Петр Сосновский Я должен все исправить

Глава 1

Был теплый летний вечер. Жена Семена Владимировича — Елена Петровна возилась на кухне, занимаясь приготовлением ужина. Детей дома не было. Они гостили у бабушки — матери Елены Петровны.

Уединившись в спальне, Семен Владимирович достал из футляра инкрустированный белым перламутром баян. Затем он, с помощью ремней закрепил его у себя на груди и попытался для начала сыграть небольшое упражнение, чтобы «разогреть» пальцы.

Но не получилось — для ведения басовой партии ему помешали часы. «Запнувшись» ими о ремень, Семен Владимирович неожиданно остановился. Когда-то давно он учился в музыкальном училище и мечтал стать баянистом. Каждый день по пять-шесть часов Семен Владимирович проводил сидя над инструментом. Чтобы часы не мешали ему заниматься он, носил их на правой руке. Если его спрашивали знакомые — с чего бы это?

Семен Владимирович не без гордости отвечал им:

— Профессия обязывает!

Сейчас он просто снял часы и положил их на стол. Жизнь распорядилась так, что инструмент теперь был нужен ему только для своих личных целей: веселить детей, развлекать жену, друзей, знакомых и тешить себя, когда на душе скребли кошки, — было тяжело.

Усевшись на стуле поудобнее: отставив левую ногу и упершись грифом баяна в другую, Семен Владимирович снова принялся за прерванное упражнение. Проблем больше не было: пальцы легко и не принужденно скользили по клавиатуре.

Баян был старым, его меха пропускали воздух, некоторые из клавиш залипали, однако звук, был хорош.

Инструмент Семену Владимировичу подарил его отец, Владимир Иванович, заметив у сына тягу к музыке, когда тот еще был школьником. Сам он неплохо владел балалайкой, мандолиной, гитарой и порой не раз говорил своему сыну:

— Знаешь Сеня, каким бы ты делом не занимался, но жить всегда легче, если в душе у тебя звучит музыка.

Семен Владимирович это понимал, правда, по-своему. Из огромного многообразия мелодий, которые он слышал, играл на баяне или же разучивал, Семен Владимирович долгое время, пытался найти свою — созвучную его сердцу. С ней он собирался прожить всю жизнь.

Такое восприятие музыки могло бы быть странным, для кого угодно, но не для Семена Владимировича.

Перемены, произошедшие в его жизни, после возвращения со службы в армии во многом изменили характер Семена Владимировича. Окончив музыкальное училище, он не стал продолжать свое образование, хотя и имел талант, мог со временем достичь больших успехов, о том ему говорили многие знакомые и друзья и не только они, но и специалисты.

Как его не уговаривали родители остаться жить дома, но сын вдруг быстро собрался и уехал к своему армейскому другу в Москву, устроился там на завод простым рабочим, затем позже поступил в институт. К этому его подтолкнул товарищ. Правда, он и подумать не смел, что Семен Владимирович сдаст документы в технический вуз — выбор у него был: товарищ подсуетился и представил целый список учебных заведений, учитывающих наклонности бывшего сослуживца.

Начав обучение в стенах института, забравшись в дебри математики, физики, химии, Семен Владимирович, продолжал заниматься тяжелым физическим трудом на заводе и возможно оттого стал слышать наряду с обычной гармонией звуков, издаваемых музыкальными инструментами, да тем же баяном еще и сонм всевозможных волн другого порядка. Они порой довольно сильно диссонировали его душе, однако не были противны натуре. Это была музыка бытия — окружающих тел, да и самих людей в повседневной неразберихе жизни.

Инструмент в данном случае баян стал для него считаться своего рода камертоном, способным в тяжелые минуты помочь подстроится на нужную волну, усилить внутренние колебания — жизненный тонус. Уровняв себя с музыкальным произведением, Семен Владимирович начал поиск своей мелодии осознанно с использованием научного подхода.

Прошло много лет. Чего только не было в репертуаре Семена Владимировича. Он, считая себя сельским жителем, хотя уже много лет жил в городе, уделял внимание не только фольклору: плавно и величаво выводя «Вот мчится тройка почтовая», «Ох мороз-мороз» или залихватски перебрасываясь на «Барыню», но не забывал и о классике. Говоря при этом своим близким:

— Баян, не был бы баяном, если бы на нем пытались играть только серьезные произведения. — Порой он даже был рад, что не все удавалось переложить под этот инструмент.

Не сразу Семен Владимирович нашел свою мелодию. Возможно, помехой тому был этот, так называемый, научный подход. Иначе бы он давно уловил сердцем, что такая мелодия ему уже давно известна и есть в его репертуаре.

Однажды, услышанная в детстве, ее играл музыкант-самоучка, незатейливая музыка легко запомнилась Семену Владимировичу. Он не знал ее названия. Пытался найти, но тщетно. Перед уходом в армию Семен Владимирович записал ее в нотную тетрадь, добившись с помощью аранжировки удивительно точного воспроизведения.

Было время, он подбирал под нее даже слова, пытался петь. Ее очень любила Наташа — первая любовь Семена Владимировича и часто просила его:

— Сеня сыграй мою, эту как ее…, — И он играл.

Происходило это обычно летом вне дома в компании таких же, как Семен ребят, когда в сельском Доме культуры не было ни чего хорошего, что могло заставить их туда идти.

Однако музыка так и осталась для Семена Владимировича неопознанной, хотя назвать ее народной он, конечно, не мог даже после того, когда основательно над нею поработал. Был у нее автор. Семен Владимирович не раз слышал ее по радио. Только когда это было? Очень давно.

Нашел свою мелодию Семен Владимирович неожиданно. Как-то раз во время отпуска, когда он гостил у родителей, отец попросил его разобрать бумаги в старом чемодане, ненужные отдать ему на растопку печи. В нем оказались учебники, рукописи и ноты. Часть тетрадей тогда Семен Владимирович не удержался и привез в Москву — домой.

Если бы не жена Елена Петровна, увидевшая как муж вынимал их из дорожной сумки и, заставившая Семена Владимировича достать инструмент, возможно, они были бы снова куда-нибудь спрятаны подальше от глаз.

Мелодия, когда-то трогавшая сердце Семена Владимировича, была обнаружена и восстановлена. Ему не пришлось долго сидеть над нотами.

Она, как и раньше в годы юности пришлась Семену Владимировичу по душе. В трудные минуты он играл только ее. Порой часто и подолгу. В ней, в этой мелодии, наряду с грустными, были и нотки какой-то надежды, радостными звуками, прорывавшиеся в конце произведения. Наверное, благодаря этой музыке Семен Владимирович и оставался человеком. Хотя время позволяло обидеться на весь свет, наплевать на благородство и слиться с толпой алчных людей. Бытовавшее ранее мнение, что деньги не главное, поддерживаемое Семеном Владимировичем, ушло в прошлое. Реформы, произошедшие в стране, все поставили с ног на голову. В нем бушевало непонимание. Ни раз он задавал себе, да и не только себе, но и своим товарищам, вопросы:

— Зачем нужно было в стране все так резко менять? Что это дало людям? — И сам же, не дав никому сказать и слова, тут же горестно с иронией отвечал:

— Возможность не работать, а халтурить, без стеснения рыться в мусорках, свободно говорить, хотя тебя не слушают и самое плохое это то, что каплю за каплей вбивать в свою душу чувство ненужности родине.

Музыка помогала ему, без нее Семен Владимирович бы просто пропал или же свихнулся. Успокоение приходило к нему не сразу: подолгу только, благодаря своей технике игры, извлекал он из инструмента звуки, будучи не в состоянии следить за мелодией.

Еще совсем недавно Семен Владимирович чувствовал себя преуспевающим человеком. Это было заметно не только по его одежде, тогда он носил хорошие импортные костюмы, белые рубашки и обязательно галстуки, но и по поведению, осанке. Хотя Семен Владимирович и не был высоким, но он выглядел таковым. Его крупная голова с широким открытым лбом была всегда высоко поднята, глаза насмешливо блестели, круглые щеки готовы были придти на помощь и выдавить нужную из-под пухлых губ речь, согласно той или иной ситуации.

По мере того, как падал престиж его профессии, менялся и Семен Владимирович. Сейчас в нем уже было трудно узнать специалиста высшей квалификации — ведущего научного сотрудника некогда крупного отраслевого научно-исследовательского института.

То, что Семену Владимировичу не везло, было ясно, в душе он не раз ругал себя за слабость, нерешительность, неумение схватить птицу счастья, однако ни чего в жизни не менял, надеялся на то, что все еще наладиться. Но шли год за годом, а жизнь так и не менялась.

Семен Владимирович занимался перспективным когда-то направлением. Оно, касалось экологии и было выбрано им неслучайно. Условия работы на заводе были адскими. Первое время он, работая в цехе, с непривычки просто задыхался от дыма, горящего металла и испарений масла, плотной завесой стоявших над головой. Быть рабочим было не просто. Прошел не один месяц, прежде чем Семен Владимирович принял новый ритм, потратив годы, в совершенстве освоил свою специальность. Картины того времени порой и сейчас нет-нет да и мелькают в его снах.

Тогда в годы юности он вдруг увидел, что при желании положение в цехе можно изменить. Однако для этого необходимы были знания и не только они, но и особый статус на заводе. Не отработав нужный срок, дающий право на льготы при уходе на пенсию, хотя многие из его товарищей и советовали ему, Семен Владимирович еще до окончания института перешел на должность инженера.

Знаний, как потом выяснилось, оказалось недостаточно. Чтобы осуществить задуманное он был вынужден уйти с завода в НИИ. В его стенах Семен Владимирович поступил в аспирантуру, защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертацию.

С небольшой группой сотрудников Семен Владимирович, сумел добиться желаемого.

Первоначально не все его разработки отвечали жестким требованиям производства. Потребовался не один год, прежде чем удалось добиться положительных результатов.

Ведущей организацией, где впервые было внедрено его «ноу-хау» был родной завод.

Сейчас Семен Владимирович мог себя только ругать. Если бы он не перепроверял полученные результаты, его разработки могли пойти в серию. Им был заключен с министерством крупный договор на проведение работ. Еще на нескольких крупных заводах он должен был внедрить свою технологию.

Однако рынок, пришедший на смену планового ведения хозяйства в стране, в корне изменил ситуацию. Семен Владимирович оказался не удел. Начавшиеся в стране преобразования привели к тому, что был снижен приоритет работ экологического характера, направленных на улучшение условий труда на заводах.

В условиях рынка финансирование его работ через министерство было прекращено. После повального акционирования предприятий — передачи государственной собственности в частные руки — разрыв отношений привел к хаосу и неразберихе. Положение в институте спасли специалисты, разработки которых давали заводам ощутимую прибыль, даже в это тяжелое время.

Однако вскоре желание, как можно больше заработать взяло верх и эти люди, почувствовав себя на гребне волны, начали уходить из института. Опасаясь полного развала учреждения, руководство пошло на уступку. Оно позволило им создавать свои фирмы без увольнения, продолжая работать в НИИ.

Семен Владимирович, конечно, не относился к их числу. Хотя, на досуге он порой нет-нет и представлял себя директором одной из таких фирм.

Правда, для этого необходимо было измениться, стать рабом проклятых бумажек — денег, алчно просеивать и выхватывать, наиболее прибыльные работы, оставляя институту все, что менее доходно. Этим самым достигалась видимость работы. На такое — Семен Владимирович был не способен. Фирмы, паразитирующие за счет института, он презирал, не раз ставил вопрос перед руководством о их закрытии или же контроле над ними, так как в их работах использовалось оборудование института без какой-либо оплаты за него.

Отмахиваясь от слов друзей, переделавших известную пословицу: «Сейчас не до жиру, быть бы живу» на — «Сейчас не до науки…» он назойливо ездил по заводам, убеждая своих клиентов в необходимости продолжать работы. Заключать договора ему хотя и с трудом, но удавалось. Правда, все они были незначительны. Денег на их проведение выделялось так мало, что волей не волей приходилось использовать ранее полученные результаты. Науки в таких работах почти не было. На нее просто не хватало средств.

При заключении договоров работники заводов, непосредственно участвовавшие в работе, просили Семена Владимировича часть суммы выделить и им. Это заставляло его идти на поклон к своим коллегам — директорам тех самых фирм-паразитов и просить их помочь в оформлении. Двойная бухгалтерия мучила Семена Владимировича.

Правда, скоро наступило время, когда эти самые фирмы стали не нужны. Администрации стало более выгодно сдавать площади.

С работы его никто не гнал, народ уходил сам. Чем быстрее падала зарплата сотрудников института, росла задолженность, тем быстрее росла она у администрации. Специалисты, не дающие прибыли институту просто выжимались.

Семен Владимирович понимал, что, если он уйдет. переживать никто не будет. Двери открыты, пожалуйста.

«Может уйти, что толку от работы в институте, в котором не занимаются наукой, — думал он». Формально НИИ хотя и существует, но на самом деле его уже нет. Он «труп». Может пока не поздно нужно все бросить, наплевать на дипломы, звания, на должность, которой он добивался много лет и отправиться «в свободное плавание». Ведь люди уходят и не пропадают, живут.

В письменном столе, в верхнем ящике, среди документов у него лежал диплом об окончании музыкального училища. Хотя он ему и не пригодился в жизни, но в последнее время Семен Владимирович нет-нет и доставал его.

— Вот! Видишь, показывал он жене свою красную книжку, выгонят из института, возьму баян и пойду зарабатывать деньги где-нибудь в переходе метро.

Правда, он только говорил так, тешил себя иллюзиями, пойти в переход Семен Владимирович, конечно, никогда бы, ни отважился. Как мог он, доктор наук, сидеть на переносном стульчике и играть на баяне, бросив рядом возле себя коробку или шапку для мелочи?

Такое не могла себе представить и его жена Елена Петровна, хотя и соглашалась с мужем, поддерживала в нем теплящуюся надежду на то, что в жизни все еще образумиться. Неразбериха и хаос в стране вынуждали ее молить бога, чтобы он дал Семену Владимировичу время доработать до пенсии. Она очень сожалела, что он не заработал себе «горячий стаж».

Елена Петровна работала библиотекарем и получала, как и ее муж гроши. Стараясь, свести концы с концами, она, урезая довольствие, обходилась тем малым, что у них было. По утрам они ели каши, в обед на работе обходились бутербродами с чаем, дети обедали бесплатно в школе и только ужинали уже более плотно, позволяя себе к картошке, которую привозили из села от родителей Семена Владимировича добавлять что-нибудь мясное.

Неурядицы, начавшиеся в стране, Семен Владимирович отсчитывал с момента взрыва на Чернобыльской атомной электростанции. Тогда, считал он, стало возможным экспериментировать целой страной без всякой ответственности. Безнаказанность — причина падения. Все надежды были на человеческую алчность. Руководство страны хотело вдруг, моментально без особых усилий добиться народного благоденствия. Приватизация, народного имущества и раздача его «новым русским», ничего не дала. Превращение некогда процветающего государства в сверхдержаву, довлеющую над США, не состоялось.

Горестные мысли сожаления об утраченном благополучии и могуществе страны мучили Семена Владимировича. Он не видел для себя будущего. Время, когда он получал прилично и чувствовал себя нужным стране человеком — прошло. Скоро он будет старым и немощным.

Баян только баян мог как-то успокоить его. Ему он без стеснения доверял все плохое, что у него было на душе. Горестные мысли, вряд ли могли быть кому-нибудь полезны. Жаловаться жене, матери, отцу, друзьям, знакомым, просто чужим людям — это портить и без того не сладкую их жизнь.

Чистые, как родниковая вода звуки, так как баян был настроен с «разливом», уносили Семена Владимировича в безвозвратно потерянное прошлое — далеко-далеко за пределы видимого.

О чем он мечтал, склонившись над инструментом? Представить себе реально картины, окружавшие его во время игры, было трудно. Возможно, сбросив с себя не один десяток лет, став просто Сеней, он носился босым по полям, лугам, или же продирался через заросли леса к речке вместе с ребятами, чтобы бросится в прохладные воды и навсегда слиться с потоками родниковых струй ее питающих. Когда ему еще было так хорошо? Только в детстве!

Глава 2

Семен Владимирович находился далеко-далеко. Сосредоточившись, он с упоением играл свою любимую мелодию и не сразу пришел в себя. С трудом, оторвав голову от инструмента, Семен Владимирович поднял глаза. Перед ним стояла жена:

— Сеня тебя к телефону!

Как не хотела Елена Петровна тревожить мужа, но была вынуждена: ему звонили из родного села, что на Брянщине.

Семен Владимирович ждал этого звонка и часто особенно в последнее время интересовался у жены, когда поздно возвращался с работы, звонили ему или нет.

Телефон стоял на кухне. Семен Владимирович торопливо поднялся со стула, положил баян на кровать и выскочил из спальни.

Кухня была большой. Однако в ней было тесновато. Кроме мебельного гарнитура, занимавшего треть всей площади помещения, на кухне стояло два холодильника, стол, несколько стульев и диван. Все это скопление громоздких и неуклюжих предметов требовало замены, так как было старым и уже не современным.

Устроившись на диване, Семен Владимирович взял трубку.

Он знал, разговор будет о племяннике Григории. В свое время Семен Владимирович предложил парню учебу в Москве. Правда, при такой жизни брать на себя обузу было безрассудно. Семен Владимирович это понимал, Елена Петровна тоже, у них самих были дети. Ими нужно было заниматься — поднимать на ноги, а тут лишние заботы. Возможно, жена Семена Владимировича и воспротивилась бы, но он заверил ее, что родители обязались помогать им. Они и так обеспечивали их картошкой, свеклой, морковью. Осенью у них были фрукты. Когда в хозяйстве резали скот, Семен Владимирович привозил мясо.

Ожидание телефонного звонка было связано с тем, что Григорий должен был закончить школу.

Сдать экзамены и поступить в какое-нибудь учебное учреждение он мог довольно просто. Проблема была в том, чтобы правильно выбрать вуз. Наклонности племянника Семену Владимировичу были известны. Однако, во время майских праздников, когда Семен Владимирович вместе с сыном гостил у родителей, он так и не сумел в разговоре с парнем выяснить, каким Григорий видит свое будущее.

Учеба парню давалась легко. Не утруждая себя, он мог все схватывать на уроках. Занимаясь еще и самостоятельно над книгами, которые Семен Владимирович и Елена Петровна подкидывали ему, Григорий порой ставил в неловкое положение даже преподавателей.

Память у него была удивительной. У Семена Владимировича волосы на голове становились дыбом. Парень, на вопрос: «Ну, как дела?» — рассказывая о своей жизни — словно яму копал, не пропуская даже обыденного, простого, которым всегда наполнено время. Семен Владимирович порой не мог припомнить, что было неделю назад, в голове если и оставались события, то только яркие и значительные.

Некоторые из эпизодов, о которых рассказывал племянник, Семену Владимировичу казались знакомыми. Что-то подобное уже случалось с его младшим братом, отцом Григория.

Однажды, не собираясь уличать племянника во лжи, он не поленился и обратился к матери Надежде Сергеевне.

— Я понимаю, — сказал Семен Владимирович, — у детей случается много одинаковых похожих событий. Картина, когда младший брат, спрыгнув с дерева, напоролся на торчавшую из земли железяку ногой и пробил ее, мне памятна. Пусть и с Григорием произошел такой же случай, но ведь должны быть различия, а тут один к одному: тоже место, тоже дерево… — ну все соответствует тому, что я видел много-много лет назад.

Однако Надежда Сергеевна не захотела разговаривать со своим сыном, как будто что-то скрывала. Семен Владимирович настаивать не стал. Слов матери: «Слушай его больше, пересказывает услышанное» — ему было достаточно. Он успокоился. Правда, порой нет-нет и задумывался: рассказы Григория, отчего то имели определенную последовательность, словно он по мере взросления осмысливал и переживал то, что когда-то происходило с его отцом.

Елена Петровна не раз обращала внимание мужа на то, что Григорий, какой-то не такой как все.

Семен Владимирович, как правило, отмалчивался или же отвечал ей:

— Парень, как парень! Взгляни на него, как он играет с нашими детьми. Чем мальчик отличается от них?

И он был, по-своему, прав, так как Григорий внешне поведением соответствовал своим сверстникам.

Мать, а у телефона была она, отец звонил реже, строгим голосом поприветствовала сына. До ухода на пенсию она много лет проработала в школе и поэтому не только для него, но и для братьев Семена Владимировича, кроме сестры Анны, учившейся в школе позже, часто была Надеждой Сергеевной. Обращаться к ней, находясь в кругу друзей, со словами: «мам» им было просто неудобно.

Семен Владимирович ждал, что она его начнет отчитывать за то, что он не приехал, но обошлось. Иначе ему пришлось бы оправдываться, врать матери, что подвернулась серьезная работа, а этого делать не хотелось. Все было довольно прозаично, не было денег на дорогу.

Правда, последний раз, когда Семен Владимирович на майские праздники ездил домой он не обещал, что скоро приедет снова.

Мать первым делом сообщила сыну, что Григорий сдал экзамены на отлично. Ему при всем народе в Доме культуры была вручена по окончанию школы золотая медаль. Затем он узнал, что на Вечере, во время торжеств, кроме нее — Надежды Сергеевны присутствовали Людмила — мать Григория, отец Семена Владимировича, его брат Алексей с женой и, конечно же, много других родственников.

— Ах, как жалко, — сокрушалась Надежда Сергеевна, — что отец Григория не до жил до этого счастливого времени. Вот бы порадовался за сына.

Мальчик рос без отца. Младший брат, Семена Владимировича отдав сыну свое имя, умер, не дождавшись даже его дня рождения.

Случилось это из-за того, что Григорий во время злополучной аварии на Чернобыльской атомной станции находился в непосредственной близости от места катастрофы — на реке Припяти.

Он, вместе с другим братом Семена Владимировича, Алексеем, работал на буксире, маленьком речном суденышке, механиком.

26 апреля 1986 года они тащили к месту назначения груженую баржу. После раннего вскрытия и схода льдов на реках Белоруссии — эта была их первая навигация. Алексей, как капитан, отстояв свою вахту, сдал ее Григорию, и пошел отдыхать — отгородившись от радиации металлическим корпусом корабля, а также довольно внушительной броней, которую представлял, из себя его двигатель.

Во время взрыва на АЭС, Григорий стоял на капитанском мостике. Это его и погубило. Одно время, Алексей даже завидовал Григорию, когда его жена Людмила вдруг забеременела.

— Сеня, надо же, — говорил он старшему брату, — я, хотя и получил меньшую, чем он дозу радиации не имею детей, а он, пожалуйста…

Но прошло время и, Алексей — успокоился. Отбросив прочь романтику, — он бредил морем и работу в Верхне-Днепровском речном пароходстве, — брат ушел из флота.

Обосновавшись в родном селе, Алексей, стал племяннику крестным отцом. Однако в полной мере почувствовать себя близким человеком, маленькому Грише, ему не удавалось. Да и не только ему, не удавалось и отцу Семена Владимировича — Владимиру Ивановичу, даже Людмиле — матери Григория, всем им приходилось считаться с мнением Надежды Сергеевны, ведь она была опытным педагогом. Правда, она уступала Семену Владимировичу и давала по долгу находиться с Григорием вместе. Может быть из-за того, что он был «человеком науки» и мог мальчика как-то просветить, а может по причине не частых приездов домой.

Разговаривая, по телефону, Семен Владимирович чувствовал на расстоянии удовольствие, исходившее от матери. Заняв главное место в воспитании внука, она, как никто другой пеклась и о его будущем.

После того, как Семен Владимирович был извещен о всех последних событиях, связанных с успехами Григория, Надежда Сергеевна перешла к самой важной части разговора. Она понимала, что должна была передать своего любимого внука куда-то далеко в Москву и переживала.

Конечно, тут же у телефона, Семен Владимирович даже представлял — где, сидел на стуле отец, чуть поодаль стояли Людмила и Алексей.

— Мы, долго размышляли над твоим предложением, — сказала Надежда Сергеевна, — как быть, продолжать Григорию учебу или же нет и где? — Она замолчала, но не для того, чтобы сын мог что-то сказать. Семен Владимирович это знал и ожидал продолжения речи.

— Сам ведь знаешь, ученый! Не имел бы всяких там званий, устроился бы на любую другую работу, где платили приличные деньги, а так жалко столько лет потрачено?

Мать была права. Семену Владимировичу не раз предлагали его друзья уйти из института. Возможно, он бы и ушел, но кем он мог устроиться, рисковать в своем возрасте, Семен Владимирович не хотел. Не так много лет оставалось до пенсии.

Выслушивая мать, Семен Владимирович надеялся на то, что у Григория по сравнению с ним будет больше возможностей найти себя, правильно сориентироваться в этой жизни и получить нужную специальность.

Словно читая его мысли, громко вдохнув в себя воздух, Надежда Сергеевна, заканчивая разговор, сообщила:

— Не всегда же жизнь будет такой скверной. Мы тут подумали и решили, (кто подумал, и кто решил Семен Владимирович хорошо знал и слово — «мы» здесь было не причем), — пусть Григорий едет в Москву. Все мои коллеги, в один голос твердят, — кричала мать в трубку, — что парень талантлив, так что встречай!

Григорий был отправлен один. Семен Владимирович не знал, с чем это было связано. Раньше мать всегда старалась сопровождать его. Даже когда парень был уже на голову выше ее. В Москве по молодости она училась в университете, и поэтому приезжая с удовольствием знакомила мальчика с достопримечательностями города. Отправить парня одного — это было смело. Наверное, Надежда Сергеевна как педагог сумела все-таки удержаться от поездки и предоставить право выбора учебного заведения внуку. Может быть, причина была более прозаичной — из-за болезни отца Семена Владимировича: он часто в последнее время жаловался на то, что после аварии на станции, которая находилась не так далеко от села, где-то километрах в ста, не больше, он стал часто болеть.

Прежде чем положить трубку Семен Владимирович еще раз уточнил номер вагона, в котором едет Григорий, попрощался и сказал:

— Не переживайте. Все будет нормально. Я встречу.

После ужина Семен Владимирович, отставив баян в сторонку, стал укладываться спать. Он не стал дожидаться жену. У нее еще были дела. Поезд приходил рано. Семен Владимирович хотел выспаться.

Однако заснуть быстро Семен Владимирович не смог, как не стремился. Голова была забита по самую макушку. Он думал о приезде племянника, перебирая в памяти разговор с матерью.

Глава 3

Проснулся Семен Владимирович рано, в половине пятого. Мелодия, казалось, даже во сне, не покидала его.

Рядом с кроватью на тумбочке дребезжал будильник. Машинально, по инерции Семен Владимирович чтобы не разбудить жену: она вставала позже — протянул руку и вдавил кнопку. Неприятный звук стих.

Семен Владимирович быстро встал с постели. Он торопился. У него все было рассчитано до минут.

Жена Семена Владимировича обычно всегда вставала с большим запасом, понятное дело — женщина.

— Мне, необходимо время, чтобы прийти в себя, — говорила она. Не понимаю, как ты можешь вот так сразу, едва проснувшись выйти из дома.

Семен Владимирович мог.

Плотно прикрыв двери спальни, он отправился в ванную комнату. Его метод был прост, чтобы не выглядеть сонным нужного эффекта он добивался, обрушив на себя струи горячей воды, которую мог вытерпеть не каждый человек — эту привычку Семен Владимирович приобрел, работая в горячем цехе на заводе. Растершись полотенцем, он оделся и пошел на кухню.

Там Семен Владимирович нехотя открыл холодильник. Есть желания не было, но, следуя словам матери Надежды Сергеевны, для которой уход из дома с пустым желудком был равноценен трагедии, он немного покушал.

Осторожно, без лишнего шума Семен Владимирович вышел из квартиры. Часы, на которые он взглянул в ожидании лифта, показали ему, что на сборы ушло не более пятнадцати минут. Это было не много. Столько же должно было уйти на дорогу до станции. Метро еще не работало. Воспользоваться автобусом или же троллейбусом Семен Владимирович тоже не мог.

Двери лифта открылись неожиданно. Прервав свои мысли, Семен Владимирович ступил вовнутрь. В глубине его он увидел, улыбающееся лицо, своего друга Игоря Константиновича Былинкина.

— Здравствуй-здравствуй! Заходи, — пригласил его товарищ.

— Вот мне с кем нужно было поговорить о племяннике, — подумал Семен Владимирович, — как я не догадался раньше. Он наверняка мне поможет.

Игорь Константинович жил этажом выше. Взглянув на его экипировку, Семен Владимирович определил, торопится на дачу.

С ним его судьба свела еще во время службы в армии. Друг к другу они обращались тогда проще по имени. Уже после, приобретя положение в обществе, друзья перешли на официальный тон, хотя в душе Семен Владимирович по-прежнему оставался Семеном, а Игорь Константинович — Игорем.

После ссоры Семена с невестой, Игорь приютил его когда-то у себя в доме. Он сумел успокоить товарища и помог ему устроиться на работу. Друзья вместе объездили весь город. Семену, чтобы остаться в Москве требовалась работа с предоставлением общежития и прописки. Игорь, имея жилье, мог устроиться на хорошее место, однако пошел на тот завод, в который взяли Семена.

Долгое время друзья проработали бок о бок. Без отрыва от производства учились: бегая по вечерам, каждый в свой институт.

Игорь, городской житель, выбрал себе специальность близкую и понятную сельскому человеку — биологию. Семен наоборот — связал свою жизнь с городом, выучившись на технолога по обработке металлов.

В свое время друг умолял его не торопиться и обдумать свой выбор.

— Сеня, ты ведь отлично владеешь баяном. Что тебе стоит отработать положенный срок в цехе. Потом глядишь, устроишься в заводской Дом культуры. Специальность, полученная тобой не так уж плоха. Я ведь помню, как ты играл на концертах в солдатском клубе. Не бросай свою профессию.

Однако, Семен его не послушал.

После окончания вуза, Игорь с предприятия ушел, Семен, так как его новая специальность позволяла, какое-то время еще держался. Ему виделся цех без противных запахов дыма над головой. Однако красивая идея долго еще потом оставалась просто идеей.

Неизвестно, как бы Семен и Игорь в дальнейшем общались друг с другом, покинув завод, но за работу в тяжелых условиях в течение многих лет — для друзей она не прошла даром — они получили в новом сдаваемом доме от завода — квартиры.

Хотя пути Семена и Игоря, после ухода их с предприятия разошлись, однако взаимоотношений они не прекращали. Годы сдружили их.

Семен Владимирович пожал руку и спросил:

— На дачу?

— Да. Мой «Жигуленок» совсем старый, часто ломаться стал, приходиться на электричке ездить.

Слышал, как ты вчера играл на баяне, — звукоизоляция в доме была плохой и удивляться тут было не чему. — Случилось что? Я хотел, было, спуститься к тебе, но не успел. Ты неожиданно перестал.

— Да, случилось! Нужно уходить из института. Науки, никакой — одна коммерция. После, будет время, поговорим об этом.

Игорь Константинович, как никто другой понимал состояние Семена Владимировича. Он работал помощником ректора в известном крупном университете. Наряду с административной работой и преподавательской Игорь Константинович занимался еще и наукой.

Деньги, выделяемые на нужды университета, были небольшими. Да и те перечисляли с большими задержками. Объем финансирования с каждым годом сокращался. Государство вынуждало вводить платное образование.

Тем не менее, какая-то исследовательская деятельность в университете все-таки продолжалась. Во многом, конечно, благодаря Игорю Константиновичу, его характеру и неимоверным стараниям, которые он прилагал.

Слова Семена Владимировича всегда вызывали у него живой интерес. Он представить себе не мог, что огромный институт, расположенный в большом двадцатиэтажном здании, имеющий солидную экспериментальную базу всегда процветавший вдруг стал государству не нужным и который год находиться в плачевном состоянии.

Однако, Семен Владимирович не был склонен говорить о проблемах, мешающих развитию науки. Хотя порой часто и подолгу беседовал на эту тему со своим другом. Сейчас его беспокоил племянник. Необходимо было выбрать вуз, подать в него документы и, конечно же, помочь парню поступить в него.

Выбравшись из лифта, а затем из большого семнадцатиэтажного дома, в котором они жили, Игорь Константинович спросил у Семена Владимировича:

— Ты куда сейчас?

— Туда же куда и ты. На станцию. Еду встречать племянника! — ответил Семен Владимирович. — Хотел бы с тобой поговорить о нем. Парень умный, хочет учиться, получит профессию, а там глядишь останется жить в Москве.

— Значит, Григорий уже вырос! Вот в чем дело, — он знал парня. Не раз видел его, бывая в гостях у своего друга дома. Правда, тогда тот был еще школьником. Ему было интересно узнать о нем. Каков он сейчас. — Молодец. Правильно мыслит из села нужно уезжать, ведь там у вас большая радиация. Я бы, на твоем месте давно уже всех родственников перетащил в чистую зону, — сказал Игорь Константинович, — пусть не в Москву, но подальше от Чернобыльской АЭС. Это я тебе говорю как специалист.

— Согласен, но ты же знаешь: уговорить своих родителей покинуть село я, приложив немало сил, так и не смог, — вздохнув, ответил Семен Владимирович. — У них была возможность после взрыва на АЭС уехать: — государство, даже выделяло пособия. Те, кто хотел, без особых трудов перебрались на новое место жительства. Смерть моего младшего брата, остановила их. «Как же мы оставим могилу, — сказала мне мать, — Нет, даже не уговаривай. Кто хочет пусть едет, а я остаток своих лет проживу здесь рядом с сыном». Отец, Владимир Иванович, поддерживавший меня, поупорствовав согласился с Надеждой Сергеевной. Брат Алексей, тот вообще считал, что если он, оказавшись в непосредственной близости от Чернобыля, остался целым и невредимым, то теперь ему уже боятся больше не чего. Вот так, — и Семен Владимирович замолчал.

Чтобы сократить путь — друзья, не сговариваясь, нырнули в проем забора и через двор школы вышли на пока еще пустынную улицу.

Недалеко от их дома проходила ветка железной дороги.

Семен Владимирович стремился к открытию метро оказаться как можно ближе к вокзалу, на который приходил поезд. Дорога в метро должна была занимать не более получаса, иначе он не успевал. Если же Семен Владимирович добирался до ближайшей от дома станции метро, то на дорогу требовался уже час. Вовремя успеть к прибытию поезда было невозможно.

По дороге на станцию разговор снова зашел о Григории. Расспросив у Семена Владимировича о его успехах, Игорь Константинович спросил:

— И куда же он хочет?

— Не знаю! Хотел бы посоветоваться с тобой, — ответил Семен Владимирович. — Вообще то Григорий парень умный, думаю, в какой-нибудь вуз да пристрою.

— Зачем же в какой-нибудь? Можно и ко мне! Ты же знаешь, университет, в котором я работаю солидный. Поступить в него престижно. В этом году мы вводим еще несколько новых направлений. Выбрать есть что.

— Согласен, — ответил Семен Владимирович, и прежде, чем они расстались, договорился с Игорем Константиновичем о встрече.

Совет товарища даже если Григорий и не захочет пойти в его университет, мог помочь ему.

Когда электричка Семена Владимировича подошла он, махнув на прощание своему другу рукой, запрыгнул в вагон. Билет Семен Владимирович купить не успел, но он и не расстраивался. Последнее время ему часто приходилось экономить на транспорте. Несколько станций — ничего страшного, — решил Семен Владимирович, а вот Игорю Константинову поездка обойдется в кругленькую сумму.

В последнее время, направляясь на работу в свой научно-исследовательский институт, Семен Владимирович все чаще пользовался наземным городским транспортом, в основном автобусами и троллейбусами. Билет на проезд в метро стоил дороже. К тому же оно очень сильно изменилось. В нем теперь сновало много различного люда, не стремящегося куда-то добраться. Для них метро стало теплым местом, в котором можно было подработать.

Семену Владимировичу не раз предлагали купить ручки, зубные щетки, какие-то мешочки с травами и все это, как говорилось коробейниками, почти забесплатно.

По вагонам метро ползали дети, прося милостыню. У колонн сидели убогие, показывая свои болячки. Пробегая через переход, можно было, как вирус подхватить и, вырвавшуюся вдруг из ажурной скрипки или же юркой флейты, мелодию.

Порой Семен Владимирович, слыша изнутри свою музыку, если она была недостаточно громкой, терялся и, не заметив, как подхватывал чужую, правда, ненадолго. Станции через две-три он, опомнившись, пробежав, словно по косточкам баяна, по большому пальцу первым, вторым, третьим и четвертым, восстанавливал ее.

Поезд, который встречал Семен Владимирович, приходил в неудачное время. Конечно, если бы он нанял такси, то не было проблем. Раньше Семен Владимирович так и делал. Но теперь время было другое: проезд на такси был равен его зарплате, приходилось экономить.

Племянник, хотя и не раз бывал в Москве приезжал всегда с родственниками, как правило, с бабушкой Надеждой Сергеевной. В настоящее время он ехал один. Адрес ему на всякий случай дали. Однако опаздывать Семену Владимировичу нельзя было. На вокзалах было не спокойно: парня могли окрутить какие-нибудь проходимцы. В людных местах их болталось много. Доверять никому нельзя было.

Добравшись до вокзала, он довольно быстро нашел нужную платформу и тут же увидел подходящий поезд. Всю дорогу у Семена Владимировича в голове продолжала звучать мелодия. Правда, она звучала то громче, то тише в зависимости от того, на сколько требовалось его внимание для восприятия окружающей обстановки. Под ее звуки и вышел из вагона Григорий, как под какой-нибудь туш.

Долгое время парень будто сидел на месте не рос, а тут вдруг за последние год-два подтянулся, раздался в плечах. Смотреть теперь на него Семен Владимирович мог только снизу верх.

Одет Григорий был легко. На нем были темные брюки и рубашка, на голове кепка. Она ему заменяла шевелюру, которой у парня никогда не было, и тем самым делала его похожим на отца, младшего брата Семена Владимировича.

У племянника был такой же, как у него крупный мясистый нос, высокий лоб, угловатые скулы. Однако стоило ему снять головной убор, и он преобразился, приняв вид совершенно другого незнакомого Семену Владимировичу человека.

— Здравствуйте дядя Сеня! — несколько стесняясь сказал Григорий.

— Здравствуй Гриша! — ответил Семен Владимирович. — Вот ты и в Москве.

— Да! Только нужно вещи вытащить из вагона, давайте поднимемся, — и парень быстро устремился обратно. Следом за ним Семен Владимирович, лавируя между пассажирами.

В это трудное время из сел и деревень с пустыми руками не ездили. Сумок было много. Семен Владимирович с Григорием едва успели их вытащить.

Машинист ждать не собирался и в скором времени дал задний ход, выталкивая вагоны из дебаркадера.

Нагрузившись сумками, они направились в метро. По дороге домой Семен Владимирович, когда они, устроившись в вагоне, сидели на диване, принялся расспрашивать Григория о родственниках. Опасения его, что Владимир Иванович не здоров, оказались напрасными. Причина, по которой бабушка Надя не поехала с парнем какое-то время была непонятна Семену Владимировичу. Слова Григория: «Дядя Сеня она меня не хотела отпускать в Москву и не отпустила бы, если я не проявил настойчивость» — были дикими, но, сообразив в чем дело, Семен Владимирович усмехнулся. Да, мать педагог, ничего не скажешь, настроила внука на свершение великих задач. Теперь Григорий чтобы показать себя перед бабушкой соберет все свои силы и добьется того, что станет студентом. Ну, значит, так тому и быть подумал Семен Владимирович под усиливающиеся изнутри звуки любимой с детства мелодии.

Глава 4

Когда-то давно, вот также как Григорий в Москву торопился и Семен Владимирович. В отличие от племянника причины, заставившие его бросить свой дом, были иными. Специальность у него была. Проблем с трудоустройством Семен Владимирович не испытывал. Место он мог получить и у себя в селе, например, работать в школе учителем пения или же в Доме Культуры руководителем художественной самодеятельности.

В настоящее время положение было другим. Даже наличие диплома в кармане было не достаточным, особенно в селе. Работа была только в крупных городах. Конечно, он мог бы устроиться в товарищество, созданное после распада советского хозяйства или сокращенно совхоза, но платить оно своим не многочисленным работникам было уже не в состоянии. Брать в качестве оплаты рожь, пшеницу, картофель никто не хотел. Стадо было почти все роздано. Раньше в совхозе насчитывалось более восемьсот голов дойных коров, телят и бычков, выращиваемых на мясо. Сейчас их было менее сотни. Молокоперерабатывающий завод, с современным дорогостоящим оборудованием, находившийся в селе, был закрыт. Для его деятельности не было обычного молока. Работать на сухом молоке, привозном, оно было не приспособлено.

Дома, Григорий мог рассчитывать только лишь на работу в своем огороде. Многие из сельчан занимались выращиванием овощей в основном огурцов, реже помидор, капусты. Не плохо на рынке шла и клубника. Уже в феврале-марте на подоконниках многих домов можно было увидеть бумажные клееные горшочки.

Раньше выращивали рассаду помидор, капусты теперь научились сеять и огурцы. Пересаживая в специальные закрытые пленкой парники, сельчане уже в конце мая или же первых чисел июня везли на рынок первые плоды своего труда.

Мать Семена Владимировича и не только она, но и ее невестки с удовольствием проводили время на приусадебном участке. В советское время Надежда Сергеевна не могла позволить себе стоять за прилавком на рынке. Это было не этично, ведь она была педагогом. Сейчас мать относилась ко всему несколько иначе, хотя сама и не торговала, однако никого не осуждала — жизнь резко изменилась. Свои огурцы Надежда Сергеевна отдавала на продажу невесткам жене сына Алексея или же матери Григория.

Копаться в огороде племянник не хотел. Поездки Григория в Москву к дяде в гости повлияли на его детские мечты. Мальчика влекла городская жизнь. Она была не понятной для него, но интересной.

Григорий приехал самостоятельно. Цель его была поступить в вуз и после его окончания остаться жить в городе. Как не старался Семен Владимирович не думать о прошлом, но приезд племянника выбил его из колеи.

Отец парня Григорий старший запомнился Семену Владимировичу наиболее ярко в возрасте, в каком сейчас пребывал племянник. Этот факт был не случайным. Отец парня тогда учился в школе: заканчивал последний год. Семен вернулся из армии. Был декабрь месяц. Его голова кружилась от счастья. Он не думал о своем месте в этом мире. Рядом возле него всюду находилась его девушка Наташа.

Решение бросить дом Семен принял на вечеринке. Она проходила без родителей у одного из его товарищей. Наташа была молодчина. Стол был накрыт во многом благодаря ее умению. Кроме нее в праздничных приготовлениях участвовали и другие девушки, но они без его Наташи ни чего бы не сделали.

Празднество, посвященное Новому году, окончилось для Семена плохо. Наташа, которую он считал своей невестой и боготворил, неожиданно предала его. Произошло это банально: в самый разгар торжества на младшего брата что-то нашло, иначе Семен, не мог объяснить того, что Григорий, вдруг усмехнувшись, стал хвалить его девушку за приготовленный салат. Правда, этим дело не кончилось. Во время танцев Семен играл на баяне. С Наташей он общаться не мог. Григорий же не стоял — танцевал и, как заметил Семен, часто приглашал не кого-нибудь, а его Наташу.

Даже любимая мелодия, которую девушка называла своей, не спасла положения. Как не старался Семен, не изощрялся, исполняя ее, когда вечеринка окончилась, Наташа вдруг захотела, чтобы ее проводил Григорий. Семен остался в стороне.

Поступок своего младшего брата он не одобрял. Однако обиды на него не держал, не из-за того, что Григория уже не было в живых. В детских ссорах, которые часто возникали между братьями, главным участником, как правило, был Семен или же Алексей. Григорий на много младше их, оказываясь втянутым в конфликт, редко поддерживал старшего своего брата. Он был предсказуем, Семен это знал.

Характер Григория — старшего наряду с внешними чертами передался и его сыну. Парень был не прост, порой не только в среде сверстников, но даже в общении со взрослыми. Правда, Семен Владимирович не думал о том, что племянник будет подобно отцу как-то соперничать и с ним. Просто при большой разнице в возрасте у них не должно быть сторон соприкосновения, вызывающих разногласия, мелкие, какие обычно бывают в семье, он допускал, но они вряд ли могли особенно влиять на мир в доме.

Темной январской ночью, возвращаясь после праздника с Алексеем домой, Семен как не крепился, не выдержал и на слова, сказанные им, скорее всего для успокоения: «Брось, не обращай внимания!» — глухо, скрывая чувства, ответил:

— Наверное, так и должно быть. Теперь я свободен и могу уехать. (У него в кармане лежало письмо, полученное им накануне от армейского друга).

— Как это уехать? — переспросил Алексей, неожиданно покачнувшись. Семен удержал его, иначе тот мог завалиться в снег. На праздновании Нового года они хорошо нагрузились: Семен, из-за предательства девушки чтобы притупить в себе боль, Алексей из-за неумения пить.

— Очень просто: сесть в поезд и ту-ту-ту-у, — сказал старший брат. — А если серьезно, меня зовет к себе в Москву друг. Я об отъезде давно подумывал, но удерживала Наташа.

Семен, конечно, врал: уезжать он не собирался. Мысли, высказанные им, были неожиданны не только для Алексея, но и для него самого. Чтобы отъезд не выглядел бегством, он постарался обставить его, как давно задуманное мероприятие. Для этого, применив все свое умение, Семен убедил вначале мать, Надежду Сергеевну, затем уже принялся за отца Владимира Ивановича. На него Семен потратил почти весь остаток своего отпуска, положенного ему после возвращения со службы в армии.

Владимир Иванович не сразу принял сторону сына, долгое время сопротивлялся. Ему казалось решение Сени несерьезным и скоропалительным.

— Зачем тебе куда-то уезжать, — говорил он, — Тут у тебя есть невеста. Наташа девушка хорошая. Пусть она еще молодая, не беда подождешь. Обзаведешься домом (о том, что девушка от него отвернулась, он не знал).

— Нет, нет, — твердил сын. Но отец не прекращал говорить:

— Ты пойми. Ты почти устроен. У тебя за плечами музыкальное училище. Директор школы, ты его знаешь, приглашал тебя не тянуть и зайти к нему. Он обещает тебе место.

— Ну и что, что обещает, — парировал сын, — что я не успею еще поработать в селе? Успею.

Чтобы не впутывать свою бывшую невесту и не объяснять отцу причину, вызвавшую желание бросить дом и уехать работать в город, он говорил о будущем. О Наташе Семен упомянул лишь единожды, мельком сообщив отцу, что она о его решении бросить дом и уехать работать в город знает. Это было правдой. После разговора с братом он ей первой с обидой в голосе сообщил об отъезде.

Рисуя, красочно перспективы, стоящие перед собой, Семен скоро почувствовал, что отец сдается.

Устроиться в селе тогда не представляло труда. Это сейчас народ не знает, куда приложить руки. Многие из сельчан работают лишь на своем приусадебном участке. Как, говорил Григорий, его крестный не нарадуется тому, что он имеет должность пусть чуть выше должности дворника — почтальона, но имеет, не то, что другие. Раньше бы над ним «народ» смеялся. Ведь Александр получил среднее специальное образование, а почтальонами работали люди, как правило, окончившие школу. Там знаний особых не нужно было.

Должность учителя пения в школе, которую предлагали Семену, могла быть ступенькой для поступления в педагогический институт на заочное отделение. Мать Надежда Сергеевна спала и видела сына педагогом, но Семен отказался, убедив родителей в том, что он в любой момент может бросить город, взять билет на поезд и приехать в село.

После разговора со своими родными, показав им, что он уже достаточно взрослый, Семен пошел в школу и заявил о своем отъезде директору. На его вопрос: «куда?» — он, не долго думая, выдал: «в Москву!», его армейский друг Игорь обещал помочь с трудоустройством, о жилье на первое время Семен также мог не беспокоиться. Найдется это самое жилье.

Многие из его близких, друзей и просто знакомых, не зная о причине бегства Семена, считали тогда, что он поступил опрометчиво, вдруг ни с того, ни сего, погнавшись за романтикой.

Но это было не так. Если бы не предательство Наташи он не уехал. Даже сейчас, когда прошло много лет Семена Владимировича тянуло домой.

Настроение у племянника было бодрым. Он с удовольствием тащил большие тяжелые сумки. Глядя на Григория, Семен Владимирович знал, что возможно скоро и его романтическое настроение от пребывания в большом городе начнет падать и только труд, не дающий свободного времени будет спасать его от приятных воспоминаний уходящего все дальше и дальше — детства.

Глава 6

Дорога вымотала Семена Владимировича. Елена Петровна еще была дома.

— Как раз к столу! — сказала она, ввалившимся в квартиру, мужу и племяннику. — Быстро мойте руки и садитесь кушать. Разбирать вещи будете после. Я тороплюсь. Мне еще нужно многое сделать, прежде чем уйти на работу.

Жена Семена Владимировича работала в заводской библиотеке. График был очень удобным. Суббота и воскресенье были выходными днями. Правда, рабочий день начинался раньше, чем в городских библиотеках.

В еде Григорий оказался привередливым. Просто Елена Петровна случайно угадала, сварив на завтрак рисовую кашу. Овсянку, например, он бы есть не стал, отказался. Супы тоже племянник ел не все. Главным условием для него было то, чтобы они не были заправлены луком, петрушкой или же укропом. Не употреблял в пищу Григорий грибы, некоторые виды ягод и фруктов. Проанализировав однажды меню племянника, Семен Владимирович пришел к выводу, что парень отказывался от тех продуктов, которые могли иметь наибольшую дозу радиации.

Там у них на рынках был радиационный контроль продуктов питания. Даже у крестного Григория имелся дома дозиметр. Однако действия племянника при выборе меню все-таки были не осознанными. Они ничуть не основывались на показаниях прибора, хотя и удовлетворяли им.

В первые годы после катастрофы на атомной электростанции районы, подвергшиеся радиационному заражению, тщательно исследовались. Семен Владимирович в то время в отличие от своего друга Былинкина, имевшего диплом кандидата биологических наук, еще толкался в аспирантуре. Однако, ажиотаж, разгоревшийся вокруг Чернобыльской АЭС, уже тогда беспокоил друзей.

В крупных институтах различных направлений формировались особые команды специалистов и отправлялись для проведения работ. Основное внимание уделялось людям.

Проверке были подвергнуты и жители села, в котором когда-то жил Семен Владимирович, выяснилось, что из трех тысячного населения наиболее сильно пострадало всего лишь несколько человек. Среди них был и отец Семена Владимировича. В тот злополучный субботний день он с утра до позднего вечера провел на воздухе. Время было посевной. Владимир Иванович, взяв в совхозе лошадь, перепахал и засеял не только свой огород, но и двум одиноким старушкам, жившим по соседству.

Однажды, навестив родителей, Семен Владимирович услышал от матери:

— Директор школы, помнишь, который тебя хотел взять на работу учителем пения, умер. — Он входил в тот небольшой контингент людей, получивших большую дозу облучения.

Надежда Сергеевна беспокоилась о Владимире Ивановиче. Однако он держался молодцом.

Мать Семена Владимировича, вспоминая прошедшее время, говорила:

— Вот пожили, так пожили! — Понять ее сейчас было трудно, особенно молодым, ведь она говорила без иронии в голосе и имела в виду не те трудности, которые выпали на долю жителей пострадавших от радиации, а на внимание, которое тогда уделялось государством.

В довольно короткий срок, поврежденный блок реактора был засыпан песком, доломитом, бором, свинцом и затем захоронен под толщей бетона. Прилегающие к станции поселения были эвакуированы: в первую очередь город Припять с сорока пятью тысячным населением. Семен Владимирович слышал от своих друзей — Вячеслава Шувары и Витьки Руденко, что, когда радиоактивное облако двигалось над территорией Брянской области, его осадили где-то в районе Красной Горы. При обследовании там встречались деревни, улицы, дома, на которые ни капли не упало от обильно пролившегося ядовитого дождя. Однако, в случае если уровень радиации был высок выселению подлежала вся деревня.

Село Семена Владимировича хотя и пострадало, но не очень сильно. Выселять в принудительном порядке его жителей никто не собирался. Однако возможность перебраться на «чистые территории» была предоставлена. Районам, подвергшимся радиационному заражению, были даны льготы. Жители деревни, находящейся всего в трех километрах от родного села Тихонова, которую обошло радиоактивное облако, были даже возмущены. Семен Владимирович однажды слышал, как какой-то мужичонка приехав по делам в село, с волнением в голосе кричал:

— Ну, надо же. Вот не повезло, так не повезло. — Он тоже хотел себе льгот от государства.

Первое время выплаты были ощутимыми. Объем товарооборота в пострадавших районах резко возрос. По дефицитности завозимых товаров снабжение в какой-то мере сравнялось с московским. До этой катастрофы Семен Владимирович, отправляясь к родителям в гости, вез с собой из города огромные сумки, забитые колбасой, рыбой, растворимым кофе, хорошим чаем, если удавалось купить, то и икрой. Колбаса в селе продавалась редко. Рыбы было много самой разнообразной от кильки, мойвы, хека, минтая, соленой селедки-иваси до копченой или свежемороженой скумбрии, морского окуня, камбалы. Однако купить копченого палтуса, или же горбушу, не говоря уже об осетрине, было невозможно. Необходимость в больших толстых сумках, забитых продуктами, отпала. Семен Владимирович мог ограничиться подарками. Они, не отрывали его рук. Правда, когда он отправлялся в Москву, его налегке не отпускали. Мать Надежда Сергеевна, да и отец Владимир Иванович пытались загрузить «под завязку». Возможность была, не то, что раньше до катастрофы.

Надежда Сергеевна говорила:

— Сеня тебе там, в Москве нужно отстоять не один час, чтобы купить то, что мы здесь берем без очереди. Часть продуктов наиболее дефицитных в селе выдавалась по спискам, однако щедро и в большом количестве. Это была китайская тушенка, итальянские макароны — спагетти, сгущенное молоко, бразильское кофе и многое другое.

Семен Владимирович брал из дома тушенку, сгущенное молоко иногда спагетти. Купить в городе данный товар было трудно.

Завоз «чистой» сельскохозяйственной продукции осуществлялся в больших количествах. Своя же, выращиваемая на зараженных радиацией полях, обязательно подвергалась переработке — консервированию и отправке ее в глубь страны. Наличие в продукции небольшого количества радионуклидов, считалось, что не нанесет большого вреда населению, проживающему в «чистой зоне».

Теперь на этот факт никто не обращал внимания. Положение было другим. Товарооборот в селе держался на скудных пенсиях и тех деньгах, которые сельчане зарабатывали на рынке от продажи овощей, ягод, фруктов.

То, что выращивалось населением, то и потреблялось. В магазинах стало еще хуже, чем было до катастрофы. Правда, ассортимент изменился, стал более разнообразным, такого при советской власти не было.

Семен Владимирович никогда не думал, что он будет возить от родителей в Москву картофель, свеклу, морковь. Распаковывая сумки вместе с Григорием, Семен Владимирович сказал:

— Да, дожились. То, что когда-то стоило копейки сейчас, чтобы хоть как-то сэкономить приходиться везти из села.

Вспоминая прошлое, связанное с Чернобыльской трагедией, Семену Владимировичу порой нет-нет и приходило на ум, что, возможно, она и не случайна. Именно в те тревожные восьмидесятые годы страна была загнана в долговую яму и стала зависеть от капиталистического мира. Тогда, в конце восьмидесятых годов, стали говорить о кризисе социализма.

Разложив привезенные Григорием продукты, что в холодильник, что в ящики стола Семен Владимирович вслед за женой Еленой Петровной поехал на работу.

Племянник, остался один. Правда, ненадолго: отсиживать полный рабочий день Семен Владимирович не стал — была, как ни как пятница и поэтому он «посвятившись» в институте — отправился домой.

Григорий был увлечен телевизором. Такого разнообразия программ у них там, в селе не было. Однако возможно это было и хорошо.

— Да выключи ты его, — сказал Тихонов, — что ты уставился в этот ящик, — про себя подумал, — будет часто смотреть, испортиться парень. — Хорошего было мало: процветало насилие, секс, еще досаждала болтовня своры новоявленных рвущихся к власти политиканов.

Скоро с работы приехала Елена Петровна. Она торопилась.

— Ко мне не приставайте, — сказала она, едва появилась в квартире, — специально вот взяла несколько часов отгула, поеду к матери, навещу детей.

Теща Семена Владимировича была за городом — отдыхала на даче своей подруги. Та ее часто приглашала к себе в гости. Вместе с Галиной Александровной ей было веселее. Ее муж отставной генерал, землю не любил, чтобы не бросать квартиру без присмотра — это было опасно, с удовольствием проводил время в городе. Хозяйка дачи была женщиной доброй. Детей у нее не было. Мать Елены Петровны часто брала с собою внука и внучку. Жена Семена Владимировича собиралась навестить детей заодно помочь подруге матери прополоть грядки. Собрав сумку и отдав последние распоряжения, она уехала. В качестве подарков от Григория — Елена Петровна взяла яблок, их еще в Подмосковье не было. На выходные дни Семен Владимирович с Григорием остались одни.

Глава 7

Семен Владимирович любил свое село. Оно, располагалось в красивом месте на возвышенности и, было окружено лесами. В нем было все необходимое для цивилизованной жизни: церковь, время от времени заполняемая стариками и старушками, Дом культуры, где молодежь смотрела по вечерам фильмы или же танцевала под магнитофон, большая двухэтажная школа, библиотека, поликлиника, больница.

Оставить свое село Семена Владимировича вынудила невеста Наташа. Конфликт, произошедший на вечеринке с ней, внешне не заметный подействовал на него так, что Семену Владимировичу стоило больших трудов сдержать себя.

По прошествии многих лет, обращаясь к прошлому, Семен Владимирович, на вопрос: «Мог ли он тогда поступить иначе?», отвечал всегда категорично: «Нет!». Однако, его тянуло назад — домой, во времена молодости, хотя и в настоящем у него хватало проблем.

Приезд племянника разбередил душу Семена Владимировича. Парень хотел многое знать. Ему было недостаточно того, что он слышал об отце от матери, бабушки, дедушки, а также от своего крестного. Под напором вопросов племянника Семен Владимирович вынужден был предаться воспоминаниям.

День отъезда был наиболее памятен. Усевшись, в автобус он, глядя из окна, почти полностью замороженного, видел тогда только свою Наташу. Она, едва не опоздав, тоже пришла его провожать. Появление девушки на автобусной станции было связано с их договоренностью, чтобы не вызывать лишних разговоров.

Вела себя Наташа спокойно. Семен не видел тогда у нее на лице ни капли сожаления, по поводу своего отъезда. Девушка, пожелав ему счастливого пути, весело щебетала с его младшим братом.

Поведение отца вызвало отклик у Григория. Он не удержался и захотел узнать о том, как Семен Владимирович с ней познакомился. Отчего его отец, ранее не проявлявший к девушке интереса, вдруг так изменился.

Семен Владимирович хорошо помнил то жаркое лето, когда он впервые увидел Наташу. Он был в форме. Не понравиться тогда ей Семен просто не мог. Его, благодаря службе в армии окрепшего, подтянувшегося вверх — выглядевшего просто молодцом не раз останавливали на улице сельчане и спрашивали: «Чей он?». У них в роду все были красавцы.

Семен, поправляя форму, не без гордости отвечал:

— Вовки Красивого сын!

Это прозвище отца многим в селе было известно и сразу же снимало все дополнительные вопросы.

Его братья: Алексей, учащийся техникума, приехавший на каникулы, и Григорий — школьник, напоминали ему его самого. Однако, еще не получив изрядной физической нагрузки, они были неприметны. Но, это до поры до времени. Он знал о том и поэтому пользовался.

Наташа попалась ему на глаза, когда вместе с подружками возвращалась с реки. Семен тогда с братьями шел купаться. Он остановил девушек и начал с ними разговаривать. Они были незнакомы братьям. Так, как Семен был менее стеснительным, он договорился с девушками вечером всей компанией пойти в Дом культуры.

Встретиться они, конечно, встретились. Немного опоздав на сеанс фильма, Семен, Алексей и Григорий в полной темноте по странному стечению обстоятельств, заняв свободные места, оказались рядом. Правда, во время проводов Семен сплоховал: его Наташу провожал Алексей. Потом, конечно, он исправил положение и от Наташи уже не отходил до конца своего отпуска.

Алексей довольно легко уступил ему девушку. Чем это было вызвано, Семен узнал позже. Наташа оказалась подругой их сестры Ани. Она была самой младшей в семье, гулять с ее ровесницами брат стыдился.

В Дом культуры на следующий день как не уговаривал Семен братьев они тогда не пошли. Нарядившись, он отправился один. Чтобы исправить свою ошибку Семен после окончания фильма предложил Наташе вначале проводить ее подружек. Она сопротивляться не стала и спокойно согласилась. Так он неожиданно остался с нею наедине.

Наташа приглянулась ему с первой же встречи. Не высокого роста, ровесница Джульетте, она была хорошо сложена и поэтому выглядела старше своих девушек ровесниц. О возрасте ее Семен не знал. Возможно, все было бы иначе. Но, познакомившись поближе, он заинтересовался ею.

Она не была красавицей. Однако в ней было много привлекательного: русые заплетенные в большую косу волосы, круглое лицо с выразительными серыми глазами, курносый нос. Особенно его тянула к себе ее улыбка. От нее он просто млел.

Понять Наташу от чего она вдруг предпочла его, Григорию он не мог. Младший брат Семена был тогда еще ребенком.

Во всем ему помогла разобраться мать Надежда Сергеевна. Она тогда еще не была на пенсии и работала в школе. В отличие от других учеников и учениц, лишний раз боявшихся подойти к преподавателю, Наташа не стеснялась и часто общалась с Надеждой Сергеевной.

Уже после, когда Семен Владимирович жил в Москве он из разговора с матерью, поразмыслив, сообразил, что Наташа ушла от него, в душе, не расставшись с ним, продолжая его любить. Кто был виновен в том, что девушка, в надежде на то, что ее чувства пока еще не достаточно сильны, пыталась забыть свою увлеченность и полюбить другого человека, близкого Семену, его родного брата он не знал.

Семен для нее был старым, на десять лет старше ее и поэтому Наташа не по своей воле вдруг неожиданно стала сторониться его. Однако она любила его и поэтому готова была любым способом закрепиться в их семье. Внешне братья были очень похожи друг на друга.

Девушка, когда у нее ничего не получилось с младшим братом Семена и он неожиданно после близости с ней вдруг, ушел, помучившись, стала встречаться с Алексеем. Правда, прежде после разрыва с Григорием она пыталась, во что бы то ни стало, вернуться к Семену.

Это было когда он, находился дома в отпуске. Однажды вечером от скуки Семен пошел в Дом культуры, где и встретился случайно с Наташей. Она была со своими подругами. Девушки, после слов приветствия, неожиданно оставили их, его разговор с Наташей был продолжен, но уже наедине.

Она училась в техникуме. Чтобы быстрее стать взрослой, Наташа, получив неполное среднее образование в школе, потянулась вслед за Григорием, который тогда учился в городе, приобретая специальность механика.

Было лето, девушка после окончания первого курса отдыхала. В надежде встретиться с Григорием и обстоятельно с ним поговорить она каждый вечер ходила в Дом культуры. Но Григорий был на практике и в то время работал на буксире в речном порту.

Семен также, как и Наташа был свободен. Оказавшись после окончания фильма одни возле Дома культуры, они, не торопясь, пошли по улице.

Наташа жила на другом конце села. Улицы освещались плохо, и Семен как человек культурный не смог оставить девушку одну, пошел ее провожать. Весь отпуск он пробыл с ней. Правда, того, что было раньше, уже между ними не было и не могло быть. Наверное, сильна была в нем на нее обида. Внутренне Семен чувствовал ее притяжение. Ему хотелось быть с ней. Порой, не сдержавшись, Семен, прощаясь, целовал ее. Она не отталкивала парня, не препятствовала и вырвавшимся вдруг из-под контроля ласкам. После подробного рассказа о своих отношениях с Григорием, Наташа чувствовала себя свободно.

Однажды, увлекшись им, она думала, что и Григорий такой же, как Семен обстоятельный, уравновешенный парень не способный поступать сгоряча.

Но он был еще ребенком и в отличие от своих братьев, словно хамелеон менял свое мнение. Ссоры, которые довольно часто случались в детстве между Семеном и Алексеем, вынуждали Григория, оказывался то в лагере одного, то — другого. Его увлечение Наташей могло быть связано с каким-то конфликтом и желанием брата отомстить, Семен Владимирович как не пытался припомнить: каким? — не мог. Что-то ему мешало. Племянник, возможно, что-то знал, весь его вид говорил о том, но молчал. Он только слушал или же задавал вопросы.

В этом конфликте как-то был замешан и Алексей. Григорий тогда слушал только его. Переход на сторону Алексея заставил младшего брата неожиданно изменить своему призванию.

Племянник был весь в него. Он также был близок к природе, любил живность, однако в отличие от отца не был склонен к метаниям. Его не проймешь уговорами. Возможно, это было связано с тем, что он рос одинокой сосенкой, без братьев и сестер, окруженной толстыми стволами могучих сосен.

Зыбкость поступков младшего брата Семена, Наташа почувствовала не сразу. Бросившись в его объятия, она попыталась доказать ему что ради любви способна на многое. Но он не понял ее и ретироваться. Желания девушки чаще его видеть воспринимались Григорием, как приставания.

Отец, узнав, что старший сын снова встречается с Наташей, сказал ему:

— Семен, ты уже взрослый человек. Живешь самостоятельно, далеко от нас в большом городе. Сам, редко когда, советуясь с нами, решаешь стоящие перед собой задачи. Твои братья: Алексей и Григорий, те рядом, часто в отличие от тебя бывают дома, хотя уже не дети. Алексей после службы в армии и учебы в техникуме работает капитаном, Григорий еще учиться, тоже будет работать на реке, — он помолчал, затем взглянув из-под козырька кепки, продолжил: — Я знаю, что тебе Наташа нравиться, но она была с Григорием. Прежде чем жениться на ней подумай, сможешь ли ты, оставляя ее наедине с братом, не ревновать.

— Да знаю я, что она была с Григорием, — перебил его сын.

— Вот и хорошо. Нам бы с матерью не хотелось, чтобы ты замкнулся с ней там, в далекой Москве. Ты и так редко бываешь дома, а уж тогда, наверное, совсем о нас забудешь.

Семен не хотел становиться для своей семьи чужим человеком и поэтому к словам отца отнесся с пониманием. К тому же он еще надеялся, что в жизни Наташи все образумиться. Григорий, как ни в чем небывало, вернется к ней, так как важной причины, препятствующей их миру, не было. Семен не хотел становиться препятствием между братом и своей бывшей невестой. Но Наташа, была настроена иначе: разлад с Григорием воспринимала серьезно, иначе бы не тянулась к Семену и не радовалась бы встречам с ним. Они часто и подолгу бывали вместе. Вечером их можно было увидеть в Доме культуры, днем в жаркую погоду на реке.

Река находилась неблизко. Для того чтобы искупаться, необходимо было преодолеть заросший кустарником лог, а потом еще не один километр пройти по лесной дороге.

Лог в то время был испещрен множеством каналов. В нем проводились работы по осушению. Будто сфинксы стояли белые железобетонные сооружения — плотины. Однажды Наташа попыталась забраться на одну из них и, оступившись, чуть не упала в воду. Семен успел и подхватил ее, тем самым спас Наташу. Ему было приятно ощущать девушку у себя на руках. Парень, с трудом переборов желание поцеловать Наташу, мягко поставил Наташу на траву.

Лето было жарким. Река манила их прохладой. Купаясь, они переплывали ее, забравшись на противоположный берег, стелили одеяло и загорали. Семен при общении с девушкой сдерживал себя. Как-то они чуть было, не оказались в объятиях друг друга. Положение спас случайно появившийся купальщик. Уже после Семен старался держаться с Наташей на виду.

Из тех дней Семену Владимировичу запомнился запах ее волос и искрящие от солнца серые глаза.

Отпуск пролетел быстро. Расстались они без ожидания новых встреч. Да и не к чему это было. С братом Григорием Наташа так и не помирилась. Из письма от родителей он узнал, что девушка встречается с Алексеем. Возможно, при встречах с ним она также, как и в случае с младшим братом Семена пыталась найти в нем те качества характера, которые ей нравились в старшем. Видно, не нашла, иначе он не получил бы от нее вдруг телеграмму.

Наташа желала встретиться с Семеном в Москве и сообщала о дне приезда, номере поезда и вагона.

Однако случилось так, что он, отправившись рано утром на вокзал, разминулся с ней. Чтобы не опоздать на работу парень был вынужден, бесцельно побродив по вокзалу, уехать.

Наташа разыскала его в заводском общежитии. Встреча их состоялась спокойно без бурных эмоций. Оставлять ее в комнате, в которой кроме него находилось еще трое парней, Семен не захотел. Но, у него была возможность устроить Наташу пусть не по-королевски, но достаточно комфортно у друга Игоря. Он на то время отдыхал вместе с родителями на юге. Ключ от квартиры у Семена был на руках, он обязался доглядывать за жилплощадью и поливать комнатные цветы. Оттого. недолго думая парень, подхватив Наташу под руку отправился на автобусную остановку. По дороге Семен купил бутылку легкого вина, чтобы выпить с девушкой за встречу.

Он не собирался оставаться вместе с Наташей в квартире своего друга и хотел вернуться в общежитие. Однако за разговорами они потеряли чувство времени и не заметили, как наступила глубокая ночь. Городской транспорт уже не работал. Общежитие было далеко, на ночь оно закрывалось, поэтому Семен был вынужден остаться. На работу ему спешить не нужно было, так как следующий день был выходным, занятий в институте тоже не было.

Встретившись с Наташей, Семен внешне вел себя довольно отчужденно, даже не поцеловал ее. Почувствовать себя прежним, он смог только просидев за разговорами далеко за полночь.

Укладываться спать они стали только из-за того, что валились с ног и необходимо было отдохнуть.

Разыскав в шкафу чистое белье, Семен дал один комплект Наташе, другой взял себе. Он решил устроиться на диване, уступив гостье кровать. Однако Наташа, вырвав у него из рук белье, засунула его снова в шкаф.

— Нам и одного хватит, — сказала она решительно и принялась довольно ловко застилать кровать.

Семен что-то хотел ответить, но его голос неожиданно задрожал, и он подчинился.

Когда девушка стала переодеваться, Семен хотел выйти из комнаты, но Наташа остановила его:

— Не нужно, я быстро! — и легкими движениями рук сбросила с себя платье, освободилась от бюстгальтера, в считанные секунды накинула на себя рубашку.

При переодевании Наташи, Семен как не отворачивался, но увидел мелькнувшие перед глазами, прелестные груди девушки. Они, выскочив из чашечек бюстгальтера быстро, словно птицы спрятались под розовым покровом «ночнушки».

Семен выключил свет, они улеглись в постель. Он знал, что их ждет, хотел этого, но медлил, сопротивлялся. Стоило ему с ней слиться и у его брата Григория уже ни чего в будущем не могло быть.

— Мне страшно, — сказал он, — ведь ты же хотела выйти замуж за моего младшего брата!

— Да! Хотела! Но жизнь распорядилась так, что он бросил меня. — Она помолчала. — Потом я хотела снова вернуться к тебе, но в тебе было велико сопротивление. Ты, успокаивал меня, и не видел или правильнее будет сказать, не хотел видеть того, что я желала быть твоей, только твоей, — прошептала Наташа. — Помнишь лето, — дни, которые мы проводили с тобой вместе среди природы. Рядом, порой никого не было. Только я и ты. Я все время ждала, что ты набросишься на меня, но ты был очень сдержанным, не смелым, а я еще недостаточно испорченной. Мне не удалось тогда тебя зажечь, не смогла я вернуться и к Григорию, как ты меня не толкал к нему. Я ведь ему нужна была для того, чтобы он после мог себя чувствовать мужчиной. После я стала дружить с Алексеем с другим твоим братом. Первый вечер он меня провожал до дома, а не ты и не Григорий. Мне казалось, он больше похож на тебя. Но после я узнала, что вы все разные, — с дрожью в голосе проговорила она и, обхватив Семена горячими руками, всем телом прижалась к нему.

Семен задрожал и тоже потянулся к ней. Они слились.

— Ты должен на мне жениться, — вдруг выдохнула она. — Бери, бери меня всю, какая есть! — И Наташа, откинув одеяло, принялась сбрасывать с себя одежду. Прочь полетела ночная рубашка, затем трусики. Она была голой. Он видел ее, тянулся к ней и боялся того, что могло произойти. Он боялся не настоящего, — будущего. Она здесь чтобы любым способом выйти за него замуж. Он, что, достаточно глуп, чтобы принимать условия.

— Нет! — сказал Семен и отодвинулся. Какое-то время они были, словно чужие и лежали на кровати тихо, отвернувшись друг от дружки.

— Я пошутила, — выдавила из себя дрожащим голосом Наташа. — Ты ведь понимаешь, я женщина. Хотя и не должно ни чего быть, но, а вдруг я забеременею. Что тогда? — Она замолчала, но ненадолго и тут же продолжила: — Не мне ему, ребенку нужны гарантии.

— От своего ребенка я не откажусь! — сказал Семен. — Однако, обещать того, что я на тебе женюсь, я не могу. Ты мне дорога как память.

— Через мгновение они слились.

— После, Семен Владимирович часто вспоминал шаг за шагом, все события, предшествовавшие его близости с Наташей. Он долго размышлял над тем, что еще на вокзале судьба их взаимоотношений была предрешена хотя бы потому, что они не встретились, разминулись.

Разминулись они и после, когда девушка возвращалась через Москву домой в отпуск. Как она не старалась увидеть Семена, ей не удалось. Так уж получилось, что он в то время находился в командировке. Наташа тогда побывала не только в общежитии, но и у его товарища Игоря, в том доме, где она провела с Семеном памятную ночь.

Освободившись от нее, Семен женился. Однако, бывая у родителей, он нет-нет и интересовался ее судьбой.

После окончания техникума девушка была направлена на Север. Положенный срок Наташа не отработала: у нее родился ребенок, после чего она вернулась домой. Это уже было после катастрофы на Чернобыльской атомной станции. Муж, о котором она говорила, должен был приехать позже и забрать их. Однако он так и не появился, возможно, что его и не было.

Потом Наташа стала переселенкой: вместе с ребенком и матерью, — отец ее тогда уже умер, — уехала.

Григорий, расспрашивая Семена Владимировича о прошлом, пытался узнать куда, но он ответить не мог не из-за того, что многое из его воспоминаний было сугубо личным и даже в какой-то мере интимным, просто не знал.

— Это тебе нужно спросить у тети Ани, — сказал он: — Она ее подруга. Правда, зачем тебе все это нужно?

Назойливость парня его несколько выводила из себя. Выходные дни могли пройти без пользы, так считал Семен Владимирович. Парень, чтобы интересоваться больше будущим, а не прошлым, потратил время зря — думал Семен Владимирович. — Пусть он хотя и достаточно хорошо подготовлен, но ведь при сдаче экзаменов все может быть: нельзя сбрасывать со счетов и обычную случайность. К тому же полностью надеяться на то, что товарищ Семена Владимировича, о котором тот рассказал парню, все за него решит, вряд ли стоило.

Глава 8

Забивать голову племянника картинами прошлого Семену Владимировичу не хотелось. Он стремился раскрыть Григорию глаза на жизнь, которая шумела рядом, за окнами. Того, что парень видел в селе, было недостаточно. Относиться к миру нужно было более критично.

Эпопея Семена Владимировича с вкладами, когда он вместе со своими коллегами по работе носил деньги по банкам, надеясь на большие проценты, и потерял их, рассмешила племянника. Рассказ с трудоустройством также не принес желаемого результата. Женщина, пытавшаяся прежде застраховать Семена Владимировича, а потом заняться его оформлением на работу в глазах Григория была простой мошенницей.

— У нас все сотрудники фирмы в обязательном порядке должны иметь страховку, — убеждала она.

Тогда Семен Владимирович был уже более осторожным и пообещал, что отдаст необходимую сумму, но только с зарплаты, полученной на новом рабочем месте.

Его выгнали со словами, что он ничего не понимает.

Доверчивость была не нужна. Семен Владимирович пытался это донести и до Григория. Однако, из-за того, что описываемое дядей уже было им пережито и главное лишено остроты оно не могло возыметь необходимого действия.

Жизнь прошлая для него была более интересной. Все, о чем говорил ему дядя, касалось лишь будущего. А его, чтобы воспринимать, племянник должен был непременно видеть, чувствовать, осязать. Семен Владимирович с парнем в город не выезжал: они лишь только сходили в магазин за хлебом. Продуктов, которые привез из села Григорий, было достаточно. Запершись в четырех стенах, племянник желал знать все, что хоть как-то касалось его отца.

— Дядя Сеня, а вы любили Наташу, — он так и сказал Наташу, затем, поправившись не естественно, произнес, — тетю Наташу!

— Мы все ее любили, не только я один, но и твой отец, даже твой крестный. Правда, каждый по-своему, — ответил Семен Владимирович.

— А как же тогда ваши слова о том, что мой отец хотел всего лишь только поссорить тетю Наташу и вас?

— Да! Но это вначале. А потом, когда он женился на Людмиле твоей матери, все изменилось, — сказал Семен Владимирович и задумался. Он хорошо помнил, что изменилось не сразу. Для этого потребовалось время.

— Глухой осенней порой на похоронах твоего отца, — продолжил Семен Владимирович, — я видел лицо твоей матери. Кроме горя я заметил что-то такое похожее на радость. Возможно, это было связано с тем, что она уже ходила с тобой и смерть твоего отца не была для нее такой уж страшной. Однако, чтобы там ни было, со смертью твоего отца она лишилась и соперницы в лице Наташи. Она теперь ее не боялась. Может быть, все и не так, я ошибаюсь, не знаю, — сказал Семен Владимирович и замолчал.

День, когда состоялись похороны, был хмурым, не веселым, как и само мероприятие. Он прошел в скорбной суете. Кладбище находилось не далеко — на краю улицы. Высыпавшийся из рваных туч мелкий холодный дождик ускорил событие. Когда гроб отнесли сели за стол. Кроме родных были и друзья Григория в черных формах, которые носили моряки речного флота. Хотя Григорий и не был верующим, стол был накрыт согласно канонам церкви. Спиртного на нем не было. Старообрядцы, а жители села относились к ним того не допускали. Только копальщикам нелегально по просьбе отца Семен тайком из-под полы выдал бутылку водки. Они перед обедом, спрятавшись от досужих глаз, выпили ее за сараем.

Народу на похоронах было много. Среди скорбных лиц людей, знавших Григория и пришедших его проводить, перед Семеном мелькнуло заплаканное лицо Наташи. Она хотела с ним поговорить, но не решилась. Время было не подходящим.

На следующий день после похорон Семен, не чокаясь, выпил с друзьями по чарке, уже разрешалось, и торопливо собравшись уехал. Наташа пришла несколько позже, оттого не успела его застать, пыталась догнать на автостанции, но автобус пришел без опоздания.

Семен не знал, о чем он мог с ней говорить. Еще в Москве, когда она приезжала к нему, казалось, все ясным и понятным. Выяснять по прошествии времени отношения не было смысла.

Однако, Наташа была настойчивой. Отправляясь к месту работы, проездом через Москву, она попыталась снова встретиться с Семеном. Но он тогда был в командировке, дать телеграмму как раньше она не догадалась или же не пожелала. Сюрприза — не получилось.

Парень многое знал об отце и вел себя так, что Семен Владимирович, порой прикрыв глаза, готов был думать, что это не племянник, а его брат Григорий сидит рядом с ним на диване. Если раньше он, глядя на него и общаясь с ним, видел в нем сына своего младшего брата, то теперь его самого готового отбить у Семена Владимировича его Наташу. Он бы не оставил девушку.

«Хорошо, очень хорошо, что все прошло, — думал Семен Владимирович: — После той последней встречи, когда я был с ней, во мне что-то изменилось, иначе бы мне не освободился от нее. Время оно лечит. Она его больше, как бывало прежде, уже не волновала.

Расставшись с Наташей, незаметно для себя Семен перестал играть и мелодию, которую его возлюбленная считала своей. Как он ни старался на том злополучном новогоднем вечере: в звуках баяна слышались его слова, но чудо не случилось, музыка для нее так и осталась всего лишь музыкой, а не признанием в любви. Иначе бы девушка не пошла тогда с Григорием. Неправда, это мелодия вовсе не ее, — думал он: — Ведь прежде, чем Наташа ее услышала, он долго над ней поработал, доведя музыку до совершенства.

Сейчас она звучала также хорошо, как и во времена молодости Семена Владимировича. Однако, теперь он исполнял ее не для Наташи, а для себя. Любил эту музыку и его друг Игорь Константинович. Жене Елене Петровне она тоже доставляла удовольствие.

С Еленой Петровной Семена Владимировича познакомила его сестра Анна Владимировна. Он тогда недоумевал. Отчего она вдруг решилась на такой шаг. Ведь Наташа была ее подругой. Они вместе учились в школе.

Семену Владимировичу запомнился тот факт, что Наташа долгое время скрывала от него дружбу с его сестрой. Наверное, у нее с Анной была договоренность, потому что и она тоже молчала. Это уже после, когда ему стал известен ее возраст, и он отнесся к этому спокойно, Наташа открылась ему. После окончания школы, расставшись, подруги продолжали переписываться.

Знакомство Семена и Елены произошло неожиданно. Анна гостила тогда у брата. Чтобы не оставаться одной в общежитии, она вместе с Семеном поехала в институт. Он торопился на лекции.

В ожидании трамвая брат нет-нет и бросал взгляд в окно. Остановка находилась у здания библиотеки. Сестра оказалась внимательной и увидела, кто интересовал брата. На следующий день она повела Семена в библиотеку, ей вдруг захотелось что-то там посмотреть. Библиотека была заводской. Семен давно собирался в нее записаться, но все было не досуг.

Девушка оказалась не одна. Анна выждала и обратилась именно к ней.

— Мой брат хочет записаться! Я же хотела бы, если, конечно, возможно посмотреть у вас литературу о Сибири. Меня по распределению направили в Кемеровскую область.

— Хорошо! — ответила девушка.

— Вас как зовут? — снова обратилась к ней Анна. — Моего брата Семеном. Я, Аня!

— Меня? — девушка, взглянув на Семена, улыбнулась и ответила, — Леной.

Она была стройной, хорошо сложенной, одета в темный английского стиля костюм. Ее положение обязывало быть строгой вежливой и внимательной, такой она на тот момент и была.

После, когда Семен встретился с ней в выходной день, он недоумевал — девушка выглядела совершенно иной, часто смеялась и много разговаривала.

Слова, ее коллеги, пожилой женщины, подошедшей к столу и поправившей девушку: «Не Леной, а Еленой Петровной!» — никак не вязались с ее поведением вне работы.

Анна для приличия посмотрела атлас, полистала книги, которые ей отыскала Елена Петровна на больших длинных полках, а на следующий день села в поезд и уехала. Но, незаметно, так уж получилась, она связала их.

Семен тогда работал над дипломом. В библиотеке было много самой различной литературы, не только художественной, но и технической. Благодаря Елене Петровне он защитился на отлично.

О том, что и она учиться он узнал уже после. Оказалось, что после окончания училища девушка поступила в институт культуры. Заведение находилось в подмосковном городе. Добираться до него было сложно, и поэтому Елена училась на заочном отделении.

В разговоре с сестрой Семена, перед самим ее отъездом она с сожалением сказала Анне:

— Хорошо тебе, ты посмотришь мир. А вот я не получу распределения. Моя участь работать в своем же родном городе. Странно, но мои подруги, отчего-то мне завидуют.

Анна самая младшая в семье Надежды Сергеевны и Владимира Ивановича специально выбрала самое «глухое», по ее словам, место. Родители были вне себя и негодовали.

Надежда Сергеевна часто потом ее попрекала:

— Вот увидишь! Хлебнешь этой самой романтики и запросишься назад, но вернуться уже нельзя будет. Три года отработаешь, как миленькая и только потом….

Переписываясь с братом, она взяла адрес Елены. В последствии они стали хорошими подругами.

Елена часто говорила Семену:

— Как там хорошо.

— Где? — спрашивал он.

— Там, где живет твоя сестра, в Горной шории.

— Не знаю, — вяло отвечал парень: — Может быть и хорошо. Я ведь там не был, да и ты тоже.

Он был равнодушен к красотам природы. Его больше беспокоили дела другого характера. Семен тогда работал инженером. Он пытался разработать технологию способную устранить вредные выделения при обработке металла. Семен надеялся, что это ему удастся. Елена снабжала его всей необходимой литературой. Если нужных книг не было, она выписывала их через коллектор из других библиотек.

Сестра писала часто. Перед отпуском она обычно замолкала. Однажды поинтересовавшись у Елены, как давно она получила последнее письмо от Анны; Семен, узнав, что на прошлой неделе, удивился:

— Странно, а мне, почему-то не пишет, наверное, скоро приедет.

Елена, улыбнулась, но говорить ничего не стала. Скоро Семен получил от Анны телеграмму. Она приглашала его на свою свадьбу. Семен позвонил родителям. У них в доме был переполох — шли сборы.

— Я чувствовала, — кричала в трубку мать Надежда Сергеевна, — чувствовала. Жди нас, мы с отцом выезжаем.

От братьев должен был ехать Семен. Свадьба была намечена на глубокую осень. Алексей вырваться не мог. У него шла подготовка к консервации судна на зиму. После встречи отца и матери в Москве, Семен посадил их на поезд. Поездка была длительной, более двух суток. Сам он решил лететь самолетом. Такую же телеграмму как Семен получила и Елена.

— Наконец-то, я посмотрю мир! — сказала она.

Семену запомнился из того времени разговор с ее матерью Галиной Александровной. Она одна воспитывала дочку, ее муж умер, когда девочка была маленькой крошкой, и ни в какую не хотела пускать Елену в Сибирь. Только благодаря Семену они полетели вместе.

Места, конечно, были прекрасные: горы, кедры, сосны — здоровый чистый воздух.

После взрыва на атомной электростанции Анна вместе с мужем Сергеем пыталась устроить родителей и брата Алексея у себя в небольшом таежном городке, где она жила. Однако преждевременная смерть Григория не дала тому сбыться.

Поездка в Сибирь сблизила Семена с Еленой. В качестве подарка к свадьбе они привезли цветы, шампанское и что-то из цитрусовых, лично молодоженам конверт с деньгами для обустройства квартиры, которая была выделена им, как молодым специалистам.

Памятным и символичным было то, что при раздаче фруктов на десерт Семену и Елене попался большой грейпфрут. Он был необычайно сладок, хотя и горечи в нем хватало.

Сейчас Семен Владимирович, вспоминая свои молодые годы, горечь грейпфрута видел в настоящем времени. Ведь плохое, не только его коснулось, но и Елены Петровны. Она и сейчас мучается, и переживает, вспоминая разрушения, произошедшие у нее на глазах.

Завод, на котором работал ее муж, был и ей также близок. На него она пришла после окончания культпросвет училища. Начиная простым библиотекарем, Елена Петровна впоследствии стала директором филиала. Заводская библиотека имела тогда обширную сеть. В нее входило более десяти филиалов: несколько крупных — остальные мелкие, находящиеся, непосредственно, в цехах завода. Перестройка привела к тому, что вначале убрали цеховые библиотеки, работавшие на общественных началах. Все книги из них перевезли в центральную библиотеку. Затем новшества коснулись и больших филиалов. Помещения, отведенные под них, руководством решено было сдать в аренду, чтобы сократить расходы на социально-бытовые нужды завода. Закрытие их проходило в спешке. Перевезти удалось только немного, основная часть фонда была оставлена. Что-то из книг было разворовано, а что-то просто вывезено на мусорку. Большой штат сотрудников попал под сокращение. Елена Петровна удержалась. Однако чувствовала себя скверно. В любой момент могли также закрыть и центральную библиотеку.

Родители Семена — мать Надежда Сергеевна и отец Владимир Иванович, познакомившись с Еленой, увидели в ней свою невестку и ждали в скором времени еще одной свадьбы. После обручения сестры он один оставался не женатым.

На свадьбе сестры Семен стал свидетелем ее разговора с матерью. Он касался его. Промелькнуло в нем и имя Наташи. Но она тогда уже Семена не волновала. То, что она как бы невольно присутствовала рядом с ним, было всего лишь привычкой, от которой после женитьбы на Елене он сразу же освободился.

Надежды родителей на скорую свадьбу старшего сына не оправдались. По крайней мере, еще года три Семен оставался холостым.

На свадьбе у сестры Анны Елена была свидетельницей. После, когда женился Семен на Елене, сестра была свидетелем у них на свадьбе.

Торжество состоялось в родном селе Семена. Правда, неожиданно. Ему тогда было более тридцати лет.

Сестра Анна вместе с мужем и его многочисленной родней проездом через Москву ехала к себе на родину. Закомпостировать билеты удалось не сразу. Было лето, сезон отпусков. Найти место в гостинице тоже было невозможно. Семену с трудом удалось разместить гостей, кого у себя в общежитии, кого у своего друга Игоря, Анна с мужем остановилась у Елены. После поездки в Сибирь она стала чувствовать себя уже взрослой и спокойно уговорила мать Галину Александровну отпустить ее вместе с сестрой Семена к ней на родину. Вместе с гостями поехал и он.

Брачное свидетельство они получили в Сельском совете. Когда Елена позвонила матери и сказала:

— Мама я выхожу замуж, то есть вышла. — Та чуть было не упала в обморок. Однако возражать не стала. Попросив передать трубку Семену, Галина Александровна, сказала:

— Сеня, как хочешь, но я жду продолжения свадьбы, иначе это не по-людски, конечно, когда вы вернетесь в Москву — домой.

Первое время молодые жили у Галины Александровны, затем Семен получил от завода квартиру, и они переехали на новое место.

Летом у них обязательно кто-нибудь да гостил. Квартира по тем меркам была приличной, к тому же у них тогда еще не было детей, и устроить гостей не представляло труда. Молодая семья тоже дома не сидела. Где они только не побывали. Во время отпуска дома не сидели. Поездом пользовались не часто, в основном летали на самолетах, так было быстрее и удобно.

Теперь ситуация в стране была другой. В последнее время Семен Владимирович с Еленой Петровной жили одиноко и замкнуто. Некогда огромная и могучая страна в их понимании съежилась и приобрела размеры одной-двух областей. Сибирь, не говоря уже о Кавказе, Крыме из-за дороговизны билетов стали недоступны. Семен Владимирович давно уже не бывал у сестры Анны. Видеться с ней он мог только тогда, когда сестра ехала навестить родителей. Поездки ее были не часты: раз в три-четыре года. Как правило, ездила теперь она одна или же с кем-нибудь из детей, и то брала одного, хотя родители желали видеть и внука, и внучку.

Семен Владимирович недоумевал, отчего страна, отдав на растерзание недра земли «новым русским», довольствуется малым. Как кричали раньше, так называемые демократы, о том, что полезные ископаемые продаются за рубеж. То же самое происходить и теперь. Однако средства от продажи уже не идут на общее благо всей страны, а в частные руки. Россия ведь находиться в суровых климатических условиях, и сам бог дал ей возможность на существование в первую очередь только благодаря запасам нефти, газа, угля.

Сейчас брат Алексей как не пытается приехать в гости не может. Триста километров большое расстояние, зарплаты почтальона недостаточно, чтобы можно было, как-то выкроить часть денег на дорогу.

— Это там у вас в Москве все получают помногу, а у нас здесь платят копейки, — часто оправдывался он.

Те же слова Семен Владимирович слышал от сестры Анны, она повторяла брата. Как Алексей надеялся на приезд Семена, так и Семен Владимирович надеялся на приезд сестры.

Раза два-три в год он бывал у себя на родине. После своей женитьбы на Елене, когда он гостил дома, Алексей, не удержавшись, рассказал ему, что Наташа была очень недовольна.

— Слова, о том, что ты женился, она восприняла со слезами на глазах. Я с трудом успокоил ее. Наташа, еще раньше, когда ты приезжал на похороны Григория, хотела с тобой серьезно поговорить. Разговор, как я понимаю, не состоялся. Мне она, не удержавшись, однажды сказала: «Мой муж — никто-ни будь Сеня. Нас теперь ни что не разделяет».

Елена явилась тем человеком, который нарушил все ее мечты. Правда, не только одна она. Обвинить Наташа могла еще и свою подругу Анну.

Глава 10

На другой день рано утром Тихонов и Григорий отправились в университет. Парень изъявил желание учиться на биолога. Игорь Константинович руку приложил.

Университет находился в старом здании царской постройки. С улицы, зажатый современными многоэтажными зданиями он не выглядел большим, но изнутри пугал многочисленными длинными коридорами, широкими аудиториями и кабинетами. Казалось, нужно много дней, чтобы обойти его и не заблудиться. Еще находясь в дороге, Семен Владимирович в мыслях отдалившись от племянника рылся в своей памяти, пытаясь отыскать кабинет друга. Для него это было нелегкой задачей. На работе у Былинкина Семен Владимирович бывал редко. Правда и он его своим посещением не баловал. Причина, побудившая как-то Тихонова приехать к другу, оказалась самой обычной. Игорь Константинович, решил отметить свое повышение: он, оставив должность заведующего кафедрой биологии, принял на себя обязанности помощника ректора университета.

Семена Владимировича в тот день так опекали, что запомнить, где этот самый кабинет расположен было проблематично.

Остановить первого встречного и спросить он не решался. Рядом всюду толпились, пробегали такие же, как Григорий ребята — абитуриенты, они могли и не знать, кто такой Былинкин, хотя должность его и звучала.

Недалеко от входа интерьер университета выглядел более-менее прилично, когда же Семен Владимирович с Григорием забрались в глубь — они ужаснулись: стены исписаны, углы оббиты, какая-то серость все это резало глаза. Разочарованию, мелькнувшему на лице парня, Тихонов постарался не дать развиться:

— Университет, — сказал он, — это тебе не театр, который, как известно, начинается с вешалки. В этом здании нужно учиться, брать знания и обращать внимание на что-то другое — постороннее, не следует, иначе из тебя специалиста хорошего не получиться. Запомни это.

Григорий не хотя согласился и спросил, как долго еще им гулять по коридорам. Семен Владимирович шел несколько впереди, племянник следом.

— Подожди, не так быстро. Дай вспомнить, — бросил он в узкое длинное пространство фразу, топая по давно не циклеванному и не покрывавшемуся мастикой дубовому паркету, — где-то здесь. Это ведь второй этаж! Да?

— Да! Второй! — подтвердил племянник.

— Тогда не унывай, найдем! — сказал Семен Владимирович.

Неизвестно сколько бы времени они ходили по коридорам, если бы Тихонов неожиданно не увидел мелькнувший вдали и исчезнувший за углом профиль Игоря Константиновича. Рванувшись вперед, Семен Владимирович вскоре стоял у двери, на которой красовалась золотом написанная на черном фоне, вывеска.

— Ну, вот мы и добрались, — обернулся он к парню, с шумом хватая воздух.

Дверь была оббита черной кожей. Стучаться было бесполезно. Однако, Семен Владимирович не удержался и машинально трижды, как мог, известил друга о своем прибытии. Не получив ответа, смутившись Тихонов потянул на себя ручку и вошел в просторное, уютное помещение, следом за ним — Григорий.

Игорь Константинович был не один. Рядом работала секретарь — молодая привлекательная женщина. Правда, секретарей не красивых Тихонов еще ни разу не встречал. Не нарушалось это правило и здесь в кабинете друга.

Рабочее место Былинкина было отделено от общей площади комнаты хорошей добротной мебелью, правда, старой. Семен Владимирович вместе с племянником, поблуждав по коридорам университета, заметил некоторое запустение — здание уже давно требовало ремонта, кабинет — тоже.

— Здравствуйте-здравствуйте, — поприветствовал гостей, Игорь Константинович, — заходите, присаживайтесь на диван. Поднявшись с кресла, он подошел к секретарю и попросил ее вызвать к себе в кабинет с кафедры биологии преподавателя. Фамилию его Семен Владимирович не расслышал. Когда тот появился Былинкин, представив ему Григория, попросил проверить парня.

После того как они вышли, — Игорь Константинович, повернувшись к Тихонову, приглушив голос, спросил:

— Видел? Враг, злодей, убийца — сына, дочь родную на экзамене не пощадить. Правда, если знания есть он лучший друг и товарищ.

Мероприятие — проверка могла занять много времени. Чтобы как-то скрасить пребывание товарища у себя в университете Игорь Константинович предложил Семену Владимировичу на выбор выпить чашечку кофе или же чая.

Присутствие секретаря не давало Тихонову возможности быть откровенным в беседе. Однако скоро Игорь Константинович разговорил его. Спокойствие, с которым он общался со своим другом, показало Тихонову, что здесь в кабинете, чтобы ни было сказано, дальше его стен вынесено не будет.

Семен Владимирович, глотая небольшими порциями горячий кофе, переживал за племянника. Парень окончил школу не в городе и его пятерки, поставленные, там дома, здесь в столице могли быть тройками, в лучшем случае четверками. Однако опасения Тихонова оказались напрасными.

Скоро Григорий и преподаватель вернулись. Тот при всех похвалил парня, затем, развернувшись, вышел. Семен Владимирович его слова принял с улыбкой. Былинкин был вне себя. Таким его Тихонову редко приходилось видеть. Он, бегая по кабинету, чуть не подпрыгивал. Семен Владимирович не понимал друга.

— Надо же сдал и кому, кому сдал…

— Молодец парень! — воскликнула, увидев ликующее лицо своего начальника, секретарша.

Тут же в кабинете Игорь Константинович дал Григорию чистый лист бумаги и попросил написать заявление. Парень склонился над столом. Былинкин стоял рядом и диктовал, что нужно было писать. В этот момент дверь открылась и на пороге появилась полная миловидная женщина. Едва прозвучало ее приветствие, как Игорь Константинович заулыбался, быстро по-кошачьи он прошел к двери и нежно взял ее за руку. Профессор был готов поцеловать женщину, но присутствие Семена Владимировича и Григория его смутило. Былинкину пришлось лишь только пожать ей руку и отпустить.

— Эльвира Марковна! Председатель, приемной комиссии! — сказал Игорь Константинович, — а это мой друг Семен Владимирович и будущий подающий большие надежды студент Григорий.

Тихонову что-то в этой женщине показалось знакомым. Он попытался даже вспомнить, где мог ее уже видеть. В голову ничего не шло и он, махнув рукой, успокоился.

Григорий, отчего-то при появлении Эльвиры Марковны вздрогнул.

Женщина, вручила Игорю Константиновичу какие-то бумаги и собралась уходить, но он задержал ее:

— Эльвира Марковна если можно, подождите немного!

— Хорошо-хорошо, Игорь Константинович!

Обратившись к Григорию, Былинкин потребовал у него заявление и другие, необходимые для поступления в вуз документы.

— Эльвира Марковна, пожалуйста, оформите вот эти документы!

Она, у нас главный начальник! — сказал профессор, обратившись к присутствующим в кабинете.

— Да где там главный, — смутившись, ответила на шутку Былинкина женщина и, заулыбавшись, быстро вышла за дверь.

К экзаменам Григорий готовился не долго. Он шел первым потоком, то есть по особому списку, в который были зачислены абитуриенты, окончившие при университете подготовительные курсы.

Вступительный экзамен должен был проходить в субботу. Накануне, вечером Игорь Константинович, заглянув на квартиру к Семену Владимировичу, первым делом успокоил парня:

— Времени у тебя, — сказал Былинкин, — будет предостаточно, так, что не беспокойся. Все, думаю, пройдет на высшем уровне.

Обратившись к Тихонову, когда тот вышел его проводить, он сообщил ему: что дела не позволяют ему присутствовать в университете.

— Я, Семен Владимирович с удовольствием хотел бы завтра быть в университете, но квартирный вопрос меня доконал. Семья, которой я сдаю площадь, оставшуюся мне после смерти родителей, желает изменить условия аренды. Мое присутствие — необходимо.

Аура в университете в день сдачи экзамена была совершенно иной. Ее невозможно было сравнить с той, царившей — когда Григорий сдавал документы в приемную комиссию.

Везде ходили возбужденные абитуриенты. Их родители и родственники, присутствовавшие здесь, также нервничали. Голоса ребят порой звучали необычайно резко и громко. У дверей аудиторий, где должны были проходить экзамены, наблюдалось равенство. Любой, стоило лишь только ему обратиться, запросто, без каких-либо особых, требовавшихся ранее фраз этикета стремился к разговору. Узнать чего-то нового по процедуре экзамена Григорию и Семену Владимировичу не удалось.

Внешне Григорий был спокоен. Он с удовольствием общался с собравшимися на экзамен ребятами. Все шло по плану, как и говорил Игорь Константинович. Ровно в девять Семен Владимирович пожелал парню не пуха не пера и, проводив его за дверь аудитории, пошел вниз, на первый этаж. В фойе вдоль стены стояли скамейки. Присев на одну из них Тихонов стал ждать возвращения племянника. Странно, но он за него не переживал.

Однако, напрасно. Григорий появился неожиданно быстро. Прошло не более часа. Семен Владимирович, был удивлен. У парня в запасе оставалось довольно много времени. Мог бы и не торопится.

— Зачем он так рано вышел? — первым делом задал Тихонов самому себе вопрос. — Отчего бы еще не поработать, как следует проверить сделанное задание и уже, потом сдать его преподавателю.

Семен Владимирович был не один. В зале было много людей. Чтобы не привлекать их внимание он встал и направился к племяннику. Взяв его под руку, Тихонов вместе с парнем пошел к лестнице. Она на время сдачи экзаменов была пуста. Поднимаясь по ступеням можно было поговорить.

— Ну, как успехи? — спросил Семен Владимирович с волненьем в голосе.

— Не знаю! — сглотнув слюну, ответил племянник, — Сделал я все, что требовалось. Ошибок в моей работе нет, уверен! — Некоторое время он шел молча, затем снова заговорил, — за результатом нужно будет зайти в Приемную комиссию.

— Когда! — спросил дядя. Григорий развел руками.

— Пошли! — подтолкнув слегка плечом парня, сказал Семен Владимирович, — сейчас все выясним. — Племянник чего-то не договаривал. Это было заметно по его виду. Обычно, если Григорий был собой доволен, он весь светился. Сейчас, глядя на него, Тихонов не понимал племянника.

Приемная комиссия находилась на первом этаже, у лестницы. Они же забрались на самый верхний этаж — четвертый. Пришлось развернуться и пойти вниз.

В Приемной их встретила полная миловидная женщина, которая забирала у Григория документы. Семен Владимирович и Григорий поприветствовали ее. Парень остался стоять у дверей, а Тихонов прошел вглубь большой комнаты к столу.

— Чем могу помочь, — улыбнувшись Тихонову, спросила женщина.

Семен Владимирович тоже в ответ улыбнулся:

— Как же ее зовут? — попытался вспомнить Семен Владимирович. — Ах да Эльвира Марковна! — и, ничего не скрывая, проговорил:

— Дело в том, что мой племянник сдавал только что биологию. Что-то произошло, но что он не говорит. Задание Григорий свое сделал. Однако, за результатом его почему-то отправили к вам.

— Ну что ж подождите немного, — сказала председатель Приемной комиссии, — я скоро все узнаю и вернусь. Перед тем как выйти из комнаты Эльвира Марковна, резко взглянула на Григория.

Времени прошло немного. Григорий как стоял у двери, так и продолжал стоять, от предложения присесть он отказался.

Семен Владимирович встретил председателя приемной комиссии, сидя на одном из стульев служившем для посетителей. Однако едва она вошла, он встал.

Председатель Приемной комиссии попросила Григория выйти из комнаты и подождать дядю. Не громко, приятным голосом Эльвира Марковна сказала:

— Вам нужно сейчас же сходить на кафедру. Вы ведь друг Игоря Константиновича! Когда войдете в помещение ведите себя понапористее, — женщина резко взглянула на Семена Владимировича. — Я, думаю, вы знаете, как! — и снова продолжила свою речь, — без обиняков скажите: «У кого я мог бы узнать, как сдал экзамен мой племянник!», а лучше скажите: «Мой сын!» и дальше: «Что мне позвонить Былинкину, попросить, чтобы он мне сам сообщил оценку? Сейчас прозвоню!»

Вот увидите все сразу решиться. Дело видите в том, что ваш племянник, оказывается, не только сделал свое задание, но еще успел подсказать рядом сидящим абитуриентам. Вот его преподаватель и удалил из аудитории.

Такого, Тихонов не ожидал. Он чуть было не упал. Заметив реакцию Семена Владимировича, Эльвира Марковна поспешила успокоить его, и панибратски хлопнув по плечу, сказала:

— Да не переживайте вы так, все обойдется. У нас здесь этого преподавателя все хорошо знают. Скользкий тип. Ситуация ваша хотя и щекотливая, но вполне разрешимая. Задание ваш племянник все сделал и как сделал? На отлично! Идите, все будет нормально!

Как и предсказывала председатель приемной комиссии все, так и получилось. Юркий, невысокого расточка преподаватель, едва Тихонов озвучил на кафедре свою речь, со словами:

— Подождите, пожалуйста, минуточку, — куда-то исчез. Вернувшись, он уведомил Тихонова и Григория что все нормально. Оценка парню выставлена. Идите в Приемную комиссию.

Эльвира Марковна встретила дядю и племянника с улыбкой:

— Вот видите, а вы боялись! Все получилось, как нельзя хорошо. У вашего Григория пятерка. Он освобожден от сдачи всех других экзаменов, в связи с тем, что школу окончил с медалью.

Она подошла к Григорию и пожала ему руку:

— Поздравляю! Вы поступили в университет. Теперь, отдыхайте и ждите вызова, приезжайте без задержки, не опаздывайте. Да, и еще, не вздумайте больше на экзаменах когда-либо, кому-нибудь что-то подсказывать. Времена уже не те.

Григорий весь светился. Он говорил и говорил. Такое с ним случалось редко, только в минуты большой радости, в основном парень был застенчив и может быть от этого молчалив.

Тихонов всю дорогу только и думал о том, как все удачно прошло. Ведь мог же преподаватель упереться и поставить плохую оценку. Срезать.

Однако судьба к Григорию отнеслась благосклонно. Прошла всего неделя со дня его приезда в Москву, и он уже студент.

Свое поступление в вуз племянник не воспринимал, так как был полон сил; трудности, которыми его пугали в селе, оказались эфемерными. Сморило парня замкнутое пространство; несвобода, которую он испытывал, находясь в четырех стенах квартиры. Тихонов уделить ему много времени не мог. Его жена также была занята. Их дети были за городом, на даче вместе с бабушкой, матерью Елены Петровны. Племянник изнемогал, Семен Владимирович, видя его состояние, позвонил матери Надежде Сергеевне. Рассказал в подробностях о поступлении Григория в университет, опустив неприятный инцидент, и на следующий день, купив билет на поезд, отправил парня домой.

Глава 11

После отъезда Григория в квартире Семена Владимировича стало пусто. Им овладело чувство вакуума. Племянник привез из села вместе с овощами, фруктами, ягодами ощущение далекого детства, юности.

Назойливые, бесцеремонные вопросы Григория порой ставили Тихонова в неловкое положение, но, что было отрадно, заставили его вспомнить много приятных событий, которые когда-то были в прошлом.

Однажды, поддавшись воспоминаниям, Семен Владимирович, не выдержав чтобы хоть как-то их заглушить, решил подняться к Игорю Константиновичу. Друг был дома. Тихонов оторвал его от дела. Былинкин что-то писал.

— Опять очередная статья? — поинтересовался Семен Владимирович, — может я, чтобы не мешать тебе, зайду позже?

— Да, нет! Составляю план работы. Вот только окончил. Хорошо, что ты зашел. Нужно с тобой посоветоваться. Вдруг, чем бог не шутит, поможешь. Я тут один, как сокол. Сейчас чаю вместе попьем. Я уже поставил чайник, должен вскипеть.

Друзья прошли на кухню. В ней было уютно. По площади она почти не отличалась от кухни Семена Владимировича. Однако обстановка в ней была несколько иной. Если у Тихоновых основным цветом был белый, то у Былинкиных в помещении преобладали больше теплые цвета. Стенка, стоящая вдоль стены, была изготовлена под ольху. Она гармонировала с плитой, вытяжным шкафом, столом, стульями, неуклюжими, трудно передвигаемыми, но удобными. Коричневые обои с соответствующими для данного помещения рисунками дополняли интерьер. Белый цвет, если не считать потолка полностью отсутствовал. Любовь Ивановна — жена Игоря Константиновича была медработником и не могла мириться с тем, чтобы квартира хоть как-то ей напоминала больницу.

— Присаживайся вот на этот стул, — показал Игорь Константинович, — а я сяду вот здесь, напротив тебя. — И он полез в шкаф за посудой: чашками, блюдцами, ложечками.

— Так-так где-то у нас было еще варенье. Любовь Ивановна варила, — Изрядно покопавшись, Былинкин выудил баночку с вишней.

— Ты это любишь, — сказал Игорь Константинович.

Во время чаепития разговор зашел о Григории.

— Молодец парень! — сказал Былинкин, — толковый, любит живность, имеет пытливый ум, склонен к исследовательской работе и еще, что мне в нем особенно понравилось — это то, что он не алчный. Видно воспитание.

— Молодец то молодец, но он меня не только отвлек от проблем на работе, но и доконал своими расспросами. Ведь мне пришлось окунуться в прошлое. Поддавшись воспоминаниям, я ненароком задумался о том, что может зря, когда-то не остался в родном селе, а уехал к тебе в Москву. Играл бы сейчас в своей школе на баяне, разучивал с детьми песенки, копался в огороде, чтобы как-то свести концы с концами. Поди, плохо! Жизнь у меня была бы другой.

— Согласен другой! — сказал Игорь Константинович: — Однако, проблем в ней было бы не меньше. Жизнь есть жизнь.

— Помнишь, — снова влез Семен Владимирович, — как я вдруг неожиданно появился у тебя в доме?

Ведь ты меня еще в армии уговаривал поехать в Москву, а я не соглашался, а тут раз и …

— Ну, как не помнить! Конечно, помню! — ответил Игорь Константинович.

— Я тогда просто-напросто убежал от своей бывшей невесты, которая меня вдруг предала, — сказал Семен Владимирович. — Племянник мой многое о ней знает. Мой брат Алексей ему рассказать не мог. То, что происходило между мной и Наташей ему неизвестно. О его отце и говорить не чего. Григорий его даже не видел. Откуда это известно парню. Странно. Очень странно.

— И, тем не менее, он молодец, — сказал Былинкин, — поступил ведь. И не куда-нибудь, а в университет.

— Согласен молодец! Но если бы не эта женщина, ну как ее она председатель Приемной комиссии?

— Эльвира Марковна! — подсказал Былинкин.

— Да! — подтвердил Тихонов, — она очень нам помогла. Мы, так и передай Эльвире Марковне, очень ей благодарны.

— Я знаю! — ответил Игорь Константинович, — она мне обо всем рассказала.

— Кто она, — спросил Семен Владимирович, — не знаю отчего, но твоя Эльвира Марковна мне отчего-то показалась знакомой. Может от того, что я ее когда-то видел у тебя, когда был на торжестве по поводу твоего вступления в новую должность?

— Нет! Ты, ее в тот день просто не мог видеть, — сообщил профессор, — Эльвиры Марковны не было. Она появилась значительно позже — на другой день. Я для всех опоздавших повторно накрыл стол.

— Странно-странно, — произнес Семен Владимирович и глотнул горячего чаю, — значит, она мне кого-то напоминает. Правда, кого, не знаю. Сколько раз пытался вспомнить, все бес столку.

— Согласен! — ответил шутя Игорь Константинович, — возраст — голова как горшок полна информацией, попробуй найди нужную, измучаешься, прежде чем что-то выудишь, — и замолчал. Отпив глоток чая, продолжил: — Эльвира Марковна классная женщина. Представ, и мне ведь она тоже кого-то напоминает!

— Как это и тебе? Что ты этим хочешь мне сказать? — набросился на друга Тихонов. Ему стало интересно. Понятно, что он ею увлечен. Но для него Эльвира Марковна не может быть еще кем-то, кроме как коллегой, товарищем по работе. Отношения Игоря Константиновича с ней дальше простого флирта вряд ли могут зайти далеко.

— Очень просто, — словно подслушав мысли друга, ответил Былинкин. — Она внешне, да и не только внешне похожа на твою бывшую невесту. Не так ли?

Едва Игорь Константинович произнес эти слова, как Тихонов подобно Григорию вздрогнул и чуть не уронил чашку с чаем.

— Ну, вот, — подумал Семен Владимирович, — не хватало мне того, что племянник целую неделю допекал расспросами о бывшей невесте, теперь друг взялся. Туда же. Откуда ему известно. Он ведь даже не встречался с нею. А что, если встречался? — взглянув по-особому на Былинкина, Тихонов вдруг откинулся на спинку стула и спросил:

— Игорь Константинович ты что-то не договариваешь?

— Эльвира Марковна она Эльвира Марковна, а Наташа — это Наташа. Ты ее даже не видел. Если знаешь что-то о ней, то только из наших разговоров. Твои слова меня пугают больше, чем слова племянника. Правда, о причине его осведомленности я как-то могу догадываться, хотя многое мне непонятно, а вот ты другое дело.

— А что я? Твоя Наташа не раз приезжала в Москву. Просто ты то в командировке был, то еще где-то. А мне за тебя приходилось отдуваться.

— Вот в чем дело. Выходит, твое отношение к Эльвире Марковне неслучайно, — спросил Семен Владимирович, — она тебе дорога как память о моей бывшей невесте Наташе. И когда ты только успел?

— Ладно, давай прекратим наш разговор. Все в прошлом. Наташа, не твоя Наташа. Да и с Эльвирой Марковной я не так близок, как ты можешь подумать. У меня есть Любовь Ивановна. Если бы что-то было с Эльвирой Марковной, моя благоверная меня бы уже давно выставила. А так только шутит, подкалывает. Сейчас вот и ты будешь подобно ей меня терроризировать.

— Хорошо! — сказал Тихонов, — давай забудем. — Любовь Ивановна была серьезным спутником в жизни Былинкина. Он познакомился с нею в больнице, куда попал после удачной защиты кандидатской работы. Неожиданно стало плохо с сердцем. Врач ему так и сказал:

— Вы молодой человек перетрудились.

Любовь Ивановна работала медсестрой. Она так ухаживала за Игорем Константиновичем, что он вдруг понял, с нею заберется на любую гору — высоту. В ее руках его сердце будет как у бога в за пазухе.

Не раздумывая, после выписки из больницы Игорь Константинович сделал Любовь Ивановне предложение. Семен Владимирович был у них свидетелем. Любовь Ивановна порой, шутя, говорила:

— Ой, если бы не я, то он, наверное, женился на своей работе. И она по-своему была права: Былинкин выглядел молодцом только благодаря ей. Она, хорошо понимая его, в любое время, как бы он не был занят, находила возможность остановить и отправить на осмотр в больницу.

Опасаться за друга Тихонов не мог. Однако его все-таки задело то, что Игорь Константинович не чего о своих встречах с его бывшей невестой не рассказывал. Да и сейчас был не намерен вдаваться в подробности. Его волновало другое. Это было заметно по лицу. Разговор о Григории, об Эльвире Марковне и даже о Наташе был ему нужен лишь для того, чтобы перейти к более важному.

И этот важный момент наступил. Растеребив воспоминания, Игорь Константинович, справившись есть ли в чашке у друга чай, сказал:

— Ты, Семен Владимирович ведь меня застал за работой. Я писал план. Недавно пробил финансирование одной работы, собираюсь в командировку. Новгород-Северский, Семеновка, Чуровичи, Хоромное, Юрковичи тебе эти названия не о чем не говорят!

— Как не говорят! — подскочил со стула Семен Владимирович, — да это же мои родные места! — И на минуту замолкнув, лишь, для того чтобы чаем смочить пересохшие вдруг губы, спросил: — В командировку, надолго?

— Почти на месяц.

— Тебе ведь где-то нужно остановиться, — спросил Тихонов. — Хочешь я, помогу!

— Конечно, хочу! Я ведь, если бы ты не пришел, сам хотел спуститься к тебе, — сказал Игорь Константинович. — Мой предыдущий разговор был, чтобы завести тебя, напомнить тебе о доме. У меня есть предложение: поехали со мной. Ты должен развеяться. Работа тебя доконала, день-другой и свалишься.

— Нет! Я не поеду. Сейчас не могу, — ответил Тихонов, — институт на грани банкротства. Администрация готова к диалогу с коллективом. Я, сам понимаешь, сложа руки не сидел, подготовил предложения. Мне важно, что скажет директор, — и замолчал.

— Ты, не спеши, подумай, — сказал Былинкин.

— А что там думать. Я не так давно был дома, — весной. Встречался с братом Алексеем, с его женой и матерью Григория. Племянник только что уехал. Если я сейчас с тобой поеду, он будет меня снова досаждать своими неприятными расспросами. Так что уволь Игорь Константинович, не поеду, не хочу ворошить прошлое. Меня сейчас должно волновать только настоящее.

— Ну, смотри Семен Владимирович! Я бы хотел, чтобы ты находился рядом. Встретишься со своими друзьями, и вдруг чем черт не шутит, увидишь свою Наташу. Просто поговоришь с ней. Может ее слова внесут что-то новое в твою жизнь. Подстегнут тебя. Заставят снова смотреть вверх.

Глава 12

Подготовка к командировке у профессора, доктора биологических наук Былинкина занимала довольно много времени. В его экипировке не должно быть ничего лишнего. Чтобы в будущем не кусать себе локти, он даже составил список того необходимого что ему следовало взять с собой в дорогу.

Часть своих забот Игорь Константинович переложил на плечи друга. Он тем самым хотел отвлечь Тихонова от горьких размышлений. Они были мелкими и ничего не значащими.

Игорь Константинович перед отъездом еще раз напомнил Семену Владимировичу о том, чтобы он позвонил своим родителям и известил их о не прошенном госте, то есть о нем:

— Скажи, что я приношу тысячи извинений за то, что вынужден, буду их потеснить!

— Да, ладно тебе, что ты мучаешься, — сказал в ответ Тихонов, — все будет нормально. Дом большой. Мать с отцом живут одни. Места хватит.

Семен Владимирович сам собственноручно поехал провожать друга. Помог ему довезти до вокзала громоздкий скрап, необходимый для проведения работы. Вместе они, забравшись в вагон разложили его по ящикам и полкам. Товарищ остался доволен.

Игорь Константинович в отличие от своего друга Семена Владимировича был, в какой-то мере более удачливым человеком. Он занимался любимым делом. Работал помощником ректора, то есть администратором. Преподавал. И еще вел научную деятельность. Масштабы этой работы, конечно, были не те, что раньше, но это было лучше, чем ничего.

Во время командировки ему предстояло обследовать большой район. К работе он мог привлечь подсобных рабочих. Для этой цели ему были даже выделены деньги. Игорь Константинович мечтал в качестве помощника иметь Григория. Для него работа в поле не помешала бы и к тому же могла быть хорошей практикой.

Когда до отхода поезда оставалось минут десять-пятнадцать, Игорь Константинович предложил Семену Владимировичу присесть на дорожку. Что друзья и сделали.

— Ну, ладно, идем, теперь я тебя провожу, — сказал Былинкин, — постою немного с тобой на платформе и тогда уж попрощаемся.

Когда они вышли из вагона, Игорь Константинович не удержался:

— Слушай, — обратился он к Семену Владимировичу, — а может, ты плюнешь на все, и поедешь со мной. Вдвоем нам было бы сподручнее. Пусть тебя уволят, выгонят за прогулы, тошно мне видеть, как ты мучается.

Научно-исследовательский институт Тихонова давно уже напоминал Былинкину льдину, которая под мощными лучами солнца с каждым днем все разрушается и разрушается, готовая полностью исчезнуть.

— Ты, доктор технических наук, автор многих изобретений, монографии, статей, у тебя есть даже книга. Чего ты боишься — потерять место, кресло, должность. Знания, опыт, которые ты приобрел у тебя не отнять. Они с тобой навечно. Все это ты можешь использовать на новом месте.

Игорь Константинович не раз пытался помочь Семену Владимировичу. Однажды он чуть было не устроил его преподавателем. Тихонов проработал в науке почти двадцать лет. Ему было знакомо и производство. А вот стоят перед аудиторией, он никогда не стоял. По этой причине друг отказался.

— Я не преподаватель Игорь Константинович, — сказал Тихонов. — Для меня главное поставить правильно эксперимент, получить результаты и оформить их. После через внедрение на каком-нибудь предприятии своей разработки показать ее эффективность.

На вокзал друзья приехали задолго до отправления поезда, и этот разговор Былинкин мог бы начать раньше, но Игорь Константинович говорил, о чем угодно, только не о самом Тихонове. О нем он молчал, а вот сейчас его словно прорвало.

— Семен Владимирович, хочешь обижайся на меня, хочешь нет, но тебе не хватает хорошего пинка. Да, пинка. Новое место, которое ты найдешь, когда тебя выгонят из НИИ, поверь мне, будет намного лучше того, которое ты сейчас занимаешь.

После этих слов Игорь Константинович резко повернулся, заскочил в вагон и пошел на свое место. Однако быстро вернулся.

— Ух, я чертова голова, — выкрикнул он: — Вспомнил, в самый последний момент — а ключи, ключи. На, держи. Посматривай за квартирой, поливай цветы. Да и еще, — Игорь Константинович хитро улыбнулся, — смотри уговор, женщин не водить! Кто тебя знает. Вдруг приведешь, как когда-то вторую какую-нибудь Наташу.

— Ну, зачем же Наташу, — ехидно выдал Семен Владимирович, — Не Наташу — Эльвиру Марковну.

— Не смей! — тут же выдохнул, изменившись в лице Игорь Константинович, — на Эльвире Марковне я чуть было не женился. Ты, ей можешь, только поклонятся. Уж очень она похожа на твою бывшую невесту. Однако мое сердце, сам понимаешь, оно способно биться только в руках моей благоверной Любовь Ивановны. Она меня спасла. В других руках — разорвется на части. — Помолчал, затем добавил: — Ну, ладно я побежал. До свидания! — и тут же заскочил в вагон. Поезд тронулся и стал набирать скорость. Какое-то время Былинкин смотрел вниз, на пол. Ему было стыдно, что он не удержался и много чего не очень хорошего наговорил своему товарищу. Когда Игорь Константинович все-таки осмелился выглянуть в окно, он увидел Тихонова. Тот, улыбаясь, что-то кричал, и махал ему вслед рукой.

— Ну, вот, наверное, до него дошло, — подумал профессор. Вдруг, одумается, бросит свой институт, разваливающуюся льдину и сделает шаг навстречу — новому. Он ведь не раз говорил, что все ушедшие из НИИ на свою судьбу никогда не жаловались. А это означает, что не так уж и плохо там, где нас нет.

Дорога была не дальней. Всего одна ночь. Утром Былинкин должен был сойти. Брат Тихонова — Алексей Владимирович, пообещал его встретить на станции. У него была машина. Игорь Константинович рассчитывал на его помощь.

Забравшись на полку, профессор решил, как следует отдохнуть, однако не тут-то было: в голову лезли всякие мысли.

Он представлял себя работающим в поле. Тема его работы была интересной. К ней Игорь Константинович шел, можно сказать, всю жизнь. Часть ее материалов послужила ему для написания докторской диссертации.

Надоумил его Тихонов. Он первым услышал о взрыве на атомной электростанции в Чернобыле. Катастрофа потрясла тогда друзей. Семен Владимирович, зная, чем занимается Былинкин, поднявшись к нему, еще с порога, едва пожав руку, крикнул:

— Что твориться? Что твориться? Ты, слышал, давай быстрей включай свой телевизор!

Не Тихонов, не Былинкин тогда еще не представляли себе географию трагедии, ее масштаб, однако уже поняли, что ученые не должны оставить без внимания проблему техногенных катастроф.

По устранению последствий, этой людьми сотворенной стихии, тогда были задействованы многие институты и заводы страны.

НИИ Семена Владимировича по заданию министерства разработало, изготовило и испытало в считанные недели механизм, который впоследствии был применен на машине для сбора радиоактивных материалов от поврежденного реактора.

Университет Игоря Константиновича также откликнулся на беду. Былинкин уже на следующий день подготовил ряд предложений. В его длинном сообщении на ученом совете, о большой вине ученых перед человечеством из-за того, что они допустили такую катастрофу, прозвучали и слова о целесообразности изучения искусственно созданной зоны на механизм мутаций.

Ему тогда молодому ученому после прекрасно сделанного доклада было поручено разработать программу. Над ней он, конечно, посидел, постарался — все учел. Она была многосторонней. Себе он взял тему по генетике.

Эта работа позволила Былинкину успешно защитить докторскую диссертацию. Материала было много. Не один он сумел его использовать. Начало ее ознаменовалось тогда поездкой большой группы ученых в зону катастрофы. Все были деятельны. Конечно, для нахождения в радиоактивной зоне использовались новейшие в то время средства защиты. Серьезно пострадавших не было, хотя и не обошлось без забавных случаев. Один, например сотрудник для командировки изготовил себе из листового свинца нижнее белье, другой, узнав о якобы целебных свойствах спирта, взял с собой ящик водки.

Былинкин с улыбкой вспоминал те времена. Сейчас все было иначе. Денег на работу не хватало и в командировки ему чаще приходилось ездить одному: помощники его разбежались. Большая, мощная программа, которую он когда-то разработал, со временем пришла в упадок. Ученый сам по себе ковырялся, что-то делал, публиковал работы.

Хаос — он пришедший с распадом страны, управлял всеми и всем. Лишь его законы были уместны. Однажды почувствовав, что сдает сердце, это было сразу же, после защиты кандидатской — Игорь Константинович в последнее время бодрился, стараясь не слечь — выстоять.

Тогда понятно он перетрудился, надорвал себя. Если Тихонов был в работе упрямым, то Игорь Константинович, просто-напросто одержимым. Эта одержимость его и подвела. Но сейчас во всем он мог винить бардак, беспорядок, людскую алчность. Все ринулись делать деньги. Кто не мог их заработать тот тащил, грабил, но своего достигал. Хороши были все средства. Разве от этого всего в стране у честного добропорядочного человека способно четко и хорошо работать сердце. Нет, конечно, нет. Не прав был когда-то врач, посчитавший, что ему нужно ограждать себя от работы. Как он это сказал: «Вы, теперь молодой человек, должны чаще отдыхать. Нельзя так себя выматывать. Побойтесь бога».

Однако Былинкин отдыхать не собирался. Тем более, сейчас. Только в работе он мог как-то забыться, закрыть глаза на то, что творилось в стране.

Газеты, журналы, телевизор и все другое, что могло источать из себя информацию, для него несло один лишь вред. Ее негатив — сердце принять было не в состоянии. Особенно вредны были разглагольствования последних лет. Они пугали результатами, проводимых в стране реформ. Страна от них вымирала, сокращаясь, как шагреневая кожа — в год на миллион человек. За десяток лет потеряла не один город.

Поезд шел почти без задержек. За окном мелькали дома, деревья, длиннющие гаражи, железнодорожные платформы. Станций, на которых останавливался поезд, было не много, так как это было Подмосковье, и здесь часто ходили электрички. Первая остановка была в Обнинске, затем в Мало-Ярославце. Еще Былинкину запомнились Сухиничи, там по платформе ходили торговцы и продавали игрушки: огромных мягких слонов, обезьян, медведей — словом сплошной зоопарк. Далее проследить Игорь Константинович уже не мог, впал в состояние полусна, хотя голова и работала.

Друг Семена Владимировича был поздним ребенком, единственным в семье. То, что его судьба сложилась именно так, он во многом был обязан матери. Она, когда он поступил в институт и стал учиться на биолога, стала видеть в нем почему-то учителя. Умерла она, когда он еще учился.

Отец, решил, что Игорек должен выполнить желание матери. И когда Былинкин, уволившись с завода, вдруг захотел устроиться на пищевой комбинат, тут же воспрепятствовал. Игорю Константиновичу пришлось пойти работать в свою школу. Правда, поработал в школе он не долго. Но там в ней Былинкин многому научился. Уже в университете молодой преподаватель — аспирант, встав перед аудиторией, знал, как объяснять материал студентам.

Однажды Былинкин поделился перед Тихоновым, как готовит тему.

— Я, еще в школе уразумел для себя, что сложный материал, — сказал он другу, — должен обязательно подвергаться переработке. Язык необходимо сделать простым и понятным для слушателя. Он, ни в коем случае, не должен изобиловать всевозможными выкрутасами.

Подготовка у Игоря Константиновича занимала не мало времени. Он подолгу сидел над бумагами. Выбирая из лекции наиболее трудные для понимания места, формулировал их и зачитывал вначале отцу, затем после женитьбы — жене. Стоило Любовь Ивановне сказать:

— Ой, как просто. — Игорь Константинович радовался — успех был обеспечен.

Возможно, откровения Игоря Константиновича и оттолкнули когда-то Семена Владимировича от должности преподавателя.

Перед Былинкиным представало то лицо Тихонова, то — Любовь Ивановны. Он что-то им говорил. Порой оправдывался. Как-то внезапно появился Григорий. Парень бегал за ним по пятам и спрашивал:

— Дядя Игорь! Дядя Игорь, а как вы считаете? — А он отвечал: — Какой я тебе дядя Игорь! Я твой… — и не досказав фразы неожиданно проснулся. Попытался понять кто он Григорию и не успев сообразить снова впал в забытье.

Утром, когда поезд уже прибывал к конечной станции, Былинкин вдруг ощутил тяжесть, у него на груди лежала Эльвира Марковна, он от удивления вытаращил глаза. Нет, это была молодая светловолосая девушка, вначале она показалась незнакомой, после он в ней признал Наташу. Девушка что-то громко говорила и плакала. Все было как раньше много лет назад.

— Нет! — подумал Былинкин, — она меня не любила. Она всегда мечтала о Семене.

— Станция! Подъезжаем! — кричал проводник, бегая по вагону. — Вставайте. Никто не хочет. Вот разоспались. Что же мне с вами делать?

Лишь Игорь Константинович от крика проводника отчего-то довольно быстро подхватился, и долгое время сидел молча, приходил в себя. В голове у него был сплошной ералаш.

Глава 13

Алексей Владимирович был не один. С ним приехал Григорий. Он оказался необходимым лишь для погрузки, разгрузки вещей, и еще для соблюдения приличия.

Найти среди встречающих брата Семена Владимировича Игорю Константиновичу не представило труда. Сходство Тихоновых было ошеломляющим, ошибки произойти не могло.

Игорь Константинович выбрался из вагона и, бросив взгляд на Алексея Владимировича, с удивлением воскликнул:

— Да я как будто и не уезжал. Провожал меня Семен Владимирович. Встречает снова он, — и подал руку.

— Да нет! Я, Алексей Владимирович! Что, очень похож на Семена?

— Не то слово! Не знаю, как вас не путает Григорий? — задал вопрос Былинкин, похлопав парня по плечу.

— А у дяди Алеши усы. Я по ним ориентируюсь.

— Хорошо, — ответил Игорь Константинович, — я тоже буду также поступать.

Алексей Владимирович был, как и его старший брат среднего роста, широкоплеч, устойчиво стоял на ногах. Голову его, как и Семена украшали густые уже начавшие седеть темные волосы, у него был большой открытый лоб, серые глаза, правильный аккуратный нос.

Осмотрев Алексея Владимировича, Былинкин подумал, а ведь он, как и Семен в юности был красив, возможно, таким же был отец Григория. Не зря за ними бегала Наташа. В меня она влюбиться не могла. Это я, как дурак, увлекся ею. Чуть было не наделал глупостей. Хорошо, что она меня отвергла. Как бы я тогда смотрел на друга. Хуже Иуды был бы.

Позже, когда Игорь Константинович познакомился с Алексеем Владимировичем поближе, он определил, что тот в отличие от Семена проще. У него не было высоких требований к миру, который его окружал. В отличие от Семена, стремящегося и упрямо карабкающегося вверх, Алексей довольствовался малым, отсюда и жилось ему легче.

У Алексея Владимировича был «Жигуленок». Увидев его, Игорь Константинович сказал:

— Знакомая модель — «копейка». У меня тоже была, но я ее продал, и приобрел другую. Сейчас езжу на «пятерке».

Машину загрузили под завязку.

— Да, не знаю, как она выдержит. «Копеечке» моей уже почти двадцать лет. Сильно не гоняю. Порой еду в ней и кажется, что отталкиваюсь от земли ногами.

— Выдержит! — сказал профессор, — вещи у меня хотя и громоздкие, но — легкие.

Всю дорогу Игорь Константинович с Алексеем Владимировичем говорили о машинах, Григорий в разговоре почти не участвовал. Он, пригодился, когда брат Семена Владимировича, подбросив Былинкина до дома своих родителей, был вынужден уехать по работе.

— Мне, — сказал Алексей Владимирович, как только его «Жигуленок» был разгружен, — нужно на почту. Раньше в селе было большое отделение — пятнадцать человек еле справлялись, сейчас и шестеро — много. Обороты не те: приходиться кроме пенсий, редких писем, кое-каких газет и журналов разносить еще и стиральный порошок, соль, тетради, одним словом, всякую всячину. Ну, ладно я поеду! — и он, попрощавшись, оставил Игоря Константиновича на Григория.

Парень познакомил профессора со своей бабушкой Надеждой Сергеевной и дедушкой Владимиром Ивановичем, которые вышли из дома едва заслышали шум машины. Затем он вместе с Игорем Константиновичем заносил вещи вначале во двор, затем уже в дом. Им помогал Владимир Иванович. Надежда Сергеевна, поприветствовав гостя, побежала готовить стол. Было время завтрака.

После небольшого отдыха в доме Владимир Иванович и Григорий повели Игоря Константиновича в летнюю кухню. Она находилась в маленьком бревенчатом домике, который особняком стоял в зелени яблоневых деревьев и слив.

Летом завтракали, обедали и ужинали только в нем. Там же Надежда Сергеевна готовила пищу.

Домик Былинкину понравился. Он был крепким, не то, что у него на даче, в таком можно было жить даже зимой. Заметив, с каким интересом, его рассматривает гость, Владимир Иванович не выдержал и похвалился:

— Сам сложил. Стены сделал из сосновых бревен. Лес рядом. Правда, для крыши я взял старое железо. Пока ничего, лет десять стоит не протекает. Заходите, увидите, как там внутри, — и хозяин, открыл перед гостем дверь.

Комната оказалась просторной и светлой. В ней стояла печь, кровать, которая использовалась как диван, большой обеденный стол, стулья, шкаф.

Если день был прохладный, бабушка Григория готовила на печи. В жаркие дни использовала электрическую плиту, которая стояла на табурете у окна.

Надежда Сергеевна пригласила гостья сесть за стол.

Завтрак был простым. Он состоял из гречневой каши с маслом, яичницы, блинов, сметаны и чая. Игорь Константинович остался довольным.

После его окончания Былинкин не выдержал и обратился с просьбой к Надежде Сергеевне и Владимиру Ивановичу отдать летнюю кухню в его распоряжение.

— Лучшего места не найти, — сказал Игорь Константинович. — Уж очень мне подошел бы этот домик.

Родители Семена Владимировича попытались отговорить гостя, им было не по себе, что он пожелал жить без всяких удобств. Однако Былинкин был очень настойчив:

— Для работы, он что надо. Просто мне не хотелось бы вам мешать. У меня много оборудования, прибор для радиационного контроля, микроскоп, всевозможные контейнеры для образцов. Все это я должен буду как-то расставить, а еще в доме оно ни к чему.

— Ну что ж! — сказал Владимир Иванович, — желание гостя закон. Но, если вам все-таки через какое-то время не понравиться не стесняйтесь. Мы вам выделили комнату. Вы ее можете занять в любое время, без всяких слов.

После того, как гость изъявил желание жить в домике, Надежда Сергеевна сказала:

— Хорошо, придется мне переезжать со своими кастрюлями, тарелками, чашками, ложками. — И тут же обратилась к внуку: — Григорий, пошли наводить порядок. К вечеру мы должны гостью подготовить помещение.

— Я, согласен, — ответил Григорий и пошел за бабушкой.

Отоспавшись с дороги, на следующий день профессор обустраивался. Дополнительной мебели ему не потребовалось. Хватило того, что было. Для комфорта Григорий принес профессору настольную лампу.

— О-о-о, — увидев несколько странного вида осветительный прибор, сказал Игорь Константинович, — теперь работа пойдет.

Но приступить к работе Былинкину удалось не сразу. На следующий день неожиданно на своем «Жигуленке» приехал Алексей Владимирович.

— Игорь Константинович я сегодня свободен, — сказал он. — Хочу вам показать село, возможно, если удастся, познакомлю с людьми. Они вам для работы пригодятся. Свожу на речку, накормлю ухой. Когда еще будет время.

— Хорошо! — ответил профессор. — Я согласен.

— Тогда быстро собирайтесь.

Этот день отдыха помог Игорю Константиновичу разобраться в характерах братьев Тихоновых. Он был рад, что не отказался от предложения Алексея Владимировича.

Былинкин сидел рядом со своим экскурсоводом. Григорий тоже поехал. Он устроился сзади. Алексей Владимирович вел машину неторопливо, хотя дороги были и заасфальтированы. Наряду с обычными постройками встречалось много однотипных домов из белого камня. Заметив любопытный взгляд Игоря Константиновича, Алексей Владимирович сказал:

— Я бы тоже мог такой иметь бесплатно, но сдуру свой поставил. Их, построили после катастрофы на Чернобыльской АЭС на деньги, которые были выделены районам пострадавшим от радиации. После приватизации они стали частными. Раньше село расширялось, росло. Оно считалось перспективным. У нас здесь работал молокоперерабатывающий завод, кирпичный, была лесопилка, пекарня, аэродром. Представляете, Игорь Константинович старушки садились на самолет-кукурузник с корзинами клубники и айда в город, продавать. — После этих слов Александр Владимирович надолго замолчал.

Игорь Константинович не выдержал и спросил:

— Ну и куда же это все делось?

— Развалилось. Молокоперерабатывающий завод не работает, нет молока. Стадо коров было — семьсот голов, теперь пятьдесят. Стоимость кирпича выросла до баснословных размеров — перестали покупать, после чего и кирпичный завод также закрылся. Хлеб сейчас возят из района. Пекарня не работает, стоит который год — ей требуется ремонт. Нет денег. Население в селе пошло на убыль. Видели мы проезжали дома, у многих заколочены окна досками. В селе таких домов предостаточно. Их жильцы или уже умерли, или выехали на новые земли — в города, большей частью «народ» едет в Москву.

Да, вот один из таких, ткнул пальцем Алексей Владимирович.

Игорь Константинович захотел остановиться посмотреть на дом. Алексей Владимирович заглушил мотор. Они вышли.

Дом отличался от построек, находящихся в центре села. Вид его был непрезентабельный — изба иначе его не назовешь.

— Что это такое на крыше растет. Мох что ли? Я, такого еще не видел, — сказал Былинкин.

— Да! — ответил Алексей Владимирович. — Мох, крыша ведь соломенная. Лет тридцать назад он был ничего. Это если я не путаю дом бывшей невесты Семена Владимировича. Правда, я тоже раз несколько с ней встречался. Его отец, — повел головой Алексей Владимирович в сторону Григория, — тот когда-то часто топтал в эти края дорожку. За этот дом, Наташа с матерью получила приличные деньги, — сказал Тихонов.

— А где она сейчас, — спросил Былиинкин.

— В селе ее нет, ответил Алексей Владимирович. — Где-то в Тверской области. Одно время она, когда окончила техникум и отработала по направлению положенный срок, жила в нем. Вернулась Наташа оттуда не одна с ребенком. Муж, о котором она говорила, так и не приехал. После смерти своего отца Наташа вместе с дочкой и матерью из села уехала. Больше она ни разу не приезжала. — Помолчал, потоптался на месте и не выдержав сказал:

— Поехали, что на эту халупу смотреть, я вам покажу улицу, на которой все дома — новые. Только дверью осторожно, сильно не хлопайте, — предупредил Тихонов, — а то машина не выдержит, развалиться.

Поездка оказалась очень интересной. Алексей Владимирович, когда колесил по улицам, давал не только их официальные названия, но и те, которые когда-то использовались. Названия были довольно оригинальны.

— Это Сибировка на ней первый дом поставил Сибирный, это Стрижеевка — жил Стрижеев, это улица Демьяна, так называемая — Деменка, — говорил Тихонов. — Была в селе улица Новая, Сахаровка, Лаптюховка, Криуша. Названия, не требующие перевода. Правда, сейчас их уже никто так не называл. — Медленно, неторопливо, объезжая неровности Алексей Владимирович вырулил на асфальт.

— Вот, — сказал Тихонов, — смотрите, Игорь Константинович, сейчас мы будем проезжать улицу боевого генерала, — и Алексей Владимирович назвал его фамилию. — Он родился в нашем селе.

— Село! — влез в разговор Григорий, — дало стране двух полководцев. Есть один писатель. Портреты, известных людей, родившихся в селе, висят у нас в школе. Там есть и портрет дяди Сени.

— Не поверите, — вдруг засмеявшись, сказал Алексей Владимирович, — но в детстве мне и Семену посчастливилось наблюдать один забавный случай. Помню, недалеко от нашего дома, там, где сейчас живут мои родители, остановился военный «газик» и из него вышел генерал. Тот самый, именем которого названа эта улица, по которой мы сейчас проезжаем. Он стал называть имена своих знакомых, расспрашивать, где они живут. Отыскал их, собрал всех и затем спросил: «Помните, как вы меня дразнили. Кем называли. Слово — «дурак» — у вас было самым безобидным» — и, облокотившись на машину, он, вдруг покачав своим широким торсом так, что на мундире зазвенели многочисленные ордена и медали закричал: «Люди! Видите, каким я стал!»

— Ведь это простое бахвальство, — воскликнул, услышав эту историю Былинкин, — он не мог так себя вести.

— Как не мог! Он этого ждал долгие годы! Лез и лез вверх. У нас много, таких как этот генерал — процентов девяносто, а может и все сто. Они готовы горы свернуть, чтобы выделиться, и Тихонов замолчал. А затем, заметив вопросительный взгляд Игоря Константиновича в зеркале, продолжил:

— Я ведь тоже стремился вырваться, как Семен, бредил морем. Мне представлялось, как я стою на капитанском мостике большого белого лайнера и смотрю вдаль. Меня сломала Чернобыльская катастрофа. Было время, Семен Владимирович не раз выступал в школе перед выпускниками, стремился быть на виду. Сейчас жизнь его изменилась. Он также подавлен. Однако, я думаю у него хватит сил подняться, — сказал Алексей Владимирович.

На реке Былинкин нет-нет и срывался, особенно когда ловили рыбу:

— Вот, вот, смотрите очень интересный экземпляр, кричал он, вдруг что-то завидев в воде, распугивая своим поставленным профессорским голосом верст на сто рыбу.

— Да перестаньте вы Игорь Константинович, — успокаивал его брат Семена Владимировича. — Мы здесь на отдыхе. Смотрите лучше на поплавок, а то без ухи останемся.

Без ухи не остались. Рыба ловилась хорошо. Много было плотвы, попадались окуни, и даже ерши.

Григорий разжег костер. Алексей Владимирович, оставив удочку, принялся за готовку. Скоро в подвешенном над костром котелке с помощью палки — перекладины и двух рогатин — забулькало. Алексей Владимирович, отгоняя от себя дым, бегал вокруг костра и помешивал ложкой, привязанной к обломку ветки.

Когда уха была готова и разлита по железным мискам Алексей Владимирович, Игорь Константинович и Григорий уселись у костра и принялись за еду. Теперь уже Алексей Владимирович стал подбивать профессора на разговор.

— Хаос, неразбериха, такое, наверное, может твориться только у людей, — высказал свою мысль брат Семена Владимировича. — Вот в природе тишь и благодать. Нам бы такой порядок. Вы как биолог, что об этом думаете? — спросил он у Игоря Константиновича.

— Я, как биолог мог бы сравнить сообщества людей с муравейниками, роями пчел. Что интересно их жизнь, например японских пчел не лишена разумности. Вот где социализм, в полном его проявлении, — Игорь Константинович выловил из железной миски окунька и принялся его разделывать. Затем, отбросив косточки, продолжил:

— Алексей Владимирович, вы себе представить не можете, как они отличаются от наших европейских пчел. Наши, живя в сообществе, тем не менее, остаются индивидуалами. Мы сейчас стремимся построить у себя такое общество, а вот японские, те совершенно другие. Они — при нападении шершня своего врага борются не в одиночку, а сообща — облепляют со всех сторон, ограничивая его передвижение, и за счет выделения из своих тел тепла убивают. Вот так. Хотя Александр Владимирович, — в природе также состояние порядка зыбко и может нарушаться во многом из-за жизнедеятельности человека. Правда, это воздействие локально, как например, извержение вулкана, землетрясение и не сравнимо с большим взрывом. Большой взрыв — это уже гибель всего живого. Жди порядка многие миллиарды лет.

Григорий сидел рядом и лишь только слушал. Это было видно по мимике на его лице. Время от времени парень оставлял Алексея Владимировича и Игоря Константиновича наедине и бежал в лес за хворостом. Он приносил охапки сучьев и, усевшись у огня, подбрасывал их прямо в пламя. Разговор, длился пока горел костер, так казалось Григорию, и он был собой доволен. Они долго сидели у костра, потеряв счет часам. Алексей Владимирович поднялся, когда день стал клониться к вечеру. Он взглянул на опускающее солнце и сказал:

— Пора! — следом за ним поднялся Игорь Константинович и Григорий.

Парень, схватил котелок и побежал за водой, чтобы загасить костер. Ему стал помогать профессор. Алексей Владимирович занялся машиной. Затем они забрались в «Жигуленок» и отправились в обратную дорогу — домой.

Игорь Константинович всю дорогу сидел молча, не проронив ни слова. Он размышлял о жизни:

— Сколько? Лет тридцать. Нет, больше я знаком с Семеном Владимировичем. И, что же оказывается, я его не знал. Как такое могло быть. Просто странно. Кому скажи, засмеет. Только теперь после разговора с его братом я понимаю, что Семен Владимирович из-за упрямства сидит в институте. Друг упрямо хочет дождаться того времени, когда его НИИ снова станет рентабельным. Пока Семен Владимирович не убедиться в том, что причин ждать нет, он будет изо дня в день ходить на работу, что бы там ни было.

Алексей Владимирович время от времени поглядывал на задумывавшегося — было отчего — соседа. Григорий тоже не трогал Былинкина своими вопросами. Они видели его состояние.

За окнами «Жигуленка» мелькали деревья. Вырвавшись из леса, машина поехала по полю. Вдали показалось село. Оно стояло на пригорке. Тускло блестел крест самого высокого здания — церкви. Не так давно она находилась в плачевном состоянии. Ее восстановили. Невдалеке от храма виднелась ржавая стрела крана. В селе строили большой, можно сказать огромный дом культуры, но достроить не успели. Бросили. Кем-то было решено, чтобы народ ходил в церковь, а не в кино или на танцульки. Ненужное для новой жизни должно было с помощью дождей, снегов, морозов, ветров, жары и людского безразличия — разрушиться.

Глава 14

За время своей небольшой командировки Игорь Константинович многое понял. Запустение было везде. Человек не только кому-либо, порой сам себе был не нужен. Жить в такой обстановке было, конечно, тяжело.

Все (каждый по-своему) искали спасения в этой жизни. Многие нашли его в беспробудном пьянстве. Некоторые подобно Игорю Константиновичу в самозабвенном труде. В селе приложить руки можно было лишь на своем участке земли. Другой работы не было. Земля, раньше государственная теперь товарищества — какого никакого общества — простаивала. Обрабатывать ее было не выгодно. Ненужным стало — это общественное. Личное выдвинулось на первое место. Огород — свой стал превыше государства — его интересов.

Алексей Владимирович познакомил Игоря Константиновича с разными людьми. Сельчане тянулись к нему. Былинкин умел сказать слово. Его мысли были актуальными. Однако, утешить он никого не мог — хаос, пришедший вместе с так называемой перестройкой, его самого мучил. Чтобы не бередить нервы себе и окружающим Игорь Константинович отдавал время науке, о ней говорил и благодаря этому многих в селе сделал своими друзьями.

Особые отношения у Былинкина сложились с родителями друга. С матерью Семена Владимировича он сошелся, из-за того, что когда-то сам был школьным учителем. Она любила поговорить с Игорем Константиновичем о методах преподавания, в сам предмет, которым он занимался, при этом не вникала. Владимир Иванович, напротив, заинтересовался им и в свободное время подолгу дискуссировал на тему происхождения жизни на земле.

Эта тема благодаря Былинкину стала многим из сельчан интересна. Но прежде она затронула Владимира Ивановича, не говоря уже о Григории.

Однажды вечером он вместе с внуком надолго задержался у профессора. Беседа была интересной. Игорь Константинович сидел за микроскопом. Григорий на кровати. Владимир Иванович, напротив гостья.

— Согласно, расчетов, — начал профессор, — жизнь — это абсурд. Вероятность ее возникновения равна десяти в минус двадцать третьей степени — практически нулю. То есть, та наука — биология, которой я занимаюсь, и которую будет изучать ваш внук Григорий, — обратился он к Тихонову старшему, — в принципе не должна существовать.

— Ну, как же, как же? — возразил ему Владимир Иванович, — жизнь существует и к тому же во всем своем многообразии.

— Вот в том то и дело, — сказал Игорь Константинович. — Какой-то парадокс получается. — Далее доктор биологических наук с удовольствием изложил свою теорию. Наверное, каждый специалист его масштаба мог рассказать что-то подобное и умело посмеяться над теорией вероятности.

— Хаос и Порядок вот две основополагающих категории, которые и порождают жизнь, — сказал профессор. — Она возникает после большого взрыва во время упорядочивания системы на одной из ее стадий развития. Жизнь просто закономерна. Система не может ее обойти. А венцом жизни является человек. Теория Былинкина была подкреплена многими фактами. Он умело их приводил и мог увлечь слушателей. В ход Игорь Константинович пускал высказывания видных ученых, любил рассказать об археологических находках, использовал данные из своих работ.

Много он говорил о видах, популяциях и о каких-то морфо-физиологических признаках. А еще ученый считал и рассматривал доисторических людей: синантропа, неандертальца и кроманьонца как отдельные виды.

— Здесь, я просто уверен, что применить эволюционную теорию Ламарка, Дарвина и Шмальгаузена нельзя, — сказал Игорь Константинович, — она участвует в совершенствовании вида, но никак не в его создании. Прародителями синантропа, неандертальца и кроманьонца, я думаю, следует считать различных обезьян. Царствовать остались кроманьонцы, мы относимся к ним, хотя еще во времена фараонов, можно было встретить и — обычных неандертальцев. Последние раскопки в Африке в районе Эфиопии, близкого от поверхности залегания урановых руд позволили обнаружить древние стоянки людей.

— Что же это, получается, — спросил у профессора Григорий, завтрашний студент, — выходит, что очень давно, много тысяч лет назад, люди также как мы жили в условиях радиации?

— Жили! — отвечал Игорь Константинович. — Однако вопрос следует ставить несколько иначе. В настоящее время известно, что действие радиации вызывает мутации. Я ведь как раз и изучаю этот вопрос. Возможно, различные виды древнего человека и появлялись, в тех ландшафтах, где наблюдался высокий уровень радиации.

В телефонных разговорах мать с удовольствием сообщала своему сыну — Семену Владимировичу:

— Ты не поверишь, но твой отец, Владимир Иванович очень сильно изменился и ради общения с твоим другом Игорем Константиновичем стал даже пропускать трансляции политических баталий по телевидению, радио, чего ранее он никогда не допускал.

Длительные беседы Игорь Константинович позволял себе не часто. Он ведь почти каждый день пропадал в поле. Поездка его с Алексеем Владимировичем очень ему помогла. Она позволяла Былинкину ориентироваться на местности. При необходимости помогал отец Семена Владимировича, хорошо знавший родные края. Под его пристальным взглядом Игорь Константинович делал разбивку местности на карте, в которой, как оказалось, было много неточностей. Ученый определял различные по ландшафту районы и затем уже их исследовал.

Григорий крутился рядом возле профессора. Редкий день, когда он не сопровождал Игоря Константиновича.

Ученый был хорошо экипирован. Хрия техника, которой он пользовался была старой, но работала отменно.

Помимо работ ботанических, включавших в себя сбор гербария местной флоры, определения плотности растительного покрова Григорий занимался выкапыванием из-под земли червей, ловлей кузнечиков, мух, оводов. В болотной жиже он вытаскивал пиявок, жуков, мелких рыбешек. Игоря Константиновича интересовало все. Исследованиям подвергались лягушки, мыши, ящерицы, ежи, зайцы из птиц — ласточки, воробьи, трясогузки и все что попадало под колеса машин.

Былинкин вместе с Григорием ходил по дворам. Игорь Константинович осматривал домашнюю живность, подолгу расспрашивал хозяев о странных случаях, которые могли быть при отеле коровы или когда поросилась свинья. В одном дворе он долго стоял возле теленка, родившегося с пятью ногами, в другом рассматривал кур со странными бородавчатыми образованьями на ногах.

Для получения более полной информации ученый обращался за помощью не только к Владимиру Ивановичу — отцу своего друга, к Григорию, но и к Алексею Владимировичу. Он был заядлым охотником. Брат Семена Владимировича познакомил Былинкина со своими товарищами. Они с удовольствием откликались на просьбы Игоря Константиновича, стоило ему только сказать, что он друг Семена Владимировича Тихонова.

Однажды Былинкин, побывал даже на охоте. Дней несколько он провел в компании друзей Алексея Владимировича. Трофеи были не большими: заяц, лиса, волк, утки, куропатки. Добытую живность он подверг тщательному осмотру и описанию для проведения сравнительных исследований, затем радиационному контролю и после уже определению мутационной изменчивости.

Кроме того, у Алексея Владимировича была машина, поэтому Игорь Константинович нет-нет и нанимал его для поездок в отдаленные места.

Профессор не отгораживался от сельских работ, которых хватало, и старался заготовку сена, прополку огорода, сбор грибов или ягод всегда совмещать со своей задачей.

Григорий, следовавший за ним как тень, постоянно готовил ему вопросы, и когда появлялась возможность, спешил их задать. Былинкин отвечал. Однако, общаясь с ним, Игорь Константинович нет-нет и замечал в поведении Григория странности. Любой бы на его месте подумал «парень не в порядке». Как-то раз, когда они находились в лесу, шли по тропинке и Григорий вдруг у вычурно выгнутой морозами огромной сосны отшатнувшись, словно испугавшись чего-то, схватился рукой за горло:

— Я вчера здесь бежал с палкой, держа ее перед собой. Один конец, загнутый как у клюшки, скользил по мягкой траве, но неожиданно запнулся о корень, и я наткнулся на другой ее конец. Дедушка меня водил в больницу. Две недели болел.

— Как такое могло быть? — остановив парня, задал вопрос Былинкин. — Отчего ты только что сказал: «Я вчера бежал с палкой, наткнулся, пробил себе горло», а затем: «Две недели болел».

— Это с отцом было, — быстро поправился Григорий. — Вы не обращайте на меня внимания Игорь Константинович, я часто путаюсь. Мне бабушка Надя сказала, что со временем у меня все пройдет.

А однажды Григорий сказал профессору:

— У дяди Сени все могло быть иначе. Он сам виноват. Мой отец ему просто отомстил. Наташа, он так и сказал, ему не нужна была. Папа любил мою мать. — После его слов представитель науки решил про себя, — парень заговаривается. Пусть и редко, но он выдает такие перлы, не позавидуешь. Ну да ладно, Бог с ним. Я не врач и приехал сюда для работы.

Занимаясь своим делом, Былинкин искал изменений в природе, исследовал всевозможные мутации.

— Конечно, — думал он, — бомбежки американцами японских городов Хиросимы и Нагасаки, испытания атомных бомб на полигонах России, Казахстана, Китая, США ни что это не идет в сравнение с аварией на Чернобыльской атомной станции. Здесь влияние радиации на жизнь должно быть сильным, мощным.

Однажды, у него в домике, снова разразилась затяжная дискуссия, Игорь Константинович не удержался и спросил.

— А как вы думаете, не с радиацией ли связано «японское чудо»? У них ведь в стране никакого отселения людей не было, как это делали у нас.

— Ну, уж нет! — воскликнул, сидя на кровати отец Семена Владимировича. — Она — радиация лишь способствовала гибели многих людей и возникновению ранее неизвестных человечеству болезней. У нас от этой радиации умерло много людей. Мой сын от нее умер. Я вот мучаюсь, из-за чего? Этой чертовой радиации! Бронхиальная астма — это ее последствия. А «Японское чудо» — это скорее всего ничто иное как трудолюбие народа.

Григорий, услышав такие слова, от своих старших товарищей даже подскочил:

— Что же это получается, — спросил он, — выходит, благодаря радиации, в районе Чернобыльской атомной станции возможно появление нового человека отличного от «гомо сапиенса».

— Да, Григорий ты меня понял правильно.

Дискуссия закончилась за полночь. Такие продолжительные беседы Былинкин старался, чтобы были не частыми. Работа для него была прежде всего. О ней он не забывал.

Последнюю неделю своей командировки Игорь Константинович решил посвятить мушкам дрозофилам. Ему хотелось подтвердить свои наблюдения и доказать, что в данном районе в отличие от других, не имеющих радиации, процент мутаций высок. Мушки довольно быстро размножались, и срок их жизни был не велик. Они были отличным материалом для исследований. Ими пользовались многие генетики мира. Занялся дрозофилами и Былинкин. Надежда Сергеевна, заходя на кухню отмахивалась от них и говорила:

— Игорь Константинович, будьте добры, держите ваше поголовье взаперти. Они так и летают, так и летают, нет сил отмахиваться от них. — На что профессор отвечал: — Да как их удержишь, а потом это не мои. Залетные. — После чего Надежда Сергеевна и Игорь Константинович долго смеялись.

Уезжал доктор биологических наук профессор Былинкин из села торжественно. Даже старушки, которые жили по соседству и часто приносили ему то огурцы, то помидоры, то яблоки для проверки на радиацию пришли его проводить. Новые друзья и знакомые с удовольствием пожимали Игорю Константиновичу руку, желали ему удач в работе, просили передать Семену Владимировичу от них приветы. Профессор многих здесь в селе взбудоражил, заинтересовал новыми своими идеями. Вместе с ним уехал и Григорий. Ему предстояло учиться в университете. Он с удовольствием выглядывал из автомобиля. Гриша еще, когда был мальчиком, говорил:

— Бабушка, бабушка я буду еще ученее дяди Сени.

Бабушка Надежда Сергеевна, дедушка Владимир Иванович, глядя на внука, махали ему рукой. Махали, прощаясь, рукой они и Игорю Константиновичу. Он внес в их жизнь желания, не только размышлять над жизнью, изучать, но и заниматься ее преобразованием, пускай на низшем уровне — это не главное. Важно, что что-то в душе сдвинулось. Перестройка — это всего лишь сила, вызвавшая в стране хаос, а теперь согласно теории Ламарка, Дарвина и Шмальгаузена необходимы эволюционные преобразования. Они способны изменить жизнь к лучшему.

Глава 15

Чувствовал себя Семен Владимирович скверно. Он был совершенно ненужным человеком, в этой изменившейся жизни.

— Да ты дружище тут закис, — сказал Былинкин. Так нельзя. До каких пор ты будешь заниматься самоедством. Тебя на родине многие помнят.

Доктора — никому не нужных наук, как в последнее время говорил о себе Тихонов, тронули не предложения, которые Игорь Константинович порой источал, видя состояние своего друга, а слова о бывших школьных друзьях Семена Владимировича, с которыми Былинкин имел возможность встретиться.

— Вон, спроси у Григория, твой портрет висит в школе. Слушай, о ком я тебе расскажу. Они мне все уши о тебе прожужжали, какой ты умный и хороший.

Многих из тех, кого назвал Игорь Константинович, Тихонов хорошо помнил Витьку Руденко, Вовку Малея, Вячеслава, братьев Анатолия и Валика.

Бывшие девчонки, теперь солидные женщины матери, тоже не забыли Семена Владимировича. Игорь Константинович путался, называя их имена. Тихонов подсказывал. Сестры Надя, Валя, Вера, Женя Втьюриновы жили с ним когда-то на одной улице. Не одно лето он вместе с ними в поисках дикого меда разорял в Чуровом логе пчелиные гнезда. С Валентиной — девочкой, с большими цыганскими глазами Семен сидел за одной партой.

Этот разговор проходил в доме, после того, когда поезд был встречен, вещи привезены и подняты в квартиру Былинкина. Игорь Константинович с удовольствием рассказывал Семену Владимировичу о своем пребывании в его родном селе, при этом он успевал еще распаковывать и просматривать большое количество всевозможных сумок, пакетов, свертков. Они заполнили всю прихожую. Былинкин расхаживал среди них, как аист. Рядом возле Игоря Константиновича, кроме Семена Владимировича стояла жена друга — Любовь Ивановна, дочь, и Григорий. Они не смели даже прикоснуться к вещам. Былинкин сразу же поднимал крик:

— Вы все мне здесь перепутаете. Ничего не трогайте. То, что я вам даю, то и берите.

Материал, который он привез из командировки, был для него ценен. Над ним Игорь Константинович буквально трясся. Впопыхах, во время отъезда Былинкин заталкивал свои сверточки, пакетики и коробочки, куда только мог. Вещи Григория были проверены наравне со всеми. Только после того, когда профессор все выложил, он сказал парню:

— Теперь можешь нести их домой! — Григорий ушел, Игорь Константинович, вручив пакет с картошкой, отправил на кухню свою жену, которая находилась рядом, ужасаясь картиной кошмарного беспорядка, учиненного мужем.

— Это нам, передали, — сказал он, выпрямившись, — Надежда Сергеевна и Владимир Иванович, брянская, между прочим, считается одной из лучших в стране.

Следом за Любовь Ивановной отправилась и дочь Игоря Константиновича.

Друзья остались одни, Былинкин подойдя к Тихонову, слегка нагнулся, он был выше его ростом и поцеловал Семена Владимировича в щеку:

— Это тебе еще один привет от твоей бывшей знакомой.

— От какой еще знакомой? — переспросил Семен Владимирович и покраснел. Уж не от Наташи, — подумал он.

— Знаешь, от какой! — сказал друг. — Мне об этом так прямо и сказали.

Женщина, которую товарищ описал, не была бывшей невестой Семена Владимировича. К тому же Наташи в селе не должно быть, после взрыва на Чернобыльской АЭС она давно уже жила где-то в Тверской области.

Племянник Тихонова, Григорий, интересующийся прошлой жизнью своего отца, если бы она случайно оказалась в селе, обязательно бы что-то да проведал о ней. Его любознательность в этом вопросе казалась Семену Владимировичу порой даже болезненной.

Вспомнить, кто передал ему привет он так и не смог. Решил, что это одна из его зазноб. До встречи с Наташей он со многими погулял. Не зря у него было прозвище, доставшееся ему по наследству, «красивый» — он ему соответствовал. Девушки его не обходили.

— Ладно, скажу, чтобы тебя не мучить, — не выдержал Игорь Константинович, — это Людмила, вдова твоего младшего брата Григория.

— Я так и думал, — немного помолчав, ответил Тихонов. Это она, когда сблизилась с братом Григорием, все время толкала меня к Наташе, говорила, что та меня любит. Ей хотелось, чтобы ее соперница убралась подальше из родного села. А поцелуй этот, мне кажется, за сына. Она считает, что он поступил благодаря мне. Григорий ее гордость и опора.

Как давно это было. Время неумолимо. Бывая дома у родителей, Тихонов как бы вскользь касался прошлого, не окунаясь в него. Он отталкивал его от себя, загружая себя всевозможной работой, которой в селе было много. Жил Семен Владимирович только настоящим.

Новый путь, который Тихонов выбрал себе после разрыва с Наташей, оказался ему по плечу. Вначале он был у сельчан на виду. Они часто о нем говорили. Дела Семена Владимировича шли в гору. На упреки брата, которые стали сыпаться на него в годы неудач, что он изменился, стал менее внимательным к своим землякам, Семен Владимирович отвечал:

— Нет времени, — хотя, конечно, все это были отговорки. Большинство его одноклассников, как и он, жили вне села в больших и малых городах страны. Их фамилии порой появлялись даже в центральных газетах. Оставшиеся дома были для Семена Владимировича неудачниками. Их он просто игнорировал. Теперь сам он о себе думал, как о неудачнике и стремился не выпячиваться, красоваться было не чем.

Алексей Владимирович не раз пытался его как-то выгородить. При встречах с товарищами Семена, он порой нет-нет, да и давал им возможность почувствовать его присутствие. Но делать это с годами становилось все сложнее и сложнее.

Приезд ученого в село несколько изменил положение. Алексей Владимирович, представляя Игоря Константиновича сельчанам, говорил:

— Вот познакомьтесь. Это Игорь Константинович Былинкин лучший друг моего старшего брата и перечислял его регалии.

Семена Владимировича уважали. Он сумел вырваться, стать человеком. Радушный прием Былинкину оказывался во многом благодаря упоминанию его имени.

Тихонову было стыдно это осознавать. О нем судили по прошлым его заслугам. Все его регалии, звания и награды, которых он был удостоен, в настоящее время были обесценены, а без них он себя чувствовал совершенно голым.

Горечь, ощущаемая им от неустроенности в этой жизни, усиливалась. Он был неблагодарен в отношении к прошлому. Прошлое, соединившее Семена Владимировича когда-то со многими людьми, оказалось, для него пустым звуком, вырвавшимся вдруг и улетевшим в небытие.

Не удержавшись от переживаний, Семен Владимирович не выдержал и сказал другу:

— Какая же я свинья! Думал только о себе. Ведь мог приезжая домой быть более внимательным. Что мне стоило уделить час-другой времени и встретиться со своими старыми друзьями, а я, бывая в отчем доме — вел себя замкнуто, прятаться, не прятался, однако к общению не стремился. Все время проводил то в усадьбе, занимаясь ремонтом какого-нибудь забора или же сарая, то на огороде, то пропадал с косой в лугах. Не один гектар выкосил.

Жизнь у Тихонова шла ни шатко, ни валко — хвалиться ему было не чем. Главным для него в настоящее время было удержаться в институте. Он не знал, что его ожидало через день, два, неделю, месяц. Кто он: безработный, не безработный, не поймешь. И его сожаления, вдруг выплеснутые наружу, были отодвинуты.

— В следующий раз, — сказал Семен Владимирович, — когда будет возможность, обязательно покаюсь. Съезжу и покаюсь.

— Когда в следующий раз? — спросил Былинкин. — Ты решил что-нибудь с институтом. Уволился?

— Нет! — ответил Тихонов. — С недели на неделю все должно выясниться. Я в дирекцию забросил свои предложения. Сам понимаешь, лето — время затишья. Все в отпусках. Вот скоро станет ясно.

— Лучше бы ты со мной поехал, — сказал Былинкин. — Там бы и покаялся.

— Согласен! Наверное, ты прав. Однако все равно меня эта поездка не успокоила бы. Твои слова о том, что мне нужен хороший пинок, правильны. Мне нужно что-то делать.

После этих слов Семен Владимирович вдруг засобирался. Махнув другу рукой, он пошел домой. Игорь Константинович изменился, он стал резче, напористее и это вызывало у Семена Владимировича желание или выполнить требование друга или скрыться, пока все само по себе как-то не образумиться.

Глава 16

После приезда Григория — это было за несколько дней до начала учебного года, мать Елены Петровны Галина Александровна привезла с дачи внучку и внука. В квартире Тихоновых снова стало тесно и шумно. Дети отрывались перед началом занятий. Племянник был в гуще всех игр, которые они затевали, и ничем не отличался от них. Уж дети заметили бы, оплошай Григорий перед ними и выдали бы его всего с потрохами.

— Да нет парень, как парень, — подумал Тихонов.

Первого сентября, Григорий утром вместе со всеми вышел из дома, он поехал в университет. Когда возвратился, все были дома, племянник не удержался и похвалился, назвав предметы, которые ему предстояло изучать. Семену Владимировичу они показались самыми обычными. Наверное, на втором или более старших курсах, у него будут специальные. Сейчас то, что нужно для общей подготовки.

Учиться в университете Григорию понравилось. Не было той опеки, которую он испытывал в школе. За ним никто не следил. Преподаватели давали свой материал. После того как тема была прочитана, проводили практические занятия.

Дома Тихоновы собирались только вечером. Кто приходил раньше, кто позже. Из взрослых Елена Петровна обычно приходила первой. Она работала на заводе. График работы заводской библиотеки отличался от городской. Ей не нужно было сидеть допоздна. Дочки дома не было. Она, вместе с младшим братом прибыв с занятий, оставляла его и уходила в музыкальную школу. Он же, чтобы делать в это время уроки сидел у телевизора. Потом приезжал с занятий Григорий. Семен Владимирович появлялся последним.

После ужина каждый занимался своим делом. Дети Семена Владимировича и Елены Петровны садились за уроки. Часто возникали ссоры. Всех доставал самый младший. Он затевал ссоры, создавал в квартире переполох.

Учиться в такой обстановке было нелегко. Но Григорий не роптал: брал порой в руки лекции и что-то читал. Дядя иногда спрашивал у него:

— Гриша удобно тебе, не мешают готовиться?

Парень отвечал:

— Все нормально!

Конечно, это всего лишь были слова. Вряд ли племянник чувствовал себя в полной мере хорошо. Хотя обстановка ему была привычна. Он ведь не раз бывал с бабушкой Надеждой Сергеевной у Семена Владимировича и Елены Петровны в гостях. Стеснения в его поведении не было. А то, что в квартире было шумно, не давало Григорию скучать по дому.

Проблем с учебой у племянника не было. Тихонов нет-нет и заезжал к Игорю Константиновичу в университет интересовался успехами племянника. Былинкин им был доволен. Плохого сказать о парне он ничего не мог.

В сутолоке дни бежали быстро. Казалось, вот только что был понедельник и вдруг пятница. Снова понедельник и снова пятница. Незаметно прошел сентябрь, октябрь, начался последний месяц осени.

Погода была не дождливой, однако холодной. Григорию потребовалась теплая одежда, и он на праздники поехал домой. Еще до поездки Семен Владимирович заметил, что парень меняется.

— Ты, — сказал он однажды племяннику, — все больше мне напоминаешь своего отца. Не пойму только, чего ты от него больше унаследовал хорошего или же плохого. — помолчал, а затем продолжил: — В детстве во время ссор, которые нет-нет и возникали между мной и твоим дядей Алексеем, он часто оказывался то на одной, то на другой стороне. Мой младший брат в твоем возрасте не был постоянным. Ты в отличие от него должен стараться быть твердым.

Вспоминая о разногласиях, которые случались между ним и братьями, Семен Владимирович не видел в них ни чего такого, что могло, как-то серьезно их разъединить. Все это были детские шалости.

— Пройдут годы, — говорил Семен, — и он сумеет найти то общее, что его навсегда соединит и с Алексеем, и с Григорием.

Так оно и получилось. Расставшись с домом, он, когда приезжал к родителям всегда вызывал у братьев радость. Какое-то время, возможно, младший брат Григорий дулся на него, но после успокоился. Примирило их, считал Семен Владимирович то обстоятельство, что он никого не обвинил в том, что расстался с Наташей. Для него они по-прежнему остались близкими людьми. Даже после, когда младший брат женился на Людмиле, Семен спокойно пожимал ему руку, хотя до этого толкал его в объятья к своей бывшей невесте, ждал и надеялся, что Григорий женится на Наташе.

Сын младшего брата Григория словно копировал отца. Его тянуло на ссоры. Семен Владимирович в нем чувствовал какое-то напряжение. Это тревожило, не давало покоя и Тихонову, и его жене Елене Петровне.

Внешне племянник был спокоен, ничем не выдавал своего недовольства, однако порой парень весь вдруг напрягался, словно готовился отразить какое-то нападение. Чем-то Григорий был обижен. Но, Тихонов его понять не мог, и все списывал на переходный возраст.

Григорий, бывало, и раньше, когда Семен Владимирович приезжал погостить к своим родителям, вел себя по-разному. Правда, срываться он не срывался. Если чем-то был не доволен, то просто уходил, днями не появляясь в доме у бабушки и у дедушки. Надежда Сергеевна говорила тогда:

— Гриша, видать снова на тебя обиделся.

Его обидам тогда Семен Владимирович не придавал внимания. Теперь они его доставали, вынуждали злиться на парня.

— Что ему не нравиться? — спрашивал он у Елены Петровны, — внимание ему мы оказываем такое же, как и своим детям, даже большее.

Когда Елене Петровне надоедало выслушивать мужа она, не удержавшись, говорила ему:

— Вот возьми у него и спроси, что ты все у меня выясняешь, он твой племянник, а не мой.

Однажды Семен Владимирович, увидев его кислую физиономию, не выдержал и накричал на парня. Григорий, тогда развернувшись, ушел к Игорю Константиновичу.

Парень часто пропадал у профессора. Он нашел с ним общий язык, помешавшись на биологии. Тихонов ни раз наблюдал, как они часами разговаривали буквально ни о чем, так ему казалось. Вникать в суть бесед он не хотел, ему хватало и своих забот. Однако Семен Владимирович боялся, что Былинкин может сделаться для племянника, тем вторым полюсом, которым когда-то в детстве был Алексей для его младшего брата Григория. Правда, боятся, боялся, но ничего не делал. Елене Петровне — жене он говорил:

— Напомни мне, чтобы я поговорил с Игорем Константиновичем по поводу Григория. Если он не измениться, с ним нужно что-то делать. Правда, я не знаю что!

Ссориться со своим другом Тихонов был не намерен. Беспокоясь о племяннике, Семен Владимирович ни раз звонил домой матери. Она, как педагог, во многом ему помогала предотвратить, вдруг готовый вспыхнуть, конфликт. Как-то, Надежда Сергеевна, не удержавшись сказала:

— Не хотела я тебе говорить, но ты меня вынуждаешь. Присмотрись к парню. Разве он тебе не напоминает младшего брата?

— Еще как, напоминает, — высказал свое мнение Семен Владимирович, — если быть честным, то он точная его копия.

— Ну, ты же с ним как-то ладил, хотя вы и часто в детстве ссорились. Вспомни, из-за чего отец Григория на тебя дулся. Что случилось, незадолго до того, как он вдруг влюбился, в кавычках, конечно, в твою Наташу. Для чего он это сделал. Ведь его поступок не был серьезным. Что помогло тебе после с ним помириться.

Вспомнить Семен Владимирович, как ни старался, не мог. Разногласия, возникшие непонятно из-за чего с младшим братом, способствовавшие после крепкой дружбе его с Алексеем, для него оставались загадкой, и по сей день. Просто, как лезвие некогда острого ножа со временем притупляется, притупилась и обида Григория на Семена.

Племянник, Семен Владимирович чувствовал нутром, знал отчего его отец был обижен на своего старшего брата. Его оттого, наверное, всего коробило. Он словно ждал, когда дядя все исправить. Но как Тихонов мог исправить. Прошлое ведь нельзя было вернуть и над ним поработать, изменить его. Впору было думать о настоящем, будущем. Однако времени не хватало. Желания Семена Владимировича заняться собой отодвигались в сторону.

Сколько раз Игорь Константинович говорил ему:

— Семен Владимирович вспомни, что ты еще забыл сделать.

— Да, помню, — отвечал Тихонов, — мне нужно, во чтобы то ни стало, найти для себя стоящую работу. Почувствовать от этой работы удовлетворение. Эта работа должна хорошо оплачиваться. Мне необходимо жить нормальной жизнью, как это было раньше. — Но — это были слова. Он в глубине души надеялся, что не все еще потеряно. Тихонов ждал, когда его предложения дирекцией института будут рассмотрены и с чем черт не шутит, приняты к действию.

Глава 17

Долгая жизнь в Москве никак не повлияла на характер Семена Владимировича, хотя он осунулся, погрузнел, в волосах его появилась седина, но в душе Тихонов оставался все тем же сельским жителем.

Упрямство, с которым его земляки стремились везде и во всем лидировать, гнездилось в сердце Тихонова. Он не мог признаться им в своем поражении. Игорь Константинович это понял, когда побывал в селе на родине Семена Владимировича. Слова, сказанные Тихоновым сгоряча, были желанием оправдаться, перед другом. Признать себя свиньей он мог в том случае, если бы снова забрался наверх. Для него было важно, каясь испытать чувство, которое испытывал тот известный генерал перед своими земляками, звеня орденами и медалями. А так как он такого состояния в настоящий момент достигнуть в ближайшем будущем не надеялся, покаяние им переносилось на неопределенное время.

В научно-исследовательском институте творилась неразбериха. Разговоры о банкротстве НИИ поломали весь распорядок дня Тихонова. Не только он один, но весь «народ» на работу в институт ходил, как хотел: Семен Владимирович, например, появлялся у себя в отделе к двенадцати часам. Некоторые из его товарищей приходили еще позже. Дни тянулись в основном в разговорах. Все были обеспокоены: витала мысль о сокращении. Перспектива отправиться на биржу труда никого не устраивала. Контингент сотрудников был не тот, чтобы что-то менять в своей жизни.

В последнее время Семен Владимирович нехотя выходил из дома. С какой-то странной тревогой он покидал его стены.

Первым чуть свет, едва позавтракав, убежал к себе в университет Григорий. Он был рад переменам. И с удовольствием ходил на занятия. Следом за ним ушла на работу Елена Петровна, прихватив с собой детей, чтобы по пути забросить их в школу. И лишь самым последним медленно, неторопливо за дверь не вышел, а правильнее сказать выполз Семен Владимирович.

Ожидание перемен мучило его. Кое-какие слухи ходили, но им Тихонов не верил, понимал, откуда они.

Институт, располагался компактно, имел огромное двадцатиэтажное здание, возвышавшееся над прилегающими корпусами лабораторий, цехов и экспериментальных участков. Работа его была немыслима без большого лифтового хозяйства. Кабины, без конца сновавшие верх и вниз были своего рода артерией и служили не только для функционирования организма НИИ.

Новость о том, что все будет нормально, была кем-то когда-то подслушана в лифте.

Люди с радостными лицами передавали ее друг другу:

— Господа, не беспокойтесь, директор решил поступить благородно. Выгонять никого не будут.

— Пусть так, — думал Семен Владимирович, забираясь в автобус, — но где же тогда администрация возьмет деньги, хотя бы для того, чтобы погасить долг по зарплате. Неужели она согласна отдать часть средств, получаемых от аренды помещений, вряд ли? Продолжать тащить подобно буксиру тяжелую ненужную баржу — «науку» ей тоже не выгодно это идти ко дну — лучше ее бросить. Только тотальное увольнение сотрудников могло изменить ситуацию — это понимал каждый, хотя и цеплялся за любое обнадеживающее слово.

В автобусе, в который Семен Владимирович заскочил — было полупустынно. Час пик уже прошел. Раньше он, вливаясь в поток спешащих людей, толкаемый со всех сторон, приходил в себя, настраивался на рабочий лад. Сейчас Семен Владимирович ехал в полусонном состоянии. Редкие пассажиры, расхолаживали его.

Добравшись до института и поднявшись на лифте на свой этаж, Семен Владимирович, оказавшись у себя в комнате, плюхнулся в кресло. Он долго сидел, приходил в себя.

Было время, он работал вместе со своими сотрудниками, в небольшом отдельном помещении. Его кабинет был отделен стеклянной перегородкой. После того, как отдел формально, развалился и Семен Владимирович остался один, его запихнули в большую комнату, где и без того сидело достаточно людей. Роптать он не мог. Договоров было — раз-два и обчелся.

Двух тумбовый стол, который он перетащил из своей комнаты и кресло — это все что у него оставалось от той прошлой жизни, когда институт процветал. Еще, конечно, было много всякой технической литературы: книг, брошюр, всевозможных документов и бумаг, накопленных за долгие годы работы.

Место, где расположился Семен Владимирович было удобным. Он сидел вдали от прямых назойливых взглядов посетителей — препятствием служил громоздкий шкаф. В него Семен Владимирович при переезде затолкал почти все свое имущество.

Керамическая кружка, довольно вместительная, она ему была подарена сослуживцами, и прочие чайные принадлежности, принесенные им из дома, Семен Владимирович держал в ящике стола, можно, сказать под рукой. Они всегда ему были необходимы.

Ароматная горячая жидкость — напиток, заваренный не так, как это делалось дома в заварном чайнике, а непосредственно в кружке, в которую после не раз подливался кипяток — скрашивала ему жизнь, да и не только ему, но и товарищам по несчастью. Пили чай здесь часто и в больших количествах, особенно рьяно в случае всевозможных торжеств.

Для кипячения воды однажды в складчину был куплен электрический прибор. За покупкой ездила молодой специалист — девушка, пришедшая после окончания вуза. Попала она в НИИ случайно. Долго не задержалась, подучившись, ушла на завод. Там платили раза в два больше, к тому же без задержек.

В институте зарплата была низкой. Народ, можно сказать, ходил по привычке или же дорабатывал свой срок, стремясь получить пенсию. Некоторые из пенсионеров уходили, но большинство оставалось. К зарплате у них прибавлялось пособие и льготы, которые полагались пенсионеру — всего этого — хватало, чтобы сводить концы с концами.

Возраст у Семена Владимировича был солидным, не так давно он отметил свое пятидесятилетие. Елена Петровна наготовила всяких закусок, он же купил заблаговременно в институтском магазинчике горячительных напитков и, конечно же, чая, хорошего, индийского.

Чай пили после водки, так было заведено. К крепко заваренному напитку с хорошим ароматом Семен Владимирович принес торт. Мероприятие прошло весело. Товарищи остались довольны.

Торжеств в институте — хватало, особенно юбилеев. Отмечали их некоторые на широкую ногу, отдавая последнее, Семен Владимирович — скромно.

Институт был его вторым домом. Вел он себя в нем подобающим образом. Начинался рабочий день у Семена Владимировича с кружки чая. К нему всегда кто-нибудь подключался из сослуживцев. На этот раз он не успел. Достав кружку, снова спрятал в стол. Ему позвонили по телефону и пригласили в зал заседаний научно-технического совета.

Тихонов с удовольствием побежал на заседание. На то у него были причины. Он несколько недель назад разработал и передал в дирекцию план работ по совершенствованию работы института. В нем, в этом плане, ученый предлагал объединить силы, то есть остатки от некогда больших отделов, провести маркетинг рынка, остановиться на той продукции, которую институт, исходя из своего технического оснащения, сможет изготовить, и начать действовать. Научный потенциал института позволял заниматься не только разработкой новейших технологий, но и задействовать лаборатории и производственные участки для небольшого производства. Успех должен был быть обеспечен.

У Тихонова нет-нет и мелькала в голове мысль, которая вынуждала его надеяться на лучшее. Тогда не только он будет загружен работой, но и многие его сослуживцы.

Помещение, где собирался научно-технический совет было не большим, меблировано старой, но хорошей мебелью: широкими из добротного дерева столами, под стать им — стульями, на окнах висели темные, придающие домашний уют — широкие шторы.

Давно уже не было ни каких собраний, если, конечно, не считать тех, которые проводились раз в году по случаю отчета дирекции перед акционерами. Правда, они проходили обычно в актовом зале, более вместительном, который на время изымался у арендаторов.

В помещении собралось около пятидесяти человек. Это были администрация института, начальники отделов и руководители направлений, имеющие договора с предприятиями.

Когда аудитория, успокоилась, слово взял директор Станислав Васильевич, бросив взгляд исподлобья, он, всем своим видом, давая понять, что разглагольствовать не следует, был краток:

— Я тут посовещался с главным бухгалтером, — сказал он, — и решил, что выход у нас один. Вы его уже знаете, — кто-то не выдержал из присутствующих и довольно громко крикнул: — «Увольнение?».

— Да-да! Увольнение, но не на улицу, а с правом трудоустройства. Мой заместитель создал новую фирму вот вы все или почти все в нее и перейдете. Условия в этой новой фирме будут несколько иными, чем сейчас, но приемлемы, — директор немного помолчал, потом продолжил. — Арендой она облагаться не будет. Это большой плюс. Однако зарплата, та, которая вами не дополучена на старом месте будет вам выдана при условии заключения договоров с вашей новой фирмой на отчисление части денег институту. Проще, вы ее должны будете сами себе выплатить. Кроме этого, еще и заработать на текущую зарплату.

Директор еще что-то говорил, но Семену Владимировичу уже было не интересно. Тихонов, было, попытался взять слово, но администратор, когда-то бывший научным сотрудником, заметив, что он тянет руку, предопределил его:

— Я в курсе вашего предложения Семен Владимирович. Мы обдумали. Заметьте — долго обсуждали. Но оно нам не подходит, — и демонстративно отвернулся.

— Если есть, что-то непонятное можете выслушать мнение специалиста, — сказал директор, повернул свою крупную голову в сторону толстой дородной женщины.

Бухгалтер не стала медлить и тут же выкрикнула:

— Денег нет! О чем может быть речь?

Задавать ей вопросы никто не решился. Картина была ясна. Директор расписался в своей невозможности управлять институтом. Тут должен на его месте быть человек неординарный, с другим мышлением. Он же поступил так, как большинство его коллег — директоров. Семен Владимирович знал много подобного рода учреждений, которые просто-напросто развалились. Единицы из них сумели выжить.

В институт Семен Владимирович пришел не случайно. О нем он узнал еще на заводе. Ему был памятен тот день, когда его вызвал к себе в кабинет начальник и, указав на незнакомых людей, сказал:

— Знакомьтесь Семен Владимирович это представители науки. Они, будут заниматься важной и нужной для завода работой.

Задача, которую решали сотрудники НИИ, заинтересовала Тихонова, он увлекся ею. Однажды не удержался и рассказал им о своей проблеме. Семен Владимирович давно носился с нею, всем надоел на заводе и хороший совет от знающих людей ему был нужен. Совет был дан. Он заключал в себе предложение пойти работать в институт.

В НИИ устроился Семен Владимирович не сразу, — не было места. Ожидал его он несколько лет.

В нем прошли его лучшие годы.

И вот на глазах институт разваливается. Процесс, как говорят в таких случаях — пошел, он не обратим. Нужно было думать о будущем раньше, когда была возможность.

Главной причиной развала Семен Владимирович, считал проведение администрацией политики разобщенности. На этапе акционирования она возможна была нужна. Однако, после приобретения контрольного пакета акций директор должен был изменить ситуацию в институте, но он не захотел этого делать, возможно, не смог.

Разобщенность коллектива способствовала образованию в НИИ — всевозможных фирм. Это вызвало формальное отделение наиболее перспективных направлений. Деньги стали утекать мимо кармана института.

Положение усугублялось еще и тем, что директор отказался развивать производство, база на то имелась, парк оборудования был приличным и даже в какой-то мере уникальным. Большая часть техники, конечно, была загублена, та, которая использовалась — работала неэффективно. Доход шел кому угодно, но только не институту. Народ, потихонечку нет-нет и, халтурил. Порой и Семена Владимировича привлекали, давали возможность подработать. Жизнь заставляла его соглашаться, однако те деньги были какими-то не настоящими, брать их было стыдно.

Институт можно было сохранить: использование денег от перспективных направлений, а также от производства позволило бы развивать науку, то, ради чего и был когда-то он создан. Но время было упущено.

Собрание расстроило Тихонова. Хотя все и оставалось по-прежнему, однако статус пребывания сотрудников в стенах НИИ менялся.

Вечером, вернувшись с работы домой, Семен Владимирович пытался шутить, но неудачно. Елена Петровна заметила, что мужу не сладко и сказала:

— Не переживай. Когда-нибудь это должно было случиться. До каких пор можно жить в постоянном напряжении.

Садись ужинать. Мы уже все поели. Дети пошли погулять. Григорий у Игоря Константиновича. Я с тобой посижу за компанию.

Кушал Семен Владимирович без особого аппетита, хотя и был голоден.

— Тебя пока еще не выгоняют, — снова продолжила Елена Петровна. — Возможно, год-два эта новая фирма подержится, а затем распадется. Вот тогда вас уже уволят по-настоящему. У тебя пока есть время что-нибудь подыскать. Радуйся возможности.

Семен Владимирович уже пытался найти себе работу, но безуспешно, требовался рабочий люд. С его квалификацией на рынке труда делать было не чего.

— Ты, Сеня не езди на биржу, тебе нужно искать себе место через знакомых. Игорь Константинович тебе в этом не помощник. Но он ведь не один. У тебя же везде много друзей. Когда ты был последний раз на заводе, в своем цехе, или же в отделе. Не помнишь?

Я их и то чаще вижу, заходят в библиотеку, порой спрашивают о тебе, интересуются. Сходи. Поговори.

Допив чай, Семен Владимирович сказал:

— Ладно, зайду, как-нибудь по пути на работу, — и отправился в спальню.

— Сейчас возьмет баян, и будет играть — подумала Елена Петровна. Так оно и вышло. Занимаясь делами по хозяйству, она долго слушала до боли знакомую мелодию. Звуки обволакивали. Заслушавшись, она решила все будет хорошо. Семен Владимирович теперь знает, что в институте ему делать нечего, а раз так он найдет себе место. У него много друзей, знакомых, помочь есть кому. А сейчас пусть играет раз это занятие дает ему успокоение.

Глава 18

Заседание показало Тихонову, что администрация о науке в институте, не думает. Вновь созданная фирма, нужна была ей лишь для того, чтобы избежать банкротства. Об этой фирме заботиться никто не собирался. Директор НИИ Станислав Васильевич, иногда попадавшийся Семену Владимировичу на пути, где-нибудь в коридоре института крупный угрюмый мужчина, с опущенным вниз взглядом всегда стремился быстро спрятаться за дверью своего кабинета. Юридически он уже имел возможность перепрофилировать НИИ. Однако не делал этого, возможно из-за того, что совсем недавно получил себе звание академика, хотя и не был даже кандидатом. Каким образом оно ему досталось, Тихонов узнал, когда однажды у него возникла проблема при публикации статьи. Он не хотел ее писать. Платили за них мало, а то и вообще денег он не видел — давали журнал. Написать статью настоял ученый секретарь:

— Вы знаете, Семен Владимирович, где она будет опубликована? В трудах академии. Вот так!

Тихонов написал статью, отдал. Прошло несколько месяцев, после чего Семена Владимировича вызвал к себе ученый секретарь. Он думал, что труды эти уже вышли, но, оказалось — нет. В трудах академии могли публиковаться академики или же членкоры, так как Семен Владимирович такого звания не имел, он должен был взять кого-нибудь в соавторы.

— Ну, нет уж! — сказал тогда Тихонов ученому секретарю. — Лучше я стану академиком. Скажите, что для этого нужно?

— Зачем тебе это, — принялся его отговаривать ученый секретарь, — ради какой-то статьи. Ведь за звание тебе придется платить.

За Станислава Васильевича и еще некоторых господ оплатил наш НИИ. Вот если бы вы не сидели над всякими там предложениями, не теряли зря время, а подсуетились, то также могли бы получить звание. Но теперь поезд ушел. Так что возьмите в соавторы, ну хотя бы…, — И ученый секретарь назвал фамилию академика, — я уже с ним разговаривал, он согласен.

— Не знаю! — сказал Семен Владимирович. — Вадим Исаакович, да он даже не прочитает мою статью. Проще ее выбросить. Развернувшись, Тихонов ушел, махнув на все рукой.

Скоро Вадим Исаакович, которого он не хотел брать к себе в соавторы стал директором вновь образованной фирмы. Как директор фирмы он решил дать статье ход. Ее опубликовали. Фамилия Семена Владимировича была первой, Вадима Исааковича второй.

Организация, которую возглавил Вадим Исаакович, кроме аббревиатуры института вобрала в себя и сокращение НИЦ, что означало научно-исследовательский центр. Эти буквы вошли в название новой фирмы.

Переход сотрудников в НИЦ состоялся довольно быстро. Правда, этому предшествовала длительная подготовительная работа.

Кто не захотел увольняться и писать заявление в новую фирму, тех отправили на биржу труда. Таких оказалось не много: трое или четверо человек — основная масса перешла работать к Вадиму Исааковичу, который в тоже время еще оставался и заместителем директора по науке в НИИ.

Директор НИИ Станислав Васильевич отгородился от своих сотрудников. Он теперь старался с НИЦа людей у себя не принимать.

Как-то Тихонов пошел к нему и был вынужден ретироваться:

— По всем вопросам только к своему директору. Я, для вас никто! — сказал он и поспешил его выпроводить. Благо кабинет другого начальника находился рядом, и Семен Владимирович прямиком пошел к Вадиму Исааковичу. Проблема, которая возникла у Тихонова, заключалась в том, что он не знал, как быть со старыми договорами, которые еще не утратили силу и были зарегистрированы на НИИ.

— Ничего страшного, — сказал Тихонову новый начальник, — договор старый, если он от института выполняйте и закрывайте его там же в НИИ, а вот все новые договора уже следует заключать на НИЦ. Далее…, — и Вадим Исаакович с удовольствием долго объяснял Семену Владимировичу его последующие шаги. Ушел Тихонов от директора с больной головой.

— Ну, как? — спросил у него один из сослуживцев — Валерий Николаевич. — Все по-старому, — ответил Тихонов. Где сидели, там и будем сидеть. Договора старые — это старые, а вот с новыми нам придется помучиться.

— Помучиться? — вопросительно посмотрел он на Семена Владимировича.

— Да! — сказал Тихонов, — заключать мы их должны на новую фирму, затем часть денег из него через еще один договор отдавать в НИИ, чтобы из нее после получить зарплату, ту которую нам институт задержал — не выплатил.

— Это выходит двойная бухгалтерия, — сказал, вклинившись в разговор Оловов, еще один из сослуживцев Тихонова.

— Да! — согласился Семен Владимирович.

Договоров и так было мало. Заключались они трудно. Заводы не хотели отдавать деньги на технологию, новое оборудование — словом все то, что разрабатывал когда-то институт. У них не было денег. В ходу было старое. Чтобы все это как-то двигалось, гудело и давало деньги на зарплату, делали просто-напросто ремонт. Важным было все то, что как-то продлевало жизнь механизмам, устройствам и машинам. Даже запасные части — новые и те покупались плохо.

На одном заводе, куда Семен Владимирович приехал предложить свои услуги, главный инженер рассказал ему довольно интересный случай.

— Наш директор, предприятие у нас государственное, поехал в министерство выбивать заказ на производство запчастей для каких-то важных металлоконструкций, ну что вы думаете, Семен Владимирович ему там сказали? — Он посмотрел на Тихонова. — Десять лет вы нам не были нужны и еще столько же не подходите. На эксплуатацию этих самых металлоконструкций из года в год выдается разрешение, согласно которому срок их работы продлевается. Изношенную деталь не выбрасывают, а ремонтируют и вновь ставят на место. Все уже прогнило. Пахнет тухлятиной. Казалось, бери да меняй на новое, но нет.

Из этих слов Тихонов сделал заключение, что усердствовать и давить на дирекцию предприятия не следует, договор вряд ли будет подписан. Если его и подпишут, то финансирования может не быть.

Отказ от программы, над которой Тихонов работал не один месяц, сильно ударил по вере в руководство НИИ. Работать Семену Владимировичу не хотелось ни в институте, ни во вновь созданном научно-исследовательском центре. Но ему не хотелось идти на биржу труда. Там предложить что-то толковое не могли.

— Права, сто раз права Елена Петровна, — думал Тихонов, — нужно, пока меня еще не выгоняют, искать работу.

Первым делом он побывал на своем заводе том, где когда-то работал вместе с Игорем Константиновичем.

Семен Владимирович себя вел культурно, не напрашивался. Вспомнив о прошлом, он столько выкатил новых предложений, что ему даже предложили должность. Правда, не ахти какую, но пойти работать можно было. Наверное, Тихонов и согласился бы. Но, покидая завод, он в его огромном коридоре столкнулся со своим бывшим коллегой — ехидным малым:

— Ну, что Сеня петух жареный клюнул в одно место прибежал устраиваться на завод? — спросил он.

— Да нет, даже не собирался. Вот сходил посмотреть на знакомые лица, — отпарировал Тихонов. Про себя подумал, — вот сволочь испортил мне все настроение, к тому же теперь каким бы не было трудным положение мне сюда ход закрыт.

— Ну, как твои дела, встретив его у дома, спросил Былинкин. — Институт твой сможет подняться?

— Нет, Игорь Константинович. Вообще-то я в нем сейчас уже и не работаю. Официально я числюсь в НИЦе. Толку от этой новой организации — никакой. Ездил на наш завод. Предложили мне должность начальника лаборатории, зарплата, конечно, не большая, чуть больше моей — однако не это важно, мне хотелось бы чувствовать себя нужным.

— Да! Это, я думаю то, чего мы все должны себе желать, — сказал Игорь Константинович.

— Есть, — сказал Семен Владимирович, еще одно место в запасе. Мне как-то товарищ предлагал, может устроить. Он работает главным технологом на большом заводе. Я у них внедрял свою технологию.

— Кто же это такой? — спросил Былинкин.

— Анатолий Иванович Соловьев, ты его не знаешь. Побывал недавно я и у него на заводе. После летних каникул они приступили к работе. Возможно, что я пойду к нему в помощники, заместителем. Правда, надежд ни каких. Место его заместителя лет несколько назад сократили, теперь работы немного прибавилось, он надеется его восстановить.

— Что ж это получается, — спросил друг, — сейчас по образу и подобию вузов заводы также уходят на каникулы. Вот жизнь. Раньше нас просили выйти поработать даже в выходные. Переплачивали лишь бы заинтересовать, а сейчас отчего-то устраивают каникулы.

Семен Владимирович ушел, ему нужно было ехать на работу в свой НИИ, а Былинкин еще долго возмущался положением в стране. В одном кроссворде он вычитал довольно забавный вопрос: «Назовите африканскую страну в евроазиатском континенте». Долго думал — оказалась это Россия. Нам нужно работать, работать и работать, а мы, отчего-то устраиваем себе каникулы. Хорошо если бы так было на одном заводе, а ведь такая ситуация на многих заводах. Этот то еще хоть открылся, а сколько, уйдя на вынужденный отдых, просто-напросто развалились. Абсурд какой-то. Вот после этого и ищи работу.

Поиск места Семен Владимирович вел медленно. Обращался он к своим знакомым от случая к случаю. Все из-за того, что проблем у него хватало и в НИИ, для которого он в соответствии с договором закрывал очередной этап работ, и в НИЦе — которому требовались новые договора и конечно, дома.

Племяннику также нужно было внимание. Он привыкал к новому месту жительства, к новой обстановке и условиям. Семен Владимирович порой не раз замечал, что ему лучше, когда Григорий где-то задерживался. Аура, которую источал племянник, действовала на Семена Владимировича угнетающе, давила, вынуждала к каким-то не обдуманным поступкам. Но Тихонов крепился и старался держать себя в руках. Непонятное чувство вины довлело над ним, когда он смотрел в глаза Григория. Избавиться от него он не мог и оттого бездействовал. Былинкин, после поездки в родные места Тихонова, сказал однажды Семену Владимировичу, попробуй поговорить с парнем по душам. Может что-то проясниться. Он мне показался странным каким-то, но возможно это связано с тем, что его что-то мучает. Разберись, помоги парню.

Глава 19

Шло время. Разговор с Григорием Семен Владимирович переносил и переносил, выжидал. Неизвестно, чтобы произошло если бы он состоялся, но однажды Григорий, возвратившись из университета сам предложил выход, заявив прямо с порога:

— Дядя Сеня мне дают место в общежитии. Что делать?

Это было прекрасно. Но как быть, согласиться или же нет, Тихонов не знал. Сказал:

— Хорошо, — и замолчал. А что хорошо? Хорошо, переезжай, или же — хорошо, оставайся. Он понимал, что в двухкомнатной квартире, в которой они жили парню тяжело. Каждый имел свои интересы. Они порой не стыковались, и это вызывало раздражение. Григорию лучше находиться среди ребят таких же, как и он с одинаковыми целями и задачами. Есть возможность, в случае если пропустил лекцию взять конспекты у товарища. Он сам, как ни хорошо было у друга, едва только появилась возможность, перебрался в общежитие.

Семен Владимирович взглянул на Григория и понял, что племянник уже все обдумал и готов отправиться в общежитие. Сейчас он ждал от него лишь одного — согласия. И Семен Владимирович дал утвердительный ответ, а затем добавил:

— Я тебе помогу. Если трудно будет, что-то не получиться, возвращайся. Извини, за то, что было не так!

— Хорошо дядя Сеня! — улыбнувшись, сказал Григорий.

Общежитие находилось в том же районе и даже не далеко от дома Семена Владимировича, в пятнадцати минутах ходьбы.

Игорь Константинович одно время говорил Семену Владимировичу о том, что университет имеет свое жилье, но он тогда не придал его словам значения. Сейчас, согласившись на переезд Григория, он, размышляя, сожалел, что не узнал в подробностях, что оно собой представляет. Каковы там условия проживания.

Когда Григория не было дома, Семен Владимирович все-таки, хотя уже было и поздно: поезд ушел — поднялся к своему другу. Выслушав его, он успокоился.

Вещей у племянника было не много, так что переезд состоялся довольно быстро.

Под общежитие был занят большой девятиэтажный дом. Вид его, конечно, был не презентабельный, но жить можно. Оно было гостиничного типа. Номер, в который поселили Григория, имел две комнаты ванную и туалет. Кухня располагалась отдельно. При заселении Григория, Семен Владимирович как не пытался ее увидеть не смог. После он узнал у племянника, что ее этой самой кухни нет, оборудование — плиты давно уже пришли в негодность и поэтому студенты готовят себе пищу в комнатах, хотя это и не разрешено.

При заселении Семен Владимирович настоял на том, чтобы была сменена дверь, старая разбитая закрывалась плохо и ее, при желании легко можно было высадить. Дверь плотник сменил, не без помощи Семена Владимировича, но за нее пришлось заплатить. Заменен был и замок тоже за деньги.

Меньшая по площади комната была уже заселена. В ней жили два парня. Они учились на старших курсах. Семен Владимирович познакомился с ними. Ребята оказались хорошими. Григорий после с ними даже сдружился.

Вместе с Григорием на заселение были направлены еще два студента однокурсника. Одного из них племянник знал. Он учился в его группе. Парень был не один с матерью. Она помогла ребятам прибраться в комнате, привести ее в божеский вид.

Без Григория стало скучно. Но он словно чувствуя это, часто бывал в доме Семена Владимировича. Правда, уже как гость. Елена Петровна, встречая его, пыталась накормить чем-нибудь вкусненьким. Парень любил выпечку, и поэтому жена Семена Владимировича каждые выходные ставила тесто для булочек и пирожков.

В доме у Тихоновых была хорошая библиотека. Время от времени Григорий брал книги. Однако как заметил Семен Владимирович литература, которую читал племянник, была научной.

Однажды Григорий не удержался и похвастался своему дяде, что он устроился на работу. Семен Владимирович не понимал, зачем ему это было нужно. Мать Григория Людмила высылала парню почти все пособие, выдаваемое ей по случаю потери мужа. К тому же племянник получал стипендию и еще материальную помощь, как житель зоны, подвергшейся радиационному заражению. Денег парню должно было хватать. Подрабатывать не стоило. Это могло плохо отразиться на учебе.

Семен Владимирович вначале ничего не сказал против. Он хотел узнать точно, какую работу племянник должен будет выполнять. Курсы, по совершению продаж, которые тот, не посоветовавшись ни с кем, окончил, мало о чем, ему говорили. Семен Владимирович посчитал их просто одним из способов изъятия денег.

Но Григорий так страстно говорил, что убедил Семена Владимировича, и он согласился:

— Ладно, трудись!

Для себя решил, что если работа у него будет, отнимет много времени, то племянника нужно от нее освободить, любым путем.

Григорий должен был продавать косметику. Ее он хотел распространять непосредственно в стенах университета девчонкам своего же курса.

— Деньги мне, — сказал он Семену Владимировичу, — обещают приличные. Если я сумею еще кого-нибудь привлечь в фирму, то мне будет идти за них надбавка. Моя директорша себе уже купила и телевизор, и видеомагнитофон, и музыкальный центр. Глядишь в скором времени я смогу обходиться без помощи матери. Деньги ей тоже нужны.

На самом деле все оказалось иначе. Косметика была дорогой. Продать в университете ее студенткам было сложно. Племяннику пришлось мотаться по городу, посещая всевозможные заведения, в которых могли работать женщины и предлагать им свой товар, при этом умело нахваливая его. Время он тратил много, но особого дохода не было. Однако парень старался. Как он радовался, когда ему удалось к концу года немного накопить рублей и обменять их на доллары. На хранение Григорий отдал их Семену Владимировичу. Отправившись на Новый год домой, племянник забрал деньги. Наверное, хотел похвалиться, показать их матери, бабушке, дедушке, своему крестному.

Вернувшись в университет, Григорий начал сдавать экзамены. Сессия у него проходила тяжело. Если бы он занимался, а не отдавал свободное время беготне по городу, в надежде как можно больше продать товара, то возможно оценки могли быть лучше. Справившись о результатах своего племянника у Игоря Константиновича, Семен Владимирович успокоился. Его слова:

— Для начала и так сгодиться. Не ругай парня. Сам понимаешь новая обстановка. Я думаю, курс он закончить успешно.

Так и получилось. Следующую сессию Григорий окончил на пятерки и четверки. Семен Владимирович взглянул в его зачетку и остался доволен. Однако дело косметикой не закончилось. Мать у Григория была бухгалтером. Она работала в магазине. То, что было не понятно ее сыну, и во что не удосужился вникнуть Семен Владимирович, стало ясно ей, когда она достаточно скрупулезно рассчитала все его продажи. Прибыль оказалась ничтожно малой и не стоила тех сил, тем более затраченного времени.

Однако Григорий не оставлял желания найти способ заработать деньги. Он, видя тысячи всевозможных объявлений, которыми пестрели все остановки городского транспорта, искал.

— Да! — говорил он при встречах Семену Владимировичу, — в Москве столько возможностей разбогатеть, было бы время.

Глядя на парня, Семен Владимирович видел его недоуменный взгляд: казалось, племянник спрашивал у дяди, отчего он не богатый.

Что мог ответить ему Семен Владимирович? То, что не в деньгах — счастье. Но это лозунг людей его поколения. Сейчас все виделось иначе.

Однако в целях воспитания он, все-таки не удержавшись, спросил у Григория:

— А зачем тебе много денег?

— А кто вам сказал, что мне нужно много денег? — вопросом на вопрос ответил племянник. — И потом мне тех, что я получаю из дома, стипендии и материальной помощи хватает. Просто я не могу тратить их еще на что-то другое. Они мне дадены, чтобы я мог заплатить за общежитие, купить тетради, книги, те, которые не могу взять в библиотеке, ну и конечно на еду. Не могу же я питаться чистым воздухом.

Племянник в вопросе траты денег оказался довольно рассудительным человеком. Семен Владимирович был доволен. Боязнь того, что он неправильно их расходует, и поэтому испытывает трудности, не подтверждалась. К тому же племянник не был алчным к деньгам.

«Конечно, — думал Семен Владимирович, — парень молод, и он должен хоть иногда посещать театры, дискотеки, а сидя все свободное время над книгами можно и закиснуть».

Однако киснуть Григорий не собирался. После первого неудавшегося мероприятия что-то заработать он ни с кем не посоветовавшись, взял в долг деньги у директора по продаже косметики и пошел на курсы подготовки барменов. О том, что он успешно окончил курсы и сдал экзамены пройдя стажировку в престижном ресторане города, Семен Владимирович узнал только после получения племянником удостоверения. Фирма обязалась согласно условиям договора устроить его на работу. Предложения Григорию направлялись, но они парня не устраивали: для работы нужно было пропускать занятия в университете. Отработать долг Григорию так и не удалось.

Семен Владимирович был вынужден помочь парню. Он обещал во чтобы то ни стало вернуть деньги.

Слово свое Григорий сдержал. Правда, это произошло позднее. Помог ему однокурсник, товарищ с которым племянник жил в одной комнате. Он каждое лето работал на мясоперерабатывающем комбинате на фасовке. Устраивал его какой-то родственник. После переговоров с ним однокурсник взял с собой на работу и Григория.

Глава 20

Деньги, которые возвратил Григорий Тихонову, оказались очень кстати. Положение у Семена Владимировича было шатким. У него никак не получалось обеспечить себя зарплатой. Для этого нужно было заключить один или несколько договоров с предприятиями на определенную сумму.

С утра, появившись на рабочем месте Тихонов, садился за телефон и обзванивал заводы в надежде найти работу.

— Алло. Здравствуйте, — начинал он говорить в трубку. — Это завод? Не скажите, у вас есть термический цех?

Нет, а отделение или же участок?

Если что-то из этого перечня было, Тихонов узнавал информацию о заводе и выезжал на место. Там Семен Владимирович знакомился с нужными ему людьми, рассказывал им о своей разработке. Основное внимание Тихонов уделял выгоде, которую может получить предприятие при внедрении, разработанной им технологии. Далее он, если его предложением были заинтересованы, заводил речь о стоимости работ и о сроках их выполнения.

Клиентов Семен Владимирович мог найти, умело описывая свое детище, правда, для этого он специально стремился оказаться не в заводоуправлении, а в цехе, в котором собирался внедрить свою технологию. Шум, работающего оборудования помогал ему. Умело, варьируя, не только скоростью подачи информации, но и громкостью, он невольно заставлял людей наклоняться к нему, порой переспрашивать. Со стороны если в беседе участвовал вместе со свитой большой начальник, работа Семена Владимировича выглядела важной. Особенно, когда подчиненные этого большого начальника видели, как их шеф кивал головой. Хотя этот кивок мог означать что угодно.

Такое поведение Тихонова позволяло после в процессе оформления договора без труда получать все необходимые визы, чтобы затем в итоге без всяких проблем его подписать.

С ним хотели работать во многих организациях. Договоров он оформил и отправил на предприятия предостаточно, но толку от них не было. Они лежали где-то на полках у высшего руководства предприятий и пылились. Все заключалось в том, что организации не имели денег.

Умение Тихонова объяснять важность разработки однажды вынудила одного главного инженера крупного предприятия в ответ на предложение подписать контракт, без обиняков сказать:

— Зачем договор. Я предлагаю вам устроиться к нам временно по трудовому соглашению. Вы будете у нас появляться, ну скажем через день. Вам так удобно? Сделаете работу, и мы вам за нее оплатим.

Он знал, что предлагать. Такой способ проведения работ без оформления контракта позволял заводу сэкономить кругленькую сумму.

Трудности с зарплатой толкали Семена Владимировича даже на такой путь получения денег лишь бы не слышать упреки в семье.

Зарплата не только Тихонова, но и многих других сотрудников, которые не были задействованы в работе, была снижена до минимума. Хватало только на проезд, на все остальное не оставалось. И то, чтобы ее получить Тихонову приходилось идти в лабораторию к Алексею Алексеевичу, невысокого роста замасленному от работы мужчине.

Стаж у Алексея Алексеевича — начальника лаборатории в институте был не велик. Одно время он работал на том же заводе, что и Семен Владимирович. После его взяли в министерство. Когда, Алексей Алексеевич попал под сокращение, ему предложили ряд организаций, куда он мог устроиться. Тихонов, увидев Алексея Алексеевича в стенах своего института, помог ему сделать выбор. Порой, встречаясь с ним, Семен Владимирович говорил:

— Ты уж меня прости, не ругай. Кто знал, что так будет.

— Да брось ты мучить себя. Я ведь сам согласился, сам и виноват. А потом, если хорошенько проанализировать, то и те другие места, где я мог бы работать, не очень уж хороши. Выходит, куда не кинь всюду клин.

Алексей Алексеевич не раз выручал Тихонова и не только его, но и других таких же горемык как он. Порой, когда с деньгами была проблема, Семен Владимирович работал не только для зарплаты. Начальник лаборатории по окончании работы давал наличкой: совал Тихонову в руку пакетик. Говорил спасибо и тихо уходил. Деньги не приходилось ждать месяцами, как это было в институте, или же в научно-исследовательском центре.

С работой в лаборатории то было густо, то пусто. Обычно Алексей Алексеевич один договор оформлял официально, а вот все остальные работы составляли халтуру. Такое положение дел было приемлемым, так как это позволяло снижать цену, что привлекало клиентов. Оборудование в институте было приличное, заказы выполнялись качественно.

Для месячной зарплаты хватало двух-трех смен. Для этого Тихонову пришлось вспомнить то время, когда он работал на заводе. На время он вновь становился рабочим, забыв о своих званиях. Работа заключалась в том, чтобы уложить детали, привезенные заказчиком в поддоны, затем загрузить их в печь, выдержать при высокой температуре и быстро охладить в баке с маслом.

Еще совсем недавно Семен Владимирович прохаживался у печей, смотрел за обработкой своих образцов или деталей согласно выданной начальнику лаборатории экспериментальной технологии, а теперь вот сам выполнял его требования.

С момента, когда Семен Владимирович был вынужден написать заявление об уходе из института и после другое с просьбой о принятии его в научно-исследовательский центр прошел не один год. За это время Тихонов, кем только не поработал и на каких только условиях. Работы он не боялся. Однако все чем он не занимался, было временным. Семен Владимирович хотел другого. Он готов был уйти из так называемого научно-исследовательского центра. Но места не было.

Анатолий Иванович, главный технолог, который его приглашал как-то к себе на работу, когда Семен Владимирович не удержался и спросил у него:

— Ну и когда же мне можно уволится? — ответил просто: — Я вам позвоню.

Но звонить он видно и не собирался.

Однажды, когда Тихонов где-то во второй половине дня вернулся с завода на рабочее место, его сослуживец Валерий Николаевич представил ему улыбчивого крупного мужчину.

— Вас ждут Семен Владимирович! — сказал товарищ.

Тихонов подал руку.

— Я как вы уже слышали Семен Владимирович!

— А я Шестерев Николай Григорьевич! — сказал гость.

— Очень приятно, — ответил Тихонов и показал гостю на стул. — Сейчас я вскипячу воду, мы попьем чаю и заодно поговорим. — Предложение Николаю Григорьевичу понравилось, и он согласился.

Во время чаепития гость сказал:

— Я из института. Он входит в число тех организаций, которые создали под громким названием: «Академия» — общественную организацию. Я, Семен Владимирович в ее трудах прочитал вашу статью. Она заинтересовала меня. Вадим Иссакиевич ваш директор, я уже побывал у него, направил к вам. Проблема у меня простая для вас. Я, надеюсь, вы мне поможете, — и гость объяснил, что ему требуется.

— Хорошо! — согласился Тихонов и продолжил. — Мы как с вами будем работать, договор заключим? Хотя эта работа не большая. Так себе.

— Нет, ну что вы. Я за нее лучше оплачу наличными.

Далее, обговорив требования и стоимость работы, принялись рассуждать о трудностях, которые сейчас испытывают научные учреждения. Семен Владимирович вкратце описал обстановку у себя на работе, а Николай Григорьевич коснулся своего института.

— Я, сейчас вообще-то только числюсь в институте, — сказал он. — А на полную — работаю в одном малом предприятии.

— Присосавшемся к монстру, — перебил его шутливо Семен Владимирович.

— Да нет! Это, как вы выразились, монстр пытается высосать все соки из нас. Конечно, раньше, чего греха таить, можно было что-то брать из института, но сейчас положение — хоть уходи. Мы уже подыскиваем другое место. — И Шестерев принялся описывать положение малого предприятия.

— Да, вам не позавидуешь! Я думал все иначе. Ну, понятно пока сам не окунешься в это самое…

— Вот-вот, Семен Владимирович! — сказал Шестерев, поднялся со стула прошелся по большой, с огромными окнами комнате, посмотрел с высоты вниз. Во дворе института стояло большое количество импортных автомобилей.

— Да, красавцы! — сказал Николай Григорьевич.

— Это вы про машины. Да, хороши, но — не наши. Сынок, Станислава Васильевича, нашего директора ими занимается. Другой сынок — компьютеры продает. У нас, когда акционирование института проходило, директор всю свою родню принял на работу.

— Это зачем же? — спросил Шестерев.

— Как зачем? Чтобы заполучить побольше акций. Здесь у нас такое творилось? Вы не знаете, у вас ведь институт остался государственным.

— Да. Да. У нас такого не было. Однако и мы стараемся от вас не отстать. Наш директор также, как и ваш академик, в совершенстве освоил профессию «парикмахера» и неплохо умеет стричь. Да еще как стрижет, любой позавидует.

Институт государственный и институт, являющийся акционерным обществом, между собой не сильно разнились. Государство бросило что тот, что другой. В одном ему все принадлежало, в другом оно имело контрольный пакет. Ни Шестерев, ни Тихонов, ни его товарищи, сидевшие рядом не понимали, как такое могло случиться.

Семен Владимирович много труда отдал своему институту и в итоге оказался не удел. Все его звания и регалии ничего не стоили. Раньше он был упрямым заводилой. В соседнем отделе, благодаря ему защитились друзья и товарищи: Виктор Алексеевич Оловов, Валерий Николаевич Глушев, Беатриса Викторовна Ермакова. Он также был обязан им. Свою докторскую диссертацию Семен Владимирович сделал, опираясь на результаты их работ. Кроме азарта взять намеченную высоту, он и его товарищи тогда получили и хорошую надбавку к зарплате.

Наука ценилась. Сейчас положение было совершенно другим. Однажды к Семену Владимировичу в институт в командировку приехал его хороший знакомый из Нижнего Новгорода. Он работал на крупном предприятии. Когда речь зашла о значимости научных разработок он, с горькой усмешкой, не удержавшись, сказал:

— Я ведь кандидат наук. Получаю надбавку к окладу за звание. Но вы не думайте, что она солидная. Инфляция изменила цены на все жизненно необходимые товары в тысячи раз, а моя надбавка какой была раньше, такой осталась и сегодня. Вот так!

Мужчинам было легче защищаться. Не то, что женщинам. Это Семен Владимирович знал по опыту Ермаковой. Не раз Беатриса Викторовна пыталась убежать из института домой:

— Семен Владимирович, дома дети одни остались, как я могу сидеть здесь над микроскопом, рассматривать какие-то картинки, — говорила она.

— Сиди! — командовал Тихонов, — еще поработай хотя бы минут тридцать и тогда уходи.

И она сидела. Но за то, как была после рада.

— Знаете Семен Владимирович у меня теперь зарплата больше, чем у мужа. Он мне говорит: «Ты моя кормилица», — и она засмеялась.

Шестерев своим визитом взбаламутил всех. Он ушел, но ни Виктор Алексеевич, ни Валерий Николаевич, ни Беатриса Викторовна уже не смогли работать. Сидящие рядом их товарищи также, как и они, долго разговаривали о трудностях бытия.

Глава 21

Не скоро Анатолий Иванович Соловьев позвонил Тихонову с предложением перейти к нему работать на завод. Однако Семену Владимировичу все-таки пришлось у него побывать. Это было необходимо, чтобы выполнить работу Шестерева. В институте можно было сделать многое, но найти хорошего фрезеровщика или токаря Семен Владимирович не сумел. Они из НИИ уже давно ушли и работали где-то на рынке. Рынок многих подмял под себя. Тихонов, занявшись с легкой руки Николая Григорьевича мелкими работами кого только после не встречал на своем пути и музыкантов, и художников, а однажды к нему обратился бывший детский хирург с предложением помочь изготовить какие-то втулки и конечно же сделать термическую обработку. Работать за гроши в больнице он не смог, занялся бизнесом.

Соловьев, когда Тихонов появился у него в заводоуправлении, сказал ему:

— Семен Владимирович ваша проблема не так уж сложна. Обратитесь к начальнику инструментального цеха Борису Николаевичу. вы его знаете. Он помнить о вас и рад будет помочь.

Анатолий Иванович выписал бумажку, и Тихонову на основании ей дали пропуск на территорию завода.

Завод был огромным. На нем в пору было пускать для передвижения людей транспорт. Расстояние, которое прошел Семен Владимирович до инструментального цеха, было не менее двух километров.

Территория завода была в запустении. Она вся поросла травой, кустарником и молодыми деревцами клена, березы, местами даже осины. Железнодорожные пути, соединяющие чугунолитейный, сталелитейный, кузнечный цех и механический между собой, поржавели. По ним редко когда проходил локомотив таща две-три платформы с отливками, крупногабаритными деталями, металлоломом для мартенов.

Бориса Николаевича, Тихонов нашел в термическом отделении. Он делал обход своего хозяйства. Увидев, издали Семена Владимировича, он пошел к нему навстречу. Тихонов, целый год провел когда-то на заводе, занимаясь внедрением своей разработки. Он был узнаваем.

— Какими судьбами, — спросил, пожав руку Тихонова, Борис Николаевич.

— Да вот к вам Соловьев направил. Он говорит, что вы и никто другой в состоянии мне помочь, — Тихонов объяснил причину своего появления на заводе. Борис Николаевич выслушал его и сказал:

— Анатолий Иванович прав. Давайте мне чертеж и приходите за образцами, ну скажем послезавтра.

— Хорошо! — ответил Семен Владимирович.

Однако Тихонов не сразу ушел. Прежде они оговорили стоимость работы.

— Положение, — сказал начальник цеха, — сейчас тяжелое, раньше я бы за так тебе сделал, но то раньше. Теперь нужны деньги. Каждый зарабатывает их как может. Я помимо обычной своей работы не прочь перехватить на стороне какую-нибудь халтуру. Да не только я. Все сейчас так живут. В первые годы перестройки здесь такое творилось. Все несли. Электрики лампочки, патроны, розетки, провода. Слесари всевозможные инструменты.

Все это можно было купить где-нибудь на ступенях у какого-нибудь хозяйственного магазина.

Да, вы представить себе не можете Семен Владимирович, металлолом годами лежал на площадке, никому не был нужен, а тут вдруг его быстро перебрали и утащили медь, алюминий, свинец, словом все что блестит.

Работа, которую дал Шестерев заняла у Тихонова немного времени и была выполнена на высшем уровне. После Николая Григорьевича, еще один товарищ попросил Семена Владимировича исполнить заказ. Следом еще один. Все это, конечно, оплачивалось. Порой, задача была трудной, и тогда Тихонов подключал своих друзей. Друзья в свою очередь, если не могли помочь знакомили его с нужными людьми. Круг знакомств рос. Записная книжка и так была заполнена адресами и телефонами, пришлось Тихонову завести новую.

Тихонов не сдавался, и наряду с халтурой, искал работу настоящую, которая бы давала удовлетворение. Однажды ему позвонил его товарищ по вузу и недолго разглагольствуя предложил:

— Семен Владимирович, есть работа правда она не для тебя: нужен позарез термист, найди кого-нибудь из своих знакомых. — И Тихонов нашел. Он сам пошел работать. Правда, для того чтобы время от времени появляться в институте Семен Владимирович подключил к работе Виктора Алексеевича Оловова из соседнего отдела. Как ни как сидели в одном помещении. По очереди они мотались на завод, производящий всевозможные машины для кухни. В их распоряжении был огромный термический цех со всем его содержимым и даже небольшой лабораторией. Семен Владимирович и Виктор Алексеевич довольно быстро освоились в нем. И делали все, что от них требовалось. Начальник цеха говорил:

— Сейчас плана уже нет. Программа выпуска кофемолок, миксеров, машинок для стрижки не та. Здесь раньше работало тридцать человек термистов и человек пять контролеров. Однако вы тоже молодцы. Свою работу выполняете качественно и в срок. Я вами доволен.

Правда, недолго Тихонов работал в упряжке с Олововым. Тот же самый начальник, который их хвалил, вдруг неожиданно взял и не продлил им трудовое соглашение. Как после выяснилось, он нашел работника на меньшую зарплату.

После долгих мытарств и беготни Тихонов все-таки заключил с одним предприятием договор. Он был на небольшую сумму. Ему оплатили только первый этап. Денег для проведения всей работы на заводе не оказалось.

Надежда, у Тихонова теперь была лишь на подработку. Благодаря ей, он приносил в семью деньги. Однажды выполнив хороший заказ, сумел даже поправить свое положение: сменил старый телевизор, купил музыкальный центр и еще кое-что из техники. В доме все были довольны. Семен Владимирович постоянно куда-то звонил, с кем-то договаривался, у кого-то что-то брал, что-то кому-то отдавал. Жизнь его была заполнена. Но все это ему казалось временным.

Занятость Тихонова не давала ему уже как прежде взять в руки баян. Он теперь только по выходным мог расслабиться и сыграть свою любимую мелодию. Игорь Константинович не раз удивлялся:

— Семен Владимирович, да ты ни как пошел в гору?

— Да нет. Меня доконала текучка, а еще мелочевка, — отвечал он. — Приходиться ради денег заниматься всякой ерундой. Не знаю, когда я найду что-то стоящее. По-прежнему толкусь в своем НИЦе.

Как долго он был вынужден работать в научно-исследовательском центре, Тихонов не знал. Но однажды его поиск увенчался успехом. Ему вдруг неожиданно предложили место менеджера по термической обработке. Он согласился. Фирма была богатой, оклад ему дали солидный. Это с одной стороны обрадовало, с другой насторожило Семена Владимировича.

Фирма куда пришел работать Тихонов, не раз обращалась к его помощи. Семен Владимирович был на виду. У них был человек, который занимался вопросами термической обработки деталей.

— Что же произошло? — задал себе вопрос Тихонов, и не поленился, разыскал в своей записной книжке телефон этого человека. Вечером, после работы он позвонил ему:

— Евгений Васильевич здравствуйте! Вы меня еще помните? Я Тихонов…

Он вспомнил и рассказал. Причина заключалась в том, что у президента фирмы возникли серьезные разногласия с коллективом. Они все подали заявления об уходе, в том числе и знакомый Семена Владимировича.

— Вы, — сказал он, — вовремя обратились. Но не спешите увольняться из института. Положение там очень шаткое. Постарайтесь, я вам советую, сойтись с Валентином Карповичем — этим иудой. Он ведь тоже нас поддержал и подал, как и все заявление об уходе, но затем незаметно его забрал. Он был никто, рядовым конструктором, но зато сейчас — о-го-го — большой начальник — заместитель Генерального директора предприятия.

Предупреждению своего знакомого Тихонов не внял и скоро пострадал. Валентин Карпович был на вид тщедушный, на чем только душа держится, однако может быть по этой причине человек у себя на уме. В офисе он время от времени доставал морковку и жевал ее. Съедание энного количества этого овоща, якобы способствовало долголетию. Большинство коллектива было из институтов. Глупо, конечно, но, при уходе прежние сотрудники уничтожили всю технологическую документацию и оттого работа в течение первых месяцев заключалась в ее восстановлении и возобновлении связей с заводами, с которыми были когда-то заключены договора на изготовление деталей, используемых для сборки редукторов для тепловозов.

С ней — новый коллектив успешно справился. Увольнению вначале подверглись конструкторы. Из пяти человек Валентин Карпович оставил двоих. Потом он взялся за Семена Владимировича, хотя вначале его и боготворил.

— Я, считаю Семен Владимирович, что с вашей работой вполне справиться технолог, — сказал заместитель генерального директора. — Тут недавно я выяснил, что он не только разбирается в токарной, фрезерной и других видах обработки резанием, но и в термообработке.

Тихонов был удивлен. Этот самый технолог всегда по любому вопросу консультировался у него. А теперь он выходит знающий специалист. Умел-таки мужик его слова выдать за свои. Хотя возможно, он был и не причем. Во всем виноват Валентин Карпович.

— Да! Не учел я его, а ведь меня предупреждали, — подумал Семен Владимирович. — Основная работа была выполнена. Тихонов нашел новые для фирмы предприятия и сумел на них разместить заказы на термическую обработку деталей. Теперь он был не нужен.

Немного проработал Тихонов возле «новых русских», месяца три. Хорошо, что он не увольнялся из НИЦа, а так бы ему пришлось пойти на биржу труда. Кто его знает, как было бы там. Платили бы мизер, а еще бы изо дня в день гоняли по различным предприятиям.

Суматошная жизнь не давала Семену Владимировичу скучать. Григорий перестал доставать своими странными вопросами, но часто бросал на дядю взгляды, не понимая его поползновений. Наверное, думал, когда это он угомониться.

После того как Тихонова уволили из фирмы, и он немного успокоился, позвонил Анатолий Иванович Соловьев. Он не стал долго разговаривать:

— Семен Владимирович приезжайте, побеседуем по поводу вашей работы, если можете завтра, — и положил трубку.

Вечером Тихонов сообщил эту новость жене Елене Петровне.

— Ну, наконец, ты устроишься в нормальную организацию. А то все твои последние работы — сплошная беготня. Деньги ты нормальные приносил, но вряд ли тебя все это устраивало. Не знала Елена Петровна, что эти мытарства ее мужа не окончатся. Найти хорошее место в наше время было трудно. А еще было труднее удержаться на этом месте.

Глава 22

Было воскресенье. Семен Владимирович достал и осмотрел свой серый костюм. Пиджак был не помят, а вот брюки нужно было погладить. Тихонов решил немного поработать утюгом. Пройдясь по штанинам, он принялся за рубашку. Семен Владимирович выбрал голубую. Она хорошо смотрелась в сочетании с темно-синим с косыми белыми линиями галстуком.

Григорий, крутился тут же. Он заинтересовался, куда это дядя собирается. На его вопрос Семен Владимирович ответил:

— Пойду завтра устраиваться на новую работу!

— Это хорошо, — сказал племянник. — Я тоже, как только окончу сессию пойду с товарищем работать на фасовку. Вот только жалко, что деньги мне дают маленькие!

— Мне, тоже! — сказал Тихонов.

Готовился Семен Владимирович к завтрашнему дню с особой тщательностью. В уме он проигрывал все возможные ситуации и осмысливал ответы на те или иные вопросы. Завалившись в постель, спал Тихонов неспокойно, а, поднявшись утром чуть свет, засобирался на завод.

Предприятие находилось недалеко от дома и торопиться не было смысла. Тихонов решил немного пройтись. Скоро он оказался у трехэтажного раскинувшегося в зелени деревьев длинного здания. Центральный вход выделялся. Перед ним располагалась клумба с красными странными цветами. Семен Владимирович такие, не знал. Он, обогнул ее и через стеклянные большие двери, вошел в здание. Тихонову нужно было одолеть большой коридор. На второй этаж, где находился кабинет главного технолога, вела широкая лестница.

— Ну, — подумал Семен Владимирович, — как там сказал Игорь Константинович: «Чтоб тебе не дна не покрышки», — нет как-то иначе, а, — вспомнил Тихонов, — «ни пуха ни пера». Я ему тогда ответил: «спасибо». Он настоял и потребовал послать себя «к черту».

Странно, как он узнал. Я ведь скрывал от него. Мне хотелось рассказать о своем трудоустройстве, как о свершившемся факте. Возможно, Григорий перед тем, как уйти к себе в общежитие, зашел к нему и рассказал.

Ладно, не беда. За то сестра Анна будет удивлена тем, что наконец ее брат бросил заниматься никчемным делом — наукой и работает на заводе. Она должна была в ближайшее время приехать в гости. Правда, задерживаться Анна не собиралась. Ее конечный путь — был родной дом.

Семен Владимирович неторопливо подошел к охраннику:

— Извините, мне нужно пройти к Главному технологу!

— Выйдите в коридор, — сказал охранник, там есть телефон, позвоните ему. Пусть он за вами придет.

Последний раз, когда он был у Соловьева, его пропустили без всякого, даже не потребовали паспорт. Все зависело от того, кто стоял на проходной.

— Хорошо, — ответил Тихонов.

Анатолий Иванович не заставил себя долго ждать. Он быстро спустился по лестнице и, сообщив охраннику: — «этот товарищ со мной», — увлек Семена Владимировича за собой. У него была торопливая походка. Она не сочеталась с его крупным шагом. Тихонов с трудом поспевал следом за Соловьевым. Они одолели темный длинный коридор. Анатолий Иванович хорошо ориентировался. Он в полутьме легко и быстро определил, где из множества оббитых черным дерматином дверей, его. Резко повернувшись, Соловьев открыл кабинет и пригласил Тихонова войти.

Помещение, которое занимал Главный технолог, было большое, сорок — сорок пять квадратных метров. Мебель в нем стояла еще с восьмидесятых годов. Шкаф для одежды, другой для документов, несколько столов и с десяток стульев — все это было основательно изношено. Главный технолог, указав Тихонову рукой на стулья, выстроившиеся с двух сторон столов, прижавшихся торцами друг к другу, сам уселся за двух тумбовый стол, тем самым как бы возглавив это мероприятие. Некоторое время он молчал, пока Тихонов выбирал место и усаживался, затем, сдвинув в сторону телефоны и папки с бумагами, приступил к делу.

— Семен Владимирович! Я не хотел с вами разговаривать по телефону. Мне не удалось пробить штатную единицу заместителя главного технолога. И не знаю, когда это будет возможно. Однако не все потеряно. Сейчас у нас на заводе вплотную приступили к решению проблемы по сертификации продукции. Когда-то этим пытались заниматься. Но началась перестройка и все заделы забросили. А сейчас вот — наиглавнейшая задача. Она связана с вступлением нашей страны в ВТО. Из министерства уже пришла бумага об образовании подразделения: группы, сектора или отдела по сертификации, не знаю, как решить директор. Сейчас этим занимаюсь я. Кое-что нам уже удалось сделать. — Анатолий Иванович замолчал, подбирая слова, а затем продолжил:

— Я, конечно, хотел бы спихнуть с себя этот груз и передать его в службу, занимающуюся качеством. Так оно и будет. Вопросы качества вам известны. Вы ученый, а ученого качество продукции всегда волновало, и будет волновать. Поэтому, я предлагаю вам подумать, и скажем дня через три дать мне ответ. Главный инженер меня попросил подыскать кандидатуру. Я выбрал вас.

— Ну, я же этим делом не занимался, — ответил Тихонов, поерзав на стуле.

— Понимаю! — сказал Соловьев. — И я тоже этим не занимался. Чтобы разобраться, я прошел курсы.

Вас Семен Владимирович мы также направим на курсы. Подучитесь. Не Боги горшки обжигают!

— Хорошо! — ответил Тихонов. — Значит через три дня, я прихожу к вам и даю ответ. Да, или нет.

— Верно! — Главный технолог встал и вышел из-за стола. Семен Владимирович тоже поднялся.

— Ну, счастливо, — сказал Анатолий Иванович, протягивая Тихонову руку, — я жду вас. С этой работой вы справитесь. Она интересная. Скучать у нас на заводе вам не придется.

Соловьев, как в воду смотрел, его слова сбылись, стоило Тихонову согласиться, как начались проблемы. В НИЦе его уволили быстро. «Кадровичка», прежде чем начать оформление документов очень настоятельно попросила Семена Владимировича точно узнать дату, когда он приступит к работе на новом месте.

— Сейчас, законы так быстро меняются, — сказала она, — поэтому лучше, чтобы у вас не было никакого перерыва в стаже.

Тихонов с этим вопросом вышел к Соловьеву. Тот пригласил его к себе и повел к заместителю директора по качеству.

Служба качества находилась в небольшом трехэтажном здании.

Главный технолог долго вел Семена Владимировича по территории завода, петляя словно заяц:

— Этот путь самый короткий, который я вам показываю, самый короткий, запоминайте, — сказал Анатолий Иванович, — хотя, он вам может и не пригодиться. Ваше подразделение, возможно, разместят в заводоуправлении.

Кабинет заместителя директора по качеству был расположен на третьем этаже. Поднявшись по ступеням и пройдя по узкому коридору, Анатолий Иванович толкнул тяжелую широкую дверь. Когда Тихонов, следуя по пятам главного технолога вошел в помещение перед его глазами предстал седовласый, добродушный, пожилой мужчина.

— Знакомьтесь, Константин Васильевич, это наш новый сотрудник, он будет заниматься вопросами сертификации продукции на заводе. Я его рекомендую. Вы с ним когда-то встречались. Давно. Он, работал у нас на заводе по договору — внедрял свою новую технологию. Прошу любить и жаловать. — Он подождал немного и затем засобиравшись сказал:

— Ну ладно, Семен Владимирович, я вас оставляю. Все вопросы теперь будет решать ваш непосредственный начальник Константин Васильевич, — и махнув рукой Анатолий Иванович ушел.

Тихонов довольно быстро нашел общий язык с Константином Васильевичем. Разговорившись, Семен Владимирович узнал, что они вместе окончили один и тот же институт, правда, его будущий начальник лет на десять раньше.

— Через неделю, я вас жду у себя, — сказал в заключение беседы заместитель директора и, пожав руку Семену Владимировичу, расстался с ним.

Прошла неделя, и Тихонов с полным набором документов пришел на завод.

Константин Васильевич встретил его приветливо, поздоровался и сообщил:

— Семен Владимирович я оформляю пенсию. Работать я буду, но в качестве начальника отдела технического контроля, поразмыслив, решил свое место оставить. Эту должность я предложил своему заместителю. Он, достаточно молод. Моложе вас. Сейчас я вас с ним познакомлю. Проблем не будет. Вопрос с вашим трудоустройством в дирекции уже решен.

Константин Васильевич провел Тихонова к своему заместителю, пока еще заместителю, который в ближайшее время должен был утвержден в новой должности. Документы на него были отправлены в министерство.

Александр Петрович Таракан, так звали этого человека, встретил Тихонова с какой-то непонятной усмешкой, несколько свысока. Он какое-то время что-то выводил на листе бумаги, не обращал внимания не на своего начальника, не на пришедшего с ним нового человека. Минут через пять Александр Петрович, оглядел их и, не вставая, ответил на приветствие.

— Присаживайтесь! — сказал он. Когда Константин Васильевич стал представлять Семена Владимировича, Александр Петрович нехотя вышел из-за стола. Он был худым и высоким.

При разговоре он сказал Тихонову:

— Семен Владимирович! Может быть вам вначале инженером поработать, а уж потом будет видно.

— Да нет, Александр Петрович! Есть уже решение, меня берут на должность начальника отдела. На заводе утверждена такая единица.

— Ну, хорошо, — помявшись, согласился новый будущий заместитель директора завода.

В коридоре Константин Васильевич подбодрил несколько приунывшего Тихонова.

— Все будет нормально Семен Владимирович! Молодой оботрется. Но, он не угадал. Спокойно себя Тихонов ощутил только тогда, когда Александр Петрович ушел в отпуск.

Тихонов, пока Александр Петрович отдыхал, занялся оформлением документов. Он вначале думал, что все пройдет быстро, но не тут-то было. Дней несколько Семен Владимирович протолкался в заводской поликлинике, проходя медкомиссию. Затем несколько дней ждал встречи с главным инженером. С момента начала его мытарств, связанных с трудоустройством на завод и началом первого выхода на работу, прошло более недели.

Первое время Тихонову даже не куда было прислониться. Приютил его Анатолий Иванович, предоставив стол в своем отделе. При этом Главный технолог передал все дела Тихонову. Он долго рассказывал о том, что уже сделано его сотрудниками. Работа была подтверждена документами.

Окунувшись в новое для себя дело, Тихонов подошел к нему как исследователь. Он, прежде всего, разобрал документацию и определил фронт работ. Выписал из нее фамилии всех людей, участвовавших в работе. Затем Семен Владимирович стал с ними знакомиться. Это позволило ему лучше понять проблему.

В научно-исследовательском центре он закис. Здесь, на заводе Тихонов почувствовал себя при деле. Работа стала его затягивать. Семен Владимирович через главного инженера получил для работы своего отдела помещение. Сам лично сделал в нем уборку и стал его обставлять мебелью. Начальник хозяйственного цеха жаловалась Семену Владимировичу:

— Нет у нас ничего. Все старье. Вот, посмотрите, — сказала она, раскрыв перед Тихоновым двери склада. — Мебель эта привезена из министерства. Там в управлении, которое ведает заводами нашей отрасли, делают ремонт, и все выбрасывают, а мы пользуемся.

Семен Владимирович долго обходил большое помещение склада, прежде чем что-то выбрал. На следующий день ему дали машину и грузчиков для ее перевозки. Когда он привез выбранную мебель и расставил ее, в комнате, стало уютнее.

Два стола он поставил у окна в виде уголка. Один большой, возможно за ним, еще совсем недавно, восседал какой-нибудь высокий начальник, он сделал своим рабочим. Столы своих сотрудников, подчиненных, которых Семен Владимирович надеялся в ближайшее время набрать, расставил напротив. Один шкаф для одежды Тихонов разместил у двери, а другой, чтобы разместить в нем документы у стены в глубине комнаты рядом со своим местом.

Старую вывеску, расположенную с правой стороны комнаты, Тихонов снял и заказал художнику завода новую. В отделе кадров ему сказали, что штатные единицы отдела утверждены, и он может набирать сотрудников. Одного из них предложил Анатолий Иванович Соловьев. Шамотной, взбалмошный мужчина — пенсионер в прошлом работал в институте, кандидат наук. Тихонов переговорил с ним и согласился взять в отдел.

— Василий Васильевич, — сказал Семен Владимирович бывшему научному сотруднику, — я думаю, проблем с трудоустройством не будет. Выйдет заместитель директора Таракан Александр Петрович, тут же подпишет ваше заявление, и вы вот уже в штате.

Таракан, возвратившись из отпуска, был недоволен. Ему не понравилось, прежде всего, то, что помещение, которое Тихонов выпросил под отдел, находилось не в заводоуправлении. Сам он собирался покинуть здание отдела технического контроля, ему хотелось быть ближе к дирекции. Переехать в заводоуправление Александр Петрович желал вместе с Семеном Владимировичем.

Василий Васильевич его расстроил.

— Что мне делать? Ты доктор! Твой подчиненный кандидат! Все ученые, а мы здесь выходит, неграмотные?

Александр Петрович, как-то встретившись с Соловьевым Анатолием Ивановичем, когда не далеко находился Тихонов, вдруг ни с того, ни с чего завел разговор о специалистах пришедших из институтов. У Главного технолога в отделе был один такой человек.

Тихонова слова Таракана расстроили:

— Ну, как там твой кандидат, наверное, не справляется? — И ехидно заулыбался: — У нас ведь завод. Здесь нужно работать!

— Ну отчего не справляется! Работает хорошо! Ведь все кандидаты и также доктора, до того, как пойти работать в институты лет по десять в разных должностях «отпахали» на заводах.

Не ощутив поддержки, Александр Петрович, махнув рукой, сказал:

— Ну ладно, я пошел!

После отпуска заместителя директора по качеству жизнь Семена Владимировича изменилась и не только его. Василия Васильевича он взял на работу, хотя и сопротивлялся. Устроиться ему помог технолог, и еще директор завода, Василий Васильевич был с ним лично знаком. Чтобы показать себя большим начальником Таракан сказал Тихонову:

— Ладно, пусть годик поработает! Больше я ему не позволю.

Семен Владимирович не понимал, чего добивался Таракан.

— Зачем — думал он, — нужно держать всех своих сотрудников в напряжении, выказывая свою значимость?

Однажды начальник технического контроля Константин Васильевич на недельку отпросился у директора завода, чтобы покопаться на даче и немного отдохнуть. Едва он ушел, как у него за спиной Таракан провернул дельце.

Предприятие, так как оно было государственным, работало по плану. Чтобы отчитаться за план директор попросил Александра Петровича подумать, что можно сделать, чтобы закрыть месячную программу по одной из позиций, которую завод не выполнял.

Таракан тут же пришел на выручку директору и сказал, что он может оформить бумаги на отпуск продукции в таком количестве, которое необходимо для завода. При отправке продукции часто бывали задержки и недостаток можно было покрыть несколько днями позже.

Возвратившись на работу, Константин Васильевич сразу же заметил аферу своего бывшего заместителя, того которому он отдал свою должность.

Семену Владимировичу он после не раз говорил:

— Да опрометчиво я поступил! Но поймите, не мог иначе, согласно, нового штатного расписания, я должен был, отдать в распоряжение Таракана отдел технического контроля. А отдел — это мое детище. Я в нем еще когда-то начинал работать контролером. Он, его бы сгубил.

Может быть Константин Васильевич был и прав: относиться так к работе, как делал Александр Петрович нельзя было.

В тот же день начальник технического контроля выгнал Таракана из кабинета, который он временно занимал.

— У тебя должен быть свой. Мне каждое помещение дорого. Вот так.

Александр Петрович желавший иметь кабинет в заводоуправлении тут же пришел со своими бумагами к Тихонову и попытался забрать у него стол.

— Ты, Семен Владимирович, пока посиди возле Василия Васильевича. Скоро мы переедим. У тебя будет отдельный кабинет.

Обидевшись на Константина Васильевича, Таракан долго жаловался:

— Я не потерплю к себе такого отношения. Кто он? Всего лишь начальник отдела, а я? — Помолчал и дополнил важно с жесткой нотой в голосе:

— Я, заместитель директора по качеству.

Однако поддержки он не нашел ни у Семена Владимировича, ни у Василия Васильевича. Они, когда он изливал свою душу, молчали или же делали небольшие замечания, из которых явствовало, что позиция Константина Васильевича им более понятна, чем его.

Таракан был злопамятным. Как вода точит камень, он принялся изо дня в день доставать Константина Васильевича. Александр Петрович чувствовал силу. На его стороне был директор. Он ведь ему помог, сделал так называемое «доброе дело». Хотя какое это доброе дело? Начальник технического контроля знал, что могло произойти в будущем. Он, недолго думая, написал докладную записку и полностью снял с себя ответственность за содеянное Александром Петровичем. Таракан в свою очередь добился того, что директор вызвал Константина Васильевича на ковер. Долго Константин Васильевич отбивался.

— Я понимаю, — сказал он директору нужно выполнять план, но не такой же ценой. Недостающая продукция будет отгружена без контроля. Вот он этот контролер сидит перед вами, — начальник отдела показал пальцем на Таракана, — он уже дал добро.

— Ну, что вы, такого не будет, сказал директор.

— Хорошо, если все будет так! — сказал Константин Васильевич. Помолчал, затем продолжил: — Пусть тогда он за этим и следит, но не я. Ответственность я с себя снял. Я все сделал по закону!

Таракан ушел от директора вне себя. Работников пенсионеров на заводе было много. Средний возраст составлял пятьдесят-шестьдесят лет. Директор сам тоже был не молодым. Константин Васильевич выиграл сражение. Пенсионер, новоиспеченному начальнику оказался не по зубам. Однако Александр Петрович, толкаясь в коридорах заводоуправления, своим знакомым о Константине Васильевиче говорил:

— Или я или он!

Тихонова он не трогал. Возможно, еще не пришло время.

Глава 23

Семен Владимирович был доволен новой работой. Одно ему не нравилось, что его непосредственный начальник был сам в себе. Он в любой момент мог показать свои коготки.

Тихонов не боялся Александра Петровича, но каждый раз сталкиваясь с ним, был вынужден обдумывать свои слова и действия.

Жена, Елена Петровна успокаивала его:

— Помнишь — этот твой противник, мерзкий тип, как его? Сергей Александрович!

— Да, помню! — отвечал Семен Владимирович.

— Вначале он перебежал тебе дорогу и занял место начальника отдела хотя оно ведь по праву было твое. После он пытался тебя завалить на защите…

Тихонов хорошо помнил козни Сергея Александровича, особенно тот момент, когда он подготовил работу и собирался ее представить в Ученом совете. У него все было. Авторефераты разосланы по различным организациям. Часть рецензий уже Семен Владимирович имел на руках. Большинство их было от московских организаций. С периферии собрать отзывы было проблематично. Но он не сидел сложа руки — обзванивал предприятия с которыми когда-то работал и в скором времени надеялся, что их количество будет таким, которое необходимо для выхода на защиту. Рецензии приходили хорошие.

Руководитель работы его прослушал и дал добро. Тихонов доклад сделал без запинки. А вот в институте, в его родном институте, когда Семен Владимирович вышел на трибуну в зале научно-технического совета — доложиться, разгорелся скандал. И учинил его никто иной, Сергей Александрович. Он, все время, отчего то завидовал Тихонову. Семен Владимирович не знал, зачем ему это было нужно.

В институте научный потенциал был высоким: три доктора, Тихонов готовился стать четвертым, кандидатов в каждом отделе было по несколько человек. Сергей Александрович также имел степень.

— Я, не лезу из кожи, — говорил он в коридоре, — я не какой-то там карьерист, как Тихонов. Он рвется стать начальником отдела. Мне достаточно того, что у меня имеется на настоящее время.

Тогда баталия разыгралась не шуточная. Сергей Александрович, чтобы насолить Тихонову вышел из больницы, задолго до окончания своего лечения. Долго выжидал момента, затем забрался на трибуну и начал поливать работу грязью. Но доклад Тихонова оказался безупречным. Оловов, Ермакова и многие другие — все проголосовали за Семена Владимировича.

Тихонов справился, выстоял, дал Сергею Александровичу отпор. Сумел показать новое. Оно было в его работе. Все это видели и признавали. Один только Сергей Александрович отчего-то не видел и не признавал. Что-то, непонятно что, застило ему глаза.

— Я, думаю все будет хорошо и сейчас, — сказала Елена Петровна, — не переживай.

Однако Семен Владимирович был не уверен. Здесь, на заводе ситуация у него была другой. Семен Владимирович еще не нашел себе хороших добрых друзей, были знакомые, которые могли лишь посочувствовать его положению, только и всего. Это Анатолий Иванович — Главный технолог, Константин Васильевич — начальник отдела технического контроля, его сотрудник Василий Васильевич. Их было мало. Заступиться за Тихонова они вряд ли могли. Он себя еще не показал. Чтобы стать своим нужно было время. А вот этого времени как раз и не было. Семен Владимирович надеялся на благоразумие Таракана.

Завод находился недалеко от дома Тихонова. Ему было очень удобно. Он даже обедать ходил домой. Это сохраняло часть зарплаты. К тому же домашнюю еду нельзя было сравнить с теми перекусами, которые ему заменяли обычно в институте обед. Здесь, работая на предприятии, он мог не бояться за свое здоровье.

Однажды, Семен Владимирович вырвался в институт. Прихватив в палатке торт, он появился в своем бывшем отделе. Пропуск у него был. При увольнении его не стали отбирать у Тихонова. Срок годности подходил к концу, и Семен Владимирович решил напоследок им воспользоваться.

Снова он был в кругу друзей Оловова, Ермаковой и других своих знакомых. Сидел за своим столом, его никто не занял, некому было, разговаривал, пил чай. В институте Тихонов узнал, что дела научно-исследовательского центра совсем плохи. Его как фирму Станислав Васильевич директор НИИ собирался в ближайшее время ликвидировать. Вадим Исаакович не хотел быть директором. Он так и не сумел ни чего сделать, чтобы новая организация заработала. Семен Владимирович по просьбе Ермаковой сходил в бухгалтерию и получил причитающиеся ему деньги. Там он узнал, что задолженность по зарплате в институте, работникам НИЦа была выплачена за счет средств от сдаваемых в аренду помещений.

Вовремя прощания Тихонов услышал от друзей слова:

— Правильно вы Семен Владимирович сделали, что ушли. Нас снова будут разгонять: часть решено вернуть в институт, другую разбросают по фирмам, учредителем которых является НИИ. Да и еще, тут как-то недавно приезжал Шестерев. Он очень сожалел, что не увидел вас. Думаю, если вы ему будете нужны, то Николай Григорьевич вас разыщет. Я дал ему ваш новый телефон.

Уже в коридоре, когда Тихонов покидал институт, Виктор Алексеевич сообщил ему интересную новость:

— Ваш оппонент Сергей Александрович уже не работает. Его «подсидел» молодой специалист Владимир Яковлевич. Вы его знаете, он процессами химико-термической обработки сталей занимается. Хотя, какой он молодой — ему уже за сорок. У нас здесь одно «старье» работает, Вы знаете.

— Такое положение сейчас не только в институтах, но и на заводах, — сказал в ответ Тихонов.

На летучках, которые собирал директор завода, и куда он ходил каждую неделю, сидели одни старики. Одному из них начальнику центральной заводской лаборатории Александру Демьяновичу было за восемьдесят.

Еще лет десять назад при выполнении работ по договору Семен Владимирович не раз с ним сталкивался. Он уже тогда собирался на отдых:

— Сколько можно работать, — говорил начальник ЦЗЛ. — Но, не ушел, а все из-за того, что пришли тяжелые времена. Многие пенсионеры просто были вынуждены работать.

Институт произвел на Семена Владимировича тягостное впечатление. Особенно это чувствовалось, когда Тихонов прошелся по коридорам НИИ. Веяло затхлостью. А когда-то здесь было хорошо. То ли сил было больше. Он тогда был молодым. Хотелось так много сделать. И ведь сделал немало. Чувствовал значимость. А вот сейчас везде был хаос, бардак. Даже на новом месте у Семена Владимировича не было возможности работать спокойно с полной отдачей. Не только в институте, на заводе, на рынке, в автобусе — во всей стране общее настроение было не таким как раньше — до перестройки. Это мешало работе. К тому же Тихонов столкнулся с человеком очень похожим на Сергея Александровича — Тараканом. У них было много общего, хотя внешне они были совершенно не похожи. Сергей Александрович был толстенький невысокого роста с бегающими круглыми глазками. Его прежде нужно было в кузнице прогнать на молотах, чтобы получить худого и высокого Александра Петровича. Получалось так, что Сергей Александрович, не справившись с ним в институте намеревался теперь через Таракана доконать Тихонова на новом рабочем месте — на заводе.

— Ладно, — решил Тихонов, — я не буду говорить сестре о своих проблемах. Она не так часто приезжает. Пусть Анна узнает, что из института я ушел. Работаю на предприятии. Зарплата у меня приличная. Кто его знает, вдруг все еще измениться к лучшему. Зачем торопить события.

Глава 24

Тихонов обрадовался сообщению о приезде сестры. Он ее давно не видел — лет пять. Анна Владимировна была хорошей подругой его жены. Они переписывались. Семен Владимирович в конце листа нет-нет и делал приписки, сообщая новости от родителей или еще что-нибудь важное от себя лично. Иногда он звонил сестре по телефону. На разговор Семену Владимировичу хватало трех-пяти минут. Время он выбирал, когда действовал льготный тариф. Экономил деньги. Елена Петровна могла увлечься и проговорить минут двадцать.

Анна Владимировна приезжала в будний день. Поезд прибывал на Ярославский вокзал, утром. Тихонов взял с собой Григория. Он успешно сдал сессию и был свободен. Елена Петровна тоже хотела поехать с ними, но не смогла.

Добрался Тихонов с племянником на вокзал задолго до прибытия поезда. И напрасно. На табло они увидели информацию о задержке. Она была небольшой. Это несколько успокоило Семена Владимировича. Однако, ненадолго, когда диктор справочного бюро вновь объявила о переносе времени прибытия поезда, Тихонов взорвался:

— Еще несколько таких объявлений, — сказал он племяннику, — и я пропал, ни что мне уже не поможет.

На новом месте работы Семен Владимирович чувствовал себя не свободно. Это раньше он мог не отпрашиваться у начальства — достаточно было поставить в известность своих коллег. Сейчас ситуация была другой. Из-за боязни опоздать на работу Семен Владимирович взял полдня за свой счет.

Александр Петрович, когда Тихонов вручил ему заявление, покрутив бумагу, отпустил его, однако вслед словно невзначай буркнул:

— Без году неделю работает и уже.…

Тихонов не стал возмущаться. Хотя его так тянуло за язык. Ох, как бы он отбрил этого молодого нахала. Все высказал бы, что он о нем думает. Забрал бы заявление хлопнул дверью и вышел из кабинета. Но сестра наверняка нуждалась в помощи, и Семен Владимирович промолчал, будто ничего не слышал.

К радости Тихонова, да и не только его, но и многих встречающих, поезд опоздал всего лишь на час.

Состав, подошел к платформе грязным от пыли, пропахшим углем, тайгой, разнотравьем больших пространств, водами могучих рек.

Когда-то Семен Владимирович поездил по стране. Неделями он не вылезал из командировок. Побывал в крупных городах Прибалтики, Украины, Белоруссии. Ездил не один раз на Урал, на Кавказ, работал в Сибири. Молодым испытать того, что он испытал уже не дано. Они не будут патриотами. Ни какая литература не способна заменить чувства, которые появляются у человека, когда он видит родину во всех ее красках своими глазами.

Даль дорог по-прежнему манила Тихонова. Однако, теперь Семен Владимирович никуда, кроме родительского дома не выезжал. Стыдно было сознаться, но у него не было денег, даже для того, чтобы съездить к сестре. Хорошо, что она пусть не часто, но приезжала.

Встречающих было много. Они, с трудом пробравшись сквозь толпу народа нашли нужный вагон, в котором ехала Анна Владимировна. Сестру Семен Владимирович увидел через окно. Она помахала ему рукой. Тихонов вместе с племянником вошли вовнутрь, поприветствовали Анну Владимировну, и принялись спешно выносить из вагона чемодан и сумки.

Только, когда вещи стояли на платформе, Анна Владимировна вздохнула. Дорога утомила ее. Однако сестра чувствовала себя хорошо. Григория она видела еще школьником и поэтому была очень удивлена:

— Дай-ка я тебя обниму, — сказала Анна Владимировна. — Как ты вырос. Вылитый отец. Те же черты лица. Ну-ка сними кепку. Хочу посмотреть на твою шевелюру. Я думаю, хоть маленькие волосики, но уже есть.

— Да нет же тетя Аня! — с огорчением ответил племянник, — и, наверное, уже никогда не вырастут!

Григорий даже летом носил головной убор. Однажды он забыл его одеть и тут же соседка Тихонова, вредная женщина, взглянув на его голову, не преминула тут же высказаться:

— Надо же дядя такой известный человек, а племянник бритоголовый какой-то.

Пока Анна Владимировна разговаривала с племянником, Семен Владимирович рассматривал сестру. Не так давно она отметила свое сорокалетие. На лбу, под глазами и у уголков рта Семен Владимирович обнаружил множество мелких морщинок. Однако они не старили ее. Анна Владимировна была в мать. В отличие от брата в ней было много светлых красок. Благодаря ним она порой выглядела как девочка, особенно когда встряхивала головой и кудряшки волос разлетались по сторонам.

— Ну, здравствуй, — обратилась Анна Владимировна к брату. — Борешься! Правильно! Не сдавайся! В поезде, — продолжила свою речь сестра, — я такого о Москве наслышалась. Жуть просто. Сегодня же вечером поеду дальше. Не хочется мне расстраиваться.

— Ну, так уж сегодня. Дня три как минимум ты должна побыть. У нас тут намечается торжество. Я со своей Еленой Петровной уже двадцать лет как вместе. Хотим накрыть небольшой стол. У тебя же отпуск?

— Да, вынужденный отпуск! Платить предприятие не в состоянии вот всех и выгнали.

— Хорошо! Как раз вовремя. Я тоже, ушел из института, — сказал Семен Владимирович. — Сейчас работаю на крупном заводе начальником отдела по сертификации изделий. Вот так.

— Молодец! Это ты правильно сделал, что ушел из науки. Я рада за тебя. На заводе ты большего добьешься. Только держись за работу. Устроиться в наше время проблематично, а вот вылететь пару пустяков.

Пока они стояли на платформе и разговаривали к ним не один раз подбегали потертого вида люди и спрашивали, не требуется ли помощь. Они были готовы доставить Анну Владимировну, Семена Владимировича и Григория куда угодно. Анна Владимировна обрадовалась, но когда услышала цену, всплеснула руками:

— Это надо же по городу проехаться стоит также, как и две тысячи верст на поезде по стране.

— Ладно, — сказал Семен Владимирович, — пора в дорогу. Мне еще нужно на работу. Поговорим в пути, дома — время будет. — И они, нагрузившись, пошли к метро. С фасадной стороны вокзала сестра Тихонова увидела стоянку автобусов и остановилась:

— Сеня, смотри отсюда можно попасть в Тверь.

— Ну и что, что можно. И не только в Тверь, но и в Ярославль, и в Вологду, и в другие города.

— В Твери, точнее в Тверской области живет моя подруга Наташа, твоя бывшая невеста. Я с ней иногда общаюсь. Последнее время конечно редко, но нет-нет и напишу письмо. Тебе неинтересно?

— Интересно! Но это уже в прошлом! — ответил Семен Владимирович.

— Ну, хорошо пошли, — сказала сестра, и они продолжили свой путь.

Добирались до дома долго. Сумки оторвали все руки.

— Кирпичи какие-то, — обливаясь потом, говорил Семен Владимирович и останавливался передохнуть. Григорий тоже спешил поставить сумки.

— Да нет же, банки со всякими вкусностями, — отвечала, оправдываясь, Анна Владимировна. — Если бы не участок земли — пропали бы. Денег на подарки нет, вот залезла в погреб, набрала и поехала. И знаешь не зря, угадала — закуска к столу что надо. — Остановилась, перебросила с руки на другую сумки и спросила у Григория:

— Со мной поедешь?

— Я бы с радостью, — ответил племянник, — но не могу. Нашел себе работу. Завтра уже нужно выходить.

— Жалко. Был бы попутчик.

В метро было тесно. Люд был самый различный. Много нищих сновало по вагонам. Анна Владимировна возмущалась. Она не могла смотреть на унижения.

— У нас нет такого. Народ беден, но, никто с протянутой рукой не ходит. Скорее с огорода утащат что-нибудь.

Увиденного сестре Тихонова хватило надолго:

— Ну, и Москва, — говорила она, — как могло вот так все в одночасье изменится. Никогда бы не подумала, что такое может быть. До чего обнищал народ. Жалко, до слез. Будто война идет, война из года в год, не кончается и неизвестно, когда ей наступит конец.

Торжество было намечено на выходной день. Анна Владимировна как не рвалась уехать на родину, осталась. На торжестве был Григорий. Семен Владимирович пригласил своего друга Игоря Константиновича его жену Любовь Ивановну — Елена Петровна — мать Галину Александровну и подругу детства. Гостей было немного.

Для того, чтобы накрыть стол Елена Петровна решила денег не жалеть. На новой работе Семен Владимирович стал не плохо получать.

— Знаешь, Сеня пусть будет как раньше. Стол от лакомств должен ломиться. К тому же сестра твоя приехала. Она не так часто бывает у нас. Пусть посидит у нас за столом. Если бы твой отец не болел, то, возможно, и он приехал бы, а с ним и Надежда Сергеевна.

Отец Семена Владимировича был не любитель разъезжать, даже в хорошие времена, когда билет ничего не стоил. Сейчас же вытащить его было невозможно. А вот мать та любила Москву.

Сестра Тихонова Анна Владимировна жила в Сибири. Дорога ей была не по карману! Чтобы найти деньги на билеты она продала акции своего завода, которые сумела получить при его приватизации. Она не была первой, в своем поступке, многие так делали, потому что на них ничего не платили и оттого ждать дивиденды было бессмысленно.

Стол, Елена Петровна готовила вместе с Галиной Александровной, своей матерю и сестрой Семена Владимировича. Время от времени ей помогала дочь. Семен Владимирович, сын и племянник выполняли черновую работу: чистили картошку, морковь, разделывали сельдь, двигали столы, стулья.

Для того, чтобы накрыть стол вместе с Григорием Тихонов съездил на рынок. Григорий не вмешивался, лишь иногда, нет-нет, да и вставлял слово, как говорится, информировал:

— Дядя Сеня, а вот в палатке рядом дешевле!

И Семен Владимирович слушал его. Слово «дешевле» было решающим.

В городе рынков было много. И цены на них хотя и несущественно, но все-таки отличались. Зная, где какой товар стоит дешевле, Семен Владимирович с племянником постарался не выйти за пределы, той суммы денег, которую ему вручила Елена Петровна, и купил все, что требовалось для готовки: майонез, зеленый горошек, консервированную кукурузу, рыбу, шпроты, вареную колбасу для приготовления салата, карбонат и прочие продукты.

Вино, водку и воду купили в магазине. Там же была куплена и сырокопченая колбаса. Она хотя и была дорога, но в отделе на механическом ноже Семену Владимировичу ее порезали так, что каких-то полкилограмма колбасы можно было разложить не на одну тарелку. Для приготовления горячего блюда они купили кур. На икру Семен Владимирович заглядывался, заглядывался, и, хотя она была очень уж дорогой, купил.

Икра раньше в магазинах не лежала. Ее трудно было достать. Однако они ели и черную, и красную, пусть не часто, но на праздник на столе стояла. Семен Владимирович работал в институте, который раньше относился к числу важных учреждений, поэтому у них на работе распространялись дефицитные товары, так называемые наборы.

На кухне по доскам стучали ножи, на плите варились яйца, овощи, жарилась куриные окорочка. Работа по приготовлению праздничного стола была в разгаре. Семен Владимирович с Григорием перенесли в зал — большую комнату с кухни стол. Он был не большой, но, когда его раскладывали, выглядел приличным.

Стол был поставлен одной стороной к дивану, чтобы можно было посадить за него как можно больше народа. Стульев в доме было маловато и в торжественные дни их приходилось просить у соседей, обычно у Игоря Константиновича. К нему Семен Владимирович послал племянника.

Елена Петровна достала праздничную белую скатерть и накрыла ею стол.

Собрались к трем часам дня. Игорь Константинович появился последним:

— Дела в университете задержали, — сказал он в свое оправдание.

— Ладно-ладно хватит нам говорить. Жена твоя уже сидит, — и Семен Владимирович показал рукой на Любовь Ивановну, — а ты где-то там, наверное, с … — и Тихонов сделал небольшую паузу. Ею воспользовалась жена Былинкина и дополнила:

— С Эльвирой Марковной объясняешься?

— Да нет! Все вам шуточки. У нас только, что окончилась сессия, готовимся к приему абитуриентов. Работы много.

На столе были выставлены бутылки со спиртными напитками и водой. В хрустальной посуде стояли оливье, любимый сыном Семена Владимировича салат из крабовых палочек, селедка под шубой, маринованный перец, квашеная капуста, селедка, горбуша, колбаса. Кроме перечисленного, многое стояло на другом столе, письменном, временно используемом не по назначению и ожидало своей очереди. Среди разносолов были и продукты, привезенные Анной Владимировной.

Такие грандиозные события в семье Семена Владимировича происходили не часто поэтому дети были посажены за один стол вместе со взрослыми.

Семен Владимирович и Елена Петровна сидели на видном, почетном месте. После того как стол был готов, все заботы на себя взяла Анна Владимировна сестра Тихонова и мать Елены Петровны. Игорь Константинович и Любовь Ивановна жена Былинкина сидели на противоположном стороне стола, напротив четы Тихоновых. Дети, не только Тихоновых, но и дочь Былинкиных располагались на диване.

День, когда Семен Владимирович и Елена Петровна расписались, как потом, оказалось, совпал со смертью мужа Галины Александровны. С одной стороны горе, с другой радость. В жизни много случается разных событий. Наслоения одних на другие происходят каждый день, час, минуту. Тем не менее, жизнь у Семена Владимировича и Елены Петровны удалась. Первая рюмка была выпита за близких, которые не смогли присутствовать на этом торжестве. Вторая за здоровье Семена Владимировича и его семьи, затем за родных, близких и друзей, кто может в трудную минуту не бросить человека и помочь.

Вспомнили за столом и песни. Семену Владимировичу пришлось достать свой баян и многое на нем сыграть. Особенно гостям пришлись по душе тягучие русские народные песни.

Елена Петровна вместе с Анной Владимировной и Игорем Константиновичем спели: «Ох мороз-мороз», «Коробейники», «Выйду ль я на улицу».

Любовь Ивановна порывалась даже сплясать, но места в квартире было не много и ее пришлось остановить.

Игорь Константинович, когда баянист уже основательно устал и хотел было отнести свой инструмент в спальню, чтобы спрятать его в футляр вдруг не удержался и попросил:

— Семен Владимирович! Давай сыграй нам ту самую!

Пришлось уважить товарища и снова растянуть меха.

Едва полились звуки, как на музыку, вдруг откликнулась сестра Семена Владимировича:

— Сеня, играй, играй. Я лет сто, наверное, не слышала этой мелодии. — Она была знакома Анне Владимировне. Сестра хотела еще что-то сказать, но ее остановил Игорь Константинович:

— После поговорите. Сейчас не мешай ему.

Однако поговорить им удалось не сразу. Елена Петровна после небольшого музыкального отдыха подала на стол горячее. Только тогда, когда общество уже воспротивилось жевать и потребовало дать отдых, Анна Владимировна решилась на разговор. Он состоялся на кухне. Сестра, Семена Владимировича, теща Галина Александровна и Елена Петровна мыли посуду. После небольшой уборки ожидался чай с пирогами, которые напекла Елена Петровна.

— Сеня я и подумать не смела, — сказала Анна Владимировна, — что ты до сих пор играешь эту мелодию. Ты меня просто порадовал. Напомнил о детстве, юности. Как же она называется. Дай бог памяти. Маленький …, маленький…. Ну, помоги мне!

— Не могу сестренка, сам не знаю!

Время от времени на кухне появлялся и исчезал Григорий. Он подносил грязную посуду. Разговор его заинтересовал, и он застыл как вкопанный.

Племянник буквально обо всем хотел знать. Зачем? — Семен Владимирович не понимал, хотя порой ему его желание, казалось, очень уж странным.

— Моя подруга ее любила, — продолжила разговор Анна Владимировна, — Наташа. — И, не дав Семену Владимировичу вставить слова, продолжила. — Она, не раз помню говорила мне: «когда Сеня играет ее я, слушаю и слушаю. Со мной что-то происходит. Я будто тот «маленький цветок», который могут в любую минуту затоптать.

Все вспомнила. Это — «Маленький цветок».

— Ты не ошибаешься? — спросил Семен Владимирович.

— Нет, не ошибаюсь! Это «Маленький цветок»! Вот так!

Стол освободили от ненужных блюд и снова накрыли. Его подготовили для чаепития. Когда все снова уселись за свои места, раздался звонок телефона. Звонила мать Семена Владимировича. Вместе с братом на кухню пошла и Анна Владимировна.

— И я пойду поговорю с бабушкой! — поднялся из-за стола Григорий.

— Ладно, уж идите! — с иронией в голосе сказала Елена Петровна, — мы вас подождем, но знайте, недолго. А то вам не достанется пирогов, а они у меня очень уж удались.

Мать Надежда Сергеевна поздравила своего сына с торжеством. Она о нем помнила. Сын, когда был дома, говорил ей о близкой дате. Невестка также как-то помянула:

— Надо же скоро уже двадцать лет как вместе. Вот бежит время.

Мать, узнав, что рядом на диванчике сидит дочь, не удержалась и сообщила вдруг:

— Слава богу, что Аня помогла, а то бы и не известно, что было. Сейчас ты Сеня в надежных руках. С Еленой Петровной не пропадешь! Я, вам желаю всех благ и крепкого здоровья!

После Семена Владимировича трубку взяла сестра. Надежда Сергеевна просила ее не задерживаться и выехать как можно быстрее.

Григорий поговорил и с бабушкой, и со своей матерью. Едва он взял трубку как Семен Владимирович, не удержавшись тут же спросил у сестры:

— Ань, что это еще за новости старой давности. Отчего вдруг мать говорить мне, что я обязан тебе тем, что живу с Леной. Я понимаю, что ты помогла мне познакомиться с ней, но и только.

— Что это так важно? — спросила, встряхнув светлыми кудряшками волос, Анна Владимировна. Она в этот момент выглядела свежей, будто в юности, когда первый раз ехала в свою Сибирь.

— Не знаю, но мне интересно. Ситуация такая, что без меня, меня женили.

Услышав, о чем идет разговор между дядей и тетей, Григорий снова заинтересовался и, выслушивая нотации бабушки, а затем увещевания матери старался не пропустить не одного слова.

— Видишь ли, — сказала Анна Владимировна, — Наташа тебя держала. В тебе жила обида на нее за предательство и в тоже время любовь. Ты не мог ее в одночасье бросить. Если бы не я, испортил бы жизнь не только ей, себе, но еще и Елене. — Сестра говорила и говорила. Времени прошло, наверное, много, что их пришел поторопить Игорь Константинович:

— Мы тут ждем вас, ждем, — сказал он.

— Сейчас, — ответил Семен Владимирович, — мы уже идем. Небольшой разговор тут у нас вышел.

— Так вот, сказала Анна Владимировна, — Наташа, когда домогалась тебя, допустила оплошность. Она, отправившись в Москву, чтобы встретиться с тобой, не найдя тебя, поплакалась кому-то из твоих друзей, — взглянув на Игоря Константиновича, стоящего рядом, она добавила, — наверное, по общежитию — о том, как тебя она любить и что ты ее избегаешь. После той поездки: знаешь, как обычно жалеет парень девушку — Наташа забеременела…

Былинкин стоял красный как рак. Но на него никто не обращал внимания. Семен Владимирович смотрел на сестру и ловил только ее слова. Григорий тоже.

— От меня, — продолжала Анна Владимировна свою речь, — она ничего не скрывала. Просто, Наташа испугалась. Если хочешь знать, одно время как-то хотела тебя даже подловить. Но я ей сказала, что все напрасно. Что ты от Лены ждешь ребенка. А мать она здесь ни причем. Она только и сказала мне. «Аня если можешь — помоги Сене сделать нужный шаг».

— Выходит ты, мне помогла? — спросил Семен Владимирович.

— Конечно. Лена, мне, когда я узнала ее, пришлась по душе. Еще там, в библиотеке я решила — вот этот человек, который тебе нужен. И я оказалась права. Что, не так?

— Да! Права. Но мне, конечно, хотелось, чтобы все было не так. Теперь я как будто должен извиниться перед Наташей.

— Глупости это все. Ты ничего не должен. У Наташи своя жизнь, у тебя — своя. Пусть она живет себе в Тверской области, в своем селе…, — и Анна Владимировна назвала его, — как хочет, может, а ты здесь в своей Москве. Успокойся и не о чем плохом не думай.

В это время Игорь Константинович с Григорием, словно включенные магнитофоны в напряжении быстро-быстро записывали все, о чем шла речь Тихонова со своей сестрой Анной.

— Ну что вы? Мы же вас ждем. Идемте быстро к столу, — и на кухне появилась Елена Петровна.

Уже за столом Любовь Ивановна спросила:

— О чем же вы так долго разговаривали?

— О том, — ответил Семен Владимирович, — что меня и Елену Петровну когда-то соединило. Оказывается, наш союз был не простым. Помогла нам быть вместе Анна Владимировна, моя сестра.

— Ну и хорошо, — сказала Галина Александровна. — Союз удачен.

После чаепития Семен Владимирович снова играл на баяне. Вечер длился до самой ночи.

Глава 25

Анна Владимировна погостила в Москве всего лишь несколько дней, но внесла в жизнь Тихонова, да и не только его много нового. Она потревожила Семена Владимировича, заставила задуматься. Он теперь понимал, отчего Наташа после смерти брата не долго за ним бегала и после неудачной попытки женить на себе — неожиданно вдруг отчего-то отшатнулась. Тихонов считал, что все это случилось как-то неправильно, и сожалел:

— Не мы, — говорил он себе, — решили свою судьбу: третьи лица в ней поучаствовали.

Однако, возможно это было и к лучшему — положение могло бы быть серьезным. Правда, если бы Семен Владимирович тогда связал с ней свою жизнь.

Праздник окончился. Снова наступили будни. Тихонов был занят на работе. Его постоянно дергал начальник. Он ничего не сумел сделать с Константином Васильевичем и, оставив его в покое, отыгрывался теперь на Семене Владимировиче. От Таракана доставалось и сотруднику Тихонова — Василию Васильевичу. Семен Владимирович, как мог — защищал его. Но положение не менялось.

Александр Петрович каждый день требовал, чтобы они по утрам ходили к нему на планерку. Тихонов недоумевал:

— Ну ладно я, а зачем еще Василию Васильевичу идти. А потом отчего заместитель директора проводит планерку с одним отделом, совершенно не обращая внимания на другой, который также ему подчиняется. — Другим отделом руководил Константин Васильевич.

Свое мнение о планерках Тихонов не скрывал и как-то, указав заместителю директора о очень чрезмерном отношении к отделу, стал его раздражать сильнее, чем раньше.

Александр Петрович не мог найти себе покоя: факт, что его подчиненные имеют более высокое образование, мучил. Действия его стали жесткими и требовательными. Он часто придирался и делал это лишь для того, чтобы показать свою компетентность и унизить сотрудников. Такое отношение выматывало Семена Владимировича.

Начальник отдела технического контроля, как-то встретив случайно Тихонова в коридоре заводоуправления, сказал:

— Я вам не завидую Семен Владимирович! — Помолчал, затем словно проговорившись рассказал об одном событии:

— Дня два-три назад, мне пришлось быть свидетелем: Александр Петрович — наш начальник ходил на прием к директору со своим товарищем. Он, этот его товарищ одно время работал у нас на заводе. Думаю, неспроста.

Тихонов словам Константина Васильевича внял и решил проверить: не собирается ли Александр Петрович Таракан у него за спиной найти ему приемника. У Семена Владимировича оканчивался испытательный срок, и он мог быть уволенным по несоответствию занимаемой должности. Главный инженер, когда уговаривал Тихонова на должность начальника отдела, обещал, что отправит его на обучение. Чтобы увидеть реакцию Таракана, Тихонов оформил бумаги на курсы и дал ему их завизировать. Заместитель директора по качеству подписал, и Семен Владимирович успокоился.

— Значит — напрасны были предостережения Константина Васильевича, — подумал он, и когда ему позвонил Оловов, Тихонов сказал:

— Тяжело работается. Много у меня не стыковок с начальником. Однако думаю, что все образумится. Новое место, не старое. Притрусь.

— Шестерев к вам не приезжал, — спросил Виктор Алексеевич.

— Нет, — ответил Тихонов. — Ждите, у него есть интересное предложение. Я не буду говорить. Если бы вам на новом месте было невмоготу — возможно и проболтался, а так пусть он сам все скажет, — и Оловов положил трубку.

Племянник работал и Тихоновых беспокоил не часто. Его ждали обычно по выходным дням.

Последнее время Григорий, казавшийся странным, был еще более непонятным. Голова его была чем-то занята. В минуты прозрения, он словно слепой, разыскавший неожиданно свои очки и нацепивший их на нос, с любопытством оглядывал окружающий мир. Парень ни с того ни сего по любому поводу и без повода извинялся. Тихонов недоумевал.

Однажды, он не пришел. Телефонный звонок взволновал Семена Владимировича. У аппарата был племянник. Он часто пользовался телефоном. Обычно для того, чтобы проверить есть ли кто дома, чтобы не оказаться у запертой двери. Жетон или карточка в этом случае не нужна была. На этот раз все было иначе. При поднятии трубки Тихонов услышал голос Григория и сразу же почувствовал неладное.

Речь парня была сумбурной. Он с трудом подыскивал нужные для беседы слова. Племянник наверняка теребил в руках зажигалку, или же пачку с сигаретами. Григорий всегда, когда нервничал, усиленно работал пальцами. Эти его манипуляции несколько успокаивали.

Семен Владимирович давно собирался купить ему какие-нибудь четки. Но постоянно забывал.

Звонил племянник с людного места. Семен Владимирович это понял по шуму в трубке, служащем фоном для их разговора.

Парень приехал в большой город из села после окончания школы, поступать в институт. Студентом он стал без проблем. Учился легко, не утруждаясь. Однако, только теперь Семену Владимировичу стало понятно, что племянник стремился в Москву не за одними знаниями. Расспрашивая Семена Владимировича о своем умершем отце, оказавшемся в поле мощного радиационного излучения во время аварии на Чернобыльской атомной станции, Григорий просто-напросто собирал необходимую для себя информацию.

Анна Владимировна — его тетя подтолкнула Григория к действиям. Разговор на кухне был понят парнем по-своему. Он из него взял ту информацию, которая на тот момент была ему необходима.

Парня влекла, волновала, когда-то близкая не только дяде — Семену Владимировичу, его крестному, но и отцу — девушка. Наташа чуть было не стала женой одного из них. Все они по-своему когда-то ее любили. Однако получилось так, что никто из них на ней не женился.

Слова Григория: «Я должен все исправить», — звучали дико. Ведь в общении с Григорием, Семен Владимирович всегда, исподволь чувствовал какую-то непонятную для себя вину перед его отцом. Это Тихонов должен был все, непонятно что — исправить. И вдруг его племянник, взяв ношу дяди на себя, собирался сделать его работу.

Тихонов не понимал: молодой парень и стареющая может быть и привлекательная женщина, чего общего может быть между ними. Как он потом объяснит его поступок матери — Людмиле Андреевне, что скажет его крестному Алексею Владимировичу, бабушке Надежде Сергеевне, дедушке Владимиру Ивановичу.

Семен Владимирович из-за всех сил пытался остановить парня. Однако не сумел. Григорий, попросив его не беспокоиться о нем, повесил трубку.

Тихонов не находил себе места. Ожидание было — томительным и не спокойным. Его супруга Елена Петровна вместе детьми ушла погулять, и ему не с кем было поделиться свершившимся фактом.

— Ладно, — решил Семен Владимирович, — пойду, поднимусь к Былинкину. Племянник тоже его друг: увлечение биологией сблизило их, порой он понимает его лучше, чем я. Игорь Константинович присутствовал при разговоре с Анной Владимировной. Вдруг чем черт не шутит, подскажет мне выход.

Друг был один. Возможность поговорить была. Никто не мешал.

Поступок Григория тронул его.

— Я, думаю, — сказал Игорь Константинович, — нужно ехать за ним. Анна Владимировна твоя сестра называла адрес.

— Называть то называла, но я ведь его не запомнил, — сказал в ответ Тихонов. — Да и ни к чему мне было его запоминать.

— Ты не запомнил, так я хорошо его запомнил, — сказал Былинкин, и полез за атласом. — Сейчас мы это село, где она проживает, быстро разыщем. Называется оно Ново-Мелково. — И Былинкин принялся листать атлас.

— Вот оно смотри, — ткнул пальцем в страницу Игорь Константинович. — У самой Волги. Это значит, чтобы добраться до него нужно сесть на электричку, не доезжая до Твери сойти, а затем проехать километров десять-пятнадцать на автобусе по грунтовой дороге.

— Все это хорошо, — сказал Семен Владимирович, — но Григорий поехал не на электричке, а на автобусе. Он ходит до Твери от Ярославского вокзала. Это я знаю точно. Затем ехать нам за ним как-то не солидно. Я не могу, а потом попросту боюсь. Что я скажу жене, а? — И замолчал, но ненадолго:

— Ну пусть, вот мы приехали, а дальше что? — спросил Тихонов. — А вдруг Наташа уже не одна. Как нас примет ее муж? Нет-нет. Давай немного подождем. Сегодня суббота. День-два — может что-нибудь да проясниться. А потом не дурак же Григорий, одумается и вернется.

Семен Владимирович ушел от друга. Уже дома он вдруг задумался:

— Отчего это Былинкин так отнесся к отъезду Григория. — Еще Тихонову показалось странным, что друг хорошо запомнил адрес Наташи:

— Что-то здесь было не то. Темнит Игорь Константинович, наверняка темнит. Он, когда я отказался — готов был поехать сам, без меня. Неужели у него что-то было с Наташей.

Поступок Григория был серьезным. Семен Владимирович ни чего другого не придумал и сообщил о нем матери Надежде Сергеевне. Тем самым он снял с себя ответственность. Пусть они там сами решают, что делать. Если скажут мне поехать, я поеду, нет — буду ждать.

Выходные дни окончились тревожно. Начались будни. Отвлек Семена Владимировича Шестерев. У Тихонова не было прямого телефона. Благодаря Таракану помещение, которое Семен Владимирович для себя вытребовал — стало временным. Номер сразу же после переезда Александра Петровича, в заводоуправление забрали. В ближайшее время Тихонов также должен был переехать вслед за своим начальником. Однако это скоро никак не наступало.

Николай Григорьевич был человеком общительным и сумел уговорить человека, поднявшего трубку, разыскать Тихонова и подозвать его к аппарату.

Через час Семен Владимирович встретил Шестерева в проходной и повел его к себе. Они долго петляли между корпусами и наконец добрались. Семен Владимирович показал рукой на большое серое здание.

— Вот в нем и находится мой отдел, на третьем этаже, на первом — раньше были раздевалки, на втором столовая, сейчас помещение сдали в аренду и там какая-то фирма выпекает хлеб, третий этаж кроме меня занимает служба инструментального цеха, четвертый — конструкторы.

Первыми словами, когда они оказались в обшарпанных апартаментах Тихонова у Николая Григорьевича были:

— Семен Владимирович вас здесь не ценят. Сидите вы где-то у черта на куличках. Помещение ужасное. Такой специалист и такое отношение. Я просто руководство ваше не понимаю!

— Сейчас многое непонятно Николай Григорьевич, — ответил Тихонов. — Вот спросите, хотя бы у Василия Васильевича, — сотрудник Тихонова встал поприветствовал гостя. — Он, согласен сидеть здесь? Он скажет: «Да».

— Да! Сто раз да! — откликнулся, на слова Тихонова, Василий Васильевич. — Здесь нам спокойнее. Сейчас наука в загоне. А потом я пенсионер — значит, также не нужен. Там, где мы работаем, мало платят. С нами не считаются. Нас притесняют. Мы работаем от нищеты! Поэтому чем дальше от начальства, тем для нас лучше!

— Да! — сказал Николай Григорьевич, — теперь до меня дошло. Она — нищета везде, или же почти везде. Года два назад я тоже прозябал. Изменения начались с пустяка. Один «ходок» попросил меня помочь. Семен Владимирович, вы знаете как это делается — помните я к вам приходил изготовить образцы. Так вот сказал он: мне нужно наварить резину на эту железку. Его слушать, конечно, было смешно. Он думал работа пустяковая, но не тут-то было. Мне, да и не только мне, я привлек химика, нашелся знающий специалист, помог — пришлось организовать для этого свое дело. Оно оказалось выгодным. Работа была не единичной, — Николай Григорьевич встал со стула, старенького скрипучего готового под его массивным телом развалиться, прошелся по комнате. — Наша фирма стала процветать. Зря деньги мы не разбрасывали. Сняли помещение. Не стали связываться с институтом. Он знал все наши доходы и не то, чтобы стриг, просто брил нас. Мы закупили и установили новое оборудование, словом, развернулись. — Шестерев говорил не громко, но помещение было таким, что его голос усиливался и он все время неуклюже оглядывался. Затем не выдержал и сказал:

— Нет, здесь у вас не только помещение ужасное, но и неудобно. Такое чувство — будто кто-то подслушивает, — и Николай Григорьевич замолчал. Но ненадолго:

— Сейчас, — сказал он, — нам нужны специалисты — молодые. С собой сравниваю — я ведь уже пенсионер, а вам еще пока рано. Вашу кандидатуру я уже обговорил с президентом фирмы Львом Христофоровичем.

Я собираюсь создать отдел по качеству. Заместитель по качеству у меня уже есть — деловая женщина Людмила Николаевна. Она специалист высокого класса, человек науки. Вообще то у нас докторов и кандидатов как собак не резаных. То есть вы окажетесь в своей среде.

Тихонов как не хотел работать с Шестеревым, но отказался.

— Я бы с удовольствием, — сказал Семен Владимирович. — Но, меня отправляют на обучение. Как я могу уволиться?

Шестерев ушел. Тихонов вызвался его проводить. Когда они шли по огромной территории завода, Николай Григорьевич не молчал, и они договорились, что, если у Семена Владимировича отношения с Александром Петровичем Тараканом не сложатся, он придет работать к нему.

Скоро разговор с Шестеревым забылся. Приехала мать Григория — Людмила Андреевна. Худая, измотанная дорогой, она вела себя нервно. Готова была тут же отправиться на поиски сына. Едва, ее руки освободились от вещей, она принялась лазать по карманам:

— Мне Аня дала адресок. Где же эта чертова бумажка.

Бумажку Людмила Андреевна не нашла.

Семен Владимирович из дома уходил на работу последним. Какое-то время он еще оставался. Завод был недалеко, и ему трудов добраться до работы не представляло. Однако время подпирало и Тихонов, успокоив гостью, как мог, сказал:

— Я, ухожу, а ты располагайся, отдыхай с дороги — после, когда вернусь мы решим, что делать. Сегодня я приду пораньше. Завтра мне на учебу. В холодильнике есть еда. Так, что пока!

Людмила Андреевна осталась одна. Однако она не вняла совету своего родственника, и весь день провела беспокойно. Семен Владимирович застал ее ходящей по комнате. Она ругала Наташу в прошлом свою соперницу:

— Ах ты, зараза, — услышал Тихонов с порога, едва только открыл двери квартиры, — зараза — сто раз зараза, моего мужа чуть не отбила — не удалось, а теперь взялась за сына. Ну, погоди же, я разыщу тебя, все волосы твои повыдеру. Будешь меня знать!

Адрес Наташи, Людмила Андреевна так и не нашла, наверное, выронила где-то в дороге. Семен Владимирович чтобы успокоить ее позвонил и вызвал друга, объяснив ему причину. Игорь Константинович пришел тут же и сообщил, как можно найти Григория. Рассказал, как проехать и даже вызвался сопровождать Людмилу Андреевну. Его жена Любовь Ивановна и дочь отдыхали на даче. На работе было небольшое затишье, и Игорь Константинович мог день-два прогулять.

Людмила Андреевна была знакома с Игорем Константиновичем. Его она не раз видела со своим сыном, когда он был у них в селе в командировке. Друг Семена Владимировича больше, чем сам хозяин рассказал Людмиле Андреевне не только об учебе ее сына, но и о своих взаимоотношениях с ним.

— Парень он умный, — сказал Былинкин. — Однако есть в нем что-то странное, я порой не понимаю что?

— Его многие не понимают, — ответила Людмила Андреевна. — Гриша не такой как все. Он даже младенцем отличался от других детей, например, его трудно было заставить взять грудь. Упирался, кричал, безобразничал. Я всякий раз чтобы его покормить должна была раздеваться догола. — Людмила Андреевна после этих слов смутилась, оправившись — продолжила. — Мне он порой представляется не только сыном. Моя соперница не смогла отбить у меня Григория. Он умер для нее, но не для меня. В сыне я всегда видела мужа. Он заменил мне его. Гриша да будет вам известно жил и продолжает жить не только своей жизнью, но и его, — и замолчала. — Я не могу это объяснить. Прошлое — наши взаимоотношения с твоим братом, — обратилась Людмила Андреевна к Семену Владимировичу, — я поняла благодаря сыну. Он на многое открыл мне глаза. Ты виноват, я из-за тебя надолго рассорилась с твоим братом, — сказала Людмила Андреевна Тихонову. — Однажды, вечером мы возвращались из Дома культуры. Ходили в кино. Ты, Алексей и Григорий шли и болтали не о чем. Но, затем ты заметил меня с подругами. Мы шли несколько впереди и решился — рассказал о ваших — всех троих братьев, похождениях. Григорию, ты знал, Наташа была не нужна. Он любил меня и только меня!

— Теперь мне все понятно, — сказал Семен Владимирович, — отчего Григорий такой странный. Он во мне видел порой не только дядю, но еще и брата…

— И мне, — влез Былинкин. — Я столько лет занимался исследованиями. Искал мутации, копаясь в чем угодно, и совсем не обращал внимания на людей. А ведь изменения следовало искать и в них.

— Ты прав, — сказал Тихонов. — Но для начала мы должны во что бы то ни стало разыскать Григория.

— Найдем, — тут же отреагировал Былинкин. — Я теперь многое понял. Не зря нам был непонятен Григорий, не зря. — В нем теперь говорил ученый биолог и генетик вместе взятые:

— Вот, вы Людмила Андреевна сказали, что Григорий, вам порой казался по своим поступкам, уму, поведению — мужем. С чего бы это? — и сам же ответил. — У него другой геном. Григорий — феномен — будущее человечества. Долголетие — это глупость. Просто следует передавать накопленное одним человеком другому — молодому на уровне генов и все — жизнь будет вечной.

Этот разговор мог продолжатся долго. Но пришла с работы Елена Петровна и уговорила Людмилу Андреевну не торопиться. Былинкин тут же опомнившись убежал со словами:

— Я пойду домой, подумаю над всем этим. Мне нужно разработать программу бесконфликтного разрешения взаимных отношений двух «эго». Если мне это удастся, Григорию будет проще жить на свете. А вы, как только решите, что нужно ехать, сообщите мне. Я в любой момент готов отправиться в дорогу.

Глава 26

Григорий колебался. Он был в раздумье. Чтобы отрезать себе дорогу назад, парень позвонил дяде. Автобус стоял тут же в стороне. Шла посадка. Дрожа от страха, племянник как мог, сообщил Семену Владимировичу, что едет к Наташе. Однако уехал он не сразу. Едва он поднялся в автобус, как его остановил шофер:

— Все! — сказал он, — полна коробочка, жди, когда подойдет следующий.

Невезучим оказался не только Григорий. Вместе с ним попытался сесть какой-то парень. Они разговорились. У него Григорий выяснил, что до Ново-Мелково, лучше добираться на электричке.

— Ты до Твери не доезжай, сойдешь на станции, — парень сказал на какой, — затем сядешь в автобус, минут через тридцать будешь на месте.

Поблагодарив его, Григорий пошел на электричку. Он разыскал на вокзале расписание, выяснил, как она ходит, купил билет и стал ждать. Чтобы убить время, Григорий прошелся по привокзальной площади заглянул в ближайшие магазины. К нему часто обращались попрошайки. Их было много: мужчины, женщины, дети. Они были грязные, некоторые со следами побоев. От них стоял крепкий неприятный запах. Григорий старался обойти их стороной.

Время шло медленно. Наконец диктор объявила о посадке в электричку и путь, с которого она отправляется в Тверь. Григорий взглянул на часы и неторопливо пошел садиться. На платформе было полно народа. Если бы он не проявил сноровку — остался. Натыкаясь на сумки, тележки, мешки, пакеты парень с трудом протиснулся в тамбур. Затем он оказался в вагоне. Когда на одной из крупных станций часть пассажиров сошла, Григорий даже присел на край скамьи.

Электричка шла не быстро. Часто останавливалась. Машинист поезда объявлял станции. Расслышать название в шуме, галдящих в вагоне пассажиров было проблематично. Путь у Григория по времени был длинным, и он на объявления не обращал внимания. Его волновало то, как он приедет и что скажет Наташе при встрече. Вдруг она его не примет. Что он после этого предпримет.

Задумавшись, парень проехал свою станцию. Выскочив в последний момент, он ругал себя не зная, что теперь делать дальше: ждать другую электричку, чтобы вернуться назад? Но это отняло бы у него массу времени, и он мог не успеть добраться до Ново-Мелкова даже к ночи. Немного поразмыслив, Григорий отправился в обратный путь по шпалам. Одна станция — пять километров, не больше, он быстро осилит ее. И осилил, но как не торопился, на автобус опоздал. Правда, не он один. Нашелся еще один мужик.

— Надо же, ну прямо на глазах ушел, — сокрушался он. — Я кричал-кричал, да где там. Водитель разве выглянет, заметит человека. Он только сильнее надавил на газ и помчался. Больше, транспорта не будет, — сказал он Григорию и уселся на скамейке, стоящей тут же у небольшой будки, где обычно продавались билеты. Григорий сел рядом. Он был не один. Это его несколько успокаивало.

К станции подъезжали машины, то тот, то другой водитель предлагал им помощь. Мужик отказывался. Григорий тоже. Он знал, что цена будет приличной, и поэтому даже не стремился узнать ее.

— Ты до Ново-Мелково? — обратился к Григорию худощавый, невысокого роста мужик, и сам, тут же ответил, — а куда же еще, больше некуда! Здесь недалеко, километров десять будет. Можно было бы и пройтись, но у меня загвоздка: две больших сумки. Вот если бы ты мне помог?

— Хорошо, — ответил Григорий, — и они пошли.

В дороге, парню стало жарко. Он снял кепку и засунул ее в карман. Мужик увидел его лысую голову, спросил:

— Ты, ни как из этих, — сказать — из бритоголовых он не осмелился.

— Да нет, — ответил парень и посмотрел в маленькие хитрые глаза мужика, — у меня просто не растут волосы. Я из Чернобыльской зоны. У меня отец умер от радиации.

После этих слов мужик на какое-то время оставил парня в покое и шел молча — словно извиняясь за свой бестактный вопрос.

Дорога вела их через поле. Солнце уже садилось. Еще часа два и на землю спустятся сумерки. Григорий был рад своему попутчику. Что бы он делал в такое позднее время.

Мужик оказался разговорчивым. Парень надеялся, что в дороге он все разузнает о Наташе.

Мужик первым представился парню:

— Зови меня дядя Миша!

Григорию он дал сумку полегче, себе взял тяжелую.

— Своя ноша не тянет, — объяснил дядя Миша и забросил ее на плечо. Он частенько бывал в таких поездках, торговал по разным санаториям, которых в этих краях было много — ягодами, огурцами, яблоками — всем, что родилось в этих благодатных краях.

После успешного дня дядя Миша возвращался домой. Опаздывал он и раньше, правда не часто.

— Обычно я всегда успеваю к последнему автобусу, — сказал он. — А тут…

В дороге они часто останавливались. После двух-трех-минутного перерыва, мужик хватал свою сумку и торопливо шел вперед. Григорий спешил следом.

Молчал дядя Миша недолго, скоро он не выдержал и продолжил:

— У нас, есть несколько семей — переселенцев из Чернобыльской зоны. Ты ни как собираешься кого-то навестить?

— Да! — ответил Григорий. Он был рад, что мужик сам задал ему такой вопрос и поспешил заговорить о Наташе. — Вы не знаете, — и парень назвал фамилию в прошлом девушки, а сейчас уже пожилой женщины.

— Ну, как не знаю. Очень даже хорошо знаю, — он хотел еще что-то сказать, но впереди показалась машина, и дядя Миша замолчал. Когда она проехала, он снова продолжил разговор, но не о Наташе, а принялся расспрашивать Григория о его жизни. Парень не смог устоять и все о себе, почти все — кроме причины толкнувшей его отправиться в дорогу, рассказал.

— Так ты значит у матери один. Студент. Учишься в университете. Это хорошо. Наверное, тяжело учиться? — помолчал, а затем, наверное, любопытство взяло верх, не выдержал и сказал: — У меня, — тут же поправился, — у Натальи Михайловны дочка в этом году оканчивает школу и тоже хочет пойти учиться. Вот ты ей мог бы посоветовать куда?

Когда они вошли в село уже наступили сумерки. В селе было несколько улиц. Григорий увидел их распластанными на склоне, перед тем как дорога начала спускаться вниз. За селом мелькнула где-то вдалеке река — Волга.

В отдельных окнах домов был свет. Он освещал улицу, по которой шли Григорий и дядя Миша. Фонарей в селе не было. Дорога была грунтовой. Такие раньше были и в селе, в котором жил Григорий.

Дядя Миша вдруг остановился и сказал парню:

— Стой. Давай мне сумку. Ты, значит идешь дальше. Пятый дом вот от этого — дом Натальи Михайловны. Я зайду к матери, — и он, открыв калитку, исчез за высоким дощатым забором.

Минуту назад Григорий был не один и вот уже вокруг него полумрак и тишина. Парень постоял, осмотрелся и осторожно с опаской двинулся по улице, туда, куда указал ему мужик. Где-то вдали были слышны голоса, смех молодежи. Он шел, и чтобы не думать о встрече с Наташей, он ее уже боялся, принялся насвистывать мелодию, ту которую часто играл его дядя. Она также, как и для дяди стала ему необходима и часто выручала его в трудные минуты.

Дом у Наташи оказался большим, на три окна. Григорию припомнились слова мужика:

— В село Наталья Михайловна приехала с деньгами. Дом она купила приличный, таких в селе немного.

Григорий подошел к калитке, потянул за ручку калитку. Она подалась. Он вошел и направился к крыльцу, нерешительно потоптался, постучал в дверь, затем открыл ее. Его охватила темнота. Григорий выставил вперед руки и со словами:

— Наташа! Наташа! — пошел вперед. Нащупав руками еще одну дверь, он открыл ее. Темнота рассеялась. Ночь была близка, она еще не полностью овладела землей: в окна падал слабый свет. Он позволял видеть контуры убранства комнаты. Где-то Григорий услышал слабые звуки знакомой мелодии, затем вдруг слова:

— Я здесь, я здесь, иди ко мне! — Он пошел на голос Наташи и звуки музыки. Ее он увидел в слабом свете на кровати. Нет, парень не был сейчас самим собой. Он был — тем Григорием, который хорошо знал Наташу, которая по праву была его. Она была также другой. Сбросив с себя десятки лет, Наташа, а не Наталья Михайловна приподнялась с постели и потянулась к Григорию.

— Мой, мой, мой, — зашептала она и стала всего его целовать. — Они ничего не видели, ничего не слышали. Вокруг них не было ни каких препятствий. Они были одни, а еще с ними была музыка.

— Мама! Мама! Ты где? Да очнись же. Это я твоя дочь Света!

В комнате горел свет. Наталья Михайловна была не в себе. Она не могла понять, что происходит. Таращила глаза на свою дочь, на парня, который ей казался знакомым и совершенно чужим. Как он попал сюда? — задавалась женщина вопросом и не знала, что ответить.

— Мама! А это кто? — вдруг, заметив в комнате незнакомого парня, спросила Света.

— Не знаю! — ответила мать.

— Как ты не знаешь, — вдруг придя в себя громко закричал парень. — Я Григорий! Ты, что Григория не знаешь?

— Григория, знала, — ответила, схватившись за голову руками, Наталья Михайловна.

— Я приехал к тебе из …, — И парень назвал свое родное село.

— А, ты наш земляк, — взглянув радостно на Григория вскрикнула Света, — теперь все понятно. У нас тут праздник. Я окончила школу. Мы гуляем! Я забежала на минутку: хотела узнать, приехал отчим или нет. Ты, не уходи. Все после мне расскажешь. Хорошо, — и она убежала, махнув Григорию рукой.

Наталья Михайловна никак не могла прийти в себя. Отдельные черты в парне ей были знакомы, но и только. Парень вертел в руках кепку, не зная, что с ней делать. Когда он натянул ее на голову, она узнала его:

— Григорий!

— Да! — ответил парень.

— Но ведь Григорий умер?

— Я сын его и тоже Григорий, — после этих слов он снова снял головной убор.

Лицо Натальи Михайловны снова стало отчужденным. Она не могла понять, как это всего лишь пять минут назад ее глаза, губы, щеки, руки, все ее тело ощущало в этом парне своего возлюбленного. И вот он для нее уже чужой. Неужели ей все это сниться: тогда сейчас она непременно увидит Семена. Где-то рядом наверняка находится Алексей. А где же Игорь — друг Семена?

Григорий не знал, что делать. Он был в замешательстве. Наташа его игнорировала. Она была занята собой. Ее мучили воспоминания.

— Я пойду, — вдруг сказал ей Григорий и, развернувшись, направился к двери. — Она ничего не ответила. Он вышел из дома. Сошел по ступенькам крыльца и направился к калитке. На улице парень увидел дядю Мишу.

— Ты куда, — сказал он, — пошли в дом. Уже ночь на дворе. Сейчас поужинаем и спать.

Наталья Михайловна, моя жена. А Светлана приемная дочь. Видел ее — девка, что надо. Ты бы ею занялся, помог. Она хочет в Москву, собирается продолжит свое образование.

Дядя Миша повел парня снова в дом. Теперь Григорий чувствовал себя уже свободнее. Он был пристроен и не переживал.

Глава 27

Мать Григория была откровенна. Она все рассказала Семену Владимировичу и о сыне, и о своих взаимоотношениях со свекровью. Людмила Андреевна ничего от него не утаила.

Семен Владимирович, глядя на нее считал Людмилу Андреевну женщиной хрупкой, даже худой. Его брат говорил о своей жене:

— Нет моя Людочка не худая. Она — утонченная натура, ну что та тростинка.

Людмила Андреевна была не высокого роста, у нее было красивое лицо. Несмотря на внешний вид, жена брата не казалась Семену Владимировичу женщиной слабой. Однако убедится в ее силе он смог только теперь после доверительных бесед с ней о Григории.

Она всегда боролась за сына и добилась своего забрала его у свекрови — Надежды Сергеевны. На семейном совете свекровь сказала:

— Я считаю, в Москву на поиски Гриши следует ехать Людмиле. Он ее сын.

Надежда Сергеевна в жизни всегда была больше педагогом, чем матерью. Она жила в школе. Для нее, забота о чужих детях, стояла на первом месте, до своих как-то не доходили руки. Подобно ей жили многие. Общественное было превыше личного, частного. Это был принцип существования всего государства. Сейчас он изменился. Наплевать на государство. На чужих наплевать. Ты должен заботиться о себе, и о своих близких. Семья, ее благосостояние встало у людей нового поколения на первое место.

Мать Семена Владимировича ушла на пенсию в момент смены принципов. Гриша ее внук стал для нее сыном, тем самым младшеньким, которого она потеряла и которому всегда считала, что недодала любви, тепла и ласки.

Внуком она завладела совершенно случайно: Людмила училась в техникуме и вынуждена была обратиться к свекрови за помощью. Надежда Сергеевна только что вышла на пенсию и по этой причине согласилась.

Не сразу Надежда Сергеевна заметила в мальчике его сходство с отцом. Нет, не внешнее — оно было явным, а внутреннее. Грише тогда было года два-три, и он уже довольно сносно разговаривал. Внук порой предугадывал события, произошедшие с его отцом, и в точности их повторял, чем ставил бабушку впросак. Это пугало Надежду Сергеевну.

Одно время она вела даже дневник, где записывала действия внука и по памяти сравнивала их с поведением своего младшего сына, рылась в книгах пытаясь найти объяснение странному феномену. Однако все ее попытки были тщетны.

Надежда Сергеевна все делала, чтобы мальчик не выглядел среди сверстников белой вороной, и учила его скрывать этот свой, так называемый, недостаток. Однажды она даже сына — Семена Владимировича, когда он, заметив странное поведение маленького Гриши, и попытался у нее все выяснить — убедила в том, что оно основано на чрезмерной впечатлительности мальчика.

— Гриша, — сказала Надежда Сергеевна, — просто пересказывает когда-то услышанное.

Иллюзии Надежды Сергеевны были так приятны, что она не хотела расставаться с ними и ни раз случалось, забывшись, словно в театре четко играла свою роль матери, а Гриша — сына. Он ей в этом помогал.

Не сразу Надежда Сергеевна оттолкнула от себя парня.

Она была умной женщиной. Двойственность поведения Гриши натолкнула ее на мысль, что парень может быть опасен для матери — Людмилы Андреевны. Григорий мог из сына превратиться в мужа. И его необходимо удалить от нее. Для этого она и согласилась с предложением Семена Владимировича, чтобы Григорий после окончания школы продолжил образование в Москве.

Как ей было не трудно расставаться с внуком, она отправила его учиться. Парень уехал из дома и поступил в университет. Он перестал часто бывать на глазах у Надежды Сергеевны. Скоро она под воздействием Людмилы Андреевны изменила к нему отношение и отдала внука его законной матери. Людмила Андреевна с удовольствием взяла на себя ответственность за сына.

Ее поведение часто напоминало Семену Владимировичу поведение курицы-квочки, навязывающей заботу своим уже выросшим цыплятам. Григорий был уже не в том возрасте, когда им можно было управлять. Он подчинялся обычно бабушке, но и то это было тогда, когда внук жил там, в селе. Сейчас парень вкусил дух свободы, и его заставить подчиниться вдруг обретенной матери было проблематично. Возможно, по причине того, что парня не было рядом, Людмила Андреевна и распалялась.

Семен Владимирович как мог, старался на нее воздействовать. Ему хотелось, чтобы она, прежде чем отправиться на поиски сына несколько успокоилась. Он не раз говорил Людмиле Андреевне:

— Да не переживай ты так. Все будет нормально. Подожди, мне уже немного осталось — день-два. Я сейчас хожу на курсы. Вот как только представиться возможность мы поедем. Ты должна меня понять: одну я тебя не могу отпустить. Ты там такое натворишь!

Семен Владимирович, занимался в институте повышения квалификации. Материал, который он получал там, был важным и Тихонов ждал момента, когда представиться возможность пропустить занятия. Одного дня считал он им, чтобы съездить в Тверскую область хватит.

Людмила Андреевна, напротив, чтобы успокоиться накручивала себя, как пружину. Тихонов представлял, что могло произойти при ее встрече с Наташей, и как мог, тянул время.

Былинкин — друг Семена Владимировича едва вернувшись из университета и поужинав, спешил к нему в дом. Его волновали беседы с Людмилой Андреевной. Он интересовался всем. На вопросы Игорь Константинович не скупился. Любая информация о Григории для него была важной. Он воспринимал ее теперь иначе чем раньше. Игорь Константинович разрабатывал программу по адаптации, он заикнулся о том, чтобы ее после где-нибудь опубликовать, неплохо бы в иностранном журнале, но Тихонов препятствовал.

— Нет, только через мой труп. Не хватало того, чтобы за парнем стали бегать журналисты. Даже и не думай. Ведь они ему не дадут учиться! — Былинкин в душе помялся и согласился.

При разработке программы Игорь Константинович старался учесть все варианты. Он с удовольствием описывал их Семену Владимировичу и Людмиле Андреевне.

— Вот если бы Григорий Владимирович был, например, ветеринаром, — сказал Игорь Константинович, — а не поддался влиянию Алексея Владимировича, выучившись на механика судовых дизелей, тогда ситуация была бы другой. Парень мог бы взять от отца больше. Ему бы не пришлось развивать свое я, он бы мог подчиниться природе и пойти у нее на поводу.

Былинкин довольно интересно по-своему интерпретировал события и очень эмоционально. Он нашел нужные слова и заставил поверить Людмилу Андреевну в то, что ее сын феномен и многое значит для науки и вообще для будущего человечества. Игорю Константиновичу не терпелось, как можно быстрее, отправиться на поиски парня. Однажды, вечером, Семен Владимирович, возвратившись из института повышения квалификации, сообщил всем:

— Так я завтра могу поехать. Занятия у нас отменены. Наш профессор дал работу на дом и укатил в командировку. На одну зарплату сейчас не проживешь. Он еще где-то подрабатывает — инспектирует предприятия.

В тот же вечер Людмила Андреевна, Семен Владимирович и Игорь Константинович принялись собираться в дорогу. Вещей должно было быть немного. Не в гости ехали. Решили отправиться в дорогу рано — чуть свет. Однако Былинкин задержался. Тихонов даже подумывал поехать без него, но решил все-таки выяснить в чем дело и поднялся к другу на этаж в квартиру. Когда хозяин открыл дверь, он спросил у него:

— Ну, ты что тянешь, ведь время уже много. По твоей милости мы уже за день не обернемся?

— Прости. Сейчас, я быстро. Немного проспал, — ответил Игорь Константинович, — жена мне вчера звонила, хотела нагрянуть, привести мне с дачи овощей, я ее с трудом уговорил не приезжать.

— Ладно, — ответил Тихонов, — что Бог не делает все к лучшему. — Я побежал. Приходи, мы тебя с Людмилой Андреевной ждем.

Былинкин собрался быстро. Не прошло и пяти минут, как он уже был у Тихонова.

— Давайте присядем на дорожку, — сказала Людмила Андреевна.

Присели тут же на кухне, где Семен Владимирович и Людмила Андреевна собирали сумку с едой.

Тихонов уже хотел было сказать: «Ну ладно поднялись», как в прихожей раздался звонок.

— Вот незадача, кого-то несет в такой ранний час! — буркнул Семен Владимирович и встал, чтобы пойти открыть дверь.

— Уж не моя ли супруга приехала, — высказал опасение Игорь Константинович.

Оказалось — нет. Когда Тихонов открыл двери перед ним стоял племянник Григорий. Он ждал такого события. Не торопился уезжать, тянул, но в данный момент был ошарашен. Если бы Былинкин не опоздал, то они бы возможно таких бы дел натворили, особенно Людмила Андреевна — мать парня.

— Люда, иди быстрее сюда. Григорий приехал, — крикнул Семен Владимирович.

Она, еще не в полной мере осознав произошедшее, бросилась в прихожую. В руках у нее оказалось полотенце. Не удержавшись, Людмила Андреевна принялась этим полотенцем хлестать сына.

— Как ты мог! Что ты себе позволяешь! — кричала Людмила Андреевна, она себя в данную минуту чувствовала полноправной матерью. Семен Владимирович одно время даже сомневался, а сумеет ли она ею быть. И вот, пожалуйста.

Такое восприятие события каким бы оно не было ужасным — было ни к чему и нужно было эту расправу над сыном остановить. Семен Владимирович еле оттянул Людмилу Андреевну от Григория.

— Да ладно ты, остынь. Он ведь приехал. Жив и невредим. Чего еще нужно.

Былинкин понял, что произошло, и не спешил. Мать должна встретить сына, а уж потом он будет приставать к Григорию со своими расспросами.

Конфликт сына и матери закончился быстро, Людмила Андреевна пришла в себя и заключила Григория в объятья. Затем они прошли в зал. После этого Былинкин оставил кухню и тоже последовал за ними.

Людмила Андреевна принялась задавать сыну вопросы. Она уже себя чувствовала спокойнее и могла контролировать. Однако Григорий не спешил с ответами, отвечал не спеша. Словно чего-то ждал. Оказалось, не зря.

Снова в дверь кто-то позвонил.

— Ну вот, — сказал Семен Владимирович, — события следуют одно за другим. И он оказался прав лишь только открыл дверь, на пороге все увидели девушку. Семен Владимирович несколько, замешкался и она вошла в прихожую. Из комнаты выглянула Людмила Андреевна и, опередив хозяина, спросила у девушки:

— Вы ищите Игоря Константиновича? Вы его дочь?

Девушка бросалась в глаза. В ее внешности было что-то общее с Былинкиным. Сразу разобраться трудно, что, но даже Семен Владимирович и тот уловил ее сходство с другом. Он знал дочь Игоря Константиновича и хотел было остановить свою невестку, но девушка, тряхнув длинными русыми волосами ответила:

— Я Светлана Игоревна, дочь Наташи, приехала вместе с Григорием, — и она принялась рассказывать о себе. Былинкин был в растерянности. Он стоял, оперевшись на косяк двери и смотрел на девушку, не веря своим глазам. Светлана Игоревна была дочерью Наташи, той самой Наташи, которая когда-то однажды расплакалась у него на груди.

Игорь Константинович не удержался и тут же обнял свою дочь. Он, отодвинув Семена Владимировича, Людмилу Андреевну, Григория — всех, стал с нею разговаривать. Они, долго были заняты друг другом. Не обращая ни на кого внимания. Им нужен был этот разговор.

Оказалось, что Светлана окончила школу и приехала вместе с Григорием, чтобы поступить в университет. Игорь Константинович тут же изъявил желание ей помочь. Его голос был громок:

— Ты, — выбрасывал он слово за словом, — ко мне будешь поступать. Вот Григорий учится и доволен. Тебе у нас понравиться.

Семен Владимирович пытался успокоить друга, удержать от скоропалительных выводов. Он говорил ему, что рано думать о Светлане как о своей дочери. Необходимо встретиться с ее матерью. Она все расскажет. Да возможно, что и ее слов может оказаться недостаточно: нужно будет провести медицинские исследования крови.

— Нет, я уверен Светлана моя дочь, — говорил Былинкин. — У нее даже мое отчество: «Игоревна». Это не зря. Я докажу тебе. Сейчас же поеду к Наташе!

Тихонов с трудом остановил друга. Он долго его убеждал, что к Наташе лучше отправиться после того, когда Светлана сдаст экзамены и поступит в университет. Сейчас она должна определить свое будущее, а не бросаться в крайности, размышляя над тем: чья дочь. Это ее пока не должно волновать. Всему свое время.

Глава 28

Игорь Константинович предложил Светлане отправиться к нему на квартиру. Былинкин непременно хотел, чтобы дочь посмотрела, как он живет. Еще Игорь Константинович как отец стремился поговорить с ней о выборе вуза, профессии и о предстоящей сдаче экзаменов. Девушка согласилась, однако смущалась и бросала взгляды на Григория, ища у него поддержки.

Светлана привязалась к парню. Григорий несколько дней жил у нее в доме и поэтому здесь в Москве среди людей хотя и добрых, но незнакомых ей был почти что своим.

— Я провожу, — сказал Григорий, подбодрив Светлану.

Сон, вот то состояние, которое она испытывала. Все происходило, как в фильме с замедленным показом кадров. Светлана еще не верила, что жизнь может вот так вдруг резко изменится.

Да, она хотела учиться. Да, девушка поехала бы поступать в вуз, но не в Тверь или еще в какой-нибудь другой город, ей была нужна непременно Москва. В ней, по словам матери, жил ее отец. Она стремилась его найти. Об отце девушка знала немного. Наталья Михайловна не любила копаться в прошлом. То, что отчество у нее его это Светлане было известно точно. Еще она в самый последний момент перед отъездом узнала от матери, что ее отец в молодые годы был другом дяди Григория — Семена Владимировича. Правда, она не могла сказать сохранилась ли та дружба или нет — ведь с тех пор прошло много-много лет.

Поведение Былинкина смутило девушку. Ей не верилось, что он ее отец. В детстве Светлана часто думала, как она будет долго и мучительно его искать. Она должна была найти его и сказать ему:

— Здравствуй папа! Я твоя дочь!

Однако все оказалось значительно проще. Едва Светлана приехала в Москву, как отец нашел ее. Ей не пришлось даже пальцем пошевелить.

Григорий проводил девушку до лестницы и вернулся к матери. Светлана понимала его. Людмила Андреевна первый раз, за все время учебы, приехала навестить сына и конечно, он должен был побыть с нею. Присутствие Григория рядом с матерью было необходимо: после того как сын нашелся Людмила Андреевна собиралась уехать домой — задача, ради которой она приезжала, была выполнена. Людмила Андреевна не мыслила, что уедет одна. Девушка боялась, встретившись с Григорием вдруг расстаться. Он связывал ее с домом. Светлана в нем чувствовала своего человека — близкого ей по духу. Парень заметил испуг на лице девушки и перед тем, как закрыть за собой дверь, сказал ей:

— Я помогу тебе. Ты будешь учиться в моем университете. Мой отъезд вместе с матерью не возможен. Мне необходимо на следующей неделе выйти снова на работу. Так что ты за меня не беспокойся. Вечером я зайду к тебе.

Людмила Андреевна попыталась уговорить сына поехать с ней, но Григорий отказался. Чтобы успокоить ее, он пообещал матери, что в августе обязательно приедет. Парень свой приезд хотел совместить с поступлением Светланы в вуз. Она родилась в том же селе, где и он, какое-то время жила в нем. Григорий надеялся, что ему удастся ее уговорить и он домой поедет не один.

Семен Владимирович попытался остановить Людмилу Андреевну:

— Ну, куда ты торопишься? Побудь еще немного!

— Нет! Нет! Я не могу, — ответила женщина.

— У меня много работы. Сейчас же лето. Я бы, ни за что не поехала, если бы не поступок Григория. К тому же ты, — обратилась она к Семену Владимировичу, — сегодня свободен и проводишь меня — посадишь на поезд.

Тихонов позвонил матери, Надежде Сергеевне о том, что Григорий нашелся.

— Мам, он сам приехал. Нам его искать не пришлось. И представляешь не один. С ним приехала Светлана — дочь Наташи. Она окончила школу и собирается поступать в Москве в институт.

Надежда Сергеевна вначале не поняла, о какой Светлане говорит сын, а после того, когда Семен Владимирович рассказал ей в подробностях о поездке Григория, обрадовалась:

— Так, значит, он с невестой вернулся! Как Наташа хотела породниться с нашей семьей! И за тобой бегала, и за твоими братьями, а вот надо же теперь ее дочь дружит с Григорием.

Тихонов не стал говорить матери о том, что Светлана возможно не только дочь Наташи, но и его друга Игоря Константиновича, того самого, который приезжал к ним в командировку. Людмила Андреевна, усмотрев сходство девушки с Былинкиным, могла и ошибаться. Этого ведь недостаточно. Игорь Константинович сам мог ввести ее в заблуждение.

Былинкин для Григория был авторитетом. Его поведение вызывало у парня особый интерес. После признания профессора он как-то иначе взглянул на девушку. Что если она и в правду его дочь.

Оставшись с матерью, Григорий рядом с собой чувствовал и девушку. Он все делал торопливо, создавалось впечатление, что парень хочет как можно быстрее освободиться от матери — отправить ее домой.

Людмила Андреевна в горечах, когда он буквально бежал из магазина, где они покупали подарки, не выдержала, и сказала ему:

— Ты, ни как спешишь бросить меня и убежать к Светлане. Успеешь еще. Она ведь не уезжает. Я уезжаю!

Людмила Андреевна не хотела бегать по магазинам.

— Чего я в них не видела? — говорила она Семену Владимировичу. — В дорогу — поесть у меня уже все приготовлено. Я возьму вот эту сумку, — и она показала Тихонову пакет, который был набит припасами, собранными для поисков Григория. — В ней даже с лихвой. С этим пакетом я могу поехать хоть на край света.

Тут женщина была права. Однако Семен Владимирович стоял на своем:

— Ты, как хочешь, но мы с Григорием должны купить всем подарки. Пусть они будут пустяшными, но ты их повезешь домой. Я сейчас стал неплохо зарабатывать. Деньги у меня есть. Так что не спорь.

Матери Григория пришлось согласиться с родственником, и чтобы не сидеть дома, она была вынуждена пойти вместе с Семеном Владимировичем и сыном, который был на стороне дяди.

Витрины магазинов ломились. Чего только не было выставлено на них. Людмилу Андреевну, приехавшую с села, они выводили из себя. Это и понятно, так как изобилие было только здесь. Его, как и раньше при другой жизни невозможно было увидеть на периферии. Да, ассортимент в селе, районном городке и в прилегающих рядом населенных пунктах стал более разнообразным, не то, что при советской власти, но рассчитан он был не на нищих. Например, в селе уже можно было купить мясо, рыбу, колбасу, сыр, масло и прочие продукты, однако какого качества. Семен Владимирович с трудом мог их есть, когда приезжал в гости к родителям. Мясо — это кости. Рыба — селедка, минтай, килька. Колбаса — сплошной крахмал и бумага. Масло — маргарин. Промышленные товары — китайское барахло — всего лишь на месяц, от силы на сезон. Их привозили из той же Москвы. Телевизоры, магнитофоны, стиральные машины и прочая техника в селе уже не продавалась. Она была импортной, дорогой. Ее купить сельчане не могли. Лишь за некоторым исключением. Те, кто не держался за село и уезжал на заработки в крупные города. Они жили несколько лучше и привозили себе в дом необходимую оргтехнику. Однако не хвалились перед соседями из-за боязни воровства — молчали.

Это раньше в Москву ездили за хорошей рыбой горбушей, лососем, осетриной, икрой, хорошей дорогой колбасой, теперь это было уже не по карману. Людмила Андреевна, побывав в магазинах Москвы не выдержала и сказала:

— Дома буду хвалиться. Никто не поверит, даже Надежда Сергеевна. Она ведь уже давно не была у тебя, — обратилась женщина к Тихонову. — Вот будет смеху.

— Поверит, — возразил Тихонов. — А потом это тебе кажется, что у нас все есть. Но это не так. У тебя просто нет денег. Ты ничего не ищешь. А вот спроси у Елены Петровны. Она часто мучается. Казалось бы, такое разнообразие. Однако того, что ищешь нет. У нее особая фигура, нога, например, такая, что купить сапоги — проблема. Думаешь, сейчас ей стало легче? Ни чуть! Раньше она могла хоть пошить, или же отдать в мастерскую и вещь переделать. Сейчас нужно заплатить большие деньги и возиться с вещью нет возможности, да и порой нецелесообразно. Как там говорят: «овчинка выделки не будет стоит».

Семен Владимирович, Григорий и Людмила Андреевна учли вкусы всех своих родных и близких и накупили недорогих, но нужных и приятных подарков. Они эти подарки были самыми разнообразными: книги, сигареты, колбасный сыр, кассета с записями известного ансамбля, рыба и прочее.

Надежде Сергеевне предназначались книги и колбасный сыр, Владимиру Ивановичу и Алексею Владимировичу — сигареты, рыба; кассета — крестной Григория — жене дяди Алеши. Никто не был обделен.

Племянник на время забыл о Светлане. Его тянуло теперь к матери. Он как маленький ходил по городу, держа Людмилу Андреевну за руку. Парень с неохотой вынужден был отпускать ее ладонь, когда в магазине было много народа. Его волей, возможно, снова овладевал отец. Он был не он, а тот Григорий, с которым рос Семен Владимирович и которого знал в детстве, в юности.

Поезд отходил поздно вечером. Елена Петровна, возвратившись с работы, обрадовалась, все обошлось — Григорий нашелся. Она была удивлена новости, что парень вернулся не один, а с дочерью Наташи.

Елена Петровна не хотела опускать мужа на поиски Григория. Как ни как он собирался туда — к Наташе — бывшей своей невесте. И неизвестно, что могло произойти. Смирилась Елена Петровна лишь после того, когда вместе с Семеном Владимировичем в дорогу засобирался друг — Былинкин.

На скорую руку Елена Петровна приготовила ужин, всех накормила, после чего Семен Владимирович с Григорием решили, что пора отправляться на вокзал.

Перед тем как они вышли из дома, к Тихоновым пришел Игорь Константинович со Светланой. Былинкин не мог не попрощаться с Людмилой Андреевной.

— А это, рядом с тобой, — спросила у Игоря Константиновича Елена Петровна, — я так понимаю дочь Наташи, — и она осмотрела девушку с ног до головы, наверное, сравнивая ее со своим мужем.

— Да! Дочь! — ответил Былинкин, — Наташи и моя.

— А Любовь Ивановна об этом хоть знает? — снова спросила жена Семена Владимировича.

— Знает! Не удержалась и бросив дачу. прилетела, сколько я ее не уговаривал вчера по телефону. Нутром чувствует. Женщины они чувствительны. Представляешь, обычно с дачи она никогда не звонила. А тут сходила в село, нашла телефон и сообщила о своем намерении.

Тихонов не стал расспрашивать друга о том, как его встретила жена, как он ей представил Светлану — нужно было спешить, его торопила Людмила Андреевна.

Былинкин, прощаясь с Людмилой Андреевной, даже поцеловал ей руку. Вот, сказала Елена Петровна мужу, как ведут себя интеллигентные люди, учись у своего товарища.

— Хорошо-хорошо, — ответил на замечание жены Семен Владимирович и стал выносить вещи. Племянник его поддержал и также схватил сумку, за сыном последовала Людмила Андреевна.

Вечером транспорт ходил с большими перерывами и Тихонов спешил, можно было опоздать на поезд. Однако до вокзала они добрались без задержки. Нашли свой поезд, нужный вагон.

Людмила Андреевна долго прощалась с сыном, целовала, не хотела его отпускать. Она все делала, чтобы расположить Григория к себе, даже за счет пробуждения в нем «я» — отца. Ей хотелось быть для него авторитетом. Она ревновала сына к бабушке Надежде Сергеевне, хотя та и признала права Людмилы Андреевны на Григория. Снова в племяннике — Григории — в который раз Семен Владимирович увидел своего младшего брата. И Тихонов решился. После отхода поезда, когда они возвращались домой, Семен Владимирович сказал парню:

— Григорий, ты уже взрослый. Наташа твоему отцу была не нужна. Мне совсем недавно стала понятна причина, по которой он отбил ее у меня, — Тихонов остановился и когда Григорий поравнялся, продолжил: — Я, перед ним виноват. Ты, я сейчас в тебе вижу твоего отца, прости меня… — замолчал, облизал языком пересохшие вдруг губы. — Так уж получилось, что я отодвинул на годы день, когда твой отец и твоя мать поженились.

— Да ладно дядя Сеня, зачем говорить о прошлом, — стал успокаивать Тихонова Григорий. — Я ведь понимаю, что вы, о том, своем поступке, изменившем жизнь моего отца, забыли, иначе бы давно уже попросили прощения и не у меня, а лично у него. — Парень отстал, переведя дух затем решительно ускорив шаг догнал Семена Владимировича и словно сознаваясь в чем-то плохом, не один год мучившем его самого, сказал:

— Мой отец также переживал за то, что он не по-человечески обошелся с вами. А Наташа, она вас по-прежнему любит. У нее сохранилась запись музыки, которую вы часто играете на баяне, — и Григорий неожиданно начал ее насвистывать.

Семен Владимирович невольно подхватил любимую мелодию. Теперь она была не только его. Племяннику также пришлась по душе, иначе он не воспроизвел бы ее. Она была не из легких. Не многим в селе музыкантам давалась. Над ней нужно было основательно посидеть.

Глава 29

После проводов Людмилы Андреевны, Семен Владимирович с Григорием вернулись домой. Парень, не побыв и двадцати минут, тут же засобирался:

— Я, ненадолго, схожу к Игорю Константиновичу, — сказал он, — узнаю, как там устроилась Светлана и пойду в общежитие.

— Зачем в общежитие, — бросил ему вслед Тихонов. — Мы с Еленой Петровной одни. Твои, двоюродный брат и сестра с бабушкой Галиной Александровной находятся на даче. Так что смотри места много, можешь некоторое время пожить и у нас. Вдруг Светлане потребуется какая-нибудь помощь.

— Ладно. Я подумаю, — ответил парень, заулыбался и побежал наверх, ему не терпелось навестить девушку.

Когда он ушел Тихонову позвонил его сотрудник по работе и сообщил отчего-то шепотом:

— Семен Владимирович, Таракан вас уволил. У меня сейчас другой начальник, какой-то Филиппенко.

— Какой еще Филиппенко? — спросил Тихонов. — А потом отчего вы говорите шепотом.

— Не знаю! — ответил Василий Васильевич, переходя на полный голос. — На работе такая обстановка, что скоро дураком станешь. Я, наверное, не выдержу. Уйду к главному технологу, под его крыло. С Тараканом мне не вовек не сработаться. — Василий Васильевич немного помолчал. Затем вдруг сообщил Тихонову:

— Семен Владимирович я ведь вам звоню по поручению Александра Петровича. Он хочет, чтобы вы пришли завтра за документами. Но вы, — и Василий Васильевич снова перешел на шепот, — вы не приходите, заканчивайте свои курсы получайте диплом, а уже после… — замолчал и затем снова перешел на шепот: — Таракан не куда не денется — Вас восстановят, а Филипенко пойдет на биржу.

— Хорошо, — с раздумьем ответил Тихонов. Вариант поведения, предложенный Василием Васильевичем, его устраивал. Хотя он боялся, что ничего из этой затеи не выйдет. Может ему обратиться к Шестереву. Он ведь звал к себе. Правда, он предлагал заниматься тем же, чем Семен Владимирович занимался на заводе. Тихонову же хотелось снова вернутся к проблемам, ему известным по работам в институте. Ну, на крайний случай взять на себя обязанности технолога.

С Василием Васильевичем он договорился, что на завод ни ногой, до тех пор, пока не окончит курсы. Елена Петровна была крайне недовольна таким положением дел и сказала:

— Что же это такое? Все тебе не везет.

— Не знаю, отчего, — ответил Семен Владимирович. — За собой я ни каких грехов не чувствую! Был я виноват перед братом Григорием, но повинился перед его сыном. Он меня простил.

— Может тебе сходить в церковь, поставить свечку? — спросила жена.

— Да я же атеист! — бросил Семен Владимирович. Он не понимал людей, которые вдруг, не почувствовав в себе Бога, неистово наотмашь начали креститься и бить поклоны.

— Ну и что, — ответила жена, — ты ведь крещеный! А значит, имеешь право, не зависимо от того веришь ты в него или же нет.

В церковь Семен Владимирович, конечно, не пошел. Он позвонил Шестереву. Николай Григорьевич выслушал его и сказал:

— Я это предвидел, не спешил, держал для вас место.

Из научно-исследовательских институтов, насколько мне известно, заводы к себе специалистов берут с большим трудом и расстается с ними — легко. К тому же предприятие вы понимаете государственное. У них замашки и способы старые. Вы не отчаивайтесь. У нас вам понравиться.

На слова Тихонова: «как они могли», «это ведь не по-человечески», «я с ними разберусь» — Николай Григорьевич ответил:

— Я думаю, вам не следует даже пытаться давить на руководство завода. Вас все равно не восстановят. Только нервы порвете себе. Я жду вас у себя!

Тихонов договорился о встрече с Шестеревым и успокоился. Николай Григорьевич не напирал на то, чтобы Семен Владимирович занимался у него в фирме качеством. Он говорил в общем и касался организационных вопросов. Встречу — Шестерев назначил на тот день, который устраивал и его и Семена Владимировича. Она должна была состоятся после окончания Тихоновым курсов.

Семен Владимирович заикнулся было о том, чтобы забросить обучение, но Шестерев его образумил:

— Зачем? Вы что! У вас много всяких «корочек»: диплом об окончании института, аспирантуры, диплом кандидата технических наук, доктора, и т. д. и т. п… Пусть будет еще одна. Она у вас места не пролежит. К тому же вдруг пригодится.

Тихонов согласился с ним.

Занятия подходили к концу. Василий Васильевич не звонил, возможно, он как-то уладил дела в отношении Тихонова. Александр Петрович Таракан также его не беспокоил. Однако это затишье было временным. Тихонов представлял, что его ждет, и волновался. Он не раз задавал себе вопрос: отчего он не может устроиться в этой новой жизни? Столько времени затрачено было на поиски работы, а толку от этого никакого, — снова он на перепутье.

Семен Владимирович с нетерпением ждал момента окончания курсов. Наконец этот день настал и ознаменовался защитой реферата. Семен Владимирович над ним основательно поработал и защитил на отлично. Затем была торжественная выдача диплома. После поздравлений преподавателей и товарищей, с которыми Тихонов обучался, он был свободен.

Александр Петрович, — заместитель директора по управлению качеством встретил Тихонова в коридоре. Голову с ехидной улыбкой, кривившей лицо, он держал довольно высоко. Его нос длинный тонкий, казалось, хотел влезть глубоко в душу Семена Владимировича. Ох, как Таракан злорадствовал. Состояние Тихонова, как он его не скрывал, было не ахти. Начальник куда-то спешил, возможно, в кабинет к директору. Легко, непринужденно он бросил фразу:

— Ты все знаешь! Нам разговаривать не о чем. Иди прямо в отдел кадров!

Семен Владимирович в душе ругнулся и принял для себя решение, что спешить не будет. Каким бы не был разговор с Александром Петровичем, он должен состоятся. После можно будет делать выводы.

Первое, что сделал Тихонов — это сходил в отдел, занимающийся вопросами обучения персонала, и зарегистрировал полученный в институте повышения квалификации свой диплом. Начальник отдела, работающий в единственном числе, добродушный старичок, внося запись в журнал был крайне удивлен и с возмущением набросился на Семена Владимировича.

— Это, что же получается, — сказал он, — до меня дошли сведения, что вы уволились. Завод заплатил за вас деньги, отправил учиться, вы успешно окончили курсы, получили требуемые знания, а в итоге оставили нас в дураках.

— Я тут не причем, — ответил Семен Владимирович. — Это все действия руководства и моего непосредственно начальника Таракана Александра Петровича. Он меня уволил. Я еще даже не знаю как, но, по словам Василия Васильевича моего бывшего сотрудника, ему это удалось. На моем рабочем месте сидит теперь уже другой человек. Я заходил в кабинет и видел его. Это некий Филипенко.

Об увольнении Тихонова на заводе знали, но не многие. В курсе всех событий были лишь Таракан, директор завода, начальник отдела кадров и, конечно, Василий Васильевич. Остальные, знакомые Семена Владимировича лишь только догадывались. Константин Васильевич и Анатолий Иванович узнали обо всем от сотрудника Тихонова. Нигде ни на каком совещании о Семене Владимировиче никто из руководства ничего не сказал. Увольнение было осуществлено тихо.

Тихонов в ожидании Таракана навестил своих не многих знакомых. Ему требовалось сочувствие, и он его получил. Константин Васильевич предложил ему сходить в юридический отдел завода проконсультироваться. Начальника отдела не было. Он был в суде. Тихонов мог пообщаться лишь с девушкой — сотрудницей этого отдела.

— Да-да! Я слышала о вас. Вы можете подать в суд. Конечно, вы выиграете процесс. Вас восстановят.

Общение с юристом Семену Владимировичу ничего не дало. Он не воспрянул духом. Судебная волокита, в которую ему предлагали втянутся могла быть долгой. Главный технолог, когда Тихонов заглянул к нему, в надежде найти поддержку, рассказал ободном таком же случае. Одна женщина судится с заводом уже более двух лет. В течении этого времени она не работает, занимается оформлением всевозможных справок, ходит как к себе домой в здание суда. Суд постоянно переносится. У нее нет ни денег, ни спокойной жизни. Александр Петрович — это предвидел. Он надеялся, что Тихонов, как умный человек, не станет конфликтовать и ввязываться в распри, а уйдет.

Семен Владимирович долго ждал Таракана. Он будто прятался. Его кабинет был на замке. Филипенко, к которому Тихонов заглянул, сообщил ему, что он не в курсе. С ним Семен Владимирович не стал выяснять отношения. Ему был нужен только Александр Петрович.

Таракан появился в коридоре неожиданно. Тихонов чуть было его не упустил. Время приближалось к обеду, и Александр Петрович мог уйти. Трапезничать он ходил домой.

Семен Владимирович обратился к Таракану прямо в коридоре.

— Александр Петрович, как вас понимать? Вы отправили меня учиться и в тот же момент уволили. Это полнейший беспредел! — голос его был громок. Он привлек внимание всех, кто в это время находился в коридоре.

Таракан, опешил и даже, как заметил Тихонов, испугался. Он подхватил Семена Владимировича под руку и тут же постарался спрятаться с ним в своем кабинете — но Тихонов словно остолбенел. Таракан, не знал, что делать. Он еще раз сделал попытку пригласить Тихонова в кабинет и после от стыда спрятался за дверями. Однако Семен Владимирович не остался один. К нему подошли люди, слышавшие его слова, и стали спрашивать, что случилось. Тихонов решил для себя: «Ладно, пусть будет так, как того хотел Таракан. Я, приму увольнение и уйду с завода, но не тихо, а так чтобы все знали причину моего ухода».

Александр Петрович не долго сидел у себя в кабинете. Он вдруг неожиданно выскочил и буквально силой затолкал в него Семена Владимировича. Это произошло на глазах у нескольких человек.

— Хорошо, — сказал он опешившему Тихонову, — Твоя, взяла. Ты прав. Но, что я могу сделать. Представ себя на моем месте. Я тебя уже уволил, взял на твое место другого сотрудника…

— Своего товарища, — вклинился в речь Таракана Семен Владимирович.

— Да! Своего товарища! — снова перехватил инициативу Александр Петрович. Его кандидатуру одобрил директор. — Он, уже неделю как работает. — Александр Петрович брезжил слюной, махал руками. Его речь была несвязной.

Тихонов махнул рукой и пошел в отдел кадров. Разговаривать не было смысла. Ситуация была безвыходной. Судиться Семен Владимирович не хотел. Ему было достаточно того, что Таракан наконец-то признал свою вину. Тихонов с завода теперь мог уйти реабилитированным.

Глава 30

Тихонов забрал в отделе кадров завода свои документы и пошел домой. Настроение у него оттого, что Таракан признал свою вину, не стало лучше. Вначале Семен Владимирович несколько воспрял духом, но это оттого, что заставил Александра Петровича поволноваться, но скоро понял радоваться не чему: впереди суета с новым трудоустройством и знакомство с людьми.

— Да, Шестерев предложил ему место, но как пройдет встреча? Устроит ли его самого это новое место? Примет ли Тихонова коллектив, может быть и нет?

Расставшись с заводом Тихонов оставался в неведении. Будущее ему было неизвестно. Елена Петровна, одобрив решение мужа пойти на работу к Шестереву, уехала на дачу, к детям и матери. Дача была чужой, но возможность отдыхать она отрабатывала на участке, занимаясь прополкой грядок, их поливкой и другой работой, которой хватало. На прощанье она сказала мужу:

— Смотри тут, не хандри. Чтобы все у тебя было хорошо.

— Не беспокойся. Все будет нормально, — бросил в ответ Семен Владимирович. — Вот приедешь, и я тебе доложу, как там. Примерно так: товарищ генерал. Ваше задание выполнено!

— Да, ладно тебе шутить! — сказала Елена Петровна.

Тихонов остался один. Григорий его навещал не часто. Племянник разрывался. Ему не хотелось иметь нареканий на работе, к тому же парня тянуло к Светлане. После того, когда Семен Владимирович понял смысл странного поведения племянника от его матери, он был рад, что Григорий оставил его бывшую невесту — Наташу в покое. Он уже не мучился сам и не мучил Тихонова. Все свободное время парень уделял девушке. Возможно, что он был в нее влюблен.

Светлана сдавала экзамены. Она, конечно, была слаба. Ей требовалось внимание. Ситуация была уже не той, когда поступал в университет Григорий. В вузе количество бюджетных мест было резко сокращено, чтобы поступить на бесплатное отделение, нужно было попотеть.

Тихонов, когда рядом была жена, особо не переживал — крепился. Но стоило Елене Петровне уехать, он упал духом. Снова в который раз его выручил баян. Однако, взяв в руки инструмент, Тихонов выдал себя. Едва полились первые звуки, как Светлана воскликнула:

— Ой, а я знаю эту мелодию! Ее любит моя мама, — Игорь Константинович прислушался:

— Да это же Семен Владимирович! — Былинкин сразу же определил, что друг играет не от радости. Настроение Тихонова всегда можно было почувствовать. Это не зависело от того, какую он исполнял музыку. Если ему было горько, любая мелодия, даже написанная в мажоре, звучала грустно.

— Я сейчас, — сказал Игорь Константинович Светлане и выскочил за дверь, оставив дочь одну.

Семен Владимирович обрадовался другу. Он впустил его в квартиру и сразу же набросился с расспросами. Это несколько сбило пыл. Игорь Константинович не успел пожалеть друга, как ему хотелось: пришлось самому держать ответ и рассказать о том, как приняла Светлану — дочь Былинкина — Любовь Ивановна.

— Наверняка, болезненно! — спросил Семен Владимирович.

— Да нет. Нормально! — ответил Игорь Константинович. — Жена, на то она и жена, поняла меня и без эксцессов уехала снова отдыхать на дачу, оставив нас: меня и Светлану в покое. Сейчас она сдает экзамены. Пока успешно.

— Ты мне скажи — она все-таки твоя дочь или нет! Может ты, все это придумал? — спросил Тихонов.

— Да нет же, ни чего я не придумал. Мое сердце подсказывает — Светлана моя дочь. Да и не только сердце, что я не знаю… Ты то как? Снова что-то не ладится? — и Былинкин кивнул головой в сторону лежащего на кровати баяна.

— Да! — ответил Тихонов. — Меня уволили с завода. Не буду говорить как, тошно вспоминать. Вообще то это должно было случиться.

Теперь, не знаю, отчего больше я переживаю, то ли от оттого, что мне завтра не нужно идти на работу, то ли от того, что мне один мой знакомый предложил место. Это, конечно, лучше, чем ничего, но я ведь уже Анатолия Ивановича послушался, бросил НИИ, ушел, а что получилось? — Тихонов замолчал, а затем не выдержал и выкрикнул, — Остался вот ни с чем. Вдруг, и здесь все будет также, — сказал он упавшим голосом. — Возможно, мне не нужно было уходить из института.

— А что там, в институте? — толкнул в плечо Былинкин друга. — Съезди, посмотри на тех, кто там остался! Расспроси их! Что они, думаешь довольны своей судьбой? Ты правильно сделал, что ушел! — Игорь Константинович неспешно прошелся по комнате и дополнил, — хуже тебе ведь не было. Ты даже одно время воспрянул духом. Твои переживания временны. Это случайность. Не получилось. Ну и что? Сейчас у тебя все будет нормально, не переживай. Пусть не у Шестерева, в другом месте, без работы ты не останешься. Найдешь! Так что не думай, давай иди, устраивайся! — подбодрил он Тихонова.

— И пойду! — ответил Семен Владимирович. — Только прежде мне необходимо основательно подготовится. Ведь меня Шестерев, мой знакомый представит на суд большого коллектива. Я должен буду рассказать о себе. «У меня, — сказал он, — все делается коллегиально. Любой из присутствующих может высказаться. А затем: я выношу решение. Как правило, оно часто является решением большинства».

— Ну и правильно, — поддержал не видимого Шестерева Былинкин, — не кисни, так сейчас все делают. Это же фирма. Все у тебя пройдет без проблем, — Игорь Константинович похлопал Семена Владимировича по плечу. — Примут. Твой знакомый иначе бы не стал тебя приглашать. Он видно к тебе уже давно присмотрелся. Через неделю мы тебя и не узнаем. Все устроиться.

— Возможно, — сказал Тихонов и потер лоб, — но при разговоре с Николаем Григорьевичем мне нужно быть на высоте, — Я должен все обдумать. — Ситуации, когда Семену Владимировичу, приходилось действовать решительно, даже очень — у него в жизни бывали не раз.

Раньше, в советское время при трудоустройстве в НИИ с завода его долго не отпускали. Это сейчас полная свобода — никто никого не держит, двери открыты настежь, за исключением каких-нибудь отдельных случаев. Тихонов тогда все сделал, чтобы получить согласие коллектива. Для этого он тщательно подготовился и сумел убедить своих товарищей.

— Я, ухожу формально, — сказал Тихонов на собрании. — На самом же деле остаюсь с вами. Мне придется не раз обращаться и искать помощь здесь на заводе. В институте я хочу заняться проблемой… — и он изложил ее. — Она не только моя, но и ваша. В институте я буду иметь возможность проводить исследования. Здесь ее нет. Кроме всего прочего мне необходимы дополнительные знания.

Его отпустили.

Проработав в НИИ всего полгода, Тихонов начал готовиться к поступлению в аспирантуру. И снова у него возникли трудности. Проблема заключалась в том, что ему отказали в выдаче характеристики. Для ее получения он должен был иметь определенный стаж работы в институте. Семен Владимирович пошел к своим товарищам, тем которые помогли ему устроиться в НИИ. Он познакомился с ними еще на заводе, когда был куратором работы, которую они выполняли по договору. Тихонов получил требуемую характеристику и поступил в аспирантуру.

Семен Владимирович знал, что делать и сейчас. Однако переживал, беспокоился. Он должен быть не чрезмерно спокойным и, конечно же, не находиться в сильном возбуждении. Какая та небольшая дрожь — особый мандраж в теле должен ощущаться только и всего. Иначе перед людьми можно показаться вялым или же неуравновешенным, и то и другое было плохо.

Игорь Константинович не стал задерживаться у друга. Он на предложение Семена Владимировича присесть отказался.

— Я, сейчас занимаюсь со Светланой, — сказал он. — Завтра у девушки экзамен. Давай устраивайся, после мы поговорим, время будет. — И он ушел.

Тихонов сразу же заскучал. Снова брать в руки инструмент он не захотел. Чтобы развеяться — сбросить с себя негативную энергию Семен Владимирович решил съездить в институт к своим старым добрым знакомым, с которыми еще совсем недавно работал вместе.

— Может и прав Былинкин в институте он не нужен.

Звонить в НИИ Тихонов не стал, решил нагрянуть неожиданно. Он поехал в середине дня, в такое время обязательно кто-нибудь да должен был находиться на месте. В коридоре института царил полумрак. Лифты работали плохо. Многие кабины были отключены. Семен Владимирович ждал минут десять, чтобы подняться вверх. Однако, когда он по привычке вышел из кабины и торопливо, в нужном месте, завернул за угол, его удивил непривычный интерьер. В отличие от старых стеклянных дверей везде в комнатах стояли добротные металлические — с напылением под бронзу. Тихонова это обновление не обрадовало. Он насторожился:

— Не ужели жизнь в институте стала лучше и руководство пошло на большие расходы. Лет десять здание не ремонтировалось. Красиво было там, где находилась дирекция и располагались фирмы. Арендаторы на свой страх и риск благоустраивали помещения, обставляя их прекрасной офисной мебелью и оргтехникой. Институтское имущество же год от года приходило в упадок, растаскивалось и в тихую продавалось на сторону.

Семен Владимирович со страхом подумал о том, что он зря не позвонил Оловову. Однако отступать ему было уже поздно. Тихонов взялся за ручку двери и решительно потянул ее на себя. Вместо комнаты он оказался в маленьком коридорчике. Первое чувство было — не туда попал. Это чувство усилилось, когда Тихонов увидел незнакомую девушку. Она, легко выскользнув из-за двери в коридорчик, чуть было не столкнулась с Семеном Владимировичем:

— Мужчина, вы кого-то ищите?

— Я, наверное, ошибся? — с удивлением посмотрев на девушку, вопросом на вопрос ответил Семен Владимирович. — Не скажите, — он помедлил, а затем выдавил из себя, — здесь раньше работали…?

— Да, скажу! — перебила его девушка. — Они переехали на другой этаж. Кажется, на двенадцатый?

Попробуйте, поискать их там!

Тихонов не стал вызывать лифт, на нужный этаж он поднялся по лестнице. Девушка оказалась права. Однако новое место ничем не было лучше того которое он знал — старого. Изменения были, однако они касались того, что НИЦ, так называемый научно-исследовательский центр разогнали. Для тех, кто не захотел увольняться, руководство НИИ подыскало новые места. Так Оловов, Ермакова, Владимир Яковлевич и другие сотрудники НИЦ были переведены в фирму, учредителем которой был институт. Правда, чтобы их трудоустроили Станислав Васильевич, директор НИИ отдал лабораторию, но не бесплатно, в аренду под небольшие деньги. Такое положение, конечно же, было временным. В будущем через год-два эта самая аренда должна была стать существенной, то есть неподъемной.

Друзья Тихонова могли бы оставаться в тех же помещениях, которые они занимали, но за них также как за лабораторию нужно было платить — генеральный директор их новой фирмы отказался. Он сам им предоставил комнаты, несколько потеснив своих сотрудников.

Оловов с грустью сказал Семену Владимировичу:

— Продали нас! Пока мы не знаем выгодно или нет. Зарплату добавили чисто символически, чуть-чуть, но нагрузили под завязку. Чем мы только сейчас не занимаемся. Здесь мы нужны как тягловые лошадки. Наука для многих из нас — закрыта. В микроскоп вот Беатриса Викторовна еще немного смотрит, остальным не до того. Все в лаборатории работают в качестве обычных рабочих — на печах, занимаясь термической обработкой деталей со стороны.

Алексей Алексеевич — бывший заведующий лабораторией, сейчас — у нас за мастера. Владимир Яковлевич тот, который подсидел начальника отдела твоего недруга он у нас теперь самый главный.

Тихонов, не знал стоит ему рассказывать о своем положении. У друзей оно было несколько лучше, но не таким, чтобы можно было им завидовать. Да. Былинкин оказался прав.

Семен Владимирович обошел весь этаж, вначале он нашел Беатрису Викторовну. Комната, где она сидела, была крошечной. Рядом с Ермаковой находилась еще одна женщина. Тихонов с интересом взглянул на нее. Он раньше с ней когда-то уже сталкивался по работе, однако вспомнить, где, как не пытался, не смог. Женщина улыбнулась ему и сказала:

— Я Татьяна Николаевна! Сейчас работаю здесь, а раньше, — и она назвала отдел.

Один из столов был пуст. Валерий Николаевич еще один знакомый Тихонова, работал в лаборатории. На верху, в офисе он бывал редко. Виктор Алексеевич Оловов подошел позже. За ним сходила Беатриса Викторовна.

Разговор был живым. Тихонов всем интересовался. Он не заметил, как выпил с товарищами несколько кружек чая. Его маленький презент — шоколадка оказалась к столу.

Семен Владимирович многое узнал о своих бывших коллегах и о тех, кто еще работал и о тех, которые подобно ему уволились или же ушли на пенсию.

— Помнишь Вакулова? А, Волченко? — спросила Беатриса Викторовна.

— Как же не помнить! Помню! — ответил Тихонов.

— Умерли они! — сказал с горечью Виктор Алексеевич. — Народ умирал, не доживая даже до пенсии. Жизнь была нелегкой. Рассказали Семену Владимировичу и о судьбе его бывших сотрудниц, которых Станислав Васильевич — директор вынудил сократить. У одной жизнь сложилась благополучно. Она после увольнения пристроилась в колледже преподавателем. Другая, сделавшись домохозяйкой, родила мужу еще одного ребенка — довольно хорошего мальчугана, но затем попала в психиатрическую больницу с диагнозом шизофрения. Она была грамотным работником. Любила докапываться до истины.

— Если бы ее не уволили, она бы не заболела, — сказал Тихонов. — Он считал, что женщину сгубило ничегонеделанье.

Тихонов был удивлен, когда Оловов вдруг будто вспомнив, невзначай сказал внимательно посмотрев на Татьяну Николаевну:

— Наш бывший директор защитился.

— Станислав Васильевич? — спросил Тихонов.

— Да он. И знаешь как. Передрал работу у Татьяны Николаевны.

— Я, сломала ногу, — сказала Татьяна Николаевна, — и была вынуждена длительное время не работать. Он воспользовался этим и один к одному переписал мою работу. Конечно, Станислав Васильевич кое-что добавил в нее. Но его добавления, так пустяки!

— Деньги сейчас многое значат, — сказал Оловов, — Татьяна Николаевна хотела было ему предъявить претензии, но он дал ей премию, чтобы отвязалась, и перевел ее в нашу фирму.

Станислав Васильевич все здесь держит в своих руках. В любой момент может выбросить на улицу. Его, даже директор нашей фирмы и то побаивается.

После посещения института Тихонову стала ясна позиция Николая Григорьевича Шестерева. Он не зря распрощался и ушел из своего института. Ситуация у него была возможно такой же. Площади для деятельности лучше иметь свои или же снимать в той организации, которая не в полной мере знает о финансовом положении фирмы. Хотя со временем картина всегда прояснивается, и взаимоотношения могут быть другими, не теми, что были на первых этапах работы.

Ушел Семен Владимирович из института, уже не думая о том, что ему здесь было бы хорошо. Останься он в НИИ, работал бы сейчас в лаборатории в качестве рабочего то в одну, то в другую смену, как его товарищи. Его знания, опыт здесь были совершенно не нужны.

Глава 31

Настал день, и Тихонов поехал навстречу с Шестеревым. Фирма его находилась на территории крупного завода. Предприятие было акционерным обществом. Преобладающий пакет акций принадлежал государству, но оно в жизнь его никак не вмешивалось. Семен Владимирович не раз убеждался, что государство народ бросило. Отдельные дельцы, полузаконным образом прибравшие в свои руки «жирные куски» его собственности, могли делать все, что им хотелось. Примеров тому было много. Директор НИИ Станислав Васильевич, в котором раньше работал Тихонов, например, лишил государство преобладающего пакета акций за счет уменьшения их стоимости. Он каким-то образом передал львиную долю собственности института фирмам, которыми управляли его сыновья. Но это еще ничего — простое перераспределение. А вот на другом предприятии в ближайшем Подмосковье такое случилось, рассказывала Беатриса Викторовна, что трудно и представить. Ее сестра собиралась на пенсию. Проблема, с которой столкнулась женщина, заключалась в том, что директор завода подобно Станиславу Васильевичу сделал предприятие нищим. Для этого он за счет планомерной остановки производства и не выплаты рабочим зарплаты довел завод до банкротства. Все с завода были уволены. Одних направили на биржу труда. Там не знали, что с ними делать. Несколько месяцев просто выпадали: должен был платить завод, а он имел на счетах ноль. Администрация нашла способ украсть деньги — перевела их за границу. Затем другим уволенным по старости не могли произвести начисление пенсий, ведь в течении нескольких лет от предприятия не было никаких поступлений в пенсионный фонд. Из чего платить? Директор, отбывая к себе в Ирландию, где он последнее время жил со своей семьей, выступил перед собравшимися бывшими работниками во дворе завода и, не скрывая смех, сказал:

— Ну, вот господа и все! Вы свободны. Я также свободен. Каждый из вас теперь должен самостоятельно подумать о себе, и о своей семье! Я о своей семье уже позаботился!

Что сделал директор, было не ясно, однако его спокойствие говорило о том, — он ничего не потерял.

— В добрый путь, — сказал предприниматель, повернулся к народу спиной, сел в Мерседес и уехал.

Завод, сдававший фирме Николая Григорьевича Шестерева площади, не процветал. Однако думать о том Тихонову не хотелось. Он понимал, что если бы ситуация была хорошей, то вряд ли его знакомый мог заключить с ним договор аренды.

Шестерев получил от завода целый пролет. Раньше там находился механический цех. Часть помещения была обособлена и использована после выполнения строительных работ для кабинетов инженерно-технического состава. Другая — под производство. Ее, Балаев и Тишев, товарищи Шестерева, освободили от лишнего оборудования, убрали его за исключением того, которое они сумели приспособить под свои нужды, добавили еще несколько установок, для покупки которых взяли в банке ссуду, и начали свой бизнес. Он этот бизнес позволил расплатиться с долгом. А все из-за того, что в стране на тот момент разразился книжный бум. На прилавки было выброшено много переводной литературы. Часть заказов размещалось даже за рубежом. Но та печать стоила дорого. Наши типографии буксовали, не справлялись. Машины довольно часто выходили из строя. Закупка новых — была дорогим удовольствием. Изготовление деталей, их ремонт и замена стало прибыльным делом для Шестерева, Балаева и Тишева. Они от удовольствия потирали руки.

Данное направление позволило Шестереву купить дорогое импортное оборудование и заменить свое малоэффективное, а затем использовать его не только для ремонта типографских машин, но и внедриться в авиацию. Николай Григорьевич занялся изготовлением и ремонтом деталей необходимых при осуществлении технических ремонтов авиадвигателей.

Страна жила старыми запасами. Использовалось то, что было когда-то изготовлено еще в советское время. Если что-то выходило из строя оно просто-напросто ремонтировалось и снова запускалось в строй.

Оборудование, которое закупил Шестерев, Балаев и Тишин позволяло восстанавливать всевозможные валы, штоки, втулки и даже лопатки — наиболее важные детали самолета.

Шестерев по молодости летал в спортивном клубе на «кукурузниках», затем на дельтапланах и еще занимался конструированием экранолетов — летающих конструкций. В серию они не пошли. Производство их он и хотел в будущем организовать. Правда, прежде ему необходимо было провести ряд научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ. Чтобы все это осуществить Николай Григорьевич организовал новую фирму, которую назвал институтом. В этой организации работало всего несколько человек. Ее ни как нельзя было сравнить с НИИ известным Тихонову. Но лиха беда начало. Широкий, на вид грузный мужчина был довольно шустрым, за ним, когда он куда-то спешил, невозможно было угнаться. За один рабочий день он успевал побывать в нескольких организациях. Шестерев постоянно торопился, бегал по министерствам, посещал всевозможные общественные организации, авиационные заводы везде он находил общий язык. Искал клиентов, желающих приобрести эти самые экранолеты. Скоро их у Шестерева появилось предостаточно. Некоторые организации даже давали ему деньги.

Вот в эту самую организацию с громким названием — институт и собирался устроиться Тихонов. Предложение было заманчивым и в тоже время авантюрным. Будущее этой фирмы было непредсказуемое. Шестерев не мог гарантировать спокойную работу, но с ним было интересно.

Генеральный директор к назначенному времени не успел, как не торопился. Семен Владимирович в поисках кабинета Николая Григорьевича склонялся по коридору. Неожиданно, к нему подошла не высокая симпатичная женщина и извинившись, поинтересовалась у Тихонова:

— Вы, не к Николаю Григорьевичу пришли? — и тут же не дожидаясь ответа сообщила: — Если да! То он задерживается, будет минут через десять-пятнадцать. Идемте, за мной. Подождете его в кабинете.

Тихонов послушно отправился следом за женщиной.

Шестерев ворвался в свой кабинет стремительно. Сразу же сунул Семену Владимировичу свою широкую ладонь. Извинился за опоздание и, плюхнувшись в кресло принялся звонить по телефону. Через какое-то время помещение заполнилось незнакомыми Тихонову людьми.

Николай Григорьевич принялся их представлять Семену Владимировичу.

— Это Людмила Николаевна! Это Ирина Филипповна, вот Александр Павлович … — Тихонов с трудом успевал кивать головой женщинам, улыбаться и жать руки мужчинам.

Встреча прошла хорошо. Он сумел понравиться. Его коллектив принял. Семен Владимирович был назначен техническим директором. Должность была достаточно высокой и много обещающей.

Тихонову показали его рабочее место — помещение, проводил его сам Николай Григорьевич. Семен Владимирович посидел немного за столом и затем, не удержавшись, решился:

— Николай Григорьевич! Я, последнее время лет несколько не имел отпуска. Жизнь тяжелая — нужны были постоянно деньги. Правда, они и сейчас нужны. Оклад, который вы назначили, меня устраивает, но я не о том. — Семен Владимирович немного помолчал, собираясь с мыслями, а затем продолжил, — недели две я хотел бы поработать, притереться к людям, а затем если это возможно, — и Тихонов в упор посмотрел на Шестерева, — мне нужно обязательно съездить в одно место — на малую родину. Ненадолго — на неделю. Я должен кое-что в своей жизни исправить.

— Хорошо, — сказал Шестерев, — я возражать не собираюсь. Если нужно, значит нужно. — Они помолчали. Затем Николай Григорьевич взглянул на часы и поднялся с кресла. Тихонов тоже встал.

— Пора, — выдохнул Шестерев. — У меня еще одна встреча. Идемте, я вас подброшу на машине к метро. А завтра я вас уже жду у нас на предприятии.

Освоился Тихонов довольно быстро. Главное его приняли женщины. С мужчинами проблем не было. Фирма была на стадии становления. Для работы не хватало технической документации. Ее приходилось было разрабатывать заново или же приобретать в других организациях и учреждениях. Это стало основной заботой Тихонова. Непосредственно с Семеном Владимировичем работала Людмила Николаевна и Ирина Филипповна. С Николаем Григорьевичем Тихонов встречался не часто. Он как сам однажды выразился — занимался политикой фирмы.

Работа Тихонова затягивала. Он рано уходил и поздно возвращался домой. Ему не терпелось поделиться своими впечатлениями с Былинкиным, но что-то ему постоянно мешало.

Игорь Константинович сам спустился к нему. Едва он зашел за порог сразу же спросил:

— Ну, как успехи? Работаешь?

— Все нормально. Обстановка не та, что была на заводе. Я попал в коллектив коллег. Все, — Тихонов осекся, — ну почти все, — сказал он, взглянув на Игоря Константиновича, — это люди, пришедшие из науки.

Они прошли в комнату.

— Чем на заводе было хорошо, — продолжил Семен Владимирович, когда друзья уселись на диван, — Это то, что он рядом возле дома. Не нужно было даже ездить. Всего две каких-то остановки. Остальное — просто не сравнимо.

— Я рад за тебя, — улыбаясь, сказал Былинкин.

— Поздравляю! — и он пожал другу руку.

Семен Владимирович, приняв поздравления Игоря Константиновича, сразу же принялся расспрашивать у него о Светлане. Григория уже неделю Тихонов не видел и поэтому ничего не знал о девушке.

— Светлана, как ей не было тяжело, экзамены сдала, — сказал Игорь Константинович. — Но она не прошла по конкурсу и ей предложили пойти учиться на платное отделение.

— Но ты же помощник ректора, ты то, наверное…, — и Тихонов замолчал, уставившись на друга.

— Я, конечно, вмешался. Мне стыдно тебе сознаваться, но вузовское образование давно уже не то, каким оно было раньше, например, тогда, когда поступал в университет твой племянник. А уж с тем, советским его просто нельзя сравнить. Это небо и земля. У нас сейчас все можно купить: зачет, экзамен, диплом, кандидатскую… В каждом вузе есть своя мафия. Я просто отстранился от жизни, живу старыми иллюзиями. С каждым годом жизнь все хуже и хуже. — Былинкин уронил голову.

— Не ужели все так плохо! — спросил Тихонов.

— А как ты объяснишь тот факт, что у дирекции дорогие иностранные машины? — выкрикнул друг.

— Но ведь и ты дирекция! — сказал Семен Владимирович.

— Да, и я — дирекция. Только вшивая. Я не лез, сторонился всяких махинаций, которые совершались за моей спиной. Правда, не скрою, меня пытались втянуть и не раз, но я не поддался. Государство всем платит гроши. Оно всех, без исключения вынуждает воровать. Представляешь, я тут в троллейбусе наблюдал один забавный случай: кондуктор, когда я ей дал деньги, оторвала мне не целый билет, а только половинку. Это она так делает, чтобы подработать. С двух-трех человек она имеет деньги равные стоимости билета. Зарплата у них не большая. Вот она и старается изо всех сил. Все стараются.

— Устал ты, просто выдохся, — сказал Семен Владимирович. — Я считаю, тебе нужно отдохнуть. Ты же мог, боролся как-то с этом неразберихой и. обрушившимся хаосом. Справишься и сейчас, — и он похлопал Игоря Константиновича по плечу.

— Ты прости меня, — ответил Былинкин. — Это была минутная слабость. Меня достали. Проблемы сам понимаешь, — и задумался. Было над чем. Хватало их в высшей школе. Многим ребятам помог Игорь Константинович поступить в университет. Совершенно бескорыстно. Любовь Ивановна не раз говорила Тихонову:

— Семен Владимирович, если бы он только хотел и деньги бы у него не переводились. Но он, видите ли, не может…

Да, Игорь Константинович не мог. Он был человеком чести. Что ему бы стоило протолкнуть в университет Светлану. Он же считал ее своей дочерью. Да пустяки, а вот не получалось, лез напролом, доказал приемной комиссии — той же Эльвире Марковне, что это девушка сможет учиться. Серьезное лицо председателя комиссии дрогнуло и она, улыбнувшись, сказала Былинкину.

— Да я согласна с вами, что она способная девушка и не против того, чтобы училась, но Игорь Константинович причина не во мне, вы это хорошо знаете. — И подсказала, что нужно сделать Былинкину, чтобы Светлану приняли в университет на бюджетное место.

Тихонов оказался рядом возле товарища в нужную минуту. Он, подбодрил Былинкина, а затем неожиданно улыбнувшись предложил то, что могло помочь Игорю Константиновичу.

— Я тут собираюсь съездить к себе на малую родину, — сказал Тихонов. — Мне уже давно нужно повиниться за то, что отгородился от своих друзей. Подумай, может катнешь со мной. Возьми с собой Светлану. Ей будет интересно побывать на малой родине. А потом может нам удастся взять для нее справку. Она ведь с матерью не один год прожила в радиоактивной зоне, прежде чем уехать в Тверскую область.

Предложение Тихонова съездить вместе с ним на родину — Игорю Константиновичу пришлось по душе. Это был выход. Он обговорил его со Светланой. Она была «за». Былинкин, привезя справку мог, не пятная свою честь, добиться принятия неожиданно объявившейся дочери на бесплатное отделение в университет. Правда, Былинкин понимал, что не может самостоятельно, не договорившись с Наташей — матерью Светланы дать согласие Семену Владимировичу на поездку и решил с нею встретиться.

Глава 32

Григорий появился в доме Тихонова неожиданно. Поздоровавшись, он тут же с порога сообщил:

— Игорь Константинович уехал вместе со Светланой в Ново-Мелково. Я тоже хотел отправиться с ними, но меня не отпустили с работы. Он просил, чтобы вы его подождали и не торопились с отпуском. Дня через два он обещал вернуться.

— Хорошо! — ответил Семен Владимирович, пропуская Григория в квартиру. — Я без него не уеду. Ты, наверное, тоже поедешь с нами. Тебе ведь нужно перед учебой хотя бы месяц отдохнуть.

— Да, я хочу поехать с вами, но не знаю, как сложатся обстоятельства.

Былинкин побыл в Ново-Мелкове два дня, как и обещал, заручившись поддержкой Наташи, он горел желанием вместе со Светланой отправиться на родину к другу.

Тихонов был в хорошем настроении. По вечерам он часто играл на баяне. Мелодии были веселыми. Былинкин пришел на звуки его инструмента.

— Семен Владимирович, ты мне сыграй ту нашу «Маленький цветок», — попросил Игорь Константинович.

— Хорошо, — ответил Тихонов. Нашу, так нашу, — и растянул меха. Мелодия помогла Былинкину собраться с мыслями. Он долгое время не знал, как начать разговор. Семен Владимирович видел состояние друга, и не торопился. Отложив баян в сторону, он сказал:

— Пошли на кухню. Я поставлю чай. Попьем и заодно поговорим.

Тихонов жил один. Жена с детьми все еще была на даче.

Семен Владимирович неторопливо подготовил чайник, включил его, затем, когда он вскипел, принялся заваривать.

— Будем пить индийский, тот самый, не возражаешь, — и засмеялся.

— Ты чего, — спросил Игорь Константинович.

— Чего, чего? Даже, если ты и против, знай, другого у меня нет, — ответил Семен Владимирович.

— Что я гурман какой-то, — бросил друг. Мне все равно. А вот кофе я какое попало пить не могу.

— Я знаю, — сказал Тихонов. — Кофе ты пьешь только у Эльвиры Марковны.

— Ну и что тут такого. У нее аппарат.

— Согласен, то кофе, которое готовит она не сравнить… А у Наташи каково? Ну, это если ты у нее пил кофе.

— У Наташи я кофе не пил.

— Хорошо, не пил, но ты у нее пропадал целых два дня. Чем-то ты там ведь занимался? — Семен Владимирович не ревновал друга к своей бывшей невесте, но ему почему-то было немного не по себе. Он стремился узнать, как она — у Григория расспросить Тихонов не мог и довольствовался тем, что племянник сказал, а друга он не стесняться и готов был даже пытать.

Они долго разговаривали. Их беседа закончилась за полночь. Тихонов узнал о Наташе все. Игорь Константинович не скрывал своего влечения к ней и рассказал много такого, о чем Семен Владимирович и предположить не мог.

— Понимаешь, я рядом, когда с ней стоял, ощущал что-то непонятное. Мне невольно хотелось дотрагиваться до нее. Руки так и тянулись. Я не раз себя останавливал. Она любит тебя, хотя и живет с одним довольно забавным типом: Михаилом, шустрым, хитроватым мужиком. Я ему благодарен. Он, можно сказать, поднял на ноги мою Светлану. То, что она моя я узнал от Наташи. После моего разговора с ней у меня отпало желание выяснять родство на генном уровне. Она мне показала ее медицинскую карту. Вот такая толстая. Ладно, я пошел. Мне нужно обязательно побывать снова у тебя на малой родине.

— Хорошо, — ответил Тихонов. — Завтра я поговорю с Шестеревым. Он обещал мне, что отпустит. Готовься, дня через три поедем.

Генеральный директор института, в котором работал Тихонов, возражать не стал и отпустил.

— Недели тебе хватит? — спросил он.

— Вот так! — ответил Семен Владимирович и провел рукой над головою.

Собрались быстро. Купили подарки и отправились. Ехали в плацкартном вагоне. Купе были все заняты. Игорь Константинович с Семеном Владимировичем расположились на нижних полках, Светлана и Григорий забрались на вверх. Долго не могли уснуть пили чай и разговаривали. Утром их долго будил проводник.

— Вставайте. Приехали.

Алексей Владимирович, не дождавшись гостей, решил сам подняться в вагон. Игорь Константинович, взглянув на него, отметил про себя, брат Тихонова ничуть не изменился — все такой же. Он пожал мужчинам руки. Когда очередь дошла до Светланы, он спросил:

— А это, кто, невеста Григория?

— Не знаю, — влез Игорь Константинович, — может быть, но прежде она моя дочь.

— Сейчас мы заедем на рынок, я там оставил жену продавать огурцы, — сказал Алексей Владимирович, — а уж затем отвезу вас домой. Сейчас время, такое, что весь год кормит.

Вид Семена Владимировича удивил брата. Раньше он приезжал в одежде попроще. Сейчас на нем был костюм, рубашка, галстук, хорошие туфли.

Шестерев выдал Тихонову аванс и Семен Владимирович постарался — часть его потратил на обновление своего гардероба.

— Ты изменился, — сказал Алексей Владимирович, — видно стал жить лучше. Рад за тебя.

— Да! — ответил брат. — Я теперь чувствую себя при деле. Завод забросил, теперь работаю на новом месте. Вокруг меня коллеги. Люди, которые меня понимают. Я понимаю их. Это — главное. Зарплата у меня также выросла. Это уже не те гроши, что я еще совсем недавно получал.

— Это хорошо, — ответил Алексей Владимирович. — Дня через два у нас в школе будет проходить встреча выпускников. Ты должен быть. Может, если захочешь, так и выступишь!

— Выступлю! Чего там. Не впервой.

Дорога была хорошей. Ее расширили. Навстречу им часто попадались большегрузные автомобили. Они везли с Украины — заграницы — всевозможные грузы. Григорий был занят Светланой. Он комментировал все, что им встречалось по дороге.

— Алексей Владимирович, — обратился Былинкин, — а можно снова проехаться по селу, посмотреть каким оно стало.

— А чего же нельзя? Можно! — ответил брат Семена Владимировича. — Правда, изменений особых нет.

Они долго кружили по улицам, останавливались. Игорь Константинович вспоминал те небольшие эпизоды, которые имели место, когда он был здесь в командировке.

Наконец машина остановилась возле дома Владимира Ивановича и Надежды Сергеевны. Алексей Владимирович посигналил и выключил двигатель машины. Где-то во дворе послышался голос Надежды Сергеевны:

— Идем-идем!

Открылась калитка и из нее вышла сестра Анна Владимировна и родители Семена Владимировича. Они обрадовались тем, переменам, которые вдруг с ним произошли. Вначале его обняла сестра и поцеловала, затем мать.

— Да-а-а, Сеня ты уже не тот, каким был раньше, — сказала, Надежда Сергеевна. — Давно в таком виде не красовался. Наверное, тогда, когда гулял с девушками. Помнишь или уже забыл?

Владимир Иванович пожал сыну руку и спросил:

— Уж не на мероприятие прибыл. В этом костюме ты лет на двадцать моложе стал.

— Ну, будет вам, — сказал, смущаясь, Семен Владимирович я ведь не один. Со мной друг Игорь Константинович и дочь Наташи — Светлана. Вот посмотрите она рядом с Григорием.

Он как друг не стал вмешиваться во взаимоотношения Былинкина и девушки. Игорь Константинович должен был сам рассказать о том, что Светлана и его дочь.

Надежда Сергеевна и Владимир Иванович поздоровались с внуком, после с Былинкиным, затем перекинулись с ним словом, а после уже поговорили и со Светланой.

— Да ты девушка что надо, — сказала мать Семена Владимировича, — для Григория лучшей невесты и не надо.

Светлана засмущалась. Игорь Константинович, чтобы отвлечь внимание от нее сказал:

— Так, давайте выгружать вещи. Там у нас припасены для всех подарки. Как бы они не испортились от долгого лежания в поезде и вот теперь — в машине.

— И то правда, что это мы держим гостей на улице, пора бы уже и зайти в дом, — сказала Надежда Сергеевна.

Алексей Владимирович разгрузил машину и, сообщив, что он приедет вечером, уехал. Он торопился на рынок.

День был потрачен на обустройство. Светлане Надежда Сергеевна выделила отдельную комнату. Владимир Иванович сказал Игорю Константиновичу, что теперь он будет жить не как раньше, а по-человечески в доме с удобствами. Под удобствами Тихонов-старший подразумевал диван, телевизор, телефон, радио, холодильник. Он поселился вместе с Семеном Владимировичем.

Завтрак по желанию Надежды Сергеевны прошел тихо. Она как могла останавливала желающих поговорить.

— После-после. Не сейчас. Время еще будет. Ведь вы же не на один день приехали.

— На неделю, — тут же отреагировал Семен Владимирович. — Это много или мало? — Задал вопрос и тут же на него ответил: — Не знаю, но дел сделать нужно о-го-го сколько.

Что правда, то правда. Былинкин, например, желал взять справку для Светланы, а еще тайно, исподволь собирался подыскать материал для своей новой статьи. Он все-таки не удержался от соблазна и опубликовал в специальном журнале отчет о своей командировке, сообщив о наблюдаемых в природе мутациях, поставив во главу угла изменения, зарегистрированные им среди флоры и фауны, при этом, высказав догадки и о воздействии радиоактивного излучения на самого человека. Не указывая имени Григория, он попытался заинтересовать научный мир своими доводами, догадками и домыслами.

Глава 33

На другой день, когда Алексей Владимирович по просьбе Игоря Константиновича приехал к родителям Былинкин обратился к нему с просьбой помочь Светлане.

— Понимаешь, — сказал он, — она раньше жила здесь в селе и должна о том иметь отметки. Ей необходима справка, чтобы получить льготы для бесплатного обучения в университете.

— Хорошо, — сказал Алексей Владимирович, — я все разузнаю и справку такую достану. Вы не беспокойтесь.

Завтра в школе у нас будет вечер выпускников. Вы тоже приходите вместе с Семеном. Вам скучно не будет. Встретите своих знакомых. Светлана, как я понял, также хочет сходить. Ее уже пригласил Григорий.

Анна Владимировна присутствовала при разговоре и загадочно улыбалась. Старший брат почувствовал, что что-то должно было случиться, но что понять не мог. Одно он торопить события не к чему.

Школьный вечер выпускников должен был состояться в шесть часов вечера, но Семен Владимирович начал собираться еще с утра. Он отгладил брюки, рубашку, без труда подобрал нужный галстук, завязал его. Перед тем как отправиться в школу Тихонов решил облачиться в костюм и проверить, как он будет на нем сидеть.

И, конечно, не зря. Едва он нарядился и вышел пройтись по двору как в калитку постучали. Семен Владимирович пошел на стук. Открыл дверь и уставился на женщину. Он узнал ее. Это была его Наташа. Она была прежней. Тихонов не видел ни морщин под ее глазами и у рта ни сухой кожи на щеках. Ранее пышная прическа также была уже не такой пышной. Волосы были окрашены, но нет, не краской, а солнцем. Возможно, что женщина имела седину, но она не была заметна Семену Владимировичу. Он смотрел на нее и не мог оторвать глаз.

— Сеня! Это ты, — и женщина бросилась обнимать Тихонова. Ее выражение серых глаз, какие-то постоянно выбрасываемые тихие слова, говорили о том, что Наташа все еще продолжала его любить.

Семен Владимирович засмущался, взял у Наташи, если быть точным у Натальи Михайловны сумку и пригласил ее пройти в дом.

Калитка открылась и на пороге появилась сестра Анна Владимировна.

— Здравствуй подруга! — сказала она. — А я думаю, что за шум. Ты правильно сделала, что приехала.

— Конечно, правильно. Ты же сама меня пригласила. А потом мне давно хотелось побывать на родине. Я лет десять уже как живу на чужбине.

— Ну, вот и хорошо! — хитро улыбаясь, закончила разговор Анна Владимировна.

Приезд Натальи Михайловны явился неожиданным не только для Семена Владимировича, но и для ее дочери, и для Игоря Константиновича. Анна Владимировна и та не знала, сможет ли ее подруга принять ее предложение. Для этого нужно было иметь деньги хотя бы на дорогу. Но видно Михаил ее муж сумел заработать и отпустил подругу побывать дома.

Наталья Михайловна расположилась в комнате со своей дочерью Светланой. Игорь Константинович не отходил от них. Все время угождал. Он, конечно, все рассказал Надежде Сергеевне, Владимиру Ивановичу, сестре и брату Семена Владимировича о том, что Светлана, как и Наташе также приходится ему дочерью. После его признания все стало на свои места, и та чрезмерная внимательность со стороны Игоря Константиновича уже больше никого не шокировала.

Семен Владимирович стеснялся идти по селу. Школа находилась в центре на одноименной улице. Нужно было пройти по Пролетарской, бывшей Сибировке, Калининской — Стрижевке, улице, названной в честь генерала — уроженца села и уж затем шла Школьная улица.

Алексей Владимирович отказался представить свою машину «Жигуленка» — компании.

— Нет! — сказал он, — в коем разе вы выбрались на такое мероприятие и уже нельзя пройтись по родным с детства местам. Дорога — не грязь какая-нибудь, а асфальт. Машина моя считайте сломалась.

Семен Владимирович пересилил свой страх.

На вечер вместе с ним пошла сестра его брат, племянник со Светланой, ее мать и, конечно, Игорь Константинович. Ему было интересно поучаствовать в торжественном мероприятии — встрече выпускников.

Школа располагалась в глубине двора. Для села она была хороша. Имела два этажа. Игорь Константинович вместе с другом с удовольствием прошелся по большим светлым классам. Вечер выпускников проходил в актовом зале, в который они попали через большой переход.

Народу было много. Человек — сто. Все расселись и с удовольствием озирались, осматривая ряды, пытаясь найти знакомых. Хотя все друг друга знали, но мероприятие, на которое собрались бывшие выпускники, всех так преобразило, что в пору было растеряться. Конечно, в зале присутствовали не только те, кто из года в год ходил на подобного рода вечеринки, но и те, кто оказался в школе впервые за много лет после ее окончания. К их числу можно было отнести Наталью Михайловну, Анну Владимировну и Семена Владимировича.

На трибуну вышел директор школы. Он был моложе Семена Владимировича. Тихонов его не знал.

— Это же мой одноклассник, — шепотом, наклонившись к Семену Владимировичу, сказала его сестра.

— Наташа, ты его помнишь? — спросила она тут же у своей подруги.

— Помню. Не мешай, я хочу послушать, что он скажет.

Директор представился и начал говорить речь. Он поприветствовал и поблагодарил присутствующих за то, что они пришли на вечер. Затем директор рассказал о том, как закончился прошедший учебный год. Сколько выпускников получило медали. Кто уже поступил и куда.

— Вы, — обратился он к сидящим в зале уже, наверное, прошли по галерее славы и посмотрели на портреты тех, кто когда-то учился в нашей школе. Многие из них достигли больших успехов не только в учебе, но и в труде. Директор принялся перечислять имена. Бывшие выпускники вставали, и кланялись, приветствуя присутствующих. Было названо и имя Семена Владимировича. Он вначале растерялся, но затем, когда брат его толкнул в плечо встал и также поклонился залу. Директор вкратце сказал о том, что Семен Владимирович известный ученый. Сколько он много сделал для страны. Из его пера вышла много статей. У него есть изобретения. Он написал книгу.

Тихонову зааплодировали. Ему было несколько не по себе, он покраснел, но остался доволен.

— Слушай, а ты вовремя приехал, — сказал Игорь Константинович. — Теперь понятно, отчего выжидал. Молодец! Снова на коне.

После директора выступило несколько учителей: Александр Олимпиевич — он был уже на пенсии. Семену Владимировичу он когда-то преподавал «Русский язык» и «Литературу». Александр Олимпиевич был другом его отца. После — Дора Никитична — она учила Тихонова географии. Женщина была уже стара, но, тем не менее, соответствовала своему имени и отчеству — высока и сильна. Она всю жизнь прожила в одиночестве, уделяя безмерно все свое внимание детям. Ее в школе любили. После смерти учительницы Семен Владимирович узнал, что Дора Никитична за свою жизнь скопила много денег и все свои сбережения, а они были немалыми, перечислила сиротам «Детского дома».

Мать Тихонова не пошла в школу, чтобы не смущать своих детей. А так бы и она, наверное, была на трибуне. Семен Владимирович знал ее характер. Он даже хотел, было по поводу вечера поговорить с ней. Но Надежда Сергеевна сама догадалась и, сославшись на работу в огороде, а еще на недомогание на отрез отказалась.

Анна Владимировна была разочарована этим поступком матери. Однако ее старший брат успокоил и сказал:

— Я выйду и выступлю.

Как сказал, так и сделал. Едва директор школы, он вел этот вечер, спросил:

— Товарищи кто еще желает выступить? — как Тихонов довольно шустро по-молодому взбежал на сцену и направился к трибуне.

Тихонов также, как и директор не любил обращения: «господа» и поэтому свою речь начал со слов:

— Товарищи! Что мы сейчас имеем?

Хаос, неразбериха. Нашим родителям досталась война. На наши плечи свалилась, так называемая, «перестройка». Мы, старшее поколение, начавшее эту самую перестройку, просчитались. Да, что-то есть хорошее, в том произошедшем, но потери так велики, что о победах нет смысла и говорить. Как мы все думали, будет меняться жизнь? — сказал Семен Владимирович и осмотрел зал. Его внимательно слушали. — Мы, считали ухудшения не будет, а наоборот. Было хорошо. Год пройдет — станет лучше, еще год — еще лучше. Но не получилось! Кто мог подумать, что народ станет кормиться, роясь в мусорках, и жить за счет этого? Кто мог подумать, что количество бездомных детей достигнет того уровня, что было в войну. У нас ведь не война? А на календаре сплошные праздники. Нет работы! Страна вся обнищала. Казалось, нужно работать, не покладая рук. Но если вы обратитесь на биржу труда, вам там ответят, что? Нет работы! Нас обманули. Верхушка. Власть. — Тихонов немного помолчал, а затем, сделав из стакана глоток воды, продолжил: — Они все там заняты сами собой. Делают деньги. Мы должны не ждать, когда они наконец «нажруться» и что-то для нас после сделают. Нам нужно самим обустраивать свою жизнь.

Из зала стали раздаваться слова:

— А как?

— Это хороший вопрос, — сказал в ответ Семен Владимирович, — и, если вы его уже готовы задать значить нужно действовать. У вас уже есть такие люди, которые пытаются как-то сопротивляться хаосу. Нужно следовать их примеру. Что у вас есть? Земля. Вот ею и нужно заниматься.

Тихонов долго говорил. Тема, которую он затронул, была интересна всем. Даже тогда, когда он уже уселся на стул, и то к нему обращались, пытались узнать его мнение. Сельчан многое интересовало. Особенно товарищам Тихонова понравились слова, когда он сказал: «Рано или поздно Хаос закончится».

— У меня есть друг профессор, доктор, по специальности биолог, — Тихонов показал рукой в зал на Былинкина. Игорю Константиновичу пришлось встать и поклониться. Когда шум стих Семен Владимирович снова продолжил свою речь.

— Так вот, что говорит Игорь Константинович. Он считает, что Хаос, с большой буквы, тот который возможен после большого взрыва вселенной — ведет к зарождению жизни. Так, что на смену хаоса придет нормальная жизнь. Но прежде люди должны почувствовать себя обществом. Семейственность, к которой нас толкают, нам не нужна. Хотя, мать, отец, братья, сестры — это важно, но мы должны и видеть рядом своих друзей, соседей, просто случайных прохожих, добиваться от власти решения проблем, не отдельно взятой семьи, а села, города, района, области, страны. Я, конечно, во многом виноват. Не следовал тем принципам, о которых сейчас вам говорю. Виноват, так как избегал своих товарищей. Конечно — работа. Конечно — занят, но нужно было мне найти время. Нужно! Я извиняюсь перед вами. Простите меня, и Тихонов опустил голову вниз. — Постояв, так с минуту он выпрямился. Его глаза сверкнули:

— Все те, — сказал Семен Владимирович, — кто нахватал на халяву недвижимости должны будут в будущем уйти. Их бизнес — это сдача помещений в наем. Они живут за счет аренды. Ради нее они губят науку, производство, сельское хозяйство. На смену им уже идут труженики ученые, труженики производственники, люди, любящие свою родную землю. — Я, например, работаю в частном институте, — сказал Семен Владимирович, — который интересует наука. Мы, сотрудники этого НИИ хотим ею заниматься и уже занимаемся.

Игорь Константинович был доволен другом. Он знал, что Семен Владимирович добьется своего. Сломать Тихонова было невозможно. После его выступления, Былинкин с удовольствием жал другу руку.

Неизвестно как долго бы продолжались выступления, но директор строго соблюдал регламент и, дав еще двум человекам слово, объявил концерт.

Его подготовили ученики. Когда-то также на школьной сцене выступали и Семен Владимирович, в прошлом Сеня и Анна Владимировна — просто Аня и просто Алексей и просто Наташа и Григорий.

Вечер закончился поздно. Расходился народ неторопливо. Словно не хотя. Группами. Разговоры не утихали.

Тихонов в зале нашел своих одноклассников: Витьку Руденко, Вовку Малея, Вечяслава, братьев Анатолия и Валика. Бывшие девчонки, теперь солидные женщины тоже не забыли Семена Владимировича. Надя, Вера, Валя, Женя и многие другие, которые остались жить в селе все они захотели увидеть Тихонова.

Компания возвратилась домой в темноте, взявшись за руки. Григорий и Алексей Владимирович быстро откололись, так как жили в центре села, а Анна Владимировна, Семен Владимирович, Наталья Михайловна и ее дочь продолжили свой путь дальше. Шли не торопливо. Вели нескончаемые разговоры.

У дома Владимира Ивановича и Надежды Сергеевны они вдруг снова увидели Алексея Владимировича и Григория.

— Вы, что думали от нас отделались. Нет. Давайте, как раньше посидим у дома на скамейке. Я вот взял у друга баян. Он, конечно, не такой как твой, — обратился брат к Семену Владимировичу, — но думаю играть на нем можно.

Семен Владимирович взял инструмент, с помощью ремней закрепил его у себя на груди и пробежался по клавишам.

— Да баян неплохой! — подтвердил он слова Алексея Владимировича. Затем, осмотревшись, Семен Владимирович сел на скамью. Чтобы часы не мешали игре, он расстегнул браслет и снял их, засунув в карман пиджака. Усевшись по удобней, отставив левую ногу, и упершись грифом в правую, он заиграл знакомую всем мелодию. Баян был старым, его меха пропускали воздух, некоторые из клавиш залипали, однако звучание его было хорошим. Мелодия заполнила темноту сельского вечера. Кто-то из компании присел рядом с Семеном Владимировичем, кто-то стоял, но каждый, слушая мелодию — мечтал? И эти мечты были о хорошем будущем времени, которое еще должно было наступить. Нет не через год и не через два, но должно было быть непременно.