© Тамоников А.А., 2023

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

5—10 июня 1967 года произошла война между Израилем с одной стороны и коалицией арабских государств (Египет, Сирия, Иордания, Ирак, Алжир) с другой стороны. В исторические анналы эта война вошла под названием Шестидневной. Победу в войне одержал Израиль, захвативший огромные территории, ранее принадлежавшие некоторым странам коалиции.

Как водится, мировые державы не остались в стороне от войны. В частности, США всячески поддерживали Израиль, а СССР – арабскую коалицию.

10 июня 1967 года – официальная дата окончания Шестидневной войны. На самом же деле война продолжалась – только иными средствами и способами. Теперь вместо военных на передние рубежи вышли дипломаты и секретные службы. Дипломаты добивались, чтобы Израиль вернул захваченные территории. Что касается разведки, спецназа и других секретных служб, то у них в этой войне были свои задачи. Большей частью такие задачи, способы их решения и результаты никому не известны и по сию пору. То есть на них по-прежнему лежит гриф «совершенно секретно». И когда его снимут, и снимут ли вообще, – сказать не может никто.

В основе повести лежит одна из секретных операций спецназа КГБ. Время ее проведения – 1967 год, то есть почти сразу же после официального завершения Шестидневной войны. Место проведения – территория одной из арабских стран, оккупированная Израилем в ходе войны. О сути операции и ее результатах и пойдет речь в повести.

Пять человек – трое мужчин и две женщины – с некоторой опаской переступили порог кабинета. К опаске примешивались и другие чувства: удивление, любопытство, даже восторг и восхищение. Никому из пятерых никогда до этого не доводилось бывать в столь высоких кабинетах и, соответственно, общаться со столь значимыми персонами, как хозяин этого кабинета.

При этом нельзя было сказать, что пятеро вошедших были какими-то малоопытными, зелеными юнцами или личностями, что называется, малозначимыми. Наоборот, в своем деле они достигли немалых высот, их имена были на слуху, многие их знали лично или понаслышке, а некоторые даже им завидовали. Двое из вошедших – мужчина и женщина – были операторами-документалистами, снявшими уже не один документальный фильм о советской действительности и отдельных людях-тружениках. Остальные трое – были корреспондентами. Причем все пятеро – профессионалы и признанные мастера своего дела.

Но снимали они фильмы, далекие по своей тематике от высоких правительственных кабинетов и тех людей, которые в этих кабинетах сидели. Героями их фильмов большей частью были простые люди: буровики-нефтяники, комбайнеры, сталевары, спортсмены… Такие герои, да и сама работа всех пятерых вполне устраивали, и ни о чем другом они не мечтали, да и мечтать не желали.

Но в одночасье все изменилось. С какого-то времени все пятеро почувствовали к себе чье-то пристальное, повышенное внимание. И, главное, непонятно было, от кого исходит такое внимание и что тому причиной. Все вроде бы было как обычно, жизнь текла своим привычным чередом со всеми ее обыкновенными радостями, огорчениями, удачами и неудачами, а потому – кому ты нужен, чтобы на тебя кто-то обращал особое внимание? Да и было ли оно на самом деле, такое внимание? Или всем пятерым (а все они жили в одном городе, работали на одной и той же студии и хотя и не близко, но все же друг дружку знали) так только казалось?

Нет, не казалось. Такое не может казаться, когда чей-то пристальный взгляд буквально прожигает тебе спину, – такое, знаете ли, не перепутаешь ни с чем. И не спишешь ни на мнительность, ни на чрезмерную впечатлительность, которая бывает присуща творческим людям, ни на усталость, ни на мимолетное раздражение от житейских неурядиц… А главное, совершенно непонятно, кто именно буравит тебе спину взглядом. Бывает, обернешься ненароком – а подумать и не на кого. Одни лишь безучастные, скользящие по тебе, а то и мимо тебя взгляды.

Первым к себе таинственное внимание ощутил корреспондент Никита Снегов. Целую неделю напролет жег его чей-то таинственный, неуловимый взгляд. Когда Никита бывал в помещении, скажем, дома или в студии – ничего подозрительного вроде бы и не чувствовалось. Но стоило ему выйти на улицу… Один раз ему показалось, что он понял, кто именно буравит его спину взглядом. Скажем, вот те два парня, которые стоят на углу и о чем-то между собою беседуют! Точно, они! Кто же еще, как не они! В таком деле ошибиться невозможно! Тем более что, сдается, он уже замечал их поблизости от себя. Точно, замечал! Вчера или позавчера…

Стараясь выглядеть уверенным, Никита не спеша подошел к двум парням.

– Привет, – нарочито развязным тоном обратился он к молодым людям.

– Привет, – спокойно и даже, как показалось Снегову, равнодушно ответил один из парней.

– Ну, и что вам от меня нужно? – спросил Никита у неизвестных.

– Ничего не нужно, – ответил один из парней. – Ты это о чем?

– Будто не знаешь! – усмехнулся Снегов.

– Не знаю, – спокойно ответил молодой человек.

– И я тоже не знаю, – отозвался его товарищ.

– Неужели? – язвительно усмехнулся Никита. – Тогда для чего же вы днями напролет меня сопровождаете?

– Это как так? – удивленно спросил один из парней.

– А вот так! – Никиту стала одолевать злость. – Шляетесь за мной и шляетесь!.. Кто вы такие?

– А ты? – спокойно поинтересовался один из парней.

– Я – корреспондент! – ответил Снегов. – Видите вон то здание? Это студия. В ней я и работаю!

– Ну и работай на здоровье, – усмехнулся парень. – К нам-то какие у тебя претензии?

– Показалось тебе, корреспондент, – сказал второй парень. – Никто тебя не сопровождает. Не шляется за тобой, как ты выразился. Для чего нам это нужно? Мы обычные мирные студенты. Зачем нам за тобой ходить?

– Тогда почему же я вижу вас рядом с собой вот уже три дня кряду? – мрачно поинтересовался Никита.

– И это тебе показалось, – миролюбиво ответил парень. – Хотя, может, наши пути и пересекались. Ну и что с того? Наверно, от усталости тебе померещилось…

Никита ничего на это не ответил и с мрачным видом отошел от парней. Ведь и в самом деле – что он мог им доказать? И вообще – для чего он затеял с ними этот дурацкий разговор? Что он собирался доказать этим двум парням-студентам? Ведь может так быть, что ему и вправду померещилось, что за ним следят. От усталости…

Отработав день, Снегов вышел из студии на улицу и первым делом оглянулся по сторонам. Тех двух парней он нигде не обнаружил. Мимо него проходили другие люди – мужчины, женщины, дети. Кто-то скользил по нему равнодушным взглядом, а большинство так и вовсе не обращало на него внимания. Кто-то сидел на ближних скамейках, несколько небольших компаний и парочек стояли на углу улицы и вдоль ограды, отделявшей тротуар от проезжей части. Ну и что с того? Повседневная, знакомая картина… «Померещилось мне…» – подумал Никита.

И все же напряжение его не покидало. Чтобы расслабиться, Снегов по пути завернул в пивной бар. У этого бара не было даже своего названия, на его поблекшей, покосившейся вывеске значилось «Пивной бар», и ничего более, да и внутри никаких особых интерьерных изысков тоже не имелось. И все же Никита этот бар любил и частенько в него заходил. То ли он находил что-то притягательное в неприхотливом интерьере этого заведения, то ли ощущал в его душном полумраке некий особенный уют. Но как бы там ни было, ему здесь было хорошо, оттого он сюда и приходил. Его здесь знали, считали завсегдатаем, и даже присвоили ему прозвище Задумчивый.

– Привет, Задумчивый! – окликнул Никиту бармен за стойкой. – Давненько ты к нам не заглядывал! Что так?

– Да вот, дела… – неопределенно ответил Снегов.

– Оно и понятно, что дела, – согласился бармен, все его звали Яшей. – У всех дела, чтоб им пропасть. А вот я налью тебе свеженького, и принесу. Ты подожди…

– Что-то случилось? – спросил Никита.

– Может, случилось, а может, и не случилось, – неопределенно ответил Яша. – Тут с какой стороны посмотреть… Наверно, тебе лучше знать. Ты погоди, я сейчас…

Через две минуты Яша подошел к столику, за которым обосновался Никита. Посетителей в зале почти не было – лишь несколько смутно знакомых Никите завсегдатаев да парочка в углу – парень и девушка. Никто не обращал на Снегова внимания.

– Ну и что такое? – спросил Никита у Яши.

– Да, в общем, ничего особенного, – ответил тот. – А просто интересовались сегодня твоей личностью. Вот я и решил тебе сказать. Мало ли что…

– Кто?

– Их было двое – мужчина и женщина. Молодые, обходительные. Заказали у меня пива. А потом и спрашивают: а как бы нам повидать одного твоего постоянного клиента? Какого, спрашиваю? Ну, они и описали твою внешность. А я‐то о своих постоянных клиентах никому ничего не рассказываю! Это мой принцип. Так я им и сказал. А они смеются: да мы, говорят, ничего плохого ему не сделаем, мы его старые знакомые, здесь мы проездом и желаем, говорят, сделать ему приятный сюрприз. А его, этот сюрприз, здесь, в пивной, устроить куда как проще, чем, допустим, на улице или у него дома… То есть у тебя дома, вот как! Да не знаю я, где он живет, отвечаю я им. А они: нам, говорят, и знать не надо, где он живет, а просто ты нам скажи, какой он человек. Хороший, плохой… Может, он здесь, в пивной, ругается матом или, скажем, водит дружбу с сомнительной компанией. У тебя в пивной встречаются всякие? Я и отвечаю: встречаются, говорю, конечно, разные, но он – не из таких. И описал тебя в самом наилучшем образе! Ну, они вежливо меня поблагодарили, допили пиво, рассчитались и ушли. Вот так.

– И кто же они такие?

– Говорю же, мне они не представлялись. Сказали только, что твои давние знакомые.

– Не они? – кивнул Никита в сторону парня и девушки, которые о чем-то тихо говорили в углу.

– Нет, другие…

– Так, может, они спрашивали не обо мне? Мало ли народу в твоем подвальчике?

– Народу, конечно, немало, но Задумчивым называют только тебя. Они так о тебе и сказали, когда я попросил их уточнить. Такой, говорят, задумчивый… Так кто же еще, если не ты?

– Интересно… – сквозь зубы проговорил Никита. – Ну, я пойду. А тебе спасибо за информацию. И вот тебе еще на чай…

Когда Снегов вышел из пивной, уже темнело. Вслед за ним вышли и те самые парень с девушкой, о чем-то шептавшиеся в углу пивной. Накрапывал дождь. Никита поднял воротник плаща и пошел вдоль по улице. Пройдя десять шагов, он на ходу обернулся. Парень и девушка, не торопясь, шли за ним. Заметив, что Никита обернулся, они остановились, и парень принялся старательно завязывать шнурок на ботинке. Эге-ге, да уж не следят ли за Никитой эти двое? Да что же это в самом деле такое! Или это тоже случайное совпадение?..

Домой Снегов решил не идти, да он и не собирался идти домой. Он намеревался завернуть к своей знакомой Лиде. Тем более что он с нею договорился, что сегодня после работы он к ней зайдет. Лида не была ему ни женой, ни невестой. Они просто встречались, иногда Никита оставался у нее ночевать. К себе на ночь он Лиду пригласить не мог, так как жил с родителями, а Лида жила одна.

Входя во двор дома, в котором жила Лида, Никита еще раз оглянулся. Те самые парень и девушка никуда не делись, они все так же шли следом за ним, но, однако же, во двор дома и в подъезд, где на третьем этаже находилась квартира Лиды, входить не стали, а просто прошли по улице далее, даже не взглянув на Никиту.

«Ну и пускай себе идут! – подумал Снегов. – Мне-то какое дело! Так, случайные попутчики. Случайно встретились в пивной, случайно вместе вышли из пивной, случайно прошли по улице в одном направлении… Все случайно!»

И все же мерзкое, томительное ощущение того, что за ним следят, Никиту не покидало. С этим ощущением он поднялся на третий этаж и позвонил в квартиру Лиды.

– А что это ты такой мрачный? – спросила молодая женщина, целуя Никиту в щеку. – В кои-то веки пришел к любимой женщине – так радуйся! Нет же – бука букой. Или что-то случилось?

– Ничего не случилось! – отрывисто произнес Снегов, подошел к окну и чуть отодвинул занавеску.

Окно выходило на улицу. Никита стал смотреть. И увидел: мимо дома по тротуару вновь прошли те самые парень с девушкой. Только – в обратном направлении. Снегов хмыкнул и задернул штору.

– И все-таки – у тебя что-то случилось! – сказала Лида, внимательно глядя на Никиту. – Возможно даже, что-то скверное. Потому что я никогда тебя не видела таким…

– Может, и случилось, – сказал Никита, помолчал и добавил: – Мне кажется, что за мной следят. Интересуются, так сказать, моей персоной. Выспрашивают обо мне.

– Вот как, – спокойно произнесла Лида, и Никиту невольно удивило такое ее спокойствие. Разве можно подобные вещи воспринимать спокойно? – Вот как… Ну, значит, и мне не показалось…

– Это ты о чем? – глянул Снегов на Лиду.

– О том, что кто-то интересуется твоей персоной, – пояснила молодая женщина. – О чем же еще?

– Я не понимаю…

– Это потому, что я тебе ничего еще не рассказала, – усмехнулась Лида. – А вот если расскажу… Садись и слушай. Вчера ко мне приходил участковый. Расспрашивал о тебе.

– Обо мне?

– Да, о тебе. Кто ты, что ты, какие у нас с тобой отношения, как я могу тебя охарактеризовать… О том же самом он спрашивал и у соседей. Ты что-то натворил? Может, тебя ищут?

– Да что я мог натворить? – Никита даже скривился от такого вопроса. – Это я‐то – известный корреспондент-документалист! Натворил бы – мигом вышвырнули бы с работы. Да и искать меня не нужно. Вот он я, весь на виду! Если бы было надо, пришли бы ко мне на работу и взяли бы тепленьким! Те же следят, расспрашивают…

– А тогда в чем же дело? – задумчиво спросила Лида.

– Да откуда же мне знать! – с раздражением ответил Снегов. – Черт знает что такое!..

Примерно в то же самое время пристальное внимание к своей личности обнаружила и Анастасия Величко. Так же, как и Никита Снегов, она работала на студии, но не корреспондентом, а оператором. Она была единственным оператором-женщиной на студии, и в этом, если разобраться, не было ничего удивительного. Оператор – работа тяжелая, и в первую очередь в физическом плане. Аппаратура для качественной съемки весит немало. А долгое сидение над пленкой, а монтаж, а озвучка!.. Все это отнимало немало сил, да и времени тоже. Поэтому и не шли женщины на такую работу.

И все же Величко свою работу любила и знала в ней толк. Она была неплохим оператором, можно даже сказать – одним из лучших на студии. Несмотря на то, что такая работа отнимала у нее уйму сил и времени.

А силы и время Анастасии очень были нужны. У нее была дочь шести лет, а что такое шестилетний ребенок? За ним нужен пригляд, ему нужно внимание, а чтобы дать все это – нужны силы и нужно время. А оставить дочь было не на кого. Был у Анастасии и муж, но что с того толку? Сущая беда, а не муж. Гулена, пьяница, лодырь… Последний год Анастасия даже не жила с ним под одной крышей. Но и не разводилась, хотя очень того хотела, и все потому, что муж не желал никакого развода. Постоянные ссоры с ним, частое выяснение отношений – хотя, казалось бы, что тут было выяснять, все отношения давно были выяснены, – все это также отнимало время, а главное – силы. Когда Анастасия должна была уезжать на какую-то длительную съемку, дочурку приходилось отвозить в соседний городок к матери. Мать, конечно, не отказывалась от внучки, но ведь часто туда не наездишься. Да и неправильно это – постоянно отдавать ребенка бабушке, какой бы внимательной и заботливой бабушка ни была.

Но свою работу Величко любила и не видела себя ни в каком ином качестве, а только оператором. Вот и поживи такой жизнью, вот и найди силы и время не только для дочери, но даже и для самой себя!

Так вот о чьем-то чужом внимании к собственной личности. Нет, никакой слежки за собой и пристального, сверлящего взгляда в спину Анастасия не ощущала. Тут было другое. Однажды ее вызвал к себе директор студии – добрейший и деликатнейший человек Иван Тихонович.

– Тут такое дело, Настасьюшка… кгм… – начал он. – Такая, стало быть, вырисовывается картина… Как ты, вообще-то, живешь?

– Нормально живу, – пожала плечами Анастасия. – А что такое? Может, у вас какие-то претензии к моей работе?

– Упаси и помилуй! – замахал руками Иван Тихонович. – К работе никаких претензий! Даже наоборот… А вот что касаемо твоей личной жизни… так ты того… кгм…

– А что моя личная жизнь? – удивилась Величко. – Живу как все…

– Да в том-то и дело, дорогая Настасьюшка, в том-то и дело! – воскликнул Иван Тихонович. – Как все… А вот ежели, предположим, услать тебя в какую-нибудь долгую и дальнюю командировку? Тогда как?

– Надо, так поеду, – ответила Анастасия. – Впервые, что ли?

– Оно, конечно, не впервые, – согласился Иван Тихонович. – А как же дочь?

– А что дочь?

– Ну, я так слышал… кгм… что на мужа ее не оставишь, – почесал у себя за ухом Иван Тихонович. – Я, конечно, сильно извиняюсь, но это так?

– Так, – вынуждена была согласиться женщина.

– А тогда – как же?

– Оставлю у мамы, – усмехнулась Величко. – Не в первый раз…

– Да-да-да… – покивал Иван Тихонович. – У мамы… А с мужем что же? Никак?

– Никак! – жестко ответила Анастасия. – Да вам для чего нужно знать мои отношения с мужем?

– Так ведь оно как, – смущенно ответил Иван Тихонович. – Надо, коль спрашиваю… Я – советский начальник, и семейные дела моих подчиненных в некотором роде моя обязанность. Так велит нам наша социалистическая мораль… да. Чтобы не было ничего такого… Вот я и спрашиваю…

– Тут я разберусь сама! – решительно ответила Анастасия. – А что же, намечается долгая и далекая командировка? И что же будем снимать?

– Ну, я пока не сказал, что намечается командировка, – отвел глаза Иван Тихонович. – И тем более что в нее поедете именно вы. Есть и другие операторы… кгм. И вообще, пока это все под вопросом. А вы идите, Настасьюшка, идите. И спокойно работайте.

Величко вышла от начальника в недоумении. Интересно знать, для чего он завел с нею такой разговор? И о муже, и о дочери, и о ее готовности отбыть в какую-то таинственную командировку. Никогда прежде таких разговоров Иван Тихонович с ней не заводил. И впрямь интересно.

Тем же вечером недоумение Анастасии усилилось. И усилил его не кто иной, как муж. Анастасия шла в детский садик за дочерью, и тут-то муж ее и повстречал. Перехватил, можно сказать, на полпути.

– Поговорить бы надо, – просительно сказал муж. – По важному вопросу.

– Все наши разговоры давно закончились! – резко ответила Величко. – И важные, и второстепенные – всякие! Так что не о чем нам говорить! Разве только о разводе.

– Ну, я бы так не сказал, – ухмыльнулся муж. – Если подумать, то темы найдутся.

– Например? – переступила с ноги на ногу Анастасия. – Ушел бы с дороги. Я тороплюсь в садик за дочерью.

– Еще есть немного времени, – с каждым словом муж становился все настойчивее, и это Анастасии не нравилось. – Успеешь. Да и не выгонят дочь из садика, даже если ты туда опоздаешь. Сказал же – надо поговорить. На важную тему.

– Это на какую же? – насмешливо спросила женщина.

– Например, о твоем моральном облике, – прищурил глаза муж.

– О чем? – вытаращила глаза Анастасия.

– Позавчера товарищи из серьезной конторы, – муж многозначительно ткнул пальцем куда-то вверх, – затеяли со мной один интересный разговор.

– О моем моральном облике? – иронично поинтересовалась женщина.

– Именно, – подтвердил муж.

– Товарищи оттуда? – Анастасия также указала пальцем вверх.

– Оттуда, – подтвердил муж.

– Что, именно так они тебе и отрекомендовались? – еще с большей иронией спросила Величко.

– Именно так и отрекомендовались, – подтвердил муж. – И даже предъявили документы. Так что все честь по чести… Конечно, они велели мне помалкивать о разговоре, но поскольку речь шла о тебе, а ты моя жена, то…

– Никакая я тебе не жена! – резко ответила Анастасия.

– Ну, после позавчерашнего разговора можно говорить и так, – согласился муж. – Потому что быть мужем сомнительной особы – в этом, знаешь ли, я не вижу смысла. – Он помолчал и продолжил: – А еще – на важной государственной работе, передовик производства, фамилию упоминают в титрах по телевизору… И на тебе – моральный облик!

– Ты бы лучше задумался над своим моральным обликом! – сказала Анастасия.

– А я что? Облик как облик. Во всяком случае, мною товарищи оттуда, – муж опять указал пальцем вверх, – не интересуются. А вот тобой интересуются.

– И о чем же они тебя спрашивали, эти твои товарищи? – хмыкнула Величко. – И почему именно тебя?

– Потому, что я числюсь твоим мужем, – ответил супруг. – А о чем спрашивали? О разном. Например, какова ты в быту и в семейной жизни, не скандалистка ли ты и не стерва, пьешь ли ты водку. О разном спрашивали.

– И зачем же?

– А это ты спросишь у них сама, – ехидным голосом ответил муж. – Когда с ними встретишься. Думаю, что это произойдет очень скоро. Коль уж они меня спрашивали о тебе… А еще в чем-то этаком упрекаешь меня! А сама-то… Да я чище тебя в тысячу раз, понятно тебе?!

– Понятно, – спокойно ответила Анастасия. – Что же тут непонятного?

– А коль так, – сказал муж, – то я согласен на развод. Как говорится, в любой момент времени и в любом месте! Потому что не желаю числиться супругом такой подозрительной особы. Коль уж тобой интересуются в таких инстанциях…

И муж, гордо развернувшись, пошел в противоположную сторону той, куда направлялась Анастасия. А Величко задумалась. Мог ли муж солгать? Разумеется, мог. Но для чего ему такая ложь? Что он хотел ею добиться? Объявить о своем согласии на развод? Ну, это можно было сделать и проще, не приплетая сюда мифических товарищей из органов. Значит, он говорил правду. Хоть, может, и частичную, но правду. Похоже, что ею, Анастасией, и впрямь интересуются компетентные органы. Да, но что такого она сделала? С какого такого боку она навлекла на себя подозрение?

Ответов на эти вопросы у нее не было. А тут еще припомнился разговор с начальником Иваном Тихоновичем. Неконкретный это был разговор, какой-то общий и размытый… А что, если оба эти факта – разговор с Иваном Тихоновичем и совсем недавний разговор с мужем как-то взаимосвязаны? Что, если и к Ивану Тихоновичу приходили те самые товарищи, что и к мужу, и интересовались ею? Но зачем же? Чем она могла вызвать интерес такой конторы, которую все ее знакомые осторожно и обтекаемо называли «оттуда»?

Как ни размышляла Анастасия, а ответов на свои вопросы она так и не нашла. И в рассеянной задумчивости пошла дальше, в детский садик за дочерью.

Впрочем, и Величко, и Снегов вскоре узнали, действительно ли кто-то интересуется ими и с какой именно целью. Оказалось, что и Никите не пригрезилось, что за ним следят, и муж Анастасии также по-своему оказался прав.

Как уже говорилось, Величко и Снегов работали в одном и том же учреждении – киностудии. Однажды утром, едва только они успели войти в здание студии, им сообщили, что их требует к себе начальник Иван Тихонович. Причем – срочно, вот буквально-таки сию минуту. Недоуменно пожав плечами, Никита и Анастасия пошли к Ивану Тихоновичу в кабинет.

В кабинете, помимо самого Ивана Тихоновича, находилась целая компания: два корреспондента этой же студии – Марина Прокопьева и Евгений Генералов, а также оператор Алексей Кудря. Кроме них, здесь же присутствовал какой-то незнакомый мужчина средних лет с улыбчивым лицом и, как одновременно показалось и Анастасии, и Никите, с насмешливым взглядом.

– Что ж, все в сборе, – сказал Иван Тихонович, обращаясь к незнакомому мужчине. – Вы просили пригласить этих товарищей – я пригласил. Мне выйти или можно остаться?

– Ну что вы, Иван Тихонович! – улыбнулся незнакомец и насмешливо сверкнул глазами. – Конечно же, вы можете остаться! У нас к вам – полное доверие. Полнейшее! Вы, так сказать, личность проверенная.

– Конечно, я благодарю, если это и вправду так… кгм… – расшаркался в смущении Иван Тихонович.

– Так, Иван Тихонович, так! – Улыбка незнакомца стала еще шире.

– Тогда позвольте, я представлю вас собравшимся товарищам, – сказал Иван Тихонович.

Все пятеро приглашенных – три корреспондента и два оператора – недоуменно между собой переглянулись. Уж слишком необычным был тон у их начальника Ивана Тихоновича, да и вел он себя не так, как обычно, а как-то по-другому. Казалось, в его тоне и во всем его поведении присутствовала какая-то суетливость, нервозность и неуверенность, а на лице читалось смятение и непонимание. Да что же это такое случилось с милейшим Иваном Тихоновичем? И кто этот мужчина с насмешливыми взглядом?

– Я сам представлюсь, – коротко ответил незнакомец и по очереди оглядел всех приглашенных. А потом произнес: – Меня зовут Василием Федотовичем. Я – сотрудник Комитета государственной безопасности. Выражаясь вашим стилем, учреждения «оттуда».

Пятеро приглашенных еще раз между собой переглянулись. Мужчина, отрекомендовавшийся пришельцем «оттуда», конечно же, заметил это переглядывание и насмешливо сверкнул глазами.

– Как вы догадываетесь, – сказал он, – собрались все вы здесь – в одном, так сказать, месте и в одно и то же время – не случайно, а по моей просьбе, которую любезнейший Иван Тихонович и выполнил. Предвижу вопросы с вашей стороны. Разумеется, это вопросы законные и справедливые, и потому я охотно на них отвечу.

Сотрудник КГБ встал и подошел к окну. Какое-то время он безмолвно смотрел на дымящиеся трубы далекого завода, который был виден из окна, а затем повернулся к пятерым приглашенным и сказал:

– Безусловно, в какой-то момент вы все почувствовали к себе чье-то пристальное внимание. Будто бы кто-то за вами наблюдает, сверлит вам спину взглядом… Вы все люди творческие, а значит, тонко чувствующие. Ну, так был такой момент?

– Не знаю, как у других, но у меня был, – ответил Евгений Генералов.

– И у меня – тоже, – сказал Никита Снегов.

Остальные трое не сказали ничего, лишь в знак согласия кивнули.

– Между прочим, – сказал Никита, – мне кажется, что я даже вычислил ваших… – он замялся, подбирая подходящее слово. – Ваших наблюдателей.

– Неужели? – глянул на Никиту сотрудник КГБ. – И каким же образом вы их вычислили? Считайте мой вопрос не праздным, а сугубо профессиональным.

– Ну, каким… – пожал плечами Никита. – Уж слишком они мельтешили у меня перед глазами. То одни, то другие.

– О, да! – рассмеялся товарищ из КГБ. – С двумя из них вы едва не устроили драку! Было такое дело?

Снегов на это ничего не сказал, лишь молча развел руками.

– Плохо работаем! – огорченно произнес товарищ из КГБ. – Никуда не годится такая работа! Наблюдатель, как вы выразились, должен быть незаметным. Образно говоря, он обязан сливаться с окружающей его обстановкой. Раствориться в воздухе, прикинуться деревом, урной, афишной тумбой – лишь бы не попасться на глаза тому, за кем он наблюдает! Это, товарищи, азы нашей работы. Вот я задам этим наблюдателям! Повышу, так сказать, их профессиональный уровень.

– Тогда заодно задайте и участковому уполномоченному, – мстительно произнес Никита. – Вломился, как слон в посудную лавку. Что, да кто, да почему… Насколько я понимаю, он тоже действовал по вашему поручению?

– И ему задам тоже! – улыбнулся товарищ из КГБ.

– Может, вы объясните, чем вызван столь пристальный интерес вашего ведомства к нашим персонам? – спросил оператор Алексей Кудря. – Мы – люди скромные, благонадежные, состоим при серьезном деле, а потому и проверенные…

– Охотно объясню, – сказал Василий Федотович. – С тем, собственно, я вас и пригласил. Всех пятерых.

– И почему именно нас? – не унимался Алексей Кудря.

– Потому, что мы остановили выбор именно на вас пятерых, – туманно выразился Василий Федотович. – Ну а коль остановили, то, соответственно, возникла необходимость вас проверить дополнительно.

– И зачем же? – спросила Анастасия Величко.

– Вот об этом мы и поговорим, – произнес Василий Федотович. – Вы, конечно же, знакомы с политической ситуацией в мире?

– Разумеется, – сказал Евгений Генералов.

– И то, что недавно завершилась война между Израилем и коалицией арабских государств, вы также знаете?

– Ну а как же, – за всех ответил Никита Снегов.

– И то, на чьей стороне в этой войне был Советский Союз, а на чьей – наш потенциальный противник, вам также известно?

– Известно, – признался Алексей Кудря. – И новости слушаем, и газеты читаем…

– Ну а о том, что эта война, по сути, не закончилась, а продолжается, но только другими средствами, вы, надеюсь, тоже догадываетесь?

– Мы вообще люди догадливые и сообразительные, – усмехнулся Евгений Генералов. – И между строк читать умеем, и между слов слышать…

– Отлично! – радостным тоном произнес товарищ из КГБ. Похоже было, он именно таких слов и ожидал. – Ну а коль так, то будем говорить напрямую. Да, товарищи, война, которую успели назвать Шестидневной, не окончена. Пушки умолкли, но у нас ведь есть и другое оружие, не так ли?

– Острое слово, – отозвалась до сих пор молчавшая Марина Прокопьева.

– И зоркий глаз кинокамеры! – дополнил Алексей Кудря.

– Именно так! – воскликнул Василий Федотович. – Острое слово и зоркий глаз! То есть теперь на переднем крае борьбы – не солдаты с танками и пушками, а вы – корреспонденты и операторы. Такой вот получается расклад.

Василий Федотович умолк и опять принялся любоваться заоконными видами индустриального городского пейзажа. Налюбовавшись, он вновь повернулся к пятерым приглашенным и сказал:

– А коль оно так, то необходимо применять это оружие. Разить, так сказать, неприятеля острым, беспощадным словом и с помощью кинокамеры показывать всю его преступную сущность. Вы со мной согласны?

Пятеро приглашенных, соглашаясь, кивнули.

– А тогда – перехожу к сути дела, – сказал Василий Федотович и указал пальцем вверх. – Там возникла идея снять серию документальных фильмов о тяжелой жизни людей на оккупированных Израилем территориях. Показать, как говорится, всю гнусную сущность оккупантов, потребовать, чтобы они немедленно убирались с оккупированных территорий. Когда фильмы будут готовы, их посмотрят миллионы зрителей. И у нас, и в зарубежных странах. Вот это и будет наше оружие.

– И эти фильмы должны снять мы, – в раздумье проговорила Анастасия Величко.

– Да, – сказал товарищ из КГБ. – Именно вы пятеро. На вас пал выбор как на самых талантливых, благонадежных и правильно понимающих ситуацию товарищей. Разумеется, это дело добровольное. То есть любой из вас вправе отказаться. Разумеется, никакие оргвыводы по тому, кто отказался, делаться не будут. Мы понимаем – у каждого могут быть свои причины и обстоятельства…

– И как вы все это видите? – спросил Евгений Генералов.

– Это вопрос номер два, – ответил Василий Федотович. – А вопрос номер один – ваше принципиальное согласие. При этом сразу же хочу предупредить: дело непростое, и даже, в некоторой степени, опасное. Работать придется на оккупированной неприятелем территории. Так что сами понимаете… А потому у меня ко всем вам просьба. Сейчас мы с вами расстанемся, и вы хорошенько подумаете о моем предложении. А завтра мы встретимся вновь, и каждый из вас скажет мне свое решение. Договорились?

– Да, да, договорились, – вразнобой ответили корреспонденты и операторы.

– Вот и отлично! – сказал Василий Федотович. – В таком случае – до завтра. Встретимся в это же самое время и в этом же самом месте. Да, и еще: надеюсь, вы понимаете, что о нашем разговоре никто знать не должен? За исключением, разумеется, милейшего Ивана Тихоновича… – товарищ из КГБ сверкнул насмешливыми глазами в сторону притихшего начальника.

– А нашим близким что говорить? – спросила Анастасия.

– А им скажите так. Предстоит, мол, дальняя и длительная служебная командировка. А какая и куда именно – о том молчок.

– А между собой мы можем обсудить ситуацию? – спросил Никита Снегов.

– Не только можете, но и обязаны, – объявил Василий Федотович. – Как-никак, вы – будущая сплоченная команда. Будете делать одно и то же дело. В непростых условиях, на вражеской территории. Надеюсь, милейший Иван Тихонович не станет вас загружать работой, и вы сможете обменяться между собой мнениями.

– Да, конечно же! – воскликнул Иван Тихонович. – Это мы понимаем!

– Вот и замечательно, – одобрительно произнес товарищ из КГБ. – Тогда, товарищи, до завтра…

– А пойдемте ко мне домой! – предложила Анастасия, когда все пятеро вышли из кабинета начальника. – У меня дома никого нет. Дочь в детском садике, а муж вчера заявил о своем согласии на развод… Посидим, обсудим…

– Такие дела на сухую не обсуждаются! – заявил Евгений Генералов. – Тут нужна соответствующая экипировка!

– Ну, так заскочим по пути в магазин и в складчину экипируемся! – согласилась компания.

На том и порешили.

– …Ну и что скажете, уважаемые товарищи и коллеги? – спросил Евгений Генералов, когда бутылка вина была уже почти совсем пустой. – Какое примем решение?

– Тут каждый должен решать за себя, – сказала Марина Прокопьева.

– Так я о том и говорю! – согласился Евгений.

– Тогда с тебя и начнем, – сказала Анастасия.

– Можно и с меня, – пожал плечами Евгений. – А почему бы и нет? Так вот лично я – за. То есть я поеду. Ну а что? По-моему, очень даже интересно. Это тебе не фильм о героических оленеводах или металлургах снимать. Тут, знаешь ли… – и Евгений выразительно щелкнул пальцами.

– Премию дадут… – мечтательно проговорил Алексей Кудря.

– Какую еще премию? – спросила Анастасия.

– Думаю, что Государственную, – озорно сверкнул глазами Алексей. – На меньшую я не согласен! В общем, я тоже еду. Государственные премии, знаете ли, на дороге не валяются!

– Я тоже еду, – коротко произнес Никита Снегов. – От таких предложений не отказываются.

– И это прекрасно! – произнес Алексей Кудря. – Снимали мы с тобой оленеводов, снимали металлургов со строителями, запечатлеем и злобных оккупантов вместе со страдающими жертвами.

– Осталось только услышать мнение наших дам, – сказал Евгений Генералов.

– Ну а я чем хуже? – произнесла Анастасия. – Поеду. Случай-то и впрямь уникальный. Будет что вспомнить.

– А куда денешь дочку? – спросила Марина.

– Как обычно, – пожала плечами Анастасия. – Оставлю бабушке.

– А развод с мужем?

– Ну, это дело повременит, – улыбнулась Величко. – Вернемся – разведусь.

– А если он до той поры передумает? – хохотнул Евгений. – Скажет: зачем это я стану разводиться с такой героической супругой? Нет, скажет, я не согласный!

– Иди ты с такими своими предположениями сам знаешь куда, – сказала Анастасия.

– Не, туда я не хочу! – парировал Евгений. – Уж лучше я поеду на вражеские территории.

– Марина, а ты почему молчишь? – глянули на Марину четыре пары глаз.

– Да я и не знаю, что ответить… – в раздумье произнесла Марина.

– А что так? – поинтересовался Евгений.

– Понимаете, свадьба у меня намечается. Скоро… Уже и заявление подали. А тут – эта поездка. Ведь даже неизвестно, сколько времени она займет.

– Ух ты! – присвистнул Евгений. – Свадьба! А мы-то ничего и не знали? Какая ты, оказывается, скрытная! Нет чтобы поделиться радостью с коллегами!

– Совсем уже собиралась и поделиться, и на свадьбу пригласить, – улыбнулась Марина. – Да вот, не успела.

– И кто же этот счастливец? – весело спросил Евгений. – Небось, не из нашего круга? А то бы мы знали.

– Не из нашего, – ответила Марина. – Переводчик он. Лингвист. Вместе учились. И вот что теперь делать, не представляю. С одной стороны, очень хочется поехать. А с другой – свадьба…

– Ну так поговори по душам со своим лингвистом, только и всего! – пожал плечами Алексей Кудря. – Объясни ему: так, мол, и так, свадьба не стена, ее можно и отодвинуть.

– Что б ты понимал – в свадьбах? – возразила Марина. – Попробуй ее отодвинь, когда к ней уже почти все готово! Ох, не знаю!.. Но, думаю, завтра буду знать. Завтра и скажу свое решение.

Помолчали, разлили по бокалам остатки вина.

– И все-таки ты прав! – глянул Евгений на Никиту. – Случай и впрямь единственный в жизни. Хочется, знаете ли, попробовать себя в чем-то этаком. Как поется в песне: «Под сенью пальм, в сухом песке пустыни». Да и вообще… А то ведь так и придется всю жизнь снимать каких-нибудь оленей. Анфас, профиль, на бегу. Олень, конечно, существо прекрасное, но… Едем, братцы, едем! Ну или летим. Тут уж все будет зависеть от нашего благодетеля «оттуда».

На следующий день вся пятерка явилась в кабинет к Ивану Тихоновичу. Пока шли, Евгений Генералов спросил у Марины:

– Ну и как, Мариночка, отодвинулась стена?

– Отодвинулась, – улыбнулась Марина. – Но с таким трудом, с такими монологами и диалогами!

– Ну так свадьба – это вообще коловращение и смятение умов! – глубокомысленно изрек Евгений. – Оттого-то лично я и намерен как можно дольше пребывать в холостяках! Ну а будущему мужу ты объяснила все перипетии и нюансы? А то ведь мужья – они такие недоверчивые! Особенно будущие.

– Да и бывшие – тоже! – рассмеялась Анастасия. – На себе испытала!

– Ну тем более! – хмыкнул Евгений. – И как же отнесся сей будущий муж к таким поворотам в твоей, а заодно и в его судьбе?

– С пониманием отнесся, – ответила Марина.

– Значит, любит! – уверенно заключил Евгений.

С такими-то шутками и прибаутками компания зашла в кабинет к Ивану Тихоновичу. И сам начальник, и вчерашний товарищ из КГБ Василий Федотович были на месте.

– Здравствуйте, товарищи! – встретил корреспондентов и операторов товарищ из КГБ. – Проходите, рассаживайтесь. Надеюсь, вы как следует обдумали мое вчерашнее предложение? Посовещались между собой, осторожно намекнули родным и близким…

– Да, – коротко ответил за всех Никита Снегов.

– Ну и?.. – поинтересовался Василий Федотович.

– Да, – сказал Никита.

– Виноват, – мягко произнес Василий Федотович. – Ваше «да» – это только лишь ваше «да» или вы говорите от имени всех?

– И мое, и всеобщее, – ответил Никита. – Хотя, думаю, другие выскажутся тоже.

И другие выразили свое согласие.

– Вот и отлично! – выдохнул товарищ из КГБ. – А то, признаться, я пребывал в некоторых сомнениях. Особенно относительно Анастасии и Марины. У Марины скоро свадьба, у Анастасии нелады, так сказать, на семейном фронте.

– Вы и это знаете? – не удержалась от вопроса Марина.

В ответ Василий Федотович лишь красноречиво развел руками: дескать, что за вопрос, конечно же, знаю, работа у меня такая.

– Ну-с, коль оно так, тогда приступим к реализации нашего проекта. Сегодня вы оформите командировки. Все необходимые моменты мы с Иваном Тихоновичем обговорили, так что он в курсе, что и как. А вот завтра с утра попрошу всех оставаться дома. За каждым из вас прибудет автомобиль, и вас отвезут в одно замечательное местечко.

– Зачем? – спросил Никита Снегов.

– Ну вы же все понимаете, что должны будете выехать не на оленье стойбище и не на стройку завода-гиганта, – сказал товарищ из КГБ. – Ваша поездка, скажем так, непростая. Значит, вам будут нужны кое-какие инструкции.

– Понятно, – сказал Никита, а остальные молча кивнули.

– Вот и превосходно, – проговорил Василий Федотович. – Итак, ждите. Завтра утром ровно в восемь ноль-ноль за вами приедут.

– А вы что же, знаете, где мы все проживаем? – опять не удержалась от вопроса Марина.

В ответ товарищ из КГБ лишь улыбнулся.

Так и случилось. На следующее утро ровно в восемь ноль-ноль в двери жилищ, где обитали Никита, Евгений, Алексей, Марина и Анастасия, постучали.

– Ой! – растерянно произнесла Величко. – А мне ведь надо еще отвести дочку в садик…

– Учтено, – коротко ответил молодой, холодно-вежливый мужчина. – Собирайте дочку. Отвезем по пути.

…Все встретились в особняке, который был расположен за городом в березовом лесочке. С виду этот особняк можно было принять за чью-то дачу или небольшой пансионат для каких-то таинственных личностей, поправляющих в нем свое здоровье. Здесь корреспондентов и операторов встретил все тот же Василий Федотович и с ним – молодой молчаливый мужчина.

– Прошу знакомиться, – представил мужчину Василий Федотович. – Это – Вячеслав Богданов, старший группы спецназа.

– Группы чего? – прищурил глаза Никита Снегов.

– Группы специального назначения, – пояснил Василий Федотович. – Которая умеет все. Ну, или почти все.

– Ого! – весело воскликнул Евгений Генералов. – Слышать слышал, но вижу впервые! Надо же! Человек, который умеет все! Послушайте, а что, если мы снимем о вас фильм? И назовем его соответственно – «Человек, который умеет все». Успех гарантирован! Как вы на это смотрите?

Вячеслав Богданов усмехнулся и молча покачал головой.

– Жаль! – огорченно произнес Евгений. – Такой материал пропадает напрасно!

– Товарищ из спецназа должен всех вас знать в лицо, – сказал Василий Федотович. – Для того он сюда и прибыл.

– Это еще зачем? – недоуменно спросил Никита.

– А затем, что вы отправляетесь в стан неприятеля, – пояснил товарищ из КГБ. – И если с вами что-то случится, то товарищ из спецназа вместе со своими подчиненными придет к вам на выручку. А для этого он должен знать вас в лицо.

– А что именно с нами может случиться? – поинтересовался Алексей Кудря.

– Возможно, что и ничего, – ответил Василий Федотович. – Но возможно также и другое. Повторяю: вы должны будете отправиться на оккупированную территорию. А там может случиться всякое. Конечно, вас там будут охранять местные товарищи. Но все же…

– Понятно, – сказал Алексей.

– И если кому-то из вас страшно, то об этом следует сказать, не таясь, – Василий Федотович оглядел по очереди всю пятерку. – В этом нет ничего зазорного или преступного. Ну так что же?

Но никто из пятерки не проронил ни слова, лишь Евгений Генералов хмыкнул: дескать, не надо нас пугать прежде времени, мы – народ бывалый, видели и пережили многое.

– У меня вопрос к этому товарищу, – указала Марина на Вячеслава Богданова. – Скажите, запоминать сразу пятерых людей, которых ты видишь впервые, – это долго?

– Уже запомнил, – улыбнулся Богданов.

– И не забудете? – недоверчиво спросила Прокопьева.

Богданов покачал головой.

– А что нужно, чтобы так быстро запомнить пять лиц? – спросила Марина.

– Не только лиц, – ответил Богданов, – но и кое-какие другие приметы. А что нужно? Не знаю. Наверно, привычка.

– Только и того? – разочарованно произнесла Марина. – А я‐то думала…

На это Богданов ничего не ответил.

– У меня все, – сказал он, обращаясь к Василию Федотовичу.

Затем Богданов еще раз оглядел по очереди всех пятерых, поднял руку в прощальном жесте и пошел к выходу.

– До скорой встречи! – весело сказал в спину Богданову Евгений Генералов.

Богданов остановился, повернулся и посмотрел на Евгения.

– Лучше бы она не случилась, наша скорая встреча, – сказал он и вышел.

– Ну а теперь, – проговорил Василий Федотович, – приступим к разработке конкретных деталей вашей миссии…

Конкретные детали миссии заключались в следующем. На сборы группе давалось два дня. Затем всех пятерых военным самолетом должны перебросить в Египет. Там их встретят представители египетских спецслужб и помогут перебраться на оккупированную Израилем территорию, принадлежавшую до Шестидневной войны Египту. Оказавшись на месте, группа должна приступить к работе – то есть к съемке документальных фильмов. Именно нескольких фильмов, а не одного фильма. Почему нескольких? Тут все понятно: потому, что несколько фильмов лучше, чем один. Какой-то из фильмов может по тем или иным причинам не получиться, какой-то получиться, но в итоге оказаться неудачным… А вот если будет снято несколько фильмов, то будет из чего выбирать.

Разумеется, на оккупированную территорию корреспонденты и операторы отправятся не одни. К ним будут приставлены охранники-египтяне, которые должны всячески их охранять. Договоренность на этот счет с египетской стороной имеется. Хотя по большому счету никаких особых опасностей и прочих приключений на оккупированной территории не предвидится. Тут все просто. Территория хоть и считается оккупированной, но она настолько обширна, что у оккупантов не хватает сил контролировать ее полностью. Так что за все время работы документалисты могут никого из оккупантов и не встретить.

Но тем не менее работать нужно оперативно, быстро и слаженно. Когда необходимый материал будет отснят, документалисты должны об этом сказать своим охранникам, и те организуют немедленную отправку корреспондентов и операторов обратно домой. Остальная работа над фильмами будет осуществляться уже дома.

Сколько времени будет длиться командировка, сказать сложно. Это зависит от нескольких условий. Во‐первых, от работы самих документалистов: чем быстрее они справятся со съемкой, тем быстрее вернутся домой. Во‐вторых, от всяческих местных условий и неожиданностей, которые сейчас предвидеть и предугадать просто невозможно. Например, может разразиться песчаная буря. Какие уж тут съемки? И притом поди угадай, сколько времени она будет длиться. Или кто-то из группы неожиданно заболеет.

К тому же нельзя сбрасывать со счетов и такое обстоятельство. Места там не слишком населенные. Как говорят местные товарищи, зачастую там за целый день можно не встретить ни одного человека. А если нет людей, то какие же съемки? Не будешь же целый день напролет снимать безлюдную пустыню! Но и отыскать людей – это еще только половина дела. Вторая половина – убедить их ответить на вопросы. А народ там не слишком разговорчивый, особенно с чужаками.

Все это кратко и доходчиво поведал документалистам товарищ из КГБ Василий Федотович. А затем продолжил:

– Вот потому-то, товарищи, мы и остановили свой выбор именно на вас, а не на ком-то другом. Расчет здесь прост. Двое из вас – Марина Прокопьева и Евгений Генералов знают арабский язык, так как совсем недавно окончили учебу в институтах на соответствующих факультетах. Это именно так? Я не ошибаюсь?

– Не ошибаетесь, – ответил Евгений, а Марина лишь молча кивнула.

– И это замечательно! – с удовлетворением произнес Василий Федотович. – Потому что иначе как бы вы общались с местным населением? Можно, конечно, было бы и через переводчика, но… Переводчик – это третье лицо, и это обстоятельство наверняка смутило бы местных жителей. Когда общаешься один на один, без посредника, разговор получается более доверительный. Ну да не мне вас учить таким азам. Вы это прекрасно знаете и без меня.

Василий Федотович помолчал, перевел дух и продолжил:

– Теперь я вам скажу, по какой причине в вашей группе сразу две женщины. Одна, значит, корреспондент, а другая – оператор. Тут, товарищи, все дело в восточном менталитете. Никакая арабская женщина не станет общаться с незнакомым мужчиной. А уж тем более не позволит незнакомому мужчине снимать ее на кинокамеру. А вот если с нею будет говорить женщина, тогда другое дело. Очень прошу вас учесть это обстоятельство, когда окажетесь на месте.

Василий Федотович опять помолчал, о чем-то подумал и вновь заговорил:

– То же самое касается и арабских мужчин. Вряд ли кто-нибудь из них захочет откровенничать с женщиной. Что поделаешь – восточные нравы и обычаи! А вот в ходе, так сказать, мужского разговора…

Василий Федотович вновь умолк: то ли он все, что хотел, сказал, то ли устал от длинных речей и собирался с силами. Воспользовавшись паузой, Никита Снегов спросил:

– А о чем должны быть фильмы? В каком, так сказать, ракурсе их делать?

– Думаю, товарищи, что вам это понятно и без моих разъяснений, – ответил Василий Федотович. – По большому счету следует снимать о том, как тяжело живется местному населению под пятой оккупантов. Ну и, разумеется, в фильмах должен присутствовать соответствующий пафос…

– Оккупанты – вон с чужой земли! – подсказал Никита.

– Именно так, – кивнул товарищ из КГБ. – Так что тут все понятно.

– Да, но существуют всяческие нюансы… – в раздумье произнесла Марина Прокопьева.

– А вот с нюансами вы будете разбираться сами, когда приступите к работе, – сказал Василий Федотович. – Потому что сейчас ни вам они не известны, ни я их не знаю. В общем, товарищи, вы должны запомнить главное: на вас возложена высочайшая ответственность. Вы отправляетесь на передний край борьбы за мир. Очень хотелось бы, чтобы вы это как следует осознали и прочувствовали.

На такие слова никто из пятерки ничего не сказал, да и что тут скажешь? Все было понятно и без слов.

– Ну а всяческие плюшки и пряники – они уже будут тогда, когда вы полностью отснимете ваши фильмы, – пообещал товарищ из КГБ. – У кого еще имеются вопросы?

Вопросов ни у кого не оказалось.

– Тогда, товарищи, на сегодня все. Сейчас вас развезут по домам – и готовьтесь. Ровно через два дня – вылет. Да, и еще раз напоминаю: о нашем разговоре и о том, куда именно вы отбываете, – никому ни слова. Никому! Даже самым близким людям. А будут спрашивать – что-нибудь сочините. Скажите, к примеру, что вылетаете снимать фильм о героическом труде наших хлопкоробов.

Через два дня всю пятерку пригласили в тот высокий кабинет, о котором шла речь в начале повествования. Там их напутствовали высокие чины, пожелали счастливого пути и скорейшего выполнения задания. А потом их всех доставили на военный аэродром. Лететь они должны были на военном самолете. На аэродроме корреспондентов и операторов встретил Василий Федотович. Рядом с ним находились еще три человека: два молчаливых парня в штатском и еще один, которого документалисты отчасти знали. Этим третьим был тот самый мужчина, представившийся в прошлый раз начальником спецгруппы Вячеславом Богдановым.

– Здравствуйте вам! – поздоровался с ним Евгений Генералов.

– И вы не хворайте, – ответил Богданов.

– Эти трое товарищей полетят с вами, – сказал Василий Федотович. – Двое – уладят все формальности по прибытии на место, а ваш старый знакомый – летит по своим делам.

– Понятно, – за всех ответил Никита Снегов.

– И вот что еще, – сказал Василий Федотович. – Поскольку вы отправляетесь, можно сказать, на линию фронта, то, соответственно, вас следует считать боевым отрядом. А в боевом отряде должен быть командир. Так вот: своим решением я назначаю командира вашего боевого отряда. Им будете вы, – и Василий Федотович посмотрел на Никиту Снегова.

– Я? – удивился Никита. – Но почему именно я?

– Считайте это приказом, – сказал товарищ из КГБ. – А приказы не обсуждают, а что?..

– Выполняют, – закончил фразу Никита.

– Вот именно, – подтвердил Василий Федотович. – Итак, вы – старший. А стало быть, несете персональную ответственность за порядок в группе, а также за выполнение порученного вам задания. Ну и само собой, за каждого члена группы. Вам все понятно?

– Наверно, я должен сказать «так точно»? – усмехнулся Никита.

– Будем считать, что эти слова вы уже сказали, – усмехнулся в ответ товарищ из КГБ. – Теперь все слушайте меня внимательно. В этих рюкзаках – необходимые припасы на первый случай. Дальше вам придется питаться местными продуктами – ну да что поделать? А пока вот вам отечественные харчи. Здесь три рюкзака. Каждый мужчина берет по рюкзаку, и… В общем, понятно.

– Спасибо Родине-кормилице за то, что не забыла своих блудных детей и снабдила их на дорогу хлебушком! – иронично проговорил Евгений Генералов.

– Как видите – не забыла и снабдила, – серьезно произнес товарищ из КГБ. – Ну, товарищи, рассаживаемся вон в тот самолет. Успехов вам. И помните – вы отправляетесь выполнять ответственное задание Родины. Не забывайте об этом.

– Не забудем, – за всех ответил Никита Снегов.

– Ну и чертова же тарахтелка! – покрутил головой Евгений Генералов, когда самолет взлетел. – Трактор на сельской ниве – это просто-таки райская музыка по сравнению с этим ревом! И как только пилоты не глохнут от такого грохота? А, товарищ из спецназа? Я интересуюсь, как они переносят этот рев и скрежет?

– В кабине не так слышно! – прокричал в ответ Вячеслав Богданов. – Да и здесь можно привыкнуть!..

– А тогда ответьте – для чего вы летите с нами? Если, конечно, это не секрет.

– На всякий случай! – прокричал в ответ Богданов.

– Это на какой такой случай? – заорал Евгений прямо в ухо Богданову.

– Оценить обстановку, изучить местность, прочувствовать местную атмосферу, помахать вам на прощанье платочком! – ответил Богданов. – Видите, сколько у меня дел? Сделаю все это – и обратно.

– Ну-ну! Я говорю – ну-ну! – сказал Евгений. – То есть выражаю свой скепсис. Потому что вы напоминаете мне Харона. Вы знаете, кто такой Харон?

– Знаю! – ответил Богданов. – Перевозчик мертвых через реку Стикс в Аид. А вы что же – мертвый? И собрались в Аид? А в рай что же, грехи не пускают?

– Да это я так! – махнул рукой Евгений. – Такая, понимаете, возникла у меня ассоциация.

– У меня – другая ассоциация! – ответил Богданов. – С каждого задания вернуться живым и невредимым! И вам желаю тех же самых ассоциаций!

– Благодарствую на добром слове! – заорал в ответ Евгений и приложил ладонь к сердцу.

Прилетели. Самолет начал снижаться. Все, кто был в самолете, включая Богданова и двух молчаливых молодых людей, приникли к иллюминаторам. Желтый, с редкими зелеными и коричневыми пятнами мир простирался внизу. По мере снижения самолета этот мир становился все ближе и шире, и скоро из иллюминаторов ничего, кроме желтого песка, уже видно не было.

Самолет вздрогнул, натужно взревел и коснулся колесами взлетной полосы. Пробежав какое-то расстояние по полосе, он еще раз вздрогнул и остановился. Рев моторов заглох, внутри самолета установилась тишина. Люди затрясли головами: всем показалось, что их уши и головы вдруг заполнились мягкой ватой.

– Ощущение – наиприятнейшее! – заявил Алексей Кудря. – В моем детстве это называлось – будто пыльным мешком по голове…

– Еще пару раз с нами слетаете – привыкнете, – сказал пилот, появившись из кабины. – Все, товарищи, выгружаемся. Прибыли.

Аэродром и окрестности вокруг него представляли собой довольно-таки однообразное и тоскливое – особенно для непривычного ока – зрелище. Кругом был сплошной песок. Изредка в желтом песке виднелись какие-то коричневые и серые возвышенности – должно быть, полузанесенные песком небольшие горы. Несколько чахлых, большей частью с коричневыми, а не с зелеными листьями пальм росли неподалеку, прислонившись к аэродромным строениям.

– В пустынных степях аравийской земли три гордые пальмы росли и цвели, – грустно продекламировал Генералов. – Что и говорить – непритязательный пейзаж.

– Да уж, не среднерусская возвышенность! – поддержал его Алексей Кудря.

К ним уже шли какие-то люди в военной форме. Заметив их, двое молчаливых сопровождающих пошли к ним навстречу. Встретившись, они о чем-то начали говорить с военными, несколько раз указав руками на пятерых операторов и корреспондентов.

– О нас говорят, – догадалась Марина.

– А о ком же еще им говорить? – пожал плечами Евгений. – Не о верблюдах же, которых, кстати, я не вижу в сих печальных окрестностях. Интересно знать, куда подевались верблюды? Ведь должны же они здесь присутствовать для полноты картины!

Закончив говорить, военные и двое сопровождающих подошли к документалистам.

– Здравствуйте, – поздоровался один из военных на русском языке.

– Здравствуйте, – вразнобой ответила пятерка.

– Зовите меня Салим, – сказал военный. – Мне поручено вас встретить и помочь. Сейчас я отведу вас в гостиницу.

– Зачем в гостиницу? – не понял Никита Снегов.

– Там переночуете, – пояснил Салим. – А завтра утром мы переправим вас на ту сторону.

– А почему не сегодня? – спросил Никита.

– Сейчас вторая половина дня, – сказал Салим. – Скоро стемнеет. Наступит ночь. Ночь – самое опасное время в пустыне. Особенно для вас.

– Что, львы и шакалы? – усмехнулся Евгений Генералов.

– Двуногий шакал гораздо страшнее четырехногого, – серьезно ответил Салим. – Здесь – война.

– Понятно, – сказал Никита. – Война. Пир для шакалов.

– Да, – соглашаясь, коротко сказал Салим.

– Что ж, ведите нас в гостиницу, – проговорил Никита и оглянулся на двух молчаливых сопровождающих. – Вот те на! А где же наш третий ангел-хранитель?

– Он занят своими делами, – ответил Салим. – Вернется – и самолет улетит обратно.

– Что ж, – сказал Никита, обращаясь к двум молчаливым сопровождающим. – Тогда бывайте здоровы, мои молчаливые соплеменники. Счастливого полета в обратную сторону.

– Кланяйтесь от нас матери-Родине! – добавил Генералов. – Припадите к ее пыльным дорогам и оросите их за нас своими слезами!

К ним подошли военные, молча взяли поклажу и пошли. Вся группа последовала за ними.

Гостиница, в которую их поселили, оказалась непритязательным, вытянутым в длину приземистым зданием с небольшими окошками. Рядом со входом был разбит скверик, в котором росли несколько пальм, какие-то три кустика и даже несколько ярко-алых цветов.

– Это, – указал Салим, – мужская половина. Женская половина там, – он указал на другое крыло здания.

Неподалеку от Салима стояли молодые женщина и мужчина.

– Эту женщину зовут Исма, – сказал Салим. – Она будет прислуживать вашим женщинам. Исма, покажи этим двум женщинам их комнату.

Исма молча поклонилась и сделала Анастасии и Марине приглашающий знак, означавший, что нужно следовать за нею.

– А это – Бадих, – указал Салим на мужчину. – Он будет вашим слугой. Бадих, покажешь мужчинам их комнату.

Бадих молча поклонился.

– Завтра, как только рассветет, вы и ваши женщины должны быть готовы, – сказал Салим. – Наши люди переправят вас на ту сторону. И будут вас там охранять.

– Вот как? – удивился Снегов. – Даже охранять?

– Да, – подтвердил Салим. – Вы люди штатские, а здесь – война.

– Что ж, спасибо, – сказал Никита. – От охраны мы не откажемся. А кто они, охранники?

– Надежные и проверенные люди, – сказал Салим. – К тому же специально подготовленные для охраны людей. С ними вы будете чувствовать себя в безопасности.

Никита ничего не сказал, лишь прижал ладонь к сердцу и поклонился. То же самое сделали Евгений и Алексей. Салим поклонился в ответ.

– Тогда до завтра, – сказал Салим. – Да, еще. Эти люди, – он указал на четверых мужчин в военной форме, молча стоявших поодаль, – будут вас охранять в гостинице.

– А в гостинице-то для чего? – спросил Никита.

– Война – везде война, – сказал Салим. – Желаю приятно отдохнуть.

И он ушел, а четверо мужчин в военной форме остались.

– Отель нормальный, – сказал Евгений и оглядел комнату. – И номер тоже соответственный. Восточный стиль с колониальным уклоном!

– А ты что же, рассчитывал, что тебя поселят в «Метрополе»? – усмехнулся Алексей.

– Для чего мне «Метрополь»? – хмыкнул Евгений. – Честно говоря, я надеялся на какой-нибудь бедуинский вигвам. Самое для нас подходящее жилище! А тут на тебе – помещение с тремя окошками, да еще и с душем вдобавок! Будто я никуда и не выезжал из матери-России. Вернее сказать, не вылетал.

– Думаю, поживем мы и в бедуинских шатрах, – сказал Никита. – Вот перебросят нас завтра на другую сторону, и сбудется твоя сокровенная мечта.

– Что ж, я совсем не против в смысле соблюдения моих сокровенных мечт, – улыбнулся Евгений. – Или мечтов – как будет правильно?

– И это спрашивает журналист, которому Родина доверила ответственное задание! – воздев руки, воскликнул Алексей. – Ох, ошиблась на этот раз Родина, ох, ошиблась!

В это время в номер постучали.

– Войдите! – сказал Никита.

Вошел Бадих и спросил по-русски:

– Когда прикажете подавать обед?

– Что, нас будут еще и кормить? – удивленно спросил Евгений. – Ты глянь, как тут все у них отлажено! И охраняют они нас, и кормят! Нет, я, конечно, совсем не против, но все равно удивительно.

– Это называется восточное гостеприимство, – серьезно произнес Бадих. – Разве у вас в России не так?

– Конечно же, так! – ответил Евгений. – И так, и разэтак… Во всю ширину русской души!

– Тогда чему же вы удивляетесь? – все тем же серьезным тоном поинтересовался Бадих.

– Э‐э‐э… – произнес Евгений, да и не нашелся, что больше сказать.

– Так ты, значит, тоже говоришь по-русски? – спросил Никита у Бадиха.

– Да, я говорю по-русски, – ответил Бадих. – И Исма тоже говорит по-русски. Иначе как мы смогли бы понимать наших русских гостей?

– Логично, – согласился Никита.

– Когда прикажете подавать обед? – повторил свой вопрос Бадих.

– А вот сейчас мы пригласим наших женщин, и подавай, – сказал Евгений.

– Ваши женщины будут обедать на своей половине, – сообщил Бадих. – Так у нас принято.

– Понимаю! – склонил по-гусарски голову Евгений. – И ничуть против этого не возражаю. Что ж, коль так, то подавай.

Бадих молча поклонился и вышел.

– Видали, как у них здесь устроено! – покрутил головой Евгений. – Дамы кушают отдельно от кавалеров.

– Привыкай, – сказал Алексей. – В чужой монастырь со своим уставом не ходят.

– Ты сам придумал такую мудрость или от кого-то научился? – ухмыльнулся Евгений. – А вот интересно, чем они будут нас потчевать? Я так думаю, что какими-нибудь верблюжьими горбами в собственном соку. Что ж, отведаем. Никогда не едал!

В дверь опять постучали, и вошел Бадих. Вслед за ним вошли еще двое мужчин с разнообразной посудой в руках, которую они тут же начали расставлять на низеньком столике. Через минуту стол был накрыт. Мужчины поклонились и так же молча вышли.

– Приятного аппетита, – пожелал Бадих. – Ведь так говорят у вас в России?

– Именно так и говорят, – сказал Евгений. – Бадих, может, и ты с нами? Прошу.

– Нет, – сказал Бадих. – Но если хотите, я могу назвать вам блюда, которые вы сейчас будете кушать.

– Интересно будет узнать, – проговорил Никита.

– Это – бейзар, – назвал блюдо Бадих. – По-вашему – бобовый суп. Это кебаб из баранины. Это пита. Лепешка, хлеб. А вот это – наше национальное лакомство мухаллабия. Делается из риса. Ну, и кофе.

– Меню, заставляющее относиться к нему с уважением, – констатировал Евгений. – Бадих, а где ты научился так хорошо говорить по-русски?

– Я учился в Советском Союзе, – сообщил Бадих, – в Киевском университете.

– Вот, значит, как, – с некоторым удивлением произнес Никита. – А я ведь тоже в нем учился. На факультете журналистики.

– Значит, мы могли встречаться, – сказал Бадих. – Где-нибудь в университетских коридорах.

– Или в какой-нибудь пивной, – улыбнулся Никита. – Бадих, ты бывал в киевских пивных?

– Коран это не приветствует, – сообщил Бадих. – Приятного аппетита.

И он вышел.

Ночь, как это и случается в южных широтах, наступила внезапно и мгновенно. Кажется, только недавно, какую-то минуту назад, было еще совсем светло, а вот нате вам – ночь! Весь мир – тьма-тьмущая, и небо тоже черным-черно, и на нем лохматые крупные звезды.

– Красивые у них ночи, – сказал Евгений, глядя в окно. – Бархатные… А звуки-то какие! Слышите?

Ночь была наполнена самыми разнообразными звуками. Одни звуки доносились издалека, другие – раздавались совсем рядом. Стрекотание, нежные мелодичные свисты, жужжание, какое-то потрескивание, чей-то вой – все это смешивалось в удивительную, убаюкивающую музыку.

– Вот поет пустыня, – задумчиво сказал Евгений. – А я‐то считал, что никого, кроме людей и верблюдов, здесь нет. О, как же я был неправ… Поет пустыня…

Они послушали пение пустыни, поговорили о том, как будут снимать фильмы, что нужно снять в первую очередь, что во вторую, какие вопросы они будут задавать своим респондентам и кто они будут, эти респонденты, и незаметно для самих себя уснули. Они спали, а под окнами их номера почти неслышными шагами ходили люди в военной форме. И – пела пустыня.

Утром их разбудил стук в дверь.

– Кто стучится в дверь ко мне с толстой сумкой на ремне? – проворчал спросонья Евгений Генералов. – Тем более в такую рань? Вот еще даже не рассвело как следует. – Он глянул в окошко и восторженно ахнул: – Братцы, ну и красивые же восходы в этой пустыне! Гляньте!

Восточная часть неба и вправду была удивительна. Добрая часть небосвода полыхала ярким цветом, и этот цвет был неоднородным, а как бы переливался слоями. У самого горизонта небо было густо-малинового цвета, чуть выше – цвет переходил в малиново‐пурпурный, а еще выше – от малинового цвета уже почти ничего не оставалось, он лишь угадывался, а преобладал легкий пурпурный цвет, слегка разбавленный нежно-оранжевыми полосами. А еще по этому небесному разноцветью плыли тоненькие, продолговатые облака пепельного цвета! Поневоле создавалось впечатление, что облачка такие потому, что их сжег этот величественный малиново‐пурпурный утренний костер, и вот облачка превратились в пепел, и еще миг – и они рассыплются на мириады невидимых пепельных частиц. И точно, облачка рассыпа́лись, а на их месте тотчас же возникали другие такие же облачка, и через какое-то мгновение они исчезали тоже…

– Ну и красота же! – восторженно повторил Евгений. – Встаньте, лежебоки, и гляньте сами! Такое диво невозможно упустить!

В дверь опять постучали.

– Иду! – отозвался Никита Снегов, встал и отпер дверь.

Это был Салим.

– Доброе утро, – сказал Салим, входя в номер. – Уже проснулись? Хорошо. Сейчас вам подадут завтрак, и в путь. Готовьтесь.

После завтрака мужчины вышли во двор гостиницы. Здесь их уже ожидали Анастасия и Марина.

– Вся команда в сборе! – радостно поприветствовал женщин Евгений. – Ну, и как вам спалось на женской половине?

– И спалось, и работалось, – поправила Анастасия.

– Это как же так? – удивился Евгений.

– А вот так, – улыбнулась Величко. – Мы и выспались, и позавтракали, и произвели кое-какие съемки. И даже взяли целых два интервью.

– Это у кого же? – недоверчиво спросил Евгений.

– У нашей Исмы и еще у одной женщины, – ответила Марина. – Хорошие девочки, общительные. Рассказали много интересного.

– Ну надо же! – хлопнул себя по лбу Евгений. – А вот мы не догадались! Надо было и нам… Например, у Бадиха или хотя бы у часового. Всю ночь топал под окном…

– Готовы? – спросил у всех Салим. – Ничего не забыли?

– Да вроде все наше при нас. – Никита вначале оглядел свою поклажу, а затем поклажу остальных своих коллег.

Салим на это ничего не ответил и поднял руку. Тотчас же откуда-то из-за гостиницы к нему и к документалистам подошли семь молодых мужчин, одетых в традиционную арабскую одежду, но при этом каждый – с оружием.

– Это – ваша охрана, – сказал Салим. – А это, – он указал на одного из мужчин, – старший. Его зовут Максум. Он говорит по-русски.

Тот, кого назвали Максумом, вышел вперед и молча поклонился: вначале женщинам, затем мужчинам.

– Охрана – это понятно, – сказал Никита Снегов. – Но все же хотелось бы знать точнее – от кого они будут нас охранять? То есть какие опасности нам грозят?

– Мы отправляемся на оккупированную территорию, – ответил Максум. Говорил он по-русски с акцентом, но при этом вполне понятно. – Это наша земля. Синайский полуостров. На ней сейчас враги. От них мы и будем вас охранять.

– Вот как, – сказал Евгений. – Синайский полуостров. Легендарная земля! Кажется, это по ней Моисей целых тридцать лет водил свое неразумное племя…

На это Максум ничего не сказал. Он стоял и молча смотрел на документалистов.

– И что, там так много врагов? – спросил Никита.

– Пустыня большая, и людей в ней мало, – ответил Максум. – И своих, и чужих. Но они есть и могут вам встретиться. Мы не знаем, как они себя поведут. Может, они захотят взять вас в плен. Или убить. Никто этого не знает. Вы не здешние и не военные. Вас легко убить или взять в плен. Потому мы и будем вас охранять.

– Понятно, – серьезно проговорил Никита. – Но коль оно так, то не мало ли – всего семь человек?

– Семь человек в пустыне – это много, – ответил на это Салим. – К тому же это не просто семь человек. Они специально подготовленные бойцы. Они знают свое дело и многое умеют.

– Ну, коль так… – развел руками Никита.

– Прошу рассаживаться, – указал Салим на два вместительных джипа, стоявших неподалеку. – Это ваш транспорт. В одном поедете вы, в другом – охрана.

– Что, на автомобилях? – разочарованно протянул Егений Генералов. – А я надеялся, что вы предложите нам верблюдов! Никогда не ездил на верблюде!

На такую нехитрую шутку улыбнулись все: и документалисты, и Салим, и Максум, и даже остальные шесть охранников, которым Максум сказал несколько слов по-арабски.

– Верблюды – в другой раз, – пообещал Салим. – На джипах будет быстрее и комфортнее. Да, вот еще что. Возьмите это, – и Салим протянул Никите обычную дорожную сумку.

– Что это? – не понял Никита. – Зачем?

– Там никабы для ваших женщин и куфия для мужчин. И еще – очки с темными стеклами. Они защитят вас от песка и солнца.

– С очками понятно, – сказал Никита. – А…

– Никаб закрывает лицо от песка и солнца, – пояснил Салим. – Куфия – то же самое, но она для мужчин. Возьмите. Пригодится.

– Благодарю, – сказал Никита.

– И все-таки как же лично мне не хватает верблюда! Воображаю себя верхом на верблюде, а на голове у меня – куфия! Умопомрачительное зрелище! Эх! – огорченно махнул рукой Евгений и первым направился к джипам.

За ним последовали и остальные. Задержался лишь Максум, которому Салим сказал несколько фраз по-арабски. Максум ничего Салиму не ответил, лишь взмахнул на прощание рукой.

Расселись и поехали. Никаких дорог, разумеется, не было, кругом простиралась сплошная пустыня. Пологие барханы сменялись каменистыми россыпями, россыпи опять переходили в барханы, изредка попадались не слишком высокие, полуразрушенные каменистые горы, за которыми шли песчаные равнины, которым, казалось, не было конца и края. Тут и там из песка и из-под камней торчали какие-то кустарники и засохшие пучки трав. Автомобиль немилосердно трясло, он накренялся то вправо, то влево, но все же двигался довольно быстро.

Внезапно первый джип, в котором ехала охрана, остановился, а вслед за ним остановился и джип с журналистами.

– В чем дело? – недоуменно спросил Никита.

К ним подошел Максум.

– Мы пересекли линию разграничения, – сказал он.

– То есть мы уже на оккупированной территории? – уточнил Никита.

– Да, – сказал Максум.

– И что? – спросил Никита.

– Пока ничего, – ответил Максум. – Просто нужно быть готовым…

– К чему?

– Ко всему, – коротко ответил Максум.

– Понятно, – сказал Никита. – И куда мы теперь?

– Здесь неподалеку есть арабское поселение, – сообщил Максум. – Вам ведь нужно увидеть людей?

– Разумеется, – подтвердил Никита.

– Тогда мы едем к ним, – сказал Максум.

– И когда мы там будем? – спросил Снегов.

– Если ничего нас не задержит, то к полудню приедем, – ответил Максум, взглянув на солнце.

– Ничего себе – неподалеку! – проворчал Алексей Кудря.

– Это пустыня. Она большая. А людей в ней мало, – бесстрастно произнес Максум и пошел к своему джипу.

Джип с охраной тронулся, а вслед за ним тронулся и автомобиль с журналистами. Проехали еще километров двадцать. Припекало солнце, дул горячий ветер, в воздухе носились мириады песчинок, они попадали в глаза, набивались в рот и нос, мешали разговаривать и дышать. Поневоле пришлось вспомнить о подарке Салима и раскрыть дорожную сумку.

– Разбираем, что кому причитается! – сказал Евгений. – И главное – не перепутать женский предмет с мужским. А то, чего доброго, милые арабы нас неправильно поймут. Объясняйся потом…

Никабы и куфии вкупе с темными очками преобразили журналистов до неузнаваемости. Но вместе с тем дышать стало легче, да и смотреть вдаль тоже.

– Это дело надо заснять на кинокамеру! – предложил неугомонный Евгений. – Вставим в фильм. Чтобы зрители, а главное, наше начальство видели, в каких невыносимых условиях мы выполняли задание Родины!

– И вправду, – согласились остальные. – Алексей и Анастасия, расчехляйте аппаратуру!

Прямо на ходу, не останавливая автомобиля и трясясь на ухабах, Анастасия и Алексей достали камеры и стали снимать. Сняли и своих коллег в арабских головных уборах, и передний джип с охраной, и пустынные виды. Никита наговорил в микрофон нужные слова.

– Начало положено! – провозгласил Евгений. – И начало это – просто замечательное! Ну а каково начало, таково будет и продолжение, и завершение. Такая у нас существует примета. А, братцы? Вы помните такую примету?

Проехали еще добрый десяток километров и опять остановились. К журналистам подошел Максум.

– Там, – указал он рукой, – арабский поселок. В долине, за той горой.

– Значит, приехали? – спросил Алексей Кудря. – Можно выгружаться?

– Нет, – сказал Максум. – Мы не знаем, кто в том поселке, кроме его жителей. Может, израильтяне, может, американцы. Надо разведать.

– Что, и американцы здесь встречаются? – удивился Евгений Генералов. – А им-то что здесь понадобилось?

Максум ничего на это не ответил, он сказал другое:

– Прошу всех выйти из машины и быть осторожными. Если я махну рукой, сразу ложитесь.

– Ложиться куда? – не понял Алексей.

– На песок, – губы Максума тронула едва заметная улыбка.

– Понятно, – ответил за всех Никита Снегов.

Максум подошел к другим охранникам, и они о чем-то стали между собой говорить. Вскоре два охранника, взяв оружие на изготовку, отправились в сторону поселка.

– Насколько я понял, пошли на разведку, – больше сам себе, чем кому-либо, сказал Евгений. – Интересные дела творятся в этой пустыне…

Остальные охранники подошли к журналистам, окружили их и стали пристально вглядываться в даль. К охранникам присоединились и оба водителя, у них также в руках были автоматы.

– Ох, сейчас что-то случится! – опять же больше сам себе, чем другим, сказал Евгений. – Чует мое бедное сердце! Говорила мне родная мама: не езди, сынок, в ту окаянную пустыню.

Но ничего особенного не произошло. Примерно через час вернулись оба разведчика. Максум подошел к ним, и они стали о чем-то говорить. Разговор был недолгим.

– Все в порядке, – сообщил Максум, подойдя к журналистам. – Вчера в поселке были израильтяне и американцы. Но к вечеру они уехали. Сейчас в поселке чужих нет. Садитесь в машину.

Журналисты и охранники расселись, машины тронулись. Вскоре джипы, осторожно лавируя между камнями и скользя по каменной россыпи, спустились в поселок и остановились. Людей в поселке видно не было, лишь три старика поодаль угрюмо и недоверчиво вглядывались в пришельцев. Максум подошел к старикам и затеял с ними разговор. Вскоре он вернулся и сказал журналистам:

– Все в порядке. Можете выгружать оборудование и приступать к работе. Они, – он указал на стариков, – сведут вас с жителями поселка. – Максум помолчал и добавил: – Вначале они не хотели вам помогать. Думали, что вы американцы. Но я им сказал, что вы из России. Здесь не любят американцев. А русских уважают.

– Спасибо, – поблагодарил Никита.

И журналисты принялись выгружать из джипа аппаратуру и готовиться к съемкам. Евгений же тем временем подошел к старикам и вежливо поздоровался с ними на арабском языке. Старики ему ответили. Между Евгением и стариками завязался разговор.

– Ты знаешь наш язык, – одобрительно произнес один из них. – Это хорошо. Мы уважаем тех, кто знает наш язык. Американцы и израильтяне не знают нашего языка. Они хотят, чтобы мы говорили на их языке. И очень сердятся, если мы их не понимаем. Мы их не уважаем. Они плохие люди.

– Я учил ваш язык целых шесть лет, – сказал Евгений.

Старики в ответ удивленно покачали головами и поцокали языками.

– Мы хотим снять о вас фильм, – сказал Евгений.

– Я знаю, что такое фильм, – кивнул один из стариков. – Но зачем? Что будет в вашем фильме?

– Вы там будете, – сказал Евгений. – И другие люди, которые живут в поселке. Ваши слова там будут.

– Слова о чем? – спросил старик.

– О вашей жизни, – пояснил Евгений. – Об израильтянах и американцах. О том, как вы к ним относитесь.

– Мы их не уважаем, – повторил старик.

– Вот об этом и скажите! Пусть другие люди во всем мире услышат ваши слова. Пускай они узнают правду. Кто же еще им скажет правду, как не вы?

– Зачем другим людям наша правда? – спросил старик.

– Ваша правда изгонит израильтян и американцев с вашей земли, – ответил Евгений. – Правда – это тоже оружие. Разве не так?

– У нас говорят: правдивое слово лучше острой сабли. Сабля может притупиться и заржаветь, а правдивое слово – никогда, – в раздумье произнес один из стариков.

– Ну, вот видите! – радостно воскликнул Евгений.

– С вами женщины, – сказал другой старик. – Это хорошо. Это означает, что вы уважаете наши законы. Израильтяне и американцы не уважают наших законов. Они приезжают к нам без женщин. И сами хотят говорить с нашими женщинами. Так не принято. Наш закон этого не позволяет.

– Одна из наших женщин также знает ваш язык, – сообщил Евгений.

– Она тоже учила наш язык целых шесть лет? – спросил старик.

– Да, – ответил Евгений.

Старики опять ничего не сказали и опять удивленно покачали головами.

К исходу дня документалисты наснимали уйму всяческого материала. Были здесь и интервью, и натурные съемки. Сняли несколько разрушенных израильтянами зданий и развалины колодца, который израильтяне вместе с американцами взорвали. Они его взорвали просто так, походя, без всякой нужды. А что такое колодец в пустыне? Это источник жизни, это сама жизнь. И хорошо, что в поселке оставались еще два колодца. А если бы их не было? Да и эти колодцы в любой момент могут взорвать. И что тогда делать жителям поселка, куда им деваться вместе со скотиной? А отсюда сам собой возникает вопрос: разве можно любить того, кто взорвал твой колодец? Разве не нужно гнать со своей земли таких плохих людей?

Все пятеро журналистов готовы были снимать и вечером, но, поразмыслив, не стали. Вечером у местных жителей и без того хватает дел. Тут и уход за скотиной, и за детьми, и приготовление ужина, и прочие дела… И все они делаются не то чтобы втайне, а просто лишним будет в этот случае глаз кинокамеры, и такими же лишними будут расспросы журналистов. Поэтому решили закончить съемки утром следующего дня, поблагодарить отзывчивых жителей поселка за помощь в съемках и отправиться на поиски другого поселка, а за ним и третьего, и четвертого, и пятого…

Журналистов радушно накормили ужином – таким же простым и незатейливым, как проста и незатейлива сама пустыня. А затем уложили спать: женщин, само собою, отдельно от мужчин.

Утром журналисты закончили съемки, погрузили аппаратуру в автомобиль и распрощались с жителями поселка. Жители дали им в дорогу еды и воды и, кроме того, сказали скупые и добрые напутственные слова, которые, если разобраться, были еще ценнее, чем еда и вода.

Таким способом документалисты в сопровождении охраны объездили еще четыре поселка, затратив на все про все пять дней. И везде примерно с тем же результатом. Вначале местные жители встречали их в штыки, но, узнав, что они не американцы и не израильтяне, распахивали, можно так сказать, свои сердца навстречу пришельцам из далекой России.

Было уже отснято немало материала, но все это был хоть и ценный, но все-таки однообразный материал. Чтобы получился фильм, да и не один фильм, нужен был еще материал, другого свойства. Например, следы недавних боев арабов с израильтянами. Ведь если шла война, то, стало быть, должны где-то остаться и ее следы. Хорошо бы их отыскать и заснять на пленку.

– Да, такие места должны быть, – ответил Максум на просьбу журналистов. – Но я не знаю, где они. Никакой сплошной линии фронта здесь не было. К тому же эти места, скорее всего, уже занесло песком. Это же пустыня… Но если на такое место мы натолкнемся, я вам об этом скажу.

На том и порешили и поехали дальше. И надо же так случиться – повезло! Неожиданно они выехали на разрушенный поселок. Раньше, похоже, здесь был оазис с пальмами и колодцами, а коль так, то здесь жили люди. Конечно же, здесь жили люди! То там, то тут виднелись развалины хижин. А еще везде валялись полузанесенные песком стволы пальм, а вдобавок – там и сям виднелись остовы каких-то обгоревших машин и прочих механизмов. Мертвых тел нигде видно не было: то ли их похоронили, то ли их занесло песком, то ли останки растащили звери…

– Вот место боя, – сказал Максум журналистам. – Не знаю, кто победил в этом бою. Виден только результат. Плохой результат, страшный. Сто лет здесь не будет людей и зверей тоже, потому что, где нет людей, там не бывает и зверей. Будет только пустыня. Ей люди не нужны…

Журналисты, столпившись, молча осматривали печальную, страшную картину.

– Да, – сказала, наконец, Марина. – Остатки войны… А по сути, кладбище… Ни одного деревца не осталось целого, ни одной хижины.

– Будем снимать, – дал короткую команду Никита. – Всем приготовиться. – Он помолчал и добавил: – Мы и прибыли сюда, чтобы снимать войну. Войну, а не народные арабские гуляния.

Снимали долго, до самого вечера. Спорили, переснимали снятое ранее с других ракурсов. Закончили, когда начало темнеть.

– Все, – сказал Никита. – Закругляемся! В темноте много не наснимаешь.

И корреспонденты, и оба оператора в изнеможении рухнули на песок. Они устали. Съемка – тяжелая работа. Особенно когда снимаешь мертвое, разрушенное поселение, где раньше жили люди. Всем хотелось пить, все были голодны.

– Вы закончили вашу работу? – спросил у журналистов Максум.

– Да, – ответил Никита. – Сейчас переведем дух, умоемся, сообразим ужин.

– Не надо, – коротко произнес Максум.

– Чего не надо? – не понял Никита.

– Отдыхать не надо, умываться не надо, ужинать не надо. Садитесь в машину, и поедем, – сказал Максум.

– Это почему же? – удивленно спросил Алексей Кудря. – Мы устали.

– Поедем! – настойчиво повторил Максум. – Отъедем подальше и отдохнем, и поужинаем. А здесь не надо.

– Но почему же? – спросила на этот раз Анастасия.

– Плохое это место, – сказал Максум. – Здесь недавно гуляла смерть. Нельзя долго оставаться на том месте, где гуляла смерть. Это плохо. Смерть любит возвращаться в те места, где она недавно гуляла. Так говорит наш обычай.

– И что здесь делать смерти? – поддержал Анастасию Евгений. – Она уже собрала здесь свой урожай.

– Но мы живые, – возразил Максум. – И мы здесь. А значит, смерть может вернуться.

– Ну что, товарищи, прислушаемся к тому, что говорят древние арабские обычаи? – спросил Никита у коллег. – Или все же не станем верить предрассудкам и заночуем на этом самом месте?

– Надо бы уехать отсюда куда подальше, – сказала Марина. – Но я так устала, что, кажется, даже подняться и то не смогу.

– То же самое могу сказать и о себе, – поддержала подругу Анастасия.

– А я готов бросить вызов судьбе! – задорно произнес Евгений. – Поглядим, кто из нас удачливее – мы или старуха с косой!

– А я как все, – сказал Алексей Кудря. – Мне все равно: ехать – так ехать, оставаться – так оставаться.

– Что ж, – после небольшого раздумья произнес Никита. – Большинство за то, чтобы остаться. Значит, заночуем здесь. Максум, мы решили остаться и заночевать здесь. Все-таки лучше, чем в открытой пустыне…

Максум, услышав такие слова, ничего не сказал, лишь энергично и яростно взмахнул рукой и что-то вполголоса сказал другим охранникам. Среди охранников пробежал ропот, будто вдруг пробудился пустынный ветер и пробежал по верхушкам барханов. Пробежал и стих.

– Хорошо, – сказал Максум. – Раз вы так решили, значит, будет по-вашему. Никому без нашего сопровождения не отлучаться. Громко не разговаривать. Костры не разжигать.

– Но… – попытался возразить кто-то из журналистов.

– Я сказал! – жестко произнес Максум. – Разговоры в ночной пустыне слышны издалека. Костры видны издалека. А если ты в ночной пустыне один, тебя утащат шакалы.

– Но… – на этот раз попыталась не согласиться Анастасия.

– Помолчи! – с досадой прикрикнул на нее Никита. – Никаких «но»! Их не переубедишь! – кивнул он в сторону охранников. – Притом мы сами придумали себе такой ночлег. Все, товарищи, все! Ужинаем сухарями, запиваем их водой – и спать. Завтра – много работы. Который уже день мы в пустыне…

Журналисты перекусили на скорую руку и расположились на ночлег кто где. Охранники же, казалось, и не думали спать. О чем-то посовещавшись, они заняли позиции вокруг лежащих журналистов – что-то вроде круговой обороны.

Черная, мягкая, наполненная невнятными звуками ночь опустилась на пустыню, укрыла ее непроницаемым пологом, так что могло показаться, что в мире и вовсе нет никакой пустыни. Потому что разве может быть что-нибудь на свете такое, чего совсем-совсем не видно?

Разбудили их какие-то громкие звуки. Вначале никто из журналистов спросонья не мог сообразить, что это за звуки и откуда они раздаются. Казалось, что звуками была наполнена вся ночная пустыня, кто-то кричал разными голосами, и даже стрелял. Да-да, именно так – стрелял. Выстрелы, похожие на треск ломающихся сучьев, раздавались повсюду.

Никите Снегову вначале даже показалось, что это и в самом деле треск ломающегося сухого валежника, будто какие-то могучие звери подбираются к ним сквозь бурелом и вопят разными голосами. Но очень скоро он сообразил, что он в пустыне, где нет ни сучьев, ни валежника. Кто-то действительно из ночной пустыни в них стрелял и устрашающе кричал. Но кто же мог в них стрелять? И зачем в них стреляли?..

– Что происходит? – откуда-то из темноты вынырнул Евгений Генералов. – Кто стреляет?

– Где остальные? – вместо ответа крикнул Никита, стараясь перекричать треск выстрелов и непонятные звуки, раздававшиеся вокруг. – Марина, Настя, Алексей… Где они?

– Мы – тут! – раздался из темноты голос Алексея Кудри. – Девчонки со мной. Что случилось?

– Откуда мне знать! – крикнул Никита. – Стреляют… А кто в кого и по какой причине – понятия не имею. Никому никуда не уходить! Всем лечь! Лежать и не поднимать головы!

Судя по звукам, и мужчины, и женщины покорно упали на песок. Выстрелы и крики между тем продолжались.

– Максум! – крикнул в темноту Никита. – Максум!

Вскоре из темноты возникла чья-то смутная тень, похожая на полусогнутую человеческую фигуру. Кто-то упал на песок рядом с журналистами.

– Максум? – спросил Никита.

– Да, – ответил Максум, тяжело дыша.

– Что случилось? – спросил Никита. – Кто в нас стреляет? Почему?

– Не знаю, – сказал Максум. – Какие-то люди напали на нас. Их много, они со всех сторон. Они стреляют по нам, мы – стреляем в ответ.

– Но кто они? – спросила на этот раз Анастасия.

– Не знаю, – повторил Максум. – Может быть, это Гюрза и его люди. По нашим данным, они должны быть поблизости.

– Кто такой Гюрза? – спросил Никита.

– Разбойник, – ответил Максум. – И все его племя такие же разбойники. Кочуют по пустыне. Берут в плен, требуют выкупа. Убивают.

– А может, это израильтяне или американцы? – спросил Евгений.

– Не думаю, – сказал Максум. – Не те повадки. Да и речь из темноты на арабском… Лежите. Не вставайте. Скоро я вернусь за вами, и мы… – он не договорил и исчез в темноте. И уже оттуда, из темноты, раздался его голос: – Плохое это место. Я говорил… Надо было уходить. Сюда пришла смерть…

– Но что… – начал было говорить Никита, да умолк, потому что почувствовал: Максума рядом уже нет и он не услышит.

– Всем лежать! – повторил приказ Никита. – Алексей, Настя! Где аппаратура?

– В машине, – сообщил Алексей. – А, черт!.. А ведь действительно! Покрошат пулями нашу аппаратуру! И зачем мы без кинокамер будем нужны в этой пустыне?

– Алексей, Евгений! Ползком за мной к машине! – скомандовал Никита. – Надо взять из нее аппаратуру. Девчонки остаются на месте!

– Мы тоже – ползком! – не согласилась Анастасия. – Какая разница, где лежать – здесь или у машины?

– Ну, и вы с нами… – не очень уверенно ответил Никита и пополз в сторону машины, загребая локтями и коленками песок.

Все поползли за ним – кто как умел.

– Вот машина! – сказал Никита. – Девчонкам – лежать! Мужчины, вытаскивайте аппаратуру!

Пригнувшись, трое мужчин подбежали к машине и на ощупь стали выбрасывать из ее кузова кинокамеры и прочую аппаратуру.

– А! – вдруг болезненно вскрикнул Евгений. – Вот зараза!

– Что такое? – испуганно спросила Марина.

– Не знаю… – ответил Евгений. – Больно в плече. И, кажется, кровь… Ох, как же больно…

Марина вскочила и подбежала к Евгению.

– Где больно? – спросила она. – Покажи!

– Вот здесь, – простонал Евгений. – Рука… Или плечо… Ах ты ж… Кажись, зацепило меня!

– Ложитесь! – крикнул Никита. – Всем лежать!

Евгений и Марина опустились на песок. Евгений прислонился спиной к машине.

– Как же больно! – сквозь зубы проговорил он. – Подстрелили меня, как страуса… Есть же здесь у них страусы?

– Я сейчас! – торопливо произнесла Марина.

В числе прочего в их багаже были и бинты, и лекарства. Но где их сейчас искать, в темноте?

– Я сейчас! – повторила Марина.

Она торопливо сорвала с себя никаб, свернула его в жгут и на ощупь перевязала Евгению руку прямо поверх одежды.

– Вот так, – сказала Прокопьева. – Главное – остановить кровь. Я знаю, меня этому учили… Потерпи. Скоро рассвет, найдем бинт и лекарство, и я перевяжу тебя как следует. Потерпи, Женечка!

– Чертова пустыня! – сквозь зубы произнес Никита и добавил еще несколько слов. Он был растерян, не знал, что делать и какие команды давать своим коллегам, да и нужны ли здесь вообще какие-либо команды?

– Лежите, – сказал он. – Не вставайте. Берегите аппаратуру. Женя, ты как?

– Как страус, – попытался пошутить Евгений.

– Ну и хорошо, – сказал Никита. – Страус – птица терпеливая…

Тем временем стрельба и крики начали стихать. Что это могло означать, хорошо это было или плохо, журналисты не знали. Здесь, в принципе, могло быть два варианта. Вариант первый – нападавших, кем бы они ни были, удалось отогнать. Вариант второй – нападавшие взяли верх и перестали стрелять, потому что им больше не по кому стрелять. Люди, охранявшие журналистов, погибли или, может, отступили, бросив журналистов на произвол судьбы. И в том, и в другом случае это было скверно, потому что – неизвестно было, кто эти люди, вдруг появившиеся из ночной тьмы, и что может грозить журналистам. Все было неопределенно, непонятно, томительно…

Скоро стрельба прекратилась совсем. Крики не утихали, а вот выстрелов больше не было. И над пустыней начал заниматься рассвет. Да-да, страшная ночь закончилась, и наступало утро, которое, могло так статься, будет еще страшнее, чем ночь. Скоро стало настолько светло, что журналисты могли различать лица друг друга. Все по-прежнему лежали на песке, лишь Евгений, закрыв глаза и страдальчески сморщив лицо, сидел, прислонясь к машине. Повязка, которую наложила ему на руку Марина, была темной от крови.

– Евгений, ты как? – спросил Никита, садясь на песок.

Генералов открыл глаза, но ответить ничего не успел, потому что вдруг послышался шум, и к журналистам со всех сторон стали подходить какие-то люди. Одни были пешие, другие – верхом на лошадях. Их было много, таких людей.

Увидев незнакомых людей, все журналисты, за исключением Евгения, поднялись с песка. Лежать теперь не было никакого смысла. Евгений же так и остался сидеть, держа на весу свою раненую руку. Незнакомые люди окружили журналистов плотным кольцом.

– Вы кто? – спросил у них журналист.

Среди незнакомых людей раздался ропот, но один из них, сидевший верхом на белом коне, властно поднял руку, и ропот тотчас же стих. Властный незнакомец что-то коротко произнес на арабском языке.

– Он спрашивает, понимаем ли мы по-арабски, – перевела Марина.

– Ответь ему, – сказал Никита.

– Я понимаю по-арабски, – сказала Прокопьева, обращаясь к незнакомцу.

Глаза незнакомца сощурились, он усмехнулся и что-то ответил молодой женщине.

– Он говорит, что такой красавице, как я, лучше было сидеть дома, а не бродить по пустыне, – перевела Марина.

– Спроси их, кто они и что им от нас надо, – сказал Никита.

Марина перевела вопрос. Незнакомец вновь заговорил – на этот раз коротко, отрывисто и без всякой улыбки.

– Он требует, чтобы мы прежде ответили, кто мы сами, – сказала Марина.

– Мы советские журналисты, – сказал Никита. – Снимаем здесь фильм.

– Зачем? – спросил незнакомец, выслушав перевод.

– Чтобы люди могли увидеть красоту пустыни, – ответила Марина, не обращаясь на этот раз к Никите.

– Здесь война, – сказал незнакомец. – Вы снимаете войну?

– Мы снимаем пустыню и людей, которые в ней живут, – ответила Марина.

– На чьей вы стороне? – спросил незнакомец.

– Мы снимаем кино, – повторила Прокопьева и добавила: – У нас – раненый. Мне нужно осмотреть рану и перевязать его.

Незнакомец произнес три коротких слова. Два пеших человека подошли к Евгению, молча его осмотрели и так же коротко что-то сказали незнакомцу на белом коне.

– Вы умеете лечить раны? – спросил незнакомец у Марины.

– Да, – ответила она.

– Тогда перевяжите его, – разрешил незнакомец. – А мои люди будут смотреть, как вы это делаете.

Молодая женщина, ничего не отвечая, стала рыться в ворохе вещей, выброшенных из машины на песок, нашла санитарную сумку, взяла из нее бинт, йод, вату, шприц и ампулу с анальгетиком. Один из мужчин, наблюдавший за ее действиями, дотронулся до плеча Марины и знаками велел показать то, что она извлекла из санитарной сумки. Внимательно все рассмотрев, он, опять же знаками, позволил Марине подойти к Евгению.

– Потерпи, Женечка, – сказала Прокопьева. – Сейчас я осмотрю рану, почищу ее, перевяжу… Все будет хорошо.

Рана, насколько Марина в этом разбиралась, была довольно-таки опасной. Пуля угодила в плечо и застряла внутри. Это было плохо. Было бы гораздо проще, если бы пуля прошла навылет. А так пулю необходимо извлекать, но как это сделаешь? Нужен хирург, нужна операционная палата.

– И что там? – спросил Евгений, закусив губу.

– В целом – ничего страшного, – солгала Марина. – Вот я сейчас обработаю рану и перевяжу ее. И ты сразу же пойдешь на поправку.

– И завтра смогу сыграть на балалайке, – вымученно улыбнулся Евгений.

– Ну а почему бы и нет? – сказала молодая женщина. – Конечно же, сможешь…

Как могла, она обработала рану, сделала обезболивающий укол, затем перевязала рану, поправила на Евгении одежду.

– Вот пока и все, – сказала она. – Поспать бы тебе сейчас, но…

– Я с детства не любил слова «но», – тихо ответил Евгений. – Нехорошее слово. Тревожное… Все перечеркивает…

– Вы закончили? – спросил у Марины незнакомец на белом коне.

– Да, – ответила Марина.

Незнакомец дал несколько отрывистых команд. Тотчас же к журналистам подбежали люди и стали отнимать у них кинокамеры и прочее оборудование.

– Но… – попытался протестовать Никита, однако его оттолкнули, причем так сильно, что он не удержался и упал.

– Скажите своим людям, чтобы они вели себя спокойно, – велел незнакомец Марине. – Мы не любим, когда нам оказывают сопротивление.

Прокопьева перевела.

– Спроси у них, кто они такие, – попросил Никита. – И по какому праву они с нами так обращаются. Зачем они отняли у нас наши кинокамеры?

Марина перевела, но незнакомец не сказал в ответ ничего. Тем временем другие люди подошли к журналистам и принялись перетряхивать все их имущество. Забрали запасы еды и воды, сумку с медикаментами, запасные батареи к камерам. Затем жестами велели, чтобы журналисты сняли с себя и отдали им часы. Затем подошли к Никите и Алексею и обыскали их. Обыскали и сидящего у машины Евгения. Женщин обыскивать не стали.

– Вы пойдете с нами, – сказал журналистам незнакомец на белом коне. – Раненого можете взять с собой. Иначе мы его убьем.

– Да кто вы, черт возьми, такие? – возмущенно спросил Никита, когда Марина перевела слова незнакомца.

Незнакомец, судя по всему, понял Никиту и без перевода. Он произнес несколько фраз и при этом усмехнулся колючей, неприятной усмешкой.

– Его зовут Гюрза, – перевела Марина. – Он говорит, что он – хозяин пустыни. Все ему должны подчиняться, и никто не имеет права с ним спорить. Кто с ним не согласен, того он убивает. Мы должны идти с ними. И при этом мы не должны спрашивать, куда они нас ведут и что с нами будет дальше.

– Значит, Гюрза… – в раздумье произнес Алексей Кудря. – Тот самый, о котором нам говорил Максум. Разбойник… Похоже, мы вляпались, и очень сильно. Конкретно вляпались, без вариантов. Предупреждал же нас Максум – надо уходить отсюда. Здесь, говорил он, смерть. Вот она и пришла, наша смерть.

Ни женщины, ни Никита ничего на это не сказали. Никита молча подошел к Евгению и помог ему подняться.

– Надо идти с ними, – сказал он. – Иначе…

– Я слышал и понял, – отозвался Снегов. – Ты забыл, я ведь тоже понимаю по-арабски…

К ним подошел Алексей.

– Давайте я помогу, – предложил он.

– Собери с женщинами разбросанные вещи, – сказал ему Никита. – Пригодятся… И смотри за женщинами. Помогай им, если что. А я – с раненым…

– Да я и сам… – попытался возразить Евгений. – Ноги-то у меня вроде целы! Как-нибудь дойду.

– Ладно, – согласился Никита. – Дойдешь – и хорошо. А не дойдешь, так я рядом. Пошли, что ли…

Все пять журналистов сбились в тесную группку. Их сразу же окружили пешие люди с оружием. Тронулись.

Пройдя сто или, может, сто тридцать шагов, все остановились и обернулись. Они стояли на возвышенности, мертвый оазис оставался внизу. Рядом с оставленными машинами суетились люди. Затем они дружно отбежали, и вскоре над машинами взвилось пламя, и раздались два взрыва.

– Вот так, – сказал Алексей. – Похоже, теперь у нас не осталось обратного пути.

Тронулись дальше и скоро увидели мертвые тела. Много мертвых тел, десятка полтора.

– Похоже, что тут и наши охранники, – сказал Алексей. – И наш Максум тоже где-то здесь. Они защищали нас до последнего.

– Что ж их никто не хоронит? – спросила Марина.

– Пустыня их похоронит, – сказал Никита. – Заметет песком, вот тебе и могила.

– Это мы во всем виноваты, – печально произнесла Прокопьева. – Во всем… И в смерти наших охранников, и в том, что мы сейчас идем непонятно куда и непонятно с кем. Надо было нам послушаться Максума. Говорил же он нам – пойдем отсюда. Здесь, говорил, гуляет смерть.

Никто на это ничего не сказал, да и что можно было сказать? Да, надо было послушаться Максума и уходить.

Шли долго. Солнце жгло немилосердно. Вскоре журналисты почувствовали, что устали. Особенно тяжело приходилось женщинам и раненому Евгению. У него опять начала кровоточить и болеть рана.

– Все! – выдохнул Никита, останавливаясь. – Марина, переведи, что дальше мы не пойдем! Так и скажи.

Марина перевела. Один из сопровождавших куда-то отлучился и вскоре вернулся. С ним на лошади подъехал и Гюрза.

– Мы – устали, – сказала ему Марина. – Мы хотим пить и есть. Вы не имеете права…

Гюрза не дал ей договорить, взмахнул рукой и произнес несколько отрывистых команд. Один из сопровождавших отстегнул от пояса небольшой кожаный мешок и бросил его к ногам Марины. Никита наклонился, поднял мешочек и встряхнул его. В мешочке была вода.

В первую очередь дали пить Евгению, затем – женщинам, и напоследок Никита и Алексей напились сами. Гюрза молча и внимательно наблюдал за журналистами, а затем что-то стал говорить.

– Он предлагает положить раненого на повозку и женщинам тоже сесть на повозку, – сказала Марина. – Вон на ту, с двумя большими колесами, запряженную лошадьми… Остальные мужчины, сказал он, должны идти пешком.

– Переведи ему, что мы согласны, – проговорил Никита.

– Но… – попытался протестовать Евгений. – Я тоже могу идти.

Никита и Алексей, ничего не отвечая и поддерживая Евгения, повели его к повозке. К ней же пошли и Анастасия с Мариной. Евгения уложили в повозку, женщины сели в нее. Тронулись далее.

Путь казался нескончаемым. Солнце давно уже перевалило зенит и стало клониться к закату, а они все шли и шли… А скорее всего, уставшим и напуганным журналистам просто так казалось, что их путь – бесконечно долгий и прошли они многие километры, а на самом деле – прошли они не так уж и много.

Наконец, когда солнце одним своим краем коснулось далеких барханов, остановились. Местность несколько изменилась. Тут и там виднелись торчащие из-под барханов кустарники, на некоторых из них были даже жесткие пыльные листья. Дальше виднелись пальмы, а среди них – небольшие, сложенные из камня хижины. Похоже, это был оазис, а в нем – поселение.

– Сдается, мы прибыли, – сказал Алексей. – Знать бы еще куда. И что будет дальше.

К ним приблизился Гюрза. На этот раз он был пешим.

– Мы прибыли, – сказал он журналистам. – Вы останетесь здесь.

– Здесь – это где? – спросил Никита, а Марина перевела.

– Здесь, – повторил Гюрза.

– И как долго? – спросил Никита.

– Все будет зависеть от вас, – сказал Гюрза. – И от тех, кто вас сюда послал.

– Нас послало наше правительство, – проговорил Никита.

– Точнее сказать, ваши спецслужбы, – жестко усмехнулся Гюрза.

– Какие еще спецслужбы? – с возмущением спросил Алексей Кудря. – Мы журналисты.

– Вы шпионы. – По губам Гюрзы пробежала презрительная усмешка. – А здесь идет война, и потому вы наши враги. Вы у нас в плену, и мы можем сделать с вами все, что захотим. Например, то, что мы сделали с теми, кто вас охранял. Хочу, чтобы вы это поняли и не лгали нам. Мужчина бесчестит себя ложью. Женщина, которая лжет, приравнивается к распутнице. И тех, и других мы можем убить. Так требует наш закон.

– Но… – попыталась возразить Анастасия.

– Женщина не должна перебивать мужчину, когда он говорит, – сказал Гюрза. – Перебивать мужчину – это тоже признак распутства. Вы на нашей земле и у нас в руках. И потому вы должны соблюдать наши законы.

– Что вам от нас надо? – спросил Никита.

– Об этом мы поговорим завтра, – ответил Гюрза. – Сегодня мы будем отдыхать. И вы тоже будете отдыхать. Разумеется, мужчины отдельно от женщин. Так велит наш закон.

– А что ваш закон говорит о сострадании? – угрюмо спросил Никита. – У нас раненый. Ему нужна помощь.

– Ваш раненый – тоже наш враг, – ответил Гюрза. – Но мы поможем вашему раненому. Аллах велит проявлять милосердие к врагам.

С этими словами Гюрза взял у одного из людей санитарную сумку и швырнул ее к ногам Никиты.

– И на том спасибо, – мрачно произнес Никита, поднимая сумку.

– Вас накормят и напоят, – сказал Гюрза. – И ваших женщин – тоже. Ваших женщин никто не тронет. Ночь вы проведете под охраной. А потом взойдет солнце…

Гюрза умолк и взмахнул рукой. К Никите, Алексею и Евгению подошли несколько человек и молча отделили их от Анастасии и Марины. К женщинам также подошли несколько человек и знаками велели следовать за ними. Уходя, Анастасия и Марина растерянно оглянулись на мужчин. Никита в ответ ободряюще улыбнулся: ничего, мол, все будет в порядке. Все обязательно должно быть в порядке, ничего иного и быть не может.

Мужчин подвели к какой-то яме и знаками велели им остановиться. Затем, также жестами, приказали им спускаться в яму. Никита подошел к самому краю ямы и заглянул в нее. Яма была глубокой, не меньше двух с половиной метров в глубину. К краю ямы была приделана веревочная лестница.

Один из сопровождавших подтолкнул Никиту и знаками велел ему спускаться по лестнице в яму. Никита покачал головой. Сопровождавший что-то выкрикнул на арабском языке. Никита молча указал на раненого Евгения. Конвоир стал знаками объяснять, что, когда Никита и Алексей спустятся в яму, конвоиры туда же спустят и Евгения, а Алексей и Никита примут его.

– Спускайтесь, братцы, в эту преисподнюю, – слабо улыбнулся Евгений. – Все равно эти славные парни от нас не отвяжутся, пока мы не спустимся. Вижу по их рожам… А я – как-нибудь следом…

Вначале Никита, а затем и Алексей спустились по веревочной лестнице в яму. Затем конвойные помогли Евгению встать на шаткую лестницу, а Никита и Алексей его приняли. Конвоиры что-то сверху весело сказали и убрали лестницу.

– С новосельем всех вас, дорогие товарищи! – невесело усмехнулся Евгений. – А что, ничего себе квартирка. Подходящая. Можно даже сказать – благоустроенная. Вот – даже яма у стены для отправления естественных надобностей. Дали бы еще пожрать и попить – так и вовсе было бы замечательно.

– Давай-ка осмотрим твою рану, – сказал Никита. – Пока совсем не стемнело…

В ранах Никита понимал меньше, чем Марина. Но и он, размотав окровавленные бинты, понял, что дело обстоит плохо. Кожа вокруг раны покраснела и даже, показалось Никите, слегка посинела, и, что больше всего не понравилось Снегову, вокруг раны образовалась опухоль. Кровь из раны почти не сочилась, но хорошо это было или плохо, Никита не знал. Как мог, он обработал рану, неумело сделал укол, так же неумело наложил повязку.

– Ничего, – улыбнулся Евгений, – подходяще! Почти не болит. И что там видно?

– Да ничего особенного, – сказал Никита. – Могло быть и хуже…

– Ну, поглядим, что будет дальше… – неопределенно произнес Евгений. – А пока – присяду-ка я. Что-то меня и знобит, и мутит…

Примерно через полчаса им спустили в привязанной к веревке корзине еду: три черствые лепешки, сыр и воду. И, вытягивая корзину наверх с помощью все той же веревки, что-то им сказали. И расхохотались.

– Пожелали нам приятного аппетита и таких же приятных снов, – перевел Алексей. – И вам того же, добрые люди…

– Я все думаю о наших девчонках, – вздохнул Алексей. – Где они? Как им там?

– Примерно так же, как и нам, – мрачно ответил Никита. – А там, как говорил этот Гюрза, взойдет солнце…

Утром Никите, Алексею и Евгению спустили воду для умывания – в медном кувшине, привязанном к веревке. А затем, в корзине, завтрак – все те же лепешки с сыром и воду для питья. Но Евгений не умывался и почти ничего не ел и не пил. Ночью ему стало хуже, у него разболелась рана, а вслед за ней – и вся левая часть тела, его знобило, у него, похоже, был сильный жар. Последний обезболивающий укол, который сделал ему Никита, лишь на малое время облегчил боль, но вскоре она возобновилась.

– Похоже, что я причаливаю, – сквозь зубы проговорил Евгений. – Было у нас в детстве среди пацанов такое выражение. Красноречивое, не правда ли?

Никита, ничего не отвечая на это, поднял голову. Вверху, по краю ямы, мелькали чьи-то тени. Похоже, там кто-то ходил.

– Эй! – крикнул Никита. – Эй!

Над ямой склонилось бородатое лицо. Охранник что-то спросил по-арабски.

– Он ранен! – произнес Никита, показывая на Евгения. – Ему нужна срочная помощь!

Охранник, похоже, ничего не понял, потому что повторил свой вопрос.

– Погоди, – остановил Никиту Евгений. – Я – сам… Я ведь знаю арабский язык…

Превозмогая себя, Генералов приподнялся и произнес несколько слов на арабском. Бородатый охранник некоторое время размышлял, затем его лицо исчезло.

– И что теперь? – безнадежным тоном произнес Алексей. – Понял что-нибудь этот сын пустыни или, может быть, до него так и не дошло?

– Подождем, – пожал плечами Никита. – Что нам остается? Только ждать…

Вскоре вверху послышался шум, и в яму заглянули сразу три бородатых лица. Один из заглянувших что-то сказал и сделал какие-то жесты руками. Затем в яму спустилась веревочная лестница.

– Велят нам подниматься, – сказал Евгений. – Всем троим…

– Ты как – сможешь подняться? – спросил Никита у Генералова.

– Если вы меня подтолкнете, а те бородатые молодцы меня подхватят, то, наверно, смогу, – предположил Евгений. – В любом случае нам некуда деваться. Не подыхать же в этой яме…

– Тогда – вперед, – без всякого энтузиазма сказал Снегов. – Вернее, вверх.

Никита и Алексей помогли подняться Евгению. Генералов одной ногой встал на веревочную перекладину лестницы и ухватился здоровой рукой за боковую веревку. Так, помогая себе одной рукой, он стал медленно подниматься. Никита и Алексей, как могли, его поддерживали. Бородачи молча наблюдали за мучительным восхождением Евгения.

– Помогите мне подняться, – сказал им Генералов по-арабски. – Я ранен.

Сверху протянулись три руки, и вскоре Евгений оказался на поверхности. Никита и Алексей выбрались самостоятельно.

– Велят идти за ними, – сказал Евгений.

Никита и Алексей подняли Генералова с земли, подхватили его под руки и пошли вслед за бородатыми охранниками.

– Куда это они нас? – мрачно спросил Никита. – Зачем?

– Кумысом угощать, – так же мрачно ответил Алексей. – Или что они там пьют… Вчера угостили Максума и других наших телохранителей, сегодня наш черед. Глянь, у всех этих орлов пустыни – оружие. Точно ведут нас на расстрел…

– Вряд ли, – не согласился Никита. – Если бы они хотели нас убить, то убили бы там. В том уничтоженном оазисе. Для чего им было нас тащить сюда? Я так думаю, что намечается разговор.

– Разговор о чем? – хмыкнул Алексей. – И с кем? С этим Гюрзой?

Никита лишь молча пожал плечами.

Их подвели к какому-то сооружению, сложенному из дикого камня. Может, это было жилое здание, может, какое-то иное – журналисты, разумеется, этого не знали. Охранник, который шел впереди, поднял руку. Все остановились. Охранник вошел в здание. Вскоре он вышел и сделал жест рукой, означавший, что журналистов следует завести в помещение.

Внутри помещение представляло собой просторную комнату, устланную коврами. На одном из ковров, на возвышенности, сидел Гюрза собственной персоной. Рядом с ним восседали несколько бородатых мужчин. Кроме них, по разным сторонам помещения в свободных позах стояли несколько вооруженных мужчин. И Гюрза, и мужчины были в просторных арабских одеждах. В помещении было прохладно, хотя откуда струилась прохлада, было непонятно.

Но не это сейчас интересовало трех мужчин-журналистов. Сбоку, у самой стены, сидели на коврике Анастасия и Марина. Вот что сейчас было самым главным и важным – Анастасия и Марина!

– Вы как? – спросил у них Никита.

– Нормально, – ответила Величко и даже усмехнулась. – Здесь, оказывается, сплошные джентльмены. Никто до нас не дотронулся даже пальцем. Накормили, напоили, дали умыться… Более того, помогли выбраться из ямы. Одним словом, то самое восточное гостеприимство… Вы-то как? Как Евгений?

– Сама видишь, – сказал Никита. – Плохо ему…

– А вы меня заранее не отпевайте, – отозвался слабым голосом Генералов. – Я еще ого-го!

– Мы это видим, – ободряюще произнесла Марина. – Ты молодец… Как вы думаете, зачем нас сюда привели? Что они хотят с нами сделать?

– Думаю, предстоит разговор, – предположил Никита.

– О чем?

– Ну, они скажут, о чем…

Ни Гюрза, ни прочие из присутствующих не вмешивались в этот разговор. И только когда журналисты умолкли, Гюрза произнес несколько фраз.

– Он говорит, что желает с нами побеседовать, – перевела Марина. – Говорит, что разговор серьезный. Предупреждает, чтобы мы, прежде чем отвечать, хорошо подумали.

– Начало обнадеживающее, – иронично произнес Алексей. – Интересно знать, какое будет продолжение.

– Скажи ему, что у нас – раненый, – сказал Никита. – Ему нужна помощь. Переведи, что мы не будем ни с кем и ни о чем разговаривать, пока они не помогут нашему раненому.

– Он говорит, – выслушав ответ Гюрзы, сказала Марина, – что им нечем помочь нашему раненому. У них нет никаких лекарств… И потому нашему раненому нужно полагаться только на волю Аллаха.

– Переведи, что в таком случае мы отказываемся от всяких разговоров, – сказал Никита. – Более того, требуем немедленно нас отпустить. Мы – граждане СССР.

– Он говорит, что нас задержали на территории другой страны, – перевела Марина. – Здесь мы занимались незаконной деятельностью. Мы – вражеские шпионы. Поэтому не имеем права требовать. Но если мы будем благоразумными, то сохраним себе жизнь. Возможно, что сохраним, так он выразился…

– Ну что, товарищи? – Никита посмотрел на своих коллег – вначале на женщин, а потом на мужчин. – Что скажете?

– А что тут скажешь? – за всех ответил Алексей. – Придется вступать в диалог с этими любезными господами. Попробуем договориться. Будем благоразумными, как нам советует этот царек.

– Попробуем удрать, сказал попугай, когда его тащила из клетки кошка, – через силу произнес Евгений и даже рассмеялся. – Это был очень оптимистичный попугай…

– Ты это к чему? – спросил Никита.

– Врут они все, – ответил Евгений. – По их рожам видно…

– Так ведь никакого другого выхода у нас нет, – сказала Анастасия.

– Ладно, – принял решение Снегов. – Марина, скажи им, что мы готовы их выслушать.

– Он говорит, что мы поступаем благоразумно и мудро, – перевела Прокопьева.

– Пошел бы он со своими комплиментами… – проворчал Алексей. – Хотя этого ты ему не переводи. Что-то непохоже, чтобы он понимал такие иносказания. Спроси лучше, что именно ему от нас надо?

– Он говорит, что пока хватит нашего согласия, – перевела Марина. – А разговор будет потом.

– Эту змею голыми руками не ухватишь… – хмыкнул Алексей.

Гюрза тем временем отдал какую-то команду охранникам. Те подошли к журналистам и знаками велели им подняться.

– Интересно, а сейчас – куда нас? – спросил Евгений. – Братцы, помогите мне подняться…

И мужчин, и женщин вывели из помещения. Здесь им велели остановиться, и к ним подошли три охранника. Ни слова не говоря, они грубо схватили Евгения, волоком оттащили в сторону и швырнули на песок. Затем один из охранников сдернул с плеча винтовку и три раза выстрелил в Евгения.

Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что никто из журналистов не успел ни опомниться, ни сообразить, какая трагедия только что случилась на их глазах. Журналистов окружили и, толкая их прикладами, куда-то повели. Их затолкали в какое-то помещение – причем и мужчин, и женщин вместе – и с грохотом заперли дверь.

Постепенно, исподволь, они начали выходить из шокового состояния. Вначале – Никита и Алексей, а затем – Анастасия и Марина. Сколько времени прошло с того момента, как на их глазах расстреляли их коллегу – Евгения Генералова, они не знали, да и не желали знать. Час, два, десять, сто? Какая разница. Дело было не во времени…

– Господи, – сдавленно произнесла Марина. – Господи…

Никто ей ничего не сказал в ответ, да и что тут можно было сказать? Что можно было поправить словами, даже если бы подходящие слова и нашлись? Но вместе с тем и молчанием тоже ничего невозможно было изменить. На их глазах убили Женьку Генералова – балагура, весельчака, их коллегу. И ничего тут не изменишь – ни словами, ни молчанием.

– За что они его? – тихо спросила Марина.

– Наверно, за то, что был ранен, – предположил Никита. – Зачем им возиться с раненым? Вот нас остается еще четверо. Им хватит…

– Хватит для чего? – испуганно спросила Марина.

– Откуда мне знать? – пожал плечами Снегов.

Они опять замолчали. Так прошло еще какое-то время. За дверью раздались голоса, затем дверь отворилась. Все четверо узников разом вздрогнули. Но оказалось, что принесли еду и воду. Бородатый охранник молча поставил то, что принес, на землю и так же молча удалился. Дверь опять захлопнулась.

Никита встал и разделил еду поровну на четыре части. Воду разделить было нельзя, ее принесли в медном кувшине.

– Не хочу я их еды! – Анастасия отшвырнула лепешку. – Пусть они подавятся своей едой! Женька… Мы его даже похоронить не смогли по-человечески…

– А вот у меня другое мнение! – вдруг заявил Алексей. – И потому нам надо питаться! Да! Чтобы не обессилеть. Иначе они и нас – как Женьку… Так что кушайте. Силы нам еще понадобятся.

– Для чего? – безнадежным тоном спросила Анастасия.

– Для борьбы, – ответил Кудря. – Ну, чего вы на меня уставились? Да, для борьбы! Лично я не собираюсь сидеть в этом сарае или в яме и дожидаться смерти! Я буду бороться!

– У тебя есть план? – глянул на него Никита.

– Можно сказать и так, – ответил Алексей.

– И какой же? – спросил Снегов. – Передушить этих зверей голыми руками? Четырьмя нашими – мужскими – и четырьмя женскими? А что, хороший план. Обнадеживающий.

– Нам нужно бежать, – сказал Кудря.

– Каким таким удивительным способом? – вяло усмехнулся Никита. – И, главное, куда? В какую сторону? Ведь мы даже не знаем, где именно мы находимся.

– Сориентируемся на местности, – сказал Алексей.

– Ну да, сориентируемся… – покачал головой Никита. – Без еды, без воды, под палящим солнцем… К тому же, как убежишь?

– А всем бежать и не нужно, – сказал Кудря. – Побегу я один. Доберусь до наших, все им расскажу… И с подмогой вернусь за вами. Ничего, я выносливый! Я жилистый! Доберусь!

– Да, но как же ты думаешь убежать? – спросила Анастасия.

– Очень просто! – ответил Алексей. – Вот выведут нас когда-нибудь из этого сарая… Ведь выведут же? Ну вот я и рвану со всех ног. Вот и весь мой план.

– Так ведь догонят, – сказал Никита. – Или застрелят.

– А может, не догонят и не застрелят… – не слишком уверенно произнес Алексей. – В конце концов, за нами – правда. А значит, и везение.

– Дурак, – покачал головой Никита. – И план у тебя дурацкий.

– Так что же – сидеть и ждать, пока и нас, как Генералова?.. – не согласился Алексей. – Покорно благодарю! Я еще хочу пожить!

– Предлагаю другой вариант, – сказал Снегов. – Выслушать вначале, что они нам скажут. Ведь они хотят нам что-то сказать, не так ли?

– Думаешь, этот Гюрза скажет тебе что-то хорошее? – усмехнулся Алексей. – Как же, надейся… То есть, может, что-нибудь и скажет, но… Наверняка вынудит нас пойти на какую-то сделку…

– Можно пойти и на сделку, – сказал Никита. – Почему бы и нет? Смотря какая сделка.

– Наверняка какая-нибудь пакость, – скривился Алексей. – А что еще они могут нам предложить? Что-нибудь связанное с изменой Родине, к примеру…

– Так ведь этот Гюрза – бандит, – в раздумье произнесла Анастасия. – А что интересует бандита? Деньги. Может быть, речь пойдет о нашем выкупе? На такую сделку и впрямь можно согласиться.

– И кто же нас будет выкупать? – язвительно поинтересовался Алексей. – Или, может, у тебя имеется добрый дядюшка-миллионер?

– Родина, – сказала Анастасия.

– Что? – не понял Кудря.

– Родина нас будет выкупать, – сказала Величко. – А кто же еще-то? Неужто она нас оставит в беде?

На это ни Алексей, ни Никита, ни Марина ничего не сказали и лишь вздохнули. Родина… Но как сообщить Родине, что они попали в беду? Здесь глухая пустыня, отсюда не докричишься…

– Ладно, – сказал Никита. – Дождемся, пока они соизволят затеять с нами разговор. Тогда и будем решать…

До самого утра их никто не беспокоил. Вечером охранники принесли еду и воду, поставили их на землю и молча ушли, заперев за собой дверь. Время тянулось медленно, сидящие взаперти журналисты ощущали его как некую тягучую, удушающую субстанцию, как некую холодную змею, сжимающую их своими беспощадными кольцами. Нет, пожалуй, ничего хуже, чем ждать, не зная, что тебе уготовано в конце этого ожидания.

– Через десять дней у меня должна была состояться свадьба, – тоскливо произнесла Марина. – Кончилась, видать, моя семейная жизнь, так и не начавшись.

– Ничего, – сказала Анастасия. – Ничего… Все образуется, все будет хорошо.

– Ты сама-то в это веришь? – спросила Прокопьева и заплакала.

– Конечно, верю, – обняла ее Анастасия. – Более того, я это знаю. Нас уже наверняка ищут. А коль ищут, то обязательно найдут.

– Да откуда же они знают, что нас похитили? – всхлипнула Марина.

– А вот здесь все очень просто, – вмешался в разговор Никита. – У наших телохранителей была с собой рация. Я видел – была. И Максум с кем-то по ней общался. Я уверен, что он докладывал Салиму или еще кому-то, как у нас обстоят дела. И если Максум не выйдет на связь в следующий раз, то это будет означать лишь одно: с нами случилась беда. Значит, нас надо искать. И нас будут искать. И найдут. Думаю, это вопрос нескольких дней. И эти несколько дней нам нужно продержаться любыми способами.

Никто ничего не ответил Никите, лишь Марина коротко и прерывисто всхлипнула. А потом наступила тишина. Сквозь каменные стены сарая, в котором были заперты журналисты, глухо доносилось ночное пение пустыни. Изредка его заглушало чье-то невнятное бормотание – должно быть, это переговаривались между собой охранники. А затем человеческие голоса замолкали, и опять было слышно пение пустыни.

Утром пленникам дали умыться и накормили завтраком. После завтрака в сарай вошли несколько бородатых охранников и знаками велели следовать за ними.

– Ну вот, началось! – проворчал Алексей, поднимаясь. – Интересно знать, что предложит нам этот Гюрза? Уверен, что какую-нибудь подлость. Что еще можно ждать от бандита?

Однако журналистов привели не к тому зданию, где они вчера общались с Гюрзой, а к другому, которое стояло особняком и размерами было меньше, и знаками велели заходить.

Пленники один за другим вошли и осмотрелись. Гюрзы они не увидели. В помещении был лишь один человек, и, к удивлению журналистов, это был не араб, а мужчина средних лет и европейской наружности, одетый в военную, но без всяких знаков различия одежду. Увидев вошедших, мужчина приветливо улыбнулся и заговорил на русском языке:

– Здравствуйте. Прошу проходить и садиться.

Никакой мебели, за исключением низенького столика в углу, не было, но зато в избытке были цветастые ковры, в живописном беспорядке лежавшие вдоль стен.

– Увы, – сказал незнакомый мужчина и развел руками. – Никаких кресел или даже стульев предложить вам не могу. Что поделать – пустыня. Чужой для нас мир. Так что рассаживайтесь на ковры.

Пленники осторожно прошли и, с недоверием косясь на разговорчивого мужчину, расселись.

– Не хотите ли чаю? – участливо спросил мужчина. – У этих арабов замечательный чай. Правда, он несколько непривычен для нашего вкуса, но, как говорится, выбирать не приходится.

– Хотим, – сказал Никита.

– Прекрасно! – воскликнул мужчина. – Тогда прошу меня извинить, я на минутку отлучусь, чтобы дать распоряжения.

И он вышел из комнаты. Пленники остались одни.

– И что это за гусь? – недоверчиво спросил Алексей. – Вот как шпарит по-русски! Без всякого акцента!

– Ясно одно: он не наш, не советский, – сказала Марина. – Наш бы повел себя совсем по-другому…

– Откуда он взялся здесь, в пустыне, среди арабов? – проговорила Анастасия. – Не нравится он мне.

Никита же не сказал ничего, лишь приложил палец к губам и указал глазами на дверь. Это означало, что всем нужно помолчать, потому что, возможно, их подслушивали.

Вскоре вернулся мужчина. Он нес большой медный поднос, на котором стоял чайник, четыре чашки, а в отдельных небольших блюдцах горками были насыпаны сушеные фрукты и какие-то восточные сласти. Мужчина поставил поднос перед журналистами и сам уселся напротив.

– Прошу, – сказал он, – угощайтесь. С вашего позволения я тоже выпью чашечку. Жара здесь просто невыносимая. А местный чай хорошо освежает.

И не дожидаясь никаких ответных слов от пленников, мужчина собственноручно стал разливать чай в чашки.

– Прошу, – повторил он. – Почаевничаем.

– Вы кто? – спросил Никита, беря чашку. Чай был горячим, пар от него благоухал неведомыми, но приятными и смутно будоражащими обоняние запахами. У Никиты на миг закружилась голова.

– Я‐то? – спокойно переспросил мужчина. – Можете называть меня Ник. По-вашему – Николай.

– По-нашему? – спросил Алексей.

– Я американец, – сказал Ник. – Только сегодня я прибыл в это стойбище. – Он отхлебнул из чашки, зажмурил глаза, смакуя. – Да вы пейте. Угощайтесь арабскими деликатесами. Торопиться нам некуда… Итак, я – американец и прибыл сюда исключительно затем, чтобы выручить вас из беды, в которую вы угодили.

– Вот как, – сказал Никита.

– Да, именно так, – подтвердил Ник. – Именно так, уважаемый Никита Снегов. Я правильно назвал ваше имя? Вас ведь так зовут?

– Откуда вам известно мое имя? – спросил Никита.

– О, мне известны и другие имена! – воскликнул американец. – Алексей Кудря, Анастасия Величко, Марина Прокопьева. Все верно? Я даже знаю имя того, кого эти варвары вчера застрелили… Евгений Генералов – не так ли?

– Да, его застрелили, – мрачно подтвердил Никита.

– Варвары, скоты! – Ник поставил чашку на поднос. – Будьте уверены, они свое получат! Мы этого так не оставим! Я уже предпринял кое-какие меры, чтобы виновные понесли наказание! Уж можете мне поверить!

– Что вы от нас хотите? – спросил Никита.

– Вопрос по существу, – одобрительно произнес Ник. – Хотя и несколько преждевременный… Для начала я скажу вам, каким образом я очутился здесь. Впрочем, здесь все просто. Услышал, что вы попали в беду, и прибыл. О, конечно же, я не один. За моей спиной – моя страна. Вся мощь моей страны!

– Действительно, все просто… – сказал Никита. – Услышали – и прибыли.

– Именно так, – подтвердил Ник. – Ваша страна никого не послала к вам на выручку, а моя – отреагировала мгновенно. Хочу, чтобы вы задумались над этим. И по возможности сделали выводы. О нет, не для меня! Для себя самих!

Журналисты промолчали. После паузы Никита спросил:

– А этот Гюрза – он кто?

– Бандит, – ответил Ник. – К сожалению, таких, как он, здесь немало. Несмотря на то, что это пустыня и, казалось бы, людей здесь проживает не так и много. А что вы хотите – война! Она всегда плодит бандитов. Думаю, вам известна эта очевидная истина.

– И что же, – проговорил Алексей, – вы вот так вот запросто явились к бандитам, и они вас не тронули, поселили в роскошных апартаментах, поят чаем и кормят деликатесами…

– Именно так все и есть, – согласился Ник. – Хотя, конечно, все не так и просто и есть множество нюансов, но… Видите ли, наша страна имеет, так сказать, некоторое влияние на всю эту публику – я имею в виду Гюрзу и ему подобных. Потому-то он и вынужден изображать гостеприимство.

– Значит, мы можем считать себя свободными? – спросил Никита.

– Видите ли, в чем дело… – Лицо Ника стало предельно серьезным. – Все не так просто, как хотелось бы. Я уже упоминал о некоторых, так сказать, нюансах… К сожалению, это такие нюансы, которых избежать очень трудно. Даже при всем могуществе и авторитете моей страны. Да… А вот если эти нюансы выполнить, тогда, конечно же, вслед за их выполнением последует и ваша свобода.

– И что же это за нюансы? – спросил Никита.

– Это очень тонкие нюансы, и потому ответить на ваш вопрос кратко я просто не в состоянии. – Ник встал, прошелся по комнате, затем опять уселся напротив журналистов. – Чтобы их понять, необходимо совершить хотя бы небольшой экскурс в дебри большой политики. Без этого, увы, никак.

Ник опять встал, опять прошелся по комнате и вновь уселся напротив журналистов.

– Что касается лично меня, – сказал он, – то я готов просто-таки немедленно вызволить вас из лап этого бандита Гюрзы. Но… Одних только моих усилий не хватит. Здесь нужна помощь той силы, которая стоит за мной. То есть помощь моей страны. И вот моя страна меня спросит: а для чего ты собираешься вызволять этих четырех несчастных? Они – наши враги. Наши идеологические враги. Они прибыли, чтобы снять фильм, заведомо искажающий правду и, следовательно, порочащий нас.

– Откуда вам известно, что именно мы снимали? – удивилась Анастасия. – Пленка еще не проявлена…

– Ну, – улыбнулся Ник, – разве это так сложно – проявить пленку? Проявили, посмотрели то, что вы отсняли, сделали выводы… Право, это такие пустяки… Так вот. Нужно ли их освобождать, задается сейчас вопросом мое правительство. Какой в том прок? Вот, стало быть, как стоит вопрос, и я пока не знаю, что мне отвечать на него. А если я на него не отвечу, то все мои усилия по вашему освобождению пропадут даром. А отсюда – следует вывод…

– А отсюда следует вывод, – перебил Ника Алексей, – что мы каким-то образом должны отблагодарить вашу страну за наше освобождение. Я правильно понимаю?

– В общем, да, – согласился Ник.

– И мы должны будем выразить свою благодарность раньше, чем вы нас освободите, – сказал Алексей.

– Вот что значит иметь дело с журналистами! – с радостным видом хлопнул в ладоши Ник. – Их вопросы всегда точны и по существу. Ничего лишнего!

– И в чем же должна выражаться наша благодарность? – спросил Никита.

– Вот это и есть тот самый вопрос по существу! – воскликнул Ник. – И это просто замечательно, что мы, наконец, к нему подобрались! Итак, в чем, так сказать, будет заключаться ваша благодарность… О, это сущие пустяки! Вы корреспонденты и операторы. У вас при себе кинокамеры, пленка и прочее оборудование…

– Нет у нас никакого оборудования! – сказала Анастасия. – Все отняли…

– Как отняли, так и вернут, – махнул рукой Ник. – Это не проблема… Так вот. Вам нужно будет снять небольшой фильм. Совсем небольшой, всего на пару минут. И – все! Ну, разве это большая плата за вашу свободу и даже, возможно, за ваши жизни?

– Фильм о чем? – спросил Никита.

– О вас самих, – улыбнулся Ник отеческой улыбкой. – Так, мол, и так, я, советский подданный и корреспондент-документалист Никита Снегов, искренне благодарю правительство Соединенных Штатов за мое освобождение. Попутно заявляю, что моя страна СССР ведет преступную, лживую политику относительно справедливой войны Израиля против захватчиков‐арабов. Я, Никита Снегов, это понял и осознал в полной мере, когда приступил к съемкам документального фильма, незаконно проникнув на территорию государства Израиль. Ну, и так далее. Уж вы, журналисты, найдете что сказать. Острое слово – ваша профессия. Такие слова скажете лично вы, скажут их и все другие – вот и весь фильм. Сущие пустяки!

– И что же будет потом? – спросил Никита.

– Еще один вопрос по существу! – воскликнул Ник. – Как у вас говорят – в самое яблочко. Разумеется, после таких заявлений возвращаться домой вам будет нельзя. Но вам этого и не потребуется. Мы в обмен на ваш гражданский подвиг забираем вас из рук Гюрзы, делаем вам новые документы, платим вам деньги – заметьте, немалые деньги, – и вы свободны! Свободный, демократичный мир примет вас в объятия! А какие перспективы вас ожидают в свободном мире! Ах, какие перспективы!

Ник помолчал, о чем-то размышляя, а затем сказал:

– Как видите, я с вами был предельно откровенен. Такой же откровенности я ожидаю и от вас. Повторю: с вашей стороны это будет гражданский подвиг. Именно так.

– У такого гражданского подвига есть и другое название… – скривился Алексей.

– О, я понимаю, о чем вы хотите сказать! – воскликнул Ник. – С точки зрения идеологии в вашей стране это можно назвать предательством, изменой Родине… Но вот вам неопровержимый факт. Мы, узнав о вашей беде, тотчас же поспешили вам на помощь. И вот я здесь. А где представитель вашей страны? Ну, где он? Вас списали, как расходный материал. Оставили погибать. А отсюда – вопрос. Кто кого здесь предает? Вы – вашу Родину или Родина – вас?

Алексей хотел что-то возразить, но Никита его опередил:

– Вы хотите, чтобы мы дали ответ немедленно?

– О нет! – воскликнул Ник. – Вы можете подумать, посовещаться… Более того – я бы вам и не поверил, если бы вы захотели дать немедленный ответ. Ведь, как ни крути, а от вашего решения будет зависеть ваша дальнейшая судьба. Словом, подумайте. А мы – предоставим вам для этого все возможные условия. Сейчас вас отведут – нет, не в яму и не в сарай, а в приличное по здешним меркам, разумеется, помещение, и совещайтесь себе на здоровье. В том помещении будет все, что вам необходимо: еда, вода, чистая одежда… Единственная просьба – старайтесь не слишком затягивать ваше совещание. Гюрза – человек нетерпеливый, и у него свои планы на вас. И потому я, несмотря на весь свой авторитет и силу, ни за что не могу поручиться определенно…

Их и в самом деле отвели в другое помещение – чистое, по-своему уютное, разделенное на две половины – мужскую и женскую. На столиках стояла еда и вода, рядом – ворох чистой мужской и женской одежды. Кроме того, журналисты обнаружили, что они даже могут принять ванну!

– Мягко же нам застелили! – проворчал Алексей. – Ну а где мягко стелют, там бывает жестко спать.

– И что же мы будем делать? – спросила Марина.

– Ты еще спрашиваешь? – уставился на нее Алексей. – Ты что же, так ничего и не поняла?

– Понять-то я поняла… – вздохнула Прокопьева.

– И что? – жестко спросил Кудря.

– Леша, не надо, – попросил Никита. – Не хватало нам еще поссориться. К тому же…

И он жестами и мимикой показал, что их могут подслушивать и даже, может быть, подсматривать. Алексей понял жестикуляцию Никиты и лишь молча махнул рукой.

Все понимали: не сегодня, так завтра тот, кто назвал себя Ником, обязательно потребует от них ответ. И от этого ответа будет зависеть многое. Очень многое. Сама жизнь журналистов будет зависеть от этого ответа. Тут надо было думать. Конечно же, никто из четверки не хотел соглашаться с предложением Ника, никто не хотел предавать Родину. Оставалось лишь надеяться на то, что об их пропаже Родине уже известно и что их уже ищут.

Высокий кабинет – назовем это помещение так – был освещен яркими огнями. В этом имелся свой резон: во‐первых, была ночь, а во‐вторых, в кабинете происходило совещание. Коль кабинет высокий, то и, соответственно, люди, заседающие в нем, тоже ответственные. Совещание было посвящено одной тревожной теме – исчезновению пятерых советских журналистов, которые отправились в зону арабо-израильского военного конфликта снимать серию документальных фильмов.

– Товарищи, суть дела вам, конечно, известна, – сказал председательствующий. – Но вкратце повторю. Пропали пятеро наших журналистов. Вот уже два дня от них нет никаких известий. То есть они не вышли на связь ни вчера, ни сегодня. И те, кто их охранял, также молчат. Об этом нас уведомили египетские товарищи. Ситуация нехорошая. Тревожная. Куда, спрашивается, они могли подеваться? Что с ними сталось?

– Мало ли что могло случиться в пустыне! – сказал один из присутствующих. – Заблудились, сломалась рация… Ведь они должны были докладывать о себе по рации – не так ли? Зачем же сразу предполагать самое худшее?

– Даю дополнительную информацию, – сказал председательствующий. – На связь должны были выходить не они сами, а лица, их сопровождающие. Это подготовленные и знающие свое дело товарищи. У них не могла сломаться рация, и заблудиться в пустыне они тоже не могли. Но вот уже два дня, как они молчат. Думаю, никому не надо разъяснять, что это означает.

– Вы думаете, их убили? – спросил другой присутствующий. – Но кто? И зачем?

– Не будьте наивным, Валентин Петрович, – поморщился председательствующий. – Они находились на оккупированной Израилем территории. Выполняли ответственное задание партии и правительства. Вот вам и предположительный ответ на ваши же вопросы.

– Но если их похитили, то, скорее всего, это дело рук израильских спецслужб, не так ли? – предположил другой присутствующий.

– Мы сделали соответствующий запрос израильской стороне и уже получили ответ, – сказал председательствующий. – Израиль категорически отрицает свою причастность к исчезновению наших журналистов. По словам израильтян, они даже не знали, что на оккупированной ими территории действует наша съемочная группа. Хотя, конечно, не преминули выразить нам свой решительный протест по такому поводу.

– Ну мало ли что могла сказать израильская сторона! – возразил кто-то из присутствующих.

– И тем не менее, товарищи, будем исходить из того, что мы имеем на сегодняшний день, – сказал председательствующий. – А имеем мы пропажу нашей съемочной группы. Кстати, что может по этому поводу сказать разведка?

– Пока – ничего конкретного, – ответил невысокий, малозаметный мужчина, сидевший с краю длинного стола. – Ищем.

– Ну а какие-то соображения у вас имеются? – спросил председательствующий.

– Соображения – дело ненадежное… – уклончиво произнес малозаметный мужчина.

– Я имею в виду обоснованные соображения, – сказал председательствующий. – Логически выверенные.

– Думаю, – не сразу ответил мужчина, – что Израиль здесь и в самом деле ни при чем. Следует обратить внимание на тех, кто стоит у Израиля за спиной. Им действительно может быть выгодна пропажа наших журналистов.

– И в чем же, по-вашему, их выгода? – спросил председательствующий.

– Это – журналисты, – сказал малозаметный мужчина. – Работники идеологического фронта. И они были направлены в зону недавних боевых действий. В этой зоне пересекаются интересы многих государств… В том числе присутствуют там и наши интересы. Война окончена, но идеологическая битва продолжается. Отчего бы нашим противникам не попытаться использовать наших журналистов? Допустим, вынудить их сделать какое-нибудь политическое заявление против нашей страны? Ведь это же – элементарная азбука идеологической борьбы! Предположим, их каким-то образом выследили, задержали, а дальше… А дальше может быть все, что угодно. Даже их физическое устранение.

– Да, но откуда тем, кто их задержал, стало известно о прибытии журналистов? – подал голос кто-то из присутствующих.

– Не следует недооценивать наших противников, – усмехнулся малозаметный человек.

– И что же вы намерены предпринять? – спросил председательствующий.

– Будем искать, – ответил малозаметный мужчина.

– И как долго?

– Пока не найдем…

– Поторопитесь, товарищи, – после молчания сказал председательствующий. – Не та сейчас ситуация, чтобы тянуть время. Речь идет о жизни наших граждан. А мы, в свою очередь, продолжим по дипломатическим каналам поиски журналистов.

Нападение на журналистов, решивших заночевать в мертвом оазисе, произошло перед самым рассветом, внезапно и со всех сторон. Нападавших было много, и как ни старались люди, охранявшие корреспондентов и операторов, отбить нападение и увести журналистов подальше в пустыню, им это не удалось. Уж слишком неравными были силы.

Все семь охранников и два шофера погибли в перестрелке. В живых остался лишь их старший – Максум. Да и то, можно сказать, совершенно случайно. Просто ему удалось сбить с лошади одного из нападавших и самому вскочить в седло. В седле нападавшие принимали его за своего, оттого ему и удалось избежать смерти. К тому же было темно, а при свете фонарей и факелов вообще сложно разобрать, кто свой, а кто чужой. Коль верхом на коне – то, значит, свой…

Главной задачей Максума было добраться до журналистов и попытаться увести их куда подальше. Он понимал, что нападавшие, кем бы они ни были, явились сюда именно за журналистами. Выследили, окружили и вот теперь пытаются взять их живыми.

И он почти уже выполнил свою задачу. Он подскакал к тому месту, где, по его мнению, должны были находиться журналисты, спешился, оставил коня и нашел-таки затаившихся документалистов. Но увести в пустыню он их пока не мог. Он слышал, а более того – чуял, что сейчас, именно сию минуту, увести их он не мог. Кругом были враги. Они подбирались все ближе и ближе. Значит, вначале нужно было увести врагов, а уже затем вернуться к журналистам.

Максум вскочил на коня. Несколько всадников возникли рядом с ним из темноты. Не разбирая, Максум выстрелил в одного, в другого и помчался во всю прыть, не разбирая дороги. Он рассчитывал, что враги помчатся за ним, он уведет их подальше в пустыню, запутает в пустыне, потом вернется к журналистам и уведет их.

И точно, враги с яростными криками помчались вслед за ним. Максум мигом оторвался от них, шарахнулся вправо, затем – влево, затем – направил коня в ложбину между барханами, вынырнул из ложбины, выстрелил издали в преследователей, опять нырнул в ложбину, проскакал по ней, повернул коня и таким образом оказался у преследователей за спиной. А оказавшись за их спиной, во всю прыть поскакал обратно – к затаившимся журналистам.

Он успел бы к ним до наступления рассвета, он непременно успел бы! Но его конь на скаку угодил ногой в расщелину между камнями, пронзительно вскрикнул и рухнул на песок. Максуму удалось освободить ноги из стремян, и он соскочил с коня за миг до того, как конь всем своим телом должен был навалиться на Максума.

Оказавшись нам песке, Максум поднялся и ощупью проверил, сможет ли его конь подняться. Увы, нога коня, угодившая в расщелину, оказалась сломанной. Вначале Максум хотел пристрелить коня, и даже снял с плеч винтовку, но потом передумал. Его преследователи могли быть совсем близко, они могли услышать выстрел и прискакать, чтобы проверить, кто стрелял. И тогда – все: пешему от конного не уйти. А тем более от нескольких конных.

Какой-то миг Максум размышлял, что ему делать дальше. Выбора, собственно, у него не было – нужно спасать журналистов. Но уж слишком далеко ускакал на коне Максум, стараясь запутать своих преследователей. Вернуться пешком к мертвому оазису, где его ждали журналисты? Да, только так – другого выхода не оставалось. В то же время Максум понимал, что до рассвета он туда не доберется. И, соответственно, при свете дня он вряд ли чем-то поможет тем, кого он должен был охранять. Он один, и надеяться ему не на кого. Все его подчиненные погибли. Что он может один против многих, кем бы они ни были? Мало что он может…

И тем не менее нужно было идти к мертвому оазису. Нужно было попытаться спасти тех, кого ему было поручено охранять. И Максум пошел. Он шел скорым шагом, бежал, опять переходил на скорый шаг, вновь бежал… И все равно рассвет пришел в мертвый оазис раньше, чем Максум.

Укрывшись за барханом, Максум видел, как к журналистам подъехали и подошли пешими люди, как о чем-то с ними разговаривали, как окружили их и повели с собой. В одном из тех, кто разговаривал с журналистами, Максум узнал Гюрзу – он знал его в лицо.

Итак, Гюрза и его люди. Предположения Максума оправдались. И это было плохо, потому что Гюрза был плохим человеком. Очень плохим. Убить человека, двух людей, даже пятерых для него ничего не стоило. Под стать Гюрзе были и его люди – все племя, кочевавшее по пескам Синайского полуострова.

Когда журналистов окружили и повели, Максум незаметно последовал за ними. Он хотел знать, куда их ведут. А еще он надеялся на чудо: вдруг ему каким-то образом все же удастся освободить плененных людей.

Он шел за ними целый день, до той самой поры, когда край солнца коснулся далеких барханов. У него не было еды, а вода давно кончилась. Но это его не беспокоило: сын пустыни, он мог долго обходиться без еды и воды. Волновало его другое – что же ему делать дальше? Он не сумел справиться с возложенной на него задачей – уберечь людей, которых ему поручили охранять. И что с того, что нападавших было много, они напали неожиданно и со всех сторон, а все подчиненные погибли? Максум считал, что это не снимает с него вины. А значит, он обязан вызволить людей, которых ему поручили охранять, из плена. Любой ценой, даже ценой собственной жизни.

Да, но как? Максум видел, как пленных бросили в яму. Верней сказать, в две ямы – отдельно мужчин и отдельно женщин. К обеим ямам была приставлена вооруженная охрана. Охранников было много – Максум всех их сосчитал. Каждую яму охраняли по десять стражей. Итого – двадцать. Справиться одному с двадцатью противниками само по себе было делом немыслимым. Но даже если бы он с ними и справился, это ничего бы не дало. Потому что им на помощь тотчас же пришли бы другие вооруженные люди, и их было бы намного больше, чем охранников, и Максума убили бы.

Нет, он не боялся смерти. Он опасался другого. Сейчас он был единственным человеком, который знал, кто пленил советских журналистов и где они находятся. И если Максума не станет, то это будет означать, что никто не будет знать, куда подевались пять ни в чем не повинных людей. А значит, все они погибнут.

Следовательно, он не имеет права погибать. Он должен остаться в живых – только так можно спасти пять несчастных людей, угодивших в плен к Гюрзе – этому страшному зверю пустыни. Он, Максум, должен привести сюда других людей, которые спасут пленников.

Максум понимал, что в его распоряжении времени не так и много – всего два или три дня. Эти два или три дня – то самое время, в течение которого Гюрза будет играть со своими пленниками, всевозможными способами что-то требуя от них… Максум, конечно, не знал, для чего Гюрза захватил в плен журналистов. Может, ради выкупа, может, для каких-то других целей… Ясно было одно – он взял их в плен не ради убийства как такового. Иначе он всех их убил бы еще там, в этом проклятом мертвом оазисе. Но он их не убил, а привел в свое селение. Следовательно, несколько дней он будет добиваться от них того, ради чего он их и пленил. А потом… Никто не знает, что будет потом. Может статься, не знает сейчас этого и сам Гюрза. Потому что многое будет зависеть от поведения самих пленников. А как они себя поведут, будет зависеть от того, что именно Гюрза им предложит. Но в любом случае несколько дней в запасе у Максума имеется. За это время он во что бы то ни стало должен добраться до аэродрома на египетской стороне, того самого места, откуда журналисты в сопровождении Максума и его товарищей-подчиненных отправились в синайскую пустыню, и рассказать там, что случилось с журналистами и куда они подевались.

Конечно, пешком он такой долгий путь за два, а даже и за три дня не преодолеет. Уставший, измотанный, без еды и воды… Конечно, еду и воду можно раздобыть – Максум прекрасно знал, как это можно сделать. Но все равно пешком далеко не уйдешь. Нужно раздобыть коня. Нужно непременно раздобыть коня. И – воды на первый случай.

Понятно было, что и коня, и воду можно было раздобыть лишь здесь, в селении. Что ж, так тому и быть. Древний арабский закон гласил, что араб у араба коня отнимать не должен, за такой проступок полагалась смерть. Максум был арабом, и он чтил арабские законы. Но вместе с тем разве те люди, которые проживают в этом селении, арабы? Они разбойники. Они отнимают у других людей жизни. А значит, тем самым они ставят себя вне законов. Всяких законов, какие только есть на этом свете: и древних арабских, и общечеловеческих, и, что самое страшное и непростительное, – законов Аллаха. Увести коня у разбойников всегда считалось не преступлением, а доблестью.

Дождавшись, когда совсем стемнеет, Максум осторожно выбрался из своей засады и вошел в селение. Он не опасался, что его признают за чужого. В почти непроницаемой темноте южной ночи все люди кажутся на одно лицо, да и не видно в темноте лиц – одни лишь силуэты. Ну а коней Максум найдет по их фырканью, по запаху, по тому особенному теплу, которое исходит от них. А дальше – будет видно.

Никого, за исключением нескольких темных фигур, Максум по пути не встретил. Те, кто ему повстречался, не обратили на него никакого внимания, даже не окликнули его. Что ж, тем лучше. Осторожно, не спеша, прислушиваясь к темноте, к звукам, Максум пробирался в центр селения. Сейчас он походил на осторожного, ловкого, уверенного в себе пустынного зверя, который вышел на ночную охоту. Зверя – который не имел права вернуться в логово без добычи. Разница лишь в том, что у Максума не было никакого логова, да и не нужно ему было никакое логово, он намеревался, разжившись добычей, раствориться в бескрайней ночной пустыне.

Лошадиное фырканье он услышал издалека. Не спеша, вслушиваясь в звуки в темноте, Максум пошел в ту сторону, откуда раздавалось фырканье. Вот и лошади, причем не одна, а несколько. Кажется, это была коновязь – место ночлега лошадей. Максум прислушался: людского говора и людских шагов он не услышал. Неслышно ступая, на ощупь стал проверять лошадей – какая из них с седлом, какая – без седла, привязаны ли они, и если да, то к чему именно. Конечно же, с лошадей на ночь снимали седла, но была еще не ночь, а только вечер, и Максум надеялся, что не все лошади еще расседланы.

Наконец, ему удалось нащупать оседланную лошадь. Более того, к седлу был привязан кожаный мешок. Осторожно развязав его, Максум нащупал в нем небольшой бурдюк с водой и, кажется, несколько лепешек и еще какую-то еду. Это была несомненная удача! Полминуты он постоял, прислушиваясь к тому, что происходит вокруг, затем нащупал лошадиную морду и уздечку на ней. Уздечка была привязана к длинной толстой жерди из карагача – единственного дерева, произрастающего в здешних местах. Стараясь не шуметь, Максум отвязал уздечку, ловко вскочил в седло и тронул поводья.

Лошадь пошла шагом, и именно на это и рассчитывал Максум. Когда лошадь идет по песку шагом, то ее шагов не слышно. А значит, никто не услышит, как от коновязи выехал в вечернюю темень всадник. И следовательно, никто не бросится узнавать, кто этот всадник и куда он отправился. Ну а выехав за пределы селения, можно уже пустить лошадь рысью. Конечно, рано или поздно лошади хватятся, и вот тут-то наступающая ночь будет для Максума спасением. Никто его не увидит, и никто не сможет до наступления рассвета определить, в какую сторону он поехал. Значит, не будет и погони. А когда ночь закончится, Максум будет уже далеко.

Все получилось так, как Максум и рассчитывал. За ночь он преодолел значительное расстояние, так что погони ему можно было не опасаться. Когда уже начало светать, он набрел на небольшое, всего в несколько хижин, селение. И это было еще одной удачей, потому что где селение, там и вода и еда: и для всадника, и для коня. По неписаным арабским законам любого странствующего по пустыне человека – пешего или всадника – полагалась накормить и напоить, дать ему кров, если он пожелает, снабдить в дорогу едой и водой. Такой закон был едва ли не главным законом пустыни, и он соблюдался неукоснительно.

Сам Максум хоть и устал, но ему не терпелось отправиться дальше: время поджимало. Однако он вынужден был оставаться в селении до самой темноты – надо было дать отдохнуть коню. И только с наступлением темноты Максум отправился дальше. Он не боялся заплутать в пустыне, он был сыном пустыни и отлично ориентировался в ней, а потому знал, куда ему ехать. Главное, нужно было добраться до места как можно скорее.

Этот разговор происходил в том же самом кабинете, что и ночное совещание двумя днями ранее. Правда, на этот раз это был именно разговор, а не совещание, и участвовали в нем всего двое: хозяин кабинета и малозаметный мужчина-разведчик.

– Итак, – сказал хозяин кабинета, – вы хотите сообщить мне новые данные о наших пропавших журналистах. Я вас правильно понял?

– Да, – кивнул малозаметный мужчина.

– Я вас слушаю.

– Данные таковы. Все пять журналистов похищены и находятся сейчас в одном из арабских селений на Синайском полуострове.

– То есть в зоне, оккупированной Израилем? – уточнил хозяин кабинета.

– Именно так, – подтвердил собеседник.

– Кто их похитил?

– Некто Гюрза.

– И кто он?

– Араб. Точнее – предводитель одного арабского кочевого племени. Говорят, такие племена встречаются на полуострове. Кочуют, разбойничают…

– Вот как – араб? – в голосе хозяина кабинета послышалось удивление. – То есть вы утверждаете, что журналистов похитили арабы? Не израильтяне и не американцы, которые стоят за ними, а именно арабы?

– Да, – коротко ответил собеседник.

– Но для чего этому… как вы его назвали – Гюрза… для чего это ему понадобилось?

– У нас есть две версии, – после некоторого молчания сказал малозаметный мужчина. – Первая версия – это выкуп. То есть журналисты похищены с целью выкупа.

– И кто же, по-вашему, должен платить выкуп?

– Разумеется, наша страна, – спокойно ответил мужчина. – Кто же еще? Ведь журналисты граждане нашей страны.

– Хм… – в раздумье произнес хозяин кабинета. – Ну а вторая версия?

– Вторая версия политическая, – сказал малозаметный мужчина. – Например, наших журналистов могут вынудить сказать что-нибудь против нашей страны, снять их слова на пленку, а дальше, думается, вам все понятно и без моих комментариев.

– Возможно… – все так же задумчиво произнес хозяин кабинета.

– Вполне допустим и другой вариант, – сказал малозаметный мужчина. – Я говорю о шантаже. То есть нас будут шантажировать: мы, мол, отдаем вам ваших граждан, а вы взамен… – Мужчина промолчал и продолжил: – Тут может быть все, что угодно. Например, взамен перестаете требовать, чтобы Израиль вернул оккупированные арабские территории. Или – налаживаете дипломатические отношения с тем же Израилем и даете разрешение советским евреям на выезд в Израиль. Разумеется, могут быть и другие варианты. И, думается, они обязательно будут. Как-никак, в их руках очень сильный козырь – наши граждане, которым, будем говорить откровенно, грозит смерть.

– Да, но при чем тут это бродячее арабское племя во главе с этим самым… как вы его назвали?

– Гюрзой.

– Во главе с Гюрзой.

– Тут все просто, – сказал малозаметный мужчина. – Он разбойник. По-нынешнему – террорист. Его наняли, заплатили или пообещали заплатить… Разбойники падки на деньги. К тому же это очень удобный вариант. В случае неудачи те, кто нанял террористов, смогут спокойно отойти в сторону. Дескать, мы тут ни при чем, это все он, Гюрза, со своим племенем. И что хотите, то с ним и делайте, нам таких людей не жалко.

– И какая же версия лично вам представляется наиболее вероятной?

– Увы, вторая, – малозаметный мужчина развел руками. – Политическая.

На это хозяин кабинета ничего не сказал. Он встал из-за стола, молча прошелся по кабинету, для чего-то задержал взгляд на висевшем на стене портрете Ленина, опять прошелся взад-вперед.

– Откуда вы раздобыли сведения о том, что наши журналисты похищены? – спросил он, наконец. – Насколько надежен ваш источник информации?

– Вполне надежен, – коротко ответил собеседник.

– А точнее?

– Мы получили данные от наших партнеров и друзей – египетской разведки.

– А они сами – откуда?

– Тут вообще очень любопытный момент. – Впервые за все время малозаметный мужчина позволил себе улыбнуться. – Прямо-таки детективная история с восточным колоритом. Египетской разведке обо всем сообщим некто Максум. Когда наших журналистов отправляли на оккупированную территорию, им выделили два автомобиля и приставили десяток охранников. В ночном бою все охранники, за исключением Максума, погибли. Максум же проследил, куда именно увели журналистов, украл у террористов коня, на нем вернулся домой и обо всем рассказал египетской разведке. Он уверяет, что точно знает, где сейчас находятся наши журналисты, и готов вернуться туда с подмогой, чтобы спасти их.

– А может быть такое, что все это провокация, а сам Максум – провокатор? – недоверчиво спросил хозяин кабинета. – В конце концов, как это так – все погибли, лишь он один спасся? На мой взгляд, весь этот детектив смахивает на дешевую постановку.

– Вы говорите, постановка? – переспросил малозаметный мужчина. – А какой в ней смысл? Направить нас по ложному следу? Конечно, может быть и такое… Но вы забываете, что племя, похитившее журналистов, кочевое. Сегодня они здесь, завтра там… А пустыня большая: ищи их… Какой уж тут след? А потому я считаю, что Максуму можно верить.

– Допустим, – согласился хозяин кабинета. – Но вот что меня беспокоит… Откуда, спрашивается, этот Гюрза, а точнее сказать, те, кто стоит за его спиной, узнали о журналистах и о том, куда и для чего они направляются?

– Мы тоже задавались этим вопросом, – сказал малозаметный мужчина. – Ответ напрашивается сам собой. Кто-то сообщил о журналистах израильтянам или американцам, они дали задание Гюрзе.

– То есть это означает, что либо у нас, либо у египетской стороны есть… как вы называете таких людей – кроты?

– Скорее всего, именно так и есть, – согласился малозаметный мужчина.

– Да, но кто же он и где окопался, этот ваш крот? На нашей стороне? У египтян?

– За свою сторону я ручаюсь, – твердо произнес малозаметный мужчина.

– Значит, у египтян? – въедливо поинтересовался хозяин кабинета.

– Мы выясняем это, – сказал малозаметный мужчина.

На какое-то время в кабинете воцарилось молчание. Затем хозяин кабинета спросил:

– Ну, и что вы, разведка, предлагаете?

– Наши предложения, – ответил малозаметный мужчина, – будут зависеть о того решения, которое примете вы. Мы подстроимся под вас.

– Хорошо устроились! – проворчал хозяин кабинета.

– Только так, и никак иначе, – самым серьезным тоном произнес собеседник. – Вы ведущие, мы ведомые.

– Так-так-так… – Начальник кабинета вновь заходил беззвучным шагом по мягким коврам своих апартаментов. – Конечно, случай с журналистами прискорбный, но согласитесь, что объявлять войну из-за этого мы не будем. Тем более что непонятно, кому именно ее объявлять. Может, бродячему террористу Гюрзе? – Губы начальника кабинета скривились в усмешке. – Нет, тут надо действовать какими-то другими, тонкими и малозаметными методами.

– Полностью с вами согласен! – сказал собеседник.

– Вот как! – Начальник кабинета остановился посреди своих владений и в упор глянул на собеседника. – И что же, такие методы имеются в вашем, так сказать, арсенале?

– Найдем, – коротко ответил малозаметный мужчина.

– Например?

– Например, можем послать на место группу нашего спецназа с целью поиска и освобождения журналистов. И по возможности с целью выявления крота, окопавшегося в египетской разведке.

– Всего-то? – Губы начальника кабинета скривились в усмешке. – И что же, у вас в распоряжении имеется такая всемогущая группа?

– Так точно, – спокойно и без всякой улыбки ответил малозаметный мужчина.

– И вы за этих людей можете поручиться?

– Больше, чем за себя самого.

– Ну, я не знаю… – развел руками начальник кабинета. – Коль вы так говорите… Что ж… Тогда действуйте. Тем более что никакого другого пути из сложившейся ситуации не вижу. Конечно, есть еще дипломатические возможности, но дипломатия – штука неторопливая. А тут, насколько я понимаю, дорог каждый день.

– Именно так, – соглашаясь, кивнул малозаметный мужчина.

– Тогда не будем рассиживаться, – сказал начальник кабинета. – Ступайте. И держите меня в курсе дела.

– Всенепременно. – Малозаметный мужчина встал и направился к выходу.

– Сколько человек вы собираетесь отправить? – спросил вдогонку начальник кабинета.

– Думаю, что хватит пятерых, – ответил собеседник, остановившись.

– Это что же, такая шутка? – с досадой спросил начальник кабинета. – Нашли время шутить…

– Мы воюем не числом, а умением, – ответил малозаметный мужчина. – Считайте, что это наш негласный девиз.

– Ну-ну… – недоверчиво проворчал начальник кабинета.

На том этот долгий и сложный разговор закончился.

Утром всех четверых плененных журналистов под конвоем доставили в то же самое помещение, где вчера с ними общался улыбчивый американец, назвавшийся Ником. Ник был на месте и сегодня.

– Входите, входите! – с радушной улыбкой пригласил он журналистов и махнул рукой охране: а вы, мол, убирайтесь, вы здесь лишние. – Здравствуйте! Как ночевалось?

– Чуть хуже, чем вам, – мрачно произнес Алексей.

На это Ник лишь с добродушным видом развел руками: что, мол, поделаешь, бывают в жизни неприятности, но они устранимы.

– Присаживайтесь, – указал Ник на ворох ковров у стенки. Он подождал, пока журналисты рассядутся, и сказал: – Итак, время размышлений, споров и дебатов, как я понимаю, закончилось. И взамен настало время конкретных слов и действий. Надеюсь, вы посовещались и пришли к конкретному решению. Итак, я жду, что вы мне скажете. Точнее говоря, жду даже не я, а моя страна, интересы которой я представляю.

– Скажите, а где сейчас Гюрза? – спросил Никита. – Что он делает? Как себя чувствует?

– А при чем тут Гюрза? – Ник удивленно поднял брови.

– По его приказу убили нашего товарища, – сказал Никита. – Вы обещали нам, что это дело так не оставите и виновные в убийстве понесут наказание. Самый главный виновный – Гюрза. Он уже понес наказание? Какое?

– Видите ли… – не сразу ответил Ник. – Взять и, предположим, застрелить этого мерзавца Гюрзу я не могу. Надеюсь, вы понимаете, что тут надо действовать тоньше. Что вы хотите – политика! Уж вы-то, известные в своей стране пропагандисты, должны это понимать. Но я вам обещаю: и Гюрза, и прочие виновные в убийстве вашего коллеги люди будут наказаны. И очень скоро!

– О да, – иронично отозвался Никита. – Вы нам обещаете… И все, что нам остается, это поверить. Обещать же так просто.

– Я понимаю ваши чувства, – сказал Ник. – Но поймите и вы меня! Если бы Гюрза был каким-то одиночкой, то это значительно упрощало бы дело! Много ли нужно труда пристрелить бандита-одиночку? Но в том-то и дело, что он не один. Вы видели, сколько у него людей? Вот то-то и оно… Ни я, ни вы – мы просто не справимся с такой веселой компанией. Тут нужна помощь со стороны. Но такая помощь может быть только в одном случае…

– Если мы согласимся на ваше предложения, – прервал Ника Алексей.

– Рад, что вы меня понимаете, – одобрительно произнес тот. – Итак…

– Мы Родиной не торгуем, – сказал Никита. – Возможно, вы и не поймете смысла этих слов, но больше нам сказать нечего.

– Это ваше личное решение или так же думают и все другие? – прищурил глаза Ник.

– Лично я могу сказать вам то же самое, – произнес Алексей.

– И я, – сказала Анастасия.

– И я тоже, – добавила Марина.

Прежде чем ответить, Ник долго молчал, и в его прищуренных глазах не было уже никакого добродушия, а угадывалась холодная злоба. Наконец, он произнес:

– Надеюсь, все вы хорошо обдумали ваш ответ?

– Обдумали, – сказал Никита.

– Ну а последствия, которые повлечет такой ваш ответ, вы тоже представляете? – спросил Ник, и в его словах прозвучала откровенная угроза.

– Что, вы прикажете вашему холую Гюрзе, чтобы он убил и нас? – усмехнулся Алексей. – Что ж, такое мы вполне можем представить. А только все равно… Мы Родиной не торгуем. А потому не пошел бы ты, дядя, куда-нибудь подальше со своими лицемерными подходами? Без тебя тошно.

– Ого! – насмешливо произнес Ник. – Коль уж дело дошло до русской брани, то действительно все очень и очень серьезно! Безусловно, такая позиция делает вам честь. А только глупости в вашей позиции гораздо больше, чем чести. Никто вас и не вынуждает торговать Родиной. Что станется с вашей Родиной, если вы согласитесь на мое предложение? Ваша Родина от этого не исчезнет. А вот вы, не согласившись, исчезнете. Умрете! Так что речь сейчас идет не о вашей Родине, а о ваших жизнях. Жизнь! Что может быть дороже ее? Вы все молоды, талантливы, у вас, вероятно, громадье планов, как некогда выразился ваш поэт, – зачем вам умирать в этой проклятой пустыне? К тому же вы не просто умрете, нет! Никакой героической смерти, которая столь желанна русским фанатикам, не будет. Все будет по-другому. Я просто отдам вас Гюрзе и его людям. Вы представляете, что они с вами сделают перед тем, как вас убить? Особенно это касается вас, милые и неразумные дамы…

Никто из журналистов никак не прореагировал на этот пространный монолог Ника. Американец какое-то время ждал ответа, затем развел руками и сказал:

– Ну, что ж… Я хотел как лучше. Хотел вам помочь, спасти вас. Рассчитывал, что вы благоразумные и здравомыслящие люди. А увидел перед собой неразумных фанатиков. А потому говорить нам больше не о чем…

– Это точно, – подтвердил Алексей. – Не о чем нам говорить, дядя. Потому что не поймешь ты нас. Мы тебя распрекрасно понимаем, а вот ты нас – нет.

Ник в ответ лишь громко щелкнул пальцами. В помещение вошли несколько вооруженных бородатых мужчин.

– Сейчас вас отведут в столь любезные вам ямы, – сказал Ник пленникам. – Коль вы не желаете жить в человеческих условиях. Яма – хорошее место для размышлений. Вот и поразмышляйте. А я подброшу вам идею для размышления. Знаете, я предвидел ваш сегодняшний ответ. Что такое русский фанатизм, мне хорошо известно. Так вот: ваше неразумное упорство ничего вам не даст. Мы все равно, так или иначе, добьемся своих целей. Но уже другими способами. Без вашего участия. Так что ничего ваш мнимый героизм вам не даст. Ничего, кроме мучительной смерти.

– Спасибо тебе, дядюшка! – по-скоморошьи поклонился Алексей. – И за хлеб-соль, и, отдельно, за твои добрые слова! За все это тебе тоже воздастся! Потому что – есть такой закон… Ну да ты все равно не поймешь.

Бородатые охранники подошли к журналистам. Вначале увели женщин, а следом за ними – и мужчин.

– Должно быть, на расстрел, – передернул плечами Алексей. – Эхма!..

Но их повели не на расстрел. Их привели к вчерашней яме и знаками велели спускаться в нее по веревочной лестнице.

– Охо-хо! – прокряхтел Алексей, спускаясь в яму. – Ну, здравствуй, что ли, родная преисподняя! Как ты тут без нас? А вот и мы, твои бесталанные дети! Принимай нас! Заключай в свои объятия!

Никита спустился в яму молча. Веревочная лестница, дернувшись, поползла вверх.

– Что-то на меня напала неудержимая охота шутить и ерничать! – сказал Алексей, глядя вверх. – Как ты думаешь, к чему бы это?

– Я думаю, что к дождю, – сказал Никита. – Бывает же хоть когда-нибудь дождь в этой пустыне…

– Ну, хоть так, – сказал Алексей. – Хоть какая-то будет польза от нашей бесславной гибели. Подставят здешние люди ладони под дождевые струи и скажут нам спасибо. Все не зазря…

– Похоже, что наша бесславная гибель на какое-то время отменяется, – сказал Никита.

– Почему ты так думаешь? – спросил Алексей.

– Так не убили же нас, – пожал плечами Снегов. – Вот, столкнули в яму… Видать, мы пока что нужны им живыми.

– Похоже, что так и есть, – согласился Кудря. – Знать бы еще, что они замыслили…

– Думаю, что скоро мы это узнаем, – сказал Никита.

Они замолчали. Говорить пока больше было не о чем. Верней, конечно же, темы для разговора имелись: об Анастасии и Марине, которые сейчас находились неизвестно где, и вообще было непонятно, что с ними и живы ли они вообще; о каких-то прошлых делах, которые сейчас им в яме казались такими далекими и нереальными, будто их и вовсе никогда не было; о родных, которых, скорее всего, Никита и Алексей никогда больше не увидят… Много было тем для разговора, но к чему сейчас их вести? Какой от них прок, какое утешение? Одна надсада для души, и ничего больше. Поэтому Алексей и Никита, как могли, гнали от себя желание говорить на эти темы. Уж лучше молчать.

– А все-таки, – после долгого молчания сказал Кудря, – сволочь этот Ник. Лицемер. Двуличная мразь. Лично мне это особенно хорошо понятно сейчас, когда нахожусь в этой яме.

– Он тоже в яме, – сказал Никита. – И его яма куда глубже нашей. И страшнее…

– Времени у нас не так и много, – сказал хозяин высокого кабинета малозаметному мужчине. – Поэтому буду краток. На сей раз я пригласил вас вот по какому поводу…

Этот разговор происходил поздним вечером, почти ночью, что говорило о его срочности и важности.

– Только что нами по дипломатическим каналам получено одно маловразумительное, но при этом весьма важное сообщение, – сказал хозяин кабинета. Он взял со стола какую-то бумагу, пробежал по ней глазами, хмыкнул и раздраженно бросил ее обратно на стол. – Так вот, сообщение… Его автор некто Гюрза.

– Гюрза? – удивленно спросил малозаметный мужчина. Оказывается, он умел удивляться. – Вот как – Гюрза… Это какой же такой Гюрза? Неужели тот самый?

– Откуда мне знать, тот или не тот? – пожал плечами хозяин кабинета. – Но, похоже, что все-таки тот, потому что вот что он сообщает. Дескать, в его руках находятся пять человек пленных советских корреспондентов‐документалистов. Трое мужчин и две женщины. Укрыты они, значит, в надежном месте, о котором знает только сам Гюрза, и никто больше.

– И зачем он это говорит? – спросил малозаметный мужчина.

– А вот зачем, – ответил хозяин кабинета. – Он предлагает нам условие… Так сказать, сделку.

– Нам – это кому? – задал уточняющий вопрос малозаметный мужчина.

– Нам – это Советскому Союзу. – Хозяин кабинета скривил лицо в усмешке. – Вот так, не больше и не меньше… Бандит предлагает нам сделку! И что самое прискорбное, мы вынуждены принять во внимание то, что он предлагает.

– Понимаю, – сказал малозаметный мужчина. – Речь идет о жизнях наших журналистов.

– Вот именно! – согласился хозяин кабинета. – И вот что этот самый Гюрза нам предлагает. Мы, то есть Советский Союз, отказываемся от поддержки арабов, перестаем требовать, чтобы Израиль вернул арабам отнятые у них в ходе Шестидневной войны территории, немедленно налаживаем дипломатические отношения с Израилем, а Гюрза взамен возвращает нам наших журналистов целыми и невредимыми. Каково!

– А если мы откажемся? Точнее – не примем во внимание требования какого-то бандита?

– А если мы не примем во внимание его требования, то он оставляет за собой право казнить всех наших журналистов. Вы понимаете – он оставляет за собой право казнить! Да и не просто казнить, а еще и снимать сам процесс на пленку. Да еще и с соответствующими комментариями. Вот, дескать, советское правительство даже пальцем не шевельнуло, чтобы спасти своих граждан, попавших в беду! Для советского правительства, дескать, вопросы политики гораздо важнее, чем жизнь его граждан! Вот такой, значит, умысел у этого Гюрзы… И уж тут-то волей или не волей, но мы должны как-то отреагировать.

– Я думаю, что Гюрза тут особой роли не играет, – сказал малозаметный мужчина. – Он лишь орудие, политическая пешка. За всем этим явно стоят заморские спецслужбы. Коль уж бумага поступила к вам по дипломатическим каналам. Не сам же Гюрза ее переслал! Да и писал, похоже, ее не он сам. Возможно, он и писать-то не умеет.

– Ну конечно же! – воскликнул хозяин кабинета. – Гюрза это так… Для чего бандиту лезть в большую политику? Судя по всему, ему посулили хороший куш, вот он и старается. Тут все более-менее очевидно.

– И что вы намерены делать? – спросил малозаметный мужчина.

– Дипломатия – вещь неспешная, – сказал хозяин кабинета. – Мы попросили время на размышления. Впрочем, и сам Гюрза любезно предоставил нам время. Целую неделю!

– Значит, за все это время с журналистами ничего не случится, – в раздумье проговорил малозаметный мужчина. – Семь дней…

– Именно так, – подтвердил хозяин кабинета. – Говоря точнее, у вас есть семь дней, чтобы… Не знаю, много это для вас или мало. Наверно, маловато. Но ни одного лишнего дня у нас в запасе нет. Через семь дней мы обязаны дать ответ. Сами понимаете, что на условия Гюрзы, а вернее, тех, кто маячит за его спиной, мы согласиться не можем. А потому вся надежда на вас. В прошлый раз вы говорили, что в вашем распоряжении имеется спецгруппа, которая воюет не числом, а умением…

– Да, говорил.

– Что же, она готова действовать?

– Готова.

– Вот и действуйте. За операцию отвечаете лично вы. И перед народом, и перед партией, и лично передо мной.

– Я понимаю, – спокойно произнес малозаметный мужчина.

– У вас есть вопросы?

– Только один. Что нам делать с Гюрзой?

Хозяин кабинета явно не ожидал такого вопроса.

– С Гюрзой? – удивленно переспросил он. – А что Гюрза?

– Когда мы будем освобождать наших журналистов, в наши руки, скорее всего, попутно попадет и Гюрза. Наши люди повяжут и его. Так вот что прикажете с ним делать? Куда его девать?

– Гюрза… – в задумчивости проговорил хозяин кабинета. – Действительно… А вы точно его… как это вы выразились… Ваши люди точно его повяжут?

– Они постараются.

– А что, это идея! – усмехнулся хозяин кабинета. – Коль вы так уж уверены в своих людях… Да… А тогда пускай они сделают вот что. Снимут о нем документальный фильм. Небольшой, но яркий… Так сказать, акцентированный. В котором Гюрза чистосердечно расскажет, кто, как и для чего заставил его совершить такой подлый поступок. Это будет воистину политическая бомба! А если он назовет еще и какие-то имена… Ну, это будет вообще… – начальник кабинета развел руками. – Так что же, смогут ваши умельцы это сделать?

– Они постараются, – повторил малозаметный мужчина. – Ну а что потом делать с Гюрзой?

И опять такой вопрос застал хозяина кабинета врасплох.

– Что с ним делать потом? – переспросил он. – Честно сказать, не знаю… И приказывать не имею права. И даже – советовать. А вы-то сами что думаете по этому поводу?

– Я думаю, что наши люди должны действовать по обстоятельствам, – сказал малозаметный мужчина.

– Вот как – действовать по обстоятельствам…

– Разумеется. Мы ведь с вами не можем знать, как сложатся обстоятельства, не так ли?

– Это так…

– Ну и вот, – проговорил малозаметный мужчина. – Значит, так я им и скажу – нашим людям.

Больше вопросов у малозаметного мужчины не было. Он поднялся, кивнул хозяину кабинета и вышел.

А этот разговор происходил уже ночью – почти сразу же после разговора в высоком кабинете. Его участниками были все тот же малозаметный мужчина и командир группы «Дон» спецназа КГБ Вячеслав Богданов.

– Сколько времени вам понадобится, чтобы собраться и отбыть по месту назначения? – спросил малозаметный мужчина у Богданова.

– Максимум два часа, – ответил Вячеслав. – Но…

– В чем дело? – глянул малозаметный мужчина на Богданова.

– Я, как вы знаете, уже был в Египте, – сказал Вячеслав. – Вылетел вместе с журналистами, чтобы изучить обстановку на месте. В общем и целом – я ее изучил. Однако мне не дает покоя один маленький штришок.

– Максум? – спросил малозаметный мужчина.

– Да, – ответил Богданов. – Максум. Ведь кто его знает, что он за человек и в какую игру играет? Может, он честный парень, а может быть, за ним маячат чьи-то тени… Уж слишком сказочно он спасся от смерти во время налета отряда Гюрзы! Все погибли, а он один живой остался. Конечно, могло быть и такое, а все же, все же… Согласитесь, что при таком раскладе стопроцентно ему доверять – это дилетантство. Но и без него не обойтись.

– И что же вы предлагаете?

– Тут пригодился бы еще один человек, – сказал Богданов. – Местный, араб. Но проверенный. То есть наш человек во всех смыслах этого слова. Чтобы он знал и местные условия, и обычаи, и в пустыне ориентировался, как у себя в кармане. И чтобы он обладал специальной подготовкой: умел стрелять, уклоняться от пуль, владел ножом. То есть, чтобы он не был для нас балластом. И, само собою, чтобы он присматривал за Максумом и прислушивался к его речам. А то мало ли что он будет лопотать по-арабски, этот Максум. Так что же, есть у вас на примете такой человек?

– Думаю, будет лучше, если вы выберете такого человека сами, – сказал малозаметный мужчина. – Это будет гораздо правильнее. Ведь вам с ним общаться. И вашим людям. И потому тут на первый план выходит симпатия. Иначе говоря, кто вам симпатичнее, того и выбирайте. И объясняйте ему задачу. В общем, налаживайте человеческие контакты.

– А что, у меня есть такая возможность – выбирать? – спросил Богданов.

– В Крыму у нас имеется специальный полигон, на котором проходят обучение товарищи из Египта, – сказал малознакомый мужчина. – В каком-то смысле они – ваши коллеги. Спецназовцы. Поезжайте туда. А дальше – мне вас учить не нужно.

– Но где мы, а где Крым! – недоуменно возразил Вячеслав. – Далековато будет… А времени у нас в обрез.

– Через час и двенадцать минут туда вылетает самолет, – сказал малозаметный мужчина. – Вы полетите в том самолете. Лету от нас до Крыма полтора часа. Вас там встретят и доставят на место. Через шесть часов и двадцать пять минут самолет вылетает обратно. За это время вы должны успеть найти нужного вам человека, объяснить ему его задачу и вместе с ним вернуться сюда. Надеюсь, вы успеете.

– А куда деваться? – развел руками Богданов. – Успею, коль оно так… Разрешите сделать один телефонный звонок? Вернее, два звонка, – поправился он.

– Пожалуйста, – сказал малозаметный мужчина, указывая на телефон. – Это – специальная линия, она защищена от прослушки. Можете говорить открытым текстом.

– Понятно, – сказал Вячеслав.

Первый звонок был Василию Муромцеву, одному из членов спецгруппы «Дон».

– Василий, – сказал Богданов в трубку, – это я… Не задавай лишних вопросов! Какая тебе разница, откуда я звоню? В общем, так. Прямо сейчас я отбываю в одну командировочку. К утру вернусь. Ровно в восемь ноль-ноль вы должны быть готовы к отбытию. Ты, Степан и Геннадий. Да, в полной готовности. Так им передай. Ровно в восемь ноль-ноль! Куда? К моей теще на блины, куда же еще! Куда бы еще я мог вас позвать? В общем, объясню на месте, когда встретимся. Ну, дерзай!

Второй звонок был жене, и был он куда как короче, чем первый.

– Ночью меня не жди, – сказал Богданов в трубку. – Да, как обычно… Завтра утром заскочу и все объясню. То есть все, что в моих силах. Ну, бывай. Целую. Люблю.

Ответный вздох жены был такой глубокий, что его, наверно, через телефонную трубку услышал даже малозаметный мужчина. Точно – услышал, потому что он едва заметно улыбнулся, а улыбался он лишь в исключительных случаях.

– Ну, я готов, – сказал Богданов. – Где тут у вас самолет, вылетающий в солнечный Крым?

В Крым Богданов прибыл ночью. Самолет приземлился на военном аэродроме. У трапа Вячеслава уже ждали.

– Вы Богданов? – спросил его молодой мужчина в штатском.

– Да, я, – коротко ответил он.

– У меня – машина, – сказал молодой мужчина. – Прошу.

– И далеко ехать? – спросил Богданов.

– В Крыму – все близко, – едва заметно усмехнулся молодой мужчина.

Тронулись. Ехали и впрямь недолго – какие-то полчаса.

– Приехали, – сказал молодой мужчина.

Богданов вышел из машины и осмотрелся. Мягкая бархатистая летняя ночь царила в Крыму. С неба смотрели крупные, яркие звезды. Казалось, что стоит лишь подпрыгнуть, и до них можно будет дотронуться рукой. «Наверно, и в Египте – тоже такие ночи, – невольно подумалось Богданову. – Ну а что? И здесь – юг, и там тоже. Красиво…»

К Вячеславу подошел какой-то мужчина, также одетый в штатский костюм.

– Я – начальник спецполигона, – представился он. – Меня зовут Николай Федорович. Ваше имя мне известно.

– Стало быть, познакомились, – улыбнулся в темноте Богданов. – С чем я к вам прибыл, вам тоже известно?

– Разумеется, – ответил мужчина.

– Прекрасно, – сказал Богданов. – Тогда как мы поступим?

– Сейчас у нас ночные занятия, – сообщил мужчина. – Там будут все наши курсанты. Вернее сказать, курсанты-египтяне. Вам ведь именно они нужны, не так ли?

– Да, – сказал Вячеслав. – Но… У вас тут – непроницаемая ночь! Что можно увидеть в темноте?

– Мы это предусмотрели – сказал начальник спецполигона. – И включим прожекторы, чтобы вам лучше было видно. Прошу следовать за мной.

Начальник спецполигона шел уверенно, а вот Богданов то и дело оступался и спотыкался о какие-то невидимые в темноте предметы.

– Возьмите у меня фонарь, – сказал начальник. – Так вам будет удобнее.

– Благодарю, – отозвался Богданов. – Но не нужно. Наоборот, мне надо привыкать к темноте южных ночей.

– Приехали бы через два дня – на небе светила бы луна, – сказал начальник. – Но пока – южная ночь во всем своем очаровании.

– Ну, что поделать, – сказал Богданов. – Не мы выбираем время, а наоборот – время выбирает нас.

– Пришли, – сказал начальник. – Пожалуйте вот сюда… Это – что-то вроде наблюдательного пункта. Начинаем! – крикнул он куда-то в темноту.

Вспыхнули прожекторы и осветили какое-то непонятное Вячеславу сооружение. Вернее, часть сооружения, потому что, судя по всему, начиналось оно в темноте, какая-то его часть была видна благодаря прожекторам, и заканчивалось сооружение также в темноте.

– Это – специальная полоса препятствий, – пояснил начальник.

– Вот как, – с некоторым удивлением произнес Богданов.

При своем немалом опыте спецназовца, он никогда не видел такой полосы препятствий.

– Наше изобретение, – сказал начальник. – Ни у кого больше нет такой полосы! Здесь вам и бег, и рукопашные схватки, и стрельба, и метание гранат, и работа с ножом! Все, что нужно!

Вячеслав хотел еще что-то сказать, но не успел, потому что из темноты выбежали примерно два десятка молодых мужчин, одетых в камуфляж без всяких знаков различия. Мужчины мигом разделились на две равные команды. Одна команда, как понял Богданов, играла роль защитников полосы препятствий, а другая – пыталась полосу захватить.

И началось. Все парни были ловкими, подвижными, тренированными. Между собой они почти не общались, лишь изредка раздавались резкие выкрики на непонятном Богданову языке. Одни защищали полосу, другие ее штурмовали. Вячеслав изо всех сил старался уследить за каждым из бойцов. Ему надо было сделать выбор – быстрый и безошибочный. Ошибиться он не имел права. Любая, даже самая незначительная ошибка могла обойтись очень дорого.

Очень скоро он обратил внимание на одного из бойцов команды, штурмовавшей полосу. Все у этого парня получалось четко, быстро, по-своему красиво. Он был похож на какого-то ловкого, бесстрашного зверя, которого не могли испугать ни препятствия, ни выстрелы, ни ножи в чужих руках, ни сами люди, которые держали эти ножи. Вот ведь как ловко у него получалось! Раз-два – и противник в рукопашной схватке повержен, три-четыре – и нож вонзается точно в цель, пять-шесть – и муляж гранаты падает точнехонько в окоп! При этом у парня были два огнестрельных ствола – короткий десантный автомат и пистолет, и он, одновременно ведя рукопашный бой, метая нож и гранаты, почти безостановочно палил то из одного, то из другого ствола. Залюбуешься!

– Как его звать? – указал Богданов на ловкого парня.

– Фарис, – ответил начальник. – Это – прозвище. Здесь у каждого – свое прозвище. Настоящих имен не знаю даже я.

– Что это слово обозначает? – спросил Богданов.

– Не знаю, – ответил начальник. – Фарис – и все тут. Да и какая разница?

– Понятно, – сказал Вячеслав. – Пригласите его ко мне.

– Хороший выбор, – одобрил начальник. – Он один из наших лучших курсантов.

– Он понимает по-русски? – спросил Богданов.

– Да, они все умеют говорить по-русски, – ответил начальник. – А иначе как их учить? С переводчиком? Это не наш метод.

– Мне нужно уединенное место, где не слышно стрельбы и боевых воплей, – сказал Богданов. – Найдется у вас такое место?

– Разумеется, – сказал начальник. – Прошу следовать за мной.

Они прошли в небольшое помещение, где горела тусклая электрическая лампочка.

– Вот вам уединенное место, – сказал начальник. – Фарис скоро тоже будет здесь.

Никаких стульев в помещении не было, стояла лишь длинная некрашеная скамья. Богданов уселся на нее и устало прикрыл глаза.

– Курсант Фарис, – вскоре услышал он голос и открыл глаза.

Перед ним стоял тот самый, похожий на ловкого зверя парень.

– Мне сказали, что вы хотите со мной говорить, – сказал Фарис. – Но не сказали, кто вы.

Выговор у него был хотя и с сильным акцентом, но по-русски он говорил почти правильно.

– Что означает слово Фарис? – спросил Богданов.

– Всадник, – ответил Фарис, – который хорошо умеет ездить верхом.

– Вы хорошо умеете ездить верхом?

– Конечно. Меня этому научил мой отец, когда я был совсем маленьким.

– Ну а я – ваш коллега. Майор Богданов, начальник спецгруппы КГБ.

Фарис промолчал. Спокойно глядя на Богданова, он ждал продолжения разговора. И это спокойствие, а вместе с ним какая-то особенная исходящая от Фариса обстоятельность импонировали Богданову. Он не любил суетливых, нервозных людей, которые при первом же беглом знакомстве засыпали собеседника кучей вопросов – и нужных, и большей частью ненужных.

– Садитесь, – указал Вячеслав на скамью. – Нам надо поговорить.

Фарис молча кивнул и уселся рядом. Нет, все-таки он Богданову нравился – чем-то неуловимым и непостижимым, о чем и сказать-то словами было сложно.

– Фарис, мне нужна твоя помощь, – Вячеслав нарочно перешел на «ты» – так разговор выглядел доверительнее.

– Я слушаю, – все так же спокойно отозвался Фарис.

– А помощь вот какая…

И Богданов кратко рассказал Фарису, в чем будет заключаться его помощь.

– Вы хотите включить меня в состав вашей группы? – спросил Фарис, когда Богданов умолк.

– Именно так, – кивнул Вячеслав. – Как ты на это смотришь?

– Когда нужно быть в Египте? – спросил Фарис.

– Чем скорее, тем лучше, – ответил майор. – Сам понимаешь, речь идет о жизни людей. Поэтому времени для размышления у тебя нет. Тут или «да», или «нет». Но мне очень хотелось бы, чтобы ты сказал «да».

– Да, – сказал Фарис. – Что мне нужно сейчас делать?

– Пока ничего особенного. Я сообщу твоему начальнику, что мы с тобой обо всем договорились, заберу тебя, и через два часа двадцать восемь минут мы вылетим. А все остальное будет потом.

Через два часа и двадцать восемь минут Богданов и Фарис вылетели обратным рейсом – тем же самолетом.

Ровно в восемь ноль-ноль спецгруппа «Дон» была готова к отбытию. Правда, они пока не знали, куда отбывают и что им предстоит делать, но эти вопросы были для них делом второстепенным. Уж точно не к теще на блины. А все прочее имело значение постольку-поскольку.

Помимо самого Вячеслава Богданова, в состав группы входили Василий Муромцев, прекрасно знавший английский язык и разбиравшийся во всяческих технических хитростях, снайпер Геннадий Рябов, а также Степан Терко. Совсем недавно Степан выполнял спецзадание в одной из африканских стран – Конго, и выполнил его успешно. Ну а Египет – это тоже Африка. Так что африканский опыт Степана Терко мог очень даже пригодиться.

Здесь же присутствовал и тот самый малозаметный мужчина. Он должен был проинструктировать спецназовцев и дать им последние указания.

Первым делом Богданов представил своим бойцам, а заодно и малозаметному мужчине еще одного члена спецгруппы.

– Это Фарис, – отрекомендовал новичка Вячеслав. – Спецназовец. Египтянин. Полетит с нами и будет с нами до конца выполнения задания. Как говорится, прошу любить и жаловать. А более обстоятельно познакомитесь с ним по ходу дела.

При слове «египтянин» Муромцев, Терко и Рябов переглянулись и усмехнулись друг другу. Это была очень содержательная и многозначительная усмешка. По крайней мере, теперь они знали, куда отправляются, – в Египет. Ну а где Египет, там поблизости и израильтяне, и американцы, и кого там только нет. Понятное дело. Летим в Египет.

И этот перегляд, и усмешки, конечно же, не ускользнули от бдительного ока малозаметного мужчины.

– Да, товарищи, – сказал он. – Группа отправляется в Египет. Зачем – сейчас вам объяснит ваш командир. Прошу.

Богданов коротко, как обычно и принято у спецназовцев, разъяснил подчиненным суть задачи. Отправляемся в Египет, а именно в оккупированную Израилем зону, а еще точнее – на Синайский полуостров, чтобы найти там и вызволить из беды пятерых советских журналистов. По последним данным, они находятся в плену у некоего вождя одного из местных кочевых племен Гюрзы. Но этот Гюрза игрок, скорее всего, не самостоятельный, и за его спиной торчат уши, физиономии и прочие анатомические части сами догадываетесь кого.

– А что, подходящее прозвище! – усмехнулся Степан Терко. – Гюрза! Сразу понятно, что за товарищ. Птицу видно по полету!

– У нас говорят – змею видно по следу, – сказал Фарис.

– Во как! – удивленно произнес Терко и внимательно глянул на египтянина. – Хотя, по-моему, это одно и то же.

– Не совсем, – не согласился Фарис. – Змея страшнее, потому что ядовитая.

– Фарис, – сказал Геннадий Рябов. – А ты у нас, значит, будешь проводником по синайским пустыням? Или как?

– Проводник у нас другой, – проговорил Богданов. – Он дожидается нас на месте. А Фарис полноправный член нашей группы. Плюс к тому же он будет присматривать за проводником.

– Хорош проводник, за которым нужно еще и присматривать! – с удивлением произнес Терко. – А что, другого не нашлось?

– Не нашлось, – подтвердил Вячеслав. – А почему – объясню в пути.

– Время действительно дорого, – сказал малозаметный мужчина. – А потому сейчас вас отвезут на аэродром и военным самолетом отправят на место. А уж там действуйте по обстоятельствам. Да, еще. По всей видимости, у египтян окопался крот, который, скорее всего, и сообщил израильтянам или американцам о наших журналистах. Ну а уж выследить их было поручено Гюрзе. Имейте это в виду. Разумеется, я не настаиваю, ибо у вас совсем другое задание, но все же было бы неплохо по ходу действия вытащить этого крота за ушко на свет. Впрочем, повторяю, как получится. Главное для вас – спасти наших журналистов.

Малозаметный мужчина помолчал, осмотрел по очереди каждого из членов спецгруппы и спросил:

– Итак, приказ вам ясен?

– Так точно! – за всех ответил Богданов.

– Действуйте хладнокровно и осторожно, – добавил малозаметный мужчина. – Будьте малозаметными, как… – Он замолчал, стараясь, видимо, подобрать подходящее сравнение.

– Как тени, – выручил его Степан Терко. – Я говорю – как тени в пустыне.

– Именно так, – согласился малозаметный мужчина. – Как тени в пустыне. Кстати, вот подходящее название для нашей операции. Тени в пустыне! Что вы на это скажете, товарищи?

– А что? – ответил за всех Рябов. – По-моему, вполне подходяще. Красиво и таинственно.

– А вы, Фарис, что думаете по этому поводу? – спросил малозаметный мужчина у египтянина.

– В пустыне очень мало теней и много солнца, – ответил Фарис. – Но тем ценнее тени.

– Значит, решено! – сказал малозаметный товарищ. – Тени в пустыне. А теперь, товарищи, рассаживайтесь в машину. Да, и не теряйте политической бдительности! Это очень важно!

Оказалось, что лететь до Египта было не так уж и долго – всего несколько часов. Летели на военном самолете. По дороге Богданов ввел подчиненных в курс дела до самых мельчайших подробностей. Подробности, даже самые, казалось бы, малозначительные, для спецназовца очень важны. Не раз бывало, что именно из-за неучтенных мелочей срывалась операция и гибли люди. Поэтому когда Богданов дотошно рассказал о сути предстоящей операции, у Муромцева, Терко и Рябова все равно оставались вопросы. Отвечать на них должен был Богданов, но поскольку на большую часть вопросов он ответов не знал, отвечать приходилось Фарису.

– Гюрза – это имя или прозвище? – спросил Муромцев.

– Кто же назовет сына именем змеи? – удивленно ответил египтянин. – Значит, прозвище.

– Что такое кочующее племя? – спросил Рябов.

– Это люди, которые кочуют по пустыне, – ответил Фарис. – В основном все они приходятся друг другу родственниками. Но бывает и так, что к племени пристают совсем чужие люди, из других родов.

– Почему же им не сидится на месте? – спросил Муромцев. – Ведь это надежнее и удобнее, чем кочевать по пустыне.

– Кочевали их отцы, – сказал Фарис. – Кочевали их деды. Они тоже кочуют.

– Понимаю, традиция, – кивнул Муромцев.

– Образ жизни, – поправил его египтянин.

– У них есть какое-то пристанище? – спросил Терко.

– Да, у них есть свои поселения в оазисах, – ответил Фарис. – Одно или несколько… Там они останавливаются и отдыхают. И люди, и лошади, и верблюды. Все. А потом опять кочуют.

– У них есть женщины и дети? – спросил Терко.

– Да, конечно, – ответил Фарис. – Есть и женщины, и дети. Как же без них?

– И что, все кочующие племена такие же, как то, которое возглавляет Гюрза? Все разбойники? – спросил Терко.

– Нет, – ответил Фарис. – Большая часть – это честные люди. Они никому не делают зла. Кочуют. Перегоняют скот с места на место, чтобы его накормить и напоить. Торгуют.

– А Гюрза? Почему же он подался в разбойники? – спросил Рябов.

– Этого я не знаю, – сказал Фарис. – Может, его запугали. А может, купили. Пообещали много денег. Думаю, что купили. Потому что запугать араба почти невозможно.

– А купить, значит, проще? – спросил Рябов.

– Не всех, – ответил Фарис. – Здесь все так же, как и у вас. Как и у всех. Кто-то презирает золото, кто-то падает перед ним на колени. Гюрза, я думаю, из тех, кто упал на колени. А вслед за ним упали и его люди. Так бывает.

– Да, бывает, – вздохнул Рябов. – И у нас, и у вас, и вообще где бы то ни было. К сожалению и прискорбию.

– Одно мне непонятно, – сказал Муромцев. – Ладно, кочуют… Но ведь если приходится вступать с кем-то в схватку, стрелять, брать в заложники людей, например, тех же журналистов, то женщины и дети будут только мешать… Разве не так?

– В этом случае женщины и дети остаются в селении, – сказал Фарис. – Потом мужчины возвращаются в селение, хоронят убитых, и все снимаются с места.

– Запутывают следы? – уточнил Муромцев.

– Можно сказать и так, – согласился Фарис. – В пустыне легко запутать и замести следы. Ты прошел, и вот уже нет твоего следа. Его замел ветер. А ветер в пустыне дует всегда.

– Да, действительно, – почесал в затылке Муромцев. – Ветер… И что же, не остается совсем никаких следов?

– Остаются, – сказал Фарис. – Но чужой человек их не увидит. Их может видеть только тот, кто родился и вырос в пустыне.

– То есть ты их увидишь? – спросил Муромцев.

– Увижу, – сказал Фарис.

– Что ж, это обнадеживает, – проворчал Муромцев. – А то где бы мы их искали, этих разбойников‐кочевников? Я так думаю, что они не сидят сейчас на месте, а давно уже ушли куда-нибудь подальше вместе с пленниками. Не зря же Гюрза хвастался в своей дипломатической ноте, что найти его – дело безнадежное.

– Найдем, – с нарочитой ленцой произнес Рябко. – И не таких искали. Куда он денется! А, Фарис? Найдем мы Гюрзу в пустыне?

Фарис ничего на это не ответил, лишь усмехнулся краешком губ.

– Какие обычно отношения внутри кочевого племени? – спросил на этот раз Богданов.

– Все по законам, данным нам Аллахом, – ответил Фарис. – У Аллаха мудрые и справедливые законы.

– А в племени Гюрзы? – спросил Богданов. – Какие у него отношения с Аллахом?

– У него – никаких отношений с Аллахом! – резко ответил Фарис. – Потому что он – Гюрза. У него военный отряд. И, значит, военная дисциплина. Все люди подчиняются ему. И еще – его помощникам.

– Ну, это понятно, – сказал Богданов. – Разбойники всегда должны подчиняться своему атаману. Иначе какие же они разбойники?

– Фарис, а как лично ты относишься к Гюрзе? – спросил Терко, и все остальные пристально глянули на египтянина, ожидая, что он ответит.

– Если то, что вы мне о нем рассказали, правда, то Гюрза – пособник врага, – ответил Фарис. – А значит, и мой враг тоже.

– Да это не мы тебе рассказали о Гюрзе, это он сам поведал о себе, – сказал Терко. – Причем не нам лично, а, можно так сказать, всему миру.

– Араб, который требует, чтобы арабская земля досталась врагу, – вот кто такой для меня Гюрза, – сказал Фарис.

– Меняем тему! – поднял руку Богданов. – Фарис, на чем лучше нам отправиться на поиски? На машине? Пешком? На верблюдах? На лошадях?

– На лошадях, – ответил Фарис.

– Это почему же так? – поморщился Терко. – На машине, мне кажется, будет быстрее.

– Машине нужно горючее, – сказал Фарис. – Лошади горючее не нужно. Лошадь найдет для себя корм и в пустыне. Кроме того, машина может сломаться. Лошадь сломаться не может.

– Значит, лошади? – уточнил Богданов.

– Да, – ответил Фарис. – Конечно, если вы умеете ездить верхом.

– Мы умеем ездить верхом? – спросил Богданов у подчиненных с улыбкой.

– На чем угодно и даже задом наперед! – улыбнулся в ответ Терко. – Так что ты, Фарис, насчет этого не переживай.

За разговорами и не заметили, как прилетели. Умолкли лишь тогда, когда самолет начал снижаться. Все приникли к иллюминаторам.

– А что, по-своему красивый пейзаж, – сказал Муромцев. – Сплошь золото – от края до края.

– Для меня так самый красивый на свете! – сказал Фарис.

– Ну, это понятно, – миролюбиво произнес Терко. – Там, где ты родился, то место и есть для тебя самое лучшее. А уж араб ты или, скажем, русский – это не имеет значения.

Приземлились, вышли из самолета, осмотрелись. Близился вечер. Огромный солнечный шар висел на западной стороне неба и казался таким близким, что до него можно было дотянуться рукой.

– Да, все-таки непривычное зрелище, – сказал Муромцев. – Будто на другой планете.

– А для меня так и ничего, – сказал Терко. – Вполне подходяще. Вот, скажем, Конго – это совсем другое дело. Там джунгли!

– Ну, джунглей, думаю, нам хватит и здесь, – подытожил Рябов. – В которых водятся двуногие звери…

К ним уже шли люди – четверо мужчин в арабской одежде.

– Меня зовут Салим, – представился один из мужчин. – А это мои помощники. Нам поручено вас встретить и помогать вам. Скажите, что вам нужно, и мы сделаем.

– Это хорошо, – сказал Богданов.

– Мне кажется, мы с вами уже встречались, – сказал Салим Богданову.

– Да, конечно, – ответил Вячеслав. – Я уже бывал здесь. Приезжал вместе с журналистами, которых похитили. Значит, что нам нужно… Прежде всего – отдельное помещение. Оно должно быть не рядом с аэродромом, а где-нибудь подальше. Приготовьте каждому арабскую одежду. Далее нам нужны лошади. Тоже каждому.

– Еще потребуется вода и еда для каждого, – добавил Фарис.

Салим внимательно глянул на Фариса.

– Вы араб? – спросил он у него по-русски.

– Да, – сказал Фарис.

– Вы отправитесь с ними? – указал Салим на спецназовцев.

Фарис ничего не ответил.

– Вам нужно какое-нибудь оружие или снаряжение? – спросил Салим у Богданова.

– Нет, – ответил Вячеслав. – У нас все с собой. – И он потряс большой походной сумкой, которую держал в руках. Такие же сумки были и у других спецназовцев.

– Не забудьте про веревки, – сказал Фарис, обращаясь к Салиму. – Они должны быть прилажены к седлам.

– Разумеется, – ответил Салим.

– Веревка – это аркан, – коротко пояснил Фарис спецназовцам. – Аркан всегда пригодится в пустыне.

– Понятно, – сказал Богданов и посмотрел на Салима. – А теперь мы бы хотели видеть Максума.

– Это я, – выступил вперед один из мужчин, стоявших позади Салима.

Богданов оценивающе посмотрел на Максума. Вячеславу нужно было сразу же, что называется, не сходя с места, определить, что за человек Максум: какое у него выражение лица, прячет ли он глаза, переминается ли с ноги на ногу, как держит руки, оглядывается ли по сторонам… К этому перечню нужно было добавить еще добрый десяток условий, которые могли составить первоначальный портрет незнакомого человека. Все это для спецназовца было обязательным условием. Не узнав, кто стоит перед тобой, нельзя идти с таким человеком выполнять рискованное, опасное, чреватое многими неожиданностями задание. Точно таким же взглядом смотрели на Максума и другие спецназовцы за исключением Фариса. Он, казалось, и вовсе не смотрел на Максума. Похоже, у него была своя собственная шкала оценок другого человека.

Закончив смотрины, Богданов обменялся взглядом с Терко, Муромцевым и Рябовым. Во взглядах своих подчиненных он прочитал, что по их оценкам Максум честный человек, которому вполне можно доверять, а значит, можно и брать его с собой на задание. Глянул Богданов и на Фариса, но абсолютно ничего в его взгляде не прочел.

– Вы готовы отправиться с нами? – спросил Вячеслав у Максума.

– Да, – ответил тот.

– Хорошо, – ответил Богданов и глянул на Салима. – Тогда приготовьте еще одну лошадь.

– Конечно, – ответил Салим. – Все будет сделано.

– Вот и отлично, – сказал Вячеслав. – Тогда показывайте нам наши покои.

– Следуйте за мной, – предложил Салим.

Вся компания последовала за Салимом. Шли недолго и остановились у приземистого помещения, сложенного из таких же бетонных плит, которыми была вымощена взлетная полоса аэродрома.

– Прошу, – указал рукой Салим.

Никакого пола внутри помещения не было. Или, может, он и был, но его застилал толстый слой песка. Вдоль стен в беспорядке лежали ковры. Вверху на длинном шнуре висела электрическая лампочка.

– Апартаменты ничего себе, – усмехнулся Терко. – Я бы сказал – с претензиями на роскошь.

– К сожалению, ничего другого предоставить не могу, – сказал Салим.

– А ничего другого и не нужно, – проговорил Богданов. – Сами понимаете, мы здесь ненадолго, всего лишь до завтрашнего утра.

– Будут еще какие-то распоряжения? – спросил Салим.

– Пока нет, – ответил Богданов. – Идите и готовьте все необходимое. У вас есть какие-то вопросы?

– Я хотел спросить насчет ужина, – сказал Салим.

– Какого ужина? – не понял Вячеслав.

– Когда вам принести ужин? – пояснил Салим.

– Спасибо, не надо никакого ужина, – проговорил Богданов. – У нас – все с собой.

– Как знаете, – сказал Салим и вместе с двумя молчаливыми сопровождающими вышел.

– Итак, они ушли, – сказал Терко и посмотрел на Богданова. – А теперь, командир, разъясни нам текущую ситуацию. Особенно насчет ужина. А то лично я твою хитрость понял не до конца. Ведь это же была хитрость, не так ли?

– В общем, да, – сказал Богданов. – Маленькая хитрость. Не будем забывать, что здесь окопался вражеский крот. А что, если у него есть задание от хозяев не пустить нас в пустыню? Воспрепятствовать нашим поискам? А как это сделать лучше всего?

– Например, перестрелять нас всех до одного и зарыть наши тела в песке, – предположил Терко. – Быстро, просто, эффективно.

– Это вряд ли, – не согласился Богданов. – Все-таки, как ни крути, а у нас отчасти политическая миссия. И потому исчезновение спецгруппы КГБ вслед за исчезновением группы журналистов – это повод для огромного политического скандала. Вплоть до самых крайних мер… И потому, думаю, никто на это не пойдет.

– А вот, скажем, накормить нас отравленным ужином, но так, чтобы мы не погибли, но надолго вышли из строя – это самое то, – продолжил мысль Богданова Муромцев. – Я прав?

– Именно это я и хотел сказать, – согласился Вячеслав.

– То же самое хотел сказать и я, – добавил Фарис. – Плохие люди в пустыне так и делают.

– Тут тебе, конечно, виднее, – согласился с египтянином Рябов. – Но все же, все же… А как же быть с той водой и теми харчами, которые сейчас нам готовят в дорогу? Ведь они тоже могут быть отравленными?

– Конечно, – спокойно ответил Богданов. – А потому – сделаем вот что. Мы примем от них и еду, и воду, но есть и пить не станем, а просто выльем воду по пути, а харчи зароем в песок. Фарис и Максум, я правильно говорю?

– Почти, – улыбнулся Фарис. – Вот только воду выливать сразу же не нужно. У нас есть хороший способ определить, хорошая это вода или отравленная.

– Ну а если она будет все же отравленная? – спросил Рябов. – Ладно, какая-никакая еда на первый случай у нас есть. Но как же отправляться в пустыню без воды? Ладно мы, но ведь есть еще и лошади!

– Недалеко отсюда находится колодец, – сказал Максум. – Там и наберем воды.

– А что, если они отравят лошадей? – спросил Муромцев.

– Нет, – в один голос произнесли Фарис и Максум.

– Это почему же вы так уверены? – спросил Муромцев.

– Лошадь в пустыне ценнее человеческой жизни, – сказал Максум. – И потому, зачем же травить лошадь, если можно отравить человека?

– А что, логично! – поразмыслил Рябов и глянул на Терко. – Это тебе не Конго!

– Ну, там-то творятся дела похлеще! – махнул рукой Степан. – Как-нибудь на досуге я тебе расскажу – ужаснешься!

– Итак, этот вопрос решен, – подвел итог Богданов. – Ужинаем своими харчами.

– Заодно и Максума угостим, – улыбнулся Терко. – Максум, ты когда-нибудь пробовал нашу русскую еду?

– У меня есть и своя, арабская, – улыбнулся в ответ Максум. – Но, если угостите, попробую и вашу.

– Вот и договорились! – хлопнул в ладоши Степан.

– Теперь переходим ко второму вопросу, – сказал Богданов.

– А что, есть и второй? – удивленно спросил Рябов.

– Куда же ему деваться, – ответил Вячеслав. – Имеется, родимый. А вопрос – такой. Надеюсь, все вы слышали, как я сказал, что мы отправляемся на поиски журналистов завтра утром?

– Ну, слышали… – с некоторым подозрением отозвался Рябов. – А что, это не так?

– Не так, – сказал Богданов. – Потому что мы поедем не завтра утром, а сегодня – как только будут готовы лошади. Точнее сказать, как только стемнеет. Всем понятно, для чего мы это сделаем?

– Понятно, – вразнобой отозвались спецназовцы.

– Фарис и Максум – вам тоже понятно? – спросил Богданов.

– Да, – переглянулись между собой Фарис и Максум.

– Таким способом мы собьем их с панталыку, – дополнил Терко больше для самого себя, чем для кого-то еще. – Захотят они сделать нам поутру какую-нибудь подлость, а нас-то и нету! Растворились в бескрайней пустыне!

– Вот именно, – сказал Богданов. – Фарис, ты не хочешь пойти глянуть, как там наши лошади?

– Пойду, – сказал Фарис и вышел из помещения.

Богданов вышел следом за ним.

– Погоди, – сказал Вячеслав египтянину. – Хочу у тебя спросить о Максуме… Как по-твоему, хороший он человек? Не подведет? Не предаст? Можно идти с ним на поиски журналистов?

– Максум – честный человек, – после некоторого молчания произнес Фарис. – Он солдат. Он не предаст и не отступит.

– Хорошо, если так, – вздохнул Богданов.

– А у вас что же – другое мнение о Максуме? – спросил Фарис. – У вас есть причина сомневаться в нем?

– Нет, – ответил Богданов. – Ни у меня, ни у других причины нет. Скорее, наоборот. Единственное – почему именно он остался жив в той ночной схватке с людьми Гюрзы? Все погибли, лишь он один в живых остался…

Фарис ничего не ответил, лишь с недоумением посмотрел на Богданова. По всему было видно, что он удивился такому вопросу. Разве можно задавать вопрос бойцу – почему ты остался жив? На этот вопрос не существует внятного ответа. Конечно, если тот боец – настоящий боец, а не трус, прятавший голову от вражеских пуль.

– А вы задайте этот вопрос ему самому, – после недолгого молчания сказал Фарис. – И послушайте, что он вам ответит.

– А что? – поразмыслив, сказал Богданов. – Мы так и сделаем. Спросим.

– Спросите, – сказал Фарис. – А я пойду. Вернусь с конями. И со всем остальным.

Когда Вячеслав вернулся в помещение, его подчиненные, чтобы не терять времени даром, возились со спецназовским снаряжением, примеряя его на себя, и придирчиво смотрели друг на друга – ладно ли сидит на товарище тот или иной предмет снаряжения. Максум с закрытыми глазами сидел в углу. Казалось, что он дремлет или погружен в какую-то глубокую думу. Богданов присел рядом с ним.

– Максум, – окликнул он его. – Хочу тебя потревожить…

Тот открыл глаза и посмотрел на Богданова. И опять же, ничего настораживающего и нехорошего в его взгляде Вячеслав не увидел.

– Расскажи нам о том ночном бое, когда были похищены журналисты, – попросил Богданов. – Во всех подробностях: что, где, как…

– Мы заночевали в мертвом оазисе, – ровным голосом начал Максум. – Я говорил, что не надо там ночевать, потому что там пахнет смертью. Я хотел увести ваших людей подальше в пустыню. Но они не согласились. Они сказали, что устали и хотят заночевать в мертвом оазисе. И я согласился. Это было моей ошибкой. Надо было уходить в пустыню… А ночью на нас напали люди Гюрзы. Их было много, они нападали со всех сторон. А нас – мало. Все, кто защищал ваших людей, погибли. Кроме меня…

– Но как же так получилось, что все погибли, а ты остался жив? – спросил Богданов.

Это был не просто вопрос, это был вопрос с подтекстом, это был вопрос-провокация. Муромцев, Терко и Рябов это сразу же поняли и затихли в ожидании ответа от Максума. Тот же ответил не сразу. Кажется, он тоже понял, что такой вопрос ему задали неспроста и многое будет зависеть от того, как он на него ответит.

– Разве ты и твои друзья не бывали в таких ситуациях, когда вас мало, а врагов много? – наконец, ответил он вопросом на вопрос.

– Бывали, и не раз, – сказал Богданов.

– Почему же вы все живы? – задал Максум еще один вопрос, который, собственно, был и ответом.

– Да, действительно, – почесал подбородок Терко. – Сам иногда удивляюсь: почему я до сих пор жив?

– Ты удивляешься, а я не удивляюсь, – сказал Максум. – Потому что я знаю – так угодно Аллаху. А все другое не имеет смысла.

– Ладно… – с некоторым смущением произнес Богданов. – Извини за вопрос… Но ты же понимаешь, мы не могли его не задать.

– Семь раз проверь того, кто остался жив в бою, и только тогда назови его героем, – сказал Максум. – Так поется в одной нашей древней песне. Вы задали правильный вопрос. У меня нет на вас зла и обиды.

– Благодарю, – проговорил Богданов. – Рассказывай дальше…

– А дальше, – промолвил Максум, – было вот что. Я понимал, что люди Гюрзы напали не на нас – им нужны были ваши люди. И потому я поспешил на помощь вашим людям. Я сказал им лечь на песок и не вставать. А что еще я мог им сказать? – Он помолчал, закрыл глаза, вновь их открыл и продолжил: – Я стрелял до последнего патрона. И мои товарищи, которые погибли, тоже. А потом я опять побежал к вашим людям. Но я опоздал. Люди Гюрзы и сам Гюрза меня опередили. Уже светало, и я хорошо видел и людей Гюрзы, и его самого. Что я мог поделать один против многих? Только с честью погибнуть. Но тогда кто бы сейчас знал, где ваши люди? Я проследил за людьми Гюрзы и за вашими людьми. Гюрза взял ваших людей в плен. Я не знаю, зачем он это сделал. Я шел за ними целый день. Они остановились только тогда, когда край солнца коснулся далеких барханов. Они пришли в свое поселение. Здесь они расположились на ночевку, а ваших людей бросили в яму.

– В яму? – удивленно спросил Муромцев. – В какую еще яму?

– У нас пленников держат в ямах, – сказал Максум. – Где же еще их держать в пустыне?

– Понятно, – сказал Муромцев.

– Я не мог вызволить их из ямы, – сказал Максум. – Там была стража. Много стражи с оружием. И тогда я решил вернуться сюда и рассказать, где находятся ваши люди. Я надеялся, что кто-то отправится в пустыню, чтобы им помочь. Так и случилось – вы прибыли, чтобы освободить ваших людей. Я покажу вам, где Гюрза их прячет.

– Ты думаешь, что они до сих пор там? – спросил Богданов.

– Я не знаю, – сказал Максум. – Может, они там, может, в другом месте. А может, Гюрза их всех убил. Кто мне это может сказать?

– Думаю, что они живы, – предположил Богданов. – Об этом сказал сам Гюрза.

– Гюрзе нельзя верить, – возразил Максум.

– И все же, – сказал Вячеслав. – Гюрза хочет их обменять. А обменять можно только живых. Значит, они, скорее всего, живы.

– Обменять на золото? – презрительно скривился Максум.

– Нет, – сказал Богданов. – Тут дело посложнее… Тут – политика. Хотя, опять же, где политика, там и золото. Скорее всего, Гюрзу купили. И он теперь должен отработать. То есть выполнить поручения тех, кто его купил.

Максум на это ничего не сказал, прислонился к стене и зажмурил глаза. Муромцев, Терко и Рябов вновь занялись амуницией и спецснаряжением.

– Максум, может, и тебе дать что-нибудь из снаряжения? – спросил Богданов. – Выбирай. Здесь хватит и для тебя.

– Мое оружие со мной, – сказал Максум.

Он откинул край белой накидки, которая, наподобие широкого и длинного плаща, укутывала его фигуру. Под накидкой спецназовцы увидели короткий автомат, ремень которого был перекинут через плечо таким образом, что автомат находился под мышкой.

– Ты глянь, – удивился Рябов. – А ведь снаружи совсем не видно! А зато как удобно! Одно движение рукой – и можно стрелять прямо через верхнюю одежду!

– Израильская штучка, – сказал Терко, присмотревшись к автомату. – Максум, а куда ты спрятал запасные магазины с патронами? Поделись опытом.

Максум чуть шире распахнул свою верхнюю накидку. Под ней был пояс. На поясе висел обыкновенный армейский подсумок с запасными магазинами, а еще – нож.

– Вот мое оружие, – сказал Максум. – А больше мне ничего не нужно.

– А что, неплохо, – похвалил Терко. – Так сказать, необходимый минимум.

Вскоре вернулся Фарис. С ним пришел Салим и еще два молчаливых человека. Они принесли арабскую одежду.

– Итак, вы отбываете завтра утром? – уточнил Салим.

– Да, – ответил Богданов. – Как только начнет светать.

– Что ж, – сказал Салим. – Вам виднее. Лошади готовы. Все, что нужно в дорогу, – тоже готово. Вода, еда… Он, – Салим указал на Фариса, – все проверил лично.

– Благодарю, – сказал Богданов.

– Мы можем идти? – спросил Салим.

– Да, идите, – произнес Вячеслав.

Салим потоптался на месте: было заметно, что он хочет еще что-то сказать или спросить.

– Какие-то проблемы? – глянул на него Богданов.

– Нет, – ответил Салим. – Никаких проблем… Просто я еще раз хотел спросить насчет ужина… Вы не передумали? У нас хороший ужин. По нашим законам, отказаться от ужина означает оскорбить хозяев. Конечно, мы на войне, и тут особые законы, но все же…

– А что? – улыбнулся Богданов. – В конце концов, почему бы и нет? Несите ужин!

Салим сказал несколько слов по-арабски сопровождавшим его мужчинам, и те вышли.

– Скоро вам принесут ужин, – сказал Салим.

И точно, вскоре те же самые мужчины принесли еду. Прямо на полу они расстелили ковер и расставили на нем блюда с угощениями.

– Как говорят у вас – приятного аппетита, – улыбнулся Салим.

– Может, и вы с нами? – предложил Богданов.

– О, нет! – решительно отказался Салим. – У нас дела.

– Ну, тогда не смеем задерживать! – развел руками Вячеслав.

Салим поклонился и вышел. Вместе с ним вышли и его сопровождающие.

– Та-а‐а‐к, – протянул Терко. – И что же дальше?

Фарис молча взял лепешку, разломил ее и понюхал. Потом дал понюхать Максуму. После этого они перекинулись между собой несколькими фразами по-арабски.

– И что же вы там унюхали? – спросил Терко. – Если это, конечно, не ваш арабский секрет…

– У арабов есть специальный яд, – сказал Фарис. – От него не умирают. Но тот, кто испробовал такой яд, становится слабым и неподвижным. Он лежит и не может встать. Иногда слепнет. Потом он встает и начинает видеть, но через долгое время – дней через десять или даже больше.

– Вот оно как! – присвистнул Терко.

– И что же, такой яд вы обнаружили в лепешке? Его можно обнаружить, понюхав отравленную пищу?

– Нет, – сказал Фарис. – Его можно обнаружить другим способом.

При этих словах Максум поднялся и вышел.

– Куда это он? – спросил Рябов.

– Скоро вы все поймете, – сказал Фарис.

Вскоре Максум вернулся. В руках у него были три тоненькие зеленые веточки какого-то местного растения. Одну веточку Максум поставил в кувшин с водой, другую положил на лепешку и прикрыл ее другой лепешкой, третью – поместил между двумя пластинами сыра.

– И что же все это значит? – поинтересовался Муромцев.

– Если еда и вода не отравлены, то веточки будут живы, – пояснил Фарис. – А если в еде и воде яд, то очень скоро они умрут.

– Очень скоро – это когда? – спросил Муромцев.

– К ночи, – ответил Фарис.

– А лепешку-то вы для чего нюхали? – спросил любознательный Терко.

– Там тоже мог быть яд, – пояснил Максум. – Который убивает. Очень быстро убивает. И он пахнет. Хороший запах. Так пахнут цветы после дождя.

– И что же? – прищурился Степан. – Он там есть?

– Нет, – ответил Максум.

– Что ж, и на том спасибо, – вздохнул Терко.

Чтобы скоротать время до ночи, спецназовцы принялись учиться, как нужно надевать и носить арабскую одежду. Никогда ранее им не приходилось носить арабские одеяния, и потому первоначально это вызывало трудности и веселье. Но у них были два опытных инструктора и советчика – Фарис и Максум. И вскоре все четверо спецназовцев оказались облаченными в арабские одежды.

– Эх! – вздохнул Степан Терко. – Жаль, что поблизости нет зеркала! Так хочется взглянуть на себя в арабской одежде! Фарис и Максум, скажите честно – я похож на настоящего араба?

– Не совсем, – улыбнулся Фарис.

– Это почему же? – оскорбленным тоном спросил Терко. – По-моему, так очень даже ничего!

– Осанка у тебя не арабская, – сказал Максум. – Потому и одежда сидит на тебе не по-арабски.

– Такое впечатление, будто ты надел на себя мешок, – поддел друга Рябов. – Даже не один мешок, а сразу несколько. Как на огородном пугале.

– Да ты бы на себя взглянул со стороны! – парировал Терко. – Помимо одежды, и рожа у тебя совсем даже не арабская! Рязанская рожа!

– Ну, рожу-то издали разглядеть сложно, – почесал в затылке Рябов, и такое его машинальное телодвижение было настолько не присуще арабам, что все невольно расхохотались – и спецназовцы, и Максум с Фарисом.

– Это называется гутра, – сказал Фарис, указывая на платок на голове Рябова. – Им можно укрыть лицо до самых глаз. Смотри, как это делается.

– Эту премудрость нам нужно усвоить всем, – сказал Богданов. – Пригодится. Потому что рожи у нас у всех того… У кого – рязанская, у кого – саратовская… Так что – всем тренироваться! Фарис и Максум, а вы наблюдайте и указывайте на ошибки.

Веселая тренировка закончилась тем, что скоро все четверо спецназовцев вполне сносно научились закрывать нижнюю часть лиц гутрой. За суетой не заметили, как надвинулась ночь.

– Так… – многозначительно сказал Богданов и посмотрел на Максума и Фариса. – Что там у нас с нашим отравлением?

Максум подошел к кувшину с водой и взял его. Веточка в кувшине поблекла, скукожилась и увяла. По краям крохотных листочков появились бурые побеги.

– Если ветку поставить в воду, то она расцветает, – задумчиво произнес Муромцев. – А тут наблюдается обратный процесс. Очень даже интересно…

Фарис тем временем показал всем веточки, лежавшие между двумя лепешками и пластами сыра. С этими веточками также случилась удивительная, а если разобраться, то страшная метаморфоза. Их крохотные листья завяли, на их краях появились все те же бурые пятнышки и полоски.

– Эти ветки отравлены, – бесстрастным голосом произнес Максум. – Они впитали в себя яд.

– Хорошие дела! – присвистнул Рябов. – Гостеприимный человек этот Салим, ничего не скажешь! Ах ты ж, зараза такая…

– Ну, это ты зря! – упрекнул Рябова Терко. – Если разобраться, то мы должны этого Салима еще и поблагодарить. Потому что он дал ответ на многие наши вопросы. Единым махом!

– А ведь и в самом деле! – поддержал Степана Муромцев. – Смотрите, какая четкая и понятная вырисовывается картина. Вначале Салим настойчиво – я бы даже сказал назойливо – интересуется временем нашего отбытия. Казалось бы, какое ему дело? А вот интересуется… Затем подсовывает нам отравленную еду и воду. Все четко, все понятно. Из чего просто-таки сам собою следует вывод. А уж не он ли и есть тот самый крот, о котором нас предупреждали?

Вопрос, который задал Муромцев, был, можно сказать, риторическим в том смысле, что точно так же думали и все присутствующие. Лишь Богданов с сомнением, будто не веря самому себе, покрутил головой.

– Уж слишком все просто получается, – сказал он. – Только мы приехали – и вот на тебе, крот во всей своей красе. Так не бывает…

– Так что же, по-твоему, он хотел нас отравить из искренних побуждений? – пожал плечами Муромцев. – Так, что ли? Исходя, так сказать, из соображений восточного гостеприимства? Хорошее же гостеприимство, нечего сказать!

– Бывает, оказывается, и такая радость, – поддержал Муромцева Терко. – Так ты, командир, не сомневайся. Да, он себя раскрыл! Но почему? Потому, что он торопился. Ему во что бы то ни стало нужно было вывести нас из строя. И потом, он-то пока не знает, что мы его раскусили! И считает себя в безопасности.

– И коль оно так, – добавил Рябов, – то нам нужно Салиму подыграть. Пускай он пребывает в уверенности, что его подлый план удался. Фарис, через сколько начинает действовать яд?

– Примерно через час после того, как попал в организм, – сказал Фарис.

– Ты знаешь, как именно он действует?

– Знаю, – сказал Фарис. – Человек засыпает, а наутро не может проснуться. Верней, просыпается, но… – Фарис повертел в воздухе пальцами, пытаясь подобрать русское выражение.

– Пребывает между явью и сном, – подсказал Богданов.

– Да, – согласился Фарис. – Примерно так.

– Что ж, подыграем нашему другу Салиму! – усмехнулся Рябов. – Думаю, скоро он сам или его люди вернутся, чтобы прибрать остатки нашего пиршества. А мы – все расслабленные, сонные, благодарные… Пускай он убедит себя, что он нас переиграл. А мы тем временем – по седлам да в степь! То есть, я хотел сказать, в пустыню. А когда утром он нас хватится, то мы будем уже далеко. Как вам план?

– Подходяще, – сказал Богданов, а остальные спецназовцы лишь молча кивнули. – Максум и Фарис, а вы что думаете по этому поводу?

– По нашим законам таких, как Салим, убивают! – резко произнес Максум.

– Э, нет! – не согласился Вячеслав. – Пускай он поживет. Потому что, если его сейчас убрать, поднимется шум. А нам нужно уйти в пустыню без шума. А вот когда мы вернемся, тогда будет видно…

– А если он к тому времени уйдет? – мрачно спросил Максум.

– Это куда же он уйдет? – усмехнулся Богданов. – Для чего ему уходить? Он тут на месте. Он приставлен к этому месту. К тому же он уверен, что мы ничего о нем не знаем. Даже ни в чем не подозреваем.

Максум ничего не ответил, лишь с негодующим видом отвернулся.

– Мы тебя понимаем, – сказал ему Богданов. – Ты воин. Но мы тоже воины. Вот только наша война ведется по другим правилам. Нам надо спасти людей.

– Я тебя понимаю, – сказал Максум.

– Вот и хорошо! А теперь убираем угощения со скатерти-самобранки. Оставляем лишь крохи, а остальное – выносим и закапываем в песок, чтобы у Салима не возникло никаких подозрений.

Скоро еда была убрана. На ковре осталось лишь немного сыра, переломленная на несколько кусков лепешка и кувшин с водой. Остальное было вынесено и закопано в песок.

Вскоре пришел Салим вместе с двумя молчаливыми спутниками. Вначале он быстрыми и внимательными глазами пробежался по ковру с остатками ужина, затем поочередно оглядел всех спецназовцев, а также Фариса и Максума.

– Благодарим за ужин, – сказал Богданов.

– Аллах воздаст тебе за твое гостеприимство, – добавил Фарис. – Ибо всякому Аллах воздает по делам его.

– Нет, ужин и вправду был замечательный! – включился в импровизированный спектакль Степан Терко. – Сразу так спать захотелось!

Салим поклонился в ответ на такие слова и ничего не сказал. Его спутники тем временем убрали с ковра крохи, опять расстелили ковер, оставив на нем кувшин с водой, а также сыр и лепешку.

– Завтра на рассвете я приду вас проводить, – сказал Салим.

– Будем рады, – кивнул в ответ Богданов.

– А вообще-то, по большому счету наш Максум прав, – сказал Терко, когда Салим и его спутники ушли. – Ох, как же мне хотелось придушить этого красавца! До сих пор руки чешутся! И это при всей моей беззлобности и добродушии!

Подождав для верности еще полчаса, спецназовцы вместе с Фарисом и Максумом беззвучно выскользнули из помещения. Непроницаемая южная ночь накрыла пустыню. Было тихо, лишь откуда-то издалека доносились глухие, невнятные звуки.

– Хорошо, что мы отправляемся в пустыню сегодня, а не завтра, – сказал Максум. – Завтра на небе появится луна и все будет видно.

– Что, яркая в ваших местах луна? – спросил Терко.

– Почти как солнце, – ответил Максум.

– По коням, – негромко скомандовал Богданов. – И вперед. Здешние окрестности мне знакомы, а вот дальше нас поведет Максум. Вначале – к колодцу. Нам нужно запастись водой. Максум, далеко до колодца?

– Это неважно, – ответил тот. – Потому что колодец – на нашем пути. Значит, мимо не проедем.

Все уселись в седла.

– Лошадки-то у вас какие неказистые! – не удержался от замечания Степан Терко. – Я‐то думал, что нам предоставят настоящих арабских скакунов! Доводилось мне слышать о таких.

– Эти лошади специально выведены для пустыни, – пояснил Фарис. – Они выносливые. Могут долго обходиться без воды и еды.

– Ну, тогда другое дело, – сказал Терко. – Тогда я совершенно спокоен.

– Трогаем, – скомандовал Богданов.

– Лошади должны идти шагом, – предупредил Максум. – Чтобы не было слышно звука копыт.

Тронулись. Вначале неслышно проехали мимо каких-то построек, но скоро постройки исчезли во тьме, и южная ночь поглотила шестерых всадников.

К колодцу они подъехали через три часа и тридцать семь минут – Богданов по укоренившейся привычке точно засек время.

– Здесь, – коротко произнес Максум.

Спешились, прислушались. Никаких посторонних звуков, кроме беспрерывного пения ночной пустыни, слышно не было. И это было хорошо. Ведь если бы где-то невдалеке слышались какие-либо звуки, то это означало бы, что у колодца есть кто-то посторонний. Здесь не было ничего удивительного: колодец в пустыне – общее достояние. Воду из него может черпать любой путешественник. Но сейчас, похоже, никого, кроме спецназовцев, поблизости не было. А значит, они могли не опасаться случайных встреч и расспросов. Ни встречи, ни расспросы им были не нужны. Сейчас они были – тенями в пустыне. Беззвучными, малозаметными тенями.

– Фонарей не зажигаем! – шепотом скомандовал Богданов. – Максум, можно ли в темноте набрать воды из колодца?

– Да, – также шепотом ответил Максум.

Вначале спецназовцы вылили на песок воду с притороченных к седлу бурдюков. Этой водой их снабдил Салим, и, скорее всего, вода была отравлена. Затем на ощупь они зарыли в песок все продукты, дарованные им Салимом. А затем Максум вместе с Фарисом сноровисто стали черпать воду из колодца, который представлял собой яму, обложенную камнями. Черпали воду бурдюком, привязанным к веревке. Действительно, с такой несложной задачей можно было справиться и в кромешной темноте.

Водой из колодца промыли бурдюки, чтобы смыть с их внутренностей остатки яда. Ну а затем чистые бурдюки стали заполнять свежей водой. Подождав, пока лошади остынут, из того же бурдюка, которым черпали воду из колодца, напоили лошадей. Попили и сами, что называется, про запас. Все, можно было ехать дальше.

– А дальше куда? – спросил Богданов у Максума.

– К мертвому оазису, – ответил Максум.

– Зачем? – спросил Богданов.

– Там был бой, – пояснил Максум. – Там убили моих людей и взяли в плен ваших журналистов. Оттуда самая короткая дорога к поселению Гюрзы. Я помню эту дорогу.

Поехали. По-прежнему никаких посторонних, издаваемых человеком звуков слышно не было. Так ехали до самого рассвета. Лошадей вскачь не пускали. Ночная пустыня – место непредсказуемое и опасное, тут нет ровных дорог и даже тропок, зато много всяких потаенных ям и расщелин. И если нога лошади попадет в такую яму или расщелину, то…

Когда восточный край неба стал отчетливо светлым и всадники могли уже видеть друг друга, Максум, ехавший впереди, поднял руку. Это означало, что всем нужно остановиться.

– Что? – спросил Богданов.

– За этим барханом, – ответил Максум, – мертвый оазис. Тот самый. Нужно быть осторожным. Потому что здесь бродит смерть. Я ее чувствую.

– И что же? – спросил Богданов.

– Нужна разведка, – сказал Максум. – Я пойду в разведку. Пускай со мной пойдет кто-то из твоих людей. А вы сойдите с коней и ждите.

– Степан, – сказал Богданов.

– Понятно, – сказал Терко.

Он спешился, сделал несколько резких, беззвучных движений, чтобы взбодриться, и подошел к Максуму.

– Я готов, – сказал он. – Пошли, что ли. И как только вы не путаетесь в вашей одежде? Мне постоянно кажется, что я вот-вот зароюсь носом в песок. А если еще в ней и ползти по-пластунски? Ой, беда… Нет уж, кому как, а лично мне в штанах намного удобнее.

– Это у тебя с непривычки, – сказал Максум. – Для всего нужна привычка.

Они поднялись на самый гребень бархана и здесь залегли. Внизу, у подножия бархана, хорошо просматривались какие-то развалины, наполовину занесенные песком. Это и был мертвый оазис. Раньше в нем была вода и жили люди. Но люди Гюрзы, а может, израильтяне или американцы засыпали колодцы, воды не стало, а вслед за этим не стало и людей. Кого убили, кто подался в пустыню, надеясь отыскать другой оазис с колодцем. Нет ничего печальнее, чем покинутое поселение – хоть в пустыне, хоть еще где-либо.

– Вроде все тихо, – вполголоса произнес Терко. – И пусто…

Максум ничего не ответил. Он напряженно всматривался в мертвую долину. Казалось, он нюхает воздух, будто он был не человеком, а неким пустынным зверем. И то, что он вынюхал в воздухе, ему не нравится, беспокоит и тревожит его.

Вернулись они через час – Богданов по привычке отметил момент возвращения, взглянув на часы.

– Все пусто и тихо, как в пустыне, – доложил Терко. – Одни развалины.

– Тогда спускаемся в оазис, – предложил Богданов.

– Зачем? – встрепенулся Максум. – Не надо в оазис. Там пахнет смертью. Я чувствую. Надо идти дальше – в селение Гюрзы.

– Но там ведь никого нет, – возразил Богданов. – Ты же сам ходил в разведку и видел… Нам обязательно нужно спуститься в оазис.

– Зачем? – спросил Максум.

– Надо там все осмотреть, – пояснил Вячеслав. – Все, что возможно. Вдруг они оставили там какую-нибудь весточку? Записку или какой-то знак. Так бывает…

– Ты имеешь в виду журналистов? – спросил Муромцев.

– А то кого же еще, – глянул на него Богданов. – Не Гюрзу же… В общем, спускаемся, все по-быстрому осмотрим и двинемся дальше. Максум, все будет хорошо!

– Там пахнет смертью! – с непонятным для других упорством произнес Максум. – Я чувствую ее запах! Она не ушла из мертвого оазиса!

– Там, где мы, всегда пахнет смертью, – подошел к Максуму Рябов. – Такая у нас работа – обниматься со смертью. Но, как видишь, мы до сих пор живы.

Максум ничего не ответил, но по всему было видно, что он остался при своем мнении. Ничто, казалось, не могло вынудить его изменить это мнение.

– Пошли, – скомандовал Богданов. – Максум – впереди, Фарис – замыкающий. Остальным – смотреть по сторонам.

Спустились в долину.

– Максум, – обратился к египтянину Богданов, – в каком именно месте находились журналисты, когда их брали в плен?

– Здесь, – указал Максум. – Я велел, чтобы они лежали здесь. Пришел Гюрза и увел ваших людей.

Богданов осмотрелся. Все вокруг было занесено толстым слоем песка. Невдалеке виднелись обгоревшие остовы двух автомобилей. Больше ничего примечательного вокруг не было. Только песок.

– Да уж… – потер лоб Богданов. – Тут, пожалуй, найдешь… Но все равно – поищем.

Ни на песке, ни в обгоревших автомобилях спецназовцы ничего не нашли. Да оно и не удивительно: что можно найти в песке, который к тому же не лежит на месте, а постоянно перемещается под порывами ветра? Если и была какая-то записочка, то ее давным-давно унесло ветром, может статься, на другой край пустыни. Или замело песком так, что и не докопаешься.

– Ладно, – махнул рукой Богданов. – Что толку…

Он не договорил, потому что вдруг услышал: в пустыне зазвучали какие-то голоса. Кто-то приближался к мертвому оазису, причем стремительно и сразу с трех сторон. Был слышен топот конских копыт. Слышался звон железа – это звякали уздечки на лошадях или, может быть, щелкали затворы оружия.

– Максум, спрячь лошадей! – дал команду Богданов. – Береги лошадей! Отвечаешь за них! Остальным занять оборону! Геннадий, укройся за обгоревшей машиной! Степан, Василий и Фарис – наверх! Каждому – своя сторона! Я – рядом с Геннадием! Что делать, вы знаете! Ну, мигом!

Максум схватил сразу всех лошадей за поводья и бегом повел их в ложбинку, которую образовали два бархана. Ложбинка была довольно глубокая, и можно было надеяться, что сверху лошадей видно не будет. Терко, Муромцев и Фарис, на ходу извлекая оружие из-под широких складок арабского одеяния, побежали наверх – каждый в свою сторону. Рябов и Богданов укрылись в обгоревших джипах.

– Интересно знать, кого это черт несет? – спросил Рябов. – Да еще сразу с трех сторон? Мне кажется, мирные кочевники по своим мирным делам так по пустыне не передвигаются. Так нападают. А на кого, спрашивается, нападают? На нас? Но кто может знать, что мы именно здесь?

– Как сказал наш Фарис, в пустыне много следов, – ответил Богданов. – Надо только уметь их замечать. Вот нас и выследили – по нашим следам…

– Кто же? – спросил Рябов. – Кому мы успели перейти дорогу?

– Ну, скажем, Салиму, – предположил Богданов. – Понял, что мы его провели, вот и пустился в погоню. Ведь его задача всячески нам помешать, не так ли? Не отравил нас там, так желает пристрелить здесь посреди пустыни.

– Ну, это мы еще поглядим, кто кого! – усмехнулся Рябов.

Вверху, с левой стороны, раздались выстрелы – один, другой, третий… Вскоре стали стрелять и с других сторон. Откуда-то издалека раздались воинственные крики. Они становились все ближе и слышнее.

– Слышу арабское «ура», – все так же усмехаясь, сказал Рябов. – Похоже, этот самый Салим, или кто бы там ни был, пошел на приступ. Ну-ну…

Стрельба наверху усилилась. Несколько пуль прожужжали высоко над головами Богданова и Рябова. Скоро наверху послышались отрывистые сухие щелчки – это стреляли в ответ Муромцев, Терко и Фарис. Щелчки то утихали, то слышались вновь, они были то дальше, то ближе, то где-то совсем в стороне. Это и было понятно – Терко, Муромцев и Фарис перемещались с места на место, маневрировали, искали выгодные укрытия, внезапно появлялись перед противником и так же внезапно исчезали. Все было по правилам, все в соответствии со спецназовской тактикой. Именно так и следует вести бой, когда противник наступает сразу с трех сторон и численность его при этом больше.

Тем временем над пустыней взошло солнце. И это было хорошо, потому что солнце было помощником спецназовцев. Во‐первых, при свете солнца противника лучше видно. А во‐вторых… Как только солнце показалось из-за горизонта, Фарис, Терко и Муромцев тотчас сменили свои позиции. Пригибаясь и прячась за барханами и камнями, они расположились таким образом, чтобы солнце светило в глаза нападавшим и те ничего толком не видели. Зато противник на лошадях был виден отчетливо, будто это были движущиеся деревянные фигурки на спецназовском полигоне. И поражать такие фигурки было просто…

Потеряв почти половину людей, нападавшие стали один за другим спускаться в ложбину, в мертвый оазис. Здесь их не могли достать пули, которыми их щедро угощали Терко, Муромцев и Фарис. Здесь они рассчитывали перегруппироваться, рассчитать свои силы и вновь пойти на приступ.

Но внизу их ожидали Богданов и Рябов. Как только первые всадники возникли на гребне бархана и стали спускаться вниз, Богданов и Рябов открыли из своего укрытия по ним огонь. Всадники шарахнулись в сторону, но там их встретил огнем Максум. Надежно укрыв лошадей, он также включился в бой. Нападавшие повернули лошадей, стараясь выбраться из погибельной для них долины, но как только они появлялись на гребне бархана, по ним начинали стрелять Терко, Фарис и Муромцев. Конечно, нападавшие стреляли в ответ, но толку от такой стрельбы было немного. Одно дело, когда ты стреляешь из засады, и совсем другое дело, когда ты верхом на коне и стреляешь в ответ. Спецназовцы взяли нападавших в клещи, и эти клещи для нападавших были погибельными.

– А вот этот красавец мой! – сказал Терко Муромцеву, указывая на одного из всадников. – Глянь, как он мечется и размахивает руками! Должно быть, старший… Значит, надо взять его живьем, чтобы спросить – кто они такие и что им от нас надо!

Как можно, будучи пешим, взять живым вооруженного всадника? Хорошо, если есть такая возможность – неожиданно обрушиться на всадника откуда-то сверху. Тут весь смысл – именно в неожиданности. Обрушился, ну а дальше дело техники. А вот как быть, если спрыгнуть сверху на всадника неоткуда? Если всадник от тебя в отдалении? Если к нему незамеченным не подобраться? Тут остается одно – подстрелить под ним коня. Конь упадет, придавит собой всадника, вот тут-то и бери его тепленьким. А даже если и не придавит, даже если всадник успеет освободить ноги из стремян – все равно он будет уже пешим. А с пешим справиться куда как проще, чем с конным. Жалко, конечно, лошадку, но что поделать? На войне как на войне.

Терко вздохнул и прицелился в коня. Но выстрелить он не успел, этому помешал Фарис. Он угадал замысел Степана, тронул его за плечо и сказал:

– Не надо стрелять в коня! Слышишь, не стреляй в коня!

– Да я и сам не хочу, – сказал Терко. – Но ведь как же…

– Все, что нужно, я сделаю сам, – сказал Фарис. – А ты меня прикрой.

Оказалось, что у Фариса с собой имелась веревка. Когда он успел отвязать ее от седла, было непонятно. Но успел и сейчас держал веревку в руках. Это была длинная, тонкая и прочная веревка, ее можно было использовать как аркан.

Закинув автомат за спину и держа веревку в руке, извиваясь между камней, он пополз в сторону гарцевавшего всадника. Сейчас Фарис напоминал собой невиданную пустынную змею – гибкую, целеустремленную и беспощадную, готовую в любой момент стремительно броситься на свою жертву. Терко только рот открыл в изумлении, наблюдая за ловкими телодвижениями Фариса.

Оставаясь незамеченным, египтянин подполз к гарцующему всаднику совсем близко. Какое-то время он лежал неподвижно, затем, выбрав момент, стремительно встал и взмахнул рукой. И – почти в тот же миг аркан обвился вокруг гарцующего всадника. Конь испуганно шарахнулся, сам всадник также испуганно, стремясь избавиться от захлестнувшего его аркана, интуитивно выдернул ноги из стремян – и это его погубило. Миг – и всадник оказался выдернутым из седла. Он упал на песок, вскочил, но Фарис изо всей силы дернул аркан, и человек опять упал. Он лихорадочно потянулся за оружием, но Терко тут же дал короткую очередь из автомата. Пули подняли фонтанчики из песка вокруг повязанного арканом всадника, но ни одна из них его не задела. Фарис тем временем в два прыжка достиг человека, навалился на него, вышиб из рук автомат, затем нанес резкий, короткий удар, и противник на миг потерял сознание. Тут же к Фарису подполз Терко, и они вдвоем уволокли пленника в укрытие за камнями.

Все произошло настолько неожиданно и быстро, что никто плененному даже не попытался прийти на помощь. Да и некому было помогать. Никаких мельтешащих всадников поблизости видно не было, выстрелы тоже затихли.

– Ба! – вглядевшись в пленника, удивленно воскликнул Терко. – Да это же знакомые нам лица! Никак наш друг Салим собственной персоной! Надо же! Ну, здравствуй, что ли, родимая душа! Давно не виделись!

Фарис же и вовсе ничего не сказал, лишь глянул вначале на Терко, а затем на плененного Салима и, сузив глаза, чтобы защитить их от песка, стал внимательно смотреть по сторонам, высматривая неприятельских всадников.

Салим же тем временем пришел в себя и что-то прохрипел по-арабски.

– А что, русский язык ты с испугу позабыл? – усмехнулся Степан. – Ну что ты поделаешь! А ведь намедни так хорошо изъяснялся по-русски! Даже лучше, чем я сам! Фарис, что ему надо? О чем он лопочет?

– Спрашивает, кто мы такие, – все так же ощупывая глазами пространство вокруг, перевел Фарис.

– Ну надо же! – удивился Степан. – Кто мы такие! Да ты-то сам, человече, кто таков? Ведь чуть не перестрелял всех нас – безвинных…

Кажется, до Салима начало доходить, что с ним и в чьи руки он попал. Во всяком случае, он посмотрел на Терко вполне осмысленным взглядом.

– Ну, вот видишь! – похлопал его по плечу Степан. – Вот ты и вошел в понятие… Ну, коль так, то и хорошо. Полежи пока в связанном виде, а то нам не до тебя. У нас покамест другие заботы.

И Степан также стал окидывать взглядом видимую часть пустыни в поисках рыскающих всадников. Но никого поблизости видно не было: то ли спецназовцы перебили всех нападавших, то ли те, кто уцелел, отступили, уйдя в пустыню. На песке виднелись несколько неподвижных человеческих тел, над ними, склонив головы, стояли кони. И больше – ничего и никого.

– Кажется, бой окончен, – отозвался Василий Муромцев. – Как там наши внизу? Что-то и там не слышно никакого шума…

– А вот я сейчас это дело разведаю, – сказал Терко. – Я мигом. А вы никуда не отлучайтесь и караульте нашу добычу. И смотрите, чтобы Салим не кричал. Объясните ему популярным образом… А то как крикнет да позовет своих… Ну, я пошел.

И Терко тотчас же скрылся с глаз, будто растворился в пустыне, будто его и вовсе не было среди этих песков и камней.

Примерно через полчаса он вновь возник, будто вдруг вылепился из горячего пустынного песка.

– А вот и я, – сказал он. – Внизу все так же, как и у нас. Тишь и благодать. Богданов зовет всех к себе. И нашего пленника тоже. Так что поднимаемся и идем. Думаю, опасаться больше нечего.

– А вдруг они затаились за камнями? – недоверчиво произнес Муромцев. – И вот мы поднимемся, а они…

– Это вряд ли, – сказал Терко. – Я ведь, когда ползал в долину и обратно, произвел по пути небольшую разведку. И, вообразите, ничьего присутствия не обнаружил и не учуял. Нет там никого за камнями… Так что встаем – и вперед! Точнее, вниз. Не забывая поглядывать по сторонам. На всякий случай… Вставай, болезный, и пойдем! – последние слова относились к Салиму.

По пути в долину они и впрямь никого не встретили. Мертвые тела были, а живых – никого. Фарис лично проверял каждого – вдруг он лишь прикидывается мертвым, а на самом деле жив, затаился и выбирает момент, чтобы выстрелить в спину кому-то из спецназовцев? Но никого живых не оказалось, все были мертвы, все были поражены меткими выстрелами Степана Терко, Василия Муромцева и Фариса. Всего же спецназовцы насчитали десять человек убитыми. И десять неприкаянных лошадей стояли над трупами своих хозяев.

Внизу их встретили Богданов, Рябов и Максум. Никаких трогательных и сентиментальных слов не было, просто все посмотрели друг другу в глаза и скупо улыбнулись.

– Вот, принимайте гостя, – указал Терко на пленного. – Наш старый знакомец Салим! Ну никак не хочет с нами расставаться, что тут поделаешь! Вот даже пустился за нами в погоню. Только лишь чтобы быть с нами вместе. Вот ведь какая добрая душа! А, Салим! Я правильно сказал насчет твоей души? Она у тебя и в самом деле добрая?

Богданов глянул на Терко, Фариса и Муромцева и поднял вверх большой палец. Плененный враг в той ситуации, в которой пребывали сейчас спецназовцы, значил очень многое. Конечно, если удастся его разговорить…

Какое-то время Вячеслав молча смотрел на Салима, а затем сказал, обращаясь к своим товарищам:

– А ведь я так и думал, что без Салима тут не обошлось. Чуяла моя душа! Вот Геннадий не даст соврать.

– Это – точно, – подтвердил Рябов. – Чуткая у тебя душа, командир. Все она знает наперед…

– Обойдемся без иронии, – хмыкнул Богданов и вновь глянул на Салима.

– Надеюсь, между нами все предельно ясно, не так ли? – спросил он. – Ты – наш враг. Мы тебя победили. А потому все дальнейшее зависит от тебя. Если ответишь на все наши вопросы и будешь нам помогать, останешься жив. Если же станешь упираться и демонстрировать свою арабскую гордость, ляжешь рядышком со своими головорезами. Расклад понятен?

– Нет у него никакой гордости! – с презрением произнес Максум. – Какая гордость у шакала?

– Ну, если нет гордости, то, может, есть благоразумие, – согласился Богданов. – Потому что и шакалы тоже хотят жить… Ну, так как же мы поступим, Салим?

– Что вам надо? – хрипло спросил Салим.

– Пока немного, – сказал Богданов. – Всего лишь чтобы ты ответил на несколько наших вопросов.

– Спрашивайте, – угрюмо произнес Салим.

– Ну, так-то лучше, – усмехнулся Вячеслав. – С благоразумным человеком и беседовать приятно. Итак, вопрос первый. Сколько всадников было в твоем отряде?

– Семнадцать, – сказал Салим. – Со мной – восемнадцать.

– Угу… – протянул Богданов. – Сколько мертвецов вы насчитали наверху?

– Ровным счетом десять, – сказал Терко.

– И у нас пятеро, – произнес Богданов. – Итого – пятнадцать. Значит, двое уцелели… Интересно знать, где они сейчас? А, Салим?

– Ушли в пустыню, – ответил за Салима Максум. – Что еще им остается?

– А если не ушли? – в раздумье проговорил Богданов. – Если затаились и ждут момента, чтобы ударить нам в спину?

– Испуганный шакал всегда уходит подальше в пустыню, – презрительно скривился Максум. – Так что не опасайся их, командир.

– Хорошо, если так, – потер лоб Богданов и вновь глянул на Салима. – А теперь вопрос второй. Ты сам-то кто такой? На кого работаешь? На израильтян? На американцев?

– Моего начальника зовут Бобби, – нехотя ответил Салим.

– Значит, на американцев, – кивнул Богданов. – И чем же мы так не угодили твоим хозяевам? Вот и отравить ты нас пытался, и в погоню за нами пустился.

– Они не хотят, чтобы вы освободили журналистов, – сказал Салим.

– Это почему же? – вмешался в разговор Терко.

– Ваши журналисты попали в плен, – стал пояснять Салим. – И теперь многое знают… Кроме того, американцы хотят принудить их принять участие в какой-то выгодной для американцев и израильтян игре…

– Что за игра? – спросил Вячеслав.

– Не знаю, – ответил Салим. – Мое дело было – не пустить вас к журналистам. Любыми путями.

– Понятно, – кивнул Богданов. – Что еще затевают против нас твои хозяева?

– Не знаю, – ответил Салим.

– Так уж и не знаешь? – не поверил командир спецназовцев.

– Не знаю, – повторил Салим. – Может так быть, что и никаких.

– Это почему же так? – удивленно спросил Муромцев.

– Я сказал, что справлюсь с вами сам, – пояснил Салим. – Зачем им затевать еще что-то?

– А если они узнают, что ты не справился? – больше у самого себя, чем у Салима, спросил Богданов. И добавил уже исключительно для самого себя: – Так… Значит, вот оно как… Братцы! – оглядел он своих товарищей. – Тут вот какое вырисовывается дело!.. Надо бы пошептаться. Привяжите-ка этого красавца, – он указал на Салима, – к тому сгоревшему автомобилю, и отойдем в сторону.

Привязывал Салима к остаткам автомобиля Максум: по всему было видно, что у него с Салимом образовались свои счеты.

– Вот, значит, какое дело… – сказал Богданов, когда все отошли в сторону. – Я говорю о тех двоих головорезах, которые ушли от наших пуль в пустыню. Ведь не сегодня так завтра они доберутся до своих хозяев и скажут тем же американцам, что мы – целы, живы и здоровы. И что же будет дальше? А дальше американцы придумают против нас какую-нибудь новую пакость. Ведь им, как сказал Салим, очень не хочется, чтобы мы добрались до журналистов и освободили их! А они нам нужны, те пакости, какими бы они ни были? Мы ведь явились сюда не для того, чтобы день и ночь сражаться со всякими здешними разбойниками. У нас совсем другая задача…

– А значит, – продолжил мысль Богданова Василий Муромцев, – нужно сделать так, чтобы никто как можно дольше не узнал, что мы по-прежнему живы и целы…

– А потому ни в коем случае нельзя допустить, чтобы те два уцелевших головореза добрались до своих хозяев, – добавил Терко.

– Если до поры до времени никто ничего не узнает, то у нас, таким образом, будет время на то, чтобы спокойно и не отвлекаясь на всякие неактуальные сражения выполнить нашу задачу, – подытожил Рябов.

– И потому… – Богданов выразительно глянул на Фариса и Максума. – В общем, вы поняли задачу, не так ли? Выполните и сразу же возвращайтесь. Мы вас будем ждать здесь.

Ни Фарис, ни Максум ничего не сказали Богданову, лишь молча между собой переглянулись и пошли к тому месту, где были спрятаны кони. Вскоре они вернулись – уже верхом.

– Мы будем ждать вас здесь, – повторил Богданов.

– Плохое это место, – скривился Максум. – Здесь пахнет смертью. Смерть не хочет уходить отсюда.

– Ничего, – улыбнулся Богданов. – Мы со смертью давние знакомцы. В случае чего как-нибудь договоримся… Ну, поезжайте.

– Собери коней, командир, – сказал Фарис. – Тех, чужих… Оставь пять коней при себе. И еще одного коня – шестого, – он выразительно глянул в сторону Салима.

– Зачем? – не понял Богданов.

– На чем же ты будешь вести своих людей, когда мы их освободим? – недоуменно спросил Фарис. – А шестой конь… – Фарис не договорил, да в этом не было и надобности.

– А ведь и вправду! – хлопнул себя по лбу Богданов. – Спасибо за подсказку! А что делать с остальными конями?

– Остальных отпусти, – сказал Фарис.

– Так ведь пропадут в пустыне! – возразил Терко.

– Это – арабские кони, – усмехнулся Фарис. – Они найдут дорогу домой. И воду с едой тоже.

– Сделаем, – сказал Вячеслав.

– И еще – похороните мертвых, – сказал Фарис. – Всякий человек, погибший в пустыне, должен быть похоронен. Даже если он враг.

Фарис и Максум тронули поводья и пустили коней вскачь – по следам скрывшихся в пустыне двух уцелевших разбойников.

Два уцелевших разбойника – как полушутя-полусерьезно называли их спецназовцы, медленно двигались на лошадях по пустыне. У такого их медленного движения была своя причина. Верней сказать, целых две причины.

Во‐первых, их лошади устали, что было вполне объяснимо. На этих лошадях люди всю ночь напролет догоняли других людей, то есть люди Салима догоняли спецназовцев. Затем был кратковременный бой, затем два уцелевших разбойника на этих же лошадях уходили от пуль, выпущенных им вслед, и от возможной погони. Понятно, что из-за этих причин кони устали.

Во‐вторых, они медленно двигались из-за того, что один из разбойников был ранен. Он с трудом держался в седле, то и дело норовя прильнуть к конской шее или вовсе выпасть из седла. Второй его поддерживал, а при таком раскладе говорить о передвижении галопом или хотя бы мелкой рысью не приходилось.

И к тому же эти двое – если называть все вещи своими именами – не были никакими лихими разбойниками. Они были обыкновенными кочевниками-скотоводами, бедными, замученными нуждой. Их наняли на дело, пообещав хорошо заплатить, они и согласились. А то, что им предстояло догнать в пустыне и убить каких-то чужеземцев, – это и была та самая работа. От своего нанимателя они получили даже щедрый задаток – как тут было не согласиться? Да вот только не все ладно получилось у них с работой. Чужеземцы оказались людьми умелыми и проворными и мигом перестреляли почти всех других разбойников, а по сути, таких же скотоводов‐кочевников, польстившихся на шальные деньги. И вот теперь от всей компании осталось лишь двое: один – хоть и смертельно уставший, но целый, а другой – раненый. Медленно, на измотанных конях они ехали к своему стойбищу.

И, конечно же, выследить и догнать таких-то беглецов Фарису и Максуму не составило особого труда. Они их и догнали – не успело еще солнце подняться к зениту. А догнав, поступили так, как того и требовала ситуация. И, что еще важнее, как того заслужили эти два бесчестных человека. Да, бесчестных, потому что убивать другого человека за деньги – это и есть для араба самое большое бесчестье. Такие люди сами себя вычеркнули из тех блаженных списков, которые, как известно, есть у одного только Аллаха, и ни у кого больше.

Никакой араб, если он не разбойник, никогда не забирает у побежденного врага никаких ценностей. Только – оружие и коня. Но ни оружие, ни уставшие вражеские лошади не были сейчас нужны ни Фарису, ни Максуму. Они расседлали лошадей и отпустили их. А убитых похоронили в песке, обложив могилы камнями, чтобы пустынный зверь не добрался до мертвых тел. И поехали обратно, прихватив в доказательство того, что они выполнили поставленную перед ними задачу, ножи убитых.

Вскоре они были уже в мертвом оазисе. Их здесь ждали. Фарис и Максум спешились, подошли к Богданову и молча швырнули на песок два ножа. На это Вячеслав ничего не сказал, ничего не сказали и другие спецназовцы. Все было понятно без слов.

После обеда и короткого отдыха Богданов спросил у Максума:

– Сколько времени нужно, чтобы добраться до нужного нам места?

– Полдня и ночь, – прикинул Максум.

– А быстрее никак? – спросил Богданов.

– Быстрее нельзя, – ответил Максум. – Если быстрее, то наши кони устанут. Нельзя воевать на уставших конях. К тому же нам нужно запастись водой и напоить коней. По пути есть колодец. Там мы остановимся. Привал тоже отнимет у нас время.

– Ну, тогда в путь! – скомандовал Богданов.

Свободных лошадей привязали к седлам. На одну из них посадили Салима. Руки ему связывать не стали – как он может ускакать на привязанной к седлу другого седока лошади, даже если того и захочет? А пешком далеко не убежишь. Лошадь, на которой сидел Салим, была привязана к седлу лошади, на которой ехал Максум. Тот сам так пожелал. Все-таки у него были свои счеты с Салимом. Тревожные это были счеты, многозначительные…

Уезжая из мертвого оазиса, Терко напоследок окинул его взглядом.

– Да уж, – сказал он. – В самом деле, смерть отсюда уходить не хочет… Вот даже небольшое кладбище образовалось в этой проклятой долине. Кем-кем, а могильщиком мне быть до сего дня не доводилось. Вот пришлось…

Максум искоса посмотрел на Терко, но ничего ему не сказал. Тронулись. Вначале поднялись на гребень бархана, а затем не спеша поехали дальше, вглубь нескончаемой пустыни. Злое пустынное солнце уже перевалило зенит и поползло к горизонту.

– И хоть бы одна тучка на небе! – удрученно произнес Терко. – Ох, не хотелось бы мне быть арабом всю мою оставшуюся жизнь! Не по мне такие пейзажи!

К колодцу добрались, когда уже совсем стемнело. На непроницаемо темном небе взошла луна и залила пустыню призрачным, мертвым светом.

– Вот ведь и луна здесь не такая, как в моих родных краях! – не мог успокоиться Степан Терко. – И свет от нее не такой! Нет, не рожден я для пустыни! Душа моя мается от таких видов…

Напоили лошадей, пополнили запасы воды, перекусили.

– Всем отдыхать! – приказал Богданов. – Впереди – финишная прямая и прочие связанные с нею удовольствия. Так что спим крепким сном. Рябов – в караул. Максум, через час его сменишь.

– Я пойду в караул, а он, – Максум указал на Рябова, – пускай спит.

– Это почему же так? – подозрительно прищурился Вячеслав.

– Ему надо выспаться, – пояснил Максум.

– А тебе?

– Я араб и умею спать в седле, – сказал Максум. – А вы не умеете. Значит, вы спите, а мы с Фарисом будем по очереди караулить.

– Пускай будет так, – после некоторых размышлений согласился Богданов.

Сам он спать не собирался. Ему пришла в голову неожиданная мысль, которую он собирался обсудить с товарищами.

– Все ко мне, – приказал Богданов. – Максум, ты тоже. Одним ухом слушай пустыню, а другим – меня. Появилась у меня одна интересная мыслишка. Надо бы обсудить.

– А‐а… – Муромцев указал на Салима.

– Пускай слушает и он, – сказал Богданов. – Это такая мысль, что ее надо знать всем. Салиму в том числе. Салим, ты меня услышал? Ты понял, о чем я сказал?

Салим ничего не ответил, лишь шевельнулся, и при лунном свете его глаза сверкнули мертвенным блеском, как у ночного хищника.

– Будем считать, что Салим меня понял, – усмехнулся Вячеслав. – А мысль – такая… К утру, как обещал нам Максум, мы прибудем на место. А дальше что? Как будем действовать?

– Как обычно – по обстоятельствам, – пожал плечами Рябов.

– По обстоятельствам – это, конечно, хорошо, – сказал Богданов. – Но каковы эти обстоятельства? Что мы знаем о Гюрзе? О том, сколько у него людей? Где Гюрза прячет журналистов? А не зная ответов на эти вопросы, мы будем как слепые щенята…

– Как обычно – возьмем «языка», он нам все и расскажет, – предложил Рябов. – Не вижу тут никакой особенной проблемы.

– А если не расскажет? – возразил Богданов. – Если упрется? Или если он не будет знать ответов на все эти вопросы? Что тогда? Брать другого «языка»? Третьего? Этак мы переполошим все селение, и тогда придется стрелять. И если этот Гюрза – человек умный, то он сразу же поймет, в чем дело. И, допустим, перепрячет журналистов в какое-нибудь другое место? Или того хуже – прикажет их убить? И что тогда? Откуда нам знать, что у него на уме, у этого Гюрзы? И кто он сам? Может, какой-нибудь психопат… Бандиты – они все психически неадекватные. Или вы сами этого не знаете?

– Да, это все так, – с неудовольствием проговорил Муромцев. – И даже более того. Если бы Гюрза действовал по своему разумению, это было бы еще полбеды. В этом случае логику его действий можно было бы вычислить. Но ведь он кукла, которую дергают за ниточки. Что ему прикажут те, которые стоят за его спиной, то он и сделает! А сколько их там, таких кукловодов? Может, их в селении целый отряд.

– Нет, – отозвался издалека Максум. – Я был в том селении, наблюдал за ним целый день и не видел ни одного американца или израильтянина. Там только арабы.

– А может, они все были в арабской одежде? – возразил Терко. – Вот, например, как мы.

– Я умею отличить араба от чужеземца, – сказал Максум. – Даже если они оба в арабской одежде.

– Хорошо, если так, – сказал Богданов. – Но все-таки, я думаю, один-два американца или израильтянина там присутствуют. Просто Максум их не видел. Вряд ли такую тонкую провокацию они пустили на самотек и доверились во всем Гюрзе. Тут, знаете ли, нужен контроль! Да и потом…

Вячеслав не договорил, задумался. Молчал он довольно долго, а затем сказал:

– Да и потом… Вот ты, Геннадий, говоришь – действовать нужно по обстоятельствам. Хорошо, допустим. Но, думается мне, это может означать только одно – стрельбу. Мы будем стрелять по ним, они – по нам… И дело не в том, что их много, а нас мало. Просто не хотелось бы мне доводить дело до стрельбы, потому что нам придется стрелять в людей.

– В бандитов! – возразил Рябов.

– Нет, Геннадий, в людей! – возразил, в свою очередь, Богданов. – В обманутых, запуганных людей.

– Хороши люди! – хмыкнул Рябов. – Похитили пятерых мирных советских граждан, грозят их убить… Бандиты они, а не люди. Все как один такие же, как их вожак Гюрза.

– Гюрза – это Гюрза, – не согласился Богданов. – Не надо всех приравнивать к какому-то Гюрзе. Мне думается, там все намного сложнее. Фарис и Максум, а вы что думаете?

– Я знаю, как один человек может запугать и подчинить многих людей, – не сразу ответил Фарис. – Голодом. Где голод, там и страх. А где страх, там и покорность. Дай людям лепешку и сыр, дай им воды, и они перестанут бояться Гюрзу. Они станут смелыми и разумными.

– Вот видишь, – глянул Богданов на Рябова. – А ты говоришь – стрелять… В кого? Нет, тут нужно действовать иначе…

– Ты сказал, что у тебя есть мысль… – осторожно намекнул Муромцев.

– Да, – кивнул Вячеслав. – Я предлагаю действовать не силой, а хитростью.

– Бывают случаи, когда хитрость – сильнее оружия, – сказал Максум. – Так говорят наши отцы.

– Вот именно, – улыбнулся Богданов. – Думается, это как раз и есть такой случай. Но… – произнес Вячеслав и выразительно глянул на Салима. – Салим, а ты не хочешь искупить свою вину перед народом?

Салим опять ничего не ответил, лишь глаза его сверкнули мертвенным звериным блеском.

– Ты подумай, Салим, вот над чем, – продолжил Богданов. – Сейчас ты для нас – обуза. А потому лучше тебя ликвидировать. Отвести подальше в пустыню, чтобы не поганить колодец, и зарыть в песок. Надеюсь, ты уже понял, что мы это можем сделать? И мы это сделаем, если ты будешь сверкать на нас глазами и молчать. Вот прямо сейчас и сделаем. Но есть и другой вариант. Ты примешь участие в той операции, которую я задумал. Поможешь нам освободить журналистов. А мы взамен сохраним тебе жизнь. И даже замолвим за тебя словечко, когда сдадим тебя египетским властям. А наше слово много значит! Ну, так как? Перестанешь сверкать на нас глазами? Состоится у нас разговор?

– А не обманешь? – недоверчиво спросил Салим.

– Я – воин, – спокойно и с достоинством ответил Богданов. – И все мои друзья – тоже воины. И все мы даем тебе слово воина. Ты араб, и ты знаешь, что означает слово воина.

– Не надо шакалу давать слово воина! – мрачно произнес Максум. – Шакалы не понимают таких слов. Шакалов надо убивать!

– Бывает, что и шакалы приносят пользу, – сказал Богданов Максуму. – Ты же не убиваешь каждого встреченного в пустыне шакала?

Максум промолчал, отвернулся и стал преувеличенно внимательно осматривать ночную, освещенную луной пустыню.

– Вот и хорошо, – скупо улыбнулся Вячеслав. – А сейчас – слушайте мой план. И по ходу задавайте вопросы, если они возникнут. Имеют право спрашивать все. В том числе и Салим…

В это же самое время на другом конце земли происходил важный разговор. Разговор происходил в высоком кабинете, а его участниками были двое: хозяин кабинета и малозаметный мужчина.

– Ну, и как обстоят дела? – спросил хозяин кабинета у малозаметного мужчины. – Как ваша спецгруппа, которая умеет воевать не числом, а умением? Где она сейчас?

– До места она добралась без происшествий, – сказал малозаметный мужчина. – И в тот же вечер отбыла на поиски журналистов. А вот где она сейчас и что делает, я не знаю.

– Это как так – не знаете? – удивился хозяин кабинета. – Почему?

– Обычно дело, – спокойно ответил малозаметный мужчина. – Сейчас бойцы действуют автономно, не выходя ни с кем на связь. Связь, конечно, дело хорошее, но разговор могут перехватить, подслушать… И тогда вся операция окажется под угрозой.

– Операция, – произнес хозяин, будто пробуя это слово на вкус. – Операция… Кстати, как вы ее назвали, эту вашу операцию?

– Тени в пустыне. – Собеседник едва заметно усмехнулся. – По-моему, очень подходящее название. По существу.

– Ну-ну! – буркнул хозяин кабинета, помолчал и спросил: – Скажите, вы до конца уверены в своих людях? Спрашиваю не просто так, не ради обывательского интереса. А просто сейчас вся надежда на них. И если они не справятся, то для нас могут быть весьма неприятные политические последствия. Просто-таки непредсказуемые политические последствия!

– Они справятся! – очень четко и уверенно произнес малозаметный мужчина.

– Хотелось бы верить, – пробурчал хозяин кабинета.

– Ваша вера или ваше неверие ничего не изменят, – пожал плечами малозаметный мужчина. – Здесь все предельно просто. Они справятся.

На этот раз журналистов подняли из ямы посреди ночи. Никто им ничего не сказал, а просто вверху раздались чьи-то громкие голоса, а затем в яму опустилась веревочная лестница.

– Похоже, это не лесенка, а ступени на небеса, – мрачно пошутил Алексей. – Иначе для чего мы им понадобились посреди ночи? Эх, а ночь-то какая лунная! Даже в нашей яме и то светло. Ну что, вперед на небеса?

И Алексей ухватился руками за веревочные ступени. Какое-то время он медлил, затем вздохнул и сказал:

– Девчонок жалко. Им-то, я так думаю, сейчас тяжелее, чем нам. Будем надеяться, что Родина не забудет своих скромных тружеников в нашем лице и сурово за нас отомстит!

Он первым выбрался из ямы, а вслед за ним выбрался и Никита.

– Нет, и вправду – луна здесь просто бесподобная! – Алексей глянул вверх и даже улыбнулся. – Никогда не видел такой луны! А, Никита? Ты когда-нибудь видел такую бесподобную лунную ночь? Просто-таки сказка Шахерезады, а не ночь! Даже помирать не хочется в такой сказочной обстановке! Ну, пойдем, что ли…

Но, к удивлению Алексея и Никиты, никто их в эту дивную ночь убивать, похоже, не собирался. Наоборот, их привели в хорошо знакомое помещение, где их встретил все тот же Ник. Здесь уже были Анастасия и Марина. Никаких ковров на полу на сей раз не было, да и сам Ник не улыбался и не расточал любезности, а был сух, сосредоточен и даже, казалось, чем-то расстроен.

– Вы как? – Никита и Алексей, невзирая на присутствие Ника, сразу же подбежали к Анастасии и Марине.

Они обнялись, образовав маленький кружок из четырех измученных людей. На их лицах светились радостные улыбки.

– Мы – хорошо, – ответила Анастасия. – А вы как?

– Даже лучше, чем вы! – бодро сказал Кудря. – Ничего, скоро все это закончится. Очень скоро. Вот увидите!

– Даже гораздо скорее, чем вы думаете! – вмешался в разговор Ник. Его голос был резок и сух.

– А, знакомая нам личность! – оглянулся на Ника Алексей. – Отец-кормилец и благодетель! Ну, и что же тебе надо от нас на сей раз?

– Вы, я вижу, осмелели! – презрительно усмехнулся Ник. – С чего бы это?

– Тебе этого не понять! – отмахнулся Кудря. – Впрочем, так и быть, снизойду до твоего уровня и постараюсь объяснить. Видишь ли, в чем дело… Когда перед человеком встает выбор – жить ему или умереть, многие, само собою, склоняются к тому, чтобы жить. Жить – вопреки всему и несмотря ни на что! Предать, обваляться в грязи, но – жить. Но есть и другой выбор… Потому мы и осмелели. Ты понял, что мы тебе сейчас сказали, отец-кормилец? Ой, вряд ли! Но мы это сказали. Мы выбрали. А потому – пошел бы ты… – Алексей усмехнулся и по очереди оглядел своих товарищей. – Ну что, мальчики и девочки, я все правильно сказал? Возражений и дополнений нет?

– Никаких, – за всех ответила Прокопьева.

– Вот и ладненько, – подытожил Алексей и глянул на Ника. – Ну, и что ты с нами можешь сделать при таком-то раскладе? А потому пошел бы ты по известному адресу еще раз! Там тебе самое место!

Похоже было, таким заявлением журналисты спутали все планы и намерения Ника. Он сейчас не знал, как ему быть, что делать и что говорить, – и это при его немалом опыте интригана и провокатора! Да и что тут поделаешь, даже если очень сильно того захочешь? Что можно поделать со свободным человеком? А отсутствие страха смерти – это и есть свобода. В самом высшем ее измерении и смысле.

Ник произнес несколько слов, и это были больше не слова, а невнятные звуки. Тотчас в помещение вошли бородатые молчаливые люди и разняли кружок из четырех людей. Вначале увели женщин, за ними – мужчин.

– Теперь-то точно на расстрел! – спокойно произнес Алексей. – Ну а что еще этому упырю с нами поделать? Я бы на его месте так и поступил – расстрелял нас, да и дело с концом!

– Думаю, что и на этот раз нас не расстреляют, – не согласился Снегов. – Есть у меня такое подозрение… Снова бросят в яму.

– А тогда – что ему от нас понадобилось посреди ночи? – с недоумением спросил Алексей.

– Наверно, хотел о чем-то с нами побеседовать, – пожал плечами Никита. – Так сказать, дать нам последний шанс спасти свою жизнь. Тут все понятно. Мы, так сказать, люди, сломленные невзгодами, сидением в яме, ожиданием смерти, неведением, голодом. Из таких людей можно веревки вить! А ты вот какую речь задвинул! Ну, и выбил ты этой своей речью табуретку из-под джентльмена Ника. О чем еще с нами беседовать, коль мы такие неразумные? Какие еще нам давать шансы?

– А тогда почему же нас, по-твоему, не расстреляют? – недоуменно спросил Алексей. – Коль взять с нас нечего?

– Ну, положим, с живого человека всегда есть что взять, – усмехнулся Никита. – Например, выкуп. Хотя, я думаю, речь идет не о выкупе. А просто устроят они еще какую-нибудь подлость, но уже без нашего ведома и даже, может быть, без нашего участия.

– Это как же так? – не понял Алексей.

– Знать бы как – совсем бы было замечательно, – вздохнул Никита.

– Что ж, придется денно и нощно быть начеку, – сказал Алексей. – Главное – чтобы и наши девчонки это понимали.

– А чем они хуже нас? – возразил Никита. – Поймут…

За разговором не заметили, как оказались у края ямы. Веревочная лестница была на месте. Оставалось только спуститься по ней в яму.

После того как журналистов увели, Ник впал в еще большее расстройство. Он и до этого ничего особенного не ожидал от неразумных упрямцев‐пленников, но все же надежда в нем теплилась. Быть того не могло, чтобы эти четверо штатских людей не согласились на его уговоры! Они испуганы, раздавлены, они хотят жить, а значит, согласятся. Это первоначально они встали в героические позы, а теперь-то они должны понимать, что с ними никто не шутит. А значит, дадут свое согласие, никуда не денутся! Какой там героизм, какой патриотизм! Нет в этом мире ни того, ни другого! А все, что в нем есть, – это желание жить, жить во что бы то ни стало, быть при этом богатым и здоровым. Это закон, который движет миром. Это незыблемая истина, и нет больше никаких других законов и никаких истин! В этом Ник был незыблемо убежден.

Тем более за спиной у него маячило начальство, которое поручило ему провернуть операцию с похищением журналистов и всем, что должно за этим последовать. Не самая сложная, надо сказать, операция, Нику доводилось проворачивать и другие, гораздо более сложные и опасные дела. Но тем не менее начальство в лице полковника Киви, поручая операцию Нику, загадочно, двусмысленно и ехидно при этом усмехалось: посмотрим, дескать, как ты справишься с таким делом! А не справишься – на твоей карьере будет поставлен крест. Только тебе и останется, что снять с себя погоны и переквалифицироваться в охранника в какой-нибудь самой захудалой дыре. Так что дерзай, Ник, дерзай – и не забывай при этом регулярно докладывать по радиосвязи о своих успехах!

И вот уже три дня и три ночи кряду он мучится с этими молодыми людьми, а никакого просвета не видать! Ни яма их не сломила, ни голод, ни угрозы. Даже то, что на их глазах убили их товарища, – и это их не сломило! А ведь как Ник рассчитывал на этот психологический прием, как он на него полагался! Конечно же, он мог и не отдавать приказа – пристрелить того раненого парня, его можно было и вылечить, но ведь это же такой мощный психологический прием! После такого приема на любое сотрудничество соглашались самые отъявленные упрямцы, а тут-то речь шла о каких-то четырех молодых людях!

Но смерть их товарища, как оказалось, не испугала их, а наоборот – сплотила! Уж чего-чего, а такого он, Ник, и представить себе не мог. Потому что ничего похожего в своей жизни Ник не встречал. Все это просто не вписывалось в канву миропонимания Ника.

А тут еще начальство. Да-да, полковник Киви собственной персоной! Ну и как, спрашивает, продвигаются твои дела? Отчего не докладываешь об успехах? Вот уже и газеты готовы писать о раскаявшихся советских журналистах, и телевизионные каналы наготове… Так когда же? И что мог ответить Ник? Ничего он не мог ответить, потому что никаких видимых, или хотя бы ожидаемых, успехов не вырисовывалось даже в перспективе.

Потому-то Ник и попытался затеять ночной разговор с упрямыми молодыми людьми. Не то чтобы он надеялся на успешный результат, хотя почему бы и не надеяться? Ведь надеется же пресловутый утопающий на классическую соломинку…

Но и за соломинку никто не дал Нику уцепиться. И все этот оператор с его дурацкой, бессмысленной речью! Да-да, речь, разумеется, была именно такая – дурацкая и бессмысленная, но ведь и сам оператор в нее поверил, и остальные трое – тоже. Даже обе молодые женщины и те поверили и вдохновились, а вернее сказать, заупрямились еще больше. И вот уж этого Ник не мог понять никак. Ладно, парни – им свойственна некоторая героическая поза. Но девушки! Что общего у девушки и всяких таких героических телодвижений? У девушек совсем другое предназначение в жизни. А вот поди ж ты, и они встали в героические позы!

Конечно, имелся у Ника и другой, запасной план, и он, этот план, сейчас претворялся в жизнь. Но, надо сказать, никаких особенных надежд Ник на него не возлагал. Да, он сам лично написал от имени этого бандита Гюрзы письмо и постарался продвинуть его по дипломатическим каналам. Но что с того? Допустим, тому письму поверят, да и не могут ему не поверить, да вот только кто захочет иметь дело с бандитом Гюрзой? Какая уважающая себя дипломатическая служба пожелает вступить в переговоры с террористом? А выйти сам на первый план Ник не мог. Не было у него на это позволения! Да и не могли его дать, ибо это означало бы, что государство, интересы которого представляет Ник, напрямую сотрудничает с террористами и бандитами вроде Гюрзы. Кто в здравом уме мог бы зажечь фитиль, зная, что бомба под тобой самим?

Одним словом, топорным был этот план, не слишком разумным, а потому и бесперспективным. Да и к тому же Ник прекрасно понимал, что как бы там ни было, а советская сторона обязательно, так или иначе, но отреагирует на это проклятое письмо. Обязана отреагировать. Все-таки речь шла о жизни ее граждан. Но вот как она отреагирует, Ник не знал. Тут могли быть разные способы. Сам Ник насчитал их добрый десяток. И попробуй угадай, какой из них советская сторона приведет в действие. Иначе говоря – попробуй угадай, с какой стороны прилетит камень в голову Ника. А ведь если он прилетит, этот камень, то именно в голову Ника, а не в чью-то еще. Уж полковник Киви ни за что не пожелает подставлять свою драгоценную голову под этот убийственный камень! Все достанется ему, Нику…

Присутствовал здесь и еще один весьма неприятный нюанс. Гюрза… Не верил Ник Гюрзе! В любой момент этот самый Гюрза мог выйти из повиновения Нику, да что там выйти! В любой момент Гюрза, повинуясь каким-либо собственным интересам или просто чего-то испугавшись, мог расправиться с ним, Ником. И ничто, никакие законы не смогут удержать Гюрзу, если он задумает расправиться с Ником, потому что здесь пустыня, а в пустыне нет никаких законов. Верней сказать, они есть и здесь, но это – особые законы, пустынные… Конечно, пока что Ник держал Гюрзу на надежном крючке, и этот крючок назывался – деньги. Хорошо, что Гюрза любит деньги. Это означает, что есть надежда на то, что он не сорвется с крючка.

Вот такой это был план. Но и не запустить его Ник тоже не мог. Хотя бы потому, что тогда совсем уже нечего будет докладывать полковнику Киви. А так хоть что-то…

И только Ник подумал о своем непосредственном начальнике полковнике Киви, как переносная рация, находившаяся рядом с Ником, противно запищала и замигала зеленым огоньком. Кто-то вызывал на связь Ника, и это, конечно же, был сам Киви или в крайнем случае кто-то из его помощников. Ник сквозь сжатые зубы чертыхнулся, но куда было деваться? Пришлось отвечать на вызов.

Это был не помощник Киви, а сам Киви – собственной персоной. Разговор был не открытый, а зашифрованный, да только что с того – для Ника он был неприятен, нежелателен и вообще не сулил ничего хорошего.

– Как чувствуют себя племянники? – спросил Киви. – Они рады подаркам?

Племянниками Киви называл плененных советских журналистов, а подарками – предложение Ника о сотрудничестве с американскими спецслужбами.

– Племянники оценили подарки по достоинству, – осторожно ответил Ник. – Но попросили время на размышление.

– И как долго они будут размышлять? – ехидно спросил полковник Киви. – Что по этому поводу считает их дядюшка?

Дядюшкой полковник Киви называл Ника.

– Думаю, что недолго, – ответил Ник.

– Вот как, – сказал полковник Киви. – Недолго… Это означает, что племянники не любят своего дядюшку. Я прав?

– Я бы так не сказал, – осторожно возразил Ник. – Все идет по плану, и результат обязательно будет.

– Дядюшка в этом уверен?

– Вполне.

– А вот дядюшкины родственники в этом сомневаются, – холодно сказал полковник настолько холодно, что Ник даже поежился – несмотря на тысячи километров расстояния и пустынную жару. – И потому настоятельно советуют дядюшке добиться любви племянников любыми способами. Либо дядюшка должен будет задуматься о своей дальнейшей судьбе.

– Сколько у дядюшки есть времени? – уныло спросил Ник.

– Время у дядюшки на исходе, – жестко произнес полковник и отключил связь.

Какое-то время Ник бездумно смотрел на онемевшую радиостанцию, затем сквозь зубы выругался, встал, прошелся по тесному помещению и решил немедля задействовать еще один, последний и решающий, план, чтобы сломить упорство советских людей. Это был хорошо известный, можно даже сказать – классический план. В каждом коллективе, пускай даже совсем небольшом, всего из четырех человек, как это было в данном случае, всегда присутствует пресловутое слабое звено. То есть кто-то из членов коллектива морально слабее, чем все остальные. И этот морально слабый человек и есть то самое слабое звено. И если такого человека сломать, то разрушится вся цепь. Весь коллектив, иначе говоря. Нужно только найти такого человека, нужно лишь не ошибиться в выборе. И вдобавок отыскать к нему особый, индивидуальный подход.

Ник, конечно же, с самого начала присматривался к каждому из четырех пленников. И в конце концов пришел к выводу, что слабых звеньев в коллективе целых два. Первое звено – это Марина Прокопьева. И второе звено – Никита Снегов. Почему именно их Ник счел теми самыми слабыми звеньями? Ну, здесь была психология. Высшая психология, можно было сказать и так. У Ника был немалый опыт общения с самыми разными людьми, и, надо сказать, такое общение в большинстве случаев было успешным, то есть Ник всегда добивался желательного для него результата. И потому он считал себя незаурядным психологом и вообще знатоком человеческих душ.

Итак, Марина и Никита. С кого же начать? Впрочем, это не так и важно. И Ник дал команду привести к себе Снегова.

Вскоре Никиту привели. Войдя, Снегов недоуменно уставился на Ника. Он, конечно же, не понимал, для чего его вновь доставили сюда. Причем на этот раз одного, без Алексея.

– Прошу, – сухо произнес Ник и указал на ковер у стены. – Проходите, располагайтесь. Разговор у нас может быть долгим.

– Что вам еще от меня нужно? – мрачно спросил Никита, садясь на ковер. – Кажется, мы вам уже все сказали…

– Ну, – усмехнулся Ник, – кто-то сказал, а кто-то и промолчал. Лично вы ничего особенного и не говорили. Больше говорил ваш товарищ.

– Так и я могу сказать вам то же самое! – резко произнес Снегов.

– Сказать, конечно, можно, – согласился Ник. – Да вот только стоит ли? Бывают такие случаи, что лучше вначале хорошенько подумать, а уж потом говорить. Или, наоборот, не говорить ничего. Или сказать совсем не то, что намеревался, а нечто другое – гораздо более взвешенное и разумное.

– Что вы от меня хотите?

– О, не так и много! Всего лишь хочу разъяснить вам ситуацию. Да-да, ту самую ситуацию, в которую вы попали. И вы лично, и ваши товарищи.

– По-моему, ситуация вполне ясная, – сказал Никита.

– Вы так думаете? – Ник прищурился. – Не торопитесь с выводами. Все не так однозначно, как вы полагаете. Потому-то я и хочу поговорить с вами. И очень желательно, чтобы это был деловой разговор. То есть без каких-либо эмоций и необдуманных заявлений. В первую очередь с вашей стороны.

– За что же именно мне такая честь? – усмехнулся Снегов.

– Все очень просто, – сухо ответил Ник. – С вашим товарищем невозможно вести деловой разговор. Он насквозь пропитан советской идеологией, у него полностью отсутствует здравомыслие, а коль так, то и возможность логически мыслить.

– А я, стало быть, чем-то от него отличаюсь? – иронично сощурился Никита.

– Я на это рассчитываю, – сказал Ник. – Хотелось бы мне так думать…

– Что вам нужно? – Снегов задал этот вопрос уже в третий раз.

– В целом не так уж и много, – все тем же нарочито сухим, деловым тоном произнес Ник. – Не стану соблазнять вас всеми радостями свободной, обеспеченной жизни – об этом уже было говорено. Но и героической смерти, которую вы все для себя придумали, я вам не обещаю. Нет! Все будет иначе. Мы передадим вас израильской стороне, и вас будут судить как шпионов. Да-да! Доказательства вашей шпионской деятельности налицо. Вас задержали на территории чужого государства, куда вы проникли незаконно и притом со специальной аппаратурой. Что же это, как не шпионаж? А то, что вы назвались журналистами, так это обычное прикрытие. Так сказать, легенда.

– Это территория арабского государства, а не израильского, – возразил Никита.

– Пускай об этом рассуждают политики! – поморщился Ник. – Мы же с вами – разведчики. И поэтому я предлагаю говорить на нашем языке – на языке разведчиков. Разведчик всегда поймет разведчика.

– Мы не разведчики, – возразил Никита. – Мы журналисты.

– Ох! – вздохнул Ник. – Даже если это и так, то судить вас будут все равно как шпионов! Возможно, вас и не казнят, и вы останетесь живы. Но – вы даже не представляете, какая жизнь вас ожидает! По сравнению с ней, смерть – это великое благо!

– Продолжаете пугать? – усмехнулся Снегов. – Так это напрасно. Если человек приготовился к смерти, то чем его можно напугать? Прикажите отвести меня обратно в яму, и закончим на этом разговор.

– Что ж, – не сразу отозвался Ник. – В конце концов, своей судьбой и жизнью вы вольны распоряжаться так, как вам того хочется. Как выражаются у вас – тут мне крыть нечем. Но… – Ник нарочито помедлил, и сказал: – Среди вас – женщины. Две молодые, красивые женщины…

– И что же? – Снегов глянул на Ника непонимающим взглядом.

– Вы представляете, что будет с ними? – резко произнес Ник и немигающим взглядом уставился на собеседника. – О, с ними будет не то, что с вами и вашим товарищем! Может, вам нужны подробности? Ну, так я готов посвятить вас в эти самые подробности! Так сказать, как джентльмен джентльмена… Так вот: не желаете думать о самих себе – ваше право. Но подумайте о ваших женщинах!

Чего-чего, а такого поворота в разговоре Никита никак не ожидал. Он растерялся. Он не знал, что ответить Нику, и молчал. Ник тоже молчал, но по другой причине. Он предвкушал победу.

– Помнится, вы говорили, что вы цивилизованный человек… – наконец, сказал Снегов.

– О, да! – насмешливо изрек Ник. – Я цивилизованный человек! И мои друзья израильтяне тоже. Но я говорю об арабах…

– Арабы тоже люди, – сказал Никита. – Притом порядочнее вас.

– Возможно, – все тем же насмешливым тоном произнес Ник. – Но я говорю о Гюрзе… Или, может, вы и его считаете цивилизованным человеком? Ну, так оставьте ваши наивные иллюзии. Смею вас заверить, что это далеко не так. И вот: перед тем, как всех вас отдать в руки израильского правосудия, я на денек отдам ваших женщин Гюрзе и его людям. Денек – этого вполне хватит…

– Вы этого не сделаете, – сказал Никита после молчания, но в его голосе не ощущалось никакой уверенности. Наоборот, сквозило почти неприкрытое отчаяние.

И Ник, конечно же, это отчаяние уловил.

– Я это сделаю! – отчеканил он. – Уж поверьте! Ради того дела, которое я выполняю! Как любят выражаться у вас – мое дело правое! Поэтому я и сделаю.

– Вы мерзавец! – глянул на Ника Снегов.

В ответ тот лишь равнодушно пожал плечами.

– Что я должен делать? – упавшим голосом спросил Никита.

– Только одно! – отчеканил Ник. – Согласиться на мои условия! На все мои условия!

– Мне надо посоветоваться с товарищем, – сказал Снегов. – С Алексеем.

– Можете посоветоваться! – жестким тоном произнес Ник. – До утра! Утром – ожидаю от вас ответа. И это должен быть однозначный ответ. Вам понятно?

– …У нас женщины, – сказал Никита Алексею, когда вернулся в яму. – Две молодые, красивые женщины.

– И что же? – не понял Алексей.

– А вот что… – угрюмо произнес Никита. – Послушай, что надумала эта сволочь… этот Ник…

И Никита коротко передал Кудре содержание разговора с Ником. Когда он закончил говорить, Алексей долго молчал. Он был в такой же растерянности, как и Снегов.

– И что будем делать? – спросил он, наконец.

– Не знаю, – ответил Никита, помолчал и повторил: – Не знаю…

Ник же тем временем велел доставить к себе Марину Прокопьеву.

– Буду с вами предельно откровенен, – все тем же сухим голосом произнес он. – Видят небеса, что лично я не хочу этого и всячески стараюсь найти выход из положения, но… Всему причиной ваше неразумное упрямство. И ваше лично, и ваших товарищей. Понимаете, какое дело… Я вынужден передать всех вас в руки израильского правосудия. И вас будут судить как шпионов. Молчите, молчите! – повысил он голос, видя, что Марина пытается что-то возразить. – Потому что я прекрасно знаю, что вы мне скажете! Вы скажете, что вы все никакие не шпионы, а журналисты. Увы, деточка, но такие ваши слова – наивный детский лепет. Вас задержали на территории другого государства, при вас была специальная аппаратура, с помощью которой вы вели съемки, – что же это, как не шпионаж?

Ник умолк, внимательно наблюдая за Мариной. Он видел, что молодая женщина угнетена и растеряна, она не знает, что Нику возразить и что сказать в свое оправдание. Именно это и было ему нужно.

– И вот, – продолжил Ник. – Что вас всех и вас лично ожидает в дальнейшем, того я, конечно, в доподлинности не знаю. Но уверяю вас – ничего хорошего. По сути, это та же смерть, только не мгновенная, а растянутая на долгое время. Но даже это не самое страшное… Повторяю: буду с вами предельно откровенен. Перед тем как отправиться в израильские застенки, вы лично и ваша подруга побываете в руках у арабов. Я имею в виду Гюрзу и его людей. Это страшные люди! Для них нет ничего святого! Дикари! Всего-то одна ночь, но, думается, этого будет достаточно. Вы понимаете, о чем я толкую? Вы отдаете себе отчет, что вас ожидает? И вас лично, и вашу подругу? Увы, мне этого совсем не хочется делать, но я вынужден это сделать! Ради той праведной миссии, которую я здесь выполняю! Ну, и как вам такая перспектива?

Ник умолк. Он продолжал наблюдать за Мариной и делать психологические выводы. Он считал свою позицию несокрушимой. Он заранее торжествовал победу. Уж теперь-то эта штабная крыса – полковник Киви будет знать, кто таков Ник, какой он профессионал и психолог! Теперь-то он не посмеет делать всяческие намеки по поводу будущей судьбы Ника – ни по рации, ни при очной встрече! Теперь-то он, Ник, может не опасаться за свою карьеру!

– А ведь вы так молоды! – продолжил Ник. – И, вероятно, у вас есть жених. Как не быть жениху у такой милой и умной молодой женщины, как вы! Вот и подумайте, стоит вам согласиться на мои условия или нет. Ожидаю от вас ответа и надеюсь, что ответ будет разумным.

А далее произошло то, чего Ник никак не мог предвидеть при всем его опыте интригана и немалом психологическом багаже. Марина ничего не ответила, она подошла к Нику и со всего маху влепила ему пощечину. Вначале одну, а затем другую и третью. Голова Ника откинулась, из носа потекла кровь.

– Прикажите отвести меня в яму, – спокойно произнесла Прокопьева.

– Надеюсь, это не окончательный ваш ответ, – сказал Ник, вытирая кровь платком. – У вас есть время до утра. Подумайте. Между прочим, до вас здесь были ваши мужчины, и они согласились на все мои условия. Так сказать, во имя спасения вашей чести. И чести вашей подруги тоже. Вы мне не верите? Может, вы считаете, что они согласились бы поставить на кон вашу честь ради каких-то…

Он не договорил и лишь махнул рукой. У него опять пошла кровь носом.

– …И что? – спросила Анастасия, когда Марина вернулась в яму.

– Мерзавец! – сквозь зубы произнесла Прокопьева. – Скотина!

– Это кто же? – не поняла Величко.

– Ник, кто же еще! – мотнула головой Марина. – Вот ты послушай…

И она рассказала Анастасии о разговоре между нею и Ником.

– Да, действительно… – в раздумье произнесла Величко. – Мерзавец и скотина… Но что же нам делать?

– Не знаю, как ты, – задумчиво ответила Марина, – а я им живой не дамся. Другого выхода я не вижу.

– Да и я тоже, – сказала Анастасия. – Какой уж тут другой выход? Но только… Каким таким способом мы не дадимся им живыми?

– Ну, как умереть, всегда можно придумать – грустно усмехнулась Марина. – Как говорится, в зависимости от ситуации.

– Это так, – согласилась Величко. – В зависимости от ситуации. Заодно и наших мужчин избавим от выбора. С ними-то, я думаю, тоже была проведена беседа…

– Ник говорил, что они согласились на все его предложения, – сказала Марина. – Ради спасения нашей с тобой чести. Он так и сказал…

– Врет он все, – сказала Анастасия. – Ни на что наши мужчины не согласились. Маются сейчас, ищут выход… Ничего, мы им поможем. Ведь поможем же?

– А что еще нам остается? – печально произнесла Марина. – Конечно, поможем. Дождемся утра, и…

– Вот и ладно! – подытожила Анастасия. – Иди ко мне. Вот так…

Они обнялись, прислонились к сухой, колючей стене ямы и затихли. Говорить больше было не о чем. Оставалось дождаться утра. Они сидели, молчали и смотрели вверх. Сверху в яму заглядывали лохматые южные звезды. Они казались такими близкими, что до каждой из них можно было при желании дотронуться рукой и нежно их погладить.

А что же делал в это самое время Ник? Он торжествовал. Он был уверен в своей победе. И ради такого случая он даже откупорил бутылку виски, которую приберег для самого торжественного случая. Теперь, несомненно, такой случай представился. Нужно лишь дождаться утра. А утром эти молодые люди будут стоять перед ним на коленях! Он нащупал их самое уязвимое место! Он великий психолог и великий специалист в своем деле!

И лишь одна мысль омрачала настроение Ника. Похоже, он поторопился с этим дурацким письмом от имени Гюрзы к советскому правительству. Не надо было бы писать это письмо… Но, с другой-то стороны, почему бы и нет? В конце концов, никто не знает, как поведет себя советское правительство, получив такую неожиданную ноту. Может, оно совершит какие-то опрометчивые действия, и тогда на стороне Ника будет не одна, а сразу две победы? Да и к тому же письмо от имени Гюрзы – это не самодеятельность и не самоуправство Ника, оно было написано и отправлено по дипломатическим каналам и с одобрения самого полковника Киви. А за ним маячат тени и других людей, перед которыми полковник Киви – сам тень. Вот пускай все они и думают, что и как. А он, Ник, всего лишь исполнитель…

Да, но если советское правительство совершит какой-нибудь нестандартный шаг, то есть такой шаг, которого ни сам Ник, ни полковник Киви, ни те, кто стоит за его спиной, предвидеть не смогут? И предвидеть не смогут, и предотвратить? И что же тогда? А тогда не исключено, что крайним останется именно он, Ник. Не полковнику же Киви быть крайним! И тем более не тем, кто незримо присутствует за его спиной! Эти люди очень не любят быть крайними… А значит – Ник?

И вот эта мысль не давала Нику покоя. Он ее гнал, уверял сам себя, что все будет в порядке, что и не такие дела он проворачивал, и все ему сходило с рук, но все равно мысль не уходила. Ее не удавалось изгнать ничем – даже виски. При всем при том, что Ник до конца не понимал – действительно ли это только назойливая мысль или предчувствие…

К поселению спецназовцы подошли к исходу ночи. Еще не рассветало, но на восточном краю неба уже обозначилась длинная багровая полоса, и с каждой секундой она ширилась и светлела. Еще каких-то полчаса, и рассвет займется над пустыней.

– Самое печальное, если журналистов в поселении не окажется, – потер воспаленные глаза Богданов.

– А где же им еще быть? – спросил Муромцев. – Максум говорил, что они здесь. В яме…

– Три дня назад они были здесь, – подтвердил Максум. – Я их видел.

– Хорошо, если так, – с сомнением произнес Вячеслав. – А если – нет? Если их куда-нибудь перепрятали?

– Для чего им это делать? – не согласился Муромцев.

– Знать бы еще логику этого Гюрзы и его хозяев, совсем было бы хорошо, – сказал Богданов. – А вдруг они чего-то испугались? Что-то учуяли? Решили перестраховаться? Да мало ли… И коль оно так, то весь наш план ничего не стоит, и придется от него отказываться.

– Значит, что-нибудь сымпровизируем, – сказал Рябов. – Как обычно.

– Надо разведать, – сказал Максум. – Пока еще темно. Я знаю, где яма, в которой их держали три дня назад.

– И я так думаю, – согласился Богданов. – Надо разведать. Максум, Фарис…

Больше Богданову и говорить было ничего не нужно. Фарис и Максум тотчас же спешились, отдали поводья Терко и Рябову и беззвучно шагнули в светлеющую утреннюю темноту.

Примерно через полчаса, когда рассвет уже почти вступил в свои права, они вернулись.

– Там они, – доложил Максум. – Я яме.

– Вы их видели? – спросил Богданов.

– Нет, – сказал Максум. – Но яму охраняют люди с оружием. Много людей – десять человек. Зачем охранять пустую яму? Там они, в яме.

– Хорошо, если так, – с облегчением вымолвил Богданов. – Тогда действуем по плану. Никто не забыл свою роль?

Ему никто ничего не ответил, да Вячеслав, впрочем, и не ожидал никакого ответа. Один лишь Максум оскалился и взглянул на Салима. И это был очень красноречивый взгляд, а оскал – еще красноречивее. И взгляд, и оскал означали, что сейчас, в эти самые мгновения, жизнь Салима – в его собственных руках. Одно неверное движение, одно лишнее слово – и… Салим, конечно же, прекрасно понял то, что хотел ему сказать Максум. Но и он ничего не сказал в ответ. Это и был тот самый момент, когда каждому все было понятно без слов. Бывают такие моменты в жизни. Редко, но бывают.

Максум и Фарис вскочили в седла и тронулись. За ними выехали Муромцев и Салим. Замыкающими были Богданов, Терко и Рябов. Так было нужно по плану.

Въехали на окраину поселения и сразу же встретили людей – нескольких мужчин в арабских одеждах и с оружием. Возможно, это был патруль, а может, все мужчины здесь ходили с оружием – как знать. Мужчины с некоторым удивлением взглянули на кавалькаду – что это за незнакомцы? Почему у каждого из них – по две лошади? Кого они ищут? Очень редко в поселении бывали чужие люди, а тут целый отряд! Что им надо?

– Нам нужен Гюрза, – сказал Фарис мужчинам по-арабски. – Как нам проехать к нему?

Вопрос для мужчин был неожиданным, и он привел их в замешательство. Они с недоумением и опаской переглянулись между собой.

– Вы кто? – спросил один из мужчин. – Зачем вам Гюрза?

– Мы будем говорить с ним, а не с тобой, – ответил Фарис. – Или ты и есть Гюрза? Нет? Тогда зачем спрашиваешь? Проведи нас к Гюрзе.

И Фарис выразительно глянул на Муромцева. Такой взгляд также был частью задуманного плана. Василий откинул с головы гутру и надменно взглянул на мужчину. А затем сказал несколько коротких фраз по-английски. Он знал английский язык и прекрасно на нем изъяснялся. И это также было частью задуманного плана.

– Эти люди американцы, – указал Фарис на Муромцева, Богданова, Терко и Рябова. – Им нужен Гюрза. И тот, кто с ним рядом.

Произнося последнюю фразу, Фарис рисковал. Он, конечно, не знал, кто находится рядом с Гюрзой. Его подчиненные-арабы были не в счет. Оговаривая план, спецназовцы рассчитывали, что рядом с Гюрзой обязательно должен быть кто-то из американцев или израильтян. Скорее всего – из американцев, коль уж затеялась такая круговерть вокруг несчастных плененных журналистов. И этот американец или, может, несколько американцев должны наблюдать за действиями Гюрзы, подсказывать ему, контролировать и направлять. Так вот – очень важно было знать, есть ли действительно рядом с Гюрзой советники. Потому что одно дело действовать, если никаких советников и наставников не окажется, и совсем другое дело – если они при Гюрзе присутствуют. Хотя бы один.

Местные мужчины, увидев лицо Муромцева и услышав от него английскую речь, опять переглянулись между собой.

Богданов, Терко и Рябов подъехали к Муромцеву и тоже сняли головные уборы. Местные арабы должны были видеть их лица и сделать заключение, что в поселение прибыл не один американец, а сразу несколько. А коль так, то, значит, дело, по которому они прибыли, чрезвычайно важное.

– Ждите здесь, – сказал один из мужчин. – Я доложу.

И он скорым шагом пошел куда-то вглубь поселения. Остальные остались. Вскоре мужчина вернулся, но не один, с ним были еще несколько вооруженных людей.

– Кто вы и зачем вам нужен Гюрза? – спросил один из мужчин, судя по всему, главный.

Фарис перевел вопрос Муромцеву. Конечно, он говорил по-русски, потому что не знал английского языка, но говорил очень тихо, так что вооруженные мужчины слышать его не могли. В ответ Муромцев громко произнес несколько отрывистых английских фраз.

– Он говорит, – перевел Фарис, – что ему надоело общаться с каждым встречным. Он желает говорить с Гюрзой. У него к Гюрзе важное дело.

– Кто вы? – спросил главный по-арабски.

– Американцы, – ответил Фарис. – А мы, – он указал на себя и Максума, – проводники. А еще я переводчик.

– Как вы нашли наше поселение? – спросил главный. – Кто указал вам дорогу?

– Я указал, – ответил Салим. Его ответ также был частью плана.

– Кто ты такой? – спросил главный.

– Об этом я скажу не тебе, а Гюрзе, – ответил Салим.

Муромцев произнес несколько громких гневных фраз на английском языке.

– Мы приехали издалека, – перевел Фарис. – У нас – важное дело. Мы требуем проводить нас к Гюрзе. Или нам отправиться на поиски Гюрзы самим?

Местным арабам явно не понравились такие слова, и они потянулись к оружию. Но Максум, Богданов, Рябов, Терко, а также Фарис успели первыми. Четыре ствола автоматов темными зрачками уставились на местных арабов.

– Не надо трогать оружие, – холодно предупредил Фарис. – Все равно мы будем первыми… Ну, так вы проведете нас к Гюрзе?

– Поезжайте за мной, – помедлив, сказал главный.

– Скажи своим людям, чтобы они шли с тобой рядом, – сказал Фарис. – Мы не любим, когда у нас кто-то за спиной…

Главный что-то коротко сказал своим людям. Все мужчины-арабы тут же ушли вперед: никого не осталось ни сзади, ни по бокам от кавалькады. Муромцев что-то сказал по-английски и громко рассмеялся. Богданов, Терко и Рябов ответили ему дружным хохотом. Вести себя как можно независимее и нахальнее – это тоже был один из пунктов плана.

Вскоре подъехали к центру поселения. Мужчина-араб, который шел впереди, поднял руку. Это был знак всем остановиться. В ответ на это Муромцев разразился целым потоком сердитых фраз на английском. И без перевода было понятно, что Муромцев зол и требует устроить ему встречу с Гюрзой как можно скорее. Мужчина-араб вошел в какое-то строение, которое было чуть выше, чем все другие строения в поселении.

Вскоре из строения вышли несколько человек. Тот, который шел впереди, явно мог быть Гюрзой – уж слишком вызывающе он себя вел и слишком надменным было его лицо. Кроме того, его сопровождали несколько вооруженных мрачных громил в арабской одежде – явно личная охрана. Чуть сзади шел еще один человек, и он также был по-своему примечательной личностью. Он не был арабом, у него было типичное европейское лицо, он даже не был одет в арабскую одежду, на нем был военный костюм, какие обычно носят американские солдаты, но только без знаков различия. По мнению спецназовцев, скорее всего, это и был американец. Так это было и на самом деле – это был Ник.

– Кто вы такие и что вам нужно? – спросил надменный араб.

Муромцев ничего не сказал, лишь с недовольным видом глянул на Фариса – объясни, мол, им сам, а то я уже устал отвечать на один и тот же вопрос.

– Они – американцы, – сказал Фарис, указывая на Муромцева и трех спецназовцев. – Им нужен Гюрза. У них к нему важное дело. Если ты Гюрза, мы будем с тобой говорить. Если ты не Гюрза, мы сами возьмем все, что нам нужно. Американцам кажется, – Фарис презрительно усмехнулся, – что и ты – тоже не Гюрза. Гюрза прячется, он боится к нам выходить. Он слишком осторожен для воина…

Это были заготовленные заранее слова на тот случай, если Гюрза и вправду не пожелает общаться с незнакомыми ему людьми. Расчет был на арабское честолюбие. Араб, который считает себя воином, не любит, когда кто-то намекает на его трусость. И потому он обязательно выйдет из укрытия. Так и случилось, расчет оказался верным.

– Я Гюрза, – сказал надменный араб.

– Прежде всего – отрекомендуйтесь сами, – недовольно и подозрительно сказал Ник.

– Можете называть меня Чарли, – сказал Муромцев. – А это, – указал он на спецназовцев, а также на Фариса, Максума и Салима, – мои помощники. Я в полной мере ответил на ваш вопрос? Теперь назовите себя.

– Ник, – коротко представился американец.

– Очень хорошо, – усмехнулся Муромцев. – Значит, Ник… Что ж…

Муромцев дал знак, и все его помощники, как он их отрекомендовал, спешились. Это означало, что общение переходило в другое русло – более доверительное.

– Ну и жара в этой пустыне! – повертел головой Муромцев. – Признаться, я первый раз в этой преисподней. До этого у меня были края с более мягким климатом. Вообразите, Ник, – даже джунгли Конго – и те можно назвать садами Семирамиды по сравнению с этой проклятой пустыней! – И Василий для острастки произнес несколько американских ругательств. – Нет уж, мой родной Техас – куда как лучше! И как только они живут в этих песках? Еще и воюют за них… Кому они нужны, если разобраться?

Муромцев произносил такую длинную и, по сути, бессмысленную речь не просто так, а с умыслом. Болтая, он одновременно зорко смотрел по сторонам, и то же самое делали и другие спецназовцы, а также Фарис с Максумом. Они высматривали, нет ли поблизости других американцев, помимо Ника. С Гюрзой было все ясно – вот он, Гюрза. А вот насчет американцев нельзя было ошибиться. По плану, Муромцев с помощниками прибыли в поселение с особой миссией, а коль так, то в доскональности должны были знать, есть ли в селении, помимо арабов, американцы, и если есть, то сколько именно. И если они этого не знали, то это означало, что они совсем не те, за кого себя выдают. А значит, весь план мог провалиться.

И вот сейчас они пытались определить, какое же именно количество американцев присутствует в поселении. Оттого и осматривались по сторонам, пытаясь по едва заметным и ощутимым приметам найти ответ на этот вопрос.

Закончив болтовню, Муромцев покосился на спецназовцев. Те ответили ему едва заметными знаками – дескать, очень похоже на то, что этот самый Ник – единственный американец в поселении. А коль так, то можно дальше продолжать свою игру.

Что же касается Ника, то эти невесть откуда и непонятно зачем прибывшие американцы его настораживали. В самом деле – кто они? Для чего явились? Кто он такой, этот болтливый техасец, назвавшийся Чарли? В том, что он техасец, Ник не сомневался. Техасский выговор не спутаешь ни с каким другим. Но все же кто они такие и что им нужно?

– У нас к вам дело, – сказал между тем Муромцев, обращаясь к Нику. – Мы прибыли сюда с важным поручением.

– С поручением ко мне? – уточнил Ник.

– Ну, не к нему же, – усмехнулся Муромцев, указывая глазами на Гюрзу.

– Тогда почему вы так настойчиво требовали его, а не меня? – спросил Ник. Он все так же с подозрением относился к прибывшим людям.

– А что же, по-вашему, мы должны были кричать на всю пустыню – подайте нам немедленно американца Ника? – снова усмехнулся Муромцев. – Формальный хозяин в здешних местах все же он, а не вы. Да и пускай этот троглодит побудет на глазах. Нам – так спокойнее. Но решать вопрос мы будем именно с вами.

– В соответствии с законами арабского гостеприимства, все важные вопросы решаются несколько иначе, – сказал Ник. – Или вы этого не знаете?

– Бросьте! – сердито парировал Муромцев. – Мы с вами не арабы, чтобы соблюдать их законы! Уж не думаете ли вы, что я сяду за общий стол с этим бандитом? – Муромцев указал на Гюрзу. – И вообще, прибыли мы сюда не для того, чтобы… – он не договорил и в раздражении махнул рукой. – У нас важное и срочное поручение! И нам нужно его выполнить! А вы толкуете нам об арабском гостеприимстве!

– Вы сказали о поручении… – с осторожной недоверчивостью произнес Ник.

– Да, именно так я и сказал! – резко ответил Муромцев и смягчил тон: – Прошу прощения за некоторую резкость. Просто не люблю, когда меня считают за несмышленого простака! Итак, о поручении…

Конечно же, и вся эта перепалка была неспроста: она также являлась частью разработанного и продуманного плана. Ее целью было поселить в американцах – в данном случае в Нике – чувство неуверенности. И дать понять, что именно Муромцев здесь сейчас главный, а не Ник и тем более Гюрза. Кстати, о Гюрзе. Общаясь с Ником, Муромцев одновременно наблюдал и за бандитом. То же самое делали и остальные спецназовцы. Упускать Гюрзу из виду было никак нельзя – мало ли как он мог себя повести? Но пока что особых опасений Гюрза не вызывал. Он вел себя вполне спокойно, стоял, переминаясь с ноги на ногу, вслушивался в перепалку Муромцева и Ника, пытаясь понять, о чем они толкуют, но было видно, что он ничего не понимал. Хотя в разговор и не вмешивался. А из этого было понятно, что главный здесь вовсе не он.

– Так вот, о поручении, – продолжил Муромцев. Он подошел к Нику и по-дружески взял его за плечо. – Поручение вот какое. Мы прибыли за советскими журналистами. Вы видите этих оседланных лошадей? Их пять, ровно столько же, сколько и журналистов. Мы забираем у вас этих молодых людей. Таково распоряжение, – и Муромцев многозначительно указал пальцем куда-то ввысь.

– Да, но операция поручена мне! Я отвечаю за ее результат! – решительно произнес Ник, но все же в его голосе ощутилась некоторая растерянность. И, конечно же, и Муромцев, и другие спецназовцы почувствовали растерянность Ника. Пока все шло по плану.

– Уже – не вы, – спокойно сказал Муромцев. – Принято решение поручить операцию другому человеку. А вы отстраняетесь от дел. Почему – не знаю. Да и не мое это дело. Мое дело забрать у вас журналистов и сопроводить их в… В общем, это вас не касается.

– И кто вам дал такое поручение? – с подозрением спросил Ник. – Я хочу знать имя…

– Послушайте, старина, – проникновенным, но вместе с тем зловещим тоном произнес Муромцев. – А может, хватит устраивать нам экзамены? Как, по-вашему, мы добрались до этого поселения? Каким таким образом мы разыскали вас? Кто нам дал точные координаты? Думаю, этого достаточно, чтобы вы перестали нас в чем-то подозревать. Ну а на все прочие вопросы я отвечать не уполномочен. Повторяю: мое дело – забрать у вас журналистов. Немедленно. Всех пятерых.

– Допустим, – сказал Ник.

Тревога и подозрение не покидали его. Уж слишком неожиданным было появление этого самоуверенного техасца со всей его кавалькадой. И потом, почему он все-таки не называет никаких имен? Говорит – не уполномочен. Что ж, очень может быть, что и так. Очень могло быть, что Ника и в самом деле отстранили от дела, а иначе говоря – вышвырнули, как какой-то ненужный, использованный предмет. Если разобраться, то ничего особо удивительного в этом не было. Более того, это было в порядке вещей. Он не справился с заданием – его и отстранили. Не зря же полковник Киви в последнем разговоре по радио делал свои ехидные намеки… Итак, его, Ника, отстранили от дела, а само дело передали другому. Кому? А, впрочем, какая разница… Оттого и забирают у него журналистов. И какой смысл спрашивать, куда именно их должны доставить? Разве этот наглый техасец скажет? Да, но что будет с самим Ником? Для чего он теперь нужен в этом поселении, где всем заправляет откровенный бандит Гюрза?

– Допустим… – повторил Ник. – Но для меня это так неожиданно… Я должен связаться со своим начальством и уточнить кое-какие моменты.

– Как хотите, – равнодушно ответил Муромцев. – Но свяжетесь потом. То есть после того, как отдадите нам журналистов. Нам надо поторопиться. Старина, – Муромцев опять положил руку на плечо Нику, – вы же лучше моего знаете, что это дело политическое. А потому, пока мы с вами здесь размазываем арахисовое масло по тосту, все может измениться – и не факт, что в лучшую для нас сторону. Давайте поступим так. Вы отдаете нам журналистов, а уж потом связывайтесь с вашим начальством и общайтесь с ним, сколько хотите.

– Мне нужно всего лишь полчаса! – упрямо произнес Ник. – Что может измениться в мире за это время?

– Я могу измениться, – улыбнулся Муромцев. – И мои друзья, – он указал на спецназовцев, – тоже. А вслед за нами изменитесь и вы сами. То есть изменится ваш статус. У нас есть приказ – в случае вашего неразумного упрямства арестовать вас. Уж не знаю, чем вы так не угодили вашему начальству! – Василий комично развел руками.

Чего-чего, а таких слов от самоуверенного техасца Ник никак не ожидал. Блефует этот субъект или все же говорит правду? Если блефует, то кто же он на самом деле? А если говорит правду, то дела Ника, похоже, неважные. И потому тут надо вести себя очень осторожно и умно. В конце концов, от полковника Киви всего можно ожидать. Знал Ник, кто таков на самом деле этот полковник Киви… И если этот техасский мужчина не блефует, тогда и вправду – общаться сейчас с полковником Киви не имеет смысла. Более того, такое общение может обернуться для Ника еще бо́льшими неприятностями. Кто может знать, что еще сгоряча удумает полковник Киви относительно Ника? И ведь не убедишь его, что он, Ник, фактически выполнил возложенное на него поручение, и выполнил его блестяще! Вот уже утро, а утром эти упрямые советские люди должны дать свое согласие! Да-да, должны, потому что куда им деваться? Он нащупал самое уязвимое место у журналистов, сломал их упорство! И вот когда операция подошла к своему успешному завершению, невесть откуда является этот наглый техасец с распоряжениями сверху, и это означает, что все усилия Ника оказались напрасными. Более того, неизвестно теперь, что же будет с самим Ником!

– Да не переживайте так, старина! – широко улыбнулся Муромцев. – Разумеется, никто вас не собирается арестовывать! То, что они там, – он опять указал куда-то ввысь, – дали мне такое распоряжение – ну, так что ж? Ну, дали… Так ведь они – там, а мы с вами – здесь! И нам здесь виднее, что к чему – разве не так? Я вам скажу больше. Мне также дано распоряжение доставить вместе с журналистами и вас. О, конечно же, не в качестве пленника! – Василий расхохотался и в который уже раз ткнул пальцем в небо. – Там мне так и сказали – что Нику делать в этом бандитском логове после того, как его отстранили от дела? Вот и забирайте его с собой. Таков, старина, приказ. Ну а что такое приказ, это мы с вами прекрасно знаем. Так что собирайтесь и вы. А коня вам выделит этот красавец! – он указал на Гюрзу.

Ник слушал техасца и не знал, как ему поступить. С одной стороны – техасец говорил вполне дельные вещи. Неприятные для Ника, и даже в какой-то мере опасные – но вполне логичные. Так что вроде и сомневаться особого смысла нет. Но с другой стороны – сомнение все же не покидало Ника. Он был опытным, матерым специалистом своего дела, а это многое значит! И в первую очередь это значит, что нельзя безоглядно доверять никому – даже порой самому себе. А уж тем более этому самоуверенному и, судя по всему, глуповатому техасцу. Да, конечно, связываться сейчас с полковником Киви – мысль явно неудачная. Но все же пускай этот техасец предоставит ему, Нику, какие-нибудь дополнительные доказательства, что он, техасец, и в самом деле выполняет приказ, а не блефует непонятно с какой целью.

– Я вижу, старина, что вы по-прежнему сомневаетесь в наших полномочиях? – самым беспечным тоном произнес Муромцев. – Что ж, если разобраться, то это – правильно. Нет ничего важнее в нашем деле, чем бдительность! А потому – вот вам дополнительное доказательство.

И Муромцев выразительно глянул на Салима.

– Вам шлет привет Асвад Насир, – сказал Салим Нику по-арабски. – Я его доверенное лицо.

Ник знал, кто такой Асвад Насир. Это был резидент американской разведки в здешних местах. Он, разумеется, был американцем, хотя и носил арабский псевдоним – Асвад Насир, что означало Черный Орел. Ник не подчинялся ему напрямую, но у него было указание держать с ним связь и сообщать ему информацию, которая могла быть интересной американской разведке. Кажется, ничего Ник Асваду Насиру так ни разу и не сообщил, потому что – какую информацию можно раздобыть, будучи в логове Гюрзы? Но тем не менее псевдоним Асвад Насир – Нику был прекрасно известен. И вот сейчас какой-то араб, называющий себя доверенным лицом Асвада Насира, передает Нику от него привет. И тут уж приходилось верить, потому что откуда бы этому арабу знать имя Асвада Насира?

– Хорошо, – после некоторого раздумья произнес Ник. – Сейчас вам приведут журналистов.

– Э, нет! – решительно взмахнул рукой Муромцев. – Мы – сами! Вы нам только покажите, где они, а уж дальше – дело наше. Ну, что же вы застыли? Ведите, показывайте!

Ник действительно застыл в растерянности, потому что ему пришла в голову одна тревожная мысль. Доставить или показать журналистов – это ладно, но здесь имелась одна загвоздка. И даже не загвоздка, а целая неразрешимая проблема! Плененных журналистов ведь было не пятеро, а четверо! Одного из них застрелили! И как объяснить этому техасцу, куда подевался пятый журналист? Как он это воспримет? Что скажет? Что предпримет? Ведь как ни крути, а он, Ник, не имел права убивать журналиста! Свалить все на Гюрзу? Ну, так Гюрза скажет, что он убил журналиста по приказу Ника! И что тогда?

И Муромцев, и все другие спецназовцы, увидев нерешительность американца, насторожились. Здесь явно что-то было неладно…

– Одну минутку! – сказал Ник.

Он подошел к Гюрзе и затеял с ним разговор на арабском языке. Верней, это сам Гюрза, до сих пор молчавший и потерявший терпение, спросил у Ника:

– Кто эти люди? Что им нужно? Это враги или друзья?

– Друзья, – ответил Ник. – Они хотят забрать пленных журналистов.

– Пускай забирают, – равнодушно произнес Гюрза. – Мне они не нужны. Они нужны тебе. Но прежде заплати мне деньги, которые ты мне обещал.

– Я ведь тебе уже дал задаток, – попытался увильнуть Ник.

– Мне нужны все деньги! – решительно произнес Гюрза. – Я не отдам журналистов, пока ты не заплатишь мне все, что обещал! Я сказал!

– Гюрза требует с американца деньги за журналистов, – тихо, чтобы никто больше не слышал, сказал Фарис Богданову. – Американец не хочет давать деньги. Гюрза говорит, что не отдаст журналистов.

– Слышали? – шепнул Богданов Степану Терко и Рябову. – Будьте готовы…

К чему именно нужно быть готовым, Вячеслав не уточнил. Хотя это было понятно и без уточнений. Нужно быть готовым действовать по обстоятельствам.

Ник тем временем почувствовал себя припертым к стене. По всему выходило, что расплачиваться сполна с Гюрзой придется. Хотя и не хотелось. Даже очень не хотелось! И не потому, что у Ника не было при себе обещанных денег. Деньги были. И даже не деньги как таковые, а – золото. Которое Гюрза, конечно же, примет с большей охотой, чем бумажки, с которыми неизвестно что и делать в пустыне. Но как же Нику не хотелось расставаться с золотом! Он-то надеялся после того, как операция завершится, как-нибудь отделаться от Гюрзы и не отдать ему золото. Какая такая ревизорская служба смогла бы определить, что Ник присвоил то золото себе? Что, ревизоры отправились бы в пустыню, нашли бы Гюрзу и стали у него выяснять, получил ли он золото? Или, может, сам Гюрза написал бы жалобу ревизорам? Насчет подобного развития событий Ник совершенно не опасался. Оставалось лишь придумать, как бы половчее обмануть Гюрзу с золотом. И Ник, конечно же, придумал бы, если бы не это неожиданное появление техасца Чарли с помощниками. Теперь же, похоже, с золотом придется проститься. А жаль. Да и несправедливо. Кто таков этот Гюрза, чтобы ему платить золотом? Бандит и террорист. А вот придется…

– В чем дело? – нетерпеливо спросил Муромцев у Ника.

– Так, пустяки, – отмахнулся американец. – Небольшая заминка… Так сказать, выяснение отношений на местном уровне… Сейчас мы с ним, – Ник указал на Гюрзу, – на минутку уединимся вот в том помещении, решим кое-какие вопросы, а затем вас отведут к журналистам.

– Хорошо, – сказал Муромцев. – Но мои люди пойдут с вами.

– Зачем же? – Было видно, что слова Василия очень не понравились Нику.

– Старина, все должно быть по-честному, – улыбнулся Муромцев. – Так что мои люди пойдут с вами.

Ник ничего не ответил Василию, а вот Гюрзе – сказал несколько слов. Тот воспринял сказанное Ником равнодушно. Для него главным было – немедленно получить обещанные деньги. Муромцев тем временем подошел к спецназовцам и вполголоса разъяснил им ситуацию.

– Пойду я и Максум, – сказал Богданов.

– Смотрите там, – предостерег Муромцев. – А то как бы не засада… Не нравятся мне эти два типа. Американец еще больше, чем Гюрза.

– И вы тут смотрите тоже, – серьезно произнес Вячеслав.

Конечно же, Нику не понравилось, что вместе с ним и Гюрзой в помещение войдут и другие люди. И дело было даже не в золоте – с его потерей Нику пришлось смириться. Дело было в том, что при посторонних трудно будет договориться с Гюрзой, как им следует себя вести и что говорить о смерти одного из журналистов. А договориться надо было непременно, чтобы и Нику, и Гюрзе выдать одно и то же оправдание: дескать, пятый журналист умер от полученных ран, и никто его не убивал… Но как об этом можно договориться при посторонних? К тому же один из этих посторонних – араб, который, разумеется, знает арабский язык…

Конечно же, у Ника была припасена отговорка: дескать, журналиста убили неразумные люди Гюрзы, с них или с самого Гюрзы и спрашивайте. Что ж, так и придется говорить. А уж как поведет себя при этом Гюрза – это Ника почти не интересовало. И как поведет себя техасец Чарли вместе с подчиненными в отношении Гюрзы – Ника тоже не интересовало. Главное было выкрутиться из щекотливой ситуации самому. Потому что никто не давал Нику позволения убить журналиста. Это было его самоличное решение. Это был психологический шаг, который, по мнению Ника, должен был сломать остальных журналистов.

В помещение вначале вошли Богданов и Максум. Они были очень внимательны и сосредоточенны и держали оружие наготове, но никого в помещении не обнаружили. Богданов вышел и сделал знак рукой, означавший, что помещение пустое и опасаться пока что нечего. Муромцев в ответ сделал разрешающий жест, означавший, что можно заходить.

Вошли. Богданов и Максум расположились у входа, Гюрза и Ник прошли дальше. Гюрза остановился и холодным вопросительным взглядом уставился на Ника. Присутствие двух посторонних его ничуть не смущало. Он считал их одной компанией с Ником, а значит – бояться было нечего.

Ник какое-то время помялся, затем встал на четвереньки и отодвинул край ковра. Под ним был небольшой тайник, по сути – яма, в которой он и хранил кожаный мешочек с золотом. Земля под ковром была утрамбована, и никто не мог бы подумать, что там что-то зарыто.

У Ника был при себе небольшой нож. Им он несколько раз ковырнул землю, что-то поддел и вытащил на свет мешочек с золотом.

– Вот, – сказал он Гюрзе, и в его голосе была слышна тоска. – Это золото… Убедись сам. Золото – это намного лучше, чем доллары. Думаю, этого хватит.

Гюрза с осторожностью и некоторым недоверием взял мешочек, развязал его и заглянул внутрь. Потом, помедлив, взял плоский слиточек и внимательно его осмотрел. Затем запустил в мешочек всю пятерню. Похоже, он знал толк в золоте.

– Хорошо, – сказал он Нику. – Забирай своих журналистов. Мне они больше не нужны.

Американец вышел. Вслед за ним вышли Богданов и Максум. Вячеслав подошел к спецназовцам и сказал им вполголоса:

– Ник рассчитался с Гюрзой за журналистов золотом.

– Богато живут! – иронично сказал Терко. – Ну а где же журналисты?

– Старина, – окликнул Ника Муромцев. – Я так полагаю, что расчеты произведены и отношения выяснены, и потому самая пора закончить дело! Так что ведите нас к журналистам, да и закончим на этом. А то нам пора в обратный путь. Мы как трамвай в городе Остине! У нас – расписание! – И Муромцев захохотал, показывая, что такой своей шуткой он очень доволен.

– Пойдем, – сказал Ник.

Все спецназовцы вместе с лошадьми двинулись за Ником. Вскоре все подошли к яме, в которой сидели Алексей и Никита. Муромцев подошел к яме, заглянул в нее и присвистнул.

– А что, ничего более подходящего вы не нашли? – спросил он у Ника.

– Все претензии – к Гюрзе, – коротко ответил Ник. – Он здесь хозяин…

– Да неужели? – глянул на Ника Муромцев. – Ладно… Разъясните этим фараонам, – он кивнул на охранников, – что к чему. И пускай они извлекут пленников на поверхность. Кстати, а почему их только двое? Где остальные?

– Женщины – в другой яме, – сказал Ник. – Здесь недалеко.

– Понятно, – сказал Муромцев. – А где же еще один мужчина?

– Он погиб, – сообщил Ник.

– Это как так? – спросил Василий. – Отчего же?

– Был ранен при захвате людьми Гюрзы, – проговорил Ник. – Умер от ран.

– Вот как… – нехорошим тоном произнес Муромцев. – Что ж… Я смотрю, весело вы тут живете… Ладно, поднимай живых!

Ник что-то коротко объяснил охранникам по-арабски. В речи прозвучали слова «Гюрза» и «Америка». Охранники что-то произнесли в ответ, затем один из них спустил в яму веревочную лестницу и знаками велел пленникам подниматься. Они поднялись: вначале – Алексей, за ним – Никита. Молодые люди остановились на краю ямы, выжидательно глядя на незнакомых им людей.

– Хорошо, – сказал Муромцев, обращаясь к Нику и стараясь не смотреть в глаза журналистам. – Теперь ведите нас к женщинам.

К яме, в которой находились Анастасия и Марина, отправились Муромцев и Фарис. Остальные спецназовцы остались с мужчинами-журналистами.

Когда обе женщины поднялись по веревочной лестнице и встали на краю ямы, пошатываясь и поддерживая друг друга, Муромцев с такой силой сжал зубы, что у него побелели скулы. Фарис также не остался безучастным к такому зрелищу. Обычно живое, его лицо вмиг застыло и превратилось в безжизненную маску. Действительно, на женщин было больно смотреть, и потому и Муромцев, и Фарис прилагали сейчас все силы, чтобы не выдать своего состояния.

– Кто-нибудь говорит из вас по-английски? – спросил Василий.

– Я говорю, – отозвалась Анастасия и указала на Марину: – А она говорит по-арабски…

– Очень хорошо, – сказал Муромцев по-английски. – Вам нужно пойти с нами.

– Куда на этот раз? – слабым голосом произнесла Величко. – Кто вы?

– Мы американцы, – сказал Муромцев. – Мы вас забираем отсюда.

– Куда же?

– Все будет хорошо, – ушел от ответа Василий.

Женщины переглянулись, ничего не сказали и пошли. Муромцев и Фарис их поддерживали за руки. Ник шел сзади. Больше всего Василию сейчас хотелось расквитаться с Ником. Сейчас же, немедленно, не откладывая этого дела ни на секунду! Каким угодно способом! Засадить на веки вечные в яму, из которой только что были извлечены женщины, зарыть в песок, задушить собственными руками!.. Он с огромным трудом сдерживал такое свое желание. Сдается, нечто подобное испытывал и Фарис. Но, конечно же, они не могли предпринять сейчас никаких действий. Нужно было играть свои роли. Во имя этих несчастных молодых женщин.

Пришли. Никита и Алексей, увидев женщин, кинулись им навстречу. Они обнялись и так стояли долго, не шевелясь и ни на кого не глядя. Спецназовцы им не мешали. Охрана, освободив журналистов, тоже куда-то подевалась. Ник молча стоял в стороне.

Наконец, Богданов подал знак Муромцеву, и Василий, обращаясь к журналистам, сказал по-английски:

– Я вынужден вас потревожить… Я хочу задать вам один вопрос. Этот вопрос касается вашего погибшего коллеги. Он, – Муромцев кивнул на Ника, – утверждает, что ваш коллега погиб от ран, которые причинили ему люди Гюрзы. Это так?

Анастасия перевела вопрос. Никита, Алексей и Марина переглянулись между собой.

– Скажи ему правду, – произнес Никита. – Толку, думаю, от этого будет немного, но все равно – скажи. Пусть знают…

– Он лжет, – сказала Величко на английском. – Да, наш товарищ был ранен при захвате, но его можно было вылечить. А они его убили прямо на наших глазах…

– Они говорят правду? – взглянув в упор на Ника, спросил Муромцев.

– Не будьте хлюпиком! – поморщился Ник. – Это – война.

– Война – это когда вооруженный мужчина стреляет в меня, а я в ответ стреляю в него! – отчеканил Муромцев. – Все другое – это убийство!

– Да вы идеалист! – насмешливо парировал Ник.

– Ладно… – махнул рукой Василий. – В конце концов, это дела вашей фирмы. У меня другие задачи. А потому, старина, вам придется поехать с нами. И без всяких «хочу или не хочу». А то, чего доброго, станут обвинять нас в том, что это именно мы убили пятого журналиста… Нам такая головная боль ни к чему. Так что доставим вас на место, и там вы объясняйтесь сами. Собирайтесь.

Какое-то время Ник стоял, не двигаясь. Смутные предчувствия не покидали его.

– В чем дело? – скривился Муромцев. – Может, вы обдумываете мысль, как бы вам не поехать с нами? Так это напрасно. Мы – люди настойчивые… Или, может, вы надеетесь, что ваш друг Гюрза поможет вам? Удержит, так сказать, в своих дружеских объятиях? И это – тоже напрасно. Он получил от вас что хотел, и теперь вы ему неинтересны. Более того, он с радостью вас прикончит, если вы только заикнетесь насчет того, чтобы остаться у него. Так что собирайтесь, старина, и поедем. Будете держать ответ.

Ник ничего не сказал, повернулся и пошел. С ним двинулись Максум и Терко. Остальные занялись приготовлением в дорогу. Первым делом спецназовцы осмотрели журналистов – насколько это было возможно.

– В седлах держаться сможете? – спросил Муромцев, взглянув на Анастасию. – Прошу вас, переведите мой вопрос коллегам.

– Мы хотим знать, кто вы и куда вы нас хотите отвезти? – спросила Величко.

– Ничего плохого с вами больше не случится, – сказал Муромцев. – Передайте это коллегам. Подробности узнаете чуть позднее. По пути.

– По пути куда? – спросила Анастасия.

– Можно сказать – по пути к свободе, – ответил Василий. – Я повторяю свой вопрос: вы сможете удержаться в седлах?

Когда Анастасия перевела свой разговор с Муромцевым, журналисты устроили короткое совещание.

– Черт с ними! – вынес всеобщее решение Никита. – Едем! Думаю, что хуже нам уже не будет! Да и к тому же если мы откажемся, то они уволокут нас силой. Не зря же они и коней для нас заранее приготовили…

– Мы – удержимся в седлах, – сказала Анастасия. – Надеюсь, вы будете вести себя не так, как ваш коллега…

– Он нам не коллега, – сказал Муромцев. – Мы из разных ведомств. Так что не беспокойтесь. А пока вам нужно поесть, выпить воды и привести себя в порядок. Разумеется, насколько это возможно…

– Мы хотим вас попросить… – сказала Анастасия. – Конечно, если это возможно…

– Я вас слушаю, – сказал Муромцев.

– Там, – указала Анастасия куда-то вдаль, – осталась наша аппаратура. Мы журналисты, а никакие не шпионы…

– Не беспокойтесь, – учтиво промолвил Муромцев. – Мне понятна ваша просьба.

Вскоре вернулся Ник в сопровождении Терко и Максума. Максум вел в поводу двух лошадей: одну – под седлом и другую – нагруженную всяческими узлами и, кроме того, аппаратурой.

– Вот ваша аппаратура, – сказал Муромцев Анастасии. – Для нас очень важно кроме вас, взять и вашу аппаратуру…

Похоже было, что Величко почувствовала в словах, а скорее, в интонации Муромцева нечто такое, что заставило ее как-то по-особенному взглянуть на Муромцева, затем на Богданова, Рябова и Фариса. На Салима, державшегося особняком, она почему-то не взглянула. Она не сказала ничего ни Муромцеву, ни своим коллегам-журналистам. И Василий был за это ей благодарен. Он понимал, что Анастасия, по сути, поняла, кто он такой. Но она не стала ничего уточнять, лишь еще раз взглянула на Муромцева и затем подошла к лошади, соображая, как половчее на нее взобраться.

– В путь! – по-английски скомандовал Василий.

Мужчины помогли женщинам сесть в седла и уселись сами. Ник на какое-то время замешкался, но все же взобрался на лошадь. То же самое сделал и Салим.

Тронулись. Ни Гюрза, ни кто-либо из его приближенных провожать их не вышли. Лишь несколько пеших мужчин-арабов взглянули вслед кавалькаде, уходящей в пустыню. И долго еще смотрели, пока всадники и лошади не скрылись в пустынном мареве.

Ехали без остановки до самого вечера. Наконец добрались до колодца – того самого, у которого отдыхали накануне перед тем, как въехать в поселение, где в ямах томились пленные журналисты.

Путь был преодолен небольшой, но что было поделать? Галопом не поскачешь – лошади быстро устанут. Но даже не это было самым главным. Главным были журналисты. Они выглядели измученными и еле держались в седлах. Особенно женщины. То и дело или Анастасия, или Марина, а то и обе вместе норовили свалиться с седел, а потому – какие уж тут скачки? Чтобы женщины не свалились, рядом с ними, стремя в стремя, ехали мужчины и поддерживали их, не давая упасть. Рядом с Величко ехал Рябов, а рядом с Прокопьевой – Терко. Максум и Фарис попеременно выдвигались вперед – вели разведку.

Богданов и Муромцев присматривали за Салимом и Ником. Особенно, конечно, за Ником. Нельзя было с уверенностью сказать, что он может сделать в любой момент, как поступить, какой трюк выкинуть. Оружия при нем не было – нож и «браунинг» у него были отобраны еще в поселении. Но все равно Ник был врагом, и потому с него нельзя было спускать глаз.

Все это очень задерживало скорость передвижения. Впрочем, особо торопиться нужды не было. Главное было сделано. Задуманная операция прошла успешно, четверо журналистов были освобождены. Не было пятого, ну да тут-то поделать было нечего.

Погони также не опасались. Никто сейчас не мог пуститься в погоню за кавалькадой. Гюрза? Ему погоня была ни к чему, он получил то, что желал, – золото. К тому же ему не было никакого интереса гнаться за кавалькадой и тем самым портить отношения с американцами, каковыми он считал советских спецназовцев. Зачем ему было портить отношения? Они щедро отблагодарили его золотом.

Никакого гипотетического американского либо израильского отряда также опасаться не приходилось. Откуда ему здесь было взяться? Да и с какой целью? Освободить Ника? Но никто пока не знал, что Ник в руках советского спецназа. Этого не знал пока даже сам Ник.

Ехали молча. Время для откровенных разговоров еще не настало. Правда, Ник несколько раз пытался заговорить то с Муромцевым, то с Салимом, то даже с Богдановым и Терко, но никто ему в ответ не говорил ни слова. На журналистов Ник старался не смотреть вовсе, будто их и не существовало.

У колодца Рябов и Терко помогли женщинам слезть с седел. Нужно было отдохнуть и затем двигаться дальше. А главное, настала пора для откровенных разговоров и, кроме того, кое-каких конкретных действий.

– Вот и закончен спектакль! – громко, на русском языке произнес Муромцев.

– Что, девоньки, не слишком растрясло вас в седлах? – так же громко и тоже по-русски спросил Терко у женщин. – Ничего, это приятная трясучка, поскольку едете домой!

Стоит ли говорить, насколько обе женщины, да и Никита с Алексеем были ошеломлены, неожиданно услышав русскую речь? Какое-то время они, потрясенные, молчали, лишь переводили растерянные взгляды то на одного, то на другого спецназовца. А спецназовцы молча смотрели на них и улыбались. Улыбались и Фарис с Максумом.

– Вы… русские? – наконец, спросила Анастасия. – Но как же… откуда вы здесь взялись… кто вы такие?

– Этого не может быть! – прошептала потрясенная Марина.

– Может, девоньки, может! – сказал Терко. – Свои мы. Вот приехали за вами. Или, может, вы думали, что мы не приедем? Оставим вас в тех поганых ямах?

Слова, сказанные Степаном, оказались тем самым психологическим пределом, который и бывает в подобных случаях. Обе женщины зарыдали – с той лишь разницей, что Анастасия уткнулась лицом в круп лошади, а Марина упала на песок. Алексей и Никита, казалось, тоже готовы были разрыдаться. Спецназовцы ничего не предпринимали и не говорили больше никаких слов. Все слова должны будут сказаны потом, а сейчас пускай они поплачут. Все – и женщины, и мужчины.

Потрясен был русской речью и Ник. Правда, это потрясение он выразил иначе. Вначале он неподвижно сидел на песке, переводя взгляд с одного спецназовца на другого. Затем вскочил и даже сделал несколько шагов.

– Старина, а ты куда? – спросил американца Муромцев по-русски. – Сидел бы ты спокойно, а то ведь мы можем твои телодвижения неправильно расценить… И тогда – неминуемы последствия. Сам понимаешь.

Ник опять опустился на песок. Какое-то время он сидел молча, затем глянул на Муромцева и спросил:

– Что, переиграл меня, техасец?

– Ну, – развел руками Василий, – так уж получилось… Ты уж не держи на нас обиды, старина! А заодно предупреждаю тебя повторно насчет неожиданных телодвижений. Сиди спокойно, а то усугубишь свое положение!

Женщины тем временем постепенно приходили в себя. Анастасия перестала плакать и взглянула на Муромцева.

– Знаете, – сказала она, – а я ведь догадывалась! Да! Не до конца, конечно, но подозревала, что вы никакой не американец. Было в вашем лице и поведении что-то такое… что-то не американское…

– А я чувствовал, что я у вас на подозрении, – улыбнулся Муромцев. – И изо всех сил старался изображать американца. Так было нужно…

– Я понимаю, – сказала Величко. – Можно я вас обниму?

– Так это… – Василий даже растерялся от такого неожиданного предложения.

Анастасия подошла к Муромцеву, обняла его и уткнулась ему лицом в грудь. Марина также поднялась с песка и обняла Степана Терко.

– Свой! – сказала Прокопьева. – Теперь я точно знаю, что свой!

– А то чей же! – улыбнулся Терко. Он растерялся так же, как и Муромцев, и этой своей улыбкой пытался скрыть растерянность. – Все, девонька, все! Кончились твои муки!

Потом, конечно, были подробные расспросы. На какие-то вопросы спецназовцы ответили, на какие-то – отвечать не стали. Например, не ответили на вопросы о том, как они оказались здесь, посреди пустыни, и каким таким непостижимым способом нашли поселение Гюрзы.

– Должны же у нас быть хоть какие-то профессиональные тайны! – сказал Богданов.

Неподалеку с непроницаемым лицом стоял Максум. Никита внимательно посмотрел на него. Была ночь, но огромная луна висела над пустыней, и в ее свете хорошо можно было различить человеческие черты.

– Вы тот самый охранник, который охранял нас в мертвом оазисе? – спросил Никита.

– Да, – ответил Максум. – Все мои люди погибли, защищая вас. Живым остался только я. Так получилось… Когда вас похитили, я целый день тайно шел за вами следом. Потом привел других людей, чтобы вас спасти.

– Понятно, – сказал Никита. – Спасибо.

– Простите меня, – сказал Максум.

– За что же? – удивился Никита.

– Я не смог уберечь вас в мертвом оазисе, – сказал Максум. – Вас похитили. Я причинил вам горе.

– Это вам спасибо, – сказал Снегов. – За то, что не оставили нас. Шли за нами следом, привели людей. Все хорошо, потому что все уже позади.

Тем временем Фарис и Максум развернули походный арабский шатер.

– Одолжили у Гюрзы! – пояснил Фарис. – Гюрза – добрая душа. Ничего для нас не пожалел. Там, – он посмотрел на женщин, – чистая одежда и вода. Правда, вода из колодца, холодная. А одежда – арабская…

– Это ничего, – улыбнулась Анастасия. – Спасибо.

Женщины скрылись в шатре и вскоре вышли из него преобразившимися: чистыми, причесанными, помолодевшими, в арабской одежде.

– Настоящие арабские красавицы! – восхитился Терко.

Никита и Алексей также зашли в шатер и тоже вскоре вышли оттуда преображенными и в арабской мужской одежде.

– Теперь отдыхайте, – сказал журналистам Богданов. – А нам нужно решить кое-какие насущные вопросы…

Вопросы действительно имелись, и это были очень важные вопросы. В их обсуждении принимали участие все спецназовцы, а также Фарис и Максум. Но при этом Максум не спускал взгляда с Ника. Это был очень цепкий и беспощадный взгляд, и Ник это чувствовал, поэтому он и сидел на песке, не шевелясь.

– У нас – три вопроса, которые необходимо немедленно решить, – сказал Богданов. – Вопрос первый – это Салим. Что будем с ним делать?

– Ну, ответ тут, мне кажется, только один, – сказал Муромцев. – Салим – вражеский шпион. Он знает немало такого, что заинтересует египетскую разведку. Доставим его к месту, сдадим египтянам… Думаю, они обрадуются такому подарку.

– Другие мнения будут? – Богданов оглядел по очереди всех спецназовцев, включая Максума и Фариса.

– Он предатель, – мрачно возразил Максум. – По нашим законам он должен умереть.

– В тебе сейчас говорит воин, – сказал Богданов. – Честный воин.

– А вы разве не честные воины? – спросил Максум.

– Мы тоже воины, – ответил Вячеслав. – Просто у нас немножко другая война… Салим много знает. Он расскажет о других врагах. Много обезвреженных врагов – это лучше, чем один выявленный враг. Разве не так?

Максум молчал. Кажется, Богданову удалось его убедить.

– Теперь второй вопрос, – сказал Вячеслав. – Наш друг Ник, или как его там на самом деле… С ним-то что делать?

– Да, это вопрос, – почесал в затылке Терко. – Конечно, можно и его сдать египтянам… Да только что с того толку? Все равно скоро, так или иначе, американцы его вытребуют у египтян. Конечно, сладкими плюшками американцы кормить его не будут, поскольку он кругом проигравший, но все-таки несправедливо получается! Как-никак, он, собака, мучил наших журналистов…

– А одного даже приказал убить! – добавил Рябов.

– А одного даже убил, – грустно подтвердил Терко. – За это полагается держать ответ. По закону высшей справедливости.

– Пристрелить его, как бешеного шакала! – мрачно произнес Максум. – Он такой же враг моего народа!

– Нет, убивать его не нужно, – в раздумье проговорил Муромцев. – Марать руки о такое существо – удовольствие невеликое. Даже для нашего непримиримого Максума… У меня тут родилась идейка…

Василий помолчал, собираясь с мыслями.

– А идейка вот какая, – сказал он. – Пускай старина Ник убьет себя сам. Да-да, именно так: пускай он сведет счеты сам с собой. А мы всего лишь подтолкнем его к этому шагу. Что скажете?

– Это как же так? – не понял Терко.

– Помнится, частью нашего задания были съемки документального фильма с участием Гюрзы, – сказал Муромцев. – Гюрзу мы оставим на потом, а пока – поговорим о старине Нике. То есть пускай и он сыграет роль в фильме. Расскажет перед камерой во всех подробностях о том, кто он есть на самом деле, чьи интересы представляет, как и для чего он похитил журналистов, что ему было от них нужно… Думаю, это будет очень интересное кино! И вместе с тем этакое ритуальное самоубийство старины Ника. Потому что после такой-то роли ему несдобровать. Его хозяева явно не оценят блеска его киношного таланта. А потом отвезем его подальше в пустыню и отпустим на все четыре стороны. И пускай он себе идет… Думается, далеко он не уйдет. А куда ему идти? Один, в пустыне… Ну, как вам идейка?

– А что? – поразмыслив, сказал Богданов. – А ведь и в самом деле… Остается только уговорить его сказать все, что нужно, перед камерой.

– А куда он денется? – пожал плечами Рябов. – Максум и уговорит. Или, может, кто-то в этом сомневается? А, Максум? Уговоришь нашего друга Ника?

Максум на это ничего не ответил, лишь встряхнул оружием так энергично, что затвор лязгнул сам собой.

– Вопрос можно считать решенным! – усмехнулся Рябов.

– Пустыня – это хорошо, – сказал Фарис. – Ник – не араб, он не выживет в пустыне один. И к Гюрзе он побоится возвращаться – там его убьют. И свои для него еще хуже, чем чужие… И стрелять в него не придется. Ты это хорошо придумал, – глянул Фарис на Муромцева.

– Будем считать, что и со вторым вопросом мы разобрались, – сказал Богданов. – Остается третий, последний вопрос – Гюрза.

– И чтобы этот вопрос разрешить, необходимо присутствие самого бандита, – сказал Терко. – Я правильно понимаю ситуацию?

– Как всегда, – улыбнулся Богданов.

– Что ж, я готов. – Терко решительно поднялся.

– Это к чему же именно? – глянул на него Богданов.

– Доставить сюда Гюрзу, – спокойно пояснил Терко. – Упакованного, перевязанного красивым бантиком. Правда, тут мне понадобятся помощники. Думаю, двух человек хватит.

– Я, – сказал Максум.

– И я, – проговорил Фарис. – Это наша война.

– Оно так получается, что и наша тоже, – возразил Рябов.

– Не спорьте, – вмешался Богданов. – Значит, Степан, Максум и Фарис. Задание, думается, вам понятно. К рассвету вы должны вернуться. Живыми, целыми и с подарком.

– Вернемся, – пообещал Терко. – Что нам, молодым да неженатым? А, хлопцы? Вы не забыли прихватить отдельного коня для поклажи? – он глянул на Фариса и Максума.

Египтяне ничего не сказали, а просто встали, подошли к своим лошадям и вскочили в седла. Они были готовы вернуться в поселение Гюрзы, пленить его и к рассвету вернуться обратно.

Очень скоро мягкий, заглушаемый песком перестук копыт утих, и ничего, кроме извечного ночного пения пустыни, больше слышно не было.

– Куда это они? – спросила Анастасия у спецназовцев.

– Они скоро вернутся, – отозвался Муромцев. – И не одни, а с подарком.

У Гюрзы было прекрасное настроение, и тому имелся повод. Шутка ли – за самое короткое время он неслыханно разбогател! Вначале он получил щедрый задаток деньгами, а потом еще и золото! Причем почти задаром, потому что разве это работа – взять в плен пятерых невооруженных людей? К тому же среди них были две женщины, а уж это совсем простое дело для такого воина, каким считал себя Гюрза.

Правда, он совсем не ожидал, что этих пятерых людей будут охранять. К тому же это была вооруженная охрана, и вдобавок очень храбрая и умелая. В том ночном бою у мертвого оазиса полегло немало людей Гюрзы, прежде чем и сами охранники также были убиты. Ну да что – люди? Людей Гюрза не жалел – ни своих, ни чужих. Людей в пустыне много, и каждый человек рад служить ему. А кто не рад, того Гюрза в два счета заставит служить ему. Потому что знает, как можно заставить человека подчиняться.

Нет, что ни говори, а этот американец Ник оказался деловым человеком. Хотя, может, он был и не американцем, а кем-то другим – до этого Гюрзе не было никакого дела. Главное было – деньги и золото. Особенно, конечно же, золото. Ох как не хотел американец расставаться с золотом! Гюрза просто-таки кожей ощущал его нежелание! Но куда было деваться этому американцу? У Гюрзы было множество возможностей, чтобы заставить Ника отдать золото, и американец это прекрасно понимал.

Ну а теперь все позади. Деньги и золото у Гюрзы, американец отбыл из поселения вместе с пленниками. И это было хорошо, потому что Гюрзе не нужен был в поселении ни сам американец, ни его пленники. Ник забрал их с собой, и это его дело. А Гюрза о них уже и не помнит. Он обменял их на золото и сразу же о них забыл. Не нужны Гюрзе ни пленники, ни американцы – никто, потому что в этих местах хозяин – сам Гюрза. Он здесь власть, сила и суд. И он не желает делиться властью ни с кем. Был американец, после него у Гюрзы остались деньги и золото – и это хорошо.

И потому он желает устроить для себя праздник. Прямо сейчас, этой же ночью! Настоящий праздник, праздник по-арабски, в шатре, с изысканной едой и двумя прелестными юными гуриями! Это будет праздник, достойный победителя. Он, Гюрза, и есть победитель. А кто может запретить победителю праздновать? Кто ему в этом может помешать?

Сегодня Гюрзе не нужна даже стража. Когда при нем две прелестные гурии, стража будет лишней. Ступай прочь, стража! Разве ты не видишь – твой хозяин и повелитель празднует?

…До поселения Терко, Фарис и Максум добрались быстро – ночь не успела еще уступить свои права утру. Огромная луна скатилась к горизонту и стала еще больше, но при этом света она давала уже меньше. И это было на руку Терко, Фарису и Максуму: в темноте, как известно, лица не различить.

– Будешь нас прикрывать, – сказал Фарис Степану. – Не надо тебе открыто показываться в поселении. Мы сами…

– Так ведь луна почти скрылась, – возразил Терко. – Кто может разглядеть мое лицо? Тем более я в гутре…

– А если с тобой кто-то заговорит? – спросил Фарис.

– Ты и в гутре, и в темноте – чужеземец, – добавил Максум. – Не обижайся, но это так.

– Да я и не обижаюсь, – сказал Терко. – Но знайте: в случае чего я – рядом. Буду следовать за вами как тень.

– Это само собой, – серьезно ответили Фарис и Максум.

Стараясь ступать неслышно и оставаться незамеченными, Максум и Фарис спустились в поселение. Впрочем, они не слишком опасались, что их кто-нибудь заметит. Например, их заметит охрана, которая, конечно же, должна быть в поселении, – так и что с того? На Максуме и Фарисе была арабская одежда, сами они были арабами. А в темноте – лица не распознаешь. И потому для них сейчас было главным разузнать, где Гюрза. А дальше – действовать в зависимости от обстановки и ситуации.

Никого не встретив, Фарис и Максум дошли почти до самого центра поселения. Здесь, в центре, они сразу же обратили внимание на богатый шатер. Внутри шатра светился огонек и слышался смех – мужской и женский. Фарис и Максум переглянулись. Для них, арабов, было очевидно: богатый шатер – это праздник. Огонь и смех внутри шатра – еще одна примета праздника.

А дальше уже были чисто логические рассуждения. Вряд ли этот праздник мог обойтись без участия главного человека в поселении – самого Гюрзы. Шатер-то вон какой богатый! У кого еще мог быть такой шатер? Только у Гюрзы. Да и кто в поселении стал бы праздновать без позволения Гюрзы? Причем в самом центре поселения, в богатом шатре, где и огонь, и женский смех… А значит, Гюрза где-то совсем близко. Может, он и не в шатре, но совсем рядом. Надо только выяснить, где он на самом деле. И тогда…

– Почему у шатра нет никакой охраны? – недоуменно спросил Максум. – Должна быть охрана… Неужто Гюрза так беспечен?

– Здесь он считает себя наместником Аллаха, – ответил Фарис. – Кого может бояться наместник Аллаха?

– Может, оно и так… – в раздумье произнес Максум, но не договорил, потому что к ним подошли четыре вооруженных человека. Скорее всего, это была охрана.

Заметив охранников, Фарис и Максум не сделали ни единого лишнего движения, которое могло бы их выдать. Они все так же спокойно стояли и издалека смотрели на богатый шатер со светом и раздающимися из него голосами. Всем своим видом Максум и Фарис старались показать, что они люди здешние, и потому им опасаться нечего и некого. И охранники в это поверили. Они даже не стали близко подходить к Максуму и Фарису, лишь покосились на них и собирались уже идти дальше, но Фарис неожиданно их окликнул:

– А что, братья, не нужны вы сегодня Гюрзе?

– А для чего мы ему? – отозвался один из охранников. – Этой ночью у него другая охрана! И заменить мы ее никак не сможем!

Охранники рассмеялись, вместе с ними засмеялись и Фарис с Максумом.

– Вы бы тоже шли по домам, – сказал один из охранников. – Гюрза если увидит вас, то рассердится.

– Так ведь хочется понаблюдать за хозяйской радостью хоть издали! – весело ответил Фарис. – Когда еще будет такая возможность?

Охранники опять засмеялись и пошли дальше.

– Гюрза – здесь, – сказал Максум. – И он один. Те две женщины не в счет.

Для верности они подождали еще несколько минут. Охранников уже не было видно, луна почти скрылась. Фарис тронул Максума за руку. Тот извлек нож из-под одежды, а Фарис – короткий автомат. Неслышно, будто две тени, они скользнули к шатру и осмотрелись. Никого поблизости они не увидели. Максум взмахнул ножом и располосовал шатер почти до середины. Тут же бросился в прореху. Вслед за ним в шатер точно так же проник и Фарис.

Все случилось неожиданно – на что Фарис с Максумом и рассчитывали. Испуганные, полуобнаженные женщины не успели даже вскрикнуть. Одним точным движением Максум и Фарис зажали им рты, а другим движением – нажали на их шеях тоненькие жилки. Обе женщины прерывисто вздохнули и замерли. Нет, Максум и Фарис их не убили – они не убивали женщин. А просто на какое-то время лишили их сознания. Без этого было не обойтись. Женщины, испугавшись, обязательно подняли бы крик, на который сбежалась бы половина поселения.

Не успел оказать никакого сопротивления и Гюрза. Он был расслаблен и пьян – рядом с яствами на ковре стоял кувшин с вином. К тому же он, как и обе его прелестницы, был застигнут врасплох. Фарис метнулся к Гюрзе – и тот также лишился сознания.

– Развратницы и вино, – брезгливо произнес Максум. – Два смертных греха. И мы их лицезреем. Да простит нас Аллах за такое зрелище!

– Думаю, он нас простит, – сказал Фарис. – Выгляни наружу – как там?

Максум выглянул. Какое-то мгновение ему казалось, что снаружи по-прежнему никого нет, но тут из темноты возник Терко. Максум, при всем своем хладнокровии, от неожиданности вздрогнул.

– Откуда ты взялся? – спросил он.

– Это неважно, – сказал Терко. – Как у вас?

– В порядке, – ответил Максум.

– Тогда поторопимся, – сказал Терко. – А то, не ровен час, охранники появятся. Или еще кто-нибудь…

Максум скрылся в шатре. Через мгновение он опять вынырнул из прорехи, таща за собой укутанное в ковер тело Гюрзы. Фарис ему помогал.

– А теперь – ходу! – скомандовал Терко. – Наугад и внаглую!

Втроем поддерживая безжизненное тело Гюрзы, они бегом припустились к тому месту, где были привязаны лошади.

Они почти успели миновать открытое пространство площади, как вдалеке послышались голоса, а затем в полутьме возникли три человеческих контура. Это явно была охрана.

– Вас только и не хватало! – проворчал Терко. – Падаем, хлопцы, на песок, пока нас не заметили!

Но их заметили. И их самих, и завернутое в ковер тело, которое они волокли. Конечно же, было темно, но не настолько, чтобы тьма могла полностью укрыть Терко, Фариса, Максума и их ношу. Охранники что-то крикнули и, на ходу снимая с плеч винтовки, бегом припустились к Максуму, Фарису и Терко. Те же спокойно ждали. Охранники остановились в трех шагах, держа оружие наготове.

– Кто вы? – спросил один из охранников. – Куда идете? Что несете?

– Брат, посмотри сам, – спокойно ответил Фарис. – Мы ничего не скрываем…

И Фарис, а за ним Максум и Терко отступили в сторону. Именно это спокойствие и сыграло решающую роль. Все три охранника подошли к завернутому в ковер Гюрзе и склонились над ним. Хватило трех ударов – каждому охраннику по удару.

– Сколько они будут без памяти? – спросил Максум.

– К рассвету очнутся, – ответил Фарис. – Не раньше.

– К рассвету – это хорошо – сказал Терко. – А то иначе пришлось бы их убивать. А так пускай полежат. К рассвету мы будем уже далеко. Не догонят, даже если и захотят. Да и не захотят, потому что будут искать своего вожака – Гюрзу. Долго будут искать, пока не поймут… Теперь спрячем этих спящих богатырей в тень, чтобы их не нашли раньше времени, и ходу.

Они перетащили три неподвижных тела в тень, четвертое тело – Гюрзу – подхватили на руки и скоро уже скорой рысью – насколько позволяла ноша – удалялись в предрассветную пустыню.

Когда солнце уже поднялось над горизонтом, они были на месте.

– А вот и мы, – сказал Терко, устало слезая с коня. – Я так думаю, что вы даже не успели по нам соскучиться. Фу-х… Принимайте драгоценный дар.

Общими усилиями спецназовцы стащили с коня и уложили на песок завернутого в ковер Гюрзу. Он все еще был без сознания.

– Фарис, эк ты его приложил! – укоризненно произнес Терко. – Нельзя же так с человеком… А то ведь когда он очнется, то очень сильно удивится. Как бы не помер от удивления…

Рябов несколько раз брызнул в лицо Гюрзе водой. Главарь глубоко вздохнул и открыл глаза. Какое-то время он не понимал, где он и кто эти люди вокруг него – и потому озирался не столько испуганно, сколько удивленно.

– Фарис, растолкуй ему, что к чему, – сказал Богданов.

Фарис медленно подошел к Гюрзе. Бандит, завидев подошедшего Фариса, поднялся. Он смотрел на Фариса с вызовом и презрением. Он и здесь продолжал себя чувствовать Гюрзой – грозным и беспощадным повелителем людских судеб, властителем и судьей. Или только играл такового, так как не мог не понимать, что с ним случилось и в чьих руках он оказался. Разговор между Фарисом и Гюрзой велся по-арабски, однако все другие так или иначе суть разговора понимали.

– Ты понимаешь, где ты? – спросил Фарис Гюрзу.

– Я – дома, – с вызовом ответил главарь.

– Смерть – она настигает человека и дома, – сказал Фарис. – И даже чаще, чем еще где-то.

– Ты грозишь мне смертью? – надменно спросил Гюрза.

– Мне не нужно грозить тебе смертью, – ответил Фарис. – Потому что смерть сейчас витает над тобой. Вот ты недавно был дома, развлекался в богатом шатре, гневил Аллаха… А теперь ты здесь, и смерть дышит тебе в лицо. Разве ты этого не чувствуешь?

– Меня ищут, – презрительно скривился Гюрза. – И скоро найдут. И тогда умрете вы, а не я.

Фарис усмехнулся, глядя Гюрзе в лицо.

– Кто вы такие? – спросил бандит. – И что вы от меня хотите?

– Посмотри на этих людей, – сказал Фарис и отступил на шаг. – Ты их узнаешь? Это те самые люди, которых ты похитил и посадил в яму. Хотя никакой их вины перед тобой нет. Но ты их похитил, чтобы продать. И ты их продал вот этому человеку. – Фарис указал на неподвижно сидящего на песке Ника. – Нет преступления более подлого, чем продажа человека. Потому я и говорю, что над тобой витает смерть.

– Они чужеземцы! – дернулся Гюрза.

– Но они ничем перед тобой не провинились, – сказал Фарис.

– Кто вы такие, чтобы меня судить? – угрюмо спросил главарь.

– Это неважно, – ответил Фарис. – Важно другое – кто ты. И потому ты умрешь. Это будет справедливо. По законам наших отцов и по законам Аллаха.

Гюрза молчал. Кажется, он начинал понимать, что ему грозит на самом деле. Эти люди, кем бы они ни были, не шутят. Они его похитили, и они его убьют. С запоздалым сожалением Гюрза подумал, что надо было бы не удалять от себя охрану, надо было бы держать ее поблизости…

– Я могу вам заплатить, – сказал бандит. – Американскими деньгами и золотом. Золото – хорошая цена за жизнь.

– Ты можешь купить свою жизнь за другую цену, – ответил Фарис, и сколько же презрения было в его тоне!

– О чем ты говоришь? – поднял голову Гюрза.

– А вот о чем, – сказал Фарис. – Сейчас ты расскажешь нам обо всем: о том, как ты познакомился с этим человеком, – Фарис указал на Ника, – о том, как ты согласился на его просьбу похитить этих людей, – Фарис указал на журналистов. – Расскажешь, не утаив ничего. Не сказав ни единого лживого слова. А когда расскажешь, мы отдельно поговорим о твоей жизни.

Какое-то время Гюрза молчал: он обдумывал предложение Фариса. Он силился понять, для чего это Фарису нужно, правду он говорит или лжет.

– Зачем вам нужны мои слова? – спросил он, так ничего и не уразумев. – Какая цена у слов? Только золото имеет цену…

– Ты этого не поймешь, – сказал Фарис. – А потому решай. Твоя жизнь в твоих руках.

– Хорошо, – сказал Гюрза. – Я расскажу…

Эти слова слышал, конечно, и Ник, и они ему не понравились. Вне себя от гнева, он вскочил.

– А ты посиди, – успокоил его Терко. – Что это ты так разволновался? Твой номер – шестнадцатый, и он следом. А пока подыши носом.

– Он согласен. – Фарис взглянул на спецназовцев, а затем – на журналистов.

– Это мы поняли, – сказал Богданов. – Ну, ребята, а теперь – ваш черед. Приступайте. – Эти слова были обращены к журналистам.

– Приступать? К чему? – не понял Никита.

– Как это – к чему? – удивленно спросил Вячеслав. – К съемкам документального фильма, к чему же еще?

– Но…

– А вот я вам сейчас все разъясню, – улыбнулся Богданов.

И он разъяснил. Какое-то время журналисты лишь растерянно смотрели друг на друга, не зная, что им делать. Понятно, что ничего подобного они не ожидали. Уж такие виражи крутила с ними судьба, что было непонятно, чего им ожидать в следующую секунду! Поневоле растеряешься.

– Ну, что же вы! – сказал Богданов. – Вот ваша аппаратура, а вот – человек, который добровольно и во всех подробностях готов дать вам ценную информацию для вашего фильма. А вот – яркое солнышко. Картинка получится просто отменная! Начинайте!

– А что? – Никита глянул на коллег. – А ведь и в самом деле… А почему бы и нет? Настроим аппаратуру – и поехали. Я и Марина – в кадре, Алексей и Настя – снимают… А то ведь за все время почти ничего и не сняли… А тут такая возможность!

– Вот и отлично! – одобрительно произнес Богданов. – Снимайте! А мы понаблюдаем.

Никита и Алексей с помощью Муромцева, Терко и Рябова распаковали аппаратуру. Она оказалась в целости, и потому настроить ее не составило большого труда.

– Теперь главное – выбрать картинку, – сказал Никита.

– А что ее выбирать? – возразила Марина. – Она одинаковая на все четыре стороны. Везде пустыня.

– И то правда! – хлопнул себя по лбу Никита. – Тогда пригласите в кадр героя…

Фарис что-то коротко сказал Гюрзе. Главарь скривился, но подчинился. Марина встала справа от Гюрзы, Никита – слева.

– Камеры включены! – сказал Алексей. – Начинайте!

– Мы – советские корреспонденты-документалисты, – начала Марина. – Не удивляйтесь нашим костюмам – на наших операторах точно такие же одежды. И сейчас мы с коллегой вам объясним, почему это так…

И Марина с Никитой, сменяя друг друга, стали рассказывать о своих злоключениях. Рассказали почти все, что с ними произошло, за исключением разве что каких-то мелочей.

– И если бы не эти люди, которые нас освободили и которые сейчас присутствуют с нами рядом, то не было ничего: ни нас самих, ни этого фильма. Мы не знаем доподлинно, кто они и каким таким непостижимым образом они оказались в этой пустыне. Сейчас наши операторы покажут вам этих людей. Может быть, они сами захотят что-нибудь сказать о себе, – сказал Никита.

Услышав такие слова и увидев нацеленные на них камеры, спецназовцы дружно замахали руками. К ним присоединились и Фарис с Максумом.

– Они не хотят, чтобы мы их снимали, – улыбнулась Прокопьева. – Машут руками… Что ж, это их право. Наверно, так надо. Но хотя этих людей и не будет в кадре, все равно мы хотим сказать им спасибо. Огромное спасибо за наше освобождение. Они подарили нам жизнь… – голос Марины дрогнул, она опустила голову и стала вытирать слезы.

– Может, это не надо снимать? – с сомнением спросил Алексей.

– Снимай! – зашипела Анастасия. – Именно это и надо снимать в первую очередь!

Впрочем, Марина очень скоро справилась с собой – сказалась профессиональная сноровка. Она насухо вытерла глаза, улыбнулась и продолжила:

– А сейчас мы предоставим слово нашему похитителю. Верней, одному из наших похитителей. Его зовут Гюрза. Это, разумеется, прозвище. Его настоящего имени мы не знаем, да оно не так и важно. Пускай для всех он будет Гюрза. Пустынная ядовитая змея… Он любезно согласился рассказать о нашем похищении и еще кое о чем интересном… Он будет рассказывать, а я – переводить. Я знаю арабский язык. Рассказывайте, мы все вас внимательно слушаем, – последняя фраза адресовалась главарю.

И Гюрза рассказал. Нехотя, с растяжкой, не глядя в камеру, а наоборот, упорно глядя куда-то в пространство. Он рассказал и о похищении, и о том, для чего он это сделал, и кто его на то уговорил, и какую цену ему посулил тот, кто его уговорил. Чувствовалось, что он с радостью не упоминал бы ни о деньгах, ни о золоте, но в ходе рассказа он натолкнулся на жесткий, немигающий взгляд Фариса. Это был очень красноречивый взгляд, это был взгляд-угроза, взгляд-приговор. И потому Гюрза рассказал и про деньги, и про золото. Он рассказал, а Марина – перевела.

– Молодец! – иронично похвалил Гюрзу Терко. – Ну а теперь, любезный, твоя очередь. Расскажи и ты нам что-нибудь интересненькое. Чую, тебе есть что рассказать. Как говорится, прошу к столу!

Эти слова, конечно же, адресовались Нику. Но американец не изъявил желания позировать перед кинокамерами и тем более что-нибудь рассказывать.

– Вы не имеете права! – нервно произнес он. – Я требую к себе цивилизованного отношения. Я гражданин Соединенных Штатов Америки!

Все это Ник прокричал на английском языке.

– Переведи, – глянул Терко на Муромцева.

Василий перевел.

– Вот и расскажи, уважаемый американский гражданин, что ты забыл в этой пустыне! – с убийственной вежливостью предложил Терко. – А мы послушаем. И многие, кроме нас, тоже послушают! Ну же, не стесняйся!

– Я гражданин Соединенных Штатов Америки! – повторил Ник. – Я требую, чтобы вы соблюдали законы!

Муромцев перевел и эти слова.

– Здесь нет Соединенных Штатов Америки, и нет ее законов, – очень четко произнес Фарис на русском языке. – Здесь – пустыня. И законы здесь тоже свои. Законы пустыни. И песок здесь тоже наш, родной. Он хорошо заметает следы… Надеюсь, ты понял, что я тебе сказал.

Ник ничего на это не ответил, лишь насупился и встал.

– Снимаем! – шепнул Алексей Анастасии.

– То, что сказал про меня этот человек, – Ник указал на Гюрзу, – ложь! Я не знаю, для чего он солгал. Да, я жил какое-то время в его поселении, но исключительно с научной целью! Я ученый-этнограф! И, разумеется, никаких денег, а тем более золота я ему не давал! Равно как и всяких нелепых приказов о похищении людей! Повторяю: я – ученый-этнограф, а не авантюрист, каким меня пытается представить этот человек! Да, я знаю русский язык, и что с того? Я знаю несколько языков! Я окончил университет!

Ник умолк. Какое-то время все молчали и смотрели на американца. Первой заговорила Марина:

– Значит, вы ученый? – спросила она. – И, следовательно, вы исключительно с научной целью приказали убить нашего коллегу Евгения Генералова? И это вы, руководствуясь интересами науки, всячески нас шантажировали, угрожали нам и склоняли к измене Родине? И, конечно же, в интересах науки вы угрожали отдать меня и мою коллегу Анастасию Величко на ночную потеху бандитам-арабам? И так получается, что я чисто с научной целью влепила вам несколько пощечин и разбила вам нос?

– Вы тоже лжете! – окрысился Ник на Марину. – Вы все здесь лжецы! Вы за это ответите! Я требую немедленно меня отпустить!

– У меня все, – устало произнесла Марина. – Не могу больше видеть этого типа!

– Да и я тоже, – сказал Никита. – О чем еще нам с ним разговаривать?

Стрекотание камер умолкло.

– Что, на этом съемки окончены? – глянул Никита на Богданова.

– Не совсем, – сказал Богданов. – У нас в запасе есть еще один персонаж из этой же обоймы. Не волнуйтесь, уж он-то, я думаю, ни угрожать, ни хамить не будет. Салим, я говорю о тебе. Внеси и ты свой скромный вклад в общее дело. Преодолей свою скромность и расскажи о себе что-нибудь интересное и познавательное. Прошу.

Конечно, и Салиму очень не хотелось ничего говорить перед кинокамерами. Но куда ему было деваться? Здесь он был пленником, и, кроме того, он обещал во всем содействовать этим людям, пленившим его. Кроме того, он боялся этих людей. А еще ему очень хотелось жить. Поэтому и ему пришлось рассказать о себе и своем истинном обличье.

– Ну, вот теперь, кажись, все! – выдохнул Богданов. – Конец фильма! Интересный должен получиться фильм. Не так ли?

– Да уж… – не слишком уверенно произнес Никита. – Никогда еще нам не доводилось снимать такие интересные фильмы…

– Да и не надо больше, – сказал Муромцев. – Хватит с вас и одного.

– Это уж точно! – вздохнул Алексей.

– Вы, главное, не потеряйте пленочку! – предостерег журналистов Терко. – А то обидно будет! Старались-старались, а посмотреть – и нечего!

– Сбережем, – пообещал Алексей.

– Вот и лады, – улыбнулся Терко. – Ну, и что у нас дальше в программе концерта, командир?

Все спецназовцы, а также Максум и Фарис вновь собрались вместе. Предстояло решить судьбу Гюрзы.

– Нам он больше не нужен, – сказал Богданов. – А вот только что с ним делать дальше?

– Поступить в соответствии с обстоятельствами, – пожал плечами Рябов. – Помнится, нам так и сказали… Поступайте, мол, по обстоятельствам.

– Обстоятельства – они бывают разные, – в раздумье проговорил Богданов.

– Так и я о том же! – сказал Рябов.

– А пускай он уходит! – сказал Богданов. – Видеть его больше не могу!

– Ты – командир, тебе – виднее, – пожал плечами Рябов. – А только…

– А только ты уверен, что он уйдет? – продолжил мысль Рябова Терко. – А вот я не уверен. Змея – он и есть змея. А вдруг он последует за нами? С целью, так сказать, отмщения. Или чтобы уничтожить пленку, на которой он заснят со своими откровениями? А оно нам нужно? Тем более что с нами гражданские люди, которых мы от этого змея и спасли…

– И что же ты предлагаешь? – спросил Богданов.

– Предлагать буду я, – произнес до сих пор молчавший Максум. – Потому что – это не ваша война, а наша. Вы храбрые воины, но вы здесь – чужие. Поэтому молчите. Скажем мы с Фарисом. Пускай Гюрза уходит. Сейчас же. А все остальное – дело наше. Мое и Фариса.

– Я тоже так считаю, – поддержал Максума Фарис.

– Что ж, – после молчания произнес Богданов. – Пусть так оно и будет…

– Можешь идти, – сказал Фарис Гюрзе.

– Куда? – не понял Гюрза.

– Куда хочешь, – сказал Фарис.

– А… – заикнулся было бандит.

– Иди, – сказал Фарис и отвернулся.

Несколько минут Гюрза стоял, не двигаясь, и лишь его взгляд бегал по сторонам. Кажется, он понимал, что слово «иди», сказанное Фарисом, не сулит ему ничего хорошего. И он лихорадочно искал выход – как ищет его зверь, попавший в западню. Но исхода из этого короткого, холодного «иди» не было. И Гюрза пошел. Медленно, неуверенными шагами, то и дело озираясь. Но никто не смотрел ему вслед, и вскоре он скрылся за ближним барханом. И лишь тогда Максум шевельнулся, сел на коня, тронул поводья, и конь рысью пошел по следам Гюрзы.

– Это – наша война, – повторил Фарис.

Никто ничего ему не ответил – ни спецназовцы, ни журналисты.

Примерно через полчаса Максум вернулся, молча слез с коня, подошел к колодцу, вымыл руки и долго стоял, отвернувшись от всех и глядя куда-то вдаль.

– Все, собираемся в путь, – сказал Богданов и глянул на Салима и Ника: – Вы поедете с нами.

Тронулись в путь. Когда начало темнеть, Богданов, ехавший впереди, поднял руку. Все остановились. Богданов спешился и подошел к Нику.

– Слезай с коня, – сказал он.

– Зачем? – испуганным голосом спросил американец.

– Слезай с коня и уходи, – сказал Богданов. – Не бойся, никто тебе вслед не пойдет. Просто слезай и уходи. Ты нам не нужен.

– Но… – попытался протестовать Ник.

– Может, тебе еще повторить по-английски и по-арабски? – спросил Богданов. – И еще на языке глухонемых?

– Вы не имеете права! – нервно выкрикнул Ник. – По международным законам вы обязаны передать меня американскому консульству!

– По законам… – скривился Богданов. – Здесь пустыня. У нее другие законы.

– Вы за это ответите! – злобно сказал Ник.

– Уже ответили, – сказал Вячеслав, не глядя на американца. – Перед своей совестью.

Ник нерешительно потоптался, хотел еще что-то сказать, но не сказал и медленно пошел в вечернюю полутьму. И вскоре его сутулая фигура исчезла в наступающих сумерках.

– Набредет на кого-нибудь – его счастье, – сказал Богданов. – Не набредет – значит, не судьба.

– Не набредет, – отозвался Максум. – Он чужеземец. Он плохой чужеземец. Пустыня его не примет. И не поможет ему. Пустыня – она живая. И все понимает…

Они двигались по пустыне всю ночь, затем еще один день и еще одну ночь. И только к исходу второй ночи добрались до того самого аэродрома, с которого уходили в пустыню вначале журналисты, а затем, чтобы им помочь, – спецназовцы. Здесь их ждали, и все равно их появление было неожиданным, будто они были призраками, вдруг возникшими из песка.

– Вот, – устало произнес Богданов, – встречайте. Мы вернулись… Почти все… А это – вам подарок. Салим, он же вражеский шпион. Пользуйтесь…

Даже не передохнув, Вячеслав по радио связался с начальством – тем самым малозаметным мужчиной – и в шифрованном виде доложил ему о результатах операции «Тени в пустыне». В ответ Богданову было велено вместе со спасенными журналистами транспортным военным самолетом возвращаться домой. Самолет отбывал через полтора часа.

– Вот, – констатировал Терко, когда Богданов доложил группе, а заодно и журналистам о результатах переговоров. – Значит, отбываем… Это мы вовремя успели! А то когда еще был бы второй рейс… А мне, признаться, так хочется домой! Вот вернусь, упаду лицом в зеленую травку, и ничего мне больше не надо!

…Здесь же, на аэродроме, и попрощались. Фарис оставался в Египте, ну а Максум и без того жил здесь. Он здесь родился, здесь стал воином, здесь воевал и надеялся одержать победу. Куда же еще ему было деваться?

Прощались без лишних слов. Постояли, молча посмотрели друг на друга, мужчины пожали друг другу руки.

– Если что – зовите, – улыбнулся Терко. – Мигом примчимся и поможем!

– Это – наша война, – сказал Максум и добавил после молчания: – Но за добрые слова спасибо.

Суровый ритуал мужского прощания нарушили женщины. Когда совсем уже настала пора садиться в самолет, они разом подбежали к Фарису и Максуму и по очереди их обняли. И, конечно же, всплакнули.

– Спасибо вам, Фарис и Максум, – сказала Анастасия.

– Спасибо, – повторила Марина. – Мы всегда будем о вас помнить. Не забывайте и вы нас.

И они еще раз по очереди обнялись с Максумом и Фарисом.

– Не мусульманским получилось прощание, – с некоторым смущением произнес Максум.

– Думаю, Аллах нас за это простит, – улыбнулся Фарис.

Когда самолет приземлился и все его пассажиры вышли на взлетную полосу, настало время прощаться и здесь. На этот раз журналисты прощались со спецназовцами. Они стояли друг напротив друга, по-прежнему одетые в арабские одежды, и молчали.

– Значит, вы так и не скажете нам, кто вы такие? – спросила Анастасия.

– Почему же, – улыбнулся Богданов. – Обязательно скажем. Мы – тени пустыни.

– Как-как? – с некоторым недоумением спросила Анастасия.

– Тени пустыни, – повторил Вячеслав. – А что, разве не похожи? В самый раз… Даже одеяния – соответствующие.

– Кроме того, так называлась операция, – добавил Муромцев.

– Какая операция? – не понял Никита.

– Операция по вашему спасению, – пояснил Василий. – Тени в пустыне… Мы появились, а теперь мы исчезнем. Все по законам природы.

– Так что прощайте, ребятушки! – сказал Терко. – Вот она, Родина! А в пустыню – больше не ходите. Ну ее, эту пустыню! Не понравилась она мне!

– А это уж как получится! – улыбнулся Никита.

Фильм, который журналисты при участии спецназовцев снимали в пустыне, на экраны так и не вышел. Конечно же, это был бы замечательный фильм, зрители смотрели бы его с удовольствием, переживали бы, негодовали, даже, наверно, плакали бы. Но никто его так и не увидел. И это было вполне понятным и объяснимым. Несмотря на свою необычность, фильм, тем не менее, в первую очередь представлял интерес для специалистов, чьи должности и имена обычно вслух не называются. И, должно полагать, это фильм внес свой вклад в дальнейшую борьбу арабского народа за свои утраченные земли.

И где-то в той борьбе участвовали Максум и Фарис. Без сомнения, они сражались достойно и честно, как и полагается истинным арабским воинам.