© 2022 by Elin Hilderbrand

This edition published by arrangement with InkWell Management LLC and Synopsis Literary Agency

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2023

Утром двенадцатого апреля Лизбет, к сожалению, снова занялась борьбой со старым. Ей вспомнилось, что именно Кристина позвонила ей, чтобы попытаться оправдать те неприличные сообщения. («Ну Лиззи, это же ничего не значит, мы с Джей-Джеем немного поразвлекались, и всё!..») От печальных воспоминаний отвлек сигнал телефона: ей написал Ксавьер Дарлинг и попросил срочно созвониться. Лизбет вздохнула: на часах было шесть тридцать утра! Он что, не слышал о часовых поясах? Она как раз собиралась позаниматься на велотренажере! Но делать было нечего — Лизбет согласилась на звонок, надела блузку поверх спортивного топа, поправила косички и пригладила челку.

«Подключиться с видео».

— Доброе утро, Элизабет. — Ксавьер отказывался называть ее Лизбет, несмотря на то, что она дважды просила его об этом и даже рассказала, что никто, кроме покойной бабушки, никогда не звал ее Элизабет. Из окна офиса Ксавьера были видны Биг-Бен и Вестминстерский дворец — картина настолько лондонская, что казалась искусственным фоном в Zoom.

— Доброе утро, сэр. — Лизбет постаралась не придавать значения жесткости в его голосе, но в глубине души задумалась, не рухнут ли сегодня все ее мечты и надежды, связанные с отелем, и не окажется ли все это запоздалой первоапрельской шуткой.

— Я решил прояснить моменты, которые, возможно, были не очень понятны. — Лизбет мысленно приготовилась к худшему. К чему клонил Ксавьер? — Вы — да и, впрочем, никто другой — никогда не спрашивали меня, почему я купил этот отель. Я ведь живу в Лондоне и никогда не был на Нантакете. — Он выдержал паузу. — Вы не задумывались о причине? — Конечно, Лизбет задумывалась! Однако она решила, что ответ кроется в ее восприятии богачей: они покупают что-то просто потому, что могут. Ксавьер, не дождавшись ответа, продолжил: — Я купил именно этот отель, потому что хочу впечатлить двух женщин.

Ого! Лизбет ущипнула себя за бедро, чтобы не выразить удивления. Пожалуй, ради такого ответа стоило пропустить тридцатиминутную тренировку под хип-хоп с Алексом Туссеном.

— Двух женщин? — переспросила она, посмотрев на всякий случай на свое изображение в углу экрана. Фух, вроде бы самое обычное выражение лица.

Конечно, Лизбет искала Ксавьера Дарлинга в Google. Как утверждала статья в «Таймс» (лондонском издании), у него не было ни жены, ни детей. В интернете было немало фотографий с Королевского Аскота и Кубка по поло, где Ксавьер стоял в обнимку с головокружительно красивой девушкой, но каждый раз девушки были разными. Так что за двух счастливиц он хотел впечатлить и приедут ли обе на Нантакет? Да об этом весь остров болтать будет! К слову, Лизбет хотелось отметить, что было бы дешевле подарить каждой из женщин по личному самолету или небольшому оригиналу картины Ван Гога.

— Именно, — подтвердил Ксавьер. — Сегодня я собираюсь рассказать вам, как зовут одну из них.

— Благодарю, сэр.

— Это Шелли Карпентер.

«Шелли Карпентер, — подумала Лизбет. — Ну конечно!»

— Вы знаете, кто такая Шелли Карпентер? — уточнил Ксавьер.

— «Берегите себя, друзья мои, и творите добро», — процитировала Лизбет.

— В самую точку. Элизабет, я хочу, чтобы мы получили отзыв в пять ключей от «Отеля „Совершенно секретно“».

Лизбет снова взглянула на свое изображение в углу экрана. Она казалась изумленной? Вполне, очень даже.

Лизбет была среди восемнадцати миллионов людей, подписанных на Шелли Карпентер в «Инстаграме»^◊. Ее аккаунт @hotelconfidentialbySC знала почти вся страна. Шелли Карпентер публиковала записи в последнюю пятницу каждого месяца в полдень по североамериканскому восточному времени — десять фотографий одного отеля (говорят, сделанных на айфон). По ссылке в описании можно было перейти в ее блог «Отель „Совершенно секретно“», где она давала отелям оценку — от одного до пяти ключей. Секретом успеха Шелли были остроумные увлекательные тексты, высокий интеллект и отличное понимание гостиничной сферы, а также ореол таинственности. Никто не знал, кто Шелли такая на самом деле. Все были согласны лишь в одном: Шелли Карпентер — псевдоним.

Как бы то ни было, Шелли путешествовала по миру и с одинаковой тщательностью анализировала все отели, где останавливалась: от трактира «Хэмптон» в Меррелс-Инлет, штат Южная Каролина, до «Белмонд Кеп Джулука» в Ангилье (оба отеля получили четыре ключа из пяти). Шелли утверждала, что находится в поиске того самого отеля «в пять ключей», но, как считала Лизбет, это было ложью. Шелли никогда не оценит отель в пять ключей — в этом ее фишка.

— Что ж, сэр, мы постараемся, — ответила Лизбет.

— «Постараться» недостаточно, Элизабет. Мы сделаем все возможное, чтобы стать единственным в мире отелем, который эта женщина сочтет достойным пяти ключей. Мы не оставим ей никаких сомнений. Вы меня поняли?

— Да, сэр, вполне.

— Так получим ли мы пять ключей от «Отеля „Совершенно секретно“» к концу лета?

Лизбет не чувствовала соревновательного духа с тех пор, как устроила с братьями заплыв на скорость через озеро Серпент города Кросби, штат Миннесота. И все же сейчас этот дух в ней явно пробудился.

«Создание нового!» — подумала она. И в этот момент Лизбет поверила, что, несмотря на любые препятствия, сможет достичь (совершенно) невозможного.

— Пять ключей будут нашими, — твердо ответила она.

«Впечатляющее резюме», — подумала Грейс. Алессандра Пауэлл, тридцать три года, претендовала на должность администратора. На первой же строке полужирным шрифтом было заявлено, что Алессандра отлично владеет испанским, французским, итальянским и английским. Она работала в отелях на Ибице, в Монако и (до недавнего времени) в Тремеццо, в Италии. Грейс вспомнила, как Далия, когда ей хотелось побыть с Грейс «доброй», рассказывала ей об их с Джексоном путешествиях за границу. Когда она упомянула, что они плавали в Европу на «Мавритании», Грейс тихо, с сарказмом пробормотала:

— Как чудесно, что «Мавритания» не столкнулась с айсбергом, как «Титаник».

Далия дала ей пощечину, и Грейс была согласна, что действительно это заслужила. Тогда Джексон уже так долго изменял Далии с ней, что Грейс не знала, как из этого выпутаться. Как ей хотелось, чтобы «Мавритания» затонула вместе с обоими супругами!

Грейс вернулась в настоящее: в кабинет вошла молодая женщина с длинными волнистыми волосами абрикосового цвета.

«Нет! Только не это!» — мысленно закричала Грейс. От женщины шел отвратительный запах — запах гнилой души.

Алессандра подошла к столу Лизбет и протянула ей белый бумажный пакет.

— Горячий сэндвич с яблоком, беконом и белым сыром чеддер из «Борн энд Брэд». Вдруг вы были так заняты собеседованиями, что пропустили обед?

Голубые глаза Лизбет округлились.

— Большое спасибо! Вы как чувствовали! Я действительно не обедала, а этот сэндвич — мой любимый. — Она указала на стул. — Присаживайтесь! Что ж, Алессандра, ваше резюме просто великолепно. Италия, Испания, Монако… И вы знаете столько языков! Что же привело вас на наш скромный остров?

— Хотела вернуться домой. Я имею в виду, в Штаты — я с Западного побережья. Я изучала романские языки в Пало-Алто…

— В Стэнфордском университете? — Лизбет еще раз перечитала резюме. — Но здесь не указано, что…

— А затем я отправилась путешествовать по Европе, взяв с собой только рюкзак. Передвигалась на поезде, останавливалась в хостелах… Вышло так, что в Равенне у меня кончились деньги. Я специально поехала туда, чтобы посмотреть на мозаики в базилике Сан-Витале.

— Мозаики?

— Лучшие образцы византийской мозаики вне Стамбула. Они просто великолепны. Вы когда-нибудь видели их?

«Я вас умоляю, сколько пафоса!» — подумала Грейс.

— Нет, не видела, — ответила Лизбет.

— Так вот, когда я говорю «кончились деньги», я имею в виду, что пожертвовала последний евро, чтобы войти в базилику. К счастью, я разговорилась с одним джентльменом, который тоже рассматривал мозаики. Оказалось, он владел небольшой гостиницей в Равенне и предложил мне пожить там в обмен на работу за стойкой регистрации. Так началась моя карьера в гостиничном деле.

— Выходит, вы были в Европе… около восьми лет? Я вижу, в резюме есть пробелы…

— Я хотела уехать из Италии, пока еще не перестала любить эту страну. И выбрала Нантакет — на мой взгляд, это одно из самых необычных курортных направлений Америки.

— Хотелось бы узнать… Шелли Карпентер из «Отеля „Совершенно секретно“» была в каком-нибудь из отелей, где вы работали?

Алессандра кивнула.

— Судя по всему, она останавливалась в «Аквас де Ибица», когда я была там администратором. Карпентер оставила хороший отзыв, правда, всего в четыре ключа. У нее было несколько справедливых замечаний: во-первых, швейцар принес ее багаж в номер только через пятнадцать минут, что для нее на десять минут дольше ожидаемого…

— Да, об этом я знаю.

— И когда она заказала еду в номер, ей не принесли соль и перец, хотя она специально попросила об этом.

— И правда, неприятно.

— Да, кого-то даже уволили. Вы же знаете — Карпентер скрывает свою личность, пользуется ненастоящими именами и всегда приходит, когда отель заполнен под завязку и сотрудники не могут уделять каждому гостю столько внимания, сколько обычно. А иногда она специально создает сложные ситуации, чтобы посмотреть, как поведет себя персонал. Говорят, когда Карпентер останавливалась в «Пикерин Хаус Инн» в Вулфборо, она проткнула шину арендованного автомобиля, чтобы узнать, насколько быстро ее заменят.

— А вот об этом я не слышала. — Лизбет слегка поникла.

— Я бы посоветовала вам обучить швейцаров базовому сервису автомобилей. Уверена, как только Шелли Карпентер узнает о вашем отеле, она обязательно приедет.

— Вы так думаете?

— Почти гарантирую. Судя по всему, Нантакет ей по вкусу. Она писала отзыв на «Уайт Элефант»…

— И поставила ему четыре ключа.

— …И «Нантакет Бич Клаб», где будет проходить мое следующее собеседование.

— У вас будет собеседование с Маком Петерсеном?

— Да, можно и так сказать. Мак уже предложил мне должность, но я сказала, что хочу рассмотреть разные варианты.

«Ну же, Лизбет! Она тебе лапшу на уши вешает!» — мысленно крикнула Грейс.

Лизбет провела пальцем по резюме.

— В контактах работодателей указаны только основные номера телефона отелей. Можете ли вы предоставить имена или личные номера, например, управляющих?

— Думаю, вы знаете, что в гостиничном деле кадры быстро меняются. Управляющий отеля на Ибице, где я работала, вышел на пенсию и купил оливковую рощу. А управляющий отеля в Монако умер от рака горла. — Алессандра выдержала паузу, стараясь выжать из ситуации максимум эмоций. — Альберто слишком много курил трубку.

Взгляд Лизбет наполнился сочувствием, и Грейс в отчаянии простонала. Да она готова была поклясться халатом и кепкой, что этого Альберто вообще не существовало!

— Можете обратиться в отели напрямую — они предоставят вам трудовые договоры и другие данные, — предложила Алессандра.

— Я и так вижу, что у вас есть необходимый опыт. Роскошные люкс-отели с очень требовательными клиентами.

— Можно ли узнать, какова ставка?

— Двадцать пять долларов в час. Однако, поскольку у вас богатый опыт, я могу предложить двадцать семь с половиной и назначить вас главным администратором.

«Нет! — мысленно вскрикнула Грейс. — Пусть эта ведьма убирается отсюда!»

Она пустила под воротник Алессандры поток ледяного воздуха. Та даже не моргнула. А что еще ожидать!

— Смены довольно жесткие, — продолжила Лизбет. — У вас будет полтора выходных дня каждые две недели.

— Выходные? Это что такое?

— Ха! — удивилась Лизбет. — Вы так отлично подходите, что просто не верится.

Грейс подумала, что в том-то и дело: верить ей не надо!

«Пять сотрудников», — подумала Лизбет, откусывая принесенный Алессандрой сэндвич: яблоко, бекон, белый сыр чеддер — и все это на ржаном хлебе с клюквой. Алессандра отлично прошла собеседование. Правда, Лизбет настораживали пробелы в резюме — последний продлился целый год, но, возможно, Алессандра просто путешествовала, прежде чем найти новую работу. На вид она была человеком культурным, разбирающимся в искусстве и языках. И она изучала романские языки в Пало-Алто! Обычно под Пало-Алто подразумевался Стэнфордский университет, но, если Алессандра там училась, не стоило ли указать это в самом начале резюме? Лизбет решила закрыть на все это глаза. Мак Петерсен из «Бич Клаба» предложил Алессандре должность без собеседования, но в итоге она будет работать на Лизбет!

И самое главное — Алессандра, судя по всему, хорошо знала Шелли Карпентер.

Алессандра могла стать их тузом в рукаве.

«Так-то лучше!» — подумала Грейс, увидев того, кто пришел на последнее собеседование. Двадцатичетырехлетний Иезекиль Инглиш, как сказали бы подростки, был ужасно горяч. Эту фразу Грейс тоже не очень любила, но теперь, кажется, поняла, почему говорят именно так. Ей стало жарковато, и она слегка распахнула халат.

Зейк одарил Лизбет сияющей улыбкой и пожал ей руку.

— Привет! Я Зейк Инглиш, че как?

— О чем именно ты спросил «как»? — растерялась Лизбет.

— Простите, слегка волнуюсь. Спасибо, что пригласили.

«Как мило! — подумала Грейс. — Он волнуется!»

— Присаживайся, — кивнула Лизбет. — Утром я виделась с твоей тетей Мегдой.

— Да! Тетя Мегда — просто нечто. Она живет с нами с сентября… — Зейк опустил голову, а когда снова поднял, его глаза были полны слез. Он прочистил горло и продолжил: — Моя мама умерла от мозговой аневризмы. А тетя Мегда готовит нам еду, и… с ней все не так плохо.

По щеке Зейка потекла слеза, и он вытер ее тыльной стороной ладони. Грейс не выдержала и подлетела к нему, обнимая его широкие плечи. Она ценила мужчин, которые не стеснялись показывать эмоции. Кажется, объятия немного помогли (или, может, Грейс просто приписала себе эту заслугу), и Зейк выпрямился и негромко рассмеялся.

— Я уже запорол собеседование, да?

Лизбет подалась вперед.

— Я принимаю на работу людей, а не бездушных роботов. А ты пережил большое горе. — Она глубоко вдохнула. — Давай начнем заново. Привет, Зейк, рада тебя видеть! Ты давно живешь на Нантакете?

— Я здесь родился и вырос.

— Ты уже где-нибудь работал?

— Да, я с пятнадцати лет был учителем в школе серфинга на пляже Циско.

«Так он серфер! — мечтательно вздохнула Грейс. — Что ж, я точно влюблена в Зейка».

Грейс подумала, захочет ли он встречаться с призраком с телом девятнадцатилетней девушки, но куда большим жизненным опытом. Однако, признала она, это лишь мечты. У нее никогда не будет собственной сцены с гончарным кругом, как в «Привидении».

— Полагаю, тебе там нравилось! — кивнула Лизбет. — А почему решил устроиться в отель?

Зейк рассмеялся.

— Отец сказал, мне пора взрослеть. Дал мне выбор: работать здесь или работать на него. Он проводил электричество в вашем отеле.

— Да, Уильям с бригадой отлично справились, — кивнула Лизбет.

— Когда я услышал, что кто-то взялся восстанавливать отель, я был в шоке. Мне казалось, тут все совсем запущено. Мы с друзьями тусовались здесь, когда учились в школе. — «В! А! У! — мысленно вскрикнула Грейс. — Зейк — один из тех подростков! Как он возмужал!» — Как-то ночью здесь случилось не пойми что. На телефоне одной чиксы появился призрак. — Зейк немного помолчал. — Люди стали говорить, что здесь водятся привидения и все такое, и мы больше сюда не ходили.

Лизбет терпеливо улыбнулась ему.

— Не волнуйся, мы провели сеанс экзорцизма, пока восстанавливали отель.

«Ха-ха-ха!» — подумала Грейс. Ей захотелось стащить со стола резюме Зейка и заставить летать по воздуху, но она решила не давать о себе знать. Пока что.

Лизбет понравился Зейк — он и правда был «славным малым», как говорила Мегда. Однако она переживала: вдруг он отнесется к работе несерьезно? Вдруг он будет нести багаж в номер пятнадцать минут, а не пять, как предпочитает Шелли Карпентер?

Лизбет вздохнула. Женщины будут просто в восторге от Зейка: он же вылитый Реге-Жан Пейдж[12]! К тому же она уже взяла на работу Мегду, а его отец занимался здесь электричеством. Как после этого отказать Зейку? Что ж, Лизбет просто придется научить его, Адама и Рауля приносить багаж сразу в номер — и не больше чем за пять минут! А еще надо попросить Зейка не рассказывать никому о призраке. Будет ли этого достаточно?

Поразмыслив, она отправила Зейку сообщение: «Ты принят!»

Зейк ответил: «Ладушки!»

Лизбет глубоко вдохнула. Какие еще «ладушки»?

Пришло второе сообщение: «Спасибо, что дали такую возможность. Я вас не подведу!»

Лизбет выдохнула. Вот это было уже другое дело.

Лизбет оставалось только нанять ночного аудитора, но пока на эту вакансию пришел только один отклик. Какой-то парень по имени Виктор Валерио (это вообще настоящее имя?) отправил свою фотографию в белом гриме, со светящимися в темноте клыками и в длинном черном плаще.

«Пожалуй, если ищешь кого-то на ночную смену, кандидатов-вампиров не избежать. Составит отличную пару нашему призраку!» — подумала Лизбет со смехом. Что ж, пока не найдется адекватный человек, придется управляться с ночным аудитом самой.

Она открыла почту и отправила письмо Ксавьеру.

Ксавьер, доброго времени суток!

Сегодня я наняла основной персонал. Пять ключей уже на горизонте!

С уважением, Лизбет

Утро шло неплохо. Эди успешно заселила гостей в три номера (два обычных и один люкс), и тут в холл вошла семья: мать и двое детей — мальчик и девочка. Мать была высокой и худой, как модель: плоская грудь, заметные тазовые кости. Ее волосы напомнили Эди павлиньи перья: они были окрашены в технике омбре в зеленый и синий. Судя по всему, женщина или была очень стильной матерью, или проходила кризис среднего возраста.

Эди в этот момент звонила в ресторан «Крю», чтобы забронировать столик для Катценов из номера сто три. На ее глазах мальчик помчался к одной из шахматных досок. Он схватил коня и передвинул его на другую клетку — тут Эди не выдержала и положила трубку.

— Луи! Ну-ка вернись! — упрекнула его мать.

— Но у них тут шахматы! — крикнул в ответ Луи. Он подошел к другой стороне доски и сделал ход пешкой.

Эди заметила, что к делу подключилась Алессандра. Та одарила прибывшую семью лучезарной (и фальшивой) улыбкой.

— Рады ви…

— Рады видеть вас в отеле «Нантакет»! — перебила ее Эди.

Не снимая темных очков, женщина с павлиньими волосами смотрела то на Эди, то на Алессандру, будто оказавшись на развилке дорог. Судя по всему, ей хотелось подойти к Алессандре. Эди подумала, придется ли ей терпеть такое отношение к себе каждую регистрацию, каждый день целого лета. Выбирая между ней и Алессандрой, люди всегда предпочтут вторую — или из-за красоты, или из-за невероятной, будто у Кардашьянов, уверенности в себе.

Эди жестом подозвала женщину к себе, чтобы у той не осталось сомнений.

— Я вас заселю!

Сбоку раздался звон браслетов — пассивно-агрессивный способ Алессандры выражать недовольство. К счастью, зазвонил телефон, и той пришлось ответить. Прислушавшись ненадолго, Эди поняла, что им перезвонили из «Крю». Что ж, пусть Алессандра займется столиком для Катценов!

— Хорошо, — кивнула женщина с павлиньими волосами. Она подошла к стойке, на этот раз крепко держа детей за руки. У обоих были почти белые блондинистые волосы, и оба носили маленькие круглые очки, отчего их глаза напоминали светло-голубых рыбок в аквариумах. Странненькие, но милые ребята.

— Меня зовут Кимбер Марш, а детей — Ванда и Луи. Мы хотим заселиться в номер.

— С этим я вам точно помогу, — кивнула Эди.

Их первые гости, приехавшие без бронирования! Лизбет точно будет рада: ее огорчало, что номера в отеле пустовали.

— У вас есть предпочтения? — спросила Эди.

— Думаю, подойдет что-нибудь с двумя двуспальными кроватями. Пожалуй, детям пока рано оставаться в отдельном номере.

— А на сколько ночей?

— Если возможно, на все лето.

«На все лето?!» — подумала Эди.

Ее переполнял восторг. Ведь на это и надеялась Лизбет — что люди, узнав об отеле, будут просто приходить в него и бронировать номера!

— Номер повышенной комфортности с двумя двуспальными кроватями стоит триста двадцать пять долларов за ночь. С налогами и дополнительными сборами выйдет четыреста, — сказала Эди.

— Хорошо. Пожалуйста, забронируйте его для нас до… — женщина проверила календарь на телефоне, — так, детям нужно будет пойти в школу… плюс пара дней на сборы. Думаю, до двадцать пятого августа.

Эди проверила, когда и какие номера доступны, и взглянула на Алессандру, которая как раз закончила разговор с «Крю».

— Знаете, я могу предложить вам семейный люкс по той же цене! — решила девушка.

В отеле было двенадцать семейных люксов, и забронирован пока был только один, так что почему бы не повысить Кимбер Марш категорию номера? Эти люксы были просто великолепны, и Эди считала, что давать им простаивать без дела как минимум несправедливо. В люксе номер сто четырнадцать, который Эди предложила семейству Марш, была большая гостиная, где целую стену занимала полка, уставленная новыми книгами в твердом переплете. Со встроенного в подоконник диванчика открывался отличный вид на Истон-стрит. А еще в люксе были спальня для родителей и чудесная детская: две двухъярусные кровати, соединенные туннелями и веревочными мостами, укромные уголки для чтения и даже качели. Просто комната мечты! Ванда и Луи будут в восторге.

— По той же цене? — растерянно произнесла Кимбер. Она подняла темные очки и прочла имя на бейджике Эди. — Эди Роббинс, да вы просто ангел с небес!

Эди рассмотрела лицо Кимбер. Ее голубые глаза казались тусклыми, и под ними виднелись коричневато-фиолетовые круги. Она напоминала замученную мать из какой-нибудь рекламы стирального порошка. При мысли, что она повышает категорию номера этой несчастной женщины с зелено-синими волосами, Эди засветилась от радости.

— Я искренне, невероятно рада вам помочь, — ответила она.

В этом-то и был весь смысл гостиничного дела: предложить гостям что-то такое, от чего они почувствуют себя особенными и поймут, что о них заботятся и уделяют им внимание.

— Мне понадобится лишь ваша кредитная карта, — добавила Эди.

— Понимаете, тут такое дело… — начала было Кимбер. Она взглянула на детей, замерших возле нее, словно статуи. — Дети, сыграйте в шахматы. Но только одну партию!

— Я не хочу играть в шахматы! Я хочу читать! — возмутилась Ванда.

Она достала книгу, которую Эди тут же узнала, — это был старый детектив о Нэнси Дрю в канареечно-желтой обложке, «Тайна ранчо „Тени“». Эди читала то же издание, когда была ровесницей Ванды.

— Ванда, ну пожалуйста! Я буду поддаваться! — жалобно попросил Луи.

Эди рассмеялась, а Кимбер закатила глаза.

— Он просто обожает шахматы. Взял с собой набор, но забыл его в информационно-туристическом центре Коннектикута. Плакал не переставая до самой магистрали I-95. Надеюсь, вы хорошо относитесь к детям — вам не выгнать отсюда Луи. Он просидит за доской все лето.

Эди снова рассмеялась, но уже с меньшей искренностью. Луи утащил Ванду к шахматной доске, и девушка все ждала, когда Кимбер расскажет про то самое «дело».

Когда дети отошли на приличное расстояние, Кимбер сказала:

— Я бы хотела заплатить наличными.

— Наличными? — моргнула Эди. Эта женщина бронировала номер на восемьдесят одну ночь, каждая из которых стоила четыреста долларов, и собиралась платить наличными?

Ким перешла на шепот.

— Я развожусь с мужем, и обе мои карты заблокированы — общие счета, все дела. У меня есть наличные, но номер карты я вам, к сожалению, дать не могу.

Эди моргнула. На дворе две тысячи двадцать второй год — кому придет в голову заселяться в люкс-отель без банковской карты?

— Мы не будем списывать средства. Просто поставим на удержание минимальную сумму — пятьдесят долларов за ночь.

— Не получится, придет отказ транзакции. — Ким прокашлялась. — Мы уже пробовали в «Фарэвее».

— Оу, — вздохнула Эди.

«Фарэвей» был довольно новым бутик-отелем в центре города. И если там Кимбер Марш не разрешили заселиться без банковской карты, то и Эди должна поступить так же. Но разве «Нантакет» не старался отличаться от других люкс-отелей на острове? Почему нельзя было принимать наличные? Наличные ведь тоже деньги.

И тут Эди вспомнила негласную, но общеизвестную часть гостиничного бизнеса: гости лгут. После отдыха они уже не будут общаться с вами (то есть персоналом отеля), а потому могут сказать что угодно. В Корнелльском университете Эди читала множество кейсов о том, как справляться со сложными ситуациями в отелях, — целые дюжины, но среди них не было такого случая, как у нее. Ее бывший парень Грэйдон, скорее всего, сказал бы, что Кимбер Марш — обычная мошенница, а детей она использует как прикрытие. Она сказала, что у нее есть наличные, но вдруг это не так? А если и так, она что, просто протянет кипу купюр?

Эди было необходимо посоветоваться с Лизбет.

— Минутку, я скоро вернусь.

Эди ушла в кабинет для администраторов, располагавшийся позади стойки, и позвонила Лизбет на мобильный, но тут же включился автоответчик. Точно — Лизбет же проводила экскурсию по отелю для пары из Сиракьюса, которая заселилась в номер триста три! И мешать ей было нельзя, ведь каждый гость важен для репутации отеля. Кошмар!

В кабинет заглянула Алессандра.

— Ты томишь гостей ожиданием.

«Томлю ожиданием? Да я минуту назад вышла!» — подумала Эди.

— Мне нужно поговорить с Лизбет.

— Ну, если у тебя трудности с тем, чтобы заселить их в отель, это могу сделать я, — предложила Алессандра.

— Нет у меня трудностей! — возразила Эди.

Она протиснулась мимо Алессандры и вернулась за стойку, к Кимбер Марш. Луи как раз сказал «шах и мат!» и начал расставлять фигуры заново, а Ванда устроилась в кресле и открыла книгу.

— У вас довольно сложный случай, мне нужно поговорить с управляющей, — сообщила Эди.

Кимбер Марш наклонилась к ней.

— Мой почти бывший муж ушел от меня к няне, которая сидела с нашими детьми. — Она рассмеялась, коротко и сухо. — Типичная история, знаю. Но на деле я потеряла и супруга, и домработницу. Крейг и Дженни проводят лето за городом, в Хэмптонс — Дженни недавно узнала, что беременна. Я просто хотела увезти детей куда-нибудь подальше от душного Нью-Йорка. Но без действующей банковской карты и правда приходится нелегко. — Кимбер немного помолчала и продолжила: — Давайте я оставлю вам предоплату за первую неделю, плюс пятьсот долларов на непредвиденные расходы. Можно нам остаться здесь? Пожалуйста?

«Он ушел от нее к няне? Уже беременной?» — посочувствовала Эди. Конечно, она ей поможет! Бедной женщине это было просто необходимо. Кимбер Марш всего лишь хотела, чтобы ее дети хорошо провели лето, и Эди сделает все возможное, чтобы так это и было (и, может, получит премию в тысячу долларов за отличную работу)!

Эди услышала, как звякнули браслеты Алессандры, но проигнорировала звук и протянула Кимбер две ключ-карты.

— Я спрошу управляющую насчет оплаты, пока что можете заселяться в номер.

Алессандра кашлянула.

— У вас есть багаж? — спросила Эди.

— Да, джентльмены на улице… — Кимбер обернулась. — Там довольно много вещей. Мне кажется, они достают их из багажника.

— А еще у нас есть Даг! — воскликнула Ванда, подбежав к стойке. Луи так и сидел за шахматной доской.

— Прекрасно, — кивнула Эди. Она знать не знала, кто такой Даг, и предположила, что это мягкая игрушка или воображаемый друг. — Буду рада с ним познакомиться. Раз швейцары уже занялись вашим багажом, я отведу вас в номер.

Тут Эди пришлось повернуться к Алессандре.

— Я покажу семье Марш, где их номер. Скоро вернусь.

Алессандра ответила ледяной улыбкой.

— Разумеется. — Она повернулась к Кимбер. — Хорошо вам отдохнуть! Если вам что-то понадобится, дайте знать.

Эди вышла из-за стойки, и в этот момент в холл вошел Адам с тележкой, доверху наполненной сумками. Он обменялся с Эди взглядом и пробормотал что-то, что Эди не услышала и, судя по его тону и выражению лица, вряд ли хотела услышать. Через секунду зашел и Зейк Инглиш — парень, который окончил старшую школу Нантакета на два года раньше Эди и был настолько горяч, что у нее аж голова кружилась. На поводке он держал собаку — стройного мускулистого питбуля голубого окраса. Эди знала эту породу: у ее бывшего парня Грэйдона был питбуль по имени Портия. На этой собаке был черный намордник, и скорее уж она вела Зейка, чем он ее. Когти питбуля скребли по полу холла, выложенному редким каштаном.

У Эди аж челюсть упала. Она посмотрела на Зейка, потом на Адама, но, судя по всему, те ожидали, что она что-нибудь придумает.

— Это и есть Даг? — пробормотала Эди.

Лицо Кимбер просветлело.

— Он самый. В минивэне я надела на него намордник, и он этому не очень рад. Он мирный домашний пес, вы не подумайте. Просто нервничает, когда вокруг много незнакомых людей.

«Нервничает, когда вокруг много незнакомых людей. И зачем привозить его в отель, где таких людей тьма тьмущая?!»

На лбу Эди выступил пот. Если ты проводишь лето на Нантакете с детьми и собакой, нужно снимать дом. Почему Кимбер Марш просто не сняла дом? Возможно, она смотрела предложения в последний момент, и все подходящее уже разобрали. А может, ей хотелось не заниматься делами по дому, а отдыхать у бассейна, ходить в оздоровительный центр и чтобы при этом в номере убирался кто-то другой. Причины могли быть разными, но ясно было только одно: Эди было просто необходимо поговорить с Лизбет. Она не осмелилась посмотреть, как отреагировала Алессандра.

— Пожалуйста, отведите мисс Марш и детей в номер, — попросила Эди Адама. — Я позвоню Лизбет.

— А питбуль? Его тоже отвести? — спросил Зейк.

В голове Эди пронеслись возможные картины: Даг заберется на роскошную белоснежную постель, будет жевать канаты и каркас из корабельной древесины, драть когтями белые занавески, метить коврики от фирмы Annie Selke. По спине Эди побежали мурашки. Так вот почему семье Марш не разрешили остановиться в «Фарэвее»! Дело было не в отсутствии карты, а в собаке!

— Можешь немного подождать с ним на улице? Я поговорю с Лизбет, хорошо?

Зейк, кажется, огорчился. Питбулю очень хотелось пойти с семьей, но парень вышел вместе с ним за дверь. Эди посмотрела на Алессандру, и та ответила ей ледяным взглядом. Судя по всему, помогать она не собиралась. Что ж, ладно.

Эди удалилась в кабинет и попробовала снова позвонить Лизбет — на этот раз удачно.

— Лизбет, здравствуйте! К нам только что заселились без бронирования! Женщина по имени Кимбер Марш и двое детей. Они хотят остаться на все лето и будут платить наличными.

— Она хотя бы дала тебе номер карты? — спросила Лизбет.

— Она в процессе развода, и обе ее карты заблокированы. Она сказала, что прямо сейчас заплатит нам за первую неделю, плюс пятьсот долларов на непредвиденные расходы…

— О нет, Эди!

И только сейчас Эди поняла, насколько нелепо это все звучало. А ведь она только начала!

— Я заселила ее в люкс-номер сто четырнадцать по сниженной цене, потому что он пустовал…

— По сниженной цене? На все лето? Эди, пожалуйста, скажи, что ты шутишь.

— Но эти семейные люксы никто не бронировал.

— Позже в них кто-нибудь заселится. И мы потеряем часть дохода за одиннадцать недель.

Эди все сделала не так. Если бы это был сценарий, который они разыгрывали в университете, ей бы только дали советы о том, что можно в следующий раз сделать лучше. Но здесь, в настоящем отеле, Эди могли уволить, а она даже не дошла до худшей новости.

— А еще у них есть питбуль. По имени Даг.

— Что?! — воскликнула Лизбет.

Эди мысленно распрощалась с премией в тысячу долларов за эту неделю.

Чад подъехал к дому и увидел, что возле него уже стоит «порш кайен» его друга, Джаспера. Сам же Джаспер стоял на крыльце вместе с приятелями Брайсом и Эриком.

Чад направил кондиционер прямо в себе в лицо. Как же ему хотелось исчезнуть!

— Чел, где тебя весь день носило? Мы уж решили брать замок штурмом, но твоя сестричка сказала, что тебя нет дома. Мы спросили, куда ты делся, а она ответила: «Надеюсь, помирает в какой-нибудь канаве».

— Обидно, — пробормотал Чад, впрочем, ничуть не удивившись. Лейт его теперь тоже ненавидела.

— Какая она холодная, — подметил Брайс.

— И при этом такая горячая, — ухмыльнулся Эрик.

У Чада не осталось сил послать Эрика куда подальше за подобные слова. Намного сильнее его насторожила сладкая зеленоватая дымка, витавшая над головами приятелей.

— Вы что, курили траву прямо у меня на крыльце?!

— А чем еще заняться? Пока тебя дождешься… Мы в пивоварню, давай, пошли с нами.

— Не могу.

— Чего-о-о-о-о?! — протянул Эрик. — Вся банда в сборе, чел! Ты что, по нам не соскучился?

Честным ответом было бы «нет». Чад все еще дружил с этими парнями — юными олигархами из Гринвича, штат Коннектикут, Мишен Хилс, штат Канзас, и с Фишер-Айленда, штат Флорида, — только потому, что они были знакомы с детства. Они кидались друг в друга песком на Детском пляже, тайком пробирались на фильмы «18+» в кинотеатре «Дримлэнд», приходили на барбекю в гольф-клуб «Санкати-Хед» на два часа позже положенного, с наполовину заправленными в брюки рубашками и красными, как у кроликов, глазами после того, как курили траву через яблоко у Элтар-Рок. Однако дружба с Падди заставила Чада посмотреть на себя с другой стороны. Он понял, что вести себя как мажор — падать на улице в обморок от опьянения (как Джаспер перед баром «Газебо» на фестивале «Фигави»[24]) или заезжать на машине прямо в море (как Эрик на «мерседесе» отца на Рыбацком пляже) — не просто нагло по отношению к окружающим, а нелепо и глупо.

Как говорится — «любая посуда одноразовая, если ты достаточно богатый».

Именно этого взгляда на себя со стороны, которым Чад втайне очень гордился, ему крайне не хватало двадцать второго мая.

Чад очень удивился, что эта троица не слышала о том, что случилось в Рэдноре. Он полагал, что его сестра Лейт им все рассказала, хоть родители и просили обоих детей молчать о происшествии «ради репутации семьи». К тому же в богатых, элитных кругах слухи всегда расходятся быстро. Неужели его друзья правда не слышали о той вечеринке?

А может, слышали, но им было все равно.

Поход в пивоварню «Циско» был неплохим способом провести время. Они могли бы выпить по несколько кружек эля, купить мини-бургеры с лобстером в ларьках неподалеку, поглазеть на симпатичных девушек, послушать концерт местной группы, погладить золотистых ретриверов. «Нет, только без собак», — подумал Чад. Может, сходить на часик? Наверное, троице этого хватит.

Однако затем Чад вспомнил, что час-другой в пивоварне часто переходил в пьянку в «Газебо», а оттуда ноги вели их в «Чикен Бокс». Все кончится тем, что они будут махать руками у сцены, где кто-то из местных исполняет песни группы Coldplay, а потом выползут на Дейв-стрит, после чего их стошнит на заднем сиденье такси.

А Чаду с утра нужно было на работу! И приходить с жутким похмельем он не собирался.

— Ребят, я пас. Рад был увидеться.

— Чел, да что с тобой? Ни одного сообщения за день не открыл, а теперь и тусить с нами не хочешь? — возмутился Брайс.

Чад знал, что, пожалуй, ведет себя странно. Он никогда не был лидером в их компании (это всегда был Джаспер), но в предыдущие годы не отказывался повеселиться с ними.

— Так где ты был? — спросил Джаспер.

— Я… — вымолвил Чад.

Он мог сказать, что устроился на работу, но тогда бы последовали вопросы вроде «кем?» и «почему?». По идее, это было последнее беззаботное лето Чада: в сентябре он должен был устроиться в венчурную фирму своего отца — «Брендивайн Груп». Как Чад мог объяснить, что он не просто нашел работу на лето, а стал уборщиком? Что сегодня он весь день провел в резиновых перчатках, изучая моющие средства?

— Может, в другой раз. — Он взялся за дверную ручку, чтобы парни точно поняли: он никуда с ними не пойдет.

Эрик обкуренно ухмыльнулся.

— Да у Чада девка появилась. Гляньте, в чем он! Ты хоть дома ночевал?

Джаспер и Брайс засвистели ему вслед.

— Братву на телок не меняют, но ладно, покедова!

— Еще заглянем на огонек, хе-хе!

Чад юркнул в прохладную прихожую и запер дверь. По лестнице спустилась Лейт. Притворившись, что не видит его, она молча прошла на кухню. Его сестра могла претендовать на докторскую степень по игнорированию, и Чаду было очень больно: раньше они дружили.

Секунду спустя он услышал голос матери, Уитни.

— Чадди?

Раз она позвала его по худшему на свете прозвищу (Чадди), значит, она порядочно выпила. Чад заглянул на кухню: Уитни была у тумбы, на которой стояла большая открытая бутылка белого вина Kendall-Jackson.

Она подтолкнула к нему какую-то бумажку.

— Пожалуйста, сходишь для мамы на рынок?

Чад просмотрел список покупок: восемь стейков вагю, полтора килограмма тунца, килограмм салата с лобстером, сыр «Конте», шесть пачек картофельных чипсов на трюфельном масле.

— Столько еды! У нас будут гости?

Уитни пожала плечами и мечтательно уставилась на бутылку вина.

— Нет, это на ужин.

Отец Чада собирался приехать только через несколько недель: занимался сделкой по работе. Лейт питалась исключительно яйцами вкрутую и диетической газировкой Dr Pepper, а Уитни ела и того меньше. И все же его мать всегда набивала холодильник так, словно на ужин собирались прийти все нападающие команды Philadelphia Eagles. Когда она решала что-нибудь приготовить, девяносто процентов еды отправлялось в мусорку (родители Чада никогда в жизни не убирали остатки в холодильник). Однако обычно Уитни не занималась кулинарией. Она или наливала себе вина, готовила попкорн в микроволновке и безотрывно смотрела сериалы на Netflix, или проводила время с подругами в яхтенном клубе. Продукты же так и лежали в холодильнике, пока не покрывались слизью или пушистой серой плесенью. Чада это никогда не волновало. Он даже внимания не обращал, пока Падди не прочитал ему целую тираду о «показном расточительстве» семейства Мейжор.

Чад решил, что купит три стейка, сыр и одну пачку чипсов.

— Я устроился на работу, — сообщил он.

— Да ну, — это были первые слова, что он услышал от Лейт с двадцать второго мая.

— В отеле «Нантакет». Буду убираться в номерах, — продолжил Чад.

Его мать моргнула.

— Я хотел что-нибудь сделать. Как-то все исправить.

— Твой отец и адвокаты все уладят, — сказала мать.

— Я не хочу сидеть сложа руки. Мне нужно устроиться на честную работу, получить деньги, отдать их Падди.

— Ох, милый мой, — вздохнула мать.

— Погоди… ты серьезно? — спросила Лейт. — Ты будешь мыть номера в отеле? Ты будешь… будешь…

— Уборщиком, — закончил за нее Чад.

Его сестра улыбнулась, и он обрадовался: он так давно не видел ее прекрасной улыбки. Но затем она разразилась истерическим смехом, который быстро перешел в просто истерику, а потом — в рыдания. Она схватила первое, что попалось под руку, — кофейную чашку с рисунком таксы — и швырнула в него со всей силы, словно играла в лакросс и пыталась забросить решающий мяч в матче против давнего соперника. Лейт промахнулась, и чашка разлетелась вдребезги.

— Ты! Никогда! Ничего! Не исправишь! — завопила она.

Чад ушел из кухни и направился к входной двери, сжимая в кулаке список покупок.

Да, его сестра была права: он ничего не исправит. Но он расшибется в лепешку, стараясь это сделать.

Мегда Инглиш прибыла на Нантакет в конце августа прошлого года и поселилась в гостевом домике рядом с домом ее брата на Вест-Честер-стрит. С тех пор она вела довольно тихую и скромную жизнь. Каждое воскресное утро в семь тридцать она ходила на службу в церковь на Саммер-стрит. Иногда Мегда встречалась с прихожанками (а также очень набожной и невероятно занудной сестрой Нэнси Твайн) и занималась вместе с ними рукоделием. А еще она готовила супы, жаркое и блюда с рисом — и все это до ужаса острое.

Уходя с совещания, Мегда усмехнулась про себя.

«Может, кто-то хочет поделиться секретом? Все свои, никто не осудит».

Конечно, секреты у Мегды были, но она была не настолько глупа, чтобы делиться ими с людьми, которых едва знала (причем большинство из них едва застало начало нового тысячелетия). Неужели их новая управляющая, женщина, которой было за тридцать, наивно полагала, что хоть где-то можно искренне сказать «все свои»? Мегде это казалось забавным.

Если бы Мегда все-таки поделилась одной из своих тайн, она бы сказала вот что: она была счастлива вновь выйти на работу. Тихая и скромная жизнь успела ей наскучить, и она не раз собиралась вернуться домой, в Сент-Томас. Да, Мегда устала от работы на круизных лайнерах, но на острове Лованго Кей собирались открыть новый курорт, и Мегда подумывала устроиться там заведующей хозяйством. Но потом ей написал Ксавьер и рассказал, что купил отель на острове, где она жила, даже не взглянув на него перед этим.

Ксавьер напоминал Мегде школьника, который делает стойки на руках и сальто назад, чтобы привлечь внимание девушки (то есть ее). Только в его случае вместо акробатических трюков он показывал, насколько богат: и с восстановлением отеля справился в рекордные сроки, и готов выплачивать персоналу по тысяче долларов в неделю. А орхидеи, что он прислал этим утром! Ксавьер ведь отлично знал, что «Ванды» — ее любимый сорт. Мегда оставила цветы у себя в кабинете — принеси она их домой, ей бы задали миллион вопросов, отвечать на которые совершенно не хотелось.

Мегда вышла из отеля и села в новенький Jeep Gladiator — частично джип, частично пикап, да еще и с откидывающимся верхом. Когда она впервые приехала на нем домой из автосалона, ее брат, Уильям, наградил ее весьма странным взглядом. Пожалуй, ему было интересно, откуда у нее взялось столько денег. Мегда сказала: «Я столько времени провела на кораблях, что стала одержима мечтой купить машину. Вот и потратилась, как появилась возможность». Если Уильяма не устроило такое объяснение, это уже были его проблемы.

У Мегды еще остались дела на сегодня. Для начала она заехала в «Хэтчс», магазин спиртного, и купила бутылку рома Appleton Estate двадцатиоднолетней выдержки (она скучала по Карибам), а с ним, не удержавшись, и лотерейный билет за десять долларов. Вернувшись в машину, она достала из кошелька монетку и соскребла защитный слой.

«Ха! Пятьсот долларов! Заберу выигрыш в следующий раз».

Мегда подумала, не отправиться ли ей в «Бэйбери Пропертис» — может, Шустрый Эдди нашел для нее новые предложения. Однако ей не нравилось, как на нее смотрела сестра Эдди, Барби, поэтому она решила просто написать ему СМС: «Пожалуйста, не забудьте обо мне, мистер Панчик».

Эдди, стоит отдать ему должное, ответил сразу же: «Как я могу о вас забыть, Мегда! Как и договаривались, на неделе предоставлю вам список».

Мегда всей душой любила Уильяма и Иезекиля, но ей пора было обзавестись собственным жильем — особенно учитывая, что она собиралась остаться на острове.

Последняя остановка — рынок мяса и рыбы. Мегда решила купить мягкопанцирных крабов — она пропассерует их в коричневом масле и подаст на ужин с диким рисом и жареной спаржей. На рынке стояла приятная прохлада и пахло кофе: здесь находился единственный «Старбакс» на острове. Мегда направилась к длиннющей мясной витрине. Чего там только не было! Стейки рибай, говядина Веллингтон, мясо кусочками в трех разных маринадах, куриные грудки, начиненные сыром и шпинатом, овощные шашлыки всех цветов радуги, свиные ребрышки, каре ягненка, хвосты лобстеров, коктейли из гигантских креветок, лосось с лаймом и кориандром, стейки из меч-рыбы толщиной с книгу в мягкой обложке… В очереди за мясом стояли несколько человек, но Мегда была не против подождать. Когда весь день провел на ногах, ожидание в очереди — своего рода отдых.

Она не могла не признать: отель вышел просто прекрасным. Иначе и быть не могло: Ксавьер всегда выкладывался на полную. «Если не собираешься быть лучшим, какой смысл стараться?» — сказал он много лет назад, в ночь их первой встречи, когда только купил круизный лайнер. Тогда он обратился к персоналу с речью в казино-курорте «Тропикана», и все, включая Мегду, были очень впечатлены, — дело было в час бесплатных напитков. Мегда все еще помнила, как тогда выглядел Ксавьер: держащийся прямо, невероятно уверенный в себе, одетый в пошитый на заказ костюм. С того судьбоносного для нее дня прошло уже больше тридцати лет.

Ксавьер прибудет на остров в августе. Мегда позаботится о том, чтобы в его номере не было ни пылинки.

От одних только мыслей об этом дама рассмеялась. На звук обернулся молодой человек, стоявший в очереди впереди нее.

— О! Добрый вечер, мисс Инглиш.

«Боже правый, это же тот паренек, которого я рискнула взять на работу. Мой лотерейный билетик», — подумала Мегда. Она никак не могла вспомнить его имя или фамилию, хоть и провела с ним сегодня весь день: учила его тщательно пылесосить полы и очищать инкрустированную ракушками плитку в душе электрической зубной щеткой. Парень освоил довольно многое, хотя сразу стало ясно, что он в своей жизни едва ли мыл тарелку после ужина. Ей все еще предстояло научить его обращаться с бельем: он никак не мог ровно сложить простыню на резинке. А еще Мегде нужно было рассказать ему о неловких и неприятных вещах, которые находили уборщики: о секс-игрушках, наборах для ролевых игр, противозачаточных таблетках, презервативах, диафрагмах, тюбиках смазки, вкладышах для бюстгальтера, наркотиках и принадлежностях для их употребления. Не хотелось бы, чтобы у парня случился шок.

— Добрый вечер… — Имя совершенно вылетело у нее из головы. Она хоть звала сегодня этого парня по имени или фамилии? Скорее всего, да. Она шарила в памяти, словно рукой по тумбочке, когда искала на ней очки в темноте по утрам.

— Чад. Юный мистер Мейжор, — напомнил ей парень.

Мегда рассмеялась. Она не только забыла имя и фамилию парня, проведя с ним весь день, — сама его фамилия отражала стереотип, которому он (по крайней мере, внешне) полностью соответствовал. Мажор по фамилии Мейжор! Она пыталась остановиться, но не могла — только опустила голову, чуть ли не надрываясь от хохота. Мегда смеялась так долго и громко, что у нее разболелись мышцы живота, а из уголков глаз потекли слезы. Чад уставился на нее, как и несколько других людей в очереди. Мегда начала понемногу приходить в себя, но выражение лица парня было настолько озадаченным, что она снова согнулась пополам от хохота. Звуки, которые она издавала, были больше похожи на сдавленный кашель, чем на смех, но на большее ей уже просто не хватало сил. Судя по всему, скоро кто-нибудь решит, что она сошла с ума или ей плохо, и вызовет скорую.

Подошла очередь Чада. Он купил три стейка говядины вагю. Мегда знала парнишку меньше двенадцати часов, но она была уверена, что именно что-то подобное его семья обычно ела на ужин.

Женщина наконец-то отдышалась и взяла себя в руки, хотя иногда на нее все же накатывали небольшие приступы смеха. Наконец Чад взял протянутый ему продавцом сверток, повернулся к Мегде и неуверенно улыбнулся.

— До завтра, мисс Инглиш.

— До завтра, Лотерейный Билетик, — ответила она.

Парень улыбнулся шире. Ого, так легкие подколки его не обижали! Мегда почувствовала прилив оптимизма: кто знает, может, она не зря дала Чаду шанс?

* * *

Эди вышла с совещания. «У меня одной такое ощущение, будто этот день длился три недели?» — подумала она и достала телефон.

Выскочило уведомление: ее бывший парень отправил ей запрос на пятьсот долларов в Venmo.

«Нет!» — подумала Эди.

Казалось, это было ошибкой или шуткой, но по спине девушки побежали мурашки. Грэйдон был далеко — в сухой пустыне штата Аризона. Он устроился на работу в «Ритц-Карлтон» в Дав Маунтин. Изначально они оба отправили туда резюме и собирались устроиться в отель вместе. Но потом ее отношения с Грэйдоном стали странными и очень неприятными, и Эди передумала и решила вернуться домой. Грэйдон в то время был помешан на Эди и стал проситься с ней — жить с ней и ее матерью, Лав. Эди отказала, аргументировав тем, что не считала это хорошей идеей. В душе она имела в виду, что не хотела видеть Грэйдона на Нантакете. Она хотела расстаться с ним. Эди собиралась работать в «Бич Клаб», как ее родители, но потом мама рассказала ей о том, что отель «Нантакет» (который все детство Эди был не более чем старой развалюхой), по слухам, восстанавливают и на него выделили аж тридцать миллионов долларов. Девушке тоже захотелось стать частью команды, возвращающей историческому отелю былую славу. А еще ей казалось, что так она будет в безопасности: воды, окружающие остров, словно ров, защищали ее от Грэйдона.

Вот только это не помешало ему просить у нее деньги через Venmo.

В холл вошла пара в вечерних нарядах. Эди почти забыла, что, кроме Кимбер Марш с семьей, в отеле были и другие гости. Упомянутой парой были Катцены, и они собирались поужинать в «Крю». Направляясь к выходу, они помахали Эди рукой. Вообще, ей следовало бы выйти с ними на улицу, пообщаться немного: она ведь сама сказала Лизбет на собеседовании, как важно найти общий язык с каждым гостем отеля. Однако на этот раз Эди промолчала и осталась на своем месте — и виной всему был кошмар на экране ее телефона.

Пятьсот долларов!

Эди отправилась домой, на Сансет-Хилл, решив, что не даст Грэйдону шантажировать ее. Она удалила его запрос: ну он и обнаглел конечно!

Ей пришло сообщение. Эди надеялась, что оно от мамы и та писала ей, что картофельная запеканка готова. Однако оказалось, это Грэйдон — он прислал ей смайлик в виде видеокамеры.

Ей придется перевести деньги.

Но как? Пятнадцатого июня очередной платеж по образовательному кредиту — почти половина ее первой зарплаты.

Эди не будет платить ему! Ну кому он может отправить те видео? Она не знаменитость, так что сенсацией в желтой прессе не станет. Их общие друзья достаточно умны, чтобы понять, что Грэйдон мстит Эди за расставание и считает, что это сойдет ему с рук, ведь он белый парень. Они просто удалят видео, не открывая (как надеялась Эди), а потом пошлют Грэйдона куда подальше.

Но вдруг Грэйдон отправит видео ее маме? Может ли Эди допустить такое? Лав родила Эди в сорок, и сейчас ей было уже шестьдесят два года. Да, Лав старалась идти в ногу со временем: к примеру, слышала о Билли Айлиш и Doja Cat. Однако она не знала, как сейчас принято вести сексуальные отношения, и не понимала, что у поколения Z вся жизнь была в телефонах. Пожалуй, Лав не думала, что Эди девственница, но, хоть они и были близки, они никогда не обсуждали тему секса. Ни за что! Эди даже второй сезон «Эйфории» смотрела, не просто закрыв дверь комнаты, а запершись изнутри.

Если Лав увидит, какие ролики снял Грэйдон с участием ее дочери, внутри нее что-то умрет. Эди — счастье и гордость своей мамы, ее главное сокровище, а с тех пор, как умер Вэнс, Лав начала еще больше опекать ее. А хуже всего, если мама обвинит в этих видео себя. Подумает, что неверно воспитала Эди или подала ей плохой пример.

Эди перевела Грэйдону пятьсот долларов — почти все, что оставалось у нее на карте. Это были деньги, которые ей подарили на выпускной. Стоял прекрасный июньский вечер, но Эди хотелось кричать — вот только она боялась, что соседи на Сансет-Хилл услышат ее.

Пришло еще одно сообщение — разумеется, от Грэйдона. «Спс!» — написал он и добавил в конце смайлик с поднятым вверх большим пальцем.

Последней в комнате отдыха была та, от кого Грейс больше всего хотела избавиться, — Алессандра Пауэлл. Грейс зависла в воздухе, наблюдая, как та опускает четыре двадцатипятицентовые монетки (которые ранее взяла из мелочи на стойке регистрации) в музыкальный автомат. Алессандра выбрала песни — хэви-метал восьмидесятых, которым, говорят, славили Сатану. Вот по этой музыке Грейс ни капли не скучала.

Она попыталась напугать Алессандру: та начала играть в пинбол, и Грейс села так, чтобы отражаться в стекле автомата. Грейс даже потрясла головой в такт музыке, как металлисты, — веселья ради и чтобы привлечь внимание. Видела ли ее Алессандра? Нет, она даже глаз не подняла от серебристого шарика за стеклом. Грейс пустила холодный воздух Алессандре под воротник — никакой реакции! А это могло значить только одно: внутри этой женщины скрывались демоны. Грейс чуть ли не слышала, как они дразнят ее: «Ты нас не напугаешь! Мы ничего не боимся!»

Секундой позже Грейс поняла, что не она одна считала Алессандру подозрительной. Кто-то наблюдал за ней у самой двери в комнату.

Лизбет не особо волновала личная жизнь Зейка, Адама, Чада или Эди, и она была полностью спокойна насчет Мегды.

Алессандра — другое дело.

Как раз перед совещанием Лизбет позвонил Мак Петерсен, управляющий «Бич Клаба». Он поздравил ее с открытием отеля и спросил, как идут дела. Несмотря на то что их отели были конкурентами, Лизбет и Мак хорошо общались — Лизбет знала его, еще когда работала в «Палубе».

Лизбет не удержалась и похвасталась:

— Среди моих сотрудников — Лапушка Эди!

— Ужасно завидую. Она ведь моя крестница.

— А еще та женщина, Алессандра, которая работала в Италии.

— О такой я не слышал.

— Разве она не должна была прийти к вам на собеседование? На должность администратора. Если что, полное имя — Алессандра Пауэлл.

— В этом году я не планировал нанимать администраторов, — задумчиво произнес Мак. — Мне нужен был только швейцар на ночную смену. Мне повезло: почти все, кто работал здесь в прошлом году, вернулись на свои должности.

— Оу.

Лизбет аж растерялась. Разве Алессандра не говорила, что идет на собеседование к Маку в «Бич Клаб»? Точно говорила. Она даже упомянула, что Мак был готов взять ее на работу просто так!

— Что ж, надеюсь, в следующем году мне тоже повезет, — сказала Лизбет.

Лизбет одолевали неприятные чувства. Алессандра солгала ей! Лизбет стоило быть настороже во время собеседования, но Алессандра пустила в ход все свое обаяние. Даже принесла ей сэндвич, зная, что время ее собеседования почти совпадает с обеденным перерывом. Потрясающий, продуманный ход (и к тому же неплохая манипуляция)! Кроме того, она уклонилась от вопроса о прежних работодателях. «Один управляющий вышел на пенсию, другой умер, и ни один человек во всей Европе не может за меня поручиться». Лизбет позвонила во все четыре отеля, указанные в резюме Алессандры. Только в одном из них, гранд-отеле «Тремеццо», ей удалось найти человека, который подтвердил, что два года там действительно работала Алессандра Пауэлл. Однако никто из персонала на данный момент не был знаком с ней лично. В трех остальных отелях Лизбет попала на автоответчик, записала сообщения и стала ждать ответного звонка. Вот только что ей оставалось делать? Уволить Алессандру? Но она показала себя как квалифицированный администратор — и к тому же прекрасно выглядела! Настолько, что, казалось, ей могло сойти с рук даже убийство.

* * *

У Лизбет почти началась ночная смена — им был просто необходим ночной аудитор! И тут она поняла, что все сотрудники отеля уже ушли домой — кроме Алессандры.

Лизбет приоткрыла дверь в комнату отдыха и заглянула внутрь. Алессандра играла в пинбол, вращая бедрами, а автомат звенел и мигал лампочками. Выглядело все это почти неприлично. Играла Same Old Situation от Mötley Crüe — песня, которую Лизбет в последний раз слышала еще в детстве по радио.

Когда Алессандра доиграла (и, должно быть, справилась она неплохо: пинбол продержался дольше, чем половина бывших Лизбет), музыка сменилась на Highway to Hell от AC/DC — почти все песни в музыкальном автомате были из прошлого столетия. Алессандра подошла к автомату с мороженым и сделала себе огромную миску шоколадного, после чего принялась уплетать его так, словно не ела несколько дней.

— Добрый вечер, — вошла в комнату Лизбет.

Алессандра моргнула. Ее волнистые волосы абрикосового цвета были переброшены через плечо.

— Кажется, нам так и не удалось толком пообщаться, — добавила Лизбет.

— Пообщаться? — Алессандра так и застыла, занеся ложку над мороженым.

Лизбет подумала, не спросить ли ей, зачем Алессандра солгала насчет Мака и «Бич Клаба», но передумала. Вдруг та начнет защищаться и уволится? «Может, узнаем друг друга получше?» Нет, это звучало так фальшиво, даже заискивающе, будто Лизбет пыталась подлизаться к самой популярной девочке в школе. «Давай дружить, ну пожалуйста!» Лизбет сменила тактику.

— Вызвать вам такси? Где вы живете?

— Нет, спасибо, я дойду пешком. Мне до Халберт-авеню.

«Халберт-авеню? — удивилась Лизбет. — Это же самый престижный район города! Все дома там выходят на гавань».

— Здорово! Вы снимаете там дом?

— У меня там приятель живет.

— Не знала, что у вас здесь есть знакомые.

— Мы подружились недавно. — Алессандра посмотрела Лизбет в глаза и слизнула мороженое с задней стороны ложки. — На пароме познакомились.

«Что-о-о?!» — подумала Лизбет. Алессандра встретила кого-то на пароме и теперь живет с ним на Халберт-авеню?!

— Ого, повезло же вам! — Голос Лизбет прозвучал слегка насмешливо, и она постаралась смягчить его: — Как прошел первый рабочий день?

Алессандра направила на нее взгляд, который недвусмысленно намекал: «Пожалуйста, уйдите и дайте мне спокойно поесть».

— Примерно как ожидалось.

Лизбет переоделась в белые джинсы, блузку цвета «голубая гортензия» и (наконец-то!) в удобные кроссовки. Она встала за стойку регистрации и обвела взглядом холл отеля. Стоял вечер, и золотистые, словно медовые, лучи заходящего солнца заливали помещение сквозь открытые парадные двери. Гости отеля отправлялись ужинать — их, конечно, было не так много, как хотелось бы Лизбет. Холл напоминал вечеринку, на которую мало кто пришел. Как бы привлечь больше гостей? Номера, конечно, не из дешевых (они и должны столько стоить — это же люкс-отель!), но цены у них чуть ниже, чем у конкурентов. Лизбет решила обратиться во все СМИ, которые когда-то лестно отзывались о «Палубе». Было бы замечательно, если бы ей помог Ксавьер, но его, похоже, не заботила низкая заполненность отеля. Все, что его волновало, — это пять ключей.

В холл зашел сын Кимбер Марш — Луи. Имя очень подходило мальчонке: он был одет в белую рубашку поло и шорты из жатого ситца и выглядел и строго, и мило — будто маленький принц. Он сел за одну из шахматных досок и начал переставлять фигуры. Лизбет немного понаблюдала за мальчиком, размышляя, не придет ли вскоре и Кимбер.

Мистер и миссис Штамм из номера триста три как раз собирались выйти на улицу и, проходя мимо, остановились рядом с Луи.

— А ты хорошо играешь! — похвалил его мистер Штамм. — Сколько тебе лет?

Луи даже головы не поднял.

— Шесть с половиной.

Мистер Штамм тихо посмеялся и повернулся к жене:

— Юный гений.

Луи передвинул белую ладью.

— Шах и мат! — он посмотрел на мистера Штамма. — Хотите сыграть со мной?

Мужчина снова рассмеялся.

— Мы с женой идем в ресторан. Как насчет завтра?

Луи пожал плечами. Супруги Штамм ушли. Лизбет подумала, не сыграть ли ей с мальчиком самой, но тут из комнаты отдыха вышла Алессандра. В голове Лизбет появилась шальная мысль, которую та тут же отогнала. Да она с ума сошла! Это все двенадцать часов непрерывной работы в отеле. А еще нужно было продержаться до полуночи…

Но разве она не заслуживала небольшого перерыва? Да и она была тут главной — кто мог ее остановить?

Алессандра спустилась по лестнице и взяла один из припаркованных велосипедов. Они принадлежали отелю — Алессандра хоть спросила, можно ли ей ими пользоваться?

Лизбет подошла к Раулю — он стоял у дверей, вытянувшись в струнку, словно гвардеец у Букингемского дворца.

— Можете, пожалуйста, постоять за стойкой регистрации минут двадцать? Я пойду немного подышу свежим воздухом.

— Конечно, — ответил Рауль с легкой старомодной галантностью, которая Лизбет пришлась очень по душе. Она мысленно поздравила себя: взяла на работу отличного сотрудника.

— И еще можете, пожалуйста, присмотреть за мальчиком Луи? Он играет в шахматы в холле, и я не знаю, где его мать. Понимаю, вы не няня…

— Буду только рад.

— Вы играете в шахматы?

— Вообще да. Если никто не придет, может, дам мальчику меня обыграть.

— Замечательно, спасибо! — Лизбет проводила взглядом Алессандру — она ехала по Истон-стрит. — Скоро вернусь.

Лизбет тоже села на велосипед — один из новеньких тридцати пяти белых от фирмы Trek, купленных Ксавьером, — и последовала за Алессандрой. Женщина радовалась дующему в лицо ветерку, мягкому воздуху, золотистому от заката небу и старалась не думать о том, насколько безумно поступает. Она следила за Алессандрой! Если бы кто-то снимал Нантакет с воздуха, то увидел бы двух женщин в одинаковой одежде, одна из которых тайно преследовала другую. Длинный низ голубой блузки Лизбет развевался на ветру, а в голове играла песня злой ведьмы из «Волшебника страны Оз».

Алессандра все ехала и ехала по улице: мимо агентства недвижимости «Грэйт-Пойнт Пропертис», Детского пляжа, отеля «Уайт Элефант». Лизбет держалась немного позади. До нее донесся аромат чеснока и масла из «Брант-Пойнт Гриль», и живот тут же заурчал: за весь день Лизбет не съела ни крошки.

Алессандра миновала все оставшиеся прибрежные виллы и, не доезжая до Спасательной станции и Брант-Пойнтского маяка, свернула налево — на Халберт-авеню. Лизбет последовала за ней. Мимо проехало несколько машин, и Лизбет заволновалась, как бы ее не увидел кто-то из знакомых. На Халберт-авеню жило немало бывших клиентов «Палубы». Раньше ее с Джей-Джеем часто приглашали сюда на закрытые вечеринки у бассейна и матчи по крокету. Они подружились с двумя семьями — Бик и Лейтон. Алессандра как раз подъезжала к дому Биков — Лизбет узнала его по теннисному корту… и вдруг сбавила скорость.

Алессандра не могла жить в доме Биков, правда ведь? Майкл и Хайди были воплощением идеальной пары: высокие, стройные блондины, и у них было четверо маленьких, таких же светловолосых детей. Может, Алессандра договорилась, что будет присматривать за детьми по вечерам в обмен на жилье? Но это вряд ли возможно: у них была постоянная няня. И Алессандра таким тоном говорила о «новом приятеле», которого встретила на пароме… Был в этом какой-то сексуальный подтекст. Как поняла Лизбет, Алессандра познакомилась на пароме с мужчиной, который пригласил ее провести ночь в своем доме, и в итоге она осталась жить с ним.

Алессандра затормозила, оперлась ногой о землю и обернулась.

— Вы что, следите за мной?

Нога Лизбет соскользнула с педали. Велосипед вильнул, но женщина успела выпрямить руль и затормозить, восстановив равновесие.

Она понятия не имела, что сказать. Возможно, стоило упрекнуть Алессандру за то, что та без спроса взяла принадлежащий отелю велосипед, но это казалось таким мелочным!

— Увидела, как вы уезжаете на велосипеде, и решила тоже прокатиться. Вечер такой приятный, а мне работать до самой ночи…

Лизбет взглянула на дом Биков. Калитка теннисного корта была открыта, а на скамейке лежала ракетка — судя по всему, семья уже вернулась на остров. Лизбет очень надеялась, что сейчас они не наблюдали за разговором из окна. Она отлично начала рабочий день, а сейчас, казалось, превратилась в какую-то помешанную начальницу, которая преследует сотрудников до самого дома.

Чувствуя себя крайне неловко, Лизбет развернула велосипед.

— До завтра!

Она поехала обратно, заставляя себя не смотреть, куда направилась Алессандра. Это все-таки было ее личное дело!

Когда Лизбет вернулась в отель, Рауль и Луи были поглощены шахматной игрой. Рауль поднял голову и взглянул на Лизбет круглыми глазами.

— Да этот мальчик мне просто задницу надрал!

Лизбет кивнула — ей было слишком стыдно. Что о ней теперь думала Алессандра? Страшно представить. И все же Лизбет казалось, что что-то здесь было не так, и это что-то было значительнее, чем ложь на собеседовании (возможно, стратегический ход) или катание на принадлежащем отелю велосипеде (она же вернет его завтра, какая разница). Лизбет убедилась, что никаких срочных задач у нее нет, и, вопреки введенному ей самой правилу, достала телефон и тайком положила его рядом с клавиатурой на стойке регистрации. Затем она написала Хайди Бик: «Приветик! Давно не общались. Ты уже на острове? Теперь я не работаю в „Палубе“, и мы можем сходить куда-нибудь поужинать! Напиши, когда будешь свободна, — встретимся как-нибудь».

Лизбет отправила СМС и глубоко вдохнула. Потом она решила разместить в «Нантакет Стандарт» еще одно объявление о вакансии ночного аудитора — иначе у нее, кроме работы, вообще ни на что не будет времени. На этот раз Лизбет указала зарплату: двадцать пять долларов в час, возможны премии. Оставалось надеяться, что кто-нибудь откликнется.

К стойке подошла девушка с белой картонной коробкой в руках. Лизбет узнала ее: это была Беатрис из «Лазурного бара».

— Шеф-повар попросил передать вам это. Комплимент от заведения.

«Шеф-повар, — подумала Лизбет. — Значит, Марио Субьяко».

Она вспомнила сегодняшнее утро: предложение Джей-Джея, гору фруктов на разделочном столе из эбенового дерева, коктейль. Коктейль бы ей сейчас совсем не помешал.

— Благодарю! — сказала Лизбет. Она взяла коробку, открыла ее и едва не упала в обморок от изумления.

— Это называется набор выпечки. Идея шеф-повара. Если смотреть по часовой стрелке, здесь разложены домашние пицца-роллы, гужеры с соусом бешамель и два любимых блюда посетителей «Голубого бистро»: сытные пончики с розмарином и луком и хлебные крендельки с фирменным медово-горчичным соусом, — объяснила Беатрис.

«Вот это да! — подумала Лизбет. — Выглядит… потрясающе».

— Шеф-повар хотел, чтобы вы съели хоть что-то вкусное за сегодняшний день, — добавила Беатрис и скрылась за дверью, ведущей в бар. До Лизбет донеслись смех, болтовня и песня Unforgettable Нэта Кинга Коула. В баре, судя по всему, было оживленно и весело. Лизбет почувствовала, как внутри что-то сжалось. Несмотря на кажущуюся уверенность, она скучала по ресторанному бизнесу.

Она снова взглянула на коробку, не зная, с чего начать, — хотелось просто вдохнуть всю выпечку в ней. Лизбет все же выбрала один из двух лоснящихся золотисто-коричневых пончиков — она о них столько всего слышала! Ох! Пончик оказался настолько вкусным, что Лизбет прикрыла глаза и еле сдержалась, чтобы не простонать. Затем она откусила от одного из треугольных слоеных пицца-роллов — он оказался полон мелко нарезанных колбасок и пеперони в слегка остром соусе. Еда была так невероятно хороша, что Лизбет почувствовала себя неловко. Она взглянула на Луи и Рауля. Последний встал на ноги.

— Думаю, мне пора к двери.

Луи расставил фигуры на изначальные позиции.

Рауль подошел к стойке и негромко сказал:

— Этот мальчик — просто нечто. Я собирался ему поддаваться, а он меня просто разнес!

С большой неохотой Лизбет протянула Раулю коробку.

— Хотите пончик или, может, крендель? — Лизбет надеялась, что он не возьмет гужер: их было всего три.

— Спасибо, я стараюсь есть поменьше углеводов, — отказался Рауль.

«Ха! Ну, я только рада».

Рауль вернулся на улицу, а Лизбет ушла в свой кабинет, уединившись с драгоценной коробкой. Правда, она приглядывала за Луи через открытую дверь. Тот снова начал играть в шахматы сам с собой. Затем пришла Ванда с блокнотом и карандашом в руках.

— Луи, мама сказала, чтобы ты шел в номер!

— Минутку! Я играю!

Ванда уперлась руками в бока, как возмущенная мать.

— У тебя есть доска и в номере!

Луи со вздохом встал и ушел вместе с сестрой.

Лизбет отправила в рот гужер, и тот растекся сливочным соусом бешамель. «Неплохо сработано, Субьяко», — подумала Лизбет. Она вспомнила об одном вечере пятнадцать лет назад. Джей-Джей попросил ее помочь ему с рецептом — хотел довести до совершенства жаркое из устриц. Лизбет сидела на высоком табурете на кухне «Палубы», а Джей-Джей с рук скормил ей сочную соленую сырую устрицу, а затем ложку соуса (сливки, бекон, тимьян). Затем случился их первый поцелуй, а потом и свидания, и постель. К концу лета они уже жили вместе, а позже купили коттедж на Бэар-стрит и стали управлять рестораном бок о бок. Ну, а потом Лизбет обнаружила в его телефоне кучу не самых приличных сообщений. Если уж кто-то и знал о том, чем грозит соблазнение едой, так это Лизбет Китон.

И все же… она оторвала кусок от кренделя и хорошенько окунула его в медово-горчичный соус. Она просто не могла остановиться.

Лизбет решила сфотографировать коробку с выпечкой и отправить ее Джей-Джею — пускай поревнует и подумает, что она злорадствует (еще как). Она взяла телефон и тут увидела сообщение от Хайди Бик.

«Приветик! Извини, забирала Хейфорда с джиу-джитсу. Я пока в Гринвиче, приеду на остров после того, как у детей закончится учебный год. А вот Майкл там уже пару месяцев — работает над каким-то сверхсекретным проектом. Ему нужна полная тишина, а дома, как знаешь, ее не бывает. После восемнадцатого буду свободна каждый день — придет очередь Майкла смотреть за детьми! Может, сходим в „Лазурный бар“? Слышала, он набирает популярность! Люблю-целую, пока!»

Лизбет моргнула в недоумении. Хайди с детьми были в Коннектикуте, а Майкл работал над «сверхсекретным проектом» на острове? «Это не значит, что он спит с нашим главным администратором», — сказала себе Лизбет. Измена Джей-Джея сильно пошатнула веру Лизбет в человечество, и она сразу думала о людях самое худшее. Да и, может быть, Алессандра не жила в доме Биков! Она просто остановилась рядом с ним, чтобы упрекнуть Лизбет. Казалось, у нее на затылке была еще одна пара глаз, и это слегка пугало.

Лизбет думала, что хочет знать тайны своих сотрудников, но тут внезапно поняла: это не так. Она отправила в рот еще один гужер.

Сдались ей эти тайны!

Вечером дамы из номера сто семнадцать вышли в холл, хихикая и источая аромат духов. Они надели платья с пайетками и перьями и туфли с красной подошвой на высоком каблуке. У Даниэллы на голове была диадема.

Зейк, словно кролик перед удавами, глубоко вдохнул. «А он отлично держится!» — подумала Грейс.

— Моя королева-именинница! — улыбнулся Зейк. Он взял женщину за руку и покружил ее, как в танце. — Лабутены что надо.

Дамы завизжали.

— Он знает, что это лабутены!

— Давайте сделаем селфи! — предложила Элисон. — Даниэлла, встань рядом с Зейком.

Даниэлла и Клэр зажали Зейка между собой — одна с правого бока, другая с левого. Элисон встала рядом с Клэр и вытянула руку с телефоном.

— Скажите: «Утка, утка… гу-у-усь!»

Она нажала кнопку, и в ту же секунду Даниэлла и Клэр схватили Зейка за ягодицы и с силой сжали!

— Эй! — возмутился Зейк, выставив перед собой руки и делая шаг назад.

«Что?!» — мысленно вскрикнула Грейс. Видимо, пора было показаться на телефоне Клэр с пассивно-агрессивным выражением лица. Что эти дамы себе позволяли?!

Тут подъехало такси, и дамы быстро забрались внутрь. Уезжая, они махали Зейку руками из опущенного окна.

Грейс надеялась, что к возвращению Даниэллы, Элисон и Клэр Зейк уже закончит работу и пойдет домой спокойно спать. Но за две минуты до полуночи раздались шаги: Даниэлла, спотыкаясь, шла по лестнице на каблуках. За ней босиком брела Клэр, держа лабутены в руках, а Элисон все еще стояла на тротуаре, неистово танцуя под слышимую только ей одной музыку.

«Ну и напились они! Прямо как Далия Бенедикт в старые добрые времена», — подумала Грейс.

— Здравствуйте, дамы, — устало сказал Зейк. — Как прошел день рождения?

Даниэлла обняла Зейка за талию и прильнула к нему.

— У нас к тебе предложение!

Колокола местной церкви пробили полночь.

— Боюсь, предложениям придется подождать до завтра. У меня кончилась смена, я очень устал. Увидимся утром!

— И не отнекивайся! — отрезала Даниэлла уже более агрессивно. — А как же обещанный «другой раз»? Пойдем наверх, выпьем шампанского.

Она потянула его из холла в сторону номеров.

— И не бойся! Мы не кусаемся! — хохотнула Элисон.

— Говори за себя! — ответила Клэр.

Даниэлла достала из кошелька пять стодолларовых купюр.

— Мы тебе и чаевых оставим! За отличное обслуживание.

Зейк выставил вперед ладони.

— Дамы, прошу прощения.

Он шаг за шагом отступал в пустой холл. «Я здесь, Зейк! Я тебя защищу!» — мысленно вскрикнула Грейс.

— Мне пора домой, — продолжил парень. — Всем спокойной ночи, а вас, Даниэлла, еще раз с днем рождения.

— Мне пятьдесят исполнилось! — возразила Даниэлла. — Ну пойдем, на десять минуточек!

«Еще чего!» — подумала Грейс. Пора было звать подкрепление. Осмотревшись, она увидела отличного кандидата (вернее, кандидатку) прямо за дверью «Лазурного бара». Скользнув сквозь стену, Грейс мягко положила ладонь на спину Йоланды.

— Привет, Зейк! — Йоланда вышла в холл с коробкой еды в руках. Девушка была в облегающем черном спортивном костюме, шляпе с узкими полями и кедах. Махнув дамам, она взяла Зейка под руку.

— Не проводишь меня до машины?

Зейк выдохнул.

— Да, конечно! Я сам уже ухожу. Доброй ночи, дамы!

— Но!.. — начала было Даниэлла.

Игнорируя ее, Зейк и Йоланда вышли на крыльцо. Трем подругам только и оставалось, что смотреть им вслед.

— Спасибо, — шепнул Зейк.

— И провожать меня не нужно, — добавила Йоланда, показывая на винтажный металлически-зеленый Ford Bronco с белой крышей, припаркованный через дорогу. Она улыбнулась, и на ее щеке появилась милая ямочка. — Я просто шикарно поужинала в «Лазурном баре»! Ты уже был там?

— Эм…

Йоланда вздохнула.

— Я без ума влюблена в повара.

— Да? — спросил Зейк.

«Она влюблена в Марио Субьяко?» — удивилась Грейс. Что ж, понятно, почему она постоянно торчала на кухне!

Йоланда вприпрыжку спустилась по лестнице и махнула парню рукой.

— Пока, Зейк!

Она уехала, а Зейк остался стоять на крыльце, провожая машину взглядом. Он обернулся: Даниэлла все еще была в холле и подманила его к себе пальцем. Зейк тут же направился домой.

«Спокойной ночи, мой милый принц!» — мысленно сказала ему Грейс.

А затем направилась в номер сто семнадцать вслед за дамами.

Клэр тут же отключилась на кровати в одной из спален. «Пропустит все веселье!» — огорчилась Грейс.

Элисон заявила, что идет принимать ванну, и наполнила ее горячей водой. Затем она открыла тумбочку рядом с ванной и достала коробок спичек, чтобы зажечь свечу с ароматом лимона и мяты. Спичка тут же погасла! Элисон попробовала другую спичку, но она тоже потухла. То же самое произошло и с третьей, и с четвертой, и с пятой. Сдавшись, Элисон включила свет вокруг зеркала — он тоже создавал приятную атмосферу, — сунула ногу в воду и завизжала. Вода оказалась ледяной.

И в ту же минуту погас свет.

— Даниэлла! — закричала Элисон.

Даниэлла была занята в другой спальне — пыталась опустить автоматические жалюзи. Когда она нажимала на кнопку пульта, они начинали опускаться, а затем, будто передумав, поднимались обратно. Грейс была в восторге! Лилии и пионы букета «Весна у моря» мигом завяли, и лепестки посыпались на стол. Пока Даниэлла приходила в себя, глядя на это, Грейс вздернула жалюзи до самого верха. Даниэлла попыталась позвонить администратору, но связь не работала. Она упала на кровать, не снимая туфель с красной подошвой, и закрыла лицо подушкой. Но Грейс этого было мало. Она забралась в музыкальный центр, и через секунду на весь номер заиграл хеви-метал. Даниэлла тут же подскочила, выпучив глаза, а Грейс хохотала во весь голос. Ей не было так весело с тех пор, когда «девчонки» были «девчатами».

ОТЗЫВЫ НА «ТУРСПЛЕТНЯХ»

Отель «Нантакет», Нантакет, штат Массачусетс

Период проживания: 12–15 июня

Количество гостей: 1

Имя (по желанию): Фрэнни Йейтс

Пожалуйста, поставьте отелю оценку от 1 до 10 по следующим критериям:

Регистрация/заселение: 1

Чистота в номере: 10

Стиль/дизайн: 10

Консультирование по туристическим вопросам: 10

Оздоровительный центр: 10

Бассейны: 10

Обслуживание в номере / мини-бар: 10

Общее впечатление: 5,5

По желанию оставьте дополнительный отзыв о своем визите и упомяните сотрудников, благодаря которым отдых вам особенно запомнился.

Три ночи в отеле «Нантакет» прошли замечательно. Однако я ставлю ему только пять с половиной звезд из-за проблем, возникших в ночь моего заселения. Это был настоящий кошмар — если бы время было не столь поздним и на острове еще оставался хоть один свободный номер, я бы тут же ушла. Женщина за стойкой регистрации и швейцар куда-то бегали, постоянно отвлекались. Администратор позволила себе грубость в мой адрес. Швейцар принес мои вещи в комнату только через полчаса, хотя я очень устала и хотела поскорее переодеться и лечь спать. Кроме того, швейцар ничего не рассказал мне об удобствах в номере. Например, только в последний день пребывания я узнала, что вся еда и напитки в мини-баре включены в стоимость проживания — и то потому, что пообщалась с милой парой у бассейна.

Добавлю, что «Лазурный бар» был просто прекрасен. Там приятно ужинать даже в одиночку, и я приходила туда каждый из трех вечеров. Мои комплименты шеф-повару!

Когда Лизбет пришла на работу шестнадцатого июня, первое, что она увидела, открыв электронную почту, — этот отзыв, пересланный ей Ксавьером. Конечно, она могла и сама проверять «ТурСплетни», но у нее было слишком много дел в самом отеле. К тому же рабочий день Ксавьера начинался на пять часов раньше — несправедливость часового пояса.

Вместе с отзывом Ксавьер отправил ей собственный комментарий.

Доброе утро, Элизабет!

Прочитав отзыв, я проверил расписание смен и выяснил, что администратором, упомянутым в отзыве, были вы, а швейцаром — Рауль Вассерман-Рамирес. Думаю, мне не нужно напоминать, что вы, как управляющая, должны строго соблюдать наши высочайшие стандарты гостеприимства. В отеле не так много гостей, и я побуждаю вас уделять как можно больше внимания каждому из них. Автором этого отзыва могла быть сама Шелли Карпентер! Не забывайте о пяти ключах, Элизабет! Пять ключей!

Ксавьер Дарлинг

Лизбет начинала тихо ненавидеть Ксавьера Дарлинга. Да как он смел осуждать ее, сидя в своем Лондоне, пока она просто по уши тонула в делах! Он даже расписание смен посмотрел — возомнил себя Большим братом. Еще чего! Увещевания по электронной почте не помогут Ксавьеру впечатлить ни Шелли Карпентер, ни ту вторую женщину, кем бы она ни была. Лучше бы помог Лизбет найти больше сотрудников и привлечь гостей! И с какой стати он продолжал называть ее Элизабет, хотя она просила его так не делать?!

И все же, несмотря на возмущение, Лизбет чувствовала вину и ответственность за случившееся. Та женщина — Фрэнни Йейтс из Траппа, штат Пенсильвания, — прибыла в отель на три часа позже окончания заселения не по своей вине: рейс перенесли из-за тумана. И к тому же появилась во время чрезвычайной ситуации, случившейся из-за Ванды Марш.

Дети семейства Марш чувствовали себя в отеле как дома. Луи каждое утро и вечер спускался в холл с расчесанными на пробор чистыми волосами, в застегнутой на все пуговицы рубашке поло и в забавных маленьких очках. Он садился за одну из шахматных досок и начинал играть сам с собой, ожидая, когда кто-нибудь из гостей обратит на него внимание и присоединится. Луи всегда выигрывал. Он успел стать местным феноменом — шахматный гений, которому нет и семи лет, из холла отеля «Нантакет»! Один из гостей, мистер Брэндон из номера триста один, даже упомянул Луи в отзыве на «ТурСплетнях». «Так здорово было каждое утро играть в шахматы с этим мальчиком, попивая кофе „Ямайка Блю Маунтин“, сваренный в перколяторе!» Пожалуй, Луи был первым кандидатом на премию в тысячу долларов.

Ванда же с радостью исследовала отель. Она всегда носила с собой один из детективов о Нэнси Дрю. Девочка читала их в хронологическом порядке, и из двенадцати купленных ее матерью частей (до «Тайны старого дуба») — она была уже на девятой («Знак витых свечей») — оставалось не так уж и много. В последнее время Ванда часто брала с собой блокнот на спирали и простой карандаш — хотела написать детектив о девочке-сыщице по имени Ванда Марш. Она постоянно спрашивала сотрудников и гостей отеля, не замечали ли они что-то странное и не знали ли каких-то секретов этого места. Однако пока ей удалось обнаружить только тайну исчезающих круассанов с миндалем. Никто не понимал, почему испеченные Беатрис круассаны, наполненные миндальным кремом, так быстро исчезали во время завтрака и почему никогда не делали вторую партию.

Кимбер Марш, в отличие от своих детей, тяжело привыкала к жизни в отеле. На третьи сутки пребывания она спустилась в холл в час ночи. Лизбет все еще была на стойке регистрации.

— У меня хроническая бессонница, — объяснила Кимбер.

Лизбет еле сдержалась, чтобы не попросить ее поменяться: Кимбер бы осталась за стойкой регистрации, а Лизбет бы пошла в номер сто четырнадцать и поспала на кровати императорского размера.

Кимбер налила себе огромную чашку кофе (кофе?) и прислонилась к стойке, явно в настроении поболтать. «Что ж, хорошо, — решила Лизбет. — Хотя бы не засну в оставшийся час смены».

— Муж ушел от меня к нашей няне, которая сейчас ждет от него ребенка. Скажу вам честно: сработало как будильник. — «Да, вы мне уже рассказывали», — подумала Лизбет. В ее жизни тоже случился такой «будильник», но ей не хотелось делиться с Кимбер Марш историей о расставании с Джей-Джеем. По крайней мере, не сейчас: Лизбет так устала, что боялась расплакаться в процессе. — Этим летом я хочу провести время с детьми, — продолжала Кимбер. — Я постоянно была в командировках и почти с ними не виделась. Они всегда были с Дженни — няней. Честно говоря, понимаю, почему Крейг ушел к ней. Я редко бывала дома, вот она и заняла пустое место: стала заменой матери и жены. Поэтому дети постоянно заняты один чтением, другой шахматами — у них в жизни недоставало кое-чего, а именно меня. — Ким отпила кофе и наклонилась вперед, забирая со стойки один из экземпляров «Лазурной книги». — С завтрашнего дня я стану хорошей матерью. Обойду с детьми все места из этого путеводителя.

На следующий день, в четверг, Кимбер с детьми и собакой отправились на долгую прогулку по Тапанси Линкс. Затем они сходили на мастер-класс в детском центре «Барнабис», пообедали в «Самсинг Нэчурал» и провели остаток дня на Детском пляже. Однако уже в пятницу все было как прежде: Кимбер устроилась на шезлонге у бассейна с книгой, Луи играл в шахматы в холле, Ванда опрашивала гостей отеля, а Даг гулял с Зейком. В субботу Кимбер и вовсе не выходила из комнаты до самого вечера. Затем она спустилась в холл с ноутбуком и сказала, что будет писать мемуары. «Ладно!» — подумала Лизбет. Хотя бы так Кимбер сможет присматривать за детьми: они тоже были в холле и занимались каждый любимым делом. Ванда уже дочитывала двенадцатую книгу о Нэнси Дрю.

И все же Лизбет удручало, что семья провела весь день в отеле. Конец июня был лучшим временем туристического сезона на Нантакете: небо было голубым, солнце — ярким, цвели вишня и сирень, и жары и влажности, которые должны были прийти в июле и августе, пока не было. К ее радости, в воскресенье Кимбер вспомнила о своем намерении проводить время с семьей и отвела детей на ферму «Бартлетт» собирать клубнику. Ванда с гордостью принесла обратно полную литровую коробочку ярко-красных ягод. Лизбет была довольна тем, что семья куда-то съездила, но представила, как тяжело будет отстирать клубничный сок с коврика и белоснежного постельного белья. Она предложила помыть клубнику и дать детям полакомиться ей с мягким ванильным мороженым в комнате отдыха для персонала.

Автомат с мороженым впечатлил и Ванду, и Луи.

— Вырасту — буду работать здесь! — заявила Ванда.

Все шло хорошо вплоть до ночи. В десять пятнадцать, когда Лизбет уже клевала носом (она седьмой день подряд работала на две смены), в холл влетела Кимбер Марш, что называется, в состоянии истерики.

— Ванда не в номере! Вы ее не видели? Вы не знаете, где она? — чуть ли не прокричала женщина.

— Нет, — ответила Лизбет.

Она спешно обыскала холл, проверила любимое кресло Ванды, заглянула под рояль (по неизвестной причине девочка иногда любила читать, лежа под ним). Ванды нигде не было.

— Давайте в комнате отдыха посмотрю, — предложила Лизбет. Даже ее каждый день манил автомат с мороженым, что уж говорить о ребенке?

Однако и в комнате отдыха девочки не оказалось.

Лизбет позвала Рауля и попросила его обыскать отель этаж за этажом. Кимбер спросила, нельзя ли выпустить из номера Дага: она была уверена, что тот непременно учует Ванду. Лизбет замешкалась: не хотелось, чтобы по коридорам отеля разгуливал питбуль, — но ситуация была чрезвычайной: восьмилетний ребенок пропал в четверть одиннадцатого. Лизбет согласилась.

Рауль проверил оздоровительный центр и позвонил Лизбет — Ванды не было и там.

— Я думал, она пошла в студию для йоги. Там такой прекрасный фонтан, — объяснил он. — Ладно, теперь — на первый этаж.

— Пожалуйста, загляните во все свободные номера. Вдруг она спряталась там? — попросила Лизбет. В отеле было двадцать семь незанятых номеров, шесть из них люкс-класса, и каждый для Лизбет был как иголка в сердце.

Лизбет попробовала думать как Ванда. Ту, судя по всему, очень интересовала жизнь других гостей. Лизбет решила заглянуть в самое людное на данный момент место в отеле — «Лазурный бар». Вау! Да там просто яблоку негде было упасть! Все места были заняты, под потолком переливался диско-шар, рядом с покрытой пенни стеной посетители танцевали под Tainted Love. Лизбет окинула взглядом толпу, стараясь заметить кого-то ростом с ребенка, и заглянула под столы. Никого похожего на Ванду здесь не было. Зато Лизбет заметила, что многие пили огненно-красные коктейли — «Сердцеедки».

Вернувшись в холл, Лизбет увидела там полную женщину средних лет. На ней были очки в темной оправе с квадратными стеклами и поясная сумка. Она напоминала пожилую версию Велмы из «Скуби-Ду».

— Ну наконец-то, — пробурчала женщина.

— Прошу прощения. Вы, должно быть, мисс Йейтс?

— Я тут уже больше пяти минут, и вы первая, кого я встретила!

Лизбет села за компьютер, и тут в холл почти вбежал Рауль.

— Иду на второй этаж.

Лизбет подняла в ответ большие пальцы — боялась, что если заговорит, то просто сорвется.

«В отеле потерялась девочка. А может, она уже не в отеле. Стоит ли позвонить в полицию?»

— Мисс Йейтс, пожалуйста, предоставьте удостоверение личности и банковскую карту.

Фрэнни Йейтс вынула водительское удостоверение и карту Mastercard из поясной сумки.

— Путешествуете налегке? — заметила Лизбет.

— Мои вещи стоят на тротуаре! — возмутилась Фрэнни. — Чемоданы слишком тяжелые, я не смогу занести их сама. Глупо с моей стороны было думать, что в столь дорогом отеле есть швейцар, не правда ли?!

— У нас есть швейцар, но сейчас он обслуживает другого гостя. Могу сама помочь вам донести чемоданы.

— Вы не поднимете его по лестнице, — ответила Фрэнни.

— Вы не видели, как я управляюсь с гирями, — подмигнула ей Лизбет.

Лизбет вышла на улицу и взглянула на тротуар. Там стояло три черных чемодана, каждый такого размера, что в него бы запросто уместился человек. Фрэнни Йейтс приехала всего на трое суток! Зачем ей столько вещей?!

Лизбет вернулась в холл.

— Прошу прощения, вы были правы. Давайте дождемся Рауля.

— А когда он придет? — Фрэнни проверила время на телефоне. — Я устала и очень хочу спать.

— Понимаю, — кивнула Лизбет.

В ту же секунду ей позвонил Рауль.

— На втором этаже Ванды нет. Кимбер с Дагом проверили третий и тоже ее не нашли. Пойду на четвертый. Вы же заглядывали в бассейны, верно?

— Бассейны? — прошептала Лизбет. Ее пробрала дрожь. — Нет…

— О нет, — вздохнул Рауль.

Лизбет повесила трубку и, сложив руки в умоляющем жесте, повернулась к Фрэнни.

— Извините, скоро вернусь.

— А в каком номере я буду жить? А мой ключ? И чемоданы всё еще на улице! Вдруг их кто-то украдет?!

— Мы на Нантакете. Никто не тронет ваши чемоданы — тем более они такие тяжелые, что просто так их не унести. Дам вам ключи, как только…

Лизбет, не закончив фразу, поспешила к выходу в бассейн. Как она боялась, что увидит на поверхности маленькое тело лицом вниз… Она покачала головой, напомнив себе, что и Ванда, и Луи умели плавать. Лизбет включила свет в бассейне.

Ванды там не было.

Женщина с облегчением выдохнула — и тут вспомнила о бассейне для взрослых и джакузи на нижнем этаже. Ванду очень интересовала тайна джакузи: почему туда пускали только с четырнадцати лет?

Лизбет побежала обратно, пересекая холл и минуя Фрэнни Йейтс. Та, скрестив ноги, села прямо на пол перед стойкой регистрации. Вероятно, это был знак протеста: в полутора метрах стояли кресла и пуфики.

— Скоро вернусь… — бросила на ходу Лизбет.

Она спустилась по лестнице, пересекла оздоровительный центр и вышла к бассейну. Было темно и до ужаса тихо.

— Ванда? — прошептала Лизбет, заглядывая в джакузи. Она чувствовала себя словно героиня ужастика, которую вот-вот постигнет кошмарная участь.

В джакузи никого не было.

Лизбет поднялась обратно в холл. У нее словно огромный камень с души упал — Ванда не утонула! И все же беспокойство женщины только нарастало. Куда пропала девочка?

— Сейчас передам вам ключи, — обратилась Лизбет к Фрэнни Йейтс. — За ваше терпение мы повысим категорию номера. Вам в люкс номер двести четырнадцать. Поднимитесь на второй этаж по лестнице или на лифте и пройдите влево до конца коридора.

— А как же мой багаж?

— Как только швейцар освободится, он принесет его вам.

— Я хочу спать!

— Мисс Йейтс, пожалуйста, поймите нас. Здесь такая ситуация…

— И заключается она в том, что ваш отель отвратительный! — заявила Фрэнни Йейтс и направилась в номер.

Лизбет замерла, не зная, как поступить дальше. Может, попробовать самой дотащить чемоданы по лестнице? Или подняться на четвертый этаж и помочь поискам Ванды? А может, позвонить в полицию? Все-таки пропал ребенок. Лизбет не была матерью, но понимала, насколько серьезной была ситуация. Она вышла на улицу и посмотрела в обе стороны. Ванды нигде не было.

В холле зазвонил телефон, и Лизбет побежала обратно, перепрыгивая через ступеньки лестницы. Когда она схватила трубку, сердце у нее стучало так громко, что отдавалось в ушах.

— Алло?

— Мы нашли ее! — сказал Рауль. — Ванда бродила по четвертому этажу.

— Слава богу, — выдохнула Лизбет и задумалась. — А зачем она туда пошла?

На четвертом этаже были маленькие окна, а потолок поднимался под странным углом. Все изменения в архитектуре, которые могли быть заметны снаружи, нужно было согласовывать с Историческим обществом, поэтому Ксавьер Дарлинг решил пока оставить эту часть отеля как есть. Лизбет забиралась туда только однажды — по сути, это был огромный пыльный чердак.

— Она сказала, что искала призрака, — ответил Рауль.

«И снова этот призрак!» — подумала Лизбет.

Она тщательно следила за собой и никогда даже не упоминала призрака, особенно если рядом была Ванда. Может, Зейк проболтался?

Лизбет вспомнила о Фрэнни Йейтс и сменила тему:

— В номер двести четырнадцать только что заселилась женщина, и она очень просила поскорее занести ее вещи. Она нервничает. На улице три чемодана; я бы сама их занесла, но каждый размером с небольшой дом…

— Уберусь здесь и тут же спущусь, — ответил Рауль.

— Уберетесь?

— Даг так обрадовался, когда увидел Ванду, что у него случился казус.

Лизбет со вздохом закрыла глаза.

Зазвонил второй телефон — вызов из номера двести четырнадцать.

— Рауль, пожалуйста, принесите вещи в номер двести четырнадцать. Прямо сейчас.

— Но собака!..

— Рауль, умоляю!

— Слушаюсь, — сдался Рауль.

Лизбет взяла вторую трубку.

— Ваши вещи уже несут, мисс Йейтс.

— Вы лжете! — завопила Фрэнни Йейтс. — Они всё еще на улице! Я все вижу из окна!!!

Если оценивать отзыв Фрэнни Йейтс без контекста, то она была права. Рауль принес ее вещи только через полчаса. И он, и Лизбет постоянно бегали и отвлекались, и, возможно, Лизбет вела себя несколько грубо. Но было ли заселение «настоящим кошмаром»? Нет. Настоящий кошмар бы случился, если бы Ванда так и не нашлась или ее обнаружили мертвой.

Кроме того, Лизбет компенсировала Фрэнни Йейтс все расходы в «Лазурном баре» (три вечера, двести шестьдесят долларов). Почему в отзыве об этом не было ни слова?

Лизбет закрыла письмо и ненадолго легла головой на стол. Было семь тридцать утра, а она уже так устала, что готова была проспать целые сутки. Она чувствовала себя настолько изможденной, что хотелось плакать. Или признать, что у нее ничего не получится.

Ей был просто необходим ночной аудитор.

Алессандра пешком шла от дома Майкла до отеля «Нантакет», держа в каждой руке по поддельной сумке Louis Vuitton. Это можно было бы назвать стильной прогулкой позора — она ощущала себя как в сцене, где героиня идет по улице и все смеются над ней и показывают пальцем. Вот только никто на нее не смотрел, да и стыда она не чувствовала. Алессандру по большей части одолевало сожаление. Майкл Бик был настоящим подарочным набором: отлично выглядел, обладал чувством юмора, был богатым, интеллигентным и даже вполне порядочным (если опустить очевидное). Он задавал вопросы, выслушивал ответы, был щедрым, заинтересованным и чутким. Секс был просто крышесносным: Майкл был единственным, кого Алессандре не пришлось обучать приему-другому в постели. Они так подходили друг другу! Но что ж, Алессандра не впервые убеждалась, что мужчин вроде Майкла расхватывают еще в молодости — в университете или первые годы работы.

И в то же время Алессандра ликовала. В ее замшевом клатче от Bruno Magli лежал банковский чек на пятьдесят тысяч долларов. Майкл попросил назвать цену ее молчания, и она выбрала сумму рационально, не зная, насколько наглой ей позволено быть. Сейчас Алессандра размышляла, согласился ли бы Майкл дать ей вдвое больше. В любом случае переживать причин не было. В первую неделю их порочного счастья Алессандра подсмотрела ПИН-код на телефоне Майкла, а затем, пока он спал, взломала телефон и добавила номер Хайди Бик к себе в контакты. А еще она сфотографировалась в разных местах по всему дому: в бассейне, на весах, принадлежащих Хайди (они показывали всего лишь сорок семь с половиной килограммов), на кухне за готовкой и даже на кровати в супружеской спальне (хотя там они с Майклом никогда не занимались сексом — видимо, ему совесть не позволяла).

Если Алессандра не найдет кого-то нового, то просто отправит Майклу фотографии и потребует еще денег.

Пока Хайди Бик собирает вещи в Гринвиче (ингалятор Колби, клюшку Хейфорда, ее собственный нож Wüsthof для томатов), Алессандра купит себе внедорожник Jeep CJ-7 восьмидесятого года в «практически новом состоянии», который нашла по объявлению в «Нантакет Стандарт». Машина стоила двадцать тысяч долларов, и женщина собиралась оплатить ее наличными. Затем она выпишет швейцару Адаму чек на двенадцать тысяч — ее долю за аренду дома на Хупер-Фарм-роуд, в котором она теперь будет жить вместе с ним и Раулем. Еще десять тысяч уйдет на закрытие долгов по кредитной карте, а остальные деньги останутся в качестве финансовой подушки безопасности.

Алессандре понемногу надоедало соблазнять мужчин и затем вымогать у них деньги. Ей куда больше хотелось найти кого-то, кто будет содержать ее постоянно.

Она поднялась по ступенькам, ведущим ко входу в отель, стараясь выглядеть словно приехавший туда гость. Однако ее выдавал дресс-код. Адам, стоя за своей стойкой, прокомментировал ее появление:

— Выглядите как бездомная богачка.

Алессандра промолчала.

Она представила, как Майкл сейчас усердно убирался дома: избавлялся от ее волос, вытирал отпечатки пальцев с бокалов, проверял, не оставила ли она в комоде нижнее белье. Но заметит ли он тени от Chanel, которые Алессандра оставила в шкафчике с косметикой Хайди в ванной, рядом с ее палеткой от Bobbi Brown? Проверит ли он полку с обувью в шкафу Хайди, увидит ли пару украшенных кристаллами босоножек на шпильках от René Caovilla тридцать шестого размера среди сандалий от Jack Rogers и балеток от Tory Burch тридцать восьмого? Найдет ли положительный тест на беременность, который Алессандра спрятала в книге Дженнифер Вайнер «Хороши в постели», лежавшей сверху в стопке на тумбочке Хайди Бик?

Алессандра подозревала, что ответ на все эти вопросы — «нет». Мужчины не особо обращают внимание на то, как живут женщины. Майкл получит по заслугам — в том числе за высокомерие. Он-то решил, что выйдет из воды сухим, откупившись лишь деньгами!

Алессандра задумалась, не скучал ли сейчас по ней Майкл. Отдав ей чек, он пылко поцеловал ее, а когда она отстранилась, в уголках его глаз блестели слезы. «Torn between two lovers, feeling like a fool!» — мысленно пропела Алессандра.

— Рауль заглянет к полудню, заберет ваши вещи, — прервал ее размышления Адам.

— Как мило с его стороны! Спасибо, — ответила Алессандра. Правда, ей хотелось, чтобы Рауль приехал прямо сейчас: вопросов было не избежать.

Алессандра вошла в холл и вдохнула аромат хорошо прожаренного кофе «Ямайка Блю Маунтин», который Эди как раз варила в винтажном перколяторе (гости от него были просто в восторге). Из колонок звучал голос Мэнди Патинкина — он исполнял песню Гершвина They Can’t Take That Away from Me.

Из-за чека, поцелуя и пешей прогулки с сумками Алессандра опоздала. Обычно она приходила раньше Эди, просто чтобы почувствовать превосходство над ней. Эди подняла взгляд, посмотрела на Алессандру, затем на ее вещи. Девушка выглядела растерянной, но, судя по всему, немного злорадствовала.

— Доброе утро, Алессандра! Собираетесь в путешествие? — Голос Эди звучал легко и любезно, несмотря на то что Алессандра всегда относилась к ней холодно.

— Доброе утро, Эди.

Не то чтобы Алессандре не нравилась Эди — даже наоборот. Эди была умной, скромной и отлично ладила с детьми семейства Марш (и Ванда, и Луи до ужаса боялись Алессандру). Но Эди к тому же была молода, и Алессандра меньше всего на свете хотела становиться ей примером. Лгать о прошлом или настоящем ей тоже не хотелось, и потому дружба между ними была невозможна. Алессандра могла только отталкивать Эди.

«Это тебе же во благо!» — хотела сказать Алессандра: она замечала, что ее презрение ранит девушку.

Алессандра поставила сумки за стойкой и включила компьютер.

Лизбет вышла из кабинета за, судя по всему, четвертой чашкой кофе. Лизбет потребляла столько кофеина, что Алессандре казалось, она вот-вот взмахнет руками и улетит, как персонаж из рекламы Red Bull.

Конечно, Лизбет заметила сумки — она всегда все замечала.

— Что случилось? — спросила она, приподняв бровь.

Алессандра встретилась с ней взглядом.

— С жильем случилась накладка. Я переезжаю к Адаму и Раулю.

Лизбет направилась к перколятору.

— А что стало с тем домом на Халберт-авеню?

Алессандра постаралась убедить себя, что ей все равно, докопалась Лизбет до сути произошедшего или нет. Она не могла уволить ее за своеобразную личную жизнь, но привлекать к себе пристальное внимание управляющей Алессандре все же не хотелось. Несмотря на горький, почти химический вкус во рту, она улыбнулась.

— Я останавливалась там лишь на время.

Партнершей Чада по уборке стала Биби Эванс. Каждый номер она изучала, словно место преступления. У Чада было несколько предположений почему. Или причина заключалась в том, что Биби мечтала стать судмедэкспертом, или она была, как говорила его мать, любопытной Варварой — или просто воровкой. Чаду не хотелось думать о последнем варианте, но чутье подсказывало ему, что так все и обстояло. Биби трогала в номерах все вещи, которые представляли бы ценность для вора: часы, ювелирные украшения, деньги, лекарства и все остальное, к чему мисс Инглиш запретила им прикасаться.

Они работали вместе уже две недели. На третьей Биби достала из сумочки с украшениями гостьи отеля теннисный браслет из бриллиантов и надела его. Чад аж опешил от такой наглости, но в глубине души он был даже слегка впечатлен. Казалось, Биби не пугали ни мисс Инглиш, ни ее правила. Она вытянула руку, и бриллианты засияли в солнечном свете, льющемся из большого окна.

— Я рождена для прекрасного, — прошептала Биби.

— Думаю, тебе стоит положить его на место, — заметил Чад.

— Какой ты правильный! — сказала Биби таким тоном, словно обвиняла его в педофилии.

Чад мог бы легко поставить ее на место, рассказав, как нарушал всевозможные правила и законы, но он этим совсем не гордился.

— Сюда в любой момент может зайти гостья. Или мисс Инглиш.

Биби картинно взмахнула рукой, словно показывая браслет комнате, полной поклонников. Роскошная вещь совершенно не сочеталась с ее бледным узловатым запястьем. Биби густо подводила глаза черным, а сзади на шее у нее была татуировка в виде черепа — Чад заметил ее, когда девушка по требованию мисс Инглиш собирала сальные черные волосы в хвост. Биби была ни капли не похожа на девушек, с которыми Чад учился в школе и университете, — судя по всему, она была из другого «социально-экономического класса». А еще у Биби была девятимесячная дочь по имени Смоки (настоящее имя, не прозвище или сокращение). Девушка рассказала Чаду, что устроилась на эту «паршивую работенку», чтобы накопить на поступление в университет, выучиться на судмедэксперта и пойти работать в отдел по расследованию убийств штата Массачусетс. Так она надеялась обеспечить Смоки лучшую жизнь, чем ее собственная. Детство Биби провела с матерью, которая постоянно пила, — в этом Чад ее хорошо понимал, хоть и был уверен, что это единственное сходство между их матерями. Биби часто жаловалась, что на ясли и билеты на паром с мыса[31] и обратно уходило больше половины ее зарплаты. Чад постарался проявить сочувствие. А еще сказал ей, что, должно быть, ее дочь очень милая.

— Да ты просто мерзкий подлиза, Билетик, — сказала ему Биби в тот раз, в первый день их общения. Билетиком, или Лотерейным Билетиком, Чада называла мисс Инглиш, и в душе он был этому даже рад: что угодно приятнее, чем мистер Мейжор. — Но лучше уж работать с тобой, чем с теми сучками.

«Теми сучками» девушка называла Октавию и Невеш. Обе говорили на португальском и носили на шее большие золотые крестики. Мисс Инглиш называла их «бригадой номер один», а его с Биби — «бригадой номер два», и, скорее всего, неслучайно. Возможно, Биби не любила сестер именно поэтому (Чаду было все равно: он и так знал, что тянет только на «номер два»). Однако ее злоба была столь сильна, что парень задумался: не издеваются ли сестры над Биби, пока он не видит? Чад в этом сильно сомневался — тем более Биби сама призналась ему, что просто ненавидит людей. Это, по ее словам, было одной из немногих вещей, которые доставляли ей радость.

Чад предложил убраться в ванной и управиться с цветами, пока Биби пылесосит полы и застилает кровать. Она кивнула, хотя Чад надеялся на «спасибо»: он взял на себя самое сложное и неприятное. Ухаживать за букетами было куда труднее, чем казалось: нужно было вытереть голубой налет от гортензий, обрезать тычинки лилий, чтобы от пыльцы не оставались следы цвета кровавой ржавчины, и сменить неприятно пахнущую бурую воду в вазе. Однако по сравнению с уборкой ванны это были (буквально) еще цветочки. За две недели работы Чад не раз видел в мусорных ведрах испачканные кровью прокладки и тампоны и каждый раз радовался, что и у него, и у сестры всегда были собственные ванные комнаты. Он отмывал рвотные массы какого-то мужчины, изрядно выпившего на мальчишнике, — он даже близко не добрался до санузла. Следы зубной пасты и волоски, которые нужно было убирать из раковины, вызывали лишь чуть меньше отвращения.

Разбираясь с цветами и ванной, Чад и наказывал себя, и добивался хорошего отношения Биби. Ее расположение много значило для него, хоть девушка не могла похвастаться ни красотой, ни утонченным вкусом, ни хорошим образованием. Она утверждала, что «рождена для прекрасного», но все в ее внешности и поведении говорило об обратном. Биби была двадцатиоднолетней матерью-одиночкой (отца ребенка она не упоминала, а у Чада не хватало смелости спросить), и Чад одновременно восхищался ею и боялся ее.

Закончив отмывать душевую кабину и ванну (совесть не позволяла Чаду не помыть ванну, хотя ей явно не пользовались), парень заглянул в спальню. Постель перестелили, и подушки были разложены как на картинке: Биби всегда отлично управлялась с кроватями. Самой Биби нигде не было видно. Вместо того чтобы позвать ее по имени, Чад тихо поискал ее в комнате. Он обнаружил девушку в гардеробной — она рылась в чемодане. Сначала она вытащила ремень, а затем шелковый пеньюар аметистового цвета. На ее запястье все еще красовался бриллиантовый браслет.

— Биби?

Она аж подскочила.

— Билетик, ты меня напугал! Какого черта?

— Ты чем занимаешься? Ты же знаешь: нам нельзя трогать личные вещи гостей. И браслет тоже надо снять.

— А ты у нас что, из полиции?

— Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности.

— А с чего им быть? Я же просто смотрю! Я не собираюсь что-то красть! Что, думаешь, я воровка? Потому что не купаюсь в деньгах, как ты? Не всем же жить на Ил-Пойнт-роуд и кататься на модной тачке.

Чад удивленно моргнул. Он понятия не имел, откуда Биби узнала, где он живет и на чем ездит. Чад старательно притворялся обычным парнем, приехавшим на каникулы. Машину он парковал на Клифф-роуд, а Биби сказал, что живет «за городом, где даже дорога не заасфальтирована».

— Я не считаю тебя воровкой, — возразил Чад. Он хотел предложить ей часть своей зарплаты — знал, что ей нужно покупать памперсы, молочную смесь и другие товары для ребенка. Однако опасался, что Биби сочтет жест унизительным. — Хочешь, я пропылесошу?

На следующее утро мисс Инглиш поручила Октавии и Невеш убраться в номере сто четырнадцать. Чад был только рад: ему было неуютно находиться рядом с питбулем. Он ожидал, что мисс Инглиш вручит им с Биби список номеров для уборки или даст другую задачу, но та закрыла дверь в кабинет и повернулась к ним.

— У гостей из номера сто пять кое-что пропало, — сказала она. — Черный с золотом шарф от FENDI[32].

Чад зажмурился. Номер сто пять был последним в их вчерашнем списке — оттуда как раз выехали гости. Биби отнеслась к уборке с подозрительной тщательностью, и Чад решил, что дело было в сорока долларах в качестве чаевых, которые он разрешил ей забрать. Девушка спросила, не согласится ли он сходить на кухню и взять продукты и напитки для мини-бара: вино, пиво от «Циско», копченый паштет из голубой рыбы и крекеры. Эта задача была самой приятной: кухня отеля примыкала к кухне «Лазурного бара», где Беатрис почти всегда доставала что-то из печи — гужеры, сосиски в тесте, хлебные крендели. Она всегда угощала выпечкой уборщиков. Тем вечером Чаду сказочно повезло: Беатрис предложила ему мини-бургер с лобстером на свежей молочной булочке. В детстве Чад ел сэндвичи с лобстером так же часто, как другие дети — с ветчиной и сыром, но никогда не пробовал ничего похожего на этот бургер. Снаружи булочка была хрустящей и поджаристой, а внутри — мягкой и ароматной. К мясу лобстера добавили цедру лимона, пряности, кусочки сельдерея и идеальное количество пикантного майонеза. Бургер был настолько великолепным, что Чад чуть ли не на крыльях отправился обратно в номер. Его переполняло воодушевление — он хотел работать с таким же старанием, как и Беатрис. Да он из номера каждую пылинку вычистит!

Однако, войдя в номер, Чад обнаружил, что там уже чисто, а Биби ушла. Парень выглянул из окна и увидел ее: она направлялась к пристани по Норд-Бич-стрит, надев рюкзак на одно плечо. Чаду было жаль, что она ушла, — ей он тоже принес бургер, — но в то же время он радовался, что еще один день в паре с ней закончился.

— Кто-нибудь из вас видел черный с золотом шарф? — спросила мисс Инглиш. — Миссис Дэли уверена, что оставила его в номере. Она прислала мне фото из «Вентюно» — там он у нее на шее. Сказала, в багаже шарфа нет. Может, вы его нашли и положили в коробку для утерянных вещей? — Мисс Инглиш выдержала паузу. — Или вы собирались отнести его в коробку, но забыли?

«Она дает Биби возможность выкрутиться», — подумал Чад. Он был уверен, что девушка украла шарф.

— Я никаких шарфов не видела, — сказала Биби таким чистым, уверенным голосом, что Чад засомневался в ее виновности. — А ты, Билетик?

— И я не видел. Мы проверили все ящики комода и шкаф, как и положено.

— Да, я тоже там искала, — кивнула мисс Инглиш.

Она вгляделась в их лица. Мисс Инглиш была элегантной дамой, которая всегда хорошо относилась к Чаду. Даже когда она сказала ему сложить полотенце в шестидесятый раз, Чад чувствовал, что это для его же блага. У нее были высокие стандарты и чувство собственного достоинства, и Чад уважал ее. Ему не хотелось разочаровывать мисс Инглиш.

— А вы в белье для стирки смотрели? — спросила Биби. — Может, мистер и миссис Дэли пользовались шарфом в постели — ну, знаете, связывали друг друга, — а потом там и оставили.

— Конечно, смотрела. — Мисс Инглиш помолчала и кашлянула. — Понимаю, тяжело бороться с соблазном, увидев вещь, о которой мечтаешь. Кажется, у гостьи столько всего, что она в жизни не заметит пропажи какой-то мелочи вроде шарфа…

— Вы будто обвиняете нас в воровстве! — возмутилась Биби. — Это оскорбительно и нелогично. У семьи Чадвика куча денег, да и зачем парню сдался женский шарфик? А я бы его ни за что не взяла: такие шарфы для бумеров. Простите, то есть женщин постарше. Да и я понятия не имею, чем шарф с рынка отличается от шарфа от FENDI!

«Она лжет», — подумал Чад. Биби обожала дизайнерские вещи. Ей нравилось угадывать марки сумок, ремней и обуви, не глядя на этикетки, — и ей это всегда удавалось, будь то Chloé, Balenciaga или Louboutin.

— К тому же мне бы совесть не позволила взять что-то у гостя! У меня дома ребенок! Я мать! — Биби немного помолчала. — А у Октавии и Невеш вы не спрашивали?

Чад уставился в пол. Ему с трудом верилось, что она впутала в спор и ненависть к ним.

— Шарф пропал из номера сто пять, а в нем убирались вы, — ответила мисс Инглиш.

— Но у них есть ключи от всех комнат! — возразила Биби. — Может, они украли шарф и попытались нас подставить. Учтите: они ко мне плохо относятся без всякой причины.

Мисс Инглиш молчала. Молчал и Чад. Биби тоже ничего не говорила, но от нее чуть ли не исходили волны протеста. Хотя, может быть, Чаду просто так казалось.

— Я передам миссис Дэли, что мы не нашли шарф, но продолжим поиски, — произнесла мисс Инглиш. — Может, он все-таки в багаже или она сняла его вне отеля и забыла. Однако, надеюсь, больше вещи у гостей пропадать не будут.

Чад и Биби молча отправились в номер триста семь. Биби ничего в нем не тронула и вызвалась убраться в ванной и заняться цветами. Как понял Чад, это был ее способ признать свою вину.

В церкви на Саммер-стрит сестра Нэнси Твайн, как всегда, обошла прихожан с корзиной для пожертвований. Она старалась не обращать внимания на то, сколько денег оставлял каждый, — для одних три доллара значили столько же, сколько для других — тридцать. Однако, когда Мегда Инглиш положила в корзину несколько стодолларовых купюр (пять, как выяснилось во время подсчета средств после службы), не заметить это было тяжело.

Мегда Инглиш переехала на остров в сентябре, заботилась о брате Уильяме и племяннике Иезекиле, переживших тяжелую утрату, и работала заведующей хозяйством на другом конце города в отеле, где, по слухам, водился призрак. Откуда у нее взялось столько денег? У Нэнси не было ни малейшего представления.

Как только закончилась смена, Лизбет, не раздумывая, направилась в «Лазурный бар». Честно говоря, ей еще со дня открытия хотелось туда сходить, но она или слишком уставала, или стеснялась приходить в одиночестве. Однако сегодня ей было просто необходимо выпить несколько коктейлей и тихо смириться с очередным предательством Джей-Джея.

В баре начиналось вечернее обслуживание, и Лизбет казалось, что она сидит в зрительном зале театра и ждет, пока поднимется занавес. Над барной стойкой сияли светильники в виде перевернутых медных чаш, стулья были ровно расставлены и повернуты так, словно приглашали сесть. Из колонок играла песня Тони Беннетта The Best is Yet to Come.

К Лизбет подошла женщина-бармен в выглаженной голубой рубашке с аккуратно подвернутыми на запястьях манжетами.

— Здравствуй, Лизбет! — улыбнулась женщина.

— Здравствуй, Патти, — ответила Лизбет.

Патрицию Кастивенс по прозвищу Патти знал весь Нантакет: она десять лет работала главным барменом в «Крю». Сейчас ей было за пятьдесят, весила она сорок пять килограммов с копейками и всегда особенно хорошо относилась к местным жителям.

— Мне, пожалуйста, «Разбитое сердце», — попросила Лизбет.

Патти приподняла бровь.

— «Разбитое сердце»? Ты про «Сердцеедку»? Коктейль, который шеф-повар назвал в твою честь?

Точно! Лизбет не разбили сердце — она сама разбивала сердца! Звучало это как вдохновляющая фраза. Лизбет решила записать ее в телефоне.

— Он рассказал тебе об этом?

— Это же лучший напиток в меню!

Патти, словно алхимик, смешала несколько соков и щедро добавила в бокал водки Belvedere.

— Крепкий напиток, достойный сильной женщины, — добавила она. — Говорят, без тебя «Палуба» и вполовину не так хороша.

Слышать это было приятно, но Лизбет казалось, что Патти просто старалась ее утешить.

Лизбет вспомнила их последнюю встречу с Джей-Джеем: он встал на одно колено на парковке, усыпанной ракушками и, если память ей не изменяла, сделал предложение. И что теперь? Не прошло и четырех недель, как он вернулся к Кристине — эдакой бутылочке игристого белого вина. Какой же Джей-Джей гад! Мерзкий лицемерный мудак! И почему же от этого факта боль не проходила? Почему от того, что теперь с ним работала (да и, с огромной вероятностью, спала) Кристина, он казался более желанным? «Это просто глупые мысли, — сказала себе Лизбет. — Нам всегда хочется того, что нам недоступно».

Правда, лучше от осознания этого ей не стало.

«Для тебя — что угодно, Лизбет», — сказала ей Кристина, отправляя миссис Эймсбери на кудыкину гору листа ожидания.

Патти протянула Лизбет «Сердцеедку». Напиток был огненно-рыжим — даже ярче, чем в памяти Лизбет. Ей хотелось смаковать каждую его каплю, но ничего не вышло: женщина осушила бокал в три больших глотка.

Джей-Джей и Кристина, казалось, поселились в ее голове, а теперь еще и мебель с собой привезли. Лизбет понятия не имела, как их оттуда выгнать.

Медицина и технологии развивались с бешеной скоростью. Почему никто не придумал лекарство от разбитого сердца? Скажем, пенициллин от эмоций. И почему так и не создали программу, которая вычищает из головы все воспоминания о бывшем парне? Или приложение, стирающее чувство невзаимной любви?

— Передам шеф-повару, что ты здесь, — сказала Патти.

— Не надо, — попросила Лизбет.

Патти протерла бокал и подмигнула ей.

— Он взял с меня слово, что я сразу же сообщу ему, если ты придешь в наш бар. Вернусь через пару секунд и сделаю тебе еще коктейль. Предполагаю, одного не хватило?

— Еще бы, — кивнула Лизбет.

Патти ушла и, вернувшись почти в то же мгновение, начала смешивать вторую «Сердцеедку» (не «Разбитое сердце»). Песня сменилась на Alison Элвиса Костелло. I know the world is killing you…[37]

Лизбет моргнула, возвращаясь к настоящему. Она наконец-то проводила время вне дома! Разве ей не этого хотелось? И не просто вне дома — в «Лазурном баре»! Она погладила ладонью голубой гранит стойки, полюбовалась тем, как лучи вечернего солнца отражались от украшенной пенни стены, взглянула на панель на потолке, под которой скрывался диско-шар. Ей очень хотелось свернуться калачиком на полукруглой банкетке, обитой сапфировым бархатом, и заплакать.

Может, Джей-Джей и Кристина поженятся и у них будет шесть детей и два лабрадудля. Джей-Джей будет вести занятия футболом в детском клубе и получать за это награды. А Лизбет? Что будет делать Лизбет? Работать управляющей в отеле, который получит три или даже два ключа от Шелли Карпентер (возможно, из-за призрака или другого проклятья), если, конечно, она приедет вообще.

Нет, было не время хандрить и думать о плохом! Лизбет постаралась взбодрить себя вдохновляющей фразой, но на ум приходила только цитата Сократа, которая уже успела ей порядком надоесть.

Второй коктейль Лизбет старалась пить маленькими глотками. Вкусы клубники, имбиря, красного апельсина смешивались у нее на языке, танцевали, закручиваясь сладкой спиралью. Лизбет прикрыла глаза.

— Вкусно, правда? — спросила Патти. — Клубнику только сегодня собрали на ферме «Бартлетт».

— Ты сказала шеф-повару, что я здесь? — спросила Лизбет.

— Конечно.

— А он выйдет?

— Сюда, в зал?

«Ну да», — подумала Лизбет. Обычно, когда в ресторане особый гость, шеф-повар выходит его поприветствовать. Часы показывали четверть шестого — вряд ли Марио был завален заказами.

— Он таким не занимается, — ответила Патти.

Лизбет будто обожгло: еще один отказ! Не то чтобы Марио Субьяко ее заботил. Он был слишком напыщенным.

Наверное, ей стоило уйти: даже в две тысячи двадцать втором году женщина, сидящая в баре в одиночестве, выглядела как-то жалко. Дома у Лизбет где-то в дальнем углу холодильника стояла бутылка шампанского Krug — она хранила ее для особого случая, хорошего или плохого. Конечно, надеялась она на первое, а получила второе, но, бесспорно, новость о том, что Кристина заняла ее должность, была особой. Чем не повод выпить всю бутылку в одиночку?

Патти снова отошла на кухню. Лизбет не могла ее винить: не сказать, что она оказалась прекрасным собеседником. Однако скоро бармен вернулась, держа в руках серебристый стакан, застеленный пекарской бумагой. Он был доверху наполнен тонкими, как листья, золотыми хрустящими картофельными чипсами. Рядом Патти поставила соус, похожий на сливочный «Тысяча островов» с пряностями.

— Наш соус-амнезия, — сказала она. — Так хорош, что забываешь абсолютно обо всем.

«Если бы», — подумала Лизбет.

Она попробовала немного — и на одну прекрасную секунду забыла даже собственное имя! Что уж говорить об именах бывшего парня и агента по продаже вина, которой он писал неприличные сообщения! На несколько минут Лизбет будто переместилась в личный маленький мир, где не было ничего, кроме нее, «Сердцеедки», голубого гранита барной стойки и лучших чипсов с соусом в мире.

Музыка сменилась на Crazy Love Вана Моррисона. Не сказать, чтобы песни о любви особо помогали, но тут появилась Патти, на этот раз с тремя фаршированными яйцами. Одно было с беконом, другое посыпано зеленым луком, третье украшено нарезанным кубиками красным перцем. Лизбет откусила от каждого, и все оказались невероятно вкусными. Стоило закрыть глаза, и ей показалось, что она снова в Миннетонке, на ежегодном церковном…

— Шеф-повар называет их «яйца для церковного пикника», — сказала Патти, закончив мысль за Лизбет. — Еще «Сердцеедку»?

— Еще бы! Спасибо большое. — Выпив, Лизбет говорила с куда бо́льшим акцентом жителя штата Миннесота.

Что ж, если понадобится, она вызовет такси до дома.

В бар заходили другие посетители, садясь на банкетки. Пока Лизбет не заметила никого из знакомых — увидев, сразу бы ушла.

Вместе с третьей «Сердцеедкой» Патти подала ей три бокала с супами: карри с кабачком, сливочно-луковым и острым арбузным гаспачо. Рядом она поставила тарелки с двумя мини-бургерами с курицей и домашними маринованными огурцами. А еще она предложила Лизбет тако, невероятно похожие на те, что та ела в детстве в младшей школе «Клиар Спрингс», только лепешка теперь была более хрустящей, фарш — вкуснее, тертый сыр — с дымком, помидоры — более спелыми, а салат — более свежим. Лизбет пробовала то одно, то другое блюдо. Мимо нее пронесли поднос с сосисками в слоеном тесте с горчичным соусом, и она почувствовала зависть. Лизбет решила, что закажет их в следующий раз, а с ними и будто сошедшую с картины тарелку миниатюрных овощей с фермы «Пампкин Понд», которые подавали с чесночным соусом на простокваше. Еда была вкусной, яркой, красиво разложенной — Лизбет решила, что Марио Субьяко имел полное право хвастаться сколько угодно.

Заиграла более энергичная мелодия — Counting Crows от Эрика Клэптона. Лизбет покачивала головой в такт. Придя в бар, она ни разу не проверила телефон, и этим она немного гордилась. Почему женщина не может хорошо провести время в баре в одиночестве? Чего ей было бояться?

К Лизбет подошла Беатрис, держа поднос, уставленный рюмками с чем-то холодным.

— А вот и консьерж из взбитых сливок! — объявила Патти.

Консьерж из взбитых сливок! Потрясающая идея! Лизбет аж слегка взвизгнула: третья «Сердцеедка» ударила ей в голову.

— Сегодня мы предлагаем два вкуса: кокос и яблоко в карамели. Хотите попробовать? — предложила Беатрис.

— Еще бы! По рюмке каждого, большое спасибо.

Беатрис поставила перед ней рюмки и вручила чайную ложку. Лизбет начала с кокосового консьержа — на вкус он был как сладкое облачко. Затем она попробовала яблоко в карамели.

Через два стула от нее сел мужчина.

— Привет, красотка. — Он протянул Лизбет руку. — Я Брэд Довер из Эверетта.

— Привет, — осторожно ответила Лизбет.

Брэд Довер говорил с сильным южным акцентом, лицо его было мясистым, и Лизбет не сомневалась, что он носил свитшоты с логотипом футбольной команды Bruins и терпеть не мог знаменитого члена соперничающей с ними команды Тома Брэди.

Брэд повернулся к Патти.

— Мне «Ирландскую автомобильную бомбу», крошка.

Лизбет решила, что единственный минус «Лазурного бара» — это то, что сюда мог прийти кто угодно. Скажем, Брэд Довер из Эверетта и другие мужчины, которые заказывали «Ирландские автомобильные бомбы» и называли незнакомых женщин красотками и крошками. Что ж, пожалуй, Лизбет пора было уходить.

— Можно счет? Большое спасибо, — сказала она.

— Все за счет заведения! — ответила Патти, поднимая ладони.

— Да вы шутите! Что ж, благодарю, все было просто великолепным.

— Эй, рановато уходишь! — сказал Брэд Эверетт из Довера… или как его там? Брэд Довер из Эверетта? Лизбет не помнила, да и не хотела вспоминать. — Я ж только пришел!

«В том-то и дело», — подумала Лизбет. Она оставила Патти сорок долларов в качестве чаевых, отвернулась от Брэда Довера и столкнулась лицом к лицу с тем, кто сидел по другой бок от нее. С Марио Субьяко.

На нем был белый поварской пиджак и кепка White Sox, на лбу слегка выступил пот — как ни странно, так он показался Лизбет даже горячее, чем в их первую встречу.

— Привет, Сердцеедка!

Лизбет аж отшатнулась от удивления.

— Я думала, вы не выходите в зал.

— У каждого правила есть исключения. Как еда? Понравилась?

— Я… я…

— Настолько понравилась? — ухмыльнулся он.

— Более чем понравилась, — ответила Лизбет.

К своему ужасу, она почувствовала, как к глазам подступают слезы. Конечно, все дело было в водке — кто пьет по три «Сердцеедки» за час? Пожалуй, женщина, которая впервые за много месяцев ела вне дома. Женщина, которой снова порвали по швам кое-как заштопанное сердце. Но заплакала Лизбет не от злорадства Кристины, а от доброты Марио: тот и приготовил ей вкусную еду, и поинтересовался ее мнением о блюдах.

Марио улыбнулся, опустив взгляд.

— Что ж, благодарю. Знаю, у вас высокие стандарты, так что я очень старался. Не знал, понравятся ли вам тако «как в столовой».

Лизбет рассмеялась, украдкой вытерев глаза.

— Куда лучше, чем готовила школьный повар миссис МакАртур.

— Рад слышать, — кивнул Марио и кашлянул. — Слушайте, пятого июля у меня выходной. Я хотел пригласить вас поужинать вместе.

— Эй ты, чувак! — протянул Брэд Довер из Эверетта. — Отвали, она моя.

— Ничего подобного, не слушайте его, — ответила Лизбет Марио. — И да, с радостью приму приглашение.

Она улыбнулась. К чему держаться гордо (да и гордости у нее осталось не очень много)? Ее пригласил на свидание сам Марио Субьяко! После этого предложения должно было стоять десять восклицательных знаков!

— А куда пойдем? — поинтересовалась Лизбет.

— Как насчет «Палубы»? — предложил Марио.

Лизбет мысленно расхохоталась. Это что, происходило на самом деле?

— Звучит прекрасно! — ответила она.

— Это я и хотел услышать, — кивнул Марио. — Я забронировал нам столик на восемь часов.

Грейс проводила Ванду до номера. Девочка спустилась в лифте до нижнего этажа — того, где располагался оздоровительный центр, — а затем на цыпочках поднялась по лестнице. Так вот как ей удавалось миновать холл!

Ванда открыла дверь в номер сто четырнадцать ключом-картой, который клала в блокнот, а затем тихонько вернулась в постель. Сегодня она выбрала нижний ярус ближайшей к двери кровати, а Луи спал на верхнем ярусе кровати подальше. До чего умная девочка!

Грейс хотелось укрыть Ванду одеялом и подоткнуть его, но решила, что и так сегодня достаточно вышла из тени. Она выскользнула из номера и отправилась вниз по коридору. В холле она увидела мать девочки, Кимбер, — та, опершись на стойку регистрации, увлеченно беседовала с Ричи. Час был настолько поздним, что смена Рауля, ночного швейцара, уже закончилась. Грейс чуяла, что все в отеле уже спали — кроме Кимбер и Ричи. Перед каждым стояла миска мягкого мороженого — Ричи, очевидно, принес его из комнаты отдыха.

— Крейг всегда говорил мне, что я слишком критична. Придираюсь к мелочам, на которые другие — скажем, наша няня — закрывают глаза. А знаете, что происходит, если закрывать на что-то глаза? Посредственность.

Кимбер зачерпнула шоколадный соус и замерла, не донеся ложку до рта.

— А что насчет вас? Вы женаты?

— Разведен, — ответил Ричи. — Трое детей. К сожалению, расстались мы, когда я еще работал в страховой компании. А значит, алименты рассчитывались исходя из дохода, которого у меня больше нет. Уволившись из страхового бизнеса, я устроился в стартап, занимающийся продажей кроссовок. Однако владельцем был двадцатидвухлетний парень из Западного Хартфорда, и спонсировали дело его родители. Он не справился с управлением компанией, и она обанкротилась.

— Эх, — вздохнула Кимбер.

— Еще какое «эх». Я хотел обратиться в суд, но у меня долги перед адвокатом еще с процесса развода. Он даже трубку не взял. Перед Амандой у меня тоже огромные долги, и она не позволяет мне видеться с детьми, пока я все не выплачу.

— Какой ужас! Мне вас очень жаль.

— Наверное, моя грустная история не очень поможет вам с бессонницей, — печально улыбнулся Ричи. — Но что ж, я стараюсь быть благодарным за то, что имею. Я устроился на хорошую должность и здоров.

— А еще вы красивый и харизматичный, — подмигнула Кимбер.

«Ого! Какая прямота!» — подумала Грейс.

— Спасибо. Вы слишком подпитываете мою самооценку, — ответил Ричи.

— Честное слово, вы находка для любой женщины, — сказала Кимбер, картинно слизывая с ложки мороженое. — Могу поспорить, на острове вы легко найдете себе пару.

Ричи рассмеялся.

— Может, днем! По ночам я работаю.

— По ночам всегда есть я, — улыбнулась Кимбер.

«Вот это смелость!» — подумала Грейс. Да Кимбер не скрывала, что влюблена в Ричи! Что же он ответит?

Ричи кашлянул и, покраснев, уставился на свою миску с мороженым.

— Ванда сказала, на четвертом этаже есть лестница на огражденную платформу, — продолжила Кимбер. — Не хотите подняться?

— Мне не положено: у меня смена.

— Сейчас полвторого ночи. Не думаю, что вас о чем-то попросят.

— Завтра выселяется мистер Ямагучи. Нужно составить счет, а он здесь был целую неделю. Много тратил и много пил. Каждый вечер заказывал по две бутылки шампанского Dom Pérignon, а он, насколько я знаю, жил в номере один.

— Успеете еще! Пойдемте.

Уж такое событие Грейс пропустить не могла. Она последовала за ними на четвертый этаж — сначала на площадку поднялась Кимбер, а потом, с опаской, и Ричи. Грейс не могла покинуть здание, но не грустила: она и так знала, какой вид открывался сверху. При жизни она поднималась по этой лестнице с Джексоном. Они стояли на площадке, что выходила в сторону гавани, и Джексон уверял Грейс, что любит ее и через несколько недель разведется с Далией и женится на ней. Лгал, конечно. Тогда Грейс не понимала, что ее используют, и не знала, что вскоре ее убьют. Те ночи, когда она смотрела на океанские воды и спящие улицы Нантакета, казались ей чем-то невероятным и волшебным. В те далекие дни ей верилось, что рано или поздно все будет в порядке.

Ха-ха.

Грейс взглянула наверх. Ночь была ясной. К западу от белого шпиля Конгрегационной церкви сиял полумесяц. Кимбер дрожала от холода: на ней были только пижама с шортами, тонкий кардиган и тапочки, предоставленные отелем. Грейс это показалось глупым: в ванной Кимбер висел прекрасный теплый банный халат! Может, она просто притворялась, что сильно замерзла, чтобы Ричи заметил это и приобнял ее. Однако он стоял в полуметре от Кимбер, вцепившись в перила обеими руками. Он крепко зажмурился, даже не глядя на прекрасное звездное небо. Грейс поняла: Ричи боялся высоты.

— Красиво, аж дух захватывает! — улыбнулась Кимбер.

— Мне пора работать, — пробормотал Ричи.

Он поспешил вниз. За ним последовала и удрученная Кимбер. Еще бы — ее романтическая идея с треском провалилась! Грейс подумала, что, возможно, Кимбер стоит попытаться набить себе цену.

Женщина будто прочитала ее мысли. Как только Ричи нажал на кнопку вызова лифта, Кимбер сказала:

— Я, пожалуй, пойду по лестнице. Спокойной ночи, Ричи.

Она ушла. До Грейс и Ричи донеслись шлепки тапочек по бетонным ступенькам. Теперь подавленным выглядел Ричи.

«Отлично сработано, Кимбер!» — подумала Грейс.

Она решила проследовать в холл за Ричи — он все еще казался ей подозрительным. Однако ее вдруг потянуло на второй этаж. Грейс успела вовремя: кто-то открыл дверь номера двести пятнадцать, где сейчас останавливался мистер Ямагучи. В коридор, держа свои туфли в руках, выскользнула женщина с длинными волосами абрикосового цвета.

Алессандра.

К тому времени как Марио остановился на парковке «Палубы», Лизбет охватила паника.

Она снова была здесь.

Большой черный «додж», принадлежавший Джей-Джею, стоял на своем обычном месте. Рядом была машина Кристины — апельсиново-оранжевый джип. Раньше, когда этот джип подъезжал к «Палубе», Лизбет радовалась. Ей нравилось общаться с Кристиной: она была очаровательной, скромной, с хорошим чувством юмора. Обсуждали они, конечно, в первую очередь вина, но вместе с тем и путешествия в Италию и Южную Африку, о которых мечтали, и рестораны, куда хотели пойти в Нью-Йорке. А еще они обе любили следить за скандалами в жизни знаменитостей. Когда Дженнифер Лопес и Алекс Родригес расстались, Лизбет и Кристина едва не расплакались. Когда Лопес увидели с Беном Аффлеком, Кристина тут же позвонила Лизбет, чуть ли не визжа в трубку.

Лизбет взглянула в сторону ручьев Мономоя. Она скучала по этому виду: извилистые неглубокие дорожки воды текли сквозь заросли камышей и рогоза, у ярких буйков покачивались небольшие шлюпки, вдалеке виднелась легко различимая башенка Нантакетского музея спасателей. Несколько человек сплавлялись на каяках, гребя веслами вниз по ручьям. Небо от заката окрашивалось в пастельно-розовый. До Лизбет доносился смех, звон бокалов и серебряных приборов, счастливые голоса — звуки, которые раньше были частью ее жизни. Быть лишь зрителем, посторонним человеком казалось странным. Это место больше не ее. Что она здесь делает?

Что ж, отказываться сейчас было слишком поздно. Марио вновь протянул ей руку — видимо, понимал, насколько ей тяжело.

Он остановился у дверей.

— Готова, Сердцеедка?

Лизбет кивнула, и они вошли в ресторан.

Внутри все было так же, как прежде. Слева находилась арка, ведущая в просторный обеденный зал, оформленный в стиле рустик. Кто угодно, кроме Лизбет, обратил бы внимание на высокие потолки без обшивки и деревянные балки. Кто-то другой бы посмотрел на окна: одно огромное, витражное, заказанное из церкви в Салеме, штат Массачусетс, другое стеклянное, через которое открывался прекрасный вид на ручьи. Взгляд Лизбет в первую очередь пал на столики с номера двадцать пять по номер сорок, в том числе на стол на двенадцать человек рядом с выложенным булыжником камином. Сотрудники ресторана нежно и вполне заслуженно прозвали этот стол «сучков сын». Как раз там сейчас принимала заказ Пейтон. Лизбет подумала: а может, стоило предупредить персонал о том, что она придет?

Марио провел Лизбет мимо входа в зал, к стойке менеджера. Лизбет замедлила шаг, словно ребенок, который не хочет идти в детский сад. Она взглянула на картину Роберта Старка, приветствующую каждого гостя «Палубы»: широкий холст с бутылочно-зеленым морем и одинокой лодкой с алыми парусами на горизонте. Они, можно сказать, находились в командном центре, бывшей рубке Лизбет, ее Овальном кабинете[38], месте, знакомом ей так же, как собственная спальня. Когда Лизбет устроилась работать официанткой в «Палубу», вместо стойки там была трибуна — как для выступлений в школьном актовом зале. Позже Лизбет заменила ее винтажным чертежным столом, купленным на ярмарке антиквариата в Бримфилде.

— Добрый вечер, — донесся до Лизбет голос Марио. — Субьяко, столик на двоих.

Лизбет спряталась за его спиной, пытаясь вспомнить хоть одну вдохновляющую фразу, но все они вылетели из головы. На ум не шла даже глуповатая цитата про ананас. Она услышала голос Кристины — Лизбет так разнервничалась, что не вполне поняла, что́ она говорит. Однако ясно было, что Кристина подлизывалась: «Меня зовут Кристина!.. Это такая честь!.. Передам шеф-повару!.. Позвольте, покажу!..»

Марио кивнул Лизбет — звал подойти. «Просто отпад!» — напомнила себе Лизбет. Улыбнувшись, она обратилась к Кристине:

— Привет, как дела?

Никогда не стоит недооценивать масштаб сюрприза. Сначала Кристина, казалось, вовсе не узнала Лизбет (то-то же, без косичек!), но тут до нее дошло! Она круглыми глазами смотрела то на Марио, то на Лизбет. От растерянности она задела локтем стопку меню, и одно из них упало на пол. Лизбет не сводила глаз с Кристины, пока та нагибалась, чтобы его поднять: в крайне короткой узкой черной мини-юбке это далось ей нелегко.

Кристина проводила их к столику в углу с отличным видом на ручьи — столику номер один, также известному как «грязный Гарри». Неудивительно, что им достался лучший столик: для Джей-Джея Марио Субьяко был сродни божеству, Санта-Клаусу или Клинту Иствуду. Впрочем, судя по лицу Кристины, ей очень хотелось развернуться и усадить их за столик номер двадцать четыре в противоположном углу, а лучше — во внутренний обеденный зал.

Марио отодвинул стул для Лизбет, и, как только они сели, Кристина протянула им меню.

— У нас есть винный фонтан с розовым вином, «Шепчущий ангел», а за пятьдесят долларов вы можете приобрести фирменный бокал. Можно пить столько вина, сколько вам захочется, а бокал после забрать домой.

Лизбет уставилась на Кристину. Она рассказывала ей все это, притом что Лизбет сама придумала винный фонтан, найдя отличное применение садовому фонтану, купленному у сиасконетского садовника Марти МакГоуэна. Фонтан принадлежал ей, а не Кристине. Как она посмела? Кристина или не знала об этой истории, или намеренно глумилась над Лизбет.

Марио дождался, пока Кристина закончит, а затем протянул руку через стол и мягко сжал ладонь Лизбет.

— Спасибо, Тина. Можешь оставить нас на секунду?

Кристина моргнула.

— К слову, я выполняю и обязанности сомелье, — сообщила она.

Лизбет чуть не вскрикнула. А как же Гус? Джей-Джей что, уволил его, чтобы Кристина могла работать и сомелье? Она осознала, что сейчас сломает пальцы Марио, и ослабила хватку. Лизбет напомнила себе: все это ее уже не касалось.

— Я принесу винную карту…

— Пока не нужно, Тина. Благодарю, — ответил Марио.

«Ну же, Тина, пойми намек, — подумала Лизбет. — Уйди!»

Кристина немного помедлила, а затем нарочито обратилась только к Марио. Она коснулась рукава его прекрасного голубого пиджака ногтем с французским маникюром. Лизбет осознала, что Кристина способна и на флирт с Марио.

— Знаю, шеф-повар захочет прийти поздороваться с вами…

Марио даже не отвел глаз от Лизбет.

— Благодарю.

Прошло еще несколько секунд: Кристина пыталась понять, что происходит. В конце концов Лизбет не выдержала и посмотрела на нее взглядом, равноценным удару трезубца в грудь.

— Спасибо за помощь, Кристина.

Кристина сделала шаг назад, споткнулась и чуть не налетела на столик номер три, за которым сидели… Ари и Лирик Лейтоны. Они были поглощены разговором, и Лирик, расстроенная чем-то, постоянно вытирала глаза. Пара не обратила никакого внимания ни на Кристину, которая сумела удержать равновесие, ни на Лизбет.

Когда женщина удалилась за стойку, Марио сказал:

— Как думаете, стоит уйти?

— Да, — кивнула Лизбет.

И они покинули ресторан.

Вернувшись в пикап Марио, Лизбет не знала, смеяться ей или плакать. Подумав, она выбрала первое. Они вышли из «Палубы», держась за руки, — Марио вел ее вперед. Несколько человек позвали Лизбет, но она даже не обернулась.

У дверей ресторана они миновали Джей-Джея и Кристину, которые яростно перешептывались. Кристина, вероятно, жаловалась: «Марио Субьяко пришел сюда с Лизбет! Они мне нагрубили!» Женщина стояла к ним спиной, но их заметил Джей-Джей.

— Ого!.. Добрый вечер, мистер Субьяко! Вы что, уже уходите?

— Да, хотим найти место с более достойным уровнем обслуживания, — ответил Марио и отдал Джей-Джею честь. — Рад снова вас увидеть.

Джей-Джей вышел за ними на улицу.

— Подождите! Лизбет, ну же, зачем ты так!

Марио открыл дверь пикапа и придержал ее, пока Лизбет садилась внутрь. Уезжая, она помахала Джей-Джею из окна.

Лизбет не знала, куда они направлялись, — да и, впрочем, ей было не важно. Они ехали по городским улицам, наполненным людьми, отмечающими День независимости. Несколько подруг шли на девичник, счастливые пары гуляли по городу, одна пара ссорилась. Последняя напомнила Лизбет о Лейтонах. Раз Лирик Лейтон, одна из самых спокойных и уравновешенных людей, знакомых Лизбет, плакала в «Палубе», наверняка произошло что-то ужасное.

Лизбет подумала, что Марио везет ее в «Клаб Кар». Однако он свернул с вымощенной булыжником Мейн-стрит, и тогда Лизбет решила, что они едут в «Наутилус». Они миновали и этот ресторан. «Может, в „Лолу“?» — подумала Лизбет. Она ведь была с Марио Субьяко, бывшим королем ресторанного бизнеса Нантакета. Приди они в любой ресторан, им бы непременно нашли столик.

Марио свернул на усыпанную белыми ракушками парковку возле улицы Олд-Норд-Уорф и оставил машину на месте, помеченном табличкой: «ТОЛЬКО ДЛЯ ЖИТЕЛЕЙ».

— Наверное, надо было спросить вас раньше, — улыбнулся он. — Хотите, приготовлю вам ужин у меня дома?

«Как он хорош!» — подумала Лизбет. Теперь, когда Джей-Джей и Кристина получили по заслугам, она чувствовала прилив энергии — и волнение, но уже по другой причине. Она на свидании с самим Марио Субьяко! Он приготовит ей ужин!

Они шли по Олд-Норд-Уорф, улице, где двумя ровными рядами стояли милые коттеджи. Лизбет и Марио миновали знаменитый клуб «Уорф Рэт», сэндвичную «Провижнс» и ресторан «Стрейт Уорф» в конце улицы — куда они вообще направлялись?

Марио вывел ее на ветхий причал. Лизбет внимательно смотрела под ноги: доски были старыми, неплотно прилегали друг к другу, и она боялась, что, забывшись в эмоциях, споткнется и упадет прямо в воду. Тяжелые платформы на ногах, несомненно, утянут ее прямо ко дну.

Причал вел к одиноко стоящему коттеджу. Лизбет осмотрелась: и как за пятнадцать лет жизни на Нантакете она ни разу не заметила этот маленький домик на сваях, что стоял прямо в гавани? Слева возвышались коттеджи на Истон-стрит и Брант-Пойнтский маяк, а справа, чуть поодаль, находился ресторан «Стрейт Уорф» — было даже видно, как там ужинают люди.

Марио открыл ей дверь. Войдя, Лизбет ощутила, будто перенеслась в прошлое. Коттедж, казалось, был из «старых добрых времен» — пятидесятых-шестидесятых годов, десятилетий, когда летние домики любили и иногда забывали. Они переходили от родителей детям, а не продавались в интернете за восьмизначные суммы (на что людей только не сподвигнут панорамные фотографии в объявлении!).

Лизбет вошла в квадратную обшитую деревом комнату, в которой пахло морем. В ней были серый твидовый диван, два небольших кресла, плетеный коврик и потертый обеденный стол с разными стульями. К комнате примыкала кухня: тумбы были коричневыми, c верхом из жаростойкого пластика, плита — электрической, с четырьмя конфорками, а холодильник — белым, с длинной ручкой. На стенах висели ужасно выполненные маслом картины. Лизбет присмотрелась: это были пейзажи Нантакета. Судя по всему, один из прошлых владельцев дома провел лето, занимаясь пленэрной живописью.

Лизбет могла не глядя сказать, что в шкафчиках на кухне найдет кулинарные книги от Юношеской лиги и Конгрегационной церкви, забрызганные клюквенным соусом и соком моллюсков, а также потертую черную кастрюлю для варки лобстеров и коробку декоративных зубочисток, купленную еще при президенте Кеннеди.

Одна из дверей слева вела в спальню с низкой кроватью, застеленной лоскутным покрывалом. Вторая же вела в ванную с переливающейся розовой плиткой: должно быть, в семидесятых в ней сделали ремонт.

— Как здесь прекрасно! — восхитилась Лизбет.

Марио снял пиджак и скинул с ног вьетнамки.

— Рад, что вам нравится. Не все бы поняли атмосферу этого дома. Не всем бы… пришлось по душе. — Он открыл сумку-холодильник, которую захватил из автомобиля, и вытащил бутылку шампанского Krug. — Сейчас покажу еще кое-что. Вы точно оцените.

Марио открыл шкафчик и вынул две банки из-под джема, на которых были этикетки со сценами из «Тома и Джерри». По форме они напоминали стаканы. Одну банку он протянул Лизбет, а затем открыл дверь и вышел на… можно сказать, крыльцо. Это была крытая терраса с видом на гавань Нантакета. Вода лизала сваи под их ногами. С перил свисала веревочная лестница.

— Как вам достался этот дом? — с восхищением спросила Лизбет.

— Ксавьер расщедрился, — ответил Марио. — Мне не особо хотелось работать в баре, но он предложил мне этот коттедж, и я сдался.

Он с ловкостью профессионала снял с горлышка бутылки мюзле и осторожно вытащил пробку. Затем Марио разлил шампанское в банки, и они с Лизбет, сев напротив друг друга, чокнулись ими.

— Так-то лучше! — сказал Марио. — За вас, Сердцеедка!

Ко второй банке шампанского Лизбет и Марио сидели рядом на плетеном диванчике, сложив босые ноги на стальном столе со стеклянной столешницей, и любовались постепенно темнеющим небом. Вдали то загорался, то гас красный фонарь Брант-Пойнтского маяка.

— А почему вы решили переехать в Нантакет из Миннесоты? Кажется, я еще не слышал эту историю, — сказал Марио.

— Что ж! Когда я училась на первом курсе в Миннесотском университете, моя соседка по комнате приехала на неделю позже начала занятий. Мы знали только, что ее звали Элиз Перривейл и она была из восточной части Америки. Вся группа гадала, почему кто-то может пропустить первую неделю первого курса. — Лизбет отпила шампанское. — И наконец эта девушка пришла на учебу: посмуглевшая, с выгоревшими на солнце волосами, одетая в выцветшие джинсовые шорты и мокасины, которые словно несколько раз переехал внедорожник. Она сказала: «Извините, что пропустила занятия! Родители хотели провести еще недельку в летнем доме на Нантакете».

— И вы ее возненавидели? — спросил Марио.

— Я ее обожала! — возразила Лизбет. — Эти слова прозвучали очень и очень маняще. Мы все были из Миннесоты. Для нас лето — это домики у озера и очередь за печеньем на ярмарке штата. И тут пришла эта… русалочка! Я задала ей столько вопросов о Нантакете! Она одолжила мне книгу Нэнси Тэйер, писательницы с этого острова, и я прочитала ее взахлеб. Закончив четвертый курс, я переехала сюда и устроилась официанткой в «Палубе» — тогда ресторан только открылся. Ну, а потом я начала встречаться с Джей-Джеем, и так прошло пятнадцать лет.

— Вы с ним не планировали пожениться?

— Когда мы познакомились, я была слишком молода для такого. А потом это стало для нас чем-то против цели. Мы хотели быть как Голди Хоун и Курт Рассел — быть вместе много лет, но не жениться. Мы думали, что брак уничтожит всю романтику. Но Джей-Джей уничтожил ее иначе.

— Я так понимаю, Тина и есть его новая девушка?

— Да. Кристина раньше работала у нас агентом по продаже вина. Я с ней дружила.

Лизбет рассказала Марио о прощальной вечеринке в «Палубе», увиденных ею сообщениях и расставании с Джей-Джеем.

— Ох, черт, — вздохнул Марио. — Отмечу, что вы заслуживаете лучшего.

— Для меня он и был лучшим, — ответила Лизбет.

Ей было трудно даже понять это самой — что уж говорить о том, чтобы объяснить другому человеку! Ее отношения с Джей-Джеем были настоящими. Каждая минута, проведенная с ним, казалась Лизбет вкладом в счастливое будущее. Они вместе завтракали, обедали и ужинали, ездили на машине, гуляли, ходили на коктейльные вечеринки, встречались с поставщиками продуктов, заходили на почту, катались на пароме, проводили отпуска на Бермудских островах, в Калифорнии и в горах рядом с городом Джексон. Они отмечали праздники с ее семьей в Миннетонке и родителями Джей-Джея в Бингемптоне. Они смотрели вместе фильмы и сериалы, слушали песни по радио, пробовали рецепты из множества кулинарных книг. Они вместе ходили на похороны (три раза), свадьбы (шесть раз), крещения (пять раз). Они купались на пляже, писали и звонили друг другу, закупались в супермаркете. Они вместе посмотрели множество домов, прежде чем выбрать коттедж на Бэар-стрит. Они смотрели матчи по американскому футболу, были на трех концертах (Кенни Чесни, Foo Fighters, Zac Brown Band). Случались, конечно, и неприятные моменты: ссоры и обиды, лопнувшие шины и севшие аккумуляторы, протекающий потолок, отключенное электричество, поломка холодильника, ожоги и порезы на кухне ресторана, простуда и боли в животе дома. Для Лизбет каждое событие — и плохое, и хорошее — было еще одним кирпичиком в крепости, которая должна была оберегать ее безопасность и счастье всю оставшуюся жизнь.

У них с Джей-Джеем были свои шутки, кодовые слова, ритуалы и традиции. Лизбет каждое утро чесала ему спину. Она знала, в какой точке нужно чесать особенно хорошо: внизу справа от тату в виде клевера посередине спины. Зимними воскресными утрами Джей-Джей наполнял для Лизбет ванну, зажигал ароматические свечи и оставлял ей кипу журналов о еде. Пока Лизбет мылась, он шел в «Наутилус» и покупал свежие бейглы с соусом шрирача. Лизбет приходила на кухню в банном халате, и они вместе завтракали, слушая записи старых концертов Брюса Спрингстина. Для них эти воскресные утра были чем-то сродни походу в церковь.

Лизбет думала, что, несмотря на прохладное отношение к браку, когда-нибудь они с Джей-Джеем все-таки поженятся. Она мечтала о кольце с огранкой «маркиз», церемонии на пляже Миакомет, пикнике на морском берегу и танцах в свадебном платье в баре «Чикен Бокс». Они говорили и о детях — им хотелось двоих. В январе две тысячи двадцать первого года у Лизбет случилась задержка, и они с Джей-Джеем были и счастливы, и взволнованы. Беременность была незапланированной — ребенок должен был родиться в сентябре, а значит, весь летний сезон Лизбет провела бы с большим животом. И все же они постоянно улыбались, называли друг друга мама и папа, а будущего ребенка — малыш. Когда через девять недель у Лизбет случился выкидыш, они с Джей-Джеем плакали, крепко обнявшись.

Тем же летом Джей-Джей начал отправлять Кристине неприличные сообщения. Он, можно сказать, сел в бульдозер и снес их метафорическую крепость. Хуже того, он навел Лизбет на мысль, что эту «крепость» она придумала.

Конец их отношений не был для Лизбет прочной платформой, с которой она могла отправиться к новой, другой, лучшей жизни. Он был словно пустырь — будто лучшие годы Лизбет, с двадцати трех до тридцати восьми лет, в сумме пятнадцать, просто исчезли. Она смогла вынести из них лишь тот факт, что по-прежнему жива.

Лизбет допила остатки шампанского из банки и повернулась к Марио.

— Сколько вам лет? Сорок?..

— Сорок шесть.

— Вам когда-нибудь разбивали сердце?

Марио вздохнул.

— В романтическом смысле — нет. Но когда умерла Фиона… — Лизбет вспомнила: Фиона Кемп была шеф-поваром «Голубого бистро». В конце лета две тысячи пятого года она умерла от муковисцидоза. В ресторанном бизнесе Нантакета эту историю знали все. — …И «Голубое бистро» закрылось, мое сердце было разбито. Может, прозвучит пафосно, но это было сродни падению династии. Бистро было лучшим — не из-за еды или местоположения, а благодаря людям. Атмосфера там была такой, словно команда, побеждающая в матче, перед нападением объявила ничью и объединилась с другой командой. Или как множество чудесных каникул в летнем лагере, когда у тебя еще нет водительских прав и тебе не нужно подрабатывать в какой-нибудь закусочной. Все мы знали, что Фиона смертельно больна и заведение держится на божьей воле. И все же ее смерть глубоко потрясла нас. С Фионой умерла наша мечта, частичка души каждого из нас. Поэтому, да, этот остров разбил мне сердце. Настолько жестоко, что я покинул его на семнадцать лет.

Марио взял Лизбет за руку и подвел ее к перилам. Порт величественно покидал паром Управления пароходством — он напоминал плавучее здание с окнами, в которых горел свет.

Марио положил ладони на щеки Лизбет.

— Я хочу поцеловать тебя, — негромко сказал он, переходя на «ты». — Но, думаю, нам обоим стоит проявить осторожность.

Лизбет рассмеялась.

— Не беспокойся, я никогда больше не влюблюсь.

— Понял, понял, — ответил он и потянулся к ней.

Первый поцелуй был невинным касанием губ, мягким и теплым. Затем Марио притянул Лизбет ближе, так, что их тела прижались друг к другу. Он снова поцеловал ее — уже дольше, но все еще осторожно, как бы раздумывая. Третий поцелуй был глубоким, с языком, и уже через секунду они целовались словно люди, которым, несмотря на самые лучшие намерения, суждено влюбиться друг в друга.

Вскоре дело дошло до постели — она, как ни удивительно, оказалась приятно жесткой. Марио не спеша раздел Лизбет. Он поцеловал ее, легко лаская пальцами соски и доводя ее до стонов. Он поцеловал ее чуть ниже уха и прошептал:

— Лизбет, ты так прекрасна.

Вскоре Лизбет поняла, что секс с Марио по сравнению с сексом с Джей-Джеем был чем-то волшебным. Джей-Джей в этом деле напоминал слона в посудной лавке: сила, самоуверенность и ни капли изящества. В постели он был громким и грубоватым. Марио же был нежен и заставлял Лизбет изнывать от желания. Он дразнил ее, ласкал, и ей так хотелось его — она была словно пластиковой тарелкой, готовой расплавиться на плите. Лизбет уже была готова умолять, и тут он наконец вошел в нее. Предавшись блаженству, Лизбет обхватила Марио сильными теперь бедрами. Тот аж вскрикнул, и в этом звуке была нотка покорности, которую Лизбет точно запомнит надолго.

Марио лег рядом с ней, пытаясь отдышаться. Лизбет понемногу приходила в себя — было слишком хорошо.

— Напомни, зачем нам осторожничать? — спросила она.

Марио рассмеялся.

— Сам об этом думаю.

Он посмотрел в потолок, а затем приподнялся, чтобы поцеловать Лизбет.

— Я сказал это, потому что у меня контракт только на один сезон, — продолжил он. — А еще, думаю, ты и сама знаешь: нет никаких гарантий, что отель снова не закроют.

Лизбет дернулась, будто Марио сунул ей уксус под нос.

— Не закроют.

Она поняла, что не уверена в своих словах. Спустя месяц после открытия заполненность отеля составляла около сорока процентов. Лизбет была слишком занята обязанностями управляющей, чтобы переживать из-за этого, как раньше. Терпел ли отель убытки? Да. Бросит ли Ксавьер затею после первого же сезона? Готов ли он сдаться, потратив столько денег? Он говорил, что хочет впечатлить двух женщин, и одна из них — Шелли Карпентер. А кем была вторая? Лизбет уже давно об этом не думала, но всей душой надеялась, что речь шла не об Алессандре.

— Если хочешь знать мое мнение, в следующем году отель снова откроется. Он будет работать и дальше, — поставила точку Лизбет.

Марио поцеловал кончик ее носа, словно в насмешку, и Лизбет внезапно захотелось дать ему пощечину.

— Понял, Сердцеедка, — сказал он.

Марио встал с кровати, натянул боксеры и футболку с логотипом пивоварни «Циско».

— Пойдем на кухню, — предложил он. — Приготовлю тебе ужин.

Запомнив распорядок Кэбота, Алессандра смогла избежать разговора с Даффи и на второй, и на третий день ее пребывания в отеле. Во многом это была и заслуга Эди: девушка позволяла ей брать долгие перерывы на обед и в первый раз сказала Даффи, что у Алессандры запись к врачу, а во второй — что у нее срочная встреча в Zoom.

Во вторую ночь пребывания доктора Романо в отеле Алессандра не заходила к нему: решила выспаться. Однако она пришла на третью ночь. Секс оказался еще более заурядным, чем в прошлый раз, и после Алессандра невольно разрыдалась. Доктор Романо (его звали Марк) решил, что она плачет, потому что привязалась к нему и грустила из-за его предстоящего отъезда. Он осторожно вытер слезы Алессандры подушечкой большого пальца. Руки и пальцы у доктора Романо были красивыми, ухоженными: он работал хирургом.

— Пожалуйста, не плачьте, — сказал он, пытаясь успокоить ее. — Мы хорошо провели время, и это главное, правда?

Разумеется, больше Алессандра его не увидит: в Канзас-Сити доктора ждали жена и две маленькие дочери. Однако плакала она не поэтому. Она пожала плечами.

— Как мне успокоить вас? — спросил доктор Романо.

— Обнимите меня покрепче, — пробормотала Алессандра, прижимаясь к нему. — И, если вам нетрудно, напишите отзыв об отеле на «ТурСплетнях» и упомяните в нем мое имя. Скажите, что я очень помогла вам с заселением в номер или что-то вроде того.

Доктор Романо пощекотал ее в районе ребер.

— Вы и правда очень помогли с заселением.

Он взял пульт и включил телевизор. Там как раз начиналась комедия «Гольф-клуб».

— Ого! — обратился он к Алессандре. — Вы смотрели этот фильм? Ничего смешнее в жизни не видел.

Хоть один мужчина не считал, что «Гольф-клуб» — самый смешной фильм на свете? Алессандра таких не встречала.

— Впервые о нем слышу, — ответила она. — Там что-то про гольф?

— Не просто про гольф! Смотрите, вот это судья… Вам должно понравиться.

Алессандра закрыла глаза.

Проснулась она глубокой ночью — почти в три часа. Доктор уже давно храпел. Алессандра выбралась из постели и оделась: пора было идти домой. К счастью, можно было уйти из парадных дверей, а не спускаться на нижний этаж, чтобы воспользоваться черным ходом: смены Ричи и Рауля уже закончились. Однако, войдя в холл, она увидела, что Рауль все еще у дверей. Алессандра юркнула за угол, но Рауль, видимо, что-то почувствовал. Он обернулся и увидел ее — Алессандру застукали.

— Здравствуйте! Что вы здесь делаете в столь поздний час? — спросил он.

Алессандра приподняла бровь.

— А вы что здесь делаете?

Он покачал головой.

— В номере двести шестнадцать случились неприятности. Мне пришлось обратиться в полицию.

— Номер двести шестнадцать? Кто-то пожаловался на плач младенца?

— Нет, с ребенком все в порядке. Дело в родителях. Накануне они поужинали в «Гэлли», а затем, видимо, выпили в «Лоле» — не могу сказать точно. В любом случае оба были нетрезвыми и начали громко ссориться. Нам позвонили из номера двести четырнадцать. Сначала я пошел один, но такие конфликты вне моей компетенции, так что я позвал Ричи. Жена плакала и называла мужа сволочью, а тот говорил, что она сошла с ума. В ответ она закричала, чтобы он ушел из номера… В общем, скандал был ужасный. Когда приехала полиция, они взяли себя в руки. Сейчас все в порядке, а утром они, слава богу, съезжают.

— С женой все точно хорошо? — спросила Алессандра. — Он ее не бил?

— Муж отвел меня в сторонку и сказал, что ей вообще не положено пить: она же кормящая мать. Однако она решила сделать исключение: она же отдыхает, а еще встретила давнюю подругу, из-за которой ее «вынесло».

— «Вынесло»?

— Да, он выразился так. Только не просите меня объяснить, что это значит, — мне сорок два года, я сам понятия не имею.

Рауль взъерошил ей волосы, хотя они, скорее всего, и так были растрепаны. Никому, кроме Рауля, Алессандра бы подобное не позволила.

— Так что вы здесь делаете? — спросил он.

— О, вы же меня знаете, — ответила Алессандра. — Мне так нравится в отеле!

Наутро Алессандра положила счет для семьи Чанг в конверт и с улыбкой передала конверт Даффи.

— Жаль, что не удалось пообщаться…

— Мне тоже, я была так занята!..

— Надо было смотреть за ребенком…

— А у меня работа, выходной раз в две недели…

— Мы отлично провели время, спасибо за люкс, вот мой номер, позвони мне, если приедешь в Сан-Франциско! И добавь меня в друзья на «Фейсбуке»!^◊

— Обязательно! — солгала Алессандра и глазом не моргнув. — Пока!

Джейми и Даффи ушли, забрав с собой и милого младенца Кэбота в детской коляске. «Ну вот и все», — подумала Алессандра.

Правда, этим дело не закончилось. Через несколько дней, когда Алессандра и Эди включали компьютеры и готовились к рабочему дню, из кабинета позади стойки выглянул Ричи. Обе женщины в ужасе подскочили — не ожидали его увидеть.

— Ой! Я уж подумала, это призрак! — охнула Эди.

Ричи даже не улыбнулся. Учитывая, что обычно он постоянно шутил и был в хорошем настроении, это казалось странным. Однако, судя по всему, он провел в отеле всю ночь. Алессандра работала в ночную смену первые несколько месяцев в отеле «Тремеццо» и знала, как ужасно это сказывается на нервах.

Ричи потряс перед Алессандрой листом бумаги.

— Вы предоставили гостю с фамилией Чанг ночь за счет отеля? Без кода, объяснения и согласия начальства?!

— Да… — ответила Алессандра.

Она так обрадовалась, когда семья Чанг уехала, что совершенно забыла о том, что ночь за счет отеля нужно как-то объяснить. Даффи «вынесло», и Алессандра никак не могла понять почему. Вообще-то «вынести» должно было ее саму — что вообще за бред Даффи несла про «хороший, приличный дом»?

Администраторам разрешалось предоставить гостю ночь за счет отеля, если что-то пошло не так — например, если с гостем произошло что-то плохое или ему не удалось заселиться раньше пяти вечера. Однако просто предоставить бесплатную ночь по желанию персонала, как сделала Алессандра, было нельзя. Каждую ночь за счет отеля нужно было согласовывать с Лизбет. Правда, Алессандра ожидала, что Ричи закроет на это глаза. Он никогда не возражал против того, что раз в несколько дней она брала пять или десять долларов из мелочи в кассе, чтобы купить себе обед (хотя, возможно, он просто об этом не знал).

— Это правда так важно? — спросила Алессандра.

— Ночь в номере стоила шестьсот сорок пять долларов, — ответил Ричи. — Эти деньги нужно заплатить. Вам, Алессандра, так как это вы единолично приняли решение предоставить бесплатную ночь.

— Хорошо! — сказала Алессандра. — Вот только упомяну, что Эди без разрешения предоставила семье Марш люкс-номер по цене обычного на целое лето. Куда бо́льшая потеря дохода, чем шестьсот сорок пять долларов, не правда ли? А ее никто платить не заставляет.

Воцарилась гробовая тишина. Наконец Ричи раздраженно вздохнул.

— Ладно. В этот раз я прощаю, но больше так не делайте! Это относится к вам обеим.

Он удалился обратно в кабинет.

Алессандра повернулась к Эди.

— Надо было просто поставить в их номере тостер, — сказала она.

Эди ответила испепеляющим взглядом.

— Эди, прости, — вздохнула Алессандра и немного помолчала. — Да, я подставила коллегу, которая всегда мне только помогала и относилась ко мне с добротой. Как думаешь, так можно поступать только нам, администраторам?

— Только вам, — ответила Эди.

Однако на ее лице появилась едва заметная улыбка, и Алессандру охватило необъяснимое облегчение.

Спустя полчаса номер сиял чистотой. Кровать была застелена чистым бельем, детские кроватки разобраны и убраны, коврик пропылесошен. Мисс Инглиш и Чад выбросили остатки еды и избавились от муравьев, вытерли лужу в ванной, заменили полотенца и оттерли раковину, ванну и санузел. Они вынули из мини-бара все продукты, почистили его и наполнили заново. Они пересчитали вешалки в шкафу, повесили банные халаты на дверь ванной, проверили, работает ли фен, наполнили бутылки шампуня, кондиционера и лосьона для умывания. Номер снова выглядел великолепно, и Чада переполняло удовлетворение проделанной работой. Он был даже немного рад, что больше не дружил с Брайсом и Эриком — они бы не поняли этого чувства.

Наверное, его понял бы Падди. На летних каникулах он подстригал газоны в родном городке Граймсленд, штат Северная Каролина. Он ставил ручную газонокосилку в багажник своего пикапа Ford Ranger и ездил на участки клиентов — большинство из них жили в фермерских или напоминающих сараи домиках, настолько небольших, что любой из них бы запросто уместился в гостиной Чада. Падди стриг газон перед домом и на заднем дворе за пятнадцать долларов — пять или шесть в день. Деньги он зачислял на счет в банке и жил на них в течение учебного года. Иногда Падди все равно приходилось экономить — он оставался дома вместо того, чтобы пойти в пивную «Булл Ран», хотя Чад всегда предлагал заплатить за него.

Чад закрыл глаза. Главное преимущество работы с Биби заключалось в том, что у него не оставалось времени думать о Падди или о том, достаточно ли он здоров, чтобы снова подстригать газоны, смотреть на полосы, оставленные на траве газонокосилкой, и гордиться своей работой.

Обычно смена Чада заканчивалась около пяти часов вечера, однако сегодня они с мисс Инглиш освободились только после шести. Лизбет сообщила им, что паромы снова ходят как обычно и в холле сидят недовольные люди и ждут, когда же будут убраны номера для них. Гости, выселившиеся утром из пяти номеров, в сумме оставили шестьдесят пять долларов чаевых. Мисс Инглиш вручила их Чаду, невзирая на его возражения.

— Мне они не нужны. Оставьте их себе! — попросил он.

Мисс Инглиш в ответ только рассмеялась.

— Ну же, Билетик, не спорь.

Чад со вздохом положил деньги в передний карман брюк.

— Завтра отдам деньги Биби.

— Биби? — удивилась мисс Инглиш. — Она их не заслужила, у нее сегодня был выходной.

«Но ей нужны деньги!» — подумал Чад.

— Надеюсь, у вас с Биби не намечается романтических отношений, — продолжила мисс Инглиш. — Не хочу беспокоиться о том, чем вы вдвоем занимаетесь в номерах.

Чад резко покраснел. От одной мысли о том, что он с Биби «развлекается» в каком-нибудь номере, ему стало крайне неуютно. И зачем мисс Инглиш это сказала? Вдруг завтра он будет думать только о ее словах и будет странно вести себя рядом с Биби? Девушка это точно заметит.

— Нет-нет! Ничего подобного, — возразил Чад.

— Но ты принес ей персики, — ответила мисс Инглиш и подмигнула ему.

Чаду совершенно не хотелось возвращаться домой и разговаривать с отцом. Чтобы отложить неизбежное, он решил поездить по городу. На Нантакете стоял летний вечер. Пары шли в галереи, чтобы посмотреть на новые выставки. У стойки менеджера ресторана «Бординг Хаус» собралась небольшая толпа в вечерней одежде. Несколько мажоров (что ж, пришлось называть вещи своими именами) шли прямо по автомобильной дороге, создавая пробку и не обращая внимания на сигналы водителей. Чад мог поспорить, что они направлялись в «Газебо» — пить водку, разбавленную газировкой, и болтать про девушек, яхты своих отцов и гандикапы в гольфе.

Когда-то и Чад был точно таким же, но это, к счастью, осталось в прошлом. Он развернулся и поехал домой.

Чад был уже на Ил-Пойнт-роуд, и тут что-то привлекло его внимание. У дома номер сто тридцать три был припаркован Jeep Gladiator латунного цвета — автомобиль мисс Инглиш. Дом номер сто тридцать три был огромным, даже больше, чем тот, где жили Мейжоры, и расположен он был ближе к воде. Чад сбавил скорость. Насколько он знал, его родители подумывали приобрести этот дом в качестве инвестиции в недвижимость и сдавать его в аренду за пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов в неделю, а затем подарить Лейт или Чаду.

Из автомобиля вышла мисс Инглиш.

Чад затормозил и едва не открыл рот, чтобы поздороваться с ней, но остановил себя. Его машину хорошо скрывали высокие декоративные травы, растущие рядом с почтовым ящиком. Он затаился: интересно, что мисс Инглиш делала в доме номер сто тридцать три?

Из дома вышел мужчина в соломенной шляпе и бежевом льняном костюме. Он пожал руку мисс Инглиш, открыл дверь и пригласил ее внутрь.

Чад застыл, обдумывая увиденное. Наверное, мисс Инглиш проходила собеседование на должность уборщицы в этом доме. Так, дополнительная подработка.

Чад поехал дальше, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. А ведь худшее было еще впереди!

* * *

Подъехав к дому, Чад увидел «ягуар» своего отца.

Пол Мейжор сидел на плетеном стуле на террасе позади дома. Его глаза были закрыты, на лысой голове красовались солнцезащитные очки, а на столе рядом стоял джин-тоник. Мужчина был одет в шорты, рубашку поло и мокасины — так он ходил все лето, кроме вечеров, когда нужно было пойти в ресторан. Тогда Пол вместо шорт надевал брюки с рисунком в виде китов, лобстеров или фламинго. Чад мог понять отца — тот постоянно варился в котле своей венчурной фирмы и в шесть недель отпуска позволял себе расслабиться. Если брюки с фламинго помогали ему лучше отдыхать — что ж, почему бы и нет. Отец заслуживал порадоваться тому, что купил на собственные деньги: бассейну, личному пляжу, виду на залив Нантакет Саунд.

Судя по всему, дома больше никого не было. Чад только сейчас заметил, что «лексуса» матери нет на обычном месте. Он сделал шаг назад, и в этот момент Пол открыл глаза.

— О-о-о, это же мой сын! — сказал он, вставая со стула и протягивая Чаду руку, словно приветствуя очередного клиента. — Я тебя как раз ждал. Где ты был?

— Привет, пап, — ответил Чад, чувствуя себя словно пойманная на крючок рыба. Как же ему хотелось ускользнуть из этой ситуации! — А где мама и Лейт?

— Ушли в салон красоты, прихорашиваться перед ужином.

«Ужин!» — подумал Чад. Конечно, имелся в виду ужин в саду ресторана «Шонтиклер» — они каждый год ходили туда в тот вечер, когда Пол приезжал на остров. Чад совершенно забыл об этой традиции. Он поверить не мог, что в их семье все впервые со случая в мае стало по-прежнему. Может, прошло уже достаточно времени и они решили оставить то происшествие позади и спокойно жить дальше — по крайней мере, родители Чада. Лейт точно будет ненавидеть брата до конца своей жизни.

— Я был на работе, — объяснил Чад. — Я устроился в отель «Нантакет», убираюсь в номерах.

Отец не выглядел удивленным — видимо, мать Чада его предупредила. Пол сел обратно на стул и указал рукой на соседний, приглашая Чада сделать то же самое.

— Давай-ка поговорим об этом.

Отец заговорил с ним наставническим тоном, и у Чада не осталось выбора, кроме как сесть рядом.

— Хочешь пива, сынок? — спросил Пол.

— Нет, спасибо.

Пол коротко рассмеялся.

— Только не говори, что стал трезвенником. Если бы мы с матерью сочли, что у тебя алкоголизм, мы бы отправили тебя в реабилитационный центр.

Чад не сделал ни глотка спиртного с того самого майского дня.

— Спасибо, я все равно не хочу.

Пол принял позу человека, погруженного в раздумья: наклонился вперед, уперся локтями в колени, сложил пальцы домиком, опустил голову.

— Значит, если я правильно все понял, ты устроился на работу.

— Да, так и есть, — ответил Чад. — Я убираюсь в номерах отеля «Нантакет». Моя начальница — мисс Инглиш, заведующая хозяйством, и она очень классная. Со мной работают еще три девчонки — я хотел сказать, девушки. Они живут на мысе и каждое утро приплывают на остров на пароме, а вечером уплывают обратно. Сегодня утром паромы не ходили, и мы с мисс Инглиш работали вдвоем. Поэтому я и опоздал — обычно я освобождаюсь около пяти.

Пол кивал, показывая, что слушает.

— Я только что заключил сделку на пять миллиардов долларов. Чадвик, ты знаешь, почему я так усердно работаю?

Чад не знал, что ему ответить. Его отец не боролся за мир на Ближнем Востоке, не лечил больных раком детей и не преподавал американскую литературу. Он делал ставки на успешность идей, технологий и природных ресурсов. Время от времени это приносило миру пользу: например, фирма отца могла приобрести фармацевтическую компанию, которая разрабатывает ценные лекарства, или поддержать молодой бизнес, улучшающий жизни людей. Однако, судя по всему, по большей части работа отца напоминала игру на особом поле, которая приносила частые выигрыши и много денег.

— Потому что тебе нравится этим заниматься? — сказал наконец Чад.

В ответ отец рассмеялся, словно над словами несмышленого ребенка.

— Потому что я хочу обеспечивать тебя, твою сестру и твою мать. — Пол театрально поднял руку. — В моем детстве ничего этого не было.

Да, об этом Чад знал. Его отец был из самой обычной семьи, хоть и не такой бедной, как можно было судить по его рассказам. Он вырос в двухэтажном доме в городе Фениксвилл, штат Пенсильвания, — недалеко от самого престижного района, но все же не в нем. Привилегии в детстве были не у него, а у матери Чада, Уитни: она жила в Сент-Дэвисе, училась в частной школе «Болдуин», а ее отец был управляющим партнером в «Роул энд Хендерсон», ведущей юридической фирме Филадельфии. Уитни и Пол познакомились в баре «Смоки Джо» на шоссе номер тридцать — она училась в колледже Брин-Мор, а он получил грант на поступление в Хаверфорд. Позже отец Уитни помог Полу поступить в высшую школу бизнеса Вартон, а затем представил его людям из фирмы «Брендивайн Груп».

— Я знаю, — сказал Чад.

— Тебе еще целую жизнь работать, — заметил Пол. — Мы, кажется, договорились, что этим летом ты будешь веселиться и отдыхать.

Чад почувствовал комок в горле.

— Я не заслуживаю веселиться.

— Я думал, что мы, как семья, согласились забыть про тот случай.

— Я не могу просто забыть про него, папа, — ответил Чад.

Он постарался встретиться с отцом взглядом. Пол в душе был человеком порядочным и знал, как следует поступать, а как — нет. Хранить случившееся в тайне было инициативой матери: ей нужно было заботиться о своей репутации. Уитни хватало того, что об инциденте многие знали в их городе в Пенсильвании. Она не хотела, чтобы ее знакомые и друзья на Нантакете тоже обсуждали его.

— С тобой связывались адвокаты? — Чад сглотнул. — Или семья Падди?

— Да, — ответил Пол и выдохнул так, словно собирался поднять сотню килограммов. — Операция прошла неуспешно. Патрик навсегда ослеп на один глаз.

Падди О’Коннор, лучший друг Чада в университете, а может, и во всей жизни, ослеп на левый глаз. Навсегда. Чад словно ослеп сам. Он согнулся, опершись на колени.

— Однако мы предложили щедрую компенсацию: мы финансово возместим потерю глаза и оплатим все остальные медицинские расходы.

«Сколько же стоит глаз?» — подумал Чад. Какова стоимость полноценного зрения в тот момент, когда ты встречаешь будущую жену или впервые держишь своего только что родившегося ребенка? Или смотришь на «Звездную ночь» Ван Гога в Музее современного искусства или любуешься закатом? Падди потерял половину зрения. Он не ослеп полностью, но, как узнал Чад сразу после случившегося, Падди лишился восприятия глубины и с трудом сможет отслеживать движущиеся объекты.

— Я хочу сделать свой вклад, — сказал Чад.

— Очень щедрое предложение, сынок, но…

Чад вынул из кармана шестьдесят пять долларов и бросил их на стол рядом с джин-тоником отца. В отеле ему удалось заработать около сорока восьми сотен долларов. И эти, и все остальные деньги он отдаст Падди. Разумеется, по сравнению с тем, что заплатил отец, сумма выйдет крошечной. Однако Чад хотел, чтобы Падди знал: он не просто валялся на пляже, попивая пиво и покуривая травку, пока его родители разбирались с тем, что он натворил. Чад устроился на работу: убирал грязные памперсы, забытые шоколадные батончики и болота в ванных комнатах.

Пол кинул взгляд на деньги.

— Я хочу, чтобы завтра ты написал заявление об увольнении.

— Нет, — ответил Чад.

— Твоей матери это совершенно не нравится. Ты занимаешься черной работой…

— Черной? — возмутился Чад. — Я бы назвал ее честной. Я убираю номера для людей, которые и сами много работают, а потом приезжают отдохнуть на Нантакете. Папа, ты не видел эти номера — они не хуже, чем комнаты в нашем доме. Отель — особенное место…

— Твоя мать слышала несколько другое.

— Это не важно! — воскликнул Чад.

Теперь он понял, почему отец столько работал. Это было не ради бассейна, дорогого автомобиля или миски спелых персиков. Работал он, чтобы контролировать людей.

— Даже если бы я работал в придорожном отеле на разбитом шоссе у черта на куличках, дело было бы честным. Жизнь людей не обходится без грязи, и я ее отмываю.

— Чадвик, чтобы завтра же ты написал заявление! — потребовал отец.

Чад встал.

— А то что? Посадишь меня под домашний арест? Выгонишь из дома? Откажешься от меня?

— Не говори глупостей.

— Это ты говоришь глупости!

Какие родители могут быть против того, чтобы их ребенок нес ответственность за свои поступки? Его родители. Поэтому он и допускал такие бездумные ошибки, не заботясь о последствиях. Родители растили Чада, убеждая, что он неуязвим и в его жизни не может случиться ничего плохого. Однако плохое все же случилось.

— Я не уволюсь, — сказал Чад. — Я не из тех, кто сдается.

11 июля 2022 г.

От кого: Ксавьер Дарлинг (xd@darlingent.co.uk)

Кому: персонал отеля «Нантакет»

Всем доброе утро! Думаю, все согласны: лето теперь в самом разгаре. На этой неделе Алессандра Пауэлл, наш главный администратор, снова получила хвалебные отзывы, где отмечалась ее великолепная работа. По этой причине еженедельная премия снова присуждается ей. Надеюсь, остальной персонал последует ее замечательному примеру и будет трудиться столь же усердно.

Благодарю вас за старание.

Ксавьер Дарлинг * * *

Когда Эди пришло уведомление в Venmo, она была в комнате отдыха с Зейком и просто проигнорировала запрос. Они с Зейком подружились, и Эди крайне не хотела, чтобы что-то помешало их совместному времяпровождению. Весь свой первый, крайне неловкий год в старшей школе и чуть менее неловкий второй она следила за Зейком Инглишем и в жизни, и в социальных сетях. Сейчас же они сидели рядом за барной стойкой с пластиковым верхом, ели мороженое, и их бедра почти соприкасались. Для Эди это было своего рода чудом, словно сбылась ее давно забытая мечта.

Зейк сказал именно то, о чем думала Эди:

— Поверить не могу, что на этой неделе премия опять досталась Алессандре. Я уже начинаю подумывать, что все это подстроено.

Эди издала уклончивое «мгм», хотя она была согласна с Зейком всей душой. В этой ситуации что-то точно было не так. Конечно, Алессандра прекрасно справлялась со своей работой, но не прикладывала особых усилий, в отличие от Эди. Если кто-то из гостей просил дополнительную подушку, полотенце или вторую банку паштета из голубой рыбы, Эди лично приносила предмет в номер и отдавала его с яркой, искренней улыбкой. Эди выучила имена всех, кто отвечал на телефон в «Крю», чтобы бронировать для гостей столики даже в тех ситуациях, когда это было почти неосуществимо. Она даже купила мальчику из номера триста два брелок для ключей в виде маяка в нантакетском киоске: ему очень понравился Брант-Пойнтский маяк. Если нужно было что-то купить, Эди тратила собственные деньги (хотя у нее их было очень немного), а не мелочь из кассы отеля, которую Алессандра брала себе на обеды. Лизбет не раз говорила им: мелочь из кассы нельзя использовать на личные траты. Однако Эди никогда не жаловалась на Алессандру: терпеть не могла ябед.

А дети из семьи Марш! Эди помогла Ванде написать статью о «призраке». Когда Ванда заплакала и спросила, почему же никто не спас Грейс Хэдли, Эди обняла ее и сказала, что пожар случился давно — тогда еще не было сигнализаций. А еще она нашла Луи учителя по шахматам — маляра по имени Рустам, который в родном Узбекистане был чемпионом в этой игре.

Эди хотелось попросить Кимбер написать отзыв на «ТурСплетнях» — она бы точно упомянула Эди! Однако девушке было стыдно прибегать к такому ради собственной выгоды.

Алессандра получала премию уже третью неделю подряд. Это было словно раной, мучившей Эди все ее рабочее время. От того, что Зейку тоже было неприятно, становилось легче.

— Адам и Рауль не рассказывали тебе, как с ней живется? — спросила Эди.

Зейк закатил глаза.

— Адам сказал, что она почти не спит дома.

— Что?!

— Ага. Приходит в пять или шесть утра, когда Рауль встает, чтобы позаниматься спортом. Видимо, соблазняет местных парней, — пожал плечами Зейк.

Эди даже не удивилась — Алессандра была не вызывающе, но бесспорно сексуальна. Однако осуждать ее за бурную личную жизнь Эди не собиралась. Правда, девушке стало больно от того, что Алессандра совершенно ничего не рассказывала ей о себе, хотя они целыми днями работали бок о бок. Алессандра всегда относилась к ней вежливо, но не тепло и не дружелюбно. Почему?

Эди решила, что за безупречной маской Алессандры скрывается что-то еще — словно сломанная кукла или разбитое зеркало в красивом доме. Алессандра, скорее всего, пережила что-то плохое. А может, Эди просто пыталась ее оправдать. Грэйдон раньше часто говорил девушке, что ей не стоит так хорошо думать о людях.

Зейк доел мороженое и встал со стула.

— Ну, я домой. — Он посмотрел на Эди, медленно, красиво улыбнувшись. — Думаю, нам стоит пошпионить за Алессандрой и узнать, как она получает эти премии.

«Шпионить за ней? Мы что, в средней школе?» — подумала Эди.

Однако идея была довольно привлекательной. Эди хотелось, чтобы у них с Зейком был свой небольшой секрет.

— Что ж, давай попробуем, — согласилась она, хоть и понимала, что ничего не узнает: Алессандра была словно закрытая книга.

— Вот тебе мой номер, — сказал Зейк.

Он взял в руки телефон Эди.

— Какой-то Грэйдон запросил у тебя пятьсот долларов по Venmo. — Зейк улыбнулся. — Кто это? Помогает со ставками на спорт?

Эди захотелось отобрать у него телефон, но она сдержалась, лишь рассмеявшись.

— Вроде того.

Эди смотрела, как Зейк добавляет свой номер в ее контакты, но не чувствовала от этого ни радости, ни волнения. Взяв телефон обратно в руки, Эди снова увидела запрос на пятьсот долларов, и ее лицо покраснело от стыда. И как она могла осуждать Алессандру?

— До завтра, — сказала она Зейку.

— Пока! — махнул рукой парень.

Он ушел, оставив ее наедине с мороженым, превратившимся в холодный шоколадный суп.

Пятьсот долларов. Эди проверила дату: с прошлого запроса Грэйдона прошло три недели, а позапрошлый был еще на три недели раньше. Регулярность его шантажей, как ни странно, успокаивала Эди: он не просил деньги чаще или в более крупных суммах. Эди подумала, сможет ли она со временем считать эти запросы чем-то вроде платы за бензин или налога на глупость.

Но это же просто ненормально! Эди уже потеряла тысячу честно заработанных долларов и в этот раз так легко не купится. Грэйдон злился из-за расставания, и, может, в Аризоне ему было одиноко, но вряд ли он будет отправлять кому-то те видео. Они выставляли не в лучшем свете не только Эди, но и его самого.

Эди удалила запрос, но тут Грэйдон, словно следя за ней, прислал ей сообщение.

Там были номер телефона и адрес электронной почты ее мамы.

Эди на секунду перестала дышать.

Она снова перевела Грэйдону пятьсот долларов.

Лизбет чувствовала себя пузырьком в бокале шампанского — будущее казалось сверкающим и золотым. Все вдохновляющие фразы будто стали частью реальности.

Во-первых, отель процветал. Благодаря статье, написанной Вандой Марш (восьмилетней девочкой, представьте!), началась цепочка публикаций, и теперь статьи о призраке Грейс Хэдли печатали в газетах по всей стране! Телефон отеля не переставая звонил, а сайт «упал» из-за количества трафика. Несмотря на неудобства, Лизбет радовалась: отель «Нантакет» сломал интернет! Отель был полон, и Лизбет переполняло счастье; ей казалось, что она ходит не на работу, а на праздник.

Заходя в холл, она попадала в самую оживленную и интересную комнату на острове. Гости собирались там, чтобы выпить сваренный в перколяторе кофе (его насыщенность постоянно упоминали в отзывах на «ТурСплетнях») и поесть миндальные круассаны (тоже звезды отзывов). А еще они читали газеты, общались, любовались фотографией, сделанной Джеймсом Огилви, и смотрели, как Луи играет в шахматы: он каждое утро приходил в холл ровно в семь часов, причесанный, в тщательно протертых очках и застегнутой на все пуговицы рубашке поло. Все шезлонги у бассейна были заняты к десяти утра, а микроавтобусы, отвозившие гостей к пляжам южного побережья, всегда были полны людей. Рояль в холле настроили, и каждый вечер перед началом смены, во время сеансов дегустации вина и сыра, Адам играл на нем песни из мюзиклов. Гости и сами выбирали мелодии, подпевали и оставляли Адаму чаевые. После ужина многие гости решали не стоять в очередях в «Чикен Бокс» и «Газлайт» и вместо этого располагались на передней террасе отеля. Они разжигали мини-жаровни на столиках, покупали на стойке регистрации наборы для сморов и наслаждались вкуснейшим маршмеллоу с шоколадом и печеньем.

Лизбет хотелось верить, что дела в отеле теперь всегда будут идти хорошо, но она знала, что причиной внезапной «эпохи Возрождения» стал… призрак. Однако читатели, заинтересовавшись историей Грейс Хэдли, переходили на сайт отеля. А затем, взглянув на фотографии кроватей с каркасами из корабельной древесины, канатами и белоснежными пологами, роскошных букетов из лилий и голландских гортензий, ванн, взрослого бассейна с увитой розами стеной, бесплатного мини-бара и тикового потолка с резьбой в студии йоги, они думали: «Вот бы там побывать!»

Кто только не останавливался в отеле! И лауреат поэтической премии из Нью-Мексико, и семья владельцев ранчо из Монтаны, и грибовод из Кеннет-сквера, Пенсильвания, и нейрохирург из Нашвилла, и менеджеры расширенной команды НХЛ, и знаменитый хип-хоп-продюсер, и популярный YouTube-блогер, и уважаемый редактор одного из пяти крупнейших книжных издательств в Нью-Йорке. Редактор прочитала «Лазурную книгу», сказала, что предложит ее издательству, и взяла у Лизбет адрес электронной почты.

«Секрет перемен состоит в том, чтобы сосредоточиться на создании нового, а не на борьбе со старым».

Лизбет была так занята, что часами и даже днями забывала проверять, не появилась ли в отеле Шелли Карпентер. Сейчас, когда жизнь в отеле била ключом, было самое подходящее время для ее визита. В то же время Лизбет была уверена, что, если за последние несколько недель Шелли и объявилась в отеле, обслуживание было на высшем уровне. Эди, Алессандра, Ричи, Зейк, Адам и Рауль прекрасно справлялись с работой.

Если с карьерой у Лизбет все складывалось замечательно, то дела в личной жизни шли еще лучше. Каждый день Лизбет проводила обеденный перерыв в коттедже Марио. Они занимались любовью, а затем он готовил ей что-нибудь: салаты с жареными креветками и кусочками нежного авокадо, которые подавал на тарелке вместе с домашними крекерами с сыром чеддер из «Голубого бистро» или, в редкие дождливые дни, клэм-чаудер и огромные воздушные булочки, выпеченные в небольшой забавной духовке. Иногда Лизбет брала с собой купальник, и они плавали, спускаясь в море прямо с порога коттеджа. Затем Лизбет принимала душ, а после Марио заплетал ее влажные волосы в косу. Приходя на работу к четырем часам дня, Марио заглядывал в кабинет Лизбет и приносил ей двойной эспрессо (он понял, что путь к ее сердцу лежит через кофеин), а с ним зачастую и небольшой подарок: маленький букет роз, идеальную ракушку-венерку, виноградный фруктовый лед. Он сделал ей новый плейлист вместо плейлиста для расставания. Лизбет закрывала дверь в кабинет, и несколько минут они целовались, словно пара влюбленных подростков. Затем Лизбет поправляла юбку, Марио — поварской пиджак, и они возвращались к работе.

Вернувшись ночью домой после работы в баре, Марио отправлял Лизбет сообщение: «Я дома, Сердцеедка». Или: «Сладких снов, Сердцеедка». В его телефоне она была записана как С. Е. «Мне не разбили сердце, я сама разбиваю сердца!» — думала Лизбет. Она наконец-то оправилась от расставания; услышав, что Кристина бросила Джей-Джея, она почувствовала к бывшему парню лишь жалость. С самого начала было понятно, что эти отношения ни к чему не приведут. Лизбет подумала, не позвонить ли ей Джей-Джею и не спросить ли, в порядке ли он, но решила этого не делать. В конце концов, она встречалась с кумиром Джей-Джея, мужчиной, чья фотография висела на стене у него в кабинете пятнадцать лет. Все это было похоже на внезапный поворот сюжета, который происходит лишь в книгах и кино, но при этом был реальностью. Лизбет была так счастлива, что ей едва верилось.

Но потом…

Однажды ночью Марио не написал Лизбет, вернувшись домой с работы. Лизбет проснулась в три часа ночи, чтобы сходить в туалет, а затем проверила телефон. Ни одного сообщения. «Что?!» — подумала она. Лизбет никак не могла заснуть: комната казалась слишком жаркой, а голова кипела от мыслей.

Вдруг что-то случилось? Все ли в порядке с Марио? Может, стоит ему позвонить? Или даже поехать в его коттедж? Лизбет все же понимала, что ей не следует делать ни то, ни другое. Затем она задумалась: почему Марио никогда не предлагал остаться на ночь в ее коттедже?

Лизбет лежала в постели без сна, пока за окном не начали чирикать птицы. «Так вот почему он сказал, что нам стоит проявить осторожность! И, конечно, он имел в виду, что проявить ее нужно мне».

В конце концов Лизбет успокоила себя мыслью, что Марио, скорее всего, просто устал и забыл ей написать. С кем не бывает!

На следующий день, в понедельник, Лизбет, как всегда, пообедала в коттедже Марио, и все вроде как было в порядке. По вторникам «Лазурный бар» не работал, и Марио спросил у Лизбет, не может ли она взять выходной или хотя бы освободиться после обеда — тогда они проведут время вместе.

Лизбет была бы счастлива согласиться, но не могла: в этот день из семнадцати номеров выселялись гости и в столько же — заселялись. А еще Йоланда давно взяла себе выходные по вторникам, поэтому Лизбет приходилось помогать с работой ее не слишком старательному заместителю Уоррену.

Во вторник вечером сотрудники «Лазурного бара» играли в софтбол против команды местного садового сообщества. Закончив работу, Лизбет приехала на Том-Неверс-Филд, преодолев долгий путь по Милстон-роуд: хотела посмотреть на последние подачи. Силы были примерно равны, хотя ландшафтные дизайнеры из команды противника были молодыми, спортивными людьми и играли не хуже профессионалов. На Марио была старая футболка с символикой группы Ramones и кепка White Sox. Он взял биту и, осмотрев готовые базы, взглянул на трибуны, в сторону Лизбет, и подмигнул ей. Она покраснела — казалось, ей снова шестнадцать лет и она смотрит, как ее тогдашний парень Дэнни Ламотт играет за команду по американскому футболу Minnetonka Skippers.

Марио отбил мяч, и Лизбет даже слегка обрадовалась, что ему не удалось сделать хоум-ран и выиграть: она поняла, что вот-вот по-настоящему в него влюбится.

Затем пришла очередь Йоланды. Лизбет задумалась: а почему Йоланда вообще играла за команду «Лазурного бара»? «Может, отелю тоже организовать свою команду? Хотя кто тогда будет работать? И кто подойдет на какую позицию?» Тем временем Йоланда отбила мяч выше головы игрока в центре поля, и все, кто стоял на базе, получили очки. Лизбет вскочила на ноги, болея вместе с остальными зрителями.

И тут Йоланда пересекла поле, прыгнула в руки Марио и поцеловала его в губы.

Лизбет не просто почувствовала себя лишней — ее охватила жгучая ревность.

С того дня Лизбет постоянно бросалось в глаза общение Марио и Йоланды. Йоланда с самого открытия отеля часто заглядывала на кухню «Лазурного бара». Лизбет предполагала, что девушке нужны были регулярные перекусы, она ведь постоянно занималась физическими упражнениями. Йоланда часто проходила мимо стойки регистрации, поедая асаи-боул или пудинг с семенами чиа — ни того, ни другого не было в меню. В среду, на следующий день после игры в софтбол, Йоланда вышла из «Лазурного бара», держа в руках крошечную «Павлову», словно птенчика. Она даже похвасталась ей Лизбет и Эди. Десерт был наполнен кремом с ароматом розы и украшен сахарными розовыми лепестками.

— Только посмотрите, какое изящество! Это мне Марио приготовил.

— Правда? — спросила Лизбет.

Йоланда ушла, с наслаждением откусывая от «Павловой». Она могла есть все, что хотела, и при этом оставаться стройной и гибкой — достаточный повод для зависти. Девушка спустилась по лестнице в оздоровительный центр, и Зейк, провожая ее взглядом, подошел к Лизбет и Эди.

— Вы же знаете, почему она постоянно ходит на кухню? — спросил он.

— Почему? — хором спросили Лизбет и Эди.

Лизбет почувствовала, что пузырек счастья, в котором она жила, вот-вот лопнет.

Зейк удивленно приподнял брови и вдохнул, чтобы сказать… Но что именно, они так и не узнали: в холл вошла толпа людей, и Лизбет, Зейк и Эди переключились на работу.

Спустя несколько дней Лизбет приехала в коттедж Марио на обед. Для готовки было слишком жарко, поэтому Марио наре́зал спелую, сочную дыню и подал ее с бурратой и соленым прошутто. Затем они искупались в море, а после вместе приняли душ. Лизбет была на седьмом небе от счастья. «Какая Йоланда? При чем тут Йоланда?» — подумала она. Бедная девушка в ее мыслях невольно стала воплощением зла, и напрасно. Пора было перестать накручивать себя по этому поводу.

Пока Марио одевался в спальне, Лизбет вернулась на кухню и обернула последнюю полоску прошутто вокруг последнего ломтика бледно-зеленой дыни. И тут телефон Марио, забытый на кухонной тумбе, завибрировал: пришло сообщение. Экран засветился, и Лизбет увидела имя отправителя: Йолка. Ниже в уведомлении был текст самого сообщения: «Приветик! Поможешь мне потом кое с чем?» В конце стоял подмигивающий смайлик с высунутым языком.

Лизбет чуть не стошнило. Ей страшно захотелось взять телефон и прочитать всю переписку — у Марио не было ПИН-кода, так что это бы ей удалось без проблем. Тогда она наконец-то узнает, что происходит, а не будет беспомощно метаться в неизвестности! Но тут раздался голос Марио:

— Сердцеедка, ты уходишь? Сейчас без десяти два.

Лизбет ничего не ответила. Марио выглянул из спальни.

— Все в порядке?

— Да. Тебе эсэмэска пришла.

Марио не спеша зашел на кухню, взял телефон, прочитал сообщение. Выражение его лица не изменилось. Он просто положил телефон в карман твидовых брюк и направился к двери — он всегда провожал ее к машине по шаткому причалу. Лизбет постаралась сдержать панику. «Приветик! Поможешь мне потом кое с чем?» С чем? Поможешь каким образом? Насколько «потом»? А как же тот смайлик? Он явно был с намеком — подмигивание, высунутый язык, — и значить он мог только что-то непристойное. А имя контакта «Йолка»? Хоть кто-нибудь называл так Йоланду? Нет. Тревожные мысли охватили Лизбет так сильно, что она не могла говорить.

— Все точно хорошо? — спросил Марио, мягко сжимая ее ладонь.

— Да, — соврала Лизбет.

В следующий вторник Лизбет тоже была занята: в помещении для стирки протекла труба, и пришлось вызвать сантехника и полностью отключить в отеле воду на полтора часа. Лизбет нужно было отвечать на жалобы гостей по этому поводу.

Марио же отправился на пляж Нобадир вместе с коллегами по бару. Вечером он приехал, чтобы забрать Лизбет и отправиться ужинать в «Перл». Лизбет заметила, что мужчина не только хорошо загорел, но и слегка выпил. Она поддразнила его по этому поводу.

— Играл на пляже в «пивной кубик» с ребятами из кухни, — объяснил он. — Хороший выдался день. И, черт, Йоланда знает толк в серфинге!

— Ох… Йоланда была с вами?

— Ага. Ловила волны, как Алана Бланшар.

— Понятия не имею, кто это, — сорвалась Лизбет.

Марио не заметил, каким тоном она говорила, — они вошли в умиротворенный, напоминающий сад ресторан «Перл». Марио направился к главному столу, рассчитанному на десять человек. Мужчина забронировал его лишь для них двоих — щедрый жест. Лизбет и раньше сидела за этим столом — с Джей-Джеем и сотрудниками «Палубы», и ей очень хотелось, чтобы ресторан был связан с чем-то более приятным.

Марио отодвинул стул, чтобы Лизбет могла сесть. «Он здесь со мной. Не с Йоландой», — напомнила она себе и заказала «Космополитен» с маракуйей.

Главный стол был особенным — блюда на нем появлялись буквально за минуты. Конвертики с лобстером, салат «Тунец-мартини» с соусом «васаби крем-фреш», поджаренный ровно за минуту стейк с перепелиным яйцом сверху, приготовленный в воке лобстер с солью и перцем… В ресторанном мире Марио был своего рода Супер-Марио, поэтому к каждому блюду им подавали бокал идеально подходящего вина. Лизбет, вероятно, выпила несколько больше, чем следовало, но стоило ли ее винить? Когда отель открылся, Йоланда сразу попросила выходной по вторникам. Было ли это совпадением? Йоланде было двадцать девять лет — почти на десять меньше, чем Лизбет, и почти на двадцать меньше, чем Марио. Она была не только красивой девушкой с идеальной фигурой — она обладала ярким характером и отлично располагала к себе людей. Конечно, она понравилась Марио!

К тому времени, как принесли любимый десерт Лизбет — блестящие кусочки манго с клейким рисом и кокосовым соусом, — она смогла лишь уставиться на него. «Не смей это говорить!» — сказала она себе. И все же тема вертелась у нее на языке с начала ужина, а вино только подпитало ее страхи.

— Знаешь, о чем я подумал? — сказал Марио. — Добавь карамель в наборы для сморов. Сделай их интереснее. — «Молчи», — сказала себе Лизбет. — Я не хотел перегибать палку! Знаю, дела в отеле меня не касаются. Но признай: смор с карамелью — штука очень вкусная.

— Марио, ты встречаешься с кем-то еще? — спросила Лизбет.

Марио резко перевел взгляд с десерта на лицо Лизбет.

— Почему такой вопрос?

Лизбет посмотрела ему в глаза. Они начали встречаться совсем недавно, и от его красоты у нее слегка закружилась голова. Приглашающие в постель глаза, хитрая улыбка… И все же она поняла, что знала его недостаточно хорошо — он мог спокойно что-то от нее скрывать.

Лизбет покачала головой.

— Забудь. Наверное, я многовато выпила.

— Хорошо, — ответил Марио. — Я попрошу счет.

Он обернулся, и счет тут же появился на их столе. Лизбет попыталась протянуть ему свою карту, но он молча вернул ее. Он расстроился? Она испортила вечер? И все же миллионы визитов Йоланды на кухню каждый день и ее встречи с сотрудниками «Лазурного бара» в их выходной не могли быть совпадением. Что-то между ней и Марио было. «Приветик!» — написала Йоланда, явно намекая, что они уже не впервые общались. «Поможешь мне потом кое с чем?» «Помощь» явно была сексуального характера, «кое-что» было желанием Йоланды, а «потом» означало «после работы в баре». Непристойный смайлик все только подтверждал. Почему Марио не предлагал переночевать в коттедже Лизбет после работы? Потому что встречался не только с ней, но и с Йоландой. Лизбет была его «обедом», а Йоланда — «ночным перекусом». «Почему такой вопрос?» Марио не ответил ей твердым «нет», да и, впрочем, вообще не ответил «нет». Лизбет хотела надавить на него, продолжить расспросы, но не знала, поверит ли ему, если он скажет, что больше ни с кем не встречается. Если же он ответит «да», она не сможет этого вынести, ведь они никогда не уточняли, что будут в отношениях только друг с другом.

Марио предупредил Лизбет об осторожности, и все же она с головой нырнула в новые отношения. Будто прошлые не причинили ей достаточно боли! Какая же она глупая! Она ничему не научилась и ни капли не изменилась.

Лизбет вышла из ресторана и направилась к пикапу Марио. Когда они оба сели в автомобиль, погруженный во тьму, Марио посмотрел на нее.

— Сердцеедка, что происходит?

— Не зови меня так, — сказала она, несмотря на то, что любила прозвище.

— Хочешь, поедем ко мне и поговорим об этом? Или мне увезти тебя домой?

Лизбет уставилась на свои колени. «Поговорим об этом» намекало на то, что им было о чем говорить. И, конечно, так все и было! Стоило Лизбет закрыть глаза, как в мыслях всплывала картинка: Йоланда прыгает в руки Марио на поле для софтбола и целует его в губы. А еще это чертово сообщение: «Приветик! Поможешь мне потом кое с чем?» И мерзкий смайлик (от смайлика ей было хуже всего).

— Лучше домой.

Они доехали до Бэар-стрит в полной тишине. Лизбет буквально чувствовала, как воздух в салоне наполняется непониманием Марио, однако он молчал, и Лизбет была ему благодарна. Он остановился около ее дома. Конечно, Лизбет еще могла спасти ситуацию: пригласить Марио в надежде, что он останется переночевать. Однако вместо этого она сказала:

— Я поступила неосторожно и слишком быстро позволила себе слишком сильные чувства. Из-за того, что случилось с Джей-Джеем, мне нужен перерыв. Ради моего эмоционального блага.

Марио накрыл ее ладонь своей.

— Я тоже многое чувствую, Лизбет.

— Это не те чувства, что у меня, — покачала головой Лизбет.

— Ты не знаешь наверняка, — коротко рассмеялся Марио. — Почему ты спросила, встречаюсь ли я с кем-то еще?

Лизбет пожала плечами — не могла заставить себя произнести имя Йоланды.

— Мне так кажется.

— В таком случае это неправда.

«Может, нет, а может, да», — подумала Лизбет.

— Я не хочу, чтобы мне снова было больно, Марио.

— Ну же, Лизбет! Всего лишь немного доверия!

Лизбет посмотрела в окно, на свой крошечный, обшитый гонтом коттедж. Коттедж, который она купила с другим человеком. Она уже доверяла кому-то, и кончилось все плохо.

Марио вздохнул.

— Можно проводить тебя до двери?

Лизбет не ответила, но все же он дошел с ней до коттеджа, давая ей последний шанс передумать. И почему она не могла воспринимать их отношения как легкий летний роман с отличным сексом, видом на море и прекрасной едой? Началось все именно так, но потом Марио принес ей розы в банке из-под джема с картинками из «Тома и Джерри». На одном из совместных обедов он со слезами на глазах рассказал Лизбет о своем кузене Гекторе, который умер от рака печени. Во время другой их встречи Лизбет так устала, что не стала ни есть, ни заниматься сексом — просто уснула на кровати Марио. Через час она проснулась от того, что Марио целовал ее веки, а после он вручил ей бумажный пакет с домашним сэндвичем пан банья, чтобы ей было что поесть в отеле. Он обзывал Кристину Тиной и никогда не заводил машину до того, как Лизбет пристегнет ремень. Когда они целовались, Марио мягко клал ладони ей на щеки и поглаживал ее уши кончиками пальцев. Вспомнив все это, Лизбет почувствовала, что склоняется к невзвешенному решению, и взяла себя в руки. У Марио явно было что-то тайное с Йоландой. Может, их чувства были негласными, ненамеренными, но все же между ними было и восхищение, и флирт. Лизбет ревновала и была разочарована в себе за ревность. Ей следовало прекратить отношения. Сейчас же.

Марио поцеловал ее, и поцелуй вышел таким нежным, что Лизбет едва не передумала расставаться. Она едва не поддалась этому чувству — и как она могла все это бросить? Однако в конце концов она отстранилась.

— Спокойной ночи, Марио.

— Спокойной ночи, Сердцеедка.

25 июля 2022 г.

От кого: Ксавьер Дарлинг (xd@darlingent.co.uk)

Кому: персонал отеля «Нантакет»

Всем доброе утро! Хочу сообщить вам крайне приятную новость: весь мир узнал о нашем отеле, и теперь он заполнен на все сто процентов. Отзывы на «ТурСплетнях» подтверждают высокое качество вашей работы и вашу самоотдачу. Однако и на этой неделе одну сотрудницу упоминали чаще других, и это снова Алессандра Пауэлл. Продолжайте в том же духе!

Ксавьер Дарлинг

Обычно, когда Алессандра заходила ночью в номер гостя-мужчины, Грейс старалась держаться подальше. Она знала, что Алессандра спит с гостями (на данный момент на ее счету были мистер Браунли, мистер Ямагучи и доктор Романо) в обмен на отзывы на «ТурСплетнях», где упоминается ее имя. Благодаря этому хитрому маневру женщина получила в качестве премии уже четыре тысячи долларов.

Однако, когда Алессандра поднялась по служебной лестнице вместе с мужчиной по прозвищу Самец Уильямс, Грейс охватило крайне дурное предчувствие. Это раздражало: уж кого ей не хотелось спасать, так эту ведьму Алессандру! Но ситуация выглядела очень неприятной, и поступить иначе было нельзя.

Когда Самюэль Уильямс, он же Самец, зашел в холл, Грейс увидела над ним мигающую сирену с соответствующим звуком. Однако она подумала, что все дело в токсичной маскулинности. Кто вообще вводит при бронировании номера свое прозвище, да еще и такое, как Самец?

Мужчина прибыл на остров на первом утреннем автомобильном пароме, влетел в отель в половине десятого и тут же начал кричать на Эди.

— Какого черта у отеля нет своей парковки? Куда мне теперь девать мой Corvette Stingray?! Не на улице же бросать!

Эди с образцовым спокойствием и терпением сообщила ему, что у отеля всего двенадцать парковочных мест и они предназначены для гостей номеров класса люкс. Мистер Уильямс в ответ чуть ли не прорычал, что он хотел забронировать люкс-номер, но все они были заняты, так что он не виноват.

Ростом Самец Уильямс не вышел, но был крайне мускулистым (видимо, ходил в качалку). Грейс дала бы ему лет тридцать пять — маловато для того, кто думает, что все ему должны.

— Надеюсь, хоть номер готов, — бросил он.

— Сейчас девять тридцать утра, — ответила Эди. — Гарантированно заселиться в номер можно не ранее трех часов дня. Однако мы постараемся убрать ваш номер до этого срока.

— Трех часов дня?! — прокричал Самец. — Да вы… — Он на секунду осекся. — Издеваетесь!

— Можем предложить вам континентальный завтрак, включенный в стоимость проживания. Его можно съесть на террасе или заказать к бассейну для взрослых, — продолжила Эди. — Или, если хотите, прогуляйтесь по городу — мы крайне рекомендуем завтрак в кафе «Лимон Пресс» на Мейн-стрит.

— Еще чего! Какое «прогуляйтесь»?! Я заплатил кучу денег и хочу заселиться в номер, а не шататься по отелю, как бездомный! И для Stingray нужна хорошая парковка.

— Я свяжусь с вами, как только в вашем номере закончат уборку, — терпеливо сказала Эди. — К сожалению, гости, которые там остановились, еще не выехали.

— Мне не нужны твои тупые отговорки, — отрезал Самец. — Позови главного администратора.

Эди улыбнулась.

— Хорошо. — Она повернулась к Алессандре. — Мистер Уильямс, это Алессандра Пауэлл — наш главный администратор.

— Вы водите Corvette Stingra? — обратилась к нему Алессандра. — Направляющий автомобиль на прошлогодних гонках «Пятьсот миль Индианаполиса», верно?

Самца в ту же секунду словно подменили.

— Ага, — кивнул он.

Он переместился вдоль стойки так, чтобы стоять напротив Алессандры, и впился в нее взглядом. Сегодня она собрала волосы в косу, вплела в нее платок цвета «голубая гортензия» и, как обычно, подвела глаза белым и приклеила чуть ниже небольшие кристаллы. Последние сводили с ума всех мужчин, с которыми она говорила, и Самец Уильямс не был исключением.

— Эй, кстати, у тебя бейджик вверх ногами висит. — Он глупо наклонил голову, пытаясь прочитать имя. — Алессандра, да?

Грейс закатила глаза: так говорил каждый мужчина, которого Алессандра заселяла в номер этим летом.

Алессандра написала что-то на желтом листочке для заметок. Грейс заглянула к ней через плечо — там было слово «Да» и номер телефона.

— Насколько я помню, у пары из люкса номер двести семнадцать из транспорта с собой только велосипеды, — сказала женщина. — Давайте посмотрим — может, вам разрешат воспользоваться их парковочным местом.

— О, черт, было бы круто, — ответил Самец.

Он с шлепком положил на стойку банковскую карту «Центурион»[40] и водительское удостоверение — в нем было указан адрес на Парк-авеню в Нью-Йорке.

Грейс мысленно хмыкнула.

— Боюсь, Эди была права насчет заселения в номер, — продолжила Алессандра. — Но, знаете, «Кровавая Мэри» у нашего бассейна — отличный способ начать отдых на Нантакете. Могу чуть позже заглянуть к вам, проверить, как дела.

Она внесла в компьютер данные банковской карты и, подмигнув, сравнила фотографию с удостоверения с лицом Самца.

Мужчина растаял, словно масляная фигура на солнце (о них Грейс узнала, подслушивая разговоры Лизбет, — такие фигуры обычно делали в Миннесоте).

— Мне плевать на номер, только поужинай со мной завтра в «Топперс». Отвезу тебя на тачке, но не обещаю, что буду соблюдать ограничения по скорости.

Алессандра приклеила листок к удостоверению Самца, а затем протянула его мужчине.

— Боюсь, нам не разрешается ходить на свидания с гостями. Но мне бы так хотелось! Я люблю есть в «Топперс», и кто в здравом уме отказался бы прокатиться на столь шикарной машине?

Самец прочитал то, что было написано на листочке, и ухмыльнулся.

— Что ж, жаль, — ответил он. — Хотя бы я попытался, верно?

Алессандра действительно сделала так, чтобы Самцу Уильямсу разрешили оставить автомобиль на парковке для номера двести семнадцать. Грейс предположила, что позже они съездили поужинать в «Топперс». Сейчас Самец и Алессандра поднимались по черной лестнице — женщина, вероятно, не хотела, чтобы их увидели Ричи и Адам, которые сейчас работали в холле. Они дошли до номера триста десять, и Самец впихнул ее внутрь.

Грейс неохотно последовала за ними.

Самец Уильямс был пьян. «Топперс» находился примерно в пятнадцати километрах по извилистой Полпис-роуд — Грейс было страшно представить, как он вел гоночный автомобиль в таком состоянии. Да Алессандре повезло, что она выжила!

Самец толкнул Алессандру на кровать и тут же залез под платье — винтажное, с прекрасным узором, от дизайнера Дианы фон Фюрстенберг. Грейс не могла не признать, что вкус в одежде у Алессандры был безупречным.

Алессандра ловко оттолкнула ладонь мужчины.

— Эй, а можно понежнее?

— За ужином ты заказала бароло за пятьсот долларов, так что выплачивай долг.

— Вы сами попросили меня выбрать вино! И сказали, что хотите что-то невероятное. Уверена, мужчина вроде вас понимает, что «невероятное» дешево не стоит. Если вы хотели сэкономить, нужно было сказать сразу.

— Сэкономить? — прошипел Самец так, будто слово было нецензурным.

Алессандра попыталась отползти в сторону, но он схватил ее и притянул обратно к себе.

— Ах ты мелкая потаскуха!

Он разорвал ее платье на груди. Грейс поморщилась, но встревать не стала: она достаточно долго обитала в отеле, чтобы знать — некоторые люди предпочитают грубый секс.

Самец расстегнул брюки, и тут Алессандра сказала:

— Нет. Я говорю «нет». Я ухожу.

— Никуда ты не уйдешь!

Мужчина схватил Алессандру за запястья и прижал их к постели над ее головой. Женщина отчаянно пыталась вырваться (но не кричала — видимо, не хотела, чтобы их застукали), однако Самец держал ее крепко. Свободной рукой он полез к ней под платье. Ситуация была столь напряженной, что Грейс понимала: ни мигающий свет, ни музыка, ни сами собой поднявшиеся жалюзи не остановят мужчину. Она собрала всю свою потустороннюю энергию, превратив ее во что-то вроде снежка с ледяным шаром внутри, и ударила Уильямса в челюсть. Тот отшатнулся, и Алессандра успела спрыгнуть с кровати. Самец схватил ее за голень, но женщина пнула его в лицо и разбила нос.

Алессандра выскочила из номера и побежала по коридору, к кладовке на третьем этаже. Запершись там, она осмотрела себя. Ее запястья окаймляли красные следы от пальцев, платье превратилось в лохмотья, она потеряла туфлю. Алессандра сняла испорченный наряд и переоделась в банный халат и тапочки. По ее лицу текли слезы; вытерев их, она уставилась на пальцы так, словно не понимала, откуда на них взялась влага.

Алессандра выглянула из кладовки. Увидев, что никого нет, она разумно решила не идти мимо номера триста десять. Женщина незаметно спустилась по лестнице на другом конце здания, а затем выбежала на улицу.

«Что ж, мисс, скажи спасибо мне», — подумала Грейс. Она чувствовала себя опустошенной: пожалуй, она слишком много времени провела на этом свете.

И все же Грейс не стала противиться соблазну. Она щелкала всеми выключателями в номере Самца, включала I Think We’re Alone Now Тиффани на полную громкость, поднимала и опускала жалюзи и направляла потоки ледяного воздуха туда, где у обычного человека должно быть сердце.

Однако пыл Лизбет несколько поубавился после звонка Мегде. Она попросила даму подготовить люкс владельца отеля, триста семнадцатый номер, к заселению гостя, и в ответ последовала лишь ледяная тишина — вряд ли это можно было назвать благим знамением.

— Это номер Ксавьера, — произнесла Мегда.

— Да, мистера Дарлинга, знаю. Но он ведь сейчас не на острове…

— Я крайне не рекомендую заселять кого-либо в номер Ксавьера. Он платит за то, чтобы его не предлагали гостям.

— Но здесь Шелли Карпентер, — прошептала Лизбет, — и она просит повысить категорию номера.

Мегда прокашлялась.

— Вы уверены, что это она? Без тени сомнения?

— Конечно, нельзя быть полностью уверенной. Но на это есть явные намеки.

— Поняла. Дайте нам пятнадцать минут — мы наполним мини-бар, вытрем пыль и взобьем подушки для мисс Карпентер.

— Этого недостаточно! — ответила Лизбет. — Пройдитесь по списку. Вдруг в номере паутина? Вдруг плохо открываются окна? Вдруг музыкальная система глючит? И проверьте, чтобы все ручки писали и вода в раковине уходила хорошо.

— Может, тогда подниметесь в номер и сделаете все сами?

Лизбет сжала губы. Она подозревала, что, хоть она и была начальницей Мегды, та считала, что все обстояло с точностью наоборот.

— Нет, Мегда. Благодарю вас.

Лизбет тайком проинформировала персонал, что женщина по имени Клэр Андервуд, которая остановилась в номере триста семнадцать, вполне может быть Шелли Карпентер. А еще она попросила сотрудников не перегибать палку: нельзя было допустить, чтобы Клэр-Потенциальная-Шелли поняла, что ее личность раскрыли и специально создают для нее наилучшие условия. В таком случае Шелли вообще не напишет отзыв об отеле.

Казалось, Клэр-Потенциальная-Шелли отлично проводила время в отеле. Она пила кофе, сваренный в перколяторе, с интересом смотрела, как Луи играет в шахматы, осталась в восторге от занятий йогой с Йоландой, ездила в город за покупками на велосипеде, предоставленном отелем, и обедала в «Бит». Женщина отдыхала у бассейна для взрослых, ходила на мастер-классы и экскурсии и стильно одевалась перед тем, как пойти ужинать, — Лизбет больше всего понравился образ с белыми джинсами, черным боди без рукавов и босоножками на платформе с леопардовым узором.

В субботу, ближе к вечеру Клэр-Потенциальная-Шелли подошла к стойке регистрации.

— Где вы заказываете голубые кашемировые покрывала? Хочется тоже купить такое и взять домой.

— «Нантакет Лумс», — ответила Лизбет и взглянула на часы. — Сейчас они уже не работают — время позднее, но откроются завтра в десять утра.

— Эх, жаль! У меня рейс как раз в десять, — вздохнула Клэр-Потенциальная-Шелли.

— Подождите минутку, — попросила Лизбет.

Она поднялась на второй этаж и зашла в кладовку хозяйственного отдела, где лежали шесть запасных покрывал. Лизбет завернула одно из них в бумагу цвета «голубая гортензия». Не слишком ли опрометчиво она поступала? Не воспримет ли Клэр-Потенциальная-Шелли подарок как то, чем он, по сути, и являлся, — подкуп?

Лизбет решила рискнуть. На следующее утро, когда Клэр-Потенциальная-Шелли выселялась из номера, Лизбет подарила ей покрывало. Женщина, казалось, была искренне тронута этим жестом — поблагодарила Лизбет за заботу и сказала, что осталась невероятно довольна проживанием в отеле.

— Знаю, я довольно привередлива, — добавила она. — Однако ни один отель еще не покорил мое сердце так, как этот.

«Да! — мысленно вскрикнула Лизбет. — Да-да-да-да-да-да!!!»

Как только Клэр-Потенциальная-Шелли покинула холл, катя за собой зеленый чемодан, Лизбет захотелось дать пять всем сотрудникам отеля. Однако она сдержалась: отпраздновать они успеют в последнюю пятницу месяца, когда отель «Нантакет» станет единственным, получившим отзыв в пять ключей. А пока стоило относиться к ситуации… с осторожным оптимизмом.

На следующее утро Эди постучалась в кабинет Лизбет. Позвонила Клэр Андервуд и просила Лизбет лично подойти к телефону. Случилось что-то серьезное.

* * *

Утро началось как обычно. Чад и Биби пришли в кабинет Мегды, и та поручила Октавии и Невеш убраться в номерах на первом этаже. Однако вместо того, чтобы следом отправить Чада и Биби на второй этаж, женщина закрыла дверь.

— Вчера вы убирались в номере триста семнадцать после отъезда гостьи, верно?

— Верно, — кивнул Чад.

Честно говоря, он очень удивился, что уборку в номере владельца отеля поручили ему и Биби, а не Октавии и Невеш, однако он был рад, что мисс Инглиш так им доверяет. В целом они хорошо справлялись с работой — правда, вчера постарался только Чад. Биби была в ужасном настроении. Когда Чад спросил ее, что случилось, она ответила, что ее «хахаль», какой-то парень по имени Джонни Цент, бесследно исчез из штата. Это значило, что он больше не будет платить ей по пятьсот долларов в месяц в качестве алиментов. Биби попросила тетю подать иск по семейному делу, и на парня составили повестку о вызове в суд.

— Но мои деньги это все не вернет, — закончила Биби.

Бо́льшую часть времени в номере триста семнадцать она работала как в воду опущенная. Номер был больше и роскошнее, чем другие люксы в отеле. Роспись под ночное небо Нантакета на потолке была более точной, к книжным шкафам была прикреплена латунная балка с передвижной лестницей на случай, если нужно что-то достать с верхней полки. В номере была отдельная гардеробная, а вторая спальня представляла собой элегантный кабинет, где стоял письменный стол со множеством полок и ящиков. На стенах висели картины с изображениями отеля в начале двадцатого века. На полу вместо радужных ковриков от Annie Selke лежали бежевые с голубым персидские ковры, а в ванной комнате находилась еще и сауна. Просто все, что только можно пожелать!

— А зачем они вообще пустили сюда кого-то? — спросила Биби. — Владелец же не приехал.

— Кажется, решили, что в отеле появилась Шелли Карпентер.

— В первый раз о такой слышу.

— У нее есть аккаунт в «Инстаграме»^◊ и блог «Отель „Совершенно секретно“». Ты на нее не подписана?

— С чего мне подписываться на что-то с названием «Отель „Совершенно секретно“»? — поморщилась Биби.

«Потому что ты работаешь в отеле?» — мысленно ответил Чад. Однако стоило признать: он и сам никогда не слышал об этом блоге. Он совсем недавно открыл его и долго не мог оторваться. Чад листал старые записи Шелли и читал отзывы по ссылкам. Шелли Карпентер, казалось, была везде: и в кенийском сафари-лагере «Ангама Мара», и в курортном отеле «Маллиогана» на Ангилье, и в «Лас Вентанас аль Парайзо» в Мексике. Иногда она оставляла отзывы и на более скромные места, например мотели на шоссе шестьдесят шесть и пляжные бунгало на острове Самуй в Таиланде. Шелли так подробно и точно описывала отели, что казалось, Чад и сам побывал в них, читая ее блог. Мысль о том, что эта женщина (возможно — нельзя было определить точно) останавливалась в их отеле, радовала парня: ему не терпелось прочитать, что она о них напишет.

— Ну, понимаешь, она популярна в интернете, и Лизбет предложила ей этот номер в качестве повышения категории, — объяснил Чад.

— Популярна в интернете? — задумалась Биби. — Слушай, Билетик, уберись-ка в ванной. А я приведу в порядок кровать.

— Гостья сказала, что забыла в номере черный замшевый ремень от Gucci. Я лично обыскала все комнаты, но не нашла его. — Мисс Инглиш смерила Чада и Биби убийственным взглядом. — Кто-то из вас его видел?

— Никакого ремня от Gucci там не было. Да и вообще никаких ремней, — ответила Биби. — Вы в прачечной смотрели?

— Да, Барбара.

И Чад, и Биби напряглись. Мисс Инглиш никогда не называла Биби полным именем — значит, у них огромные неприятности. «Точнее, у Биби», — подумал Чад. Конечно, ремень украла Биби — точно так же, как шарф миссис Дэли. Убираясь в ванной, Чад в какой-то момент заметил, что за ним закрыли дверь. Он услышал звук пылесоса и хотел выглянуть и проверить, чем занимается Биби. Однако делать он этого не стал — не знал, действительно ли она пылесосит или всего лишь пытается скрыть за шумом плач. Биби явно расстроилась из-за денег: она потеряла доход в размере пятисот долларов в месяц, да еще и, скорее всего, ей придется оплачивать работу следователя, который будет искать отца ее ребенка.

Клэр-Потенциальная-Шелли оставила в номере шестьдесят долларов чаевых, и Чад, как всегда, уступил их Биби. Она приняла деньги в своей обычной самодовольной манере, хотя половина чаевых по праву полагалась Чаду. Однако, видимо, этих средств было недостаточно, и Биби украла ремень гостьи.

— А как выглядел ремень? — спросил Чад.

— Черный, замшевый, с пряжкой в виде двух букв G из розового золота.

«Наверное, Биби уже выложила его на какой-нибудь сайт: eBay или Craigslist, — подумал Чад. — Такие ремни стоят не меньше восьмисот долларов, так что за ношенный дадут где-то шестьсот».

Чад знал эти цифры благодаря матери: у нее тоже был ремень от Gucci, а еще — крайне неприятная привычка фальшиво жаловаться на точную стоимость предметов в ее гардеробе.

— Это уже второй раз, когда в номере под вашей ответственностью что-то пропадает.

Биби злобно посмотрела на мисс Инглиш — глаза девушки напоминали холодный чистый мрамор.

— А Октавию и Невеш вы, наверное, не спрашивали, да?

— Они не убирались в этом номере, — ответила мисс Инглиш.

— Но у них есть ключ от всех номеров! Говорю вам, они пытаются меня подставить!

Биби уже второй раз незаслуженно обвиняла коллег — она походила на ребенка, который капризничает на детской площадке. Однако в ее лице читался такой искренний гнев, что Чад на секунду задумался: а вдруг Биби говорила правду? Октавия и Невеш казались хорошими девушками, но вдруг они действительно хотели, чтобы Биби уволили?

Чад боялся, что именно этим все дело и кончится.

— Если ремень не найдется до завтрашнего дня, — Чад сделал ударение на последних словах, чтобы Биби поняла намек, — мы можем найти замену?

— Я уже поискала в интернете, — ответила мисс Инглиш. — Ремень с пряжкой из розового золота сняли с продажи.

Она переводила взгляд то на Чада, то на Биби.

— Думаю, не стоит напоминать вам, что это была особенная гостья. Кроме того, надеюсь, вы не забыли правило: если гость оставил в номере какой-то предмет, он не принадлежит вам. Его нужно принести в коробку для забытых вещей.

Чад кивнул, а Биби поморщилась. Парню не верилось, что ее так мало заботит ситуация — если Биби уволят, ей придется очень туго.

— Я предельно ясно попросила, чтобы подобного больше не происходило, — сжала губы мисс Инглиш.

— А может, ремень призрак украл! — ответила Биби. — Вы об этом не подумали?

— Если ремень не найдется до завтрашнего дня, виновник будет наказан. Барбара, я ясно выразилась?

Позже, когда Чад и Биби отправились убирать номера на втором этаже, Биби закатила глаза:

— И с чего это она обратилась только ко мне?

— Просто верни ремень завтра, — ответил Чад. — Можем спрятать его среди грязного белья.

— О, ты тоже думаешь, что я его украла? И ты туда же, Билетик?

Биби выглядела настолько оскорбленной, что Чад снова задумался: а вдруг он неправ? Может, Биби и правда не брала ремень. Вдруг его украли Октавия и Невеш? А может, Клэр-Потенциальная-Шелли положила ремень в боковой карман чемодана и найдет его через неделю, когда приедет в Дубай или Картахену, а затем позвонит в отель и извинится за неудобства? А вдруг человеком, крадущим дорогие аксессуары, была… сама мисс Инглиш?

«Ха! — подумал Чад. — Да быть не может! Это точно Биби».

Вернувшись с работы, Чад обнаружил, что возле его дома припарковано множество автомобилей. На месте, где Чад обычно ставил машину, был минивэн кейтеринговой компании Нантакета. Чад вспомнил, какое сегодня было число: восьмое августа, понедельник. Неужели его родители, несмотря на случившееся, устроили ежегодную коктейльную вечеринку 08.08? Судя по всему — да. Однако ни Пол, ни Уитни не сообщали об этом Чаду (кажется), а значит, его, вероятно, на вечеринке и не ждали — к облегчению парня. А еще теперь ему было куда проще воплотить в жизнь небольшой план.

Чад вошел в дом и услышал голоса, смех и надрывное пение Кристофера Кросса (в последнее время его матери нравился яхт-рок) со стороны террасы на заднем дворе. Парень на секунду задержался, чтобы посмотреть, кто пришел на вечеринку. Там были родители Брайса из Гринвича, родители Джаспера с Фишер-Айленда, бизнес-партнер Пола Мейжора из «Брендивайн Груп» Холден Миллер, а также Лейт и ее подруга Дивинити — девушки были одеты в сочетающиеся платья бренда LoveShackFancy. Чад снова хорошенько задумался, но так и не смог вспомнить, чтобы ему хоть что-то говорили об этой вечеринке. Он был оскорблен тем фактом, что родители устроили ее — да, они хотели жить дальше так, словно ничего не произошло, но вечеринка? Серьезно?

Чад решил: если родители спросят, почему он не пришел на вечеринку, он ответит, что пропустил ее в качестве протеста. Или скажет, что не заслужил отмечать восьмое августа после того, что натворил, — в любом случае он что-нибудь придумает.

Чад быстро поднялся по лестнице и направился в комнату родителей — главную спальню, которая сама по себе могла считаться отдельной квартирой. Она состояла из, собственно, спальни, гостиной его матери, кабинета отца, в который нужно было подниматься по еще одной лестнице, роскошной ванной, отделанной мрамором, с джакузи на двух человек, а также двух гардеробных. Чад зашел в гардеробную матери — в последний раз он в ней был в восемь лет, когда они только купили этот дом, — и попробовал понять, куда Уитни складывала ремни. Вдоль трех стен комнаты висела одежда на вешалках, а четвертая представляла собой шкаф для обуви. Чад насчитал шестьдесят четыре пары — и это здесь, на Нантакете, где для полноценного лета женщине хватило бы кроссовок, шлепанцев и одной пары сандалий.

Он постарался не думать о Падди.

В центре гардеробной стояло сооружение из шкафчиков и полок — Уитни хранила в нем сложенные вещи: легкие свитера, палантины из пашмины, футболки, форму для занятий йогой. Возле двери стоял высокий узкий комод. Чад не стал открывать два верхних ящика — в них его мать, скорее всего, складывала нижнее белье. В третьем ящике лежали носки и чулки. В четвертом были клатчи — Чад насчитал полдюжины. Парень опустился на колени и открыл пятый ящик — к счастью, там лежали ремни, свернутые в клубки, словно уснувшие змеи. Чад начал перебирать их один за другим: Hermès, Tiffany, Louis Vuitton и… неужели ему действительно так повезло?! Парень не мог поверить своей удаче: он нашел черный замшевый ремень от Gucci с пряжкой в виде двух букв G из розового золота. Недолго думая, он забрал его.

Выйдя из гардеробной, Чад выглянул из панорамного окна спальни родителей — оттуда открывался вид на вечеринку. Солнце медленно опускалось за горизонт, и его лучи освещали веселых, богато одетых гостей так, словно их самих окунули в розовое золото. Чад подумал, как легко бы было переодеться в клетчатые шорты и розовую рубашку, а затем затесаться в толпу, пожимая всем руки, глядя гостям в глаза и говоря что-то вроде: «Да, сэр, рад видеть вас, сэр! Не терпится поработать в фирме отца! Так хочется начать свой путь в венчурном мире!»

Чад знал, что хоть на следующий день мог уволиться. Ему бы больше не пришлось терпеть клептоманские замашки Биби и ее жалобы, отмывать унитазы, складывать полотенца или видеть волосы на куске мыла. Он мог бы весь день играть в гольф, а после пить ром-тоник и есть крабовые котлетки, слушая людей, которые говорят только о Уимблдоне и портфелях акций. Однако Чад не мог притворяться, что двадцать второго мая никогда не было. Он заслужил наказание, и именно этим и была его работа в отеле — искуплением вины. Может, Падди никогда не узнает о том, кем работает Чад. А может, ему будет все равно. Но Чад не отступится — ему нравилось, что у его жизни был смысл.

Он обернул ремень матери вокруг пальцев, словно кастет, и скрылся в своей комнате.

На следующее утро Чад ушел на работу на час раньше. Ремень он положил в старый рюкзак сестры от фирмы L. L. Bean, который нашел в прихожей. Никто не заметил его ухода: родители и Лейт все еще спали. Они почти до полуночи танцевали под песни Боба Сигера и Мадонны. Один раз Уитни все же постучала в дверь комнаты Чада и попросила его спуститься ко всем: «Ну пожалуйста, Чадди, выйди, покажись! Про тебя гости спрашивают!» Парень сказал, что придет через минуту, зная, что его мать напрочь забудет об этом — так все и случилось.

В семь утра Чад уже был у отеля. Он вошел через служебный вход и дождался, пока Джозеф, отвечающий за стирку, выйдет покурить. Затем он быстро вытащил ремень из рюкзака и спрятал его в одну из больших тележек с грязным бельем.

«Не все герои носят плащи», — подумал Чад. Ему всегда хотелось сказать так о себе, но, конечно, причин для этого не было. До сегодняшнего дня.

Через пятьдесят пять минут началась смена Чада, и мисс Инглиш объявила, что утерянный гостьей ремень нашелся в прачечной.

— Правда? — округлила глаза Биби.

— Кажется, ты удивлена, Барбара? — приподняла бровь мисс Инглиш.

— Ни капельки, — ответила Биби. — Я так и знала, что он найдется.

«Она лгунья и воришка», — подумал Чад. Однако он восхищался ее дерзостью и надеялся, что ей хорошо заплатят за украденный ремень.

Лизбет наконец-то удалось поболтать с Хайди Бик. Она пригласила Лизбет поужинать в «Лазурном баре».

— Спасибо, но только не там. Я по горло сыта этим зданием, — ответила женщина.

— Может, тогда в «Палубе»? — предложила Хайди.

— Нет, и не в «Палубе». Извини.

Теперь, когда Кристина уехала, Лизбет могла вернуться в «Палубу». В момент минутной слабости Лизбет не сдержалась и написала Джей-Джею, спросила, как у него дела. Тот ответил: «Скучаю по тебе». Лизбет долго и пристально смотрела на сообщение, но не почувствовала ни злости, ни грусти. Она даже не скучала по нему.

Скучала она по Марио.

В конце концов Лизбет и Хайди договорились увидеться в баре «Йоши» на Олд-Саут-Уорф. Они сели за высокий столик у окна с видом на гавань. Заведение выглядело просто, но стильно: светлое дерево, подвесной шкаф со стеклянными дверцами, в котором стояли бутылки ликера, изящные светильники в виде плетеных корзин. Лизбет обожала это место и собиралась как следует наесться суши.

У нее было хорошее настроение. Наконец-то она могла провести время с кем-то из подруг!

Лизбет заказала саке, а Хайди — коктейль с текилой, что было ей несвойственно: она была истинной поклонницей розового вина.

— Все в порядке? — спросила Лизбет.

Глаза Хайди округлились.

— Разве до тебя не дошли слухи?

— От кого? — спросила Лизбет. — Я всегда на работе и сто лет не видела никого из старых знакомых.

— Что ж, а я слышала, что ты встречаешься с Марио Субьяко, — подмигнула ей Хайди. — Кто-то заметил вас вместе в «Перл».

Им принесли напитки. Лизбет подняла рюмку и коснулась ею стакана Хайди.

— За нашу встречу!

Они отпили каждая свой напиток. Хайди разом осушила едва ли не половину бокала.

— С Марио у нас не сложилось, — вздохнула Лизбет.

— Но ты же не жалеешь о романе с ним, правда? — улыбнулась Хайди. — Он такой горячий. И к тому же легенда.

Лизбет не хотелось обсуждать ни внешность Марио, ни то, насколько он знаменит.

— Расскажи мне все слухи. Готова тебя выслушать.

Как оказалось, Лизбет была не готова.

— Помнишь, я говорила, что Майкл всю весну был на острове и работал над проектом? Он и его коллега Рейф хотят уйти из компании и открыть собственный бизнес.

Конечно, Лизбет об этом помнила. Еще как!

— И знаешь что? Когда я приехала в июне, я нашла в шкафчике с макияжем чужие тени для век!

— Ужасно, — ответила Лизбет, уже подозревая, к чему идет дело.

— А потом я увидела среди своей обуви пару босоножек на шпильках от René Caovilla. Тридцать шестого размера.

«Что?!» — подумала Лизбет. Только одна женщина осмелилась бы носить такие босоножки на Нантакете — Лирик Лейтон, лучшая подруга Хайди. Прежде чем выйти замуж, завести детей и начать заниматься йогой, Лирик работала моделью на показах обуви в Нью-Йорке.

— Лирик? — охнула она.

— А потом я нашла положительный тест на беременность в книге на моей тумбочке вместо закладки.

— Да быть не может!

— А ты, наверное, слышала, что Лирик ждет четвертого ребенка!

Нет, Лизбет не знала и об этом. Отель действительно был своего рода крепостью.

— То есть ты думаешь, что между Майклом и… Лирик что-то есть?

Новости были крайне скандальными. Неудивительно, что Хайди заказала текилу! К любопытству Лизбет примешалось облегчение: любовницей Майкла оказалась не Алессандра.

— Да, так я и подумала. Тот, кто все подстроил, этого и добивался.

— Значит, Лирик не виновата?

— Клянется, что нет. Она сказала, что если бы действительно закрутила роман с Майклом, то ни за что бы не оставила все эти вещи там, где я смогла бы их найти.

«И правда», — подумала Лизбет.

Хайди сделала еще один большой глоток.

— У нас в прихожей висит ключ от дома Лейтонов. Подписанный. Майкл думает, что кто-то из его компании узнал о его с Рейфом планах и решил их сорвать.

Лизбет растерянно моргнула.

— Майкл подозревает, что парень, который чинил наш роутер, на самом деле был шпионом. Роутер стоит в прихожей — наверное, парень увидел ключ, взял его, ограбил дом Лейтонов, пока их не было, а затем разложил украденные вещи у нас.

— Майкл думает, что во всем виноват кабельщик?

— Монтажник.

— Вот это да…

Лизбет отпила немного саке, подключая здравый смысл. Мужчина бы в жизни не догадался выбрать именно тени для век, туфли и тест на беременность и положить их в стратегически важные места.

— Что ж, ты, наверное, рада, что Лирик тут ни при чем? — спросила Лизбет.

— Конечно. Но боюсь, нашей дружбе конец. Лирик очень злится на меня за то, что я обвинила ее в чем-то столь ужасном. — Хайди придвинулась ближе к Лизбет и понизила голос. — И все же, согласись, история про то, что во всем виноват монтажник, звучит неправдоподобно.

Лизбет кивнула. «Очень, — подумала она. — Почти как нашествие инопланетян».

— Но ты же знаешь, Майкл работает в нефтегазовой промышленности, — вздохнула Хайди. — Там все очень жестко.

«Настолько жестко, что кто-то спрятал чужой тест на беременность в книге на тумбочке Хайди? И принес в ее дом тени для век и обувь от брендов, продукцию которых она не покупает?» — задумалась Лизбет.

Нет. Здесь не были замешаны ни монтажник, ни Лирик. Вероятно, виной всему была одна женщина, с которой спал Майкл. Женщина, которую он встретил на пароме и пустил пожить в свой дом: весна на Нантакете была промозглой, а Майкл всегда был не против провести немного времени с какой-нибудь красоткой. Майкл, в том числе и по профессии, «рисковал, чтобы выигрывать», а женщина, замеченная им, оказалась хитроумной и аморальной. Алессандра увидела ключ от дома Лейтонов и, подслушивая разговоры или общаясь с Майклом, поняла, что эти две семьи дружили. Это она украла вещи Лирик и разместила их так, чтобы Хайди обвинила в измене лучшую подругу.

— Я закажу рамен, — сказала Хайди. — А ты?

— Я даже не открывала меню. Хочу суши.

Лизбет не могла и думать о суши. Она была в растерянности: как ей поступить? Стоило ли сказать Хайди о том, что в апреле Алессандра завела приятеля на пароме и осталась жить у него дома на Халберт-авеню? А о том, как Лизбет ехала за Алессандрой на велосипеде и та заметила ее прямо у дома Биков? И нужно ли было упоминать, что Алессандра часто лжет и указала в резюме довольно нечеткую информацию о прошлых местах работы (и все находились в Европе — она что, талантливая мисс Рипли[43]?). А как же тот факт, что Алессандра была настолько красива, что очаровывала всех мужчин, гостивших в отеле?

Это была настоящая дилемма, достойная колонки советов в каком-нибудь журнале. «Если я подозреваю, что муж подруги изменял ей с моей знакомой, нужно ли сказать ей об этом? Или лучше пусть она и дальше верит, что виновата не любовница, а мстительные коллеги ее мужа?»

Лизбет решила: роман уже закончился. Хайди и Майкл понемногу возвращались к обычной летней жизни на острове: ходили на пляж, играли в теннис, возили детей в лагерь, ужинали в ресторанах. Зачем Лизбет было разрушать все это? У нее даже не было весомых доказательств вины Алессандры.

Однако впредь она точно будет более внимательно следить за Алессандрой.

— Пряные роллы с тунцом выглядят аппетитно, — сказала Лизбет. — А еще давай закажем сашими.

8 августа 2022 г.

От кого: Ксавьер Дарлинг (xd@darlingent.co.uk)

Кому: персонал отеля «Нантакет»

Всем доброе утро!

На этой неделе я читал отзывы на «ТурСплетнях», и в одном, крайне приятном, упоминался швейцар Иезекиль Инглиш. Гость, написавший отзыв, отметил, что Иезекиль прекрасно знаком с островом и порекомендовал ему отличное заведение «Стаббис», когда тот проголодался ночью. Я горжусь вами!

Ксавьер Дарлинг

Эди и Зейк снова сидели вдвоем в комнате отдыха и ели мороженое. К ним заглянул Рауль.

— Зейк, поздравляю! На этой неделе премия твоя.

— Да?! — округлил глаза Зейк.

«Правда?!» — подумала Эди.

Они достали телефоны: их действительно ждало письмо от Ксавьера.

— Да эти ребята напились в стельку! — рассмеялся Зейк. — Они тогда только вернулись из «Чикен Бокс», и чувак ужасно хотел есть. Он, видимо, думал, что раз «чикен» — это курица, то в «Чикен Бокс» будут хотя бы наггетсы… — Эди фальшиво улыбнулась, но Зейк, кажется, этого не заметил. — Но, как знает любой местный житель, в этом баре нет ни кусочка курицы! Так что я отправил их в «Стаббис», а он взял и написал об этом отзыв! Ха!

«Ха», — подумала Эди.

Ее чувства к Зейку с каждым днем только усиливались, однако ей все равно было обидно. Зейк получил тысячу долларов за то, что посоветовал гостям «Стаббис» — по сути нантакетский «Макдоналдс» с едой навынос.

— А почему ты вообще работал в ночную смену? Разве этим не Адам занимается?

— Они с Раулем хотели пойти на спектакль в «Уайт Герон», — ответил Зейк. — Я предложил подменить Адама.

«Он заслужил премию», — подумала Эди. Еще бы: парень проработал две смены, чтобы Адам и Рауль смогли провести время вместе! Эди было крайне обидно — она даже обидеться на кого-то как следует не могла.

Зейк бросил почти полную миску мороженого в урну.

— Пойду в «Индиан Саммер» — узнаю, не завезли ли новые доски для серфинга, — сказал он, слегка сжимая плечи Эди. — То, что нужно твоему пацану!

Обычно от легких объятий и фразы «твой пацан» Эди сияла. Сегодня же после его ухода ей стало совсем одиноко.

И тут она увидела уведомление из «Фейсбука»^◊ на телефоне.

8 августа 2022 г.

Абигейл Рашише — «Выпускники факультета гостиничного дела Корнеллского университета»

Предупреждение для сотрудников отелей и особенно тех, кто, как и я, обожает Шелли Карпентер (подозреваю, мы все такие)! Появилась мошенница, которая притворяется Шелли Карпентер! Она приезжает в отель в одиночестве и показывает удостоверение личности с очевидно фальшивым именем. Недавно она побывала у нас, в «Вудсток Инн» (меня недавно повысили до главного администратора!), под именем Диана Спенсер. Женщина попросила повысить категорию ее номера, вручила список мест, которые хочет посетить, и сделала вид, что незаметно фотографирует отель и что-то пишет в телефоне. Без стыда признаюсь: ей удалось меня обмануть. Я чуть ли душу не продала для того, чтобы повысить категорию ее номера, и даже подарила ей банный халат: она спрашивала, откуда мы их заказываем. Через день после отъезда «Диана Спенсер» позвонила нам и сказала, что забыла в номере сумку из рафии от Prada. Я была просто в ужасе! Мы все обыскали, но сумки не нашли — никто из уборщиков ее тоже не видел. Поэтому мы предложили возместить «Диане» убытки — более тысячи долларов (конечно — мы же думали, что это сама Шелли Карпентер!).

ЗАТЕМ, всего пару дней спустя, мне написал бывший однокурсник Чейси Пек (две тысячи двадцать первый год выпуска) — консьерж в «Хидден Понд» в Кеннебанкпорте, штат Мэн. К ним приехала женщина, в удостоверении личности которой было указано имя Миранда Пристли. Она проделала те же махинации: повышение категории номера, список мест для посещения, вопросы с целью получить подарок от отеля. Через день после того, как «Миранда Пристли» уехала, она позвонила в отель и сказала, что оставила в номере золотой браслет Tiffany T. Его, опять же, не нашли — и полностью возместили женщине убытки.

Эта женщина НЕ ШЕЛЛИ КАРПЕНТЕР! Она всего лишь мошенница! Надеюсь, прочитав эту запись, вы не попадете в ту же ловушку. Шелли Карпентер стала настолько известной, что теперь у нее есть подражатель!

«Как будто день не мог стать еще хуже», — подумала Эди. Выкинув остатки мороженого, она отправилась в кабинет Лизбет.

Прочитав статью с «Фейсбука»^◊, женщина со стоном обхватила голову руками.

— Серьезно?!

Услышав новости, Чад тут же отправился передать их Биби. Клэр-Потенциальная-Шелли, женщина, гостившая в номере владельца, оказалась мошенницей! Никакого ремня от Gucci не было, их просто обманули!

— Теперь ты веришь, что я его не крала? — поджала губы Биби.

— Извини, — вздохнул Чад. — Я не мог понять, в чем дело… А ты так любишь брендовые вещи…

— Я не воровка, Билетик, — фыркнула Биби. — Я мать. Мне надо подавать дочери хороший пример.

— Я думал, что ты сделала это ради денег.

— Деньги-то мне правда нужны, — кивнула Биби, а затем прищурилась. — Слушай, а если нас провели, то откуда взялся тот ремень, который мисс Инглиш нашла в прачечной?

Чаду хотелось ответить: «Наверное, его забыл кто-то другой». Однако правда сама сорвалась с языка:

— Это ремень моей матери. Я взял его и принес в отель — не хотел, чтобы у тебя были неприятности.

Парень не знал, что ответит Биби — может, поблагодарит его, может, назовет милашкой. Но та лишь коротко, сухо рассмеялась.

— Ну и кто из нас теперь вор?

Утром двадцать четвертого августа Чад по просьбе мисс Инглиш пришел на работу рано — предположительно, из-за визита мистера Дарлинга. Отель к его прибытию должен был выглядеть еще более безупречно, чем всегда.

Зайдя в кабинет мисс Инглиш, парень увидел незнакомую женщину в рабочей форме — рубашке поло цвета «голубая гортензия» и штанах цвета хаки. Мисс Инглиш как раз рассказывала ей про список для уборки из ста пунктов. Ярко-красные волосы женщины, казалось, обвивали ее голову, словно сахарная вата. Ее лицо было пухлым, усеянным морщинами, а глаза — добрыми. Наверное, она была дополнительной сотрудницей, нанятой по случаю приезда мистера Дарлинга.

— Чадвик, знакомься, — сказала мисс Инглиш. — Это Дорис Малвейни, твоя новая партнерша по уборке.

— Моя…

— Помоги Дорис во всем разобраться. Я сказала ей, что ты один из наших лучших уборщиков!

Быть одним из лучших, когда сотрудников всего четыре, не особо большое достижение, но все же Чад почувствовал прилив гордости. Он протянул Дорис руку.

— Рад знакомству, мисс Малвейни.

Женщина хихикнула. Ее голубые глаза засияли.

— Молодой человек, прошу, зови меня просто Дорис.

Она говорила с ирландским акцентом — по мнению Чада, это было круто. И все же он посмотрел на мисс Инглиш.

— А где Биби?

— Начните с номеров, из которых сегодня выселились, на третьем этаже. До приезда мистера Дарлинга нужно убрать весь этаж.

— Да, конечно, но…

— Спасибо, Чадвик. Зайди ко мне к концу смены, если успеешь, — тогда и поговорим. Но не сейчас: впереди слишком много работы.

Чад и Дорис поднялись на третий этаж на служебном лифте.

— Сколько тебе лет, молодой человек? — спросила Дорис.

— Двадцать два, — ответил Чад без единой эмоции в голосе.

«Биби уволили, — подумал он. — Мисс Инглиш ее выгнала. Но она не крала ремень от Gucci! Это все подстроила фальшивая Шелли Карпентер! Да и шарф FENDI миссис Дэли она тоже не трогала — женщина, наверное, забыла его в „Вентюно“».

— О! В университете учишься? — поинтересовалась Дорис.

— Окончил в мае. Университет Бакнелл в центральной Пенсильвании.

— И теперь работаешь здесь?

— Мгм. — Чаду хотелось быть вежливым, но так, чтобы не казалось, что он в настроении поболтать. — Родители приезжают сюда на лето, вот я и устроился.

Чад задумался: а не случилось ли что-то более серьезное? Может, дочери Биби, Смоки, поставили какой-то страшный диагноз? А может, против отца ребенка, Джонни Цента, завели уголовное дело? Или Биби уехала искать его, забрав с собой Смоки? Или Октавия и Невеш издевались над Биби на пароме, и поэтому она в конце концов не выдержала и уволилась?

— Мой сын работает сантехником у вас в отеле, — сказала Дорис. — Мне сказали, что у вас не хватает уборщиков, так что я предложила помочь. Когда я была примерно твоего возраста, я убиралась в отеле «Баллисид Касл» в Ирландии, а затем много лет — на горнолыжном курорте «Баломс» в Колбруке, штат Нью-Гэмпшир. Так что я свое дело знаю.

Женщина мягко похлопала его по предплечью.

— А когда вам сказали о нехватке рабочих рук? — спросил Чад.

Дорис пожала плечами.

— Кажется, в начале прошлой недели.

В начале прошлой недели? Но Биби каждый день была на работе! Только вчера она рассказала Чаду, что из-за приезда Ксавьера Дарлинга в люкс-номерах поставят втрое больше цветочных композиций — по одной в гостиной и по две в каждой спальне. Чад и Биби вместе возмущались по этому поводу: придется обрезать втрое больше тычинок лилий и вытереть втрое большее количество пыльцы гортензий! Однако Биби даже не намекала, что не будет помогать ему убирать увядающие цветы. Когда они прощались накануне, девушка, как и всегда, закинула на плечо рюкзак и сказала: «Пока, Билетик!»

Чаду хотелось написать ей и спросить, что случилось. Все ли было в порядке? Однако парень не знал номера телефона Биби. Иногда ему хотелось спросить ее номер, но он всегда останавливал себя, потому что… Почему? Да, он думал о Биби и вне работы, но не как об объекте желаний, а как о друге. Иногда Чаду хотелось отправить ей видео из TikTok, иногда — новости о замеченных у южного побережья акульих плавниках (Биби обожала смотреть шоу «Неделя акул») или еще что-нибудь, что они могли бы на следующий день обсудить на работе. Но Чад боялся показаться странным или навязчивым и уж точно не хотел, чтобы Биби неправильно поняла его намерения. В итоге теперь он даже не мог с ней связаться.

Чад знал, что Ксавьер Дарлинг должен был приехать между двумя и тремя часами дня. Однако в это время Чад вместе с Дорис убирался в номере сто одиннадцать, из которого открывался вид на бассейн, поэтому он не мог даже увидеть мистера Дарлинга из окна. Дорис ловко и эффективно справлялась с уборкой и была даже не против отмывать ванные.

— Унитазы — моя специальность, — сказала она.

Чаду пришлось управляться со специальностью Биби — заправлять кровать. В последний раз он этим занимался недели, если не месяцы назад, поэтому задачу он выполнил словно по учебнику — механически. Мысли парня были о другом: разумеется, о Биби — и еще о приезде Ксавьера Дарлинга. Чад ожидал, что в отеле что-то изменится: в воздухе появится искра, по полу пройдет рокот, зазвонит будильник или на его телефон хотя бы придет уведомление. Однако парень лишь слышал, как в семейном бассейне за окном смеются и плещутся дети. Без четверти четыре Чад и Дорис перешли в номер сто восемь. Там окна выходили на Истон-стрит, но ничего примечательного на улице не происходило.

В пять вечера Чад и Дорис закончили убираться в последнем номере. Парень укатил уборочную тележку в кладовку и наполнил ее моющими средствами и принадлежностями на завтра. Они с Дорис поровну разделили чаевые — сто двадцать долларов. Затем Чад, стараясь не показывать спешки (хотя несколько торопился), сказал женщине фальшиво-радостным голосом: «Рад знакомству, увидимся завтра!» — после чего направился к кабинету мисс Инглиш.

Однако ее там не оказалось. Чад не мог в это поверить! Была четверть шестого — в это время Чад обычно уходил домой, а мисс Инглиш сказала, что поговорит с ним в кабинете после окончания смены!

Парень подождал несколько минут, бесцельно проверяя телефон: никто больше не писал ему и не отправлял ничего в Snapchat. Наконец он сдался и повернулся, чтобы уйти, — и чуть не врезался в женщину, которая вошла в кабинет.

— Ой, Лотерейный Билетик, — проговорила она. — Я совсем про тебя забыла.

Чад моргнул. Женщиной, несомненно, была мисс Инглиш, однако она не была похожа на себя — заведующую хозяйством в блузке цвета «голубая гортензия» и такого же оттенка кардигане (она считала, что в номерах слишком холодно), с волосами, собранными в строгий пучок. Сегодня мисс Инглиш надела шелковый ярко-розовый топ с бретелькой на одном плече и уютные белые брюки. Волосы она уложила в высокую прическу, обернутую ярким платком с узором из цветов; ее лицо обрамляли милые волнистые пряди. А еще «новая версия» мисс Инглиш носила очки «кошачий глаз», украшенные стразами, и сандалии на высоком каблуке вместо мокасин, которые Зейк называл тетушкиными туфлями.

Чад с трудом вспомнил, как говорить.

— Отлично выглядите.

— Благодарю, — ответила мисс Инглиш, а затем посмотрела на него, задумавшись. — Как ты, наверное, уже догадался, у меня есть планы на вечер. Однако в ресторан я иду только в восемь, так что не хочешь пока пропустить где-нибудь по бокальчику?

Чад снова потерял дар речи. Выпить с мисс Инглиш?

— Хорошо… — в недоумении пробормотал он, чувствуя, как краска заливает щеки. Сейчас мисс Инглиш не была похожа на себя и выглядела как горячая дама в возрасте. Создавалось легкое ощущение, будто она приглашает его на свидание.

— Пойдем в «Брант-Пойнт Гриль» и сядем за барной стойкой, — улыбнулась мисс Инглиш. — Нам с тобой давно следовало пообщаться.

Утром двадцать четвертого августа Алессандра получила от Ксавьера Дарлинга письмо, адресованное только ей. Там было написано: «С нетерпением жду сегодняшней встречи с вами, Алессандра. Вы одна из сияющих звезд стойки регистрации! Ксавьер Дарлинг».

«Eccezionale![50]» — подумала Алессандра. Да, у нее на счету еще оставались деньги, но куда меньше, чем ей бы хотелось: плата за аренду оказалась дорогой, непрактичному автомобилю, который она купила, нужна была новая коробка передач стоимостью около четырех тысяч долларов, а еще на ее кредитной карте были задолженности за прошлую жизнь — семнадцать тысяч долларов. Ей хотелось найти кого-то, кто постоянно обеспечивал бы ее. Насколько безумной была мысль о том, что, может, она и Ксавьер Дарлинг…

Ни один мужчина, с которым Алессандра спала в отеле, не был достаточно богат или экстравагантен по ее меркам — кроме Дэвида Ямагучи, но у него, к сожалению, дома была прекрасная жена, которой он был крайне «предан». Тот мудак, Самец Уильямс, умудрился ненадолго напугать Алессандру, заставив ее погрузиться в размышления. Чем она занималась? Она всегда стремилась не быть похожей на мать, быть лучше нее. Однако Алессандра не могла не признать, что, несмотря на то, какой великолепной казалась ее жизнь со стороны (сначала она жила в Европе, потом — на Нантакете, пила шампанское, ужинала в дорогих ресторанах, покупала роскошную одежду), на деле она была точной копией матери, за исключением того, что у нее даже не было дочери. Алессандра никогда не мечтала ни о муже, ни о детях, ни о доме в пригороде, ни о (фу, какой ужас!) путешествиях в «Диснейленд». Однако немного стабильности ей бы не помешало. У Ксавьера Дарлинга было сто десять миллиардов долларов, дома в Лондоне, Гштаде и на Сен-Бартелеми, квартиры в Нью-Йорке и Сингапуре. Обычно Алессандра предпочитала высоких сильных мужчин (ах, Майкл Бик!) — и Ксавьер не отличался ни тем, ни другим. Однако он держался прямо, у него была добрая улыбка и густые серебристые волосы. Алессандра как-то прочитала, что Ксавьер Дарлинг потратил на отель тридцать миллионов долларов. Именно поэтому она выбрала Нантакет, а не Мартас-Винъярд или Ньюпорт. Тогда она думала только о богатых клиентах, но, может, подсознательно и о самом Ксавьере.

Он был в несколько более солидном возрасте, чем ее обычные мишени… Но, может, именно это ей и было нужно. Кто-то «в возрасте».

В четверть третьего Лизбет выскочила из своего кабинета. Алессандра с одобрением отметила, что на ней было одно из ее самых милых платьев: шифт из белого льна от нантакетского бренда Cartolina с волнообразным краем. Однако наряд портила прическа: из-за двух косичек казалась, что женщина вот-вот начнет исполнять йодль.

— Ксавьер только что приземлился! — сказала Лизбет. — Он будет в отеле через двадцать минут!

Лизбет даже не пыталась казаться спокойной, но разве не это привлекало в ней людей — то, что она была словно открытая книга? Хотя бы Эди держалась стойко. С того дня, как Алессандра отпугнула того мерзкого манипулятора (единственный поступок этим летом, которым она гордилась), Эди направила свое тепло и свет на нее. «Какая вы крутая! Как мне вас отблагодарить?» Алессандра купалась в ее восхищении. Женщине так понравилось унижать мудака Грэйдона, что она даже задумалась о том, чтобы пойти на курсы помощи жертвам токсичных отношений. Но, конечно, Алессандра бы никогда не прошла специальную проверку.

Лизбет вышла к парадному входу в отель, словно ведущая игрового телешоу, а Зейк и Рауль встали с двух сторон от нее, словно телохранители. Луи сидел в холле и играл в шахматы с девочкой-подростком из номера двести десять: она недавно посмотрела «Ход королевы» на Netflix и считала, что может обыграть Луи, хотя за короткое время успела проиграть ему три партии. В перколяторе варился кофе, а из колонок доносился голос Шерил Кроу — та пела, что хочет лишь немного повеселиться до того, как умрет.

Лизбет обернулась и вскрикнула:

— Он здесь!

Сердце Алессандры слегка подскочило. Она взглянула на Эди: та разговаривала по телефону с сотрудницей салона «Р. Дж. Миллер» и пыталась записать миссис Баскин из номера триста четыре на педикюр. Алессандра коснулась спины Эди.

— Ксавьер приехал.

— У меня вызов на удержании, — прошептала Эди. — Не могу отключиться — она просила записать ее на завтрашнее утро.

Алессандра подумала, что Эди куда профессиональнее ее самой: она бы точно повесила трубку.

Алессандра позавидовала Эди: ей было чем заняться! Женщине оставалось только улыбнуться, глядя на дверь, а затем без причины проверить компьютер. У Ксавьера, в отличие от других гостей, не было бронирования, а ключ-карты для него Лизбет сделала еще утром.

И тут Алессандра услышала голоса: Зейк и Лизбет говорили так, словно играли на сцене. Спустя секунду в холл вошел мужчина.

«Что ж!» — подумала Алессандра.

Ксавьер Дарлинг оказался выше, чем она ожидала (отлично!), и излучал уверенность, привычную крайне обеспеченным людям. На нем был бежевый костюм, кораллово-розовая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, ремень с покрытой серебром пряжкой (не привлекающий внимания — тоже отлично) и кожаные мокасины с плетеным верхом (от фирмы Fratelli Rossetti, как тут же поняла Алессандра). Ксавьер выглядел так, словно только что приехал с острова Капри — Алессандру даже охватила ностальгия по летним сезонам ее недавнего прошлого. Она скучала по бирюзовой воде, прыжкам в воду с носа яхты Джакомо, долгим обедам жаренными на гриле норвежскими омарами и хрустящим хлебом со свежевыжатым оливковым маслом и неровными солеными кусками пармезана. Ксавьер хорошо загорел, поэтому Алессандра предположила, что он отлично провел лето у штурвала яхты или в домике на пляже Иль-Риччио.

— Это просто великолепно, Элизабет, — произнес Ксавьер, поднимая руки к старинным балкам на потолке и обводя взглядом люстру в виде остова китобойной лодки, фотографию Джеймса Огилви и сам холл, где царила элегантная атмосфера и преобладала морская тематика. — Какой восхитительный холл!

Беатрис вышла с кухни и принесла Ксавьеру ярко-красный коктейль («Сердцеедку» — Алессандра была о ней наслышана) и маленькую корзинку гужеров из набора выпечки «Лазурного бара». Гужеры были золотистыми и ароматными, только что из печи, но, несомненно, остужены до такой температуры, чтобы Ксавьер не обжег язык. Когда Алессандра начнет встречаться с Ксавьером, ее жизнь будет наполнена столь же превосходными приветствиями.

Ксавьер взял бокал и поднял его, повернувшись к стойке регистрации.

— За всех вас! — сказал он и отпил коктейль.

Затем Лизбет проводила мужчину к стойке, чтобы представить ему Эди — та как раз закончила разговаривать по телефону. Девушка вышла из-за стойки, повернулась к Ксавьеру и сделала реверанс. Алессандре хотелось поморщиться, но Ксавьер рассмеялся, запрокинув голову. Он пожал руку Эди, и, пока Лизбет нахваливала ту Ксавьеру («Эди возглавляла студенческий отель в Корнеллском университете!»), Алессандра вышла ко всем и встала чуть поодаль от девушки, ожидая, когда представят и ее. Когда Эди упомянула, что она выросла на Нантакете, Ксавьер заинтересовался беседой сильнее. Девушка вовлекла в разговор и Зейка, сказав, что он тоже родился на острове. Лизбет упомянула, что Зейк — талантливый серфингист, а еще племянник Мегды Инглиш, заведующей хозяйством. И тут Ксавьер втянулся в разговор по-настоящему: по его словам, он был знаком с Мегдой уже больше тридцати лет. Алессандре стало неловко: она чувствовала себя какой-то фрейлиной. Однако напротив нее, позади Ксавьера, стоял Рауль, и видно было, что он вежливо заинтересован в этой никак не относящейся к нему беседе. Алессандра терпеливо вдохнула и напомнила себе, что готова сколько угодно стоять в очереди, главное — добраться до автомата и сорвать джекпот.

Зазвонил телефон. Алессандра стояла ближе всех, но отвечать не стала: она еще не представилась Ксавьеру! Она мысленно попросила Эди услышать телефон и понять, что это ей нужно взять трубку. Однако девушка все еще общалась с Ксавьером, а Лизбет наградила Алессандру недовольным взглядом: она не любила, когда на звонок отвечали дольше, чем через два гудка. Женщине ничего не осталось, кроме как вернуться за стойку и поднять трубку.

Звонила секретарша мистера Иануччи, который должен был заселиться позже днем. Она хотела подтвердить бронирование номера с видом на бассейн на две ночи. Алессандра ответила, что все подтвердила. Разве мистер Иануччи не получил письмо об этом по электронной почте? С другой стороны, он, скорее всего, был слишком занят, чтобы его открыть.

— Будем рады видеть мистера Иануччи в нашем отеле, — сказала Алессандра — возможно, чуть громче, чем нужно. Пусть Ксавьер услышит ее навыки общения по телефону и поймет, что хоть кто-то работает, пока остальные подлизываются к нему!

Как только Алессандра повесила трубку, Лизбет обратилась к Ксавьеру:

— Давайте я покажу вам комнату отдыха.

Эди вернулась за стойку, Зейк и Рауль направились на свои места.

— Рад был с вами познакомиться! — сказал Ксавьер.

Но ведь он еще не представился Алессандре! А как же то адресованное ей одной письмо? Женщина подождала еще секунду и затем с редким чувством отчаяния направилась в комнату отдыха вслед за Ксавьером и Лизбет.

Ксавьер стоял у пинбольного автомата.

— Ого, это же Hocus Pocus! В семидесятые я однажды проводил лето в Америке и как раз играл на таком автомате. Я жил с тетей и дядей в Каспере, штат Вайоминг. У дяди там было ранчо, и в местном баре стоял пинбол.

Алессандра и сама много играла в пинбол этим летом. Он напоминал ей собственные подростковые годы: такой же автомат стоял в пиццерии в районе Хейт-Ашбери, куда они часто ходили с Даффи. Но сейчас, хоть запрос в друзья от Даффи гнил на «Фейсбуке»^◊ Алессандры, было не время думать о ней.

Ксавьер нажал на кнопки по бокам автомата, и флипперы звонко щелкнули. Мужчина повернулся к Лизбет:

— У вас, случайно, нет монеты в двадцать пять центов?

Алессандра кашлянула.

— У меня есть, сэр.

И Ксавьер, и Лизбет обернулись в ее сторону. Алессандра ожидала, что Лизбет разозлится на нее: ее же никто не приглашал в комнату отдыха. Однако женщина лишь улыбнулась и заговорила откуда-то взявшимся неестественно бодрым голосом:

— Ксавьер, это Алессандра Пауэлл, наш главный администратор!

Алессандра пожала Ксавьеру руку, глядя ему в глаза, а затем достала монету из-за уха, словно фокусник. Однако этот жест, к сожалению, впечатлил только Лизбет.

— Вот, мистер Дарлинг. Очень рада знакомству с вами.

Ксавьер взял монетку. Алессандра ожидала, что он отметит ее усердный труд этим летом, после чего она упомянет опыт работы в отелях Европы и в результате у них состоится прекрасный разговор об Италии, Ибице или Сен-Тропе. Однако Ксавьер лишь поблагодарил ее и повернулся к автомату. Он вставил монетку и потянул за пружину, отправляя первый серебристый шарик в полет. Автомат ожил, громко звеня и мигая лампочками. Было очевидно, что Лизбет останется посмотреть на то, как Ксавьер играет, но Алессандра понимала, что самой ей лучше уйти. Женщина вернулась за стойку регистрации.

Через какое-то время Ксавьер и Лизбет вышли из комнаты отдыха и направились к бассейнам. Затем, предположила Алессандра, Лизбет покажет ему оздоровительный центр и «Лазурный бар», а после проводит его в номер. Мимо проехал Зейк с тележкой багажа Ксавьера: чехлом для одежды, чемоданом, дорожной сумкой. Алессандра еле сдержалась, чтобы не вызваться довезти его самой — это будет выглядеть так странно, и ее намерения будут более чем очевидны! Нужно было придумать другой повод наведаться в номер Ксавьера. Ей было просто необходимо поговорить с ним наедине — после этого он будет ее. Она чуть опустит голову, глядя на него сверху вниз. Она коснется его запястья — чувствительной полоски кожи между краем рукава и часами. Перед этим не устоял еще ни один мужчина.

Лизбет вернулась в холл, раскрасневшись и тяжело дыша, словно после бега с препятствиями.

— Он заселился в номер, — выдохнула она. — Он от всего в восторге! Не скупился на комплименты и подмечал каждую мелочь. Не знаю, с чего я так переживала! Отель, можно сказать, идеален.

Алессандра поборола желание закатить глаза.

— Я словно встретила члена королевской семьи, — прошептала Эди. — Он такой… элегантный.

«Элегантный — идеальное слово», — подумала Алессандра. Все это время ей следовало искать элегантного партнера: с изысканными манерами, учтивого, опытного, щедрого. Она же постоянно отвлекалась на внешность и мнимую харизму — поэтому она так и не нашла того, кого хотела. Теперь, когда Алессандра встретила Ксавьера вживую, она более ясно представляла их совместное будущее. Разумеется, оно включало в себя личный самолет и «бентли» с шофером, а кроме того — собственные острова, охотничьи угодья в Шотландии, тихие вечера в доме в Белгравии. Ксавьер будет курить трубку, проверяя текущую ситуацию на рынке, а Алессандра свернется калачиком на диване у камина, читая книгу Данте в кожаном переплете. Она перестанет носить кристаллы под глазами и белую подводку и будет собирать волосы в шиньон. Она будет называть Ксавьера «мистер Икс». Сначала он будет увлечен Алессандрой, потом очарован, затем глубоко влюблен. Ксавьера восхитит ее ум, способность к языкам, находчивость в бизнес-вопросах. Он настоит на том, чтобы Алессандра сопровождала его на Всемирном экономическом форуме в Давосе. Там она привлечет внимание других миллиардеров, и он, чтобы победить в борьбе за ее внимание, сделает ей предложение. Или же, если его пугал брак (о чем подозревала Алессандра), он мог осчастливить ее, переписав на нее завещание и купив украшение с великолепным бриллиантом — доказательство преданности без венчания в церкви.

Алессандре нужно было всего лишь попасть в его номер!

И тут Лизбет охнула.

— Я забыла вручить ему «Лазурную книгу»!

Для Алессандры это было сродни пролившемуся дождю из золотых монет. Она схватила книгу.

— Сейчас передам ему! Мне все равно нужно отдать билеты гостям из номера триста пятнадцать.

Алессандра показала всем конверт, где действительно лежали четыре билета в кинотеатр под открытым небом для семьи Хирн из номера триста пятнадцать. Она весь день держала их под рукой — на всякий случай.

Когда Алессандра подходила к двери номера владельца отеля, ее охватило незнакомое чувство. В ее животе словно порхали бабочки.

Она всегда была тем, кого добиваются, и никогда не добивалась кого-то сама.

Алессандра постучала в дверь, быстро поправила волосы и улыбнулась искренней, невинной улыбкой. Ксавьер открыл почти сразу же. Он снял пиджак, но (к счастью) не мокасины и держал в руке бокал розового вина. По его просьбе, как знала Алессандра, в мини-бар его номера поставили бутылки Domaines Ott.

Ксавьер осмотрел ее так, будто узнал: он где-то ее уже видел, вот только где?..

— Мистер Дарлинг, прошу прощения. Я Алессандра Пауэлл, главный администратор.

«Вы же отправили письмо лично мне и сказали, что с нетерпением ждете нашей встречи!» — подумала она — и тут с ужасом поняла, что Ксавьер, должно быть, прислал похожее письмо каждому сотруднику. Или, что еще хуже, это от его имени сделала секретарша!

— Да? — твердо, даже слегка нетерпеливо ответил он.

Алессандра кашлянула. Прошло всего десять секунд, а все уже шло не так!

— Хотела лично передать вам «Лазурную книгу», сэр. Это наш путеводитель с лучшими местами на острове: музеями, пляжами, ресторанами и так далее. Хоть я и сказала «наш», над книгой работала только Лизбет. Гости говорят, что путеводитель просто прекрасен. Это одна из вещей, которые делают наш отель лучше любого другого на острове.

Алессандра постаралась казаться образцом добродетели. «Видите, как я хвалю других женщин и рассказываю об их заслугах?»

— Да, она про нее упоминала. Благодарю, — сказал Ксавьер.

Он протянул руку, и Алессандра инстинктивно вцепилась в книгу. «Ну же, сдайся!»

— Если хотите забронировать столик в ресторане или записаться на экскурсию, обращайтесь ко мне. Я полностью к вашим услугам.

Алессандра без малейшего желания позволила Ксавьеру забрать книгу. Он быстро пролистал ее.

— Почитаю, как будет время.

— Если вы хотите где-то поужинать…

— Я забронировал все, что хотел, несколько недель назад. — Ксавьер сделал шаг назад и взялся за дверь, словно собирался захлопнуть ее прямо перед носом женщины. — Благодарю, Александра.

«Ну, вот и все», — подумала Алессандра. Ксавьер не выразил к ней ни малейшего интереса: не флиртовал, не подмигивал, не улыбался, не заглядывался на нее. Алессандра его не заинтриговала, ни привлекла. Он даже ее имя произнес неправильно!

Алессандра, погрузившись в отчаянные мысли, вернулась за стойку регистрации. Эди разговаривала по телефону, поэтому не спросила ее о том, как прошло знакомство. Алессандре очень хотелось рассказать Эди свои переживания — ей отчаянно не хватало друга, который мог бы ее выслушать. Но что она скажет? «Я все лето ищу подходящего мужчину, который будет меня обеспечивать»? Да Эди будет в ужасе! Она была человеком принципов и считала, что жениться нужно только по любви, а еще — что женщины могут сами добиться всего в жизни. Насколько «древней» нужно быть, чтобы искать себе богатого папика? «Я не могу просто познакомиться с обычным парнем и вести нормальную жизнь человека среднего класса. Я не такая, Эди. Мне нужен кто-то уровня Ксавьера, а неженатых гетеросексуальных миллиардеров можно по пальцам пересчитать».

Алессандра была уже готова признать поражение: она навеки останется сотрудницей за стойкой регистрации, ее красота со временем угаснет, словно картины старых мастеров, и она умрет в одиночестве, лелея несбывшиеся мечты. И тут она вспомнила, что у нее остался туз в рукаве. Она проскользнула в комнату отдыха и достала телефон, чувствуя острую вину — она стояла у той самой барной стойки, где они с Эди боролись именно с тем типом шантажа, который сейчас собиралась использовать Алессандра.

Но, к сожалению, она была в отчаянии.

Алессандра нашла фотографии себя в доме Биков на Халберт-авеню и отправила их Майклу — по одной в каждом сообщении. «Переведи мне еще пятьдесят тысяч — или эти фото увидит твоя жена», — написала она.

Ей хотелось соврать, что у нее болит живот, и пойти домой. Но до конца смены оставался всего лишь час, и домой ей приходилось ездить вместе с Раулем: на ее джипе сломалась коробка передач. Поэтому Алессандра решила взять себя в руки и продержаться остаток рабочего дня.

Вскоре Алессандра пришла к выводу, что поступила верно и получила за это награду свыше: в холл зашел привлекательный широкоплечий джентльмен с портфелем для бумаг в руке и чемоданом на колесиках. Он переводил взгляд с Эди на Алессандру. Да, Алессандра перестала относиться к работе за стойкой регистрации как к конкурсу красоты или соревнованию в популярности, однако она все же улыбнулась вошедшему мужчине. Тот ответил тем же и подошел к ней. «Хороший мальчик», — подумала Алессандра. Не пройдет и минуты, как он будет полностью в ее власти.

— Добрый день! Рады видеть вас в отеле «Нантакет», — сказала она. — Заселяетесь в номер?

«Пошел ты, Ксавьер Дарлинг. Ты даже не знаешь, кого потерял».

Джентльмен протянул Алессандре водительское удостоверение (Роберт Иануччи из Холлистона, штат Массачусетс) и золотую карту American Express.

— Меня зовут Боб Иануччи. Останусь тут на две ночи. — Он подмигнул ей. — У вас бейджик вверх ногами.

— Ой, спасибо, что заметили! Я Алессандра, главный администратор. Очень рада знакомству с вами.

Боб Иануччи (итальянец — это Алессандре понравилось) не носил обручального кольца. Алессандра зарегистрировала его, размышляя: у него была золотая, а не платиновая карта; он забронировал обычный номер, а не люкс; он жил в Холлистоне, пригороде Бостона, — в хорошем, но все же пригороде. Боб Иануччи был недостаточно богат по ее меркам, но ей так хотелось самоутвердиться после случая с Ксавьером! Алессандра протянула ему ключ-карты, приклеив к ним листочек со своим номером телефона.

— Если захотите забронировать столик в ресторане, обращайтесь ко мне, — сказала она. — Вот мой личный номер. Выполню любые ваши просьбы.

Боб Иануччи отклеил листочек и посмотрел на нее с удивленным выражением лица.

— Вы намекаете на услуги такого типа?

Алессандра еще раз осмотрела мужчину и заметила то, на что сначала не обратила внимания. Он был одет крайне по-деловому: серые брюки, белая рубашка, темно-синий галстук в полоску, часы от Seiko. Его волосы были коротко, по-армейски подстрижены, он был гладко выбрит, взгляд у него был прямой и серьезный. «О нет», — подумала Алессандра. И как она сразу не заметила?! Боб Иануччи был полицейским. Или, что еще хуже, следователем.

— Что? Нет! — ответила она, рассмеявшись.

Боб Иануччи тоже рассмеялся, и вся ситуация свелась к шутке. Мужчина отправился к лифту, катя за собой чемодан. Едва двери за ним закрылись, Алессандра повернулась к Эди.

— Прости, но меня вот-вот стошнит.

— Идите домой! Я, если что, прикрою, — сказала Эди.

Алессандра была так благодарна девушке, что хотела обнять ее, но сказала, что «не хочет ее заразить». Женщина взяла сумку и отправилась к двери, выходя на улицу, в яркий и неожиданно непонятный для нее мир.

Стояла поздняя ночь двадцать четвертого августа — настолько, что было уже двадцать пятое. Марио скользнул в постель Лизбет и, как обычно, начал расплетать ее косички. Ему нравилось, когда ее волосы были распущены и лежали волнами, и Лизбет не отказывала ему в таком удовольствии. Женщина еще не вполне проснулась, но от прикосновений его рук и от того, как его тело прильнуло к ее спине, в ней разгорелось желание. Лизбет находилась в некоем состоянии между сном и бодрствованием, и поэтому поддаться инстинктам и ни в чем не сдерживаться оказалось очень легко.

Их занятие любовью напоминало бурю, и так совпало, что в эту ночь за окном тоже бушевала гроза: по крыше коттеджа стучал дождь, на улице раскачивались деревья, сверкала молния, а следом раздавался раскат грома. Лизбет и Марио двигались в постели в полной темноте, нарушаемой лишь короткими вспышками света. Лизбет чувствовала себя словно в кино — как прекрасны были те мгновения, когда их тела освещались холодным электрическим разрядом за окном!

После они лежали на простыне. Одеяло упало на пол. Лизбет задумалась: а была ли она когда-то так счастлива? Она сосредоточилась на создании нового, а не на борьбе со старым — как и просила ее табличка напротив кровати почти целый год. Как бы ей хотелось в тот ужасный день, тридцатого сентября, знать, что однажды она будет лежать в постели рядом с Марио, мать его, Субьяко после того, как крайне впечатлила нового владельца отеля «Нантакет», где работала управляющей! Смогла бы она поверить в это?

Марио негромко выдохнул.

— Я люблю тебя, — сказал он.

Дождь уже прекратился, ветер стих — гроза ушла.

— Что? — переспросила Лизбет, хотя, разумеется, прекрасно слышала, что он сказал.

Марио повернулся к ней.

— Я люблю тебя. Влюблен в тебя. — Он тихо рассмеялся. — Мне и самому не верится. Мне… сколько? Сорок шесть, почти сорок семь лет, и за это время я сказал всего лишь трем женщинам, что люблю их. Первая — Элли Тейлор, с которой я учился в шестом классе. Да, это была настоящая любовь — самая чистая, неловкая и невзаимная. Вторая — конечно, моя мама. И третья — Фиона. Я любил Фи, но несколько иначе: я бы лег ради нее под колеса автомобиля, но романтических отношений у нас не было.

Лизбет казалось, что ее сердце сейчас взорвется, словно звезда. Она поняла, что ей стоило ответить Марио таким же признанием, но ей хотелось услышать что-то еще.

— А почему ты так уверен в чувствах ко мне? Объясни.

— В обратном хронологическом порядке? Что ж! Когда несколько недель назад мы расстались, я подумал: «Хорошо, она не готова, я понимаю». Наши отношения довольно быстро стали серьезными, а я знал, что ты еще не отошла от предыдущих, поэтому постарался тебя понять. И все же мне было больно — новое для меня чувство. Ну, по крайней мере, с тех пор как Элли Тейлор пошла на праздник в честь Дня святого Валентина с Уиллом Чендлером, а не со мной, — улыбнулся он. — Лизбет коснулась его лица. Марио действительно любил ее. — А до этого… Ну, я бы не назвал это любовью с первого взгляда, но, когда я увидел тебя в день открытия отеля, ты была на этих шикарных каблуках и говорила Джей-Джею оставить тебя в покое, хотя чел стоял на одном колене и делал предложение. И тогда я подумал: «Этот парень упустил свой шанс — я не повторю его ошибок».

— Перестань, — сказала Лизбет, но не смогла сдержать широкой улыбки.

— А до этого…

— «До этого» ничего не было. Мы же тогда впервые встретились.

— До этого Ксавьер сказал мне, что нанял львицу по имени Лизбет Китон в качестве управляющей отелем. Он добавил, что раньше ты заведовала «Палубой» вместе со своим парнем, но вы расстались и ты хотела начать все с чистого листа.

— Львицу? — переспросила Лизбет.

— Дословная цитата! Такое описание не забудешь. Я был так заинтригован, что немного покопался в интернете. Я нашел статью о тебе и Джей-Джее в журнале «Коустал Ливинг», а затем открыл сайт «Палубы». Не скрою, что слегка влюбился.

— Неправда!

— Правда! Ты напомнила мне Элли Тейлор.

Лизбет пихнула его.

— Я серьезно! — возразил Марио. — У нее, как и у тебя, были блондинистые волосы, светло-голубые глаза и милый, но в то же время твердый характер — такого я больше не видел ни в одной женщине, пока не познакомился с тобой. Я всегда говорил, что когда-нибудь снова встречу Элли Тейлор и женюсь на ней…

Лизбет начинала немного ревновать Марио к Элли Тейлор.

— …Но затем я нашел ее страничку на «Фейсбуке»^◊. Она уже была замужем, у нее было четверо детей, которые учились в частных школах на Манхэттене. А еще я понял, что был рад тому, как сложилась ее жизнь. Те волшебные чувства уже пропали. Но когда я смотрю на тебя… — Марио провел пальцем от плеча Лизбет вниз по ее руке, — мне кажется, что мне снова двенадцать лет, и все вокруг яркое, новое, цветное и полное чудес. Поэтому я понимаю, что люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказала Лизбет.

— Я не просто так решил признаться именно сегодня, хоть и люблю тебя почти целое лето, — добавил Марио.

— А почему?

— Ксавьер был в восторге от нашего бара, у нас приличная прибыль, а ты сказала, что ему и отель понравился.

— Еще как!

— Поэтому сегодня все это показалось мне настоящим. Стабильным. Тем, где можно остаться. Я мог бы жить здесь и работать в баре, а ты — в отеле, а вне сезона мы можем отправляться куда душа пожелает. У меня все еще есть дом в Лос-Анджелесе — бунгало с небольшим бассейном на заднем дворе и деревом авокадо.

— Деревом авокадо? — улыбнулась Лизбет.

Она поцеловала Марио и вернула одеяло на кровать. Ей хотелось лишь заснуть и видеть сны о бассейнах и кинозвездах, дереве авокадо и деревянной мебели в бунгало Марио. Завтра ей все еще нужно будет очаровывать Ксавьера, следить за тем, чтобы для него все оказалось просто великолепным: впечатление об отеле не складывается из одного-единственного дня или даже проведенной ночи.

Лизбет закрыла глаза. Дыхание Марио вскоре стало ровным, но Лизбет никак не могла уснуть. Она была словно в пузырьке счастья — закрытом и безопасном, но разве в нем не было ни малейшей дырочки, из-за которой он мог сдуться?

«Ну, как сказать», — подумала Лизбет.

Всего через два дня их ждала последняя пятница месяца, а с ней и новая запись в «Отеле „Совершенно секретно“». Неизвестно, останавливалась ли у них Шелли Карпентер. Если да и она поставит им меньше пяти ключей или нет и она вообще не напишет о них отзыв… что будет дальше?

Шестого июня Эди заселила семью Марш в отель. Когда они уезжали, Алессандра ушла обедать, и поэтому Эди занималась и их выселением.

Девушка вспомнила тот день, когда Кимбер, Ванда и Луи впервые зашли в отель: у Кимбер были волосы павлиньей расцветки, а Ванда и Луи носили небольшие очки. А потом оказалось, что есть еще и Даг! Если бы они заселились сегодня, а не в первый день, когда Эди так хотелось получить премию в тысячу долларов, была бы она такой гостеприимной? Разрешила бы им остановиться в отеле на одиннадцать недель без банковской карты? Повысила бы категорию номера, позволила бы пустить собаку? Что ж, никто никогда не узнает. Эди могла с уверенностью сказать, что была рада, что семья Марш провела с ними лето, — и весь персонал бы с ней согласился. После их отъезда отель уже не будет прежним.

Эди протянула Кимбер последний счет.

— Последнюю ночь вашего пребывания и обслуживание в номере за тот же срок мы записали на счет отеля. Будем очень по вам скучать.

Ким легонько отмахнулась.

— Перестаньте, я сейчас расплачусь.

— Хочу поблагодарить вас за то, что упомянули меня в отзыве на «ТурСплетнях».

— О чем вы? — приподняла брови Кимбер. — Я никаких отзывов не писала.

— Не писали? — удивилась Эди. — Но я была уверена, что…

Кимбер посмотрела на Ванду, и Эди охнула.

— Отзыв написала Ванда?!

Кимбер улыбнулась.

— Нет, я. Таких, как вы, Эди Роббинс, больше нет.

В холл вошел Ричи, катя тележку с багажом.

— Зейк выведет Дага через боковой вход, — сказал он и посмотрел на Эди. — Мои вещи тоже собраны.

— Отлично! — улыбнулась Эди. — Мама сказала, что вы можете приехать, когда вам удобно.

С отъездом семьи Марш изменится еще кое-что: Ричи будет жить вместе с Эди и Лав, пока отель не закроется на холодный сезон. Кимбер призналась Эди, что до того, как Ричи стал ночевать в номере сто четырнадцать, он жил в машине. Эди рассказала об этом маме, и та предложила мужчине снять свободную комнату в их доме вполне бюджетно.

Пока Кимбер просматривала счет, из кабинета вышла Лизбет.

— Что ж, все разумно, — сказала Кимбер.

Она оплатила счет наличными и добавила еще тысячу долларов.

— Поделите деньги между сотрудниками, — сказала она, и ее глаза наполнились слезами. — Провести лето с детьми — лучшее решение, которое я принимала в своей жизни. Огромное вам спасибо.

Кимбер взяла Ричи за руку.

— И, если мы с Ричи поженимся, приглашаю вас всех на свадьбу.

— Приезжайте к нам снова, — улыбнулась Лизбет.

Она обняла Кимбер. Эди отошла в кабинет и вернулась с двумя сюрпризами, которые они приготовили для детей: детективы о Нэнси Дрю для Ванды (части с сорок шестой по сорок восьмую) и шахматную доску из холла для Луи. Эди крепко обняла каждого из детей. Луи попытался выскользнуть из ее рук, а Ванда расплакалась.

— Не хочу уезжать! А как же Грейс? Без меня ей будет одиноко!

Кимбер направила Ванду к дверям.

— Лапушка, давай сфотографируем Адама и Зейка, — сказала она, а затем устало улыбнулась Лизбет и Эди. — Дорога домой предстоит долгая.

— Счастливого пути! — сказала Эди.

Кимбер, Ванда и Луи вышли из холла на залитую солнцем улицу. Эди долго махала им вслед, а затем повернулась к Лизбет.

— Это худшая часть нашей работы.

— Пока что, — ответила Лизбет, украдкой вытирая глаза. — Знаешь, когда ты сказала, что разрешила им забронировать номер без банковской карты, мне хотелось тебя прибить. А ты еще и на одиннадцать недель предоставила им люкс по сниженной цене. А еще у них был питбуль. Однако выяснилось, что ты поступила правильно — по многим причинам.

— Потому что Ванда написала статью о призраке, — сказала Эди. — И в отеле стало больше гостей.

— Более чем в два раза.

— А Луи занимал гостей игрой в шахматы. Очень многие упомянули его в отзывах.

— А Ричи был счастлив, и ему было где жить. Если бы он не встретил Кимбер, то, наверное, уволился бы, поставив меня в безвыходное положение. Он отлично работает в команде. Мне не пришлось заниматься финансами — он взял их на себя, и я смогла сосредоточиться на гостях и работе с персоналом.

— И в итоге все кончилось хорошо, — улыбнулась Эди.

— Но ты не могла ничего этого знать. Ты приняла решение, потому что так понимаешь гостеприимство — стоит сказать «да», а не «нет». — Лизбет наклонилась к Эди: — В следующем году главным администратором будешь ты.

Эди приободрилась.

— Правда? А как же Алессандра?

Лизбет покачала головой.

— Сомневаюсь, что в следующем году она вернется. А если и вернется… придется ей с этим смириться.

После отъезда семьи Марш отель казался пустым, и Эди пришлось напомнить себе, что он все еще полон гостей. Она позвонила Мегде и сказала, что номер сто четырнадцать освободился и готов к тщательной уборке. К счастью, они сделали так, что завтра туда никто не заселится — до воскресенья номер будет пустовать.

Затем в холле появился мистер Иануччи из номера триста семь. Он вышел из семейного бассейна и был одет лишь в купальные плавки, а на плечи он, словно плащ, накинул полотенце цвета «голубая гортензия». Мужчина поднял солнечные очки.

— Не хочется вас беспокоить, — начал он.

Эди легко бы могла с этим поспорить. Судя по всему, мистеру Иануччи очень нравилось быть «сложным» гостем. Сразу после того, как разошлась история с призраком, его секретарша позвонила, чтобы забронировать номер. С ней разговаривала Эди. Секретарша умоляла ее позволить мистеру Иануччи остаться в отеле на две ночи, хотя Лизбет установила минимум на три из-за высокого спроса. Что ж, Эди разрешила забронировать номер на две. Вчера мистер Иануччи попросил ее зарезервировать ему стул у барной стойки в «Американ Сизонс» менее чем за час до времени, когда хотел поужинать. Кто так вообще делает? И все же Эди со всем справилась.

Этим утром мистер Иануччи пришел в холл в пижамных штанах и майке от Hanes, писал что-то в ноутбуке, пил кофе и съел два миндальных круассана, проигнорировав табличку, где гостей просили ограничиться одним на человека. Затем он попросил Эди организовать ему занятие серфингом позже утром. Девушка улыбнулась и сказала, что попробует, хотя имела в виду: «Могли бы предупредить немного раньше». К счастью, Зейк все еще дружил со всеми в школе серфинга и поэтому смог организовать частное занятие с лучшим инструктором — Лиамом. Что ж, прекрасно — мистер Иануччи так обрадовался! Правда, не настолько, чтобы дать Эди или Зейку чаевые, но они же не для этого старались. А затем мистер Иануччи позвонил на стойку регистрации и сказал, что температура воды на южном побережье составляла всего двадцать два градуса по Цельсию.

— Для меня это холодно. Лучше у бассейна побуду, — сообщил он.

Эди отменила занятие и принесла свои извинения инструкторам, но опасалась, что в следующий раз ей откажут в подобной просьбе.

— Чем могу вам помочь, мистер Иануччи? — спросила Эди, глядя на него сейчас.

— Та добрая девушка с кухни принесла лимонад и печенье.

У Эди округлились глаза. Лимонад и печенье? Что, уже три часа?!

— Но дети у бассейна расхватали печенье еще до того, как я встал с шезлонга. Можно ли попросить еще?

Теперь Эди придется снова просить кого-то оказать особую услугу — на этот раз Беатрис.

— Да, конечно. Сейчас зайду на кухню и попрошу ее испечь еще противень.

Мистер Иануччи поднял сложенные, словно в молитве, руки, но сказал ли он «спасибо»? Нет. Мужчина лишь снова исчез за дверью к бассейну.

Девушка позвонила на кухню и попросила Беатрис испечь еще печенья. Когда Эди повесила трубку, из кабинета вышла Лизбет.

— Эди, я пойду домой пораньше. Вся ситуация с Ксавьером и отъезд семьи Марш… я крайне подавлена. Надо отдохнуть перед завтрашним днем.

Завтра последняя пятница месяца, а значит — новая запись в «Отеле „Совершенно секретно“».

— Да, конечно, — кивнула Эди. — Я со всем управлюсь.

Лизбет нахмурилась.

— А где Алессандра?

— Обедает, — быстро ответила Эди, будто Алессандра не отсутствовала уже больше двух часов.

Спустя несколько минут в холл вышла Беатрис с тарелкой печенья. Она посмотрела на Эди и в притворном отвращении покачала головой. Просить дополнительную порцию печенья было как минимум невежливо: Беатрис готовилась к скорому открытию бара.

— Один определенный гость очень порадуется благодаря тебе, — сказала Эди.

— Надеюсь, это Шелли Карпентер, — ответила Беатрис.

Эди рассмеялась. Она вышла к семейному бассейну, увидела мистера Иануччи, сидящего под зонтом за ноутбуком, и тут задумалась: а вдруг он и правда Шелли Карпентер? Очень уж он был требовательный, да и остановился в отеле на две ночи — значит, он выселится завтра к одиннадцати утра, как раз за час до времени, когда Шелли публикует записи.

— Вот ваше печенье, мистер Иануччи, — сказала Эди, протягивая ему тарелку.

Девушка так проголодалась, что готова была сама съесть всю горку. Печенье было свежее, только что из печи, и покрыто каплями молочного и белого шоколада и кусочками ириски. Оно было хрустящим по краям и мягким в середине.

— Отличный у вас сервис! — улыбнулся мистер Иануччи, уплетая сразу две штуки.

И опять же он не сказал «спасибо». Эди очень захотелось взглянуть на экран ноутбука мистера Иануччи и узнать, что он там пишет. Неужели Шелли Карпентер — это Боб Иануччи? Мужчина?

Эди очень надеялась, что нет. Это бы страшно ее разочаровало.

Эди вернулась в холл и увидела, что к стойке регистрации, словно пуля, приближается женщина со светлыми волосами. Она взглянула на Эди, а затем на пустующее место Алессандры.

— Где она? — прошипела женщина.

— Извините, где кто? — спросила Эди, хоть и опасалась, что знала ответ.

— Юная Джолин[51]!

«Джолин?» — подумала Эди и с облегчением выдохнула. Она-то думала, что речь об Алессандре!

— Она! — вскрикнула блондинка, протянув Эди телефон и показывая фотографии. Алессандра у кого-то на кухне, Алессандра на весах в ванной, Алессандра на очень красивой огромной кровати, которая, как подозревала Эди, не была ее постелью в доме Адама и Рауля.

— Она отправила моему мужу эти фото и сказала, что перешлет их мне, если он не переведет ей пятьдесят тысяч долларов, — продолжила женщина.

Эди давно ничего не ела, но почувствовала, как к горлу подступает тошнота.

— Она шантажирует его! Где она?! — снова спросила женщина.

— Обедает, — прошептала Эди.

Как там говорится? Чтобы поймать вора, нужно думать как вор. Алессандра — такая же шантажистка, как Грэйдон! Как двулично! Она спала с мужем этой женщины и сфотографировалась у них дома (к счастью, не обнаженной)!

Была уже четверть четвертого. Алессандра ушла обедать два с половиной часа назад. Конечно, она удалилась ровно перед тем, как за ней кто-то явился.

— Давайте я ей позвоню, — предложила Эди. — Как вас зовут?

— Хайди Бик. Она знает, кто я.

Эди набрала номер Алессандры. В ее глазах стояли слезы. Они с Алессандрой подружились. Сблизились. Не только потому, что Алессандра заступилась за нее перед Грэйдоном и вернула ей деньги, но и потому, что она была умной и с хорошим чувством юмора, и только она понимала, как проходили рабочие дни Эди. Грэйдон говорил Эди, что она слишком хорошо думает о людях. Теперь девушка ценила в себе это качество, но на этот раз она ошиблась. Ужасно ошиблась.

Звонок сразу перешел на автоответчик. Эди, зло выдохнув, посмотрела на Хайди Бик.

— Она не берет трубку.

— Она спала с моим мужем! И жила в моем доме! — воскликнула Хайди.

Эди прикрыла глаза. Она вспомнила, что в дикой природе самые яркие, приятно пахнущие насекомые и рептилии в то же время и самые ядовитые. У Алессандры были все признаки такого создания: привлекающие внимание волосы, кристаллы под глазами, бейджик, прикрепленный вверх ногами. Она заманивала уязвимых людей в ловушку и использовала в своих целях.

— А потом! — продолжила женщина. — Я еще не добралась до самого главного. Она украла вещи моей соседки Лирик и разложила их в моем доме, чтобы я решила, что у Майкла был роман с ней!

«Боже, какой кошмар», — подумала Эди.

Хайди прищурилась.

— Такой хитрый ход! Не будь я в ужасе, меня бы это впечатлило. — Хайди чуть отодвинулась. — Но я в ужасе. Эта женщина — просто отвратительный человек.

Хайди подняла свой телефон.

— Это шантаж. Пятьдесят тысяч? Вымогательство. Я сообщу в полицию.

Открылась дверь к бассейну, и в холл зашел мистер Иануччи.

— Сообщите в полицию? Ого! Кажется, тут какой-то скандал, — сказал он.

Эди натянула фальшивую улыбку, словно ненавистный колючий свитер.

— Чем могу помочь, мистер Иануччи?

— Я, кажется, ключ от номера потерял. Сделаете еще один?

«Очень надеюсь, что вы хотели сказать: „Можете, пожалуйста, сделать еще один?“» — подумала Эди.

— Конечно! — ответила она вслух фальшиво радостным голосом.

Мистер Иануччи, конечно, не заметит притворства, но Алессандра бы поняла это сразу — это была одна из вещей «между ними, администраторами». Эди не хотелось злиться на Алессандру, не хотелось, чтобы обвинения были правдивыми. Подумать только — она ограбила соседку Хайди и разложила ее вещи по дому другой женщины!

Эди повернулась к тумбе позади стойки, чтобы сделать мистеру Иануччи новый ключ для номера триста семь. И тут она увидела, что на ней лежит конверт из манильской бумаги. На нем почерком Алессандры было написано: «Эди».

Эди внезапно почувствовала себя героиней книги о Нэнси Дрю. Откуда здесь взялся конверт? Разумеется, Алессандра оставила его до того, как уйти обедать, и Эди этого не заметила. Однако Алессандра знала, что со временем девушка его все же найдет.

Значило ли это, что Алессандра… вообще не вернется с обеда? Эта мысль сдавила Эди словно тисками. И как она могла одновременно чувствовать такую злость и такую грусть?

Эди протянула мистеру Иануччи ключ-карту, и только после того, как он ушел, шлепая сланцами (опять не сказав спасибо), она повернулась к Хайди Бик.

— Алессандра ушла до конца дня.

— Вы ее прикрываете.

— Поверьте, совсем нет. Я думаю, то, что она сделала, неприемлемо. Ужасно. — Эди постаралась подобрать подходящие для ситуации цензурные слова. — Отвратительно! Я передам ей, чтобы она позвонила вам и извинилась.

— Я не хочу, чтобы она мне звонила! — отрезала Хайди. — Я сюда пришла не ради драматичного момента, как в «Отчаянных домохозяйках». Я отправила ей сообщение и сказала, что знаю о ее поступке и обращусь в полицию.

Женщина убрала телефон в сумку.

— Затем я решила, что просто написать эсэмэс — это как-то трусливо. Поэтому я пришла сюда. И чем ближе я была к отелю, тем больше злилась. — Хайди выдохнула и посмотрела на Эди умоляюще. — Слушайте, я понимаю, что во всем этом наполовину виноват мой муж. Просто хочу, чтобы эта дамочка оставила мою семью в покое.

— Я понимаю. Обязательно ей передам, — сказала Эди.

Хайди Бик протянула руку и схватила девушку за запястье.

— Благодарю. Какое счастье, что Лизбет взяла вас на работу.

— Не знала, что вы знакомы с Лизбет, — пробормотала Эди. Сюжет набирал обороты!

— Мы дружим, — сказала Хайди. — Я хотела сначала позвонить ей и попросить ее уволить юную Джолин. Но у Лизбет и так достаточно проблем, а найти замену будет тяжело. Так что сама справлюсь со своими бедами.

На словах «найти замену» Эди пала духом. Как бы сильно она ни злилась, ей не хотелось, чтобы Алессандру уволили. Что они будут делать, если она не вернется? Быстрое решение проблемы — нанять маму Эди, Лав, в качестве дневного администратора. Этого Эди совершенно не хотелось, но как объяснить такую позицию Лизбет и маме?

— Я понимаю.

Хайди развернулась к выходу.

— Передайте ей, чтобы ломала жизнь кому-нибудь другому!

Как только Хайди Бик ушла, Эди вскрыла конверт. Внутри была записка: «Эди, прости меня. Это по праву твое». Там же лежала пачка купюр, каждая в сто долларов. Эди подсчитала деньги. Четыре тысячи долларов.

Премии Алессандры.

Эди с трудом дождалась конца смены. Пришел Ричи и захотел поговорить о том, какой прекрасный у нее и Лав дом, как он им благодарен и так далее, но Эди прервала разговор: спешила. Она вскочила на один из велосипедов и отправилась на Хупер-Фарм-роуд, где жили Адам, Рауль и Алессандра. Эди мысленно подготовила речь. Сначала она выпустит гнев: «Как ты могла! Какая ты двуличная! Я в тебя верила!» Затем она простит Алессандру. Но, подъехав к дому, Эди обнаружила, что Рауль помогает Алессандре загружать в багажник ее сумки от Louis Vuitton. Гнев тут же улетучился.

— Стойте! — закричала она, резко тормозя.

Рауль и Алессандра обернулись и уставились на нее, но не сказали ни слова. Наконец Рауль проверил часы.

— Мне пора на работу. Я уже опоздал, и за это мне попадет от Адама. — Он посмотрел на Алессандру. — Мне довезти вас до причала?

— Я поговорила с миссис Бик! — сказала Эди. — Все в порядке, вам не нужно уезжать! Она ничего не скажет Лизбет, просто хочет, чтобы вы… оставили ее в покое.

Выражение лица Рауля так и осталось равнодушным. Эди подумала: а не создает ли она огромную драматичную сцену, как в «Отчаянных домохозяйках»? Но даже если да, Рауль никому не скажет. Он словно сейф.

Алессандра кивнула Раулю.

— Поезжайте на работу. Я останусь и поговорю с Эди.

— Но паром… — начал было Рауль.

— Уеду на другом.

Алессандра оставила сумки на крыльце и провела Эди в дом. Это было очень даже здорово: кто не хочет посмотреть, где живут коллеги, особенно если это дом номер двадцать три на Хупер-Фарм-роуд! По словам мамы Эди, за последние годы его снимали весьма интересные личности. Несколько летних сезонов здесь жили официанты из «Голубого бистро», затем команда пилотов авиакомпании Cape Air, потом девушки, занимающиеся высококлассным ландшафтным дизайном, одна из которых встречалась с басистом группы Dropkick Murphys.

Эди ожидала, что в доме пробиты стены от ссор с ревнивыми парнями или остались пятна гари после неудачной вечеринки. Однако ее ждало разочарование. Гостиная была заполнена спортивным оборудованием Рауля; на полу кухни отходил линолеум; короткий, плохо освещенный коридор, должно быть, вел к спальням. Алессандра вывела Эди на внутренний двор. Там, на только что подстриженном (скорее всего, Раулем) газоне, стоял кухонный стол. На сводчатой кроне большого тенистого дерева висела гирлянда с белыми лампочками.

Алессандра села за стол, и Эди заняла место рядом с ней, думая: «Мне придется умолять ее остаться! Как же все перевернулось!»

— Вы шантажировали мужа этой женщины! — сказала Эди, гордясь тем, что не совсем сдала позиции.

— Да, — призналась Алессандра. — В мою защиту, хотя мой поступок едва ли можно оправдать: Майкл сказал мне, что они с женой отдыхают друг от друга. Я решила, что он относительно свободен.

Женщина покачала головой.

— Я почти сразу поняла, что он лжет, но тут уже его, а не моя вина. А потом, когда его жена должна была приехать на остров, так вышло, что у меня появилась… возможность поторговаться. Я ей воспользовалась.

Эди моргнула.

— И затем вы подсунули вещи соседки к ним домой?

— Да, — вздохнула Алессандра. — Тогда вся ситуация уже стала для меня игрой. Я взяла тени для век, босоножки — наверное, этого было достаточно. Я знала: Майкл понятия не имеет, что его жена предпочитает тени от Bobbi Brown, а соседка — от Chanel, что его жена носит обувь тридцать восьмого размера, а соседка — тридцать шестого. А потом я обнаружила в мусорке у них в ванной положительный тест на беременность и решила: сгорел сарай — гори и хата.

— Фу!

Алессандра коснулась руки Эди.

— Поэтому я и не хотела, чтобы мы дружили. Я ужасный человек. Сломленный и гнилой до самого сердца.

Теперь все казалось понятным. Эди не следовало дружить с Алессандрой и тем более брать с нее пример. Однако даже сейчас, в момент, когда она пала так низко, Алессандра выглядела непринужденно-стильной. Кристаллы под глазами отклеились, но все же ей очень шли выцветшие джинсы, старая футболка с эмблемой группы Dave Matthews («Шорлайн Амфитеатр», двухтысячный год, еще до рождения Эди) и единственный золотой браслет, который Алессандра никогда не снимала, — Cartier LOVE. Когда-то кто-то достаточно заботился об Алессандре, чтобы подарить ей его.

— Затем я начала спать с гостями в отеле, а в обмен просила их упомянуть меня в отзывах. — Алессандра наклонилась вперед и со шлепком опустила ладони на стол. — Так я и заработала четыре тысячи долларов — занимаясь проституцией. Я хотела получить деньги и перестала так делать только потому, что…

— Поняла, что премии заслуживают и другие сотрудники?

Алессандра хмыкнула.

— Нет! Это все из-за того мудака с Corvette Stingray из номера триста десять. Помнишь его?

— Фу, — поморщилась Эди. — Помню.

— Он отвез меня поужинать в «Топперс». Болтал что-то о себе, но я все равно не общаться с ним пошла. Затем, уже в отеле, он толкнул меня на кровать, порвал платье и прижал. Если бы я его не отпихнула, он бы меня изнасиловал.

— Какой ужас, — пробормотала Эди. — Поверить не могу, что вы смогли его оттолкнуть! Он казался кошмарно сильным.

— Это был отвратительный случай, но он пробудил во мне… что-то. Я перестала гоняться за мужчинами и сосредоточилась на работе. — Она ненадолго замолчала. — И тут приехал Ксавьер. И я подумала: «Он богат и не в браке — почему бы не попробовать?»

— Бе, — скривилась Эди. — Ему же типа семьдесят.

— Мне было все равно. Но в любом случае он ко мне был совершенно равнодушен. Так что я отправила Майклу эти фото — берегла их на всякий пожарный. — Она посмотрела Эди в глаза. — Если ты не захочешь больше со мной разговаривать, я не стану тебя винить. Я знала, что ты будешь категорически против всего этого, но это меня не остановило.

— Ага, — прошептала Эди.

— Мои родители не были похожи на твоих. Они не подавали мне хороший пример, не показывали, как поступать правильно. Я не выросла в доброжелательной среде, где все звали меня Лапушка Алессандра и готовы были, если что, помочь. Конечно, это не оправдание. Я знаю, какие поступки правильные, а какие — нет, и все равно часто выбираю кривую дорожку. Хайди Бик стоит обратиться в полицию, стоит добиться, чтобы меня уволили…

— Она не будет этого делать, — сказала Эди. — Просто не трогайте больше ее семью.

— Не буду, — кивнула Алессандра и устало улыбнулась Эди. — Знаешь, иногда мне хочется, чтобы мужчины не были так предсказуемы.

Эта фраза, по мнению Эди, особенно ощутимо подчеркнула их разницу в возрасте. Для Алессандры мужчины были предсказуемы, а для Эди пока оставались загадкой.

— Пожалуйста, останьтесь, — попросила девушка. — Ваши поступки меня разозлили и расстроили, но мне не хочется и думать о том, чтобы заканчивать сезон без вас. Кому я буду жаловаться на мистера Иануччи?

— А, Иануччи, — усмехнулась Алессандра. — Говорю тебе, этот парень полицейский.

— А я думала, что он Шелли Карпентер, — улыбнулась Эди.

— Завтра выйдет ее запись.

— Еще одна причина остаться! Ну же, пожалуйста!

— Хорошо, — ответила Алессандра, и ее глаза заблестели от слез. — Спасибо, что… не знаю, приехала сюда, вела себя уверенно и сдержанно.

Она слегка улыбнулась одними уголками губ.

— Хорошо я тебя воспитала, — добавила она.

Эди вынула из рюкзака найденный ранее конверт.

— К слову, я хочу вернуть вам деньги.

— Нет! — отмахнулась Алессандра. — Я получила их обманом. Они твои.

— Вы отличный администратор. Они ваши.

— Нет, Эди, я не возьму деньги. Я их не заслужила.

Девушка достала купюры из конверта и перебрала их пальцами.

— Может, тогда разделим поровну?

Алессандра выдохнула.

— Хорошо.

Что ж! Эди отсчитала две тысячи долларов и протянула их подруге. Она вспомнила, что они с Зейком решили устроить небольшой шпионаж за Алессандрой, и подумала: а обязана ли она рассказать ему что-то из услышанного сегодня?

«Нет, — решила она. — Это только между нами, администраторами».

Письмо от Ксавьера пришло Лизбет на электронную почту в пять часов вечера в воскресенье. Лизбет едва не проигнорировала его: впечатления от прошедшей недели ее очень утомили. Она собиралась заказать пиццу в «Пи», приехать домой, принять ванну, а затем забраться в кровать и смотреть «Теда Лассо», пока Марио не придет с работы. Но это был Ксавьер — с ним до утра не подождешь.

Выставить отель на продажу? Использовать здание в качестве офисного пространства?

Лизбет словно читала собственный некролог.

Эди приоткрыла дверь в кабинет.

— Лизбет? Вы видели?

— Я… я…

Лизбет не нашлась, что ответить. Последние два дня она была словно на седьмом небе. Все жители острова звонили ей, писали СМС, отправляли сообщения в «Фейсбуке»^◊ и «Инстаграме»^◊, и каждый поздравил ее и других сотрудников с пятью ключами от Шелли Карпентер. Джей-Джей прислал ей букет (и впервые за год Лизбет не отослала его обратно в магазин). Родители Лизбет позвонили ей из Миннетонки. С ней связывались из самых разных новостных СМИ: «Нью-Йорк Таймс», Travel + Leisure, CBS Sunday Morning, Afar, Armchair Explorer — все хотели взять интервью, написать статью или заметку. Но, что самое важное, Лизбет написала ее прежняя соседка по комнате Элиз Перривейл — та самая, благодаря которой Лизбет переехала на Нантакет. Женщина сказала, что, к сожалению, ее семья продала дом на острове, но она хочет забронировать номера в отеле «Нантакет» на две недели следующим летом.

Лизбет хотела предложить Ксавьеру немного поднять цены на номера: последние два дня телефон звонил не переставая. Такими темпами в отеле скоро забронируют комнаты на все следующее лето до самого Дня труда, да еще и с очередью на ожидание! «Нельзя продавать отель, когда на весь следующий сезон уже разобраны номера!» — подумала Лизбет. Ксавьер хоть раз взглянул на прибыль? Бизнес взлетел, а теперь, когда они получили пять ключей и столько внимания от СМИ, он пойдет в гору со скоростью света. Лизбет мечтала о том, чтобы сделать ремонт на четвертом этаже, добавить больше номеров и продлить сезон до Рождественской прогулки[52]. Она хотела переоборудовать площадку на крыше, чтобы с нее можно было безопасно любоваться закатом. Она подумывала о том, чтобы нанять Адама в качестве пианиста в холле на полный рабочий день и составить небольшую конкуренцию музыкальному бару «Клаб Кар». Их профиль в «Инстаграме»^◊ тоже стоило развивать — можно было предложить Эди дополнительную должность СММ-специалиста отеля. Столько всего предстояло сделать! Они же только начали!

— Он продает отель, — сказала Эди. — И покупателя уже нашел.

Лизбет подмигнула Эди.

— Наверное, у него настроение плохое. Неправда все это. Он не продаст отель.

— Не продаст?

— Давай-ка я с ним поговорю, — предложила Лизбет.

Она набрала номер Ксавьера и снова задумалась: не случилось ли чего во время его визита? Он уехал так рано, так спешно — даже не попрощался. Возможно, причина правда была в деловой встрече, но что-то подсказывало Лизбет: это не так.

Звонок сразу перешел на автоответчик. Да, в Лондоне сейчас было одиннадцать часов вечера, воскресенье, но Ксавьер прислал письмо всего десять минут назад! Конечно, он не спал! Лизбет позвонила ему снова, на этот раз с мобильного. Автоответчик.

Тогда она отправила ему сообщение, чего никогда раньше не делала. Это всегда казалось чем-то слишком простым, фамильярным. Однако сейчас дело было срочным. «Ксавьер, пожалуйста, мы можем обсудить ваше сегодняшнее письмо? Иначе я, скорее всего, не засну».

Лизбет уставилась на экран, пытаясь мысленно призвать ответ. И вот появился пузырек с тремя точками — Ксавьер печатал. Что он скажет? Лизбет нужно поговорить с ним, спросить, что случилось. Разве любое негативное впечатление, которое он, возможно, получил в отеле, не должно было пропасть после отзыва Шелли в пять ключей?

Точки пропали, но никакого ответа не пришло. Лизбет проверила почту — пусто. Ксавьер не хотел с ней разговаривать. От осознания этого Лизбет охватила обжигающая, неудержимая, похожая на цунами паника.

Лизбет помчалась на кухню «Лазурного бара». Он был полон гостей, и Марио уже начал работать. Сейчас он стоял в проходе, как всегда великолепный, в белом поварском пиджаке, твидовых брюках и кепке White Sox. Лизбет ожидала, что он попросит ее уйти — она никогда раньше не отвлекала его от работы, — но он лишь подошел к ней и сказал:

— Беатрис, пожалуйста, замени меня ненадолго. Я скоро вернусь.

Марио взял Лизбет за руку и отвел ее в более тихую кухню отеля. На тумбе в огромной миске поднималось тесто — будущие круассаны от Беатрис на завтрашнее утро.

— Ты слышал новость? — спросила Лизбет.

— Он сделал именно то, чего я боялся, — сказал Марио. — Смотал удочки.

— Но почему? Разве он не понимает, как прекрасно идут дела?

— Он добился того, чего хотел, — получил пять ключей. Люди вроде Ксавьера занимаются таким не ради денег или всеобщего блага: восстановления исторического здания, улучшения местной экономики, создания рабочих мест. Всё это они делают, чтобы повыпендриваться. Скорее всего, он поспорил с кем-то в клубе «Аннабелс», что купит отель и получит пять ключей. Что он и сделал. Теперь отель ему больше не нужен.

Лизбет хотелось разозлиться, но она так устала, что ее охватила скорбь. Она уткнулась в белоснежный пиджак Марио и разрыдалась. Мужчина крепко обнял ее, поглаживая по спине.

— Все будет хорошо. Уедем в Калифорнию. Устроишься в отель там. Я знаю управляющую в «Шаттерс» — это у пляжа в Санта-Монике, тебе понравится.

— Я не хочу работать в чужом отеле, — всхлипнула Лизбет.

Звучала ли она как капризный ребенок? Возможно. Но ей не хотелось и думать о том, чтобы работать в Лос-Анджелесе. Да и представить, что она устроится куда-нибудь здесь, на острове, она не могла. Она кардинально изменила свою жизнь (успешно!), но не могла просто развернуться и сделать это снова.

— Вместе как-нибудь разберемся, хорошо? — сказал Марио и слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. — Ты больше не одна. Я здесь, и я тоже теряю работу.

— Нужно убедить Ксавьера передумать.

Марио вздохнул.

— Лизбет, он не передумает.

Тут в кухню влетел Зейк, так ошарашив их обоих, что Лизбет решила: наверное, позвонил Ксавьер. Перезвонил и хочет поговорить!

— Лизбет, пожалуйста, приходите в холл, — сказал Зейк. — Все плохо.

Все и правда было плохо. Войдя в холл, Лизбет увидела там Ричи. Его окружили три человека в костюмах, и один из них надевал на него наручники!

— Подождите! — закричала Лизбет, чувствуя, что ее голова от волнения вот-вот взорвется. — Что происходит?

— Мистер Декамерон арестован за мошенничество с использованием телефонной линии, — сказал один из мужчин, не занятый наручниками, и показал значок. — Агент Иануччи, ФБР.

Лизбет моргнула. Это был мистер Иануччи, недавний гость номера триста семь.

— Ричи? — прошептала она.

Ричи опустил голову.

— Простите меня, Лизбет.

Эди подняла голову.

— Так вот почему Минт Бенедикт хотел, чтобы мы прочитали дневник! Грейс Хэдли была любовницей Джексона Бенедикта!

— Я всегда это подозревала, — пожала плечами Алессандра.

— Да разве? — спросила Лизбет.

— Горничная, ютящаяся в кладовке на четвертом этаже? — спросила Алессандра. — Как думаете, почему она там жила?

Лизбет махнула рукой.

— Эди, мы слушаем.

Я постучался, и Грейс приоткрыла дверь — как всегда, осторожничала. Она опасалась, что однажды к ней придет Далия и приставит к ее лбу револьвер.

Как выяснилось, Грейс знала Далию куда лучше, чем я.

Когда я вернулся к себе в номер, Далия уже спала и даже не заметила, что я пришел. Как и каждую ночь, которую я проводил с Грейс, я решил, что мне все сошло с рук.

Глубокой ночью я проснулся, окруженный густым облаком черного дыма. Обитое ситцем кресло у окна горело; пламя перекинулось на шторы. Я позвал Далию. Я проверил ее гардеробную, но жены там не оказалось. Затем я вышел в холл и услышал крики. Леруа Нунан, управляющий отелем, был намерен вывести меня на улицу. Я же думал только о Грейс.

— Мне нужно узнать, в порядке ли она! — крикнул я.

Нунан, конечно, подумал, что речь о Далии.

— Мистер Бенедикт, она уже на улице. Сэр, прошу, пойдемте.

Он поторопил меня к лестнице, но я противился.

— Мне нужно на четвертый этаж!

— Четвертый этаж весь горит, сэр, туда невозможно подняться.

Нунан — человек крупный: под два метра ростом и под сто сорок килограммов весом. При желании он мог взвалить меня на плечо и вынести из здания. И я решил: другим образом он меня уйти не заставит. Я побежал обратно, расталкивая выбегающих в панике гостей в одежде для сна, и добрался до начала черной лестницы. Однако вся она была охвачена пламенем. Подняться было невозможно.

Выйдя на улицу, я нашел Далию. Она была образцом покоя среди творившегося хаоса. Поверх ее ночной рубашки был накинут шелковый халат, на ней были тапочки, ее волосы были завиты, губы накрашены. Она курила сигарету и… держала на руках нашу кошку Миттенку. В тот момент я понял нечто, о чем мне не хотелось и думать.

Я обыскал толпу, пытаясь высмотреть Грейс. Она была здесь? Ей удалось убежать? Я ее не увидел и сказал себе, что она, скорее всего, ушла — зачем ей было оставаться в отеле на ночь? Я подошел к начальнику пожарной службы. Тот убедил меня, что ситуация под контролем и все выбрались из отеля невредимыми.

— Все? Даже те, кто был на четвертом этаже?

— Мы обыскали четвертый этаж. Там никого не было.

Что ж, он проверил четвертый этаж! Значит, Грейс сбежала и сейчас, скорее всего, пряталась где-то в тени.

Я вернулся к Далии.

— Девчонка не спаслась, — сказала она. — Я заперла ее дверь снаружи.

Я в ужасе схватил Далию за руку.

— Что ты натворила?! — закричал я.

Оранжевый уголек на конце сигареты жены мигнул, словно злобный, светящийся во тьме глаз.

— Это ты устроила пожар, Далия?!

Кошка вырвалась из рук Далии и, несмотря на поврежденную лапу, спрыгнула на землю.

— На твоем месте я бы вела себя потише. Страховка, Джек. Без страховки тебя ждет нищета, — сказала Далия, прижимая палец к моим губам. — Произошел несчастный случай, знаешь ли.

Мне хотелось накричать на нее, но спустя всего лишь секунду я понял, что она была права. Она устроила пожар и заперла Грейс, но это я поселил Грейс на чердаке. Я содержал ее, словно питомца, так же, как Далия — кошку. Если бы Грейс мне отказала, пришлось бы уволить ее и убедиться, чтобы никто на острове не взял ее на работу. Я виноват в смерти моей возлюбленной Грейс Хэдли.

Джексон Флойд Бенедикт

Эди закончила читать, и в кабинете Лизбет воцарилась полная тишина. Наконец заговорила Алессандра.

— Ну и сволочь, — сказала она.

— Неудивительно, что Грейс обитает в отеле, — вздохнула Лизбет. — На ее месте я бы тоже не смогла упокоиться.

Эди перевернула страницу и обнаружила, что дальше дневник чист.

— Это единственная запись, — сказала она, округлив глаза. — Видимо, это все, что он хотел нам сообщить.

Что делать после того, как вопрос с проживанием и транспортом решен?

Раз уж вы на острове, пора отправляться на пляж! На Нантакете почти пятьдесят миль береговой линии, которые по большей части доступны широкой публике. На некоторые пляжи можно заехать на машине, но для этого понадобится автомобиль с приводом на четыре колеса и специальный стикер. Для посещения некоторых пляжей, среди которых Сороковой поль (Fortieth Pole) и Смитс-Пойнт (Smith’s Point), подойдет городской пляжный стикер, который можно приобрести в отделении полиции за сто долларов (возможно, вы даже увидите шефа Кейпнаша!). Для пляжа Грейт-Пойнт (Great Point) нужен отдельный стикер — он продается на въезде и стоит сто шестьдесят долларов, но при желании можно купить пропуск на один день за шестьдесят. На большинстве автомобилей, которые сдаются в аренду на острове, уже есть пляжные стикеры. Прежде чем ехать на пляж, обязательно спустите шины так, чтобы давление воздуха составляло пятнадцать фунтов на квадратный дюйм. Если вы собрались на Грейт-Пойнт, оно может быть даже ниже — рядом с помещением охраны есть два насоса, чтобы снова накачать шины перед возвращением в город.

Что касается меня, я обожаю пляжи, на которые можно въехать на автомобиле. Моя любовь к ним только возросла, когда у меня появились дети. Вместо того чтобы тащить вещи от той парковки, которую мне повезет найти (если повезет вообще: когда у тебя есть дети, трудно выйти из дома вовремя), я просто оставляла автомобиль на самом на пляже, и все необходимое можно было в любой момент достать прямо из багажника. Иногда дети спали в машине — окна я полностью опускала. Иногда дети забирались на машину (джипы — автомобили прочные). Иногда дети забирались на машины моих друзей (еще лучше). Благодаря доступности для автомобилей Сороковой поль особенно хорош, если вы решите устроить вечернее барбекю с детьми: вода здесь спокойная и теплая, и отсюда открывается замечательный вид на закат. Однако мой любимый пляж — это, бесспорно, Смитс-Пойнт. Здесь можно плавать как в волнах океана, так и в тихих водах залива. А еще на этом пляже есть природная водная горка (о ней я рассказывала в романе The Perfect Couple). Стоит отметить, что Смитс-Пойнт открыт только в некоторые недели лета — здесь гнездится желтоногий зуек, занесенный в Красную книгу.

Как считает Лизбет в этой книге, Грейт-Пойнт стоит посетить каждому, кто приезжает на Нантакет. В конце длинной полосы песка, упирающейся в северные воды, стоит Грейт-Пойнтский маяк. Грейт-Пойнт — часть заповедника, принадлежащего «Трастис оф Резервейшенс» (поэтому стикер для въезда туда стоит так дорого). Перед вами предстанет дикий, открытый всем ветрам пейзаж. Если повернуться к выезду, справа от вас будет океан, а слева — гавань. Здесь почти всегда плавают тюлени, а иногда и акулы — я вас предупредила! Да, Грейт-Пойнт далеко от города (почти сорок пять минут на машине), однако впечатления от него вы не забудете никогда. Недалеко от «Ваувинет Инн» находится помещение охраны, где можно купить стикер для автомобиля. По дороге домой советую остановиться в очень миленьком крошечном баре «Ваувинета» и выпить что-нибудь безалкогольное. Ресторан «Топперс», конечно, роскошный, но цены там высокие даже по меркам Нантакета.

Некоторые люди считают, что ездить по пляжу на автомобиле — это нечто ужасное. Я уважаю их мнение, как и правительство Нантакета. На большинстве пляжей машины запрещены. Ниже перечислены некоторые из моих любимых пляжей, на которые нельзя въехать на автомобиле. Пляжи северного побережья расположены у Нантакет Саунд, поэтому вода там спокойная, а волны небольшие. Пляжи южного побережья — океанические, с волнами и иногда сильными течениями. Прошу вас: будьте осторожны!