдесят рублей она ему заплатила. Или семьдесят…
– Надо же! – проговорила Надежда и снова безуспешно попыталась протиснуться в подъезд. – Ну, за тую его вряд ли убили бы… хотя некоторые люди к своим растениям очень привязаны…
– Мог он, конечно, и спереть, что плохо лежит… – задумчиво продолжила Антонина, решительно пресекая попытки Надежды прорваться домой.
– Антонина Васильевна, – взмолилась Надежда, – у меня дома кот некормленый! И дел невпроворот!
– Вот, кстати… Ты ведь, Надя, знаешь Олимпиаду Самсоновну? Так вот Витька у нее как-то полтора килограмма мелкой рыбы украл, которую она для кота купила…
– Мелкой рыбы? – удивленно переспросила Антонина. – Зачем ему мелкая рыба понадобилась?
– Ну, он не разобрался… увидел пакет – и не удержался, спер… потом не знал, что с ним делать, в конце концов самой же Олимпиаде его и продал за двадцать рублей. Но сам-то Витька был тихий, мухи не обидит… Своровать, если что по мелочи, или прибрать, что плохо лежит…
– А как он выглядел, этот Витька? – спросила Надежда, в голове у которой вдруг мелькнула какая-то неясная мысль.
– Да ты же его знаешь! Мелкий такой, вертлявый, зубы редкие, вперед торчат, как у кролика…
– Вот оно что!
Надежда Николаевна вспомнила того мужичка, который пытался стащить сумку сбитой девушки. Мужичка, которого она, Надежда, без особого труда прогнала. Ну, подумаешь, в лоб дала один раз, он и отстал.
Выходит, это его задушили и бросили в мусорный контейнер… страшная, отвратительная судьба, никому такой не пожелаешь, даже такому жалкому и противному типу. Тут Надежда вспомнила про разбившуюся банку с вареньем и про то, сколько трудов пришлось потратить, чтобы отмыть кота, и сколько выслушать несправедливых слов от мужа, и ростки жалости в ее душе быстро увяли.
Но вот ведь что интересно – убили этого Витьку почти сразу после того, как он попытался украсть Катину сумку.
А потом саму Катю пытались убить в больнице… Это врачи там делают хорошую мину при плохой игре, а Надежда верит Кате, знает, что тот тип, переодетый доктором, что-то влил в капельницу.
Не связаны ли между собой эти события?
Надежда Николаевна почувствовала знакомое покалывание в корнях волос. Такое покалывание она ощущала, когда сталкивалась с какой-то криминальной загадкой.
Дело в том, что, как уже было сказано, прежде Надежда Николаевна была инженером, причем не из тех дам, которые просиживали на работе положенные восемь часов, с нетерпением дожидаясь окончания рабочего дня и заполняя время вязанием и сплетнями – нет, она была инженером хорошим, талантливым, как говорят – от Бога. И с тех пор как она ушла с работы, точнее, с тех пор как ее сократили, Надежде не хватало умственной нагрузки. Ее мыслительные способности простаивали, как мощный компьютер, случайно оказавшийся в бухгалтерии жилконторы. И вот за неимением привычных инженерных задач она стала решать задачи детективные, криминальные – и по удивительному стечению обстоятельств судьба стала подбрасывать ей такие задачи с завидным и даже удивительным постоянством.
Многочисленные друзья и знакомые Надежды знали о ее необычной склонности и часто обращались к ней, если им нужна была помощь детектива-любителя.
Все бы было ничего, но муж Надежды, Сан Саныч, очень неодобрительно относился к этому ее увлечению. Понять его можно – он попросту боялся за свою жену, считал, что разгадывание криминальных загадок может быть опасно для ее жизни и здоровья. Сан Саныч неоднократно ставил вопрос ребром, и Надежде Николаевне не раз приходилось давать ему честное слово, что она больше никогда, ну совершенно никогда не будет заниматься частными расследованиями… но когда доходило до дела, она ничего не могла поделать со своей любопытной и беспокойной натурой и, как бульдог, вцеплялась в очередную криминальную загадку.
В результате получилось, что кроме решения собственно детективной загадки ей приходилось каждый раз употреблять массу сил, хитрости и мастерства, чтобы муж не узнал, чем она занимается, пока он зарабатывает деньги.
Справедливости ради нужно отметить, что Сан Саныч был не так уж не прав, когда сердился на свою жену. Потому что если бы, не дай бог, случилось что-то серьезное с близкими друзьями или с родственниками, тогда помочь было бы нужно и должно. Но Надежда Николаевна умудрялась вляпаться в криминальные и подозрительные истории, которые, в общем-то, не имели к ней никакого отношения. Вот как сейчас. Казалось бы, какое ей дело до незнакомой девицы? Отдала сумку, да и пошла заниматься своими собственными делами. Но зуд в корнях волос не утихал.
– Вот в какое время мы живем! – повторила Антонина Васильевна.
Она по-прежнему перегораживала дверной проем и не собиралась пропускать Надежду, пока не наговорится всласть. Надежда Николаевна, однако, не собиралась сдаваться. Она решила применить испытанный отвлекающий маневр.
– Вы говорите, Витька с Олимпиадой Самсоновной был знаком? Вон же она идет! Она еще, наверное, не знает, что его убили?!
– Где, где? – Антонина метнулась в сторону, Надежда воспользовалась ее оплошностью и проскользнула в подъезд.
Бейсик ждал ее в дверях квартиры. В его взгляде явственно читалось: «Где это ты шляешься, вместо того, чтобы кормить и лелеять своего единственного и неповторимого кота? Если тебе так повезло в жизни, если у тебя есть я – цени это и делай все от тебя зависящее, чтобы скрасить мою трудную кошачью жизнь!»
Надежда, однако, всего этого в глазах кота не заметила.
Бейсик посмотрел на хозяйку с неодобрением, обнюхал ее сапоги и громко чихнул.
– Будь здоров! – машинально проговорила Надежда и устремилась в комнату, чтобы еще раз обследовать сумку Кати Малининой.
Кот вслед ей возмущенно мяукнул: «Ты куда это? А как же твоя священная обязанность – покормить кота? И погладить, и почесать за ухом, и поговорить…»
Надежда только отмахнулась – подождешь!
Она вытряхнула из сумки содержимое, нашла планшет с рисунками и разложила их перед собой.
На столе лежали шесть портретов – два женских и четыре мужских. Ну да, как раз столько успела зарисовать Катя за один проезд в метро, видно далеко ей было ехать. Среди них Надежда сразу узнала боевую старуху в детской вязаной шапочке с помпоном. Вторая женщина была усталой, измотанной судьбой особой средних лет, с печатью неустроенной личной жизни на лице. Таких в метро можно встретить сколько угодно, даже Катин талант тут не помог, ничего в этой женщине не было интересного.
Перед тем как Кате стало плохо, девушка успела сказать, что к ней в палату приходил тот, кого она накануне рисовала. Она четко сказала: «Это он», да и сама Надежда видела, что из палаты вышел мужчина в белом халате – значит, этих двух женщин на рисунках можно отбросить.
Оставались четверо мужчин.
Мрачный заурядный мужчина лет сорока, парень в бейсболке с логотипом интернет-магазина «Сезон», бритоголовый тип с худой жилистой шеей и маленькими злыми глазками, прячущимися в складках щек, и человек неопределенного возраста с каким-то ускользающим, неуловимым взглядом. Надежда машинально отметила, что во всех остальных портретах Катя сумела передать что-то главное, основное, уловить характер человека, его внутреннюю сущность – и только последний персонаж не дался ей, не раскрылся, спрятался от нее в своей раковине, в своем коконе…
Она еще раз осмотрела всех четверых мужчин, представила, как они выглядели бы в белом медицинском халате и шапочке.
К сожалению, она видела человека в больнице только со спины – а на портретах они были изображены спереди. И рост, вроде бы тот был среднего роста, но в шапочке мог казаться выше… Тот мрачный мужчина, которого видела Надежда, который сидел напротив нее… Тоже непонятно было, какого же он роста, если его поставить на ноги. В общем, попробуй разберись… вот если бы она смогла взглянуть на этих людей со спины…
Что же делать?
Надежда уставилась в стену перед собой, как будто на этой стене она надеялась найти ответ на свой вопрос.
И как ни странно, у нее появилась одна вполне плодотворная дебютная идея.
Парень с логотипом «Сезона» явно курьер. Он доставлял покупку кому-то в этот самый дом. Значит, если Надежда сделает заказ в этом интернет-магазине, довольно велик шанс, что этот заказ доставит тот же самый курьер. И уж тогда-то она сможет посмотреть на него и со спины, и в профиль, и в три четверти, да еще и поговорить с ним, чтобы выяснить, имеет ли он какое-то отношения к тем странным событиям в больнице. Кто-то же едва не отправил ни в чем не повинную Катю на тот свет!
Кроме того, если Надежда вызовет курьера на дом – она сбережет время, и не придется объяснять мужу, куда и зачем она ездила. А это, что ни говори, большой плюс!
Теперь оставалось придумать, что бы такое заказать в магазине «Сезон».
Проще всего, конечно, заказать какую-нибудь полезную книгу…
Надежда включила компьютер, открыла сайт «Сезона» и нашла там один очень удачный экземпляр. Прочитав название этой книги, Надежда улыбнулась: это, несомненно, понравится мужу, значит, она одним выстрелом убьет двух зайцев…
Сказано – сделано. Надежда набрала номер интернет-магазина «Сезон» и сказала, что хочет приобрести книгу «Психология домашних и диких кошек».
– Только мне эта книга нужна очень срочно! – добавила она.
Девушка-оператор на это сказала, что срочная доставка будет стоить немного дороже, но книгу доставят уже завтра.
Сознание возвращалось к Кате медленно, частями.
Сначала к ней вернулся слух, она услышала голоса разговаривающих где-то совсем рядом людей, мужчины и женщины. Голоса звучали удивительно гулко и звучно, как будто эти двое разговаривали внутри огромной железной бочки, но Катя отчетливо слышала каждое слово.
– Ей очень повезло, что у нее аллергия на хлоралгидрат. Если бы мы не заметили, что с ней происходит и не приняли своевременные меры, она бы не проснулась.
– Но кто ввел хлоралгидрат в ее капельницу? – удивленно переспросил женский голос. – Ничего подобного в ее прописи не было!
– Разумеется, не было. Такие сильнодействующие средства ни один врач в здравом уме не пропишет. Тем более в такой дозе, которая может усыпить слона.
– Кто же мог это сделать?
– Понятия не имею, и лучше нигде это не упоминать, а то неприятностей не оберешься…
Внезапно Катя поняла, что разговор идет о ней. На нее разом обрушились воспоминания…
Память всегда была ее счастьем и ее проклятием, она никогда ничего не забывала, помнила каждое лицо, которое видела хотя бы мельком, каждый пейзаж, промелькнувший в окне поезда. Это помогало ей как художнику – но вместе с тем перегружало ее мозг массой ненужных и бесполезных воспоминаний. Вот и теперь она отчетливо, ярко вспомнила, как стояла на переходе, как что-то вдруг толкнуло ее в спину, как она чудом выкатилась из-под колес мчащейся машины… потом был провал в памяти, и затем она осознала себя уже в больнице. Она лежала в полутемной палате, на соседней койке тяжело, шумно дышала во сне пожилая женщина… вдруг дверь палаты открылась, вошел человек в белом халате, внимательно, настороженно огляделся и подошел к ее кровати.
И Катя мгновенно узнала его.
Этот человек сидел в метро напротив нее незадолго до того, как с ней случился несчастный случай… или вовсе не несчастный случай. Она рисовала этого человека. Сейчас он выглядел иначе – он изменил свою внешность, надел парик, но ее, с ее точным и профессиональным взглядом художника, непросто было обмануть.
Катя испугалась и закрыла глаза, притворившись спящей.
Мужчина подошел к ней, склонился над ее кроватью, внимательно и долго смотрел на нее. Потом отошел в сторону, к стойке капельницы. Катя чуть приоткрыла глаза и увидела, как он воткнул в прозрачный пакет шприц, ввел розоватый раствор.
Катино сердце зашлось от страха, но она боялась выдать себя и не шевелилась, пока незнакомец не вышел из палаты.
А потом… потом ей стало так плохо, что она не могла пошевелиться. Она помнила только, что к ней в палату вошла женщина – ее лицо тоже было знакомо Кате. Эта женщина что-то говорила, кого-то звала, но Кате было так плохо, что даже ее уникальная память дала сбой.
Вспомнив, как плохо ей тогда было, Катя невольно застонала.
– Смотрите-ка, она, кажется, приходит в себя!
Катя открыла глаза.
Вслед за слухом к ней вернулось зрение.
Над ней действительно стояли двое – мужчина и женщина, врач и медсестра.
– Ну, и как мы себя чувствуем? – проговорил врач с фальшивой приторной интонацией.
– Нормально, – отозвалась Катя хриплым, непрорезавшимся после дурноты голосом.
– Это замечательно. – Врач переглянулся с сестрой. – Ну, пока мы еще немножко полежим в реанимации на всякий случай, а завтра, я думаю, вернемся в обычную палату.
– Что со мной было, доктор? – спросила Катя.
– Аллергия, – уверенно отозвался врач. – Почти у каждого человека в анамнезе есть аллергия на что-нибудь, и у вас – аллергия на некоторые успокаивающие лекарства. Поскольку вы поступили к нам по «Скорой», мы не знали этих особенностей…
«Ага, – подумала Катя, – сами только что говорили, что мне ввели в капельницу убойную дозу какого-то сильнодействующего препарата… причем я-то знаю, кто это сделал…»
– Ладно, мы вас покидаем, отдыхайте! – врач фальшиво улыбнулся и вместе с медсестрой покинул палату.
Катя расслабилась, прикрыла глаза.
Она думала о том, что с ней происходит.
Сначала она едва не погибла под колесами машины. Причем это точно не был несчастный случай: она хорошо помнила, что стояла на краю тротуара, дожидаясь, пока загорится зеленый сигнал, – и вдруг кто-то толкнул ее прямо на мостовую.
И потом, уже здесь, в больнице, тот человек пытался убить ее, введя в капельницу какую-то дрянь.
Уж это точно нельзя списать на несчастный случай.
Кто-то определенно хочет убить ее – но зачем? Кому она помешала?
Катя сама не заметила, как задремала.
Впрочем, дремала она недолго: дверь палаты снова распахнулась, в нее вкатили каталку, с которой свешивалась тяжелая морщинистая рука и доносилось хриплое, затрудненное дыхание.
На соседнюю кровать переложили дородную старуху, поставили ей капельницу, подключили какие-то приборы.
Катя сделала вид, что спит.
Дыхание старухи на соседней койке стало тише и ровнее.
Медики, которые суетились вокруг нее, успокоились и ушли из палаты.
В палате наступила тишина.
И тут Катя осознала, что в полудреме она приняла окончательное и бесповоротное решение: она должна покинуть больницу, покинуть как можно быстрее. От этого может зависеть ее жизнь. Ведь рано или поздно тот человек, который приходил сюда, чтобы ее убить, узнает о своей неудаче и вернется, чтобы завершить начатое.
Уйти, уйти отсюда!
Правда, она не знала, где раздобыть одежду, не знала, как добраться до дома, – но подумала, что вопросы нужно решать по мере их поступления.
Она оторвала пластырь, который придерживал иглу капельницы, выдернула эту иглу и села на кровати.
И сразу же поняла, что переоценила свои силы.
Голова кружилась, перед глазами плыли радужные пятна, в ушах бухало, как будто неподалеку забивали сваи.
Катя зажмурилась, несколько раз глубоко вдохнула.
Тошнота и головокружение отступили, она сжала зубы и встала.
Палата качнулась, как палуба корабля, стены поплыли. Катя ухватилась за спинку кровати, снова глубоко вдохнула.
Нет, поняла девушка, в таком состоянии она далеко не уйдет. Возможно, с трудом доплетется до двери, выберется в коридор – но там силы наверняка оставят ее. Нужно хотя бы немного отлежаться, собраться с силами…
И тут с соседней койки до нее донесся едва слышный свистящий шепот:
– Милая, подойди ко мне!
Катя повернулась, взглянула на свою соседку.
Старуха немного приподнялась, ее выпуклые, коричневые, как два каштана, глаза лихорадочно блестели, она смотрела на Катю умоляющим и в то же время властным взглядом.
– Позвать врача? – спросила Катя, невольно понизив голос.
– Нет, нет, не нужно! – прошелестела старуха. – Подойди ко мне, я должна тебе что-то сказать!
– Мне? – переспросила девушка.
– Да-да, тебе! – Старуха закивала. – Подойди, милая!..
Катя смотрела на свою соседку с испугом, но в то же время с сочувствием: видно, ей совсем плохо, скорее всего, она уже неадекватно воспринимает окружающее, принимает Катю за кого-то другого, возможно, за какую-то свою знакомую. Но впрочем, почему не поговорить с ней? Может быть, этой старухе осталось жить совсем недолго, нужно облегчить ей последние минуты жизни…
Нетвердой, неуверенной походкой Катя подошла к соседней койке, села на ее край.
– Наклонись ко мне ближе, – прошептала старуха.
Катя опасливо наклонилась, почувствовала на щеке слабое, прерывистое дыхание, ощутила запах каких-то лекарств, запах старости, болезни, смерти.
– Милая, прости, что обращаюсь к тебе, – шептала старуха. – Но больше просто не к кому. Я должна была завершить свое дело, должна была передать, но не успела. Теперь очень важно, чтобы это не попало в дурные руки… главное, чтобы это не досталось
«Старуха бредит, – отстраненно подумала Катя. – Несет какую-то ахинею… ну ладно, потерплю несколько минут…»
– Возьми, возьми это! – Старуха протянула к Кате тяжелую руку, покрытую гречкой старческих пигментных пятен, разжала пальцы. Катя увидела смятую, сложенную в несколько раз бумажку.
– Возьми! – повторила старуха и силой вложила бумажку в Катину ладонь.
«Пихает мне какую-то дрянь, – промелькнуло в Катиной голове. – Неизвестно, где побывала эта бумажка…»
– Я должна была передать, но мне не хватило времени, – лепетала старуха. – Времени и сил…
– Что это? – Катя попыталась отдернуть руку, но из этого ничего не получилось.
– Возьми! – повторила старуха неожиданно властным, сильным голосом. – Возьми скорее, возьми, пока не поздно. Я чувствую, что
– Кто – он? – спросила Катя недоверчиво, словно не ожидая ответа на этот вопрос.
И старуха на него не ответила, вместо этого она жарко зашептала:
– Запомни – главное, чтобы это не досталось
– Но почему я? – растерянно переспросила Катя.
– Потому что больше никого нет. А ты, мне кажется, сможешь… ты сумеешь… так хотят звезды… Меркурий в четвертом доме, Водолей переходит в третью фазу, это благоприятствует перетеканию сил и влияний…
«Бред какой-то!» – подумала Катя, но тут же почувствовала, как ее рука невольно сжалась, как мятая бумажка оказалась в ее кулаке.
Голос старухи снова стал слабеть, тускнеть, она без сил откинулась на подушки. На ее лице проступала смертельная бледность – но вместе с тем удовлетворение, как будто она исполнила последнюю в своей жизни и очень важную работу.
– Сохрани… это… – прошептала старуха, и ее глаза полузакрылись.
Катя поднялась с ее койки, шагнула в сторону.
Слабость снова накатила на нее, стены палаты покачнулись. Она схватилась за спинку стула, отдышалась, медленно побрела к своей кровати. Неожиданно она осознала, что все еще сжимает в руке бумажку, которую всучила ей старуха. На глаза ей попался хромированный цилиндр мусорного ведра. Может, выкинуть эту бумажку, и дело с концом?
Прежде чем сделать это, Катя воровато оглянулась на соседнюю кровать.
Коричневые глаза старухи снова были широко открыты. Она следила за девушкой пристально, упорно.
Катя невольно вздрогнула, ей показалось, что старуха читает ее мысли. Нечего было и думать выбросить эту чертову бумажку под властным, неотступным взглядом.
Она крепко сжала бумажку в кулаке, доплелась до своей кровати и легла, уставившись в потолок.
По потолку бежали, змеясь и переплетаясь, полосы света, отсветы огней, проникающих в палату с улицы.
Эти полосы бежали все быстрее и быстрее, сплетаясь в фантастическом танце. Из них образовались какие-то удивительные узоры, выстроившиеся в картины рождающегося сна.
Но внезапно этот сон прервался, не успев начаться.
Катя лежала на спине, сна не было ни в одном глазу, ее охватила непонятная, гнетущая тревога. Она прислушалась – и поняла, что разбудило ее, что вызвало эту тревогу: дверь палаты с негромким скрипом открывалась.
Катя приподнялась, бросила взгляд на свою соседку.
На ту как раз упал отсвет из окна, и Катя увидела широко открытые карие глаза.
Старуха смотрела на открывающуюся дверь – и в ее взгляде был страх, но в то же время странное торжество. Видимо, почувствовав Катин взгляд, она быстро взглянула на девушку и приложила палец к губам.
Катя пожала плечами, вытянулась на кровати, невольно следя за дверью.
Дверь открылась, в палату проскользнула темная, гибкая тень.
При виде этой тени Катя почувствовала, как страх и тоска сжали ее сердце. Она вспомнила, как в детстве собирала ягоды, и вдруг, наклонившись к очередному кустику, густо усыпанному матовыми ягодами черники, увидела совсем рядом треугольную голову змеи и ощутила на себе ее холодный, немигающий взгляд. Тогда ее охватил такой же тоскливый, мучительный страх. Она застыла, не в силах пошевелиться, не сводя глаз со змеи. Так она простояла очень долго – хотя, может быть, это длилось всего полминуты, – и змея плавно скользнула в траву и беззвучно исчезла. Только тогда маленькая Катя закричала, заплакала…
Но сейчас нельзя было кричать. Вспомнив жест старухи, она вытянулась на кровати, закрыла глаза.
И сделала это очень вовремя: незнакомец, проникший в палату, подошел к ее кровати, остановился над ней.
Катя старалась ничем себя не выдать – она дышала ровно и спокойно, как спящая.
Незнакомец стоял над ней, она слышала его ровное, тихое дыхание, чувствовала на своем лице внимательный взгляд.
Для большей достоверности она вяло шевельнулась, сонно почмокала губами и снова замерла.
Незнакомец отошел от нее, поверив, что она спит, подошел к кровати ее соседки.
В палате было тихо, как в склепе, и Катя отчетливо слышала каждый звук, каждый шорох, каждый шепот разыгравшейся рядом с ней трагической сцены. Ибо два участника этой сцены говорили шепотом, несмотря на обуревавшие их эмоции.
– Игра закончена! – прошипел незнакомец. – Отдай мне это!
– Никогда! – жарким шепотом отозвалась старуха. – Ты это никогда не получишь!
– Получу, старая мегера! Тебе никуда от меня не деться, ты прекрасно знаешь, что я сильнее! Ты отдашь ее мне!
– Нет! – Старуха по-прежнему шептала, но в ее шепоте чувствовались сила и уверенность, удивительная для человека, одной ногой стоящего в могиле. – Нет! Ты, может быть, сильнее меня – немудрено быть сильнее умирающей старухи, но за мной стоят такие силы, с которыми ты не сможешь тягаться! Ты никогда ее не получишь – этого не допустит великая сила судьбы!
– Это пустые слова! Ты от меня не уйдешь! Отдай мне это – или я отниму силой!
– Попробуй! – Даже не видя старуху, Катя почувствовала, что она высокомерно усмехается. – Можешь искать сколько угодно – у меня этого нет!
– Нет? – переспросил незнакомец.
– Конечно, нет. Ты ведь знаешь – я никогда не вру! Тем более что ты легко можешь проверить мои слова, можешь обыскать меня.
– Значит, ты это где-то спрятала, и ты скажешь мне, где.
– Нет! – отрезала старуха. – Ты прекрасно знаешь, что не сможешь меня заставить.
– Прежде ты каждый раз просто уходила от меня, скрывалась, но сейчас ты никуда не уйдешь!
– Уйду! – тихо и решительно ответила старуха, и в палате на долгую минуту наступила тишина.
Когда эта минута прошла, тишина взорвалась раздраженным, полным ненависти возгласом:
– Ушла, старая сволочь! Умерла! Снова перехитрила меня!
В то же мгновение в коридоре послышались приближающиеся голоса, шаги многих людей. Незнакомец зашипел, как разъяренная змея, бросился к двери и выскользнул из палаты.
В следующую секунду дверь широко распахнулась, загорелся свет, в палату вошли несколько человек в белых халатах, обступили кровать Катиной соседки.
– Умерла, – проговорил знакомый врач. – Опоздали…
– Ну, тут ничего нельзя было поделать, – отозвался другой голос. – Сами понимаете, возраст, и сердце очень изношенное…
Катя приподнялась на локте, сделала вид, что только сейчас проснулась.
– Что случилось? – спросила она стоящую неподалеку медсестру. – Что с моей соседкой?
– Спи, спи! – отозвалась та. – Все в порядке!
– Ну да, как же! – недоверчиво проговорила Катя. – Я же вижу, что-то не так…
– Умерла она, – вздохнула сестра. – Но ей уж очень много лет было. По документам – сто девять, но это, наверное, какая-то ошибка. А ты спи, тебе нужно восстанавливать силы.
Старуху снова переложили на каталку, с головой накрыли простыней, выкатили из палаты.
Верхний свет снова погас.
Катя вытянулась, мысленно прокручивая в голове странные и непонятные события нынешней ночи, – и тут почувствовала, что до сих пор сжимает в кулаке мятую бумажку, которую перед смертью всучила ей странная старуха.
Она развернула ее, но в палате было слишком темно, чтобы разглядеть, что это такое. Катя вздохнула, спрятала злополучную бумажку и снова уставилась в потолок.
Светящиеся линии сплетались и расплетались, и девушка сама не заметила, как заснула.
Ей снился странный и запутанный сон. В этом сне она от кого-то убегала, спускалась и поднималась по каким-то гремящим металлическим лестницам, за ней гнался человек с лицом, закрытым черной глянцевой маской. Катя бежала все быстрее и быстрее, но преследователь нагонял ее, неотвратимо приближался. Вот он схватил ее за плечо, заставил повернуться и снял свою маску…
Под этой маской не было лица, вообще ничего не было – только черная клубящаяся темнота.
– Отдай мне это! – проговорил он свистящим змеиным голосом. – Отдай! Меркурий в четвертом доме, Водолей переходит в третью фазу! Отдай мне это!
Катя вырвалась, бросилась бежать.
Неожиданно, как это бывает только во сне, она оказалась на шумной городской улице, на краю тротуара. Рядом с ней стояли другие люди, они ждали, когда загорится зеленый сигнал светофора, – и Катя ждала вместе с ними. Вдруг кто-то толкнул ее вперед, на мостовую…
Она упала, рядом с ней раздался громкий скрип тормозов.
Над ней остановилась огромная черная машина, хлопнула дверца, и снова появился человек без лица. Склонившись над Катей, он проговорил, прошипел своим змеиным голосом:
– Отдай мне это – и тогда для тебя все кончится, все будет для тебя хорошо!
– У вас все будет хорошо! – раздался рядом с Катей знакомый жизнерадостный голос.
Она открыла глаза – и увидела, что в палате светло, и возле ее кровати стоит знакомый доктор.
– Показатели приходят в норму! – проговорил он, удовлетворенно потирая руки. – Так что вам больше не нужно находиться в реанимации. Мы переведем вас в обычную палату, а сюда поместим действительно тяжелых больных.
– Доктор, а когда мне можно будет вообще выписаться? – поинтересовалась Катя.
– Ну, об этом еще рано думать! – Врач нахмурился. – Надо же – не успела уйти из реанимации и уже говорит про выписку! Мы за вами еще понаблюдаем, подлечим… сотрясение мозга – штука коварная, непредсказуемая… конечно, в вашем возрасте прогноз очень хороший, но спешить все же не стоит!
Катю переложили на каталку и вывезли в коридор. В последний момент девушка вспомнила, что спрятала под подушкой бумажку, которую всучила ей соседка по палате, и вытащила ее оттуда.
Проезжая по коридору, она невольно вспомнила, как ночью точно на такой же каталке увезли мертвую старуху. Воспоминание было не из приятных.
Но в следующее мгновение случилось нечто такое, что заставило Катю забыть о старухе.
Впереди по коридору шел мужчина в белом медицинском халате.
Кате показалось, что это – тот самый человек, который пытался накануне убить ее, введя какую-то дрянь в состав для капельницы. Она сжалась от страха…
Напугавший ее человек остановился, пропуская двигавшуюся навстречу женщину на костылях. Катина каталка поравнялась с ним, девушка взглянула на него… и облегченно перевела дыхание: это был не тот человек, не тот, кого она рисовала в вагоне метро, не тот, кто пытался ее убить. Ей просто показалось.
Но тут же она снова ощутила беспокойство.
Пусть это не тот человек – но тому ничего не стоит снова прийти в больницу и довести до конца начатое. Она видела, как легко ночью незнакомец пробрался в палату реанимации, – а в обычной палате добраться до нее будет еще легче.
Значит, нужно как можно скорее уходить отсюда. Тем более сейчас, когда ее переводят из одной палаты в другую, сделать это будет легче легкого.
Ее вкатили в большую палату, подвезли к свободной койке возле окна.
– Сама переберешься, или переложить тебя? – спросила медсестра.
– Сама, сама!
Катя спустила ноги, слезла с каталки, прислушалась к себе. Чувствовала себя она гораздо лучше, чем вчера, так что нужно было, не теряя времени, осуществить свой план – сбежать из больницы.
Хотя как раз плана-то у нее и не было.
Сестра ушла из палаты, толкая перед собой каталку.
Катя огляделась.
В палате, кроме нее, были еще четыре женщины.
Вторую кровать у окна занимала мрачная тетка лет пятидесяти с крашеными светлыми волосами, которая изучала пособие по программе «1С бухгалтерия».
Рядом с ней валялась молодая девчонка с характерными симметричными синяками под глазами, которые появляются после сотрясения мозга. Судя по всему, она не слишком переживала по поводу своего состояния. В ушах у нее были наушники плеера, глаза полузакрыты, девчонка подергивалась в ритме слышной только ей музыки.
На третьей кровати лежала бледная худенькая женщина лет сорока, на краю ее кровати сидел мужчина, чем-то удивительно похожий на нее – не внешним фамильным сходством, как брат бывает похож на сестру, а тем трудноуловимым внутренним сходством, какое проявляется у супругов, много лет проживших вместе. Мужчина держал женщину за руку, они о чем-то едва слышно разговаривали.
Наконец, четвертую койку занимала худая тетка за семьдесят с маленькими быстрыми глазами и неприязненно поджатыми губами.
Увидев Катю, она скривилась и прошипела:
– Ну вот, еще одну привезли! Как будто нас без нее мало было! Молодая… опять, значит, мужики к ней будут таскаться, шум, гам, беспорядок…
– Успокойся, бабуля! – беззлобно отозвалась Катя. – Никто ко мне ходить не будет, и по ночам я не храплю в отличие от тебя!
– Какая я тебе бабуля? – вскинулась тетка. – И кто тебе сказал, что я по ночам храплю? В жизни я не храпела!
– Храпишь, храпишь! – подала голос девушка с плеером. – Еще как храпишь! Оглохнуть можно от твоего храпа!
– А ты вообще молчи! – взвизгнула тетка. – Ты со своим роком всех уже достала!
– Какой рок? Какой рок? – Девчонка расхохоталась. – Тоже мне, старье! Это, тетя, не рок, а техно! И его никому, кроме меня, не слышно в отличие от твоего храпа!
– И этот тоже. – Тетка, столкнувшись с сопротивлением, переключилась на безобидную женщину и ее мужа. – Сидит и сидит, а сейчас, между прочим, не приемные часы…
– Ну, мы-то вам чем мешаем? – вздохнула женщина.
– А я, может, не могу культурно лечиться, когда мужчина в помещении! У меня, может, настрой пропадает!
– Настрой у нее пропадает! – вмешалась в дискуссию женщина с пособием по электронной бухгалтерии. – Лучше бы у тебя голос пропал, и желательно навсегда!
Катя почувствовала, что в палате разгорается серьезный скандал, и ее исчезновения никто не заметит. Она собрала свои немногочисленные пожитки – бирку от вещей на складе, чудом сохранившийся тюбик губной помады и мятую бумажку, которую всучила ей соседка по реанимации, и тихонько выскользнула из палаты.
В коридоре, на ее счастье, не было ни души. И голова больше не кружилась, и цветные пятна не плыли перед глазами.
Катя вдоль стеночки пошла к выходу из отделения. Когда ей оставалось пройти метров десять, позади нее вдруг открылась дверь ординаторской, оттуда, оживленно разговаривая, вышли несколько молодых женщин в медицинской униформе. Катя с перепугу юркнула в соседнюю дверь и затаилась.
Голоса врачей удалились по коридору, но Катя еще немного выждала и заодно оглядела комнату, в которой случайно оказалась.
Это было небольшое помещение, что-то вроде прихожей перед процедурным кабинетом. На стене висела бледно-голубая хлопчатобумажная блуза и такие же брюки – видимо, кто-то из медсестер оставил здесь свою форму.
Недолго раздумывая, Катя сбросила свой халат и вместо него натянула голубую униформу. Она была немного велика, но Катя решила не обращать внимания на такие мелочи – это же не магазин, где можно выбирать цвет и размер.
Переодевшись, она выскользнула в коридор, быстро дошла до двери и оказалась на лестнице.
Теперь, в голубой униформе медсестры, она чувствовала себя гораздо увереннее и спокойно спускалась по лестнице.
Снизу кто-то поднимался.
Катя перегнулась через перила, посмотрела вниз… и увидела на площадке ниже этажом того человека, который накануне приходил к ней в палату и пытался ее убить.
Девушка сжалась от страха, метнулась вверх по лестнице, но навстречу ей кто-то спускался. Она забыла, что одета в медицинскую униформу, и испугалась, что ее сейчас вернут в палату…
Но мимо нее спокойно прошел немолодой солидный доктор.
Катя снова перегнулась через перила – и успела заметить, что тот человек, которого она смертельно боялась, исчез, видимо, он вошел на другой этаж или вообще изменил свои планы и спустился по лестнице. Но теперь по лестнице поднималась какая-то женщина, и она тоже показалась Кате знакомой…
Катя почувствовала ужасную слабость и подумала, что сейчас потеряет сознание от страха и волнения. С ней происходит что-то неладное, все люди кажутся ей опасными и враждебными… так она долго не продержится! Кроме того, под действием стресса снова начала кружиться голова, и серые больничные стены поплыли перед глазами. Она опустилась на корточки, сжалась и замерла на площадке между этажами, чувствуя себя опустошенной и обессиленной.
Интернет-магазин не подвел: не было еще десяти часов, когда в квартире Надежды Николаевны раздался сигнал домофона.
– Это курьер из «Сезона», – проговорил молодой голос из динамика. – Я ваш заказ привез.
Надежда нажала кнопку. Через минуту в дверь позвонили.
Выглянув в глазок, Надежда Николаевна увидела на площадке молодого парня в бейсболке с логотипом магазина. Линза глазка искажала его внешность, как кривое зеркало, поэтому Надежда не могла с уверенностью сказать, тот ли это курьер, которого она видела в вагоне метро. Впрочем, выяснить это было нетрудно. Надежда открыла дверь, и курьер вошел в ее квартиру.
Теперь всякие сомнения отпали: это был тот самый парень. Тот самый, которого нарисовала Катя в своем планшете.
Но теперь нужно было найти ответ на гораздо более трудный вопрос, ради которого Надежда и задумала сегодняшнюю авантюру: этого ли человека она видела в больнице? Он ли выходил в белом медицинском халате из Катиной палаты, а значит – он ли пытался убить девушку, введя в капельницу какое-то опасное для жизни вещество?
В прихожей беззвучно материализовался кот. Он поднял хвост трубой, прижался к ногам хозяйки и с безопасного расстояния разглядывал пришельца, видимо, решая для себя тот же вопрос, что и Надежда: представляет ли этот человек опасность для скромного и воспитанного домашнего кота? Можно ли допустить его, пусть недолгое, пребывание в квартире, или нужно немедленно принять самые суровые и решительные меры?
Надежда Николаевна отдавала себе отчет в том, что задумала рискованную игру: если это тот самый человек, он смертельно опасен. Он уже пошел на убийство, по крайней мере, один раз, и не остановится перед еще одним, если поймет, что Надежда его подозревает.
Но вот обоснованы ли эти подозрения?
Надежда попыталась представить курьера в белом медицинском халате – но по-прежнему не могла с уверенностью сказать, он это или не он. Рост и комплекция вроде бы совпадают, но этого еще недостаточно для полной уверенности…
Эти мысли промелькнули в ее голове в какую-то долю секунды.
Войдя, парень посмотрел на Надежду совершенно спокойно, ни тени узнавания не мелькнуло в его глазах. А ведь они с Надеждой не только сидели в метро друг напротив друга, а еще и перекинулись парой слов на выходе, Надежда ему посоветовала короткий путь к нужному дому. Ясно, что парень ее не запомнил, вот если бы на ее месте была девица какая-нибудь гламурная, та, может быть, и отложилась бы в его памяти. Хотя не факт, некоторые люди вообще по сторонам не смотрят. А может, он просто удачно сделал равнодушный вид, а сам уже разгадал Надеждин план и обдумывает, как бы с ней покончить?
Бейсик потерся о ноги хозяйки и заглянул в ее глаза, словно хотел сказать, что Надежда не одна, что рядом с ней находится бесстрашный и решительный кот.
– Да, Бейсик, ты у меня молодец… – пробормотала Надежда и машинально почесала кота за ухом.
Курьер тем временем достал из своей сумки аккуратно запакованную в прозрачный пластик книгу, протянул Надежде квитанцию и проговорил:
– Распишитесь вот здесь. С вас четыреста пятьдесят рублей.
– Вот спасибо! – Надежда засуетилась, отсчитывая деньги, взяла книгу и изобразила восторг. – Давно эту книгу искала, но она исчезла из магазинов, а тут нашла ее… замечательная книга… сразу видно, что автор прекрасно разбирается в кошках…
– Вот и хорошо, – отозвался вежливый курьер и уже потянулся к двери.
Надежда не могла его так просто отпустить: она все еще не была уверена, тот ли это человек…
Протиснувшись между курьером и дверью, она заворковала:
– Вы, наверное, очень устали! Такая тяжелая работа! Целый день на ногах! Вы посидите немного, отдохните…
– Да нет, ничего. – Курьер радостно улыбнулся. – Это раньше я по всему городу на общественном транспорте мотался, а теперь, слава богу, машину купил. Хоть и старенькая, а все же своя! Так что теперь мне гораздо легче стало работать!
– Вот как? – пробормотала Надежда. – На машине оно, конечно, легче…
Она подумала, что у этого курьера концы с концами не сходятся: говорит, что ездит на машине, а ведь она третьего дня своими глазами видела его в метро!
Но курьер то ли почувствовал недоверие в ее взгляде, то ли просто посчитал необходимым прояснить все до конца, но только продолжил самым бесхитростным тоном:
– Сейчас, правда, машина у меня в ремонте, так что я третий день на своих двоих, но скоро ее починят.
– Ну вот, я же говорю – устали да наверняка толком позавтракать не успели, я вас, молодых, знаю – чашку черного кофе выпьете и бегом на работу, а так нельзя, у вас организм молодой, растущий, вам хорошо питаться нужно. Давайте я вас чаем напою, у меня пирожки есть вкусные, с картошкой…
Видно было, что курьер собирался вежливо отказаться, но последние слова Надежды заставили его переменить решение.
– С картошкой? – проговорил он мечтательно. – С картошкой – это мои любимые! Мама моя их очень хорошо пекла… Ну ладно, я пока успеваю, укладываюсь в график, так что могу минут на двадцать у вас задержаться. Или на полчасика. Давайте и правда выпьем чаю, раз уж у вас пирожки с картошкой…
Надежда Николаевна устремилась на кухню, поставила чайник и накрыла на стол.
Кот смотрел на происходящее с явным неодобрением – что за суета вокруг этого незнакомого человека? С чего вдруг хозяйке вздумалось его угощать? Лучше бы кота угостила чем-нибудь вкусненьким, раз уж у нее такое настроение!
Пока закипал чайник, Надежда поставила обещанные пирожки с картошкой разогреваться в микроволновку.
Курьер расположился за столом, принюхиваясь к восхитительному запаху, доносящемуся из микроволновки. Надежда Николаевна суетилась вокруг него, расставляла чашки и тарелки и нет-нет бросала на парня взгляды то с одной стороны, то с другой, пытаясь понять, его ли она видела в больнице.
По всему выходило, что нужно посмотреть на курьера сзади – именно так она видела того человека…
Кот в конце концов не выдержал этой суеты и с независимым видом удалился к батарее. Надежда достала из микроволновки дымящуюся тарелку с пирожками, поставила ее посредине стола, разлила чай и села напротив своего молодого гостя.
– Кстати, – проговорила она, подперев щеку кулаком, – меня зовут Надежда Николаевна.
Курьер, который уже вонзил зубы в первый пирожок, смутился, выпустил пирожок и пробормотал с полным ртом:
– Ой, ижвините… то есть извините, а я Гоша… Игорь, если полностью…
Отдав, таким образом, дань приличиям и показав свое хорошее воспитание, он снова вгрызся в пирожок, и на лице его засветилось подлинное блаженство.
– Чудесные пирожки! – проговорил он через несколько минут, благополучно расправляясь с третьим или четвертым. – Почти такие же, как мама пекла!..
– Я очень рада, – довольным голосом ответила Надежда, – кушайте еще, не стесняйтесь!
Надо сказать, что кулинария никогда не была ее сильной стороной. Готовить она не любила, хотя и делала это ради мужа. Но уж пекла никак не чаще двух-трех раз в год. Так что пирожки с картошкой, которыми она соблазнила подозрительного курьера, были не домашние, она купила их в пекарне по соседству. Но пекарня была хорошая, и выпечка у них была отменная, так что не всякий эксперт смог бы отличить их пирожки от домашних, а уж Надежда Николаевна не собиралась раскрывать тайну их происхождения.
«Какой приятный молодой человек, – размышляла Надежда, приглядываясь к курьеру, – вежливый, мамины пирожки вспоминает… не похож он на убийцу. Хотя, с другой стороны, на настоящем преступнике тоже не должно быть крупными буквами написано, на что он способен… как раз настоящие злодеи прекрасно умеют маскироваться. Говорят, Чикатило производил на всех знакомых прекрасное впечатление. На всех, кроме своих жертв…»
Наконец она решила воспользоваться моментом и заставить курьера показаться ей в нужном ракурсе.
– Гоша, – сказала она приветливо, – извините, что я вас эксплуатирую. Пожалуйста, достаньте вон оттуда, с той полочки, вазочку, в ней печенье есть, оно тоже очень вкусное.
– Печенье? – переспросил курьер, умильно глядя на убывающие пирожки. – Зачем печенье, если есть такая вкуснятина? Что может быть лучше пирожков с картошкой!..
– Ну, – Надежда улыбнулась, – это вам можно пока не думать о калориях, а я пирожки ем с осторожностью. А печенье все же не такое калорийное. Так вы достаньте его, пожалуйста, а то я тут так удобно села, вставать не хочется…
– Да, конечно, сию секунду… – Парень вскочил из-за стола, повернулся к Надежде спиной и потянулся к вазочке с печеньем.
Надежда уставилась на его спину и попыталась представить, что на нем надет белый медицинский халат.
Нет, пожалуй, это все же был не он… или все-таки он? Как бы все-таки точнее определить?
Телосложение похожее, но сейчас Гоша тянется вверх, а тогда тот человек уходил, слегка сутулясь…
– Вот, пожалуйста. – Курьер повернулся к Надежде, поставил вазочку на стол.
– Ой, и еще, – спохватилась Надежда, – не в службу, а в дружбу, пока вы не сели, выбросьте, пожалуйста, вот это в мусорное ведро. – Она протянула Гоше смятую упаковку от чая. – Ведро вон там, у вас за спиной, за голубой дверцей.
– Конечно. – Гоша снова повернулся к хозяйке спиной, наклонился, открывая дверцу.
«Он или не он? – мучительно раздумывала Надежда, разглядывая согнутую спину молодого человека. – Кажется, не он… хотя уверенно сказать не могу…»
Гоша снова уселся за стол и смущенно взглянул на сильно убавившиеся пирожки.
– Ничего, если я съем еще один?
– Конечно, ешьте на здоровье! – улыбнулась Надежда. – Мне очень приятно смотреть на человека с хорошим аппетитом!
Она решила зайти с другой стороны и узнать, была ли вчера у Гоши возможность попасть в больницу.
– А вы каждый день работаете? – осведомилась она. – И вчера тоже работали?
– Работал, – ответил курьер, не задумываясь. – Вот вчера денек напряженный был! Машина как назло в ремонте, так я еле успел все заказы развезти…
– Ну, с машиной, конечно, удобнее, – вступила Надежда, – но можно в пробку попасть. Метро в этом смысле гораздо надежнее. Чего-чего, а пробок там не бывает.
– А вот не скажите, – возразил парень. – Я тоже так думал, а вчера как раз в метро какая-то авария случилась, так мой поезд больше часа в тоннеле простоял, между Фрунзенской и Московскими воротами. Один заказ доставил с большим опозданием, так клиент очень ругался, хотел даже штрафные санкции потребовать. Я, говорит, специально на работе договорился, что с обеда выйду, а теперь получается, что я и вовсе туда не попаду! Полный отгул брать придется из-за тебя, обормота! Хорошо, я сообразил в метро справку взять об аварии, вроде как форс-мажорные обстоятельства.
– Справку? – удивленно переспросила Надежда. – Разве в метро дают такие справки?
– Дают. – Парень полез в карман и показал Надежде мятый листок с фиолетовой печатью.
Надежда успела прочитать:
«Дано Курочкину Игорю Евгеньевичу… находился в поезде метрополитена по независящим обстоятельствам с 14.00 до 14.45 такого-то числа…»
«С двух до без четверти три, – подумала Надежда, – как раз в то время, когда я была у Кати в больнице… значит, это точно был не он. Ну и хорошо, такой приятный молодой человек, было бы очень обидно, если бы он оказался преступником…»
Игорь ушел, напоследок рассыпавшись в благодарностях по поводу пирожков, так что Надежде стало немного стыдно, что она купила их в кулинарии.
Листки с Катиными рисунками были разложены в гостиной на столе, и кот сидел там же и внимательно их рассматривал. И даже трогал лапой, что Надежда немедленно пресекла – еще зацепит когтем да порвет, а рисунки чужие.
Она собрала листки в планшет, решив, что Игоря можно исключить – хороший парень, не имеет к данному делу никакого отношения, а самое главное – имеет железное алиби.
Остаются трое, и каким образом их вычислить? Ага, вот этот, мрачный тип, который мучает домашних мелкими придирками и вообще всячески портит им жизнь, он ведь не вышел вслед за всеми на их остановке. Старуха вышла, Катя, Надежда и еще курьер. А остальные поехали дальше, на конечную. Таким образом, этот мрачный тип коварной наружности, как выражался незабвенный почтальон Печкин, никак не мог толкнуть Катю под колеса автомобиля. Потому что по зрелом размышлении Надежда сообразила, что так и было, иначе с чего бы девчонке на проезжую часть выскакивать? Стояла себе спокойно со всеми, ждала зеленого сигнала – и вдруг вылетела. Толкнул ее этот тип и нанял воришку этого, как его… Витьку, чтобы он принес сумку. А в сумке – планшет, а в планшете – портрет, а на портрете – непонятно кто. Только этот кто-то очень не хочет, чтобы его лицо было на бумаге изображено. И фотографироваться небось не любит. До такой степени, что готов девушку убить, чтобы портретик свой изъять.
Витька со своей задачей не справился – тут Надежда подсуетилась. Так этот тип Витьку убил, чтобы свидетелей не оставлять, Витька-то его лицо тоже видел.
Вот такая получается криминальная история. В которую Надежда снова впуталась по собственному легкомыслию. Ну, шла бы себе мимо, подумаешь – сумку у девчонки сперли!
– Нет, – тут же сказала Надежда, – так нельзя. Ведь этот злодей все равно бы Катю убил, ведь она его лицо запомнила и снова нарисовать смогла бы.
Тут она прикусила язык, потому что кот посмотрел насмешливо – совсем хозяйка ума лишилась, уже сама с собой разговаривает!
Но что же делать?
Самое простое – снова навестить Катю в больнице, если ей получше, она точно скажет, кто приходил к ней под видом доктора, прямо рисунок покажет.
Что делать потом, Надежда Николаевна понятия не имела, но ее активная натура жаждала действия. В конце концов, она просто отдаст девушке сумку, и пускай та попросит помощи у родственников или друзей. Есть же у нее кто-нибудь…
– Я ненадолго, – сказала она коту, собираясь и на всякий случай запихивая коричневую торбу в большой непрозрачный пакет, – здесь совсем близко, только узнаю, что с ней все в порядке, а потом сразу вернусь домой, заодно в магазин зайду, печенья тебе куплю, твоего любимого, в виде рыбок.
«Свежо предание, а верится с трудом!» – просемафорил кот зелеными глазами.
Прежде всего Надежда сунулась в справочную. Там сидела сегодня другая сотрудница. Вчерашняя была более вменяемой, и если не лучилась любезностью (где вы видели приветливую тетю в справочной муниципальной больницы?), то все же отвечала на вопросы четко и без промедления.
Сегодня картина была другая. Из окошечка справочной выглядывала монументальная блондинка в криво сидящем белом колпачке. Блондинка смотрела прямо перед собой невидящими глазами. Задумалась о чем-то своем, глубоко личном. Что ж, бывает. Надежда потопталась немного перед окошком. Блондинка не шевелилась. Надежда выразительно кашлянула и переместилась таким образом, чтобы перекрыть блондинке обзор. Блондинка по-прежнему не проявляла к ней интереса.
Надежду Николаевну не просто было сбить с толку, когда она намеревалась что-то сделать. В данном случае ей нужно было повидать Катю Малинину и отдать ей сумку.
– Можно вопрос? – крикнула она в окошко и помахала перед блондинкой растопыренными пальцами левой руки.
Блондинка слегка пошевелилась, повела глазами по сторонам и ушла от окошка, не заметив Надежду.
– Черт знает что! – возмутилась Надежда, повернулась неловко и задела пакетом пустую металлическую урну. Урна покатилась по полу с грохотом, что наконец разбудило сотрудницу справочной.
– Женщина, вы что это хулиганите? – закричала она.
– Слушайте, я уже час тут стою, пытаюсь что-то узнать! – В свою очередь, Надежда тоже повысила голос. – Ну нельзя же так откровенно спать на работе!
Умом она понимала, что не надо бы обострять с теткой отношения, но уж очень достала ее ситуация. Что, в самом деле, в этих больницах вечно одно хамство!
– Что хотели? – буркнула блондинка.
«Кофе чашку выпить или помаду губную купить! – злобно подумала Надежда. – Как будто могу что-то еще хотеть, кроме как про больного узнать!»
Но вслух она сказала другое:
– Могу я узнать, как себя чувствует пациентка Катерина Малинина из неврологии?
– Нормально себя чувствует, – пробурчала блондинка, посмотрев в экран компьютера, – состояние удовлетворительное. Узнали – так и идите себе, шум не поднимайте.
– Как это – идите? – возмутилась Надежда. – Да ей вчера плохо было, еле откачали! Куда это я пойду? Мне повидать ее нужно!
– Не получится, – теперь в голосе блондинки отчетливо слышалось нескрываемое злорадство, – больная Малинина в реанимации, а туда не пускают.
– А с врачом поговорить?
– А ее лечащего врача все равно сегодня нету, он после дежурства, – отбила мяч зловредная блондинка, – так что ничем, женщина, не могу вам помочь.
«Ведь знаю же, что никогда нельзя в лоб соваться, а все равно наступаю каждый раз на те же грабли», – подумала Надежда, пиная ни в чем не повинную урну.
Она пересекла холл и остановилась возле непосредственного входа в больницу. Там перед вертушкой стоял, явно скучая, дородный немолодой охранник.
– Мне бы пройти на неврологию, – негромко попросила она, дождавшись, когда рядом никого не было.
– Не положено, – строго сказал охранник, – часы неприемные. Сейчас только по спецпропускам к самым тяжелым больным. Такой уж порядок, вы женщина серьезная, должны понимать.
– А если… – Надежда скосила глаза на свой карман и выразительно подмигнула.
– Не могу, – охранник с сожалением вздохнул, – главврач сегодня злой как черт, ему в Горздраве хвост накрутили, а он – нам всем. Так что я свое место потерять не хочу. Вот вечером, когда все врачи уйдут, – всегда пожалуйста.
Легко сказать – вечером, в свою очередь вздохнула Надежда, кто же ее вечером-то отпустит? Это же надо мужу все рассказывать, а такой глупости она ни за что не сделает.
Она вышла из больницы и побрела было к автобусной остановке, но на полпути передумала и притормозила. Потом вернулась и разделась в гардеробе. Она решила обойти здание больницы – так, на всякий случай. Вдруг повезет проникнуть внутрь с черного хода, тогда, конечно, в пальто ее сразу же развернут, а вот если надеть поверх него белый халат, то можно проскочить.
Халат Надежда на всякий пожарный случай прихватила с собой из дома, он имелся у нее со времен работы в НИИ. Было у них такое опытное производство, куда пускали только в белых халатах, всем сотрудникам в свое время их выдали.
На улице было холодно, Надежда Николаевна споро припустила к дверям черного хода. Заперто. Что ж, рано отступать, еще одна попытка. Насколько она помнила, коридоры в больнице были ужасно длинные, и выходов несколько.
Она шла под скатой крыши больницы, когда сверху капнула подозрительная капля. Неужели голубь? Этого еще не хватало.
Надежда задрала голову, но не заметила ни одной нахальной птицы, они тусовались при кухне. Зато натолкнулась на высокую и худую старуху, которая вывезла из ближайшей двери тележку с пустыми котлами. «Каша», – было написано на одном красной краской, а на другом – «чай». Надежда Николаевна невольно задержала дыхание – запах больничной еды не спутаешь ни с чем.
Старуха отвернулась к двери, и тут тележка покатилась вперед сама по себе. Надежда Николаевна ухватила ее, за что удостоилась благодарности старухи. Старуха сделала вид, что не заметила, как Надежда проскользнула в дверь. Там она накинула белый халат и стала подниматься по лестнице, сделав равнодушное лицо.
Сверху послышались шаги, Надежда подняла голову и увидела спускающуюся сестричку в голубоватой униформе – брюки и свободная блуза. Как бы эта козочка не пристала к ней с расспросами – куда идете, да к кому. Надежда плотно сжала губы и опустила голову, хмуро смотря себе под ноги. Может, козочка свернет на второй этаж? Самой Надежде надо на третий, там находится отделение неврологии. Действительно, шаги наверху стали медленными и неровными. Надежда решила не прятаться, а идти напролом. Сестричка наверху перестала двигаться, курит она на лестнице, что ли?
На площадке второго этажа Надежда Николаевна увидела скорчившуюся фигуру. Девушка прислонилась к стене, была она бледная и растрепанная.
– Вам плохо? – удивилась Надежда. – Что случилось? Я могу вам чем-нибудь помочь?
Вместо ответа девушка стала сползать по стене на пол. Надежда подскочила к ней и вдруг изумленно вскрикнула:
– Катя, ты?
Девушка открыла глаза, в них плескался страх.
– Не узнаешь меня? – теребила ее Надежда. – Мы в метро вместе ехали, я вчера приходила!
– Да, – слабо кивнула Катя, – помню вас.
– Я сумку твою принесла. – Надежда показала пакет.
Катя сделала попытку подняться и преуспела в этом, поддерживаемая Надеждой.
– Ты куда это в таком виде? – не отставала Надежда. – Тебе вообще еще нельзя вставать!
– Мне надо немедленно уходить из больницы, – пролепетала Катя, – я боюсь.
– А что, он опять приходил? – встревожилась Надежда.
– Да… то есть нет, но ночью там, в реанимации… Там старуха умерла, к ней кто-то приходил, не он, другой человек… угрожал, потом она умерла…
– Тебе не приснилось? – осторожно спросила Надежда. – Понимаешь, тебя лекарствами накололи, да тут еще обстановка такая, больница эта… в общем, может, это был бред?
– Да ничего не бред! – Катя сверкнула глазами. – Старуха и правда умерла, она перед смертью мне бумажку дала, вот…
– И что? – недоумевала Надежда. – Что в той бумажке? Важное что-нибудь?
– Да не знаю я, – с досадой ответила Катя. – Мне бы со своими делами разобраться!
– Это верно, – согласилась Надежда, – решила отсюда уйти, так уходи, не сомневайся.
Что ж, пожалуй, это неплохой выход для девчонки, подумала Надежда, нет у нее доверия к этой больнице. Нет здесь порядка, несмотря на то что главврач всем хвост накрутил. Это ненадолго, скоро опять станет не больница, а проходной двор, кто хочешь сможет войти – хоть убийца, хоть маньяк.
– Правильно, документов у тебя здесь нету, ушла потихоньку, да и все, никто искать не станет, – проговорила Надежда Николаевна, – только вот как это сделать? На улице, знаешь, мороз сегодня, хоть и небольшой. Где твои вещи?
Катя молча протянула ей бирку с номером и фамилией. Вещи поступивших больных хранились на больничном складе, Надежда Николаевна решила наведаться туда, не оставлять же все здесь. Катя сделала над собой усилие и спустилась вниз, затем они пересекли двор и оказались все в том же холле. Здесь Надежда подтолкнула девушку к двери кафетерия, сунув в руки сумку.
– Там у тебя кошелек, выпей чаю крепкого, что ли, – напутствовала она, – в разговоры ни с кем не вступай, жди меня, я скоро. Может, родителям позвонишь? Хотя телефона в сумке нету…
– Он в кармане куртки был. И ключи.
– Ладно, разберемся.
Надежда отправилась на склад. Что-то ей подсказывало, что Катя своего мобильника больше никогда не увидит. Хорошо хоть кошелек в сумке остался.
Склад находился в подвале, и вел туда полутемный узкий коридорчик. Надежда спустилась по выщербленным ступенькам и уткнулась в железную давно не крашенную дверь, на которой было написано «Склад». Дверь была заперта. Ни объявления никакого, ни часов работы, ни записочки. Закрыто – и все.
Надежде показалось все же, что за дверью ощущается какое-то движение.
Она приникла ухом к холодному железу. Женский хриплый голос немузыкально пел про милого, который не то с горочки спустился, не то никак не может догадаться, что его любят, не то вообще сбежал в неизвестном направлении.
Надежда постучала в дверь, не дождалась ответа и постучала сильнее. Потом что было силы забарабанила кулаками, затем бухнула в дверь ногой. Уж очень не хотелось ей возвращаться к Кате с пустыми руками. И ждать здесь долго нельзя – вдруг Катю хватятся? Тогда и Надежде нагорит. Что называется, за компанию.
– Ну что там еще… – Дверь наконец открылась.
На пороге стояла необъятных размеров тетка в вылинявшем сатиновом халате. Когда-то он был синего цвета, сейчас – бурого. Халат не сходился на мощной теткиной груди. Лицом тетка напоминала жабу – выпученные глаза и свисающий огромный подбородок. Казалось, что сейчас она раздует этот подбородок, как мешок, и послышится классическое: «Коакс, коакс, брекекекекекс!»
«Ну откуда они берутся, такие одинаковые? – устало подумала Надежда. – Ну в какую больницу ни придешь – везде на складе точно такая же жаба сидит! Родственницы они все, что ли? Или клонируют их? Нашли кого!»
Вместо кваканья жаба заговорила по-человечески:
– Ну что ты стучишь, что стучишь, видишь же, что закрыто! Ну, люди, не понимают ничего!
– Почему «ты»? – холодно спросила Надежда. – Вы же на работе находитесь, так что уж будьте добры, обращайтесь как положено! И почему это в рабочее время у вас закрыто? Инвентаризацию проводите? Главврача с инспекцией ожидаете? Так он скоро до вас дойдет, всех уже в больнице распушил!
– Вы, женщина, по какому вопросу? – Тетка не то чтобы испугалась, просто решила не заедаться, поскольку слышала уже про сердитого главврача.
– Вещи мне выдайте племянницы моей! – Надежда, просочившись в помещение склада, бросила на стол бирку с фамилией.
Тетка развернулась на пятках и очень быстро принесла матерчатый мешок, в котором Надежда обнаружила куртку, джинсы, сапоги в отдельном пакете, а также скромный серенький свитерок и порванные колготки. В карманах, разумеется, ничего не было.
Надежда пристально посмотрела на тетку. Та ответила ей невыразительным жабьим взглядом.
– Мобильный телефон и ключи от квартиры, – твердо сказала Надежда Николаевна.
– Ничего не знаю! – так же твердо ответила жаба. – Не было этого! Что сдавали, то и получили.
– Да она без сознания была, ее машина сбила! – закричала Надежда, потеряв терпение.
– Значит, из кармана выпали! – Жаба тоже повысила голос. – Вещи получили? Ну, так и идите!
Надежда огляделась по сторонам и заметила выглядывающий из-за вороха одежды кусочек выцветшей бумаги. Коршуном бросившись туда, она увидела потертую картонку, где написаны были часы работы и кто когда работает. Фамилия сегодняшней тетки была Свинаренкова, звали ее Евдокия Михайловна.
– Так-так… – протянула Надежда. – Очень вы своей фамилии соответствуете. Значит, так. Ключи пропали, так что если кража у нас в квартире произойдет, я в полицию все ваши данные незамедлительно предоставлю. Они уж обрадуются – долго искать не придется, в два счета дело раскроют.
Тетка снова не испугалась, однако прикинула, что излишнее внимание привлекать ей к своему складу не с руки. Она мигом смоталась в глубь помещения и принесла коробку из-под обуви, где лежали всякие мелочи – пуговицы, пряжка от ремня, тюбик губной помады и тому подобная ерунда.
– Вот! – Тетка бросила Надежда ключи. – Эти?
– Эти, – уверенно сказала Надежда, увидев блестящий брелок – кисточка и палитра, ясно, что Катины.
– Мобильника не было, – твердо сказала жаба.
Что ж, Надежда и не рассчитывала его получить.
Едва дверь склада закрылась за Надеждой Николаевной, кладовщица Михайловна достала из кармана своего необъятного видавшего виды халата мобильный телефон, потыкала толстым пальцем в клавиши и поднесла аппарат к уху.
– Здорово, Захарыч! – проквакала кладовщица.
– Это кто ж это меня домогается? – отозвался из трубки сонный мужской голос.
– Не узнал? Богатой буду! – Кладовщица довольно рассмеялась, хрипя и булькая.
Должно быть, именно так смеялась бы огромная жаба, если бы могла.
– Не узнал! – отрезал ее собеседник. – И не собираюсь тут в «Что? Где? Когда?» играть.
– Да это же я, Михаллна! Кладовщица из больницы! Неужто и правда не узнал?
– И чего тебе надо?
– Да есть у меня кое-что для тебя. Телефончик тут нарисовался, новенький совсем.
– А его не хватятся?
– Да нет, конечно! Кто его хватится? А если и хватятся, я тут ни при чем – знать ничего не знаю, может, он в «Скорой» выпал по дороге или еще где…
– Ну ладно! – Голос собеседника потеплел. – Заскочу через часок! А марки-то он какой?
– Чего?
– Ну, что на нем написано!
– А… ну, ты же знаешь, я по-иностранному не очень, но попробую прочитать… чего-то вроде «Псам-псунг»!
– Самсунг! – догадался Захарыч. – Ладно, заеду…
Вдруг в голосе его зазвучало беспокойство:
– Слушай, Михаллна, а ты мне с какого же телефона звонишь? Что-то номер у меня на дисплее незнакомый!
– С этого самого и звоню, с «Псам-псунга»! – гордо сообщила кладовщица.
– Что-о?! – протянул Захарыч. – Ты долго думала?
– Долго, – призналась Михайловна. – Не со своего же звонить! Есть же правила этой… как ее… конспирации!
– Конспирации! – передразнил ее собеседник. – Первое правило конспирации – из ворованного телефона сразу же сим-карту вынуть и ни в коем случае его не включать!
– Не включать! – обиженно повторила кладовщица. – Так ежели я его выключу – как же потом включить? Я же этого… как его… пин-кода не знаю!
– Дикая ты женщина, Михаллна! – вздохнул Захарыч. – Не идешь ты в ногу с прогрессом!
– Да мне и без того есть куда идти! – обиженно проговорила кладовщица. – Короче, берешь телефон? Или я его другому отдам!
– Ага, напугала! Ладно, возьму, только в честь нашей старой дружбы! Только смотри – больше никуда по нему не звони и никуда не уходи со своего склада!
– Да куда ж я уйду! Мне отсюда уходить не положено! – Кладовщица сложила телефон и спрятала в карман.
В это время в дверь склада кто-то деликатно постучал.
– Кто это там? – недовольным голосом проворчала Михайловна, придавая своему лицу и голосу начальственное выражение. Это у нее получалось легко – сказывалась многолетняя тренировка.
– Я по поводу вещей, – раздался из-за двери приятный мужской голос, и дверь приоткрылась.
– Перерыв у меня, – привычно отрезала кладовщица.
– Обеденный перерыв у вас с часу до двух, – проговорил тот же голос, и его обладатель вошел на склад.
– А у меня технический… – пробормотала тетка, но в это время она разглядела настырного посетителя.
Это был молодой мужчина приятной наружности. Впрочем, кладовщице казались молодыми все мужчины младше пятидесяти, а уж про наружность можно и не говорить. Впрочем, во внешности этого посетителя было что-то необычное. А именно: стоило Михайловне отвести от него глаза – и она уже никакими силами не могла вспомнить, как он выглядит. То есть понятно, что она не смогла бы вспомнить цвет его глаз или форму носа, но она не могла даже вспомнить, толстый он или худощавый, высокий или маленький…
Впрочем, это не очень ее озаботило.
– Понятно, что по поводу вещей, а не на меня поглазеть! – проговорила кладовщица с обычным своим хамством. Поделать с ним она ничего не могла – она хамила, как дышала.
– А конкретно, по поводу каких вещей? Фамилия!
– Мне нужны вещи пациентки Малининой, – сообщил странный посетитель.
Про вещи Малининой кладовщица, разумеется, все помнила, она их только что выдала, а Катин телефон и сейчас лежал в ее кармане. Но она должна была придать значительность своей особе, и поэтому с серьезным и озабоченным видом принялась листать амбарную книгу. Хотя заведующий административно-хозяйственной частью, которому Михайловна подчинялась, давно пытался компьютеризировать учет, Михайловна этому упорно сопротивлялась и записывала принятые вещи по старинке, в толстую книгу.
– А вы ей кто будете? – спросила она, продолжая перелистывать страницы.
– Родственник, – сухо ответил посетитель, – родной дядя.
– Во как! – неопределенно отозвалась кладовщица и подняла глаза на посетителя. – Извиняюсь, но ничего вам выдать не могу. Так что зря вы свое время потратили.
– Это еще почему? – Мужчина двинул желваками и шагнул к кладовщице. – Это по какой такой причине? Если вам документы требуются – так это мы сейчас, это мы пожалуйста… – И он полез рукой в карман своего пальто.
Отчего-то Михайловна почувствовала себя нехорошо. Она сглотнула, попятилась и поспешно проговорила:
– Не в документах дело. Вещички эти уже выданы.
– Как выданы? Кому выданы? – переспросил посетитель нехорошим голосом. – Почему выданы?
– Выданы, потому что за ними пришли и бирку предъявили как положено.
– И кто же за ними пришел? Сама Малинина?
– Нет. Родственница за ними пришла. Как и вы.
В доказательство своих слов кладовщица показала посетителю потрепанную амбарную книгу и ткнула толстым пальцем в соответствующую запись:
– Видите? Вот тут она и расписалась… сказала, что родная тетя. Вы вот – дядя, а она, значит, – тетя, так что вы ее должны знать…
– Я с другой стороны, – непонятно ответил посетитель и вгляделся в запись. – А вот тут она приписала, что мобильный телефон вы ей не выдали… это как же понимать? – Мужчина пристально уставился на кладовщицу змеиными немигающими глазами.
– А не знаю я, как понимать! – забормотала тетка, закрывая книгу. – Мало ли чего она тут приписала! Все тут будут приписками заниматься, а я – отвечай? Нет телефона – значит, и не было! По дороге, может быть, потерялся!
– Вот как? – посетитель вытащил из кармана свой телефон, потыкал в него пальцем.
– Куда это вы звоните? – опасливо спросила Михайловна. – Нечего тут звонить! Тут люди работают!
– Вижу я, как вы тут работаете! А звоню я по одному известному мне номеру…
Вдруг в кармане у кладовщицы раздалась заливистая птичья трель.
Михайловна побагровела и надулась, сделавшись еще больше похожей на огромную жабу.
– Вам звонят, – проговорил мужчина, – ответьте!
– Позвонят и перестанут… – промямлила кладовщица.
– А вы ответьте, ответьте! Вдруг это что-то важное?
Михайловна вытащила из кармана телефон, опасливо поднесла его к уху.
– Ку-ку! – проговорил посетитель в свой телефон. – Вот, оказывается, где ее телефончик потерялся!
– Это он случайно сюда попал… – забормотала кладовщица. – Завалился, должно быть…
– Должно быть, – легко согласился с ней мужчина и протянул руку за телефоном.
Кладовщица вяло сопротивлялась, но он не обратил на это внимания.
– Так вы ей передадите…
– Передам, передам! А на этом позвольте попрощаться…
Михайловна облегченно вздохнула: наконец-то этот неприятный человек уйдет… надо же, а сперва он показался ей таким приятным! Ну ладно, телефона она лишилась, Захарыч будет недоволен, но в целом отделалась легко.
Посетитель, однако, вовсе не собирался уходить. Наоборот, он шагнул ближе к Михайловне и достал из кармана странную вещицу – две маленькие деревяшки, соединенные шелковым шнурком. Что-то вроде детской скакалки, только с очень маленькими ручками и тонким шнурком вместо веревочки.
– Что же вы – попрощались, а не уходите? – опасливо спросила кладовщица.
– А я уйду, уйду, вы не беспокойтесь! Вот только дело одно доделаю и уйду…
С этими словами мужчина взял свою скакалку за концы и развел, словно пробуя ее на прочность.
– Ка… какое дело? – испуганно переспросила тетка.
– Маленькое, но неприятное. – Мужчина вздохнул и сделал еще один шаг вперед. – Понимаете, вы меня видели, а это нехорошо… это просто очень нехорошо…
– Никого я не видела… – забормотала кладовщица, вжимаясь спиной в стену. – Никого и ничего…
– Если бы так… – Мужчина развел руки, быстрым неуловимым движением накинул свою «скакалку» на толстую шею кладовщицы и потянул ручки в разные стороны.
Тонкий шелковый шнурок врезался в шею под отвислым жабьим подбородком Михайловны, она широко раскрыла рот, как будто и в самом деле собралась заквакать. Однако изо рта вылетал только хрип. Лицо кладовщицы побагровело, затем начало отливать баклажанной синевой, глаза вылезли из орбит.
– Какая же ты толстая, – неприязненно проговорил мужчина, изо всех сил натягивая удавку.
Ноги кладовщицы подогнулись, она издала последний мучительный хрип – и бездыханной упала на пол.
Мужчина наклонился над ней, брезгливо дотронулся до шеи, чтобы проверить пульс, и покинул склад.
Катя подошла к стойке кафе. Ассортимент не порадовал, и пахло как-то неаппетитно. Но ей надо пересидеть тут какое-то время. Девица за стойкой разговаривала по мобильному телефону и подняла глаза с молчаливым вопросом.
– Мне… чаю, – сказала Катя, – и булочку какую-нибудь… с маком, что ли.
Девица зажала трубку плечом и принялась готовить требуемое. Катя взяла поднос и пошла к дальнему столику. По дороге вдруг снова закружилась голова, она бы упала, если бы не была подхвачена сильной рукой. Катя осознала себя уже за столиком, и рядом сидел симпатичный молодой парень в такой же, как у нее, голубой униформе, только на голове у него была шапочка, а на ней – круглое зеркальце, каким пользуются отоларингологи.
– Очухалась? – участливо спросил парень. – Пришла в себя?
Катя молча кивнула.
– Ты откуда такая взялась? – спрашивал парень. – Вроде бы я тебя раньше не видел…
– Я… – Катя наклонила голову и проговорила севшим от страха голосом, – я… практикантка…
– А, ну все ясно! – Парень откинулся на спинку стула. – Ты с хирургического, да? Первый день сегодня?
В Катиной больной голове вдруг молнией промелькнула здравая мысль, что если у парня на лбу специальное зеркальце, то он явно с отделения ЛОР, то есть на хирургическом не бывает и проверить ее слова не сможет.
– Ну да… – слабо кивнула она.
– Все ясно. Девочка впервые попала в операционную, – сказал парень, – а там – людей режут, много крови и внутренности ясно видно. Ну не буду, не буду, – заторопился он, увидев, что Катя сделала попытку встать из-за стола, – сиди уж.
Он взял Катю за руку и стал считать пульс, потом поднял голову и внимательно посмотрел в глаза.
– Отпустите! – Катя испугалась, что своим профессиональным взглядом этот парень заметит, что она больна или вообще прочитает ее мысли.
Ишь, как вцепился в нее, из молодых да ранний!
– Не боись! – сказал парень, отпуская ее руку. – Пульс слабый, но жить будешь. И вообще, привыкнешь. А если не привыкнешь, то сядешь в каком-нибудь кабинете бумажки перебирать – тоже работа.
В голосе его прозвучало некоторое презрение, и Кате вдруг захотелось сказать, что вовсе она не собирается сидеть в кабинете и перебирать бумажки, она собирается стать художником и иллюстрировать книги.
– Я привыкну, – согласилась она, – спасибо вам.
Парень понял ее правильно, то есть сообразил, что Катя не в настроении для легкого флирта. А может быть, он просто по-человечески пытался ее подбодрить. Так или иначе, он отошел от ее столика. Показалось ей или нет, что в глазах его мелькнуло сожаление? Он отвернулся и крикнул девице у стойки:
– Люсенька, сделай мне кофейку покрепче!
– Для тебя, Антоша, все, что угодно! – игриво сказала в ответ девица и даже бросила свой телефон.
Катя отвернулась и заметила, что в дверях стоит та самая женщина, что вернула ей сумку. Женщина махала ей осторожно, чтобы не привлекать внимания. Катя отпила остывшего чая, который отдавал пареным веником, и вышла из кафе, не глядя по сторонам. Голова не кружилась – помогли слова того парня, что ли…
– Иди в туалет в конце холла, – шепотом давала наставления Надежда, – там в кабинке переоденешься, форму выбросишь в урну. Сумку мне давай, встретимся на автобусной остановке. Ни с кем не разговаривай, тоже нашла время с врачом кокетничать!
– Да он сам… – слабо возражала Катя.
– Ладно, иди…
Надежда подтолкнула Катю в нужном направлении, и в это время холл огласился дикими криками. Из знакомого узкого коридорчика выбежала растрепанная женщина в расстегнутом белом халате, на колготках у нее была широкая петля, каблук на левой туфле свернут на сторону.
– Убили! – орала она. – Караул, убили!
– Что, что случилось? – вокруг женщины собирался народ.
– Иди быстрее! – прошипела Надежда Николаевна. – Да смотри, не возись там!
Проводив Катю взглядом, Надежда сделала несколько шагов в сторону кричащей тетки. Очень ей не понравилось, что та выскочила из коридорчика, ведущего на склад. Не случилось ли чего с кладовщицей? Не то чтобы Надежда сильно за нее переживала, но настораживали такие совпадения. Как только схлестнулась она из-за сумки с воришкой Витькой – так его сразу удушили. Теперь вот кладовщица…
Вокруг тетки скопилась уже приличная толпа. Блондинка из справочного вынесла ей стакан воды.
– Прихожу я к Михаллне, – рассказывала тетка, чуть отдышавшись, – хотели с ней чаю попить, а там… – она снова жадно глотнула из стакана, – лежит Михаллна на полу мертвая.
– Да с чего ты взяла, что мертвая? – вступил тут дородный охранник, самовольно отлучившийся со своего поста. – Может, просто плохо человеку стало?
– Если бы ты ее видел, ты бы так не говорил, – вздохнула тетка, – вся синяя, и след от удавки на шее.
«Задушили»! – Надежда едва не ахнула вслух.
Значит, это тот же самый тип, что пытался отравить Катю и убил Витьку, он здесь, в больнице.
Тут к толпе подошел человек начальственного вида и поинтересовался строго, что происходит. Услышав от встрепанной тетки про убийство кладовщицы, он посмурнел лицом и направился к складу, мигнув охраннику, чтобы встал в коридорчике и никого туда не пускал. И тут Надежда поймала на себе внимательный взгляд блондинки из справочного. Ишь, проснулась, спящая красавица!
Вот сейчас приедет полиция, станут искать, кто был на складе последним, а вдруг эта, из справочного, вспомнит, что Надежда спрашивала про Катю Малинину и видела, как Надежда на склад пошла! То спит с открытыми глазами, а то ишь как вылупилась! Как будто до всего ей дело есть!
Надежда сделала незаметный шаг назад, потом еще и еще, затем неторопливо свернула к туалету. Нельзя бросить Катю, когда тут бродит убийца.
Она застала ее возле раковины, девушка плескала в лицо холодной водой.
– Голова кружится… – прошептала она.
– Соберись! – Надежда схватила ее за локоть. – Пошли быстрее, он здесь.
От страха Катя скакнула вперед, как бодрый кузнечик.
– Да не беги ты, это подозрения вызывает!
До остановки дошли без происшествий, никто их не остановил и не окликнул. Уловив запах выхлопа из подъехавшего автобуса, Катя стала голубовато-зеленой, как брошенная униформа медсестры. Надежда вздохнула и подняла руку.
Остановился дядечка на стареньких «Жигулях». Катя слабым голосом дала водителю адрес.
– Чего это она у вас такая бледная? – поинтересовался он, когда Катя плюхнулась на заднее сиденье.
– А как думаете, из больницы здоровые, что ли, выходят? – сварливо ответила Надежда Николаевна. – Если сотрясение мозга у человека, он румяный, что ли?
– Что случилось-то, упала?
– Машиной сбило, – буркнула Надежда, – ездите вы…
Дядечка обиделся и замолчал.
– Куда мы едем? – тихонько спросила Надежда.
– Домой.
– Слушай, у тебя есть к кому обратиться? – продолжала Надежда. – Родные, друзья… Все это очень опасно, нужно, чтобы кто-то с тобой рядом был…
– У меня родители далеко, – нехотя ответила Катя.
– А другие родственники?
– Есть одна тетка… – Катя помрачнела. – Тетя Тина… то ли мамина сестра двоюродная, то ли так – дальняя родня. Она вообще-то здесь живет, в Петербурге, но у нее с мамой сложные отношения были, так что не знаю, можно ли к ней обращаться.
Катя вспомнила раннее детство. Тогда тетя Тина довольно часто приезжала к ним, приносила девочке разные подарки. Тина тянулась к ней, но мама держалась настороженно, а как-то раз девочка застала ссору между ними. При ее появлении женщины замолчали, но тетя Тина почти сразу уехала и больше уже не появлялась в их доме.
Катя еще долго вспоминала тетку, спрашивала маму, почему та не бывает у них, – но мама отмахивалась от нее, отделывалась какими-то общими словами.
У детей память короткая, и примерно через полгода Катя перестала вспоминать тетю Тину.
– В общем, считайте, нет родственников, – подвела она итог своим размышлениям.
– А ты в общежитии живешь? – Надежда вспомнила, что девушка учится в «Мухе».
– Нет, квартиру снимаю… снимала…
– Так снимаешь или снимала? – удивилась Надежда. – Ну ладно, друзья, подруги, парень у тебя есть?
И тут она увидела, что Катя плачет.
– Ну что такое… – протянула Надежда, – ну что еще случилось…
– Нет у меня подруг, – Катя шмыгнула носом, – теперь нету. И парня нету…
– Что, близкая подружка у тебя парня увела? – спросила Надежда.
– А как вы узнали?
– Ну, догадаться нетрудно, – Надежда пожала плечами, – дело житейское. Выброси их из головы, да и все.
– Если бы было так просто… – Катя поникла головой и, сама не зная почему, рассказала этой незнакомой женщине свою историю.
Она проучилась уже два года в художественном училище, попросту в «Мухе», когда подружка Кира, с которой они вместе снимали квартиру, неожиданно вышла замуж. Подрабатывали они на ежегодной выставке «Мир камня», торговали изделиями из полудрагоценных камней, и там Кира познакомилась с художником из Львова. Очень талантливый человек, у него своя мастерская, делает исключительные вещи.
За три вечера, что они провели вместе, он сумел Кирку увлечь так, что она забыла все на свете, так что когда позвал тот художник ее с собой, она бросила все – занятия в училище, друзей, квартиру с Катей – и улетела во Львов. Там, на месте, все оказалось не совсем так, как описывал художник, – мастерская представляла собой крошечную тесную комнатку в подвале, а в квартире художника проживала его бывшая жена с новым мужем, но постепенно все как-то устроилось, Кира была вполне довольна своей жизнью и не собиралась возвращаться.
Кате одной трудно было оплачивать квартиру, поэтому ей подыскали соседку. Вика не была студенткой, она приехала из того же города, что и Катя, собиралась поступать в музыкальное училище, не поступила, устроилась куда-то на временную работу, а три вечера в неделю пела в ресторане.
С Катей они поладили – хоть Вика и была несколько шумной и норовила спихнуть на Катю уборку квартиры, Катя от природы была девушкой неконфликтной, считала, что лучше лишний раз промолчать, чем раздувать на пустом месте ссору. Устраивало Катю еще и то, что Вика часто отсутствует вечерами, теперь появилась у нее возможность встречаться с Шуриком.
В этом месте Катя тяжко вздохнула и провела пальцами по ресницам, чтобы удержать набежавшие слезы.
– Ну ладно, ладно. – Надежда погладила ее по худенькой руке. – Что же теперь так убиваться…
– Да я ничего. – Катя шмыгнула носом совсем по-детски. – Обидно просто. Что я им плохого сделала?
Пришел черед Надежды тяжко вздыхать. Досталось девчонке за последнее время. Мама далеко, парень бросил, да еще так подло, и поделиться не с кем, если в училище узнают, сплетничать станут и вообще затравят. Ух, у нас люди злые!
Далее выяснилось, что история Катина самая что ни на есть обычная, можно сказать, банальная. Шурик учился на курс старше, сначала они с Катей просто переглядывались при встречах, потом познакомились в компании, затем подружились.
Надежда хмыкнула – как-то все это несовременно, обычно молодые люди действуют гораздо быстрее. Но ей-то что до этого?
Шурик был, что называется, местным, жил в большой трехкомнатной квартире с папой-бизнесменом и мамой-домохозяйкой. Мама заочно невзлюбила Катю, точнее, сразу предупредила ее через Шурика, чтобы не раскатывала губу на трехкомнатную квартирку в центре, не для того, мол, они старались, чтобы единственный сын привел в дом какую-то приблудную девицу. Возможно, мама выразилась более вежливо, но смысл был именно такой.
– И твой Шурик тебе все это рассказал в подробностях? – прищурилась Надежда. – Еще небось ты его жалела?
– Так и есть. – Катя опустила глаза. – Надо было сразу же его выгнать. А я вот…
Дальше в истории не было ничего интересного. Как-то Шурик пришел пораньше и столкнулся с Викой. Поболтали немного, выпили чаю все трое, потом Вика ушла. Затем Катя заболела, и Шурик пришел ее навестить с апельсинами и сиропом от кашля. Вика была дома, она заверила Шурика, что с Катей все будет хорошо. Катя металась в жару и плохо помнила, когда Шурик ушел.
Потом Катя нашла очередной приработок – соседка вела кружок по рисованию в студии, что рядом с домом, и попросила Катю заменить ее на два месяца, чтобы съездить к больной матери в Белоруссию. Занятия были по средам и субботам, так что Катя пропускала в училище немного. Но все же запустила занятия, так что была даже рада, что Шурик некоторое время не приходит по вечерам.
А потом, вот буквально неделю назад, в прошлую субботу, она пришла со своего рисования и застала в квартире Шурика и Вику, которая собирала вещи. Он был какой-то взъерошенный и все время отводил глаза. Зато Вика была неестественно оживлена и тут же выложила Кате, что съезжает на новую квартиру.
– Ты работу хорошую нашла? – от неожиданности до Кати не дошло очевидное.
Вика в ответ расхохоталась, а Шурик вылетел из комнаты весь красный. При этом, чтобы не встречаться с Катей глазами, он так вывернул шею, что казалось, она никогда не вернется на место. Тут Катя наконец все поняла и ужасно растерялась. А пока она хлопала глазами, эти двое уже ушли. Ну, может, и к лучшему – что Катя могла им сказать? Они все уже без нее решили.
– Ну и правильно, – вставила Надежда, – раз он таким негодяем оказался, зачем он тебе?
Катя снова наклонила голову, но теперь больше не плакала. Все слезы она уже выплакала.
Тогда, после их ухода, она, конечно, прорыдала в подушку всю ночь, не то чтобы она так любила Шурика, просто не могла понять его неожиданного предательства. Положа руку на сердце, от Вики она не то чтобы ожидала такой гадости, но не слишком удивилась, наверное, чувствовала в ней что-то такое. Другое дело – зачем ей Шурик? Денег у него нету, мама в квартиру жить все равно не пустит…
– Это как сказать, – задумалась Надежда, – судя по твоим рассказам, эта Вика – та еще пройда, может, мамочку и одолеет. Ты только представь, какая у твоего Шурика теперь начнется жизнь! С одной стороны – Вика денег требует, с другой – мамаша скандалы устраивает. И между собой две бабы собачатся. Так ему и надо!
Катя сказала, что она думала об этом, и ей даже легче стало. В училище она про это никому не рассказывала, потому что у нее своя гордость. А как-то так сложилось, что близких подруг у нее после Киры не оказалось. Так что никого рядом теперь нету.
– Ладно, не переживай, что-нибудь придумаем.
Надежда хотела было расспросить Катю, отчего ее преследует неизвестный злодей, но решила не начинать сложный разговор в чужой машине. И тут они приехали.
Надежда сама заплатила водителю и сказала, что обратно поедет на метро. Выйдя из машины, Катя снова побледнела, и она решила проводить ее до двери.
– Ну все. – Катя остановилась перед дверью квартиры и вымученно улыбнулась. – Здесь я живу. Спасибо вам за все…
– Да за что? – Надежда пожала плечами. – Отдохни, успокойся, а там, глядишь, все понемногу наладится. Да, послушай, а продукты-то у тебя какие-нибудь есть?
– Не помню, кажется, что-то было… – Катя вставила ключ в замочную скважину, повернула его.
– Не нравишься ты мне, – сочувственно проговорила Надежда, – бледная такая…
Катя открыла дверь, включила свет в прихожей… и удивленно попятилась:
– Ой!
Прямо перед ней в прихожей стояла, подбоченившись, невысокая тетка лет шестидесяти, состоящая, кажется, из одних квадратов. Сто с лишним лет назад во французской живописи было течение под названием кубизм. Так вот эта тетка была бы идеальной моделью для художников этого направления. У нее была квадратная голова, увенчанная квадратом коротко стриженных рыжих волос, квадратный подбородок, квадратная, как старомодный комод, фигура. Сходство с комодом довершал внушительный квадратный бюст, удивительно похожий на выдвинутый ящик. Даже сапоги у нее были с тупыми квадратными носами.
– Явилась! – пророкотала квадратная тетка низким мужским голосом. – Явилась, не запылилась!
– Здрасте, Яна Ивановна… – растерянно отозвалась Катя. – А вы зачем пришли?
– Зачем я пришла?! – рявкнула тетка, еще сильнее выдвинув ящик своего бюста. – Вот интересно! Трудно, что ли, догадаться? За деньгами я пришла!
– Это кто? – удивленно спросила Катю Надежда Николаевна.
Катя, однако, не расслышала ее вопрос.
– За… за какими деньгами? – робко проговорила она, не сводя глаз с квадратной тетки.
– Вот интересно! – повторила та. – Известно, за какими: за своими законными!
– Да кто это? – повторила вопрос Надежда.
– Это Яна Ивановна, – отозвалась Катя, – хозяйка квартирная… это у нее мы квартиру снимаем.
– Вот именно – хозяйка! – подхватила квадратная. – Ты в моей квартире проживаешь – значит, должна своевременно за нее платить. А ежели не платишь – так выметайся сей же час! Сейчас не старые времена, задаром тебе жилплощадь никто не предоставит!
– Но Яна Ивановна! – попыталась перебить ее Катя. – Постойте, Яна Ивановна… Я же…
– Что – Яна Ивановна? Я уже… не важно, сколько лет Яна Ивановна! Ты денег не заплатила – значит, выметайся! Здесь тебе не ночлежка благотворительная!
– Но Яна Ивановна, я отдала свою часть Вике… она должна была все вам передать…
– Ничего не знаю! Виктория мне никаких денег не отдала, так что немедленно освобождай помещение, только сперва заплати мне за две недели! Ты уже две недели без оплаты на моей жилплощади проживаешь! Так что плати, что положено, иначе ты знаешь – со мной шутки плохи, я Василия Степановича позову, участкового! Он с тобой рассусоливать не будет!
– Одну минуточку! – строго проговорила Надежда. – Что это вы тут развоевались?
– А это еще кто такая? – Яна в упор уставилась на Надежду. – Это еще что за личность?
– Подруга моя… – робко сообщила Катя.
– Подру-уга? – протянула хозяйка. – Это еще разобраться надо, какая такая подруга и что она тут делает! Ходят тут всякие подруги, а потом материальные ценности пропадают! Вот у одной моей родственницы тоже подруга была, все об умном разговаривала, а потом холодильник из квартиры пропал! Вот пригласим Василия Степановича, он быстро с этой подругой разберется!
– Молчать! – крикнула Надежда.
Яна Ивановна от удивления действительно замолчала, и Надежда, воспользовавшись паузой, заговорила:
– Вы, значит, этой девушке квартиру сдавали? А договор у вас оформлен согласно форме двести двадцать один – Б?
– Чего? – переспросила квартирная хозяйка, понизив голос. – Какая такая форма?
– Известно, какая! – напирала Надежда. – Утвержденная постановлением от двадцать второго двенадцатого! А налоги вы с этих доходов платите? И нечего тут дурака валять! Незнание не освобождает от ответственности!
– От какой ответственности? – забормотала хозяйка, на глазах теряя самоуверенность.
– Известно, от какой – от уголовной!
– Василий Степанович… – прибегла Яна Ивановна к последнему аргументу.
– Василий Степанович, говорите? – перебила ее Надежда. – А вот мы позвоним Антону Павловичу и посмотрим, что он об этом думает! И тогда мы посмотрим, как дело обернется. И вообще, что это вы тут делали в отсутствие жильцов?
– Моя квартира, что хочу, то и делаю… – неуверенно пролепетала хозяйка.
– Вы эту квартиру сдали, значит, она на это время не ваша! Кстати, насчет упомянутых материальных ценностей – тут у Кати вещи были ценные, надо бы проверить, не пропало ли что! Надо бы ложки пересчитать, пока вы не ушли!
Катя во время этого содержательного разговора успела сбегать в ванную и теперь вернулась оттуда с конвертом.
– Вот, Яна Ивановна, – проговорила она, доставая из конверта деньги. – У меня тут было немного денег припрятано… если за две недели, то я вам десять тысяч должна… ой, тут всего десять и осталось, а вроде было пятнадцать… ну вот, берите все!
– Вот, и деньги пропали! – воскликнула Надежда. – Так что, чувствую, не обойтись нам без Антона Павловича! А может быть, придется подключить даже Федора Михайловича! Конечно, не хотелось бы его беспокоить, но вы не оставляете нам выбора!
Яна Ивановна выглядела напуганной, однако деньги взяла, да еще и пересчитала.
– Пойдемте, Надежда Николаевна! – Катя потянула Надежду к двери. – Все равно у меня больше денег нет, так что придется съезжать с этой квартиры…
– А ты вещи не будешь брать? Все этой собираешься оставить?
– Да нужны мне ее вещи! – опомнилась хозяйка. – Да было бы что ценное у нее!
– Ах, вот как? – Надежда уперла руки в бока. – Значит, уже порылась в чужих вещичках-то? К ручонкам вороватым ничего не прилипло? Надо бы проверить!
– Да как вы смеете? – Тетка оторопела и пошла на попятный.
В сущности, у нее больше претензий к жиличке не было, деньги свои она получила. И девушка, в общем, была неплохая – аккуратная, приличная, и соседи не жаловались на шум. А скандалить хозяйка начала в силу своего отвратительного характера. А нарвавшись на отпор, призадумалась. Но было поздно.
– Имей в виду, – наступала Надежда, – ежели хоть чуть у Кати пропало, весь твой квартирный бизнес накроется медным тазом.
– В налоговую настучишь? – прищурилась хозяйка. – Да только им и дела – со мной возиться.
– Зачем в налоговую? – прищурилась в ответ Надежда. – В интернете про тебя все расскажу. Есть там такой черный список, вот я и укажу все координаты и напишу, что хозяйка – выжига и воровка, норовит обмануть, и квартира – клоповник, и краны не работают. Жильцов небось по интернету ищешь, в агентство обращаться – жаба душит? Ну, так вот и прощайся с денежками.
– Да ладно, Надежда Николаевна. – Катя тронула ее за рукав. – Пойдемте уж.
Вещей было немного – потертый чемодан и большая папка с рисунками.
Надежда отступила, как Кутузов после Бородинского сражения – с ощущением моральной победы.
Когда они вышли на улицу, Катя спросила ее:
– А откуда вы их знаете?
– Кого?
– Ну, этих… Антона Павловича и Федора Михайловича.
– Ах, их! А ты их разве не знаешь?
– Откуда мне их знать?
– Как – откуда? Из школьной программы.
– Что?
– Ну как же, Катя, Антон Павлович Чехов и Федор Михайлович Достоевский – великие писатели, классики русской литературы! Насколько я знаю, их еще не убрали из программы.
Катя захлопала ресницами и вдруг расхохоталась:
– Так вы ее развели?
– Можно и так выразиться, но я предпочитаю другую формулировку: я продемонстрировала вред дремучего невежества и пользу даже скромных знаний.
– Да, это вы ловко! – вздохнула Катя. – Но какова Вика… мало того, что парня у меня увела, так еще деньги присвоила… такого я от нее, честно говоря, не ожидала.
Она остановилась и в упор посмотрела на Надежду:
– Ладно, что я вас гружу своими проблемами… до свидания, у вас наверняка своих дел полно, так что здесь наши пути расходятся. Вам – туда? Тогда мне в другую сторону.
– Что? – Надежда нахмурилась. – И куда же это ты собралась, если не секрет?
– Куда? – Катя замялась. – Ну, я еще не знаю… но я что-нибудь придумаю. Не беспокойтесь, топиться я не собираюсь.
– Нет уж, дорогая, я тебя не брошу на улице!
– Да что вам за дело до меня! – Катя отступила в сторону, глаза ее сердито блеснули. – Занимайтесь своими делами, а меня оставьте! Как-нибудь сама разберусь!
– Вот что, дорогая! – Голос Надежды прозвучал строго. – У меня действительно много своих дел, и мне некогда возиться с твоими истериками!
– Простите. – Катя опустила глаза. – Не знаю, что на меня вдруг нашло…
– Ладно, забудем. А сейчас я тебя отвезу в одно местечко, где ты сможешь пожить какое-то время, пока твои дела не наладятся.
Надежда Николаевна решила отвезти Катю в свою собственную квартиру.
Как уже было сказано, сама она с мужем жила в квартире мужнина сына, который работал по контракту в Канаде, ее же квартира временно пустовала. Иногда она пускала туда кого-нибудь из своих многочисленных знакомых, но на данный момент там никого не было. Так что меньше чем через час они с Катей уже входили в эту квартиру.
Как всегда, Надежду охватила легкая грусть. Она так долго прожила в этой скромной однокомнатной квартирке, и дочка здесь выросла, и с мужем первое время они тут жили, и вон на занавесках в кухне следы от когтей Бейсика.
Ну, за это коту влетело еще тогда, причем здорово влетело. Бейсик до сих пор, вспоминая ту историю, дуется на Надежду.
Цветы, уезжая, Надежда забрала с собой, остались только стойкие – агава и столетник, эти можно раз в месяц поливать, они привыкли к засушливому климату.
Надежда наскоро вытерла пыль, включила воду и отыскала в буфете чай, кофе, сахар и пачку сухарей.
– Ну, вот здесь ты можешь пока пожить. Это, конечно, не хоромы, но зато бесплатно.
– Большое вам спасибо! Просто не знаю, как вас благодарить!
– И вот что я тебе еще скажу… поменьше выходи из квартиры, пока можно. Не нравится мне все, что с тобой происходит. Тот человек, который пытался тебя убить… ты ведь говорила, что видела его в метро? Ты в этом уверена?
– Уверена, – кивнула Катя. – У меня вообще очень хорошая память на лица, а этого я еще и рисовала, так что отлично разглядела.
– Вот в этом-то все и дело! Я думаю, что он за тобой охотится потому, что ты видела и запомнила его лицо… Да мало того, что запомнила, так еще и нарисовала…
Тут Надежда замолчала, пытаясь поймать какую-то мысль. Но тщетно, мысль никак не ловилась.
Тогда Надежда Николаевна рассказала Кате про то, как отбила ее сумку с рисунками у мелкого ханурика, и про то, как того вскоре нашли мертвым.
– Тот человек наверняка хотел уничтожить свой портрет. Но ему этого было мало – ведь ты легко смогла бы снова его нарисовать.
– Я тоже об этом думала, – призналась Катя. – Не знаю только, почему это для него так важно.
– Я, кажется, догадываюсь, хотя не вполне уверена. Вот и хочу сейчас проверить свою догадку. Но давай для начала посмотрим на твои рисунки, и ты мне скажешь, который из этих людей за тобой охотится. Знаешь, как говорят – врага нужно знать в лицо. И еще: предупрежден, значит, вооружен. Или что-то в этом роде.
Катя достала из сумки планшет, выложила из него сделанные в метро рисунки и уверенно показала на один из листков:
– Вот он! Вот этот человек приходил ко мне в больницу! Точно, это он!
Надежда посмотрела на рисунок.
Как она и думала, это был не молодой парень в бейсболке, которого Надежда кормила пирожками. Это был тот худощавый тип, чей портрет хуже других удался Кате. Во всех остальных портретах она смогла точно ухватить и передать характер, самую суть человека – а с этим мужчиной она не смогла справиться. Что называется, нашла коса на камень. Катя была прирожденным портретистом – но и у этого человека был талант в любой обстановке оставаться незаметным, не проявлять свой характер, не давать встречным запомнить себя.
Все же, внимательно приглядевшись к рисунку, Надежда подумала, что не видела в метро этого человека. Значит, он вышел из вагона раньше, чем она туда вошла.
– А ты не помнишь, на какой станции он вышел? – спросила она у Кати.
– Дайте подумать… – Девушка наморщила лоб, припоминая. – Ага, он сидел чуть слева от меня, свет очень удачно падал на его лицо… ну да, он вышел на «Фрунзенской»…
– Ты уверена?
– Да, теперь я точно вспомнила.
– А вошел? Где он вошел? – Надежда постаралась, чтобы в ее голосе не звучала лишняя заинтересованность.
– А вошел… дайте вспомнить… – Катя наморщила лоб. – Так, я села на конечной, потом несколько остановок было вообще свободно, затем он сел на «Московской», точно! И вышел на «Фрунзенской», а на его место сел вот этот парень в бейсболке.
– Ага, Игорь! – вспомнила Надежда имя курьера.
– Вот как? Вы его знаете?
– Ну, не то чтобы знаю… – протянула Надежда Николаевна.
Ей не хотелось признаваться Кате, что она уже начала свое собственное расследование.
Снова в голове мелькнула какая-то неясная мысль, точнее, Надежда пыталась вспомнить, где она встречала совсем недавно станцию метро «Московскую». Да нет, сто лет там не была, оттуда идут автобусы в аэропорт, но обычно они с мужем ездят в аэропорт на такси. А когда дочку с внучкой встречали, то муж на машине всех вез.
Ага, кое-что вспомнила. Это недавно говорили по телевизору про Московский проспект. Что-то там случилось…
Память у Надежды всегда была очень хорошая, как и наблюдательность, и умение анализировать собственные наблюдения. Так и сейчас она вспомнила, что совсем недавно слышала, что в ресторане французской кухни «Жюльен», который находится на Московском проспекте, произошло убийство. Причем, кажется, двойное убийство. Кого там убили-то? Не то депутата, не то крупного бизнесмена. И когда это было? Когда Надежда услышала про это впервые? Нет, дату не вспомнить, хоть голова лопни.
Тогда попробуем по-другому. Надежда точно помнит, что как-то утром позвонила мать и пыталась обсудить с ней это событие. И хорошо, что Надежда слышала краем уха про убийство, иначе не миновать бы ей очередной выволочки.
Вы равнодушные, говорила бы мать, вы думаете только о себе, вы не интересуетесь ничем, кроме собственного блага, кроме собственных меркантильных сиюминутных интересов, и не верите ни во что. У вас нет идеалов, нет высоких порывов.
И так далее, пока Надежда наконец не заведется и не ответит матери в таком же духе. В общем, ничего хорошего из таких разговоров не выходит.
В тот раз Надежда была во всеоружии, выказала осведомленность и спустила дело на тормозах. И даже не проболталась матери, что разбилась банка черничного варенья. Стоп! Банка разбилась, когда Катя попала под машину. И в тот же вечер Надежда услышала по телевизору про убийство в ресторане. Значит, это было в тот же день, двенадцатого декабря.
Тут Надежда заметила, что Катя смотрит на нее с удивлением. Неужели она в задумчивости разговаривает вслух?
– Ну ладно, я, пожалуй, пойду, у меня скоро уже муж с работы вернется, нужно обед готовить, – смутилась она. – А ты отдыхай…
– Не знаю, как вас и благодарить!..
– Зато я знаю. Можешь тут за квартирой приглядеть. Так тут вроде бы порядок, но можешь пыль вытереть, цветы полить. Конечно, когда будешь себя получше чувствовать.
– Спасибо вам. – Голос у Кати дрогнул.
– Если что – звони! – Надежда записала номер своего мобильного и подсунула под телефон. – Только через мужа ничего не передавай, он не в курсе.
Из здания больницы вышел мужчина. Мужчина этот был удивительно незаметный, не бросающийся в глаза. Не было у него ни родинок, ни шрамов, ни чего-то еще, что в полицейском протоколе называют особыми приметами. Хотя именно сама его незаметность была какой-то особенной. Он был настолько незаметен, что это само по себе можно было бы считать особой приметой.
Этот незаметный мужчина сел за руль такого же незаметного темно-синего седана с забрызганными грязью номерами, но прежде чем включить зажигание, достал из кармана свой трофей – мобильный телефон Кати Малининой.
Мобильный телефон – это большая удача. Для современного человека – это и записная книжка, и деловой ежедневник, и задушевный дневник, хранящий все сердечные тайны хозяина. Но в первую очередь все же – записная книжка, в которой можно не только найти телефоны всех друзей и знакомых, но и определить, кому из них владелец телефона звонил особенно часто.
И вот, проглядев журнал Катиных звонков, неприметный мужчина убедился, что чаще всего Катя звонила некоему Шурику. Правда, две недели назад эти звонки резко прекратились, что само по себе наводило на размышления, но этому могло быть несколько вполне правдоподобных объяснений.
Так или иначе, неприметный мужчина набрал телефон Шурика.
Ответили ему не сразу.
Виктория вышла из ванной в коротком розовом халатике, с головой, завернутой в полотенце, но по ее лицу Шурик сразу понял, что его ждут неприятности.
Мысленно он чертыхнулся – до чего же он устал от ее бесконечных требований, придирок, споров и пререканий. За всю свою жизнь столько скандалов не имел, сколько успела устроить ему Виктория за неполные две недели!
– Ты оглох, что ли? – проскрипела Вика неприязненным голосом. – Я тебя звала, звала, но ты до меня не снизошел… ну, как же – кто я такая, чтобы обращать на меня внимание?..
– А в чем дело? – робко осведомился Шурик – и тут же понял, что допустил большую ошибку.
На слова Виктории ни в коем случае не нужно было отвечать, нужно было сделать вид, что он их не расслышал – действительно оглох или занят какими-то своими необыкновенно важными мыслями.
Вот еще интересно: вроде бы Виктория собиралась стать профессиональной певицей и даже в ресторане вечерами пела. Шурик к ней в ресторан не ходил – она сказала, что у него слишком неказистый вид и он будет портить ей реноме, так и сказала, реноме – откуда уж нахваталась. Так что неизвестно, как там она поет, но когда ругается, голос у нее ужасный – скрипит, как несмазанная электрическая пила. Впрочем, тут же одернул себя Шурик, ему это и неинтересно вовсе.
– В чем дело? – выкрикнула Вика таким громким и таким трагическим голосом, как будто стояла на сцене Большого театра и хотела, чтобы ее слова услышали в каждом углу зала, от первого ряда партера до самого последнего кресла на галерке.
Вот что громкий у нее голос, так это точно, завывает, как пожарная сирена.
– Ты еще спрашиваешь, в чем дело? – повторила она, добавив в голос горечи. – Дело в том, что я, как последняя дура, поверила тебе… нет, все мои подруги в один голос говорили, что ни одному мужчине нельзя верить, ни одному, даже в самом крайнем случае, но я, видно, и правда дура… я поверила тебе, поверила в твои чувства! Нет, доверчивость – это мой самый главный недостаток!
«Опять завела! – уныло думал Шурик, тупо глядя перед собой. – Ни дня не пройдет без скандала… Да что там дня, пожалуй, что и часа не пройдет, она бесконечно канючит, требует, вопит, беснуется… И за что такое наказание?»
Тут Шурик горько вздохнул – он давно уже понял, за что.
– Ты клялся, что создашь мне человеческие условия! – вещала Виктория. – Где они, эти условия? Эта квартира – да любой свинарник гораздо уютнее и комфортнее ее!..
«Ты бы и сама могла хоть что-то сделать, чтобы квартира стала хоть чуточку уютнее! – раздраженно подумал Шурик. – Хоть бы пол подмела, что ли, пыль вытерла! Занавески поправила, тряпки свои не разбрасывала где ни попадя!»
Слова Виктории ввинчивались в его голову, как ржавые шурупы. Казалось, еще немного – и голова не выдержит, расколется на несколько кусков.
– Да с чего ты так завелась? – проговорил он, не выдержав, – хотя хорошо помнил, что в таком состоянии ей ни в коем случае нельзя отвечать, лучше помалкивать.
Каждое его слово только подольет масла в огонь, и скандал разгорится с новой силой.
– С чего? А с того, что из этого чертова душа вода льется только тогда, когда мне это не нужно! Я намылилась – и тут-то он заглох! Я звала тебя на помощь, но ты сделал вид, что не слышишь меня! Как можно строить отношения с таким черствым, равнодушным человеком? Я достойна лучшего! Когда ты предложил мне жить вместе, ты обещал, что создашь достойные меня условия, а вместо этого я вынуждена ютиться в этом свинарнике! Да что – свинарник, ни одна свинья не захотела бы жить в таких условиях!
Шурик прекрасно помнил, что не от него, а именно от Виктории исходило предложение поселиться вместе. Он долго упирался, отнекивался под всякими благовидными предлогами, понимая, что мать ни за что не позволит ему привести в дом какую-то девицу, но Вика приложила все силы, чтобы уговорить его. Тогда она утверждала, что ее не смущают никакие трудности, повторяла, что с милым рай и в шалаше, и ему пришлось снять эту квартирку…
Денег у него было мало, и само собой, квартира им досталась плохонькая, что называется, бюджетная, но Шурик молча терпел все неудобства, а вот Вика через два дня после новоселья начала возмущаться и устраивать скандалы.
Теперь задним умом Шурик понимал, что все ее уговоры, все ее красивые слова имели одну единственную подлинную причину: Вике хотелось насолить своей заклятой подружке Кате, а когда эта цель была достигнута, Шурик утратил для нее всякую привлекательность.
Есть такие бабы – ну не может она спокойно смотреть на то, что есть у подруги, обязательно нужно это отобрать! Больше не было никаких причин – Виктория в пылу ссоры буквально на третий день высказала Шурику все, что она думает о нем, о его внешности, уме и прочих достоинствах. А потом повторяла это так часто, что Шурик перестал даже обижаться.
С трехкомнатной квартирой в центре у Вики тоже вышел полный облом. Если и были у нее туманные надежды на то, что рано или поздно сумеет она туда пролезть, то все они пошли прахом – мамаша Шурика заняла круговую оборону, заявив твердо и решительно, что пока она жива, никакая девица не то что не будет там жить, а даже в дверь не войдет, на порог не ступит. Ужас, как Вика орала, сообразив, что злополучная квартира таки накрылась медным тазом, наслушался он таких слов, которых раньше и не знал.
Вообще, она оказалась склочной серой девкой, с которой и поговорить-то не о чем. Иное дело Катя…
Вспомнив о Кате, Шурик еще раз тяжко вздохнул – за последние две недели эти вздохи вошли у него в привычку.
Вот с кем ему было хорошо! Вот у кого был прекрасный, легкий характер! Катя всегда была в меру весела, жизнерадостна и всем довольна, Катя никогда не пилила его, никогда не устраивала ему беспричинных скандалов – даже в тот раз, когда застала их с Викторией. Она просто развернулась и ушла… То есть это они ушли. А Катя осталась, и вслед им не кричала обидных слов, и вещами не бросалась…
Шурик снова тяжело вздохнул – и Вика подозрительно взглянула на него.
– Что ты вздыхаешь? – проскрипела она. – Что ты все вздыхаешь? Это мне впору вздыхать – и не только вздыхать, а горько рыдать! В каких ужасных условиях проходит моя жизнь!
И в этот момент в кармане у Шурика зазвонил мобильный.
Он тихо обрадовался – можно сказать Виктории, что это важный звонок, и скрыться от нее…
Он скосил глаза на дисплей – и обомлел: звонила Катя.
Словно почувствовала, что он думает о ней.
– Кто это тебе звонит? – подозрительно осведомилась Виктория, и глаза ее блеснули нехорошим блеском.
– Это по делу, – быстро ответил Шурик и устремился в ванную комнату.
– Что? По какому еще делу? – Виктория попыталась его остановить, но он проявил чудеса ловкости и проскользнул в дверь.
– Я резюме посылал в одну фирму, и вот они мне звонят! Это очень важно, от этого может зависеть мое будущее… наше будущее! – крикнул он и тут же закрыл за собой дверь.
– С каких это пор ты по делу разговариваешь в ванной? – прошипела под дверью Виктория. – Но Шурик ее уже не слушал: пустив воду, чтобы заглушить разговор, он поднес трубку к уху и проговорил жалким запинающимся голосом:
– Катюша, как я рад, что ты позвонила! Я понимаю, что очень перед тобой виноват, но я сделаю все, чтобы загладить свою вину! Все, что ты захочешь! Это была ошибка, ужасная ошибка… Катюша, дай мне еще один шанс!..
От волнения и неожиданности Шурик заговорил словами латиноамериканских сериалов, хотя знал, конечно, что Катя такое не одобрит. Она была девушка неглупая и начитанная, разговаривала всегда просто.
Иное дело – Виктория. Эта всегда норовила завернуть что-нибудь нарочитое. От серости, понимал теперь Шурик. Господи, и где были его глаза раньше?
– Это Шурик? – раздался в трубке голос.
Голос был незнакомый. Голос был определенно не Катин – хотя бы потому, что он был мужской.
– Да, это я… – сдавленным голосом проговорил Шурик, осознав, что он только что изливал душу перед совершенно посторонним человеком. – А вы кто такой?
– Кто я такой – совершенно не важно, – ответил ему незнакомец, – не это должно тебя сейчас интересовать.
– Но как… но откуда… но как у вас оказался Катин телефон?
– Она забыла его у меня в машине.
– У вас в машине? – В голосе Шурика зазвучали враждебность и подозрительность, смешанные приблизительно в равных долях. – Она… вы… вы с ней?
– Ничего подобного! – поспешил успокоить его незнакомец. – Что бы я стал вам звонить? Я просто подвозил ее на своей машине, а потом нашел под сиденьем этот телефон.
– А тогда откуда вы знаете, как ее зовут? – с прежней подозрительностью спросил Шурик.
– Да ты же мне сам и сказал это! – отозвался незнакомец, теряя терпение.
– Да, действительно… – Шурик снова вспомнил, как просил у Кати простить его, дать ему второй шанс, – а этот незнакомый тип все это внимательно слушал! Он покраснел от стыда и порадовался тому, что собеседник его не видит. – Да, действительно… – повторил он уныло. – А чего ты, собственно, хочешь?
– Да я всего лишь хотел Кате телефон отдать. – На этот раз в голосе незнакомца прозвучала плохо скрытая обида. – Увидел, что тебе она чаще всех звонила – ну и решил, что она может быть у тебя… но, судя по тому, как ты у нее просил прощения, вы с ней разругались. Так что я зря тебе позвонил…
– Нет, не зря! – заторопился Шурик.
Ему пришло в голову, что звонок этого таксиста – его большая удача, его шанс встретиться с Катей и попробовать начать все с начала. Он найдет ее, чтобы вернуть телефон – вполне приличный повод, а дальше как-нибудь попробует вымолить прощение… ведь она все еще любит его, он в этом не сомневался! Он это чувствует!
– Нет, не зря! – повторил Шурик уверенно. – Я найду ее и передам телефон.
Ему пришло в голову, что таксист наверняка позвонил не просто так, не от бескорыстного желания помочь, что он хочет получить за телефон какие-то деньги, и Шурик добавил:
– Ты не думай, я тебе заплачу, сколько скажешь… ну, в разумных пределах, само собой!
– Да не нужно мне никаких денег! – отмахнулся незнакомец. – Девушка телефон потеряла, расстроилась, наверное, – что же я, наживаться на этом буду?
– Ну, спасибо! – произнес Шурик с заметным облегчением: денег у него не было, и платить за Катин телефон не хотелось. – Так как мы с тобой договоримся?
– Как? – Собеседник Шурика, казалось, задумался. – Знаешь Макдоналдс на улице Рубинштейна? Приходи туда через час.
– А как я тебя найду?
– Я тебя сам найду. Садись за столик возле углового окна, возьми в руку газету «Метро», я к тебе подойду.
– Прямо как в шпионском фильме! – усмехнулся Шурик. – Ладно, я приду! Слушай, – спохватился он, – а как тебя зовут? А то ты мое имя знаешь, а я…
– Как меня зовут? – В голосе незнакомца прозвучала настороженность. – А тебе не все ли равно? Ну, допустим, Вован я… ладно, короче, приходи, у меня времени свободного нету разговоры разговаривать. – И в трубке зазвучал сигнал отбоя.
Шурик сложил телефон и вышел из ванной.
На пороге его поджидала Виктория.
– И что ты мне теперь будешь заливать? – произнесла она скрипучим голосом, сжав губы в узкую полосочку. – Скажешь, что ты в ванной говорил про работу?
– Именно так, – ответил Шурик, осторожно, но решительно отодвигая ее в сторону. – А что мне делать, если ты не даешь мне спокойно поговорить по телефону?
– Про рабо-оту? – проскрежетала Виктория. – Знаю я, про какую работу!
Но Шурик ее не слушал. Он проскользнул в прихожую, сунул ноги в ботинки и сдернул с вешалки куртку.
– Куда это ты направился?! Только попробуй сейчас уйти, обратно можешь не возвращаться! – завизжала Виктория, попытавшись его остановить.
Но Шурик ловким хоккейным финтом протиснулся в дверь и захлопнул ее за собой. Только на улице он перевел дыхание и пошел немного медленнее.
Теперь у него в голове крутилась единственная мысль: как его угораздило связаться с Викторией? Как он сразу не разглядел ее настоящую сущность? Как не расслышал эти визгливые, истеричные интонации в ее голосе?
Нет, Катя – это совсем другое дело! Катюша – умница, тихая, спокойная, деликатная, всегда умеет человека выслушать, не станет скандалить попусту, не станет требовать невозможного, у нее такой приятный негромкий голос. И смеется так, как будто бубенчики раскатываются… Но ведь правильно говорят: что имеем – не храним, потерявши – плачем…
Через полчаса Шурик уже подходил к Макдоналдсу.
Правда, у него возникла небольшая проблема: сегодняшний номер газеты «Метро» уже разобрали. Проходя мимо автобусной остановки, Шурик увидел брошенную кем-то старую газету и потянулся к ней, но наперерез ему бросился старый бомж.
– Эй! – пробурчал бомж, выхватывая газету у Шурика из-под носа. – Здесь моя законная территория! Проваливай живо, если не хочешь получить в лоб!
– Не горячись, дядя! – Шурик полез в карман. – Давай договоримся с тобой по-хорошему: ты мне отдашь газету, а я тебе заплачу за нее десять рублей.
– Десять? – Бомж презрительно фыркнул. – Десять рублей – не деньги! Гони пятьдесят, тогда, считай, договорились!
– Пятьдесят рублей? Ну, ты, дядя, даешь! Это же вообще бесплатная газета!
– Мало ли что бесплатная! У нас, парень, рыночные отношения, спрос рождает предложение. Тебе, я вижу, эта газета нужна, значит, заплатишь, сколько я скажу…
Шурик с неохотой вынужден был признать его правоту и заплатил требуемую сумму.
Теперь он вошел в Макдоналдс, демонстративно размахивая газетой, чтобы обозначить свое появление.
Правда, в Макдоналдсе его ждал неприятный сюрприз: за угловым столиком уже сидел какой-то угрюмый дядька лет сорока, который мрачно жевал огромный чизбургер.
– Можно, я к вам подсяду? – вежливо проговорил Шурик.
Мужик с чизбургером поднял на него угрюмый взгляд и неприязненно процедил:
– Вокруг полно свободных мест!
Он был прав: зал был почти пуст, и свободных столиков сколько угодно.
– Но мне нужно сесть именно сюда! – настаивал Шурик.
– С какой стати?
– Я всегда сижу за этим столиком и привык к нему! У меня на другом месте кусок в горло не лезет!
– Твои проблемы. – Хмурый мужик уставился в стол, флегматично пережевывая свой чизбургер.
Шурик решил снова воспользоваться принципами рыночной экономики, которые только что помогли ему успешно разобраться с бомжом.
– Слушай, друг! – обратился он к мрачному типу. – Если ты пересядешь за другой столик, я куплю тебе второй чизбургер.
– Это и так уже второй.
– Ну, третий!
– Я что, по-твоему, обжора? Мне больше двух не съесть. И вообще, фастфуд вреден.
– А если фастфуд вреден – что же ты здесь питаешься? Шел бы ты мимо!
– А голодным ходить еще вреднее! Мне еще два с лишним часа ждать поезда, надо же чего-то поесть! Здесь хоть чисто и дрянь какую-нибудь не подсунут! Свояк мой, он как-то в одной пирожковой поел, так потом в больницу попал с пищевым отравлением, а здесь ничего такого не случится.
– Ну, я куплю тебе еще что-нибудь, на твой выбор! Какой-нибудь десерт или кофе…
– Отвали по-хорошему! Вот пристал, не дает человеку спокойно позавтракать! Говорили мне люди, что у вас в Питере все чокнутые, а я не верил!
– Ой! – вскрикнул Шурик, показывая на что-то под столом. – Смотри, там крыса!
– Где?! – Мрачный тип побледнел и вскочил из-за стола.
– Да вон, вон, прямо у тебя под ногами!
Мрачный еще больше побледнел и стремглав вылетел из зала, бросив в урну недоеденный чизбургер. Шурик проводил его удовлетворенным взглядом и сел на освободившееся место, оглядываясь по сторонам и помахивая газетой.
Так он просидел минут двадцать, вглядываясь в каждого, кто входил в просторный зал. Но никто не обращал внимания ни на него самого, ни на его газету.
Когда Шурик уже решил, что незнакомец передумал отдавать телефон и не придет, дверь в очередной раз распахнулась, и в Макдоналдс вошел мальчишка лет двенадцати с наглой и прожженной физиономией. Не оглядываясь по сторонам, он подошел прямо к Шурику и уставился на него в упор.
– Тебе чего? – осведомился Шурик.
– Ты ведь Шурик? – спросил его мальчишка, пристально разглядывая Шурика.
– Допустим.
– Тогда гони пятьсот рублей.
– С какой это стати?
– А вот с какой! – Мальчишка достал из кармана телефон и помахал им перед носом Шурика.
Шурик пригляделся к телефону и узнал Катин мобильник.
– Откуда у тебя это?
– От верблюда! – ответил нахальный мальчишка. – Знаешь, такой горбатый и еще плюется.
– Но все-таки, где ты его взял?
– Дядька один дал. Сказал, чтобы я его тебе отдал, и что ты мне заплатишь двести рублей. А я думаю – телефон хороший, и ты мне заплатишь пятьсот!
– Заплачу, заплачу! – заверил его Шурик. – Только ты мне скажи – что это за дядька?
– Обыкновенный дядька, – мальчишка пожал плечами, – такой… – Вдруг на лице его проступила неуверенность. – Даже не знаю, какой… ладно, короче, мне тут с тобой болтать некогда, гони деньги – или я кому-нибудь другому этот телефон отдам! Телефон хороший, за него и тысячу можно выручить!
Шурик протянул мальчишке деньги и забрал телефон, пока тот не передумал.
Мальчишку тут же как ветром сдуло, а Шурик разглядывал Катин мобильник, размышляя, как его использовать, чтобы вернуть Катино расположение.
Он не замечал, что через два столика от него сидит мужчина в темной неприметной куртке и кепке. Из-за козырька кепки едва видно было лицо. Впрочем, если бы кто-то и сумел рассмотреть это лицо, то оно тут же изгладилось бы из его памяти без следа – была у мужчины такая полезная особенность. Исключение составляла Катя Малинина с ее профессиональной памятью на лица. Вот уж она-то запомнила это лицо навсегда. И это-то и было проблемой.
Мужчина внимательно наблюдал за Шуриком, который тупо разглядывал адресную книжку в Катином телефоне.
Куда бы позвонить, чтобы застать Катю? Хотя лучше не звонить, а разговаривать с ней лично, глядя ей в глаза.
Что-то подсказывало Шурику, что Катя теперь и двух слов с ним не скажет. Увидев его, не станет она орать и ругаться, и злорадствовать тоже не станет, просто развернется и уйдет. И напоследок окинет его взглядом, а в глазах будет такое презрение…
Шурик в который раз тяжко и прерывисто вздохнул, это вошло уже у него в привычку.
На занятиях в училище Шурик Катю не видел – все же они учились на разных курсах, и он старался ее избегать. Да и нечасто ходил он на занятия с тех пор, как связался с Викторией. Она все время требовала денег, он искал всевозможные приработки.
Наконец Шурик собрался с силами и позвонил в ту квартиру, где жили раньше Катя и Вика, черт бы взял эту последнюю совсем! Долго никто не брал трубку, наконец ответил грубый женский голос, который никак нельзя было принять за Катин. Шурик идентифицировал женщину как хозяйку квартиры.
– Яна Ивановна! – обрадованно заорал он. – Как поживаете? Как ваше здоровье?
В свое время Катя велела ему быть с хозяйкой поласковее, и Шурик в этом преуспел. Когда надо, он умел расположить к себе немолодых одиноких женщин с неустроенной личной жизнью. Яна Ивановна относилась к нему неплохо, называла ласково шалопаем и даже трепала изредка по голове.
Сегодня, однако, все было по-другому.
– Чего надо? – грубо спросила хозяйка.
– Яна Ивановна, это Шурик! А Катя дома?
– Какая Катя? Нет тут никакой Кати! – рявкнули на том конце. – Нет и никогда не было!
Шурик с недоумением уставился на раздраженно пикающий телефон – на том конце бросили трубку. Как видно, хозяйка квартиры, напуганная Надеждой, решила ни в чем не признаваться. Шурик вздохнул и снова набрал ее номер.
– Ну что ты звонишь, что звонишь! – заорали на том конце. – Сказано – нет тут твоей Кати. Съехала она!
– Как – съехала? – всполошился Шурик. – Куда?
– Вот уж этого не знаю, – теперь тетка говорила мирно, – собрала вещи и съехала, деньги мне недоплатила.
– Вот уж это вряд ли, – разозлился Шурик, – чтобы ты, старая ведьма, ее просто так выпустила. Да ты за сто рублей удавишься!
Человек, наблюдавший за Шуриком, поднял брови. Вот как, девчонка съехала с квартиры? Что ж, примерно этого он от нее и ожидал. Соображает, однако. Из больницы сбежала, с квартиры съехала, в общем, обрезала концы. Ладно, продолжим.
Шурик снова взял телефон в руки. Теперь он звонил старосте Катиной группы Светке Гавриковой. Светка говорила с ним весьма холодно – видно, кое-какие слухи об их разрыве все же в училище просочились. Она сообщила, что Катя на занятия не ходит – позвонила и сказала, что у нее с позавчерашнего дня больничный. А чем Катя болеет, она, Светка, понятия не имеет, а если бы и знала, то Шурику ни за что бы не сказала, раз он такой скотиной оказался.
Вот откуда она все узнала? Шурик готов был поклясться, что Катя ничего ей не говорила.
И тут он вспомнил, что несколько дней назад встретил в ресторане, куда его затащила Виктория, парня из Катиной группы. Ресторан был дорогой, Шурик попросил денег у матери якобы на новые ботинки.
По его подсчетам, они как раз проедали левую подошву, когда он увидел в другом конце зала компанию взрослых. И этот Вовка туда затесался, родители его там какой-то праздник справляли.
Парню было скучно, и он приперся за их столик, еще Вика ему глазки строила и улыбалась зазывно.
Вспомнив про Викторию, Шурик выругался про себя и снова взялся за телефон. Если Катя заболела, то где она находится? В больнице лежит? Да нет, она же приезжала на квартиру за вещами. Уехала домой? Не может быть, скоро сессия, Катя очень ответственно относится к учебе и ни за что не уедет в такой момент.
Что-то такое она говорила, что есть у нее здесь тетка. Не то родная, не то двоюродная. Но тетка эта с ее матерью не в ладах, поэтому Катя, когда приехала учиться, к ней обращаться не стала, сама устроилась. Так может сейчас она у тетки? Скверно, если так, потому что Шурик понятия не имеет, что за тетка и где ее искать. Катя называла ее тетя Тина, ни фамилии не говорила, ни адреса. Тут полный тупик.
Вспомнив еще одну вещь, Шурик торопливо потыкал в кнопки телефона. Звонил он в Дом творчества юных, куда Катя ходила два раза в неделю в изостудию преподавать рисование, замещая соседку, что уехала на два месяца. Шурик провожал ее туда пару раз и даже толкался как-то на уроке.
В изостудии его обнадежили, сказали, что Катя звонила и сказала, что занятия отменять не нужно, она обязательно придет завтра, в субботу, к одиннадцати часам, как всегда.
Шурик так обрадовался, что, не веря своим ушам, громко переспрашивал: «Завтра? К одиннадцати?», так что мужчина в кепке прекрасно все расслышал. Не знал он только адреса Дома творчества юных, ну, так это дело поправимое, нужно просто выследить этого недоумка Шурика.
Шурик же, в свою очередь, размечтался, как он встретит Катю, вернет ей телефон и будет долго просить прощения. И если Катя его простит, то можно, дождавшись ухода Виктории вечером в ресторан, просто собрать свои вещи и слинять домой. Пока перекантоваться у родителей, а там видно будет.
Явившись домой, Надежда Николаевна Лебедева не бросилась сломя голову в домашнее хозяйство. Она наскоро разобрала сумки, которые принесла из магазина, и уселась за компьютер.
По телевизору про двойное убийство в ресторане говорили уже скупо, прошло несколько дней, первые полосы теперь заполняли пожар на ткацкой фабрике и авария на энергостанции в Приморье. Однако есть же интернет!
Надежда мигом нашла все материалы.
Так, действительно, в ресторане «Жюльен», что находится на Московском проспекте, примерно в пять часов вечера произошло двойное убийство. Эти двое, Рюмин и Шарапов, сидели себе тихонько в уголке – вроде бы для обеда поздно, а для ужина рано, ну, разговаривали люди, кофе пили или что там еще…
Надежда включила видео. Ведущая держала микрофон и торопилась донести до зрителей новость:
– Сегодня… – кое-что Надежда пропустила, а, вот… – несмотря на то что в ресторане было много посетителей, киллеру удалось уйти незамеченным. Не только задержать, но даже лицо его запомнить никто не смог.
Надежда задала себе вопрос – отчего в ресторане в будний день в такое, в общем-то, тихое время было множество посетителей? Что они все там делали? И тут же получила ответ на свой вопрос: в этом ресторане, оказывается, точно в пять часов начался торжественный банкет, посвященный закрытию ежегодного съезда экологов-орнитологов. Организация эта называлась «Чистое небо». И вот, участники съезда, решив свои наболевшие проблемы, собрались это дело отметить. В ресторане «Жюльен».
Надежда посмотрела дальше. Камера ушла от ведущей и показывала теперь панораму зала.
Большой такой зал, вроде бы ничего себе ресторан, приличный, дорогой. Ну да, депутаты ведь в другие и не ходят. Сейчас, конечно, шумно, беспорядок, какие-то люди сбились в кучку в дальнем углу. Еще полиция, конечно, наводнила ресторан. Тела убитых, ясное дело, уже увезли, иначе прессу не пустили бы. Основной осмотр места преступления тоже провели, теперь домучивают последних свидетелей.
На экране появился толстый мужчина и заговорил о чем-то горячо, широко разевая рот. Но звука отчего-то не было.
Мужчина был довольно молодой, но какой-то неопрятный, а может, так казалось из-за чрезмерной его полноты. Трикотажная фуфайка туго натянулась на животе, куртка была мятая и в подозрительных пятнах. Потные волосы прилипли ко лбу. Мужчина был одет явно не для похода в ресторан. Неужели гость?
Тут наконец прорезался звук. Голос у мужчины был высокий и надтреснутый.
– Сидим это мы… – бойкой скороговоркой сыпал он, – сидим, празднуем, а тут, значит, вижу я, как кто-то к этим двоим подходит. Я думал – мало ли кто, знакомый или, может быть, по делу, всякое бывает… А потом гляжу – тот депутат вдруг раз – и носом в тарелку. Я еще подумал – ну дает мужик, вроде только кофе пил, а так успел нализаться… А потом и второй со стула упал, тут шум поднялся, а этот тип, что к ним подходил, пропал, как не было.
– А как он выглядел? – всунулась тут ведущая.
– А я знаю? – Мужик недоуменно пожал плечами, точнее, он только хотел это сделать, но из-за толщины не смог. – Я ведь его только со спины видел…
«Твое счастье, – подумала Надежда. – Если бы ты его лицо увидел, не давал бы сейчас интервью…»
Она просмотрела еще несколько выпусков новостей, там показывали все того же толстого свидетеля, хотя ведущие были другие. И снимали свидетеля с другой точки. И вот, когда он мелькнул в другом ракурсе, чуть боком, Надежда Николаевна заметила у него на груди слева круглый значок – на белом фоне силуэт какой-то небольшой птицы. То есть птицу она разглядела, только когда увеличила изображение по максимуму. Там еще были буквы по кругу, но прочесть их не было никакой возможности, такими они были мелкими.
Надежда краем уха выслушала еще комментарий какого-то полицейского чина, который долго распространялся насчет того, кому было выгодно это двойное убийство. Никакой полезной информации из этого комментария Надежда не вынесла, что убийство заказное и работал профессионал, она и так знала. Любителю нипочем бы не исчезнуть без следа из ресторана, заполненного людьми.
Далее средства массовой информации начали изощряться в догадках. Какой-то молодой человек с хохолком на голове тараторил о политической подоплеке убийства. Якобы депутат Рюмин был человек прогрессивный, неутомимый борец с коррупцией и сумел нажить себе в городе множество врагов.
Надежда только усмехнулась – не только ей, но и коту Бейсику, который тихонько устроился у нее на коленях, было ясно, что за трескучими фразами встрепанного молодого человека не скрывается ничего. Нет у него никакой полезной информации, одни пустые слова, чтобы покрасоваться на экране.
Надежда почесала кота за ухом и свернула страничку новостей. Она посмотрела еще сайт ресторана «Жюльен».
Так, приглашают на банкеты, свадьбы, отметить день рождения, годовщину свадьбы и просто так посидеть. Что характерно, про отдельный банкетный зал не сказано.
Ну да, вот фотографии – один большой зал, даже символических перегородок нету. Кухня французская, повар-призер каких-то смотров и конкурсов.
– Да, – сказала Надежда коту, – не в добрый час пошли эти двое в дорогой ресторан. Лучше бы в дешевой забегаловке пива попили… хотя это им не по статусу…
Закрыв сайт, Надежда снова запустила поисковую программу в безбрежный океан интернета. На этот раз ее интересовала экологическая организация «Чистое небо». Очень быстро она вышла на ее сайт, который сделан был мастерски. По синему небу летали всевозможные птицы, иконки открывались с музыкой.
Организация была общественной, состояла из непрофессионалов и существовала исключительно на средства спонсоров. В чем конкретно заключалась ее деятельность, Надежда не совсем поняла. Но не стала углубляться, а просмотрела всю атрибутику – постеры, плакаты, флажки и значки. И вот он, последний, – на белом поле маленькая птичка с розовой грудкой.
– Да это же зяблик! – удивилась Надежда.
Не то чтобы она хорошо разбиралась в птицах, но зябликов научилась распознавать, потому что часто их видела.
Бейсик при этих словах навострил уши: летом на даче он ловил птиц мастерски. То есть не сейчас, а раньше. В последнее время кот несколько пополнел, и не то чтобы постарел, но реакция была уже не та. И какие там птички, когда с трудом можно было поймать только легкомысленную зазевавшуюся мышь! И то не всегда, а только под настроение и когда он был в хорошей спортивной форме. И приходилось эту мышь немедленно душить, потому что если играть по всем правилам час или два, то мышь обязательно улизнет. Да, наедине с собой кот признавал, что старость – не радость.
Сейчас при слове «зяблик» Бейсик открыл глаза и мечтательно зашевелил розовым носом. Было у него одно удивительно удачное лето – жаркое, солнечное и без дождей. Ночи стояли теплые, кот гулял до самого утра. И на рассвете, под первыми лучами восходящего солнышка ловил неразумных птиц, которые распевали свои утренние песни. Итог был впечатляющим – двенадцать штук за три месяца! Это вам не жалкие мыши-полевки.
Разумеется, птиц кот не ел – что там есть-то, одни кости да перья, только желудок испортишь.
Сейчас Бейсик пренебрежительно фыркнул, как будто стараясь стряхнуть с усов прилипшее перышко.
– Размечтался, – строго заметила Надежда, правильно уловив ход его мыслей.
Она снова обратилась к экрану компьютера.
Организация «Чистое небо» существовала третий год, и за это время состоялось уже четыре съезда. Последний, пятый, оказался весьма неудачным из-за случившегося в ресторане убийства. Посвящен он был зябликам, Надежда Николаевна правильно определила птичку на значке. Такая уж была фишка у «Чистого неба», что каждый съезд обсуждал спасение одного конкретного вида птиц. Первыми были чайки.
«Нашли за кого волноваться, – подумала Надежда, – вот уж чайкам-то точно ничего не сделается. Питаются себе дохлой рыбой или вообще с помойки. Они бы еще ворон спасали!»
От повестки дня второго съезда глаза у нее полезли на лоб. Отчего перестали петь певчие дрозды? И почему дрозды-рябинники перестали есть рябину?
Нет, членам этой организации определенно нечем заняться!
Ага, вот и последний съезд. Тема: усиление сезонной миграции зябликов.
– Бейсик, твои зяблики, оказывается, неправильно мигрируют.
Надежда ласково пощекотала кота под подбородком, на что он лениво клацнул зубами, стремясь укусить хозяйку за палец. Но промахнулся, Надежда успела палец убрать.
Надежда увеличила изображение значка. Так и есть, на белом фоне симпатичный зяблик с розоватой грудкой и белыми подкрылышками, а по кругу красивыми буквами надпись: «Пятый съезд экологов-орнитологов»… и так далее.
И что это дает?
Надежда Николаевна осторожно ссадила кота и походила по комнате. Потом села на диван и закрыла глаза. Перед ней встало лицо того типа, с Катиного портрета. Незапоминающееся такое лицо, нехарактерное, Катя при всем своем таланте не смогла изобразить его ярко, проникнуть в его суть. Так с чего же он так завелся? Ну, увидел, что девушка рисует, шел бы себе мимо. Ну, сел на «Московской», вышел на «Фрунзенской», кто его свяжет с рестораном «Жюльен»?
Что-то там было еще. Надежда плотнее зажмурила глаза. Во что был одет мужчина на портрете? Кажется, что-то темное. И вот, на лацкане пальто было у Кати какое-то светлое пятно. Круглое.
Надежда сорвалась с места и полетела к телефону. Набрав номер своей квартиры, она долго ждала ответа. А вдруг Катя не станет отвечать? Надежда ведь сама велела ей сидеть тихо. Или спать легла, чувствует-то себя плохо…
Наконец после двенадцатого гудка Катя ответила. Голос был не сонный, а сердитый.
– Извини, я тебя разбудила…
– Да я из ванной выскочила!
– Ну, еще раз извини, но у меня к тебе один вопрос. Катя, слушай меня внимательно, – заговорила Надежда, – тут такое дело… Взгляни еще раз на портрет, было у этого человека что-то на лацкане пальто? Там у тебя что-то нарисовано.
– Было, – ответила Катя, не раздумывая, – что мне смотреть, я и так хорошо помню. У меня память фотографическая, что увижу – никогда не забуду. Был у него приколот на лацкане значок, круглый – на белом фоне маленькая птичка.
– Зяблик… – севшим голосом сказала Надежда.
– Вы что-то выяснили? – оживилась Катя. – Скажите…
– Не по телефону! – сурово припечатала Надежда. – Ситуация серьезная. Сиди тихо, никуда не выходи, никому не звони! Я завтра приеду, поговорим!
Значит, вот как все обернулось.
Для того чтобы попасть в ресторан, киллер добыл значок экологической организации «Чистое небо», чтобы его приняли за гостя на банкете. Достать его было наверняка нетрудно – просто стащил у кого-то из участников, отколол незаметно.
Прошел в зал, застрелил этих двоих, причем в данном случае все равно, кого конкретно убить его наняли. Он не оставил бы свидетеля, который мог видеть его лицо. А потом в общей суматохе исчез, пути отхода у него наверняка были заранее отработаны.
Однако то ли что-то пошло не так, то ли просто забыл в суматохе, но он оставил на лацкане значок этого съезда орнитологов-любителей. И Катя нарисовала этот значок и запомнила его. А из этого следует, что человека в метро можно напрямую связать с убийством в ресторане «Жюльен». И есть его четкий портрет, и девушка знает его в лицо.
Вот почему он так упорно старается ее убить!
Но что из этого следует? Да ничего, с грустью поняла Надежда. В полицию с этим нечего и соваться.
Во-первых, не станут и слушать, просто пошлют подальше. У них там и так полный аврал, и наверняка разные ненормальные звонят и говорят ерунду, чтобы почувствовать свою значимость.
Во-вторых, черт его знает, кто заказал этого депутата Рюмина. Возможно, это очень влиятельные люди, и у них все схвачено. Так что получится, что Надежда подставит Катю. Так хоть власти про это ничего не знают.
А в-третьих, даже если Надежда перешерстит всех знакомых и найдет нужного и компетентного человека в полиции и тот выслушает ее и Катю, то киллера все равно не поймать. Надежда же понятия не имеет, кто он. И не вздумают ли они еще ловить его на приманку, то есть на Катю. А это уж совсем никуда не годится – киллера все равно не поймают, уж больно ловок, а Катя пострадает.
Осознав все это, Надежда тяжело вздохнула и, отбросив посторонние мысли, окунулась в домашнее хозяйство.
Катя сердито бросила трубку стационарного телефона. Что эта тетка себе позволяет? Думает, раз поселила в своей квартире, то имеет право диктовать ей, как себя вести? Надо же – сиди дома! Есть такие люди – сделают человеку добро и потом считают, что могут им помыкать, как вздумается.
Катя тотчас устыдилась своих мыслей. Надежда Николаевна очень ей помогла, и теперь вот в своей квартире поселила. Нехорошо быть неблагодарной. И она конечно права, что советует Кате затаиться на время. Вся беда в том, что завтра, в субботу, ей совершенно необходимо быть в Доме творчества юных на занятиях в изостудии. Бывшая соседка Вера очень просила ее вести эти занятия, пока она навещает больную мать. А там все строго – нельзя пропускать без предупреждения, родители детей жаловаться станут.
Кате-то ничего не будет, а Веру могут и уволить. А Катя не хочет ее подводить, потому что Вера работала раньше в крупном издательстве и обещала поговорить, чтобы Кате дали там хотя бы временную работу.
Катя мечтает иллюстрировать детские книжки, а как ей пробиться – без связей и знакомств? Нет, нужно идти завтра на занятия в изостудию, авось все обойдется…
На севере Петербурга, неподалеку от Удельной, стоит красивый двухэтажный каменный особнячок в стиле модерн. Когда-то, больше ста лет назад, его построил в качестве загородного дома известный художник и архитектор. Однако вскоре в отечественной истории случились крупные перемены, в результате которых хозяин особняка оказался в Париже, а в его загородном доме разместился районный штаб анархистов-синдикалистов. Позже анархистов разогнали, а в особняке последовательно помещались: приемник-распределитель беспризорных детей, клуб железнодорожников, санаторий-профилакторий работников транспортной милиции, районная библиотека, филиал исторического архива, дом пионеров и школьников, и наконец, в самое последнее время, Дом творчества юного поколения. В этом Доме творчества были кружки пения, хореографии, авиамоделирования, игры на гитаре и мандолине, мягкой игрушки, краеведения и еще десяток других. Разумеется, среди них был и кружок рисования, который два раза в неделю вела Катя Малинина.
Именно сюда и приехал в субботу бывший Катин бойфренд Шурик в робкой надежде вернуть девушке потерянный мобильный телефон и под этим благовидным предлогом попытаться восстановить разорванные отношения.
Выйдя из маршрутки, Шурик бодро зашагал к особняку, окруженному живой изгородью из аккуратных елочек.
При этом он был так озабочен предстоящей встречей с бывшей возлюбленной, что не заметил, как следом за ним к особняку подъехал неприметный темно-синий седан с тонированными стеклами и забрызганными грязью номерами. Впрочем, Шурик никогда не отличался наблюдательностью.
Синий седан остановился в сотне метров от Дома творчества.
Ближе подъехать не получалось – особняк, как уже говорилось, был окружен вечнозеленой живой изгородью. Неподалеку имелась стоянка для автомашин, но все места на ней были заняты.
Итак, синяя машина остановилась в стороне от особняка, и из нее вышел мужчина удивительно неприметной и совершенно незапоминающейся внешности.
Увидев, как Шурик скрылся за живой изгородью, этот мужчина немного выждал и последовал за ним. Он подошел к особняку как раз вовремя, чтобы заметить, как Шурик вошел внутрь, и хотел было последовать за ним, но незнакомец остановился, немного не доходя до двери: он своевременно заметил, что над этой самой дверью расположена камера видеонаблюдения.
Попасть в поле зрения этой камеры не входило в его планы. Неприметный мужчина многие годы старательно избегал любых попыток зафиксировать его неброскую внешность. Он никогда не фотографировался, не позировал для уличных художников и тщательно избегал любых видеокамер.
Так что войти в особняк не представлялось возможным.
Впрочем, он и не собирался это делать – он хотел всего лишь выследить Катю Малинину, чтобы расправиться с ней в более подходящем месте.
Чтобы не упустить девушку, следовало убедиться, что у Дома творчества юных нет второго выхода.
Неприметный мужчина обошел особняк и осмотрел его заднюю сторону. Там имелась дверь, но судя по ее внешнему виду, этой дверью давно уже не пользовались. Мужчина на всякий случай все же подошел к ней и подергал дверную ручку.
Дверь не поддавалась, она была наглухо заперта. Зато сбоку от нее имелось полуподвальное окно с приоткрытой форточкой. Неприметный мужчина подошел к этому окну и заглянул в него…
И в это время у него за спиной раздался громкий, визгливый голос:
– Это что это ты тут делаешь? Это что это ты тут, паразит, вынюхиваешь?
Мужчина выпрямился и обернулся.
Рядом с ним стояла приземистая тетка неопределенного возраста с неестественно румяными щеками. Тетка была одета в ярко-красную дутую куртку, и благодаря этой куртке, а также своему оригинальному телосложению она напоминала красный воздушный шарик. Это сходство еще усиливалось круглым теткиным лицом и красными щеками. Щеки ее были красны не от холода и не от склонности к горячительным напиткам, а от переполнявшего тетку праведного гнева.
– Это что ты здесь делаешь, педофил проклятый?! – визжала тетка, наступая на неприметного мужчину. – Вынюхиваешь? Высматриваешь? К деткам нашим подбираешься? А вот я сейчас полицию вызову! Они с тобой живо разберутся!
– Женщина, – примирительно проговорил неприметный мужчина, на всякий случай немного отступая, – ну зачем вы кричите? Ну что вы такое себе вообразили?
– Я никогда не воображаю, не имею такой привычки! – продолжала визжать тетка, вытаскивая из кармана мобильный телефон. – Я тебя, гада, насквозь вижу! Извращенец проклятый!
– Ну что за ерунда! – возражал мужчина. – Я из городской комиссии по стихийным бедствиям, проверяю, все ли здесь предусмотрено на случай наводнения!
– Чего?! – не унималась недоверчивая тетка. – Какой такой комиссии? Какое такое наводнение? У нас тут никогда наводнений не бывало! Мы от Невы далеко! А ну, покажи документы! Или сей же час звоню в полицию! – И она потрясла своим телефоном.
– Документы? – переспросил мужчина. – Это всегда пожалуйста… – И он сунул правую руку в карман.
Однако вместо документов он достал из кармана странную вещицу – две маленькие деревяшки, соединенные шелковым шнурком. Что-то вроде детской скакалки, только с очень маленькими ручками и тонким шнурком вместо веревочки.
При этом мужчина неуловимо, но разительно изменился: скромное и застенчивое выражение вежливого недотепы покинуло его лицо, движения его стали плавными и экономными, как у опасного хищника, и он двинулся навстречу визгливой тетке, медленно разводя руки со своим смертоносным инструментом.
Тетка почувствовала произошедшие в нем перемены. Гнев моментально испарился, сменившись страхом. Она попятилась и завертела головой.
Однако в ближайших окрестностях не было ни души, так что надеяться было не на что…
– Ляля! – выкрикнула тетка тонким испуганным голосом, – Ляля, на помощь!
– Не кричи, тетя! – тихим злым голосом произнес мужчина, делая еще один плавный шаг вперед и готовясь накинуть удавку на шею своей жертвы. – Лучше не кричи! Никакая Ляля тебе не поможет, только трупов больше будет…
– Ляля, Лялечка! – кричала тем не менее перепуганная тетка. – Лялечка, помоги!
Мужчина сделал еще один шаг – и вдруг молниеносным движением накинул шелковый шнурок на шею женщины и начал затягивать смертоносную петлю.
Женщина захрипела, глаза ее широко открылись. Они были до краев наполнены ужасом. Из последних сил она выдавила хриплый, едва слышный призыв:
– Ляля!
И тут из-за угла особняка вылетело что-то огромное и черное и с разгона врезалось в мужчину с удавкой.
Нападение было таким неожиданным и таким мощным, что убийца отлетел на несколько метров в сторону и грохнулся на асфальт. Но на этом его злоключения не кончились: огромное черное создание прыгнуло на него и поставило на грудь тяжелые лапы.
Существо оказалось здоровенным черным ротвейлером по кличке Ляля, и задержание было проведено по всем правилам, так что преподаватель на курсах служебного собаководства поставил бы Ляле заслуженную пятерку.
Поверженный убийца пришел в себя, перевел дыхание и оценил ситуацию.
Приходилось признать, что на этом этапе он проиграл. Но это не значит, что нужно сдаваться… в его карьере бывали случаи, когда приходилось временно отступить и затаиться, чтобы затем перейти в контратаку…
Стараясь не делать лишних движений, он медленно и незаметно сдвинул правую руку вдоль тела. Ляля негромко зарычала, и киллер замер, не подавая никаких признаков жизни. Как только собака успокоилась, он передвинул руку еще на несколько сантиметров.
Так в несколько приемов он добрался до кармана, где у него лежал пистолет, и уже собрался вытащить оружие, но тут Ляля наконец заметила его маневр. На этот раз она очень разозлилась и превысила пределы необходимой самообороны. Видимо, она была до глубины своей собачьей души возмущена тем, как этот отвратительный человек обошелся с ее хозяйкой, и какое-то время с трудом сдерживала эмоции, но теперь они вырвались наружу и перехлестнули через край.
Первым делом она как следует укусила киллера за руку, отбив у него охоту доставать оружие, затем схватила его зубами за воротник и приподняла над землей. После этого Ляля трясла и трепала его, как тряпичную куклу, пока не раздался визгливый окрик краснолицей тетки, которая пришла в себя и увидела, что происходит:
– Ляля, хватит! Ляля, оставь его! Ты же его насмерть загрызешь! Ляля, фу!
Огромная ротвейлерша неохотно остановилась, снова поставила лапы на грудь поверженного противника и оглянулась на свою хозяйку: что за дела? Только что звала меня на помощь, а теперь велишь прекратить такое отличное веселье?
– Молодец, Лялечка! – похвалила ее хозяйка. – Ты все сделала правильно, но теперь нужно остановиться, а то у нас будут большие неприятности!
Как всякая владелица крупной и опасной собаки, она знала, что излишнее Лялино рвение может плохо закончиться для них обеих. Тем более что задержанный Лялей подозрительный тип был весь в крови и не подавал признаков жизни. Не дай бог, он испустит дух – тогда ей будет не оправдаться, а самое главное – Лялю могут объявить опасной…
– Сам виноват… – пробормотала Лялина хозяйка и немедленно вызвала полицию и «Скорую помощь».
– Вася, посмотри внимательно, разве у кошки такие большие уши? – проговорила Катя Малинина, наклонившись над одним из своих учеников, который, высунув язык от старания, рисовал большую полосатую кошку на подоконнике.
В это время из-за окна донеслись какие-то подозрительные звуки – крики, хрип, рычание…
Катя озабоченно посмотрела на окно, потом подошла к нему и выглянула на улицу.
На заднем дворе Дома творчества происходило что-то странное и подозрительное. Какая-то растрепанная женщина, напоминающая сдувающийся воздушный шар, металась вокруг лежащего на земле человека, на грудь которого поставил лапы большущий черный ротвейлер. Человек был в крови и не подавал признаков жизни, но Кате показалось, что она где-то его видела.
Тут дверь комнаты, где проходили занятия, открылась, и в нее заглянул Руслан Модестович, заместитель директора Дома творчества по административно-хозяйственным вопросам. Впрочем, он этими вопросами никогда не ограничивался.
– Катерина Максимовна, – проговорил он, обежав комнату озабоченным взглядом, – тут беспорядок какой-то, и поступило указание занятия прекратить и детей вывести из здания. Только без паники и соблюдая полный порядок…
– А что случилось? – спросила Катя и покосилась на окно, из-за которого доносилось завывание сирены.
– Я сказал – без паники! – повторил Руслан Модестович, и его голова скрылась за дверью.
Разумеется, неожиданное появление Руслана и особенно его призыв не паниковать напугали детей. Катя, как могла, успокоила учеников, собрала незаконченные работы и вывела подопечных в коридор.
В холле своих вундеркиндов уже поджидали не меньше их перепуганные родители.
Катя сдала им детей с рук на руки, постаралась, как могла, их успокоить и вышла на крыльцо.
И тут на нее буквально налетел Шурик.
– Катюша! – лепетал он, протягивая к девушке руки. – Прости меня… я так перед тобой виноват…
– Ты еще тут откуда взялся? – спросила Катя, неприятно удивленная его появлением.
У нее совершенно не было настроения разговаривать с Шуриком сейчас и выяснять с ним отношения. Если честно, ей в принципе не хотелось его видеть. За последние дни она вообще позабыла о его существовании – как-то не до того было. Вот именно, сообразила сейчас Катя, как посоветовала ей Надежда Николаевна выбросить из головы паршивца Шурика, так он и пропал.
А теперь вот появился некстати.
– Я надеялся тебя найти… – бормотал Шурик, не давая Кате прохода. – Как хорошо, что я тебя застал… это так неподходящий…
– Ты что – не видишь, что сейчас неудачный момент? – отмахнулась от него Катя.
Но Шурик явно ничего не видел и не слышал.
– Умоляю, дай мне еще один шанс! Я понял, что ты – моя судьба, моя единственная и неповторимая…
– Раньше надо было думать! – резко бросила Катя. – Отвали от меня срочно! И чтобы я тебя больше рядом не видела!
– Но Катюша, еще один, последний шанс…
– Говорят тебе – проваливай!
– Но я принес тебе твой мобильный телефон… – использовал Шурик свой последний аргумент. – Вот он…
– Телефон – это хорошо, – раздался рядом с Катей решительный голос, и сильная женская рука вырвала у Шурика мобильник. – Телефон – это хорошо, – повторила Надежда Николаевна, схватив Катю за руку и ловко обведя ее вокруг замешкавшегося Шурика. – А сам ты можешь идти на все четыре стороны. Ты еще не понял, что Катя не хочет тебя видеть?
Надежда была очень сердита. Сегодня была суббота, день нерабочий, и муж давно уже обещал ей съездить в хозяйственный магазин. Но после позднего завтрака какой-то неприятный червячок точил и точил Надежде душу. Как-то ей было беспокойно. Она позвонила в свою квартиру, там никто не брал трубку.
Спит еще Катя или снова в ванной? Нужно бы предостеречь девчонку, что это все не шутки, что киллер, которого она по глупости нарисовала, так просто ее в покое не оставит.
– Надя, ты что нервничаешь? – спросил муж, когда она разбила чашку, а потом по рассеянности поставила в холодильник сахарницу. – Случилось что-то?
Муж был человеком проницательным, Надежда обычно этого не забывала.
– Да вот… – она виновато развела руками, – вспомнила, что вчера звонили мне из ЖЭКа, батареи придут проверять. То ли у них плановая проверка, то ли где-то авария. Нарочно в субботу, чтобы все дома были. Так что извини, придется наш поход в магазин отложить, надо мне на квартиру свою съездить.
Муж такому повороту дела только обрадовался – какой нормальный мужчина любит ходить по магазинам? Однако он благородно предложил отвезти Надежду на машине. Она в ответ только махнула рукой – да отдыхай уж, я сама. И поскорее удалилась, заметив в глазах мужа подозрительный огонек.
Ох, проницательный человек Сан Саныч Лебедев, и жену свою хорошо знает! Но день был субботний, и очень не хотелось ему садиться за руль, устал за неделю. А тут вдруг появилась возможность отдохнуть в тишине с котом на коленях. Что он и сделал, как только за Надеждой захлопнулась дверь.
А его авантюристка-жена устремилась навстречу новой криминальной истории, в которую впуталась исключительно благодаря собственному нездоровому любопытству.
По дороге она ужасно злилась на себя. Надежда Николаевна была по природе человеком честным, врать очень не любила. Но сегодня пришлось соврать мужу. И хоть ясно было, что это ложь во спасение, но все равно было неприятно.
Надежда доехала на метро до собственной квартиры и никого там не нашла. Катя исчезла. Вещи ее были на месте, но никакой записки не лежало на столике у телефона.
– Куда она делась? – От волнения Надежда заговорила вслух. – Велела же ей сидеть дома и носа не высовывать на улицу!
– Надя, это ты? А я смотрю – дверь открыта, думаю, уж не воры ли залезли?
В дверь заглянула соседка Мария Петровна, с которой Надежду связывали долгие добрососедские отношения. И тут же что-то черное и пушистое совершило на Надежду атаку снизу.
– Тяпочка! – умилилась она. – Какой ты красивый в новом комбинезоне!
– Племянница подарила ему на день рождения, – зарделась от похвалы соседка.
Все в подъезде очень любили ее шустрого и общительного скотч-терьера Тяпу.
– А ты чего, Надя, такая расстроенная?
По части наблюдательности Мария Петровна дала бы сто очков вперед Надеждиному мужу.
– Да вот, девушка моя подевалась куда-то…
Вчера Надежда представила Катю соседке как дочь своей подруги, которой она временно предоставила кров.
– А мы ее видели, когда с Тяпой выходили, – немедленно отозвалась Мария Петровна, – буквально нос к носу столкнулись, она еще меня спрашивала, какая маршрутка отсюда до Удельной идет. И торопилась так, к одиннадцати, говорит, успею? Успеешь, говорю, если маршрутка придет, она редко ходит.
Что ей понадобилось в Удельной? Надежда задумалась всего на минуту, поскольку в голове немедленно всплыла их с Катей беседа в машине, когда ехали сюда. Катя подрабатывала в изостудии, которая находилась…
– Мария Петровна, а вы не знаете, где там возле Удельной Дом творчества юных находится?
– Знаю, – без колебаний ответила соседка, – я же возле Удельной работала. Значит, ты от проспекта забирай влево, там пройдешь через скверик…
Надежда захлопнула дверь и поблагодарила ее на бегу.
И вот теперь оказалось, что она успела как раз вовремя, чтобы вытащить Катю из очередной неприятности.
Растерянный Шурик остался ни с чем, а Надежда Николаевна потащила девушку к выходу.
Их путь пролегал мимо машины «Скорой помощи», в которую двое озабоченных мужчин в белых халатах грузили носилки с окровавленным человеком.
При виде этого человека Катя замерла на месте, как будто увидела привидение.
– Это он, – прошептала она, сжав руку Надежды, – это он, тот человек, которого я рисовала в метро… тот, который пытался убить меня в больнице!..
– Кто бы сомневался, – процедила Надежда, остановив долгий взгляд на лице раненого и пытаясь запомнить его. – Как ты думаешь, что он здесь делал?
– Не знаю… – растерянно отозвалась Катя. – Понятия не имею… откуда мне знать…
– Ну, уж не на кружок рукоделия пришел! – фыркнула Надежда. – И не на хоровое пение! Тебя он здесь разыскивал! И тебе снова удивительно повезло, что ему что-то помешало! Говорила же я тебе – сиди дома, не высовывайся!
– Но я не могла подвести людей… – лепетала Катя. – Я обещала провести это занятие… я думала, здесь он меня не найдет… понятия не имею, как он меня выследил…
– Зато я догадываюсь! Он проследил за твоим бессовестным приятелем! За этим… как его… Шуриком!
– Он мне не приятель… – поморщилась Катя. – Я его видеть больше не хочу…
– Ну, ваши с ним отношения меня в данный момент мало волнуют, – отмахнулась Надежда, – а вот твоя жизнь, которой ты, похоже, совсем не дорожишь…
Она не договорила эту фразу, потому что в это самое время на территорию Дома творчества въехала полицейская машина с включенной мигалкой.
– Что здесь произошло? – осведомился, выбравшись из машины, хмурый тип в черной кожаной куртке, как будто сошедший со страниц среднего детектива, и уставился на озабоченного санитара. – Кто пострадавший? Кто нас вызывал?
– Это я вас вызывала, – выскочила из толпы круглая, как воздушный шар, женщина. – Вот он на меня напал, и если бы не Ляля, он бы меня придушил…
– Не понял, – хмурый полицейский переводил взгляд со «Скорой» на круглую женщину, – насколько я вижу, это он – пострадавший! А с вами будет отдельный разговор! Почему крупная собака без намордника? Да еще возле детского учреждения? Вы что, не знаете, что существует закон насчет таких опасных собак?!
– Вот интересно! – вскипела тетка. – Я пострадавшая, и я же еще и отвечать должна! Это у вас маньяки возле детского учреждения тусуются! Набросился на меня вот с этим! Я на помощь зову – никто не пришел. Спасибо, собака защитила!
Надежда Николаевна увидела, что тетка потрясает странной конструкцией, похожей на детскую скакалку, только короче. Мужчина в кожанке взял из рук тетки непонятную вещь, повертел ее в руках и помрачнел.
– Ладно, разберемся. Этого – в больницу, а вы предъявите документы. Свидетели, попрошу не расходиться!
После этих слов родители спешно подхватили своих чад и разбежались.
Надежда Николаевна решила, что дальнейшее ее не касается. Она вывела Катю за живую изгородь, окружавшую Дом творчества, и поспешно потащила ее к остановке маршрутного такси, по дороге недовольно выговаривая ей:
– Я же тебе говорила – сиди дома! Сколько можно тебя вытаскивать из неприятностей?
– Я вас не просила… – огрызнулась Катя.
– Ага, и еще никакой благодарности… ну, это меня нисколько не удивляет…
– Ну, извините, это у меня в сердцах вырвалось…
– Да ладно тебе, я не обижаюсь, только обещай, что больше не сбежишь!
– Но зачем мне теперь скрываться? Ведь он ранен, собака его здорово отделала…
– Что-то мне подсказывает, что хоть он и ранен, но выкарабкается. Такие люди, знаешь, так просто не сдаются. А вот, кстати, что еще можно сделать… – Надежда Николаевна уставилась на телефон-автомат возле автобусной остановки.
С распространением мобильных телефонов такие автоматы стали в городе большой редкостью, поэтому Надежда решила, что это – знак, можно даже сказать – перст судьбы.
Подойдя к телефону, она сняла трубку и набрала номер полиции.
– Дежурный старший лейтенант Курицын! – раздался в трубке молодой, полный энтузиазма голос.
– Товарищ старший лейтенант, – затараторила Надежда Николаевна чужим писклявым голосом, – я вам хочу сообщить чрезвычайно важную информацию относительно двойного убийства в ресторане «Жюльен» на Московском проспекте!
– Слушаю, – проговорил Курицын, и голос его заметно поскучнел. Ему чуть ли не десять раз в день сообщали «сенсационную информацию» об этом нашумевшем деле.
– Так вот, только что тот же самый человек, который убил двоих в том ресторане, пытался совершить еще одно убийство возле Дома творчества юных на Удельной. Только на этот раз у него номер не прошел – ему помешала собака потенциальной жертвы, и сейчас этого киллера везут в больницу на машине «Скорой помощи» номер семьсот шестьдесят семь «АГА». Так что если вы выясните, в какую больницу его привезли, вы можете раскрыть дело…
– Фамилия! – строго проговорил старший лейтенант.
– А вот уж фамилию его я не знаю, – протараторила Надежда Николаевна. – Фамилию его вы сами выясните после задержания! У вас для этого имеются все возможности!
– Я про вашу фамилию спрашиваю! – с тяжелым вздохом процедил дежурный.
– А зачем вам моя фамилия?
– Положено! Порядок такой! Анонимная информация не рассматривается!
– А зря! – И Надежда Николаевна повесила трубку.
Старший лейтенант Курицын мрачно взглянул на телефон и повернулся к своему коллеге.
– Слышь, Вася, опять какая-то тетка по делу в ресторане «Жюльен» звонила…
– Ну и что? Они чуть не каждый час звонят!
– Да какая-то она не такая… слышь, а что – было сейчас какое-нибудь ЧП около Удельной?
– Да вот только что наряд туда посылали, возле Дома творчества собака мужика покусала. Но вот что интересно – полицию не пострадавший вызвал, а хозяйка собаки…
– А с пострадавшим что?
– В дежурную больницу отправили.
– Ну-ка, Вася, позвони на всякий случай, как он там…
– Да в чем дело-то? Ты что, правда веришь, что это киллер из «Жюльена»?
– Ну не то чтобы верю, но ты все же позвони. Это ведь недолго, а проверить не помешает…
Полицейский взглянул на сводку, выяснил, какая больница дежурная, и набрал номер приемного покоя.
– Дежурный по УВД беспокоит. К вам привезли по «Скорой» покусанного собакой возле Дома творчества на Удельной?
На той стороне на какое-то время воцарилось озабоченное молчание, затем растерянный женский голос проговорил:
– «Скорая», которую туда отправили, до сих пор не вернулась. И связаться с ней не удается… странно как-то… вроде бы у нас связь надежная…
– Да вы что? – всполошился лейтенант Курицын. – Что у вас за порядки такие? Какой номер машины? Объявляю в розыск!
– Да вот же у тебя номер записан, – ехидно сказал подошедший коллега, – тебе же та тетка сообщила. Есть еще у нас в городе неравнодушные люди…
Машина «Скорой помощи» за номером семьсот шестьдесят семь «АГА» притормозила на перекрестке. Врач повернулся к окровавленному человеку на носилках, прислушался.
– Кажется, не дышит… – проговорил он озабоченно.
– Значит, не к приемному повезем, а прямо в морг! – жизнерадостно отозвался водитель.
– Да погоди ты! Твоя бы воля – ты бы больных гриппом прямиком в морг отправлял!
– Ну, некоторым туда самая дорога. Взять, к примеру, мою тещу, так вот она…
– Помолчи немного, дай послушать… – Врач наклонился над пострадавшим, поднес к груди стетоскоп.
В этот момент окровавленный человек, не издавая ни звука, приподнялся на носилках, выхватил у врача стетоскоп и одним движением обмотал его вокруг шеи врача. Тот испуганно отдернулся, открыл рот, чтобы вскрикнуть, – но вместо крика у него изо рта вырвался только мучительный хрип.
– Кажется, еще дышит! – прокомментировал с переднего сиденья водитель и, выжав сцепление, добавил: – Значит, все же в приемное повезем…
Тем временем «пострадавший» туже затянул резиновую трубку стетоскопа на шее врача, убедился, что тот перестал дышать, бесшумно слез с носилок и аккуратно уложил труп на свое место. Затем подобрался сзади к сиденью водителя и замер, дожидаясь, когда машина снова остановится.
– Ну как он там – живой? – поинтересовался водитель, снова останавливаясь на перекрестке.
– Еще какой живой! – И резиновая трубка захлестнулась на шее водителя.
– Ну вот, – Надежда отставила пустую чашку и поглядела на часы, – все, что могли, мы сделали.
– Это вы сделали! – сказала Катя. – Вы выяснили, кто такой этот тип и почему он хочет меня убить. Вы, Надежда Николаевна, меня спасли! Нет, в самом деле…
– Да ладно тебе… – смутилась Надежда, – ничего такого особенного я не сделала, просто проанализировала некоторую информацию и нашла наиболее разумное объяснение. Видишь, как все совпало, если бы ты не стала рисовать в метро посторонних людей, то киллера ни за что бы не обнаружили. Не повезло ему, вот что.
– А теперь будем надеяться, что полиция свое дело выполнит, – подхватила весело Катя, – после того, как вы поднесли им убийцу депутата, можно сказать, на тарелочке с голубой каемочкой. Ох, Надежда Николаевна, просто гора у меня с плеч свалилась! Надоело бояться! Хочется жить нормальной жизнью!
– Да уж, – кивнула Надежда Николаевна, – я и сама за тебя очень волновалась.
Они не знали, что в этот самый момент полиция активно ищет пропавшую машину «Скорой помощи» и найдет ее только к вечеру на пустынной окраине города возле заброшенного завода.
Машину обнаружил сторож, точнее, его собака – здоровенная рыжая дворняга по кличке Малютка. Сторожу-то все было, что называется, по фигу, он прошел бы мимо, но собака так лаяла и бросалась на дверцу, что сторож решил подойти и заглянуть внутрь. Ничего не увидел в темном салоне, но собаке своей сторож доверял, так что позвонил в ближайшее отделение полиции. Те, услышав про «Скорую помощь», приехали на удивление быстро.
В машине нашли два трупа – водителя и врача. Больной, которого везли в больницу, исчез в неизвестном направлении.
Надежда с Катей этого, разумеется, не знали, поэтому чувствовали себя прекрасно и смотрели в будущее с оптимизмом. Надежда взглянула на часы и заторопилась.
– Можешь здесь пожить, пока жилье не найдешь, – сказала она, надевая пальто, – все равно квартира пустует.
– Спасибо вам! – ответила Катя дрогнувшим голосом. – Мне бы только в себя немножко прийти. А то голова все болит и кружится.
– Надо бы тебе к врачу, – озаботилась Надежда, – сотрясение мозга – это серьезно.
– В ту больницу ни за что не пойду! – рассердилась Катя. – У них там черт-те что происходит! Убийцы спокойно приходят, не больница, а проходной двор!
– Ну, отчего ты о нем говоришь во множественном числе? – рассмеялась Надежда.
– А я вам не рассказывала? – Катя скороговоркой поведала про свою последнюю ночь в больнице, как к ее соседке по палате реанимации явился кто-то с угрозами, а потом она умерла.
– Тебе не привиделось? – Надежда с трудом вспомнила что-то такое из рассказов Кати.
– Да нет, все так и было…
Надежда подумала немного. С одной стороны – пустяк, смятая бумажка, с другой – умирающая старуха дала ее Кате и велела беречь. А у Надежды в душе какое-то разочарование. Вроде бы все с киллером закончилось благополучно, Кате больше ничто не угрожает, а все же какая-то недоговоренность в деле присутствует. А может, Надежда просто мается дурью от скуки?
– Знаешь… – Надежда немного смутилась, – ты дай мне эту бумажку.
– Да возьмите! – Катя пожала плечами. – Только зачем вам это?
– Ну, понимаешь, – протянула женщина, – у каждого человека есть свои слабости. Я вот люблю разгадывать всякие загадки. Не ребусы и кроссворды из еженедельных газет, а загадки, которые подбрасывает мне сама жизнь. Мне кажется, с этой бумажкой связано что-то важное. Не зря та старуха так хотела отдать ее тебе…
– Ну, мало ли что ей пришло в голову! Она же была при смерти, может, уже ничего не соображала.
– Не думаю. Судя по тому, что ты мне рассказывала, эта старуха была вполне в своем уме и даже очень неплохо соображала. Сообразила же она передать тебе эту бумажку буквально перед тем, как пришел тот странный человек…
Катя вспомнила ночную сцену в палате реанимации – и невольно вздрогнула.
– Ладно, сейчас я поищу ту бумажку… куда же я ее засунула?..
Девушка проверила все карманы, но нигде не нашла ту злосчастную бумагу.
– Постой, кажется, тут что-то шуршит…
Надежда Николаевна прощупала подкладку Катиной куртки и действительно нашла завалившийся туда сложенный вчетверо листок. Она разгладила этот листок и поднесла его к свету.
Это была квитанция странного вида.
В верхней ее части был размещен необычный логотип, на котором были изображены в профиль собака, кошка и хомяк. При виде этого логотипа Надежда Николаевна невольно вспомнила, что во времена ее молодости везде, где только можно, размещали в ряд бородатые профили классиков марксизма-ленинизма.
Рядом с этой трогательной картинкой было напечатано крупными буквами название:
«Уютное гнездышко». Мини-отель комфорт-класса для ваших домашних любимцев».
Ниже шел мелкий текст, отчасти напечатанный на принтере, отчасти вписанный от руки:
«Принята на временное содержание кошка породы «бирманская золотая», возраст три года, кличка Диана. Условия содержания: полулюкс. Оплачено по…»
В самом низу, как и положено, имелись подписи и печать, которую украшали все те же три профиля.
– Ну, совершенно неудивительно, что твоя знакомая старушка так беспокоилась об этой квитанции: ведь в «Уютном гнездышке» находится на временном содержании ее любимая кошка! Она не могла спокойно умереть, пока не передаст квитанцию в надежные руки.
– Не знаю, почему она решила доверить мне свою кошку, – недовольным голосом возразила Катя. – Она меня видела первый раз в жизни. И вообще, у меня никогда не было кошек, и даже дома своего нет. Как я могу взять на себя такую ответственность!
– Ну, у нее просто не было другого выхода…
Немного подумав, Надежда добавила:
– Непонятно только, почему тот человек, который пробрался ночью в реанимацию, так хотел заполучить эту квитанцию. Вряд ли эта кошка такая дорогая, чтобы из-за нее идти на преступление.
– Понятия не имею. – Катя пожала плечами. – Мне бы со своими делами разобраться… А старуха все твердила – главное, чтобы он не получил, а звезды сами решат, как быть.
– Звезды-то тут причем? – вздохнула Надежда.
– Я думала, что старуха бредит, но когда пришел тот тип, он тоже что-то про звезды говорил. Может, они оба сумасшедшие? Старуха еще про Меркурия какого-то говорила, что он в четвертом доме, а Водолей перешел в третью фазу… В общем, полную чушь несла перед смертью, наверно, у нее в голове все смешалось…
Тут Катя совершенно некстати вспомнила, как старуха смотрела на нее перед смертью карими глазами, похожими на крупные каштаны, и не было в этих глазах предсмертной мути и тоски. Девушка невольно вздрогнула и поежилась.
– Вот еще что… – протянула Надежда, внимательно разглядывая квитанцию. – Здесь написано, что проживание кошки в этом «Уютном гнездышке» оплачено только по завтрашний день… не знаю, что они делают с животными, за которыми вовремя не явились хозяева, но подозреваю, что ничего хорошего Диану не ждет. Старушка-то померла.
– И что же вы собираетесь делать?
– Сегодня, как я и говорила, поеду домой, лелеять мужа и собственного кота, а завтра наведаюсь в «Уютное гнездышко». Точнее, послезавтра, поскольку завтра – воскресенье и мне нужно побыть дома. Семейная жизнь, знаешь ли, обязывает…
– Угу… – хмыкнула Катя, – это понятно, а что вы собираетесь делать в понедельник?
– Как ты отнесешься к тому, чтобы разделить эту квартиру с породистой кошкой? А то, боюсь, мой кот будет возражать против ее появления у меня дома… Пока она здесь поживет, и если никто не объявится, я ее в хорошие руки пристрою.
– Нормально отнесусь. – Катя улыбнулась. – Мне с ней даже веселее будет. И вообще, как я могу возражать – это же ваша квартира, и вы меня приютили так же, как эту кошку…
– Договорились!
По безлюдному пустырю возле заброшенного заводского корпуса медленно брел мужчина среднего роста. Еще совсем недавно этот мужчина отличался, если только можно так сказать, неприметной, незапоминающейся внешностью. Он был из тех, кого встретишь на улице – и тут же забудешь. Забудешь даже раньше, чем пройдешь мимо него.
Но теперь, после столкновения с ротвейлером Лялей, он утратил это свое бесценное качество. Его правая рука, которой он отбивался от собаки, была туго забинтована, но через бинты уже снова проступила кровь. Да и на лице, хотя он и защитил его от Лялиных зубов, остались впечатляющие синяки и ссадины.
Перед тем как покинуть машину «Скорой помощи», он снял свою окровавленную куртку и надел вместо нее короткое пальто водителя, более-менее подходящее по размеру, но все равно в таком подозрительном виде нельзя было показываться в людных местах.
Самое же главное, Ляля его серьезно покусала. В первый момент благодаря всплеску адреналина киллеру удалось мобилизовать все резервы организма. Кроме того, в машине он сделал себе укол обезболивающего. Но действие укола быстро закончилось, и теперь раненая рука невыносимо болела, голова кружилась, и ноги его еле держали. Нужно было отлежаться. Нужно было привести себя в порядок. Нужен был врач. Нужно, нужно, нужно… киллер остановился, сжал зубы, преодолел накативший приступ дурноты и побрел вперед.
Первым делом нужно было попасть в свое убежище – в маленькую квартирку, которую он снял на месяц у прижимистой старухи. Там у него есть все самое необходимое. И там безопасно.
Он не мог бросить «Скорую» близко к своему дому – машину рано или поздно найдут, причем скорее рано, и начнут искать его поблизости. Теперь приходилось расплачиваться за соблюдение конспирации.
С трудом, то и дело останавливаясь, он пересек пустырь, протиснулся через дырку в заборе и оказался в тихом, безлюдном переулке. Нашел знакомую подворотню, откуда начинался бесконечный лабиринт проходных дворов. Переходя из двора во двор, он шел больше часа. За это время только два раза встретил людей – один раз нос к носу столкнулся с пьяненьким мужичком, который разговаривал сам с собой о международном положении, и еще раз – с девушкой, которая выгуливала дога. Этих он обошел стороной, но дог все равно зарычал ему вслед.
Наконец он оказался в знакомом дворе-колодце, из которого, казалось, не было выхода.
Но это только казалось.
Киллер огляделся по сторонам, отодрал фанеру, закрывающую подвальное окно, и пролез в подвал. Сгибаясь, чтобы не задевать головой сырой свод, он прошел по этому подвалу, распугав семейство крыс, поднялся по шаткой лестнице и попал в подворотню, откуда начинался черный ход, который вел в его квартиру.
Он потому и выбрал эту квартиру, что в ней помимо обычного входа был еще и черный. Черной лестницей редко пользовались, встретить здесь кого-то из соседей было маловероятно – но если уж не везет, так не везет: поднявшись на третий этаж, киллер увидел тетку из соседней квартиры, которая кормила беременную бездомную кошку, ласково выговаривая ей за низкий моральный уровень.
– И кто же ты после этого? – вопрошала тетка, подкладывая в блюдце шкурки от сарделек. – Шалава ты подзаборная! Ты должна свою женскую гордость иметь, а ты что? А об детях твоих кто позаботится (слово «детях» она произносила с ударением на второй слог) – государство? Как же, жди от него!
Возвращаться было поздно, силы были на исходе. Да и тетка его уже заметила.
– Ой! – воскликнула она, разглядывая поднимающегося по лестнице соседа. – Что же это с вами случивши? Я вас прямо не узнавши! Вы не под машину ли попавши?
– Да… под машину… – прохрипел киллер, проходя мимо настырной тетки.
– Под машиину? – протянула та, недоверчиво разглядывая забинтованную руку.
По-хорошему тетку следовало бы убить, но не было сил возиться с еще одним трупом. Да и существует старое правило – не оставлять следов возле своего логова.
Так или иначе, эту квартиру нужно менять. Но сначала привести себя в порядок, отлежаться…
Он поднялся еще на один пролет, открыл дверь своей квартиры. Прежде чем войти, проверил секретку – крошечную полоску скотча на дверном косяке. Секретка была на месте. Он вошел, запер дверь и перевел дух.
Сразу стало легче – как становится легче раненому зверю, как только он забирается в свою нору. Теперь бы отлежаться, зализать раны… хоть несколько дней… но нескольких дней у него нет, нужно закончить дела и скорее уезжать из города. Он и так здесь задержался слишком надолго.
Дверь черного хода выходила прямо в жилую комнату. Изнутри эта дверь была завешена ковром, чтобы не бросалась в глаза.
Киллер откинул ковер и протянул руку, чтобы включить свет… но не включил, потому что вдруг почувствовал странное беспокойство.
Казалось бы, все было в порядке – но какое-то шестое, а может, седьмое чувство подало сигнал тревоги. В квартире кто-то был, кто-то, кроме него.
При его опасной и рискованной профессии прислушиваться к таким сигналам было жизненно необходимо.
Он замер, затаил дыхание, прислушался.
Казалось бы, в квартире стояла глухая тишина – но это была не такая тишина, какая бывает в пустой квартире.
Он втянул воздух ноздрями. И почувствовал едва уловимый посторонний запах. Странный, незнакомый, ни на что не похожий. Опасный запах.
Всплеск адреналина помог справиться со слабостью и дурнотой. Киллер начал действовать.
Стараясь не издавать ни звука, даже задержав дыхание, он переместился в сторону от двери, прижался к стене, на ощупь нашел тайник, где спрятал запасной пистолет – на всякий случай. Именно на такой, как сейчас.
Пистолетом он пользоваться не любил, предпочитал удавку. Хорошее оружие – простое, бесшумное, надежное. Правда, бывают такие случаи, когда без стрельбы не обойдешься, – например, тогда, в ресторане. Но после той стрельбы он сразу же выбросил оружие.
Достав пистолет из тайника, он беззвучно снял его с предохранителя, поднял, еще немного переместился и только тогда включил свет. Заранее прищурил глаза, чтобы не ослепнуть от света, мгновенно огляделся…
И тут же увидел своего незваного гостя.
Впрочем, тот и не прятался. Он спокойно сидел в кресле напротив двери и пристально смотрел на киллера.
Это был странный человек. Худой и высокий, он казался таким гибким, как будто в его теле вовсе не было костей. Узкое лицо было неестественно бледным, даже чуть зеленоватым. И на нем выделялись треугольные немигающие глаза. Совсем как у змеи.
Киллер не думал, не анализировал – на это просто не было времени. Как всегда в экстренной ситуации, он действовал, не рассуждая, на подсознании, на инстинктах.
Он стрелял в своего незваного гостя – выстрел за выстрелом, пуля за пулей. Пистолет был с глушителем, и выстрелы были не громче щелчка выключателя.
Впрочем, и толку от них было не больше.
Бледный человек спокойно сидел в кресле, и губы его тронула едва заметная улыбка.
– Ш-што – патроны кончилис-сь? – проговорил он наконец, вернее, прошипел тихим, шелестящим голосом.
– Какого… – начал киллер.
– Я заменил их холос-стыми, – ответил незнакомец на незаданный вопрос. – У меня было дос-статочно времени.
На этот раз в голове киллера промелькнула связная, законченная мысль.
Не нужно было полагаться на пистолет. Ненадежное оружие. Слишком сложное, а где сложность – там предательство. Удавка гораздо вернее, она его никогда не подводила.
Правда, свою профессиональную удавку, настоящую каталонскую гарроту из тонкого и прочного шелкового шнура, он бросил возле Дома творчества, когда понял, что не сможет уйти, но настоящий профессионал всегда найдет выход из положе– ния.
Он снова отключил сознание, дав волю инстинктам, выпустив их на свободу.
Дальнейшее заняло не больше трех секунд.
На счет «раз» киллер метнулся к столу, на котором стояла старая настольная лампа.
На счет «два» он одним движением оторвал электрический шнур. Старый, потертый шнур, кое-где обмотанный синей изолентой.
На счет «три» неуловимым, молниеносным движением обошел кресло, в котором сидел загадочный гость, закинул шнур, чтобы охватить им горло врага, резко затянул его…
И по тому, как легко, без малейшего усилия затянулась петля, он понял, что и на этот раз у него ничего не вышло. Что противник снова умудрился его переиграть.
Бледнолицый незнакомец как ни в чем не бывало сидел на стуле в другом конце комнаты, сплетя длинные ноги так, как будто находился там уже очень давно и не собирался покидать это удобное насиженное место. Его змеиные глаза в упор смотрели на киллера, узкие губы чуть кривила холодная улыбка.
– Ну ш-што, – проговорил он лениво, – ещ-ще поиграем? Или уже надоело?
– Кто вы? – произнес киллер, почувствовав, как на него снова накатывает дурнота. – Что вам нужно? Как вы…
Договорить он не успел: всплеск адреналина не прошел даром, в глазах потемнело, ноги подкосились, и он упал на потертый ковер.
Когда киллер пришел в себя, он осознал, что лежит в той же комнате, на узкой продавленной кушетке, а бледнолицый гость сидит рядом с ним, убирая шприц.
– Кто вы? – упорно повторил киллер свой вопрос. – Что вам нужно? Как вы сюда попали? Что вы мне вкололи?
– С-слиш-шком много вопрос-сов! – прошипел незнакомец. – Слиш-шком много! Впрочем… как я сюда попал – смеш-шной вопрос-с, вы, как профессионал, должны понимать, что проникнуть можно куда угодно… вколол я вам вполне безобидную смесь, которая вернет вам силы, а кто я – неужели вы не догадываетес-сь? Я – заказчик!
Киллер тут же понял, что незнакомец не врет. Это именно он связался с ним по обычному каналу – сначала оставил в электронном ящике сообщение о том, что срочно требуется специалист для усыпления домашних животных, потом уже на другом адресе оставил номер абонентского ящика, где будет лежать конверт с авансом и описание заказа.
Все было как обычно, но уже тогда, получив первое сообщение и особенно забрав в ящике конверт, киллер почувствовал странное беспокойство. И странный, незнакомый, едва уловимый запах – точно такой, какой он уловил сегодня, войдя в свою квартиру.
У него была даже мысль отказаться от заказа, но потом он подумал, что это будет непрофессионально, плохо скажется на его репутации – и забыл о своем беспокойстве. А зря.
– Это неправильно, – проговорил киллер мрачно, – мы не должны встречаться. Вы не должны видеть мое лицо.
Никто не должен видеть его лицо. Это железное правило, в котором нет исключений. Каждый, кто увидит его лицо, должен умереть. Даже если это заказчик. Особенно если это заказчик. Потому что заказчику особенно легко связать его с делом его рук. И потом взять его за горло.
Но этот заказчик не похож на других. С ним будет труднее, гораздо труднее.
– Я – не простой заказчик, – произнес гость, как будто прочитал его мысли, – но я знаю правила и не стал бы нарушать их без крайней необходимости. Но ты наломал дров, и самое главное – ты мне мешаешь.
– О чем это ты? – глухо проговорил киллер, хотя в глубине души понимал, в чем дело.
– Во-первых, ты оставил свидетеля. Но это – полбеды. Ты никак не можешь подчистить за собой, слишком много суетишься и при этом путаешься у меня под ногами.
– Когда это? – Киллер зло взглянул на заказчика.
– В больнице. Я был там по своему делу и видел тебя. Это нехорош-шо… это неправильно…
Киллер и сам знал, что это неправильно. Пересекаться с заказчиком – последнее дело. Но он понятия не имел, что заказчик будет там… откуда он мог знать?
Тем не менее ситуация паршивая. Ее нужно разрешать. А он знал только один действенный метод разрешения паршивых ситуаций. Один из них должен умереть…
Киллер напрягся, прислушался к своему телу – и понял, что ни на что сейчас не способен. Смесь, которую вколол ему заказчик, может быть, и прояснила мозг, но лишила его последних сил.
И тут же он осознал нечто очень важное.
Этот заказчик – настоящий профессионал. Он тоже понимает, что один из них должен умереть. И как раз ему ничего не стоит с ним сейчас расправиться. Если бы хотел – он бы это уже давно сделал. Хотя бы вколол ему какую-нибудь дрянь…
А может, и вколол? Может, ему осталось жить всего несколько минут и сейчас он еще жив только потому, что заказчик хочет выкачать из него какую-то информацию?
И снова этот загадочный человек прочитал его мысли.
– Нет, я тебя пока не убью, – проговорил он своим странным шипящим голосом, – ты мне пока нужен.
В понедельник, едва муж ушел на работу, Надежда Николаевна тоже покинула дом. Бейсик проводил ее весьма неодобрительным взглядом – казалось, он отлично знает, куда собралась его хозяйка.
Отель для домашних животных «Уютный уголок» занимал уютный особнячок на Петроградской стороне.
В прилегающем к особняку сквере, огороженном кованой решеткой, бегали на свободе два золотистых ретривера и молодой поджарый темно-рыжий сеттер.
Надежда подошла к воротам, нажала на кнопку.
Ворота открылись, и женщина поднялась на крыльцо особняка.
За дверью ее встретил строгий охранник в темном костюме со знакомым Надежде логотипом на лацкане – три профиля домашних любимцев на золотистом фоне.
– Вы с визитом к кому-то из наших постояльцев? – осведомился он, оглядев Надежду оценивающим взглядом.
– Да, бирманская кошка Диана. – И Надежда предъявила охраннику свою квитанцию.
Охранник кому-то позвонил, и вскоре в холл вышла рослая девушка в темно-синем костюме с тем же логотипом.
– Диана позавтракала и сейчас находится в игровой, – сообщила она светским тоном. – Сейчас я провожу вас к ней.
Надежда вслед за девушкой прошла по короткому коридору и оказалась в просторной комнате, заставленной разнообразными конструкциями, по которым лазили несколько породистых кошек. Кошки прыгали, гонялись за специальными заводными мышами, точили когти, кувыркались.
На первом плане две кошки исполняли сложный балетный номер: одна, с короткой бархатной шерстью чудесного серо-голубого оттенка, кралась по узкой обитой бархатом скамейке, делая вид, что подбирается к другой, очень пушистой светло-бежевой красавице с черной мордочкой и черными лапами. Та затаилась под скамейкой, делая, в свою очередь, вид, что совершенно не замечает свою приятельницу. Однако когда та подкралась совсем близко, золотистая кошка внезапно отпрыгнула в сторону и остановилась с удивленным видом. Голубая села и принялась сосредоточенно умывать мордочку.
– Диана! – Служительница отеля обратилась к золотистой кошке. – Диана, к тебе пришли!
Кошка не спеша повернула голову и окинула Надежду высокомерным взглядом.
«Вы ко мне? – говорил этот взгляд. – А по какому вопросу?»
«По делу», – ответила Надежда кошке тем же способом.
Как котовладелица с приличным стажем Надежда прекрасно знала повадки домашних кошек. Кошка – свободолюбивое и очень капризное создание, заставить ее делать что-то помимо воли – вещь невыполнимая. Тем более перед ней породистая балованная красавица.
Поэтому Надежда Николаевна не стала сюсюкать, отпускать комплименты и пытаться погладить. Это ни к чему не приведет, можно заработать только несколько царапин. В данном случае Диана сразу сообразила, что Надежда пришла к ней не шутки шутить, поэтому капризничать не стоит.
– Вы навещаете ее по поручению хозяйки? – спросила служительница. – Как видите, у кошки все в порядке, она чувствует себя превосходно, так что передайте, что нужно оплатить…
– Нет, я бы хотела ее забрать, – решительно сказала Надежда, – и как можно скорее.
– Вот как? – Девушка подняла брови. – Но хозяйка кошки…
– Вам же предъявили квитанцию, – прервала ее Надежда, – в чем проблема?
Девушка поняла ее правильно.
– Вещи Дианы вы заберете сейчас, или предпочитаете, чтобы мы прислали их по вашему адресу?
– Вещи? – удивленно переспросила Надежда. – А что – у нее много вещей?
– У наших постояльцев всегда есть личные вещи, – сухо сообщила девушка, – гардероб, любимые игрушки… Диана – требовательная особа, так что у нее довольно много вещей. А главное – у нее есть собственная переноска. Кстати, довольно необычная.
– Переноска? – Надежда оживилась. – Вот переноска мне точно понадобится. Ведь я должна в чем-то ее везти домой.
– Да, разумеется! – Девушка оглядела Надежду Николаевну оценивающим взглядом и добавила: – Я вызову вам такси, или вы поедете на своей машине?
– Что? А, такси… может быть, я поеду на маршрутке.
– На… маршрутке? – Глаза девицы полезли на лоб, но профессиональная сдержанность взяла верх, и она ровным тоном проговорила: – Конечно, как вам будет угодно. Пойдемте, я передам вам переноску Дианы.
Они прошли недалеко по коридору, и девица открыла своим ключом маленькую комнату без окон. Судя по всему, здесь хранились те вещи «постояльцев», которые не были нужны им постоянно. Подойдя к одной из полок, девушка проговорила:
– Вот это – переноска Дианы…
– Переноска?! – удивленно переспросила Надежда.
То, что достала с полки служительница, не имело, казалось, ничего общего с обычной кошачьей переноской. Это была сложная ажурная конструкция из золоченых реек и проволочек, напоминающая буддийский храм. В нижней части этого храма был постамент из полированного розового дерева, украшенный золотыми иероглифами. На вид вся эта конструкция была дико тяжелой, и судя по тому, как пыхтела девушка, доставая ее с полки, внешний вид не обманывал.
– Да, пожалуй, вызовите для меня такси! – решила Надежда.
– Правильное решение, – проговорила девица, отдышавшись.
Они вернулись в игровую комнату с «переноской».
Диана решила отдохнуть от подвижных игр и теперь лежала на ковре, лениво наблюдая за механической мышью. Девица подошла к ней и, ловким профессиональным движением подхватив под живот, поднесла к переноске. Однако когда она уже готова была поместить кошку в ее временное жилище, Диана, до сих пор совершенно спокойная, неожиданно вывернулась и бросилась наутек.
– Стой! – Девушка кинулась ей наперерез, но кошка пронеслась мимо нее, как золотистая шаровая молния, и взлетела на самый верх кошачьего спортивного комплекса. Оттуда она перепрыгнула на люстру в стиле «хай-тек», где устроилась с удобством и смотрела сверху на людей с видом явного превосходства.
– Что же теперь делать? – проговорила Надежда, запрокинув голову. – Как мы ее оттуда достанем?
– Не беспокойтесь, у нас для таких случаев все предусмотрено. – Служительница достала телефон, нажала вызов и произнесла: – Артур, для тебя есть работа. Да, в игровой.
Через две минуты в комнату вошел невысокий мужчина, удивительно похожий на обезьяну. У него были длинные руки, подвижное лицо с большим ртом и огромные оттопыренные уши.
– Где клиент? – осведомился он деловито.
– Вон! – Девушка показала ему на Диану, которая невозмутимо умывалась на люстре.
– Айн момент! – С этими словами мужчина молниеносно вскарабкался по тому же комплексу, по которому минуту назад поднялась Диана, подпрыгнул, взмахнул руками – и, непостижимым образом подхватив кошку, спустился на пол.
Диана была так удивлена, что даже не сопротивлялась.
– Куда? – лаконично осведомился Артур.
Девушка показала ему на переноску и сообщила Надежде Николаевне, удивленно наблюдавшей за происходящим:
– Артур раньше работал в цирке. У него был уникальный акробатический номер – люди и шимпанзе.
Диана была водворена в переноску и сидела там, дуясь на такое бесцеремонное обращение. Девушка вызвала для Надежды такси, Артур вынес к машине переноску, и через двадцать минут Надежда ехала домой, прижимая к себе ажурную копию храма, внутри которой сидела глубоко обиженная Диана.
То есть, конечно, Надежда ехала не домой, а в ту свою старую квартиру, где она поселила Катю Малинину. Явиться в свой семейный дом с посторонней кошкой было бы невозможно – Бейсик, несомненно, принял бы Диану в штыки, да и муж в этой конфликтной ситуации встал бы на сторону кота.
Подъезжая к дому, Надежда позвонила на домашний телефон, чтобы предупредить Катю.
– Я не одна, – сообщила она девушке, – я везу Диану. Думаю, вы с ней найдете общий язык, она вообще-то очень симпатичная. А сейчас спустись, пожалуйста, мне ее одной не поднять.
– Сколько же она весит?
– Ну, сама-то она весит немного, вполне изящная кошечка, но у нее тут, понимаешь ли, приданое…
Заинтригованная Катя вышла к такси и помогла Надежде Николаевне занести в квартиру огромную переноску, в которой царственно восседала Диана. Все это происходило под наблюдением соседки Марии Петровны и ее песика Тяпы. Он так восхитился переноской, что ни разу не тявкнул.
Поставив переноску на пол посреди прихожей, Надежда открыла дверцу и сказала:
– Ну, Диана, выходи! Какое-то время это будет твой дом, так что осматривайся, привыкай…
Кошка, однако, недовольно зашипела и наотрез отказалась выходить из своего домика.
– Ну, как знаешь! Дверь открыта, захочешь – выйдешь! – С этими словами Надежда прошла на кухню.
Катя последовала за ней.
– Какая красивая! – сказала девушка, оглянувшись на оставшуюся в прихожей кошку. – Но наверное, капризная…
– Ну, самое главное, не слишком балуй ее, а то сядет тебе на шею… в буквальном и переносном смысле!
– Ну, с кошкой я как-нибудь разберусь, это не самая большая из моих проблем…
– А с остальными проблемами разберемся по мере их поступления! – бодро проговорила Надежда.
Вдруг из прихожей донеслись странные звуки – скрежет, скрип и завывание.
– Боже мой, что там с ней случилось? – Надежда выскочила в коридор.
Здесь она застала удивительную картину.
Судя по всему, Диана все же решила покинуть свой переносный домик и поближе познакомиться со своим новым жилищем, но когда она выбиралась из переноски, дверца по непонятной причине опустилась, прищемив пушистый кошачий хвост. Так что теперь Диана стояла возле переноски, беспомощно скособочившись, с защемленным хвостом, и дико завывала.
– Господи, да как же тебя угораздило!
Надежда опустилась перед кошкой на колени и попыталась высвободить хвост. При этом она, видимо, неловко потянула за него, отчего кошка дико взвыла и цапнула Надежду Николаевну за руку. Женщина вскрикнула, отдернула руку и раздраженно проговорила:
– Ну что с тобой делать? – Надежда смотрела на кошку сочувственно и вместе с тем раздраженно.
Кошка шипела и скалилась. Шерсть, и без того исключительно пушистая, поднялась дыбом, так что Диана превратилась в золотисто-черное облако.
– Постойте, Надежда Николаевна. – Катя, которая до сих пор глядела на происходящее со стороны, тоже опустилась на колени. – У меня есть одна идея…
– Осторожно, береги руки, – предупредила ее Надежда, – у нее не когти, а настоящие ятаганы!
– А я ее и трогать не буду! – Катя взялась за переноску с другого конца, где-то нажала, где-то повернула, и вдруг вся верхняя часть решетчатого домика отделилась от основания.
Кошка оказалась на свободе. Она жалобно мяукнула и бросилась к Надежде на грудь.
Надежда не успела и глазом моргнуть. Ее первым побуждением было заслонить рукой лицо, чтобы Диана не располосовала его когтями, но она не успела этого сделать, а в следующую секунду поняла, что в этом нет необходимости: кошка доверчиво прижалась к ней, взволнованно дыша, и замерла, чуть заметно поводя хвостом. Пушистая бледно-золотистая шерсть все еще стояла дыбом, но Диана понемногу успокаивалась. Она поняла, что опасность для ее дивного хвоста миновала.
– Надо же, она бросилась к вам искать утешения! – удивленно проговорила Катя. – Значит, признала…
– Да. – Надежда ласково почесала кошку за ушами. – Это, конечно, очень мило, но у меня уже есть один кот, и он точно не потерпит конкуренции…
– А это что такое? – Катя удивленно разглядывала что-то на полу прихожей.
– Где? – Надежда осторожно отстранила кошку и проследила за Катиным взглядом.
Когда девушка освободила Диану, переноска разделилась не на две, а на три части: верхняя часть, состоящая из позолоченного проволочного каркаса, дно клетки и то, что прежде казалось ступенчатой пирамидой из полированного розового дерева.
Теперь стало видно, что это – изящная шкатулка, украшенная золотыми иероглифами и инкрустацией, изображающей битву тигра и дракона.
– Красивая шкатулка, – задумчиво проговорила Надежда, машинально поглаживая кошку.
Диана тихо всхлипнула, как ребенок, и вдруг вздрогнула.
Видимо, до нее дошло, что она от испуга бросилась на руки к практически незнакомому человеку, который еще должен заслужить ее доверие. Недовольно фыркнув, она спрыгнула на пол, вскарабкалась на вешалку и устроилась там, сосредоточенно вылизывая хвост и поглядывая сверху вниз на Надежду Николаевну и Катю.
– Замечательная шкатулка, – повторила Надежда Николаевна, подняв с пола красивый деревянный ящичек, – наверняка старинная. Вот интересно, не за ней ли охотится тот таинственный человек, который приходил ночью в больницу?
– Только этого мне не хватало! – проговорила Катя, зябко передернув плечами. – Ну, уж шкатулку-то вы можете взять к себе? Против нее ваш кот не будет возражать?
– Это еще вопрос… – протянула Надежда.
Любопытство одолевало ее. Она попыталась открыть шкатулку – но, как и следовало ожидать, ее крышка не поддалась.
– Без ключа ее не откроешь, – произнесла Надежда с сожалением, – а где ключ от нее – одному Богу известно…
Шкатулку Надежда спрятала на лоджии, завалив ее пустыми горшками и ящиками для цветов – туда муж точно не полезет. И кот выходил на лоджию, только когда было лето, светило солнышко и можно было поразвлечься с цветущей геранью и поймать случайно залетевшую в окно муху. За герань кот бывал бит нещадно газетой, но все равно не мог удержаться.
В остальное время для Бейсика на лоджии не было ничего интересного, а сырой промозглой зимой он предпочитал проводить время на пуфике возле батареи. Это когда хозяин был на работе.
Так что Надежда могла быть уверена, что на лоджии шкатулку никто не найдет. Мера это была временная, потому что Надежда Николаевна вовсе не собиралась оставлять шкатулку себе. Хоть и не было у нее времени ее как следует рассмотреть, все же ясно было, что вещь – дорогая, старинная и стоит небось прилично. И получается, что Надежда взяла то, что ей не принадлежит, а это уж совсем никуда не годится. В жизни такого с ней не случалось!
Но что делать? Судя по всему, неизвестная старуха, хозяйка шкатулки, именно ее завещала Кате. Стало быть, нужно ее Кате и отдать. Но опять же, куда она денет ценную вещь? Сама мыкается по съемным квартирам, попадется такая хозяйка, как прежняя ее, эта Яна Ивановна, – как бы шкатулочка к ручкам вороватым не прилипла. У нее, Надежды, вещь сохраннее будет, замки у Сан Саныча будь здоров, две двери, да еще на площадке железную поставили.
Однако на душе у Надежды было неспокойно. Она любила определенность, а тут непонятно, что нужно делать.
Вечером муж пришел поздно, что-то у него там не ладилось на работе, так что Надежда сосредоточилась на домашних заботах. Муж жаловался на головную боль и ломоту во всем теле, Надежда всполошилась, испугавшись простуды. Она растерла его пахучей согревающей мазью, дала на ночь чаю с лимоном и медом. Муж уснул быстро, Надежда же ворочалась и вздыхала тяжко, чего с ней не случалось уже давно.
Наконец она забылась тяжелым сном.
Ей снилось, что она поднимается по старой, выщербленной сотнями и тысячами ног каменной лестнице. По краям широких ступеней сидят огромные звери, высеченные из камня. Хотя они и каменные, глаза их сверкают, и они смотрят на Надежду словно живые, будто они не хотят пропустить ее, не желают раскрыть перед ней свои тайны.
Надежда продолжает подниматься. Она подходит к высокой бронзовой двери. Дверь перед ней открывается сама собой, Надежда делает шаг вперед, погружается в густой, непроницаемый туман. Она не видит ничего перед собой, но продолжает идти, на ощупь находя дорогу, – и вдруг туман рассеивается, и она оказывается на лесной поляне, перед развалинами древнего храма. Стены храма полуразрушены, оплетены дикими лианами, колючими кустами и вьюнком, но сквозь эту зеленую паутину Надежда видит каменную статую, а может быть – барельеф. Это женщина, огромная, исполненная величия каменная женщина.
Надежда остановилась перед ней в почтительном испуге – и вдруг статуя пошевелилась. Зеленые путы натянулись, напряглись и неожиданно лопнули. В глубине храма раздался мучительный стон, как будто храм не хотел выпускать свою пленницу.
Каменная женщина оторвалась от стены и шагнула вперед.
Надежда невольно попятилась, испуганно созерцая эту ожившую богиню. А богиня открыла каменные глаза, посмотрела на нее и проговорила гулким, мощным голосом:
– Кто ты? Как ты посмела нарушить мой тысячелетний сон?
– Я… я не хотела… – робко ответила Надежда. – Я сама не знаю, как здесь оказалась…
– Тебя привело сюда твое неумеренное любопытство! – пророкотала богиня.
– Да, мой муж тоже так считает…
– Покинь мой храм, несчастная!
Надежда бросилась бежать – но теперь уже ее опутали лианы и колючие ветки. Они цеплялись за одежду, не пропускали ее, царапали лицо – и наконец Надежда проснулась.
Точнее, ее разбудил муж – бодрый и веселый, простуды как не бывало.
Спросонья Надежда долго не могла понять, где находится, так что муж даже забеспокоился – не заболела ли она. Сейчас кругом грипп.
Надежда покрутила головой, прислушалась к себе и решила, что не заболела. Муж прижался к ее носу чисто выбритой щекой и заторопился на работу, а Надежда еще долго лежала, стараясь понять, что же это такое с ней происходит. Никогда раньше не было у нее таких снов. Такое впечатление, что это не сон, а наркотический бред. Тут она сообразила, что наркотиками никогда не баловалась, так что понятия не имеет, каким бывает наркотический бред.
Но все было так ясно, как будто наяву. Впрочем, наяву-то такие вещи вряд ли могли произойти.
Надежда Николаевна в силу своего воспитания и абсолютно технической профессии стояла на позициях сугубо материалистических. Мистику не то чтобы совсем не признавала, но относилась к ней с большой осторожностью. Поэтому она забыла на время о своем фантастическом сне, не стала ахать и охать, пересказывать его по телефону знакомым и искать в соннике, что бы это значило.
Вместо этого Надежда поставила перед собой абсолютно реальную задачу, а именно: вернуть чужую шкатулку ее владельцу. То есть владелица-то умерла и вроде бы завещала ее Кате, но чего не сделаешь от безысходности, когда смерть стоит в дверях палаты, да еще какой-то подозрительный тип требует отдать ему шкатулку, да-да, Катя вспомнила, что он так и шипел: «отдай мне ее, отдай…»
С чего начать, Надежда примерно представляла. Она достала шкатулку с лоджии и строго-настрого велела коту к ней не приближаться. Впрочем, Бейсик и не думал этого делать. Он тревожно поднял шерсть на спине, зашипел и удалился.
Надежда Николаевна пристально разглядывала шкатулку.
При этом она испытывала хорошо знакомое чувство – покалывание в корнях волос. Это покалывание появлялось у нее, когда она сталкивалась с очередной криминальной загадкой. Точнее, когда она оказывалась на полпути к разгадке.
И сейчас она почти не сомневалась, что в этой шкатулке спрятан ответ на многие вопросы, которые она задавала себе: чья шкатулка, отчего вокруг нее кипели такие страсти и кому ее нужно вернуть?
Что же таится под крышкой этой шкатулки?
Надежду мучило сознание собственной беспомощности: прямо перед ней, под крышкой этой шкатулки спрятано что-то очень важное, прямо перед ней кроется тайна – но она не может открыть эту тайну, потому что у нее нет ключа от шкатулки.
Почему Надежда решила, что, изучив содержимое шкатулки, она поймет, чья эта вещь, она и сама не могла бы объяснить. Просто знала, и все. Ну не может такого быть, чтобы в шкатулке лежали, к примеру, старые любовные письма, перевязанные розовой полуистлевшей ленточкой, или золотистый локон, пустой флакон из-под духов «Фиалки Коти» и тому подобные пустячки. Ну никак этой шкатулке такое не подходит!
И еще Надежду мучило самое элементарное женское любопытство. Вот хочется открыть и посмотреть, хоть убей!
Сколько женщин сделали себе и другим плохо из-за этого любопытства. Начать хоть с Пандоры. Подарили ей боги ящик со всевозможными несчастьями и сказали: не открывай, хуже будет! И что же она сделала? Разумеется, тут же открыла и выпустила все несчастья на свет божий! Вот люди с тех пор и мучаются.
Или взять, к примеру, жен Синей Бороды. Ведь каждой же он строго-настрого запрещал входить в одну маленькую комнатку своего замка. И что делала каждая из жен, когда муж уезжал на охоту? Да первым делом лезла в этот чулан! Знала ведь, что ничего хорошего из этого не выйдет, а все равно не могла преодолеть свое любопытство. И Синей Бороде пришлось их всех убить – раз не послушались его наказа. Кажется, только седьмая жена как-то вывернулась, братьев на помощь позвала.
Женское любопытство – вещь непреодолимая, и Надежда не была исключением. Раз хочется поглядеть, что там внутри шкатулки – стало быть, откроем, залезем внутрь, по винтику разберем.
Но вот как конкретно это сделать – не топором же рубить ценную вещь…
Но Надежда Лебедева не была бы самой собой, если бы отступала перед такими препятствиями!
Вспомнив свое инженерное прошлое, она подошла к решению задачи как профессионал.
Когда она работала в институте, если ей не хватало для какой-то работы собственных знаний, она обращалась в другой отдел, к тем, кто такими знаниями располагал.
Допустим, она мало что знает о старинных шкатулках. Значит, нужно найти специалиста…
А где найти такого специалиста?
И тут ей пришло в голову одно имя: Игорь Боровиков.
Игорь был художником, и он был старым знакомым Надежды. Она, собственно, уже и не помнила, когда и при каких обстоятельствах познакомилась с ним и его женой Галиной. Кажется, они были знакомы всю жизнь. В последнее время Игорь стал модным художником, его картины хорошо продавались, но он не зазнался, характер его не испортился, и он не забывал старых друзей. Другое дело – его жена Галка. С тех пор как ее муж стал знаменитостью, она раздулась от гордости и решила, что ей не пристало общаться с простыми людьми. Поэтому отношения с Галиной стали весьма натянутыми, но с Игорем все было иначе – он-то никогда не забывал старых друзей.
С одной стороны, Игорь, конечно, поможет – у него уйма знакомых в художественных кругах, он найдет ей нужного человека, с другой – уж очень не хотелось нарываться на Галину. Надежда вспомнила, при каких обстоятельствах расстались они в прошлый раз, и поежилась[1].
Да, ту криминальную историю, куда она впуталась исключительно из-за Галки, Надежде вспоминать не хотелось. Не получилось тогда у нее раскрыть преступление. То есть получилось, но поздно. В общем, темное это было, нехорошее дело.
Ну да ладно, можно ведь на мобильник Игорю позвонить. И Надежда набрала знакомый номер.
Довольно долго из трубки доносились длинные гудки, и она уже хотела отключиться, но тут в трубке щелкнуло, и раздался хорошо знакомый голос Игоря:
– Сейчас, одну секунду… кому я сказал – выше держи левую ногу! Левую, а не правую! Еще… еще немного… И голову поверни, так, чтобы свет падал на щеку… Да чтоб тебя, совсем мозгов нету! Сейчас же освещение пропадет…
– Игорь, – осторожно проговорила Надежда, – я, наверное, не вовремя? Ты занят?
– О, это ты, Надя? Да ничего, это я с натурщицей разбираюсь… до чего глупая попалась – сил нет! Но зато очень красивая линия спины, и лопатки хорошие.
– Так я перезвоню попозже?
– Нет, ничего… все равно свет уже ушел. Можешь одеваться!
– Что?! – переспросила Надежда.
– Это я не тебе, это я ей.
– А что-то ты с натурщицей работаешь? – не удержалась Надежда. – Ты же ведь раньше вроде бы обнаженную натуру не писал?
– Так то раньше, – Игорь отчего-то вздохнул, – а то теперь. Нынче, понимаешь, ню очень модно… Так что ты хотела, Надя?
– Вообще-то мне нужна консультация. Мне тут случайно досталась старинная шкатулка, но я ее не могу открыть. Так вот нет ли у тебя специалиста по таким вещам?
– Шкатулка? – переспросил Игорь. – А какая конкретно? Французская, немецкая, английская?
– Ну, ты уж очень много от меня хочешь! Точно я не знаю, но, судя по иероглифам, скорее всего, китайская или японская.
– Восток, значит? Ну, это тебе нужно к Олегу Святославовичу. Он в таких вещах лучше всех разбирается.
– Кто такой Олег Святославович?
– Агапов, знаток восточных древностей и коллекционер. Лучше, чем он, тебе никто не объяснит.
– И где же мне его найти?
– Записывай! – Игорь продиктовал ей номер телефона и адрес и под конец добавил: – Вообще он очень много путешествует, но как раз сейчас должен быть дома. Сошлешься на меня, он тебя примет как родную!
Надежда поблагодарила старого приятеля и тут же перезвонила его знакомому.
Ответил ей недовольный мужской голос.
– Могу я поговорить с Олегом Святославовичем? – спросила Надежда, внезапно почувствовав робость.
– Нет! – отрезал незнакомец.
– Нет? Но почему?
– Его нет дома! – сухо ответила трубка.
– А когда он будет?
– Очень нескоро! Может быть, через месяц!
– Через месяц? – разочарованно переспросила Надежда.
– Да, или даже через два! Он уехал в Мьянму.
– Куда?
– Это так теперь называется Бирма, – пояснил ее собеседник.
– Да?! – протянула Надежда. – А Игорь мне сказал, что сейчас он в городе…
– Игорь? – В голосе собеседника прозвучал интерес. – Какой Игорь?
– Игорь Боровиков, художник…
– Так вы его знакомая? – Голос заметно потеплел. – Что же вы сразу не сказали?
– Да вы меня и не спрашивали.
– Ну, если вы знакомая Игоря, это меняет дело!
– Что, Олег Святославович дома? Вы можете его позвать?
– Да это я и есть!
– Вот как! – Надежда фыркнула. – А вы знаете, что врать нехорошо?
– А вы знаете, что мне каждые десять минут звонят, отрывают от работы? То журналисты из каких-нибудь сомнительных изданий, то новоиспеченные коллекционеры… а у меня книга не закончена… Ну ладно, говорите, что вам нужно?
– Мне случайно досталась старинная шкатулка, но я не знаю, как ее открыть. Видите ли, у нее нет ключа… так вот Игорь сказал, что вы можете помочь…
– Шкатулка? – Голос поскучнел. – Что за шкатулка? Европа, Азия?
– Скорее всего, Китай или Япония. По крайней мере, на крышке иероглифы и еще инкрустация – тигр сражается с драконом.
– Тигр с драконом? – в голосе мужчины снова зазвучал интерес. – Значит, Китай, скорее всего, эпоха Мин… ну, ладно, приезжайте, покажите свою шкатулку! И паспорт возьмите!
– Паспорт? – удивленно переспросила Надежда, но из трубки уже доносились короткие гудки.
– Зачем ему мой паспорт? – спросила женщина у появившегося кота. – Нам с ним в загс не идти.
Бейсик явственно пожал плечами, потом вспрыгнул на стол и попытался потрогать шкатулку лапой. Но передумал, попятился и зашипел едва слышно.
– Тебе она не нравится? – спросила Надежда. – А по-моему, очень красивая вещь. И только попробуй ее поцарапать, мало тебе не покажется!
Кот посмотрел очень серьезно, но Надежда отвлеклась, застегивая сапоги, и не заметила его взгляда.
Через час Надежда подошла к красивому старому дому на канале Грибоедова. Не успела она набрать номер квартиры, как над ней прозвучал усиленный динамиком голос:
– Вы к кому?
– К Олегу Святославовичу. – Надежда назвала фамилию и номер квартиры.
Дверь подъезда с негромким щелчком открылась.
Надежда вошла внутрь, и тут же ее остановил суровый охранник:
– Документы у вас имеются?
Только сейчас Надежда поняла, почему Олег Святославович сказал ей захватить паспорт.
Охранник внимательно ознакомился с документом, сверил фотографию с оригиналом и только тогда пропустил Надежду к лифту.
Поднявшись на четвертый этаж, она подошла к двери квартиры.
Та уже была открыта.
Надежда вошла в квартиру, и дверь тут же сама закрылась за ней.
Почувствовав себе немного неуютно, женщина огляделась.
Она находилась в просторной полутемной прихожей. Справа от нее стоял большой старинный шкаф, слева – огромный кованый сундук. Над сундуком висела картина: большой черный кот с белой манишкой, распушив усы, восседал в черном кожаном кресле.
Надежда невольно залюбовалась котом и вздрогнула, когда прямо у нее над головой прозвучал голос:
– Проходите по коридору до второй двери справа!
Подчинившись, Надежда сделала несколько шагов и открыла нужную дверь.
Она оказалась в просторном кабинете, все стены которого были заставлены темными старинными книжными шкафами. В простенках между этими шкафами висели красивые цветные гравюры, судя по всему, японские.
В дальнем конце кабинета за массивным письменным столом черного дерева сидел пожилой мужчина с пышной серебряной шевелюрой и яркими темно-карими глазами. На столе перед ним стояли очень натурально сделанное чучело совы и красивая бронзовая лампа с абажуром в форме китайского храма.
– Здравствуйте, Олег Святославович! – проговорила Надежда, слегка смущенная мрачной и торжественной обстановкой кабинета.
– Здравствуйте, – приветливо ответил мужчина, – присаживайтесь!
Надежда подошла к столу и хотела было сесть в одно из кожаных кресел, но оттуда вдруг донеслось возмущенное шипение.
– Только не сюда! – усмехнулся мужчина. – Боюсь, Василий Иванович будет недоволен!
Только сейчас Надежда увидела, что в кресле сидит огромный черный кот с белой манишкой – несомненно, тот самый, который был изображен на картине в прихожей. Только в жизни он был еще крупнее и вальяжнее, чем на портрете.
– Извини, – проговорила Надежда, улыбнувшись коту, и села во второе кресло. Сумку со шкатулкой она положила на колени.
Кот посмотрел на нее с высокомерным презрением, так что Надежде захотелось на мгновение извиниться за обращение на «ты», расшаркаться и впредь обращаться к пушистому гордецу не иначе как «ваше превосходительство» или «сударь мой». А лучше вообще не беспокоить господина по пустякам.
– Я звонил Игорю, – проговорил хозяин кабинета, внимательно разглядывая Надежду.
– Вот как? – Она приподняла брови. – Стало быть, вы мне не поверили на слово?
Олег Святославович нравился ей все меньше и меньше: недоверчивый, высокомерный, невежливый… не вышел к ней навстречу, даже не поднялся для приличия!
– Он сказал, что вы не стали бы беспокоить меня по ерунде. Итак, покажите вашу шкатулку.
Надежда открыла сумку и поставила шкатулку на стол перед хозяином.
Тот заметно оживился, надел очки в тонкой золотой оправе, придвинул к себе шкатулку и принялся вертеть ее, поворачивая к лампе то одним боком, то другим.
– Интересно… – произнес он наконец. – Очень интересно! Так как, вы говорите, к вам попала эта шкатулка?
– Я вам пока ничего об этом не говорила! – сухо ответила Надежда.
– Вот как? – Олег Святославович взглянул на Надежду поверх очков. – Впрочем, это пока не так важно… а шкатулка интересная, очень интересная! И содержимое у нее тоже должно быть интересным…
– Но вот только ключа от нее у меня нет… – с сожалением произнесла Надежда.
– А вот тут вы ошибаетесь!
Олег Святославович перевернул шкатулку вверх дном, провел рукой по ее нижней поверхности, дотронулся до одной из коротких ножек. Ножка щелкнула, и в ладонь мужчины выпал крошечный бронзовый ключик.
– Здорово! – воскликнула Надежда. – Вот что значит – специалист! Вам и минуты не понадобилось, чтобы найти ключ!
– Да, – сдержанно ответил мужчина, – только это еще далеко не конец…
– Ну как же, вот ведь ключ, а вот замочная скважина! Только и осталось вставить ключ, повернуть…
– Думаю, этим дело не кончится!
– А что же еще? – недоумевала Надежда.
– А вот сейчас мы посмотрим… не будем раньше времени предугадывать события…
Олег Святославович осторожно вставил ключик в замочную скважину, повернул его…
Раздался негромкий мелодичный звук, но крышка шкатулки не открылась. Вместо этого верхняя ее стенка, которую Надежда считала крышкой, разделилась на несколько пластинок или, точнее, брусочков одинаковой толщины, эти брусочки повернулись вокруг своей оси и сложились в новую картину. Теперь вместо сражающихся тигра и дракона на крышке шкатулки была изображена сценка из какой-то средневековой японской повести: два самурая в развевающихся старинных одеждах стояли друг против друга в угрожающих позах с обнаженными мечами, а между ними застыла девушка в кимоно, подняв руки в умоляющем жесте, она пыталась удержать их от смертоубийства.
– Как я и думал, этот ключ не открывает шкатулку. Он только меняет узор на ее верхней стенке. Теперь это – рисунок к классическому средневековому японскому роману «Суйкоден», сцена схватки двух ронинов, которых пытается остановить сестра одного из них и возлюбленная второго.
– Ничего не понимаю, – удивленно проговорила Надежда. – Есть шкатулка, есть ключ – но он ее не открывает, а только меняет картинку на крышке…
– Ничего удивительного, – Олег Святославович посмотрел на нее поверх очков, – химитсу-бако не открываются ключом. У них совсем другой принцип устройства.
– Химитсу… как вы сказали? – переспросила Надежда.
– Химитсу-бако – традиционные японские шкатулки с секретом. Мы с вами видим сейчас одну из них. Такие шкатулки издавна изготавливали мастера в окрестностях города Хаконе, расположенного на древнем императорском пути из Киото в Эдо.
– Эдо?
– Ну да, так в прежние времена называли Токио. Так вот, в окрестностях города Хаконе растет множество деревьев ценных пород, дающих красивую древесину, и местные мастера разработали интересную технологию. Они распиливали доски разных сортов на тонкие пластины, склеивали эти пластины между собой и снова распиливали, но уже в другом направлении. Такую операцию повторяли несколько раз и в итоге получали деревянные пластины с удивительным, никогда не повторяющимся рисунком. И вот уже из этих пластин японские мастера делали знаменитые химитсу-бако – шкатулки с секретом.
С этими словами хозяин кабинета придвинул шкатулку к Надежде и бережно провел рукой по ее крышке.
– Прекрасный образец!
Надежда снова пригляделась к шкатулке – и словно впервые увидела ее: удивительной красоты стенки были покрыты сложным, неповторяющимся узором древесины, по которому был искусно нанесен рисунок инкрустации.
– Должно быть, она ценная? – осторожно спросила Надежда.
– Несомненно… конечно, я еще не знаю, насколько сложно ее устройство, но уже размер шкатулки говорит сам за себя – шутка ли, двенадцать сун…
– Двенадцать – чего? – переспросила Надежда.
– Двенадцать сун… сун – это старинная японская мера длины, чуть больше трех сантиметров. Именно в этих единицах измеряют размеры шкатулок. И чем больше шкатулка, тем дороже она стоила. Ну конечно, цена зависит и от количества шагов, которые нужно сделать, чтобы ее открыть.
– Шагов? – снова переспросила Надежда.
– Ну да, разумеется! – В голосе Олега Святославовича прозвучало легкое недовольство. – Чтобы открыть такую шкатулку, нужно найти скрытую деталь, которую надо сдвинуть, или повернуть, или нажать на нее. После этого нужно найти еще один секрет, и еще, и еще, и так шаг за шагом… Бывают шкатулки попроще, которые открываются в три или четыре шага, но есть и такие, что рассчитаны на двадцать четыре шага или на тридцать два, а то и больше. И чем сложнее устройство, чем больше шагов нужно сделать, чтобы открыть шкатулку, – тем труднее ее сделать, и, соответственно, тем дороже она ценится. Так вот, я не сомневаюсь, что ваша шкатулка – одна из самых сложных, с какими я имел дело.
– Ничего себе! – вздохнула Надежда. – Значит, если не знать секрета – ее не откроешь?
– Ну, отчего же… если один человек смог загадать загадку, другой сможет ее разгадать. Тем более что первый шаг мы уже сделали, сменив рисунок на верхней стенке. А этот рисунок, скорее всего, содержит в себе подсказку для следующего шага…
– Подсказку? Какую подсказку? – Надежда Николаевна пристально разглядывала рисунок на шкатулке, но он ей ровным счетом ничего не говорил.
– Какую подсказку, трудно сказать… нужно думать, смотреть на шкатулку и пытаться проникнуть в ее душу.
Олег Святославович вдруг оттолкнулся от стола, отъехал от него вместе со своим креслом.
Надежда увидела, что это не простое кабинетное кресло, а инвалидное кресло на колесах, с электрическим приводом и кнопками управления на подлокотниках. Только теперь она поняла, почему хозяин дома не встретил ее на пороге квартиры и даже не приподнялся ей навстречу – он этого просто не мог сделать.
Она почувствовала неловкость, словно нечаянно и незаслуженно обидела этого человека.
Отъехав от стола, мужчина подкатился к одному из шкафов, открыл его дверцу.
Надежда увидела, что на полках стояли не книги, а многочисленные шкатулки – темные и светлые, розоватые и коричневые, золотистые, как карельская береза, и почти черные, украшенные сложными рисунками и покрытые только естественным узором древесины. Большая часть шкатулок была обычной прямоугольной формы, но встречались среди них и овальные, и круглые, и в форме сердца.
– Вот моя коллекция химитсу-бако, – с гордостью проговорил Олег Святославович, – я собирал их многие годы и многие годы раскрывал их секреты. И ни одна не устояла передо мной, я сумел открыть все. Это трудное, но увлекательное занятие.
Он бережно снял с полки прямоугольную шкатулку светло-золотистого цвета, на крышке которой была изображена сказочная птица, и показал ее Надежде:
– Девять сун, двенадцать шагов! Я почти год ломал голову над ее устройством!
– Почти год… – разочарованно протянула Надежда. – Значит, мне мою шкатулку нипочем не открыть!
– Ну не надо смотреть на это так безнадежно, – возразил мужчина. – Каждая шкатулка таит в себе подсказку. Я ломал голову над этой, пока не догадался, что первый шаг подсказывает птица на крышке.
Он нажал большим пальцем на голову птицы. Голова сдвинулась, как будто птица запрокинула ее, собираясь запеть, – и тут же в боковой стенке шкатулки открылось небольшое квадратное углубление.
– Но это только первый шаг! – вздохнула Надежда.
– Главное – начать! – заверил ее собеседник. – Первый шаг всегда самый трудный. Дальше идет легче. Вот и с этой шкатулкой так было: сделав первый шаг, я довольно легко перешел ко второму.
Он запустил палец в открывшееся углубление, нажал на едва заметный выступ – и вся верхняя часть шкатулки сдвинулась в сторону. Теперь рядом с птицей появился маленький мотылек с блестящими крылышками. Он был так искусно сделан, что казался совершенно живым.
– Видите, следующий шаг подсказывает сам рисунок!
Олег Святославович нажал на голову птицы, как будто хотел, чтобы она склевала мотылька. Голова действительно опустилась, но одновременно часть крышки сдвинулась в сторону и перевернулась, как будто мотылек упорхнул от птицы, а на его месте появилась кошка.
– Ну, следующий шаг тоже очевиден…
Мужчина сдвинул птицу в сторону, как будто она испугалась кошки. Тут же кошка исчезла, а на ее месте появилась золотая клетка. Коллекционер сделал еще несколько быстрых движений, в результате которых птица оказалась в клетке, а рядом с ней появился румяный ребенок в коротком детском кимоно.
– И наконец, последний шаг…
Ребенок придвинулся к клетке, клетка открылась, и птица вылетела на свободу. И в то же мгновение боковая стенка шкатулки сдвинулась вниз, открыв ее содержимое.
Надежда с любопытством заглянула внутрь – и увидела в шкатулке свернутый в рулон листок пожелтевшей от времени бумаги, перевязанный лиловой шелковой лентой, источающей тонкий, едва уловимый цветочный аромат.
– Вот что было внутри этой шкатулки, когда я ее открыл! – проговорил Олег Святославович.
– Всего лишь какая-то записка? – отозвалась несколько разочарованная Надежда.
– Не просто записка, а любовная записка столетней давности, – возразил мужчина. – Неужели вы не чувствуете волнения, когда думаете, что эти люди давно умерли, а свидетельство их чувств сохранилось, и сохранился даже аромат их духов?
– Да, пожалуй… – вздохнула Надежда.
– Добавьте к этому то, что эта записка перевязана лиловой лентой! – со значением произнес коллекционер.
– А что это значит?
– Ах, ну да, вы же – не специалист по Японии… Дело в том, что в старой Японии каждый аристократический род отличался своим особенным цветом, и лиловый цвет считался императорским, одежду или аксессуары этого цвета можно было использовать только самому императору или членам его семьи. Так что эту записку написала какая-нибудь знатная дама из императорской фамилии.
– Все это очень интересно, но как же быть с моей шкатулкой? Как ее открыть?
– Ах да, с вашей…
Олег Святославович поставил на стол свою шкатулку и снова взял ту, которую принесла Надежда. Он нежно прикасался к ней, гладил ее, как гладят руку любимой женщины, в глазах его появился странный лихорадочный блеск.
– Какая прелесть! – проговорил он низким взволнованным голосом. – Я забыл, как, вы сказали, к вам попала эта шкатулка?
– А я вам этого и не говорила!
– Ах да, правда, не говорили… а скажите, не хотели бы вы продать ее мне? Я за нее очень хорошо заплачу!
– Нет, – резко ответила Надежда. – Собственно говоря, это не моя шкатулка!
Как-то ей стало неуютно. Сидишь тут – не квартира, а музей восточного искусства, и сам этот коллекционер какой-то странный. Конечно, она мало видела в своей жизни крупных коллекционеров, однако слышала, что они все маньяки в той или иной степени. Некоторые ради того, чтобы понравившуюся вещь заполучить, на все готовы. Убить не убьют, но ограбить могут.
Что Надежда знает про этого Олега Святославовича? Только то, что его рекомендовал Игорь. Но у Игоря прорва знакомых, так ли хорошо он их всех знает? К тому же люди меняются, взять хотя бы Галину, собственную жену Игоря. Нормальная тетка была – компанейская, веселая, а теперь похудела до жердеобразного состояния, морду перетянула и нос дерет. Как вот этот противный котяра в соседнем кресле.
– Нет, – повторила Надежда спокойнее, – я не могу продать вам шкатулку, она не моя.
– Ах, вот как… – Глаза коллекционера горели все ярче и ярче, на его щеках проступили неровные пятна лихорадочного румянца. – Но я ведь еще не сказал, сколько я готов за нее заплатить!
– Это не важно, – отрезала Надежда и потянулась к шкатулке.
– Постойте, подождите… – забормотал Олег Святославович, – не забирайте ее у меня…
«Говорили мне, что коллекционеры – ненормальные! – думала Надежда. – Но не до такой же степени! Кажется, он за эту шкатулку убить готов! И ведь запросто убьет, хоть он и инвалид, но видно, что руки у него очень сильные! Вот интересно, я говорила кому-нибудь, куда я пошла? Ах да, ведь Игорь знает… С другой стороны – он небось и забыл уже о моем звонке… Ох, как неприятно все…»
В это время на столе у хозяина зазвонил телефон. Он вздрогнул от неожиданности и словно проснулся – глаза прояснились, лицо приобрело обычный цвет. Сняв трубку, он поднес ее к уху, послушал какое-то время и проговорил:
– Хорошо, я вас жду!
Подняв глаза на Надежду Николаевну, он проговорил вполне нормальным голосом:
– Извините, сейчас ко мне должен прийти очень важный гость, так что, хотя это и невежливо, но мне придется…
– Да-да, все нормально! – заверила его Надежда. – Я все равно уже собиралась уходить.
Тут она заметила, что Олег Святославович левой рукой как бы между делом выдвинул средний ящик своего стола и незаметно двигает к нему шкатулку.
– Эй, вы что это делаете? – резко проговорила Надежда и выхватила шкатулку у коллекционера. – Я же сказала, что шкатулка не моя, и я не могу ее продать!
– Ах да, – смущенно протянул мужчина. – Но разве вы не хотите оставить ее у меня на какое-то время? Я бы поработал с ней и, возможно, сумел бы ее открыть…
– Нет, извините, оставить ее я тоже не могу! – Надежда прижала к себе шкатулку и глядела сердито.
– Жаль… – коллекционер проводил шкатулку грустным взглядом. – Очень жаль… может быть, вы как-нибудь еще раз заглянете ко мне… с ней? Может быть…
– Может быть, когда-нибудь! – уклончиво ответила Надежда и поспешно направилась к выходу.
Кот проводил ее неприязненным взглядом, а Надежда, проходя мимо дивана, прихватила подушку и метнула ее прямо в кота, тут же удивившись такому своему поступку. Кот, растерявшись от такой наглости, не сумел сохранить лицо, кубарем скатился на пол и позорно бежал, отчаянно мяукнув напоследок.
На этом Надежда Николаевна сочла свою миссию выполненной и покинула квартиру коллекционера неудовлетворенная, но с торжеством во взоре.
«Ишь, чего выдумал, – мысленно ворчала Надежда, – шкатулку ему продай! Еще и на деньги небось нагрел бы! Сама во всем разберусь, видали мы таких коллекционеров!»
Проводив гостью, Олег Святославович сидел за столом, задумавшись. Какая удивительная шкатулка… если бы ему удалось купить ее, эта шкатулка стала бы украшением его коллекции! Правда, эта странная женщина наотрез отказалась ее продавать, но Олег Святославович не сомневался, что сумеет ее переубедить. Он не сомневался, что купить можно все, вопрос только в цене.
Правда, эта женщина не оставила ему своих координат, но она – знакомая Игоря Боровикова, значит, найти ее не составит труда.
Да, нужно ее найти и сделать такое предложение, от которого она не сможет отказаться. Купить можно все, вопрос только в цене, а он готов заплатить за эту шкатулку много, очень много…
Олег Святославович задумался, откуда в нем такое страстное желание завладеть этой шкатулкой. Да, несомненно, шкатулка хороша. Да, несомненно, она украсит его коллекцию. Еще бы – прекрасная работа, идеальная сохранность, наверняка очень сложный механизм. Но, прислушавшись к себе, коллекционер был удивлен охватившим его волнением. Ему так хотелось обладать этой шкатулкой, как будто от этого зависела его жизнь! Чтобы купить ее, он готов потратить все свои сбережения, готов даже продать остальные свои шкатулки!
Все-таки это странно.
Нельзя до такой степени быть рабом своего увлечения… или здесь что-то большее? Эта шкатулка имеет над ним какую-то странную, мистическую власть…
Впрочем, ему приходилось слышать, что некоторые химитсу-бако, японские шкатулки с секретом, обладают удивительными, непостижимыми свойствами. Где-то он читал о старинной шкатулке, в которой была заключена душа ее владельца, знатного японского дворянина, и когда грабители похитили у него шкатулку, он лишился души, превратился в бессловесное создание и провел остаток жизни в сумасшедшем доме, издавая только бессмысленные звуки.
Но прежде Олег Святославович считал такие истории вымыслом, баснями, которые с удовольствием передают торговцы антиквариатом, чтобы взвинтить цену на свой товар. Все ведь знают, что замок с привидениями стоит значительно дороже обычного.
Мысли Олега Святославовича прервал странный звук – то ли шуршание, то ли шипение.
Он поднял глаза – и увидел, как качнулась тяжелая штора на окне его кабинета, словно ее пошевелил сквозняк. Странно, окна в комнате были закрыты…
«Может быть, это кот?» – подумал коллекционер, но тут же увидел, что Василий Иванович по-прежнему сидит в своем любимом кресле. Правда, кот выказывал несомненные признаки беспокойства: шерсть у него, и так чрезвычайно пушистая, встала дыбом, усы топорщились, он к чему-то принюхивался или прислушивался…
Олег Святославович моргнул.
И вдруг перед его столом возник незнакомый, странный человек – высокий, очень худощавый и удивительно гибкий, как будто в теле его вообще не было костей. Лицо у него было удлиненное, бледное, даже чуть зеленоватое, а глаза и вовсе удивительные – треугольные и немигающие, как у змеи.
– Как… как вы здесь оказались? – пролепетал Олег Святославович, когда смог справиться со своим голосом. – Как вы сюда попали?
– Тс-сс! – прошипел незнакомец, приложив длинный тонкий палец к узким бледным губам, и прислушался к чему-то. – Дверь у вас была не закрыта.
– Не закрыта? – удивленно переспросил коллекционер. – Не может быть!
– Вс-се может быть… – прошипел странный гость. – Вы прос-сто не предс-ставляете, какие иногда с-случаются удивительные вещ-щи… с-скажем, только ш-што человек был жив и почти здоров, и вдруг раз – и от него ос-сталась только щ-щепотка пепла…
– Что вы такое несете? – пробормотал Олег Святославович. – Что вам от меня нужно? Кто вы такой?
Прежде чем ответить, незнакомец облизнул узкие губы языком. Язык у него был очень странный – тоже очень узкий и раздвоенный на конце и удивительно подвижный, он словно жил своей собственной жизнью, независимой от человека.
Боковым зрением Олег Святославович заметил какое-то движение. Он скосил глаза – и увидел, как кот спрыгнул со своего кресла, бочком пробрался к двери кабинета и выскользнул в коридор. Уши его были прижаты, хвост, обычно поднятый вверх победным знаменем, на этот раз стелился по земле. В общем, кот был напуган. Таким напуганным хозяин еще никогда его не видел.
Олег Святославович почувствовал себя скверно. Даже кот оставил его, бросил один на один с этим странным и пугающим человеком. Сердце тяжело, мучительно забилось, накатила слабость, комнату заполнил серый полумрак, дышать стало тяжело… коллекционер потянулся к подлокотнику своего кресла…
– Не с-сметь! – зашипел на него незнакомец. – Никаких резких движений!
– Мне… нужно… – задыхаясь, проговорил Олег Святославович. – Сердце…
Он вытащил из подлокотника кислородную маску, поднес ко рту, несколько раз глубоко, жадно вдохнул. Дурнота отпустила, в глазах прояснилось, и голова тоже стала ясной, а самое главное – к нему вернулось самообладание.
– Ладно… – Незнакомец успокоился. – Только чтобы никаких резких движений!
– Кто вы? – повторил свой вопрос коллекционер. – Что вам от меня нужно?
– Кто я – вас не должно интересовать, а вот второй вопрос…
Узкие губы сжались еще плотнее, нос вытянулся, незнакомец повел головой из стороны в сторону, сверкая треугольными глазами, и зашипел:
– Ш-шкатулка… химитсу-бако…
– Что именно вас интересует? – проговорил Олег Святославович, откинув голову и внимательно глядя на незнакомца. Теперь игра шла на его территории, разговор – на его языке, и он почувствовал под ногами твердую почву. – Вас интересует какая-то определенная шкатулка?
– Да, меня очень интересует определенная шкатулка!
– Вы хотите ее приобрести или, наоборот, продать? Или оценить?
– Я хочу ее получить! – Незнакомец перегнулся через стол, изогнувшись под немыслимым углом, и уставился на коллекционера немигающими треугольными глазами. – Хочу получить любой ценой! Ты много знаешь о японских ш-шкатулках… она где-то здесь, близ-зко, с-совсем близ-зко…
– Какая шкатулка вас интересует?
– С-старинная ш-шкатулка с с-секретом… на ее крышке изображена битва тигра с-с драконом…
– Тигра с драконом? – неуверенно повторил коллекционер, чтобы выиграть время.
– Да! – Незнакомец протянул к нему руку, словно собираясь схватить за воротник, но на полпути передумал. – Я чувствую, что ты знаеш-шь, где она!..
– Постойте. – Олег Святославович отъехал от стола, подкатился к полке, где стояли шкатулки.
– Я сказал – никаких резких движений! – выкрикнул незнакомец. – Никаких резких движений, иначе…
– Не волнуйтесь, я должен посмотреть… – Хозяин снял с полки небольшую овальную шкатулку черного дерева со сложным узором на крышке.
– Это не она! – Незнакомец обогнул стол, гибким, змеиным движением скользнул к коллекционеру, склонился над ним, разглядывая шкатулку. – Это не она!
– Конечно, нет! – спокойно подтвердил хозяин. – Но здесь, в этой шкатулке, у меня хранятся записи, которые…
– Не открывай! – оборвал его гость. – Вдруг там у тебя оружие?
– Пожалуйста, откройте сами! – коллекционер протянул ему шкатулку. – Нажмите вот здесь…
Он снова поднес к губам кислородную маску, глубоко вдохнул.
Незнакомец нажал на скрытую пружину, крышка шкатулки откинулась, и из нее вырвалось облачко зеленоватого порошка. Незнакомец закашлялся, захрипел, его треугольные глаза расширились, он схватился за грудь, покачнулся.
Олег Святославович, не отнимая кислородную маску от губ, покатился вперед на своем кресле и с разгона ударил незваного гостя по коленям. Тот снова покачнулся, сделал, хрипя и задыхаясь, несколько шагов к двери, вышел в коридор на негнущихся ногах. Лицо его стало еще бледнее, чем прежде, из груди вырывалось хриплое неровное дыхание. Коллекционер снова разогнался и опять ударил его – раз за разом, раз за разом, тесня к выходу из квартиры. Нажав кнопку на подлокотнике, открыл входную дверь и последним мощным ударом вытолкнул незнакомца на лестничную площадку. Затем он захлопнул дверь, закрыл все замки, задвинул все щеколды и только тогда успокоился и вернулся в свой кабинет. Там он широко раскрыл окно, впустив в комнату сырой холодный воздух, чтобы выветрить остатки зеленого порошка.
Только когда кабинет как следует проветрился, коллекционер закрыл окно и убрал кислородную маску.
Через несколько минут на пороге появился Василий Иванович. Он выглядел очень смущенным.
Подойдя к хозяину, кот потерся о его ноги, умильно взглянул в глаза и замурлыкал.
– Струсил, да? – проговорил Олег Святославович, погрузив пальцы в густую шерсть на загривке. – Ладно, не смущайся, с кем не бывает! Я и сам-то сперва очень испугался…
– И смотри, чтобы никаких посторонних в доме! – повторил Левон Абгарович, грозно нахмурив брови.
– Я, что, не понимаю? – отозвался Виталий, уныло глядя в угол. – Я все понимаю…
– То-то, понимаешь! – Левон Абгарович сверкнул глазами. – Вон в семнадцатом доме квартиру депутата обнесли, картины дорогие вывезли, два персидских ковра, статую бронзовую индийскую, ювелирки на два миллиона… а ведь там, само собой, тоже охрана! Вот скажи – как это все мимо охраны пронесли?
– Не знаю… – протянул Виталий скучным, монотонным голосом. – Мимо меня не то что статую или картину – мимо меня никакую мелочь не пронесут.
– То-то – не пронесут! – передразнил его Левон Абгарович. – А если у нас такое случится – кому отвечать? Думаешь, тебе?
– А кому же еще?
– Известно кому – мне!
– Не волнуйтесь, не случится! – протянул Виталий, почесав затылок. – Я же помню, главное – бдительность!
– Вот именно – бдительность! – припечатал Левон и наконец отправился восвояси.
Виталий вздохнул с облегчением: Левон Абгарович достал его своими постоянными нравоучениями.
А что поделаешь?
Левон приходился Виталию дядей, точнее – мужем тети, он работал управляющим в этом элитном доме, и это именно он взял сюда племянника охранником.
Виталий почти год проболтался без работы – на приличное место без образования не брали, а идти за копейки мальчиком на побегушках в какую-нибудь зачуханную торговую фирму не хотелось. Здесь тоже платили немного, но хоть работа непыльная, главное, смотреть в оба и не пускать посторонних. Так что приходилось время от времени терпеть дядюшкины нотации.
Проводив Левона Абгаровича взглядом, Виталий достал из ящика автомобильный журнал с потрясающим спорткаром на обложке, но не успел даже раскрыть журнал, потому что прямо перед его будкой возник странный человек.
Человек этот именно возник. Не вошел в подъезд, не вышел из лифта, а как будто образовался из сгустившегося пыльного воздуха с легким запахом строительных смесей и дезодорантов.
Виталий протер глаза и снова пригляделся к незнакомцу.
Он был высокий и очень худой. Еще он был удивительно гибкий, как будто в теле его вообще не было костей. Лицо у незнакомца было длинное и неестественно бледное. Когда-то давно у Виталия был один знакомый с таким же бледным лицом, так про него говорили, что он сидит на какой-то редкой и очень опасной наркоте. Тот знакомый, кстати, долго не протянул, умер года два назад. Так вот у этого странного человека лицо было такое же бледное, даже чуть зеленоватое, а глаза – треугольные и немигающие, как у змеи.
Виталий хотел было спросить у незнакомца, как тот вошел в подъезд, но вовремя одумался: таким вопросом он сразу покажет себя не с лучшей стороны. Ведь он – охранник, он должен видеть каждого входящего, а если прозевал этого типа, то это – его личный недосмотр.
Поэтому Виталий задал незнакомцу другой, более подобающий и более безопасный вопрос:
– Вы к кому, гражданин? В какую квартиру?
– Ни в какую, – ответил тот странным свистящим голосом.
– Что значит – ни в какую? К кому вы, я спрашиваю? – И Виталий приподнялся.
– Я к тебе… – проговорил незнакомец и оказался совсем рядом.
– Что значит – ко мне? – переспросил Виталий испуганно.
Вообще-то он был не робкого десятка, но этот незнакомец чем-то его пугал.
– Я тебе задам нес-сколько вопрос-сов, – прошипел странный человек. – Вс-сего нес-сколько вопрос-сов… И ес-сли ты ответиш-шь на них чес-стно – я уйду, а ты ос-станешься…
– Какие еще вопросы? – пробормотал Виталий. – Вы что – из полиции? Тогда предъявите…
– Не совс-сем… – прошелестел голос. – Но тебе лучш-ше ответить на мои вопросы… ответиш-шь, и я уйду…
– Не положено…
– Да что ты говориш-шь?.. – прошипел незнакомец насмешливо, и его треугольные глаза пристально уставились на охранника.
У Виталия вдруг резко заболела голова. Прежде с ним такого никогда не случалось. Он вообще не представлял, что в голове есть чему болеть. А вот теперь она заболела, и ему ужасно захотелось, чтобы этот человек ушел как можно скорее.
– Ладно, спрашивайте… – проговорил охранник вялым, сонным голосом.
– Кто с-сегодня приходил в двенадцатую квартиру?
– В двенадцатую? К этому инвалиду?
– С-соверш-шенно верно.
В глубине души Виталий понимал, что делает что-то неправильное, неположенное, недопустимое – но он не мог сопротивляться этому пристальному, немигающему взгляду, этому тихому холодному змеиному голосу…
– Женщина приходила… такая… средних лет…
Виталий честно попытался вспомнить что-то еще – и вдруг ему пришло в голову, что он проверил у той женщины паспорт, и паспортные данные отчетливо всплыли перед его внутренним взглядом.
– Лебедева Надежда Николаевна, – проговорил охранник вялым, сонным голосом, – год рождения такой-то… зарегистрирована по такому-то адресу…
– Очень хорош-шо, – прошипел незнакомец и неожиданно взмахнул перед лицом Виталия своей неестественно гибкой рукой. – А теперь с-спи, с-спи…
– Спишь?! – прогремел над головой Виталия до боли знакомый голос. – Спишь на работе?
Виталий испуганно открыл глаза и увидел багровую от возмущения физиономию Левона Абгаровича.
– Мимо тебя не то что картину – мимо тебя памятник запросто пронести могут, Медный всадник! Я тебя почему на работу взял?
Виталий хотел было сказать, что Левон Абгарович взял его после долгих уговоров жены, но вовремя смолчал. Впрочем, управляющий и не ждал от него ответа.
– Я тебя взял по доброте душевной! И еще потому, что поверил – ты меня не подведешь! А ты… ты спишь на рабочем месте!
– Левон Абгарович, я не спал… – забормотал Виталий.
Он вспомнил странного, необыкновенно гибкого человека, треугольные немигающие глаза… значит, все это ему просто приснилось?
– Как это – не спал? – гремел управляющий. – Как не спал, когда я своими собственными глазами…
– Это у меня слабость… – лепетал Виталий. – От недостатка витаминов… я плохо питаюсь по причине малой зарплаты.
– Тебе и эту зарплату платить не за что! – фыркнул Левон Абгарович и удалился: он не выносил разговоров о повышении зарплаты, чем Виталий успешно пользовался.
А Виталий, глядя ему вслед, пытался вспомнить.
Кажется, он действительно заснул на рабочем месте, и ему даже приснился сон… какой-то странный сон про какого-то неприятного человека, но больше ничего он не мог вспомнить.
Домой Надежда явилась, полная решимости разобраться со шкатулкой самостоятельно. А что такого – кое-какие сведения от этого подозрительного Олега Святославовича она почерпнула: что шкатулка эта называется химитсу-бако, то есть шкатулка с секретом, что открываются такие шкатулки сложно, но что если один человек закрыл, то другой обязательно додумается, как шкатулку открыть, нужно только долго размышлять и экспериментировать.
Разумеется, Олег Святославович имел в виду себя, но он просто не знает, до чего Надежда Николаевна Лебедева может быть упорна, он не знает, что у нее за плечами многолетний опыт инженерной работы.
Что он говорил о своей шкатулке? Размером девять сун, и двенадцать шагов требуется для раскрытия. А у этой шкатулки размер аж двенадцать сун. Ну, будем надеяться, что и шагов не больше двенадцати. Первый, к счастью, уже пройден.
Дома кот нахулиганил от скуки: изорвал в клочья две старые газеты и запихнул мелкие ошметки в новые итальянские ботинки мужа, неосмотрительно оставленные Надеждой в прихожей. И газеты тоже нужно было убрать в кладовку или вообще выбросить.
Надежда Николаевна расстроилась: на нее редко находила такая забывчивость.
Сейчас кот сидел на шкафу и смотрел оттуда с легким злорадством – сама, мол, виновата.
Надежда прибрала в прихожей, наскоро замела ошметки и тем же веником погрозила коту, что, надо сказать, не произвело на него никакого впечатления.
Поставив шкатулку возле компьютера, Надежда еще раз рассмотрела новый рисунок на крышке. Два воина, видать, настроены серьезно, мечи взяты на изготовку, судя по всему, схватка будет нешуточная. Это понимает девушка, что пытается их остановить, у нее на лице самое настоящее отчаяние. Видно, девушка чувствует, что не послушают они ее и убьют друг друга.
Как там говорил коллекционер? Теперь, после первого шага, на крышке рисунок – иллюстрация к средневековому японскому роману «Суйкоден». Два ронина, дескать, повздорили, а девушка приходится сестрой одному и возлюбленной другому. Да, положение у нее аховое, куда ни кинь – все плохо.
Надежда обратилась к палочке-выручалочке – интернету.
Да здравствует Всемирная Паутина! Всего через полчаса она была уже полностью в курсе событий.
Китайский роман «Суйкоден» в восемнадцатом веке был переведен с китайского на японский язык. Роман стал в Японии очень популярным, скорей всего, этому способствовало то, что рисунки к роману выполнил известный художник того времени Кацусико Хокусай.
Тут Надежда Николаевна с удовлетворением подумала, что если о романе она раньше и слыхом не слыхала, то про художника Хокусая знает и даже была когда-то давно на выставке его работ в музее Восточного искусства. И альбом этого художника видела – кстати, будучи в гостях у того же Игоря. Только было это давно, когда они друг к другу запросто в гости ходили… Галка пирожные пекла заварные изумительные…
В романе рассказывается, как сто восемь отважных воинов организовали разбойничью шайку, грабили богатых и раздавали все бедным наподобие Робин Гуда. На рисунках Хокусая все герои были покрыты татуировками, и с тех пор искусство татуировки стало очень популярно в Японии.
Татуировки были тематическими, они говорили о человеке многое. Например, сложный узор из хризантем означал стойкость и решительность, из пионов – богатство и удачливость. Узор из цветков вишни говорил о быстротечности жизни – ну да, вспомнила Надежда, цвет вишни так быстро опадает.
Изображенный на теле человека дракон означал смелость и прозорливость.
Надежда наскоро проглядела все статьи и нашла ту историю, сцена из которой была изображена на стенке шкатулки. Действительно, были там двое друзей, и один из них влюбился в сестру другого. Но этот другой был очень против того, чтобы сестра связывала свою жизнь с разбойником – дескать, хоть их дело и правое, но жизнь они ведут опасную, ходят, как говорится, по лезвию бритвы, и не желает он для сестры остаться вдовой, едва выйдя замуж.
Девушка, с одной стороны, была очень предана возлюбленному, с другой – не могла ослушаться брата. У нее был единственный выход – покончить жизнь самоубийством, чтобы не разрушить крепкую мужскую дружбу. Но она все тянула, таким образом обстановка накалилась, и те двое в бою убили друг друга. Девушка же, движимая раскаянием, покончила с собой. А возможно, просто у нее не было выбора, поскольку после смерти обоих друзей она осталась одна-одинешенька, не было у нее ни родных, ни близких, ни средств к существованию.
Надежда оторвалась от монитора и вернулась к шкатулке.
Ну да, вот отчего во всей фигуре девушки видно такое отчаяние, она винит себя во всем.
– Ужас какой, – сказала Надежда коту, который отдыхал на диване, – ну и нравы у них в Японии.
Кот лениво повел ухом, про Японию ему было неинтересно. Надежда же отыскала в ящике у мужа лупу и снова приступила к изучению шкатулки.
Девушка одета была в красивое кимоно, она подняла руки, пытаясь остановить двух мужчин, широкие рукава упали, и видна была татуировка, охватывающее тонкое запястье.
Надежда вертела шкатулку так и этак, до боли в глазах вглядывалась и наконец с трудом определила, что татуировка на руке девушки выполнена в виде узора из простых пятилепестковых цветков. Все ясно: вишня. Надо думать, японская вишня от нашей не отличается – семейство-то одно. И что означает такая татуировка? Быстротечность жизни – цвет облетает в считаные дни.
Вот и у этой девушки – было счастье, был возлюбленный, был брат, было, в общем, все – и вот, ничего нет, незачем больше жить.
– Ох, уж эти японцы… – проворчала Надежда, а потом, повинуясь внезапному порыву, нажала тупым концом шариковой ручки на крошечную татуировку на запястье девушки. Тотчас что-то внутри шкатулки щелкнуло и завертелось.
Рисунок на крышке не изменился, но справа, на боку, несколько пластинок перевернулись и сложились в очередной рисунок.
– Следующий шаг! – вскричала Надежда. – Я правильно угадала следующий шаг!
Кот от таких криков проснулся и в панике решил бежать, но спросонья зацепился когтями за обивку дивана и застрял. Он закрыл глаза и прижал уши, ожидая, что сейчас влетит за диван, но Надежда аккуратно отцепила когти и поцеловала кота в нос.
– Бейсик, у тебя очень умная хозяйка! – сказала она.
«Не замечал», – кот моргнул зелеными глазами и вежливо, но твердо вырвался из ее рук.
А Надежда уставилась на новый рисунок, тоже, разумеется, из японской жизни. На фоне нежно-розоватого дерева золотом был изображен самурай, который переплывал бурную реку. Или озеро, потому что берег был виден далеко.
Озеро было бурным, накатывали волны с красивыми барашками, сосны на берегу гнулись от сильного ветра. На поверхности воды видна была голова самурая – выбритый лоб и волосы, связанные в пучок на затылке, а также мощные плечи. Он загребал воду одной рукой, а в другой держал высоко над волнами какой-то свиток. Не то бумага, не то кожа, уж не разобрать.
На лице самурая отражались все усилия, которые ему пришлось применить, губы были упрямо сжаты, и понятно, что он обязательно доплывет, любой ценой. Никакая стихия не сможет остановить такого целеустремленного человека.
Надежда Николаевна повертела шкатулку. Как ни смотри, больше ничего не увидишь. Нет тут рядом Олега Святославовича, который рассказал бы в двух словах, откуда этот рисунок, какой роман или легенду он иллюстрирует.
Она еще раз поглядела на самурая, как тянет он из воды свиток, чтобы шальная волна не замочила и не вырвала его из рук. И вспомнила вдруг одну историю, что случилась много лет назад. Случилась не с ней, а с ее давним приятелем и коллегой Валей Голубевым.
Надежда с Валькой работали много лет вместе, сидели за соседними столами. Характер у Валентина был общительный, все его любили, а с Надеждой его связывала многолетняя дружба. Мало того что по работе, так еще у них двоих оказалась общая черта характера – неутихающий авантюризм. Была пара случаев, когда они с Валькой впутывались в опасные и криминальные истории в институте. Надеждин муж Сан Саныч за это Валентина недолюбливал, хотя и уважал его за ум и практическую сметку в работе.
В молодости Валя был моряком, поэтому часто рассказывал, то есть по-морскому травил, разные байки. Но была одна история, которая случилась с ним уже в институте.
– Был я тогда молодым и сильным, – рассказывал Валя за чашкой чая сотрудницам, – и тут как-то приходит в институт распоряжение из Министерства – срочно достать документацию на прибор такой-то. Вы, девочки, меня не спрашивайте, какой, жутко секретная информация, назовем его, к примеру, Кремний. Ну, наше начальство засуетилось – слыхом не слыхали ни про какой Кремний. Кинулись к инженерам попроще, тут один дяденька и вспомнил, что когда-то давно, сто не сто, ну лет двадцать назад, был у нас в разработке этот самый Кремний. Разработали схему, выпустили опытный образец, но что-то там не пошло, и сняли это самый Кремний, исключили из всех планов. Отчеты все оформили, документацию, да и забыли все про него. Но тот же самый дядька, который хоть и вышел уже на финишную прямую перед пенсией, но все же в памяти у него кое-что отложилось, так вот он вспомнил, что опытный образец в свое время послали в одну военную часть, вроде бы на испытания. А когда сняли этот самый Кремний с разработки, то про тот образец и забыли все, тогда как раз главного конструктора этого самого Кремния инсульт хватил, долго он в больнице провалялся.
А в той части боятся этот образец трогать, поставили его куда-то там в каптерку, да и приспособили вместо стола чай пить. Такая дура здоровая! – Валя показал, какая. – Ну, а тут нагрянула на них комиссия из министерства. Новый какой-то начальник, по-новому метет – почему, говорит, у вас никаких технических новшеств? Живете, кричит, как при царе Горохе, и это современная армия! Да вы, орет, ракету противника увидите, только когда она на голову упадет! А часть, и правда, занюханная, расположена где-то за Уральским хребтом в дикой местности. Но не растерялись там, как же, говорят, вот у нас прибор технический, офигительной точности, может ракету определить, когда ее только выпустят или даже раньше. И показывают начальнику этот самый Кремний.
Ну, тот габаритами его впечатлился, заинтересовался – а как, говорит, эта штука работает на практике? На практике, отвечают, никак показать не можем, потому как ракету вражескую по нам еще не выпустили – тьфу, тьфу, чтобы не сглазить. И теснят этого настырного в столовую части, где уже банкет сервирован. А он уперся рогом – давай, говорит, включай прибор сей же час!
А хрен его знает, как он включается, он двадцать лет уже в этой каптерке пылится. Кто знал, тот давно уже не служит. Ну, растерялись, конечно, потом майор один шустрый решил все на нас свалить. Дескать, приезжали ученые, обещали документацию выслать и человека прислать, специалиста по этому прибору, а все тянут и тянут.
С тем и проводили министерского начальника. Но тому все неймется – прилетел в Москву, распушил всех своих – что за Кремний, откуда Кремний? Почему мне о нем не докладывали?
Те поднапряглись, вспомнили, отыскали. Ну и нам, конечно, срочно велено лететь в эту далекую часть и чинить этот прибор старинный, – в этом месте Валя обычно переводил дух и наливал еще одну чашку чая.
Потом клал туда четыре куска сахара, отхлебывал не спеша и продолжал рассказ:
– Забегали наши начальники, как тараканы под дихлофосом! Потому как про Кремний этот никто ничего не знает. Главный конструктор этого Кремния давно уже помер, остальные специалисты поувольнялись. В общем, стали в архиве искать техническую документацию. Еле нашли, а там последний экземпляр завалялся, остальные куда-то делись. И то сказать – кому он нужен, этот Кремний, его еще двадцать лет назад признали бесперспективным!
Ну, в общем, дозвонились с трудом до этой военной части. Там майор этот шустрый по-свойски и говорит: ребята, пришлите хоть что-то, мы уж разберемся. Главное – эту штуку включить, а там я начальству из Москвы какую-нибудь синусоиду на мониторе покажу или пучок импульсов и скажу, что это он за ракетой наблюдает.
Ну что, никому в такую даль тащиться неохота, дядечка тот, что про Кремний вспомнил, наотрез отказался – вы что, говорит, у меня внуки и пенсия на пороге, никак не могу.
Вот начальство и выбрало меня. Ты, говорят, Валентин, молодой, сильный и ответственный. А там всего и делов-то, что документы отвезти. Но вот это самое важное и оказалось, потому как комплект документов в единственном экземпляре мой начальник взял под свою ответственность из архива. И если, говорит, что с ними случится, я, говорит, с должности своей уж точно слечу. Тогда секретность была – мама не горюй! Да еще и начальник первого отдела у нас зверь был.
Запаковали документы в специальный тубус, опечатали, береги, говорят, Валентин, его как зеницу ока, из рук не выпускай. Слушаюсь, говорю, все сделаю. Да и полетел на следующий день.
Самолетом до Зауральска, там рейсовым автобусом до райцентра, а там вроде бы тоже должен автобус ходить, но только раз в сутки. И не то этот автобус сломался, не то водитель запил – в общем, нету того автобуса. И не будет.
Что делать? Ночевать в том райцентре негде, разве только на вокзальчике автобусном, так и то его закрывают на ночь. А мне одна тетка и говорит – иди, говорит, полтора километра до следующей деревни, там перевоз через реку, дядька Матвей тебя за трешку перевезет. Это еще быстрее получится, потому как часть твоя аккурат в пяти верстах от перевоза по тропиночке лесной, а если на автобусе, то это далеко через мост, а оттуда еще дальше.
Ну, позвонил я в часть, тот майор и говорит – начальство машины не даст, не того полета ты птица, так я сам лично тебя на мотоцикле встречу у реки. Дотопал я пехом до той деревни, нашел дядьку Матвея, он, как водится, пьяненький, но согласился меня переправить. Лодка, говорит, это не машина, ГАИ не остановит.
В общем, поплыли мы. И налетели в сумерках на корягу притопленную. Дядьку этого развезло совсем, не сумел он лодку вовремя отвернуть, она и перевернулась. В воде Матвей сразу в себя пришел, уцепился за лодку – там, говорит, впереди в полукилометре река сужается, лодку к берегу прибьет. А мне туда зачем, когда майор на мотоцикле вон он, с берега машет? Я и поплыл.
Главное дело, плыть-то недалеко, метров сто там всего и было. Что мне, морячку, такое расстояние? Но в одежде, и самое главное – тубус этот проклятый нужно спасать. Думаю, если пропадет документация или вымокнут бумаги – лучше мне сразу в той реке утопиться.
В общем, плыву, тубус над головой держу, одежда мокрая ко дну тянет. Ну, доплыл, майор меня вытащил, мигом домчал до части, а там уж чистым спиртом отпоил да в баню, потому как дело было весной, вода холодная…
В этом месте Валя допивал чай и принимал положенную порцию восхищения от сотрудниц женского пола.
Вспомнив сейчас эту историю, Надежда Николаевна усмехнулась. Самурай на шкатулке чем-то напомнил ей старого приятеля – точно так же он бережно поднимал высоко над водой свиток, то есть старался спасти самое дорогое.
Надежда оглянулась на кота. Он не спал и смотрел на хозяйку пристально и серьезно. Надежда протянула руку к картинке, но тут же отдернула ее. Потом снова протянула руку, провела пальцами по завиткам волн, затем, приняв решение, сильно нажала на свиток, который держал в руке самурай.
Эта картинка не изменилась, но с другого бока деревянные пластинки сдвинулись и образовали вместо узора тоже рисунок.
– Ай да я! – в восхищении закричала Надежда. – Я все правильно догадалась! Бейсик, ты только посмотри!
Кот отвернулся и к шкатулке подходить не стал.
– Ну, как хочешь, – обиделась Надежда, ей хотелось разделить с кем-то свой триумф.
Новый рисунок тоже был хорош. На нем были изображены двое – молодая девушка, закутанная в кимоно, и старик. Видно было, что эти двое идут куда-то, причем идут давно. Девушка выглядела хрупкой, испуганной и уставшей, а старик ссутулился под тяжестью узла, что нес на спине. Они переходили горбатый мостик через ручей, в небе над ними светила луна. Старик боязливо оглядывался, девушка же смело шла вперед. На другом берегу разрослись густые кусты, покрытые цветами, больше на рисунке ничего не было.
– И что теперь? – спросила саму себя Надежда, вдоволь налюбовавшись рисунком. – Что все это значит? Как мне догадаться, на какую часть этого рисунка нажать, чтобы пройти следующий шаг? Что это за сцена? Из какого романа или легенды? Полный тупик!
Не такой была женщиной Надежда Николаевна Лебедева, чтобы просто так опустить руки. Подумав немного, она решила, что к коллекционеру больше ни за что не обратится и шкатулку из дома не вынесет. А пойти надо в музей Восточного искусства, там работают специалисты, они непременно ей помогут.
Надежда Николаевна давно не была в Музее восточного искусства и забыла уже, какое сильное впечатление он производит на посетителей.
Музей размещался в китайском храме на Крестовском острове.
Храм этот не был, разумеется, древним – откуда взяться древнему китайскому святилищу на северо-западе России? Он был выстроен в самом начале двадцатого века, в лучшие времена стиля модерн, малоизвестным, но очень талантливым архитектором Иваном Иноземцевым.
В то время в России появилось очень много китайских рабочих, как сейчас говорят – трудовых мигрантов или гастарбайтеров. Тогда их называли отходниками и использовали на самых тяжелых и низкооплачиваемых работах. Китайцы, по природе очень выносливые и неприхотливые, довольствовались малым, но им нужен был храм, где они могли бы совершать свои традиционные обряды. Тогда-то русский миллионер китайского происхождения Луцзяев пожертвовал большую сумму денег на строительство храма и нанял молодого архитектора Иноземцева, недавно вернувшегося из Италии.
Иноземцев подошел к делу очень серьезно.
Он изучил планы и чертежи десятков традиционных китайских храмов, просмотрел множество гравюр и фотографий. Надо сказать, что в те годы в моде было все восточное, особенно японское, и архитектор изучил не только китайские, но и японские образцы, справедливо рассудив, что никто не заметит особой разницы – лишь бы было красиво и внушительно. Наконец он создал проект храма. Проект был утвержден заказчиком, и Иноземцев приступил к строительству.
Он относился к своему детищу трепетно, много раз заставлял переделывать некоторые детали, ездил в Китай и Маньчжурию за особыми сортами дерева и камня. Из-за такого дотошного отношения к работе строительство очень затянулось. А тут началась Мировая война, и сложностей стало гораздо больше.
Наконец в феврале 1917 года храм был закончен.
Однако как раз в это время произошла Февральская революция, всем стало не до храмов – трещало по швам само здание Российской империи.
Дальше события развивались еще более бурно: за Февральской революцией последовала Октябрьская, религию объявили опиумом для народа, архитектор Иноземцев вернулся в Италию, где вскоре умер во время страшной эпидемии гриппа-испанки, а китайские гастарбайтеры, забыв о традиционной религии и вечных ценностях, отправились служить в Красную гвардию. В ней воевало ни много ни мало около шестидесяти тысяч китайцев, были отдельные китайские батальоны и даже полки – но это совсем другая история. Как бы то ни было, построенный Иноземцевым китайский храм так и не послужил той цели, для которой был предназначен. В его помещении сначала устроили курсы повышения младшего комсостава, потом рабочий клуб, а затем, когда закончилась Гражданская война, организовали музей восточного искусства.
И вот сейчас Надежда Николаевна стояла перед этим музеем, чувствуя невольный трепет.
Большое здание с изящно загнутой кровлей покоилось на мощном каменном фундаменте. К его парадному входу вела широкая лестница, по сторонам которой стояли каменные статуи – сказочные существа, похожие то ли на огромных собак, то ли на львов с драконьими головами. Еще две такие статуи, только гораздо большего размера, были установлены на верхней площадке лестницы, перед дверями храма, казалось, что они охраняют храм от нежеланных гостей.
Трепет, который испытывала Надежда, объяснялся не только мрачным и величественным обликом храма, но еще и тем, что теперь она вспомнила, что видела это здание не только много лет назад, когда приходила сюда на выставку Хокусая, но еще и во сне. В том самом сне, который произвел на нее такое сильное впечатление и заставил ее по уши влезть в дело со шкатулкой.
«Ну да, все понятно, – думала Надежда, поднимаясь по ступеням к храму, – ведь во сне сознание человека перемешивает все его дневные впечатления, все воспоминания… вот я и вспомнила этот храм и превратила его в таинственный лесной храм древней богини…»
Успокоившись на этой мысли, она остановилась перед высокими бронзовыми дверями храма. Два каменных чудовища внимательно смотрели на нее с двух сторон, словно не хотели пропускать ее внутрь.
Надежда поежилась, протянула руку вперед и потянула за бронзовую ручку в форме драконьей головы.
Дверь даже не шелохнулась.
«Ну вот, закрыто! – подумала Надежда разочарованно. – Ну да, конечно, нужно было позвонить по телефону или посмотреть в интернете, узнать часы работы… а так, получается, только зря потратила время… говорят ведь – дурная голова ногам покоя не дает».
Но тут она увидела приклеенный к двери скотчем листок бумаги, на котором было написано от руки:
«Вход через боковую дверь».
Здесь же была нарисована стрелка, указывающая направо.
Надежда пошла в указанном направлении и тут же увидела справа от бронзовых дверей, прямо за спиной каменного чудовища, малоприметную деревянную дверку.
Каменный зверь смотрел на нее грозно, словно не хотел пропускать. Надежда опасливо обошла его и потянула дверную ручку.
На этот раз ей повезло: дверь была открыта, и она оказалась в полутемном помещении. Справа от двери сидела женщина в очках, она была примерно одного с Надеждой возраста и вязала на спицах длинный сиреневый шарф.
– Вы к кому? – спросила эта женщина, отложив вязанье, и внимательно посмотрела на Надежду.
– Вообще-то я в музей, – ответила та, оглядываясь. – Помнится, раньше сюда всех пускали. Билет в кассе купишь – и заходи…
– Ну, это когда было! – вздохнула дежурная. – Тогда мы подчинялись музею религии и атеизма, и финансирование было хорошее. А теперь атеизм вышел из моды, а что касается религии – так мы не относимся к основным конфессиям, так что нас все грозятся закрыть… пока кое-как держимся, но посетителей уже не пускаем.
– Вообще-то, мне нужна консультация, – призналась Надежда. – Мне бы надо поговорить с кем-то, кто хорошо разбирается в старинном японском искусстве.
– В старинном японском искусстве? – переспросила дежурная и посмотрела на Надежду поверх очков. – А зачем это вам? И какой именно раздел искусства вас интересует?
– Ну, нужно мне… – Надежда внезапно почувствовала раздражение. – А что это вы меня допрашиваете? Вы вахтер, а не сотрудник службы безопасности!
В ту же секунду она раскаялась в своих словах: разве можно так обижать человека только из-за того, что он не достиг больших служебных высот? Ну да, Надежда вспомнила прежние годы, когда вахтерши и дежурные свысока смотрели на инженеров и с видом большого начальства решали, кого пропустить через вертушку проходной, а кого задержать за минутное опоздание. Великий писатель Достоевский назвал это административным восторгом, позднее психологи придумали для этого чувства термин «синдром вахтера».
– Извините, – смущенно проговорила Надежда, – но мне и правда нужно проконсультироваться со специалистом. Дело в том, что у меня есть японская шкатулка с секретом, химитсу-бако…
– Вот как? – Дежурная поправила очки, встала и направилась вперед по коридору, махнув Надежде рукой: – Пойдемте!
– Вы меня проводите к специалисту по шкатулкам? Как это мило с вашей стороны!
Надежда пошла за дежурной по полутемному коридору. Вскоре они остановились перед дверью, на которой висела табличка:
«Начальник сектора японского искусства позднего средневековья В. В. Минамотова».
Дежурная достала из кармана ключ, открыла дверь. Надежда вслед за ней вошла в кабинет.
Кабинет был большой, но он казался тесным из-за обилия нагроможденных в нем вещей. Здесь были стеллажи с книгами и альбомами, лаковые шкафчики, расписные шелковые ширмы, бронзовые и керамические сосуды самого разного назначения, корзины со свернутыми в трубку свитками, статуи и статуэтки самых разных размеров, большие кованые сундуки, сундучки поменьше и, конечно, шкатулки самых разных форм и размеров. Под потолком висел огромный бронзовый светильник, украшенный фигурками фантастических животных – должно быть, тоже весьма старинный. К нему было прикреплено широкое шелковое полотнище, расписанное иероглифами.
Посреди кабинета стоял черный письменный стол, заваленный книгами, рукописями и гравюрами. Здесь же валялись расписные бумажные и шелковые веера и другие красивые предметы, назначения которых Надежда не знала. Среди этого беспорядка, как маленький островок среди бушующего моря, стояла большая фотография в черной траурной рамке. На ней был мужчина лет сорока, лицо которого показалось Надежде смутно знакомым.
Провожатая опасливо покосилась на светильник, обогнула письменный стол, села за него, сложила руки перед собой, как прилежная ученица, поправила очки и строго взглянула на Надежду:
– Слушаю вас… да, садитесь. – Она указала на стул из бамбука, показавшийся Надежде очень хлипким и неустойчивым.
– Так, значит, вы…
– Валентина Валерьевна Минамотова, – представилась женщина, – начальник сектора средневекового японского искусства.
– Минамотова? – переспросила Надежда. – Необычная фамилия…
– У моих родственников были японские корни.
– А во внешности у вас нет ничего японского.
– Все бывает! А вы садитесь, садитесь… не думайте, этот стул вас выдержит, бамбук вообще очень прочный материал. Он даже нашего завхоза выдерживает, Автандила Зурабовича.
Надежда Николаевна опасливо опустилась на стул. Он ее действительно выдержал.
– Извините, – повторила она, виновато глядя на собеседницу, – я не хотела вас обидеть…
– Да ничего страшного. Просто вы не представляете, как мало сейчас нам платят. Раньше нам очень помогал Николай Сергеевич, а теперь, после его смерти, стало совсем плохо, – женщина горестно вздохнула, – вот и приходится по совместительству работать вахтером. Все же хоть небольшая прибавка к зарплате… но я не собиралась жаловаться. Жаловаться на жизнь – это последнее дело. Вы говорили, что у вас есть химитсу-бако, покажите мне ее!..
Валентина Валерьевна расчистила место на столе. При этом в глазах ее мелькнул знакомый огонек – именно такой Надежда видела у Олега Святославовича.
– Я ее не взяла с собой. Понимаете, шкатулка очень ценная, да и большая – двенадцать сун…
– Двенадцать сун?! – мечтательно произнесла ученая дама. – Мой любимый размер… жаль, что вы ее не принесли… ну ладно, тогда о чем же вы хотели поговорить, если у вас нет с собой шкатулки?
– Понимаете, я попыталась ее открыть, и первые три шага проделала успешно. На первом шаге был бой тигра с драконом, затем – сцена из романа «Суйкоден», потом – воин, переплывающий бурный поток со свитком в руке…
– Я смотрю, вы неплохо во всем этом разбираетесь, – польстила ей хозяйка кабинета.
– Да что вы, очень плохо! Несколько дней назад я вообще ничего об этом не знала… А после этого появился вот такой рисунок. – Надежда достала свой телефон и показала Валентине Валерьевне фотографию шкатулки – девушка и старик переходят ручей по мостику, перед ними – густые кусты, покрытые цветами.
– Какая прелесть! – восхитилась ученая. – Так вы говорите – двенадцать сун? А как эта шкатулка к вам попала?
– Ну, это долгая история! – отмахнулась Надежда. – Я просто хотела спросить – возможно, вы знаете, что это за сцена? Какой-то известный эпизод? Может быть, это подскажет мне, как сделать следующий шаг, как открыть шкатулку?
– Какой эпизод? Мне кажется, это история из средневековой японской повести «Мисимо-моноготари», или «Похождения благородного повесы». Там повествуется о том, как простой торговец со своей дочерью шли в Эдо к родственникам. У них было при себе некое таинственное сокровище, а за ними следовал оборотень, который хотел этим сокровищем завладеть. Я думаю, на этой шкатулке изображен эпизод, когда оборотень подстерегает путников возле моста… он подкараулил их в образе лисы, чтобы хитростью завладеть их сокровищем.
– Но я не вижу здесь никого, кроме старика и девушки! – удивленно проговорила Надежда.
– Ну да, оборотня не видно, но если вспомнить повесть, он прятался в кустах, превратившись в лису. Так что, скорее всего, лиса прячется за этими кустами.
– Большое спасибо, – Надежда улыбнулась, – вы мне очень помогли! Надеюсь, у вашего музея дела пойдут лучше!
– Вашими бы устами… – вздохнула Валентина Валерьевна. – Честно говоря, после смерти Николая Сергеевича я на это не слишком надеюсь. – Она грустно взглянула на фотографию в черной рамке.
– Скажите, – неуверенно проговорила Надежда, – кто это – Николай Сергеевич?
– Как – вы не знаете? – Ученая дама шумно вздохнула и придвинула к себе фотографию. – Николай Сергеевич Шарапов, замечательный, удивительный человек!
– Шарапов? – переспросила Надежда. – Тот самый Шарапов, которого убили несколько дней назад вместе с депутатом Рюминым?.. Вот почему его лицо показалось мне знакомым!..
– Да, это он… – подтвердила Валентина Валерьевна. – Вот все ругают современных бизнесменов, говорят, что для них нет ничего святого, что их ничего не интересует, кроме прибыли, – но это не так! Николай Сергеевич был крупным бизнесменом, но он был глубоко интеллигентным человеком! В свое время он окончил Восточный факультет Университета, какое-то время работал в нашем музее, потом занялся бизнесом… понимаете, он хорошо знал японский язык и нашел контакты с японскими бизнесменами, что позволило ему удачно стартовать. Но он не забывал о своей первой профессии, очень помогал нашему музею, основал ежегодную премию за лучшие научные работы по истории восточного искусства, финансировал многие перспективные исследования… Сам он, конечно, был очень занят, но всегда находил время, чтобы просматривать научные журналы, и всегда был в курсе последних достижений ориенталистики… теперь, с его гибелью, дела у нас пошли гораздо хуже.
– Значит, это тот самый Шарапов… – повторила Надежда.
В голове у нее шевельнулась какая-то мысль, но, как это часто бывает, тут же уплыла на глубину.
– Да, тот самый Шарапов! – пылко подтвердила Валентина Валерьевна. – Видите, даже вы, человек, далекий от науки, слышали его имя! Еще раз говорю – он был выдающимся человеком!
Покидая кабинет Минамотовой, Надежда покосилась на бронзовый светильник и спросила хозяйку кабинета:
– А вот этот светильник… вы не боитесь, что он когда-нибудь рухнет вам на голову?
– Побаиваюсь, – призналась ученая дама, – стараюсь под ним не стоять…
– А не проще ли тогда убрать его?
– Да вы знаете, он висит здесь с самого основания института, и с ним связано наше институтское поверье. Считается, что его ни в коем случае нельзя отсюда убирать, а то институт прекратит свое существование.
По дороге домой Надежда раздумывала, можно ли считать случайным совпадением то, что она снова встретила имя Шарапова? С одной стороны, Петербург, как известно, город маленький, так что вполне может так оказаться, что на Шарапова она натолкнулась случайно. Кем был этот самый господин Шарапов? Владелец строительной компании, а еще меценат и культурный человек. Нечасто, но бывает.
Встречался он с депутатом Рюминым небось по поводу какого-то контракта на строительство, который срочно нужно было протолкнуть. А не подмажешь – не поедешь. Не зря народ пословицу эту придумал, было так в России всегда, и нынче любая бабка знает, что ни один самый мелкий чиновник без взятки ничего не сделает. Приноровились уже люди, закладывают откаты в смету строительства объекта. Никуда не денешься.
Тут, на приватной встрече с Рюминым, Шарапова и убили, так сказать, за компанию. А жаль, видно человек-то был хороший, не зря эта самая Валентина Валерьевна так по нему горюет.
Стало быть, можно считать, что имя Шарапова в деле со шкатулкой всплыло случайно. Но что-то в глубине души у Надежды сопротивлялось такой мысли, не любила она случайных совпадений, ох, не любила.
Вернувшись домой, Надежда первым делом бросилась к шкатулке.
– Оборотень прячется в кустах… – пробормотала она и осторожно прикоснулась к цветущему кусту на берегу ручья. Она прижала к кусту палец и аккуратно сдвинула его, как в детстве сдвигала крышку деревянного пенала, где хранила карандаши и ручки.
И, как крышка пенала, нарисованный куст сдвинулся с едва слышным скрипом.
Он сдвинулся совсем немного, меньше, чем на сантиметр – но этого хватило, чтобы из-за куста высунулась хитрющая лисья морда.
– Вот она где! – вполголоса проговорила Надежда – и тут же почувствовала, как ей на колени приземлилось что-то тяжелое.
Это Бейсик вспрыгнул к ней, чтобы посмотреть, чем так занята хозяйка, что даже не вспомнила о существовании собственного кота.
– Подожди, Бейсик, не до тебя… – пробормотала Надежда. – И вообще, тут нет ничего интересного.
Но кот ей не поверил, он протиснул голову под Надеждин локоть и уставился на шкатулку. В его зеленых глазах светился интерес, но вместе с тем шерсть на затылке слегка топорщилась, как бывало в случаях возможной опасности.
– Бейсик, говорю же тебе – не мешай! – повторила Надежда, отодвинула кота локтем и тупым концом шариковой ручки нажала на любопытный лисий нос.
И тут, как было уже несколько раз до того, с негромким скрипом части шкатулки повернулись, и картинка перед Надеждой осталась прежней, зато та, первая, на крышке, удивительным образом переменилась.
Теперь вместо двух дерущихся воинов и девушки на крышке шкатулки были крутые мрачные скалы, обрамляющие вход в пещеру, и перед этой пещерой стояло жуткое чудовище – демон с огромными клыками и извивающимися змеями вместо волос.
Но самым страшным в этом демоне были не оскаленные клыки и не извивающиеся змеи. Самым страшным было выражение его лица – если можно назвать лицом эту жуткую оскаленную морду.
Скорее это была страшная маска, на которой застыло выражение злобной угрозы, ярости и ненависти. И еще – на ней читалось предупреждение. Этот кошмарный демон словно говорил Надежде: не смей! Не входи в пещеру, которую я охраняю! Там ты найдешь такое, в сравнении с чем я – невинный ягненок!
Вдруг Бейсик зашипел, выпустил когти, шерсть у него на загривке встала дыбом.
Надежда охнула – острые когти вонзились ей в колени. Она поглядела на кота.
Тот смотрел на страшного демона, изумрудные глаза горели, видно было, что кот напуган, но не собирается отступать и не продаст свою жизнь дешево.
– Да, такого во сне увидишь – не проснешься! – опасливо протянула Надежда. – И что же мне теперь со всем этим делать? Как пройти дальнейшие шаги?
И снова кот больно вонзил когти ей в колени.
«Не надо, – говорил его взгляд, – не делай больше ничего! Остановись, прошу тебя!»
Надежда сначала удивилась, потом рассердилась – до такого она еще не дошла, чтобы слушаться собственного кота. Но по зрелом размышлении она решила пока оставить шкатулку в покое. Тем более что понятия не имела, на какую часть демона нужно нажать, чтобы перейти к следующей картинке. Да на него смотреть-то – оторопь берет, а уж прикасаться и вовсе страшно…
Так что Надежда убрала шкатулку снова на лоджию и решила заняться хозяйством.
И в этот момент в комнате вдруг на полную громкость заработал телевизор.
Надежда вздрогнула от неожиданности, но тут же сообразила, в чем дело, и сердито проговорила:
– Бейсик, сколько раз я тебе говорила – не делай этого!
Кот с самым невинным видом лежал на диване, положив лапу на пульт дистанционного управления. Он уже довольно давно научился включать телевизор. Когда он сделал это первый раз, Надежда здорово перепугалась. Она была дома одна, возилась на кухне по хозяйству, как вдруг из гостиной раздались громкие ненатуральные голоса. Судя по этим голосам, какие-то двое, мужчина и женщина, выясняли там отношения.
Сначала Надежда схватилась за сердце, потом, в силу своего твердого и решительного характера, вооружилась молотком для отбивания мяса и крадучись пробралась в гостиную.
Разумеется, там никого не было, но работал включенный на полную громкость телевизор, по которому шел очередной телесериал из жизни работников таможенного терминала.
Кот с самым невинным видом сидел на диване, и первый раз Надежда его ни в чем не заподозрила. Она решила, что глючит техника, выключила телевизор и вернулась к своим прерванным делам. Но через десять минут телевизор снова заработал. Когда это случилось пятый раз подряд, Надежда спряталась за дверью и стала наблюдать. Наконец она увидела, как Бейсик нажимает лапой на пульт.
Вечером, когда Надежда рассказала о происшествии мужу, тот пришел в совершенный восторг и сказал, что всегда знал о необыкновенных способностях своего кота, а в том, что Бейсик – кот большого ума, он, Сан Саныч, никогда не сомневался.
Смотреть Бейсик любил не все программы, а только канал «Планета животных», особенно когда там шли фильмы про птиц или тропических рыбок. Переключать программы он, к сожалению, не умел, и попадал на свой любимый канал только случайно.
Надежда, зная об этой необычной способности кота, обычно не оставляла пульт в доступном ему месте, но сейчас, увлеченная решением очередной криминальной загадки, забыла обо всем на свете и оставила пульт на диване, чем кот не преминул воспользоваться. Правда, он опять попал не на фильм из жизни животных, а на передачу новостей.
Надежда потянулась к пульту, чтобы выключить телевизор, но прислушалась к тому, что говорил журналист, и передумала.
– Наконец произошел прорыв в следствии по резонансному убийству депутата Рюмина, – вещал тот хорошо поставленным голосом. – Больше того, можно сказать, в этом деле скоро будет поставлена точка. Предоставим слово начальнику следственной группы майору полиции Ястребицкому.
Вместо ведущего на экране появился мрачный одутловатый мужчина лет сорока пяти, который откашлялся и заговорил, время от времени сбиваясь и незаметно заглядывая в бумажку:
– В ходе следствия мы отрабатывали, понимаете, разные версии. Приоритетным направлением у нас было, понимаете, заказное убийство по причине профессиональной, понимаете, деятельности депутата Рюмина. Однако, понимаете, мы не забывали и про другие версии, включая убийство по семейным или, понимаете, так называемым бытовым мотивам. И тут, понимаете, у нас случился прорыв. Я, понимаете, много лет занимаюсь расследованием тяжких преступлений, в частности, понимаете, убийств, и у меня сложилось такое, понимаете, мнение: если убита женщина, то чаще всего виновен, понимаете, ее муж или, извиняюсь за выражение, любовник, а если убит мужчина – то, понимаете, виновата жена или, опять же извиняюсь, любовница. Конечно, это мое, понимаете, сугубо личное мнение, но оно, понимаете, есть…
– Вы хотите сказать… – в кадре снова появился ведущий новостей. – Вы хотите сказать, что депутата Рюмина убила…
– Ну, окончательно на этот вопрос ответит, понимаете, суд, но жена депутата под давлением неопровержимых улик дала признательные показания.
Тут в кадре появилась женщина с бледным, измученным лицом. Лицо это показалось Надежде смутно знакомым. Женщина с трудом разлепила губы и едва слышно проговорила:
– Это я его убила… это я… это я его убила…
– За что вы убили своего мужа? – снова подал голос неугомонный ведущий. – Что послужило причиной такого ужасного события?
Но жена депутата, казалось, не слышала вопроса. Она продолжала повторять, как автомат:
– Это я… я… это я его убила…
Вдруг она замолчала, лицо перекосилось, и женщина зарыдала.
Кадр опять сменился. На экране снова были майор Ястребицкий и ведущий.
– Итак, какова же причина этого преступления? – спросил журналист полицейского.
Майор снова откашлялся и уверенно проговорил:
– Причину мы еще не окончательно выяснили, но есть основания полагать, что это, понимаете, ревность. Я, понимаете, много лет занимаюсь расследованием тяжких преступлений, в частности, понимаете, убийств, и у меня, понимаете, сложилось такое мнение, что чаще всего причиной убийств является или материальная выгода, или, извиняюсь, ревность… конечно, это мое сугубо личное мнение…
– То есть вы хотите сказать, что жена убила депутата Рюмина из-за измены?
– Это сейчас наша приоритетная версия.
– И что – есть какие-то доказательства? То есть у Рюмина кто-то был? Какая-то другая женщина?
– Я уверен. Ведь покойный депутат был, извиняюсь, мужчина, а у какого мужчины не найдется, понимаете…
– Понимаю, – подхватил ведущий. – Но у меня, и в первую очередь у наших зрителей, есть еще один вопрос. Насколько я помню, свидетели убийства видели в ресторане мужчину. А жена покойного депутата, как хотите – женщина.
– Это вы верно подметили… – в кадре снова появился майор. – Но вот что я вам скажу, понимаете… что, или вернее, кого, видели свидетели?
– Убийцу…
– Совершенно верно. Они видели человека, который совершил, извиняюсь, тяжкое преступление. А я, понимаете, много лет занимаюсь расследованием тяжких преступлений, в частности, понимаете, убийств, и у меня, понимаете, сложилось такое мнение, что свидетели обычно так, извиняюсь, напуганы самим фактом тяжкого преступления, что все остальное видят и запоминают не очень четко. Что они, извиняюсь, увидели? Человека в мужской, понимаете, одежде. А кто там был под этой одеждой – мужчина или, извиняюсь, женщина – они не проверяли. Так что супруга депутата вполне могла переодеться мужчиной и совершить это тяжкое преступление. Конечно, это мое сугубо личное мнение, но, поскольку она уже дала признательные показания…
– Я вас понял. – Ведущий снова занял весь экран. – Итак, как я уже сказал, в резонансном следствии по делу об убийстве депутата Рюмина скоро будет поставлена точка. Я со своей стороны обещаю вам сообщать обо всех значимых событиях, связанных с этим делом. Оставайтесь с нами!
– Ну уж нет, – возразила Надежда и выключила телевизор, несмотря на протесты Бейсика. – Нет, нет и нет! – проговорила она после недолгого раздумья. – Не могла это быть жена депутата! Ведь Катя нарисовала в метро портрет убийцы, уезжавшего в места преступления – и это был, несомненно, мужчина! Причем настоящий профессионал, киллер, судя по тому, как тщательно он заметает следы! Да я сама его видела! Да, это был мужчина и профессионал, – но возможно, – тут же возразила себе Надежда, – жена депутата наняла его… тогда она действительно виновата в смерти мужа и смерти Шарапова… тогда понятно, почему она призналась в этом убийстве… сначала измена мужа так ее разозлила, что она наняла киллера, но когда немного успокоилась и поняла, что наделала, да еще узнала, что заодно с ее мужем убили постороннего, ни в чем не виноватого человека, – совесть замучила ее, и она призналась в содеянном…
Кот фыркнул с сомнением. Надежда и сама испытывала некоторую неуверенность. То есть, конечно, вполне возможно, что жена Рюмина наняла киллера, но как на нее вышли? И где, кстати, сам этот киллер? Отчего его не показывают? Ведь она, Надежда, можно сказать, поднесла его полиции на блюдечке! И что? Ни слова, ни полслова в новостях. Должны же они хоть что-то сказать…
Надежде стало вдруг как-то зябко и неуютно. Да полно, поймала ли полиция этого киллера? Вполне могли прозевать все на свете. Ой, лучше про это не думать…
И тут где-то в квартире зазвонил телефон. Надежда, чертыхаясь, долго искала трубку, которую этот противный котище закатил небось под кровать. Оказалось, не под кровать, а под комод.
– Надя, это я, Мила…
– Угу, – без особой радости ответила Надежда, – привет тебе.
Милка была старинной приятельницей, они когда-то долго и плодотворно работали вместе. Потом у Милки возникли семейные обстоятельства – муж бросил, жить стало не на что, и она нашла работу поденежнее. Через некоторое время муж вернулся, как раз когда Надежда помогла Милке выпутаться из очень неприятной и опасной истории, связанной с бандитами и большими деньгами[2].
С тех пор Милка с Надеждой связи не теряла. Она вообще была очень компанейской, со всеми дружила, и если не встречалась часто, то обязательно перезванивалась. Работала она кое-где – так, по случаю, поэтому времени у нее было навалом. Вот поэтому Надежда не слишком обрадовалась ее звонку – как начнет все сплетни пересказывать, а у Надежды дел полно.
Милка, однако, ничуть на Надеждин тон не отреагировала, она была полна волнующих новостей. И, что характерно, жаждала этими новостями поделиться.
– Надя, ты новости по телевизору сейчас смотрела?
– Ну смотрела, – буркнула Надежда, – а что?
– А то, что ты знаешь, кто такая эта баба, которая Рюмина убила?
– Жена его… – удивилась Надежда, – только это еще неточно…
– Что – неточно? – заорала Милка. – Я точно все знаю!
– Точно знаешь, что она убила мужа? Откуда? – против воли Надежда заинтересовалась разговором.
– Да не это, – с досадой отмахнулась Милка, – ты знаешь, кто это такая? Это же Алка Ступицина, которая у нас работала!
– Какая Алка? – Надежда наморщила лоб, вспоминая, хотя дала себе слово этого не делать.
– Ой, да ты не помнишь! Это давно было, двадцать лет назад, она секретаршей была в соседнем отделе у Савушкина! А потом замуж вышла и уволилась!
Надежда кивнула – Милка-то сама работала секретаршей, поэтому и знала всех секретарей, а Надежде это ни к чему было. Но очевидно, сталкивалась она в свое время с этой… как ее, Алкой Ступициной в коридоре, вот и показалось лицо ее знакомым.
– Она еще с Ленкой Цветковой все время ходила! – не унималась Милка.
– Ленку помню, – неуверенно проговорила Надежда, – полная такая, волосы рыжие…
– Теперь похудела – не узнать! – со смехом сообщила Милка. – Замуж вышла тоже давно, муж маленький такой был, тихий мальчик. А потом вдруг раскрутился, теперь бизнес у него – что-то сантехническое, детей двое, она не работает, выглядит отлично! И с Алкой этой, между прочим, они дружили до самого последнего времени!
– Да ну? – Надежда уселась на диван и приготовилась к долгому обстоятельному разговору. – Стало быть, Ленка точно знает, что жена Рюмина ревновала?
– Да какое там! Все совсем не так! – заорала Милка, как будто она говорила не по телефону, а напрямую. – Ты слушай по порядку, не перебивай! Значит, познакомилась-то Алка с этим Рюминым у начальника своего Савушкина на пятидесятилетии. Помнишь, тогда ему еще набор письменный подарили из моржовой кости? Северные мотивы…
– Помню, – живо откликнулась Надежда, – жуткая вещь, мы еще все этому Савушкину сочувствовали.
– Ага, значит, он на банкет в ресторан позвал начальство разное, из сотрудников кое-кого выборочно и секретаршу Алку Ступицину. А этот Рюмин ему какой-то родственник, не то племянник, не то брат двоюродный, что-то в этом роде. И вот, Алка сама рассказывала, пока ели-пили, то ничего еще, а как до танцев дело дошло – то совсем плохо, потому как начальники все до одного мужчины, и женщин было на банкете маловато. И Алка была нарасхват. Тогда-то Рюмин с ней и познакомился. Ну, слово за слово, стали встречаться, потом поженились, она с работы уволилась, только с Ленкой Цветковой связь поддерживала. Сначала-то Рюмин этот был как все, а потом пошел в гору. Был в Смольном, затем еще где-то работал, потом депутатом стал.
– А дети у них были? – вклинилась Надежда.
– Ой, да какие дети! – отмахнулась Милка. – Там понимаешь, такое дело… все сложно.
– Что сложного-то? Гулял он от жены, что ли? Так все они… И чего было ревновать…
– Ой, Надежда, ничего ты не понимаешь! И не ревновала она его совсем, потому что… потому что он голубой!
– Как так? – оторопела Надежда. – В каком смысле?
– В каком-каком! В этом самом! Ты что – не понимаешь? С луны, что ли, свалилась?
– Ничего себе! Как же так? Ведь он на ней женился…
– Вот так. Женился, прожили лет семь, а потом он и говорит – так, мол, и так, такое дело, поставил ее перед фактом, в общем. Дескать, раньше думал, что я – как все, а теперь понял, что мне другое нужно. Ну, Алка-то не полная дура, давно небось чувствовала, что что-то не так, так что волосы на себе рвать не стала.
– Ужас какой… – пробормотала Надежда, – живешь с мужем семь лет и вдруг выясняешь…
– Надежда, я на тебя удивляюсь! – вскипела Милка. – Ты всегда была женщиной широких взглядов!
– Ты на меня не переходи! – Надежда поняла, что Милку срочно следует приструнить. – Ты по делу говори!
– А что такого? – Милка сбавила тон. – В общем, договорились эти Рюмины так. Разводиться никому не выгодно. Он – депутат, ему надо свою репутацию блюсти. Как ни крути, а жена для представительства требуется. А ей тоже развод не нужен. На людях они – приличная семейная пара, не ссорятся, душа в душу живут, а так давали друг другу полную свободу. Ленка говорила, что Алка жила неплохо – собой занималась, на курорты ездила. И менять свою жизнь не собиралась, это точно. Потому что денег он бы ей при разводе много не дал, у него особенно много и не было, стало быть, нужно на работу устраиваться, а что она может-то? Работала когда-то секретарем, образования никакого…
– Это верно, – согласилась Надежда, подумав, – а с чего тогда она призналась, что мужа ухлопала? Хотя… если эти, из полиции, на нее наехали…
– Ага, Ленка говорила, что сначала-то с ней вежливо в полиции обходились, какой-то важный чин так прямо и сказал: не сомневайтесь, найдем убийцу вашего мужа! А потом вдруг как отрезало. Вызывают ее на допрос, там все другие люди, и разговор уже совсем другой. А потом и арестовали ее. Ленка адвоката нашла, так он говорит – дело плохо, чем уж они ее запугали, неизвестно, она и призналась.
Надежда Николаевна молчала, напряженно размышляя. Стало быть, если жена Рюмина не заказывала, то это сделал кто-то другой. По работе там или конкуренты… Может быть, его родственник что-то знает, Савушкин?
Милка, похоже, читала ее мысли, потому что спросила с явным подозрением:
– Надя, а тебе зачем все это? Ты никак опять какой-то криминал расследуешь?
– С чего ты взяла? – фальшиво удивилась Надежда. – Это ведь ты мне позвонила!
– Слушай, мы сколько лет знакомы? – рассердилась Милка.
– Много, – покорно ответила Надежда.
– Ну, так и не морочь мне голову! Я тебя знаю как облупленную! Говори, что надо узнать!
– Тебе скажи, – в свою очередь, рассердилась Надежда, – так через два дня весь город знать будет!
– Да ты что? – ахнула Милка. – Да разве я когда?
– Ага, а кто протрепался Вадиму Окуневу, что я разные случаи криминальные расследую? В такую историю меня втянула![3]
– Ну, кто же знал-то… – виновато произнесла Милка.
– Много болтаешь, – понеслась Надежда, – знаешь же, дойдет до Саши – скандал будет страшный! Он и так подозревает…
Милка сама была замужней женщиной с большим стажем и Надежду в этом плане понимала. Незачем давать мужу против себя никакие козыри, он и так найдет, за что поругать жену. Поэтому она клятвенно заверила Надежду, что она – могила, но если что нужно, то она готова помочь информацией.
– А ты про Савушкина ничего не знаешь? Как он живет?
– Иван Валерьяныч? Нормально живет! – обрадовалась Милка. – Дети все пристроены, сам на пенсии, жена чуть-чуть работает в школе. Он выглядит неплохо, я недавно его видела.
– Случайно, что ли, встретились?
– Вовсе нет. Мы в свое время ему Сандрочкину дочку продали. Сейчас такая девочка хорошая…
У Милки с мужем была собака – очень породистая немецкая овчарка Сандра. Пару раз были у нее щенки, после чего Милка решила с этим кошмаром больше не заморачиваться, тем более что и время у Сандры прошло, когда клуб разрешает породистой собаке иметь щенков. И вот, оказывается, одного щенка купил в свое время тот самый Савушкин, родственник убитого депутата Рюмина.
– Может, он про это дело что-то знает?
– Может, и знает… – протянула Милка, – слушай, ты пойди к нему вроде бы насчет щенков, они как раз ожидают, я знаю. И в разговоре так случайно эту тему затронь…
– Не учи ученого! – весело оборвала ее Надежда. – Давай телефон и адрес!
– Иду! – крикнула Катя, выходя из ванной.
В дверь квартиры упорно звонили.
Катя только что вымыла голову и сейчас, обернув ее полотенцем, шла к двери. Надежда Николаевна велела ей сидеть дома тихо и никому не открывать, но Катя отнеслась к ее предупреждению не слишком серьезно. Кроме того, может быть, это самой Надежде что-то понадобилось в своей квартире…
В дверь снова позвонили.
– Кто здесь? – на всякий случай спросила девушка, подойдя к двери.
– Надежда Николаевна, это вы? – донесся снаружи незнакомый мужской голос.
– Ее нет дома, – проговорила Катя.
– Надо же, а она мне так нужна! Мне непременно надо ей кое-что передать… откройте, пожалуйста! Неудобно так разговаривать, через дверь! Что соседи подумают?
Катя на секунду замешкалась, но все же загремела замками и открыла дверь: голос незнакомца звучал вежливо, кроме того, он знал хозяйку по имени-отчеству, значит, не посторонний человек, да и внимание соседей привлекать действительно не хотелось.
Дверь открылась, и в квартиру мгновенно проскользнул странный человек. Для начала, он был высокий и очень худой. Впрочем, в этом как раз не было ничего странного – мало ли на свете высоких и худых людей! Кроме того, он был удивительно гибкий, как будто в теле его вообще не было костей. К тому же лицо у незнакомца было длинное и неестественно бледное, оно даже немного отливало зеленью. И на этом удивительно бледном лице выделялись темно-зеленые глаза, треугольные и немигающие, как у змеи. Причем – непременно ядовитой змеи.
Кате, как художнику, это лицо показалось очень интересным, и в другой ситуации она бы его с удовольствием нарисовала, но сейчас ей такая мысль даже не пришла в голову, потому что незнакомец излучал угрозу и опасность.
Даже то, как он проник в квартиру… Катя с удивлением осознала, что он не вошел в нее, а именно проник, можно еще сказать – проскользнул, она еще и дверь-то не успела открыть, приоткрыла только едва заметную щелку – а он уже был внутри, да еще захлопнул за собой эту самую дверь…
Проскользнув в квартиру, незнакомец сразу разительно изменился. Вся его приторная вежливость разом куда-то испарилась, он оттеснил Катю от двери и прошипел, склонившись над ней:
– Здес-сь ее нет?!
– Вы про Надежду Николаевну? – испуганно переспросила девушка. – Я же сказала вам, что ее нет дома! Вы говорили, что хотели ей что-то передать? Оставьте это – я ей передам!
– Ос-ставить? – шипел незнакомец, тесня Катю в глубину квартиры. – Ш-што оставить?
– Не знаю… вы сами сказали, что хотите ей что-то передать!
– Здес-сь ее нет? – повторил тот, не сводя с Кати немигающие треугольные глаза.
– Но я же сказала вам – нет! – В душе Кати испуг смешивался с раздражением. – Нет Надежды Николаевны!
– Я спраш-шиваю не про нее, я спраш-шиваю про ш-шкатулку!
– Про шкатулку? – Катя испугалась больше прежнего, даже ноги у нее противно задрожали, так что пришлось опереться на спинку стула, но она решила не сдаваться и все отрицать. – Я не знаю ни про какую шкатулку! Понятия не имею, о чем вы говорите!
Тут до нее дошло наконец, где она видела этого человека, точнее, его смутную тень. В темной палате реанимации он допрашивал старуху на соседней койке. А потом она умерла. Ну конечно, это был он – его гибкая фигура, его почти незаметные движения, его шепот, похожий на шипенье змеи.
Как тогда, Катя почувствовала жуткий страх и едва не окаменела на месте.
– А ты не вреш-шь? – прошипел незнакомец и облизнул узкие бледные губы странным языком – удивительно узким, неприятно подвижным, да еще и раздвоенным на конце. Так, по крайней мере, Кате показалось.
– Ты не вреш-шь? – повторил он. – Не с-советую мне врать! Это опас-сно, очень опас-сно!
– Да в конце концов, кто вы такой?! – воскликнула Катя, собрав в кулак всю свою волю. – Что вам нужно? Вломились в чужую квартиру, что-то выспрашиваете, выведываете…
Что делать? Высунуться в окно и кричать? Или лучше добраться до кухни и стучать в стену? Там соседка услышит, у нее собачка…
– Я не вломилс-ся… – Незнакомец словно бы улыбнулся, во всяком случае, его губы чуть заметно изогнулись, но глаза оставались холодными и бесстрастными. – Ты меня с-сама впус-стила! Но ес-сли ты хочеш-шь, чтобы я уш-шел – ответь на нес-сколько вопрос-сов!
– Какие еще вопросы? – пролепетала Катя, осознав, что незваный гость уже оттеснил ее из прихожей в жилую комнату и теперь осматривает ее цепким скользящим взглядом.
И еще она осознала, что в полуметре от нее находится стационарный телефон.
– Очень прос-стые вопрос-сы… во-первых, где с-сейчас Надежда Николаевна Лебедева? Где ее ис-скать?
– Я понятия не имею! – выпалила Катя, и, отступив еще немного, убрала руки за спину и незаметно, как ей казалось, сняла с телефона трубку.
– Не с-стоит! – Незнакомец выбросил вперед отвратительно гибкую руку, схватил телефонный провод и одним движением вырвал его из розетки. – Не с-стоит! Вс-се равно ничего не получитс-ся! Лучш-ше ответь на вопрос-сы, и я уйду…
– Я вам не верю… – пробормотала Катя, с тоской глядя на телефонный провод.
– Это не важно, – незнакомец снова улыбнулся одними губами, – пос-старайся, чтобы я поверил тебе! Итак, мой второй вопрос-с: что ты знаеш-шь о ш-шкатулке?
Он не сводил с Катиного лица своих немигающих глаз – и внезапно девушка почувствовала, что этот холодный взгляд парализовал ее, больше того – проник в ее душу, что она больше не может ему сопротивляться и сейчас, сию минуту, выложит этому отвратительному незнакомцу все, что она знает…
И в эту секунду слева от нее раздался негромкий звук.
Это было кошачье мяуканье – негромкое, но недвусмысленное предупреждение, каким рассерженная кошка предупреждает, что ей не нравится происходящее, что она расценивает чье-то поведение как прямую угрозу своим интересам или своему достоинству, и она намерена перейти к серьезным действиям.
Холодный взгляд треугольных глаз метнулся в сторону.
В ту же секунду Катя почувствовала, что к ней вернулась способность двигаться и самостоятельно мыслить. Она скосила глаза налево и увидела Диану. Золотистая красавица стояла рядом с ней, выгнув спину горбом и подняв шерсть на загривке, и грозно шипела, глядя на незваного гостя.
А с тем происходило что-то непонятное: его треугольные глаза слезились, бледное лицо покрылось зелеными пятнами, рот приоткрылся, он тяжело, хрипло дышал.
И тут до Кати дошло: у этого загадочного человека аллергия на кошачью шерсть! Ей раньше приходилось видеть такое – человек задыхается, его глаза краснеют и слезятся, стоит ему оказаться в непосредственной близости от очаровательной и совершенно безобидной киски.
Действительно, незнакомец закашлялся, закрыл рот платком, на лбу у него выступили капли пота.
А Диана, не чувствуя к нему никакого снисхождения, медленно шла вперед, шипя, как закипающий чайник и тесня незваного гостя в прихожую.
– Ну что, – не удержалась Катя от язвительной реплики, – больше у вас нет вопросов?
– Я… еще… вернус-сь… – с трудом проговорил тот между приступами мучительного кашля – и выскользнул из квартиры.
Дрожащими руками Катя заперла дверь и опустилась на пол тут же, в прихожей.
Мария Петровна, соседка Надежды Николаевны, вышла на прогулку со своим песиком Тяпой.
Как обычно, она закрыла дверь на все замки и тут же вспомнила, что забыла самую удобную хозяйственную сумку. А выходить на прогулку без хозяйственной сумки она считала непрактичным: вдруг по дороге подвернется что-нибудь хорошее?
– Тяпа, подожди меня, – строго сказала Мария Петровна песику. – Веди себя хорошо, и никуда отсюда не уходи!
Она вернулась за сумкой, но той не оказалось на обычном месте, так что на поиски ушло три или четыре минуты.
И тут с лестницы донесся громкий лай.
Мария Петровна схватила сумку и со всех ног бросилась вон из квартиры.
Тяпа был по происхождению скотч-терьером, а собаки этой породы отличаются веселым и жизнерадостным нравом и очень любят ввязываться в разные рискованные приключения. Поэтому Мария Петровна решила, что Тяпа снова во что-то такое ввязался, и его срочно нужно спасать.
Выскочив на лестничную площадку, она увидела возле соседней двери незнакомого мужчину. Мужчина этот был очень странный – долговязый, худой и необычно гибкий, как будто в его теле вовсе не было костей. Еще у него было какое-то неприятное лицо – бледное, как полотно, даже немного зеленоватое, и очень узкое. И глаза на этом лице тоже были странные – треугольные и немигающие.
Этот странный незнакомец, как уже сказано, стоял возле соседней двери, прижимая к лицу платок, и кашлял.
«Понятно, почему он такой бледный, – подумала Мария Петровна, – болеет, должно быть. А если болеешь – сиди дома, а не ходи по домам, не распространяй инфекцию».
Тяпа жался в сторонке от незнакомца и оглушительно лаял, но подходить к нему ближе боялся, что само по себе было нехарактерно для смелого и решительного скотч-терьера.
– Мужчина, вам плохо? – спросила Мария Петровна. – Может, «Скорую» вызвать?
На самом деле она видела, что человеку не так уж и плохо, просто он показался ей подозрительным.
– Не надо! – гнусавым голосом ответил он из-за платка. – Я пойду.
– А к кому приходили-то? По какому вопросу? – Мария Петровна подхватила Тяпу и отважилась сделать к незнакомцу два шага.
Но он только махнул рукой и скрылся в подъехавшем кстати лифте.
Ивана Валерьяновича Савушкина Надежда хорошо помнила. Еще когда она пришла в свой институт молодым специалистом, он уже был там начальником – небольшим, но перспективным и, что бывает редко, пользовался хорошей репутацией и у вышестоящего начальства, и у подчиненных. Человек он был добрый, семейный, гайки на работе не закручивал, сотрудников называл приятным старым словом «коллеги» и часто повторял свою любимую фразу:
– Коллеги, или работайте, или соблюдайте трудовую дисциплину!
То есть тех сотрудников, которые любили и умели работать, с головой погружались в инженерные задачи, забывая о времени и о посторонних делах, он не гонял в колхоз и на овощебазу, покрывал их, если они опаздывали на работу, и закрывал глаза на прочие нарушения дисциплины, с которыми в те времена полагалось беспощадно бороться. Приятно было и то, что он с каждым сотрудником, от молодого специалиста до старого чертежника, разговаривал исключительно на «вы» и с настоящим, а не напускным уважением.
Если ему приходилось вместе с коллегами ехать в дальнюю и длительную командировку, он старался сделать все, чтобы улучшить им бытовые условия. Как-то Надежда вместе с ним ехала в Харьков, так Иван Валерьянович всю дорогу кормил ее и остальных сотрудников замечательными пирожками с капустой, которые напекла в дорогу его жена.
Надежда была хорошим инженером, в работе разбиралась, поэтому отношения с Иваном Валерьяновичем у нее были очень хорошие.
И вот сейчас она набрала номер, который ей дала Милка.
Ответил ей сам Иван Валерьянович. Голос его почти не изменился, так что сомнений у Надежды не было.
– Иван Валерьянович? – проговорила она немного смущенно. – Меня зовут Надежда Лебедева… вы меня, должно быть, не помните, столько лет прошло, но мне дала ваш номер Людмила Родионова… хозяйка овчарки Сандры…
– Ах, Милочка! – оживился Савушкин. – Ну, конечно… но вообще-то, я и вас помню. Это ведь вы рассчитали источники питания для изделия «Василек»…
– Да, действительно… – Надежда сама уже забыла, как рассчитывала те несчастные источники, и вообще – что это было за изделие, но порадовалась тому, что Савушкин в своем возрасте сохранил хорошую память и здравую голову.
– Очень приятно, что вы меня помните, – проговорила Надежда смущенно.
Смущение в ее голосе было вызвано тем, что приходилось обманывать хорошего человека, втираться к нему в доверие под фальшивым, надуманным предлогом.
– Я звоню вам вот по какому поводу. Я хочу завести щенка, овчарку. Я спросила у Милы, но ее Сандра уже старовата, у нее щенков больше не будет. Вот она и вспомнила про вас. У вас ведь был щенок от Милиной Сандры, девочка, и Мила сказала, что у нее тоже скоро будут щенки… или уже родились?
– Нет, мы еще ожидаем! – В голосе Ивана Валерьяновича зазвучали нежные родительские нотки. – Но уже совсем скоро, буквально со дня на день.
– У вас, наверное, все щенки уже заранее распределены?
– Нет, не все… а вы вот что, Надежда Николаевна, приезжайте ко мне, когда сможете. Посмотрите на мою Лизу, обсудим все, да и вообще – я рад буду вас повидать.
Надежда даже не рассчитывала на то, что Савушкин сам ее пригласит. Она обрадовалась, но на всякий случай спросила:
– А когда вам удобно?
– Да когда угодно – я ведь больше не работаю, так что у меня все время свободное.
В голосе Ивана Валерьяновича проскользнула чуть заметная нотка горечи – он не привык жить без работы, и когда все же пришлось уйти на пенсию, в его жизни образовалась пустота. Которую, правда, вскоре заполнила любимая собака.
– Хорошо, – проговорила Надежда удовлетворенно, – только хочу заранее вас предупредить – я еще не уломала мужа, так что это еще не стопроцентно…
– А вы его приводите – он посмотрит на Лизу и сразу проникнется.
– Да, это бы, конечно, хорошо, – вздохнула Надежда, в планы которой вовсе не входило рассказывать все это мужу, а тем более куда-то его приводить, – но моего мужа очень трудно куда-то вытащить, он очень много работает…
– Много работает… – повторил Иван Валерьянович с плохо скрытой завистью. – Хорошо ему…
– Так я тогда приеду прямо сейчас! – сообщила Надежда, решив ковать железо, пока горячо.
Иван Валерьянович жил в красивом старом доме на Петроградской стороне. Дом был хорошо отремонтирован, даже восстановлена узорная мозаика на фасаде, но, как ни странно, квартиры в нем не были раскуплены богатой публикой. Во всяком случае, внизу не было ни охраны, ни камер наружного наблюдения – всего лишь обычный домофон.
Что хуже – в доме не было и лифта, так что Надежде пришлось пешком подниматься на четвертый этаж. Но это даже полезно, уговаривала она себя, отдуваясь перед дверью.
Иван Валерьянович открыл ей дверь сразу же.
Он мало изменился – высокий, худощавый, подтянутый. Только волос на голове стало значительно меньше.
Оглядев Надежду, он удовлетворенно кивнул:
– Хорошо выглядите! Главное – блеск в глазах сохранился. Я вас сразу же по этому блеску выделил среди молодых специалистов и пригласил в свой отдел. Если у человека есть блеск в глазах – значит, ему интересно жить, интересно делать любое дело, за которое он берется. А если ему интересно – и дело в его руках хорошо пойдет. Это закон природы. Ну, только высокое начальство по-своему решило, так что вместе мы с вами так и не работали. Ну ладно, вы проходите, а то что это я вас на пороге держу!
Надежда прошла в прихожую.
Тут из открытой двери раздалось цоканье когтей по паркету, и в коридоре появилась большая красивая собака.
Даже если бы ее положение не было вполне очевидно, по мечтательному и задумчивому выражению морды сразу же можно было понять, что она со дня на день ожидает щенков.
– Вот она, моя Лизочка! – с нежностью проговорил Иван Валерьянович. – Пришла познакомиться. Она ведь должна знать, в какие руки попадет один из ее детей!
– Лиза! – Надежда с улыбкой посмотрела на собаку. – Необычное имя для породистой овчарки!
– Ну, это я ее так называю, домашнее, так сказать, имя. По паспорту она Лизелотта-Бригитта фон Бранденбург-и-Ратенау. Она ведь очень знатного происхождения, от чемпионов породы. Но не будешь же такое имя каждый раз произносить… представьте: Лизелотта-Бригитта, немедленно брось эту гадость! – Савушкин засмеялся.
Лизелотта смотрела на Надежду настороженно и время от времени поводила носом, словно к чему-то принюхивалась.
Надежда догадалась, что овчарка почувствовала запах Бейсика, и испугалась, что она раскроет ее обман. Поэтому она старалась держаться подальше от собаки.
Иван Валерьянович проводил гостью на кухню, быстро и умело накрыл на стол, разлил чай в красивые синие чашки, поставил посредине стола вазочку с печеньем.
Овчарка вместе с ними проследовала на кухню и улеглась в уголке, откуда то и дело посматривала на гостью. Если честно, в глазах ее не было приветливости.
Иван Валерьянович, сев напротив Надежды, с интересом взглянул на нее и проговорил:
– Я ведь не случайно сказал про блеск ваших глаз. Судя по нему, вы по-прежнему работаете?
– Нет, увы! – вздохнула Надежда. – Уже несколько лет, как я ушла с работы. Муж на этом настоял, он хотел, чтобы я занималась домом, домашним хозяйством…
– Странно, – Савушкин смущенно закашлялся, – а я был уверен, что вы заняты любимым делом… впрочем, я вовсе не хочу сказать ничего плохого, семья, домашний очаг – это тоже очень важно и может стать для женщины главным делом жизни.
Надежда невольно восхитилась проницательностью Ивана Валерьяновича. Ей даже захотелось рассказать ему, чем она занимается в свободное от домашнего хозяйства время, но она вовремя прикусила язык: такая излишняя откровенность помешала бы ей выведать у Савушкина все, что ему известно. И вообще, в ее планы вовсе не входило посвящать его в свое детективное хобби. Зато она воспользовалась его словами, чтобы направить разговор в нужное русло.
– Вы правы, – проговорила она со вздохом, – домашние дела, конечно, отнимают много времени и сил, но все же мне чего-то не хватает. Инженерная работа, трудные технические задачи, творческий труд… я часто скучаю по всему этому. Даже по нашему институту, по этому замечательному зданию… я иногда прохожу мимо и с завистью смотрю на тех, кто входит в его двери. Впрочем, там все меньше и меньше сотрудников… я слышала, что наш институт переводят в новое здание, куда-то на окраину?
Научно-исследовательский институт, в котором Надежда Николаевна проработала, можно сказать, всю свою сознательную жизнь, занимал большое здание в удивительном месте – между Смольным собором и Кикиными палатами, особняком сподвижника Петра Великого адмирал-советника Александра Кикина.
Правда, несчастный адмирал-советник окончил свои дни на плахе – Петр казнил его за содействие опальному царевичу Алексею, но его особняк остался одним из украшений Северной столицы.
Все двадцать лет, которые Надежда провела в стенах этого института, одним из главных удовольствий ее жизни было то, что, выглянув в окно своей лаборатории, она видела бело-голубой с золотом купол Смольного собора – и от этого зрелища ей становилось теплее на душе.
Само собой разумеется, огромное здание в самом престижном и дорогом месте Петербурга привлекало к себе внимание богатых и влиятельных людей. Как только началась перестройка и сопутствующий ей передел движимого и недвижимого имущества, на здание НИИ началась самая настоящая охота. Скоро большую часть этого здания арендовал крупный банк. Постепенно он откусывал от НИИ кусок за куском, так что к концу девяностых самому институту осталось не больше четверти прежних площадей. Но потом и банк начал терять свои позиции, так что на горизонте один за другим начали появляться новые претенденты на золотую недвижимость.
– Да, это правда. – Иван Валерьянович помрачнел. – Сами понимаете, такое место, и само здание… на такой лакомый кусочек давно точили зубы разные влиятельные организации. До сих пор институт как-то держался, но в этом году его действительно переводят к черту на кулички… из-за этого многие старые сотрудники, которые все еще там работают, уйдут на пенсию, чтобы не тратить полдня на дорогу.
– Да, их можно понять… одно дело – ездить на работу к Смольному, и совсем другое – в «спальный» район… И что – ничего нельзя поделать? – Надежда пристально взглянула на Савушкина и добавила: – Я слышала, ваш близкий родственник занимал высокий пост в городском руководстве, вы с ним никогда не обсуждали этот вопрос?
Иван Валерьянович еще больше помрачнел.
– Во-первых, он недавно погиб… его застрелили в ресторане на Московском проспекте – может быть, вы об этом слышали… об этом сообщали СМИ…
– Да что вы… – Надежда Николаевна изобразила смущение. – Да, я что-то такое слышала, но не связала… извините…
– Во-вторых, – продолжил Савушкин со своей обычной педантичностью, не обратив внимания на ее извинения, – во-вторых, Никита был не такой уж близкий родственник – всего лишь племянник жены. Но тем не менее мы с ним были достаточно близки. Как-то так сложилось – он меня уважал, ценил мое мнение, да и я относился к нему с симпатией. В общем, мы довольно часто общались, разговаривали на разные темы, в том числе и о судьбе нашего института…
Надежда Николаевна внимательно слушала Савушкина и наблюдала за ним. Она решила, что он ничуть не изменился с институтских времен. Правда, сама она редко имела с ним дело, но институтские шутники из молодых специалистов пародировали его манеру раскладывать все по полочкам. Якобы даже в институтской столовой, заказывая обед, Иван Валерьянович строго диктовал официантке, отбивая ритм остро заточенным карандашом, как будто находился в своем кабинете или на производственном собрании:
«Во-первых, салат из свежей капусты. Только чтобы капуста была не слишком мелко порезана. Не уже десяти миллиметров. Во-вторых, украинский борщ. Но такой, знаете, красный. Непременно красный. Не бордовый и не малиновый. Вы все запомните? В-третьих, котлету по-киевски с картофельным пюре. И в-четвертых, компот! Непременно компот с тремя видами сухофруктов!»
– Так вот, – продолжал Савушкин в той же манере, – в-третьих, и это, пожалуй, самое важное – Никита не имел по-настоящему большого веса, а в последние два года его вообще понемногу отодвигали от большой политики. Возможно, это было связано с его излишней щепетильностью… сами понимаете, политика – дело грязное, а Никита был принципиальным борцом с коррупцией.
«Может быть, и так, – подумала Надежда, – а может быть, все дело в его сложной личной жизни… это тоже может быть причиной для ухода из большой политики… Уж точно там, в верхах, такое не слишком приветствуется. Хоть он и скрывал тщательно свою нетрадиционную ориентацию, однако уж если Милка говорит об этом так просто, стало быть, какие-то слухи просочились. Но Иван Валерьянович, разумеется, не в курсе…»
– В общем, его карьера явно шла к концу, и он не собирался баллотироваться на следующий созыв. Он купил большой дом в деревне, где-то в Псковской области, и собирался переехать туда. Окончательно переехать. Решил завести хозяйство – кур, коров, свиней и жить там безвылазно. Уже начал продавать свое имущество – у него были кое-какие ценные вещи, произведения искусства, так вот, он говорил мне, что в деревне все это не нужно, больше того – неуместно, только создаст ненужные проблемы…
«Выходит, что убивать его не имело смысла, – думала Надежда, слушая Ивана Валерьяновича. – Из городской политики он уже фактически ушел, да и прежде не играл в ней значительной роли, больше того – собирался вообще покинуть город… так что никому он не мешал, не стоял поперек ни чьей дороги. Но тогда в чем же дело?»
Еще не зная, как нащупать истину, как найти свет в конце туннеля, скорее по наитию Надежда спросила Савушкина:
– А какие произведения искусства собирал ваш племянник? Живопись? Скульптуру?
– Нет, вы знаете, он коллекционировал всякие восточные артефакты – китайские, японские… он показывал мне свою коллекцию – гравюры, расписные ширмы, веера, шкатулки…
Вот оно! Надежда почувствовала знакомое покалывание в корнях волос, которым подсознание сообщало ей, что она наткнулась на что-то важное.
Впрочем, здесь и без подсознания можно было понять важность полученной информации.
Шарапов занимался восточным искусством серьезно, он материально поддерживал музей и сам собирал восточные артефакты. А теперь Надежда узнала, что и депутат Рюмин коллекционировал их. А также, что он собирался перебраться в деревню и перед отъездом распродавал свою коллекцию. Так что с большой долей вероятности можно назвать причину их встречи в тот роковой день.
Рюмин хотел предложить Шарапову какие-то артефакты из своей коллекции. Возможно, они обсуждали приобретение всей коллекции – для музея или для личного собрания Шарапова. Дело тонкое, Рюмин хотел все сделать быстро и без шума – зачем в таком деле лишние глаза и уши? Оттого и встречались приватно – для предварительного, так сказать, разговора. Домой или в офис друг к другу не ходили.
Но довести сделку до конца им помешал наемный убийца.
И что получается? Если депутат Рюмин никому не мешал, ни для кого не представлял реальной угрозы – так, может, вовсе не он был целью киллера? Может быть, настоящей целью был Шарапов – а Рюмина киллер убил, что называется, за компанию? Или – скорее – из-за того, что он видел его лицо и мог стать опасным свидетелем?
Иван Валерьянович вдруг опомнился.
– Что это мы с вами все о посторонних вещах разговариваем? Вы же, собственно, приехали из-за щенка… а вы кого предпочитаете – мальчика или девочку?
– Мальчика… – смущенно проговорила Надежда.
Смущение ее было вызвано тем, что на самом деле она вовсе не хотела приобретать щенка, ей вполне хватало своего кота. Да Бейсик бы и не потерпел в доме никакого другого животного. Разве что птичку или рыбок в аквариуме, да и то их жизнь в доме была бы недолгой. Но Савушкин решил, что смущение Надежды вызвано таким же, как у него, трепетным отношением к щенкам и собакам.
Зато Лизелотта посмотрела на гостью весьма подозрительно.
– Но вообще-то я должна еще обсудить этот вопрос с мужем, – пробормотала Надежда, подготавливая себе путь к отступлению, – мы с ним все решаем сообща…
– Это правильно, – вздохнул Савушкин.
На Лизелотту, однако, слова Надежды не произвели должного впечатления. Овчарка глухо зарычала, поднялась и направилась к Надежде, громко стуча по полу когтями.
– Лизочка, что ты? – забеспокоился Иван Валерьянович. – Тебе нехорошо? У тебя ведь еще не подошел срок!..
Собака взглянула на хозяина, как на малое дитя, подошла к Надежде и, продолжая рычать, ткнула ее носом.
Ее поведение не было по-настоящему агрессивным, но когда такая крупная собака громко рычит, это, несомненно, нужно рассматривать как предупреждение. Особенно если эта собака беременна – от беременных никогда не знаешь, чего ожидать. Так что Надежда поспешно поднялась со стула и заторопилась:
– Ой, вы знаете, Иван Валерьянович, мне уже пора, скоро муж должен вернуться с работы…
– Я не знаю, что это Лизочка так разволновалась, – озабоченно проговорил Савушкин, провожая ее к дверям. – Обычно она очень гостеприимна… но раз уж вам пора, не смею задерживать.
– Ну, в общем, мы с мужем все это обсудим и перезвоним вам, – пообещала напоследок Надежда и поспешно покинула квартиру под пристальным и недобрым взглядом беременной собаки.
«Как неудобно, – думала она в метро, – обманула хорошего человека. Зачем вообще я к нему поехала? Что выяснила? Немного, но важное, – тут же мысленно ответила она себе, – выяснила, что его несчастный племянник ни при чем. Это Шарапова хотели убить, но за что? Судя по всему, приличный был человек, эта дама из музея Восточного искусства очень его хвалила. Ладно, разберемся…»
Подбадривая себя таким образом, Надежда Николаевна собралась уже было выходить, но тут ее настиг звонок Кати.
– Надежда Николаевна… – В Катином голосе присутствовала несомненная паника. – Надежда Николаевна…
– Ну что еще случилось? – не слишком вежливо ответила Надежда. – Что там – батарею прорвало? Ты ключи потеряла? Так обратись к соседке, Мария Петровна даст тебе запасные.
– Он… он приходил ко мне…
– Кто – киллер? – встрепенулась Надежда, но тут перехватила любопытный взгляд соседа напротив – хитрованского мужичка с бегающими глазами. – Перезвоню, – буркнула она и заорала водителю: – Вот тут, пожалуйста, возле арки мне притормозите!
Водитель был недоволен – предупреждать, мол, надо заранее, чего сидела, ворон считала, но Надежда только отмахнулась и вывалилась из маршрутки.
– Катерина, ты жива там? – задыхаясь, заговорила она в трубку.
– Жива… – Катя теперь была гораздо спокойнее.
– Как он тебя нашел?
– Да не он это, а другой. Такой весь гибкий и шипит. На змею похож.
– Кто на змею похож? Ты бредишь, что ли? – рассердилась Надежда Николаевна.
– Он приходил за шкатулкой, – четко ответила Катя, – это тот самый, кого я видела ночью в больнице. Я его узнала. Вы же знаете, какая у меня память. А теперь он искал вас.
– Меня?
У Надежды в голове закрутились мысли. Как ее выследили? Через кошачий приют? Маловероятно, тогда этот тип пришел бы сразу.
Она задала Кате наводящие вопросы и все поняла: ее сдал Олег Святославович. Ему она показывала паспорт, а там прописка – та самая. Ну, надо же, не зря этот коллекционер ей сразу не понравился!
Катя, посмеиваясь, рассказала, как этого типа выгнала кошка Диана.
– Слушай, надо тебе оттуда съезжать, – забеспокоилась Надежда, – он так просто не отвяжется.
– А куда? – уныло спросила Катя. – Я уж тут искала квартиру по объявлениям. Такие деньги просят, у меня сейчас нету…
– Слушай, у меня сейчас тоже некуда тебя пристроить, придется до завтра ждать. Ты запрись на все замки и никому не открывай, даже соседке. Как-нибудь ночь перекантуешься, а там уж…
– Ладно, – уныло ответила Катя, Надежда предпочла не услышать в ее голосе обреченность.
Возможность покопаться в интернете представилась только на следующий день, когда муж ушел на работу. Надежда кое-как распихала вещи по углам и окунулась во Всемирную паутину. На это раз ее интересовал бизнесмен Шарапов.
Интернет не подвел, через некоторое время она знала, что покойный Шарапов владел крупной строительной фирмой под названием «Ориентир», фирма зарекомендовала себя на рынке очень хорошо, имела зарубежных партнеров и инвесторов.
Солидная фирма, приличный человек. Никаких сведений о том, что были у господина Шарапова какие-то проблемы с законом. Журналисты ведь ничего не пропустят, напишут, чего и не было. А тут – ничего. Никаких споров из-за контрактов, похоже, что вел дела Шарапов честно, с конкурентами все вопросы решал исключительно путем мирных переговоров. Редко, но бывает.
И за что же его убили? Неужели замешана здесь все та же злополучная шкатулка?
На сайте фирмы перечислялись объекты, построенные «Ориентиром». Список впечатлял. Далее приглашали к сотрудничеству, предлагали недвижимость по вполне приемлемым ценам и на выгодных условиях… Все это Надежда пропустила, только в конце прочитала про то, что фирма имеет филиалы в нескольких крупных городах, а главный офис находится в Петербурге по адресу такому-то, и телефон. Один номер для справок. И больше никаких номеров. Ни бухгалтерии, ни отдела кадров, ни еще какой службы.
Все ясно, поняла Надежда, сидит в офисе девица, отвечает по телефону и переключает звонки, куда надо. То есть отсеивает сразу случайных людей и торговых агентов.
Надежда Николаевна подмигнула сама себе в зеркало и взялась за трубку телефона. Набрав номер, указанный на сайте, она терпеливо выслушала положенную музыку, а пока дышала глубоко и часто, так что девушка, снявшая трубку, услышала замотанную, запыхавшуюся, озабоченную тетку.
– Девочки! – заорала Надежда. – А что-то я к вам в бухгалтерию дозвониться никак не могу! Они там что – обедают поголовно все? Так еще рано…
Она совершенно точно рассчитала, что в фирме после неожиданной смерти владельца царит разброд и шатание, компаньоны пытаются отгрызть кусок пирога пожирнее, а персонал ждет увольнения, работать никто не хочет, и дисциплина упала.
Девчонке на телефоне все было по барабану.
– Может, у вас номер сменился? – надрывалась Надежда.
– Да нет, все тот же, сейчас вас соединю…
– Бухгалтерия! – ответил тотчас суровый женский голос.
Но Надежда тоже подготовилась. Теперь по телефону говорила не заполошная тетка, а прожженная особа, такую просто так не возьмешь за рупь двадцать и на кривой козе не объедешь.
– Это из «Планеты цветов» беспокоят, – заговорила она, – мы доставляли венок в вашу фирму.
– Какой венок?
– Из живых цветов, – любезно пояснила Надежда, – гвоздики красные, розовые, белые, а также ель канадская. Еще ленты с надписью «Дорогому другу и компаньону».
– Я поняла, поняла, – нетерпеливо перебила женщина, – так что вы от нас хотите?
– Венок получили?
– Ну, наверное… А в чем дело?
– А в том, – веско сказала Надежда, – что заказчик имеет к нам претензии. Не было, говорит, там, на похоронах, никакого венка! То есть другие венки были, а его – не было! А у меня записано, что венок доставлен четырнадцатого декабря в двенадцать тридцать!
Она рассчитала, что если погиб господин Шарапов двенадцатого декабря, то хоронить будут не раньше пятнадцатого. Оказалось – шестнадцатого, об этом она в свое время узнала из тех же телевизионных новостей.
– Послушайте, вы куда звоните? – дама из бухгалтерии хотела спустить дело на тормозах. – Уж почти неделя с похорон прошла, кто теперь помнит про тот венок?
– Ах, вот как? – заорала Надежда. – Вот какие у вас порядки! А что мне делать, если клиент штрафом грозит? У меня-то по документам все сделано, тогда я его к вам пошлю!
Те, в бухгалтерии поняли, что она не отступит.
– Слушайте, мы тут ни при чем, – заговорила женщина, – звоните Маргарите Дмитриевне, это помощница господина Шарапова. То есть была помощницей. Она как раз организацией похорон занималась, она должна быть в курсе.
– А какой телефон? – Надежда постаралась, чтобы в голосе ее не прозвучала радость, записала номер и отключилась.
– Вот так-то, – сказала она появившемуся в комнате коту, – нам нет преград на море и на суше, нам не страшны ни льды, ни облака-а! Бейсик, как там дальше в песне поется?
Кот презрительно фыркнул. А Надежда схватилась было за телефон, но сообразила, что неизвестная Маргарита Дмитриевна – уж верно, женщина неглупая, раз работала помощником у крупного бизнесмена. И определитель номера у нее уж точно стоит. Так что нужно подстраховаться.
Зачем Надежда хочет звонить этой самой помощнице, она и сама толком не знала. Просто знакомый зуд в корнях волос подсказывал, что она на верном пути.
Она собралась и вышла из дома. Путь ее лежал в кафе, что находилось в двух кварталах. Кафе было неплохое, месяца три назад они справляли там день рождения мужа. Не юбилей, а так просто, очередную годовщину. Надежда накануне немного приболела, так что муж запретил ей горбатиться у плиты, там, сказал, все накроют и подадут, а после посуду уберут. Все так и вышло, за что Надежда была служащим кафе очень благодарна. И с тех пор забегала иногда по пути выпить чашку кофе.
В кафе было по утреннему времени мало народу, и Леночка из-за стойки приветливо махнула Надежде.
– Капучино и чизкейк? – спросила она.
– Ох, не надо чизкейка! – вздохнула Надежда. – Нельзя мне. Слишком много калорий.
Остановились на двух крошечных пирожных, называемых макарони. Надежда еще выпросила у Лены телефон – дескать, срочно нужно позвонить, а мобильник дома забыла.
С волнением она набрала номер Маргариты Дмитриевны и, услышав ответ, заговорила, изменив голос.
– Видите ли, в чем дело. Я, конечно, в курсе, что ваш… что господин Шарапов погиб… Но… мне хотелось бы…
– Выразить соболезнование? – усталым голосом перебила ее Маргарита Дмитриевна.
– И это тоже. Но кроме того, прояснить некоторые вещи. Дело в том, что мне, что у меня… у меня есть одна вещь, которая имеет отношение к Николаю Сергеевичу.
Надежда говорила медленно, осторожно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего и в случае чего поскорее повесить трубку. Судя по всему, зря она это все затеяла, но покалывание в корнях волос говорило об обратном.
– И я бы хотела… – упорно тянула она слова.
– Слушайте, это ведь вы звонили двенадцатого декабря утром? – перебила ее Маргарита Дмитриевна.
– Ну…
– Сейчас я найду! Вы – Леваневская Ираида Семеновна, так?
Оп-ля! Герой американского боевика в этом случае обязательно крикнул бы «Бинго!». Потому что перед Надеждиным внутренним взором встала смятая бумажка, что дала ей в свое время Катя, а той – неизвестная старуха в больнице. Это была квитанция дорогой гостиницы для животных, где содержалась кошка Диана, и в ее переноске старуха спрятала шкатулку. Квитанция была об оплате, кстати немаленькой.
И в самом конце была печать, а также подпись заказчика. И фамилия – Леваневская И. С.
Ираида Семеновна, это точно. Значит, Надежда совершенно правильно угадала! Есть связь между шкатулкой и Шараповым! Это ему должна была умирающая старуха передать шкатулку! Он должен был хранить ее дальше! Но старуха не успела связаться с ним, потому что именно в это время на встрече с депутатом Рюминым Шарапова убили. Убили, чтобы он не успел принять от старухи шкатулку!
Так вот кто заказал убийство – тот змееподобный тип, что приходил к старухе, а потом к Кате!
Все эти мысли промелькнули в голове у Надежды за долю секунды, она всегда быстро соображала.
– Да, это я… – сказала она, тщательно следя за тем, чтобы голос был низкий, с хрипотцой, голос сильно пожилой женщины. – Как вы понимаете, с господином Шараповым мне связаться не удалось.
– Да-да, конечно… – Маргарита Дмитриевна выдержала положенную случаю скорбную паузу. – Но, понимаете… я тут разбираю бумаги… Николай Сергеевич был… он был очень хорошим начальником, организованным. И человеком тоже хорошим… Он оставил четкие распоряжения всем. По работе там, конечно, разбираются другие, а я вот тут занимаюсь его личными бумагами. Так вот, для меня все расписано точно и подробно. И про вас тут тоже запись есть.
– Что вы говорите? – оживилась Надежда.
– Да, вот так прямо и сказано: если госпожа Леваневская не сможет связаться со мной, то ей следует обратиться…
– К кому же? – Надежда призвала на помощь все свое хладнокровие, так, чтобы голос не дрожал, чтобы не выдать раньше времени свое волнение. – Кто этот человек?
– Валентина Валерьевна Минамотова, сотрудница Музея восточного искусства, – отчеканила помощница Шарапова, – записывайте телефоны и адрес.
– Спасибо, – сказала Надежда, записав телефон, – адрес я знаю.
Вот, значит, как. Оказывается, эта ученая дама из Музея восточного искусства прекрасно знала все про шкатулку. А ей, Надежде, толком ничего не сказала. Ну, с другой стороны, ее можно понять – приходит незнакомая женщина, держится неуверенно, видно, что человек она совершенно посторонний…
Надежда посмотрела на записанные телефоны. Домашний, рабочий… Нет, она не станет звонить. Она поедет в музей прямо сейчас и вытрясет из этой Валентины Валерьевны все, что она знает про шкатулку, из-за которой убивают людей.
Надежда бросила на стол деньги и побежала домой, забыв проститься с приветливой девушкой из кафе.
Дома она завернула шкатулку в чистую наволочку, потом положила в два непрозрачных пакета, велела коту быть за хозяина и помчалась в Музей восточного искусства.
Катя заснула ранним вечером, чего с ней прежде почти никогда не случалось. Прилегла на диван, чтобы несколько минут отдохнуть и подумать, как ей жить дальше, – и сама не заметила, как провалилась в сон. Настоящий, глубокий сон со сновидениями.
Сперва ей снилось, что она идет по безлюдной ночной улице в незнакомом городе, а сзади ее кто-то нагоняет. Тяжелые шаги приближаются, приближаются, отдаваясь эхом от мрачных домов… страх заползает ей за воротник, пробегает холодными пальцами по позвоночнику. Ей хочется обернуться, посмотреть своему преследователю в лицо, но она не может решиться: боится того, что может увидеть. Катя идет все быстрее и быстрее, она уже почти переходит на бег, но преследователь не отстает, его шаги становятся все громче и громче…
Улица, по которой идет Катя, совершенно ей незнакома, она никогда прежде здесь не бывала, не бывала даже в этом городе – но в то же время, как это случается только во сне, она точно знает, что дальше, в конце этой улицы, находится безопасное, спасительное пристанище, нужно только дойти до него, и все будет в порядке, весь ужас кончится, но шаги за спиной все ближе и ближе…
Катя уже видит пологую лестницу, которая ведет к тому дому, где она найдет спасение. Это лестница с широкими каменными ступенями, по сторонам которых, словно каменные стражи, стоят статуи фантастических животных, похожих то ли на огромных собак, то ли на львов с чудовищными головами. Но там, наверху, в конце этой лестницы – спасение, безопасность…
Катя идет все быстрее, но лестница не приближается. Наоборот, расстояние до нее становится все больше. А шаги за спиной – все ближе и ближе.
Наконец она не выдерживает, она просто не может больше переносить неизвестность – и оборачивается. Оборачивается, чтобы увидеть своего преследователя, чтобы взглянуть в его глаза…
Но как раз глаз-то у него нет. Вообще нет лица. Вместо лица у него – пустой серый овал, словно это лицо смыто, стерто резинкой. Зато у него есть руки – длинные, удивительно гибкие, словно лишенные костей. И эти отвратительно гибкие руки тянутся к Катиному горлу…
Катя кричит от ужаса, она вдруг понимает, что это – сон, и хочет проснуться…
И просыпается.
Она просыпается в своей детской кроватке. Ей пять или шесть лет. Ночь. Дверь ее комнаты немного приоткрыта, в щель просачивается желтоватый, жидкий, как спитой чай, вечерний свет, просачиваются приглушенные, взволнованные голоса взрослых. Один из этих голосов Катя сразу узнает, она узнала бы его всегда и всюду – это мама.
Катя зовет маму, но та не слышит, она слишком занята, слишком увлечена своим разговором. Тогда Катя выбирается из кроватки, зажав под мышкой белого плюшевого зайца, с которым почти никогда не расстается, идет, спотыкаясь спросонья, к двери, приоткрывает ее, выглядывает в другую комнату.
Эта знакомая ей комната кажется сейчас какой-то чужой, непривычной. Она освещена только старой зеленой лампой, стоящей посреди стола, углы комнаты прячутся в тени, кажется, там, в этих углах, таится какая-то безымянная угроза. А возле стола сидят мама и тетя, тетя Тина. Они о чем-то разговаривают, не замечая стоящую в дверях Катю.
– Оставь девочку в покое, – говорит мама, взволнованно сжимая руки. – Не впутывай ее в свои дела!
– Это не только мои дела, – возражает тетя, – это и ее судьба, а от судьбы не уйдешь. Бесполезно прятаться от неизбежного! Она вырастет – и сама поймет, что…
– Мама! – говорит Катя из двери, из темноты, из неизвестности. – Мамочка, мне страшно!
– Катюша! – Мама вскакивает, подбегает к ней, прижимает к себе, словно хочет от чего-то защитить, поворачивается к тете и бросает ей сердито: – Смотри, чего ты добилась! Ты ее напугала!
– Хорошо, я уйду! – тетя встает, идет к двери – и вдруг где-то совсем рядом пронзительно, неумолимо звонит будильник.
– Катя, вставай, тебе пора в школу! – раздается мамин голос.
– Да, мама, сейчас… – сонно бормочет Катя, закрывая голову подушкой. – Сейчас… я уже не сплю… я уже проснулась… еще только одну секундочку…
Будильник звонит, не переставая.
Ну хоть еще десять минут… ну хотя бы одну минутку… всего одну минутку…
– Просыпайся! – повторяет мама и щекочет ее нос.
Катя чихает – и на этот раз действительно просыпается.
На диване рядом с ней сидит кошка Диана и щекочет Катин нос лапой, словно пытается ее разбудить. А на столе надрывается телефон. Ну, ясно, сонно думает Катя, этот звон я и приняла во сне за будильник.
Кошка смотрит на нее нетерпеливо и неодобрительно.
– Ну, встаю, встаю… – бормочет Катя, спуская ноги с дивана. – Ты еще меня будешь воспитывать…
Катя поднялась, добрела до стола – но телефон уже замолчал.
– Ладно, ничего страшного, – пробормотала девушка, виновато взглянув на кошку, – если это что-то серьезное – перезвонят.
На часах было четверть первого, и что теперь делать ночью?
После несвоевременного сна она чувствовала себя больной – в ушах звон, перед глазами плавают цветные пятна. А самое главное – от сумбурного сна в душе остался какой-то тревожный осадок. Катя отправилась в ванную, взглянула в зеркало и еще больше расстроилась – лицо со сна опухшее, помятое, все в красных пятнах, глаза кажутся маленькими, заплывшими, тусклыми. Поплескала в лицо холодной водой с запахом хлорки и почувствовала себя лучше. Только тревога никуда не делась.
И тут в комнате снова зазвонил телефон.
Катя бросилась к нему с непонятным волнением, как будто ждала важных новостей, сердце тревожно билось где-то под горлом.
Диана сидела на столе, рядом с телефоном, и трогала трубку лапой – то ли хотела сама ее снять, то ли, наоборот, пыталась предупредить Катю, чтобы та не отвечала.
И правда, протянув руку к трубке, Катя вдруг замерла.
Прежняя тревога охватила ее с двойной силой. Трубку снимать не хотелось, девушка чувствовала, что этот звонок не сулит ей ничего хорошего.
Все же она преодолела свой страх, сняла трубку и проговорила хриплым спросонья голосом:
– Слушаю!
Но ей никто не ответил. Из трубки доносился только монотонный глухой шорох – то ли отдаленный шум моря, то ли шипение старого испорченного граммофона.
– Кто это?
Катя почувствовала тот же страх, который мучил ее в начале недавнего сна – словно кто-то преследует ее, дышит ей в затылок. И правда, теперь ей показалось, что из трубки доносится чье-то дыхание.
И тут же сквозь это дыхание, сквозь тихий монотонный шорох она расслышала приглушенный смех – холодный, безжалостный, издевательский.
– Я не боюсь! – крикнула она и бросила трубку.
Диана, которая сидела на столе рядом с телефоном, испуганно отпрянула.
– Кто тебе позволил сидеть на столе? – раздраженно проговорила Катя, замахнулась на кошку.
Диана спрыгнула со стола, забилась под диван и обиженно выглядывала оттуда, прижав уши.
Кате стало стыдно: не годится вымещать свой страх, свое раздражение на том, кто слабее, на том, кто не может тебе ответить. Чтобы загладить свою вину, она отправилась на кухню, к холодильнику – посмотреть, нет ли там чего-нибудь вкусного для кошки.
В холодильнике она не нашла ничего приличного, кроме куска подсохшего сыра, и машинально подумала, что утром нужно сходить в магазин. Но мысль эта тут же ушла в темноту, как малозначительная. Ее вытеснила неутихающая тревога.
Катя по-братски разрезала сыр, положила половину в блюдечко, позвала Диану:
– Кис-кис-кис!
Кошка грациозно вошла на кухню, взглянула на Катю, дав этим взглядом понять, что обижена, но готова понять и простить, если девушка осознает свою вину и постарается ее загладить. Подойдя к блюдечку с сыром, удивленно уставилась на него, тихонько чихнула и снова удалилась.
– Ну ладно, не сердись! – бросила вслед ей Катя. – Я утром схожу в магазин и принесу тебе что-нибудь повкуснее!
И тут из прихожей донесся какой-то странный звук.
Катя замерла, от страха ноги едва не подкосились.
Перевела дыхание, прокралась в прихожую…
Там никого не было, и она успокоилась было, решила, что ей просто послышалось – но тут странный звук прозвучал снова.
Теперь у нее не было никаких сомнений: кто-то пытается открыть дверь квартиры. Тихо, стараясь не шуметь.
Катя подкралась к двери, тихонько накинула старомодную дверную цепочку, отлично понимая, что эта цепочка ничуть ей не поможет, если тот, за дверью, справится с замком. Тут она увидела, что снизу у замка есть обычная задвижка, и заперла ее.
Катя стояла перед дверью с колотящимся сердцем, умирая от страха, прислушиваясь к малейшим шорохам, боясь снова услышать прежний страшный звук. Минуты проходили за минутами. Звук не повторялся, и Катя уже хотела снова услышать его – чтобы в ее положении появилась какая-то определенность.
Наконец она решилась отойти от двери.
Ей пришло в голову позвонить кому-нибудь – не столько потому, что она надеялась на чью-то помощь, сколько для того, чтобы услышать живой человеческий голос.
Катя сняла трубку – но не услышала гудка. Трубка казалась мертвой. Впрочем, прислушавшись, девушка услышала прежний монотонный шум – то ли отдаленный шум моря, то ли шипение старой граммофонной пластинки, на которой кончилась запись.
Катя положила трубку.
Ей становилось все страшнее и страшнее.
Она снова вышла в прихожую…
И тут из-за двери донесся знакомый голос:
– Тяпа, ну что ты делаешь? Сколько раз тебе говорила – постой на коврике, чтобы я вытерла тебе лапы! Да постой на коврике, я сказала, а не трепли его!
Катя перевела дух и улыбнулась: это соседка Мария Петровна вернулась с прогулки со своим скотч-терьером Тяпой. Да что же они ночью-то? Катя посмотрела на часы – был девятый час утра. Но как же, ведь только что была ночь, она сама видела… Что происходит? Куда девались без малого восемь часов?
Так или иначе, теперь знакомый голос соседки словно разрушил окутавшие ее злые чары.
Катя перевела дыхание, голова ее заработала.
Не нужно впадать в панику. Но оставаться в этой квартире нельзя: кто бы ни был ее враг, он об этой квартире уже знает… Но куда ей деваться? У нее больше нет никакого жилья. И потом, куда бы она ни перебралась, этот преследователь в два счета ее вычислит!
Катя вспомнила свой сон, безликого преследователя, существо со стертым лицом, но не позволила себе снова впасть в панику. Она вспомнила вторую часть сна, вечернюю комнату, маму и тетю…
И тут до нее дошло.
Мама почему-то не хотела, чтобы она встречалась с тетей Тиной, но все же оставила ей теткин телефон. Но при этом строго-настрого велела: не звони ей, пока не попадешь в безвыходное, крайнее положение. Это мамино предупреждение так глубоко вбилось в Катино сознание, что она вообще забыла о том номере телефона.
Но ведь сейчас она именно в таком положении…
И тут теткин номер всплыл перед ее глазами, как будто его написали на стене комнаты огненными буквами.
Катя схватила со стола карандаш и листок и торопливо, лихорадочно записала этот номер – вдруг она снова забудет его, как забыла на все эти годы?
И тут же ее словно окатили холодной водой.
Ведь она действительно много лет не вспоминала о тете, так кто сказал, что за эти годы тетин телефон не изменился? Да за это время столько всего случилось! Тети Тины, может, и на свете уже нет, а если она и жива, она могла уехать на другой конец света, и уж во всяком случае, десять раз поменять телефонный номер.
Тем не менее попробовать надо – ведь это ее последний шанс.
Катя снова сняла телефонную трубку.
На этот раз телефон ожил, из трубки донесся ровный гудок. Дрожащими пальцами девушка набрала номер, поднесла трубку к уху, готовая к любому варианту – телефон может просто не отвечать, или ей скажут, что здесь живут совсем другие люди…
Но трубку сняли почти сразу, и удивительно знакомый голос проговорил:
– Катя, это ты?
– Да, это я. – Катя едва смогла произнести эти простые слова, так она была удивлена и растеряна.
– Я ждала твоего звонка. Приезжай ко мне.
Катя остановилась перед внушительным зданием с вогнутой восточной крышей. Здесь, в Музее восточного искусства, работает ее тетя. Сердце ее забилось от волнения перед этой встречей, но не только предстоящая встреча была причиной этого волнения. Именно этот дом видела Катя во сне, именно к нему стремилась, убегая от безликого преследователя… ну что ж, значит, этот сон был вещим, и она найдет здесь безопасное убежище, а может быть – и ответ на все свои вопросы.
К входу в музей вели широкие каменные ступени, по бокам украшенные восточными статуями – расставленными попарно чудовищами, похожими то ли на огромных собак, то ли на львов с драконьими головами, с угрожающе оскаленными пастями.
Катя поудобнее перехватила чемодан и сумку с кошкой и начала подниматься по лестнице. Как ни странно, Диана спокойно сидела в своей сумке, только с интересом посматривала на каменных чудовищ.
Высокие резные двери музея были закрыты. Катя вспомнила, что говорила ей тетя по телефону: вход в музей сбоку, через неприметную служебную дверь.
Она нашла эту дверь, толкнула ее, вошла внутрь.
Рядом с дверью сидела, листая научный журнал, сухопарая дама лет пятидесяти.
– Девушка, музей закрыт, – проговорила она машинально, но тут увидела в руках у Кати чемодан и переноску с кошкой, и глаза ее полезли на лоб от удивления.
– Я к Валентине Валерьевне, – поспешила сообщить Катя, – она меня ждет.
– Ждет? – переспросила дежурная, не сводя глаз с кошки. – Ну, если она вас ждет… тогда идите по коридору, четвертая дверь справа… там написано…
Катя поблагодарила ее и пошла по коридору.
Коридор был полутемный, его скудно освещали включенные через одну тусклые лампы. И по мере того как девушка шла вперед, в душе ее нарастало беспокойство.
И Диана, которая до сих пор спокойно сидела в переноске, вдруг поднялась, распушила усы, словно к чему-то принюхиваясь.
«Ничего страшного, – постаралась внушить себе Катя, – ну, музей небогатый, экономят электричество, поэтому так темно. А что кошка беспокоится – так здесь наверняка полно мышей…»
Она остановилась перед четвертой дверью и прочитала надпись на табличке:
«Начальник сектора японского искусства позднего средневековья В. В. Минамотова».
Ну да, вот он, тетин кабинет…
Катя без стука открыла дверь и вошла внутрь.
Кабинет тоже был скудно освещен и заставлен всяким восточным хламом – шкафчики и сундуки, ширмы и светильники, вазы и курильницы стояли здесь в таком беспорядке, как будто хозяин кабинета готовился к переезду. В центре комнаты располагался черный письменный стол, тоже заставленный и заваленный множеством вещей.
А за этим столом сидела бледная женщина средних лет. С трудом продираясь через напластования, оставленные временем, Катя узнала в этой женщине свою тетю, тетю Тину, или – полностью – Валентину Валерьевну Минамотову.
– Здравствуй, тетя Тина… – проговорила Катя смущенно.
И тут она увидела, что в тетином лице нет радости – и в растерянности остановилась перед столом. Тетя ей явно не рада – но ведь она сама позвала ее сюда, сама сказала, что поможет…
Она готова была помочь только на словах, поняла Катя, а когда увидела, что девушка и правда заявилась к ней с чемоданом и с кошкой, поняла, какую ответственность берет на себя, и передумала.
От этой мысли Катю охватило отчаяние.
Она ехала сюда, надеясь встретить родного, близкого человека, который поможет ей, приютит, возьмет на себя часть ее забот, часть ее переживаний.
Она ошиблась.
– Прости меня, Катя… – проговорила Валентина Валерьевна. – Прости меня…
– Я все понимаю, – ответила девушка горько. – Вы не подумали, когда позвали меня…
– Нет, дело не в этом… – И женщина посмотрела на что-то за Катиной спиной.
Девушка медленно, удивленно оглянулась… и увидела возле двери человека с пистолетом в руке. Того самого человека, которого она рисовала в метро. Человека с неприметным, незапоминающимся лицом. Впрочем, теперь у него были особые приметы – его лицо украшали кое-как замазанные тональным кремом синяки и ссадины, и рука, сжимающая пистолет, была забинтована.
– Ку-ку, – проговорил киллер насмешливо, – давно не виделись!
Кошка в переноске изогнула спину верблюдом и зашипела. Киллер взглянул на нее и скривил губы: кошка – это не ротвейлер, от нее можно не ждать опасности!
– Не держи зла на свою тетю, – проговорил киллер, сделав шаг вперед. – Когда она позвала тебя, она еще не знала, что сегодня я нанесу ей визит. Она не думала, что заманит тебя в ловушку. Честно говоря, я сам не рассчитывал на такую удачу. Впрочем, удача – это не то слово. Профессионалам всегда везет.
– Что… что вам от меня нужно? – пролепетала Катя, отступив к столу.
– Хороший вопрос. – Киллер снова скривил губы в улыбке. – Вообще говоря, мне нужно тебя устранить. Ведь ты видела мое лицо, а те, кто его видел, не должны жить. Пойми, я не имею ничего против тебя, в этом нет ничего личного – это просто мой принцип, жизненно важный принцип, благодаря которому я пока что жив.
– Ну, так делайте свое дело! – выкрикнула Катя. – Не тяните!
Душа ее переполнилась отчаянием и злостью. В то же время она поняла, что если бы этот человек действительно хотел ее убить, он давно бы уже сделал это, без всяких пустых разговоров.
– К сожалению, я не могу это сделать сразу, – проговорил киллер раздраженно, – прежде мне нужно получить от тебя одну вещь.
– Какую еще вещь?
– Ты знаешь, какую. Шкатулку. Она у тебя?
– Нет, – отрезала Катя.
Теперь, когда смерть подошла к ней так близко, когда она увидела ее лицо, Катя перестала бояться. Да и чего бояться? Все худшее уже случилось. Вот он, тот человек, который лишит ее жизни. Именно таким он и должен быть – неприметным, невзрачным, банальным. Где-то Катя слышала такое выражение – банальность зла.
– Ты врешь! – рявкнул киллер. – Шкатулка должна быть у тебя!
– Но у меня ее нет, – Катя развела руки, – можете обыскать меня, проверить мои вещи. Шкатулка – это не иголка в стоге сена, не такой маленький предмет, чтобы я могла ее спрятать в укромном месте. Ну что – будете обыскивать?
Киллер пристально взглянул на нее и мрачно процедил:
– Я вижу, ты не врешь. Мне вообще почти никогда не врут. Так где же тогда эта чертова шкатулка?
– А зачем мне отвечать на этот вопрос? Ведь вы все равно меня потом убьете. Вы же мне это сказали. И меня, и тетю – ведь она тоже видела ваше лицо. Так что у меня нет причин продолжать этот разговор. У вас нет рычагов воздействия.
– Есть. У меня есть такие рычаги. Ведь ты можешь умереть легко, быстро, а можешь долго и страшно. Я могу сделать с тобой такое, что ты будешь умолять меня о смерти.
– Вряд ли вы станете пытать меня прямо здесь. Здесь все же музей, работают люди, они услышат мои крики.
– Ну, это ты зря… – киллер склонил голову набок, оглядел девушку внимательно, как покупку в магазине. – Существует много способов… я могу заклеить тебе рот, могу, в конце концов, увезти тебя в другое место, где тебя никто не услышит…
Вдруг он насторожился, прислушался к чему-то. Потом повернулся к Кате, направил на нее пистолет и вполголоса приказал:
– Иди туда, к своей тетке!
Прежде чем отступить, девушка наклонилась и открыла дверцу переноски:
– Кошку-то можно выпустить? Она ни в чем не виновата, а если и видела ваше лицо, то не сможет его ни нарисовать, ни описать!
Диана прижала уши, стрелой выскочила из переноски и юркнула за японский сундук.
– Быстро иди, куда я сказал! – прошипел киллер, наставив на Катю ствол пистолета.
В дверь кабинета постучали.
Надежда Николаевна поднялась по знакомым ступеням Музея восточных искусств, кивнула двум каменным чудовищам, охранявшим главную дверь, как старым знакомым, и прямиком направилась к служебному входу.
Там вместо Валентины Валерьевны сидела незнакомая женщина с научным журналом в руках.
– Я к Минамотовой, – сообщила ей Надежда.
– Что это к ней сегодня – прямо демонстрация… – пробормотала дежурная.
– А кто к ней проходил? – заинтересовалась Надежда.
– Девушка какая-то… видно, только что откуда-то приехала – с кошкой и чемоданом.
«Вот как? – подумала Надежда, шагая по полутемному коридору. – Это Катя! Но она-то что здесь делает?»
Надежда остановилась перед знакомой дверью, перевела дыхание и постучала.
– Не входите! – раздался из кабинета крик.
Сразу же за этим криком послышался глухой звук удара, стон, и все затихло.
Надежда насторожилась, прислушалась к звукам, доносящимся из-за двери. Там что-то передвигали, кто-то опять застонал. Прищурившись, Надежда огляделась по сторонам. Чуть поодаль от кабинета она увидела полуоткрытую дверь кладовки, заглянула туда и заметила в углу швабру и ведро. На гвозде висел синий сатиновый халат уборщицы. Надежда натянула его на себя, взяла ведро и швабру и вернулась к кабинету Валентины Валерьевны.
На этот раз она без стука открыла дверь и вошла внутрь со шваброй наперевес.
В кабинете было темнее, чем прошлый раз. По-прежнему помещение было заставлено разным китайским и японским историческим хламом. Валентина Валерьевна сидела за своим столом, держась за щеку. В глазах ее была паника. Позади ее стула стояла Катя – растрепанная, бледная, испуганная.
– Зачем вы пришли? – быстро, взволнованно проговорила Валентина. – Что вам нужно? Я ведь сказала – не входите!
– Что значит – не входите? – раздраженным тоном ответила Надежда. – Мне тут убраться надо! Кто за меня тут приберется – Пржевальский? Или этот… Миклухо-Маклай?
– Вы же обычно после обеда прибираете! – перебила ее Валентина. – Третьего дня вообще в шесть часов пришли! Говорю вам – уходите, сейчас я занята!
Надежда быстро взглянула на Валентину.
Та, конечно, узнала ее, напомнила об их встрече два дня назад – но только намеком… значит, в комнате есть еще кто-то, кто-то, кто следит за ними и ждет, когда Надежда уйдет.
Она быстро оглядела кабинет, подбоченилась и проговорила склочным голосом:
– Занята она! А я, значит, не человек? А потом я буду занята – ясно? Сейчас у меня есть время – вот сейчас и приберу! Намусорили-то! Пылища такая, словно здесь триста лет не подметали! С этого… самого… Средневековья! А я ведь сама только третьего дня прибиралась и влажную уборку делала…
С этими словами она шагнула в сторону расписной ширмы, за которой маячила какая-то неясная тень.
– И тут пылища…
Штора отодвинулась в сторону, и из-за нее вышел мужчина с поцарапанным лицом.
– Браво, – проговорил он, насмешливо глядя на Надежду, – отличный маскарад! Кто-то другой и впрямь принял бы вас за уборщицу, но ваша беда в том, что я вас уже видел, а я никогда не забываю тех, кого видел. Так что зря вы сюда пришли. Вам придется разделить судьбу этих женщин. А ну, встать к ним! – Последние слова он выкрикнул грубым, раздраженным тоном и направил на Надежду пистолет.
Надежда отступила к другим женщинам, киллер остановился посреди комнаты.
– Зачем вы приехали? – прошептала Валентина.
– Нужно было поговорить!
– А этот человек держит нас здесь, чтобы узнать про какую-то шкатулку! – выпалила Катя.
Надежда поняла ее предупреждение и незаметно скосила взгляд на ведро: там лежал ее пакет, а в пакете – та самая шкатулка, которая нужна киллеру…
– Хватит болтать! – рявкнул мужчина. – Говорите, где шкатулка – иначе я приступлю к серьезному допросу!
И тут Надежда заметила метнувшуюся через комнату золотистую тень.
Это кошка Диана выскочила из своего укромного угла и вскочила на шелковое полотнище, привязанное к бронзовому светильнику. Вцепившись в полотнище всеми своими когтями, кошка раскачивалась на нем и оглушительно мяукала.
– Дианочка, ты куда! Ты же разобьешься! – заголосила Надежда и подбежала к кошке.
– Назад! – рявкнул киллер.
Но Надежда, вместо того чтобы схватить кошку, уцепилась за полотнище и изо всех сил дернула его. Шелк затрещал, полотнище разорвалось, бронзовый светильник сорвался со своего крепления и рухнул вниз. Прямо на киллера, который успел только вскрикнуть.
В кабинете наступила тишина.
Киллер лежал посреди комнаты, под бронзовым светильником, не подавая никаких признаков жизни, на полу вокруг него растекалась лужа крови. Валентина Валерьевна и Катя стояли позади стола, обнявшись, и в ужасе смотрели на окровавленный труп. Надежда стояла в стороне, с обрывком шелкового полотнища в руках, и растерянно переводила взгляд с этого обрывка на то, что осталось от киллера. Кошка как ни в чем не бывало сидела в сторонке и сосредоточенно умывала мордочку, как будто не имела к случившемуся никакого отношения.
– Что это было? – растерянно проговорила Катя.
– А это сбылась одна легенда, – ответила ей Надежда.
– Какая еще легенда?
– Что-то связанное с этим светильником. О подробностях можешь расспросить свою тетю.
Катя повернулась к Валентине Валерьевне, на ее лице одно за другим сменились несколько выражений – неуверенность, надежда, радость.
– Прости, Катюша, я не смогла тебя предупредить… – пробормотала Валентина и обняла девушку. – Я так рада, что мы вместе!..
– А я подумала, что вы… впрочем, что об этом говорить – все, слава богу, кончилось благополучно!
– Прошу прощения, что отвлекаю вас от радостного момента воссоединения семьи, – подала голос Надежда, – однако должна напомнить, что тут у нас свежий труп, о котором хорошо бы сообщить компетентным органам…
– Да, конечно! – спохватилась Валентина и потянулась к телефону.
– И еще один момент! – Надежда положила руку на рычаг. – Прежде чем здесь появится полиция, я хотела бы передать вам одну вещь, из-за которой у меня уже несколько дней бессонница и головная боль. Вы в таких вещах разбираетесь лучше меня, так что вам и карты в руки.
– О чем это вы? – спросила Валентина.
– Должно быть, о шкатулке! – догадалась Катя.
– Правильно, о шкатулке! – Надежда вытащила из ведра пакет, извлекла из него шкатулку и поставила на стол:
– Несколько шагов мне удалось сделать самой, но тут появился этот демон, и мне что-то расхотелось двигаться дальше.
– Вот она, эта шкатулка! – проговорила Валентина со странным выражением – не то радости, не то испуга.
– Да, вот она, эта ш-шкатулка! – прозвучал еще один голос – холодный, шипящий, невыразительный.
Три женщины обернулись – и увидели в дверях кабинета странного человека – худого, высокого и такого гибкого, как будто в его теле вовсе не было костей. Узкое лицо этого незнакомца было неестественно бледным, даже чуть зеленоватым. И на нем выделялись треугольные, немигающие змеиные глаза.
Незнакомец обошел мертвого киллера, брезгливо покосившись на кровавую лужу, подошел к столу и прикоснулся к шкатулке.
– Ну, вот и она! – произнес он удовлетворенно.
Губы его тронула холодная улыбка, он взглянул на Надежду и прошипел:
– С-спасибо, вы с-славно потрудилис-сь! С-сделали за меня бо́льш-шую часть работы. А этого идиота мне ничуть не жаль, он с-сам виноват! И вообщ-ще, теперь ничто не имеет значения. С-скоро живые будут завидовать мертвым! Скоро сбудется древнее пророчес-ство, и на земле ос-станутся только те, кто верно с-служил моему гос-сподину!
Он хотел уже взять шкатулку, как вдруг рядом с ним раздалось кошачье мяуканье, на стол взлетела золотистая тень, и кошка Диана всеми своими когтями вцепилась в руки незнакомца.
– Это ещ-ще что такое? – вскрикнул он, отшатнувшись от стола.
– Не узнаешь? – Кошка исчезла, а перед бледнолицым незнакомцем стояла, заслоняя собой шкатулку, юная девушка в бледно-сиреневом шелковом кимоно. Лицо она прикрывала расписным веером – то ли стыдливо, то ли кокетливо.
– Это ты? – Лицо мужчины стало еще бледнее, треугольные глаза вспыхнули. – Ты не сможешь мне помешать!
– А это мы еще посмотрим! Не кажется ли тебе, что мы должны наконец закончить наш спор?
– Еще как кажется!
Мужчина внезапно преобразился, теперь он тоже был одет в кимоно, только черное с золотом, перепоясанное широким красным поясом, за который были заправлены золоченые ножны. Он выхватил из этих ножен длинный японский меч, взмахнул им, целя в грудь девушки – но та внезапно раскрыла свой веер, ощетинившийся острыми стальными спицами, взмахнула им и отбила удар меча.
Несколько долгих мгновений противники сражались, мужчина, тяжело дыша, наносил удар за ударом, но каждый раз его меч натыкался на стальной веер, не причиняя девушке никакого вреда.
Вдруг мужчина отбросил меч, взмахнул рукавами своего кимоно – и исчез, а на его месте возник черный дракон, покрытый сверкающими золотыми разводами. Дракон зарычал, разинул пасть и бросился на девушку… но на ее месте уже был золотистый сказочный зверь, похожий на птицу с львиной головой. Огромной когтистой лапой это создание полоснуло дракона, и на черной шкуре проступила кровь. Дракон отпрянул, издав страшный визг, и тоже исчез, превратившись в сгусток черного тумана, который завертелся волчком и устремился вперед, стараясь окутать своего противника.
Но в ту же секунду золотистый зверь тоже пропал, точнее – превратился в облако густого золотисто-сиреневого тумана.
Два сгустка тумана столкнулись, схлестнулись, переплетаясь друг с другом, переливаясь друг в друга. Комната наполнилась густым вязким облаком, которое окрашивалось то в черный цвет, то в золотисто-сиреневый. Внутри этого облака то и дело змеились молнии, из него доносилось то глухое яростное рычание, то крики невыносимой боли.
Вдруг облако разделилось, распалось на две части.
Черный сгусток уплотнился, сжался – и превратился в змею, в огромную кобру с угрожающе раскрытым капюшоном. В то же время на месте золотистого облака появилась золотистая кошка с темными лапами и темной маской на морде. Кобра подняла голову, зашипела и бросилась вперед. Кошка мяукнула, отпрыгнула в сторону и тут же, перевернувшись в воздухе, упала на кобру, вцепившись зубами в ее шею позади капюшона и одновременно раздирая ее всеми когтями.
Змея, шипя, пыталась развернуть голову и укусить кошку, но у нее ничего не получалось. Золотистый зверь сжимал челюсти, острые когти кромсали тело змеи, как двадцать маленьких ятаганов. Наконец змея замолкла и безжизненно уронила голову. И в ту же секунду она растаяла, как тает последний снег на ярком весеннем солнце.
Кошка сидела в сторонке и снова старательно умывалась.
– Что это было? – испуганно проговорила Надежда, глядя на крошечную лужицу, оставшуюся там, где только что извивалась змея. Впрочем, и эта лужица быстро высохла. – Что же это было? – повторила Надежда, повернувшись к Валентине Валерьевне. – Если кто-то что-то понимает, то это вы!
– Немногим больше вас… – отозвалась Валентина. – Думаю, мы никогда полностью не поймем, что сейчас произошло на наших глазах. Проще всего думать, что у нас была коллективная галлюцинация. Может быть, так оно и было на самом деле. Я могу рассказать только то, что знаю об этой шкатулке. И то – это не слишком достоверно, это записано в старинных японских хрониках.
Больше пяти тысяч лет назад на территории сегодняшней Японии жило племя, поклонявшееся змеям. В северных горах находилось святилище этого племени, в котором, по поверьям, жило ужасное существо – получеловек, полузмея.
Змеепоклонники приносили этому существу кровавые жертвы – в основном юных девушек.
Потом на островах появились предки нынешних японцев. Они победили змеепоклонников, выбили их отовсюду, кроме северных гор, и покончили с их кровавым культом. И тогда древнее божество пришло на помощь своим почитателям. Змеечеловек создал тысячи крошечных демонов, которые, попадая в воду или воздух, несли всем людям страшную смерть. Еще немного – и люди на островах были бы обречены, но на помощь японцам пришла их древняя богиня, Великая Мать Аматэрасу, правительница небесных полей. Она заключила смертоносных демонов в заколдованную шкатулку, из которой они не могли выйти на свободу. С тех пор верные служители богини тайно хранят эту шкатулку, передавая ее друг другу, а служители змеечеловека пытаются завладеть ею и выпустить демонов. Если им это удастся – человечество ждет ужасная гибель…
Надежда с опаской покосилась на шкатулку:
– Так это что – древнее бактериологическое оружие? Здесь хранится боевой штамм какой-то кошмарной болезни?
– Очень может быть, – серьезно ответила Валентина. – Не так давно я прочитала, что ученые вывели искусственную бактерию, которая питается нефтью. Ее хотели использовать для того, чтобы уничтожить нефтяные разливы в Мексиканском заливе, но эта бактерия – ей дали имя Синтия, то есть синтетическая, – так вот, она переключилась с нефти на другую пищу – стала поедать рыб и моллюсков, а потом даже купающихся людей. Журналисты назвали ее синей чумой Мексиканского залива. Когда я прочла об этом, я пришла в ужас – решила, что демоны шкатулки вырвались на свободу. Но потом Шарапов рассказал мне, что шкатулка хранится у надежного человека, и он будет ее следующим хранителем. А затем выяснилось, что слухи про Синтию сильно преувеличены.
– Ужас какой! – проговорила Надежда. – А не проще ли уничтожить эту шкатулку? Скажем, сжечь ее?
– К сожалению, это ничего не даст. В японском манускрипте написано, что живущие в ней демоны не боятся ни огня, ни воды. Их ничем нельзя уничтожить, и только заклятие богини не позволяет им вырваться наружу.
– А может, передать шкатулку ученым? Бактериологам?
– Что вы! Эти ученые… они ведь ни перед чем не остановятся, чтобы изучить содержимое шкатулки. Откроют ее с соблюдением всех предосторожностей… тут-то демоны и вырвутся наружу – и наступит конец света!
– Так что – значит, остается только беречь ее?
– Совершенно верно! Беречь и следить, чтобы она не попала в дурные руки. Шарапов незадолго до гибели сказал, что в случае каких-то неожиданностей я стану вместо него хранителем шкатулки. Он словно предчувствовал свою смерть. Теперь это – моя забота. А после меня хранить шкатулку будешь ты. – Она повернулась к Кате. – Это трудно и ответственно, но кто-то должен взять на себя эту ношу.
– Поэтому мама и не хотела, чтобы мы общались! – догадалась девушка.
– Да, она не желала тебе этой судьбы… Но от судьбы, как известно, уйти нельзя…
– Ну вот, – Валентина Валерьевна утомленно откинулась на спинку стула, – теперь я – хранительница шкатулки. Нужно ее поскорее положить в надежное место.
Надежда уже снова завернула шкатулку и подала ей сверток.
– Полицию вызывать надо, – Валентина Валерьевна потянулась к телефону, – пускай приедут, тело заберут и вообще… Что им сказать? Начнется разбирательство…
– Значит, так, – твердо заговорила Надежда, – вот какой линии вы должны держаться. Этот тип убил депутата Рюмина и Шарапова в ресторане «Жюльен», так? Обратно ехал на метро, Катя нарисовала его портрет, предъявишь им рисунок, поняла? Он стал тебя преследовать. Толкнул под машину, тебя увезли в больницу, там он пытался тебя убить – подлил что-то в капельницу. Врачи, конечно, ничего не подтвердят, честь мундира беречь будут, но это не важно.
Надежда перевела дух и продолжила:
– Далее, из больницы ты сбежала, потом из квартиры тоже, про Дом творчества юных не говори, пусть они сами догадаются. Ну, если уж не допрут, то скажи, что в субботу там рисование вела. Сняла комнату на два дня, не помнишь где, от страха память отшибло. А сегодня утром пришла к тетке, и тут он тебя выследил. И больше ничего лишнего – ни про шкатулку, ни про того, второго типа. Этот вам угрожал пистолетом, случайно дернул за полотнище, светильник и свалился прямо ему на голову.
– Точно, он давно был в угрожающем состоянии, – весело сказала Валентина Валерьевна, – я завхоза неоднократно предупреждала…
– Все запомнила, что нужно говорить? – спросила Надежда Катю.
– Не волнуйтесь, Надежда Николаевна, – фыркнула Катя, – если я что забуду, вы меня поправите…
– Кто – я? – Надежда скинула сатиновый халат и торопливо причесывалась перед дверцей шкафа. – Нет уж, меня здесь не будет. Мне никак нельзя с полицией связываться – запишут в свидетели, начнут потом на допросы вызывать, дойдет до мужа, что он мне устроит – представить страшно! Нет уж, мне моя семейная жизнь дорога. Может, есть здесь выход запасной, чтобы не мимо вахтерши?
– Налево по коридору до упора, там будет лестница… – Валентина Валерьевна улыбнулась Надежде и взялась за трубку телефона.
Когда в полиции ответили, Надежды уже и след простыл.
– Надя, ты представляешь? – Милка орала в трубку, – Алку Ступицину выпустили!
– Да ну? – Надежда сделала вид, что удивилась. – Что, нашли убийцу?
– Там все как-то сложно, ей, конечно, ничего не сказали, однако кто-то у них появился, новый подозреваемый. Он в больнице лежит в тяжелом состоянии.
– Живой? – В от тут Надежда действительно удивилась.
– Ага, адвокат Алкин говорит, что это какой-то наемный киллер, никто его раньше не мог поймать, а на нем столько преступлений висит – ужас! Короче, полиция переключилась на него, а Алку выпустили с извинениями.
– Ну и ладно. Извини, Милка, у меня котлеты горят! – соврала Надежда и отключилась, чтобы Милка не начала расспросы.
Оставалось еще одно дело.
Надежда набрала номер Ивана Валерьяновича Савушкина.
– Иван Валерьянович, дорогой! – затараторила она. – Вы уж простите меня, что я приходила, время у вас отнимала по поводу щенка. Ну, никак мы сейчас не можем собаку взять! Муж много работает, да и я тоже, наверно, на работу скоро пойду! Решили пока отложить, может быть, потом, когда у Лизочки следующие щеночки будут…
– Да нет, Надежда Николаевна, – голос Савушкина был сух, как последний осенний лист, – думаю, что не получится. Дело в том, что Лизочка очень против. Она дала мне понять, что ни за что, – слышите! – ни за что не отдаст своего ребенка в ваши руки. Вы ей не понравились, а я доверяю своей собаке, так что простите уж, но…
– Жаль… – протянула Надежда, а про себя подумала: «Слава богу!»
См. роман Н. Александровой «Дама в очках, с мобильником, на мотоцикле».
См. роман Н. Александровой «Игра случая».
См. роман Н. Александровой «Колыбельная для маньяка».