Глава, в который рассказывается о том, какими должны быть детские тренеры и как из села доиграться до сборной

Сейчас довольно трудно найти футболиста, который родился и вырос в деревне, но в мое время таковые имелись. И я из их числа. Моя Родина — это деревня Крюково. 41-й километр Ленинградского шоссе. Может быть, сейчас мало кто поймет, а может, наоборот, это заставит поглубже копнуть историю. Старшее поколение наверняка вспомнит песню «Самоцветов» с такими строчками: «У деревни Крюково погибает взвод». Когда едешь по Ленинградке, в районе Химок стоят «ежи». В наступлении на Москву немцев остановили именно здесь.

Именно из Крюково везли того самого Неизвестного солдата, которого похоронили у Кремлевской стены. Народу вдоль дороги — тьма! Стоял декабрь, холодно, но люди не уходили, многие плакали. После войны прошло около 15 лет, рана была свежая — не было в стране семьи, кого бы не затронула Великая Отечественная.

Для меня, послевоенного пацана, все, что связано с той Войной, свято. В начале 80-х, 9 мая, в сквере у Большого театра, всегда собирались фронтовики. И я однажды, взяв детей, Катю и Женю, поехал туда. Вы знаете, это совершенно другие люди. Те, кто прошел в полуметре от смерти. И чтобы понять, почему русские выиграли войну, надо хоть иногда было там побывать.

И еще воспоминание. Один дядька из Алабушево иногда на пиджак вешал все свои медали и ордена, шел в магазин. Когда он до магазина доходил, то очередь в винно-водочный, которая всегда была длинной, расступалась. Все правильно — кто воевал, имеет право.

Не могу сейчас слышать, как кто-то пытается переписать историю. Во всех своих командах я старался напоминать людям о том, что сделали русские в начале 40-х. 8 мая 2001 года за 2 тура до окончания всесоюзного первенства мини-футбольный «Спартак», которым я руководил, стал чемпионом. И в камеру я тогда сказал следующие слова: «Поздравляю всех ветеранов войны, которые дали нам возможность жить и заниматься спортом в свободной стране. Живите дольше. Пока вы живы, в нашей стране чище воздух, лучше атмосфера и аура».

Мама снимала в Крюково жилье у семьи Емельяновых. Несколько лет назад, в день юбилея, позвонила женщина, которая хорошо знала маму, и стала рассказывать истории из моей детской жизни. И память заработала, подсказывая мне что-то из уже давно забытого: вот я, пацаненок, языком попробовал на колодце такую крутилку, которой тянут ведра. Попробовал — и прилип. Брат Славка, что на два года старше, подошел и объявил, что сейчас будем драть язык — и начал крутить ту крутилку! Хорошо еще, что это увидели взрослые, принесли горячей воды и отлепили язык.

Отца своего я ни разу не видел. Серафим Васильевич, по рассказам матери, работал в послевоенные годы на каком-то складе продуктов. И что-то, насколько понял из воспоминаний родных, он украл и был за это осужден. Мама родила меня уже после того, как отца посадили.

Кое-что я узнал лишь после смерти матери — Анастасии Григорьевны Рыжковой. Почему не Ловчевой? Я тоже стал выяснять, искать по архивам. И узнал, что уже после случившегося с отцом мать вернула свою девичью фамилию.

Отца мне заменил Михайлов Иван Степанович. Он стал жить у нас примерно с того времени, когда я пошел в первый класс. Мы с братом Славкой всегда звали его «дядя Ваня». Украинец по национальности, прошедший всю войну, хороший мужик. Но мы со Славкой никак не могли привыкнуть, что это отец, а не отчим. Поназываем неделю отцом, папкой, а потом опять соскакиваем на «Дядьвань».

Дядя Ваня — очень добрый, душевный человек. Работал на стекольном заводе в Андреевке, на месте которой сейчас Зеленоград, где похоронены мои мама, брат Слава и сам дядя Ваня.

Так вот, домой он добирался уже поздно ночью и, точно помню, шел через лес километра два. И чтобы не ходить порожняком, нес домой сухостой на дрова. А потом, сидя у печки, топил ее и постоянно нам что-то рассказывал. Или, как он сам говорил, балакал — он же хохол. Про войну, про работу, в целом про жизнь.

Со временем мама получила участок на станции Алабушево — именно там и решили строиться. Никогда не забуду эпизод из матча ГДР — СССР в 69-м. Первый мой сезон в высшей лиге, всего около 3 месяцев в «Спартаке», и сразу вызов в сборную. Играли с восточными немцами в Лейпциге. В ГДР стояли советские войска, наши военные и пришли на стадион. Очень волновался, все-таки дебют. И уже во время исполнения гимнов, в паузе, когда музыка чуть стихла, кто-то из нашего солдатского сектора как заорет: «Алабушево — дави!» По-моему, из всей нашей делегации только я и понял, кому адресован этот крик. Не знаю, кто кричал, но благодарен по сию пору, это мне очень помогло.

Это было что-то невероятное: в первом матче за сборную, на чужой земле, дебютанту крикнули такое, прямо с Родины, из родного села!

Итак, мама строилась. Мы не были богатой семьей. Более того — жили бедно. Мать работала в воинской части и порой приносила нам что-то из того, что не доедали солдаты. Помню очень вкусные рыбные котлеты, макароны по-флотски.

Наш дом был последним в поселке, что, возможно, и предопределило мою футбольную судьбу. Дальше, за домом, начиналось поле. Бегай, сколько у тебя сил хватит! Как сейчас помню, у дома проходила высоковольтная линия. Тогда это были деревянные мачты, стоявшие буквой Н, а планка была перекладиной. Понятно, что она была довольно высокой, а «стойки» стояли далеко друг от друга, но выбирать не приходилось. В общем, это было первое футбольное поле в моей жизни и первые футбольные ворота.

Железная дорога делила Алабушево на поселок (новая часть) и деревню (часть старая). И мы часто играли поселок на деревню возле школы, ведь только там было нормальное поле с воротами. Никаких трибун, никакой сетки на воротах, ограждений.

Рядом с полем жил глухонемой дед, и мяч частенько залетал на его пашню — там картошка росла, капуста, бураки. Как-то глухонемому это все надоело, и, когда мы снова полезли за мячиком в его ботву, он выскочил с топором и решил разрубить наш мячик. Но футбол победил: от удара топор отрикошетил ему в лоб, а мяч остался цел.

Детство мое было сложным. Мать работала, сестра жила у бабушки в Рязанской области, а мы с братом шастали по Крюково. Ну, как шастали — по станции ходили, по рельсам. Как аттракцион! И не раз с братом попадали в детскую комнату милиции. Это было чем-то вроде продленки, и мать уже, если не находила нас дома, знала, куда идти.

Я рос спортивным пацаном, занимался всем в меру сил: спортивной гимнастикой (и даже был чемпионом района), играл в баскетбол и волейбол, ходил на лыжах. В четвертом классе приехал тренер по лыжам, из Планерной, где находилась база общества «Спартак». Дело было в самом начале учебного года. Ну, какие там в сентябре лыжи? Да мы, пока снега не было, только в футбол и играли!

Советская система подготовки работала хорошо, и тренер, видя, что я выделяюсь в этих играх, порекомендовал пойти в футбольную секцию «Спартака» на Ширяево поле. Ты, говорит, быстро бегаешь, хорошо бьешь по мячу — и раз есть способности, иди туда!

Я и пошел. Мне было всего 13 лет. Сейчас в этом возрасте дети уже несколько лет тренируются в специализированных школах, а я к тому времени играл только у себя в деревне. И оттуда же, из Алабушево, отправился в Москву.

Сам доехал на электричке до Ленинградского вокзала, потом до Сокольников, дальше сел на 11-й трамвай и вот уже Ростокино. Пешком дошел до Ширяева поля, где собрались на тренировку пацаны моего возраста. Сказал тренеру, Евгению Лапину, что хотел бы попробовать, и расплакался, когда он отказал. Сослался тренер — и я его понимаю — на то, что я живу далеко и не смогу постоянно приезжать. И действительно далеко, с несколькими пересадками каждый день на тренировки добираться!

Впрочем, Лапин поставил, видя мои слезы, на место правого защитника в обычной двусторонке. Память сохранила те детские воспоминания: и то, как мне мешал правый нападающий, приходящий в мою зону, и то, как поменялся с ним местами, и нагоняй тренера, который высказал мне за эту инициативу. После двусторонки ребята уехали на сборы в Тарасовку.

Было лето, наш возраст еще не играл на первенство Москвы, но участвовал в других соревнованиях — приз малого футбола имени Качалова. На стадионе Юных пионеров в Москве 6–8 команд играли по выходным. Я стал ездить на этот турнир, смотреть за «своими».

Как-то рядом оказались ребята из футбольного отделения общества «Буревестник», или как называли, «Бури». Они и сказали, что, если хочу, могу к ним приезжать играть. Поехал, стал тренироваться у знаменитого защитника ЦСКА Ивана Александровича Кочеткова. Именно Кочетков автор знаменитой фразы: «Кто не пьет, тот не играет». Впрочем, если в оригинале, то говорил он так: «Кто не пьеть — тот не играить». Фразу эту Кочетков сказал на разборе в федерации, где ему ставили на вид за загул. Шутки шутками, но на место левого защитника, на котором я и играл потом всю жизнь, выпустил впервые именно Кочетков.

Футбольный «Буревестник» через несколько лет расформировали неожиданно. Как в кино — приехал весной на место, где еще в прошлом году было поле, а увидел конный манеж. Кстати, на этом месте к Олимпиаде-80 построили спорткомплекс «Олимпийский».

Что было делать? Я поехал записываться в «Локомотив», в Черкизово, и там встретил Андрея Кирьякова — парня, который позже работал с Юрием Семиным в «Локо» и в сборной. Андрей играл за школу «Юность» Дзержинского района Москвы, меня туда и позвал. Мы с ним дружим и по сей день.

Тренером команды 49-го года в «Юности» был Леонид Николаевич Маракуев. Чем наши детские тренеры запомнились? Человеческими качествами. Маракуев любил детей, был нам, по сути, вторым отцом. Он знал, чем живет каждый мальчишка, знал, что из Алабушево мне ехать 2 часа, и делился со мной съестным — кофе, бутербродами, которые ему приготовила жена. Я довольно часто, уже играя в сборной, приезжал к нему просто поговорить — что-то вроде отдушины для меня. Ну а Леонид Николаевич получил за меня, как воспитанника, который дорос до сборной, звание заслуженного тренера РСФСР.

Ребята относились к этому тренеру, как к отцу родному, и всегда его помнили. Как-то я был «свадебным генералом» на турнире в Сокольниках, подошел Саша Харыбин, тоже воспитанник Маракуева, и напомнил, что тренировались мы у одного наставника. А сейчас Саша большой человек, директор великолепной гостиницы «Корстон», что на Ленинских горах. Саша в последние годы очень много помогал Федору Черенкову.

В «Юности» вскоре я стал понимать, что на общем фоне выделяюсь, хотелось расти, поэтому и попросил тренера о рекомендации в сборную Москвы. Ребят из сборной знал и, что тут скрывать, понимал, что как минимум не хуже.

Но из-за подмосковной прописки в столичную сборную не попадал, а вот в сборную России, которая играла в Кубке «Юности» (в турнире участвовали команды 15 республик СССР, плюс Москва и Ленинград), меня вызвали.

Шел 66-й год, и это были мои первые серьезные соревнования на юношеском уровне, вообще первый выезд за пределы Москвы. Кто ж знал, что спустя всего четыре года я окажусь в Мексике со сборной страны на чемпионате мира! Кстати, спустя 46 лет после того чемпионата мира я вновь окажусь в Мехико на конгрессе ФИФА и познакомлюсь с Роналдиньо, Моуриньо и новым главой ФИФА Джанни Инфантино. А из рук Рональдиньо получил Кубок Конфедераций как представитель оргкомитета 2018.

Кубок «Юности» играли с разъездами, в группе сборной России попались грузины и таджики.

Соревнования начались с ЧП. В первом матче мы принимали в Калуге сборную Грузии. За грузин играли известные впоследствии футболисты — Пируз Кантеладзе и Леван Нодия. Грузины выиграли, 1:0, а вечером пошли на танцы в парк. Ночью нас разбудила милиция — оказывается, кто-то из грузинской сборной на дискотеке пырнул местного жителя ножом. Грузин сняли с соревнований, у нас остался один соперник, сборная Таджикистана.

Играли в Душанбе, и уже после турнира (мы победили и вышли в следующий раунд) я решил пойти на рынок и что-то купить маме в подарок. Мать в ту поездку справила мне, как тогда говорили, «в люди» дорогие лакированные ботинки, стоили они очень дорого, и на базар я пошел именно в них. Обувь в итоге оттоптали бродившие по рынку ишак и его погонщик. Хорошо хоть презент матери — дыню из Чарджоу — я купил. В Душанбе мы сыграли хорошо, попали в финальные игры Кубка «Юности» — предстояла поездка в Кисловодск, а в соперниках были сборная Москвы, Украины и Узбекистана. За узбеков играл Тулиган Исаков. Тулиган не попал на тот самый, разбившийся, рейс «Пахтакора» и не полетел на игру в Минск с «Динамо», потому что был дисквалифицированны.

В том турнире меня включили в символическую сборную, хотя в турнире из шести команда сборная РСФСР заняла пятое место. В Кисловодске я познакомился с девушкой, помню, даже проводил ее до дома — потом уже, в «Спартаке» в первый год, в отпуск приехал туда же, старался ее найти, но ничего не получилось.

А вот дальнейший шажок — вызов в сборную страны — не получился, я был невыездным. И очень обидно, потому что юношеская команда СССР под руководством Евгения Ивановича Лядина дважды подряд стала чемпионом Европы. А я пролетел мимо…

После окончания восьмилетки пошел в ПТУ (номер 49 в Химках — может, оно и сейчас еще есть). А по распределению со специальностью «слесарь-сборщик 4-го разряда» попал на завод в Химках, который работал на космическую промышленность. 301-й завод им. Лавочкина.

Как я там работал? Так, подай-принеси, все больше играл за цех в футбол да убирал верстаки.

Чуть позже меня пригласили в экспериментальную молодежную сборную СССР (при том же обществе «Буревестник»), и, поскольку там платили стипендию, я со временем уволился с завода. Так началась моя футбольная профессиональная карьера.

Я очень благодарен матери, родным брату и сестре за терпение. Футболиста из меня могло не получится, а мать не особенно и понимала, как этим можно прокормиться, но она видела, что сын при деле, по поселку не болтается, в милицию не попадает.

Брат и сестра, конечно, ворчали, когда летом я на весь день уезжал на «какой-то футбол», а на них сваливались все дела по огороду: прополка и окучивание картошки, полив яблонь… Тем более им было обидно, что я, помимо тренировок в Москве, постоянно играл и в деревне. Бегали деревня на деревню в чистом поле, под высоковольтками, а штангами были как раз их опоры. Часто я убегал к лесу, где на поле паслись коровы. Вы будете смеяться, но скорость и ловкость развивал, ускоряясь в коридорах между коровами, что очень не нравилось пастухам.

Скорость, впрочем, не помогала уйти от преследователей из соседнего села — после одного из матчей меня догнали и сильно ударили в нос. Дело было так: играли с Андреевкой в футбол и, видимо, я позволил себе повыпендриваться перед соперниками. И как-то в школе, смотрю, под окнами кто-то шастает. Не думал, что ищут меня. После школы иду на станцию, догоняет компания ребят. Поворачиваюсь — и получаю сильнейший удар в нос, который привел к перелому. А потом старший брат, Славка, долго гонял Андреевку, откуда были обидчики.

Когда пригласили в «Буревестник» (по сути, открылся новый проект, который можно назвать аналогом нынешней молодежной сборной страны — только то была экспериментальная команда), я ушел с завода и через некоторое время стал выездным. Конечно, поездки за границу были запоминающимися. В Индонезии поразила бедность и антисанитария: по отелю бегали ящерицы, а в городских каналах народ мылся, нужду справлял, чистил зубы — все в одном.

Но главным, конечно, все равно был футбол. Как-то на турнире в Виареджо — уже в Италии — мы бились с «Ювентусом». То были первые уроки большого футбола: в дикий ливень мы пытались гонять мяч по лужам и ничего не могли сделать, а итальянцы преподали урок. Пока мы, тратя силы, пригоняли мяч к штрафной, они подбивали этот мяч вверх и с полулета отправляли к нашим воротам. Минут за 15 до конца силы нас покинули, «Юве» забил три мяча и выиграл. То был один из первых наглядных уроков тактики в моей футбольной жизни.

Игр у «Буревестника» было много, чувствовалось, что на нас всерьез рассчитывали и во взрослом футболе. В команде меня опекал врач, Николай Николаевич Алексеев, в 50–60-е годы работавший в «Спартаке» и сборной… Человек он был оспартаченный, работавший с великим поколением, выигравшим Олимпиаду в 56-м в Мельбурне!

Осенью 68-го, уже перед самым закрытием проекта «Буревестник», мы крупно обыграли дубль «Торпедо» на Восточной, и у раздевалки меня хватает за рукав Юрий Золотов, начальник торпедовской команды.

В трусах и майке захожу в какой-то кабинет и слышу:

— Женя, переходи к нам. Квартиру дадим, машину купить поможем.

Я — пацан 19 лет, мне никогда ничего подобного не обещали. Голова закружилась.

— Я, конечно, не против, — отвечаю.

Тогда же не было контрактов, заявления не писал, все на словах, и мог наобещать кому угодно и что угодно — парень я был деревенский и в этих делах неискушенный. Впрочем, что угодно могли наобещать и мне.

И все бы ничего, не пообещай я до этого разговора с руководителем торпедовцев, что перейду в… «Спартак». Да кому — главному тренеру команды Никите Симоняну.

Приглашение в «Спартак» я получил в Сандуновских банях, куда меня привел врач «Буревестника», тот самый, работавший долгое время у красно-белых и хорошо знавший Никиту Павловича.

— Женя: мы за тобой внимательно следим и хотели бы тебя взять в команду, — сказал мне Симонян.

— Есть же «Буревестник», как я могу оттуда уйти, если команду не закрыли? — ответил сначала. Но поспешил добавить: — А вообще, я не против.

В общем, за один месяц дал добро сначала «Спартаку», а потом и «Торпедо». Как-то, в конце 68-го, пришел в «Лужники» на матч чемпионата СССР. Играл не «Спартак», ветераны красно-белых сидели обычно в одном местечке. Это не была вип-ложа, потому что вокруг располагались и обычные болельщики. Я в тот раз сел за спинами спартачей — там и Никита Павлович был.

Думал, что он меня и не заметит, как вдруг поворачивается:

— Жень, я что-то слышал, ты в «Торпедо» засобирался?

— Да что вы, разговора не может быть, в «Спартак», конечно! — быстро ответил я. И это был мой последний выбор.

Глава, в которой говорится о том, как в бане получить приглашение от самой популярной команды страны

«Буревестник» вскоре расформировали, а игроков — приче, всех — забрал к себе «Локомотив». Мы с Серегой Ольшанским, он выпустился из ФШМ, что в «Лужниках», которого тоже звал «Спартак» и все у него было договорено, поехали в Министерство путей сообщения, предварительно выслушав Николая Петровича Старостина. Он все объяснил: едете, слушаете, ничего не подписывайте, мы решим все вопросы.

Впечатление о том «Локомотиве» сложилось, когда в коридорах, как бы сейчас сказали, офиса клуба увидели защитника команды Владаса Житкуса, игравшего до этого в «Спартаке». Видимо, его в чем-то обманули, он был разъярен.

— Ребята, вы в «Локомотив»? Бегите отсюда быстрее! — сказал он нам.

Мы и ушли. Но «Локомотив» просто так не сдался и потребовал, заручившись поддержкой федерации футбола, чтобы Ольшанский и Ловчев перешли именно в этот клуб — как я понял, железнодорожники даже перечислили какие-то деньги в общество «Буревестник».

В федерацию нас с Серегой вызвал ее руководитель, Валентин Гранаткин, грозил дисквалификацией. Вот тогда уже стало страшно. Но мудрый Старостин успокоил:

— Женя, ты можешь вспомнить хоть один случай, чтобы молодой футболист из-за такой дурацкой дисквалификации завершил карьеру?

Вскоре все решилось, мы с Сергеем перешли в «Спартак», а я с первого же матча попал в основной состав. Не потому, что играл так хорошо, просто Анатолий Крутиков, легенда клуба, игрок, который в 60-м выиграл со сборной СССР первый Кубок Европы, порвал ахилл.

Пропуском в основной состав стала одна фраза Старостина. Моим козырем была скорость, и как-то на сборе в Гаграх мы играли с «Днепром». Форвард соперника с центра прорвался один к нашим воротам, я же сумел прибежать со своего края в центр и в подкате выбил мяч, подстраховав центрального защитника.

Хорошо помню возглас Старостина, который стоял за воротами:

— Ну скоростина!

Но то было на сборах, а до них тренироваться мы начали на улице Воровского, в центре Москвы. Мы с Ольшанским зашли в раздевалку, переодеваемся и слышим, старшие подкалывают:

— Маски, откройтесь, кто вы?

Атмосфера была демократичной, но работе это не мешало, вкалывали по-взрослому, нагрузки были серьезные. И в Москве, и уже на сборах в Сочи: в дождь в грязи разыгрывали квадраты пять на пять на полполя. Кроссы чумовые, скоростная работа. С утра до вечера на мраморном, оно же гаревое, поле.

Не до тактики, готовили сначала мышцы, и я именно там почувствовал — вот он, большой футбол, команда мастеров.

Болельщики часто спрашивают — сколько футболисты зарабатывали в советское время? Ставки у всех команд высшей лиги были одинаковы. По-моему, в команде имелось 13 ставок по 180 рублей, несколько по 110 рублей и стажерские — по 60 рублей. Но самое главное — премиальные, которые зависели не столько от результата, сколько от кассового сбора за билеты. Все деньги делились между клубами в следующей пропорции: 45 % получала проигравшая команда, 55 % победившая.

Из этих 55 % 45 забирал клуб, а 10 делили на премии игрокам. После попадания в сборную ставка в клубе увеличилась до 300 рублей. А еще были и премиальные, и в сумме доходило до 500 рублей — большие по тем временам деньги для 20-летнего пацана. Для справки — рабочий в то время зарабатывал около 120 рублей. Согласитесь, разрыв между обычным рабочим или служащим и футболистом не был столь вопиюще велик, как сейчас. Деньги отдавал родителям, жить продолжал в Алабушево, но все же большую часть времени проводил в Тарасовке, на базе.

Когда после игр ехал домой на электричке, иногда проводил эксперимент: подсаживался к мужикам, которые возвращались домой с матча, и проводил опрос: а что там в «Спартаке» молодой пацан Ловчев появился, вроде неплохой, как вам?

В ответ слышал иногда удивительное: что, мол, Женька, вот у него брат в два раза лучше играл, да спился. Стал, как говорится, обрастать легендами.

Но в этом плане до Васи Калинова мне было очень далеко. Этот парень из Балашихи (играл в местном «Машиностроителе»), полузащитник, пришел в команду в один год со мной — в 69-м.

Рубаха-парень, юморист. Рассказывал, как после игр «Машиностроителя» футболисты, попив пивка и проболтавшись по Балашихе, договаривались позвонить тренеру. Наберут его по домашнему телефону и говорят:

— Тренер, вы чудак на букву «м».

— Кто говорит? — спрашивал тренер в ответ.

— Все говорят.

Вася был находчив и коммуникабелен. Как-то после поездки «Спартака» в Ростов напросился со мной, можно сказать, в сваты. Татьяна, моя будущая жена, играла в баскетбол на позиции разыгрывающей за сборную Института Физкультуры, и Вася считал, что он легко найдет общий язык и с ней, и с ее отчимом — фамилия моего будущего тестя знатная, Яшин.

Приезжаем, дверь открывает дядя Паша, тот самый отчим Татьяны.

Диалог у Васьки и Дяди Паши следующий:

— Татьяну можно?

— А ее нет.

— А где она?

— Вы из Ростова, что ль, вернулись?

И Васька, раскусив болельщика, сразу говорит:

— Я сбегаю.

И сбегал — понятно, что не за лимонадом. Васю очень интересовало, как дядя Паша с такой фамилией болеет не за «Динамо», а за «Спартак». Оказалось, моего тестя как-то ни за что отдубасили милиционеры на Курском вокзале.

— Как же мне после этого болеть за «Динамо»? — говорил дядя Паша.

Мой первый футбольный сезон в «Спартаке» в Москве начался 26 апреля — играли в Лужниках с минским «Динамо», и на этот матч пришло 46 тысяч зрителей! До этого мы четыре матча провели на юге — в Ташкенте, Алма-Ате, Тбилиси и Кутаиси.

Начали сезон мы удачно — с четырех выездных матчей привезли 5 очков (за победу тогда давали два), и уже на второй домашний матч, с «Торпедо» в Лужниках, 2 мая, пришли 103 тысячи человек!

69-й — самый радостный, первый мой в большом футболе, год. В мая 69-го в Москве провели турнир четырех сборных — первой, олимпийской, молодёжной и юношеской. И я сыграл за олимпийскую команду, после чего на базу в Тарасовку приехал главный тренер национальной сборной Гавриил Дмитриевич Качалин. Гавриил Дмитриевич появился на тренировке «Спартака». Наш защитник Геша Логофет мне и говорит: «Точно по твою душу приехал». Вскоре после визита Качалина меня вызвали в сборную — отзывы Симонян, видимо, дал самые хорошие. Я играл неплохо, нравился и специалистам, и болельщикам.

Болельщики были страшной силой в те времена. Футболисты жили ближе к простому народу: ездили на электричках, на метро, а свои машины имелись у единиц. Помню, как-то, уже когда я получил квартиру на ВДНХ в знаменитом доме «на курьих ножках», мне после неудачной игры водопроводчик так вроде с юмором, а на самом деле серьезно, говорит:

— Жень, еще раз проиграете, я тебе воду отключу!

И попробуй тут, поругайся! Или еще случай: играли с «Днепром» в Лужниках, и перед этой встречей Александр Масляков, основатель КВН, снимал для телевидения программу «Адреса молодых». Старостин разрешил поставить камеры прямо в раздевалке. Непривычная ситуация, футболисты зажались и, толком не подготовившись к игре, уступили — 1:4. После матча несусь на своих «Жигулях» по набережной, выскакивает из-за угла гаишник.

Останавливаюсь, он показывает радар — 110 км в час!

Начинаю оправдываться, что-то говорю про тяжелый матч.

— Как сыграли-то, Ловчев? — спрашивает он, даже не глядя в права и техталон.

Узнает счет, злится и в моем талоне делает дырку — на тебе! А в то время была система, когда за определенное количество этих дырок (нарушений) отправляли на пересдачу в ГАИ.

Первый год — самый памятный, я помню почти все матчи. Очень яркие воспоминания: как по «Маяку», где мы всегда узнавали вечером после тура результаты, объявили: «Спартак» сыграл вничью с «Кайратом», гол с передачи Ловчева забил Осянин. Не представляете, какой в этом был кайф!

Чемпионат мы начали в Ташкенте в дикую жару. Я подключаюсь в атаку, отдаю — а мяч перехватывают. Потом — второй раз, но подбегает Сергей Рожков, наш защитник, а он заикается немного: «Ммммолодой, еееще раз потеряешь — яяя тебя урою».

Старшие опекали молодых. В выходной день Геша Логофет брал меня и семью Осянина на Клязьму, на водохранилище, а Гиля Хусаинов отвечал за бани — на следующий день команда собиралась там. Впрочем, туда съезжались все московские футболисты.

Помню, Юра Семин, когда в «Динамо» играл, приехал и начал подтравливать нашего массажиста Славу Иванова — Палыча мяли двое, а меня только один. И Юрка затягивал: что-то слабоват стал «Спартачок», раз массажистов не хватает. Слава злился: «Сема, смотри на табло». А мы в тот год лидировали.

Гиля хозяйственный, у него был талмуд, где записаны ФИО шеф-поваров московских ресторанов. И после бани мы частенько туда заглядывали.

А уже в конце первого года в «Спартаке» я получил еще один урок — когда прямо на тренировке стали драться Хусаинов и Логофет. Две звезды, опытнейшие футболисты! Это было после окончания сезона, в Ливане, куда «Спартак» приехал на товарищеские игры. Я был в шоке, дикость какая-то, но Анатолий Исаев, помощник Симоняна, все объяснил: конец сезона, все устали, нервы на пределе. В дальнейшем я и сам порой дрался — с Прохоровым Сашей, с Мишей Булгаковым.

В 69-м Симонян подобрал очень хорошую команду, все как-то сложилось. Состав хороший: Вадим Иванов, Сергей Рожков, Коля Абрамов, Коля Киселев, Вася Калинов, Витя Папаев, Коля Осянин, Гиля Хусаинов, Геннадий Логофет и, конечно, наш выдающийся вратарь Анзор Кавазашвили…

Решающим в чемпионате стал матч в Киеве. «Динамо», которое трижды подряд стало чемпионом страны, опережало нас на очко, и чтобы выиграть золото, «Спартаку» нужна была только победа. У Киева тогда была классная команда: Хмельницкий и Пузач, Мунтян и Бышовец, Рудаков…

На установке Никита Палыч сказал всего несколько слов:

— Все, что могли, сделали. Никто в вас, если проиграете, камень не бросит, вы целый год провели великолепно. Просто покажите свой футбол.

Играли в самом конце октябре, едва начали — пошел сильнейший град. Киев давил очень сильно. Наш вратарь Анзор Кавазашвили невысокого роста, но на выходах играл потрясающе. И еще он в том матче продемонстрировал свое ноу-хау при стандартах.

У соперника в составе был Виктор Серебрянников — мастер штрафных, в тот год он назабивал со стандартов много голов. И в той игре произошел уникальный случай. Виктор пробил в девятку — Анзор достал. Но судья велел перебить, и Серебрянников ударил уже в другой угол. Но Анзор и этот удар потащил! Вот в чем было ноу-хау: Кавазашвили раздвигал стенку на две части, закрывая тем самым углы, а сам он стоял по центру ворот и успевал долететь, если надо, до углов.

Представьте картину — на матче 100 тысяч зрителей, которые болеют против тебя, и Коля Осянин, обыграв на протыке пятерых — Сабо, Турянчика, Круликовского и Соснихина и вратаря Рудакова, забивает! Мы выдержали стартовый натиск и сумели реализовать свой момент, повели в счете. Нас давили весь второй тайм, но «Спартак» выдержал.

Может быть, та установка Симоняна и стала главным фактором. Мы успокоились, были настолько расслабленными, что в день игры пошли в магазин, чтобы купить родным знаменитые киевские торты. Помню, идем назад в гостиницу, у каждого в руках по три торта. А навстречу легендарный обозреватель «Советского спорта» Лев Иванович Филатов. У него от удивления и рот раскрылся: золотой матч, а спартачи по магазинам за тортиками ходят!

— А вы почему не в гостинице? — спросил Филатов.

— А мы свою задачу уже выполнили! — ответили мы. Имелись в виду, конечно, торты.

Потом уже Лев Иванович, по-моему, про этот случай в «Советском спорте» написал.

В конце года нас награждали золотыми медалями. Вручали награды баскетболистки подмосковного «Спартака», знаменитые Ольга Сухарнова, Нелли Ферябникова, олимпийские чемпионки, чемпионки мира. Народ, а в лужниковский дворец спорта пришли тысяч восемь, ухахатывался: мы с Гилей Хусаиновым были высоким девчонкам (ростом под два метра) по пупок!

«Спартак» был не такой, как все, это даже в награждении проявилось, когда на сцену позвали опального в ту пору Михаила Ножкина. Певец и актер провел запрещенный, можно сказать, творческий вечер. Старостин потом рассказывал, что впоследствии стали искать, кто на сцену выпустил поэта. Чапай рассказывал, как отбился: мол, сидел в зале и ничего не знает, а Ножкин (это же он сочинил стихи, где были строчки: «А в музее Ленина — лишь пальто простреленное, два костюма стареньких да пара башмаков») сам вышел, поскольку болел за «Спартак».

Тренерами в мой первый год в «Спартаке» были Никита Симонян, Анатолий Исаев, Сергей Сальников и Анатолий Коршунов. Это традиции, они же все спартачи, я видел, как люди переживали и как любили клуб, как нянчились с нами, футболистами.

Вася Калинов… Игрок очень талантливый, но нережимный. Сколько же баек с ним связано!

Он сам из Балашихи и в выходной уезжал туда. Ну а возвращался, скажем так, иногда не в лучшей форме. Тренировка идет восстановительная, жарища страшная!

Никита Палыч говорит: ребята, бегаем по кругу. Вася садится на поле, во рту травка, стебелек жует. Тяжело бегать «после вчерашнего».

— Никит Палыч, — начинает Вася, — говорят, вы прилично по воротам били?

Палыч зовет второго тренера, Анатолия Константиновича Исаева:

— Исайчик, есть заказ!

Исаев подает с фланга, Симонян бьет с лета, а Васька комментирует — это удар для «Пионерской правды», это гол для «Комсомолки», а это для «Советского спорта».

Проходит несколько минут, тренеры понимают, что все бегают, а Вася тут журналиста изображает.

— Вась, три круга, и в баню, — говорит Симонян.

Не надо думать, что Симонян был слишком мягким человеком, я на себе испытал это. В 71-м мы играли на Кубок с «Кайратом» в Москве. У Алма-Аты всегда была злая, неуступчивая команда.

У меня в самом начале футбольной карьеры сводило ноги в конце матча. Проблема больше психологичная — как подумаю о судорогах, так и они приходили. Вываливался за поле, и массажист разминал икры. Я не понимал, что происходит, доктора тоже не могли разобраться. Пил таблетки, но все равно не помогало: как 15 минут до конца остается, проблемы с мышцами возвращаются. И вот игра с «Кайратом», идет дополнительное время, все замены уже сделаны. И как всегда, у меня начинает сводить ноги.

Прошу нашего полузащитника, Колю Киселева, подстраховать меня на месте левого защитника, опасаясь не успеть за своим игроком. И в последние 15 минут Олег Долматов, игравший тогда за «Кайрат», на моем фланге мог дважды забить. Дважды мяч после его ударов попадал в штанги. Я с поля не ушел, хотя ноги сводило, и чувствовал себя героем — помог же команде.

В раздевалке Симонян мне, как теперь сказали бы, напихал. Ну, сейчас-то я понимаю, что он просто повысил голос, стал мне выговаривать за те два удара Долматова — мой же игрок! После игры, когда разъезжались по домам, я, молодой-горячий, сказал партнеру по команде, Вадиму Иванову, что с футболом закончил. Сейчас понимаю, что надо было раньше уйти с поля, попросив замену, и команда бы перестроилась, а тогда казалось — ну, я же герой, ногу скручивало, а все равно доиграл. И тем более — мы же победили!

Через четыре дня игра с ЦСКА в Лужниках. Я обижен, не приезжаю в Тарасовку на сборы. На матч пошел по билету и сел среди болельщиков. Сыграли 1:1, я поехал домой. Мне казалось, что началась другая жизнь, жизнь обычного болельщика.

Но тем же вечером позвонил Старостин. Говорили полтора часа, я горячился, сказал, что разочаровался в идеалах «Спартака», что Симонян не прав. Сейчас вспоминаешь; ну бред же, тренер прав! А тогда Николай Петрович слушал все это, успокаивал… И в конце сказал фразу, которую я и сейчас часто вспоминаю.

Часто слышу, как журналисты, комментаторы, работники клубов и даже пресс-атташе говорят: вот, это команда Ярцева, Романцева, Аленичева или Карпина. Ерунда, потому что люди приходят и уходят, «Спартак» остается и в него на какое-то время приходим все мы: тренерами, игроками… То же самое слышу и о сборной: команда Капелло, Адвоката, Хиддинка или Слуцкого. Нет, это сборная нашей с вами страны!

Старостин тогда сказал: «Женя, Симонян и Старостин — это еще не „Спартак“. „Спартак“ — это что-то большее, аура в стране, некое воспитание. Некий протест даже!»

Протест — в 70-е годы? Я долго думал тогда над словами Старостина, потому что знал о порядках в других клубах и сравнивал с той демократией, что мы, игроки, имели в «Спартаке». Воспитание и жизненный опыт не позволяли Старостину говорить свысока и что-то навязывать. Его любимые поговорки: «Ум хорошо, а два лучше», «Истина посредине», «Семь раз отмерь, один отрежь». Почему мы звали его Чапаем? Как мне рассказал Никита Палыч, прозвище это пошло еще с начала 60-х. В фильме «Чапаев» есть эпизод, когда комдив объясняет тактику ведения боя — расставляет картофелины на столе и говорил, где должен быть командир в той или иной ситуации. Так и Старостин — когда установку завершал тренер, вставал с места и добавлял что-то свое.

Когда Старостин сказал ту свою фразу («Спартак» — это нечто больше, чем Старостин и Симонян), все встало на место.

Руководители в «Спартаке» в то время были людьми мудрыми, много пережившими и повидавшими. Однажды на встрече ветеранов мы долго уговаривали сказать тост дочь Николая Петровича. Елена Николаевна долго не соглашалась, а потом сказала:

— Для отца «Спартак» был делом всей его жизни.

Насколько же это контрастирует с выражениями о том, что «Спартак» — это команда чья-то: тренера, владельца… Для меня «Спартак» на все времена — это общество и клуб Старостина.

В общем, Николай Петрович все разложил по полочкам.

На следующий день после разговора с ним я, как наблудивший котенок, приезжаю в Тарасовку. Там рядом с полем всегда был памятник Ленину, с клумбой, игроки шли по дорожке мимо Ильича на поле.

И вот иду, а с другой стороны Ленина — Симонян. Первая встреча после того, как я взбрыкнул. Идем, а между нами Ленин.

Здороваюсь, жду разноса — сейчас начнут жизни учить. Был к этому готов, и ответил бы, не стал молчать.

А Никита Палыч спокойно так говорит:

— Привет, Жень, иди на тренировку.

И все, конфликта нет. Представляю, сколько бы я наслушался о себе, окажись на месте Симоняна Бесков. Козырь Симоняна — умелое распределение обязанностей тренерским штабом, умение снимать напряженку, доверие, создание прекрасной обстановки.

Он никогда не замыкал все вопросы на себя. За соперников отвечал Сергей Сальников, и его рассказы, довольно простым языком, без запугивания соперником, мне запомнились. Симонян умело работал с молодыми. Его отличие от Бескова в том, что он не только умел дать старт юниорам, но и в тот момент, когда они что-то из себя уже представляли, говорить с ними, не унижая, но и давая понять дистанцию. Симонян, человек мягкий, умел резать по-живому. Именно Палыч отчислил из «Спартака» Нетто.

В период чемпионата, после сборов, я не помню тяжелых тренировок. Работа была поддерживающая, между играми на восстановительных тренировках играли в баскетбол. А Симонян натаскивал молодых. Брал меня, Папаева и показывал, как подключаться в атаку, как взаимодействовать, если я ухожу в атаку, кто кого страхует.

А с этими судорогами есть еще одна интересная история, напрямую со «Спартаком» не связанная. На углу Садового кольца и Сретенки в Москве располагался магазин, в котором отоваривались известные футболисты и хоккеисты, потому что директором был болельщик. Мяса вырубят получше, паштета дадут, икры.

Это не бесплатно, но современному читателю, привыкшему к изобилию в магазинах, надо объяснить — дефицитный товар в то время в обычном магазине было не купить, только со двора. И мы не бесплатно это брали, платили плюс давали билеты на футбол.

Как-то иду по залу — навстречу Михаил Иосифович Якушин. Увидел его — обалдел, великий же тренер, легенда, Хитрый Михей. Он говорит: «Привет, Хамрин». А Хамрин — великий шведский игрок, первый иностранец в итальянском футболе. Он постоянно выходил на поле со спущенными гетрами, играли-то без щитков.

А я в конце матча играл со спущенными гетрами, считал, что резинка давил на икры, и потому у меня ноги сводит. Я спросил, почему Хамрин-то?

Якушин ответил, что играю так специально «под Хамрина». Отвечаю, почти оправдываясь: мол, ноги сводит, что делать, подскажите? Уважительно так общаюсь. Он хитро улыбается, отвечает: «Хочешь дам совет, чтоб ноги не сводило?»

— Конечно, — отвечаю. Ну, думаю, рекомендует какие-то солевые таблетки, которые я не знаю.

И дальше Якушин говорит:

— Иди работай бухгалтером, руки сводить будет…

Хороший совет?! А лет через 10 после той истории в ложе на «Динамо» столкнулся с Якушиным. Поздоровался, а в ответ снова услышал:

— Привет, Хамрин!

А судороги вскоре ушли. В 72-м сборная готовилась к мюнхенской Олимпиаде, с нами работал психолог из Харькова. Был знаменит гипнозом, у него, рассказывали, женщины в этом состоянии даже рожали. И вот этот психолог-экстрасенс за несколько занятий смог снять у меня с подкорки эту тему с судорогами — больше не сводило! Но если я хотел решить проблему и доверял ему, то команда над психологом просто издевалась.

Перед второй тренировкой он обычно приходил на тихий час и начинал говорить: мышцы ваших рук расслаблены, вы спокойны, тепло разливается по вашему тему… Муртазу Хурцилаве, нашему защитнику, это сильно не нравилось. И он обычно перед сеансом давал команде установку: так, минуты через три показываем, что спим. Некоторые даже начинали храпеть. Экстрасенс заканчивал свой сеанс, уходил, а сборная начинала хохотать. Футболисты в его способности не верили, а мне это очень помогло.

В 70-м, постчемпионском сезоне, «Спартак» занял третье место, а в 71-м выиграл Кубок, где соперником по финалу стал ростовский СКА. Перед финалом я и Анзор Кавазашвили получили травмы и в первом матче на поле не вышли. Я потянул заднюю, а у Анзора было что-то с пальцем руки, вроде бы заражение.

В ворота на финал поставили Йонаса Баужу, прибалта. Парень он хороший, но странноватый. Как-то я спросил: «Йонас, ты как к русским относишься?» А он и говорит: «Нормально. Дали бы автомат, всех бы перестрелял». Сказал вроде бы шутя, но мне запомнилось.

А еще Баужа запомнился своей первой машиной, «Москвичем», — как ни приедешь в Тарасовку, он все свободное время лежал под своим авто. Постоянно его ремонтировал! Водитель Баужа был так себе. Помню картину: шоссе, едет Йонас, и когда его кто-то догоняет, вратарь высовывал огромную руку из окна и, как жезлом, махал ею — мол, обгоняйте, еду медленно!

В финале мы до последней минуты проигрывали СКА — 1:2. Я смотрел игру с трибуны и за пару минут до конца стал спускаться в раздевалку — думал, что уже все, не отыграться. Но Логофет думал иначе — и от самой бровки наудачу сильно пробил в сторону ворот, мяч летел в руки голкиперу ростовчан Кудасову, попал в грудь и отскочил в сетку! Думается, что Лева Кудасов уже думал в тот момент о круге почета. Но в футболе есть закон — играть надо до свистка. И в дальнейшем я с этим столкнусь на ЧМ-1970 в Мексике, когда в четвертьфинале с Уругваем за 4 минуты до конца овертайма вся наша команда поднимет руки, посчитав, что мяч ушел за бровку. А свистка-то не было… Ну и получили гол. Но то отдельная история.

Ничья — и назначенная на следующий день переигровка. В раздевалке, слышу, подходит Андрей Петрович Старостин к Симоняну:

— Никита, завтра надо выставлять все самое классное, беготни не будет, все решит мастерство.

Я, услышав эти слова, подхожу к Симоняну и прошу сделать новокаиновую блокаду, чтобы помочь команде. Анзор тоже вышел играть. В переигровке мы победили — 1:0, гол забил Коля Киселев.

Глава, в которой говорится о хозяине «Спартака» и о визите ветеранов Перовского района в гости к Александру Бубнову

Проезжая мимо метро «Красносельская», всегда притормаживал у здания на углу — там был офис московского городского совета общества «Спартак». В одном из окон я всегда различал силуэт Старостина. Он всегда был на работе.

Вот как проходило мое зачисление в «Спартак». Думаю, в других клубах все было более формально, а в «Спартаке» как будто в члены общественной организации принимали.

Ни накачек, ни «торжественно клянусь». Николай Петрович, когда я приехал на Красносельскую и зашел к нему в кабинет, что-то писал в блокноте. Дописал, снял очки и начал меня рассматривать. А у него был жест такой характерный: что-то говорил, протирая очки платком.

— Мы за тобой смотрели, хотели, чтобы ты играл у нас. Знаем, за кого ты болеешь, — сказал Старостин.

То есть нет напряга абсолютно, он со мной как дед с внуком говорил! Не как руководитель с футболистом, а как родственника воспринимал.

Он был вхож во все инстанции. Когда что-то выигрывали, команду принимали в Моссовете, а Старостин перед походом туда собирал с игроков просьбы, все записывал: этому мебельный гарнитур, тому телефон, третьему — машина, детский садик ребенку.

И Старостин, все подготовив, после приема оставался один на один с руководителем Моссовета и подавал списки. Однажды у меня вышел конфуз. Попросил провести телефон в квартиру, потому что сам получил отказ — и как раз в тот день, когда пошли в Моссовет. Я отдал эту бумагу Старостину, после чего вопрос быстро решили, сняв какой-то номер на телефонной станции.

Как сейчас помню, номер — 281-05-61. Телефон звонил без конца, часто — ночью. Звонили часа в три и говорили: «Что-то случилось с телефоном, проверьте — называли номер и клали трубку». Оказалось, то был номер справочной на телефонном узле, и я для звонивших был кем-то вроде мастера по ремонту телефонов. Рассказал о ситуации Старостину, и вскоре мне поменяли номер.

Или вот еще история. Отчима, в Алабушево, разбил инсульт. Старостин так спокойно после моей просьбы говорит (а я-то взволнован, человеку плохо, что делать?):

— Евгений, будьте покойны. Намедни был в Моссовете и познакомился с первым секретарем райкома партии Зеленограда. Все решим.

Спустя какое-то время и этот вопрос решился, отчима положили в больницу. Старостин был хозяйственником, президентом практически частного клуба в социалистической стране. Все мог решить.

Его рассказы о футболе были удивительны. В том плане, что это почти художественное произведение.

Как-то в раздевалке, после одной из игр, стал учить нас:

— Ну что вы все время из центра в край бежите! Я помню, принимаю мяч, захожу в штрафную — и левой шведкой в дальний угол!

Мы усмехаемся, представляя картину — как это левой шведкой в дальний угол, да это все равно что локоть свой укусить!

Он любил рассказывать всякие истории из жизни «Спартака». Когда мы вылетели из высшей и играли в первой лиге, рассказал новой, по сути, команде, как в далеком 23-м году поехали играть в Турцию.

— А Клим Ворошилов был начальником нашей делегации в той поездке, — говорил Чапай. — И посол нам дает установку: нельзя обыгрывать турок, нельзя много забивать, а то не поймут. Выходим из кабинета, в коридоре нас ловит военный атташе посольства, заводит к себе и говорит: «Николай Петрович, вы посла не слушайте, турки уважают сильных, забивайте как можно больше». И мы забили, а как сыграли, уже не помню. Он постоянно нам это втолковывал — забивать надо как можно больше, добивать соперника, не давать шанса.

Я был ошарашен, когда в автобусе при переезде из Бейрута в Дамаск он 6 часов подряд читал стихи! Однажды рассказал о знакомстве с Лениным. Когда на завод, где он работал, приехал Владимир Ильич, а руководства на месте не оказалось. Он и водил Ильича по цехам…

Главное для меня в Старостине — мудрость и человечность. Если он сходился с человеком, то уже навсегда, становился родным. Он никогда не бросал ребят, которых считал спартаковцами. И не только сам помогал, но и их просил помочь.

Когда я уже закончил, в конце 80-х при футбольном клубе «Спартак» был создан кооператив (его возглавлял Михаил Коротков, заместитель президента клуба, Юрия Шляпина) с одноименным названием, в структуру вошла и команда ветеранов. Мы ездили по стране, зарабатывая деньги. И стали замечать, что до ветеранов доходит не все заработанное. Провели собрание, Коротков нам и говорит: часть денег для представительских расходов забирает Шляпин. Мол, приезжают представители других клубов, надо на что-то проводить банкеты. Мы возмутились — даже здесь «Спартак» на нас зарабатывает! Я пошел к Старостину. Он пришел к ветеранам и «напихал» Короткову: это «Спартак» в долгу перед ветеранами! И в дальнейшем с нас на представительские расходы денег не собирали. В том же разговоре Николай Петрович предложил нам создать свой кооператив, независимый от футбольного клуба. Вот тогда и появилось малое предприятие «Спартак», где я стал учредителем, а команда ветеранов перешла в эту структуру.

И еще один момент был. Как-то мне позвонила женщина, представилась женой легендарного защитника «Спартака» Анатолия Евстигнеевича Масленкина. Говорит, меня к вам прислал Старостин: у мужа могилка плохая, надо поставить плиту. Выделили деньги, поставили. Я был удивлен, что Старостин направил ко мне, что не клуб помогает. А потом понял, что он как бы подчеркнул и мою значимость, мол, Ловчев разберется.

А про мудрость… Я был членом партии, состоял в ячейке, которой ведал Старостин. Помните историю, когда Ельцин в аппаратных играх превзошел Горбачева, подписав документ о приостановке действия Компартии? Мы же в ячейке, надо что-то решать! Собрались коммунисты: Нетто, Гиля Хусаинов… И все говорят — на фиг эти членские взносы, кормим дармоедов! Высказались все, а потом слово взял Старостин. Встал, очки протер. И говорит: думаю, надо на две недели приостановить действия ячейки.

— Зачем, нет ведь уже КПСС?! — возмутились мы.

Ответ Старостина поразил:

— Надо осмотреться.

Он же был ровесником века. Видел революции, войны и понимал, что даже признанное очевидным сегодня назавтра может стать большой ошибкой.

Футбол для него, весь год занимавшегося хозяйственными делами, был отдушиной. Чапай не так часто смотрел футбол с Бесковым. А когда смотрел, обычно садились в ложе. Меня в команде уже не было, но расскажу историю, о которой знаю со слов других. Старостин не очень хорошо видел. И вот сидят, а на поле Хидиятуллин повел по штрафной мяч. Старостин толкает локтем Бескова: «Костя, кто-то там наших крутит?»

— Да это Хидя, Николай Петрович.

Чапай такой:

— Вот же стерва!

Он вообще любил необычные, мудреные выражения. На установке Старостин всегда говорил последним, после тренера. Довольно часто повторял: тренер вам дал канву, а вышивать вы должны сами.

Особая история, хоть тут роли Чапая и немного, — визит ветеранов «Спартака», так получилось, в гости к Саше Бубнову. Шел 89-й год, Бубнов играл в «Ред Стар» и как-то позвонил мне из Парижа.

Просил выручить: дело в том, что советский спорткомитет, в котором конкретно за эту историю отвечал Владимир Пильгуй, должен был принимать команду ветеранов Франции. Ветераны были, по сути, вчерашней сборной страны, которая в 84-м выиграла Евро — во главе с самим Платини, который в то время и возглавлял национальную команду страны. Великие Рошто, Лякомб, Босси, Жиресс… И все они — суммарно делегацией в 60 человек — должны были приехать в Москву.

Спорткомитет по каким-то причинам денег не нашел или просто не захотел заниматься всей организацией. В итоге я нашел спонсоров, договорился с Лужниками — матч был сыгран, счет 2:2. Матч показали в прямом эфире, можно сказать, в перерыве съезда народных депутатов, который телевидение транслировало в режиме нон-стоп.

А потом должен был состояться ответный визит. Уже нас, ветеранов советского футбола, приглашали в Париж, плюс меня попросили привезти кого-то из известных артистов, чтобы дать совместный концерт. Именно тогда я познакомился с великим Александром Градским, оказавшимся, как по заказу, болельщиком «Спартака». Он сразу дал согласие, при этом никаких вопросов про гонорар и условия поездки не поднимал. Ему было лестно быть в одной делегации с ветеранами любимой команды.

Но в дело вмешались обстоятельства.

Два ветерана «Спартака», не буду называть фамилии, работавшие в федерации футбола, сработали против нас — дали французам телеграмму о том, что на ответный матч в Париж должна приехать только официальная команда ветеранов, а не члены какого-то кооператива Ловчева… В общем, от нас, ветеранов «Спартака» (мы, получается, были неофициальными), кто-то грубо отжимал поездку.

Пошли к Старостину, я пересказал всю эту историю. Севидов Юра, Гиля Хусаинов, Валера Рейнгольд, Анатолий Крутиков пришли в офис «Спартака» за правдой — как же так, мы нашли деньги, приняли французов у себя, а к ним в гости поедут другие? Стоим в фойе, к нам со второго этажа спускаются Никита Павлович Симонян, Алексей Александрович Парамонов, Игорь Александрович Нетто и Анатолий Константинович Исаев — и повторяют, что поедет официальная команда ветеранов «Спартака».

Я спросил у Никиты Палыча:

— А мы-то какая команда ветеранов?

— Жень, а где твое малое предприятие «Спартак» зарегистрировано? — вопросом на вопрос ответил Никита Палыч.

— В Перовском районе Москвы.

— Ну, вот вы сборная команда ветеранов Перовского района!

Я не сдержался и ответил своему футбольному учителю:

— А вы, получается, ветеран Фрунзенского района, потому что работаете в спорткомитете, который находится в этом районе?!

Было очень обидно. Не потому, что хотелось поехать — в конце концов, мужики у нас были повидавшие мир, просто душила несправедливость. Жена Гили Хусаинова, когда узнала об этих словах Симоняна, расплакалась. После того разговора я не здоровался и не разговаривал с Симоняном несколько лет. Помирил в итоге Исаев: Константиныч на съезде общества «Спартак» посадил нас рядом — и Никита Палыч извинился за те свои слова. Инцидент был исчерпан.

Ведь что главное в спартаковских людях? То, что они, несмотря на какие угодно конфликты, не делают из спорщиков врагов на всю жизнь, они не злопамятны. С Симоняном были непростые отношения, но мы всегда находили что-то общее, что объединяло. С Бесковым такое невозможно. Он, если ссорился, сразу отрезал.

Тогда из Москвы в Париж пошла телега французам — мол, к вам едет официальная команда. Но и мы тоже поехали во Францию. Впрочем, сначала к нам приехали французы.

У меня был приятель-француз, Жан-Жак Вриньо, он долгое время работал в Москве управляющим французского банка. Именно он сидел рядом с Бубновым в нашем посольстве, когда мне позвонили с предложением принять Платини и компанию.

Жан-Жак — личность в своем роде уникальная. Сколько с ним всяких историй связано! Как-то в середине 70-х олимпийская сборная играла в Нанте. Жан-Жак был переводчиком от общества французско-советской дружбы и сопровождал нашу команду. Мы сдружились. Поездка в Нант была в то время, когда в Европе гремел фильм «Эммануэль» эротического содержания. Такого мы, конечно, еще не видели, и все желали сходить в кинотеатр. Интересно же, как «загнивает» Запад!

Жан-Жак посадил меня в свой старенький автомобиль, привез в кинотеатр, и мы в темноте зашли в зал. Сели, он стал переводить. И вдруг я слышу, что в зале кто-то еще говорит по-русски. Когда включили свет, я оглянулся — рядом с переводчиками сидели Старостин и Бесков. Я просто обалдел! Мы с тренерами переглянулись и заулыбались — застукали друг друга на запрещенке!

— Жень, выручай, мы с Жан-Жаком сидим, история некрасивая, — начал Саша тот самый разговор. — Спорткомитет пригласил сборную Франции — чемпионы Европы-84, все дела, великие футболисты во главе с Платини… Но потом в Москве дали заднюю, а в посольстве неудобно назад все отыгрывать.

Спорткомитет-то отказал, но французы не просто так ехали. Время было лихое, в России шла перестройка, в конце 80-х потерявшая всю романтическую составляющую. Французы везли в Москву гуманитарную помощь: шприцы, лекарства, четыре автомобиля «Ситроен»…

— Платини, он же тренер сборной, за полгода вперед все согласовал, нашел окно и дал добро на поездку, — рассказывал Жан-Жак. — Ты возьмешься?

Я попросил три дня, дело непростое — размещение, питание… Откуда брать деньги? Поехал к начальнику управления московской инкассации Госбанка России. Это сейчас у каждого банка свои инкассации, а раньше это была одна структура. Валерий Павлович Качалин ее возглавлял. Рассказал все ему, составили смету — ехали-то 60 человек! Футболисты, жены… Во Франции, как мне рассказали, был элитный клуб «Варьете», в него входили знаменитые люди страны: министры, артисты, футболисты… Вот и вся великая сборная Франции была в «Варьете».

А у нас 89-й год — это же бесконечные съезды народных депутатов, круглосуточные трансляции по ТВ, Анатолий Собчак постоянно выходил на трибуну и учил всех жизни. Все гостиницы забиты.

Мой хороший товарищ подсказал вариант: познакомил с руководителем «МинмонтажСпецстроя», у предприятия был свой пансионат на реке Пахра, что в Подмосковье. Несколько отдельных домиков плюс пятиэтажный корпус — мне казалось, что этого хватит, что это нормально. А деньги, чтобы оплатить проживание, мы нашли.

Но как сказать французам, что они будут жить не в отеле у Кремля, а в каком-то областном пансионате? Но футболисты люди неприхотливые, особенных условий не выдвигали. Платини попросил только об одном — чтобы не было журналистов. Французские футболисты все свободное время «дулись» в карты — в этом мы с ними, кстати, очень похожи.

Наш план был таков: сразу по прилету отвезти делегацию в отель «Орленок», ныне «Корстон» на Воробьевых горах, там главным бухгалтером был спартаковский болельщик, он очень нам помог.

Взяли два автобуса, привезли гостей в отель, там планировалось делегацию немного «накачать», а уже в ночи отвезти в Пахру. Вид с 21-го этажа гостиницы на вечернюю Москву произвел впечатление, гости устали с дороги и хотели разойтись по номерам. Но не тут-то было… Предстоял выезд в Пахру.

Днем, перед встречей французов, мы с моим приятелем-фарцовщиком Виталием Гриневым специально поехали в Пахру все проверить, запомнить дорогу — поедем же по темноте… И я вечером, не дожидаясь отъезда французов из «Орленка», рванул в пансионат. Гринева же оставил, чтобы он ехал в головном автобусе и подсказывал водителю дорогу.

Я приехал, сижу, жду. Час, два. Нету никого! Потом уже узнал, что, оказывается, Гринев не углядел нужный поворот, и два автобуса со сборной Франции на борту заехали к какому-то коровнику!

Остановились, женщины захотели по нужде. Увидев коровник, говорят — ну вот и отель! В общем, шок, еле-еле добрались до пансионата. Футболистам мы говорили о временных трудностях, объясняя выбор «отеля». Мол, скоро отсюда уедем, а пока пожалуйте в номера.

В составе делегации оказался и министр здравоохранения Франции. Ему, конечно, достался люкс. Утром идем всех будить, надо ехать на экскурсию в Москву, в Оружейную палату. Стучим в номер министра, после долгой паузы дверь открывается, появляется лицо заспанного человека, министр говорит фразу, которая понятна без перевода: «Ноу водка».

Вдруг с чемоданами выходит Максим Босси, бывший защитник сборной Франции. Он думал, мы в Москву переезжаем. Пришлось все объяснять.

И вот тут, я думаю, сказалось что-то вроде футбольного братства. Платини, вероятно, понял наши проблемы, меня представили как футболиста сборной СССР, и полагаю, великий игрок не стал поднимать шум в знак уважения. И когда пошла речь об ответном визите, мне передавал Жан-Жак: мол, Платини специально оговаривал, будет ли Ловчев с семьей? В общем, получалось, что меня были готовы вписать в ту самую официальную сборную ветеранов СССР. Но отказался уже я.

Тем более, что той сборной «Перовского района», как нас назвали, мы решили ехать за свои деньги. Отеля не бронировали, на руках имелись просто билеты. Решили доехать до Парижа, а там уж как-нибудь, может, у Бубнова разместимся. Опять нашли спонсоров, иначе бы просто не на что ехать.

Прилетели, расположились на вокзале, я пошел искать, где живет Саша. Нашел дом, звоню, слышу ответ детей: папы нет, а мама скоро будет. Посидел в соседнем кафе, дождался, когда Зоя, жена Бубнова, придет. Надо сказать семье Саше, персонально его супруге, большое спасибо — я не представляю, где бы мы все разместились, если бы они нас не приняли.

Сам Бубнов был на игре в другом городе, приехать должен был уже ночью. Он заходит — а мы штабелями на полу лежим. Народу много, спали вповалку — Саша буквально переступал через нас, когда зашел в дом. Жили как в пионерлагере: каждый день свой повар, чаще всего — Рейнгольд. Кстати, готовит он хорошо.

Как всегда, в зарубежные поездки мы привозили что-то на продажу. Ходили на блошиный рынок, предлагали свой товар, а на вырученные деньги что-то на кормежку несем, что-то откладываем на подарки родным.

То была, возможно, первая поездка спартачей за границу, организованная без участия Старостина. В советские годы приходилось проходить выездной контроль, и положение спасал, как всегда, Старостин. Даже на матчи еврокубков нельзя было просто так выехать, нужно пройти инструктаж, получить в райкоме партии разрешение на выезд. Известная история, когда Валера Гладилин пришел на комиссию — а там ветераны-партийцы вопросы задают.

Гладилина спрашивают:

— Валерий, кто сейчас в СССР приехал?

А приехал индус какой-то важный, его фото в белом балахоне часто встречалось в газетах.

А Гладилин отвечает:

— А кого конкретно имеете в виду?

— А вы газеты читаете?

А это 72–73-й, голландцы гремели со своим тотальным футболом.

И Глаша говорит:

— Приехал в белом балахоне, с такой белой штукой. Индус какой-то!

Ему задают уточняющий вопрос:

— Как так, вы не знаете кто?

Валера, подумав, сам задает вопрос:

— А вы вот все знаете? А кто такой Мулейн, знаете? Не знаете? А это левый крайний сборной Голландии!

Думаю, что ветераны партии обиделись. Спас, как всегда, Николай Петрович, после его вмешательства Глаша получил-таки разрешение на выезд.

Глава, в которой тренером предстает человек, над которым посмеивались, но которого уважали и который давал результат

Николай Алексеевич Гуляев пришел в команду после ухода Симоняна. Ухода болезненного. Казалось бы, после неудачи в 72-м — 11-е место — мы должны были бороться в следующем году за выживание. Тем более, ушли несколько футболистов основного состава!

И тем более мы, молодые игроки, вспоминали рассказы старших — Симоняна, Исаева, Нетто, Сальникова еще с тех времен, когда они играли, а Гуляев их тренировал. К Гуляеву как к тренеру они относились не очень серьезно, на тренировках заправлял всем Нетто. И естественно, после этих рассказов мы думали как-то так: «Ну, что за тренер такой пришел?» А еще, в отличие от Симоняна и Бескова, он никогда не участвовал в упражнениях, и мы не видели, что он сам-то в футболе может…

Ну а когда он стал говорить, весьма своеобразно — я не могу это передать словами, можно сказать, гнусавить, — впечатление сформировалось окончательно. Выглядело это все довольно смешно. Впрочем, игра команды очень быстро преобразилась. Уже на следующий год мы заняли четвертое место, а в 74-м стали вторыми после киевлян.

Сейчас понимаю, что Старостин умел выбирать тренеров. Когда играли, мы вообще были не в курсе, как это все делается. Мало было подобрать кандидатуру, надо ж было ее утвердить в куче инстанций: Московский совет «Спартака», центральный совет общества, профсоюзы… Но Старостин с позиции руководителя и создателя общества был всегда наиглавнейшим.

В 72-м году «Спартак» занял неудовлетворительное для себя место — 11-е. Понятно, что у Симоняна появились проблемы с руководством, я, хоть и был совсем молодым парнем, замечал, что тренер нервничает. Как-то в ту осень у Никиты Павловича спросили журналисты:

— Что для вас профессия тренера?

Симонян ответил уклончиво, и ответ этот не подразумевал творчества, а был продиктован обстоятельствами того сезона. Понятно, что сейчас давление на тренера несравнимо сильнее с прошлыми годами, но сейчас ты можешь не читать газет и Интернета, не смотреть телевизор — ну критикуют, но тебя контракт защищает. А тогда таскали по инстанциям, в советы и приемные (профсоюзы, Моссовет, да и в горком партии после неудач могли пригласить) — всем надо было объяснять и все согласовывать. Потому и ответ Симоняна журналистам был таким:

— Вы знаете, как ловят волка? В лесу обкладывают пространство флажками, за них зверь не может выйти, а потом пространство потихоньку сужают и все равно волка поймают.

Симонян однажды рассказывал эту историю в команде, но в том интервью я понял совершенно точно — волка, то есть Симоняна, практически загнали, а он, между прочим, отработал тренером в «Спартаке» около 10 лет.

А учитывая еще и то, что и в семье у него были нелады, он и решил уйти.

Итак, Симонян возглавил «Арарат», который в 73-м году сделал дубль, выиграв и чемпионат, и Кубок. А я помню, вел репортаж о финале Кубка — играли ереванцы с киевским «Динамо» — по телевизору вместе с комментатором, и после игры спустился в раздевалку «Арарата» поздравить своего любимого тренера.

А так как я дружил с Оганезом Заназаняном, капитаном того «Арарата», то попросил Никиту Палыча забрать его к себе домой в гости — все финалы в то время проходили в «Лужниках». Симонян сказал, что «Арарат» улетает в пять утра из Домодедова.

— Привезешь? — спросил Симонян. Он знал, что я человек непьющий, и понимал, что нарушения режима со стороны Заназаняна не будет. И Симонян отпустил друга.

Но не так был плох в том сезоне «Спартак» — дважды тогда мы обыграли «Динамо», один раз ЦСКА. Гуляев пришел на уже наигранный состав. В 72-м году в команду пришли молодые Минаев, Кокарев, другие ребята… Они провели сезон, получили опыт и в следующем году играли уже намного увереннее.

Да, потери были серьезны. Ушли Анзор Кавазашвили, Володя Петров, Слава Амбарцумян, Джемал Силагадзе. Все они ушли в кутаисское «Торпедо», а Анзора туда вообще позвали играющим тренером. А Коля Осянин годом раньше уехал в алма-атинский «Кайрат».

Проблема была не только в том, что пошла смена поколений. В 71-м команда попалась на таможне с мохером. Я не собираюсь рассказывать, какие раньше были чистые и честные футболисты, а сейчас — какие рвачи. Времена не выбирают, и мы стремились заработать. У «Спартака», команды неведомственной (прочитал как-то, что над клубом в 76-м взяло шефство Министерство гражданской авиации и якобы зажили мы богаты — не верьте, из того, что запомнилось, могу выделить только чартер, которым забрали с выезда, где мы оформили возвращение в высшую лигу, встречу с министром гражданской авиации Бугаевым и премию по окончании того сезона — в районе 100 рублей), не было богатых покровителей.

Мы не имели вторых ставок где-нибудь в шахтах или на предприятиях, мы не имели званий, как ЦСКА и «Динамо».

Но Старостин понимал, что за ромбик — только за один ромбик — долго не поиграешь. Одним из средств заработка были поездки. Мы уезжали между турами куда-то в глубинку и играли товарищеские матчи с командами низших лиг.

Официальная такса равнялась премии, которую платили за победу в чемпионате страны — 80 рублей. Каждому. Понятно, что опытные ребята, знавшие ставки в других командах (киевляне в сборной рассказывали) и понимавшие разницу в стоимости халтурки (так назывались эти товарищеские матчи), были немного недовольны.

Плюс летать на такие игры иногда приходилось далеко. И Чапаю время от времени приходилось проводить разъяснительную работу. Летим, допустим, в Барнаул и Бийск — далеко, долго…

Как-то Анзор Кавазашвили после одной из таких дальних поездок на собрании высказал Старостину претензию:

— Николай Петрович, что мы летаем по полстраны? Киевляне вон отъехали в область на машине, сыграли и получили по 200 рублей каждый! Мы летим по несколько часов и получаем по 80.

Старостин, который никогда не спешил с ответом, встал, протер платочком очки:

— Анзор, ты сидел?

— Нет.

— А я сидел. Вопросы есть?

У Анзора, как и у нас всех, вопросов не было. В «Спартаке» прекрасно знали, что Старостин сидел. Одни говорили, что по вине Берия, всесильного министра МВД, другие придумывали — якобы за финансовые нарушения. Никто особо не расспрашивал, но когда ситуация требовала, Чапай к месту вставлял что-то такое, что заставляло умолкать самых авторитетных игроков. Понимали, что перед нами человек, проживший долгую, трудную жизнь — мудрый человек.

Старостин понимал, что нельзя создавать дисбаланса в оплате труда в «Спартаке» и в других командах. А потому еще одним способом заработка была возможность что-то привезти из-за границы и продать у нас в стране.

В конце года у «Спартака» всегда были поездки за границу. И это подспорье. В 71-м я не поехал в одну из таких поездок — во Францию — из-за проблем со здоровьем.

В следующем году, в 72-м, была Олимпиада в Мюнхене и финальные игры чемпионата Европы в Бельгии. И я решил лечь в ЦИТО, чтобы подлечиться.

Но команду в Шереметьево, когда «Спартак» возвращался из Франции из той поездки, встречал. И команда попалась с мохером.

Было собрание, на котором Анзор Кавазашвили и Джемал Силагадзе наехали на Витю Папаева — мол, это он всех сдал. Якобы он кому-то что-то рассказал еще в Москве, до поездки во Францию.

Но там была мутная история, потому что команда в Париже пересеклась с ансамблем Моисеева, который был на гастролях. И вроде бы кто-то кому-то действительно что-то сказал.

Известная история, что в том ансамбле чуть ли не каждый третий был связан с органами. Артисты ансамбля показали, где надо на фабрике покупать этот мохер, где он подешевле, и они же сдали «Спартак», который на таможне уже ждали — уверен в этом. Наверное, счастье мое, что в Париж не летал, иначе попался бы вместе со всеми и стал бы невыездным.

И в результате те, кто попался с этим мохером на таможне, ушли в Кутаиси, где платили больше, чем в «Спартаке» и где были цеховщики, говоря современным языком — бизнесмены, которые доплачивали команде. Силагадзе рассказывал, как после выигрышного матча к нему подошел упитанный грузин и на ломаном русском сказал: «Джем, мне нравится, как ты играешь. После игры будешь подходить ко мне, я буду тебе платить». И дал конвертик с внушительной суммой.

А на смену ушедшим пришли новые игроки (Прохоров, Егорович, Дарвин и молодые спартаковские воспитанники — Минаев, Кокарев, Букиевский, Зенков, Андреев), а тренером Старостин взял Гуляева, одной из любимых поговорок которого была следующая: «Порядок бьет класс».

Ну, это педант из педантов, у которого все было четко расписано. Он любил дисциплину и это был главный его конек. Но команда все равно относилась к нему как к доброму дедушке.

Рассказывали, когда Нетто был игроком, а Гуляев тренером (еще в «Спартаке» 50-х) на тренировке привычной была картина, когда решал все именно Нетто.

— Три минуты пробежка, четыре квадрат, потом побьем по воротам, — гнусавил Гуляев.

После этого все смотрели на Нетто, который в ту пору был капитаном и вожаком команды.

— Так, этой ерундой мы заниматься не будем, — говорил Игорь Саныч. — Пошли сразу в квадрат пять на пять 20 минут, потом удары по воротам, потом ускорения.

В общем, к Нетто прислушивались больше. Тренировка проходила так, как он решил.

Гуляев же для нас был как добрый дедушка, ходячий генератор всяких запоминающихся фраз. Саша Минаев так и вовсе за ним записывал в специально заведенную тетрадку.

Иногда Гуляева понять было сложно. Дает упражнение, футболисты выстраиваются в две колонны напротив друг друга и тренер говорит:

— Пройдите меж собой или прыгайте головой.

Что сказал-то? Но на самом деле на тренировке на это внимания особо не обращаешь. А Саня Минаев нам, как диктор, потом это все читал, потому что конспектировал.

Как-то игроки решили записать за Гуляевым установку. Минаев под стул тренера спрятал магнитофон и нажал на запись.

Я уже был поопытнее и в этих делах не участвовал, но не мог не знать всей комбинации. Потом молодые, которых в тот год было много, собрались в одной комнате и включили запись. Включили — сидят и хохочут. На смех в комнату входит… Гуляев. Прислушивается!..

— Что, — говорит Николай Алексеевич, — Райкина слушаете? Ну-ну, слушайте.

И вышел.

Но при всем вот этом общем впечатлении, как методист он был хорош. Важно ведь не то, как ты спрашиваешь с игроков, но и то, как сам относишься к делу. Гуляев не давал себе слабину. Тренировки строго планировались, были насыщенными.

Другое дело, что уж больно вид у Николая Алексеевича на этих тренировках был оригинален. Этакий добрый дедушка. Выходил на занятие в рубашке нейлоновой навыпуск, в трусах, в кроссовках и белой кепочке. Представляете вид? Если нет, вспомните, как показывают режиссеров фильма, когда они сидят на своем стуле с мегафоном — тоже немного не от мира сего.

Когда что-то не получалось, он не орал, не останавливал занятие. Но мы замечали — переживает, бросает кепку оземь.

Уж слишком был велик контраст — вот авторитетный Симонян, и вот Гуляев. Но за ним стоял Старостин, и обстановка в команде — семейная, когда игроки были для руководства взрослыми детьми, ничуть не поменялась.

Для нас в 70-х главным соперником было «Торпедо» — в том смысле, что никак не могли их обыграть! Автозаводцы нас в любом своем состоянии побеждали. Понятно, что и у нас настрой на эти игры был особенный. Иногда руководство даже старалось сбить накал перед игрой. Как-то Старостин и Гуляев перед игрой вывезли команду на шашлыки на Клязьминское водохранилище. Гуляев что-то говорил о важности настроя, о важности встречи.

И вот день матча, едем из Тарасовки на игру в автобусе… И с первого ряда слышим храп. Такой уже, знаете, ядреный — громко храпит!

Команда переглядывается, на передних сиденьях обычно едут тренеры и Старостин.

Николай Петрович встает, оглядывается. Видит, что Гуляев заснул. Подходит к нему, смотрит назад в проход — вся команда предвкушает, что будет дальше.

Старостин ухмыляется:

— Настройщик фигов!

Команда легла от смеха в креслах. Гуляев проснулся только в Москве, будить по дороге не стали. Уже под трибуной стадиона ко мне подошел Алексей Еськов, классный игрок сначала ростовского СКА, а затем «Торпедо». Подошел с Олегом Далем, великим советским актером. И Леша говорит мне — давай сыграем вничью. Я отвечаю, что «Спартак» в такие игры не играет. Плюс я чувствовал, что настроены хорошо, был уверен, что порвем соперника. Выходим — и к 30-й минуте проигрываем 0:3.

Настройщик не сработал.

В середине 70-х у нас в атаке заиграли двое молодых. Два форварда — Валера Андреев и Саша Пискарев, он впоследствии успешно руководил молодежной сборной. Пискарев был любимчиком Гуляева, Старостин благоволил Андрееву. Чапай любил хитрованов, парней необычных, а у Валерки было прозвище — Кайф. Кликуху он заработал потому, что частенько употреблял это слово в речи.

И иногда на установках Старостин и Гуляев спорили о роли двух молодых звездочек.

Случай в Нойшотеле, в Швейцарии. В день игры было не принято, и даже запрещено, ходить по магазинам, это отвлекало. Но в день матча, а дело было в 75-м в олимпийской сборной, Андреев и Елизаров, торпедовский вратарь, все же пошли. Возвращаются — а у отеля на скамеечке сидят Старостин, Гуляев и Бесков, главный тренер команды. Все, попались…

И Бесков говорит Старостину:

— Ну вот, Николай Петрович, как они к игре готовятся. И что я вам говорил?

Это намек на то, что «Спартак» — шмоточники, как считал Бесков.

Старостин встает:

— Валера, где были?

— Да в универмаг зашли.

— Чего купили?

— Часы хорошие, Николай Петрович.

— Сколько стоят?

— Три доллара.

А Бесков-то ждет разноса за то, что в день игры пошли за покупками!

— Ну-ка, Валерий, где купил, пойдем покажешь? — говорит Старостин и вместе с игроком идет в магазин.

Как-то Чапай обоих хорошо, как сейчас говорят, потроллил. В 74-м мы заняли второе место в чемпионате, вслед за киевским «Динамо», а Пискарев и Андреев забили около 10 мячей каждый. И вот в центральном доме литераторов — награждение команды. Старостин выводит двоих форвардов на сцену. Все аплодируют — бомбардиры!

А то было время, когда основной состав пересекался в Тарасовке не только с дублем, но и с совсем юными футболистами, на базе летом жили детские спартаковские команды. И мы приметили Сережу Родионова, который очень выделялся. Все время, когда он возвращался с игры, мы спрашивали, сколько забил. Забивал он много.

И вот Старостин, стоя рядом с Андреевым и Пискаревым, вызывает на сцену Родионова.

— Сережа, сколько ты забил в Первенстве Москвы?

— 36 голов, — ответил Сергей.

Зал оценил шутку-сравнение Старостина — мол, вот кто у нас растет. Вроде бы и не обидно, а вот она, смена.

Но и наша команда была молодой, растущей — и на поле играли хорошо, и в быту юморили. Как-то Гуляев на установке что-то долго говорил. Полчаса, сорок пять минут… Долго, нудно, все это мы не раз слышали.

В какой-то момент вратарь Саша Прохоров и полузащитник Витя Папаев переглядываются и один командует:

— Пошли!

Оба делают кувырок и становятся присядом прямо перед Гуляевым:

— Опля!

Мы улыбаемся.

Тренер поправляет очки и спокойно реагирует:

— Ну хватит цирк устраивать, садитесь на место.

Но главным настройщиком был, конечно, Чапай — чего стоит знаменитая история про «„Динамо“ проклятую». Он сидел перед матчем с «Динамо» и сворачивал, по своей привычке, газету в трубочку. И в этом момент тишину нарушает жужжание мухи. Она покружила да села на стекло. Николай Петрович встает и тихо крадется. Команда насторожилась: что будет дальше? Настигает муху у окна и с возгласом «У, „Динамо“ проклятое!» прибивает эту муху газетой.

Команда в восторге!

На полях газет он, кстати, обычно записывал тезисы по ходу установки тренера, а потом, когда тот заканчивал, сам поднимался и, прогуливаясь по комнате, рассказывал, как играть. Настраивал, таким образом, нас на матч.

Знаете, один такой эпизод с мухой мог разбудить и настроить команду. А иногда просьбы и требования, которые предъявлял Гуляев, ни на что не влияли.

Вот одна из таких историй. Это было в Нанте, в поездке по Франции, обычный товарищеский матч. Вечером мы разместились в гостинице, а на следующий день — игра. Поселили нас около улицы красных фонарей — все сверкает, куча кинотеатров, где можно посмотреть порнуху. И Гуляев читает нам нотацию о том, что впереди серьезная игра, надо подготовиться, в кино не ходите.

Все покивали головой. Мы с Сергеем Ольшанским решили вечерком все же рискнуть и сходить в кино — где такое посмотришь в СССР? В темноте зашли в зал, посмотрели все, а когда фильм закончился и свет включили, то оказалось — вся команда тут! Рассказал об этом для того, чтобы вы сравнили влияние на команду Старостина и Гуляева.

Но вернемся к футболу. Именно у Гуляева я попросился перейти с фланга в центр поля, в опорную зону, потому что там больше мог встречаться с мячом, руководить игрой. Гуляев согласился с моими доводами.

Но все равно по чисто футбольным вопросам нам больше интересен был великий Нетто, помощник Гуляева. Я помню эпизод из игры с киевским «Динамо». Мы вели 1:0, а на последней минуте мяч оказался у меня, я выбил его на чужую половину поля прямо в руки вратарю Рудакову. Тот быстро отдал мяч защитнику Стефану Решко, тот длинным пасом, через все поле, вернул мяч в нашу штрафную.

Мы выбили, но Володя Веремеев ударом сходу сравнял счет. Это был тот год, когда после ничьей в основное время били пенальти. А по пенальти Киев выиграл.

В раздевалке Нетто жестко мне высказал:

— Ты что наделал, Жень?

— А что не так, я выбил мяч на чужую половину!

— Так не так надо было — надо выбить с большого пальца и от вратаря, за боковую линию, около углового флажка. Пока введут в игру, пока доведут до нашей штрафной — время и кончится.

Гуляев, конечно, таких тонкостей не объяснял. А я запомнил этот урок на всю жизнь.

И еще один урок от Нетто. Как-то мы приехали в Лужники на игру, и только-только прошел дождь. Это сейчас бутсы или шестишиповые или литая подошва из 13 шипов. А тогда мы заказывали, чтобы токари на заводе выточили шипы.

И я перед игрой, за час, вышел на поле, бегаю и пробую тормозить — какие шипы выбрать. Выходит Нетто.

— Ты что делаешь? Ты что, дурак? — Игорь Саныч обычно в дипломатию не играл. Мне еще повезло — в бытность футболистом он великих партнеров называл баранами.

— Да шипы выбираю, — ответил я, — как они будут тормозить.

— Мастер через 10 минут приспособится к отскоку и скольжению, — сказал Нетто. Именно Нетто такие игровые тонкости всегда и подсказывал.

Гиля Хусаинов — один из тех, на кого я смотрел снизу вверх, когда пришел в «Спартак». Легенда клуба, человек с потрясающей скоростью и силой духа. Невысокого росточка, но это был маленький гигант большого футбола, который много забивал головой.

Гиля выпал из состава, когда тренером был как раз Гуляев. Не ставил он и Логофета — и Геше, и Гиле было за 30. Сейчас это далеко не критический возраст, а тогда не стереотипы заставляли — конкуренция была бешеной, молодые подпирали.

Гуляев резал по-живому, в том смысле, что такие расставания всегда болезненны. Как убрать ветеранов?

После матчей со стадиона в клубном автобусе иногда по домам развозили не только игроков, но и их семьи. И я подсел к Любе Хусаиновой, говорю:

— Люб, ну пора Гиле заканчивать, великий игрок, а в дубле бегает, ну что он…

Люба, женщина мудрая и резкая, обернулась и нарочито громко, чтобы услышал муж, сказала:

— А ты пойди да скажи этому татарину. Сам!

А Геша Логофет — игрок по натуре. Сейчас бы, если бы он играл в теперешнее время, он стал бы лучшим во всех онлайн игрушках. Едем в автобусе на игру, Геша подсаживает к себе кого-то и придумывает какие-то игры на деньги.

Например, такая. Замечаем вдалеке машину и начинаем угадывать ее номер. Номера были тогда из четырех цифр, их делили на две части, а схема нашей игры была довольно непростой: один играющий угадывал сумму первых двух цифр номера, второй — сумму двух последних. Отгадывал Геша лучше всех, а ставили мы, как правило, рубль. И Геша порой, доезжая до Лужников из Тарасовки, набивал себе карман рублями.

Как-то он вывел формулу послефутбольного счастья:

— Эх, дали бы пенсию, как у балетчиков, а остальное я бы в карты выигрывал.

Не секрет, что во всех командах в карты поигрывали. Даже сейчас, когда играются ветеранские турниры «Негаснущие звезды», Симонян, Исаев, Рейнгольд поигрывали в преферанс.

А что касается фразы Логофета про балетчиков, то они с 70-х годов стали выходить на пенсию значительно раньше. И Логофет им завидовал. Ему вообще принадлежит несколько крылатых фраз на финансовую тему.

Например:

— Молчи и копи деньги! (когда мы о чем-то спорили с тренерами.)

— От всех дуростей тренера надо иметь материальный щит! (Если отчислят из команды.)

А память его была феноменальной. Как-то на базе он вдруг приходит и говорит:

— Жень, у меня деньги пропали.

Говорит, когда приехали на тренировку, в заднем кармане брюк было 10 червонцев. Красненькие — так мы их называли. А когда пришел с тренировки — двух червонцев уже не было.

Я вспомнил, что в сборной о похожей истории мне рассказывали ребята из киевского «Динамо». На базу привозили зарплаты и премии — и тут же футболисты их и получали. Кто-то не считал пропаж, а Геша в этом смысле наблюдательный. Так вот, в Киеве того, кто воровал, вычислили, вытряхнув карманы у всех игроков. Защитник киевлян Володя Трошкин мне даже фамилию назвал игрока. Его хорошенько отдубасили, а потом, уже через несколько лет, выяснили, что воровал-то не тот… А парня-то уже выгнали с позором из команды!

Я решил действовать по киевскому варианту, хотя Гуляев был категорически против. Несколько наших футболистов учились в технологическом институте в Тарасовке, мы с Логофетом съездили за отсутствующими, собрали всю команду в актовом зале базы и стали разбираться.

Попросил всех вывернуть карманы, а потом пошли обыскивать комнаты. У нас в команде в то время был форвард Юра Пилипко из Нальчика, у него была сломана нога, и реабилитацию Юра проходил тут же, на базе, расположившись в проходной комнате, которая вела на балкон — получалось, что он был кем-то вроде дежурного по корпусу.

В команде в то время врачом был Ростислав Иванович Барсуков. Он очень любил штангу и постоянно во время тренировок «выходил на помост» у кромки поля. Тренеров, особенно Бескова, это бесило.

Дядька он был интересный и со своеобразным юмором. После матчей мы «отмокали» в бассейне стадиона, и если побеждали (а это премии персоналу), приходил и был готов расцеловать каждого. Ходил, обнимался со всеми, приговаривал: «Кровинушки вы мои!»

А когда проигрывали, Ростислав Иванович был настроен иначе. Заходил, сурово всех осматривал и иногда громко восклицал:

— Эх, утопил бы на… всех вас.

Ростислав Иванович, как и многие футболисты, брал на базу сына. Мальчишка малой совсем, лет шесть. И когда мы прошли пару комнат и дошли до Пилипко, Юра и говорит, узнав об инциденте:

— Слушайте, да я у пацаненка видел что-то в карманах красненькое. На деньги похоже.

Нашли мальчонку, вытрясли из него червонцы. Оказалось, что он на раскраски или на мороженое насобирал уже четыре червонца — два из них были логофетовские, а еще два пацан забрал у Жени Сидорова.

Ростислав Иванович был в шоке. А я подумал — а если представить, что этот мальчишка засунул бы эти деньги не себе в карман, а кому-то в номере под подушку? Как оправдаешься потом?

И мне стало понятно, почему мудрый Гуляев был против обыска.

В 74-м «Спартак» финишировал на втором месте, попал в Кубок УЕФА. Нас за стиль игры стали называть «летучими голландцами» — те гремели в то время, это у них был управляемый тотальный футбол. Ну и мы старались играть так же.

Мы очень удачно начали в 75-м розыгрыш: прошли шведский АИК, немецкий «Кельн» (с пятью чемпионами мира в составе) и попали на «Милан».

При отлете в Милан, в Шереметьево Валерка Андреев позвонил домой жене — попросил привезти ее валюту, которую забыл дома.

— Николай Петрович, жена валюту подвезет, может, успеет, — сказал Валера Чапаю.

— Ну дай бог, чтобы успела, — ответил Старостин. — Дай бог.

Телефоны в Шереметьево прослушивались — и команду взяли в оборот. Кто-то, во главе с Нетто, сумел оправдаться — только что прошли «Кельн», и валюта оставалась с той поездки. Кроме того, не было сложностей, если ты все декларируешь. Но мы хотели заработать, иногда покупали валюту у фарцовщиков, чтобы отовариться в поездке и подзаработать.

В итоге несколько игроков попались. Но только благодаря «Дяде Ване», так называли чекистов, которые обычно ездили со всеми командами в поездку, нас всех пропустили.

Было понятно, что настроение испорчено. Мне Юра Дарвин, вратарь, говорит перед игрой, когда садились в автобус:

— Жень, мне сон приснился, 0:4 проигрывали.

Я ему ответил, улыбаясь:

— Слава богу, вовремя проснулся, а то бы больше нам забили…

В итоге мы так и проиграли — 0:4. В Сочи, в ответном матче, попытались отыграться, но в итоге всего лишь 2:0, забили я и Витя Папаев.

Сезон закончили плохо — 10-е место, вылет из Кубка УЕФА, плюс случай на таможне. Понимали, что могут произойти перемены. Мы были в курсе, что теперь уже у Старостина проблемы, и не только из-за результата и этой валюты. Хотя Николаю Петровичу потом пеняли именно за воспитательный момент — мол, распустил команду… Мне было известно, что один из чиновников московских профсоюзов просто ждал удобного момента: зная связи Николая Петровича в Моссовете, попросил для своего сына сделать квартиру. А Николай Петрович ему отказал.

И когда все сошлось — и 10-е место, и вылет из еврокубка, и таможня, — тот чиновник «правильно» это подал в профсоюзы. Виноват был один Старостин…

Уже после поражения от «Милана» я пошел на прием к Владимиру Федоровичу Богатикову, тогдашнему секретарю ВЦСПС — одному из руководителей профсоюзов страны. Мною все же негласно управляли наш знаменитый комментатор Николай Озеров и болельщик «Спартака», международный обозреватель Валентин Зорин.

В разговоре с Богатиковым, а говорили один на один, я отстаивал интересы «Спартака» и Старостина.

А он отвечал, что волноваться не стоит, езжайте на ответный матч с «Миланом», а мы в это время подумаем, что делать.

Уже после ответной игры, в Сочи, с «Миланом», повел всю команду к тому же Богатикову. И вот мы сидим в приемной, а из кабинета выходит Старостин. Чапай жестом скрещивает руки — все, увольняют. Мы протестовали. На что нам тот же Богатиков возразил:

— Мы вам лучше найдем начальника команды и назначим вместо Гуляева молодых спартаковских тренеров.

И добавил фразу:

— И будет ничуть не хуже. Будет лучше! Благодарить будете!

Офис ВЦСПС находился на Ленинском проспекте. На улице мы собрались в кружок, и я сказал тогда игрокам, что единственный вариант вернуть Старостина — написать всем заявления об уходе. Но не надо акций никаких, надо в клуб приходить по одному. Договорились — и разъехались.

Приезжаю в тот же день в клуб. Написал заявление, отдал его.

Через два дня приехал к руководителю «Спартака» (тогда им был Леонид Пивоваров) и спросил: «Ну что решили?» Я-то думал, что все, Старостин остается, к нам прислушались.

— А что решить должны? — спросил Пивоваров.

— Ну как, мы же заявления написали…

— Заявления написали двое — ты и Булгаков Михаил.

Я был в шоке. Главный урок: с тех пор никакие коллективные письма не подписываю и в коллективные игры вне поля не играю.

В команду тренерами назначили Галимзяна Хусаинова и Анатолия Крутикова, заслуженных мастеров спорта, великих футболистов «Спартака».

А через год мы вылетели из высшей лиги.

Гуляев же перешел на работу в школу «Спартака». Судьба его сложилась несчастливо. В группе Николая Алексеевича утонул ребенок. Ушли купаться 8 мальчишек, а вернулись семеро…

В конце 76-го, когда мы вылетели в первую лигу, Богатикову вспомнили те его слова про «будет лучше» — напомнили руководители более высокого ранга. И в команду пришел тренером Бесков, во многом благодаря которому и вернули Старостина.

Что осталось в памяти о Гуляеве? Это тихий, скромный и совсем не пафосный человек. Как определить его знание предмета? Вроде бы ничего особенного он нам не говорил, но после 11-го места в 72-м команда следующий сезон завершила на четвертом, в 74-м финишировали на втором, став базовой командой олимпийской сборной СССР. Чья в этом заслуга, если не тренера? Он никогда не выпячивал своего я, и уже позже, не работая в команде мастеров, всегда по-отечески, по-доброму подходил и давал советы.

Глава, в который описывается сезон, по ходу которого у «Спартака» не было тренеров.

После того как стало понятно, что не оставляют Старостина, команда ушла в отпуск. Не было Интернета, в газетах не писали, как сейчас, сведения из осведомленных источников, но к середине декабря я лично уже знал, кто приходит.

Богатиков не соврал. Нам действительно прислали спартаковцев. Гиля, Галимзян Хусаинов, человек, придумавший фразу «когда надо, и русские танки летают» (говорил он ее в самых сложных ситуациях, когда надо было прыгнуть выше головы) и только-только завершивший карьеру. Я пришел в «Спартак» в 69-м, к этому моменту у Гили уже была славная карьера: в 64-м он стал вторым на чемпионате Европы, в 66-м — четвертым на чемпионате мира.

У всех нас были и есть любимые истории — те, которые вспоминаются как чьи-либо визитные карточки. Часто в поездках Гилю Хусаинова просили рассказать что-то из его карьеры. И Гиля раз за разом говорил про Андрея Петровича Старостина.

— В 65-м году финал Кубка, играем с минским «Динамо», тяжелейший матч, — начинает Гиля. — 100 тысяч народу. Первый матч — по нулям, дополнительное время — по нулям. Переигровка на следующий день — устали уже, и тут нам еще и забивают…

— Но, — Гиля в этот момент искал и находил взглядом Рейнгольда, — Валерий Леонидович проходит по флангу, простреливает в штрафную, и ваш покорный слуга рыбкой, в падении, забивает гол.

— В дополнительное время, — тут Гиля ищет взглядом Янишевского, — Володя простреливает с другого фланга, и ваш покорный слуга рыбкой в падении забивает второй гол. Нам вручают кубок, бежим круг почета, устали уже как собаки! Прихожу в раздевалку, ложусь в кресло, подходит Андрей Петрович Старостин.

— Гиля, — говорит он мне, — Гиля, дай руку. Гиль, ты сегодня доказал, что не зря мы 300 лет под игом татар были!

Анатолий Крутиков, Федорыч, как мы его звали, защитник-легенда, который был в той самой сборной СССР, выигравшей первый Кубок Европы в 60-м. Человек, которого я сменил на левом краю обороны. Крутиков в конце 68-го порвал ахилл, и 69-й год в основном составе начинал уже я.

Все, в принципе, выглядело логично — свои, спартачи, пришли в команду. Но! Во-первых, и Гиля, и Федорыч не имели большого опыта работы в командах мастеров — первый только начинал карьеру, а второй до приглашения в «Спартак» работал в Нальчике и едва не вылетел во вторую лигу.

Но главное — не было Чапая. Ведь и до, и после этого именно его поддержка, видение им ситуации позволяло прогрессировать тренерам, даже если случались ошибки. А тут я видел, что Крутиков не сделал ничего, чтобы оставить Старостина в команде. А Старостин, конечно, недолюбливал Крутикова.

И за весь год, за все два чемпионата 76-го года (а это отдельная история, почему их было два), Старостин появился в команде один раз. В «Лужниках» мы обыграли «Динамо», причем обыграли по делу, доминируя большую часть матча. Старостин пришел после игры в раздевалку и похвалил: «Ну, вы сегодня с ними как кошка с мышкой». То было его «проклятое „Динамо“», он не мог сдержать эмоций.

Старостина в команде заменил Иван Варламов, ранее работавший с Николаем Петровичем. Он знал ходы и выходы, но все было на уровень ниже — такого влияния и авторитета, как Чапай, Варламов, конечно, не имел.

Позже работал в штабе и Валентин Покровский. Человек, который был приписан к какому-то оборонному заводу и способный за счет своей брони улететь куда угодно в любое время дня и ночи. Потихоньку он занимался футболом все больше и стал кем-то вроде селекционера. А еще он был поэтом и каждый год по окончании сезона самиздатом выпускал книжку эпиграмм для каждого футболиста.

Мне в 78-м, когда уходил от Бескова, такая досталась:

О Крутикове у меня были позитивные впечатления. Я помнил, как в 69-м, перед стартом сезона, когда мы летели куда-то на сбор, Федорыч требовал от меня, крайнего защитника, все время после проходов по флангу подавать в штрафную. Я же не видел в этом смысла и недоумевал: зачем навешивать, там же нет нашего игрока, какой смысл пулять туда мяч? А Крутиков стоял на своем: раз подашь, два, а потом тренер станет у форвардов спрашивать, почему они не успевают?

Удивительно, но спустя годы, уже после ухода из «Спартака», когда я основал малое предприятие и ездил с ветеранами по городам, зарабатывая так деньги, Крутиков оказался в одном купе с моим сыном Женей и тоже стал давать советы. Я-то сына брал, чтобы молодой бегал по полю — не нам же носиться!

Основной ошибкой Крутикова и Хусаинова было то, что они в себе игроков не убили — видели частности, а не целое. Команда оказалась разрозненной.

Большой проблемой Федорыча было то, что он иногда забывал важные вещи, что-то в мелочах путал. Как-то на сборе в Сочи, в гостинице «Ленинградская», тренер вместо завтрака отправил нескольких игроков на медосмотр — на 9-й этаж. Мы должны были быстро сдать кровь и вернуться поесть.

Сидим, ждем. Никого нет. Через полчаса мимо проходит Крутиков:

— Ребят, а что вы тут делаете, медосмотр же этажом выше!

Он постоянно путал имена-отчества коллег и номера игроков. Как-то игроки и тренеры команды были приглашены в детский дом, в составе делегации был и известный наш тренер Гавриил Качалин. Когда Федорыч что-то снова перепутал, Качалин изумился:

— Толь, ну что путаешь-то постоянно все?

Ответ меня тогда изумил:

— Не поверите, Гавриил Дмитрич, утром встаю и спрашиваю перед зеркалом: «Как тебя зовут?»

Уже потом, по ветеранам, у меня сложились непростые отношения с Федорычем. Малое предприятие «Спартак», моя фирма, содержала команду ветеранов, которая ездила с гастролями по стране и зарабатывала деньги. Ветеранам, чем горжусь, платили зарплаты — не только гонорар за матч, но и держали на ставке. Как-то мы поехали в Иркутскую область, в Усолье Сибирское.

Я, как руководитель фирмы, не запрещал ездить на матчи ветеранской сборной СССР, но важно, чтобы они не накладывались на наши игры — в этом случае приходилось искать замену, что было нелегко. Как-то Федорыч уехал со сборной, никому об этом не говоря. Нам же пришлось играть в 12 человек и Игорь Саныч Нетто отбегал почти весь матч, будучи травмированным.

Я отчислил Крутикова, перестал платить зарплату, и это, точно знаю, возмутило болельщиков. Думаю, у Крутикова с тех пор есть на меня обида, на матчи ветеранов «Спартака» он больше не приезжал. С другой стороны, когда у Федорыча в семье случилась трагедия, я через Любу Хусаинову передал денег, чтобы как-то помочь, — и знаю, это было воспринято с благодарностью. Не знаю, как тут нас рассудить. Может, я был тогда не прав, а может, и все сделал правильно.

Сезон 76-го года был отдан на откуп Лобановскому. Великий тренер в 75-м выиграл Кубок кубков, Суперкубок УЕФА — к тому времени он был способен решить в футболе любой вопрос, перечить не решался никто. И тренер киевского «Динамо» и сборной СССР пошел на эксперимент, поломав всю систему соревнований в высшей лиге. В 76-м сборной предстояли чемпионат Европы и Олимпиада. И получилось так, что к Евро готовилась сборная на базе киевского «Динамо» (тренировал ее сам Лобановский), а олимпийскую команду доверили Бескову.

Сам же чемпионат разделили на осенний и весенний. Первый ничего не решал, никто не вылетал. А второй уже проводился по спортивному принципу. К началу второго чемпионата уже было понятно, что на Евро сборная не вышла, а на Олимпиаде команда провалилась. Ну как провалилась… Ставили задачу победить, но проиграли в полуфинале ГДР и заняли в итоге только третье место.

Я, как игрок сборной, тренировался с киевским «Динамо» и весеннюю часть сезона провел именно там. Киев не играл основным составом, первый, весенний, чемпионат, выходили дублем, проведя основой лишь один матч — со «Спартаком» в Москве. В тот год я чуть не полгода провел в Конча-Заспе, на базе киевского «Динамо».

В какой-то момент не столько от однообразия тренировок, сколько потому, что не было игр, стало скучно — хоть вой, плюс у «Спартака» дела шли не очень. И пошел проситься к Лобановскому, чтобы меня отпустили в Москву — какой смысл только тренироваться, все равно не играю!

Меня Валерий Васильевич отпустил, но в итоге просьба стоила Олимпиады. Как-то, за несколько дней до Игр в Монреале, я пришел в «Лужники» на футбол и на трибуне от человека, который проверяет у зрителей билеты, узнал: меня нет в заявке олимпийской команды. Лобановский, который возглавлял и первую сборную, и олимпийскую, не включил в состав. Я был в шоке. Вместо меня взяли Дато Кипиани, но и он на Играх не сыграл ни минуты — просто не поставил тренер.

Вылет «Спартака» не был случайным, потому что весенний чемпионат команда завершила на 14-м месте, в одном очке от 15-го. А осенний закончили на 15-й позиции, как раз в зоне вылета.

Окажись команда в тот год помастеровитей, могли бы уцелеть, могло тренерам повезти. Но команда-то была слабая. Поскольку в двух чемпионатах команды проводили по нечетному числу матчей, кто-то играл больше дома, кто-то в гостях — это тоже важный фактор. Но у нас все сложилось в тот год — неопытные, первый год в высшей лиге работающие тренеры, слабый состав…

Мы были настроены оптимистично — все-таки, несмотря на 14-е место в весеннем чемпионате-обрубке, в команде оставалось немало классных мастеров. Мы верили, что сможем сыграть хорошо.

И первые туры вроде бы не предвещали беды — мы чередовали поражения с победами и никак не были аутсайдерами. Думалось: вот-вот прибавим, можем рассчитывать на Европу.

А потом как будто произошел надлом. После, как всегда, боевой ничьей с «Торпедо» мы проиграли три встречи подряд — одесскому «Черноморцу», самарским «Крыльям» и «Заре» из Ворошиловграда. И, посмотрев в таблицу и сверившись с календарем, вдруг осознали — должно произойти чудо, чтобы мы остались в высшей лиге.

Почему сверялись с календарем? Потому что все результаты на финише, я уверен (и убедился на собственном примере), были заранее расписаны.

И разбить этот круг мог только Николай Петрович. Но его в команде не было…

Старостин за весь год лишь раз пришел в раздевалку команды. Было это после матча с «Динамо», который мы выиграли со счетом 1:0.

— Ну, молодцы, прямо как кошка с мышкой играли, — сказал Николай Петрович.

Болельщики обсуждали слухи — мол, Чапая просто не пускают в раздевалку, отношения с главным тренером не сложились. И игрокам, которые были внутри команды, было понятно, что это не слухи, что так и есть.

Придя в команду, Крутиков на первой же тренировке попросил всех в шеренге рассчитаться на первый-второй. Раньше такого не было и я спросил:

— А зачем это надо? Мы и так для двухсторонки поделимся.

— Вы для меня все одинаковые, все равны, — таким был ответ.

Отношение ко всем было действительно одинаковое, но привело это к тому, что в команде стали появляться не футболисты уровня, условно говоря, Осянина — Хусаинова, а куда ниже. А символом вот такой шеренги на «первый-второй» стал Радий Рахимов, то ли полузащитник, то ли нападающий, пришедший из Волгограда. Он сразу стал появляться в составе и явно не вписывался в игру, но ему все равно доверяли.

«Спартак» во все времена был демократичной командой, где в ходу была не армейская дисциплина, а взаимные подколки. На ТВ в те годы была популярна программа «Музыкальное лото» — крутились 49 шаров в барабане, и тот исполнитель, чей шар вытащат, и поет песню. И часто, представляя того или иного исполнителя, диктор говорил: «Номер такой-то, гость Москвы».

Так и у нас было. Каждый раз, когда волгоградец выходил на поле, наш полузащитник Виктор Папаев говорил: «Номер восьмой, Радий Рахимов, гость Москвы». Эти 49 шаров в барабане стали символом команды 76-го года. Той, откуда из-за неразберихи хотелось уехать. Обстановка в «Спартаке» в 76-м году была нервозной.

В конце 75-го года тренер киевлян Олег Базилевич звал меня в «Динамо» — я отказался. Следующим был вратарь «Спартака» Саша Прохоров, который в 74-м и 75-м годах был признан лучшим голкипером страны. И он не только согласился, но и вопреки воле федерации, которая не заявляла вратаря, сыграл один матч за киевлян — против тбилисцев.

Впоследствии результат матча был аннулирован, а Прохорова насильно вернули в «Спартак». В команде провели даже по этому поводу комсомольское собрание. Я выступил против того, чтобы Саша играл в «Спартаке», потому как команду он предал. Вратаря оставили, но в Киеве в решающем для нас матче в воротах стоял не он.

8 ноября «Спартак» сыграл странный матч с «Шахтером». Игру судил арбитр Фардман из Ейска, которому исполнялось 50 лет, — и это был, возможно, последний матч в его карьере.

Он убивал «Шахтер», придумал пенальти в их ворота. Нам было стыдно, но у рефери было, видимо, задание — сохранить «Спартак» в высшей лиге.

Он дает пенальти — Гладилин не забивает, но дают перебить. Кто-то из горняков начал возмущаться, а их левый нападающий Сафонов стал успокаивать — все равно должны проиграть…

Гладилин со второй попытки забил, и мы выиграли 1:0. И стыдно, и смешно — мы вроде бы завелись в той игре, бились поначалу, а соперник просто не понимал, зачем это надо. А потом после стыков начал орать: «Эй, хватит по ногам хлестать… Не бейте, мы и так проиграем!»

И проиграли. Но это уже не спасало.

А ведь в самом начале октября того года мы обыграли «Динамо», в том самом матче, после которого в раздевалку зашел Старостин.

Крутиков тогда, поздравив команду, сказал:

— Ребят, чуть-чуть поднажмем — и до еврокубков недалеко.

— Эх, не вылететь бы, — сказал я тогда.

И накаркал. 12 ноября в последнем, 15-м, туре чемпионата мы играли в Киеве с «Динамо». Расклад был прост — поражение с любым счетом «выводило» нас в первую лигу. А Киеву победа была нужна для того, чтобы взять серебряные медали.

За 15 минут до конца мы удерживали ничью 1:1, но потом хозяева забили со штрафного, а в самом конце провели и третий мяч. Все, 1:3, мы проиграли…

Последние минуты матча киевская публика пускала словесную «волну». Народ будто мстил «Спартаку» за все проигранные «Динамо» битвы, упивался унижением всегдашнего соперника. Люди встали и начали скандировать: «„Спартак“! Первая лига!».

Но шансы у нас еще оставались. «Спартак» финишировал с 13 очками, и обойти нас, отправить в первую лигу, мог только ереванский «Арарат», в котором уже не было Симоняна. Матчи даже последнего тура в то время проводились не только не в одно время, но даже не в один день. «Арарат» тоже стоял на вылет, и чтобы обойти нас, ереванцам надо было хотя бы сыграть вничью с «Торпедо», которое уже обеспечило себе золото.

Отношения «Спартака» и «Торпедо» были, мягко говоря, натянутыми. Мы, спартачи, называли их слесарями, они нас — торгашами. Мы понимали, что «Торпедо» сдаст ту игру.

«Арарат» выиграл 1:0 и остался в высшей лиге. Впоследствии, уже в сборной, я «поблагодарил» торпедовцев за «геройство», проявленное в Ереване. Ответом мне было ехидное молчание.

Но, как говорится, никто не забыт, ничто не забыто — и сейчас при встрече я говорю эту фразу тем футбольным слесарям механосборочных работ завода имени Лихачева…

«Спартак» во все времена был веселой командой. Представьте себе картину — утро после казни, после вылета из высшей лиги мы едем в аэропорт. Наш массажист Юра Алябьев взял в Киев сынишку. Мальчонка утром, не выспавшись, заходит в автобус, а там мужики хмурые сидят. Оттого настроение мальчика еще больше испортилось. Спать хочется…

И в этот момент заходит наш тренер, а пацан как заорет, видимо, папе, и почему-то по-немецки:

— Liegen! (лежать — пер. с нем.)

Мы просто легли со смеху.

Приезжаем в Москву из Киева и понимаем, что вылетели. Крутиков проводит собрание в манеже в Сокольниках и подводит итоги сезона: «Выступили плохо». Мы же понимаем, что на следующий год будет и тренер другой, и команда.

Но традиция есть традиция — обычно по итогам сезона игрокам давались машины и квартиры, составлялись списки на их получение…

Крутиков говорит: «Ребят, кому что надо, готовьте списки».

И кто-то в шеренге игроков пошутил:

— На Колыму.

Потом уже, в сборной, у меня случилась драка с одним торпедовцем. Он стал травить, мол, вылетели, я ответил:

— Ты-то вообще тварь продажная, вы же отдали игру.

Стали пихаться, ребята растащили. В тот же год, в отпуске, я приехал в Кисловодск. И мне с порога в санатории говорят — в ресторане ребята сидят, динамовцы. А дело в том, что в предпоследнем туре того чемпионата «Динамо» тоже играло с «Араратом», только дома, в Петровском парке. Я пришел на тот матч, это была битва, «Динамо» не сдавало игру и встреча закончилась нулевой ничьей.

Увидев меня в ресторане, подошел Володя Пильгуй.

— Жень, мы игру не сдавали, мы старались, — сказал вратарь «Динамо», с которым мы хорошо были знакомы по сборной.

У меня не было к этой команде никаких вопросов. Хотелось выть от бессилия, я вспоминал наши тренировки в тот год и не понимал, поработав с Лобановским, Бесковым, Симоняном, кто и как вообще с нами в «Спартаке» работал.

Не год, а какой-то сплошной ералаш, только не смешной, а грустный, абсурдный.

Первое упражнение, с которого начинались тренировки чуть не каждый день.

— Легли, — говорил Крутиков, выстроив команду в центре поля.

Мы ложились и начинали крутиться, перекатами от центра поля добираясь до штрафной. Потом вставали, и дальше ты не понимал, на каком свете находишься. Это с космонавтами надо делать! Главное — тренеры не объясняли, зачем все это, мы доходили до всего своим умом. Упражнение это называлось «невесомость», и видимо, таким образом укреплялся вестибулярный аппарат.

Как-то Крутиков собрал команду и говорит:

— Надо у Ловчева отобрать капитанскую повязку.

Я одурел! За что?

— А потому что ты орешь на всех и это создает нервозную обстановку, — ответил мне Крутиков.

Я на самом деле орал, мы на вылет стояли. Тренеру ответил Юра Пилипко, наш нападающий:

— Федорыч, он же кричит потому, что переживает.

Меня ребята поддержали, отстояли. Крутиков как начал с момента отстранения Старостина совершать ошибки, так они и пошли косяком.

В тот год в «Спартаке» собралась компашка. Хорошие, симпатичные мне люди, легенды, но это не тренеры команды высшей лиги, и тем более — не тренеры «Спартака».

Как-то на сборы приехал глава общества «Спартак» Пивоваров. Приходит на тренировку и уже по ее завершении говорит Гиле Хусаинову: «Побей по воротам, я когда-то стоял».

И вся команда стоит и смотрит, Пивоваров встает в рамку, Гиля бьет. Пивоваров падает, ломает ключицу, его увозят в больницу.

Это было не команда мастеров. То была сельская команда.

Глава, в которой великим хорошего тренера делает «Спартак»

После вылета в первую лигу у «Спартака» было два способа вернуться в элиту. Способ первый — обновить состав, сделать его более классным, пригласив классного тренера. И способ второй, со спортивным принципом никак не связанный. В конце 76-го начались разговоры, мол, не слишком ли мало 16 команд на весь Советский Союз? Почему бы не расширить высшую лигу? Понятно, что никаким спортивным принципом тут и не пахло и обсуждение началось с целью спасти «Спартак».

Тем более прецеденты имелись. В 67-м ленинградский «Зенит» вылетел в первую лигу, но в юбилей Октябрьской революции команду оставили в элите. Если прошло с «Зенитом», почему б не повторить со «Спартаком»? Точно знаю, что в конце 76-го — начале 77-го годов член Политбюро, Первый секретарь горкома партии Виктор Гришин вызвал возглавлявшего федерацию футбола СССР Вячеслава Колоскова на ковер. Вопрос, который задали Колоскову, как говорят, звучал так: «А вы хотите дальше жить в Москве? Вы в курсе ситуации со „Спартаком“?»

Это стало сигналом к действию, в прессе была начата дискуссия. Но свернули ее быстро, причем сами представители «Спартака». Помню, и Николай Петрович Старостин как-то в интервью сказал, что не надо «Спартаку» поблажек. Если вылетели — должны играть в первой лиге. И та история стала знаковой. Если уж сам «Спартак» не оставили, то остальным на поблажки было нечего и рассчитывать. Меня, как ветерана «Спартака» (а к тому времени уже исполнилось 27 лет), тоже спрашивали — я равнялся на позицию основателя клуба.

Тренером «Спартак» позвал динамовца Константина Ивановича Бескова. Можно сказать, исторически главного противника красно-белых. Человека, который считал спартачей шмоточниками, и мнения своего на этот счет никогда не скрывал. Бесков дружил с Андреем Петровичем Старостиным, и именно тому принадлежала идея возвращения в «Спартак» — при посредничестве Бескова — Чапая.

И Бесков, хоть и не всегда ладил с Николаем Петровичем, понимал, насколько тот важен для клуба. Важный момент — именно Бесков вернул в «Спартак» Старостина, а не Николай Петрович позвал Бескова спасать команду.

По итогам работы в «Спартаке» Бесков многим видится тренером, который вернул команду в высшую лигу, возродил ее стиль. Но о величии Бескова как тренера есть разные мнения.

Помню эпизод конца сезона 77-го года, когда команда вернулась в высшую лигу. Меня пригласили на встречу в один из трудовых коллективов. Люди на той встрече спрашивают: что стало главным фактором победы? Кто главный герой? Я в каждом ответе, получается, прихожу к мысли о том, что во всем «виноват» тренер.

Встает какой-то дядька:

— Евгений, я вас прошу, не хвалите Бескова.

Не возражаю ему, продолжаю разговор и опять прихожу к мысли о тренере. Вновь встает тот же самый человек и уже не просто возражает, а одергивает меня. Начинаю с ним спорить:

— Почему тренера-то нельзя хвалить?

— А назовите хоть одну команду, которую он сделал чемпионом!

Я сначала отшутился («Ну вот „Спартак“ — чемпион первой лиги»), а после уже задумался — прав мужик-то! Чемпионом СССР Бесков становился только в «Спартаке», в других командах (а Константин Иванович трудился во всех московских клубах) он таких высот не достигал.

Как-то, когда общество «Спартак» (в президиум которого я вхожу) готовило книгу к юбилею, мне позвонила Анна Алешина, глава общества:

— Жень, ты не против, если у нас будет глава про Бескова?

Понимаю, что вопрос этот вызван моими непростыми отношениями с тренером. Но надо разделять отношения и работу: для целого поколения болельщиков Бесков — легенда «Спартака» и многие даже говорят, что это именно Константин Иванович создал тот самый фирменный спартаковский футбол, что именно он создал «Спартак». Я, как и многие ветераны клуба, с этим категорически не согласен.

А в книге, кстати, глава о Бескове появилась. Нельзя недооценивать вклад людей в историю клуба. И главное — на тот момент Бесков просто вернул команду туда, где она и должна быть. В высшую лигу. И конечно, нельзя забывать о том, что именно Бесков воспитал для клуба целое поколение игроков и болельщиков.

Обычный разбор игры «Спартака» на базе в Тарасовке, Константин Иванович Бесков руководит процессом. Уже два часа идет разбор матча. В такие моменты у игроков просто срывает «крышу», они перестают себя контролировать, им просто уже без разницы, кто твой тренер. Это закон — если ты относишься к футболистам с неуважением, у тех рано или поздно срывает резьбу.

Поднимается один из защитников:

— Константин Иванович, можно мне уйти?

— А что случилось? — спрашивает Бесков.

— Вы мне так часто сегодня намекали, что я дерьмо, что чувствую — плохо пахну. Надо бы выйти проветриться.

Защитник сказал это — и действительно вышел.

Это будет непростая глава для меня. С одной стороны, Бесков великий тренер, который вместе с Валерием Лобановским определял лицо советского футбола в 70–80 — годы. 20 лет! С другой, это человек, от которого — подчеркну, именно от него, не от «Спартака» — пришлось уйти. Являясь воспитанником Старостина и Симоняна, для которых главным принципом была демократия с соответствующим отношением к футболистам, я не мог принять принципов работы Бескова.

На мой взгляд, Константин Иванович идеальный тренер для двух типов игроков: либо для молодых, растущих, либо опытных, но по большому счету безвестных. И те, и другие авторитета в футболе не имели и потому смотрели тренеру в рот. Скажет прыгать в лужу и плыть — прыгнут, какой бы идиотской картина со стороны ни казалась. Но с теми молодыми, кто быстро взрослел и становился личностью, этот метод уже не работал. Потому что от замечаний, мнительности Бескова у людей срывало резьбу. Они, как тот защитник, очень хотели на воздух. При всем моем уважении к Константину Ивановичу как к тренеру, буду говорить в основном о том негативе, который у меня с ним связан. А учитывая, что целое поколение спартаковских болельщиков выросло на футболе Бескова и до сих пор по той эпохе тоскует, читать эту главу многим будет нелегко. Потому что людей ярких, имеющих свое мнение и его высказывающих, Константин Иванович рядом с собой не терпел. И выдавливал из команды, как только они это мнение позволяли себе высказывать.

В 71-м году Валентин Александрович Николаев, тренер ЦСКА, приняв сборную, включил в нее аж 12 армейцев — команда только что выиграла чемпионат страны 1970 года.

В той поездке я сдружился с Володей Федотовым, который впоследствии женился на дочери Бескова Любе. Я стал вхож в семью Бесковых, часто бывал в доме недалеко от станции метро «Маяковская», где жил Константин Иванович и где поселился Володя Федотов с женой. Неудивительно, что Бесков стал рассматривать меня как футболиста, который мог усилить его «Динамо». Предложение, которое сделал мне тренер в 72-м, было логично с его стороны — и Константин Иванович ожидал, что я его приму.

В том году «Спартак» финишировал на 11-м месте в чемпионате, в команде сменился главный тренер. Но для меня, если брать индивидуальные показатели, сезон сложился не просто удовлетворительно, а очень даже хорошо. Я был признан лучшим футболистом страны. Представьте — команда за пределами первой десятки, а игрока признают лучшим!

По опросу еженедельника «Футбол» опередил вратаря киевского «Динамо» Евгения Рудакова и защитника тбилисского «Динамо» Муртаза Хурцилаву. А ведь их команды заняли в том чемпионате второе и третье места. Чемпионом же в тот год стала команда-сенсация — провинциальная «Заря» из Ворошиловграда. И коль мы говорим о тренерах, у этого чуда есть автор, тренер Герман Семенович Зонин.

Журналисты ориентировались на матчи в еврокубках — мы удачно стартовали в Кубке кубков, вышли в четвертьфинал, а игры с гремевшим в ту пору мадридским «Атлетико» удались мне особенно. Кстати, в том сезоне мы встретились и с голландским «Ден Хагом», в котором на поле выходил и Дик Адвокат. Возглавив сборную России, голландец стал называть меня седым господином — вероятно, в его понимании это что-то обидное. Ну, седой так седой, не нравилась ему моя критика.

В отпуск после того сезона я поехал в Кисловодск, традиционное место отдыха футболистов. Киевские динамовцы селились в санатории имени Семашко, динамовцы Москвы — в комплексе МВД «Эльбрус», игроки «Пахтакора» — в «Узбекистане», армейцы — в корпусах Минобороны.

У Бескова там тоже был любимый санаторий, кэгэбэшный «Кисловодск». Как-то подошел Володя Федотов: «Константин Иваныч хочет поговорить». Захожу к Бескову — огромная комната, номер шикарный, сейчас бы назвали суперлюксом. Тренер за столом, словно царь, хлопочет супруга — Валерия Николаевна. Бесков сразу сказал о цели разговора:

— Женя, хотел бы видеть тебя в «Динамо».

Бело-голубые в том сезоне выступили ненамного лучше «Спартака», заняв 10-е место, всего на одну позицию выше нас. От предложения отказываюсь, но корректно — времена были непростые, еще где-то впереди маячила армия, Бесков мог легко «забрить» этот вопрос.

— «Спартак» — родная для меня команда, — отвечаю тренеру. — Болел за нее с детства, здесь вырос и не хотел бы ничего менять в своей жизни.

Бесков среагировал так, как реагировали почти все тренеры команд мастеров, желающие заполучить нужного им футболиста. Тренеры почти всех команд как люди, предельно ценящие свое время и понимающие (как они думали) психологию игроков, всегда сразу же начинали разговор именно с денег.

Чего, кстати, никогда не делали в «Спартаке». В 75-м помощник Олег Базилевич, тренер киевского «Динамо», правая рука Валерия Лобановского, звал меня в Киев и сильно удивился, когда я заговорил о любви к «Спартаку», попросил время на размышление и на «посоветоваться с женой». Базилевич жестко меня оборвал:

— Женя, причем тут вообще жена? Ты вообще понимаешь, что мы валютой за игры платим?

У Бескова были припасены примерно такие же доводы:

— Причем тут твоя любовь к «Спартаку»? Ты получишь звание, доплаты, квартиру дадим, поможем купить машину!

— А как же «Спартак»? — спросил я. — Как с ним быть?

— А «Спартак» твой валится!

Я был в шоке, но расстались мы корректно. Бесков понял, что меня не убедить. Но слова про «Спартак» наложились на его мнение о «шмоточниках». История с приглашением в «Динамо» помаленьку сошла на нет, потому что и сам Бесков вскоре покинул «Динамо». Но мы с ним пересеклись еще до того, как его позвали выручать «Спартак», вылетевший в первую лигу.

В 74-м Константин Иванович возглавил сборную СССР. В мае того года мы играли контрольный матч с чехами в Одессе. Все решил дальний, почти с центра поля, удар форварда чехов Неходы, перебросившего нашего голкипера Женьку Рудакова. Отыграться мы не смогли, и после матча Бесков был очень разочарован. А это значит — начнется поиск виноватых.

В этот раз случилась чуть не детективная история. Готовились к игре мы на базе местного «Черноморца», уютное место — не один корпус, а несколько коттеджей. Отыграли матч, вернулись на базу, а по клубам разъезжались на следующее утро.

Никто в номерах не сидел, ребята общались, приехали мои хорошие знакомые — Леня Заец, известный в ту пору администратор одесского «Черноморца», и Аркадий Кольцов, директор мебельного магазина в Москве, друг Симоняна и Бескова.

Женька Рудаков сказал, что останется на фуршете (а в ту пору после игры его делали для игроков обеих команд), а на базу приедет чуть позже. На базе игрокам, которые в сборной давно не виделись, хотелось подольше пообщаться — обычный разговор, без выпивки — тем более команда уже была наслышана о мнительности Бескова.

В сумерках к базе подъехала машина. Тогда же не было никаких заборов, все просматривалось. Мы видим — машина остановилась, водитель заглушил двигатель, погасил фары, но не выходит. Видели силуэт и понимали, что в авто сидит Рудаков. Но почему не выходит? Ответ был получен совсем скоро. Женька оценивал обстановку, можно ли выходить, нет ли Бескова, который наверняка начнет выговаривать за гол Неходы.

Смотрим, кто-то идет в нашу сторону. Но темно, не видно. Я вспоминаю довольно комичный эпизод из матча со сборной ФРГ, когда Колотов, Банишевский и Трошкин договорились хитро разыграть штрафной, но не поняли друг друга и разбежались в разные стороны от мяча. Бесков приближается к нам, и по виду тренера стало понятно, о чем он думал: говорим мы о матче с чехами, а смеются, конечно же, «над ним». Константин Иванович сразу же начал с претензий: «Вы тут смеетесь, а вся страна переживала за сборную! Вот из-за такого вашего отношения к футболу вы и проиграли».

Тут уже я начинаю заводиться: «А почему это — „вы проиграли“? Мы все вместе проиграли: вы как тренер, мы как футболисты. Мы же одна команда!» Многие тренеры на эти мои слова и внимания бы не обратили, но для Бескова, человека мнительного, они стали ударом. Проблема была в том, что даже посмотри мы в его сторону — и то бы Константин Иванович подумал, что обсуждают его.

Бесков вспыхнул и начал свой обычный наезд. «А тебе надо помолчать, ты уже два года в футболе ничего не делаешь, два года деградируешь», — говорил мне тренер. И если бы Заец с Кольцовым не удержали меня, был бы скандал. Бесков достал своей моралью!

И ладно, если бы он сам являлся образцом для подражания. Меня злило, когда тренер нас, спартачей, обзывал шмоточниками — произошло это во время одной из зарубежных поездок. В то время как сам… Перед поездками за границу сборной порой звонила его супруга, Валерия Николаевна (я уже говорил, что был вхож в эту семью), и, зная, что у меня хороший вкус на вещи (покупал своей жене одежду и часто угадывал), просила купить что-то и ей: Константину Ивановичу как главному тренеру не очень красиво ходить по магазинам.

После вот этой тирады про «два года деградируешь» и несостоявшегося скандала я ночь не спал. Утром сказал второму тренеру, Алексею Александровичу Парамонову, что в сборной, конкретно у Бескова, больше играть не стану. Специально зашел в номер к Константину Ивановичу и попросил меня больше не вызывать. Но в то же время уточняю: «Считаю, что не достоин сейчас сборной». Почему так? Нельзя было ставить ультиматумов, потому что потом затаскают по партсобраниям и неизвестно, чем все это кончится. Константин Иванович ответил так: «Наши мнения совпадают». Помните историю моего взбрыка в «Спартаке» Симоняна и Старостина? Ведь все можно решить одним нормальным разговором.

Но Бесков — это барин, такая репутация сложилась после его работы в нескольких командах. В середине 60-х тренер поехал в луганскую «Зарю», отработал год, а потом, как рассказывают, объявил на собрании: «Вы деревенская команда, и вам нужен деревенский тренер». Сказал — и уехал в Москву.

А его отношения к помощникам? После того разговора с Бесковым меня отозвал Алексей Александрович Парамонов: «Ухожу из сборной, Бесков и на меня спустил полканов». И я стал вспоминать, сколько же Парамонов от него натерпелся! Да хотя бы взять тот матч с чехами в Одессе. Во время матча Парамонов сидел на скамейке рядом с Володей Федотовым и несколько раз позволил себе не согласиться с мнением главного тренера по заменам. Федотов, как я понимаю, рассказал все тестю. Через пару дней, уже в Москве, Бесков вызвал Парамонова и поставил вопрос: совместной работы в дальнейшем не получится, потому что второй тренер при нем не должен иметь своего мнения, а должен смотреть в рот и действовать по принципу «одобрямс». Меня это удивляло. Какой смысл в помощнике, если он с тобой во всем соглашается?!

Вспоминается и еще один эпизод, который произошел за два месяца до одесской истории. Сборная встречалась с югославами в городе Зеница и проиграла 0:1. После матча команда поездом переезжала в Белград. На вокзале Бесков, не разобравшись толком в маршруте подошедшего поезда, первым полез с чемоданом в вагон. Ошибку заметили, тренеру подсказали, и Константину Ивановичу на ходу пришлось выбрасывать чемодан и выскакивать на перрон. Команда, естественно, смеется — и не над Бесковым, ну просто смешной эпизод.

Для тренера же рядовой прикольный эпизод стал трагедией. Как же, тренер так низко пал перед командой! И стрелочником оказывается Парамонов, Константин Иванович начал тогда громко кричать на него: «Куда смотришь? Почему не предупредил?»

Первую после матча сборной в Одессе игру мой «Спартак» проводил в Киеве, с «Динамо». Приехал туда, сразу же вызвал Старостин: «Ты что натворил в Одессе? Бесков в ЦК Партии сказал, что ты отказался защищать честь страны на международной арене!». Вот тут-то я и вспомнил фразу про «недостоин сейчас играть в сборной» и понял, как же был прав, подстраховавшись.

В 74-м у команды намечался всего один официальный матч — осенью, с ирландцами. До этого — только товарищеские, и я Старостину пообещал, что к октябрю буду в порядке, от сборной не отказываюсь. «Спартак» занял второе место по итогам сезона, который сложился для меня в целом удачно. Старостина подвести не мог, работал и с основой, и с дублем, чтобы подготовиться к сборной.

Николай Петрович незадолго до матча с ирландцами рассказал о том, что меня вызывают в федерацию футбола, на встречу с Бесковым. «Пойдем вместе», — сказал Чапай. На заседании Бесков опять возвращается в «одесский эпизод» и начинает рассказывать, почему он мной недоволен, все очень жестко. Старостин перед началом попросил: «Ты молчи, говорить буду я».

В итоге вытерпел, меня пропесочили, но на сбор перед матчем взяли. И там ребята специально выбирают меня комсоргом команды. Конечно, то был такой привет Бескову. В Ирландии мы мало того, что уступили, так еще и были разгромлены — 0:3. Три гола забил форвард Гивенс, а матч из-за удаления нашего капитана, Володи Капличного, мы заканчивали вдесятером. То, что происходило вокруг матча, — это какой-то бред. Взять хотя бы решение Бескова жить в Ирландии по московскому времени. В день игры команду подняли в шесть утра (в Москве уже девять — действительно, пора вставать), после чего команда пошла гулять по частному сектору Дублина.

Осень, туманище — ничего не видно! На улицах мы увидели только фермера, развозившего молоко по домам. Он их ставил к калиткам, а мы шли следом и все выпивали. После прогулки вернулись в отель, досыпать. Но самое плохое еще предстояло. Главой делегации был некий Зенченко (не путайте с форвардом Толей Зинченко, который долго играл в «Зените»), деятель с Украины — по-другому я его назвать не могу. После игры этот человек напился, завалился в лобби на диван и стал умолять игроков: сходите в спорткомитет, попросите, чтоб меня не увольняли!

А наутро, протрезвев, Зенченко продолжил чудить. В воротах в матче с ирландцами стоял Володя Пильгуй, ни в одном из трех пропущенных голах виноват он не был. Но Зенченко именно Володю решил сделать главным виновником. Когда мы с Пильгуем зашли в номер Зенченко за суточными, тот, отсчитав деньги, бросил их на пол перед вратарем, как подачку. Володя жутко расстроился. Я пошел прямо к Бескову. Константин Иванович, не раздумывая ни секунды, отправился к Зенченко, попросил игроков выйти. И мы, стоя за дверью, слушали — как же тренер орал на чиновника! Это делает честь Бескову. Зенченко в сборной, да и вообще где-либо, я больше не видел.

После Ирландии Бескова сняли. Следующий раз мы с ним встретимся совсем скоро, и тоже в сборной — но в этот раз олимпийской.

Сборную в 75-м разделили на две части. Первую создали на основе киевского «Динамо» (главный тренер — Лобановский), а олимпийскую — на базе «Спартака», и руководил ею Бесков. Начальником команды стал Николай Старостин, а вторым тренером — Николай Гуляев.

Спартаковцы вызывались в олимпийскую команду, стояла задача отобраться на Олимпиаду-76. Ну а первая сборная готовилась к отборочному турниру Евро-76.

И с Бесковым у меня продолжилось по старой схеме. Вплоть до деталей. Сначала позвонил Володя Федотов: «Константин Иванович просит срочно приехать». Опять та же картина, только не санаторий в Кисловодске, а квартира на Маяковке. Вновь барин, Валерия Николаевна, кофе, конфеты… И вот тот же самый человек, который несколько месяцев назад «душил» меня на собрании в федерации футбола, сейчас говорит: «Женя, ты у меня один ветеран остался, помоги создать команду». В чемпионате-74 «Спартак» занял второе место, но я видел все изнутри и понимал, что мы прыгнули во многом выше головы. Поэтому ответил, что у нас не такая сильная команда, надо усилить ее игроками других клубов.

В конце того разговора Бесков спросил: «А ты сам-то где хочешь играть?» Я ответил, что, как и в «Спартаке», опорником — на эту позицию с левого фланга перешел в чемпионате 1974 года. Дело в том, что «Спартак» обновился в том сезоне, пришли молодые ребята и в центре у меня, уже опытного (25 лет исполнилось!), было больше возможностей управлять игрой. Но оказалось, Бескову был не важен сам ответ в таких разговорах с игроками. В этом я убеждался потом еще не раз. Команда, несмотря на демократичную вроде бы манеру общения тренера, жила в постоянном стрессе. Потому что руководил-то все равно диктатор, да еще не любивший «Спартак». Вот еще одно тому свидетельство.

В 75-м у олимпийской сборной, была очень тяжелая игра с югославами в городке Баня-Лука. Сыграли вничью 0:0, что в принципе неплохо — предстоял ответный матч в Москве. На следующий после игры день команда переехала в Белград, где, как это обычно случается в зарубежных командировках, у футболистов было время пройтись по магазинам, чтобы купить вещи своим родным. Мы это называли словом «отовариться».

Вечером на собрании тренер ведет разбор игры, по ходу которого возникает хорошо знакомая мне по одесскому эпизоду тема. «Страна смотрела матч, а вы не победили! — Бесков чем дальше, тем больше распаляется. — Вы совершенно о футболе не думаете, вы бегаете по магазинам, потому что „Спартак“, вы — шмоточники!»

Но только этим дело не ограничилось, Бесков стал приводить примеры: «А вот у меня в „Динамо“, даже когда мы играли в Новый год на турнире в Чили, игроки решили: мы сразу после полуночи ляжем спать, чтобы утром провести тренировку. Вот какие они профессионалы, не то что вы!»

Меня это злило — я уже рассказывал, как я сам покупал вещи Валерии Николаевне по ее же просьбе. Уверен, что Бесков не мог об этом не знать. Почему? Да потому, что я сам же привозил эти веще жене Константина Иванова, а он в это время находился дома.

Но так просто история про шмоточников Бескову не прошла. На том разборе был Чапай, и я, поглядывая на него, понимал, что Николай Петрович едва сдерживается. Старостин начал, как это обычно бывало, медленно ходить по комнате, задавая время от времени Бескову свой привычный вопрос: «У тебя все?»

Получив наконец утвердительный ответ, Старостин заговорил очень жестко: «Ты что тут несешь? Значит, „Спартак“ шмоточники, а вы, динамовцы, профессионалы? Объясни мне, что плохого в том, что ребята после игры купят женам и детям вещи, каких нет в нашей стране?» Назревал скандал. Симонян, руководитель делегации в той поездке, попросил игроков выйти, и собрание мы «дослушивали» под дверью.

Старостин не выбирал выражений. Но вместе с тем, уже тогда мы понимали — Старостин и Бесков могут ругаться сколько угодно, но это во вред делу не шло.

Назначение Константина Ивановича в «Спартак» в 77-м — это мой финал в команде. Конфликты с тренером шли один за другим. Ладно бы доставалось только мне. Но тренер же не щадил и тех, кто решался спорить с ним в интересах команды. Я уже говорил, что в середине 70-х перешел в центр полузащиты. Но перед матчем с «Тереком» (уже в первой лиге), а у грозненцев справа в атаке играл забивной Виктор Колядко, Бесков решил разменять нас — мне надо было играть персонально по Колядко.

Я возражал, Бесков на собрании начал спрашивал мнения игроков. Он же играл в демократию, отсюда и эти бумажечки, на которых игроки писали фамилии основного состава. Мнения футболистов по «вопросу Колядко» разделились, и в итоге Константин Иванович спросил своего помощника, олимпийского чемпиона Анатолия Исаева: «Ты как думаешь?»

«Думать нечего, Женька знает, где ему лучше играть», — ответил Константиныч. Дело в том, что Бесков за то мнение освободил Исаева из команды. Запоминайте — это уже второй спартаковец (помните Парамонова?), которого убрал Бесков.

Меня на тот матч оставили играть в центре полузащиты, а прямо перед выходом на поле подошел председатель общества «Спартак» Пивоваров: «Жень, надо хорошо сыграть, Бесков на тебя бочку катит». Мы в итоге крупно выиграли, я сыграл хорошо, отдал результативный пас.

В конце первого круга стало понятно, что за 2 путевки в высшую лигу поспорим мы, ташкентский «Пахтакор» и минское «Динамо». Один из последних матчей первой половины чемпионата как раз был в Минске. Именно там, летом 77-го, я увидел организованную группу фанатов «Спартака».

Мы жили у стадиона и в день игры вдруг услышали, как болельщики скандируют под окнами: «Спартак», «Спартак»! Люди выстроились в шеренги и пошли на стадион. А мне на разминке стали скандировать: «Женя Ловчев!» Было очень приятно, если честно, даже просто обалдел. По эмоциям это могу сравнить со своим первым матчем в сборной против ГДР, когда в Лейпциге уже на построении (а на игре было 90 тысяч зрителей) кто-то из наших военнослужащих из Западной группы войск прокричал: «Алабушево, дави!»

В Минске мы проиграли, откатились на пятое место, но болельщики пришли на вокзал и поддержали. Бесков же на установках все чаще не только разбирал игру соперника, но и показывал фото киевлян: «Вот ваши настоящие соперники, готовьтесь именно к ним!»

Во втором круге мы зацепились за результативную игру. Гаврилов на полную катушку заработал. Жора Ярцев и Гаврилов — связка была шикарная! Вадик Павленко, который пришел к нам из «Динамо», очень много забивал.

В тот год, чем дальше, тем больше, я чувствовал, что Бесков начинает меня из команды выдавливать. Понимал это по взглядам, по словам, да по конкретным примерам.

Сборная в конце апреля 77-го играла в Венгрии, а Симонян, который тренировал команду, продолжал меня вызывать. У нас 2 мая был тур в первой лиге, играли в Ашхабаде с «Колхозчи», я позвонил Старостину и сказал, что приеду и сыграю, пусть мне только билет до Ашхабада возьмут. Прилетаю в Москву, узнаю, что билета нет — на меня, получается, Бесков не рассчитывает.

Через несколько недель снова игра сборной, теперь в Тбилиси, — и она снова накладывалась на матч «Спартака», и я опять обещаю Чапаю, что приеду. Прилетаю в Москву — билета опять нет. Переезжаю из одного аэропорта в другой, беру билет в Свердловск — предстоит игра с «Уралмашем». Думаю, успею спокойно, но рейс оказывается с посадкой в Кирове, и в Свердловск самолет приземляется за 45 минут до матча!

Выскакиваю на площадь перед аэропортом — в такси, срочно на стадион! Таксист сопротивляется, потому что должен везти женщин на похороны. Те говорят — ничего, мол, нам уже спешить некуда, а тут товарищ опаздывает, завезем.

Несемся, я у стадиона выскакиваю. Игра уже идет! Бегу ко входу: «Я игрок, пропустите!» Контролеры смотрят, как на идиота, но болельщики подсказали — мол, это Ловчев, пропустите же. Вбегаю на стадион, игра уже идет. Я к скамейкам, Бесков велит переодеваться. А раздевалки, оказывается, на противоположной трибуне. Надо оббегать!

Раздеваюсь, уже в форме снова бегу вдоль трибун к лавочке, народ узнает, начинает кто аплодировать, а кто свистеть.

Подбегаю к тренерам:

— Константин Иваныч, кого менять?

Тот что-то говорит, я подхожу к боковому судье, а он не может выпустить, потому что фамилии «Ловчев» нет, оказывается, в заявке на игру. Меня просто не ждали.

Но это не конец истории — подходит главный арбитр и говорит, что решение меня выпустить может принять только комиссар, а он на трибуне. Я бегу к трибуне, прошу диктора объявить, чтобы комиссар спустился…

Матч идет, я сам решаю свои проблемы. В общем, меня на поле не пустили. «Спартак» проиграл 1:2, я был просто взбешен — предупреждал же, что прилечу, а меня в протокол не внесли. И я, как клоун, раздеваясь-одеваясь, бегал перед трибунами.

Вдобавок ко всему картина — приехали в отель, а там меня не селят. Приехал с командой в гостиницу, а меня как будто забыли, мест нет. И только уже перед ужином дали номер. Представьте мое состояние: не купили билет, не включили в заявку, а вдобавок еще и не селят в номер! Опять конфликт с тренером.

На 80-летний юбилей общества «Спартак» я был приглашен в Екатеринбург. Вот где эту историю не раз вспоминали зрители: никто же не понял, почему я бегал вокруг поля, на него так и не выйдя?! Пришлось объясняться.

Одно цеплялось за другое, и в конце сезона 77-го года мы едва не подрались. Обычная вроде бы зарядка в Тарасовке, потом душ. Там сталкиваюсь с Бесковым.

— Что-то вы, ветераны, — а в душе был еще и наш полузащитник Миша Булгаков, — не очень помогаете команде, — сказал Бесков.

Я отшутился:

— Константин Иванович, бывает, что команда в форме, игроки — не в форме, и наоборот… Вы же не хотите сказать, что мы специально так играем?

Бесков подозрительно относился к ветеранам и всегда помнил и вспоминал историю, когда несколько динамовцев, по его мнению, продали дополнительный матч за звание чемпиона СССР 70-го года.

— О, вон как ты заговорил! — ответил Бесков. Константин Иванович начал читать очередную свою мораль, но я уже не мог остановиться:

— Слушай, ты задолбал команду своими подозрениями, уймись!

Булгаков быстро вылетел из душа, Константин Иванович тоже ретировался.

После я подошел к Старостину и все рассказал. А Чапай и говорит:

— Похоже на него, вообще-то. Ты в курсе, что он у врачей от трусости лечился?

В начале сезона 1978 года я поехал к тренеру московского «Динамо» Сан Санычу Севидову и попросился в команду. Меня взяли, но сезон из-за положения о переходах пришлось пропустить. Понятно, что «Спартак» не хотел отпускать и сделал все, чтобы если уж Ловчев и ушел, то пусть хотя бы не играет. Московскую федерацию футбола возглавлял Андрей Петрович Старостин, и он сделал все так, чтобы максимально затянуть переход. Когда-то мой друг Сергей Рожков, экс-защитник «Спартака», работавший, кстати, у Бескова тренером, высказал мысль, к которой я полностью присоединяюсь: «Это не Бесков сделал „Спартак“, это сам „Спартак“ сделал Бескова».

Полностью согласен: «шмоточники» из «Спартак» дали динамовцу Бескову столько, сколько не дала ни одна другая команда. Прежде всего — место в истории. Методы и идеи Константина Ивановича давали Бескову результат. Но и методы эти, и стиль работы для меня неприемлемы, а главное в футболе — не всегда только результат, но и то, какой ценой он достигнут.

Спокойствие, нормальная рабочая атмосфера в команде, мне тогда казалось, отвергались, а нервяк должен стать обязательным элементом — вот методы Бескова. Метод был подсказан его жизненным опытом. Когда он работал в «Локомотиве», в команде имелся даже женсовет. В бесковском «Спартаке» я просто не могу такого представить — чтобы Константин Иванович, барин по характеру, да с женами игроков обсуждал какие-то дела! Да он с футболистов три стружки снимал, чтобы они комфортно себя не чувствовали. Мне Гаврилов Юра историю рассказывал — в день игры Бесков, увидев его на базе гуляющим по территории, стал возмущаться: «Что ходишь, устанешь, вечером игра — чего силы зря расходуешь?» Сказал — и повел в номер. Дошли до комнаты, а там на кровати лежит Сергей Шавло. Бесков меняет пластинку и начинает «пихать» уже Шавло: «Ты чего лежишь, ноги затекут, иди погуляй!» Главный метод — чтобы игроки не расслаблялись.

70–80-е годы — десятилетие борьбы «Спартака» и киевского «Динамо» — одна из самых интересных эпох отечественного футбола. Борьба идей великих советских тренеров — Валерия Лобановского и Константина Бескова. Оба много работали над тактикой, появились видеоразборы. При них впервые стали подсчитывать ТТД команды в целом и футболистов в частности. Но в плане построения игры отличия были очень существенные.

У Лобановского игра моделировалась математически — вплоть до точек, в которые при развитии атаки должны прибегать футболисты. Именно в эти точки подавался мяч, в штрафной должен быть определенный посев игроков.

Бесков же использовал другой подход. Тем же крайним защитникам он говорил, что иногда не надо блокировать подачи соперника с фланга, потому что есть высокий вратарь Дасаев, он поймает мяч и быстро начнет атаку.

— А ты, — говорил Бесков Гаврилову, — не отходишь к своим воротам и уже в момент передачи соперника в нашу штрафную ищешь свободную зону, чтобы открыться под пас Дасаева.

— Георгий, — переключался Константин Иванович на форварда Ярцева, — как только Дасаев ловит мяч, делаешь рывок между крайним и центральным защитниками — под передачу Гаврилова. Потому что в этот момент ни тот, ни другой обычно не опекают тебя персонально.

Бесков брал не очень известных футболистов, иногда из второй лиги, и за счет тренировочной работы, доводил до основного состава «Спартака». Думал, что тренер к таким футболистам будет относиться особо, помягче, ведь это и ему в плюс, когда из сырого материала получаются игроки хорошего уровня, но у Константина Ивановича не было любимчиков. Он воспринимал футболиста только до того момента, пока тот был податлив, как пластилин. И как только игрок позволял себе высказывать мнение, и, не дай бог, отличное от тренерского, начинались проблемы.

Осенью 77-го, когда стало ясно, что в высшую лигу «Спартак» уже точно вернется, у нас был спаренный выезд: Душанбе — Ташкент. С «Памиром» сыграли вничью, и там Ярцев выглядел, вопреки обыкновению, не очень хорошо — не забил. Надо сказать, что Жора год отыграл просто блестяще. И на разборе игры, уже в Ташкенте, Бесков «наехал» на Ярцева. Важный нюанс — на установке Бесков и Старостин рассказали о просьбе руководителей «Пахтакора» (а команда шла с нами ноздря в ноздрю, конкурируя за выход в высшую лигу) — сыграть вничью. Мне очень повезло, ни один из тренеров, с которым я работал, ни разу не предлагал сказать договорняк.

А Бесков тогда добавил:

— Они нас боятся!

Мы отказались от распила очков. А Жора забил в Ташкенте два гола, но после матча уехал к себе домой в Кострому, заявив, что больше не будет играть в «Спартаке». Константин Иванович в Тарасовке созывает собрание, и начинается привычное: «Зазнавшегося молодого человека надо дисквалифицировать, запретив ему играть в футбол». Ярцев, возможно, вспылил еще и потому, что ему обещали, да не дали квартиру. Жить одному в 29 лет, вдали от семьи, не очень-то комфортно…

Все молчат, никто не решается перечить. Встаю, все-таки воспитан Старостиным в духе демократии и благодарности всем, кто играл в «Спартаке», привык к тому, что если спрашивают, то надо высказываться.

В общем, начинаю говорить и заступаюсь за Жору:

— За что дисквалифицировать? За то, что парень приехал из Костромы, живет в Москве без семьи, назабивал кучу голов и помогает «Спартаку» вернуться в высшую лигу?

В итоге — отстояли Ярцева и через некоторое время он вернулся и еще несколько лет приносил пользу «Спартаку». А Константин Иванович его бы, безусловно, закопал. Футболисты для него были категорией пополняемой. Одних бы отчислил, других нашел. Это ж не нынешняя система, где у всех контракты, а игрок — товар. Раньше просто, сезон кончался: этих отчислили, других набрали. Напомню, кого из команды освободил Бесков: Гаврилов, Ярцев, Романцев, Шавло, Резник… Этот ряд можно продолжать. В «Спартаке» Старостина и Симоняна так никогда не поступали. Бесков порой использовал весьма оригинальные способы для того, чтобы встряхнуть коллектив. Его супруга, Валерия Николаевна, была актрисой и снималась в кино.

Как-то Константин Иванович решил разрядить обстановку в команде и говорит: «Сегодня едем в кино. В этой картине моя супруга снималась».

Едем из Тарасовки в Москву в кинотеатр, фильм называется «По тонкому льду». Смотрим кино, а Валерия Николаевна все не появляется. Команда нервничает — где же жена тренера, чего мы приехали? Все равно что гола ждали! И вот, наконец, Валерия Николаевна вбегает в купе поезда, а за ней незнакомый мужчина, по сценарию насильник.

И — все, больше эпизодов с супругой тренера не было. Да и этот команда восприняла с юмором — в зале стоял хохот. Для Константина Ивановича это было ударом. Зато команда встряхнулась.

Как-то Володя Федотов правильно сформулировал главный постулат тренера Бескова: «Найти игроков и правильно их расставить». Вкус на футболистов у Бескова был потрясающий. Причем замечал игроков никому не известных, чей возраст вроде бы намекал на скорое окончание карьеры.

Первое, что он потребовал, придя в «Спартак» в 77-м году, после вылета команды в первую лигу, — проведение турнира спартаковских команд в манеже Сокольников. Там играло до 16 команд! А Бесков сидел на трибуне и смотрел все матчи. Там он и увидел Ярцева из Костромы, к которому пригласил Юрия Гаврилова, который не мог раскрыться в «Динамо».

Но самый потрясающий момент — с Сергеем Шавло. «Спартак» на сборах в Сочи работал неподалеку от рижской «Даугавы». И Бесков попросил Старостина пригласить Шавло в команду, ему запомнился светловолосый паренек. В «Даугаве» были в шоке — ведь брали не лидера, а молодого полузащитника! Шавло доказал правоту тренера и дорос в итоге даже до гендиректора «Спартака».

Бесков на трибуне — особая история. Константин Иванович говорил, что с трибуны, а не от поля, ему лучше все видно. Не уверен, что дело только в этом. Сиди он у поля и высказывай замечания (а уверен бы, не молчал), его слова не воспринимались бы как должное. А появление тренера в раздевалке становилось откровением, его ждали с боязнью: вот придет сейчас Константин Иванович, скажет несколько слов недовольства — и все надо менять.

Говоря об отношении Бескова к футболистам, надо всегда делать ремарку — когда игрок покидал команду, Константин Иванович вспоминал о нем (во всяком случае, на людях) только хорошее и помогал, если просили. Правда, ко мне это все не относилось. Знаю, что команде все время рассказывал о том, как я, разойдясь с первой супругой, делил ложки и вилки. Хотя все мои близкие знают: я собрал сумки с личными вещами, оставил квартиру и ушел в никуда.

Но в целом футболисты, уходя из команды, становились для тренера кем-то вроде детей, а дети нелюбимыми не бывают.

Как-то защитник Вагиз Хидиятуллин, вернувшись из Франции, где выступав за «Тулузу», попал в нехорошую историю: у отеля «Националь» припарковал машину, это не понравилось гаишнику, который по этой машине ударил жезлом. Случился конфликт. Кончилось тем, что милиционер вытащил пистолет и отвел Вагиза в отделение. На Хидю чуть ли не дело завели.

Я постарался помочь, понимая, что посодействовать может Бесков, у которого через пару дней юбилей — 70 лет. О подарке подумал загодя и подошел к делу творчески. Сначала-то собирался подарить самовар, но как же был прав — первые человек восемь, поднявшись на сцену Дворца молодежи в Москве, подарили тренеру именно самовары!

А я, получается, не зря раньше в гости ходил к Константину Ивановичу… Знал, что тренер любил голубей и в районе Рабочей заставы держал голубятню.

Поехал на Птичий рынок. Купил трех голубей, кучу времени угрохал на выбор птицы, еду с этой клеткой на юбилей. Надо было видеть счастливые глаза тренера, когда мы с Хидей вручали подарок! После того как подарки были вручены, я рассказал тренеру о проблеме Вагиза. Константин Иванович подвел Хидю, с которым у него тоже было в то время не все ладно (Вагиз как-то уходил из «Спартака» Бескова в ЦСКА), к полковнику милиции. И проблему решили. Бесков был требователен, но не мстителен к футболистам.

Кстати, вот еще одна история. Бесков, уже после ухода из «Спартака», серьезно заболел — у тренера был перитонит. Семья тренера была обижена на «Спартак». Я в то время, в 90-е, много общался с клубом болельщиков красно-белых. И вне зависимости от своих взаимоотношений с Бесковым, позвонил Валерии Николаевне и по предложению болельщиков рассказал о своей и их готовности сдать кровь. Она поблагодарила: если потребуется, обратится.

Напомнил об этом эпизоде ради одного: какими бы ни были отношения между людьми, это не важно, когда речь идет о главном, о жизни человека.

В конце 88-го года (а «Спартак» финишировал четвертым в чемпионате СССР) наступил момент, когда Бесков в своем потребительском отношении к игрокам перегнул палку. Он составил список игроков, которых хотел отчислить и поставил вопрос об уходе Старостина, который этих футболистов поддерживал.

Сделав это и считая, что последнее слово за ним, уехал в Кисловодск в отпуск. А в итоге убрали из команды именно его. Старостин переиграл Бескова, и тот в отпуске был отправлен в отставку.

Мне очень не понравилось, как в одной из статей по этому поводу Валерия Николаевна сказала о Николае Петровиче: «Он — интриган». Я совершенно с этим не согласен.

Однажды на банкете нескольких поколений спартаковцев, чемпионов страны, Елена Николаевна, дочь Старостина, сказала самую главную фразу: «„Спартак“ — дело жизни ее отца». И я с этим полностью согласен. В «Спартаке» никогда так, составляя список на отчисление, не поступали. Многие, кто уходил из «Спартака»: Юра Севидов, Валера Рейнгольд, да и я тоже, оставались спартаковцами и по ветеранам всегда играли за красно-белых.

С сезона 1979 года бесковский «Спартак» всегда выигрывал медали чемпионата СССР. И вдруг — в 88-м финишировал за пределами первой тройки. Очень многие футболисты, игравшие у Бескова в «Спартаке», называют Константина Ивановича учителем. Пытался найти ответ на вопрос, почему так происходит, ведь Бесков был очень жестким, мнительным человеком, который не признавал своих ошибок.

А потом понял — в бесковский период в «Спартаке» было много футболистов, приходивших, что называется, из ниоткуда: либо из второй-первой лиги, либо из команд, в которых они не были лидерами. Да, Бесков умел разглядеть талант и помогал раскрыться, а это не забывается, Люди были благодарными тренеру. Но учителем в жизни, а не в футболе, убежден в этом, Бесков быть не мог. Потому что учитель спрашивает с себя, а не перекладывает вину на игроков.

Вот три цитаты, которые я нашел в томах истории «Спартака».

В сезоне-77 мы последние две игры проводили в Орджоникидзе и Грозном. Я травмирован, но на выезд поехал, чтобы быть вместе с командой, — решалась судьба путевок в высшую лигу, а основными претендентами были мы, ташкентский «Пахтакор» и минское «Динамо».

Константин Иванович всегда говорил: не надо рваться на поле, если болен. После победы в Орджоникидзе мы выполнили задачу по возвращению в высшую лигу. Но чтобы занять первое место (а это, безусловно, было важно для тренера), надо побеждать в Грозном. И Бесков говорит мне: «Сыграть сможешь?» А я даже форму не взял! Но соглашаюсь. И в Грозном три дня перед игрой мне делают терапию в местном диспансере.

А что с бутсами-то делать, они же дома остались?! Звоню Жан-Жаку, моему приятелю-французу, который жил в Москве (он управляющий европейским банком в столице): можешь в Грозный бутсы привезти? И он на поезде двое суток везет эти бутсы. Выхожу на поле, мы играем вничью, но благодаря ничьей «Пахтакора» в параллельном матче занимаем итоговое первое место.

А после игры подходит Бесков и говорит: «Жень, с тобой какой-то француз, не бери его на банкет». Догадываюсь, что, даже если попрошу взять моего француза в самолет, Константин Иванович не согласится.

Представляете мое состояние, когда мы гуляем в банкетном зале, а он отдельно, в общем зале. Человека, который мне очень помог, даже не могу отблагодарить. Но в итоге надо же как-то выходить из ситуации — не ехать же ему обратно на поезде в Москву! А за нами должен был прилететь чартер. И я на следующий день учу Жан-Жака, как надо говорить с тренером. Мой друг подходит к Бескову в аэропорту: «Константин Иванович, я живу во Франции, смотрю много футбола. Так вот, ваш „Спартак“ играет в такой же футбол, как и мадридский „Реал“. Да что там „Реал“ — лучше!» У Бескова теплеет взгляд, он обнимает собеседника, долго рассказывает ему о своей команде, а потом… приглашает в самолет.

Вот история, которая иллюстрирует разницу в отношении к людям Бескова и Старостина. А буфером, чтобы сгладить иногда ситуацию между тренером и начальником команды, был как раз Андрей Петрович.

В 78-м, уже после возвращения в высшую лигу, «Спартак» играл на турнире газеты «Неделя» в манеже Сокольников. Проигрываем «Локомотиву», и в раздевалке идет скоротечный разбор полетов. Бесков жестко высказал недовольство команде, потом слова попросил Андрей Петрович. Привожу его речь дословно:

«Ничего страшного. Да, проиграли. Но вот что я вам скажу. Есть советский рояль „Красный Октябрь“, который, как ни настраивай, выше определенного уровня не сыграет. А есть фирменный инструмент „Блютнер“, который просто пока не настроен. Вот вы и есть „Блютнер“! Еще раз — ничего страшного, если и завтра тоже проиграем, мы готовимся к сезону».

Последним выступает Николай Петрович.

— У тебя все, Андрей Петров? — на старинный манер спрашивает у брата Чапай.

— Все.

— Что ты несешь? — говорит Николай Петрович. — Какой «Блютнер»? Какой «Красный Октябрь»?.. Нам завтра играть, а послезавтра — получать малые золотые медали за победу в первой лиге. И ты понимаешь, что люди нам будут свистеть?

Бесков обычно кайфовал после таких стычек братьев. Ему нравилось чувствовать себя над схваткой, показывать свою исключительность.

В 78-м, уже после возвращения в высшую лигу, во время предсезонки, когда у нас проходила тренировка в Сокольниках, Константина Ивановича отозвали к телефону. Его обычно по звонкам простым не дергали, а здесь он и сам, похоже, ждал.

Поговорив по телефону и вернувшись на поле, Бесков остановил тренировку, построил команду и объявил:

— Знаете, зачем меня к телефону звали? Мне МВД «полковника» присвоил!

Я подумал тогда: «А нам-то зачем это все говорить?» Дело в том, что для Бескова, человека служивого, подполковника в структуре МВД, это было очень важно. Он ведь получал хорошие деньги за звездочки и не хотел после ухода в «Спартак» терять завоеванного — денег, звание… Как это все сохранить? Договорились, что Бескова командируют в «Спартак», там он будет получать только премиальные, а зарплату — по-прежнему в МВД.

Это и выгодно, и удобно: не надо ходить на ковер в «Спартак» и отчитывался, потому что зарплату там не получаешь. А в «Динамо» отчета тем более не требовал — Бесков-то работал в другой команде! По-моему, он стал первым человеком в советском футболе, который заговорил о профессиональном статусе своего занятия. «Я, — говорил Константин Иванович, — профессиональный тренер. Работаю там, куда приглашают, где востребован».

Таким у него было отношение и к футболистам. Потребительским.

Не было такого, чтобы у Бескова футболисты плавно завершали карьеру. Их, по сути, выгоняли по воле тренера.

Повторюсь по персоналиям:

Жора Ярцев пришел в 77-м году в команду, в 80-м его стали отодвигать, а в 81-м он вынужденно ушел в «Локомотив».

Сергей Шавло пришел из рижской «Даугавы», потом служил в Смоленске, а вернувшись, скоро стал «не тем» и перешел в «Торпедо». Гаврилова отправили в «Днепр». Все они уходили, не доиграв в «Спартаке», еще могли принести пользу.

История ухода Романцева показательна для Бескова. В том смысле, что Барин подозревал игроков в сдаче. В 83-м «Спартак» проиграл в Минске «Динамо», и на пути в поезде в Москву у тренера с Романцевым состоялась, как говорят, жесткая беседа. Знаю, произошел конфликт, и Романцев завершил карьеру — но в СМИ сообщалось, что Олег уходит из-за проблем со здоровьем.

Чапай не бросил капитана и, конечно, вел его по жизни. Сначала Романцев работал в «Красной Пресне», затем в Орджоникидзе в местном «Спартаке», а затем сменил Бескова в «Спартаке» московском.

А пока Романцев был вынужден уйти из-за подозрений тренера. Команду вызвали в ЦК, игроков (а Бескова не было на том собрании) спросили: что происходит? Футболисты пошли ва-банк и попросили поменять тренера. Но Константин Иванович уцелел, потому что давал результат. И вскоре отомстил — он был в курсе, кто и что из игроков говорил, и вскоре убрал из «Спартака» тех, кто был чересчур откровенен.

В 96-м году умер Андрей Петрович Старостин. Буфера, который позволял мирно сосуществовать Бескову и Николаю Петровичу, не стало. Было понятно, что кому-то одному придется уйти, мирно существовать они не могут.

В 87-м «Спартак» выиграл золотые медали, но на следующий год вдруг резко сдал в середине сезона. Потом уже стало известно, что у Бескова в этот момент появился вариант возвращения в «Динамо», где тренировал — параллельно совмещая работу в олимпийской сборной — Анатолий Бышовец.

В общем, в какой-то момент руководители «Динамо» стали звать Бескова. И летом 88-го Константин Иванович пишет заявление об уходе из «Спартака». Информацию от команды скрывают, новость некоторые игроки узнают по секрету — от журналиста Юрия Ваньята. Заявление Бескову, правда, не подписали.

А «Спартак» валился в это время, впервые в 80-е, в период правления Бескова, команда не попадает по итогам сезона в тройку, заняв четвертое место. И по окончании сезона уже в «Спартаке» задумались — а не подписать ли то заявление Бескова об уходе? Профсоюзные руководители, к которым формально относилась команда, созывают собрание.

Накануне его проведения у защитника Александра Бубнова раздается звонок.

— Саша? — звонила Валерия Николаевна Бескова.

— Да.

— С вами, Саша, сейчас поговорит Константин Иванович.

— Вас вызывают? — спрашивает Бесков Бубнова.

— Да.

Пауза — Бесков понимал, что только Бубнов в той команде может поднять бучу. Совсем недавно Саша поругался с тренером и попросил отпустить его в зарубежный клуб.

— Ничего не говори. Промолчи, — просит Бесков.

— Может, просто не ходить?

— Нет, просто молчи.

К этому времени Бесков уже дорожил местом в «Спартаке», поскольку вариант в «Динамо» стал неактуален, позиции Бышовца после победы сборной на Олимпиаде в Сеуле укрепились.

На собрании стали подводить итоги сезона, упрекать футболистов.

Слова попросил Буба.

— Вы предъявляете претензии футболистам, а сами не выполняете обязательств. Футболисты не получили автомобилей за чемпионство сезона 87-го года, — сказал Бубнов, который и рассказал мне эту историю.

— А что еще не так?

— Бесков писал заявление, почему его не подписали?

Футболисты переглядываются — им подтвердили информацию Ваньята о том, что Бесков писал заявление. И игроки, не зная, как все повернется, стали высказываться о взаимоотношениях с Бесковым. И у руководства начало формироваться решение. Параллельно такое решение уже давно сформировалось и у Николая Петровича.

Узнав о том, что случилось на собрании, Бесков решил сыграть на опережение. Он подготовил список от 8–10 игроков на отчисление. Отдал его Старостину и уехал в санаторий Кисловодска «Красные Камни».

А Чапай остался в Москве и добивался решения не по игрокам, а по Бескову. Вскоре он получил решение и стал подыскивать кандидатуры на пост старшего тренера. Это была крутая интрига! Один из кандидатов (знаю его фамилию, но настолько уважаю как тренера, что не стану называть), получив предложение, отыскал Бескова в Кисловодске и рассказал о том, что ему в Москве ищут замену. Константин Иванович примчался в Москву, но его уже нигде не принимали. А формулировка его увольнения была такой: «в связи с выходом на пенсию». Так почти 90-летний Старостин отправил на пенсию почти 70-летнего Бескова.

А на следующий год, в сезоне-89, золотой гол, гол-шедевр в ворота киевского «Динамо», да еще на последней минуте, забил форвард Валерий Шмаров. Тот самый Шмаров, который, как говорят, был в бесковском списке на отчисление. А сам «Спартак» стал чемпионом!

Все мое повествование характеризует Бескова не с самой лучшей стороны и, наоборот, замечательно — Старостина, который мне ближе. Но это лишь на первый взгляд. Я не сужу и не хотел бы быть судимым. И Старостин, и Бесков для меня — великие люди советского футбола. Это честные и неподкупные люди, со своими взглядами на жизнь. Их можно любить или ненавидеть, но не уважать их нельзя. Таких сейчас в нашем футболе мало, практически нет. И в этом его трагедия.

После сезона 72-го многие футбольные люди по традиции отдыхали в Кисловодске. Игроки, тренеры… Судьба как будто все время подкидывала какие-то эпизоды, в которых Бесков представал в неприглядном виде. Заметьте, я ничего не придумываю — просто делюсь тем, что было.

В Кисловодске был такой Биджоха — это кличка, по-грузински — мальчик. А на самом деле уже давно не мальчик, а богатый цеховщик, по-теперешнему — предприниматель. Хозяин производства, шил верхнюю одежду, был очень богат.

Биджоха был заядлым болельщиком и радовался общению с футбольными людьми, регулярно в местном ресторане закатывал банкет. Как-то за одним столом оказались Бесков и Симонян, несколько футболистов. Конец сезона, можно расслабиться и выпить по чуть-чуть. И если Бесков, когда выпивал, это не особо и чувствовалось — только глаза стекленели, то по Палычу было заметно — человек навеселе.

В тот вечер мы с Володей Федотовым вышли из ресторана чуть раньше. Ждем, когда появятся великие тренеры — его зять и мой футбольный отец. Решили отвезти сначала Симоняна, тот сел в машину, и в этот момент появился Бесков.

Константин Иванович начал выговаривать, почему не его первого везут.

— Да пошел он, пить не умеет, пусть сам добирается, — говорит Бесков о Симоняне.

Таких вещей, когда Константин Иванович задевал кого-то, унижая, с каждым годом я видел все больше. Это как зарубки на сердце, мнение о человеке (не о тренере) все больше формировалось.

…В 78-м году, после возвращения в высшую лигу, у команды был сбор в Сочи перед вылетом на первую игру в Тбилиси. В последний день сбора я Юре Гаврилову говорю перед ужином: «Пошли сходим, шашлычка съедим». На сборах в Сочи мы были каждый год и уже знали, где там болельщики «Спартака» — они держали шашлычную на берегу моря. А Бесков мнительный. Видимо, то ли показалось, то ли ему доложили, что двое куда-то ушли. Чуть ли не по бабам.

Утром, во время взвешивания, он начал выговаривать:

— Вы ушли, к отбою не вернулись! К играм не готовитесь.

Эту «ленту» я слышал довольно часто. А мы вернулись к отбою, но доказывать было бесполезно, я взорвался и высказал все, что о нем думаю.

Летим в Тбилиси, и по настрою тренера понимаю, что меня ставить на игру он не собирается. Утром следующего дня мне администратор Головушкин сказал, что собирают игроков — разбирать мою ситуацию.

А я, до недавнего времени, капитан команды, и получается, что без меня меня же и обсуждать будут. Вроде бы не специально поднимаюсь на этаж, где идет собрание. Сажусь в уголок. Выходят игроки от Бескова, подхожу к Жоре Ярцеву:

— Жора, меня обсуждали?

— Да. Конечно, мы все за тебя.

Я был в шоке. Многие и в команде-то были один год всего, и решали, ставить меня в состав или нет.

Бесков на тот матч с тбилисским «Динамо» меня поставил, мы проиграли, Шенгелия забил. И в той поездке я уже твердо все решил — дорожки с Бесковым разошлись. Подошел к Старостину и сказал: «Категорически не хочу с ним работать».

Я ведь был такой не один, чуть раньше огромные проблемы с Бесковым имел и Юрий Андреевич Морозов. Он работал с Лобановским в сборной, а Бесков попросил его помочь и в «Спартаке». Юрий Андреевич занимался научным обеспечением команды.

Морозов согласился, стал помогать, но как-то на разборе посмел не то что перечить, а просто не поддержать суждение главного тренера.

А Бесков, как всегда, решил, что это подрывает его авторитет, — прервал Морозова, а тот сразу решил уйти из «Спартака». Проходят сутки, Юрий Андреевич подходит ко мне и говорит: «Жень, поговори со Старостиным, чтобы мне паспорт отдали». Для меня это было дикостью. Ну взрослый же человек, ну не хочет работать с Бесковым, а с ним поступают по-детски, не отдают паспорт — без него-то он в Ленинград не улетит. Я пошел к Старостину — ну что за крепостной строй? Паспорт отдали, Морозов уехал, а через некоторое время принял «Зенит».

Вскоре я написал заявление об уходе, но трудовую не отдавали. Я сам пошел поговорить к Сан Санычу Севидову, который возглавлял московское «Динамо», и попросился в команду. Но в этот год играть в чемпионате мне не дали. Андрей Петрович Старостин возглавлял московскую федерацию футбола и понятно, что он использовал любой предлог, чтобы не дать сыграть. И предлогом этим стало то, что я провел к моменту перехода в «Динамо» два матча за «Спартак»… Так, в 78-м я и играл за «Динамо» только халтурные товарищеские матчи в городках и селах.

А мог бы оказаться и в «Зените». С Морозовым, который вскоре после ухода из «Спартака» возглавил «Зенит», у меня сохранились хорошие отношения. Я уже перешел в «Динамо», и как-то, когда ленинградцы приехали на игру в Москву, а размещались они всегда в гостинице «Ленинградская» на Комсомольской площади, я заглянул к Юрию Андреевичу.

Он позвал — совершенно неожиданно для меня — в «Зенит». У него собиралась молодая команда, которой нужен был дядька-наставник. Юрий Андреевич уговаривал немного иначе, чем другие. Не было ни денег, ни квартир, ни обещаний помочь с покупкой машиной.

Я отказался, слово Севидову уже было дано, не хотел подводить Сан Саныча.

Плюс посмотрите, какая балда собралась в «Динамо»: Пильгуй и Гонтарь, Паров, Никулин, Новиков, Маховиков, Бубнов, Долматов, Петрушин, Якубик, Резник и Латыш, Гершкович и Казаченок. Сумасшедшая команда! Чем не сборная страны? Я загорелся, помечал себе в календаре дату матчей со «Спартаком».

Год в «Динамо» я пропустил, играть так и не дали. Обстановка в клубе была очень непривычной, словно в милицейское подразделение попал. Разница в отношении по сравнению со «Спартаком» колоссальная. В Тарасовке, до прихода Бескова, конечно, все было раскрепощеннее. В «Динамо» многое построено на чиноподчинении, очень много уставного. Все же были со званиями.

И я быстро понял, что сделал ошибку, отказав Морозову. Когда «Зенит» через год приехал в Москву, я вновь навестил Юрия Андреевича в гостинце — и попросился в его команду.

Мне было что-то около 30, еще играть и играть. А Юрий Андреич отрезал пути: теперь уже ему не нужен был Ловчев, подросли свои, питерские, ребята: Чухлов, Герасимов, Желудков, Степанов, Стрепетов… Симпатичная команда!

С тех пор прошло уже довольно много времени, но иногда болельщики троллят — мол, Ловчев — юный динамовец. Бесполезно, конечно, объяснять, но людям надо принять, что в большинстве случаев переход футболиста — это не уход из клуба, а уход от кого-то конкретного. В моем случае — от Бескова.

Мой разрыв с Бесковым не связан с тем, что я не люблю его как человека. Хотя действительно не люблю. Или с тем, что не нравится мне как тренер. В этом случае вообще не должно быть критерия — нравится — не нравится. У Константина Ивановича есть результат, есть стиль, есть болельщик. Другое дело, что методы управления его и манеру общения принять не могу.

Я на протяжении всей своей карьеры не просто чувствовал, но и знал — этот человек не любит «Спартак». То были не только слова, это были поступки!

Примеров тому много.

Бесков всегда подчеркивал, что в «Спартак», команду шмоточников, он командирован. Он — элита, а мы — те, кого надо на место ставить. Он подчеркивал это на словах и в делах. Я неоднократно становился свидетелем таких историй. Как-то приехали на Ширяево поле тренироваться, потому что в Тарасовке по весне поле было плохое. А там, на Ширяевке, дети тренировались. И знаменитый спартаковский защитник Михаил Огоньков в то утро работал с детьми, он был тренером ДЮСШ «Спартака». Бесков на теорию приходил в спортивном костюме, но под ним была рубашка с галстуком. И прическа набриолиненная — как у Криштиану Роналду сейчас. Существовал определенный дресс-код, и Бесков, видимо, считал, что с детьми надо вести себя строже и тренер не должен работать в повседневной одежде — а Огоньков так и пришел. И услышал от Бескова гадость. Таких историй, когда Константин Иванович задевал спартачей, было много.

Как-то, возвращаясь из Питера по железной дороге, с церемонии столетнего юбилея российского футбола, он позвал к себе в купе Симоняна. Знаю об этом разговоре из первых уст, мне Никита Павлович рассказал.

— Расскажи, что ты сделал для футбола! — стал издевательски говорить Константин Иванович.

— Давай посчитаем, что ты сделал, — ответил Симонян.

— А давай посчитаем, что ты выиграл! — напирал Бесков.

Тут же в купе на шум зашли Валентин Бубукин и Валентин Иванов.

— Пойдем, что ты нервы на него тратишь, — такой совет услышал Симонян.

Да и правда — титулов, по которым оценивают тренеров, у Симоняна побольше. Мне кажется, что Бескова в тот момент просто переклинило.

У него хороший вкус на игроков, на то, чтобы взять юного парня и довести его до высокого уровня. Но работать с уже состоявшимися игроками, их уважая, он не мог.

Задаюсь вопросом — сколько должен выиграть тренер, который проработал с ведущими клубами полвека? Как-то об этом Симонян спросил знаменитого югослава Милана Милянича. Не применительно к Бескову, а вообще.

И услышал ответ: 10 чемпионств, 6 кубков. А Бесков всего дважды был чемпионом и дважды в союзные времена брал Кубок.

Еще эпизод — как-то на тренировку приехал Нетто. Великий Игорь Саныч, завершивший к тому времени карьеру и работавший в Греции, вышел с нами на поле потренироваться, совершенно не думая, что это может вызвать вопросы.

Он не знал, что порядки изменились и Бесков не пускает на тренировки ветеранов.

— Ты чего вышел? — спросил Бесков.

— Да с ребятами потренироваться.

— А ты иди позанимайся на баскетбольную площадку, — ответил Бесков при всей команде. Как дворовой собаке.

Нетто пошел туда. Это было как ушат холодной воды.

Потом уже, когда после той тренировки кушали, я спросил у Нетто:

— Игорь Саныч, а как Бесков играл в футбол?

— Женя, ну как с такими ногами можно хорошо в футбол играть?

В этом ответе — весь Игорь Саныч. Ноги у Бескова были короткие. Но не могу согласиться с этими словами — сколько я видел кадры кинохроники и потом спрашивал тех, с кем играл Константин Иванович, отзывы были другими. Играл в футбол он прилично.

И на противоходе всему этому — Старостин, Чапай. Почему Николая Петровича мое поколение называло Чапаем? Никита Палыч как-то рассказал, что это прямая аналогия с фильмом про Чапаева, который в тридцатые вышел в СССР. Помните, там был эпизод, когда Чапаев бойцам военную тактику объяснял с помощью картофельных клубней, котелка да трубки? Так и Старостин — выступал на установках уже после тренера и выражался простыми примерами. Он был кем-то вроде политрука, но слушали его не меньше, а даже больше тренера.

Потому что к людям относился иначе, чем Бесков, а уважение заслужил не умением внушать страх.

…Как-то Гуляев делал разбор после крупной победы над Донецком. Нудно, долго.

— Игорь, — обращается тренер к Нетто, — тебе надо больше подключаться в атаку.

— Зачем мне им мешать, они пять забили! — Нетто возражает.

Тот опять. Нетто возражает.

Кончилось тем, что Игорь Саныч рассвирепел:

— Я еще раз убедился, что вы ничего не понимаете в футболе! — говорит Игорь Саныч и стучит по дереву. Типа, тупой ты тренер.

Встает Николай Петрович:

— Ты как с тренером говоришь?

— А вы вообще пешка в футболе. Молчите!

Бесков бы за такое из команды выгнал. А Старостин только руками развел.

Евгений Ловчев — один из лучших футболистов страны 1970-х. Как о нем пишут в «Футбольной энциклопедии», пользовался большой популярностью у поклонников «Спартака». Быстрый, инициативный, хорошо взаимодействовал с партнерами, часто подключался к атакам, обладал качествами лидера…. В списках 33 лучших футболистов СССР 7 раз: 4 раза под № 1 (1969, 1972, 1973, 1975), дважды под № 2 (1970, 1974), под № 3 (1976)… Лучший (1972) и третий (1975) футболист СССР (по результатам опроса еженедельника «Футбол»). Итак, вот этапы его большого пути.

«Спартак» — один из самых старейших и самых популярных футбольных московских клубов. Ему почти сто лет: «Спартак» основан 18 апреля 1922 года и до 1935 года команда выступала под названиями «Красная Пресня», «Пищевики» и «Промкооперация». «Спартак» — 12-кратный чемпион СССР, 9-кратный чемпион России, 10-кратный обладатель Кубка СССР, 3-кратный обладатель Кубка России, 6-кратный обладатель Кубка Содружества, полуфиналист трёх главных клубных европейских турниров — Кубка чемпионов, Кубка обладателей кубков и Кубка УЕФА.

Советский футболист Николай Старостин считается основателем клуба.

1922 год

В команду пришли братья Старостины — Николай, Александр, Андрей и Пётр, с которыми связана огромная часть истории «Спартака».

1923–1935 годы

Команда четырежды выигрывала первенство Москвы.

1936 год

Был образован чемпионат СССР по футболу, и «Спартак» начал выступать в нём. В осеннем чемпионате красно-белые одержали победу.

1938 год

«Спартак» выиграл Чемпионат и Кубок СССР.

1941 год

Чемпионат СССР 1941 года был прерван Великой Отечественной войной. На 22 июня был назначен матч «Спартака» в Ленинграде с местными одноклубниками, но он не состоялся.

1945 год

В первом послевоенном чемпионате «Спартак» занял 10-е место.

1946 год

Команда — всего лишь крепкий середняк возобновленного чемпионата СССР. Вернуть довоенные позиции в советском футболе «красно-белым» не удалось: они проиграли, заняв по итогам чемпионата 6-е место. Но в Кубке СССР стали победителями.

1947 год

Команда занимает 8-е место в чемпионате, но вновь выигрывает Кубок России.

1949 год

«Спартак» занял третье место в чемпионате. Однако нападающие «Спартака» показали великолепную игру, забив в чемпионате 93 мяча и установив клубный рекорд, а Никита Симонян стал лучшим бомбардиром первенства.

1951 год

«Спартак» занял всего лишь 6-е место среди команд.

1952–53 годы

Команда два года подряд побеждает в чемпионате страны.

1954 год

«Спартак» проиграл два важных матча «Трудовым резервам» (1:2), а затем московскому «Динамо» (0:1). В итоге «Спартак» занял всего 2-е место. Причина: травмы лидеров — Симоняна, Нетто, Тищенко, Дементьева. Им не смогли найти достойную замену. В Кубке СССР команда также выступила неудачно.

1956 год

Подготовка сборной СССР к Олимпиаде в Мельбурне. Сборная СССР практически полностью состояла из игроков «Спартака», в итоге советские футболисты впервые в своей истории добились крупного успеха, выиграв Олимпийские игры. В финале в ворота югославов «золотой гол» провел Анатолий Ильин. Олимпийскими чемпионами стали спартаковцы: Тищенко, Огоньков, Нетто, Парамонов, Масленкин, Сальников, Татушин, Ильин, Исаев, Симонян.

1958 год

Чемпионат мира в Швеции. В сборную СССР были включены Нетто, Симонян, Ильин и Сальников. Однако советская команда, выйдя из группы, проиграла в четвертьфинале сборной Швеции 0:2 и была вынуждена покинуть мировой форум. «Спартак» же делает золотой дубль, выигрывая и чемпионат, и Кубок.

1959 год

Происходит «смена поколений»: закончили свои выступления Симонян и Сальников. В итоге сезон оказался провальным для команды: «Спартак» занял лишь 6-е место в чемпионате СССР.

1960 год

Спартаковские игроки Нетто, Масленкин и Крутиков в составе сборной СССР завоевали в Париже первый Кубок Европы. Это был первый сезон Никиты Симоняна в роли тренера красно-белых — команда, в которой было несколько молодых и талантливых, но неопытных игроков, заняла седьмое место.

1962 год

В команду пришёл вратарь Владимир Маслаченко. «Спартак» стал чемпионом СССР, выдав впечатляющую победную серию на финише сезона.

1963 год

В розыгрыше Кубка СССР «Спартак», переиграв в финале донецкий «Шахтер» (2:1), в седьмой раз стал обладателем национального Кубка. В чемпионате команда финишировала второй.

1964 и 1965 годы

Занимал 8-е место в турнирной таблице, в 65-м команде удалось выиграть чемпионский титул.

1966 год

«Спартак» вновь возглавил Николай Гуляев, сменивший Никиту Симоняна. Красно-белы поднялись на четвертое место.

1968 год

«Спартак» пополнили Киселёв, Папаев, Силагадзе. И клуб вновь вошел в число призеров: завоевал серебряные медали, отстав от чемпионов — киевского «Динамо» — всего на 5 очков. В пятый раз спартаковцы стали обладателями серебряных медалей чемпионата СССР.

1969 год

«Спартак» победил киевлян: команда киевского «Динамо» набрала 28 очков, а «Спартак» — 31. А в финальных играх «Спартак» дважды победил «Динамо»: 2:1 — дома и 1:0 в Киеве. В итоге «Спартак» взял «золото», набрав 43 очка. У киевского «Динамо» было 39 очков. В этом году сформировался «золотой» состав «Спартака»: А. Кавазашвили, В. Лисицын, Г. Логофет, В. Иванов, С. Рожков, Е. Ловчев, Н. Абрамов, В. Рудь, В. Петров, A. Гребнев, Н. Киселев, В. Папаев, В. Калинов, В. Янкин, B. Амбарцумян, Е. Михайлин, Д. Силагадзе, Н. Осянин, Г. Хусаинов, В. Евлентьев, Г. Князев, В. Прибылов, И. Григорьев, С. Ольшанский. Осянин в сезоне-69 забил 16 голов! В девятый раз «Спартак» стал лучшей командой Советского Союза.

1970 год

Мексика. Чемпионат мира по футболу. Соперники нашей сборной — сборные Мексики, Бельгии и Сальвадора. Бельгийцев спартаковцы победили со счетом 4:1. В чемпионате СССР 1970 года «Спартак» только во втором круге сыграл несколько удачных матчей и возглавил чемпионскую гонку. Но в конце чемпионата сдал завоеванные позиции, взяв всего лишь бронзовые медали («золото» было у ЦСКА, а «серебро» — у московского «Динамо»). В Кубке СССР «красно-белые» тоже показали себя с не лучшей стороны: проиграли в четвертьфинале бакинскому «Нефтчи» (0:1). В сезоне-70 «Спартак» также дебютировал в розыгрыше Кубка европейских чемпионов. Его соперником в 1/16 финала был «Базель» из Швейцарии. В первой игре в Москве спартаковцы выиграли 3:2, но на выезде последовал провал: «Спартак» выбыл из престижного европейского турнира, проиграв швейцарцам 2:1.

1971 год

В первенстве СССР «Спартак» финишировал уже шестым. Но в Кубке СССР «Спартак» выступил лучше. Финал с ростовским СКА был тяжелым. В финале «красно-белые» проигрывали 1:2 и отыгрались лишь на последней минуте. Гол забил Геннадий Логофет, а ничья означала переигровку. А во втором матче «Спартак» победил со счетом 1:0 и стал обладателем Кубка СССР-71. В розыгрыше Кубка УЕФА красно-белые в 1/32 финала по сумме двух матчей переиграли чехословацкий клуб ВВС. Но в следующем раунде «Спартак» сначала сыграл вничью 0:0 с португальской «Викторией», но во второй игре потерпел поражение со счетом 0:4. В сезоне-71 «Спартак» занял 6-е место.

1972 год

«Спартак» занял 11-е место. Причиной стали серьезные перемены: ушли сразу 11 футболистов, на их место пришли ряд молодых ребят. В Кубке СССР команда уступила в финальном матче, в Кубке УЕФА красно-белые прошли голландский «Ден Хаг» и испанский «Атлетико» и лишь в весенней стадии уступили «Милану». По итогам этого сезона защитник команды Евгений Ловчев признан лучшим футболистом СССР.

1973 год

Команда заняла четвертое место в чемпионате страны.

1976 год

Спартаковцы впервые в своей истории вылетели из вышей лиги. Перед стартом этого сезона лишились своих постов начальник команды Николай Старостин и главный тренер Николай Гуляев. Новым главным тренером команды стал Анатолий Крутиков. Весенний чемпионат команда окончила на 14-м месте, а в осеннем — на 15-м, вылетев в первую лигу.

1977 год

«Спартак» возглавил Константин Бесков, на пост начальника команды был возвращен Николай Старостин. «Спартак» возвращается в высшую лигу.

1978 год

Молодой вратарь Ринат Дасаев уверенно дебютировал в составе «красно-белых», в этом же сезоне первые матчи за «Спартак» провел Федор Черенков. Команда заняла 5-е место.

1979 год

«Спартак» стал чемпионом СССР.

1984 год

Команда начала сезон удачно, не проиграв ни разу в первых девяти турах. Однако затем последовали поражения от «Черноморца» (0:1) и СКА (1:6), в итоге красно-белые заняли второе место.

1987 год

«Спартак» становится чемпионом страны.

1989 год

«Спартак» выигрывает чемпионский титул, последний для себя в истории чемпионатов СССР — это первое чемпионство Олега Романцева, возглавившего команду после увольнения Константина Бескова.

1991 год

В последнем чемпионате СССР красно-белые занимают второе место, уступив ЦСКА.

1992 год

После распада СССР «Спартак» стал безусловным лидером в российском футболе. В 1992 году команда выиграет первое чемпионство в России и последний Кубок СССР (в финале со счётом 2:0 были обыграны армейцы). В команде появился легендарный Андрей Тихонов. В розыгрыше 92/93 годов красно-белые выходят в полуфинал Кубка Кубков.

1995 год

За «Спартак» дебютировал будущий капитан команды Егор Титов. В этом сезоне впервые в 90-е годы команда уступила титул чемпиона России — золото взял ФК «Спартак-Алания» (Владикавказ).

1996 год

Пост главного тренера занял Георгий Ярцев и с большой группой молодых футболистов (в прессе команду называли пионеротрядом) в золотом матче с «Аланией» выиграл чемпионский титул.

1997–2000 годы

«Спартак» неизменно брал золотые медали чемпионата России, в еврокубках по итогам розыгрыша 1997/98 годов дойдя до полуфинала Кубка УЕФА.

2001 год

«Спартак» уступил в группе Лиги чемпионов во всех шести матчах со счётом 1:18, однако все же завоевал чемпионство — пока последнее в своей истории.

2003 год

Команда завершила сезон на 10-м месте. В середине года после победного финала Кубка России (последний по времени трофей в истории клуба) Олег Романцев уволен с поста главного тренера команды из-за конфликта с президентом клуба Андреем Червиченко.

2004–2005 годы

Червиченко продает контрольный пакет акций Леониду Федуну, в клубе начинается новая эра. В 2005 «Спартак» уже под руководством тренера Александра Старкова занимает второе место в чемпионате.

2006 год

Уже под руководством нового тренера Владимира Федотова, который пришел после увольнения Старкова, «Спартак» второй год подряд завоевал серебряные медали первенства.

2008 год

В клуб на пост гендиректора приходит Валерий Карпин. Спустя некоторое время Карпин увольняет с поста главного тренера Станислава Черчесова, нанимая Микаэля Лаудрупа.

2009 год

В сезоне-2009 «Спартак» сумел завоевать серебряные медали чемпионата — Карпин по ходу сезона уволил Лаудрупа и сам стал и гендиректором, и тренером.

2011/12 годы

Переходный сезон («весна — осень — весна») 2011/12 «Спартак» завершил на 2-м месте.

2014 год

В начале весенней части чемпионата Карпин уволен со своего поста, команда завершает сезон на 6-м месте в премьер-лиге. В этом же году происходит историческое событие — открывается новый стадион «Спартака».

2015 год

У руля команды после увольнения швейцарца Мурата Якина становится Дмитрий Аленичев, гендиректором клуба утвержден Сергей Родионов.

2016 год

«Спартак» смог подняться лишь на ступень выше — занял 5-е место, отобравшись в Лигу Европы. Однако на старте квалификации в этом турнире красно-белые не смогли обыграть кипрский АЕК, а Аленичев подал в отставку.

Владелец клуба — Леонид Федун.

Стадион — «Открытие Арена»

Генеральный директор — Сергей Родионов.

Капитан команды — Денис Глушаков.