Никто и не говорит, что игрой в мяч ногами в Средневековье увлекались только в Британии. В футбол играли везде — был бы мяч, в крайнем случае — круглый овощ, а ноги — они же всегда с игроком. Но узаконить игру, договориться о терминах и единых правилах — это Англия сумела первой, что, конечно же, неудивительно — ведь и другие правила здесь установили раньше других: Великую хартию вольностей (Magna Carta), ограничивающую власть короля, приняли в Англии в 1215 году, а через полвека на острове туманов и дождей уже заседал парламент.

Неудивительно, что не соблюдавшую правил «fair play» королеву, которая ввела в моду белое подвенечное платье вместо привычного красного, а для выхода на эшафот, наоборот, заказала себе алое, да еще и с алыми перчатками, представ в последний раз перед изумленным народом в цветах Красных Дьяволов, пушкарей и мерсисайдцев, — впервые удалят с жизненного поля именно в Англии. Палач поднимет отрубленную голову Марии Стюарт, а она сорвется — в руках палача останется парик — и покатится, ровно как мяч, к восторженной зрительской аудитории — предкам нынешних болельщиков. Английский народ любил смотреть казни своих монархов, замирая так, как теперь — при пробитии одиннадцатиметровых ударов. Размах, удар и — голова вчерашнего абсолютного до вседозволенности монарха летит к краю эшафота, а публика взрывается аплодисментами, обнимается, радуется! Тот же гол в принципе.

Но еще больше на этом острове любили играть в «мяч при помощи ног». Жители деревень и городов, разделившись на две команды — причем численность каждой могла доходить до пятисот человек — издревле собирались на центральной площади, чтобы допинать мяч до городских ворот. Веселая игра сопровождалась сметанием торговых прилавков с обилием силовых и военно-прикладных приемов, а наличие у игроков холодного оружия естественным образом приводило к смертельным исходам. Цель зрелищно оправдывала средства, — играли страстно, проходных матчей не бывало!..

Английские короли периодически пытались забанить эту популярную национальную забаву: Эдуард II — из-за шума: он же был романтиком, а романтикам, как и творческим работникам, нужна тишина, — великого же полководца Эдуарда III и отрекшегося от престола Ричарда II раздражало то, что граждане великой Англии — вместо напряженной работы на приусадебных участках и упражнений в стрельбе из лука — без толку гоняют мяч и калечат своих же граждан, а не манерных французов и разных прочих немцев. Какая польза от этого королевству? — один запрет сменить другой спешил, но англичане все равно играли…

Во времена буржуазной революции, — когда с жизненно поля удалили посредством казни очередного нарушившего правила монарха, а сами правила стали прописывать пуритане — серьезные люди с завышенным уровнем строгости, — были запрещены все представления и игры. Мячи сжигались, театры разрушались, даже шекспировский «Глобус» не уцелел. Всё под бульдозер.

— И нечего обжираться в Рождество! — объявил Оливер Кромвель, и его верные солдаты шли в рождественские вечера по Лондону отнимать у граждан приготовленных в жаровнях гусей. В другие дни воины строго следили за тем, чтобы на женских лицах не было косметики, и пороли мальчишек за то, что те, как бы это ни запрещалось — умудрялись играть по воскресеньям в футбол.

Казалось — все, доигрались. Установлен окончательный порядок, и меряться отныне будем только дисциплиной!

Но власть сменилась, и генеральная линия сделала привычный разворот, от чего голова у британца стремительно шла кругом: казалось, стабильности в мире не было. Но нет, — стабильное и постоянное в Британии существовало всегда: смелые и упрямые граждане, несмотря ни на какие указы и запреты, продолжали гонять мяч по площадям и переулкам, передавая свое пристрастие от поколения к поколению, вырабатывая особый генетический код, в котором прописана любовь к футболу. И эта любовь стала здесь, на острове, главным признаком натуральной ориентации: англичанин может поменять место жительства, жену, работу, партию, но только не любимую футбольную команду — с ней он обручается на небесах: однажды и навсегда.

Через четверть века после смерти Оливера Кромвеля (мертвое тело которого, по приказу вызванного для восстановления традиции очередного монарха, сначала повесили, а потом разрезали на четыре неравные части, — и это было вполне зрелищно) соотечественник Денниса Бергкампа Вильгельм Оранский аж Третий, правивший вместе со своей супругой Марией Стюарт Второй (имен катастрофически не хватало), — которая родилась не такой красивой, как Первая, обезглавленная, но уж точно более счастливой, — отменил все запреты на игры.

И понеслись опять мячи по улицам и площадям Британии.

Ну а когда на сцену истории вышел век девятнадцатый, железный, то футбол в Англии принял уже характер массового народного танца. Танцевали с мячом все — с перерывом на Ватерлоо и Крымскую кампанию, только вот по-прежнему по разным правилам. В каждом городке, в каждом университете был свой размер поля и свой диаметр мяча. Где-то можно было пасовать руками, а где-то лишь останавливать мяч рукой. Прямо перед игрой договаривались — бить или не бить сегодня ногами по голени, толкать ли руками каждого вышедшего на поле или только владеющего мячом. Когда договоры заходили в тупик, соглашались на компромиссы — в первом тайме бьем по голени, но толкаем только владеющего мячом; во втором — бережем голени, зато уж толкаем всех…

Вряд ли это было очень удобно, и вскоре в Кембридже накануне европейской «весны народов» — когда люди попытались в очередной раз отречься от старого мира — выходят первые своды правил. Англичане настолько углубились в изучение вышедших документов, что упустили момент для либерального восстания. До того ль, голубчик было, — если через девять лет в промышленном городе Шеффилде появляется первый в мире футбольный клуб, а еще через пять лет, накануне Рождества, футболисты из Шеффилда разрождаются кодексом собственных нормативных актов игры в мяч ногами. Но что ты будешь делать — кипел возмущенный английский разум: опять нестыковки и несогласованность! В шеффилдских правилах, например, впервые строго оговаривалось количество играющих в мяч на поле: одиннадцать наших на одиннадцать ваших, но в других уставах команды могли выпускать по 14 парней и больше, — газона хватит на всех, зачем же урезать права джентльменов?..

И как тут быть? Что делать? На кого рассчитывать?

Футбол пробуксовывал, задыхался без единообразия. Верхи уже не могли управлять игрой, низы не хотели играть, как прежде.

И наконец…

Первый Вселенский Футбольный Собор стал следствием простой гражданской инициативы Эбенезера Морли, адвоката, мирового судьи и спортсмена.

Эбенезер Кобб Морли родился в Халле в 1831 году, когда Майкл Фарадей, сын кузнеца, продемонстрировал миру первую динамо-машину. Пройдет полвека, и в домах, согласно закону об электромагнитной индукции, зажгутся первые электрические лампочки, а на футбольных стадионах, согласно утвержденным правилам, будут играть в футбол.

Выучившись, как и Ленин, на юриста, Морли по совету друзей поехал работать в шумный, грязный Лондон, где в свободное от монотонной юридической практики время, занимался академической греблей — это хорошо освежает и восстанавливает любовь к жизни. Но как-то раз, узнав из периодической печати, что в Барнсли, — а это от Лондона хорошо на север, — и река подлиннее, чем в Халле, и в целом поспокойнее, чем в столице империи, Морли покидает шумный и высокомерный столичный край.

Словно какая-то неведомая сила вела юриста Эбенезера к выполнению великой миссии. Подумать только — уехать из столицы мира, где можно сделать головокружительную карьеру и всласть тусоваться в самых модных заведениях Европы… Немыслимо!

Но факт остается фактом: Морли обосновывается в скромном Барнсли. И проплывая как-то раз на байдарке в неосвоенном микрорайоне, Морли видит, как на берегу речки Дирн, в местной скромной деревушке, пацаны рубятся в какую-то странную игру, азартно гоняя мяч ногами, активно помогая себе руками и неистово толкаясь. И столько во всем этом было страсти, радости и энтузиазма, что Морли резко затормозил веслом, едва не перевернувшись.

Но именно этот частный эпизод из жизни простого английского адвоката перевернул всю историю человечества.

Немедленно сойдя на берег, Морли сразу же попытался определить права и обязанности сторон, участвующих в игровом процессе на лужайке (юрист — он и в свободное от работы время — юрист). Остановил игру, приготовился записывать правила. Каково же было удивление юриста, когда оказалось, что каждый игравший действовал по своим собственным понятиям. В командах было разное количество игроков, а вместо штанг студенты-выпускники по сложившейся традиции использовали учащихся младших курсов. Никакого единого кодекса, никаких законов. Полный юридический беспредел с элементами дедовщины. Законопослушному человеку опереться было абсолютно не на что.

Так дело, а Морли был человеком деловым, оставлять было нельзя.

За 12 лет до рождения Владимира Ульянова, впоследствии Ленина, Морли решает идти другим путем и оперативно формирует футбольный клуб «Барнсли», в который изо всех окрестных сел слетаются рабочие, служащие, студенты и старшеклассники. Дело за малым — привести многочисленные имевшиеся понятия к единому юридическому знаменателю. Но вот ведь загвоздка: как потом играть с командами других регионов, у которых и понятия свои, и знаменатели другие? Каждый раз перед матчем приходилось договариваться о единых правилах хотя бы на тайм. Пока договаривались — темнело, и на игру времени практически уже не оставалось.

Что делать? — вопрошает Эбенезер Кобб Морли и, решительно осознав необходимость всеанглийской стрелки для унификации правил (первого Вселенского Футбольного Собора), пишет в октябре 1863 года историческое письмо в спортивную газету «Беллз Лайф». Пишет о том, что так, как раньше, жить уже нельзя: промедление смерти подобно. Мы рождены, чтобы хаос на поле сделать любимой игрой миллионов. Надо отречься от старого мира, собраться в Лондоне и определить единый свод правил для игры в футбол, тем более что для крикета подобный документ уже существует, стыдно сказать, с 1788 года. А чем мы, пинающие мяч ногами, хуже неконтактных гламурных крикетистов?

Морли действовал на редкость энергично — недаром он родился в тот год, когда сын кузнеца Фарадей обнаружил электромагнитную индукцию. И из искры возгорелось пламя!

Еще не было ни Интернета, ни мобильной связи (что представить себе сегодня можно только изрядным напряжением мозга), но англичане в любую погоду читали газеты и прекрасно связывались между собой: вечером в понедельник 26 октября 1863 года в лондонской таверне «Вольные каменщики» собрались представители клубов столичного региона, а также наблюдатели из Шеффилда (где шесть лет назад был создан первый футбольный клуб).

Сделаем остановку в нашем повествовании, чтобы уделить особое внимание тому, что произошло. Мы привыкли, что важнейшие события в жизни страны (а тем более мира) связаны с действиями президентов или премьер-министров. Члены правительства тоже способны на нечто запоминающееся, ну и депутаты различных уровней с удовольствием заполняют событийный вакуум… В этом же случае судьбоносное событие произошло по инициативе нормального (обыкновенного) человека. Простой человек за свои небольшие деньги помещает объявление в газете, причем — не пишет в объявлении ничего экстравагантного, сенсационного, притягательно-медийного. И тем не менее цена этого текста в миллион раз дороже многих указов президентов, постановлений министров и заявлений политиков.

Итак, еще раз: Морли никто не просил печатать объявление. За этим не стояла ни одна из действующих на то время политических партий. Королева Виктория была не в курсе. Никто не боролся за избирателя и повышение рейтинга. Не производился расчет возможной прибыли и не обсуждались рычаги влияния. Просто — инициатива, зов сердца гражданина. Оказывается, так тоже можно.

Первый Вселенский Футбольный Собор начался. Проект правил, состоявший из 23 пунктов, подготовил и представил на рассмотрение собрания Эбенезер Морли. Среди самого любопытного (с точки зрения смотрящего из XXI века) было то, что игроку разрешалось бежать с мячом в руках, если он перехватил передачу соперника. Игрока разрешалось атаковать, держать руками, вырывать мяч, если он у него в руках. Можно было делать подножки и бить ногами в голень. Нельзя было только одновременно держать соперника руками и бить в голень: сначала отпусти, а потом уже бей. Либо наоборот — сначала ударь, потом держи.

Начались дебаты. Против бойцовских пунктов проекта стройными рядами выступили представители Кембриджа — там все-таки был университет, где иногда вспоминали о любви к ближнему.

Профессиональный юрист обязан мгновенно реагировать на изменения, возникающие в ходе слушаний, — именно это и сделал Морли. Он внимательно рассмотрел делегатов, — а это были почтенные джентльмены при бородах и тросточках, с трубками, с котелками или цилиндрами — и принял сторону Кембриджа: бойцовская рубка на поле должна остаться в прошлом. Нельзя, сделав шаг вперед, делать два шага назад, — прежде, чем объединиться, и для того, чтобы объединиться, мы должны сначала решительно и определенно размежеваться с регби!

Морли разворачивает лодку, не зря же он был гребцом.

Итак: скажем твердое «Нет!» ударам по голени и пробежкам с мячом! — бьем ногами исключительно в мяч.

Дебаты были жаркими и длились в течение пяти недель и пяти собраний. Как это, убрать удары по голени? — возмущался джентльмен Кэмпбелл из Блэкхета, — за что боролись? Наши предки сотни лет выходили на поле, чтобы расчистить дорогу к воротам, ломая голени сопернику, и не боялись сами остаться без ног. А вы нас троллите гуманизмом? Если вы уберете из правил неотъемлемое право англичанина бить соперника по ногам, то я привезу в Англию тысячу манерных французов, которые за неделю выучат ваши мягкотелые правила и будут легко утирать вам нос на футбольном поле! Вы этого хотите? Одумайтесь! (кстати, не пройдет и 130 лет, как через Ла-Манш на Британский остров высадится не очень манерный, но вполне себе француз, Эрик Кантона, который, да, частенько обыгрывал удивленных англичан; за ним следующим десантом подтянется и Тьери Анри, который уже совсем легко обводил потомков англосаксов…)

Собрание приняло сторону Морли и его соратников — братьев Чарльза и Джона Олкоков. Кэмпбелл и его сторонники с высоко поднятой головой покинули таверну, громко хлопнув входной дверью, и, чтобы не оставаться в долгу, через восемь лет создали Регбийный Футбольный Союз.

Обратите внимание: ровно через 40 лет здесь же, в Лондоне, на втором съезде российской социал-демократической рабочей партии, произойдет еще один знаменитый раскол: опять в ходе жарких дебатов парни не смогут договориться и разделятся на большевиков (последователей Ульянова-Ленина) и меньшевиков.

Видимо, в Лондоне хорошо раскалываться. И зимой и летом. Климат располагает, местность.

Наконец — 8 декабря 1863 года — в старой прокуренной гостинице на свет появляются две важнейшие составляющие футбольного Рождества: свод основных футбольных правил и английская Футбольная Ассоциация, чьим секретарем, а позже и президентом (вторым — после Артура Пембера) становится апостол Морли.

Ну а правила — в количестве 13 согласованных пунктов — были изданы в типографии на Сеймур-стрит в виде буклета и продавались всем желающим за один шиллинг и шесть пенсов.

Унификация, о необходимости которой все время говорили игроки в мяч ногами — свершилась. Да будет футбол! Пошел отсчет футбольной эры.

На Трафальгарской площади, кроме колонны в честь лорда Нельсона, разгромившего на море манерных французов и беспокойных испанцев, должна обязательно стоять колонна в честь человека, отправившего футбол в счастливое плавание. Если для двух колонн места на центральной столичной площади не найдется, их можно менять по графику. По четным дням — водружать колонну в честь Горацио Нельсона, по нечетным — в честь Эбенезера Кобба Морли. Смену колонн можно сопровождать раскатистым выстрелом пушки и красивым проходом караула в красных мундирах и черных шапках из меха бедного медведя гризли…

Вполне возможно, что все неприятности Англии — ну хотя бы с членством в ЕС — смешно ведь: то Англия входит в ЕС, то выходит — ну прямо как лопнувший шарик в горшочек, подаренный Винни-Пухом ослику Иа-Иа, — все неприятности от того, что в столице нет рукотворного памятника тому, кто дал старт английской игре, захватившей весь мир.

Апостол Морли умер в один год с Владимиром Ульяновым-Лениным. Пережив всех апостолов, Морли уходил с корабля последним, как и полагается первому. Как и у Ленина, у Морли детей не было.

Его детищем стал футбол.

Первый офсайд, а поначалу он определялся не двумя игроками между нападающим и линией ворот (включая вратаря), как сейчас, а тремя — был зафиксирован в марте третьего года футбольной эры (1866) на Чарльзе Олкоке, игравшем в центре нападения команды «Уондерерс», — первого футбольного гранда.

Чарльз Олкок вместе со своим братом Джоном, собственно, этот клуб и организовали — за четыре года до Рождества, когда Джону было 18, а Чарльзу — 16. Удивительно, — не в социальных сетях парни сидели, не в модном ночном клубе отжигали, а направляли молодую, бьющую через край энергию в позитивное русло! Поначалу свое детище братья назвали «Форест». Популяризируя новую игру, «лесники» громили всех, кто пробовал меряться с ними мастерством — так, в 1862 году братья с одноклубниками проводят девять матчей — и все выигрывают, забив 30 мячей, львиная доля которых на счету Чарльза, или, как его звали друзья, — Чарли. Затем клуб покидает родные пенаты, где они и так по три раза у всех уже выиграли, и начинает скитаться по стране, взяв соответствующее романтическое название — «Скитальцы», что по-британски звучало как «Уондерерс». Впрочем, как только новое имя окончательно закрепилось за клубом, они тут же перестали скитаться, устроившись на знаменитом лондонском крикетном стадионе «Кеннингтон Овал». В одной команде играли тогда сразу два будущих футбольных апостола — Чарльз Олкок и Артур Киннэрд — так что не стоит удивляться, что из семи первых розыгрышей Кубка «Уондерерс» выиграл пять. Но всему свое время, и время всякой вещи под небом, — и клуб, лидировавший в английской игре в первое десятилетие после Рождества, не выдержал конкуренции со стороны новых футбольных команд, возникавших, как грибы после традиционных английских дождей, завершив свою деятельность в 1884 году.

А деятельность апостола Чарльза Олкока только начиналась, поражая своей разносторонностью: Чарли был не только отличным футболистом, но и крикетистом, а также талантливым журналистом и на удивление креативным менеджером.

Откуда у человека такая энергия и целеустремленность? Да так учили.

Чарльз Олкок получил образование в частной лондонской школе Хэрроу — где учился Джордж Байрон и будет учиться Уинстон Черчилль. А потом, разумеется, Кембридж, где он познакомился с Артуром Киннэрдом, первым лордом футбола (даже ради этого стоило туда поступать).

А что касается разносторонности — то все футбольные апостолы были потрясающими универсалами: апостол Морли был отличным гребцом и создал не только Футбольную Ассоциацию, но и Ассоциацию гребли на байдарках и каноэ в своем городе Барнсе, а уж апостол Киннэрд… Но — о нем позже, вернемся к Чарльзу Олкоку.

В 21 год Чарльз активно участвует в первом Вселенском Футбольном Соборе, организованном Эбенезером Морли в таверне «Вольные каменщики», через семь лет редактирует и издает первый в истории футбольный журнал (он ведь учился именно на журналиста), а в 1870 году, в возрасте 27 лет, становится секретарем Футбольной Ассоциации. Все мы сегодня должны быть признательны тем, кто тогда, в 1868 году, не посмотрел свысока на несолидный возраст претендента (впрочем, в этом возрасте Михаил Лермонтов уже покинул наш мир, так и не увидев ни одного футбольного матча) и проголосовал за его избрание: руководителем эти добрые прозорливые люди выбрали выдающегося реформатора игры в мяч ногами.

В восьмом году от Рождества футбола (1871) Чарльз Олкок совершил главный подвиг своей жизни: придумал и организовал первый в истории футбольный турнир по унифицированным правилам — Кубок Футбольной Ассоциации.

Именно за изобретение кубковой системы соревнований (холерики называют ее «олимпийской», сангвиники — «плей-офф», флегматики — «игрой на выбывание», а меланхолики — «внезапной смертью») Чарльз Олкок и считается теперь «отцом современного спорта».

Первый розыгрыш, в котором участвовали 12 команд, преимущественно лондонских, — продолжался пять месяцев. А 16 марта 1872 года две тысячи болельщиков, купив билеты по одному шиллингу, пришли на столичный «Кеннингтон Овал», где в финальном матче «Уондерерс» под предводительством капитана — Чарльза Олкока — победил «Ройал Энджинирс» и получил переходящий Кубок — серебряную чашу стоимостью в двадцать фунтов.

В те времена футбол еще не стал повальной эпидемией: в том же году финал банального крикетного турнира посетило 50 000 зрителей.

В следующем, 1872 году, неугомонный Чарльз Олкок вместе со своим приятелем по Кембриджскому университету, третьим футбольным апостолом Артуром Киннэрдом, организует и судит первый официальный международный матч по правилам Футбольной Ассоциации — между Англией и Шотландией, закончившийся нулевой ничьей в присутствии 4000 зрителей. Вывести с капитанской повязкой сборную Англии на поле Олкоку помешала травма, полученная накануне матча…

Номинально, этот матч не был первым международным — ранее состоялись пять матчей, не получивших статус официальных из-за того, что за соперников англичан играли лишь шотландцы, проживавшие в Лондоне. Но в историю мирового футбола эти поединки вошли как «Международные матчи Олкока». Двадцатисемилетний Олкок был полон идей, которые он умело доводил до практической реализации. На посту секретаря Футбольной Ассоциации он отрабатывает 25 лет, в течение которых становится инициатором нового принципа отбора игроков в национальную команду: каждый кандидат в сборную должен был пройти определенный тест, а окончательное решение принимал отборочный комитет, создание которого — также заслуга Олкока, частенько этот комитет и возглавлявшего. Правда, когда число кандидатов в сборную начало доходить до сотни, то данная система отбора показалась не самой оптимальной. Тем не менее международный отборочный комитет, созданный в 1887 году, просуществовал аж до пришествия сэра Альфа Рамсея, выигравшего со сборной Англии чемпионат мира 1966 года.

А в 1873 году, за 93 года до победы в Кубке мира, англичане со второй попытки выиграли у шотландцев — в Лондоне на «Кеннингтон Овал» — и стали первой сборной на нашей планете, победившей в международных матчах. Правда, в XIX веке шотландцы играли гораздо сильнее англичан: у них 14 побед против 6 поражений при 6 ничьих, но об этом позже. Главное сейчас — то, что в одном из этих матчей, в 1875 году, сборную Англии выводил на поле капитан команды, второй футбольный апостол Чарльз Олкок. Олкок дебютирует и забивает гол за сборную Англии в возрасте 32 лет — это рекорд. Он включен в Книгу рекордов Гиннесса как старейший игрок международного уровня в истории футбола, ведь родился Чарльз в далеком 1842-м, когда Роберт Майер впервые установил существование механического эквивалента теплоты, открыв тем самым закон сохранения энергии.

Апостол Олкок же энергию не хранил, а исключительно расходовал.

В 1882 году Футбольная Ассоциация официально запрещает клубам финансово поощрять своих игроков и назначает Олкока председателем комиссии по проверке подобных фактов. Но вместо предложений по ужесточению наказаний Чарльз Олкок заявляет, что удерживать появление профессионального футбола невозможно — так же, как невозможно запретить северо-западный ветер, — и предлагает легализовать профессионализм. В июле 1885-го, через полтора года после доклада Олкока, профессиональный футбол был легализован.

Мало Чарльзу работы — так в 1895 году он еще избирается казначеем Футбольной Ассоциации (правда, казначействовал он скучно: ничего не украл, не распилил, не растратил), а затем и ее вице-президентом.

Что же представлял собой футбол того времени?

Игроки-энтузиасты — а командам строго запрещалось выплачивать деньги футболистам — выходили после тяжелой работы (представьте — многие парни работали на шахтах, где неплохо платили — ведь уголь был нужен для промышленного подъема, а промышленный подъем — чтобы утереть нос французам и разным прочим немцам) на неровный, грязный газон и играли в полном соответствии с покрытием — грязно, от души пиная друг друга ногами несмотря на запреты. Кровь, пот и грязь были символами первых футбольных десятилетий!

Заменять травмированных было не принято — замены разрешат только после того, как в космос слетает Юрий Гагарин. И задолго до появления Павки Корчагина парни на поле работали по тому же принципу: смены не будет. Когда в одиннадцатом году футбольной эры (1874) — а именно тогда Ливай Страусс выбросил на рынок свои голубые джинсы с медными заклепками — Сэму Уиддоусону из клуба «Ноттингем Форест» в очередной раз повредили голень, — ну не могли удержаться англичане, чтобы не ударить соперника по ногам хотя бы разок за матч, зато уж как следует, — он стал поддевать под гетры специальные прямоугольные куски толстой кожи — так были изобретены защитные щитки. Щитки были высокие, надевались поверх носков и доходили чуть ли не до шорт — правда, и шорты у английских футболистов были на загляденье — длинные, на ремне, с карманами.

Перекладин в воротах в течение первых 20 лет от футбольного Рождества не было: по правилам между верхними концами штанг — то есть двух столбов, более или менее прочно вбитых в землю — достаточно было натянуть ленту. В отсутствие ленты годилась и веревка, собственно, что угодно годилось, лишь бы линия обозначилась. Ну а если учесть то, что и сетки на воротах не было — с неба как манна она не падала, хотя многие ждали, — то на поле постоянно разгорались долгие и жаркие споры по поводу того, залетел ли мяч в ворота со стороны игрового поля или нечестно закатился из-за лицевой линии, которая, кстати, тоже четко очерчена не была: поле обозначалось флажками, линии контура еще только предстояло придумать и начертить.

Споры разрешали сами игроки: судья считался человеком со стороны, подозрительным во всех отношениях, и на святая святых — футбольное поле — ступать не мог. Посторонним вход запрещен, — только для действующих лиц. Футболисты обращались к судьям, стоявшим у бровки или сидевшим на трибуне, только когда им окончательно надоедало спорить (подробнее об этом — в рассказе об апостоле Мариндине).

Однажды, а шел уже 1890 год, — после особенно затянувшейся полемики на «Гудисон Парке», парализовавшей матч, болельщика «Эвертона» Джона Броди, скучавшего на трибуне, осенило — а взрыву его мозга способствовал и тот факт, что гол в ворота «Эвертона» в результате дебатов все-таки был засчитан, хотя Джон видел абсолютно точно, что мяч залетел из-за поля. Будучи владельцем ливерпульской фирмы по производству рыболовных сетей, Джон понял, что если уж сетями можно ловить рыбу, а иные даже ловят и человеков, то вполне можно поймать и футбольный мяч! Так была придумана сетка «карманного типа» для футбольных ворот, которая стала неотъемлемой частью многих видов спорта.

Что же касается непосредственных действий игроков на поле, то поначалу они напоминали скорее нынешний дворовый футбол — и в немалой степени за счет неоптимальной трактовки офсайда и прав вратаря.

Правило офсайда было перенесено из регби: если в момент паса футболист находился впереди мяча, он считался в положении «вне игры». Таким образом, проход вперед совершался либо за счет индивидуальных действий, либо «веером» — о комбинациях речи пока быть не могло. Правда, уже через три года после Рождества игрок стал считаться «вне игры», если в момент паса он находился ближе трех игроков соперника к воротам, включая вратаря, — но, к сожалению, правило действовало по всему полю. И лишь за семь лет до Первой мировой войны офсайд стал фиксироваться только на половине обороняющейся стороны.

Девять раз принимал участие в финалах Кубка Англии — рекорд, установленный в XIX веке, держится уже третье столетие.

В первое время после футбольного Рождества считалось, что футболисты сами способны регулировать игру, «разруливать» спорные моменты: джентльмен джентльмену — друг, товарищ и брат, а друзья не могут не договориться. Не нужен же нам полицейский на каждом шагу в повседневной жизни! Представьте, если бы в наших семьях на круглосуточном дежурстве пребывал представитель закона, сообщающий нам, какую статью административно-уголовного кодекса мы только что нарушили!..

И потом, сказано же в Писании — «не судите». Вот и решила английская Футбольная Ассоциация поначалу обойтись без судей. Судьба рассудит. Дух справедливости (где ж ему еще витать, как не над новой британской игрой?).

Через 20 лет к этой же мысли приходит Лев Толстой: судьи не имеют права судить. Все мы братья, — считал Лев Николаевич, — а братья не должны судить друг друга. Судит только Отец, который, разбираясь — кто прав, а кто виноват — скажет: «Мне отмщенье, аз воздам» и покажет соответствующую карточку.

Кстати, сегодня на нашей планете существует вполне себе толстовский вид спорта, в котором роль судей исполняют сами игроки. Он называется «алтимат» — командная игра летающим диском («фрисби»). Считается, что ни один игрок «не будет умышленно нарушать правила, поскольку в основе алтимата лежит Дух игры, который накладывает ответственность за честное поведение на каждого игрока». И прямо в своде правил прописываются этические нормы: игроки должны быть порядочными, правдивыми и объективными, объяснять свою точку зрения коротко и ясно, позволяя говорить оппоненту и общаясь уважительно…

Красота. Футбол попытался пойти по этому пути, но не получилось: цель — спортивная и коммерческая — стала слишком рьяно оправдывать средства. А может, все потому, что этот самый алтимат — неконтактный вид спорта и, в отсутствии контакта, гораздо проще быть честным и общаться уважительно?

Как бы там ни было, игра в мяч ногами оказалась перенасыщена спорными моментами. Конфликтные ситуации возникали буквально на каждой минуте — что ни эпизод, то разногласие и упрямое перетягивание истины на свою сторону. В обычной жизни, скажем, семейной, даже несговорчивые супруги со скверными характерами вряд ли смогут за 90 минут с 15-минутным кофе-брейком нарушить правила столько раз, сколько это делают футболисты в течение матча…

Жесткость противостояния и накал страстей на поле возрастали с каждым годом, и вскоре стало ясно, как день, что игроки совершенно не способны самостоятельно договариваться по многочисленным спорным моментам, к тому же в результате подобных дебатов матч не на шутку затягивался, сгущались британские сумерки и игра напрочь теряла остроту и динамику. По-хорошему, требовался наряд полицейских, которые бы обслуживали возникающие во время игры конфликты, исходя из свода принятых правил. И с одиннадцатого года футбольной эры (1874) на каждый матч стали приглашать двоих судей — по одному от каждой команды (что было зафиксировано в правилах Футбольной Ассоциации). Поскольку судьи часто принимали ровно противоположные решения (позволю себе догадаться: каждый — в пользу той команды, которая его пригласила), понадобился третий — третейский арбитр. Судьи носили обычную уличную одежду и внешне ничем не отличались от болельщиков, им было запрещено по собственной инициативе вмешиваться в ход событий на футбольном поле (поначалу третейского арбитра вообще сажали на трибуну), и решение они принимали только тогда, когда к ним обращались игроки, не сумевшие до этого договориться между собой.

Но даже при двоих судьях и одном третейском арбитре перетягивание истины продолжилось, игра временами превращалась в футбольный дискуссионный клуб, что негативно отражалось на зрительском интересе. Представьте: сначала игроки пытаются договориться между собой, в случае провала — обращаются к двум арбитрам на бровках, а если те двое в ходе двусторонних переговоров принимают противоположные решения, с трибуны вызывается третейский судья, — не пройдет и полгода как матч будет продолжен.

Нет, на поле нужен был полицейский-диктатор, жестко контролирующий ход матча и оперативно выносящий вердикты.

Попробовали — понравилось.

Первый арбитр на поле судил при помощи носового платка, размахивая им, чтобы привлечь внимание футболистов. Более приметным был бы в данном случае оренбургский пуховый платок, но от Лондона до Оренбурга 3718 километров, и это по прямой. Затем арбитры стали звонить в школьный звонок-колокольчик. Пробовали кричать во весь голос, глаза округлять: зовет меня взглядом и криком своим…

Мучения судей продолжались до 1878 года, когда наконец-то догадались дать главному арбитру свисток (хорошо, что не дали ружье) — в самом деле, какой же полицейский без свистка?

Но мало дать диктатору свисток, надо предоставить реальные полномочия, и в 1891 году Футбольная Ассоциация постановила, что главный арбитр — единственный человек, принимающий решения на поле. Отныне судья, непосредственно находившийся на поле, мог назначать штрафные и пенальти по своему усмотрению, а также удалять игроков с поля.

Впрочем, по-прежнему каждая команда, участвовавшая в матче, могла выделить своего судью в помощь главному арбитру. Помощникам отвели персональный полицейский участок — вдоль соответствующей бровки. Их стали называть «лайнсменами», дали в руки по флажку — чтобы в случае нарушения они активно ими размахивали, как матросы-сигнальщики на палубе корабля, заодно согреваясь в условиях прохладного и влажного британского климата.

Но вот ведь незадача: и лайнсмены, и главные арбитры были членами английских футбольных клубов. Учредителями, руководителями, техническими работниками или просто на подхвате по совместительству. И принятые такими судьями решения часто наводили на мысль, что судят они субъективно, исходя из интересов своих клубов.

Как сказал бы Карл Маркс, который умер в Лондоне через пять лет после того, как у судьи появился свисток — состоять в клубе и быть свободным от клубных интересов нельзя.

И постепенно арбитрами и лайнсменами становятся лица, не связанные с той или иной командой. Футбольная Ассоциация всячески способствует этому и с 1898 года начинает назначать на самые важные игры независимых арбитров. А через 10 лет судьи создают свою профессиональную ассоциацию — Союз футбольных арбитров, — где тщательно следят за собственной независимостью.

Ну а первым авторитетным главным судьей на поле, апостолом среди арбитров, стал Фрэнсис Мариндин.

Как и лорд Киннэрд, Фрэнсис закончил Итон — элитный колледж, основанный Генрихом VI. Только Генрих VI воевать не любил; однажды, во время тяжелого сражения с Йорками — будучи урожденным Ланкастером — он, устав махать мечом за правое дело, незаметно залез на дерево и сидел там, любуясь закатом, пока его не нашли сражавшиеся, которые вынуждены были прекратить бойню и заняться поисками пропавшего с поля боя монарха. А Фрэнсис Мариндин напротив — прошел курс обучения в Королевской военной академии и активно участвовал в Крымской войне, случившейся за 9 лет до Рождества футбола — в той самой войне, в течение которой впервые появились фотохроника и официальный прогноз погоды, Николай Пирогов изобрел гипсовую повязку, а Лев Николаевич Толстой напечатал свои «Севастопольские рассказы».

И конечно же, Мариндин любил играть в футбол, впрочем, футбол (который любил, когда в него играет Мариндин) — это ведь та же война, только по правилам и без жертв. В 1869 году, а к тому времени Фрэнсис был уже майором Королевских инженерных войск, под его непосредственным руководством создается футбольный клуб с соответствующим королевско-инженерным названием — «Ройал Энджинирс». Мариндин выступает в нем сначала на позиции голкипера, затем — на правом фланге обороны, через три года — становится капитаном команды и доводит ее до финала Кубка Футбольной Ассоциации.

«Ройал Энджинирс» первыми в английском футболе пробуют играть в пас, что вполне объяснимо: если уж капитан закончил Итон, то в игре команды точно будут комбинации. Слово «комбинация», не будем забывать, первым употребил апостол Олкок в своей статье о перспективах развития футбола.

В 1874 году королевские инженеры снова выходят в финал, где опять упускают победу, но в следующем сезоне команда Мариндина наконец-то завоевывает Кубок, правда самому капитану пришлось в эти дни отсутствовать из-за срочной заграничной командировки. Можно с уверенностью сказать, что «Ройал Энджинирс» был лидером английского футбола в начале семидесятых годов XIX века, после того, как со сцены сошел «Уондерерс»: в пяти из первых восьми розыгрышей Кубка Англии «Энджинирс» выходил в финал. А из 86 игр между 1871 и 1875 годами команда проиграла всего три матча!

Завершив игровую карьеру, Фрэнсис Мариндин выходит на поле уже со свистком и становится ведущим футбольным арбитром Британии. По большому счету, Мариндин был вообще первым футбольным арбитром в нынешнем понимании этого слова. Строгим, точным, авторитетным, в нужное время тоталитарным, хорошо удерживающим нити игры. Именно ему предоставляется право судить восемь финалов Кубка Англии с 1883 по 1890 год — редчайший случай в истории спорта! Плюс — переигровку финала 1886 года, когда впервые в истории центральный матч решили провести вне Лондона, и на удивительное зрелище в городе Дерби пришли посмотреть 12 тысяч зрителей. Кроме того, в течение двадцати шести лет, с 1874 года, Фрэнсис занимал пост президента Футбольной Ассоциации. Это стопроцентный апостол футбола.

Он мог бы быть неплохим предсказателем. Перед финальным кубковым матчем 1888 года к нему подошел Уильям Саделл со своими парнями из «Престона». Футболисты и их тренер были настолько уверены в предстоящей победе над «Вест Бромвичем» — а в том сезоне «Престон» громил всех на своем пути, не оставляя камня на камне, — что внаглую попросили разрешения у Майора, а именно так все звали Мариндина — даже когда он стал полковником, — сделать командное фото с трофеем до начала встречи, пока игроки еще не запачкали свою форму. Фрэнсис внимательно и хмуро посмотрел на высокомерных парней из «Престона» (Майор вообще не любил команды, в которых было много шотландцев и мало англичан) и многозначительно произнес: «Вы для начала победите, а потом уже будете думать о фотографиях». «Престон» неожиданно для всех проиграл 1–2.

В конце XIX века апостол Фрэнсис Мариндин получает должность инспектора Департамента путей сообщения и, путешествуя по стране, занимается подготовкой закона о безопасности железнодорожных сообщений (что было весьма актуально: известный русский революционер Сергей Кравчинский, сумевший избежать смертной казни в Италии, убивший в Санкт-Петербурге шефа жандармов и ловко сбежавший из России, погибает в 1895 году в английской столице — просто попав по невнимательности под поезд). Заехав в Лондон, Фрэнсис помогает модернизировать систему электроосвещения главного мегаполиса Англии, то есть, отделяет свет от тьмы, точно так же, как ранее на футбольном поле он отделял действия по правилам от нарушений.

В 1897 году, за три года до смерти, Фрэнсиса Мариндина производят в рыцари. Можно утверждать, что он первый из выходивших на футбольное поле стал сэром, правда — за заслуги в деле государственного устроения. Следующий футболист, ставший сэром — Джон Чарльз Клегг, — принимавший участие в первом международном матче Шотландия — Англия в 1872 году, — том самом, который готовили апостолы Олкок и Киннэрд, — получит рыцарство через 30 лет и также — за рвение и усердие вне зеленого газона. Первый же, кто станет рыцарем непосредственно за игру в мяч ногами, будет великий вингер Стэнли Мэтьюз.

Апостол Мариндин покидает эту грешную, странную и эмоциональную землю на рубеже веков, за десять лет до Льва Николаевича Толстого и за девять месяцев до королевы Виктории, которая успела возвести его в рыцари.

Впрочем, он ведь всегда был рыцарем — тем, кто мог рассудить — строго, но справедливо, кому истина всегда была дороже.

Но вернемся в XIX век. В течение первых 20 лет после Рождества рулят, забирая десять кубков подряд, клубы из Лондона и его окрестностей. А потом столичных как отрезало от успеха — на авансцену театра футбольных действий выходят регионы: красавцы из Блэкберна — шесть кубков за девять розыгрышей, а также ребята из Бирмингема, Уэст-Бромиджа и Престона. Ширится география игры в мяч ногами, футбол триумфально идет по стране, точнее — едет, благодаря активному строительству в Англии железных дорог: проезд в поездах стоит недорого, так почему бы не поехать и посмотреть новую игру? И именно с этого момента посещаемость кубковых финалов начинает превышать 10 тысяч человек. Ходить на стадион становится сначала любопытно, потом модно, а затем и престижно.

Победам «Астон Виллы» и «Блэкберн Роверс» свидетельствуют 15 тысяч, а триумфом «Престона» восхищаются уже 22 тысячи зрителей. За 8 лет — с 1883 по 1891 год — посещаемость финалов увеличилась с 8 до 23 тысяч. Страна осваивает футбольную целину, в массовом порядке заражаясь футбольной лихорадкой.

Одной из причин увеличения посещаемости стали… женщины, которые в конце XIX века допускались на стадион бесплатно (в целях облагораживания поведения мужчин-болельщиков). Когда впервые через 22 года после Рождества об этой привилегии объявила администрация «Престона», на стадион пришли более двух тысяч представительниц прекрасного пола. Кровь, пот и грязь на газоне не были им помехой. Романтическая натура женщин искала героев и находила их среди игравших в мяч ногами.

Но где же герои играли в мяч? В Шервудском лесу — там, где заросли гуще, и каждый, если не камень, то дуб знал Робина Гуда? Или в Гайд-парке, где трудящиеся митинговали за отмену закона, который запрещал продавать и покупать по воскресеньям? Нет, на заре туманной юности в футбол играли на крикетных стадионах и полях для регби, благо они уже существовали и подходили по размерам.

Первый финальный матч на Кубок Футбольной Ассоциации провели в столице королевства на стадионе «Кеннингтон Овал» — самом престижном сооружении для игры в крикет на острове, построенном за 18 лет до футбольного Рождества (1845). Место центровое, ухоженное — всем понравилось, и в течение последующих 20 лет английские команды будут именно там разыгрывать почетный и желанный Кубок. И лишь через 30 лет после Рождества финальный кубковый матч впервые состоится за 300 километров от столицы в индустриально-промышленном Манчестере на легкоатлетическом стадионе «Фэллоуфилд», велодроме по совместительству.

Ну а в следующем году финал Кубка переедет по первой в мире междугородной железной дороге с двумя путями, паровыми машинами, сигнализацией и строгим расписанием — из Манчестера, конечно же, в Ливерпуль, ведь именно там впервые специально для футбола построили стадион с трибунами по трем сторонам. Одним из тех, кто от имени и по поручению английской Футбольной Ассоциации открывал «Гудисон Парк», вмещавший около 40 тысяч человек, — был первый лорд футбола, апостол Киннэрд.

Достаточно постранствовав, футбольный праздник вновь возвращается в столицу: вплоть до Первой мировой войны финалы Кубка будут проходить на новом лондонском стадионе «Кристал Пэлас». Стадион был гуттаперчевый, безразмерный, казалось, он мог вместить любое количество зрителей, желавших посмотреть, как играют в мяч ногами. Первый финальный матч на нем соберет 42 тысячи человек, а первый финал XX века…

Первый год XX века был примечателен не только сменой кумиров — умирает великий Джузеппе Верди, зато рождается блестящий Луи Армстронг, — но и тем, что впервые на стадионе собирается более 100 тысяч зрителей. Финал Кубка Футбольной Ассоциации — когда лондонский «Тоттенхэм Хотспур» сыграл вничью с «Шеффилд Юнайтед» (победив затем в переигровке), смотрели более 110 тысяч болельщиков. Это нынешнее население таких городов, как Кембридж, Блэкберн, Ессентуки или Димитровград, включая стариков, депутатов и грудных младенцев. В тесноте, конечно, не в обиде, но как все они там разместились — известно одному Богу.

С самим кубком связана одна любопытная детективная история: за 5 лет до конца XIX века «Астон Вилла» увозит выигранный кубок в свой родной Бирмингем, где местный торговец умудряется упросить руководителей клуба выставить трофей в витрине своего магазина. Через несколько дней кубок исчезает. Позор, тоска, о жалкий жребий Футбольной Ассоциации! Серебряную чашу разыскивают лучшие сыщики Скотленд-Ярда, — ищут пожарные, ищет полиция, ищут фотографы… объявляется крупное вознаграждение за информацию о краже, — но все тщетно. Не могут найти. Пропажу оплакивает вся Англия. В течение 16 лет футбольные власти терпеливо ждут, надеются на чудо, на удачу, на раскаяние… но ничего подобного не происходит — пришлось изготовить новый серебряный кубок.

1957 год, полицейский участок в Бирмингеме. В дверь стучится 80-летний местный житель.

— Это я! — заявляет старец прямо с порога.

— Выпейте воды, — говорят ему удивленные полицейские.

Старец отвел воду рукой и тихо, с расстановками, но внятно проговорил:

— Это я с компанией сообщников 62 года назад выкрал с витрины драгоценный Кубок, посягнув на величайшую английскую святыню! Это я остался теперь единственным живым участником «преступления века» и не хочу унести тайну на тот свет. Серебряную чашу мы давно переплавили на слитки. А теперь делайте со мной, что хотите…

Полицейские раскрыли рты. Со всех сторон сбежались…

Впрочем, за давностью срока и древностию лет, да еще и с учетом чистосердечного признания — похитителя помиловали.

Но вернемся к стадионам. 1892 год вошел в историю не только премьерой балета «Щелкунчик» в Санкт-Петербурге, но и появлением на футбольной карте Британии сразу трех знаменитых стадионов, построенных специально для игры в мяч ногами: наряду с ливерпульским «Гудисон Парком», в Глазго открывает турникеты «Селтик Парк», а в Ньюкасле — «Сент-Джеймс Парк». Стадионы строятся — как орешки щелкаются. Через пять лет в Бирмингеме появился новый дом «Астон Виллы» — «Вилла Парк», а еще через два года в Шеффилде открылся «Хиллсборо», печально знаменитый из-за трагедии с ливерпульскими болельщиками.

Уильям Саделл родился ровно в середине XIX века в городе Престон, где живут гордые ланкаширцы, они же целеустремленные ланкастеры. Учиться будущий футбольный апостол поехал чуть южнее, чтобы согреться, — в графство Чешир (где, как известно, до ушей улыбаются коты), а потом вернулся работать к милому северу на место рождения. Парень был толковый, по карьерной лестнице взбирался стремительно и вскоре занял место исполнительного директора текстильной фабрики.

В те давние годы футбол был страшно далек от бизнеса и строился на добровольных пожертвованиях граждан: задолго до ДОСААФ (Добровольного общества содействия армии, авиации и флоту), образовавшегося в СССР в 1927 году, в Англии появились добровольные общества содействия игре в мяч ногами — футбольные клубы.

Саделл был неплохим спортсменом (регби, футбол, крикет, коньки), но и не более того. Мало ли в Бразилии Педров, а в Англии неплохих футболистов — имя им легион! Но Саделлу хотелось большего — быть одним из многих он не умел. Трезво оценив свой потенциал, Уильям (он же Билли) понял, что талант его находится в ином пространстве — не в самой игре, а в ее организации. Сначала он потренировался на кошках (недаром же обучался в Чеширском графстве), организовав два фестиваля легкой атлетики. Причем если на первом фестивале присутствовало пять тысяч зрителей, то на второй пришло уже восемь. И Саделла — вслед за Архимедом и Ньютоном — озарило (по другим данным — осенило): во-первых, в спорте необходим эффективный менеджмент, а во-вторых, именно он, Уильям Саделл, и должен этим заниматься. Людям нужно особое зрелище — динамичное, увлекательное, захватывающее с головой и с потрохами. И тогда они будут заполнять стадионы не раз в год, а несколько раз в месяц.

Саделл становится управляющим крикетного клуба «Престон», где открывает футбольную секцию. Открывает на свой страх и риск, поскольку в городе традиционно любили регби и крикет, но Уильям чувствовал, что будущее не за этими видами спорта, а за игрой в круглый мяч ногами. Именно эта игра может стать настоящей религией, безумной страстью и неизлечимой болезнью англичан. И он не ошибся. Англичане потянулись к футболу, — регби и крикет с сожалением и завистью уступали дорогу новой национальной игре…

Известно, что все тела притягиваются друг к другу вне зависимости от расы и вероисповедания. Одним из тел, так уж вышло, является наша Земля, обладающая значительной, по сравнению с каждым из нас, массой, за счет чего она и придает нам, хотим мы этого или нет, ускорение свободного падения. На англичан же стала действовать дополнительная сила — сила притяжения к стадионам. Данная сила, еще до конца не изведанная физиками, точно так же придает английским болельщикам реальное, осязаемое ускорение, — в день футбольного матча британец забывает обо всем на свете и торопится на стадион, ускоряясь изо всех возможных собственных сил.

Раз уж речь зашла о физике — попробуем разобраться с гравитацией внутри клубов в новой игре. Кто отбирал, тренировал, расставлял, определял и мотивировал? Было ли ядро притяжения и отталкивания в виде глубокоуважаемого главного тренера или действовала мать порядка, анархия? Не то и не другое: в те давние-давние годы командами руководили советы клубов — они набирали футболистов и определяли состав на игру. Понятия «тренер» или «менеджер» отсутствовали как класс. Был секретарь клуба, который выполнял, скорее, технические функции.

Но в «Престоне» был Саделл. Апостол Саделл — который не вписывался ни в какие рамки и определения. 17 лет он отработал президентом клуба, управляя в жесткой манере, близкой к диктаторской. Обязательные ежегодные акционерные собрания просто не проводились. Говорили, что «Престоном» управляет совет директоров из трех человек, при этом двое спят, а третий — Саделл.

Удивительно, но факт: именно в это время — через 24 года после Рождества футбола (1887) — во Франции открывается первый режиссерский театр Андре Антуана, который стал не разыгрывать, а ставить пьесы и первым выключил свет в зрительном зале, урезав этим права аудитории. На сцене и на стадионе возникает стиль, то есть — режиссерская (тренерская) мысль. Все сильнее ощущается потребность в тренерах-режиссерах. И зверь побежал на ловца.

Саделл добивается полного контроля над клубом. Финансы, селекция, состав и план на игру — все сам, все на нем. Он первым из руководителей начинает путешествовать со своим клубом на выездные игры и вполне заслуженно получает прозвище «папа команды».

«Папа» хлопочет, ратует и заботится о каждом футболисте, к каждому прислушивается, поощряя инициативу масс. Вместе с игроками они даже придумали тайную систему сигналов во время матчей — неудивительно, что его команды были отлично организованы, футболисты дорожили мячом и стремились играть в пас. Впрочем, игру в пас — в шотландской манере — можно было объяснить и количеством шотландцев, игравших за команду. В некоторых матчах в составе «Престона» играл один-единственный англичанин — капитан команды, Фред Дьюхерст. Фред был еще и единственным любителем среди поначалу тайных, а затем и явных профессионалов: он работал преподавателем в престонской католической школе (следующим знаменитым учителем-футболистом будет Эвелин (Ивлин) Линтотт, о нем позже).

«Папу» Саделла нетрудно сравнить с «дедушкой» Лениным. Владимир Ильич, который в обозначенном 1887 году оканчивает симбирскую гимназию с золотой медалью, как известно, всегда проверял: сыты ли товарищи по партии, в добром ли они здравии и не мокрые ли простыни постелили им в гостинице во время проведения партийной конференции. Ну а Саделл — все пытался уговорить своих подопечных, правда не слишком успешно, отказаться от алкоголя и перейти к правильному питанию — ведь у футболистов появились свободные деньги, что тут же стало приводить к буйным банкетам с битьем посуды, вокзальных и гостиничных окон и тех, кто мешал народным героям весело справлять удачные выступления. Неудивительно, что Саделл теперь частенько появляется и в полиции — вытаскивая «детей» из камер предварительного заключения, — и в суде, защищая и отмазывая своих футболистов. Причем «своими» для него были все, кто выступал в футболке «Престона», вне зависимости от национальности и цвета кожи — как и Ленин, Саделл был интернационалистом. Одним из первых в истории он приглашает в команду темнокожего игрока: Артур Уортон (о нем позже) был голкипером «Престона» и дошел до полуфинала Кубка все того же 1887 года.

Но начиналась тренерская карьера Саделла совсем не радужно. В гости к «Престону» приехал «Блэкберн Роверс», в рядах которого уже играл первый футболист, нелегально получавший деньги за выход на поле, — шотландец Ферги Сутер. Гости не оставили от хозяев бутсы на бутсе: 16–0. Не лучшее начало для карьеры великого менеджера, но Саделла учиненный разгром лишь еще больше раззадорил. Билли отправляется на север Британии — там среди пампасов бегали блистательные шотландские игроки в мяч ногами — и в 1883 году уговаривает капитана команды «Харт оф Мидлотиан» покинуть Эдинбург и работать кровельщиком в Престоне, выступая вечерами за одноименный, возглавляемый Саделлом клуб. Парня звали Ник Росс, и за каждый выход на футбольное поле Саделл пообещал ему платить «черным налом», поскольку официально получать деньги футболисты на тот момент еще не могли.

Итак, путь проложен: Билли подыскивал летучим шотландцам высокооплачиваемую работу в Престоне — в том числе и на подведомственных ему фабриках, и вдобавок щедро расплачивался с каждым за проявленное футбольное мастерство. Как тут шотландцам не полюбить Престон? Они с радостью переезжали в этот город играть за команду Саделла.

«Престон» начинает громить конкурентов, но те, вспомнив о средневековой практике доносов на ведьм, пишут в Футбольную Ассоциацию жалобы на команду Саделла — уж слишком много развелось там профессионалов и черного нала. Саделла вызывают на ковер. Судьба его висит на волоске: все показания, в том числе официальные заявления из Глазго и Эдинбурга, — против него. Саделлу предоставляют слово.

— В чем сила, брат? — спрашивал в этот момент Билли сам у себя. И сам себе отвечал: «В правде!» И со всей большевистской откровенностью, находясь на заседании Комитета английской футбольной безопасности, Саделл говорит: «…Да, я действительно плачу игрокам!.. (Тут члены Комитета со словами „Нам ваша искренность мила…“ — попадали со своих кресел…) Но я должен так поступать, поскольку сегодня это является общепринятой практикой, и если бы я этого не делал, „Престон“ был бы в абсолютно невыгодном положении…» Поймав ораторскую волну, Саделл решает пойти уже на откровенную дерзость — Уильяма несло — и говорит свои знаменитые слова:

«Джентльмены, в „Престоне“ все — профессионалы, но если вы откажетесь легализовать это, они навсегда останутся любителями. А поскольку все мы будем исключительно любителями, то вы не сможете нас контролировать…»

Когда члены комитета пришли в себя, они конечно дисквалифицировали «Престон» и команда вылетела из розыгрыша Кубка, но правда Саделла произвела неизгладимое впечатление на Футбольную Ассоциацию и прежде всего на Чарльза Олкока, лорда Киннэрда и майора Мариндина.

Саделл, продолжая кампанию за установление профессионализма в футболе, держит революционный шаг — ведь не дремала неугомонная Футбольная Ассоциация, которая как огня боялась профессионального спорта. Следующий ход Саделла: в октябре 1884 года он проводит в Блэкберне собрание 19 клубов, преимущественно ланкаширских, опираясь прежде всего на «Астон Виллу» и «Сандерленд». Собрание приняло резолюцию: если профессиональный футбол не будет официально признан и зарегистрирован, клубы, подписавшие резолюцию, выйдут из ныне действующей Футбольной Ассоциации и сформируют новую конкурентную «Британскую Футбольную Ассоциацию». На втором собрании — в Манчестере — присутствовали уже представители 31 футбольного клуба. Ширился размах противостояния, усиливалась угроза раскола, — власть над британским футболом ускользала из некогда цепких рук Футбольной Ассоциации. Чиновники занервничали и, куда деваться, оперативно сформировали законодательную комиссию, включив в нее правдолюбца Саделла. И вскоре — в июле 1885 года — на втором Вселенском Футбольном Соборе (а заседала Футбольная Ассоциация в лондонском отеле «Андертонс» на Флит-стрит) Чарльз Олкок представляет новый проект закона, который принимается большинством голосов.

Профессиональный футбол легализован. Саделл становится знаменитой публичной фигурой английского общества. Ему аплодируют. Его носят на руках.

Добившись победы на законодательном поприще, Билли переходит к тренерскому новаторству. Как вы помните, главных тренеров еще не было в природе, совет клуба определял состав на игру, тактика была отдана на откуп капитанов команд и игроков, которые в пылу физических единоборств далеко не всегда про нее вспоминали. Саделл первым стал проводить теоретические занятия и придумывать позиционные схемы — расчерчивая мелом на доске или расставляя шахматные фигуры, соответствовавшие игрокам, на бильярдном столе. Это сразу же сказалось на игре «Престона». Она стала осмысленной, в ней появился стиль.

Саделл всерьез занялся предматчевой подготовкой, в которую входило и посещение футболистами «Престона» игр будущего соперника. Билли даже ввел в штат команды сапожника, который ездил вместе с командой, чтобы приводить бутсы футболистов в соответствие с погодными условиями и покрытием стадионов.

Команда стала выигрывать. Само по себе это нормально: в играх всегда кто-то проигрывает, а кто-то выигрывает, на то они и игры. Но впервые журналисты соединили успех команды с работой ее руководителя, тренера и режиссера. Пресса пишет не только о победе «Престона», но и о «великой победе» Саделла, то есть деятельность команды идентифицируется с деятельностью главного менеджера-тренера-режиссера. Впервые в истории возникает выражение «команда Саделла».

В 1887 году произошло еще одно знаменательное событие: «Престон» был выбран из всех английских команд для участия в юбилейном матче с «Коринтиан» в честь 50-летия правления королевы Виктории. Саделл вывел своих футболистов на поле (игра проходила на лондонском «Овале»), а затем сел на трибуне рядом с принцем Уэльским, будущим королем Эдуардом VII. Во время игры без 14 лет монарх повернулся к Саделлу и удивленно произнес: «Послушайте, Саделл, тот парень кажется ударил по мячу головой!.. Разве так можно? Головой по мячу?» Да, гражданин Британии, по мнению наследного принца, не должен был так легкомысленно распоряжаться головой. Это негосударственный подход к своему черепно-мозговому отсеку…

Сидел рядом с будущим королем — и сам стал королем. Это было время Саделла — пришло оно, большое, как глоток! Помните, делая первые шаги, «Престон» проиграл 0–16? А теперь в первом раунде розыгрыша Кубка Футбольной Ассоциации сезона 1887–1888, команда Саделла отвела душу, победив «Хайд» 26–0.

Через 25 лет после футбольного Рождества (1888), когда великому английскому тренеру и менеджеру первой половины XX века, Герберту Чепмену, исполнилось десять лет, — проводится первый чемпионат английской Футбольной Лиги, который выигрывает команда апостола Саделла. Причем, выигрывает «Престон» без единого поражения, став Непобедимыми. 18 побед, 4 ничьих. 74 мяча вколочено в сетку ворот противников («дети» Саделла — Джон Гуддол и Джимми Росс — стали лучшими бомбардирами чемпионата) и лишь 15 вынуто из сетки собственных ворот. К этому невероятному результату за всю историю английского футбола смогли приблизиться только две команды — «Ливерпуль» Боба Пейсли в сезоне 1978–1979 (85 забито — 16 пропущено) и «Челси» Жозе Моуриньо в сезоне 2004–2005 (72 забито — 15 пропущено).

Кстати, название «Футбольная Лига» на третьем Футбольном Соборе предложил именно Саделл: апостол Макгрегор предлагал «Союз» вместо «Лиги» из-за активной деятельности ирландской националистической партии, в названии которой было слово «лига». Но, с другой стороны, это же слово было и в названии мирной британской организации «Лига подснежника», — мнение Саделла перевесило.

В том же чемпионском сезоне «Престон» громит «Вулверхэмптон» в финале Кубка Англии со счетом 3–0, оформляя первый в истории футбола «золотой дубль». Саделл на вершине футбольного Олимпа. Он сделал свое: создал и сплотил великую команду — настоящий футбольный гранд, ставший лидером английского футбола; в первых пяти сезонах чемпионата Лиги «Престон» занимал либо первые, либо вторые места. И уж конечно, игроки стали местными героями — даже члены муниципального парламента города Престона выстраивались в очередь, чтобы сфотографироваться с победителями. Могли ли себе это представить те, кто в свое время гонял мяч по средневековым площадям?

Но с 1893 года начинается осень апостола — слишком сложно все время быть наверху. Саделлу приходится управлять как футбольным клубом — в условиях бешено растущей конкуренции со стороны других клубов, — так и своим предприятием — в условиях модернизирующегося бизнеса. Положиться было не на кого, кругом враги и завистники. Стало ухудшаться здоровье — особенно, когда со стороны конкурентов пошла очередная волна слухов о финансовых злоупотреблениях. И откуда это у него столько денег на футболистов? Печатает на собственном станке? А может, выводит средства с фабрик и переводит на счета клуба?

В 1895 году Саделл был арестован и по решению суда отправлен на три года в тюрьму за растрату чужих денежных средств.

Все так — он действительно использовал подконтрольные фабрики для финансирования своего футбольного проекта, переведя с 1890 года со счетов предприятий на счет «Престона» 5326 фунтов. Это внушительная сумма. Британский трансферный рекорд в то время (эх, золотое было время) не выходил за пределы 100 фунтов…

С одной стороны, Саделл напоминает героя фильма «Берегись автомобиля» Юрия Деточкина, который угонял машины у жуликов, а выручку переводил в детские дома. С другой стороны, его уверенные действия по формуле «цель оправдывает средства» вызывают аналогию и с вождем мирового пролетариата…

Клуб заплатил слишком много за свой успех — больше, чем можно было сделать законным путем. Успеху радовались члены клуба, болельщики, весь город, включая парламентариев, бравших автографы у футболистов…

В тюрьму же сел один Саделл.

Выйдя из заключения, Юрий Деточкин возвращается в свой город к друзьям и говорит знаменитое: «Здравствуй, Люба. Я вернулся».

Выйдя из заключения, апостол Саделл переезжает с семьей в Кейптаун — в Англии его никто не ждал. В Южной Африке, начиная жизнь практически с нуля, он устраивается спортивным редактором в журнал «Саус Эфрикан Ньюз» и зарабатывает себе авторитет блестящими статьями о регби.

В 1911 году апостол Саделл умирает от пневмонии за 15 тысяч километров от своей родины, где родилась и развивалась теперь без него удивительная игра в мяч ногами.

Когда унифицированному футболу пошел восьмой год, а в России на расцветающей апрельской земле родился Владимир Ульянов, — в Бирмингем из шотландского Пертшира приезжает трудолюбивый бизнесмен Уильям Макгрегор. Обосновавшись в окрестностях индустриального города, Макгрегор открывает мануфактурный магазин (который вскоре станет местом сбора футбольных болельщиков, ведь Макгрегор одним из первых в Британии будет продавать футболки с клубной символикой), начинает болеть за местную не очень известную команду и проявляет заметную активность в организации ее поступательного развития. Уильям был крайне энергичным человеком, и если уж он загорался каким-либо делом, то это было настоящее пламя.

А тем временем в одиннадцатом году футбольной эры (1874) в Бирмингеме создается новый клуб — «Астон Вилла». Три года члены нового клуба искали себе паровоз, к которому можно было бы прицепиться и полететь вперед, и наконец нашли Макгрегора: его официально приглашают в руководящий совет «Виллы».

Макгрегор оценивает ситуацию:

— клуб играет недалеко от его магазина;

— членов клуба Уильям неоднократно встречал в местной методистской церкви (заметьте: не в ночном клубе, не в престижном ресторане, а в церкви — это, согласитесь, другое);

— в составе команды стабильно наращивается шотландская диаспора во главе с Джорджем Рэмзи, который умел играть в пас (но о нем позже), — а с земляками всегда можно, когда взгрустнется, одевшись в клетчатые юбки, выпить родного виски и затянуть до слез шотландскую и до боли застольную — for auld lang syne, my dear….

Уильям соглашается.

Эстафету победителей у «Престона» подхватывает «Сандерленд» — с крайнего северо-востока Англии. Северяне стали первым клубом, вошедшим в Футбольную Лигу после первых двух сезонов, — им так хотелось играть в приличной компании, что они предложили даже оплачивать транспортные расходы клубам, которым придется мотаться за тридевять земель. Обещали встречать на вокзале вересковым медом и элем, исполнять разогревающие танцы народов севера — только примите.

Их приняли в Лигу, и они изрядно всех удивили. Шел восемнадцатый год от Рождества футбола.

Уже на следующий сезон под предводительством тренера-секретаря Тома Уотсона «Сандерленд» выигрывает чемпионат Лиги (приняли на свою голову!), забив 93 мяча, причем ровно треть, 31, — на счету Джонни Кэмпбелла, конечно же шотландца — ведь из Сандерленда до Шотландии, выпив эля, пешком дойти — раз плюнуть. В следующем году, не дав никому опомниться, северяне повторяют свой сенсационный успех, забив наконец-то 100 мячей за сезон, из которых опять 31 — с завидным постоянством — отгрузил в ворота соперников трудяга Джонни. Уступив затем первенство «Астон Вилле», «Сандерленд» не на шутку разбушевался и вновь в пух и прах разделался со всеми. И в третий раз — во всех чемпионских сезонах — лучшим бомбардиром Лиги стал Джонни Кэмпбелл. Казалось, северянам с Джонни в составе нет преград на британской суше: выиграв еще и у чемпиона Шотландии «Харт оф Мидлотиан» 5–3, они не без оснований считали себя на тот момент чемпионами мира, тем более что сам апостол Макгрегор назвал их «командой сплошных талантов»…

Но в этот момент произошло извержение бирмингемского футбольного вулкана.

В течение семи лет команда Джорджа Рэмзи завоевывает пять чемпионских титулов из семи и трижды становится обладателем Кубка. Сорокатысячный стадион «Вилла Парк», который можно считать подарком футболистам за первый золотой дубль клуба в 1897 году, был самым шикарным футбольным сооружением того времени и остается единственным футбольным стадионом в Англии, принимавшим международные матчи в течение трех разных веков.

Это было золотое время «Астон Виллы», воцарившейся на английском футбольном Олимпе. «Вилла» вытеснила северян и заставила столичные клубы ждать своего часа уже в следующем столетии…

Из нынешних грандов первым на высшую ступень английского чемпионата в год смерти королевы Виктории поднялся «Ливерпуль» (интересно, что к чемпионскому титулу мерсисайдцев привел тот же самый Том Уотсон, таким образом, Том — первый тренер, выигравший английскую Футбольную Лигу с двумя командами). Через семь лет чемпионом Англии стал «Манчестер Юнайтед». И лишь в 1931 году лондонский «Арсенал» — первым из столичных клубов (и клубов Южной Англии) — выиграл чемпионский титул.

Лучшими тренерами XIX века, и здесь сомнений быть не может, я называю Билли Саделла — тренера «Престона», Тома Уотсона — тренера «Сандерленда», а затем и «Ливерпуля», и Джорджа Рэмзи — тренера «Астон Виллы».

Лучшими футболистами XIX века я бы назвал двух шотландцев (а о шотландцах мы поговорим буквально через пару страниц, — вы только посмотрите, сколько их в этой миниатюрной главе, и точно также их было много и на английских полях в конце XIX века!): Артура Киннэрда, первого лорда футбола, и Арчи Хантера (не сказать о нем подробнее было бы преступлением против человечества!). И это были не только феноменальные игроки, но и люди с удивительной, потрясающей судьбой.

Заканчивался век девятнадцатый, железный, в течение которого Англия дала миру паровоз, телеграф, газовую плиту, пневматические шины, лампу накаливания, посудомоечную машину, зонтик со стальными спицами и рулонную туалетную бумагу. Но разве можно сравнить эти инновации с футболом — великой игрой, которой англичане неизлечимо заразили нашу планету — единственное место во Вселенной, где можно ощутить радость побед и горечь поражений?

Билли Мередит родился вместе с валлийским футболом. Если уж быть совершенно точным, то — накануне, — в одиннадцатом году футбольной эры (1874), опередив на два года создание Футбольной Ассоциации Уэльса и на три года — проведение первого розыгрыша национального Кубка.

В то время когда в Англии официально разрешили профессиональный футбол, двенадцатилетний Билли Мередит работал в одной из шахт Северного Уэльса — водил под уздцы пони, запряженного в вагонетку с углем. Его старший брат, выйдя на следующий уровень, водил поезда и, конечно же, брал Билли в Ливерпуль на футбол — смотреть, как играет «Эвертон». Смотреть, как играет «Ливерпуль» было еще нельзя: мерсисайдцы появятся на футбольном горизонте лет через шесть.

Билли не только работал на шахте, но и учился в школе (времени на все хватало — ведь еще не изобрели компьютерные игры и социальные сети), где его сразу же взяли в школьную футбольную команду, которую тренировал сам директор учебного заведения. Директор практиковал своеобразную отработку игры в пас: положив монетку в один пенни в конце двора, он предлагал всем игрокам попасть в нее мячом. Попавший — забирал монетку и продолжал тренироваться, промахнувшийся — шел учиться. Таким образом, игра в пас, точные навесы и удары были отлажена в команде практически идеально.

Заняв место в атаке, Билли, как и в шахте, работал водителем — только теперь он водил за нос защитников соперника.

Как поется — там, на шахте угольной, паренька приметили. Приметившие привели Билли в команду «Черк» — это был лидер валлийского футбола того времени: с 1887 по 1894 год «черкисты» пять раз становились обладателями Кубка Уэльса, причем пятый раз «Черк» завоевал этот трофей уже с Билли в составе.

Но на месте Билли не сидится, да и кто ж усидит от приглашения в соседнюю английскую Футбольную Лигу, тем более что в названии приглашавшей команды присутствовало имя королевской особы — «Нортвич Виктория». Впрочем, вскоре Билли возвращается в родные валлийские пенаты — в высокомерной Англии его посчитали слишком юным и худощавым для силового английского футбола. Посчитали многие, но не все: один из матчей «Нортвича» судил администратор команды «Ардуик», который в очередной раз «приметил паренька» — таким уж примечательным уродился Билли. Ну а сам Билли, вернувшись в свой «Черк», прогрессирует на глазах у изумленной публики, забивая 11 голов в трех первых матчах — зарубежная командировка явно пошла ему на пользу. Прогрессировал и английский «Ардуик» — команда меняет свое название: теперь это «Манчестер Сити»…

Название серьезное, и планы у руководства соответствующие. Тут-то и припомнился администратору волшебный валлийский стрелок по воротам. «Сити» направляет в гордый непокорный Уэльс представительную делегацию — директор, секретарь, группа прикрытия. Думали — встретят элем и овощами на гриле…

Уэльс и раньше подвергался вторжению английских отрядов. Поначалу валлийцы неплохо отбивались — выпрыгнут воины из ущелий холма, казавшегося завоевателям мертвым, или выскочат из мрачного болотистого леса, — обстреляют скорострельно ненавистных англосаксов, и обратно в болото и ущелья, как будто их и вовсе не было, след простыл, только стрелы остались в степи… Тактика партизанской войны приносила свои плоды, к тому же воины в Уэльсе привыкли жить в тяжелых условиях и перемещаться налегке: валлийцу лишнего имущества не надо, питались парни сывороткой и козьим сыром. И были легки на изобретения: в одном из южных горных племен Уэльса был впервые в истории введен в эксплуатацию длинный лук, стрелы которого летели дальше, чем из арбалета, и способны были пригвоздить рыцаря, до сих пор уверенного в своей непробиваемой броне, к его любимой лошади. Этот лук назовут пулеметом Средневековья. Англичане будут приглашать валлийских лучников в свою армию и с их помощью победят ненавистных французов при Креси, Пуатье и Айзенкуре.

Вторжение манчестерской делегации XIX века была отбито местными валлийскими жителями без пулеметов. Шахтеры — парни не менее серьезные, чем средневековые партизаны. Говорят, что они никогда не смывали угольную пыль со спины — для улучшения работы позвоночника. Изрядно помятые и обруганные, манчестерские захватчики вынуждены были безрезультатно покинуть территорию Уэльса: не хотели валлийцы отпускать Билли Мередита.

Тогда англичане, вспомнив Эдуарда I, меняют тактику.

В конце XIII века Эдуард I колонизировал Уэльс. Вообще этот король — личность крайне противоречивая. С одной стороны, это был первый национальный монарх, говоривший на английском языке, — до него, стыдно англичанину признаться, короли два с половиной столетия общались исключительно на французском. Эдуард укрепил государство, расширил владения, регулярно собирал парламент, наладив ненасильственный диалог с депутатами. С другой, сначала по его указу евреям в Лондоне пришлось носить специальный знак — желтую звезду — на одежде (Эдуард I во многом оказался первым), а затем тех, кто уцелел после национального погрома (человек триста казнили в Тауэре, но многих убивали и не в такой торжественной обстановке — прямо дома), впервые в Европе в массовом порядке выслали из страны. Таким радикальным и хитроумным методом англичане избавились от своих кредиторов — можно было не отдавать обременительные долги, а это, согласитесь, — резко облегчает жизнь и улучшает настроение. Ну и конечно, королевской семье отошла собственность изгнанных евреев. Все были довольны. Точнее, почти все.

Так вот, до Эдуарда I покорить Уэльс целиком и полностью не удавалось — уж больно рьяно сопротивлялось местное население — дикое, но отважное. Эдуард избрал новую тактику: он вторгнулся в валлийские владения осенью и перекрыл перемещение по стране собранного на зиму урожая. Во избежание голода валлийцы подписали акт капитуляции и признали Эдуарда королем.

Итак, в борьбе за Билли Мередита делегация «Манчестер Сити», вторгнувшись в Уэльс во второй раз, также пошла тактическим путем и сразу же по приезду оплатила выпивку болельщикам «Черка», резко снизив уровень агрессии, и уже в гораздо более спокойной и дружественной обстановке договорилась с руководством клуба.

Билли становится игроком «Сити», правда в любительском статусе: играть в футбол профессионально запретила мама.

— Не серди меня, Билли, — хмурилась мама Мередита. — Ну что это за работа — «играть в футбол»? Это же так, развлечение, к тому же весьма сомнительное. Пинаешь себе мяч да бегаешь взад-вперед по газону — так разве работают?..

И пришлось Билли в течение года жить в Черке (надо хорошо прищуриться, чтобы найти его на карте), работая на шахте и выезжая в Манчестер в дни проведения футбольных матчей. Можете себе представить Гарета Бэйла, вкалывающего прорабом на стройке кардиффского торгово-развлекательного центра, а по выходным летающего в Мадрид бегать на флангах «Реала»?

В 1895 год Билли, выйдя обманным движением из-под маминой опеки, все-таки перебирается в Манчестер, подписывает профессиональный контракт и сразу же — в течение двух сезонов подряд — становится лучшим бомбардиром команды. Странно, но факт: бомбардиром был не центрфорвард, которого всем миром выводят на ударную позицию, а вингер, бегающий по правому флангу… Билли любят за великолепную атакующую игру, за высочайшую скорость и незаурядный дриблинг. Ради него идут на стадион. От Билли ждут футбольного чуда, и он оправдывает ожидания. Кроме того, у валлийского волшебника, как его называли английские фанаты, была весьма оригинальная привычка — он все время что-нибудь жевал во время матча — для концентрации. Сначала это был табак. Но после того как администрация клуба отказалась стирать его футболки, перепачканные табачной слюной, Билли переключился на зубочистки.

Таким образом, очередной суперзвездой британского футбола — после Артура Киннэрда и Арчи Хантера — стал валлийский вингер с зубочисткой во рту. Чуть позже на небосклон британского футбола взойдет еще одна суперзвезда из Уэльса: принц голкиперов Дик Руз, но о нем — отдельный разговор, причем совсем скоро. Впрочем, о принцах можно и сейчас…

Когда хитроумный Эдуард I договаривался с капитулировавшими валлийскими князьями о принципах вассальной зависимости, те, во многом соглашаясь (а попробуй откажись перед голодной зимой), требовали только одного: принцем Уэльским должен быть человек, родившийся на территории Уэльса и не говоривший на английском языке.

— Хорошо, — кивнул Эдуард, — не вопрос.

Стороны скрепили договор подписями и печатями, после чего Эдуард I, попросив минуту внимания, вынес из шатра своего сына — будущего Эдуарда II — родившегося буквально накануне встречи.

— Поздравляем! — заголосили валлийцы. — Вылитый вы. С вас причитается!

— Не вопрос, — согласился острый на ум английский монарх. И добавил, высоко поднимая сына на руках: — кстати, хочу вам представить принца Уэльского, который родился вчера на территории Уэльса и не говорит по-английски.

С тех пор наследник британской короны автоматически получает титул принца Уэльского и уже с данным титулом движется к монархическому Олимпу.

А к английскому футбольному Олимпу потихоньку подбирался «Манчестер Сити»: сначала клуб выигрывает чемпионат Второго дивизиона, а в 1904 году занимает второе место уже в главном чемпионате Футбольной Лиги, став в этом же сезоне — впервые в своей истории — еще и обладателем Кубка Футбольной Ассоциации, причем единственный и победный мяч в финале забивает капитан команды Билли Мередит!

В следующем сезоне «Сити» мог впервые стать чемпионом Футбольной Лиги, но для этого нужно было в последнем туре обыграть «Астон Виллу». Игра получилась образцово грязной — с драками и бесчисленными взаимными оскорблениями, которые продолжились и после финального свистка, зафиксировавшего победу «Виллы». Капитан победителей, Алекс Лик, неожиданно заявляет, что Билли предлагал ему 10 фунтов за проигрыш. Мередит не признал себя виновным, но Футбольная Ассоциация оштрафовала его — на всякий случай — и дисквалифицировала на целый год.

Надо сказать, что характер у суперзвезды был не сахар. Он постоянно конфликтовал со своими руководителями, требуя повышения заработной платы, и вообще был человеком раздражительным. Например — его почему-то раздражали женщины на стадионе, причем до такой степени, что он публично выступал против того, чтобы женщины смотрели футбольные матчи. Впрочем, древние греки точно также не пускали женщин на свои олимпийские игры, так что данное раздражение Билли имеет обоснованные исторические корни.

А вот ситуация с дисквалификацией обернулась уже серьезным скандалом. Видимо, это был первый настоящий скандал в истории футбола с достаточно радикальным финалом. Билли Мередит, отлученный на год от футбола, потребовал от руководства команды финансовую помощь. «Сити» отказал. Тогда Билли встает на тропу войны со своим клубом, выступая с убойным публичным заявлением.

Секрет успеха «Манчестер Сити», — объявляет во всеуслышание Билли, — в том, что клуб отнюдь не соблюдает правило, согласно которому футболист не может получать больше четырех фунтов в неделю (а такое правило действительно было принято английской Футбольной Ассоциацией: четыре фунта в неделю — это максимально дозволенная выплата клубом своему игроку). Получается, что команда добилась успеха незаконным путем. Не игрой, а деньгами…

Заявление Мередита стало громом среди законопослушного английского неба. Футбольная Ассоциация проводит срочное показательное расследование финансовых операций «Манчестер Сити» и обнаруживает нелегальные дополнительные выплаты футболистам. Вердикт суров: главный тренер «Сити» дисквалифицирован пожизненно, а 17 футболистов клуба — до января 1907 года. «Манчестер Сити» вынужден выставить своих игроков на аукционную продажу, и Билли Мередит становится игроком «Манчестер Юнайтед»…

А может, вообще — он все это затеял, чтобы стать Красным Дьяволом?

1 января 1907 года Билли надевает красную футболку и впервые выходит в составе «Юнайтед» — конечно же, против «Астон Виллы». Адаптировался Билли быстро, став уже в 1908 году чемпионом Футбольной Лиги и обладателем Суперкубка. В следующем году Билли завоюет свой второй Кубок, а за три года до войны во второй раз станет чемпионом Англии и обладателем Суперкубка. Не зря скандалил Билли Мередит! А еще, в ходе своей триумфальной футбольной пятилетки Билли вместе со сборной Уэльса выигрывает домашний чемпионат Великобритании — то есть становится обладателем всех возможных футбольных трофеев своего времени.

По ходу дела Билли вместе со своими одноклубниками организует новый футбольный профсоюз Англии — его не устраивал не только потолок зарплат, но и то, что ни клубы, ни Футбольная Ассоциация не помогали семьям умерших футболистов, каждый раз доказывая, что те умерли «естественной смертью» — даже если смерть произошла во время матча или тренировки. Билли председательствует на собраниях, агитирует, разъясняет, ведет активную революционную деятельность. Когда конфликт с Футбольной Ассоциацией достиг своего апогея, многие футболисты вышли из профсоюза, испугавшись угроз со стороны руководства английского футбола. Билли же, несмотря на сложное личное финансовое положение, стоял до последнего и сетовал по поводу тех, кто перестал протестовать наравне с ним, сравнивая их со школьниками или с овцами…

Кстати, овец в Уэльсе — из расчета на одного жителя — больше, чем в любой другой стране нашей планеты. На каждого валлийца приходятся четыре овцы. И каждая овца, наверное, мечтала бы приходиться на Билли Мередита. На Дика Руза (о котором речь пойдет на следующих страницах). На Райана Гиггза. Или на Гарета Бейла…

После войны, подтверждая свой неуживчивый характер, Билли покидает Красных Дьяволов и переходит… обратно в «Манчестер Сити». Действительно — зачем куда-то уезжать, тратиться на железнодорожный транспорт, если под боком знакомый клуб? Сорокасемилетний Мередит становится играющим тренером «Сити», выйдя в последний раз на футбольное поле в розыгрыше Кубка Англии 29 марта 1924 года. На тот момент ему было… 49 лет и 245 дней.

Всего Мередит провел за «Манчестер Юнайтед» 332 матчей, а за «Манчестер Сити» — 390 матча.

Из тех, кто сдюжил работу в двух манчестерских клубах, давайте отметим Карлоса Тевеса, сыгравшего 63 матча за «Юнайтед» и 113 за «Сити», Петера Шмейхеля — у него соответственно 292 и 29 (в пользу «Юнайтед»), Энди Коула — 195 на 22, и не забудем Андрея Канчельскиса — Андрей, отпахав 123 матча за «Юнайтед», 10 раз вышел в составе «Манчестер Сити».

Но количество матчей, сыгранных Билли Мередитом, не идет ни в какое сравнение с ними: Билли выходил на поле и впечатлял аудиторию в Манчестере 722 раза. Переиграл его, пожалуй, только еще один великий вингер — Стэнли Мэтьюз, который провел свой заключительный матч в 50 лет и 5 дней, сыграв за всю карьеру 783 встречи.

Впрочем, в чем-то и Билли обошел сэра Стэнли Мэтьюза: последний вызов в сборную своей страны валлиец получил в возрасте 45 лет и 229 дней, что, скорей всего, навсегда останется непревзойденным рекордом.

Но не подумайте, что Уэльс вызывал под свои знамена только футболистов и воинов — это не так: Джордж Эверест, например, хронически не попадал мячом в монетку на школьном дворе и, вынужденный постигать науки за школьной партой, стал знаменитым географом. Именно в честь этого валлийца и была названа высочайшая вершина нашей планеты.

У каждого человека свой Эверест. Эверест, предназначенный судьбой для великого вингера, Билли Мередит покорил — уверенно и непринужденно.

С зубочисткой во рту.

Футбол считался забавой пролетариата. Английские рабочие, отработав на фабриках и угольных шахтах, спешили на стадион, чтобы увидеть, как другие рабочие — а многие из игроков числились поначалу на тех же предприятиях — вдохновенно месили грязь на поле, покрытом кочками и рытвинами, пытаясь закатить мяч в ворота, в которых не было ни сетки, ни перекладины. Новая игра, переживавшая подростковый период, болела бесконечными физическими единоборствами, благо правила еще мало что запрещали. Слабые духом и здоровьем на поле не задерживались.

Отец Вивиана Вудворда, успешный архитектор, состоятельный человек и почетный гражданин Лондона, футбол не любил и хотел, чтобы его сын играл в крикет и теннис, что было гораздо безопаснее для жизни и на десять порядков солиднее, престижнее и куртуазнее. Но больше всего Джон Вудворд мечтал о сыне-архитекторе.

И сын пошел учиться. Карандаш, лекало, ватман, штангенциркуль, поле, мяч…

Что бы там ни говорил отец про забаву пролетариата, Вивиана все равно тянуло на грязный и абсолютно неровный газон. Причем притяжение было взаимным — футбол также потянулся к Вивиану.

Новой игре нужны были новые исполнители. И новые зрители. И не успели к воротам приделать перекладину и сетку, как на поле появились… маги и джентльмены. А на стадионе… наследные принцы. В 25-м году футбольной эры (1878) на матч в честь 50-летия правления королевы Виктории приходит принц Уэльский, будущий король Эдуард VII.

В последний раз английский король оказывался в такой массовой рабочей среде 500 лет назад — тогда Ричард II, хоть сердце его и не было львиным, вынужден был выйти на разборки в открытое поле, где монарха поджидали десятки тысяч участников восстания Уота Тайлера, неплохо разгромивших к тому времени город Лондон. Восставшие распотрошили королевские винные погреба и уже успели повесить или зарубить изрядное количество знатных, духовных и состоятельных особ, да и просто юристов, попавшихся под руку, оснащенную топором, на пути к справедливости. Встреча в грязном поле с трудящимися не предвещала королю ничего романтического, но Ричард, будучи 14-летним подростком, приехал: все равно до него бы добрались, — от воли народа, вскрывшего винные погреба, никакой Тауэр не спасет.

Впоследствии Ричард II отомстит народу за излишне бурное проявление воли, издав указ о полном и безоговорочном запрете футбола. Правда, то, что в XIV веке называли футболом, слабо напоминало игру, захватившую Англию через пять столетий. Уж больно демократичными были тогда правила — разве что холодное оружие нельзя было применять (кроме случаев, когда уж очень хотелось), а так — свобода действий ничем не ограничивалась: деревня на деревню с целью занести мяч на чужую площадь. Футбол без границ. Людям нравилось. Королевской администрации — не очень: трудящиеся отвлекались от полевых работ и выполнения гражданского долга в виде учебной стрельбы из длинного валлийского лука.

Кстати — завершал свой жизненный путь король, запретивший в Англии футбол, далеко не лучшим образом: в заточении, низложенным, умирающим от голода. Грустно, не по-королевски. Не надо было запрещать.

К мысли о бесперспективности запретов на футбол пришел и отец Вивиана Вудворда — особенно после того, как на трибуне лондонского стадиона «Кеннингтон Овал» побывал представитель королевской семьи. К тому же, хоть Вивиан и выступал уже в 12 лет за сборную школы по крикету, а в теннис обыгрывал даже своего тренера, — но настоящие чудеса он творил именно на футбольном поле, обладая удивительными скоростными данными и экстравагантной техникой владения мячом.

Что ж, пусть парень играет в футбол. В конце концов — наверняка думал папа будущего великого нападающего — и христианство зарождалось отнюдь не среди профессоров, лордов и архитекторов. Иисус проповедовал по сути тем же рабочим, что ходят теперь на футбольные стадионы. В общем, папа Джон махнул рукой.

Только вот не затеряется ли Вивиан — легкий, неказистый и худощавый как борзая — среди мощных английских парней, исповедовавших силовой футбол?

Нет, теряться Вивиан Вудворд не собирался. Он становится звездой футбольной команды колледжа, а в 16 лет — центральным нападающим команды города Клактона, выступавшей в первом дивизионе Северного Эссекса (городок на море, курортный — как выйдете из Лондона, берите на северо-восток, через 100 километров будете на месте). Тем временем Джон Вудворд, решив поддерживать сына в его начинаниях, занимает должность вице-президента этой команды. Папа у Вивиана силен в управлении, — и Вивиан Вудворд отвечает отцу взаимностью, продолжая усердно, по бартеру, учиться на архитектурном факультете в университете города Хариджа — самого северного прибрежного порта Эссекса, в двадцати километрах от Клактона. Таким образом, статус профессионального футболиста Вивиану оказался просто не нужен: он стал профессиональным архитектором. Можно и дворцы проектировать, и голы в свободное время забивать.

И вздохнул наконец-то с облегчением отец…

А вот Вивиану расслабляться было как раз некогда — он весь день работает архитектором, по вечерам блестяще выступает за крикетный клуб «Спенсер и Лоун Теннис», а в выходные подтверждает статус лучшего теннисиста Англии. И при всем при этом… его приглашают в набирающую обороты футбольную команду «Тоттенхэм».

Лондон это все-таки не скромный прибрежный курорт. И если у «Клактона» были энтузиазм и чистосердечные намерения, помноженные на свежий морской воздух, то у «Тоттенхэма» был и построенный в 1899 году самым модным и авторитетным архитектором того времени — Арчибальдом Литчем — 36-тысячный стадион, легко заполнявшийся столичной публикой, и завоеванный через пару лет Кубок Англии (именно на тот кубковый финал — первый из двух — впервые в истории пришло более 110 тысяч зрителей). Неплохой набор, согласитесь. Но покорили Вудворда все-таки не амбиции молодой команды и не изыски лондонской архитектуры, а условия контракта, которые аналогов во Вселенной не имели. Клуб гарантировал своему дебютанту, что он может играть тогда, когда ему будет удобно. Переводя с юридического на человеческий, это выглядело так:

«…а будете идти с работы на тренировку по крикету мимо нашего стадиона, загляните, пожалуйста, — вдруг там парни в этот момент мяч гоняют. Не откажите уж тогда в любезности, займите свое место на поле — 30 тысяч зрителей (и среди них уже несколько лордов) придут на игру исключительно ради Вас…»

Вивиан Вудворд сразу стал лучшим в команде — что немудрено. Его берегли и лелеяли: «Тоттенхэм» понимал, что стал владельцем уникального алмаза. У Вудворда вообще все везде получалось, — все, к чему бы он ни прикасался. Если архитектура — это застывшая музыка, то в основном времени Вивиана Вудворда явно застыл Вольфганг Амадей Моцарт. Легкий и гениальный. У австрийца была волшебная флейта, у англичанина — магические бутсы и волшебное прикосновение: когда Вивиан выходил на поле, грязная силовая игра рабочего класса преображалась в тонкое удивительное искусство.

Достаточно высокий — 189 см — и худощавый, Вудворд отлично играл головой, выигрывая борьбу на втором этаже у более высоких и крепких защитников. Он никогда не лез напролом, а старался преодолеть оборону за счет технических изысков и неожиданных финтов, врываясь в штрафную площадь на широком шаге и искусно пряча при этом мяч от удивленных соперников — ну чистое барокко, если вдуматься. Для английского футбола это было уникальным явлением, тем более что высоким игрокам такая техника владения мячом и телом вообще несвойственна.

Вудворд дебютирует в сборной Англии и забивает три гола в первых четырех матчах. «У нас появился человек с магией в бутсах!» — рапортуют журналисты. И Вудворд действительно проводит сеансы футбольной магии: в 1908 году он устанавливает сумасшедший рекорд — 21 гол в 13 матчах за обе — национальную и любительскую — сборные Англии в течение одного календарного года. В том же году побеждает с капитанской повязкой на лондонских Олимпийских играх, став лучшим футболистом Игр (футбол впервые был допущен на Олимпиаду). Ну и на десерт — выигрывает титул чемпиона британских островов.

Год Вивиану удался.

Но в следующем — Вудворд легко и непринужденно бьет свой же рекорд, забивая в 10 матчах сборных 25 голов. А в 1912 году становится самым возрастным футболистом, выигравшим стокгольмские олимпийские золотые медали, и опять — в ранге капитана и лучшего игрока Олимпиады. Алмаз сверкал своими гранями. Основное время Вудворда завершалось блестящей футбольной серенадой (а учитывая то, что первый чемпионат мира по футболу пройдет еще только через 18 лет, — победителей довоенных Олимпийских футбольных турниров можно смело считать чемпионами мира, стало быть, Вудворд — двукратный чемпиона мира).

В 14 матчах, когда капитаном был Вивиан Вудворд, сборная Англии одержала 12 побед — и это также уникальный случай в футбольной истории.

Всего же за 8 лет выступлений за национальную сборную Результативный Наконечник Атак, как его романтично назвали журналисты, забил 29 голов в 23 матчах, что позволяет Вудворду и сегодня — по прошествии ста с лишним лет — занимать место в десятке лучших бомбардиров сборной Англии. По количеству голов Атакующая Английская Борзая делит 9–10 места с Фрэнком Лэмпардом, но по средней результативности за матч (1,26) Вудворд — первый. С ним не сравнится ни Боби Чарльтон (0,46), ни Гари Линекер (0,6).

В любительской сборной, игравшей с командами, составленными как из любителей, так и профессионалов, его результат еще более фантастический: 44 гола в 30 играх, средняя результативность — 1,47. И такого показателя нет уже ни у кого. Ни у Герда Мюллера — 1,1, ни у Ференца Пушкаша — 0,94, ни у Пеле — 0,84.

Тягаться в результативности с Вудвордом может разве что Моцарт: 4,7 крупных (оперы, симфонии) и 2,2 мелких (пьесы, сонаты) произведения за календарный год жизни, включая грудной период, при условии высочайшего качества создаваемого.

Но как только на Олимпийских играх потребовалось уступить место Наконечника Атак другому, капитан команды Вудворд тут же отошел назад и стал работать на поле плеймейкером, архитектором комбинаций. В конце концов, красивый, гармоничный футбол — та же архитектура. И пламенеющую готику можно создавать не только в камне, но и на футбольной арене.

Как такого не любить? Вудворд был любимчиком публики!

Не любили его только английские защитники — мощные и совсем не деликатные парни, пришедшие из регби, которые все время пытались ликвидировать угрозу в его лице на физическом уровне, — с 1906 года Вивиана стали преследовать травмы.

За пять лет до войны Вудворд решает на некоторое время оставить активные выступления в футболе, уйдя из «Тоттенхэма», и сосредоточиться на карьере архитектора. А затем неожиданно для многих присоединяется к совсем еще молодому тогда лондонскому клубу под названием «Челси». Свой выбор Вивиан объяснил тем, что… поле «Стэмфорд Бридж» было ближе всего к его работе и дому.

По большому счету Вудворду было все равно за кого играть.

Оставаясь любителем, он не был привязан и к деньгам — хотя с точки зрения современных футболистов то, что в конце недели получали парни, катавшие мяч столетие назад, деньгами назвать нельзя. Вивиан происходил из состоятельной семьи и сам неплохо зарабатывал на архитектурном поприще. Более того, он отказывался даже от компенсации транспортных расходов — как в клубах, так и в сборных. Английская Футбольная Ассоциация пыталась заставить Вудворда получить причитающиеся ему деньги за триумфальное турне со сборной Англии по Европе, но тщетно — не взял.

Можно сказать, что Вудворд был независимым и свободным человеком.

Его нельзя было подкупить, переманить и заставить делать то, что шло вразрез с его принципами. В наше время мы часто видим, как игрок, забивший гол, подбегает к фанатской трибуне и демонстративно целует эмблему клуба на своей футболке. Ну или просто показывает на нее, если футболка к тому моменту запачкалась. Это означает, что он любит клуб до глубины души, предан ему до гроба и так далее. Болельщикам это, конечно же, нравится. Правда, через несколько месяцев этот самый игрок может вполне себе спокойно перейти в другую команду вследствие более выгодного контракта.

Вивиан Вудворд любил футбол и был патриотом не того или иного клуба, а красивой игры. Своего рода странствующим футбольным рыцарем, выступавшим в рыцарских турнирах. Он играл за себя, за свое понимание игры в мяч ногами.

Это было ново для того времени — также, как странно для нынешнего (при этом не будем забывать, что Вивиан провел 132 матча за «Тоттенхэм» и 106 за «Челси»).

Итак, — вначале был футбол, и был он грязным, грубым и ни разу не элегантным.

Но как-то раз на стадион пришел наследный принц — и следом за ним на трибунах стали появляться лорды, а на поле — настоящие джентльмены, и прежде всего — Эвелин Линтотт и Вивиан Вудворд. Джентльмены принесли с собой честность, порядочность и благородство.

Футбол как в баню сходил, став чище и прозрачнее.

Вудворд демонстрировал такое благородное поведение на поле, что игроки часто обращались к нему «сэр». Однажды он сильно и точно ударил по воротам — рефери показал на центр. Однако вместо того, чтобы бежать к трибунам за овациями, сэр Вивиан направился к арбитру сообщать, что мяч все-таки не пересек линию ворот и гол надобно отменить. В другой раз судья назначил пенальти за игру рукой в штрафной соперника. Любой другой скорее бы поставил мяч на точку, но любого другого сэром не назовут. Вивиан идет к судье доказывать, что… игры рукой у соперника не было.

Он был серьезно болен справедливостью.

Судья не соглашается и упрямо ставит мяч на точку: пробивайте одиннадцатиметровый, сэр Вудворд, и не выносите мне мозг! Тогда Вудворд подходит к мячу для исполнения приговора и… вместо сильного и точного удара — демонстративно отбрасывает мяч в руки голкиперу, да будет все по-честному!.. И это был не единственный случай восстановления справедливости при неправильно назначенном пенальти.

Вудворд не стеснялся быть джентльменом среди тех, кто джентльменом не был. Он оставался собой в любой толпе: «Be yourself, no matter what they say…»

А перед началом матча он обязательно пожимал руки каждому игроку — по собственной инициативе. Тогда данная форма приветствия еще не была принята, но вот как раз на это Вудворду было ровным счетом наплевать.

В итоге судьи стали часто спрашивать его мнение по поводу спорных эпизодов. И верили ему на слово. И после этого никто из соперников уже не оспаривал принятое решение, потому что за ним стояло слово Вивиана Вудворда. Судье достаточно было посмотреть на него — и если Вудворд кивал головой, значит нарушение или гол действительно были. Репутация Сверкающего Алмаза была непоколебима.

Бывают играющие тренеры. В принципе и директор клуба может выйти на газон в составе своей команды. Но играющий арбитр — это нечто совершенно странное, запредельное и уникальное. Тем не менее именно им и был на поле джентльмен Вивиан Вудворд. Представить подобную ситуацию сегодня, в эпоху тотальной симуляции, командного эгоизма и коррупции головного мозга, просто невозможно. Скорее можно поверить в воскрешение мертвых и пришествие инопланетян, чем в то, что игроки в наше время будут вести себя на поле так, как это делал Вивиан Вудворд.

Пример джентльменов не оказался заразительным. Благородство и честность, как выяснилось, не передаются воздушно-капельным путем, эпидемии порядочности зафиксированы не были. Все эти качества появляются с конкретными личностями, которые ими обладают, и с ними же безвозвратно уходят из нашей жизни…

Наверное, таких как Вудворд ангелы должны брать живьем на небо — тем более что там наверняка тоже играют в футбол.

Но ангелы не торопились.

И, вместо выхода на небесное поле в рамках чемпионата рая за команду «Архангелы Юнайтед», Вудворд попадает в ад Первой мировой войны в составе знаменитого Футбольного батальона.

«Если где-то и был на этой непостоянной планете дьявол, тогда это жаркое, душное, грязное, болезненное место должно быть его домом», — пишет с места боевых действий принц голкиперов Дик Руз.

Войной прерывается футбольная карьера и заканчивается основное время Вивиана Вудворда. С войны не вернулись ни Дик Руз, ни Эвелин Линтотт.

А Вудворд? Как говорится — знал бы, не вернулся…

На второй год войны «Челси» вышел в финал Кубка Англии. С одной стороны Ла-Манша был ад, а с другой — шел розыгрыш очередного турнира Футбольной Ассоциации. И это вовсе был не розыгрыш — и воевали, и играли по-настоящему, до победы. И хотя Сверкающий Алмаз, Вивиан, целый год не притрагивался к мячу, клуб разыскал его на фронте и добился разрешения на использование майора Вудворда в кратковременных футбольных целях — в финальном кубковом матче.

Но Вивиан отказался. Ведь это было бы несправедливо по отношению к тому, кто в таком случае сядет на скамейку запасных — к игроку, который провел все матчи и вывел команду в финал…

Эвелин (Ивлин) Линтотт учился на учителя — чтобы профессионально сеять разумное, доброе, вечное. Когда он погиб на Западном фронте Первой Мировой Мясорубки, родителям отослали его вещи — их было совсем немного: ничего лишнего. Но даже среди этого минимума нашлось место трем книгам. Больше не уместилось.

Еще Линтотт любил играть в футбол, и это тоже у него получалось весьма неплохо. Начал за 14 лет до войны центральным нападающим в «Уокинге», где носил капитанскую повязку и много забивал, практически в каждом матче. И все бы ничего, но тут его команде, и футболу в целом, срочно понадобились полузащитники — схема с семью нападающими, пытающимися наперебой забить свой гол, уходила в небытие вместе с Викторианской эпохой. А где же их взять, полузащитников? В каком графстве их выращивают — там, где баклажаны, или там, где вереск? Желающих бегать от штрафной до штрафной, разрушать по правилам и созидать не по шаблону, играя не на себя, а на команду — было немного. Работа грязная и незаметная, голы забивают другие…

В рассказе Джека Лондона юный мексиканец, которому предложили неприятную, грязную работу, спрашивает:

— Это для революции?

— Да, для революции.

— Хорошо, — сказал он.

Точно также и Линтотт — мгновенно откликается на сигнал о помощи и не глядя меняет свою судьбу. Отныне и до конца своей жизни Эвелин Линтотт играет в центре поля. Здесь он тоже сеятель: посеешь правильно атаку — пожнешь всенепременно гол.

И все это бесплатно: Линтотт — любитель, зарабатывающий на жизнь преподаванием. В то далекое странное время многие футболисты играли на поле из интереса. Великий Дик Руз был врачом, войну начинал, работая в госпитале Руана, правда — в мирное время оплаченными накладными расходами, выходившими за рамки игровой необходимости, — не брезговал. А неудержимый Вивиан Вудворд, напротив — денег от футбола не брал, работал архитектором, спроектировав уже после войны главную трибуну стадиона в Антверпене.

Удивительный был тогда футбол — в воротах стоял врач-бактериолог, атаки завершал архитектор, а в центре поля порядок наводил вездесущий школьный учитель…

При этом судьбы Эвелина Линтотта и Вивиана Вудворда сплелись как пара змей: оба до последнего не хотели становиться профессиональными футболистами, сохраняя любительский статус и отлично выступая в конкурирующих командах Южной Лиги, оба одновременно были приглашены сначала в любительскую, а затем уже и в основную национальную команду Англии. Ну а с началом войны оба, не задумываясь, вступили добровольцами в знаменитый Футбольный батальон…

Но до войны еще восемь лет. Футбольная Ассоциация Англии создает национальную любительскую сборную — слишком много было талантливых футболистов, которые не хотели становиться профессионалами — и Линтотт занимает в ней место левого полузащитника. Первый матч в Париже со сборной Франции заканчивается со счетом… 15–0 (нашлось, где разгуляться Вудворду). Подобный разгром сборная Франции уже терпела от англичан — на полях с естественным покрытием при Креси и Пуатье. Причем французы выходили на поле — а шла Столетняя война — в подавляющем численном большинстве, но англичане брали тактикой и индивидуальным мастерством. В разгроме на парижском стадионе «Парк де Пренс» — через пять с половиной веков после Креси и Пуатье — также сказалась выучка английских игроков, да еще и составы команд были выравнены согласно утвержденным правилам. Все ждали, что во втором тайме на поле выйдет и спасет Францию Жанна д’Арк, но чуда не произошло, так как замены еще не были разрешены.

На этом любительская сборная Англии — тон в которой поначалу задавали Вудворд и Линтотт — не остановилась и, встречаясь со сборными других стран (составленными как из любителей, так и из профессионалов), в 20 первых матчах оставалась непобежденной. Славная была команда.

И славно играл Линтотт. За 7 лет до войны он проводит первый матч за «Куинз Парк Рейнджерс» и вскоре становится первым футболистом этого клуба, которого, несмотря на его любительский статус, приглашают в основную сборную Англии.

В это же время английские игроки создают Профессиональный Союз футболистов. И хотя денег от футбола Линтотт не получал, — а все члены Союза обязаны были заплатить вступительный взнос и делать ежемесячные отчисления, — он все равно становится членом нового профсоюза: из солидарности (в те давние годы была у людей такая причуда).

— Что тебе до них, Эвелин, сын Линтотта? — дивились в округе, — Это же их дело, не твое. Ты же молод — иди, бери от жизни все! Чего ты ввязываешься? — Vita brevis, Эвелин, vita brevis…

И что удивительно — английские футболисты (а в Союз вошли и платили взносы 1300 игроков!) выбрали своим первым Председателем (причем выбрали двукратным перевесом) именно его, Эвелина Линтотта. Как говорил пастор Шлаг неугомонному Штирлицу — вам можно доверять: у вас глаза честного человека.

Профсоюз боролся за права игроков — например, предлагалось изменить установленный потолок в зарплате — 4 фунта в неделю (футболистам было обидно, что сборы на новых вместительных стадионах увеличивались, а зарплаты намертво застыли) — и увеличить смехотворный трансферный бонус, полагавшийся игроку: при стоимости трансфера ведущих футболистов в 1000 фунтов (а эту сумму в полном объеме получал клуб), игроку выплачивалось не более 10 фунтов «отступных». Члены нового профсоюза задавались даже смелым вопросом: а почему бы не поменять числа местами? Это было первое организованное выступление трудящихся мяча против действий Футбольной Ассоциации — главного исполнительного органа английского футбола.

Работы было много. Кто будет редактировать журнал Союза футболистов и сеять в нем злободневное, солидарное, накипевшее? Конечно, школьный учитель, обученный слову (вместе с братом Фредериком, журналистом). А по воскресеньям Эвелин Линтотт выступал еще и… проповедником без духовного сана.

Представляете — как выглядело бы сегодня объявление о проповеди кого-нибудь из нынешних магистров дриблинга и точного удара?

«В воскресенье в кафедральном соборе атакующий полузащитник Криштиану Роналду проповедует на тему „Блаженны алчущие“. Первые ряды молитвенных скамеек забронированы для владельцев сезонных абонементов…»

Но в те далекие предвоенные годы проповеди футболиста никого не удивляли. Линтотта уважали. К нему прислушивались.

За шесть лет до войны «Куинз Парк Рейнджерс» с Линтоттом на правом фланге полузащиты выигрывает Южную Лигу. При этом Эвелин продолжает преподавать в одном из колледжей Северного Лондона. Сколько у него было часов в сутках?

Линтотт по-прежнему остается любителем — его все устраивает. Но за 5 лет до войны у его команды начались непредвиденные и весьма серьезные финансовые трудности. Чтобы выбраться из этого коллапса, необходимо было продать кого-нибудь из ведущих игроков — за кого предложат хорошие деньги. За Линтотта, например, «Брэдфорд Сити» предлагал более 1000 фунтов — только вот получать деньги за любителя было нельзя.

— Это для революции? — спросил мексиканец.

— Да, для революции.

— Хорошо, — сказал он.

Чтобы помочь своей команде, Линтотт обращается в Футбольную Ассоциацию и получает статус профессионального футболиста. И спасает свою команду, перейдя в «Брэдфорд».

Странные были тогда люди — как будто и вправду с другой планеты. Разве могут возникнуть в наше время, когда сеют шкурное, алчное, волчье, — у футболиста подобные мысли? Возникают прямо противоположные — как извлечь из своего клуба максимальную для себя прибыль.

А у Линтотта, тем временем, уже другая головная боль: теперь лихорадит его новую команду — и Эвелин спешит на помощь, спасая «Брэдфорд Сити» от вылета во второй дивизион. И конечно же, играет во всех четырех матчах основной сборной Англии. Четыре матча — четыре победы. Разница забитых и пропущенных мячей: 18–4. Похоже, кто-то совсем неплохо отрабатывал в центре поля.

В матче с Уэльсом (в котором тяжелую травму получил великий Дик Руз) Линтотта приставили к знаменитому валлийцу Билли Мередиту — королю тогдашнего футбола, первой настоящей футбольной суперзвезде XX века. Школьный учитель просто выключил короля из игры — причем без крови и переломов, шума и пыли, деликатно и намертво. К концу игры Англия вела 7–0. Мередит остановился, развернулся к своему Деликатному Выключателю и заорал: «Убирайся к чертовой матери, учитель хренов! Слышишь? Вы и так уже семь раз забили, тебе что, мало? Что ты мне играть не даешь?» Линтотт слушал молча, улыбаясь, в перебранку с суперзвездой не вступал. И продолжал свое деликатное дело.

Всего же Линтотт сыграл за сборную Англии семь раз. Может, у школьного учителя был эффект победного присутствия? Шесть побед при одной ничьей. Разница забитых и пропущенных мячей — 29–7!..

В национальном первенстве Линтотт доводит «Брэдфорд» в первом полном сезоне до седьмого места. В следующем — до пятого. И завоевывает четыре различных кубка. При этом, будучи местной звездой, живет весьма скромно. Его пытаются втянуть в бизнес по производству спортивной амуниции — и бизнес со звездой пойдет лучше, и звезде отвалится. Втянуть не получается: Линтотт находит себе место в одной из местных школ. Стойкий оловянный учитель. И лицо у него какое-то благородное…

Но за два года до войны захват талантливого полузащитника производит знаменитейший в будущем английский тренер Герберт Чепмен, только что пришедший тренировать «Лидс». Чепмен умел уговаривать: «Брэдфорду» — соблазнительный трансферный гонорар, Линтотту — новый качественный уровень и максимальную годовую зарплату. При этом годовую зарплату в 208 фунтов Чепмен стал выплачивать Линтотту тогда, когда до конца года оставалось 10 месяцев, а это значит, что в пересчете на неделю Линтотт получил более 4 фунтов, что запрещалось Футбольной Ассоциацией.

Чепмен сам обнаруживает ошибку, сообщает Линтотту, и школьный учитель… тут же отдает излишек денег. Оба — игрок и тренер — спешат уведомить Футбольную Ассоциацию о случившемся. Футбольная Ассоциация долго думала — что ей делать в тяжелых условиях повышенной принципиальности, и в итоге для порядка оштрафовала клуб на 125 фунтов…

Налицо какой-то откровенный Беспредел Честности и Разгул Справедливости.

Линтотт, кто бы сомневался, стал капитаном «Лидса». Он ведь действительно умел быть лидером — своей игрой и благородным, мужественным поведением учитель вдохновлял товарищей по команде. Нельзя было рядом с Линтоттом играть безразлично, в полсилы. Просто не получалось. На фоне Линтотта и вялый оживает.

Но, начиная со второго сезона, Эвелина стали преследовать травмы, и за год до войны капитан, передав свою повязку Джимми Спирсу, первому футболисту-масону, уходит из футбола. Чуть раньше из футбола ушел и вратарь, готовый к бою, — Дик Руз. А бой не заставил себя долго ждать: 4 августа 1914 года Англия объявила войну Германии. Лорд Китченер, новый министр обороны, обратился к защитникам интересов империи: «Родина нуждается в вас». И Линтотту показалось, что снова обращаются к нему. Как там спрашивал мексиканец?..

Разумное и доброе пришлось отложить. Линтотт записывается добровольцем в армию в самом начале военных действий. В графе «род деятельности» — пишет «школьный учитель» (хотя вся страна знала его как профессионального футболиста) и отправляется на курсы подготовки к смерти. Довольно быстро становится сержантом (грамотность помогла), а в декабре первым из профессиональных футболистов получает офицерское звание лейтенанта.

А тем временем, как это ни странно, футбольные матчи в Англии продолжаются. Возникает парадоксальная ситуация. Идет война. Гибнут — и с каждым днем все больше — граждане Британской империи, и при этом на стадионах продолжается обычная футбольно-развлекательная сага, отвлекающая население от ощущения устойчивой ненависти к врагу. Пикантность ситуации заключалась в том, что всеобщую мобилизацию Англия до 1916 года не объявляла — надеясь на то, что с врагом можно будет справиться силами добровольцев. И многих данное положение дел коробило. «Таймс» печатает возмущенное письмо: «Каждый клуб, который сейчас держит у себя профессиональных футболистов, укрывает солдат от требуемого набора. А каждый зритель, который сегодня платит, проходя на стадион, вносит свой посильный вклад в победу Германии». Футбольная Ассоциация делает официальный запрос в Военное министерство — следует ли прекратить проведение турниров. Из министерства приходит удивительный ответ: думайте сами, решайте сами — играть или не играть.

Дальнейшие переговоры привели к любопытному компромиссу: матчи проводить можно, но в перерыве каждой встречи в обязательном порядке на стадионах должна проходить агитация и набор в вооруженные силы.

Кстати, королевские скачки в это время также не приостанавливались, но по этому поводу «Таймс» пафосных писем не публиковала.

Впрочем, Линтотта все это уже не волнует. Он одним из первых записывается в знаменитый Футбольный батальон, и перед тем как попасть в роковую французскую бойню, отправляется в Египет, чтобы оградить Суэцкий канал (то есть доступ к нефти) от турок, захвативших Синайский полуостров. Сделать это оказалось не очень трудно — достаточно сказать, что англичане потеряли в тех боях всего 22 человека (то есть два полных футбольных состава), тогда как турки — не менее полутора тысяч (три полные футбольные Лиги).

Отработав египетскую вахту, Линтотт переправляется во Францию, где происходит уже настоящая, триумфальная пляска смерти. Ну а если уж погибать, так в битве при Сомме — там в первый же день полегло около 20 тысяч британских солдат, одним из которых был и Эвелин Линтотт.

Линтотт повел взвод в атаку — шел под огнем не горбясь. Когда первая пулеметная очередь свалила его в центре поля боя, он поднялся — как профессиональный боксер после нокдауна. Ведь еще не выполнена установка тренера, соперник не выключен из игры, а значит надо идти вперед, чего бы то ни стоило. Подумаешь — пуля в груди. Вторая пулеметная очередь снова сбивает его с ног — но Линтотт встает на колено, вынимает револьвер, показывая бойцам, что нет пути назад, и в который уже раз ведет команду за собой, пока третья решающая очередь не ставит точку в его искрометной судьбе.

Линтоту было тогда 33 года — сколько же еще может быть Учителю…

Повезло ли Вудворду, который выжил, но получил тяжелое ранение (легких ран Первая Мировая Мясорубка практически не производила)? Это уже другая история. Меняться судьбою, а уж тем более не глядя, как на фронте говорят, — Линтотт не стал и отыграл свой матч без дополнительного времени.

Тело его не нашли. Остались фотографии, блокноты с записями, документы.

И три книги.

Так сверкнула и погасла звезда Эвелина Линтотта — человека с благородным лицом, школьного учителя в центре поля.

Еврейскому народу повезло: у них был только один свод правил. Никто не спорил с пеной у рта по каждому пункту. Никаких расколов, обид. Вручение каменных скрижалей прошло абсолютно убедительно:

«…Весь народ видел громы и пламя, и звук трубы, и гору дымящуюся…».

И Моисею сразу же поверили. Даже полюбили: пунктов было немного, читать, кто умел, приходилось недолго. Все было предельно кратко и изложено в доступной форме.

У футбола все сложилось иначе — легкости не было. Гора не дымила, качество изложения правил оставляло желать лучшего. А самое главное: сводов образовалось несколько, и какому именно следовать — пастве было не совсем понятно. Представьте, если бы следом за Моисеем с горы напротив торжественно сошел его старший брат, Аарон, с альтернативным сводом — под схожее звучание труб и задымление…

А в футболе происходило именно так.

В 1848 году в разгар «весны народов» двое джентльменов из Кембриджа — Генри де Уинтон и Джон Чарльз Тринг — организовали встречу любителей футбола, на которую приехали ребята, практиковавшие игру в мяч ногами из Итона, Рагби (ну, или Регби), Винчестера, Харроу и Шрусбери. Это была первая серьезная попытка привести правила к общему знаменателю. Встреча длилась восемь часов и завершилась созданием «Кембриджских правил». Ни единой копии этого свода не сохранилось — что говорит о том, что правилам суждено было в значительной степени измениться перед тем, как остаться в памяти народной. Для сравнения — из законов царя Хаммурапи, самого старого свода правил, который специалисты составляли три с половиной тысячи лет до кембриджского, — пропало только 12 %, или 35 пунктов.

Тем не менее про первый футбольный свод известно, что:

— разрешалось играть руками, перехватывая передачу или удар соперника, при условии что мяч должен быть немедленно положен на землю, после чего по мячу необходимо было нанести удар ногой;

— запрещалось ловить мяч и бежать с ним; держать мяч разрешалось только вратарю, который мог бросать мяч руками с любой точки своей половины поля;

— после того как мяч выходил за боковую линию или линию ворот, его необходимо было вводить с соответствующей линии поля, вбрасывая одной рукой;

— игроки одной команды должны были носить кепки одинакового цвета.

Предписания были сырыми, легко расходились по швам, и это притом что играли в футбол все чаще, а значит — спорили на поле все больше. Полная ясность была пока что только с кепками. В остальном — правила не охватывали многообразия игровых моментов. Реальность, не напрягаясь, убегала от законотворческих сетей, как Колобок от нехитрых персонажей сказки. Можно сказать, что правила создавались в процессе самой игры — в неустанной погоне за реальностью. Но ведь именно так, эмпирическим путем, строились и соборы в Средние века: обвалится купол, значит — в следующий раз строители пойдут другим путем, например — поменяют прораба. И научились строить. И все, что хотели — построили.

Через восемь лет апробации первых правил, в 1856 году, производится следующая попытка обуздать новую игру — издаются дополнения к «Кембриджским правилам»:

— в начале матча мяч должен вводиться в игру с центра поля;

— после каждого забитого мяча команда, пропустившая гол, также начинает игру ударом с центра поля, при этом команды меняются воротами;

— мяч считается вышедшим в аут тогда, когда он пересек линию, обозначенную флажками на каждой стороне поля, и вбрасывается — по прямой от линии флажков к центру;

— если мяч вышел за лицевую линию с любой стороны поля, он должен вводиться в игру с любой точки, находящейся не далее, чем в десяти шагах от данной лицевой линии;

— гол засчитывается, когда мяч проходит между штангами под лентой (соединяющей штанги);

— если игрок, ударив по мячу ногой, поймал его руками, он может пробить «с рук», не перемещаясь с мячом в руках; разрешается также останавливать мяч руками; в других случаях касаться мяча руками нельзя;

— когда мяч, направленный со стороны ворот команды игрока, оказался впереди него, то — если между ним и воротами соперника не более троих соперников, — игрок не может касаться мяча до тех пор, пока его не коснется кто-либо из команды соперника;

— находиться между мячом и воротами соперника запрещено;

— запрещены задержка игрока, толчки руками и подножки — все другие способы атаки соперника, в том числе и не владеющего мячом, разрешены;

— победа в матче присуждается команде, забившей больше голов.

Джон Тринг, организовавший принятие самых первых, честных футбольных правил, в поисках законотворческого вдохновенья уезжает из Кембриджа на северо-запад, в город Аппингем (это недалеко от Лестера, два часа езды, и вы в Лондоне) и в 1862 году, пытаясь добиться окончательной простоты и кристальной ясности изложения, издает очередной свод правил. Как и в Декалоге, выданного Моисею, у Джона десять пунктов. Попробуем скрасить каждый пункт Джона Тринга небольшим комментарием, раз уж он покинул Кембридж, где учились апостолы Олкок и Киннэрд:

— гол засчитывается, когда мяч прошел в створ ворот под перекладиной, за исключением тех случаев, когда он брошен рукой;

Марадона читал этот пункт невнимательно, с другой стороны, тот самый мяч был не «брошен», а «задет» рукой, отлетев в удачном направлении.

Ребята в Кембриджском университете тоже не дремали и, узнав, что бросивший их Джон выдал на-гора новый кодекс футбольной чести с претензией на ясность, ответили в октябре 1863 года, за два месяца до Рождества, своим текстом, обновленным и улучшенным, проведя серьезную ревизию всех пунктов. Вот в каком виде дошел до нас последний вариант кембриджских правил:

Параллельно кембриджским правилам развивался законотворческий процесс в городе Шеффилд — родине первого футбольного клуба. Его основатели, Натаниэль Кресвик (произведенный впоследствии в рыцари) и Уильям Прест в 1857 году написали свод правил для игры в футбол. Это были так называемые шеффилдские правила — официальные правила Футбольной Ассоциации Шеффилда, созданной через 10 лет — в 1867 году. По ним играли не только в самом Шеффилде, но и в других городах Центральной и Северной Англии вплоть до 1877 года, когда наконец-то был заключен договор о едином своде правил под эгидой Футбольной Ассоциации Англии.

Нам осталось рассмотреть самый главный свод правил — тот, что был принят 8 декабря 1863 года в лондонской таверне «Вольные каменщики». Ведь согласование и принятие этих правил вкупе с созданием Футбольной Ассоциации — и стало Рождеством футбола, что бы там ни говорили по этому поводу в промышленном городе Шеффилде…

Время шло.

Это в игре судья останавливает время, объявляет перерыв и затем дает свисток на второй тайм. А в реальности — когда время для человека останавливается (вполне возможно — по неслышному свистку Арбитра), — то второй тайм называют вечностью.

Уладив разногласия после 14-летней холодной законотворческой войны между Футбольной Ассоциацией Англии и шеффилдской Футбольной Ассоциацией (срок для Англии весьма непродолжительный: война Алой и Белой розы длилась в два раза дольше), англичане столкнулись с нестыковками правил на международном уровне. С 1872 года проводились международные матчи. Но у каждой национальной футбольной ассоциации — свои нюансы правил. Уж где как повелось — так и играли. Там — аут выбивали ногами, тут — одной рукой как попало, а в третьей ассоциации — уже двумя руками из-за головы, — куда со всем этим разношерстием податься бедным организаторам первых международных встреч?

Здесь тоже нужна была унификация — иначе, чтоб как-то выходить из положения, приходилось играть по правилам принимающей стороны.

В 1882 году представители Англии, Шотландии, Уэльса и Ирландии собрались в Манчестере и сумели договориться о создании специального Совета. И уж заодно, чтоб лишний раз не встречаться, — договорились о проведении в 1884 году международного футбольного турнира — домашнего чемпионата Великобритании. Это был первый международный турнир. А в 1886 году, как и договаривались, был создан Международный совет футбольных ассоциаций (IFAB), призванный сначала стандартизировать правила для международных соревнований, а затем уже — следить за всеобщими едиными правилами игры в футбол, охраняя их днем и ночью. Бдительно и круглосуточно. В общем — появились в футбольном мире вахтеры и церберы правил.

При голосовании по любому вопросу — права каждой из четырех стран были равными. Англия не давила на психику — ну и с чего бы ей было давить, если первым чемпионом Великобритании стала Шотландия…

Среди четырех основателей IFAB были и два апостола футбола — майор Мариндин и Чарльз Олкок.

В 1904 году образовалась влиятельнейшая ныне Международная футбольная организация ФИФА. Поначалу в нее вошли 7 стран. Великобритания входить не собиралась — она всех мелко видела, будучи лучшей и несравненной. ФИФА, чтоб не накалять отношения с родоначальницей, мамой футбола, — сразу же согласилась, что изменение правил отныне и во веки веков — дело IFAB. Но популярность футбола в мире росла не по часам, а по минутам и вместе с ней неминуемо рос авторитет ФИФА. В 1906 году, подумав пару лет и просчитав варианты, английская Футбольная Ассоциация заметно снижает уровень собственной гордыни и вступает в ФИФА. Это было «мы к вам». В ответ на это в 1913 году представитель ФИФА вошел в состав IFAB. Это уже «вы к нам». Распределение голосов при голосовании в IFAB после этого стало следующим:

Англия — 2 голоса,

Шотландия — 2 голоса,

Уэльс — 2 голоса,

Ирландия — 2 голоса,

ФИФА –2 голоса.

Но для принятия решения необходимо было четыре пятых (80 %) голосов. Что из этого следует? То, что великобританцы вполне могли кооперироваться, проявляя англоязычную солидарность, и прокатывать представителя ФИФА со всеми его предложениями — что он был, что его не было.

В 1958 году система голосования была все-таки изменена в пользу ФИФА. Великобританцы проявили милосердие, и теперь голоса распределялись так:

Англия — 1 голос,

Шотландия — 1 голос,

Уэльс — 1 голос,

Ирландия — 1 голос,

ФИФА — 4 голоса.

Кроме того, снизился процент голосов, необходимый для принятия решения. Теперь требовалось 75 %, то есть шесть голосов из восьми. Соответственно, чтобы провести свое решение, представителю ФИФА необходимо скооперироваться с двумя странами Великобритании, что непросто, но возможно. С другой стороны, кооперация англоязычных ни к чему не приведет — ситуация будет патовой, так что компромисс обязателен по определению. Чтобы никому не было обидно, Совет заседает два раза в год поочередно в каждой из британских стран.

А один раз в истории футбола понадобилась срочная законодательная помощь со стороны IFAB. Дело было в 1924 году. Высший законодательный футбольный Совет принимает закон, разрешающий забивать голы прямым ударом с углового. Весь мир радуется. Люди выходят на улицы, обнимаются, поют песни. А затем в одном из матчей на «Уайт Харт Лейн» английский вингер «Эвертона», Сэм Чеджзой, поставив мяч для пробития углового, — вроде бы, ничего странного, — вдруг, как будто его какая муха укусила — вместо удара повел мяч к воротам и забил гол на глазах у изумленной публики, удивленных футболистов, вошедшего в ступор голкипера и пораженного до глубины души арбитра. Арбитр, придя в себя, гол не засчитал, но Футбольная Ассоциация вынуждена была признать, что Чеджзой не нарушал действующего законодательства, и отменила решение арбитра — гол был засчитан. Надо было срочно менять закон, чтобы подобное безобразие не происходило сплошь и рядом, — что и было сделано в экстренном порядке: IFAB, собравшись, постановил, что пробивающий угловой может ударить по мячу только один раз, после чего мяча должен коснуться другой игрок.

Членом Совета IFAB был и Стэнли Роуз. В футбол он не играл, зато судил много, а значит — правила знал хорошо. Завершив судейскую карьеру, 28 лет был главой Английской Футбольной Ассоциации.

В конце 1930-х годов к нему обратились, зная, что по специальности он, как и Эвелин Линтотт — школьный учитель, а значит, человек, не чуждый грамоте: переведите, пожалуйста, Стэнли, футбольные правила с языка XIX века (викторианского) на новый, ядерный, скоростной (XX века).

Стэнли перевел. Да так хорошо, что в следующий раз ревизию правил осуществили только в 1997 году, когда потребовалось еще больше упростить язык изложения — ведь футбол покорил все континенты, ну — возможно, кроме Антарктиды, если, конечно, там втайне от людей в футбол не играют пингвины. Борьба за доступность и краткость языка достигла своего апогея, и в своде правил 1997 года было уже на 3048 слов меньше, чем в своде Стэнли Роуза. Роуз передал сестру таланта, эстафету краткости, последующим поколениям.

Еще о нем: сначала Стэнли поработал 32 года секретарем ФИФА, а в год полета Юрия Гагарина — стал шестым президентом ФИФА (третьим и пока последним англичанином), отпахав на этом поприще 12 лет и 222 дня. И конечно же за все это стал сэром.

А вот как выглядит с высоты птичьего полета нынешняя структура правил — 17 законов, все разложено по полочкам, чисто и аккуратно:

Закон 1: Игровое поле

Закон 2: Футбольный мяч

Закон 3: Игроки

Закон 4: Экипировка игроков

Закон 5: Главный арбитр

Закон 6: Другие судьи и официальные лица матча

Закон 7: Продолжительность матча

Закон 8: Начало матча и возобновление игры

Закон 9: Мяч в игре и мяч вне поля

Закон 10: Гол

Закон 11: Офсайд

Закон 12: Нарушения правил и неспортивное поведение

Закон 13: Штрафные удары (прямые и свободные)

Закон 14: Пенальти

Закон 15: Вбрасывание мяча из аута

Закон 16: Удар от ворот

Закон 17: Угловой удар

Стэнли Роуз сделал футбольные правила прозрачными — отмыл, вычистил, причесал. Играть стало — одно удовольствие. С той поры любой может понять, что надо делать на поле.

Даже пингвины.

Вспомним вкратце историю появления на поле странного человека в черном со свистком.

В декабре 1863 года — когда снег до дьявола чист и метели заводят веселые прялки — в Англии были приняты унифицированные футбольные правила. Пошел отсчет нашей (футбольной) эры. Командам уже не надо было перед игрой долго и мучительно договариваться о длине ворот и ширине газона, о том, что можно делать на поле в этот вечер, чтобы он перестал быть томным, а что делать ни при каких обстоятельствах нельзя. Конечно, участники революционного футбольного движения радовались новизне и свежести ощущений. И настолько все это новое и революционное пришлось футболистам по душе, что началось у них, как сказал через 77 лет не самый добрый человек XX века Иосиф Сталин — головокружение от успехов. Показалось игрокам, что, раз уж в кармане шорт у каждого лежал буклет с едиными правилами, то никаких нарушений в принципе быть не может, ну а уж если кто-нибудь случайно, по неосторожности или поспешности, что-нибудь да нарушит, то в этом тут же чистосердечно признается.

Как иначе? Скажет: извините, коллеги. Погорячился…

Уверенность в том, что торжества справедливости на футбольном поле игроки добьются своими собственными силами, была полной и безоговорочной. В конце концов, в игре участвуют 22 английских джентльмена, воспитанных традицией на уважение к закону — стало быть, нет таких спорных моментов, которые они не смогли бы разрулить сообща, чисто по-джентльменски, — без продолжительного мордобоя.

А тем более — если в карманах буклеты с унифицированными правилами.

Итак: сначала договориться попробуют капитаны — самые уважаемые люди на поле, — таких в старину у германцев и скандинавов называли старейшинами. Ну а если вдруг у капитанов с консенсусом в этот вечер не заладится, мало ли, почувствуют личную неприязнь, то вопрос будет немедленно решен коллегиально — недаром же германцы, из которых вышли англосаксы, высадившиеся потом в Британии вместо ушедших тягаться с Аттилой римлян, решали спорные вопросы на так называемом тинге — общей веселой сходке мужского населения. Причем мужское население специально брало на сходку оружие, чтобы показать, что поиск консенсуса никогда не приведет к его применению и приличные люди всегда договорятся полюбовно — даже при наличие острых кинжалов за пазухой.

В общем, как и германцы, джентльмены начала футбольной эры были уверены, что к справедливости прорваться так или иначе удастся. Справедливость не за горами, она здесь, над полем брани, где бранятся, рождая истину, игроки в мяч ногами…

Придумали так: с 1874 года на каждый матч приглашать двух судей — по одному от каждой команды. К ним обращались в тех случаях, когда сначала капитаны, а потом и сами игроки — оказывались не в состоянии рассудить спорную ситуацию на поле.

Тогда решили приглашать еще и третьего — третейского арбитра — и в трудную минуту отсутствия взаимопонимания соображать на троих.

Первый арбитр на поле судил при помощи носового платка, который, конечно же, всегда присутствует в кармане у джентльмена. Активно размахивая платком, арбитр мог в случае удачи привлечь внимание футболистов. Но чаще арбитру все-таки не везло: футболисты имели обыкновение смотреть не в сторону арбитра, а в сторону мяча.

Из первых работников футбольного правопорядка, вышедших на поле, выделим семь знаменитых английских арбитров, которые задали тон и установили планку.

Вот она, великолепная семерка: Альфред Стейр, Чарльз Олкок, Сегар Бастард, Чарльз Клегг, Чарльз Хьюз, Джон Льюис, Фрэнсис (Майор) Мариндин.

А может быть, вообще с них-то, с первых судей, все и началось? Одно дело принять унифицированные правила, создать руководящую и направляющую надстройку, другое — приучить игроков, и, что немаловажно, — зрительскую аудиторию — к пониманию правил и их соблюдению, к определенной манере поведения во время игры.

Именно они установили порядок на поле и сделали игру читаемой. И уже после этого футбол стал зрелищным и желанным…

А начиналась игра, как вы помните, с Кубка Англии по футболу — это был главный футбольный турнир второй половины XIX века. Сегодня на матчи национального Кубка англичане, да и не только они, часто выставляют резервные составы, приберегая основных игроков, суперменов газона, к чемпионату национальной Лиги и матчам Лиги чемпионов. А тогда оказаться в финале Кубка было высшей спортивной целью, причем как для игроков, так и для арбитров.

Первый финал доверили судить государственному служащему, проще говоря — чиновнику. В Англии коррупция госслужащих не входила в число традиционных народных забав, и чиновник Альфред Стейр, вышедший в 1872 году в качестве арбитра на знаменитый лондонский крикетный стадион «Кеннингтон Овал», где решили провести финальный матч первого розыгрыша Кубка английской Футбольной Ассоциации между «Уондерерс» и «Ройал Энджинирс», — пользовался безусловным уважением игроков.

Судейскую эстафету от Стейра подхватил Чарльз Олкок, о котором уже было много сказано — одно слово, апостол футбола.

В конце игровой карьеры его замучили травмы, а не выходить на поле он не мог — тянуло магнитом. «Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым», — пели до наступления развитой демократии советские люди. Олкок не мог расстаться с зеленым газоном. И стал судьей.

Особенно напряженным выдался для Чарльза март 1875 года. Сначала в звании капитана сборной Англии Чарльз забивает гол шотландцам (вы еще не забыли? — матч судил Альфред Стейр). Через неделю — судит финал придуманного им Кубка Англии, а там — ничья. Пришлось через три дня судить и переигровку. Весь март на манеже, — на стадионах.

Сегодня трудно представить, что футболист в одном месяце и играет, и судит, причем и то и другое на высшем уровне. А тогда — пожалуйста. Сколько угодно. Такое уж было время.

Пройдет четыре года, и Олкок вновь выйдет на финальный кубковый матч со свистком…

Если Альфред Стейр наводил трепет своей должностью, то Чарльз Олкок был беспрекословным авторитетом — это ведь он придумал тот самый Кубок. С таким разве можно спорить?

Ну а самым влиятельным, можно сказать — Главным арбитром XIX века, арбитром из арбитров, был все-таки Фрэнсис Мариндин, или майор Мариндин, как его обычно называли даже, когда он, продвинувшись по офицерской лестнице, стал полковником.

О нем уже было сказано — повторим лишь то, что он восемь раз подряд — с 1883 по 1890 год — судил финальные матчи на Кубок Футбольной Ассоциации. Это феноменальный рекорд.

Его тоже слушались, не пререкаясь, — ведь решения на поле принимал не просто профессиональный, а самый что ни на есть боевой офицер, нюхавший порох войны. Максимально строгий, с прямым выходом на справедливость.

Спорить было бесполезно.

У английских болельщиков есть всякие кричалки — приличные и не слишком, обидные и забавные. Самая знаменитая кричалка об арбитре связана со словом «bastard», что можно перевести как «мерзавец». Есть версия, что популярное нынешнее скандирование «что это там за мерзавец в черном?» — дань памяти английскому арбитру Сегару Ричарду Бастарду.

Изначально слово «bastard» означало незаконнорожденного ребенка короля. У королей, как известно, были многочисленные внебрачные связи, которые приводили к появлению на свет цветов жизни, называемых в народе бастардами. Интересно, что, если у короля не появлялись дети вне брака, окружение начинало всерьез волноваться — что это с королем? Не болен ли? Может, врача? Иль суп из сельдерея? Дело в том, что в Средние века велика была детская смертность — до появления пенициллина и последующих за ним разнообразных антибиотиков пройдет еще много лет. Отпрыски королей активно погибали в результате заговоров, — да где только они не погибали, не дожив до престолонаследия — даже на рыцарских турнирах, где им было запрещено участвовать, они все равно умудрялись погибать — под чужими именами. А если в стране не было прямого наследника, пусть даже и внебрачного, это означало начало гражданской войны — поскольку претендентов на престол сразу оказывалось несколько — племянники, там, троюродные братья и прочие, — многочисленные родственники объявлялись и выставляли претензии очень быстро и договориться между собой никак не могли. А хуже гражданской войны в государстве быть ничего не может. Так что, чем больше у короля сыновей, тем лучше для стабильности в стране.

Чарльз Клегг — наипочетнейший гражданин Шеффилда.

Еще один арбитр из великолепной судейской семерки — Чарльз Хьюз. Нетрудно заметить, что судей XIX века через одного звали Чарльзами. Жаль, что писатель Диккенс не судил серьезные футбольные матчи — он ведь тоже был Чарльзом, но чуть-чуть не дожил до больших турниров, а так его бы несомненно взяли на поле — за имя и авторитет.

Джон Льюис, получив эстафету от Чарльза Хьюза, судил финалы Кубка Англии 1895, 1897 и 1898 годов.

Загадочный и неординарный был человек, начиная прямо с даты своего рождения — одни источники утверждают, что он родился в 1848 году, другие — на 7 лет позже. Убегая от настырных чиновников, которые допытывались у Джона, а не родился ли он в итоге дважды (в Древней Индии дважды рожденным называли пробудившегося к духовной жизни), Льюис бросает якорь в Блэкберне (это не так далеко от моря на северо-западе Англии, — если с утра пешком пойдете в Лондон, к вечеру не поспеете: все-таки километров триста будет). Ну а бросив якорь, как и подобает английскому джентльмену, Джон организует в городе футбольный клуб.

Можно быть уверенным в том, что, когда англичане высадятся на Марсе, у них будет два дела первостепенной важности: поискать (ненавязчиво) источники пресной воды и в сжатые сроки организовать местный футбольный клуб.

В 1875 году «Блэкберн Роверс», в составе которого был и Джон Льюис, сыграл свой первый матч, через 13 лет вместе с другими 11 командами сформировал английскую Футбольную Лигу, еще через 24 года стал ее чемпионом, а через 83 года после первого чемпионства выиграл и нынешнюю Английскую Премьер-Лигу.

Представляете — каково быть судьей? Отвечать за справедливость на участке 120 на 90 метров на виду у десятков тысяч пристрастных наблюдателей (а теперь еще и миллионов телезрителей)…

Поскольку речь идет об игре, посмотрим на детей: дети готовы играть постоянно, за исключением времени на сон и еду. Час без игры — время на ветер. Включение в игру происходит моментально. Если правила неизвестны — они запоминаются на ходу. Выход из игры, который может произойти по причине недовольства правилами или их нарушением со стороны партнеров — осуществляется обычно декларацией: «я не играю» или «я в домике».

Особенно интересен второй вариант: «я в домике» означает независимость от правил, правила на меня временно не распространяются. С другой стороны, и я никому не мешаю — стою себе тихо, наблюдаю за неторопливым течением жизни.

Вполне возможно, что будущее офсайда — как раз за детскими вариантами выхода из игры, в которых игрок берет инициативу выхода на себя. Нужно всего лишь построить на футбольном поле пару небольших домиков, чтобы зашедший в них игрок смог оказаться вне игры. Там же может скрыться от возмездия игрок, грубо нарушивший правила. Если успеет добежать, конечно.

Традиция создания убежищ и укрытий от возмездия идет из Ветхого Завета.

«…выбери в каждой части город, к которому близко всем в этой округе, и проложи в тот город дороги, чтобы любой человек, убивший другого, мог спастись в этом городе…»

В нашей жизни есть регуляторы. Ускорители и замедлители. Улучшатели.

Оказывается, да — можно. И одним из главных футбольных регуляторов — с точки зрения стиля игры, тактики, результативности да и зрелища как такового, что, согласитесь, немаловажно, является… правило офсайда.

С точки зрения положения «вне игры», футбол прошел через две крайности. От полного отсутствия ограничений на положение игроков относительно мяча — до полного запрета на нахождение впереди мяча при атаке.

Вначале нападающие просто жили, прописывались у ворот соперника. Только что палатки там не раскладывали. Уходить с выгодного плацдарма смысла не имело. Жди себе, когда мяч прилетит: ногу или голову подставил — мяч в воротах. Удобно, выгодно. Главное — найти хлебное местечко. Грибное, рыбное. Но притянет ли такое шоу зрителей? Более того — понравится ли такое времяпрепровождение самим участникам? Если бы рыба ловилась с каждым забросом удочки, а благородные грибы с поклоном предлагали себя на каждом шагу грибника, — нам бы просто не захотелось ловить и собирать, потому что так неинтересно.

Посмотрим, как развивалась трактовка положения «вне игры».

Первое внятное описание офсайда произошло в уточненных кембриджских правилах 1856 года:

— когда мяч, направленный со стороны ворот команды игрока, оказался впереди него, то — если между ним и воротами соперника не более троих соперников, — игрок не может касаться мяча до тех пор, пока его не коснется кто-либо из команды соперника;

— находиться между мячом и воротами соперника запрещено.

Любопытно, что в ныне действующих правилах футбола пункт, описывающий офсайд, идет под номером 11. Но и в современных международных правилах регби правило «вне игры» изложено в пункте под номером 11, — вот она, встреча офсайдов!

Дело пошло. Игра начала стабилизироваться.

Начало XX века принесло миру ряд важнейших инноваций: Эрнест Резерфорд расщепляет атом, а североирландский защитник Билл Маккрэкен, игравший с 1904 по 1924 год за «Ньюкасл» и выигравший три чемпионских титула с одним Кубком в придачу, расщепил часть своего серого вещества и придумал офсайдную ловушку, или так называемый искусственный офсайд.

И переполнилась. В 1925 году в Советском Союзе осудили Троцкого и начали строить социализм в одной отдельно взятой стране. Ну а в Англии местная Футбольная Ассоциация, осознав революционную ситуацию, приняла, возможно, самую радикальную поправку к футбольным правилам в XX веке. И касалась она, конечно же, главного регулятора: положения «вне игры».

Отныне игрок считался в офсайде, если перед ним и воротами соперника находилось менее трех игроков противоположной команды. Включая кипера, разумеется.

В 1990 году — после скучнейшего Чемпионата мира, в котором впервые финал выиграла команда, забившая всего один гол, а проигравшие вообще мячей не забили, — футбольные законотворцы опубликовали изменение к правилам: теперь футболист не считался в офсайде, если он находился на одной линии с предпоследним игроком защищающейся команды.

Ну а теперь о тех, кто и как эту линию должен выстраивать. Ну, кто — это понятно: лайнсмен. Человек с флажком на линии. А вот как? Что при этом происходит у него в голове?

Никакой перекладины поначалу не было.

Ради своей любимой команды человек способен на многое. Перевернуть мир может. Прыгнуть выше головы. Вылезти из кожи вон. Джон Александр Броди, британский инженер, владелец фирмы по производству рыболовных сетей, болел за «Эвертон» и, как вы уже знаете, после проигранного ливерпульцами матча, в котором судья засчитал мяч, вкатившийся за ворота откуда-то сбоку и между штанг не пролетавший, решил предложить футболу сетку — чтобы сбоку уже ничего никогда в ворота не вкатывалось. Мяч, влетевший в створ ворот, будет застревать в сетке так же, как в сетях запутывается рыба треска.

Броди был упорным малым. В 1890 году он вышел на чиновников Футбольной Ассоциации с предложением одеть футбольные ворота в сетку. Там еще не сидели прожженные бюрократы — решили попробовать: 23 марта 1891 года в матче севера и юга Англии сетка впервые появилась на воротах. И первый мяч, оказавшийся в сетке ворот, был забит — словно в знак признательности Джону Броди — его кумиром, звездой «Эвертона», центрфорвардом Фредом Гири.

Первый патент на изготовление специальных перчаток для вратарей зарегистрирован в 1885 году на имя Уильяма Сайкса, которому принадлежала фирма по производству футбольных мячей и магазин спортивных товаров. Сайкс первым решил одеть голкипера в каучуковые перчатки: это должно было амортизировать удары и обеспечивать лучшее сцепление мяча с руками.

Первым отбивать навесные передачи кулаками стал опять-таки Артур Уортон. Сегодня нам кажется это естественным. Но точно также нам кажутся естественными мобильная связь и Интернет. А ведь не так давно ничего подобного не было, и кто-то должен был первым до всего этого додуматься.

Хоть и пытался футбол размежеваться с регби, но не так-то просто это было сделать. В конце концов, ребятам на английских газонах легче было вдохновенно толкаться, чем комбинации выстраивать и неожиданные передачи рассчитывать и вырезать. В те давние времена толкать плечом (в том числе и с хорошего разбега) можно было любого (лучше — из команды соперника). И неважно, владел футболист мячом или просто барражировал пространство.

Главное, чтоб под плечо подходил и в радиусе импульса силы оказался. Вратарям в этом плане доставалось не меньше, чем другим, даже больше: любители силового контакта специально следили за киперами.

И как только те ловили мяч у линии ворот, силовики врезались в несчастных, заталкивая их в ворота вместе с крепко прижатым к груди мячом.

Особые получались голы. Силовые. С очередным приветом от регби. Вратарям приходилось максимально быстро освобождаться от мяча — как угодно, куда угодно, только быстро. Хоть кулаками, хоть как.

В первых сводах правил, в том числе, и в унифицированном 1863 года — про голкиперов вообще ничего сказано не было. Пару слов говорилось в кембриджском своде 1848 года, но он, как известно, не сохранился.

Тяжело было первым киперам в истории. Впрочем, первым — всегда тяжело. Неизвестно — что нужно делать, чтоб было так, как надо. Никто не расскажет, не научит, прочитать негде, подсмотреть, списать не у кого. Надо все изобретать самому. Прошли пара-тройка десятилетий и вратари поняли: в своей штрафной надо быть главным. Царем. Наводить порядок. Организовывать оборону. Не церемониться. Царить и тиранить. Отсель грозить.

Но Уильям Фулк и Дик Руз были не единственными вратарями, из-за которых поменялись правила игры в футбол. К сожалению, двум вратарям в 30-е годы XX века пришлось умереть от ран, полученных во время матчей, прежде, чем Футбольная Ассоциация нашла основание для внесения соответствующих изменений.

В 2014 году в городе Бертоне был открыт памятник Артуру Уортону. Уортону повезло: шла кампания по борьбе с расизмом, искали темнокожего вратаря, которому можно было бы отдать дань. Нашли Уортона. Можно сказать — Артур посмертно попал в струю.

В 1866 году, когда английская Футбольная Ассоциация опубликовала первую поправку в унифицированный свод своих законов, Фёдор Михайлович Достоевский издает свой знаменитый роман, в котором исследуется связь между преступлением и наказанием. Центральный нападающий в романе — Родион Раскольников — совершает грубый фол (фол не последней надежды, а идеи фикс) и пытается на протяжении всего текста избежать назначения штрафного удара.

Футбольные законодатели также были заняты этим вопросом. Они прекрасно понимали, что наказание за совершенное преступление должно соответствовать степени тяжести содеянного, и в первые десятилетия развития футбола искали правильный баланс между нарушением и продолжением игры (ведь любой штрафной удар — это способ продолжения игры после остановки, вызванной фолом).

«Что, если вблизи ворот пробивать штрафной удар без стенки?» — подумал как-то за стаканом виски ирландский вратарь Уильям Маккрам.

В 1891 году предложение Маккрама было принято. За подножку, задержку соперника и умышленную игру руками в пределах 12 ярдов от линии ворот (ярд, как вы помните — чуть меньше нашего родного метра) футболисты оборонявшейся команды наказывались ударом с любой (по выбору пробивавшего) точки, находившейся на расстоянии тех самых 12 ярдов от линии ворот. Все игроки, кроме исполнителя пенальти и вратаря, должны были отойти на 6 ярдов назад от выбранной точки.

Следующую поправку к правилам пробития пенальти приняли из-за конкретного футболиста — вратаря по имени Уильям Фулк, или Толстяк Фулк — того самого, весившего 150 килограмм при росте 188 см и решившего однажды повисеть на перекладине вслед за своим предшественником в «Шеффилде», Уортоном. Насколько вис полезен для позвоночника, настолько же вреден для перекладины — вы помните, что, не выдержав ответственности, она сломалась и матч пришлось переносить.

И забивать с «точки» стали чаще. В 1910 году пенальти впервые был реализован в финале Кубка английской Футбольной Ассоциации. Сделал это Альберт Шеферд из «Ньюкасла».

Существуют действия, связанные с их первыми исполнителями. Например, две петли — одна Нестерова (это авиация, 1913 год), вторая — Ольга Корбут (а это спортивная гимнастика, 1972 год).

Легендарный бразильский футболист, капитан сборной Бразилии, — высокий, с бородой, причем борода на лице подтверждалась мыслью в глазах — пробивал одиннадцатиметровые практически с места за счет длинных и сильных ног. Пенальти в его исполнении были одной из главных достопримечательностей не самого яркого чемпионата мира 1986 года. Но в четвертьфинале Акела промахнулся. Французский вратарь Батс всю ночь перед битвой готовился к предстоящему цирковому номеру и в нужную минуту не сплоховал: спокойно поймал мяч, посланный Сократесом.

— Это ведь, своего рода, дуэль. Игра нервов между мной и голкипером. Но уж я-то знаю, как себя контролировать. Если вратарь делает движение раньше, чем я, то игру нервов он проиграл.

Игорь Беланов — один из трех советских игроков (в компании со Львом Яшиным и Олегом Блохиным), признававшихся лучшими футболистами Европы. В 1986 году он получает «Золотой мяч» и едет в Мексику, на чемпионат мира, расширять границы своей популярности. Высокий бородатый бразилец пробивал там пенальти элегантно, с одного шага, а Игорь Беланов не стеснялся бить на силу. Не очень зрелищно, очень прямолинейно, зато эффективно. Что ни удар, то гол. Киперы знали, что Беланов будет бить верхом в правый угол. Знали и ничего поделать не могли — мяч летел слишком сильно.

Есть пианисты, которые не смотрят на свои руки во время исполнения — руки сами знают, что им делать. Гаиска Мендьета, легенда «Валенсии», исполнял пенальти, не глядя на мяч. Испанский полузащитник обладал отличным боковым зрением, и во время невероятно длинного разбега, только что не от своих ворот, внимательно смотрел на вратаря, ожидая, что тот выдаст — куда будет прыгать, и в этом случае спокойно посылал мяч в противоположный угол. Если же голкипер попадался стойким и секрета не выдавал, Мендьета бил на силу. Крепкие нервы были у испанца! Говорят, что он ни разу не промахнулся за свою карьеру. В отличие от Мэттью Ле Тиссье, кумира сине-гранатового Хави.

Ле Тиссье, игравший за «Саутгемптон», отличался нестандартной техникой, прекрасным ударом с обеих ног и умением забивать с одиннадцатиметровой отметки. Однажды, правда, он прочитал, что говорили мудрые люди в Древнем Китае: в совершенном творении обязательно должен быть изъян. После этого Мэттью один раз, возможно специально, промахнулся с точки. Ради исключения и совершенства. И из уважения к Робин Гуду — ведь пожалел он не какую-нибудь команду, а из города Ноттингема. Всего же за карьеру атакующий английский полузащитник забил 47 из 48 пенальти, — это один из высочайших показателей за всю историю футбола. Тиссье даже предлагал себя строгому Фабио Капелло в качестве тренера по пробитию пенальти — но не сложилось. Пожадничал Фабио, не захотел делиться фондом заработной платы.

Как мы знаем — все, что не запрещено, — разрешено. Это усложняло работу составителей первых правил.

Первый, по крайней мере записанный на видео разыгранный пенальти произошел в 1957 году в матче между сборными Бельгии и Исландии. Пробивавший пенальти бельгиец Анри Коппенс отдал пас Андре Питерсу, тот изрядно опешил, а увидев, что на него на всех парах летел исландский вратарь, совсем загрустил и отпасовал обратно Коппенсу, который не растерялся и закатил мяч в пустые ворота.

Спагетти (не путать со Спалетти) — страшная сила.

Конечно, речь идет о Льве Яшине. Но 150 — это все-таки красивая легенда. Тем не менее из 49 пенальти (гораздо более реальная цифра) Яшин взял 34, что просто феноменально. И без всяких фокусов (макаронных танцев).

Первым вратарем в истории, который на чемпионатах мира по футболу в серии послематчевых пенальти не пропустил ни одного мяча, стал Александр Шовковский. Случилось это в 2006 году в поединке Украины со Швейцарией. Интересно, что при этом сборная Швейцарии стала первой командой в истории чемпионатов мира, которая выбыла из дальнейшей борьбы, не пропустив ни одного гола по игре и не потерпев ни одного поражения.

С давних времен люди не только задумывались над тем, что такое ум и глупость, но и мечтали о том, что когда-нибудь наступит такое время, в котором не понадобятся ни тюрьмы, ни полицейские, ни какие-либо иные вооруженные до острых зубов формирования. В них просто не будет надобности, потому что, как сон и утренний туман, исчезнут и серийные отморозки, и ловкие воры, и даже мелкие хулиганы.

Окончательная ясность наступила в ходе четвертьфинального матча английского (во всех смыслах) мирового первенства 1966 года между сборными командами Аргентины и Англии, когда капитан аргентинцев Антонио Убальдо Раттин грубо нарушил правила и получил за это от судьи несколько щедрых фраз на немецком языке. На других языках арбитр Рудольф Крайтлян просто не говорил — не сложилось. А горячий аргентинец, напротив, не шпрехал зи дойч. На всякий случай, кивнув судье в ответ на страстную немецкую речь, он не менее страстно стал расспрашивать его по-испански и не получив внятного ответа на родном языке, махнул рукой и продолжил игру. А ведь судья сказал ему: «Я удаляю тебя за этот подкат. Немедленно покинь поле!»

Осознав, что мировые и европейские первенства — это классический Вавилон, где футболисты и арбитры будут всегда разговаривать на разных языках, функционеры ФИФА пришли к выводу о необходимости нахождения нового универсального средства коммуникации между судьями и подсудимыми.

Как же должно выглядеть предупреждение? Вспомним классику предупреждений:

— Я ничего плохого не делал, сэр. Я только посветил свечкой в окно.

И тут я понял, что это был условный знак. Я поднес свечку к окну и стал всматриваться во мрак ночи. И вдруг увидел маленький огонек, который пробивался в ночной темноте.

— Это сигнал. Признавайтесь, кто ваш сообщник? («Собака Баскервилей», Артур Конан Дойл)

В 1970 году простая и гениальная идея английского судьи была принята ФИФА. В том же году на мексиканском чемпионате мира судьи стали выходить на поле с желтыми и красными карточками в карманах. Первое официальное предупреждение получил от немецкого рефери Курта Ченшера полузащитник сборной СССР Кахи Асатиани. Можно сказать, что вся первая тройка футболистов, которым впервые в истории были показаны желтые карточки, — наша, советская: Кахи Асатиани, Гиви Нодия, Евгений Ловчев.

Всего на этом турнире было показано 50 желтых карточек. А вот с удалениями пришлось подождать до следующего, немецкого мундиаля: впервые в истории финальных турниров чемпионатов мира красная карточка была показана только в 1974 году турецким арбитром Доганом Бабаджаном, который рискнул удалить с поля знаменитого нападающего сборной Чили Карлоса Кассели в матче против хозяев турнира (Кассели был единственным футболистом сборной, избежавшим рукопожатия с диктатором Пиночетом, который напутствовал игроков перед отлетом в Германию на чемпионат мира).

Мы впереди планеты всей не только как первые получившие желтые карточки. Наш арбитр, Валентин Иванов, вывел нас вперед еще в одной номинации. На чемпионате мира 2006 года Валентин Валентинович судил матч одной восьмой финала между голландцами и португальцами и был настроен весьма решительно: 4 удаления и 16 предупреждений. Рекордная судейская результативность!

Прэтт думал, что отныне и навеки он вписан в историю… Прэтт ошибался.

Правильно говорят товарищи Авеланж и Платини: неотъемлемой частью футбола являются ошибки арбитров. Так же, кстати, как и ошибки самих игроков. Безошибочная игра с обеих сторон при абсолютно правильном судействе будет приводить к стабильному отсутствию наблюдателей правильного зрелища. А футбол — это все-таки не внутренний бизнес небольшой группы ушлых индивидуумов, а представление для миллионов зрителей. Им не должно быть скучно.

С другой стороны, еще одной традицией и неотъемлемой частью футбола (это ж сколько у футбола неотъемлемых частей!) является недовольство болельщиков действиями арбитра. Арбитр мешает, раздражает и бесит.

То есть вызывает эмоции, которые и являются основой футбола. Мы переживаем вместе с реальными персонажами (и за реальных персонажей) на поле в реальном времени. И дядька в черном (со свистком в зубах) лишь подливает масло в огонь.

Причем подливает в последнее время на редкость щедро. Судейские ошибки (масло) стали такими явными, что гнева и раздражения (огня) у болельщиков просто уже не хватает. Уточним: арбитры не стали ошибаться чаще — ошибались они всегда примерно одинаково. Просто у зрителей появилась опция, которая раньше отсутствовала: просматривать с разных углов спорные эпизоды на видеоповторах. И тут уж правда-матка стала резать глаза и приводить в возмущение, плавно переходящее в ярость.

В 2010 году на чемпионате мира в ЮАР люди в черном не засчитали гол Фрэнка Лэмпарда в ворота сборной Германии — мяч, побывав в воротах, ловко выскочил в поле. Англичане от возмущения проиграли (это был хороший повод проиграть), — а уж какой остался осадок, вы сами помните.

Решили ввести двух дополнительных арбитров, которые глаз с линии ворот должны были не спускать. И это не помогло: в 2012 году судья честно и пристально следивший за линией ворот, не засчитал гол сборной Украины в ворота англичан, а гол-то был (возможно, арбитры просто подарили этот мяч сборной Англии в счет свой ошибки в 2010 году).

Что ж, там, где не может справиться человек, ему на службу спешит искусственный интеллект. Стали внедрять автоматическую систему определения взятия ворот — получилось неплохо.

Но останавливаться на достигнутом всегда очень трудно. Следующий шаг напрашивался сам собой: от человеческого факторам к компьютерным технологиям! Почему арбитр лишен возможности пересмотреть недавнее прошлое, если под рукой добротная машина времени? Почему ему нельзя предоставить услугу, которая предоставляется зрителям?

И в футболе приоткрыли очередной шлюз, подключив в помощь главному судье еще одного специалиста — видеоарбитра. В Англии эксперимент начали с товарищеских матчей сборной и Кубка Футбольной Ассоциации.

В отличие от волейбола, тенниса и хоккея в футболе на начало 2018 года машину времени могут запускать только арбитры. Главный судья, если он не уверен в принятом решении, может обратиться к видеоассистенту, а может и сам, отойдя к кромке поля, просмотреть спорный эпизод. Видеоарбитр, в свою очередь, в правах не ограничен и, разглядев несправедливость, должен сообщать главному судье: «Борис, ты не прав!» При этом рассматриваются только четыре возможных случая: неправильно забитый гол, неправильно назначенный или неназначенный пенальти, неправильно выданная или невыданная прямая красная карточка и ошибка арбитра при персональном наказании футболиста (наказал не того, в то время как настоящий преступник избежал правосудия).

А вот тренеры и футболисты прав на видеоповтор не имеют. Они, как и раньше, могут лишь таращить глаза, размахивать руками и хвататься за голову, надеясь повлиять таким образом на решение арбитра. Естественно, им обидно.

Тем более что английские арбитры, как будто нарочно, растягивают диалог с видеоассистентом, при этом на лицах их застывает холодная и высокомерная улыбка. Тут есть над чем поработать организатором представления: в эти тягостные для игроков и болельщиков моменты нужно включать приятную музыку и выпускать на поле балет.

Мы ведь не знаем сегодня, — к чему приведет введение и отлаживание системы видеоповторов. Только гадаем и надеемся на лучшее. Но раз уж технологический прогресс пошел, и причем полным ходом, то вставать на его пути не рекомендуется. Прогресс очень быстро превращается в прибыльный бизнес, а противостоять прибыльному бизнесу — как стоять на пути бегущих бизонов, объясняя им на словах, что они бегут не в ту сторону.

В конце концов, видеоповторы — это только начало борьбы за тотальную справедливость на поле. Только присказка. Ну а сказка…

В недалеком будущем, когда будут созданы суперкомпьютеры, арбитра вообще можно будет убрать. Сверхмощный компьютерный мозг, в соответствии с информацией, поступающей от усовершенствованной системы видеослежения, будет умело контролировать ход матча и немедленно останавливать игру в случае нарушения правил. Вероятность ошибки практически сведется к нулю.

Но не сведется ли заодно к нулю и интерес к игре, проходящей под гнетом тотальной справедливости?

Лет за 80 до введения видеоповторов Михаил Булгаков, предчувствуя возможность очищения футбола от ошибок арбитра, спрашивал: «Как бы выглядела земля, если бы с нее исчезли тени?»

Скоро узнаем: мы ведь находимся в начале нового и небезопасного процесса очищения земли от теней. Пока налицо замедление игры и неуверенность арбитра, с застывшей улыбкой слушающего видеоассистента.

А вообще — человека ведь не поймешь. И с ошибками ему плохо, а без ошибок может стать еще хуже.

Как это хуже? Да очень просто: если жажда справедливости на футбольном поле будет и дальше такой же ненасытной, то сначала судью заменит искусственный интеллект, обладающий всевидящим оком. При этом интеллекту совершенно не обязательно присутствовать на поле и мешаться под ногами футболистов. Он и со стороны будет видеть все и везде поспевать без одышки.

Следующий этап развития справедливости — живых игроков на поле заменят роботы-футболисты с искусственным интеллектом. Отличить роботов от людей будет практически невозможно, а вот правила уже намеренно нарушаться не будут. Никаких симуляций, обманов и споров. И кроме того, футболисты достали уже всех своим постоянным нытьем по поводу недостаточной зарплаты. А искусственный интеллект не ноет, денег из клуба не выбивает. С ним спокойнее. За него не стыдно.

Заключительный этап — живых болельщиков заменят роботы-зрители с искусственным интеллектом. Роботы-болельщики будут вести себя на стадионе идеально. Ни одно кресло не будет сломано. Ни одно неприличное слово не будет произнесено вслух. Не говоря уж о драках и иных проявлений агрессии. При этом свистеть, охать, ахать, кричать слоганы и петь клубные гимны роботы способны на порядок громче и слаженнее — технологии, будьте уверены, позволят. Никто не забудет слова и не переврет мелодию. И выходить со стадиона искусственные интеллекты будут точно по предписанию — без давки и в порядке очереди.

Стадион станет царством справедливости и добропорядочности.

Если кого-то заинтересует судьба людей — куда они денутся (хотя исчезновение будет плавным и незаметным), то люди, оказавшись слабым звеном в развитии справедливости, просто останутся в героическом прошлом, в светлой памяти роботов (искусственных интеллектов).

Вначале была доблесть.

Деньги придут потом, они не торопились, зная, что все равно без них никуда не денутся, но вначале была доблесть.

Доблесть можно было проявить во время войны, что древние греки и делали с большим удовольствием. За доблестью всегда неотступно следовала слава, и это был наикратчайший путь к богам на Олимп — где хорошо и вечно.

Была только одна проблема: хоть войны и случались часто, но временами в округе устанавливалось дружелюбие. И что тогда делать храбрым, если остро хочется доблести?

Состязаться.

И состязания пронизывают Древнюю Грецию — сверху донизу, вдоль и поперек. В борьбе древние греки обретают самосознание свое…

Первые спортивные соревнования, Олимпийские игры, появляются в VIII веке до нашей эры, а прообразом Олимпиад принято считать поминальные соревнования, которые устроил Ахилл в честь погибшего друга Патрокла. Раз уж принято — значит, знаменитый текст, описывающий данное состязание, должен был возникнуть лет на пятьдесят пораньше, чтобы успеть облететь Средиземноморье (в отсутствие Интернета, телевидения и прочих способов быстрой передачи информации) и войти в обиход образованного населения региона.

Что же делают воины в тех самых поминальных играх?

1. Ударяются в лихие скачки: «Бичи занесли для ударов, разом браздами хлестнули и голосом крикнули грозным, полные рвенья; и разом помчалися по полю кони».

2. Романтически боксируют: «выходят бойцы на средину, разом один на другого могучие руки заносят… Стук кулаков раздается по челюстям…»

3. Сходятся в греко-римской борьбе (правда, Рима на карте мира еще по техническим причинам нет): «Чресла свои опоясав, борцы на средину выходят; Крепко руками они под бока подхватили друг друга…»

4. Соревнуются в беге по неровной поверхности: «Бег их сперва от черты начинался; и первый всех дальше быстрый умчался Аякс; но за ним Одиссей знаменитый близко бежал».

5. Демонстрируют боевое искусство при полном вооружении: «Кто у другого скорее пронзит благородное тело и сквозь доспехи коснется и членов и крови багряной, тот победитель…»

6. Метают — кто диск, кто копье: «Схвативши железную тягость, бросил могучей рукой, и за знаки он всех перекинул…»

7. И конечно, стреляют из лука по одушевленным объектам: «Который уметит по робкой голубке, все топоры двуострые в сень понесет победитель».

Когда персидскому царю Ксерксу — предположительно Первому, — жившему примерно две с половиной тысячи лет назад, доложили, что греки проводят спортивные состязания, в которых победитель получает всего лишь лавровый венок, он воскликнул: «Это провокация! Опять соседи замыслили неладное…»

Ну а кроме праздности и доблести у аристократа в обязательном порядке должна была присутствовать совесть. Что такое совесть, сегодня точно мало кто помнит, но есть версия, что именно она заставляла аристократов побеждать по правилам. Заставляла изнутри. Кому нужна доблесть, добытая мошенничеством? Такие подвиги — это пустая трата времени, а аристократ умел ценить время — это был его главный нематериальный актив. Надо побеждать честно — и здесь аристократы пошли вразрез с принципом любимого эпоса: для текста характерна была победа любой ценой.

Спортивные соревнования на нашей планете придумали древнегреческие аристократы — люди, обладавшие в VIII веке странным сочетанием качеств и данных: происхождением, свободным временем, щедростью и совестью (вкупе с честью и благородством). Аристократы искали способ проявления доблести в мирное время и додумались до Олимпиад. При этом материальные призы их не интересовали: у них было наследство, которое они регулярно приумножали на войне, захватывая добычу — активы побежденного врага.

Перенося систему игр из любимого эпоса в реальность, аристократы отредактировали текст по двум принципиальным позициям: только справедливая игра, fair play, и никаких призов и сокровищ победителю, ограничив материальное вознаграждение лавровым венком на голову.

Следовательно, победа в спорте изначально была бескорыстна. Престиж, почет, лавровый венок. Ничего лишнего. А сам спорт был задуман как проявление доблести на регулярной основе.

Как вы знаете, Перикл (сын Ксантиппа) был главным управленцем (стратегом) Афин в V веке до нашей эры. Настоящим паровозом в деле развития главного греческого города, ведь в каждом деле, чтобы оно пошло-поехало, нужен паровоз. Перикл построил Парфенон, выстроил стены от Афин до порта Пирея, впервые спроектировал пересечение улиц под прямым углом, ввел суд присяжных и плату за работу судей и государственных служащих — для того, чтобы беднейшие граждане Афин могли участвовать в работе судов и в государственном управлении (то есть осуществил то, о чем через две тысячи триста лет будет мечтать Владимир Ульянов-Ленин). После смерти Перикла (от эпидемии афинской чумы) Афины стали увядать, начался закат великого города… Интересно, что сам Перикл был аристократом и за время своей работы в качестве стратега не заработал для себя ни копейки, ни доллара, ни драхмы. Это был расцвет древнегреческой демократии. И со стороны Перикла это была самая что ни на есть, fair play.

9 июля 1867 года группа позитивно настроенных джентльменов собралась в половине девятого вечера в доме № 3 по Эглинтон Террас. Опасения полиции Глазго не оправдались: целью собравшихся было не свержение существующей власти, а создание первого футбольного клуба. Ничего подобного до сих пор в стране не происходило — как вы помните, за 43 года до этого и за год до восстания российских декабристов ребята в лесопарке Эдинбурга уже пытались создать клуб для игры в мяч ногами, оставив в качестве свидетельства блокнот с именами членов тайной футбольной организации, но уж больно далеко были они от унифицированных правил будущей Ассоциации, да и общество еще не было готово к началу массового безумия вокруг зеленого газона.

Теперь, в 1867 году, — другое дело. С юга Британии, от вечных соперников и конкурентов — англичан — поступали тревожные сообщения о наступлении новой футбольной эры. Время бурлило, народ к азарту был готов.

Главное — придумать название и девиз, чтобы поплыть с хорошей скоростью в нужном направлении. Голосовалось несколько названий, среди прочих — «Кельты», «Северяне». С перевесом в один голос победил «Куинз Парк».

Именно так — по-королевски, с замахом на перспективу.

Ну, а девиз уж как-то сам по себе возник: Ludere Causa Ludendi — что по латыни означает «играть ради игры». Девиз определил развитие клуба: «Куинз Парк» был и остается любительским клубом до сих пор. Футболисты играют не ради денег, а ради игры. Времяпрепровождение и восстановление сил — вопреки максимальной прибыли и рентабельному бизнесу. Отныне и вовеки веков.

Можно смело назвать членов клуба аристократами. Вспомним: аристократы — это люди, обладающие свободным временем и определенным достатком, позволяющим им соревноваться (играть) не за деньги, а ради доблести. На этом смысловом фоне применение слова «аристократы» к нынешним игрокам «Челси» — явление, мягко говоря, странное. Впрочем, если руководствоваться принципом «назовите хоть торшером, только в сеть не включайте», — тогда можно и аристократами. А также хунвейбинами и даже, уж извините, левыми гегельянцами.

Но вернемся к настоящим аристократам. Формирование первого клуба в Глазго опередило принятие местных правил игры и учреждение руководящей и направляющей надстройки, которая возникнет на шотландском горизонте еще только через 6 лет, — аристократы не боялись учиться плавать, несмотря на то что в бассейн еще не налили воду.

Джентльмены из «Куинз Парк» не ждали волшебника в голубом вертолете, они сами наполнили бассейн водой, приняв правила английской Футбольной Ассоциации и взявшись за организацию своей родной, шотландской Ассоциации. Говорят, что именно они стали активно использовать перекладину — правда, в то время это была просто плотная лента, натянутая между штангами на определенной высоте.

За 4 месяца до официального создания шотландской футбольной надстройки 4 тысячи жителей Глазго и его окрестностей пришли на крикетный стадион «Гамильтон Кресент», чтобы увидеть первый официальный международный футбольный матч. Восемь английских нападающих бегали по полю, оставив позади одного несчастного защитника, ну и еще одного бедолагу в центре, тогда как шотландцы уже догадались оттянуть двоих форвардов в защиту и в центр поля, получив вполне добротную на тот момент схему 2–2 — 6. И все потому, что в составе сборной Шотландии выступали одиннадцать футболистов из одного клуба. Первого, любительского, королевского. Это был подлинный триумф «Куинз Парка» — ведь, кроме всего прочего, сборная Шотландии играла в их клубной форме. Таким образом, «Куинз Парк» сыграл вничью со сборной Англии в первом историческом международном матче…

Футболистов, игравших в первых составах «Куинз Парка», можно смело называть аристократами, поскольку у них было достаточно свободного времени, чтобы заниматься футболом. В оплате своего времяпрепровождения они не нуждались — все они былиобеспечены, образованы и трудоустроены. Первый темнокожий футболист, Эндрю Уотсон, — вы помните его? — пришедший в команду в 1879 году, окончил университет Глазго. Философия, математика, латынь. Голова у парней работала — отсюда и игра в пас, и разумное распределение по полю. Если уж вы читали Канта и решали Лейбница, вы просто не можете играть в футбол прямолинейными забросами к воротам соперника. Так что «Куинз Парк» зовут пауками не только из-за полос на форме, но и из-за паутины, которую футболисты создавали на поле, используя многоходовые комбинации.

«Куинз Парк» был лучшей командой Шотландии XIX века, выиграв десять национальных Кубков. Дважды подряд — в 1884 и 1885 годах — клуб выходил в финал Кубка английской Футбольной Ассоциации — главного футбольного турнира мира той эпохи. Но каждый раз спотыкался о «Блэкберн Роверс». В 1875 году «Куинз Парк» за счет своей комбинационной паутины одержал удивительную победу над сильнейшим английским клубом первых футбольных лет — «Уондерерс», причем за англичан выступали два великих футбольных апостола — Чарлз Олкок и Артур Киннэрд. В команде аристократов играли замечательные футболисты той эпохи: защитник Уолтер Арнотт — тот самый, который ел перед матчами омлет, чтобы не чувствовать боли, и нападающий Роберт Смит Мак-Колл, забивший в своем прощальном матче за клуб в 1912 году шесть голов — что до сих пор является рекордом результативности.

Впрочем, самым известным ныне футболистом, выходившим на поле в форме «Куинз Парк» был … сэр Алекс Фергюсон. Речь о нем еще впереди, скажем здесь лишь то, что это было начало его сумасшедшей карьеры. В 1957 году шестнадцатилетний Алекс проводит свой первый матч в качестве страйкера и забивает гол. Всего будущий сэр Алекс провел за «пауков» 31 матч и забил порядка 20 голов.

Но вернемся назад, в начало XX века. Подняв целину, аристократы из Глазго непреклонно оставались любителями, — в то азартное время, когда британские клубы один за другим вставали на модную и привлекательную тропу футбольного бизнеса.

У аристократов был и дом — под стать их гордости и благородству. Негоже ведь таким ютиться в лачуге. После нескольких локальных перемещений и переговоров с землевладельцами аристократам удалось построить самый большой в мире стадион — «Хэмпден Парк». Естественно, без помощи Арчибальда Литча не обошлось. При открытии в 1903 году стадион уже мог вместить более сотни тысяч зрителей. В конце 20-х и начале 30-х годов XX века его еще больше расширили, доведя максимальное потенциальное число зрителей до 183 тысяч. Впрочем, шотландская Футбольная Ассоциация, опасаясь Ходынки, разрешила продавать на матч не более 150 тысяч билетов.

Неудивительно, что на «Хэмпден Парк» стала выступать и национальная сборная Шотландии. Поэтому именно здесь прописался европейский рекорд посещаемости международных матчей: в 1937 году шотландцы принимали англичан перед лицом 149 тысяч 415 зрителей — это максимальная аудитория «Лужников» и «Крестовского» вместе взятых. При этом не менее 20 тысяч зрителей проникали на стадион без билетов. Учитывая то, что на стадионе восхитительная акустика, можно предположить, что тихо там не было.

В 1960 году в финальном матче Кубка чемпионов на «Хэмпден Парк» мадридский «Реал» сошелся с «Айнтрахтом». Более 127 тысяч человек увидели покер Ференца Пушкаша и хет-трик великого Ди Стефано, на что немцы смогли ответить только тремя голами. 7–3 — победил «Реал». Кроме рекорда посещаемости, этот финал стал рекордным и по количеству забитых голов.

Но в конце XX века стадион был полностью реконструирован и приведен в соответствие с новыми требованиями безопасности. Сегодня вместимость стадиона уменьшилась в три раза. И вполне симметрично — на три ступени вниз в иерархии шотландских футбольных лиг — опустился великий любительский клуб «Куинз парк», создавший первый британский футбольный бренд и проложивший дорогу для неподражаемых «Коринтиан». Именно они, аристократы из Глазго, покорители футбольной целины, отдали голевую передачу «на ход» английским аристократам, вывели их на ударную позицию.

Через 15 лет после создания клуба шотландских аристократов «Куинз Парк» и через 10 лет после первого кубкового финала в Англии, в 1882 году, создается самый уникальный непрофессиональный спортивный клуб в истории футбола — «Коринтиан».

И где ж это они столько чудиков набрали? — ударит в голову любому нормальному человеку, то есть — нам с вами.

В 1887 году «Коринтиан» был выбран для церемониального футбольного матча в честь пятидесятилетия правления королевы Виктории. Понятно, что если уж выбирать для королевы, то английских аристократов. Любители оказали неслыханное сопротивление бронебойному «Престону». На камень нашла коса, и никто не выиграл, но никто и не проиграл: 1–1. А через два года джентльмены-аристократы все-таки выиграли у команды Саделла и отнюдь не с минимальным перевесом: 5–0. При этом вы помните, что «Престон» конца 1880-х был самой сильной командой в мире: как и лондонскому «Арсеналу» сезона 2003–2004, «Престону» удалось пройти первый чемпионат Англии без единого поражения. Впрочем, правды ради необходимо отметить, что в длинной серии матчей «Престона» с «Коринтиан» — а два этих клуба любили меряться силой, ведь им было чем меряться — профессионалы Саделла все-таки побеждали чаще, но это были действительно матчи гигантов, бои титанов!

Но мы давайте все-таки как следует проснемся и вспомним — почему был создан такой странный удивительный клуб. Все просто: Николас Лейн Джексон, ассистент секретаря Футбольной Ассоциации и редактор спортивного еженедельника XIX века «Pastime», плакал горючими слезами, когда сборная Шотландии в 70-х годах громила милую сердцу Англию на футбольном поле, причем делала это с завидной регулярностью. В чем причина? — спрашивал себя Николас, будучи уверенным в том, что так не должно быть, и вскоре пришел к неожиданному выводу: за шотландцев в основном выступали игроки одного клуба, причем любительского «Куинз Парка». «Значит, и нам, — думал Джексон, — надо сформировать аналогичный клуб, где лучшие джентльмены будут сыгрываться на добровольных началах, после чего им уже совсем нетрудно будет блестяще выступать за сборную Англии».

Сказано — сделано: Джексон, возможно сам того не ожидая, сформировал уникальный, фантастический клуб.

Кстати, имя Николаса Лейна Джексона связано еще и с кепками. Слово «cap» по-английски означает сегодня, во-первых, «кепка», а во-вторых — «вызов в сборную Англии по какому-либо виду спорта». Так вот, в мае 1886 года Джексон делает официальное предложение Футбольной Ассоциации: «предлагаю всех игроков, принимающих участие в матчах за сборную Англии, презентовать отныне кепками из белого шелка с красной розой во фронтальной части». Предложение было с глубоким удовлетворением принято, и 5 февраля 1887 года после матча англичан с ирландцами футболистам были впервые вручены кепки из ярко-синего вельвета.

Мечта Николаса Джексона о создании базового клуба джентльменов-любителей для сборной сбылась. К 1892 году 45 игроков, выступавших за «Коринтиан», приглашались играть за сборную Англии. Всего же за сборную страны сыграли 86 игроков этого удивительного клуба. В двух международных матчах в 1894 и 1895 годах сборная Англии целиком (и как тут не вспомнить 11 футболистов «Куинз Парка», сыгравших за национальную сборную Шотландии в ее первом матче) состояла из аристократов. Играли бы они неторопливо и заурядно — кто бы их в сборную вызывал?

Дважды в год игроки «Коринтиан» отправлялись в «концертное турне» по стране с показательными матчами — в Рождество и на Пасху. Стадионы раскупались. Посмотреть на диво — играющих любителей-аристократов — съезжались со всей округи. Неудивительно, что радиус миссионерских путешествий все время расширялся. «Коринтиан» стал первым клубом, выступившим с показательным футбольным матчем вне Англии. А потом уже английские аристократы заколесили по свету, популяризируя футбол. Размах их странствий впечатляет. Кроме десятка европейских стран, они побывали в Южной Африке, в Канаде, в США, на Ямайке и в Бразилии. И все это, напоминаю, в отсутствии авиаперелетов. На сильной мотивации, поездах и океанских лайнерах.

Сделаны были бы на тот момент межпланетные ракеты — парни бы обязательно слетали на Марс, Венеру и Юпитер, чтобы и там продемонстрировать качественный и культурный футбол. Кому? Да хоть камням.

После их поездки в Испанию в начале ХХ века мадридский «Реал» какое-то время находился в шоке от увиденного, а потом решил играть в белых футболках — в честь «Коринтиан». И знаменитый бразильский клуб «Коринтианс Паулиста» (впоследствии сокращенный до «Коринтианс») был назван в 1910 году в честь английских кумиров (вы, конечно, помните, что «Коринтианс» — двукратные клубные чемпионы мира, победившие в одном из финалов «Челси»). Собственно, отец бразильского футбола — Чарльз Миллер, — учась в Англии, сыграл несколько матчей за аристократов-любителей в 1892 году. Через два года, все еще ошарашенный и потрясенный, он пересек океан в направлении Амазонки с двумя футбольными мячами и сводом правил в рюкзаке. С этого и началась будущая бразилиада. А значит, искрой, от которой разгорелся костер великолепного южноамериканского футбола, был все тот же «Коринтиан».

Теннис: золото и серебро Олимпийских игр 1920 года — в парном и смешанном разряде. Победитель Уимблдона 1921 года в парном разряде. Успешно выступал в 1921–1924 годах за команду Великобритании на кубке Дэвиса.

Снукер: набрал максимальную серию — 147 очков.

Футбол: играл как в любительской, так и в национальной сборной Англии, причем был капитаном последней. В любительском статусе играл на позиции центрального полузащитника за «Манчестер Сити» в серебряном сезоне 1920–1921, — что удивительно, и здесь его, любителя, выбрали капитаном команды!

В составе «Коринтиан» едет в 1913 году в бразильское турне, где забивает первый гол данного турне — команде Рио-де-Жанейро. В следующем году вновь отправился в составе аристократов в Бразилию, но во время плавания приходит сообщение о начале боевых действий в Европе, и корабль, развернувшись, поплыл обратно.

Настольный теннис: знаменитый товарищеский матч с Чарли Чаплином, в котором Чаплин играл обычной ракеткой, а Вуснам — ножом для намазывания масла. Победил, конечно, Вуснам.

Да, а еще Вуснам великолепно играл в крикет!

Спортсмен, политик, дипломат, академик, учитель, писатель, журналист, редактор и издатель.

Футбол: на позиции защитника сыграл в 1901 году за национальную сборную, в финале Кубка ФА 1902 года — в составе «Саутгемптона», 74 раза выходил в составе «Коринтиан» — с 1891 по 1903 год.

Крикет: выступал за сборную Англии в турне по Южной Африке 1895–1896 годов, был капитаном сборной в 1912 году.

Легкая атлетика: повторил мировой рекорд в прыжках в длину (7 м 18 см), выступал в беге на 100 ярдов, прыжках в высоту, толкании ядра, метании молота, барьерном беге.

А еще Чарльз Фрай был успешным конькобежцем и отлично играл в регби.

В конце первого десятилетия XX века часть любительских клубов Англии, и «Коринтиан» в их числе, в результате страстных дебатов перешли под юрисдикцию любительского футбольного Альянса, после чего английская Футбольная Ассоциация запретила своим ведущим командам встречаться с ними на территории Туманного Альбиона.

Аристократы стали гораздо больше играть за пределами Англии. Но тут — война…

После войны «Коринтиан» стал выступать в Кубке Англии. И плавно двигался к своему закату. Тем не менее бренд, созданный аристократами до войны, был настолько мощным, что и в 20-е, и в 30-е годы выступление джентльменов-любителей притягивало огромную аудиторию.

В 1927 году 56 тысяч зрителей наблюдали игру с «Ньюкаслом», и это была вторая игра в истории, транслировавшаяся по британскому радио.

Через три года на «Стэмфорд Бридж» собирается еще больше, 60 тысяч человек, чтобы посмотреть, как аристократы сыграют переигровку с «Миллуолл».

Еще через девять лет, в 1939 году, «Коринтиан» прекратил свое существование. Часть игроков перешли в любительский клуб «Кэжуалс», после чего новое футбольное формирование стало называться «Коринтиан-Кэжуалс», но это уже совсем другая история, теперешний же наш рассказ почти закончен.

«Коринтиан» можно смело назвать первым инопланетным клубом.

Каким-то чудом он сформировался, а лет через 50, показав миру принципы справедливой и бескорыстной игры (так, оказывается, тоже можно, и, наверное, именно так и играют где-то очень далеко во Вселенной — нам пока туда не долететь, поэтому они и прилетели к нам), «Коринтиан» незаметно ушел, растворившись в чужом расчетливом времени, а может — тихо и незаметно улетел обратно.

Ибо Царство его не от мира сего.

Какие же деньги крутились в футболе на первом этапе легального профессионализма?

Понятно, что эти цифры нам сегодня ровным счетом ничего не говорят. Давайте разберемся с покупательной способностью английских денег, для этого переведем деньги (зарплаты) в товар, а именно в хлеб, который, как известно, всему голова. Тут главное — не запутаться, поскольку у англичан фунт — это не только денежная единица (в одном фунте в XIX веке было 20 шиллингов, а в одном шиллинге — 12 пенсов), но и мера веса (чуть более 450 грамм).

Но вернемся в Англию конца XIX века. Зарплатная гонка, о которой так долго мечтали Темные силы, и прежде всего — ситхи, воплотившиеся позднее в футбольных агентов, началась.

Заработная плата футболистов стабильно росла — от одного фунта (внимание: речь уже идет о денежной единице) в неделю в 1885 году до десяти фунтов в месяц в 1889-м, — а именно столько получал самый высокооплачиваемый футболист Британии начала 90-х годов XIX века, капитан «Престона» шотландец Ник Росс — тот самый Демон, с выцветшими зубами, сквозь которые он мерзко шипел и присвистывал во время матча, у него еще братан был младший, забивной, вместе с ним игравший. Однако уже через четыре года ведущие клубы — «Астон Вилла», «Сандерленд» и «Ньюкасл» (странно смотрится линейка ведущих клубов Англии, не правда ли? — ни «Челси» вам (нам), ни «Манчестеров», ни «Арсенала» с «Ливерпулем»…) — платили своим лучшим игрокам по пять фунтов в неделю.

Наконец в середине 1900 года состоялось очередное эпохальное заседание Футбольной Ассоциации, закончившееся принятием закона о первой в истории зарплатной планке:

отныне клубам запрещалось выплачивать игрокам более четырех фунтов в неделю.

Разница, так называемый gap, за 120 лет увеличилась в 100 раз. Не будем забывать, что этот самый gap — вещь крайне опасная. Основа всех восстаний и революций — увеличение разрыва, пропасти между группами людей. Например, между богатыми и бедными. Или между образованными и не очень. Между сливками общества и самим обществом, элитой и народом, патрициями и плебеями.

— Папа, что такое деньги?

Неожиданный вопрос имел такое непосредственное отношение к мыслям мистера Домби, что мистер Домби пришел в полное замешательство.

— Что такое деньги, Поль? — повторил он. — Золото, серебро, медь. Гинеи, шиллинги, полупенсы. Ты знаешь, что это такое?

— О да, я знаю, что это такое, — сказал Поль. — Я не об этом спрашиваю. Я спрашиваю, что такое сами деньги?

— Что такое сами деньги? — повторил мистер Домби, в изумлении отодвигая стул, чтобы лучше разглядеть самонадеянный атом, предложивший такой вопрос.

— Я спрашиваю, папа, что они могут сделать?

— Скоро ты это будешь лучше знать, мой мальчик, — сказал он. — Деньги, Поль, могут сделать что угодно.

— Что угодно, папа?

— Да. Что угодно. Почти, — сказал мистер Домби.

— Что угодно — значит, всё? Да, папа? — спросил сын, не замечая или, быть может, не понимая сделанной оговорки.

— Это одно и тоже. Да, — сказал мистер Домби.

— Почему деньги не спасли мою маму? — возразил ребенок.

Вы, конечно, узнали один из самых знаменитых диалогов о деньгах — пришлось, простите, немного сократить Чарльза Диккенса.

1879 год — выявлены первые два футболиста, получавшие за свою игру деньги: ими были шотландцы: Ферги Сутер и Джеймс Ланг;

Наступил 1961 год. Юрий Гагарин полетел в космос, один раз за 108 минут облетев нашу странную меркантильную планету, но это будет в апреле, когда расцветает земля. А до этого, 14 января, президент английской Футбольной Ассоциации Джимми Хилл объявляет об отмене максимальной зарплатной планки.

Патрик Уильям Гроувз, для друзей просто Вилли, — впервые сыграл за «Хиберниан» в 16 лет (а до этого он уже поиграл в двух командах — тревожная молодость была у шотландских парней в то время!), а на следующий год уже вышел на поле в составе сборной Шотландии, да еще и забил четвертый гол в ворота Уэльса — шел чемпионат Великобритании 1888 года. Понятно, что дальше его захомутал «Селтик», но ненадолго: шотландский футбол был еще любительским, тогда как в Англии уже был легализован профессионализм, да еще и чемпионаты Футбольной Лиги пошли. Судьба парня была предрешена — в 1890 году его выкрал «Вест Бромвич», вместе с которым Вилли становится обладателем Кубка Англии 1892 года, разгромив в финале «Астон Виллу».

«Вилла» решила отомстить обидчикам и в следующем году переманила юркого шотландца. Получить его на халяву бирмингемцам не удалось: «Вест Бромвич» подал жалобу на переход футболиста, несогласованный с прежним владельцем. Футбольная Ассоциация согласилась с тем, что действия «Виллы» не соответствовали принятым нормам, так что пришлось команде Джорджа Рэмзи раскошелиться на штраф в казну Ассоциации и на 100 фунтов — прежним владельцам. И все это практически зря: Вилли не сильно порадовал свой новый клуб — он гораздо больше обсуждал детали своего контракта, чем приносил пользу на футбольном поле, и через пару лет, так и не добившись желаемого оклада, уехал обратно на Родину — от англичан подальше. Но факт остается фактом: Патрик Уильям Гроувз стал первым футболистом, перешедшим из одного английского клуба в другой за 100 фунтов.

Впрочем, первым профессиональным футболистом, официально, по всем правилам, нормам, инструкциям и циркулярам перешедшим из одного клуба в другой считается Джек Саутворт.

В 1893 году Футбольная Ассоциация приняла новое правило, согласно которому любой профессиональный футболист, желающий перейти в другой клуб, должен озаботиться получением разрешения со стороны своего нынешнего клуба. Без этого — никак. Под страхом лишиться профессиональной регистрации (лицензии). В дополнение к принятому Ассоциация добавила: подписав контракт с клубом, футболист считается связанным с ним на неограниченное время, — то есть до того момента, когда клуб либо отпустит игрока в другую команду, либо сочтет его дальнейшие услуги излишними. Следовательно, если теперь футболист в начале очередного сезона отказывается подписывать контракт, он не сможет перейти в другой клуб, пока прежний владелец не даст соответствующего согласия. Даже если срок регистрации игрока по контракту с данным клубом истек, он все равно оставался его заложником и вынужден был ждать, пока руководство отпустит его на волю.

В феврале 1905 года «Мидлсбро», опасаясь вылета из Первого дивизиона, решил прикупить кого-нибудь особенно волшебного, — чтоб прилетел в голубом вертолете и предотвратил катастрофу. Выбор пал на форварда «Сандерленда», Альфа Коммона, за которого пришлось выложить одну тысячу фунтов. В прессе этот трансфер назвали «распродажей плоти и крови» и прибавили до кучи: «Мы все в нетерпении: смогут ли футболисты Ассоциации составить реальную конкуренцию высокопородистым рысакам на спортивном рынке».

Интересно, что предыдущие трансферы Коммона тоже были рекордными — сначала «Шеффилд Юнайтед» купил его за 350 фунтов у «Сандерленда». Потом «Сандерленд» за рекордные 520 фунтов выкупил его у «Шеффилда». Так и переходил бы Альф из «Сандерленда» в «Шеффилд» и обратно, если б не «Мидлсбро». Но можно сказать и так: Альф постепенно подбирался к переходу за тысячу фунтов и своей цели добился.

Первый раз в новом клубе Коммон сыграл уже в конце февраля со своим старым клубом, «Шеффилдом», с которым он завоевал в 1902 году Кубок Англии. «Мидлсбро» выиграл: и единственный гол в матче — с одиннадцатиметрового — забил Альф Коммон. Это была первая гостевая победа «Мидлсбро» за последние два года — и в итоге команда сумела остаться в Первом дивизионе, так что потраченная тысяча фунтов окупилась. Коммон старался как мог, забив 58 мячей в 168 матчах за новую команду. Его даже назначили капитаном «Мидлсбро», но потом переизбрали за пьянство. Альф успел поиграть еще в «Арсенале» и «Престоне», а потом уже прикупил себе пару пабов, которыми и управлял до самой смерти.

В январе 1908 года Футбольная Лига установила планку в 350 фунтов на трансферные переходы. Думали — сработает, безумие притормозится. Ошиблись. Клубы легко придумали, как эту планку обходить. Вы уже догадались — как? Да, все правильно: если вам надо продать футболиста за тысячу фунтов, вы просто включаете в сделку двух других, вам особо не нужных игроков, и официально проводите продажу каждого по 350 фунтов, — комар носа не подточит. Через год руководство Футбольной Лиги отменило планку…

После войны схема трансферной сделки усложнилась. В 1925 году Герберт Чепмен организовал переход Чарли Бьюкена в «Арсенал». Руководство «Сандерленда», за который Чарли забил 209 голов в 380 матчах, запросило четыре тысячи фунтов. Чепмен был на выдумку горазд: предложил две тысячи плюс 100 фунтов за каждый гол, который Чарли забьет в первом сезоне, выступая за новую команду. Чепмен подумал, что первый год — год адаптации. Пока там дебютант освоится, пока разбегается, к обстановке и микроклимату привыкнет, а там и сезон к концу подойдет…Чарли забил 21 гол, так что общая сумма сделки составила: 2000 + 21 × 100 = 4100 фунтов — что даже больше той суммы, которую изначально запрашивал «Сандерленд», — Чепмен прогадал.

Первым игроком, за которого заплатили более 10 тысяч фунтов, стал Дэвид Джек.

Джек был уроженцем города Болтон и, поиграв для стажировки в команде, руководимой отцом, подписал контракт с любимым «Болтоном», за который в течение восьми сезонов забил порядка 150 мячей, причем в пяти сезонах Джек был лучшим бомбардиром команды. Обладая изящной и креативной игровой манерой и одновременно хищническим инстинктом, Джек стал первым футболистом, забившим мяч на знаменитом стадионе «Уэмбли» — это случилось в 1923 году, — и дважды выигрывал с «Болтоном» Кубок Англии. Так бы и закончил 29-летний Дэвид свою вполне удачную карьеру, если бы на ту пору ни рыскал по Англии великий футбольный тренер Герберт Чепмен, создававший команду мечты — лондонский «Арсенал». Наверное, Джек привлек Чепмена умением забивать в важнейших, а значит — в особенно напряженных матчах.

В то время британский трансферный рекорд равнялся 7 тысяч фунтов. И всем казалось, что это предел, что нельзя так много платить за футболиста. Чепмен едет в Болтон к руководителям местного клуба. Те гордо заявляют, что Джек не продается. И указывают на дверь, повторяя предельно громко, что, мол, местные алмазы не распродаем! — ведь назавтра об это обязательно напишет вся пресса Болтона. Другой бы сказал: «Дебилы, блин!» — развернулся бы и уехал, но Чепмен другим не был и знал, что надо стоять до конца.

Как переманить футболиста, если максимальная зарплата везде в Англии одна и та же (на 1929 год она составляла восемь фунтов в неделю)? Какой смысл игроку съезжать со своего насиженного места, если в новом клубе его ждут те же самые деньги? Больно надо?

Как и Альф Коммон, Денис Лоу устанавливал трансферный рекорд несколько раз. Сначала шотландского форварда «Манчестер Сити» выкупил за 55 тысяч фунтов у «Хаддерсфилда», игравшего во Втором дивизионе. Ну а затем уже у «горожан» в 1961 году Лоу выкупили за 110 тысяч фунтов вездесущие итальянцы в лице «Торино». Но привыкнуть к итальянской жизни с макаронами, пиццами и серенадами суровому британцу не так-то просто, и Денис взмолился — отпустите, братцы, на Родину! Итальянцы отпустили, умудрившись продать ликвидного шотландца за очередную рекордную сумму в 115 тысяч фунтов, но уже — в «Манчестер Юнайтед». Как и валлийский кудесник мяча Билли Мередит, Денис Лоу поиграл сначала в «Сити», потом в «Юнайтед», а затем снова вернулся в «Сити», замкнув манчестерский футбольный круг.

Судьба Тревора Фрэнсиса любопытна: выступать за «Бирмингем Сити» он начал в 16 лет (впрочем, герой Советского Союза Леня Голиков в этом возрасте уже погиб), закончив сезон с феноменальными для этого возраста показателями — 15 голов в 22 матчах! А накануне своего 17-летия он сделал покер, забив четыре мяча в ворота «Болтона»!

Через восемь лет, в 1978 году, Тревор неожиданно едет в Америку, где садится на Детройтский экспресс, то есть присоединяется к клубу «Детройт Экспресс». В Америке он был не единственным европейским футболистом: в Нью-Йорке пинал мяч Франц Беккенбауэр, в Лос-Анджелесе — Йохан Кройфф.

Сколько бы играл Тревор за океаном — можно только гадать (в первом сезоне Фрэнсис вколотил в ворота соперников 36 голов в 33 матчах), если бы на следующий же год не поступило сумасшедшее трансферное предложение из Ноттингема, где игрой правил Брайан Клафф (который, возглавив «Ноттингем Форест», вытащил клуб в 1977 году в Первый дивизион и тут же стал чемпионом Англии, а потом два раза подряд выиграл Кубок европейских чемпионов, затмив, хоть и ненадолго, «Ливерпуль» Боба Пейсли).

Брайан Клафф был готов отдать за Тревора один миллион фунтов (с комиссией Футбольной Ассоциации — вот где кроется богатство чиновников — сумма трансфера равнялась 1 150 000 фунтов). От такого не отказываются…

На пресс-конференцию по представлению нового футболиста Брайан явился народу в красном спортивном костюме с ракеткой для сквоша — ну, чисто Зевс — он как бы решил сыграть в сквош, а по пути забежал на минутку представить Фрэнсиса, дело же рядовое, «Ноттингем», и это не секрет, собирает сильных игроков…, а? Сумма трансфера? А какая сумма трансфера? Ах, миллион… ну да, спасибо, что напомнили. Действительно, миллион. И что тут такого? В два раза больше предыдущего рекорда? Удивительно! Ну и что, собственно? Зато цифра круглая. Вам вот запомнится. Мне, впрочем, в сквош надо, партнер ждет…

В мае 1979 года Фрэнсис принимает участие в мюнхенском финальном матче Кубка европейских чемпионов и забивает гол — в прыжке головой. И погнулись шведы — «Ноттингем Форест» победил «Мальме» 1–0. Наверное, этот гол, этот прыжок и стоил того самого миллиона фунтов, — потом великолепную «восьмерку» стали преследовать травмы: ахиллово сухожилие, кстати о Древней Греции…

Только не фунтов, а евро.

К концу первого десятилетия XXI века в Европе рыскал мадридский «Реал», голодный до Кубка чемпионов: последний раз королевский клуб выигрывал финал этого турнира в 2002 году, потом пришлось посторониться, и самое непереносимое то, что дорогу пришлось уступать каталонцам, среди которых раздувал паруса феноменальный Лионель Месси.

В 2009 году сине-гранатовые во второй раз за три года целовали выигранный Кубок, убрав в финале «Манчестер Юнайтед» и вынудив руководство «Реала» потревожить расстроенную манчестерскую команду рекордным трансферным предложением: за 94 миллиона евро в Мадрид из Манчестера переехал Криштиану Роналду.

Но одного этого оказалось мало — через два года мадридцы видят все тот же страшный сон: опять в финале с той же разницей «Барселона» выигрывает у того же самого «Юнайтеда»! И в ответ «Реал» действует не менее огненно: прошерстив английскую Премьер-Лигу на предмет рекордного трансферного приобретения, руководство королевского клуба за 100 миллионов евро выкупает в 2013 году у лондонского «Тоттенхэма» быстроногого Гарета Бейла.

И в следующем сезоне — в испанском финале Лиги чемпионов — забивает и Гарет, и Криштиану, подтверждая, что цена этого Кубка — 194 миллионов евро.

В 2016 году «Манчестер Юнайтед» решил побить мировой трансферный рекорд, посчитав на примере «Реала», что за два трансферных рекорда один Кубок чемпионов дают. За 105 миллионов евро из итальянского «Ювентуса» в Манчестер поехал француз Поль Погба — Погба вразвалочку сошел на берег (британский), причем четыре года назад Поль, расстроив сэра Алекса, переезжал в обратном направлении — из Манчестера в Турин.

Таким образом, «Юнайтеду» удалось и запутать конкурентов, и поставить транфсерный рекорд, который, правда, продержался всего один год и был убедительно побит французским «Пари Сен-Жерменом»: когда в «Барселоне» прописывали отступные для Неймара, полагали, что сумма в 222 миллиона евро настолько космическая, что стать реальной она никогда не сможет.

Но реальность сегодня такова, что космических сумм больше не существует.

Получив фантастические деньги, «Барселона» попыталась не остаться в долгу перед своими болельщиками: сначала в конце августа 2017 года из «Боруссии» за 105 миллионов (аналогично трансферу Поля Погба) был изъят (и тут же травмировался, пропустив четыре месяца) французский нападающий Усман Дембеле, ну а в самом начале 2018 года за 160 миллионов евро (с бонусами) удалось вытащить из «Ливерпуля» атакующего полузащитника Филиппе Коутиньо.

Кстати, многие называют эту трансферную ламбаду — рыночной экономикой.

А в самом начале 2018 года в Англии произошел удивительный обмен футболистами высокого уровня. Алексис Санчес поехал из лондонского «Арсенала» в «Манчестер Юнайтед», а Генрих Мхитарян поспешил строго в обратном направлении.

Последний случай обмена столь известными фигурами произошел в 1976 году, когда по решению Политбюро СССР в обмен на генерального секретаря Коммунистической партии Чили Луиса Корвалана (находившегося в чилийском концлагере) из Советского Союза был выслан один из самых известных диссидентов, писатель и нейрофизиолог Владимир Буковский (отбывавший срок в советской тюрьме).

Единица с девятью нолями — это миллиард. Если честно, то трансфера в миллиард фунтов или евро еще не было. Но, знаете, мы разве удивились бы, если б такой переход и вправду состоялся?

Помните, как футболисты-любители стали профессионалами? Приходилось платить летучим шотландцам, в ход пошел черный нал, Саделл не стеснялся, пошли доносы, вызов на ковер, Саделл стоял на своем, — скандал, угроза раскола, и в 1885 году профессионализм был легализован, клубам разрешили платить деньги футболистам. Правда, не все тут же кинулись в профессиональный рай (омут). Кто-то боялся, что футбол долго не протянет. А были и такие, кто принципиально не хотел получать деньги от игры.

Троих великих футболистов-любителей вы, конечно, не забыли: Дика Руза, Вивиана Вудворда и Эвелина Линтотта. Эти парни работали по основному месту работы, причем часто — с захватом выходных. А после работы шли на тренировку, в выходные — на игру. И, как ни странно — были лучшими. Чудеса? Может, поле было тогда неровным, и поэтому — скорости ниже нынешних? То есть им тогда было легче быть лучшими? А может — мотивация у них была другая и воля покрепче?

Не будем гадать. Посмотрим лучше — как же развивался статус любителя в спорте и, прежде всего — в олимпийском движении.

1866 год: в Англии создается любительский Атлетический Клуб, в уставе которого говорилось, что «любитель» — это человек, не зарабатывающий себе на жизнь участием в состязаниях и ставящий проявление джентльменства в соревнованиях выше стремления победить.

1892 год: барон Пьер де Кубертен выступает в Сорбонне с фундаментальным докладом «Возрождение олимпизма».

1894 год: создается Международный олимпийский комитет (МОК) во главе с другом Кубертена Деметриосом Викеласом, который предлагает в 1896 году провести в Афинах — ну а где же еще — первую Олимпиаду современности. Собравшиеся (а дело снова было в Сорбонне) определили любителя — как человека, который (в том числе) никогда

— не соревновался за деньги,

— не участвовал в состязаниях с профессионалами,

— не был оплачиваемым преподавателем или инструктором физического воспитания.

Составители первой хартии не забыли указать, что участник Олимпийских игр не может быть любителем в одном виде спорта и профессионалом в другом: вариант «сегодня я пастух, а завтра музыкант» — слишком нестабильный.

1896 год: барон Пьер де Кубертен, сменивший своего греческого друга на посту президента МОК после проведения Первых Олимпийских игр жалуется на то, что в разных странах, а иногда и в разных спортивных клубах одной страны, в понятие «любитель» вкладывается совершенно разный смысл. Надо сказать, что это вообще — глобальная проблема человечества — смотреть по-разному на одно и то же. При этом Кубертену не нравится и определение любительского статуса спортсмена, данное в 1866 году английским любительским Атлетическим клубом. Кубертен полагал (и был не одинок в критике), что тем, кто, не имея средств, вынужден зарабатывать себе на жизнь повседневным физическим трудом — путь в любительский спорт по данному определению закрыт.

1911 год: МОК принял новое определение статуса любителя в спорте — пошла шлифовка. Спортсмен признавался любителем, имеющим право участвовать в Олимпийских играх, если он:

— никогда не участвовал в соревнованиях на денежный приз, деньги или пари;

— не награждался деньгами или любого рода денежной помощью за участие в них (впрочем, за возмещение расходов спортсмен не терял любительского статуса);

— не получал никакой премии за потерянное в соревнованиях время;

— не продавал и не закладывал приз, выигранный в соревнованиях.

Раз уж получил приз — будь любезен, храни и оберегай его. И не пускайся с ним в рыночные отношения!

Как и раньше запрещалось участвовать в любительских состязаниях профессиональным тренерам и инструкторам физического воспитания и спорта.

Самый громкий скандал, связанный со статусом любителя произошел в 1912 году.

В Стокгольме на играх V Олимпиады появились новые виды спорта, например десятиборье. В первый день десятиборцы должны были пробежать 100 и 400 метров, прыгнуть в длину и высоту без шеста и не забыть толкнуть ядро. На второй день, если хватит сил — преодолеть 110 метров с барьерами и 1500 метров без барьеров, метнуть диск и копье и не побояться взлететь в высоту с шестом. В 1912 году мужчины впервые соревновались еще и в пятиборье, включавшем в себя бег на 200 и 1500 метров, метание копья и диска и прыжки в длину.

Золотые медали в этих сложнейших видах спорта — причем как в десятиборье, так и в пятиборье — завоевал американский легкоатлет Джим Троп, 24-летний индеец из Оклахомы, которого еще 10 лет назад звали Ва-Тхо-Кук — Сверкающая Тропа. Результат Тропа в десятиборье — 8412 очков — не могли превзойти в течение 15 лет. Представляете, как был счастлив Джим — особенно, когда шведский король Густав V Адольф, вручая ему лавровый венок, назвал его величайшим атлетом мира!..

Но завистники и расисты не дремали. Искали, чтоб подкопаться и скомпрометировать парня.

И вот в одной из американских газет появляется сообщение о том, что за два года до Олимпиады Джим Троп играл в полупрофессиональной бейсбольной команде, получая 60 долларов в месяц. Троп, еще не осознавая до конца размер катастрофы, отвечал, что он действительно играл во время летних каникул в бейсбол, но точно также в него играют многие другие спортсмены, считающие себя любителями. А от выгодного гонорара, предложенного ему после Олимпиады бейсбольными магнатами, Джим отказался — как раз, чтобы сохранить любительский статус.

Но, как известно, главное вбросить информацию, причем правдивую или полуправдивую — неважно. Пойдут слухи, население начнет писать письма, а там и скандал закрутится — с непредсказуемым результатом.

И закрутилось. Результат этого скандала был более, чем печальным: Джима пожизненно дисквалифицируют и лишают золотых медалей. Кстати, швед Хуго Висландер, занявший второе место, отказался принять золотую медаль Тропа, — впрочем, Олимпийский комитет это не испугало: поступиться принципами спортивные руководители не могли, а спорить с ними было бесполезно.

Бедняга Троп немного поиграл в бейсбол и американский футбол, но гораздо больше при этом пил с горя и в итоге ушел из спорта, сказав на прощанье, что «слов шведского короля его все-таки лишить не смогли». Так была загублена карьера, возможно, одного из величайших спортсменов XX века.

В 1973 году, через 20 лет после смерти, Джим Троп был восстановлен в правах любителя и вновь объявлен победителем V Олимпийских игр — Джим стал одним из немногих атлетов, которого дважды объявили победителем одних и тех же соревнований…

1921 год: На VII Олимпийском конгрессе в Лозанне МОК разрешил международным спортивным федерациям определять статус спортсмена-любителя в своем виде спорта. Отдал на откуп: сами там парьтесь.

1925 год: На VIII Олимпийском конгрессе в Праге была разрешена оплата спортсмену за потраченное время (но не более двух недель в году) на участие в соревнованиях, проходящих за границей — без потери любительского статуса. В этом же году из программы Олимпиад надолго исключается теннис из-за разногласий между МОК и Международной федерацией тенниса относительно статуса спортсмена-любителя.

1947 год: На стокгольмской сессии МОК принято определение, согласно которому спортсменом-любителем является тот, чья спортивная деятельность никогда не была связана с извлечением материальных выгод любого рода.

1952 год: шлифовка определения любительского статуса продолжается. В частности, отныне любителем считается тот, кто:

— никогда не выступал за деньги;

Руководство ФИФА и УЕФА требует от Советского Союза разъяснить ситуацию с любительским статусом советских футболистов и получает следующий ответ, чарующий душу своей прямотой и искренностью:

«Федерация футбола СССР не имеет определения любителя, так как в этом нет необходимости. Все занимающиеся футболом в СССР являются любителями…

1962 год: московская сессия МОК снова, в который уже раз, отшлифовала статус любителя (26-й параграф Олимпийской хартии):

«Любителем является тот, кто участвует и всегда участвовал в спорте как в побочном занятии без извлечения материальных выгод любого рода».

1971 год: Новая шлифовка 26-го параграфа хартии — спортсмен обязан иметь основную профессию, чтобы обеспечить свое настоящее и будущее существование, и не должен быть тренером. Правда, к участию в Олимпийских играх допускались преподаватели физического воспитания, работающие с начинающими.

Разрешалось принимать следующую помощь от своего национального олимпийского комитета за период нахождения на сборах и участия в соревнованиях, включая и Олимпийские игры (от 30 до 60 дней в году): оплата проезда, размещения, питания, спортивного оборудования и спортинвентаря, оплата тренера и медицинской помощи, а также денежные средства на покрытие непредвиденных расходов (куда входили страховки от болезней и несчастных случаев, связанных с занятиями спортом). Разрешалось получать спортивные стипендии, а также — в исключительных случаях — компенсации, но не более размера получаемой зарплаты.

1973 год: у нового президента МОК Майкла Морриса, третьего барона Килланина — нет возражений против финансовой помощи спортсменам со стороны государства или частного предпринимательства при условии, что она должна оказываться через национальные олимпийские комитеты или национальные спортивные федерации.

1974 год: внесена существенная шлифовка в «Правило (параграф) 26», которое отныне называется «Положение о допуске». Разрешается получение заработной платы за период подготовки к участию в соревнованиях, помощь для оплаты транспортных расходов, размещения, питания, затрат на спортивную форму и спортинвентарь, страхование, лечение, физиотерапевтические процедуры, оплату тренеров (все — с одобрения национальных спортивных организаций), а также получение спортсменами-студентами спортивных или академических стипендий.

1985 год: возглавляемый Хуаном Антонио Самаранчем МОК допускает профессиональных спортсменов в возрасте до 23 лет к участию в соревнованиях Олимпийских игр по футболу, теннису и хоккею с шайбой. Обсуждается новый кодекс допуска: для того, чтобы быть допущенным к участию в олимпийском движении и в Олимпийских играх, спортсмен должен соблюдать и уважать Олимпийскую хартию, а также правила той международной спортивной федерации, к которой он принадлежит. Существовавшие ранее ограничения в отношении финансирования подготовки и участия спортсменов в соревнованиях снимаются, основные требования к допуску на Игры сводятся к необходимости уважения духа честной игры, отказу от насилия и соблюдению Медицинского кодекса МОК.

1986 год: к Олимпийским играм допускаются спортсмены-профессионалы по футболу (с некоторыми возрастными ограничениями), хоккею с шайбой, конному спорту и легкой атлетике.

1987 год: к участию в Играх подключились теннисисты-профессионалы.

1989 год: а за ними и баскетболисты-профессионалы…

В ныне действующей редакции Олимпийской хартии в «Кодексе допуска» сказано: «Чтобы быть допущенным к участию в Олимпийских играх, спортсмен, тренер, инструктор или другой представитель команды должен выполнять правила Олимпийской хартии, правила соответствующей спортивной федерации, утвержденные Международным олимпийским комитетом, и быть заявленным своим национальным олимпийским комитетом. Участники игр должны уважать правила честной игры без жестокости и вести себя соответствующим образом, выполняя все положения Антидопингового кодекса олимпийского движения».

Можно сказать, что деньги и профессионализм успешно внедрились в Олимпийское движение. Движение хорохорилось, сопротивлялось, иногда вполне себе активно, но деньги тоже не сплоховали — с разных сторон заходили, под неожиданными предлогами кстати оказывались и взяли штурмом: слово «любитель» стыдливо ушло из текста хартии. Под прикрытием вполне понятного желания собрать на одних соревнованиях сильнейших спортсменов планеты был благополучно легализован олимпийский профессионализм.

Начинали за здравие. Кончили — соревнованием сильнейших.

Спорт начинался с любителей.

В Древней Греции это были аристократы, обладавшие свободным временем и жаждой проявить доблесть в мирное время. Никаких призов не было и быть не могло — наградой, по замыслу, должна была стать именно доблесть — сама по себе, без примесей, — только тогда победа оправданна. Перефразируя Лютера, который установил «оправдание одной верой», можно сказать, что первые состязания оправдывались одной доблестью.

Понадобились два столетия (примерно), чтобы деньги проникли в олимпийский спорт Древней Греции, и во времена развитой демократии, в том числе в правление Перикла, появились обильные материальные стимулы. Сила, скорость и ловкость по-прежнему присутствовали, но уже с осадком. Изначальный смысл размывался, лодка доблести разбилась о свободный доступ всех желающих к соревнованиям, при этом желающие желали не только славы, но и сопутствующих ей льгот и щедрого финансирования.

При возобновлении Олимпиад в конце XIX века попытались совместить не совсем совместимое — сытых волков и целых овец: с одной стороны, строжайше запретив материальные стимулы и призы, с другой стороны, открыв доступ к соревнованиям всем желающим.

Понадобилось примерно 80 лет, чтобы деньги штурмом взяли неприступную, казалось бы, крепость Олимпийских принципов. С середины 70-х годов XX века профессиональные спортсмены допускаются к участию в состязаниях, и любым участникам, в том числе — спортсменам-любителям, разрешается получать деньги от национальных олимпийских комитетов.

С футболом было еще быстрее. Изначально футбол был любительским — члены первых клубов платили ежемесячные взносы и скидывались дополнительно на накладные расходы. Деньги догнали футбол за 22 года и стали обосновываться в новом владении. Примерно через сто лет после Рождества футбола в Англии произошла зарплатная революция, и деньги, разрушив последние (ну, или предпоследние) планки и ограничения, прибрали к себе, если не все, то многое.

Через десять лет после английской зарплатной революции появляются первые футбольные агенты — так называемые продавцы ног. Кстати — это были 70-е годы XX века, то есть время, когда в Олимпийскую хартию вносятся изменения в сторону денег и профессионального спорта. Не иначе в эти годы произошло серьезное сражение между джедаями и ситхами, и, судя по тому, что происходило в дальнейшем, джедаи не победили. Серые кардиналы футбола (футбольные агенты) приобрели законный статус через 20 лет, но в принципе они и без статуса хорошо справлялись со своей работой.

В развитых футбольных европейских странах количество продавцов ног достигает трех сотен на страну, где-то превышая эту цифру. В принципе кардиналы не заинтересованы в расширении количественного состава — придется делиться.

Как правило, агенты-опекуны футболистов после совершения сделки получают 10 % от оклада проданного футболиста. Кроме того, в соответствии со сложившейся практикой, футбольному агенту полагаются еще и комиссионные, которые он может получать после каждого повышения зарплаты опекаемого им игрока.

Понятно, что где крутятся большие деньги, присутствует и большой риск. Так что, служба этих парней и опасна, и трудна, и вызывает весьма неоднозначные оценки. Знаменитый английский футболист и тренер Бобби Робсон назвал этих людей «паразитами» (и остался жив). А Грэм Тейлор, один из немногих тренеров, чьи команды провели более тысячи матчей в высшем дивизионе, вообще предложил построить кардиналов в шеренгу и расстрелять.

С одной стороны, мы не любим перекупщиков футбольного таланта чисто из зависти. С другой стороны, нельзя не отметить: с их появлением футбол не стал лучше. Ничего не изменилось — качественного прорыва не произошло.

Рассказывать о доходах футбольных агентов очень тоскливо — понятно, что товарищи нашли хорошую жилу, вполне себе золотую, — просто удивительно, что раньше как-то футболисты справлялись без кураторов и все делали сами.

Но то было раньше. У нынешнего футболиста тяжелая доля. Тренер за него думает тактически, персональный врач лечит простуду и инспектирует суставы, личный адвокат ведет переговоры с недовольной женой, а финансовый советник помогает пристроить безостановочный поток денежных средств. Личный психолог определяет — как лучше спать и не сойти с ума от накопившихся валютных завалов, клубный пресс-аташе подсказывает, что нужно говорить назойливым журналистам, и рекомендует, как лучше общаться в социальных сетях, ну а футбольный агент со всеми вокруг договаривается. Все эти добрые люди пытаются освободить игрока от лишних нервов, напрасных телодвижений и напряжения нейронов головного мозга. За определенное вознаграждение, разумеется.

При этом не стоит забывать, что свобода — вещь небезопасная, она может подбросить хитрые ловушки.

А теперь о соотношении между личным и общественным.

Спорт возник как индивидуальный порыв к доблести. Ни у кого в те давние и, возможно, не самые плохие времена не могло в принципе появиться мысли приплести к состязаниям национальные интересы. Это там, на войне, страна либо защищает себя от нападения алчного перса, либо сама решает слегка расшириться и обогатить своих сынов за счет награбленной добычи. То есть существовало четкое разделение как в материальном стимуле, так и в национальных интересах. И то и другое — на войне. А в состязаниях — твоя личная доблесть. Но точно так же, как со временем в соревнования проникали призы и деньги, так и на стадионах стали болеть за представителя «своего» города.

Этот, который бежит на третьей дорожке — свой, потому что он жил на территории нашего населенного пункта, значит — за него надо болеть всем сердцем, ведь он прославит наш населенный пункт, а стало быть — и нас с тобой.

Развитая демократия в Древней Греции привнесла в соревнования не только материальный стимул, но и национальные (территориальные) интересы. После победы во времена Перикла спортсмена чествовали в родном городе всем миром, тогда как раньше, вы помните — сам аристократ накрывал стол для друзей, возвратившись с удачных состязаний.

При возобновлении Олимпиад на первых же Олимпийских играх в честь победителя исполнялся национальный гимн его страны и поднимался национальный флаг, хотя гораздо точнее было бы исполнять олимпийский гимн и поднимать олимпийский флаг, а жажду национального удовлетворять на дебютном и заключительном парадах, где можно одеться в национальные костюмы и от души исполнять национальные песни.

Не совсем понятно — почему, если уж исполняются национальные гимны и поднимаются национальные флаги, подсчет медалей и очков у стран-участников производится неофициально. К чему такая конспирация? Что именно смущает? Итак, подведем промежуточный итог: национальные интересы (в виде национальной атрибутики) привились к возобновленным Олимпийским играм сразу же, тогда как деньги прорывались к ним в течение 80 лет.

Футбол рождался как состязание клубов. Клуб — основа игры в мяч ногами во всех отношениях — спортивном, историческом, экономическом. Соревноваться не клубами, а национальными сборными пришло в голову апостолу Олкоку через семь-восемь лет после начала футбольной эры. Клубный футбол и футбол на уровне национальных сборных пошли своими дорогами — у каждого футбола есть своя авторитетная организация, свои распорядки и календари. Конечно, соревнование между странами способно притянуть громадное количество зрителей и стать обладателем Кубка мира в составе сборной сегодня как минимум не менее престижно и почетно, чем выиграть со своим клубом Лигу чемпионов.

В XXI веке телеаудитория финалов Кубков мира превысила один миллиард и с каждым следующим Кубком увеличивается не менее чем на 50 миллионов человек.

Телеаудитория финала Лиги европейских чемпионов — около 300 миллионов зрителей, то есть в три с половиной раза меньше (в принципе это понятно: там мир, здесь Европа, и за страну должно болеть куда больше людей, чем за один отдельно взятый клуб).

Клубные интересы и интересы сборной постоянно пересекаются и часто входят в противоречие. Тренеры клубов не любят отпускать своих футболистов на игры сборных, особенно товарищеские — игрок может травмироваться, а на него рассчитывают в клубной тактической схеме. А тренеры сборной не любят клубных тренеров за то, что они не любят отпускать футболистов в сборные. Это вечное противостояние.

Среди болельщиков бывают разные случаи соучастия в данном противостоянии. Кто-то болеет и за свой клуб, и за сборную. Кто-то болеет только за клуб и смотрит игры сборной из чистого любопытства — тут надо иметь в виду, что за сборную могут выходить футболисты из враждебных клубов и их поддержка требует со стороны болельщика гигантских нравственных усилий. Как фанату «Арсенала» болеть за игрока «Тоттенхэма», выступающего за сборную Англии? Это ведь близко к предательству…

Бывает и наоборот — у человека нет родного клуба, не сложилось, но зато он вполне может поддержать свою сборную.

Ну а международные футбольные организации под угрозой санкций обязывают клубы отпускать игроков в сборные — в том числе и на товарищеские игры.

Есть определенная вероятность, что функция зависимости футбола от денег все-таки имеет предел. При достижении предела (максимума) должен произойти взрыв, поэтому лучше не находится близко к его эпицентру. Раздуваемый финансово-футбольный шар может просто лопнуть, и, перефразируя поэта, поникнувшего гордой головой до Рождества футбола, — на обломках гибридной конструкции необходимо будет написать уже новые имена и принципы.

Но новое, как вы знаете — это ведь просто забытое старое.

Почему «Арсенал» называют пушкарями (гунерами)?

Есть версия, что 11 декабря 1886 года организованная спортивная группировка рабочих из оружейной мастерской «Дайэл Сквер» Вулвича пересекла Темзу на исправно функционирующем пароме и направилась к футбольному полю (футбольным, конечно, его называли условно), которое один из членов команды оружейников обнаружил намедни на Собачьем острове.

Вы спросите — а что это, Вулвич? А вот что: это район на юго-востоке Лондона, на берегу Темзы (где исправно ходит паром), в округе Гринвич (через который, как вы знаете, круглосуточно проходит нулевой меридиан). В прошлом — самостоятельный город, где в конце XV века решили основать королевский арсенал и пороховые фабрики. Затем по приказу Генриха VIII — того самого, успешно казнившего две жены из шести, — построили верфь, поскольку Генрих на почве гормонального обострения замутил религиозную революцию и настроил против себя всю католическую Европу с мощным испанским флотом включительно. От этого флота и предполагалось отбиваться кораблями, построенными здесь, в Вулвиче (кстати — вместо «Вулвича» вполне можно говорить «Вулич», а при желании и — «Вулидж»).

Через три года после первого футбольного матча команды оружейников, а это уже конец XIX века, Вулвич (он же Вулич, он же Вулидж) торжественно входит в состав Лондона. А еще через три, и это уже лето 1893 года, болельщики «Арсенала» работают круглосуточно и бескорыстно, чтобы обеспечить готовность недавно приобретенного стадиона «Мэнор Граунд» к чемпионату Второго дивизиона, куда была допущена команда «Вулвич Арсенал». То самое стихотворение Маяковского — и про них:

Именно ее, величайшую эпопею, и делали те самые болельщики, готовившие стадион к первым играм. До первого триумфального шествия «Арсенала» оставалось около сорока лет, до явления «Непобедимых» — около ста десяти.

Почему «Вулвич Арсенал» выжил? Потому, что над выживаемостью работали двое энтузиастов — основателей клуба: Джек Хамбл и Дэвид Данскин — кстати, обычные представители рабочего класса. Через 125 лет контрольный пакет акций «Арсенала» выкупит американский торгово-спортивный (или спортивно-торговый) магнат, вряд ли знающий об этих парнях и о тех, кто бескорыстно делал величайшую эпопею.

Данскин переехал на юг Лондона — чтобы устроиться на оборонной фабрике Вулвича — из Шотландии. Субботу на фабрике сделали нерабочим днем — и болельщики потянулись в свой выходной на футбол…

И футбол развивался. «Вулвич Арсенал» становится первым лондонским профессиональным футбольным клубом. А зимой 1891 года Хамбл предложил войти в Футбольную Лигу в качестве коллектива рабочих — смело, товарищи, в ногу! Другие члены совета директоров не были столь радикальны в своих желаниях — они просто хотели, чтобы «Вулвич Арсенал» стал акционерным обществом с ограниченной ответственностью. Так или иначе, в мае клуб получает профессиональный статус, а через два года все-таки становится акционерным обществом и присоединяется ко Второму дивизиону.

Поначалу «Вулвич Арсенал» прогрессировал, считая себя лучшей командой юга Англии. Но потом застрял, как Винни-Пух в норе Кролика, и дрейфовал в районе седьмого места Второго дивизиона: могли разгромить соперника и с такой же вероятностью могли быть им разгромленными.

Из кого состояла аудитория стадиона «Мэнор Граунд»? Правильно: в основном из рабочих местной фабрики и солдат, которые, по откликам приезжавших футболистов и их болельщиков — беспрерывно грязно матерились, образуя единую хулиганскую лаву, обволакивавшую стадион. Это было настолько отвратительно и при этом заразительно, что вскоре к рабочим и солдатам стали подтягиваться хорошо одетые джентльмены среднего возраста, которые, устав от повседневной вежливости, с удовольствием вливались в адскую атмосферу и матерились не хуже рабочих и солдат.

Тем временем южные команды не отставали от «Вулвича»: «Миллуолл», «Кристалл Пэлэс», «Фулхэм» и «Клэптон Ориент» — прогрессировали с неимоверной скоростью, перетаскивая к себе молодых футбольных талантов и болельщиков. Ну а в 1901 году Кубок Футбольной Ассоциации впервые выигрывает клуб, не игравший в Футбольной Лиге, — и вы помните, что это был «Тоттенхэм Хотспур».

Удерживать игроков и болельщиков становилось труднее с каждым годом. А тут еще разразилась англо-бурская война, в связи с чем на оборонных фабриках была введена система обязательных сверхурочных. Империалисты отменили субботний выходной — как теперь людям ходить на футбол?

Средняя посещаемость на матчах «Вулвича» упала до 3500 человек, — возможности клуба урезаются…

В 1899 году третьей в Первом дивизионе финиширует команда «Бернли». Все аплодируют тренеру Гарри Брэдшоу, а он, мятежный, запросил бури — бросив бронзовых призеров чемпионата на произвол радости и успеха, Гарри переходит в болото Второго дивизиона, чтобы вытащить завязший «Вулвич Арсенал».

Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…

Брэдшоу пришлось напрячь всю свою хитрость и деловые навыки, чтобы вести клуб вперед. Он придумывает всевозможные рекламные ходы, пытаясь увеличить доходную часть бюджета, активно ищет местных талантов, которых еще не успели переманить злобные конкуренты, и создает шпионскую сеть по перетягиванию молодых самородков из всех уголков империи, где бы они ни пинали мяч ногами.

А еще Брэдшоу учит футболистов играть в короткий, быстрый, точный пас. Люби ближнего, сыграй накоротке. Нечто схожее будет проповедовать через 90 лет французский специалист, приехавший из Японии.

Дрейфование вокруг седьмого места прекращается: в сезоне 1901–1902 «Вулвич Арсенал» — четвертый — лучший результат, а в следующем году команда финиширует на третьем месте. Параллельно растет авторитет и аудитория: в сезоне 1902–03 средняя посещаемость достигла 10 000.

Ну а в сезоне 1903–1904 радость и успех наконец-то приходят в дом «Вулвича Арсенала» — клуб получает право на выход в Первый дивизион. И в этот торжественный момент Гарри Брэдшоу, по сложившейся традиции, покидает команду, подписав контракт с «Фулхэмом» (который еще только начинал карабкаться со дна Третьего дивизиона). То есть снова сделал то, чего от него не ждал никто. Вместо того чтобы почивать на лаврах, человек намеренно спускается на несколько ступеней вниз. Только продвинутый дзен-буддист мог совершить столь удивительные шаги.

Посещаемость в первом сезоне выступления в Первом дивизионе поднялась до 20 000, — с каждой домашней игры «Вулвич Арсенал» зарабатывал по тысяче фунтов.

Команда два раза пробивается в полуфинал Кубка Англии. По ходу розыгрыша в 1906 году «Вулвич Арсенал» в присутствии 30 тысяч зрителей разгромил «Сандерленд», а это не просто группа старательных пацанов с севера, а клуб, пять раз выигрывавший Лигу.

«Вулвич Арсенал» несло — приехав в Манчестер, ребята выбивают из Кубка «Юнайтед». Только северный «Ньюкасл» смог охладить пыл южного «Арсенала».

В следующем году выход в финал преградил шеффилдский «Уэнсдей», — кстати, в этой игре был один из самых густых туманов, зафиксированных в футбольной истории. Боковым судьям никакой линии офсайдов было не разглядеть, так что играли без линий и без офсайдов, как в старые добрые времена — все время в игре. В конце сезона два футболиста «Вулвич Арсенала» были вызваны в национальные сборные — Англии и Шотландии. Казалось бы, игра нащупана, можно делать рывок, но нет. Ровно наоборот. Что-то сломалось в королевстве. Посещаемость застряла на отметке 12 тысяч, а команда, как будто устала — начала скатываться вниз, приближаясь к зоне вылета.

Тем не менее в этот период состоялось примечательное событие — первое лондонское дерби на «Стэмфорд Бридж», собравшее 65 тысяч болельщиков. Руководители «Арсенала» побывали на новом современном стадионе, спроектированном, конечно же, Арчибальдом Литчем, и поняли, что пришло время перестройки, ускорения и интенсификации.

На ту пору голодный рыскал волк — Генри Норрис, успешный бизнесмен в сфере реконструкции и продажи недвижимости, мэр Фулхэма, активный масон, член престижных клубов по интересам и Консервативной партии, большой друг Англиканской церкви, попечитель детских приютов. Где бы он ни был — он стабильно зарекомендовывал себя, удивлял энергией и наращивал контакты. Словно готовился к какому-то главному прыжку, предчувствуя небывалую добычу. А ведь Норрис уже был директором футбольного клуба «Фулхэм», но этого ему было мало. Захотелось прикупить еще и «Вулвич Арсенал», чтобы, соединив два клуба, создать столичную суперкоманду. «Арсенал» Норрис купил, а вот решение о слиянии заблокировала Футбольная Лига: нечего тут сливаться, сказали ему, — надо быть скромнее.

Тогда Норрис делает ставку на «Арсенал», который — надобно ж беде случиться — как раз в этот момент вылетает из Первого дивизиона. Внимательно рассмотрев состояние клубного стадиона «Мэнор Граунд», наводившее исключительно грустную думу, Норрис решает — нужно немедленно переезжать из дремучего Вулвича (Вулича, Вулиджа) в Хайбери, и построить в данном районе Лондона, где проживало около 500 тысяч человек, большое современное футбольное пристанище — конкурентам на зависть.

Данное решение немедленно натолкнулось на тройное противодействие:

— во-первых возмутились болельщики и прогрессивная общественность самого Вулвича и всего близлежащего графства Кент: где справедливость, спрашивали они, и их можно было понять — это как если бы у вас из-под носа уводили любимую девушку!

— во-вторых, возмутились администрации лондонских клубов, претендовавших на аудиторию района Хайбери, а бедный «Тоттенхэм» даже опубликовал заявление:

«Товарищи! Не переходите на сторону контрабандистов из „Вулвич Арсенала“, не поддерживайте их! Они не имеют права находиться на этой территории!»

— в третьих, запротестовали жители самого Хайбери, которых просто-таки трясло от праведного гнева в связи с «нежелательными футбольными элементами, которые собираются осуществлять свой наглый проект» под носом у аборигенов.

Ну да, это ведь как если бы в одну из комнат вашей квартиры вселилась чужая, излишне амбициозная семья.

Но Норриса, голодного волка, все это только раззадоривало. Он сражался один против всех и причем — весьма успешно.

20 февраля 1913 года «Арсеналу» был официально выделен участок. А теперь внимание: 6 сентября 1913 (того же) года «Арсенал» сыграл свой первый матч на «Хайбери», победив команду из Лестера 2–1.

Этого не может быть, скажете вы. В феврале начали, а в сентябре ввели в строй новый стадион? Этого не может быть, скажу и я.

Но так случилось. Надо было построить стадион к открытию сезона — и построили. Без высоких технологий. Без высокоточной техники, спутниковой и мобильной связи. Просто взяли и построили — естественно, не без помощи Арчибальда Литча.

А вы говорите — прогресс…

Норрис думал, что вот сейчас вложенные средства начнут возвращаться — люди потянутся на новый стадион. Оно бы, наверное, так и случилось, если бы не началась проклятая война, во время которой никаких доходов стадион не приносил. Более того, Норрису пришлось вложить еще 50 тысяч фунтов на содержание нового футбольного пристанища, который использовался в военное время как агитационный и сборный пункт для добровольцев. Сам Норрис и руководил местной призывной кампанией и за заслуги на этом поприще был произведен в рыцари — получив несколько не то, что ожидал, впрочем, и это вскоре помогло «Арсеналу».

В последнем предвоенном сезоне «Арсенал» занял во Втором дивизионе пятое место. Надежд на выход в элиту не было, естественно, никаких. Ни у кого.

Кроме Норриса.

После войны было принято предложение расширить Первый дивизион на две команды.

Что с того? Перед «Арсеналом» были «Барнсли» и «Волки», занявшие третье и четвертое места, а впереди них шли выходившие в Первый дивизион «Дерби» и «Престон». Кроме того, считалось, что двум командам Первого дивизиона, занявшим последние места («Челси» и «Тоттенхэм») будет разрешено в нем остаться. Никаких надежд и шансов для «Арсенала».

Но так не считал Норрис. Извините — сэр Гарри Норрис.

Дело в том, что Футбольная Ассоциация, проведя специальное (тщательное) расследование матча «Ливерпуль» — «Манчестер Юнайтед», проходившего в 1915 году, выяснила, что команды договорились о результате, который принес два очка «Юнайтеду», после чего у манчестерской команды оказалась в итоговой таблице на одно очко больше, чем у «Челси», что позволяло ей избежать вылета во Второй дивизион. Понятно, что Манчестер и Ливерпуль — соседи, между ними в первой половине XIX века первую полностью оснащенную железную дорогу провели, а во второй половине XX века об этих городах песню хорошую напишут, — в общем, договориться было несложно, особенно на фоне нелюбви ко всему столичному.

Разъяренный «Челси» настаивал на том, что обе северо-западные команды должны за подобное хамство покинуть Футбольную Лигу.

И тут на арену выходит сэр Генри Норрис — весь в белом, разумеется.

Зная, что Футбольная Лига вовсе не хотела исключать из своих рядов «Ливерпуль» и «Манчестер Юнайтед» — ведь уже тогда у этих команд были десятки тысяч болельщиков, — Норрис в интенсивных переговорах с руководством Лиги соглашается с тем, что обижать популярные команды не следует, но ведь, с другой стороны — и столичных задевать не нужно… И промежду делом, напоминает, что «Вулвич Арсенал» был первой профессиональной командой юга Англии…

Лига согласилась, что «Дерби» и «Престон», занявшие два первых места во Втором дивизионе, должны перейти в Первый дивизион, а также с тем, что в Первом дивизионе должен остаться «Челси», поскольку матч, из-за которого «синие» оказались на предпоследнем месте, был договорным.

По окончании переговоров с сэром Норрисом выяснилось, что у «Тоттенхэма» какого-либо оправдания не было, и, хоть он и столичный, но это не должно помешать ему проследовать во Второй дивизион (о бедный несчастный «Тоттенхэм»!). Таким образом, Первому дивизиону не хватало одной команды. Всего одной…

И вот тут Норрис продемонстрировал как силу своего характера, так и мощь своих связей и контактов — на то ж он и сэр, масон, член Консервативной партии и большой друг Англиканской церкви… Впрочем, есть мнение, что это был чистой воды шантаж: Норрис угрожал инициировать расследование ситуации с договорными матчами в английском футболе, причем — на правительственном уровне.

Знает только ночка темная, как поладили они.

И через несколько дней была заключена одна из самых темных сделок в английском футболе.

Команду, которая должна была перейти в Первый дивизион, решили выбрать демократично — голосованием. «Барнсли», закончивший чемпионат Второго дивизиона третьим, получил пять голосов, «Тоттенхэм» — восемь, а «Арсенал» — восемнадцать. Таким образом, Норрис стал первым и единственным человеком в истории, который сумел добиться выхода своей команды в футбольную элиту с пятого места Второго дивизиона.

«Арсеналу» было подарено место в элите английского футбола, в которой он с тех пор и находился, при этом никаких запросов в правительство от сэра Генри Норриса по поводу футбольной коррупции не поступало…

Поладили.

«Тоттенхэм» никогда не простит ни Норрису, ни своим конкурентам по Северному Лондону событий 1919 года. Говорят, что знаменитый попугай, которого подарили «Тоттенхэму» в турне по Южной Америке в 1908 году, узнав о случившемся, упал замертво, после чего и возникло специальное футбольное выражение «sick as a parrot» («чертовски раздосадованный»).

Вот так болеют за футбол на планете Земля.

Итак, «Арсенал» бросил якорь в Первом дивизионе.

А сэр Генри Норрис пригласил из «Манчестера Сити» Лесли Найтона, которому суждено было стать самым неудачным тренером в истории «Арсенала». Из Кубков команда стабильно вылетала на этапе четвертьфиналов, а в чемпионате уныло скользила между 9-м и 20-м местами. Отношения между тренером и учредителем (а Генри Норрис был чистым феодалом) напоминали лучшие традиции советской кухни в коммунальной квартире. Грызлись на славу. Когда Норрис особенно сильно уставал от главного тренера, он отправлял Найтона куда-нибудь подальше подписывать перспективного игрока, выбирая самые горячие точки империи. Однажды Найтону пришлось поехать в раздираемый гражданской войной Белфаст, чтобы посмотреть на местную восходящую футбольную звезду — он пробирался под пулями через разделенные районы города, спотыкаясь о трупы…

Чем-то это противостояние должно было скоро закончиться — и в конце сезона 1924–1925 главный тренер был уволен. Найтон утверждал, что Норрис просто не захотел выплачивать ему обещанную премию за выслугу лет в размере 4 тысячи фунтов, а Норрис…

Норрис не собирался ни перед кем отчитываться за свои действия, поместив 11 мая 1925 года объявление в газете о вакантном месте главного тренера, которое заканчивалось словами: «Тем, кто любит выплачивать сумасшедшие трансферные гонорары, просьба не беспокоить».

К сожалению, без сумасшедших гонораров уже и тогда в футбольный дом не постучался бы успех.

А успех сэру Генри Норрису был необходим.

В том году зажигает Томас Эдисон: придумав лампу накаливания, он делает электричество дешевым и доступным для домашнего использования. В Сан-Франциско начинает работать первая телефонная станция, обслуживавшая 18 ни разу не мобильных телефонов, а в йоркширском городке Киветон Парк — в 25 километрах от Шеффилда — в многодетной семье Чепменов рождается Герберт.

Отец Герберта достаточно поработал в угольных шахтах, а в то время уголь в Британии добывали более миллиона человек, и захотел, чтобы Герберт, родившийся в 1878 году, стал инженером, — в Шеффилде был на этот случай Политехнический колледж, впоследствии — Университет.

Отеческий наказ — святое, но уже сев за школьную парту, Герберт играет за футбольную команду школы в ранге капитана, причем не только играет, но и тренирует, объясняя на редкость доступно кому куда бежать и что при этом делать.

В то время в каждом уголке каждой самой захудалой провинции формировались футбольные клубы. И в год рождения Чепмена, кроме лампы накаливания, появились «Сент-Доминго» и «Ньютон Хит». Эти названия нам ничего не говорят. Мы их лучше знаем как — «Эвертон» и «Манчестер Юнайтед».

Через пару лет с целью создания реальной альтернативы непрекращающимся бандитским разборкам в Манчестере на свет появится еще одна команда — «Сент-Марк (Вест Гортон)». Сократив бандитские разборки, клуб сократит и свое название, став «Манчестером Сити»…

Герберту Чепмену было семь лет, когда Футбольная Ассоциация разрешила официально платить игрокам. Когда Герберту исполнилось десять, в Англии была организована Футбольная Лига, которая через четыре года решила расшириться до двух дивизионов — Первого, с 16-ю клубами, и Второго — с 12-ю. «Шеффилд Уэнсдей» поместили в Первый дивизион, а «Шеффилд Юнайтед» — во Второй. Так английский футбольный чемпионат пришел на порог дома Чепменов.

Младший брат Герберта, Гарри, вместе с «Уэнсдей» завоюет потом два чемпионских титула и один Кубок. Но сначала три брата — Гарри, Герберт и Том — поиграют вместе за местную команду «Киветон Парк».

После школы Герберт, согласно отеческому наказу, пошел учиться на горного инженера, но гораздо больше любил «рабочие командировки», позволявшие ему выходить на поле в различных клубах в качестве нападающего. Блестящего успеха как игрок он не добился, но опыта набрался изрядно, поиграв в таких командах, как «Эштон Норт Энд» (за 5 шиллингов в неделю), «Сталибридж Селтик» (там он пересекся с нашим героем Артуром Уортоном, которого выжал из «Шеффилда Юнайтед» знаменитый Толстяк Уильям Фулк), «Нортгемптон», «Шеффилд Юнайтед» и, наконец, в столичном «Тоттенхэме», где его зарплата заметно выросла, составив уже 4 фунта в неделю…

Идея стать тренером пришла в голову Чепмену внезапно, в конце сезона 1906–1907, когда он, отыграв последний матч за «Шпор», мылся в душе, отмываясь от пота и грязи, и думал, что с футболом надо завязывать. Впереди — новая горнодобывающая жизнь, надо давать стране угля…

Но не он один собирался покинуть «Тоттенхэм»: центральный полузащитник «Тоттенхэма» Уолтер Балл получил официальное приглашение от «Нортгемптона» — работать там как в качестве игрока, так и тренера, чтобы поднять команду со дна Южной Лиги. Пока Чепмен, выйдя из душа, вытирался и одевался, Балл все это ему рассказал, после чего признался, что передумал уезжать из столицы: еще один сезон на «Уайт Харт Лэйн» не помешает, — уж больно стадион хороший…

И вдруг, резко и по существу — как и подобает центральному полузащитнику — выдал на-гора: «Слушай, Чепмен, только не отказывай мне, я этого не люблю. Ты должен вместо меня поехать в Нортгемптон».

Футбол должен быть благодарным Уолтеру Баллу.

Чепмен вышел из клубной раздевалки в тот субботний вечер и направился домой к Энни, своей жене, чтобы обсудить неожиданное предложение. Его доводы были просты: инженерная работа в горнодобывающей отрасли может и подождать один годик, в конце концов Герберт потом поработает на шахтах сверхурочно и даст стране двойную норму, а за этот год он попробует себя в роли футбольного тренера — вдруг покатит, мало ли…

В понедельник бланк заявки на получение должностного контракта в адрес Совета директоров «Нортгемптона» был отравлен по почте. Председатель Совета, Дарнелл, не стал спорить с финансовыми требованиями Чепмена, которые звучали довольно странно: Совет директоров должен платить ему столько, во сколько он его оценивает. Точнее: Дарнелл должен был проследить, произойдет ли увеличение сборов в первом матче с тренерским участием Чепмена, ведь в Нортгемптоне, а это город в 100 километрах к северо-западу от Лондона, его помнили как игрока и относились к нему достаточно позитивно.

Кассовые сборы повысились, но не так уж сильно, составив 67 фунтов при посещаемости в 2000 человек. Дело в том, что во время последних двух сезонов — когда Чепмена не было в клубе — «Нортгемптон» финишировал сначала восемнадцатым из восемнадцати, а затем — вследствие расширения Первого дивизиона Южной Лиги — двадцатым из двадцати.

Чепмен взялся за вытаскивание клуба из болота, а энергии ему было не занимать. В свои 30 лет (совсем ведь молодой) он уже выработал незыблемую точку зрения — главный тренер должен полностью заниматься командой, в частности — подписывать новых футболистов. За 34 года до рождения Алекса Фергюсона Чепмен решил работать по принципам единоначалия. Другой вопрос — согласится ли президент клуба, привыкший самостоятельно принимать ответственные решения, поделиться властью… Чепмену пришлось хитрить и действовать дипломатично.

Набираясь игрового опыта, Чепмен понял — насколько важно держать футболистов в оптимальной физической форме и точно диагностировать травмы, поэтому тут же на работу в клуб был приглашен известный физиотерапевт, ну а сам Герберт встал на правый фланг атаки: находясь на поле, командовать сражением сподручнее, и именно так делал Александр Македонский.

Дело пошло на лад: появились скорость, ловкость и элегантность.

Следующий шаг — реконструкция стадиона: добавить новые ряды вокруг поля и небольшую центральную трибуну. Чтобы не говорили, что футбольная команда «Нортгемптон Таун» является придатком крикетного клуба графства.

Находясь под впечатлением работы главного тренера и наблюдая за ростом посещаемости реконструированного стадиона, Дарнелл выделил часть средств на трансферы из личных ресурсов. Более того, деньги собирали и болельщики: в городе царила настоящая эйфория, — нечто подобное будет происходить в начале карьеры Алекса Фергюсона, когда в 1976 году поклонники «Сент-Миррена» с небывалым энтузиазмом жертвовали деньги на приобретение Джека Копланда.

Когда Чепмен решил попробовать себя в качестве тренера, он думал по окончании первого сезона обсудить с Энни, что делать дальше — ведь он обещал дать стране угля… Сезон прошел, — но теперь он просто уже не мог уйти из футбола. Изменение было лишь одно: Чепмен завершает игровую карьеру, сосредотачиваясь на тренерской работе.

Он выдумал многочисленные функции для главного тренера, которые потом взвалят себе на плечи великие тренеры второй половины XX века:

— указывал проектировщикам — как должен быть модернизирован стадион и отделаны раздевалки игроков, чтобы болельщики чувствовали себя максимально комфортно, а футболисты, привыкнув к бытовым условиям, могли полностью сконцентрироваться на своих действиях на футбольном поле;

— освещал дела клуба в местных газетах — недаром же родился в год изобретения лампы накаливания;

— организовывал постоянный врачебный уход и лечебную профилактику для игроков;

— устраивал просмотры молодых футболистов Нортгемптона и его окрестностей;

— и конечно же тактика: Чепмен велел средней линии «Нортгемптона», в которой играли трое полузащитников, отставать от атакующих редутов, создавая пространственные ловушки, в которые будут вовлекаться игроки противоположной команды (нечто похожее делал — и не без успеха — Александр Македонский в битве при Гавгамелах).

Затем Чепмен занялся линией обороны: для того чтобы защитники не играли «на вынос», а делали длинные точные передачи форвардам, требовался по крайней мере один высококлассный защитник, — остальные у него научатся. И 30-летний Чепмен не боится пригласить в команду Ллойда Дэвиса, который на год его старше, уговорив — а ведь это тоже надо уметь — президента клуба выделить ощутимую сумму на трансфер.

Новая тактика и правильные трансферы сработали: за время работы Чепмена «Нортгемптон» оставался среди лучших команд Южной Лиги: четвертое, второе и — в последний сезон — третье место.

Но было одно «но»: амбиции Чепмена росли, а количество болельщиков Нортгемптона — было ограничено естественным приростом населения, все-таки это был небольшой город (сейчас там проживает менее 200 тысяч), из чего неминуемо следует, что доходы от билетов будут не такими большими, как у команд из мегаполисов. А это, в свою очередь, означает, что приобретать футболистов высокого уровня команда не сможет.

Наверное, главным приобретением клуба был наш герой, темнокожий нападающий Уолтер Талл, забивший девять мячей в первых 12 матчах… но Чепмену хотелось еще больше, еще лучше, — он подбрасывал нового угля в топку, но паровоз быстрее не шел. Похоже, это был предел местных возможностей…

И Чепмен покидает клуб.

Если уж завоевывать, так весь мир, — конечно же, Чепмену хотелось выступать в Футбольной Лиге. Не важно с какого места стартовать — главное начать движение, разогреть и запустить двигатель. А там уж…

Приехав в Лидс, а это крупный йоркширский город в 300 километрах к северу от Лондона, Чепмен сразу же заявляет: «Я здесь для того, чтобы вывести „Лидс Сити“ в Первый дивизион». Слова не расходятся с делом: «Лидс Сити» поднимается с девятнадцатого места Второго дивизиона на четвертое. Два очка не хватило клубу, чтобы перейти в элиту английского футбола.

Паровоз по имени «Чепмен» неутомим:

— укрепляет командный дух: футболисты участвуют в турнирах по крикету и гольфу;

— интенсивно занимается тактикой: делает в офисе специальный макет поля, где линии перемещения игроков отчетливо видны из всех уголков кабинета;

— использует любую возможность, чтобы обсудить с футболистами ошибки прошлого матча и тайные планы на будущую встречу;

— ну и, конечно, — трансферы: среди новобранцев «Лидса» мы встречаем и наших героев — Джимми Спирса, масона и капитана «Брэдфорда», и Эвелина Линтотта, школьного учителя.

Анализируя статистику матчей, Чепмен переключается на модернизацию оборонной линии, ведь без надежного тыла у команды не будет баланса между атакой и обороной, а значит — не будет будущего…

Впрочем, с будущим было вообще непонятно: началась война.

Чепмен отправляется управлять оборонным предприятием в Барнбоу (недалеко от Лидса), футболисты — воевать. Многие из его игроков навсегда остались лежать на совсем не футбольных полях Франции: погибли и Джимми Спирс, и Эвелин Линтотт, и Уолтер Талл…

Война сделала свое страшное дело и угомонилась лет на 20, предоставив Чепмену исторический шанс модернизировать и разогнать футбол.

Чарли Копланд значился на позиции центрального защитника и считал себя очень ценным специалистом. А вот клуб — в лице руководства, и в том числе Герберта Чепмена, — так не считал. Чарли запросил зарплату на уровне нового официального максимума — 6 фунтов в неделю. Клуб разделил запрашиваемую сумму на два и предложил 3 с половиной фунтов за те недели, когда Копланд будет значиться, то есть — сидеть на скамейке запасных (что он обычно и делал), — плюс бонусы за появления в основном составе. Копланд гордо отказался. Тогда клуб сообщил, что альтернативой предложению в 3,5 фунта будет выставление на трансфер в качестве свободного агента. Копланд озверел и, вспоминая знаменитое выступление Билли Меридита против «Манчестера Сити», стал угрожать раскрыть детали подозрительных выплат. Но клуб, не восприняв угрозу всерьез, отмахнулся от надоедливого футболиста, которого в установленном порядке подписал «Ковентри». Копланду все это не понравилось, и в Футбольную Ассоциацию отправилась жалоба о незарегистрированных выплатах. Английские чиновники от футбола совещались в течение двух месяцев. В это время возобновились игры чемпионата Лиги — «Лидс» сыграл шесть матчей и, кажется, уже забыл о том, что у него есть какие-то проблемы, как вдруг руководителей клуба вызвали в Манчестер на ковер комиссии по расследованию злоупотреблений в финансовой сфере, которую возглавлял сам Чарльз Клегг, президент Футбольной Ассоциации, «Наполеон» футбола.

От «Лидс Сити» потребовали предоставить финансовые документы за период с 1916 по 1918 год. Руководство клуба неожиданно, без каких-либо объяснений, объявило, что они недоступны. Тем не менее «Лидсу» предоставили 10 дней, по истечении которых требуемые документы должны были лежать на столе комиссии.

Через 10 дней на столе комиссии лежали карандаши, блокноты. Требуемых документов не было.

Похоже, руководители «Лидс Сити» решили отмахнуться и от Чарльза Клегга, а вот с ним так было уж точно нельзя: клуб был немедленно расформирован — распроданы как игроки, так и экипировка, и все оборудование вплоть до биллиардного стола. Руководителей команды пожизненно дисквалифицировали от участия в футбольном бизнесе. При этом — ровно то же самое наказание вынесли и в адрес Герберта Чепмена, хотя он и подал в Футбольную Ассоциацию официальный протест, доказывая, что в период подозрительных выплат находился в Барнбоу.

По нормам дисквалификации Чепмену запрещалось даже появляться на стадионе в качестве зрителя…

В течение следующего года он работает управляющим персонала на фабрике, по сбиванию льняного масла в пирожные, чтобы подсластить свою горькую участь. Но затем и данный бизнес-проект застопорился.

«Хаддерсфилду» (а клуб играет в одноименном городе — на полдороге из Лидса в Манчестер, в 310 километрах от Лондона) понадобился помощник тренера. А тут и Чепмен без дела ходит по Англии — уволенный, нерадостный, дисквалифицированный. Герберта нашли. И поверили в то, что его тренерская тяга способна перевезти по направлению к титулу не только такие составы, как «Нортгемптон» и «Лидс», но и более основательные, тяжелые, оставалось только отменить дисквалификацию.

Чепмен направился в администрацию Футбольной Ассоциации и вновь перед лицом номенклатурных товарищей повторил то, что он даже не работал в «Лидс Сити», когда произошло неприглядное. На этот раз Футбольная Ассоциация посчитала его аргументацию убедительной и достаточной для отмены дисквалификации (как известно, время лечит — на этот раз оно вылечило английских чиновников от футбола). «Хаддерсфилд» тут же подтвердил его назначение в качестве помощника главного тренера Амброза Лэнглея, определив Чепмену 10 фунтов в неделю, что оказалось на 4 фунта больше зарплаты его непосредственного начальника Лэнглея. Да еще Чепмена стали приглашать на заседания Совета директоров, куда Амброза никогда не приглашали…

Обидно стало Лэнглею. Нехорошо. Он объявляет, что в создавшихся условиях чувствует себя некомфортно, и просит решить вопрос с мирным расставанием. Получив 550 фунтов за досрочное расторжение контракта, Амброз переехал в Шеффилд, где стал владельцем паба, а Герберт Чепмен был официально объявлен главным тренером «Хаддерсфилд Тауна» с зарплатой в 15 фунтов в неделю.

И тут же отправился на северо-восток Англии, чтобы за 75 фунтов подписать восемнадцатилетнего Джорджа Брауна, игравшего за команду местной шахты. Примеченный на шахте угольной паренек, он же «бомбардировщик» Браун, забьет 142 гола в 213 матчах за «Хаддерсфилд» перед тем, как клуб продаст его «Астон Вилле» за 5000 фунтов!

Но, кроме молодости, в команде нужен был и опыт — и Чепмен настоял на приобретении ветерана Клема Стефенсона (опять 31 год!). Скрепя сердце, руководство клуба выложило 4000 фунтов. И правильно сделало: Стефенсон стал ключевой фигурой в грандиозном успехе команды. Еще одним приобретением нового тренера станет защитник — Чепмен все время думает о балансе: в команде все должно быть прекрасно — и стадион, и атака, и оборона.

Дело пошло — паровоз застучал колесами. Кроме тренировок и тактических уроков, Чепмен вывозил команду — для сплачивания — на какой-нибудь английский курорт, где парни играли в боулинг, принимали соляные ванны, общались, принюхивались, ходили на концерты.

Так закалялся коллектив.

И вот вам результат: Кубок Англии.

С приближением к финалу розыгрыша Кубка Футбольной Ассоциации 1922 года ажиотаж в городе рос в геометрической прогрессии — и когда в переигровке «Хаддерсфилд» встречался с «Бернли» предприятия специально сократили рабочий день, чтобы 35 тысяч болельщиков пришли поддержать свою команду. И не прогадали: победив в переигровке, «Хаддерсфилд» в финале одолел «Престон»!

Таким образом, команда Чепмена, основанная всего лишь 14 лет назад, выиграла свой первый трофей. Огромная толпа болельщиков, сопровождала открытый автобус, на котором вернувшиеся из Лондона обладатели Кубка Футбольной Ассоциации ехали по улицам Хаддерсфилда…

Паровоз Чепмена требовал много угля и оказался весьма затратным: общий убыток клуба заметно увеличился. Но эффект от выигранного трофея был бесценен — удалось совершить настоящий психологический прорыв.

Через сезон — следующий титул. «Хаддерсфилд» шел на втором месте в чемпионате Лиги, и чемпионом, скорей всего, должен был стать «Кардифф», опережавший «Хаддерсфилд» на одно очко. Валлийцам оставалось выиграть в Бирмингеме, где хозяевам было не за что ломать копья. А вот в случае ничьей — «Хаддерсфилду» надо было забивать в параллельном матче последнего тура не менее трех мячей, и тогда…

Парни Чепмена свои три мяча забили — оставалось ждать результата матча в Бирмингеме. Толпы болельщиков столпились вокруг стадиона, а в офисе клуба все, затаив дыхание, смотрели на черный телефон… Внезапно дверь распахнулась, и в комнату вошел сияющий, как лампа накаливания, Герберт Чепмен, узнавший результат первым.

И прокричал прямо с порога: «Мы победили!»

Самое трудное для чемпиона — сыграть в следующем сезоне. Печальный урок нынешнего «Лестера» говорит: за чемпионской эйфорией может последовать борьба за выживание. Но в «Хаддерсфилде» был Герберт Чепмен, а он один стоил целого населения.

И в следующем сезоне — вместо унылой и неприличной возни в нижней части турнирной таблицы — очередной чемпионский титул за тур до финиша! Только так, — паровоз не мог притормозить и на всех парах тащил за собой команду небольшого (в два раза меньше Лестера) города со средней посещаемостью в 20 тысяч!

Премьер-министр Англии Гарольд Вильсон — уроженец Хаддерсфилда, — настолько переполнился гордостью за любимую команду, что носил в бумажнике фотографию команды Чепмена во время работы на Даунинг-стрит (а какие фотографии носят в своих портмоне нынешние политические лидеры?).

Итак, в течение трех лет Чепмен, возглавляя клуб из скромного Хаддерсфилда, завоевал Кубок Футбольной Ассоциации и два чемпионских титула подряд. В последнем сезоне с Чепменом «Хаддерсфилд», забив 69 мячей, пропустил всего 28 мячей, что просто удивительно: это был рекорд Первого дивизиона, учитывая возросшее число матчей.

Но самое любопытное то, что Чепмен создал потрясающую позитивную инерцию: в следующем сезоне (1925–1926) «Хаддерсфилд», уже без Чепмена, все равно стал чемпионом — настолько точным был импульс чемпенской силы. Да и в следующих двух сезонах занимал вторые места.

Это был какой-то удивительный, невиданный фокус тренерского искусства. Лампа накаливания по имени Герберт Чепмен зажглась и начала творить чудеса.

То ли еще будет…

Для человека из небольшого городка столица является мощной притягательной силой. При этом Лондон действительно был потрясающим чудом. Во втором по населению в мире (после Нью-Йорка) мегаполисе уже вовсю работала подземка на электротяге, город манил и завораживал. А уж если стадион рядом со станцией метро, так тут такие можно планы выстроить, что дух захватит…

Рано или поздно Чепмен должен был оказаться в пятимиллионной (без пригородов) столице.

Не имей сто друзей, а дружи с правильным журналистом, — Джеймс Коттон, знаменитый спортивный обозреватель, организует встречу Герберта Чепмена с президентом «Арсенала» Генри Норрисом. И ничем иным кроме подписания контракта встреча закончиться не могла — Герберт Чепмен стал самым высокооплачиваемым тренером Англии с окладом в две тысячи фунтов в год. Это около 40 фунтов в неделю при максимальной планке для футболистов в восемь фунтов, то есть Чепмен получал в пять раз больше самых высокооплачиваемых футболистов. Сегодняшние лидеры по платежной ведомости среди тренеров — Жозе и Хосеп — забирают в год примерно по 15 миллионов фунтов. Это около 280 тысяч фунтов в неделю — то есть чуть меньше зарплаты Поля Погбы, но чуть больше, чем приносит домой Уэйн Руни (если, конечно, он всю зарплату приносит домой).

Интересно, что когда Чепмен сообщил о своем предполагаемом лондонском окладе, руководство «Хаддерсфилда» согласилось выплачивать ему те же деньги, но Чепмена было не удержать: метро-то хаддерсфилдцы не могли за лето у себя сварганить…

Получив высокий оклад, Чепмен пообещал выиграть Лигу за одну пятилетку. И первым же его приобретением стал… 34-летний Чарли Бьюкен (который к тому времени уже забил 209 голов за «Сандерленд»). Именно в диалогах с этим футболистом Чепмен сформирует свою знаменитую систему «дубль-вэ (WM)»: 3–2 — 2–3. Данная тактическая схема обойдет не только Англию, но и всю Европу, переправится через Атлантический океан, чтобы привиться в бразильском футболе. А началось всё с поражения от «Ньюкасла» 7–0 в девятом матче сезона. Бьюкен, будучи не в силах пережить случившееся, потребовал, чтобы команда играла в три защитника. Чепмен не осаживал, напротив — выслушивал и соглашался, только говорил, что торопиться не надо. Всему свое время — и время каждой схеме под солнцем… После этого Бьюкен — ну точно как сенатор Катон Старший, требовавший разрушить Карфаген, — каждое свое выступление на учебных занятиях заканчивал воззванием: даешь третьего оборонца в схему!.. Чепмен терпел, не торопился, перестраивал осторожно. И по-настоящему новая схема заработала только через четыре года — когда команда была обеспечена соответствующими исполнителями.

А Бьюкен, отыграв в «Арсенале» эти самые четыре года, повесил бутсы на гвоздь и наблюдал за работой универсальной машины «Арсенал» уже с трибун, став впоследствии комментатором, спортивным журналистом и издателем своего собственного футбольного обозрения.

Первый сезон был пристрелочным, Чепмен приобретает молодых исполнителей — центрфорварда Джека Ламберта (который забьет чуть меньше ста мячей за «Арсенал»), правого нападающего Джо Халма (который составит с Клиффом Бастином неповторимый дуэт вингеров и забьет за клуб чуть больше ста мячей) и центрального защитника Херби Робертса. Сделка по Робертсу считается одной из самых выгодных трансферов Чепмена. Заплатив всего 200 фунтов, главный тренер получил основополагающий элемент своей будущей машины «дубль-вэ» — за «Арсенал» Херби сыграет 333 игры.

Второй сезон ознаменовался выходом в финал Кубка, впервые транслировавшегося по радио. 90 тысяч зрителей сначала совместно распевали песни — что будет традицией кубковых финалов, а потом стали свидетелями того, как Кубок Футбольной Ассоциации впервые был увезен из Англии: «Арсенал» с минимальным счетом проиграл валлийскому «Кардиффу».

Проявлялись как болезни роста, так и внутренние противоречия между двумя медведями в одной берлоге — Чепменом и Норрисом. Управление командой довольно быстро превратилось в ежедневное перетягивание каната. Ну или в стягивание одеяла…

Решающая стадия конфликта (а вместе с ней и начало новой эры в футболе) началась с отстранения от работы прежнего физиотерапевта: Джон Харди, представитель старой школы профилактической терапии напрасно выскочил к бровке во время одного из матчей, чтобы дать свои личные указания нападающим, и тут же утонул в волне гнева главного тренера, который до этого был сдержан и корректен. Чепмен давно уже хотел привести в команду Тома Уиттакера, который сыграет значительную роль в восхождении «Арсенала», а тут и сам ангел-хранитель велел.

Президент клуба Норрис только было начал разворачивать кампанию против главного тренера — бывший физиотерапевт был его протеже, как попал под каток расследования финансовой комиссии Футбольной Ассоциации. Опять четко сработал ангел-хранитель Чепмена.

Норрису вменили незарегистрированные выплаты футболистам из собственного кармана. Например, он компенсировал Чарли Бьюкену потери его спортивного магазина. Еще раньше в газеты каким-то образом просочилась информация о том, что Норрис деньгами «Арсенала» платил своему водителю… Для нас все это кажется абсурдом — 3 фунта, отданные в машине водителю, на фоне огромных личных средств, вложенных в развитие клуба!.. Но тем не менее это было незаконно. Кроме того, Норрис однажды, при продаже клубного автобуса, подделал подпись Чепмена, что тоже всплыло на поверхность…

В итоге Норриса пожизненно отстранили от футбола. В 1934 году, в один год с Чепменом, он умер от сердечного приступа.

Итак, у Чепмена пока нет результатов — «Арсенал» завис в середине турнирной таблицы. «Хаддерсфилд», улучив момент, официально предлагает Герберту вернуться туда, где все налажено, — а там действительно все было неплохо: бывшая команда Чепмена, победив три раза подряд в чемпионате, заняла два раза подряд вторые места… Но Чепмен неумолим: через четыре года на «Хайбери» будет город-сад. Здесь будет играть команда его мечты. И именно она будет самой сильной!

Паровоз Чепмена набирает ход: тренер подписывает Джона Джека, устанавливая трансферный рекорд — помните сделку в баре Бостона? — и левого защитника Эдди Хэпгуда, ставшего капитаном и «Арсенала», и сборной Англии.

Хэпгуд был одним из тех английских футболистов, которые сыграли против сборных двух фашистских государств в их столицах. Причем, из-за Хэпгуда Вторая мировая война могла начаться на шесть лет раньше: в 1933 году, когда англичане играли в Риме, Эдди неосторожно прервал прострел, отчего мяч взвился в воздух и отлетел к центральной трибуне, где четко в профиль, на манер Нерона, сидел Муссолини — в великолепной новой униформе. То, что при данном положении лица видеть поле невозможно, руководителя державы не смущало, поскольку он жил не для себя, а для людей, а люди, наблюдая древнеримский профиль, ощущали преемственность имперских традиций. Ощущали бы и дальше, если бы мяч от ноги Хэпгуда не угодил прямо в руководителя, разрушив пафос и помяв великолепную новую униформу. Муссолини, сменив строгий профиль на удивленный анфас, немедленно впал в ярость, но, взяв сначала себя, а потом и мяч в руки, проявил гуманизм, не свойственный Нерону, оставив Хэпгуда в живых.

Еще через пять лет Хэпгуд снова играл против фашистов — на этот раз на берлинском Олимпийском стадионе. Под нажимом руководителей английской делегации и в их числе нашего героя — Стэнли Роуза — футболисты сборной Англии вынуждены были приветствовать хозяев нацистским салютом (правда, однократным). Нельзя не отметить, что после поражения в будущей войне, проигравшие (временно побывавшие фашистами) тоже утверждали, что делали все под нажимом. Не было бы нажима — они были бы прелестнейшими людьми, а под нажимом из них вышли фашисты. Ох уж этот нажим…

На берлинской трибуне в новой униформе в тот день сидел Геринг, как раз получивший звание фельдмаршала, но Хэпгуд в него не попал. Зато на футбольном поле англичане, разозлившись, видимо, на самих себя, в ворота попадали исправно и выиграли 6–3.

В конце 1929 года Чепмен делает ключевые приобретения: Алекс Джеймс и Клифф Бастин.

Алекса, или как его звали в Шотландии — Короля Джеймса — Чепмен купил у «Престона», сбавив цену с 9 тысяч на 250 фунтов. Вы помните, что фокус с личным контрактом Джеймса заключался в том, что, кроме максимальной зарплаты, Джеймсу была предложена выгодная и непыльная работа — демонстрировать спортивное оборудование за 250 фунтов в год, плюс одна из лондонских газет по предложению Чепмена назвала колонку его именем, выплачивая Алексу за каждый выпуск издания 3 фунта. Но за все это приятное и непыльное Джеймс должен был сделать одну очень важную и очень непростую вещь: поменять амплуа. Из нападающего, бомбардира, первого парня атакующей деревни, 28-летнему Джеймсу предлагалось перейти в распасовщики (плеймейкеры). Ничего не оставалось Алексу, как подчиниться злой воли тренера. И пришлось ему забавлять аудиторию не забитыми мячами, а точными пасами. Ну и еще внешним видом — ведь на Короле всегда были длинные мешковатые шорты, чтобы коленям было тепло в любую британскую погоду. Понятно, что зрители возлюбили его всей душой и шли в любую британскую погоду смотреть на Короля Джеймса.

Но главным бриллиантом, найденным Чепменом, был Клифф Бастин. Причем нашел его главный тренер чисто случайно.

В конце сезона 1928–1929 Герберт Чепмен отправился на домашний матч «Уотфорда» с «Эксетер Сити» в чемпионате Южной Лиги Третьего дивизиона, чтобы подписать форварда «Уотфорда» Томми Барнетта, но увидев, что на поле творит 17-летний Бастин из команды соперника, насколько он понимает, видит и чувствует игру, Чепмен меняет свое решение.

Как поется: другой бы улицей прошел — тебя не встретил, не нашел. Но ангел-хранитель Чепмена работал безотказно, без выходных.

Чепмен тут же предлагает руководству «Эксетер-сити» 2,000 фунтов и, получив согласие (а чем еще можно было ответить главному тренеру страны?), мчится в родительский дом Бастина в близлежащей деревне. Бастину никуда не хотелось уезжать — не каждому человеку нужна гламурная, суетливая жизнь столицы, да и потом — кто его знает, как он будет выглядеть на поле Первого дивизиона Футбольной Лиги после Третьего в Южной… Чепмен снимает с камина вазы и начинает строить из них на фамильном столе Бастинов — под изумленными взглядами ошарашенных родителей — светлое будущее Клиффа в «Арсенале». Такого представления там никогда не видели. Бастин согласился — правда, при условии, что он сможет продолжать учиться (!!!). Через пару-тройку недель он уже вышел в основном составе команды, получив от болельщиков и прессы прозвище Мальчик Бастин. А уже через год Мальчик Бастин поднимал завоеванный Кубок Футбольной Ассоциации…

Герберт Чепмен был не только самым высокооплачиваемым тренером, но и самым расточительным: к началу сезона 1929–1930 команда мечты была практически собрана, но ушло на это около 40 тысяч фунтов — огромная сумма. Тем не менее в чемпионате «Арсенал» играет нестабильно, форварды забивают на удивление мало, что кажется непонятным — всем, кроме Чепмена: он догадывается, что дело в распасовщике, в Короле Джеймсе. Вместо того чтобы выполнять новые функции, Алекс по-прежнему пытался уйти в атаку и забить гол: привычка, выработанная годами, давала о себе знать. Чепмен идет радикальным путем: сажает знаменитость на лавку. Параллельно Чепмен приобретает еще одного центрфорварда — Дэвида Холлидея, чтобы в линии атаки была постоянная конкуренция. И то и другое — сработало! Особенно быстро команда продвигалась к финалу Кубка на «Уэмбли». Обидевшегося Джеймса Чепмен нашел в его доме лежащим на кровати и злобно смотревшим на вошедшего тренера.

— Вставай и иди тренироваться! — сказал Чепмен, и вскоре Алекс Джеймс уже творил комбинационные чудеса на футбольном поле.

В финальном матче «Арсенал» сошелся с самой успешной командой 20-х годов — «Хаддерсфилдом». В присутствии 90 тысяч зрителей, и среди них — короля Великобритании — играли две команды Чепмена: бывшая и нынешняя. Все ставили на «Хаддерсфилд», но сначала забил Алекс Джеймс (сказался метод воспитания Чепмена), а затем и Ламберт (сказался метод конкуренции), — «Арсенал» взял свой первый трофей!

После того как к команде в статусе любителя присоединился правый защитник Лесли Комптон (который проведет в «Арсенале» более 250 матчей), сформировалась молодежная ячейка строителей светлого футбольного будущего: Бастину и Комптону было по 18, Хэпгуду — 21.

Чепмен собрал весь пазл и разогнал состав: «Арсенал» полетел вперед!

Из схемы 3–2–2–3 получилась новая модель: 3–2–1 (Алекс Джеймс) — 1 (Дэвид Джек) — 3. Игроки использовали диагональные передачи и очень быстро переходили от обороны к атаке, причем одновременно по нескольким направлениям.

«Арсенал» рвал, метал, рубил — соперникам оставалось сторониться… Титул был завоеван досрочно в Ньюкасле. В 42 матчах команда Чепмена забила 127 мячей (правда, «Астон Вилла» забила на мяч больше), то есть в среднем по 3 за игру, пропустив меньше всех –59. Отрыв от второго места — 7 очков, от третьего — 14.

В этой команде все было прекрасно — ну или почти все: проблемной оставалась позиция голкипера — английские чиновники заблокировали попытку Чепмена совершить первый международный трансфер. В шаге от «Арсенала» остался лучший вратарь мира на тот момент австриец Руди Хиден.

В следующем сезоне, как и четыре года назад — вторые в чемпионате и вторые в Кубке, уступив в финале «Ньюкаслу», а в первенстве — «Эвертону», за который играл неподражаемый бомбардир Дикси Дин (который, кстати, приказал своим ребятам не отвечать нацистским салютом на приветствие немецкой команды в Дрездене — на этом матче также присутствовал фельдмаршал Геринг).

Паровоз Чепмена стремительно летит вперед, остановка не предусмотрена, — тренер:

— приобретает на замену защитнику Тому Паркеру — Джорджа Мейла (Мейла, игравшего исключительно на левом крыле обороны, главный тренер вызвал в свой кабинет, — и через пять минут Мейл был уже уверен, что именно он является лучшим правым защитником в Англии);

— инициирует модернизацию стадиона — строится новая трибуна, реконструируются раздевалки футболистов;

— ведет переговоры о переименовании станции «Гиллеспи Роуд», реконструкцию которой частично оплачивал клуб, в станцию «Арсенал» — это произойдет в ноябре;

— распоряжается перекрасить железнодорожный вагон, в котором футболисты «Арсенала» ездили на выездные матчи, в клубные цвета;

— разрабатывает новую цветовую гамму игровой формы, добавляя к красной футболке белый воротник и белые рукава.

И далеко не всегда Чепмен был благодушным, он мог и разбушеваться — да так, что и Фантомасу не снилось. В третьем раунде Кубка «Арсенал» поехал играть в Уолсолл с командой Третьего дивизиона. Чепмен выставил экспериментальный состав, предполагая, что для победы будет достаточно и эксперимента. Что называется — приехали столичные на понтах. И проиграли, выбыв из Кубка. Чепмен кипел и бушевал. Томми Блэк, игра которого особенно не понравилась тренеру, был продан уже через шесть дней после игры. Бедному Блэку запретили даже приходить на «Хайбери»: его бутсы прислали ему на дом вместе с трансферными документы, подтверждавшими его переход в «Плимут Арджайл»…

Паровоз Чепмена, несмотря на задержку движения в Уолсолле, вновь набрал сумасшедшие обороты и полетел ко второму чемпионскому титулу — «Арсенал» снова первый в сезоне 1932–1933. Бастин справа забивает 31 гол, Халм слева — 20, центрфорварды — Ламберт и Коулман — 42 на двоих. И при этом Чепмен все время ищет варианты усиления.

Усиление силы…

В кубковом финале этого сезона футболисты «Эвертона» и «Мачестер Сити» впервые в официальном мате вышли на поле с номерами на футболках, — но идея эта принадлежит Герберту Чепмену, он первым и реализовал ее еще в 1928 году. Футболисты «Эвертона» получили номера с 1-го по 11-й, «Манчестера» — с 12-го по 22-й. Дикси Дин играл под «девятым», самым главным по английским меркам.

Летом 1933 года Чепмен получает предложение от Футбольной Ассоциации вывести сборную Англии в Европу, точнее — «присмотреть» за сборной. При этом состав команды должен был определяться чиновниками Футбольной Ассоциации. Тренеру полагалось просто следить — ну, чтоб никто не баловался. И все равно Герберт Чепмен соглашается — это ново и интересно, таким образом, можно назвать Чепмена первым профессиональным тренером национальной сборной Англии, приглашенным Футбольной Ассоциацией.

В Риме — в том самом матче, в котором мяч от ноги Хэпгуда угодил в Муссолини, сидевшего в строгий профиль на центральной трибуне, — англичане сыграли вничью с итальянской командой Виторио Поццо (единственный мяч забил Клифф Бастин), а во втором матче под руководством Чепмена сборная Англии победила швейцарцев 4–0, и здесь Бастин отличился уже дважды.

Ангел-хранитель и так гнал Чепмена: «Скорей, Герберт, скорей!», а тут вообще заторопил. Чепмен все удивлялся — к чему такая спешка, но был в целом не против — он любил нестись на всех парах.

Чепмен решил реализовать еще одну из миллиона своих идей — обучать мальчишек футболу на постоянной и качественной основе. Программу обучения Чепмен вырабатывал совместно с представителями английских аристократов — любительского клуба «Коринтиан». Мальчишки приходили на занятия толпами и три-четыре часа занимались с опытными специалистами…

Чепмен занят омолаживанием состава — в команду приходят Биркетт, Боуден, Данн, Дрейк (с Дрейком мы еще встретимся). Планов громадье, а тут вдруг озноб. Но Чепмен просматривает потенциального кандидата в Бари, потом едет в Шеффилд, чтобы взглянуть, как играет будущий соперник «Арсенала», и ночует в Киветон Парке у младшего брата… В Лондоне Чепмен все-таки идет к врачу, врач настаивает на постельном режиме, но Чепмену надо ехать в Гилфорд — смотреть, как играет клубное будущее — третья команда «Арсенала»…

Вернувшись в Лондон, Чепмен немедленно слег: это была пневмония. Через десять лет вылечить воспаление легких будет несложно — появится пенициллин. Но Чепмен и теперь не может ждать: ангел-хранитель торопит — наверное, там, в чемпионате рая нужен супертренер — и гасит его жизнь, как лампу накаливания…

В три часа утра 6 января 1934 года в возрасте 55 лет скончался один из величайших тренеров XX века.

«Арсенал» выиграл тот чемпионат — в память о своем тренере-паровозе, вытащившим клуб к футбольному Олимпу. Выиграл и следующий — третий раз подряд.

Такова была сила инерции, созданная Гербертом Чепменом. Она сделала «Арсенал» самым сильным клубом Англии и, возможно, всего мира. В 1936 году клуб выигрывает второй Кубок, в 1938 году — пятый чемпионский титул. Золотое десятилетие!

Если суммировать траты Чемпена на трансферы, то получится 100 тысяч фунтов (при 40 тысячах, полученных от продаж), — понятно, почему «Арсенал» в то время называли «Английским футбольным банком»: затраты на успех действительно были очень большие. Но, с другой стороны, и сам успех — фантастический.

В те годы в Англии не было лучшего зрелища, чем матчи «Арсенала» на «Хайбери» и кубковые финалы на «Уэмбли».

По рассказам очевидцев — призрак Герберта Чепмена еще долгие годы блуждал по офисным коридорам и закоулкам великолепного стадиона, подсказывая преемникам — Джо Шоу, Джорджу Эллисону и после войны Тому Уиттакеру — как побеждать.

Герберт Чепмен –

одним из первых тренеров взял на себя полное управление командой — от приобретения игроков до определения состава на матч;

придумал (совместно с Чарли Бьюкеном) и реализовал на практике принципиально новую тактическую схему «дуль-вэ» («WM»), что позволило создать удивительный баланс меду обороной и атакой. Многие пытались повторить то, что делал Чепмен, но немногим это удавалось — особая схема предполагает особых исполнителей: у «Арсенала» они были, у других — далеко не всегда;

Том Уиттакер был ближайшим помощником Чепмена. В 1919 году он играл за «Арсенал» — сначала в центре нападения, потом на краю полузащиты, — дошел бы, наверное, и до обороны, если бы через шесть лет не повредил колено, завершив игровую карьеру. Не расстанусь я с футболом, буду вечно молодым — решает Том и идет учиться на физиотерапевта, обнаружив у себя удивительный талант лечения спортивных травм. И при первой же возможности — после конфликта со старым специалистом клуба по лечебной профилактике — Чепмен (по рекомендации своего ангела-хранителя) приводит Тома на «Хайбери». Таким образом, в 1927 году Уиттакер становится тренером «Арсенала», ассистентом Чепмена. При этом ему всего 29 лет — он моложе некоторых футболистов.

Чепмен высоко ценил своего тренера-физиотерапевта. Уиттакер, внимательно изучив последние методы профилактики и лечения, быстро и правильно диагностировал, а врачом он был от Бога: у него были поистине золотые руки — и часто «Хайбери» превращался в лазарет для известных английских спортсменов, которым требовалась экстренная и эффективная помощь.

За две недели был поставлен на ноги Бернард Гэдни, капитан сборной Англии по регби, получивший серьезную травму лодыжки. Полагали, что Гэдни уже никогда не вернется в большой спорт, и на «Хайбери» знаменитого спортсмена привезли так, на всякий случай, — мало ли… Но, попав в золотые руки Уиттакера, Гэдни не просто начинает ходить, а полностью восстанавливается, и через две недели после травмы на глазах у изумленной публики выводит свою команду на матч с Ирландией!

Регулярным гостем лазарета на «Хайбери» был и знаменитый английский теннисист Фред Перри, — может, от этого он три раза подряд и выиграл Уимблдон в одиночном разряде.

Если б не Уиттакер, — кто знает, взлетел бы «Арсенал» так высоко в 30-е годы… Уиттакер придумывал и проводил разнообразные занятия и тесты по физподготовке, никто ничего подобного раньше не делал. Чепмен открыто говорил, что он в долгу перед этим человеком, а ведь многие поначалу считали его «обслуживающим персоналом».

После смерти Чепмена у руля команды встал Джордж Эллисон, запросивший себе зарплату в 3 тысячи фунтов, что было больше, чем у Чепмена (хотя как тренер он был в три тысячи раз слабее), но огромное влияние на команду оказывал и Уиттакер.

Эллисон уходит в 1947 году, и Том Уиттакер, отлетавший во время войны в Королевских ВВС Британии, принимает команду.

Пытаясь воссоздать на поле игру высокого качества, Том делает даже неофициальное предложение великому вингеру Стэнли Мэтьюзу, но поскольку Стэнли и так получал максимально возможную зарплату, он остается в «Блэкпуле».

Тем не менее — в копилке Уиттакера один выигранный Кубок и два чемпионских титула — инерция паровоза Чепмена и личные качества Уиттакера сделали свое. Как-то Том сказал про Чепмена: «Его убила слишком сильная преданность своим обязанностям». Кто знает, как разогнал бы Уиттакер любимый «Арсенал», если б не внезапная смерть от сердечного приступа (или от преданности своим обязанностям?) в 1956 году. Ему было 58 лет — Чепмена он пережил на три года.

Команда Чепмена уходила из жизни. Может, он набирал состав — там, за облаками?

Ровно через двадцать лет после Уиттакера в Ноттингемшире родился следующий главный тренер-физиотерапевт. Точно также Берти Ми играл в футбол на фланге, но, получив травму, вынужден был с футболом распрощаться. В то время когда Уиттакер принял руководство «Арсеналом», Берти становится физиотерапевтом и специалистом по футбольным травмам и через четыре года после внезапной смерти Тома Уиттакера приходит в «Арсенал» на должность тренера по физической подготовке. И точно также начинает творить терапевтические чудеса…

В 1966 году был уволен тренер Билли Райт (на один из последних домашних матчей команды Райта пришло четыре с половиной тысячи зрителей — что было кошмарным антирекордом «Арсенала») и совершенно неожиданно вместо него главным тренером «Арсенала» назначается… прекрасный, горя не ведающий физиотерапевт.

У «Арсенала» были, конечно, недавние и весьма приятные воспоминания о главном тренере-враче, может, подумали в Совете директоров, и здесь прокатит. И знаете — прокатило.

Его предшественник, Билли Райт, был опытнейшим футболистом с обширными — куда уж обширнее — знаниями о футболе. Играя на позиции центрального защитника, Билли первым в мире провел 100 матчей за национальную сборную и в течение 13 лет был ее капитаном — ну, то есть парнем с соседнего двора он уж точно не был. И удивительное дело: ничего (или почти ничего) у Райта в «Арсенале» не получилось, несмотря на знания, шикарный игровой и тренерский опыт (с молодежной сборной Англии), участие в трех Кубках мира, потрясающие рекорды и прочее наиважнейшее. Самое высокое место в чемпионате — седьмое. Разве оно для «Арсенала»? Значит, для тренера работают какие-то другие параметры, иногда неявные и неуловимые…

Берти Ми в футболе в принципе разбирался, но экспертом ни разу не был. Игровая карьера была у него совсем скромная, и ни о каких рекордах он даже и не помышлял. Но у Берти было другое — жесткий требовательный характер, понимание динамики физической формы игрока и как следствие — способность выжать из конкретного футболиста максимум его возможностей. Кроме того, он выбрал правильного ассистента — бывшего защитника «Арсенала» Дона Хоу.

За три года Берти на пару с Хоу выстраивают крепкую, добротную команду. Сначала команда после 16-летнего перерыва вышла в два финала Кубка английской лиги, проиграв в обоих случаях, но набравшись опыта и спортивной злости. Затем, заняв четвертое место в чемпионате, разозлившийся «Арсенал» вышел в европейский турнир и в 1970 году выиграл международный Кубок ярмарок (нечто вроде нынешней Лиги Европы) в двухматчевом противостоянии с бельгийским «Андерлехтом» (проиграв в первом матче в Бельгии 3–1, гунеры в присутствии 57 тысяч болельщиков забили три безответных мяча и впервые с 1953 года завоевали трофей).

Ну а затем впервые в своей истории «Арсенал» сделал «золотой дубль», выиграв и чемпионат (на одно очко опередив команду Дона Реви «Лидс Юнайтед») и победив в финале Кубка Англии «Ливерпуль». Нехватку тактической грамотности и индивидуального мастерства команда компенсировала боевым духом и коллективизмом. Капитан команды Фрэнк МакЛинток сказал достаточно емко: «Мы готовы были сражаться и умереть друг за друга».

К сожалению, далее сказалась проблема двух медведей в одной тренерской берлоге — Хоу уходит из команды, обидевшись на то, что президент клуба не упомянул о его заслугах на банкете в честь кубкового триумфа.

Берти Ми стало трудно — вдвоем с Хоу получалось гораздо лучше. Из команды уходят ключевые игроки: Джордж Грэм в «Манчестер Юнайтед», МакЛинток в «Куинз Парк Рейнджерс», Рэй Кеннеди в «Ливерпуль». Команда постепенно скатывалась вниз по турнирной таблице, и второе место в 1973 году не спасло ее от 17-го в 1976-м, после чего второй в истории клуба главный тренер-физиотерапевт подал в отставку.

«Арсенал» действительно опустился непозволительно низко. Но и «Манчестер Юнайтед», и «Тоттенхэм», опустились еще ниже, вылетев в 1970-е годы во Второй дивизион, — а так низко «Арсенал» после 1919 года уже никогда не падал.

Поиск правильного главного тренера продолжался — на этот раз взяли Терри Нила, 11 лет игравшего в центре защиты за «Арсенал» с конца 40-х годов (а это уже новая традиция — брать на пост главного тренера центральных защитников). Под его руководством команда взбодрилась и три раза подряд начиная с 1978 года выходила в финалы Кубка Футбольной Ассоциации. Победить, правда, удалось только один раз — в головокружительном финале 1979 года, когда «Арсенал» к 86-й минуте вел 2–0, но «Манчестер Юнайтед» умудрился сравнять счет. И тем не менее на последних секундах Алан Сандерленд все-таки принес победу «Арсеналу», и капитан команды Пэт Райс — единственный футболист, оставшийся из состава Берти Ми, выигравшего золотой «дубль», — поднял кубок над головой.

Казалось бы, цвести и пахнуть, но нет: команду покидает ряд лучших игроков, и прежде всего, ирландский полузащитник Лиам Брейди (возглавляющий ныне юношескую академию «Арсенала»), а в следующем сезоне уходит и лучший бомбардир Фрэнк Стэплтон…

«Арсенал» стал играть крайне нестабильно. И наконец, по сложившейся традиции — а «Арсенал» ведь клуб традиций — главный тренер спотыкается о команду «Уолсолл», стабильно выступавшую в Третьем дивизионе. На этот раз «Уолсолл» сам приехал на «Хайбери», но результат от этого сильно не изменился: гости выиграли на глазах у ошарашенных лондонских болельщиков 2–1.

Через несколько дней Терри Нил был уволен. К работе с командой приступил столько лет прозябавший в тени главных тренеров Дон Хоу. Впрочем, это ни к чему не привело — за два года клуб так и не приблизился к трофеям, — видимо, Хоу просто перегорел. Тем не менее именно при нем в клуб пришел будущий капитан Тони Адамс.

Хоу честно подает в отставку.

Совет директоров в срочном порядке рассматривает ряд известных фигур на тренерский пост — это и наставник «Барселоны» Терри Венейблс, и еще пока не сэр — Алекс Фергюсон, но результат рассмотрения, как всегда, удивляет всех.

Новым главным тренером назначен Джордж Грэм, шесть лет отыгравший полузащитником в «Арсенале» в конце 60-х.

Грэм хорошо помнил путь Чепмена и начал точно также — с утверждения единоначалия. Разогнав старую футбольную гвардию, Джордж в первое лето единоначалия приобретает только одного игрока — вингера Перри Гроувса.

Посещаемость домашних матчей растет, достигнув отметки в 30 тысяч. В розыгрыше Кубка Лиги 1987 года «Арсенал» дошел до полуфинала, где встретился со своим заклятым врагом «Тоттенхэмом». Фортуна в те дни постоянно опаздывала: на своем поле гунеры проиграли с минимальным счетом да еще и в начале ответного матча пропустили мяч в свои ворота. Так бы и проиграли, сославшись на невезение, если бы во время перерыва диктор «Уайт Харт Лейн» не объявил где болельщики «Шпор» могут приобрести билеты на финал. Подобное объявление во время незавершенного матча настолько взбесило игроков «Арсенала», что во втором тайме на поле вышла уже совсем другая команда. Вышла и победила.

После этого выиграть в финале у «Ливерпуля» было уже несложно.

Взяв первый трофей за последние восемь лет, Грэм стал готовиться к серьезному прыжку, включившись в трансферную кампанию. А когда в команде появились Ли Диксон, Стив Боулд, и Пол Мерсон, Грэм говорит, что «Арсенал» к титулу готов.

Но не все сразу: были и удачные игры, но за ними следовали провалы, при этом команда Грэма научилась вымучивать победы с минимальным счетом. В итоге перед последним туром сложилась весьма печальная турнирная ситуация: «Арсеналу» для завоевания титула необходимо было побеждать на «Энфилде» со счетом 2–0.

Все понимали, что это невозможно. «Тебя не спасут даже молитвы, Арсенал!» — писали английские газеты.

Но сначала Алан Смит, а потом, на 91-й минуте, Михаэль Томас забили по мячу, и «Арсенал» сделал невозможное возможным. Этот день, 26 мая 1989 года, остается одним из самых значимых в истории клуба — наряду с победой в Кубке ярмарок 28 апреля 1970 года. Океан болельщиков встречал в Лондоне чемпионов Лиги, вернувшихся с «Энфилда»…

В следующем сезоне гунеры не смогли повторить свой успех, финишировав четвертыми, и тогда Грэм снова идет (с утра пораньше) на трансферный рынок (Грэм любил ходить на рынок Первого дивизиона (Чемпионшипа) — там футболистов можно было приобрести подешевле) — и в команде появляются вратарь Дэвид Симан и защитник Энди Линиган, — таким образом, сформировалась самая прочная оборона за всю историю «Арсенала».

И несмотря на то что ключевой игрок обороны Тони Адамс был отправлен за решетку на четыре месяца за вождение в нетрезвом виде (и выпущен через 8 недель за примерное поведение), «Арсенал» неудержимо шел к чемпионскому титулу и победил, опередив пришедшего вторым «Ливерпуль» — на 9 очков. Алан Смит с 22 голами стал лучшим бомбардиром, но самое удивительное было с пропущенными мячами: всего 18 раз в 38 матчах гунеры доставали мяч из собственных ворот. Следом за ними по этому показателю шел все тот же «Ливерпуль» с 40 пропущенными голами. Почувствуйте разницу! Всего один раз в чемпионате проиграла команда Грэма.

Грэм в чепменском стиле наращивает темп и приобретает форварда Иана Райта, который в первом же матче делает хет-трик (в итоге Иан Райт, забив 185 мячей, побьет клубный рекорд результативности в 178 голов, принадлежавший Клиффу Бастину, но уступит затем дорогу Тьерри Анри с его 228 голами). Но не все еще было хорошо с балансом — «Арсенал» вылетел из Кубка Европейских Чемпионов и опять занял в чемпионате Англии только четвертое место. Грэм начинает чистку состава, начинает и выигрывает — на этот раз благодаря разыгравшемуся Райту гунеры в 1993 году становятся обладателями двух Кубков — Лиги и Футбольной Ассоциации.

А в следующем сезоне — еще один памятный день, 4 мая 1994 года: «Арсенал» в финале Кубка обладателей Кубков выигрывает у «Пармы». 20 тысяч болельщиков, приехавших на финал в Копенгаген, распевают на трибунах новую клубную песню «1–0 в пользу Арсенала» (а «Арсенал» действительно приноровился побеждать с минимальным счетом), и футболисты так и побеждают: единственный мяч в ворота итальянцев забивает Алан Смит (Райт в игре не участвовал).

Наверное, это был пик тренерского могущества Джорджа Грэма. Чтобы конкурировать в английском чемпионате минималистской модели «Арсенала» (в виде крепкой обороны и быстрых контратак) было уже недостаточно, «Арсенал» занимает места с 12-го по 4-е, а тут еще к Грэму нечаянно нагрянул дьявол в лице футбольного агента…

Футбольные агенты — это, как вы знаете, разновидность ситхов или деловых людей, представляющих интересы футболистов, — интересы человека все время кто-то пытается представить, наверное, без этого интересы просто исчезнут.

В начале лета 1995 года вице-президент «Арсенала» Дэвид Дейн готовил новый прорыв на всех линиях футбольного фронта.

Узнав, что «Интернационале» конфликтует с голландским нападающим Деннисом Бергкампом, Дейн полетел в Милан, и еще не закончился июнь, как Бергкамп приезжает в Лондон, при этом 26-летний Деннис стал первым звездным игроком, приехавшим в Англию в пору расцвета. У Бергкампа была единственная проблема — он панически боялся летать в самолетах. И когда команда будет вылетать на матчи с европейскими командами на самолете, Денису придется догонять ее на паромах, машинах и поездах.

До кучи из Италии Дейн забрал и тезку — Дэвида Платта, капитана сборной Англии, отпахавшего четыре сезона в серии А и одуревшего от пицц и спагетти. Платт обошелся клубу в 4,5 миллиона фунтов, Бергкамп — в 7,5 миллиона. Прошлый трансферный рекорд клуба — £2,5 миллиона за Иана Райта — был перекрыт с лихвой.

Звезда есть, полдела сделано. Но кто же поведет клуб в XXI век?

Дейн давно уже присматривался к одному малоизвестному в Англии специалисту, познакомившись с ним на юге Франции — Лазурный берег, яхты, послеобеденные коктейли с тренерским штабом «Монако»…

Совет директоров был в шоке: мало того что специалист был французом, так его еще и в Японию занесла нелегкая, — но Дейн настаивал, чувствуя, что это именно тот человек, который удивит английский мир.

Дейн не ошибся. В тандеме с Арсеном Венгером он отработает 11 лет — их даже сравнивали с Ленноном и Маккартни. За этот медовый период Дейн подписал Эммануэля Пети, Николя Анелька, Марка Овермарса, Роберта Пиреса, Сола Кэмпбелла, Коло Туре, Сеска Фабрегаса и Робина ван Перси. Ну и, конечно же, Тьерри Анри.

А француз выиграл три чемпионских титула и четыре Кубка Футбольной Ассоциации.

Но первым совместным приобретением (с точной подачи Арсена Венгера) стал Патрик Виейра. Также, как и Венгер, Виейра был неизвестен английской аудитории. Зато известен голландской: Патрика едва удалось перехватить у «Аякса».

12 октября 1996 года «Арсенал» играл в гостях с «Блэкберн Роверс». На тренерской скамейке впервые сидел француз, с изрядным акцентом говоривший по-английски. В стартовом составе Арсен Венгер выпустил девять англичан, одного валлийца и одного француза. Все пять игроков, готовых выйти на замену, были англичанами. Национальные интересы Англии поддерживались на должном уровне.

Через 11 лет из 11 игроков «Арсенала», вышедших на первый матч сезона 2007–2008, не было ни одного англичанина. Лишь на скамейке запасных чувствовал себя неловко Тео Уолкотт. Среди всех клубов основных европейских лиг у «Арсенала» тогда было наибольшее количество иностранных игроков.

Как тут не услышать Гераклита — все действительно течет и основательно изменяется. В те годы даже возникла мысль — а не является ли француз шпионом, засланным с целью ослабить сборную Англии посредством массового привлечения к английскому чемпионату лиц иностранного происхождения?

Но вернемся к первым шагам. Кроме немалого позитива, французского специалиста поджидал и негатив:

За последние три месяца перед приходом Венгера у руля команды побывало три разных человека. Многовато.

Капитан команды Тони Адамс перед лицом своих товарищей признался, что он алкоголик. Иан Райт отметил: «Чтобы осознать это, Тони пришлось выпить целую бутылку».

Ничего менять — ни в тактике, ни в тренировочном процессе — никто особо не хотел. И понятно, что к шустрому французу игроки отнеслись более чем настороженно: если он разбирается в футболе также, как говорит по-английски, то что с нами со всеми будет?

Но меняться пришлось. Игроки попали под каток новомодных методов подготовки Арсена Венгера, полностью изменившего тренировочный процесс и, о боже, — установившего строгую диету!

Футболисты вынуждены были сказать твердое нет столь любимым и привычным стейкам, пиву и шоколадным барам. Запеченная рыба с запеченным брокколи, парные цыплята с парным брокколи, просто тушеные брокколи…

«Физическая форма, физическое состояние — все, — утверждал Венгер, начиная строить новый арсенальский мир. — Кто ел парные овощи, тот станет всем!»

Игроки и вправду стали меньше пить. Да и много ли выпьешь под брокколи?

Были запрещены фильмы для взрослых накануне матча (если команда проводила ночь перед игрой в отеле). Надо полностью сфокусироваться на игре и ни на чем больше. Все для победы! (одна из возможных причин спада после 2007 года — активное внедрение в жизнь портативных ноутбуков: с ними уж никак не уследишь, что там футболисты смотрят в ночь перед матчем…)

Слух о новомодных безобразиях, творящихся в «Арсенале», дошел до «Олд Траффорд», и вынудил Алекса Фергюсона прокомментировать ситуацию: «Он новичок, и ему следует оставить свои методы для японского футбола».

Но Венгер не слушал будущего сэра, настаивая на необходимых параметрах успеха: ви́дение поля, постоянное движение, высокая скорость и элегантность (плюс короткий точный пас, разумеется).

Если посреди недели проводились официальные матчи, то назначались только две полных тренировки в неделю: сначала — разогрев и бег трусцой, затем комплекс растяжек и специальных упражнений, каждое минут по двадцать, причем, упражнения менялись от тренировки к тренировке — игроки не знали, что их ждет на занятии. Далее — небольшая игра и в заключении — игровой тест один на один: с 30 метров нападающий должен был обойти соперника и забить гол в соответствии с временны́ми ограничениями, которые Венгер отслеживал по своему секундомеру.

И что это дало?

В первом сезоне — третье место в чемпионате.

Во втором, когда уже были съедены тонны брокколи, команда просто взлетает. Дуэт Виейра — Пети — лучший в Англии. С фланга их дополняет Овермарс, а впереди, как и полагается ей, светит знакомая звезда (Денис Бергкамп) и тревожится молодость в лице активно забивающего Анелька.

Победа в последнем туре на «Хайбери» 4–0 над «Эвертоном» делает «Арсенал» чемпионом, а через 13 дней в финале Кубка — повержен «Ньюкасл».

Получите золотой дубль — второй в XX веке. Да здравствует брокколи!

Арсен Венгер неплохо вошел. Многие тогда потянулись на тренировочную базу «Арсенала» — посмотреть, что там за чудеса творятся. Марадона просил разрешения побывать на «Лондон Колни», а Марко ван Бастен стажировался там целый сезон!

В сезоне 1998–1999 сделали передышку или просто посторонились — уж больно рьяно рвался к успеху «Манчестер Юнайтед», взявший в итоге все три трофея.

В конце сезона «Арсенал» продает Анелька «Реалу». Венгер умел в начале английской карьеры брать задешево молодых и неопытных футболистов и, доведя их до кондиции, продавать задорого. Вместо Анелька в команде появляется Тьерри Анри, ставший культовым футболистом эпохи раннего Венгера. Нельзя сказать, что Анри пришел с широко открытыми от удивления глазами — на его счету уже был Кубок мира, выигранный Францией в 1998 году.

Но опять второе место (вот бы сейчас такого разочарования), причем «Юнайтед» оторвался уже не на очко, как раньше, а на 18 очков — многовато будет. В том же сезоне «Арсенал» проигрывает в старом добром Копенгагене финал Кубка УЕФА турецкому «Галатасараю».

Уже близко, уже почти нащупали игру, но недопекли. Венгер переставляет пазл: уходят в «Барселону» Овермарс и Пети, но приходят Робер Пирес и Сильвен Виторд.

Но опять второе место в чемпионате (в этот раз отпустили «Юнайтед» на 10 очков) и проигранный «Ливерпулю» финал Кубка Футбольной Ассоциации. Единственным трофеем стал Сол Кэмпбелл, перешедший из стана заклятых врагов, «Тоттенхэма».

И наконец — в следующем сезоне 2001–2002 «Арсенал» раннего Венгера вышел на рабочую мощность. Три мушкетера — Анри, Виейра и Пирес — вкупе с Юнгбергом громили всех.

Первое место в чемпионате и победа над «Челси» в финале Кубка!

Из команды уходят последние из могикан Грэма — Тони Адамс и Ли Диксон, отыгравшие на пару около тысячи матчей за «Арсенал», но это не помешало команде в следующем сезоне стать обладателем очередного Кубка Футбольной Ассоциации и занять второе место, уступив пять очков конкурентам из Манчестера.

Перед следующим, феноменальным сезоном 2003–2004, Венгер делает единственную перестановку — вместо легендарного Дэвида Симана, отстоявшего в воротах «Арсенала» более 400 матчей с 1990 года, в команду приходит Йенс Леманн.

Еще одно событие того лета — покупка «Челси» Романом Абрамовичем. В футбол приходят неконтролируемые, экономически неоправданные денежные ресурсы, которые скоро сделают свое черное дело. Но у «Арсенала» есть последний шанс, пока «синие» со «Стэмфорд Бридж» еще не расправили свои плечи (кошельки)…

И «Арсенал» этим шансом воспользовался. Команда поймала кураж и прошла чемпионат Премьер-Лиги без единого поражения. «Непобедимые» больше всех забили, меньше всех пропустили, а лучшим бомбардиром с 30 голами стал Тьерри Анри. Это был третий чемпионский титул эпохи Венгера, тринадцатый за всю историю клуба и пока что последний.

Летом в «Арсенал» приходит Робин ван Перси — Венгер смотрит в будущее, словно чувствует, что Анри может уйти.

Следующий сезон «Арсенал» также начал прекрасно, доведя беспроигрышную серию до 49 матчей. И первое же поражение — на «Олд Траффорд» — становится переломным моментом в истории клуба. Интересно, что первую беспроигрышную серию команды в сезоне 2001–2002 прервал в матче с «Эвертоном» 16-летний ливерпульский паренек, вышедший на замену. Звали его Уэйн Руни. Но и вторую серию сезона 2003–2004 прервал он же — правда, играя уже в «Манчестере Юнайтед».

Тем не менее «Арсенал» завершает сезон на втором месте после «Челси» (у которого 95 очков при одном поражении за сезон) и выигрывает в финале Кубка у «Манчестера Юнайтед».

Первый матч со зрителями на новом стадионе 22 июля 2006 года был посвящен проводам Денниса Бергкампа. Арсен Венгер пнул огромный надувной футбольный мяч, поддерживаемый натянутыми канатами. По сценарию мяч должен был попасть точно в ворота — под аплодисменты аудитории, конечно же. Однако тренер промахнулся: порыв ветра отнес мяч к перекладине.

Конечно, ничего страшного в этом не было. Но просто так в этом мире ничего не происходит.

Из команды уходят Патрик Виейра — в «Ювентус» и Эшли Коул — в «Челси», и следующий сезон 2005–2006 «Арсенал» заканчивает на четвертом месте, которое скоро станет заветным, ведь оно дает право квалифицироваться в Лиге чемпионов…

Исход продолжается: уходят Пирес, Бергкамп и Сол Кэмпбелл, вместо них ключевые позиции на поле занимают Сеск Фабрегас и Робин ван Перси.

В том сезоне «Арсеналу» удалось выйти в финал Лиги чемпионов, выбив из турнира «Ювентус» и «Реал». Но в финале команда Венгера уступает «Барселоне». Не получилось…

Итак, сыгран последний сезон на «Хайбери». Завершилась эпоха игры на великом стадионе — от золотой команды Герберта Чепмена до Непобедимых Арсена Венгера.

В следующем сезоне — первом, сыгранном на «Эмирэтс», — несмотря на пополнение в лице Эммануэля Адебайора, Тео Уолкотта и Томаша Росицки, «Арсенал» уже был не страшен конкурентам: опять заветное четвертое место.

В конце сезона из команды уходит Тьерри Анри — лучший бомбардир и один из лучших игроков в истории «Арсенала». А еще и долги от стадиона висят…

Тем не менее в начале сезона 2007–2008 «Арсенал» выдал отличную серию матчей и уверенно шел на первом месте. Венгер наверняка знал про инерцию Чепмена, когда после его смерти команды волшебным образом продолжали побеждать, и, возможно, считал, что после распродажи Непобедимых наступит уже его тренерская инерция…

Но инерции хватило только на полсезона и в итоге — третье место (все-таки не четвертое, которое занял «Ливерпуль»).

Летом команду покидают Фламини и Глеб. И опять — четвертое место. Заветное. В следующем сезоне — третье. Странная пошла стабильность. Боюсь, что место в следующем сезоне (2010–2011) вам понятно: четвертое. И уж совсем обидно становится от того, что «Арсенал» упускает шанс покончить с трофейной засухой: надо было умудриться проиграть в финале Кубка английской Лиги «Бирмингему».

Настало лето. Школы покинули выпускники, а «Арсенал» — Сеск Фабрегас и Самир Насри. Какое будет место у «Арсенала» в сезоне 2011–2012? Да, третье.

В следующем, 2012–2013 — уж извините, четвертое. Робин ван Перси объявляет о том, что не будет подписывать новый контракт. В команду приходят Оливье Жиру и Лукаш Подольски, уходит Андрей Аршавин.

В «Арсенал» 27-летний Андрей Аршавин пришел в 2009 году — это был первый трансфер нынешнего исполнительного директора Ивана Газидиса и самый крупный на тот момент в истории «Арсенала». В первом сезоне Андрей занимал ведущие позиции в атаке. Пасовал, обматывал, забивал — всего за 105 матчей 23 гола; результативность в Англии у него была лучше, чем в «Зените». Но главное — даже появляясь на поле на 20 минут (а Венгер любил делать замены на 70-й минуте), он вносил свежесть и креатив в действие не слишком креативного состава. С Аршавиным зрелище становилось интереснее. Неожиданно Венгер сажает Андрея на скамейку запасных — то ли потому, что Аршавин был заигран в еврокубках за «Зенит», а тренеру хотелось подготовить состав для Лиги чемпионов, то ли потому, что Аршавин крайне неохотно отходил назад, а в Англии принято помогать обороне. Кроме того, Венгер упрямо перемещал Аршавина на позиции, ему не свойственные, что постепенно гасило энтузиазм футболиста. Кстати, то же самое будет происходить и с другими футболистами после 2006 года. Может быть, Венгеру, после удачных перемещений «Непобедимых» (а он, поставив Анри в центр нападения, попал в точку), показалось, что у него точно также получится всегда и со всеми? Оказалось, что это не так.

Впрочем, наверное, и Андрей, как приехавший в нейтральную Швейцарию профессор Плейшнер, — не справился со свободой. Немножко поплыл, предоставленный сам себе, своему непростому таланту, с которым надо постоянно, и, возможно, жестко справляться. Пресса стала давить на психику, называя его «средним» игроком. А разозлиться на это Аршавин не сумел. Не сказал — кто средний? Я средний? Да я просто нестабильный — а ну-ка, дайте мяч!..

В итоге наилучший футбольный возраст, к сожалению, пришелся у Аршавина на игру на заменах. Может, Андрею надо было учить французский, вместо английского — тогда бы он лучше понимал Венгера, да и Арсен проникся бы к нему долгосрочным доверием…

В 2013 году Аршавин уходит из «Арсенала». Видимо, без особого сожаления. Но до этого было 21 апреля 2009 года. «Энфилд». Незабываемое феерическое шоу Андрея Аршавина, забившего четыре великолепные мяча в ворота «Ливерпуля».

Небо и земля прейдут, а воспоминания о восхитительном апрельском покере на «Энфилде» по-прежнему будут витать по Вселенной. Спасибо, Андрей!

Перед сезоном 2013–2014 «Арсенал» погнался за звездами, прицелившись на Луиса Суареса, а на случай, если не повезет, хотя, казалось, денег предложили столько, что не повезти просто не могло, на мушку взяли Гонсало Игуаина. В итоге — с Суаресом не повезло настолько, что Игуаин улизнул в «Наполи». В последний час трансферного окна был подписан Месут Озил.

По сложившейся традиции «Арсенал» должен был качнуться в чемпионате с четвертого места на третье, но в этот раз решил поберечь силы на Кубок, оставшись на заветном четвертом. Зато в Кубке гунеры, собравшись с силами, прорвались в финал, где им противостоял «Халл Сити». Главное было, не повторить кошмарный финал с «Бирмингемом», — договорились гунеры и кошмар практически повторили, проигрывая к 8-й минуте 0–2. Каким-то чудом «Арсенал» сумел все-таки сравнять счет к финальному свистку, а победный мяч на 109-й минуте матча забил Аарон Рэмзи.

Это был первый трофей за девять лет.

Где трофей, там и звезда. Летом «Арсенал» подписывает Алексиса Санчеса — именно ему предназначалось стать новым изумрудом команды.

С Санчесом «Арсеналу» удается качнуться с четвертого места на третье в чемпионате и при этом оставить силы еще и на финал Кубка. На этот раз гунеры разносят в пух и прах «Астон Виллу» 4–0. Есть Кубок — второй подряд!

Решив для разнообразия перевести силы с Кубка на чемпионат, «Арсенал» занимает второе место в сезон сенсационной победы «Лестера Сити», отстав от победителя на десять очков.

Ну а в сезоне 2016–2017 «Арсенал» опять отправляется за Кубком и добивается своего (если это и есть — свое): снова Кубковый герой — Рэмзи — ставит победную точку в матче с «Челси». Третий Кубок за четыре года!

Правды ради надо все-таки сказать, что Кубок Футбольной Ассоциации нынче, конечно же, не тот, что в старые добрые времена. Футбольные гранды заточены на победу в чемпионате Премьер-Лиги и удачное выступление в Лиге чемпионов. Все остальное — это фон, и некогда заветный успех в Кубке — отошел на второй план…

А вот с чемпионатом в том сезоне у «Арсенала» не вышло: силы ушли на Кубок. Впервые за долгие годы вместо заветного четвертого — только пятое. Клуб остался без Лиги чемпионов…

Как вы знаете, в балете самое главное — вовремя уйти: когда вы еще высоко прыгаете (удачно приземляясь) и легко подбрасываете партнершу (не забывая поймать), то есть — находитесь на пике мастерства и возможностей.

Если удается уйти легко и красиво, аудитория еще долго будет об этом сожалеть.

Герберт Чепмен ушел (из футбола и жизни одновременно) на взлете — дальше работала его инерция. Ну или его призрак, бродивший по коридорам «Хайбери».

Чепмен отработал в «Арсенале» девять лет. Если бы и Венгер ушел из клуба через девять лет (из жизни, конечно, при этом уходить совсем не обязательно), а это был бы 2005 год — он бы котировался в истории клуба на уровне Чепмена. Сколько было бы сожаления, сколько слез при расставании!

Но Венгер остался, и дела пошли не то чтобы плохо, а вяло и уныло.

Паниковский в свое время жаловался на то, что из-за старости его уже не любят женщины. Арсен Венгер никогда не жалуется на старость. Он жаловался:

— на огромные траты при строительстве нового стадиона — если бы не «Эмирейтс», то «Арсенал» бы уже всех по три раза обыграл (хотя, когда деньги появились на счетах, Венгер крайне неохотно их расходовал, проявляя подозрительную бережливость);

— на травмы игроков — ну что они все в самом деле все время травмируются, вместо того чтобы выигрывать?

— на проклятые, неоправданные хозяйственным расчетом деньги олигархов и шейхов, взорвавшие футбол и перевернувшие традиционный порядок, согласно которому гунеры всегда должны быть на первых позициях;

— на судей, которые в отместку за поражение Англии в Столетней войне, составили тайный антифранцузский заговор — и теперь откровенно и планомерно засуживают команду, возглавляемую французом;

— на трусливых, инертных чиновников, которые никак не могут ввести видеоповторы, способные разоблачить симуляции конкурентов и наконец-то вывести «Арсенал» в лидеры;

— на своих болельщиков, которые могли бы поддерживать свою команду гораздо лучше в тяжелые времена заговоров, симуляции и невезения;

— на дьявольскую алчность нынешних футболистов, ставящих личное обогащение выше красоты на футбольном поле (при этом нельзя не отметить, что последовательным сторонником Франциска Ассизского, учредившего нищенствующий орден францисканцев, Арсен Венгер все-таки не является: до последнего времени у французского специалиста была самая высокая заработная плата в клубе)…

Но легче ли от этих оправданий болельщику? Готовы ли болельщики к вечной борьбе за почетное четвертое место?

Как целью любой страны не является повышение благосостояния членов правительства и депутатов всех уровней, так и целью футбольного клуба не может быть взаимное удовлетворение его руководителей и главного тренера.

В футбол играют только потому, что его смотрят и за него болеют.

А жизнь болельщика коротка, и если команда, имея вековые великие традиции и шикарный стадион в главном мегаполисе Европы, — не способна при одном и том же главном тренере вот уже 15 лет (с момента открытия «Эмирейтс» — 12) выиграть чемпионский титул, то не значит ли это, что надо поменять паровоз?

Может, французский специалист понадеялся на то, что после сезона «Непобедимых» все будет идти по накатанному, а накатанного не оказалось?

Так или иначе, но «Арсенал» потихоньку из заветной цели футболистов превратился в плацдарм для их последующего прыжка в более сильный клуб.

На самом деле его должны были назвать «Локомотивом АЖД» — «Локомотив Английские Железные Дороги».

Рабочие «Манчестервагонзавода», строившие составы в самом грязном, неприглядном районе Манчестера — Ньютон Хит, решили в год рождения Герберта Чепмена (1878), что в жизни должно быть что-то светлое и радостное. Например, свой футбольный клуб. Сказано — сделано. Теперь после тяжелого рабочего дня парни спешили отдыхать душой и телом на футбольном поле, причем с каждым разом они пинали мяч все лучше и лучше: нравилось.

«„Локомотивом“ можешь ты не быть, — подумали парни, — а называться „Ньютон Хит“ просто-таки обязан, все-таки малая родина».

Через 14 лет после своего создания «Хаддерсфилд» Чепмена выигрывает свой первый трофей — Кубок Футбольной Ассоциации. А через 14 лет после создания «Ньютон Хит» команда завоевывает место в Футбольной Лиге, — манчестерский паровоз разгонялся не спеша.

Парни любили свое первое поле: само-то оно было в районе глиняного карьера, бог с ним, а вот раздевалки располагались в помещении местного паба — удобно.

Удобно-то удобно, но, сами понимаете, чревато — и на следующий год клуб в срочном порядке переезжает к местному химическому заводу, недалеко от которого стоял пустой деревянный барак, — там и разместилась клубная штаб-квартира. С экологией в округе было что надо: когда на заводе пытались дать Родине двойную норму химикатов, черный дым из многочисленных заводских труб обволакивал и штаб-квартиру, и само поле, — но нет худа без добра: игроки быстро научились владеть мячом и чувствовать партнеров при полном отсутствии видимости.

В условиях интенсивной интоксикации парни сначала выбрали зеленовато-желтую форму, а потом уже и просто белую-белую, совсем горячую, с большой буквой «V».

Дело на лад не шло. Успех обходил железнодорожников стороной, а тут еще и долги образовались, — директор клуба в срочном порядке устроил ярмарку-распродажу имущества, чтобы найти тысячу фунтов. На входе директор поставил свою собаку — сенбернара Майора (названного, видимо, в честь футбольного апостола майора Мариндина), предварительно попросив животное стоять с максимально жалостливым видом («месье, я не ел шесть дней!»), то есть работать на слезу, вышибая ее у проходящих посетителей ярмарки. Схема сработала. На жалость попался состоятельный и щедрый бизнесмен, Джон Дэвис, который немедленно вошел в тяжелое положение клуба.

С голубого ручейка начинается река, ну а бизнес начинается с собаки: Джон привлекает друзей-бизнесменов, общими усилиями они гасят долги и создают в 1902 году на базе старого новый клуб с новым названием.

Шорты у парней руководители оставили белыми в знак прозрачности бизнеса. Гетры, в память о дыме с химзавода — черными. А вот футболки сделали красными — как символ будущей страсти на футбольном поле.

В футбол пришел «Манчестер Юнайтед». А в «Манчестер Юнайтед» — Джеймс Эрнст Мэнгналл.

Мэнгналл родился в Болтоне (это в 50 километрах к северо-востоку от Ливерпуля и в 300-х к северо-западу от Лондона) через три года после Рождества футбола. Попробовал себя на поле — искрометно не вышло. Зато стал одним из директоров родного клуба «Болтон Уондерерс», стоявшего у основания Футбольной Лиги, а затем и тренером, или, как тогда их называли, — секретарем. Первая попытка управления у Мэнгналла провалилась: «Бостон» вылетел из Первого дивизиона.

Впрочем, смена тренера не привела к воодушевлению и приливу мастерства в команде. Ни одного призового места, а в двух предвоенных сезонах «Юнайтед» вообще опозорился, опустившись ниже своего главного конкурента — «Сити», причем сначала манчестерские клубы были рядом: «Сити» — 13-й, «Юнайтед» — 14-й, а в последнем сезоне «Сити», ведомый Мэнгналлом, рванул вверх, заняв 5-ое место, а «Юнайтед» свалился еще ниже — аж на предулетное, 18-е…

Во время войны Басби пробует свои силы на тренерской ниве — как раз на тот момент некому было работать с футболистами в военно-физкультурном корпусе Британии. Военное время — понятно, особое, но Мэтту чертовски понравилось управлять игроками, и Джордж Кей, тренировавший «Ливерпуль» с 1936 года, прослышал про успехи своего подопечного в новом амплуа и предложил ему поработать своим ассистентом. Басби быстро согласился и также быстро осознал, что его представления о том — как надо тренировать и что должны делать футболисты на поле — слишком сильно расходились с установками, принятыми в клубе. С Басби не спорят, его просто отпускают — пусть себе ищет место приложения своей силы и своим понятиям об игре в мяч ногами.

Место приложения нашлось достаточно быстро: Мэтт был хорошо знаком с Луисом Рокка, который работал в «Манчестере Юнайтед» со дня его основания. Начинал Луис с разноски чая на первых стадионах, потом пошел на повышение и, используя свое итальянское происхождение, стал специалистом по решению вопросов — то есть если в клубе возникал какой-то неразрешимый вопрос, то с ним немедленно обращались к итальянцу Луису и он его оперативно решал. Параллельно с этим Рокка стал главным по скаутской работе. А к концу войны, решая неразрешимый вопрос с назначением главного тренера в «Юнайтед» и зная о том, что Басби уже попробовал себя на этом поприще, получив удовольствие, итальянский специалист делает ему соответствующее письменное предложение и уговаривает Совет директоров взять неопытного тренера.

Новый тренер сразу же повел себя напористо и дерзко: только он, Басби, будет руководить тренировочным процессом, выбирать состав на матчи и заниматься приобретением и продажей футболистов. В принципе он повторил требования, которые выдвигал перед клубами Герберт Чепмен. С другой стороны, после Чепмена никто из тренеров такой уровень ответственности не запрашивал. Басби стал следующим. И точно так же как Чепмен, Басби отклонил трехлетний контракт, предложенный клубом, настояв на пятилетнем: революция в футбольном клубе делается за пятилетку.

В октябре 1945 года Мэтт Басби приступает к работе в «Манчестере Юнайтед», успев до этого переманить в свой тренерский штаб валлийца Джимми Мерфи, уж очень Джимми красиво говорил о футболе, выступая весной 1945 года в Италии перед британскими военными, а Басби в это время сидел в зале и аж заслушался.

В первом послевоенном сезоне команда «Манчестер Юнайтед», которая еще недавно болталась между Первым и Вторым дивизионами, как чертик на ниточке, стала серебряным призером чемпионата, уступив «Ливерпулю» всего одно очко.

В следующем сезоне «Юнайтед» уступает первенство «Арсеналу», ведомому Томом Уиттакером. А где же «Ливерпуль», который отпустил Басби на все как минимум четыре стороны, — чтоб не путался под ногами со своими претензиями на правильное управление футбольным клубом? «Ливерпуль» постыдно отстал на десять очков и на девять позиций. Количество болельщиков рвущегося к трофеям «Юнайтеда» растет по часам и достигает одного миллиона.

Главное, не сбавлять обороты. И в сезоне 1948–1949 «Юнайтед» снова второй, уступив на этот раз «Портсмуту», но опередив «Ливерпуль», застрявший в середине таблице, уже на 13 очков.

А перед этим, в апреле 1948 года, «Юнайтед» выиграл Кубок Англии, победив в финале «Блэкпул» 4–2, и это был первый трофей за долгие годы невнятной игры, и такого удивительного успеха добился Совершенно Неопытный Тренер Мэтт Басби.

В сезоне 1949–1950 «Юнайтед» скатывается на четвертое место (а ведь не так давно о таком скатывании в клубе мечтали), всего лишь на два очка и четыре позиции опережая «Ливерпуль», но уже в следующем сезоне команда Басби снова вторая, и снова «Ливерпуль» отодвинут на положенные 13 очков.

Ну а в сезоне 1951–1952 «Юнайтед» наконец-то первый (в третий раз в своей истории), и уже совершенно не важно — на сколько очков отстал «Ливерпуль».

Это был грандиозный успех Мэтта Басби. Другой бы радовался, а Мэтт чесал в затылке: преклонный возраст ведущих игроков не давал ему покоя — начать хотя бы с капитана Джонни Кэри, которому было уже 33 (Кэри провел за «Юнайтед» 304 матча и стал первым ирландским футболистом, выигравшим чемпионат Англии и розыгрыш Кубка в ранге капитана команды)…

Что бы сделал опытный тренер? Пошел бы на заседание Совета директоров и сказал — начальник, давай червонец, звезд буду покупать, а то прежние что-то поугасли! — кто ж откажет тренеру чемпионов… Но Басби был неопытный — и совершенно неожиданно для знатоков и экспертов, он начинает приобретать совсем молодых футболистов — Дункану Эдвардсу, который впервые вышел в составе «Юнайтеда» в 1953 году, было только шестнадцать с половиной лет…

Три сезона — на раскачку и притирку. Команда занимает места с восьмого по четвертое и копит чемпионский заряд. Наконец в 1956 году Малыши Басби, как называют теперь команду, выстреливают и занимают первое место, опередив ближайшего преследователя, «Блэкпул», на 11 очков.

Наверное, в следующем сезоне (1956–1957) у Малышей будет спад? Да. Теперь «Юнайтед» опередил ближайшего преследователя, «Тоттенхэм», только на 8 очков. Второй титул подряд!

Сразу же после этого Басби предложили перейти в мадридский «Реал». Президент королевского клуба сообщил Мэтту, что тренировать «Реал» — практически как управлять раем. Выше «Реала» только небо!

А я и так на небе — в «Манчестере Юнайтед», — ответил испанцам Басби.

В небо пытался взлететь самолет, заправлявшийся в Мюнхенском аэропорту в 1958 году. На самолете летела команда Малышей Басби, возвращавшаяся в Манчестер из Белграда — с матча на Кубок европейских чемпионов. Два раза разгонялся самолет, но безуспешно. Третья попытка закончилась трагедией. Самолет на скорости около 200 км/ч попал в снежную кашу, не убранную со взлетной полосы, и, потеряв управление, врезался в жилой дом, дерево и ангар с горючим.

Семь игроков основного состава погибли сразу. Дункан Эдвардс умер от ран через две недели. Незадолго до смерти к нему в палату вошел Джимми Мерфи, — Эдвардс пришел в себя и тут же спросил: «Когда начинается матч с „волками“? Я не должен пропускать его!..»

Давайте нажмем на тормоза и, сделав остановку, вдумаемся — что же такого нового сделал Мэтт Басби со своими малышами. И до него титулы завоевывали два раза подряд да и три раза подряд чемпионами становились. Но вот что необычно: с начала функционирования Футбольной Лиги, в английском футболе доминировали, то есть постоянно побеждали в один неразрывный период в чемпионате и Кубке, несколько клубов: «Престон» Билли Саделла, «Астон Вилла» Джорджа Рэмзи и две команды Герберта Чепмена — «Хаддерсфилд» 20-х годов и «Арсенал» 30-х. Но в каждом случае успех был осуществлен в немалой степени за счет трансферов — причем приобретались уже готовые, сформировавшиеся игроки (ближе к ночи их называли звездами), на что требовались большие, незаметно переходящие в огромные денежные средства.

Как говорится — днем деньги, вечером результат.

Мэтт Басби впервые в истории футбола сотворил успех без дорогих трансферов. За пятилетку энтузиазма и творчества молодых (Малышей Басби) были приобретены только двое футболистов — нападающий Томми Тэйлор, забивший 112 голов в 166 матчах за клуб и 16 мячей в 19 играх за сборную Англии — поразительная результативность (за него в 1957 году «Интер» предлагал сумасшедшую сумму в 65 тысяч фунтов, но Басби отказал итальянцам), и североирландский голкипер Гарри Грэгг (247 матчей за «Юнайтед»), — именно он во время мюнхенской авиакатастрофы выносил из горящего самолета раненых пассажиров, благодаря ему, кроме других, остался жив и Бобби Чарльтон, и сам Мэтт Басби.

Если бы существовал официальный список самых недооцененных футболистов, то несомненно на первых позициях был бы Деннис Вайоллет, также выживший после авиакатастрофы. Этот выдающийся нападающий хрупкого телосложения и невысокого роста, игравший в паре с мощным Тэйлором, забьет 179 голов в 293 матчах — не менее удивительная результативность, а в чемпионате сезона 1959–1960 поразит ворота 32 раза в 36 матчах, что до сих пор является клубным рекордом.

Почему в 1962-м году Мэтт продал его в «Сток Сити» — тайна за многими печатями, такая же, как и приход в Междуречье древних шумер, которые первыми на нашей планете научились варить пиво.

Мэтт Басби пролежал в госпитале два месяца, но выжил. Надо было выстраивать футбол на «Олд Траффорд» заново…

Одним из тех, на кого опирался Басби, выстраивая новую команду, был Бобби Чарльтон. Бобби стал участником четырех чемпионатов мира, один из которых выиграл. Его рекорд — 758 матчей всех уровней за «Манчестер Юнайтед» был побит только в московском финале Лиги чемпионов 2008 года Райаном Гиггзом. Два других его рекорда — 249 мячей за клуб и 49 за сборную Англии — не так давно превзошел Уэйн Руни. Что и говорить — это была надежная опора. В 1994 году вторым из футболистов Чарльтон был возведен в рыцари (а первым, как вы помните, стал великий Стэнли Мэтьюз — единственный футболист, произведенный в рыцари во время игровой карьеры), и с тех пор он — сэр Бобби Чарльтон.

Третьим бомбардиром всех времен «Манчестера Юнайтед» с 237 голами в 404 матчах является шотландец Денис Лоу, пришедший в клуб в 1962 году — за него, как вы помните, впервые в футболе выложили более 100 тысяч фунтов. Один из его рекордов — 46 мячей во всех турнирах за сезон — держится в клубе до сих пор.

В 1961 году Мэтт Басби получил на редкость короткую телеграмму от Боба Бишопа, одного из лучших клубных скаутов: «По-моему, я нашел тебе гения». Через два года после этого и через год после Дениса Лоу в новую команду Мэтта Басби приходит упомянутый в телеграмме 17-летний североирландский полузащитник по фамилии Лучший. Как говорится — очень приятно, Царь, а для вас просто — Лучший. Лучший (Джордж Бест) забьет в 470 матчах 179 мячей и полностью оправдает свою фамилию. Не было такого гения и мастера финтов.

Обратим внимание на эту манчестерскую Троицу — Чарльтон, Лоу, Бест:

— во-первых, это безусловно лучшая в истории футбола полузащита;

— во-вторых, каждый из великолепной манчестерской Троицы с интервалом в два года получит «Золотой мяч»: в 1964-м — Денис Лоу, в 1966-м — Бобби Чарльтон и в 1968-м — Джордж Бест;

— и в-третьих, полузащита сформировалась исключительно британская интернациональная: англичанин (Бобби Чарльтон), шотландец (Денис Лоу) и североирландец (Джордж Бест) — да здравствует дружба великобританских народов!

Остро не хватало валлийца — ну, да это была бы уже не Троица, — и Райан Гиггз придет позже.

Итак, Басби составил новый пазл, и пазл заработал.

1963 год — команда выиграла Кубок Англии, но, что еще более важно (а так бывает) — к пазлу добавился Джордж Бест, — и Троица «Юнайтеда», сила народная, повела Красных Дьяволов к небывалому торжеству (именно Мэтт Басби первым из тренеров одобрил прозвище Красные Дьяволы, — его прошлую команду называли Малыши Басби, а до войны за «Юнайтедом» закрепилось прозвище «Язычники», поскольку, кроме созвучия английского слова «язычник» (heathen) с названием района Хит (Heath), они первыми стали играть по воскресеньям).

1964 — второе место вслед за «Ливерпулем» и полуфинал Кубка.

1965 — титул чемпионов Англии плюс полуфинал Кубка с переигровкой.

1966 — передышка на чемпионат мира (двое из «Юнайтеда» — Бобби Чарльтон и Нобби Стайлз — становятся чемпионами мира): четвертое место в чемпионате и полуфиналы Кубков — Англии и европейских чемпионов (что в целом не так уж и плохо);

1967 — опять чемпионы Англии.

1968 — второе место в чемпионате, Джордж Бест — лучший бомбардир Футбольной Лиги, но самое интересное не здесь, а в главном клубном турнире Европы: в полуфинале Кубка европейских чемпионов из турнира выбит мадридский «Реал», а 29 мая на «Уэмбли» в финале в дополнительное время «Юнайтед» расправляется с «Бенфикой», за которую играет сам Эйсебио, — но что «Юнайтеду» Эйсебио, если у них в составе дважды отличившийся Чарльтон и один раз — Бест (Джимми Лоу великий матч пропустил из-за травмы, вместо него четвертый гол забил Брайан Кидд)!

Впервые в истории английский клуб становится обладателем Кубка европейских чемпионов. И совершенно по делу. Мэтт Басби немедленно производится в рыцари, теперь и он — сэр.

В следующем году команда берет сезон-аут, ничего не выигрывает, почивая на лаврах. Но самое печальное происходит в сезоне 1968–1969 — и это даже не 11-е место в чемпионате, а то, что с тренерского поста внезапно уходит Мэтт Басби…

Говорят, что Будда не принимал тех, кто уходил к нему по причине скандалов, обессиливания, неразрешимых проблем и личного разочарования в жизни. Все это было слишком просто и вульгарно. Нет, по-настоящему уходить из жизненного балета надо в расцвете сил — когда фортуна только и делает, что улыбается, уходить надо красиво — из-за праздничного стола, где вами восхищаются прекрасные женщины и вот-вот должны принести нежнейший десерт…

Примерно так ушел Басби — никто этого от него не ожидал и не понял. Что только ему ни прочили, из каких только светлых красок ни рисовали будущее, а он взял и попрощался с командой…

Потому, что это был Мэтт Басби — великий и неповторимый. Он умер в январе 1994 года — интересно, что, как и в случае с Гербертом Чепменом, «Юнайтед» выиграл тот чемпионат. Да еще и Кубок Футбольной Ассоциации взял, сделав золотой дубль в память о своем выдающемся тренере.

Отец Алекса Фергюсона шахтером не был — иногда люди в Британии занимались и другими делами — он работал на судостроительной верфи. И там же, по отцовскому завету, начал свой трудовой путь один из самых успешных тренеров в истории футбола.

Вряд ли Алекс по воскресеньям ходил на мессу в церковь, как это делал великий Герберт Чепмен, — его качества формировались в других обстоятельствах: на улицах и верфях Глазго, чтобы выжить, надо было уметь в нужный момент точно дать по физиономии и ловко увернуться от встречного удара. Надо было знать — когда наорать, а когда — сломав голову обидчику, сломя голову убежать — во избежание возмездия.

С 16 лет Алекс стал выходить на футбольное поле в качестве нападающего за любительский клуб «Куинз Парк» — это те самые, аристократы из Глазго, помните? — но надо ж было и деньги зарабатывать (аристократом Алекс все-таки не был), так что с утра приходилось вкалывать помощником инструментальщика, а уже потом идти в атаку на ворота. Впрочем, нет худа без добра: работая на верфи, Алекс Фергюсон познал как строятся и ремонтируются корабли для успешного дальнего странствия и что нужно большому кораблю для большого плавания.

Алекс забивает много — 20 голов в 31 матче, — но в основной состав попадает нерегулярно. Как так, что за ерунда? — думает Алекс и ясного ответа не находит. А раз так — решает попытать счастья в клубе «Сент-Джонстон» (а на дворе и футбольном поле уже 1960-й год). Удивительное дело: и там все то же самое — Алекс вполне регулярно забивает, а в основной состав его ставят через раз… В 1964-м году, не получив внятного ответа на свои вопросы, Фергюсон переходит в «Данфермлин Атлетик» и становится профессиональным футболистом, забив в следующем сезоне 45 голов в 51 матче (во всех турнирах). Это лучшая результативность в Шотландии — Алекса тут же покупает «Рейнджерс», выкладывая рекордные для шотландского футбола 65 тысяч фунтов.

Ну а после финала Кубка Шотландии 1969 года начались разборки — кто виноват в поражении. Обвинили Алекса Фергюсона — не закрыл того, кого должен был закрывать. Алекс, возмутившись, покидает «Рейнджерс».

И едва не попадает в английский «Ноттингем Форест», но жена Алекса не захотела переезжать в Англию — там ведь туманы, смог и джентльмены, которым даже по физиономии давать не всегда хочется. И Фергюсон переходит сначала в «Фалкирк», где можно было поработать играющим тренером, а когда тренерские полномочия у него отобрали, — в «Эйр Юнайтед», на чем и завершается его игровая карьера. На дворе и поле был 1974 год.

В 1974 году Фергюсон назначается на пост главного тренера клуба «Ист Стерлингшир» с работой на неполный рабочий день за 40 фунтов в неделю. Фергюсону 32 года (то есть, придя тренировать свой первый клуб, он по возрасту находился посередине между Чепменом, который начал тренировать в 29, и Басби, который в «Юнайтед» пришел в 36), и тем не менее он сразу же наладил в команде строгую дисциплину и тактическую грамотность — результаты выступлений команды значительно улучшились. А чтобы сделать свой рабочий день полным, Алекс открывает паб «Фергиз», где, как и в футболе, пытается рулить всем, в том числе и разнимает драки, наращивая навыки бесцеремонного общения. С игроками он будет вести себя так же резко: от главного тренера можно будет получить по голове первым попавшимся ему под руку предметом. А уж так, как орал Алекс на подопечных, не орал никто.

И подопечные знали: лучше Ферги не злить — пасовать точно, выходы один на один реализовывать, в свои ворота мяч не срезать. Ошибаться на поле — себе дороже, в раздевалке спуску никому не будет, мало ли что под руку тренеру попадется…

В том же году Фергюсон переходит в «Сент-Миррен», ведь этот клуб покрупнее будет.

За четыре года Фергюсон поднимает команду из нижней части Второго дивизиона Футбольной лиги Шотландии до чемпионства в Первом дивизионе (в 1977 году). Средний возраст игроков команды, выигравшей титул, — 19 лет, так что орать на них Алексу было комфортно.

И тем не менее «Сент-Миррен» умудрился освободить Фергюсона от занимаемой должности — став единственным клубом в мире, уволившим его с тренерского поста. На заседании трибунала, — а Фергюсон подал апелляцию на увольнение, — президент «Сент-Миррена» Вилли Тодд, отстаивая свое решение, заявил, что у Фергюсона «нет тренерских навыков». Видимо, в пылу выступления с языка лишнее сорвалось, но фраза не воробей — осталась на века. Скорее всего, клуб был недоволен кулуарными переговорами между Фергюсоном и «Абердином».

И летом 1978 года Фергюсон идет тренировать «Абердин», который, хоть и считался одним из крупнейших клубов Шотландии, но чемпионаты не выигрывал уже 23 года. Фергюсону было 37 — то есть он был в возрасте Басби, пришедшего в «Юнайтед», тем не менее опытные игроки «Абердина» косились на молодого тренера: что это за молокосос нам тут указания дает…

Фергюсон работает фанатично — и того же самого требует от футболистов. Больше всего перепадает лентяям и пьяницам — ярость босса могла быть безгранична: с потолка сыпалась штукатурка, в раздевалке летали бутсы, бутылки, подносы с чашками и судовые, то есть тренерские, журналы.

Впрочем, первые результаты Фергюсона не превзошли ожидания: полуфинал Кубка Шотландии, финал Кубка шотландской Лиги и четвертое место в чемпионате. В следующем сезоне опять дошли до финала Кубка шотландской Лиги и опять проиграли, причем главный тренер берет весь огонь критики на себя: сам виноват — надо было поменять несколько игроков и довести ярость до предела.

Что он и делает в сезоне 1979–1980. И «Абердин» выигрывает чемпионат — наконец-то на шотландском футбольном Олимпе не «Рейнджерс» и не «Селтик». Игроки поверили в молодого главного тренера: этот Фергюсон не просто так орет, он, оказывается, орет по делу!

Фергюсон берется за все — даже заказывает пироги и моющие средства, — не остается ничего, что бы ни было под его контролем. Ну и уж конечно, Алекс продолжает культивировать строгую армейскую дисциплину, получая в ответ от футболистов прозвище Неистовый Ферги (FF — Furious Fergie). Под раздачу, когда Ферги в гневе, попадают не только футболисты команды, но и пресса за «неправильное освещение», и даже болельщики за «неправильную атмосферу» — ярости хватает на всех. Был бы провинившийся, а гнев всегда в изобилии.

Но все всё ему прощают: в 1982-м году «Абердин» выигрывает Кубок Шотландии — еще один трофей на базе. В этом же году Фергюсон отказывается от предложения английского «Вулверхэмптона» — вы же в упадке, ребята, а мы тут на подъеме — чувствуете разницу?

Подъем действительно был, да еще какой: в сезоне 1982–1983 «Абердин» таранит Кубок обладателей кубков. Повержены:

— в четвертьфинале — «Бавария» (3–2), до этого выбившая «Тоттенхэм»;

— в полуфинале — бельгийский «Генк» (5–2), до этого выбивший «ПСЖ»;

— в финале — мадридский «Реал» (2–1, в дополнительное время), до этого выбивший «Интер».

Главное, как известно — держать революционный шаг и не сбавлять обороты. «Абердин» выигрывает Суперкубок УЕФА — на этот раз повержен обладатель Кубка европейских чемпионов «Гамбург». Ну и до кучи — взяли еще и Кубок Шотландии, победив в финале «Рейнджерс».

Кубки «Абердину» брать понравилось — в сезоне 1983–1984 команда в третий раз подряд становится обладателем Кубка Шотландии, выигрывая вдобавок еще и чемпионат. По совокупности содеянного Яростный Неистовый Неудержимый Во Гневе Ферги получает орден Британской империи, и в качестве благодарности за награду Родины в 1985 году «Абердин» вновь завершает чемпионат Шотландии на первом месте, забив 89 мячей в 36 матчах.

Кажется, Ферги слегка охрип или почувствовал, что из «Абердина» он выжал все. Под руководством сурового тренера команда выиграет в следующем сезоне оба национальных кубка, но в чемпионате скатится на четвертое место. Фергюсона попытаются включить в состав совета директоров клуба, но больно оно ему надо — летом 1986 года он предупреждает руководство клуба, что покинет «Абердин».

Покинет, чтобы возглавить сборную Шотландии. В это время два лондонских клуба, они же злейшие враги — «Тоттенхэм» и «Арсенал», — предлагают Фергюсону контракты, от которых Алекс благополучно отказывается. Приглашает и «Барселона», но на каком языке Фергюсон будет орать на испанцев? Нет, отказать.

В ноябре 1986 года, после увольнения Рона Аткинсона, Неистовый Ферги переходит в «Манчестер Юнайтед».

Что сделал первым делом Алекс Фергюсон, придя в «Юнайтед»?

Правильно: стал наводить дисциплину и бороться с употреблением алкоголя. Физическая форма ведущих игроков в восторг тренера не приводила, поэтому — бегом на ближайший холм, а кто застукан с бутылкой — то же самое, но трижды.

Еще он перетащил из «Абердина» своего помощника Арчи Нокса. Он к крику босса уже привыкший и полеты бутс и чашек в раздевалке наяву не раз видевший.

Основной задачей клуба Фергюсон считал сбрасывание «Ливерпуля» с верхней палубы современности, где этот клуб бесцеремонно прописался. И в первом же сезоне единственная гостевая победа случилась именно на «Энфилде». Далеко не все удавалось, но с 21-го места Ферги приподнял клуб на десять позиций. Ну и победа на «Энфилде» стоит еще пары позиций.

Для начала неплохо. Фергюсон делает несколько приобретений, и вот уже Красные Дьяволы занимают в чемпионате второе место, отстав от «Ливерпуля» на девять очков (тогда как в прошлом сезоне отстали на 21 очко).

Затем пошло возвращение: в клуб из «Барселоны» вернулся Марк Хьюз (за два подхода к «Юнайтеду» он забьет в 467 играх 163 мяча), а сам клуб — на 11-е место в чемпионате сезона 1988–1989. «Ливерпуль» без очков уже не виден: в 25 очках.

А потом был самый мрачный сезон для Фергюсона. Новые приобретения потребовали новых денег, но команда в чемпионате играет еще хуже, чем в прошлом, занимая в итоге 13-е место, а «Ливерпуль» — так тот вообще скроется за горизонтом: до него, как до Марса — 31 очко. Болельщики не безмолвствуют — начинают вывешивать характерные транспаранты, сообщающие, что три года прошло, а на поле вся та же хрень, и не пора ли в связи с этим взять вещи и пройти на выход, Ферги?

Судьба и карьера главного тренера висела на волоске, но для великого тренера и волосок — подгорье. Фергюсон чувствовал, что спасение — в Кубке. И повел «Юнайтед» к первой вершине. Взбирались тяжело, но все равно выбивали из Кубка всех, кто считал, что с «Юнайтедом» можно запросто. Доползли до финала и вымучили победу, сыграв в первом матче с «Кристал Пэлас» 3–3, а потом с минимальным счетом добились своего в переигровке.

Фергюсон перевел дух и скорее поменял голкипера.

Сезон 1990–1991 был чуть получше — 6-е место плюс «Ливерпуль» маячил уже в 17 очках. Тем не менее взлеты в виде победы на «Хайбери» 6–2, соседствовали с обидными домашними поражениями, например по весне от «Эвертона». Правда, не все было плохо в этом матче: в составе «Юнайтеда» впервые появился 17-летний валлиец.

Кроме этого матча, еще 962 раза валлийский полузащитник выйдет на поле в футболке Красных Дьяволов — это феноменальный рекорд, плохо постижимый уму: идущий вторым Бобби Чарльтон провел на 205 матчей меньше. Райан станет самым титулованным британским футболистом — с 13-ю чемпионскими титулами высшего английского дивизиона и двумя титулами победителя Лиги чемпионов. А уж Кубков столько у него, что и сказать страшно… Гиггз забьет в 21-м сезоне Премьер-Лиги (всего 168 голов) и сделает больше всех голевых передач (162) — по силам ли кому-нибудь в третьем тысячелетии эти рекорды? В 2011 году болельщики признают его величайшим игроком в истории «Манчестер Юнайтед».

Но восторгом придется запастись для следующего сезона. В 1993 году вместо завершавшего карьеру Брайана Робсона был приобретен центральный полузащитник Рой Кин — за рекордные, смешно сейчас сказать, деньги: 3,75 миллиона фунтов. Кин проведет за «Юнайтед» более 320 матчей и сменит на посту капитана фактурного французского нападающего.

«Юнайтед» обосновался во главе турнирной таблицы и никого к себе не подпускал практически в течение всего чемпионата, а новичок — Эрик Кантона, тот самый фактурный, французский — забил 25 мячей во всех турнирах и отличился двумя красными карточками, которые умудрился получить в течение пяти дней. Как окажется — Алекс Фергюсон искал нападающего по своему образу и подобию и нашел его в облике Кантоны — всего лихой француз забьет 82 мяча в 185 играх.

В Кубке Лиги Красные Дьяволы уступили «Астон Вилле», которую тренировал бывший наставник «Юнайтеда» Рон Аткинсон, но зато уж в финале Кубка Англии команда Неистового Ферги и Бешеного Эрика сметает «Челси» 4–0.

С Неистовым Ферги и Бешеным Эриком, исправно получавшим красные карточки, «Юнайтед» однозначно стал Красными Дьяволами.

Это был второй дубль Фергюсона — первым он отметился ровно 10 лет назад с «Абердином». И, что немаловажно, в чемпионате «Юнайтед» оторвался от «Ливерпуля» на целых 32 очка — ау, мерсисайдцы!

В следующем сезоне 1994–1995 Образ И Подобие Ферги, Эрик Кантона, отличился знаменитым метким ударом ногой в лицо болельщика, за что вынужден был отбывать восьмимесячную дисквалификацию (но полет Бешеного Эрика был красив, ничего не скажешь). Команда срочно закупает Энди Коула, а также стягивает на фронт талантливую молодежь в лице Пола Скоулза и Гари Невилла. Но без Бешеного Эрика Дьяволы были уже не совсем дьяволами, — даже не сумели переиграть «Вест Хэм» в последнем туре чемпионата и в итоге — отстали на одно очко от «Блэкберн Роверс», а «Ливерпуль» опередили всего на 14 очков. Ну а в финале Кубка еще и уступили «Эвертону»…

Летом 1995 года Неистовому Ферги надоело кричать на старых знакомых игроков, — и команду покидают опытные Марк Хьюз, Пол Инс и Андрей Канчельскис, а вместо них приходит прогрессивная молодежь — Ники Батт и Фил Невилл — в которую еще не летали в раздевалке бутылки и чашки.

Надо сказать, что свободная британская пресса только и искала повод обнажить клыки в сторону Неистового Ферги — ведь он и в адрес журналистов был легок на крик, только что стаканами на пресс-конференциях не кидался. А тут — тренер распродает ценнейшие опытные кадры и вместо них берет непонятный молодняк.

Телекомментатор Алан Хансен заявляет: «Вы не можете ничего выиграть с детьми!» Заявляет и ошибается. Мэтт Басби как раз с «детьми» и выигрывал, да еще как выигрывал, так что победы с малышами можно считать традицией «Юнайтеда».

И «дети» Неистового Ферги оправдали доверие. В последнем туре сезона 1995–1996 нужно было выигрывать, и они выиграли 3–0 у «Мидлсбро». А затем на «Уэмбли» в финале Кубка Англии был побежден и «Ливерпуль» — единственный гол забил Бешеный Эрик.

Красные Дьяволы первыми в английском футболе сделали два золотых дубля. Оба — под руководством Алекса Фергюсона.

И остановиться не могли. Дьяволов несло с дьявольской скоростью: в следующем сезоне — следующий чемпионский титул. Средняя посещаемость у «Юнайтеда» — 55 тысяч, что на 15 тысяч больше, чем у любого другого клуба.

В Лиге чемпионов «Юнайтед» добрался до полуфинала, уступив «Боруссии». Неожиданно после этого поражения о завершении своей игровой карьеры объявляет Эрик Кантона — первый иностранный (и не ирландский — первым ирландским был Джонни Кери) футболист, поднявший Кубок Англии в ранге капитана. Жаль, Дьяволам его будет явно не хватать — в 2000-м году болельщики хотели видеть именно его на посту главного тренера, если бы Неистовый Ферги ушел из клуба.

Словно подтверждая значимость Бешеного Эрика, «Юнайтед» провел неудачный сезон — пропустили к титулу «Арсенал», отстав всего лишь на одно очко, из Кубка Англии ушли в пятом раунде, из Лиги чемпионов — в четвертьфинале.

Неистовый Ферги неистовствует, берет нового ассистента — Стива Макларена — и добивается своего: в сезоне 1998–1999 Красные Дьяволы делают требл — выигрывают чемпионат (теперь уже на очко опередив «Арсенал»), Лигу чемпионов (в драматичнейшем финале обыграв в дополнительное время «Баварию») и Кубок Англии.

12 июня 1999 года Алекс Фергюсон за заслуги перед английским футболом был посвящен в рыцари. Как же теперь называть его — сэр Неистовый Ферги?

Назвался сэром — будь любезен, выигрывай. Что и делает команда Фергюсона, добывая еще один чемпионский титул, причем теперешний привычный сосед по турнирной таблице, «Арсенал», отстал на 18 очков.

Летом попытались приобрести Руда ван Нистелроя — не срослось, тогда взяли Фабьена Бартеза, установив британский трансферный рекорд для голкиперов.

Не играется «Юнайтеду» без титула — взяв очередной («Арсенал» на своем месте, отстав на 10 очков), Красные Дьяволы становятся четвертым английским клубом — наряду с «Хаддерсфилдом», «Арсеналом» и «Ливерпулем», — сумевшим победить в чемпионате три раза подряд. Тут, а это был 2001-й год — конечно и с ван Нистелроем (который забьет 150 голов всего лишь в 219 матчах — фантастическая результативность!) срослось.

Устав кричать на Стива Макларена, сэр Алекс взял другого ассистента, Джимми Райана. Но трофеев и титулов не взял никаких. И ладно бы еще только «Арсенал» вперед на 10 очков пропустили, так еще и «Ливерпуль» влез, опередив Дьяволов на три очка…

Сэр Алекс хочет уходить. Но его просят остаться, и он остается. А раз уж так — за рекордные трансферные деньги был приобретен защитник Рио Фердинанд и, конечно же, Фергюсон поменял ассистента — на португальского помощника он еще никогда от души не кричал.

С новым ассистентом — новый титул: «Юнайтед» выигрывает восьмой чемпионат Премьер-Лиги, опередив на 5 очков, уж простите, «Арсенал».

Следующий сезон — был сезоном арсенальских Непобедимых, — пришлось «Юнайтеду» отстать на 15 очков, пропустив вперед еще и «Челси», и довольствоваться Кубком Англии и приобретением молодого перспективного полузащитника, который подписывал контракт в свитере с черными рукавами, — парень думал, что в Манчестере задержится только на вечер и модных костюмов не взял.

Ферги заставит португальца взять футболку с седьмым номером, которую до него носили Джордж Бест, Брайан Робсон, Эрик Кантона и Дэвид Бекхэм. Тут хочешь — не хочешь, а из кожи вон вылезешь: 118 мячей в 292 матчах забьет Криштиану, из них 42 раза — в одном из лучших сезонов Неистового Ферги, когда команда выиграет и чемпионат Англии, и Лигу Чемпионов. По итогам этого сезона Роналду, четвертому из Красных Дьяволов, был вручен «Золотой мяч». До него, как вы помните, золотой мяч получила великая манчестерская Троица — Деннис Лоу, Бобби Чарльтон и Джордж Бест.

Тинейджер стремительно заматереет и выйдет на первое место в списке лучших бомбардиров «Манчестер Юнайтед» (253 гола в 546 матчах), на второе — в списке лучших бомбардиров Премьер-Лиги (207 голов, и это не предел), уступая не более 53 мячей Алану Ширеру, и станет лучшим бомбардиром в истории сборной Англии, забив опять-таки 53 гола.

Казалось — титулы, даблы и треблы уже почти на базе… Но нет. В футболе часто все не так, как кажется: за два следующих сезона команда добывает лишь Кубок Лиги.

В чемпионате свирепствует богатый «Челси». А в «Юнайтеде» идет перестройка. Контрольный пакет акций выкуплен американским бизнесменом Малкольмом Глейзером. Из команды уходят Рой Кин и ван Нистелрой. Но есть и позитив: сэр Алекс наконец-то нашел вратаря — у «Фулхэма» был выкуплен Эдвин ван дер Саар, а чтоб ему было спокойно в своей штрафной, в команде появляются защитники Неманья Видич и Патрис Эвра.

Титул Красные Дьяволы не иначе как договорились завоевать в честь 20-летия пребывания сэра Алекса на троне «Юнайтеда». Даже богатому «Челси» пришлось посторониться и отстать на шесть очков. В 9-й раз в Премьер-Лиге и в 16-й раз в истории английского футбола «Манчестер Юнайтед» стал чемпионом Англии сезона 2006–2007.

В линию атаки Дьяволов сэр Алекс добавляет Карлоса Тевеса, а к своим пассивам — штраф за критику английского судейского корпуса.

Еще Фергюсон говорит, что нынешний состав команды — сильнейший из всех, с которыми он работал: удивительный баланс стремительной атаки и надежной обороны. Подтверждая слова на деле, сэр Алекс приводит «Юнайтед» к 10-му титулу чемпионов Премьер-Лиги. И ровно через 25 лет после победы «Абердина» над «Реалом» в финале Кубка обладателей Кубков, другая команда Фергюсона во второй раз выигрывает Лигу чемпионов УЕФА — в московском финале 2008 года Дьяволы по пенальти обыграли «Челси».

Фергюсон снова объявляет о завершении карьеры и снова руководство клуба опровергает это объявление. Победите с нами еще, Неистовый… ох, извините — сэр Алекс!

И он ведь действительно побеждает! — в следующем сезоне завоеван рекордный 18-й чемпионский титул — Дьяволы сравнялись по этому показателю с «Ливерпулем», а сэр Алекс стал первым тренером в истории английского футбола, который дважды выигрывал чемпионат три раза подряд: «Юнайтеду» не было равных с 1999 по 2001 и с 2007 по 2009 годы. В конце мая 2009 года команда Фергюсона вышла в очередной финал Лиги чемпионов, но проиграла «Барселоне»: извините, но Месси…

В следующем сезоне Дьяволы — вторые, уступают «Челси» одно очко и пропускают меньше всех в Лиге, а сэр Алекс Фергюсон обходит сэра Мэтта Басби по длительности пребывания на посту главного тренера среди наставников «Манчестер Юнайтед».

Сэр Алекс продолжает делать невозможное — в 2011 году Красные Дьяволы завоевывают 19-й титул чемпионов Англии и по количеству побед в национальном первенстве обходят «Ливерпуль».

Но Фергюсон не мог уйти на покой, не сделав чертову дюжину побед в Премьер-Лиге — Дьяволы мы или так себе? И в 2013 году его команда в 20 раз в своей истории и в 13 раз в Премьер-Лиге становится чемпионом Англии.

Есть чертова дюжина чемпионских титулов! — 8 мая 2013 года сэр Алекс Фергюсон в третий раз объявил о решении уйти в отставку с должности главного тренера клуба.

Объявленного три раза ждут. Получив в 11-й раз по окончании сезона звание «Лучший тренера года», 71-летний сэр Алекс Фергюсон — великий и неистовый — завершает свою фантастическую тренерскую карьеру.

Кто же возглавит Дьяволов после великого и неистового? Посчитали, что от шотландца позиция должна перейти к шотландцу, и команду возглавил земляк сэра Алекса — Дэвид Мойес, который неплохо смотрелся в «Эвертоне». В августе «Юнайтед» завоевывает английский Суперкубок, обыграв на «Уэмбли» обладателя Кубка Англии, «Уигана» (впрочем, скорее, это была инерция сэра Алекса, чем боевая заслуга Дэвида, ну и соперник попался не самый ядерный — свезло). И, как оказалось — это все, что смог за сезон выжать из футболистов Дэвид. Одно дело неплохо смотреться в «Эвертоне», другое — быть Дьяволом. Дэвид старался — да, все видели, как он был сосредоточен, как энергично вел записи в свой блокнот во время матча. Но и сосредоточенность, и путевые заметки не спасли команду от невиданного спада (граничившего с позором): команда заняла седьмое место и впервые за последние 24 года не вышла в европейские турниры.

Нет, этот железнодорожный состав (а вы помните, с чего начиналась родина «Юнайтеда») — явно для другого паровоза: Дэвида Мойеса уволили. Впрочем, он вполне может остаться в памяти народной — как первый главный тренер «Юнайтеда», выигравший первый трофей в течение своего первого сезона, а точнее — на четвертом месяце пребывания у власти. Ну и плюс 5 миллионов фунтов компенсации за досрочное расторжение договора — конечно же мелочь для нынешних кудесников мяча, но нервы восстанавливает.

На несколько месяцев команду в качестве кризисного менеджера перехватил легендарный Райан Гиггз, чтобы передать в крепкие руки Луиса ван Гаала. Луис был гораздо более титулованным тренером, по сравнению с Мойесом, — вместе с «Аяксом» он завоевал три национальных титула, выиграл Кубок УЕФА и Лигу чемпионов. Потом добавил в свое резюме два чемпионских титула Испании с «Барселоной», чемпионский титул Голландии — уже с «АЗ», затем чемпионский титул Германии с «Баварией», с которой он потом дошел до финала Лиги чемпионов и проиграл на «Сантьяго Бернабеу» команде… правильно, Жозе Моуриньо (в те годы судьбина забросила Жозе в «Интер»). Ну и возглавил сборную Нидерландов, которая на Кубке мира 2014 года разгромила в матче за третье место хозяев — сборную Бразилии.

Ну, такой-то уж должен поднять дьяволов на небеса! Приняв команду перед сезоном 2014–2015, Луис назначил Райана Гиггза своим помощником и в первом сезоне выглядел у руля вполне неплохо — динамичный, оптимистичный. Уровень позитивной энергии в районе тренировочной базы «Юнайтеда» зашкаливал. Все были восторге. В команду пришли Эррера, Рохо и Фалькао. Правда, в первой же игре проиграли на «Олд Траффорд» — плохая примета. Но ван Гаал в приметы не верил и вел команду к большим свершениям, утверждая, что на раскрытие потенциала нужно три года. С этим вполне можно было согласиться — Чепмен и Басби просили пять лет на взлет да и сэр Алекс раскачивался целую пятилетку…

В первом сезоне — четвертое место и победа над «Манчестер Сити» 4–2. В принципе неплохо. Летом 2015 года команда усиливается среди прочих — Антони Марсьялем, Мемфисом Депаем и Морганом Шнедерленом. Казалось бы — взлет уже где-то близко…

Но нет, ничего подобного. Дьяволов выбивает из Кубка английской Лиги команда «Мидлсбро», игравшая в Чемпионшипе, и уж совсем грустно — «Юнайтед» занимает третье место на групповом этапе Лиги чемпионов, то есть исключается из дальнейшей борьбы, попадая в Лигу Европы. В начале 2016 года вроде бы команда начала выправляться, но затем опять — вниз, да тут еще и внутренний конфликт главного тренера с футболистами после разгромного поражения от «Тоттенхэма» в апреле…

«Юнайтед» занимает пятое место в чемпионате, пролетая мимо Лиги чемпионов. Но в конце мая команда ван Гаала обыгрывает в финале Кубка Англии «Кристал Пэлас» — и теперь у Красных Дьяволов столько же кубков, сколько и у «Арсенала». У болельщиков — праздник, голландский специалист вздыхает с облегчением, открывает шампанское и… получает приказ об увольнении. Со всем голландским штабом.

Потому что руководство клуба договорилось с учеником Луиса ван Гаала, который с 1997 по 2000 год работал и учился у него в «Барселоне».

Если уж замахиваться — так на Шекспира. А утолять амбиции — лучше с Моуриньо (учеником сэра Бобби Робсона и Луиса ван Гаала).

Жозе выиграл две Лиги чемпионов (с двумя командами) и четыре разных национальных чемпионата, причем в трех из них набрал рекордное количество очков — в португальском с «Порто» (86 очков в 34 матчах), в английском с «Челси» (95 очков при 29 победах в 38 матчах и всего лишь одном поражении) и в испанском с мадридским «Реалом» (100 очков при 32 победах и двух поражениях в 38 матчах и 121 забитом мяче). По ходу чемпионатов Жозе не гнушался и трофеями меньшего калибра, и теперь он единственный тренер на планете Земля, у которого в домашнем музее выставлены Кубки и Суперкубки Португалии, Англии, Италии и Испании. Становясь дважды чемпионом Италии с «Интером», Жозе рекордным количеством очков публику не баловал, а все силы бросил на сезон 2009–2010, радикально перестроив команду. И впервые в итальянском футболе «Интер» сделал золотой требл, выиграв чемпионат, Кубок и Лигу чемпионов.

Но что Жозе до того, — он уже в Мадриде. Выигрывает всё что положено, кроме европейских турниров, там — никак. Но казалось, что вот-вот Жозе разгонится и возьмет Лигу чемпионов приступом, в крайнем случае измором.

Но вместо этого у Моуриньо пошел холостой ход — это такая болезнь — ну, как если высыпает сыпь или обостряется бронхит. И его попросили отдохнуть.

Поскольку Жозе в английский колодец не плевал, его снова зовут в «Челси», с которым он сначала пристреливается, попадая на третье место, а затем — в сезоне 2014–2015 — завоевывает чемпионство и Кубок лиги. Впрочем, в начале следующего чемпионата «Челси» играет плохо, проигрывая более половины матчей, и в итоге вновь оформляет бракоразводный процесс с главным тренером — расстались быстро, без любви, но с согласием.

Пять месяцев на отдых и — в «Манчестер Юнайтед»!

По сложившейся традиции, Моуриньо забирает Суперкубок Англии, а в мае 2017 года выигрывает у «Аякса» в финале Лиги Европы. Если уж Жозе выходит в европейский клубный финал, то сопротивление бесполезно. Впрочем, в чемпионате команда Жозе только шестая. Не все так просто.

Зато это был хороший повод усилиться: за рекордные деньги приобретается Поль Погба, просто за большие — Ромелу Лукаку и Генрих Мхитарян. Только за этих троих парней руководство «Юнайтеда» раскошелилось на сумму свыше 230 миллионов евро. А если считать с 2004 года, то в четырех командах — с которыми Жозе побеждал в национальных чемпионатах — он произвел трансферов на миллиард евро. Это годовой ВВП государства Соломоновы Острова, расположенного в юго-западной части Тихого океана, с населением в полмиллиона человек.

Деньги конечно огромные, но, в конце концов, это лучше, чем если бы они пошли на наркобизнес, новые вооружения или комфортабельные яхты шейхов и олигархов.

Данный миллиард евро в том числе был вложен и в имидж самого Моуриньо. Перефразируя знаменитые слова Леонида Ильича Брежнева на XXV съезде Коммунистической партии Советского Союза, можно сказать:

Народ знает: там, где Жозе — там успех, там победа.

Но сможет ли Жозе привести к успеху и Красных Дьяволов (а ему наверняка хочется выиграть Лигу чемпионов с тремя клубами — «Реал» и «Челси» третьим не стали)? Сам-то он разве Дьявол?

Фёдор Михайлович Достоевский говорил, что имидж дьявола, в свете торгово-промышленного подъема в XIX веке, резко поменялся. Темное омерзительное существо с отвратительным хвостом и противными рожками трансформировалось в толстую московскую купчиху, попивающую чай на комфортном балконе и ставящую лайки в соцсетях… хотя, вполне возможно, тогда в Москве еще не было соцсетей. Или они существовали вечно?

Дьявол XXI века может спокойно обойтись без чая, хотя балкон никогда не помешает, но выглядеть он должен — подтянуто, модно, гламурно и привлекательно. И быть катастрофически успешным и уверенным в себе. Так что есть большая вероятность того, что в дьявольском плане Жозе подхватил эстафету у сэра Алекса, который был Дьяволом промежуточной формации.

Можно условно разделить и легендарных игроков клуба на Дьяволов соответствующих типов: если Эрик Кантона и Уэйн Руни — это Дьяволы департамента сэра Алекса, боевитые и хулиганистые, то Дэвид Бекхэм и Криштиану Роналду — Дьяволы новой волны, гламурные и манерные, департамента Жозе.

Но чем же все-таки берет Моуриньо? В чем его великая тайна? Одним миллиардом евро, элегантным костюмом, выразительными жестами, напряженным лицом и модной прической всех не победишь (с другой стороны — если бы каждому в сидящем костюмчике, причесанному и свежевыбритому давали миллиард — деньги бы обесценились).

Может быть, у него какая-то невиданная доселе тактика? Но удивить сегодня тактикой — то же самое, что найти новое натуральное число, которое всем вдруг и понравится, и поможет в дальнейшей жизни, или новую ноту в октаве, которую до сих пор никто из музыкантов по невнимательности не замечал (впрочем, сложность процесса не говорит о невозможности прорыва в этих направлениях).

И Моуриньо идет другим путем — он проникает в мозг и сознание (а вы знаете, что это разные и нередко соперничающие субстанции) игроков. Здесь он хорош и малоподражаем.

Дидье Дрогба, забивший более 100 мячей за «Челси» и рыдавший, когда Жозе покидал «синих» в 2007 году — по-взрослому рыдал, как будто отца потерял, — сказал: «Он способен входить в умы игроков и вселять в вас всю свою веру, ожидая, что вы отплатите ему той же монетой».

О чем все это говорит? О том, что главное — попасть с исполнителями. Вспоминаем Чепмена: любая схема, даже самая великолепная, будет работать только при наличии великолепных исполнителей, причем каждый должен подходить именно для этой схемы и быть исключительно на своем месте.

Ошибка с исполнителем смерти подобна — вы же помните ротмистра Волина из телефильма «Адъютант его превосходительства», которого белая контрразведка, по наводке (разводке) красных, ошибочно приняла за предателя и долго пытала, пытаясь выведать неведомые ему секреты. «Мне жаль вас, — бормотал несчастный ротмистр, еле разжимая разбитый сапогами рот, — вы все равно ничего от меня не добьетесь…»

Как гласит арабская мудрость — из кувшина можно вылить только то, что в нем есть.

То есть нынешний тренер — это предельная точность в трансферах и точная, психологически выверенная пропорция кнута и пряника. К игрокам «Юнайтеда» Жозе уже применил новые методы воздействия, ведущие к изменению состояния сознания: после третьего подряд проигрыша в начале сезона 2016–2017 главный тренер заставил футболистов возвращаться в Манчестер в общем поезде вместе с простым английским налогоплательщиком.

Не тренер, а зверь! Чисто дьявольское наказание! Как говорилось в другом фильме: «Чтоб ты жил на одну зарплату!»

Дьяволы взбодрились и, худо-бедно, но Лигу Европы выиграли.

Впрочем, в год 100-летия Октябрьской революции «Юнайтед» все-таки играет нестабильно. Красивые матчи чередуются с неубедительными. Значит, кого-то еще не хватает в команде. И пока пазл исполнителей не будет собран до конца, — феерии нам не видать.

Это же как в кино: профессиональный кастинг, точно подобранные исполнители — успешный фильм. Стали бы мы разбирать на цитаты сериал о Штирлице, если бы в нем не играли Броневой, Евстигнеев и Табаков, даже при наличии исполнителя главной роли?

При этом не стоит забывать, что Моуриньо долго в одной команде не задерживается (два-три года и на выход).

Он все время в движении. И любит кино.

Несмотря на то что Билл родился в шотландской шахтерской деревушке, отец его шахтером не был: Джон Шенкли работал сначала почтальоном, потом портным. Особый путь отца передался по наследству младшему сыну Биллу, а всего Джону и Барбаре Шенкли приходилось кормить и воспитывать пятерых мальчиков, которые конечно же круглосуточно, с перерывом на учебу и работу, играли в футбол, и пять девочек, — было весело, но все время хотелось есть.

В 1928 году, когда Герберт Чепмен, формируя великий «Арсенал» 1930-х годов, покупает Дэвида Джека за рекордные 10 с лишним тысяч фунтов, когда Мэтт Басби переходит в «Манчестер Сити», а до рождения сэра Алекса остается 13 лет, — Билл заканчивает школу и начинает работать на шахте.

Грязь, крысы, угольная пыль и тяжелейший труд не сломали Билла, ведь у него была светлая мечта — стать футболистом. Билл выстоял и добился своего: в 1932 году его подписывает «Карлайл Юнайтед», а в следующем году — «Престон», игравший во Втором английском дивизионе. Билл работает на правом фланге полузащиты как вол (считаясь мастером стыков и подкатов) и из резервного быстро попадает в основной состав, а сам «Престон» из Второго дивизиона — в Первый. Билл погружается в футбол с головой и даже глубже — ведь вы, конечно, помните его знаменитую фразу — видимо, самое известное высказывание о футболе:

«Некоторые думают, что футбол это дело жизни и смерти, — готов уверить вас в том, что футбол намного, намного важнее…»

В 1938 году 25-летний Билл Шенкли, игравший под номером 4 (и в это же время под тем же самым четвертым номером в «Ливерпуле» играет Мэтт Басби), становится обладателем Кубка Англии — это его главный игровой трофей (точно также и у Мэтта Басби единственный игровой трофей — Кубок Англии, выигранный четырьмя годами ранее).

А всего за «Престон» Шенкли проведет за 16 лет почти 300 матчей и закончит игровую карьеру в 1949 году в статусе капитана команды, которая, несмотря на старания шотландского защитника Энди Битти, с которым судьба еще свяжет Билла, и приход знаменитого вингера Тома Финни, сыгравшего за «Престон» 569 раз, плюс 76 — за сборную Англии, боролась за выживание в Первом дивизионе.

Уходя из команды, Шенкли напутствовал пришедшего на его позицию Томми Дохерти (который, как вы помните, в середине 1970 тренировал «Манчестер Юнайтед», а начинал свою тренерскую деятельность — с «Челси»):

Все просто, Томми: надеваешь футболку с четвертым номером и даешь ей разогнаться — она сама знает, что делать на поле.

А из тех 12 матчей, которые Шенкли сыграл за сборную Шотландии, один они провели вместе с Мэттом Басби (еще шла война), и уж конечно выиграли.

Билл давно уже (внутренне) был готов к тренерской деятельности. Погружаясь с головой (и глубже) в футбол, он внимательно смотрел по сторонам, анализировал собственные ощущения и к 1949 году понял — как и что надо делать, чтобы команда играла на поле. Кроме того (а может это и есть самое главное), он научился «распознавать игрока». Первыми двумя критериями он считал способности и смелость, следующими — физические кондиции и волю к работе, а особенно — к преодолению препятствий.

Начал Шенкли с клуба своей игровой молодости: «Карнайл Юнайтед» пригласил его в 1949 году, и за два сезона Билли поднимает команду с самого дна до третьего места Третьего дивизиона. Впрочем, вскоре Шенкли проявляет характер и, поссорившись с руководством, которое отказалось платить бонусы футболистам за место в первой тройке, переходит в «Гримсби Таун» — пройдя до этого просмотр в «Ливерпуле», где его кандидатуру отклоняет беспристрастная приемная комиссия (никогда не знаешь — где найдешь, где потеряешь).

В «Гримсби» Билл снова работает ровно два сезона, и точно также взрывается: энтузиазм и творчество молодого тренера наталкивается на консерватизм и нежелание руководства идти на риск и выделять деньги на трансферы.

Шенкли уже в Уоркингтоне — это в 410 километрах на северо-запад от Лондона, но уже в 120 километрах от Глазго. Шенкли работает много и с удовольствием, занимаясь не только тренерской, но и административной работой, но что ты будешь делать: дело вновь упирается в противостояние с руководством, лоббировавшим регбийную команду, которая играла на том же самом стадионе и после своего выступления оставляла поле во вспаханном состоянии, — можно было сеять, проводить танковые учения, но только не играть в футбол… В конце 1955 года Шенкли уходит из «Уоркингтона» к своему старому приятелю по «Престону» Энди Битти, тренировавшему «Хаддерсфилд Таун».

В «Хаддерсфилде» Шенкли сначала ассистирует Битти, а после его отставки (из-за вылета «Хаддерсфилда» во Второй дивизион), с ноября 1956 года, становится главным тренером команды. И перед Рождеством не боится выпустить в первый раз на поле 16-летнего, никому не известного Дениса Лоу — того самого, из будущей великой манчестерской Троицы.

В течение трех лет «Хаддерсфилд» тщетно сражается за выход в элиту, Шенкли, как водится, винит руководство, стремившееся выгодно продать лучших игроков и не желавшее при этом адекватно тратиться на замену ушедшим. Главным матчем для дальнейшей судьбы Шенкли стал разгром «Ливерпуля» 5–0, после которого директоры мерсисайдцев: во-первых, тут же уволили своего тренера, а во-вторых, заприметили энергичного шотландского наставника команды соперников, — и когда традиционный конфликт Билла с руководством «Хаддерсфилда» достиг ядерного накала, предложение, поступившее в конце 1959 года от «Ливерпуля», было как нельзя кстати.

Президент «Ливерпуля» спросил Шенкли — хочет ли он возглавить лучший клуб страны (а вы помните, что на тот момент лучший клуб страны уже в течение пяти лет играл во Втором дивизионе), на что Билли, любивший пошутить и обладавший, возможно, лучшим чувством юмора среди футбольных тренеров XX века, ответил:

«А что, разве Мэтт Басби ушел в отставку?»

И его отец был угольщиком — как у Басби и Чепмена. Возможно, это три самых успешных тренера XX века (с учетом того, что сильнейшая команда сэра Алекса играла уже в XXI веке).

Родился Боб на севере — около Сандерленда. Также, как и Шенкли, окончив школу (в 14 лет), пошел работать на шахту, а когда ее закрыли, стал учиться на каменщика. И так же, как у Билла, у Боба в непроглядной серой жизни была светлая мечта — профессионально играть в футбол.

Один раз даже приснилось — будто ему неплохо за шестьдесят, и выиграл он все, что только можно выиграть, и выше его никто еще никогда не был, выше — только облака, а он вдруг отходит в сторону и говорит — мол, достаточно, — теперь пусть побеждает следующий…

Конечно, Бобу хотелось попасть в «Сандерленд», но получилось — в «Бишоп Оксленд» с разовой зарплатой в три шиллинга и шесть пенсов за матч, там Пейсли и отыграл два сезона — пока его не присмотрел тренер мерсисайдцев Джордж Кей.

8 фунтов в неделю (летом — 6 фунтов), — Боб Пейсли в «Ливерпуле»! Капитан команды, Мэтт Басби, показал Бобу «Энфилд» — с тех пор они и подружились. Стали мечтать — как станут чемпионами Англии, как… но тут началась война.

Пейсли воевал в артиллерийском полку, и в июне 1944 года въезжал в Рим на башне танка. Через 33 года, там же, в Риме, когда команда Пейсли завоюет Кубок УЕФА, — он обязательно об этом вспомнит.

В начале 1946 года Пейсли дебютировал за «Ливерпуль» и в следующем сезоне завоевал титул чемпиона Англии.

В 1950 году Пейсли впервые выходит в финале Кубка Англии на «Уэмбли» — и хотя мерсисайдцы проиграют «Арсеналу», но для будущего тренера это будет бесценным опытом, — ты только все, пожалуйста, запомни, товарищ память. И он запомнил, каково это, играть в главном матче перед лицом 100 тысяч зрителей.

В следующем году Боб Пейсли стал капитаном команды, в то время как один из бывших капитанов команды, Мэтт Басби, повел вечных конкурентов, «Манчестер Юнайтед», — к чемпионскому титулу.

Через три года Боб Пейсли завершает игровую карьеру и входит в состав тренерского штаба «Ливерпуля» в качестве физиотерапевта-самоучки, повторяя путь Тома Уиттакера, который только что, в 1953 году, завоевал с «Арсеналом» свой второй чемпионский титул. Затем — идет тренировать резервную команду и несколько месяцев исполняет обязанности главного тренера основного состава, до пришествия Билла Шенкли в декабре 1959 года.

Шенкли перевернул в клубе все, но трех прежних ассистентов оставил. Таким образом, Боб Пейсли вошел в Бутрум, штаб-квартиру революционных преобразований, где четверка отважных тренеров обсуждала тактику, стратегию и кондиции игроков.

А с установками Шенкли — Пейсли был полностью согласен: упор на скорость и работу с мячом на тренировках с преобладанием мини-футбола. Он был не против играть вторую скрипку (а это тоже надо уметь), тем не менее если Шенкли был паровозом и мотиватором, главным тактиком был все-таки Пейсли.

В таком составе за 15 лет тренерский штаб привел команду к трем чемпионским титулам, двум Кубкам Англии и Кубку УЕФА, но в июле 1974 года Шенкли неожиданно для всех выходит из игры, объявляя о своей отставке.

Боб сначала отказывался встать у руля, спрашивал — а почему я? Есть же Джо (Фэган). Рубен, вон — тоже есть.

Но потом согласился.

Шенкли некоторое время будет по инерции приходить на тренировочную базу и объяснять Бобу как надо тренировать, чтобы выигрывать. Шенкли думал, что уйти из футбола просто — оказалось, не очень. Как говорил Гоша, он же Жора — тянет. На пятый раз Бобу это надоело, и он сказал: «Билл, мы все тебя любим, чтим, если хочешь — боготворим, но не надо больше приходить на тренировки. Пожалуйста. Я веду их своим путем и знаю, как сделать песню лучше. А вместе у нас уже не получается — извини».

Билл обиделся, осадок остался, и в первом сезоне эпохи Пейсли «Ливерпуль» ничего не выиграл, заняв второе место в чемпионате и благополучно вылетев из Кубка чемпионов во втором раунде. Но среди своих первых приобретений (вообще, лишних трансферов Пейсли старался не делать, но если уж брал игрока, то это было всерьез и надолго) Боб в этом году попал в цель: в команду пришел защитник Фил Нил, который, мигрируя по оборонительной линии, осел на позиции правого защитника, проведя по ходу миграции и оседания 650 матчей и забив 60 голов (правда, в отличие от Криса Лоулера, который, как вы помните, забил на один гол больше, Фил был штатным пенальтистом). Пятьдесят раз Фил Нил выступит за сборную Англии и, что самое невероятное, в голове абсолютно не укладывающееся — четыре раза выиграет в финале Кубка европейских чемпионов. Ну и восемь титулов чемпиона Англии в придачу. Фантастика!

Но вернемся к Пейсли — как вы помните, он был великим тактиком еще и при Шенкли, а уж выйдя в автономное плавание, — сделал после бестрофейного сезона 1974–1975 должные выводы и больше никогда себе такого безобразия не позволял. Команда начала следующий сезон вяло, но грамотно разгонялась и набрала прекрасную форму к весенней части чемпионата. И вот он, девятый чемпионский титул «Ливерпуля»!

В сезоне 1976–1977 «Ливерпуль» был заточен на Кубок европейских чемпионов — все трофеи команда в последние пять лет собрала, а вот главного европейского приза в клубном музее еще не было. В финале красные во второй раз за четыре года встречаются с «Боруссией» из Менхенгладбаха (сыграв в первый раз в финале Кубка УЕФА) и во второй раз побеждают немецкую команду. Есть первый Кубок европейских чемпионов! По ходу европейского турнира «Ливерпуль» не забыл выиграть и английский чемпионат, сделав это в юбилейный, десятый раз.

И это было уже настоящее доминирование «Ливерпуля» на английской и европейской сцене — пришло оно, большое, как глоток!

В принципе можно отметить только три английских доминирования — в 30-е годы властвовал «Арсенал» Герберта Чепмена, далее эпоха Боба Пейсли в «Ливерпуле», ну и потом — «Манчестер Юнайтед» сэра Алекса с серьезными оговорками по поводу Европы — ведь Дьяволы с Руни и Гиггзом проиграли два финала Лиги чемпионов «Барселоне», и даже Криштиану, игравший в первом финале за команду Фергюсона, не помог — испанцы устроили «мессиво» мастерства…

Проигрыш в финале Кубка Футбольной Ассоциации «Манчестеру Юнайтед» не позволил «Ливерпулю» сделать требл, но с главным английским кубком Пейсли стабильно не везло — как ни странно, он не взял ни одного древнейшего футбольного трофея на Уэмбли, хотя и выиграл там три Кубка английской Лиги и шесть суперкубков Англии. Впрочем, как говорят китайцы, — никогда не доводи великое дело до совершенства, оставляй недоработку, — что Пейсли и сделал.

В этом же году, а на поле — 1977 год — из команды уходит Кевин Киган, зато приходят полузащитник и в будущем тренер команды — Грэм Сунесс (359 матчей и 55 голов за «Ливерпуль»), центральный защитник Алан Хансен (620 матчей и даже 14 голов) и легендарный нападающий Кенни Далглиш (забивший 171 мяч в 525 матчах «красных» и 167 голов в 321 игре за «Селтик» — и если все это сложить и добавить 30 голов в 102 матчах за сборную Шотландию, то у любого голова пойдет кругом) — на редкость точные приобретения.

И в следующем году «Ливерпуль» умудряется первым из английских клубов во второй раз подряд выиграть в финале Кубка европейских чемпионов — единственный мяч в ворота «Брюгге» с подачи новичка Грэма Сунесса забил новичок Кенни Далглиш. Других трофеев в 1978 году «Ливерпуль» не взял: в Англии свирепствовала эпидемия «Ноттингем Фореста».

В 1979 году ровно наоборот — уступив Европу «Ноттингему», «Ливерпуль» показал великолепный результат в чемпионате Англии: рекордное количество очков — 68, рекордное количество пропущенных мячей — 16.

При Пейсли «Ливерпуль», если уж выигрывал чемпионский титул, то обязательно повторял этот успех в следующем сезоне, становясь главным по Англии дважды подряд. И каждый раз, кроме последнего, команда обязательно брала еще и Суперкубок Англии — на десерт.

Поэтому в сезоне 1979–1980 — снова обязательный чемпионский титул и большой подарок советскому и грузинскому футболу: команда, где играл великолепный Давид Кипиани, громит у себя дома команду Боба Пейсли. Собственно, на поле были все — Клеменс, Нил, Хансен, Макдермотт, Сунесс, Далглиш. И все равно 3–0 в пользу тбилисского «Динамо», грузины выносят «Ливерпуль» в первом же круге главного европейского турнира.

В том памятном году произошли еще два знаковых события: впервые в Англии на футболках «красных» появляется эмблема спонсора, и президент мерсисайдцев с сожалением говорит о том, что прошли времена, когда клубы регулировали свою судьбу с помощью продажи билетов…

Второе знаковое событие 1980 года — приобретение 18-летнего валлийского нападающего Иана Раша, который станет самым результативным игроком клуба с феноменальным результатом — 346 мячей за 660 игр. Другие рекорды Раша: 49 голов в Кубке Лиги (делит с Джеффри Херстом), 44 в Кубке Футбольной Ассоциации, из них 5 мячей в финалах Кубка. Ну и до кучи — 25 голов в мерсисайдском дерби.

Ну а пара Иан Раш — Кенни Далглиш стала одним из самых эффективных атакующих дуэтов в истории английского футбола.

В 1981 году — падение до пятого места в национальном чемпионате (неожиданно, через 71 год после своего пятого титула, в шестой раз решила победить «Астон Вилла») и взлет в главном европейском турнире: в финале Кубка чемпионов побежден мадридский «Реал»! Есть третий Кубок чемпионов! Ну и, раз уж не повезло с чемпионатом, команда Пейсли в первый раз выиграла Кубок английской Лиги.

Из «Ливерпуля» уходит голкипер Рэй Клеменс — на замену ему Пейсли берет Брюса Гроббелара и опять попадает в точку: Брюс 628 раз отстоит в воротах «Ливерпуля» и станет одним из величайших голкиперов клуба.

«Красные» извинятся перед болельщиками за провал в прошлом чемпионате и конечно же победят в 1982 году, завоевав свой 13-й чемпионский титул. Ну и по пути возьмут Казань, то есть, извините, — Кубок Лиги.

По сложившейся традиции в 1983 году «Ливерпуль» снова станет первым в Англии, и так уж ему понравилось брать Кубки Лиги, что не удержится — возьмет третий подряд.

И на этой победной волне в конце сезона 1982–1983 — Боб Пейсли, один из самых эффективных английских тренеров всех времен,… сделает самое неожиданное: объявит о своей отставке.

Великая музыкальная ливерпульская четверка пела — нужен ли я буду вам, когда мне стукнет 64?

64-летний Пейсли завоевал с «Ливерпулем» шесть титулов чемпиона Англии, три раза был лучшим в Европе, выиграв Кубки европейских чемпионов, плюс Кубок УЕФА, плюс Суперкубок УЕФА, три Кубка английской Лиги и шесть Суперкубков Англии…

Конечно, такой был нужен, — но Боб Пейсли знал: надо вовремя уйти от праздничного стола.

В те дни Бобу приснился странный сон: какой-то парень, лет 16-ти — грязный, перепачканный угольной пылью, — только что отработав смену, шел со всеми широкой дорогой, вдруг остановился и долго-долго смотрел в небо, где высоко в облаках витала его мечта…

У Боба Пейсли еще в начале 1970-х годов начались проблемы с памятью — перед смертью у него разовьется болезнь Альцгеймера, а тогда, в 1970-е, он однажды, возвращаясь домой с «Энфилда», забыл, куда ехать, где его дом…

Наверное, «Энфилд» и был его настоящим пристанищем. И сегодня на великий стадион, вы можете войти через ворота, названные в честь обоих великих тренеров — ворота Шенкли и ворота Пейсли…

«Я никогда не зарабатывал столько, сколько зарабатывают в футболе сегодня, но никто из теперешних футболистов не получал столько удовольствия от игры, как я».

/Боб Пейсли/

Единственный из первой четверки Бутрума (Смольного революционного «Ливерпуля» Билла Шенкли), Джо родился в Ливерпуле и с угольной промышленностью никак связан не был, зато, проживая недалеко как от «Энфилда», так и от «Гудисон Парка», — с детства впитывал в себя футбол, который был там частью воздуха: им дышали, бредили, ну и, понятное дело, играли с утра до ночи. Джо был капитаном школьной команды и, как и все, мечтал о футбольной карьере.

Удивительно, но в 17-летнем возрасте его просматривали в «Ливерпуле» и тренер Джордж Кей предложил контракт… от которого Джо, возможно испугавшись будущей конкуренции в команде, отказался. Впрочем, уже через несколько месяцев он будет играть за резерв «Манчестера Сити», и только приготовится к выходу в основном составе, как все планы поменяет война. Только через восемь лет, в начале 1947 года, Джо впервые выйдет на правый фланг полузащиты основного состава, чтобы внести свой вклад в возвращение «Сити» в Первый дивизион. В этом же году Фэган по ходу матча познакомится с Бобом Пейсли: «Сити» встречался с «Ливерпулем» у себя на «Мэйн Роуд» и выиграл 2–0.

Джо стал капитаном «Манчестер Сити», но предотвратить сползание клуба во Второй дивизион не смог. В 1951 году после тяжелой травмы ноги, проведя 158 матчей за «горожан», Джо Фэган завершает игровую карьеру и идет тренировать любительский клуб «Нельсон». Вылечив ногу, он даже иногда появляется на поле, но в 1954 году подписывает контракт с «Рочдейлом» на должность ассистента главного тренера, где работает четыре года под управлением одного из самых успешных в будущем тренеров «Эвертона», Гарри Каттерика, по его рекомендации Джо и переходит в «Ливерпуль», который в то время тренировал Фил Тейлор.

Привет, Джо. Ты, должно быть, хорошо играл на поле — иначе я бы не пытался в свое время подписать тебя!

Это были первые слова, которые Джо Фэган услышал от нагрянувшего в «Ливерпуль» в декабре 1959 года Билла Шенкли. Фэгану пришлись по вкусу новые методы тренировочного процесса, введенные Шенкли, — он ведь как раз специализировался на упражнениях по работе с мячом.

И именно у Фэгана возникла идея превратить комнату, использовавшуюся для чистки и ремонта обуви, в тренерскую штаб-квартиру — таким образом и возникла знаменитая Бутрум.

При Шенкли Джо тренировал резервную команду или, как ее называл Шенкли, — «детский сад будущих звезд». Именно Фэган выпестовал и вывел в основной состав Роджера Ханта, Иана Каллагана и Томми Смита. Одна из знаменитых шуток Шенкли в адрес местных конкурентов, «Эвертона», звучала так:

«В Ливерпуле, конечно, не одна великая команда, а две — „Ливерпуль“ и резервный „Ливерпуль“».

Через шесть лет Шенкли подпускает Джо поближе — работать с основным составом, а с 1979 года Фэган — первый ассистент Боба Пейсли. После его ухода, в июле 1983 года Джо Фэган назначается главным тренером «Ливерпуля».

Также, как и Пейсли, Джо неохотно принял назначение: ушедшему Пейсли было 64 года, самому Фэгану — 62, что ненамного меньше. Но у руля Джо все-таки встал и работать начал старательно, сделав то, что не удавалось ни одному британскому тренеру: выиграл в одном — к тому же в первом — сезоне (1983–1984) чемпионат Англии, четвертый Кубок европейских чемпионов и Кубок английской Лиги. Естественно, Фэган стал тренером года.

В следующем сезоне все в принципе неплохо — второе место в чемпионате и выход в финал Кубка европейских чемпионов…

Но в этом финале, 29 мая 1985 года, произошла Эйзельская трагедия: по вине английских болельщиков обрушилась опорная стена трибуны с болельщиками «Ювентуса», погибло 39 человек, сотни получили ранения…

«Ливерпуль» проиграл тот странный страшный неотмененный матч. В тот же день, накануне матча, Джо Фэган решил уйти в отставку: ему тоже было 64 — как и Пейсли, когда он покидал команду.

Фэган был скромным человеком — он не занимался целенаправленным наращиванием своего благосостояния, сторонился прямых лучей славы и жил в простом обычном доме недалеко от «Энфилда». Его состоянием был футбол, который он любил.

А любовь — это все, что тебе нужно. И ее нельзя купить.

Как и Билл Шенкли, Кенни Далглиш был шотландцем, только родился в крупнейшем городе Шотландии, Глазго, и папа его соответственно был инженером. Играть и болеть за «Рейнджерс» Кенни начал еще до того, как научился говорить. В начальной школе стоял на воротах, в средней стал полевым игроком, а выиграв в старших классах несколько соревнований по мини-футболу, — решил показаться на глаза «Вест Хэму» и «Ливерпулю», но те глаза отвели, и в мае 1967 года Далглиш подписывает предварительный контракт с «Селтиком» (успев убрав из своего дома клубную атрибутику «Глазго Рейнджерс»). Руководство клуба отправляет Далглиша в арендную ссылку — сначала на год, потом… но тут Кенни запротестовал и в результате результативного протеста вошел в состав резервной команды «Селтика».

В сентябре 1968 года Далглиш впервые вышел на замену в основном составе, в 1971 году он уже на поле с первых минут, а в сезоне 1972–1973 с 39 голами становится лучшим бомбардиром «Селтика».

Через три года Кенни — капитан «Селтика», а в августе 1977 года — уже прощается с командой, успев забить 167 голов за 320 матчей — полмяча за игру!

Сделка по переходу Далглиша в «Ливерпуль» побила британский трансферный рекорд: 440 тысяч фунтов. Кенни дали футболку с номером семь — под этим номером играл ушедший в «Гамбург» Кевин Киган, — собственно, на его место и взяли Далглиша. В своих первых 62 играх Кенни забил 31 мяч, подтвердив свою результативность: четверть гола за тайм. Хотя гол, забитый в финале Кубка европейских чемпионов 1978 года в ворота «Брюгге», конечно же, идет за десять — тут статистика нарушается. Но как только в команде в 1980 году появился Иан Раш, Кенни отходит назад и превращается в одного из лучших европейских плеймейкеров.

Это ведь тоже надо уметь и мочь — в нужный момент сделать шаг назад и эффективно уступить дорогу идущему за тобой, осознав, что он лучше тебя (как бомбардир). И если в 1983 году игроком года объявляется Кенни Далглиш, то в следующем — уже Иан Раш. Но ведь главное то, что оба этих фантастических игрока работают на одну команду.

После Эйзельской трагедии и ухода Джо Фэгана Далглиш стал играющим тренером. Например, как Герберт Чепмен в «Нортгемптоне». Хорошо это или плохо? Хорошо, потому что сезон получился на загляденье: в последнем туре играющий тренер собственноножно приносит победу и титул «Ливерпулю», забив единственный мяч на «Стэмфорд Бридж». А в финале Кубка Англии «Ливерпуль» побеждает своих — закадычных или заклятых — конкурентов, «Эвертон», и в третий раз завоевывает самый древний футбольный трофей. Есть золотой дубль!

Сделав передышку в сезоне 1986–1987 (где команда отметилась только выходом в проигранный финал Кубка английской Лиги), Далглиш перестраивает «Ливерпуль», покупая левого вингера Джо Барнса (108 мячей в 409 играх), ирландца Джона Олдриджа (63 мяча в 104 встречах) — на замену Иана Раша, перешедшего в «Ювентус», и Питера Бирдсли (46 мячей в 131 матчах).

Обновленный «Ливерпуль» сразу же побеждает в чемпионате 1987–1988, причем за четыре тура до финиша. У команды был шанс сделать второй золотой дубль, но в финале Кубка Англии «Ливерпуль» неожиданно проигрывает «Уимблдону».

Тогда Далглиш возвращает затосковавшего по родным туманам Иана Раша из солнечной итальянской каторги, и было бы странно, если бы с ним команда не взяла четвертый Кубок Англии, вновь поразив в финале «Эвертон». Впрочем, в чемпионате «Ливерпуль», напротив, в последний момент уступает первенство «Арсеналу».

Поскольку Кенни работает четко в шахматном порядке — в один год чемпионство, в другой — Кубок, то в сезоне 1989–1990 «Ливерпуль» в 18-й (и пока в последний) раз в своей истории (и в третий раз при Далглише) становится чемпионом.

В мае 1989 года произошла еще одна трагедия — 96 ливерпульских болельщиков погибли (сразу же или умерли от ран) в давке на стадионе «Хиллсборо» в Шеффилде. Говорят, что только за то, как Кенни Далглиш проявил себя в эти страшные дни, он заслуживает титула сэра.

И в феврале 1991 года, по сложившейся в «Ливерпуле» традиции, Кенни Далглиш неожиданно уходит в отставку — притом что команда лидирует в чемпионате и борется за Кубок. Уходит с праздничного стола без десерта…

Далглиш еще раз вернется в «Ливерпуль» летом 2009 года — сначала в качестве наставника клубной академии, а потом, когда из команды вслед за Рафаэлем Бенитесом будет уволен и Рой Ходжсон, — в качестве главного тренера.

В мае 2011 года было объявлено о трехлетнем контракте Кенни Далглиша, но, как говорил древний грек Гераклит, — нельзя войти дважды в один и тот же клуб. Течением времени уже давно снесло инерцию Бутрума, на которую можно было бы опереться, которую можно было подхватить, как в начале 1980-х…

Дорогие и неоднозначные трансферы — Энди Кэррола и Луиса Суареса (при не менее дорогой продаже Фернандо Торреса) — принесли клубу только Кубок английский Лиги (первый трофей за последние шесть лет), при этом в чемпионате клуб занял позорное восьмое место, лишившись права выступать в европейских турнирах.

В мае 2012 года Далглиш был уволен, но через год опять принят в «Ливерпуль» на должность неисполнительного директора, а еще через четыре года одна из трибун на «Энфилде» была переименована в трибуну Кенни Далглиша.

Так что теперь уйти из «Ливерпуля» Кенни Далглиш уже никогда не сможет.