Кэлвин Эверилл, ведущий гитарист группы «Связанные», был найден мертвым вчера утром из-за передозировки наркотиков. В двадцать семь лет еще не провозглашенную легенду пережили его товарищи по группе, с которыми не удалось связаться для получения заявления. Несмотря на траур, фанатам не терпится узнать о судьбе предстоящего мирового турне и о том, кого фронтмен «Связанные», по слухам, дотошный, сочтет достойным занять место Эверилла.

В новостях передавали ту же историю.

Никто бы не заподозрил, что правительство прекратило работу, а некоторые районы страны все еще страдают от прошлогодних ураганов. Только в этом месяце произошло десять массовых расстрелов, но сообщения о трагедиях отошли на второй план из-за одной.

Каждый канал и их заядлая аудитория были настроены на смерть Кэлвина Эверилла.

По прошествии трех месяцев не было ничего нового, о чем можно было бы сообщить, никаких подозрений о насильственной смерти.

У рок-звезды просто была передозировка кокаином.

Мой взгляд был прикован к экрану телевизора, установленного напротив меня, в то время как запах рассола наполнял мой нос. Я не могла удержаться от того, чтобы не дергать ногой или в сотый раз не пошевелиться на жестком пластиковом стуле. Администратор, которая встретила меня, когда я пришла, не обращала внимания на мои нервы, поскольку телефон на ее столе звонил без остановки.

Офисы «Гении Записи» располагались тридцатью этажами выше, и солнце Лос-Анджелеса светило в окна, подчеркивая современное индустриальное пространство. Где-то еще звонили телефоны, сопровождаемые щелканьем компьютерных клавиш и торопливыми шагами сотрудника низшего звена и уверенной походкой руководителя.

Сегодня все, казалось, были в бешенстве, а это означало, что, должно быть, происходит что-то серьезное, пока я жду своей участи.

Я винила себя за то, что опоздала, хотя мою сестру вырвало на всю мою одежду, и мне не осталось другого выбора, кроме как позаимствовать что-нибудь из ее шкафа. Каждый новый выбор был ужаснее предыдущего.

Трясущимися руками я разгладила выбранное мной платье — вельветовое, длиной до щиколоток, с широкими бретельками на плечах. Поскольку на дворе был январь, я сочетала его с белой рубашкой с длинным рукавом. Единственными вещами на мне, которые были моими, остались стринги, «Доксы» (прим. бренд одежды и обуви, в данном случае ботинки) из секонд-хенда и черное колье на шее с золотым полумесяцем, свисающим посередине.

Нет, все это было на моей совести.

Я знала, что возвращаться домой перед самой важной встречей в моей жизни было безответственно. Просто Амелия Фаун, живущая почти в шестистах милях отсюда, все еще управляла мной железным кулаком.

Когда новостной сюжет изменился, мой интерес к тому, что выходило в эфир, стал очень реальным. Я не могла отвести взгляд. Как и весь остальной мир, я надеялась хоть мельком увидеть их — Хьюстона Морроу, Лорена Джеймса и Джерико Нобла.

Остальных участников «Связанных».

Большинство знаменитостей уже написали бы в «твиттере», как им сейчас грустно. В век социальных сетей вы не злились и не горевали, если не публиковали это в Интернете. Наши инстинкты диктуют нам, чтобы мы бежали к незнакомцам в Интернете в тот момент, когда испытываем боль, чтобы рассказывали миру, как глубоко мы потрясены потерей наших близких — как будто множество рассеянных сожалений и возношений молитв действительно могли бы залечить наши раны. С другой стороны, коллеги Кэлвина Эверилла по группе воздержались от комментариев.

Ни единого чертова слова.

И вот, мир забыл о своем горе из-за интриг.

Так просто.

Некогда излюбленной мишенью поклонников из этой троицы был фронтмен и ведущий вокалист «Связанных». Последняя идиотская теория заключалась в том, что Хьюстон Морроу убил своего гитариста.

Даже я должна была признать, что это было не совсем безосновательно.

Морроу и Эверилл весь прошлый год занимали ненасытные блоги своей открытой ненавистью друг к другу. Теперь мир был разделен между людьми, которые верили, что Морроу убил Эверилла, и теми, кому было наплевать на это по той же причине, по которой талантливому гитаристу сошло с рук то, что он был наркоманом.

Хьюстон Морроу был почитаем.

Даже больше, чем Кэлвин. Пока гитарист был на пути к становлению легендарным, Хьюстон уже проложил этот путь.

На экране промелькнул клип с последнего совместного выступления группы, когда они исполнили один из своих самых больших хитов «Смертельная Лихорадка».

Услышав текст песни, я встревожилась больше, чем когда-либо. Было невозможно, чтобы «Связанные» написали ее специально для меня, но именно так я себя чувствовала. Несмотря на то, что я пришла на эту встречу и наполнила свои легкие надеждой, я все еще притворялась нормальной, все еще притворялась, что хочу вылечиться.

Убрав рыжие пряди волос с затылка, я собрала их в высокий аккуратный пучок, насколько это было возможно без заколок или зеркала и только с моими черными миндалевидными ногтями. Вряд ли это было профессионально, но никто здесь так сильно не потел.

Я ощутила на языке приторную сладость вишни, хотя ничего не ела со вчерашнего вечера, наблюдая, как Хьюстон Морроу то поет, то кричит в микрофон, который он сжимал так, словно он лично его обидел. Камера приблизила изображение бушующей бури, густых прядей темно-каштановых волос и его глаз, которые напомнили мне вечнозеленые растения — целый лес. Каждая капелька его пота, казалось, идеально соответствовала возбуждению, растекавшемуся между моими бедрами. Я не стала утруждать себя тем, чтобы сжимать их. Я уже знала, что это не поможет.

Ни то, ни другое не помогло бы унять боль — если только не целая ночь с ним.

Как по команде, камера переключилась на самое показное проявление высокомерия и секса. Лорен Джеймс стоял на сцене позади Морроу, но он выступал так, как будто был впереди, в центре. Мои руки, вцепившиеся в подлокотники кресла, и остальная часть меня, цепляющаяся за контроль, вызвали две различные реакции. По мере того как одна хватка усиливалась, другая ослабевала. Огни сцены отражались от серебряного медальона, висевшего на шее басиста. Цепочка покачивалась на грудных мышцах, обнаженных под расстегнутой черной рубашкой, в то время как сверкающий металл безделушки привлекал внимание к его соскам. Его рубашка была такой темной и тонкой, что из-за материала его загорелая кожа и тщательно уложенные темно-русые волосы казались бледными. Он флиртовал с толпой, музыкой и камерой с улыбкой, которую я чувствовала всем своим существом.

Я вздохнула от желания получить то, чего у меня никогда не было, как раз в тот момент, когда камера снова переключилась. Дальше всех от передней части сцены, но все равно каким-то образом служивший неустанным маяком, сидел Джерико Нобл. Истинное сердце «Связанных». Он задавал ритм и темп, которые заставляли толпу стоять на ногах и поднимать руки в воздух, пока он бил по ударной установке и отбивал такт. Он всегда выглядел так, словно попал под дождь, его иссиня-черные волосы падали ему на глаза и завивались вокруг ушей, когда он крутил и качал головой в идеальном ритме. Я знала, что когда он неизбежно поднимет взгляд, чтобы подразнить толпу, я увижу серебристые глаза с золотыми крапинками и черный спиральный пирсинг в уголке его нижней губы.

Наконец камера остановилась на растрепанной бороде и светлых волосах до плеч Кэлвина Эверилла, когда он обеспечивал бэк-вокал Хьюстону. Я почувствовала, как жар, согревающий мои веснушчатые щеки, исчезает, когда мной овладевала печаль. Несмотря на его сомнительную личную жизнь, у него был дар, который никто не мог повторить, хотя я была его ученицей в течение многих лет. В конце концов, я научилась доверять себе как гитаристу и даже предпочла свой собственный стиль.

Тем не менее, у меня внутри что-то шевельнулось, что началось в тот момент, когда я узнала о его смерти, и оно не утихало. Почему-то мне казалось, что вся тяжесть мира легла на мои плечи. Я была поймана в ловушку в колодце замешательства, задаваясь вопросом, почему я не могла избавиться от ощущения, что я — все, что осталось от наследия Кэлвина Эверилла.

Как и во все предыдущие разы, я отмахнулась от того, что, несомненно, было скорее фантазией, чем предупреждением судьбы. Я была почти уверена, что каждый гитарист, считавший себя учеником Кэлвина, чувствовал то же самое. Кроме того, в Эверилле не было ничего достойного восхищения или боготворения, кроме его умения играть на гитаре — или в ком-либо из выживших участников «Связанных».

Было ли это совпадением или дерзкой судьбой, что Морроу, Джеймс и Нобл были теми, кто основал «Связанных» и теперь остались единственными?

— Вот вы где!

Я наконец оторвала взгляд от телевизора как раз в тот момент, когда в зал ожидания ворвалась какая-то девушка с каштановыми косичками и в свитере в яркую полоску. В глазах у нее были звездочки, и мне стало интересно, кто их туда вложил. Я уставилась на нее, убеждаясь, что я та, кого она искала, хотя никого, кроме администратора и меня, поблизости не было.

— Извините, я опоздала, — поздоровалась я, вставая и протягивая руку. — Брэкстон.

— Кейси. Я ассистент Они. Следуйте за мной. Все уже ждут в конференц-зале. Боюсь, встреча началась без вас.

Я внутренне съежилась.

Это означало, что все взгляды будут устремлены на меня, когда я войду в комнату, и я не смогу скрыть или обыграть свое опоздание.

Кейси умчалась вперед, а я старалась не отставать, придумывая предлог для Они. Как представитель артистов и репертуара, она не была известна своей приветливостью. Она была немного упрямой, но меня воспитывали худшие из них, поэтому я сказала себе, что смогу справиться со всем, что она в меня бросит.

Я лишь надеялась, что это будет не дверь.

Я не была похожа на других музыкантов, которые цеплялись за этот момент, за возможность, которая выпадает раз в жизни. Заслужила ли я это? Да. Но это никогда не входило в мои намерения. Теперь я не могла его упустить, и это было не потому, что Они ясно дала понять, что это будет мой единственный шанс.

Я чуть не застонала вслух, когда в моей голове заиграла песня «Lose Yourself» Эминема.

Здорово.

Я не обращала особого внимания на то, что меня окружало, когда Кейси вела меня в конференц-зал, но я не могла игнорировать резкое изменение атмосферы, когда вошла в большую комнату.

Сначала мой взгляд упал на Они Шридхар.

Смуглая кожа, черные волосы и еще более мрачное выражение лица — представитель «A&Р» выглядела по понятным причинам разозленной, когда сидела за длинным столом для совещаний. Извинения, которые я отрепетировала, вертелись у меня на кончике языка, когда мой нервный взгляд переместился на других обитателей комнаты.

Неподдельный сюрприз был терпким на вкус, как спелые зеленые яблоки — хрустящим, кисловатым, иногда сладким, и хотя в основном освежающим, это был не тот случай.

Сила, управляющая моим мозгом, бесконтрольно мерцала, пока не погасла окончательно — полное гребаное отключение. Когда резервный генератор наконец заработал, моей первой мыслью было, что Кейси совершила огромную ошибку. Это была не та комната, не то собрание.

Это должно было быть так.

И на это была не одна причина.

Их было три.

Первый прислонился к окнам от пола до потолка. Закутанный в белую толстовку со скрещенными на груди длинными руками, его серые глаза сияли, как серебро, а золото в них соперничало с центром нашей солнечной системы, сияющим сквозь окна позади него. Когда солнце коснулось его черных волос, у меня возникло искушение запустить пальцы в растрепанные пряди. Его волосы были такими темными, что белый хлопок толстовки казался ярче свежевыпавшего снега, а проколотые губы были соблазнительно розовыми, как клубничная глазурь на кексе.

Боже, я хотела ее попробовать.

Второй небрежно развалился в кресле с высокой спинкой, его светлые волосы, намазанные гелем, были откинуты со лба и заправлены за уши. Пока он лениво жевал жвачку, я пробежалась взглядом по его торсу, не удивившись, что рубашка, которую он носил, была расстегнута, несмотря на то, что он был в процессе деловой встречи. Он выставлял себя напоказ и соблазнял так, словно это было его второй натурой. На его мощной шее даже красовался медальон, с которым он, казалось, никогда не расставался. Я никогда не была достаточно близко, чтобы разглядеть, что на нем написано, но мне сказали, что это герб его семьи. Он был единственным из троих, у кого были деньги.

Последняя потрясающая причина стояла во главе стола для совещаний. Его серая футболка была достаточно облегающей, чтобы демонстрировать его впечатляющую грудь, но делая очевидным то, что он хотел, чтобы все остальные тоже это заметили.

Знаете ведь этот тип людей.

Я восхищалась его руками и рельефными венами, пока мой взгляд не остановился на его больших ладонях, лежащих на поверхности стола. Когда его палец нетерпеливо постучал по дереву, мой взгляд метнулся к его уложенным каштановым волосам, хотя и не так тщательно, как у его басиста, прежде чем, наконец, встретиться с ним взглядом. В тот же миг я утонула в зеленом лесу. Он же мгновенно возненавидел меня.

Эстер, дай мне силы.

Должно быть, мои глаза обманывали меня.

То, что происходило… просто не могло быть на самом деле.

Единственным изъяном в моей логике было то, что никто никогда не смог бы спутать с кем-то Хьюстона Морроу, Лорена Джеймса и Джерико Нобла.

Это были они.

«Связанные».

Все могло бы пройти и лучше.

Несмотря на то дерьмовое шоу, в которое превратилась встреча, я чувствовала себя так, словно шла по облакам. Я ожидала, что войду в эти двери лишь с горсткой пустых обещаний. Вместо этого я стала новым гитаристом «Связанных».

«Связанные».

«Связанные».

«СВЯЗАННЫЕ».

Моя рука пульсировала в том месте, где я щипала ее, весь путь вниз на лифте. Я ожидала, что проснусь в любой момент. Я была поймана в ловушку бесконечного сна и не была уверена, что хочу просыпаться. Была только одна проблема — любимчики Америки оказались настоящими придурками.

Я добралась до своей машины, припаркованной в гараже здания, как раз в тот момент, когда телефон завибрировал, и в верхней части экрана появилось сообщение:

«Токсин». 9 часов вечера. Нужно поговорить.

— Они

Застонав, потому что мне начинало казаться, что этот день никогда не закончится, я забралась в свою развалюху и направилась прямиком домой. Домом была дешевая трехкомнатная квартира в центре города, где я обнаружила своего лучшего друга и соседа по комнате, сидящего, скрестив ноги, на нашем диване.

Гриффин Синклер напоминала мне Николу Пельтц с ее светлыми волосами, зелеными глазами и вечным обжигающим душу взглядом. Только с более длинными ногами. Маэко, другой нашей соседки по комнате и лучшей подруги, нигде не было видно. Маэко переехала в Лос-Анджелес с мечтой — стать актрисой, поэтому я надеялась, что ее отсутствие означало, что она была на еще одном прослушивании. К сожалению, из-за ее японо-американского наследия и отсутствия разнообразия в главных ролях Голливуда ей еще предстояло получить больше, чем небольшую роль, но она не сдавалась. Гриффин и я бы ей этого не позволили.

— Так быстро вернулась? — съязвила Грифф. Ее зеленый взгляд был оценивающим, когда она смотрела на меня, а не на шоу, идущее по телевизору. — Почему я не удивлена? — затем она сморщила свой носик-пуговку, глядя на платье моей сестры. Оно правда было отвратительно. — Что на тебе надето?

Я промолчала, раздумывая, стоит ли рассказать Гриффин о своей новой работе, прежде чем передумать — по крайней мере, сейчас. Гриффин, которая подрабатывала помощником юриста на полставки во время изучения юриспруденции, была ищейкой секретов. Было почти невозможно что-либо утаить от нее. Однако самой главной причиной было то, что моя процветающая музыкальная карьера зависела от того, как я переживу мировое турне с тремя эгоистами. Слова Карла Коула прокручивались у меня в голове, как по команде.

«Выучи слова, переживи тур, а потом поговорим. Ну, а пока подпиши это».

Бумага, которую он сунул мне, была краткосрочным контрактом, который действовал до конца тура. Он в основном гарантировал, что я не смогу уволиться по какой-либо причине без серьезных финансовых последствий.

Перевод — он бы засудил меня на хрен.

Я все еще недоумевала, как этот контракт можно считать краткосрочным, поскольку стандартные контракты на запись рассчитаны всего на год. Даже я знала, что подписывать контракт с лейблом более чем на двенадцать месяцев подряд — самоубийство в карьере. Между лейблом и артистом могут быть слишком большие различия в видении, которые невозможно преодолеть, недостаток финансирования и влияния, приводящий к застою в карьере, или коррумпированные лейблы, которые требовали слишком многого и почти ничего не давали взамен.

— Ты не удивлена, потому что хорошо меня знаешь, — ответила в конце концов я своей подруге.

— Верно. Так что случилось с твоими родителями? — спросила она, имея в виду мою импровизированную поездку домой. Это был, наверное, мой третий визит за четыре года с тех пор, как я покинула дом.

— Розали встречается с атеистом, — бесцеремонно выпалила я.

Гриффин поморщилась, прежде чем покачать головой:

— Бедная сестренка.

— Ага.

Я прошаркала в гостиную, едва вместившую наш подержанный кофейный столик, кресло и ветхий диван. Мебель была немного мужской, но никто из нас не возражал, так как мы были слишком бедны, чтобы быть привередливыми, и мы бесплатно забрали у соседа. Он просил двести долларов, но Грифф сотворила волшебство. Мужчинам было трудно сказать ей «нет», что было иронично, поскольку они были не в ее вкусе.

Мои кости ныли от непривычного напряжения, когда я плюхнулась рядом с Гриффин на диван. Затем я перевернулась на бок и положила голову ей на колени. Уставившись в телевизор, но не следя за тем, что там крутилось, я снова и снова прокручивала в голове встречу со «Связанными» и «Гении Записи».

Реакция «Связанных» на меня, незнакомку, была почти дикой. Я ничего не сделала, чтобы заслужить такое. Моим единственным преступлением было светское опоздание, но они, казалось, были готовы возненавидеть меня при любом раскладе. Любопытство и небольшое разочарование от того, что мои кумиры оказались придурками, заставили меня задуматься, почему.

Почувствовав, что у меня начинает болеть голова, я решила, что мне все равно. У меня была цель, которая касалась не только меня, и трое идиотов-переростков не встанут у меня на пути.

Мой разум был водоворотом перепутанных мыслей и эмоций, и в любой момент я могла утонуть. Всегда умеющая читать мысли, пальцы Гриффин начали скользить по моим волосам, и прошло совсем немного времени, прежде чем мои глаза начали закрываться.

— Разбуди меня через несколько часов, — сонно выдавила я из себя. — Я сегодня вечером кое с кем встречаюсь.

Я почувствовала, как ее пальцы замерли в моих волосах, но я уснула прежде, чем она успела меня допросить.

В четверть десятого я вбежала в двери «Токсина».

Поскольку вечер только начинался, было легко заметить Они, сидящую за самым дальним от танцпола столиком. Она потягивала самый смертоносный напиток в баре с видом человека, который облажался по-королевски. Это было непохоже на ту уверенность, которую она проявляла ранее, но я не приняла это близко к сердцу. Наблюдение за ее неуверенностью только убедило меня в том, что я поступаю правильно.

Хьюстон, Лорен и Джерико были правы.

Хотя их критика была отстойной.

У меня не было никакого права дышать одним воздухом со «Связанными», не говоря уже о том, чтобы находиться на одной сцене. Я могла предсказать каждое минутное изменение подачи голоса Хьюстона, перебор струн Лорена и последовательность ударов Джерико, как если бы я сама ставила их номера.

Этого. Было. Недостаточно.

Я не знала их. Была причина, по которой они так прекрасно играли вместе. И ответ заключался в названии, которое они выбрали. Хьюстон, Лорен и Джерико были связаны, а это означало, что я вторгаюсь в судьбу.

Неудивительно, что они ненавидели меня.

Я двинулась вперед, проталкиваясь сквозь поредевшую толпу. Заметив меня прежде, чем я успела подойти к ней, безнадежность исчезла из глаз Они, когда она внимательно посмотрела на меня. Когда я, наконец, подошла к столу, мои губы приоткрылись, но она быстро подняла руку.

Меня заставили замолчать прежде, чем я успела произнести хоть слово:

— Какую бы грустную болтовню ты ни собиралась мне поведать, чтобы попытаться отказаться от этой сделки, прибереги ее. Ты участвуешь в туре.

— Это была огромная ошибка, — все равно признала я. Не было смысла притворяться, что она сама не знала, о чем я думаю. Она, по крайней мере, избавила меня от попыток подобрать правильные слова.

— Возможно, — согласилась Они, пожав плечами. — Но сейчас это не имеет значения, поэтому позволь мне предупредить тебя, надеюсь, ты прислушаешься, — она сделала паузу, чтобы убедиться, что я слушаю, прежде чем продолжить. — Последнее, что ты захочешь сделать, это показать свои слабости перед этими придурками. Они не проявят к тебе милосердия.

— Спасибо, — я забралась на высокий табурет, прежде чем взять ее напиток и сделать большой глоток. Я едва ее знала, но поскольку мы собирались пройти через ад, держась за руки, я решила, что обмен бактериями — наименьшая из наших забот. — Кстати, о предупреждениях, они бы мне пригодились, до того как я вошла в ту комнату.

— Я хотела посмотреть, что ты будешь делать, когда тебя прижмут к стенке. Привыкай к этому, потому что то, что произошло сегодня, было лишь началом, и когда вы отправитесь в путь, некому будет выступать в роли посредника. Мне нужно было знать, что ты можешь постоять за себя.

— Конечно, — я все еще была недовольна тем, что попала в засаду, но что я могла сделать, кроме как оставить все как есть? Никто больше не ломился в мою дверь, чтобы предоставить мне такую возможность. Я хотела создать шумиху, и теперь у меня был этот шанс. Гастроли со «Связанными» охватили бы все уголки мира.

Я могла бы с этим справиться.

— А теперь о причине, по которой я позвала тебя сюда.

— Вы хотите сказать, что причина была не в том, чтобы напугать меня до усрачки?

— Даже близко нет.

— Черт.

Она отвела взгляд, поигрывая темным локоном и глубоко задумавшись. Я нашла время посмотреть на группу, выходящую сейчас на сцену, и поняла, что никогда раньше не слышала, как они играют. Мне было интересно, знают ли они, кто сидел сегодня в зале. Они была одним из многих представителей «А&Р» в «Гении записи», но она, очевидно, была готова мыслить нестандартно, и то, что ей удалось сделать сегодня днем, было невероятным. Не уверена, за сколько ниточек она дергала за кулисами, но с того места, где я сидела, это казалось таким легким. Если бы я не была в таком отчаянии, я бы заподозрила неладное, но я не могла позволить себе смотреть дареному коню в зубы.

— Я когда-нибудь упоминала, что это я их нашла? — спросила она после того, как несколько минут прошло в молчании.

Я почувствовала, как мои брови опустились, когда я отвернулась от пятерки на сцене:

— Кого? — конечно же, она не могла иметь в виду…

— «Связанных».

Мои брови коснулись линии роста волос. Я могла поклясться, что чувствовала прикосновение прядей.

— Серьезно?

— Постарайся не выглядеть такой удивленной, — бросила она в ответ.

— Извини, просто… Я понятия не имела, — я бы никогда не догадалась, учитывая слова, которыми они обменялись при встрече. — Парни, кажется, не очень-то благодарны.

Они фыркнула, прежде чем закатить глаза:

— Это не так. Они ненавидят меня, самих себя и друг друга. В случае со мной — чувство взаимно.

— Но почему? Без тебя…

— «Гении» никогда бы их не нашли, — закончила она за меня. — Они были очень похожи на тебя. Они не искали славы. Слава нашла их. Хотя убедить их было не так уж трудно.

Они бросила на меня многозначительный взгляд, напоминающий о месяцах, которые она провела, обхаживая меня, обещая контракт со звукозаписывающей компанией, пока однажды я просто не сдалась. Я была не против позволить ей поверить в это, поскольку предпочитала держать свои карты при себе.

Прочистив горло, Они отвела взгляд, и у меня возникло ощущение, что мы наконец-то добрались до истинной причины нашей тайной встречи.

— Я бы хотела, чтобы ты кое-что для меня сделала.

Я должна была быть готова сделать для нее все, что угодно. Я должна была быть благодарна, но серьезность в ее тоне заставила меня насторожиться:

— Ладно… — вместо этого протянула я.

Перегнувшись через круглый стол, она схватила меня за руку и сжала. Мой позвоночник напрягся от неожиданного прикосновения и теплоты, которую до сих пор Они не проявляла по отношению ко мне… или к кому-либо еще. Они Шридхар все время была деловым человеком.

— Найди способ удержать их вместе.

— Кого удержать? — ее ноздри раздулись от нетерпения, и я поняла, что начинаю походить на попугая, которого скрестили с совой.

— «Связанных», — увидев вопрос в моих глазах, она продолжила. — Когда я встретила их, они заканчивали предложения друг за друга, а теперь едва могут находиться в одной комнате.

— Мне показалось у них все прекрасно, — пробормотала я. Я не могла забыть, как они окружили и охотились на меня в тот момент, когда я вошла в ту комнату.

— Потому что ты увидела то, что они хотели, чтобы ты увидела. Единственный раз, когда они объединяются — это когда нацеливаются на одну же игру.

— И вы имеете в виду меня, — она виновато кивнула в подтверждение. Великолепно. — Так что же мне, по-вашему, делать? Нарисовать мишень на лбу, чтобы они меньше ненавидели друг друга?

— Ничего столь драматичного, — ответила она, приподняв уголок своих накрашенных красным губ.

— Тогда что?

— Вкратце? Найди то, что сломано и почини. Если ты не сможешь, то, по крайней мере, удержи их от убийства друг друга. Мне все равно как, главное, чтобы вы все вернулись домой целыми и невредимыми.

— Я в замешательстве, — сказала я, сузив глаза. — Я играю за группу «Связанные» или нянчусь с ними?

— Ты обеспечиваешь свое будущее, — яростно парировала она в ответ. — Знаю, эти придурки тогда показались единым фронтом, но все они на одном волоске от распада, и они все были друзьями с момента их первого стояка.

— Почему это должно быть моей проблемой?

Откинувшись на спинку стула, она изучала меня, выискивая слабое место. Очевидно, она нашла его, потому что в конце концов ответила:

— Не будет «Связанных» — не будет контракта.

Теперь мои глаза превратились в щелочки, когда я рассматривала безжалостную деловую женщину, скрывающуюся за этим ангельским личиком:

— Начинаю понимать, почему вы им не нравитесь.

Я также поняла, что Они Шридхар трудно вывести из себя, когда она пожала плечами.

— Все дело в бизнесе. Он выявляет худшее в каждом человеке, — она повернула ко мне голову, полную темных кудрей. — Включая тебя.

Мой желудок скрутило, когда холодный ужас сменил теплую кровь в моих венах. Боже, надеюсь, что нет. Я видела себя в худшем виде, и это было не просто уродливо. Это была катастрофа. Жертвам не было конца.

Я поймала себя на том, что слишком пристально смотрю на губы Они, пока она покачивала головой в такт музыке, совершенно не замечая моего внимания или заинтересованности.

— Что-нибудь еще? — резко спросила я. Мне нужно было отвлечься, прежде чем я накинусь на представителя «А&Р». Не было никаких причин сдаться на пути к вершине. Я уже была там, но все еще не понимала как.

— Через несколько дней ты должна будешь получить весточку от человека по имени Ксавьер Грей, — от меня не ускользнуло, как сжались ее губы при этом имени. Наверное, еще один ее поклонник. — Он менеджер «Связанных», и ему эта идея понравится не больше, чем им. К счастью, он профессионал и хорош в своей работе, так что у тебя не должно быть с ним слишком много проблем.

Я почувствовала, как мое сердце забилось чаще:

— Почему его не было там сегодня? Разве он не мог что-нибудь сделать?

— Нет, — сказала она, вставая со стула. Думаю, наша тайная встреча подошла к концу. — И они винят меня и в этом тоже, — она ушла, не попрощавшись, и я смотрела, как она исчезает, прежде чем, наконец, выдохнуть.

Фантастика.

— Тебе не холодно?

Закутанная в пурпурное зимнее пальто с меховым капюшоном, Маэко смотрела на меня темными глазами, ожидая моего ответа. Несмотря на то, что была зима, сегодня было семьдесят градусов (прим. 21 градус Цельсия), и похолодает только гораздо позже. Я бы поставила еще на час, прежде чем Маэко сдастся и снимет все эти ненужные слои одежды.

Гриффин, самая смелая из нас, была одета еще меньше, чем я. Весь ее ансамбль состоял из красной юбки-скейтера из искусственной кожи и прозрачного укороченного топа с длинными рукавами. Она не оставляла много места для воображения, хотя, взгляды, которые она ловила, длились довольно долго. Она отвергала все до единого предложения, крепко сжимая руку Маэко. Они были не разлей вода, и когда они вместе, больше никого не существовало.

Иногда даже меня.

— Не-а, — правда заключалась в том, что мне было жарко. Всегда жарко.

Мы с ребятами только что вернулись после проверки из-за кулис, установки оборудования и последнего согласования нашего списка участников и плана выступления со звукорежиссерами фестиваля, пока Маэко и Грифф устанавливали наши палатки.

Теперь, когда все было сделано, мы вшестером, не теряя времени, отправились в бой. Фестиваль уже шел полным ходом, и мне нужно было отвлечься. Огромная сцена и мигающие разноцветные огни были более устрашающими, чем обычно, хотя в декорациях не было ничего особенного.

Я не была уверена, прошло ли пять минут, прежде чем Лиам, Мейсон и Эйб бросили нас. У них было больше шансов найти девушек, которые могли бы снять напряжение, если бы их не приняли по ошибке за занятых.

Мы прокричали о своем согласии встретиться за кулисами через пару часов, прежде чем толпа поглотила их. Оставшись наедине с Гриффин и Маэко, которые уже были на пути к тому, чтобы напиться, я вздохнула. Страх свалиться со сцены удерживал меня трезвой. Я лучше нажрусь в хлам после шоу, чтобы быстро все забыть, если выставлю себя дурой.

Зимний музыкальный фестиваль был часом любителей. Половина выступлений была освистана со сцены, но это не привело к массовому выходу людей. На самом деле, любой повод напиться и выложить что-нибудь новенькое в «Инстаграм» привлек бы их внимание. Если я никогда больше не увижу хэштегов Живу своей лучшей жизнью, я начну жить своей лучшей жизнью.

Не успела я опомниться, как я уворачивалась от блуждающих рук анонимных паразитов, поела еду по завышенным ценам в продуктовых киосках, порассматривала витрины у продавцов одежды, позаигрывала с парнями, выпрашивая бесплатную выпивку, и согревалась у случайных костров, прошло два часа. Теперь оставалось всего пятнадцать минут до нашего выхода.

На последнем фестивале, на котором мы выступали, было всего десять минут на то, чтобы вывести одну группу за сцену, а следующую подготовить к выступлению. Нам было отведено пятнадцать минут, что было выполнимо, учитывая, что роскошь саундчека была предоставлена только хедлайнерам (прим. ведущим/главным исполнителями). Двадцать минут на подготовку было бы идеально, но фестиваль запланировал множество выступлений на выходные. В дополнение к продаже большего количества билетов, это успокаивало толпу, если слишком большое количество выступающих лажали.

— Нервничаешь? — Маэко кричала так громко, что я бы не удивилась, если она охрипнет. Мы медленно прокладывали себе путь сквозь пьяную, полуодетую толпу, и теперь, когда сцена была всего в нескольких футах от нас, музыка стала оглушительной.

Я знала, отчего в глазах Маэко появилось это встревоженное выражение. Я слишком долго молчала. Потому что мне нравилось быть в своих мыслях, где я чувствовала себя как дома среди собственного хаоса.

Я лишь кивнула, мой язык казался слишком толстым, а соленый запах заставлял меня чувствовать себя так, словно я нахожусь посреди океана, а не в пустыне. Я боялась, что если сглотну, то подавлюсь.

— Ты просто динамит, детка, — заверила меня Гриффин, успокаивающе поглаживая мою спину. Хоть Гриффин и выглядела как популярная чирлидерша, у нее был характер няни. — У тебя все получится.

По крайней мере, один из нас мог сказать это с невозмутимым лицом. Держась поближе к своим друзьям, я подошла к линии охранников, отделявших кулисы от толпы и невысокого, полного мужчины с окладистой бородой и наушниками.

Прежде чем я успела назвать свое имя, он заговорил:

— Эй, это ты, Брэнди? — спросил он, бросив взгляд на свой планшет, где четко было напечатано мое имя.

— Брэкстон.

— Сопровождающие остаются здесь, — объявил он, заставив меня вздохнуть с облегчением. Наклюканные парни или охотники за задницами, были в моем растущем списке забот за последние пару часов. — Идите за кулисы. Вы следующие, — затем главный парень в наушниках начал кричать на члена своей команды, не признавшего своей ошибки.

А что, если там была Бренди, ожидающая выступления, и я заняла ее место? Я знала, что слишком много думаю, учитывая, что организатор отправил порядок участников по электронной почте, но это не помешало моим ягодицам вспотеть. Свет и постоянная потребность блевануть согрели бы меня, даже если бы похолодало. В любом случае, замерзнуть на сцене — это не то, что меня пугало.

Неохотно я помахала на прощание своим подругам, которые держались друг за друга так, словно я отправлялась на войну, и прошла через металлические ворота, которые один из охранников придержал для меня открытыми. Как только я разобралась с этим, я подумала, не позвонить ли Они, чтобы узнать, смогла ли она прийти.

И вот тогда-то я их и услышала.

Лопасти вертолета.

Мое внимание устремилось к небу вместе со всеми, кто меня окружал. Скорее всего, это был просто один из местных каналов, освещавший фестиваль. Потребовалось несколько минут, чтобы понять, что он не просто приближается или пролетает над головой.

Он садится.

Несмотря на то, что мы находились в пустынной долине, раздались испуганные вздохи, поскольку пилот решил приземлиться в двух шагах от сцены. Порыв ветра угрожал опрокинуть любое оборудование, не соединенное вместе с остальным за кулисами, когда вертолет завис в двадцати футах от земли, прежде чем совершить плавную посадку.

Последовало мгновение колебания, прежде чем придурок с планшетом бросился к вертолету, лопасти которого все еще кружили. Он что-то кричал в свою гарнитуру. Что бы ни было сказано в ответ, происходило слишком много событий, чтобы я могла их подслушать. Еще четверо охранников материализовались по пятам за парнем в наушниках, когда они бросились к нему.

Подняв руку, насколько могла, я прикрыла лицо от сильного порыва ветра, который поднимали лопасти. Думаю, они не потрудились заглушить чертов двигатель. Может быть, они и не собирались оставаться.

Словно услышав мои мысли и намеренно разрушив мои надежды, двигатель заглох, и вращение лопастей замедлилось. Едва успела открыться одна из дверей, как кто-то начал кричать. Не было никаких слов предупреждения — только долгий, пронзительный визг.

А потом… столпотворение.

Съемочная группа за кулисами, волонтеры, фанатки и музыканты загородили мне обзор, поскольку они бросили то, что делали, и побежали за тем, что заставило их всех сойти с ума. Разные запахи и вкусы обрушились на меня одновременно, пока меня чуть не стошнило. Кто бы ни сошел с того вертолета, мне удалось лишь мельком увидеть белокурые волосы, идеально намазанные гелем. Я даже не знала, был ли он один.

Крики и топот ног сбили меня с толку. В составе не было никого, кто мог бы вызвать такую взрывную реакцию.

Я повернулась, так как все еще задерживалась у ворот, надеясь получить ответы от охранников, только чтобы увидеть, что они были заняты удержанием двадцати тысяч человек по другую сторону этих ворот. Слух умудрился распространиться, так и не достигнув моих ушей. Я не была уверена, что десять охранников смогут справиться с такой большой истеричной толпой. Даже сейчас еще больше людей спешило им на помощь.

Черт возьми.

Я стояла посреди хаоса и была единственной, кто не имел ни малейшего понятия. Я была Марком Уолбергом в фильме «Явление». Все вокруг меня сошли с ума, устремляясь навстречу опасности, вместо того чтобы убегать от нее.

Не желая оставаться в неведении, я направилась к короткой металлической лестнице, ведущей на сцену, и поднималась, пока не достигла вершины.

Это не помогло.

Но мгновение спустя мне это уже было не нужно.

Крики усилились как раз перед тем, как последние фанаты, находившиеся за кулисами, были оттеснены в сторону здоровенными охранниками, а затем…

Передо мной предстал мой оживший кошмар.

Шведский стол из запахов и вкусов боролся за господство, когда мои эмоции дали волю своим эмоциям. Мой желудок туго сжался. Казалось, что я больше никогда не смогу дышать.

Так что вместо этого я наблюдала за ними.

Они двигались как единое целое в идеальной симметрии.

У руля стоял Хьюстон Морроу. Лорен Джеймс была на шаг позади и прикрывал его слева. Финальная фигура, Джерико Нобл, идеально сочетался с Лореном справа от Хьюстона. Вместе они образовывали пирамиду.

Возвышающуюся, непроницаемую и невероятно красивую.

Мне было интересно, тренировали ли они это и как долго.

Великолепные каштановые волосы Хьюстона свободно развевались на ветру. На нем была футболка с надписью «Не тот, кому до этого есть дело», потертые синие джинсы и джинсовая куртка в тон.

Лорен выглядел аппетитно в своей красной рубашке, которая, как обычно, была расстегнута, несмотря на то, что стояла зима. Серьезно, как он не подхватил пневмонию? С каждым шагом Лорена я видела его твердые соски, выглядывающие из-под края рубашки, и серебряный медальон, поблескивающий на его коже.

Джерико, закутанный в темно-синюю толстовку с капюшоном и поигрывающий кольцом в губе, когда его темные волосы прилипли ко лбу и были убраны за уши, вернул мое подростковое возбуждение, от которого у меня заболел живот и поджались пальцы на ногах.

Когда я почувствовала, что мои ноги пожелали нести меня вперед, я обхватила руками холодный металл перил, как будто это был спасательный плот посреди моря. У меня его было не так уж много, но я все еще сохраняла свое достоинство, уж спасибо. Я бы не побежала к ним, как это сделали все остальные.

Сразу заметив меня и, казалось, услышав мои мысли, ребята остановились всего в футе от лестницы. Я могла видеть в их глазах команду подойти к ним. На лице Лорена была его вечная ухмылка, в то время как Джерико настороженно смотрел на меня, а Хьюстон хмурился.

Какого черта они здесь делали?

— Чертовски блядь грубо с твоей стороны не пригласить нас на шоу, — обвинил меня Лорен.

При первом же удобном случае я выясню, почему он всегда настаивает на том, чтобы заговорить первым. Было ли это для того, чтобы одурачить всех, заставив думать, что он здесь главный? Мой взгляд переместился на Хьюстона, молчаливого, но бесспорного альфу стаи — о, как, должно быть, это вывело Лорена из себя. Я отложила эту мысль на потом, хотя была уверена, что Они этого не одобрит. Моей миссией было спасать, а не саботировать.

Вот моя настоящая миссия. С каждой встречей я начинала задаваться вопросом, стоит ли вообще добиваться успеха, терпя их дерьмо.

Конечно, стоит, Фаун. Держи себя в руках.

Хьюстон, Лорен и Джерико были препятствиями, и хотя они могли казаться непреодолимыми, я бы не позволил им встать у меня на пути. Скрестив руки на груди, я изобразила безразличие. Это быстро становилось привычной уловкой:

— Но вы же здесь, да?

Единственные вопросы заключались в том: как и зачем. Единственным человеком, который мог бы сообщить им, была…

Они.

Сделав над собой огромное усилие, я отвела взгляд от потрясающей троицы и оглядела нетерпеливую толпу позади них. Охрана фестиваля помогла тем, с кем пришли «Связанные», держать фанатов на расстоянии, но казалось, что и их будет недостаточно.

Где она?

— Шридхар здесь нет, — сообщил мне Джерико.

Не могла сказать, было ли это по доброте душевной или по жестокости. Это не имело значения, когда я поняла, что это были его первые слова, обращенные ко мне, и как легко я растворилась в его внимании. Самое дорогое серебро не имело ничего общего с чистотой и красотой взгляда Джерико Нобла. Но не это привлекло меня.

Это была печаль.

Я охотно погрузилась в нее.

Как раз в тот момент, когда я подумала, что, возможно, никогда не найду дорогу обратно на поверхность, командный протяжный голос Хьюстона выдернул меня из задумчивости. Неудивительно, что он мог очаровать толпу.

— Не похоже, что Шридхар смогла бы помочь тебе, даже если была бы здесь, — поддразнил Морроу самым мягким тоном, на который был способен.

Одной угрозой он напомнил мне, что они сейчас, или навсегда мои враги. О том, чтобы потеряться в их прекрасных взглядах, однозначно не могло быть и речи.

— Смело с твоей стороны предполагать, что мне это понадобится, — услышала я свой голос. — Трое против меня, Мо, Керли и Ларри.

Я восхищалась едва уловимым движением их глаз и тихой агонией из-за того, с кем они у меня ассоциировались. Они бы не позволили себе спросить, а я бы не стала их просвещать. Вместо этого я позволила им решить самим и надеялась, что это уничтожит их.

— А когда мы останемся с тобой наедине? — Хьюстон бросил вызов. Он начал подниматься по лестнице, и я отступила на шаг, прежде чем взять себя в руки и остаться на месте.

Они могли вторгаться в мое личное пространство, но оно все равно принадлежало мне. Они могли заставить мой живот болеть от желания, но я все равно сохранила бы всю власть.

Их контроль был ошибочным.

Образ их, окружающих меня, сброшенной одежды и обнаженных душ, вторгся в мои мысли с яркой, блядь, ясностью — предупреждение о том, что произойдет, если я когда-нибудь сдамся.

Ожидая, пока вкус вишни рассеется, я снова посмотрела на толпу, задаваясь вопросом, как много они могли услышать. Им еще не наскучило и они не утратили решимости добраться до рок-богов. Некоторые девушки прибегали к тому, чтобы задирать рубашки и обнажать грудь в надежде привлечь внимание «Связанных». Если парни и замечали это, то виду не подавали.

Они привыкли к этому.

Я не стала заострять внимание на том, как сильно это меня раздражало.

— Мне любопытно, — размышляла я вслух, — как вы планировали заставить меня сдаться, если вы уже две недели избегаете такой малышки как я?

Прежде чем они успели ответить, группа, которую я должна была сменять на сцене в этот самый момент, вышла из занавеса.

Дерьмо.

Я огляделась, но не увидела ни Лиама, ни Мейсона, ни Эйба. Я лишь надеялась, что они были заняты подготовкой к шоу, а не теми из нетерпеливых, стоящими за «Связанными», пытаясь докричаться до них. Нашим единственным спасением было то, что фестиваль обеспечил на удивление хорошую поддержку, так что у нас не было тонны оборудования, необходимого для подготовки к выступлению. Передвижной стенд, который мы арендовали для Мейсона, чтобы он заранее настроил свои барабаны, был просто находкой.

Больше никто, казалось, не заметил, что фестиваль прекратился. Без сомнений, что каждый сейчас задержал дыхание из-за них. Без сомнения, меня бы освистали со сцены просто за то, что я не была их кумиром.

«Чокнутые» — что за выбор названия — стояли с разинутыми ртами и широко раскрытыми глазами, когда поняли, кто стоит в десяти футах от них. Как только их шок прошел, они придвинулись поближе, стремясь получить шанс пообщаться с легендами. Любительская группа не успела сделать и двух шагов, как из воздуха появились дополнительные силы безопасности и потащили их к лестнице, справа от сцены. Только тогда до меня дошло — никто не потрудился прогнать меня прочь. Не то чтобы весь мир знал, что я был новым членом «Связанных», так почему…

С моих губ сорвалось проклятие, поскольку было только одно объяснение.

Все думали, что я их ебаная групи (прим. фанатка сопровождающая своих кумиров во время гастролей и живущая с ними половой жизнью).

Мой взгляд вернулся к «Связанным». Одинаковые дикие ухмылки на лицах этой троицы сказали мне, что они прочли мои мысли и пришли к тому же выводу.

— Идите на хуй, — выпалила я без обиняков.

— И ты могла бы, — парировал Лорен, пожав плечами и фыркнув. — Все и так об этом думают. Поздравляю, групи. Теперь ты часть группы.

Мои веки опустились, пока глаза не превратились в щелочки:

— Я хочу дать вам тот же совет, который вы дали мне две недели назад. Убирайтесь с глаз моих долой и исчезните.

Джерико заговорил первым, и Лорен продолжил:

— Ничего не поделаешь.

— Мы пришли насладиться шоу.

Блядь.

Мой желудок скрутило, давая волю моим бурным эмоциям. «Связанные» наблюдающие за моим выступлением действовали на нервы даже сильнее, чем двадцать тысяч пар глаз. У меня не было ни единого шанса. Не тогда, когда альтернативой были они.

Лампочка погасла прежде, чем я успела выйти из себя.

— У меня есть идея получше, — объявила я с уверенностью, которой не чувствовала. — Почему бы вам не пойти вместо меня? Они все равно все ждут вас, о великие.

Я насмехалась над ними, присев в реверансе.

Когда я попыталась протиснуться сквозь стену, которую они образовали своими телами, Хьюстон поймал меня за запястье. Тепло его кожи и сила, скрывающаяся за его хваткой, были не тем, к чему я была готова. Он мог легко переломить меня пополам, приложив вдвое меньше усилий. Наша разница в росте, даже на моих каблуках, была правда пугающей. Лорен соответствовал его росту, а Джерико был на пару дюймов ниже. Все трое превращали меня в карлика, но это не давало им права заставлять меня чувствовать себя незначительной.

— Такие дерзкие губки, и у тебя хватает наглости убегать и прятаться? — Хьюстон сплюнул.

— Без каламбура, — добавил Лорен сквозь притворный кашель. Я удивленно моргнула, прежде чем взять себя в руки. Да, у меня были полные губы, но я не думала, что они их заметили. С чего бы, учитывая, как они относились ко мне.

— Я ухожу от ситуации, которая меня не интересует, — поправила я Хьюстона. — Если вы меня извините, — я попыталась высвободить свою руку, но он сжал ее еще крепче. — Отпусти меня.

— Или что?

Я бы никогда не простила себе, если бы дала Хьюстону понять, что он задевает меня, поэтому я напряглась и уперлась ногами:

— Ты серьезно хочешь, чтобы твои обожающие поклонники увидели, как тебя бьют по яйцам? Это ни на кого не производит приятного впечатления.

— Ты серьезно думаешь, что справилась бы с ними, если бы попыталась?

Нет.

Черт возьми, он был прав. Я бы не смогла.

Некоторые девушки, казалось, были готовы убить меня только за то, что я позволила Хьюстон прикоснуться ко мне. Некоторые, казалось, были готовы лечь на железнодорожные пути, если бы он им сказал. И лишь немногие казались завистливыми, но не совсем угрожающими.

— Так держать, девочка! — крикнул кто-то, подтверждая мою теорию. Последовали новые крики, каждый из которых был тревожнее предыдущего.

— Джерико, я люблю тебя!

— Могу я отсосать у тебя, Хьюстон?

— У меня будет твой ребенок, Лорен. Позвони мне!

Мой взгляд метнулся к Лорену, который даже не моргнул. Думаю, что в том, что на него вешали детей, не было ничего нового. Я фыркнула, удивленная, что могу найти что-то смешное даже в этой ситуации.

Не обращая внимания на крики, Хьюстон крепче прижал меня к себе:

— Тащи свою задницу на сцену и сыграй для меня.

— Так вот зачем ты здесь? Чтобы утвердить свое доминирование и поставить меня на место?

Его губы скривились, когда он наклонился вперед, и что-то похожее на рычание вызвало дрожь у меня по спине:

Эта задница. Боже мой, вот это задница.

Я не мог припомнить, когда еще видел что-то настолько… шикарное. Я чувствовал, как Хьюстон и Рик стоят у меня за спиной, напрягаясь, чтобы хоть что-нибудь разглядеть. Теперь, когда Брэкстон не смотрела, они не утруждали себя притворством. Они были заинтересованы, как и я.

Как единственный ребенок, я наслаждался видом. Все равно мне никогда не нравилось делиться.

А наша новая игрушка была чертовски великолепна.

Волнующая, сексуальная… опасная.

Она была единственным, в чем мой разум и член смогли прийти к согласию за долгое время. Впрочем, я был не слишком этому рад. Мне не нужна была Брэкстон Фаун в моей голове — только в постели.

Я был так поглощен изгибом ее задницы в этих обтягивающих джинсах, что мне потребовалось на секунду больше времени, чем моим товарищам по группе, чтобы заметить свист и насмешки.

— Как думаешь, нам следовало отправлять ее туда? — спросил Джерико, который всегда первым шел на попятную. Как бы сильно он ни старался, он не мог взять на себя обязательство быть мудаком, хотя и пытался, благослови его господь.

— Никто не заставлял ее выходить, — заметил Хьюстон. В отличие от Рика, быть мудаком для него было естественно. — Это она решила, что должна что-то доказать.

Как будто она могла.

Мы бы никогда не приняли ее, и это делало нас еще большими придурками за то, что мы заставили ее думать, что примем. Если она хотела участвовать в этом проекте, она должна уметь выдерживать удары, а поскольку мы всегда добивались своего, их было бы много.

Хьюстон, черт возьми, наверняка позаботился бы об этом, а у Джерико не было собственного мнения. Он был последователем и делал все, что говорил Хьюстон. Что касается моих причин… Что ж, жизнь стала скучной. Это был мой шанс немного повеселиться.

Несмотря на приличные размеры, сцена все равно поглотила ее целиком, когда она стояла в центре ослепительных огней. Мне не терпелось увидеть, как она справится с еще большей толпой. Я терпеливо ждал, что она подожмет хвост и сбежит, когда она открыла этот красивый, нахальный ротик.

— Знаю, — обратилась она к толпе через микрофон, — я не та, кого вы ожидали, верно? — толпа ответила громким нет, прежде чем снова скандировать наши имена.

Не в силах ничего с собой поделать, я протиснулся за занавес, но позаботился о том, чтобы оставаться скрытым за оборудованием. Это был бы не первый раз, когда кто-то залезал на сцену. Я чувствовал, как Хьюстон и Рик стоят по бокам от меня, но не обращал на них внимания.

Я был слишком очарован ею.

— Недавно у меня появилось несколько новых друзей. Думаю, вы знаете, кого я имею в виду, — я находился под идеальным углом, чтобы увидеть заговорщицкое подмигивание Брэкстон. Постепенно толпа притихла, по мере того как в ней нарастали замешательство и любопытство.

Блядь.

Она завладела их вниманием. Я не знал, как к этому относиться.

— Прямо сейчас они смотрят, — без предупреждения она начала с начального набора аккордов. Мой разум отслеживал их, даже когда я ловил каждое произнесенное ею слово. — Они хотят знать, из чего я сделана, — она оглянулась через плечо, и я затаил дыхание, пока не понял, что ее внимание приковано к басисту и барабанщику. Это был мой первый раз, когда я вообще обратил на них внимание. Интересно, знают ли они, что теперь она наша?

Злое намерение охватило меня, но так же быстро оно было подавлено неожиданной мощью голоса Брэкстон:

— Как ты могла не сказать нам, что была знакома с ними! — крикнула Гриффин, бросая свою походную сумку на пол рядом с нашей входной дверью.

— Или что она одна из них, — напомнила Маэко нашей и без того раздраженной соседке по комнате.

Я подверглась настоящим пяткам после своего вчерашнего выступления, которое превзошло даже мои ожидания. Я никогда не мечтала, что буду чувствовать себя такой живой, и отказываться отдавать должное присутствию «Связанных».

Гриффу, Маэко и мне пришлось покинуть фестиваль на день раньше, когда жара, обрушившаяся на меня, превратилась в лесной пожар. Моя принадлежность к «Связанным» и то, что это повлекло за собой, теперь стало горячей темой. Очевидно, я не продумала это до конца, прежде чем объявила всему миру, что знакома с ними, просто чтобы проникнуть под кожу «Связанных».

Я не была уверена, как много могу сообщить, поэтому держала рот на замке. Однако это никого не остановило от спекуляций. Мои откровенные фотографии на фестивале начали появляться в Интернете, и прошло совсем немного времени, прежде чем блоги пронюхали об этом. Даже те фан-страницы, которые посвящались каждому шагу, сделанному «Связанными», включая каждый раз, когда кто-то из них почесывал свою задницу, теперь выкладывали мои старые селфи, украденные с моей страницы.

После недолгого обсуждения консенсус был достигнут единогласно.

Я, Брэкстон Фаун, была просто еще одной групи.

— Как это произошло? — горестно потребовала Грифф.

— Это просто работа, — пробормотала я, усаживаясь на наш обшарпанный диван. — Это не смертный приговор.

Маэко примостилась рядом со мной на подлокотнике дивана, молчаливо демонстрируя поддержку, в то время как Гриффин сердито расхаживала по комнате перед нами:

— Но твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Разве ты не понимаешь этого? Я думала, ты не хочешь быть знаменитой.

— Я и не хотела. Я не хочу, — быстро поправила я. — Я сказала тебе, почему я это делаю, Грифф.

— Но что, если это не сработает?

Дерьмо.

Возможно, я не учла всех возможностей, но сейчас я ничего не могла с этим поделать. Ныть было бы еще хуже, чем потерпеть неудачу в результате попытки, поскольку это была однозначная гарантия того, что я не добьюсь успеха.

— Я должна попытаться.

— Неужели ты не можешь просто порадоваться за нее? — Маэко набросилась на Грифф. — Это потрясающе, и если кто-то и заслуживает этого, так это Брэкс.

Как всегда, Грифф растаяла под гневом Маэко, пока она, побежденная, не опустилась на диван рядом со мной и не взяла мою руку в свои:

— Я рада за тебя, Брэкс. Мне жаль, если тебе так не показалось. Я просто… волнуюсь.

Вступай в мой клуб.

— Все будет хорошо.

— Но ты точно уверена?

— Нет. Но я также не уверена, не попаду ли я под автобус, когда в следующий раз выйду на улицу. Я не могу позволить неизвестному завтрашнему дню помешать мне жить сегодня.

Грифф неохотно кивнула, прежде чем широкая улыбка растянула ее губы:

— Итак, когда я смогу рассказать миру, что моя лучшая подруга — рок-звезда?

Я подумала о карточке у себя в кармане. Той самой, с адресом, датой и временем, нацарапанными сердитым почерком Хьюстона. Означало ли это, что «Связанные» наконец-то приняли меня как одну из своих? Мне было бы все равно, приняли они меня или нет, но у меня многое было поставлено на карту, так что это было легче сказать, чем сделать.

— Не уверена, но мы начинаем репетиции перед туром через пару дней.

— А мы сможем прийти? — румянец окрасил круглые щеки Маэко, волнение отразилось на ее мягких чертах.

Я подумала о том, как было бы здорово иметь поддержку, пока не вспомнила два слова, написанные Хьюстоном под адресом. Приходи одна.

— Не в этот раз, — ответила я Маэко. И, может быть, это было к лучшему. Может быть, «Связанные» наконец поймут, что я не собираюсь ни прятаться, ни приклоняться. — Мне нужно сделать это в одиночку.

Поздно вечером, когда я с нетерпением ждала, когда меня сморит сон, мой телефон снова зазвонил. Решив не спать и пялиться в потолок всю ночь, я пошарила вокруг в поисках своего телефона, затерявшегося в простынях. Я не хотела смотреть, зная, что только неприятности могут быть в два часа ночи, но я жаждала наказания.

Весь день меня отмечали в социальных сетях люди, которых я не знала. Последним, на кого я осмелилась взглянуть, был какой-то мудак в Твиттере, теоретизирующий, что я должна хорошо отсасывать с такими-то губами, как у меня, иначе зачем бы «Связанным» специально появляться на моем концерте.

До этого на фан-странице была размещена моя фотография с каждым из участников «Связанных», а затем был проведен опрос, какая пара выглядит лучше.

Сбитая с толку, будучи честной с собой, я поймал себя на том, что смотрю на эти фотографии дольше, чем хотела признавать. Я так и не смогла решить, как и сотни людей, заполонивших комментарии, поэтому мы с моими соседками по комнате выпили две бутылки вина, чтобы прогнать эти мысли.

Уставившись на экран своего телефона и последнее уведомление в «Инстаграм», я поняла, что получила сообщение от кого-то, но не просто от кого-то.

[басистЛо]: хорошее шоу, олененок.я

Прежде чем я успела придумать, что сказать, хотя самым подходящим было бы простое «спасибо», Лорен снова написал сообщение.

[басистЛо]: Но так ты вокалистка или гитаристка?

Зарычав, как будто он мог меня услышать, я быстро набрала ответ, несмотря на то, что мое сердце бешено колотилось, кожа пылала от жара, а в нос ударил запах корицы. Благодаря электричеству, пульсирующему в моем теле, мне потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы набрать связный ответ.

[БрэксФаун]: Я думала, ты смотрел? Я и тот, и другой.

[басистЛо]: Но ты вела себя так, словно не могла определиться.

И снова, прежде чем я успела ответить, пришло еще одно сообщение от него.

[басистЛо]: Какого цвета трусики на тебе надеты?

Мои уши горели, а ноздри раздулись, когда их наполнил запах чего-то горящего. Я прочитала сообщение, а затем еще раз — еще три раза.

На этот раз меня трясло от совсем других эмоций.

Гнев.

Кто, черт возьми, спрашивал его мнение? Почему меня это волновало, хотя и не должно была? Я была унижена и разочарована, что разозлило меня еще больше.

[БрэксФаун]: Иди на хуй, ты самовлюбленный, слабый дебютант с маленьким членом! Я не спрашивала…

Глубоко вздохнув, я стерла то, что набрала, прежде чем начать снова и нажать «Отправить». Лорен хотел залезть мне под кожу, а я бы скорее отрезала себе руку, чем позволила ему это.

[БрэксФаун]: СПС. Поработаю над этим. Увидимся в понедельник.

Мудак ответил ухмыляющимся смайликом.

Понедельник наступил слишком быстро.

Даже после того, как вчера сломался мой драндулет и магазин потребовал мою почку за починку, последние двадцать четыре часа, казалось, пролетели незаметно, не дав мне ни единого шанса смириться со своей судьбой. К тому времени, как рассвело, я сменила семь нарядов. Все они были либо слишком дерзкими, либо откровенно недостаточно. В любом случае, «Связанные» будут оценивать меня насквозь.

Поскольку в запасе оставалось меньше пяти минут, я решила сохранить оригинальность, надев серую футболку «Guns N’ Roses» (прим. американская рок-группа), достаточно длинную, чтобы носить ее как платье, и черные чулки в сеточку. В качестве аксессуаров я надела два чокера, один с шипами, а другой черный, и свои обычные десять колец на три пальца левой руки. Затем я сунула ноги в черные сапоги до бедер на каблуках, хотя мне предстояло провести на ногах несколько часов. Я никогда не носила кроссовки. Когда я хотела чувствовать себя комфортно, я носила армейские ботинки, даже летом.

Сегодня не имело значения, какую обувь я надену. Они бы судили меня по тому, насколько хорошо я играю.

Схватив свой гитарный футляр, я направилась к выходу. Поскольку моя машина и мой денежный поток вышли из строя, а ни у Маэко, ни у Грифф не было машины, мне пришлось воспользоваться автобусом вместо «Убера».

Я использовала прогулку до автобусной остановки, чтобы проветрить голову и набраться смелости остаться наедине с тремя самыми печально известными мужчинами в мире. Мне отчаянно хотелось отыскать той же настрой, что был в пятницу вечером, если бы только я могла точно определить его источник.

Два автобуса и сорок пять минут спустя я стояла на бульваре Сансет, в миле вниз по склону от дома в Беверли-Хиллз. Думаю, общественный транспорт не был разрешен рядом с богатыми и сказочными людьми.

Фантастика.

Я была в Беверли-Хиллз всего один раз из любопытства, когда впервые приехала в город, и с тех пор не возвращалась сюда. Зачем мне это, если все выписанные мною чеки не принимают к оплате?

Заставив себя расправить плечи и придать бодрости шагу, я отправилась в путь, чувствуя себя Джули Эндрюс из «Звуков музыки».

Единственная разница заключалась в том, что на ней не было высоких каблуков. Я представляла себе, что буду делать это каждый день в течение следующих трех месяцев, и к тому времени, когда я достигла середины пути, я всерьез задумалась об инвестировании в новую машину. Или, по крайней мере, на пару приличных кроссовок. Я не могла позволить себе ни того, ни другого.

К тому времени, когда я пришла, я прихрамывала, и, что еще хуже, никто не предупредил охранника у ворот о моем приезде. Убежденный, что я просто сумасшедшая фанатка, мне потребовалось десять минут, чтобы убедить его позвонить одному из придурков внутри. Я была вынуждена стоять на покрытых волдырями ногах, мои уложенные волосы прилипли к голове от пота, а бедра горели от извилистой прогулки в гору, в то время как охранник пытался несколько раз дозвониться, прежде чем кто-то поднял трубку.

— Извините, что беспокою вас, мистер Нобл. У меня здесь Брэкстон Фаун, утверждающая, что у нее назначена встреча, — затем он оглядел меня с ног до головы, прежде чем решил, что я ничем не примечательна. — Должен ли я отослать ее прочь? — я пристально смотрела на профиль охранника, пока он слушал все, что говорил Джерико на другом конце провода. — Приношу свои извинения. Конечно, — повесив трубку, он нажал кнопку, и когда ворота скользнули в сторону, он немедленно вернулся к пятничной вечерней игре и своей миске с фруктовыми кольцами.

— «Семьдесят шестые» выиграли с отрывом в шесть очков, — сказала я ему, отчего ложка выпала у него изо рта. Затем я, покачивая бедрами, прошла через ворота с улыбкой на лице. Ладно, это был стервозный поступок, но серьезно, нахуй этого парня.

Каким-то образом я преодолела короткую дорогу до входной двери, не упав. Постучав, я подождала, наполовину ожидая, что на этот раз меня подстережет дворецкий или экономка, но была удивлена, когда дверь открылась и на пороге стоял Хьюстон.

— Ты опоздала.

Из всех приветствий, таких как «привет» или «доброе утро», он выбрал именно это.

— Доброе утро, — многозначительно ответила я.

Он, прищурившись, посмотрел на меня в ответ:

— Я предупреждал тебя, чтобы ты не заставляла меня ждать.

Я сжала кулаки, думая, что он хорошо выглядел бы с подбитым глазом.

— Может быть, если бы вы потрудились предупредить своего охранника, что я приду, я бы не опоздала, так как сейчас всего две минуты девятого, — я не упомянула, что пришла бы раньше, если бы не мои предательские каблуки. Мои ноги запульсировали от этого напоминания, в то время как Хьюстон просто смотрел на меня сверху вниз. — Ты собираешься впустить меня или нет?

Он притворился, что обдумывает это, прежде чем, наконец, отойти в сторону и впустить меня внутрь. Я проглотила свой всхлип, когда переступила порог. Мне нужно было немедленно снять эти каблуки.

Джерико и Лорен появились в фойе с растрепанными волосами и все еще остекленевшими ото сна глазами. Хьюстон прошел мимо меня, и я поняла, что он был единственным, кто хоть отдаленно был готов к началу дня.

— Зачем ты заставил меня прийти так рано, если это неподходящее время?

— Кто сказал, что сейчас неподходящее время? — Хьюстон выстрелил в ответ. Он не стал дожидаться моего ответа, прежде чем уйти.

Должна ли я была последовать за ним? Я усмехнулась, оставаясь на месте. Только собаки следовали за своим хозяином, когда тот шел.

Я поджала губы, чтобы скрыть ухмылку, когда Лорен и Джерико вышли из комнаты вслед за Хьюстон.

Войдя в первую комнату слева от меня, я обнаружила столовую, которая вела на кухню. Налив себе одну из бутылок «Фиджи», которые я нашла в холодильнике, я залпом выпила воду, одновременно сбрасывая сапоги на каблуках.

Я перестала заботиться о приличиях в тот момент, когда они бросили меня на произвол судьбы. Услышав, как заурчало у меня в животе, я нашла кладовку, заметила коробку батончиков гранолы и вскрыла ее. Я съела две штучки, прежде чем Лорен нашел меня.

Заметив крошки, усеявшие мои губы и подбородок, его брови поползли вверх, когда он указательным пальцем ткнул в мои сброшенные каблуки:

— Вижу, ты быстро устроилась.

Пожав плечами, я проглотила последний кусочек своего завтрака:

— Никто из вас, казалось, не был заинтересован в том, чтобы играть роль гостеприимного хозяина.

— Среди прочего, — согласился он. Его взгляд опустился на мою грудь, а затем он застонал. Я уже собиралась ударить его за то, что он пялился на меня, когда он заговорил. — Если я не ненавидел тебя раньше, то теперь определенно ненавижу. Дай угадаю, у тебя были чувства к Акселю.

— Что?

Не говоря ни слова, он кивнул на мое платье и принт «Guns N’ Roses» спереди.

Ой.

— Диктаторы на самом деле не в моем вкусе.

Лорен с любопытством посмотрел на меня, прежде чем выхватить коробку гранолы у меня из рук и вернуть ее на полку. Затем он вытащил меня из кладовой, и я попыталась не обращать внимания на жгучее ощущение от его руки на мне. Конечно, это был всего лишь мой локоть, но мне было тяжело. Подайте на меня в суд.

— У вас есть какой-нибудь кофе?

Он бесцеремонно сбросил мои каблуки на пол, прежде чем кивнуть в сторону причудливо выглядящей машины, с которой я понятия не имела, как работать. Джерико вошел прежде, чем я успела попросить Лорена показать мне. Когда он направился ко мне, моя настороженность возросла еще больше.

— Я предлагаю начать с начала, — объявил он, протягивая свою большую руку. — Думаю, мы все можем согласиться с тем, что у нас было плохое знакомство, — я была, мягко говоря, шокирована, а когда он улыбнулся… Я никогда не видела ничего более великолепного. У Джерико были идеальные жемчужные зубы и роскошные розовые губы, но дело было не только в этом. Именно абсолютная честность, стоящая за этим жестом, делала его еще более захватывающим. — Я Джерико. Мои друзья называют меня Рик.

Пожимая ему руку, я улыбнулась в ответ:

— Брэкс.

— Брэкс? — передразнил Лорен, стирая улыбку с моего лица. Он стоял ко мне спиной, но я, несомненно, слышала насмешку на его лице, когда он возился с кофеваркой. Казалось, это было единственное, что он делал всякий раз, когда я была в комнате. — Это должно звучать круто? — почувствовав, что привлек мое внимание, он оглянулся через плечо, и мой взгляд заставил его фыркнуть.

Я приняла решение прямо тогда и на месте.

Я ненавидела его больше всех.

— Ты можешь называть меня Брэкстон.

Его штормовой взгляд, цвета беззвездного моря, задержался на мне. На какое-то время показалось, что мы оба попали в этот вихрь.

К сожалению, он первым освободился от чар, и я прокляла его за то, что он опередил меня.

— Как насчет того, чтобы я вместо этого называл тебя соплячкой?

— Повышаю ставку — вообще не разговаривай со мной, — намеренно повернувшись к нему спиной, я повернулась к барабанщику с искренней улыбкой. — Значит, тебя зовут Рик Нобл (прим. в оригинале имя персонажа пишется как Rich Noble, дословно его имя можно перевести как Богатый Дворянин)?

— Ага, — ответил Лорен, несмотря на то, что я отмахнулась от него. — Он претенциозный маленький засранец, не так ли?

Я глубоко вздохнула, готовая высказать ему все, что о нем думаю, когда мне пришло в голову, что Лорен был груб не для того, чтобы быть жестоким. Дикие мысли, промелькнувшие в моей голове, были самыми безумными, но достойными поездки в психушку. И все же им ничем нельзя было помочь.

Неужели Лорен пытался отвлечь мое внимание от своего друга? Это означало бы, что они соперничали за внимание и…

Нет, мои мысли не пойдут в эту сторону.

Не оборачиваясь, я заговорила с Лореном, пристально глядя на Рика:

— Я думала, мы выяснили, что нам с тобой больше нечего сказать друг другу?

Он ответил не сразу. Вместо этого он бесшумно подкрался поближе. К тому времени, когда я поняла, что он движется, было уже слишком поздно. Лорен зажал меня между собой и Риком:

— Взволнована, Брэкс?

Прохладный запах мяты в его дыхании от зубной пасты обдал мой затылок, как прохладный ветерок. Маленькие волоски встали дыбом, а по моей коже поползли мурашки. Он был чертовски близко. Я сдерживалась изо всех сил, чтобы не врезать локтем по его кубикам пресса, которыми он так любил щеголять. Держу пари, он смазывал их маслом, потому что считал себя слишком красивым, чтобы потеть. Просмотр его интервью онлайн всегда заставлял меня съеживаться и стонать от второсортного смущения, но я никогда не пропускала ни одного из них.

— Мы уже знаем, что ты горячая штучка, — продолжил Лорен. — Поэтому ты заблокировала меня в «Инстаграм»? Я лишь подумал, что могу отплатить тебе и высказать некоторую конструктивную критику твоего выступления.

Повернувшись, я посмотрела на Лорена, но мне пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Он был так близко.

— Ты волнуешь меня не больше, чем муха, которую я легко прихлопну. Ты в лучшем случае доставляешь легкое неудобство. Кроме того, нет ничего конструктивного в том, что ты узнаешь цвет моего нижнего белья.

— Думаешь? — Лорен прижимался ко мне все теснее, пока я не почувствовала легчайшее прикосновение его губ к моему лбу. Если бы я все еще была на каблуках, он, несомненно, поцеловал бы меня прямо сейчас. — Потому что я думаю, что те, что на тебе сейчас, черные, как твое сердце, Брэкстон Фаун.

Он был прав. Так и было.

Против своей воли я отступила на шаг лишь для того, чтобы сменить одну стену огня на другую.

Джерико.

Я была поймана в ловушку, и мне некуда было бежать.

— Какого хрена вы делаете?

Моя голова дернулась вправо, и я никогда не думала, что буду рада увидеть Хьюстон. Так было до тех пор, пока я не поняла, что его сердитый взгляд направлен на меня, как и его вопрос. Невероятно.

— Просто небольшое игривое посвящение, — ответил Лорен, в то время как я держала рот на замке.

— Это не братство, — огрызнулась я, чувствуя себя взволнованной. Ни Лорен, ни Рик не потрудились отодвинуться, несмотря на то, что Хьюстон оборвал их маленькую вечеринку, — и вы уже не мальчишки. Вы взрослые мужчины.

— Ты абсолютно права, и у меня есть член для доказательства, — проведя большим пальцем по моей губе, Лорен окинул взглядом мое лицо. — Еще скажи, что тебя это не заинтересовало, — бросил он вызов. За нахальной самоуверенностью я разглядела маленький проблеск надежды на то, что я скажу «да».

— В том, чтобы подхватить венерические болезни? Ну уж нет, — почувствовав знакомую боль между ног и вкус вишни, более сильный, чем когда-либо прежде, я оттолкнула его, и он позволил мне это. — А теперь, не мог бы кто-нибудь из вас проявить профессионализм и указать мне на ванную, пожалуйста?

В течение нескольких напряженных секунд никто не произнес ни слова и не пошевелил ни единым мускулом. Наконец Хьюстон решился:

— Когда дойдешь до лестницы, продолжай идти. Она будет справа от тебя.

Я выбежала из кухни, не сказав ни слова.

К тому времени, как я нашла ванную, пот лился из моих пор так же быстро, как возбуждение исходило из моего центра. Крутя краны на раковине до тех пор, пока из носиков не хлынула вода, я прижалась спиной к стене и запустила руку под свои обтягивающие джинсы и черные стринги.

В тот момент, когда мои пальцы коснулись клитора, с моих губ сорвался вскрик, который я быстро заглушила свободной рукой. Еще одно прикосновение пальцев, и мои глаза закатились, когда прямо здесь, в ванной комнате «Связанных», я избавилась от боли, которая нарастала с того дня, как я вошла в тот конференц-зал.

— Должны ли мы проверить, как она там? — спросил я после того, как прошло слишком много времени. Прошло двадцать минут с тех пор, как Брэкстон заперлась в нашей гостевой ванной, а она все еще не выходила.

— Нет, мягкотелый, — огрызнулся Лорен с издевкой. — Она выйдет, когда поймет, что облажалась, как и все мы.

— Да, но зачем тебе понадобилось связываться с ней? Я думал, мы договорились сделать ее одной из нас.

— Мы никогда не соглашались с тем, что нам это нравится. Или она.

— Мне она нравится.

Черт меня побери, что тут могло не понравиться? Она была чертовски сексуальна, редкий образец интеллекта, добра… Глазурью на торте было то, что она дерзила нам, даже когда мы этого не делали. Я становился твердым просто находясь с ней в одной комнате — и мои друзья тоже, хотя Хьюстон любил притворяться, что это не так, в то время как Лорен без проблем заявлял о своей заинтересованности.

Лорен издала еще один звук отвращения, прежде чем отмахнуться от меня:

— Тебе нравятся все.

— Ага, к счастью для тебя, придурок, — мы были лучшими друзьями дольше, чем я себя помню, и я до сих пор не понял почему. Лорен медленно оторвал взгляд от своего телефона и встретился со мной взглядом. Как бы сильно мне ни хотелось настоять на своем, я отвел взгляд от интенсивности его взгляда и того, что горело внутри.

Приняв решение, я встал со своего места за барабанами:

— Я собираюсь пойти посмотреть, все ли с ней в порядке.

Никто из них не потрудился остановить меня, когда я выходил из гостиной. Я был в состоянии войны с самим собой и нуждался в тех драгоценных мгновениях, которые потребовались, чтобы добраться до ванной, где пряталась Брэкстон, чтобы обдумать свой следующий шаг.

Она не была для меня врагом, но я был им для нее. Просто так выпали кости, и никто из нас не был виноват.

Я постучал в дверь ванной, используя барабанные палочки, которые все еще держал в руке, прежде чем засунуть их в задний карман джинсов. С другой стороны не было слышно ни звука, что заставило меня задуматься, не сбежала ли она незаметно для кого-нибудь из нас. Я бы не стал винить ее, если бы она это сделала.

Я не осознавал, что задержал дыхание, пока дверь медленно не открылась, и не показались ее большие карие глаза. Как мог тот, кто создавал столько неприятностей, выглядеть так чертовски невинно? Этими глазами она могла бы одурачить все мужское население. Никто никогда не увидит охотницу, притаившуюся внизу.

Очевидно, никто, кроме меня.

Я переступил с ноги на ногу. Какого черта я нервничал?

— Наверное, я злоупотребила своим гостеприимством в вашей ванной, да? — спросила она меня после того, как я просто стоял там, как имбецил.

— Нет, это совсем не странно, — солгал я.

Открыв дверь, она прислонилась спиной к дереву, нежно прикусив свою сочную губу:

— Я размышляла.

— Стоит ли тебе уйти?

— И сжечь этот дом дотла вместе со всеми вами в нем, — добавила она. Ее пристальный взгляд нервировал, но я не мог отвести глаз.

— Я одновременно напуган и возбужден. Послушай, — я поспешил сменить тему, когда увидел, что ее взгляд стал настороженным, — я не могу сказать, что мы этого не заслуживаем, но могу я дать несколько советов, которые могут оказаться полезными?

Она колебалась всего секунду, прежде чем пробормотать:

— Конечно.

— Ты кажешься довольно крепкой.

— Для девушки? — она упрекнула меня в моем дерьме, приподняв бровь.

Я пожал плечами, когда ничего умного не пришло мне в голову. Я не мог отрицать свой сексизм, поэтому вместо этого проигнорировал его.

— Ты не падаешь к нашим ногам, — продолжил я, как будто она ничего не говорила. — Это уже говорит о многом, но этого недостаточно. Тебе нужно заставить их уважать тебя, иначе они никогда этого не сделают. Сейчас или никогда.

— А как насчет тебя? Ты следуешь своему собственному совету?

Ловко.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду.

Я увидел задумчивость в ее глазах, прежде чем она резко покачала головой:

— Ничего. Почему ты так добр ко мне?

— Это рискованное предположение.

Брэкстон, казалось, видела меня насквозь, когда ее глаза превратились в щелочки:

— Думаешь, что противостояние им приведет к обратным результатам, — это был не вопрос, а обвинение. Она была права, что была параноиком. — Твои шансы пятьдесят на пятьдесят.

Если мой план сработает в ее пользу, у нее будет больше шансов справиться с туром. Если нет, то у Хьюстона, Лорена и меня будет кто-то другой, на кого можно было бы направить наш гнев, кроме как друг на друга. Как бы сильно я ни хотел вернуть своих друзей, я поймал себя на том, что надеюсь на первое.

Возможно, Лорен был прав. Возможно, я не смог бы взять на себя обязательство быть мудаком.

— Так ты играешь с ними или со мной, Джерико?

Взгляд Брэкстон был пронзительным, пока она ждала моего ответа. Мне было чертовски трудно проглотить комок в горле. Либо она умела читать мысли, либо кто-то предупредил ее.

Кто-то еще знал, что Хьюстон, Лорен и я стали незнакомцами, вынужденными работать вместе, а не лучшими друзьями, которые раньше строили крепости, чтобы не пускать всех остальных. В последний раз, когда мы впустили постороннего, он почти уничтожил нас, прежде чем уничтожить себя, и знала Брэкстон об этом или нет, она была здесь, чтобы закончить то, что начал Кэлвин.

— Это не имеет значения. Главное — дожить до конца тура… с тобой.

Клянусь, ее рыжие волосы были похожи на реку пламени, под стать огню в ее глазах, когда она выпрямилась. Я оскорбил ее.

— Я не собираюсь сбегать.

— Уверен, что ты в это веришь, но ты не знаешь их. Или меня.

— И никто из вас не знает меня. Если ты мне не веришь, подумай вот о чем. Смог бы кто-нибудь другой зайти так далеко?

Осмелившись вторгнуться в ее пространство даже больше, чем Хьюстон на фестивале или Лорен полчаса назад, я положил руки по обе стороны дверного косяка. Я был так близко, что чувствовал каждый ее быстрый вдох и выдох на своей шее. Если бы я прямо сейчас положил руку ей на сердце, я знал, что почувствовал бы, как оно учащенно бьется.

Тепло разлилось по нижней части моего живота, прежде чем устремиться к паху. Я вцепился пальцами в дерево, чтобы не прикоснуться к ней. Ни Хьюстон, ни Лорен не проявили бы такой сдержанности, но я не был ими.

— Я бы пока не стал праздновать, Брэкстон. Год — это долгий срок. Как только ты сядешь в наш туристический автобус, тебе негде будет спрятаться. Будет лишь четверо нас и долгие одинокие ночи, когда нечего будет делать, кроме как узнавать, что тебя злит.

Огонек паники в ее глазах исчез так же быстро, как и появился, но я знал, что мне это не почудилось. Что-то настолько необработанное было слишком реальным, чтобы фантазировать или выдумывать.

— Тогда, полагаю, это работает в обе стороны, — прошептала она скорее себе, чем мне. Я почувствовал ее маленькую ручку на своем животе, заставившую мышцы сжаться и опуститься, прежде чем она оттолкнула меня со своего пути. — Извини.

Я не пошел за ней.

Вместо этого я смотрел ей вслед, ожидая увидеть, повернется ли она на шум, который производили Хьюстон и Лорен, перетаскивая оборудование в гостиную, или останется стоять там, где ждала входная дверь.

Я не осознавал, с каким нетерпением ожидал ее следующего шага, пока она не повернулась на босых ногах в сторону нашей репетиционной площадки.

Мой облегченный выдох был резким и быстрым.

— Ты заявила Лорену и каждой заднице в «Гениях», ответственному за то, что ты стоишь здесь, что знаешь наш материал лучше, чем он, — начал Хьюстон, как только я подключилась к усилителю.

Я вздохнула, молча проклиная свой длинный язык. Это было не только смелое заявление, но и самонадеянное, и теперь Хьюстон хотел заткнуть мне им рот.

— Насколько я помню, я сказала, что, вероятно, знаю его лучше.

— Ну, тогда тебе, вероятно, не стоило открывать свой рот, — выпалил он в ответ. — Ты будешь отвечать как за соло, так и за ритм, а это значит, что я должен доверять не только твоим навыкам, но и твоим инстинктам. Покажи мне «Ободранная заживо кожа».

Подразумеваешь, что именно это сделаешь со мной до конца дня? Мило.

Я благоразумно оставила эти мысли при себе. Не каждое сражение стоило того, чтобы в нем участвовать, и поскольку технически я была здесь для того, чтобы учиться, я ничего не могла возразить. Пришло время смириться или заткнуться, и мне надоело позволять Хьюстону поступать по-своему. К счастью для меня, я точно знала, что он задумал.

«Содранная заживо кожа» не была популярной песней. Андеграундная работа появилась в их первом мини-альбоме, а это значит, что только настоящий фанат знал о ее существовании. И вишенкой на торте ярости Хьюстона является то, что Кэлвин в то время не был их гитаристом.

Нет. Эта честь принадлежала Хьюстону.

Кэлвин не был одним из основателей «Связанных». Он присоединился к группе лишь после того, как контракт был уже заключен, и ходили слухи, что никто из троих, наблюдающих за тем, как я подвергаю пыткам их песню, и ждущих, когда я ее исполню, не выбирал его. Если бы не Кэлвин, а теперь и я, «Связанные» были бы одной из немногих групп, которые начали и закончили только со своими первоначальными участниками.

О, так вот почему они меня ненавидели?

Плак-блядь-плак.

Хьюстон уложил свое длинное тело на диване прямо передо мной, в то время как Лорен и Джерико обменялись настороженными взглядами. Ни один из них не потянулся за своими инструментами, так что, думаю, я была одна. Без басов и барабанов…

Нахуй.

Бросив последний взгляд на пейзаж за Хьюстоном, откуда открывался беспрепятственный вид на центр Лос-Анджелеса, я вдохнула свежий воздух, проникающий через открытые двери веранды, и охлаждающий пот, которого кстати не было.

До сих пор я не осознавала, как высоко мы находимся. Это был красивый дом, хотя он совсем не подходил их стилю. Он был слишком элегантный и современный, с чистыми белыми линиями — слишком похож на признак статусности. Я представляла их в темном замке на туманном холме, гораздо более высоком, чем этот, вдали от цивилизации и соседей, с кладбищем с привидениями за домом.

Я издала короткий смешок, прежде чем смогла взять себя в руки.

— Что-то смешное? — поинтересовался Хьюстон.

— Ага, — фыркнула я. — Думаешь, что можешь поставить меня в тупик, — его брови опустились, и я прервала его ответ риффом из шести тактов (прим. рифф — короткая ритмическая фигура, часто служащая сопровождением к сольной импровизации).

С каждой нотой черные и серые полосы рассекали воздух вокруг меня, как молния, рассекающая небо, за ними следовали красные вспышки, прежде чем сгуститься, как открытая кровоточащая рана.

Песня была болезненной и мрачной, режущей и злой.

Это было больно.

Мне стало интересно, кто из них ее написал, но я решила, что мне все равно.

Последовательность аккордов дальше была немного сложной, и я не часто практиковалась в ней, так что первый и второй куплеты я спотыкалась, стиснув зубы. Зеленые, желтые, синие и розовые тона, время от времени освещавшие комнату, делая очевидным каждый раз, когда я брала неправильную ноту. Я не понимала, в чем дело, пока не дошла до припева, а к третьему куплету я обрела уверенность. Настолько сильную, что я подправила ритм четвертого куплета, придав ему более плавный переход обратно в припев. Это было незначительное изменение, которое, я сомневаюсь, что они заметили бы, и оно заставило меня улыбнуться своей подлянке.

Когда песня закончилась, я наблюдала, как исчезают цвета, которые, как я знала, могла видеть только я, прежде чем встретиться с черным взглядом Хьюстон.

— Что, черт возьми, это было?

— Начало было немного проблемное, но…

— Я говорю о том дерьме, которое ты выкинула в четвертом куплете. Почему ты его изменила?

Видимо, это не осталось незамеченным.

Не зная, что еще сделать, я пожала плечами:

— Ты сказал, что тебе нужно доверять моим инстинктам. Я подумала, что то, как я сыграла, звучит лучше.

— И это говорит та, кто не может справиться больше чем с аккордом из трех нот? Где ты научилась играть? В гитарном центре?

— Вы, кажется, уже одобрили мои навыки игры, иначе зачем я здесь? — когда его единственным ответом был пристальный взгляд на меня, я взглянула на молчаливого эмо, который едва заметно кивнул мне головой. Каким-то образом это придало мне смелости вырыть яму, в которую они меня позже бросят, еще немного глубже. — Если ты хочешь, чтобы я стала лучше, оскорбляя меня, ты этого не добьешься.

Хьюстон склонил голову набок, прядь каштановых волос упала вперед, и его тон был обманчиво мягким, когда он заговорил:

— Так как же мне добиться этого, Фаун?

— Ты мог бы показать мне…

— Мы здесь для того, чтобы научить тебя нашим песням для тура, а не тому, как их играть.

Расстроенная, я сжала гриф своего «Страта»:

— Тогда ни один из нас не получит того, чего хочет.

Посмеиваясь, он встал, прежде чем направиться ко мне. Я задержала дыхание, пока гвоздичный аромат его мыла не заставил меня выдохнуть, просто чтобы вдохнуть еще раз.

Позор.

— Позволь мне открыть тебе секрет, Бэмби. Ты была выбрана не для того, чтобы преуспеть. Ты была выбрана, чтобы потерпеть неудачу. Любитель, играющий за «Связанных» — несбыточная мечта. Пришло время проснуться. Тебе никогда не суждено было получить то, что ты хочешь, поэтому я предлагаю тебе убрать эту дерзость из своего голоса и делать то, что, черт возьми, я тебе говорю.

Прежде чем я успела спросить, что имел в виду Хьюстон, потому что все, что он дал мне, создало больше вопросов, чем ответов, он отвернулся и вернулся на диван. На этот раз он подался вперед, упершись предплечьями в бедра и наблюдая за мной с таким напряжением, которое должно было заморозить меня на месте. А потом его губы зашевелились.

— Еще раз.

Несколько часов спустя меня проводили до двери с приказом вернуться еще раньше на следующее утро. Мои бедные, сведенные судорогой пальцы и истерзанные ступни вопили от их жестокости. Когда я вышла на улицу, мой телефон зазвонил, сообщая, что «Убер» прибыл. Я решила потратиться, так как не было никакой возможности совершить эту прогулку во второй раз.

Что напомнило мне…

Развернувшись на каблуках и приготовившись маршировать обратно внутрь, я обнаружила Хьюстона, Лорен и Джерико, столпившихся в дверном проеме, останавливая меня на полпути. Они получали удовольствие, заставляя меня играть одну и ту же песню десять часов подряд, пока я безошибочно не попадала в каждую ноту так, как того хотел Хьюстон.

— Может, я и играю Лорен равнодушно не так хорошо, как ты, но я не дура. Есть причина, по которой вы согласились на это, и я, возможно, не знаю, в чем эта причина, но я правда знаю кое-что другое. Я была либо вашим единственным выбором, либо вашим лучшим. Это значит, что я вам нужна.

— К чему ты клонишь? — спросил Лорен. От моего внимания не ускользнуло, что он даже не потрудился это отрицать. Никто из них не отрицал.

— Вчера у меня сломалась машина.

— А, так это твоя цена. Не могу сказать, что удивлен. Просто разочарован, — засунув руки в карманы, Лорен бросил на меня измученный взгляд. — Что закажешь? Джип? Мини-курятник? БМВ? Дай-ка я угадаю… крыша необязательна, я прав?

— Я не хочу, чтобы вы покупали мне новую машину, придурок. Я хочу, чтобы меня подвезли.

Лорен моргнул:

— Извини?

— Пока я не накоплю достаточно денег, чтобы починить свою машину, мне придется ходить пешком. Автобусы не заезжают так далеко в гору. Сегодня утром мне пришлось пройти милю, чтобы добраться до вас.

Лорен равнодушно пожал плечами:

— Так вызови «Убер».

— Каждый день, туда и обратно, в течение следующих трех месяцев? Я так не думаю. Я приношу домой минимальную зарплату за работу администратором для таких богатых королей, как вы. Я едва могу оплатить свои счета, не говоря уже о том, чтобы удовлетворять ваши капризы. Не будете подвозить, не будет Брэкстон. Можете объяснить лейблу, почему со мной ничего не вышло.

— Что-нибудь еще? — осведомился Хьюстон самым неприветливым тоном на свете.

— Да, — подняв подбородок, я не позволила своему взгляду дрогнуть. — Я предпочитаю черный кофе. Вам не должно быть слишком трудно это запомнить.

— Какого хрена? — Лорен сплюнул. — Неужели мы выглядим так, будто нам не все равно?

— Я что, похожа на боксерскую грушу? Если хотите, чтобы я была здесь до восхода солнца, мне понадобится кофе. Пока вы трое не увидите во мне равную себе, вы будете приносить его до дальнейшего распоряжения.

Мой телефон снова зазвонил с предупреждением, что моя машина скоро уедет, поэтому я повернулась и ушла, оставив своих новых коллег по группе без последнего прощания. К тому времени, как я спустилась по подъездной дорожке, села на заднее сиденье «Убер» и закрыла дверь в очередной сложный день, на моем телефоне появилось три новых уведомления. Все сообщения в «Инстаграм».

[басистЛо]: Я так сейчас возбужден

Я нахмурилась, получив это сообщение, так как не помню, чтобы разблокировала его. Я только помнила, что оставила свой телефон без присмотра, когда Хьюстон наконец разрешил мне отлучиться в туалет. Что за нуждающийся придурок разблокирует себя в чужих социальных сетях? Покачав головой, я проверила другие сообщения, не потрудившись снова заблокировать Лорена.

[_рикнобл]:;-)

[Хьюстон_Связанный]: Машина заедет за тобой в шесть тридцать.

Проигнорировав первые два, я ответила на сообщение Хьюстона.

[БрэксФаун]: Откуда ты знаешь, где я живу?

Двадцать минут спустя меня доставили домой. Оказавшись внутри, я сразу же направилась в душ, пока сюда не налетели чайки. Я планировала наслаждаться покоем — как бы долго он ни длился. Я знала, что Грифф и Маэко захотят узнать каждую деталь, и я не была готова заново пережить свой мучительный первый день с тремя пресыщенными рок-богами.

Они слишком много о себе думали.

С усталым вздохом я рухнула на свою кровать. К сожалению, этому не суждено было случиться. Как только я закрыла глаза, зазвонил мой телефон. Собрав последние остатки энергии, которые у меня были, я перевернулась и схватила телефон только для того, чтобы почувствовать, как закипает моя кровь.

[Хьюстон_Связанный]: Не опаздывай.

Он даже не потрудился ответить на мой вопрос.

Ублюдок.

— Я хочу сыграть еще раз.

— Ты так говоришь, как будто у тебя есть выбор.

Краем глаза я заметил, как она закатила глаза, но никак это не прокомментировал. Трех месяцев было недостаточно, чтобы отвлекаться на подобное дерьмо вроде ее ебаного отношения и того, почему от этого у меня твердел член.

Сегодня она заколола волосы наверх, демонстрируя свою длинную шею и черный чокер с золотым полумесяцем, свисающим с него. На ней также был короткий белый сарафан, который придавал ей невинный вид, и черные армейские ботинки, которые делали ее менее невинной. Что еще хуже, она решила, что сегодня отказаться от лифчика было разумным выбором. Я не уловил того стиля, к которому она стремилась, но, тем не менее, он сработал. Было похоже на то, что она боролась с обеими сторонами одной медали.

Брэкстон была старше, чем я изначально предполагал, но все еще молода. Ей исполнилось двадцать два всего несколько месяцев назад, а это означало, что, как бы сильно она ни притворялась, она все еще не нашла себя.

Она попробовала песню еще раз, в этот раз было лучше, но по-прежнему звучало так, будто она просто создавала шум, а не мелодию. Если быть честным, она играла достаточно хорошо, и нужен был натренированный слух, чтобы уловить разницу. С третьей попытки, когда она, казалось, снова погрузилась в свои мысли, я вскочил с дивана с таким громким рычанием, что Лорен, фыркнув, пробудился от сна рядом со мной.

— Во что, черт возьми, ты играешь? — потребовал я, кидаясь на нее. К ее чести, она не отступила, но мне было наплевать на ее характер. Она напрасно тратила мое время.

— Извини?

— Где та девушка с фестиваля? Я не приглашал эту кроткую, незлобивую чушь, которую ты притащила на мой сешн. Либо убирайся из своих мыслей, либо убирайся с глаз моих долой.

Ее пухлые губы приоткрылись в шоке, прежде чем сомкнуться только для того, чтобы снова открыться, чтобы она могла облизать свои губы:

— Не разговаривай со мной в таком тоне, — ее кулак сжался в предупреждении, на которое я не обратил внимания. Я был готов рискнуть сломанным носом, если это означало заставить ее играть от всей души.

— Или что? — я навалился на нее, прижимая спиной к стене и удерживая ее там, положил руку ей на голову.

Брэкстон приподняла подбородок, не желая отрывать от меня пристального взгляда:

— Или я уйду.

— Только если я тебе позволю, — она заставляла меня противоречить самому себе, черт возьми.

— Чего ты хочешь от меня, Морроу?

Свободной рукой я потрогал рукав с оборками, свисающий с ее плеча. Мне хотелось поцеловать её обнаженную кожу, и если бы она была групи, а не моей новой гитаристкой, я бы так и сделал:

— Я думал, это очевидно.

— Не для меня, — она изучала мой пристальный взгляд, прежде чем сузить свои глаза. — Похоже, ты хочешь, чтобы я уволилась.

— Вчера ты сказала мне, что я нуждаюсь в тебе. Теперь ты обвиняешь меня в том, что я пытаюсь заставить тебя уволиться? Я в замешательстве, Фаун.

— Как и я.

Я вздохнул, прежде чем отступить назад и дать ей пространство:

— То, чего я хочу, не имеет значения, но ты была права. Ты мне нужна. Мне нужно, чтобы ты играла так, как будто хочешь быть здесь. Ты хочешь этого?

— Уже не уверена.

Ради всего святого.

— Есть причина, по которой ты пошла этой дорогой, а не другой. Какова бы ни была эта причина, не забывай об этом сейчас, когда пути назад нет. Из этого может выйти что-то хорошее для тебя, так что используй шанс по максимуму, пока можешь.

Она с отвращением уставилась на меня, прежде чем взвизгнуть:

— Это должно мотивировать?

Лорен и Рик фыркнули в ответ.

— Решай сама. Главное перестань тратить мое время впустую, — подойдя к одному из ящиков, которые мы сложили в гостиной, я схватил один из микрофонов, привезенных мной из Портленда. Лорен и Рик, которые всегда были со мной заодно, несмотря на нашу непростую дружбу, уже были на месте — Рик за своими барабанами, а Лорен подключился и взялся за бас-гитару.

— На этот раз вместе. О, и Фаун?

— Да, Хьюстон? — она саркастически захлопала своими длинными ресницами. Когда она улыбнулась, я остановился, на мгновение потерявшись в этом моменте.

— Ни на секунду не думай, что я не слежу за тобой.

Несколько часов спустя мы втроем стояли на кухне в тихом раздумье, наблюдая, как солнце садится над Лос-Анджелесом. Я позволил Брэкстон уйти сегодня пораньше, так как она заявила, что ей сегодня вечером нужно работать. Я не был в восторге от того, что приходилось разделять ее время, поэтому в тот момент, когда я буду уверен, что она справится с тем, чтобы стать одной из нас, она уволится с этой работы, хочет она того или нет.

— В последний раз она сыграла так, словно сама ее написала, — объявил Лорен. — Так, может быть, нам пора перестать выделять ее и перейти к делу?

— Я не выделяю ее. Если хоть кто-то из нас звучит плохо, то все мы звучим плохо. Мы будем продолжать в том же духе до тех пор, пока я не смогу доверять ее решениям.

Частью работы гитаристки было быть спонтанной и оригинальной, что позволяло ей импровизировать, когда ей это было нужно, и поддерживать ритм. Все звучание и направление «Связанных» будут зависеть от ее способностей и стиля, что означало, что следующая эра нашего наследия теперь принадлежит Брэкстон ебанной Фаун. Она еще этого просто не поняла.

— Хватит нести херню, — рявкнул Лорен, нахмурившись. — Признай, она хороша. Ты просто мудак. Видели, как быстро она уловила «Содранную заживо кожу»? — он ни к кому конкретно не обращался.

Джерико был занят прокруткой ленты в телефоне, и я притворился, что не заметил «Инстаграм» Брэкстон на его экране несколько мгновений назад. У нее были бесконечные сексапильные фоточки, заставлявшие меня чувствовать себя ребенком в кондитерской, когда я пролистывал их прошлой ночью.

— Кэлвин так и не смог ей овладеть, а ведь он играл с нами годами, — Лорен мгновение смотрел на меня, прежде чем ухмыльнулся так широко, что я подумал, его лицо расколется пополам. — Должно быть, ты стал чертовски твердым, смотря, как она осваивает оригинал «Хьюстона Морроу».

— Не особо.

— Лжец.

— Есть ли причина, по которой ты думаешь, что меня волнует, веришь ли ты мне?

— Потому что сейчас я говорю вам обоим, прежде чем у вас появятся какие-либо идеи, — начал Лорен. В его глазах была месть, когда он взглянул на Рика, который этого не заметил, потому что его взгляд все еще был прикован к телефону и фотографии Брэкстон в зеленом бикини. Когда Лорен встретился со мной взглядом, задержав его слишком долго, в моей груди поднялось рычание от очевидного вызова. — Чур моя.

Звук телефона Рика, упавшего на стойку, отвлек наше внимание друг от друга: — Что значит «чур моя»? Ты не можешь просто так ее застолбить.

— В этом буквально и состоит вся цель «чур», — сухо парировал Лорен.

— Откуда ты знаешь, что она вообще захочет тебя? Ты ведешь себя как мудила по отношению к ней.

— Это называется флирт, Форрест Гамп. Не все из нас краснеют, улыбаются и спрашивают девушку, как она себя чувствует, как это делаешь ты. Вот почему ты не так часто трахаешься.

— В жизни есть нечто большее, чем просто секс.

Запрокинув голову, Лорен издал звук, похожий на нечто среднее между ревом гиены и осла:

— Ты говоришь как гребаная девственница.

— Ну, очевидно, что это не так.

— Ох, я знаю. Я слишком много раз видел, как твоя бледная задница отправлялась в Город Потрахульск, чтобы так думать.

Румянец расцвел на щеках Рика, прежде чем он встал со стула, как будто был готов повалиться на землю вместе с Лореном:

— Ты не можешь просто взять и объявить «чур», Ло.

— А почему бы и нет? — спросил Лорен, хотя его, казалось, не слишком волновал ответ или то, что Рик, казалось, ожидал всего одно неверное слово, прежде чем врезать его кулаком.

— Потому что она наша гитаристка, — ответил я за него. — Никто к ней не прикоснется. Это было бы непрофессионально.

— Говорит мудак, который всего два часа назад занимался с ней петтингом у стены.

— Этого не было.

— Но ты этого хотел. Я предъявил на нее права, и теперь вдруг мораль стала иметь значение? Кого, по-твоему, ты пытаешься наебать, Морроу?

Я вскочил со своего места и схватил Лорена за горло, когда табурет ударился о землю.

— Не нравится? — спросил я после того, как ударил его о стену и прижал к ней. — Так сделай же что-нибудь с этим.

Я едва успел произнести последнее слово, как Лорен оттолкнул меня от себя. Я немедленно приготовился к тому, что он набросится. Прошло несколько недель с тех пор, как мы разгромили целую комнату, и у меня текли слюнки от возможности увидеть, как он истекает кровью. Лейбл, без сомнения, предъявил бы нам обвинение за разгром еще одной арендованой квартиры.

Это стоит того.

— Не могли бы вы, пожалуйста, устроить свою потасовку попозже? Я голоден, — объявил Рик в жалкой попытке разрядить обстановку. Мой взгляд все еще был прикован к Лорену, когда Рик спросил: — Как называется тот ресторан, где Брэкстон говорила работает?

Это привлекло наше внимание.

Для начала — «чур»?

Неужели это то, до чего довело меня мое влечение к Брэкстон? Я стал ебанным двенадцатилетним подростком? Я знал, зачем я это сказал — чтобы поиграть на нервах своих друзей. Как только это прозвучало, я понял, что не шутил. Я хотел трахнуть Брэкстон, но был слишком жаден, чтобы делиться. Трахать одних и тех же девушек раньше меня никогда не волновало, но в основном потому, что они были групи и не задержались бы на долго.

Сейчас было по-другому. Она была другой.

Сейчас блядь заплачу.

Я не испытывал такой жажды урвать кусок задницы с тех пор, как узнал, что на самом деле значит выпустить Уилли погулять.

— Готов? — Рик ворвался в мою комнату без стука. — Или тебе нужно еще пару часов, чтобы собраться? — невозмутимо спросил он.

— Я просто подумал, что дам тебе время по-настоящему проголодаться, ссыкло.

— Каким образом прекращение очередной драки между вами двумя делает меня трусом?

— Потому что ты боишься того дня, когда Хьюстон больше не сможет защитить тебя, — я оглянулся через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Рик проглотил комок в горле.

— Я сам могу себя защитить.

— Верно, — обернувшись, я посмотрел на своего лучшего друга. — Так вот почему ты не можешь посмотреть мне в глаза?

Рик заставил себя встретиться со мной взглядом. Чтобы поиздеваться над ним, я позволил ему увидеть все, о чем я думал. Как и много раз до этого, он отвел взгляд. Я тихо рассмеялся, чтобы заглушить шум в моей голове.

— Убирайся из моей комнаты, пока не упал в обморок, Рик. Не хочу, чтобы ты чувствовал себя шокированным.

— Мне нужна помощь с галстуком, — он указал на полоску темно-фиолетового шелка у себя на шее.

Мы посмотрели, и оказалось, что ресторан, в котором работала Брэкстон, требовал, чтобы мужчины носили галстуки, как будто употребление пищи было чем-то столь серьезным. К сожалению, блеск и очарование изысканной кухни не были для меня чем-то новым. Мое воспитание было совершенно иным, чем у Хьюстона и Рика.

— Как так, тебе двадцать семь лет, а ты все еще не можешь сам завязать галстук? — схватив его за воротник после того, как он пожал плечами, я притянул его к себе, прежде чем приступить к работе с его галстуком. — Думаю, ты наебываешь меня, Нобл, — он ничего не сказал и не стал бы говорить. Не тогда, когда мы были так близки. Я чувствовал его прерывистое дыхание даже через свою рубашку. Я не торопился приводить его в порядок, и в тот момент, когда закончил, схватил в охапку его черные как смоль волосы и отдернул его голову назад, прежде чем он успел поблагодарить меня. — Не используй меня больше для своих маленьких забав, Рик. Мне не нравится, когда меня дразнят, — прежде чем он успел солгать и отрицать это, я вытолкал его за дверь, и захлопнул ее у него перед носом.

Двадцать минут спустя, когда я, наконец, остался доволен своим внешним видом, мы нашли Барри, ожидающего нас на подъездной дорожке. Еще сорок пять минут, и мы прошли через заднюю дверь «Суккулента» в приватную комнату. Наша ассистентка позвонила заранее и сумела обойти шестимесячный лист ожидания, как только сообщила им, кто обращался с запросом.

Моя задница едва успела нагреть стул, как на нас набросилась восторженная команда, которую менеджер выбрал для нашего обслуживания.

— Брэкс работает сегодня вечером? — осведомился любопытный зад Рика.

Управляющий в замешательстве нахмурился.

— Брэкстон Фаун, — настойчиво уточнил я, когда он просто разинул рот. — Рыжие волосы, потрясающее тело, ужасное отношение? Кого-нибудь напоминает?

— О, да! Она работает сегодня вечером, но, к сожалению, она наш администратор. Она не обслуживает столики.

— Сегодня вечером она это делает. Мы хотим ее.

— Мне жаль, мистер Джеймс, но…

— Но что?

Его рот открылся и закрылся, как у рыбы, и я мог сказать, что он разрывался между тем, чтобы разозлить меня или просто сделать то, о чем я, черт возьми, прошу. — Сию минуту, — в конце концов решил он.

Я смотрел, как он спешит к выходу, где находилась Брэкстон, а сам рассеянно потягивал воду из бокала, предназначенного для вина. Наш столик стоял на возвышении. Короткая лестница была обита красным бархатом, так что комната была лишь наполовину приватной, позволяя мне видеть ресторан внизу. Поскольку это был вечер вторника, народу было не так много, что было чертовски приятно. Тем не менее, нас уже узнали, и я видел в глазах других посетителей споры о том, стоит ли подходить и просить автограф. Я надеялся, что «проваливай», написанное у меня на лбу, удержит их на расстоянии.

В любую другую ночь я был бы на побегушках у всего мира, но сегодня я просто хотел быть мужчиной, охотящимся за женщиной. Хьюстон и его правила могут отсосать у меня.

Прошло несколько минут, прежде чем я заметил их.

Как и ожидалось, даже ее боссу было нелегко заставить Брэкстон подчиниться. Она все еще спорила с ним даже сейчас, когда они направлялись к нам. Как раз в тот момент, когда я задался вопросом, сказал ли он ей, кто ее просил, она поднялась по лестнице, и ее большие глаза расширились, когда она увидела нас, сидящих здесь. На ней было надето платье от «Блэк Намбер», которое казалось эффектным только благодаря ее изгибам.

Ее карие глаза переместились с Хьюстон на Рика, прежде чем сузиться на мне. Конечно, она предположила, что это была моя идея.

— Какого черта вы здесь делаете? — потребовала она ответа.

— Мисс Фаун! — возмутился управляющий, прежде чем повернуться к нам и рассыпаться в извинениях. — Она будет немедленно уволена, — поклялся он.

— Ты блядь не посмеешь, — предупредил я его.

Совершенно потрясенный, он быстро заморгал, глядя на меня, прежде чем к нему вернулась большая часть самообладания:

— Я… я не понимаю.

— Мы знаем ее, — сообщил ему Рик.

— И она нам нравится, — весело добавил я, подмигнув Брэкстон.

Хьюстон, конечно же, ничего не сказал, оглядев Брэкстон с таким видом, словно ему было скучно. Бьюсь об заклад, он уже планировал заставить ее уйти с этой подработки, но благоразумно держал рот на замке, вместо того чтобы воспользоваться возможностью, которая только что подвернулась ему под руку.

— Тем не менее, — начал менеджер, прежде чем повернуться лицом к Брэкстон. Если бы он все равно ее уволил, я бы спустил его задницу в парике с этих ступенек, — «Суккулент» гордится тем, что предлагает изысканные блюда и отличный сервис. Это наши особые гости, которые лично выбрали вас для обслуживания. Я ожидаю, что с этого момента вы будете профессионалом и предоставите этим джентльменам все, что они пожелают.

Вот это другой разговор. Может быть, в конце концов, у него не было недостатка в здравом смысле.

Менеджер умчался прочь, забрав с собой остальных официантов и официанток. Они выглядели разочарованными из-за того, что не смогли нас обслужить, поэтому я отправил короткое сообщение нашей ассистентке, прежде чем сосредоточиться на Брэкстон.

— Хорошо выглядишь, — похвалил я, медленно оглядев ее еще раз. — Почему ты так не одеваешься, когда приходишь на репетиции?

— Не знала, что существует дресс-код.

— Теперь да.

Рик пнул меня под столом, невербально требуя, чтобы я поменьше болтал, поэтому я опрокинул его стакан, пролив воду ему на колени. Он вскочил, словно охваченный пламенем, прежде чем схватить свою белую салфетку и промокнуть ледяную воду, намочившую его промежность.

Брэкстон, уловившая весь обмен безмолвными репликами, покачала головой:

— Знаете, трудно поверить, что вы трое — взрослые мужчины.

У меня было так много непристойных ответов на это. Я благоразумно держал рот на замке. Джерико, снова усевшись, налил себе моей воды, так как я пролил его, и начал жадно ее пить.

— Итак, — сказала она со вздохом, прежде чем взять блокнот и ручку, которые держала в руке. — С чего вы хотели бы начать? — она нажала на ручку чуть сильнее, чем было необходимо.

— Зависит от обстоятельств, — заговорил я прежде, чем это успели сделать остальные. — Что бы ты порекомендовала?

— Уйти.

Рик поперхнулся водой, а Хьюстон хмуро посмотрел на него сверху вниз. Он был таким неловким.

— Извини, но не думаю, что это есть в меню.

Брэкстон не ответила. Вместо этого она наклонилась, давая мне полный обзор своей груди и веснушек на ней, в то время как она открыла меню передо мной. Интересно, где еще она скрывает свои веснушки?

— У нас потрясающий выбор вин…

— Не пью эту дрянь.

Она остановилась, встретившись со мной взглядом, который у меня хватило ума отвести от ее сисек, прежде чем она поймала меня:

— Ну, а как насчет твоих друзей?

— Из того же теста.

— Мы предпочитаем другие напитки…

— Я просто возьму лимонад, — она выглядела удивленной, но я не собирался вдаваться в подробности или объяснять свой выбор напитка.

Почувствовав это, она выпрямилась, прежде чем повернуться к Хьюстону:

— А ты?

— Кока-кола.

Она записала это, прежде чем повернуться к Рику:

Я знаю твой секрет.

Я уставилась на текстовое сообщение с неизвестного номера. Мое сердце, бешено колотящееся в груди, казалось слишком громким для моих ушей, когда я шла к автобусной остановке. Моя смена закончилась, и мои ноги просто убивали меня. Бетонный тротуар, казалось, превратил мои пятки в кинжалы, когда я практически хромала по тротуару. Нуждаясь в отвлечении, я решила написать ответное сообщение.

Кто это?

Ответ последовал незамедлительно, как будто они только и ждали, когда я спрошу.

Причина, по которой ты без трусиков.

Я остановилась, когда с болью осознала тот факт, что это так. Откуда они узнали? Я отправила ответное сообщение, чтобы получить ответ.

Скажи мне, кто это, или ты будешь заблокирован, придурок.

Мгновение спустя зазвонил мой телефон, и у меня внутри все болезненно сжалось, когда я поняла, что звонит тот же номер. Даже хуже… это был видеозвонок.

Я раздумывала целых две секунды, прежде чем быстро нажать зеленую кнопку. Какой вред может причинить телефонный звонок? Если это окажется преследователь или подонок, я могла просто заблокировать номер.

Звонок подключился, и у меня отвисла челюсть, когда появилось лицо Лорена. Широко улыбаясь, он приблизил свое великолепное лицо к камере.

— Теперь знаешь, олененок.

— Лорен?

Светлая бровь изогнулась:

— Знаешь кого-нибудь еще, кто выглядит так же дьявольски красиво? — его ноздри раздулись, как будто он ожидал, что мой ответ выведет его из себя.

— Что именно, по-твоему, ты знаешь обо мне? — спросила я вместо того, чтобы попасться в его ловушку.

Перевернувшись на чем-то похожем на кровать, он уставился на меня, прежде чем ответить:

— Я знаю, что ты невероятно восприимчива к необычному убеждению.

— Что, черт возьми, это вообще значит?

Вместо ответа его взгляд переместился на мой задний план, превратившись из игривого в оценивающий:

— Ты где?

— На автобусной остановке.

Его брови мгновенно опустились, когда он вскочил из своего ленивого положения.

— В такое время ночи? — он прошипел, будто я сделал что-то непристойное.

— Божечки, папуля, я и не знала, что у меня комендантский час, — закатив глаза, я добавила более дружелюбно: — У меня сломалась машина, ты же помнишь?

— Ты могла бы сказать нам, что тебя нужно подвезти.

— Вы, ребята, ушли из ресторана несколько часов назад. Думаешь, я поверю, что вы стали бы ждать так долго? — мои коллеги были в шоке, когда «Связанные» раздали свои автографы и раздали кучу бесплатной атрибутики, прежде чем окончательно уйти. Они также оставили мне щедрые чаевые, настолько щедрые, что раньше я столько не зарабатывала — достаточно, чтобы починить мою машину.

— Мы бы послали Барри забрать тебя.

— Я предполагала, что эти плюшки распространяются только на репетиции.

— Теперь знаешь, что это не так, — коротко ответил он.

На мгновение я была сбита с толку. Совершенно сбита с толку. Я не могла решить, вел ли Лорен себя как мой отец или как мой парень. Какое право он имел расстраиваться из-за моего выбора, если он никоим образом не влиял на него? Он даже не знал меня достаточно хорошо, чтобы так сильно заботиться обо мне как о друге.

— Говоря о позднем времени, что ты скажешь, если мы продолжим в более подходящее время? — или вообще никогда.

— Не смей вешать трубку, — приказал он, но это прозвучало скорее как рычание.

Я недолго знала Лорена, но эта его сторона застала меня врасплох. Я предполагала, что Хьюстон был единственным доминирующим игроком. Лорен был скорее анархистом, решительно отвергавшим власть и гордо хваставшимся своим беспечным отношением. Я завидовала ему.

Однако прямо сейчас он выглядел готовым оторвать голову — мою и воображаемого врага, который желал мне зла.

— У меня есть перцовый баллончик.

— У тебя есть пистолет? — возразил он. — Или хотя бы капелька навыков самообороны?

Я сморщила нос:

— Не-а.

— Тогда держи свою задницу начеку.

Что-то похожее на свежескошенную траву, утреннюю росу или на то, как, по моему представлению, должен пахнуть луг, поразило мое обоняние. Когда я вдохнула, воздух показался мне чистым, несмотря на смог, окутавший город. Это было почти знакомо и совсем не неприятно. Я понятия не имела, что вызвало это, но у меня было предчувствие, что я скоро это обнаружу.

Не помню, о чем мы говорили в течение тех десяти минут, пока не прибыл мой автобус, но даже после того, как я благополучно села и поехала домой, Лорен не позволил мне повесить трубку.

— Хорошо, — сказала я после того, как сорок минут спустя вошла в свою квартиру и развернула камеру, чтобы показать Лорену, что я дома. Как умничка, я даже показала ему, что дверь заперта, а окна закрыты. Может быть, это я не хотела заканчивать разговор. — Спасибо за беседу. Спокойной ночи.

Не обращая внимания на мое стремление оторвать его от телефона и вернуть голову в нужное русло, он сменил тему быстрее, чем гоночный автомобиль меняет полосу движения:

— Ты ведь знаешь, что Хьюстон собирается заставить тебя бросить эту твою маленькую работенку, верно?

— Что? — по какой-то причине мое влагалище отреагировало быстрее, прежде чем моя голова, сердце или любая другая разумная часть меня смогла это осознать.

— Просто предупреждаю, — смеясь, он закончил разговор, оставив меня в подвешенном состоянии.

Я постояла, раздраженная призрачным запахом горящего дерева, ударившим мне в нос в доказательство раздражения, прежде чем ринуться в ванную и принять горячий душ.

Какое право имел Хьюстон думать, что он может заставить меня бросить что-либо? Может быть, Лорен просто подшутил надо мной, но утром я обязательно докопаюсь до сути.

Я начал думать, что мой совет Брэкстон принес больше вреда, чем пользы. Она настояла на своем и привлекла наше внимание.

Оказывается, это было гораздо большее, чем она рассчитывала.

С тех пор как она отказалась увольняться с работы, Хьюстон не собирался сдаваться, независимо от того, насколько улучшилась ее игра. Ни разу — ни на секунду, ни на час, ни на день за прошедшие с тех пор недели. Если бы Хьюстон и дальше не продолжил наседать на ее задницу, он был бы у нее в заднице. Без сомнения, эта мысль приходила ему в голову раз или два.

По крайней мере, сегодняшний день дал бы ей некоторую передышку, так как у нас была наша первая фотосессия и интервью с Брэкстон.

Пока журнал, которому был обещан эксклюзив, все настраивал, я заметил знакомое лицо, входящее в «У Клайва». Я подпирал одну из потрескавшихся бетонных стен, которую владелец пытался украсить плакатами знаменитостей, неоновыми вывесками и фотографиями посетителей и сотрудников. Лепной потолок выглядел так, словно мог обрушиться в любой момент, а пол — словно его никто не чистил с момента открытия тридцать лет назад.

Это был самый захудалый бар, который журнал смог найти в Лос-Анджелесе, а Брэкстон занимала центральное место в объявление открытия секрета «Связанных».

Я фыркнул.

Если бы мы не заключили сделку с «Гениями» пять лет назад, этого бы сейчас не происходило. Это не стало бы нашей реальностью.

— Мир, должно быть, в огне, если ты потрудился явиться лично, —

поприветствовал я приближающегося ко мне мужчину в синем костюме, сшитом на заказ.

Как обычно, он забыл о галстуке, поэтому несколько верхних пуговиц его белой рубашки и пиджака были расстегнуты, обнажая темно-коричневую кожу груди. Ксавьер Грей, которому недавно исполнилось сорок, поглаживал свою коротко подстриженную бороду, в то время как его темно-карие глаза изучали меня. Его черные волосы были коротко подстрижены и уложены такими глубокими волнами, что всякий раз, когда я смотрел на них, у меня начиналась морская болезнь.

Грей стал нашим менеджером примерно через год после того, как мы подписали контракт с «Гениями». По его словам, это было самое малое, что он мог сделать после того, как мы спасли его сына, который теперь был известным рэпером, от того, чтобы разделить нашу судьбу. Рейли, которому в то время было девятнадцать и который был твердо намерен осуществить свои мечты, не пожелал слушать своего отца. Подробности того, как это привело к тому, что мы вмешались, были туманны, но сейчас имело значение то, что это принесло хоть какую-то пользу.

Рейли подписал контракт с не сомнительным звукозаписывающим лейблом и теперь был на пике своей карьеры. Это была всего лишь одна из причин, по которой Карл был полон решимости уничтожить нас, и Брэкстон была его способом сделать это.

— Не совсем, — ответил Ксавье, хлопнув меня по руке. — Как идут дела с вашим новым дополнением?

— Ты бы знал, если бы притащил свою задницу пораньше, чтобы встретиться с ней.

Он посмотрел на меня так, словно я сошел с ума:

— Ты имеешь в виду — добровольно покинуть Портленд? Нет уж. Я ненавижу Лос-Анджелес, ты это знаешь.

Я почесал подбородок, ложь уже вертелась у меня на языке:

— Все не так уж плохо.

— Значит, тебе не терпится вернуться домой?

— Я этого не говорил.

— Тебе не обязательно было это говорить, — затем он пристально посмотрел на меня. — Ты хорошо спишь?

— Как труп, — коротко ответил я, надеясь, что он не будет давить. Прошел почти год с тех пор, как я давал им повод для беспокойства. Со мной не нужно было нянчиться.

Прочитав «отвали», написанное у меня на лбу, Ксавьер кивнул, прежде чем сменить тему. Я громко выдохнул, заставив его ухмыльнуться, прежде чем спросить: — Где твои парни? — он тут же огляделся по сторонам, как будто мог найти ответ сам.

Я пожал плечами, на самом деле не зная и не заботясь об этом. Хьюстон и Лорен исчезли, потеряв интерес к происходящему, как только Брэкстон увели для прически и макияжа. Я остался поблизости, чтобы убедиться, что хотя бы одного из нас будет легко найти на случай, если… Я правда не знаю. Брэкстон скорее отгрызла бы себе руку, чем призналась, что нуждается в нас. Она напускала на себя храбрый вид, но я уже начинал хорошо ее понимать.

До начала тура оставалось всего пару месяцев, и пришло время представить Брэкстон миру. Всего неделю назад мы, наконец, заверили наших поклонников, что тур состоится по расписанию. Мы не упомянули о том факте, что у нас не было выбора. Это не имело значения. Брэкстон была хороша и с каждым днем становилась все лучше. Она будет готова. Решимость Хьюстона не уступить Карлу сделала свое дело

Потому что альтернатива, продление нашего контракта в обмен на гитариста с большим опытом, вызывала у меня желание пустить себе пулю в лоб.

Карл недооценил не только нас, но и Брэкстон. Если бы она не впечатлила нас своим выступлением на том фестивале несколько недель назад, он, возможно, получил бы то, что хотел. Мы отчаянно цеплялись за прошлое и были слишком горды, чтобы признать, что не были готовы уйти. Это означало отказаться от «Связанных»… и друг от друга.

Пять лет назад я бы спрыгнул со скалы, уверенный, что у моих лучших друзей волшебным образом вырастут крылья и они подхватят меня прежде, чем я упаду. Теперь я бы даже не перешел улицу без помощи своих собственных глаз. Лорен, наверное, толкнул бы меня под автобус только потому, что сегодня вторник.

Это было нечестиво — обижаться на мертвых, но если бы я мог вернуть Кэлвина к жизни, я бы сделал это без колебаний. И все для того, чтобы я сам мог убить его. Мы никогда не впускали его в наш круг, поэтому вместо этого он разорвал нас на части. К тому времени, когда мы уловили медленный, но мучительный надрыв, было уже слишком поздно. Недоверие и обида глубоко вонзили свои когти, и хотя Кэлвин был мертв, мы все еще носили его шрамы.

Сжатые челюсти ослабли, когда появилась Брэкстон, заставив мои мысли улетучиться.

Искусственное освещение заливало светом каждый дюйм полуразрушенного помещения.

Каким-то образом девушка все еще была самым ярким существом в комнате.

Рваные джинсы и укороченный пуловер, которые она надевала на съемку, исчезли. Вместо них она теперь носила крошечную вещицу, которая заканчивалась над ее коленями. Платье А-силуэта с длинными сетчатыми рукавами-фонариками и линией талии в стиле ампир. Черный плиссированный материал, похожий на бархат, притягивал свет всякий раз, когда она двигалась. Она была так чертовски соблазнительна, что я не мог решить, было ли на ней платье или нижнее белье.

Единственное, что имело значение — я не мог дышать. Не тогда, когда я смотрел на нее. Я никогда раньше не чувствовала такого спазма в животе. Это было горячо, скручивающе и больно.

Требовательно.

Взгляд Брэкстон встретился с моим, и впервые она выглядела неуверенной. Даже когда ей было страшно, она притворялась, что это не так. Брэкстон Фаун была настоящим чудом.

А прямо сейчас она ждала, что я что-нибудь скажу.

К сожалению, мой язык был связан из-за видения, которое она создала в этом чертовом платье. Ее волосы были собраны в беспорядочный узел на макушке, оставляя шею обнаженной, если не считать воротничка вокруг шеи. Они оставили ее макияж легким, просто подчеркнув ее круглые глаза, полные губы и длинные ресницы, которые обманули такую легкую добычу, как я, заставив поверить в ее невиновность. Хьюстон и Лорен еще ничего не поняли, но скоро поймут. Когда это время придет, у Брэкстон возникнет другая проблема.

Я не осознавал, что двигаюсь, пока не оказался перед ней:

— Ты прекрасно выглядишь.

— Ты, случайно, не думаешь так, потому что я практически голая, да?

При этих словах мои глаза расширились:

— Тебе некомфортно? Я могу посмотреть, смогу ли… — Брэкстон положила свою маленькую ручку мне на плечо, прежде чем я успел закончить. Простое прикосновение было похоже на клеймо — как будто я уже принадлежал ей.

— Все в порядке, — заверила она меня. — Я надевала и меньшее перед гораздо большей толпой, — она улыбнулась, и у меня возникло ощущение, что это было сделано скорее для того, чтобы успокоить меня, чем ее саму. Блядь.

Я прочистил горло и отвел взгляд, чтобы не быть застигнутым врасплох ее гипнотизмом. Дверь, ведущая на улицу, открылась, и в нее вошел гребаный Хьюстон. Он не заметил, что я наблюдаю за ним, потому что его взгляд уже был прикован к Брэкстон, которая стояла к нему спиной. Я наблюдал, как его внимание переключилось на ее задницу, его губы шевельнулись, чтобы произнести ругательство, которого я не расслышал, а затем он развернулся и вылетел обратно за дверь.

Следующим появился Лорен, но, конечно, он не ушел так, как это сделал Хьюстон. Он неторопливо подошел, пока не встал перед ней, и Брэкстон немедленно насторожилась. По какой-то причине это наполнило меня ликованием, зная, что ей было более комфортно со мной. Я понял почему, когда темные глаза Лорена пробежались по ней, оценивая и не принося за это никаких извинений.

— Хорошо выглядишь, олененок.

— Оставь ее в покое, — немедленно рявкнул я, прежде чем смог остановить себя, или Брэкстон могла заговорить сама за себя. Что, черт возьми, я делал?

Лорен даже не обратил на меня внимания. Протянув руку, он потрогал бархатное колье у нее на шее:

— Чертовски хорошо выглядишь.

— Спасибо.

Она была спокойна — слишком спокойна, на мой взгляд. Я не был уверен, что купился на это, но это была не моя проблема.

Вздохнув, я отошел в сторону. Брэкстон уже не раз доказывала, что может постоять за себя. Иначе она не продержалась бы так долго, и мне не нужна была дополнительная причина, чтобы ссориться со своими лучшими друзьями. Кроме того, Брэкстон не нужен был рыцарь в помятых доспехах. У нас было два месяца до тура, и я не знал как, но я найду способ выкинуть Брэкстон из своих мыслей.

Хьюстон вернулся как раз в тот момент, когда Ингрид, фотограф, была готова приступить к съемке. Она велела Брэкстон лечь на красный шезлонг, который был неуместен в баре, несмотря на то, что знавал лучшие времена. Хьюстона разместили в конце шезлонга из-за обутых в ботинки ног Брэкстон. Он немедленно нагнулся, положив руку на изогнутую спинку и поудобнее устроившись на мягком подлокотнике. Я поймал его пристальный взгляд, блуждающий по Брэкстон, пока она была занята тем, что подстраивала свою позу под требования Ингрид.

Как только ее спина выгнулась дугой, а руки уперлись в подушку позади нее, Лорен приказали встать у головы Брэкстон. Ингрид хотела обладать дерзким обаянием, для проявления которого ему почти никогда не требовался повод, поэтому, прикоснувшись большим пальцем к губам, он одарил ее печально известной улыбкой Лорена Джеймса.

Без всякого руководства, поскольку я уже слишком много раз исполнял этот номер, я расположилась позади шезлонга, скрестив руки на груди и позволив волосам упасть вперед.

Удовлетворенно улыбнувшись, Ингрид немедленно вернулась к своей камере и сделала, как показалось, миллион снимков. Я вздохнул про себя, зная, что это была только первая поза. После бесчисленного количества смен позиций на шезлонге и вокруг него, в последней из которых Брэкстон лежала на животе одна, а мы втроем стояли позади нее, мы перешли к стойке, чтобы немного передохнуть.

— Все в порядке? — спросил я Брэкстон, пока мы ждали, пока Ингрид и ее команда настраивали освещение и переключали камеры. Это было все, что я мог сделать, чтобы не дотронуться до ее обнаженного бедра, лежащего рядом с моим предплечьем, когда она сидела на барной стойке. Это гребаное платье было таким коротким, что я не раз мельком видел трусики в тон, которые она носила под ним. Я был удивлен, что стилист вообще побеспокоился о них.

— Не уверена, — пробормотала она, прежде чем улыбнуться мне. — Все еще трудно поверить, что это происходит на самом деле.

— Серьезно? — фыркнув, заметил Лорен. — Немного поздновато начинать бояться славы, тебе не кажется? — звон стекла, за которым последовал звук льющейся жидкости, побудил меня повернуть голову. Я выпрямился, когда понял, что Лорен наливает себе рюмку. Владелец стоял у музыкального автомата и наблюдал, но не сказал ни слова.

— Какого хрена, Ло?

— Расслабься, — рявкнул он в ответ, прежде чем я успел сказать что-либо еще. — Это не для меня, — протягивая рюмку, до краев наполненную водкой, он терпеливо ждал, молча призывая Брэкстон принять ее.

Ее бровь приподнялась, когда она осматривала напиток:

— Уместно ли это? Мы работаем.

— Не знаю, плевать. Пей.

Я наблюдал, как она прикусила губу, совершенно не осознавая, какую пытку она причиняла, прежде чем, наконец, выхватить напиток у Лорена и опрокинуть его в себя.

— Похоже, у тебя больше всего пороков, — проворчала она, когда Лорен немедленно налил ей еще. На этот раз она не колебалась.

— Это просто значит, что я самый веселый, детка, — как раз в тот момент, когда он собирался налить Брэкстон ее третью порцию, появился Хьюстон, выхватил бутылку у Лорена и поставил ее на место. — Любитель вечеринок, — Хьюстон не ответил, снова уходя с Ксавьером, в то время как Лорен оставался невозмутимым, опершись локтем о стойку рядом с Брэкстон. — Не стесняйся поблагодарить меня за то, что я тебя раскрепостил.

— Я лучше умру.

Обводя взглядом импровизированную студию, Брэкстон упустила то, как Лорен восхищался ею, словно она была золотом в конце очень длинной и унылой радуги. Когда ее пристальный взгляд остановился на мне, я понял, что она поймала мой пристальный взгляд.

— Ты не слишком разговорчив, не так ли? — заметила она с редкой улыбкой.

— Только когда у меня есть стоящее что сказать.

— Думаешь, сможешь научить своего друга? — указав большим пальцем через плечо на Лорена, который был занят набиранием текстовых сообщений на своем телефоне. Я знал, что он слышал каждое слово. Ему просто было все равно.

Смеясь, я покачал головой, заставив ее надуться:

— Я барабанщик, а не чудотворец.

Хьюстон вернулся лишь тогда, когда Ингрид была готова продолжать. Не нужно было быть гением, чтобы понять, что он избегал Брэкстон. Если она и заметила это, то виду не подала. Еще вероятнее — ей было все равно. Нам всем повезло, что мы решили стать рок-звездами, а не порнозвездами.

На этот раз, когда камера щелкнула, она меньше походила на рыбу, вытащенную из воды. Брэкстон была естественной, если судить по ее «Инстаграм». Ее проблемой было наше присутствие.

На следующей серии снимков мы стояли в центре внимания, созданного командой Ингрид, на фоне ветхого бара и Брэкстон спереди и в центре. Признаюсь, мне немного не терпелось увидеть финальные кадры, хотя раньше меня это никогда не волновало. Брэкстон добавила в «Связанных» элемент, который мы бы никогда не рассмотрели, если бы нас не вынудили. Принесет ли это изменение какую-то пользу, еще предстоит выяснить.

После того, как Брэкстон переоделась в черные облегающие кожаные брюки и корсет, к счастью, простой, журнал сделал заключительную серию снимков в переулке с использованием дымовой машины, чтобы добавить таинственности и без того загадочной реальности.

Неважно.

Когда я понял, что пришло время для интервью, я понял, что самое трудное еще впереди. Снова усевшись в шезлонг, Брэкстон устроилась между мной и Лореном, а Хьюстон примостился на подлокотнике рядом со мной, мы все притворились, что не напуганы до смерти, ожидая, когда Холли, репортер, начнет. Это был бы не первый случай, когда интервью идет наперекосяк.

Чертов Лорен.

Как будто услышав мои мысли, Лорен выдул пузырь из жевательной резинки, которую он жевал, прежде чем неприятно лопнуть.

Блядь.

— Итак, — начала Холли с яркой и ободряющей улыбкой, которая только усилила мое желание покончить с этим, — от имени журнала «Плагд» мы хотим поблагодарить вас за то, что согласились поговорить с нами. Поначалу, я хочу сказать, что ужасно сожалею о вашей потере. Жизнь Кэлвина и наследие, которое он оставил после себя, были драгоценны для всех нас, но для вас это, должно быть, было все равно что потерять брата.

Холли помолчала, ожидая ответа или хотя бы должной реакции на напоминание о том, что Кэлвин мертв. Прочистив горло, когда мы просто ожидали, когда она задаст реальный вопрос, она заглянула в свой блокнот, прежде чем продолжить:

— Х… хотя Кэлвина никогда по-настоящему не заменить в наших сердцах, мы все были как на иголках, чтобы увидеть, кого «Связанные» сочтут достойным для следующей эры. Брэкстон, ты когда-нибудь думала, что это будешь ты?

Брэкстон вдохнула так незаметно, что, если бы я не сидел так близко и не был так поглощен всем, что она делала, вплоть до трепета ее ресниц, я бы этого не заметил.

— Я думала, что у меня больше шансов отрастить крылья, — ответил наш падший ангел с нервным смешком. — Иногда мне кажется, что «Подстава» возродился, а моя жизнь — это пилотный эпизод (прим. «Подстава» — американское шоу, где разыгрывали звезд с помощью скрытых камер), — я хотел взять ее за руку, когда заметил, что ее ногти впились в бедро, но это был не тот посыл, который мы хотели передать. — Если бы кто-нибудь попросил меня шесть недель назад перечислить миллион невозможных вещей, которые могли произойти до моей смерти, игра в «Связанных» была бы одной из них.

Склонив голову набок, глаза Холли заблестели.

— Ну, ты здесь, — указала она, взмахнув руками. — Конечно, какая-то часть тебя, должно быть, думала, что у тебя есть шанс.

— Мы охотились за Брэкстон, — перебил Хьюстон, прежде чем Брэкстон, у которой заплетался язык и которая не была уверена, как много можно рассказать, смогла придумать, что сказать. — Не она нас нашла. Мы нашли ее.

— Невероятно. Итак, этот вопрос должен быть задан. Почему она? — выпалила Холли.

Я почувствовал, как Брэкстон напряглась рядом со мной.

— Простите? — спросил Лорен, уловив верный посыл, вероятно, в первый раз. Даже для самых снисходительных ушей вопрос Холли прозвучал снисходительно.

— Я… я просто имею в виду, что со всеми талантами, большинство из которых либо уже признаны, либо приветствуются публикой, должна была быть особая причина, по которой вы остановились на ком-то неизвестном.

— Полагаю, ты только что ответила на свой собственный вопрос, Хиллари.

— Холли.

Лорен моргнул, глядя на нее, не потрудившись признать свою ошибку. То, в чем он только что признался, было чем-то таким, что заставило Брэкстон перестать дышать.

— Она особенная.

Я не был уверен, что удивило меня больше всего — его заявление или отсутствующий в нем сарказм.

— В чем же? — спросила Холли.

Прищурившись, я прокрутил в уме ее вопрос, прежде чем ради нее самой решить, что ей просто любопытно и она не оспаривает утверждение Лорена.

— Для начала, было бы довольно трудно найти кого-то, готового учиться, после того, как ему тысячу раз сказали, насколько он совершенен, — ответил Лорен, не сбиваясь с ритма. — Олененок — это губка. Она впитывает все, что мы даем, и чем более влажной мы ее делаем, тем больше она берет.

Мне не нужно было видеть ухмылку на лице Лорена, чтобы понять, что он имел в виду это во многих смыслах. К счастью, Холли была слишком занята записыванием всего, что мы говорили, чтобы анализировать наши слова.

— Она бросает вызов, — выпалил я, заставив их всех посмотреть в мою сторону. Я смотрел только на Брэкстон, когда она смотрела на меня, ее карие глаза сияли от эмоций. Я заметил, как ее ноздри раздулись, но не от гнева, а в ответ на что-то, дразнящее ее чувства. Мгновение спустя ее брови опустились, как будто она не понимала, что именно это было. — Она бросает вызов не только нам, но и любому, кто хочет подавить ее. Все, что есть у «Связанных», мы все внесли свой вклад — наши тексты, наши мелодии, каждый отдельный бит. Мы выбрали Брэкстон, потому что она готова выйти за рамки того, что было поставлено перед ней, — Брэкстон мягко улыбнулась мне, и я поймал себя на том, что улыбаюсь в ответ, забыв, где мы находимся. В ней было так легко потеряться.

— Любой может имитировать искусство, которое уже существует, — сказал Хьюстон, отвлекая ее внимание. Я сжал пальцы в кулак, когда почти потянулся, чтобы схватить ее за подбородок и вернуть ее внимание ко мне. Я никогда не был таким эгоистичным. — Это не свидетельство таланта. Да, она неизвестна, но она далеко не недостойна.

Редкий румянец залил щеки Брэкстон, а затем она быстро опустила глаза, чтобы у нас не было возможности это заметить.

Слишком поздно.

Прошел месяц после интервью, и я снова усомнилась в своем выборе. Все началось в прошлые выходные, когда я сказала Хьюстону, что не смогу порепетировать. Было труднее убедить Хьюстона, чем моего фактического босса, дать мне выходной, и только тогда я наконец призналась в причине, по которой не могла быть у него на побегушках.

Я поехала в Фейтфул и добровольно присутствовала на мессе, чтобы моя семья не узнала от кого-то еще, что я еду в турне со «Связанными».

С таким же успехом я могла бы объявить, что вступила в секту.

Как бы я ни была готова к их неодобрению, мои родители превзошли все, что я могла себе представить.

Существует пять стадий горя, а Амелия и Дэвид Фаун добрались только до второй стадии. Они ненадолго добрались до третьей, когда предложили оплатить услуги адвоката после того, как я упомянула о контракте, который уже подписала. Затем они отказались от торга и остались непоколебимы в гневе. Хуже всего было в тот момент, когда у меня возникло искушение принять их предложение.

Ты все еще можешь отказаться. Есть надежда. Есть шанс.

За исключением того, что надежда, которая горела у меня внутри, была не на то, чтобы вырваться от «Связанных».

Она была, чтобы освободить «Связанных».

Я ненавидела Они за то, что она пробудила во мне эту потребность и взвалила ее на мои плечи. Я была в логове львов. Я видела бойню, которую никто снаружи не мог видеть. Что-то разрывало их на части по самому шву того, кто они есть — Хьюстон, Лорен, Джерико, каждый по-своему непохож, но не завершён, когда они порознь.

Я мысленно вернулась к словам, которые, как я знала, будут последними, которые я скажу своей семье на долгое время, возможно, навсегда.

— Я не хочу уходить. Я собираюсь довести все до конца.

— Что довести до конца? — потребовал ответа мой отец. — Это неприемлемо, Брэкстон.

— «Связанных», — прошептала я. — Я собираюсь довести их до конца.

Перенесемся в понедельник, мне осталось только гадать, не привиделось ли мне это интервью. Хьюстон, Лорен и Джерико не просто убедили ту репортершу, что они уважают меня и нуждаются во мне — они убедили и меня тоже. Неужели все это было напоказ?

— Ты сегодня играешь так, будто пытаешься вывести меня из себя, Фаун, а я не в настроении, — огрызнулся Хьюстон.

Два часа назад в Сети появилось наше интервью, в котором меня объявили новой гитаристкой «Связанных» и превратили Хьюстона в разъяренного медведя. «Связанные» выбрали ничтожество на замену своему любимому Кэлвину, и никто, несмотря на их красивые слова, не был от этого в восторге.

— Давай еще раз, — приказал ворчливый медведь.

Несмотря на мою очевидную усталость и уныние, я пришла на репетицию бодрой и рано, как и ожидалось. Я бы ни за что не позволила Хьюстону вломиться в мою квартиру и вытащить меня из постели, если бы я этого не сделала. Хотя я бы предпочла остаться в постели, а не быть вытащенной из нее.

— Отвали, Морроу. Мне сегодня не нужно твое дерьмо.

Как только я замолчала, в воздухе воцарилась тишина. Мир с визгом остановился только для того, чтобы стать свидетелем моего наказания за то, что я ответила.

— Повтори еще раз?

Позади себя я услышала тяжелый вздох.

Этот звук мог издавать Лорен или Джерико. Ни один из них не был непривычен к нашим ежедневным ссорам.

Расправив плечи, я посмотрела Хьюстону в глаза. Теперь отступать было бесполезно.

— Позвольте мне пояснить, — предложила я. Показать ему фак было бы проще. — Я сказала, что у меня была тяжелая ночь, поэтому я была бы признательна, если бы сегодня ты не стоял у меня над душой.

— У тебя была тяжелая ночь? — тон Хьюстона был мягким, что мгновенно заставило меня насторожиться. Я уставилась на него, не потрудившись ответить. — И ты думала, что придешь на мой сешн, будешь играть как дерьмо, а потом поплачешь у меня на плече о своих личных проблемах?

— Я что-то не вижу никаких слез, а ты?

На этот раз я услышала низкий, протяжный стон позади себя.

— Знаешь, что я вижу? Я вижу плаксивую девчонку, которая не хочет зарабатывать себе на содержание.

У меня не было времени обдумать последствия, прежде чем я взорвалась:

— Я надрываю свою задницу каждый день, Хьюстон! Но этого недостаточно, да? Никогда не будет достаточно. Мы оба знаем, что я хороша. Когда-то ты тоже был любителем, но я сомневаюсь, что ты был и вполовину так же хорош, как я. Так в чем же твоя настоящая проблема со мной, а? Неужели у меня нет подходящего оборудования, чтобы ты признал, что я заслуживаю быть здесь? Неужели ты слишком мачо, чтобы признать, что только притворяешься, что все контролируешь? Что ж, я вижу тебя, Хьюстон, и, возможно, это тебя пугает. Если хочешь, чтобы я уволилась, тебе придется постараться сильнее, чем быть мудаком, который слишком высокого мнения о себе. Если боишься, включай ночник, сука. Я никуда не собираюсь уходить.

Выдохнув весь воздух, который был у меня в легких, я обманула себя, думая, что победила. Я наконец-то заткнула Хьюстона Морроу. Однако после моей небольшой речи он даже не смог дать мне возможности отреагировать. Нет, если не считать ярости в его зеленых глазах прямо перед тем, как он поднял их над моей головой и заговорил со своими друзьями позади меня:

— Убирайтесь.

Я знала, что он имел в виду не меня, но все равно испытала искушение сбежать. Как только дверь за Лореном и Джерико закрылась, Хьюстон отодвинулся от меня.

Я этого не ожидала.

Единственная проблема заключалась в том, что я больше не могла его видеть. Только услышав, как поворачивается замок, я осмелилась оглянуться через плечо.

О, черт.

На этот раз, когда он сократил расстояние между нами, он встал позади меня. Я чувствовала каждый его вдох и выдох на своем затылке, от которого по спине пробегали мурашки. Вместо медного запаха страха я почувствовала вкус вишни и запах корицы.

— Брэкстон?

— Да, Хьюстон?

— Я хочу открыть тебе секрет.

— О, хорошо, еще один. Уверена, это будет захватывающе.

Обхватив рукой мою шею сзади, он притянул меня еще ближе, прежде чем прижаться губами к моему уху:

— Что бы ты ни думала, что знаешь обо мне, я обещаю тебе, что намного хуже. Как и они сами. Лорен нравится, когда люди думают, что то, что ты видишь, это то, что ты получаешь. Он приберегает то, что на самом деле скрывается внутри, для особых случаев. Рик, он милый, не так ли? Он делает все, что я ему говорю. Я вижу в его глазах отчаянную потребность в том, чтобы мы снова были близки. Он так сильно этого хочет, что если бы я попросил его помочь мне спрятать тело, он бы это сделал. Без вопросов.

Рука Хьюстона обхватила меня за талию, когда я дернулась вперед от шока. Намекал ли он на то, на что, как мне показалось, он намекал?

— Такая ужасная вещь, как эта, наверняка связала бы нас навсегда, не так ли? — я попыталась заговорить, но он схватил меня за челюсть, заставляя замолчать. — Все просто, Бэмби. Будь хорошей девочкой, делай, что мы говорим, и тебе никогда не придется узнать, какой я на самом деле мужчина, — отпустив мою шею, он развернул меня, но продолжал держать руки на моей талии. — Иди домой. Используй этот день. Подумай о том, действительно ли ты хочешь снова завести этот разговор.

Хьюстон Морроу только что пригрозил убить меня, и я не была до конца уверена, верю я ему или нет.

Зная, что таково было его намерение, я не пошевелилась. Мои колени были слишком слабы. Почувствовав это, Хьюстон притянул меня ближе, пока наши бедра не прижались друг к другу, и мне пришлось запрокинуть голову, чтобы заглянуть ему в глаза.

— Почему ты все еще здесь, Фаун?

Его теплый шепот усилил боль между моими бедрами.

— Я… я не знаю, — честно ответила я. Я хотела уйти и хотела остаться. Я хотела посмотреть, насколько плохим и ужасным может стать Хьюстон Морроу.

Медленно его руки переместились с моей талии к верхней части задницы, и что-то похожее на поощрение вырвалось из моего горла. Еще чуть ниже, и я была бы его.

Мгновение спустя нас разнял стук в дверь:

— Там все в порядке?

Рик.

— Отлично, — рявкнул Хьюстон, уставившись на меня. — Брэкстон как раз уходила.

Уходила? Ой. Верно.

Хьюстон пригрозил убить меня, если я не подчинюсь, а инстинкт самосохранения велел мне извиваться вокруг него, как сучке во время течки.

Невероятно.

Мне не нужен был никакой другой стимул, кроме этого, чтобы убраться оттуда к чертовой матери. Отводя взгляд от Хьюстона, я вышла из комнаты, игнорируя Рика, который стоял с растерянным и обеспокоенным видом. Барри, к счастью, уже ждал снаружи.

Как только моя задница коснулась кожаных сидений внутри внедорожника, я неловко заерзала. Возбуждение, пропитавшее мои стринги, было названо Эффектом Хьюстона Морроу. Он испортил трусики и разрушил клетки мозга.

У меня было двадцать минут до возвращения домой. Целых двадцать минут, пока я не останусь одна и не смогу унять боль. После этого я бы придумала, как планирую пережить мировое турне и месяцы одиноких ночей, проведенных в тесном помещении с тремя мужчинами, медленно пробуждающими ту часть меня, которая, как я думала, была давно похоронена.

— Ты выглядишь потрясающе.

Шерри, которая ждала меня, когда я вошла в гримерную, отошла в сторону, полюбовавшись своей работой. Я не хотела смотреть, но вздохи, раздавшиеся от Грифф и Маэко, заставили мои глаза метнуться к зеркалу со светодиодной подсветкой передо мной.

Я не узнала своего отражения. Оно не было той девушкой, которой я стала за последние несколько месяцев. Шерри скрыла все бессонные ночи и бесконечные дни, проведенные в тревоге из-за этого момента.

Когда выяснилось, что я займу место Кэлвина, все изменилось. Весь последний месяц я жила под микроскопом. Моя работа, мой дом — ничто больше не было личным.

Я всегда боялась, что сделаю что-нибудь, что вызовет такое пристальное внимание, например, как когда Бритни показала свою промежность. Оказывается, мне не нужно было быть такой радикальным. Существовать — вот и все, что от меня требовалось. Рик пообещал, что я к этому привыкну, Лорен поклялся, что я навсегда это возненавижу, а Хьюстон сказал мне смириться.

Поскольку сегодняшний вечер был первым концертом тура «Связанные & Агрессивные», я последовала совету Хьюстона. Оказывается, три месяца пролетели незаметно, хотя я этого не хотела.

«Форум», бывшая арена «Лейкерс», была нашей первой остановкой, и все восемнадцать тысяч мест были проданы. Мой желудок скрутило, а руки начали дрожать. Прямо в этот самый момент все места заполнялись, и все что мне оставалось, это не щелкнуть каблуками и не пожелать оказаться где-нибудь в другом месте (прим. отсылка на Элли из Волшебника в Изумрудном городе). Или кем-нибудь другим.

— Спасибо, Шерри. Ты мастер своего дела, — я одарила ее улыбкой, которой не чувствовала, хотя она действительно проделала потрясающую работу, и она извинилась.

— Прекрати, — приказала Грифф, как только мы остались одни в моей гримерке. — Я знаю этот взгляд. Ты потрясающая гитаристка, Брэкс. Они просто еще этого не знают, — заявила она, имея в виду стадион, полный фанатов обожающих «Связанных». — Вот почему ты им это покажешь.

Я хотела ей поверить, но вместо этого закатила глаза:

— Я люблю тебя, Грифф, но мы обе знаем, что эти люди потратили триста баксов на билеты не для того, чтобы увидеть меня. Они здесь ради них.

— О, но вот тут ты ошибаешься. Возможно, у них и нет добрых намерений, но через пару часов это уже не будет иметь значения. Ты заставишь этих засранцев найти сердце, просто чтобы они могли им подавиться.

Моя голова склонилась набок, когда я обдумывала ее слова:

— Мы говорим о толпе или о «Связанных»?

Гриффин пожала плечами, глядя на меня с непоколебимой уверенностью и отсутствием угрызений совести. Однажды из нее вышел бы отличный юрист.

— О тех, и других, — подтолкнув Маэко локтем, она добавила: — Поддержи меня, Ко.

Постучав по своему клатчу, Маэко кивнула:

— Специально для тебя упаковала запасные трусики, Брэкс.

Я не смогла удержаться от смеха. Это разогнало все волнение.

— Если ты выбросишь их на сцену, ребята могут неправильно понять, — предупредила я ее.

— К чему ты клонишь? — она возразила с каменным лицом. Грифф закатила глаза, прежде чем слишком пристально уставиться в какую-то точку на другом конце комнаты.

Я обожала Маэко, но она не продержалась бы и часа, не говоря уже о целой ночи, ни с кем из них. Маэко была слишком мягкой и милой, даже для Рика, который был ангелом по сравнению со своими друзьями. Кроме того, я все еще надеялась, что мое отсутствие придаст Грифф смелости раскрыть свои тайные чувства. Маэко, возможно, и не обращала внимания, но я уже давно все поняла.

Сначала я подумала, что, возможно, у них просто более прочная связь, чем со мной, пока не поняла, что это была совершенно другая связь. Я не была уверена, что удерживало Грифф. Обычно она была прямолинейной и ни капельки не застенчивой, но я надеялась, что она скоро справится с этим. Я хотела, чтобы мои подруги были счастливы.

— Можем мы, пожалуйста, поговорить о том, как сексуально ты выглядишь? — воскликнула Маэко, вырывая нас с Грифф из наших мыслей. — Я бы сказала, что ты выглядишь как рок-звезда, но это довольно спорный вопрос. Интересно, сколько лака для волос использовал Юрий, чтобы твои волосы оставались такими.

— Судя по тому, как здесь все еще тяжело дышать, я бы сказала, что много, — невозмутимо ответила Грифф, нахмурившись и обмахиваясь туманным воздухом перед ней.

Вместо того чтобы сбривать мои волосы по бокам, чтобы придать им вид искусственного ирокеза, Юрий заплел их по бокам, оставив большую массу моих волос ниспадать на спину. Затем Шерри усилила эффектный образ, затемнив мои глаза черной подводкой и тенями и накрасив мои естественно красные губы прозрачным блеском.

Сегодняшний гардероб состоял из черного топа с перекрещивающимися завязками спереди и брюк цвета электрик, кожаных и настолько обтягивающих, что я подумала, не предполагают ли они, что дышать мне необязательно. Сапоги, украшавшие мои ноги, были лучшей вещью в этом ансамбле. Я не знала, смогу ли я их оставить, но мне было все равно. Они вернутся домой вместе со мной.

От стука в дверь мое сердце упало в желудок, а страх и беспокойство отправили мои обонятельные чувства в веселую поездку. Еще до того, как рабочий сцены крикнул через дверь, я поняла, что время пришло.

— Не могу поверить, что это происходит на самом деле, — закричала Маэко, возбужденно подпрыгивая. А затем, со слезами на глазах, она добавила: — Моя лучшая подруга — рок-звезда.

— Не совсем, — возразила я со слабой улыбкой. Я чуть не подавилась медью и рассолом, запах которых, как я знала, могла чувствовать только я. — Но держите пальцы скрещенными ради меня, ладно?

Я вышла из раздевалки вместе со своими подругами, следовавшими за мной по пятам, так как больше нечего было говорить или делать. Было так громко, что я не слышала собственных мыслей. Возможно, так было лучше для всех. За кулисами царил хаос, поскольку съемочная группа бегала туда и обратно, чтобы расставить все по местам в последнюю минуту. Наше вступительное выступление должно было начаться с минуты на минуту, и тогда…

Я сделала глубокий вдох, от которого у меня перехватило дыхание, прежде чем оглянуться по сторонам.

Где, черт возьми, они были?

Как мне заглушить этот шепот

Как смотреть на того, кем я стал

Я совершенно неправильно себе все представляла. Я представляла себя одну в пути с Хьюстоном, Лореном и Джерико — повторяющийся сюжет во всех моих ночных кошмарах. Я не учитывала девяносто семь, девяносто восемь, девяносто девять человек, которые будут сопровождать меня.

Это было на следующее утро после нашего третьего выступления. Десять черных автобусов со спальными местами ждали нас в Сан-Хосе, где мы провели ночь в отеле. Команда была занята погрузкой в них наших сумок и оборудования, слишком ценного для ста двадцати грузовых автомобилей, перевозивших нашу сцену, экраны, осветительные приборы и колонки с места на место.

Ксавьер был достаточно любезен, чтобы объяснить, что мы перекидываем их наперед. У нас было две одинаковых сцены и две команды. Пока мы выступали в одном городе, одна из этих команд готовилась в следующем.

Я содрогнулась при мысли о том, сколько все это стоило. Это было ничто по сравнению с полученным доходом «Связанных». Их последний тур принес более трехсот миллионов долларов.

— Ты выглядишь так, словно кто-то только что сказал тебе, что ты ягненок, а мы — волки, пришедшие тебя сожрать, — поприветствовал меня Лорен. Его волосы были идеально уложены, несмотря на ранний час, а гардероб безупречен. У меня на уме был остроумный ответ, но тут он поднял кофейную чашку «Старбакс» с моим именем, нацарапанным сбоку. — Для тебя.

Я с готовностью приняла его с сердечками в глазах и сразу же сделала глоток, с удивлением обнаружив, что он не только черный (он помнил), но и обжигающе горячий.

— Я удивлена, — сказала я вместо благодарности. Лорен казался человеком, способным пройти милю, если я уступлю ему дюйм. — Я и не знала, что ты бегаешь за кофе.

— Это потому, что я этого и не делаю. Очевидно, это делает Рик. Я стащил твой, пока он не видел. Думал, присвоить себе его лавры.

Логично.

Я посмотрела на Лорена поверх своей чашки, и он просиял мне в ответ. Он был задницей, но, черт возьми, он был великолепен. Это было трудно игнорировать, когда он так бесстыдно выставлял себя напоказ. Каким бы крепким ни был этот кофе, призрачный вкус вишни легко пересилил его, поэтому я направилась к автобусу, в который несколько минут назад загрузили мои сумки. Сделав два шага, я почувствовала, что кто-то следует за мной, и оглянулась через плечо.

Лорен следовал за мной по пятам.

Он был поглощен своим телефоном, пока шел, настолько уверенный, что даже вода расступится перед ним, что совершенно не беспокоился о том, что может наткнуться на кого-то или что-то.

Поднявшись по ступенькам в автобус, я остановилась, когда подошла к барьеру, отделяющему жилую зону от водительской. Это была стеклянная дверь от пола до потолка с затемненным покрытием, которая открывалась нажатием кнопки.

— Mi casa es su casa (прим. мой дом — твой дом), — сказал Лорен, протягивая руку мимо меня, чтобы нажать кнопку на стене рядом с дверью.

Я не была уверена, чего ожидала, но знала, что это было не то. Жизнь в автобусе в течение нескольких месяцев не совсем походила на спа-салон, но это было близко к этому. Этот автобус был обставлен лучше, чем моя дерьмовая квартира.

Войдя, я оказалась в гостиной с U-образной секцией, в которой легко могли бы с комфортом разместиться трое взрослых мужчин. Над коричневым диваном висела картина, изображавшая, как я догадалась, центр Портленда, недалеко от набережной. Прямо напротив в стену был вмонтирован шестидесятидюймовый плоский экран. Черный ковер даже покрывал деревянный пол, занимавший большую часть гостиной. Он выглядел таким роскошным, что я поборола желание лечь на него. Держу пари, я могла бы проспать на нем всю ночь и ничего не почувствовать утром.

Рядом с помещением была мини-кухня с плитой, микроволновой печью, раковиной, посудомоечной машиной и… это что, черт возьми, полноразмерный холодильник? Я уставилась на него, забыв, что я не одна.

Ага.

Эти ребята спрятали его в тени.

Когда я отважилась углубиться, то даже обнаружила небольшой закуток, встроенный в борт автобуса, между секцией и холодильником, в котором могли разместиться четыре человека на сиденьях, похожих на кабинки.

Возможно, это не такой кошмар, который я себе представляла.

В тот момент, когда эта мысль пришла мне в голову, дверь передо мной скользнула в сторону, открывая остальную часть автобуса и сердитого Хьюстона. На нем была чистая белая футболка и темно-синие спортивные штаны, как будто он отдыхал дома. Думаю, в каком-то смысле так оно и было. Это было ново только для меня.

— Вы опоздали.

Его любимая чертова фраза, даже когда я не опаздывала.

— Я стояла снаружи уже двадцать минут. Если бы ты был так обеспокоен, то сам бы меня нашел.

Хьюстон дернул головой через мое плечо:

— Как ты думаешь, почему он нашел тебя?

— Эй, я бы и так пошел, — возразил Лорен. — В конце концов.

Я закатила глаза и попыталась пройти мимо Хьюстона, но дверной проем был слишком узким, и он с легкостью заполнил его. Я даже не знала, куда, черт возьми, я направляюсь и что буду делать, когда дойду. Мне просто нужно было побыть подальше от них.

— Извини, — заставила я себя сказать, когда он отказался двигаться.

— Лорен устроил тебе экскурсию?

— В этом не было необходимости. Не то чтобы я могла заблудиться, идя по прямой. Извини, — повторила я, когда он продолжил преграждать мне путь.

Протянув руку мимо меня, он молча открыл дверь рядом со мной, что вынудило меня отступить назад, чтобы не получить удар.

— Это ванная комната, которую мы используем для гостей.

— Которых у нас никогда не было, — добавил Лорен. Хьюстон проигнорировал его.

Едва заглянув внутрь, я обнаружила чистую полу-ванную и кивнула, побуждая его закрыть дверь и уйти обратно тем же путем, каким он пришел.

— Здесь ты будешь спать, — сказал Хьюстон, когда я последовала за ним.

В автобус были встроены четыре койки, по две с каждой стороны, с занавесками для уединения. Хьюстон отодвинул занавеску верхней из них перпендикулярно моему правому плечу. Кровать была узкой, но длинной, а кабинка достаточно высокой, чтобы я могла полностью сесть, не ударяясь головой. Она уже была застелена постельным бельем, хотя я привезла свое собственное, и оно выглядело намного дороже и удобнее, чем мои десятидолларовые простыни из «Таргета». Хотя, что меня действительно впечатлило, так это маленький телевизор, встроенный в стену в изножье кровати.

— Там есть «Нетфликс», — объявил Лорен.

От моего внимания не ускользнуло, что до сих пор он вел себя тихо. Проведя с ними последние три месяца, а впереди был еще год, я уже поняла, что Лорен чувствовал необходимость заявить о своем присутствии только тогда, когда Хьюстон был рядом. Я задавалась вопросом, сколько еще времени мне потребуется, чтобы понять почему. Возможно, это было потому, что Лорену не нравилось, когда ему указывали, что делать, а Хьюстон обожал отдавать приказы.

Мое внимание переключалось между Хьюстоном, который смотрел на Лорена через мое плечо, и Лореном, молча подбадривающим Хьюстона сделать то, что было у него на уме. Чутье подсказывало мне, что их маленькая размолвка произошла из-за меня, но разум не позволял мне обращать на это внимание. Я и так уже сделала достаточно, оказавшись в ловушке между ними. Проход был узким, и я стояла между двумя альфа-самцами, которые были в нескольких секундах от того, чтобы вцепиться друг в друга. Вероятно, я была единственной причиной, по которой они еще не подрались.

Ура мне.

— Итак, — медленно произнесла я, прерывая их размышления, — это все или…?

Пристальный взгляд Хьюстона медленно вернулся ко мне. Я наблюдала, как напряглись его челюсти, прежде чем он молча развернулся на пятках и повел меня через другую дверь. Это была спальня размером со стандартную комнату для гостей, и внутри стояла кровать королевского размера, по тумбочке с каждой стороны с корзинами для мусора под ними и еще один плоский экран, занимающий всю стену, к которой она была обращена. Моей любимой частью комнаты была стена рядом с дверью, на которой были изображены они — Хьюстон, Лорен, Джерико и… Кэлвин. Ароматный, но горьковатый запах оливкового масла внезапно ударил мне в нос.

Кэлвин должен был быть тем, кто стоял бы здесь. А не я. Я никогда не думала, что мне понравится занимать место мертвеца, но и не ожидала, что буду чувствовать себя такой виноватой из-за этого.

Когда Хьюстон вел меня через спальню, пока мы не добрались до ванной, я поняла, что проход между кроватью и стеной был узким. Ванная была примерно такого же размера, как у меня дома, что больше подходило для автобуса, чем для моей квартиры. Там даже была стеклянная душевая кабина, достаточно большая, чтобы вместить двух человек, раковина с большим количеством свободного места и унитаз, к сожалению, не отделанный золотом.

Я почувствовала себя обманутой.

Хьюстон и Лорен неосознанно подстрекали меня к этому моменту лишь для того, чтобы показать мне нормальный чертов туалет. Нигде не было восемнадцатикаратного золота.

— Я этого не ожидала, — честно выпалила я.

— Быть богатым и знаменитым имеет свои преимущества, — протянул Лорен со своего места у шкафа у двери. Естественно, он неправильно понял, что я имела в виду, и я мудро решила не исправлять его.

— Эта спальня используется по мере необходимости, — сообщил мне Хьюстон. Увидев мой растерянный взгляд, он добавил. — Мы делим ее.

— Имеешь в виду, типа, мы иногда спим здесь вместе? — в чем, черт возьми, может быть причина для этого?

— Интересно, что твой разум первым делом пришел к такому выводу, олененок.

Поскольку Лорен решил подразнить меня, я решила притвориться, что его там нет, и ждала объяснений Хьюстона. Рик был единственным, кому, казалось, не доставляло удовольствия быть жестоким, и, как обычно, его не было рядом, когда я в нем нуждалась. Я пыталась определить, куда он направлялся всякий раз, когда исчезал, но, как и ожидалось, ни Хьюстон, ни Лорен не желали делиться информацией.

— В том маловероятном случае, если тебе понадобится больше уединения, чем позволяют койки, не стесняйся использовать это место.

Хьюстон терпеливо ждал, пока я пойму, к чему он клонит. Когда я это поняла, то скорее кивнула, чем запротестовала, что, похоже, ему не понравилось. Понять его было труднее, чем уравнения квантовой механики. Для начала, зачем тогда вообще предлагать такую возможность? Нет, забудьте. Лучший вопрос заключался в том, почему для него имело значение, сплю ли я с кем-нибудь.

И именно тогда я уловила кое-что из того, что он сказал.

— Почему маловероятно?

— Что? — рявкнул он чересчур агрессивно.

— Ты сказал, что в маловероятном случае я смогу здесь кого-нибудь трахнуть, — перефразировала я, возвращая часть его агрессии. — Почему это маловероятно?

— Он оговорился, — пренебрежительно ответил за него Лорен. Как только я почувствовала, что мои плечи начали расслабляться, он добавил: — На самом деле он имел в виду, что нет ни малейшего шанса на то, что это произойдет.

Наконец-то Лорен завладел моим безраздельным вниманием, чего, похоже, он и добивался.

— Да? — я скрестила руки на груди, повернувшись к нему лицом. — И почему это?

— Потому что мы не допускаем групи с членами на борт.

— Дай-ка я угадаю. Новое правило? — Лорен упрямо предпочел не отвечать, пристально глядя на меня сверху вниз. — Значит ли это, что вы не будете брать на борт групи с кисками?

Посмеиваясь, он выпрямился, прежде чем стряхнуть воображаемую пылинку со своей расстегнутой рубашки:

— Ничего не поделаешь, олененок. Это традиция.

— Ах, но новый участник означает новые традиции, так что, посмотрим, — поддразнила я, постукивая себя по подбородку, притворяясь, что размышляю. — Как насчет… если вы трахаетесь в туре, то и я тоже.

У меня не было намерения с кем-либо трахаться, но когда женоненавистническая примадонна сказала, что я не могу, это означало, что перчатки были сброшены.

— Звучит многообещающе, — ответил Лорен с улыбкой, которой я не доверяла. Он сделал шаг вперед, его непристойная ухмылка стала дикой.

У меня было такое чувство, что стоит мне сделать одно неверное движение, как меня швырнут на кровать и трахнут. Испугавшись того, как сильно я этого хотела, я начала отступать. Я сделала всего два шага, прежде чем наткнулась на твердую грудь.

Хьюстон.

Почему он не остановил Лорена? За все это время он не произнес ни слова. Почему?

Я боялась оглянуться через плечо. Я знала, что увижу в глазах Хьюстона тот же голод, которым Лорен сейчас насмехался надо мной. Что бы я тогда делала? Я могла игнорировать их желания, но была бессильна против своих.

Еще шаг, и Лорен стоял надо мной, а Хьюстон — у меня за спиной.

— У тебя уже есть члены на выбор, олененок. Достаточно, чтобы хорошо провести время. Просто скажи слово, и один из нас обслужит тебя.

— Ты отвратителен.

— О, я отвратительный, детка. В этом ты чертовски права.

Мой рот наполнился декадентским соком, сладким и густым, как сироп, как раз в тот момент, когда вернулся освежающий аромат луга и его таинственный смысл. К тому времени я потерялась в черных глазах Лорена. Я знала, чего он ждал. Мои ресницы затрепетали, когда я приблизилась к нему. С меня хватит расплачиваться за прошлые грехи. Я чувствовала себя более живой, когда была проклята.

Я стояла на краю обрыва, ожидая, что либо упаду, либо полечу, когда почувствовала сильные руки на своих бедрах. Мне потребовалось еще мгновение, чтобы понять, что они держат меня на расстоянии.

Жар исчез из взгляда Лорена, и ярость, сменившая его, казалась бесконечной, когда он уставился на Хьюстона:

— Отпусти ее.

Руки Хьюстона напряглись, хотя я не сдвинулась ни на дюйм:

— Ничего не изменилось, Ло.

— Так ли это? — Лорен бросил вызов. Он не стал дожидаться ответа, прежде чем схватить меня.

Хьюстон оказался быстрее, так как он уже прикасался ко мне, и меня дернуло назад, прежде чем спина Хьюстона заблокировала движение. Споткнувшись, я ударилась рукой о стену, чтобы удержать равновесие. Никто из них не заметил, так как они уже столкнулись лицом к лицу. Я не могла видеть лица Хьюстона, поэтому наблюдала, как раздуваются ноздри Лорена.

— Ты не имеешь права решать, куда я засуну свой член.

— Теперь она одна из нас, — утверждал Хьюстон. — Это значит, что она под запретом.

Было довольно удобное время, чтобы наконец признать это, но гордость все равно вспыхнула в моей груди. К сожалению, это только заставило меня почувствовать себя виноватой за то, что я чуть не уступила Лорену. Спать с моими товарищами по группе было не только против правил Хьюстона. Это было против моих правил.

— Она под запретом, только если сама так скажет.

Стук моего сердца был громче и страшнее раската грома, когда в комнате воцарилась тишина. Могли ли они его услышать? Я боролась со слишком многими эмоциями одновременно. Я хотела слишком многого. Я уже приняла свое решение, но мое тело хотело отказаться.

— Я так и говорю, — ответила я, к счастью, без всякого нежелания, которое я испытывала. — Я не собираюсь быть оправданием для вас двоих, чтобы вцепиться друг другу в глотки. Мое единственное желание — чтобы ко мне относились как к равной и чтобы я закончила этот тур целой и невредимой, — встретившись взглядом с Лореном, я позволила остальной части своего заявления разорвать мое сердце пополам. — Все остальное — просто шум.

Предательство промелькнуло на прекрасном лице Лорена. Он сказал мне эти слова в утешение и ободрение, а я использовала их как оружие против него. Его губы скривились, и я сказала себе, что заслужила последовавшее наказание.

— Неопровержимые факты, Фаун, — моя душа ощущалась как воображаемая пылинка, которую он стряхнул со своей рубашки несколько мгновений назад. Думала, что ненавижу его ласкательное имя, пока он жестоко не лишил меня его. — Ты нам не ровня. Ты едва ли на ступеньку выше групи, так что не обманывай себя.

Повернувшись на каблуках своих дорогих туфель, и сжав мое сердце в комок, Лорен начал выходить из комнаты. Остановившись на пороге, он оглянулся через плечо:

— И просто чтобы мы все были на одной волне, Хьюстон уважает тебя не больше, чем я. Он тоже хочет тебя, но говорит себе, что ты не можешь быть его. А если он не может, то и никто не сможет. Твой спаситель — просто эгоистичный ублюдок.

Лорен исчез прежде, чем мой разум смог собраться с мыслями. Он не мог трахнуть мое тело, поэтому довольствовался моей головой. Хьюстон стоял, наблюдая за пространством, где только что был Лорен, сжав кулаки и напрягая мускулы. Я терпеливо ждала, когда он повернется и опровергнет заявление Лорена.

Он этого не сделал.

У них было чертовски много решимости.

Несмотря на то, что Хьюстон был лицемером, а Брэкстон — дразнилкой, я не злился на них. Я облажалсяЭверилл. Я отреагировал сгоряча только для того, чтобы позже пожалеть об этом — история всей моей жалкой жизни. Телка не захотела переспать со мной? Большое, блядь, дело. Кто-то из них был готов на каждом углу.

Брэкстон была другой, но она была не менее желанной, и если бы Хьюстон не вмешался, я бы прямо сейчас вправлял ей кишки. Что меня больше всего раздражало, так это то, что я набросился на него, как мальчишка предпубертатного возраста, когда не добился своего.

Я не собирался извиняться. Сомневаюсь, что кто-то из них ожидал этого, и это не изменило бы того факта, что я не был хорошим парнем. В отличие от Хьюстона и Джерико, я бы не стал притворяться благородным.

Мы были в пути уже пару часов, а впереди оставалось еще шесть или семь. Вегас был третьим городом тура и нашими четвертым и пятым концертами. Мне просто не терпелось попасть туда. Если ничто другое меня не возбуждало, то азартные игры, музыка, секс, а теперь еще и Брэкстон, блядь, Фаун, сделали свое дело.

Я лежал на своей койке с задернутой занавеской, пытаясь заглушить звук ее голоса, пока она дурачилась с Риком. Меня бесило, что он знал, как вызвать у нее улыбку. Это было не только потому, что я ревновал.

Она была врагом.

Маленький сексуальный повстанец.

Если бы это зависело от меня, я бы отвез ее задницу в самую глухую часть пустыни и оставил там. Брэкстон доставляла неприятности, а мы сами причиняли их достаточно.

У меня в кармане зазвонил телефон, и я планировал не обращать на него внимания, пока не услышала, как Брэкстон рассмеялась над чем-то, сказанным Риком. Уверен, что она не хотела, чтобы это прозвучало сексуально… точно так же, как Каин не хотел убивать Авеля (прим. Каин и Авель в Библии — два брата, сыновья Адама и Евы. Согласно Книге Бытия, Каин был первым в истории убийцей, Авель — первой жертвой убийства).

Засунув руку в карман джинсов, я вытащил из кармана телефон и принял вызов, не открывая глаз. Мне было все равно, кто был на другом конце провода. Мне нужно было заглушить ее.

— Сынок.

Черт.

Я надеялся наткнуться на рекламщика. Поскольку я не мог поговорить со своими друзьями, это был бы не первый раз, когда я наболтал лишнего безымянному, безликому незнакомцу. До этих пор я не жаловался. Черт, они позвонили мне.

Что касается моего отца, то я ничего не слышал о нем с тех пор, как он вышвырнул меня вон и опустошил мой банковский счет шесть лет назад. Если бы он этого не сделал, я был бы женат на какой-нибудь дебилке в белых чулках, которая раздвигала бы для меня ноги только при выключенном свете. Стоять на ногах самостоятельно было труднее, чем казалось. Еще несколько месяцев, и позволить моим родителям решать каждый аспект моего будущего показалось бы небольшой платой.

— Говорит Лорен Джеймс, — я отказывался признавать, что я его ребенок.

Я услышал его тяжелый вздох и выдавленную улыбку:

— Нам нужно поговорить.

— Ага, телефонный звонок намекнул мне на это. Кроме того, мы оба знаем, что тебе насрать на то, как я, — это было очевидно по тому факту, что он даже не потрудился спросить. Я знал только три типа людей: тех, кому было не все равно, тех, кто притворялся, и моего отца.

— Ты же знаешь, я не из тех, кто деликатничает, мальчик.

Моя челюсть напряглась, и единственное, что сдерживало меня, был страх сломать зуб. Я потратил годы на то, чтобы сохранить свою улыбку безупречной, не для того, чтобы тратить ее на него.

— Прошло шесть лет, отец.

— Вот именно. Прошло шесть лет. Тебе пора перестать валять дурака со своими друзьями и вернуться домой.

— Не интересует.

— Лорен, — сказал мой отец со вздохом, как будто он уже устал от нашего тридцатисекундного разговора после шести лет молчания. — Сын…

— Я не твой сын, помнишь? Это то, что ты сказал, когда вышвырнул меня вон.

— Мы оба совершали поступки, о которых сожалеем, — ответил он, и я понял, что это была приманка.

— Вот тут ты ошибаешься. По крайней мере, это позволило мне быть вдали от тебя.

— Твоя мать хочет, чтобы ты вернулся домой.

Я издал горький смешок:

— И что? Украшения предназначены для того, чтобы их видели, а не слышали. Она выполнила свое предназначение двадцать восемь лет назад.

— Не смей так говорить о своей матери.

Скривив губы, я обнажил зубы, как будто он мог меня видеть:

— А почему нет? Ты же это делаешь.

— Ты взрослый мужчина. Я не собираюсь нянчиться с тобой. Ни для кого не секрет, что мы с твоей матерью несчастливы, не были счастливы уже много лет, но это тебя не касается.

— Так вот почему ты позвонил мне? Чтобы пожаловаться на свой брак? Ты можешь позволить себе лицензированного психотерапевта, отец. Я тебе не нужен.

Я был готов повесить трубку, когда его следующие слова остановили меня:

— Если ты вернешься домой, я досрочно уйду на пенсию, и империя, которую я построил, станет твоей. Даю тебе слово.

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— Я недооценил твое упрямство. Я не одобряю твой метод, но факт остается фактом — ты преуспел. Как человек, сделавший себя сам, я уважаю это. Твое место здесь, как моего единственного наследника. Возвращайся домой, займи мое место главы компании, и у тебя будет полный контроль.

Орсон Джеймс не унаследовал свое состояние так, как унаследовал бы я, если бы он не вышвырнул меня вон. Он собрал его из ничего, используя свою сверхъестественную способность использовать желания любого, кто встанет у него на пути.

Мой отец только что преподнес мне все на блюдечке с голубой каемочкой.

Без меня у него не было никого, кто мог бы гарантировать, что плоды его труда не растворятся, как биоразлагаемые отходы, после его ухода. Оглядываясь назад, я должен был это предвидеть, но, в отличие от него, я переоценил его упрямство.

— И ты думаешь, этого достаточно? Ты думаешь, я хочу вернуться?

— Я знаю тебя, сынок. Ты думаешь, что это не так, и я понимаю почему — я твой отец. Если бы ты был по-настоящему счастлив, ты бы не взял трубку. Ты бы все еще не разговаривал со мной. Возвращайся домой, и мое королевство станет твоим. Я даже позволю тебе жениться, на ком и когда ты пожелаешь.

Несмотря на то, что мои мысли все еще метались, я ответил отцу.

— Что-нибудь еще? — я не хотел, чтобы он знал, что я обдумываю его предложение, и ему было бы все равно, что я ненавижу себя за то, что поддался искушению. Я должен был быть в восторге. Мне следовало бы ухватиться за его предложение. Проблема была не только в том, что я ему не доверял. Это было еще и потому, что это означало отпустить моих друзей, которых я ненавидел. Фигурально.

— Да. У тебя три месяца, чтобы принять решение.

— Три месяца? Серьёзно? Кончай нести чушь, папаша. Ты же знаешь, что я в турне. Я буквально два часа назад выехал из Калифорнии.

— Если тебе тяжело принять решение бросить своих друзей, спроси себя, действительно ли ты незаменимы для них. Ты мой сын. Думаю, ответ совершенно ясен, независимо от того, как ты ко мне относишься.

Мне потребовалось несколько ошеломленных секунд, чтобы понять, что он повесил трубку. Все еще потрясенный, я отнял телефон от лица и уставился на экран. Обоями служил старый снимок Хьюстона, Джерико и меня, смеющихся над какой-то ерундой, которую я не могу вспомнить, потому что прошло так много времени с тех пор, как мы разделяли подобные моменты. Прошло несколько минут, а я все еще пытался решить, не приснилось ли мне все это.

Слабый звук чего-то упавшего на пол, за которым последовал слишком тихий вздох, привлек мое внимание. Я отдернул занавеску, которая защищала меня от посторонних глаз на моей койке, и обнаружил, что Брэкстон стоит там, ее и без того круглые глаза вылезают из орбит. Я, не теряя времени, выбрался из своей койки, а затем сделал грязный ход, возвышаясь над ней в тесном пространстве:

— В чем твоя проблема, Фаун?

— Я… что?

— Почему ты стоишь здесь так, словно я собираюсь тебя зарезать?

Я наблюдал, как к ней возвращалось прежнее отношение, и она безуспешно пыталась сделать вид, что ее не пугает моя близость. Я бы рассмеялся, если бы разговор с моим отцом не проигрывался у меня в голове на повторе.

— Может быть, потому, что ты смотришь на меня так, как сейчас?

— Что именно ты услышала? — потребовал я, переходя к делу.

Конечно, она решила прикинуться дурочкой.

— Что?

— Ты подслушивала частный разговор, — продвигаясь вперед, пока она не оказалась в ловушке, я оперся предплечьями на верхнюю койку, которую она занимала. Я не хотел думать о том факте, что она была прямо напротив моей. — Кто-то должен научить тебя хорошим манерам.

Она фыркнула, выглядя искренне удивленной:

— И ты подходишь для этой работы? Это все равно, что кастрюля будет учить чайник, как не быть черным, — она закатила свои невинные глаза, за которыми скрывалась злоба.

— Знаешь, что еще считается грубым? — я предпочел проигнорировать все, что она только что сказала.

— Не-а, — ее брови опустились, а в глазах появилось настороженное выражение. Она была умненькой. — И что же?

— Предлагать мне трахнуть тебя, а потом срывать вечеринку еще до того, как начнётся веселье.

— Я не предлагала…

— Ты это сделала, — оборвал я ее прежде, чем она успела солгать. — Я узнаю женщину, которая хочет, чтобы ее трахнули, когда вижу ее.

Она прикусила губу, прежде чем отвести взгляд:

— Назови это кратковременной оплошностью в мышление.

— У меня было время подумать о твоей минутной оплошности, и я пришел к выводу.

Все еще отказываясь встречаться со мной взглядом, она выпалила в ответ:

— Жду с замиранием сердца.

И она еще задавалась вопросом, почему я постепенно становился одержимым.

— Ты сказала мне «да», — ее встревоженный взгляд метнулся ко мне, и я улыбнулся. Возможно, у Рика и был талант заставлять ее улыбаться, а Хьюстон в совершенстве овладел умением заставлять ее подчиняться, но я был единственным, кто ослабил ее бдительность. Достаточно, чтобы сделать уязвимой. — И никто не сможет этого отнять, олененок. Даже ты.

— Может, я и не могу вернуть все назад, но я могу сделать так, чтобы это никогда больше не повторилось.

Продвигаясь вперед до тех пор, пока между нами не осталось свободного пространства, я наслаждался ощущением ее мягкого тела, прижатого к моему, когда ее дыхание стало коротким и учащенным.

— Ты пытаешься вывести меня из себя.

— Так ли это? Я бы предпочла не видеть, как ты устраиваешь очередную истерику. Не мог бы ты отойти назад, пожалуйста?

Вместо того чтобы сделать, как она просила, я изучал ее. Она продолжала сглатывать между вдохами, будто пробовала что-то на вкус, только для того, чтобы после понюхать воздух, как будто там она могла найти ответ. Это было незаметно, и легко можно было упустить, если бы я не стоял так близко. Мой желудок сжался, когда мне в голову пришла одна мысль.

— Ты девственница, не так ли, Брэкстон?

Она фыркнула, ее лицо омрачилось недоверием:

— Почему? Потому что я не влюбляюсь в тебя по уши? Этот разговор опасно близок к сексистскому, придурок.

Я усмехнулся, потому что мне правда было насрать. Она была наивна, думая, что меня это волнует:

— Если по счастливой случайности в аду ты не девственница, предполагаю, что тебя давненько не трахали. Сколько времени прошло?

— Не твое дело.

— Может быть, до тебя еще не дошло, но в этом месте у тебя не будет особого уединения. А это значит, что мы узнаем друг друга очень хорошо, и очень скоро. Перестань цепляться за свои воображаемые жемчужины и скажи мне.

— Если я скажу тебе, ты отстанешь?

— Конечно.

— Я имею в виду, отстанешь от меня. Я чувствую твой член, чувак.

— Я бы сказал, что мне жаль, но это не так. Я весь в ожидании.

Она издала долгий стон, прежде чем заерзать на месте:

— Давненько, окей?

Интересно.

— О чем именно мы говорим? Дни? Недели? Что? — она отказывалась смотреть на меня, из-за чего мое сердцебиение участилось. — Месяцы? — когда она не ответила, я задумался, что бы это значило, пока она снова не переступила с ноги на ногу и не сморщила нос. У меня отвисла челюсть, заставив ее вздрогнуть и подтвердить вывод, к которому я уже пришел. — Ты хочешь сказать, что тебя не трахали уже много лет?

— В этом нет ничего особенного.

— Ох, но это так. Это огромное дело. Гигантское. Чудовищное. Безразмерное. Как это произошло? — мой голос звучал так, как будто кто-то сказал мне, что конец света наступит через три дня. Если раньше я хотел оказаться внутри Брэкстон, то сейчас у меня текла пена изо рта от желания трахнуть ее. Мне хотелось завыть на луну над ее бедной заброшенной киской.

— Это был мой выбор.

— Ни хрена подобного. Никто в здравом уме не отказался бы трахнуть тебя, малышка Фаун. Это на сто процентов твоя вина. А теперь скажи мне, почему ты сделала это с собой?

— Это не было частью сделки.

— Я хочу пересмотреть условия.

— А я больше не хочу об этом говорить, — отрезала она.

Мне не нужно было заглядывать глубоко, чтобы увидеть, что гнев, переполнявший ее глаза, был настоящим. Он зацепился за мою собственную ярость, закипающую внутри меня, пока мой разум перебирал причины, пока не остановился на самом мрачном из возможных выводов. Я немедленно отступил на шаг, давая ей пространство, которого она так желала, и ненавидел себя за то, что не послушался раньше:

— Кто-то причинил тебе боль?

Слова слетели с моих губ прежде, чем я успел подумать, имею ли я право их задавать. Мне не терпелось развернуть этот автобус и разнести Калифорнию в клочья, пока я не найду того дохлого ублюдка, который осмелился на это.

Тем временем Брэкстон в ужасе смотрела на меня, моргая:

— Что? Нет! Конечно, нет.

Я уставился на нее в ответ, неуверенный, верить ей или нет. Как я уже сказал, я был не самым благородным человеком в округе, но были границы, которые даже я бы не переступил. Даже если она лгала, вырвав у нее правду, я бы стал лишь таким же плохим, как тот мужчина, который причинил ей боль.

— Черт, мне нужно выпить, — глупый пакт о трезвости. Я посмотрел на Брэкстон сверху вниз. — Ты когда-нибудь была в Вегасе? — она моргнула в замешательстве от моей быстрой смены темы, но затем ее щеки покраснели от смущения, а плечи опустились от облегчения.

— Я никогда не выезжала за пределы Калифорнии.

— Что ж, сегодня твой счастливый день. У нас целых два дня, чтобы убить время, и я знаю все лучшие игры в Вегасе.

— Но я не играю в азартные игры.

— Теперь играешь. Надень что-нибудь красивое.

Когда Лорен предложил показать мне Вегас, я подумала, он имел в виду, что мы поедем группой. Выйдя из автобуса в своем платье с блестками и на каблуках с ремешками, я внезапно почувствовала себя неловко, когда обнаружила, что басист ждет меня в одиночестве. Наконец-то на вопрос, который вертелся у меня в голове, появился ответ.

Это было свидание.

Каким-то образом я согласилась на свидание с Лореном Джеймсом.

Окей, дыши глубже.

Может быть, это было не то, что я думала. Может быть, Хьюстон и Рик уже ждали в машине. Они исчезли в тот момент, когда мы въехали в город, но могли вернуться, пока я была в душе.

— Я недооценил тебя, — поприветствовал Лорен, когда я подошла.

Я позволила его пристальному взгляду скользнуть по мне, как только остановилась перед ним, и отплатила ему тем же. Лорен был одет во все черное, отчего его светлые волосы казались светлее, а глаза — еще темнее. На нем был двубортный жилет в белую полоску, а рукава рубашки он закатал, чтобы показать вены на предплечьях и дорогие часы. Он даже застегнул ее спереди и засунул внутрь свой медальон.

— И как же?

Притянув меня к себе, Лорен схватил меня за подбородок, прежде чем прошептать:

— Держу пари, ты точно знала, как сведешь меня с ума в этом платье. Девственница ничего бы и не поняла.

— Что-то подсказывает мне, что ты недооцениваешь женщин в целом.

Он фыркнул, прежде чем отпустить меня:

Шоу было невероятным. Толпа становилась все более дикой. Слух о нашем успехе разнесся по Лос-Анджелесу и Сан-Хосе, и любопытство заставило их проголодаться.

С каждой песней, которую мы исполняли вместе, я все меньше чувствовала себя каким-то странным прицепом, от которого «Связанные» не могли избавиться, и все больше чувствовала, что я «Связанная».

Мои.

Я позволила себе зацепиться на том факте, что предъявила на них права, прежде чем осознала, что то, что я испытывала было спокойствие. Теперь они были моими, но они еще не заслужили меня.

Рик сел в автобус, одетый в еще одну толстовку с капюшоном, несмотря на то, что мы были в пустыне, и одарил меня еще одним из своих странных взглядов. Я получаю их с самого начала шоу. Он пытался заглянуть за стену, которую я возвела, и понять меня, но я не любила незваных гостей.

С другой стороны, было бы справедливо, что я позволила ему это, поскольку я отдала Лорену информацию о моем прошлом. В то время я не понимала почему. После двух дней холодного отношения и долгого угрюмого молчания со стороны всех трех моих коллег по группе у меня было время поразмыслить.

Я хотела отпугнуть его.

Вместо этого я помахала фруктами у него перед носом, а затем запретила ему лакомиться из моего сада. Теперь Лорен разозлился, и я понимала почему, но это не означало, что я раздвину ноги, чтобы ему стало лучше.

— Хочешь первой принять душ? — предложил Рик. Он был единственным, кто сделал это в мои первые две ночи на борту. Я быстро научилась не принимать душ после Лорена, который принимал душ дольше, чем Хьюстон, Рик и я вместе взятые.

— Конечно, — я встала и отнесла свою тарелку в раковину. По-видимому, «Связанные» путешествовали с командой поставщиков провизии вместе с группой людей, жаждущих выполнять их… наши приказы. Девушка может легко к такому привыкнуть. Мой ужин обычно состоял из дешевого вина и сыра-косички.

Сполоснув и сунув свою тарелку в пустую посудомоечную машину, я улыбнулась Рику, который был занят разглядыванием одной из трех дымящихся горячих тарелок, оставленных на столе, и украдкой наблюдал за мной.

— Спасибо, Рик.

— Нет проблем, — его губы едва шевелились — я знала это, потому что слишком пристально любовалась ими и его пирсингом, как будто это было не то, что он на самом деле хотел сказать.

Я чуть было не осталась, чтобы покопаться в его мыслях, прежде чем решила, что дистанция, которую мы соблюдали, была наилучшим решением.

Направляясь в душ, я задумалась, куда исчезли Лорен и Хьюстон. Уверена, что они планировали перевернуть Вегас с ног на голову. Завтра у нас было еще одно шоу в Вегасе, прежде чем отправиться в Глендейл, а затем были Денвер, Даллас, Хьюстон и Новый Орлеан. Остальные города были размытым пятном в моих хаотичных мыслях.

Решив, что Рик присоединится к своим друзьям, я не спеша встала под горячую струю душа. Я почти почувствовала, что готова покорить весь мир, когда наконец вышла из стеклянного ограждения. Пар полностью запотел на зеркале и хлынул из ванной, когда я открыла дверь, чтобы проветрить ее.

Я не была готова к тому, что спальня окажется занятой.

Повалил пар, быстро заполнив комнату и окутав двух людей, катавшихся по кровати, как будто они были одни. Я не узнала девушку с ее крошечными сиськами, выставленными напоказ благодаря платью, застегнутому на талии, но я узнала приводящего в бешенство придурка, сидящего на ней сверху.

Он всего два дня назад умолял трахнуть меня, а теперь уже двинулся дальше?

Когда стены сомкнулись надо мной, я постаралась сдержать свой гнев, прежде чем запах горящих углей смог просочиться в мои легкие и задушить меня призрачной хваткой.

— Был ли какой-то знак, который я пропустила и который мне следовало повесить, или бегущая вода не указывала на то, что эта комната занята?

Лорен оторвал голову от посасывания коричневых сосков девушки, давая мне понять, что он пьян до потери сознания.

Ох, просто здорово.

— Можешь присоединиться к нам, если хочешь, — опьяненный взгляд Лорена опустился на остальную часть меня, все еще покрытую капельками воды и прикрытую только полотенцем. — Ты одета почти для такого случая. Бросай полотенце.

Девушка под ним неконтролируемо захихикала, но я ни черта смешного не нашла.

Лорен тоже.

Его голова повернулась, а затем он уставился на нее сверху вниз, как будто не одобрял:

— Мы разговаривали.

Губы девушки сложились буквой «О», а потом она лежала, надув губы, ожидая, когда ее используют и выбросят в сторону до наступления утра.

Черный взгляд Лорена вернулся ко мне.

— Так что ты скажешь, олененок?

Тихий смешок вырвался из меня, прежде чем я откинула голову назад и уставилась в потолок, признавая свое поражение. Как только я перестала себя жалеть, я обратила внимание на невежественную полуголую групи.

— Если у тебя остались хоть какие-то мозговые клетки, ты бы встала и ушла. Избалованный сопляк, который к тому же пьяный, не подходит для потрясающего траха. Он достаточно эгоистичен, когда трезв. Утром ты пожалеешь об этом, и тебе будет слишком противно рассказать об этом своим друзьям. Это не стоит того, чтобы хвастаться.

Я скрыла свое удивление, когда девушка выглядела так, словно обдумывала мою точку зрения.

Увидев это, Лорен вскочил с кровати.

Я не знала, что он планировал сделать, пока он уже не оказался передо мной, сжимая мое запястье. Я не знала, почему сопротивлялась, когда он потянул меня вперед. Я уже знала, что он не станет меня принуждать, и я была права.

Он вытолкнул меня из комнаты и захлопнул дверь спальни у меня перед носом.

Насколько я могла судить, моя проблема была решена, так почему же я хотела распахнуть дверь для второго раунда? Единственным возражением было то, что меня оставили в полотенце без возможности что-нибудь накинуть. Это был бы идеальный момент для возвращения Хьюстона или Рика. Рик покраснел бы и предоставил мне уединение, но Хьюстон обвинил бы меня в попытке соблазнить их или что-то в этом роде.

Вздохнув, я отвернулась от двери как раз в тот момент, когда до меня донесся голос Лорена:

— Перевернись для меня, детка. Нам ведь на нее наплевать, не так ли?

Закатив глаза, я слушала, как она хихикает, а затем Лорен отдает ей новые распоряжения, пока я копалась в своем чемодане в поисках чего-нибудь, в чем можно было бы поспать. Как только я нашла футболку, шорты и трусики, я сбросила полотенце, решив, что мне насрать, если кто-нибудь войдет. Когда я обернула волосы полотенцем, чтобы они быстрее высохли, хихиканье наконец прекратилось, и я начала слышать стоны, доносящиеся из-за двери.

Ты этого не слышишь.

Женские стоны становились только громче и отчаяннее, когда я натягивала свое развратное белье на ноги. Я заставила себя разжать зубы, натягивая футболку, которая заканчивалась на несколько дюймов ниже пупка.

К тому времени поклонница Лорена кончила и объявила об этом всем, кто находился в пределах слышимости, как будто она собиралась на премию «Оскар». Уставившись на свои шорты, я ослабила хватку и позволил им упасть.

Я ненавидела спать в чем-то большем, чем то, что на мне было надето.

Большую часть ночей на мне были только трусики и ничего больше, поэтому я сложила шорты и убрала свой чемодан в один из шкафов, встроенных между койками и спальней. Кровать теперь раскачивалась, и я слышала характерный звук шлепка по коже. Слушать, как Лорен и его групи трахаются, на вкус было как стакан прокисшего молока и пахло подозрительно горько — как ревность.

Борясь с позывом блевануть, я забралась на койку и задернула занавеску.

Мои наушники лежали под подушкой, там, где я их оставила, поэтому я подключила их к телефону, вставила наушники в уши и включила первую попавшуюся песню.

«Love and War» Флери играла на полной громкости, заглушая звуки того, как Лорен трахается с кем-то другим после того, как притворился, что желает меня.

Какого черта я вообще расстроилась?

В тот момент, когда слова слетели с его губ, я поняла, что они были ложью. Лорен решил сделать ее пешкой, потому что я отказалась плясать под его дудку.

Похер.

Ему предстояло разбираться с последствиями.

Я не понимала, что заснула, пока меня не разбудил громкий крик:

— Ты пьян?

Мои наушники выпали, что позволило мне услышать спор, происходящий в передней части автобуса.

Рик вернулся.

Сбитая с толку, я дотронулась до своей щеки, почувствовав высохшие слезы, которые, должно быть, пролила во сне. Мое подсознание, видимо, нуждалось в закалке. Не должно быть никаких слез по Лорену Джеймсу.

Не желая, чтобы они знали, что я проснулась, я осторожно перевернулась на спину и уставилась в потолок своей койки.

— Мы согласились отказаться от этого дерьма, Ло! Посмотри, что это сделало с Кэлвином.

— Нахуй Кэлвина и нахуй тебя. Если мне придется смотреть на тупую ебанную физиономию Брэкстон в течение следующего года, я планирую набухиваться в хлам, делая это. С этим какие-то проблемы? Тогда заставь ее уйти.

— Ты сейчас себя вообще слышишь?

— Ага, — я услышала, как что-то разбилось, когда Лорен, спотыкаясь, обернулся. — Черт, чувак. Должно быть, я недостаточно пьян.

— Просто иди спать, Ло. Я не могу смотреть на тебя прямо сейчас.

— Почему все думают, что мне не похуй? — Лорен пробормотал что-то невнятное. — Потому что мне похуй.

— Ты почувствовал потребность утопиться в виски. Я бы сказал, что ты посылаешь противоречивые сигналы. Не могу поверить, что Хьюстон позволил тебе выпить.

— Он не знает, — еще немного невнятно пробормотал Лорен. — Он был с Ксавьером с тех пор, как мы покинули шоу. Тупица реально думает, что сможет перестроить мир только ради нее. Она никогда не подойдет, потому что они знают, что мы никогда не примем ее. Она обреченааааа.

Лорен начал хихикать, заставив Рика вздохнуть:

— Пожалуйста, заткнись на хрен.

Я замерла, когда они прошли через двухъярусную зону, и услышала, как открылась дверь в спальню. Мгновение спустя я услышал хрип Рика, а затем звук удара тела о матрас. Лорен все еще бормотал какую-то чушь, которую я не могла разобрать. Рик передвигал его, и как только начался храп, дверь в спальню закрылась. Я проследила за крадущимися шагами Рика, пока он шел по узкому коридору, и затаила дыхание, когда он остановился перед моей койкой.

— Я знаю, что ты не спишь, — прошептал он, отчего мое сердце словно упало. — Я знаю, что ты слушала. Лорен ничего этого не имел в виду, Брэкстон. Ты не хочешь мне сейчас верить, но я знаю его лучше, чем ты. Он не знает, как справиться с тем, что он чувствует, потому что никогда раньше этого не испытывал. Просто… просто дай ему немного времени.

Я не видела его, поэтому мое воображение нарисовало грустные серебристые глаза Джерико и золотые искорки в них, когда он умолял меня понять его лучшего друга.

Я не ответила и не издала ни писка. Ничего, что указывало бы на то, что я слышала хоть слово из его бреда. К счастью, Рику не потребовалось слишком много времени, чтобы сдаться и уйти. Закрыв глаза, я начала считать мгновения, которые у меня остались.

Я бы сосчитала каждую секунду до тех пор, пока мне никогда больше не придется их видеть.

Он поцеловал меня.

Хьюстон Морроу целовал меня.

Моменты созданы для того, чтобы быть плавным переходом от одного к другому. Причиной и следствием. Разработанные для того, чтобы иметь смысл.

Так… как мы перешли от его высокомерного напоминания о том, что я ниже его, к… поцелуям?

И почему я не отстранилась?

Самое подходящее время было бы, когда я почувствовала, как его руки скользят по моим бедрам, пока не добрались до моей задницы. Шорты, которые я надевала в постель, не оставляли простора для его воображения. Я выложила все свои карты на стол, а он разгадал мой блеф.

Застонав от удовольствия от того, как я наполнила его ладони, он приподнял меня. В итоге мои ноги обвились вокруг его стройной талии. Его губы не отрывались от моих.

Я была воздухом, которым ему нужно было дышать, а он был моим.

Хьюстон усадил нас на маленький столик, за которым мы с Риком всего несколько минут назад вместе планировали приключения. Тем не менее, я не сопротивлялась ему, когда он посадил меня на него сверху. Я раздвинула ноги, чтобы освободить для него место, и он вознаградил меня, прижав свой член к тонкому слою, не позволяющему ему оказаться внутри меня.

Все, что он делал — это целовал меня.

Его язык скользнул между моими губами, и я застонала от его вкуса, смешанного с вишневым, который сигнализировал о моем возбуждении. Он только усилился, когда его рука медленно забралась мне под футболку. Она была шершавой и теплой на моей нежной коже.

Я хотела, чтобы он погубил меня.

Без сомнения, я бы позволила ему разорвать меня на части и собрать обратно по кусочкам, как бы он этого ни захотел. Я хотела быть той драгоценной вещью, которую он взял для себя и никогда бы не отпускал. Я была готова отдать ему все, что угодно, лишь бы он никогда не переставал прикасаться ко мне в ответ.

Он тут же застонал, как будто мог прочитать мои мысли, и засунул руку мне под лифчик. Ощущение его теплой ладони, обхватившей мою грудь, и его большого пальца, дразнящего мой сосок, заставило невнятный звук сорваться с моих губ. Не имело значения, как долго это продолжалось. Ко мне никогда так не прикасались.

— Хочешь кончить для меня?

— Да.

Мне так сильно это было нужно. Я не знала большего возбуждения, чем разваливаться на части перед заядлой аудиторией, каким-то образом наблюдающей и ценящей мое медленное схождение с ума.

Только после Нэйта Фэрроу — не первого, не второго и не последнего, а просто парня, который позволил чувству вины съесть себя заживо, я поняла, что дикость в моем сердце, эта мания, рабом которой я была, была настоящей и бесповоротной болезнью.

Грязная шлюха.

Я все еще верила ему, как будто это случилось вчера.

Острый аромат оливок витал в воздухе, и стыд сдавил мне горло. Хотя я знала, что он ненастоящий, я отпрянула как раз в тот момент, когда Хьюстон собирался поцеловать меня. Я не переставала пятиться, пока не уперлась в черную штору, закрывающую окно.

— Что только что произошло? — озадаченный изгиб его бровей был бы очарователен, если бы я не дрожала, как лист во время торнадо. — Тащи свою задницу обратно, Фаун.

Я покачала головой, чувствуя, как у меня перехватывает горло, когда я пыталась заговорить:

— Тебе не следовало целовать меня.

— Тебе не следовало просить меня об этом.

Я этого не делала, но мы оба знаем, что я хотела, чтобы он это сделал. Отрицание, когда это было очевидно, только заставило бы меня чувствовать себя более жалкой вдобавок ко всему остальному.

— Ты не понимаешь, Хьюстон. Когда Кэлвин умер, у вас не было возможности начать все сначала. Вы просто променяли одного наркомана на другого.

Отвращение на его лице при моем признании было в десять раз более унизительным, чем многолетний стыд.

— Ты на наркоте? — он сплюнул.

Я яростно замотала головой:

— Нет, не такая форма зависимости.

По-моему, моя была еще хуже. По крайней мере, от наркотической я могла бы вылечиться. Вместо этого все, с чем мне нужно было справиться — это похоронить безжалостного демона.

— Черт возьми, — выругался Хьюстон сквозь стиснутые зубы, — скажи мне и перестань ходить вокруг да около!

— Секс, — сказала я ему, задыхаясь. После этого я никак не могла отдышаться. — Я зависима от секса, Хьюстон.

Я не получила ответа, потому что внимание Хьюстона привлек какой-то шум. Я проследила за его сердитым взглядом до двери позади него, где Лорен и Рик стояли с таким видом, словно на них несся поезд.

Когда я представляла себе все способы, которыми они могли бы раскрыть мой секрет, это было так далеко от истины.

— Я знал, что ты мудак. Но понятия не имел, что ты настолько отмороженный.

Когда мы вернулись в автобус, первое, что я заметил, было отсутствие Брэкстон. Она всегда возвращалась сразу после шоу, чтобы поесть, принять душ и игнорировать нас остаток вечера, надев наушники и включив музыку на полную мощность. Иногда она разговаривала со своими друзьями, но никогда ни с кем из своей семьи. Теперь, если бы я спросил ее, почему именно сейчас, она, вероятно, посоветовала бы мне обосраться камнем или что-то в этом роде.

Хьюстон пожал плечами, отчего мне захотелось сломать ему ключицу. Однако я должен был отдать ему должное. Он притворялся, что не сожалеет о своей последней оплошности.

Нет, я был не единственным, у кого они были. Просто я был единственным, кого за это облили дерьмом.

— Думайте, что хотите, но это было и ради нее тоже, — заявил Хьюстон.

Я заметил, как Рик закатил глаза, и ухмыльнулся. Интересно.

— О, слава небесам. Я уж боялся, что ты выгнал ее только из-за себя.

— Она отвлекала. Я сделал это для всех нас, так как вы оба, кажется, забыли, что она под запретом.

— Ты засунул свой язык ей в глотку! — сплюнул Рик. Его кулаки были сжаты, когда он вскочил на ноги. Одно неверное слово Хьюстона, и он бы замахнулся. — Мы видели вас.

— Знаю, — признался Хьюстон с торжественным кивком. Я не думал, что ему было стыдно за то, что он поцеловал Брэкстон, но я верил, что он хотел бы жалеть об этом.

— Если бы она тебя не остановила, — продолжил Рик, — ты бы пошел дальше?

— Конечно, нет, — процедил Хьюстон сквозь зубы. Думаю, он забыл, что мы были там и наблюдали за ним с того момента, как он спросил ее, не хочет ли она кончить для него.

Я фыркнул.

— Неважно, — вмешался я, прежде чем Рик успел возразить. — Это становится неубедительным. Я заказываю пиццу.

Никто ни хрена не сказал, когда я достал телефон. Я уже знал, что им нравится, поэтому не утруждал себя вопросами. Заказав пиццу, я вспомнил, что мы не запаслись алкашкой из-за глупого, бесполезного пакта, поэтому я вышел из автобуса, сунул немного наличных в руки члену команды и отправил его за выпивкой. Оставшись один, я задержался на улице, несмотря на изнуряющую аризонскую жару. Даже ночью моим яйцам казалось, что они запекаются.

Должно быть, прошло секунд тридцать, прежде чем мне в голову пришла мысль. Как только это произошло, я направился к автобусу, стоящему рядом с нашим. Я был не из тех, кто отговаривает себя от чего-то. Это причина, по которой я доставлял больше всего хлопот.

Я знал, что Брэкстон не спит. Она была совой, как и все мы. Единственным утренним человеком был Хьюстон. Независимо от того, как поздно он ложился спать, на следующее утро он всегда вставал рано. К тому времени, как я добрался до ее порога, я снова достал телефон.

Тогда в Риме…

За исключением того, что на территории, на которую мы наткнулись, не было никаких правил. То был первый раз, когда мы втроем охотились за одной и той же девушкой. Было бы лучше, если бы у кого-то из нас были хоть малейшие дальнейшие претензии к ней, но она, похоже, тоже не знала, кого хочет. Она пошла со мной на свидание, поцеловала Хьюстона и обращалась с Риком как со своим белым рыцарем.

Брэкстон — это не Рим. Она была ничейной землей.

Вздохнув, я отправил ей сообщение.

Какую пиццу ты любишь?

Это была жалкая попытка заставить ее заговорить со мной, но мне больше нечего было сказать. Мы не были друзьями. И снова Хьюстон принял решение за всех.

Будущая девушка: Не голодна.

Ей потребовалось больше времени, чем мне хотелось бы для ответа. Мой ответ был коротким и по существу.

А разве я об этом спрашивал?

Я представил себе ее раздраженный вздох во время своего одинокого дежурства под луной. Автобусы, в которых ночевали наши команды, были припаркованы дальше, но я все равно слышал, как они наслаждаются этой ночью.

Должно быть, приятно было жить свободным.

У «Связанных» были все жизненные блага, кроме одного.

Будущая девушка: Сырную… с ананасами.

Я застонал, набирая ответ: Ты определенно не подходишь для брака. Мужчины любят мясо и девушек, которые любят мясо.

Будущая девушка: Переживу.

Я усмехнулся себе под нос, когда прочитал ее ответ. В тот раз она быстрее ответила на сообщение.

Брэкстон была непростой книгой, которую трудно было понять, но черт возьми, если эти страницы того не стоили.

Я быстро позвонил в ту же пиццерию и заказал сырную — неохотно, с ананасами, а затем простоял на улице час, пока доставили оба заказа. Время быстро пролетело с тех пор, как я переписывался с Брэкстоном.

Вернувшись в автобус, я вывалил все коробки с пиццей, кроме двух, на наш обеденный стол, схватил один из ящиков с пивом, которые раздобыл член команды, и направился обратно к двери.

— Подожди. Куда ты направляешься? — крикнул Рик мне вслед. Он сидел один на диване и выглядел чертовски грустным. Хьюстон пропал, и мне было все равно куда. Мое предположение?

Он сидел в задумчивости на своей койке.

— На ебанную Луну.

Я выскочил из нашего автобуса и направился к Брэкстон, забрав пиццу и пиво, пока отправлял еще одно сообщение.

Я за твоей дверью. Открывай.

Она снова заставила меня ждать простого, черт возьми, ответа дольше, чем это было необходимо.

Облом, ответила она наконец. Тебе следовало сначала позвонить. Дома никого нет.

Я не потрудился ответить. Брэкстон была какой угодно, только не сговорчивой, так что я знал, что она не откроет эту дверь. Поставив ящик с пивом на землю, а сверху пиццу, я направился к автобусу, где ночевал Ксавьер. Он был занят звонком, который должен был быть личным, так как было уже за полночь.

Повезло.

Прихватив запасные ключи от машины Брэкстон, я сбежал, не задавая ему вопросов.

Идя обратно через стоянку, я остановился, когда заметил пустую площадку. Где, черт возьми, пиво и пицца? В поле зрения не было ни души.

Отперев автобус, я взбежал по ступенькам, и, к моему удивлению… Брэкстон была не одна.

Ей было уютно на диване с Риком, у которого хватило наглости есть мою пиццу и пиво, вдобавок к разрушению моих планов.

— Так вот как? Ты впустила его, а не меня?

— Он мил без всяких мотивов, — ответила она без малейших угрызений совести. — Как ты вообще сюда попал?

— Запасной ключ, — я поддразнил ее, покрутив дешевое колечко, к которому он был прикреплен, у себя на пальце.

— Границы, Лорен. Тебе они нужны.

— Не интересует, — сказал я, плюхаясь на диван рядом с Риком и раскидывая руки вдоль спинки, — и уже слишком поздно, так что не утруждай себя попытками.

— Никогда не поздно повзрослеть, но я отвлеклась. Почему вы двое здесь? Разве оставаться со мной наедине не запрещено?

Я вздохнул и почесал щетину, растущую у меня под подбородком:

— Хьюстон лидирует, когда мы в настроении, чтобы нами руководили.

— И это не было нашим решением выгнать тебя, — пробормотал Рик.

Я кивнул в знак согласия, хотя и знал, что бунт Рика пройдет быстрее, чем падающая звезда. Он слишком сильно хотел, чтобы мы снова стали друзьями, и думал, что быть ковриком для ног — лучший способ добиться этого.

Брэкстон приподняла бровь:

— Так это вечеринка в стиле «я ненавижу Хьюстона»? Уверены, что вам не нужен присмотр взрослых?

— Ага, ты почетный гость, и нет, если только ты не хочешь немного повеселиться, — я подмигнул, но она была слишком занята, уставившись в пол с потерянным выражением в глазах.

— Я не испытываю ненависти к Хьюстону.

— Мы поняли это, когда застукали тебя целующейся с ним, — и как я мог забыть его руку у нее под рубашкой? До сегодняшнего утра я был единственным, кто щупал ее.

Насколько я знал.

Я перевел взгляд на Рика как раз в тот момент, когда Брэкстон заговорила.

— Ревнуешь? — выпалила она в ответ.

Оказывается, я предпочитал, чтобы она была самодовольной. Это разжигало мой творческий потенциал. Сидя в трех футах от нее, я представлял себе все способы, которыми я мог бы стереть это выражение с ее лица.

— Я пригласил тебя на свидание, — ответил я ей. — Это должно было, по крайней мере, привести меня на третью базу. Хьюстон прорвал первую и вторую, и все, что ему нужно было сделать — заставить тебя плакать.

— Единственный мужчина вокруг, который заставил меня плакать — ты, — это заставило меня замолчать, и она это тоже заметила. — Нечего сказать? — с вызовом спросила она.

— Нет. Я этим не горжусь.

Брэкстон, казалось, не была впечатлена моей искренностью:

— Так что произошло, Лорен, потому что ничего не изменилось. Ты забыл сказать об этом своему раздутому эго?

Я вцепился пальцами в диван, чтобы удержаться и не дотянуться до ее шеи. Брэкстон обладала врожденной способностью превращать самого дальновидного парня в доисторического пещерного человека. Я был спящим медведем, а она вызывала меня на пробуждение. Хьюстон и Рик ничем не отличались. Последний, возможно, и был хорошим парнем, но он тоже был лжецом. Она поймет это рано или поздно, если Рик когда-нибудь сделает хоть шаг в этом столетии.

— Если ты ищешь кого-то, кто был бы добр к тебе, когда его нет внутри тебя, то я не тот парень. Рик может попросить добавки, но не более того. Хьюстон забудет тебя в тот же момент, когда ты уйдешь.

— Почему ты говоришь мне это так, словно это имеет значение? В первую очередь мне должно быть интересно.

— Твоя голова, может, и не заинтересована, твое сердце все еще подлежит обсуждению, но твоя киска льет слезы рекой всякий раз, когда кто-то из нас проходит мимо, так что прибереги свою чушь для вялых членов и простаков.

Ее губы приоткрылись от моей дерзости, прежде чем она взяла себя в руки и прищурила свои большие карие глаза.

Ага, знаю.

Я мудак, который только что поднялся на новый уровень, но я уже говорил об этом ранее. Брэкстон вытаскивала из меня все дерьмо. Она была у меня под кожей и с каждым днем проникала все глубже. Я повернулся к Рику, который откинул голову назад, чертовски крепко зажмурил глаза, а лицо сморщил от гримасы. Я облажался еще больше, чем Хьюстон.

— У этой тачки есть кабельное?

Открыв глаза, Рик посмотрел на Брэкстон, затем на меня и вздохнул:

— Должно быть, — пробормотал он.

Я молчал, пока он брал пульт с подушки рядом с собой и включал телевизор. Звук сразу же заполнил автобус. Мне было все равно, что играло, лишь бы это отвлекало. Рик переключал каналы несколько минут, прежде чем остановился на фильме, который, похоже, только начинался. Только когда на экране появилась Галь Гадот, я понял, что происходит. Выхватив пульт у Рика, я прибавил громкость.

Потрясающе сексуальная женщина, бегающая в бронированном нижнем белье и надирающая задницы придуркам? Рассчитывайте на меня.

Однако даже это было далеко не так захватывающе, как заявление Брэкстон о том, что она гребаная сексуальная наркоманка. Я на это не повелся, но не мог перестать думать.

Брэкстон — нимфоманка.

Ничто другое не звучало слаще.

Или это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Рик пошел за тремя банками пива из холодильника. Они были лишь слегка охлаждены, но вполне сойдет. Открыв язычки на всех трех, он протянул одну Брэкс, которая, к его удивлению, приняла ее. Он прижал мою к моей груди, пролив немного на рубашку.

Черт, я только забрал ее с химчистки.

Мы обменялись сердитыми взглядами, предупреждая друг друга отступить, прежде чем сосредоточиться на «Чудо-женщине».

Да, я понял, что он имеет в виду. Я продолжал лажать. Так подайте ж на меня в суд.

К счастью, единственным полезным навыком, которому научил меня отец, было умение наводить порядок.

Рик уже съел большую часть пиццы с тремя видами мяса, предназначенной для меня, поэтому я схватила ту, что была еще закрыта, и приподнял крышку. Я наблюдал, как Брэкстон на мгновение притворилась, что смотрит фильм, прежде чем заговорить. — Сыр и ананас, — объявил я так, словно сам ее испек.

— Я же сказала тебе, что не голодна, — как раз в этот момент в ее животе заурчало достаточно громко, чтобы было слышно за кадром фильма.

Идеальное время. Я не был удивлен, так как сомневался, что у нее был хороший аппетит до и после шоу.

— Твой желудок не согласен. Ешь.

— Мне не нужно, чтобы ты указывал мне когда есть, Лорен. Я вполне способна считывать сигналы своего тела без твоей помощи.

Как по команде, у нее снова заурчало в животе, только на этот раз громче. Фыркнув, она наклонилась вперед и схватила один ломтик. Откусив кусочек, прожевав и проглотив, она одарила меня дерзкой улыбкой, прежде чем закатить свои карие глаза.

Схватив один из ломтиков из ее коробки вместо своей, я съел половину за один укус, как будто это помогло бы мне проникнуть в мысли Брэкстон. Было неплохо. Конечно, я был чертовски голоден. Я тоже не мог вспомнить, когда ел в последний раз. Время в дороге может быть жестоким. Были времена, когда даже самые элементарные человеческие потребности были либо необязательными, либо забытыми.

Мы смотрели фильм в основном молча. Мы с Риком издали несколько одобрительных мужских возгласов, которые вызвали у Брэкстон безграничное отвращение.

— Ты когда-нибудь наряжалась на Хэллоуин? — спросил я без предисловий, рифмы или повода.

Она перевела на меня взгляд:

— К чему это?

Я кивнул в сторону телевизора и Галь Годот, играющей свирепую амазонку, но невежественную полубогиню:

— Уверен, что с нужными телефонными звонками мы смогли бы достать тебе аутентичный костюм. С другой стороны, думаю о «Ядовитом плюще». Предположу, что ты натуральная рыжая.

Мои брови поползли вверх, пока я ждал ответа. Конечно, она не клюнула на наживку, хотя на самом деле я этого и не ожидал.

— Ты утомительный, — сказала она, покачав головой.

— Я предпочитаю захватывающий.

— Как насчет свинья?

— Ты можешь так меня называть, но ты все равно захочешь, чтобы я тебя трахнул, — я пожал плечами.

Наши взгляды встретились и задержались, но она не стала утруждать себя отрицанием. Оказаться вместе в постели было всего лишь вопросом времени. Мы не подходили друг другу во всех отношениях, кроме одного — химия, возникшая между нами, могла бы разрушить самую крепкую гору.

Поскольку я был джентльменом, когда мне это было удобно, я позволил ей сорваться с крючка, сосредоточившись на фильме до тех пор, пока у меня не начали слипаться глаза.

Фильм даже не был близок к окончанию. Как долго длилась эта чертова хрень?

Скоро мне понадобится кровать, желательно с Брэкстон.

Движение привлекло мое внимание краем глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как она зевает в третий раз за десять минут. Засыпая, она, должно быть, придумала для меня идеальное наказание, потому что повернулась на бок и, прежде чем положить голову на колени Рику, остановилась:

— Это нормально?

Ублюдок даже не колебался, прежде чем кивнуть. Она наградила его сонной улыбкой, а затем ее голова оказалась на его гребаном бедре.

Я увидел красное.

На щеках Рика расцвел румянец, словно он был тринадцатилетней девочкой.

— Почему я дружу с тобой? — я выпалил это из ревности. Мне было насрать на то, что я это скрывал. — Тебе двадцать семь лет, и ты краснеешь, потому что девушка попросила прикоснуться к тебе платонически, — я покачал головой с завистью, замаскированной под отвращение. Брэкстон должна была лежать на мне. — Боже, ты смущаешься.

— Игнорируй его, — пробормотала Брэкстон, когда ее веки сомкнулись. В любой момент она могла отключиться. — Он ревнует, потому что ты милый, и мне нравишься больше.

Чувствуя себя чертовски злым, я улыбнулся им обоим.

— Жаль, что он женат, — настучал я, к ужасу Рика.

К счастью для него, Брэкстон уже заснула.

На следующее утро, проснувшись в одиночестве, я почувствовала облегчение. Я не была уверена, что спала одна. Все, что я могла смутно припомнить — как меня отнесли в спальню и осторожно уложили на ортопедический матрас. Ну и нежный поцелуй, прижатый к моему лбу. Я лишь хотела бы подставить лицо к этим губам.

Следуя за запахом французских тостов, я вошла на кухню и застукала Лорена за кражей ломтика бекона с тарелки, предназначенной для меня.

— Значит, ты еще и вор, — я прошаркала к стойке и почувствовала восхитительный запах, исходящий от тарелки. Я могу реально привыкнуть к тому, что рядом есть шеф-повар. Это казалось стоящим вложением средств для девушки, которая ничего не смыслила на кухне.

— Доброе утро, олененок.

Его грубоватое приветствие подсказало мне, что он тоже недолго бодрствовал. Я не была жаворонком, так что добавьте к этому то, что он сказал мне прошлой ночью, и я поймала себя на том, что срываюсь:

— Перестань называть меня так. Меня зовут Брэкстон, но если ты настаиваешь, не мог бы ты хотя бы опустить «детка»?

— Я бы предпочел опустить Фаун (прим. фамилия героини Fawn — переводится как молодой олень, и Лорен зовёт её baby fawn — детка олень, олененок), — сказал он невозмутимый, как удав.

О, черт возьми, нет. Мне не понравилась положительная реакция моего желудка на это заявление.

— Отлично. Как угодно. Договорились, — я протянула ему руку для рукопожатия и притворилась, что мне не хотелось бы быть с ним гораздо ближе.

Он с удивлением уставился на мою руку, прежде чем его взгляд встретился с моим.

А потом он поцеловал меня.

Этот гребаный ублюдок поцеловал меня.

Поцелуй Лорена не был таким грубым, как у Хьюстона. Он не был требовательным, но и щедрым тоже не был. Нет, он дразнил и играл с моими губами, сердцем и языком, пока я не была готова рискнуть своей душой. Он игриво целовался, заводя меня только для того, чтобы отстраниться. Всего одним поцелуем он научил меня, как доставить ему удовольствие.

— Ты на вкус как сыр, пиво и плохая ночь, детка.

В типичной для Лорена манере он жестоко вытолкнул меня из облаков, в которые сам же меня и поместил. Я в ужасе отшатнулась при напоминании о том, что, хотя Лорен выглядел как с обложки журнала, я даже не почистила зубы.

Я повернулась, чтобы побежать в ванную за своей зубной щеткой, когда он схватил меня и развернул обратно:

— Я пришел сказать тебе, что мы скоро отправимся в путь. Я не хотел целовать тебя, но я не сожалею.

— Не делай этого снова, — заставила я себя умолять.

— Не-а, я определенно сделаю это снова.

— Лорен…

— Это будет не твоя вина, — перебил он, притягивая меня ближе. — Ты ничего не можешь поделать с тем, что я не хочу сопротивляться тебе.

Я хмуро посмотрела на Лорена, притворяясь, что мое сердце не отодвигает все дерьмо в сторону, чтобы освободить место для него.

— Ты говоришь почти так, как будто влюблен в меня, — попыталась я пошутить, чтобы снять напряжение.

Лорен даже не моргнул:

— Если мы не будем осторожны, так и будет, — серьезно сказал он мне.

Мои губы несколько раз приоткрывались и закрывались, пока в голову не пришел разумный ответ. Он не дал мне никаких оснований верить ему, и все же… луг, который, как подсказывал мне мой мозг, я нюхала прямо сейчас, побуждал меня к этому. Я все еще не разобралась в этой новой эмоции. Только то, что Лорен спровоцировал ее.

Мне так это сейчас было не нужно.

— И что мне, по-твоему, с этим делать, Лорен? Мы едва знаем друг друга.

Наш второй поцелуй произошел скорее раньше, чем позже. Он был медленным и нежным. Таким, который сохранялся еще долго после того, как нарушитель покоя исчез.

— Все, что захочешь, — прошептал он мне в губы. Он поднял голову, а потом пристально посмотрел на меня. Строгий вид Лорена был чужеродным, но в то же время чертовски хорошим. — До тех пор, пока ответ не будет отрицательным.

— Таким он и должен быть, — я отстранилась, и он позволил мне. — Ты знаешь мой секрет.

— Спасибо, что напомнила мне, — ответил он, скривив губы. Теперь он определенно был зол, но я чувствовала, что не на меня. — Кто, черт возьми, сказал тебе, что ты нимфоманка? Есть шанс, что это лицензированный профессионал?

— Я серьезно, Лорен, — я покачала головой, когда мой голос подвел меня. Я чувствовала, как стыд царапает мою кожу. Это все еще было слишком знакомо. — Ты не можешь шутить на эту тему.

— Поверь мне, ни одна часть меня не находит это смешным. Я не воспринимал это всерьез, пока не понял, что кто-то вбил тебе это дерьмо в голову. Назови мне имя. Я хочу разобраться с ним.

Я покачала головой, глядя на его дерби (прим. вид мужской обуви):

— Ты меня тогда не знал. Я перешла слишком много граней и причинила боль слишком многим людям. Я была готова позволить этому уничтожить меня.

— Покажи мне кого-нибудь, кто не совершал ошибок, когда дело касалось секса, Брэкстон. Если бы я мог вспомнить их имена, я бы назвал тебе нескольких, с которыми хотел бы познакомиться, когда был трезв, — пробормотал он.

Я не хотела смеяться, но я рассмеялась. Внутри:

— Если бы у тебя было такое воспитание, как у меня, ты бы понял. Говорят, чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня. Моя была не самой снисходительной.

Он снова схватил меня, держа за бедра, но меня покорили его глаза. Не его руки:

— Как я могу убедить тебя?

— Ты не сможешь.

— Ты вообще меня знаешь? — он выпалил в ответ, его голос был глубоким и низким. Когда он снова поцеловал меня, на вкус он был как утренняя роса. Я никак не могла насытиться. Когда он, наконец, отстранился, нам обоим потребовалось мгновение, чтобы перевести дыхание. — Я могу бегать кругами вокруг твоих демонов, Брэкстон. Просто впусти меня, и я позабочусь обо всем остальном.

Романтическая натура, которую я держала в узде с помощью биты и кастетов, одобрительно вздохнула. Он говорил такие правильные вещи. Естественно, поскольку это был Лорен, у меня возникли подозрения:

— Если это какая-то уловка, чтобы переспать со мной, я заставлю тебя пожалеть.

— Блядь, ты сексуальна.

Было трудно не влюбиться в его великолепную улыбку, которая освещала всю мою жизнь, но я справилась:

— Ты так не подумаешь, когда я добавлю оранжевую краску в твой шампунь или сбрею тебе брови, пока ты спишь.

Засунув руки в карманы джинсов, он долго, долго, долго смотрел на меня:

— Принято к сведению, детка.

У меня был дар чувствовать, когда что-то происходило между Брэкстон и одним из моих лучших друзей. Я заметил, что они стоят слишком близко и немного растрепаны, хотя оба были полностью одеты. Это проявлялось в мелких деталях, таких как засос на шее Брэкстон, которого час назад там не было, и уголок рубашки Хьюстона, торчащий из расстегнутой ширинки его джинсов.

Даже слепой мог бы сказать, что они облажались.

Лорен стоял в нескольких шагах позади меня, обмениваясь гребаными советами по красоте с визажисткой, которую мы наняли для Брэкстон, которая прямо сейчас выглядела так, словно хотела, чтобы земля поглотила ее целиком.

Я быстро принял решение.

Я решил, что не хочу тратить остаток тура на то, чтобы разнимать драки между Хьюстоном и Ло. Вытаскивая рубашку Хьюстона из его гребаных джинсов, я позволил ему увидеть мое неодобрение, прежде чем повернуться к Брэкстон. Ее волосы были заколоты, и в кои-то веки я не потрудился спросить разрешения. Я распустил растрепанный пучок у нее на макушке и наблюдал, как рыжие волны падают ей на плечо, скрывая формирующийся засос.

Она уставилась на меня широко раскрытыми глазами, которые когда-то казались мне такими невинными, и поскольку я не был таким жестоким, как Хьюстон или Лорен, я не позволил ей увидеть мое отвращение, прежде чем отвернуться.

Брэкстон умела дразнить, в чем и обвинял ее Лорен, но я никогда не считал Хьюстона лицемером. С того дня, как она присоединилась к нашей группе, он ясно дал понять, что Брэкстон вне-блядь-доступа, а потом, как только мы отвернулись, он трахнул ее.

Настоящая ирония заключалась в том, что я знал его слишком хорошо. В промежутке между предательством нас, перепихоном с Брэкстон и тем, что его поймали, я бы поспорил на свою жизнь, что он просто предъявил на нее свои права. Он не мог помешать нам делать то, что мы хотели, поэтому сменил тактику и решил забрать Брэкстон себе.

Единственным лучом надежды было то, что Брэкстон не позволит вытирать о себя ноги.

Очевидно, она собиралась делать все, что, черт возьми, ей заблагорассудится, но Хьюстон был достаточно самонадеян, чтобы поверить, что ее подчинение было верным решением.

Что бы ни случилось дальше, они оба заслуживали друг друга.

— Рик…

— Что бы ты ни собиралась сказать, не надо. Это стало бессмысленным в тот момент, когда ты раздвинула для него ноги, — я признался только себе, что мое разочарование имело мало общего с Лореном. Она действительно нравилась ему, но и мне тоже.

— Отойди от нее.

Я не мог скрыть своего потрясения от того, что Хьюстон пришел ей на помощь. Качая головой, я задавался вопросом, как мы здесь оказались.

— Ты невероятен, — пробормотал я.

— Мы можем, пожалуйста, поговорить об этом позже? — взмолилась Брэкстон.

— Почему? — я огрызнулся на нее. Настала ее очередь выглядеть удивленной, поскольку я никогда не был к ней недобр. — Не хочешь, чтобы Лорен узнал, что ты не стоишь его времени?

Я не мог изменить того, что продолжал наносить ей удары.

Брэкстон моргала, глядя на меня, пока слезы, которые она пыталась сдержать, не потекли из ее больших карих глаз. Я почувствовал извинение на кончике языка и проглотил его обратно. Меня тошнило от чувства сожаления к тому, что люди заставляли меня чувствовать. Не в этот раз. Она заставила меня поверить, что она была кем-то, за кого я мог бы удержаться. Так почему бы не позволить ей страдать от последствий?

Брэкстон извинилась и скрылась в автобусе. Пару минут спустя Лорен, наконец, перестал быть гребаным болтуном и показал свое лицо.

Сразу почувствовав, что что-то не так, его улыбка превратилась в хмурый взгляд:

— Что случилось? — спросил он, как только увидел мое лицо. Он сжимал в руках пакеты с едой навынос, которые привез для Брэкстон. Он уже души в ней не чаял, хотя это вообще было не в его стиле. — Почему ты выглядишь так, будто кто-то нагадил тебе в хлопья, братан?

— Спроси его, — я наклонил голову в сторону Хьюстона. Сомневаюсь, что он сожалел о том, что трахнул Брэкстон, но, по крайней мере, он не выглядел самодовольным. Он так хорошо отточил свое бесстрастное выражение лица, что, когда заговорил, его признание было последним, чего я ожидал.

— Я трахнул Брэкстон.

— Что? — голова Лорена поворачивалась между Хьюстоном и мной. Мог сказать, что он не позволяет себе поверить в это. Вот как далеко он зашел, а она просто… Я заставил себя разжать кулаки. — О чем, черт возьми, он говорит? — спросил меня Лорен. Прежде чем я успел ответить, он уже повернулся обратно к Хьюстону. — Ты трахнул Брэкс? — эхом повторил он. — Когда?

— Только что. Прямо здесь.

Глаза Лорена сузились до щелочек:

— Ты лжешь.

— Как бы то ни было, я не заинтересован в том, чтобы убеждать тебя. С этого момента у вас двоих не должно возникнуть проблем с концентрацией на туре. Если хочешь потрахаться, подцепи групи. Они повсюду.

Если бы я подозревал, как низко опустится Хьюстон, чтобы сохранить свой контроль, я бы предупредил Брэкстон. Он использовал ее, и хуже всего было то, что она все еще понятия об этом не имела.

Лорен шагнул к Хьюстону, пока они не оказались почти грудь к груди.

— Думаешь, то, что ты трахнул ее первым, делает ее неприкасаемой?

— Мы оба знаем, что ты слишком самоуверен, чтобы довольствоваться моими объедками. Возвращайся в автобус.

— Пошел ты. Может быть, мне надоело получать от тебя приказы.

Бровь Хьюстона приподнялась, прежде чем он поддразнил:

— А у тебя есть вариант получше? — он уже знал, что у Лорена его не было. Ни у кого из нас не было. Дело было не в богатстве, которое мы приобрели, а в связи с другой человеческой жизнью. Друг без друга у нас никого не было.

— Может быть, и так, — ответил Лорен, заставив мое сердце остановиться. О чем, черт возьми, он говорил?

— Если ты хочешь вернуться на коленки к своему папочке, то пожалуйста, но не обманывай себя, думая, что там трава будет зеленее. О, и на этот раз мы не примем тебя обратно.

Воздух был пропитан таким напряжением, что я думал, небо может разверзнуться. Лорен молчал, но его ярость звучала громко. Хьюстон шел на огромную авантюру. Лорен оценил бы это по достоинству, если бы речь не шла о его гордости и здравомыслии.

Я не выдохнул, пока он не ушел, но не раньше, чем он сунул Хьюстону в грудь пакет с едой навынос, который купил для Брэкстон. Мы беспомощно наблюдали, как Лорен умчался в противоположном направлении от автобуса.

— Не надо, — скомандовал Хьюстон, когда я двинулся за ним. — Лорен никуда не денется. Он вернется.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — сказал я, выражая надежду, что все это было частью его плана снова свести нас вместе. Я скучал по своим друзьям.

Проведя рукой по лицу, Хьюстон бросил на меня усталый взгляд:

— Я делаю все, что в моих силах, Рик. Чего еще ты хочешь от меня?

— Найти способ, который не предполагает, что ты будешь огромным мудаком. Брэкстон не заслужила того, что ты сделал. Лорен тоже.

Он закатил глаза, как будто то, что я сказал, было спорным:

— Если это поможет тебе лучше уснуть сегодня вечером, посмотри на это с другой стороны.

— Какой именно?

— Теперь ее не получит никто.

Конечно, Они просила меня найти способ удержать трех упрямых рок-богов от того, чтобы они бросили друг друга. Хотя я не была уверена, что моя вагина была тем инструментом, который она имела в виду. Шридхар была достаточно безжалостна, чтобы не заботиться о том, как я это сделаю, но она бы не одобрила, если бы я была настолько глупа, чтобы попасться на их удочку. Если бы я взялась за это дело и каким-то образом справилась с ним, я стала бы национальным героем. Может быть, даже спасителем мира, поскольку охват айдолов был глобальным.

Я фыркнула.

Все трое вели себя скорее как короли выпускного бала с огромными погонами на плечах — какими бы широкими эти плечи ни были.

Моя рука нашла широкое плечо Рика и отчаянно вцепилась в него, когда он спросил, как бы я хотела, чтобы он съел мою киску. Мне казалось, что я упаду, хотя уже лежала.

Рик был идеальной опорой.

Почувствовав, что я нуждаюсь в успокоении, он осыпал поцелуями мою шею, плечо и грудь, ожидая моего ответа.

Я хотела, чтобы эта ночь была посвящена ему, поэтому попыталась отказать ему. Он видел меня насквозь, так же как я видела насквозь его. Я не знала, что он освободил место в своем сердце для меня, пока не позволила его лучшему другу заполучить меня.

Рик был всего лишь дружелюбным и терпеливым и совсем не напористым. Рискуя показаться высокомерной, я начала задаваться вопросом, не ждет ли его кто-нибудь дома. Знаменитости постоянно скрывали свои отношения, иногда целые семьи.

Очевидно, теперь я знала, что он ни в чем таком не замешан.

Даже если ему и нравился грязный минет, он слишком милый. Он ни за что не мог скрывать девушку или, что еще хуже… жену. Это не просто подорвало бы мое доверие к нему. Это разрушило бы последнюю частичку меня самой, которую я все еще считал хорошей.

Язык Рика нашел мой сосок, обводя вокруг него, прежде чем нежно прикусить. — Ответь мне, Брэкстон. Я могу сойти с ума, если ты этого не сделаешь, — он подкрепил свои слова тем, что раздвинул мои бедра и позволил мне почувствовать его эрекцию. То, что он так быстро пришел в себя, было хорошим предзнаменованием.

— С-сзади, — наконец ответила я. Мой голос дрожал, так как он все еще толкался у меня между ног. — Я хочу, чтобы ты попробовал меня сзади.

Его джинсы и твердый выступ, оказавшийся под ними, обеспечивали идеальное трение для моего клитора. Он начал бесконтрольно пульсировать по мере того, как росло мое возбуждение. Я склонила голову набок, невольно оставляя свою шею, где Хьюстон уже оставил свою метку, открытой для того, чтобы Рик мог ее использовать. Я почувствовала, как его язык и зубы терзают кожу и заставляют мои пальцы ног скрючиться, пока он терся об меня со всей силой. Когда его бедра сбились с ритма, я поняла, что он близок к оргазму.

И что на нем все еще были джинсы.

Я не была экспертом в высококлассной одежде, но они выглядели дорого. Закрыв глаза и сама близко к тому, чтобы кончить, я как раз пыталась вовремя снять их, когда Рик резко остановился и перевернул меня на живот.

Я была поражена, пока не вспомнила о его предложении вылизать мою киску.

Меня так резко дернули на колени, что я вскрикнула от неожиданности. Мгновение спустя я зарылась лицом в смятую постель, когда его язык начал ласкать мой клитор. Голодные звуки, которые он издавал, безжалостное давление… Он пожирал меня так основательно, что я тут же кончила и сжала в кулаке покрывало.

И единственным звуком, который я издала, был сдавленный крик.

Оставив в покое мой чувствительный клитор, Рик поцеловал мои губы, а затем мои дрожащие бедра. В тот момент, когда мои мышцы расслабились, и я почувствовала, что контролирую свое тело, я позволила себе рухнуть на кровать с удовлетворенным вздохом. Однако я не позволила себе слишком сильно расслабляться, так как мне нужен был душ и зубная щетка. Я почувствовала, как задвигалась кровать, и услышала, как Рик устраивается рядом со мной, прежде чем притянуть меня к своей груди. Я чувствовала, как его эрекция упирается мне в позвоночник, и хотя мое тело протестовало против движений, желание что-то с этим сделать победило.

Повернувшись в его объятиях, я села и потянулась к его поясу. Он поймал меня за запястье с вопросом в усталых глазах. Высвободив руку, я расстегнула его ремень и джинсы, и в тот момент, когда он оказался в моей руке, я заглотила половину его члена одним махом. Я гораздо медленнее забирала остальную его часть. Он показал мне, как ему это нравится, и я была более чем готова дать ему все, в чем он нуждался. Я даже применила несколько своих собственных трюков, которые заставили его во второй раз излиться мне в горло.

Я едва успела проглотить его сперму, как он притянул меня к себе и начал покрывать нежными поцелуями мои губы снова и снова. Все еще крепко прижимаясь губами к моим, он прошептал:

— Кажется, я попал в беду.

Рик углубил поцелуй, что спасло меня от того, чтобы сказать ему, что он понятия не имел, как сильно.

— Уверена, что не скучаешь по этому? — я спросил нашу ассистентку. Она только что закончила подсовывать мне травку, которую я отправил ее найти.

— В последний раз говорю, Лорен. Нет.

Даниэль, ранее известная как Дэниел, умчалась прочь, покачивая бедрами, оплаченными мной, так сказать. Ее страховая компания отказалась покрыть расходы на операцию, потому что в ней не было «медицинской» необходимости.

И в этом заключается проблема с нашей унаследованной человеческой природой.

Мы утруждались заботой друг о друге только тогда, когда было чертовски поздно.

Я пытался уговорить себя вернуться к автобусу, когда Рик нашел меня. Выражение его лица сказало мне, что я выводил его из себя, но я не мог найти в себе сил волноваться об этом. Я знал, что он был так же расстроен из-за того, что Брэкстон и Хьюстон трахались, но у нас с ним были разные способы решения наших проблем. Он имел с ними дело. Я нет.

Все просто.

— Ты правда собираешься делать это сейчас? — спросил он меня, подойдя и встав передо мной.

— Делать что?

— Обижаться и надувать губки, и делать всех вокруг такими же несчастными, как ты сам.

Я кивнул один раз, просто чтобы позлить его еще больше:

— По-моему, звучит как отличный план.

— То, что сделал Хьюстон, было хреново, но ты ничем не лучше его. Ты тоже вел нечестную игру.

— О чем ты говоришь?

— В Аризоне. Ты рассказал Брэкстон об Эмили.

Я совсем забыл об этом.

Чтобы заставить его почувствовать себя лучше, я решил притвориться, что ничего не забыл:

— Чертовски хорошо для тебя, что она спала. Близко, да? Ты планируешь сказать Брэкстон, что уже женат, или ждешь, чтобы сначала обрюхатить ее и надеть кольцо ей на палец? Двоеженство незаконно, ты же знаешь.

— Я не собирался ей ничего говорить, потому что это не имело бы значения.

Я услышал «но» в конце его заявления и подождал, пока на меня обрушат еще один булыжник. Чем дольше он тянул, тем больше вины я читал на его тупой морде.

— Так что изменилось? — наконец выдавил я, стараясь, чтобы мой голос звучал непринужденно.

По крайней мере, у меня есть травка.

— Дай угадаю, — протянул я, когда он ничего не сказал, — и ты тоже ее трахнул? — я чувствовал, как мое сердце бешено колотится, пока ждал, когда он признает это.

— Она поцеловала меня.

Я сжал кулаки и сосредоточился на том, чтобы не использовать их против своего лучшего друга:

— И что?

Не может быть, чтобы это было все, что они делали. Рик оставался с ней до конца поездки в Денвер. Я предположил, что они просто играли в «Скрэббл» или что-то в этом роде, поскольку оба были подкаблучниками Хьюстона.

— У нас не было секса.

— Так что же вы сделали?

— Не все из нас рассказывают о своих завоеваниях. А теперь давай, черт возьми. Пора уезжать.

Я улыбнулся, хотя он уже отвернулся, и это было не совсем принужденно:

— Я и не думал, что в тебе это есть, — это заставило его остановиться как вкопанного. — Не думал, что ты изменишь своей жене, трахнешься за спиной своего лучшего друга и налажаешь со своим другим лучшим другом. Молодец, что отрастил яйца, чувак.

— Пошел ты нахуй, Лорен.

— Уже, помнишь? Ты просто злишься, что я не захотел повтора.

Рик умчался прочь, а я ухмыльнулся, глядя ему вслед. Может быть, теперь он наконец откажется от своей мечты о том, чтобы мы снова стали друзьями. В следующий раз, когда я буду в Лос-Анджелесе, я обязательно плюну на могилу Кэлвина. Он не был родом из Портленда, как мы, и вырос не вместе с нами. Мы ни хрена ему не должны.

Где-то около часа ночи я побрел обратно к тому месту, где были припаркованы автобусы. Даже под кайфом, я все равно заметил, что одного не хватает.

Лучшая пара тысяч, которую я тратил.

Я проснулась гораздо раньше, чем мне хотелось бы для субботнего утра. Я не была уверена, что когда-нибудь привыкну к покачиванию автобуса, которое подсказывало мне, что мы снова выезжали в дорогу. Прошлой ночью я не выходила из комнаты даже после того, как Лорен громко и ясно заявил о своем присутствии. Я не хотела позволять ему вымещать свой гнев на мне — даже если это было не совсем неуместно. Чувство вины не означало, что я должна была стать его боксерской грушей.

К этому времени он и Хьюстон, вероятно, уже знали, что я делала с Риком. Я не думала, что Рик сам все расскажет, но что-то их насторожило. Было трудно не вспоминать тот трепет, с которым Рик трахал меня в рот, и ту силу, которую я ощущала, доставляя ему удовольствие.

У некоторых есть природный инстинкт к сексу. Некоторых нужно научить. Остальные же тратят всю свою жизнь трахаясь, но так до конца его и не понимают.

Любой, кто знал бы, на что обращать внимание, увидел бы меня насквозь.

Меня учили, что секс вне брачного ложа — это грех, которому не может быть прощения. Это противоречило учению милосердного Бога, но мои родители были непреклонны. Я бы горела в аду целую вечность.

Шлюха.

Грешница.

Обреченная.

Как еще я могла объяснить, что упала на колени перед Риком меньше чем через день после того, как раздвинула ноги перед Хьюстоном?

Я наслаждалась каждым мгновением.

Пребывание с Хьюстоном и Риком обнажило не только мое тело. Я не чувствовала себя свободной, пока не позволила им прикасаться ко мне, обнимать меня… использовать меня. У меня был план действий, когда я согласилась на этот тур, и теперь в нем было что-то для меня.

Если у меня действительно была болезнь, я надеялась, что никогда не найду лекарства.

На этот раз меня бы не оставили в покое. Три рок-звезды, спящие по другую сторону двери, не стали бы пользоваться моим телом, а потом обвинять меня в том, что я их соблазнила. Они не побежали бы навстречу свету и не молили бы о спасении. Хьюстон, Лорен и Джерико не были заинтересованы в том, чтобы их спасали. Именно в темноте они процветали.

Мои мысли были слишком хаотичны, чтобы снова убаюкать меня, поэтому я с трудом поднялась с кровати и облегчила свой мочевой пузырь. Едва приоткрыв один глаз, я выскользнула из спальни так тихо, как только могла. Последнее, чего я хотела — разбудить королей выпускного. В двухъярусной комнате без окон было все еще темно, несмотря на то, что было утро, и доносился громкий храп спящего медведя.

Рик.

Теперь, когда я вернулась в наш автобус, я планировала финансировать деньги в пару наушников с шумоподавлением. В противном случае у меня впереди был год бессонных ночей.

Я сделала еще три шага, прежде чем меня остановила мускулистая рука, покрытая толстыми венами, которая выпятилась и преградила мне путь. Проход был узким, а рука достаточно длинной, чтобы сильные, талантливые пальцы могли дотянуться до моей пустой койки. В ответ на меня смотрели такие темные глаза, что в тени его койки я могла только чувствовать, как Лорен наблюдает за мной.

Он был последним человеком, которого я ожидала застать бодрствующим до рассвета.

Хьюстон обычно рано вставал. Моя теория заключалась в том, что он использовал тихое время в одиночестве, чтобы придумать, как превратить оставшуюся часть нашей жизни в ад.

Наклонившись вперед, я увидела в слабом свете светодиодов, включенных в темноте, усталые глаза Лорена. Интересно, не спал ли он всю ночь и было ли это по тем же причинам, которые мучили меня?

Мне так жаль.

Однако я не могла сказать ему этого, потому что Лорен слишком привык добиваться своего. Я ничего ему не должна.

— Ты собираешься пропустить меня? Еще слишком раннее утро для твоего дерьма, Ло.

Лорен смотрел на меня несколько мгновений, прежде чем убрать руку. Я думала, что вышла сухой из воды, когда та же самая рука обхватила меня за талию и доказала, что я ошиблась.

Мои ноги оторвались от земли прежде, чем я успела сказать ему, чтобы он отпустил меня. Затем меня затащили внутрь койки, в окружающую его темноту.

Я не сопротивлялась ему, когда он положил меня на матрас рядом с собой. Даже со всеми переделками, которые они сделали на заказ, койки были узкими, и Лорен занимал много места.

Мне некуда было отодвинуться.

Обхватив меня сзади, Лорен зажал меня между своим обнаженным телом и стеной. Кто, черт возьми, спал обнаженным, когда другие люди спали менее чем в пяти футах от него? Все, что на нем было надето — это его медальон.

— Прости, ты куда-то собиралась? — наконец заговорил саркастичный осел.

Поскольку сон добавил дополнительную дозу грубости в его голос, моя реакция была такой же, как если бы я выпила хорошего ликера. В животе у меня потеплело, и я мгновенно опьянела. Если бы я сейчас стояла, я бы покачивалась на ногах, а потом солгала о причине, чтобы сохранить свое достоинство.

— Ага, — прежде чем я успела оттолкнуть его руку, он крепче обнял меня, и я поняла, что это не рефлекс. К этому времени он уже знал, что моим естественным инстинктом было бороться, даже когда я этого не хотела. — Ты не возражаешь? — огрызнулась я. Было очевидно, что он не отпустит меня.

— На самом деле, возражаю. Я всю ночь пялился в этот гребаный потолок и слушал храп этой шлюхи, — проворчал он, имея в виду Рика. — Я наконец-то задремал, когда твоя грубая задница протопала сюда, как будто хотела, чтобы тебя заметили.

— Я не топала.

— Но ты хотела, чтобы тебя заметили?

Я не ответила. Что бы я ни сказала, он найдет способ вывернуть это наизнанку. К сожалению, мое молчание говорило еще громче. Я не могла видеть лица Лорена, но знала, что он самодовольно.

— Джерико не шлюха, — прошептала я и тут же почувствовала себя неловко. Это было единственное, что я могла придумать, что сказать, пока его сосиска раздвигала мою задницу, как булочку. Я хотела убедиться, действительно ли он такой длинный и толстый, каким казался на ощупь.

Пожалуйста, Боже, нет. Было бы несправедливо, если Лорен был таким самоуверенным и имел этому основание.

Хьюстон был большим.

Рик был крупнее.

По статистике, хоть у одного из них должен был быть маленький член, верно?

— Защищаешь своего парня, в то время как ты ласкаешь член его лучшего друга? Очень классно, олененок, — я закатила глаза из-за его настойчивости использовать прозвище, которое не имело никакого смысла. Я дюжину раз просила его прекратить, но он был полон решимости заявить на меня права любым доступным ему способом.

Был ли Лорен настолько отчаянно заинтересован во мне или использовал меня, чтобы спровоцировать своих друзей? Хьюстон хотел, чтобы они держали руки подальше от меня, но он никогда не рассчитывал на то, что проблема будет во мне. Мужчины никогда об этом не думают. Вот почему из женщин получались лучшие шпионы и они были в десять раз смертоноснее.

Вместо того чтобы тратить время на объяснения того, что мы с Риком не были вместе, когда он уже знал об этом, я решила добить его, когда он уже лежал. Ум Лорена, может, и острый, но мои когти были еще острее.

— Ревнуешь?

Я все ждала и ждала ответа, который так и не поступил. Неужели он наконец заснул? Я попыталась оглянуться через плечо, но он держал меня слишком крепко.

— Лорен?

— Я не отвечаю на тупые вопросы.

Не бей его головой, Брэкстон.

— Нет. Ты только задаешь их, а потом устраиваешь истерику, когда тебе не нравится ответ.

Лорен уткнулся лицом мне в шею с усталым вздохом, который я почувствовала всем своим существом. Я возненавидела себя еще больше за то, что стала причиной этого.

Словно услышав, как крутятся мои мысли, он сказал:

— Возвращайся ко сну, олененок.

На этот раз я поймала себя на том, что улыбаюсь этому прозвищу. В конце концов, я его не сломала.

— Я думала, что у нас было соглашение?

— Ага. Я тоже так думал.

После этого я ничего не сказала. Заткнуть меня было его планом, и он сработал. Я ни за что не собиралась снова засыпать, поэтому решила мысленно повторить нотный стан. Мне нужно было что-то, что отвлекло бы меня от желания прокатиться верхом по его утреннему стояку. К тому времени, как я дошла до фа-диез, медленный звук его дыхания, который сказал мне, что он спит, погрузил меня в сон.

На случай, если кому-то интересно… нет.

Я понятия не имею, что делаю.

Находясь рядом с ними, у меня, казалось, выработалась привычка говорить одно, а делать другое. Меня более чем устраивал секс, но я начинала думать, что этого будет недостаточно. Почему я настояла на том, чтобы провести с ними весь день? Зачем я взяла Рика за руку? Почему я уже строил планы, как заполучить уединение с Лореном и Хьюстоном?

Я ничего из этого не понимала.

Мое тело выигрывало внутреннюю войну, в то время как мое сердце устраивало переворот, а мой мозг кричал, что я дура.

Мы добрались до «Рипли», хотите верьте, хотите нет, а затем до башни Воссоединения, смотровой площадки почти на высоте шестисот футов. К сожалению, плохое настроение Хьюстона и Лорена надолго омрачило нашу прогулку. Лорен нарушил свое обещание и вернулся к притворству, что меня не существует, в то время как Хьюстон усилил мрачные взгляды, обещавшие, что я пожалею, что перешла ему дорогу. Он пугал меня больше, чем я показывала, но до тех пор, пока я не превращалась в половичок, о который Хьюстон вытирал ноги, я прекрасно притворялась.

После башни Рик предложил нам пойти где-нибудь перекусить, на что Лорен заявил, что у него пропал аппетит. К тому времени мое чувство вины полностью рассеялось, и я покончила с его дерзким поведением. Отпустив руку Рика впервые с тех пор, как мы вышли из туннеля несколько часов назад, я использовала их, чтобы прижаться к груди Лорена. Он был твердым и теплым под моими руками, но это уже не имело значения. Я оттолкнула басиста «Связанных» прямо там, на переполненном тротуаре.

Он удивленно моргнул своими ониксовыми глазами, прежде чем устремить на меня пристальный взгляд и прижаться ко мне. Я была на восемь дюймов ниже (прим. 20 см) и, может быть, на сотню фунтов легче (прим. 45 кг), но это не помешало мне противостоять ему. Я была первой, кто заговорил, так как именно я это начала. Это было мое шоу:

— Перестань дуться.

Лорен никогда в жизни не выглядел таким оскорбленным:

— Повтори-ка?

— Никто из вас не имеет на меня прав. Я решаю, кто достанется мне, когда я захочу, чтобы мной овладели. Ты чего-то хочешь от меня? Убеди меня, что стоишь потраченного времени. В противном случае смирись с этим. Возможно, ты привык добиваться своего, но я ‒ твоя новая реальность.

Он обнажил зубы в улыбке, которая становилась все снисходительнее и снисходительнее:

— Громкие слова для той, кто не сможет их подтвердить. Не сомневайся, Брэкстон, я заполучу тебя. Тебе остается только надеяться, что я не вышвырну тебя обратно, когда мне станет скучно.

Я почувствовала, как слова срываются с моих губ. Лорен стер их, притянув меня к себе и поцеловав со всем, что он чувствовал, но был слишком труслив, чтобы сказать.

Это было сильно, страстно, необузданно и беспорядочно ‒ кульминация всего, что было бы у нас с Лореном, если бы мы когда-нибудь сдались.

— Давай кое-что проясним, — мрачно прошептал он мне в губы. — Я единственный, у кого хватило смелости признаться, что хочу тебя. Хьюстон все еще отвергает тебя, потому что ты всегда будешь на втором месте после «Связанных», а Рик… возможно, ты захочешь открыть глаза, детка. Он никогда не будет принадлежать тебе.

Я не хотела, чтобы он видел, что он задел меня. Все, что он только что сказал, было именно тем, чего я боялась.

— Возможно, ты и прав, но ты также единственный, кто заставлял меня слушать, как он трахал кого-то другого.

В его глазах я увидела его вину и признание того, что он упустил наш шанс еще до того, как мы поняли, что хотим этого, до того, как он оттолкнул меня.

Я споткнулась, но затем нежные руки помогли мне обрести равновесие. Я знала, что они принадлежат Рику. Я хотела отстраниться и ненавидела себя за то, что позволила семенам, посеянным Лореном, прорасти. Что, если он не просто морочил мне голову?

Чувствуя, как мой желудок скручивает, как шторм на море, я отстранилась от прикосновения Рика как раз в тот момент, когда Лорен повернулся обратно к машине. У нас не было другого выбора, кроме как последовать за ним.

У меня тоже пропал аппетит.

Никто из нас не проронил ни слова по дороге обратно к автобусу. Не было ни держания за руки, ни поцелуев, ни тайных прикосновений. Хьюстон не смотрел на меня даже для того, чтобы заставить меня поежиться. Рик, с другой стороны, не мог перестать наблюдать за мной, как будто ожидал, что я в любой момент разобьюсь вдребезги.

Может быть, я бы так и сделала.

Гнев и обвинения Лорена наполняли меня горечью и неуверенностью, пока я медленно не пришла в себя.

Я никогда не смогла бы заполучить их всех троих. Я не учла непостоянство Лорена, недоверие Хьюстона и секреты, которые, по-видимому, хранил Рик. Почувствовав чудесную боль между ног, я признала, что день был не таким уж плохим. Все было здорово, пока Лорен не испортил все своим нахальством.

Я даже был готова взять на себя часть вины.

Соблазнить их было самой легкой частью. Что произойдет в том маловероятном случае, если секса больше не будет достаточно? Что, если я влюблюсь в одного из них или, что еще хуже… во всех? Что. Произойдет. Тогда?

Единственное, что было запутаннее секса ‒ это чувства.

Попрошу ли я трех мужчин, привыкших играть грязно, разделить меня? Как бы я их убедила? Как бы я убедила себя? Я не уверена, что многие женщины ухватились бы за такой шанс.

Теоретически, мое тело отреагировало в пользу этого.

Реальность, однако, была суровой сукой.

Я попыталась поставить себя на место Рика после того, как услышала, что я не была удовлетворена только им одним. Он бы просто старался доставить мне удовольствие, пока это не разбило бы его окончательно. Лорен внушил мне сильное подозрение, что он был единственным ребенком в семье. Ему никогда раньше не приходилось делиться. Почему он должен начинать сейчас?

А потом был еще и Хьюстон.

Морроу страдал комплексом, который говорил ему, что он должен контролировать то, чем может обладать, и затмевать все, чем не может. Надеяться, что он заявит на меня права, позволяя своим друзьям поставить на кон их долю, было глупой мечтой.

Делать разумный выбор было не тем, к чему я привыкла.

Я отказалась от своей невинности, зная, что это значит для моей души. Я ушла из дома, смирившись с тем, что, возможно, никогда не впишусь в общество. Я присоединилась к «Связанным», зная, что мои товарищи по группе ненавидят меня. Я наполнила все свое существование испытаниями. Они давали мне цель, причину продолжать сражаться до кровавого конца и отвлекали от осознания того, что на другой стороне меня ничего не ждет. Я могла бы жить сейчас и забыть все это позже.

И снова дух неповиновения смотрел мне в глаза, ожидая, что я подниму перчатку. Я выучила музыку «Связанных». Я заслужила их уважение и монополизировала их желания.

Но я не могла этого сделать.

Я не смогу сделать то, на что надеялась Они, когда выбирала меня. Все, что я в конечном итоге делала ‒ складывала свои осколки поверх их. Боль ‒ это все, что я могла предложить «Связанным». Это и мою гитару.

Хорошо, признаюсь.

Та чушь, которую несла Брэкстон, влетела в одно ухо и вылетела из другого.

Только после того, как прошла неделя холодного отношения, она заставила меня поверить. Завтра вечером было наше шоу в Новом Орлеане, и тогда у нас наконец-то будет небольшой перерыв.

Прошло ровно три недели с начала тура, и я уже начал ощущать его последствия. Первый этап нашего тура закончится только через три месяца. Он был бы менее энергозатратным, если бы мы использовали частный самолет, но мы всегда настаивали на дороге, потому что это позволяло нам быть ближе к нашим корням.

Это принесло много пользы. Брэкстон утверждала, что у нас нет смирения.

В Новом Орлеане была самая, блядь, странная еда, но, черт возьми, она была охренеть как хороша. С собачьей сумкой на буксире я взбежал по ступенькам нашего автобуса, надеясь поймать некую рыжеволосую особу до того, как она исчезнет (прим. собачья сумка — контейнер, в который в ресторане складывают остатки недоеденной посетителями еды).

После Далласа она все еще ходила по достопримечательностям, когда мы приземлились в Хьюстоне, но нас не приглашала. Брэкстон отсутствовала большую часть тех сорока восьми часов, что мы там пробыли, и она всегда брала охрану, не оставляя нам причин возразить.

Даже если бы я был терпеливым мужчиной, она испытывала меня.

Раздвижная дверь, отделяющая наши жилые помещения от водительского, открылась, открывая Брэкстон, одетую по-дневному и расчесывающую свои длинные волосы. На ней были шорты, футболка «Связанные & Агрессивные» с вырезом, обнажающим пупок, фланелевая рубашка в клетку на три размера больше, чем нужно, и армейские ботинки.

— Доброе утро, — сказала она, поймав мой пристальный взгляд. Это было самое большее, что мы могли вытянуть из нее на прошлой неделе, если только речь не шла о шоу.

— Доброе утро, — ответил я, желая спросить, куда, черт возьми, она собралась. Очевидно, я этого не сделал. Она не только не сказала бы мне, но и я бы разрушил свой план заставить ее поговорить со мной. — Я тебе кое-что принес.

Подняв бумажный пакет из «Кафе Дю Монд», я показал ей бисквиты, которые привез. Я помню ее восторг от того, что она попробует один из них, когда несколько месяцев назад узнала, что одной из наших остановок был Новый Орлеан.

Посмотрев на сумку, а затем на меня, она лучезарно улыбнулась. Как раз в тот момент, когда я уже собирался отпраздновать это событие, она отвернулась:

— Нет, спасибо.

У меня даже не было возможности спросить ее, почему нет, прежде чем она схватила свою сумку и ушла.

Как только я остался один, появились Рик и Хьюстон, и понял, что они подслушивали. Однако они ничего не сказали, устроившись на диване, поскольку абсолютно ничего и не произошло. Брэкстон стояла на своем.

Все закончилось тем, что Рик и Хьюстон съели бенье, в то время как я весь день злился все больше и больше.

— Что бы ты ни собирался делать, не делай этого, — сказал мне Хьюстон, когда солнце начало садиться.

Брэкстон все еще не вернулась. Новый Орлеан был крошечный, и наше завтрашнее шоу было единственным интересным что здесь происходило. Чем, черт возьми, она могла быть занята? Несмотря на то, что у нее была охрана, мне не нравилось, что она была одна. Кто-нибудь обязательно узнает ее.

— Не указывай мне, как поступать с решением, в котором я не участвовал, — огрызнулся я на своего лучшего друга. — Это твоя гребаная вина.

— Когда она захотела присоединиться к нам, мы ей этого не дали, — парировал он. — Самое меньшее, что мы могли сделать сейчас, когда она хочет держаться на расстоянии — это уважать ее желания, Ло.

— Не-а, — я развалился на диване, скрестив руки на груди, запрокинув голову и уставившись в потолок автобуса.

— Так что ты предлагаешь нам делать? — поинтересовался Хьюстон. Я уже собирался сказать ему, что он может пойти и подавится членом, когда понял, что в его тоне было любопытство, а не попытка что-то доказать.

— Мы заставим ее передумать.

— Как?

Я. Нахрен. Не. Знаю.

— Мы измучаем ее, — вставил Рик.

— Спасибо тебе, капитан Очевидность. Как ты думаешь, для чего были эти беньеты? — не поднимая головы, я скосил взгляд на Рика, лицо которого скривилось от отвращения.

— Значит, ты думаешь, что ее гордость и самоуважение можно купить за трехдолларовую выпечку?

Нет.

Боже, я ненавидел, когда он был прав. Было бы чертовски удобно для меня, если бы это сработало, но тогда, хотел бы я ее так отчаянно?

Нет.

Черт возьми, нет.

— Если у тебя есть план, я с нетерпением хочу его услышать, — вот и все, что я сказал в ответ.

— Мы не измотаем ее, давая ей то, чего она хочет. Это значит оставить ее в покое, Ло.

Изображая волнение, я быстро сел:

— О, мне кажется, я улавливаю то, что ты говорить. Твой гениальный план состоит в том, чтобы прикинуться пятнадцатилетними и игнорировать девушку в надежде, что она нас заметит.

— Это разозлит ее, — сказал Рик так, словно это что-то объясняло.

— Именно поэтому это чертовски тупо.

— Лорен, — сказал Рик, потирая переносицу. — Когда это ты замечал, что Брэкстон не реагирует, когда чертовски злится?

Я сделал паузу, чтобы обдумать его слова.

— Значит, обратная психология… это твоя игра? — скептически спросил Хьюстон. Он покачал головой. — Это на тебя не похоже.

— Брэкстон заставляла нас играть по другим правилам с того самого дня, как вошла в тот конференц-зал. Я никогда раньше ничего так сильно не хотел, так что не было и шанса бороться с этим.

— Даже свою жену? — я насмехался над ним. — Какой хладнокровный.

— Заткнись на хрен, Ло. Ты же знаешь, что она такая же моя жена, как и твоя.

— А вот это неверно. Я не давал ей своей фамилии. Ты это сделал.

— Нет, ты просто причина, по которой она ушла.

Глядя на Джерико, я молча молился, чтобы он все еще не тосковал по этой сучке.

— Я бы сделал это снова, — сказал я ему.

Просто чтобы всем было понятно.

Покачав головой, Рик отказался смотреть на меня, когда снова перевел разговор на Брэкстон. Мне было наплевать на Эмили.

— Мы делаем это или нет? — сердито спросил он.

Я ненавидел себя за то, что сначала посмотрел на Хьюстона. Мы все знали, что без него ничего бы не произошло. Он сидел на подлокотнике секции, упершись предплечьями в бедра, и чертовски долго смотрел в пол.

— Я в деле, — наконец сказал он, медленно кивнув.

— Мило. Я тоже, — я схватил свой телефон, когда «Инстаграм» уведомил меня о том, что кто-то, на кого я подписан, опубликовал пост. Был только один человек, который был мне достаточно дорог, чтобы воспользоваться этой настройкой. Нажав на уведомление, я попал на профиль Брэкстон и на новую фотографию, которую она опубликовала десять минут назад.

Это было чертово селфи, на котором она ела бенье.

Не в силах ничего с собой поделать, я оставил комментарий.

[басистЛо]: жаль

Раздел комментариев к ней уже заполнили сотни человек, так как количество ее подписчиков превысило три миллиона. Прежде чем стать нашей новой гитаристкой, она самостоятельно собрала тридцать тысяч. Неплохо для той, кто не хотела, чтобы ее обнаружили.

Они позаботилась о том, чтобы мы узнали, как усердно она работала, чтобы купить Брэкстон, и чтобы мы все не испортили.

Я фыркнул.

Как будто она нас не знала.

Просмотрев некоторые комментарии, я обновил страницу Брэкстон, чтобы посмотреть, ответила ли она.

Она этого не сделала.

«Инстаграм» сообщил мне, что ее аккаунт не найден, а это означало, что я снова заблокирован.

Нажав на свой дескриптор вверху страницы, я переключился на подставной профиль, который создал в прошлый раз, когда она заблокировала меня, нашел ее страницу и набрал еще один комментарий.

Да, я должен был оставить ее в покое, но я ничего не мог с собой поделать.

Брэкстон — это зависимость.

[брэкс_и_ло_навсегда]: Кажется, твоя киска вкуснее

Закончив ее троллить, поскольку я знал, что она не ответит, я сунул телефон в карман и повернулся к своим друзьям:

— У меня только один вопрос.

Рик по-прежнему не разговаривал со мной, поэтому Хьюстон со вздохом подошел к тарелке:

— Что, Ло?

— Предполагая, что мы завоюем ее, как мы решим, кому она достанется?

— Мы это не решаем, — сообщил мне Хьюстон. — Это должен быть ее выбор.

Мне понравилось, как это прозвучало, поскольку у меня было больше обаяния и харизмы, чем у них обоих вместе взятых. У меня также было преимущество. Брэкстон никогда больше не заговорит с Риком, как только узнает, что он женат, а Хьюстону придется сильнее пресмыкаться, поскольку он был самым главным мудаком по отношению к ней.

Сцепив пальцы за головой, я ухмыльнулся своему коварному гениальному плану.

— По-моему, звучит заманчиво, — взволнованно сказал я.

— У меня есть план получше, — медленно произнес Рик. Он посмотрел на Хьюстона, а потом на меня, и я понял, что мне не понравится, что бы ни слетело с его губ. — Мы разделим ее.

Один город плавно переходил в другой, пока мы продвигались на восток. Усталость от выступлений без остановки, с двумя настоящими перерывами для подзарядки между ними, истощила мое стремление к новым местам. Я не чувствовала той искры, которую оставила в Новом Орлеане, пока мы не добрались до Большого Яблока два месяца спустя (прим. Big Apple — большое яблоко, вариант названия Нью-Йорка).

Теперь все, что я чувствовала с тех пор, как мы приехали этим утром — запах корицы.

Побывать здесь всегда было моей мечтой, и даже то, к каким последствиям привела экскурсия в Далласе, не могло ее испортить.

Мой автобус был отремонтирован и встретил нас в Новом Орлеане, но Хьюстон вернул его команде, вместо того чтобы снова изгонять меня. Несмотря на то, что я почувствовала облегчение за команду, я задавалась вопросом, не было ли это мотивом Хьюстона наказать меня, поскольку это означало остаться с ними в автобусе. Мы не разговаривали без крайней необходимости, и все трое избегали меня, как будто я была носителем плотоядного вируса.

Знаю, я сказала, что мне нужно пространство, но заходить так далеко, чтобы избежать даже прикосновения плечом, было чересчур. Все трое, казалось, выпрыгивали из своей кожи всякий раз, когда я подходила слишком близко, и поспешно покидали комнату.

Они по-прежнему спорили почти каждый вечер, но что-то изменилось. Они больше не кидались друг на друга, и я больше не была сторонним наблюдателем. Блоссом, Баблс и Баттеркап (прим. персонажи детского мультфильма Суперкрошки) старались общаться так, чтобы их не было слышно, хотя я всегда была достаточно близко, чтобы наблюдать за ними.

Иногда мне приходилось напоминать себе, что я сама напросилась на это. Мы были ящиком Пандоры, который лучше оставить нетронутым, чем исследовать. Я просто не рассчитывала, что это будет так больно.

Против своей воли я скучала по ним.

Я перешла от полного бесчувствия к чувству грусти, а теперь еще и к чему-то другому. Я не была уверена, в какой момент в течение этих двух месяцев у меня появился этот гнев, но валун на моем плече был огромным.

Нью-Йорк был таким же шумным, вонючим и многолюдным, как его показывали по телевизору, но волшебство тоже было реальным. Лос-Анджелес помог мне привыкнуть к большим городам, но в Нью-Йорке было что-то особенное, чего совсем не было в Городе Ангелов. Ни одно другое место в мире не могло сравниться с суровостью, скоростью и блеском мегаполиса.

Лучше всего было то, что мы пробудем здесь неделю, прежде чем двинемся дальше на север. После Бостона мы пронеслись через Канаду, а затем вернулись на западное побережье для двух последних концертов первого этапа — в Сиэтле и Портленде. Уверена, ребята были в восторге от возвращения домой — по крайней мере, до тех пор, пока не начнется европейский этап нашего тура.

Количество концертов, вместившихся в один тур, казалось… чрезмерным даже для такой известной группы, как «Связанные».

И мне было интересно, почему мы не летали на шоу самолетами, вместо того чтобы набиваться в автобус. Было общеизвестно, сколько денег приносили туры «Связанных». Уверена, что лейбл мог бы позволить себе арендовать самолет. Все это не имело никакого смысла.

Я сказала себе, что мне все равно, но эта мысль забралась лишь в самый дальний уголок моего сознания, где она ждала, чтобы снова выскочить наружу в самый неподходящий момент.

По крайней мере, «Гении» предложили нам остановиться в отеле, пока мы были здесь. Это был пятизвездочный отель, и даже близко не такой, какой я сама могла бы себе позволить. Даже с моим большим авансом я бы не стала растрачивать его на несколько ночей проживания. Тем временем съемочную группу поселили в менее дорогом отеле неподалеку, что казалось несправедливым. Я бы прекрасно обошлась без гламура — даже без Стивенса.

Когда я написала своим друзьям, чтобы пожаловаться, Грифф назвала меня жертвующим собой головняком и приказала заткнуться и наслаждаться оплачиваемым отпуском.

Я разговаривала с ними практически без остановки, так как у меня больше не было парней, которые могли бы меня отвлечь. Раньше я была слишком поглощена жизнью в дороге и своими бурными эмоциями, чтобы осознать, как сильно я соскучилась по дому.

Я не разговаривала со своими родителями, так как они не брали трубку и Розали тоже не разрешали этого делать. В действительности, ей удавалось тайком присылать мне электронные письма то тут, то там, поскольку мои родители не разбирались в социальных сетях. Я не была уверена, что они вообще знали даже о существовании «Инстаграм».

Во время нашего последнего разговора я пыталась понять, о чем она думает, но Розали неохотно открывалась мне. Это было больше двух месяцев назад, так что я знала, что она избегает меня. Она даже отказалась от своей миссии убедить меня вывезти ее самолетом, несмотря на то, что наши родители запрещали ей какие-либо контакты со мной.

Розали верила, что я могу свернуть горы, хотя иногда мне хотелось, чтобы она умоляла меня вернуться домой. По крайней мере, тогда у меня был бы предлог уйти от «Связанных», не ранив свою гордость.

Раздосадованная на себя, я села, где лежала посередине своей гостиничной кровати. Я уже и так пропустила два месяца новых приключений. Я не собиралась позволять «Связанным» забрать еще что-либо.

Достав из чемодана свой коричневый кроссбоди (прим. сумка через плечо), я набила его вещами, которые, как я думала, понадобятся мне на день, прежде чем надеть свою самую удобную пару ботинок и выйти из комнаты. Белое летнее платье с длинными рукавами, которое свисало с моих плеч, подошло просто идеально.

На время нашего пребывания нам четверым выделили двухуровневый номер площадью двадцать шесть сотен квадратных футов (прим. почти 800 м. кв). В нем было четыре кровати, четыре ванны и вид на Центральный парк и город. Было всего три спальни, так что Лорен и Рик разделили свою пополам, в то время как Хьюстон занял вторую спальню, а я осталась с хозяйской.

Я и забыла, каково это — спать на полноразмерной кровати. Спальня в нашем автобусе оставалась пустой с тех пор, как я отказалась убегать и прятаться. И, несмотря на ее назначение, о котором сообщил Хьюстон, ребята никогда не использовали его для каких-либо групи — после того единственного раза с Лореном.

Нет. Я была довольна своей койкой, смирилась с громким храпом Рика, тихим презрением Хьюстона и Лореном, дрочащем каждое утро и ночь.

По крайней мере, теперь он пользовался своей занавеской.

Я не думала о том, что сделала с его подушкой.

В то время я видела красный, но я не жалею об этом. Иногда приходится опускаться до того, чтобы обыграть своего противника в его собственной игре.

Выйдя из своей комнаты впервые с момента приезда, я спустилась по пяти или шести ступенькам, отделяющим главную спальню на втором этаже от других.

Лорен сидел один на диване, ближайшем к лестнице, раскинув руки вдоль спинки и откинувшись всем телом, как будто диван был его троном, а он — королем.

Хьюстон стоял перед окнами от пола до потолка и, нахмурив брови, смотрел на город, хотя вид был захватывающий.

Рик стоял на кухне, присосавшись к апельсину, а я старалась не вспоминать, как хорошо он работал языком.

Я притворилась, что их здесь нет, и направилась к двери.

— Стой.

Когда мои ноги действительно повиновались, я прокляла его и себя. Никто из них не разговаривал со мной почти двадцать четыре часа. Что заставило Хьюстона думать, что я захочу слушать их сейчас?

— Куда, по-твоему, ты собралась? — спросил он, когда я оглянулась через плечо.

— Повлияет ли ответ на наш концерт через четыре дня?

Выражение лица Хьюстона сменилось чем-то таким, что заставило меня отступить. Лорен наблюдал за мной так, словно хотел поучаствовать в происходящем, и впервые Рик не бросился на мою защиту.

Похоже, я все-таки объединила их.

— Да, если ты не планируешь возвращаться, — ответил Хьюстон.

Развернувшись к ним лицом, я скрестила руки на груди:

— Не нужно льстить себе, Морроу. Я не собираюсь никуда уходить.

— Именно, Брэкстон. Не собираешься. Вернись в свою комнату.

В комнате внезапно запахло так, словно мы стояли в аду. Я была так зла, что чуть не упустила из виду, что он назвал меня Брэкстон, а не Фаун.

— Извини?

— Мы освободили нашу службу безопасности. Им нужно было немного отдохнуть. Это значит, что мы сидим на месте на пару дней.

Как удобно.

— Мне не нужны крутые парни с оружием, которые говорили бы мне не бродить по темным переулкам.

— Это не было предложением, и я определенно не прошу тебя. Это не переговоры и не чертова демократия. Сидеть. Блядь. На. Месте.

Голос Хьюстона становился грубее с каждым произнесенным им словом, но он так и не перешел на крик. Я была на тысячу процентов уверена, что откажусь от них и от этого тура, если это когда-нибудь случится.

«Гении» могут подать на меня в суд.

На этот раз я не потрудилась остановиться или сделать еще одно едкое замечание. Это только дало бы им шанс загнать меня в угол, так что…

Я бросилась к двери.

Рик был ближе всех, так что я знала, что это его рука обхватила меня за талию, поднимая в воздух, в то время как другая рука захлопнула дверь, которую я едва успела открыть.

— Прошло два месяца, — прошептал он мне на ухо, обнимая меня. Я могла поклясться, что почувствовала, как его губы скользнули по моей щеке. — Ты прояснила свою точку зрения.

— Сомневаюсь, — сухо ответила я.

Единственное, что я почувствовала было замешательство, когда Джерико отнес меня на пустой диван напротив того, который занимал Лорен. Как получилось, что меня перестали игнорировать и заперли в нашем гостиничном номере?

Мой сердитый взгляд переместился с Рика, который отошел на пару шагов, на Лорена и, наконец, на Хьюстона.

— Что все это реально значит? — я была уверена, что мой новый жизненный статус еще не достиг такого уровня, чтобы я не могла ходить по улицам перенаселенного города. Большинство людей узнавали, кто я такая, только в том случае, если кто-то из «Связанных» был рядом со мной. Я не повелась на причину, по которой Хьюстон держал меня здесь. Кроме того, он не имел права голоса в том, что я делала за пределами сцены.

— Что заставляет тебя думать, что у нас есть план? — спросил Лорен.

Отвечая, я не сводила взгляда с Хьюстона, зная, что это разозлит Лорена:

— Назовите мне время, когда у вас его не было.

— Туше.

Не в силах больше сопротивляться ему, я посмотрела в глаза Лорену. Я скучала по тому, чтобы заглянуть в эти бесконечные глубины:

— Пошел ты.

Они все один за другим отреагировали на мою агрессию:

— Кто-то капризничает.

— Может, у нее недотрах?

— И что же нам с этим делать?

Мне так не была интересна эта игра.

Рик не пошевелился, чтобы усадить меня обратно, когда я встала, но я была готова к тому, что он попытается.

— Ничего, — сказала я, отвечая на вопрос Хьюстона. — С этим справляются.

— Что, черт возьми, ты хочешь этим сказать? — рявкнул Лорен.

— Догадайся.

Я не учла, что мне придется пройти мимо него, чтобы попасть в свою комнату, и мимо Рика, чтобы добраться до входной двери. В тот момент, когда я попыталась пройти, Лорен усадил меня к себе на колени и, не теряя времени, обхватил меня руками за талию, чтобы удержать на месте. Я чувствовала, что мои конечности хотят расслабиться. Мое тело скучало по близости с ним. Зная это, я держала свой позвоночник прямо, как шомпол.

— Скажи нам, кто он, чтобы ты могла посмотреть, как мы выбьем из него все дерьмо.

— Зачем вам это делать?

Пока Лорен говорил, его рука ласкала низ моего живота, вызывая там жар и наполняя мой рот сладким сиропом. Я начинала презирать вкус вишни.

— Потому что мы избалованные, собственнические, ревнивые… и нам нравится делиться только друг с другом.

Лорен застал меня врасплох. Единственной частью меня, которая двигалась, было мое сердце, бешено колотящееся в груди.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Мы хотели предложить эксперимент.

— Эксперимент? — эхом повторила я, когда не смогла придумать, что еще сказать.

— Без тебя у нас, как бы, едет крыша, — признался Рик.

— Я была прямо здесь, — и, с моей точки зрения, все выглядело так, будто у них все было просто прекрасно.

— Ощущалось, будто ты на другой планете.

Не ожидала, что такое признание поступит от Хьюстона. Когда я перевела на него взгляд, у него был смущенный вид, как будто солист ебанной рок-группы не привык обнажать свою душу. Думаю, это было легче сделать перед стадионом безликих незнакомцев.

Я была сражена наповал.

Но я бы на это не повелась.

Никому другому никогда не удавалось заставить меня почувствовать себя такой одинокой. Даже моим родителям после того, как бросили меня на съедение волкам.

Был шанс, что им наскучило игнорировать меня, и они просто играли со мной для своего развлечения. Это было бы не в первый раз.

Посмеиваясь, я разжала руки Лорена, обнимавшие меня, и он неохотно отпустил меня.

— Я не буду этого делать, — сказала я после того, как встала на ноги. — Я не играю в эту игру.

— Ты даже не выслушала, что мы хотим сказать, — обвинил меня Рик. В его голосе звучали разочарование и злость, но мне было все равно. Я слишком часто поддавалась им.

Я вспомнила, как нашла их, когда наконец вышла из комнаты. Теперь я поняла, что они ждали меня. Для этого. Чем бы это ни было.

Проглотив комок в горле, я кивнула, несмотря на то, что мой желудок скрутило, а воздух начал наполняться ароматом роз. Прошло много времени с тех пор, как я испытывала такую глубокую печаль.

— Меня это устраивает.

— Брэкстон, — крикнул Лорен мне вслед, когда я направилась к лестнице.

Я пока останусь в номере, но мне было неинтересно слушать, что они скажут. Они не могут игнорировать меня и отбрасывать в сторону до тех пор, пока не будут готовы сыграть снова.

Да, я просила об этом, но у них не возникло проблем с тем, чтобы согласиться на это.

Им было слишком легко отстраниться от меня. Они даже не пытались. Они просто насмехались надо мной, как обычно, пока даже это им не наскучило.

От сильного напряжения в номере у меня отяжелели ноги, но в конце концов я добралась до своей комнаты.

Последнее, что я увидела, прежде чем запереться внутри, была склоненная голова Рика, напряженные плечи Лорена и Хьюстон, снова уставившийся в окно.

Подслушивать нехорошо только тогда, когда вы не являетесь темой разговора, верно? В мои намерения не входило слушать.

Ладно, может, входило.

Их приглушенные голоса привлекли меня к двери, и когда я услышала, как Лорен клянется не держать меня в секрете, я не смогла уйти. И снова мои сердце и разум были в состоянии войны.

Всю ночь я прокручивала в голове их разговор.

Когда часы показывали без четверти пять утра, а я все еще не могла уснуть, я обнаружила, что надеваю другое платье и на цыпочках выхожу из нашего гостиничного номера. Даже Хьюстон еще не проснулся, а он был ранней пташкой. Уверена, им приходило в голову, что я улизну тайком, но они никогда бы не подумали, что это произойдет так рано.

До восхода солнца оставалось еще пару часов, и поскольку в такую рань улицы были по большей части пусты, я не беспокоилась о том, что меня узнают.

Просто на всякий случай я позаимствовала бейсболку, которую Хьюстон оставил на кухонном столе. Возможно, я даже немного понюхала ее, чтобы уловить запах его шампуня, прежде чем надеть ее.

Я вышла из отеля незамеченной, как утверждал бы Хьюстон, и заметила французское кафе прямо через дорогу. Несмотря на то, что они еще не были открыты, я уже чувствовала запах кофе и выпечки.

Мой желудок заурчал, напоминая мне, что я была слишком упряма, чтобы выйти вчера вечером и поесть. Рик, Хьюстон и Лорен даже дважды постучали в мою дверь, чтобы спросить, не голодна ли я.

Так мило с их стороны побеспокоиться, когда они думали, что уже слишком поздно.

Прогуливаясь по Восточной Семьдесят Шестой и пересекая Пятую авеню в направлении Центрального парка, я решила, что буду делать, когда гастроли закончатся. Мой аванс был щедрым, и еще больше получу, как только прибыль от тура будет разделена. Я знала, что получу далеко не так много, как ребята, но надеялась, что, по крайней мере, накоплю достаточно денег, чтобы купить дрянной домик в сомнительном районе.

Чего еще может желать обычная девушка без особых амбиций?

Мне нужно было только решить, будет ли Лос-Анджелес финальной точкой. Куда бы я ни решила отправиться, я должна убедиться, что это место, куда никогда не ступит нога моих родителей.

Меня бесило, что Портленд был единственным городом, который приходил на ум. Мои родители правда говорили, что он слишком либеральный, но я подумала о нем не из-за них.

Понятия не имела, живут ли «Связанные» до сих пор в Портленде или тот дом в Беверли-Хиллз принадлежал им. Я лишь знала, что это был их дом. Кэлвин, о котором они никогда не упоминали, был единственным, кто вырос не там.

Я знала, что нет правильного способа горевать, но интуиция подсказывала мне, что они оплакивают не его — только его навыки игры на гитаре.

Под опекой «Связанных» мои навыки, безусловно, выросли. Хьюстон не исправлял мои методы и не жаловался на мои ошибки со времени нашего шоу в Денвере. Я лишь предположила, что он был слишком зол, чтобы соизволить даже разорвать меня на части, как обычно.

Мне следовало привыкнуть к сложностям, но крутые девчонки выкидывали все, что, как мне казалось, я знала о значении этого слова.

Было еще слишком рано для любителей бега трусцой и выгула собак, поэтому я прогулялась минут пять, миновав небольшую игровую площадку и никого не встретила, пока не наткнулась на удивительную бронзовую статую маленькой девочки, сидящей на вершине гигантского гриба в окружении лесных обитателей. Это была Алиса в стране чудес, за которой наблюдал Безумный Шляпник, Белый кролик сверялся со своими карманными часами, а Соня что-то ела со своих лапок.

Достав телефон, я сделала селфи с Безумным Шляпником, а затем с Белым кроликом. Не была уверена, что хочу рисковать поскользнуться и упасть, если полезу на гриб ради Алисы.

Прости, Алиса.

Я шла еще десять минут мимо проката лодок, прежде чем наткнулась на миниатюрный замок рядом с прудом, который не будет открыт еще в течение нескольких часов. Если бы я не пришла слишком рано, я бы заглянула внутрь, но это было не из-за панорамных видов.

У меня было меньше шансов быть найденной, если бы я спряталась.

Несмотря на то, что я оставила Хьюстона, Лорена и Джерико крепко спящими в своих постелях, я чувствовала себя ребенком, прогуливающим школу и избегающим всех мест, где могут появиться родители или кто-то, кто их знает. Еще несколько часов, и парк заполнился до отказа, так как было лето, и родители хотели развлечь своих детей до тех пор, пока те не выбьются из сил.

Улыбнувшись, когда у меня появилась идея, я сделала селфи и улыбнулась в камеру, покусывая кончик пальца. Я позаботилась о том, чтобы не показывать слишком много каменного и кирпичного замка на заднем плане. Было темно, так что вспышка все равно пригодилась. Как только я убедилась, что больше ничто не выдает моего местоположения, я открыла сообщения. После разблокировки Лорена я запустила новую группу и набрала сообщение. Я знала, что им нравятся групповые чаты:

Решила прогуляться. Найдите меня до восхода солнца, и я уделю вам пять минут своего безраздельного внимания.

Прикрепив сделанные мной фотографии, включая мои селфи с Безумным шляпником и Белым кроликом, я нажала «Отправить» и положила телефон в карман. Я прикинула, что у меня есть примерно двадцатиминутная фора.

— Перестань играть, девочка. Ты же знаешь, как мне нравится, когда ты это делаешь.

Улыбаясь, я как раз подходил к лучшей части своего сна, когда мои глаза по какой-то причине открылись.

Я подпрыгнул и завопил как сучка при виде Хьюстона, стоящего надо мной без всякого выражения на лице.

— Что, черт возьми, ты делаешь? — я накричал на него. Я даже разбудил Рика от испуга. До чертиков перепуганный, я прижал одеяло к груди. Не мог сказать, собирался ли Хьюстон ударить меня ножом или изнасиловать. Рик частенько пугал нас обоих, когда у него возникали проблемы со сном. К счастью, прошло много времени с тех пор, как у него были приступы.

Я был на волосок от того, что мне приснился бы влажный сон, и, как ни странно, меня это устраивало — до тех пор, пока Брэкстон играла главную роль (прим. влажный / мокрый сон — сон во время которого человек испытывает оргазм не просыпаясь).

— Ты разговаривал во сне, — объявил Хьюстон.

— Так ты решил стоять надо мной, как Майкл ебанный Майерс (прим. персонаж серии фильмов-ужасов «Хэллоуин»)?

— Пошел ты. Я шел, чтобы разбудить тебя, — выглядя так, словно он едва сдерживался, он сделал глубокий вдох и выдохнул. — Брэкстон ушла.

Выглянув в окно с задернутыми шторами, поскольку мы были очень высоко, я увидел, что солнце еще даже не взошло.

Стиснув зубы, я перевернулся на живот. Брэкстон была похожа на члена студенческого братства, засиживалась допоздна и спала до полудня. Не может быть, чтобы она уже проснулась. Не важно, насколько она была зла.

Еще слишком рано для этого дерьма.

— Она спит. Я сплю. А теперь оставь нас обоих, черт возьми, в покое, — пробормотал я, уткнувшись лицом в подушку.

— Проверь свой телефон, — это было все, что он сказал, прежде чем выйти из комнаты.

Не обращая на него внимания, я сосредоточился на том, чтобы продолжить с того места, где закончился мой сон. Мгновение спустя я закатил глаза, услышав, как Рик хватает свой телефон с тумбочки. Я снова начал засыпать, когда услышал, как зашуршали простыни, когда он встал с кровати.

Если она реально ушла, я сверну ей шею.

— Вставай, — приказал Джерико, подтвердив мои худшие опасения. — Хьюстон, черт возьми, не шутил. Проверь свои сообщения.

С колотящимся сердцем я лихорадочно обшаривал простыни. Последний раз, когда я вспоминал о телефоне, было перед тем, как я заснул, отправляя ей смс. Ни одно сообщение не было доставлено с тех пор, как она заблокировала мой номер. Это только придало мне смелости излить свое сердце и дать волю гневу, так как я знал, что она никогда их не увидит.

К тому времени, как я нашел свой чертов телефон, Рик уже натянул белую футболку и кроссовки, так как ложился спать в баскетбольных шортах. Когда я наконец увидел сообщения, моя реакция была иной, чем у Хьюстона и Рика.

Я улыбнулся.

Мне нравилось, что у этой девчонки были яйца.

Она не была предсказуемой или несостоятельной, как предпочитали Хьюстон и Рик, именно в таком порядке. Она заставляла нас играть в те игры, которые нам нравились, по её правилам.

Сидя на краю своей кровати, я покачал головой, прочитав ответы Хьюстона и Рика, в которых говорилось, чтобы она вернула свою задницу обратно. Несмотря на свое возбуждение, признаю, что тоже был зол. Еще не было и пяти утра, а она была там, в незнакомом городе, одна и в темноте. Не говоря уже о том, что у нее больше не было такой роскоши, как неизвестность. Если бы кто-нибудь узнал ее, кто знает, что бы они сделали.

Преимущество чрезмерного обдумывания всего заключается в том, что вы умнее людей, которые вообще не думают. Я знал, что ничто из того, что я скажу, не заставит ее подчиниться. Единственный способ убедиться, что никто не доберется до нее первым — найти ее как можно быстрее, так что я сыграю.

Мы могли урвать свой кусочек после того, как найдем ее.

Я никогда в жизни не одевался так быстро. Кроме того, я никогда не появлялся на публике в таком растрепанном виде. Для меня это было впервые и еще одна причина отплатить Брэкс тем же, когда я доберусь до нее. Я бы не торопился отпускать ее.

Я был в ботинках и встретил своих друзей у двери как раз в тот момент, когда они ворвались в нее.

Десять минут спустя мы добрались до парка.

— Что, черт возьми, это должно быть? — Рик скривился, глядя на последнюю фотографию, присланную Брэкстон. Она давала нам «подсказки», в каком направлении двигаться, как только я заверил ее, что мы готовы к охоте.

Я покачал головой и улыбнулся про себя.

Она реально заманила нас в город, чтобы мы погонялись за ее непослушной задницей в пять чертовых утра.

— Это явно арка, — огрызнулся я в ответ. — Что еще это может быть?

Я правда не был жаворонком.

— Но где она? — спросил Рик, ничуть не обеспокоенный моей капризностью. Он думал только о том, как найти Брэкс.

— Откуда мне знать? — я мотнул головой в сторону Хьюстона. — Карта у него.

В данный момент мы стояли перед статуей Алисы в стране чудес, и в воздухе витал запах лошадиного дерьма.

Я так же не был любителем активного отдыха.

И у нас оставалось максимум десять минут, чтобы найти ее.

— В полумиле отсюда есть что-то под названием «Бродячая арка», но ее там не будет. Она уже ушла.

— Она не прислала нам другой подсказки, — отметил Рик.

Хьюстон покачал головой:

— Подсказки предназначены только для того, чтобы указать нам на нее. Она не собирается ждать, пока мы догоним ее.

— У нее была, примерно, двадцатиминутная фора, — предположил я вслух. — Как далеко она могла пройти за такое количество времени?

Мы втроем сгрудились вокруг телефона Хьюстона и уставились на карту Центрального парка. После всего лишь нескольких секунд попыток угадать я почувствовал, что мое терпение еще больше иссякает:

— Это бессмысленно. Мы не будем знать наверняка, в каком направлении она пошла, пока она не пришлет еще одну подсказку.

Как раз в этот момент телефон Хьюстона зазвонил с очередным сообщением от Брэкстон. Я поспешно нажал на всплывающее окно, прежде чем оно успело исчезнуть с верхней панели его телефона.

Это была фотография, на которой она стояла, прислонившись к перилам того, что, должно быть, было мостом. Было все еще темно, но я едва мог разглядеть неподвижную воду в озере позади нее и листья с деревьев, отражающиеся на поверхности.

— Это должно быть здесь, — сказал Хьюстон, указывая на нечто, называемое «Боу Бридж».

— Есть два направления, в которых она могла бы пойти, как только пересечет его. Я предлагаю мчаться что есть мочи и поймать ее здесь, — предложил я, указывая на террасу Бетесды.

Вероятно, она ожидала, что мы выйдем из игры и правда пойдем по ее стопам. К тому времени, когда мы бы догнали ее, хотя и были быстрее, было бы уже далеко за рассветом.

Кто знает, даст ли Брэкстон нам еще один шанс. Я содрогнулся при мысли о том, через какие еще не нужные испытание она предпочла бы подвергнуть нас.

— А если она направится в другую сторону? — спросил Рик.

— Во-первых, именно поэтому я сказал, что мы должны шевелить задницами. Во-вторых, она этого не сделает. Она хочет, чтобы мы нашли ее.

Ни один из них не тратил времени на споры. Сунув телефон в карман, Хьюстон направился на Бетесда-Террасу, а мы с Риком следовали за ним по пятам.

Я не знала, что меня подрезали и загнали в угол, пока не сошла с мощеной дорожки на красную кирпичную террасу Бетесды. Фиолетовый цвет в небе начал уступать место оранжевому, в то время как прямо впереди три задумчивые фигуры ждали моего прибытия. Я была слишком занята, любуясь фонтаном, чтобы заметить, как они приближаются с другой стороны.

Оглядевшись по сторонам, как будто ничего не случилось, я исследовала свое окружение, втайне планируя побег. Справа от меня виднелись величественные лестницы, ведущие на верхнюю террасу, и аркада, открывающая доступ в затененную нижнюю половину. Оба обеспечивали проход в остальную часть парка.

Слева от меня было озеро.

До этих пор я никогда раньше не осознавала, какие парни высокие. Теперь, стоя плечом к плечу перед фонтаном, они были расчетливой силой, объединенной в гневе и блокирующей мой единственный выход.

Хьюстон первым нарушил молчание:

— Тебе действительно следует быть осторожнее с теми, с кем играешь, Брэкстон Фаун.

Я знала, что лучше не подходить слишком близко, поэтому осталась там, где была, в нескольких шагах от него. В центре фонтана позади них стояла бронзовая восьмифутовая статуя крылатого ангела, благословляющего воду, ниспадающую каскадом в верхний бассейн, прежде чем вылиться в окружающий бассейн. Под ногами ангела стояли четыре херувима — Воздержание, Чистота, Здоровье и Мир.

У меня было такое чувство, что все мои способности вот-вот подвергнутся испытанию.

— Как вы узнали, что я буду здесь? — я попробовала поддержать разговор и отвлечь их. Последней подсказкой, которую я им отправила, был мост, так что разобраться было бы не так уж трудно. Однако я недооценила не их интеллект. Я не рассчитывала на их стремление добраться до меня. До восхода солнца оставалось всего несколько мгновений. Думала, что буду далеко отсюда, прежде чем они доберутся.

Сохраняя непроницаемое выражение лица, я быстро просмотрела свои варианты. Очевидно, путь позади меня был единственным вариантом. Может быть, они не заметят, если я начну потихоньку отдаляться? Я могла бы сбежать, но что тогда? Они бы точно меня поймали.

— Ты все слишком упростила, — съязвил Лорен, вытаскивая из кармана пластинку жвачки и разворачивая ее. — К счастью для тебя, — он сунул жвачку в рот.

— Я…

— Иди сюда, — скомандовал Рик, прежде чем я успела произнести еще хоть слово. Его взгляд и тон были такими бесстрастными, что я не знала, осторожность или удивление заставили меня отступить назад. Предполагалось, что он будет сердцем всей группы — самым уравновешенным. Но прямо сейчас он заставлял мое сердце биться чаще, чем другие.

— По-моему, нам обещали пять минут твоего безраздельного внимания, — напомнил мне Лорен.

— Да, — согласилась я, сглотнув и скрестив руки на груди. Если я не могла победить их, я буду блефовать изо всех сил. — Оно началось две минуты назад.

— Ну что ж, — ответил он с улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Думаю, нам лучше не терять еще больше времени, — бросив обертку от жвачки, Лорен рванул вперед с блеском в глазах, который говорил о том, что я откусила больше, чем могла прожевать.

Несмотря на то, что я знала, насколько это бесполезно, я все равно повернулась и побежала. Я слышала, как ноги Лорена стучат по красно-белому кирпичу, когда я бросилась обратно тем же путем, каким пришла, под укрытия деревьев. Это ничего не изменило. По крайней мере, не для меня.

Густые заросли не позволяли восходящему солнцу освещать тропинку, так что я руководствовалась только инстинктом, когда Лорен погнался за мной. Я слишком боялась, что споткнусь о камень, если оглянусь, чтобы посмотреть, один ли он, поэтому продолжала бежать. Лорен поиграл с моим сознанием, позволив мне думать, что я уйду, и как раз в тот момент, когда я собиралась завернуть за первый поворот, он ловко сбил меня с ног.

Смеясь, когда я сопротивлялась, он пронес меня два шага, прежде чем бросить в траву, росшую вдоль дорожки.

Он оказался на мне прежде, чем я успела подумать, что делать дальше, а затем его мягкие губы впились в мои. Я чувствовала вкус мяты на его языке, смешивающийся с вишней на моем, и ароматом утренней росы — я не могла определить, настоящий он или поддельный.

Да, он закружил мои эмоции вихрем, но он также прижал меня к траве, в то время как сам лежал у меня между ног, как будто ему там самое место.

— Не так я представлял себе наш первый раз, — пожаловался он со стоном мне в губы.

Я все еще задыхалась от бега, а Лорен так крепко целовал меня:

— Кто сказал, что это будет наш первый раз?

Не обращая на меня внимания, Лорен поднялся на колени, прежде чем обшарить карманы джинсов, которые были на нем надеты. Когда он не нашел того, что искал, он закрыл глаза, запрокинул голову и выругался.

Он открыл их мгновение спустя, и мне не понравилась задумчивость в его глазах — как будто он обдумывал что-то, чего не должен был. Его сердитый черный взгляд был темнее, чем обычно, под деревьями перед самым рассветом. Я задрожала от желания, смешанного со страхом, как раз в тот момент, когда звук чего-то упавшего на землю привлек наше внимание.

На траве рядом с моим бедром лежала квадратная пачка с золотой фольгой с черной надписью «Магнум Экстра большой».

Я бросила взгляд на тропинку позади Лорена и увидела, что Хьюстон и Рик догнали нас. Хьюстон все еще засовывал бумажник обратно в карманы своих спортивных штанов, когда наши взгляды встретились. Похоже, он был тем, кто пришел подготовленным.

— Постарайся, — сказал он Лорену, когда басист оглянулся через его плечо.

Думаю, это была единственная защита, которую они взяли с собой, которая говорила мне, что трахаться в общественном парке, который скоро заполнится людьми, не входило в их планы относительно меня.

— О, я так и сделаю, — пообещал Лорен, глядя на меня сверху вниз. Схватив резинку, он снова поцеловал меня, прежде чем я успела вспомнить, что должна была сказать «нет».

— Твои пять минут истекли, — заскулила я, когда он начал расстегивать свои джинсы. В лучшем случае это была слабая попытка сопротивляться ему.

— Не совсем, — сказал он, дерзко скривив губы, прежде чем спустить джинсы с бедер и обнажить свой толстый член с венами. Из его кончика уже вытекал предэякулят. Я позволила своему взгляду пройтись по нему вдоль всего тела и знала, что буду еще долго чувствовать его после того, как он закончит со мной. Я наблюдала, как он разорвал презерватив зубами, прежде чем умело надел его.

А все же я не возражала.

Пока я лежала там, дрожа и становясь все более влажной с каждой секундой, он стянул мои трусики вниз по бедрам и раздвинул мои ноги, чтобы освободить для себя место.

— Я хочу увидеть ее сиськи, — прошептал Рик со своего места около дерева.

Лорен улыбнулся, когда сделал ему одолжение. Как только мое платье было задрано до талии, оставив меня обнаженной сверху и снизу, Лорен провел длинным пальцем по моему насквозь мокрому отверстию.

— Это все для меня, мисс Фаун? — усмехнувшись, когда я отказалась ему отвечать, он просунул палец внутрь. — Может, я не дам тебе свой член, — размышлял он, нежно поглаживая меня пальцами. — Ты была плохой девочкой этим утром.

Отказываясь отдавать ему всю власть, я заставила себя улыбнуться:

— Если ты этого не сделаешь, это сделают они. В любом случае, я немного повеселюсь.

Не теряя своей приводящей в бешенство ухмылки, Лорен убрал палец.

Мои ноги немедленно обхватили его, когда он устроился между моих бедер, а затем я почувствовала, как этот член толкается в мой вход, когда он прошептал мне на ухо:

— Это больше не сработает, олененок. Мы решили, что ты наша, — медленно он начал наполнять меня, заставляя мои губы приоткрыться, пока он смотрел мне в глаза. Он больше ничего не говорил, пока не добрался до лобка, и мы оба издали низкий, удовлетворенный звук. — Вся наша.

В тот же миг я начала кончать на его члене.

— Оу, блядь, — простонал Лорен себе под нос. Моя киска заблокировала его железной хваткой.

— Она кончает, не так ли? — заметил Хьюстон. До сих пор они были так молчаливы, что я почти забыла об их присутствии.

— Думаю, ей нравится идея принадлежать всем нам, — поддразнил Рик, наблюдая за происходящим.

Я все еще издавала тихие всхлипы, моя грудь вздымалась от каждого тяжелого вдоха, когда Лорен начал двигаться.

— Она такая узкая, как вы и описывали, — заметил он напряженным голосом. Его толчки были медленными и нежными, позволяя мне привыкнуть к его размерам и вторжению. — Черт возьми, я долго не протяну.

— Я истратил все свои силы за те три дня, когда имел ее, — признался Рик.

— Поторопись, черт возьми, — проворчал Хьюстон, продолжая наблюдать. — Скоро взойдет солнце, и нам нужно будет возвращаться.

Не могу объяснить, почему эти трое, разговаривающие вокруг меня, как будто я была чем-то, что можно просто использовать, заводили меня, но когда Лорен ускорил свои толчки, я обнаружила, что кончаю во второй раз.

— Я все еще привлекаю твое ебанное блядь внимание? — спросил он, колотя меня короткими жестокими толчками.

Медальон на его шее раскачивался, как маятник, ударяясь о его грудь, с которой уже капал пот, и издавая звенящий звук, который в основном заглушался звуком его бедер, соприкасающихся с моими.

Я чувствовала, как мои груди колышутся от его грубых движений, и знала, что Рик наблюдает за ними с таким голодом, который никогда не утолится.

Потерявшись в ощущении того, что меня хорошенько трахали, моя голова склонилась набок. Я не могла заглушить издаваемые мной звуки. Если бы кто-нибудь подошел, не возникло бы никаких сомнений в том, чем мы занимаемся.

Лорен увеличил темп, и мои пальцы начали выдирать траву из земли в попытке удержаться.

— Ответь мне.

Я пыталась.

Каждый раз мой голос прерывался сдавленным криком, когда он проникал в меня все глубже.

Лорен был безжалостным ублюдком.

Он доставлял мне удовольствие, даже когда причинял мне боль. Я чувствовала себя так, словно меня сводили с ума, запирали в логове, которое они для меня соорудили.

— Да, — удалось мне простонать только тогда, когда он наконец отпустил меня. Он снова начал медленно трахать меня, но в этом действии не было ничего нежного.

— Покажи мне, — я не понимала как, пока он не перевернулся на спину, оставив меня сверху и смотрящую на него сверху. — Оседлай мой член так, как ты оседлала мою подушку, ты, наглая маленькая штучка.

Рик издал стон, который звучал так, словно его пытали, а затем я услышала шуршание одежды, побудившее меня оглянуться через плечо. Рик уже вытащил свой член и яростно поглаживал его, наблюдая, как я седлаю его друга. Я облизнула губы, вспоминая его вкус, и решила, что хочу большего. Увидев приглашение в моих глазах, он неторопливо подошел ко мне.

Мгновение спустя я обхватила Рика левой рукой, а правую положила на грудь Лорена.

— Смотри на меня, — прорычал Лорен. Он снова привлек мое внимание к себе. — У него уже была его очередь.

Подпрыгивая на его стержне, я вонзила свои длинные ногти в грудь Лорена, заставив его застонать от боли, в то время как я продолжала поглаживать Рика. Не переставая заставлять его сожалеть, я начала выцарапывать свое имя снова и снова.

— Черт, она многозначна, — выдохнул Лорен, прежде чем откинуть голову назад и застонать. — Она, блядь, многозначна.

Чувствуя приближение очередного оргазма, я раскачивала бедрами в бешеном темпе, используя Лорена для трения, в котором я нуждалась, чтобы кончить.

На этот раз я была не одна.

Не в силах больше сдерживаться, Лорен схватил меня за бедра, чтобы удержать на месте, и начал сильно вколачиваться снизу. Мой рот приоткрылся от ощущения, что Лорен полностью разрушит мою сердцевину. Вскоре после этого его движения стали отрывистыми, а затем он замер, наполняя презерватив. Стон, который он издал, оборвался, когда моя киска начала сжиматься вокруг него. Выражение его глаз говорило о том, что он принадлежит мне, когда я сжимала его член еще одним тиском.

Повернувшись к Рику, мы не произнесли ни слова, прежде чем я проглотила его член в три глотка. Потребовалось, наверное, секунд тридцать грубого глубокого заглатывания, прежде чем он кончил со стоном, который я почувствовала всем своим существом. Тяжело дыша, его колени немного дрожали, когда он сделал шаг назад и подтянул шорты.

Я подмигнула Рику, и как только он улыбнулся, я снова переключила свое внимание на Лорена.

Все еще уютно устроившись внутри меня, он лежал с закрытыми глазами, расслабленным телом и медленным и глубоким дыханием. Мне потребовалось пять секунд, чтобы позвать его по имени, прежде чем я поняла, что он заснул.

Брэкстон надула губки.

Мы вернулись в наш автобус, в зеркале заднего вида был виден Нью-Йорк, и нам всем очень не хотелось уезжать. Я не возражал против замкнутого пространства.

В глазах Брэкстон был страх, что сказка закончилась.

Все хорошие воспоминания, которые у нас были, остались позади в городе, а вернувшись в автобус, мы остались только с плохими. С помощью маскарадных костюмов, которые раздобыла для нас Даниэль, мы смогли показать Брэкстон все, что могли, перед отъездом этим утром.

— Не знаю, смогу ли я вернуться на свою койку после того, как снова поспала на настоящей кровати.

Она сидела в нашей секции, положив ноги на колени Рика, и грызла сэндвич, который ела в течение последнего часа. Не думаю, что она преодолела даже половину пути, но мне нравилось наблюдать за ее попытками. Губы Брэкстон были безумием. У нее всегда был такой вид, словно она отсасывала часами. Я завидовал тому факту, что Рик мог чувствовать их на своем члене, и не знал, когда у меня появится такая привилегия. В данный момент у меня были более важные дела, касающиеся Брэкстон Фаун.

— Занимай спальню, — немедленно предложил Рик.

Мягко улыбнувшись, она покачала головой:

— Это было бы несправедливо.

Взгляд Рика переместился на меня в тот же момент, когда мой упал на него.

— Мы не возражаем, — сказали мы одновременно. Почти уверен, что это была не единственная мысль, которую мы разделили.

Хьюстон появился после того, как ответил на телефонный звонок в своей койке, но она не видела его, потому что сидела к нему спиной. Он приближался бесшумными шагами, не сводя с нее глаз и с целеустремленностью в каждом шаге.

Я не осознавал его намерений, пока не стало слишком поздно.

Наклонившись через ее плечо, Хьюстон одним махом откусил половину ее сэндвича.

— Я же его ела! — закричала она после того, как он обогнул диван и сел рядом с ней. Она сердито смотрела на него все время, пока он жевал.

Проглотив остатки, он улыбнулся ей:

— Не похоже.

Я фыркнул, увидев выражение его лица, когда Брэкстон швырнула в него то, что осталось от ее сэндвича. Хьюстон ничего не сказал, схватившись сзади за свою футболку, прежде чем стянуть ее и вытереть лицо. Я знал, что он не был расстроен, но он был хорош в интеллектуальных играх. Он сохранял нейтральное выражение лица, заставляя Брэкстон настороженно наблюдать за ним, пока он не наклонился, чтобы засунуть свой язык ей в глотку. Я закатил глаза, наблюдая, как они это делают, но знал, что должен держать свою ревность при себе.

Три часа спустя мы были в «Мохеган Сан», курорт и казино с ареной, на которой мы должны были играть завтра вечером.

Наша охрана снова вернулась на дежурство, так что мы не стали утруждать себя маскировкой. Папарацци и нескольким случайным прохожим не потребовалось много времени, чтобы пронюхать о нашем присутствии. Единственное, что меня бесило в том, что вокруг так много глаз — напоминание держать руки при себе. Хьюстон и Рик сталкивались с тем же самым всякий раз, когда подходили слишком близко или задерживались слишком надолго.

Один из нас, связанный с нашей новой гитаристкой, уже было достаточно плохо. Если мы трое публично заявили бы об этом, это навлекло бы на нас неприятности, к которым мы не были готовы. Еще нет. В конце концов, мы бы сообщили новость Ксавьеру и предупредили нашего рекламного агента.

На данный момент рассказывать было особо нечего.

Хьюстон и Рик снова оказались с ней в хороших отношениях, но им не разрешалось подходить больше чем на фут. Пока они осторожно продвигались вперед, я все еще прикидывал, как заставить ее заговорить со мной и что я скажу, когда мне это удастся. Я рассказал ей о своих чувствах задолго до того, как кто-то из них осмелился.

И все же ты все равно облажался.

Я знал, что именно по этой причине она была так холодна со мной, никогда не удостаивала меня больше чем взглядом, позволяя моим лучшим друзьям целовать и ласкать ее досыта. Заявляя об одном только для того, чтобы сделать другое, я причинил ей еще больше боли, поэтому она меньше всех доверяла мне.

Брэкстон ушла, а двое наших охранников последовали за ней, и в конце концов, после пятнадцати минут поисков, я нашел ее стоящей у одного из игровых автоматов.

В понедельник днем этаж был почти пуст, так что вокруг не было никого, кто мог бы увидеть, когда я обнял ее сзади. Я не считал наших охранников, потому что с точки зрения их работы они были тремя слепыми мышками.

— Ты что, убегаешь от меня? — прошептал я, когда мои руки нашли ее бедра. Брэкстон была почти идеального роста. Она была не настолько низенькой, чтобы мой член упирался ей в лопатки, но я бы не возражал, если бы она была еще на несколько дюймов повыше. Прямо сейчас Лорен-младший был занят тем, что ставил ей клеймо отброса (прим. татуировка в районе поясницы), именно ее задница пробудила его для вечеринки. Она напряглась в моих объятиях, и мне это не понравилось. Как же хотелось вернуть те дни, когда она таяла рядом со мной.

Прямо сейчас она отказывалась даже посмотреть на меня.

— Ты нашел меня, не так ли?

Я усмехнулся про себя.

Ее дерзкий рот был на первом месте в списке вещей, по которым я скучал. Я бы предпочел, чтобы она выплеснула на меня свой гнев, чем вообще ничего. Я поймал себя на том, что целую ее в затылок, так как ее волосы свисали на плечо, и вдыхаю аромат средства для мытья тела с коричневым сахаром, которым, как я знал, она пользовалась. Когда она по-прежнему никак не отреагировала, я вздохнул и закрыл глаза.

— Скажи мне, что делать, Брэкстон.

— А зачем мне это делать?

— Потому что ты так же сильно хочешь, чтобы я все исправил, как и я сам.

Услышав, что кто-то приближается, я заставил себя отпустить ее. К счастью, группа прошла не заметив нас, и в тот момент, когда берег был чист, я снова оказался в пространстве Брэкстон. Это было самое близкое её общество с тех пор, как мы трахались в Центральном парке. Я не собирался позволять возможности быть замеченным помешать мне взять те объедки, которые она мне бросала. Я ненавидел необходимость держать свои чувства в секрете, и делал это исключительно ради Брэкстон. Любой другой мог бы сожрать иголки.

Я наблюдал, как Брэкстон тридцать минут играла на дурацком игровом автомате, прежде чем у нее закончились наличные, и отыграла только десять из них.

Взяв ее за руку, я увел ее прочь, и после того, как она оставила все свои наличные, она не возражала. Хьюстон и Рик были заняты тем, что вкладывали деньги в гонки, и у меня было ощущение, что прилипчивые ублюдки отступили от Брэкстон, чтобы освободить место для меня, чтобы я мог все наладить.

Спросив Брэкстон, не голодна ли она, и уговорив ее согласиться поужинать со мной, мне удалось заказать нам столик в отдельном зале без предварительного бронирования. Организация была чертовски хаотичной, но провести немного времени наедине с Брэкстон того стоило. Как только мы уселись, скрытые от посторонних глаз, и остались наедине с нашими напитками, я поднялся со своей стороны высокой кабинки, чтобы сесть рядом с ней.

Придерживаясь соглашения, которое я уже однажды нарушил, я заказал лимонад вместо чего-нибудь крепкого, как мне было нужно, и она сделала то же самое. Прямо сейчас ее глаза были прикованы к своему напитку, когда она пыталась избежать моего взгляда.

— Посмотри на меня, — я больше не мог этого выносить.

Сделав глубокий вдох, она сделала это, и я, наконец, узнал причину, по которой она не делала этого раньше. Капля жидкости скатилась у нее из глаза, и я знал, что она возненавидела меня еще больше за эту слезинку.

Это был второй раз, когда я заставил ее плакать.

— Не говори, что тебе жаль, — отрезала она, сорвав слова с моих губ. Покачав головой, она сердито стерла с лица земли уродливую правду. — Мне надоело это слышать.

— Я не заслуживаю твоего прощения, но я все равно прошу его.

— Скажи мне, почему ты думаешь, что оно тебе вообще нужно.

Она уже знала почему.

Она хотела услышать, как я признаю все, что натворил вслух. Она хотела моего стыда, сожаления и гнева. Она хотела, чтобы я увидел ее боль.

— Я пытался вытолкнуть тебя из своей жизни в тот момент, когда ты вошла в нее. Я позволил Хьюстону унизить тебя, потому что это сняло с меня напряжение. Я знал, что Рик использовал тебя, чтобы снова свести нас вместе. Я завел поддельный аккаунт только для того, чтобы потроллить тебя в «Инстаграм». Я сказал тебе, что у меня есть чувства к тебе, когда понял, что не готов. Я вел себя как избалованный придурок, потому что у тебя хватило ума не сказать их в ответ. Я заставил тебя чувствовать себя виноватой за то, что тебя привлекают мои друзья. Я был идиотом, когда поверил, что оттолкнуть нас — это то, что тебе было нужно. Я взломал твой телефон и нашел все твои обнаженные фотографии. А потом я стащил твои трусики и подрочил у тебя на глазах. Я не боролся за тебя, хотя знал, что ты ждешь, — вдыхая и выдыхая, я закрыл глаза и поморщился. — И я обращался с тобой как с групи, а не со своей будущей женой, трахая тебя на земле, не пригласив сначала на ужин.

Брэкстон пристально смотрела на меня, когда я открыл глаза, ничем не выдавая того, что происходило у нее в голове.

— Ты ничего не забыл? — она подсказывала, когда я слишком долго молчал. Я начал обливаться потом, прокручивая список в голове. Когда я сделал пробел и просто уставился на нее, она поджала губы, прежде чем поднять свой бокал. — Сегодня утром ты оставил сиденье унитаза поднятым, — не сводя с меня глаз, она сделала глоток лимонада и поставила стакан на стол. — Я провалилась в него.

Так вот из-за чего она так визжала.

Я был удивлен, что она тут же не набросилась на меня, но, с другой стороны, я не был удивлен. Я бы воспользовался любой возможностью в этот момент, но до сих пор она не была готова слушать. В другое время я бы рассмеялся или пошутил, но в данный момент я чувствовал себя немного мертвым внутри.

— Скажи, что ты прощаешь меня, — это прозвучало как требование, но мы оба знали, что это не так. В этот момент я умолял, и мне ни капельки не было стыдно.

Брэкстон снова перестала смотреть на меня, когда пожала плечами и небрежно ответила:

— Я работаю над этим.

Мой телефон, уведомляющий меня о сообщении, удержал меня от того, чтобы умолять ее работать побыстрее, черт возьми. Вздохнув, я проверил свой экран.

Хьюстон: Где вы?

Я написал ответное сообщение одной рукой, потому что другая была занята тем, что играла с кончиками волос Брэкстон.

Отъебись. Я почти все решил.

Мой телефон снова завибрировал, так как я поставил его на беззвучный режим. На этот раз это было сообщение от Рика, поскольку Хьюстон воспользовался нашим групповым чатом.

Рик: Лол. Я сомневаюсь в этом. Позволь нам прийти тебе на помощь.

Хьюстон: Пока ты не испоганил все для всех нас.

Наша жизнерадостная официантка вернулась, чтобы принять наши заказы, и пока Брэкстон объясняла ей, чего она хочет, я отправил Хьюстон и Рику смс с названием ресторана. Может быть, мне не помешала бы помощь, поскольку Брэкстон так крепко держалась за свои обиды, что понадобились бы жизненные силы, чтобы разорвать их на части.

Почувствовав, как Брэкстон подтолкнула меня локтем, я оторвал взгляд от телефона и увидел сияющую официантку, ожидающую моего заказа.

— Привет, милашка. Я возьму три порции портерхауса и порцию картошки фри. Хочу, чтобы два из этих стейков были среднепрожарены и один — слабо прожарен. Также несколько мини-крабовых котлет, шпинат со сливками и немного хлеба к столу. О, и кока-колу с водой, — я подмигнул нашей официантке, когда Брэкстон уставилась на меня, разинув рот.

— Ты реально собираешься все это съесть? — спросила она меня.

— Это не для меня.

Как только официантка удалилась с нашими заказами, в зал вошли Хьюстон и Джерико, что избавило меня от дальнейших объяснений. Она ничего не сказала, когда они скользнули в кабинку напротив нас.

— Надеюсь, вам повезло больше, чем мне, — сказал я, чтобы прервать неловкое молчание. Брэкстон скосила на меня взгляд, так что, думаю, я был не столь загадочным, как думал.

— Я проиграл десять тысяч, — объявил Хьюстон, когда я положил руку на бедро Брэкстон. Сегодня на ней была юбка.

— Как? Там же дешевые ставки.

— Он ставил не на лошадей, — ответил Рик с ухмылкой.

Моя рука перестала медленно подниматься вверх по ноге Брэкстон, когда я уловил его намек. Каждый раз, когда я забывал, почему ненавидел своих друзей, они напоминали мне об этом:

— Ночь еще не закончилась.

— Знаете, я могу уйти, и тогда вам троим не нужно будет говорить обо мне так, будто меня здесь нет… потому что меня не будет, — она убрала мою руку со своей ноги, и мне показалось, что я отступил на три шага от того полшага, который сделал вперед.

Такая великая помощь.

Принесли нашу еду, так что я заткнулся на хрен и ел, обдумывая свой следующий шаг. Я был честен. Я был искренен. Я не знал, что еще я мог сделать, чтобы достучаться до нее.

— Что означает твой медальон? — спросила она меня ни с того ни с сего в середине нашего ужина. Хьюстон и Рик перестали жевать, их взгляды метались между Брэкстон и мной.

Проглотив свою еду, я откинулся на спинку стула и посмотрел на нее. У меня пропал аппетит:

— Почему ты думаешь, что он что-то значит?

— Ты никогда его не снимаешь.

По ее тону я понял, что она не стала бы просто забивать на этот вопрос, если бы я решил не говорить ей полной и честной правды. Блядь.

— Вместо машины на мой шестнадцатый день рождения мой отец подарил мне его.

Сняв тяжелую цепочку со своей шеи, я впервые за шесть лет снял ее через свою голову. Прежде чем Брэкстон успела среагировать, я надел ей на шею медальон с изображением мужчины с головой льва, выковывающего меч. Остальная часть герба включала фамилию и «solum initium est» (прим. это лишь начало), выгравированные на платине. Не помню точной суммы, но он стоил где-то около ста пятидесяти тысяч.

— Как раз перед тем, как он вышвырнул меня и оставил ни с чем, он сказал мне заложить его, потому что это будет последний цент, который я когда-либо получу от него.

— Но ты этого не сделал.

Это не было вопросом, поскольку она носила его на своей прелестной шее, но я все равно ответил ей:

— Нет.

— Вот почему ты никогда не снимал его и всегда носил рубашку расстегнутой, — размышляла она вслух. Я видел, как крутятся колесики в ее голове, когда она смотрела на меня. — Ты знал, что он будет следить за тобой, и хотел, чтобы он знал, что тебе не нужны его деньги.

— Ага.

Я позволил себе стать открытой книгой, пока она изучала меня, но я не упомянул о предложении моего отца дать мне все, что, как я когда-то думал и хотел, если брошу «Связанных» и вернусь домой.

Кивнув один раз, Брэкстон дала понять, что ее любопытство удовлетворено, и я тихо вздохнул в знак благодарности за небольшую милость. Мой старик был последним, что я хотел обсуждать, пытаясь завоевать расположение своей девушки. Никогда не думал, что буду способен желать большего после того, как наблюдал, как мои родители засрали свой брак. Я не мог рисковать тем, что что-то заставит меня передумать. Провести еще одно мгновение без Брэкстон было уже достаточно тяжело. Я ни за что не хотел бы прожить так всю оставшуюся жизнь.

Поев, мы направились обратно к автобусу, но к тому вечер уже был на исходе. А я все еще понятия не имел, в каких отношениях с ней нахожусь.

Вместо того чтобы спросить, я наблюдал, как она исчезла в спальне, которая теперь принадлежала ей, после того как мы заверили ее, что все в порядке. Не то чтобы мы планировали брать с собой групи.

— Так что же произошло? — спросил Рик, как только мы услышали, что включился душ.

Я пожал плечами и плюхнулся на диван:

— Мы поговорили, я рассказал ей обо всем, что сделал не так, и на этом все.

— Она больше ничего не сказала? — нахмурившись, переспросил Хьюстон.

— Нет.

— Ты извинился? — Рик спросил меня так, словно реально верил, что мне самому это не пришло бы в голову.

— В некотором роде.

— В некотором роде? — повторили они оба, как какие-то придурки.

— Она мне не позволила, и… я ее не виню, — понятия не имел, почему встал на ее защиту, как будто она могла услышать меня и простила бы на месте. Если бы. — Послушайте, спешить некуда, — солгал я, закидывая ноги на стол. — Турне не закончится еще девять месяцев. Так или иначе, она наша, хочет она этого или нет.

— Сделай одолжение, и не говори этого ей, — посоветовал Рик.

Я отмахнулся от него:

— Мне надоело тебя слушать. Все, что ты сделал, это загнал нас еще глубже в дерьмо.

— А еще он единственный из нас, кто сумел заставить женщину выйти за него замуж, — отметил Хьюстон.

Горько рассмеявшись, я откинул голову на спинку сиденья и закрыл глаза:

— Он был единственным, у кого хватило на это тупости.

Я понимала, что все трое ждали от меня какого-то знака или ответа. Мое сердце знало, чего оно хочет, но голова все равно не соглашалась. Я понимала, что единственным решением моей дилеммы было усадить их всех вместе. Я просто не знала, что я скажу или сделаю, когда это произойдет.

Сказала бы я «да» и воспользовалась бы шансом, или я бы отвергла их из гордости? Я не была уверена, что они достаточно настрадались.

А с меня определенно хватит.

Вздохнув, я закончила зачесывать свои мокрые волосы наверх. Я не осознавала, пока не посмотрела в зеркало, что на мне все еще медальон Лорена. Я не была уверена, хотел ли он, чтобы я оставила его себе, но мне нравилось носить что-то, что принадлежало ему, даже если это было временно.

Улыбаясь, я вышла из ванной только для того, чтобы обнаружить, что спальня занята. Комната казалась в десять раз меньше, когда в нее вторглись три каменных бога.

Хьюстон сел на край, ближайший ко мне, Лорен — в изножье кровати, а Джерико устроился на противоположном краю. Я по глупости думала, что у меня есть время до утра, прежде чем мне снова придется встретиться с ними лицом к лицу. Я видела, как в их глазах исчезает сдержанность, и поняла, что мое время вышло.

— Иди присядь, — сказал мне Хьюстон.

По его тону я поняла, что это не подлежит обсуждению:

— Что вы, ребята, здесь делаете?

— Очевидно, ждем тебя, — ответил Лорен. Взгляд, которым он одарил меня, был полон обвинений.

— Сядь, Брэкстон, — снова приказал Хьюстон.

Пыхтя, я бросилась к кровати. Я чувствовала на себе их взгляды, когда забиралась на матрас, прислонялась спиной к спинке кровати и подтягивала ноги к груди, обхватив их руками. Это было максимальное расстояние, которое я могла установить между ними и мной. Вся защита, на которую я могла надеяться.

Джерико усмехнулся, прочитав мои мысли, и в его глазах появился дразнящий огонек:

— Это тебе не поможет, детка.

Мои губы слегка приоткрылись, когда я почувствовала, что у меня дрожат ноги. Я не знала, что сказать. Я не знала, как бороться с чувствами, которые они вызывали. Они же, очевидно, знали, как использовать их против меня.

— Теперь, когда мы завладели твоим безраздельным вниманием, — заявил Лорен, — ты заполучила и наше.

— Скажи нам, о чем ты думаешь, — вопрос поступил от Хьюстона.

— Не знаю. Я еще не закончила думать, — огрызнулась я.

— Может быть, в этом-то и проблема, — сказал Лорен своим друзьям, а не мне. Они снова обсуждали меня как какой-то предмет мебели. — Она слишком много думает.

— Должно быть, это все из-за того пространства, которое мы ей давали.

Джерико.

Никогда не думала, что он будет тем, кто предаст меня.

Внезапно они сомкнулись вокруг меня. В комнате стало пахнуть так, словно я находилась на лодке посреди океана, и вокруг больше никого не было. Только мы вчетвером.

Мы были потеряны и плыли по течению, смирившись со своей судьбой только друг с другом, и последняя наша надежда оставалась, чтобы поддерживать нас.

Хьюстон добрался до меня первым, и меня стащили с кровати и усадили к нему на колени, как только он занял место, которое заставил меня освободить. Лорен теперь лежал на животе между ног Хьюстона и подпирал подбородок рукой, в то время как Джерико лежал на боку, поддерживая его рукой.

— Так-то лучше, — сказал Лорен, прежде чем поцеловать мое обнаженное бедро. Все, что мне удалось надеть — это трусики и майку, которая заканчивалась чуть ниже пупка.

— Вы играете нечестно, — не обвиняла я никого в частности. Все они были на вершине моего дерьмового списка.

— Честность не даст нам того, чего мы хотим, — резко бросил Хьюстон мне на ухо. Я чувствовала, как его зубы царапают мою шею, когда его губы двигались. — Так что нет. Мы не будем играть честно. С этого момента, черт возьми, все станет по-настоящему грязным.

Я сглотнула:

— Думаешь, это заставит меня сказать «да»?

— Ох, я знаю, что так и будет, — я знала, что сейчас он смотрит на Лорена, потому что его ониксовый взгляд переместился через мое плечо на Хьюстона. — Ее трусики. Сними их.

— С удовольствием, — согласился Лорен с коварной ухмылкой.

Именно тогда я все поняла.

Прежде чем закончится ночь, я отдамся каждому из них все. Всю себя. Безвозвратно.

Мои трусики не шли ни в какое сравнение с желанием Лорена избавиться от них, и поэтому он случайно порвал их, стягивая с моих ног.

— Ты испортил уже две пары, — напомнила я ему. Почему я не боролась?

— Я куплю тебе другие, — рассеянно заявил он. Он посмотрел мне между ног, как только Хьюстон раздвинул их, и издал долгий, мучительный стон. — Черт, какая хорошенькая киска.

— Хочу, чтобы ты съел ее, — скомандовал Хьюстон, отчего с моих губ сорвался жалобный стон. — И хочу, чтобы ты продолжал пожирать ее, пока она не даст нам то, за чем мы пришли.

Если у Лорена и был идеальный момент для бунта, то это был бы именно этот момент. Конечно, сейчас он предпочел слепо следовать приказам Хьюстона.

Обхватив меня под бедра, Лорен раздвинул мои ноги вверх и наружу, пока я не раскрылась и не обнажилась для него полностью. Хьюстон взял верх, держа меня в заложниках, обхватив мои ноги сзади своими руками.

Мне некуда было бежать.

Я ничего не могла поделать, кроме как позволить Лорену насытить этот голодный взгляд своих глаз. Они медленно переключились на Рика, и у меня перехватило дыхание, потому что я знала, что он скажет, еще до того, как он заговорил.

— Две головы лучше, чем одна.

О, боже.

Я заерзала на коленях Хьюстона, пытаясь вырваться, но он только крепче прижал меня к себе. Я чувствовала, как вздымается его грудь, когда его дыхание участилось, а его твердый член подо мной стал еще тверже.

— Подождите! — я вскрикнула, когда Рик медленно встал. Мое сердце учащенно забилось, когда он присоединился к Лорен между моих ног. — Я… — я сглотнула. Я едва могла говорить из-за вкуса вишни на моем языке.

— Ты что? — Лорен бросил вызов. Мое молчание было тяжелым, пока они втроем ждали, когда я соглашусь на отношения. — Так я и думал, — тихий смешок, который он издал, был ничем по сравнению с его улыбкой. Она была дразнящей и обещало большее, чем я смогу вынести.

— Приятного аппетита, — вставил Хьюстон из-за моей спины.

Это был приказ для его друзей насладиться трапезой, а также для того, чтобы они поторопились, черт возьми.

Ни Рик, ни Лорен не теряли даром ни секунды, прежде чем одновременно опустить головы. Я поняла, чей рот нашел меня первым, когда почувствовала холодный металл кольца в губе Джерико. Его язык коснулся меня в поцелуе с открытым ртом, а затем он отстранился, чтобы настала очередь Лорена.

Они продолжали в том же духе.

Они по очереди атаковали мой клитор и погружали свои языки внутрь меня.

Каждый раз, когда я пыталась отстраниться от бури ощущений, которые они вызывали, Хьюстон лишь крепче меня сжимал. Они не были игривыми или поддразнивающими. Они были агрессивны, не оставляя ни одной части меня нетронутой. Жадные звуки, которые издавали Лорен и Рик, поедая меня, наполняли комнату, пока их не заглушили только мои крики. Положив голову на плечо Хьюстона и уткнувшись лицом в его шею, я закрыла глаза, думая, что это принесет мне облегчение, но это только усилило интенсивность их прикосновений.

Повернув голову, Хьюстон крепко поцеловал меня, в то время как его лучшие друзья набрасывались на меня.

— Открой глаза, — прошептал он мне в губы. — Было бы жаль, если бы ты что-нибудь упустила, — Хьюстон раздвинул мои ноги еще шире, и теперь я чувствовала на себе их губы. Я почувствовала, как мои ягодицы сжались от такого развития событий, и, слабо покачав головой, я оставила их закрытыми.

Я знала, какой образ будет ждать меня, как только я это сделаю.

Лорен и Рик больше не чередовались.

Против моей воли мои глаза медленно открылись.

Что я увидела… моя киска начала неудержимо пульсировать.

— Ох… — мои слова оборвались, когда я сильно кончила, наблюдая за ними. Я не могла сказать, где начинался рот Лорена и заканчивался рот Джерико. Они наслаждались друг другом так же сильно, как и мной. И когда остатки моего оргазма вытекли из меня, Лорен жадно проглотил их, прежде чем повернуть голову и поделиться ими с Джерико. Я смотрела, как они целуются, как будто в этом не было ничего такого, чего бы они не делали раньше, и вот так… меня пронзил еще один оргазм.

Я не могла сказать, была ли я способна на множественные оргазмы до того, как они втроем появились в моей жизни. Все, что сейчас имело значение — это то, что я, казалось, не могла остановиться.

— Джерико, — простонала я, когда он поцеловал мою киску в последний раз.

Это было единственное предупреждение, которое я получила перед тем, как он забрал меня из рук Хьюстона. Меня сдернули с его колен и положили на середину кровати. Как только с меня сняли футболку, он повалил меня на кровать, пока я не оказалась лежащей на спине голой.

Бесстрастный взгляд его глаз одновременно напугал и взволновал меня, эмоции смешались, когда он потянулся к своему поясу.

— Хочешь что-то сказать? — Лорен дразнил меня. Его палец лениво коснулся моего соска, пока он ждал моего ответа.

— Да, — выдохнула я, изо всех сил пытаясь отдышаться. Даже Рик перестал расстегивать джинсы, и мы встретились взглядами, пока они втроем ждали. — Сделайте все самое грязное.

— Боже мой, — воскликнул Лорен, падая на спину. Он сцепил руки за головой и уставился в потолок. Его ответ смутил меня не так сильно, как ответ Рика.

Он не был самоуверенным или сердитым, когда кивнул. Он просто протянул Хьюстону руку, не отрывая от нас взгляда, и я ничего не понимала, пока Хьюстон не передал Джерико презерватив с прикроватной тумбочки.

Я могла сказать «нет» тому, что должно было произойти, но все в этой комнате, включая меня, знали, что я этого не сделаю.

Я хотела, чтобы они убедили меня.

Я хотела, чтобы они заставили мой разум наконец-то успокоиться.

Мое сердце и тело уже были за.

Рик разорвал презерватив зубами, прежде чем стянуть джинсы и боксеры на бедра и быстро надеть его. Он меньше всех говорил всякого дерьма, так что имело смысл, что у него был самый большой член. Я уже чувствовала его внутри себя, заставляющего мое тело принять его и клеймящего меня изнутри.

Он потратил немного времени на то, чтобы частично снять кофту, перекинув ее через голову, но оставив ткань наброшенной на плечи. Я наблюдала, как напрягся его пресс, когда он переместился между моих ног и поднес толстую головку своего члена к моему входу.

Я не ожидала, что он будет действовать медленно. Я чувствовала, как Хьюстон и Лорен наблюдают за каждым дюймом, исчезающим внутри меня, пока Джерико полностью не погрузился. У меня перехватило дыхание от того, как глубоко он проник и как донельзя заполнил меня.

— Брэкстон, — мои глаза начали закрываться, когда я услышала шепот Джерико. Я открыла их, и он нежно улыбнулся мне. — Скажи нам то, что мы хотим знать, — он все еще медленно трахал меня, когда приподнял мои бедра с кровати и сжал мою задницу так сильно, что останутся синяки. — Скажи «да».

— Заставь меня.

Как будто он ждал, что я брошу ему вызов, веки Джерико опустились, и он прикусил нижнюю губу. Не было никакого предупреждения, прежде чем он сменил темп. Моя нижняя половина все еще была полностью в его власти, когда он начал врезаться в меня толчками, которые были слышны на расстоянии пятидесяти футов.

— Ох, боже мой, — вскрикнула я.

Но Джерико не проявил милосердия.

Он вколачивался в меня, когда я обеими руками вцепилась в матрас под собой. Я даже начала извиваться всем телом, пытаясь вырваться, но это только заставило его зарычать и трахать меня сильнее.

Я почувствовала запах бергамота и апельсина в одеколоне Лорена, когда он придвинулся ближе, а затем он поцеловал меня и проглотил мои крики.

— Знаю, — проворковал Лорен, когда звуки, которые я издавала, стали прерывистыми. — Дай нам то, что мы хотим, и это прекратится, — он снова поцеловал меня, и это было нежно. Полная насмешка над всем, что Джерико делал со мной снизу. — Обещаю, детка.

Я почувствовала, как кто-то повернул мою голову, а затем Хьюстон поцеловал меня. Его поцелуй был грубым и требовательным, предупреждая, что это еще не все. — В противном случае, ты продолжишь кончать, но он будет продолжать всю ночь, — сказал он, когда закончил поцелуй.

— Почему ты думала, что Рик самый приятный из нас? — насмехался Лорен. — Он всегда отличался особой сдержанностью. Особой дисциплинированностью. Самым сильным самоконтролем. Он не позволит себе кончить, пока не получит то, что хочет, и даже если он потеряет контроль… — Лорен улыбнулся. — Есть еще два члена, которые только и ждут, чтобы обслужить тебя.

Как будто они втроем контролировали это, я залила член Рика.

Это было только начало.

Джерико опустился на меня, когда моя киска забилась в конвульсиях на его члене, и со стоном начал втрахивать меня в матрас. У меня не было другого выбора, кроме как держаться за него, пока мои острые ногти царапали его спину, а пятки впивались в его задницу. Звук его члена, проникающего в меня, был единственным, что можно было услышать какое-то время, пока я снова не кончила в беззвучном крике.

Я не была уверена, сколько еще смогу вынести. Я уже чувствовала, как мой разум раскалывается на части.

Одно слово, и он бы позволил себе кончить.

Ему бы потребовалось время на восстановление — хотя бы до тех пор, пока его друзья не будут готовы к своей очереди.

— Джерико, пожалуйста, — я обнаружила, что рыдаю, когда кончила в третий раз всего за несколько минут. Я хотела пощады, а он хотел меня.

Только один из нас получал то, что хотел.

— Ты хочешь, чтобы я остановился? — он прошептал мне на ухо.

Я покачала головой.

— Ты хочешь, чтобы я кончил?

Я кивнула.

Логически это не имело никакого смысла, но я знала, о чем он спрашивал, когда предлагал остановиться. Я не отказывала ему в своем теле. Я отказала ему в своем сердце. Единственными способами покончить с этим для него — это сдаться, отпустив меня, или для меня сдаться, сказав «да» тому, чтобы принадлежать им.

Запутанно — это еще мягко сказано, чтобы описать паутину, которую мы сплели.

— Тогда ты знаешь, что нужно делать, — безжалостно ответил он.

Как будто он знал, что я стою на краю пропасти, его толчки замедлились, стали глубже, продолжительнее.

А потом он поднял голову и посмотрел мне в глаза.

Подлинная потребность во мне в его взгляде — вот что в конце концов захватило меня. Я потерялась в его серебристом взгляде и аромате ягод, когда услышала, что говорю. Я спрыгнула со скалы, но не упала.

Я летела.

— Да, — мой голос был тише шепота, но он громко отдавался в моем сердце.

— Что? — Глаза Джерико загорелись, как будто он наблюдал за моим полетом, так что я знала, что он меня услышал. Он просто не стал упрощать мне жизнь.

— Да, — теперь я говорила громче, но все равно недостаточно.

— Они тебя не слышат, Брэкстон. Позволь им услышать тебя, — настаивал он. Его темп снова ускорился, дыхание стало глубже, что говорило мне о том, что он близок к оргазму. По обе стороны от нас Хьюстон и Лорен наблюдали за происходящим, оба молчаливые, неподвижные и выжидающие.

— Да.

— Громче! — рявкнул Джерико, проталкиваясь внутрь меня.

— Да! — повторила я коротким, высоким криком. Он никогда раньше не проникал так глубоко. — Да, я ваша. Я ваша.

— Ох, блядь, — тихо простонал он, прежде чем прижаться своими губами к моим. Его толчки сокращались, становясь более беспорядочными и неистовыми по мере того, как он добивался своего оргазма. — Черт, детка, — прорычал он, не отрывая своих губ от моих. — Я…

Внезапно Джерико напрягся, застонав, и я поняла, что он позволил себе кончить.

Мне было интересно, что он собирался сказать.

Он снова начал целовать меня, и все мысли улетучились, когда я растаяла под его нежностью теперь, когда принадлежала ему.

— Ладно, жадный ублюдок, — проворчал Лорен. — Перестань приставать к ней. Мы тоже хотим отпраздновать это событие.

Джерико целовал меня еще несколько секунд, прежде чем осторожно выскользнуть из меня и приподняться.

Я сразу же почувствовала боль.

— Что? — спросил он, смущенно нахмурившись, когда заметил, что его друзья наблюдают за ним. Повернув голову к Хьюстону, а затем к Лорену, я понял, что они были так же шокированы доминированием Рика, как и я, несмотря на шоу, которое они устроили.

— Ничего, — ответил Лорен, скрывая веселье во взгляде. — Я просто рад, что я сверху, а не снизу, вот и все.

Пока Лорен целовала меня, а Рик приводил в порядок свою одежду, Хьюстон встал с кровати. Я не знала, куда он делся, пока не услышала шум воды в ванной. Лорен все еще целовал меня и обещал быть лучшим парнем на свете, когда кровать снова прогнулась под весом Хьюстона. Мгновение спустя я почувствовала тепло от влажной ткани у себя между ног, когда он осторожно начал вытирать меня.

Брэкстон ходила так, словно, черт возьми, парила в воздухе, и она называла меня высокомерным, но я знал, что причиной были мы. Была лишь гордость и стремление добиться большего всякий раз, когда я смотрел на нее и вспоминал, что она моя.

Она на самом деле была моей.

Мы возвращались в автобус после очередного успешного выступления, и, несмотря на то, что я был измотан, я знал, что скоро у меня откроется второе дыхание. Это произошло как раз в тот момент, когда Брэкстон начала снимать с себя одежду. Она не торопилась, как будто хотела, чтобы мы наблюдали.

Я был настроен на это, черт возьми.

— Никто не возражает, если я сначала приму душ? — спросила она, как только осталась в одних стрингах. Я разрывался между ревностью к этому маленькому кусочку ткани между ее задницей и желанием, чтобы чуланчик, который мы называли душем, был достаточно просторным, чтобы сделать то, что было у меня на уме.

Мы втроем пробормотали что-то в знак согласия, и она улыбнулась, прежде чем исчезнуть в спальне. Как только она закончила, следующим в душ пошел Рик, затем настала очередь Хьюстона. У нас было негласное соглашение, что я принимаю душ последним, так как мне нравилось не торопиться и мне не хотелось слышать, как кто-то жалуется по этому поводу. Никто не сможет выглядеть так круто принимая душ лишь для галочки.

Час спустя, когда я оборачивал полотенце вокруг талии, я услышал как что-то разбилось и выбежал из спальни, чтобы разобраться.

Мои шаги замедлились, когда я добрался до передней части автобуса и обнаружил Брэкстон лежащей на спине с раздвинутыми ногами, а Хьюстон долбил ее киску. Голова запрокинута назад, руки вытянуты над головой, а ладони вцепились в край стола так, словно она держалась изо всех сил.

Было похоже, что они собирались съесть ужин, приготовленный нашими поварами, поскольку фарфоровые тарелки и еда, которая раньше была на них, лежали разбитыми и разбрызганными по всему чертову полу.

Я обыскал комнату в поисках Джерико лишь для того, чтобы увидеть, что он исчез. Однако один взгляд в окно показал, что он стоит снаружи и отвечает на звонок. Я знал, о чем он должно быть был, если он почувствовал необходимость выйти за пределы слышимости, пока Хьюстон работал над тем, чтобы отвлечь Брэкстон.

Цыпленок Альфредо был его любимым блюдом.

Он не стал бы упускать шанс насладиться им без чертовски веской причины.

С другой стороны, трахающаяся Брэкстон была достаточной причиной.

Игнорируя своего лучшего друга и нашу девушку, которые все еще продолжали заниматься этим, как будто меня здесь и не было, я вернулся в спальню. Было трудно не сосредоточиться на том шуме, который они производили, когда я нашел пару спортивных штанов, носков и обуви.

Одевшись, я присоединился к Рику на улице как раз в тот момент, когда он закончил разговор.

— Есть успехи? — я не потрудился дать ему время заметить мое присутствие, прежде чем сообщить об этом.

— Нет, — пробормотал он.

По крайней мере, на этот раз он не бежал с документами о разводе в руках лишь для того, чтобы зайти в очередной тупик. Поначалу Брэкстон интересовалась его внезапными исчезновениями, но мы всегда отмахивались от нее, когда она позволяла себе спросить. Я знал, что сейчас мы не сможем провернуть такое дерьмо. По крайней мере, не без серьезных последствий.

— Так что, может быть, тебе стоит просто рассказать Брэкстон об Эмили сейчас, вместо того чтобы ждать, пока вы оба состаритесь и поседеете, — он был бы одной ногой в могиле, но Брэкстон все равно отправила бы его туда раньше срока, если бы он так долго ждал, чтобы рассказать ей о своей жене.

— Она не моя жена, — заявил Рик, как будто все еще отрицал этот факт после стольких лет.

— Технически жена. То, что ты чувствуешь по этому поводу, не имеет значения. Важны только факты, и факт в том, что ты женился на ней, ты все еще женат на ней, а твоя девушка об этом не знает.

— Почему тебя это так волнует? — он огрызнулся, набросившись на меня. Он знал, что больше ничего не может сказать. Я был прав, как блядь всегда. Люди вечно ненавидели мою подачу.

— Мне не все равно, потому что Хьюстон там, трахает Брэкстон до усрачки, и хотя уверен, что он очень хорошо проводит время, я также уверен, что это для тебя. Это делает его сообщником. И меня тоже, как я знал об Эмили и решил ни хрена не говорить… ради тебя. А это значит, что когда это аукнется тебе, это аукнется и всем нам — я не позволю тебе все мне испортить.

Брэкстон была моей первой и единственной девушкой. Если бы она порвала со мной, попомните мои слова, у меня никогда не было бы другой.

Я все еще мог видеть упрямство и нежелание в его серебристых глазах и вздохнул:

— Ты сам это сказал, чувак. Если кто-то из нас ее не заслуживает, то никто из нас ее не заслуживает. Хьюстон и я тоже рискуем потерять ее, потому что не хотим делать это без тебя, — подозрительно посмотрев на Рика, я добавил: — Это начинает казаться ужасно односторонним.

Мой взгляд начал сужаться, когда он молчал чертовски долго. Я знал, что он обдумывает мою точку зрения, но мне нужно было, чтобы он увидел решение в этом столетии.

— Еще несколько недель, — в конце концов умолял он меня. — Я найду Эмили, заставлю ее подписать бумаги, а потом расскажу Брэкстон.

— Зачем ждать? — огрызнулся я. — Не похоже, что тебе нужно ее согласие. Просто получи этот чертов развод, — мне хотелось схватить его за шиворот, затолкать его скрытную задницу в автобус и заставить признаться. Я заботился только о том, чтобы он поступил правильно по отношению к Брэкстон. Эмили может пойти и спрыгнуть со скалы.

Единственное, что меня остановило — это крайнее страдание на лице Рика, когда он молча отправился в путешествие по тропинке воспоминаний. Он смотрел вдаль, как будто прошлое прокручивалось прямо перед ним:

— Ты знаешь почему.

Закатив глаза, я выдохнул через нос, потому что, к сожалению, я правда знал почему. И это была моя гребаная вина. Полагаю, самое меньшее, что я мог сделать — выиграть ему немного времени, чтобы наконец исправить допущенные нами ошибки.

— Хорошо.

Мой желудок болезненно сжался в тот момент, когда я услышал, что соглашаюсь. Я знал, что из-за этого дерьма совершаю огромную ошибку. Я лишь надеялся, что Брэкстон сможет простить нас и во второй раз. Несомненно, это было бы больше, чем то, что мы заслуживали.

— При одном условии, — добавил я, как только он расслабился.

Теперь он настороженно смотрел на меня:

— Каком?

— Ты отстранишься. Пока она не станет инициатором, ты к ней не прикасаешься. Вообще, пока не расскажешь ей об Эмили.

— Нет.

Забавно, что он не терял времени на обдумывание своего ответа, когда выбор правильного поступка все еще заставлял его колебаться.

— Круто. Тогда я расскажу.

Я повернулся, чтобы сделать именно это, когда он толкнул меня в бок автобуса. Однако мои рефлексы оказались быстрее, чем у него, поэтому я ударил его локтем в нос, заставив отступить на шаг, когда он схватился за него и выругался. Я планировал выпустить немного пара между ног Брэкстон, но это тоже сработало, по крайней мере, на данный момент.

Повернувшись лицом к своему лучшему другу, я терпеливо ждал, на случай, если он захочет большего. Я видел искушение в его глазах, но он не поддался ему.

Потому что Рик был неправ и он это знал.

Усмехнувшись иронии того, как хорошо подходит его фамилия, я покачал головой. Потребность Джерико быть благородным, если не совсем искренним, была причиной того, что мы оказались в такой переделке.

— Брэкстон не дура, — предупредил он меня. — Она заметит.

— Это не моя проблема.

Малышку Фаун, заметившую его отстраненность, если бы он отстранился, можно было бы избежать, если бы он просто сказал ей правду. Рик, все еще слепой, как летучая мышь в пещере, уставился на меня, ожидая, что я смягчусь. Когда я этого не сделал, он молча отвернулся от автобуса, и я смотрел ему вслед, пока он не исчез в темноте.

Он не осознавал этого сейчас, и, учитывая, каким тупым он был, возможно, он никогда этого не поймет, но я делал это и для него тоже. Когда Брэкстон неизбежно узнает, она будет знать, что он, по крайней мере, чувствовал себя виноватым за то, что солгал ей. У него был бы крошечный шанс заслужить ее прощение, а не вообще никакой.

Зайдя в автобус, я заметил, что беспорядок, устроенный Брэкстон и Хьюстоном, был убран, а их самих нигде не было. Их не было на своих койках, поэтому я протиснулся в спальню и обнаружил их в середине второго раунда.

Раздеваясь до тех пор, пока не осталось ни единой вещи, и ни капельки не заботясь об этом, я похлопал Хьюстона по плечу, прервав его на половине движения. Когда он оглянулся через плечо и нахмурился, я бесстрастно посмотрел на него в ответ:

— Двигайся.

Он смотрел на меня достаточно долго, чтобы я подумал о том, чтобы вырубить его. Я воздержался только потому, что знал, что Брэкстон не сочтет нашу ссору из-за ее пизды милой. Очевидно, придя к такому же выводу, Хьюстон оторвался от Брэкстон, запечатлев поцелуй на ее губах. Она выглядела немного ошеломленной и не в себе, но к тому времени, когда я надел презерватив и занял место Хьюстона у нее между ног, ее взгляд прояснился настолько, что она заметила меня:

— Лорен?

Киска была теплой и насквозь мокрой, я со стоном скользнул прямо в нее.

— Да, детка, это я, — мои бедра начали двигаться, медленно поглаживая ее, пока мы целовались. — Я скучал по тебе.

Раздвинув ноги, чтобы освободить мне больше места, она прошептала:

— Я тоже скучала по тебе.

Моя бабушка всегда предупреждала меня, чтобы я ценила черепаху, потому что однажды мне придется столкнуться с зайцем (прим. сказка о черепахе и зайце, где черепаха обогнала зайца, отсюда же происходит поговорка: медленный и терпеливый побеждает в гонке).

Дни летели быстрее, чем мне хотелось, и последнее, чего я ожидала, когда мы навсегда отказались от автобуса — это того, что я буду скучать по нему. Города, по мере того как мы пробирались через Канаду, становились размытыми. В Монреале было весело. Торонто, где мы высадились из автобуса и попрощались с нашей командой группой, был еще лучше. Однако, проведя всего одну ночь в Эдмонтоне, мы садились на рейс в Ванкувер.

Внедорожник, на котором мы ехали от отеля к частному ангару, остановился, и мы все вылезли. Люди ждали, чтобы погрузить наши сумки в самолет, поэтому Хьюстон, Лорен, Джерико и я немедленно поднялись по ступенькам, ведущим к самолету.

Ксавьер и Дани уже приехали и поднялись на борт и были единственными, кто все еще путешествовал с нами, поскольку они были менеджером и ассистентом «Связанных» соответственно. У дорожной бригады были забронированы билеты на коммерческие рейсы, и сейчас они будут встречать нас уже на местах проведения.

Я нервничала из-за перелета, так как это был всего лишь мой второй полет, и я все еще не решила, нравится мне это или нет. Лорену пришлось держать меня за руку весь четырехчасовой перелет из Торонто, так что я была полна решимости с этим справиться самостоятельно. Еще через месяц мы отправимся в Европу, и я не могла ожидать, что он будет нянчиться со мной всю дорогу, не так ли?

Словно услышав мои мысли и желая доказать, что я ошибаюсь, Лорен схватил меня за руку, как только мы поднялись на борт маленького частного самолета.

Когда я оглядела салон с его мягкими кожаными креслами и отделкой под дерево, я не могла поверить, насколько сильно изменилась моя жизнь. Я вдруг пожалела, что Гриффин и Маэко не было с нами, поскольку они были единственными, кто знал, что я буду здесь. Я была слишком напугана, чтобы преследовать свои мечты, поэтому вместо этого мои мечты сами нашли меня. Был лишь один шанс на миллион, что это произойдет, действительно тупо слепая удача, и это только заставило меня пожалеть, что я не набралась смелости раньше.

Но я не боялась, что потерплю неудачу.

Проблема всегда заключалась в страхе, что я добьюсь успеха.

Даже моя младшая сестра знала об этом и обвиняла меня.

Мои глаза крепко зажмурились, когда я невольно вспомнила тот момент, когда решила сдаться Они и скрепила свою судьбу со «Связанными».

Лицо Розали было покрыто слезами, ее рыдания глубоко ранили меня, когда ее хрупкое тело сотрясалось от ярости и разочарования из-за того, что ее тянули в двух направлениях, когда она смотрела на меня.

— Почему я должна тебя слушать, Брэкстон? Я равнялась на тебя! Я думала, ты сильная, но это не так! — больше не крича, она прошептала: — Ты тоже их все еще боишься.

— Эй, ты в порядке?

Услышав голос Лорена, я и не подозревала, что он наблюдал за мной, когда теперь стоял передо мной, уперев руки в бока. Я не хотела ничего объяснять, поэтому одарила его улыбкой, которую он понял насквозь. Сев в глубокое кресло напротив Рика, Лорен немедленно усадил меня к себе на колени. Ксавьер и Даниэль сидели вместе на креслах в нескольких футах позади нас и обсуждали организацию сегодняшнего шоу.

— Ты же знаешь, я не могу сидеть у тебя на коленях, Лорен. С таким же успехом ты можешь отпустить меня.

Уткнувшись лицом мне в шею, он прорычал:

— Пока нет.

Я оставалась на коленях, пока не пришло время взлета, и он неохотно отпустил меня, чтобы я могла занять свое место рядом с ним, которое также было обращено к Хьюстону. Джерико сидел по диагонали от меня, и мой взгляд невольно задержался на том, как он задумчиво смотрел в окно.

Прошло семнадцать дней.

Две недели и три дня восхождения на гору, которую он поставил между нами. И с каждым днем становилось все более очевидным, что я наскучила Рику.

Я ожидала такой возможности от Хьюстона, может быть, даже от Лорена, но не от Джерико. Я не могла игнорировать тот факт, что он, казалось, интересовался мной только тогда, когда я практически набрасывалась на него. Я начала задаваться вопросом, оказывал ли он мне даже эту маленькую милость только из жалости. Каждый раз он проявлял энтузиазм, если не сказать немного восторга, но он был парнем, так что это ни хрена не значило.

Причина не давала мне покоя, потому что его интерес не угасал постепенно.

Это произошло неожиданно.

На следующее утро после нашего шоу в Коннектикуте он держался отстраненно, и единственным логичным объяснением было то, что он обдумал мои условия и решил, что меня ему недостаточно. Я знала, что была несправедлива, поэтому не хотела винить его, и все же… Я абсолютно точно его винила. Хьюстон, Лорен и Джерико — все они довели меня до края, но именно его рука подтолкнула меня к этому.

Я почти чувствовала, что не заслуживаю похвалы Они, не то чтобы я когда-либо этого хотела.

— Не совсем мишень на лбу, но, тем не менее, эффективно, — перед возвращением в Лос-Анджелес это было все, что она сказала о задании, которое дала мне, когда выбрала меня на замену Кэлвину. Зная это, я не была так убеждена, как ребята, в том, что это Карл был тем, кто отправил ее к нам.

Короткий перелет в Ванкувер закончился быстро.

Как только нам показали наш номер в одном из прибрежных отелей, Лорен предложил покататься на водных мотоциклах. Два часа спустя, отправив Дани за купальником для меня, тремя плавками и четырьмя гидрокостюмами, поскольку Лорен, страдающий гермофобией, был слишком чопорным, чтобы брать их напрокат, мы снова переоделись и стояли на причале на острове Гранвилл.

Проверив в третий раз ремни на спасательном жилете, я посмотрела на парней, которые уже садились на гидроциклы, в то время как я все еще стояла на причале.

— Итак, с кем из моих безумно любящих парней я сегодня поеду?

Ни за что на свете я не поехала бы на одной из этих штуковин в одиночку. Я даже не доверяла себе, что не утону на мелководье бассейна, хоть и умела плавать.

Я задала этот вопрос всем троим, но мое внимание было приковано к Рику, пока я ждала, что он предложит свою кандидатуру. Мне нужно было знать, не придаю ли я слишком большого значения той дистанции, которую он соблюдал.

Заметив мой пристальный взгляд, он тут же отвел глаза, и я тихо вздохнула, когда мое сердце раскололось надвое.

— Ты поедешь со мной, — сказал Хьюстон так, словно это уже было решено.

Может, теперь он и был моим парнем, но он все еще был чертовски властным и контролирующим, и извращенной демонице, сидевшей внутри меня, это нравилось.

Я не могла рассчитывать даже на то, что парик в стиле помпадур и дешевые золотистые очки уменьшат его привлекательность.

Несмотря на то, что я была разочарована в Рике, я без колебаний отправилась с Хьюстоном. Я вложила свою руку в его, когда он протянул ее мне, и с его помощью забралась сзади него.

Я не позволила себе слишком долго смотреть на Рика и на мускул на его щеке, который дергался, как будто он сдерживал себя. Вместо этого я обняла Хьюстона за талию и прижалась щекой к его сильной спине. Несмотря на летнее солнце и гидрокостюмы, которые мы носили, мое лицо все еще было во власти океанского бриза. Он был прохладным, почти леденящим, но не шел ни в какое сравнение с жаром, который излучало тело Хьюстона. Я была в восторге, учитывая, каким холодным он был, когда мы встретились. Тем не менее, он был настоящей печью, и он сразу же согрел меня.

Вскрикнув, Лорен взлетел первым, рванув вперед на своем красно-синем гидроцикле. Рик, оседлавший черно-серое плавсредство, поехал прямо за ним. Как только бело-зеленый «Си-Ду» Хьюстона рванул вперед, я так сильно сжала его, что удивилась, как он не пожаловался. Запах рассола, атакующий мои чувства, был сильнее, чем когда-либо, а естественный аромат воды смешивался с моим беспокойством.

Постепенно Хьюстон ускорялся, давая мне время привыкнуть к движению каждый раз, когда мы преодолевали волну. В тот момент, когда мы достигли Инглиш-Бей, все трое нажали на газ, и вскоре мы уже летели вдоль береговой линии.

Я понятия не имела, куда мы направляемся, и понятия не имела, знают ли они.

Все это не имело значения, как только я набралась смелости поднять голову. Сливочная сладость шоколада таяла у меня на языке, когда я наблюдала, как они втроем наслаждаются путешествием, не задумываясь над пунктом назначения. Мое сердце наполнилось радостью, и это был первый раз за долгое время, когда я почувствовала вкус настоящего счастья. В прошлый раз я была слишком мала, чтобы понять, что оно всегда временно.

Птицы пролетали ближе, чем я могла бы представить, но когда мы проносились мимо пловцов, групп на экскурсиях с гидом и других бродяг вроде нас, я предположила, что у них нет причин бояться.

Лорен и Рик мчались друг за другом мимо Хорсшу-Бей и Боуэн-Айленд и вверх по проливу Хоу, в то время как мы с Хьюстоном следовали вплотную за ними, но гораздо медленнее. Только когда они закончили мериться своими письками, то сбавили скорость, позволив нам догнать их.

Мне и в голову не приходило, что у них может быть мотив, пока они не начали ездить по кругу.

— Так что скажешь? — крикнул Лорен, поскольку им нужно было сохранить достаточную скорость, чтобы развернуть свои суда. Хьюстон и я теперь бездельничали в воде, а они продолжали кружить и насмехаться. — Принесла свои трусики для больших девочек?

— Я их вообще не ношу! — напомнила я ему. Ну, если не считать моего бикини.

В любом случае, это, казалось, произвело желаемый эффект на Лорена, потому что теперь он смотрел на меня так, словно хотел, чтобы я прочитала его мысли и каждую грязную мыслишку в них.

И меня даже не волновало, насколько нелепо он выглядел в этой черной шапочке восьмидесятых годов на голове, которая привлекала больше внимания, чем она того заслуживала. К счастью, он сохранил свою маскировку подлинной с помощью пары темных очков и бороды, которую приклеил к нижней половине лица.

— Тогда как насчет гонки?

— Не знаю, — закричала я во весь голос. — Что мы с Хьюстоном получим, когда выиграем?

Лорен притворился, что обдумывает это, хотя мы оба знали, что он задумал свой приз задолго до того, как бросил вызов:

Едва мои глаза открылись на следующее утро, как Хьюстон повалил меня на спину, на которого я, очевидно, накинула половину своего тела, пока спала. Он быстро устроился у меня между ног, удерживая меня в ловушке своим весом, и заглянул мне в глаза.

Он был зол, и я понимала почему.

Прошлой ночью я отказалась говорить, хотя знала, что им не терпится все услышать. Я выдвигала требования, не объясняя, зачем они мне нужны. Они не жаловались. Они просто делали. Единственным исключением было то, что он позволил мне убежать от моих проблем.

Сладкий и древесный аромат гвоздичного мыла исходил от его теплой кожи, так что я поняла, что он, должно быть, принял душ прошлой ночью. В сочетании с интенсивностью его зеленого взгляда мне казалось, что я стою посреди вечнозеленого леса. Если бы этот лес тоже пах ванилью.

— Я знаю, ты злишься, — выпалила я, когда он стянул с бедер спортивные штаны. Затем он перегнулся через Лорена, все еще крепко спящего рядом с нами, чтобы открыть бумажник, который оставил на прикроватной тумбочке. Я уже знала, что Хьюстон вытащит изнутри.

— Злюсь? Нет, — достав презерватив из бумажника Лорена, Хьюстон разорвал его зубами, прежде чем я увидела, как он раскатывает его по своему длинному, толстому члену. — Я в ярости, детка.

Я почувствовала вкус вишни на языке, в то время как моя голова лихорадочно соображала, как выпутаться из неприятностей, в которые я попала.

— Хорошо, я тебя услышала, и теперь я готова говорить.

— Я в этом не сомневаюсь, — пренебрежительно ответил он.

Я почувствовала, как он сдвинул в сторону мои трусики, единственную вещь, которая была на мне прошлой ночью, прежде чем проверить мою готовность головкой своего члена. Я была влажной для него, но он уже и так знал об этом.

Он медленно протиснулся внутрь, как только закончил дразнить меня, и не останавливался, пока я не взяла каждый его дюйм. Все еще непривычная к нему, я затаила дыхание, даже когда мои ноги раздвинулись, освобождая ему место. Я почувствовала, как его рот скользнул по моей шее, пока он не спеша трахал меня, и, потерявшись в ощущениях, я повернула голову, чтобы поцеловать его.

Как будто войны, которую он вел с моим телом, было недостаточно, он решил поиграть и с моим сердцем, когда уклонился от моих губ.

— Хьюстон, — услышала я свой стон.

Я попыталась поцеловать его снова, но он продолжал ускользать от меня. Разочарованно отвернувшись, я краем глаза заметила намек на его улыбку и возненавидела его, хотя мне нравилось то, что он делал с моим телом.

Хьюстон неизбежно набирал темп, заставляя кровать раскачиваться, а изголовье врезаться в стену, когда он трахал меня все сильнее и глубже под одеялом, в то время как Лорен и Рик спали рядом с нами. Я знала, что, должно быть, измотала их вчера, потому что они ни разу не пошевелились за все время, пока Хьюстон трахал меня.

Мы даже не пытались вести себя тихо.

Если Лорен и Рик проснутся, я дам им по очереди, пока они не насытятся, а я не поглощу все до последней капли.

В конце концов, я была шлюхой Фейтфула.

Скарлет, которая развратила добрых сыновей-католиков.

Воплощенная Эстер Принн, которая не остановилась на одном или даже двух.

Я застонала, когда Хьюстон приподнялся на предплечье. Затем его другая рука схватила меня за бедро, и он дико прижался своими бедрами к моим короткими, грубыми толчками, которые сказали мне, что он близок к оргазму.

Паника и отчаяние поднялись во мне, даже когда я закричала от удовольствия.

Я еще не кончила.

Я была близка, но не так близка, как он.

Мне и в голову не приходило, какое наказание намеревался применить Хьюстон, пока он не вошел в меня в последний раз со стоном, наполняя презерватив.

Все еще тяжело дыша и видя замешательство на моем лице, он быстро наклонился и, наконец, поцеловал меня. Я уже обхватила его ногами за талию, предвкушая второй раунд, когда он резко прервал поцелуй. Хьюстон не произнес ни слова в объяснение, прежде чем сбросить с себя мои ноги и подняться с кровати.

Я быстро села, прижимая одеяло к груди, наблюдая, как он неторопливо направляется в ванную, снимая презерватив со своего члена.

Он не мог быть серьезен.

Когда он закрыл за собой дверь ванной и я услышала, как повернулся замок, я поняла, что у него не было намерения заканчивать то, что он начал. Взглянув на Лорена и Рика, которые оба все еще крепко спали, я с разочарованным рычанием повалилась спиной на кровать.

Я могла бы разбудить их, но не смогла бы смириться с тем, что мне откажут три раза за одно утро. Возможно, я это заслужила. Возможно, мне даже нравилось, когда они использовали меня для своих нужд, но пребывание здесь производило противоположный эффект.

Внезапно мне снова стало шестнадцать, и я стояла на эшафоте.

Вместо мальчиков, чьих лиц и имен я не могла вспомнить, на меня смотрели Хьюстон, Лорен и Рик. Это их пальцы указывали в мою сторону, когда они заставляли меня нести всю вину.

Мое сердце отвергало такую возможность, даже когда горьковатый аромат оливкового масла ударил мне в нос. Стыд был причиной, по которой я всегда останавливала себя от разговоров с ними о Розали — моей причине присоединиться к «Связанным». Это означало раскрыть все, что я сделала, и почему у меня не было другого выбора, кроме как уйти из дома.

Даже несмотря на то, что нас разделяли пять лет и сотни миль, Фейтфул не забыл меня.

Я не осознавала, что Хьюстон и я больше не были единственными, кто бодрствовал, пока кровать не сдвинулась с места и с моего тела не сорвали одеяло.

Не было времени среагировать, прежде чем мои трусики были сброшены, ноги раздвинуты, и голова с волосами, темными, как черные чернила, оказалась между ними. Его теплый язык скользнул по моему влажному отверстию, успокаивая боль там и заставляя меня забыть о своих горестях. Вскоре он начал атаковать мой пульсирующий клитор, возвращая мне оргазм, который Хьюстон украл у меня, когда сладкий запах ягод отогнал стыд.

Покачивая бедрами, я провела пальцами по великолепному пенису, откинула голову назад и выдохнула его имя.

— Рик.

Сестра Брэкстон выглядела едва ли достаточно взрослой, чтобы понимать деление в столбик. Как, черт возьми, этот ребенок мог быть беременным и уже замужем? Мой взгляд блуждал по церкви, задержавшись на игре «утка, утка, гусь» (прим. вариация игры в догонялки), потому что я не знал, куда еще его деть.

Это такой ебанный пиздец.

Брэкстон должна была предупредить нас. Я бы залез к ней в задницу позже, но прямо сейчас…

Веселый голос Розали, несмотря на ощутимое напряжение вокруг нее, вернул мое внимание к ней.

— Привет, я сестра Брэкстон, Розали, — представилась она. С ее лица ни на секунду не сходила милая улыбка, несмотря на то, что я чувствовал и, вероятно, выглядел так, будто мне нужно выпить.

— Лорен, — я выдавил из себя улыбку и протянул ей руку, которую она нетерпеливо пожала, подпрыгивая вверх-вниз. Она не была похожа на человека, который провел ночь в больнице, хотя я все еще не знал причины.

— Не могу поверить, что это действительно ты! Брэкстон все время говорит о тебе, за исключением того, что она в основном называет тебя именами, которые я не могу повторить или буду наказана до тридцати лет.

Иисус.

Я не знал, сколько еще смогу выносить это дерьмо. Я не мог поверить, что когда-то принимал Брэкстон за невинную, когда ее сестра реально бьет все рекорды. К счастью, она перешла к Хьюстону, который лучше умел скрывать свои хаотичные мысли.

Розали без умолку рассказывала ему о том, что у нее начались преждевременные роды — причина ее непродолжительного пребывания в больнице и нашего визита, и была слишком взволнована, чтобы обращать внимание на его краткие ответы. Тем временем я изучал родителей Брэкстон, которые отвели ее в сторону. Брэкстон была точной копией своей матери, хладнокровной лисы, несмотря на сурово сжатые губы и прибавленные годы. Я знал, что был прав в своей холодности, по крайней мере, когда стал свидетелем того, как миссис Фаун посмотрела на свою собственную дочь.

Я бы узнал этот взгляд за милю.

Это было то же самое презрение, которое мой отец проявлял ко мне много раз, а моя мать была слишком слаба, чтобы перечить ему.

Когда мне показалось, что они начали спорить, я решил прийти Брэкстон на помощь, но в этот самый момент она поймала мой взгляд и едва заметно покачала головой.

Выдохнув воздух, я заставил себя оставаться на месте и переключил свое внимание на троицу, парящую рядом с Розали. Я оглядел пожилую пару и прищурился на прыщавого говнюка, стоящего рядом с ними. Я знал, что именно он был ответственен за то, что обрюхатил сестренку. Его светлые волосы закрывали глаза, когда он стоял, ссутулившись, в черных брюках и галстуке, как будто ему было безумно скучно и ничто его не интересовало, включая его новую жену.

Когда он заметил, что я смотрю на него, он колебался всего мгновение или два, прежде чем медленно отойти от своих родителей.

— Я Пит, — сказал он взволнованно, как будто мне было не насрать. — Я большой фанат, чувак.

Когда я вытащил из кармана пластинку жвачки, развернул ее и сунул в рот, я немного покопался в себе и напомнил себе, что он тоже был всего лишь ребенком. Я серьезно сомневался, что женитьба и детская коляска были его заслугой в большей степени, чем Розали.

Однако я знал, в чем заключалась его блестящая идея:

— Очевидно, не гондонов.

Тупица нахмурился, прежде чем понял, что я имел в виду. Он выглядел немного старше Розали, может быть, на год или два, так что я знал, кто был хищником, а кто добычей.

Это всегда было одинаковое дерьмо, просто в других поколениях.

— Ой. Да, — сказал он, его взгляд стал бегающим, и он нервно хихикнул. — Хотя это круто, потому что Розали и я… эм… о, мы любим друг друга. Эй, как думаешь, я мог бы получить автограф?

Я сохранял бесстрастное выражение лица, глядя на него. Не мог поверить, что родители Брэкстон позволили такому драгоценному существу как Розали, выйти замуж за человека, который говорил так, словно жрал куски облезшей краски на перекус после школы.

Я повернулся к Рику, который все это время только наблюдал и слушал. Розали все еще без умолку болтала с Хьюстоном, так что она до него еще не добралась. Теперь, когда она больше не нахваливала его как фанатка, звучало так, словно она наказывала его по-новому за то, что он плохо относился к ее старшей сестре. Я посмеялся про себя над вспыхнувшим в ней огнем, прежде чем снова разозлиться.

Какая пустая трата времени.

— Я буду снаружи, — сказал я Джерико, проигнорировав просьбу Питера Хуитера дать ему автограф. Кто-нибудь из других мог бы поставить ему подпись.

Я пробыл на улице минут десять, прежде чем Брэкстон нашла меня. Хьюстон и Рик стояли прямо за ней, и мы втроем наблюдали, как она смотрит вдаль, ни на что конкретно, прежде чем повернуться к нам:

— Теперь мы можем идти?

Я кивнул еще до того, как смог произнести хоть слово:

— Черт возьми, да.

Мы направились к пункту проката, прежде чем звук голоса Розали остановил Брэкстон на полпути. Я чуть не застонал вслух, когда она обернулась. Мне нужно было увезти ее отсюда к чертовой матери и как можно скорее. Если бы мне это сошло с рук, я бы захватил с собой и ее сестренку.

Розали теперь была робкой, когда медленно приближалась с румянцем на щеках, когда заметила, что привлекла к себе больше внимания, чем только сестры. Заправляя волосы за ухо, она смотрела в землю, пока говорила, и я чуть не рявкнул на нее, чтобы она подняла свою чертову голову. Брэкстон кастрировала бы меня, даже если бы была согласна с этим, потому что это было не мое дело и никогда им не будет.

Прислонившись спиной к арендованной машине, я держал рот на замке, выдувая пузыри из жвачки, в то время как Хьюстон и Рик стояли рядом со мной.

— Я знаю, ты злишься на меня, Брэкс, но я действительно хочу, чтобы ты этого не делала, — взмолилась Розали. — Я в порядке. Обещаю.

— И в этом проблема, Розали. С тобой не должно быть все в порядке. Это не то, что ты говорила мне, что хочешь.

Розали наконец подняла глаза от земли только для того, чтобы разразиться истерическими слезами, когда ее взгляд встретился со взглядом сестры. Они безжалостно стекали по ее лицу, когда она всхлипывала и пыталась говорить сквозь них. Мое сердце болело за нее, я знал, что ее тянут в двух направлениях и что она слишком хрупка, чтобы выдержать это напряжение.

— Знаю, но я была напугана, — причитала она. — Они бы навечно меня возненавидели, но я знала, что ты никогда так не поступишь, поэтому я просто сделала то, что они хотели, но я была неправа, потому что теперь ты действительно ненавидишь меня, и я хотела бы вернуть все обратно, но я не могу.

Мне потребовалось на несколько секунд больше, чем Брэкстон, чтобы расшифровать болтовню Розали. К тому времени, как я это сделал, Брэкстон обхватила руками тело своей сестры, прижимая ее к себе и пытаясь успокоить.

— Ты была абсолютно права, — сказала Брэкстон своей сестре. — Я никогда не могла и не буду ненавидеть тебя. Я разочарована и чувствую себя ответственной, но это мое бремя, а не твое. Сними его со своих плеч, потому что там ему не место. Я сказала тебе принять решение, которое было бы лучшим для тебя, и это то, что ты сделала. Ты приняла не то решение, которое хотела, но ты выбрала то, с которым, как тебе казалось, ты смогла бы жить. Я понимаю, — Брэкстон взяла мокрое лицо Розали в ладони и приподняла ее голову со своей груди, чтобы их глаза встретились. — И знаю это… но что бы ни случилось, когда бы ни случилось, каждый раз, когда ты будешь в тупике, я буду рядом, детка. Держись.

Розали захихикала, ее глаза стали еще больше, чем у Брэкстон, когда ее старшая сестра покрыла поцелуями ее милое личико. Наша девочка, казалось, неохотно отпускала свою сестренку, когда та наконец отстранилась. Каждый шаг назад казался отягощенным, поскольку их руки держались до самого последнего.

Их родители стояли в нескольких футах от них, внимательно наблюдая за своими дочерями, но не вмешиваясь. Я правда не знал, что с ними делать. Очевидно, они были набожны, но это не обязательно делало их жестокими. Думаю, у меня не было другого выбора, кроме как дождаться, чтобы услышать всю историю целиком, прежде чем составить свое мнение, и мне не нужно было повествование обеих сторон, поскольку мне было не наплевать только на Брэкстон. От нее все еще не хватало кусочков, и мне не терпелось сложить эту головоломку.

— Брэкстон! — Розали снова позвала, как только мы вчетвером оказались в нашей арендованной машине.

Рик сидел за рулем, готовый отвезти нас в аэропорт, поскольку наши сумки уже были в машине. Это тоже было хорошо, так как Хьюстон решил сломать нос клерку перед тем, как мы ушли сегодня утром. Никто не потрудился спросить его почему, и он не просветил нас.

— Да?

— Разве ты не хочешь знать, кто у тебя будет — племянница или племянник?

Брэкстон лишь улыбнулась, когда у нее не нашлось слов. В этом было какое-то напряжение, которое она изо всех сил старалась скрыть от своей сестры. Она не хотела причинять ей еще больше страданий, и это только заставило меня полюбить ее еще больше.

Блядь.

Я даже не слышал, какой сестренка выкрикнула пол ребенка.

Я был слишком занят, сходя с ума от страха.

Я молчал всю дорогу до аэропорта, но все тоже были погружены в свои собственные мысли, так что никто ничего не заметил. Я был совершенно спокоен, наблюдая за пейзажем, проплывающим за окном, и позволил своему разуму сосредоточиться на самом себе.

Любил ли я Брэкстон?

Я почувствовал, как мое сердце дрогнуло в ответ.

Мы вернулись в аэропорт и сели в самолет до Сиэтла, прежде чем я успел опомниться. Завтра у нас было шоу, но наш концерт был последним, о чем я думал. Я запутался в своих чувствах и чувствах Брэкстон.

Какие бы они ни были.

Я хотел усадить ее, черт возьми, взять ее руки в свои и спросить, любит ли она меня тоже. Однако, даже с моим нулевым опытом, я был достаточно умен, чтобы понимать, что буду выглядеть просто как сумасшедший, поэтому воздержался.

К счастью, Хьюстон был рядом, чтобы отвлечь меня, как обычно, ведя себя как мудак. Когда он заговорил, я откинулся на спинку кресла, пока мы ждали взлета самолета, и притворился, что не хочу выдвигать своих собственных требований.

— Начинай говорить, Фаун.

Брэкстон закатила глаза, когда Хьюстон приказал ей говорить, но затем ее взгляд остановился на мне, когда я наклонился вперед, чтобы послушать, и каким-то образом я заставил ее смягчиться. Возможно, это были оргазмы, которые я доставил ей этим утром, когда Морроу оставил ее в подвешенном состоянии, или это могла быть моя отчаянная потребность узнать все, которую я не потрудился скрыть. В любом случае, она дала нам то, что мы хотели.

— Я когда-нибудь рассказывала вам, как научилась играть?

— Нет, — сказали мы оба одновременно.

Глубоко задумавшись, она рассеянно кивнула, теребя кончики своих рыжих волос.

— Фейтфул — это не то место, где можно расти, понимаете? Он сжимается до тех пор, пока вы не почувствуете, что заперты в коробке, из которой нет выхода и нет воздуха, которым можно дышать. Единственные люди, которые остаются там достаточно долго, чтобы быть похороненными — кто родился и вырос там, если только они не уйдут не оглянувшись назад.

— Как ты, — вставил Лорен.

Брэкстон кивнула:

— Семь лет назад я встретила незнакомца по имени Джейкоб Фрид. Он был в дороге со своей группой, и они проезжали через наш город, когда их барабанщик заснул за рулем. Фургон был разбит вдребезги, и все погибли, кроме Джейкоба. Его травмы были настолько серьезными, что он впал в кому, пока врачи боролись за его спасение. Когда он очнулся шесть месяцев спустя, отец Мур заявил, что Бог отдал его верующим, и в этом заключалась причина того, что он был спасен. Джейкоб поверил ему.

Брэкстон замолчала, но я мог сказать, что ее разум все еще перебирал воспоминания:

— Оглядываясь назад, теперь я понимаю, что он был сломленным, скорбящим человеком, отчаянно пытавшимся понять, почему он потерял всех своих друзей за одну ночь и остался нести этот груз в одиночку. Ему нужно было верить, что есть высшая цель, чтобы продолжать идти вперед. Он остался в Фейтфуле, но вовсе не для того, чтобы найти свое призвание, как он думал. Он не мог заставить себя покинуть место, где в последний раз видел своих друзей живыми.

Брэкстон изучала каждого из нас, и я знал, что она задавалась вопросом, поступили бы мы так же.

Да.

— Он нашел свое призвание? — спросил Хьюстон. Его глаза сузились, когда он попытался собрать воедино воспоминания Брэкстон. Ему не терпелось понять ее. Всем нам.

— В конце концов, — сказала она, пожимая плечами. — Несмотря на то, что они выдают себя за благочестивых христиан, Верующие не приветствуют незнакомцев или незнакомых людей — даже если все мы Его дети, — она закатила глаза. — Джейкоб был оставлен совершенно один в чужом городе на несколько недель, пока шестнадцатилетняя девушка не решила подружиться с ним.

Я перестал дышать.

Я попытался наполнить легкие воздухом, но как будто забыл, как это делается.

Была лишь надежда, что эта история примет не тот оборот, который я предполагал.

— Я возвращалась домой из школы, когда услышала, как он играет. Он получил жилье, и когда я проходила мимо… Я не знаю, почему я остановилась… или почему он так и не прогнал меня. Мы не разговаривали. Я слушала до тех пор, пока он не сыграл все свои песни, а потом пошел домой. То же самое было и на следующий день, и мы продолжали в том же духе в течение недели, прежде чем он, наконец, заговорил со мной. Он спросил меня, играю ли я. Я сказала ему, что, может быть, однажды.

Она на некоторое время замолчала, когда самолет начал взлетать, и больше не заговаривала, пока мы не оказались в воздухе:

— Все началось с того, что он просто показал мне несколько вещей. Как только он понял, как быстро я схватываю суть, он начал бросать мне вызов. Я приспособилась, а Джейкоб нашел свое призвание. В те времена он ничего не рассказывал о себе, и я тоже. Мы никогда не переставали быть чужаками. Я была его ученицей, а он был моим учителем. Это было все, кем мы были друг для друга… по крайней мере, на какое-то время.

— Что случилось? — я услышал свой вопрос.

— Он трахнул ее, — с горечью выпалил Лорен. Его глаза были сердитыми, когда его взгляд на мгновение встретился с моим, а затем он медленно перевел его на Брэкстон. — Я прав?

— Это была моя идея, — утверждала она, как будто это имело какое-то чертово значение. Ее глаза были дикими и решительными, когда она встретилась взглядом с каждым из нас. Она не хотела быть жертвой. — Я подошла к нему.

— О, он же был просто ребенком, который тоже принимал благодарность и обожание за любовь и влечение?

Лорен и Брэкстон уставились друг на друга, ни один из них не желал уступать. В кои-то веки я встал на сторону Лорена и не мог вспомнить, когда это случалось в последний раз. Брэкстон, возможно, и была агрессором, но это не меняло переворачивающей душу правды о том, что ею воспользовался тот, кому она не только доверяла, но и боготворила.

А что насчет тебя?

Я пытался отогнать эту мысль, но она продолжала возвращаться.

Я не был готов взглянуть правде в глаза: я слишком долго ждал, чтобы рассказать ей об Эмили. Я не был готов смириться с тем, что Брэкстон, возможно, никогда меня не простит. Мое предательство причинило бы ей больше боли, чем когда-либо могли причинить Хьюстон или Лорен, потому что она никогда не ожидала этого от меня. Я видел непоколебимое доверие в глазах Брэкстон каждый раз, когда она смотрела на меня.

Блядь.

— Сколько ему было лет? — спросил Хьюстон, и я понял, что ему было не просто любопытно. Этот придурок хотел, чтобы она признала вслух, пусть даже косвенно, что она ни в чем не виновата.

Брэкстон заерзала на своем кресле, ее глаза и голос были тихими, когда она пробормотала:

— Тридцать шесть.

Не было слышно ничего, кроме звука двигателя самолета и воздуха, циркулирующего по салону.

Я наблюдал, как Брэкстон заставила себя встретиться взглядом с Хьюстоном, который ни разу не дрогнул. Теперь ее плечи были расправлены, но дыхание казалось прерывистым. Она сглатывала и раздувала ноздри от всего, что дразнило ее чувства. Это была реакция, которую легко было не заметить, но я видел ее раньше. Причиной было кое-что еще, что нам нужно было раскрыть, и как можно скорее.

— Иди сюда.

Брэкстон колебалась всего мгновение, прежде чем расстегнуть ремень безопасности и пересечь небольшое пространство между ними. Хьюстон убедился, что она повернется к нам лицом, когда он посадил ее к себе на колени. Ее ноги были перекинуты через подлокотник его кресла, когда она смотрела на него.

— А что, если бы это была Розали? — тихо спросил он, переходя прямо к гребаному решающему удару. Была причина, по которой Хьюстон был нашим негласным лидером. — Ты бы стала винить ее?

Карие глаза Брэкстон были жесткими, когда она застыла на коленях Хьюстон: — Никогда.

— Так как же ты могла подумать, что мы когда-нибудь признаем, что то, что с тобой случилось, было твоей виной?

Увидев своими глазами, что родители Брэкстон заставили Розали сделать еще до того, как она научилась водить машину, тошнота накатила на меня безжалостной приливной волной.

Это могла быть Брэкстон.

Если бы они узнали, если бы Джейкоб обрюхатил ее… Фауны заставили бы свою дочь выйти замуж за мужчину, который по возрасту годился бы ей в отцы. Они бы сделали это, чтобы продолжать высоко и гордо держать голову в захолустном городке.

Правосудие не имело бы значения.

Брэкстон не имела бы значения.

Их убеждения и их гордость имели большее значение.

Взгляд Брэкстон метнулся ко мне, как будто она прочитала мои мысли, и именно в этот момент в ее броне появилась первая трещина. Я видел это в ее глазах, даже когда она пыталась урезонить нас:

— Это было очень давно.

Хьюстон закрыл глаза, а Лорен ответил.

Я ничего не мог сделать. Мой чертов желудок подкатил к горлу.

— Тот факт, что с тех пор ты носишь эту тяжесть на себе — вот что выводит нас из себя, олененок. Тебе никогда не удастся убедить нас в обратном.

Она посмотрела на Лорена, который вцепился в свое кресло так, словно это был Джейкоб, мать его, Фрайд. У меня было искушение позвонить своим частным детективам и перенаправить их со следа Эмили. У меня была новая миссия.

— Он все еще в Фейтфуле? — прошептал я.

Уловив, к чему я клоню, Хьюстон никак не отреагировал, но Лорен ухмылялся, как чеширский кот. Ни тот, ни другой не остановили бы меня, если бы я запустил акт в действие.

Брэкстон ничего не поняла, когда покачала головой:

— Я пообещала ему, что никогда никому не расскажу, но это не имело значения. Он сбежал из города, и я больше никогда его не видела.

— Это Фрайд — причина, по которой ты считаешь себя сексуально зависимой?

— Нет, — положив голову на плечо Хьюстона, Брэкстон закрыла глаза. — Это были те, кто был после. Это были их родители. Это были мои родители. Это было все, чему меня учили. Я застряла в городе, слишком замкнутой, чтобы понимать, что происходит внутри меня. У меня была вся эта энергия, но не было проводника. Все, чего я хотела — дышать. Джейкоб подарил мне дыхание, когда учил меня играть. У меня была отдушина. Я могла выразить себя. Я могла последовать за своей душой сквозь тьму и найти свет, который звал меня. Мир, который выбрали мои родители, больше не был моей единственной реальностью. Я поняла, кем мне суждено быть и какой я должна быть — свободной.

Ее глаза медленно открылись, поймав Лорена в ловушку своей глубиной:

— Вы правы. Джейкоб использовал меня, но и я тоже использовала его. Музыки больше не было достаточно, и он был единственным, кому я доверяла, что он поймет. Я наживалась на его горе, а он на моем отчаянии. Мы оба были слишком одиноки в этом мире, чтобы сказать «нет». После того, как он ушел, я боролась с этим. Я боялась, что мои родители узнают о том, что натворила. Я не просто согрешила, мне это понравилось, и я хотела сделать это снова. Секс поглотил меня целиком. Я не спала. Я ничего не ела. В конце концов, я перестала бояться своих родителей так сильно, как того, что снова замкнусь в своей скорлупе.

Брэкстон поднялась с колен Хьюстона, прежде чем вернуться на свое место и свернуться калачиком. Я не понимал почему, пока она не заговорила снова:

— Прошло три месяца, прежде чем мои родители узнали, — она посмотрела на нас троих, прежде чем глубоко вдохнуть и медленно выдохнуть. — К тому времени я соблазнила двенадцать мальчиков из нашего прихода.

— Как твои родители узнали об этом?

Брэкстон моргнула, глядя на меня, как будто ожидала другой реакции. Признаюсь, я был ошеломлен ее признанием. Однако в основном мой шок был вызван моим первым впечатлением о ней. Я никогда еще так не ошибался.

Впрочем, мне было все равно. Это ничего не изменило.

Она многое повидала, но количество партнеров шокировало только ее. Это не изменило моих чувств и не уменьшило нашей решимости обладать единственной вещью, которая действительно имела значение.

С самого начала наше существование было так основательно запутано. Мы всегда были единым целым.

Хьюстон, Лорен и я были связаны.

Брэкстон отдаст свое сердце только один раз.

— Один из них настолько испугался за свою душу, что покаялся. Чего я не знала, пока мои родители не потащили меня в церковь и перед всеми верующими, выяснили, что он был не один. Еще восемь парней признались, что спали со мной, и их родители хотели справедливости.

От меня не ускользнули ее колебания и нерешительность в глазах, стоит ли рассказывать нам остальное.

— Мне было позволено искупить свое распутное поведение, простояв перед алтарем три дня без еды, воды и сна, чтобы добрые люди Фейтфула могли восстановиться и утешиться моей жертвой.

Пристальный взгляд Брэкстон блуждал между нами троими, пытаясь оценить реакцию, которую мы старательно скрывали. Что бы мы ни решили сделать в отношении ее прошлого, нашим первым шагом было убедиться, что она сохранит свою невинность.

— Остальные не сказали ни слова, — медленно продолжила она, когда мы ничего не сказали и ничего не сделали, — но после этого они избегали меня.

Потому что они получили от нее то, что хотели, и были не против, позволив ей пройти через ад в одиночку.

Я выдохнул воздух через нос.

— Имена.

Я не пропустил, как Хьюстон и Лорен повернули головы в мою сторону и их молчаливое требование, чтобы я держал себя в руках.

Они могут отсосать.

Я зашел слишком далеко, чтобы вернуть себе самообладание.

Брэкстон неодобрительно поджала губы, глядя на меня, и мне потребовались все остатки самообладания, чтобы не схватить и не вытрясти из нее эту потребность наказывать себя.

— Я пренебрегла их убеждениями и тем, кем они были, чтобы получить то, что я хотела. Единственная виновная сторона здесь — я, Джерико.

Я не мог с этим смириться.

Ни Джейкоба Фрайда, ни кого-либо из этих придурков ни к чему не принуждали.

И если бы это был кто-то другой, кто угодно, Брэкстон никогда бы не позволила им почувствовать тот стыд, за который она так старалась держаться.

— А как насчет тех троих, которые не чувствовали себя виноватыми? — температура в каюте резко упала от тихой ярости, прозвучавшей в моем тоне. — Скажи мне, где найти тех, кто трахнул тебя, а потом бросил. У меня есть вопросы.

Вместо этого я бы просто выбил девять имен из трех, когда они попадутся мне в руки.

Без сомнения, они знали, поскольку мужчины треплются так же много, как и женщины.

Мы просто были слишком мачо, чтобы признать это.

— И что это решит? — с вызовом спросила она, приподняв бровь. — Что это изменит? К настоящему времени они уже забыли меня, — она отвела взгляд, уставившись в окно, и прошептала: — И я тоже их забыла.

Я мог сказать, что у нее есть еще один бессмысленный аргумент, когда она повернула голову в нашу сторону, и ее большие карие глаза сузились до щелочек.

— Я заключу с вами сделку, — предложила она всем нам. — Я подумаю, что вы, возможно, правы, когда объясните, чем вы отличаетесь от других. Скольких женщин вы отшвырнули в сторону? Вы хотя бы помните их имена?

В кабине воцарилась тишина, пока мы втроем наблюдали за ней, и мне стало интересно, не подумывают ли они о том, чтобы тоже перекинуть Брэкстон через колено.

Лорен, как обычно, решил начать первым.

— Начнём с того, что я никогда не обвинял и не стыдил девушку за решение, которое принял не той головой, — невозмутимо заявил он. — Только придурки с маленькими членами так поступают.

Я проглотил свой смех и мог сказать, что Брэкстон с трудом сдерживала улыбку.

Она была упертой, а это означало, что изменить ее мнение будет нелегко. Она слишком долго жила со своим позором. Поскольку мы планировали оставаться с ней, у нас было достаточно времени, открыть ей глаза.

Покачав головой, все еще борясь с улыбкой, она пробормотала:

— Неважно, — прежде чем вернуться к созерцанию своего иллюминатора.

— Я до сих пор не услышал причину, по которой ты считаешь себя нимфоманкой, — сказал Хьюстон.

Он снова привлек ее внимание к нам, и она нахмурилась в замешательстве:

— Я только что рассказала вам.

— Мне кажется, что речь никогда не шла о сексе, — сказал ей Лорен. — Все всегда было связано с твоей потребностью бунтовать. Музыка была твоим боевым кличем. Секс был твоим оружием.

— Твоя единственная ошибка, — добавил Хьюстон, — заключается в том, что ты развязала войну только для того, чтобы убежать и спрятаться, когда другая сторона дала отпор.

— Тогда ты не была готова, — сказал я ей, удерживая ее взгляд. — А теперь ты готова?

Хьюстон, Лорен и я не могли позволить себе роскошь скрывать наши отношения с Брэкстон. Мы вчетвером будем растерзаны людьми со всех уголков мира, которые не смогли и не захотели бы этого понять. Брэкстон приняла бы на себя основную тяжесть, а мы защищали бы ее так хорошо, как только смогли. Мы просто должны быть уверены, что она не сдастся под давлением.

Мы втроем ждали ее ответа.

Мы ждали увидеть тот огонь в ее глазах, который поглотил нас с самого начала.

Когда это произошло, я почувствовал, как что-то обожгло мою грудь, в то время как мой чертов член отсалютовал ей.

— Я готова.

Сразу после концерта в Сиэтле мы решили отправиться в Портленд. Наше выступление в Городе Роз было запланировано только на завтра, но была причина, по которой мы не могли ждать.

Незадолго до сегодняшнего шоу мои парни буквально загнали меня в угол и попросили остаться с ними вместо того, чтобы возвращаться в Лос-Анджелес. У нас был месяц до начала второго этапа в Европе, поэтому я, конечно, согласилась.

С тех пор я чувствую вкус шоколада и запах корицы.

Лорен крепко сжал мою руку в своей — настолько, что она онемела. Предполагаю, что он не хотел, чтобы я ушла, на случай, если передумаю. Однако я была на тысячу процентов уверена, что эти трое похитят меня, если я попытаюсь.

Вернувшись в отель, чтобы собрать вещи, мы выбежали по коридору из номера, который покинули, в то время как Хьюстон и Рик следовали за нами гораздо медленнее, неся наш багаж.

Я и не думала сбавлять скорость, пока Лорен не ворвался в тяжелую дверь, ведущую на лестницу.

— Подожди, почему мы не едем на лифте? — спросила я его, как только мы начали подниматься. — И почему мы идем вверх, а не вниз?

На мой вопрос ответил не Лорен, а я, когда мы толкнули еще одну дверь, на этот раз ведущую на крышу.

Нас ждал тот же матово-черный вертолет, на котором они летели, когда ворвались на мой фестиваль. Вращающиеся лопасти заставили мои волосы хлестать по лицу и шее, когда Лорен, не останавливаясь, притянул меня к себе.

Затем он молча помог мне забраться внутрь, пока Хьюстон и Рик догоняли нас. После того, как наши сумки были загружены, они забрались внутрь, и пилот, не теряя времени, поднял нас в воздух. Пока я поспешно пристегивалась, Лорен бессмысленно надел мне на голову гарнитуру с микрофоном, в то время как Хьюстон и Рик сделали то же самое.

Мы не разговаривали.

Мы вчетвером молчали весь короткий час или около того, который потребовался, чтобы добраться до Портленда. Все это время я была неподвижна. Полет на вертолете, особенно ночью, действовал на нервы в два раза сильнее, чем на самолете.

Несмотря на то, что рассол и медь воспламенили мои чувства, в тот момент, когда я почувствовала, что металлическая птица начала садиться, я наклонилась к ближайшему ко мне окну. Я чувствовала, что все трое наблюдают за мной, и улыбка медленно расползлась по моему лицу.

Он был не на холме.

На самом деле я почти ничего не могла разглядеть.

Но в глубине души я знала, что правильно угадала темные цвета и острые края.

Их дом определенно был уединенным.

Деревья буквально поглотили его целиком.

Единственной подсказкой, о том, что там вообще что-то было, было просвечивающий оранжевый свет. В полной темноте кто-нибудь, проходящий мимо, не смог бы сказать, что там кто-то живет.

Нет, если только не знали, где именно искать.

Мы летели над домом, пока не достигли открытого поля неподалеку, где была построена вертолетная площадка и даже небольшой ангар.

Хрустящий и кисловатый вкус зеленых яблок появился у меня на языке, поскольку до сих пор мне не приходило в голову, что эта птица принадлежит им. Я подумала, что они арендовали его, как и самолеты, хотя было очевидно, что у них был свой туристический автобус.

Как только лопасти перестали вращаться, Хьюстон приоткрыл дверь. Лорен выпрыгнул первым, прежде чем спустить меня на землю. Он не стал дожидаться своих друзей, прежде чем проводить меня к ряду гольф-каров, выстроившихся в ряд и ожидающих неподалеку.

Я забралась внутрь, а он сел за руль.

Однако, когда Хьюстон и Рик подошли с нашими сумками, они оба одарили Лорена взглядом, который я не смогла расшифровать. Прежде чем я успела спросить, Рик бросил сумки, которые нес, вытащил меня обратно из гольф-кара и усадил в соседний, пока Хьюстон наполнял кар Лорена нашими сумками.

Какой бы ни была причина, это безмерно позабавило Лорена, когда он безудержно расхохотался, прежде чем показать фак своим друзьям. Затем он подмигнул мне, прежде чем отправиться по тропинке, ведущей к их дому.

Я все еще хмурилась, когда Рик сел на водительское сиденье рядом со мной, а Хьюстон забрался на заднее.

Слишком измученная, чтобы задумываться о причине, я не стала утруждать себя расспросами.

Я любовалась тихим пейзажем, пока Рик вез нас гораздо медленнее по обсаженной деревьями дорожке. До их дома было, наверное, минуты три езды.

Как только он появился в поле зрения, мое сердце бешено заколотилось в груди. Я не могла разобраться во вкусах и запахах, которые будоражили мои чувства. Мои эмоции слишком тонко смешались, когда я смотрела на их дом.

Готический.

Викторианский.

Темный.

Возвышающийся.

Я мгновенно влюбилась.

Свет, который я мельком увидела сверху, просачивался сквозь изящный узор, не давая лесу полностью окутать дом тьмой и позволяя мне разглядеть тонкие виноградные лозы, обвивающие черный камень, стрельчатые арки, из которых состояли окна и двери, и башню, которую мне так хотелось исследовать. Круглая подъездная дорожка была заасфальтирована, прерывалась только островком травы посередине и уходила в непроглядную тьму, которую создавал лес, заслоняя единственный выход.

Лорен ждал, засунув руки в карманы и скрестив лодыжки, прислонившись к одной из толстых колонн крыльца. Гольф-кар остановился перед ним, и я не стала дожидаться, пока кто-нибудь из них или все вместе проведут меня внутрь.

Мне казалось, что я плыву, когда я подходила к их входной двери.

Лорен поймал меня как раз в тот момент, когда я проходила мимо него, и приподнял в свадебном стиле. Я улыбнулась ему, позволяя безымянным эмоциям, которые он вызвал, тем, которые пахли так, словно я катилась вниз по травянистому холму, проникнуть, пока он смотрел на меня сверху вниз. Я чувствовала, как его возбуждение от желания показать мне их личное, скрытое королевство волнами накатывало на него, когда он переносил меня через порог.

Я продолжала улыбаться, даже когда услышала, как Хьюстон и Рик скрежещут зубами из-за того, что не подумали об этом первыми. Иногда я находила их ревность очаровательной, потому что они забывали, что больше не мальчики-подростки.

Лорен внес меня внутрь, и я разинула рот, восхищаясь высоким потолком, резной лепниной, темными стенами и арочными дверными проемами. Там были даже три черные люстры, свечи которых освещали пышный голубой ковер, украшавший длинную дорожку к лестнице. Она продолжала подниматься ступеньками, которые расходились на втором этаже в противоположных направлениях.

— Добро пожаловать в наш домик на дереве, — флиртовал он, неся меня через фойе. — Девушкам вход воспрещен, но для тебя мы сделаем исключение.

— Для меня это большая честь, — сухо ответила я. — Так, значит, вы проведете для меня экскурсию?

Шаги Лорена отдавались эхом при каждом его шаге, предупреждая меня о том, насколько велик их дом и как легко я могу заблудиться в нем.

— Конечно. Давай начнем с моей спальни.

Он одарил меня сексуальной улыбкой, которая была слишком соблазнительной, так что я заставила его опустить меня на пол. К тому времени, как Хьюстон и Рик вошли внутрь с нашими сумками, нет, спасибо Лорен, я уже сбросила туфли на каблуках, которые носила, прежде чем найти и исследовать их кухню, столовую и маленькую гостиную, которой, как я могла сказать, они никогда не пользовались.

Очевидно, дом был не новой постройки, но я могла сказать, что он был хорошо отреставрирован, что, должно быть, было нелегко.

Мне не нужно было гадать, почему это заставило меня улыбнуться.

Они втроем могли бы приобрести или построить что-то отдельное и более соответствующее их индивидуальному стилю. Вместо этого они решили возродить давно утраченный замок, который был заброшен и забыт. Они с головой окунулись в проект, а затем использовали свой труд и самопожертвование как предлог, чтобы разделить его и остаться вместе.

Я не стала интересоваться, верна ли моя теория.

К этому времени я уже слишком хорошо их знала.

Как раз в тот момент, когда я забрела в другую комнату, поскольку Лорен бесцеремонно решил исчезнуть, Рик появился из ниоткуда, преградив мне путь и заставив меня вскрикнуть от удивления. Когда вкус зеленых яблок и запах меди рассеялись, он схватил меня за талию, когда я попыталась обойти его.

— Обещаю, что проведем тебе экскурсию утром, хорошо?

Чувствуя себя по какой-то причине застенчивой и смущенной, я кивнула и улыбнулась, а затем позволила ему поднять меня и обхватить ногами за его стройную талию, прежде чем он унес меня.

Я и забыла, что было почти три часа ночи.

Точно так же, как я забыла о сегодняшнем шоу после наших долгих выходных, благодаря тому, что я потащила их в Фейтфул, чтобы пообщаться со своей семьей, а затем в Сиэтл, чтобы осмотреть достопримечательности.

Мы поднялись по лестнице и прошли по длинному коридору, затем по другому, и я не осознавала, что мне следовало на всякий случай обращать внимание на то, куда мы идем, пока мы уже не вошли в спальню.

Я оглянулась через плечо, так как находилась спиной к комнате, когда Рик нес меня.

Стены были оклеены обоями цвета барвинка с темно-золотым филигранным рисунком. Каждое из шести арочных окон, занимающих три стены спальни, было задрапировано длинными тяжелыми шторами темно-фиолетового цвета, в то время как еще одна люстра, на этот раз из хрусталя и свечей, свисала с черного лакированного потолка, который сочетался с деревянными полами.

У дальней стены стояла большая кровать с балдахином из черного железа и изящным резным изголовьем.

Джерико немедленно направился к ней.

Я огляделась, пока он пересекал большую комнату. Его ноги в кроссовках ступали бесшумно, но без коврового покрытия, и благодаря высокому потолку, когда он шел, все еще слышалось мягкое эхо. Когда он добрался до кровати, вместо того, чтобы уложить меня на нее, он развернулся так, что я оказалась лицом к кровати, а не к двери. Затем он опустился на нее, перекинув ноги через изножье кровати и лег на спину.

Его дыхание сразу же стало глубже, когда я почувствовала, что его хватка на моей заднице ослабла.

— Это твоя спальня? — спросила я, прежде чем он успел заснуть. Это было не в его стиле.

Закрыв глаза, он подтвердил мои подозрения, когда сонно покачал головой «нет». Я попыталась слезть с него, чтобы он мог спокойно поспать, но его руки крепче обхватили меня, безмолвный приказ оставаться на месте.

Прошло пять, может быть, десять минут, а я лежала на его вздымающейся груди и улыбалась ему, пока он боролся со сном. Я не понимала, почему он волновался, учитывая, что было уже так поздно, но он никогда не казался мне более очаровательным.

Что касается меня, то я была слишком взволнована, чтобы заснуть.

Я поиграла с черными волосами, падающими на его нахмуренные брови, и начала тихонько напевать ему. Розали была единственной, для кого я когда-либо делала это, когда у нее были проблемы со сном. Однако на Джерико, похоже, это не подействовало, поскольку озабоченная складка между его бровями стала глубже. Я знала, что каждый раз, когда он стискивал зубы, как будто сдерживался или был недоволен собой, на его бледной щеке подергивался мускул.

Что бы ни мешало ему спать большую часть ночей и быть угрюмым днем в течение последних трех недель, это никуда не делось.

Утром я поклялась докопаться до сути и не приму «нет» в качестве ответа. Они не могли ожидать, что я буду раскрывать им своих демонов, в то время как они держали своих спрятанными под замком.

Пока я молча размышляла, глаза Джерико снова начали закрываться, когда Хьюстон вошел в комнату.

Глядя на него через плечо, подперев лицо ладонью, я наблюдала, как он стягивает рубашку через голову, и восхищалась изгибом его пресса, когда он это делал. Мне понравилось, что ни один из них не был чрезмерно мускулистым. То, чем они реально обладали, более чем ясно говорило о том, что они были сильными и способными мужчинами.

Бросив рубашку на пол, он направился к кровати, его веселый взгляд перебегал с меня на Джерико и обратно.

— Ты не собираешься дать мужчине поспать? — поддразнил он.

— Это не я. Это он, — сказала я Хьюстону, когда он возвышался надо мной, а я смотрела вниз на Джерико. — Я пыталась спеть ему, но он упрямый.

Я почувствовала, как кровать прогнулась под весом Хьюстона, когда он уперся коленом в матрас рядом со мной, а затем откинул мою голову назад, используя мои волосы как поводья, и поцеловал меня в губы.

— Так разбуди его.

Как будто по его тону не было ясно, что это не предложение, Хьюстон поднял меня с Джерико и кровати, пока я не оказалась стоящей перед ним спиной к его груди. Затем его руки схватили через голову подол потертого черного хлопчатобумажного платья, которое я надела на наше сегодняшнее шоу.

Я сразу же вздрогнула, когда прохладный воздух коснулся моей кожи, и осталась стоять в одних трусиках, подвязках и чулках.

Сегодня вечером я не потрудилась надеть лифчик.

Хьюстон быстро расправился с моими подвязками и трусиками, но оставил на ногах черные чулки. Им троим, казалось, нравилось, когда я их надевала, потому что они всегда снимали все, кроме них, поэтому я сделала мысленную пометку покупать и носить их почаще.

Я откинула голову назад, положив ее на плечо Хьюстона, когда его руки обхватили мою грудь сзади, и он начал целовать мою шею. Его грудь была твердой и теплой у моей спины, а успокаивающий аромат ванили не оставлял мне иного выбора, кроме как прислониться к нему.

Я всегда чувствовала, что могу править миром, когда была в объятиях Хьюстона Морроу.

Его пальцы медленно скользили вниз по моему животу, заставляя мышцы дрожать в предвкушении, и он не останавливался до тех пор, пока собственнически не погладил гладкую, обнаженную кожу моей киски в знак собственничества.

— Твоя, — выдохнула я, чувствуя, как вкус вишни смачивает мой язык. Я знала, что он хотел услышать.

Перекинув мои волосы через плечо, Хьюстон в ответ поцеловал меня в затылок.

Он не заставил меня умолять, прежде чем перешел к моему клитору, дразня и кружа, пока моя спина не выгнулась дугой, а затем ввел в меня два пальца. Он застонал в тот момент, когда погрузил пальцы глубоко в меня и обнаружил, насколько влажной я стала для него.

Внезапно я почувствовала себя так, словно меня поймали с поличным.

По звуку, вырвавшемуся из его груди, я поняла, что у меня впереди долгая ночь.

— Хьюстон…

— Сядь ему на лицо.

Мои губы приоткрылись, но я не смогла ответить.

Хьюстон все еще трахал меня пальцами, когда мой взгляд метнулся к Джерико, который наблюдал за нами из-под полуприкрытых век.

Он больше не боролся со сном.

С каждой секундой Рик становился все более и более внимательным.

Дрожь сотрясла мое тело, но я быстро отвлеклась от своего беспокойства, когда Хьюстон резко и без предупреждения укусил меня за плечо. Я не сомневалась, что он оставил след. Отпустив мою кожу, он прижался губами к моему уху:

— Я не хочу просить снова.

Как только я сделала дрожащий шаг вперед, Хьюстон отпустил меня. Я скучала по его пальцам внутри себя, даже когда чувствовала, что он наблюдает за мной, чтобы убедиться, что я подчиняюсь.

Я забралась на кровать, которая, как я до сих пор не осознавала, была довольно высокой, и поползла вверх по телу Джерико. Как только наши губы соприкоснулись, мы встретились на полпути для поцелуя, который потряс мою душу.

Мне нравились поцелуи Джерико.

Они были мягкими, сладкими и медленными.

И они пахли, как только что распустившиеся ягоды.

В отличие от Хьюстона и Лорена, он всегда позволял мне задавать темп, и каким-то образом я все равно отдавала ему всю себя. Я снова задрожала, когда волна страха пронзила меня без предупреждения и причины.

Я всегда считала, что он самый безопасный, но… что, если я ошиблась?

Что, если Джерико был самым опасным из всех?

Он прервал поцелуй:

— Как бы сильно я ни любил твои губы, я хочу поцеловать твою киску. Мое лицо, Брэкстон. Сядь мне на лицо.

Озабоченная потребностью в его голосе, я посмотрела в глаза Джерико. Эти серебряные лужи были похожи на зыбучие пески. Ты не понимаешь, что влипла, пока не увязнешь слишком глубоко.

Хныканье, которого я не хотела, вырвалось у меня, а затем я поднялась на колени. Я услышала шаги, и когда оглянулась через плечо, то увидела, как Хьюстон выскальзывает из комнаты. Сильные руки схватили меня за задницу, пока я все еще хмуро смотрела на дверь, а затем Джерико дернул меня вперед, пока я не оказалась верхом на его лице.

Очевидно, ему надоело ждать.

Мой вскрик оборвался, сменившись стоном, когда я почувствовала, как его чувственный язык скользнул по моей щелке. Закрыв затрепетавшие глаза, я опустилась еще ниже, мои бедра раздвинулись, когда он начал покрывать поцелуями мои нижние губы открытым ртом.

— Ох, Джерико, блядь, — простонала я, когда он, в конце концов, вернулся к моему клитору. Эти медленные дразнящие облизывания отправят меня в сумасшедший дом.

Сжалившись надо мной, его внимание вернулось к моему входу, и мой рот приоткрылся от ощущения, как напрягся его язык, когда он погрузил его внутрь меня так глубоко, как только мог. Высвободившись, он повторил движение, и его язык метался туда-сюда. Я издала звук, который не узнала, и начала двигать бедрами. Теперь я всерьез трахала его лицо, и этого было достаточно, чтобы его легкий ритм прекратился.

Нуждаясь в чем-то, за что можно было бы ухватиться, когда я почувствовала, что теряю контроль, я упала вперед, вцепившись руками в простыни, когда он начал чередовать атаки на мой клитор и впитывать каждую каплю возбуждения, которое изливалось из меня.

Джерико жадно пировал у меня между ног, как будто и не засыпал всего несколько мгновений назад.

Чем агрессивнее он поглощал меня, тем неистовее двигались мои бедра, пока я не оседлала его лицо с полной отдачей. Время от времени я задавалась вопросом, не причиняю ли я ему боль, и тогда он делал что-то своим языком, от чего все мысли, страхи и рассуждения улетучивались.

— Джерико, детка, я сейчас кончу, — закричала я.

Я не могла вспомнить, была ли я когда-нибудь крикуньей. Я плакала, я стонала, я хныкала, да… но я никогда не был крикуньей.

Джерико издал ободряющий звук как раз перед тем, как схватить меня за задницу обеими руками, удерживая на месте, и набросился на мой клитор, как будто он был изголодавшимся мужчиной, а я — его десертом.

Я никогда не испытывала ничего подобного.

Когда я кончила, я не просто потеряла контроль над своим телом.

Мне казалось, что я полностью покинула его.

— Господи, — услышала я, как кто-то выругался у меня за спиной.

Это мог быть либо Хьюстон, либо Лорен. У меня слишком громко звенело в ушах, чтобы знать наверняка. Долгими оглушительными мгновениями спустя мой оргазм утих, но Джерико все еще благоговейно целовал меня там. Я заскулила, когда моя чувствительная киска запротестовала, поэтому он неохотно отпустил меня. Я не ушла далеко, так как у меня подкашивались ноги, поэтому упала на кровать рядом с ним.

Своим затуманенным зрением я увидела, что Хьюстон вернулся и теперь прислонился к нижнему правому столбику кровати с ленивым, похотливым выражением в глазах.

— Мы еще не закончили, — предупредил он меня, когда мне показалось, что я вот-вот усну.

Я украдкой взглянула на Джерико, лежащего рядом со мной и наблюдающего за мной таким же взглядом, пока он медленно расстегивал свой ремень и джинсы.

Ох.

Его губы блестели от моих соков, и, словно только что осознав это, он наклонился и поцеловал меня, заставляя попробовать себя на вкус.

Я жадно застонала, углубляя поцелуй.

— Сейчас мы тебя трахнем, хорошо? — прошептал он после того, как слегка отстранился.

Он стянул джинсы с ног, в то время как Хьюстон расстегивал свои собственные, и я остановилась, когда до меня дошел смысл его слов:

— Вы оба… в-в одно и то же время?

Прикусив нижнюю губу, Джерико кивнул, прикрыв глаза. Я быстро села, когда мое сердце бешено заколотилось в груди. Было слишком много запахов, слишком много вкусов.

Мы этого еще не пробовали.

Каждый из них был со мной по отдельности, а иногда они были по очереди, но у меня никогда не было больше одного из них сразу.

У меня никогда не было больше одного сразу.

Я почувствовала, как рука Джерико сжала мое бедро, когда он приподнялся и поцеловал меня в шею.

— Все в порядке, — мягко заверил он меня. — Мы позаботимся о тебе.

Очевидно, это не подлежало обсуждению.

Я свирепо посмотрела на Хьюстона, который теперь был обнажен, в то время как Джерико продолжал атаковать мою шею. Не знаю, почему мне так нравилось, когда мы притворялись, что у меня нет выбора.

Их безумие вызывало и постоянно испытывало мое собственное.

Все еще целуя меня в шею, Джерико уложил меня на спину с помощью нежных поцелуев, в то время как Хьюстон отошел к краю кровати, куда поставил смазку, которую оставил на тумбочке. Затем он присоединился к нам на кровати, и они вдвоем покрывали меня поцелуями до тех пор, пока не осталось ничего, кроме них.

Хьюстон опустил голову, втягивая мой правый сосок в свои губы, и я выгнула спину, застонав, что привлекло Джерико от моей шеи к моему рту.

— Где Лорен? — спросила я. Мне удалось высвободиться между их поцелуями.

Хьюстон был тем, кто ответил мне, когда он перешел к другому моему соску:

— Принимает душ.

Я смутно осознавала, что одна из их рук раздвинула мои ноги, а затем длинные пальцы погрузились внутрь меня, чтобы проверить мое возбуждение.

— Господи, она промокла насквозь, — проворчал Хьюстон.

Когда я глубже погрузилась в поцелуй Джерико, я почувствовала, как Хьюстон отодвинулся. Я не понимала, что он задумал, пока не почувствовала, как его широкие плечи раздвигают мои ноги еще шире, а затем его рот и пальцы продолжили то, что начал Джерико.

Хьюстон был таким же прожорливым и безжалостным, как и Рик. Я уже была на взводе, поэтому на этот раз кончила еще быстрее, пока Джерико поглощал мои крики.

— Не думаю, что нам понадобится смазка, — услышала я бормотание Хьюстона. — Она чертовски мокрая.

Джерико отстранился от меня, чтобы посмотреть на него, в то время как я нахмурилась в своем замешательстве от заявления Хьюстона. Какое отношение к моей заднице имеет то, что моя киска была достаточно влажной для траха? Я предполагала, что один из них возьмет меня туда…

— Все равно используй ее, — тон Рика не допускал возражений, поэтому Хьюстон кивнул и потянулся за бутылочкой вместе с двумя презервативами, которые он оставил на прикроватной тумбочке. Третий, как я предположила, предназначался Лорену.

Примадонне, которая все еще не закончила принимать душ.

— Подождите, — сказала я как раз в тот момент, когда они начали разрывать свои презервативы. — Вы не… — я вдохнула и выдохнула, чтобы прогнать подкрадывающиеся страх и неуверенность. — Вам они не нужны… если вы конечно не хотите быть в них, — они оба замолчали, уставившись на меня, и я не могла сказать, о чем они думали. — Я принимаю противозачаточные, и перед отъездом сдала анализы. Если вы подождете секундочку, я могу вам их показать.

Я была так счастлива, что Грифф заставила меня взять с собой мои результаты, хотя я поклялась, что не собиралась трахаться в этом туре.

Или вообще когда-либо.

Я не была уверена, зачем я вообще беспокоилась о контроле над рождаемостью или сдавала анализы. Не делать этого просто казалось безответственным, несмотря на мою несуществующую сексуальную жизнь. Очевидно, я была права, раз уж оказалась здесь. Неожиданно.

Одновременно и без особых колебаний Хьюстон и Рик выбросили презервативы.

Я уже знала, что все трое были чисты, так как они показали мне свои результаты через несколько дней после того, как я согласилась стать их девушкой. В то время я просто не была уверена, что готова сделать следующий шаг, поэтому ничего не стала делать с этой информацией.

— Мы доверяем тебе, — прошептал Рик, когда Хьюстон потянулся за смазкой. — А теперь иди сюда.

Снова поцеловав меня, он приподнял мою ногу, поворачивая меня на бок, чтобы обхватить сзади. Как только я почувствовала, что его член упирается в мой вход, он медленно протиснулся внутрь, позволяя мне прочувствовать каждый дюйм, и не останавливался, пока полностью не насадил меня на себя.

— Я когда-нибудь говорил тебе, какая тугая и идеальная на ощупь твоя киска? — спросил он меня, неторопливо двигаясь внутри меня. Заскулив, как раненое животное, я покачала головой и посмотрела на него через плечо. Джерико заполнил меня так сильно, что я была не в состоянии произнести ни слова. — Никто не ощущается так, как ты, Брэкстон. Никто, — он ускорил темп, я вскрикнула, когда он попал в точку глубоко внутри меня.

И он бил по ней снова и снова, совершенно прицельно.

Его бедра прижались к моей заднице, в то время как он держал меня раздвинутой для него, обхватив рукой мое бедро и подняв мою ногу в воздух.

Он не сводил с меня пристального взгляда.

Ни разу не выдавая их истинных намерений.

Только когда я кончила в третий раз за ночь, он резко перевернулся на спину, увлекая меня за собой.

Мое тело обмякло, и теперь я лежала спиной у него на груди. Закрыв глаза, я все еще пыталась отдышаться, когда Джерико обхватил руками тыльную сторону моих бедер, приподнял мои ноги и раздвинул меня.

Лишь инстинкт убедил меня открыть глаза.

Я не была готова к взгляду Хьюстона, когда он поглаживал свой смазанный член, наблюдая, как Джерико лениво входит и выходит из меня. Потому что именно тогда я поняла, что они имели в виду, когда сказали, что трахнут меня вдвоем.

Хьюстон внезапно оказался рядом, положив левую руку мне на голову и наклонившись надо мной, как будто почувствовал мои опасения.

Я позволила ему поцеловать себя.

Я позволила его пальцам, когда он поднес их к моей набитой пизде, проникнуть внутрь.

Я позволила ему подготовить меня к тому, чтобы наполнить меня тоже.

— Тебе это нравится? — прошептал он, используя свои пальцы, а Джерико использовал свой член, чтобы растянуть меня. Это не должно было быть возможным, и это не должно было быть так чертовски приятно. Каждый раз, когда я думала, что достигла своих сексуальных пределов, эти трое подталкивали меня еще больше.

— Да.

— Да? — Хьюстон добавил третий палец, и мои глаза грозили закатиться обратно внутрь головы. — Ты хочешь еще?

— Пожалуйста.

Он высвободил свои пальцы и быстро прижался своими губами к моим. Он все еще целовал меня, когда я почувствовала его член у своего входа. Джерико, должно быть, тоже почувствовал его, потому что перестал двигаться.

Только тогда я осознала весь смысл того, что их члены одновременно находились внутри меня.

Не было бы никакого барьера, который разделял бы их.

Не нужно было ждать своей очереди.

Это были только я… и они.

Прежде чем Хьюстон успел даже начать толкаться во мне, я снова кончила от одного только предвкушения. Джерико застонал, словно его пытали, почувствовав, как мои стены сжимаются вокруг него, заставив Хьюстона усмехнуться, когда он понял, что происходит.

— Начинаю думать, что мы измотаем твою маленькую киску еще до того, как закончим с ней, — поддразнил он.

Все еще задыхаясь от нового оргазма, я не могла говорить, поэтому кивнула. Я тоже.

В тот момент, когда он подался вперед, мышцы моего живота сжались, и я напряглась, когда мое влагалище немедленно начало отвергать его.

Это было больно.

Давление от того, что я взяла их обоих, было необычайным.

Ни один из них не был маленьким, так что «узко» было бы преуменьшением века. Однако, взглянув в глаза Хьюстона и услышав отчаянные звуки, которые издавал Рик, я все поняла.

Я перетерплю любую боль, какую они потребуют для их удовольствия.

Полностью подчиняясь им, я положила голову на плечо Рика и уткнулась лицом в изгиб его шеи. От него так чертовски хорошо пахло.

Хьюстону потребовалась целая вечность, чтобы ввести головку своего члена внутрь меня, и к тому времени слезы потекли по моему лицу, потому что я хотела, чтобы они прекратили и продолжали, все сразу. Я протестовала, несмотря на свое подчинение, и Хьюстон попытался успокоить меня обещаниями, что скоро все будет хорошо.

Я не хотела ему верить, но… я верила.

Заведя руку за спину, я запустила пальцы в черные волосы Джерико. Мне нужно было за что-то держаться, якорь, который удерживал бы меня привязанной к реальности. Его глаза были закрыты, и он был совершенно неподвижен, потерявшись в ощущении члена своего лучшего друга, трущегося о его собственный.

Это была запретная черта, которую, как подсказывало мне чутье, они двое никогда раньше не переступали.

Я и представить себе не могла, когда присоединилась к «Связанным», что когда-нибудь буду так сильно связана с ними. Несмотря на все маловероятные события, что мы когда-либо встретимся, на недоверие, ненависть, насмешки и презрение… мы все равно нашли свой путь сюда.

Вместе.

Зависимые.

Безвозвратные.

Одни.

Хьюстон издал сдавленный стон, когда наконец вошел по самые яйца и оказался внутри меня. Тяжело дыша, он удерживал себя на месте, изо всех сил стараясь не кончить слишком рано.

— Все хорошо? — спросил меня Рик.

По его голосу я слышала, что ему потребовалась вся его энергия, чтобы произнести эти два слова.

— Я… я не знаю, смогу ли я это сделать, — честно сказала я ему. Было трудно просто дышать. — Я чувствую себя такой наполненной.

Джерико молча поднял голову и начал целовать мои губы.

— Сейчас он начнет двигаться, — предупредил он меня, пока его рука ласкала мои бедра. — Тебе будет казаться, что ты не сможешь с этим справиться, но ты все равно это примешь, не так ли?

Решив, что эта сильная сторона Джерико нравится мне не меньше, чем милая, я нетерпеливо кивнула:

— Да.

— Хорошая девочка, — поцеловав меня еще раз, он откинул голову на кровать под таким углом, который сказал мне, насколько хорошо все это ощущалось.

В тот момент, когда он это сделал, Хьюстон отстранился только для того, чтобы прижаться своими бедрами к моим. Я чувствовала, как их члены скользят друг по другу внутри моей киски, когда он сделал это снова и продолжил движение.

Он начал долбить меня.

С целеустремленным намерением он выходил и входил до тех пор, пока звуки, которые я издавала, не стали такими неистовыми, дикими и иррациональными, что я прямо-таки выла.

Я говорила непонятные вещи. Я извинилась за проступки, которых еще не совершала, и дала обещания, которые не знаю, смогу ли когда-нибудь сдержать. Я бы отдала Хьюстону все, что угодно, только чтобы заставить его понять, до какого безрассудства он меня довел.

Он продолжал.

Он не переставал трахать меня, как будто умрет без меня.

Я держала ноги раздвинутыми, а влагалище доступным, как подношение бессмертному богу рока.

Моей наградой стал еще один душераздирающий оргазм, выгибающий спину дугой, который заставил их обоих задыхаться и стонать, когда я сжимала их члены вместе, делая невероятно плотное соприкосновение еще более плотным.

— Черт, я сейчас кончу, — рявкнул Рик, и я почувствовала, как его член начал набухать внутри меня.

— Кончи для меня, — говорит ему Хьюстон, когда он ускоряет движения.

Потому что правда была в том, что он трахал своего лучшего друга так же сильно, как и меня. Не было никакого разделения, когда они оба были запихнуты вместе в мою киску.

Внезапно меня окутал аромат ванили и ягод. Когда они смешались, аромат стал почти знакомым. Однако не хватало одного элемента, который мешал мне определить источник и, наконец, раскрыть эмоцию.

Я выплакала свое разочарование, даже когда кончила снова.

Хьюстон выразил свою признательность, обхватив рукой мое горло и приподняв верхнюю часть моего тела. Он долбил мою киску, удерживая меня на месте, и смотрел сверху вниз на Рика, который все еще не кончил.

— Отдай это все, черт возьми, Нобл.

Я почувствовала, как Рик схватил меня сзади за волосы, выгибая мою шею, и больше не находился неподвижно, когда он присоединился и трахал меня снизу.

Я зажата между ними двумя, когда они пытаются доминировать друг над другом.

Еще одна волна ягод и ванили накрывает меня, и я раздвигаюсь шире, позволяя им делать со мной все, что они хотят.

— Черт, детка, я…

Больше Рик ничего не успел сказать.

Его тело напряглось, а хватка на моих волосах усилилась.

Осознание того, что он победил, также вывело Хьюстона из себя, и вместе они залили мою киску своей спермой.

Не знаю, как долго мы так оставались, наше тяжелое дыхание было единственным звуком в комнате, прежде чем Хьюстон осторожно отстранился и опустился на дальний край кровати.

Так же нежно Джерико снял меня с себя и поместил между ними.

Мы продолжали пытаться отдышаться еще минуту или две, прежде чем Рик нашел в себе силы встать с кровати и выйти из комнаты. Он вернулся через пять минут с теплой тряпкой, которую использовал, чтобы вытереть меня, к чему я уже должна была бы привыкнуть, но не привыкла.

Следующим исчез Хьюстон, а когда вернулся, на нем были спортивные штаны. Подняв меня с кровати, он отнес меня в ванную через темный холл, которая была довольно впечатляющей для гостевой ванной. Пока я писала, я подумывал о том, чтобы принять душ, прежде чем решила, что у меня слишком болит голова и я слишком измучена, чтобы справиться с этим.

Сделаю это утром.

Когда мы вернулись в спальню, Рик был в шортах и лежал в постели в ожидании. Я немедленно прижалась к нему с улыбкой, которую он вознаградил своим языком и губами, когда Хьюстон забрался в кровать и прижался ко мне сзади. Как только Рик закончил, Хьюстон повернул меня лицом к себе, чтобы в свою очередь поцеловать на ночь, в то время как Джерико обнимал меня сзади.

И снова я задалась вопросом, где, черт возьми, был Лорен, когда ягоды смешались с ванилью.

Я не смогла заснуть и без него тоже, хотя ни Хьюстон, ни Рик, казалось, не чувствовали того же самого.

Рик отключился первым, громко храпя, в то время как дыхание Хьюстона начало замедляться.

Вскоре я осталась наедине со своими мыслями и воспоминаниями о том, что происходило в этой постели, пока десять минут спустя я, наконец, не услышала шаги. Дверь спальни открылась, и я увидела, как Лорен подошел к кровати, одетый только в черные боксерские трусы.

Остановившись в изножье кровати, он наклонил голову, осматривая меня, Хьюстона и, наконец, Рика, прежде чем его глаза сузились на мне:

— Скажи мне, что они не сделали того, о чем я думаю.

Рик, внезапно проснувшийся, поднял голову с моего плеча, чтобы проворчать Лорену в ответ:

— Никто не заставлял тебя принимать часовой душ в первую ночь, когда мы привезли нашу девочку домой, принцесска, — затем он снова уткнулся лицом в мою шею, в то время как Лорен присоединился к нам на кровати.

Он больше не проронил ни слова, пока не устроился на спине рядом с Хьюстоном, заложив руки за голову:

— Ты у меня в долгу.

Я не поняла, что он адресовал свое заявление мне, пока его глаза не пронзили меня предупреждающим взглядом, когда я не сразу согласилась с ним.

Конечно.

Рик уже снова заснул, а Хьюстон даже не пошевелился.

Высвободившись из их объятий, я перелезла через Хьюстона, чтобы оседлать Лорена за талию. Его руки тут же нашли мою попку, а затем наши губы слились воедино.

Мы целовались так, словно прошли годы и мы пересекли бескрайний океан, сражались в кровавых битвах и выдержали бесчисленные штормы только для того, чтобы снова увидеть друг друга.

И снова мои чувства попытались убедить меня, что я бегу по лугу, поэтому я жадно и намеренно вдохнула чистый аромат мыла Лорена. Вспомнив, что он сказал, что предпочитает этот аромат, чтобы он не конфликтовал с его одеколоном, я вздохнула от своей непреклонной привязанности.

Это было нечто общее между моим властным грубияном и привередливой принцессой. Хьюстон и Лорен оба были помешаны на деталях, хотя и по разным причинам.

Я все еще не нашла изъяна Рика.

Заведя руку за спину, я высвободила член Лорена из его боксеров и начала поглаживать его по всей длине, пока его дыхание не стало тяжелым, а он не приподнял бедра и не трахнул мой кулак.

Я не раздумывала дважды, прежде чем приставить его к своему набухшему входу.

Я уже была влажной для него.

— Я никогда не встречал никого, похожего на тебя, Брэкстон Фаун.

Лорен смотрел на меня с благоговейным трепетом, в то время как Хьюстон и Рик крепко спали рядом с нами. Медленно опускаясь вниз по его члену, больная, измученная киска и все такое, я удерживала его бесконечный взгляд, покачивая бедрами и начиная объезжать его.

— И ты никогда не встретишь другую, так что не упусти меня.

Североамериканский этап тура «Связанные & Агрессивные» официально завершился. Была середина дня, больше недели спустя, когда мой взгляд переместился на басиста в частично запотевшем зеркале его ванной.

Мы только что закончили мыться в его душе, и я на самом деле не возражала, что Лорен держал меня в заложниках внутри, поскольку он был размером с небольшой чулан со стенами из черного камня, выложенным плиткой полом в тон, и водой, которая лилась с потолка нежным водопадом.

Бамбуковая скамья, встроенная в нишу для душа, тоже была довольно прочной.

Виновато переминаясь с ноги на ногу, я сказала себе не зацикливаться на том, как я оказалась в его постели прошлой ночью. Не уверена, что смогу объяснить, поскольку ничего не изменилось. Я была до смерти напугана его решимостью действовать слишком быстро.

Я знала, что тот разговор еще не окончен.

По его глазам было видно, что это не выходило у него из головы.

Заметив, что я наблюдаю за ним, Лорен замедлил круговые движения своими длинными пальцами, втирая в кожу химический эксфолиант. Это было его третье очищение с тех пор, как он начал умываться после почти болезненного на вид скрупулезного использования зубной нити, чистки щеткой и полоскания зубов.

— Что случилось? — спросил он, когда я продолжала разевать рот.

— Ничего, — я попыталась, но безуспешно, скрыть свою улыбку, когда расчесывала спутанные волосы. В отличие от Лорена, я уже закончила со своим лицом и зубами. — Просто наблюдать за тобой — все равно что пользоваться белым полотенцем после долгого душа. Это правда унизительный опыт.

Я чувствовала, что все еще грязная, хотя мы оставались в душе до тех пор, пока вода не стала холодной и моя кожа не покрылась мурашками.

Я наблюдала, как жемчужно-белые зубы Лорена впились в нижнюю губу, а жар в его взгляде усилился на тысячу градусов. Моя бедная вагина решительно запротестовала против его мыслей, поскольку прошлой ночью, снова в душе, она все еще находилась под пристальным вниманием Лорена, а сегодня утром, еще до того, как солнце полностью взошло, Хьюстон навестил ее.

Рик снова стал отстраненным, и я проклинала себя за то, что не сдержала своего слова и не докопалась до сути. Я была слишком занята тем, что пряталась, чтобы раскрывать их секреты.

Теперь я сомневалась, волнует ли меня это.

Я задавалась вопросом, хватит ли у меня мужества охотиться на кого-то, кто казался таким неуверенным во мне.

Ответом было «нет». Не хватит.

— Тебе не о чем беспокоиться, — сказал Лорен со всей уверенностью человека, привыкшего получать то, что он хочет. — Когда мы состаримся и поседеем, и я буду изо всех сил пытаться подняться, будь уверена, не останется такой части тебя, к которой не прикоснулся бы мой язык, — наклонившись со своего места за двойным туалетным столиком, он запечатлел чувственный поцелуй на моей шее, который на вкус напоминал вишню и заставил мои колени ослабеть, даже когда он похотливо ощупывал мою задницу. Только когда он отстранился настолько, чтобы встретиться со мной взглядом, я поняла, к чему он клонит. — Ни одного.

В последний раз ощутимо сжав мою задницу, он возобновил свою рутинную высококлассную работу.

Я вернулась в комнату, чтобы одеться на день, и к тому времени Лорен еще не закончил приводить в порядок свою прическу, поэтому я на цыпочках вышла из комнаты и спустилась вниз. Гремела «Black is the Soul» группы Korn, и она привела меня прямо к Хьюстону.

Я застала его сидящим за кухонным столом на их кухне, которая была такой же темной, викторианской и готической, как и остальная часть их замка, и хмуро смотрящим на ноутбук, стоящий перед ним. Он так увлекся своими поисками, что не заметил меня, стоящую рядом с ним, пока не стало слишком поздно.

— Ты пишешь книгу? — спросила я его, когда прочитала заголовок медицинской статьи, которую он читал.

Быстро захлопнув ноутбук, Хьюстон долго и пристально смотрел на меня:

— Ты синестетик (прим. нейрологический феномен, при котором ощущения, исходящие от одного органа чувств, также проявляются в другом. Синестеты могут видеть запахи, слышать цвета, буквы и цифры для них тоже имеют оттенки).

Сначала песня, которую он написал с моей точки зрения, как будто мы были единым целым, а теперь это. Я начинала чувствовать себя неуютно, хотя, как ни странно, не испытывала страха, что само по себе было тревожно.

Нет, мне было трудно смириться с тем фактом, что я никогда не смогу спрятаться от Хьюстона Морроу. Никогда.

Внезапно я заняла оборонительную позицию.

— Или, может быть, все остальные просто воспринимают мир неправильно, и это ты синестетик, — уклончиво заметила я. — Когда-нибудь думал об этом? — мое сердце бешено колотилось, пока я ждала его ответа, в то время как Хьюстон ждал моего, сохраняя все свое самообладание.

Я вздохнула, когда игра в гляделки закончилась тем, что я молча признала, что Хьюстон был таким же напористым, не говоря ни слова.

— Только пару лет назад я узнала, что не все, поправка — никто из тех, кого я когда-либо встречала, не воспринимает звук через цвет.

— Хроместезия (прим. тип синестезии, при котором слышимые звуки автоматически и непроизвольно вызывают образы цвета), — сказал он просто для подтверждения.

Я кивнула:

— Это не всегда только цвета. Иногда это формы и движения. Кажется, единственной константой является музыка. Обычные звуки, такие как лай собаки или гудок клаксона, не оказывают никакого эффекта, — слабый запах океана предупредил меня о моем расстройстве, когда я задалась вопросом, считает ли Хьюстон, что я теперь безнадежна.

— А это? — спросил он меня, постукивая по моему дергающемуся носу, когда я попыталась отогнать эти эмоции. — Что ты сейчас чувствуешь?

Я сделала шаг назад.

Мои губы приоткрылись, но не произнесли ни слова.

Он не мог этого знать.

После трех лет поиска статей и бесед с незнакомыми людьми на форумах я так и не смогла назвать, как и почему я ощущаю вкус своих эмоций или даже их запах. Меня уже просканировали, укололи и проверили на наличие опухолей и слабоумия. Ближе всего к ответу я подошла к другим синестетам, которые ощущают свои эмоции через цвета, температуру и пространственное восприятие. Но ни одного, чьи эмоции вызывали у них галлюцинации о вкусах и запахах.

Иногда я интересовалась, предпочла бы, чтобы все было именно так. Мои эмоции, в том числе и хорошие, разрушили мою способность ценить такие простые вещи, как розы и корица, когда я действительно столкнусь с ними.

— Что ты имеешь в виду? — я снова стала неуловимой.

Хьюстон сократил разрыв, который я создала между нами, дав понять, что мне это с рук не сойдет.

— Расскажи мне, — мягко потребовал он, и я обнаружила, что ненавижу его небрежную уверенность гораздо больше, чем его напористость. Было гораздо легче отказать ему, когда он вел себя как придурок.

— Желание на вкус как вишня, стыд пахнет оливками, счастье на вкус как шоколад, печаль пахнет розами… мне продолжать, или ты понял суть?

Руки Хьюстона скользнули под мой сарафан, где он положил ладони мне на бедра, прежде чем отступить и прижать к окну позади меня:

— А как насчет меня? Чем я пахну?

Мое сердце пропустило удар, когда воздух наполнился ароматом ванили.

— Откуда ты узнал, что я вообще что-то чувствую?

— Точно так же, как я понял, что ты в сто раз сложнее, чем кажешься, Брэкстон Фаун. Я не переставал обращать на это внимание, — когда он поцеловал меня, он заставил мои губы раздвинуться, а мой рот принять его язык. Я застонала в ответ. Это был отчаянный, надломленный звук. Какие бы эмоции ни вызывал Хьюстон, я была пьяна от них к тому времени, когда он отпустил меня подышать свежим воздухом. — И никогда не перестану, — предупредил он меня.

Я вздрогнула в тот момент, когда Лорен неторопливо вошел на кухню, полностью одетый и нагло галантный. Если когда-либо и существовал ходячий пример совершенства, то это был он. На мой взгляд, я звучала как опьяненная любовью дурочка, но из-за того, как они втроем подавляли меня, по отдельности и определенно вместе, было трудно думать о чем-то другом, кроме как уступить им.

— Можешь перестать лапать мою девочку? — Лорен скривился. Он даже не смотрел на нас. Он сосредоточился на том, чтобы застегнуть свои дорогие на вид часы, стоя у двери с хмурым видом. — Нам нужно кое-куда идти.

— Она не только твоя, — напомнил ему Хьюстон.

— Продолжайте драться из-за меня, как будто я игрушка, и я брошу вас троих ради самой себя.

Голова Хьюстона снова повернулась ко мне, и его губы дернулись, когда веселье осветило его глаза:

— Черт возьми, детка, Рика здесь даже нет. Его тоже бросишь?

— Ага.

Только не по той причине, в которую они оба верили.

Даже сейчас Джерико являлся пропавшим без вести, и моя гордость не позволяла мне спросить где он. Я не хотела знать, избегает ли он меня снова.

Закончив застегивать часы, Лорен поднял глаза, а затем откинулся назад, упершись правой ногой в стену.

— Какого цвета трусики сегодня надеты? — спросил он с улыбкой.

Внезапно я оказалась в поле. Трава была мне по пояс, и я почти чувствовала, как лепестки цветов проскальзывают у меня между пальцами, когда я шла. Я знала ответ, который искал Лорен, потому что я тоже не забыла тот день, когда стала «Связанной».

— Черные, как мое сердце.

Я увидела гордость в глазах Лорена и поняла, что всегда буду принадлежать им.

Джерико все еще не вернулся, когда мы отправились в часовую поездку в Портленд. Что еще больше раздражило Хьюстона и Лорена, они притворялись, что не знают, куда он делся и что его задержало.

Я не хотела быть из тех девушек, которые не задают важных вопросов, потому что слишком боятся ответов. День за днем казалось, что это именно то, кем я позволяю себе стать. Я бы не знала, как отпустить их, если бы они заставили меня это сделать, и было очевидно, что у Джерико были секреты.

Сможем ли мы их пережить?

Мой желудок наполнился ужасом, когда ответа не последовало. Мой разум, казалось, не мог остановиться ни на одной теории о том, что он скрывал от меня, потому что мое сердце отказывалось верить хоть в одну из них. Когда я поняла, что мои руки сжимаются на коленях, я с усилием развела их в стороны и проглотила вопрос, несмотря на призрачный привкус кислого молока.

Нахуй все это.

Испытывая отвращение к самой себе, я взяла телефон в руку и начала печатать еще до того, как поняла, что скажу.

Где ты?

Зеленые яблоки лопнули у меня на языке, когда он сразу же ответил. Я этого не ожидала.

Джерико: Дома.

Я усмехнулась, чем на мгновение привлекла внимание Хьюстона ко мне, поскольку он вел машину одной рукой, а другой возился с радио. Наконец-то позволив себе задать вопрос, от которого мое сердце застряло в горле с тех пор, как он впервые начал отстраняться, я напечатала свой ответ.

Ты избегаешь меня?

Мои руки дрожали, когда я наблюдала, как эти чертовы пузыри появлялись и исчезали, казалось, целую вечность. Несмотря на то, что я знала правду, я не была так готова к этому, как думала.

Рик: Да.

Я не успела сообразить, что мне следует на это сказать, как он прислал еще одно сообщение.

Рик: Нам нужно поговорить.

Лорен что-то говорил. Не знаю, относилось ли это к Хьюстону или ко мне, когда Хьюстон припарковал свой грузовик перед низкой каменной стеной маленькой грязной стоянки. Я не ответила Лорену, вместо этого отправив сообщение Рику.

О чем?

Он заставил меня наблюдать за танцем этих пузырьков достаточно долго, чтобы заставить меня опасаться худшего, только для того, чтобы он прислал еще один загадочный ответ из одного слова.

Рик: Позже.

Я ненавидела его.

Чувствуя, что меня вот-вот вырвет, я поспешно распахнула переднюю пассажирскую дверь матово-серого Хьюстонского универсала «G-Wagon» и выбралась наружу, чтобы вдохнуть свежего воздуха. Я чувствовала их внимание, но пока не могла встретиться с ними лицом к лицу. Они бы поняли, о чем я думаю, и нашли бы ему оправдания.

Нет, я написала Рику, когда запах тлеющих углей ударил мне в нос. Я хочу поговорить сейчас.

Рик: Мы сделаем это, детка. Сегодня вечером. Обещаю.

Иди ты нахуй.

Мой телефон только подтвердил, что сообщение доставлено, когда сразу после этого начал звонить. Я уставилась на имя Рика на экране, прежде чем полностью выключить его и засунуть телефон в карман.

Я больше не хотела разговаривать.

Мне хотелось кричать.

Мне хотелось плакать.

Я хотела сделать и то, и другое, убивая Рика за то, что он заставил меня так себя чувствовать.

А потом я подумала, сколько пройдет времени, прежде чем Хьюстон и Лорен сделают то же самое. Сколько пройдет времени, прежде чем и они медленно и мучительно разобьют мое сердце на мелкие кусочки?

Я почувствовала, как тяжелые руки обхватили меня за талию, но я сопротивлялась им.

Они напряглись как раз перед тем моментом, когда дышать стало бы невозможно, и, наконец, я расслабилась.

— Это не то, что ты думаешь, — прошептал Хьюстон, почувствовав, что я сдаюсь. — Он не передумал.

— Откуда ты это знаешь? — я категорически ответила. — Без приглашения проник в его голову?

Хьюстон сжал мою талию, прежде чем развернуть меня лицом к себе. Я не могла справиться с напряженностью его взгляда, который заставлял меня доверять ему, поэтому опустила взгляд к его ногам.

Хьюстон снова вздернул мой подбородок:

— Я знаю, потому что не существует такой вещи, как забыть тебя.

Чувствуя, как бабочки в моем животе взлетают, я закатила глаза вместо того, чтобы раствориться в нем, как мне хотелось. Я еще не была готова ему поверить.

— Джерико скажет тебе, о чем он думает, когда будет готов.

— И так будет всегда? — огрызнулась я, отстраняясь от него. — Я ускоряюсь, когда вы захотите, и жду, когда вы прикажете?

Для начала, они не дали мне времени обдумать последствия того, что я была со всеми тремя из них. Теперь они хранили секреты и ожидали вежливости и терпения — добродетелей, которые они не смогли в свое время проявить ко мне.

Может быть, это мне следовало передумать.

Я была готова уйти, хотя бы на мгновение, чтобы отдышаться и подумать, я отступила еще на шаг.

Я не успела продвинуться дальше этого, как Лорен, подкравшийся сзади, зажал меня между ними.

— Что-то случилось, что нам следует знать? — небрежно поинтересовался он, оставляя меня лицом к Хьюстону. Его тон был зловещим, как будто он прочитал мои мысли.

Не обращая внимания на металлический запах, пропитавший воздух, я вздернула подбородок, надеясь, что это послужит им предупреждением.

— То, что вы оба мудаки?

Тихий смешок Лорена был слышен, когда он мягко подтолкнул меня вперед, чтобы я пошла дальше, когда Хьюстон отошел и повел нас вниз по лесной тропе.

— Вы не беспокоитесь о том, что вас узнают? — я спросила их, когда мы проходили мимо людей, бегающих трусцой или прогуливающихся туда-сюда.

Хьюстон пожал плечами, продолжая смотреть прямо перед собой и плотно сжав челюсти:

— Это мой дом.

Смысл его слов стал ясен, когда мы встретили нескольких человек, которые узнали Хьюстона и Лорена — и даже меня — и поприветствовали их, прежде чем продолжить свой путь.

Здесь, в Портленде, им не обязательно было быть богами.

Они могли быть теми, кем были на самом деле. И я тоже получила от них удовольствие.

Это был десятиминутный пеший переход длиной в полмили к старым каменным руинам. Я не понимала, зачем они привезли меня сюда, ведь в полуразрушенном строении, покрытом мхом, без крыши, и вокруг не было ничего, кроме леса, и еще больше леса, смотреть было не на что.

Я не понимала, пока Лорен не сообщил мне, что здесь состоялось первое выступление «Связанных». В замке ведьмы. Я огляделась, чувствуя, как слабеет моя решимость по мере того, как Лорен рассказывал о той ночи, позволяя мне увидеть их скромное начало собственными глазами. Это была всего лишь очередная школьная пьянка перед толпой в пятьдесят человек, но это засчитывалось.

Засчитывалось, потому что я знала, что несмотря на секреты, которые они хранили, они старались.

Хьюстон, Лорен и Рик впустили меня.

Они спотыкались в темноте, но были полны решимости найти свой путь. Ради этого обещания, когда смешался аромат ванили и утренней росы, я буду терпеливой.

Мы часами гуляли, пока они показывали мне город, в котором выросли. Солнце уже давно село, когда Хьюстон провез нас через железные ворота, отделявшие общественную территорию от частного убежища, которое «Связанные» приобрели для себя. Они оставили большую его часть нетронутым и таким же диким, каким нашли, вырезав только то, что им было нужно, и позволив остальному лесу укрыть их. Уединение было пугающим и освобождающим одновременно.

Но я знала, что так долго продолжаться не может.

В конце концов, турне закончится, и мне придется вернуться в Лос-Анджелес. У нас еще были месяцы до того, как это произойдет, так что я не стала зацикливаться на этом сейчас.

Когда показался их дом, первое, что я заметила, был зелено-черный спортивный мотоцикл Джерико, припаркованный перед входом, и почувствовала, как нервы скручивают мой желудок в бесконечные узлы.

Когда мы вошли внутрь, в доме было тихо. Хьюстон и Лорен отправились прямиком в свои комнаты, чтобы принять душ после целого дня, а я отправилась в гостевую спальню, гадая, найдет ли меня Джерико.

Я поняла, что ему и не придется этого делать, когда вошла в спальню и обнаружила его в своей постели.

Его глаза были закрыты, темные ресницы касались щек, проколотые губы слегка приоткрылись, а грудь медленно поднималась и опускалась, пока он лежал на боку, вытянув мускулистую руку, на которую опирался головой, к моей подушке.

Он заснул, ожидая меня.

Ожидая, когда, наконец, заговорим о том, с чем я боролась весь день и безуспешно пыталась выкинуть из головы.

Он все еще был полностью одет и исключительно в черное — простая футболка, дорогие джинсы и кроссовки. Темный цвет только подчеркивал его бледную кожу.

Так тихо, как только могла, я на цыпочках вышла из комнаты и направилась в ванную для гостей через холл. Он не храпел, как обычно, а это означало, что, возможно, его сон был не таким глубоким. Я не хотела рисковать и разбудить его, так как знала, что у него были проблемы со сном.

Я даже застукала Лорена два дня назад за тем, как он укладывал его спать, когда проснулась посреди ночи, чтобы сходить в туалет. Ни один из них не заметил, что я стою и наблюдаю за ними. Рик казался не в себе, что, думаю, могло сделать с ним слишком много бессонных ночей подряд, а Лорен был слишком сосредоточен на своей задаче.

Он был нежен с Риком, что удивляло меня в то время и даже сейчас. Я не могла забыть, как мягко Лорен говорил, положив руку на спину Джерико, когда тот уговаривал своего лучшего друга лечь в постель. Этот нежный момент противоречил напряжению, которое я заметила в плечах Лорена как раз перед тем, как они исчезли в комнате Рика.

Пока не спеша принимала душ, я размышляла, не связана ли причина, по которой у Джерико были проблемы со сном, со мной. Возможно, было еще не очень поздно, но усталость, пробиравшая меня до костей, говорила об обратном. О чем бы нам с Джерико ни нужно было поговорить, я решила, что это подождет до утра.

Чувствуя себя освежившейся, некоторое время спустя я вышла из ванной, завернутая только в полотенце, лишь для того, чтобы на мгновение застыть в ужасе, когда тени возле двери моей спальни зашевелились. Мое сердце не переставало пытаться вырваться из груди, пока я, наконец, не узнала высокую, стройную фигуру, которой они принадлежали.

— Джерико?

Я сразу же напряглась, когда его серебристые глаза, казалось, посмотрели прямо сквозь меня. Чтобы добавить оскорбления, он ушел, не ответив, и я нахмурилась, глядя ему вслед.

Что-то было не так.

Его медленные шаги были тяжелыми, как будто он находился в трансе. Я снова позвала его по имени, когда он дошел до конца коридора, и снова не получила ответа. Пока замешательство и тревога боролись друг с другом, я раздумывала, не предупредить ли Хьюстона или Лорена.

Рик исчез, свернув в другой коридор, и страх оставить его одного решил все за меня.

Я поспешила за своим барабанщиком, следуя за ним по длинному коридору, пока мы не добрались до парадной лестницы, ведущей на второй этаж. Время от времени я звала его по имени, но никогда не осмеливалась прикоснуться к нему, и я не знала почему.

Все еще игнорируя меня, Джерико направился к арочному проему и лестнице, ведущей в туннели под ним. Я тихо последовала за ним вниз, каменные ступени были шершавыми и холодными под моими босыми ногами, а моя открытая кожа мерзла от безжалостного сквозняка. Вместе мы прошли по одному из туннелей, частично освещенному бра, пока не добрались до тренировочного зала, который одновременно служил им мужской пещерой. Остальные туннели вели повсюду, но это был единственный вход в башню.

Задаваясь вопросом, намеренно ли он привел меня сюда, я поколебалась всего мгновение, прежде чем последовать за ним внутрь. Если он и сделал это, то, возможно, для того, чтобы поговорить. Мне не понравилась его жуткая тактика, какой бы эффективной она ни была. Слова тоже отлично сработали бы.

Все еще пребывая в сильном замешательстве, я настороженно стояла у двери, пока Джерико шел вглубь комнаты.

Он все еще не узнавал меня.

Вместо этого он остановился посреди комнаты, и я наблюдала, как поворачивается его затылок, когда он оглядывается по сторонам, словно что-то ищет.

— Джерико, — позвала я твердым тоном, и мое терпение лопнуло.

Дурные предчувствия вернулись с силой грузовика, когда он подошел к приставному столику рядом с кожаным диваном, выдвинул ящик и что-то оттуда достал. Я не понимала, что это было, пока он не сел на диван с ручкой в одной руке и стопкой бумаг зажатой в другой, которые выглядели так, словно их складывали и разворачивали сотни раз.

Его затуманенный взгляд скользнул по ним и напечатанным на них словам. Мгновение спустя Рик разволновался и сжал их так сильно, что они сморщились и свернулись в комок.

Я забыла о своем волнение, когда беспокойство заставило мои ноги нести меня ближе к нему:

— Поговори со мной, Рик.

Мой разум начал меняться, когда он никак не отреагировал на мою отчаянную мольбу. Никак. И тут все встало на свои места.

Он не игнорировал меня. Он меня не слышал.

Потому что Джерико даже не проснулся.

Он ходил во сне.

Мои подозрения подтвердились, когда, несмотря на гнев, который он проявил всего минуту назад, он спокойно положил бумаги на черный сундук, который они использовали в качестве журнального столика, поднес ручку к материалу и начал писать. Он делал медленные, ленивые петли, подписываясь тем, что, как я догадался, было его именем, поскольку закончил он довольно быстро.

Тогда… как будто бы ничего не произошло… Он встал с дивана.

Разум Джерико все еще был на автопилоте, когда он неторопливо прошел мимо меня. Несмотря на то, что я волновалась, я не последовал за ним и не окликнула его.

Я смотрела ему вслед.

Как только я осталась одна, мое внимание переключилось на бумаги, и я осторожно подошла поближе.

Можно было подумать, что это бомба, и до взрыва оставалось всего десять секунд. Я спокойно сражалась с ангелом и дьяволом на своих плечах. Я не имел права читать то, что подозрительно походило на юридические документы.

Но это не значит, что ты не должна этого делать, прошептал мне на ухо дьявол в красном.

Мне тоже показалось, что я действую на автопилоте, когда поднимала бумаги со стола. Первое, что я заметила, была подпись Джерико, более беспорядочная, чем обычно, и втиснутая в верхний угол страницы. Но не его имя, подписанное не в том месте, заставило меня застыть в ужасе и замешательстве. Это было все, что последовало потом.

Это был запах роз.

Это были те эмоции, которые я должна была испытывать, но не испытывала.

Потому что там была только печаль.

Горе, охватившее меня, не позволяло мне почувствовать что-либо еще. Оно не позволило мне отрицать или разочаровываться, когда я снова перечитала те слова.

Я уже искала повод простить его.

Так что горе не позволяло мне злиться.

Оно не вызывало у меня отвращения, чувства вины или ревности.

Потому что разрешение этих чувств дало бы мне надежду на то, что Джерико не потерян для меня навсегда, и… мое разрывающееся сердце ничего не могло поделать.

— Дерьмо, — застонав, я наклонился, когда мои глаза открылись сами по себе. Я схватил телефон с прикроватной тумбочки, чтобы проверить время.

Было только девять тридцать.

Какого хуя я проснулся?

Бросив телефон обратно, я расслабился и попытался снова заснуть, но мой разум не переставал бить тревогу. Пытался, должно быть, минут десять, прежде чем сдался и встал с постели. К счастью, я лег спать в брюках, потому что у меня была поставлена задача, когда выбежал из своей комнаты.

Я полностью намеревался позаботиться о том, чтобы тот из моих друзей, кто предпочел умереть в этот нечестивый час, ушел мучительно. Не замедляя шага, я прошел мимо комнаты Рика и увидел, как он, шаркая, выходит с одним открытым глазом и торчащими во все стороны волосами.

Значит Хьюстон.

Покалечить тяжелее, но я справлюсь.

Я услышал, как Рик последовал за мной, но только для того, чтобы мы оба остановились, когда достигли лестницы. Хьюстон шел по короткому коридору, ведущему в его спальню, и выглядел таким же растерянным, когда заметил нас.

Так… какого хрена?

У меня не было внутренне настроенного сигнала тревоги ни для кого другого. Не было никого, на кого мне было бы не насрать. Никого другого, кроме…

Я отвернулся от лестницы и направился обратно тем же путем, каким пришел, обратно к комнате Брэкстон, прежде чем мой разум успел закончить мысль. Я чувствовал, что Хьюстон и Рик стоят у меня за спиной, когда целую минуту подряд стучал в ее дверь, но никто не отвечал. Все это время я рассуждал о том, что Брэкстон тоже не жаворонок.

Она, наверное, спит.

Я не понимал, что Хьюстон потерял терпение, и повернул ручку до тех пор, пока мой кулак не соприкоснулся с воздухом, когда дверь распахнулась. Мы втроем вошли внутрь, одинаково нахмурившись и оглядевшись по сторонам. Постельное белье было смято, но все еще застелено, что говорило о том, что прошлой ночью она здесь не спала. Однако самым большим признаком того, что что-то было не так, было все ее пропавшее дерьмо.

Рик был первым, кто вышел из оцепенения, в которое ввела нас Брэкстон, и я наблюдал, как он, как пугливый котенок, подошел к тумбочке с правой стороны кровати, которую Брэкстон предпочитала, когда мы не заставляли ее спать посередине.

Я даже не заметил, что один из ножей нашего шеф-повара торчит из деревянной поверхности рукояткой вверх.

Когда Рик просто стоял там, уставившись на нож, вместо того чтобы рассказать нам, почему Брэкстон уничтожала нашу мебель, я подошел к нему, а Хьюстон следовал за мной по пятам.

— Что случилось? — спросил я его, подойдя и встав рядом с ним. Рик и так был чертовски бледным, но прямо сейчас он выглядел так, словно либо увидел привидение, либо сам стал привидением.

Когда он по-прежнему ни хрена не сказал, я посмотрел на нож. А потом взглянул на бумаги, приколотые снизу, но мое внимание привлек мой медальон, который она тоже оставила, и слова, вырезанные на дереве.

С годовщиной.

— С годовщиной? — размышлял я вслух. Неохотно взял свой медальон со стола и сунул его в карман, а не надел на шею. Я был раздражен дерзостью Брэкстон вернуть его так, словно между нами все кончено, но я не был полностью расстроен. В любом случае, медальон был не тем, что я хотел, чтобы она носила от меня. Брэкстон заслуживала чего-то, что имело бы особый смысл, и она это получит.

— Сегодня третье сентября, — пробормотал Рик. Это его первые слова с тех пор, как он проснулся.

Почему эта дата показалась мне такой знакомой?

Он поднял голову, увидел вопрос в моих глазах и сказал:

— Дата моей свадьбы.

Дерьмо.

Мой взгляд вернулся к бумагам, которые Брэкстон по какой-то причине наколола прямо по центру, с подписью Рика в правом верхнем углу. На этот раз я обратил достаточное внимание, чтобы заметить, что это было.

Источники сообщают о трудностях в группе. Также ходят слухи, что новая гитаристка «Связанных», Брэкстон Фаун, встречается не с одним, а со всеми тремя первоначальными участниками группы. Может ли это быть концом «Связанных»?

— Ты что, рехнулась? — Грифф закричала в ту же секунду, как я закончила говорить. — Их члены реально такие потрясающие?

Я сидела за барной стойкой над нашей кухонной раковиной с открытой бутылкой вина рядом со мной и обхватила голову руками, игнорируя разглагольствования моей лучшей подруги.

Через три дня «Связанные» уезжают в Европу.

Что, черт возьми, я натворила?

Все было похоже на дежавю, за исключением того, что я не была влюблена в своих коллег по группе, когда это происходило ранее. После встречи с «Гениями» прошло несколько часов. Я почти ожидала, что мои бывшие, это было так странно говорить, после этого загонят меня в угол на парковке, но они этого не сделали. Думаю, Хьюстон, Лорен и Джерико разделяли мой шок от того, что я закончу этот тур.

Может быть, они даже расстроились?

Не хотелось зацикливаться на такой возможности, потому что это не должно было иметь значения, и все же не могла не чувствовать боли от их отказа. Я не могла стереть из памяти последние восемь месяцев. Я не могла стереть свои чувства к ним. Я оказалась в ловушке между двумя реальностями с тех пор, как покинула их.

Правда о том, что я влюбилась, и тот факт, что у нас никогда не могло ничего быть.

Со мной было не все в порядке.

Я забыла, как жить без них, есть без них, спать без них. Я даже не могла вспомнить, как без них взять гребаный аккорд. Поверьте мне — я пыталась написать много грустных песен, чтобы избавиться от этих безжалостных мыслей в своей голове.

Был ли Джерико все еще влюблен в нее?

Не могла отделаться от подозрения, что я была для него просто кем-то, с кем он хотел скоротать время. Или, возможно, он думал, что я могла бы стать заменой его давно потерянной любви, пока не понял, что я никогда не смогу соответствовать ей. Нам так и не удалось поговорить об этом. Что, если это было именно то, что он хотел мне сказать? Я была не так хороша, как его драгоценная Эмили, которая заполучила его первой, и никогда не буду.

Ревность действительно была горькой.

Я сделала глоток вина, чтобы смыть ее привкус.

— Что, если Гриффин права? Может, тебе не стоит уезжать, — предложила Маэко, отвлекая меня от моих закручивающихся в спираль мыслей. Похоже, она приняла сторону Грифф, раз уж теперь они были вместе.

Они мне ничего не сказали.

На самом деле, они пытались скрывать это с тех пор, как я вернулась. Наверное, они забыли, что я слишком хорошо их знаю. Грифф и Маэко воспользовались моим отсутствием и подожгли то, что тлело все это время. Теперь они не хотели портить мою унылую вечеринку своими радостными новостями, хотя я была рада за них.

Внутри.

Глубоко в моих самых темных глубинах романтик, которая все еще верила в любовь и счастливый конец, но была растоптана на волосок от гибели, оказалась на седьмом небе от счастья из-за своих лучших подруг.

Даааааа.

Я застонала и уронила голову на столешницу.

Я не могу этого сделать.

Маэко нежно гладила меня по спине, когда ее рука внезапно остановилась на середине поглаживания:

— Что ты делаешь, дет-Грифф?

Я тихо фыркнула, и поскольку моя голова была опущена, они не смогли увидеть моей улыбки. Давненько я не пробовала шоколад.

— Отправляю электронное письмо своему боссу, чтобы сообщить ему, что я беру свои дни отпуска, а потом ты звонишь своему, — сказала Грифф Маэко. Я слышала, как щелкали клавиши ее ноутбука, когда она говорила.

— Окей, но зачем?

— Потому что мы не оставим ее наедине с этими лжецами, — решила она, продолжая печатать. Моя голова оторвалась от стойки и повернулась к Грифф. Отсюда я могла видеть, что она печатает электронное письмо со своего места на диване. — Они попытаются снова загипнотизировать ее своими волшебными пенисами, — я видела, как закатились ее зеленые глаза, хотя и смотрела ей в затылок.

— Так веришь в меня? — сухо отрезала я. Рука Маэко немедленно возобновила круговые движения по моей спине.

— Ага, — непримиримо ответила Грифф. — Абсолютно точно верю, что ты снова попадешься на их удочку.

Витающие в воздухе оливки подсказали мне, что она не совсем не в себе, что меня просто взбесило, и в комнате запахло гарью:

— Трахнись, Грифф, окей?

— Спасибо, так и сделаю, — когда она повернула голову, то смотрела не совсем на меня. Я почувствовала, как рука Маэко снова ненадолго замерла, и у нее перехватило дыхание, прежде чем она снова начала поглаживать меня.

Я была настолько близка к тому, чтобы вызвать их на разговор, но тут зазвонил мой телефон, и имя на экране заставило мое сердце остановиться, а голову забыть обо всем остальном. Мне не нужна была горечь на моем языке, чтобы понять, что я не ожидала этого звонка, и мне не нужна была последовавшая за этим медная вонь, чтобы понять, что я до смерти боюсь отвечать.

Возможно, Грифф была прав.

Мне понадобится подмога, если при виде одного из их имен в моем идентификаторе вызывающего абонента мне хотелось разрыдаться и превратиться в лужу. Было бы намного проще просто простить их.

Настолько. Чертовски. Легче.

Я бы презирала себя потом целую вечность, так что, может быть и нет?

Я сняла трубку, встала с барного стула и нажала зеленую кнопку, направляясь в свою комнату. Маэко видела кто звонил, так что я была уверена, что Гриффин тоже скоро узнает. В основном из-за того, что они держали в заложниках мой мобильный телефон в те первые несколько дней, я оставалась сильной, и они не сдавались.

Закрыв и заперев дверь своей спальни, я подошла к кровати, легла и некоторое время смотрела в потолок. Почти ожидала, что он повесит трубку, когда наконец поднесла телефон к уху:

— Алло?

— Ты не обязана этого делать, — поприветствовал меня Рик. Его голос был не таким грубым, как раньше, но ему все еще не хватало той мягкости, к которой я привыкла. Я не позволяла себе спросить почему.

— Я делаю это не для вас.

— Тогда для кого ты это делаешь? — бросил он вызов.

Хороший вопрос.

— Есть ли причина, по которой ты позвонил, Джерико?

— Она больше не моя жена.

Я приняла сидячее положение, в то время как все эмоции, которые я обещала себе больше не испытывать к нему, разом нахлынули на меня. Он был тих, и каждый отрезок тишины разрушал кирпичики, которые я складывала, чтобы не подпустить его.

Я чувствовала его боль. Мог ли он почувствовать мою?

Не сомневалась, что мы оба были бы довольны тем, как текут секунды, минуты и часы, притворяясь, что мы не тянемся друг к другу молча по телефону. Я бы проснулась утром, а он все еще был бы там. Я бы это знала, потому что услышала бы его громкий храп по телефону.

Я почти улыбнулась.

Почти.

— Поздравляю, — сказала я ему самым сухим тоном, который противоречил моему бешено колотящемуся сердцу.

Это ничего не меняет, глупышка.

— Спасибо. Брэкстон?

— Да, Джерико?

— Я знаю, ты говоришь себе, что это не имеет значения, но это так. Мы оба это знаем. Ты никогда не была претендентом на мое сердце, Брэкстон Фаун. Ты всегда была гребаным победителем.

Я действительно улыбнулась, когда сладкий и аппетитный аромат ягод наполнил мой нос. Не знаю, было ли это удачей или несчастьем, что мгновение спустя Грифф постучала в мою запертую дверь, но я была избавлена от необходимости отвечать.

— Открой эту дверь прямо сейчас, Брэкстон!

Я услышала гортанный смешок Рика, за которым последовало приглушенное проклятие, а затем чьи-то зубы пронзили меня, и я почувствовал вкус вишни на своем языке. О, боже. Отъебись, вагина.

— Полагаю, тебе уже пора идти? — спросил он меня.

— Ага. Извини. Мама не разрешает мне разговаривать с мальчиками, пока я не научусь распознавать того, кто явно уже занят.

Дешевый удар, но этот придурок его заслужил.

Рик снова замолчал, и к нему вернулось чувство стыда, как и должно было быть. Нам не следовало флиртовать.

— Скажи мне, как это исправить, — умолял он, пока Гриффин продолжала колотить в дверь и выкрикивать непристойности. Вполне возможно, она была самым циничным человеком на свете. Даже если бы я простила их, будьте уверены, она никогда бы этого не сделала.

С богом, Маэко.

— Не уверена, что ты сможешь, — тяжесть этой правды легла на мои плечи, и я была рада, что уже сижу. Розы. Я почувствовала запах роз. — Не думала, что когда-нибудь смогу, но я уже простила тебя, — честно сказала я ему. — Но не знаю, смогу ли я когда-нибудь снова доверять тебе.

Он снова замолчал, а потом…

— Ты прощаешь меня? — прошептал он. В его тоне слышалось облегчение, а также удивление.

— У тебя есть ребенок, о котором тебе не разрешалось знать — ребенок, рожденный в союзе, о котором ты, очевидно, все еще достаточно заботишься, чтобы сохранить его после всего этого времени. Я знаю, почему ты колебался, и понимаю. Вот почему я не могу просить тебя отвернуться от них. Я не могу нести ответственность за то, что кто-то другой не является тем, кто он есть на самом деле. Включая меня саму.

— Брэкстон…

— Ты освободил меня, — закрыв глаза, я почувствовала, что могу влететь. — Хьюстон? Лорен? Знаю, вы слушаете, — я услышала движение на заднем фоне и представила, как они наклоняются ближе. — Вы тоже освободили меня, — прошептала я им. — Но доверять вам — значит просить меня снова взвалить на себя этот груз, и… я не могу.

Я почувствовала извинение на своих губах и проглотила его.

Я не буду жалеть.

В течение нескольких блаженных недель они могли попросить меня набросить лассо на Луну, и я бы попросила их передать мне веревку.

Но они не боролись за меня с помощью правды.

Они предпочли потерять меня с помощью лжи.

На заднем плане послышалось шарканье, когда телефон перешел из рук в руки, а затем в трубке послышалось тяжелое дыхание.

Лорен.

Я поняла, что это он, еще до того, как он заговорил. Не знаю, как. Просто знала.

— Мы услышали, что ты сказала, и я говорю тебе, что этого будет недостаточно, — предупредил он. Я чувствовала, как он кипит, даже через телефон, и вцепилась в простыни, пока они не оказались у меня в кулаке. — Ты хочешь закончить тур? Отлично. Но знай вот что. Это не конец, пока все не закончится. Ты предъявила свои права, пронзив стрелой наши сердца, а теперь пустишь нам кровь.

Он повесил трубку.

— В пентхаус, детка!

Ее подруги закатили глаза, в то время как Брэкстон спрятала улыбку, когда Лорен подмигнул ей в последнюю секунду. Я сразу же повернулся к нему, как только двери закрылись. Мы были всего на один этаж выше их, так что поездка должна была быть короткой.

— Ты уже готов поговорить со мной? — спросил я его.

Лорен усмехнулся, продолжая смотреть вперед:

— Нет, и никогда не буду. Ты, сука, мертв для меня, — когда лифт остановился и двери медленно раздвинулись, он вышел первым.

Слышать эти слова и знать, что он говорит серьезно…

Я почувствовал себя так, словно меня загнали в угол.

Поэтому я атаковал.

Хорошо, что этаж был предоставлен только нам. Мы так и не успели войти в номер, как мы с Лореном рухнули на пол от того, что я с силой набросился на него сзади. Мне было наплевать на честность, когда я ударил его кулаком в грудь или когда ему удалось перевернуться на спину, и я немедленно обхватил его руками за шею. Он оттолкнул меня, и я ударился о стену рядом с нами, сбив со стены рамку с фотографией, прежде чем он ударил и разбил мне губу.

Я почувствовал вкус крови, но это только раззадорило меня.

Так или иначе, Лорен подчинится.

Это был единственный способ, которым он мог меня выслушать.

Хьюстон тоже это знал, и именно поэтому он исчез в номере, вместо того чтобы прекратить нашу драку, которая с каждым ударом становилась все более ожесточенной и кровавой. На мне не было ни единого места, которое не болело бы, когда мне удалось зажать голову Лорена своим локтем. Лорен попытался перекинуть меня через плечо, но я держался так, словно от этого зависела моя жизнь.

Без них у меня ничего не было.

Снова.

Так что, думаю, это отчасти правда.

— Теперь ты готов слушать? — поддразнил я его на ухо.

Он ответил мне, сделав шаг назад, затем еще один, прежде чем впечатать меня в стену позади достаточно сильно, чтобы ослабить мою хватку. Лорен резко повернулся ко мне, но я пришел в себя и схватил его за воротник синей рубашки поло.

Я притянул его к себе:

— Ты больше не будешь меня игнорировать, Ло. Я не позволю тебе потратить еще один день.

Лорен тупо уставился на меня сверху вниз, поскольку был выше меня, и я почувствовал, что моя хватка ослабевает под его пристальным взглядом. Однако он не воспользовался своим шансом вырваться на свободу и уйти. Его бедра все еще были прижаты к моим. Я все еще вдыхал каждый его выдох.

— Не то чтобы это имело значение, — в конце концов сказал он, скривив губы, — но ладно. Говори то, что должен сказать. Мне нужно принять душ, — когда я несколько секунд молчал, он приподнял бровь. — Я слушаю.

— Я никогда не собирался выбирать Эмили, а не Брэкстон. Я никогда не собирался выбирать ее, а не тебя или Хьюстона. Мне просто нужно было время, чтобы самому это осознать, Ло.

— Почему я должен в это верить? Ты же сделал это в первый раз.

— Женитьба на Эмили не означала, что я предпочел ее тебе, Лорен. Она была моей девушкой. Ты был моим другом.

— Забавно, — парировал он, уставившись в стену позади меня, — поскольку помню, как умолял тебя не делать этого.

— Я думал, ты ревнуешь, — честно прошептал я, и он застонал, откидывая голову назад.

— Серьезно? — он сплюнул. — У меня были оргазмы, которые длились дольше, чем мои чувства к тебе. Это было увлечение, Рик, а не признание в любви. Я не хотел, чтобы ты женился на Эмили, потому что ты заслуживал лучшего, и я не имел в виду себя. Ты ведь знаешь, что она попыталась трахнуть Хьюстона через неделю после того, как вы поженились, верно? Он выбил из нее все дерьмо, а потом велел ей рассказать тебе, почему он это сделал.

Я удивленно уставился на него. К сожалению, это было даже не потому, что Эмили пыталась трахнуть моего лучшего друга. Это было потому, что я только сейчас услышал об этом.

— Она никогда не говорила мне об этом.

— Конечно, не говорила.

— Почему Хьюстон не рассказал? — я крепче сжал его, когда мне в голову пришла мысль, и притянул его ближе. Я не узнал резкости в своем голосе, когда заговорил. — Почему ты этого не сказал?

— Потому что я не люблю повторяться, — вежливо ответил он мне. — Я предупреждал тебя, какая она.

— Если бы ты рассказал мне, что она пыталась сделать, тебе не нужно было бы убеждать Кэлвина и Эмили переспать. Тебе не нужно было бы разрушать мой брак, чтобы получить то, чего ты хотел.

Лорен фыркнул. Было очевидно, что он не испытывал угрызений совести даже по прошествии стольких лет.

— Мне не нужно было их ни в чем убеждать, Джерико. Это должно было случиться независимо от того, оставлю я их наедине или нет.

— Вали нахуй.

Лорен прижался своим лбом к моему и закрыл глаза, когда моя хватка снова ослабла. Мне не нравилось, каким слабым он меня делал.

— Не притворяйся, что не помнишь, как это было, Рик. Трахаю я, а не ты.

— Почему ты это сделал? — наконец спросил я.

Та ночь приняла такой оборот, которого никто из нас не ожидал, но мы никогда не чувствовали необходимости делать это снова. Наша неприязнь друг к другу не позволяла возникнуть влечению. Очевидно, что-то изменилось с тех пор, как я почувствовал, что мой член становится тверже с каждым произнесенным им словом.

Лорен, должно быть, почувствовал то же самое, потому что резко выпрямился и оттолкнулся.

— А почему бы и нет? — бросил он мне.

Это было все, что он сказал, прежде чем исчезнуть в номере.

Я задержался в холле, просто уставившись в пол, мой взгляд был невидящим, а в голове пусто, прежде чем оттолкнуться от стены и направиться внутрь номера. Я не осознавал своего намерения или того, что искал Лорена, пока не обнаружил его.

Он был в одной из трех спален, которую застолбил, и стягивал через голову свое поло. Наши сумки все еще не привезли, а он был слишком требователен к уходу, чтобы пользоваться чем-то, кроме своего собственного дерьма, так что я знал, что у меня есть время.

— Я простил тебя, — огрызнулся я на него. — Почему ты не можешь простить меня?

— Потому что я оказал тебе гребаное одолжение и потому что ты сам это сказал. С Брэкс все или ничего, — Лорен без рубашки сидел на краю двуспальной кровати в одних джинсах и смотрел на меня. — Ты знаешь, каково это — знать, что я никогда не смогу сделать Брэкстон по-настоящему счастливой без тебя? Ты знаешь, каково это — знать, что я никогда не смогу быть по-настоящему счастлив без тебя? Ага, знаешь, — сказал он прежде, чем я успел ответить. — Но ты все равно собирался уйти, так что пошел ты на хуй.

— Он никуда не собирался уходить, — объявил Хьюстон, ворвавшись в комнату. — Судья уже рассматривал ходатайство его адвоката о расторжении брака до того, как Брэкстон нашла эти бумаги. Рик уже сделал свой выбор. Он выбрал нашу девушку. Он выбрал нас. И он сделал это не по принуждению, как думаешь ты или Брэкстон. Я бы никогда не сказал ей этого, потому что она не знает его прошлого, но ты знаешь. Перестань ныть, как будто ты все еще не простил его. Перестань притворяться, что ты не знаешь, почему ему было так тяжело. Если бы это был его ребенок, он бы хотел, чтобы у него было двое родителей. Он был готов пройти через ад, чтобы его ребенок не шел по жизни, задаваясь вопросом, почему его было недостаточно. Эмили никогда не была ебанным решающим фактором. Впрочем, я не обязан тебе этого говорить, потому что ты и так это знаешь. А теперь помиритесь, чтобы мы могли сосредоточиться на том, что действительно важно — вернуть нашу девушку. Снова.

Лорен уставился на Хьюстона, обдумывая его слова, но больше ничего не выдавая, прежде чем его взгляд метнулся ко мне. Он сохранял бесстрастное выражение лица, пока ему не наскучило смотреть, как я потею, и он не встал.

Я заставил себя не начинать второй раунд нашей драки, когда он спокойно исчез в ванной, не сказав ни слова и не показав, что мы до него достучались.

Париж.

Я в Париже.

Я нервно вдохнула и медленно выдохнула рассол. Когда это не сработало, я начала ерзать, поправляя парик, который носила — длинный, многослойный, черный с синим омбре, с косой челкой, закрывающей мой правый глаз.

Плывя по течению, я густо подвела глаза черной подводкой и закрепила пирсинг из искусственного серебра на носу и губе. Я дополнила образ, подобранный для меня, чулками в сеточку, черными джинсами с дырками на коленях и укороченной футболкой.

Увидев теперь свое отражение в одном из семнадцати больших зеркал, сделанных из трехсот пятидесяти зеркал поменьше, я без сомнения поняла, кто оставил мне эту маскировку.

Написанная от руки записка с просьбой встретиться здесь и в это время тоже все прояснила. Этим утром я проснулась, а они ждали меня в моем гостиничном номере в изножье кровати, на которой я спала одна.

И теперь я с бабочками в животе ждала его приезда.

Прошло уже две недели после Берлина.

Две недели, наполненные чувством вины, после клуба и секса, о котором я не позволяла себе думать, но каким-то образом мне всегда удавалось думать только об этом. Хьюстон и Лорен бесстыдно излили на меня свое отчаяние, пока Джерико наблюдал за ними. Они заставили меня не просто увидеть, но и почувствовать, как сильно они во мне нуждаются. Я тоже нуждалась в них, но это было не то же самое.

Это не скрывало страх и дурные предчувствия за жестокостью, как раньше.

Они солгали мне.

Как нам вернуться к тому? Как мне снова научиться доверять им? Я продолжаю ждать какого-нибудь знака, который, возможно, никогда не придет. А если нет, то что это значит?

Я боялась узнать ответ.

Я не была готова принять правду, если это означало остаться без них.

Когда мой телефон зазвонил, я посмотрела на экран и нахмурилась, увидев уведомление в Твиттере.

@Эм_Анон: Ты сдохнешь, сука

Я закатила глаза.

Угрозы убийством больше не были для меня чем-то новым. Я лишь хотела, чтобы они были более креативными. Может быть, с описанием, как они планируют меня убить?

Не знаю.

Просто сделайте так, чтобы это стоило твита.

Оглядывая переполненный зал со своего места в сводчатом алькове, я искала способ отвлечься, который было бы нетрудно найти. Возможно, на сводчатом потолке, расписанном так, чтобы изобразить историю Людовика XIV? Или люстрах, протянувшихся по залу длиной в двести сорок футов (прим. 73 м.)? В знаменитом Зеркальном зале, самом примечательном помещении Версальского замка, было чему поразиться и что оценить по достоинству.

Это было немного раздражающе. Я мечтала увидеть это место с тех пор, как посмотрела телешоу, которое затянуло меня лишь для того, чтобы его отменили после трех сезонов, и теперь, когда я была здесь, мои нервы мешали мне наслаждаться им.

То, что он выбрал это место, не было совпадением.

Я заставила его посмотреть повторы шоу вместе со мной после того, как пару месяцев назад увидела в Интернете разглагольствования о слухах о его окончании. Использовала любой предлог, чтобы сократить дистанцию, которую он установил между нами в то время.

И теперь я знала почему.

Мне просто нужно было понять остальное.

Толпа расступилась, и, словно услышав мою безмолвную мольбу, появился Джерико.

В отличие от меня, на нем не было маскировки, но все были слишком восхищены позолоченным залом, чтобы смотреть дальше капюшона толстовки, скрывающего лицо и волосы барабанщика, и темных очков, скрывающих серебристые глаза. Рот Джерико сжался в мрачную линию, и мое внимание привлекло кольцо, прокалывающее его нижнюю губу. Мне не нужно было видеть его глаза, чтобы понять, что они были обеспокоенные.

Дольше, чем я его знала, он никогда не был никем другим.

Мое сердце оплакивало его, хотя я сохраняла нейтральное выражение лица.

— Привет, — поприветствовал он низким голосом, когда наконец добрался до меня. Его зубы поигрывали с кольцом в губе. То, что он делал только тогда, когда нервничал или был глубоко задумчив. В тот момент я была уверена, что это и то, и другое. Мы вместе стояли в нише, пока все проходили мимо нас. Это был смелый шаг, когда он снял свои темные очки. Теперь я могла видеть его глаза, и он мог пристально смотреть в мои. — Теперь мы можем поговорить?

В то время как множество эмоций охватило меня одновременно, в моем разуме и сердце был только один ответ. Это было единственное, что сорвалось с моих губ:

— Конечно.

Я наблюдала, как дернулся его кадык, когда он с трудом сглотнул, а затем отвел взгляд к саду за окном, чтобы подобрать слова.

— Ты все еще любишь ее? — выпалила я, когда больше не могла выносить молчания. Ответ на этот животрепещущий вопрос мучил меня, когда я бодрствовала, и следовал за мной во сне. Я должна была знать. Но я не знала, изменит ли это что-нибудь.

Взгляд Джерико метнулся ко мне, и явная тревога, которую я увидела внутри, странным образом успокоила мое ноющее сердце. Он медленно покачал головой, но это было не из-за колебаний. Это было неверие в то, что я когда-либо могла так подумать.

— Нет, Брэкстон. Нет, — он сделал неуверенный шаг вперед, и когда его руки нашли мою талию, я позволила ему удержать их там. — Я люблю тебя.

— Почему? Почему я, а не она? Что плохого сделала твоя жена из того, что я сделала правильно?

Его глаза сузились как раз перед тем, как он крепче прижал меня к себе. Это было моим единственным предупреждением, прежде чем он прижал меня спиной к стене и поймал в ловушку, используя только свой гнев.

Милый, печальный, нежный Джерико исчез.

Я смотрела на Рика.

Решительного, мстительную расплату, которую он скрывал от всего мира.

Один пах ягодами, а другой воспламенял меня.

— Слушай внимательно, и да поможет тебе Бог, если ты заставишь меня повторяться, — предупредил он меня. — Мои чувства к тебе не имеют никакого отношения к ней. Я не буду сравнивать тебя, потому что она не сравнится. Хочешь знать, за что я люблю тебя? Отлично. Но ни на секунду не думай, что я отдал тебе свое сердце, чтобы заменить ее. Не принижай себя, когда устанавливаешь стандарты. Девушка, в которую я влюбился, должна быть умнее этого.

— Рик…

Он заставил меня замолчать, резко схватив за подбородок:

— Я ясно выразился, Брэкстон?

Мой рот наполнился вишней, в то время как моя киска пульсировала, а живот согревался и скручивался сам по себе. Да. Я поняла его. Я услышала его громко и отчетливо.

Однако, очевидно, признаться в этом самой себе было недостаточно.

Взгляд, который он бросил на меня, предупредил, что мне лучше поскорее заговорить.

— Да.

Рик долго смотрел на меня, ожидая хотя бы малейшего признака того, что я лгу. Я почти пожалела, что это не так, когда почувствовала, как у меня поджимаются пальцы на ногах при мысли о том, чтобы получить больше того, что он дал мне в Коннектикуте.

Покачав головой, он наклонился, упираясь предплечьем в стену и загоняя меня в клетку.

— Я хочу поцеловать тебя, — нежно признался он, проводя большим пальцем по моим губам.

Поцелуй меня.

— Но не буду. Мне нужно, чтобы ты думала ясной головой.

— Сильно самоуверенный?

Он так и не утратил своего серьезного выражения, когда опустил руку, которая держала мое лицо, чтобы сжать мою задницу через джинсы. В этом простом жесте было столько собственничества. Оно заставило меня задуматься о том, как далеко он ушел от барабанщика, с которым я познакомилась девять месяцев назад. Тот, кто играл на заднем плане и позволял своим друзьям командовать, потому что ему не нравилось поднимать шумиху. Моему сердцу теперь было до боли ясно, почему он предпочитал именно это.

Потому что волны, вызванные Джерико, были трагичны для души.

Они были как стофутовые цунами.

— Нет, — он отпустил меня, отступил на шаг и засунул руки в карманы джинсов, глядя на меня. — Когда я не горю желанием трахнуть тебя, все, что я могу переварить — это страх. Я ломал себе голову с того момента, как узнал, что ты знаешь об Эмили. Не думал, что ты когда-нибудь простишь меня, но потом ты простила, и это дало мне надежду. Я цеплялся за это семя до тех пор, пока не понял, что на самом деле потерял. Доверие. Ты так легко отдала его, и я не понимал до того момента, пока не начал подыскивать слова, чтобы вернуть его обратно. Если бы я знал, что потеря тебя вывернет меня наизнанку, я бы рассказал тебе об Эмили. Я бы сказал тебе об этом в тот самый момент, когда пожалел, что не тебе я отдал свою фамилию. Я еще даже не поцеловал тебя тогда. Ты знала об этом? Я хотел жениться на тебе задолго до того, как впервые поцеловал. Так сильно, что на следующий день я подал на развод.

Пока Джерико собирался с мыслями, а я прокручивала в голове все, в чем он сейчас признался, мы смотрели друг на друга, мечтая о том, что могло бы быть.

— Знаю, ты чувствуешь себя виноватой за то, что я люблю тебя, — сказал он, — но ни у кого из нас нет причин нести этот груз. Я перестал хотеть Эмили задолго до того, как мы встретились, и ей некого винить, кроме самой себя.

Его губы сжались в мрачную линию, а брови опустились, когда он вспомнил прошлое.

— Мы были женаты всего четыре месяца, прежде чем она изменила мне, а после шести, прежде чем она сбежала, потому что я сказал ей, что если ребенок не мой, то между нами все кончено. Не знаю, говорил ли за меня гнев, но знаю, что прошло больше четырех лет. Она не позволит мне найти ее, потому что больше заботится о своей власти надо мной, чем обо мне самом. Ей нравится знать, что я преследую ее, и ей все равно, причиняет ли это боль. Ей все равно, если я схожу с ума из-за моментов, которые, возможно, пропускаю со своим ребенком. Мое сердце продолжало биться, когда она вышла за дверь, и теперь я знаю причину. Это потому, что оно никогда ей не принадлежало. Оно всегда было предназначено для тебя.

Версаль с таким же успехом мог быть ягодным полем, а не дворцом семнадцатого века.

— Если она действительно такая ужасная, ребенок или нет, как ты мог решить остаться с ней? — я спросила его.

— Потому что я был сиротой.

Мне стало больно за него, потому что в его голосе звучало столько стыда. Это была не его вина. Разве он этого не знал?

— У меня никогда не было семьи, — продолжил он. — Я никогда не знал, каково это — установить связь, которую нельзя разорвать одним росчерком пера. Хьюстон и Лорен помогли заполнить пробелы, но этого никогда не было достаточно. Всегда чего-то не хватало. Всегда была потребность в большем. Я встретил Эмили, и меня потянуло к ней, потому что она была такой же ущербной, как и я, — колеблясь, взгляд его глаз умолял меня понять, — и такой же, как ты.

Я втянула в себя воздух. Была ли я просто еще одной Эмили?

— Единственное, что она когда-либо дарила миру, были оба ее средних пальца, и я хотел быть прямо там, рядом с ней. Я не был… — он сглотнул. — Я уже не был прежним после того, как встретил ее. Я был безрассуден и двигался по спирали слишком быстро, чтобы остановиться самостоятельно. У меня есть воспоминания, которые иногда не дают мне уснуть из-за того, что она смогла убедить меня сделать. Хьюстон и Лорен видели, что происходит, и попытались предупредить меня, но я не стал их слушать. Я им не доверял. Они этого не знают, но Эмили заставила меня возненавидеть моих лучших друзей задолго до Кэлвина, а я был слишком слеп, чтобы это увидеть. Она плакала и убеждала меня, что они не хотели видеть меня счастливым, а я… — он опустил голову. — Я, блядь, поверил ей.

На последнем слове его голос сорвался, и внезапно я перенеслась обратно на шоу в Аризоне после того, как меня выгнали из их автобуса, и слова песни, которые я по глупости приняла за слова Лорена.

Я услышала, как Рик шмыгнул носом, а потом продолжил говорить:

— К тому времени, когда я понял, что ошибочно принял беззаботный дух за кого-то, кому просто насрать на всех, включая саму себя, было слишком поздно, — он поднял голову и посмотрел на меня. — Я женился на ней. Я думал, что люблю ее, но знал, что она не любит меня, и мне было все равно. Она была той, кто хотел притворяться.

— Рик, — ничего не смогла с собой поделать. Подошла к нему. Он не спешил обнять меня, но когда это сделал, я молча пожелала, чтобы он никогда меня не отпускал.

— Прости, что я солгал тебе, — прошептал он.

Я заставила себя отстраниться, но только настолько, чтобы увидеть его лицо:

— Почему ты это сделал?

Я настолько потерялась в эмоциях, плавающих в его серебристых глазах, что забыла, что задала вопрос, пока он не ответил:

— Я знал, что ты откажешься от меня.

— Если бы ты был честен…

Он покачал головой прежде, чем я успела закончить:

— Я не это имел в виду. Если бы я рассказал тебе о своем прошлом, я знал, что ты пожертвовала бы своим сердцем, чтобы позволить мне делать то, что я считал правильным. Ты позволила бы мне уйти, а я не смог бы с этим справиться. Годы надежд на семью, и я вдруг начал молиться, чтобы ее ребенок не был моим. Я молился, чтобы мне не пришлось отказываться от тебя. Я жил в облаке стыда и замешательства, и не знал, какой путь был правильным, а уж тем более справедливым, — я почувствовала, как его рука обхватила мой затылок, а другая скользнула по волосам. Он никогда не обнимал меня так нежно. — Но у меня никогда не было намерения обманывать тебя, Брэкстон. Причинить тебе боль было последним, что я хотел.

— Но ты это сделал, — сказала я ему, и по моему лицу скатилась слеза. Как я могла заставить его увидеть это? Моя душа тянулась к нему, но мое сердце — совсем другое дело. Оно боялось снова разбиться. — После Эмили ты должен понимать, насколько сильно. Доверие хрупкое, Джерико. Оно часто дребезжит и легко ломается. Ты разбил мое. Ты можешь снова собрать его воедино, но оно никогда не станет таким прочным. Я никогда не перестану видеть трещины.

Я не могла описать ту гамму эмоций, которая промелькнула в глазах Джерико в последующие секунды. Боже, их было так много. Казалось, их было сотни, а потом… ничего — только полное поражение. Наклонившись, он поцеловал меня. Была ли это надежда, которую я чувствовала? Он прижался своими губами к моим один раз, ненадолго, а затем отстранился.

Почему мне показалось, что это было в последний раз?

— Все в порядке, — прошептал он мне, опуская руки. — Все в порядке.

— Джерико, — я потянулась к нему, но он уже отворачивался. Отчаяние заставило меня повысить голос, а мою гордость и эго улетучиться. — Джерико!

Мне было наплевать на взгляды, которые я привлекла, когда он уходил. Мне было все равно, будут ли они смотреть слишком долго и узнают ли его или меня. Мне просто нужно было, чтобы он повернулся. Мне нужно было, чтобы он боролся за меня.

Он же продолжал уходить.

Прочитав только что пришедшее сообщение, я тихо выдохнул, прежде чем убрать телефон в карман.

— Значит, это и есть твой план? — спросил я, давая знать о своем присутствии. Фигура в капюшоне одиноко сидела на зеленой скамейке, не заботясь о том, кто подходит. — Тебя арестуют со всем твоим послужным списком, и она заберет тебя обратно? — я фыркнул. — Подумай еще раз.

Рик вздохнул, продолжая дуться на голубую кафельную стену перед собой. На темной глянцевой поверхности были белые надписи, которые говорили одно и то же на тех немногих языках, которые я мог перевести, а также около дюжины красных пятнышек, которые не имели для меня никакого смысла.

— Отвали, Ло.

Игнорируя его, я нахмурился, оглядываясь по сторонам:

— Как, черт возьми, ты вообще сюда попал?

— Когда-то у меня это хорошо получалось, помнишь?

Поняв, что он имеет в виду, кем он был с Эмили, я закатил глаза, прежде чем повернуться к охраннику на площади. Он был тем, кто обнаружил Рика, проникнувшего в нерабочее время.

— Pouvez-vous nous donner un moment (прим. Пожалуйста, может дадите нам момент)? — спросил я его на ломаном французском.

Охранник колебался всего мгновение, прежде чем кивнуть и затрусить прочь. Сев рядом с Риком на скамейку, я устроился поудобнее, посмотрев на упрямую линию его рта.

— Как ты вообще меня нашел? — он огрызнулся.

— Ночной охранник — мой фанат.

Я не стал вдаваться в подробности, потому что не имело значения, как я сюда попал, раз уж я был здесь. На данный момент Рик был слишком большим ослом, чтобы понять.

— Повезло мне, — пробормотал он.

— Ты бы предпочел оказаться в тюрьме за незаконное проникновение?

— Да.

Мгновение я смотрел на его твердый профиль:

— Я так понимаю, сегодня утром с Брэкстон не все заладилось? — он не потрудился ответить, потому что я уже знал ответ, поэтому попробовал другую тактику, чтобы заставить его говорить. Все, что угодно, лишь бы не дать ему слишком глубоко погрузиться в свою голову, где обитали все его дурацкие мысли. Будет слишком много жертв, пытающихся вытащить его, если он поддастся им хотя бы раз. — Итак, что теперь?

— Я ухожу.

Я нахмурился, услышав его заявление, и сел:

— О чем, черт возьми, ты говоришь?

— О «Связанных», — он покачал головой, уставившись в землю. — Я больше не могу заниматься этим дерьмом.

— Дай угадаю, — протянул я сквозь натянутую улыбку. В том, что он сказал, не было ни черта смешного. — Ты побежишь обратно в хрупкие объятия Эмили?

— Нахуй Эмили, и тебя тоже, — теперь он посмотрел на меня, его серебристые глаза горели и были полны обвинения. — После того, что ты сделал, я бы не удивился, если ее ребенок твой, — выплюнул Рик.

Не бей его, Ло.

— Я бы никогда не трахнул эту сучку даже твоим членом. Этот ребенок не мой, и я ставлю оба своих яйца на то, что он и не твой.

— Как скажешь.

— Ты не уйдешь, — немедленно сказал я ему. Я не собирался ходить вокруг да около или умолять. Та же угроза, которую я высказал Брэкстон, относилась и к моим лучшим друзьям. По факту… пока мы с Риком сидели, томясь в тишине, я выудил свой телефон и открыл «Амазон». Черт, как бы я хотел, чтобы я все еще курил. После нескольких нажатий я нашел нужные мне предметы.

— Ты не можешь заставить меня остаться, — тихо сказал Рик, когда я сосредоточилась на своей задаче.

Шестидесяти футов было достаточно?

Я добавил по три штуки каждого из них, прежде чем оформить заказ, отправил короткое сообщение и убрал телефон:

— Не будь таким мелодраматичным.

— Ты бы сделал то же самое, так что не притворяйся, что остался бы.

— Есть несколько вещей, которые я бы сделал по-другому, начиная с Эмили, но я не буду пинать мертвую лошадь, потому что дерьмо уже начинает вонять. Брэкстон — это не Эмили, Рик. Мы оба знаем, что ни время, ни расстояние не изменят твоих чувств к ней. Поэтому ей нужно, чтобы ты какое-то время страдал и пресмыкался. Ты хочешь сказать, что она того не стоит?

— Тебя там не было, Ло. Она говорила так чертовски уверенно, что у меня не осталось ни единого шанса.

Я рассеянно пожал плечами, глядя куда-то вдаль:

— Женщины.

Через некоторое время я почувствовал на себе его пристальный взгляд и, наконец, встретил его недоверчивый:

— Предполагается, что ты поможешь?

Оглянувшись через плечо, когда я увидел движение, почувствовал, что расслабляюсь. Наконец-то, блядь.

— Нет, — ответил я ему, не отрывая взгляда от сексуальной задницы Брэкстон в этом красном платье. Внезапно «сногсшибательная» показалась мне слишком дешевым словом для описания моей малышки. — Предполагается, что я потяну время.

Рик хмурился, пока не услышал их шаги и не повернул голову достаточно, чтобы увидеть их. Заставив себя отвести взгляд от Брэкстон, я наблюдал, как он медленно поднимается на ноги и поворачивается — непроизвольное движение, о котором он, вероятно, даже не подозревал. Я не мог видеть лица Рика под его темным капюшоном, но его эмоции принадлежали мне в такой же степени, как и ему. Это было все, что мне нужно было знать.

— Ты правда собираешься заставить меня гоняться за тобой? — Брэкстон засуетилась, когда приблизилась.

Да, я настучал. Хьюстон отступил назад, чтобы дать им возможность на этот раз как следует разобраться со своим дерьмом.

— Разве это справедливо, Джерико? Ты солгал мне.

— Обещаю, это не то, что я пытался сделать. Я просто хотел все исправить.

— Тогда оставайся.

Я мог сказать, что он смотрел в сторону, когда она проследила за его взглядом. — Не могу.

— Почему?

— Потому что я не могу смотреть.

— На что ты не можешь посмотреть, Джерико?

— Тебя, их, но не меня. Они заслуживают того, чтобы быть счастливыми. Ты заслуживаешь быть счастливой.

— А ты? — все время, пока они разговаривали, она придвигалась ближе, как будто он был пугливым котенком. — Чего ты заслуживаешь? Ты вообще знаешь?

— Нет.

— Ты больше не хочешь меня? — спросила она дрожащим голосом, давая понять, что не уверена. У Хьюстона, Рика и меня были почти одинаковые реакции почти в одно и то же время.

Я сдержал стон, когда мои глаза закрылись, и ущипнул себя за переносицу. Был почти уверен, что убью Рика, если он соврет ей о какой-нибудь самоотверженной ерунде. Если и было оправдание быть эгоистичным, то это сейчас.

Выбирай с умом, ублюдок.

— Конечно, хочу.

— Докажи.

Я был горд уверенностью, вновь прозвучавшей в ее тоне. Я не хотел, чтобы она больше плакала, ни из-за него, ни из-за Хьюстона… даже из-за меня.

— Как? — нетерпеливо спросил ее Рик.

— Останься, — он шагнул ближе, и она впустила его в свое пространство. — Я не собираюсь облегчать тебе задачу, — предупредила она его, когда руки обхватили ее за задницу, и он притянул ее ближе. — На самом деле, я собираюсь сделать задачу настолько жесткой, насколько смогу.

Он откинул капюшон, и я наконец увидел его улыбку. Казалось, прошло слишком много времени.

— Ты уже сделала это, — поклялся он ей.

Он определенно говорил о члене.

Закатив глаза, я отвел взгляд, медленно потянулся и зевнул:

— Миссия выполнена. Все влюблены друг в друга. Теперь мы можем идти? — огрызнулся я, уставившись в стену.

Ночь еще только начиналась, но я никогда еще не был так измотан.

Теперь, когда Брэкстон вернулась к нам, я чувствовал, что могу проспать несколько дней.

Должно быть, я привлек внимание Брэкстон к стене, потому что она оторвалась от нашего барабанщика и встала перед ней.

— Что там написано? — спросила она, ни к кому конкретно не обращаясь.

Поскольку я был единственным, кто знал, я ответил на ее вопрос:

— Я люблю тебя.

Она резко обернулась, чтобы посмотреть на меня, и покраснела, когда я выдержал ее взгляд.

Да, именно так, детка. Я люблю тебя.

— Везде? — ее брови поползли вверх.

— Я могу прочитать только некоторые из них, но, похоже, в этом суть, — я пожал плечами.

— А красные фигуры? — спросила она.

Я молчал, так как не имел ни малейшего гребаного понятия, но мне было любопытно, поэтому я встал и шел, пока не оказался у стены рядом с Брэкстон. Хьюстон и Рик сделали то же самое, пока мы все не встали вместе, уставившись на «Я люблю тебя», написанные более чем на двухстах языках.

— Это сердца, — голова Брэкстон повернулась в сторону Рика. Конечно, именно его измученная страхом задница должна была разгадать загадку. — Одно сердце, разорванное на части любовью. Или его отсутствие. Это может символизировать все, что угодно.

— Как ты думаешь, что это значит? — спросила его Брэкстон.

Джерико молчал, уставившись в стену. Уверен, что он уже знал ответ, так как смотрел на него часами.

— Боль не единична. Мы не одиноки, как бы сильно нам это ни казалось. Кто-то там тоже это чувствует, и если мы когда-нибудь встретимся, мы могли бы собрать наши разбитые осколки воедино. Мы могли бы связать их и сформировать единое сердце, — он посмотрел в ее карие глаза. — Мы могли бы стать связанными.

Мило.

Брэкстон растаяла, и я ухмыльнулся.

В конце концов, Рик бык на что-то годен.

Он посмотрел на меня поверх ее головы, как будто услышал мои мысли. Когда Брэкстон повернулась ко мне, я постарался сохранить невозмутимое выражение лица. Мы еще не до конца выбрались из немилости.

— Мы можем идти, — решила наша маленькая диктаторша после того, как сделала несколько снимков стены.

Я знал, что позже она опубликует их в своем «Инстаграм», но, по крайней мере, это будет не с какой-нибудь тошнотворной подписью, несущей чушь, в которую человек, написавший это, даже не поверит.

Брэкстон была слишком бандиткой.

Она выложит сердечко. Сказано достаточно.

Мы повернулись, чтобы уйти, и я подхватил ее на руки в тот момент, когда она сделала шаг вперед и поморщилась.

— Спасибо, — сказала она с облегченным вздохом, как только устроилась поудобнее, обвив руками мою шею. — Новые каблуки. Я их еще не разносила.

— Знаю, — я смотрел на нее сверху вниз, когда мы вчетвером покидали сквер, чтобы начать оставшуюся часть нашей совместной жизни. — Можно я как-нибудь трахну тебя в них?

Я был настроен довольно оптимистично в отношении нашего будущего, когда она улыбнулась.

Сегодня исполнился год, как я встретилась с Хьюстоном, Лореном и Джерико.

После Парижа прошло три месяца. Три блаженных месяца, проведенных в турне по Европе. Больше не было ни лжи, ни секретов.

Лорен рассказал мне о том, как его бросили умирать после того, как он убедил свою мать уйти из ее жестокого брака. Он рассказал мне о предложении своего отца, если он покинет «Связанных» и вернется домой, а затем дал понять, что этого не произойдет ни сейчас, ни когда-либо еще. Он даже признался в своей причастности к разрушению брака Рика.

Джерико рассказал мне о своем пребывании в приемных семьях и приютах. Рассказал мне о встрече с Эмили… и о том, что она заставляла его делать, чтобы доказать, что он любит ее. Чего он мне не рассказал, но я сама разобрала по кусочкам, так это то, что она воспользовалась его поисками нерушимой связи и использовала его как свою личную марионетку.

Мое сердце разбилось из-за него.

Это сломало того одинокого, отчаявшегося ребенка, который не мог понять, что он уже нашел это с Хьюстоном и Лореном.

Джерико подписал сделку с «Гениями», чтобы дать своей жене ту жизнь, которую она требовала, чтобы ему больше не приходилось воровать, причинять боль и разрушать. Он отдал свою душу за Эмили, а она в ответ погубила его.

Даже при всей этой честности мне оставалось только гадать, какие скелеты Хьюстон прячет в своем шкафу. Кажется, что у него их нет, но и с Джерико было то же.

Да, их растерзали.

Всех нас.

Но я молилась, чтобы больше ничего не поджидало нас в кустах, чтобы выскочить и укусить.

Именно по этой причине и из любопытства я согласилась встретиться с бабушкой Хьюстона. Они втроем планировали, что мы встретимся в первый раз, когда они привезут меня домой, но я сбежала прежде, чем они смогли это устроить, так что на этот раз они не стали рисковать.

Не прошло и часа с тех пор, как мы вернулись в Портленд, а мы уже были в пути. Второй этап был завершен, и у нас был месяц до того, как тур продолжится и окончательно завершится в мае.

Я улыбнулась про себя, когда мы спокойно ехали по городу в пригородном автомобиле, который ждал нас, когда приземлился частный самолет.

Я не могла дождаться, когда вернусь в их крепость.

Или, как называл его Лорен, домик на дереве.

Хьюстон и Рик отказались признать и ту, и другую истину.

Я сразу поняла, откуда у них такая любовь к викторианской архитектуре, когда мы подъехали к голубому двухэтажному зданию на небольшом холме с белыми рамами окон и дверей и крышей из темного кирпича. В районе было тихо, так как было позднее утро вторника, уже давно после того, как дети ушли в школу, а родители ушли на работу.

К тому же шел дождь.

Я старалась не воспринимать это как предзнаменование, поскольку непрекращающийся дождь смыл недавно выпавшие два дюйма снега.

Машина остановилась, и я посмотрела на Хьюстона, который уже изучал меня со своего места рядом со мной в заднем ряду.

— Готова?

Медленно выдохнув, я кивнула в ответ, желая, чтобы он что-нибудь сказал. Он тоже был напряжен, но я не знала почему, поскольку Лорен и Рик оба казались радостными. Они уже выпрыгивали из грузовика, и ни один из них не стал дожидаться нас, прежде чем броситься к входной двери и исчезнуть внутри.

Хьюстон поцеловал мои пальцы, выбрался наружу и помог мне выйти. Он что-то сказал водителю, чего я не расслышала, потому что не смогла услышать из-за своего сердцебиения.

Я никогда не делала этого раньше.

Хьюстон и Лорен были не единственными, у кого никогда не было отношений. Рик был тем, у кого был опыт, и, учитывая, как хорошо все получилось… да, я нервничала.

У Рика не было родителей, с которыми я могла бы познакомиться, а родители Лорена казались настоящими мудаками, так что, к счастью, это, возможно, единственный раз, когда я через это пройду.

Что, если я ей не понравлюсь?

Я знала Хьюстона, Лорена и Джерико. Это бы ничего не изменило, но… Я все равно хотела, чтобы это было так — больше для них, чем для меня. Я глубоко вдохнула и выдохнула, как только мы подошли к двойным входным дверям. Я слышала голоса с другой стороны, и они звучали счастливо. Я лишь надеялась, что мое присутствие этого не изменит.

Поехали.

Хьюстону сегодня исполняется двадцать девять.

Только по этой причине я проснулась еще до рассвета. Я планировала испечь его любимый пирог с помощью Лейн и хотела, чтобы он был готов до того, как Хьюстон встанет.

Праздничный торт на завтрак казался хорошим началом любого воскресенья.

Мы вернулись в Портленд всего на несколько дней, и было жутко, как быстро я приспособилась к их окружению. Однако я не осмелилась произнести этого вслух и рискнуть снова начать разговор о моем переезде.

На данный момент они забыли об этом, но я знала, что лучше не думать, что этот разговор больше не всплывет. Мы были вместе всего шесть месяцев, а за плечами у нас уже был один разрыв.

Думаю, что моя точка зрения о том, что еще слишком рано была четко высказана.

Впрочем, им было бы все равно, так что да… Я снова готовилась к этому спору.

Нежно поцеловав Хьюстона в губы, я осторожно высвободилась из его объятий.

Он не пошевелился.

Прошлой ночью у меня был скрытый мотив, когда я нарушила свой запрет на секс. Я знала, что они выместят все свое неудовлетворение на мне. Я знала, что в процессе они измотают себя. Даже мне пришлось бороться с болью в мышцах и усталостью, умолявшей меня подождать еще несколько часов, когда я выползла из постели. У меня было мало времени, но когда я встала, то не смогла удержаться и прислонилась к одному из столбиков кровати, чтобы посмотреть, как они спят.

Мой плохой мальчик.

Моя тщеславная принцеска.

Мой грустный эмо.

Все трое крепко спали. Лорен уткнулся лицом в шею Джерико, когда тот обнял его сзади сильной рукой за обнаженную талию. Они не так легли спать, так что эти двое, должно быть, в какой-то момент нашли друг друга.

Я улыбнулась.

Лорен утверждал, что он не из тех, кто любит обниматься.

Мы с Джерико оба доказали, что он ошибался.

Вдоволь насмотревшись на них троих во всей их обнаженной красе, я повернулась, чтобы принять душ и оделась так тихо, как только могла. Затем я на цыпочках спустилась вниз, взял ключи от машины Хьюстона со столика у входа в фойе и направилась в отдельно стоящий гараж.

Забираясь в его «Джи-Вэгон», я восхитилась зелено-черным мотоциклом Джерико. Может быть, однажды я смогу убедить его научить меня. Я также занесла в свой мысленный список вопросов, почему у Лорена не было машины и почему Хьюстон и Рик никогда не разрешали ему водить машину. Честно говоря, он никогда не предлагал, и их, похоже, это устраивало.

Я ввела адрес его бабушки в GPS-навигатор телефона, так как еще не знала, дороги, прежде чем уехать. Устройство, прикрепленное к козырьку, открыло как двери гаража, так и передние ворота, так что всего через несколько минут я была в пути, а почти через час прибыла на место.

На улице было тихо, и солнце еще не взошло полностью, когда я вылезла из внедорожника с разблокированным телефоном в руке.

Надеясь, что Лейн не забыла, что я приду так рано, я раздумывала, позвонить ей или просто постучать в дверь, когда услышала, как тихо произносят мое имя.

Дурное предчувствие охватило меня еще до того, как я успела повернуться лицом к человеку, который произнес мое имя как вопрос. Я не узнала миниатюрную девушку, стоявшую сейчас на подъездной дорожке.

Откуда она взялась?

Даже в полумраке я могла видеть, что она на несколько лет старше, хотя выглядела молодо. И волосы у нее были не просто платиновые. Он был совершенно белыми, такого цвета можно было добиться только с помощью краски. У нее была бледная кожа и пирсинг в носу и губах, но что заставило меня задуматься, так это не то, что я ее не знала.

Это была вчерашняя подводка для глаз.

Я знала это, потому что, несмотря на то, что она наносила ее уверенными линиями, она размазалась и начала выцветать.

Я ничего не мог поделать с тем, что нахмурилась, и мне было все равно, как это будет воспринято.

Неужели она пробыла здесь всю ночь?

Темный капюшон, который она надела на голову, не скрывал злого умысла в ее глазах, даже когда она улыбалась мне, заложив руки за спину.

— Ты Брэкстон Фаун, верно?

Только тогда я поняла, что так и не ответила:

— А кто спрашивает?

Она развела своими тонкими руками, показывая мне биту, которую держала в руках. Я отступила на шаг, но было слишком поздно.

— Эмили, — весело подсказала она. Она едва закончила произносить свое имя, как подняла биту и замахнулась.

Первое, чего я лишилась, это ноги, которые подкосились, когда бита попала мне в голову. Я с криком ударилась о землю, и это было последнее, что я услышала, когда мой слух восстановился в следующий раз.

Однако я почувствовала первую трещину в своем черепе, и как кровь текла у меня по лбу. Она ударила меня снова, и моя щека с громким шлепком ударилась о бетон. Мне было все равно, как я смогла повернуть голову и увидеть, что ее губы все еще раздвинуты.

Улыбка Эмили не дрогнула.

Это также было последнее, что я увидела, когда она завладела моим зрением своим третьим ударом. Бита попала в цель, и я, наконец, к счастью, потеряла сознание.

Прозвучало что-то похожее на фейерверк или движок автомобиля.

Я чуть было снова не заснул, раздраженно выдохнув, пока не вспомнил, что мы живем слишком глубоко в лесу. Что бы ни издало этот звук, оно было слишком громким и слишком близко.

— Что это было? — спросил Хьюстон. Он тоже проснулся.

— Не знаю, — ответил я, устало покачав головой. Мои глаза все еще были закрыты.

— Тогда как насчет того, чтобы вы оба снова легли спать, пока не разбудили Брэкстон? — Лорен проворчал мне в шею, крепче обнимая меня сзади. Я чувствовал его утреннюю эрекцию, но секс был последним, о чем я думал.

Если Лорен не спал, значит, он тоже это слышал.

Мы с Хьюстоном ничего себе не выдумали.

Мои глаза впервые за утро приоткрылись, чтобы посмотреть, проснулась ли Брэкстон.

Место, где она спала между мной и Хьюстоном, было пустым.

— Ее здесь нет, — сказал я больше себе, чем им, и мое сердце бешено заколотилось.

Тоже заметив это, Хьюстон уже встал, схватил телефон и направился к двери. — Поднимайтесь на хрен, — рявкнул он на нас обоих.

Я сбросил руку Лорена со своей талии, встал и на ходу схватил с пола пару брюк — мне было все равно, чьих именно. Лорен был прямо за мной, хотя и довольствовался простыней, обернутой вокруг талии.

Хьюстон уже выходил из ванной, когда мы вышли в коридор. Впервые я проклял размеры этого дома. Теперь не было слышно ни звука, который подсказал бы нам, где искать дальше, и было слишком много вариантов на выбор.

— Брэкстон! — я закричал, когда не мог мыслить достаточно ясно, чтобы понять, куда она могла пойти. Раньше из-за нашей усталости это было слишком трудно ощутить, но теперь мы все слишком болезненно это осознавали.

Что-то было не так.

Почему Брэкстон вообще встала так рано?

Как только в моем сознании сформировался этот вопрос, я вспомнил.

Сегодня был день рождения Хьюстона.

Она хотела испечь пирог.

Мои конечности становились все тяжелее, слишком тяжелыми, пока мы мчались вниз по лестнице. К тому времени, как мы спустились на первый этаж, я превратился в глыбу льда. Или, может быть, я был пойман в ловушку внутри одного из них.

Может быть, она еще не ушла.

Мы бросились на кухню, чтобы сначала проверить, что там, и остановились как вкопанные. Последний человек, которого мы ожидали увидеть, сидел на островке, болтая своими короткими ножками, пока ждала.

— Детка! — взвизгнула она, когда наши взгляды встретились.

Я прикрыл глаза секундой позже.

Как, черт возьми, она здесь оказалась?

Мы купили это место только спустя долгое время после того, как она исчезла. Эмили не знала, где нас найти, не говоря уже о том, как проникнуть за ворота. Ей понадобился бы код или устройство, а у нее не было ни того, ни другого.

— На какое чертово роковое влечение, мыльную оперу, «Дни нашей жизни» и прочая хрень, ты подсела? — рявкнул Лорен. — Я даже не хочу знать, как ты нас нашла и почему ты здесь. Просто убирайся к черту.

Мои глаза открылись, когда я услышал звук, похожий на удар ног Эмили о землю. Она была худее, чем я помнил, и там, где когда-то в ее глазах было озорство, теперь была только злоба.

— Ты преследовал меня много лет, — отметила она, игнорируя Лорена. — Теперь, когда я здесь, ты хочешь, чтобы я ушла? Извини, но я так не думаю.

— Где его ребенок? — спросил ее Хьюстон. — Поскольку ты прекрасно знаешь, что именно его он искал.

Эмили сердито посмотрела на него, прежде чем повернуться ко мне:

Где я?

Всё болело. Всё.

Я медленно подняла руку и заскулила от разочарования, когда мне показалось, что это тут же отняло всю мою энергию и концентрацию.

Всегда ли это было так тяжело?

Я так не думаю.

Мои глаза все еще были закрыты, и я не хотела их открывать. Я не была уверена в том, что увижу. Я постепенно начинала осознавать все предательские признаки — пищащие аппараты, антисептик, кровать подо мной, повязку, которую мои окоченевшие пальцы нашли обернутой вокруг моей головы, и датчик, закрепленный на моем пальце.

Больница.

Я была в больнице.

И я не могла вспомнить почему.

Я пыталась вспомнить свое имя. Еще один вскрик отчаяния, на этот раз громче, вырвался у меня, когда я не смогла.

— Детка? — прохрипел чей-то голос. Он был мужественный, благородный и полный недоверия. Или это была надежда? Голос у него тоже был немного слабый, как будто он спал. Я его разбудила?

Я знаю тебя.

Но я не знаю себя.

Я узнала его голос, но не могла вспомнить его имени.

Или моего.

— Брэкстон? — Этот голос был другим — мелодичным и сильным. Я тоже узнала его. Из него получился бы замечательный вокалист.

И теперь я знала свое имя.

Брэкстон.

Я — Брэкстон.

Как я сюда попала?

Почему я оказалась здесь?

Я слушала, как стулья скребут по полу, когда они поспешно поднимаются, а затем их мягкие шаги приближаются, пока я ждала ответа, который так и не пришел. Я заснула прежде, чем они смогли добраться до меня, и приветствовала темноту.

Бодрствовать было слишком тяжело.

Позади меня хлопнула дверь, и я вздрогнула от неожиданного звука, когда ключи заскрежетали в замке, прежде чем я услышала щелчок от его поворота.

— Сколько у нас времени? — загадочно спросил Хьюстон. Мгновение спустя я поняла, что это он взял меня за руку и повел вперед.

— Немного, — пробормотал Лорен. Сегодня был его день рождения, и в качестве подарка он попросил меня надеть повязку на глаза.

Я нервно вздохнула.

Будем надеяться, что сегодняшний день не повторит день рождения Хьюстона два с половиной месяца назад. Нам снова пришлось отложить тур, пока мой мозг не восстановился, и его возобновление планировалось только в конце лета — конечно, с одобрения моего врача.

Я уже снова чувствовала себя нормально. В основном.

По-прежнему не было никаких призрачных запахов или вкусов, но, как и было обещано, я привыкала. Я училась распознавать свои эмоции без помощи своих сверхспособностей, как окрестил их Лорен. Нападение Эмили изменило нас всех, но это не определило то, кем мы стали.

Внезапно мои брови опустились, но не от этого воспоминания. От другого.

Почему это место пахло так знакомо?

Я узнала сладкий, теплый и древесный аромат. Он только усилился, когда деревянный пол заскрипел у меня под ногами. Меня вели… куда-то.

Мне все еще не позволяли посмотреть.

Мы летели три часа, чтобы добраться сюда, ехали тридцать минут, как только приземлились, и все это время я не снимала повязку для них.

Хьюстона, Лорена и Рика.

С тех пор как меня выписали из больницы, мы вчетвером редко расставались дольше чем на пару часов. Куда шел один, туда шли и мы все.

— Осторожнее.

Меня медленно повели вверх по трем коротким ступенькам.

— Теперь я могу посмотреть? — спросила я, как только мы наконец остановились.

Пол здесь был мягче. Я чувствовала толстый ковер под ногами, и по какой-то причине мой разум вызвал в воображении красные волокна.

— Пока нет, — прошептал Рик.

А потом пуговицы, скреплявшие мое платье, начали медленно расстегиваться.

По запаху гвоздичного мыла я поняла, что Хьюстон был тем, кто подошел ко мне сзади и стянул обтягивающее платье с моих плеч, как только Рик закончил с пуговицами.

Одобрительные стоны эхом разнеслись по комнате.

— Я так понимаю, вам нравится? — спросила я их с легкой улыбкой. Возможно, я и не знала, что они задумали и куда меня привели, но я знала, к чему в конечном итоге приведет этот день.

Руки Хьюстона легли мне на бедра — я знала это, потому что его пальцы мягко дразнили светло-фиолетовое кружево между моими бедрами и серединкой, а затем он поцеловал меня в плечо:

— Да.

— И через минуту мы покажем тебе насколько сильно, — предупредил Рик.

Мои ноги дрожали, даже когда моя голова поворачивалась, как будто я действительно могла видеть сквозь черную как смоль ткань. Это только обострило другие мои чувства.

— Где Лорен?

— Здесь, детка, — моя голова повернулась в том направлении, откуда мы пришли — на улыбку в его голосе. Именинник стоял не так близко, как Хьюстон и Рик, и я удивилась почему. — Сначала они поиграют с тобой, — объявил он, читая мои мысли. — Хочу, чтобы ты была готова для меня.

Я резко втянула в себя воздух. Готова к чему именно?

К сожалению, я была слишком искушена неизвестностью, чтобы спрашивать.