Джосайя

Пять лет назад

Казалось, что кольцо в моем кармане весит миллион фунтов.

Я понятия не имел, как такой парень, как я, оказался в этом положении. По сути, я был наименее романтичным человеком на свете. Но вот он я, сижу в одном из самых приятных ресторанов Тиликума «Соль и железо» напротив девушки, с которой встречался два года, с кольцом в кармане.

Обстановка была подходящая. Хрустящие белые скатерти, свечи, вино. Рядом с моим столиком лежало меню; я уже выбрал стейк. Развернув тканевую салфетку, я положил ее себе на колени, пока Кассандра откладывала свое меню в сторону.

Она выглядела рассеянной. Кассандра проверяла свой телефон полдюжины раз с тех пор, как мы заняли места за столиком, что не было для нее чем-то необычным, но это заставило меня задуматься о том, что происходит. Возможно, что-то по работе. Она была менеджером по рекламе в крупной компании, занимающейся социальными сетями, и, хотя обычно она работала удаленно, за последние несколько месяцев ей несколько раз приходилось ездить в корпорацию.

Кассандра нахмурилась и посмотрела на свой телефон. Возможно, сейчас не время. Я сунул руку в карман и коснулся пальцами бриллианта и гладкого золотого ободка. Мне казалось, что если я когда-нибудь сделаю женщине предложение, то ее настроение должно улучшиться.

— Все в порядке? — спросил я.

— Что? — Она подняла глаза, словно удивившись, что я сижу напротив нее. — Извини. Я в порядке. Это работа.

Но Кассандра не убрала телефон. Она положила его на стол рядом с собой и перекинула свои светлые волосы через плечо.

— Тебе нужно идти? — спросил я. Мы успели заказать только напитки. — Мы можем взять еду на вынос, если так будет проще. Поедим дома.

— Нет, все в порядке. — Она подвинулась и поправила свое черное платье.

Что-то было не так. Обычно она так не нервничала.

И тут меня осенило. Она знала.

Уголки моего рта слегка приподнялись. Кассандра меня раскусила. Интересно, как она догадалась? Я не сказал ничего, чтобы она могла понять. Никаких промахов. И кольцо я забрал только утром. Она никак не могла его увидеть. Я даже вынул его из коробочки, просто положив в карман, чтобы она ничего не заподозрила.

Возможно, она просто слишком хорошо меня знала. Я не смог сохранить такой большой секрет.

Это означало, что время пришло. Я сунул руку в карман и на полсекунды задумался, стоит ли мне встать на одно колено, или я могу просто надеть кольцо ей на палец, не устраивая представления. Я заколебался, и в этот момент к нашему столику подошел официант. Я вынул руку из кармана, тщательно следя за тем, чтобы кольцо не выпало.

— Могу я предложить вам закуски?

— Я бы хотела кальмары, — сказала Кассандра. — А ты хочешь что-нибудь?

— Нет, спасибо.

— Прекрасно, — с улыбкой произнес официант. Это был стройный парень с темными волосами, вероятно, студент колледжа. — Вы готовы сделать заказ или вам нужно еще немного времени?

— Мне нужно больше времени, — сказала она. — Спасибо.

Официант ушел, а я сунул руку в карман, чтобы достать кольцо, но Кассандра снова взяла телефон.

Все оказалось сложнее, чем предполагалась. Я думал, что все, что мне нужно сделать, — это купить кольцо, пригласить ее на ужин и подарить его ей. Но теперь, когда мы были здесь, казалось, что все идет не так.

Она отложила телефон и отпила вина. Я решил, что пора действовать, но вместо того, чтобы беспокоиться о кольце, я просто открыл рот, чтобы привлечь ее внимание, пока она снова не отвлеклась на работу.

Когда я начал произносить ее имя, она заговорила.

— Джосайя, я думаю, нам нужно поговорить.

Я и так не особенно хорошо справлялся со своими чувствами, но эта фраза могла заставить желудок любого мужчины сжаться от ледяного спазма ужаса.

— О чем?

Она глубоко вздохнула.

— Я получила предложение о работе. Это повышение. Большое.

— Это здорово! — Это была хорошая новость. Так почему же я все еще чувствовал это напряжение?

— Спасибо. — Она улыбнулась. — Я не сказала тебе, что подала заявление, потому что предполагала, что у меня нет шансов.

— С чего бы тебе так думать? Ты потрясающая.

— Я не знаю. Просто казалось, что шансов мало. Должно было быть так много претендентов.

Я потянулся через стол и взял ее за руку.

— Значит, они сделали правильный выбор.

Ее улыбка стала шире, но также быстро угасла. Кассандра отдернула руку.

— Дело в том, что это в Сан-Франциско.

Мне потребовалась секунда, чтобы осознать последствия.

— Значит, это не дистанционная работа? Тебе придется переехать?

Она кивнула.

Мой мозг тут же включился, начав решать проблему и составлять список вариантов с плюсами и минусами.

— Хорошо. Когда?

— Они хотят, чтобы я приступила как можно скорее. Я поживу в корпоративной квартире, пока не найду свою. То есть, на следующей неделе.

Я откинулся назад.

— Так быстро?

Она снова кивнула.

— Хорошо. — Я постучал пальцем по столу. Официант вернулся, но я бросил на него жесткий взгляд, и он отступил. — Сан-Франциско — это не Марс. У нас все получится.

— О, Джосайя.

— Что? Это не идеальный вариант, но мы справимся.

Она поджала губы, но ничего не сказала.

Ледяной ужас охватил меня, распространяясь изнутри.

— Ты не хочешь разбираться с этим, так ведь?

— Я просто не понимаю, как. Вся твоя жизнь здесь. Работа, семья. Можешь ли ты действительно представить, что переедешь в другой штат?

— Ты собиралась дать мне шанс ответить на этот вопрос самому?

— Я знаю тебя. Ты не будешь счастлив в Сан-Франциско.

Я на мгновение уставился на нее.

— Значит, ты считаешь, что нам не стоит обсудить это? Ты уже согласилась на эту должность.

— Конечно, согласилась. Я не могла упустить такой шанс.

Я медленно кивнул. Я всегда поддерживал ее карьеру, она делала ее счастливой, и это было прекрасно.

Но мне казалось, что я тоже делаю ее счастливой.

Моя рука скользнула по внешней стороне кармана брюк, и очертания кольца нечетко проступили сквозь ткань. Возможно, мне не следовало думать, что она предпочтет меня повышению. Но, взглянув на нее, я понял, как был наивен, думая, что мы будем вместе.

Очевидно, я ошибался.

От боли в груди стало трудно дышать. Не Кассандра причинила мне эту боль — не она нанесла мне эту рану. Но она совершенно точно снова заставила ее кровоточить.

— Я знала, что ты не поймешь. — В ее голосе прозвучали защитные интонации. — Ты вырос здесь, поэтому для тебя это привычная жизнь. Но этот город слишком мал для меня. Я не могу оставаться здесь до конца своих дней.

— Нет, я понимаю. — Я перевел взгляд на входную дверь, не в силах больше смотреть ей в глаза. — Ты должна делать то, что лучше для тебя. И это не я.

— Дело не в тебе. Речь идет о моей карьере, о моих мечтах. Наконец-то у меня что-то получается!

На мгновение я подумал о том, чтобы достать кольцо и положить его на стол, чтобы она знала. Чтобы она увидела, от чего отказывается.

Но я не стал этого делать. Это ничего не изменит. Кассандра не хотела такой жизни, и, что еще важнее, она не хотела меня.

Я встал и бросил на стол немного денег, чтобы оплатить то, что мы заказали. Она начала протестовать, прося меня сесть. Я проигнорировал ее. С меня хватит. Не говоря ни слова, я вышел и не оглянулся.

В одном она была не права. Я понял. Она не была первой женщиной, сделавшей такой выбор в отношении меня.

Но она точно будет последней. Я больше никому не дам такого шанса.

Одри

Один взгляд на полукруглую подъездную дорожку — и я уже не могла отделаться от мысли, что все это было большой ошибкой.

— Что скажешь, Макс?

Его лохматый хвост стучал по пассажирскому сидению, пока он смотрел в окно.

— Конечно, ты в восторге. Ты же собака. Все вокруг тебя радует.

Он продолжал вилять хвостом, а его язык высунулся изо рта.

Дом моего детства выглядел странно холодным в лучах июньского солнца. Он был величественным и внушительным, с каменным фасадом и высокими двойными дверями. Ландшафтный дизайн добавлял солидности: вдоль подъездной дорожки росли аккуратно подстриженные кустарники, а газон мог бы стать полем для гольфа.

Для моих родителей всегда было важно, чтобы во всем был порядок. Особенно снаружи.

— Вот мы и на месте.

Я свернула на подъездную дорожку и припарковалась, стараясь не обращать внимания на то, насколько это было похоже на провал.

Почти каждый сантиметр моей маленькой Honda Civic был забит вещами. Размещение вещей в пространстве — не совсем мой конек, поэтому я была впечатлена тем, что впихнула в нее все, чем владела.

Было странно осознавать, что все мое имущество поместилось в эту машину. Большая часть мебели, которую мы использовали, принадлежала моей последней соседке, а что касается остального, то я решила не перевозить все заново, а выбросить лишнее. Я начну все сначала, как только найду постоянное место жительства.

Скоро. Скоро я найду свое собственное жилье.

А пока мне нужно было смириться с тем, что есть.

Макс положил передние лапы на приборную панель, его тело практически вибрировало от возбуждения. Я понятия не имела, что это за порода, — спасатели в Бойсе тоже не знали, — но это были сорок пять фунтов коричнево-белой радости. Он был не самым умным, и, если бы кто-то попытался ограбить меня, он, скорее всего, не стал бы защищать меня, а перевернулся на спину и попросил погладить живот. Но Макс всегда вызывал у меня улыбку.

Я вышла из машины, и Макс последовал за мной, быстро сделав круг вокруг моих ног, прежде чем броситься к входной двери. Я вернулась в машину, чтобы поискать поводок. Моя мама не любила собак, и она взбесилась бы, если бы я отпустила его на свободу в первый же день.

— Я знаю, что тебе хочется побегать, но мы не можем этого сделать. — Я пристегнула поводок к его ошейнику. — Бабушке это не понравится.

Ей также не нравилось, что я называла ее бабушкой по отношению к собаке. Но я не виновата, что была единственным ребенком и что все ее надежды на внуков возлагались на меня. Это было серьезное давление.

Особенно если учесть, что я все еще была одинока.

Вздох.

Мое сердцебиение участилось, когда я потянулась к дверной ручке. Возвращение в Пайнкрест, маленький городок в Каскадных горах, где я выросла, не входило в мои планы. Совершенно точно. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Но вот я оказалась в машине, набитой вещами, и собиралась временно поселиться с мамой, чтобы я могла выйти на новую работу.

Возможно, это было огромной ошибкой. Устроиться здесь на работу. Переехать обратно. Это было похоже на возвращение домой с поджатым хвостом. Это провал.

Такое бывает, когда вас увольняют и вы несколько месяцев не можете найти другую работу. Ваши сбережения иссякают, и вы хватаетесь за возможность работать в газете маленького городка, даже если она находится в Тиликуме, в одном шаге от места, где вы выросли.

— Ну же. — Я не была уверена, говорю я с собой или с Максом. Да это и не имело значения. По сути, это было одно и то же. — Все будет хорошо.

Я открыла дверь, и меня окутал запах моего детства. Дом всегда пах кондиционером для белья с легкой примесью хлорки. Внутри все было так же величественно и официально, как и снаружи. Мраморные полы, стильная мебель, дорогие предметы искусства. Все было очень красиво, хотя я всегда чувствовала себя одетой не к месту, как будто обстановка требовала платья и каблуков, а не майки, шорт и сандалий.

Я внимательно осматривалась в поисках маминой кошки, Герцогини. Надеюсь, она учуяла Макса и осталась наверху. Макс и мухи не обидит, но его желание поиграть, вероятно, может не найти понимания у Герцогини.

В официальной гостиной справа на стене над газовым камином висел семейный портрет. Мы втроем одеты по высшему разряду: папа в костюме-тройке, а мы с мамой в черных вечерних платьях. Я всегда считала, что это выглядит консервативно, но мама называла это элегантным.

Странно видеть, как папа улыбается мне с портрета, зная, что он уже никогда не войдет в эту дверь после работы, приветствуя нас громогласным голосом. Прошло уже больше двух лет, как его не стало, но до сих пор легко забыть, что его нет.

— Мама? — позвала я, удерживая Макса рядом с собой, несмотря на его явное желание броситься в дом и исследовать его. — Я здесь.

— Одри. — Она появилась на верхней площадке лестницы, словно позируя для журнала, одетая в бежевую блузку и брюки цвета загара. — Я так рада тебя видеть!

Я не похожа на свою мать. Она была высокой и худой, с голубыми глазами и короткими серебристо-русыми волосами, в то время как я унаследовала смуглые черты отца: густые каштановые волосы и карие глаза. Несмотря на мои детские мечты быть выше мамы, мой рост не превышал пяти футов четырех дюймов¹, и к пятнадцати годам я стала слишком фигуристой, чтобы одалживать у нее одежду.

— Привет, мам.

Она перевела взгляд на Макса, и я не пропустила микровыражение недовольства, промелькнувшее на ее лице.

— Он на поводке. Я не позволю ему прыгнуть на тебя или что-то в этом роде.

Макс застучал хвостом по мраморному полу, когда она приблизилась. Он перевернулся на спину и поднял лапы вверх, надеясь, что ему погладят живот.

— Я вижу, что у тебя все еще есть собака.

— Макс очень дружелюбный. Он хочет, чтобы ты его погладила.

Она снова посмотрела на него. — Может быть, позже. Как доехали?

— Это было долго. — Я пожала плечами. — Но хорошо. Никаких пробок или других проблем.

— Ну не стой здесь в холле. Она жестом указала в сторону кухни. — Заходи.

Глаза отца, казалось, следили за мной, пока я проходила мимо. Жутковато.

Я прошла на кухню, удерживая Макса рядом. Мне нужно было вывести его на прогулку, чтобы позволить ему сбросить энергию. Бедный пес слишком долго просидел в машине.

Кухня была массивной, с огромным островом, мраморными столешницами и шкафами из светлого дерева. Над островом висел кованый светильник с цветочным абажуром из матового стекла и виноградными лозами, переплетающимися до высокого потолка. Все было оформлено в стиле винодельни, вплоть до большой стеклянной банки, стоявшей в углу, которая наполовину заполнена винными пробками.

— Чаю? — спросила мама.

— Было бы здорово, спасибо.

Я провела Макса по кухне, давая ему возможность все обнюхать. Он остановился, чтобы лизнуть пятно на кафельном полу, а через несколько шагов обнаружил переход к ковру в гостиной чрезвычайно интересным. Вероятно, он почувствовал запах маминой кошки.

В гостиной располагался камин, с установленным над ним телевизором с плоским экраном и секционный диван, заваленный яркими подушками разных оттенков бежевого и светло-голубого. Не похоже, что комната часто использовалась. Мама никогда не была любительницей смотреть телевизор или кино. Вероятно, она заходила туда только для того, чтобы протереть пыль с фотографий и безделушек на камине и полках.

А еще там была стена Одри. Моя стена.

Я окончила школу более десяти лет назад, но она все еще была там. Целая стена моих достижений.

Я придвинулась ближе, пока Макс продолжал принюхиваться. В центре висела одна из моих выпускных фотографий. Я понятия не имела, что тогда происходило с моими волосами: зигзагообразная прическа и всклокоченные концы. Вокруг фотографий висели награды, которые я получила: от сертификата лучшей ученицы года в шестом классе и грамот за участие в соревнованиях по чирлидингу и легкой атлетике, до плакетки с титулом младшей мисс Пайнкреста.

Медаль, которую я получила на выпускном, висела на деревянном крючке, а на консольном столике под ней стояло еще больше фотографий, в основном запечатлевших школьные годы. Нахмурившись, я взяла в руки фотографию с выпускного бала. Мой бывший парень, Колин Гривз, ухмылялся мне с нее, одетый в свой взятый напрокат смокинг с розовым галстуком-бабочкой в тон моему платью.

— Я видела Колина на днях, — сказала мама, в ее тоне слышались нотки пикантных сплетен.

— Да? — Я отложила фотографию.

— Конечно, он выглядел великолепно. Он подумывает о том, чтобы баллотироваться в городской совет.

— Рада за него.

— Твой отец был бы в восторге.

— Уверена, что так и есть.

— Хотя, я слышала, что у них с Лорелеей сейчас не лучшие времена.

— О нет, — ответила я, нахмурив брови от беспокойства. Я вернулась на кухню, села на один из высоких табуретов и предложила Максу лечь. К счастью, он действительно послушался. — Это очень плохо.

— Ну, я бы не сказала, что удивлена. — Мама пододвинула ко мне кружку с чаем. — Все знают, что он слишком поспешно женился на ней.

Я услышала то, что мама не сказала. Он поспешил жениться на ней после того, как ты его бросила. Так что это твоя вина.

Конечно, он начал встречаться с Лорелеей почти сразу после нашего разрыва, и они поженились всего через несколько месяцев. Сейчас я не злюсь на это, но тогда мне было больно. Мы встречались пять лет — с выпускного класса средней школы до окончания мной колледжа, — так что можно было подумать, что ему потребуется время, чтобы двигаться дальше.

Но, в отличие от моей матери, которая так и не простила мне разрыва с ним, я это пережила.

— Надеюсь, с ними все будет в порядке, — сказала я, и именно это я имела в виду. Я не питала зла к Колину. Я была рада, что не я вышла за него замуж, но я не хотела, чтобы с ним случилось что-то плохое.

Мама бесстрастно пожала плечами. — Наверное, это к лучшему, что у них нет детей. Может, им нужна консультация. Хотя я не уверена, что консультант сможет исправить тот факт, что он женился не на той женщине.

Пора сменить тему, пока она не начала рассказывать о том, что это я была правильной женщиной и должна была выйти за него замуж, потому что посмотрите на меня сейчас, в мои тридцать с небольшим я до сих пор одинока.

— Итак, я приступаю к новой работе в понедельник.

Она улыбнулась. — Самое умное, что они когда-либо делали, — это наняли тебя.

— Спасибо. Я просто рада, что хоть кто-то наконец-то это сделал.

Я не была настолько уверена в этой работе, но нищие не выбирают. После того, как я подала заявления практически во все места, которые только смогла найти, я откликнулась на объявление в «Тиликум Трибьюн», в основном от отчаяния. Я никогда не работала в газете, но у меня была степень по журналистике. К моему изумлению, они позвали меня на собеседование и сразу же предложили работу.

Проблема трудоустройства была решена. Но последние несколько лет я жила почти в семи часах езды, в Бойсе. Работа в газете маленького городка — это не удаленная работа, поэтому нужно было собирать вещи и переезжать.

Тиликум был не Пайнкрест, но достаточно близко. Весь этот район, от Пайнкреста до Тиликума и Эхо-Крика, в моих глазах подпадал под понятие «родной город». И не в том милом, ностальгическом смысле, который делает переезд обратно теплым и пушистым. А в том смысле, что я никогда не хотела жить здесь снова, из-за чего чувствовала себя большой, толстой неудачницей.

Но все было в порядке. Эта работа была средством достижения цели — способом встать на ноги. Я продолжу искать другую, желательно не менее чем в пяти-шести часах езды отсюда, а до тех пор буду выживать.

Без предупреждения Макс вскочил на ноги. Он сорвался с места, и поводок выскользнул у меня из рук.

— Макс! — Я соскочила с табуретки и побежала за ним. — Макс, вернись!

Спойлер: он не послушался.

Мы с мамой побежали в гостиную и обнаружили, что Макс пытается просунуть свою голову в двухдюймовую щель под диваном. Его морда высунулась на секунду — ровно настолько, чтобы полаять, — и он снова принялся за дело, засовывая нос под диван.

— Макс, вылезай оттуда.

— О нет, — сказала мама. — Герцогиня.

— Наверное, так и есть. Он увидел твою кошку.

— Не позволяй ему обижать мою малышку.

— Он не обидит ее. Он хочет поиграть.

Макс снова залаял.

— Одри, он ее съест!

— Он ее не съест. — По крайней мере, я надеялась, что не съест. — Это его приветственный лай.

Мама прижала руки к груди. — Герцогиня, оставайся там. Не выходи, малышка. Мамочка спасет тебя.

Не то чтобы она действительно что-то делала для спасения своей кошки.

— Я уведу его. — Я подошла достаточно близко, чтобы достать поводок, и тут Макс издал громкий вопль боли. Я схватила поводок и потащила его прочь. — Что случилось? Кошечка тебя достала?

У него была небольшая царапина на носу, достаточная, чтобы выступила кровь.

— О, дружище, это должно быть больно.

— Герцогиня, — ворковала мама, медленно подходя к дивану. — Выходи, кис-кис.

Я оттащила Макса подальше и держала его поводок в смертельной хватке. — Может, она просто хочет побыть там какое-то время.

— Нет, ей нужна мама, — она причмокнула. — Вот, вот, моя драгоценная маленькая кошечка.

Присев, я проверила нос Макса. Он вилял хвостом и пытался лизнуть мне лицо. Это была неглубокая царапина. Наверное, это больше удивило его, чем ранило. Сейчас он, казалось, уже ничего не замечал.

Наконец, из-за задней стенки дивана вышла Герцогиня. Это была белая персидская кошка с длинным мехом, особенно вокруг мордочки, и янтарными глазами, которые, как мне казалось, придавали ей злобный вид.

— Вот так, милая малышка. — Мама взяла ее на руки и прижала к себе. — Не волнуйся, злая собачка тебя не достанет.

Макс залаял.

Герцогиня зашипела.

— Я не думаю, что Макс — злодей в этом сценарии, но ладно.

Мама нахмурилась. — Моя драгоценная кошка не злая. Она просто защищалась. А этой собаке придется остаться на улице.

— Где на улице?

— На заднем дворе.

— Он не огорожен.

— А ты не можешь привязать его?

— Мама!

— Что? Это неправильно? Я не хочу быть жестокой с ним, я просто пытаюсь быть практичной.

Я вздохнула. — Я буду держать его на поводке в доме и выводить на прогулки, чтобы он мог побегать. А через дорогу от моей работы есть собачий садик, так что я буду водить его туда, пока буду на работе.

— Поводок работает не совсем так, как заявлено в рекламе.

— Я просто положила его себе на колени. Я думала, что кошка наверху, в твоей комнате, или где-то там. Я буду осторожнее.

Она прижала кошку к себе. — Ну, тогда ладно. У нас все получится. Пойдем, милая кошечка, получим угощение. Ты заслужила его после такого испуга. Да, заслужила.

Я посмотрела на Макса. Его милые карие глаза встретились с моими, и он завилял хвостом.

— Давай, хороший мальчик. Прогуляемся и выпустим немного энергии.

Когда я уходила, я все еще слышала, как мама что-то лепетала своей кошке. Я закрыла за собой дверь и сделала еще один глубокий вдох. Воздух был свежим и теплым, еще не совсем летний зной, но намек на него был.

Мы прошли мимо моей машины полной вещей, которые я привезла, и меня охватило чувство покорности. Вот до чего докатилась моя жизнь. Возвращение домой, работа в провинциальной газете от безысходности.

Придется смириться с этим. Все равно это было лишь средство достижения цели.

Джосайя

Запах был повсюду.

Я сморщил нос. Я надеялся, что источником вони было ковровое покрытие, но вчера мы вынесли последнее. И во всем доме по-прежнему пахло сигаретным дымом и чем-то еще, что я не мог определить. Да и не хотел, наверное. Стены были разрушены, повсюду виднелись потеки от воды, и казалось, что каждый раз, когда я сдираю следующий слой, я нахожу новую проблему.

И все же в этом доме было что-то, что мне нравилось.

Я опустил кувалду и положил руки в кожаных перчатках на рукоятку. На полу кухни валялись разбитые куски дешевых шкафов, а в воздухе висела пыль. Пот стекал по моей спине, и я с нетерпением ждал вечера, чтобы посидеть на диване с ледяным пивом. Но демонтаж был приятной работой. Возможность на время выпустить зверя на волю.

И несмотря на то, что многое еще предстояло сделать, дом уже выглядел гораздо лучше, чем, когда мы с папой его купили. Предыдущие владельцы сдавали его в аренду и явно не заботились о его состоянии. Мне были знакомы все подводные камни, связанные с арендой недвижимости, но это место было просто помойкой. Мы также владели домом по соседству, и одной из причин, по которой мы купили этот дом, было то, что мы хотели привести его в порядок и сдать в аренду приличной семье, чтобы наши соседи больше не выглядели так, будто у них тут лаборатория по производству метамфетамина.

Но до того, как это станет реальностью, предстояло пройти еще долгий путь.

Я поднял кувалду и замахнулся. Она снесла следующую часть шкафа с удовлетворяющим звуком. Я размахнулся еще раз, сильнее, отправив в полет кусок древесно-стружечной плиты вместе с большим куском гипсокартона.

Какого черта?

Подойдя ближе, я приподнял защитные очки. Какой-то гений приклеил нижние шкафы к стене. Я выбил кусок гипсокартона вместе со шкафом. Это, вероятно, означало, что остальные шкафы тоже были приклеены.

Проклятье. Я надеялся, что гипсокартон удастся сохранить, но все выглядело не очень хорошо.

Я схватил оставшийся кусок шкафа, который все еще был прикреплен к стене, и потянул. Еще больше гипсокартона треснуло и отвалилось, обнажив каркас за ним.

К черту. Я поднял кувалду и сильно размахнулся, позволяя ей пробить дерево, древесно-стружечную плиту, клей, гипсокартон — мне было все равно. Я замахнулся еще раз. Бах! Шкаф разлетелся на куски. Еще раз, и я вскрыл еще часть стены. Снова и снова, пока спина и руки не начали гореть, а по вискам не побежал пот. Там, где раньше была кухонная стена с дерьмовыми шкафами, теперь лежала груда обломков, а в стене зияла огромная дыра.

— Ты в порядке? — спросил голос позади меня.

Я повернулся и увидела свою сестру Аннику, одетую в футболку и джинсы. Ее светлые волосы были собраны, а с одного плеча свисала сумочка.

— Да. — Я снял защитные очки и вытер пот со лба. — А что?

— Можно подумать, что шкаф убил твоего лучшего друга.

Я хмыкнул.

— Ты планировал снести полстены или просто был в ударе?

— Какой-то идиот приклеил шкафы к гипсокартону.

Она поморщилась. — Это нехорошо.

Мое сердце все еще сильно билось, но быстрый всплеск разочарования уже утих. Я окинул взглядом причиненный ущерб. Глупо.

Но я получил удовольствие.

— Тебе что-нибудь нужно? — спросил я.

— Я должна была встретиться с новыми жильцами соседнего дома с двумя спальнями, но они отказались в последнюю минуту.

Я нахмурил брови. — Почему?

— У них возникли какие-то семейные дела. Изменили свои планы.

— Значит, он будет пустовать еще месяц.

— Да, как минимум. Я размещу новое объявление, когда доберусь до ноутбука.

Я снова хмыкнул. Предложение не было идеальным, особенно учитывая, что мы находились в середине очередного ремонта.

Раньше Анника работала на полставки у нашего брата Люка в его автомастерской, но несколько лет назад я переманил ее к себе на полную ставку. Теперь она была лицом нашего бизнеса. Мы с папой покупали дома и ремонтировали их. Она общалась с арендаторами или покупателями, если мы решали продать дом. Мои навыки общения с людьми были не самыми лучшими, так что это всех устраивало.

А еще у нее был миллион детей, так что работа на дому ее вполне устраивала.

Ладно, у нее их было четверо. Но все равно.

— Это место выглядит… — Она сделала паузу и огляделась. — Я хотела сказать, что оно выглядит лучше, но ты поймешь, что я вру. И воняет, как раньше.

— Когда мы покроем стены грунтовкой Kilz, запах должен исчезнуть. И, как ты знаешь, должно стать хуже, прежде чем станет лучше.

— Иногда это похоже на жизнь.

Я снова надел защитные очки. — Я не пытался сказать что-то глубокомысленное.

— Может, и нет, но это правда. — Она указала на кувалду. — Будь осторожен со стенами. Некоторые из них, возможно, важны для структурной целостности здания.

— Ты думаешь?

Она закатила глаза. — Если подумать, то можешь оторваться. Выпусти немного агрессии.

Я снова хмыкнул.

— Увидимся позже, — сказала она, направляясь к выходу.

Я пробормотал едва слышное прощание. Мне нравилась моя сестра. Мы всегда ладили. Просто мне не хотелось разговаривать.

Впрочем, мне вообще редко хотелось разговаривать. Схватив кувалду, я принялся за работу над следующими шкафами.

Через час все они были разломаны на части, а гипсокартона осталось гораздо меньше. Частично я сомневался, не стоит ли просто доломать все это. Мы не планировали разбирать кухню до основания, но, вероятно, ремонт был уже нецелесообразен.

Мой желудок заурчал, напоминая, что я пропустил обед. Со стенами я разберусь позже. Пора было заканчивать.

Я оставил все, как было, и вышел наружу, чтобы запереть дверь. Половину подъездной дорожки занимал мусорный контейнер, и снаружи дом нуждался в таком же ремонте, что и внутри. К счастью, крыша была прочной, но новая краска и чертовски много ландшафтных работ были необходимы.

Я припарковал свой грузовик на улице — темно-серый Ford F-150, который я купил пару лет назад. По всей видимости, это была подходящая машина для Хейвенов: у двух моих братьев были такие же, только других цветов.

Вечерний воздух был приятно прохладным, а небо — ясным. Стоял июнь, но летняя жара еще не наступила. И это было чертовски хорошо. Мне нужно было поскорее вызвать своего специалиста по ОВиК² для обслуживания кондиционера, иначе лето будет невыносимым.

Я оставил ремонтируемый дом, поехал в город и нашел место для парковки через дорогу от «Медного чайника». Обычно, когда был голоден, я просто забегал в «Квик-стоп», чтобы съесть сэндвич в упаковке, но сейчас мне захотелось горячей еды.

Через дорогу перебежала белка, заставив парня в красном пикапе ударить по тормозам. Грузовик остановился, и переднее колесо оказалось в нескольких сантиметрах от того, чтобы раздавить животное. Белка побежала дальше, размахивая пушистым хвостом и, видимо, не обращая внимания на то, что чуть не стала жертвой на дороге.

Белки считали себя здесь хозяевами.

Я кивнул парню и направился к закусочной.

В «Медном чайнике» уютно пахло едой, а звон посуды смешивался с негромким гулом разговоров. Хозяйка, Хайди, едва ли выглядела достаточно взрослой, чтобы учиться в старшей школе, не говоря уже о работе в закусочной. Но, что я мог знать. Все вокруг казались мне слишком молодыми.

— Вам нужен столик? — Она окинула взглядом заполненное кафе. — Это может занять несколько минут. Все места заняты.

— Я возьму что-нибудь на вынос.

— Вы знаете, что хотите, или вам нужно посмотреть меню?

— Нет, нет, Хайди, — раздался знакомый голос из глубины кафе. — Он сядет со мной.

Меня охватило легкое предчувствие, когда моя тетя Луиза помахала мне рукой из-за своего столика.

У Луизы Хейвен были длинные седые волосы, которые она всегда убирала в пучок, и глубокие морщины вокруг глаз от частых улыбок. Она вышла замуж за старшего брата моего отца, когда им обоим было по шестнадцать лет, и они, несмотря ни на что, оставались вместе на протяжении последних пятидесяти с лишним лет. В какой-то момент в туманном прошлом она выбрала велюровые спортивные костюмы в качестве своего фирменного стиля. Я понятия не имел, есть ли у нее что-то еще, или ее шкаф — это просто радуга из толстовок на молнии и подходящих к ним штанов. Сегодняшний был темно-фиолетовый.

У тети Луизы не было никакого фильтра, но проблема была не в этом. Мне нравилось, что она говорила все, что думала. Проблема была в том, что в семье Хейвенов она была самопровозглашенной свахой. Все ее дети были в браке, но, если вы были старше двадцати одного года, состояли в родстве с Хейвенами и были одиноки, Луиза бралась за вас.

Она на протяжении многих лет пыталась свести меня с кем-нибудь.

— Я возьму французский дип³ на вынос, — сказал я.

— Джосайя, — позвала Луиза, все еще маша мне рукой. — Иди сюда, милый.

Хайди смотрела туда-сюда, между нами, как будто не знала, кого ей слушать.

— Запиши мой заказ и принеси его к ее столику, — проворчал я и прошел мимо Хайди туда, где Луиза улыбалась мне.

— Ну разве это не прекрасный сюрприз, — сказала она, как будто мы не сталкивались друг с другом все время в этом чертовом городе. — Присаживайся.

Я выдвинул стул и сел. — Я не могу остаться.

— Ничего страшного, все равно приятно поздороваться. — Она покопалась в сумочке, достала маленькое зеркальце и начала промакивать уголки рта. — Кроме того, я все равно собиралась тебя разыскать. Флоренс Ньюленд на днях говорила мне, что ее внучка Аида приезжает к нам на лето.

— И что?

— Я сразу же подумала о тебе.

— Почему?

Она захлопнула зеркало. — Я подумала, что ты мог бы показать ей окрестности.

— Нет.

— Не будь таким. Она милая девушка.

— Не люблю милых девушек.

Она закатила глаза, скорее забавляясь, чем раздражаясь. — Конечно, любишь. Мы просто не нашли тебе подходящую.

— Не интересует.

— Я понимаю, что ты Хейвен, а это синоним упрямства. Но в конце концов тебе придется остепениться.

Я нахмурила брови. — Почему?

Она издала многострадальный вздох. — Разве тебе не одиноко одному?

— Нет.

— Когда-нибудь ты поймешь, насколько лучше будет твоя жизнь с хорошей женщиной.

Я хмыкнул. Ей было легко говорить. Она вышла замуж за моего дядю Джорджа, когда они были молоды и готовы идти на уступки. Мне было тридцать восемь, и я был слишком самодостаточен. Я не мог представить, что буду делить свое пространство, свое время или свою жизнь с другим человеком. Я ненавидел необходимость учитывать чьи-то интересы. Черт, я даже не хотел заводить собаку.

Кроме того, однажды я уже почти решился, и посмотрите, чем это обернулось. Больше никогда.

— Тебе стоит сосредоточиться на другом Хейвене.

— Поверь мне, я работаю и над твоими братьями.

— Так почему бы не заставить одного из них выгулять эту, как ее там. Ты пробовала поговорить с Люком? Или Закари?

— Закари. — Она практически выплюнула его имя, как будто оно было неприятным на вкус. — Возможно, именно он поставит меня в тупик. Но Люк? — Она постучала пальцем по губам. — Нет, я не вижу их вместе.

— Если ты не хочешь отдавать ее Люку, у меня полно других братьев на выбор.

Это была правда. Нас было шестеро, плюс Анника. Мы были большой семьей. У отца были я, Люк и Гарретт от первой жены. У мамы — она была единственной мамой, которую все мы когда-либо знали, — были Риз, Тео и Закари. Папа усыновил их после свадьбы, и никто не сомневался в том, что они Хейвены. Потом они вместе родили Аннику.

У Луизы было много одиноких братьев Хейвен, которым можно было досаждать. Даже Гарретт, который развелся несколько лет назад.

И опять же, Риз был дикой картой. Мы не видели его несколько лет. Он мог быть женат и иметь семерых детей, а мы бы ни о чем не догадывались.

— Знаешь, может, я узнаю, не заинтересуется ли Тео, — сказала она. — У него хорошая, стабильная работа.

— Или Гарретт, — сказал я, радуясь, что колесики ее мыслей о сватовстве свернули в другую сторону. — У него тоже хорошая, стабильная работа.

Хайди принесла мою пакет и поставила на стол. Я достал бумажник и сунул ей немного денег, прежде чем она успела уйти. — Сдачу оставь себе.

— Спасибо.

Я встал, готовый сорваться с места, пока Луиза не уговорила меня остаться поесть с ней. — Мне нужно идти.

— Рада была тебя видеть, дорогой. Но не думай, что ты сорвался с крючка.

Я только покачал головой и ушел.

Всю дорогу до дома запах из пакета заставлял мой желудок урчать еще сильнее. К счастью, я жил в городе, на Мидоу-стрит, в последнем доме тупиковой дороги. Я купил его много лет назад, намереваясь отремонтировать, но так ничего и не успел с ним сделать. У него была все та же унылая, выцветшая краска и кривая дверь, которая скрипела, когда открывалась.

Внутри было ненамного лучше. Дом был пригоден для жизни, только устаревший и необставленный. Тусклые твердые породы дерева нуждались в полировке. Я снял старые плинтусы и наличники и не заменил их. Кто-то до меня покрасил кухонные шкафы в ужасный оттенок сиреневого и покрыл оригинальный линолеум дешевой отваливающейся плиткой. Некоторые из них отклеились, но их починка означала замену всего пола, а это означало переделку всей кухни.

Когда-нибудь я займусь этим. Возможно, когда буду готов продать дом или сдать его в аренду.

Я стянул рабочие ботинки, оставив их у двери, и бросил телефон, бумажник и ключи на маленький приставной столик. Моя мебель была такой же потрепанной и неподходящей, как и дом. Диван, который стоял у меня много лет, кресло, которое мой брат Тео выбросил при переезде, и маленький столик, служивший подставкой для ног.

Я бросил пакет с едой на стол и пошел на кухню, чтобы взять пиво. Открыв его, я рухнул на диван и задрал ноги.

Одиноко? Тетя Луиза не понимала, о чем говорит. Конечно, я был один, но я не был одинок. Мне нравилось, что я могу положить ноги на стол прямо рядом с едой. Сидеть на старом диване в полуразвалившемся доме. Я работал по собственному графику, в остальное время делал то, что хотел. Меньше всего мне хотелось беспокоиться о ком-то.

Один, но не одинокий. Как раз то, что мне нравилось.

Одри

Я ужасно нервничала, когда шла по тротуару на свою новую работу. Это было похоже на первый день в школе. Ощущение не было совсем невыносимым, хотя я задумалась, правильно ли я оделась. Будет ли это обычный офис? Более формальный? Я проходила собеседование по видеочату, поэтому не была там лично, и в моей переписке с новым начальником ничего не говорилось о дресс-коде.

Я выбрала, как я надеялась, классический вариант — белую блузку с темно-серой юбкой и черные туфли. В таком наряде я чувствовала себя немного Лоис Лейн, что было вполне уместно, учитывая мою новую работу.

Найти бы только своего Кларка Кента. Он даже не обязательно должен быть Суперменом. Просто милый парень с хорошей работой, который любит собак и влюбится в меня по уши. Не слишком ли многого я прошу?

Мой жизненный опыт говорил, что да, но я была безнадежной оптимисткой.

Я оставила Макса в магазине, где также предлагался дневной уход за собаками. Ему потребовалось всего десять секунд, чтобы сблизиться с хозяйкой, Мисси Лавджой. Конечно, она дала ему лакомство. Любовь Макса стоила недорого. Но, по крайней мере, мне не о чем было беспокоиться.

Офис «Тиликум Трибьюн» находился в квартале от Главной улицы, неподалеку от парка Дровосеков. В Тиликуме центр города был гораздо симпатичнее, чем в Пайнкресте. Он был причудливым местом, где можно было прогуляться и сделать покупки, с интересными магазинами и несколькими ресторанами.

Я остановилась, когда по тротуару передо мной пробежали две белки. Похоже, одна из них несла связку ключей. Я огляделась по сторонам, размышляя, стоит ли мне погнаться за ними и отобрать ключи. Они должны были кому-то принадлежать. Но через секунду белки исчезли за углом.

Видимо, белки Тиликума честно заработали себе репутацию воришек.

Разгладив юбку и сделав глубокий вдох, я открыла дверь в редакцию «Трибьюн» и вошла внутрь.

Офис представлял собой открытое пространство с несколькими бессистемно расставленными столами. На закрытой двери сзади висела табличка с надписью «Редактор», рядом находилась уборная. В противоположном углу располагалась мини-кухня с мини-холодильником и кофеваркой на стойке. Стены украшали экземпляры «Трибьюн» в рамках, большинство из которых висели немного криво.

Седая женщина со стрижкой пикси подняла глаза от своего ноутбука и улыбнулась. Она была единственным человеком в офисе. Один стол был совершенно пуст, и, хотя на другом стоял настольный компьютер и несколько вещей, за ним никто не сидел.

— Привет. — Она встала. — Вы, должно быть, Одри. Я Сандра О’Нил.

— Да, привет. — Я вошла, протянув руку для приветствия. — Одри Янг.

Сандра взяла мою руку и пожала. Она была одета в черную рубашку и штаны цвета хаки — более повседневную одежду, чем та, что была на мне, так что я была рада, что не надела пиджак.

— Приятно познакомиться. Лу в своем кабинете. — Она жестом указала на один из столов. — Леджер, бесполезный стажер, сидит там. Он еще не пришел, очевидно.

— Простите, вы сказали «бесполезный стажер»?

— Не волнуйтесь, я называю его так в лицо. — Она указала на пустой стол. — Можешь занять этот. Если только тебе не нравится больше стол Леджера. Мы можем перенести его вещи, он, наверное, даже не заметит.

— О, нет, все в порядке.

— Отлично. — Ее улыбка померкла, когда она переключила свое внимание на кабинет Лу и повысила голос. — Лу! Новенькая пришла.

Она сделала паузу, как будто прислушиваясь, но ответа я не услышала.

— Уверена, он выйдет через минуту. Можешь устраиваться. Я бы показала тебе все, но показывать особо нечего. У нас небольшое предприятие. У тебя есть свой ноутбук? — Она огляделась по сторонам. — Возможно, у нас где-то есть лишний, но если и есть, то это кусок мусора. Я рекомендую использовать свой собственный.

— У меня есть свой. — Я положила сумку на пустой металлический стол. Он видал и лучшие времена. Нижний ящик был помят — сомневаюсь, что он откроется, а на ножках были следы ржавчины.

Но все было в порядке. Я приехала сюда за зарплатой, а не за роскошной обстановкой.

Входная дверь открылась, и вошел долговязый парень с темными волосами, подстриженными в стиле маллет⁴ и пародией на усы. На нем была выцветшая футболка «Led Zeppelin», узкие джинсы и тонкий бордовый шарф на шее.

— А, Леджер, ты решил осчастливить нас своим присутствием сегодня, — сказала Сандра. — Это новая сотрудница, Одри.

— Привет. — Леджер едва взглянул в мою сторону, прежде чем опуститься в кресло. Его телефон появился словно из ниоткуда, и он откинулся на спинку, уже прокручивая ленту.

— Видишь? — Сандра жестом указала на него. — Вот почему я называю его бесполезным стажером. Он почти ничего не делает.

Он посмотрел на нее поверх своего телефона. — Я работаю.

— С каких пор?

— Я проводил исследование для статьи.

— Это было месяц назад.

Он покачал головой, его внимание все еще было приковано к телефону. — Вам, ребята, нужно снизить свои ожидания. Мне много задают.

— Сейчас летние каникулы.

— Да, и я заслуживаю перерыва.

Сандра поймала мой взгляд и пожала плечами. — Он удивляет нас время от времени, но в основном просто сидит на месте. Лу это не волнует, потому что он стажер, и мы ему не платим.

Я медленно опустилась в кресло. — Ладно…

— Возможно, мы производим не самое лучшее впечатление, но что я могу сказать? Мы — газета маленького городка, пытающаяся выжить в пост-газетную эпоху. У нас есть Лу, который был здесь всегда и не позволит газете умереть. А еще есть я, которая несколько лет назад решила, что будет весело устроиться на работу, раз уж мои дети выросли и разъехались. И Леджер, который уже шесть лет получает диплом журналиста в колледже Тиликума?

— Пять с половиной, — ответил он.

— Как видишь, мы отчаянно нуждаемся в таком человеке, как ты.

— А в чем, собственно, будет заключаться моя работа? — спросила я. — Лу не был достаточно конкретен.

— Ну, — сказала Сандра и заколебалась, словно ей нужно было сначала все обдумать. — Я занимаюсь объявлениями: свадьбы, рождения детей, некрологи. Я также занимаюсь редактированием и корректурой, бухгалтерией и прочими административными делами. Лу следит за репутацией газеты и тратит большую часть своего времени на то, чтобы убедить рекламодателей платить нам. Леджер почти ничем не занимается, так что у тебя остается практически все остальное.

Я несколько раз моргнула. — Все остальное?

Она улыбнулась. — Не волнуйся, наши читатели не привередливы. У тебя есть фотоаппарат? У нас точно где-то здесь валяется, хотя камера на твоем телефоне, наверное, лучше.

— Фотоаппарат? Я не фотограф.

Прежде чем Сандра успела ответить, дверь Лу открылась. Он был крупнее, чем показался мне во время интервью. Высокий, с животом, который натягивал пуговицы на рубашке с короткими рукавами. Я не могла понять, была ли его седая щетина намеренной или он просто забыл побриться сегодня утром, и, хотя на голове у него еще оставалось немного волос, они явно поредели.

— Отлично, новенькая пришла. — Его голос был хриплым, как гравий. — Одри, верно?

Я встала, готовая протянуть руку. — Да, привет, приятно…

— Заходи.

Он скрылся в своем кабинете. Я взглянула на Сандру. Она ободряюще улыбнулась, и я последовала за Лу.

В его кабинете приятно пахло бумагой и чернилами, напоминая о школьных проектах папье-маше с использованием рваных газет в качестве материала. На стене в несочетающихся рамках висели самые ранние выпуски «Трибьюн» начала девятнадцатого века, а его стол был завален стопками бумаг и почты. Хотя у него был компьютер, на консоли за его креслом стояла старинная печатная машинка, и казалось, что она подходит к обстановке лучше, чем любая современная техника.

Лу пошарил в беспорядке на своем столе. — Должно быть, я передал Сандре твои документы. Она занимается бухгалтерией и начислением зарплаты.

— О, хорошо. Если вам понадобится что-то еще, дайте мне знать.

Он взял сложенную газету с верха одной из стопок и пододвинул ее ко мне. — Это выпуск за прошлую неделю. Отсюда ты можешь получить представление о макете. Все довольно просто. Местный раздел находится в конце. Здесь мало что происходит, но мы печатаем расписание школьных соревнований, городские события и все такое. Есть вопросы?

У меня было около сотни вопросов, но я не знала, с чего начать. — Что мне…

Его телефон зазвонил, и он ответил на звонок так быстро, что мой вопрос остался висеть в воздухе. — Это Лу.

Он сделал паузу, слушая, и начал качать головой. — Нет, нет. Это не сработает.

Я ждала, стараясь не ерзать на своем месте.

— Ты всегда делаешь разворот на полстраницы. Ты оплачиваешь полстраницы уже двадцать пять лет. Зачем менять это сейчас? — Он прикрыл телефон рукой и жестом показал, чтобы я уходила. — Я должен ответить. Приступай.

К чему приступать?

Он убрал руку и продолжил говорить. — Я знаю, что число подписчиков снизилось, но сейчас такие времена. Это все еще отличный способ связаться с вашими постоянными клиентами.

Я встала, взяла газету и тихо вышла из его кабинета.

Сандра улыбнулась. — Все прояснилось?

— Не совсем. — Я вернулась к своему столу и села в кресло. — Ему позвонили.

— Ничего страшного. В первый день всегда приходится учиться. Ничего не поделаешь. Я помогу тебе.

— Спасибо. — Сандра мне уже нравилась, и это радовало, потому что остальная ситуация меня немного смущала. — Он вручил мне газету за прошлую неделю, как будто это должно было все объяснить. Но, признаюсь честно, я понятия не имею, что я должна делать.

— Это метафора жизни, — сказал Леджер, кивнув с умным видом. — Никто из нас не знает.

Сандра рассмеялась.

— Достаточно точно, Леджер. Может быть, ты не совсем бесполезен.

— Я же говорил, — сказал он, хотя по-прежнему не отрывал глаз от своего телефона.

— Не волнуйся, — сказала она. — Я помогу тебе начать. На официальной странице города в Facebook есть календарь городских событий, который поможет тебе. Там можно найти даты местных мероприятий. А я разошлю несколько писем, в которых представлю тебя людям, которых ты должна знать. Триша из отдела парков и развлечений, Каролин из мэрии, Эд из городского совета. Но здесь редко случаются какие-либо новости.

Я открыла газету и пролистала страницы. Я не хотела судить — и уж точно не была экспертом по газетам маленьких городков, — но все было довольно однотипно. Местный раздел находился в конце, хотя, казалось бы, должен быть на первой странице. И не было ничего особенно интересного. Только основные новости, которые можно встретить где угодно, несколько колонок, явно перепечатанных из других источников, и крошечный календарь событий.

Сложив газету, я испустила долгий вздох. Во что я ввязалась? Я не знала, чего от меня ждут, с чего начать и что я могу сделать, если вообще могу, чтобы помочь умирающей газете. Глядя на ее печальные страницы, я задавалась вопросом, не закроется ли она в ближайшее время. Или, придя однажды утром на работу, я обнаружу, что дверь заперта, а мои надежды встать на ноги разорваны в клочья, как все те обрывки газет, которые мы использовали для наших художественных проектов.

Чувство, что я совершила большую ошибку, приехав сюда, вернулось. И это чувство было очень сильным.

Но что я могла поделать? Продолжать бороться и надеяться, что на следующей неделе у меня все еще будет работа.

И как можно скорее найти новую работу, у которой действительно есть будущее.

Одри

Мой первый день не стал еще хуже. И уже это можно было считать удачей.

Сандра помогла мне кое с чем разобраться, и не успела я оглянуться, как уже пора было ехать домой. Казалось, что день выдался одновременно и слишком быстрым, и слишком медленным, и я чувствовала себя как выжатый лимон.

Я попрощалась с Сандрой — она была пока единственным светлым пятном на моей новой работе — и пошла за Максом.

Когда я забрала его, он выполнил свою священную собачью миссию, сделав вид, что готов взорваться от восторга, как только увидел меня. Он кружил вокруг меня, вилял хвостом, как сошедший с ума пес, и несколько раз лизнул меня в лицо, когда я наклонилась, чтобы погладить его.

Поездка обратно в Пайнкрест дала мне немного времени, чтобы прийти в себя. Меня не пугала перспектива возвращения в мамин дом, но я и не ждала этого с нетерпением. Держать Макса подальше от Герцогини было сложно. Обычно он был послушным, но чем дольше я удерживала его от кошки, тем сильнее ему хотелось добраться до нее. Ее предупредительное царапанье совсем не умерило его любопытство. Прошлой ночью он удрал от меня, и Герцогиня застряла на верхней книжной полке, не имея возможности спуститься.

Вернее, мама утверждала, что она застряла. Я была уверена, что она слишком драматизирует.

Продуктовый магазин был по дороге, и я решила зайти в него и купить что-нибудь на ужин. Подношение маме за то, что она терпит мою сумасшедшую собаку.

Макс будет в порядке несколько минут, пока я забегу в магазин. Я никогда не оставляла его в машине надолго — автомобиль может нагреться быстрее, чем вы думаете, особенно на солнце, но на улице было не жарко, и я припарковалась в тени. Я быстро войду и выйду, и с ним ничего не случится.

— Оставайся здесь, хороший мальчик. Я сейчас вернусь.

Я вошла в магазин и свернула направо, в сторону кулинарии. К счастью, там был куриный салат, который любила моя мама. Я заказала среднюю порцию, возможно, больше, чем нам нужно, но его можно будет доесть завтра, и подождала, пока парень в сетке для волос, надетой на его мужской пучок, наполнит контейнер. Он передал его мне, и я поблагодарила его.

— Так, так, так, — раздался слишком знакомый голос за моей спиной. — Я уже слышал, что ты вернулась.

Я знала, что рано или поздно этот момент должен был наступить. Этот город был слишком мал, чтобы долго избегать его. Но я все еще не была готова увидеть Колина Гривза.

— Похоже, новости распространяются быстро, — сказала я, обернувшись.

Он был одет в бледно-голубую рубашку на пуговицах и темные брюки. Наверное, зашел в магазин по пути с работы, как и я. Он работал в юридической фирме своего отца, единственной в городе, и, конечно, выглядел соответствующе. Зачесанные назад волосы, чисто выбрит, ни единой складки на дорогой одежде.

Он слегка улыбнулся, пока его глаза осматривали меня. — Ты хорошо выглядишь.

— Спасибо. Первый рабочий день.

— Да? Где ты работаешь?

Я поджала губы. Мне не следовало говорить больше, чем «спасибо». Теперь меня втянули в настоящий разговор, а не в ситуацию быстрого приветствия. Но я не хотела быть грубой. — «Тиликум Трибьюн».

— Она еще работает?

— Ну, они наняли меня, и дверь не была заперта, когда я пришла туда сегодня утром, так что я бы сказала, что ответ, скорее, да.

— Мило, — сказал он, и я не была уверена, имел ли он в виду газету или мою попытку сарказма. — Я слышал, ты живешь с мамой.

Я не упустила осуждения в его голосе. — Пока не найду собственное жилье.

Снова оглядев меня с ног до головы, он скрестил руки.

— Кто бы мог подумать. Мисс «Самый вероятный успех» снова дома. Я думал, ты сказала, что никогда больше не вернешься сюда.

Да, я так и сказала. В тот момент я именно так и думала. Была абсолютно уверена.

— Ну, жизнь преподносит разные сюрпризы. — Я показала контейнер с куриным салатом. — Мне пора домой, пока он еще не остыл.

— Эй, я не пытался критиковать тебя. — Его голос приобрел успокаивающее звучание, которое он всегда использовал, чтобы выйти из спора. — Все в порядке?

Я потеряла работу и теперь живу с матерью после того, как поклялась никогда не возвращаться домой; моя новая работа — это катастрофа, и я собираюсь проводить все свободные часы, пытаясь удержать свою собаку подальше от избалованной кошки моей мамы. Нет, все не в порядке.

Очевидно, я этого не сказала.

— Да, все отлично. Я просто хотела изменений, и так получилось, что я попала именно сюда. Жизнь вообще забавная штука.

Он медленно кивнул, и я поняла, что он мне не верит. — Рад за тебя.

— Спасибо.

— Нам стоит как-нибудь выпить кофе. — Он подошел ближе и одарил меня той же флиртующей ухмылкой, которая вызывала у меня бабочек в животе еще в школе. — Как следует наверстать упущенное.

Почему он так на меня смотрит? Его глаза путешествовали вверх и вниз, задерживаясь на моей груди гораздо дольше, чем это было допустимо.

— Как поживает Лорелея?

На полсекунды он застыл, и вспышка гнева ожесточила его черты.

Он напомнил мне моего отца.

Это привело меня в замешательство.

— У нее все прекрасно. — Выражение его лица снова превратилось в самоуверенную ухмылку. — Тебе стоит заглянуть к ней. Она будет рада тебя видеть.

Отличный ход, приятель. — Да, заеду. А сейчас мне действительно нужно идти. Моя собака в машине, и я не хочу оставлять ее одну надолго.

— Конечно. Мне тоже надо вернуться домой, пока моя благоверная не решила, что я избегаю ее. — Он подмигнул, и какая-то часть меня задумалась, не изменяет ли он ей. Или изменил бы, если бы представилась такая возможность.

Черт возьми, Колин, не будь таким парнем. — Спокойной ночи.

— Пока, Одри. — Он сделал паузу, задержав на мне взгляд. — Я действительно рад тебя видеть.

— Я тоже. — Я была такой лгуньей. Мне было неприятно видеть его, и я бы избегала этого так долго, как только могла.

— Увидимся. — Он снова подмигнул мне, затем повернулся и зашагал прочь.

Я выдохнула и направилась к кассе, ощущая легкую дурноту. Я чувствовала себя так же, когда увидела его на похоронах отца. Вместо того, чтобы просто выразить свои соболезнования, как обычный бывший парень, он загнал меня в угол и стал настаивать на долгих объятиях. Почему-то его предложение что бы мне не понадобилось, показалось мне неуместным.

К счастью, сегодня он не пытался меня обнять, а просто пригласил на кофе, что могло оказаться совершенно невинным. Возможно, он просто хотел встретиться и узнать, как у меня дела.

Я заплатила за куриный салат и направилась обратно к машине. Макс внимательно следил за мной, пока я шла через парковку, и я видела, как его лохматый хвост начал вилять, как только он заметил меня.

Глупый пес.

Ни с того ни с сего по позвоночнику пробежал холодок, а волосы на руках встали дыбом. У меня возникло странное чувство, что за мной наблюдают, и не только собака. Ощущение было настолько сильным и пронизывающим, что у меня заколотилось сердце, как будто я шла по темному переулку в большом городе, а не по парковке продуктового магазина в маленьком городке средь бела дня.

Я не могла решить, стоит ли мне оглянуться, чтобы проверить, действительно ли за мной кто-то наблюдает, или бежать к своей машине, и в итоге я неловко совместила оба варианта. Моя голова метнулась из стороны в сторону, слишком быстро, чтобы я могла что-то разглядеть, и я бросилась вперед. Я покопалась в сумочке, нащупывая ключи. Где они?

Нос Макса оставил мокрые разводы на стекле окна со стороны пассажира. Вероятно, он понял, что мой рывок через парковку означает, что сейчас произойдет что-то интересное.

Я все ждала, что мне зажмут нос и рот тряпкой с хлороформом или воткнут в спину острый предмет.

Возможно, из-за адреналина мое воображение работало слишком активно.

Я добралась до машины, нажала на ключ, чтобы отпереть ее, и запрыгнула внутрь, закрыв дверь так быстро, как только смогла.

Макс вилял хвостом, пока я пыталась перевести дыхание. Сердце колотилось, и ощущение, что меня вот-вот зарежут, долго не проходило.

Я смотрела в окна и в заднее стекло, но никого не видела. Даже Колина.

Возможно, это был он, остановившийся у своей машины, чтобы посмотреть, как я выхожу из магазина. Просто мой неопасный бывший парень. Самое худшее, что мог сделать Колин, — это бросить на меня неуместный взгляд и предложить выпить кофе — и, вполне возможно, изменить своей жене, но я не собиралась принимать в этом никакого участия.

Нет причин опасаться тряпок с хлороформом или удара ножом сзади.

Макс положил лапу мне на руку.

— Спасибо, хороший мальчик. Твоя мама просто смешна. Надеюсь, ты это понимаешь.

Он смотрел на меня своими большими карими глазами, как будто я была самой лучшей на свете.

Собаки — самые преданные.

Мое сердце постепенно успокоилось, а руки больше не напоминали дикобраза, находящегося в состоянии гипертревоги, поэтому я завела машину и поехала. Я держала контейнер с куриным салатом на коленях, чтобы Макс до него не добрался. Мне не нужно было, чтобы ужин и собачья слюна оказались по всему салону моей машины.

Я твердо сказала себе, что по дороге домой за мной никто не следит. За мной буквально никого не было, но, видимо, мое воображение, разгоряченное адреналином, еще не до конца остыло.

Это был просто стресс от всего, что на меня навалилось. Безработица, массовые отказы, когда я посылала свое резюме на миллион вакансий и не получила ни одного ответа, а также переезд домой. Не говоря уже о том, что я столкнулась с Колином. Это был перебор.

Вид маминого дома не слишком успокаивал, но, по крайней мере, я выдержала свой первый рабочий день. Оставалось только надеяться, что собачий садик вымотал Макса. Я чувствовала себя совершенно истощенной.

Я припарковалась и пристегнула поводок Макса. Мне нужно было взять одновременно сумку, куриный салат и Макса, поэтому я позволила ему выпрыгнуть первым, пока собирала свои вещи. Он сразу же побежал к двери и сел.

— Хороший мальчик, Макс. Подожди меня там.

Я собрала все вещи и закрыла дверь машины бедром.

Передняя дверь открылась, и мама высунула голову.

Прежде чем она успела сказать хоть слово, Макс пронесся мимо нее внутрь дома.

— Герцогиня! — Мама вскрикнула и бросилась за ним.

— Да что ж такое! — Я поспешила войти в дом и захлопнула за собой дверь, чтобы Герцогиня не выбежала на улицу. Хуже, чем Макс, преследующий ее, было бы только позволить маминому драгоценному ребенку выбраться наружу. — Макс! Ко мне!

Я положила то, что было у меня в руках, и бросилась на кухню, но их там не было. Сверху донесся приглушенный крик, и я направилась туда.

— Макс, ты обучен лучше, — крикнула я, поднимаясь по лестнице через две ступеньки. — Вроде того. Ко мне!

Он выскочил из спальни, его глаза были расширены от возбуждения, а хвост вилял как сумасшедший.

— Хороший мальчик. Ко мне.

На секунду мне показалось, что он послушается. Но искушение его новой любимой игры, погони за избалованной кошкой, оказалось слишком сильным для него. Дрессировка против искушения; искушение победило.

Я крикнула, чтобы мама закрыла дверь в спальню, но опоздала. Он крутанулся на месте и бросился обратно, поводок волочился за ним. Мама снова закричала, и что-то грохнулось на пол.

— Одри!

— Я здесь. Макс, стой. Ко мне!

Лампа была опрокинута, но не выглядела разбитой. Мамино лицо раскраснелось, и она стояла перед кроватью королевских размеров с четырьмя столбиками, широко расставив ноги и раскинув руки в стороны, как будто была готова пожертвовать собой, чтобы спасти свою драгоценную кошку.

Макс наконец послушался, сел и посмотрел на меня, радостно виляя хвостом. Я взяла поводок, чтобы он не смог снова убежать.

Мама тяжело дышала, ее глаза были немного дикими. — Он не может продолжать терроризировать моего ребенка, Одри.

— Я знаю, знаю. Я просто собирала свои вещи в машине. Я не думала, что ты откроешь дверь.

— Это неважно. Решение с поводком явно не работает.

— Мам, он просто хочет поиграть. Он не причинит ей вреда.

— Он причиняет ей душевную боль.

Герцогиня выглянула из-под кровати и зашипела.

— Мне очень жаль. Он не хотел. Он просто взволнован.

Взгляд мамы говорил громче слов. Держи его подальше от моей кошки.

— Я купила салат на ужин. Он в сумке, которую я оставила у входной двери. — Я не знала, что еще сказать, поэтому взяла Макса и ушла, закрыв за собой дверь.

Я пошла в свою комнату и похлопала по кровати, приглашая его запрыгнуть.

Проживание у мамы оказалось невыносимым. Я никогда не рассчитывала на то, что это надолго, но надеялась, что смогу продержаться несколько месяцев. Прошло всего несколько дней, а я уже была готова рвать на себе волосы.

К тому же мне не нравилась мысль о том, что я могу в любой момент столкнуться с Колином. Я буду нервничать каждый раз, когда мне придется выходить в город, гадая, не окажется ли он там.

Мне нужен свой собственный дом. Даже мой безудержный оптимизм не мог справиться с этой ситуацией.

Я устроила Макса в его вольере, чтобы он немного успокоился, к счастью, ему нравилось его логово, и спустилась вниз за своими вещами. Мама, судя по всему, все еще была наверху, вероятно, воркуя над Герцогиней после последней моральной травмы, нанесенной моей собакой. Я оставила ужин на кухне и отнесла сумку наверх, в свою комнату.

Макс дремал, свернувшись калачиком, поэтому я не стала его беспокоить и достала ноутбук. После встречи с Колином мне очень хотелось найти жилье за пределами Пайнкреста, а лучше всего в Тиликуме, чтобы было близко к работе. Но все, что угодно, будет лучше, чем здесь.

Я открыла сохраненный поиск и запустила его снова, затаив дыхание.

Пожалуйста, пусть будет что-то новое.

На экране появилось несколько объявлений, которых я раньше не видела, и надежда зародилась в моей груди.

Первой была квартира с двумя спальнями. Потрясающе. Она находилась в Тиликуме, недалеко от колледжа. Это подойдет. Недавно отремонтированная, с новой бытовой техникой. Арендная плата была в пределах моего бюджета, и как раз, когда я подумала, что нашла решение своих проблем, я дочитала до конца. Никаких домашних животных.

Отказ.

Следующее объявление было о доме. Три спальни, немного не по карману, но с огороженным задним двором. Это было бы здорово для Макса. Домашние животные разрешались при условии внесения залога, что вполне устраивало. Я кликнула на карту, чтобы посмотреть, где находится дом, и мое сердце упало. Это было в Пайнкресте. Если Колин до сих пор жил там же, то это было прямо за углом от его дома.

Жесткое «нет».

Надежда, которая появилась, быстро угасала.

Я щелкнула по последнему объявлению. Дом с двумя спальнями в Тиликуме. Аренда была в моем ценовом диапазоне. Не упоминался огороженный двор, но он мне и не был нужен. Просто приличное место, чистое, не рядом с моим бывшим парнем и без изнеженного белого перса в доме.

В объявлении ничего не говорилось о домашних животных. Скрестив пальцы, чтобы ответ был положительным для моей глупой собаки, я позвонила по номеру.

— «Недвижимость Хейвенов», — ответил женский голос. — Это Анника.

— Привет, Анника. Меня зовут Одри, и я только что увидела ваше объявление об аренде дома в Тиликуме. Он еще свободен?

— Да, конечно.

Я глубоко вздохнула и скрестила пальцы покрепче. — А вы случайно не разрешаете держать домашних животных?

— Зависит от ситуации и при условии внесения залога. А какие у вас домашние животные?

— Только собака. Он среднего размера, с длинной шерстью, но я слежу за ним.

— Конечно, одна собака — это допустимо. Если хотите, я могу встретиться с вами завтра, чтобы вы могли осмотреть дом. Или позже на неделе, если завтра не получится.

— Мне не нужно его осматривать. Я согласна.

Она сделала паузу. — Вы уверены?

— Если в нем можно жить с собакой и он не в Пайнкресте, то это идеальный вариант.

— О, хорошо, — сказала она со смехом. — Если вы пришлете мне свой адрес электронной почты на этот номер, я направлю вам ссылку на нашу онлайн-заявку на аренду. Заполните ее, чтобы начать процесс. Когда вы планируете переехать?

— Как можно скорее. Я временно живу с мамой, и моя собака и ее кошка — не самые лучшие друзья. Ну, мой пес считает кошку своим новым лучшим другом, а точнее, игрушкой для жевания, но кошка не согласна. Это начинает всех напрягать.

— Я все понимаю. Процесс подачи заявления не займет много времени. Просто убедитесь, что заполнили его полностью, и тогда у меня будет все, что мне нужно. Если все подтвердится, мы сможем заселить вас в ближайшее время.

Я вздохнула с облегчением. — Спасибо вам большое. Вы просто моя спасительница.

— Без проблем. Я позвоню, когда все будет готово, и мы сможем встретиться, чтобы заключить договор аренды и передать вам ключи.

— Спасибо, — повторила я. — Большое.

Я закончила разговор и сразу же отправила ей смс с адресом своей электронной почты. Примерно через две минуты и много ерзаний появилось письмо от Анники Бейли с темой: «Заявка на аренду».

Бинго.

Я заполнила ее, надеясь, что не возникнет ничего неожиданного, что помешало бы мне снять этот дом. У меня было предчувствие, что он будет идеальным.

А если и нет, то, по крайней мере, не будет кота, о котором нужно беспокоиться. Что касается остального, то я постараюсь сделать все как можно лучше. У меня это неплохо получалось.

8 июня

Сегодня я увидел ее.

Да, ее.

Мне удалось вычеркнуть ее из памяти. Для этого потребовалось много усилий. Потребовалась дисциплина. Я гордился этим. Гордился тем, что совсем не думал о ней.

Что я стер ее.

Очевидно, память о ней была похоронена не так глубоко, как я думал. Только увидев ее, я все вспомнил.

Я разозлился. Так чертовски разозлился. А я не люблю, когда злюсь. Гнев слишком грубый и неконтролируемый.

Возможно, она здесь, чтобы проверить меня. Интересная мысль. Проверить мою дисциплину. Мою силу.

Или, может быть, пришло время подумать о том, чтобы уравнять счет раз и навсегда.

Джосайя

Таверна «Тимбербист» была полупустой. Странно для пятницы, хотя было еще рано. Даже не шесть. С наступлением вечера она должна была заполниться. Особенно потому, что Рокко, давний владелец, по непонятным причинам начал устраивать по пятницам караоке. Я бы сбежал отсюда задолго до того, как начнется этот бардак.

Я вошел внутрь и занял место за барной стойкой, рядом с парой завсегдатаев, которые предавались сожалениям, заливая их пивом. Несколько местных жителей заняли места за высокими столами, а группа женщин, несомненно, туристок, сидели за большим столом справа. Им было около двадцати, может быть, около тридцати, вероятно, они приехали в город на девичий уик-энд. Они много смеялись и позировали для селфи.

Я проигнорировал их. Такие девушки были уделом Люка и Закари. Не моим.

Хейден вышел из подсобки. — Что будешь? Как обычно?

— Да.

Он взял стакан и налил мне пива, а затем толкнул ко мне по барной стойке. Хейден уже не был новичком, хотя я все еще воспринимал его именно так. Рокко взял его год или два назад. Или три? Черт, я не знал. Молодой парень, не больше тридцати, с взъерошенными темными волосами. От него исходила аура эмо, но он был достаточно хорошим барменом — подавал напитки, не заводя бессмысленных разговоров. Меня устраивало.

Я сделал глоток и посмотрел на время на своем телефоне. Я пришел немного раньше, чтобы встретиться с папой. Одним из преимуществ сотрудничества с отцом было проведение деловых встреч за парой кружек пива в «Тимбербист». Мама подшучивала над нами, что это просто повод сходить в таверну. Возможно. Но на самом деле мы многое успевали обсудить.

Дверь открылась, и я оглянулся через плечо. Это был не мой отец, но я кивнул вошедшему парню. Никто и глазом не моргнул при его появлении, но еще недавно он бы и шагу сюда не ступил.

Ашер Бейли был крупным парнем, в его облике чувствовалась опасность. И вполне обоснованно. Он был тренером по джиу-джитсу, отсидевшим в федеральной тюрьме за убийство парня, который пытался напасть на его невесту Грейс. Я никогда не понимал, как они могли посадить его за это. Любой мужчина поступил бы так же, как он.

Но это было давно, когда наши семьи еще враждовали. Несмотря на то, что в основном это были шутки, я по давней традиции был обязан ненавидеть Ашера Бейли и его братьев. Шесть лет назад все изменилось, и каким-то образом мы с Ашером стали друзьями.

Хотя в этом не было ничего странного. Моя сестра Анника прекратила вражду, выйдя замуж за Бейли. Но это уже другая история.

Он занял место рядом со мной. Хейден подошел, чтобы принять его заказ. Я не знал, откуда Хейден, но он жил в Тиликуме недостаточно долго, чтобы помнить, когда «Тимбербист» был территорией Хейвенов.

— Что вам принести?

Ашер жестом указал на мое пиво. — То же самое.

— Одну минуту.

— Что ты делаешь здесь сегодня вечером? — спросил я.

— Грейс и дети гуляют с ее мамой. Я увидел твой грузовик на улице и решил зайти.

Хейден поставил перед Ашером его пиво. Ашер поблагодарил его.

Мы подняли бокалы, салютуя друг к другу, и выпили.

— Что у тебя нового? — Он отставил пиво.

— Ничего особенного. Разбираю очередной дом.

— Ну и как?

— Дерьмово, но это типично. В начале недели мне пришлось демонтировать кучу гипсокартона, который я не планировал заменять. Но, по крайней мере, мы избавились от запаха.

Размышления о доме заставили меня задуматься. Неужели я забыл запереть его, когда уходил? Обычно со мной такого не случается, но у меня было странное чувство, что я оставил заднюю дверь незапертой.

— Меня до сих пор удивляет, что Грейс самостоятельно перестроила наш дом, пока меня не было.

— Грейс крутая.

Он поднял свой бокал. — Выпьем за это.

Я чокнулся с ним. — А что насчет тебя?

— Вчера у меня было собеседование.

— Ты думаешь уйти из спортзала?

— Ради этого? Да. Шеф Стэнли хочет взять меня на работу в TFD⁵.

Я поднял брови. Это была новость. Ашер планировал стать пожарным до того, как его отправили в тюрьму. Когда он вернулся домой, его судимость не позволила ему стать пожарным. — Да ладно?

Он кивнул. — Штат изменил закон. Я достаточно долго не совершал повторных правонарушений, и теперь шеф может взять меня на работу. Он поразил меня этой новостью в прошлые выходные.

— Не теряет времени, да?

— Мне нужно наверстать упущенное, поэтому он старается уладить все формальности.

— Твои братья, должно быть, в восторге. — Три брата Ашера делали карьеру пожарных в TFD, включая моего шурина Леви.

— Сначала они решили, что я их разыгрываю.

— Естественно.

Дверь снова открылась, и я оглянулся, чтобы увидеть своих братьев — Люка и Закари. Закари подтолкнул Люка и кивком указал на столик с девушками, ну конечно, он так и сделал, прежде чем подойти к бару.

— Привет, Ашер, — поздоровался Люк. — Я слышал, что пожарная служба снижает свои стандарты.

— Как ты об этом узнал? — спросил я.

Он нахмурил брови. — Все знают.

— Я не знал.

— Это потому, что ты ни с кем не разговариваешь.

Я пожал плечами. Справедливое замечание.

— Поздравляю, парень. — Люк хлопнул Ашера по плечу. — Не знаю, как шеф Стэнли справится с еще одним Бейли в своей команде, но это его проблемы.

— Он справлялся с Гэвином все эти годы, — сказал Ашер. — Должно быть, это делает его почти святым.

— Это факт, — ответил Люк. — Гэвин — псих.

Ашер усмехнулся. Его младший брат честно оправдывал свою репутацию.

— Как бы очаровательно все это ни было, — сказал Закари, в его голосе звучал сарказм, — у меня есть дела поважнее. Увидимся позже.

Он направился прямо к столику с девушками, засунув руки в карманы. Зи был уверен в себе при общении с женщинами. Вероятно, это было вполне объяснимо. Я сомневался, что у него были проблемы с сексом.

Ашер покачал головой, как будто его это слегка забавляло. Он много лет был семейным человеком. Снимать девушек в баре — последнее, что его интересовало. Отчасти поэтому мы и ладили. У меня не было жены и детей — да я и не хотел их заводить, — но эта сцена интересовала меня не больше, чем его.

Люк наклонился чуть ближе и понизил голос. — Знаешь, вон там за столиком полно горячих девчонок.

— И что?

— Я уверен, что блондинка в розовом смотрит на тебя с тех пор, как мы пришли.

— Не интересуюсь.

— Серьезно? — Люк посмотрел на Ашера, как будто у того должен быть ответ, но тот лишь пожал плечами. — С тобой что-то не так? У тебя все работает, верно?

Я уставился на него. — Хочешь, чтобы я завалил тебя на глазах у всех этих девчонок?

Люк усмехнулся. — Не особенно. Слушай, бро, я просто пытаюсь помочь. Хочешь быть грустным и одиноким — твое дело. А я собираюсь немного повеселиться с приезжими.

Он ушел, его наглость была не столь велика по сравнению с Зи. Но она все равно присутствовала. Эти двое читали одну и ту же книгу. Просто Люк был более тонким в этом плане.

— Мне не грустно и не одиноко, — пробормотал я.

— Что ты сказал? — спросил Ашер.

— Ничего. Мои братья раздражают.

— Да, мои тоже, но что поделаешь.

Наконец появился отец, заняв своими широкими плечами половину дверного проема. Пол Хейвен был крупным парнем из семьи лесорубов. Сквозь его каштановые волосы и бороду пробивалась седина, а одет он был в выцветшую голубую клетчатую рубашку и джинсы.

Он приостановился, заметив двух своих сыновей в окружении толпы женщин. Слегка покачав головой, он подошел к барной стойке и занял место по другую сторону от меня.

Ашер встал. — Мне пора идти. Нужно быть дома до того, как вернутся Грейс и дети.

— Пиво за мой счет, — сказал я. — Поздравляю еще раз.

— Спасибо, Хейвен. — Он кивнул моему отцу. — Рад тебя видеть, Пол.

Отец кивнул в ответ. — Я тоже.

Ашер ушел, а Хейден принес отцу пиво.

— Как выглядит дом? — спросил он. — Я собирался заехать туда сегодня, но не успел.

— Судя по всему, он в худшем состоянии, чем мы думали.

— Сколько гипсокартона ты разнес?

Я улыбнулся. — Почти весь.

Он ухмыльнулся. — Не удивлен. Тогда нам, наверное, стоит внести изменения в бюджет. Найти менее дорогие варианты отделки.

— Возможно.

— Я поработаю над этим. Джим Бреннер в долгу передо мной, может быть, я смогу договориться об окнах.

— Звучит неплохо. И я постараюсь закончить демонтаж, больше ничего не сломав.

— Так и сделай.

Наша встреча, какой бы она ни была, не заняла много времени. У него была информация о другом объекте, который могут выставить на продажу. Мы не были готовы вкладывать деньги в еще один дом, но держать руку на пульсе было полезно. Я показал ему свой эскиз новой планировки кухни, чтобы убедиться, что он его одобряет. Он одобрил.

Мой отец был довольно прямолинейным человеком. Работать с ним было легко.

Пока мы разговаривали, вопрос о том, закрыл ли я заднюю дверь в ремонтируемом доме, не давал мне покоя, как зуд, до которого я не мог дотянуться. Возможно, все было в порядке, но не так давно у нас были проблемы со сквоттерами⁶ в одном из наших домов, и я не хотел проходить через это снова.

Я оставил на стойке немного денег, чтобы оплатить наш счет и чаевые, а затем встал. — Мне нужно заскочить на стройку. Возможно, я забыл запереть заднюю дверь.

— Хорошо, сынок, — сказал папа. — Хорошего вечера.

— Передавай маме привет.

— Передам.

Я вышел из таверны и сел в свой грузовик. Дни становились длиннее в июне, и солнце все еще стояло над горными вершинами. Вечер был прекрасным. Если бы у Зи и Люка были хоть какие-то мозги, они бы отвезли этих девушек к реке. Там атмосфера лучше, чем в старой мрачной таверне.

Но что я знал?

Я припарковался рядом с мусорным контейнером и направился к дому. Я помнил, что запирал входную дверь, когда уезжал, и она, действительно, была надежно заперта. Внутри было тихо, все было так, как я оставил. Грязный беспорядок. Я подошел к задней части дома и проверил дверь.

Заперта.

Это было хорошо, но я все равно был рад, что потратил время на проверку. Тиликум всегда был безопасным, но лучше перестраховаться.

Я вышел через переднюю дверь и закрыл ее за собой. В углу моего зрения мелькнуло движение. Возможно, это просто белка, они повсюду в этом городе, но почему на подъездной дорожке соседнего дома с двумя спальнями стояла машина?

Анника сказала, что новые жильцы отказались, так что дом будет пустовать еще месяц. И разве это не произошло всего несколько дней назад? Не могла же она уже найти нового жильца.

Машина на подъездной дорожке была обычным седаном. Его нужно было помыть, но не это стало причиной моих подозрений. Заднее сиденье было забито вещами. Я подошел ближе, чтобы заглянуть внутрь. Пассажирское сиденье было свободно, но вся остальная часть машины была забита. Было похоже, что один или несколько человек живут в своей машине.

О, черт возьми, нет. Именно это произошло с теми сквоттерами пару лет назад. В один из моих пустующих домов переехала случайная пара с проблемами с наркотиками, которая жила в своей машине. Потребовались месяцы, чтобы их выгнать. Полная задница. Я не собирался снова иметь дело с этим дерьмом.

Хорошо, что у меня есть ключ. Я вышвырну их отсюда, пока они не устроились поудобнее.

Одри

Ковер был мягким.

Я легла на спину, глядя в потолок гостиной, и провела руками по полу, словно делая на ковре снежного ангела. В арендованном доме было все, на что я надеялась, и даже больше. Он был милым, уютным, чистым, и, хотя он немного выходил за рамки моего бюджета, дополнительные расходы стоили того. Он был уже обставлен, так что мне не пришлось беспокоиться о покупке новых вещей. И не было ни одной изнеженной персидской кошки.

Да и район симпатичный. Соседний дом выглядел немного неуютно, но на подъездной дорожке стоял большой мусорный контейнер, так что, возможно, его сносили, ремонтировали или что-то в этом роде.

Мама притворилась, что удивлена тем, что я так быстро нашла жилье, но я видела, что она испытывает облегчение. Чувство было взаимным. Даже если не принимать во внимание ситуацию с Максом и Герцогиней, мои отношения с ней всегда были лучше, если мы не виделись каждый день.

— Думаю, у нас все получится. А ты что думаешь, Макс?

Он перекатился на спину, подражая моей позе, его передние лапы согнулись, словно он изображал мертвеца. Я почесала ему живот.

— Да, это идеально. Наше собственное пространство. Жаль, что здесь нет кошечек, с которыми можно поиграть, но думаю, это к лучшему.

Моя заявка прошла проверку. Анника прислала мне договор аренды и встретила меня после работы, чтобы отдать ключи. Договор был заключен на год, что выглядело довольно пугающе, но я знала, что в большинстве случаев аренда оформляется на двенадцать месяцев. Это даст мне достаточно времени для поиска другой работы — опять же, предпочтительно в другом городе. Я постараюсь как можно лучше использовать эту временную остановку в горах, но на то она и временная.

После недели работы на новом месте я все еще чувствовала, что не имею ни малейшего представления о том, что делаю. У них уже был материал для выпуска на этой неделе, и Сандра помогла мне придумать несколько идей для моего журналистского дебюта. Мне не очень нравилось чувствовать себя на работе беспомощной, когда все вокруг считали, что я знаю, что делаю. Но сегодня была пятница, и я собиралась пока отложить проблемы на работе в сторону. По крайней мере, я больше не была безработной.

— Как ты думаешь, стоит ли нам достать остальные вещи из машины? — спросила я. Макс перевернулся на бок. Под «мы» я подразумеваю себя, поскольку тебе все конечности нужны для ходьбы.

С большим зевком он вытянул лапы в разные стороны.

— Думаю, это значит, что сначала я должна отдохнуть. Может, еще немного побродить по дому. Хороший совет.

Я встала и вытянула руки над головой. В гостиной стояли диван, два кресла и журнальный столик. Кухня была небольшой, но полностью укомплектованной, и в ней имелся уголок для приема пищи с видом на задний двор. Дальше по короткому коридору располагались две спальни и небольшая ванная комната. В комнате, большей по размеру, была своя ванная комната, что было очень приятно.

Я заглянула в спальню, где оставила свой чемодан. Кровать королевского размера была немного великовата для этой комнаты, но они компенсировали это, выбрав узкие прикроватные тумбочки и высокий комод, который поместился в уголке рядом со шкафом. Ванная комната оказалась очаровательным сюрпризом. Плиточный пол, красивый туалет с двумя раковинами, душевая кабина и самое приятное? Отдельно стоящая ванна.

Горячая ванна — это так здорово.

Конечно, моя машина все еще была забита вещами, и у меня не было продуктов, но это было похоже на проблемы, которые могли подождать. Мне нужен был перерыв.

Макс запрыгнул на кровать и свернулся в клубок. Видимо, собачий садик сегодня его все-таки вымотал. Я включила воду в ванной и достала из шкафа полотенце. Нужно будет не забыть купить соль для ванны, когда я пойду по магазинам.

От наполненной ванны поднимался пар. Температура была приятной. Я вернулась в спальню, достала из чемоданчика с туалетными принадлежностями заколку, чтобы собрать волосы, не хотелось возиться с их сушкой, и положила на кровать чистую пижаму.

Я оставила Макса на кровати и закрыла за собой дверь в ванную, на случай если он проснется и станет любопытствовать. Я не хотела, чтобы он решил, что ему тоже нужна ванна, и прыгнул ко мне. Это было бы не в первый раз.

Мне было приятно вылезти из рабочей одежды. Блузка и юбка упали на пол вместе с лифчиком и трусиками. Я закрутила волосы и закрепила их заколкой. Вода все еще текла, но уже набралось достаточно, чтобы я могла спокойно залезть в нее. Я еще раз проверила температуру. Она была в самый раз.

Я ухватилась за край ванны и погрузила одну ногу в воду. Из другой комнаты донесся лай Макса. Это было похоже на радостный игривый лай, но чем он там занимался?

Ни с того ни с сего дверь распахнулась. Я повернула голову, и мое сердце мгновенно забилось, когда я увидела в дверном проеме огромного бородатого мужчину в красной фланелевой рубашке.

Я закричала. Его глаза расширились. Макс снова залаял, как будто это была забавная игра, а не потенциально опасная для жизни человека ситуация со взломом и проникновением.

— Убирайтесь! Кто вы такой? Что вы здесь делаете? Убирайтесь отсюда!

Я кричала во всю мощь своих легких, но кто мог меня винить? Я была совершенно голая, изогнувшись, стояла одной ногой в ванне, держась за край, чтобы не упасть, а в дверях стоял незнакомый мужчина и смотрел в сторону, словно пытаясь отвести глаза.

Но он не был незнакомцем. Я знала, кто он. Джосайя Хейвен.

Шок от всего произошедшего повлиял на мое равновесие. Я попыталась выбраться из ванной и схватить полотенце, чтобы хотя бы не быть полностью голой, но нога соскользнула. Я упала вперед, лицом в ванну, и хлебнула полный рот воды.

Руки и ноги задергались, заскользили по мокрой ванне, и я попыталась встать на ноги. В каком направлении я упала? Где был воздух? Я повернулась, и мой зад ударился о дно ванны. Поднявшись, я вынырнула на поверхность воды и сделала судорожный вдох.

Макс заскочил внутрь и начал плескаться в луже воды на полу.

Я сгорбилась и ухватилась за бортики ванны, согнув спину, чтобы убедиться, что моя грудь хотя бы частично прикрыта. Волосы прилипли к лицу, а носовые пазухи болели от попавшей в них воды, которая проникла в них, когда я упала лицом вниз. Намеренно медленным движением я закрыла кран.

— Ты в порядке? — спросил Джосайя.

К его чести, он отводил глаза.

— По-твоему, я выгляжу нормально? Что ты делаешь в моем доме?

— Это не твой дом.

— Да, это так.

— Нет, это мой дом.

— Может, мы поговорим об этом, когда я не буду сидеть голая в ванне?

Макс перестал плескаться, чтобы сесть у ног Джосайи, виляя хвостом, и воодушевленно смотрел на него, несомненно, надеясь на внимание.

Джосайя посмотрел на Макса, потом на меня. Он резко отвернулся. — Извини.

Он вышел, закрыв дверь, и оставил меня с Максом в мокрой ванной.

Макс положил лапы на бортик ванны и смотрел на меня, счастливо пыхтя.

— Ну ты и сторожевой пес. А что, если бы он пытался меня убить?

Он наклонился ближе и лизнул меня в лицо.

Я зачесала мокрые волосы назад, открыла слив и осторожно встала. На полу была вода. Я вылезла из ванны, на цыпочках переступив через лужу, и завернулась в полотенце.

Приоткрыв дверь, я выглянула, чтобы убедиться, что Джосайи нет в спальне. Она была пуста, а дверь закрыта, поэтому я вытерлась и надела пижаму, которую приготовила для себя.

Я открыла дверь спальни и высунула голову наружу. — Ты еще здесь?

— Ты одета?

— Очевидно.

Джосайя Хейвен стоял у входной двери, словно готовый к быстрому бегству. Он был одет в красную клетчатую фланелевую рубашку с закатанными рукавами и выцветшие джинсы, видавшими лучшие времена. Он провел рукой по своим каштановым волосам, а его борода и мускулистые руки придавали ему вид сурового дровосека.

Я остановилась в конце коридора и дала Максу команду «сидеть», а затем скрестил руки. — Зачем ты вломился в мой дом?

— Это мой дом.

— Согласно договору аренды, который я подписала сегодня, он мой на ближайшие двенадцать месяцев.

Он нахмурил брови. — Ты арендатор? Я думал, ты отказалась.

— Я понятия не имею, о чем ты говоришь.

— Кто подписал с тобой договор аренды?

— Анника Бейли.

Мой ответ смягчил его черты. — Ты говорила с Анникой?

— Да. Я позвонила по объявлению, она проверила мою заявку и сегодня выдала мне ключи.

Его руки легли на бедра, и он посмотрел на землю. — Она не сказала мне, что сдала дом. Я подумал, что ты — сквоттер.

— Почему ты так подумал?

— У нас и раньше были с ними проблемы. А в твоей машине полно всякого хлама. Похоже, что ты живешь в ней.

— Не делай преждевременных выводов. Я только что переехала и еще не успела распаковать вещи. И это не дает тебе права врываться ко мне, когда я принимаю ванну. Да что бы я ни делала!

Он поднял руки вверх в знак капитуляции. — Я не знал, что ты в ванной.

— Ну, тебе не следовало вламываться без стука.

— Я же сказал, что думал, что ты — сквоттер.

— А я сказала, что это не так.

Макс, казалось, чувствовал напряжение в комнате. Он закрыл лапой нос.

— Моя ошибка, — проворчал Джосайя. — Я сейчас же уйду.

Он вышел за дверь, прежде чем я успела сказать еще хоть слово.

Макс вскочил и обнюхал комнату, следуя за запахом Джосайи к двери.

Я испустила долгий вздох. Неужели это только что произошло? Наверное, я должна была быть до сих пор в шоке от того, что мужчина увидел меня голой, не говоря уже о том, что я очень неловко упала лицом в ванну, полную воды, но все, о чем я могла думать, это о том, как досадно, что он не спросил моего имени. Или не назвал свое.

Конечно, я знала, кто он такой. Обычно я плохо запоминала имена и лица, но как я могла забыть Джосайю Хейвена?

Мы учились в разных школах, и он был на два года старше меня, но все знали братьев Хейвен из Тиликума. Они стояли в одном ряду с Бейли и были самыми известными в округе старшеклассниками, в основном благодаря спорту.

И потому что все до единого были горячими, как лесной пожар в июле.

О да, я знала Джосайю Хейвена. Я болела за его футбольную и баскетбольную команды с помпонами в руках, болела за него с трибун во время бейсбольного сезона.

Я была тайно влюблена в недосягаемого старшеклассника Тиликума.

Разумеется, он понятия не имел, кто я такая. Но меня это не беспокоило. Да и откуда он мог знать? Мы никогда не встречались, не разговаривали и даже не пересекались в одной компании. Колин ненавидел братьев Хейвен, просто потому что они учились в соперничающей школе. А они побеждали Пайнкрест Хай практически во всем.

Но в моих фантазиях был только он.

С тех пор я редко его видела. Всего несколько раз, когда я приезжала в город к родителям. Он всегда привлекал мое внимание, заставлял мое нутро слегка подрагивать.

А теперь он видел меня голой.

Отлично. Уверена, я выглядела очень соблазнительно, когда падала лицом вниз и потом барахталась в ванной, почти утонув.

Отличное первое впечатление, Одри.

Я снова вздохнула и вернулась в ванную, чтобы привести себя в порядок и расчесать спутанные волосы. Вот тебе и расслабляющая горячая ванна. Может, в следующий раз я забаррикадирую дверь, чтобы никто не вошел. Макс явно не собирался помогать в этом вопросе.

Джосайя

Я вышел из дома и вернулся к своему грузовику, чувствуя себя идиотом. Поговорим о неловкости. Я вошел в дом, полный праведного негодования на незваных гостей, а обнаружил в ванной голую девушку.

Горячую голую девушку.

Я поправил джинсы.

Тупица. Я должен был сообразить, что не стоит врываться в дом, когда услышал звук льющейся воды. Но это меня разозлило. Мало того, что какой-то случайный придурок забрался в мой дом с собакой, так он еще и принимал ванну?

Только это оказался не сквоттер, а я выглядел как осел.

Я сел в машину и достал телефон, чтобы позвонить Аннике.

— Привет, — ответила она. — Я вроде как занята, что случилось?

— Ты сдала кому-то дом с двумя спальнями?

— Сдала! — Ее голос был раздражающе веселым. — Быстро, да? Ты позвонил, чтобы поблагодарить меня? Потому что если да, то я не понимаю, почему ты сердишься.

— Ты собиралась сказать мне, что дом больше не пустует?

— Извини, я просто еще не успела. Подожди, а что случилось?

— Я просто ворвался туда и застал там девушку, потому что решил, что она самовольно заняла дом.

Моя сестра разразилась хохотом. Я стиснул зубы от досады.

— Мне очень жаль. — Она втянула воздух сквозь смех. — Боже мой, это не смешно, но я не могу остановиться.

— Ты права, это не смешно. Она была в ванной.

Это вызвало у нее новый приступ истерического смеха.

— Бедная девочка. Мне действительно не стоит смеяться. Ты, должно быть, напугал ее до смерти.

Образ того, как она падает лицом в ванну, врезался в мою память. — Да.

— Мне жаль. Она неожиданно позвонила и согласилась не глядя снять дом, причем хотела въехать как можно скорее. Я отдала ей ключи всего несколько часов назад, а потом мне нужно было возвращаться домой к детям.

— И ты говоришь, что это мне не хватает навыков общения.

— Ну, так и есть. Ты извинился перед Одри?

Почему-то меня не удивило, что ее звали Одри. Она выглядела как Одри. Не тогда, когда она падала в ванну. Тогда она выглядела просто как тело с гладкой кожей и очень красивой задницей. Но когда она вылезла после этого.

На самом деле она показалась мне смутно знакомой, но я не смог ее вспомнить.

— Ну, знаешь, арендатор, — сказала Анника, когда я не ответил. — Ее зовут Одри Янг. Она из Пайнкреста.

— Да, я извинился. — Я сделал паузу. Извинилась ли я? — Вроде того.

— Тебе, наверное, стоит вернуться туда и сказать ей, что ты сожалеешь. Просто, знаешь, постучи сначала, как нормальный человек.

— Я не собираюсь туда возвращаться.

Она вздохнула. — Конечно, предоставь мне разгребать твое дерьмо.

— У тебя это получается лучше, чем у меня.

— Верно. Хотя, если бы ты не врывался к нашим жильцам, у нас не было бы этой проблемы.

— Ты так говоришь, как будто я уже делал это раньше.

— Разве нет?

— Нет.

— Хм. А звучит так, будто ты мог бы.

Я закатил глаза. — Спасибо.

Она рассмеялась. — Ладно, мне пора. Я позвоню Одри завтра и удостоверюсь, что она понимает, что мы не безумцы, которые не уважают ее пространство.

Я хмыкнул в знак признательности.

— Пока, старший брат.

— Пока.

Я закончил разговор и бросил телефон на соседнее сидение. Отличный способ закончить неделю.

Ну и ладно. Она переживет это.

Она не была моей проблемой.

Я завел машину и поехал домой, а когда ложился спать, то перед глазами вставали образы горячей брюнетки, падающей в ванну.

Я не собирался идти туда.

Мое внимание постоянно переключалось с работы, которую я должен был делать, — отдирать слой уродливого старого линолеума от пола на кухне — на соседний дом.

Она упала очень сильно. Ей было больно?

Потом она вроде бы пришла в себя, но тупые травмы не всегда ощущаются сразу. Адреналин и все такое. Что, если она ударилась головой? Проснулась ли она сегодня утром?

Проклятье. Она не была моей проблемой.

Как и шкафы, линолеум был приклеен неприличным количеством клея. Я стоял на коленях с ломиком, отрывая вместе с полом куски распадающейся древесно-стружечной плиты. Небольшие куски. Каждый раз, когда я думал, что мне удастся отклеить линолеум, он отрывался, увлекая за собой кусок ДСП.

Это могло занять целую вечность.

Единственной хорошей новостью в этой катастрофе было то, что подложка под всем этим выглядела вполне прилично.

Я не знал, почему тот, кто делал эту работу, так благоволил строительному клею. К несчастью для меня, именно мне пришлось с этим столкнуться.

Это была моя проблема. Не Одри.

Странно, что я вспомнил ее имя. Я вообще плохо запоминал имена. Как, например, звали последнюю девушку, которую тетя Луиза пыталась мне всучить? Понятия не имею, как ее зовут. Не то, чтобы меня это волновало. Просто было странно, что имя Одри так отчетливо всплыло в моей памяти после того, как я услышал его всего один или два раза.

Я оторвал еще один кусок, ругаясь под нос, когда древесно-стружечная плита раскололась. Проклятия не помогали — нужно было смириться и сделать дело, — но ничто не могло остановить поток ругательств, вылетавших из моего рта.

На лбу выступили бисеринки пота, и я потерял счет времени, когда вошел в ритм, обдирая кусок за куском этот проклятый пол. Это была медленная и утомительная работа, но в то же время странно успокаивающая. Мой разум был ясен, руки и спина работали, мышцы были горячими и напряженными от усилий.

Через некоторое время я поднял голову. Я закончил примерно половину кухни. Неплохо. Выглядело это так, будто взорвалась бомба: повсюду были разбросаны куски напольного покрытия, не говоря уже о пыли, но я добился неплохих результатов.

Я решил разгрести завалы, прежде чем продолжить работу. Я набрал охапку линолеума и сломанных древесно-стружечных плит и вынес их в мусорный контейнер.

Казалось бы, из ниоткуда появился черно-коричневый пес. Он обежал вокруг меня, когда я опустил свой груз на землю, а потом остановился, глядя на меня с высунутым языком и виляя хвостом так сильно, что половина его тела виляла следом.

Похоже, он был так же рад видеть меня вчера вечером, как раз перед тем, как я вошел к его хозяйке.

— Не очень-то ты сторожевой пес, да? — Я поднял кусок пола и выбросил его в мусорный бак.

— Макс! — Одри бежала за своей собакой, одетая в майку и обрезанные шорты, которые демонстрировали ее ноги.

Красивые ноги. Не то чтобы худые, скорее подтянутые.

Я отвел глаза. Взгляд на ее кожу напомнил мне о том, как она выглядела обнаженной.

— Привет. — Она приветливо улыбнулась мне. — Извини за Макса. Он считает всех своими лучшими друзьями.

— Да, я вижу.

— Думаю, у нас не было возможности познакомиться раньше. — Она протянула руку. — Я — Одри Янг.

Я взял ее руку в свою. Ее кожа была мягкой, а хватка крепкой. — Джосайя Хейвен.

— Да, я знаю. Прости, это прозвучало странно. Я просто хотела сказать, что помню тебя. Со школы.

Я нахмурил брови. Может, поэтому она показалась мне знакомой?

— О, нет, я не училась в Тиликуме, — сказала она, как будто я задал вопрос. — Я ходила в Пайнкрест, но я была в команде чирлидинга, и мы часто пересекались на играх. Так что я помню тебя и твоих братьев.

Чирлидинг? Ничего удивительного. Она все еще была такой же кипучей, счастливой девчонкой, как будто в любой момент могла совершить кульбит и закончить его с поднятыми вверх руками.

Энергичные девушки мне не нравились, как бы они ни выглядели в обнаженном виде.

— Приятно познакомиться, — сказал я, надеясь быстро закончить разговор. — Можешь сообщить Аннике, если что-нибудь понадобится.

— О, спасибо. Она ведь твоя сестра, верно? Она такая милая. Она позвонила мне сегодня утром, чтобы объяснить — ну, ты знаешь — тебя.

Я нахмурил брови еще сильнее. — Она объяснила меня?

Одри улыбнулась и кивнула. — Да. Просто чтобы ты знал, у нас все в порядке. Насчет прошлой ночи, я имею в виду. Ничего страшного.

— Ты пострадала? — спросил я, прежде чем смог остановиться.

— Нет, не особо. Возможно, у меня появился синяк или два. — Она вывернула одну руку, чтобы осмотреть локоть. — Но я в порядке. Очень мило с твоей стороны поинтересоваться этим.

Это не было мило с моей стороны. Я не был милым парнем. Вместо ответа я просто хмыкнул.

Ее собака, видимо, Макс, опустил мяч у ее ног. Я не видел, откуда он его притащил, но я и не обращал на него внимания.

Не теряя времени, она подняла его и швырнула в сторону своего дома. — Что ты там делаешь? Перепланировку?

Я взглянул на другой дом. — Да. Только начинаю.

— Я хотела спросить про большой мусорный контейнер. Он просто огромный.

Макс вернулся и принес мяч. Она подняла его и снова бросила.

— Это капитальный ремонт, — сказал я. — Все устарело.

— Ты ремонтировал дом, в котором я живу?

— Да. Это то, чем мы занимаемся.

— Вы — это ты и твоя сестра?

— Она работает на нас с отцом, мы партнеры.

— А когда вы заканчиваете ремонт, то потом сдаете их в аренду?

Я поднял еще один кусок напольного покрытия и выбросил его в мусорный контейнер. — Почему ты задаешь так много вопросов?

— Мне просто любопытно.

У нее были карие глаза, но, несмотря на их темный цвет, они были яркими и светились подкупающим интересом.

Это было раздражающе мило.

— Зависит от собственности.

Я хотел, чтобы этим мой ответ и ограничился, но она продолжала смотреть на меня с радостным ожиданием, пока снова поднимала и бросала мяч своей собаке. Она словно втягивала меня в разговор против моей воли.

— За эти годы мы продали несколько домов, но рынок замедлился, так что в целом нам выгоднее оставить их себе и сдавать в аренду.

— Это напрягает?

— Что напрягает?

Она пожала плечами. — Быть домовладельцем. Приходится постоянно общаться с арендаторами, чинить то, что ломается, заставлять их своевременно вносить платежи и тому подобное.

— С жильцами разбирается Анника.

— Верно, потому что ты плохо ладишь с людьми.

— Она так сказала?

— Что-то в этом роде. — Снова эта веселая улыбка. Она дразнила меня? — Вы отлично поработали над соседним домом. Он очень красивый.

— Спасибо.

— Прости, мне пора перестать надоедать тебе. Уверена, у тебя много работы. — Она подняла мяч, но держала его прижатым к груди, пока Макс делал круг вокруг нее. — Увидимся.

— Да, увидимся.

Одарив меня еще одной ошеломляющей улыбкой, она повернулась и пошла обратно к соседнему дому. Ее слишком взволнованный пес был таким же энергичным, как и она сама. Я был удивлен, что он не делал сальто вокруг нее.

Мне потребовалась секунда, чтобы понять, что я смотрю ей вслед. Я потряс головой, чтобы прояснить мысли, и вернулся к выбрасыванию старых древесно-стружечных плит в мусорный контейнер.

Вот так. С этим было покончено. У нас был арендатор в доме с двумя спальнями, и Анника все уладила после того, как я облажался прошлой ночью. Мне не нужно было беспокоиться о ней.

Или думать о ней в этих шортах.

Но я думал о ней в этих шортах. Я вернулся к работе, отдраивая остатки пола на кухне, и, как ни старался, не мог выкинуть из головы Одри Янг и ее раздражающе красивую улыбку.

Одри

Таверна «Тимбербист» выглядела именно так, как я ее себе представляла, когда Сандра сказала мне, где с ней встретиться. Она пригласила меня выпить после работы, и это место соответствовало всем моим ожиданиям. Стены украшали старинные фотографии лесозаготовителей, старые вывески и ржавое оборудование, а парень за стойкой бара был с густой бородой, в клетчатой шерстяной рубашке и с большими волосатыми руками, что делало его похожим скорее на лесоруба, чем на бармена.

На самом деле он был очень похож на карикатурного дровосека на вывеске «Тимбербист».

После работы я отправилась домой, чтобы позаботиться о Максе, поужинать и переодеться. Я выбрала рубашку с короткими рукавами и джинсы с парой сандалий. Днем становилось теплее, но вечерами все еще было прохладно — типичная погода для гор в июне. Я надеялась, что ноги не будут слишком мерзнуть, но я накрасила ногти в самый красивый розовый цвет и хотела их продемонстрировать.

Или хотя бы полюбоваться ими, поскольку я сомневалась, что кто-то в тускло освещенной таверне маленького городка обратит внимание на мой педикюр.

Сандра помахала мне рукой от своего столика. Она тоже переоделась после работы — в футболку и обычные брюки. Ее серебристая стрижка пикси, как всегда, смотрелась восхитительно.

— Я рада, что ты пришла, — сказала она, когда я заняла место напротив. — Я не была уверена, что ты захочешь общаться со старухой, так что спасибо, что потакаешь мне.

— Ты совсем не старуха.

— Я ужасно близка к шестидесяти. Эта цифра кажется значительной.

— Она значительная, но это не говорит о том, что ты стала старухой. Ты просто повысила свой уровень.

— Видишь, вот почему ты мне нравишься. Ты знаешь, как придать вещам позитивный оттенок. — Она повернулась к бару и повысила голос. — Эй, Рокко. Что должна сделать девушка, чтобы получить выпивку здесь? Сверкнуть своей грудью?

Я прикрыла рот рукой и рассмеялась. Рокко, бармен-лесоруб, скрестил руки и поднял густые брови, как бы говоря: валяй, я жду.

Сандра рассмеялась. — Предоставь Рокко разоблачить мой блеф. Я пойду принесу нам выпивку. Что ты хочешь?

Первой мыслью было выпить лимонный коктейль, но я пыталась сократить количество потребляемого сахара. И это место не казалось мне подходящим для лимонного коктейля. — Что ты будешь?

— Водку с содовой. Раньше я была любительницей «Маргариты», но теперь не могу пить текилу. И Рокко делает ужасную «Маргариту».

— Я это слышал, — проворчал Рокко.

Сандра усмехнулась, делая вид, что не заметила его комментария.

— Я буду то же самое. Но позволь мне их принести. Я хочу отпраздновать то, что я не безработная и у меня есть средства, чтобы угостить подругу выпивкой.

— Я не буду спорить с этим. Спасибо.

Я подошла к бару. Рокко был занят с клиентом, но тут из подсобки вышел другой бармен. Он был моложе Рокко, с лохматыми темными волосами и без бороды. Он показался мне смутно знакомым, но многие люди здесь были такими. К тому же я не особо запоминала лица и имена, если только не знала кого-то достаточно хорошо.

Или если это был Джосайя Хейвен.

Бармен посмотрел на меня с неопределенным раздраженным выражением лица. — Что вам принести?

— Две водки с содовой. Одну с лимоном, если он у вас есть.

Он ничего не сказал. Просто кивнул.

Ладно, не самый разговорчивый парень.

Я подождала, пока он приготовит нам напитки. Когда он закончил, он протянул их через барную стойку вместе со счетом.

— Хотите открыть счет? — спросил он.

— Конечно, это было бы здорово. Спасибо.

Он кивнул, все еще выглядя слегка раздраженным. Возможно, ему не нравилась его работа. Я взяла напитки и отнесла их за наш столик.

— Ну, как дела? — спросила Сандра. — Ты уже освоилась?

— Да, думаю, да. Мой дом замечательный. Очень уютный. На работе я все еще чувствую себя как слепой котенок, но Лу, похоже, не испытывает по этому поводу особого раздражения, так что это мне на руку.

— Ты ему нравишься.

— Надеюсь. Последнее, что мне нужно, — это снова попасть под сокращение.

— Лу довольно лоялен. Он не избавится от тебя, если не будет веской причины. Только если газета совсем закроется.

— Боюсь спросить, но как ты думаешь, это возможно?

Она пожала плечами. — Я думаю, Лу будет держать ее наплаву столько, сколько сможет. Эта газета — все, что у него есть. Его жена уже много лет уговаривает его уйти на пенсию, но, скорее всего, он скончается в своем кабинете, когда ему стукнет девяносто. Но газеты в маленьких городках — это динозавры. Метеорит упал, солнечный свет померк, и это лишь вопрос времени, когда вымрут последние из них.

— Это печально.

— Да, но прогресс движется вперед.

Я задумалась, могу ли я чем-то помочь. Не то чтобы я могла возродить умирающую газету, но должны же быть способы улучшить ее, сделать более интересной для читателей.

Дверь открылась, и появившийся мужчина мгновенно отвлек мои мысли от всего, что связано с журналистикой.

Джосайя Хейвен.

Его угрюмое выражение лица, казалось, высосало весь воздух из комнаты. Словно барные стулья разозлили его, и он пришел отомстить. Это должно было меня напугать. Обычно я сторонилась людей, которые постоянно выглядели сердитыми. Но было что-то такое в нахмуренных бровях Джосайи, что приковывало мои глаза к нему.

И дело было не только в его лице, которое, скорее всего, было бы очень красивым, если бы он улыбался. Его плечи были такими мощными, грудь такой широкой, руки такими мускулистыми. В этих джинсах его бедра были похожи на стволы деревьев. Его внешний вид было настолько впечатляющим, что я не могла перестать пялиться.

Его взгляд быстро окинул бар. В тусклом свете я не могла быть уверена, но мне показалось, что его глаза прищурились, когда он увидел меня.

Возможно, мне показалось. Но в животе у меня все равно затрепетало.

Вообще-то Джосайя Хейвен меня немного пугал. Но мне это даже нравилось.

Сандра издала драматический вздох. — Если бы только я была моложе.

— Тебе нравятся здоровенные сердитые типы?

— А кому не нравятся? — Она рассмеялась. — Все парни Хейвенов слишком молоды для меня, но мне нравится смотреть на них.

Я наблюдала, крутясь на стуле, как Джосайя прошел к бару и занял место. Рокко подошел, чтобы принять его заказ. Возможно, мне показалось, но было похоже, что Рокко наблюдает за тем, как Сандра смотрит на Джосайю, и, похоже, ему это не слишком нравится.

— Я только что поняла, что не знаю, замужем ли ты. — Я снова повернулась к Сандре, надеясь, что она не сочтет меня грубой за то, что я смотрела на Джосайю. — Ты упомянула, что у тебя есть дети, но, по-моему, ничего не говорила о муже.

— Развелась. Он решил, что с другой ему будет лучше. Теперь он один, после того как дважды развелся, и да, я испытываю злорадство по этому поводу.

— Очень жаль.

— Да. Мне не следовало выходить за него замуж, но я была молода и глупа. Ты умница, что не торопишься.

— Скажи это моей матери.

— Мамы могут быть навязчивыми, не так ли? Я стараюсь, чтобы мои дети жили своей собственной жизнью, но это не всегда легко.

— Сколько лет твоим детям?

— Моей дочери тридцать два, а сыну почти двадцать девять. Они оба в браке, но, к сожалению, ни один из них пока не сделал меня бабушкой. Трудно держать рот на замке по этому поводу, но я стараюсь.

— Они живут рядом?

— Нет, они оба сбежали из Тиликума, как только смогли. Некоторым людям нравится это место, в том числе и мне, но для них оно оказалось слишком маленьким. Они оба живут около Сиэтла. И я не возражаю, хотя было бы неплохо, если бы они были достаточно близко, чтобы я могла их навестить и немного поднадоедать.

Меня охватила ревность. Дети Сандры уехали из родного города и не вернулись.

— Держу пари, твоя мама счастлива, что ты живешь так близко, — сказала она.

— Да. — Я сделала паузу. — Так и есть.

Она наклонила голову. — Дай угадаю. Это сложно.

— Немного. Но могло бы быть гораздо хуже. Я знаю людей, рассказывающих настоящие ужастики про своих матерей. Большую часть времени мы ладим. Я просто не могу отделаться от мысли, что она хотела бы, чтобы у меня все сложилось иначе.

— Как это?

— Мой отец был политиком, поэтому мои родители очень следили за своим имиджем. Самым важным всегда было то, как мы выглядим на фоне остальных жителей города. И когда я училась в школе, я тоже играла в эти игры. Я была отличницей. Знаешь, девочка, которая всегда получала хорошие оценки и вступала во все клубы. Я была в команде чирлидинга и членом студенческого совета. Я работала на их репутацию.

— Но? — спросила она.

— У них были очень высокие и очень конкретные ожидания. Они убеждали меня поступить в колледж, но потом я должна была вернуться в Пайнкрест, чтобы работать в мэрии и выйти замуж за Колина Гривза, моего школьного парня, чтобы мы могли стать идеальной парой маленького городка или что-то в этом роде.

— Очевидно, ты этого не сделала.

— Нет. Я порвала с Колином и заявила, что я сама буду управлять своей жизнью, и она не будет связана с Пайнкрестом. — Я вздохнула. — И все же я здесь.

— Возвращение назад ударило по твоей гордости.

— Это мягко сказано. Но меня сократили, и я не могла найти работу. Лу был первым человеком, ответившим на мое резюме за несколько месяцев. Я стараюсь не обращать на это внимания, но мне все равно больно.

— Там тяжело устроиться. Мой сын тоже какое-то время был без работы.

— Очень тяжело. Моя бывшая начальница очень извинялась, когда ей пришлось меня уволить. Она говорила, что знает, что я встану на ноги, поэтому не беспокоится обо мне. Но что она могла знать.

— Но ты действительно встала на ноги. Только не там, где ожидала.

— Наверное, так и есть. И, наверное, это хорошо для меня — побыть какое-то время рядом с мамой. Мой отец умер пару лет назад, так что я знаю, что ей было нелегко.

— Мне жаль это слышать.

— Спасибо. Это было тяжело, но не неожиданно. Его здоровье уже давно ухудшалось.

— Как твоя мама справляется с такими большими переменами?

— Кажется, она в порядке. Честно говоря, это может показаться ужасным, но в каком-то смысле я думаю, что она чувствует облегчение. Мой отец не был плохим парнем, но жить с ним было нелегко.

— Подожди, Янг. Твоим отцом был Дэррил Янг?

— Да. Ты была с ним знакома?

— Не лично. Разве он не был мэром Пайнкреста в течение многих лет?

— Да. Двенадцать лет, кажется.

— Я помню, что его имя было в газете. И о твоей маме, кажется, тоже. Патрис?

— Это она. Мой отец очень любил статьи о себе в прессе.

Дверь снова открылась, и мне пришлось взглянуть еще раз. Колин? Что он здесь делает?

— Помяни дьявола.

— Кто это? — спросила Сандра, оглядываясь через плечо.

— Колин.

— Твой бывший школьный парень Колин? Ты шутишь.

— Нет, это он.

— У него, наверное, уши горят.

Наши глаза встретились, и он широко улыбнулся, проходя к нашему столику. Он был одет так же, как и в прошлый раз, когда я его видела, — рубашка на пуговицах и брюки. Мне стало интересно, всегда ли он так одевается или только что пришел из офиса.

Но что он здесь делал?

— Привет, Одри. Мы постоянно сталкиваемся друг с другом. — Он повернулся к Сандре. — Привет. Колин Гривз.

— Сандра О'Нил.

— Не думал, что из всех возможных мест встречу тебя здесь, — сказал он. — Что ты здесь делаешь?

— Я как раз хотела спросить тебя о том же.

Он огляделся по сторонам. — Я приезжаю сюда время от времени. Приятно сменить обстановку. Сейчас в Пайнкресте меня везде узнают, куда бы я ни пошел. Иногда мне хочется выпить в тишине, а не раздавать местным жителям кучу бесплатных юридических советов.

Я улыбнулась ему так дружелюбно, как только могла. — Конечно, это очень утомляет. Наслаждайся своим напитком.

Он усмехнулся, как будто я сказала что-то забавное. — Я понимаю, что ты делаешь, но от меня так просто не избавиться, милая. Нам еще нужно наверстать упущенное. Сандра, ты не возражаешь, если я присоединюсь к вам? — Он уже обходил нее, чтобы сесть на один из свободных стульев. — Как твоя мама?

Я чувствовала, что должна ответить. В конце концов, он знал моих родителей много лет. — Последние пару лет были сложными, но она в порядке.

— Рад это слышать. Я видел ее в городе. Она, безусловно, принимает активное участие в жизни общества. Уверен, это идет ей на пользу.

— Ей нравится быть занятой. Как поживают твои родители?

Он откинулся в кресле. — Старик — ну, он все еще мой старик. Он совершил ошибку, выйдя на пенсию, и теперь просто сидит дома и сводит мою маму с ума.

Родители Колина всегда казались вполне приличными людьми, хотя у меня никогда не складывалось впечатления, что я им так уж сильно нравилась.

Я поерзала на стуле, не находя возможности устроиться поудобнее. Я надеялась, что он решит встать, но тишина была в нескольких секундах от того, чтобы стать неловкой, а он не двигался, и я поспешила ее заполнить. — А как Лорелея? Она все еще работает в библиотеке?

— Нет. — Его глаза на секунду прищурились. — Она теперь медицинский ассистент, что, полагаю, делает ее счастливой. В любом случае, она много работает.

Его тон был пренебрежительным, почти раздраженным, и я задумалась, были ли мамины сплетни о Колине и Лорелее правдой.

— Рада за нее.

Он пожал плечами, как будто его жена и ее профессия не имели особого значения. Он наклонил лицо к Сандре и улыбнулся. — Прости, Сандра, я не хотел исключать тебя из разговора. Откуда ты знаешь Одри?

Скептицизм в глазах Сандры чуть не заставил меня рассмеяться. Ее явно не впечатлила попытка Колина изобразить заинтересованность в ней. — Мы работаем вместе. А откуда ты ее знаешь?

Колин встретил мой взгляд и улыбнулся. — Мы старые друзья со школьных времен.

— Старые друзья? — спросила Сандра.

— Ну, — сказал Колин, перевернув руки ладонями вверх. — Мы были не просто друзьями. На самом деле, мы чуть не поженились.

Это заставило меня опешить, и я села прямее. — Это не так.

— Конечно так.

— Мы никогда не были помолвлены. По-моему, нужно быть хотя бы помолвленным, чтобы сказать, что ты почти женился.

— Большинство думали, что свадьба — это предрешенный исход наших отношений.

Сандра подняла брови, как бы спрашивая меня: «Что ты собираешься делать с этим парнем?»

Мне захотелось встать и устроить сцену. Сказать ему, что мне плевать на ожидания окружающих. Они ошибались. Он тоже ошибался, если думал, что я выйду за него замуж, и ему следует вернуться домой к жене.

Но я не могла устроить сцену. Я ерзала на своем стуле. Что подумают все присутствующие здесь люди? Я просто хотела выбраться отсюда.

Не задумываясь о том, что делаю, я отодвинула стул. — Прости, Сандра, но мне, наверное, пора домой.

— Одри, милая. — Тон Колина был успокаивающим, как будто он разговаривал с расстроенным ребенком. — Не делай этого.

— Тебе не следует так ее называть.

Мои глаза расширились от грозного голоса позади меня. Я не заметила, когда Джосайя встал со своего места у стойки бара, но теперь я чувствовала его присутствие позади меня, темное и угрожающее.

Колин поднял на него глаза. — Прости?

— Не думаю, что ей нравится, когда ты называешь ее милой. Так что, как насчет того, чтобы найти себе другой столик и оставить этих дам в покое.

— Как насчет того, чтобы не лезть не в свое дело.

— Я бы с радостью, но ты продолжаешь их беспокоить, и мне это не нравится.

Мое сердце заколотилось, и я почувствовала, что приклеилась к стулу. Сандра ухмыльнулась Джосайе, как будто вся эта сцена стала для нее незабываемой. Я бросила быстрый взгляд через плечо. Он возвышался позади меня, как каменная стена, скрестив руки и нахмурив брови, его взгляд был прикован к Колину.

Я понятия не имела, почему Джосайя заступился за меня. Колин не приставал к нам явным образом. Он не сделал ничего плохого, просто сидел за нашим столом и беседовал с нами.

Вот только на самом деле мне было не по себе. В тот момент, когда я уже собиралась убежать, Джосайя Хейвен, парень, которого я едва знала, вмешался, чтобы остановить это.

Это немного вернуло мне веру в человечество.

Колин застыл, подняв подбородок. Его взгляд метался вверх-вниз, как будто он оценивал своего противника. Вероятно, он каждую неделю проводил время в спортзале, но ему хватило ума понять, что, если дело дойдет до драки, у него не будет ни единого шанса.

И что-то подсказывало мне, что Джосайя без раздумий перейдет к физическим действиям.

После мучительно долгого момента Колин повернулся ко мне, его лицо ничего не выражало. — Извини за вторжение, Одри. Я всегда рад тебя видеть. Мы вернемся к тому, на чем остановились, в следующий раз.

Джосайя зарычал.

Бросив последний взгляд на Джосайю, Колин повернулся и ушел.

Я смутно осознавала, что мои глаза стали как блюдца, а рот приоткрылся. Не самый лучший вид. Но я была слишком ошеломлена, чтобы сделать хоть что-то, кроме как медленно повернуться на своем месте и посмотреть на Джосайю Хейвена.

Он не сводил глаз со спины Колина, пока за ним не закрылась дверь. Его взгляд переместился на меня, но он не произнес ни слова. Он лишь оскалился, словно злился, и вернулся на свое место за барной стойкой, оставив меня гадать, что же только что произошло.

Джосайя

Рокко ухмыльнулся мне.

Я отхлебнул пива и уставился на барную стойку. Зачем я это сделал? Мне не нужно было вмешиваться. Этот придурок был прав, это было не мое дело. И она меня не касается.

Но каждое слово из уст этого идиота было подобно звуку вилки, скребущей по тарелке. Некоторые люди ненавидят скрип ногтей по меловой доске, а я ненавижу скрежет вилки по тарелке. Я мог быть таким же тупым, как и все остальные, но насколько тупым был он, чтобы не заметить очевидного факта, что Одри не хотела его видеть?

Я не знал, кто он такой, хотя в какой-то момент услышал «бывший парень». Не то, чтобы я подслушивал разговор Одри и Сандры. Я просто был настолько глуп, что выбрал место в баре прямо за их столиком. И стал невольным свидетелем их беседы.

Моя спина напряглась, словно кто-то закручивал винт и натягивал кожу на мышцах. Сандра и Одри разговаривали, но слишком тихо, чтобы я мог разобрать, о чем они говорят.

Мне было все равно. Она не была моей проблемой.

Я осушил последний бокал пива и жестом попросил Рокко налить еще. Мне нужно было успокоиться. Я был так напряжен, что, наверное, ударил бы первого, кто посмотрел на меня не так.

Пока Рокко наливал мне пиво из крана, я бросил быстрый взгляд через плечо. Одри сидела спиной ко мне, а Сандра придвинулась к ней поближе. Они опустили головы, тихо переговариваясь. Сандра перевела взгляд на меня, и ее рот дернулся в ухмылке.

Я отвел взгляд. Рокко подвинул мой напиток по барной стойке, и я сделал большой глоток. Я чувствовал на себе взгляды других людей и практически слышал перешептывания. Отлично. К утру половина Тиликума будет говорить о том, как Джосайя Хейвен прогнал какого-то парня, который приставал к новой девушке в городе. А другая половина узнает об этом к обеду.

Легкое прикосновение к моей руке вывело меня из задумчивости. Я даже не успел посмотреть, кто это, как запястье оказалось в моем захвате.

Глаза Одри расширились, а губы приоткрылись. — Прости. Я не хотела тебя напугать.

Чувствуя себя абсолютным болваном, я отпустил руку. — Прости.

Она погладила запястье другой рукой. — Все в порядке.

— Я ведь не сделал тебе больно, правда?

— О, нет. — Она подняла руку, как бы доказывая это. — Я просто не ожидала этого. Я испугала тебя, ты испугал меня. Думаю, мы квиты. Только это не совсем так. Я хочу сказать, что мне следует поблагодарить тебя за то, что ты избавил меня от Колина.

— Конечно.

— Он живет в Пайнкресте, так что я удивлена, что он оказался здесь. В любом случае, тебе не нужно было заступаться за меня, но ты это сделал, так что я тебе благодарна.

Я хмыкнул, не отрывая взгляда от барной стойки.

— Ладно, тогда я перестану тебя доставать. Наверное, я слишком много болтаю, когда нервничаю, а сейчас я спокойна, как кролик, бегущий через поле, полное лисиц.

Это почти заставило меня улыбнуться. — Отличная аллегория.

Она тихонько рассмеялась. — Я пойду, пока не усугубила ситуацию. Еще раз спасибо, Джосайя. Увидимся.

Я старался не смотреть, как она уходила, но мне это не удалось. Сандра колебалась, словно решая, сказать мне что-то или нет.

Она подошла ближе. — Спасибо, что помог. Она нуждалась в этом.

— Просто сделай мне одолжение.

— Какое?

— Не говори об этом моей тете Луизе.

Сандра хихикнула. — Она не услышит об этом от меня. Но мы оба в курсе, что она об этом узнает.

Я застонал. — Я знаю.

— Увидимся, Джосайя.

Я повернулся обратно к бару. Какое мне было дело до того, что люди говорят? Сплетни были любимым развлечением Тиликума. Я ничего не мог с этим поделать.

Но что-то во всей этой истории не давало мне покоя. Я встретился взглядом с Рокко, и он шагнул ближе.

— Тот засранец, которого я прогнал отсюда. Ты видел его здесь раньше?

Он пожал плечами. — Вроде нет, но я не запоминаю лица.

Я кивнул. Это было справедливо. Но такой наглый придурок выделялся. Думаю, Рокко должен был его запомнить.

Он приезжал сюда из Пайнкреста время от времени, чтобы просто выпить в тишине? Или он искал Одри? Заметил ее машину на парковке и зашел сюда?

И если да, то поехал ли он домой? Или он ждал ее на улице?

Я сжал руки в кулаки. Проклятье. Она была не моей проблемой.

Но я все равно встал.

Я соскочил с табурета, ботинки с грохотом ударились об пол, и я в несколько шагов оказался за дверью. Я не заплатил за выпивку, но меня это не волновало. Я поговорю с Рокко позже.

Пусто. Только горстка припаркованных машин, но никаких признаков Одри и Сандры. Или Колина.

Одри вышла на стоянку не одна. С ней была Сандра. Я достаточно хорошо знал Сандру О'Нил, чтобы понять: если бы Колин ждал ее, все в баре знали бы об этом. Эта женщина могла быть громкой, когда хотела.

Но что, если он ждал ее в машине, где-нибудь вдали от посторонних глаз, и поехал за ней домой?

Я был параноиком. Возможно, он приехал в Тиликум, чтобы выпить в одиночестве, как он сказал, и столкновение с Одри было случайным. Но я не мог избавиться от мысли, что он мог следить за ней.

Она не была моей проблемой.

Я покорно вздохнул и направился к своей машине. Она не была моей проблемой, но, видимо, сегодня я сделал ее своей проблемой.

Я проехал небольшое расстояние до ее дома и припарковался рядом, по другую сторону мусорного контейнера. Ее машина стояла на подъездной дорожке, и свет пробивался из-за закрытых штор. Я вышел, оставив дверь грузовика открытой, и оглядел дорогу. На улице не было припарковано ни одной машины. Ничего подозрительного я не заметил.

Определенно паранойя. Колин, наверное, уже был на полпути к Пайнкресту.

В нескольких кварталах от меня мелькнули фары автомобиля, свернувшего на улицу. Я зажмурил глаза, мгновенно решив, что это тот самый придурок. Я была прав, он проследил за ней до дома. Он собирался…

Нет. Это был просто Джим с соседней улицы. Он проехал мимо, быстро помахав мне рукой.

Что со мной было не так?

Входная дверь Одри открылась, и я нырнул за мусорный контейнер.

— Пойдем, Макс. Пора облегчиться перед сном.

Я выглянул за край контейнера. Макс выскочил из парадной двери, и на секунду я подумал, что он направляется прямо ко мне. Но он обогнул дерево перед домом, двигаясь туда-сюда, как будто ему нужно было найти идеальный угол, а потом помочился на ствол.

— Хороший мальчик. Возвращайся в дом.

Он остановился, подняв нос в воздух, принюхался.

— Я знаю, здесь много запахов. Домой, Макс.

Он снова принюхался, затем повернулся и последовал за ней в дом.

Я выдохнул, радуясь, что она меня не заметила.

И кто теперь был сталкером? Я беспокоился о ее бывшем парне, а сам наблюдал за ней из-за мусорного контейнера.

По сути, это я преследовал ее.

Сколько еще раз эта девушка будет заставлять меня чувствовать себя идиотом?

У меня было чувство, что этот раз не последний.

Она не должна была стать моей проблемой, но, садясь в машину, чтобы вернуться в бар и рассчитаться с Рокко, я прекрасно понимал, что завтра вернусь сюда рано утром. И не для того, чтобы заняться ремонтом, а, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Я не мог избавиться от ощущения, что Колин все еще может появиться.

Очевидно, теперь Одри Янг была моей проблемой.

19 июня

Это не моя вина.

Я ни в чем не виноват. Это она.

Она не должна была возвращаться. Она не должна была приходить сюда.

Все было хорошо, пока она не появилась снова. Визиты домой были ожидаемы, но это не визит.

Почему она всегда все портит? Она поступала так со мной всю мою жизнь.

Значит, я не виноват. Ни в чем, что происходит, я не виноват.

Это ее вина.

Одри

Меня разбудил холодный, влажный нос. Застонав, я перевернулась. Макс лизнул меня в лицо, прежде чем я успела прикрыться рукой.

— Макс, прекрати.

Я несколько раз моргнула и посмотрела на часы. Шесть тридцать. Мне очень хотелось, чтобы Макс понимал, что такое выходные.

Может быть, если я закрою глаза и не буду шевелиться, он снова заснет, и тогда я тоже смогу еще поспать.

На мгновение или два мне показалось, что это сработало. Я закрыла глаза и ждала, чувствуя, как сон снова начинает овладевать мной.

Пока мокрый нос не ткнулся мне в щеку.

— Ладно, ладно.

С неохотой я поднялась с кровати. Макс спрыгнул вниз и ждал у двери, виляя хвостом.

— Почему ты такой бодрый? Разве ты не знаешь, что такое суббота? Мы можем выспаться.

Он просто смотрел на меня, его глаза были яркими и возбужденными.

Я несколько раз провела руками по лицу, а затем надела серые джоггеры. Я не стала надевать бюстгальтер — просто осталась в майке, в которой спала. Ведь рядом никого не было. Макс, конечно, не в счет.

Все еще не до конца проснувшись, я сходила в ванную, а затем отправилась на кухню, чтобы включить кофеварку. Макс ждал не слишком терпеливо, его хвост по-прежнему работал в удвоенном темпе.

— У тебя стальной мочевой пузырь, я могу сначала сварить кофе.

Как только кофе был готов, я зашаркала к входной двери. Он стоял рядом со мной, гудя от энергии, как сжатая пружина. Я приостановилась, положив руку на дверную ручку.

— Тебе действительно нужно на улицу, не так ли?

Он поднял на меня глаза, почти с бешенством.

— Ладно. — Я повернула ручку. — Думаю, если тебе нужно, ты должен выйти.

Я открыла дверь, и он выскочил наружу. Но он не побежал прямо к дереву, которое стало его излюбленным местом. Он остановился в паре футов от двери, чтобы понюхать что-то на земле.

Подождите. Что это было?

— Макс, нет! Фу!

Я бросилась к нему, чтобы поймать за ошейник, прежде чем он успеет схватить мертвое животное в пасть. Он отпрыгнул, как будто это была очень веселая игра, и снова бросился к тому, что лежало на земле.

— Нет, это не игрушка. Гадость, фу!

Он кружил вокруг мертвого существа, но я угадала направление его движения и оттолкнула его. Я схватила Макса за ошейник и потащила прочь, обратно к входной двери.

Когда он оказался внутри, я закрыла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша. В последний раз, когда он наткнулся на мертвое животное, он пытался его съесть. Я содрогнулась от этого воспоминания.

— Что бы это ни было, это не еда.

Это был хороший вопрос. Что это было и почему оно находилось прямо за моей дверью?

У Макса крепкий мочевой пузырь, но я не хотела его испытывать и получить кроме мертвого животного, собачью мочу, которую придется убирать. Я взяла поводок и вывела его на улицу. Он отказывался писать целую вечность, как будто осознание того, что по другую сторону дома находится мертвое животное, было слишком всепоглощающим, чтобы беспокоиться о чем-то еще — даже об опорожнении мочевого пузыря. Наконец он выбрал место, помочился, и я вернулась с ним в дом.

Он сразу же подошел к входной двери и завилял хвостом.

— Ни за что. Что бы там ни было, ты либо собираешься в этом поваляться, либо съесть, либо и то и другое.

Он посмотрел на меня, как бы говоря: «Да, ты права.»

— Не-а. Этого не случится.

Я подошла к окну и выглянула наружу. Животное все еще было там — потому что, конечно, куда оно могло деться, если было мертвым. Когда Макс побежал туда, я была слишком озабочена тем, чтобы отогнать его, и не разглядела, что именно это было. Животное было маленьким и серым, с пушистым хвостом — скорее всего, белка.

С какой стати белка умерла прямо перед моей дверью?

Белки здесь были повсюду. В Пайнкресте они тоже водились, хотя белки Тиликума имели репутацию особенно хитрых маленьких бандюг. Время от времени их сбивали машины, но эта явно была не на дороге. Что же случилось с беднягой?

И как мне от нее избавиться?

Я почувствовала, как рвотный рефлекс угрожает мне при одной мысли о том, чтобы дотронуться до трупа животного. Я не думала, что смогу это сделать. Но и оставить его там я тоже не могла.

Мое внимание привлек шум грузовика на улице. Джосайя Хейвен въехал на соседнюю подъездную дорожку.

Отлично. Этот большой ворчун во фланелевой рубашке может мне помочь.

Я побежала на кухню за лакомством, чтобы отвлечь Макса. Я бросила его в коридоре, он бросился за ним, а я выскочила через переднюю дверь.

Осторожно обходя белку, я пересекла лужайку и направилась к соседнему дому.

Джосайя как раз закрывал дверь своего грузовика. Я не пропустила вспышку удивления, которая промелькнула на его лице, когда он увидел меня: глаза расширились, рот приоткрылся.

Потом я поняла, что на мне нет лифчика и утром все еще прохладно.

Отлично.

Ну что ж, теперь уже слишком поздно. К тому же после инцидента в ванной я вряд ли могла его чем-то удивить. И мне действительно нужна была его помощь.

Тем не менее я постаралась непринужденно скрестить руки, чтобы не сверкать грудью на всю округу.

— Прости, что беспокою тебя, но я так рада, что ты здесь.

Он нахмурил брови.

— Перед моей входной дверью лежит мертвая белка.

— Что значит «мертвая белка перед дверью»?

— Я имею в виду, что она там, буквально мертвая, и я не знаю, что с ней делать. Макс попытается ее съесть или поваляться в ней, так что мне нужно от нее избавиться. И мне совсем не стыдно сказать, что, если я попробую сделать это сама, меня, наверное, стошнит.

— Но почему у тебя под дверью лежит мертвая белка?

Это был явно риторический вопрос, потому что, не дожидаясь ответа, он пронесся мимо меня по траве. Он остановился перед белкой и посмотрел на нее сверху вниз, положив руки на бедра. Я последовала за ним.

— Что за хрень?

— Да, это отвратительно. Бедняжка. Каковы шансы, что она просто упала и умерла на месте?

— Почти нулевые. — Он огляделся по сторонам, потом взял палку и ткнул в нее.

Я слегка поперхнулась. — Что ты делаешь?

Он присел и перевернул ее палкой. — У тебя ведь нет кошки?

— Нет, только Макс. А что?

— Кошки иногда оставляют такие подарки для своих хозяев. Ты не видела поблизости кошку?

— Нет.

Он продолжал тыкать в нее, а я отвела глаза. Я был такой слабачкой.

Что-то в его словах меня обеспокоило. — Что ты имел в виду?

— О чем?

— Вероятность того, что белка умерла прямо здесь, практически равна нулю.

Он встал. — Она не просто умерла. Что-то или кто-то убил ее.

Я вздрогнула. — Кто мог убить белку и оставить ее лежать перед моей дверью?

— Я не знаю. С тобой когда-нибудь раньше такое случалось?

— Мертвое животное у меня на пороге? Нет, определенно нет.

Он зарычал.

Я с трудом сглотнула, чтобы подавить прилив жара, вспыхнувший у меня между ног, когда он издал этот звук. Чего это он?

— Парень в баре прошлой ночью, — сказал он. — Как давно вы расстались?

— Колин? Много лет назад.

— Это нормально, что он тебя домогается?

— Нет. Он не домогается меня, правда, он просто…

— Он домогался тебя.

— Ладно, домогался. И нет, это ненормально. Хотя после моего отъезда я не видела его долгое время, так что, думаю, если он и хотел чего-то от меня, то у него не было такой возможности. Он вел себя немного странно на похоронах моего отца, но это было два года назад, и, наверное, это похороны так на него повлияли.

— Ты всегда находишь оправдания для людей?

Я снова скрестила руки, заняв оборонительную позицию. — Я не оправдываю людей.

— Ты делаешь это прямо сейчас.

Я не оправдывала Колина. — Ты спрашиваешь о нем, потому что думаешь, что он мог убить белку и оставить ее у меня на пороге?

— Такая мысль приходила мне в голову.

— Это кажется… ну, не знаю, безумием.

— Да, а ты что думаешь?

Я заставила себя посмотреть на белку. — Я не могу представить, чтобы Колин сделал что-то подобное.

— Насколько хорошо ты его знаешь?

— Ты прав, сейчас я знаю его не очень хорошо. Не уверена, насколько хорошо я знала его тогда. Но, опять же, насколько хорошо можно знать парня в возрасте младше двадцати лет? Мозг развивается до какого возраста, двадцати пяти лет?

— Одри.

— Да?

— Ты несешь чушь.

— Прости. — Я сделала глубокий вдох. — Просто мне очень неприятно из-за трупа белки, и я начинаю немного волноваться, что кто-то мог оставить ее тут специально.

— Кто-то, кто был Колином.

— Возможно. Но это все равно кажется странным. Чего он хотел этим добиться?

Этот вопрос, казалось, пробил брешь в уверенности Джосайи.

— Не знаю. Если он хочет вернуть тебя или хотя бы залезть к тебе под юбку, оставлять мертвое животное у твоей двери — не слишком умный ход.

— Он женат, он не хочет меня возвращать. Или залезть под юбку.

Его глаза поднялись и встретились с моими. — Он определенно хочет это сделать.

— Нет, не хочет. Я же говорила тебе, он женат. Он женился сразу после того, как мы расстались.

— Звучит здорово.

— Половину времени я не могу понять, язвишь ты или говоришь серьезно. У тебя способность все переводить в шутку.

— Это был сарказм.

— Хорошо. Тогда ты прав, это не выглядит нормальным, но это было не мое дело. И до сих пор не мое.

— Независимо от того, сделал он это или нет, — сказал он, кивнув в сторону белки, — не удивляйся, если он попытается залезть к тебе под юбку.

Мне была неприятна мысль о том, что Колин может так поступить со своей женой, но я не могла отделаться от ощущения, что Джосайя, скорее всего, прав. — Ну, тут ему не повезло. Я бы не стала, даже если бы он не был женат, но я никогда, ни при каких обстоятельствах не пересплю с женатым мужчиной.

Уголок его рта приподнялся, и по моему позвоночнику пробежала дрожь.

— Кто жил здесь до меня? — спросила я, пытаясь сменить тему. — Может, у них был преследователь, который терроризировал их мертвыми животными. Или у них была кошка, и она вернулась, решив, что это ее дом.

— Надо спросить у Анники.

— Я буду думать, что это кошка. Это объяснение мне нравится больше всего.

Он снова хмыкнул и достал свой телефон, затем присел, чтобы сделать несколько снимков.

— Зачем ты фотографируешь эту мерзость?

Проигнорировав мой вопрос, он набрал чей-то номер. — Привет. Возле дома одного из моих арендаторов лежит мертвая белка. — Он сделал паузу. — Нет, это произошло не на дороге. Это прямо перед ее входной дверью. Кто-то убил ее, но крови на земле не так много, так что, похоже, это сделали в другом месте и потом оставили здесь.

Он снова сделал паузу, слушая, что ему говорят в ответ. Я хотела спросить, с кем он разговаривает, но он не смотрел на меня.

— Откуда, черт возьми, мне знать? Я спрашиваю тебя, потому что вдруг кто-то сделал это специально? — Еще одна пауза. — Ладно. Пока.

— Кто это был?

— Мой брат, Гарретт. Он полицейский.

Я насупила брови. — Не думаю, что это происшествие заслуживает вызова копов.

— Я не вызывал копов, я позвонил брату, чтобы узнать, что он об этом думает.

— И что он думает?

— Что это, скорее всего, просто мертвое животное, которое оставил хищник, и я должен помочь тебе избавиться от него.

— Хорошо.

Его взгляд скользнул к моей груди, и он снова отвел глаза.

Проклятье, я все время забывала, что на мне нет лифчика. Я скрестила руки и постаралась немного сгорбиться, чтобы мои соски не так сильно выпирали. — Ты поможешь избавиться от нее?

— Я сделаю это.

— Подожди, а что ты собираешься с ней делать? Потому что, если ты выбросишь ее в лес или даже закопаешь, Макс обязательно найдет ее, и я получу собаку, покрытую гниющими остатками белки.

Он вздохнул, как будто я отнимала у него слишком много времени. — Я упакую ее в двойной пакет и выброшу в мусорный контейнер.

Я снова взглянула на него и наклонила голову. — Может, нам устроить похороны?

— Что?

— Бедняжка заслуживает лучшего, чем оказаться на помойке без того, чтобы ее кто-то оплакал.

Джосайя посмотрел на меня так, будто я только что предложила съесть белку на ужин. — Это белка.

— Я знаю, но мне не по себе. Нам не нужно делать ничего особенного. Просто положи ее в пакет, который не жалко, и дай мне сказать пару слов, прежде чем ты ее выбросишь.

Он покачал головой и пошел обратно в свой дом. Я подумала о том, чтобы зайти внутрь и надеть лифчик, но тогда мне пришлось бы иметь дело с Максом. Он стоял у окна и наблюдал за мной, и как только я открою дверь, он тут же устремится к белке.

По крайней мере, моя майка не была белой?

Через несколько минут Джосайя вернулся с парой перчаток и двумя пластиковыми пакетами для мусора. Я не стала смотреть, как он поднимает белку и упаковывает ее в мешок. Я не хотела выглядеть как ребенок, но у меня были проблемы с такими вещами, как кровь, кишки и трупы.

— Готово, — сказал Джосайя. — Что мне теперь делать?

Мне ужасно не хотелось выбрасывать белку в мусорный контейнер, но я не преувеличивала, когда говорила, что Макс найдет или откопает ее. Я успокаивала свое чувство вины, говоря себе, что, если мы выбросим ее в мусорный контейнер, Макс не сможет осквернить тело.

— Давай отнесем ее туда, но пока не выбрасывай.

Лицо Джосайи было каменным. С первого взгляда казалось, что он раздражен моим поведением. И я не могла его в этом винить. Панихида по белке была довольно глупой. Но он все-таки потакал мне, и я не понимала, почему.

Я решила не думать об этом и как можно скорее покончить с похоронами, чтобы ему не пришлось держать в руках пакет с мертвым животным.

Мы подошли к мусорному контейнеру. Он держал пакет чуть ниже того места, где завязывал его, немного в стороне от себя.

— Ладно, думаю, я начну, — сказала я.

— И закончишь.

Это немного рассмешило меня. — Дорогие мои, мы собрались здесь сегодня… э-э… я вообще-то не знаю, как это должно происходить. Позволь мне начать сначала. — Я глубоко вздохнула. — Жизнь дикого животного, даже маленькой белки Тиликума, трудна и сопряжена с опасностями. И хотя это маленькое существо встретило свой конец, мы высоко ценим его роль в природе. Пусть она покоится там, где в изобилии растут орехи.

Джосайя улыбнулся.

Я чуть не умерла прямо на месте. Мне было все равно, что он улыбается непреднамеренной шутке про орехи, как двенадцатилетний мальчишка. Эта улыбка могла стать моей погибелью.

— Иди и положи ее. Пусть покоится с миром.

Он выбросил пакет в мусорный бак.

— Думаю, на этом все.

Джосайя снова посмотрел на меня, но его взгляд не остановился на моей груди. Он слегка нахмурил брови, как будто не знал, что обо мне думать. — Позвони мне, если случится еще что-нибудь странное.

Я кивнула. — Позвоню, но, кажется, у меня нет твоего номера.

Он вытащил телефон из кармана и поднял брови.

Мое сердце словно подпрыгнуло, и я ощутила приятное покалывание внизу живота. Я продиктовала свой номер, и он что-то набрал.

— Я написал тебе. — Он снова встретился с моими глазами. Они были серо-голубые, цвета шторма. — И серьезно, если случится что-то странное, позвони мне.

Его забота была одновременно и милой, и возбуждающей. Мои щеки потеплели, и я как никогда остро ощутила прохладный утренний ветерок на своей коже и отсутствие лифчика.

— Спасибо. За все. Я очень ценю твою помощь.

— Конечно. Увидимся позже, Одри.

— Пока.

С сердцем, бьющимся слишком быстро, я вернулась домой. Макс попытался выскочить за дверь, но я перекрыла путь своим телом и взяла его под контроль. Я бы выпустила его понюхать и понять, что белка исчезла, но позже. А пока мне отчаянно хотелось посмотреть содержимое сообщения Джосайи.

Я пошла в свою комнату и отключила телефон от зарядного устройства, а затем открыла его сообщение.

Джосайя Хейвен

Просто его имя. Не то чтобы я ожидала милого сообщения или эмодзи. Это было бы совсем не похоже на него. Но его имя на моем экране не казалось безликим. Это было похоже на заявление, простое утверждение того, кто он такой, и того, что мы связаны по-новому.

Я подавила желание написать ему ответное сообщение. Я уже поблагодарила его и была уверена, что ему пора работать. Он не планировал начинать свой день с уборки трупов животных. Или с похорон белки. К тому же он был не слишком разговорчив, и я не хотела его раздражать.

Глядя на его имя на экране, я кое-что поняла. Дело было не только в том, что я не хотела его раздражать.

Я хотела понравиться Джосайе Хейвену.

Джосайя

Белка. Каким-то образом Одри Янг привлекла меня к участию в похоронной службе по погибшей белке.

По крайней мере, ни один из моих братьев не был рядом, чтобы увидеть это. Или мой отец. Они не дали бы мне довести все это до конца.

Стараясь выкинуть ее из головы, я принялся за работу. И ее было много. Гипсокартон не собирался восстанавливаться сам по себе.

Конечно, чем больше я старался выбросить Одри из головы, тем больше думал о ней. И о белке.

Она не была похожа на девушку, которая наживает врагов, даже среди бывших парней. Но я не мог отделаться от ощущения, что кто-то не просто так оставил эту мертвую белку под ее дверью.

Может, это был ее бывший? Может, он все еще обижен из-за их разрыва? А может, это была месть за то, что я выгнал его из бара. Я сильно унизил его, и он мог решить отыграться на ней.

Не зная парня, я не мог быть уверен.

Примерно через час на мой телефон пришло сообщение. На секунду я подумал, не Одри ли это. Может, случилось что-то еще? Я поспешил достать телефон из кармана, но это была не она. Это был мой отец.

Папа: Как дела?

Я: Медленно и уверенно.

Папа: Я не смогу приехать сегодня. Мама запретила.

Я знал, что это значит. Его беспокоила либо спина, либо колени, либо и то, и другое, и мама настояла, чтобы он не напрягался.

Я: Не волнуйся об этом. Я все улажу.

Папа: Спасибо.

Это означало, что мне придется работать еще пару часов, но это было прекрасно. Немного тяжелой работы никогда не было проблемой.

Через несколько часов я закончил с гипсокартоном. Было приятно мысленно поставить галочку, что задача выполнена. Одним делом меньше.

Выйдя на улицу, я бросил быстрый взгляд на дом Одри. Я не проверял ее. Просто убедился, что никто не оставил во дворе очередной подарок. Ничего необычного я не увидел, поэтому не стал стучаться к ней в дверь, чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

Она была в порядке. О чем я беспокоился?

Я запер дверь и ушел, но вместо того, чтобы отправиться домой, решил, что мне нужно кое-кого проведать. Моего отца.

Мои родители жили за городом, в бревенчатом доме, который мой отец и дяди построили своими руками. У дома было большое крыльцо с деревянной табличкой «Добро пожаловать», а на заднем дворе — мастерская, где отец проводил много времени. Я уже давно не жил там, но в каком-то смысле все равно чувствовал себя здесь как дома.

Я припарковался у входа и несколько раз постучал, но не стал дожидаться ответа. Просто открыл дверь и вошел внутрь. В воздухе витал аромат цитрусовых, и я мельком увидел маму в гостиной.

Хотя я был достаточно взрослым, чтобы помнить свою биологическую мать, Марлин Хейвен была единственной мамой, которая у меня когда-либо была. Она была в моей жизни с самого раннего возраста, а когда мне было около десяти лет, усыновила меня и моих братьев, оформив наши отношения официально. Мне не нужны были документы, чтобы считать ее своей матерью, но я всегда ценил то, что она и мой отец сделали все возможное, чтобы объединить две разрушенные семьи и сделать их единым целым.

Она сидела на диване с вязанием на коленях. Она вечно что-то вязала: одеяла, свитера, шапки, да мало ли что. Ее каштановые волосы были убраны в пучок, а очки в синей оправе сползли на нос.

— Привет, милый. — Она подняла глаза и улыбнулась, но ее спицы не перестали двигаться. — Ищешь отца? Или что-нибудь поесть?

Я пришел не для того, чтобы опустошить их холодильник, но это была неплохая идея. — И то, и другое?

— Есть остатки куриного альфредо⁷, но вместо макарон там спагетти сквош. Я пытаюсь заставить твоего отца сократить количество углеводов.

— Уверен, ему это нравится.

— Он уверен, что я пытаюсь разрушить его жизнь, а не продлить ее.

В ее голосе звучало веселье, но я также слышал беспокойство. Мы все разделяли его. У отца было несколько хронических проблем со здоровьем, обычных для мужчин его возраста, особенно для тех, кто большую часть своей взрослой жизни курили. За последние десять лет он бросал около дюжины раз. Я был уверен, что в последний раз — навсегда; уже давно никто не заставал его с сигаретой. Но мама, вероятно, была права, когда решила привести его рацион в порядок, нравится ему это или нет.

Я пошел на кухню, положил себе еды и подождал, пока она разогреется в микроволновке.

— Я слышала, что вчера вечером в «Тимбербисте» произошел небольшой инцидент.

Микроволновка пискнула, и я достал свою тарелку. Я прекрасно понимал, о чем она говорит, но решил прикинуться дурачком. — Какой инцидент?

— Что-то о новой девушке в городе и ее бывшем парне. Ничего не напоминает?

Я пожал плечами. — Ничего особенного.

— Мне просто интересно, что произошло на самом деле. По словам Дорис Тилберн, ты был на свидании с девушкой, а он пришел и заявил, что она его жена. Но Марджи Хаузер сказала, что он ее бывший парень, а не муж, и ты выгнал его из бара. Эми Гарретт слышала, что это сделал Закари, а не ты, или что ты чуть не начал драку, но Закари тебя остановил. Я знаю, что это всего лишь городские сплетни, но Закари обычно обостряет ситуацию, а не гасит конфликт.

Она не ошибалась насчет Закари. Он превратил эскалацию в искусство. — Тебе лучше не слушать, что говорят сплетники в этом городе.

— Конечно, я знаю. Поэтому и спрашиваю тебя.

Я отнес свою тарелку в гостиную и сел в кресло. — Почему тебя это волнует?

— Считай это материнским любопытством. Ты не особо распространяешься о том, что происходит в твоей жизни. Независимо от того, была ли драма в «Тимбербист» на самом деле, мне интересно, встречался ли ты с девушкой.

— Нет.

— Тогда что же произошло?

Я выдохнул. — Появился ее бывший парень и не хотел оставлять ее в покое.

— И ты вмешался?

— Да.

— Хм, — сказала она, и я не мог понять, что это значит. — Ты его выгнал?

— Я заставил его уйти.

— Молодец. Уверена, девушка оценила это.

— Одри.

Уголки ее губ дернулись. — Значит, ты ее знаешь.

— Она — наш арендатор.

— Но ты знаешь ее имя.

— Да. Она — арендатор.

— Назови мне имя одного из других твоих жильцов. Любого.

Я вернулся к еде.

— Видишь? Ты не запоминаешь имена, если они не важны для тебя.

— Она для меня не важна. Она — заноза в моей заднице. Сегодня утром мне пришлось помочь ей устроить похороны мертвой белки.

Отец вошел через заднюю дверь как раз в тот момент, когда я сказал «мертвая белка». Он нахмурил брови. — Где была мертвая белка?

— У дома Одри, — ответила мама.

— Кто такая Одри? — спросил папа.

— Девушка, которую Джосайя спас от ее бывшего парня в «Тимбербисте».

Его густые брови сошлись. — Почему у бывшего парня девушки была мертвая белка?

Я опустил вилку на тарелку. — Вот это я тоже хотел бы знать.

Настала очередь мамы выглядеть озадаченной. — Какое отношение мертвая белка имеет к ее бывшему?

— Мертвая белка была в «Тимбербисте»? — спросил папа. — Я думал, ты сказала про дом Одри. У бара были проблемы с белками, когда Бейли устраивали розыгрыши много лет назад. Правда, обычно они были не дохлые.

— Нет, мертвая белка — у ее дома, — сказал я, жестом показывая, что кладу что-то в коробку. — Дурацкий бывший — в «Тимбербист».

— Тогда почему мы говорим о мертвых белках? — спросил папа.

— Потому что она нравится Джосайе, — сказала мама.

Я застонал.

— Белка? — спросил папа.

— Нет, Одри.

— Кто такая Одри?

— Одна из твоих арендаторов, — ответила мама. — Джосайя вмешался в «Тимбербист», когда ее бывший домогался ее. И он помог похоронить мертвую белку у ее дома. Это разные истории.

— Значит, бывший не имеет никакого отношения к белке, — сказал папа.

Мама покачала головой. — Нет.

— Это возможно, — сказал я.

— Ты так думаешь? — спросила мама, снова повернувшись ко мне.

Папа скрестил руки. — Ты хочешь сказать, что у нас живет девушка, чей бывший оставил у ее дома мертвую белку?

— Я не знаю точно. Но у меня есть подозрения. Он приходит в «Тимбербист», я его прогоняю, а на следующее утро у нее на пороге оказывается мертвое животное.

Мама поморщилась. — Это тревожно.

— Ты, наверное, слишком преувеличиваешь, — сказал папа. — Здесь белок больше, чем людей. Иногда они умирают.

— Она не просто умерла от старости. Кто-то ее убил.

— Может, койот? — спросил папа.

— Для койота белка была бы просто добычей, — сказал я. — Сомневаюсь, что он убил ее и бросил, не съев.

— Может быть, хищная птица, — предположила мама. — Она могла ее выронить.

— Прямо перед ее дверью?

— Странное место, я согласна, — сказала она. — Но этого нельзя исключать. Сова могла лететь низко, и что-то спугнуло ее, прежде чем она смогла унести свою добычу.

— У нее есть собака, — сказал я.

— Это отлично. Тогда я бы не стала слишком беспокоиться. Здесь так много диких животных. Очень мило с твоей стороны помочь устроить ей похороны.

Папа снова нахмурил брови.

— Не спрашивай. — Надеясь сменить тему, я жестом указал на свою полупустую тарелку. — Это очень вкусно, мам, спасибо. Даже макароны.

Мама улыбнулась мне. — Спасибо.

Папа только хмыкнул.

Я вернулся к своей еде. Папа снова хмыкнул, потом подошел к холодильнику и достал остатки еды. Я заметил мамину улыбку, но она не сказала ни слова.

Кто-то постучал в дверь. Я был почти уверен, что войдет один из моих братьев, но мама отложила вязание и встала, чтобы встретить гостя.

— Я открою.

— Кто это? — спросил папа.

— Луиза. Я пригласила ее на чай.

Папа вернулся к разогреву остатков еды.

Я подумал, не выбраться ли мне через заднюю дверь. Но мама уже здоровалась с тетей Луизой.

Слишком поздно.

Сегодняшний спортивный костюм был цвета зеленого леса и странно контрастировал с ее ярко-розовой помадой. Как только она увидела меня, ее глаза загорелись, а губы сложились в знакомую улыбку.

— Так, так, так. Кажется, это наш городской герой.

Я прикладывал титанические усилия, чтобы не застонать. — Привет, тетя Луиза.

Она прошла в гостиную и присела на край пуфика. — Я слышала, что ты был настоящим джентльменом прошлым вечером. Расскажи мне все.

— Мне нечего рассказывать.

— Не будь таким скромным. Ты определенно поднялся на несколько позиций в иерархии холостяков.

Я нахмурил брови. — Что за иерархия холостяков? Если подумать, это неважно. Я не хочу знать.

— Это просто неофициальная система ранжирования подходящих для брака мужчин Тиликума.

— Я сказал, что не хочу знать.

— Мы разделили всех на возрастные группы, — сказала Луиза, игнорируя меня. — И баллы начисляются за такие вещи, как стабильность работы, уход за собой, стиль и индивидуальность.

— Это какое-то дерьмо. Ты ведь знаешь об этом, да?

Она отмахнулась от моего замечания. — Все это очень весело. И наши пари никогда не заключаются на деньги.

— Ты делаешь ставки? — Я повернулся к маме. — Ты знала об этом?

Мама пожала плечами. — Тетя Луиза и ее друзья обычно не вмешивают меня в происходящее.

— У тебя все еще слишком много сыновей-холостяков, чтобы быть беспристрастной, — сказала Луиза, как будто все это было вполне разумно. — Итак, расскажи мне о новой девушке. Я видела, как она недавно выходила из «Счастливых лап», но у меня еще не было возможности с ней познакомиться.

— Ее зовут Одри, — сказал я. — У нее есть собака.

Тетя Луиза смотрела на меня, приподняв брови. — И?

— Что?

— Ну же, Джосайя, не упрямься.

Что она хотела от меня услышать? Она мучительно сексуальна? Я раздражаюсь на себя за то, что постоянно думаю о ней?

Я встал и отнес свою тарелку на кухню. — Я едва ее знаю.

— В этом и заключается проблема мужчин. Особенно мужчин Хейвенов. У всех проблемы с общением.

Мама со смехом поставила чайник на плиту. — А ведь это правда.

— Эй, — сказал папа.

— Мы оба знаем, что половину ты говоришь на английском, а половину — как пещерный человек. — Мама придвинулась ближе и быстро поцеловала его. — К счастью, я понимаю оба языка.

Он снова хмыкнул.

Мама покачала головой с тихим смехом.

Воспользовавшись минутной паузой в разговоре, я направился к входной двери. Казалось, что у папы все хорошо, а у мамы и тети Луизы было достаточно городских сплетен, чтобы занять их.

— Пока, милый, — крикнула мне в след мама.

Я остановился у двери и поднял руку, прощаясь. — Пока.

Иерархия холостяков? Я покачал головой, подходя к своему грузовику. Я подумал, что в Тиликуме действительно могла быть иерархия холостяков.

И я не собирался спрашивать, как я выгляжу по сравнению с кем-то из своих братьев. Я даже не хотел этого знать.

Ладно, я вроде как хотел узнать, как я выгляжу рядом с Закари. Но только из любопытства, а не потому, что надеялся стать первым, кого вычеркнут из этого списка.

Я отправился домой, в очередной раз сказав себе, что если я один, то это не значит, что я одинок.

И я почти поверил в собственную ложь.

Одри

Просматривать объявления о работе стало настолько привычным делом, что каждое субботнее утро, попивая кофе, я открывала сохраненный поиск, даже не задумываясь об этом. Да, у меня была работа, слава богу, но работа в газете маленького городка, которая могла оказаться на грани закрытия, не была идеальной.

Хотя симпатия росла во мне.

Тем не менее я приехала сюда, намереваясь потратить некоторое время на то, чтобы встать на ноги, и именно этим я и занималась. Мне нужно было постоянно смотреть вперед, чтобы сделать следующий шаг.

И я подумала, не нашла ли я-то, что нужно.

В объявлении искали менеджера по маркетинговым коммуникациям для сети пивоварен и ресторанов. Это было бы здорово. Им требовалось образование в области PR, маркетинга или журналистики. Черт возьми, у меня были все три. Работа в Сиэтле, что было прекрасно. Это был не Пайнкрест, а когда речь шла о местоположении, это было моим главным критерием.

Я потягивала кофе, заполняя онлайн-заявку и отправляя копию своего резюме. Я не ожидала многого. Когда я была безработной, то подала заявки на миллион вакансий. Но никогда не знаешь. Это могла быть та возможность, которую я так долго ждала.

Зазвонил телефон — моя мама, — и я приняла звонок.

— Привет, мам.

— Тебе удобно говорить?

— Да, как раз допиваю кофе. Что случилось?

— Я просто звоню, чтобы узнать, как у тебя дела.

— Очень мило с твоей стороны. У меня все хорошо.

— Как работа? Ты уже освоилась?

В ее голосе прозвучал намек на беспокойство, как будто она сомневалась в моем ответе. — Да, привыкаю потихоньку.

— Какое облегчение.

— Почему это облегчение? — Я встала, взяла из банки на кухонном столе лакомство для Макса и бросила ему в гостиную.

— Ты длительное время не работала. Мне бы не хотелось, чтобы ты обнаружила, что эта работа тебе не подходит, тем более что ты потратила столько сил на переезд.

— Это правда. Наверное, я не могу сказать, что это работа моей мечты, но пока все идет хорошо.

— К тому же я не знаю, как объясню, если ты сразу же уедешь.

— Кому объяснишь?

— Ну, знаешь, дамам здесь, в Пайнкресте. Им всегда интересно узнать, как у тебя дела.

Я прислонилась к стойке, внезапно преисполнившись подозрений. — Что ты рассказала им обо мне?

— Просто ходили не самые лестные слухи. Очевидно, я не могла позволить людям говорить о нас в таком ключе.

— Каком ключе? Что это были за слухи?

— Не волнуйся об этом, милая.

— Я не волнуюсь, я просто хотела бы знать.

Она глубоко вздохнула. — Просто о том, что ты переживаешь трудные времена и потеряла работу.

— Это не слухи, это правда. Я была без работы.

— Да, но ненадолго. Я бы не назвала это тяжелыми временами.

— Мой банковский счет поспорил бы с тобой. И почему тебя беспокоит, знают ли люди в Пайнкресте, что я была безработной некоторое время?

— Ты — Одри Янг. Люди ждут от тебя многого. От нас.

Я закатила глаза. — Не думаю, что твоя репутация в Пайнкресте испортится, если люди узнают, что я какое-то время была безработной.

— Я не об этом. Кроме того, посмотри на себя — помощник редактора газеты.

— Я не помощник редактора, — я вообще-то не знаю, как называется моя должность. Репортер, наверное? Но я ни за что не отвечаю.

— Давай не будем спорить о семантике. Это очень уважаемая работа.

Почему это звучало так, будто она пыталась убедить себя в этом? — Мама, что тебя беспокоит?

— Меня ничего не беспокоит. Я просто хочу убедиться, что ты в полной мере воспользуешься этой возможностью.

— Чтобы тебе не пришлось снова объяснять своим друзьям, почему я безработная.

— Я не это сказала.

Я потерла лоб. У меня начинала болеть голова. — Мама.

— То, что ты носишь эту фамилию, накладывает определенные обязательства. Я знаю, что ты ее не выбирала. Но разве королевские особы выбирают свою семью? Нет, конечно, нет. И все же они делают то, чего от них ждут. Они выполняют свой долг.

— Мы не королевские особы.

— Нет, но здесь, в Пайнкресте, фамилия Янг что-то значит. Оно имеет определенный вес, и я несу ответственность за нее на своих плечах.

— А я не оправдываю ее, ты это хочешь сказать?

— Конечно, нет. — От ее попытки урезонить меня, моя голова окончательно разболелась. — Ты отлично справляешься. Я знаю это, но иногда для поддержания нужного имиджа требуется немного постараться. Ты работала в PR, ты знаешь об этом все.

Я хотела сказать ей, что не стоит заниматься пиаром своей взрослой дочери, но стремление избегать конфликтов подсказывало мне, что нужно закончить разговор, а не спорить с ней. — Ну, сейчас у меня все в порядке, так что тебе не стоит беспокоиться.

— Я рада это слышать. Не буду тебя задерживать. Герцогиня смотрит на меня так, будто я на несколько минут опоздала с ее завтраком.

— Хорошо, мам. Поговорим позже.

— Пока.

Я положила телефон и посмотрела на Макса. — Честно говоря, иногда я не знаю, как с ней справиться. А ты?

Его язык вывалился из уголка рта, как будто он даже не подозревал о его существовании.

— Я так не думаю. Пойдем на улицу.

Макс бросился к двери, чтобы подождать меня, пока я надену шлепанцы. Затем я взяла мяч и повела его играть на улицу.

В игре с собакой в мяч было что-то удивительно терапевтическое. Может быть, это был свежий воздух или тепло солнца на моей коже. Или чистая и искренняя радость Макса, когда он бегал за мячом и приносил его обратно, снова и снова. Возможно, все вышеперечисленное. Как бы то ни было, это был отличный способ снять стресс. Хорошо для меня и хорошо для моей собаки? Оба в выигрыше.

Джосайя вышел на улицу и встал рядом со своим грузовиком, разговаривая с кем-то по телефону. Я бросила мяч Максу и двинулась к его подъездной дорожке. Не для того, чтобы подойти к нему поближе. Я просто пыталась максимально увеличить пространство для броска мяча и убедиться, что случайно не выброшу его на улицу.

Милое оправдание, Одри.

— Этого не случится, — сказал Джосайя.

В его голосе прозвучала уверенность, от которой у меня заныло в животе. Это напомнило мне о том, как он разговаривал с Колином в баре той ночью. Стараясь не обращать на него внимания, я подняла мяч и снова бросила его.

— Мне плевать, что это твой самый популярный цвет, это не то, что я заказывал.

Макс бросил мяч в шести футах от меня. Он любил играть в мяч, но у него не всегда это получалось. Я подошла и снова бросила ему мяч.

— Не моя проблема, — сказал Джосайя, а затем сделал паузу. — Это закончится одним из двух способов. Либо ты все исправишь до завтра, либо вернешь мне деньги. — Еще одна пауза. — Хорошо. В любое время после семи.

Он закончил разговор и убрал телефон в задний карман.

И тут я поняла, что смотрю на него. С открытым ртом.

— Что? — спросил он.

— Извини. Ничего. — Я огляделась по сторонам в поисках мяча, но Макс оставил его у своего любимого дерева и обнюхивал землю. — Все в порядке?

Он заколебался, словно решая, стоит ли говорить со мной. — Поставщик полов ошибся с нашим заказом.

— Это расстраивает. А что именно произошло?

— Они доставили не тот товар. Вместо бамбуковой паркетной доски с рисунком «античная ява» мне привезли ламинат цвета «дуб тауни».

— Дуб тауни звучит не очень привлекательно.

— Так и есть.

— И ламинат — это совсем не то же самое.

— Именно.

Мы общались? Мне казалось, что это похоже на общение. А может, я просто повторяла его слова, и у нас скоро закончится тема для разговора.

Мое сердце ударило еще пару раз, но никто из нас так ничего и не сказал.

Пауза становилась неловкой. Что я должна была сказать? Я хотела, чтобы он пригласил меня зайти посмотреть дом, но не могла заставить себя попросить об этом. Он был таким серьезным и пугающим.

— Хочешь зайти посмотреть дом? — Он ткнул большим пальцем за плечо.

— Да. — Мой голос прозвучал как слишком взволнованный писк. Я прочистила горло и повторила попытку, стараясь изобразить как можно больше равнодушия. — То есть, да, конечно. Ничего, если Макс со мной?

— Если только он не наделает там луж.

— Нет, с этим у него все в порядке. — Макс выбрал этот момент, чтобы помочиться на дерево. — И он только что это сделал. Пойдем, Макс.

Джосайя повернулся, и я последовала за ним к входной двери, а Макс бежал рядом с нами. Мы вошли внутрь, и наши шаги гулко отдавались в пустом пространстве. В нескольких местах на потолке одиноко висели голые лампочки, а пол был сделан из больших, грубых на вид досок. Но, несмотря на то, что все выглядело незаконченным, в доме был определенный шарм.

Я медленными шагами направилась к тому, что, вероятно, когда-то было кухней. — Ух ты, я и не знала, что дом может выглядеть таким голым.

Джосайя засмеялся, в его горле раздался низкий звук, от которого мурашки вернулись с новой силой. Заставить его рассмеяться было равносильно с трудом одержанной победе.

— Сейчас это выглядит не очень, — ответил он, — но, когда я закончу, будет здорово.

— Дуб тауни не подойдет. — Я жестом указала на пол. — Не то, чтобы я действительно знала, что это за цвет, но звучит не очень красиво.

— Можешь посмотреть вон там. — Он указал на высокую стопку длинных прямоугольных коробок. — Мой отец принимал доставку, но он не понял, что привезли не то.

Я посмотрела на картинку на верхней коробке, пока Макс обнюхивал комнату. Цвет не был ужасным. Что-то вроде светло-коричневого. Но он не подходил к этому дому. — Я полагаю, цвет, который ты хотел, темнее?

— Да, более насыщенный коричневый.

— Ты сам выбираешь цвета?

— В основном. Если я не уверен, то советуюсь с сестрой, но обычно я сам могу определить, что подойдет, а что нет. — Он указал на противоположный угол дома. — Кухня будет там. Мы снесли стену, чтобы освободить пространство.

— Трудно представить, как это выглядело со стеной.

— Слишком темно и замкнуто.

Я прошлась до того места, где будет располагаться кухня. Стены выглядели так, как будто их только что восстановили. — Что здесь произошло?

— У меня была битва со шкафами.

В его тоне не было и намека на юмор, но уголок рта слегка приподнялся.

— Кто победил?

— Я.

Я рассмеялась. — Я вижу. А стена была сопутствующим ущербом.

— Да, так получилось. — Он провел руками по шву. — Больше работы, но я не мог этого избежать.

— А как все будет выглядеть, когда ты закончишь?

Его глаза слегка заблестели. — Я думаю о шкафах орехового цвета. Насыщенный, но не слишком темный. Мы сделаем здесь остров, и я могу затонировать его, чтобы придать цвет. И повесим какую-то эффектную люстру. Что-то достаточно смелое, чтобы выглядело интересным, но не слишком массивным.

— Вау. Звучит потрясающе.

Он положил руки на бедра и огляделся по сторонам. — Это будет выглядеть намного лучше, чем когда мы его купили.

— Не сомневаюсь. И не так пусто, как сейчас. Мне не терпится увидеть, что получится.

— Да. — Его рот снова скривился в почти улыбке. — Мне тоже.

Я огляделась, ища Макса, но не увидела его. — Макс? Я думаю, он мог пойти наверх.

— Ничего страшного, там также пусто.

— Он как ребенок. Если его не видно и не слышно, то жди неприятностей.

Джосайя повел нас вверх по лестнице. Стены были целы, но пол выглядел так же незакончено. Небольшая площадка вела в короткий коридор с несколькими дверями: спальни, ванная и, вероятно, кладовка. В одной из спален мы обнаружили Макса, нюхающего инструменты.

— Вот ты где, Макс. Глупая собака.

Джосайя прислонился к дверной раме. — Так ты работаешь в газете?

Мое сердце забилось сильнее от его явного интереса. — Да. Это… интересно. Я все еще пытаюсь разобраться во всем.

— Ты всегда занималась журналистикой?

— Не совсем. Это была моя специальность в колледже, но я работала в разных местах и в основном занималась пиаром и маркетингом.

— Тогда как ты оказалась в «Трибьюн»?

— Странно, правда? Меня сократили на предыдущем месте, и я никак не могла найти себе новую работу. Признаюсь честно, я согласилась на эту должность скорее от отчаяния, чем потому, что это работа моей мечты.

— Тебе нравится?

— Там неплохо. Сандра милая. Лу немного ворчлив, но я его не виню. Пытаться поддерживать жизнь в умирающей газете — это утомляет. — Я пожала плечами. — В любом случае, это временно. Я все еще ищу что-то другое.

— Здесь, в городе?

— Надеюсь, что нет. — Я рассмеялась, но его лица улыбка не коснулась. Он не думал, что это смешно, или это просто его обычная реакция? — Тиликум — приятный городок, но я никогда не планировала возвращаться сюда.

— Хм. — Он развернулся и направился к лестнице.

— Пойдем, Макс.

Я последовала за ним, и Макс спустился со мной. Он уловил какой-то запах и начал обнюхивать комнату.

Джосайя взглянул на него. — Твоя собака странно себя ведет.

Это заставило меня хихикнуть. — О боже, я знаю. Он такой чудной.

— Но он милый.

— Правда? Иди сюда, Макс. — Он молнией подскочил ко мне, опустился на пол и перекатился на спину. Я присела, чтобы погладить его по животу. — Ты самый милый, правда, хороший пес? Да, самая хорошая собака на свете!

Я поняла, что, наверное, выгляжу такой же странной, как и моя собака. Но Джосайя просто смотрел на нас почти с улыбкой, от которой у меня сводило живот.

— В любом случае. — Я встала и разгладила рубашку. — С ним очень весело. Спасибо, что позволил нам посмотреть дом. Мне было любопытно, как он выглядит внутри.

Он кивнул, и его глаза задержались на моих. На секунду мне показалось, что его взгляд скользнул к моим губам. Но, возможно, мне только показалось. Тем не менее мои нервные окончания ожили, губы покалывало, и я испытывала почти непреодолимое желание узнать, каково это — поцеловать этого большого бородатого мужчину.

К счастью, он отвернулся, прежде чем я сделала что-то неловкое, например, придвинулась ближе в надежде, что он меня поцелует.

Поцелует меня? О чем я вообще думала? Возможно, я его даже не интересовала. Не в этом смысле. Конечно, он был мил со мной, но это ничего не значило.

Я вышла за ним на улицу, строго-настрого приказав своему глупому сердцу успокоиться. Мне не следовало желать того, чего у меня никогда не будет. И Джосайя Хейвен, безусловно, был в этом списке.

Одри

Свет в туалете офиса был на удивление приятным. Я вымыла руки и взглянула на свое отражение. Моя кожа выглядела не так уж плохо. Возможно, помогла домашняя маска, которую моя собака пыталась слизать с моего лица прошлой ночью.

А вот волосы были в ужасном состоянии.

Я вытерла руки и попыталась придать объем своим безвольно висящим локонам. Я уже сто лет не стриглась. Визиты в салон были тем, от чего я отказалась в первую очередь, оставшись без работы. Теперь концы волос были сухими, и прическа не имела никакой формы.

Я вышла из туалета и вернулась к своему столу.

— Ты в порядке? — спросила Сандра. — Ты выглядишь нехарактерно меланхоличной.

— Правда? — Я села ровнее. — Я в порядке. Я просто разглядывала себя в зеркале и сетовала на свою отросшую прическу.

— У тебя красивые волосы.

Я подняла прядь. — Я не стриглась уже целую вечность.

— Я могу помочь с этим.

— Ты умеешь стричь?

Она улыбнулась и взяла телефон. — Нет, но я знаю, кто умеет. Тебе нужно сходить к Мэриголд Мартин в «Timeless Beauty». Это прямо на этой улице. Она просто волшебница.

Прежде чем я успела ответить, Сандра уже с кем-то разговаривала.

— Привет, это Сандра… Я в порядке, а как ты?… Замечательно. У тебя случайно нет окошка на ближайшее время? Ты нужна моей подруге Одри. — Она сделала небольшую паузу. — Дай-ка я спрошу. — Она опустила телефон. — У нее отменили запись. Ты можешь подойти в полдень?

— Сегодня?

Она кивнула.

— О. Да, думаю, да.

Она снова поднесла телефон к уху. — Она придет. Спасибо, Мэриголд! И тебе.

— Ух ты, спасибо, Сандра!

— Проблема решена. И поверь мне, ты полюбишь Мэриголд.

Остаток утра пролетел с мучительной медлительностью. Я не понимала, почему я так взволнована. Ведь это был всего лишь поход в салон. Но прошло столько времени, и я чувствовала себя победителем, зная, что могу себе это позволить.

Наконец наступил обеденный перерыв. Я встала и взяла свою сумочку.

— Это вон там, вверх по улице, — сказала Сандра, указывая. — Ты увидишь его. Повеселись.

— Спасибо, обязательно. Пока, Леджер.

Он поднял глаза от телефона. — Увидимся.

Я вышла из офиса и пошла вглубь центра маленького города. В Тиликуме начиналась летняя жара. Было, наверное, за восемьдесят⁸, но легкий ветерок сохранял комфортную температуру, пока я шла к салону. Мне нравилось в этом городе и в моем офисе то, что многое находилось в шаговой доступности.

Салон красоты «Timeless Beauty» находился в паре кварталов, и, как сказала Сандра, его было легко найти. Маленький колокольчик звякнул, когда я открыла дверь и вошла.

— Я сейчас подойду, — раздался голос откуда-то из глубины.

В интерьере ощущалась явная старомодность, словно иллюстрация из исторического романа. Развевающиеся занавески, бархатное кресло, винтажные предметы искусства и старинные бронзовые зеркала делали обстановку элегантной, но не вычурной. На стойке администратора стояла ваза со свежими цветами, наполняя воздух ароматом.

Появившаяся женщина была выше меня ростом, с широкой улыбкой и роскошными длинными каштановыми волосами. Ее наряд — черный топ без рукавов с широким воротником и черные брюки с широкими штанинами — был элегантным и профессиональным, но при этом подчеркивал ее изгибы.

— Привет, ты, должно быть, Одри. Я Мэриголд, или можешь звать меня Мэри. — Она подошла ближе и вместо того, чтобы пожать мне руку, обняла меня. — Очень приятно познакомиться.

Я обняла ее в ответ, мгновенно полюбив ее. — Мне тоже приятно с тобой познакомиться.

— Извини, что заставила подождать. Стейси, мой администратор, сегодня заболела, так что я управляюсь тут одна.

— Без проблем.

— Проходи, и мы поговорим о твоих волосах.

Она провела меня к своему столу, и я села в кресло. — Я давно не стриглась. Я осталась без работы, и мои волосы первыми были принесены в жертву.

— Я понимаю. — Она накрыла меня черной накидкой, а затем провела пальцами по волосам. — Хорошая новость в том, что они довольно здоровые. Концы немного суховаты и слегка секутся, но это вполне ожидаемо, если ты давно не стриглась. Что ты хочешь сделать? Просто подровнять или будем меняться?

— Не думаю, что я готова на что-то слишком кардинальное. В последнее время в моей жизни и так достаточно перемен.

— Не возражаешь, если я уберу пару сантиметров? — Она подняла прядь волос, чтобы продемонстрировать сколько. — Или ты хочешь сохранить длину?

— Можно немного укоротить. Я бы не возражала против меньшего веса.

— Да, в таком виде волосы тебя утяжеляют. — Она потянула волосы вокруг моего лица вниз, подчеркивая свою точку зрения. — Что, если мы уберем около двух сантиметров, чтобы восстановить кончики, и добавим несколько тонких слоев для объема. Это не будет кардинальным изменением, но будет смотреться свежо и живо.

— Звучит идеально.

Она улыбнулась мне в зеркале. — Отлично. Я помою тебе волосы и приступим.

Я переместилась к раковине, и после того, как она вымыла мне волосы шампунем, она сделала мне один из лучших массажей головы, которые я когда-либо испытывала. Это было так расслабляюще, что я удивилась, как не заснула. Закончив, она завернула мои волосы в полотенце и повела меня обратно в кресло.

— Итак, Одри, расскажи мне о себе. — Она аккуратно высушила мои волосы и отложила полотенце в сторону. — Я знаю, что ты недавно в городе и работаешь в «Трибьюн». Еще я слышала, что твое настоящее имя Дейзи и ты наследница миллиардера, но я уверена, что это выдумка.

— Дейзи? Кто это сказал?

Она пожала плечами, расчесывая мои мокрые волосы. — Я не помню. Сплетни Тиликума становятся немного фантастическими, когда здесь появляется новый человек. Большинство из нас знает, что нужно воспринимать услышанное с очень большой долей сомнений.

— Я определенно не настолько интересна. Я выросла в Пайнкресте, уехала и думала, что никогда не вернусь. Увольнение и безработица избавили меня от этого заблуждения. К тому времени, когда я откликнулась на вакансию в «Трибьюн», я уже немного отчаялась.

— Если ты выросла в Пайнкресте, то, по сути, ты местный житель. Как твоя фамилия?

— Янг.

— Хм, она мне знакома, но, думаю, мы обе вспомнили, если бы знали друг друга. Если только ты не помнишь меня, а я та, кто забыла и сейчас создаю крайне неловкую ситуацию.

— Вовсе нет. На самом деле, в этом вопросе я хуже всех. Я так легко забываю имена и лица, что мне становится неловко.

— Я рада, что это происходит не только со мной. Могу я спросить, сколько тебе лет?

— Мне тридцать пять.

— Тридцать четыре, так что мы близки. Наверное, мы учились в школе в одно и то же время, хотя я не думаю, что знала много ребят из Пайнкреста.

— Я была чирлидером, так что в основном знала других чирлидеров или спортсменов из Тиликума. Но я думаю, что не вспомнила бы большинство из них.

— Я пробовалась в группу поддержки на первом курсе. К счастью для меня, я не прошла отбор. Тогда я думала, что моя жизнь кончена, но, наверное, это было к лучшему. Я была бы ужасна. После этого я приняла свою сущность школьного книжного червя.

— Ты открыла для себя макияж, когда стала старше? Потому что, честно говоря, ты не похожа на школьного книжного червя.

Она улыбнулась, продолжая стричь меня. — Я очень любила исторические романы, книги привели меня к костюмам и моде, которые в свою очередь познакомили меня с прическами и макияжем. А в двадцать лет я сделала операцию Lasik, и это позволило избавиться от очков. Но дело было не столько в открытии макияжа, сколько в том, что моя любовь к книгам стала работать на меня.

— Симпатичный мальчик, в которого ты всегда была влюблена, наконец-то обратил на тебя внимание?

— Нет, но, как и в случае с моей неудачной карьерой чирлидера, это и к лучшему.

— Ты сейчас замужем?

— Нет, — вздохнув, ответила она. — Всегда была подружкой невесты. Мои друзья говорят, что у меня слишком высокие стандарты. Я не считаю, что мой собственный мистер Дарси с титулом, поместьем и безупречными манерами — это слишком много, но они думают, что я витаю в облаках. Или в своих книгах. Я люблю стричь, но в душе я все равно книжный червь. А ты?

— Не замужем, к большому разочарованию моей матери.

— Только не начинай мне рассказывать про удушающее давление матери, помешанной на браке и внуках.

Я рассмеялась. — Так и есть. И я единственный ребенок, так что все ее надежды возлагаются на меня.

— То же самое, — сказала она, встретившись с моими глазами в зеркале. — Так много давления. Не думаю, что это помогает ситуации.

— Действительно не помогает. Моя мама до сих пор не простила меня за то, что я не вышла замуж за своего школьного парня.

— Как ты посмела, — сказала она с улыбкой.

— Я знаю, правда?

— Твои родители все еще живут в Пайнкресте?

— Моя мама живет. Отец скончался пару лет назад.

— Мне жаль это слышать.

— Спасибо. А как твои родители?

— Они все еще живут здесь, в доме, где я выросла. Честно говоря, я отчасти виню их за свои нереалистичные ожидания. Они познакомились в детском саду, дружили всю жизнь, начали встречаться в старших классах, поженились и с тех пор счастливы.

— Это так мило.

— Это действительно так. Мои родители хорошие, но они не понимают, почему я до сих пор не замужем в свои тридцать с хвостиком лет. — Она сделала паузу, отпустив часть моих волос. — Вообще-то, я сама не понимаю, почему я до сих пор не замужем, но это так.

— Мне знакомо это чувство. Я встречалась и даже имела пару отношений, которые, как мне казалось, могли бы закончиться браком. Но ничего так и не сложилось. Иногда я задаюсь вопросом, что я делаю не так. Я бы очень хотела выйти замуж и завести семью, но пока этого не произошло.

— Я чувствую себя точно так же. Мы давно потерянные сестры?

— Думаю, да.

— По крайней мере, у тебя есть преимущество — ты новенькая. Ты интересная. И у тебя нет воспоминаний о каждом подходящем холостяке в городе, когда они еще боялись твоих девчачьих замашек.

— Ты никогда не думала о том, чтобы переехать куда-нибудь еще?

Она пожала плечами. — Думала конечно. Мне нравится жить здесь, и я не особенно хочу жить где-нибудь еще. К тому же у меня есть свой салон, и было бы трудно начать все сначала в профессиональном плане. Я все надеюсь, что появится какой-нибудь дерзкий джентльмен, покорит меня своими романтическими жестами, и мы построим дом на берегу реки и наполним его детьми.

— Это не похоже на завышенные ожидания.

— Я знаю, знаю. — Она снова вздохнула. — Надеюсь, это случится.

— Конечно случится. Ты заслуживаешь дерзкого джентльмена.

— Спасибо. — Она закончила стричь и растрепала мои волосы, затем проверила их длину по обе стороны от лица. — Говоря о джентльменах, я не могу сказать, что знаю абсолютно всех в Тиликуме, но я знаю многих. Если тебе когда-нибудь захочется узнать мое мнение, прежде чем рискнуть согласиться на свидание, дайте мне знать. Здесь много хороших парней, но есть и те, о ком я должна тебя предупредить.

Я почувствовала нервный трепет в животе. Я надеялась, что Джосайя Хейвен не был одним из тех, о ком она хотела меня предупредить. Не то чтобы я планировала с ним встречаться или что-то в этом роде. — О, правда? Кого бы ты посоветовала мне избегать?

— Посмотрим. Джоэл Декер — точно. Он дважды разводился и вообще придурок. Его помощник, Кори Уилкокс, тоже не подарок. Хотя, наверное, мне даже не нужно предупреждать тебя об этих двоих. Если ты с ними познакомишься, то сразу поймешь, что я имею в виду.

— Не думаю, что я встречала кого-либо из них.

— И я бы поостереглась встречаться с кем-либо с фамилией Монтгомери. Некоторые из них вполне приличные люди, но в этой семье есть и плохие яйца.

— Спасибо, что предупредила. — Я ждала, гадая, не приберегла ли она худшее напоследок и не узнаю ли я, что у Джосайи было десять детей от шести разных женщин или что-то в этом роде. Но она не стала продолжать. — Наверное, я встретила не так уж много людей, если подумать. В основном это люди на работе и Мисси из «Счастливых лап». И Джосайя Хейвен.

— Да? Откуда ты знаешь Джосайю?

— Я снимаю у него дом.

— Тогда ты, должно быть, знакома с Анникой Бейли. Она одна из моих лучших подруг.

— Да. Она кажется очень милой.

— Она потрясающая. Она бы тебе понравилась. Мы дружим с детства, и еще есть другая наша подруга, Изабель. Она тебе тоже понравится. Надо будет узнать, сможем ли мы собраться все вместе. Хотя планировать сложно, ведь у них шестеро детей.

— Ого, шестеро?

Она кивнула. — У Анники четверо, а у Изабель двое. Я обожаю их милые семьи.

Несмотря на улыбку, я услышала в ее голосе нотки грусти. — Готова поспорить, что одиночество после тридцати становится немного сложнее пережить.

— Бывает. Но мне кажется, что я не могу им в этом признаться. Мне нравится быть любимой тетушкой, и я не хочу, чтобы они чувствовали, что им приходится что-то скрывать от меня, чтобы пощадить мои чувства. Но да, видя, как две мои лучшие подруги живут своей жизнью мечты, моя жизнь кажется немного одинокой.

— Я тебя прекрасно понимаю.

— Итак, Джосайя Хейвен. — Она встретила мой взгляд в зеркале и подняла брови. — Что ты о нем думаешь?

Я почувствовала, как крошечная капелька паники поднимается из желудка в горло. Что я должна сказать? — Он хороший?

— Ты так думаешь? Большинство людей его таким не считают.

— Вообще-то я его немного боюсь. Но в то же время нет. Не знаю, как это объяснить. Подожди, он ведь не тот милый мальчик, который тебе нравился и который никогда тебя не замечал?

— О, нет. Определенно нет. Я выросла среди Хейвенов, и я знаю, что не стоит влюбляться в Джосайю.

— Почему?

— Не пойми меня неправильно, он хороший парень. Как бы я не уверяла, что мне бы понравился мистер Дарси, я, наверное, слишком чувствительна, чтобы быть с мужчиной, который все время такой хмурый. Я буду чувствовать себя ответственной за его эмоциональное состояние и переживать из-за его настроения.

— Это очень проницательно.

— Я очень повзрослела, особенно после того, как мне исполнилось тридцать. И, наверное, я прочитала слишком много книг о самопознании.

— Это странно, потому что ворчливость совершенно не должна меня устраивать. Я ненавижу конфронтацию, а он какой-то пугающий. Обычно меня это не привлекает, но…

— Но?

Я сделала глубокий вдох. — Он такой задумчивый и загадочный, но время от времени он улыбается, и это потрясающе. Кстати, я не признавалась во всем этом вслух даже своей собаке. Прости, что излила тебе душу, когда мы только познакомились.

— Не волнуйся, это особенность моей работы. Я в равной степени психотерапевт и парикмахер. — Она положила расческу и ножницы и взяла круглую щетку и фен. — И не волнуйся насчет сплетен в Тиликуме. Я слышу все сплетни — и я имею в виду действительно все, — но я их не распространяю. То, что сказано в священном кресле для стрижки, остается в священном кресле для стрижки.

— Приятно слышать. Спасибо.

— Что касается Джосайи, он хороший парень. Я бы удивилась, почему он до сих пор не женат в его возрасте, но, похоже, это особенность братьев Хейвен. К тому же, насколько я помню, однажды он почти женился.

— Правда?

Она кивнула. — Кажется, это было около пяти лет назад? Он встречался с женщиной по имени Кассандра несколько лет. Анника думает, что он собирался сделать ей предложение, когда она порвала с ним и переехала в Калифорнию.

— Ой. — Я приложила руку к груди. — Это жестоко.

— Правда? Хотя, очевидно, этому не суждено было случиться. Но бедный парень с тех пор ни с кем не встречался. Насколько я знаю, нет. — Она сделала паузу и поправила мои волосы. — В любом случае, он не тот парень, от которого я бы тебя предостерегла, особенно если тебе нравятся задумчивые дровосеки.

— Раньше не нравились, но, будем честны, мой послужной список оставляет желать лучшего. Не то чтобы я думала о том, чтобы встречаться с Джосайей Хейвеном. Я даже не знаю, интересна ли я ему.

— Я не говорю, что новая стрижка решит этот вопрос, но это не первый раз, когда свежий вид помогает парню заметить то, что находится прямо перед ним. — Она подмигнула.

— Тогда посмотрим, что из этого выйдет.

Она усмехнулась. — Конечно, посмотрим.

Мэриголд высушила мои волосы, а затем добавила несколько мягких волн с помощью щипцов для завивки. Как она и говорила, я чувствовала себя свежей и обновленной, но без значительных перемен. Сандра была права, она была волшебницей.

Прежде чем я ушла, мы обменялись номерами телефонов, так как сразу договорились, что станем подругами. Я шла на работу, чувствуя себя свежей, красивой и бодрой. Новый образ и новая подруга? Разве может мой день стать лучше?

И тут я увидела свою машину.

Утром я припарковалась на улице перед офисом «Трибьюн», и когда я оставила машину там, она была в идеальном состоянии. Ладно, мне давно пора было заменить масло, на водительской стороне была вмятина от того, что какой-то придурок неудачно открыл свою дверь, и ее определенно нужно было помыть. Но эта огромная вмятина спереди? Этого не было.

— Вы, наверное, шутите?

Я беспомощно огляделась по сторонам, словно тот, кто ударил мою машину, должен был как-то материализоваться и признаться. Очевидно, в мою машину кто-то въехал. Они не оставили записки. Просто помяли мою машину и уехали, вероятно, надеясь, что никто ничего не видел.

Но, возможно, Сандра видела. Это должно было произвести шум, мой бампер был помят. Я бы не удивилась, если бы она сфотографировала номерной знак и уже разговаривала по телефону с полицией, чтобы найти виновника.

Я бросилась в офис, готовая спросить Сандру, видела ли она аварию, но ее стол был пуст. Должно быть, она ушла на обед.

Леджер откинулся в кресле, положив ноги на стол, и не поднимал глаз от своего телефона. — Привет.

— Леджер, ты видел, кто ударил мою машину?

Он поднял глаза. — Кто-то ударил твою машину?

— Да, прямо у входа.

— Хреново.

— Да, очень хреново. В мою машину въехали задним ходом. Ты ничего не слышал?

— Нет.

Конечно, нет. Его наушники, вероятно, были хирургически имплантированы в ушные отверстия. Лу был в своем кабинете, но почти никогда не выходил. Мало шансов, что он видел, как это произошло, и еще меньше шансов, что он сможет помочь мне выяснить, кто это сделал.

— Хорошая прическа, — сказал Леджер.

Это почти заставило меня рассмеяться. — Спасибо. У меня был такой замечательный день.

Джосайя настаивал на том, чтобы я позвонила ему, если случится что-то странное. Но то, что произошло, не было странным. Скорее, это расстраивало и напрягало. Мне не нужно было беспокоить его по этому поводу. Но, возможно, мне нужно было написать заявление в полицию или что-то в этом роде.

Тяжело вздохнув, я села за свой стол и набрала номер телефона экстренной службы. Меня не радовал предстоящий счет за ремонт, но могло быть и хуже. По крайней мере, моя машина будет на ходу.

Надеюсь.

30 июня

Это было мелочно. Я признаю это.

Я не планировал этого. Возможность представилась, и я сделал то, что сложилось само собой.

Никаких списков, никаких записей, никаких планов. Только действия. Смелые, решительные действия.

Я ненавижу ее всеми фибрами своего существа, но должен признать, что она делает меня лучше. Она выводит меня из зоны комфорта. Подталкивает меня к поступкам, которые я иначе не совершил бы.

Но все же стоит быть осторожным. Мне повезло. Конечно, если бы меня поймали, это не было бы концом света. «Простите, офицер, это был несчастный случай, и я испугался. Я все исправлю и больше такого не повторится.»

Люди здесь прощают. Это бы быстро забылось.

Но в следующий раз я буду придерживаться своих планов. Приму все меры предосторожности, прежде чем действовать. Мы не можем допустить, чтобы мисс Совершенство обо всем догадалась.

Не раньше, чем я буду готов.

Джосайя

Я должен был закончить еще час назад.

Я нанял Закари на день, чтобы он помог мне уложить пол, и, что удивительно, мы закончили первый этаж, ничего не напутав и не убив друг друга. После того как я дал ему немного денег, он ушел домой. Что следовало сделать и мне.

Вместо этого я размышлял над планировкой кухни. Повторив некоторые замеры, я начал делать наброски на куске использованного картона. У меня болела шея от того, что я сидел на полу, склонившись под неудобным углом, пока я рисовал, но куда было деваться.

Это не имело никакого отношения к тому, что уже было поздно и Одри до сих пор не вернулась домой. Я не ждал ее. Кухня была центром дома, его украшением. Даже в арендованном доме кухня должна быть сделана правильно. Я просто хотел быть уверен, что мы не совершим ошибку, о которой потом будем жалеть.

Снаружи послышался звук подъезжающей машины, и я встал посмотреть. Я не собирался проверять, Одри ли это. Просто было любопытно посмотреть, что там происходит.

Я не умел врать. Даже самому себе.

Это была она, и как только я увидел ее машину, то сразу же направился к выходу. Почему у нее помят бампер? Она попала в аварию?

Она вышла из машины, а за ней выскочил Макс. Он обежал вокруг меня, и я погладил его, когда он остановился. Но главным образом мне нужно было знать, что, черт возьми, случилось с машиной Одри.

— Что случилось? — Мой вопрос прозвучал более раздраженно, чем требовалось, поэтому я остановился и прочистил горло. — Ты в порядке?

— Да, я в порядке. Какой-то придурок въехал в мою машину прямо перед моим офисом. Представляешь?

— Ты записала номер?

— Нет. — Она скрестила руки, и эти ее надутые губы была ошеломительно сексуальны. — Меня там не было, а в офисе в это время находился только бесполезный стажер Леджер. Конечно, он ничего не видел. Этот парень почти никогда не поднимает глаза от своего телефона.

Я оглядел ее с ног до головы. Очевидно, она была в порядке. Я не знал, почему меня это так взволновало. Конечно, это доставило неудобства, и тот, кто это сделал, был мудаком, раз не оставил записку. Но я был в ярости.

— Ты позвонила в полицию?

— Да, но они мало что могут сделать. Твой брат приехал, чтобы оформить заявление. Гарретт Хейвен — твой брат, верно?

— Да.

— Я так и подумала. В общем, он был очень мил, но, если кратко, он сказал, что без свидетелей выяснить, кто это сделал, будет довольно сложно и мне следует заявить в страховую о наезде.

Я взглянул на повреждения. Помятый передний бампер, одна разбитая фара. Все это было не так уж и страшно, но все равно бесило меня. — Отвези ее к моему брату Люку. Он в основном занимается реставрацией, но он поможет ее отремонтировать, если ты скажешь ему, что ты от меня.

Ее губы растянулись в улыбке. — Спасибо. Я так и сделаю.

— Но почему ты не позвонила мне?

— Из-за этого? — Она указала жестом на машину. — Ты же ничего не мог с этим поделать.

— Я знаю, но я просил тебя позвонить мне, если случится что-то странное.

— Мне не показалось это странным, скорее досадным и очень неприятным.

— И еще странным.

— Я припарковалась на улице, и какой-то придурок въехал в меня задним ходом. Это не странно, наверное, такое случается постоянно.

— В контексте это странно. А если это был твой бывший?

— Колин? Я не думаю, что он проделал бы весь путь до Тиликума только для того, чтобы врезаться в мою машину. Какой в этом смысл? Чтобы доставить мне мелкие неудобства? Да и повреждения не такие серьезные, чтобы меня нужно было даже подвезти домой.

Это была правда, и я не мог понять, зачем ее бывшему парню делать что-то подобное. Или подкидывать мертвую белку. Скорее всего, события не связаны между собой, просто пара неудачных инцидентов, вряд ли кто-то пытается ее преследовать.

Но все равно что-то во всем этом мне не нравилось.

— Я не знаю, но серьезно, позвони мне в следующий раз.

— Может, хотя бы притворимся, что следующего раза не будет?

— Ты слишком оптимистична. Следующий раз неизбежен.

Она положила руки на бедра. — Может, это ты слишком пессимистичен?

— Я не пессимист, я реалист. Есть разница.

Она открыла рот, чтобы ответить, но остановилась и огляделась. — Где Макс? Макс!

Я тоже его не видел. Еще минуту назад он обнюхивал ее двор.

— Макс, ко мне! — Она сморщила лоб от беспокойства. — Макс!

— Он наверняка где-то рядом.

— Да, надеюсь. — Она быстро обошла дом, продолжая звать его.

Я последовал за ней. Собаки не было.

— Макс, ко мне! — Она встретила мой взгляд. — Куда он мог подеваться? Обычно он держится поблизости.

Возможно, это была моя паранойя, но первой моей мыслью было, что его кто-то похитил. Но я не помнил, чтобы мимо проезжала машина, не говоря уже о том, чтобы кто-то останавливался. К тому же мы бы увидели, как человек выходит из машины, чтобы увести собаку, или даже просто открывает дверь, чтобы впустить ее в машину.

— Как ты думаешь, он мог перебежать дорогу? Ты бы это заметила?

Она сделала секундную паузу, прежде чем ответить. — Я не думаю, что он это сделал. Я бы увидела это краем глаза и позвала его.

— Тогда он, наверное, побежал туда. — Я указал жестом на крутой склон, усеянный соснами, который возвышался за домами.

— Наверное. Может он уловил запах какого-то животного и пошел за ним. — Она сложила ладони воронкой вокруг рта. — Макс! Макс, ко мне!

Мы ждали. Собаки не было.

— Я должна найти его. — Она начала подниматься вверх по холму. — Он не самый умный. Он точно заблудится.

— Я проверю дом, вдруг я оставил дверь открытой, а потом догоню.

— Хорошо, — бросила она через плечо.

Я немного замешкался. Она была в юбке и на каблуках. Не идеальный вариант для поисков в лесу. Но она поднималась вверх по склону так быстро, словно ее обувь не имела значения, поэтому я на стал ее останавливать.

Я трусцой добежал до входа в дом, но дверь была закрыта. На всякий случай, если он зашел внутрь, а ветер закрыл ее за ним, я быстро осмотрел дом, зовя его, переходя из комнаты в комнату. Определенно, собаки не было.

Вернувшись на улицу, я проверил двор и осмотрел улицу на случай, если он вернулся. Собаки не было видно. Я позвал несколько раз, но все еще ничего.

Вместо того чтобы подниматься по склону следом за Одри, я свернул влево, чтобы мы могли охватить большую площадь. Я побежал вверх по склону, зовя Макса и стараясь ничего не пропустить.

Чертова собака.

— Макс!

Я понятия не имел, подойдет ли он к любому, кто позовет его по имени, или только к Одри. Она была недалеко от того места, где я находился. Я слышал ее и, ориентируясь на звук ее голоса, контролировал направление ее движения, пока уверенно шел вверх по склону.

— Макс!

Сосновые иголки хрустели под ногами, а белки бегали по стволам деревьев, когда я шел мимо. Наверное, он погнался за одной из них. Эти твари были умны. Я не думаю, что они заманили его в лес, просто чтобы побыть крошечными засранцами.

На лбу выступили бисеринки пота, и я тяжело дышал, когда добрался до вершины. Собаки по-прежнему не было видно. Я остановился на мгновение, чтобы перевести дух, и прислушался, не слышно ли вдалеке Одри. Ее голос разносился между соснами, и даже отсюда я мог слышать ее нарастающую панику.

Куда делась эта собака?

Если он действительно потерялся, или ранен, или еще что похуже, это разобьет Одри сердце.

Рыча от досады, я продолжал идти. Я не остановлюсь, пока не найду ее глупую очаровательную собаку.

Сосны становились все гуще, промежутки между ними были завалены мусором. Мне приходилось уворачиваться от ветвей, а острые сучья так и норовили зацепить мою рубашку и поцарапать кожу. Я пробирался вперед, продолжая звать Макса.

Впереди раздался шорох, который привлек мое внимание. Я преодолел следующий подъем, и, слава богу, вот он.

Макс стоял спиной ко мне, его хвост был поднят вверх, и он яростно копал. Грязь разлеталась за ним, образуя небольшой холмик. Он был весь в грязи.

— Макс, что ты делаешь?

Он приостановился и оглянулся на звук моего голоса, его язык высунулся из пасти. Как бы я ни был расстроен его исчезновением — я был чертовски потным — я чуть не рассмеялся. Он действительно был милым, в своем роде.

— Пойдем, Макс. Пойдем искать твою мамочку.

Он вернулся к копанию, выбрасывая за собой все больше грязи. Возможно, я сказал что-то не то. Собаки понимают команды, а не обычную речь.

— Макс, ко мне.

Вместо того чтобы послушаться, он опустился на землю под странным углом, шеей вниз, и стал тереться обо что-то в грязи.

— Одри! — позвал я, надеясь, что мой голос донесется достаточно далеко, чтобы она меня услышала. — Я нашел его!

Он извивался и корчился, пока не превратился в клубок меха, валяющийся в грязи.

— Одри! Сюда!

Поскольку Макс не желал меня слушать, я решил, что должен хотя бы взять его за ошейник, чтобы он не смог убежать. Я направился к нему. — Ладно, Макс. Ты уже достаточно грязный. Пойдем.

Вдалеке я услышал ответ Одри. — Я иду!

— Сюда! — крикнул я, чтобы она понимала, куда идти.

Я осторожно подошел к Максу, не слишком быстро. Я не хотел, чтобы он подумал, что я здесь для игры в догонялки. Он снова ткнулся в вырытую им яму, потом перекатился на спину, подняв все четыре лапы вверх и крутясь взад-вперед, словно чесал спину о землю.

— Ты смешон, ты знаешь это?

Подойдя на несколько шагов ближе, я остановился и сморщил нос. Что-то ужасно пахло. Откуда исходит этот запах?

Я посмотрел на Макса. Он был весь в грязи или это было что-то другое?

Морщась от запаха, я подошел ближе. Он был вымазан чем-то коричневым, часть которого, несомненно, была грязью. Но грязь так не воняла.

— Черт возьми, собака. Ты серьезно?

Одри показалась среди деревьев, все еще на каблуках. В волосах у нее были сосновые иголки, а рукав рубашки был порван.

— Боже мой, ты нашел его.

Я увидел момент, когда она почувствовала запах. Она остановилась, как будто натолкнулась на твердую стену.

— Стоп. Что это? О, Макс. О, нет.

— Я не знаю, что он нашел, но это, наверное, самое ужасное, что я когда-либо нюхал в своей жизни.

В ее глазах показались слезы, и она отступила на шаг. — Что это? Нет, я даже не хочу знать. Макс, как ты мог?

Он вскочил на ноги и отряхнулся. Грязь и — что там еще — полетели во все стороны, распространяя ужасный запах.

— Уф. — Одри зажала нос большим и указательным пальцами, а остальной рукой прикрыла рот. — Это так мерзко, что меня сейчас стошнит.

— Не смей. Он, наверное, залезет и туда.

— Верно подмечено. Придется вымыть его из шланга. Там есть шланг? У меня его нет, так что я очень надеюсь, что он есть в доме.

— Да, там есть шланг. Если нет, я позвоню одному из своих братьев, чтобы они привезли его.

— Хорошо. Макс, пойдем домой.

Он с радостью повиновался и зашагал рядом с ней, когда она начала пробираться сквозь хвою.

Хромающая. На каблуках.

Я стоял на вершине большого холма с собакой, покрытой то ли дерьмом, то ли гниющими останками мертвого животного, то ли и тем, и другим, с хромающей на каблуках женщиной, которая абсолютно не была моей проблемой.

Вот только она была. Она действительно, действительно была.

Черт побери.

— Одри, подожди. — Я встал перед ней, так что оказался ниже на склоне, и согнул колени. — Запрыгивай.

— Тебе не обязательно нести меня.

— Просто залезай.

Она положила руки мне на плечи и подпрыгнула. Я обхватил ее ноги и подтянул к себе, чтобы она надежно держалась на моей спине. Затем я начал спускаться с холма.

К счастью, вонючий пес Макс рысил рядом с нами. Может быть, мне показалось, но он выглядел ужасно гордым собой.

По пути вниз я гораздо лучше осознавал ненадежность склона. Камни скатывались вниз, а под ботинками скользили сосновые иголки. Меньше всего мне хотелось уронить ее или упасть на задницу.

Мы спустились целыми и невредимыми, и пес все еще шел рядом. Он добежал до дерева на заднем дворе и помочился на него, что показалось ему естественным и странно подходящим завершением нашей миссии по его спасению. Он и не подозревал, что проблема решена лишь наполовину. Теперь нужно было придумать, как его вымыть.

Я усадил Одри.

— Дай мне две секунды, — сказала она. — Я не хочу делать это в рабочей одежде.

— Лишь бы он не убежал снова.

— Я знаю. Но я не пущу его в дом в таком виде.

— Просто поторопись.

Она побежала к дому, а я наблюдал за ее собакой. Казалось, он довольствовался тем, что нюхал траву. Как он мог учуять что-то, кроме себя, — ума не приложу.

Через несколько минут она вышла через заднюю дверь, одетая в футболку и шорты. Она была босиком, в руках — бутылка шампуня для собак и большое синее полотенце.

В доме был шланг. Макс пытался атаковать струю воды, и поскольку никто из нас не хотел хватать и держать его, мы делали, что могли. По крайней мере, казалось, что ему нравится этот процесс. Как только он немного отмылся, Одри сняла с него ошейник. Он был заляпан грязью, остатками животного или чем там еще. Она отбросила его в сторону.

— У меня в доме есть еще один. Не думаю, что этот можно спасти.

— Согласен. Выбрасывай.

После ополаскивания пришло время намыливать его. Эту часть он обожал. Неудивительно, учитывая, что это было похоже на то, как будто два человека гладят его по всему телу одновременно.

— Будь осторожна, — сказал я. — Он сделает это снова, только чтобы помыться.

— Он любит купаться, хотя обычно это не ледяная вода из шланга.

— Я рад, что он больше не убегает.

— О боже, то же самое. — Она наклонилась и обнюхала свою собаку. — Я не могу понять, исчез ли запах. Думаю, теперь он только у меня в носу, но я не уверена.

Я подошел ближе и глубоко вдохнул. — Я больше не чувствую этого запаха.

— Ты уверен?

— Да, думаю, мы его отмыли.

Она протяжно вздохнула. — Слава богу. Какой кошмар. Прости за все это.

Моя одежда была мокрой, я устал, и от меня наверняка пахло псиной. Но, как ни странно, я не был раздражен.

— Все в порядке. Я рад, что мы нашли его.

— Я тоже.

Она вытерла его полотенцем, и он снова отряхнулся. Мы оба еще раз его понюхали, просто чтобы убедиться. Я чувствовал только запах лаванды из собачьего шампуня.

— Ладно, Макс, хватит приключений на один день. — Она открыла дверь и пропустила его внутрь. — Заходи.

Он забежал внутрь, и она закрыла дверь, оставив лишь небольшую щель. Положив руку на ручку, она встретила мой взгляд. — Спасибо.

— Не за что.

Секунду она не двигалась. Затем она шагнула ближе и обняла меня.

Не задумываясь, я обхватил ее руками и крепко прижал к себе.

Черт возьми, как же это было приятно. Она была мягкой и теплой, а ее волосы приятно пахли. Ее тело прижималось к моему, возбуждая во мне все то, к чему я не был готов.

Она отодвинулась, и я, почти неохотно, отпустил ее.

— Спокойной ночи, Джосайя.

— Спокойной ночи.

И с этими словами она скрылась в своем доме, оставив меня с болью в груди.

Одри

Мое утро не могло быть более сумасшедшим.

Я не услышала будильник, и впервые в жизни Макс не разбудил меня. К тому времени, как я перевернулась на спину и поняла, что проспала, у меня оставалось всего двадцать минут на сборы.

Кофеварка не включалась, несмотря на то что была подключена к розетке, и у меня не было времени выяснять причину. Я вывела Макса на улицу, чтобы он сделал свои дела, затем вошла в дом и обнаружила, что у меня закончился сухой шампунь. Времени на душ не было, как и возможности привести волосы в приличный вид.

На рубашке было пятно, которого я не заметила, а мои любимые брюки были грязными, так что пришлось потратить лишнее время, чтобы подобрать другой наряд. Наконец мне это удалось. Я не пила кофе и не завтракала, моя одежда не особенно сочеталась, и я надеялась, что никто не обратит внимания на мою грязную голову. Но я была готова выйти за дверь с двумя минутами в запасе.

— Пойдем, Макс. Пора на работу.

Звук звонка моего телефона испугал меня, и я чуть не выронила сумочку. Я подумала о том, чтобы проигнорировать его, но было странно, что кто-то звонил мне так рано утром. Это означало, что звонок может быть важным.

Это был номер «Счастливых лап».

— Алло? Это Одри.

— Привет, Одри, это Мисси из «Счастливых лап». Ее голос звучал хрипло, и она сделала паузу, чтобы откашляться. — Извини. Я проснулась больной и меня не будет сегодня. Я пыталась найти кого-нибудь, кто заменит меня в собачьем садике, но, похоже, никто не может. Прости, что так поздно тебя предупреждаю.

Я вздохнула, мои плечи опустились. Просто это такое утро. — Все в порядке, Мисси. Надеюсь, тебе быстро станет лучше.

— Спасибо. Надеюсь, завтра мы найдем замену, но я буду держать тебя в курсе.

— Звучит хорошо, спасибо. Отдыхай.

— Обязательно. Спасибо, Одри.

Я закончила разговор и посмотрела на Макса. — Ну и что мы теперь будем делать?

Технически, он мог остаться дома один. Скорее всего, он бы проспал весь день. Мне нужно будет хорошенько его выгулять, когда я вернусь домой, чтобы он получил достаточную физическую нагрузку, иначе ко сну он просто сойдет с ума. Но ему было бы лучше, если бы кто-нибудь заходил проведать его и вывел в туалет раз или два.

— Не знаю, смогу ли я сегодня вырваться к тебе в течение дня, дружище. — У меня было задание, из-за которого я должна был большую часть дня отсутствовать в офисе. Я не могла быть уверена, что у меня будет время вернуться домой и выпустить его.

У меня не было друзей, которых я мог бы попросить о подобной услуге. Сандре тоже нужно было работать, хотя она, возможно, согласилась бы приехать сюда и выпустить его в обеденный перерыв. Я не доверяла Леджеру. Он наверняка будет так занят, листая в телефон соцсети, что Макс снова взбежит на холм и повторит свой недавний трюк, извалявшись непонятно в чем. А Мэриголд я определенно не знала достаточно хорошо, хотя у меня было ощущение, что она из тех, кто поможет без колебаний. И все же просить ее было бы странно.

Я выглянула в окно. Грузовик Джосайи уже стоял на подъездной дорожке у соседнего дома. Он всегда рано приезжал работать.

Не то чтобы я следила за ним каждое утро.

Но вообще-то, да.

Мне было неудобно его просить, особенно после того, как он так много сделал, чтобы помочь мне в тот день, когда пропал Макс. Никто не должен был терпеть этот запах, а он выстоял, даже помог мне искупать Макса из шланга на заднем дворе. Не говоря уже о том, как он нес меня вниз по склону.

О. Мой. Обморок.

Но неужели я многого прошу? Он рядом весь день. Он мог бы заглянуть и выпустить Макса раз или два, и этого было бы достаточно.

При одной мысли о том, чтобы пойти к нему, в животе запорхали бабочки. Почему я вела себя так глупо? Это был всего лишь Джосайя. Мы уже были почти друзьями.

Вот только я точно знала, в чем дело. То объятие.

Я засыпала с воспоминаниями о сильных руках Джосайи, обнимавших меня, каждую ночь с тех пор, как мы разделили тот момент. Я не могла выбросить из головы эти ощущения. От него так хорошо пахло сосной, свежим воздухом и мужчиной. Большим, крепким, ворчливым мужчиной.

Видимо, мне нравился этот запах, потому что с тех пор я жаждала его.

— Ладно, Одри. Пора становиться решительнее. Да, он немного пугает и вызывает у тебя трепет в животике, но это не значит, что ты не можешь поговорить с ним, не краснея.

Макс просто смотрел на меня, виляя хвостом.

— Точно. Давай сделаем это. Только не вместе. Ты останешься здесь. — Я указала на его кровать перед диваном. — Иди и ложись.

Его уши слегка поникли, но он повиновался.

— С тобой все будет хорошо. Я сейчас вернусь.

Я пошла в соседний дом и обнаружила, что дверь гаража открыта. Джосайя был внутри, нарезая длинные доски большой пилой.

Вместо своей обычной фланелевой рубашки он был одет в футболку, которая демонстрировала размер его бицепсов. На задних карманах его джинсов было много опилок, и нет, я не заметила это, потому что пялилась на его задницу.

Прекрасно, да, я пялилась.

Я подождала, пока он сделает перерыв и жужжание пилы утихнет.

— Привет.

Он оглянулся через плечо, и от того, как он нахмурил брови, у меня свело живот. Почему это было так сексуально? Я не понимала этого.

Затем черты его лица смягчились, а уголок рта дернулся. У любого другого человека это нельзя было назвать улыбкой. Но на Джосайе Хейвене она выглядела яркой, как солнце.

Он отложил доску и повернулся ко мне лицом. — Привет. Как дела?

Дыши, Одри. Он не такой уж и красавчик.

Лгунья.

— Мне ужасно неудобно, но мне придется попросить тебя об услуге.

Он поднял брови, и я поняла, что Джосайя предлагает продолжить.

— Мисси из «Счастливых лап» заболела, и, полагаю, все в «Счастливых лапах» тоже болеют, так что сегодня некому присматривать за собаками. Макс может какое-то время побыть дома один, но было бы лучше, если бы кто-нибудь выпустил его раз или два. Я не думаю, что смогу вернуться сегодня, хотя могу попробовать, но если…

— Конечно.

Его единственное слово согласия остановило мой лепет. — О. Потрясающе. Спасибо. Ты меня очень выручишь.

Он кивнул. — Без проблем.

Чего бы я только не отдала за еще одно объятие, чтобы эти крепкие руки снова обняли меня. Но я не могла придумать причину, чтобы приблизиться к нему и не показаться странной.

— Он будет в порядке примерно до обеда. Я положу поводок у двери, чтобы ты не беспокоился, что он снова убежит.

Он снова кивнул.

— Спасибо. Кажется, я уже говорила это, но я действительно ценю твою помощь. Это было такое суматошное утро, и звонок Мисси был просто вишенкой на торте, понимаешь? Я недавно в городе и знаю не так много людей.

— Одри.

— Да?

— Иди на работу. Я справлюсь.

Мои щеки покраснели. Я почти справилась с этим, не покраснев, но потом мой рот все испортил, потому что не смог закрыться вовремя. — Извини. Да, работа. Спасибо. Увидимся вечером.

Он снова почти улыбнулся, а в его глазах мелькнуло веселье.

Зажав рот, чтобы опять не начать нести чушь, я развернулась и пошла обратно к дому.

Я была такой идиоткой. Просто королевой идиоток.

Убедившись, что у Макса много воды, я положила его поводок так, чтобы Джосайя сразу его увидел и отправилась на работу. Я чувствовала укол вины, когда Макс с тоской смотрел в окно, несомненно, задаваясь вопросом, почему он не может пойти со мной. Но с ним все будет в порядке. По опыту я знала, что через минуту ему станет скучно, он свернется калачиком на своей кровати — а может, и на моей — и задремлет. Когда он проснется, Джосайя придет, чтобы вывести его на улицу.

Он будет в порядке.

Утро пролетело незаметно. Мне нужно было закончить две статьи, так что я была занята. Леджер в кои-то веки закончил проект, и я хорошенько вычитала его работу, прежде чем передать ее Сандре. Лу был как обычно ворчлив, хотя, увидев наполовину готовый макет следующего выпуска, он кивнул мне и пробормотал «хорошая работа».

Это было практически золотой звездой с его стороны.

У меня было достаточно времени, чтобы быстро перекусить, прежде чем я отправилась на ежегодную выставку квилтинга⁹, чтобы сделать снимки. Это трудно была назвать захватывающей журналистикой, но я не возражала. Мне нравилась причудливость и медленный темп жизни Тиликума. Может быть, здесь не было грандиозных корпоративных скандалов, преступных группировок или массовых социальных волнений, но в этом и была часть привлекательности. Репортаж о самой продолжительной выставке квилтинга в Центральных Каскадах был просто чертовски позитивным. Мне это нравилось.

После этого я начала гонку со сроками. Газетчики пишут быстро, и я все еще привыкала к тому, что статью нужно напечатать едва ли не за полдня. Нужно было еще обработать фотографии и придумать заголовок, но, по крайней мере, это занимало меня.

Около трех я проверила сообщения на телефоне. У меня свело живот, когда я увидела сообщение от Джосайи. Я не была уверена, была ли это быстрая вспышка беспокойства, что что-то не так, или просто реакция на то, что он написал мне сообщение.

Скорее всего, и то, и другое.

Это была фотография Макса, свернувшегося калачиком на одеяле в пустом доме. Под ней было написано: «Тусуюсь».

Я вздохнула. Джосайя забрал Макса к себе, чтобы тот потусовался с ним. Он даже нашел для него одеяло. Как это мило!

— Что там происходит, что ты так вздыхаешь? — спросила Сандра.

— Это просто фотография Макса. Собачий садик сегодня закрыт, и я попросила Джосайю пару раз проверить Макса. Думаю, он решил забрать его к себе. — Я повернула телефон, чтобы она могла посмотреть.

— Какой милашка. Итак, Джосайя. Вы хотите мне что-то рассказать, мисс Одри?

— О Джосайе? Нет. Нет, определенно нет. Ни в коем случае.

Леджер фыркнул.

Я уставилась на него. — Что это было?

Он не поднимал глаз от своего телефона. — Он тебе явно нравится.

— Я не думала, что ты слушаешь.

Он просто пожал плечами.

Сандра подняла брови.

— На самом деле мне нечего рассказывать. Думаю, мы друзья, не более того.

— Хорошо, — сказала она, возвращаясь к своей работе.

Я могла уверенно сказать, что она мне не верит.

Я и сама не была уверена, что верила.

Но я не лгала. Между нами ничего не было. Конечно, я постоянно думала о нем, мечтала его обнять и многое другое, но на самом деле, между нами ничего не происходило.

Возможно, дело в том, что в глубине души я хотела, чтобы что-то произошло. Мне действительно нравился Джосайя Хейвен, и не только потому, что он помог мне отмыть мою собаку, или нес меня на спине вниз по склону, или потому, что сегодня он согласился помочь с Максом. Он нравился мне тем, что был суровым, стоическим, сексуальным и удивительно милым под этой угрюмой внешностью дровосека.

Я уже наполовину призналась в этом Мэриголд. Может быть, пришло время признаться в этом самой себе.

Я решила прогуляться, чтобы привести мысли в порядок, прежде чем закончить работу на сегодня. Подышав свежим воздухом и выпив послеобеденный кофе из «Кружки с паром» на соседней улице, я смогла переключиться на работу. Я закончила работу вскоре после пяти, и пришло время отправляться домой.

По дороге к дому мое сердце бешено колотилось. Я не знала, почему. Может, это от предвкушения встречи с Джосайей я так нервничала? Если это так, то моя влюбленность слишком быстро выходила из-под контроля. Мне нужно было взять себя в руки, иначе я превращусь в болтливую идиотку.

Успокойся, Одри. Ты справишься.

Приехав домой, я припарковалась на своей подъездной дорожке. Дверь гаража Джосайи была закрыта, и я не была уверена, остался ли Макс у него или он отвел его домой. Я решила сначала проверить свой дом.

Я открыла дверь и, как только заглянула внутрь, чуть не упала в обморок. Настоящий обморок голливудской звезды старой школы, от которого я бы точно рухнула на пол.

Джосайя крепко спал на диване, а Макс раскинулся у него в ногах. Макс приоткрыл один глаз, но, видимо, мое появление было недостаточно интересным, чтобы заставить его сдвинуться с места. Не могу сказать, что я его винила.

Это было так очаровательно, что я быстро достала из сумочки телефон и сделала несколько снимков. Затем я положила свои вещи, как раз в тот момент, когда Джосайя начал шевелиться.

Он моргал и тер глаза, словно не мог вспомнить, где находится. Он хмыкнул, а когда заговорил, его голос был хриплым от сна. — Упс.

— Извини, что разбудила.

Макс нехотя скатился с него и спрыгнул на пол, когда Джосайя сдвинул ноги. Затем он, казалось, понял, что мама дома. Его хвост завилял, и он закружился вокруг, с восхищением обнюхивая меня.

— Привет, Макс. Я тоже рада тебя видеть. — Я присела, чтобы погладить его.

Джосайя снова фыркнул, когда сел, потом потянулся. — Извини, я не собирался засыпать.

Я выпрямилась. — Все в порядке. Макс очень уютный. Это легко сделать.

Он встал и поправил футболку. — Сегодня он вел себя хорошо. Ни во что не вляпался.

— Отлично. Еще раз спасибо за помощь.

— Без проблем.

Он подошел ближе, но я все еще стояла перед дверью. Я шагнула вправо, и он сместился в том же направлении. Затем мы оба шагнули влево.

— Прости, — сказала я. — Я тебе мешаю.

Он остановился и встретил мой взгляд, явно ожидая, что я сделаю шаг.

Но я не успела. Я оказалась в плену этих серо-синих глаз, и сердце мое билось в такт желанию, о котором я едва осмеливался думать.

Поцелуй меня, Джосайя.

Его глаза опустились к моим губам. Мой пульс участился, а в животе забурлило от волнения. Пользуясь шансом, я шагнула ближе и положила руку ему на грудь. Я позволила векам закрыться наполовину и приоткрыла губы, готовая к тому, что он захочет мне дать.

Он прочистил горло и шагнул мимо меня. — Мне нужно идти.

Я быстро вдохнула, шок превратил мое возбуждение в тошноту. Он закрыл за собой дверь и так же быстро исчез.

Долгое время я не могла пошевелиться. Я стояла на месте, замершая, как ледяная скульптура, с открытым ртом.

Давно я не сталкивалась с таким явным и резким отказом.

Если вообще когда-либо.

Чувствуя себя так, словно меня только что ударили, я приложила руку к животу. — Ох. Это было жестоко.

Макс вилял хвостом. Он понятия не имел, что только что произошло.

Мои плечи опустились. Наверное, ему нужно было выйти на улицу. Я решила отвести его на задний двор. Я не хотела рисковать, чтобы Джосайя увидел меня даже из грузовика, когда будет уезжать. Я была слишком унижена.

Вот тебе и влюбленность. Это было неуместно. Плохо.

Погрузившись в свои страдания, я вывела Макса на улицу, чтобы он сделал свои дела, затем вошла в дом и стала рыться на кухне в поисках чего-нибудь вредного. К счастью, в морозилке у меня оказался контейнер с мороженым из трех видов шоколада. Мне нужно было запомнить, что это мороженое всегда должно быть под рукой. Никогда не знаешь, когда понадобится наесться жира и сахара после удручающего отказа.

Они всегда появлялись словно из ниоткуда.

Джосайя

Я захлопнул дверь своего грузовика, вставил ключ и завел двигатель. Из динамиков заиграла музыка, и мне пришлось несколько секунд возиться, чтобы выключить эту дурацкую штуку. Не успел я опомниться, как выехал с подъездной дорожки и рванул с места.

Мои руки вцепились в руль, а челюсть была крепко сжата. Я был так зол на себя, и самое ужасное, что я не знал, почему.

Злился ли я из-за того, что чуть не поцеловал ее, хотя знал, что этого делать не следует? Или потому, что чуть не поцеловал ее, а должен был?

Наверное, и то, и другое.

Черт.

Выражение шока на ее лице, когда я пробормотал, что мне нужно идти, навсегда запечатлелось в моей памяти. Я видел его всего секунду, прежде чем вышел за дверь, но этого было достаточно. Я ранил ее чувства. И чувствовал себя из-за этого дерьмово.

Но она не понимала. Она была слишком милой. Хорошим девушкам не место рядом с такими мудаками, как я. Она была голубым небом и солнечным светом, оптимизмом и счастьем. А я был стоическим облаком пессимизма и угрюмости. Это никогда не сработает.

Я доехал до дома и зашел внутрь. Погода стояла теплая, и в доме было душно, поэтому я распахнул окна. Дневной свет и свежий воздух насмехались надо мной, подчеркивая тот факт, что мой дом был пыльным и недостроенным. Отсутствие плинтусов и отделки никогда не беспокоило меня раньше. Почему же, черт возьми, сейчас меня это волнует?

Может, мне завести собаку?

Нет, с собакой будет много хлопот. Я не хотел быть ответственным за кого-то еще. Мне нравилось, что я могу делать то, что хочу и когда хочу. Жить по собственному графику. Я не хотел ни перед кем отчитываться, даже перед собакой, которую нужно выводить на улицу.

Я остался холостяком не просто так.

А это означало, что я поступил правильно, не поцеловав Одри.

Вот и все. Я мог перестать думать о ней.

Следующий час я провел, жаря стейк на гриле, ужиная, попивая пиво и безжалостно вытесняя из головы все мысли об Одри. Я ел на диване перед телевизором, потому что мог. Я закинул ноги на кофейный столик, потому что мог. Я оставил грязную посуду в раковине, потому что мог. Рядом не было никого, кто мог бы упрекнуть меня. Никто не указывал мне, как поступать.

Все было так, как мне нравилось.

Ни собак, ни женщин, ни хлопот. Я жил так уже долгое время и собирался жить так дальше. Неважно, насколько соблазнительной была Одри.

Она все равно не собиралась оставаться. Она так и сказала. Тиликум был для нее временной остановкой.

Я не хотел признавать — не мог признать, — насколько это было для меня проблемой. Потому что, если бы я слишком зациклился на том, почему меня это беспокоит, мне пришлось бы вытащить на поверхность то, о чем я не хотел думать. Воспоминания, которые разъедали меня из глубины сознания.

Я встал и зашагал по дому. Может быть, я сбегаю в хозяйственный магазин и займусь плинтусами. Давно пора было привести в порядок этот дом. Я мог бы работать над ним по вечерам. В любом случае я всегда собирался это сделать.

Но «Тиликум Хардвер» закрывался рано. Мне бы не хватило времени.

Я плюхнулся обратно на диван, пытаясь не поддаваться беспокойству, которое, казалось, овладело мной. Я снова включил телевизор, но и это меня не заинтересовало.

Наконец я сдался. Мне нужно было выйти из дома. Я снова надел ботинки, взял ключи и направился в «Тимбербист». Выпью чего-нибудь и, надеюсь, встряхнусь.

Парковка была почти полной. Я нашел место у дороги и, войдя внутрь, понял, почему. Вечер караоке.

Я почти развернулся и ушел. Но тогда бы я вернулся к тому, с чего начал. Может быть, толпа и шум станут хорошим отвлекающим фактором.

Место было переполнено. Несколько моих братьев были внутри — Тео, Закари и Люк. Неудивительно. В любой вечер в «Тимбербист» мог оказаться кто-то из Хейвенов.

Хейден помогал Рокко обслуживать бар. По непостижимым для меня причинам вечер караоке всегда привлекал толпу, но, раз они работали оба, мне не пришлось долго ждать.

— Что ты будешь? — спросил Хейден.

— Только пиво.

Он взял бокал и начал наполнять его из крана. — Я слышал, на днях повредили машину твоей девушки. Ударили и скрылись.

— Она не моя девушка. И как ты об этом узнал?

Он поднял брови. — Это Тиликум.

— Хорошо сказано.

— Есть идеи, кто это сделал?

— Нет. Наверное, какой-нибудь турист. — Я не был уверен, что это так, хотя это было самое вероятное объяснение.

Он подвинул мне пиво через барную стойку. — Она не твоя девушка, да? Между вами ничего нет?

— Почему ты спрашиваешь? — Я не смог сдержать раздражения в голосе. — Она тебя интересует?

Неуловимая улыбка мелькнула на его губах. — Нет.

Я не был уверен, что поверил в это. — Тогда какого хрена тебя это волнует?

Он пожал плечами. — Занимаясь этой работой, можно услышать много разговоров. Иногда мне нравится выяснять, что правда, а что — сплетни.

Я хмыкнул в ответ и взял свое пиво. Я пришел сюда, чтобы отвлечься от Одри, а не болтать о ней с барменом.

Я ненавидел быть объектом городских сплетен.

Свободных столиков не было, и я решил присоединиться к своим братьям. К счастью, они заняли стол подальше от динамиков. Я схватил пустой стул и передвинул его к тому месту, где сидели они.

— Парни, вы это планировали или случайно оказались здесь? — спросил я, усаживаясь на свое место.

— Это вечер караоке, — сказал Закари, как будто это все объясняло.

— Мне было скучно, — сказал Тео. Он был одет в футболку школы Тиликума и баскетбольные шорты. — А ты как тут оказался?

— То же самое. Твоя команда готова к следующему сезону? — спросил я. Тео был футбольным тренером школы Тиликума.

— Мы как раз говорили об этом, — сказал Люк. — Я хотел спросить, действительно ли мы собираемся выиграть.

— Эй, мы выиграли игру в прошлом сезоне. Три, вообще-то.

— Дай угадаю, — сказал Люк. — Это был год создания.

— Да, это был год создания, — сказал Тео. — У нас молодая команда.

Люк рассмеялся и похлопал его по плечу. — Я знаю, бро. Я просто дразню тебя.

Тео закатил глаза. — Я буду знать больше после лагеря этим летом. Но я верю в этих детей. У них будет хороший год.

— Спасибо, тренер. — Закари ухмыльнулся. — Мы тоже в тебя верим.

— Заткни свою пасть, Зи.

Закари только хихикнул.

— Как поживает Одри? — Люк повернулся ко мне. — Хреново, что такое дерьмо случилось с ее машиной.

— Кто такая Одри? — спросил Закари. — И что случилось с ее машиной?

— Ты знаешь, — сказал Тео. — Новая девушка.

— Ударили и скрылись, — сказал Люк. — Поврежден передний бампер, разбита фара. Я разберусь с этим.

— В городе появилась новая девушка? — Закари оглядел бар, как будто она должна быть здесь. — Почему я не знал об этом?

— Она поселилась в одном из домов Джосайи. — Люк встретил мой взгляд, его глаза были полны вызова. — Симпатичная. Темные волосы, фигуристая.

— Держись от нее подальше. — Мой голос был твердым.

— В каком доме? — спросил Закари.

Я ткнул в него пальцем. — Ты особенно держись от нее подальше.

— В этом я согласен с Джосайей, — поддержал Люк.

Тео поднял руку. — Я тоже.

— Что? — Закари прижал руку к груди. — Мне больно. Если она недавно в городе, ей не помешает познакомиться с хорошим парнем, который покажет ей окрестности.

— С тобой? — спросил я. — С каких это пор ты стал хорошим парнем?

Он усмехнулся. — Не стал. Но когда Люк закончит показывать ей город, я покажу ей все остальное.

— Если ты пришлешь ей фотку с членом, я надеру тебе задницу, — сказал я.

— Я что, ребенок? — Закари покачал головой. — Фото члена. Я оскорблен.

— Да, ты настоящий джентльмен, Зи, — сказал Тео.

— Я не говорил, что я джентльмен.

— Все вы. — Я указал на каждого из них. — Держитесь от нее подальше.

Тео нахмурил брови. — А я что сделал?

Я тяжело вздохнул. Очевидно, поход за пивом был плохой идеей.

— Никто ничего с ней не пытается сделать, — сказал Люк. — Это просто весело — подразнить тебя.

— Я не говорил, что не буду с ней ничего пробовать, — сказал Закари. — Почему новенькая девушка под запретом?

Я смерил его взглядом.

— О, она твоя девушка.

— Она не моя девушка.

— Значит, она твоя девушка, но еще не знает об этом. — Закари снова ухмыльнулся. — Мило.

— Она. Не. Моя. Девушка.

— Очевидно, он еще сам не знает этого, — сказал Тео.

— Она…

— Почему нет? — спросил Люк, прежде чем я успел закончить. — Я не говорю, что ты должен жениться на ней или что-то в этом роде, но ты ей явно нравишься по какой-то причине. Почему бы не пригласить ее куда-нибудь?

— Он ей нравится? — Голос Закари был полон скептицизма. — Тогда да, чувак, ты определенно должен пригласить ее на свидание. Неизвестно, когда тебе еще выпадет такой шанс.

— Он прав, — сказал Тео.

— Почему мы вообще говорим об этом? — спросил я. — Вы, ребята, такие же ужасные, как тетя Луиза.

— Эй. — Закари поднял руку. — Тетя Луиза — сокровище Тиликума. Не смей говорить о ней плохо.

— Она тебе нравится только потому, что печет тебе печенье и никогда не пытается свести тебя с девушками, — сказал Тео.

— Тетя Луиза пытается свести тебя с девушками?

— Да, все время, — сказал Тео.

Закари повернулся к Люку. — Тебя тоже?

— Да, но это никогда не бывает удачно, — сказал Люк. — Поверь мне.

— Почему она не пытается ни с кем свести меня? Я чувствую себя обделенным.

— Не стоит, — сказал я. — Люк прав, это не бывает хорошо.

— Несколько месяцев назад она измотала меня, и я согласился на свидание с девушкой, которая, по ее словам, идеально мне подходила, — сказал Тео. — Оказалось, что ей было двадцать, а два года назад она была одной из моих студенток. Тетя Луиза забыла об этом упомянуть. Когда я ей об этом сказал, она заявила, что думала, что девушка старше, потому что выглядела взрослой. Все это было ужасно.

Закари поморщился. — Да, это уже слишком, даже для меня.

— Последнее свидание, организованное тетей Луизой, на которое я сходил, оказалось с Джилл, — сказал Люк.

— Твоя сумасшедшая бывшая девушка, Джилл? — спросил Тео. — Черт.

— Да. Это было ужасно. Больше никогда.

— Ладно, может, мне повезло, что я получаю только печенье от тети Луизы, — сказал Закари. — Последнее, что мне нужно, это чтобы кто-то свел меня с бывшей девушкой.

Я потягивал пиво, пока разговор переходил от отсутствия у тети Луизы навыков сватовства к последней реставрации автомобиля Люка, сопровождаемый комментариями по поводу выбора песен для караоке. По крайней мере, они больше не говорили об Одри.

Но это не мешало мне думать о ней. Я не мог выбросить из головы момент, когда почти поцеловал ее. Она стояла рядом, давая мне понять, что хочет этого. Рука на моей груди, подбородок приподнят, губы приоткрыты. И я бы солгал, если бы сказал, что не хочу этого.

Так почему же я не сделал этого? Неужели я действительно был настолько убежден в том, что я слишком ворчливый ублюдок, чтобы встречаться с ней?

Это тоже была ложь.

Конечно, я был слишком сварливым ублюдком, чтобы встречаться с такой милой девушкой, как она. Это было правдой. Но не это останавливало меня.

Временно, сказала она. Тиликум был для нее временным.

Одри была не первой женщиной в моей жизни, которая так считает. И я не собирался позволить этому повториться.

Джосайя

Я придерживал дверь, пока папа вкручивал первый шуруп, чтобы прикрепить дверь к петлям. Навешивание дверей всегда занимало больше времени, чем следовало. Приходилось все время делать небольшие корректировки, ведь ничто никогда не бывает по-настоящему квадратным, особенно в старом доме.

Мы выбрали двухпанельные двери в стиле «шейкер», выкрашенные в белый цвет. Просто и чисто. И они были гораздо лучше, чем дешевые пустотелые двери, которые стояли здесь, когда мы его купили.

Дом все еще выглядел пустым и недостроенным, но дело шло на лад.

Отец закончил вкручивать шурупы. Я отошел, и он закрыл дверь, а затем снова открыл ее.

— По-моему, хорошо, — сказал он.

Я хмыкнул в знак согласия.

Мы перешли к следующей двери. Я придержал ее, пока папа прикручивал ее к петлям.

— Все в порядке? — спросил он неожиданно.

— Да. А что?

Он пожал плечами. — Ты сегодня тихий.

— Я всегда молчу.

— Значит задумчивый.

Я действительно думал — о фигуристой брюнетке, которой даже не было дома. Но я не собирался признаваться в этом. — Просто думаю наперед. Парни из «Тайла» не сообщили нам дату.

— Я уточню утром.

— Спасибо.

Он поставил аккумуляторную дрель на пол и потянулся.

— Оставим остальное на завтра?

— Да. — Он потянулся, хрустнув позвоночником. — Я становлюсь слишком старым для этого.

Я похлопал его по спине.

Мы собрали инструменты и отнесли их в гараж. Последняя пара межкомнатных дверей была прислонена к стене, а на полу все еще лежали опилки. Мне нужно было потратить некоторое время на уборку, чтобы подготовиться к следующему этапу ремонта.

— Если захочешь поужинать, не стесняйся, приходи домой, — сказал папа.

— Спасибо.

Послышался шум подъехавшей машины, и я выглянул на улицу. Бежевый Buick тети Луизы въехал на подъездную дорожку позади моего грузовика.

— Черт.

Отец похлопал меня по спине. — Удачи, сынок.

— Ты уезжаешь?

— Она припарковалась не за мной.

Я зыркнул на него. — Спасибо.

Она вышла из машины, одетая в ярко-розовый спортивный костюм и большие солнцезащитные очки, и помахала мне рукой. — Привет, Пол. Передай привет Марлин.

— Обязательно, Луиза, — сказал папа, забираясь в свой грузовик.

— Джосайя. — Она одарила меня широкой улыбкой. — Как раз тот человек, которого я искала.

Пассажирская дверь ее машины открылась, и из нее вышла блондинка. Она была одета в майку и шорты, демонстрируя загорелую кожу.

— Это Аида, — сказала Луиза, как будто это должно было что-то значить для меня.

Аида подошла с улыбкой и протянула руку. — Приятно познакомиться.

Я нахмурил брови, глядя на ее протянутую руку.

— Джосайя, — укорила Луиза. — Не будь грубым.

Я взял ее руку и пожал.

— Я рада, что мы тебя перехватили, — сказала Луиза. — Аиду нужно отвезти к бабушке. Ты знаешь мою хорошую подругу Флоренс. Я бы с радостью отвезла ее сама, но у меня нет времени.

— Почему нет?

Она колебалась всего секунду. — У меня есть планы. И ты знаешь, где живет Флоренс, это в противоположном направлении.

Это было так прозрачно, что просто смешно. — Правда? Планы?

— Я ошиблась со временем. Мне ужасно стыдно, но ты ведь поможешь тете?

Губы Аиды сложились в улыбку. Я не мог понять, участвует ли она в этом или меня навязывают ей так же неловко, как ее навязывают мне.

Я разочарованно вздохнул. Я мог стоять и спорить, а мог отвезти Аиду к бабушке и покончить с этим. Может быть, тетя Луиза сочтет свою работу выполненной и оставит меня в покое на некоторое время.

— Хорошо.

— Ты такой милый. — Луиза шагнула ко мне и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать меня в щеку. — Хорошего вечера.

— Ммм…

Она помахала нам обоим, когда бежала обратно к своей машине. — До свидания, вы двое! Не попадите ни в какие неприятности.

— Конечно, Луиза, — сказала Аида. — Было приятно повидаться.

Она села в машину, выехала на проезжую часть и скрылась.

— Что ж, это было интересно, — сказала Аида. — Клянусь, я не знала, что она задумала.

— Неважно. Просто садись.

— Подожди. — Она подошла ближе и облизала кончик большого пальца, а затем провела им по моей щеке. — Она испачкала тебя помадой.

Моя спина напряглась. Мне не хотелось, чтобы она прикасалась ко мне. Она снова вытерла мою щеку и придвинулась ближе, как раз когда Одри въехала на свою подъездную дорожку.

Черт. Черт, черт, черт.

Я попытался отодвинуться, но Аида прижала меня спиной к грузовику.

— Я не знала, что она задумала, но я рада, что она это сделала. Я видела тебя в баре той ночью и не могла не заинтересоваться тобой.

Я нахмурил брови и с болью осознал, что Одри наблюдает за происходящим.

— Я буду откровенна, — продолжила Аида, придвигаясь ко мне еще ближе. — Я знаю, что Луиза и моя бабушка сговорились свести нас вместе. Это мило. Но я также знаю, что Луиза, вероятно, сказала тебе, что я милая девушка. — Ее глаза забегали вверх-вниз, и она облизнула губы. — Я не милая девушка, Джосайя.

Я чувствовал себя как зверь в клетке. Одри позвала Макса. Краем глаза я видел, что она ведет его внутрь. Мне захотелось побежать за ней. Сказать ей, что все не так, как кажется; что это не моя вина.

Но я колебался. А через секунду за ней закрылась дверь.

Я хотел подвезти Аиду так же сильно, как получить дырку в голове, но я не мог сказать ей, чтобы она шла пешком. Ее бабушка жила на шоссе к югу от города. Очевидно, именно поэтому Луиза и подбросила ее мне. Она знала, что я это сделаю, и решила, что совместная поездка заставит меня пригласить ее на свидание.

— Поехали, — сказал я, прежде чем Аида успела попытаться залить мое лицо слюной. Я проскочил мимо нее и направился к водительскому сиденью, одновременно проводя тыльной стороной ладони по щеке, чтобы избавиться от последних следов помады тети Луизы и стереть слюну Аиды.

Аида села на пассажирское сиденье и закрыла дверь. — Ты в порядке?

Нет. Соседская девушка, к которой я не должен испытывать чувств, только что увидела меня с другой женщиной, что не должно иметь значения, потому что я не поцеловал ее по какой-то причине. Но теперь я чувствую себя как дерьмо из-за всего этого. — Да.

— Ты уверен? Если ты не хочешь меня подвозить, я могу…

— Все в порядке. — Я завел машину и сдал назад по подъездной дорожке.

— Извини, если я слишком прямо выразилась. Я просто люблю быть откровенной с людьми. Я здесь всего на несколько недель, так что, очевидно, меня не интересуют серьезные отношения. — Она сделала паузу. — Я подумала, что это может тебя заинтересовать.

— Вероятно для многих парней это так.

— Но не для тебя.

Я покачал головой.

— Ты очень привлекателен, Джосайя Хейвен. Ты ведь понимаешь это, не так ли? — Она, казалось, ожидала ответа, но, когда я его не дал, она продолжила. — Ты именно тот тип парней, которые мне обычно нравятся. Мрачный и задумчивый, не склонный к обязательствам. Эмоционально недоступен, но в постели, вероятно, животное. И, если уж говорить о мужчинах, они всегда хотят именно того, чего хочу я. Но, видимо, не ты.

— Видимо, нет.

— Чего же ты хочешь?

Одри. Я хотел Одри.

Черт возьми. Нет, не хотел.

— Чтобы меня оставили в покое.

— Я очень хочу спросить, кто причинил тебе боль, но сомневаюсь, что ты мне скажешь.

— Ты что, психотерапевт?

— Вообще-то да.

Это заставило меня слегка ухмыльнуться. — Ну и дела.

— Слушай, я благодарна тебе за помощь и мне жаль, что ты застрял со мной. После того как я увидела тебя в баре, мне показалось, что я довольно хорошо представляю, что ты за парень. Поэтому, когда Луиза упомянула о тебе, я немного подзадорила ее. Я хотела побыть с тобой наедине и подумала, что смогу удовлетворить ее в то же время.

— Не беспокойся об этом.

Она сложила руки на коленях, и я надеялся, что она закончила. Но она не закончила.

— Но правда, кто тебя обидел?

— Никто.

Она рассмеялась. — Да ладно, Джосайя. Мы оба знаем, что это неправда. Эмоционально недоступные мужчины такими не рождаются.

— Почему тебе так нравятся эмоционально недоступные мужчины?

— Туше.

К счастью, она оставила все как есть. Я не очень-то хотел знать.

Я отвез ее на другой конец города к ее бабушке. Флоренс жила у дороги, покрытой щебенкой, которая заставила меня потрудиться. Я остановился перед домом, поставил машину на стоянку и подождал, пока она выйдет.

— Еще раз спасибо, что подвез.

— Без проблем.

— Я не буду пытаться дать тебе свой номер, потому что не думаю, что ты его возьмешь. Но если передумаешь, предложение в силе.

Я хмыкнул в ответ.

— Хорошего дня, Джосайя.

— И тебе.

Она вышла из машины, и я подождал, пока она войдет в дом, прежде чем развернуть грузовик и уехать. Моя мама вбила мне это в голову.

Марлин, а не моя биологическая мать. Если эта женщина и хотела чему-то научить меня, то не задержалась надолго.

Я направился обратно через город, намереваясь вернуться домой. На сегодня я уже закончил работать. Не было никакой причины возвращаться в ремонтируемый дом.

Что касается Одри, то я не знал, о чем так беспокоился. Она не была моей девушкой. Почему меня волновало, видела ли она меня с Аидой? Между нами ничего не было.

Одри не была моей проблемой.

Вот только это была большая ложь.

Она очень даже была моей проблемой.

Во мне проснулось чувство твердой решимости. Пора было прекратить врать самому себе. Это меня ни к чему не привело.

Я повернул к дому Одри, не совсем понимая, что собираюсь делать. У меня не было плана. Я просто знал, что мне нужно увидеть ее.

Сейчас.

Одри

— Вишенка на торте, Макс.

Я расхаживала по кухне, открывая и закрывая шкафы и доставая что-то из холодильника. Я не знала, что делаю, но не могла замедлиться настолько, чтобы осознать это.

Макс наблюдал за мной, и я не была уверена, выглядит ли он обеспокоенным или просто растерянным.

— Конечно, у него кто-то есть. А почему бы и нет? Можно подумать, он сказал бы мне, что у него есть девушка. — Я достала из холодильника банку соленых огурцов. Не знаю, зачем. — Хотя, может, она и не его девушка. Может, у него много таких. Она может быть одной из многих.

Я поставила огурцы обратно.

— У него, наверное, куча девушек. Возможно, поэтому он не поцеловал меня прошлой ночью. Он считает меня другом, а он не спит со своими друзьями, только с такими девушками. — Я сделала неопределенный жест в сторону соседнего дома. — Я не знаю, что это значит. Возможно, она в его вкусе. А меня он, наверное, даже не считает другом. Я просто чудачка, живущая по соседству.

Сегодня я была очень строга с собой. Я не собиралась думать о Джосайе Хейвене. Между нами ничего не было, и моя маленькая влюбленность была глупой. Совершенно неуместной. Он мне совсем не нравился. Я была случайно загипнотизирована силой его угрюмого нахмуренного лба.

Он совершенно не подходил мне.

Не имело значения, что он помог мне устроить похороны белки или что он нашел Макса, когда тот пропал, и помог мне отмыть его. А вся эта история с Колином в баре? Он, наверное, сделал бы это для кого угодно. Это не делало меня особенной и уж точно не превращало мой интерес в полноценную влюбленность.

— Кому вообще нужен такой парень, как он? — Я достала сковородку. — Ему никто не нравится. Кому нужен такой негатив в жизни?

Макс склонил голову набок.

Я закатила глаза, как будто он уличил меня во лжи. — Я знаю, что он не такой уж плохой. Он просто очень серьезный, и да, я понимаю, что мне это в нем нравится. Да ладно, Макс, я пытаюсь исправить эту ситуацию. Помоги девушке.

Он вильнул хвостом.

— Я знаю, что тебе он тоже нравится. — Я топнула ногой. — Нет, не тоже. Мне он не нравится. Вот что я пытаюсь сказать. Я могу думать, что он загадочный, интересный и, о боже, даже великолепный, но это не значит, что он мне нравится. Потому что, очевидно, я ему не нравлюсь.

Мой телефон зазвонил, испугав меня. Я вздохнула, роясь в сумочке, чтобы найти его. Скорее всего, это была моя мама.

Именно то, что мне сейчас было нужно.

Я достала телефон и только после того, как ответила на звонок, поняла, что это не мамин номер. Номер звонящего был скрыт.

— Здравствуйте, это Одри.

Тишина.

— Алло?

Макс с любопытством наблюдал за мной.

Я вздохнула. Вероятно, это был один из робозвонков, и он не переключился на телемаркетолога, который собирался продать мне какую-нибудь ерунду. За последнюю неделю это был уже третий или четвертый подобный звонок.

Так раздражает.

— Извините, нет, спасибо.

Раздался звук, почти как щелчок, но голоса не было. Я посмотрела на телефон — звонок прервался.

Я положила телефон и посмотрела на стойку. Зачем-то я достала упаковку замороженной курицы, коробку лапши для спагетти, сковороду, банку овощного супа и лопатку.

— Что я вообще делаю?

У Макса не было ответа, как и у меня. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, я начала раскладывать все по местам. Мне не очень хотелось заниматься едой, но я была голодна, поэтому я достала кое-какие продукты, которые действительно имело смысл соединить, и начала готовить.

Пока мой ужин шипел на плите, я покормила Макса. Как обычно, он проглотил все за пару минут, а потом радостно потрусил в гостиную, чтобы свернуться калачиком на диване.

Я прекратила разглагольствовать, но не могла перестать думать о том, что видела Джосайю с той девушкой. Это было похоже на удар в живот. Я не могла решить, что хуже: то, что он так резко ушел вчера вечером, или то, что женщина практически прижалась к нему, касаясь его лица.

Я не могла злиться. Я не имела на него никаких прав. Но от этой картины у меня все равно болел живот.

Может, я все-таки не была голодна?

Снаружи послышался шум автомобиля. Макс спрыгнул с дивана и встал у входной двери, яростно виляя хвостом.

Я выключила плиту, как раз, когда кто-то начал колотить в мою дверь. Сильно.

— Одри? — раздался приглушенный голос Джосайи.

Что он здесь делает?

Макс издал радостный лай.

Я открыла дверь, и Джосайя стоял там, похожий на грозу, которая вот-вот разразится.

Все смешанные чувства, которые я испытывала к нему, сплелись в тугой клубок бешенства.

— Что ты здесь делаешь?

Он вошел.

— Извини. — Я скрестила руки. — Я не приглашала тебя войти.

— Я все равно войду. — Он закрыл за собой дверь.

— Это грубо.

— Прости, я не хотел быть грубым. Мне просто нужно с тобой поговорить.

— Понятно. Теперь тебе нужно поговорить? — У меня сейчас начнется словесный понос, и я это знала. Но я не могла остановиться. — Вчера вечером ты просто ушел. Тогда мы могли бы поговорить. Но нет, ты просто выскочил за дверь, не сказав ни слова.

Он сделал шаг ближе. — Одри.

— Я не знаю, о чем ты вообще собираешься со мной разговаривать. — Я действительно вышла из себя, дико жестикулируя руками. — Очевидно, у тебя есть другая, чтобы вести с тобой беседы. В любом случае, она, вероятно, больше тебе подходит. Я не высокая, не блондинка и не худышка. Моя мама такая, но даже не начинай говорить о том, как сильно я похожа на отца. Я везучая.

Он сделал еще один шаг. — Одри.

— Нет, все в порядке. Я даже не знаю, почему я расстроена. Ты просто парень, ремонтирующий соседний дом, который был мил со мной несколько раз, и, видимо, я настолько отчаялась. Я получаю крошечную толику внимания от парня, который просто пытается быть воспитанным, и вдруг я такая: «Одри, он такой горячий!» и «Одри, а что, если он тебя поцелует?». Я нелепая, и я это знаю, так что можешь ничего не говорить.

Он подошел еще ближе, но на этот раз не остановился, а впечатал меня в стену. Его руки обхватили меня, и он наклонился, пока наши носы почти не соприкоснулись.

— Одри.

— Да?

— Заткнись.

Его губы прижались к моим. От горячего прикосновения у меня перехватило дыхание. Одной рукой он обхватил мою шею, запустив пальцы в волосы, а другую положил мне на спину. Он притянул меня к себе и крепко сжал в объятиях, пока его рот творил волшебство с моим.

Несмотря на то, как сильно я хотела этого поцелуя, во мне поднялся гнев. Я положила руки ему на грудь и толкнула.

Он отпустил меня, уронив руки и оторвав свои губы от моих. Но вместо того, чтобы оттолкнуть его на пару метров, как я собиралась, он лишь отодвинулся на несколько дюймов.

— Ты не можешь вот так просто прийти и поцеловать меня. — Мой голос был неловко задыхающимся. — Особенно, если ты только что целовал другую.

— Я этого не делал.

— Ты выглядел очень вовлеченным.

— Это не моя вина. Моя тетя Луиза заставила меня подвезти ее домой.

— То, что я видела, — не называется «подвезти ее домой».

Он снова придвинулся ближе, положив руки на стену по обе стороны от меня. — Ты видела, как я отказал ей.

Часть моего гнева испарилась, оставив вместо себя замешательство. — Джосайя, я запуталась. Я не понимаю, что происходит.

Он пристально посмотрел на меня, его взгляд был настолько напряженным, что мне показалось, будто я могу растаять. — Я очень старался не влюбляться в тебя.

— Если это должно заставить меня чувствовать себя лучше, то это не работает.

— Это просто правда. Я не хотел ничего такого. Я не хотел заботиться о тебе или волноваться о тебе. Мне нравилась моя жизнь такой, какой она была до того, как ты появилась в моем городе.

Я понятия не имела, что на это ответить, поэтому просто ждала, когда он продолжит.

Он наклонился ко мне. — Но перед тобой невозможно устоять.

Положив ладони на стену, он снова поцеловал меня. На этот раз я не сопротивлялась. Мои глаза закрылись, и я погрузилась в его поцелуй. Его губы были мягкими и теплыми, а борода — колючей.

Он придвинулся ближе, накрыв своим ртом мой. Я скользнула руками по его широкой груди и прижалась к нему. Его руки обхватили меня, а его язык проник внутрь и сплелся с моим.

Он углубил поцелуй, поглощая меня, как изголодавшийся мужчина. Я практически обмякла в его объятиях. Ничто не могло подготовить меня к тому, каково это — целовать Джосайю Хейвена.

Я потеряла счет времени, но в конце концов он мягко отстранился. Мы не двигались долгое время, просто дышали.

— Я тоже очень старалась не влюбляться в тебя, — сказала я. — Но в основном только сегодня.

Его глаза метнулись в сторону, увлекая мой взгляд в том же направлении.

Макс сидел и смотрел на нас, виляя хвостом.

— Твоя собака снова ведет себя странно.

— Я знаю.

— Я должен позволить тебе вернуться к тому, что ты делала.

— Так это все? — спросила я. — Ты пришел сюда, только чтобы поцеловать меня?

— Да.

— Ты планировал это заранее или…

— Нет.

Его короткие, прямые ответы очень нравились мне. Я улыбнулась ему. — Я рада, что ты это сделал.

— Так у нас все хорошо?

— Да, все хорошо.

— Ты идешь завтра на фестиваль?

— Я должна, по работе.

— Хорошо. — Он отошел. — Тогда увидимся.

Я смотрела, как он уходит, и в недоумении качала головой. Неужели это только что произошло? Неужели Джосайя ворвался в мой дом, чтобы поцеловать меня, а потом ушел?

Конечно, так и было. Это было в его духе. Он хотел, чтобы я что-то поняла, и этим поцелуем передал больше, чем можно было сказать словами.

Тот факт, что мне захотелось большего, гораздо большего, скорее возбуждал, чем расстраивал. Я увижу его завтра.

И кто знает, к чему это приведет. Пока же я нравилась Джосайе Хейвену, и это радовало меня.

Одри

Я почти забыла, каким милым может быть фестиваль в маленьком городке. Когда я была ребенком, я всегда с нетерпением ждала фестивалей и мероприятий в моем родном городе. В средней и старшей школе они стали менее приятными, возможно, потому что от меня ждали, что я буду «соответствовать».

Улыбнись, Одри, но не стой перед отцом.

Помаши рукой, Одри, мы должны произвести хорошее впечатление.

Тем не менее, у меня были приятные воспоминания о мороженом и медовых палочках. О парадах, воздушных шарах и свежих фермерских продуктах.

Но все эти мероприятия в Пайнкресте не шли ни в какое сравнение с фестивалем «Горного человека Тиликума», который длился целые выходные.

Город был переполнен людьми, как будто каждый мужчина, женщина и ребенок в радиусе ста миль приехали на праздник. Несколько улиц в центре города были перекрыты для движения транспорта и заставлены киосками торговцев. Это было похоже на фермерский рынок на стероидах. Люди продавали все: от обычных товаров, вроде плодов сочной красной клубники и букетов срезанных цветов, до необычных, вроде отпугивателя белок и кустарных поделок из старых автомобильных деталей.

Рынок был только началом. Парк дровосеков, расположенный в центре города, также стал центром событий. Мужчины и женщины выстраивались в очередь, чтобы посоревноваться в играх, и, насколько я могла судить, призом была возможность похвастаться победой. Шел турнир по стрельбе из лука, соревнования по рубке дров и перетаскиванию бревен, а также другие состязания, предлагающие продемонстрировать физическую силу.

Это было захватывающе. Я ходила на фестиваль с родителями, когда была ребенком, — большинство жителей Пайнкреста туда ездили, — но это даже лучше, чем я помнила.

Сандра подтолкнула меня. — Тебе стоит иногда переставать пялиться, чтобы сделать пару снимков.

— Я не пялилась. Я поднял фотоаппарат и сделал несколько снимков продолжающегося соревнования по рубке дров. — Я просто смотрела.

— Да, точно.

Не помогало и то, что Джосайя сошелся в схватке со своим шурином, Леви Бейли. Двое мужчин без рубашек яростно рубят дрова, в то время как толпа вокруг них болеет, словно это профессиональная спортивная игра? Как я могла не засмотреться?

Я увеличила изображение Джосайи и сделала еще один снимок, размышляя, можно ли запечатлеть, как пот блестит на его натянутой коже, когда он напрягает мышцы.

Чтобы не быть субъективной, я сфотографировала и Леви. В конце концов, я здесь не для того, чтобы глазеть, а, чтобы осветить это событие в «Трибьюн». Я не могла все время наблюдать за Джосайей.

— Это ставит меня в очень неловкое положение, — сказала Сандра.

— Почему?

— Я либо пускаю слюни по женатому мужчине, либо пускаю слюни по твоему парню. Было проще, когда Джосайя был холост. Он такой крутой дровосек.

— Я не уверена, действительно ли он мой парень.

— О, как весело, мы играем в отрицание?

— Я не отрицаю, я просто говорю, что это не средняя школа, где после того, как вы один раз за обедом подержались за руки, это значит, что вы вместе. Так что да, он меня поцеловал, но это не значит, что у нас отношения.

— Он выпендривается перед тобой.

— Нет, не выпендривается. Он просто соперничает.

— Он постоянно поднимает глаза, чтобы проверить, наблюдаешь ли ты за ним.

И тут наши глаза встретились. Всего на секунду, пока он поднимал колун, чтобы снова замахнуться, но она была права.

Мой желудок затрепетал, и мне пришлось сжать губы, чтобы скрыть улыбку.

— Ты такая милая, — сказала Сандра. — Перестань, я начинаю завидовать.

— Мне жаль.

— Не стоит. Я просто смирилась с тем, что в этом городе нет ни одного достойного мужчины моего возраста.

— Конечно, есть.

Она подняла брови. — Кто?

— Я не знаю, я здесь недавно. Но они должны быть. Этот город не такой уж и маленький.

— Чудеса случаются, я полагаю.

По позвоночнику пробежала дрожь, а волосы на руках встали дыбом. Я оглянулась через плечо, удивляясь, почему мне вдруг показалось, что за мной следят. Повсюду были люди, и, конечно же, кому-то я попалась на глаза. Но это не значит, что кто-то специально следит за мной.

Я никого не увидела, но в голове возник образ Колина, который заходит за группу людей, чтобы остаться незамеченным.

Нет. Его там не было. Никто не следил за мной. Я просто опять драматизирую.

Толпа начала отсчитывать от десяти, привлекая мое внимание к соревнованиям. Джосайя и Леви рубили быстрее, их кучи расколотой древесины росли.

Пять, четыре, три, два, один!

Они оба опустили свои колуны и подняли руки вверх. Я не знала, как именно будет определяться победитель — предположительно по количеству нарубленной ими древесины, но их кучи выглядели одинаково.

Толпа затихла, пока двое судей перебирали дрова, а затем совещались друг с другом. Наконец они поставили Джосайю и Леви вперед, а один из судей встал между ними. Он взял каждого за запястье, как будто это был конец боксерского поединка, а затем поднял руку Джосайи в воздух.

Раздались аплодисменты. Я позволила камере болтаться на ремешке у меня на шее, чтобы можно было хлопать и кричать.

Леви улыбнулся, пожал руку Джосайи и обнял его. Это было очень мило. Он отошел в сторону, где его ждали жена и дети. Они были такой милой семьей, что у меня аж яичники заныли.

Джосайя встретил мой взгляд, и уголки его рта приподнялись в едва заметной улыбке. Меня охватило волнение, а щеки запылали жаром.

— Давай мне камеру, — сказала Сандра. — Я подержу ее, пока ты будешь заниматься любовью со своим потным парнем.

— Я не знаю, мой ли он…

— Просто иди, — сказала она со смехом.

Я подняла ремешок камеры над головой и передала его Сандре, а затем пересекла траву, чтобы встретиться с Джосайей.

Он улыбнулся, и от этого мое сердце чуть не разорвалось.

У меня были серьезные проблемы.

— Привет, — сказал он.

— Привет. — Я приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его. — Отличная работа, чемпион.

— Удивительно, что я не отстал от него. В прошлом году он снова победил Люка, и мои братья уговорили меня принять участие в соревнованиях в этот раз. — Он натянул футболку на свое потное тело.

Я была слегка разочарована.

— Ты что-то выиграл или просто удостоился чести стать самым быстрым дровосеком в городе?

— О да, я выиграл пирог.

— Пирог?

Он посмотрел на меня так, словно я была странной, раз задала такой вопрос. — Да. Думаю, если ты никогда не пробовала пирог бабушки Бейли, ты не поймешь.

— Может, ты поделишься со мной, чтобы я могла попробовать этот волшебный пирог?

— Не знаю, настолько ли сильно ты мне нравишься. — Уголки его рта приподнялись, и он скользнул руками по моей талии к пояснице, притягивая меня к себе. — Но, может, и нравишься.

— Это очень щедро с твоей стороны.

— Ты пойдешь со мной на свидание сегодня вечером?

Вопрос, возникший из ниоткуда, застал меня врасплох. — Что?

Он вскинул брови. — Я думал, что именно так приглашают девушку на свидание.

— Да, все верно, просто я этого не ожидала.

— Ты не ожидала, что я приглашу тебя на свидание? — Он крепче прижал меня к своему мускулистому телу. — Чем же мы тогда занимаемся? Я, конечно, уже давно этого не делал, но я думал, что именно так и назначают свидания.

Я рассмеялась. — Прости, ты просто продолжаешь заставать меня врасплох.

— Я же говорил, что плохо лажу с людьми.

— Ты не плохо ладишь с людьми. Просто иногда ты бываешь грубым или резким.

— Итак, да или нет. Я не разбираюсь в тонких намеках, поэтому тебе придется говорить прямо.

Улыбаясь, я обняла его за шею. — Да. Определенно да.

— Хорошо. Я заеду за тобой в шесть.

— Звучит неплохо. — Как бы я ни хотела остаться там на весь день, завернувшись в объятия Джосайи, технически я была на работе, хотя это были выходные. — Я, наверное, пойду возьму несколько интервью и сделаю больше фотографий. Это мое первое серьезное задание, и я не хочу все испортить.

Он наклонился и крепко поцеловал меня в губы. — Иди и сделай это.

Неохотно я отошла, голова шла кругом. Как я могла после этого сосредоточиться на репортаже?

Но я должна была это сделать. Я вернулась к Сандре, и она передала мне камеру.

— Не уверена, что он твой парень, да?

— Да, у нас все началось как-то не очень гладко. Я не хотела предполагать и выглядеть еще большей дурой, чем обычно. — Я повесила ремешок камеры на шею. — Куда мы отправимся дальше?

— Это твой репортаж. Ты решай.

Я оглядела фестиваль. Лу не давал мне особых указаний. В основном он просто ворчал о том, что все равно никто не будет это читать, так что я могу делать, что хочу.

Не слишком оптимистичный настрой, но я его не винила.

Тем не менее, если я смогу сделать статью интересной, возможно, это даст нам небольшой толчок.

— Людям всегда нравится говорить о себе, — сказала я.

Сандра выглядела озадаченной. — Что?

— Я размышляю вслух. Если людям нравится говорить о себе, то наверняка они хотели бы увидеть себя в газете. Думаю, в этом и заключается проблема «Трибьюн». Она пытается быть тем, кем не является. Мы поместили все материалы о Тиликуме в раздел местных новостей в середине газеты. Мы должны расширить его. Мы — газета маленького городка, так что должны вести себя соответственно.

— Если ты сможешь убедить Лу.

— Я не собираюсь его убеждать, я собираюсь ему показать.

— Мне нравится твой оптимизм.

Я улыбнулась. — Иногда это все, что у меня есть.

Идея, сформировавшаяся у меня в голове, была не столько планом — это звучало слишком самонадеянно, — сколько свободной концепцией. Но я была уверена, что она сработает. Нам нужно было сделать «Трибьюн» уникальным, предложить жителям Тиликума то, чего они не могли получить в других местах. В противном случае число читателей будет продолжать сокращаться, и в конце концов газету придется закрыть. Лу хотел, как лучше, но он был слишком консервативным. Слишком приверженным традициям, чтобы увидеть новые возможности.

Поэтому я должна была убедить его.

А это означало, что мне нужно сделать парочку отличных фотографий и взять нескольких интересных интервью.

Я оставила Сандру и отправилась на поиски. Игры были очевидным местом для начала. Я сфотографировала перетягивание каната и сделала несколько отличных снимков женских соревнований по стрельбе из лука.

В перерывах между фотосессиями я сосредоточилась на том, чтобы просто поговорить с людьми. Кто они и почему приехали на фестиваль? Какое мероприятие им больше всего понравилось? Нашли ли они на рынке какие-нибудь неожиданные ценности?

Я поговорила с семьей из пяти человек, которая больше не живет в Тиликуме, но каждый год привозит своих детей на фестиваль. Это было одно из самых ярких событий их лета. Я пообщалась с пожилым джентльменом, который прожил в Тиликуме всю свою жизнь и рассказал мне о вражде, которая когда-то существовала между семьями Хейвен и Бейли. Я поговорила с группой пожарных, с пожилой женщиной по имени Мэвис, которой явно нравилось смотреть на пожарных, и с недавним выпускником школы, который решил остаться в городе и осенью поступить в Тиликумский колледж.

После небольшой остановки, чтобы сделать кучу заметок в телефоне, — у меня было столько идей, — я пошла на другую сторону парка, к тому месту, где оставила свою машину. У меня было много материала для статьи о фестивале, а также несколько идей, как сделать «Трибьюн» в целом более интересным для местных жителей.

Меня снова охватило странное чувство покалывания, как будто только что кто-то коснулся моей спины. Сердцебиение участилось, и я бросила настороженный взгляд через плечо.

Это был Колин?

Как только я посмотрела, между нами прошла группа людей, закрывая его от моих глаз. Неужели это был он? Я видела его всего секунду, поэтому не могла быть уверена. Но мужчина был очень похож на него, и кто бы это ни был, он стоял лицом в мою сторону.

Колин был здесь и следил за мной?

Люди прошли мимо, а мужчина исчез.

Дрожь пробежала у меня по позвоночнику. Я продолжала оглядываться по сторонам, но не увидела Колина среди толпы. Парк кишел людьми, но никто, казалось, не обращал на меня внимания.

Возможно, мне показалось. Колин выглядел как заурядный бизнесмен. Это мог быть кто-то другой, а я поторопилась с выводами.

Я решила, что во всем виновато мое детство. Мои родители так заботились о нашем имидже, что вбили в меня определенную настороженность, когда я оказывалась на людях. Возможно, именно это заставляло меня сейчас нервничать.

Призрак отца все еще незримо присутствовал в моей жизни.

Я пошла дальше. Это было напоминанием о том, почему я покинула свой родной город. Почему я была так решительно настроена никогда не возвращаться.

Но это был не Пайнкрест. Люди здесь не знали Одри Янг, дочь Дэррила и Патрис, и не беспокоились о ней. Я была просто Одри, новенькая, работающая в газете.

К тому же сегодня у меня было назначено свидание с Джосайей Хейвеном. Этого было достаточно, чтобы прогнать тревожное чувство, пытавшееся поселиться во мне.

5 июля

Ненавижу видеть ее счастливой.

Ненавижу.

Когда я вижу ее, у меня все внутри переворачивается от злости, но, когда она счастлива, мне становится еще хуже. Она всегда счастлива. Всегда с этой гребаной улыбкой. Потому что, несмотря ни на что, ее жизнь прекрасна. Идеальна.

Всегда лучше, чем моя.

Может, мне не стоило делать эти фотографии. Но теперь, когда они у меня есть, я не могу перестать смотреть на них. Она стоит на цыпочках, тянется вверх, чтобы поцеловать этого волосатого горца-неандертальца. Я не знаю, что она в нем нашла, да мне и не важно.

Я просто ненавижу видеть ее такой чертовски счастливой.

Я должен что-то с этим сделать. Она приехала сюда. Это она вернулась. До этого все было хорошо. Я не хочу, чтобы она осталась здесь. Не могу ее выносить.

Я должен заставить ее уехать. Она должна уехать.

Джосайя

Я не нервничал.

Такой парень, как я, не нервничает перед свиданием. У меня их было множество. Может быть, прошло какое-то время, но это было по собственному желанию, а не из-за отсутствия возможности. Черт, тетя Луиза постоянно пыталась устроить мне свидания.

Но когда я подъехал к дому Одри, я почувствовал какое-то волнение внутри. Кайф, как от рюмки хорошей текилы. Мне это даже понравилось.

Я вышел из машины и подошел к ее входной двери. Макс стоял, положив передние лапы на подоконник, и вилял лохматым хвостом, как сумасшедший.

— Скажи маме, что я здесь, хорошо?

Я не знал, почему разговариваю с ее собакой через окно. Может быть, она передавала мне свой опыт; она все время с ним разговаривала. Я постучал, и Макс на несколько секунд исчез, а затем снова появился в окне, еще быстрее виляя хвостом.

Дверь открылась, и в ней появилась Одри, одетая в зеленую футболку, черные велосипедные шорты и туристические ботинки. Ее волосы были собраны в хвост, а через руку была перекинута куртка.

— Это подойдет? — Она жестом указала на свою одежду.

Мне было совершенно неинтересно устраивать обычное свидание за ужином. Поэтому я сказал ей, чтобы она оделась для прогулки на природе, и, если она не возражает, мы отправимся в поход.

— Идеально. — Я оглядел ее с ног до головы, оценивая, как велосипедные шорты подчеркивают ее изгибы и сексуальные ноги. — Это не сложный поход, но, надеюсь, эти ботинки не новые?

— О, нет, они у меня уже давно.

— Хорошо. Я бы не хотел, чтобы у тебя появились мозоли и мне пришлось тащить тебя на спине.

Она улыбнулась, и мой кайф усилился. — Да ладно, прокатить меня на спине по крутому склону было так весело.

— Особенно рядом с вонючей собакой.

— Это был не лучший наш вечер. Но не волнуйся, мои ботинки уже разношены. Носить меня на спине не придется.

— Хорошо. — Я взглянул на собаку. — Готов, Макс?

— Макс тоже пойдет?

— Он любит ходить в походы?

— Да, он любит.

— Ты хочешь взять его с собой?

— Ну, да.

— Тогда он идет.

Я не понимал, почему она смотрит на меня с восторгом в глазах, как будто я только что сделал что-то удивительное. Мы собирались на пешую прогулку. Конечно, ее собака может пойти с нами.

Кроме того, он мне даже нравился.

Мы уселись в мой грузовик. На заднем сидении было достаточно места для Макса, но он умудрился просунуть между нами половину своего тела, встав передними лапами на центральную консоль. Должен признать, что его счастье было заразительным. Он просто излучал радость, будто не мог представить себе ничего лучшего в жизни, чем прокатиться на грузовике с мамой. И со мной, конечно, но я решил, что его собачье счастье в основном связано с поездкой.

Мы выехали на проселочную дорогу, которая вела к дальнему концу озера Тиликум. Одри наблюдала за проплывающими мимо пейзажами с неосознанной улыбкой на лице. А виды были красивыми. Сосны перемежались с полевыми цветами, цветущими там, где на землю попадало достаточно солнца, а высокие травы были еще зелеными после весеннего таяния снега и дождей.

Грунтовая дорога закончилась на небольшой поляне, где было достаточно места, чтобы развернуться. Я припарковался, заглушил машину и потянулся за рюкзаком.

Я посмотрел на ее голые ноги. В этих сексуальных шортиках было видно более, чем достаточно. — Подожди. Тебе понадобится спрей от насекомых.

— О. Хорошая идея, спасибо.

Я дал ей спрей, и мы вышли. Максу не терпелось исследовать окрестности, но, к его чести, он оставался рядом. Она побрызгала свои руки и ноги, а я — только руки. На мне были длинные брюки, но руки были открыты, и я не хотел беспокоиться о кусачих насекомых, которые могли испортить наш приятный вечер.

— Готова? — спросил я, надевая рюкзак.

— Да. Куда мы идем?

Я указал на тропу. — В том направлении. Туда и обратно, всего около мили¹⁰.

— А что в конце?

— Увидишь.

Она снова улыбнулась. Черт, мне нравилось вызывать ее улыбку. Все ее лицо сияло.

— Ладно, тогда веди.

Мы начали спускаться по тропе. Она была достаточно широкой, чтобы идти бок о бок, и я был рад, что мы с братьями сделали все, чтобы она оставалась такой. Конечно, учитывая, что мы все еще были кучкой одиноких парней, я знал, что не единственный, кто водит сюда девушек на свидания. Особенно с учетом впечатляющего вида в конце тропы.

— Как ты узнал об этой тропе? — спросила она. — Я не видела никаких указателей.

— Их нет. Это частная собственность.

— Мы можем здесь находиться?

— Да, это собственность моей семьи.

— Вау. Это удивительно.

— Здесь красиво. Вообще-то, если подняться на холм за твоим домом и идти дальше, то ты выйдешь где-то там. — Я неопределенно указал в сторону туристической тропы, которая шла вдоль реки.

— Здесь кто-нибудь живет?

— Нет. Мы унаследовали большой кусок земли около шести лет назад. Мы продали большую часть, но оставили себе этот участок. Так мы с папой начали свой бизнес.

— Это так здорово, что ты работаешь с отцом. Должно быть, у вас с ним хорошие отношения.

— Он хороший человек.

— А как насчет твоей мамы? Какая она?

— Она замечательная. Формально Марлин — моя мачеха, но я думаю о ней как о своей маме.

— Она долгое время с твоим отцом?

— Да, я был совсем маленьким, когда они сошлись.

— Ничего, если я спрошу, что случилось с твоей биологической мамой?

Я замолчал на мгновение, пока мы продолжали идти по тропинке, размышляя, как ответить. И хочу ли я отвечать.

— Она просто ушла.

— О, мне очень жаль. Ты поддерживал с ней связь?

— Нет.

— Наверное, это тяжело.

Я поправил лямку рюкзака. — Она сделала свой выбор, и это были не мы. Я мало что мог с этим поделать. А моя мама, Марлин, всегда относилась к нам как к своим собственным детям. Так что у меня была самая настоящая мама.

— Твоя мама, Марлин, я имею в виду, должна быть потрясающей.

— Да, это так. А что насчет тебя? Какие у тебя родители?

— Моя мама… не знаю. Она немного напряженная. Мой отец принимал активное участие в местной политике, поэтому она всегда была в центре внимания вместе с ним. Я не могу понять, любит ли она это внимание или просто так привыкла к нему, что не знает, как можно жить по-другому. А мой отец умер пару лет назад. У него были постоянные проблемы со здоровьем, и он совсем не заботился о себе, так что это не было большим шоком.

— Жаль это слышать.

— Спасибо. Мне неприятно это признавать, но я не была опустошена или что-то в этом роде. Мне было грустно, но больше из-за мамы, чем из-за себя. С отцом было нелегко жить. Я бы хотела, чтобы отношения с ним были лучше, но я как будто едва знала его. На людях он был парнем, которого все любили. А дома он был совсем другим. Наедине он никогда не уделял мне внимания, понимаешь? Я была полезна для его репутации, поэтому перед другими людьми он притворялся очень заботливым отцом. Но наедине он в основном хотел, чтобы я его не беспокоила.

Я не знал, что ей ответить. Я не умел подбадривать людей; это совсем не моя сфера. — Это отстой. Мне жаль.

Она остановилась и подняла на меня глаза. — Спасибо.

— За что?

— За то, что сказал, что это отстой, а не пытался сгладить ситуацию, оправдать его или сказать, что я должна была стараться изо всех сил. Клянусь, каждый раз, когда я рассказываю кому-то о своих проблемах с отцом, я получаю самые странные ответы. Как будто люди не могут смириться с тем, что им неприятно слышать, и хотят все исправить. Но его больше нет, и исправить это невозможно. У меня не было с ним хороших отношений, и никогда не будет, и да, это отстой.

— Ты права. Это действительно отстой.

— Как и то, что твоя мама тебя бросила.

Я посмотрел на деревья. Мне не нравилось говорить о ней. Проще было притвориться, что это не имеет значения. — Да, это очень хреново, на самом деле.

Часть меня хотела сказать больше. Признать, что это больно. Что я ненавижу осознавать, что меня было недостаточно, чтобы она осталась.

Но я этого не сделал. Я не мог вымолвить и слова.

Одри взяла мою руку и сжала. — Мне жаль.

Я встретил ее взгляд. Она была права, в этом простом ответе было что-то успокаивающее. Она не пыталась убедить меня в том, что меня достаточно, не говорила, что моя мама была ужасным человеком, бросив мужа и троих детей, и что я должен радоваться, что у меня есть Марлин. Она не говорила мне, что я должен чувствовать. Она просто поняла, что мне больно.

Я кивнул и сжал ее руку в ответ.

Мы продолжали идти, а Макс кружил вокруг нас. Он обнюхивал хвою и время от времени останавливался, чтобы помочиться на ствол дерева. Вместо того чтобы быть неловкой, тишина была комфортной.

Тропа постепенно поднималась вверх по склону, затем делала крюк вправо и поворачивала вниз. Вдалеке послышался рев воды.

— Что это? Это вода?

— Сейчас увидишь. Это впереди, чуть дальше.

Мы еще раз повернули, и тропа вывела нас к озеру с чистейшей водой. Со скалистой высоты низвергался водопад, вздымая в вечерний воздух белые брызги.

— Это так красиво, — сказала она, ее голос был полон благоговения. — Не могу поверить, что это место не забито туристами.

— Немногие знают о нем. — Я указал на скалистую поверхность утеса. — Мы с братьями приходили сюда, карабкались наверх, а потом прыгали.

— Ты шутишь. Как вы не разбились?

— Это было глупо. Мы должны были подобраться как можно ближе к водопаду. Там глубоко, но по обе стороны — одни камни.

Макс подбежал к краю озера и понюхал воду.

— Одри?

— Да?

— Макс умеет плавать?

— Да, но…

Что бы она ни собиралась сказать, было уже поздно. Ее собака бросилась в воду и поплыла.

— О, нет. Теперь твой грузовик будет пахнуть мокрой псиной.

Я усмехнулся. Макс выглядел таким довольным собой, что я даже не мог разозлиться. — Ничего страшного. Ты голодна?

— Вообще-то, я умираю от голода. Ты захватил обед?

— Конечно. — Я снял рюкзак и поставил его на землю. — А что, по-твоему, мы здесь собирались делать?

— Я думала, это просто прогулка, наверное. Пикник у водопада — это так…

— Что?

— Романтично.

— Я должен быть оскорблен тем, что ты считаешь, что я не могу быть романтичным?

Она рассмеялась. — Нет. Я просто не знала, чего ожидать от первого свидания с Джосайей Хейвеном. Ты не перестаешь меня удивлять.

Удивлять ее было приятно, как и вызывать улыбку.

Я нашел ровное место и разложил свои припасы. Оглядываясь назад, я должен был захватить одеяло, но не подумал об этом. Тем не менее у меня были сэндвичи из «Медного чайника», малина, которую я купил на фестивальном рынке, и бутылка вина, которую я завернул в полотенце, чтобы она не разбилась. У меня не было бокалов для вина, но Одри, похоже, не возражала против того, чтобы пить вино из пластиковых стаканчиков, так что я не беспокоился об этом.

Она позвала Макса из воды, прежде чем мы сели есть. К счастью для нас, большую часть времени он отряхивался у края озера, и на нас попало лишь немного брызг. Правда, от него действительно пахло мокрой собакой. Я нашел для него палку, и он улегся грызть ее, пока мы перекусывали.

Мне нравился шум воды. Он расслаблял меня и вызывал умиротворение. Я никогда раньше не приводил сюда девушек и был рад, что сделал это с Одри. Ровный рокот водопада, ставший фоном для нашего первого свидания, казался каким-то пророческим. Как будто это что-то значило.

Это заставляло меня нервничать, но я постарался отодвинуть мысли о будущем подальше. Это было просто свидание. Мне не нужно было беспокоиться о том, к чему все идет и как долго она собирается здесь оставаться.

Легче сказать, чем сделать, но еда была хорошей, компания — еще лучше, а обстановка — безмятежной.

Мы разговаривали во время еды, о ее работе и о моей. О доме, который я переделывал, и о своих планах на него. О моих племянниках и племянницах и старой вражде Хейвен-Бейли. О шалостях, белках и странностях жизни Тиликума.

Я продолжал смотреть на нее, пока она говорила. У нее были идеи, как помочь возродить газету, но она могла говорить о чем угодно, я был очарован ею. Мне нравилось слышать ее голос, наблюдать как двигаются ее губы, видеть ее улыбку.

В конце концов, когда солнце опустилось за горные вершины, стало прохладно. Я собрал остатки нашей трапезы, и мы отправились обратно по тропе, оставляя позади рев водопада.

Я держал ее за руку. Это было приятно.

Макс радостно кружился вокруг нас, зигзагообразно перемещаясь взад-вперед по тропе. Там, где стоял грузовик, солнце еще не зашло, оно только собиралось нырнуть за горизонт. Одри забралась в грузовик с довольной улыбкой, а я слегка приободрился. Я организовал чертовски удачное свидание, если не сказать больше.

Черт, даже мне понравилось.

Я не слишком много думал о том, чем закончится сегодняшний вечер, пока ехал обратно к Одри. Только немного — я ведь парень, в конце концов. Но, если мы пожелаем друг другу спокойной ночи на улице и на этом все закончится, я не буду против. Как бы мне ни хотелось полностью раздеть ее, я не собирался торопить события.

Но когда я подъехал к ее дому, то почувствовал, как предвкушение охватило меня, словно жар от костра.

Пока я не увидел ее дверь.

— Боже мой, — прошептала она. — Что это?

Даже при слабом свете было видно. Кто-то написал большими буквами слово «сука» на ее входной двери.

И, судя по цвету, мне показалось, что для надписи использовали не краску.

Одри

— Ждите здесь.

Оставив ключи в замке зажигания, Джосайя вышел из машины и закрыл за собой дверь. Сердце бешено колотилось, когда я смотрела, как он осторожно приближается к дому, а от вида этого слова, написанного на моей двери, у меня в животе все сжалось от страха.

Кто мог устроить что-то подобное? И что я им сделала?

Макс, казалось, почувствовал напряженность ситуации. Он запрыгнул на сиденье Джосайи и заскулил.

— Нам нужно подождать здесь несколько минут. Я не знаю, что там снаружи.

Мне показалось, что Макс понял меня.

Джосайя осмотрел входную дверь и прилегающую территорию. Он поднял руку, чтобы я оставалась на месте, а затем обошел вокруг дома. Мое беспокойство усилилось, когда он скрылся из виду, поэтому я заперла двери, пока он не появился с другой стороны.

Наконец он подошел к грузовику. Я опустила окно.

— Там еще одна белка. Давай я избавлюсь от нее, прежде чем ты выпустишь Макса.

— Белка? — Я в ужасе уставился на дверь. — Значит это…

— Похоже на то.

Кто-то убил белку и написал на моей двери ее кровью?

Этого не может быть.

— Вообще-то, наверное, не стоит ее трогать, — сказал он. — Я должен позвонить Гарретту. У тебя есть поводок, чтобы ты могла завести Макса в дом?

— Да, я взяла его с собой, он в сумке. — Я достала поводок Макса. — Ты уверен, что это безопасно?

Он огляделся. Его губы были сжаты в жесткую линию. — Похоже на то, и я не заметил никаких следов взлома. Ты ведь закрыла дверь, когда мы уходили?

— Да. Уверена, что закрыла.

— Она все еще закрыта, как и задняя дверь. Я никого не вижу. Похоже, кто-то сделал это и ушел.

— Средь бела дня? Солнце еще не до конца село.

— Это дерзко, надо отдать должное.

— Дерзко и ужасно.

Я не стала задавать очевидный вопрос. Я знала, что мы оба думали об этом. Кто это сделал?

Это был Колин?

— Давай просто зайдем в дом, — сказал Джосайя. — Я провожу тебя, и мы сможем позвонить моему брату.

Я пристегнула поводок Макса и, выпрыгнула из машины. Джосайя взял меня за руку и повел к входной двери. Я держала Макса поближе, чтобы у него не было возможности даже понюхать бедную маленькую белку, которая осталась у порога.

Когда за нами надежно закрылась входная дверь, я спустила Макса с поводка. Он не стал рыскать по дому, принюхиваясь, что показалось мне хорошим знаком. Если бы кто-то был внутри, он бы уловил его запах. Его нельзя было назвать сторожевым псом, но он был любопытен. Он бы, по крайней мере, указал, куда ведет запах.

Джосайя по-прежнему осматривал дом, проверяя каждую комнату. Наверное, в этом не было необходимости, но мне стало легче.

Он вернулся и достал свой телефон. Я села на диван, а Макс свернулся калачиком рядом со мной.

— Привет, — сказал Джосайя. — У тебя есть минутка?

Я погладила Макса по мягкому меху. Это помогло мне успокоиться.

— Я включаю громкую связь. — Он коснулся кнопки на экране и протянул телефон. — Я у Одри. Мы только что приехали, и кто-то устроил вандализм в ее доме.

— Что именно за вандализм?

— Кто-то сделал надпись на ее двери кровью белки.

— Джосайя, это не смешно.

— Я не шучу. Слово «сука» написано большими буквами, а снаружи лежит мертвая белка. Еще одна мертвая белка.

— Где ты сейчас?

— Внутри.

— Тебе следовало остаться снаружи. Преступник может быть там.

— Двери были заперты. Не думаю, что он проник внутрь. — Он посмотрел на Макса. — Собака бы почувствовала, верно? Если бы здесь кто-то был?

— Да, он бы пошел на запах незнакомого человека.

— Тебе все равно не стоило туда заходить, но раз уж ты зашел, оставайся на месте, — сказал Гарретт. — Я буду через минуту. Какой это дом?

— Рядом с новым.

— Понял. Уже еду.

Джосайя завершил разговор и положил телефон обратно в карман. — Ты в порядке?

Я глубоко вздохнула и продолжила гладить Макса. — Да? Нет? Может быть? Не знаю, я немного волнуюсь. Но в то же время и нет, в основном потому, что ты здесь.

Его выражение лица смягчилось, и он подошел и сел рядом со мной. — Со мной ты в безопасности. Я никому не позволю причинить тебе боль.

Напряжение в моем теле спало. Я верила ему.

— Как ты думаешь, это значит, что первая белка не была случайностью? — спросила я.

— Да.

Словно прочитав мои мысли и поняв, что мне нужно его прикосновение, он сжал мою руку. Его рука была теплой и сильной.

Я была так рада, что он рядом.

— Я не понимаю, зачем кому-то это делать. У меня нет врагов. Я знаю, что ты думаешь о Колине, и, возможно, ты прав, но почему он решил сделать это сейчас? Наши отношения закончились так давно, а он уже много лет женат.

— Да, но ты не жила здесь. А теперь ты вернулась.

— Но я даже не в его городе. Он все еще может считать себя самой большой рыбой в маленьком пруду Пайнкреста, я ему не мешаю.

— Для меня это тоже не имеет смысла.

— Думаю, его и нет. Мы говорим о человеке, который готов убивать бедных беззащитных животных.

— Ты переживаешь о белках?

— Конечно, переживаю. Они ничего не сделали, чтобы заслужить роль пешки в ужасной игре какого-то безумца. В чем они вообще могли провиниться?

— Это белки Тиликум, так что они, скорее всего, воришки.

— Но даже это не значит, что они заслужили смерть. Воровство — это не смертельное преступление.

Он сжал мою руку. — Ты права. Они не заслуживали смерти.

Я не была уверена, сказал ли он это, чтобы успокоить меня, или он говорил серьезно, но, вероятно, это не имело значения. Мне было ужасно жаль бедных белок, но мысли о них отвлекали от того, что кто-то совершил акт вандализма в моем доме.

К дому подъехала машина. Я ждала на диване, пока Джосайя проверял, не Гарретт ли это. Так оно и было, поэтому мы оставили Макса в доме — слава богу, что плавание и поход так его утомили, — и вернулись на место преступления.

Мой дом — место преступления? Этого не может быть.

Гарретт Хейвен был высоким парнем с руками, которые давали ему право носить форму помощника шерифа. У него были темно-русые волосы и щетина, а не борода, как у Джосайи. Он остановился в нескольких футах от двери и оглядел ее с ног до головы.

— Что за хрень? — пробормотал он.

— Вот именно. — Джосайя жестом указал на бедную маленькую белку. — Примерно там же оставили первую.

Гарретт присел, чтобы осмотреть белку. Он достал из кармана ручку и повертел ее в руках. — Ее не сбили на дороге.

В голосе Джосайи прозвучал сарказм, когда он указал на дверь. — Уверен?

— Я просто имею в виду, что кто-то мог найти мертвое животное и использовать его. Но это точно было убийство.

— Колин — охотник? — спросил Джосайя.

— Не думаю. По крайней мере, раньше он им не был.

— Колин — это бывший? — спросил Гарретт.

Я кивнула.

Гарретт встал и вернулся к двери. — Не очень тонко, правда? Были ли еще какие-нибудь инциденты? За тобой следили или ты замечала что-то странное или неуместное здесь, дома?

— Не совсем. — Я сделала паузу, размышляя, стоит ли вообще упоминать о странном чувстве, которое я испытала на фестивале. — По крайней мере, я ничего не могу сказать с уверенностью.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто, когда я была сегодня на фестивале, мне несколько раз казалось, что за мной кто-то наблюдает или, возможно, следит. Я знаю, что это не дает тебе ничего конкретного. Мне показалось, что я видела Колина, но я не разглядела его как следует.

— Даже если ты его видела, на этот фестиваль приходят тысячи людей, — сказал Гарретт. — И это все?

— Думаю, еще были телефонные звонки.

— Телефонные звонки? — спросил Джосайя. — Какие телефонные звонки?

— Звонки с молчанием. Они были со скрытого номера, и если я отвечала, то на линии была тишина. Я решила, что это телемаркетинг или что-то в этом роде.

Джосайя и Гарретт переглянулись.

— Если бы не произошло инцидента с белкой, я бы сказал тебе не беспокоиться о звонках, — сказал Гарретт. — Но это случилось, поэтому мы должны разобраться. Мне нужно вызвать сюда нашу следственную команду. Дайте мне несколько минут.

Гарретт отошел и взялся за рацию. Я услышала, как он произнес слова о потенциальной ситуации с преследователем.

У меня по позвоночнику пробежал холодок.

Я обхватила себя руками. — Он думает, что у меня есть преследователь.

— У тебя явно есть преследователь.

— Может, это не относится ко мне? — Мой голос начал повышаться. — Что, если тот, кто это сделал, ошибся домом? Или это все предназначалось кому-то, кто жил здесь раньше, а они не знают, что люди переехали?

Джосайя положил руки мне на плечи, фиксируя меня в нежной, но крепкой хватке. — Мы выясним, кто это сделал, хорошо?

Я кивнула, отчаянно желая поверить ему.

Гарретт снова подошел к нам. Он хотел знать полное имя Колина и любую контактную информацию, которая у меня была, и я предоставила ее.

— Нам нужно детально осмотреть место происшествия, — сказал он. — Что вы трогали?

— Только дверную ручку, — сказал Джосайя. — Больше ничего не трогал и не двигал.

— Белка осталась там, когда вы ее нашли?

— Да, я не спешил подбирать еще одно мертвое животное.

— Вполне разумно. Не знаю, много ли мы найдем. Кажется, кто бы это ни сделал, он должен был надеть перчатки, но никогда не знаешь. И мы проверим соседей. Может, кто-то попал на камеру у входной двери.

— Я установлю одну из них завтра. — Джосайя покачал головой. — Надо было сделать это после первой белки.

— Что вы собираетесь делать с телом белки? — спросила я.

— Мы упакуем ее и отнесем в участок на экспертизу.

— А что потом?

Брови Гарретта сошлись. — Что ты имеешь в виду?

— Она хочет убедиться, что ее похоронят как положено, — сказал Джосайя.

Гарретт перевел растерянный взгляд на брата. — Похороны?

Джосайя вздохнул. — Может, мы просто заберем ее, когда ты с ней закончишь?

— Возможно. — Гарретт выглядел озадаченным как никогда. Но он больше ничего не сказал. Просто покачал головой и пошел обратно к своей машине.

— Спасибо. — Я чувствовала, как моя нижняя губа выпячивается, но ничего не могла с собой поделать. Я превратилась из восхитительно счастливой после нашего свидания в ужасно расстроенную в мгновение ока. Я снова посмотрела на дверь и отвернулась. Я больше не хотела на нее смотреть.

— Останься сегодня у меня, — сказал Джосайя. Это был не вопрос.

— Ты уверен? Я не хочу навязываться.

Он придвинулся ближе и положил свою большую руку мне на щеку. — Ты останешься у меня.

Я вздохнула с облегчением. — Хорошо. Спасибо.

Он приподнял мой подбородок и поцеловал меня. Мне все еще было нехорошо, но поцелуй Джосайи помог. Очень сильно.

Даже больше, чем поглаживание Макса.

— Иди и собери все, что нужно для тебя и Макса. Потом мы уедем отсюда.

Я собрала сумку, взяла кое-что для Макса, и мы вернулись в грузовик Джосайи. Как бы мне ни была ненавистна мысль о том, что кто-то выгоняет меня из собственного дома, пусть даже на одну ночь, я испытала облегчение от того, что мне не придется здесь оставаться.

Когда мы добрались до дома Джосайи, уже было темно. Я пристегнула поводок Макса, прежде чем мы вышли из машины. Учитывая все запахи нового места, я не хотела, чтобы он удрал от нас. Меньше всего нам нужна была еще одна погоня за собакой.

Джосайя взял мои вещи и провел нас внутрь. Он закрыл за нами дверь, включил свет и остановился.

— Прости.

— За что? — спросила я.

— Я не ждал гостей.

Я огляделась. Дом был не совсем чистым, и я могла сказать, что он еще в процессе ремонта, но он не был отвратительным или что-то в этом роде. — Не беспокойся об этом. Все в порядке.

Он провел для меня небольшую экскурсию, и я позволила Максу побродить вокруг и все обнюхать. Несмотря на то, что дом был недостроен, у него был большой потенциал.

И это определенно была холостяцкая берлога. Учитывая, что Джосайя разбирался не только в строительстве, но и в дизайне, на его собственном доме это никак не отразилось. Я подумала, может, он просто не успел сделать это или не собирался оставаться в этом доме достаточно долго, чтобы ввязываться в ремонт. У него было все необходимое — мебель в гостиной и одной из спален и небольшой стол на кухне. Но остальные спальни были пусты, а свет в дополнительной ванной не работал.

Он закончил показывать мне все вокруг и отнес мои вещи в свою спальню. — Ты можешь спать здесь. Я займу диван.

Я попыталась скрыть разочарование, охватившее меня. Не то чтобы я была готова лечь с ним в постель, не в этом смысле. Конечно, меня дико влекло к нему, и этот грубый мужчина-лесоруб мог бы, наверное, трахнуть меня сотней разных способов. Но голова моя была занята не этим. Я устала, была расстроена и не хотела оставаться одна.

Но что я должна была сказать? Не мог бы ты позволить мне спать с тобой в твоей постели, не рассчитывая на секс?

Это было бы слишком странно, верно?

— Без… — Он сделал паузу, словно пытаясь подобрать нужные слова. — Я не буду тебя ни к чему принуждать.

Решив рискнуть и попросить то, что я хочу, я встретила его взгляд. — Ты не мог бы остаться здесь со мной? Просто поспать вместе?

Уголки его рта приподнялись. — Хорошо.

Приятное тепло разлилось по мне от этой улыбки.

Было еще не так поздно, но я была рада лечь спать пораньше. Я вывела Макса на улицу, чтобы он в последний раз сделал свои дела, а потом зашла в дом, чтобы приготовиться ко сну. Я чувствовала себя немного неловко, находясь в пространстве Джосайи. Мне не хотелось мешать ему. Но мы справились с процессом подготовки ко сну без какого-либо напряжения, и простая близость была странно возбуждающей. В том, как мы стояли рядом в ванной, пока чистили зубы, и почти сталкивались друг с другом, когда тянулись за полотенцем, было что-то знакомое и приятное.

Мое сердце забилось быстрее, когда мы вместе легли в кровать. Макс запрыгнул и выбрал себе место — он, как правило, спал в ногах и, похоже, его не волновало, что мы не дома и в постели с его мамой находится еще один человек.

Джосайя выключил свет, и на мгновение мне показалось, что я не могу дышать. Затем он протянул руку и притянул меня к себе, прижимая мою спину к своей груди. Он сделал глубокий вдох, и с его выдохом напряжение в моем теле растаяло. Он был теплым, сильным и близким, и я могла бы лежать с ним в постели вечно.

И когда я заснула, в тепле и безопасности его объятий, я немного влюбилась в Джосайю Хейвена.

Одри

Свет проникал сквозь жалюзи, и мне потребовалась секунда, чтобы вспомнить, где я нахожусь. В доме Джосайи. И не просто в его доме, я лежала в постели Джосайи.

Я глубоко вздохнула и позволила этой мысли захватить меня.

Причина, по которой я оказалась здесь, грозила омрачить момент моего блаженства. Но я на мгновение отодвинула реальность, чтобы насладиться ощущением, что просыпаюсь рядом с Джосайей Хейвеном.

Поскольку я лежала к нему спиной, то немного сдвинулась, чтобы подглядеть, надеясь увидеть, как он спит.

Я не была готова к тому, что увидела.

Джосайя лежал на боку, лицом ко мне, а между нами расположился Макс. Мой пес лежал, вытянувшись, животом вверх, прижавшись к Джосайе, и блаженно спал. Это было самое милое зрелище, которое я когда-либо видела. Джосайя, который поначалу относился к Максу с некоторым безразличием, теперь просто обнимал его во сне.

Если бы я не влюбилась в Джосайю накануне вечером, то влюбилась бы сейчас.

Макс, казалось, почувствовал, что я смотрю на него. Он открыл глаза и в считанные секунды проснулся. Он спрыгнул с кровати, виляя хвостом.

— Я иду, — прошептала я. — Дай мне секунду.

Я бросила тоскливый взгляд на Джосайю. Он выглядел таким большим, теплым и уютным. Я бы с радостью прижалась к его мощному телу, но не хотела испытывать на прочность мочевой пузырь Макса. Я встала, стараясь не разбудить его, и вывела Макса на улицу.

Обдумав все, что произошло, я решила позвонить маме. Я не хотела ее волновать, но в то же время знала, что она расстроится, если я не расскажу ей обо всем. Было еще рано, но она была жаворонком. Я знала, что она ответит. Пока Макс обнюхивал двор, я достала телефон и позвонила ей.

— Алло? — ответила она.

— Привет, мам. Извини, что так рано.

— Разве? Я уже давно встала. Как ты?

— Хорошо. Вроде как. Вообще-то, вчера вечером произошло нечто жуткое. Я подумала, что должна позвонить и сообщить тебе, что происходит.

— Ты в порядке? — спросила она, и в ее голосе внезапно прозвучало беспокойство.

— Да, со мной все хорошо. Меня это расстроило, но я не пострадала.

— Что случилось?

— Это прозвучит безумно, потому что это действительно так, и я не знаю, как еще сообщить тебе, поэтому скажу, как есть. Кто-то написал ругательство на моей двери. Кровью белки.

— Прости, что ты сказала?

— Я пришла домой вчера вечером, и увидела, что на моей двери кто-то кровью написал ругательство. Бедный бельчонок лежал перед дверью.

— Кто мог сделать такое? Ты позвонила в полицию? Они уже нашли преступника?

— Я не знаю. Да. Нет.

— Наверное, просто ошиблись домом. Никто не стал бы нападать на тебя.

— Это одна из моих теорий, но я не уверена. Не так давно возле дома я нашла еще одну мертвую белку, но я не придала этому значения. Здесь много диких животных, и я подумала, что она просто умерла там. Но теперь я в этом не уверена.

— Тебе нужно вернуться домой. Немедленно.

Я закатила глаза. — Я благодарна за предложение, но не думаю, что это хорошая идея.

— Одри, ты не можешь оставаться в этом доме.

— Приезжала полиция, они разберутся в этом.

— Ты все равно не можешь оставаться в этом доме.

— Мама, у меня есть договор аренды. И один акт вандализма, который мог быть случайностью или ошибкой, не заставит меня переехать.

— Возможно, это не было случайностью или ошибкой.

Я последовала за Максом к подъездной дорожке. — Я знаю.

Она глубоко вздохнула, как будто собиралась сказать мне что-то важное или, возможно, трудное для восприятия. — Ты знаешь, что твоего отца любили и уважали в Пайнкресте, но каждый, кто идет в политику, наживает себе врагов.

Я сделала паузу, чтобы обдумать ее слова. — То есть ты думаешь, что кто-то из Пайнкреста узнал, где я живу, и написал на моей двери кровью «сука», чтобы отомстить моему отцу, который скончался два года назад?

— Случались и более странные вещи.

— Мам, тебя кто-то преследует? Наш дом подвергался вандализму, а ты мне не сказала?

— О нет, конечно, нет.

— Ну, мне кажется, если бы у отца были враги, которые могли сделать такое, они бы в первую очередь напали на тебя.

— Возможно. Хотя моя система безопасности может быть достаточным сдерживающим фактором. Они могли попытаться добраться до меня, а потом переключились на тебя.

Неужели моя мать и вправду считала меня жертвой вандализма второго сорта? Я не смогла сдержать вздох. — Я упомяну о папе в полиции, если они захотят проверить эту версию.

— Обязательно.

Хотя я ни за что не собиралась внушать маме, что Колин может быть преступником, мне было интересно, видела ли она его в последнее время и не изменилось ли его поведение.

— Говоря о жителях Пайнкреста, ты ведь не видела Колина в последнее время?

— Я вижу его время от времени. А что?

— Мне просто интересно. Я столкнулась с ним не так давно, и мне показалось, что с ним что-то не так.

— Мы обе знаем, что не так с Колином.

Я снова закатила глаза. — Я знаю, ты считаешь, что он женился не на той женщине, но они уже давно вместе. Я уверена, что у них все в порядке.

— Вряд ли у них все хорошо. Все знают, что у нее роман с боссом.

Если бы Пайнкрест и Тиликум соревновались в том, в каком городе больше сплетен, это была бы ничья. То, что «все знали» в Пайнкресте, могло быть правдой или вымыслом. Определить было невозможно.

— Это может быть просто слух.

— Слухи обычно имеют под собой почву. Мне ужасно жаль беднягу.

Я хотела рассказать ей, что произошло, когда я встретила Колина в «Тимбербист». Он вел себя неподобающе для мужчины, который женат на другой, независимо от того, изменяла ему жена или нет. Но она просто оправдывала его, как делала всегда.

— Послушай, я не могу сейчас беспокоиться о браке Колина. У меня есть проблемы поважнее.

— Конечно, есть. Одри. Я серьезно, скажи полиции, что причина, скорее всего, в твоей семье.

— Хорошо, мама, я так и сделаю.

— Хорошо. Ты уверена, что там безопасно?

Я никак не могла сказать ей, что прошлой ночью я осталась с Джосайей. В какой-то момент я сказала бы ей, что мы встречаемся, но ей не нужно было знать, что я спала в его постели. Она просто прочитает мне очередную лекцию.

— Да, мам. Я в безопасности. И у меня есть друзья в городе, к которым я могу обратиться, если понадобится.

— Ты всегда можешь вернуться домой. Я серьезно. Даже с собакой.

Я улыбнулась, и выражение моего лица смягчилось. Я знала, что она действительно так думала. — Спасибо, мам. Я буду иметь это в виду.

— Хорошо. Держи меня в курсе того, что выяснит полиция.

— Обязательно. Поговорим позже.

Я закончила разговор. Отношения между матерью и дочерью иногда были такими сложными. Ее упорство в том, что это могло быть как-то связано с моим отцом, так раздражало. Конечно же, она пыталась свести все к ним, а не ко мне. Но я слышала беспокойство в ее голосе, особенно когда она предложила мне снова приехать погостить. Она не была идеальной, и отношения между нами не всегда были лучшими, но она все еще была моей мамой, и ей было не все равно.

— Пойдем в дом, Макс.

Он последовал за мной, и я дала ему поесть. Как бы мне ни хотелось снова забраться в постель к Джосайе, мне нужно было идти на работу.

Спортивный зал средней школы был переполнен. Перед сценой были расставлены ряды складных стульев, и большинство из них, похоже, были заняты. Шум десятков разговоров эхом отражался от огромных стен, и в воздухе витала энергия.

Я вернулась к Джосайе после работы, и он сказал мне, что через час состоится экстренное городское собрание. У меня было достаточно времени, чтобы переодеться и быстро перекусить.

Он взял меня за руку и повел в зал, мимо толпы людей, которые еще не заняли свои места.

— Это нормальное явление? — спросила я.

— Зависит от ситуации. Что-то явно взбудоражило всех.

— Но твой отец не сказал, в чем дело?

— Нет. — Он сделал паузу и вытянул шею, оглядывая толпу. — Вот они.

Он повел меня вперед, и я узнала его отца, Пола. Мы с ним еще не были знакомы, но я несколько раз видела его в ремонтируемом доме. Он был крупным мужчиной с сильными волосатыми руками и бородой, в которой пробивалась седина. Женщина, которую, должно быть, звали Марлин, стояла, положив руку на его плечо. На ней были очки в синей оправе и платье с маргаритками.

— Что происходит? — спросил Джосайя.

— Белки, — сказал Пол.

— Что?

— Два убийства белок, и оба в одном из наших домов. Люди обеспокоены.

— Кто-то совершил акт вандализма в доме Одри, а город беспокоится о белках? — Он взглянул на меня. — О, это Одри.

— Я Марлин, а это мой муж Пол, — сказала женщина. — Сожалею, что мы встречаемся при не самых лучших обстоятельствах.

— Все равно приятно познакомиться.

Она улыбнулась. — Мне тоже.

Звук микрофона привлек наше внимание, и разговоры в комнате стихли.

— Добрый вечер. — Пожилой мужчина, одетый в голубую рубашку и коричневые брюки, поднялся на сцену. — Все меня слышат?

— Мы вас слышим, мэр, — сказал кто-то из задних рядов.

— Отлично. Если все займут свои места, мы начнем. — Он жестом указал на задние ряды. — Там достаточно стульев? При необходимости мы можем принести еще.

Он подождал немного, пока люди рассаживались. Пол жестом пригласил нас сесть рядом с ним и Марлин в первом ряду.

— Жители Тиликума, спасибо, что пришли сегодня вечером, — сказал мужчина на сцене. — Если вы меня не знаете, я Билл Суррей, и мне выпала честь быть мэром этого прекрасного города.

Толпа ответила вежливыми аплодисментами.

— Спасибо. Как вы все знаете, в Тиликуме произошел ряд тревожных инцидентов. Мисс Янг, только что переехавшая в наш город, столкнулась с ужасным вандализмом. — Он посмотрел на меня. — Мисс Янг, приношу свои искренние извинения. Мы гордимся безопасностью нашего сообщества, и уверяю вас, шериф Кордеро и его высококвалифицированная команда делают все возможное, чтобы найти виновного в этом ужасном преступлении.

Он жестом указал на мужчину в форме, стоявшего в стороне. Он был таким же устрашающим, как и Джосайя. Пожилой, с сединой в волосах и бороде, но его взгляд нельзя было назвать опасным. Он был похож на шерифа, и я не стала бы перечить ему.

Я не была уверена, должна ли я встать и что-то сказать или просто подтвердить, что я услышала его слова. Я кивнула, и, похоже, это было правильное решение, потому что он продолжил.

— Человеческий аспект преступления находится в руках закона, — сказал он, снова указывая жестом на шерифа Кордеро, — и мы можем быть уверены, что преступник или преступники будут задержаны и привлечены к ответственности по всей строгости закона.

Толпа снова зааплодировала, а за моей спиной раздалось несколько возгласов «Шериф Джек!».

— Но у нас остается еще одна проблема, которая и стала причиной сегодняшнего экстренного городского собрания. На данный момент две белки погибли от рук этого преступника или преступников. Уважаемый шериф и его помощники заняты тем, что борются с преступностью. А значит, нам предстоит принять решения, призванные защитить популяцию белок.

— Защитить белок! — крикнул кто-то сзади.

Мэр Билл указал пальцем. — Именно так. Я знаю, что белки могут доставлять неудобства, но, судя по отзывам, которые получает мой офис, очевидно, что нам нужно что-то предпринять.

— Это не я! — раздался грубый голос.

Головы повернулись. Я оглянулась и увидела мужчину в поношенном кожаном жилете и широкополой шляпе, стоявшего в середине одного из рядов. У него была лохматая борода и глубокие морщины вокруг глаз.

— Кто это? — спросил я Джосайю.

— Харви Джонстон. Он не совсем такой, как все. Раньше ненавидел белок, а теперь строит им крошечные столики для пикника и все такое.

— Спасибо, Харви, — сказал мэр Билл, подняв руку в успокаивающем жесте. — Мы все знаем, что у тебя с белками были разногласия. Но прошлое осталось в прошлом.

Харви серьезно кивнул и сел на свое место.

Я снова наклонилась ближе к Джосайе. — Это были всего лишь две белки. Я удивлена, что город так серьезно к этому относится.

— Кто поймет этих людей.

— Сейчас я хотел бы предложить высказать свои предложения и идеи по поводу того, что мы можем сделать, чтобы разрешить эту ситуацию, — сказал мэр Билл.

— У меня есть идея, — сказал кто-то.

— Говори, Эрл.

— Давайте построим беличий зоопарк. Тогда мы сможем собрать их всех и держать в вольере.

— Хорошая идея, — воскликнул кто-то другой. — Тогда мы сможем брать плату за вход.

— Ладно, одно предложение есть, — сказал мэр Билл. — У нас мозговой штурм, ребята, поэтому мы обсудим все детали позже. Как насчет вас, мисс Хембри, я вижу, что вы подняли вашу руку.

— А что, если мы снабдим их крошечными пуленепробиваемыми жилетами?

— Хм, хорошо. Я не уверен, что белкам грозит опасность быть застреленными. — Он повернулся к шерифу Кордеро. — Что скажете, шериф?

Он покачал головой. — На данный момент нас не беспокоит насилие с применением оружия против белок.

— Хорошо, приятно слышать. Спасибо, шериф. Если вы этого не слышали, друзья, то у нас нет причин беспокоиться об огнестрельном насилии над белками. Кто-нибудь еще? — Он указал пальцем. — Фиона Бейли.

— Я просто хочу сказать, что мы не можем поместить их в зоопарк или вольер. Они должны жить на свободе.

— Это хороший комментарий, Фиона, спасибо. — Он указал на другого человека в толпе. — Слушаем вас, миссис Дулиттл.

Крошечная старушка в розовом домашнем халате встала. Я разговаривала с ней на фестивале. — Мы можем попросить помощи у пожарных. Они большие и сильные мужчины. Уверена, они смогут уберечь белок.

— Спасибо, миссис Дулиттл. Ваше восхищение пожарной службой хорошо известно.

Джосайя наклонился ближе. — Мэвис Дулиттл неравнодушна к пожарным. Она подавала ложные заявления, чтобы заставить их приехать к ней домой, пока они не пригрозили ей штрафом.

— Кто-нибудь еще? — спросил мэр Билл. — Давай, Харви, тебе есть что добавить?

Харви встал и снял шляпу, прижав ее к груди. Странно, но он смотрел прямо на меня. — Мы создадим отряд по защите белок.

Мэр медленно кивнул, словно переваривая идею. — Мне это нравится, Харви. В этом есть потенциал. Мы могли бы набрать добровольцев для патрулирования. Это не гарантирует их безопасность, но какие-то действия лучше, чем вообще никаких. Что скажете, шериф?

Я не могла понять, выглядит ли шериф Кордеро веселящимся, раздраженным или сочетает в себе и то, и другое. — Если вы хотите создать добровольную дружину по защите белок, то всегда пожалуйста. Только все должны знать, что нельзя вмешиваться в наше расследование.

— Будет сделано, шериф. Хорошо, ребята, мы запустим форму регистрации для тех, кто заинтересован в патрулировании.

— Мы можем получить футболки? — спросил кто-то из задних рядов.

— Мы можем рассмотреть этот вопрос, конечно.

Мэр Билл сделал еще несколько объявлений, не связанных с белками, а затем поблагодарил всех за то, что пришли. У выхода образовалась очередь, кто-то начал записывать желающих в отряд защиты белок.

— Они действительно серьезно к этому относятся, не так ли? — спросила я.

— Только в Тиликуме, — ответил Джосайя, покачав головой.

Пол и Марлин встали. Я заметил, как Пол быстро поцеловал Марлин в щеку. Это было очень мило.

— Все прошло хорошо, — сказала Марлин.

Пол нахмурил брови. Он очень напоминал мне Джосайю. — Я просто рад, что они не сваливают вину на нас. Кроме того, это просто кучка грызунов. Не понимаю, почему мы должны беспокоиться об их защите.

Марлин положила руку на его плечо. — Мы оба знаем, что они делают не только это. Создание группы для защиты белок — всего лишь предлог, чтобы привлечь горожан к защите Одри. Все потрясены тем, что с ней случилось. Они хотят как-то помочь.

Пол пробормотал что-то непонятное, но Марлин, похоже, поняла. Она улыбнулась ему. Он снова поцеловал ее в щеку, а потом встал в очередь, чтобы записаться в отряд защиты белок.

— Одри!

Я повернулась и увидела приближающуюся Мэриголд. Она выглядела потрясающе в блузке без рукавов с высоким горлом и цветастой юбке. Она взяла меня за руки и крепко обняла.

— Я так рада, что с тобой все в порядке. — Она отпустила меня и отступила назад. — Я слышала, что случилось. Это ужасно. У полиции есть идеи, кто за этим стоит?

— Пока нет.

— Должно быть, это было так страшно. Если ты не хочешь оставаться дома, ты можешь пожить у меня. У меня есть комната для гостей, которая уже готова, если ты согласишься.

Джосайя обнял меня за плечи. — Спасибо, Мэри, но я ее прикрыл.

Она лукаво улыбнулась. — Понятно. Это очень по-джентльменски с твоей стороны, Джосайя.

Он хмыкнул в ответ.

— Очень мило с твоей стороны, — сказала я. — Я дам тебе знать, если что-то изменится, но со мной все будет в порядке.

— Просто будь осторожна. Мы все так волнуемся за тебя.

Мы снова обнялись и попрощались. Джосайя положил руку мне на спину и вывел меня на улицу.

Он остановился рядом со своим грузовиком и приподнял мой подбородок, чтобы я смотрела на него. — Мы будем спать у меня или у тебя?

По мне пробежала дрожь. Мне нравилось, что он не рассматривал вариант Мэри; он оставался со мной, и точка.

— Меня устроит любой вариант.

— Тогда у тебя.

— Звучит неплохо.

Он открыл для меня пассажирскую дверь, и я села внутрь. Возможно, мне не стоило так радоваться, учитывая все, что произошло. Но я радовалась. Все было не так страшно, когда меня защищал Джосайя.

Джосайя

В девять утра было уже жарко. В горах официально наступило лето, и казалось, что оно будет знойным. К счастью, кондиционер в ремонтируемом доме работал. Как только я установлю камеру у Одри, оставшуюся часть дня я не буду страдать от жары.

Макс сидел у ее входной двери и наблюдал за мной, виляя хвостом. Я предложил оставить его сегодня со мной. Подумал, что он мне не помешает. Мне даже нравилось его присутствие, пока я работал, и это позволило бы ей сэкономить на платном присмотре.

— Надеюсь, этот придурок окажется достаточно глуп, чтобы снова появиться здесь. Черт, ему даже не обязательно быть глупым, достаточно просто быть самоуверенным.

Макс продолжал вилять хвостом.

Я закрутил последний шуруп и проверил свою работу. Выглядело хорошо. Камера дверного звонка была одной из трех, которые я решил установить в ее доме. Две другие охватывали те зоны, которые не были видны на фронтальной камере, в том числе и заднюю дверь. Слепые зоны были, и я не исключал, что установлю еще одну или две камеры. Но в целом, подъездная дорожка и входы в дом уже полностью просматривались.

И все же, хотелось установить еще парочку.

— Я помогу ей настроить приложение на телефоне, когда она вернется домой.

Я понятия не имел, почему объясняю Максу все, что делаю. Он же не мог меня понять.

Мой телефон зазвонил, и я достал его из кармана, чтобы ответить. Это был Гарретт.

— Да.

— Просто контрольный звонок, особых новостей нет. Мы не нашли никаких отпечатков или волокон, так что это тупик.

— Что насчет соседей? Кто-нибудь что-нибудь видел?

— Ничего. К сожалению, прямо через дорогу нет ни одного дома. У Кэмпбеллов вверх по дороге есть камера дверного звонка, но она не показывает ничего полезного. Слишком далеко. А миссис Каттер, живущей по соседству, в тот день не было дома. Она была в гостях у своей дочери.

— Черт.

— Я знаю. Мы связались с ее бывшим парнем, но у него есть алиби.

— А что, если он кого-то нанял?

— Да, он мог. Я не исключаю его, особенно потому, что у Одри, похоже, нет врагов. Не хочу признаваться, но это дело ставит меня в тупик. Писать на ее двери кровью животного — это довольно экстремально.

— Полное дерьмо.

— Ты установил камеры?

— Да, только что закончил с последней.

— Хорошо. Это будет сдерживающим фактором, как минимум.

— Я не ожидаю, что парень снова подойдет к двери, ведь теперь тут камеры. Но никогда не знаешь. Если он достаточно самонадеян, то может и подойти.

— Будем надеяться, что, если он это сделает, ее не будет дома. Она остановилась у тебя?

— В первую ночь — да. Сейчас я живу у нее.

— Хорошо. Я не хочу, чтобы она оставалась одна, если мы можем помочь с этим.

— Поверь мне, этого не случится.

— Я сегодня же свяжусь с ее мамой. Может быть, она сможет нам что-нибудь рассказать. Возможно, Одри о чем-то умалчивает или упускает. Старое соперничество или что-то в этом роде.

Я не думал, что Одри что-то специально скрывает, но он был прав. Она долгое время жила не здесь, и возвращение могло спровоцировать кого-то со старой обидой. Особенно если этот кто-то был не в себе.

Ведь если серьезно, нужно быть не в себе, чтобы убить белку и написать на двери ее кровью.

Мы с Закари все убрали, как только копы дали нам разрешение. Часть крови впиталась в дерево, поэтому после экстренного городского собрания я отшлифовал и покрасил дверь. Теперь все следы исчезли.

— Продолжай копать, — сказал я. — Мы должны найти этого парня, пока он не натворил чего-нибудь похуже.

— Согласен. Я буду держать тебя в курсе.

— Спасибо.

Я закончил разговор и убрал телефон в карман.

При мысли об этом психопате моя кровь закипела от злости. Мне хотелось расквасить ему лицо за то, что он сделал с моей девочкой. Не только за вандализм, но и за страх и стресс, который она испытала.

Одри была буквально одним из самых милых и добрых людей, которых я когда-либо встречал. Кто посмел так издеваться над ней?

Но я все же задавался вопросом, не скрывает ли она какую-то тайну.

Я не хотел сомневаться в ней. Но я не был идиотом. Я знал, что люди могут хранить секреты, даже самые хорошие люди. Я просто надеялся, что не подставляю себя под удар.

Хорошее напоминание. Не торопи события. Я спал в ее доме, рядом с ней в постели, и желание было сильным. Я хотел ее. Очень. Но, наверное, было разумно пока не заходить на эту территорию.

Мне нужно было быть осторожным.

— Здесь мы больше ничего не можем сделать, — сказал я Максу. — Пойдем в соседний дом.

Макс последовал за мной и тут же свернулся калачиком в углу, чтобы вздремнуть. Видимо, наблюдать за тем, как я устанавливаю камеры, было для собаки утомительным занятием.

Плинтусы были установлены, и примерно половина окон была отделана. Мне нужно было закончить с окнами и приступить к отделке дверей.

После долгих раздумий над вариантом отделки я наконец спросил Одри, что она думает по этому поводу. Ей понравились плинтусы в четыре с половиной дюйма со ступенчатыми деталями в верхней части. Теперь, когда они были установлены, я должен был сказать, что она не ошиблась. Белый цвет отлично смотрелся на фоне деревянных полов, а высота идеально подчеркивала комнату.

Окна тоже выглядели хорошо, их отделка повторяла линии плинтусов. Я принялся за работу: измерял, резал и устанавливал. Время от времени Макс вставал и требовал внимания или выходил на улицу. Немного погодя я решил сделать перерыв. Он запрыгнул со мной в грузовик, и мы поехали в город, чтобы перекусить.

Я заехал в офис Одри, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. Она вышла поздороваться со мной и Максом, но не смогла задержаться. Она была занята подготовкой статьи для газеты на следующую неделю. Тем не менее я был рад увидеть ее и поцеловать. А Макс был в восторге от встречи с мамой.

Он действительно был милым псом.

После обеда я вернулся к работе. Вторая половина дня прошла быстро, и я добился хороших результатов в работе над окнами и дверями. Наконец-то дом стал выглядеть пригодным для жизни.

И тут я вспомнил, что мне нужно принять решение по поводу столешниц. Мой мастер уже работал над шкафами для кухни и ванной, но я не был уверен, что делать со столешницами. Изначально я думала о кварце, но гранит тоже подходил. Однако образцы гранита, которые я посмотрел, мне не понравились.

Может быть, я спрошу Одри и об этом.

Макс вскочил со своего места в углу и побежал к входной двери.

Я взглянул на время. Уже больше пяти. — Твоя мама дома?

Он посмотрел на меня и завилял хвостом, как бы говоря: «Пойдем к ней!».

Я не смог сдержать улыбку, которая заиграла на моем лице. Если бы у меня был хвост, я бы тоже им вилял.

Черт. Я в беде.

Я смахнул опилки с рук и вышел на улицу.

Одри вышла из машины с улыбкой на лице. Очевидное клише, но эта женщина была солнечным светом. Я чувствовал ее тепло с того места, где стоял.

Макс побежал поприветствовать ее, виляя хвостом так сильно, что я подумал, не сломает ли он спину.

— Привет, Макс. — Она присела, чтобы погладить его, а он осыпал ее возбужденными собачьими поцелуями. — Я тоже по тебе скучала.

Я позволил собаке насладиться моментом, пока шел к ней по траве. Ее глаза встретились с моими, и я взял ее за руку, чтобы помочь ей встать. — Привет.

— Привет, — ответила она с улыбкой.

Я притянул ее к себе и поцеловал в губы. Возможно, Макс только что облизал ее лицо, но мне было все равно. Мне нужны были ее губы, теплое ощущение наших языков, сплетающихся друг с другом. На вкус она была как мята и еще какой-то аромат, присущий только ей.

Это начинало вызывать привыкание.

Она отстранилась и облизала губы. — Вау.

— Как прошел твой день?

— Что? Мой день? — Она несколько раз моргнула. — Извини, ты просто отключил мой мозг. Мой день прошел нормально. Как прошел твой?

Мне понравился ее ошеломленный взгляд — то, что я так на нее влиял. — Все было хорошо. Многое успел сделать.

— Могу я посмотреть?

— Камеры установлены. — Я указал на ее входную дверь. — Одна там, другая над гаражом и третья над задней дверью.

— Многовато камер.

— У меня есть соблазн поставить еще, но для начала хватит и этого. Позже я покажу тебе, как ими пользоваться.

— Спасибо, что помог с установкой.

— Конечно. — Я ткнул большим пальцем через плечо. — Хочешь посмотреть дом? Я почти закончил отделку.

— Определенно.

Мы зашли в соседний дом, и я показал, как великолепно смотрится то, что она выбрала. Оконные рамы и двухпанельные двери добавляли акценты, а отделка идеально обрамляла все это.

— Это выглядит невероятно. Ты так много сделал сегодня. Я рада, что Макс не мешал тебе.

— Нет, он не мешает. Он в основном дремлет в углу, пока я работаю. Шум пилы в гараже его даже не беспокоит.

— Это хорошо. А что ты будешь делать дальше, когда закончишь отделку?

— Скоро в спальнях появится ковровое покрытие, и я смогу закончить плинтусы наверху. Я взял образцы и разложил их, чтобы показать ей. — Как ты думаешь, какой из них?

Она присела и провела руками по образцам, пока Макс их нюхал. — Мне нравится вот этот. — Она потрогала темно-бежевый. — Цвет нейтральный, что, по-моему, хорошо, если ты собираешься сдавать его в аренду, и он такой мягкий. Когда утром встаешь с постели, хочется, чтобы под ногами был мягкий ковер.

Я мысленно вычеркнул этот пункт из своего списка. — Согласен. Спасибо.

Она встала и улыбнулась мне. — Не за что.

Раз уж мы оказались, в доме я решил спросить ее и о столешницах. — Не могла бы ты посмотреть еще кое-что?

— Конечно.

— Кухонные столешницы. — Я достал образцы и разложил их. — Вот эти — гранитные, а эти — кварцевые. Что скажешь?

— Определенно этот. — Она указала на простой кремово-белый кварц. — Он такой красивый. Гранитные тоже хороши, но они слишком насыщенные. Мне нравится его простота. И он будет контрастировать с полом, который, я уверена, будет просто грандиозным.

Она была права. Кроме того, по причинам, которые я не мог объяснить, я хотел, чтобы ей нравился этот дом. — Отлично. Еще одним поводом для беспокойства меньше.

— Не могу дождаться, когда увижу, как это будет выглядеть, когда все будет на своих местах.

— Мы оба.

— Это все?

— Да, пока это все. Пойдем, Макс.

Мы вернулись к ее дому, и как только мы оказались внутри, во мне что-то изменилось. По правде говоря, это зрело во мне. Не только после акта вандализма и последних нескольких ночей, проведенных рядом с ней, хотя и это дало толчок к развитию событий. Это происходило с момента нашей первой встречи.

Я хотел ее.

И я хотел ее сейчас.

Какая-то часть меня не хотела ее желать. Я должен был держать ее на расстоянии, чтобы, если все рухнет и сгорит, я мог уйти невредимым.

Но когда я увидел, как она положила сумочку и сняла туфли, я понял, что для этого уже слишком поздно. Я уставился на нее, желание наполнило мои вены, и я наблюдал за ней, как хищник за своей добычей.

— Что? — спросила она, на ее губах играла легкая улыбка.

Я всегда был немногословным человеком, и сейчас было не время для разговоров. Я подошел к ней, провел руками по ее волосам и притянул ее губы к своим. Она слегка застонала, когда я крепко поцеловал ее.

Я отстранился и бросил быстрый взгляд на Макса. Он свернулся калачиком на диване и, казалось, не проявлял особого интереса к тому, что мы делали.

Хороший пес.

Я поцеловал ее в челюсть, направляясь к уху, а затем произнес низким голосом. — Спальня?

— О да, — выдохнула она.

Это было все, что мне нужно было услышать.

Я поднял ее и перекинул через плечо. Немного пещерный человек — или, может быть, горный человек, — но, будем честны, я совсем не изысканный джентльмен.

В ее спальне я закрыл за нами дверь и бесцеремонно бросил ее на кровать. Нам потребовалось всего несколько мгновений, чтобы сорвать с себя одежду. Я целовал и облизывал ее кожу, пока раздевал ее, делая паузы только для того, чтобы она стянула с меня одежду.

Это был не первый раз, когда я видел ее обнаженной, но впервые я смог оценить ее естественную красоту. Она была мягкой и изящной, с подтянутыми стройными ногами, вероятно, от всех тех пеших прогулок, которые она совершала со своей собакой.

Совершенство.

Ее руки были шелковистыми на моей грубой коже, а рот — жаждущим. Я позаботился о презервативе, но не спешил. Мое тело жаждало ее, но я хотел насладиться этим. Прикоснуться к ней, попробовать ее на вкус, ощутить каждый изгиб.

Ее руки блуждали по мне, пальцы впивались в мою кожу, пока я исследовал ее. Ее вздохи и стоны заводили меня, пока я больше не смог терпеть.

Застонав, я вошел в нее, упиваясь ощущением ее тела, соединяющегося с моим. Это было все, что я мог сделать, чтобы не взорваться сразу.

Мы нашли свой ритм, двигаясь синхронно, словно это был не первый раз вместе. Я почувствовал, как она отпустила себя, открываясь навстречу, вздыхая и стоная от удовольствия, которое я ей доставлял.

Я хотел присвоить всю ее, поглотить ее целиком. Я не мог насытиться. Чувство обладания и инстинкт защиты разгорались во мне, придавая интенсивность каждому движению. Каждый толчок был похож на припев: Моя, моя, моя.

Жар между нами достиг предела. Я видел, как ее начинает захлестывать кульминация, видел, как закатываются ее глаза и раздвигаются губы. Она была так чертовски красива, что я больше не мог сдерживаться.

Я кончил внутри нее и застонал, когда напряжение выплеснулось горячими струями. Когда волна оргазма спала, я сделал паузу, чтобы перевести дыхание.

— Вау, — сказала она, ее губы изогнулись в мечтательной улыбке. — Это было потрясающе.

Я слегка приободрился от ее комплимента. Да, черт возьми, это было потрясающе. Я слегка улыбнулся и нежно поцеловал ее.

Я встал, чтобы привести себя в порядок, и она отправилась в ванную следом за мной. Я уже собирался снова надеть одежду, когда она вышла и забралась обратно в постель. Обычно я не любил обниматься. Секс был прекрасным, мы оба наслаждались им, но разве мы не можем просто жить дальше?

Но то, как она слегка приподняла бровь, невербально выражая просьбу, невозможно было проигнорировать.

Я вернулся в постель и притянул ее к себе. Она глубоко вздохнула, расслабившись в моих объятиях. Я почувствовал, как расслабляются мои мышцы, как напряжение в моем теле исчезает от того, что она прижимается ко мне.

Я был спокоен и удовлетворен, и, хотя мне было немного страшно признаться в этом, возможно, даже счастлив.

8 июля

В Тиликуме полно идиотов.

Я ходил на их так называемое экстренное городское собрание. Никто меня не заметил. У меня это хорошо получается: оставаться незамеченным. Это полезный навык.

Но это была ложная победа. Кого волнует, смогу ли я проскользнуть туда и обратно, не привлекая к себе внимания.

Она все еще здесь.

Я должен был догадаться, что моего подарка будет недостаточно, чтобы заставить ее уехать. У нее все еще есть работа. И горный мужчина.

О нем я не беспокоюсь. Мне все равно, с кем она встречается или с кем трахается. Она может перетрахать полгорода, если захочет.

Это только заставляет меня ненавидеть ее еще больше.

Одри

Прошло несколько недель, и три вещи не произошли. Во-первых, Лу не стал сильно сопротивляться моим идеям по поводу газеты. Я хотела сосредоточиться не только на местных новостях, но и на самих местных жителях. Показать их во всей их причудливой, тиликумовской красе. Так мы придумали «Прожектор родного города» — еженедельный материал, посвященный жителям Тиликума.

Мне показалось, что это неплохая идея, как я убеждала себя. Надеюсь, читателям понравится.

Во-вторых, я не получила ответа на заявку, которую подала на работу в Сиэтле. Бу.

И в-третьих, никто не написал на моей двери ничего кровью животного и не совершил никаких других жутких актов вандализма. Это было «ура».

Самое большое «ура»? Джосайя Хейвен.

Мы перестали обсуждать, будет он ночевать у меня или нет. Он просто делал это. Не то чтобы он переехал ко мне. Не совсем. Но зубная щетка и несколько других вещей появились в моей ванной, и вместо того, чтобы каждый день забирать все свои вещи домой, несколько предметов одежды поселились на стуле в моей спальне.

Присутствие Джосайи в моей жизни смягчило последствия того, что я не получила ответа на вакансию в Сиэтле. Несмотря на то, что она показалась мне идеальной, до нее было несколько часов езды, и это не была удаленная работа. Когда я подавала заявку, мне даже в голову не приходило, что я могу завязать отношения здесь, в Тиликуме.

Но теперь? Все менялось. Быстро.

Это не мешало мне по субботам просматривать объявления о вакансиях в Интернете и отмечать те из них, которые, возможно, стоило бы рассмотреть. Но мое сердце больше не лежало к этому. Я сделала глоток кофе, сидя за кухонным столом и пролистывая вакансии.

Могла ли я представить, что останусь в Тиликуме навсегда? Неужели я сошла с ума, если допускаю даже мысль об этом? То, что наши с Джосайей отношения перешли на новый уровень, еще не означало, что все получится в долгосрочной перспективе. Я и раньше увлекалась на начальных этапах отношений. Новизна, волнение, постоянные бабочки. Но не было никаких гарантий, что мы сможем пройти через это и двинуться дальше.

Я уже разочаровывалась. Мне не только не хотелось испытать это снова — не хотелось ввязываться во что-то, что не имело перспективы, — но я также не могла оказывать на Джосайю такое давление.

Итак, Джосайя, как ты думаешь, потрясающий секс означает, что ты когда-нибудь захочешь на мне жениться?

Да, нет.

Я сделала еще один глоток кофе и продолжила прокручивать страницу. Хотя Макс рано разбудил меня, мне удалось встать, не разбудив Джосайю. Он еще не появился, а Макс, сходив на улицу, сразу же улегся спать на свою собачью подстилку. Глупый пес.

Размышляя о работе, о будущем, о Тиликуме и Джосайе, я задумалась над главным вопросом. Чего я хочу?

Хочу ли я пройти с Джосайей весь путь? Если бы он сказал мне, что считает, что у нас есть будущее, что бы я сделала? Как бы я к этому отнеслась? Смогу ли я удовлетвориться жизнью здесь?

Важные вопросы, и я не знала на них ответов. Мне очень нравился Джосайя. Может быть, даже слишком, учитывая, что отношения между нами разгорелись совсем недавно. Мне нравилось быть с ним, спать рядом с ним и с ним. Я чувствовала себя в безопасности и под защитой.

Но вся его жизнь была здесь. Его бизнес буквально корнями уходил в землю Тиликума. Я очень сомневалась, что он переедет, если я найду работу в другом месте. И я не винила его. Здесь был его дом. Я не могла просить его об этом.

А что касается меня? Я не знала, где мое место. Может, у меня его никогда и не было.

Я услышала, как открылась дверь спальни, и мое сердце сделало небольшое сальто. Одно только предвкушение встречи с ним вызывало у меня прилив эндорфинов. Как будто я не провалялась с ним в кровати всю ночь.

Он вошел на кухню в одних пижамных штанах, с растрепанными волосами и все еще моргая от сна. Он был таким сексуальным, с волосатой грудью и бородой дровосека, что мне захотелось его съесть.

— Доброе утро. — Его сонный голос был ужасно возбуждающим. Такой грубый и мужественный. Он наклонился и поцеловал меня в макушку.

— Доброе утро. — Я закрыла ноутбук и поборола желание вскочить и забраться на него, как на дерево. — Там есть кофе, если хочешь.

— Спасибо.

Макс тоже пришел, чтобы получить обязательное утреннее лакомство. Джосайя погладил его. Это, похоже, удовлетворило Макса, и он вернулся на свое место.

Я рассматривала его, пока он наливал кофе. Жесткие линии его тела. Мускулы, накачанные тяжелым трудом. Его грубые руки, которые могли быть и властными, и удивительно нежными. Он был просто изумительным. Такой крепкий и стоический, но мягкий внутри, что он редко кому позволял увидеть.

Он сел напротив меня и сделал глоток. — Почему ты всегда так рано встаешь?

— Макс. — Я кивнула головой в сторону своего чудаковатого пса. — Он не знает, что такое выходной.

Взяв кружку в руки, он кивнул.

— Ты сегодня занимаешься ремонтом?

— Наверное, надо. И мне нужно в какой-то момент заскочить к родителям. — Он отпил еще. — Хочешь поехать со мной?

Он сказал это так непринужденно, как будто не было ничего особенного в том, что он пригласил меня в дом своих родителей. Я, конечно, с ними встречалась, но пойти к ним домой казалось чем-то из ряда вон выходящим.

Хотя, может, это и не было чем-то особенным. Может, это было для него обычным делом, и ничего не говорило о наших отношениях.

— Конечно, с удовольствием.

Он больше ничего не сказал. Просто кивнул.

Немногословный человек. Это было так ново.

Я решила прогуляться с Максом, пока Джосайя занимался ремонтом. Он запротестовал, сказав, что не хочет, чтобы я гуляла одна. Он был прав, и я пообещала держаться поближе к дому и не ходить туда, где пропадет сигнал сотовой связи. Судя по его выражению лица, он все еще был недоволен этим, но спорить не стал.

Мы с Максом отправились в путь и сделали пару кругов по окрестностям. Потом я привела его назад, и мы отправились на холм за домом. Я отпустила его с поводка, чтобы он мог обнюхать деревья, а крутой склон позволил мне потренировать ноги. Когда мы добрались до вершины, я остановилась и проверила свой телефон. Сигнал был, но едва-едва, поэтому мы пошли обратно.

Когда мы вернулись домой, Джосайя все еще работал. Я дала Максу погрызть сахарную косточку и заскочила в душ. Я потратила время на то, чтобы вымыть волосы — пользоваться сухим шампунем слишком много дней подряд, наверное, не самая лучшая идея — и воспользовалась сахарным скрабом для тела. Я вышла, чувствуя себя свежей и чистой.

Я оделась, немного подкрасилась и высушила волосы феном, и тут вернулся Джосайя. Он остановился прямо в дверях, и уголки его рта слегка поднялись. Макс подбежал поприветствовать его.

— Ты хорошо выглядишь. — Он рассеянно погладил Макса по голове.

— Спасибо.

Конечно, мои приготовления не имели ничего общего с поездкой в дом его родителей. Я не нервничала или что-то в этом роде. Скорее всего, это будет просто короткая остановка. Я даже не знала, буду ли заходить внутрь.

— Готова ехать? — спросил он.

— Да.

— А что с ним? — Он кивнул в сторону Макса.

— Он может остаться здесь. Мы долго гуляли, скорее всего, он просто заснет.

Джосайя не стал принимать душ, но я не возражала. Мне нравилось, что он часто был немного грязным, от него всегда потрясающе пахло. Я смахнула опилки с его бороды и футболки, и мы отправились в путь.

Нервная энергия бурлила во мне, пока мы ехали к дому семьи Хейвен. Они жили в конце длинной подъездной дороги, покрытой щебенкой, которая поднималась на небольшой холм. За деревьями открывался великолепный бревенчатый дом с приветливыми огнями в окнах.

— Они знают, что мы приедем? — спросила я, борясь с дрожью в голосе. — Они знают, что я приеду? Это не будет странно? Я, наверное, могу сделать наш визит неловким, просто предупреждаю тебя.

— Одри. — Голос Джосайи был низким, но мягким.

— Да?

Он не сказал больше ни слова. Просто наклонился и поцеловал меня.

Удивительно, но мне стало легче.

Глубоко вздохнув, я выпрыгнула из его машины и приготовилась войти в мир его семьи.

Он не постучал, что показалось мне очень милым. Открыв дверь, он сразу же вошел. — Мама? Папа?

Никто не ответил. — Они, наверное, на заднем дворе.

Я последовала за Джосайей внутрь. Обстановка была уютной и гостеприимной. Диван и джинсовые кресла стояли перед дровяной печью, а вдоль камина висели фотографии в разных рамках. Множество улыбающихся мальчишек в различных состояниях шалостей и веселья.

На стенах было еще больше фотографий, и одна из них особенно привлекла мое внимание. Шесть мальчиков сидели в ряд на диване, а в центре был Джосайя, державший на руках новорожденного ребенка. Должно быть, это была их сестра, Анника.

Все они смотрели на малышку, одетую в розовое, как будто она была самой драгоценной в мире. Это было так трогательно, что у меня защемило сердце. Будучи единственным ребенком, я никогда не знала, каково это — иметь братьев и сестер.

Возможно, шесть братьев было бы многовато. Но было бы здорово иметь одного или двух.

— Это ты, все твои братья и сестра? — спросила я.

— Да, сразу после рождения Анники.

— Расскажи мне о своих братьях. Какие они?

— Занозы в заднице. — Он слегка улыбнулся и указал на каждого брата по очереди. — Ты уже знакома с Гарреттом. Он с детства хотел стать полицейским. Некоторое время он был женат, но она оказалась ужасной. К счастью, они развелись несколько лет назад. Теперь он воспитывает их сына, Оуэна.

— Похоже, он хороший парень.

— Он надежный. А это Закари. Он самый умный в семье. Несмотря на то, что он — мужчина-ребенок, он добивается всего сам. Он электрик, у него свой бизнес. А это Тео. Он играл в профессиональный футбол около минуты, но получил травму. Теперь он тренер по футболу в средней школе. А это Люк. С ним ты тоже уже знакома. Он унаследовал автомастерскую нашего двоюродного деда.

— А это кто? — Я указала на мальчика слева. Он был чуть более пухлым, чем остальные, с круглыми щеками и небольшим животиком, видневшимся под рубашкой. Такой тип детей воспитанные взрослые называют здоровяками.

— Риз.

— Это так странно, я знала, кто твои другие братья, но не знаю, слышала ли я когда-нибудь его имя. Какой он?

Он сделал долгую паузу. — Я не знаю. Он покинул Тиликум давным-давно. И до сих пор не вернулся.

Прежде чем я успела спросить, почему, он ушел в сторону кухни. Я поняла. Он не хотел говорить об этом. Несмотря на свое любопытство, я решила не настаивать.

Задняя дверь открылась, и вошла Марлин. Она тепло улыбнулась и поправила очки. — Привет. Извини, я была в магазине с твоим отцом и не слышала, как ты подъехал.

— Без проблем, — сказал Джосайя.

— Рада снова видеть тебя, Одри.

— Спасибо. Это взаимно.

— Папа рядом? — спросил Джосайя.

— Он шел прямо за мной.

Дверь снова открылась, и вошел Пол. Он был похож на старшую версию Джосайи, с такими же вечно нахмуренными бровями и сильными руками, одетый во фланелевую рубашку. Он наклонил подбородок в мою сторону, но ничего не сказал.

Ага. Так похож на Джосайю.

— Одри, это ты отвечаешь за новую рубрику в газете? — спросила Марлин. — Потому что она просто очаровательная.

— Да, это я. Я рада, что вам нравится. Мой редактор немного упрямился, не желая занимать первую полосу тем, что не является срочными новостями, но я убедила его попробовать хотя бы на несколько недель.

— Мне понравилось, — сказала она.

— Спасибо. Я надеюсь, что скоро возьму интервью у шерифа. Я слышала, что он родом из Сиэтла, поэтому хочу узнать, каково это — переехать из большого города в маленький.

— Шериф Кордеро — такой хороший человек, — сказала Марлин. — Надеюсь, ты сможешь его поймать. Если нет, дай мне знать, я замолвлю словечко перед его женой.

— Это было бы здорово, спасибо.

Пол взял полотенце и вытер руки. — Я получил образцы плитки.

— Давай посмотрим, — сказал Джосайя.

Он пододвинул коробку поближе и начал доставать квадратные образцы. — Ты сказал «нейтральный», вот их мне и дали.

Джосайя перекладывал их, как бы расставляя по порядку. Некоторые были разных оттенков бежевого, другие — серые. Он отодвинул темно-шиферную серую плитку от остальных. Я была с ним согласна. Она была слишком темной.

Он повернулся ко мне. — Что скажешь? Пол в основной ванной. Они будут больше по размеру, мы смотрим только на цвет.

Это было легко. Я указала на понравившийся мне кремовый цвет. — Вот этот. Он сделает все вокруг ярче.

— Согласен. — Джосайя передал его отцу. — Давай сделаем такой в обеих ванных комнатах наверху.

— Отлично. — Глаза Пола переместились на меня. — Хороший выбор.

Я улыбнулась. — Спасибо.

— Это будет красиво, — сказала Марлин. — Что, если мы сделаем такой же в нашей большой ванной комнате?

— Мы положим новую плитку в нашей ванной? — спросил Пол.

Она улыбнулась ему. — Не обязательно прямо сейчас, но было бы неплохо.

Он наклонился и слегка поцеловал ее. — Все что угодно для моей невесты.

Боже мой, они были так очаровательны, что можно было просто умереть.

В парадную дверь постучали, и я поняла, что мечтательно смотрю на родителей Джосайи. К счастью, они, похоже, ничего не заметили.

— Это, наверное, Луиза, — сказала Марлин. — Она заберет запеканку, чтобы отнести ее Дорис Тилберн. Она восстанавливается после операции на желчном пузыре.

— О, хорошо, — сказал Джосайя, его голос был ровным, — ты познакомишься с моей тетей Луизой.

По его тону я не могла понять, рад ли он на самом деле или это сарказм.

В прошлый раз он сказал, что нужно предполагать сарказм, и я так и сделала.

Марлин открыла дверь, и в дом вошла пожилая женщина в ярко-красном велюровом спортивном костюме. Ее длинные седые волосы были собраны в хвост, а помада сочеталась с ее нарядом.

Джосайя издал звук, который был чем-то средним между горловым хрипом и стоном.

— Привет, Луиза. — Марлин обняла ее, и они прошли на кухню. — Ты знакома с Одри?

Она повернулась ко мне и улыбнулась. — Не имела удовольствия. Я — Луиза Хейвен, но ты можешь называть меня просто тетя Луиза.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже. Вблизи ты еще красивее. — Ее взгляд переместился на Джосайю, потом обратно на меня. — Познакомилась с семьей? Мне это нравится. Добро пожаловать. Это не мой дом, но добро пожаловать.

Она была так щедра, что я не знала, как реагировать. — Спасибо.

— Молодец, Джосайя. Я надеялась, что ты успеешь заполучить ее до того, как кто-то другой доберется до нее.

— Что? — Голос Джосайи звучал совершенно потрясенно. — Ты на днях пыталась навязать мне внучку своей подруги.

Луиза взмахнула рукой, как бы отгоняя его замечание. — Аида? Я не пыталась навязать ее тебе.

Он поднял брови, на его лице ясно читалось недоверие.

— Я бы не стала этого делать. Она недостаточно хороша для тебя.

— Ты сказала, что она хорошая девушка.

Луиза пожала плечами. — Мне не следовало слушать Флоренс. Нельзя верить ни единому слову этой женщины, особенно о своих внуках. Придумывает такие истории, что вы бы не поверили.

— Тогда почему ты высадила ее у моего дома, чтобы мне пришлось подвезти ее домой?

Она вздохнула, как будто ответ был очевиден, но она все равно объяснит. — Если хочешь знать, я пыталась подтолкнуть тебя к Одри.

— Как попытка заставить меня встречаться с другой женщиной могла подтолкнуть меня к Одри?

— Не подвергай сомнению мои методы, Джосайя. — Она погладила его по щеке. — Кроме того, это ведь сработало, не так ли?

Я сжала губы, чтобы не рассмеяться вслух. Эта женщина была просто уморительна. Хотя Джосайе было явно не до смеха.

Марлин протянула ей блюдо с запеканкой, завернутое в фольгу.

— Спасибо, дорогая. Боюсь, я не смогу остаться. Я должна отвезти это Дорис. Но я была так рада познакомиться с тобой, Одри. — Ее взгляд переместился на Джосайю. — Договорись с ней побыстрее, пока она не ушла от тебя.

Я попыталась подавить смех.

Джосайя только покачал головой.

— Та-та! — Тетя Луиза так же быстро, как и пришла, исчезла через парадную дверь.

— Это напомнило мне, что у меня нет ничего размороженного на ужин, — сказала Марлин. — Пол, что бы такого вкусного приготовить?

— Давай сходим куда-нибудь. Вечер свиданий. — Он направился к задней двери. — Я заеду за тобой в семь. Надень что-нибудь красивое.

Она улыбнулась ему, когда он вышел и закрыл за собой дверь. — Полагаю, это означает, что я не приглашаю вас остаться на ужин.

— Прекрасно. Нам все равно пора идти. — Джосайя взял меня за руку. — Увидимся позже, мама.

— Желаю вам весело провести вечер, — сказала я.

— Обязательно. Пока, вы двое. Хорошего вечера.

Мы вышли и сели в машину Джосайи. По дороге домой я нервничала почти так же, как и по дороге туда. В этом не было никакого смысла. Это был легкий визит. Его родители были замечательными, а его тетю Луизу я просто обожала.

Так почему же я чувствовала себя такой запутавшейся внутри?

Потому что мне очень нравился Джосайя, и мне очень нравилась его семья. И это сочетание начинало меня немного пугать.

Джосайя

Одри прижалась ко мне, сплошная гладкая кожа и мягкие изгибы. Я не настолько устал, чтобы спать, но и вставать с постели у меня не было желания. Она сделала это со мной. Успокаивала настолько, что я хотел остаться с ней в постели после секса.

Чертова женщина превращала меня в любителя обниматься.

Ее медленное, глубокое дыхание ослабило напряжение в моей спине. Я несколько раз поцеловал ее в шею, наслаждаясь ощущением ее тела, прижатого к моему. Я был удовлетворен и расслаблен, хотя, если бы она захотела еще раз, я бы не отказался.

Она делала со мной и это тоже.

— Твои родители всегда были такими? — спросила она неожиданно.

— Какими?

Она перевернулась на спину, и я подпер голову рукой.

— Такими милыми.

— Если под милыми ты подразумеваешь пошлых, то да.

Она рассмеялась. — Они не пошлые. Они до сих пор влюблены. Это потрясающе.

— Да, думаю, это лучше, чем альтернатива. Хотя за свою жизнь я видел нездоровое количество хватаний за задницу.

— Ты просто не знаешь, как тебе повезло. Мои родители никогда не демонстрировали своих чувств при посторонних. Если подумать, я понятия не имею, были ли они ласковы друг к другу наедине.

— Они сделали тебя.

— Да, но это не значит, что они были нежны друг с другом. Я никогда не видела, чтобы они обнимались, целовались или что-то в этом роде. Я точно никогда не видела, чтобы отец хватал маму за задницу.

— Ты ничего не потеряла.

— Уверена, я была бы шокирована. Но я бы хотела, чтобы это произошло. — Она сделала долгую паузу. — Это заставляет меня задуматься, каким на самом деле был их брак. Так много из того, что я видела, было просто показухой.

— Это отстой.

— Да.

С той стороны двери донеслось тихое поскуливание.

Она рассмеялась. — Думаю, мы должны впустить его обратно.

Странно, но я не возражал. Были вещи, которые ее собаке не нужно было видеть, но мне нравилось, что этот пушистик рядом.

Мы впустили его в комнату, и он посидел с нами, пока мы готовились ко сну. И во всем этом было что-то такое, что мне действительно нравилось.

Мокрый собачий нос, тыкающийся мне в лицо, не был моим любимым способом проснуться. Я не знал, как он выбирает, кого из нас мучить ранним утром, но, похоже, он всегда выбирал одного их нас и оставлял в покое другого. К несчастью для меня, сегодня была моя очередь выгулять его.

На самом деле я не слишком возражал. Это позволит Одри немного поспать.

Я хмыкнул, давая знать, что проснулся, и вылез из кровати, стараясь не разбудить ее. Макс спрыгнул вниз, полный энергии, и подождал у двери, пока я схожу в ванную и натяну штаны.

Он последовал за мной к входной двери. Я не стал обуваться. Его утренние походы на улицу всегда были одинаковыми — бешеный рывок к дереву и сразу обратно в дом.

Но когда я открыл дверь, он не побежал к дереву посреди двора. Он замер, навострив уши, словно что-то привлекло его внимание. Его нос несколько раз приподнялся, когда он нюхал воздух. Затем он рванул с места и скрылся за домом.

— Черт возьми, Макс.

Я последовал за ним. К счастью, когда я завернул за угол, то обнаружил, что он яростно обнюхивает землю.

— Что ты делаешь?

Я все еще наполовину спал, и, возможно, именно поэтому мне потребовалось несколько секунд, чтобы заметить надпись на стене дома.

Ты меня не видишь.

Мгновенно проснувшись и насторожившись, я осмотрелся вокруг. Никого не было видно, но меня не покидало тревожное чувство, что за мной наблюдают. Макс продолжал обнюхивать землю и шел по запаху в сторону улицы перед домом. Он определенно чувствовал запах того, кто это сделал.

— Макс, ко мне.

Удивительно, но он послушался. Или он хотел обнюхать то место, где запах был сильнее всего, и это совпало с тем, что я хотел, чтобы он сделал. Трудно сказать, но, по крайней мере, он не удрал.

Я подошел ближе к дому. Слова были написаны красным цветом, но он был ярче, чем кровь. Это было похоже на краску. Я коснулся одной из букв кончиком пальца. Она почти высохла, но все еще оставалась липкой. Трудно сказать, как давно это было сделано, но, судя по всему, ночью. Мы гуляли с Максом перед тем, как лечь спать, и он не почувствовал запах.

Проклятье. Мне нужно было рассказать Одри и позвонить Гарретту. И, конечно, установить побольше камер. Я уже понял, что тот, кто это сделал, вычислил слепую зону. Возможно, именно это и означало сообщение. Он хотел, чтобы она знала, что он все еще может добраться до нее, несмотря на мои меры предосторожности.

Ублюдок.

— Пойдем, Макс.

Мы зашли в дом, и я отправил сообщение Гарретту. Затем я отправился в спальню, чтобы разбудить Одри и сообщить ей новости.

Она выглядела такой милой, уютно устроившись под одеялом. Она перекатилась на мою сторону кровати, вероятно, чтобы впитать тепло, которое я оставил.

Я ненавидел, что это происходит с ней. Ненавидел, что не могу заставить преследователя остановиться.

Я присел на край кровати и откинул ее волосы с лица. — Одри.

Она глубоко вздохнула и зашевелилась, но не открыла глаза.

— Одри, милая. Проснись.

То, что она улыбнулась, даже не открыв глаза, попало прямо в мягкое место в моей груди, существование которого я тщательно игнорировал.

— Доброе утро.

Мне нравился ее сонный голос. — Доброе утро. Извини, что разбудил тебя, но у нас проблема.

Ее глаза распахнулись шире. — Что случилось?

— Кто-то разрисовал боковую часть дома.

— Разрисовал? Как граффити?

— Там просто написано «ты меня не видишь».

Она села. — Это хорошо. Может, камера его засекла.

Я покачал головой. — Мы проверим, но я почти уверен, что он держался в слепых зонах. Очевидно, сегодня я установлю больше камер.

Ее плечи опустились. — Я надеялась, что все закончилось. Прошло уже несколько недель.

— Я тоже.

— Мне просто хотелось бы знать, зачем он это делает. И кто это.

— Думаю, мы знаем, кто.

— Колин?

— Конечно.

Она выдохнула. — Я не уверена.

— Кто еще это может быть? Он уже продемонстрировал, что все еще неравнодушен к тебе.

— Наверное, но зачем ему устраивать вандализм в моем доме?

— Потому что он зол на тебя.

Ее голос начал повышаться. — Что я ему сделала?

— Ну, не знаю, Одри. Может, порвала с ним?

Она снова опустилась на подушку. — Это было так давно. И не похоже, что он был так уж убит горем. Сразу после этого он женился на Лорелее.

— Возможно, это был его первый акт мести.

— Почему это обязательно должен быть мой бывший? Разве это не может быть одна из твоих бывших?

— У меня нет бывших, которые ненавидели бы меня так страстно.

— Колин тоже не испытывает таких сильных чувств. Он не самый приятный парень, но он и не преступник. Я не могу представить, чтобы он прокрался сюда посреди ночи, чтобы разрисовать мой дом. Это безумие.

— Ну, кто-то же это сделал.

— Может, мама права, и это кто-то, кто ненавидит моего отца. Его больше нет, поэтому преследуют меня.

Я заколебался, не уверенный, стоит ли говорить то, что я действительно думаю. — Слушай, я не знаю твою маму и не хочу говорить о ней гадости, но это странно, что она пытается все свести к себе.

— У нее это очень хорошо получается.

— Тогда почему ты ее слушаешь?

— Нет, я просто удивлена. В то время казалось, что все в городе любят моего отца, но он был политиком. У него должны были быть враги. У всех они есть, не так ли?

— Похоже на то. Но я все равно не верю.

— Почему ты так уверен, что это Колин?

— Потому что все сходится. Ты расстаешься с ним, задеваешь его самолюбие, и он мстит тебе, женившись на другой. Проходят годы, и он не думает о тебе, потому что тебя нет рядом. Вдруг ты возвращаешься обратно, и он вспоминает, как ты его отвергла. Может быть, ты единственная женщина, которая его отвергла. Он затаил обиду. Сначала он собирается просто затащить тебя в постель, чтобы таким образом выместить свой гнев. Но это не сработало, и он понимает, что и не сработает. Поэтому он начинает действовать творчески.

— Если так очевидно, что это Колин, почему копы его не арестовали?

— У них просто пока нет достаточных улик. Может, в этот раз он наконец-то облажался, и его жена подтвердит, что его не было дома посреди ночи.

Она снова села и заправила волосы за уши. — Надеюсь.

От вспышки гнева моя спина напряглась. — Почему ты продолжаешь защищать его?

— Я не защищаю.

— Да, ты защищаешь. Каждый раз, когда его имя всплывает, у тебя находится очередное оправдание, почему он не мог этого сделать.

— Это просто не похоже на него.

— Откуда ты знаешь? — Мой голос повысился, я понимал, что не должен кричать на нее. Но я был зол, и мой самоконтроль был на грани срыва. — Ты не знаешь, что он за человек. Может, когда ему был двадцать один год, он бы не сошел с ума из-за тебя, но сейчас он другой. Может, он просто чертовски зол на тебя.

— Наш разрыв не был трагедией. Мы оставались вместе только потому, что этого от нас ожидали остальные.

— То есть ты хочешь сказать, что, когда ты сказала ему, что все кончено, он был абсолютно не против?

— Нет, — сказала она, как будто не желая признавать это.

— А что он сделал?

Она отвела глаза и не ответила.

— Одри, что он сделал?

— Он разозлился.

— И?

Она испустила долгий вздох. — Он очень разозлился. Я не помню всего, что он сказал, но он много кричал и сказал мне, что никто его не бросает.

Я поднял брови.

— Я понимаю, наше расставание было не совсем гладким. Но он ничего не сделал после этого. Он не звонил, не писал, не проезжал мимо моего дома и не пытался увидеться со мной. Как будто я исчезла с лица земли. Он сразу же начал встречаться с Лорелеей, и было очевидно, что он оставил все позади и стал двигаться дальше.

— То, что он начал встречаться с другой женщиной — не означает, что он забыл тебя.

Она закатила глаза. — Я не знаю, что он тогда чувствовал и почему так быстро начал встречаться с Лорелеей. Но они поженились и до сих пор вместе. Теперь он суперуспешный адвокат, который, вероятно, живет в особняке и разъезжает по городу как большая шишка. Это все, чего он когда-либо хотел.

— Ты специально не замечаешь всего этого или настолько наивна?

— Прости?

— Ты понятия не имеешь, что творится в голове у этого парня, на что может спровоцировать его встреча с тобой или что он хочет сделать. — Я встал и начал ходить из угла в угол. — И по какой-то причине, которую я не могу понять, ты даже не хочешь допустить возможности, что за всем этим стоит он. Поэтому я спрошу тебя еще раз: почему ты защищаешь его?

— Я не защищаю.

— Защищаешь, и тебе нужно перестать это делать.

Ее спина выпрямилась, и она прижала одеяло к груди. — Ты не должен указывать мне, что делать.

Все еще шагая, я застонал от разочарования. — Я не говорю тебе, что делать.

— Ты буквально только что это сделал.

— Но это не имеет никакого смысла. Кто-то доставляет тебе серьезные неприятности, а ты убедила себя, что самый очевидный подозреваемый невиновен. — Мне нужно было уйти, пока я не наговорил глупостей. С очередным разочарованным стоном я потер лоб. — Мне нужно купить еще камер.

Одри окликнула меня, когда я выходил, — что-то насчет того, что еще слишком рано. Она была права — еще все закрыто, но если я останусь, то все испорчу.

Я был зол, но не хотел испортить отношения с ней.

Макс не пошел за мной. Он не был самым умным псом в мире, но, похоже, понял, что я не в настроении, а его мама нуждается в нем больше.

Я проверил свои сообщения. Гарретт должен был скоро приехать. А Одри собирается поехать к маме на какой-то дурацкий завтрак. Мне не нравилось, что она едет в Пайнкрест одна, но она собиралась в загородный клуб. Она будет на людях, а пока что стиль действий этого парня позволял предположить, что он будет держаться в тени и издеваться над ней дома.

К тому же я мог просто приехать туда, чтобы следить за ней.

Именно это я и сделаю. Присмотрю за ней, чтобы убедиться, что она в безопасности.

А что делать с нашим спором, я решу позже.

Одри

У меня было ужасное настроение.

Во-первых, я проснулась от новости, что мой дом снова подвергся вандализму. Пока мы спали. Реальность этого была такой тревожной. Я крепко спала рядом с Джосайей, чувствуя себя в полной безопасности, а кто-то обошел камеры и написал на моем доме очередное послание.

Это заставило меня задуматься о том, что еще они могут сделать и сможет ли кто-нибудь в принципе обеспечить мою безопасность.

Как будто этого было недостаточно, мы с Джосайей поссорились. По сути, это была наша первая ссора, а значит, я погрязла в неопределенности, поскольку не знала, чем все закончится.

Ушел ли он, потому что решил, что я не стою всех этих проблем? Или он просто ушел и остыл, и именно так он справлялся с конфликтами? Вернется ли он и извинится или вообще не вернется?

Пейзаж между Тиликумом и Пайнкрестом был красивым, но я не замечала его, пока ехала на север. Поскольку иногда жизнь бывает безжалостной, мне пришлось поехать на завтрак с мамой. Именно сегодня, когда мне предстояло пережить очередной акт вандализма и ссору с Джосайей.

Но отмена встречи привела бы к еще большему стрессу. Я уже отпросилась на полдня на работе, и мне пришлось бы искать способ загладить свою вину, если бы я не пошла. Было проще покончить с этим. Тогда я смогу продолжить жить дальше.

Гарретт приехал осмотреть все, а команда криминалистов уже собиралась к нам, когда я уехала. Бедный Макс хотел выйти на улицу и поиграть с милыми копами, но мне пришлось оставить его внутри. Взять его с собой я тоже не могла. В загородный клуб «Пайнкрест» не пускали с собаками. Слишком шикарно для животных.

Да и моя мама, будем честны, тоже не отличалась дружелюбием к собакам.

Я припарковалась у большого здания, облицованного бежевым камнем. Гольф-кары были припаркованы на специально отведенных местах, а ландшафтный дизайн был настолько ухоженным, что выглядел слишком идеально.

Прямо как в моем детстве.

Прежде чем выйти из машины, я сделала несколько глубоких вдохов, готовясь к предстоящему появлению на публике. Женский клуб Пайнкреста состоял в основном из женщин среднего и пенсионного возраста. Некоторые из них были владелицами бизнеса. Другие были замужем за местными политиками или известными бизнесвумен. На первый взгляд, они поддерживали образование и общественные программы, чтобы помочь нуждающимся. На самом же деле они были королевами сплетен Пайнкреста — взрослой версией популярных девочек в школе.

Я до сих пор помню, как моей маме предложили вступить в этот клуб. Забудьте о дне ее свадьбы или рождении единственного ребенка. Я была уверена, что это был самый счастливый день в ее жизни.

Вздохнув последний раз, я вышла на улицу. Несмотря на утренний хаос, я не забыла одеться подобающим образом. Я выбрала простое желтое платье с ажурным подолом и туфли на каблуках. А вот что я забыла сделать, так это проверить, нет ли на мне собачьей шерсти. Я достала из сумочки валик для ворса и собрала, что смогла.

Я вошла внутрь и направилась к ресторану. Единственное, что было хорошего в этих мероприятиях, — это еда.

Я постараюсь сделать все возможное.

Моя мама уже ждала меня, она выглядела стройной и безупречной в своем белом брючном костюме. Мама тепло улыбнулась, увидев меня, и я почувствовала себя немного виноватой, задаваясь вопросом, сколько в этой улыбке было настоящего, а сколько — показушного.

— Привет, мам.

— Одри, дорогая. — Она поцеловала каждую из моих щек. — Ты прекрасно выглядишь. Я так рада, что ты смогла приехать.

— Спасибо. Вообще-то это было немного сложно, но…

— Ты ведь помнишь миссис Шеффилд, не так ли?

Улыбаясь так, будто она не прервала меня на полуслове, я повернулась, чтобы поприветствовать женщину. У нее были белые волосы, она была одета в яркий розовый блейзер и бежевые брюки. — Здравствуйте, миссис Шеффилд. Рада снова вас видеть.

Ее рука была прохладной и сухой, когда я пожала ее, но мне удалось не выдать никакой реакции.

— Давно не виделись, не так ли? — Она не отпустила мою руку. — Как ты поживаешь? О, прости, я вижу, что Джессика О'Мэлли только что вошла. Мы наверстаем упущенное позже.

Она выронила мою руку и прошла мимо меня, чтобы поприветствовать кого-то еще.

Ну что ж.

Следующие двадцать минут или около того я провела, делая обход с моей мамой. Она представила меня длинному списку женщин, которых я, вероятно, должна была знать, но на самом деле не помнила. Я никогда не запоминала ни имен, ни лиц. Они либо не проявляли ко мне никакого интереса, что вызывало еще более прохладную реакцию моей мамы, либо восторгались тем, как многого я достигла, и как она должна гордиться мной. Разница между ними была небольшой.

Что значит «достигла»? Я понятия не имела, о чем они говорят, но могла догадаться. Мама ни за что не призналась бы ни одной из этих дам, что моя карьера не задалась, что я месяцами сидела без работы или что я устроилась в захудалую газетенку, чтобы иметь возможность платить за квартиру и покупать собачий корм.

Мамина версия, должно быть, звучала гораздо лучше, чем реальность.

Наконец, буфет открылся. Мама замешкалась, наблюдая за тем, как люди занимают места за круглыми столами. Через минуту-другую она, похоже, приняла решение и жестом пригласила меня следовать за ней. Положив полотняные салфетки на спинки стульев и таким образом заявив, что они наши, мы отправились к буфету за блюдами.

Еда выглядела очень аппетитно, и, чудо из чудес, мама ни словом не обмолвилась о том, что я положила себе на тарелку. Я решила быть благодарной за маленькие радости и отнесла свой завтрак к столику.

Поставив тарелку, я заглянула в телефон, надеясь увидеть сообщение от Джосайи.

Меня ждало разочарование.

— Итак, Одри, — сказала одна из женщин напротив меня. — Патрис сказала нам, что ты живешь в Тиликуме. Как тебе там нравится?

Я уже забыла ее имя. Мне вдруг захотелось, чтобы на таких мероприятиях носили таблички с именами, но женщины в этой группе привыкли к тому, что все знают, кто они такие.

— Мило. Мне очень нравится.

— И как тебе новая работа?

— Я наконец-то чувствую, что знаю, что делаю, и это хорошо.

— Ты всегда была такой целеустремленной. Уверена, скоро ты станешь главной.

Мама коснулась моей руки. — Я тоже так думаю.

Тонкое давление было таким знакомым. Покажи хорошее шоу, Одри. Сделай так, чтобы мы выглядели хорошо.

Я откусила кусочек мини-блинчика с кусочком клубники. Если я буду жевать, мне не придется прилагать столько усилий для поддержания разговора.

— Ты помнишь Алексу Уилкокс? — Она не стала дожидаться моего ответа. — Она тоже недавно вернулась сюда. Кажется, у нее уже четверо детей? Это так?

— Думаю, да, — сказала мама.

— Да, четверо, — ответила женщина, сидевшая рядом с ней. Ее имя я тоже не могла вспомнить.

— Она называет их в честь специй, — сказала первая женщина. — Розмарин, шалфей, лаванда. Я не помню, как назвали четвертую.

— Поппи? — предположила вторая женщина.

— Звучит правильно, — сказала мама.

— Одри такая умница, что хочет добиться стабильности в карьере, прежде чем остепениться, — сказала она, глядя на мою маму.

— О, я согласна, — сказала мама, ее голос был ровным. — Я не буду притворяться, что не хочу стать бабушкой, но я горжусь тем, что она не торопится.

Как будто я специально ждала, а не просто мне не везло в отношениях. Я не позволила себе закатить глаза.

— Я слышала, ты встречаешься с одним из братьев Хейвенов, — сказала она.

В ее голосе не было осуждения, по крайней мере, я его не уловила, хотя Джосайя Хейвен определенно не принадлежал к завсегдатаям загородных клубов. Может быть, потому что я не была ее дочерью, она не беспокоилась о том, как этот бородатый дровосек повлияет на репутацию ее семьи.

— Да, встречаюсь. — Я была зла на него, но не могла не улыбнуться. — Но мы только начали.

— Он кажется достойным человеком, — сказала мама. — Я с нетерпением жду встречи с ним.

Я посмотрела на маму в недоумении. Неужели она действительно так думала? Я рассказала ей о Джосайе по телефону, и ее голос ничего не выражал. Насколько я знала, она была просто рада, что ее дочь наконец-то с кем-то встречается, и ей было все равно с кем. Возможно, она окончательно потеряла надежду на то, что я выйду замуж за человека из правильной семьи.

— Он очень хороший человек, — сказала я. — Мам, если говорить о моей личной жизни, то сегодня утром кое-что произошло, и я должна рассказать тебе.

Большинство людей не заметили бы ее реакции, но я знала ее слишком хорошо. Ее вилка опустилась слишком быстро, звякнув о тарелку. А ее глаза слишком быстро метнулись ко мне.

— Конечно, дорогая, мы можем поговорить об этом позже.

Я не хотела говорить об этом позже. Но привычка взяла верх. Не устраивай сцену, Одри.

Поэтому я встала, чтобы взять еще мини-блинчиков.

Пока я поглощала еду, мне пришло в голову, что дамы за столом не упоминали ни об мертвых белках, ни о вандализме. Возможно, они были слишком озабочены событиями в своем городе и не обратили внимания на новости из Тиликума. Я была рада. Мне не хотелось, чтобы темой их разговора стал факт наличия у меня преследователя.

Остаток завтрака прошел мучительно медленно. Еды было недостаточно, чтобы компенсировать скучные разговоры, большая часть которых сводилась к сплетням о Пайнкресте. Мужья, дети и другие члены семей присутствующих обсуждались без какого-либо стеснения, как будто их различные жизненные решения и достижения — или их отсутствие — были утренним развлечением.

В разговоре чувствовался злобный подтекст осуждения, который заставил меня отодвинуть тарелку в сторону и отказаться от предложенной официантом мимозы. Вместо этого я потягивала кофе и ждала, когда можно будет незаметно уйти.

Когда мама, похоже, закончила завтрак, я решила, что пора бежать. — Мам, все было чудесно, но, боюсь, я больше не могу задерживаться здесь.

— Тебе уже пора уходить?

— Да. Мне нужно на работу. — Это была не совсем правда. На половину дня я отпросилась, так что мне не нужно было быть в офисе до полудня. Но все равно.

— Конечно, — сказала мама. — Сегодня будний день, а у тебя так много обязанностей. Я провожу тебя.

Я собрала свои вещи, и мама пошла со мной к машине. На улице уже было жарко, и похоже сегодня будет просто пекло. Я остановилась у двери со стороны водителя, прежде чем открыть ее.

— Спасибо, что пригласила меня, мама. Рада была тебя видеть. — И это даже не было ложью. Она не была идеальной, но она все еще была моей мамой.

— Не за что. Ты в порядке? Ты выглядишь напряженной.

— Да, кто-то снова устроил вандализм в моем доме. Мы обнаружили это сегодня утром.

Ее глаза расширились. Она сделала шаг ближе и понизила голос. — Что случилось?

— Надпись на боковой стороне дома, как раз там, где у новых камер наблюдения есть слепое пятно.

— Краска из баллончика все-таки лучше, чем кровь животных.

— Это не так мерзко, и я рада, что тот, кто это сделал, на этот раз не убил животное. Но почему это происходит? Почему кто-то преследует меня?

— Я пыталась сказать полиции, что они должны искать связь с твоим отцом.

— Не сомневаюсь. Но, мама, почему ты так уверена, что это связано с папой? Неужели с вами случалось что-то подобное, а ты мне не рассказывала?

— Нет, ничего подобного.

— Откуда ты знаешь, что я не нажила себе кучу врагов в Бойсе и один из них не стал моим преследователем?

— У тебя есть враги?

Я закатила глаза. — Нет.

— Никто никогда не писал на нашем доме, но были люди, которые пытались издеваться над твоим отцом на публике или клеветать на него в прессе.

— Это ведь вполне привычные вещи для политика, верно?

— Это издержки должности.

— Но помимо того, что он был политиком, у отца были враги? Он тайно уничтожил местную преступную семью или что-то в этом роде?

— Дорогая, это же Пайнкрест.

— Я знаю, но ситуация становится все напряженнее. Если ты думаешь, что это из-за папы, у тебя должна быть причина. Что ты мне не говоришь?

И снова большинство людей пропустили бы это, но я научилась читать мамины реакции. Обычно они означали что-то вроде «не говори, пока к тебе не обратятся» или «улыбнись шире и помаши рукой». Но это короткое движение ее взгляда в сторону, разрыв зрительного контакта со мной, означал, что она о чем-то не хочет говорить.

— Я бы хотела, чтобы было что-то конкретное, на что я могла бы указать, потому что тогда я могла бы рассказать полиции, и они нашли бы этого ужасного человека, — сказала она. — Я просто лучше тебя знаю, сколько скрытых опасностей таит в себе политическая семья.

Может быть, это действительно связано с моей семьей.

— Ладно, если вспомнишь что-нибудь, что может иметь отношение к делу, позвони мне. Мне нужно на работу, а потом я попытаюсь удалить аэрозольную краску или просто закрашу ее.

— Береги себя. — Она коснулась моей руки. — Я волнуюсь.

— Я знаю, что волнуешься. Со мной все будет в порядке. Не похоже, что этот человек заинтересован в том, чтобы причинить мне вред. Просто пугает меня по какой-то причине.

— Все еще может обостриться. Преследователи известны как повторяющимся, так и эскалационным поведением.

Странно ли, что моя мама знала факты о преследователях? — Я буду осторожна.

Я обняла ее, и мы попрощались. Она вернулась в загородный клуб, чтобы закончить свою встречу. Я глубоко вдохнула свежий воздух, ощущая вкус свободы, и проверила телефон.

По-прежнему ничего.

Чувствуя себя побежденной, я уже собиралась сесть в машину, как вдруг у меня возникло странное ощущение, что за мной наблюдают.

На этот раз я не ошиблась. На другой стороне парковки я увидела Джосайю, сидящего в своем грузовике.

Что он здесь делал?

Я не знала, раздражаться ли мне из-за того, что он здесь, или радоваться его появлению. Я решила, что все зависит от того, по какой причине он здесь. Если он следил за мной, потому что думал, что я еду к Колину, я бы сразу перешла от раздражения к ярости.

Он вышел из машины и закрыл дверь, пока я шла к нему через парковку. Его выражение лица ничего не выдавало, но это было нормально для Джосайи. Он всегда выглядел на грани гнева, даже когда не злился.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я, остановившись перед ним.

— У тебя есть преследователь.

— Так ты собираешься теперь везде меня сопровождать?

— Возможно.

Я старалась не улыбаться, но это было трудно. — Похоже, преследователь — это ты.

— Да, я точно преследую тебя, — отшутился он.

— А что, по-твоему, со мной может случиться? — Я жестом указала на здание. — Это загородный клуб и сейчас начало дня.

— Наверное, ничего. Но мой плиточник перенес свой визит, так что, либо это, либо красить спальни.

— Значит, слежка за мной была просто менее скучной альтернативой наблюдению за высыханием краски.

Он отвел взгляд. — Я волнуюсь за тебя, понимаешь? Может, ты и права, и Колин тут ни при чем, но тебя все равно кто-то преследует.

— Честно говоря, я не пыталась защищать Колина. У меня нет для этого никаких причин. Если тебя это беспокоит, потому что ты думаешь, что у меня все еще есть чувства к нему, клянусь, что это не так.

Он подошел ближе и заправил мои волосы за ухо. — Я знаю, что нет. Просто часто самый очевидный ответ оказывается правильным.

— Часто, но не всегда. И в любом случае, разве мы не должны доверять полиции? Если это он, они найдут улики, верно?

— Надеюсь. Я доверяю Гарретту. Но кто бы это ни был, он осторожен. Мы проверили записи с камер. На них ничего нет.

Я не знала, почему это заставило меня прослезиться. Я уже знала, что камеры не засекли преследователя. Они оповещали нас каждый раз, когда мимо проезжала машина, и у нас были тонны случайных записей, на которых Макс бегал по двору.

Возможно, реальность ситуации накрыла меня. Кто-то очень, очень ненавидел меня и готов был пойти на многое, чтобы продемонстрировать это.

Пытаясь взять себя в руки, я смахнула навернувшиеся слезы. Через мгновение руки Джосайи обхватили меня. Он крепко прижал меня к своему твердому телу, уверенному и сильному. Я расслабилась, успокаиваясь в его объятиях. И тут до меня дошло кое-что еще.

Он действительно последовал за мной сюда, чтобы обеспечить мою безопасность.

И в этот момент я еще больше полюбила Джосайю Хейвена.

26 июля

Не знаю, почему мне потребовалось столько времени, чтобы понять это. Виновата она. Она будоражит мои эмоции, заставляет меня злиться слишком сильно, чтобы мыслить здраво. Она повсюду, и это раздражает. Бегает с камерой, изображая из себя бесстрашного репортера.

Жаль, что маленькая симпатичная журналистка не может рассказать свою собственную историю.

Показать ей, что я все еще могу добраться до нее, что бы ни делал ее горный парень, — это лишь одна часть пазла. Мне нужно разорвать нити, которые удерживают ее здесь. Оборвать ее связи. Лишить ее причин остаться.

Она думает, что немного краски из баллончика — это плохо? Я собираюсь разрушить ее жизнь, часть за частью. Я разрушу всю ее.

И я только начинаю.

Одри

Никто в офисе не мог видеть экран моего ноутбука, но желание закрыть его не покидало меня. Было странно просматривать письмо от другой компании, особенно когда в нем было приглашение на собеседование.

Я не была так взволнована, как ожидала. Когда я получила аналогичное письмо от Лу с предложением пройти собеседование на мою нынешнюю должность, я радовалась так, будто только что выиграла в лотерею.

Эта работа подходила мне больше, и за нее больше платили. Так почему же я не подскочила на стуле и не бросилась отвечать, как можно быстрее?

Наверное, потому, что это было в Массачусетсе.

Это было просто приглашение на собеседование. Это не означало, что я получу работу. А если бы я и получила ее, то не обязательно согласилась бы.

Кем я стала и что случилось с Одри? Еще несколько месяцев назад я бы слюной изошла от этой работы, тем более что она находилась в Массачусетсе. Теперь же я не могла представить, что соглашусь на переезд через всю страну.

Я знала, что случилось. Джосайя Хейвен.

Неужели я действительно собиралась отказаться от собеседования?

Да. Да, собиралась.

Потому что я уже знала, что не соглашусь, если мне ее предложат. И я не хотела тратить свое и чужое время зря.

Была ли я сумасшедшей?

Да, возможно.

Я напечатала вежливый ответ и постаралась не думать о последствиях только что принятого решения. Может быть, я пожалею об этом. Может, наши отношения с Джосайей сойдут на нет, или я ему надоем, или я пойму, что сошла с ума, думая, что смогу остаться в этом городе и быть здесь счастливой.

Но, по крайней мере сейчас, я собиралась позволить своему сердцу вести меня. А сердце хотело Джосайю.

Вошла Сандра, балансируя стаканчиками с кофе, и сумкой, которую держала в другой руке. Леджер, казалось, ничего не заметил, и я встала, чтобы помочь ей открыть дверь.

— Спасибо, — сказала она, когда я придержала для нее дверь. — Если ты не заметила, кофеварка сломалась. Я подумала, что это означает, что нам нужны кексы. У них были черничные.

— Я люблю черничные кексы. Спасибо.

— Спасибо за помощь, Леджер, — сказала она, в ее голосе прозвучал сарказм.

Он вытащил один из наушников. — Что?

Она поставила контейнер для напитков на стол и взяла один из кофейных стаканчиков. — Я принесла тебе латте. Может, кофеин побудит тебя поработать.

Он ухмыльнулся, явно не обращая внимания на ее привычный сарказм, и схватил свой кофе, как счастливый ребенок. — Спасибо.

Она подняла другой стаканчик и протянула его мне. — Для тебя. Угощайся кексом. Я отнесу Лу его кофе.

Сандра поставила свой кофе на стол, а затем отнесла кофе Лу в его кабинет. Я взяла свой кофе и кекс и отнесла их на свой стол.

Леджер протянул мне салфетку. — Вот.

— Спасибо.

Мэр Билл прошел мимо окна и заглянул внутрь. На нем была футболка Отряда защиты белок. Они даже написали свои имена на спине, как на спортивных футболках. Он заметил меня и помахал рукой.

Я помахала в ответ. Кто-то из добровольного отряда проходил мимо не реже раза в день. Было приятно осознавать, что они заботятся не только о белках.

— Ну что, твой преследователь не появлялся? — спросила Сандра, возвращаясь к своему столу.

— Пока нет.

Прошла почти неделя после инцидента с краской. Иногда я задавалась вопросом, что хуже: обнаружить, что преследователь снова нанес удар, или беспокоиться, что он может сделать в следующий раз.

— Это отстой, что кто-то так поступает с тобой, — сказал Леджер.

— Спасибо. Это очень расстраивает. Хотел бы я знать, в чем причина.

— А ты не думала, что это может быть ревнивая бывшая? Я имею в виду Джосайю.

— Я, конечно, думала об этом. Но он не считает, что в его прошлом есть кто-то, кто так сильно его ненавидит.

Сандра наклонила голову, как будто размышляя об этом. — Скорее всего, он прав.

— Откуда ты знаешь?

— Это маленький городок. Здесь мало что происходит, чтобы не узнал весь город. Мне кажется, Джосайя уже пару раз обжигался с женщинами, которые думали, что они слишком хороши для Тиликума.

Я ковырялась в своем кексе, радуясь, что отказалась от интервью в Массачусетсе. — Кажется, я мало что знаю о его бывших.

— Он вообще мало кого пропускал через свою сварливую защиту. До появления тебя в его жизни он был один очень долгое время. Он очень серьезно относился к своей роли одиночки.

Это заставило меня улыбнуться. Он и правда так вел себя. — Это меня не удивляет.

— Что ж несмотря на то, что говорят люди в городе, я думаю, что у одного из вас есть враг, о котором вы не знаете. Кто-то, кто жаждет мести.

— Подожди, а что говорят люди в городе?

— Что ты хранишь ужасный секрет, и твой преследователь собирается его раскрыть.

Я выдохнула. — Отлично. Так приятно знать, что я теперь городская лгунья.

— Думаю, моя любимая теория заключается в том, что ты дочь криминального босса и пытаешься спрятаться в Тиликуме. Но враги твоего отца уже нашли тебя.

— Это хорошая версия, — сказал Леджер. — Не то, чтобы я в это верил, но история получилась бы неплохая.

— Я точно не дочь криминального босса. Хотя мой отец был политиком. Но политиком в маленьком городке, и все в Пайнкресте его любили.

— У него могли быть враги, — сказал Леджер.

— Да, моя мама настаивает на этой версии. Она либо знает что-то, о чем не говорит мне, либо просто пытается сделать так, чтобы она стала звездой этого шоу. Я склоняюсь к последнему.

— Как насчет хороших новостей, чтобы уравновесить все эти плохие разговоры, — сказала Сандра.

— Да, пожалуйста.

— Число подписчиков увеличилось впервые за последние десять лет. Как и продажи в газетных киосках. Идея убедить Лу поместить на первую полосу материалы, представляющие интерес для местных жителей, похоже, приносит свои плоды.

— Правда?

Она улыбнулась. — Да. И я думаю, дело не только в местной тематике. Мы делали это и раньше. Но никто не хочет читать скучный обзор события, которое все в городе видели лично. Твоя идея с «Прожектором родного города» была блестящей. Говорят, что плохие новости продаются, и это действительно так, но и душевные материалы о человеческих интересах тоже, особенно если это что-то, к чему читатели могут отнестись с пониманием.

— Именно на это я и рассчитывала. Не обязательно все должно быть плохо, чтобы быть интересным.

— Похоже, ты была права. Если так пойдет и дальше, кто знает. Возможно, мы сможем позволить себе платить Леджеру.

Он вытащил наушник. — Что?

— Ничего.

Неожиданно дверь кабинета Лу открылась. Он всегда заставлял меня подпрыгивать, когда делал это. До сих пор Лу был достаточно мил. Но он так много времени проводил в своем кабинете, что казался задумчивым и загадочным.

Конечно, не таким, как сексуальный Джосайя Хейвен. Он заставлял меня бояться его.

Поэтому, когда его нахмуренный взгляд обратился на меня, мой желудок подпрыгнул.

— Одри. Зайди ко мне в кабинет.

Его хрипловатый голос был таким зловещим. Я взглянула на Сандру, но она не выглядела обеспокоенной. Она просто пожала плечами и откусила кусочек кекса.

— Да, конечно.

Я встала, чувствуя себя неуверенно. Когда я входила в кабинет Лу, мне пришло в голову, что он, вероятно, был таким пугающим, потому что напоминал мне моего отца. Эти темные брови, выпирающий живот и рокочущий голос были так похожи.

С трудом сглотнув, я села перед его захламленным столом, пока он сидел в своем большом офисном кресле.

Я знала, что если заговорю первой, то начну нести чушь, поэтому держала рот на замке и ждала. Мое сердце билось неровно, и я сцепила руки на коленях, стараясь не шевелиться.

— У нас проблема, — сказал он. — Отчасти это моя вина. Когда я нанимал тебя, я не потрудился проверить твои рекомендации. Твое резюме выглядело хорошо, и ты не раздражала меня на собеседовании. Мне этого было достаточно. Но, похоже, есть кое-что, о чем ты не рассказала.

Я понятия не имела, о чем он говорит. — Простите, я не понимаю, о чем вы.

Он протянул мне лист бумаги. — Когда ты заполняла онлайн-анкету, ты не указала, что была уволена с последнего места работы из-за серьезного проступка.

— Меня не увольняли. Меня сократили.

— Да, так все говорят. Но мне сказали, что тебя уволили за очень серьезное нарушение, точнее, за кражу.

— Что? Я никогда ничего не крала.

— Я не собираюсь сообщать о тебе властям или что-то в этом роде. Но против тебя выдвинуты очень серьезные обвинения. Мне нужно разобраться в этом.

— С кем вы разговаривали?

— Это конфиденциальная информация.

— Если кто-то обвиняет меня в преступлении, я имею право знать, кто это.

— Сейчас я не могу тебе сказать.

— А вы вообще знаете, кто это?

Он заколебался. — Они попросили сохранить анонимность, но они смогли убедить меня, что их информация достоверна.

— Каким образом?

— Послушай, это внутреннее дело, и я должен сам разобраться, правда ли это.

— Лу, я клянусь, меня не увольняли с моей последней работы. У них было сокращение штата, и меня сократили. И я никогда ничего не крала. Меня даже никогда не обвиняли в воровстве.

— Мой источник предоставил доказательства, которые говорят об обратном.

— Вы говорили с моим бывшим боссом? Она прояснит все в два счета.

— Я пока не смог с ней связаться. Она больше не работает у твоего прежнего работодателя. — Он постучал толстым пальцем по столу. — Одри, просто скажи мне правду. Я серьезно, я не буду привлекать власти.

— Я говорю правду. — Внезапно меня осенило, что на самом деле происходит. — Лу, меня кто-то преследует. Ты знаешь об этом, все в городе знают. Они дважды совершили акт вандализма в моем доме. Готова поспорить, что именно они связались с тобой.

— Я знаю о вандализме. Но этот человек, похоже, не имел ничего личного против тебя. Он просто передал информацию, которую, по его мнению, я должен был получить.

— Конечно, они не вели себя так, будто настроены против меня. Они не хотят попасться. — Я выпрямила спину. — Лу, кто это был? Человек, который связался с тобой, может быть тем, кто делает все это со мной. Возможно, это преследователь.

— Я не могу тебе сказать. Пока не выясню, что к чему.

— Тогда хотя бы сообщите в полицию. Можете позвонить Гарретту Хейвену, он ведет расследование.

— То, что я делаю с имеющейся у меня информацией, — мое дело. И пока я не выясню, что происходит, ты можешь идти домой.

— Подождите, что? Вы меня увольняете?

— Я не увольняю тебя. Но я не могу оставить тебя здесь, пока не узнаю правду. Я отправляю тебя в отпуск на несколько дней.

Меня словно ударили ногой в живот. Воздух вырвался из легких, и я обмякла в кресле.

Что вообще происходит?

Я ничего не сказала, поднялась со стула и пошла к двери. Но потом что-то зашевелилось внутри меня, и я сделала очень несвойственную Одри вещь.

Я стала сопротивляться.

— Лу, это неправильно. И это несправедливо. Я пойду домой, а ты делай то, что тебе нужно, пока меня нет. Но я просто официально заявляю, что не согласна с тем, что ты делаешь, и считаю это неправильным.

Я не стала ждать, что он ответит. Просто вышла и закрыла за собой дверь.

Сандра не выглядела обеспокоенной, когда я вошла в кабинет Лу, но она выглядела такой, когда я вышла. Даже Леджер выглядел обеспокоенным. Он вытащил один из наушников и поднял на меня брови.

— Он отправляет меня домой.

— Что? — спросила Сандра. — Почему?

— Кто-то сказал ему, что меня уволили с последней работы и что я соврала ему, когда подавала заявление. И что-то о том, что меня обвинили в краже. Все это ложь. Но он считает, что должен сам расследовать эти обвинения.

— Ну, это полная чушь, — сказала Сандра, уже вставая из-за стола. — Я собираюсь сказать ему, что я думаю о…

— Нет. Не надо, Сандра. Я не хочу, чтобы ты потеряла работу из-за меня. Он узнает правду. И я сказала ему, что думаю о том, как он повел себя со мной. Давай просто оставим все как есть.

— Мне это не нравится, Одри.

— Мне тоже, особенно потому, что это должен быть тот же человек, который преследует меня. Если вы сможете, убедите его поговорить с полицией. Я позвоню им, как только доберусь до машины. Надеюсь, они мне поверят.

— Он расскажет. Я позабочусь об этом.

Я положила ноутбук в сумку и перекинула ремень через плечо. — Думаю, меня не будет несколько дней. Увидимся позже, ребята.

Они смотрели, как я ухожу. Чувствуя себя побежденной, я подошла к своей машине и села в нее. Я понимала, что это временно. Меня не уволили, и я ничего не украла. Лу узнает правду, и я вернусь к работе.

Но кто так со мной поступает? И почему?

Не знать этого было хуже всего.

Джосайя

Из всех работ больше всего я не любил красить стены. Но я не хотел нанимать маляров только потому, что не любил это делать. Я мог выкрасить несколько спален за день или два, особенно если мне помогали, так зачем тратить деньги на оплату услуг кого-то другого? В таких проектах каждый доллар на счету.

Мой папа часто помогал мне с покраской, но он был занят, устраняя проблемы с водопроводом дома. Это было как раз кстати, потому что вчера босс Одри, придурок, отправил ее домой. Ей нужно было чем-то заняться, раз уж она не могла пойти на работу, а я, конечно, был не против компании.

Ее компании.

К тому же в своей малярной одежде она выглядела горячо.

Она стояла рядом со мной, раскатывая белую атласную краску по стене спальни, одетая в поношенную майку и обрезанные джинсы. Ее волосы были собраны в хвост, и вся это открытое тело, даже с каплями и брызгами краски на ней, было очень соблазнительным.

Особенно эти ноги. Я хотел, чтобы они обхватили меня.

Несмотря на то, что мы практически каждую ночь проводили вместе, я не мог насытиться ею. Она превращала меня в наркомана. Постоянно желающего ее.

— Я все правильно делаю? — спросила она, отвлекая меня от мыслей о ее обнаженном теле.

— Выглядит нормально. Только убедись, что ты пройдешься по всем потекам.

— Я говорила сегодня утром, до того, как мы начали, что никогда не делала этого раньше?

— Ты никогда не красила стены.

— Да. Ни разу.

— Интересно почему. У тебя прекрасно получается.

Она улыбнулась и обмакнула валик в лоток с краской.

Я не понимал, как она могла быть все еще была так чертовски счастлива. Мы так и не поймали ее преследователя, и это был лишь вопрос времени, когда он нанесет новый удар. Я не сомневался, что именно он стоит за звонком ее боссу. Этот ублюдок разбил ее машину, испортил ее дом, а теперь пытается добиться ее увольнения.

И вот я наблюдаю, как она напевает себе под нос, пока красит спальню.

Я не был так спокоен.

На самом деле, я кипел. Я злился за нее, но ничего не мог поделать. Гарретт сказал, что они все выяснят, в том числе и то, кто мог связаться с Лу. Но мне ужасно надоело ждать, пока копы сделают свою работу.

Надоело чувствовать себя так, словно я скован цепями, не позволяющими мне самому разобраться с этим делом.

Не то чтобы я знал, что именно я сделаю. Но это не была бы роспись дурацкой стены.

— Как ты думаешь, Макс в порядке? — спросил я.

Мы оставили Маска в ее доме, поскольку существовала стопроцентная вероятность того, что он пройдется по лоткам с краской и мы проведем остаток дня, убирая собачьи следы.

Она достала телефон и проверила время. — Наверное, нам стоит закончить все побыстрее.

Краска ложилась легко, и мы почти закончили, что было хорошей новостью, потому что утром должны были приехать мастера по укладке коврового покрытия. Мой плиточник все еще болел, но он планировал приехать в выходные, чтобы успеть все сделать. Это означало, что шкафы можно будет установить в ванные комнаты в конце следующей недели. Не совсем по графику, но близко. А в этом бизнесе точные сроки были необходимы.

Одри выбрала шкафы. Они не были идентичны кухонным шкафам, но имели схожее настроение. Я также попросил ее выбрать плитку для всех трех ванных комнат, а также светильники и фурнитуру. По сути, я оформлял дом по ее вкусу, а не придерживался нейтрального стиля, как обычно делал для домов, предназначенных для аренды. Возможно, это было не самым лучшим бизнес-решением, но мне нравилось наблюдать, как ее видение дома воплощается в жизнь.

К тому же у нее был хороший вкус.

— Мы уже почти закончили. Не хочешь пойти куда-нибудь или останемся дома? Я подумал, что мы могли бы выпить в «Тимбербист».

— Мне нравится эта идея. — Она улыбнулась. — Но ты не против, если я приглашу Мэриголд? Мы не договаривались на сегодня, но хотели как-нибудь провести вечер вместе.

— Конечно.

Она придвинулась ближе, приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. — Спасибо.

— Я могу закончить сам, если ты хочешь пойти в душ.

— Я грязная?

Я положил валик на край лотка с краской, чтобы обхватить ее за талию и притянуть к себе. — Ты вся в брызгах краски.

— Упс.

— Ты хорошо поработала, но запачкалась. — Я наклонился и поцеловал ее, медленно и глубоко. Ее рот был мягким и теплым.

Так хорошо.

— Прости за беспорядок, — сказала она.

— Не за что просить прощения. Я просто надеюсь, что это будет твоя постоянная одежда для малярных работ.

— Теперь так и будет. — Она снова улыбнулась.

Проклятье, эта женщина. Ее улыбка станет моей смертью. Я прильнул к ее губам и снова поцеловал ее, наслаждаясь ее вкусом.

Мне удалось отпустить ее, не сорвав с нее одежду. Но только на время. Я закончил последнюю часть стены и привел себя в порядок, пока она зашла к себе домой, чтобы вывести Макса на улицу. Как только она ушла, на меня нахлынуло беспокойство. Мне не нравилось, когда она исчезала из поля моего зрения. Пока что преследователь не пытался причинить вред непосредственно ей. Но это не значит, что он этого не сделает позже.

Выглянув в окно, я успокоился. Она ходила за Максом, пока он обнюхивал двор. Я подождал, пока он сделает свои дела, и они оба вошли в дом.

Уборка после дня покраски всегда занимала целую вечность. Я все вымыл и убрал в гараж, а потом пошел в соседний дом, чтобы привести себя в порядок, и мы могли выйти на улицу.

Я был рад, что она согласилась выпить в «Тимбербист». Я был слишком беспокойным, чтобы оставаться дома. Красить стены — достаточно тяжелая физическая работа, она должна была помочь мне сбросить излишки энергии. Но этого не произошло. Я ненавидел чувствовать себя таким беспомощным. Как будто ее преследователь мог делать все, что ему вздумается, а у меня не было возможности ему противостоять.

Я надеялся, что он будет в баре — наконец-то покажется на публике. Тогда я смогу воздать ему по заслугам.

Шум голосов и музыки выплеснулся на парковку, когда я открыл дверь. На первый взгляд там было многолюдно, но не тесно. С этим можно было смириться. По крайней мере, это был не вечер караоке.

Я положил руку на спину Одри, когда мы вошли. Легкое прикосновение, но в нем было послание для каждого мужчины в баре. Даже не думай об этом. Она моя.

Одри проверила свой телефон. — Мэриголд уже в пути. Я займу ей место.

Я был не против. Мэриголд была одной из лучших подруг моей сестры на протяжении многих лет. Достаточно милая девушка. Возможно, слишком милая для большинства парней в этом городе.

С левой стороны был свободный столик, я подвел Одри к нему и выдвинул для нее стул. — Я принесу напитки. Что ты хочешь?

— Водку с содовой, и если есть, то с лимоном.

Подойдя к бару, я просканировал толпу и практически окинул взглядом каждого присутствующего. Я искал Колина, наполовину ожидая, что найду его, пытающегося спрятаться в толпе. Что бы ни говорила Одри, я не доверял этому парню. Даже Гарретт признал, что они не исключили его из числа подозреваемых.

Но его не было видно. Было несколько незнакомых лиц — возможно, туристы, — но большинство были горожанами. Ни одного напыщенного, самодовольного засранца.

Рокко и Хейден работали в баре, но именно Рокко подошел принять мой заказ. Он был одет в типичную для него униформу — красную фланелевую рубашку из шерсти с закатанными рукавами на сильных предплечьях. Я заказал пиво и напиток для Одри, а затем облокотился на стойку бара в ожидании.

Я не сводил глаз с Одри. Мы еще не успели заказать напитки, а к столику уже кто-то подошел. Я был в секунде от того, чтобы броситься туда, когда понял, что это всего лишь мой брат, Закари.

Он, конечно, был задирой, но с моей девушкой связываться не стал бы.

— Хочешь, чтобы я открыл счет? — Рокко поставил наши напитки на барную стойку.

— Конечно. Но не позволяй Зи ничего включать в него.

— Убедись, что он сегодня спокоен, а то окажется на парковке.

— Что он опять устроил?

— Сегодня вечером пока ничего. Просто скажи ему, чтобы вел себя нормально.

— Будет сделано. Спасибо.

Хейден посмотрел в мою сторону, когда я забирал наши напитки, и я кивнул ему. Он кивнул в ответ, хотя выглядел немного напряженным. Не то чтобы я его винил. Вероятно, в своей работе он сталкивался со всяким дерьмом, особенно когда в баре много посетителей.

Я отнес напитки к нашему столу и смотрел на Закари до тех пор, пока он не встал и не пересел на один из других стульев. Конечно, я мог бы сесть по другую сторону от Одри, но иногда приходится ставить младшего брата на место.

— Где мое пиво? — спросил он, когда я сел.

— Купи себе.

— Придурок.

— В какие неприятности ты попадал в последнее время? — спросил я. — Рокко передал, чтобы ты вел себя спокойно.

Зи притворился, что выглядит шокированным. — Я понятия не имею, о чем он говорит.

Одри хмыкнула.

— Я серьезно. Я идеальный джентльмен.

Я фыркнул. — Ты? Вряд ли.

Он повернулся к Одри. — Ты можешь поверить этому парню?

— Я склонна верить Рокко. — Она жестом указала в сторону бара. — Он не похож на парня, который выдумывает.

— Верно, — сказал Закари. — Он снова угрожал выгнать меня?

— Да, — ответил я. — Не испытывай его. Он это сделает.

— Не в первый раз.

— А ты не староват для этого?

Он усмехнулся. — Возможно.

Появился Люк, выдвинул второй стул и сел. Под ногтями у него было масло, а волосы были взъерошены.

— Что с тобой случилось? — спросил я.

— Два моих механика заболели, а у нас сроки. Мне пришлось испачкать руки.

— Хорошо, — сказал Зи, практически выплюнув это слово. — Ты слишком много времени проводишь, уютно устроившись в своем офисе.

— Откуда ты знаешь?

Зи просто пожал плечами, как будто не считал нужным доказывать свою точку зрения.

— Как развивается ситуация с преследователем? — спросил Люк.

— Кроме того, что теперь кто-то пытается добиться ее увольнения, никак, — сказал я, не пытаясь скрыть разочарование в своем голосе. — Все это полная чушь.

— Думаешь, патрули помогают?

— Больше нет мертвых белок, — сказал Закари.

— Кто бы это ни был, он все равно подошел к ее дому и разрисовал его посреди ночи.

— Но по крайней мере он не убил еще одну белку, — радостно сказала Одри.

Если бы это сказал кто-то из моих братьев, я бы на него посмотрел таким взглядом, что его лицо расплавилось бы. Но от нее это прозвучало так мило, что я чуть не улыбнулся.

— Хороший настрой, — сказал Люк.

— Мне нравится видеть мир в светлых тонах.

Я любил это в ней, и я не собирался портить ей настроение, напоминая, что ничего хорошего в происходящем нет.

Хотя это дало мне повод спать у нее каждую ночь.

Может быть, светлая сторона все-таки была.

Я сделал глоток пива. Кто-то возле двери привлек внимание Одри, и она помахала рукой.

К столу подошла Мэриголд, одетая в розовую рубашку и цветастую юбку. Ее волосы всегда выглядели ухоженными, что было вполне логично, учитывая, чем она зарабатывала на жизнь. Она посмотрела на полный стол и сделала полшага назад.

— Привет. Сегодня здесь много народу. — Она заправила волосы за ухо. — Я могу найти другое место, где присесть.

Может, мне показалось, но она нервничала. Что было странно.

Но, возможно, дело было во мне. Я считал, что у всех есть секреты или скрытые мотивы.

— Нет, мы можем подвинуться, — сказала Одри.

Закари встал. — Мне нужно быть на работе пораньше. Увидимся. — Он бесцеремонно прошествовал к входной двери.

— Черт возьми, Зи мой водитель сегодня. — Люк встал и предложил свой стул Мэриголд. — Ты прекрасно выглядишь сегодня, Мэри. Извини, что не могу остаться.

Она улыбнулась и села на его место. — Спасибо.

Он пододвинул ей стул и попрощался.

Одри посмотрела на меня, ее брови приподнялись, как будто она пыталась спросить или, возможно, сказать мне что-то. Она бросила взгляд на моих уходящих братьев, потом на Мэриголд. Я все еще не понимал, к чему она клонит.

Она вздохнула.

Мэриголд взяла Одри за руку. — Расскажи мне, как у тебя дела. Я слышала о Лу. О чем он думал?

— Он просто пытался поступить правильно в сложной ситуации.

— Он повел себя как придурок, — сказал я. — Он должен был поверить тебе.

— Я согласна, — сказала Мэриголд.

— По крайней мере, я в оплачиваемом отпуске. Как только он свяжется с моей бывшей начальницей, я уверена, она все прояснит. Держу пари, он позвонит мне в понедельник утром и попросит вернуться.

— Все это какое-то безумие, — сказала Мэриголд. — Ты до сих пор не знаешь, кто за этим стоит?

— Не знаю, — сказала Одри. — Но благодаря камерам, которые Джосайя установил, никто не может подобраться к дому без нашего ведома. И патрули, похоже, помогают. По крайней мере, больше не убивали белок.

— Это уже хорошо.

Я закатил глаза. Я не хотел, чтобы животные умирали — я не был монстром, — но я беспокоился не о белках.

— Не буду врать, Одри, — сказала Мэриголд. — Я все время думаю, что это, должно быть, твой бывший парень. Тот, что живет в Пайнкресте. Я знаю, ты сказала, что не думаешь, что это он, но у меня такое ощущение.

Я встретил взгляд Одри и поднял брови.

— Я знаю, это возможно, — признала она.

— Он мог нанять кого-то, кто сделает за него грязную работу. Он ведь белый воротничок, верно?

Одри кивнула. — Он адвокат.

— Похоже, это тип, у которого есть приспешник. Возможно, у него есть деньги. Или, может быть, у него есть сомнительный клиент, который не может позволить себе платить ему, поэтому он заключил сделку. Парень преследует тебя, а твой бывший позаботится о том, чтобы ему смягчили приговор. А может, я в последнее время читаю слишком много романтических романов.

— Нанял кого-то для грязной работы — неплохая теория, — сказал я. — Это объясняет, почему у него всегда есть алиби.

— Копы должны были подумать об этом, верно? — спросила Одри.

— Похоже на то, — сказала Мэриголд.

Я не знал, что делали Гарретт и другие копы, занимавшиеся этим делом. Они ни черта мне не говорили. Возможно, это было частью работы, но меня это все равно бесило.

Сандра вошла и проследовала прямо к нашему столику. Она плюхнулась на свободный стул с самодовольной улыбкой.

— Что происходит? — спросила Одри. — Ты выглядишь очень подозрительно.

— Я уволилась.

Глаза Одри расширились, а рот Мэриголд открылся от удивления.

— Что? — спросила Одри. — Пожалуйста, скажи мне, что ты уволилась не из-за меня.

— Чертовски верно, я уволилась из-за тебя. Лу не должен был верить какому-то случайному человеку, а не тебе. Мне все равно, какие у них были «доказательства». Он должен был встать на твою сторону. Поэтому я ушла. Леджер тоже.

— Ты вернешься, если он возьмет меня обратно? — спросила я. — Я не смогу работать там без тебя и Леджера, особенно сейчас.

— Если Лу извинится как следует, как мужчина, тогда я подумаю. И тебе лучше не возвращаться, пока он не сделает этого. Заставь его потрудиться, Одри. Не соглашайся на меньшее.

— Я знаю, ты права, — сказала она. — Просто мне нужна работа.

— Да ладно. — Сандра отмахнулась от ее беспокойства. — Ты сказала, что эта работа нужна тебе, чтобы встать на ноги. Может быть, это станет тем толчком, который тебе нужен, чтобы найти что-то получше. К тому же хозяин не выгонит тебя, если ты не сможешь платить за квартиру.

Одри рассмеялась и встретила мой взгляд. — Да, но я не хочу этим пользоваться.

— Я согласен с Сандрой. — Я поднял пальцем подбородок Одри, чтобы она не отводила взгляд. — Он должен извиниться перед тобой, если захочет вернуть тебя.

Она слегка кивнула мне. — Хорошо.

— Это был важный день, — сказала Сандра. — Мне нужно выпить. Кому-нибудь еще нужно выпить? Где Рокко?

Он появился рядом со столом как по волшебству. — Что вам принести?

Сандра оглядела его с ног до головы, слегка поджав губы. — Большого ворчливого бармена, если такой есть в меню. А может, просто содовую с водкой. Мэриголд, милая, ты что-нибудь хочешь?

— Мне бокал шардоне. Спасибо, Сандра.

— Можете записать его на мой счет, — сказал я.

Он наклонил подбородок в знак того, что все запомнил, и вернулся к бару.

— Почему вас обслуживают за столом? — спросил я. — Рокко заставляет всех остальных подходить к стойке.

— Мне кажется, она ему нравится, — сказала Одри.

— В моих мечтах, — вздохнув, сказала Сандра.

— Я серьезно, Сандра, мне кажется, ты ему нравишься, — сказала Одри. — Ты всегда его дразнишь, но, может, тебе стоит выяснить, не хочет ли он встречаться по-настоящему.

— Боже мой, вы двое были бы самой милой парой, — сказала Мэриголд.

— Если бы Рокко хотел бы пригласить меня на свидание, у него было более чем достаточно возможностей.

— Может, его нужно немного подтолкнуть, — сказала Мэриголд. — Он может быть застенчив внутри.

Одри посмотрела в сторону бара. — Думаю, ты права. Он ведет себя сурово и грозно, но, возможно, втайне боится отказа.

Мэриголд прижала руки к груди. — Он влюблен в тебя уже много лет, но чем больше времени проходит, тем больше он думает, что это, должно быть, не взаимно. Держу пари, он тоскует по тебе, Сандра.

Она закатила глаза. — Ты слишком много читаешь.

— Я знаю, так и есть. Это причина моих завышенных ожиданий. Но я все равно думаю, что ты ему втайне нравишься.

— Конечно, нравится, — сказала Одри.

— Вы, девочки, очень милые, но я слишком стара для таких любовных историй.

Мэриголд вздохнула. — Это неправда.

— Что ты думаешь, Джосайя? — спросила Одри.

Я посмотрел на них троих. Одри и Мэриголд смотрели на меня с ожиданием, как будто я собирался сказать что-то важное, чтобы разрешить спор. Выражение лица Сандры было полным скептицизма.

— Я не собираюсь вмешиваться в этот разговор.

Одри рассмеялась и легонько шлепнула меня по руке. — С тобой не весело.

— Я никогда не говорил, что я такой.

Одри и ее подруги болтали за своими напитками. Я довольствовался тем, что пил свое пиво, более или менее спокойно.

Но одна вещь, сказанная Сандрой, застряла в моей голове, как заноза. Ты сказала, что работа нужна тебе только для того, чтобы встать на ноги.

Временно.

Я знал, что у Одри не было планов остаться здесь. Именно поэтому мне следовало с самого начала соблюдать дистанцию.

Но я не мог держаться от нее подальше.

И я не мог не задаваться вопросом, не совершил ли я ошибку.

Одри

С Джосайей что-то было не так.

Меня насторожил не тот факт, что он был молчалив. Он всегда был молчалив. Если ему было что сказать, он говорил, но в остальное время он не стремился заполнить тишину. Это освежало, напоминая мне, что и я не обязана переживать из-за каждого неловкого молчания.

Но сегодня все было иначе.

Я сидела за кухонным столом в своем доме, ковыряясь в остатках завтрака, мой ноутбук был открыт, но выключен. Он прошел мимо и не остановился, чтобы поцеловать меня в макушку или щеку, как он обычно делал.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да. — Он налил чашку кофе. — Парень, который укладывает плитку, будет здесь с минуты на минуту. Мне нужно впустить его.

— Хорошо.

Он ушел, не сказав больше ни слова. И без поцелуя на прощание.

Может быть, я была слишком чувствительна. Ничего не произошло. Он не мог быть расстроен из-за меня. Может, он просто отвлекся, размышляя о ремонте дома.

Он шел полным ходом. Красить стены вместе с ним было весело, и мы многое успели сделать. Удивительно, как сильно изменился дом с того момента, когда я впервые его увидела. Теперь там уже была уложена большая часть напольного покрытия, установлены новые окна и двери, плинтусы и отделка. Мне не терпелось увидеть кухню, когда она будет закончена. Она будет великолепна.

Я отодвинула тарелку в сторону, пододвинула ноутбук поближе и включила его. Несмотря на то, что в разговоре с Сандрой о работе я проявила смелость, я волновалась. Что, если Лу ожидает, что я вернусь без каких-либо извинений? Я не могла оставить все так, как есть, и не постоять за себя. Но мне очень нужна была эта работа.

А что, если он вообще не пригласит меня обратно? Он может обвинить меня в том, что Сандра и Леджер ушли, и решить заменить нас всех.

Или вообще закроет газету.

Это меня странно огорчало. Почему меня волновало, что крошечная газета «Тиликум Трибьюн» в конце концов закроет свои двери? Это было неизбежно, не так ли?

Но на мгновение мне показалось, что мы продвинулись вперед. Что мы даем общественности то, что нужно и за что люди готовы платить. Было обидно, что вся эта работа пропала даром.

Я проверил сайт «Трибьюн». Он не был обновлен. На нем не было написано, что газета закрылась, но это был нехороший знак.

На секунду я почувствовала укол вины. Но потом взяла себя в руки. Я не собиралась брать вину на себя или перекладывать ее на других.

Если кто и был виноват, так это тот, кто меня преследовал.

Зазвонил телефон, вырвав меня из раздумий. Предположив, что это мама, я взяла телефон, чтобы ответить. Но на экране был не ее номер. Там было написано «Номер скрыт».

Давненько мне не звонили. Я перестала отвечать на эти звонки, а тот, кто за этим стоит, никогда не оставлял сообщений.

Я не знала, почему, но ответила. — Алло?

Тишина.

— Алло?

Я подождала. По-прежнему ничего.

— Почему ты так со мной поступаешь?

Я не ждала ответа и не получила его. Звонок завершился.

Очевидно, я стала невосприимчива к преследованию. Я даже не расстроилась. Я положила телефон и вернулась к ноутбуку, как ни в чем не бывало.

Хотя, по правде говоря, звонок был мелочью по сравнению с посланиями, написанными кровью животных на моей двери.

Мне нужна была альтернатива на случай, если моя работа в «Трибьюн» действительно закончилась. Звонок не расстроил меня, но мысль о том, что я снова стану безработной, несомненно, сделала это. Мой желудок скрутило от ужаса при мысли о новом стрессе. Отчаянные поиски, ожидание ответа, надежда на то, что кто-нибудь хотя бы позовет меня на собеседование.

Но как я собиралась найти другую работу в этом городе? Рынок труда здесь был не самым лучшим.

Я вспомнила о собеседовании, от которого отказалась, получив приглашение на восточном побережье. Было ли это ошибкой?

Проблема заключалась в том, что все зависело от Джосайи. А я не знала, что он чувствует.

В этом и заключалась проблема сильного, молчаливого типа. Его было так трудно понять.

Может быть, я смогу найти какую-то удаленную работу. Или в основном удаленную с небольшим количеством выходов в офис. Я бы справилась с чем-то подобным.

Я знала, что мне станет легче, если я потрачу немного времени на поиски и хотя бы получу представление о том, какие у меня могут быть варианты, как для местной работы, так и для удаленной. Я задала критерии поиска и начала пролистывать страницы.

Я отметила три или четыре потенциальных вакансии, когда Джосайя заставил меня чуть ли не свалиться со стула. Он стоял у меня за спиной, и выражение его лица, как всегда, было трудно разобрать.

Я прижала руку к груди. — Ты меня напугал. Как долго ты там стоишь?

— Недолго.

— Почему я не услышала, как ты вошел?

Он пожал плечами. Его взгляд метнулся к экрану моего компьютера, потом снова в сторону. Не говоря ни слова, он пошел прочь.

Молчаливость и задумчивость — это одно, но это было уже слишком.

Я встала и пошла за ним в гостиную. — Что происходит?

— Ничего.

— Мне так не кажется. Ты ведешь себя странно со вчерашнего вечера.

— Нет, не веду.

Я положила руки на бедра. — Нет, ведешь. Ты переживаешь из-за ремонта? Или из-за денег? Или это из-за преследователя? Мне бы хотелось, чтобы ты просто поговорил со мной, потому что я боюсь, что проблема не в этом, а во мне.

— Проблема не в тебе.

— Тогда в чем проблема? Ты проявляешь столько же эмоций, сколько камень, но я вижу, как они кипят у тебя внутри.

Он отвел взгляд. — Что ты собираешься делать, если останешься без работы?

— Я не уверена. Это то, о чем ты беспокоишься? У меня есть немного денег, так что даже если я не смогу найти работу сразу…

— Я не беспокоюсь о деньгах.

— Я просто хотела сказать, что буду очень стараться не просрочить арендную плату.

— Мне плевать на это, — огрызнулся он.

— Тогда в чем дело? — крикнула я в ответ.

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Его ответ был настолько неожиданным, что я просто уставилась на него, приоткрыв рот.

— Моя жизнь была прекрасна, — сказал он. — Мне не нужно было ни перед кем отчитываться. Я делал то, что хотел, когда хотел, и мне это нравилось. А потом появилась ты.

Я не знала, что на это ответить. — Прости?

— Я не умею общаться с людьми, Одри. Я не знаю, как это объяснить.

— Продолжай пытаться, потому что я не уверена, что понимаю, что ты хочешь сказать.

Он заколебался, его глаза полыхнули бурей. — Я не думал, что хочу этого. Но я хочу. Каждое утро, когда твоя глупая собака будит меня, тычась мокрым носом мне в лицо, я смотрю на тебя, спящую рядом, и не могу представить, что потеряю тебя.

— Почему ты думаешь, что потеряешь меня?

— Ты здесь не потому, что хочешь жить здесь.

— Что, в Тиликуме? Конечно, я не стремилась сюда, но это не значит, что я уеду при первой же возможности.

— Ты уверена в этом?

— Я очень хочу быть с тобой на одной волне, но мне кажется, что мы все еще говорим каждый о своем. Это потому, что ты только что увидел объявления о работе на моем ноутбуке? Почему ты делаешь поспешные выводы, что я просто уеду?

Он открыл рот, собираясь ответить, но тут по его лицу пробежала вспышка боли.

— Что? Джосайя, ради всего святого, пожалуйста, скажи мне, о чем ты думаешь. Почему ты так уверен, что я собираюсь бросить тебя ради чертовой работы?

— Потому что она это сделала. — Его голос звучал громко, но я знала, что он кричал не на меня. — Они обе это сделали.

Он больше ничего не сказал, и я просто ждала, надеясь, что он продолжит, надеясь, что он откроется.

— Кассандра, моя бывшая девушка, оказала мне услугу. В ту ночь, когда она разорвала отношения, у меня в кармане лежало кольцо, но это было бы ошибкой. Она явно не была влюблена в меня, и я не думаю, что был по-настоящему влюблен в нее. Просто мне было удобно, и это казалось правильным. Она предпочла мне повышение. Даже не дала мне шанса решить самому, поеду я с ней или нет. Моя мать…

У меня перехватило дыхание.

— Она не оказала отцу такой же услуги. Она приняла его кольцо, вышла за него замуж, родила троих детей. А потом решила, что у нее есть мечты, в которые не входят муж и трое маленьких мальчиков в крошечном городке в горах. И она, блядь, ушла. Тиликума ей было недостаточно. Моего отца было недостаточно. И меня тоже.

Осознание того, чем он только что поделился, нахлынуло на меня, и мое сердце оборвалось. Конечно же, его мать была причиной его переживаний из-за того, что его бросили. А его бывшая девушка снова открыла эту рану. Если я его достаточно знала, он, наверное, впервые признался кому-то, как ему больно.

Я подошла к нему и обняла его за шею. Он обхватил меня, словно автоматически, но его тело оставалось неподвижным.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Приклеиваюсь к тебе, как липучка. — Я сжала его и почувствовала, как он начал расслабляться. — Я не оставлю тебя, пока ты сам не прогонишь меня.

Его руки крепко обхватили меня. Долгое время никто из нас не произносил ни слова. Мы просто дышали в унисон, существуя в одном пространстве, обнимая друг друга.

Наконец я отстранилась и провела руками по его груди. Я решила, что продолжу, но он удивил меня тем, что заговорил первым.

— Я хочу, чтобы ты осталась. — Его голос был низким и мягким. — Останься ради меня.

Как будто я могла ему в чем-то отказать. — Конечно, я останусь. Мне больше ничего не нужно. Мне нужен только ты.

— Правда?

— Да, правда. — Уязвимость на его лице была такой обезоруживающей. — Я знаю, что переехала в Тиликум, не потому что хотела остаться здесь. Но теперь я хочу. Потому что здесь ты. Я тоже не могу представить свою жизнь без тебя. Я уже отказалась от собеседования на восточном побережье, потому что не хотела уезжать.

— Почему ты мне не сказала?

— О работе, от которой я отказалась, или о том, что я хочу остаться с тобой?

— И о том, и о другом.

Я рассмеялась. — А что я должна была сказать? Эй, Джосайя, мы не так давно вместе, но я подумываю о том, чтобы перестроить свою жизнь так, чтобы остаться здесь, с тобой. Ты готов к таким обязательствам?

— Да, именно это ты и должна была сказать. — Его тон был решительным. — Тогда я бы знал. Ты должна быть со мной откровенна. Я не понимаю тонкостей и намеков.

— То есть полная честность, ничего не скрывать?

— Да.

Я встретила его взгляд и, глубоко вздохнув, сказала. — Я влюблена в тебя.

В тот же миг он оторвал меня от пола и поцеловал. Крепко. Я прижалась к нему, обхватив руками его плечи, и позволила ему поглотить меня. Он мог получить все, каждую частичку меня.

Он опустил меня на пол, его лицо все еще было близко, его нос касался моего. — Я так люблю тебя.

Его следующий поцелуй был одновременно и мягче, и интенсивнее. От такого контраста у меня закружилась голова. Через несколько секунд мы вернулись в спальню. К счастью, Макс дремал на своей кровати и, похоже, не заметил нашего ухода.

Мы не могли раздеться достаточно быстро. Джосайя взял все в свои руки и перенес меня на кровать. Я открылась ему, отчаянно желая почувствовать его кожу на своей. Его губы, его язык, его сильное тело. Я хотела всего его.

И он дал мне это.

Когда он вошел в меня, все мысли исчезли. Я могла только чувствовать. Мы двигались вместе, интенсивность быстро нарастала. Это был не первый раз, но все же чувствовалось как-то по-другому. Как будто наши души соединились, ничего больше не скрывая. Физически и эмоционально мы стали единым целым.

Он перевернулся на спину, и я с силой оседлала его, впиваясь пальцами в его грудь. Мои границы стерлись, и я стонала в такт его ритму. Его брови нахмурились, он хрипел и рычал. Мне нравилась эта его сторона, такая чувственная и грубая.

Моя кульминация наступила быстро. Столько удовольствия и страсти, что у меня перехватило дыхание. Я расслабилась, все еще кружась на вершине наслаждения. Он снова зарычал, кончая, и это было ни что иное, как блаженство.

Я опустилась на него, тяжело дыша. Он ласкал мою спину и целовал плечо.

— Я люблю тебя, — пробормотал он.

— Я тоже тебя люблю. Очень сильно.

Он крепко обнял меня, и ему не нужно было больше ничего говорить. Мой немногословный мужчина сказал то, что я действительно хотела услышать.

Одри

Хотя была суббота, Джосайя уже занимался ремонтом. Кухонные шкафы доставили, а его отец и брат Закари приехали помочь с установкой.

Мне не терпелось увидеть, как все будет смотреться вместе.

Таким образом, мы с Максом могли наслаждаться неторопливым утром вдвоем. Мы пошли на прогулку, конечно же, держась поближе к дому и не заходя туда, где мой сотовый может потерять сигнал, а позже у меня были планы с Мэриголд.

Я не знала, что происходит с моей работой и будет ли она у меня в ближайшие дни, но меня это больше не волновало. У меня был Джосайя, и это было все, что имело значение.

Я все еще не знала, кто и зачем меня преследует. Это было немного сложнее игнорировать, даже когда я грелась в лучах вновь обретенной любви. Я все время испытывала настороженность. Я знала, что это еще не конец, и сомневалась, что нападения просто так прекратятся. Судя по тому, что я читала в Интернете, поведение преследователей часто обострялось. Я беспокоилась, что произойдет дальше.

Макс поднял голову и посмотрел на меня со своего места на диване. Я поставила пустую кружку с кофе на приставной столик, пытаясь собраться с силами, чтобы пойти в душ.

— Не смотри на меня так, — сказала я. — Иногда ленивые дни — это здорово.

Его брови дернулись.

— Я знаю, что нам нужен корм для собак. Ты уже позавтракал, с тобой все будет в порядке. Я схожу в магазин после душа, и ты поужинаешь вовремя.

Он продолжал смотреть на меня.

— Перестань меня осуждать. Я знаю, что обычно у нас есть запас, но у меня было много забот.

Наконец он опустил голову и закрыл глаза.

У меня зазвонил телефон, и я взглянула на экран, прежде чем ответить. Это была моя мама.

— Привет, мам.

— Привет, дорогая. Я поливала цветы, и они напомнили мне о тебе, поэтому я решила позвонить.

— О, это мило.

— Я помню, когда ты была маленькой, ты любила собирать цветы и приносить их в дом, чтобы поставить на стол. Ты помнишь это?

— Помню.

— Мне пришлось разбить для тебя собственную клумбу, чтобы ты не мешала мне с розами.

— И это я тоже помню. Мне нравилось заниматься с тобой садоводством. Это был один из редких случаев, когда ты позволяла мне пачкаться.

Она тихонько засмеялась, затем ее голос стал серьезным. — Иногда я думаю, не была ли я слишком строга к тебе.

Это было неожиданное признание. Я не знала, как реагировать. — Ты старалась сделать как лучше.

— Да. Хотя что плохого было бы в том, чтобы позволить тебе сорвать несколько роз?

— Мам, ты в порядке?

Она вздохнула. — Наверное, я просто ностальгирую. Как прошла твоя неделя?

— Честно? То взлеты, то падения. Кто-то пытается добиться моего увольнения.

— Что? Что ты имеешь в виду?

— Моему боссу позвонил человек, утверждающий, что я солгала о своей последней работе. Что меня обвинили в воровстве и уволили.

— Это чушь.

— Я знаю, но попробуй сказать это моему боссу. Он отправил меня домой, пока не проведет собственное расследование.

— Он собирается тебя уволить?

— На данный момент я не знаю, что произойдет. Два других моих сослуживца ушли из-за этого, так что я не знаю, выйдет ли газета на этой неделе. Я опасаюсь, это станет той соломинкой, которая сломает спину верблюду, и Лу просто закроет газету.

— Одри, это ужасно.

— Это определенно не идеальный вариант. Но не волнуйся за меня. Я со всем разберусь. У меня нет других предложений, но, если в чем у меня и есть большой опыт, так это в поиске работы. Я найду что-нибудь еще.

Она ничего не ответила. Я теребила нитку на подоле майки, стараясь не расстраиваться. Но меньше всего мне сейчас нужна была лекция о том, что именно от меня зависит поддержание репутации семьи, и еще один период безработицы неприемлем.

— Мам, я знаю, что ситуация не самая лучшая, но…

— Думаю, мне стоит приехать.

— Подожди, почему?

— У тебя была тяжелая неделя, и я еще не видела, где ты живешь. Это кажется достаточным поводом. Ты не против?

Эта женщина собиралась устроить мне серьезную эмоциональную встряску. — Нет, я не против. Когда?

— Когда тебе удобно?

— Может, дашь мне пару часов? Я не принимала душ, и мне нужно быстро съездить кое-куда.

— Отлично. Увидимся через пару часов. Люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Я завершила разговор и опустила телефон на подушку рядом с собой.

— Что ж, Макс, думаю, наше ленивое утро закончилось. Бабушка едет.

Единственным подтверждением, что он меня услышал, был приоткрытый и тут же закрытый глаз.

— Да, я знаю, это не очень захватывающая новость для тебя. Надеюсь, она не приедет сюда, чтобы лично прочитать мне лекцию.

Оставив Макса дремать на диване, я приняла душ и оделась.

До приезда мамы оставалось около часа. Вполне достаточно времени, чтобы сбегать в зоомагазин за собачьим кормом. Возможно, у меня было бы время и после обеда, до встречи с Мэриголд, но я не хотела оставлять на потом. К тому же, если бы я осталась дома, я бы только переживала из-за состояния своего дома. У нас довольно чисто, и ни Джосайя, ни я не были такими уж грязнулями, так что быстрой уборки было вполне достаточно. К тому же, если честно, от моей мамы можно было многого ожидать, но она точно не была приверженцем абсолютной чистоты. По крайней мере, она не замечала шерсти домашних животных, вероятно, из-за своей привязанности к длинношерстным кошкам.

Джосайя все еще работал, и я решила заглянуть к нему, чтобы сообщить, что ухожу, — и заглянуть на кухню.

Я нашла его в гараже, потного и без рубашки.

— Привет, — сказала я, стараясь не захлебнуться слюной. — Как дела?

— Жарко. Кондиционер перестал работать, а парень, занимающийся ремонтом, сможет приехать только завтра.

— Хреново. — Я придвинулась ближе и, не обращая внимания на то, что он вспотел, обвила руками его талию.

— Не делай этого. Я весь грязный.

— Мне правда все равно.

Он наклонился и прижался ко мне своими губами. Я почувствовала нотку соли и провела языком по его нижней губе.

Низкое рычание в его горле вызвало во мне вихрь желания.

— Фу, мерзость, — раздался голос позади него.

— Заткнись, Зи, — сказал Джосайя и снова поцеловал меня.

— Папа, Джосайя целуется со своей девушкой в гараже, — позвал Закари.

Джосайя только ухмыльнулся и снова поцеловал меня. — Не обращай на него внимания.

— Справедливо, — сказала я. — Я больше не буду мешать. Я просто хотела, чтобы ты знал, что мне нужно съездить в зоомагазин.

Он нахмурил брови. — Ты можешь подождать? Я могу съездить с тобой чуть позже.

— Моя мама приедет с неожиданным визитом примерно через час, а после этого у меня есть планы с Мэриголд. Я быстро съезжу туда и обратно.

Он снова зарычал. — Мне не нравится, когда ты одна.

— Я не буду одна. Я возьму с собой Макса.

— Как будто это поможет. Если появится твой преследователь, он перевернется и попросит погладить его живот.

Он не ошибался. — Верно. Но ты не можешь сопровождать меня везде, куда бы я ни пошла. Я съезжу в город и сразу же вернусь.

— Мне все равно это не нравится.

Я приподнялась, чтобы поцеловать его. — Со мной все будет в порядке.

Он обнял ладонями мои щеки и снова поцеловал меня, на этот раз глубоко. Очевидно, Закари вернулся в дом, потому что больше не было слышно его стонов. Я растворилась в его поцелуе, не обращая внимания на пот, который он оставлял на моей одежде. Голова шла кругом от удовольствия: тепла его губ и нежности его прикосновений.

Кто бы мог подумать, что этот грубый мужчина может быть таким нежным.

Когда он наконец отстранился, я оглянулась, чтобы убедиться, что Макс не ушел. Он обнюхивал землю возле двери гаража.

— Постарайся побыстрее, — сказал Джосайя.

— Обязательно. Подожди, можно я сначала посмотрю кухню?

Уголок его рта приподнялся. — Пока нет.

— Серьезно? Ты не дашь мне посмотреть?

— Нет, пока все не будет готово.

Мои плечи опустились. — Хорошо. Все получается так, как ты хотел?

— Пока да.

— Это ни о чем мне не говорит.

— Ты просто должна это увидеть.

— Я хочу увидеть, но ты не даешь мне этого сделать. — Я выпятила нижнюю губу.

Он наклонился и прикусил ее. — Позже.

Мне понравилось, как приятное покалывание пробежало по моим венам. В его обещании «позже» было нечто большее, чем просто осмотр новой кухни.

Я не могла дождаться.

Мы еще раз попрощались, затем я посадила Макса в машину и поехала в город.

По дороге я смотрела на окрестности новыми глазами. Прошлой ночью я приняла решение. В первую очередь ради Джосайи. Он был мне нужен больше, чем любая работа или жилье. Но я также приняла решение ради Тиликума. Этот причудливый городок не был тем местом, где я планировала остаться. Но, проезжая мимо магазинов и сосен на фоне горных вершин, я ощутила удивительное чувство покоя.

Мне здесь нравилось. И мне становилось все труднее вспомнить, почему возвращение в Центральные Каскады было так похоже на неудачу. И что с того, что когда-то я заявила, что никогда больше не буду здесь жить? В свои двадцать с небольшим Одри не знала, чего хочет. Она знала только то, чего не хотела, — жизнь, которую ей навязывали.

Это была не та жизнь. Это была жизнь, которую я сама создала, сама выбрала. И она оказалась лучше, чем я могла себе представить.

Когда я приехала на парковку возле «Счастливых лап», у меня было отличное настроение. Светило солнце, я была влюблена, и, что самое приятное, Джосайя Хейвен тоже любил меня.

Зазвонил мой телефон. Номер был скрыт. Я решила, что не позволю преследователю расстроить меня.

— Привет, это Одри. Ты собираешься сказать что-нибудь на этот раз или просто продолжишь бросать трубку? Потому что я не думаю, что эти странные звонки влияют на меня так, как ты надеешься. Я тебя не боюсь.

Ответа не последовало, но звонок остался на линии.

— Может, мы просто поговорим об этом, как взрослые люди? Что скажешь? Ты скажешь мне в чем причина твоей ненависти, и мы найдем способ решить эту проблему.

По-прежнему ничего.

— Неужели все так плохо? Слушай, только вчера вечером мы с моим парнем наконец-то открылись друг другу, и, должна тебе сказать, это было потрясающе. Простая честность очень помогает.

Я ждала. Не то чтобы я ожидала ответа, но раньше я никогда не разговаривала по телефону с преследователем так долго. Я открыла рот, чтобы продолжить разговор — потому что, черт возьми, почему бы и нет, — когда услышала шокирующий ответ.

— Я тебя ненавижу.

Голос был низким, определенно мужским.

— Почему?

Звонок закончился.

Я тяжело сглотнула, в животе зашевелилось неприятное чувство. Этот голос. Я не узнала, кто это был, но злость в нем было безошибочной. Кем бы он ни был, он только что сказал мне правду. Он ненавидел меня. Глубоко.

Как бы мне ни хотелось не позволить ему украсть мою радость, я с немного потухшим чувством счастья вытащила Макса из машины. Я оглянулась через плечо, не в силах избавиться от ощущения, что за мной наблюдают.

Может, мне все-таки не стоило ехать одной?

Но я уже была на месте, поэтому решила зайти в магазин и купить собачий корм. А потом как можно быстрее вернуться домой. Мне нужно было рассказать Джосайе о телефонном звонке.

— Привет, Одри, — сказала Мисси, когда я вошла. Она выглядела немного старше меня, наверное, лет на сорок, с клубничными светлыми волосами и веснушками, и была одной из самых больших любительниц животных, которых я когда-либо встречала. Макс ее обожал.

Я направилась к кассе, чтобы Макс мог с ней поздороваться. — Привет, Мисси. Мне нужно быстро купить немного собачьего корма.

Она присела, чтобы побаловать Макса вниманием. Я оставила его с ней и нашла наш любимый бренд, а затем принесла пакет на кассу. По дороге я заметила несколько игрушек для кошек и решила купить небольшой подарок для Герцогини. Моя мама будет благодарна.

— Это все? — спросила она.

— Да, этого хватит. — Я взяла пакетик с лакомством для собак из сладкого картофеля — его любимое — и достала бумажник.

Я выглянула в окно, пока она пробивала мои покупки. Макс радостно вилял хвостом рядом со мной. Я не знала, что именно я ожидала увидеть. С того места, где я стояла, не было видно моей машины. Думала ли я, что увижу преследователя, который заглядывает в окно, наблюдая за мной?

Голос по телефону меня встревожил. Я просто хотела скорее выбраться оттуда.

Мисси протянула мне небольшую сумку с игрушками для кошек и лакомствами для собак. Я взяла собачий корм и прижала его к бедру, затем подхватила все остальное. — Спасибо, Мисси. Увидимся позже.

— Хорошего дня. Пока, Макс!

Мое сердце билось неровно, когда мы выходили из магазина. Тротуар на этой стороне улицы был пуст, лишь несколько машин припарковались неподалеку. Из магазина, расположенного через два дома от нас, вышла пара, но в остальном вокруг никого не было.

Я глубоко вздохнула. Со мной все было в порядке. Просто чувствовала себя нервно после телефонного звонка. Мне вообще не следовало отвечать на него. Это было глупо.

Поводок дернулся, когда Макс натянул его. Его нос уперся в землю, и он потянул меня к машине.

— Потерпи, Макс. Я знаю, что ты хочешь угощение, но тебе придется подождать.

Он почти тащил меня, продолжая яростно обнюхивать землю.

— Ты унюхал белку? — Я полезла в сумку, чтобы достать ключи. Там и правда пробежала белка, она смотрела на нас с крыши здания. — Она уже убежала, глупая собака.

Макс не переставал принюхиваться. Он попытался сделать круг вокруг машины, но я крепко держала поводок, пока открывала пассажирскую дверь.

— Макс, серьезно, остановись. Мне нужно положить твою еду в машину.

Я бросила все на пассажирское сиденье и закрыла дверь, а затем позволила Максу сделать круг.

— Видишь? Белка у…

Я уже собиралась сказать «убежала», как вдруг поняла, что Макс уловил запах не белки.

На лобовом стекле моей машины я увидела сложенный лист бумаги, засунутый под стеклоочиститель.

Медленными шагами обойдя машину, я приблизилась к водительской стороне. По спине пробежали мурашки, а сердце заколотилось в груди. Быстрыми, резкими движениями глаз я проверяла окружающую обстановку. Но я уже знала, что не увижу его. Готова была поспорить на что угодно, что он либо сразу же ушел, либо прячется, наблюдая за мной издалека.

Рука дрогнула, когда я потянулась за запиской. Это был листок бумаги для принтера. Никакого почерка, и если бы это было похоже на все предыдущие случаи вандализма, то не будет никаких отпечатков пальцев. Она была напечатана основным шрифтом, вероятно, Times New Roman. Никаких мазков крови или букв, вырезанных из газетных или журнальных вырезок. Только слова: «Я тебя ненавижу».

— Макс, пойдем.

С сердцем, бешено стучащим в горле, я усадила его в машину и отправилась домой.

Джосайя

Через пять минут после ухода Одри я пожалел, что отпустил ее одну. Она была права, возможно, все было в порядке, и я не мог следить за каждым ее шагом, как телохранитель. Но мне все равно это не нравилось.

Несмотря на жару, шкафы собирались без особых проблем. Мой отец был уже не так молод, как раньше, но все еще был силен как бык. И несмотря на то, что Закари в целом был занозой в заднице, он был хорошим работником. Вероятно, его больше мотивировала зарплата, чем желание помочь брату, но меня это вполне устраивало.

Сначала мы повесили верхнюю часть шкафов, и пока что все шло гладко. Мой мастер хорошо поработал. Позже я вернусь и установлю все дверцы и полки.

Папа отошел и вытер голову голубой банданой. — Хорошо смотрится.

Закари протянул ему бутылку воды. — Да. Не раздражает.

Это была правда. Не раздражало. Более того, все выглядело великолепно. Наверное, это будет мой любимый дом из всех, что я переделывал до сих пор.

У Одри хороший вкус.

Хотя она встречалась со мной, но, может быть, ее вкус только в отношении мужчин был сомнительным.

Я был везучим ублюдком.

Отец посмотрел на часы. — Не возражаешь, если мы закончим завтра? Мне нужно сделать несколько дел по дому, а потом привести себя в порядок. Твоя мама хочет, чтобы я сводил ее на танцы.

— Танцы? — спросила я. — С каких пор ты танцуешь?

— С тех пор, как твоя мама захотела научиться. — Он пожал плечами. — Мы брали уроки.

Закари оглядел его с ног до головы. — Я не могу решить, это круто или странно.

Рот отца приподнялся в кривой ухмылке. — Первое. Она всегда приходит домой в отличном настроении, если вы понимаете, о чем я. Запомните, мальчики.

— Он что, только что дал нам совет по поводу секса, сославшись на маму? — Закари вздрогнул. — Я должен пойти принять душ.

— Да, иди. — Я проводил папу. — Мы можем закончить завтра. Я закрою дверь.

Он ухмыльнулся, направляясь к выходу.

Закари последовал за ним. Я немного прибрался и закрыл дверь гаража, затем вышел на улицу, закрыв за собой дверь. Было бы неплохо установить остальные шкафы, но я не беспокоился об этом. Установка столешниц была запланирована только через несколько дней, так что у нас было время. К тому же жара стояла зверская. Я не хотел, чтобы папа переусердствовал.

Одри подъехала к дому и припарковалась на подъездной дорожке. Ее дверь открылась, и Макс выскочил из машины, опередив ее. Я взглянул на ее лицо и понял, что что-то не так.

Я побежал к ней, пока Макс прыгал вокруг и пытался привлечь мое внимание. — Что случилось?

— Он позвонил. Как раз, когда я приехала в зоомагазин. Я ответила и начала провоцировать его, потому что он никогда ничего не говорит. Просто вешает трубку, верно? Но в этот раз он ответил.

— И что он сказал?

— «Я тебя ненавижу».

Безумный гнев прокатился по моим венам. Я сжал кулаки, и моя челюсть напряглась. — Что?

— Это все, что он сказал. Потом он сбросил звонок. И нет, я не могу сказать, кто это был. Я не узнала его голос, но мне показалось, что он что-то использовал, чтобы изменить голос. Помнишь фильм про Бэтмена, там был парень с гнусавым голосом? У него был такой же голос.

Я обхватил ее за талию и притянул к себе. Я не винил ее за то, что она расстроилась из-за телефонного звонка, но по выражению ее лица я подумал, что случилось что-то похуже. — Малыш, мне жаль, что так получилось. Но ты в безопасности.

— Это еще не все.

— Что еще?

Она протянула сложенный лист бумаги. — Это было на моей машине, когда я вышла из зоомагазина. Оставили под стеклоочистителем со стороны водителя.

Я взял записку и развернул ее. «Я тебя ненавижу».

Мне потребовался весь самоконтроль, чтобы не смять ее в кулаке. Мне нужно было сохранить ее для Гарретта, но черт возьми этого урода.

— Он оставил это на твоей машине? Только что?

— Да. Ее не было, когда я выходила из дома. Я бы заметила. А Макс уловил его запах, когда мы выходили из зоомагазина. Он обнюхивал машину как сумасшедший. Джосайя, я была в магазине всего несколько минут. Максимум пять. Как он узнал, что я там?

— Он следил за тобой.

В ее глазах блестели слезы. — Я знала, что все это плохо, но я не думала, что он следит за мной.

— Может, раньше и не следил. — Я осмотрел улицу в поисках того, кого здесь быть не должно. Но я уже знал, что этот парень умеет оставаться незамеченным. — Но сейчас начал. И он хочет, чтобы ты об этом знала.

— Почему он это делает? Почему он так сильно меня ненавидит?

Я точно знал, почему этот парень так ненавидит ее, как и знал, кто это. Чертов Колин. Он зашел чертовски далеко в своей обиде на бывшую девушку, но он явно не в себе.

Однако я не хотел спорить с ней об этом.

— Я не знаю. — Я снова притянул ее к себе и крепко обнял. — Но мы выясним это и избавимся от этого засранца.

— Это напугало меня до смерти. Я думала, что меня вырвет по дороге домой.

— Рад, что ты этого не сделала. Макс попытался бы в этом изваляться. — Она рассмеялась, и я поцеловал ее в макушку. — Твоя мама приедет?

— Да, она скоро будет здесь.

— А потом ты встречаешься с Мэриголд? Где?

— Мы собирались пойти поесть, но я могу спросить, не хочет ли она приехать ко мне домой. Просто посидим здесь.

— Я не хочу говорить тебе, что делать, — сказал я, готовясь сделать прямо противоположное. — Но оставайся дома. Здесь ты в большей безопасности, чем где-либо еще.

— Ты прав. По крайней мере, здесь полно камер. Я думала, что это перебор, но теперь я так рада, что ты установил так много. Даже несмотря на то, что белки постоянно их отключают.

— Белки чертовски раздражают, но я предпочитаю терпеть их, чем дать этому мерзавцу шанс.

Она отстранилась и огляделась по сторонам. — Думаешь, он сейчас наблюдает за нами? Мне никогда в жизни не было так жутко.

Не знаю почему, но чутье подсказывало мне, что это не так. Что он сбежал, оставив записку. — Может быть, но я так не думаю. Выглядит так, что он умеет скрываться, но я думаю, что он просто трус. Он положил записку на твою машину и уехал.

— А может, он попросил кого-то другого сделать это за него.

— Может быть. Трудно сказать.

Она снова прижалась ко мне и глубоко вздохнула. Я не сводил глаз с Макса, но он был занят тем, что обнюхивал ее машину. Возможно, он все еще чувствует запах преследователя.

— Я должна пойти в дом, — сказала она. — Мне нужно позвонить Гарретту и сообщить ему о звонке и записке. И мама, скорее всего, приедет раньше. Она всегда так делает.

Мы вошли в дом, и Макс сразу же направился к своей миске с водой, а затем к своему любимому месту на диване. Он свернулся калачиком и закрыл глаза. Видимо, приключение в зоомагазине достаточно утомило его.

Одри достала телефон, чтобы позвонить моему брату. — Привет, Гарретт. Да, произошел еще один инцидент.

Я ждал, слушая, как она пересказывает все моему брату. Когда она закончила, то включила громкую связь, чтобы я мог услышать, что он скажет.

— Мне жаль, что это случилось, Одри. Записка все еще у тебя?

— Да.

— Положи ее в пластиковый пакет. Судя по прошлым инцидентам, я сомневаюсь, что мы сможем что-то найти, но мы все равно посмотрим.

— На ней повсюду мои отпечатки пальцев. Я позволила Джосайе тоже потрогать ее. Прости.

— Ничего страшного. Мы уже знаем, что он осторожен.

— А как насчет телефонных звонков? — спросил я. — Вы не можете их отследить?

— Мы делаем все возможное, но парень знает, что делает. Каждый звонок идет с нового номера, возможно, с другого телефона, и он использует зарубежные VPN.

— Кто может знать, как все это сделать? — спросила она.

— Любой, у кого есть доступ в Интернет, может это выяснить, — сказал Гарретт.

А адвокат должен знать, что может или не может делать полиция, что можно отслеживать, а что нет.

Я не стал произносить это вслух.

— Так ты никого не видела? — спросил Гарретт. — Никто не уходил и не уезжал?

— Нет, — сказала Одри. — Я не сразу поняла, что на машине что-то есть. Макс рвался с поводка, а у меня руки были заняты вещами.

— Ясно. Мы делаем все, что можем.

— И это все? — спросил я.

— Что ты хочешь, чтобы я ответил? — спросил Гарретт, и я не упустил раздражения в его голосе. — Я хочу получить ответы так же, как и ты.

— Я в этом сомневаюсь.

Одри положила руку на мою руку. — Джосайя.

— Нет, это полная чушь, — сказал я. — Этот парень все ближе и ближе подбирается к ней, и все, что я слышу от тебя, это то, что вы не можете ничего сделать. Не можете отследить звонки. Не можете найти отпечатки пальцев. Не можете найти ничего, чтобы определить, кто это делает. Нам что, придется ждать, пока он убьет ее, прежде чем мы его найдем?

— Я знаю, что ты беспокоишься о ней. Поэтому просто доверься мне и позволь мне делать мою работу.

Я был так зол, что мне хотелось пробить кулаком стену. Но тогда мне пришлось бы ее чинить, а я ненавижу ремонтировать гипсокартон.

Поэтому я просто покачал головой и пошел на кухню.

Одри закончила разговор с Гарреттом, пока я сходил с ума. Меня просто тошнило от всего этого. Надоело передавать все копам, надеясь, что они найдут зацепку. Надоело ждать, пока кто-то другой позаботится о моей девочке.

С меня хватит.

Одри нежно положила руку мне на плечо, и, хотя ее прикосновение не успокоило меня, оно укрепило мою решимость.

Я знал, что должен сделать.

— Значит, твоя мама скоро приедет? — спросил я.

— Да, через десять минут или около того.

— А потом приедет Мэриголд?

— Я еще не звонила ей, но уверена, что она не будет против приехать сюда. Мы можем заказать что-нибудь.

Я коснулся ее лица и встретил ее взгляд. — Ты ведь больше никуда не поедешь?

— Нет. Я уже все купила, и меньше всего мне хочется сейчас ехать в город. А что?

— Мне нужно кое-что сделать. Я не хочу оставлять тебя одну, но пока ты остаешься здесь, я спокоен. И с тобой будут мама и Мэриголд, чтобы составить тебе компанию.

— Что тебе нужно сделать?

Я видел подозрение в ее глазах. Я ненавидел лгать ей, но я не мог сказать ей правду. Не сейчас.

Я скажу ей, когда все закончится. Это была не ложь. Я просто откладывал объяснение.

— Это кое-что для дома. Если я успею все подготовить, ребята смогут установить столешницы раньше, то это вернет нас в график. Мне просто нужно купить кое-что, чтобы все получилось.

— О. — Она, кажется, расслабилась. — Хорошо. Это замечательно. Не могу дождаться, когда увижу кухню со столешницами.

— Они будут выглядеть великолепно.

Она улыбнулась. — Мне так жаль, что все это происходит. Ты должен работать, а не беспокоиться обо мне.

Я снова притянул ее к себе и обнял. — Не извиняйся. Это не твоя вина.

Это была вина Колина. И я собирался положить этому конец. Сейчас.

Одри

Макс вскочил после своего короткого сна и подбежал к окну, виляя хвостом. Я выглянула наружу и увидела мамину машину. Мне хотелось радоваться встрече с ней — радоваться тому, что я наконец покажу ей свой новый дом, — но после найденной записки трудно было испытывать что-то, кроме смутного чувства ужаса.

Я жалела, что Джосайя уехал.

Правда, у меня было чувство, что это к лучшему. Я не совсем понимала, почему мама решила навестить меня, но сейчас было не самое подходящее время знакомить ее с Джосайей. Он был не в лучшем настроении, да и я тоже. Я не хотела переживать из-за того, одобрит ли мама моего парня или нет.

Особенно сейчас. Мы перейдем этот мост позже.

К тому же, ей никак не избежать знакомства с ним, что бы она ни думала.

— Макс, лежать.

Он посмотрел на меня самыми тоскливыми щенячьими глазами, которые только смог изобразить.

— Я знаю. Кажется, что это всегда здорово, когда кто-то приезжает. Но бабушка должна к тебе привыкнуть. Дай ей время.

Очевидно, он не понял ни слова из моих объяснений, но частично послушался. Он подошел к своей собачьей подстилке. Не совсем то, о чем я его просила, но и это сойдет.

Я открыла дверь для мамы, и она протянула мне пластиковую коробку с печеньем из продуктового магазина в Пайнкресте.

— Я подумала, что надо принести что-нибудь сладкое, но ты же знаешь, что я не пеку.

— Спасибо, мам. — Я впустила ее в дом, закрыла и заперла дверь, а затем обняла ее свободной рукой. — Ты хочешь кофе или чай?

— Чай было бы замечательно.

— Сейчас сделаю. Хороший мальчик, Макс.

Он вильнул хвостом.

— Он хороший мальчик, правда? — Она подошла к Максу и стала гладить его по голове. — Хороший песик.

Я замешкалась в дверях на кухню, наблюдая, как мама налаживает дружеский контакт с моей собакой, возможно, впервые. Это было странно трогательно.

Он опустился на пол и перекатился на спину.

— Он хочет, чтобы ты погладила ему живот, — сказала я. — Это его любимое.

— Какой хороший песик. — Она наклонилась и погладила его по животу.

— Кстати о домашних животных, я купила кое-что для Герцогини. — Я достала игрушки для кошки из сумки, которую оставила на стойке. — Не забудь их, когда будешь уезжать.

— Это очень мило с твоей стороны. Спасибо.

— Не за что.

Мама еще несколько раз погладила Макса, а затем последовала за мной на кухню. Я включила чайник и достала из буфета две кружки.

— Что ж, — сказала мама, оглядываясь по сторонам. — Дом очень милый.

— Спасибо. Мне он нравится.

— Как долго, по-твоему, ты здесь пробудешь?

— Хороший вопрос. В обозримом будущем я никуда не собираюсь.

Она вернулась в гостиную и осмотрелась. Следы Джосайи были повсюду, но она никак не прокомментировала это. Меня не волновало, что она подумает, но я решила сама прояснить то, что могло стать слоном в комнате.

— Ты, наверное, заметила вещи Джосайи. Официально он здесь не живет, но на самом деле именно это и происходит.

— Значит, все серьезно?

Я не могла не улыбнуться. — Да. Все серьезно.

Она улыбнулась в ответ. — Я рада за тебя.

— Спасибо, мам. Я тоже рада за себя. Он отличный парень.

— Правда? — В ее голосе было что-то странное — какая-то задумчивость. Не похоже, что она сомневалась во мне. Скорее, она надеялась, что я права.

— Да, он действительно такой. Он очень серьезный, или, может быть, правильнее сказать, стоический. Кого-то это может отпугнуть, но для меня это часть его обаяния. Он честен. Всегда знаешь, что между нами происходит.

— Это бесценно.

— Это действительно так. — Я достала из шкафа несколько коробок с чаем, чтобы она могла выбрать то, что хочет. — Честно говоря, я от него без ума.

— Ты влюблена.

— Да. Но почему ты грустишь?

— Разве? — Она оживилась, и я узнала ее лицо, которое она надевает, чтобы показать, что все в порядке. — Я нисколько не грущу. Я рада за тебя.

Я поверила ей, но в то же время почувствовала, что она думает о чем-то другом. — Ты уверена?

— Конечно. Все, чего хочет мать, — это видеть своего ребенка счастливым.

Я не была уверена, что верю в это — по крайней мере, что она действительно так думает, — но я оставила это без внимания. — Я определенно счастлива с Джосайей. Очень счастлива.

— Хорошо.

Вода закипела. Она выбрала жасминовый чай, и я заварила себе такой же. Я положила на тарелку несколько печений и поставила ее на стол, после чего мы сели.

— Итак, — сказала мама, — как жизнь в Тиликуме? Мне всегда нравился этот город.

— Он хороший. Мне здесь очень нравится. Не думала, что понравится, но он пришелся мне по душе.

— Я встречалась с мальчиком из Тиликума, когда была моложе.

— Правда? — Я почти ничего не знала о жизни своей мамы до того, как она вышла замуж за моего отца. По крайней мере, ничего конкретного, особенно о ее парнях. — Кто он был?

— Молодой человек по имени Дэниел. В то время я училась в школе. Мы встречались недолго. Всего несколько свиданий.

— Что случилось?

Выражение ее лица изменилось, став нейтральным, словно она пыталась скрыть свои эмоции. — Твой отец.

— О. Значит это была не судьба.

— Нет. — Она похлопала меня по руке. — Но у нас есть ты, так что оно того стоило.

Подтекст этого заявления был интригующим. Это был самый откровенный разговор, который я когда-либо вела с ней о моем отце и их браке. Честно говоря, я понятия не имела, как она относилась к нему на самом деле. Любила ли она его по-настоящему? Скучает ли она по нему сейчас?

У меня было столько вопросов, что я не знала, с чего начать.

— Ты любила его?

— Кого? — спросила она. — Твоего отца или Дэниела?

— Отца.

Она опустила глаза, как будто ответ был на поверхности ее чая. — Да.

— Это официальное «да» или честное «да»?

— Я любила его. Даже когда не должна была.

Это становилось все более странным с каждой минутой. Она встала, взяв с собой чай, и подошла к раздвижной стеклянной двери, выходящей на задний двор.

— Здесь действительно очень красиво, правда? А по ту сторону холма что-нибудь есть?

— Нет, только лес.

— А что это за цветы? — Она указала на что-то снаружи. — Не думаю, что видела их раньше. Ты их посадила?

— Нет, они сами выросли.

— Такой красивый цвет. Тебе бы понравилось собирать их, когда ты была маленькой.

— Ты сегодня погрузилась в воспоминания. Что происходит?

Она сделала паузу, продолжая смотреть на улицу. — Я просто думала кое о чем.

— О чем, например?

— О прошлом.

— Ты в порядке? Ты же не собираешься сказать мне, что у тебя неизлечимая болезнь?

Она покачала головой и повернулась ко мне лицом. — Нет. Я не больна.

— Тогда что происходит? Ты решила навестить меня ни с того ни с сего, а потом заводишь разговор о вещах, о которых мы буквально никогда не говорили, как будто в этом нет ничего особенного. Я понятия не имела, что ты встречалась с кем-то до папы. Насколько я знаю, он был твоей первой любовью.

— Да, был. До него я никого не любила.

— Хорошо. Это мило, но мне все равно кажется, что ты чего-то не договариваешь.

— Ты многого не знаешь, Одри. То, что я вынуждена была скрывать от тебя. Это всегда было для твоего же блага. Ты должна это понять.

Внезапная настойчивость в ее голосе заставила меня занервничать. — Что именно тебе приходилось скрывать от меня?

Она начала ходить по кухне, хотя и медленно. — Твой отец не был плохим человеком. В душе он был добрым. Он любил свою общину. Я уверена, что каждому политику свойственна любовь к власти, и он не был исключением. Но он заботился о жителях Пайнкреста.

Я пока не понимала, к чему она клонит. — Хорошо?

— Я действительно не знала, во что ввязываюсь, когда выходила за него замуж. Он был старше меня и так уверен в себе. Такие грандиозные планы. Все это было очень привлекательно. Еще до того, как он занялся политикой, он был очень популярен. Все его любили.

— Это не удивительно.

— И он был добр ко мне, по большей части. Он обеспечил мне комфортную жизнь. И он, конечно, обеспечил мне очень комфортную жизнь теперь, когда его нет.

Она снова остановилась и поставила чай на стол. Я не знала, что сказать.

— Но были и соблазны. Каждый человек, облеченный властью, сталкивается с ними. Большинство, если не все, в какой-то момент поддаются.

Мои глаза расширились, а в животе зашевелилось болезненное чувство.

— Он поддался, по крайней мере, на какое-то время.

— Мама, что ты говоришь?

Она глубоко вздохнула и расправила плечи. — У твоего отца был роман.

Возможно, это не должно было удивить меня так сильно, как удивило, но ее слова пронзили мое сердце, как нож. Я уставилась на нее, ошеломленная. Мое сердце разбилось. Я почувствовала опустошение.

— Что?

— Она была его секретаршей, если ты можешь в это поверить. Некоторые клише существуют, поэтому это правда.

— Как ты узнала?

— Он сам признался.

— И ты осталась с ним?

Выражение ее лица ожесточилось. — Ты никогда не была на моем месте, поэтому у тебя нет права судить меня.

— Я не осуждаю тебя, просто не могу это представить.

— У меня был маленький ребенок, и в то время я надеялась, что у нас будет еще ребенок. Он признался и загладил свою вину. Мы ходили на консультации. Мы решили, что должны сохранить семью.

— Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас?

По ее лицу пробежал спазм боли, и она отвела взгляд. — Я не думала, что мне когда-нибудь придется рассказать тебе. Особенно после его смерти. Я думала, что все уже позади. Он никогда не был идеальным, но кто может быть идеальным? Он совершал свои ошибки, а я — свои, и все это в прошлом.

— Но?

Она на мгновение сжала губы, словно готовясь к тому, что собирается сказать. — У них был сын.

Как я вместе со стулом не опрокинулась назад на пол, я не представляю. Ощущение было такое, будто меня только что ударили доской по лицу. — Что?

— Она забеременела. Он поступил правильно. Он поддерживал их материально, пока ребенку не исполнилось восемнадцать.

— Ты знала? С самого начала ты знала обо всем этом?

— Да.

Не в силах усидеть на месте, я встала из-за стола. — Ты хочешь сказать, что у меня есть брат, о котором я никогда не знала?

— Формально говоря, да.

— Формально? — Я с трудом сдержалась, чтобы не повысить голос. — Это не формальность. У отца был сын, значит, он мой брат. Сколько ему лет?

— Тебе было пять, когда он родился.

— Где он жил? Я когда-нибудь встречала его?

— Он рос в городе. Мы старались держать вас подальше друг от друга, и из-за разницы в возрасте вы вряд ли бы часто пересекались.

Это было слишком много для мгновенного осознания, а я даже не знала, с чего начать. Но на первом месте у меня стоял один наболевший вопрос.

— Почему ты рассказываешь мне об этом сейчас? Мать требует денег, угрожает оглаской или что-то в этом роде?

— Нет. Его мать переехала из Пайнкреста несколько лет назад. Я не знаю, где она сейчас.

— Тогда что происходит?

— Я решила рассказать об этом полиции.

Я уже собиралась спросить почему, как вдруг меня осенило. — Ты думаешь, что он преследователь, не так ли?

Она кивнула.

— Кто он? Он живет где-то поблизости?

— Его зовут Джеффри Сильва. Я слышала, что он переехал в Тиликум несколько лет назад.

Я порылась в памяти, пытаясь вспомнить его. Пять лет разницы означали, что мы не могли учиться в средней или старшей школе в одно и то же время. Я не помнила его по Пайнкресту, но встречала ли я его после переезда в Тиликум? Его имя не вызвало никаких ассоциаций.

— Знает ли он, кем был его отец? Знает ли он обо мне?

— Я могу только догадываться, что ему рассказала мать. Но я подозреваю, что он точно знает, кем был его отец и кто ты.

— Но почему ты думаешь, что он преследователь?

— Кто еще мог бы затаить на тебя такую злобу?

Я не могла поверить, что собираюсь отстаивать эту идею, хотя так категорично возражала, когда Джосайя заговорил об этом. — Ну, Колин, например.

— Колин не преследует тебя.

— Откуда ты знаешь?

— Он бы не стал.

Я закатила глаза, потому что на этом мои доводы закончились. — Я знаю, что так кажется, но мы не можем быть уверены. Это возможно.

— Хорошо. Я признаю, что это возможно. Но я не думаю, что Колин способен на такое безумие.

— Мама, я думаю, он изменил бы Лорелее со мной, если бы я согласилась.

— Это не значит, что он преследует тебя. Кроме того, Лорелея ему изменяет. Все это знают.

Желчь подкатила к горлу, и я чуть не захлебнулась. — Как ты можешь относиться к этому так спокойно?

— Потому что и он изменяет ей. Это тоже все знают.

Мой желудок забурлил, и я двинулась к раковине на случай, если меня все-таки стошнит. Все это было слишком для одного дня, особенно после записки «Я тебя ненавижу» на моей машине. — Я этого не понимаю. Они изменяют друг другу, и все об этом знают? И тебя это не волнует?

— Я ничего не могу с этим поделать.

— Но ты продолжаешь намекать, что я должна была выйти за него замуж. Почему ты считаешь, что я должна была выйти замуж за изменника?

— Я уверена, что он не стал бы тебе изменять.

— Мама. — Я уставилась на нее в недоумении. — Ты действительно настолько наивна?

Она покорно вздохнула. — Нет. Наверное, ты права. Это к лучшему, что ты не вышла за него замуж.

— Ну и как, больно было это признавать?

— Не вини меня во всем. Я сделала все, что могла, с теми картами, которые мне выпали. Мы были важной семьей в Пайнкресте, и твой отец доверил мне право поддерживать наш имидж. Когда дело касалось тебя, у него были ожидания. И он рассчитывал, что я позабочусь о том, чтобы они сбылись.

— То есть папа хотел, чтобы я вышла замуж за Колина, и поэтому давил на тебя, чтобы это произошло.

— И винил, когда это не произошло.

Я покачала головой. — Это какой-то бред. Ты понимаешь? У отца был роман, в результате которого появился ребенок, о существовании которого я не знала еще пять минут назад. И теперь ты думаешь, что это он преследует меня — но по каким причинам?

— Потому что он ненавидит твоего отца.

— Отца уже нет. С чего бы ему преследовать меня? Он просто решил перенести свою ненависть на ближайших родственников? Как дрянное наследство?

— Да, — сказала она, как будто это было самой очевидной вещью в мире.

— Ладно, хорошо. Может, ты что-то и понимаешь. Но ты говорила с полицией. Почему ты не рассказала им раньше? — Как только вопрос слетел с моих губ, я уже знала ответ. Потому что никто не знал. А теперь узнают. — Твои друзья не знают, не так ли?

— Конечно, нет. — Казалось, она была шокирована самой мыслью. — Как я могла рассказать кому-то о таком? Что бы с нами стало?

Это вызвало бы скандал, и кто знает, какой ущерб был бы нанесен карьере отца. Не говоря уже о том, что их безупречная репутация в городе никогда бы не восстановилась.

Но какой ужасный секрет они хранили. И ради чего? Имиджа?

Это было так печально, что я даже не могла на нее сердиться. Какая ужасная жизнь.

Я сама попробовала такую жизнь на вкус. Мне было так стыдно возвращаться домой, когда я думала, что предназначена для чего-то большего. И что же это было? Просто тщеславие. Желание выглядеть успешной в глазах других людей.

Яблоко упало не так далеко от яблони, как мне хотелось бы думать.

Но, по крайней мере, теперь я это понимала.

— Я хотела, чтобы ты услышала это от меня, — сказала она. — Не знаю, насколько это будет кому-то интересно, ведь прошло столько времени, но это может вызвать сплетни. Возможно, не здесь, но уж в Пайнкресте точно.

Я придвинулась ближе к маме и взяла ее за руки. — Мне так жаль, что тебе приходится переживать это снова. Это должно быть больно.

Она слегка фыркнула и расправила плечи. — Со мной все будет в порядке. Я молчала так долго.

— Конечно, ты справишься. Но ты же знаешь, что не обязательно быть стоиком. Это нормально — признать, что тебе больно.

— Ну, теперь я это признала. — Она высвободила руки из моей хватки и разгладила блузку. — Мне следовало сразу же обратиться в полицию, но я не хотела делать это достоянием общественности. Я признаю это и прошу прощения. Я знаю, что совершала ошибки, но я люблю тебя. Я действительно хочу для тебя самого лучшего.

— Я знаю, что хочешь.

— Я должна идти. — Вот так просто она превратилась в уравновешенную, деловую женщину, которую я так хорошо знала. — У меня есть дела на сегодня, и я уверена, что у тебя тоже.

Я не стала с ней спорить. Ей нужно было время, чтобы набраться смелости для разговора с полицией. Независимо от того, верна ее теория или нет, я оценила то, что она наконец рассказала мне правду. С тем, что она скрывала это от меня всю жизнь, я разберусь позже.

Иногда матери бывают сложными.

— Да, у меня планы с подругой. — Это напомнило мне, что я должна ей позвонить. — В любом случае, спасибо, что приехала и рассказала мне правду. Я знаю, это было нелегко.

Ее эмоции исчезли, спрятавшись за маской сдержанной жены политика. — Не за что. Скоро увидимся.

Я проводила ее, и она быстро обняла меня, прежде чем уйти. Макс смотрел ей вслед, виляя хвостом.

— Макс, я даже не знаю, что делать с тем, что только что произошло. — Я закрыла дверь и заперла ее. — У меня есть брат. Как ты думаешь, он — преследователь?

Макс продолжал вилять хвостом.

— Я выгуляю тебя через несколько минут. Мне нужно посидеть немного.

Я подошла к дивану и опустилась на подушки. Макс запрыгнул рядом со мной. Я рассеянно погладила его, откинув голову назад, пытаясь прийти в себя от испытанного шока.

Моя мама взорвала бомбу, и я понятия не имела, что со всем этим делать.

Джосайя

Тридцать минут езды до Пайнкреста дали моей ярости время остыть, затвердеть, как острие клинка. Это было хорошо. Злость не помогала ничего решить. И, надо признать, могла привести к травмам или чему-то еще похуже. Я не знал, какими ресурсами располагает этот засранец Колин и на что он готов пойти.

Он убивал белок, но это не обязательно означало, что он убивает людей.

А может, и означало.

Но я не собирался останавливаться. Я не собирался ждать, пока он причинит вред Одри. Я должен был решить это дело сейчас.

Я не собирался убивать ублюдка, как бы это ни было приятно. Я видел, через что прошел Ашер Бейли, и не собирался отбывать срок из-за этого куска дерьма.

Но я собирался заставить его во всем признаться и сдаться. Даже если мне придется связать его и бросить в кузов моего грузовика.

На это я был более чем готов.

Найти, где он живет, оказалось очень просто. Информация о владении недвижимостью была общедоступной. Вопрос был в том, будет ли он в доме?

Он или кто-то, кого он нанял, был в Тиликуме, чтобы следить за Одри и оставить записку на ее машине. Я был уверен, что если это был сам Колин, то он сразу же уехал. Может быть, он задержался, чтобы посмотреть, как она найдет записку, но я в этом сомневался. У него не хватило бы духу. К тому же он должен был обеспечить себе алиби.

И если он кого-то нанял, что казалось весьма вероятным, чутье подсказывало мне, что он весь день будет дома с женой. Убедится, что его видели соседи, появится где-нибудь в городе. Сделает все для того, чтобы никто не смог связать его с преследователем, терроризирующим его бывшую подругу в соседнем Тиликуме.

Его дом оказался пафосным, как я и ожидал. В центре круговой подъездной дорожки был установлен фонтан, окруженный аккуратно подстриженной живой изгородью. Балкон второго этажа опирался на римские колонны, выстроившиеся перед парадным входом. Я почти ожидал появления дворецкого в черном костюме.

Но дворецкого не было, зато по траве гулял павлин. Чертов павлин? У кого эта редкая экзотическая птица бродит по двору?

Нереально.

Перед домом машин не было, зато имелся гараж на четыре машины с закрытыми дверями. Вполне возможно, что он был дома.

Я не стал красться по краю участка, измеряя углы камер наблюдения, как трус. Я подошел к его входной двери и постучал. Громко.

Дверь открыла женщина, одетая в майку с леопардовым принтом и мини-юбку. Ее платиновые светлые волосы никак не могли быть натуральными, ногти были длиной не меньше дюйма, и выглядела она так, будто на ней сценический макияж. Может быть, под светом прожекторов она и выглядела бы нормально, но при обычном дневном свете ее лицо выглядело так, будто его раскрасили.

— Могу я вам помочь? — спросила она. Ее глаза были немного стеклянными, а в речь была невнятной. Определенно, она была пьяна.

— Вы миссис Гривз?

— Да. — Она перенесла свой вес на одну ногу и положила руку на бедро. — Кто спрашивает?

— Ваш муж дома?

— Может быть.

— Могу я его увидеть?

— Кто вы?

— Джосайя Хейвен.

— Он вас ждет?

— Нет.

— Вы клиент? Клиенты не должны приходить сюда.

— Нет. Это личное.

— О. — Она оглядела меня с ног до головы. — Он трахал вашу жену?

— Нет.

— Вы уверены? Потому что вы не первый.

— Я думал, вы его жена.

— Так и есть. — Она пожала плечами.

Я поднял брови.

— Он развлекается, и я тоже. Мы оба возвращаемся. В любом случае, что тебе от него нужно? Ты выглядишь очень грозно.

— Я всегда так выгляжу.

— О. — Она вздохнула, как будто ей было скучно, и повернулась. — Колин!

— Он был дома весь день?

Она снова повернулась ко мне, ее голова моталась, как будто ей было трудно держать ее прямо. — Что?

— Ваш муж был дома весь день?

— Теперь ты говоришь, как коп.

— Я не коп.

Она застонала, как капризный подросток, которому только что напомнили о комендантском часе. — Я не знаю. Возможно, он выходил. Но, возможно, это было вчера.

— Понятно. Я прошел мимо нее в дом. — Если вы укажете мне правильное направление, я найду его.

— Как хочешь. Он либо в кабинете, либо упражняется в гольфе. Кабинет дальше по коридору, а там дверь на задний двор.

— Спасибо.

В холле была широкая двойная лестница, ведущая на второй этаж. Над ней висела хрустальная люстра, занимавшая слишком много места. Такие вещи покупали только что разбогатевшие люди, потому что считали, что так они выглядят богаче. На самом же деле она выглядела вульгарно.

Мои ботинки заскрипели по мраморной плитке. Она была белой с черными прожилками, почти как зебра. Стены были зелеными, как морская пена, — этот оттенок контрастировал с темно-вишневыми плинтусами и отделкой.

Кто бы ни декорировал это место, он проделал совершенно ужасную работу.

Но я был здесь не для того, чтобы критиковать их безвкусные дизайнерские решения. Я нашел кабинет и вошел через уже открытую дверь.

Там было пусто. Комната была не такой аляповатой, как холл. По крайней мере, цвета сочетались. Деревянные панели были хорошего качества и дорогие, а стены — глубокого зеленого цвета. Мебель из вишневого дерева, кожаное кресло руководителя, полки, заставленные юридическими книгами.

Двойные французские двери вели во внутренний дворик. Уличная мебель выглядела так, словно ею редко пользовались, покрытая легким налетом пыли, а лестница вела на верхнюю площадку.

А на траве, на небольшом расстоянии, стоял Колин.

У него было поле для гольфа, с грином и большой сеткой для ловли мячей. Неплохое приспособление, хотя я ненавидел гольф.

А этого парня я ненавидел еще больше.

Я, как можно более непринужденно, подошел к тому месту, где Колин, придурок-преследователь, лупил по мячам для гольфа.

— Колин Гривз? — спросил я.

Он вздрогнул, как будто я его напугал, и положил руку на грудь. — Ты меня напугал, я не знал, что здесь кто-то есть. Он прищурил глаза. — Кто ты?

— Джосайя Хейвен.

— И что ты здесь делаешь?

— Нам нужно поговорить.

Он опустил клюшку для гольфа и взял ее за рукоятку обеими руками. Я прекрасно понимал, насколько опасным оружием она может быть. — Боюсь, я не понимаю, о чем ты говоришь. Если это юридический вопрос, тебе нужно записаться на прием.

— Это юридический вопрос, но мне не нужен адвокат. А вот тебе, вероятно, понадобится.

Казалось, его осенило узнавание. — Подожди, я тебя помню. Ты тот парень из Тиликума.

— Тот, который выгнал тебя из бара.

— Я бы не сказал, что ты меня выгнал, но да, прием был не очень теплым.

— Тебе не были рады.

— Так вот почему ты здесь? Это было давно, и, если ты не заметил, я не возвращался. В свое время Одри была милой, но ни одна киска не стоит таких проблем.

Мне захотелось дать ему в рожу за это замечание, но я решил оставить все как есть. Ему было за что ответить. — Я знаю, чем ты занимаешься.

Он огляделся вокруг, как будто был в замешательстве. — Я много чем занимаюсь. Большая юридическая практика. Опора общества. Он наклонил голову. — Трахаюсь с несколькими девушками на стороне, но вряд ли тебя это волнует, поскольку я уверен, что ты ни одну из них не знаешь. Но, может быть, ты поможешь мне сузить круг поиска?

— Я знаю, что ты делал с Одри.

— Ах, да. Преследователь. Это не я. Признаю, я понимаю, почему ты так думаешь, особенно если считаешь, что в свое время Одри разбила мое бедное невинное сердце. Поверь мне, это не так.

— Нет? Она сказала, что ты был зол.

— В тот момент, возможно. Но я справился с этим. Я уже трахал Лорелею на стороне, так что я легко это пережил.

— Тогда почему ты искал ее в «Тимбербист»?

— Она вернулась в город. — Он пожал плечами. — Я подумал, что она может захотеть поболтать о старых временах. Видимо, нет, но это ее потеря. Как я уже сказал, оно того не стоило. После этого я забыл о ее существовании, пока копы не начали приходить ко мне в офис с вопросами.

Мне было неприятно это признавать, но я почти поверил ему. Неужели этот парень ненавидел Одри? Он тот, кто годами таил обиду и наконец решил выплеснуть свой гнев?

Что-то не сходилось.

— Значит несмотря на то, что у вас двоих есть история, тебе плевать, что она вернулась.

— Абсолютно. — Он сделал шаг ближе, а я все еще хорошо понимал, насколько опасной может быть эта клюшка для гольфа, если он решит применить ее против меня. — Она и тогда не имела для меня особого значения. И уж точно не имеет сейчас.

— Колин! — Голос его жены разнесся по двору. — Что ты там делаешь?

— Ей повезло, что она еще горячая, — сказал он, подмигнув мне с выражением лица «ты знаешь, что я имею в виду». — Просто разговариваю, дорогая.

— Заходи в дом!

— Она открыла дверь? — спросил он.

— Да.

— Она была уже пьяна?

— Скорее всего.

— А ты как думаешь? Слишком пьяна, чтобы трахаться? В отношениях с моей женой важно соблюдать золотую середину. Слишком трезвая — и она стервозничает по любому поводу. Слишком пьяная — и она вырубается. Мне нужно, чтобы она была ровно посередине.

Я уставился на него с отвращением. — Она знает, что ты ей изменяешь.

— Да.

— А ты знаешь, что она изменяет тебе.

Он кивнул, совершенно бесстрастно. — Не обессудь, друг мой, но с Лорелеей я сорвал джекпот. Любая другая женщина взбесилась бы из-за моих внебрачных связей. Такая жизнь была бы отстойной. А Лорелея? Да ей плевать, пока я пополняю ее банковский счет, ликерный шкаф и трахаю ее до потери сознания несколько раз в месяц.

— Значит, кроме всего, ты просто трахаешься со всеми подряд?

Он сделал паузу, словно раздумывая над этим. — С кем удобно, да. Лорелея здесь и, видимо, хочет немного пошалить. Моя новая подружка не сможет вырваться раньше, так что к черту.

Этот парень не ненавидел Одри. Он не держал зла. Он был избалованным ребенком. Он пытался схватить новую блестящую игрушку — или блестящую игрушку из прошлого, — если она оказывалась прямо перед ним, но в остальном ему было все равно.

Этот парень никого не добивался. Он просто готов был трахнуть кого угодно, кто не вызовет проблем.

Мне было так противно, что я не стал больше ничего говорить. Мне нужно было принять душ — а может, и десять — после того, как я побывал в их доме.

Когда я спешил обратно к своей машине, я слишком хорошо понимал, что это значит. Если Колин не был преследователем — а теперь это было очевидно, — то преследователь где-то рядом с Одри. И я был не с ней.

Одри

Сказать, что я была ошеломлена, значит преуменьшить значение этих слов.

Я не знаю, сколько времени я провела, уставившись в стену, пытаясь осмыслить все, что сказала мне мама. Минуты? Часы? Мое ощущение времени исказилось, пока я пыталась разобраться в новой реальности.

Роман отца. Брат или сестра. Огромные секреты, которые хранились так долго.

Мне было интересно, стало ли маме лучше после того, как она рассказала мне. Облегчило ли то, что она раскрыла мне правду, бремя, которое она несла столько лет? Я надеялась, что да. Я не была согласна с ее решением держать меня в неведении всю жизнь, но я не могла не испытывать к ней сочувствия.

На каком-то подсознательном уровне я всегда знала, что их брак не был идеальным. Я видела контраст между тем, как отец вел себя в присутствии других и дома, без посторонних. Он никогда не был груб с моей матерью — не ругался с ней и не унижал ее, по крайней мере, я не видела ничего подобного.

Он как будто игнорировал ее. Обращал внимание, когда ему что-то было нужно, а в остальном хотел, чтобы его не беспокоили.

Ко мне он относился также. Это было так странно, когда в одних обстоятельствах он вел себя как любящий отец, а в других — отмахивался от меня. Мои отношения с ним были не более чем спектаклем, сцены которого менялись в зависимости от того, кто его смотрел. На публике? Любящий отец и преданная дочь. Наедине? Занятой и равнодушный отец, ожидающий, что дочь не будет мешать ему.

В глубине души я чувствовала себя бременем для обоих родителей.

Насколько хуже должен был чувствовать себя Джеффри Сильва?

Разумеется, я ничего не знала о его детстве. Но пока я сидела, уставившись в стену, я пыталась представить, каково это — расти, зная, что Дэррил Янг — твой отец. Он должен был иногда видеть его или хотя бы встречать его имя в газете. Возможно, так он и узнал. Фотография отца на первой полосе, вызвавшая грустный и неловкий разговор с матерью. Он твой отец, но мы это скрываем. Он перестанет платить алименты, если мы расскажем кому-то.

Возможно ли, что этот Джеффри действительно преследовал меня, как думала моя мама? Или это был еще один случай, когда моя мать нашла способ сделать так, чтобы снова оказаться в центре событий?

Почему он так ненавидит меня? Он даже не знал меня. И он должен был знать, что это не моя вина.

Слишком много вопросов без ответов. Мне оставалось только гадать.

Знал ли он, кто я, когда мы росли? Не только о моем отце регулярно писали в газетах. Обо мне тоже писали, либо потому, что местная пресса любила говорить о семье Янг в целом, либо из-за моих достижений в школе, увековеченных на стене, которая до сих пор хранится у мамы, — святыне, посвященной подростку Одри. Знал ли он обо мне?

Имел ли он хоть малейшее представление о том, насколько ложной была наша репутация?

Незаметно для себя я погладила Макса по голове. Чем больше я думала об этом, тем сильнее мне хотелось поговорить с ним с глазу на глаз. Если бы я могла его найти. Конечно, если мама права, и он преследует меня, мне придется быть осторожной. Любой, кто пишет кровью животного на чьем-то доме, опасен.

Но если он не был преследователем? Может быть, он был бы готов наладить отношения со своей сводной сестрой?

— Надеюсь, Джосайя скоро вернется домой.

Макс поднял глаза, вероятно, услышав имя Джосайи.

— Он не поверит во все это. Я до сих пор не уверена, что сама верю.

Хвост Макса отбивал ритм о диванную подушку, а в его глазах была надежда.

— Тебе, наверное, нужно выйти. Я выпустила долгий вздох. — Хорошо, идем.

Я оставила нетронутое печенье и кружки. Я уберу их позже. Я сходила в ванную и собрала волосы в хвост. На улице было жарко, и я хотела убрать их с шеи. Макс нетерпеливо ждал у двери, все его тело вибрировало от возбуждения.

— Знаю, знаю, я двигаюсь слишком медленно. Я сунула ноги в шлепанцы и взяла телефон на случай, если Джосайя позвонит. — Вперед.

Я открыла дверь, и Макс выскочил наружу, прямо к своему любимому дереву. Он поднял лапу, сделал свои дела, а затем принялся обнюхивать траву.

Я была прав насчет жары. Должно быть, было не меньше девяноста¹¹. Даже в тени воздух казался тяжелым. Это заставило меня вспомнить о мороженом и разбрызгивателях. Макс любил воду, и я подумала, не обрадует ли его разбрызгиватель во дворе.

Он побежал в сторону улицы, и я позвала его обратно. Мимо проехала машина, и я помахала рукой. Водитель поднял руку, проезжая мимо. Этот простой жест дружелюбия вызвал улыбку на моем лице. Как приятно жить в месте, где люди машут друг другу. Даже Джосайя так делал, а он не отличался общительностью.

У меня зазвонил телефон, и в животе забурлило от ужаса. Если это был скрытый номер, я не собиралась отвечать. Я бы не повторила эту ошибку.

К счастью, это была Мэриголд, и я поняла, что так и не позвонила ей.

— Привет, я все собиралась тебе позвонить, но у меня был очень странный день.

— Наверное, это что-то в воздухе. У меня тоже. Ты в порядке?

Я подняла мяч и бросил его Максу. — И да, и нет. Это сложно. Я все расскажу тебе, когда мы сможем поговорить лично. Ты в порядке?

Она вздохнула. — Физически — да. Но я попала в аварию.

Я вздохнула. — О нет. Что случилось?

— Я как раз выходила из салона, и тут откуда ни возьмись появилась машина. Врезалась прямо в меня.

— Но ты не пострадала?

— Не сильно. Меня немного покрутило, так что у меня есть несколько синяков. А вот моя машина, скорее всего, разбита.

— Мне так жаль.

— Спасибо. Не хотелось бы отменять встречу, но мне нужно разобраться с последствиями.

— Конечно. Не волнуйся об этом. Мы договоримся о другом времени. Я схватила мяч, который принес Макс, и снова бросила его. — Что случилось с другим водителем? С тем, который врезался в тебя?

— Он уехал. Представляешь?

Мелькнувшее в голове воспоминание о моей собственной ситуации с аварией заставило меня напрячься. Это должно было быть совпадением. — Он уехал?

— Да. Врезался в меня, а потом уехал. Полиция пытается его разыскать.

— Ты узнала машину?

— Нет. Но вот что действительно странно. Я могу поклясться, что это был Хейден. Ну, бармен из «Тимбербиста».

— Хейден? Странно.

— Да. Долю секунды наши машины стояли друг напротив друга, и он смотрел прямо на меня. Я подумала, что он собирается выйти из машины, чтобы проверить, все ли со мной в порядке, но он сдал назад и уехал. Я не понимаю, почему он так поступил. Он ведь знает меня. На самом деле, я видела его вчера вечером.

— Где?

— В «Тимбербисте». Мы встретились с Анникой и Изабель, чтобы выпить, а Хейден работал. Вообще-то мы чуть не позвонили тебе, но я подумала, что ты можешь быть занята. В любом случае, это так странно. Он всегда казался таким милым. Он разговаривал с нами вчера вечером. Но, может быть, он просто испугался, когда врезался в меня. Некоторые люди не очень хорошо справляются с внезапным стрессом.

— Мне так жаль, что это случилось с тобой. Ты уверена, что все в порядке?

— Да, уверена. А ты как?

— Честно говоря, у меня был шокирующий разговор с мамой, но я расскажу тебе лично. Не беспокойся обо мне, разберись со своей ситуацией с машиной.

— Хорошо. Береги себя и скоро поговорим.

— И ты береги себя, Мэри.

Я закончила разговор и сунула телефон в задний карман. Чувство, что за мной наблюдают, вернулось, и я подошла ближе к дому, чтобы убедиться, что нахожусь в зоне видимости камер. Не задумываясь, я подняла мяч Макса.

— Макс? Мой голос прозвучал как писк, поэтому я прочистил горло. — Макс, ко мне!

Он не появился, и это заставило мой застывший мозг вернуться к действию. Еще секунду назад он был прямо у дома.

— Макс, ко мне.

Я пробежалась вдоль дома, надеясь, что он не нашел еще одно мертвое животное или что-то столь же вонючее, чтобы поваляться в нем.

Макса не было.

О, нет.

— Макс?

Я посмотрел на холм. Была одна вещь, которая могла заставить его убежать. Запах, перед которым он не мог устоять. Такое уже случалось.

Я сделала круг вокруг дома и обошла соседний дом Джосайи. Собаки не было. Людей тоже не было.

Ветерок донес до меня лай. Я снова забежала за дом и посмотрел на холм. — Макс?

Ничего.

Потом я услышал визг, отчетливый крик боли. В последний раз я слышала этот звук, когда мамина кошка поцарапала когтями нос Макса.

Кого бы ни встретил Макс, это была не изнеженная кошка.

Я побежала вверх по холму.

Джосайя

Увидев на подъездной дорожке машину Одри, я почувствовал, что паника спала. По крайней мере, она никуда не уехала.

Я подошел к входной двери и приготовился рассказать ей правду о встрече с Колином. Я надеялся, что она не придет в ярость.

Дверь открылась. Она была не заперта.

Почему дверь была не заперта?

Это было нехорошо. Мы держали ее запертой на случай, если преследователь решит, что ему все равно, что его снимают на камеру.

Еще более тревожным, чем дверь, было то, что Макс не прибежал поприветствовать меня.

Он всегда прибегал.

— Одри?

Нет ответа.

Я закрыл за собой дверь.

— Макс?

По-прежнему ничего.

Возможно, она была в душе или еще где-нибудь, но это не объясняло отсутствие Макса. Дверь в спальню была открыта, но там никого не было. Ванная была пуста.

Где, черт возьми, она была?

— Одри? Я снова позвал, хотя дом был не таким уж большим. Она должна была услышать меня.

Я проверил гараж. Темно и пусто.

Снаружи не было никаких признаков их присутствия. Пара мячиков Макса валялись на лужайке перед домом, но в этом не было ничего необычного. И это ни о чем не говорило.

Я побежал в соседний дом, чтобы проверить, не зашла ли она на кухню, чтобы тайком посмотреть, что там получилось, но в доме было темно и тихо.

Я глубоко вздохнул. Мне нужно было сохранять спокойствие. Мне просто нужно позвонить ей. Я достал телефон и позвонил, но звонок сразу попал на голосовую почту.

Проклятье. Либо ее телефон был выключен, либо она была вне зоны действия сети. Я пролистал свои сообщения, чтобы убедиться, что не пропустил информацию о том, где она находится. Ничего.

У нее были планы с Мэриголд. Это означало, что они, скорее всего, ушли куда-то за едой, и она просто забыла закрыть за собой дверь. Удивительно, что она могла забыть о чем-то подобном после всего, что произошло, но это было возможно.

У меня не было номера Мэриголд. Я уже собирался позвонить сестре и попросить его, как вдруг понял, что повел себя как идиот.

Камеры.

Вокруг ее дома не было ни одного сантиметра земли, который бы не записывался. Я отключил уведомления, потому что из-за проклятых белок камеры постоянно срабатывали, но они продолжали фиксировать каждый случай передвижения. Куда бы она ни ушла, она должна была попасть на камеру. Если бы Мэриголд заехала за ней, была бы запись их отъезда.

Я пролистал записи. Белка. Еще одна белка. Еще больше гребаных белок.

Потом Макс. Одна из фронтальных камер зафиксировала, как он вышел пописать. Все нормально. Одри была с ним на улице. Она звонила по телефону, и я видел, как она с кем-то разговаривает. Она немного побродила, пару раз, пока разговаривала, бросила мяч Максу.

Потом она остановилась. Запись была зернистой, и разглядеть ее лицо было невозможно, но я готов был поспорить, что она только что услышала что-то, что ее поразило или удивило. Она словно застыла на месте на долгий миг. Казалось, будто само видео остановилось.

За исключением Макса. Он не только продолжал двигаться, но и скрылся за домом.

А она его не видела.

Одри никак не отреагировала на внезапное исчезновение Макса. Если бы она видела, как он уходит, то пошла бы в том же направлении, окликая его на ходу.

Я быстро прокрутил следующие несколько минут, хотя у меня было ощущение, что я уже знаю, что произошло. Одна из задних камер засняла побег Макса на холм. А через некоторое время Одри отправилась за ним.

Я не думал. Просто бросился вперед и помчался вверх по холму.

Возможно, она была в порядке. Просто гналась за своим чертовым псом и надеялась добраться до него, пока он снова не вляпался во что-нибудь отвратительное.

Мне хотелось в это верить.

Но внутреннее чувство подсказывало, что это не так и Одри в опасности.

Одри

Шлепанцы — не лучшая обувь для прогулки по лесу, но, по крайней мере, на этот раз я была не на каблуках. Ноги горели от усилий, затраченных на подъем по склону, и я порадовалась, что не совсем потеряла форму, иначе оказалась бы на земле, задыхаясь.

Я шла вперед, надеясь увидеть или услышать Макса. Я понятия не имела, иду ли я за ним, или он свернул в ту или иную сторону, и я удаляюсь от него. Или может он вернулся домой, снова счастливо извалявшись в останках какого-нибудь мертвого животного. Я не могла учесть все возможные варианты, поэтому продолжала карабкаться, надеясь, что он услышит меня и прибежит.

Его визг заставил меня забеспокоиться. Особенно потому, что больше я ничего не слышала.

— Макс!

Земля была усеяна сухими сосновыми иголками. Они то и дело попадали в шлепанцы, кололи и царапали ноги.

Со всеми этими белками в Тиликуме мне действительно нужен был двор с забором. Для Макса они были слишком соблазнительны.

— Макс! Где ты?

Я подошла к вершине холма, где начинался ровный участок. Я замедлила шаг, чтобы перевести дыхание и сориентироваться. Если я правильно помнила, Джосайя нашел Макса недалеко отсюда, когда тот убегал в последний раз.

— Макс, ко мне!

Я ждала, надеясь услышать шум его лап, бегущих по сосновым иголкам.

Ничего.

Пот стекал по моей спине, и я смахнула влагу со лба. Было жарко, даже в тени сосен.

Я достала телефон, гадая, вернулся ли Джосайя. Мне бы не помешала его помощь. Сигнала не было. Конечно же, не было.

Дурацкий телефон.

Я сунула его обратно в карман и продолжила идти.

Вместо того чтобы бежать сломя голову через деревья, я замедлила шаг, прислушиваясь, не слышно ли мою собаку. Чего бы я только не отдала за то, чтобы обладать его обонянием и идти по его следу. Я звала его, время от времени останавливаясь, чтобы посмотреть, не прибежит ли он.

Но все равно ничего.

Спуск чередовался с очередным ровным участком. Возможно, я зашла дальше, чем в прошлый раз, но трудно было сказать наверняка. Мне не хотелось заблудиться, но я не могла просто развернуться и пойти назад без Макса.

Не сейчас, по крайней мере. Я прошла немного дальше. Он должен быть где-то рядом.

— Макс!

Это было хуже всего. Я могла уже пройти мимо него. Или он вернулся домой и сидит у входной двери, гадая, где я. Нерешительность грызла меня, пока я пробиралась вглубь леса, взбираясь на очередной небольшой подъем. Деревьев стало больше, тени сгустились.

Наверное, мне нужно идти домой, пока я окончательно не заблудилась. Я дождусь Джосайю, и мы вместе отправимся на поиски Макса.

Передо мной возвышался еще один холм, и казалось, что на вершине может быть поляна. Я решила пройти еще немного вперед и, если ничего не увижу или не услышу, повернуть назад.

В животе у меня завязались узлы от беспокойства за собаку. У него отличный нюх, но он легко увлекался. Что, если он так долго гонялся за белкой, что не смог найти дорогу домой? Или этот визг означал, что он ранен и не может идти? Люди здесь охотились, может, здесь есть ловушки или силки? Что, если он попался в какую-нибудь ловушку, страдает от боли и не понимает, почему никто не спасает его?

На вершине холма деревья расступились, но смотреть было не на что. Он был недостаточно высок, чтобы оглядеть окрестности, — просто открытое место, припекаемое летним солнцем. Во рту пересохло от жажды, я была вся мокрая от пота, и если остальная часть меня была такой же грязной, как мои ноги, то я, наверное, выглядела как житель леса.

— Макс?

Я покачала головой, совершенно уверенная, что зашла слишком далеко и пропустила его.

Развернувшись, чтобы идти обратно, я ударилась ногой о камень, скрытый под слоем сосновых иголок.

— Ой! — Я перенесла вес на другую ногу и задохнулась от боли. Почему самый маленький палец должен так сильно болеть?

Боль пульсировала в такт биению моего сердца. Кровь смешалась с грязью. Неудивительно, что было так больно. Я не просто ушибла палец, у меня шла кровь.

Вдалеке сквозь деревья донесся лай собаки.

— Макс?

Звук доносился из глубины леса. Я ждала, надеясь, что он залает снова. Птицы щебетали и кружили в небе надо мной, но я больше не слышала своего пса.

С окровавленной ногой, которая все еще пульсировала, я пошла, как я надеялась, в направлении его лая. Это определенно был не тот путь, по которому я пришла. Мне нужно продолжать идти.

— Макс, где ты?

Я не могла не хромать и смутно думала, не сломала ли я палец. Впереди снова раздался лай, и это точно был Макс. Но почему он лаял? Если я его слышала, то он точно слышал меня. Может, он лает, чтобы привлечь мое внимание? На ум пришла картинка, что он попал в какую-то ловушку, хотя я не слышала, чтобы он скулил от боли.

— Макс!

С каждым шагом мне казалось, что он вот-вот выбежит из леса передо мной. Но он не выбежал. Неужели он был так увлечен тем, за кем гнался? У меня возникло ощущение, что он действительно поймал белку и сейчас разрывает ее бедное маленькое тельце, как он поступал с мягкими игрушками, вытаскивая из них пищалки и набивку.

Это может быть ужасно.

Он снова залаял, и на этот раз уже совсем близко. Появился новый звук, и я поняла, что слышу шум воды.

Это была река? Или водопад?

Джосайя говорил, что к водопаду можно спуститься с другой стороны холма за моим домом. Неужели я действительно зашла так далеко? Я не настолько хорошо знала местность, чтобы быть уверенной, но я определенно слышала воду.

Это было хорошо. Река означала тропинки, и я могла найти дорогу обратно к цивилизации или хотя бы к месту, где мой телефон мог бы поймать сигнал.

Но почему Макс не идет ко мне?

Я замедлила шаг, потому что у меня было чувство, что я знаю.

Его кто-то увел. Это было единственное объяснение, которое имело смысл.

Сердце заколотилось сильнее, чем когда я поднималась на холм. Может, это был не он. Может быть, Макс наткнулся на туристическую тропу, и добрый турист придержал его для меня, понимая, что мне будет легче найти собаку, которая не убегает.

Я не очень-то в это верила. Я просто хотела, чтобы это было правдой.

— Макс?

Он гавкнул в ответ. Судя по звуку, он был уже за следующим подъемом.

Я не хотела быть глупой, как пресловутая девочка из фильма ужасов, которая побежала вверх по лестнице, когда ей следовало выйти через парадную дверь. Я знала, что может ждать меня на другой стороне холма.

Но если у него была моя собака, я не могла просто бросить ее. Кем бы он ни был, он уже убил двух белок. Я не сомневалась, что он может причинить вред Максу. А я любила своего чудаковатого пса. Я была его человеком, и я не могла уйти, если он был в руках монстра.

Глубоко вздохнув, я, прихрамывая, поднялась на холм. Мимо текла река, ее воды вздымались, приближаясь к водопаду.

Макс стоял прямо на берегу, удерживаемый чужим поводком.

Его держал парень, которого я узнала. Но это не имело смысла. Это был Хейден.

Джосайя

Все сосны выглядели одинаково.

Я вырос в этом лесу и знал, как сохранить нужное направление. Мне не грозило заблудиться.

Проблема была в том, что я должен был угадать, в какую сторону пошла Одри.

Прямо вверх по холму? Это было логичнее всего. Она не могла знать, свернул ли Макс в ту или иную сторону, так что добраться до вершины и начать поиски оттуда было бы разумнее всего.

Но это не говорило о том, куда она направилась дальше.

В сосновом лесу было невыносимо жарко, в рот набилась пыль. Когда я поднялся на холм, моя рубашка уже наполовину промокла от пота. И я понятия не имел, в какую сторону идти.

Я остановился, чтобы посмотреть на лесную подстилку в надежде увидеть ее следы. Но хвоя была такой густой и давно высохшей от летнего солнца, что трудно было разглядеть, где ее потревожили.

— Одри!

Ответа не последовало.

Над головой щебетали птицы, воздух был гнетуще неподвижен. Я смахнул пот со лба, выбрал направление и продолжил идти.

— Одри! Макс!

Я подумал, достаточно ли хорошая у Макса память, чтобы повторить свой путь до той зловонной ямы, куда он забрался в прошлый раз. Даже если бы он начал преследовать белку на холме, он бы быстро потерял ее на дереве. Что-то другое должно было привлечь его внимание, иначе он вернулся бы к Одри.

Она знала об этом, так что было логично предположить, что она тоже попытается найти то место. Я не помнил, где именно нашел Макса в прошлый раз, но примерно представлял. И это было лучше, чем бесцельно бегать по лесу.

Обратная сторона холма была не такой крутой, но деревья были гуще. Тень не спасала от жары, но я не обращал внимания на то, как быстро пересох мой рот. Это не имело значения. Мне просто нужно было найти ее.

Пытаясь перенять ее вечный оптимизм, я сказал себе, что с ней все в порядке. Вероятно, она пытается оттащить Макса от чего-то неприятного, и нам придется потратить полдня на то, чтобы снова вымыть его из шланга, прежде чем он сможет войти в дом.

Но я в это не верил. Совсем.

— Одри!

Мой ботинок зацепился за что-то, скрытое покровом из сосновых иголок, и я чуть не упала вперед. Я сделал несколько шагов, чтобы поймать равновесие.

Проклятье.

— Одри! Макс!

По-прежнему ничего.

Холм снова начал подниматься, и я зашагал вверх по склону, пот стекал по вискам. В животе нарастали тревога и страх. Я слишком многого не знал, слишком многое не мог контролировать.

Кто преследовал ее? И почему? Что он готов был с ней сделать?

Он преследовал ее прямо сейчас?

Все это могло быть совпадением. Звонок. Записка сегодня утром. Убежавший Макс. Он и раньше убегал, погнавшись за запахом вверх по холму. Это не означало, что преследователь использовал собаку, чтобы заманить Одри в лес.

Но что, если так?

Жуткая смесь ярости и паники сжала мою грудь. Я не позволю ему причинить ей вред. Я не хочу ее потерять.

Я не мог. Я бы разорвал этого ублюдка на части, если бы он хоть пальцем к ней прикоснулся.

Защитный инстинкт был сильным и первобытным. Он пробудил что-то во мне, наполнил мои вены адреналином. Я должен был найти ее и доставить в целости и сохранности домой. Другого варианта не было.

— Одри!

Слева от меня послышался слабый звук, настолько далекий, что я чуть не пропустил его. Я остановился на месте. И снова, оттуда же.

— Одри!

Она не ответила, но я направился на звук. Если это был Макс, то он сможет найти ее быстрее, чем я.

Я мчался сквозь деревья, поднимая хвою и пыль, не обращая внимания на царапины на руках. Лес поредел, и наконец открылся выжженный солнцем луг, заросший сухой бурой травой.

— Макс?

Три стервятника взлетели из травы, хлопая большими крыльями. Они не улетели далеко, просто поднялись в воздух и кружили, ожидая, пока я пройду мимо их добычи.

Это означало, что там был чей-то труп. Я не мог представить себе Макса, пытающегося вываляться в мертвой туше животного, которую в этот же момент поедают птицы, но у него также не было чувства самосохранения, так что, возможно, большие птицы его бы не напугали.

Я подбежал к тому месту, откуда взлетели птицы. В траве лежали останки какого-то животного — не слишком большого, чтобы быть оленем, но крупнее Макса. Они были настолько обглоданы, что их было невозможно опознать. И они определенно не были свежими.

И там не было Макса.

Черт.

Я проверил солнце и время на своем телефоне, чтобы сориентироваться. Я был уверен, что знаю, как вернуться. В худшем случае, если я продолжу идти, то выйду к реке. Тогда придется идти вдоль реки, пока не найду тропу или водопад.

Но где, черт возьми, была Одри? Как далеко я зашел?

В данный момент она могла быть где угодно. Интуиции не хватало, чтобы направить меня в нужную сторону, и я не видел никаких признаков, по которым можно было бы это понять. Не то чтобы я был экспертом — я легко мог их пропустить.

Я решил, что, скорее всего, нахожусь ближе к реке, чем к дому. Мой телефон не ловил сигнал, но если я доберусь до туристической тропы, то найду место, где он будет работать. Я мог бы продолжить поиски и позвонить братьям, чтобы они пришли на помощь.

Ничего другого не оставалось, кроме как продолжать двигаться вперед и надеяться, что мы оба гонялись за убежавшей собакой, над чем потом будем смеяться.

Потому что альтернатива была немыслимой.

Не обращая внимания на жару и дискомфорт от обезвоживания, я снова пустился в путь, направляясь к реке. Я не выпускал телефон из рук, проверяя его между выкрикиваниями имени Одри, готовый позвонить любому, кто ответит, как только мой телефон снова будет в сети.

Необходимость срочно найти ее росла с каждым шагом. Она была в опасности. Я не понимал, откуда я это знаю, но это не было плодом моего воображения. Я не хотел думать о худшем сценарии.

Я знал.

Сердце заколотилось в груди, кровь застучала в ушах. Мимо прожужжала оса, и, к счастью, у меня хватило ума обратить внимание на улей. Я обошел его, проклиная проклятых тварей за то, что они оказались на моем пути.

Наконец я услышал шум воды. Я не был уверен, где именно я вышел к реке, но, по крайней мере, я нашел ее.

Может, и Одри тоже. Она бы знала, что нужно идти вниз по течению.

Не надеясь, что увижу ее вдалеке, я пробрался сквозь деревья и остановился у берега.

Река, все еще полноводная от весеннего таяния, неслась мимо, вздымая белую пену и сине-зеленую воду. Я посмотрел вверх и вниз по течению, но никого не увидел. Ни Одри. Ни Макса.

Ни преследователя.

Глубоко вздохнув и набравшись решимости, я направилась вниз по течению к водопаду.

Одри

— Ты? — спросила я.

Выражение лица Хейдена было нечитаемым. Если он и был преследователем, то на его лице не было ни капли злобы, которую я ожидала бы от человека, который выпотрошил беспомощное животное и вымазал его кровью мою дверь. Он просто наблюдал за мной, молчаливый и безразличный, держа в руках поводок.

Это было ужасно.

Макс вилял хвостом, но неуверенно. Я видела нервное напряжение в его лохматом теле. Он был рад меня видеть, но понимал, что что-то не так.

Я протянула руку, стараясь, чтобы Хейден не видел, как сильно я дрожу. — Можно мне забрать мою собаку, пожалуйста?

Он достал из кармана лакомство, похожее на собачье, и протянул его Максу. — Твоя собака — идиотка.

Макс не взял его. Он скулил и переминался с ноги на ногу.

Хейден бросил лакомство на землю. — Ты проиграла. — Его глаза встретились с моими. — Иди.

Он повернулся и повел Макса по берегу. У меня не было выбора, кроме как последовать за ним.

— Куда мы идем?

Хейден не ответил. Макс шел рядом с ним, оглядываясь на меня. Мне хотелось заверить его, что все будет хорошо. Но я понятия не имела, что собирался делать Хейден.

Шум водопада нарастал. Впереди показался обрыв, который я видела снизу во время первого свидания с Джосайей. Я старалась не думать о том, каким высоким был водопад и что, скорее всего, Хейден вел нас с Максом к краю.

— Это ты сегодня врезался в машину Мэриголд? — Я не до конца понимала, почему задаю этот вопрос, когда у меня было столько других, но я просто надеялась, что он остановится раньше, чем доберется до водопада.

Он приостановился и оглянулся через плечо. — Да.

— Зачем?

— Чтобы убрать ее с дороги. Но разве это действительно то, что ты хочешь знать?

— Может быть, это глупый вопрос, но это ты преследовал меня все это время?

— Это глупый вопрос.

— Почему?

Он повернулся ко мне лицом. Макс вертел головой туда-сюда между нами. — Ты действительно не знаешь, да? Ты настолько эгоцентрична, что даже не знаешь, кто я такой.

Он всегда выглядел немного знакомым, но в Тиликуме было много людей.

— Меня зовут Джеффри. Джеффри Хейден Сильва. Я стал называться своим вторым именем после окончания школы. Точнее, после того как узнал, что донор спермы выбрал мое первое имя.

— Ты Джеффри Сильва?

Макс попытался подойти ко мне, но он дернул поводок, заставив Макса скулить. — Мне не разрешили взять фамилию Янг. Не то чтобы я когда-либо хотел этого.

— Я не знала.

— Очевидно.

— Нет, я имею в виду, что не знала о твоем существовании. Они никогда не говорили мне, так что если ты злишься на меня за то, что я не признала тебя, это не моя вина. Я понятия не имела.

— Конечно, не знала.

— Значит, это все большое недоразумение.

— Нет.

— Но почему? — Я обхватила себя руками, в животе все сжалось от страха. — Почему ты так меня ненавидишь?

— Еще один глупый вопрос.

— Это из-за папы? Это не…

— Папа? — Он практически выплюнул это слово. — Если ты не заметила, он мне не отец. В лучшем случае донор спермы, но никак не отец.

— Ладно, так ненавидь его. Какое я имею к этому отношение?

Его руки крепче сжали поводок. — Прямое.

— Почему? Что я тебе сделала?

— Ничего! — Он глубоко вздохнул и взял свои эмоции под контроль. — Ты ничего не сделала. Так что, конечно, ты ни в чем не виновата. В конце концов, ты же золотой ребенок.

— О чем ты говоришь?

— Ты не представляешь, каково это — расти в тени идеальной старшей сестры. Ты даже не знала, что я родился, настолько я был ничтожен. Твой гребаный отец не удосужился признать мое существование. Вместо этого он демонстрировал тебя всему городу, как принцессу, прямо у меня на глазах.

Я не знала, что ответить, и ждала, что он продолжит говорить. Может быть, если он все расскажет, то передумает делать то, ради чего он нас сюда привел.

— Одри Янг, суперзвезда подросткового возраста. Улыбается всем в этой чертовой форме чирлидера, размахивает помпонами. Стоит на сцене со своими дерьмовыми родителями на каждом параде. Ты получила все награды, все ленточки, все трофеи. Дебилы в этом городе поклонялись тебе, как королевской особе.

— Это ничего не значило.

— Ты права. Это ни черта не значило. Ты была большой рыбой в очень маленьком пруду. Сама, наверное, не очень-то хорошо справилась бы, верно? Не смогла бы пробиться без папиного влияния, упростившего твою жизнь.

Истина в его словах пронзила до глубины души. Я был большой рыбой в маленьком пруду и, выплыв в океан, по сути, утонула.

— Когда я рос, я так завидовал, — продолжил он. — Я проезжал на велосипеде мимо твоего дома, этого гребаного особняка, в котором ты жила, и бросал в него камни. Чем ты лучше меня, что можешь жить там?

— Все было не так, как казалось.

— Нет? Ты не жила на другом конце города в лачуге, потому что твоя мама тратила все свои деньги на спиртное.

— Нет, не жила.

— Ты была повсюду в этом гребаном городе. Издевалась надо мной. Газеты печатали о твоих бессмысленных достижениях. Ты была популярнее спортсменов, которые действительно участвовали в играх, и все, что ты делала, это трясла задницей у края площадки. Даже когда ты училась в колледже, я не мог от тебя избавиться. В старшей школе твоя гребаная фотография висела на стене рядом с наградой «Ученик года». Мне приходилось смотреть на эту фальшивую улыбку каждый чертов день.

Макс заскулил и попытался обойти его. Он дернул за поводок, и Макс сел.

Я стиснула зубы. Гнев смешался со страхом.

— Но знаешь, что? Все было хорошо. Потому что в конце концов ты уехала. И люди забыли. Ты не поверишь, как быстро они забыли тебя, Одри. Потому что ты никогда не была особенной. Все это было чушью.

— Я никогда не считала себя особенной.

— Не лги. Конечно, считала. Но теперь ты знаешь правду, не так ли? Ты никогда не была королевской особой, даже принцессой маленького городка.

— Ладно, мы оба согласны, что я не принцесса и никогда ею не была. Могу я теперь забрать свою собаку?

Его лицо изменилось, его контролируемый фасад исчез, и в глазах внезапно вспыхнуло пламя ненависти.

И я поняла ужасную правду. Он собирался убить меня.

Джосайя

Как только я увидел ее, я остановился. Сначала меня охватило облегчение. Она была жива.

Затем ярость. Она была не одна.

Но какого черта она стояла там и разговаривала с Хейденом? И какое отношение к происходящему имеет бармен?

Он держал Макса на поводке. Пес был взволнован и напуган. Это была не та ситуация, когда Макс убежал, а Хейден случайно нашел его. Что-то было не так. Я практически чувствовал это.

Я спрятался за деревом, прежде чем Хейден успел меня заметить. Мне не нужно было знать, почему он стал преследователем, чтобы понять правду — это все время был он. Не было другого объяснения, не было другой причины для сцены, разворачивающейся передо мной.

Как бы близко они ни находились к обрыву, у меня не было сомнений в его намерениях. Они пришли туда не ради вида.

Я сжал кулаки и стиснул зубы, стараясь сохранить контроль над собой. Если я брошусь туда, он увидит меня и у него будет достаточно времени, чтобы толкнуть ее вниз. Я не мог так рисковать.

А значит, мне нужно было притормозить и подумать.

Не было способа подойти достаточно близко, чтобы меня не заметили. Рев водопада не позволит ему услышать меня, но деревьев было недостаточно. Мне пришлось бы слишком долго находиться на открытом пространстве. Как бы быстро я ни бежал, он доберется до нее первым.

И он собирался столкнуть ее. Я видел его лицо, и ненависть в его выражении была неоспоримой.

Он привел ее сюда, чтобы убить. Может, попытаться представить это как самоубийство.

К черту.

Они разговаривали, но я не слышал, о чем они говорили. Макс нюхал воздух, и я подумал, не уловил ли он мой запах.

Мой взгляд постоянно возвращался к обрыву. Я знал, что там внизу. Чертова уйма мокрых камней. Я уже дюжину раз чуть не упал, когда мы с братьями…

Не раздумывая, я свернул в сторону от реки, перебегая от дерева к дереву и не сводя глаз с Хейдена, чтобы убедиться, что он меня не видит. Мне не хотелось выпускать Одри из виду даже на несколько минут, но другого выхода не было. Я не мог добраться до нее отсюда.

А это означало, что нужно было подняться по скале.

Я уже делал это раньше, поэтому точно знал, насколько это опасно. У меня больше не было возможности быть идиотом-подростком с отсутствием чувства самосохранения. Я также не мог не торопиться. Мне придется взбираться по этой гребаной скале максимально быстро.

Что я буду делать, когда доберусь до вершины? Я не загадывал так далеко вперед. Я придумывал решения на ходу. Я не был каким-то героем боевиков, который схватит ее за запястье, когда она перевалится через край, и спасет от падения. Если бы дело зашло так далеко, мы бы оба упали.

Поэтому я должен был убедиться, что у него не будет возможности толкнуть ее.

К счастью, я знал маршрут, и он был недалеко от меня. Тропа оказалась такой же крутой, как я помнил. Я уперся пятками в сухую землю, но соскользнул вниз, роняя камни и поднимая пыль. Я не хотел забираться на самый верх. Только туда, где я смогу подняться за спиной Хейдена.

Я не думал об опасности и о том, как будет выглядеть моя голова, если я упаду. Я повернулся лицом к обрыву, нашел точку опоры, ухватился одной рукой за небольшой выступ скалы и начал карабкаться вверх.

В брызгах водопада сверкала радуга. Камни были мокрыми и скользкими, руки соскальзывали. Мой брат Риз чуть не упал как раз в том месте, где находился я. Не в глубокий бассейн, в который мы обычно ныряли, а на смертельно опасные камни подо мной.

Это было странное воспоминание в этот момент.

Когда я был подростком, мое тело было более гибким и проворным, но сейчас мною двигала решимость. Я карабкался так быстро, как только мог, но при этом следил за тем, чтобы мои ноги были устойчивы, прежде чем перенести вес. Мне казалось, что я делаю это мучительно медленно, но я на самом деле прошло всего несколько минут.

Наконец я подобрался достаточно близко к краю, чтобы услышать их голоса сквозь шум воды. По крайней мере, голос Хейдена. Возможно, Одри тоже что-то говорила, но разобрать было трудно.

Моя левая нога соскользнула с мокрого камня. Я втянул воздух и удержался, пальцы и предплечья болели от усилий. Каким-то чудом правая нога осталась на месте, и я осторожно нащупал другой выступ.

Вопреки здравому смыслу я посмотрел вниз.

Плохая идея.

Я был высоко. Жутко высоко, а безопасный бассейн находился далеко справа от меня. Если я упаду отсюда, то стану гамбургером.

Как и Одри, если он ее толкнет вниз.

Решимость сожгла весь страх. Одри была моей, и я сделаю все, что потребуется, чтобы защитить ее. Если я умру, спасая ее, пусть будет так. Но этого ублюдка я заберу с собой.

Одри

Столкнувшись с суровой возможностью своей смерти, я оказалась совершенно к этому не готова. Я боялась. Боялась до боли в животе. Но все это было слишком сюрреалистично. Убийственный взгляд Хейдена не мог быть реальным. Этого не может быть на самом деле.

Но это происходило.

— Ты должна была вернуться, не так ли? — сказал он, его тон был наполнен ядом. — Ты не могла просто исчезнуть и остаться в прошлом. Ты должна была стать той неудачницей, какой я всегда тебя считал.

Я открыла рот, чтобы ответить, но он продолжал говорить, его голос повышался с каждым словом.

— Со мной все было в порядке. Я был нормальным, просто жил своей жизнью. Мне не нужно было быть большой рыбой в пруду любого размера. Я не был тобой, мне не нужно было, чтобы люди меня обожали. У меня была хорошая работа и достойная жизнь, и я никогда не вспоминал о тебе. Ты уехала, и словно вся тяжесть мира свалилась с моих плеч. Я наконец-то смог дышать. Тебя вообще не существовало для меня.

От его ярости у меня заколотилось сердце.

— Я уехал из Пайнкреста, чтобы не видеть донора спермы и твою сучью мать, и все было хорошо. Ты знаешь, что я сделал, когда он умер?

Я покачала головой.

— Ничего. Я не праздновал и уж точно не скорбел. Я просто ходил на работу, потому что для меня это, блядь, не имело никакого значения.

— Похоже, теперь это имеет для тебя значение.

— Потому что тебе следовало держаться подальше. Я ни в чем не виноват. Если бы ты просто держалась подальше, как и должна была, мне бы не пришлось делать все это. Его глаза становились все более дикими с каждой секундой. — Я был нормальным парнем до того, как ты вернулась. Я никому не причинял вреда. И никогда бы не причинил. Ты вернулась и заставила меня сделать это.

— Я не заставляла тебя ничего делать.

— Нет, заставила. Он отступил назад, ближе к краю. — Не знаю, как ты это сделала, но ты сломала меня. Ты высвободил тьму, которая всегда была внутри меня. Кстати, это донор спермы наградил меня ей. Так что он тоже виноват. Но она так и осталась бы дремлющей, если бы ты не вернулась.

— Я не знала, кто ты, Хейден. Я ничего не знала.

— Не притворяйся, что тебе было бы не все равно.

— Ты не понимаешь. Я всегда хотел иметь брата…

— Не называй меня так! — Из его рта вылетела слюна. — Не произноси это слово, мать твою. Я. Тебе. Не. Брат.

Макс испуганно заскулил. Хейден сделал еще один шаг назад.

Какая-то часть меня хотела сказать ему, что я никогда не была золотым ребенком нашего отца. Что все, что он видел, было лишь показухой. Он не бросал камни в дом счастливой, идеальной семьи. Мы тоже были сломлены, только по-другому.

Но я чувствовала, что это не то, что он хочет услышать. И в любом случае он мне не поверит.

— Мне жаль, что с тобой случилось, и мне жаль, что он так с тобой обошелся. Это неправильно.

— Уже поздно. Что сделано, то сделано.

— Не мог бы ты отойти от края? Я не хочу, чтобы ты упал.

— О, нет. Это не то, что здесь произойдет. — Его губы скривились в жестокой улыбке. — Я не собираюсь закончить жизнь в роли жалкого ублюдка, сына продажного политика, который бросается с обрыва, потому что не может больше жить. Мы здесь не потому, что я самоубийца.

Я тяжело сглотнула. Я уже знала ответ, но все равно спросила. — Тогда почему мы здесь?

— Я долго и упорно думал об этом, и хочу, чтобы ты знала. Мне нравилась моя жизнь до твоего появления. Я наконец-то обрел покой. Я просто хочу вернуть свою жизнь.

— У тебя есть своя жизнь. Она не имеет ко мне никакого отношения.

Он покачал головой, почти печально. — Нет, имеет. Раньше я все контролировал, но сейчас нет, и не смогу, если ты будешь здесь. Я думал, что будет достаточно, чтобы ты уехала, но это оставляет возможность для того, чтобы ты вернулась снова. Кроме того, я достаточно умен, чтобы понять, что не хочу вступать в схватку с тем горцем, с которым ты трахалась.

Джосайя. Его имя пронеслось у меня в голове, почти как молитва. Слезы навернулись мне на глаза при мысли о том, что я тоже могу его оставить. Не было никаких сомнений в том, что Хейден хочет моей смерти, и боль, которую испытает Джосайя, казалась ужаснее, чем то, что меня убьют.

— Он оказал мне большую услугу, оставив тебя сегодня одну. Я думал, что мне придется ждать этой возможности дольше. И если ты сомневаешься, переживешь ли ты падение, то уверяю тебя, нет. На дне одни камни. Его губы снова скривились. — Я проверял это.

Я не хотела знать, какое бедное существо или существа он сбросил с обрыва.

Смогу ли я убежать от него? Я была в шлепанцах и, возможно, со сломанным пальцем на ноге. Он был выше меня и, несомненно, быстрее. И не столкнет ли он Макса с края, если я побегу?

— Так ты просто собираешься столкнуть меня?

Он потянулся за спину и достал из заднего кармана нож. — После того как я убью твою собаку у тебя на глазах.

— Ты сумасшедший.

— Нет, я тщательно подхожу к делу. Поверь мне, предсмертная записка очень убедительна, как и дневник с признаниями о проблемах с психическим здоровьем, которые ты пыталась скрыть. И никто не найдет тело Макса. Они придут к выводу, что ты спрыгнула, а твоя глупая собака убежала и, возможно, была съедена пумой. — Его глаза сузились, и он поднял нож. — Если ты попытаешься убежать, я убью его медленно, чтобы ему было больно.

— Зачем ты мне все это рассказываешь? Почему ты просто не сделаешь это?

— Мне нравится видеть страх в твоих глазах. Это очень возбуждает. Ты высвободила тьму, Одри, и я не знаю, смогу ли я когда-нибудь вернуть ее обратно.

Мне казалось, что я наблюдаю за рождением серийного убийцы. Позже скажут, что я была его первой жертвой — той, кто раскрыла его страсть к этому.

Возможно, так и будет. Но я не собиралась сдаваться без боя.

Ни с того ни с сего Макс повернулся и залаял. Хейден дернул поводок, чтобы развернуть его, и его лицо исказилось в уродливой гримасе.

— Чертова собака.

Позади них послышался шорох. Макс снова попытался повернуться, и мне потребовалась доля секунды, чтобы понять, что я вижу.

Через край протянулась рука, за ней быстро последовало плечо. Мои глаза расширились, когда Джосайя перемахнул через обрыв прямо за Хейденом.

Наши глаза встретились, и в тот же миг мы стали единым целым. Ему не нужно было подавать мне сигнал или выкрикивать инструкции. Я знала. Он знал. И мы оба начали действовать одновременно.

Я бросилась вперед, ударившись о землю с такой силой, что воздух выбило из моих легких. Но я ухватилась за поводок и согнула колени, чтобы подтянуть под себя ноги.

Злобное рычание Хейдена, пытавшегося удержать поводок, было прервано неожиданным ударом сзади. Джосайя повалил его на землю, и нож вылетел из его руки.

Макс попытался облизать мое лицо. Он не знал, что это еще не конец. Я отстегнула поводок от его ошейника, чтобы Хейден не смог сбросить его с обрыва, и с трудом поднялась на ноги.

Джосайя и Хейден боролись на земле, недалеко от края. Хейден бил рукой по земле, его пальцы почти дотянулись до ножа.

Я бросилась к нему, чтобы отбросить нож в сторону, но Хейден добрался до него первым. Его пальцы обвились вокруг рукоятки, и я с ужасом наблюдала, как он взмахнул рукой и вонзил лезвие в бедро Джосайи.

Джосайя зарычал. Но нож не замедлил его, а только разъярил.

Я попятилась назад, чтобы не мешать. Джосайя перевернул Хейдена на спину и ударил его. Звук его кулака, ударившего по плоти и кости, пронесся над шумом водопада. Я вздрогнула от сильного удара, а затем Джосайя ударил его снова.

Хейден застонал, корчась на земле. Я с замиранием сердца наблюдала, как Джосайя поднимается на ноги.

— Лежи, — прорычал Джосайя сквозь стиснутые зубы. Он посмотрел на меня. — Ты в порядке?

Я кивнула. — Да. А ты?

— Да. — Он даже не посмотрел на свою ногу.

Хейден не послушался. Он перевернулся и заставил себя встать. Из его носа струилась кровь, а в прищуренных глазах плескалась ненависть. Он выглядел абсолютно невменяемым. Джосайя бросился на него, но Хейден действовал быстро. Он сместился в сторону и ударил Джосайю по ноге, как раз в то место, где все еще торчал нож. Нога Джосайи подкосилась, и он с криком боли рухнул на землю.

Макс залаял так, как я никогда раньше не слышала. С агрессивным рычанием он бросился на Хейдена, оскалив зубы, и укусил его за руку.

Хейден отпихнул его и нанес быстрый удар ногой в бок. Макс заскулил, покатившись по земле, а Хейден перевел свой яростный взгляд на меня.

— Я убью тебя нахрен.

Я попыталась убежать, но Хейден поймал меня за запястье. Я сопротивлялась, била и пинала его, но он неумолимо тащил меня по земле к краю. Его хватка была слишком сильной. Я не могла освободиться.

Наконец я нанесла удар ногой, который ослабил его хватку. Я отскочила назад, как раз когда Джосайя налетел на него и снова ударил по лицу.

Хейден зашатался от удара. Его ноги заскользили по каменистому краю, и он покачнулся, едва не упав назад.

Джосайя протянул руку и схватил его за запястье.

Хейден посмотрел вниз, как бы размышляя о скалистых глубинах под ним. Затем его взгляд обратился ко мне. Его глаза снова прищурились, в них кипела ненависть, и, прежде чем Джосайя успел схватить его за другую руку, он вырвал свое запястье из хватки Джосайи и полетел вниз на камни.

Задыхаясь, я подбежала к краю и закричала. Джосайя обхватил меня за талию и оттащил назад, прежде чем я успела увидеть Хейдена. Слезы потекли по моему лицу, я зарыдала, ужас от всего произошедшего захлестнул меня с головой.

Джосайя крепко обнял меня, и мы опустились на землю. Я делала дрожащие рваные вдохи, позволяя его силе окутать меня. Шли минуты, я плакала. Джосайя не отпускал меня.

— Ты ранен, — наконец сказала я, отстраняясь. — У тебя сильное кровотечение? Нам нужно оказать тебе помощь.

— Все в порядке. Он обхватил мое лицо и посмотрел на меня. — Ты в порядке? Он сделал тебе больно?

У меня, наверное, было миллион царапин и синяков, но я ничего не чувствовала. — Я так не думаю. Ничего серьезного. А где Макс? С ним все в порядке?

Как по команде, Макс бросился в наши объятия, яростно виляя хвостом.

— Не думаю, что он ранен, — сказал Джосайя. — Этот чертов ублюдок.

— Молодец, Макс. Отлично справился с плохим парнем.

Джосайя снова обхватил меня руками и прижал к себе. — Я думал, он собирается тебя убить.

— Он собирался.

— Черт, я не могу успокоиться. Он мог убить тебя. Клянусь, я никогда не спущу с тебя глаз. Он поцеловал мои волосы. — Я люблю тебя. Черт возьми, я так сильно тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю.

— Я серьезно, Одри. Я дерьмовый романтик, но я люблю тебя и собираюсь на тебе жениться.

Я пробормотала. — Ты не думаешь, что забегаешь вперед?

— Нет.

— То есть, ты считал бы также, даже если бы мы не пережили вместе весь этот кошмар?

— Да.

Я моргнула. Он действительно был серьезен. — Как насчет того, что я сейчас скажу «да», и мы спокойно обсудим это, когда все закончится и у тебя не будет торчать нож из бедра?

— Я могу с этим согласиться. Но я все равно женюсь на тебе.

Я покачала головой, но не в знак недоверия. Я верила ему. Он был самым прямым и в то же время загадочным человеком, которого я когда-либо встречала.

Я так его любила.

— Но почему бармен преследовал тебя? Ты вообще его знала?

— Это долгая история, связанная с романом моего отца. Я посмотрела в сторону обрыва. — Можно я расскажу тебе остальное позже?

Он коснулся моего лица. — Конечно.

— Что нам теперь делать? — спросила я. — Нам нужно позвать на помощь, но мой телефон не ловит сигнал.

— Мы пойдем в ту сторону. Он указал. — Пешеходная тропа недалеко. Как только появится сигнал, мы позвоним Гарретту.

— И в скорую.

— О. — Он посмотрел на свою ногу. — Точно. Да, начинает болеть.

— А ты как, Макс? — спросила я. — Ты в порядке?

Он лизнул меня в лицо.

Джосайя начал вставать, но поморщился.

— Давай я помогу. Я поднялась на ноги, и он оперся на меня, пока вставал. — Ты можешь наступать на нее?

— Достаточно, чтобы идти.

Я посмотрела на скалу, но Джосайя коснулся моего подбородка и поймал мой взгляд.

— Не смотри. Тебе не нужно это видеть.

Мои глаза наполнились слезами. — Зачем он это сделал? Он не должен был падать.

— Я не знаю. Иногда люди выбирают тьму.

— Как будто он был одержим — слишком поглощен ненавистью, чтобы видеть другой путь. Этого можно было избежать.

— Ты ничего не могла сделать, Одри. Он поцеловал меня в лоб. — Давай уйдем отсюда.

Я положила его руку себе на плечи, чтобы он мог опереться на меня, если понадобится. Макс бежал рядом с нами, пока мы шли к тропе. Несмотря на то, что мы оба хромали — и боль от всех моих царапин и синяков наконец привлекла мое внимание, — мы почти сразу нашли тропу. Его телефон первым поймал сигнал, и он позвонил Гарретту. Он ответил, чтобы мы ждали на месте, помощь уже в пути.

Мы присели с краю от тропы. Джосайя обнял меня и прижал к себе.

— Спасибо, что спас меня, — сказала я едва слышно.

— Всегда.

Одри

Макс понимал, что такое отпуск не больше, чем выходные, — даже когда меня всего несколько дней назад чуть не сбросили со скалы. Он разбудил меня ровно в шесть тридцать, и я вывела его на улицу.

Я вытянула руки над головой, пока он делал свои дела. Синяки, которые я ожидала, определенно появились. Но я ничуть не беспокоилась о своих ушибах и повреждениях. Все могло быть гораздо хуже.

События у водопада потрясли нашу маленькую общину. И в кои-то веки обошлось без диких сплетен. Видимо, правда была достаточно ужасна сама по себе.

Гарретт и два его помощника обыскали дом Хейдена, и то, что они нашли, подтвердило его одержимость. У него была коробка со старыми фотографиями и газетными вырезками, в основном из моего подросткового возраста в Пайнкресте. Они были в значительной степени испорчены, в большинстве случаев надписями: «Ты меня не видишь» или «Я тебя ненавижу» поверх моего имени или изображения.

Он распечатал более свежие мои фотографии и повесил их на доску в своей спальне. Некоторые из них были зернистыми, как будто их сняли с большого расстояния и увеличили. Другие были тревожно четкими. В его телефоне были еще сотни моих фотографий, а также фотографии моего дома, как до, так и после того, как он сделал на нем надписи. Казалось, он получал какое-то нездоровое удовольствие от планирования и документирования своих преступлений.

Они также нашли фальшивую предсмертную записку, которую он написал, намереваясь выдать ее за мою. Дневник, о котором он мне рассказывал, все еще находился в его ноутбуке, также написанный от моего имени. Он действительно верил, что сможет представить мое убийство как самоубийство; действительно думал, что это сойдет ему с рук.

К счастью, никто не сомневался в правдивости нашей истории. С того момента, как бригада скорой помощи нашла нас на туристической тропе и доставила в больницу, мы говорили всем правду, и нам верили. Улики, найденные в доме Хейдена, лишь подтвердили то, что мы им уже рассказали.

Это было напоминание о том, что никогда не знаешь, через что на самом деле проходит человек. Мы все несем бремя, которое другие не видят. К несчастью, Хейден позволил этому отравить его изнутри.

Я сочувствовала ему — парню, у которого было дерьмовое детство не по его вине. Но я не собиралась оправдывать его. Он мог выбрать другой путь. Но он выбрал тьму, которая в конце концов поглотила его. Я не собиралась брать на себя ответственность за это.

— Пойдем, Макс. Пойдем в дом.

Палец на ноге действительно был сломан, но я лишь слегка прихрамывала. И хотя Макс не понимал, что такое спать, в последние несколько дней он, похоже, приспособился к более медленному темпу жизни. Он довольствовался игрой в мяч на переднем дворе вместо наших обычных длительных прогулок. Но я быстро поправлялась, так что мы скоро вернемся к походам в лес. Тем более что теперь мне не нужно было беспокоиться о слежке или о том, что я обнаружу, когда вернусь домой.

Когда мы вошли, Джосайя был на кухне и готовил кофе. Он был без рубашки, и на его спине виднелся темный синяк от удара о землю. Его руки были в царапинах, но самым страшным повреждением была ножевая рана в ноге. Хотя рана была глубокой, она не нанесла серьезных повреждений, которые не прошли бы со временем. По тому, как он стоял и ходил, можно было понять, что он еще не восстановился, но по большей части раны, которые он получил, спасая меня, не сильно сказались на нем.

— Доброе утро. Я обхватила его за талию и прислонилась щекой к его спине.

Его сонный голос был грубоватым и хриплым. — Доброе утро.

— Как твоя нога?

— Болит. Но я в порядке.

Волна эмоций захлестнула меня, и я крепче прижалась к нему. Он рисковал своей жизнью ради меня. Я так сильно его любила.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Да. Просто сейчас меня переполняют сильные чувства.

Он осторожно ослабил мою хватку и повернулся ко мне лицом, а затем заключил меня в свои объятия. Я расслабилась, и он позволил мне пережить испытываемые мной эмоции. Вспышка грусти по Хейдену, мальчику, который мог стать моим братом, затем облегчение от того, что наше суровое испытание закончилось. И, прежде всего, благодарность и любовь к мужчине, который держал меня в своих руках.

— Я так тебя люблю, — прошептала я.

Он поцеловал мою макушку. — Я тоже тебя люблю.

Я глубоко вздохнула и отстранилась. Слезы утихли. — Прости. Теперь все в порядке.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

Макс, виляя хвостом, ждал своего завтрака, и я покормила его, пока Джосайя заканчивал с кофе. Мы сели вместе на диван, и оба немного поморщились. Бороться за свою жизнь на краю обрыва не так просто.

Я поговорила с мамой сразу после нашего спасения и еще раз после того, как мы вернулись домой. К ее чести, она гораздо больше беспокоилась о нас, чем о том, что измена отца стала достоянием общественности. Я знала, что в ближайшие недели ей будет тяжело встречаться со своими друзьями, но она уверяла меня, что все наладится. И я была склонна ей верить. Казалось, что ей стало легче, словно она освободилась из тюрьмы лжи, в которой жила так долго.

Я надеялась, что это означает лучшее будущее для наших отношений. Я все еще не одобряла то, что она скрыла от меня правду. Но я решила простить ее за это. Это не оправдывало ее поступка, но, если я чему-то и научилась у Хейдена, так это тому, что нельзя держать в себе злость и обиду. Они просто копятся и отравляют меня.

На кухонной стойке зажужжал телефон. Как бы мне ни хотелось остаться на своем месте, прижавшись к Джосайе, это могла быть моя мама. Она часто проверяла меня в последние несколько дней.

Я бы на ее месте делала то же самое.

— Интересно, кто пишет тебе смс в такую рань, — сказал Джосайя, когда я встала с дивана.

— Наверное, мама.

Я поставила кружку и взяла телефон. Но это была не мама.

— Это Лу, — сказала я. — Он хочет знать, смогу ли я встретиться с ним сегодня утром.

— Как раз вовремя.

— Я собираюсь согласиться. Возможно, он просто скажет мне, что закрывает газету.

— Может быть. Хотя ему не обязательно делать это лично.

— Верно. Я напечатала ответ Лу. — Кто знает, может, у меня еще будет работа.

— Заставь его потрудиться ради этого.

Я улыбнулась. — Знаешь, я так и сделаю. После всего, что мы пережили, я не собираюсь соглашаться просто так.

Он повернулся так, чтобы смотреть на меня. — Прежде чем ты уйдешь, задай себе вопрос.

— Какой?

— Ты все еще хочешь эту работу?

Я медленно кивнула. Он был прав, это было то, что мне нужно было обдумать. Подходит ли мне газета в маленьком городке? Удивительно, но ответ дался легко.

— Да. На самом деле я все еще хочу работать там. Но если он будет вести себя как придурок и притворяться, что не сделал ничего плохого, я откажусь. А если он признает, что был неправ и не закроет газету, тогда да, я хочу там работать. На самом деле мне там очень нравится.

Джосайя кивнул. Я поняла. Он поддержит меня, что бы я ни решила делать.

Мне так повезло с ним.

Пустой офис газеты выглядел так печально. Мой стол стоял так, как я его оставила: стаканчик с карандашами, стопка случайных бумаг и писем и фотография Макса в рамке. Стол Сандры был пуст. Очевидно, она собрала все свои вещи, как будто действительно не собиралась возвращаться. Стол Леджера выглядел так же, как и всегда, когда его не было рядом, — захламленным. Но его отсутствие все равно ощущалось.

Лу появился в дверях своего кабинета, как только я вошла. — Привет, Одри. Заходи.

Я вошла в его кабинет, но на этот раз я не нервничала. Он либо извинится, либо нет. Дальше мне предстояло решить, как лучше поступить. Мне не нравилась мысль о том, что я снова останусь без работы, но были вещи, которые я не могла контролировать. Все, что я могла контролировать, — это я сама.

— Спасибо, что пришла, — начал он, и я не упустила нехарактерную мягкость в его тоне. Он сделал паузу, чтобы прочистить горло. — Очевидно, я должен извиниться перед тобой. Я не буду оправдываться. Мне следовало доверять тебе. Прости меня. Я был неправ и надеюсь, что ты сможешь меня простить.

Простота его извинений выдавала их искренность. — Спасибо. Я ценю это.

— И я сожалею обо всем, что с тобой случилось. Ты в порядке?

— Да, в порядке. Много всего произошло, но со мной все будет в порядке.

— Хорошо, — сказал он, кивнув. — Как ты смотришь на то, чтобы вернуться на работу?

— Это зависит от обстоятельств.

— Каких?

— Вы собираетесь вернуть Сандру и Леджера?

— Если они захотят. Сандра до сих пор не ответила на мои сообщения. И я надеюсь, что Леджер в какой-то момент снова забредет сюда.

— Возможно, так и будет. И я готова поспорить, что Сандра вернется, если я это сделаю.

— Надеюсь. Я никогда не хотел всех разгонять. — Он встретил мой взгляд. — Как я уже сказал, я не буду оправдываться. Это моя вина.

— Ну, вы делаете то, что нужно, чтобы все исправить.

— Так ты вернешься?

Я улыбнулась. — Да, я вернусь.

— Хорошо. У меня есть планы на газету, и без тебя они не сработают.

— Что вы имеете в виду?

— Я собираюсь уйти на пенсию через пару лет. Мне бы не хотелось, чтобы «Трибьюн» закрылся. Я знаю, что газеты уже не те, что раньше, но я думаю, что мы все еще нужны городу. Так что я надеюсь, что смогу научить тебя работать на этом посту.

— Я? Почему не Сандра? У нее больше опыта.

— Сандра во многом является фундаментом этого места, но в «Трибьюн» нужен кто-то вроде тебя. Кто-то с видением перспективы, кто готов идти на риск. Ты уже сделала для этой газеты больше, чем кто-либо за последние десятилетия.

— Я не знала об этом. Вы удерживали газету на плаву.

— С трудом. Я слишком зацикливаюсь на проблемах и не вижу решений. Или даже возможностей. Это твой дар. И я знаю, что руководство газетой в маленьком городке, возможно, не является твоей профессиональной мечтой, но ты хороша в этом, и я думаю, что эта газета будет процветать под твоим руководством.

Я была так счастлива, что едва понимала, что сказать. Может быть, газета в маленьком городке и не была моей мечтой, но это не означало, что ей не суждено было сбыться. Это было лучше, чем все, о чем я когда-либо мечтала.

— Я не знаю достаточно, чтобы быть главной, но это потрясающая возможность.

— Не волнуйся. Я пока никуда не ухожу. У нас еще много времени, чтобы ввести тебя в курс дела.

Улыбнувшись, я протянула руку, чтобы скрепить сделку. — Тогда я согласна.

Он крепко пожал мою руку. — Хорошо. А теперь позвони, пожалуйста, Сандре.

— Конечно.

— Спасибо, Одри. И мне очень жаль.

— Спасибо, Лу. Все в порядке.

Он помахал мне рукой в сторону двери. — Давай, убирайся отсюда и приступай к работе.

Я улыбнулась и закрыла за собой дверь. Он был прав. У нас было много работы.

В «Тимбербисте» было почти пусто. Но сегодня четверг, и было чуть больше четырех часов, так что это было вполне логично. К тому же было даже приятно, что заведение практически в нашем полном распоряжении.

Джосайя пододвинул мой стул поближе и обнял меня. Сандра купила нам всем по бокалу праздничных напитков, а Леджер вообще вынул наушники, и его телефона нигде не было видно.

Сандра подняла свой бокал. — За вас, друзья!

Мы все дружно звякнули бокалами и выпили.

Сандра согласилась вернуться, как только я позвонила и сообщила, что Лу искренне извинился и я выхожу на работу. Леджер тоже вернулся, вскоре после обеда. Я не была уверена, то ли он не помнит, что ушел на прошлой неделе, то ли услышал слухи, что газета снова открыта. Трудно было сказать. Но он действительно немного поработал.

Может быть, у нашего бесполезного стажера еще есть надежда.

Мы решили уйти пораньше и прийти в «Тимбербист», чтобы отпраздновать наше новое начало.

Рокко, одетый в свою обычную клетчатую рубашку, подошел к нашему столику. Он погладил свою густую бороду. — Одри, я должен тебе сказать, что не знал, что с Хейденом что-то не так. Я просто решил, что он один из тех идиотов, которые изображают из себя мрачных и депрессивных, потому что думают, что это делает их крутыми. Подумал, что со временем он из этого вырастет.

— Все в порядке. Конечно, ты не мог знать. Черт возьми, я сама не знала, что мы с ним родственники, хотя постоянно видела его здесь.

— Я просто рад, что с тобой все в порядке. Джосайя действительно забрался на ту скалу, чтобы спасти тебя?

— Ага.

Он кивнул Джосайе, на его лице отразилось восхищение. — Молодец, парень.

— Спасибо, Рокко.

— Я слышал, твоя собака тоже заслужила похвалу.

— Макс — герой, — сказала я с улыбкой. — Кто бы мог подумать. И мы сделаем вид, что это не его вина, что меня вообще заманили в лес.

— Он собака, — сказала Сандра. — Не его вина, что он считает всех людей добрыми.

— А еще его легко подкупить лакомствами.

— Следующий раунд за мной счет, — сказал Рокко. — Меньшее, что я могу сделать.

— Спасибо, Рокко. Это так мило с твоей стороны.

— Всегда рад. Кстати, никто из ваших знакомых не ищет работу? Мне нужен бармен.

— Никто не приходит на ум, — сказала я.

Джосайя пожал плечами, а Сандра покачала головой. Леджер тоже никого не знал.

— В конце концов я найду кого-нибудь, — сказал Рокко. — Дайте мне знать, когда будете готовы к следующему раунду.

Он вернулся в бар, и я не могла не заметить, как Сандра проводила его взглядом, когда он уходил.

— Ты когда-нибудь решишься попробовать с ним? — спросила я.

Она закатила глаза.

— Я серьезно. Разве ты не можешь просто пригласить его на свидание? Ты же знаешь, что хочешь этого.

— Я думала об этом. Но я слишком старомодна. Мне нужно, чтобы мужчина сделал первый шаг. А он явно не собирается этого делать.

Джосайя нахмурил брови и несколько раз посмотрел между Сандрой и Рокко. — Эй, Рокко.

Рокко оглянулся. — Да?

— Ты хочешь пойти на свидание с Сандрой?

В тусклом свете трудно было понять, но я могу поклясться, что Рокко слегка покраснел.

— Ну, да.

— Тогда не мог бы ты поторопиться и пригласить ее на свидание? Это становится глупо.

Ухмыляясь, он покачал головой. — Ладно. Сандра, ты свободна в воскресенье?

— Да, собственно говоря.

— Хорошо. Я позвоню тебе.

— Хорошо, — сказала она. — Я с нетерпением жду этого.

Рокко вернулся к работе. Сандра подошла и шлепнула Джосайю по руке.

— Ой, — сказал он. — За что это?

— Спасибо, — сказала она.

— Я не понимаю людей, — сказал он.

Леджер кивнул. — Расскажи мне об этом.

Я прижалась к Джосайе. — Это было мило. Немного грубовато, но от души.

Входная дверь открылась, и вошла Мэриголд. Она была одета в желтое цветастое платье и солнцезащитные очки, которые сняла, подходя к нашему столику.

Я встала, чтобы обнять ее. — Привет.

Она прижалась ко мне. Мэриголд обнимала лучше всех. — Привет, красавица. Я увидела грузовик Джосайи на улице и решила зайти посмотреть, не здесь ли ты. Но у вас, ребята, явно что-то происходит. Я не хочу мешать.

— Нет, присоединяйся к нам, — сказала я. — Мы можем поставить еще один стул.

Джосайя пододвинул стул, а Леджер подвинулся, чтобы освободить место. После инцидента с Хейденом я видела Мэриголд один раз. Она пришла на следующее утро с завтраком, и это было так мило с ее стороны.

— Значит ли это, что газета снова начнет издаваться? — спросила она. — Все говорят о том, что она не вышла в воскресенье.

— Мы возвращаемся, и даже лучше, чем когда-либо, — сказала Сандра.

— Я так рада это слышать.

— Что там с твоей машиной? — спросила я. — Ее можно починить?

Она вздохнула. — Нет. Люк осмотрел ее и сказал, что никак. Он предложил помочь мне найти новую, так что спасибо ему за это.

Я подтолкнула Джосайю. — Очень мило с его стороны.

Джосайя взглянул на меня и нахмурил брови. Он не понял.

Но у меня было ощущение, что Мэриголд запала на Люка.

Или это был Закари?

В тот вечер, когда она пришла в «Тимбербист», пока они сидели за нашим столом, что-то происходило. Я была уверена в этом. Она была взволнована и краснела, и, хотя нельзя было сказать, что ей это совершенно не свойственно, я была уверена, что в этом был виноват один из братьев.

Я просто не знала, кто именно.

Это должен был быть Люк. Разве нет? Закари был не в ее вкусе. С другой стороны, Люк не был джентльменом в костюме, но у него были лучшие манеры. Возможно, Закари был хорошим парнем под всей своей самоуверенной бравадой. Но трудно было представить его с кем-то настолько милым, как Мэриголд.

С другой стороны, мы с Джосайей были полными противоположностями и прекрасно дополняли друг друга.

Возможно, мне все это привиделось. Мне хотелось расспросить ее, но я подожду более подходящего момента. Я не собиралась ставить ее в неловкое положение перед другими.

Кроме того, у меня были и другие вопросы, занимавшие мои мысли. Например, почти предложение Джосайи у водопада.

Мы решили поговорить об этом, когда все безумие закончится. Но так и не поговорили.

Я ни на секунду не сомневалась, что он любит меня. Он рисковал своей жизнью, чтобы спасти мою. Но между нами все еще оставалось чувство незавершенности. И я не была уверена, стоит ли мне поднимать эту тему или подождать, пока он сам это сделает. Может быть, он планировал сделать настоящее предложение, с кольцом и всем остальным, и если бы я спросила его об этом, то испортила бы сюрприз.

А вдруг он все переосмыслил? Он ляпнул, что хочет жениться на мне при травмирующих и эмоционально насыщенных обстоятельствах. Не слишком ли рано он это сказал? Может, ему нужно больше времени, прежде чем брать на себя такие обязательства?

Ни с того ни с сего он наклонился и быстро поцеловал меня в висок. Я улыбнулась ему в ответ. Я знала, что он любит меня, и не хотела торопить его. Но из всего, чего я хотела в этой жизни, больше всего мне хотелось стать его женой.

Я лишь надеялась, что он хочет этого так же сильно, как и я.

Джосайя

У меня была проблема.

К счастью, моей проблемой больше не был психопат, преследующий мою девушку. Эта проблема была решена, и у меня были травмы и ушибы, чтобы подтвердить это. Не то чтобы они меня сильно волновали. Если бы потребовалось, я бы упал с ним со скалы.

Что угодно, лишь бы она была в безопасности.

Сейчас у меня была та же проблема, что и всю мою взрослую жизнь. Я плохо взаимодействовал с людьми. В том числе и с красивой, милой, слишком хорошей для меня женщиной, которая каким-то образом влюбилась в меня.

Я был абсолютно уверен, когда сказал, что хочу на ней жениться. Время я выбрал неудачно, но сомнений у меня не было. Но, несмотря на наше решение поговорить об этом позже, мы так и не поговорили.

И я понятия не имел, что делать.

Трудно было не вспоминать, что произошло, когда я в прошлый раз намеревался сделать предложение. Слава богу, что все так обернулось. Хотя тогда мне было больно, она действительно оказала мне услугу, выбрав работу, а не меня.

На этот раз я хотел сделать все правильно. Не для себя, а для Одри.

Но это не отменяло того факта, что я не был хорош в этом деле. Я был слишком прямолинеен, слишком безэмоционален. По сути, я был самым неромантичным парнем на планете, пытающимся спланировать то, что должно стать самым романтичным моментом в жизни Одри.

Я купил кольцо. И я едва не вручил его ей на кухне в тот же день. Это было бы прекрасно, верно? Она любила меня таким, какой я есть, мне не нужно было притворяться кем-то другим, делая шикарное предложение.

Вот только в тот момент, когда я стоял на кухне с кольцом в кармане, я понял, что хочу сделать лучше. Мое неумение выражать эмоции не должно стать жалким предлогом, чтобы лишить ее романтического момента.

Такое бывает раз в жизни. Даже я это понимал.

Но мне нужна была помощь.

Интернет не помог. Все идеи, которые я находил в сети, были глупыми. Мои братья тоже не помогли. Единственный из них, кто когда-либо делал предложение, был Гарретт, и его брак распался. Остальные были так же упрямо одиноки, как и я. Что они могут знать о предложениях?

Именно поэтому в пятницу утром, пока Одри была на работе, я подъехал к дому Ашера Бейли.

Его жена Грейс сидела в кресле на лужайке под зонтиком, а двое их маленьких мальчиков бегали под распылителем. Одна ее рука лежала на беременном животе, а другой она приветливо махала.

— Привет, Джосайя.

— Привет, Грейс. Ашер дома?

— Как раз вовремя, он только что с дежурства. Не стесняйся, заходи.

— Спасибо.

Я вошел внутрь и переступил через несколько детских ботинок и игрушечный грузовик. На крючках у двери висели маленькие куртки, а на камине было полно фотографий детей Ашера и их растущей группы двоюродных братьев. Надо отдать им должное, Бейли были плодовиты.

Впервые в жизни я почувствовал боль в груди при виде чужой счастливой семьи и не стал ее прогонять. Мог ли я представить себе такую каминную полку в собственном доме? Наполненную крошечными улыбающимися Хейвенами?

Да, я действительно мог.

— Привет, Ашер.

Он вышел из кухни, одетый в свою форму TFD. — Доброе утро. Что ты здесь делаешь?

— У тебя есть минутка?

— Конечно. Хочешь кофе?

— Пока нет, спасибо.

Он поставил свою чашку на обеденный стол, и я сел напротив него.

— Как заживает нога? — спросил он.

Я согнул ногу под столом, чувствуя боль, которая все еще не прошла, пока она заживала. — Нормально. Могло быть гораздо хуже.

— Ты поступил умно, что не вытащил нож сам. Это могло плохо закончиться.

— Да, истекать кровью в лесу — не самое лучшее времяпрепровождение.

— Точно. Как Одри?

— Держится. Столько всего произошло, но она справляется.

— Вероятно, ты имеешь к этому самое непосредственное отношение.

Я отвел взгляд. — Я не знаю.

— Прими это, парень. Ты ей подходишь. — Он сделал паузу на мгновение. — Это наша работа. Наше призвание.

— Ты когда-нибудь чувствовал, что совершенно не приспособлен для этого?

— Постоянно.

Я кивнул в знак признательности. — Рад, что это не только у меня. Не знаю, чувак, иногда мне интересно, что она во мне нашла. Я как бетонная глыба, а она — сахарная вата.

— Да, я понимаю. Но в том-то и дело. Иногда нам приходится быть жесткими, чтобы они оставались мягкими.

Это нашло отклик глубоко внутри меня. Я был жестким всю свою жизнь. Я понятия не имел, как мои острые углы не ранили нежное сердце Одри. Но, возможно, в этом и была причина. Я не всегда должен буду защищать ее от покушений на убийство — надеюсь, это было только один раз, — но я должен буду защищать ее мягкость. Ее милую натуру, которая делала ее такой, какая она есть.

Я могу это сделать. Я мог бы встать на ее защиту. Защитить ее от мира. Конечно, я не мог защитить ее от всех бед, которые могут ее настигнуть, но я могу сделать все возможное, чтобы уберечь ее — не только тело, но и сердце.

Это было мое призвание.

— Я хочу на ней жениться, — сказал я, переходя к делу. — Она знает об этом. Я сказал ей, когда мы были у водопада. Не самый лучший момент, но я говорил серьезно.

Ашер улыбнулся. — Рад за тебя.

— Вот почему я здесь. Я хочу сделать все правильно. Подарить ей момент, которого она заслуживает. Но я идиот, когда дело доходит до таких вещей. Я понятия не имею, как сделать ей предложение, кроме как просто вручить ей кольцо и попросить об этом.

— У тебя уже есть кольцо?

— Да, я ношу его с собой.

Он сделал долгую паузу. — Мне пришлось делать предложение дважды. Первый раз это было большое шоу. Я повесил транспарант на пожарную машину и сделал ей предложение на глазах у всего города.

— Я помню, я слышал об этом.

— Это был крутой момент, не пойми меня неправильно. Но когда я попросил ее снова, никого не было рядом. Это было только для нас. И это было правильно; это было то, что нам обоим было нужно.

Я медленно кивнул, обдумывая сказанное.

— Это не очень конкретный совет, но я бы сказал, доверься своей интуиции. Ты знаешь ее. Если большое шоу сделает ее счастливой, устраивай большое шоу. Если нет, просто подумай о том, что будет для нее значимым. Это не обязательно должно быть сложным.

— Хорошо. Спасибо, Бейли.

Я встал, и он протянул мне руку. Я пожал ее.

— Без проблем. И мои поздравления.

— Спасибо. Не буду тебя задерживать.

— Да, мне нужно переодеться, чтобы я мог подменить Грейс на некоторое время.

— Звучит отлично. Увидимся позже.

Я ушел и попрощался с Грейс и их мальчиками, все еще обдумывая ситуацию. Захочет ли Одри большое шоу? Баннер на главной улице или объявление на всю страницу в газете?

Нет. Теперь, когда я об этом подумал, это было бы последним, чего бы она хотела. Слишком многое в ее жизни в Пайнкресте было показухой. Она не хотела быть в центре внимания. Не в этом смысле.

Она хотела бы чего-то личного. Момент, который олицетворял бы нас и наше совместное будущее.

Я сел в свой грузовик, и тут меня осенило. Будущее. Наша совместная жизнь.

Моей девочке нужно было что-то большое, но не для показухи. Ей нужно было нечто большее, чем кольцо, и самое забавное, что я как будто готовился к этому все это время.

Просто не осознавал этого до сих пор.

Одри

В доме было странно тихо.

Джосайя весь день был с Максом, пока занимался ремонтом в соседнем доме. Они все еще были там вдвоем. Я все ждала, что они вот-вот вернутся домой, но Джосайе, видимо, нужно было срочно что-то доделать и он не хотел останавливаться, пока все не будет закончено.

Кухонные шкафы и столешницы уже были установлены, а ванные комнаты закончены. На самом деле, насколько я знала, со вчерашнего дня весь дом был практически готов. И я еще не видела его, потому что Джосайя запретил мне заходить внутрь.

Он сказал, что хочет показать мне все сам, и я должна ждать, пока он не будет готов.

Я умирала от желания увидеть его. Я до сих пор помню, как он выглядел, когда Джосайя впервые привел меня туда. Он выглядел как разбитая раковина. К счастью для меня, я не застала ужасный запах, который был там до того, как они провели все демонтажные работы. Очевидно, там воняло хуже, чем от Макса после того, как он повалялся в той гадости.

Когда я вернулась домой, бригада ландшафтных дизайнеров все еще продолжала работать. Я выглянула в окно и увидела, как они складывают инструменты обратно в грузовик. Отсюда не было видно всего двора, но он выглядел великолепно.

Наконец входная дверь открылась, и Макс вбежал внутрь. Он покружил вокруг меня, а потом сел, радостно виляя хвостом.

— Привет, Макс. Как прошел день?

— Он был хорошим мальчиком. — Джосайя вошел внутрь и закрыл за собой дверь.

Я улыбнулась, наслаждаясь теплым чувством, которое охватило меня от едва заметной улыбки Джосайи. Он подошел ко мне и заключил в свои объятия.

— Я скучал по тебе сегодня, — сказал он.

— Я тоже по тебе скучала. Чем вы там занимались, ребята?

Он отступил назад, и его почти улыбка, которую я так любила, все еще украшала его губы. — Хочешь посмотреть?

Я вздохнула. — Я увижу дом? Наконец-то?

— Да. Все готово.

Я приподнялась на цыпочки и быстро поцеловала его. — Да! Покажи мне!

Он взял меня за руку и вывел на улицу. Макс последовал за нами, несясь рядом, готовый к любым приключениям. Даже если это будет просто возвращение туда, где он был две минуты назад.

Спереди все выглядело потрясающе. Огромный мусорный контейнер давно исчез, и вместо сорняков и голых участков двор представлял собой дружелюбное сочетание местных растений, декоративных камней и травы. Холм, поросший соснами и возвышающийся за домом, придавал ему уютный, защищенный вид.

Снаружи дом был свежевыкрашен буквально на днях, и я, конечно, видела это. Мы остановились на нежно-зеленом цвете с белой отделкой. Новая входная дверь была окрашена в теплый каштановый цвет, и этот контраст прекрасно дополнял фасад.

Джосайя приостановился, держа руку на дверной ручке. — Готова?

Я практически подпрыгивала от волнения. — Да! О боже, не заставляй меня ждать.

Он открыл дверь, и я задохнулась.

Некогда пустой, запущенный дом полностью преобразился. Большие новые окна пропускали много света, а теплый коричневый цвет полов выглядел просто невероятно. Цветовая палитра была нейтральной и не скучной, стены, полы и отделка сочетались друг с другом, создавая идеальный фон для дома чьей-то мечты.

Вместо того чтобы повести меня вглубь дома, чтобы я могла увидеть кухню и столовую, он начал подниматься по лестнице. Она была из того же дерева, что и пол нижнего этажа, с белыми перилами в тон отделке. Так красиво. Дерево продолжалось на лестничной площадке и в коротком коридоре. Мы заглянули в три спальни. Я так и представляю себе двухъярусные кровати и разбросанные по ним детские игрушки. Возможно, одна из них — гостевая.

Какая-нибудь семья будет здесь очень счастлива.

Он привел меня в главную спальню, и я тут же сняла туфли.

— Что ты делаешь? — спросил он.

— Хочу потрогать ковер.

Я прошлась по нему босиком, шевеля пальцами и ощущая мягкость. Он был идеальным. Не такой высокий ворс, чтобы на нем задерживалась каждая частичка грязи, но достаточно плотный, чтобы приятно ощущаться под ногами.

Я не могла понять, забавлялся ли Джосайя или просто был озадачен, наблюдая за тем, как я тестирую ковер. — Ну как?

— Мне нравится. Тебе стоит попробовать, это очень расслабляет.

— Мне и так хорошо.

— Твоя потеря. Давай заглянем в ванную.

Он жестом пригласил меня пройти вперед.

Ванная не была большой, но недостаток площади Джосайя компенсировал стилем. Под двойной раковиной было много места для хранения, а зеркала в рамах были приятным акцентом. Здесь был большой отделанный стеклом душ и, как и в моем доме, красивая отдельно стоящая ванна.

— Как красиво, — сказала я. — Кто бы здесь ни жил, лучше бы воспользовался этой ванной.

— Надеюсь, что так и будет.

— Хорошо, что дальше? Могу я уже посмотреть кухню?

В ответ Джосайя жестом указал на дверь.

Макс побежал вперед и начал все обнюхивать, а мы с Джосайей спустились вниз. Без мебели прихожая и гостиная казались очень просторными. В передней части дома была небольшая комната, которая отлично подошла бы для кладовки или маленькой библиотеки. В задней части была большая гостиная с дровяной печью, которую они сохранили от прежнего дома. Я прямо видела, как уютно устроюсь у нее в холодный зимний день, наблюдая за падающим снегом через большие окна и новые французские двери, ведущие на задний двор.

Но кухня. Я завернула за угол, и у меня открылся рот от восторга.

— Боже мой, Джосайя. Она великолепна.

Деревянные шкафы были простыми, но красивыми, а кремовые кварцевые столешницы прекрасно с ними контрастировали. Он построил небольшой остров и покрасил его в зеленый цвет — я бы до такого не додумалась, но, слава богу, он это сделал, потому что это смотрелось потрясающе. Над островом висел светильник цвета античной бронзы с абажуром из фактурного стекла. Раковина была огромной, а фурнитура из нержавеющей стали гармонично вписывалась в интерьер.

— Только посмотри на это. — Я медленно обошла вокруг, осматривая все. — Это самая красивая кухня, которую я когда-либо видела.

— Какой дом тебе нравится больше? Этот или соседний?

— Ну, конечно, этот. Не пойми меня неправильно, мой дом восхитителен. Но здесь есть все, что я хотела бы видеть в своем доме. Как будто я сама его спроектировала.

— Ты так и сделала.

— Это правда, так и есть. Я подошла и обняла его за талию. — Спасибо, что позволил мне помочь. Это было весело.

— Есть еще кое-что.

Я отступила назад и посмотрела на него. — Что, задний двор? Нам не нужно туда выходить, я все время вижу его.

— Нет, вон там в шкафу кое-что есть. — Он указал пальцем на нужный шкаф.

— О, там спрятано место для мелкой бытовой техники? — Я подошла к шкафу. — Это было бы удобно.

— Просто открой его.

Внутри я обнаружила конверт. На обратной стороне было написано мое имя. — Что это?

Джосайя не ответил, и я открыла его. Там лежал сложенный белый лист, чистый снаружи. Я достала его и открыла. Синими чернилами было написано: — Добро пожаловать домой.

— Добро пожаловать домой? — Я подняла голову и встретилась с его глазами. — Что это значит?

Он улыбнулся. Самой большой, самой искренней улыбкой, которую я когда-либо видела на лице Джосайи Хейвена. — Это значит, что этот дом для нас.

Мой рот раскрылся, а глаза расширились. Я залепетала, пытаясь безуспешно сказать слишком много вещей одновременно. — Это… Что? Наше? Ты имеешь в виду… Я не знаю, что… Ты серьезно?

— Да, я серьезно. Сначала я этого не понял, но, кажется, я все это время готовил его для нас.

Я уронила лист на стойку и уже собиралась броситься в его объятия от чистого счастья, но он поднял руку. — Подожди.

— Что?

— Есть еще кое-что.

— Ты уже говорил об этом, и это оказался дом.

Он покопался в кармане и достал маленькую коробочку. Еще до того, как он открыл ее, я поняла, что это. Если до этого я лопотала всякую ерунду, то теперь потеряла дар речи.

Пока мои глаза наполнялись слезами, он приблизился. Я с трепетом наблюдала, как он медленно опускается на одно колено. Он поднял на меня свои серо-голубые глаза цвета шторма и, как и подобает Джосайе Хейвену, сказал просто.

— Ты выйдешь за меня замуж?

— О, да. О, да, да, да!

Мое тело вибрировало от возбуждения, как у моей собаки, когда она собирается получить лакомство. Слезы счастья текли из моих глаз, пока Джосайя доставал кольцо из коробочки и осторожно надевал его мне на палец.

Он поднялся, и я чуть не прыгнула в его объятия, но вовремя вспомнила о его травмированной ноге. Поэтому я просто обняла его. — Боже мой, я так тебя люблю. Ты спас мне жизнь, ты собираешься жениться на мне, ты построил мне дом, и прости, что я не могу остановиться, потому что я так счастлива, что не знаю, что делать.

Его руки крепко обхватили меня. Он не остановил мой лепет. Просто тихонько смеялся, пока я продолжала и продолжала, ожидая, когда я выдохнусь.

Когда я наконец замолчала, он отстранился, чтобы поцеловать меня. Его губы были теплыми, а борода такой колючей и знакомой.

— Теперь ты успокоилась? — спросил он, его голос был низким и тихим.

— Да. Но есть еще одна вещь, которую я не знаю.

— Что именно?

— Ты действительно спас мне жизнь, и теперь ты даешь мне все, чего я когда-либо хотела. Больше, чем все, что я когда-либо хотела. Как я могу отблагодарить тебя?

Он нахмурил брови, как будто я задала глупый вопрос. — Это просто.

— Что ты имеешь в виду?

— Я простой человек, Одри. Мне нужно от тебя только одно.

— Что именно?

— Просто люби меня.

Я обняла ладонями его лицо и заглянула в глаза. — Я всегда буду любить тебя.

Он притянул меня к себе и снова поцеловал, медленно и глубоко. Я всегда буду любить его. Не было никаких сомнений. Я задавалась вопросом, встречу ли я когда-нибудь любовь всей своей жизни. Будут ли в моем будущем такие вещи, как брак, дом и семья, или я упустила свой шанс.

Я и представить себе не могла, что найду все, что искала, в маленьком городке в горах. Но вот он здесь, целует меня, любит меня. Готов начать со мной долгий путь.

Моя жизнь сложилась не так, как я ожидала. Но я оказалась именно там, где должна была быть.

С ним. Навсегда.

Джосайя

Вот что странно. Меня не раздражало планирование свадьбы.

Были вопросы, которые не требовали моего участия или мнения. Например, цветы. Одри могла выбрать любые цветы, какие захочет. Не то чтобы мне было все равно, просто у меня не было предпочтений. На мой взгляд, все они выглядели одинаково, лишь бы Одри была счастлива.

Но день, который мы провели на винодельне «Салишанские подвалы», осматривая ее и выслушивая идеи свадебного организатора? Это было очень весело. В основном потому, что Одри была взволнована, как щенок. Я не мог налюбоваться ее большими, яркими глазами и улыбкой. Казалось, она была счастлива за нас обоих. И все, что делало ее счастливой, того стоило.

Поэтому я был рядом, когда она просила, и оставался дома, когда она этого не делала. К счастью, мое присутствие не требовалось при выборе платьев для подружек невесты, и она вместе с Сандрой, Мэриголд и ее мамой отправилась на примерку. Очевидно, мне не разрешалось видеть ее до самого торжественного дня, так что неважно. Я ремонтировал свой старый дом. Мне нужно было подготовить его к сдаче в аренду.

К тому же у нее была Мэриголд, которая, по словам Одри, была свадебным экспертом. Это не имело смысла для меня, учитывая, что Мэриголд никогда не была замужем, но что я знал? Может, это просто означало, что Мэри нравятся свадьбы. И если подумать, она помогала планировать свадьбу моей сестры, так что, видимо, это было как раз в ее вкусе.

Жаль, что она никогда не была замужем. Она была милой девушкой. Казалось бы, для нее должен бы найтись хороший парень.

Но когда речь заходила о дегустации тортов, это было само собой разумеющимся. Я участвовал. И дело не в том, что у меня было свое мнение о вкусах тортов. Она могла выбрать любой. Но это были торты, и они позволят нам попробовать? Я в деле.

Я должен встретиться с ней в пекарне в пять тридцать. Я проверил время. Чуть больше пяти. Закари и Люк приехали в дом — тот самый, в котором я жил раньше, — чтобы помочь мне установить новые кухонные шкафы. Закари обычно был не прочь подзаработать, особенно если был свободен, а Люк был в доме моих родителей, когда я попросил Закари. Он время от времени помогал мне с ремонтом и предложил свою помощь. Я оценил это. Втроем дело пойдет быстрее, тем более что папа был занят.

Мы остановились на белых шкафах, поскольку кухня была маленькой и все остальное смотрелось бы слишком темным. Дом уже выглядел значительно лучше, чем, когда я в нем жил, что немного смущало. Если честно, меня это не очень волновало. Но теперь, когда я жил в доме, который действительно был закончен, контраст был очевиден.

Мы с Люком принесли из гаража один из нижних шкафов и поставили его на пол.

Он скрестил руки. — Почти готово.

— Мне пора заканчивать, — сказала я. — Мне нужно кое-где быть.

— Звучит неплохо. Я могу прийти завтра, если тебе понадобится еще помощь. Хотя бы на несколько часов.

— Спасибо. Зи, а что насчет тебя?

Закари жевал жвачку. — Извини, не могу. У меня работа.

— А я-то думал, что ты жаловался на то, что твой клиент отказался от тебя, — сказал Люк.

— Нет, это кое-что новенькое. Какой-то богатый иностранец строит особняк на реке к северу от города.

— Мило. Как тебе удалось его заполучить?

Закари пожал плечами. — Он нашел меня. Позвонил и спросил, хочу ли я заработать. Очевидно, да.

— Почему какой-то богатый чувак платит тебе неофициально? — спросил Люк.

— Не знаю, — ответил Закари. — Мне все равно.

— Звучит подозрительно.

— Все в порядке, — сказал Закари.

Возможно, он был прав. Но богатый парень, строящий особняк за городом? Я удивился, что не слышал об этом. Это было бы как раз то, что заставило бы Тиликум гудеть от сплетен.

Потом я вспомнил, что не общаюсь с людьми. Это все объясняло.

Люк достал из кармана телефон и нахмурился.

— Что случилось? — спросил Закари.

— Тетя Луиза. Она не оставляет меня в покое из-за этой девушки.

— Что с ней не так?

— Я не знаю и не хочу выяснять, — сказал Люк. — После случая с Джилл я ей не доверяю.

Закари хмыкнул.

Люк бросил на него взгляд, а затем убрал телефон в карман. — Во сколько завтра, Джосайя?

— В восемь.

— Понял. Увидимся.

Я достал из бумажника немного денег и протянул их Закари. — Спасибо.

Он не взял купюры. — Нет, спасибо. И если я закончу раньше, я позвоню. Убедиться, что вы справились.

— Спасибо, приятель. Увидимся позже.

Я вышел вслед за братьями, запер за собой дверь и поехал к Одри. Наверное, мне стоило оставить больше времени, чтобы заехать домой и переодеться перед встречей в пекарне. Слишком поздно для этого. Я быстро понюхал подмышку. Я был не совсем чист, но от меня не воняло. Этого достаточно.

Пекарня «Ангельские пирожные» находилась в центре города, в здании, раскрашенном под десерт. Одри уже была там. Я припарковался рядом с ее машиной и вошел внутрь.

Если у рая и есть запах, то это запах пекарни. Как только я вошел, на меня повеяло сладким и приторным ароматом с нотками ванили.

Одри ждала у прилавка с Максом на поводке. Он увидел меня первым и рванул вперед, видимо, забыв, что привязан к маме. Он чуть не протащил Одри через весь вестибюль.

— Ух ты, Макс, — сказала она со смехом. — Осторожнее.

Я погладил его голову, затем обхватил Одри за талию и притянул ее к себе, чтобы поцеловать. Я глубоко вдохнул ее запах. Она пахла лучше, чем пекарня.

— Привет, — сказала она. — Я скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучал. — Я снова поцеловал ее.

— О, хорошо, ты приехал. — Хозяйка, Дорис Тилберн, вышла с большим подносом образцов пирожных. Ей было не меньше семидесяти, но она не теряла форму. Ее седые волосы были заплетены в косу, а на ней был белый фартук с надписью: «Ангельские пирожные». — Присаживайтесь вон там, и мы начнем.

Мы сели за маленький столик. Одри пыталась уговорить Макса сесть, но он, виляя хвостом, каждый раз снова вскакивал, когда его задница касалась пола.

— У меня есть кое-что для тебя, хороший мальчик. — Дорис достала из кармана фартука собачье лакомство. — Ты ведь знал, что оно там, не так ли? Хороший мальчик.

— Очень мило с вашей стороны, — сказала Одри. — Спасибо, Дорис.

Макс уселся со своим угощением, а Дорис поставила поднос с образцами на стол.

— Не торопитесь, — сказала Дорис. — Маленькие карточки расскажут вам о вкусах. И имейте в виду, что мы можем смешивать и сочетать некоторые из них, если вы захотите. Дайте мне знать, если у вас возникнут вопросы.

Она вернулась за прилавок, оставив нас с образцами тортов.

Мы пробовали их один за другим. Все они были вкусными. В основном мне просто нравилось наблюдать, как Одри откусывает каждый кусочек, как ее губы смыкаются вокруг вилки. Ее глаза ненадолго закрывались, как будто ей требовалась вся ее концентрация, чтобы решить, нравится ей это или нет.

Когда она попробовала лимон, то издала стон, от которого мне захотелось увезти ее домой. Немедленно.

— Тебе нравится этот? — спросил я.

Она приостановилась с кусочком во рту и закатила глаза. — Очень вкусно. Она сглотнула. — Я думала, что буду скучной и захочу ванильный, но этот лимонный просто потрясающий. Ты уже попробовал его?

— Да. Он вкусный.

— Тебе нравится? Это твой любимый? Или тебе больше нравится другой?

— Лимон — это здорово.

— Ты не ответил на мои вопросы.

Я осторожно взял ее за подбородок и, перегнувшись через стол, поцеловал в губы. — Лимон хорош, и, если он заставит тебя снова так стонать, нам стоит взять немного домой.

Она рассмеялась. — Ты хочешь помочь выбрать дизайн торта или это будет решение «что хочет Одри, то хочет и Джосайя»?

— Второе.

— Хорошо, — сказала она радостно. — Это упрощает дело.

Вернулась Дорис, и они с Одри поболтали о дизайне торта. Я сидел и поглаживал живот Макса. Избалованный пес. Когда они закончили, мы попрощались с Дорис и ушли.

— Мне кажется, что после всего съеденного мне нужно прогуляться, — сказала Одри. — Ты не против?

— Нисколько.

Мы пошли в сторону парка Дровосеков. В то утро пронеслась случайная летняя гроза, и, хотя большая часть облаков ушла, она охладила воздух, сделав вечер приятным.

Ни с того ни с сего Одри остановилась на месте.

— Что случилось? — спросил я.

У нее было самое забавное на свете выражение лица. Ее глаза расширились, и она сжала губы, словно пытаясь удержать себя от того, чтобы не проболтаться. Немного попискивая, она указала пальцем.

В глубине парка стояла будка с большим баннером на фасаде с надписью — «Усыновление собак».

— У нас есть собака.

— Я знаю, но посмотри.

Справа от будки парень в футболке с надписью «Волонтер» играл с собакой, удивительно похожей на Макса. Среднего размера, длинная шерсть коричневого, черного и белого цветов. Длинный лохматый хвост.

— А что, если это давно потерянный брат Макса? Или сестра?

— Где ты его нашла?

— В Айдахо.

— Что-то я сомневаюсь, что они родственники.

— Ладно, хорошо, но мы можем подойти поздороваться?

Я пожал плечами. — Да.

Мы пошли по траве, и она остановилась на небольшом расстоянии. Макс выглядел так, словно сейчас лопнет, настолько он был взволнован. Волонтер поприветствовал ее, а когда она спросила, можно ли Максу поздороваться, заверив его, что он дружелюбен ко всем — и к людям, и к собакам, — он ответил: — Конечно.

— Это Мэгги, — сказал он.

— Боже мой, ее зовут Мэгги, — сказала Одри.

Я не совсем понимал, почему она так расчувствовалась, но собаки понравились друг другу с первого мгновения. Конечно, Максу нравились все, и, видимо, его почти близнецу тоже. Они прыгали, кружа вокруг друг друга, явно веселясь.

— Она такая милая, — сказала Одри. — Откуда она?

— Мы только что получили ее от нашей партнерской организации в Айдахо, — сказал волонтер. — Она бродила по улицам, и, несмотря на многочисленные попытки найти хозяина, никто ее не взял.

Одри обернулась и посмотрела на меня, ее глаза были огромными. — Айдахо, — прошептала она. — Она может быть сестрой Макса.

Я действительно не думал, что эта собака — сестра Макса, но должен был признать, что они похожи. Мэгги была немного меньше, но их окрас, форма морды и лохматые хвосты были очень похожи.

Как и уровень их энергии.

Я несколько минут наблюдал за тем, как Одри играет с обеими собаками. И я уже знал, что Мэгги поедет с нами домой.

Пока Одри занималась тем, что гладила животы обеим собакам, я подошел поближе к волонтеру. — Ее можно забрать?

— Конечно. Вы заинтересованы?

Я кивнул в сторону Одри, которая каталась по траве с Максом и Мэгги и смеялась. — Мы оба знаем, что она никуда не уйдет без этой собаки.

Волонтер улыбнулся.

Так я перешел от жизни в одиночестве к совместному проживанию с женщиной и двумя собаками.

Но давайте будем реалистами. В нашем доме есть несколько дополнительных спален. У нас есть место и для детей.

Да, это происходит.

Я собирался жениться на этой кипучей, любящей собак девушке. И она должна была родить мне детей. Это была не та жизнь, которую я планировал, не та, которую я убеждал себя, что хочу. Я мечтал об одиночестве. Хотел делать то, что хочу и когда хочу.

К счастью, в мою жизнь ворвался луч солнца. И ничто уже никогда не будет прежним.

Теперь Одри была не просто моей проблемой. Она была моим всем. И она должна была стать моей навсегда.

ГОД СПУСТЯ

В больничной палате горел тусклый свет. Я заглянул за занавеску. Одри крепко спала. Не то чтобы я винил ее. Мы оба не спали последние сутки.

Рождение ребенка накладывает свой отпечаток.

Я осторожно закрыл за собой дверь и поставил автокресло, надеясь, что не разбудил ее. Ей нужен был отдых. Я тоже устал, но она сделала всю тяжелую работу. Я просто был рядом, приносил ей колотый лед, держал ее за руку и говорил, какая она замечательная.

Потому что она действительно была такой. Такая чертовски удивительная.

Она свернулась калачиком на боку, приоткрыв губы и спрятав руки под подушку. Я сомневался, что сейчас она чувствует себя очень сексуальной, но, насколько я мог судить, она была прекрасна, как никогда. Я долго смотрел на нее, разглядывал. Ее растрепанные волосы, раскрасневшиеся щеки. Я любил всю ее.

Мой взгляд переместился на крошечную фигурку в люльке рядом с ней, и я подумал, что мое сердце может выскочить из груди.

Наша дочь, Эбигейл, мирно спала. Она была завернута в розовое одеяльце, на ней была маленькая шапочка, которую связала моя мама.

Я не мог налюбоваться, какая она невероятная. Какая идеальная. Я уже провел большую часть утра, просто глядя на нее, и не мог налюбоваться.

Я так сильно ее любил.

Конечно, я понятия не имел, что делать. Реальность отцовства ударила меня по лицу, когда я вчера впервые взглянул на ее розовенькое личико. Я хотел иметь детей с Одри, в этом нет сомнений. Но это не означало, что я был готов к реальной ответственности за жизнь такого крошечного, невинного, прекрасного ребенка.

Хотя, возможно, подготовиться к этому было невозможно. Мне вспомнилось, что Гарретт говорил что-то подобное.

Эбби сморщила нос и поджала губы. Она просыпается? Я не был уверен, но меня устраивал любой повод, чтобы обнять ее.

Мои руки казались огромными, когда я просунул их под маленький сверток и поднял. Я держал ее и снова смотрел на ее лицо. На ее мягкие щечки и крошечные реснички. Ее носик пуговкой. У меня было предчувствие, что она будет похожа на свою маму. Я уже представлял себе ее яркую улыбку.

Она сморщилась, ее лицо скривилось от дискомфорта.

— Прости, — прошептал я. — Я неправильно тебя держу?

Я осторожно положил ее на грудь и прижал к себе. Инстинктивно я раскачивался взад-вперед, мягко поглаживая ее по спине. Через несколько минут она вроде бы успокоилась, и я опустился в кресло рядом с кроватью.

Одри зашевелилась, и ее глаза медленно открылись. — Как она?

— Идеально.

Ее улыбка стала шире. — Она и правда такая, правда? Не могу поверить, что она наша.

Дверь открылась, и из-за занавески появилась медсестра. У нее были короткие светлые волосы, и она была одета в голубую униформу. На бейджике было написано — Джен.

— Как дела? — спросила она, ее голос был мягким.

— Все хорошо, — ответила Одри. — Просто устали.

— Конечно, устали, — сказала она. — Все выглядит отлично и у мамы, и у ребенка, так что у меня документы на вашу выписку. У вас есть автокресло?

Я кивнул в сторону комнаты, где оставил его. — Вон там.

— Отлично. Спешить некуда, но, когда будете готовы, положите ее и пристегните. Мы проведем быстрый осмотр, а затем вы сможете отправиться домой.

Я взглянул на Одри. Ее глаза были широко раскрыты. Я чувствовал то же самое. Они действительно собирались отпустить нас с ней?

Неужели они не понимают, что мы понятия не имеем, что делать?

Джен ушла, а мы не спеша стали собираться в дорогу. Одри переоделась в свой домашний наряд — свободную футболку и джоггеры, в которых она жила всю первую половину беременности. У нас была одежда для новорожденной Эбби, которая оказалась слишком большой. Она вертелась и издавала самые милые звуки, пока мы ее переодевали, но так и не проснулась.

Я не понимал, о чем беспокоится Одри. Она уже умела обращаться с нашей дочерью. Она так ловко пристегнула ее в автокресле, будто делала это сотни раз. Когда мы были готовы, медсестра вернулась и убедилась, что мы все сделали правильно, после чего мы были свободны.

Пока мы шли к новому внедорожнику Одри, было трудно избавиться от ощущения, что это безумие — они не должны отпускать нас домой с настоящим ребенком. Мы покидали относительное спокойствие и безопасность больницы и впервые выводили нашу крошечную, хрупкую дочь в мир.

Меня охватил прилив защитных чувств. Никто не мог встать между мной и моими девочками. Никогда.

Мы установили автокресло, и Одри села с ней на заднее сиденье во время короткой поездки домой. Когда мы добрались до дома, я припарковался рядом с машиной Леджера. Он присматривал за собаками, пока мы были в больнице.

— Я знаю, что Макс и Мэгги — хорошие собаки, но нам нужно быть очень осторожными, пока они не привыкнут к ней, — сказала Одри. — Я не знаю, был ли кто-нибудь из них когда-нибудь рядом с новорожденным.

Я отправила Леджеру быстрое сообщение, чтобы он вывел их на задний двор, и мы могли зайти внутрь без всякой собачьей драмы. — Не волнуйся. Я не позволю им размазывать по ней слюни.

— Эбби, мы дома. Здесь ты будешь расти. Разве это не здорово?

Я окинул взглядом дом. Когда я привез сюда свою дочь, это место приобрело совершенно новый смысл. Это был не просто дом, это был наш дом. Место, где мы собирались растить наших детей. Впереди нас ждали годы празднований дней рождения и Рождества, бои снежками и мороженое в жаркие летние дни.

Моя жизнь была чертовски прекрасна.

Я вышел из машины и вытащил автокресло с заднего сиденья. Эбби все еще спала, и я подумал, не придется ли нам потом за это расплачиваться. Будет ли она спать весь день и не спать всю ночь? Скорее всего. Но мы с Одри справимся с этим вместе.

— Леджер вывел собак на улицу? — спросила Одри, когда мы подошли к входной двери.

— Да. С ними все будет в порядке.

— Я знаю, что с ними все будет хорошо. Просто я так нервничаю из-за всего. Стоит ей только чуть-чуть дернуться, и я подпрыгиваю.

Я убрал ее волосы с лица и заправил их за ухо. — Не волнуйся. Ты самая лучшая мама. У нас все получится.

Ее глаза затуманились слезами, и она прикусила губу. — Я так тебя люблю.

— Я тоже тебя люблю. — Я поцеловал ее в макушку, а затем открыл дверь, чтобы занести нашу дочь домой.

Леджер встал с дивана и сунул телефон в задний карман. На нем была старая футболка «Роллинг Стоунз» и джинсы-скинни, и я искренне задавался вопросом, слышал ли он что-нибудь о тех группах, чьи футболки он всегда носил. Но сложнее всего было бороться с желанием сказать Леджеру, чтобы он сбрил свое жалкое подобие усов и нормально подстригся.

Хотя он был хорошим парнем. Он ушел из газеты, чтобы работать на меня — решил, что ремонты — его призвание. У него не было почти никаких навыков, но я ценил его энтузиазм. По крайней мере, он работал полный день, что было удивительно, учитывая, что в газете он ничего не делал.

— Привет. — Он подошел ближе, чтобы посмотреть на Эбби. — Посмотрите на нее.

— Это Эбигейл, — сказала Одри. — Или Эбби.

— Привет, Эбби, — сказал он. — Вау, она милая.

Да, черт возьми, она была милой. — Спасибо.

Я опустил автокресло, отстегнул ее и взял на руки. Мы с Одри долго смотрели на нее, практически забыв о том, что Леджер вообще был там.

Эбби корчилась и сопела.

— Боже мой, — сказала Одри. — По-моему, она только что покакала. Это было так мило.

— Это мой сигнал уходить, — сказал Леджер. — Собаки были великолепны. Я могу посидеть с ними в любое время, но подгузники? Это перебор.

— Еще раз спасибо, — сказала Одри. — Мы ценим это.

— Без проблем. Пока, Эбби. Будет здорово пообщаться с тобой, когда ты подрастешь.

Одри засмеялась и взяла ребенка. — Я поменяю ей подгузник, а потом мы сможем завести собак в дом.

Я выглянул через заднюю дверь, пока Одри ее переодевала. Бедные Макс и Мэгги прижались носами к стеклу и виляли хвостами. Они не понимали, почему мы до сих пор не пустили их внутрь.

— Дайте нам секундочку, — сказал я через дверь. Не то чтобы они понимали, что я говорю, но я делал это уже автоматически.

— Хорошо, я готова. — Одри держала на руках только что переодетую Эбби. — Давай, впускай их.

Я открыл дверь, и они попытались войти одновременно. Макс чуть не застрял, но Мэгги протиснулась мимо него.

Обе собаки побежали к Одри. Они кружили вокруг нее, обнюхивая, пытаясь разглядеть, что у нее в руках. Они были одержимы Одри, когда она была беременна, постоянно хотели обниматься с ней и клали головы ей на живот. Знали ли они, что именно оттуда появилась малышка? Имели ли они хоть какое-то представление о том, что такое человеческий ребенок?

Я стоял рядом, готовый отогнать их, если они будут слишком возбуждены. Это были милые собаки, и я не беспокоился, что они причинят Эбби боль. Но, как сказала Одри, они никогда раньше не были рядом с новорожденными. Я не знал, поймут ли они.

— Что вы думаете? — спросила Одри. — Это Эбби. Она наш ребенок.

Обе собаки заскулили от восторга, их хвосты виляли как сумасшедшие. Макс бросился прочь и скрылся наверху, оставив Мэгги обнюхивать ноги Эбби.

Через минуту он вернулся со своим любимым оранжевым мячиком. Я уже собирался сказать ему, что еще не время играть, но он не положил его к нашим ногам, надеясь, что мы поиграем с ним. Он продолжал держать его во рту, смотрел на Одри, а его хвост вилял.

— Чего ты хочешь? — спросила она. — У меня руки заняты, я не могу бросить тебе мяч.

Макс продолжал выжидающе смотреть на нее, как будто хотел, чтобы она что-то сделала.

Она слегка наклонилась. — Хочешь посмотреть на ребенка?

Он подошел ближе и осторожно положил мяч прямо на Эбби.

— Боже мой, он дарит ей свою любимую игрушку, — сказала она, ее глаза снова наполнились слезами. — Хороший мальчик, Макс. Такой хороший мальчик.

Мэгги, похоже, поняла, что происходит. Она побежала на кухню и вернулась с другим мячом.

— Хорошая девочка, Мэгги. — Одри наклонилась, чтобы получить второй мяч для Эбби. — Хорошая девочка. — Это было так мило, что можно было умереть.

Я присел, чтобы погладить собак. — Хорошие собаки.

— Она начинает просыпаться. Посмотрю, не голодна ли она. А потом я с удовольствием приму душ.

— Уже иду.

Я помог Одри удобно устроиться на диване с подушкой для кормления и принес ей воды и немного закусок на случай, если она проголодается. Собакам потребовалось несколько минут, чтобы успокоиться, но в конце концов они устроились на диване рядом с ней, довольные тем, что оказались рядом с мамой и малышом.

Когда Одри закончила кормить Эбби, я забрал ее, чтобы Одри могла принять душ. Она крепко спала. Мы поднялись наверх, и я устроился на кровати с Эбби на груди. Собаки свернулись калачиком рядом.

Я засыпал и просыпался, пока Одри не вышла из ванной. Она прижалась ко мне, и мое сердце еще никогда не было таким наполненным любовью.

Рядом со мной были мои самые любимые люди и самые лучшие собаки. Моя малышка крепко спала у меня на груди, а моя жена прижималась ко мне. Я не мог не думать о том, что чуть не потерял ее. Как я чуть не упустил все это. И не только потому, что ее пытался убить психопат. Ведь было время, когда я был настолько замкнут, что не допускал мысли о ком-то рядом.

Солнечный свет Одри пробился сквозь трещины в моей броне. Я не был создан для одиночества. Я был создан для этого — быть мужем и отцом. Быть их защитником.

Я не мог представить себе ничего лучшего.