— Поверните налево, — настойчиво требует навигатор.

— Чёртова хреновина! Ты меня уже полчаса по кругу гоняешь, — злюсь на ненавистный гаджет. — Да где этот дом⁈

Столько уже особняков проехал, а тот самый найти не могу.

Что б его!

Входящий на телефоне по видеосвязи от брата.

— Привет! — смотрю в своё отражение.

Мы близнецы.

— Как дела у Юли с Милой?

— Приходят обе в себя, — уставшим голосом. — Ты уже на месте?

— Нет. Найти дом не могу.

— Большой розовый особняк. Что там искать?

— Знаешь сколько их здесь розовых? До хрена! Я уже семь насчитал.

— Мда… Жаль, что так получилось… Я должен был ехать туда. Но…

— Не парься! Твои поправятся и поменяемся. Никто и не заметит. Не твоя вина, что они что-то съели и отравились. Так, стоп! Кажется, нашёл, — вижу за высоким забором шикарный дом.

— Ладно. Отзвонись вечером.

— Хорошо.

Подкатываю к воротам. Охрана проверяет документы и пропускает во двор.

Да-а… Живут же люди с размахом. Здесь территория, наверное, с гектар.

Выхожу из машины и кутаюсь в пальто, прикрывая уши от ветра воротником.

Всего несколько дней назад Новый год отпраздновали. На деревьях натянуты гирлянды и развешаны фонарики.

На пороге дома встречает ещё один охранник — здоровый детина.

— Я по поводу работы, — протягиваю паспорт.

— Телохранитель?

— Да.

— Проходи, — открывает дверь и пропускает меня вперёд.

Ведёт через огромную гостиную наверх, в коридор слева от лестницы. Стучится в дорогую дверь из красного дерева.

— Геннадий Иванович, здесь Шип — новый телохранитель, — проходит в кабинет.

Вхожу следом.

— Ааа, да… Проходите, садитесь, — показывает мне на кресло мужчина около шестидесяти лет в брендовом чёрном костюме, сидящий за столом.

— Спасибо! Я постою.

— Как хотите, — достаёт из ящика какую-то папку и внимательно читает содержимое.

— У вас хорошие рекомендации. Многолетний опыт охраны, — перелистывает страницы.

— Никто не жаловался.

— Женщин когда-нибудь охраняли? — приподнимает на меня заинтересованно глаза.

— Приходилось… Но в основном мои клиенты были мужчинами.

— Так получилось, охранник нужен моей жене. Со старым они не сошлись характерами, пришлось расстаться, — произнёс с долей пренебрежения.

— Жена, так жена… Мне нет особой разницы, — жму равнодушно плечами.

Подумаешь какую-то тётку охранять. Если она от роскоши и скуки в трусы лезть не будет, то сойдёт. Тем более я тут ненадолго.

— Тогда пойдёмте, я вас познакомлю, — встаёт из-за стола Волошин и знаком руки зовёт за собой.

Мы проходим в конец коридора, он открывает одну из двух дверей. Сразу в глаза бросается стильно украшенная ёлка и куча коробок под ней — часть декораций.

Это библиотека.

У одной из стен большой каменный камин, в котором трещат дрова. А перед ним в кресле, накрывшись пледом, с книгой сидит женщина.

— Розочка, — окликивает её хозяин. — Подойди, хочу тебя кое с кем познакомить.

Мне не нравится его тон. Слишком вежливый и слащавый. Наигранный.

Только я об этом тут же забываю, взглянув на прекрасный цветочек.

Тётка говоришь? Этой тёте лет двадцать с небольшим. Русые волосы, голубые глаза, губки бантиком.

Глаза скользят по стройной фигуре в длинном белом вязаном свитере и таких же гольфах.

У меня дыхание спирает. Я такую красавицу в жизни не видел.

И как теперь с ней работать? Мозг уже плохо соображает.

— Роза, познакомься. Это Тарас — твой новый бодигард.

Ненавижу это слово. От него средневековьем веет. Сродни оруженосцу.

— Приятно познакомиться, — протягивает руку и слегка натягивает улыбку.

С трудом заставляю себя несильно сжать её пальчики. У меня руки вспотели.

И вот вроде она улыбается, но глаза всё равно печальные. А ещё она вздрагивает, когда муж по-хозяйски обнимает её за талию.

Ты его боишься…

— Тарас, ваша работа быть всё время рядом с Розой и выполнять все её капризы. В пределах разумного, конечно. Думаю, понимаете, о чём я? — сверлит меня колючим взглядом.

У девушки начинают бегать испуганно глаза, и вдыхает глубоко, чтобы успокоиться.

— Не волнуйтесь. Я знаю свои обязанности.

Вот именно. Знаю. Никаких личных отношений с клиентами…

В другой ситуации я бы точно отказался и бежал отсюда подальше, но я не могу подставить Дэна. Он меня и так не один день уламывал пойти на подмену.

Жопой чувствовал, что куда-нибудь вляпаюсь.

— Я могу осмотреть дом? Участок?

— Конечно. Леночка, наша домработница, вам всё покажет, — соглашается Волошин.

— Я и сам справлюсь.

— У нас тут «лабиринты», особенно на втором этаже. А с ней вы не заблудитесь.

— Ладно. Где найти Леночку?

— На кухне, — подаёт голос девушка.

Да, блядь… Журчащий, прям под кожу.

— Кузьма вам покажет, — обращается Волошин ко мне, а сам сжимает тонкие пальчики жены и целует их.

Вижу, как у неё еле заметно дёргает глаз, и она вымученно улыбается, глядя на мужа.

— Я пойду, — ретируюсь из комнаты.

Подташнивает от этой картины. Никогда не понимал молодых девушек, которые себе престарелых мужиков выбирают.

Бугай всё так же покорно стоит у двери пустого кабинета.

— Ты Кузьма?

— Я.

— Хозяин сказал, что ты меня познакомишь с какой-то Леночкой, которая покажет мне дом.

— Идём.

Возвращаемся в гостиную. Здесь тоже везде новогоднее убранство и здоровенная настоящая ёлка метра в три. Кругом расставлены горшки с ярко-красной пуансеттией, раскиданы подушки с рождественскими узорами.

— Лена, Геннадий Иванович попросил, чтобы ты устроила экскурсию по дому новому телохранителю Розалии Александровны.

Розалия… Красивое имя. Как и его хозяйка.

— Чай хотите? — мило улыбается женщина, вытирая руки о полотенце.

На столе разложены продукты, на плите кипят кастрюли. Она что-то готовит, а я её отвлек.

— Хочу, — даю ей возможность доготовить.

— Значит, вы теперь вместо Бореньки будете? — ставит передо мной чашку чая и тарелку с куском пирога.

Почему они тут все называют уменьшительно-ласкательными именами?

— А Боренька — это кто?

— Бывший охранник Розы. Хороший был парнишка, но хозяину не угодил и он его уволил.

— А он сказал, что с хозяйкой не сошлись характерами, — беру ложечку и отламываю кусочек выпечки.

Брусничный… Обожаю. Мама такой печёт…

— Не сошлись, — фыркает. — Ревновал он её к Боре. Розочка красавица и девочка добрая. Вот парни к ней и тянутся. А мужу это не нравится, вот и бесится, — помешивает что-то в кастрюле. — Понимает, что ему с молодыми конкурировать тяжело.

— Замуж она всё же за него вышла, а не за молодого, — замечаю.

— Да… Но тут другое…

— И что? — любопытно.

— Не важно, — спохватывается. — Я и так много рассказала.

Она доваривает и выключает конфорки.

— Повар выходные взял, вот и приходится самой крутиться. Пойдёмте, я вам всё покажу.

— Пойдёмте.

Елена показывает одну комнату за другой, терпеливо ждёт, когда я осмотрюсь и сделаю себе зарубки в голове.

— Красиво украшено, — оглядываюсь в небольшой гостиной. — Хозяин денег не жалеет…

— Это всё Роза. Любит она все эти шарики, фонарики, гирлянды. А муж ей позволяет.

— Спальню их покажите?

— Зачем это? — удивляется.

— Я должен знать расположение вещей, чтобы ориентироваться в экстренных ситуациях.

— Какая ж в спальне экстренная ситуация может быть? — непонимающе.

— Например, снайпер. Нужно срочно спрятать клиента.

— Боже упаси! — плавно машет рукой и крестится. — Ну, надо, так надо. Спальня Геннадия Ивановича напротив, а Розы рядом, — отрывает дверь и показывает.

— Они спят в разных?

— Храпит он, — шёпотом. — Вот и спят отдельно. А для " этого самого", — подмигивает. — У них смежная дверь есть.

— Понятно… Я посмотрю?

— Конечно, — пропускает меня, прижавшись спиной к двери.

В спальне хозяина дома кровать, несколько шкафов, санузел и гардеробная. На полу мягкий шерстяной ковёр. И запах… Тошнотный…

Морщусь и выхожу оттуда, вдохнув побольше свежего воздуха.

Собираюсь открыть соседнюю дверь, но Елена берёт меня за руку.

— Постучаться надо. К девушке всё же вламываетесь.

— Войдите, — раздаётся отзыв на мой стук.

— Можно? — нерешительно открываю дверь.

Меня словно пускают во святая святых. С первого взгляда понятно, что комната девушки. Всё в модных белых и грязно-розовых тонах. Как там моя бывшая говорила? Цвет пыльной розы?

Усмехаюсь внутри. Как часто муж с неё пыль стряхивает?

Похабник, ты Тарас.

Роза сидит посреди кровати и печатает что-то на ноутбуке.

— Входите-входите, — улыбается намного шире, чем в библиотеке.

У неё даже блеск в глазах появился.

Как же она резко меняется, когда Волошина нет рядом.

— Могу осмотреть комнату? — теряюсь от взгляда её ясных глаз.

— Ну, если вы не будете копаться в ящиках с моим нижним бельём, то, пожалуйста.

— Не буду.

— Лена, вы можете идти, — отпускает домработницу. — Что вам показать? — обращается ко мне, спрыгнув с кровати, когда за женщиной закрывается дверь.

— Я уже и так всё вижу, — нервно сглатываю.

Оставаться с ней наедине я не планировал. Внутри всё сжимается в комок где-то в области живота.

— У вас загранпаспорт есть? — возвращается обратно и просматривает что-то.

— Есть. Для чего он вам?

— Билеты заказать, — поднимает невинные глаза.

— Билеты?

— Ну да. Геннадий Иванович вам не сказал, что через три дня мы улетаем в Доминикану?

— Нет, не сказал.

— Тогда я вам говорю. Мне нужен ваш паспорт, чтобы билеты купить, — маняще машет пальчиками.

— У меня его нет с собой. Дома остался.

— Придётся съездить, — грустно вздыхает. — Может на госуслугах есть данные?

— Не помню, — теряюсь и достаю телефон.

В приложении нахожу все документы. Но меня не пропустят на границе без особого разрешения, я невыездной.

— Да, вот, — протягиваю ей смартфон.

Чёрт! Меня ни о какой поездке в Доминикану никто не предупреждал. Я должен был отработать неделю, а потом обменяться с Дэном. И что теперь?

— Отлично! Считайте, у вас маленький отпуск в самом начале работы, — клацает на кнопки.

Отпуск… Не в такой отпуск я собирался. Думал поехать в горы, покататься на лыжах.

— Это у вас отдых, а у меня работа.

— Не будьте таким букой-бякой, — подползает к краю кровати и спускает стройные ножки.

— Сколько вам лет, если не секрет?

— Двадцать два, — нахмурившись. — А что?

— Ничего.

Девчонка ещё совсем.

— А вам?

— Мне тридцать два.

— И как давно вы рискуете жизнью ради толстосумов? — ошарашивает вопросом.

— После академии. Странно, что живя в таком шикарном доме, вы называете людей толстосумами.

— Я не всегда так жила, — грубо. — И такой жизни не хотела. Но пришлось…

— Роза, признайтесь. Ваш муж вас обижает?

— Нет, — отворачивается к окну.

— А мне показалось…

— Вам показалось! — обрывает меня. — Хорошо у нас всё! Любовь и всё такое.

Всё такое… Про любовь так не говорят. Там другие слова хочется произносить.

— Я, пожалуй, пойду, — направляюсь к двери. — Мне ещё территорию осмотреть надо.

— Вы телефон забыли, — останавливает меня.

Протягивает мне его. Наши пальцы встречаются. Так приятно покалывает кожа в месте соприкосновения. Я снова перестаю дышать.

Ловлю её взгляд. Она смущённо улыбается, а на щеках появляется лёгкий румянец.

Я не могу себе позволить смотреть на неё как на женщину. Она клиент. А значит, нужно включить холодную голову и перестать думать о том, как я хочу её поцеловать.

Твою мать! Я всего час в доме, а у меня уже мозги набекрень.

Хотя… Мужчинам достаточно нескольких минут, чтобы понять, что он хочет эту самку. Я, блядь, понял за секунды.

Выйдя во двор, достаю из пачки сигарету и подкуриваю. Курю обычно всего три или четыре раза в день. Но теперь, похоже, придётся чаще вдыхать ядовитый дым. А ведь обещал, что после Нового года брошу.

По затылку скользит холодок. Такой бывает, когда кто-то наблюдает со стороны. Поворачиваюсь к дому и вглядываюсь в окна. В одном колыхнулась штора. Спальня Розы.

Подглядываешь за мной?

— Показать что-нибудь? — подходит ко мне ещё один охранник периметра. — Саня, — протягивает руку.

— Тарас, — пожимаю в ответ и выпускаю дым в сторону. — Слепые, тёмные места, дополнительные выходы за территорию и входы в дом, — перечисляю.

— С освещением здесь будь здоров, всё сверкает, как новогодняя ёлка. Только ближе к забору есть теневые участки. Ночью там собаки караулят.

— Собаки?

— Да. Три питбуля.

— Серьёзные, — выдыхаю дым.

— Зимой с них толку мало. Мёрзнут суки, — достает тоже сигарету. — Тут кавказцы нужны, — усмехается.

Чиркаю зажигалкой, он подкуривает.

— Обзор камер, какой?

— Пара слепых зон на несколько метров, а остальное, как на ладони. Пойдем, покажу.

Углы дома. Обычное явление, ничего удивительного.

— Хозяйка часто покидает особняк? — бросаю взгляд на окна Розы, там тихо.

— Если не считать института, то нет. Может разок в неделю съездить по магазинам прошвырнуться и с подругами у неё встречи по четвергам после обеда. А остальное время здесь проводит. Горничная говорит, что хозяин её ревнует жутко, вот и контролирует каждый шаг. Скандалы постоянно на этой почве.

Какие тут все откровенные. Спалили кантору первому встречному.

— Бьёт?

— Не видел. Не знаю. Но плачущей несколько раз заставал в саду.

— Ясно… Зачем вообще столько охраны?

На участке только человек восемь, один в доме и я.

— Волошин непростой мужик. Конкурентов и недоброжелателей полно. Да и как человек он так себе… Вот и трясётся.

Знаю я историю его бизнеса. Дэн просветил подробно. На грязных и незаконных делишках поднялся дядька. Ничем не брезговал. Если глубоко копнуть, то можно его далеко и надолго засадить.

— Думаю, тачку тебе надо показать, — протягивает слова Санек и направляется к гаражу.

Черный представительский мерин. Не хило.

Сажусь в машину, вдохнув приятный запах кожаного салона. Не то, что в спальне Волошина… Там я и не понял чем фанило.

— Спасибо! — пожимаю ему руку.

Надо отчитаться перед бугаем и предупредить, что сегодня я в доме не ночую. На пост вступаю завтра с утра пораньше.

Трудно тебе придётся, Тарас. Ой, как трудно…

— Почему не предупредил, что у этого Волошина жена молодая? — наезжаю на брата по телефону, возвращаясь домой.

— Красивая? — посмеивается.

— Красивая…

— А что так печально? Запал? — издевается сучонок. — Ты не спрашивал.

— Ты сказал — женат. Я и подумать не мог, что там девчонка совсем. Волошин искал телохранителя для неё, а не для себя. Понимаешь, что я попал? — срываюсь.

— Какая разница⁈ Главное, что ты в доме. Держи ушки на макушке и всё будет тип-топ.

— Скажи ещё, что о поездке в Доминикану ты не знал?

— Какой поездке? Нет.

— Такой! Через три дня вылет. Она уже билет на меня купила. За паспортом возвращаюсь. Дэн, мы так не договаривались. У меня работа. Я и так поддался на твои уговоры, документы тебе СВОИ отдал, чтобы ты мог без проблем устроиться. Женатый телохранитель кому нахер нужен⁈

— Тасс, успокойся! Доки я тебе вернул. Это, во-первых. Во-вторых, с твоим начальством я всё решу. Ну, на сколько они там поедут? Неделя, две максимум. Погреешься на солнышке, — виновато.

— Прикалываешься?

— Нет. Брось! Что ты красивых баб в купальнике никогда не видел? Видел и предостаточно. Не с одной покувыркался…

— Завидуй молча. Сам виноват, что сразу после академии женился.

— Так у меня любовь… А ты холостой. Отдыхай, наслаждайся прекрасным, — хихикает. — Но только это… Помнишь правила?

— Помню, — закатываю глаза.

— С клиентом — ни-ни. Так что запасись кремом, — подъёбывает.

— Сука!

Дэн там ржёт вовсю.

Да пошёл ты! — отключаюсь.

Всегда несерьёзным был. Более лёгким, что ли, на подъём, пластичным. У меня так не получается. Я вечно занимаюсь самокопанием, придираюсь к мелочам и со всей ответственностью подхожу к делу.

Вот таким ты и должен оставаться.

Включи холодный разум и надень маску равнодушия. И никто не прикопается.

Дома первым делом выкидываю все быстропортящиеся продукты в мусор, иначе сдохнут за время моего отсутствия.

Собираю вещи: бритва, шампунь, зубная щётка и паста. Запихиваю в чехлы пять тёмных костюмов с рубашками.

Ненавижу униформу. Должен был бы свыкнуться за время учёбы, но не получилось как-то. В своих буду чувствовать себя комфортнее.

Варю кофе и залезаю в интернет поискать информацию на чету Волошиных.

Вот почему я пропустил мимо факт наличия жены? Подумал, что там тётка возрастная?

Проёб, Тарас. Всегда был дотошным, а тут оплошал. Теперь внимательнее будешь.

Сведений не так уж и много. Несколько статей со светских мероприятий, где они появлялись вместе. Фотографии со свадьбы. В белом платье Роза дух захватывает.

О ней почти ничего. Из провинции, познакомились на конкурсе красоты, где Волошин был спонсором.

Мда… Не густо…

Звонок в дверь. На пороге брательник.

— Какого припёрся? — всё ещё злюсь на него.

— Принес недостающую информацию, — вручает мне в руки папку и проходит, скидывая на ходу ботинки. — А то ты тут страдаешь муками совести, наверное.

— Не сильно.

— Так вот. Розалия Александровна Самойлова в девичестве. Двадцать два года. Учится в МГУ на пятом курсе факультета искусств. Как в фильме: отличница, активистка и просто красавица, — лыбится брат, отчего на его щеках появляются две глубокие складки.

— Активистка? Там была комсомолка… И сомнительно… Прислуга говорит, что муж её контролирует.

— Да, но при этом является постоянным спонсором всего, в чём она принимает хоть какое-то участие. Они, кстати, так и познакомились — на конкурсе красоты. Девушка выиграла, но вдруг взбрыкнула и отдала корону другой участнице, посчитав, что её победу купили. Не исключаю. Волошин мог. Потом мутная история. Она всячески отбивалась от ухаживаний, даже писала на него заявление в полицию о сексуальных домогательствах. Но… Сам знаешь как у нас с этим.

— Знаю. Никак.

— Да… А затем вдруг резко сменила гнев на милость, и они быстро сыграли свадьбу. Думаю, он нашёл на неё точки давления.

— А родители? — листаю страницы.

— Живут, как и раньше в Астрахани. Мать — медсестра, отец — мастер на заводе. Ничего особенного. Обычная среднестатистическая семья…

— Понятно, — кидаю папку на стол.

— Правда, красивая? На фотках куколка, — падает Дэн в кресло.

Не отвечаю, только недовольно кошусь на него.

— Зацепила, значит, — понимает мой взгляд. — В твоём вкусе девушка.

— Ты сам сказал — она клиент.

— А если бы при других обстоятельствах столкнулись, отпустил бы такую?

Молчу…

— Не отпустил… Слушай, разберёмся с Волошиным и забирай свою Розу-мимозу.

— Легко сказать, — упираюсь руками в стол и сгибаюсь от невыносимого спазма мышц живота. — Чтобы найти на него весомый компромат, нужно сильно постараться.

— Копаем. Проколется где-нибудь. В фирме сейчас наш засланный человечек усердно роет всё, что хоть чуть-чуть бросит тень на его имя. Может и твоя краса нам чем-нибудь поможет.

— Она не моя, — вздыхаю и скрещиваю руки на груди, сжимая пальцами мышцы до боли.

— Ты же обаяшка. На тебя все девушки вешаются. Вот у нас вроде одно лицо, а я такой популярностью не пользуюсь.

— Женщины чувствуют, что мужик занят, — киваю на его обручальное кольцо.

— Нет. Просто ты выглядишь серьёзным. Скала. С таким не страшно.

— С тобой, значит, страшно?

— Я сбитый лётчик. Мой тыл — жена и дочка. Других мне не надо. А ты о другом мечтаешь…

— По-твоему, я мечтаю о чужой жене? — усмехаюсь.

— Муж не стенка — подвинуть можно, если взаимно будет. Детей у них нет. Да и какие там дети⁈ Я с отвращением думаю, что молодая девушка спит со стариком.

Вот и мне противно. Но как там у поэта? Любви все возрасты покорны…

Нет там никакой любви! Не успокаивай себя.

— Но всё это после окончания дела, братишка, — встаёт из кресла Дэн и хлопает меня по плечу. — А пока — яйца в кулак и терпи. Сорвёшь нам всё, полкан меня живьём в землю закопает. Это ты теперь, можно сказать, гражданский, а я под прессом хожу.

— Не волнуйся. Не запорю. Школу одну прошли.

— Зря ушёл, сейчас бы уже в майорах ходил, — забирает папку. — Я полетел. Мне в больницу ещё к девочкам.

— Привет им.

— Всенепременно. Ах, да, чуть не забыл, — лезет в карман и достаёт сложенный листок бумаги.

— Что это?

— Разрешение на выезд. Ты же у нас почти невыездной. А теперь можешь свалить в Папуа Новую Гвинею и жить там припеваючи среди папуасов, — смеётся.

— Доминикана, — забираю у него документ.

— Да хоть Гондурас! Звони, — растопыривает пальцы и прикладывает к уху.

— Вали уже! — толкаю его к двери, он ржёт.

Как Юля с ним таким живёт?

Ведь я первый с ней познакомился, но хитрожопый братишка прикинулся мной и очаровал её своими дурацкими шуточками и приколами, пока я отдувался в наряде.

После дела Коваль я проработал три месяца в конторе и подал рапорт. Сейчас работаю в организации, которая охраняет большие государственные объекты, богатых и знаменитых людей.

Устроиться на работу к Волошину — исключение. Возможность войти своему человеку в дом Бюро не могло упустить. Вот и подменили мной брата, когда у того девчонки отравились чем-то после праздника.

И мне эта затея сразу не понравилась.

В семь утра я уже на месте. Забрасываю вещи в комнату, которую мне выделили. Небольшая, но мне вполне достаточно. Кровать, шкаф и даже душ с туалетом есть. В общем, даже неплохо.

Выходя из комнаты, сталкиваюсь лицом к лицу с Розой, которая идёт откуда-то мимо моей комнаты. Ах, да… Там спортзал в конце.

На автомате придерживаю её за талию, чтобы не упала. А в голову мгновенно ударяет мощный выброс крови.

Испуганно смотрит прямо в глаза и прерывисто глубоко дышит.

Она так близко, что я чувствую, как её грудь упирается в меня.

Соберись! Иначе она почувствует, что у тебя в паху уже всё наливаться начинает.

— Извините, — убираю руку.

— Ничего… Сама виновата, надо смотреть куда иду, — глубоко вздыхает и отступает на шаг назад.

У меня внутри скользит разочарование. Так бы и держал в объятьях вечно.

— Вы завтракали? — скромно опускает глаза в пол.

— Не успел ещё.

— Тогда составьте мне компанию. Геннадий Иванович уехал очень рано, а я не люблю есть одна.

— Вы зовёте мужа по имени отчеству? — странно как-то.

— Это уважение…

Слабое оправдание. Можно просто по имени, но чтобы отчество… Ладно, не моё дело.

— С удовольствием позавтракаю с вами, — слегка улыбаюсь.

Я вообще не любитель натягивать улыбку до ушей, как брат. Хотя девушки говорят, что она у нас сногсшибательная.

— Я быстро в душ, соберу тетради и приду, — проходит вперёд.

— Тетради?

— Да. У меня хвост остался по истории искусств. Надо сдать до отъезда.

— Хорошо.

Быстрыми шагами ускоряется по коридору, а когда скрывается за углом, слышу, что переходит на бег.

Через пятнадцать минут она уже так же бегом врывается на кухню. Я отрываюсь от вида за окном и поворачиваюсь к ней.

Елена смотрит на Розу немного дико. Потом кидает взгляд на меня и слегка обвиняюще покачивает головой.

Что я сделал-то?

Стою и никого не трогаю!

Присматриваюсь к девушке. Никакого макияжа, кроме бесцветного блеска для губ. Даже волосы не высушены, просто стянуты в косу. Видимо простудиться не боится.

Но всё это не мешает ей быть очаровательной. А лёгкий румянец придаёт лицу невинность.

Сидя напротив за столом, стараюсь не смотреть на неё, иначе залипну надолго. И чуть слышное цоканье домработницы будет правильным.

А Роза смотрит, ловит глазами каждое моё движение. От этого тянет в груди и словно ломаются кости. Так хочется взглянуть в её голубые озёра, а потом схватить за воротник кофты и, притянув, врезаться в губы поцелуем.

Терпи, мужик! Она просто девушка. Да, красивая и притягательная, но она замужем.

Гляжу на её пальчик с обручальным кольцом, и это немного охлаждает голову. Моей всё равно не будет, зачем над собой измываться.

— Я подгоню машину, — сбегаю от неё.

Пока иду до гаража, нервно выкуриваю сигарету. Руки трясутся и дело не в холоде на улице. Это меня ломает и колбасит.

Чёрт! Посадить бы её сейчас в тачку и увезти подальше из этой золотой клетки.

Роза

— Розочка, не советую тебе играть с огнём, — строго произносит Лена. — Этот мужчина тебя не спасёт. Он на твоего мужа работает, и будет выполнять его приказы.

— А мне кажется, он отчаянный и поможет мне отсюда сбежать, — выдыхаю слова.

— Давно тумаков не получала? Он тебя ни за что бьёт, а если, не дай бог, за изменой поймает… Парень, конечно, красивый, и жалко будет, если Волошин ему тоже какую-нибудь гадость подстроит. А за тебя я вообще боюсь. И убить может в горячке.

— Сплюнь! — подрываюсь со стула и прямиком к окну.

Лена крестится и плюёт через левое плечо. Набожность и суеверность — странная смесь.

Внизу на дорожке стоит Тарас и, прикрывшись от ветра, подкуривает сигарету.

Курящий…

Но это придаёт ему ещё больше мужественности. Неспешно направляется в сторону гаража, часто затягиваясь.

Нервничает?

Мужчина, от которого за несколько метров разит тестостероном. Такие душевное волнение вызывают. И я волнуюсь… Даже слишком. От одного его взгляда сердце ускоряется. Когда обнял, я подумала, что сейчас в обморок грохнусь.

А он холодный и равнодушный… Полное спокойствие, никаких эмоций. Только в глазах есть что-то, но что именно я пока не разобралась.

— До вечера меня не жди, — говорю Лене, увидев, что моя машина направляется к порогу. — Я в университет, потом надо к поездке кое-что купить и с девчонками встретиться.

— Как скажешь… Геннадия Ивановича тоже не будет?

— Не знаю. Я его не видела сегодня. Да и плевать на него.

— Ох, не говорила бы так. И у стен есть уши, — причитает домработница.

— Он и сам прекрасно знает. Это я ему нужна как дорогая игрушка, которой хвастаться можно перед друзьями. А мне он нет!

Надеваю норковую шубку и, прихватив сумку, выхожу из дома.

Тарас терпеливо ждёт у ступенек, прислонившись к машине.

Ловлю его взгляд.

Мне показалось или у него в глазах восхищение?

Невольно улыбаюсь. Значит, не такой уж ты и бесчувственный чурбан.

Специально сажусь сзади наискосок, чтобы лучше его видеть.

Уверенно ведёт автомобиль, соблюдая правила. От того, как он ловко крутит руль одной ладонью, в животе что-то начинает порхать. Необычные ощущения, но мне нравится.

Только страшно… Однажды я уже влюблялась. И чем это закончилось? Тем, что я под шантажом вышла замуж за человека, которого ненавижу всей душой.

Как же часто я думаю о том, чтобы взять подушку и придушить этого противного Волошина, пока он спит ночью.

Секс с ним — пытка. Меня тошнит постоянно от воспоминаний об этом. Так мерзко. Вот и сейчас становится нехорошо. Открываю окно и жадно хватаю ртом холодный воздух.

— У вас всё нормально? — на секунду оборачивается ко мне Тарас и снова смотрит на дорогу. — Остановиться?

— Нет. Я в норме, — поднимаю стекло кнопкой.

— Розалия Александровна, если у вас какие-то проблемы, то лучше мне сразу рассказать, чтобы я мог подготовиться.

— К чему?

— К непредвиденным ситуациям, — слегка ухмыляется.

У него на щеке появляется глубокая складочка. Мило… Серые глаза, словно сталь, притягивают.

— Они на то и непредвиденные, — отворачиваюсь к окну. — Нет у меня проблем. Я сама себе проблема.

— А с мужем? Простите, но мне показалось, что вы его побаиваетесь.

Слабо сказано. Бить он умеет очень больно.

— Вам показалось… Я же сказала вчера — у нас всё хорошо.

Он кривит на мгновение лицо и отворачивается.

Не нужно ему вот так сразу знать, что я с извергом живу.

Этот старый козёл ещё ребёнка хочет. Только этого мне не хватало! Ни за что!

Кстати…

— Притормозите у ближайшей аптеки, — прошу Тараса.

Он хмурится, глядя на меня.

— Витамины куплю…

Противозачаточные.

Рожать от мудаков, как мой муж, — преступление перед человечеством. Не хочу плодить моральных уродов. Его сын от первого брака как раз такой же, как папаша — мразь последняя. Ничем не гнушается, идя к желаемому. Даже то, что я жена его отца, не мешает ко мне приставать. И шуточки противные…

Фу, блин!

Как же людей извращают деньги.

Роза заметно нервничает перед дверью аудитории. Ходит туда-сюда и иногда грызёт ногти.

— Всё хорошо будет, — пытаюсь сбросить на неё своё спокойствие.

— Шведов — зверь, а не препод. Всех валит, — становится рядом со мной, прижимаясь спиной к подоконнику.

— Зверь? Представьте на его месте какого-нибудь суриката. Или кто там ещё смешной в животном мире?

— Он не сурикат, он паук. Все соки из студентов выжимает, — изображает когти.

— Тогда вообразите себя Черной вдовой. Это вид пауков такой. Их самка убивает самца, а потом съедает.

— Вы серьёзно? — смотрит на меня большими глазами. — Так-то они сначала спариваются.

— Опустим этот момент.

Она задумывается, а потом прыскает от смеха.

— Смешно. Спасибо! Мне стало легче.

Из аудитории выходит понурый парень. Не сдал?

— Ну, что Серёж? — бросается к нему.

— Завалил. Сказал после каникул пересдавать, — шоркая ногами, направился по коридору в сторону лестницы.

— Блин… — тут же опускает руки Роза. — Я не сдам, Тарас…

— Чёрная вдова. Помните?

— Угу…

— Ни пуха, ни пера! — подбадриваю её.

— К чёрту…

Она скрывается за дверью, а я остаюсь в коридоре один волноваться за неё, словно сам экзамены сдаю.

Вдыхаю запах её духов, который тонким ароматом доносится от шубки в моих руках. Что-то нежное, с лёгким цветочным ароматом.

Никогда не любил терпкий стойкий парфюм. От него агрессией веет. Женщина должна пахнуть как хрупкий цветок утром, а не как освежитель воздуха в туалете.

У меня голова кружится. Я на грани пошлых фантазий. А я этого терпеть не могу, потому что в жизни никогда не воплощаю всё то смелое и непристойное, что рисует мой мозг. Даже будучи три года назад в отношениях не мог нагнуть девушку до чего-то грязного. Зациклен, что они как фарфоровые куклы, с которых только пыль сдувать можно и в руках иногда покрутить.

Мама так воспитала. Женщина — существо хрупкое и её беречь надо, заботиться и любить. И я это хорошо впитал, в отличии от брата. Тот всегда был ветреным, до встречи с Юлькой. Она каким-то образом умудрилась его привязать к себе, и он больше не пырхается в поисках приключений с девушками.

Курить хочется… Но я не могу уйти, нужно дождаться Розу. Не думаю, что она сбежит от меня, но правила есть правила. В общественном месте объект из вида выпускать нельзя.

Достаю сигарету и покручиваю нервно между пальцев. Отворачиваюсь к окну и наблюдаю за дворником, который ломиком откалывает притоптанный снег на дорожке. Недавно прошёл сильный снегопад, и город до сих пор очищают.

Сзади хлопает дверь. Рывком поворачиваюсь. На меня смотрит улыбающаяся Роза.

— Пятёрка! — радостно пищит и подпрыгивает.

Кидается ко мне с объятьями.

Я теряюсь. Обнять в ответ?

Чмокает меня в щеку.

— Спасибо! Представила его гадким, мерзким пауком и всё пошло, — висит на шее.

— Рад помочь…

Смотрит в мои глаза и спохватывается.

— Извините, — отдёргивает руки.

— Ничего. Бывает…

— Курить хотите? — бросает взгляд на поломанную сигарету в моих пальцах.

— Это так… — комкаю в ладони.

Осматриваюсь в поисках урны. Стоит в десятке метров от нас. Пока выбрасываю сигарету, Роза уже надевает шубу. Ей идёт белый цвет. Воздушная…

— Идёмте, на улице покурите. Можно в туалете, но есть шанс быть пойманным уборщицей, — шепотом.

Настроение у девушки явно улучшилось.

— Куда дальше? — затягиваюсь дымом.

Роза терпеливо ждёт рядом.

— В ЦУМ. Надо купальники и платья для отпуска купить.

— ЦУМ, так ЦУМ, — выбрасываю окурок.

— Вы разбираетесь в моде? — издевательски улыбается, когда открываю ей дверь.

— Нет. Предпочитаю вечную классику.

— Жаль. Думала, вы мне подскажите, какие бикини нынче модные, — садится.

Бикини? На них мода есть? Там же трусы и лифчик. Только цвета меняются.

В универмаге лениво бродим по отделам. Роза от всего морщит нос. Капризная.

Заходим в бутик с нижним бельём и купальниками. Она внимательно рассматривает и то, и другое.

— Как вам? — снимает чёрный кружевной комплект и показывает мне.

— Красиво.

Там ткани-то нет, а стоит половину моей зарплаты. И не это главное — не для меня же покупает. Для мужа своего престарелого.

— А чтобы вы хотели увидеть на своей любимой девушке? — загоняет своим вопросом меня в угол.

Я? Ничего. Я как-то девушек без белья больше предпочитаю. Сексуально, возбуждает всё это кружево, но только минут на пять, пока его не снимешь.

— У меня нет любимой девушки.

— А вы представьте, что есть, — пытает меня. — Чтобы вы ей купили бы в подарок?

Я таких подарков никогда не делал.

— Не знаю… Может быть это, — показываю на комплект нежно-розового белья с пеньюаром в тон на манекене.

— У вас хороший вкус, — произносит за моей спиной продавец-консультант.

Я даже подпрыгиваю от неожиданности.

— Это Виктория. Новая коллекция.

Старая — новая… Какая разница⁈ Вы спросили — я ответил. Всё!

— Можно мне такой, — обращается к ней Роза, хитро покосившись на меня.

Торчу, как три тополя на Плющихе, возле примерочной. Женщины заинтересованно смотрят и улыбаются. Вот из-за этого я в такие магазины ни шагу.

— Тарас, можно ваш совет? — раздаётся из-за занавески.

— Что? — поворачиваюсь к Розе.

— Мне идёт? — стоит в том розовом комплекте, на который я указал.

Я дышать перестаю. Мне жарко. Галстук словно душит, перекрывая мне кислород. Дёргаю за воротник, пытаясь ослабить удавку.

— Очень… — хрипло.

Делает поворот вокруг себя, показывая аппетитную попку в открытых трусиках.

Блядь! У меня пятна перед глазами пошли, а сердце гулко застучало где-то в горле.

То есть перед тем как всё это надеть, она там разделась до без всего⁈

Ооо, Тарас, охлади свой пыл. Так и до греха недолго. Это бельё мало что прикрывает. Приглядевшись, можно даже соски разглядеть.

Что за издевательство? Или соблазнение? Или всё вместе? Девчонке скучно и она развлекается?

— Значит, беру, — крутится у зеркала, сверкая прелестями.

К соседней примерочной идут две девушки. Хихикают, глядя на меня.

Конечно! Я здесь как олух! Словно девственник перед первым сексом.

— Я на выходе подожду, — сбегаю подальше.

Не могу я больше рядом с ней находиться. Она в этом наряде…

Блядь, убейте меня… Чтобы не мучился.

Желание — достать пистолет из кобуры и выстрелить себе в голову. Там всё равно мозгов больше нет, их гормонами растворило.

Роза с довольной улыбкой через полчаса выходит из бутика. В руках три пакета, которые отдаёт мне.

Хрен с ними, потаскаю, хотя устав это запрещает. Руки должны быть свободными.

— Пойдемте, кофе выпьем, — предлагает, сверкая глазами.

— Я на работе.

— Не волнуйтесь, работодатель не заругает, — подмигивает и устремляется к лестнице на первый этаж.

— Где твой муж находит для тебя таких охранников? — томно смотрит на Тараса моя подруга Алёна. — Красавчик — глаз не отвести.

— Мне иногда кажется, что он это специально делает, — слегка поворачиваюсь к Шипу, который стоит в сторонке и лениво разглядывает интерьер ресторана. — Проверяет на вшивость.

— Я бы провалила проверку, — пошленько улыбается Вика, стрельнув глазами в моего телохранителя. — В первый же день бы его соблазнила. Такой… Ух! Я вся взмокла…

— Чё ты теряешься? Смотри, какой жеребчик. Грех не оседлать.

— Во-первых, я замужем. А во-вторых… Непробивной он какой-то. Бесчувственный что ли…

— Да брось! Он огонь!

— Пожар!

— Не хочу потом проблем с Волошиным, — поглаживаю скулу, по которой он мне в последний раз ударил.

— И долго ты это терпеть будешь? — сочувственно произносит Алёнка.

— А у меня есть выбор? — вздыхаю.

— Выбор есть всегда! Даже если тебя съели, у тебя есть два выхода.

— Я уже пробовала сбежать. Но сильно пожалела. Чёрт! Нафига я пошла на тот конкурс⁈

— А конкурс тут не причём, — тыкает в меня пальцем Вика. — Вадик твой придурочный виноват. Если бы его с наркотой не повязали, и ему не грозил приличный срок, то и ты бы была на свободе. Я вообще уверена, что твой муженёк к этому делу руку приложил.

— Вадик никогда ничего не употреблял!

— Да, а нычку с кило герыча у него нашли. Удачно всё так получилось. Твоего парня сажают за решётку, нарисовывается благодетель в лице Волошина и помогает ему взамен на штамп в твоём паспорте. Логичная картинка, правда?

— Согласна, — подтверждает Алёна. — Вадик, конечно, дурак, но не наркоман и не барыга.

— Вы вообще-то о моём бывшем парне говорите! — прикрикиваю на них.

— Тут важное — бывший. А вон там, — кивает в сторону Тараса. — Будущий.

— Не говори ерунды! — осаживаю подругу.

— Роз, ну, если тебе не нужен, одолжи на ночку, а? Поохранять мой матрас, — шепотом говорит Вика, бросая многозначительный взгляд на него. — Я позажигаю и верну. В сохранности и возможно целости, — смеётся.

— Нет! — ревностно. — Это мой мужчина.

— Ого! Оговорочка по Фрейду, — нагло растягивает ухмылку Алёна.

— Вы поняли, о чём я…

— Поняли-поняли, жмотяра ты. Бог велел делиться.

— Девчонки, вы чего? Он же не вещь! Человек, — встаю на защиту Тараса.

— Интересно, какой у него ствол в кобуре? — томно прищуривает глаза Вика.

— Макаров…

— Оу, сразу два «сногсшибательных» мужчины. Просто отвал башки. Уберите его кто-нибудь, пожалуйста, а то я не сдержусь и прямо здесь к нему приставать начну, — выпивает залпом бокал вина Вика.

— А ты на винчик не налегай. Алкоголь пробуждает в женщинах низменные инстинкты, — смеётся над ней Алёна. — Кстати, что завтра с концертом? Мы идём? — смотрит на меня. — Перед отпуском надо немного расшевелить затёкшие тела.

— Волошин разрешил, но только с ним, — киваю на Тараса.

— Вот это улёт! В ночной клуб с таким эскортом. Да под «зажигалки в воздух, мы сожжём систему».

— И вновь с тобой разрушим на пути проблемы, — подпевает Алёна.

— Мы с тобою словно два патрона в парабеллум… И когда дресс-код на чёрном, мы одна лишь пара в белом… — Вика.

— Губы немеют! Я даже не знал, что она так умеет! — в два голоса.

— Хватит, девочки! — осматриваюсь по сторонам.

Ловлю строгий взгляд Тараса. От него мурашки по спине ползут.

Думаешь, выпили по бокалу, и пошли в разнос? Просто девчонкам пофигу на мнение общественности, они на своей волне.

— Может он с нами хотя бы кофе выпьет? — предлагает Вика. — А то неудобно как-то. Мы тут пируем, а он в сторонке стоит.

— Он откажется, — предугадываю его ответ. — Я его в ЦУМе кое-как уломала. Он даже сидя за столиком, отказывался, а потом ещё и настоял счёт оплатить. А там сами знаете, какие цены.

— Да, кофе там по цене крыла от самолёта. Но поступил по-мужски. Заметь! — приподняла палец Вика.

— Давайте, не будем его больше обсуждать. Неудобно как-то… Он рядом стоит, а мы про него…

— Окей! Обсудим погоду. Как вам сегодняшний холодный январский вечер? — поворачивается к окну Алёнка. — Бодрит, правда?

— Ты из крайности в крайность то не убегай, Алён!

— А что ещё обсуждать? — взрывается подруга. — Давайте скатерть вот эту обсудим или салфетки. Я девушка, — делает ударение, — с нормальными сексуальными потребностями. И я хочу обсуждать мужиков!

— Я, пожалуй, пойду, — поднимаюсь. — А то мы так далеко зайдём. Оплатите за меня?

— Без проблем, — соглашаются. — До завтра!

В гардеробе Тарас заботливо помогает мне надеть шубу. Слегка сжимает плечи руками.

Чувственный порыв…

Повернувшись, смотрю ему в глаза.

Всё такие я немного пьяна. В голове стойкое желание с ним поцеловаться. У меня такого давно не было. Да и не с кем…

— Домой? — все, также, не отрывая взгляда, произносит он.

— Да…

Осторожно, чтобы не упасть со ступенек на каблуках, выхожу из ресторана. Тарас страхует, сжимая несильно локоть.

Прежде чем сесть в машину снова пытаюсь поймать хоть что-то в его глазах. Они тёплые. Даже уголок рта немного приподнят в некоем подобии улыбки.

Поцелуй меня, пожалуйста…

Но он не целует, а терпеливо ждёт, когда я сяду в машину.

Как бы я сейчас хотела залезть к нему в голову и узнать о чём он думает. Что обо мне думает…

Моё сердце сжимается от дурацкой девичьей обиды. Словно я не получила на праздник подарок, который хотела.

Проезжая по улице, вижу огромный баннер с рекламой концерта, на который мы завтра собрались с подружками.

— Как вы относитесь к творчеству Егора? — киваю на рекламу.

— Никак… Я такое не слушаю.

— А что вы слушаете? Только не говорите про вечную классику.

— Классика разная бывает. Например, рок…

— Скорпы?

— И они тоже… Там много…

— Понятно… А я вот такое люблю, — показываю пальцем назад, но он спереди не видит. — И завтра вам придётся пойти со мной на его концерт.

Вижу в зеркале, как слегка приподнимается его бровь.

— Надо, так надо, — покорно соглашается.

— Не подумайте, что я какая-то не такая, если слушаю его песни. Искусствовед не должен подобное слушать — это правда. Но иногда хочется не погружаться в смысл и подтекст, а просто оторваться.

— Я и не думал. У всех вкусы разные. Я, например, сельдерей люблю, а многих людей от него воротит.

— И я люблю…

— Так и с музыкой. В вашем возрасте я тоже тащился по рэперам всяким, но со временем стал предпочитать другое. Цепляющее за душу, наверное.

— Знаете, сегодня моя подруга попросила одолжить вас на ночь, — зачем-то говорю ему об этом и чувствую укол ревности в сердце.

— Для чего? — улыбается шире.

— Вы же не маленький. Догадайтесь.

— Тогда бы её ждало разочарование. Я не сплю с девушками после мимолётных знакомств.

— В вас хоть что-нибудь есть неправильное? — он словно идеальный.

— Я курю, — приподнимает пачку сигарет.

Вот это для меня совсем не проблема. Ты даже куришь сексуально.

— Так какой исполнитель был вашим кумиром в юные годы? — он же ещё молодой.

Говорить «в молодости» по-моему, оскорбительно.

— Дино МС…

Я такого даже не знаю…

По лестнице спускается королева в чёрном обтягивающем брючном костюме. Корсет с высоко поднятой грудью и короткий пиджачок, заканчивающийся под ней. Вечерний макияж смоки айс. Великолепна!

Я при ней когда-либо дышать научусь? Каждый раз, когда вижу Розу, сдыхаю от нехватки кислорода.

— Поскромнее не могла что-нибудь надеть? — перекашивает от ревности Волошина.

Сидит, развалившись на диване, читает что-то в телефоне.

— Это же клуб, — стучит высокими каблучками, подходя. — Мой наряд более чем скромный, — поворачивается ко мне спиной.

Помогаю ей надеть короткую чёрную шубку, а сам не могу оторвать глаз от сердечка на застёжке её цепочки. Впиться бы губами в эту манящую тонкую шейку как вампир. До мультиков глазах хочется.

— Шип, ты за неё головой отвечаешь! — грозит мне пальцем.

— Да, конечно.

— Ты, милая, тоже не забывайся, — высокомерно и с нотками угрозы.

Если ревнуешь, то зачем отпускаешь? Мазохизм чистой воды. Или это способ найти причину для ссоры. Зачем она тогда ведётся?

Я боюсь даже взглянуть на Розу, но краем глаза всё равно ловлю её походку с плавным и красивым покачиванием бёдрами. Попой её бог наградил зачётной.

Пока везу в клуб, она щебечет с подругами по телефону. А я весь дёргаюсь. Даже нога подпрыгивает от нервов. Перед глазами не дорога, а её шея и золотое сердечко. И в фантазиях я уже изучил всю губами.

Блядь… Как же ломит в паху от моих пошлых мыслей. Но всё равно время от времени смотрю на неё через зеркало заднего вида. На декольте аппетитное.

Давай, Тарас, накручивай себя больше!

Я не доживу до пересменки с братом. Я скопычусь от желания и вечного стояка.

Дайте брома!

На входе в клуб тщательная проверка и меня тормозят из-за ствола под пиджаком.

— У меня разрешение есть, — лезу в карман за документами.

— Это мой телохранитель, — защищает Роза.

— Вот именно, — поддакивают её подруги.

— Разберёмся, девушки, — произносит охранник.

— Идите в зал, я скоро приду, — отправляю девчонок. — Ну, что? — наблюдаю, как фейсконтрольщик изучает мои доки.

— Нормально. Только обойму вытащи. У нас тут сегодня суперстар выступает, все на шухере.

— Вообще-то не положено.

— Ой, да брось! Профи за две секунды обойму вставит, — кривится.

— Две секунды промедления могут стоить моей клиентке жизни.

— Мужик, да кому нужна твоя тёлка⁈ — грубит, повышая голос.

— Поосторожнее со словами, — смотрю пристально, сжав зубы до скрипа.

Хватаю пистолет и возвращаю в кобуру. Хрен я тебе обойму вытащу!

Отправляюсь на поиски своей королевы, а нахожу всех трёх у бара с коктейлями в руках.

— Всё хорошо? — с волнением смотрит на меня Роза.

— Да, всё нормально.

— Тарас, а вы не хотите с нами по бокальчику? — заигрывающе проводит пальцем по лацкану моего пиджака девушка с ярко-красными кудрявыми волосами.

Клоуна в цирке мне напомнила. Вика, кажется, зовут. И судя по подкатам, одолжить меня на ночь просила именно она.

— Я на работе.

— Безалкогольный? — поддерживает вторая подруга Алёна, яркая платиновая блондинка.

— Спасибо, но нет.

— Скучный вы, Тарас, — с наигранным разочарованием вздыхает кудрявая.

— Какой есть, — пожимаю плечами.

— " Есть" у вас есть, а работа нудная. Не повеселиться, не оторваться, как следует. Печально… Улыбнитесь хотя бы.

Натягиваю лёгкую кривую улыбку.

— Ой, нет! У вас ВСЁ печально, — отворачивается к бармену и просит повторить коктейль.

Кошусь немного на Розу. Она прячет улыбку, опустив голову.

— Привет! — подходит к ним парень.

Все трое брезгливо морщат носы и закатывают глаза. Неприятная личность.

Где я его видел?

Ах, да! Это сын Волошина. Артём Геннадьевич, девяносто второго года рождения, темные волосы, светло-карие глаза. Из примет — татуировка в виде дракона на левом предплечье. Всплывает в голове текст из досье. А ещё он избалованный папенькин сынок, который вечно куда-то встревает, а папаша потом отмазывает. Хулиганство, сексуальные домогательства, попытка изнасилования в наркотическом угаре. А потом — сама дура виновата, нехрен было такие короткие шорты надевать. Мажор по классике.

— Пойдем, потанцуем, — хватает Розу за запястье и тащит к танцполу.

Она упирается.

— Руки убрал! — перехватываю его руку и сильно нажимаю пальцами.

— Ты кто такой? — морщится от боли.

— Мой новый телохранитель, — шипит ему в лицо Роза.

— Был новый, станет старый. Считай, ты уже уволен! — это он уже мне.

Разворачиваю его кисть до щелчка.

— Ай, сука! Ну, теперь тебя точно уволят, — прижимает руку к себе.

— Только посмей что-нибудь отцу рассказать! — рычит девушка. — Я ему тоже кое-что про тебя расскажу.

— Что ты можешь ему сказать? — скептически.

— Например, что ты ко мне приставал.

— Он не поверит.

— А у меня видеозапись есть.

— Блефуешь!

— Проверь, — победоносно.

Парень, передёрнувшись, сбегает.

— Это правда? — пытаюсь поймать ответ в её глазах.

— Про запись? Нет, конечно.

— Я про приставал?

Молча отводит глаза в сторону. Беру за подбородок и снова заставляю посмотреть на меня.

— Правда?

Слегка кивает.

Блядь, что за цирк уродов, а не дом, в котором ты живёшь⁈ Муженёк, походу, прессует, а может и руки распускает, и сынок ублюдок домогается. Среди зажравшихся богачей мразоты навалом, но… Твою мать! Стрёмно-то как!

— Ещё раз полезет — зовите меня.

— И вы потеряете работу…

— Зато он потеряет всё желание к девушкам приставать, — заверяю её. — А контракт можно перезаключить…

Она догадливо улыбается, понимая, о чём я.

— Наши места там, — показывает на второй этаж.

За пару часов до концерта подруги Розы просто надираются алкоголем. А мой Цветочек крутит на столе полупустой второй бокал с шампанским за вечер. Цедит понемногу только за компанию.

— Я в туалет хочу, — шепчет мне на ухо.

Пробиваю как ледокол путь, она держится сзади за полу моего пиджака, жду у двери, в дамскую комнату мне хода нет.

Выйдя, не отправляется к подружкам, а приваливается к стенке и смотрит пристально.

— Угостите сигаретой? — неожиданная просьба.

— А курить умеете? — лезу в карман за пачкой.

Отрицательно машет головой.

— Тогда не стоит, — захлопываю крышку.

— Просто я не знаю, как перейти с вами на «ты». На брудершафт вы не пьёте. А одна сигарета на двоих вроде как сближает.

— Просто предложить? — удивлён её словам.

— Предлагаю. Давайте на «ты»?

— Думаю, не стоит…

— А мне плевать! Зачем загонять себя в рамки? Мне, кажется, тебе можно доверять…

— Полностью.

— Вот поэтому и на «ты». Так мы ближе, — срывается на повышенный.

— Мы не должны сближаться.

— А если я так хочу? — подходит ко мне вплотную, перекрывая возможность дышать.

Глаза горят.

И я хочу… Но тогда я точно всё дело завалю. Полкан и Дэн меня расстреляют к херам.

— Мы можем быть только друзьями.

Её взгляд тухнет.

На концерте певца есть некая фишечка — вывести из зала рандомную девушку, спеть для неё песню и подарить букет цветов. И по самой невероятной случайности этой самой девушкой оказывается Роза.

Радости нет предела, когда к ней подходит один из помощников и приглашает на сцену. А мне приходится стоять у края и внимательно следить за всем.

Реакция зала непредсказуема. Ошалелая и пьяная публика способна на что угодно, если ей дать сигнал. Стадное чувство. По глазам поклонниц вижу, как ненавидят Цветочек. Даже её подруги смотрят с завистью. Так что я начеку и держу руку на пульсе.

Роза спускается со сцены, прижимая к себе огромный букет белых роз, и смотрит на меня посоловелыми глазами. Девчонка в эйфории от такого везения.

По дороге домой она перебирает пальчиками лепестки на цветах. Роза с розами…

— Красивые… Жаль, что придётся выбросить перед домом… — разочарованно вздыхает.

— Почему?

— Волошин не разрешает принимать никакие подарки от других мужчин. Цветы можно только на день рождения или восьмое марта и то от самых близких ЕГО друзей.

— Могу спрятать букет у себя в комнате, будешь приходить, и любоваться, — предлагаю глупость.

— А за это он меня вообще убьёт, — отворачивается к окну.

Мда… Сильно он тебя запугал. Где ж ты оступилась, девочка, что он тебя так крепко за горло держит?

— Я отдам его Елене. Скажу, что от меня. Так лучше будет? — предлагаю ей.

— Лена и так не сдаст. У нас с ней очень хорошие отношения. Всегда помогает и поддерживает, как мама.

— Вот и договорились. Не придётся ничего выбрасывать.

— Спасибо, Тарас… Ты очень хороший… Друг… — запинается.

Дома Роза поднимается к себе в комнату, а я направляюсь прямиком на кухню в поисках вазы. Нахожу, порывшись в шкафчиках.

На холодильнике отрываю стикер, лежащим рядом на столе маркером пишу на бумажке «Для Елены» и втыкаю её между цветов.

Отрубаюсь сразу же, как только моя голова касается подушки. Завтра вылет и надо выспаться за те несколько часов, что остались до подъёма.

Утром, зайдя на кухню, застаю там порхающую Елену в хорошем настроении. Видимо букет ей так его приподнял. Бегает, суетится. Вместе с горничной накрывают стол в столовой для завтрака хозяев.

Цветочек спускается немного заспанной и медлительной. Но увидев меня, встрепенулась, и даже улыбается.

Следом спускается Волошин с кислой миной, ворчит что-то под нос. Понимаю, что ему не нравится предстоящая сегодняшняя поездка.

Так оставайся дома, старый пень! А мы рванём на море.

Они почти позавтракали, когда у входа раздается шум и в столовую влетает взвинченный Волошин младший. Смотрит на меня с высокомерием и презрением.

Думаешь, испугаюсь тебя? Я и не таких ломал. Плакали потом сидели, что они милые пушистые зайчики, которых по неопытности подставили.

— Пап, можно с тобой поговорить? Наедине, — специально цедит по буквам, с отвращением глядя на Розу.

— Пошли в кабинет.

Они поднимаются наверх, а через пару минут накрученный и недовольный Волошин выходит на лестницу и приказным тоном зовёт к себе Розу.

Вот ублюдок! Неужели пришёл папочке нажаловаться?

— Пойти с тобой? — перехватываю её за запястье.

— Шип! — угрожающе сверху.

— Я сама, — натягивает улыбку.

В глазах вижу страх.

Они уходят в кабинет, а меня разрывает на части от тревоги за неё.

Поднимаюсь следом, но путь к кабинету перекрывает громила Кузьма.

— Хозяева сами разберутся. Уходи.

Ага, разберутся! Я что не слышу, как он на неё там орёт.

Спускаюсь по лестнице и сажусь на нижнюю ступеньку. У меня внутри всё кипит и клокочет.

Громкий хлопок дверью. Мимо меня пролетает плачущая Роза, держащаяся рукой за щеку.

— И никакой тебе Доминиканы, шлюха! Дома взаперти будешь сидеть! — выходит на площадку Волошин и кричит ей в след.

Первое желание — подняться и всечь ему от всей души. И я бы так и сделал, если бы больше за Цветочек не волновался. Поэтому двигаюсь за ней.

Она сидит в кухне на стуле спиной ко мне. Рядом со льдом хлопочет Елена и Леся, наша горничная.

— Вот козёл! Опять руку поднял, — причитает Лена. — Чтоб они у тебя отсохли, сволочь! Держи, милая, — подаёт Розе пакет со льдом в полотенце.

Подхожу к ней, сажусь на корточки и пытаюсь оторвать её руку, чтобы увидеть масштаб трагедии. Я же должен знать, насколько сильно мутузить эту старую мразь. Хотя я сейчас и убить готов.

Роза прячет лицо, отворачиваясь в сторону. Ей стыдно. Она же мне тут про любовь плела, а её и нет вовсе. Хотя я сразу не поверил в этот бред.

— Покажи, — шёпотом, чтобы не боялась.

Она покорно отводит руку. Красный кровоподтёк на скуле и щеке, который уже начинает синеть.

— Я его порву! — срываюсь с места.

Но меня тут же ловят шесть женских рук.

Вы чё⁈ Такое прощать нельзя.

— Не надо, Тарас, — умоляет Роза. — Только хуже сделаешь.

— Да, Боря тоже пытался защитить, — соглашается с ней Елена. — И где он⁈

— Тогда поехали в больницу, снимем побои, потом в полицию. Роза, такое нельзя спускать! — не понимаю их логики.

— Она не поможет. Я уже обращалась…

— Значит, поедем туда, где помогут, — достаю из кармана телефон с намерением позвонить брату.

— Нет! — останавливает меня. — Тогда пострадает невинный человек…

— Что за бред? — нервничаю.

— Я тебе всё расскажу, но позже. А сейчас лучше уходи.

Зависаю ещё недолго с надеждой, что она передумает. Пилю взглядом. Но Цветочек качает головой.

Ёб твою мать! Врезаюсь в дверь кулаком на выходе. Женщины подпрыгивают от неожиданности и треска дерева.

Я даже курить не могу, потому что успокаиваться не желаю. Я хочу разнести всё к херам здесь.

Выхожу во двор и набираю Дэна. Вижу, что Роза стоит у окна кухни и наблюдает за мной. Что-то произносит только губами.

«Пожалуйста, не надо…»

— Да, — отвечает брат, и я отворачиваюсь.

— Он её бьёт!

— Кто кого бьёт, Тасс? — не втыкает.

— Ты спишь ещё что ли⁈ Я говорю, что Волошин систематически избивает свою жену, — почти срываюсь на крик.

— Не ори! Не привлекай внимание, — успокаивает меня.

Его голос звучит бодрее.

— Дэн, ты меня вообще слышишь⁈ У неё пол лица сплошной синяк. А я ему даже врезать не могу, потому что вы все меня держите за горло.

— Тасс, мы его за это привлечь не сможем. Ты же знаешь наши законы. Муж учит молодую жену уму разуму. Максимум, что ему грозит — штраф. Если покалечил бы…

— Ты охренел! Я его тогда сам пристрелю к ёбаной матери!

— Я же сказал «если», а не «пусть»! И то он отмажется. Нам нужны стопудовые доказательства, которыми можно его придавить, а не бытовуха. Тасс, мы его год разрабатываем, и он, сука, как вьюн, всегда выскальзывает. И если ты сорвёшь операцию, полкан и тебя не пожалеет, не смотря на то, что ты уже не при погонах. Он тебя по-отечески вздрючит. Ты его знаешь. С нашим батей шутки плохи.

— И что мне делать? Спокойно смотреть, как он её мутузит?

— Не выпускай из вида, будь всегда рядом. Исключи все возможные конфликтные ситуации. Я что тебя должен психологии учить? Лучше меня всё знаешь. Это ты был отличником. Ну и покажи ей пару приёмчиков из самообороны, чтобы в ответ могла всечь. Потискаешь заодно, — посмеивается.

— Я тебе сам всеку! Когда увижу.

— Не кипятись. Усмири пыл. После вашего возвращения поменяемся, и я дальше сам поведу.

— Мы никуда не летим. И ещё… Я не буду с тобой меняться. Сам доведу дело до конца, — решительно заявляю брату.

— Тасс, я не понял. В смысле? Тасс, твою мать! — орёт в трубку.

— Счастливо! — и сбрасываю звонок.

Знаю я тебя. Ради успеха дела забьёшь на Розу. А я не могу этого допустить.

— Это что? — показывает муж мне видео на телефоне.

Там я на сцене клуба. Егор что-то шутит, вгоняя меня в краску. Потом поёт, целует в щёчку и дарит букет. Так почти на всех его концертах.

— Меня вызвали на сцену, — смотрю ненавистно на Артёма.

Урод! Не побоялся. Всю ночь, наверное, ждал на низком старте, как с утра прибежит до папочки, чтобы рассказать ему какая я жена неверная.

На руке тугая бинтовая повязка. Мало тебе! Зря Тарас тебе её не сломал. Моё внутреннее ликование сейчас было бы гораздо сильнее.

— Ты… Ты… — задыхается от злости Волошин. — Шлюха! Позоришь меня!

— Чем? Я ничего не сделала!

— Я пошёл у тебя на поводу. Отпустил в этот чёртов клуб. А ты вот так со мной⁈ — швыряет в меня мобилой, но я успеваю уклониться.

Артём с охренением смотрит на свой разлетевшийся на куски смартфон.

— Это мой телефон! — плаксиво повышает голос.

Всегда был инфантильным папенькиным сынком, ни к чему не приспособленным. Нет в нём ничего от мужчины, кроме члена. Вот им и тыкает куда вздумается.

Тебе бы у Шипа поучиться. Вот он мужик с большой буквы. За таким я бы и в Сибирь по морозу рванула, как декабристка.

— Я не сделала ничего, что могло бы тебя хоть чем-то опозорить, — цежу сквозь зубы.

— А ещё её охранник мне чуть руку не сломал, — жалуется папашке сынок и показывает забинтованную кисть.

Господи! Да где ж таких делают-то⁈

— Не надо было лезть! — срываюсь. — Ты сам виноват!

И тут я получаю сильный удар рукой в скулу.

В глазах мутнеет от боли, и начинают мельтешить мошки.

— Не смей орать на моего сына, дрянь!

Из глаз брызгают слезы, и я бегом вылетаю из кабинета. Вниз по ступенькам, мимо сидящего на них Тараса.

Волошин что-то кричит в след про поездку. Да и плевать! Не очень то и хотелось.

На кухне Лена с горничной. Домработница вскрикивает и ругается матом, разглядывая след от удара на моём лице.

— Леся, достань из морозилки лёд. Вот изверг! Сколько ты ещё это терпеть будешь⁈

Заходит Тарас, присаживается рядом. В его глазах столько волнения и жалости.

— Покажи, — пытается посмотреть место удара.

А я не могу показать — мне стыдно. Я выгляжу сейчас безвольной боксёрской грушей, которую бьют, а она терпит.

Он всё-таки заставляет меня открыть. И тут в нём происходят невероятные метаморфозы. Из спокойного и беспристрастного он превращается в разъярённого тигра. Срывается, чтобы врезать Волошину, мы с трудом успеваем его втроём схватить. Уговариваю ничего не делать. Настаивает на полиции.

Да не поможет она, Тарас! Пробовала я. Глупо думать, что у человека с огромными деньгами нет друзей, которые всё сделают " красиво".

Тарас уходит на улицу, а я, метнувшись к окну, наблюдаю за ним. Кому-то звонит.

— Пожалуйста, не надо…

Произношу только губами, он хмурится и отворачивается. С кем-то долго разговаривает. Вижу сколько эмоций в его диалоге с неизвестным собеседником. Выкурив сигарету, возвращается.

— Скажи мне, что ты не в полицию звонил, — смотрю на него умоляюще.

— Нет. Брату. Он можно сказать юрист. Хотел проконсультироваться.

— Что он сказал?

— Подавать на развод! Нельзя терпеть побои.

— Я не могу…

— Что за ерунда⁈ Собираешься и дальше терпеть такое отношение? Однажды он может перегнуть и будет поздно. Или ты из-за денег это всё⁈

— Я тебе сейчас не могу ничего рассказать, — слышу шум в гостиной. — Давай вечером поговорим… Когда все спать лягут.

Весь день не выхожу из своей комнаты. Меняю компрессы, чтобы это безобразие на лице быстрее прошло.

— Фсс! — осторожно наношу тон на синяк.

Не хочу, чтобы во время нашего разговора с Тарасом он всё время смотрел сюда. Не люблю, когда меня жалеют. Нет, подуть на ушиб, поцеловать и сказать, что до свадьбы заживёт, как в детстве, — это куда ни шло. Но он по-другому меня жалеет. Масштабно, что ли… Такое до свадьбы не пройдёт, только хуже становится после этой самой свадьбы…

Подслушиваю под дверью. Волошин храпит как боров и сразу можно понять уснул он или нет. А ещё таблетки какие-то жрёт на ночь.

Таблетки! Бегу к комоду и там под стопками вещей нахожу блистер с противозачаточными. Выпиваю одну.

Томлюсь в долгом ожидании сидя на краю кровати. Храпа из соседней комнаты не слышно. На часах половина двенадцатого. Канун Рождества…

Интересно, Тарас нашей встречи так же терпеливо ждёт?

Я надеюсь…

А если он захочет меня поцеловать?

Блин, — выдыхаю в ладошку. Запах изо рта кажется не слишком свежим и я опять лечу в ванную, чтобы почистить зубы.

А что если? Хватаю станок для бритья.

Да нет! Не настолько же! Кладу обратно.

Господи! Я как перед первым свидание волнуюсь, а должна всего лишь рассказать ему как я встряла во всё это. И попросить помощи… Он поможет, я знаю. Тарас не бросит.

Мы словно связались невидимыми нитями и с каждым днём они переплетают нас больше и больше, образуя вокруг кокон. Надеюсь, однажды он станет настолько плотным, что все остальные останутся вне его, а внутри только мы вдвоём.

Глупо отрицать — я влюбилась… Хочу верить, что взаимно. Почему «хочу»? Я верю.

Возвращаюсь обратно в комнату. Смотрю на часы на руке. Без пяти двенадцать.

Господи! Если ты меня слышишь — помоги мне. Дай сил вылезти из этого болота. Сегодня такой великий праздник. Будь хоть немного добр в этот день…

Я молюсь… Мда… Не назвала бы себя набожной и это, наверное, впервые со мной. Но сейчас хочется какой-то защиты свыше.

За дверью раздается храп.

— Спасибо! — поднимаю глаза к небу и складываю ладошки.

Осторожно, чтобы не скрипнуть или не хлопнуть дверью, покидаю комнату. На цыпочках босиком бегу к лестнице. Замираю, прижавшись к стене, так как слышу шаги в гостиной.

Немного выглядываю из-за угла.

Ты спишь вообще? Замечаю шестёрку Волошина — Кузьму.

Вот у кого нервы, похоже, ещё в детстве удалили. Вечно каменное лицо и этого его неизменное — нельзя, хозяин не велел.

Частенько в голове мелькает мысль огреть это амбала чем-нибудь по голове. Помню, как он меня швырнул в комнату, что я в стену врезалась и руку повредила. Потираю ушибленное тогда место.

Вали уже к себе! И он исчезает где-то в коридоре, по направлению к комнате охраны.

Ещё раз спасибо!

Быстро перебирая ногами, спускаюсь по лестнице. Я не бегу вниз — порхаю.

Чтобы пройти в коридор, где находится комната Тараса, надо пройти мимо кухни. А там свет.

Что ж сегодня за день такой⁈

Крадусь вдоль стенки до двери в кухню и краем глаза заглядываю туда. Лена хозяйничает. Тесто месит. Проскользнуть незаметно не получится. Вообще-то можно не сильно и заморачиваться, она никому не скажет, но меня уже возбудила эта игра в прятки. И я дожидаюсь, когда она отвернётся, чтобы прошмыгнуть в противоположный коридорчик к комнате Тараса.

Стою у его двери, набираюсь смелости, чтобы постучать. Была, не была!

Тихо стучу.

Глазом моргнуть не успеваю, как дверь открывается, и он рывком втягивает меня в комнату.

— Ой!

— Что так долго? — прижимает всем телом к стенке.

— Ждала, когда пёс уснёт, — перестаю дышать.

— Пёс? Ему подходит, — смеётся гортанно. — Как в мультике — жил-был пёс…

— Да, такой же старый и бесполезный, — глубоко вдыхаю.

В нос ударяет мужской запах, еле уловимый аромат туалетной воды, табака и ещё чего-то. Голова начинает кружиться. Так бы стояла и вдыхала бесконечно.

Берёт пальцами за подбородок и поворачивает мою голову в сторону, чтобы посмотреть на ссадину.

— Не стоит замазывать тоналкой. Может пойти воспаление и будет шрам. А он на твоём личике — лишний.

Как он это произносит… Глубоко, с хрипотцой в тихом голосе.

Вай… У меня ноги подкашиваются.

Я же влюблялась раньше, почему тогда ничего такого не чувствовала? Мне даже секс с Вадиком не сильно нравился, у нас больше было единение душ. Интересы общие…

А тут всё наоборот. Хотя я почти ничего не знаю о Тарасе, да и, судя по всему, он не горит желанием со мной чем-то делиться. Но, сука, притягательный физически.

Приподнимаю руки и кладу ему на пояс. Он вздрагивает и напрягается. Зажмуривает глаза, а потом отходит на два шага назад, оставив меня в полном разочаровании.

Неужели не нравлюсь? Нет… нет! Не верю.

Я ведь чувствовала только что, как что-то твёрдое в его широких спортивных трико упиралось в меня.

— Прости, — отворачивается. — Нам нельзя перегибать. Ты же не за этим сюда пришла…

А если и за этим тоже?

Сейчас я как никогда готова изменить этому старому муд… мужу. И ни капли бы не пожалела. Даже если он меня убьёт после этого.

— Рассказывай, как влипла, — садится на кровать и кладёт на колени подушку.

Усмехаюсь в сторону. Знаю я, что ты там прячешь. Подхожу к шкафу напротив кровати и прижимаюсь к створке.

— После школы я приехала в Москву поступать в университет. По ЕГЭ у меня были хорошие баллы, плюс подготовка. В общем, я поступила… На факультете познакомилась с парнем, Вадим Немцов, молодой талантливый художник. Стали общаться, переписываться в соцсетях. Ну, и…

— Встречаться, — договаривает за меня.

— Да. Потом в универе объявили конкурс красоты, девчонки уговорили меня участвовать. Там сначала мисс университет, потом Москва…

— Россия, Вселённая. Я в курсе.

— Спонсором был Волошин. Он сразу на меня глаз положил. Поначалу комплименты, знаки внимания. Потом пошли цветы. А перед финалом колье бриллиантовое привез, сказал, что оно будет отлично смотреться с платьем и короной. Я не взяла. Грубо отказала. Меня выбрали победительницей, хотя я до первого места явно не дотягивала. Тогда — то я и поняла, что в конкурсе побеждают не лучшие, а те, у кого спонсор побогаче.

— Не удивила, — усмехается.

— Корону я отдала вице-мисс и ушла. С того дня начался ад. Волошин меня преследовал, таскал подарки в комнату общежития, пока меня не было, передавал через подруг. Последней каплей была выходка, когда его охранники схватили меня на улице и запихнули в машину, в которой сидела эта сволочь. Стал приставать, лез целоваться. Не знаю, как я справилась, но сбежала… В полицию. Написала заявление. А на следующий день меня вызвали и сказали, что не видят состава преступления и дело закрывают.

— А что сделал твой парень?

— А что он мог сделать против Волошина⁈ — срываюсь от подкатывающих слёз, подхожу и сажусь рядом с ним. — Через неделю мне позвонил друг Вадика и сказал, что у них был обыск и в вещах Немцова нашли килограмм героина, развешанного на дозы. И теперь ему светит пятнадцать лет строгого.

— За килограмм в зависимости от судьи могли и двадцатку впаять, — произносит задумчиво.

Откуда ты…? Ой, да ладно.

— Через пару дней появился Волошин, сказал, что знает о проблеме Вадика и готов помочь. Но с одним условием — я выхожу за него замуж.

— А Вадик не употреблял?

— Нет! Он даже не пил.

— Ну да. Художники они же все пушистые зайки, вдохновение через нос с воздухом втягивают.

— Не веришь — не надо!

— Мда… Ладно… Классический развод. Сам подстроил, сам же и спас. Ты согласилась, — усмехается.

— А что мне было делать? Вадика бы из-за меня посадили. Я не могла ему жизнь сломать. Пятнадцать лет! Да он бы там и недели не протянул!

— И где сейчас находится твой Вадик?

— Не знаю, уехал куда-то. На Бали кажется… Закаты рисует…

— Отлично устроился. Свалил в закат от тебя подальше. Да, Роза, что ж в тебе не так, что к тебе такие тянутся?

— Знаешь что⁈ — подрываюсь с желанием уйти. — Иди ты!

— Сядь! — встаёт и нажимом на плечи усаживает меня обратно. — Я не хотел тебя оскорбить.

— А получилось!

— Извини. Перегнул… Почему ты сразу, как Вадик уехал, не подала на развод? Зачем до сих пор терпишь?

— Потому что он пообещал и с мамой моей тоже проделать. Она медсестрой в онкологии работает. Там препараты наркотические. Представляешь, что будет?

— Расследование будет.

— Да. Но репутацию уже не отмоешь. А она и так всегда боль и страдания людей видит. Своё она не выдержит.

— Поверь мне, у медиков выдержка — ого-го!

— Ты-то откуда знаешь? — поднимаю на него глаза.

— У меня мама акушер-гинеколог.

Вот это новость!

— А папа кто?

— Папа? Так, начальник один…

Обманывает. Глаза в сторону отвел и губы поджал.

— Только я не хочу своей маме треша. Поэтому и терплю. Надеюсь, я ему рано или поздно надоем, и он меня выгонит.

— Глупая… — присаживается передо мной на колени и берёт за руки. — Пока ты покорно терпишь, он тебя не выгонит. Он видит в тебе жертву. Нужно менять твоё отношение к ситуации.

— То есть?

— Превратиться из жертвы в хищника.

— Как это? — я, правда, не понимаю.

— Научиться давать отпор.

— Бить в ответ? — догадываюсь.

— Да.

— Я не смогу, я никогда не дралась!

— Я научу. Если будешь умницей, то очень скоро сможешь сама ему хорошенько вломить.

— У меня смелости не хватит…

— Я расскажу тебе секретный рецепт Гудвина, — широко улыбается.

Какая же у него потрясающая улыбка… От неё внутри всё порхает. И блеск в глазах слепит.

Мне кажется, что время остановилось. Я смотрю на него и очень-очень медленно моргаю. А ещё его губы… Они рядом. Всего-то надо податься вперёд и прижаться к ним своими.

— Зачем тогда ты? — произношу срывающимся вниз голосом.

— Я не всегда могу быть рядом. Как вчера, например, — Тарас поправляет мне локон.

А я щекой ловлю его прикосновение. Мне так нравится трепет, который оно вызывает в моём теле. Пульсация внизу живота. Кайф…

Закрываю глаза. Его палец скользит по моей коже на скулах, по губам. Слышу, как он приподнимается и целует нежно в кончик носа.

— Тебе пора, — шепчет на ухо.

Что? Пора? Нет! Я не хочу туда в холодную постель с храпящим хряком через стенку.

Я хочу к тебе, в твои объятия. Поцелуи твои хочу умопомрачительные. Я просто уверена, что они такие. Кончик носа огнём горит.

Не гони меня, пожалуйста…

— Завтра тебе придётся проявить женскую хитрость, чтобы выехать из дома, — шепчет в висок, прижимая к себе.

— Нас не выпустят… — задыхаюсь от его близости и жара тела.

— Прикинешься больной. Живот болит. То, чем вы прикрываетесь, когда вам не хочется любовью заниматься.

Да с тобой хоть сейчас!

— Сделаем вид, что поехали в больницу.

— А если он проверит?

— Я договорюсь с мамой, она всё подтвердит.

— Отследит машину?

— Это я беру на себя. Не волнуйся. Я знаю, как сделать так, чтобы маячки не работали. И ещё… Никогда не обсуждай ничего важного при включённом телефоне. Я на сто процентов уверен, что в нём есть программа для прослушивания и отслеживания твоего местоположения. Машину можно бросить, а вот телефон мы держим при себе. Так что оставишь его дома. Поняла?

— Да.

— Вот и умничка. А теперь иди к себе и ничего не бойся. Доверься мне. Я вытащу тебя из этой клоаки.

— Хорошо…

— Привет, мам! — звоню ей утром.

— Судя по тому, что ты мне звонишь с ранья, у тебя что-то архи важное, — сразу включает язву.

В этом они с отцом очень похожи.

— Помощь твоя нужна, — включаю хитрую лису.

— Если очередная твоя пассия залетела и хочет сделать аборт, то сразу — нет! Женитесь и рожайте! Мы внуков хотим.

— Что? Какая пассия, какой залёт? Мам, я не о том!

— А что тогда?

— Можешь подтвердить, если у тебя спросят — была ли у тебя на приёме Розалия Волошина, — что была? — умоляющим голосом.

— Кто это? — серьёзный голос.

— Знакомая одна…

— И кто должен про неё спросить? — допрашивает с пристрастием.

— Не важно… Хоть кто… Просто скажи, что она у тебя была во второй половине дня. И что ей нужно будет приехать ещё несколько раз на приём.

— Почему я должна врать? — подозрительно.

— Ты нам очень поможешь, мам.

— Вам? Тебе и Розалии?

— Нет. Мне, ещё одному твоему сыну и отцу.

— А Розалии? — умеет она выдавливать информацию, у бати научилась.

— Ну, и ей тоже…

— Господи! Шипы и Роза! Прямо название для какого-нибудь женского романа или мыльной оперы, — представляю, как она в этот момент глаза закатывает.

Да, немного смешно…

— Поможешь, мам?

— А у меня есть выход? Ссориться с твоим отцом я не хочу. А тебе не мешает перед ним реабилитироваться. Он до сих пор на тебя зуб точит, после твоего увольнения из конторы, — меняет гнев на милость.

— Вот и ситуация подходящая.

— Розалия, твоя, хоть хорошая? — слышатся тёплые нотки в голосе.

— Очень…

— Познакомишь семью?

— Как мужа её посажу, так сразу, — зажмуриваюсь.

Сейчас бабахнет.

— Мужа? Она замужем? Тарас, ты там охренел? Связался с замужней!

— Пока, мам! — сбрасываю вызов.

Немного покипятится и утихнет. Она быстро вспыхивает и так же быстро остывает. А на работе у неё вообще времени на раздражение не будет после того, как пациентки пойдут.

Отец наоборот долго держит в себе обиду. Сквозь зубы разговаривает из-за моего ухода со службы. Даже уговаривал меня подменить Дэна не сам, а именно брат. Но уверен на все сто, что мысль эту первым кинул именно он.

Роза отлично вживается в роль — завтракать отказывается, сославшись на плохое самочувствие. Лена, пришедшая от неё, причитает, что девочка бледненькая и у неё живот болит.

Но домработница и вписаться может в этот спектакль по доброте душевной. Напрасно она, что ли бегает в спальню к Розе каждые полчаса.

После обеда Цветочек чуть ли не на карачках выползает из комнаты, скрючившись якобы от боли.

Да по тебе МХАТ плачет, девочка! Даже я на секунду поверил.

Волошин настаивает на враче на дом, но Елена убеждает его везти Розу прямо в больницу.

— Шип! Отвезёшь мою жену в клинику. И присмотри там… Чтобы всё ровно было… — я даже верю в его заботу.

Но только чего сам-то тогда жену к врачу не везёшь, а на охранника скидываешь проблему?

— Хорошо.

Внутри ликование, что обвели его вокруг пальца.

— Ты гений, Тарас! — радостно ликует Роза, когда выезжаем из дома.

— Элементарно, Ватсон! — подставляю ей руку, она бьёт своей ладошкой.

— Можно на переднее? — смотрит умоляюще.

— За КПП выедем. А то тут камеры кругом. Срисуют.

— Хорошо, — довольная откидывается назад. — И что мне дальше ему врать?

— Про выкидыш…

— Чего⁈ С ума сошёл! — подаётся вперёд между кресел.

— Во-первых, это защитит тебя от избиений. Надавим ему на жалость. Ударил жену, стресс, выкидыш — лишился ещё одного наследника. Ну, и спать с ним не придётся минимум месяц… — тут я осекаюсь.

Даже представлять не хочу, что она с ним… У меня рвотный рефлекс сразу срабатывает.

— Я таблетки пью…

— Это которые — витамины?

— Тебя вообще обмануть можно?

— Не советую, — предостерегаю.

— С маячком что?

— С ним всё нормально, — достаю маленькую коробочку из кармана с кнопкой. Нажимаю. — Работает, — жму ещё раз. — А теперь нет.

— Откуда у тебя это? — смотрит на чудо-вещицу.

— С прежней работы осталось. Можешь перелезать, — мы отъехали от КПП.

Роза перебирается на переднее сиденье. Столько радости в глазах.

— Куда мы едем? — пристёгивается.

— Учить тебя давать сдачи.

— Я не в форме, — осматривает себя.

На ней простой спортивный костюм из худи и штанов.

— Сойдёт. Футболку там одолжим.

— Там — это где?

— Увидишь, — смотрю на неё и улыбаюсь.

Всё-таки девчонка ещё, а уже столько хлебнула. Хорошо не забилась на дно, а бултыхается, пытаясь выбраться. Характер всё же сильный, так что бойца я из тебя сделаю.

Заезжаем во дворы, и я паркую машину подальше от камер. Тут стоят ещё несколько тачек, значит ребята на месте. Достаю из багажника спортивную сумку со своей формой.

— Вперёд, — показываю кивком головы Розе в направлении двери. — Грызть гранит самозащиты.

Мы спускаемся в подвал.

— Осторожно, — подаю ей руку. — Ступеньки крутые.

— Я заметила, — вцепляется пальцами мне в предплечье.

Потихоньку спускаемся вниз. Я-то здесь всё знаю, а Цветочек новичок, ноги переломать на этой лестнице — раз плюнуть.

За тяжёлой железной дверью находится тренировочный зал для бойцов. Мы с братом сюда ещё со школы ходим, отец водил. После увольнения меня никто не выгнал, наоборот, всегда рады видеть. Как у нас говорят — бывших не бывает.

На матах пара ребят отрабатывает приёмы, в углу лупит грушу Соболев, старлей из группы отца. Ещё пара парней сидят обтекают потом после спарринга.

— Кто к нам пришёл! — откуда-то из-за спины раздаётся громкий голос Тони Полищук, здешнего инструктора по рукопашке. — Тасс уполномочен заявиться! — прикалывается. — Добрый день! — обращается к Розе.

— Добрый! — немного теряется Цветочек, цепляясь за мой локоть.

Тоня ловит этот момент и в глазах скользит секундная неприязнь, вперемешку с ревностью.

Несколько лет назад у нас с ней были неуставные отношения.

Да какие отношения⁈ Потрахались пару месяцев и разбежались. Тоня грубая и мужловатая, а я нежных фей люблю.

— Тебя давно не было, — упрекает.

— Некогда, — осматриваюсь. — У тебя малый зал свободен?

— Да…

— Одолжишь на пару часиков?

Тоня оценивающе ведёт глазами по Розе, фыркает и ведёт брезгливо носом.

— Бери.

— Футболку и перчатки женские одолжишь? А то мы неподготовленные приехали.

Цокает языком и делает знак головой, чтобы шли за ней.

Малый зал предназначен для боксёров. Груши, болван для битья, ринг.

— Держите! — кидает мне перчатки, а Розе майку цвета хаки. — Вас запереть, чтобы никто не мешал? — скабрёзно лыбится.

— Обойдемся!

— Ну как хотите.

— Она думала, мы сюда пришли… — провожает её взглядом Роза.

— То самое, — снимаю пиджак и расстегиваю рубашку.

Цветочек зависает, глядя на меня. Часто-часто моргает. Грудь высоко поднимается от глубоких вдохов.

— Переодевайся! — киваю на майку в её руке.

Она судорожно сглатывает.

Что ж ты впечатлительная-то такая⁈ Вот буду брюки снимать, тогда и разглядывай.

— Роза…

— Да… Ага… — тянет вверх толстовку.

Сам-то не лучше!

Руки замирают на расстёгнутом ремне брюк, когда Роза стягивает кофту. Черный бюстгальтер с чашечками высоко поднимает грудь, создавая красивую впадинку. В неё спускается кулончик от цепочки. Так и хочется прикоснуться к нежной коже и уткнуться лицом между двух холмиков.

Да, блядь…

Отворачиваюсь и сажусь на скамейку, чтобы снять брюки и надеть спортивные штаны. На ходу натягиваю майку, подходя к Цветочку.

Рассматривает мой торс, скользя по нему глазами. Задерживает взгляд на прессе, зажмуривается и отрицательно трясёт головой. Я не качок, конечно, но в форме стараюсь себя держать. И она девушкам нравится.

А вот майка Тони для Розы великовата, всё время норовит сбежать с худеньких плеч. И она её поправляет время от времени.

Беру две скакалки, одну протягиваю Цветочку.

— Я не умею…

— А в детстве ты чем занималась?

— Велосипед, ролики…

— Это не сложно — крути и прыгай. Вот так, — отхожу в сторону, чтобы её не задеть и показываю.

У неё получается коряво, скакалка всё время путается в ногах. Спотыкается, начинает заново, но не получается.

— Зачем это? — хныкает, останавливаясь.

— Для разогрева.

— Я уже разогрелась!

— А суставы твоих кистей нет. Не видела, что ли фильмы про боксёров?

— Я такое не смотрю…

— Ладно… Вашим языком… Песню " Shape of you" знаешь?

— Ну… То есть мы будем проделывать всё, что делали они?

— Угу, — согласно киваю.

— Только костюм сумоиста не надевай, — смеётся, глядя искоса.

— Хорошо. И ещё… — подхожу к ней и снимаю с неё цепочку.

Отвлекает, пиздец! Я глаз отвести не могу от того, как она подпрыгивает на её груди. Сосредоточиться не получается ни на чём другом. Убираю себе в карман под молнию.

Роза смотрит расфокусированно.

Да я сам от одного прикосновения к тебе словно удар в голову пропустил. Такая сейчас пьянящая с этой, снова убежавшей, лямкой майки. Поправляю.

— Давай, пробуй ещё раз.

Она старается, правда старается, но выходит не очень. Я давлю смех каждый раз, когда она сбивается и ругается шёпотом. Мокрая вся от упорства, пыхтит, но делает.

— Ладно. Научишься ещё, — забираю у неё скакалку.

Помогаю ей надеть перчатки с открытыми пальцами. Смотрит на меня внимательно, пока затягиваю липучки.

— Что?

— Ничего. У тебя шрам над бровью, — проводит легонько пальчиком.

— В детстве упал на лестнице и разбил. Швы накладывали.

По этому почти незаметному шраму нас с Дэном и различали. Если рядом поставить, то разница, конечно, заметна, она на лицах написана, но по отдельности нас путают всегда.

— Ты правша или левша?

— Правша…

— Тогда становись вот так, — разворачиваю спиной к себе и ставлю в позу. — Расслабься, — чувствую её напряжение. — Я буду на время твоим костюмом, чтобы показать, как правильно бить.

— То есть — ты будешь ко мне прижиматься? — вздрагивает, глубоко вздохнув.

— Да, буду. Но так надо.

— Ладно… Окей…

— Запомни, удар должен быть неожиданно быстрым, и ты должна максимально вложить в него все доступные силы, — беру за руки и показываю, как надо бить.

— А если их нет?

— Есть. Просто выпусти наружу своего зверя.

— Там трусливый заяц…

— А я вижу львицу, которая почему-то прикидывается беспомощной. Ты не такая, Роза! В тебе полно энергии, которая может человека задавить. Просто откройся, а не зажимайся.

— Выпустить львицу из клетки? — появляется в глазах решительность.

— Да. Пусть погуляет, пока мы вдвоём. Представь, что эта груша — твой муж. Оторвись на нём за каждый его удар по твоему личику, — мотивирую её.

Отхожу в сторону и наблюдаю, как она заводится. На лице сначала появляется гримаса омерзения, потом оскал. И она начинает лупить грушу со всем остервенением.

— Оу, оу! — хватаю её за руки спустя несколько минут.

Брыкается, даёт пинка груше, она сильно качается назад. Прижав Розу к себе всем телом, делаю наклон, чтобы кожаная колбаса не снесла нам головы.

— Пусти! Дай я ему ещё раз врежу! — вырывается из моей хватки.

— Спокойствие… Только спокойствие… Шшш, — укачиваю её, придерживая за горло.

— Он же бил ни за что! — срывается в истерику. — Без причины. Ненавижу его!

— Молодец! — шепчу ей на ушко. — Признание — половина успеха.

— Я не о такой жизни мечтала, — всхлипывает. — Думала: выучусь, влюблюсь, выйду замуж, детки будут… А сейчас я с ужасом представляю, что могу от него забеременеть. Таблетки ведь не стопроцентная защита…

— Не волнуйся. Всё хорошо будет, Цветочек, — вырывается.

— Меня папа так зовёт, — опять начинает реветь, и я раскачиваюсь с ней в попытке унять слёзы. — Я родителей два года не видела. Он не позволяет.

— Увидишь… — целую в краешек ушка. — Обязательно увидишь… Я тебе обещаю.

— Ты же не оставишь меня с ним? Пообещай, Тарас, — поворачивается ко мне.

— Я тебя не брошу. Клянусь! — обхватываю её лицо руками и заглядываю в блестящие от слёз глазки.

Какая же ты красивая… У меня скулы сводит от желания.

Встаёт на носочки и тянется ко мне.

Да, поцелуй её! Вы оба этого хотите…

— Кхе-кхе, — кто-то покашливает у двери.

Соболев.

— Тасс, там это… К тебе пришли…

Чёрт! Дэн. Я забыл о нём.

— Сейчас иду!

— Почему они тебя все Тасс зовут? — грустно и разочарованно улыбается.

Мда… Не вышло первого поцелуя…

— Прозвище такое. С учёбы ещё. Помнишь, может быть, фильм " ТАСС уполномочен заявить"?

— Неа, — отрицает.

— Ну, в общем, это оттуда. Подожди здесь, я скоро вернусь.

Направляюсь в раздевалку. Дэн со скучающим видом изучает надписи на металлических шкафчиках.

— А помнишь, это был твой, а этот мой? — показывает пальцем.

— Помню. Принес? — протягиваю руку.

— Держи, — кладёт мне на ладонь небольшой простенький телефон с кнопками. — Чистый. Интернета нет.

— Надеюсь, прослушку не установил? — лезу в настройки.

— Обижаешь, — тянет. — Нет, конечно. Только это так себе подарок для девушки. Купил бы Айфон.

— Айфон у неё есть… И его слушают.

— Загоняешь девочку в наши реалии.

— Без связи совсем не могу её оставить. Про Немцова что-нибудь узнал?

— Немного. Какой-то никому не известный художник… Четыре года назад свалил из страны в тёплые края, где до сих пор и живёт.

— А дело на него?

— Нет никакого дела, брат! — разводит руками. — Нигде не числится. Узнать бы в каком отделении его держали — может, что и прояснилось бы.

— Вряд ли… Я думаю, его приняли без официального оформления. Если бы завели дело, то закрыть его на пару дней не получилось бы. С наркотой строго. А значит, всё было куплено. Хорошее шоу для одной зрительницы.

— Я тоже так подумал, — соглашается со мной Дэн.

— Но я узнаю у Розы, в каком отделении его держали. Напишу. А теперь вали отсюда, пока она тебя не увидела, — подпихиваю его толчком в плечо к двери.

— Боишься, что я снова у тебя девушку уведу? — смеётся. — Дай хоть одним глазком взглянуть!

— Обойдешься! Ты фотографии видел.

— Это другое. Может она просто фотогеничная, — лыбится во все тридцать два.

— Не зачем ей пока знать, что нас таких, — обвожу лицо. — Двое.

— Тарас! — окрикиваю своего телохранителя.

Но он даже не поворачивается в мою сторону. По лестнице вверх и на улицу.

Я следом. Садится не в нашу машину и уезжает.

Это что, блин, такое⁈ Ты меня тут бросил?

Вообще пипец!

Возвращаюсь обратно в зал и вижу Шипа с тем парнем, что прервал нашу тренировку. Они что-то обсуждают.

А кто тогда? — поворачиваюсь и смотрю на дверь.

Замечает меня и быстрыми шагами приближается.

— Ты куда сбежала? Возвращаюсь — тебя нет.

— Я же за тобой пошла. Ты на улицу вышел… И уехал…

— Я никуда не выходил, — хмурится.

Да нет! Не могло мне привидеться! Рост, фигура, походка… Даже стрижка такая же. Только тот в кожаной куртке был, и ключи от машины на ходу пальцем покручивал. У Тараса такой привычки не замечала. И пальто у него… Померещилось мне что ли?

— Я не сошла с ума! Я видела!

— Ладно, не кричи, — прикрывает мне рот рукой. — Может, кого из ребят за меня приняла, сзади похожи. Пошли продолжать тренировку.

Ну, нет… Я же не сумасшедшая… И не слепая… Один в один был.

Странно всё это…

Он меня изматывает. И не, сколько физически, сколько морально. Заставляет выговаривать все свои обиды, прежде чем ударить по груше.

Теперь он знает, какое я ничтожество. Слабая и безвольная корова, которая себя защитить не может. И нет никакой тигрицы внутри.

Я снова реву, а он утешает. И от этого так тепло… Меня только папа так жалел. Парни никогда. Всегда оставляли «перебеситься». Возможно как раз и не надо этого было? А нужно вот так, как Тарас, гладить по головке и говорить, что я умница и красавица, просто муж у меня мудак. Не повезло мне с ним, что поделаешь. А вот с охранником повезло.

Мне не придётся притворяться больной. Я выжата как лимон, еле волочу ноги. Глаза красные и опухшие от слёз. Но внутри очень легко, словно с плеч свалился огромный груз, который давил всё время. Я даже лучшим подругам не рассказывала того, что позволила сегодня вылить на Шипа.

Видела одновременно жалость и нежность в его глазах. Руки его тёплые и кожа горячая, к которой прижималась щекой, когда плакала. Хочу так всегда, навечно. Только к нему… Потому что он настоящий мужчина, способный любить и защитить, понять нашу странную женскую логику, от которой другие просто отмахиваются. А мы девочки должны быть иногда слабыми.

Перед тем, как сесть в машину, Тарас протягивает мне что-то. Мобильный телефон с зарядкой. Таким моя бабушка сто лет назад пользовалась. Кнопочный.

— Зачем? — смотрю на старомодный девайс.

— Для связи. Со мной… В нём нет интернета, отследить его можно только по биллингу. Но номер знаю только я. Мой в быстром наборе, кнопка один.

— Спасибо!

Такой и спрятать можно где-то незаметно.

— Твой телефон я позже проверю на наличие шпионских программ. Уверен, что тебя слушают. Отсюда и случайные приступы агрессии. Ты с кем-то из подруг посекретничала, а он докрутил, и получай.

— Что произошло? — поднимается с дивана Волошин, увидев меня не в очень презентабельном виде.

У меня гудит всё тело. Тарас поддерживает за локоть. Кошусь на него. В глазах читаю — ври.

А если узнает правду? — мой ответ глазами.

Хмурит слегка брови.

— У меня был выкидыш, — срывающимся голосом.

— Что? Как? — начинает нервно бегать глазками муж.

— Вот так! Врач сказала — срок маленький, стресс и вот такой итог.

Хватается за голову.

Тарас натягивает почти незаметную ухмылочку и прищуривает глаза, наблюдая за ним. Какой же…

Какой?

Охрененный гад! Так просчитать реакцию Волошина. Он же последние волосы себе сейчас вырвет.

— Проводи её наверх! — командует Шипу. — Нет! — тормозит нас. — Я сам!

Берёт меня под руку и осторожно, как фарфоровую куклу, ведёт в мою спальню. Помогает сесть на кровать и снять обувь.

— Тебе нужно полежать, — лебезит передо мной.

Вину чувствует.

— Я в ванную хочу…

— Леся! — кричит в коридор. — Набери Розе ванную! — приказывает, когда она появляется. — Как же так? — заламывает руки. — Что ж ты так неосторожно?

Вот ты сволочь!

Я?

Ударил меня ты.

— Я хочу побыть одна, — заявляю громко.

— Может не стоит? — снова становится ласковым Волошин.

— Я хочу побыть одна! — повторяю на очень повышенных.

Нехотя, но Волошин уходит, вытолкав за дверь зазевавшуюся Лесю.

Превозмогая боль в мышцах, снимаю с себя одежду. Смотрю на руки.

Блин, я ноготь сломала! Обречённо, пуская слёзы, сползаю на пол.

— Милая, у тебя всё в порядке? — стук в дверь и голос Волошина из его комнаты.

Да пошёл ты! У меня тут душевная катастрофа.

— Нормально, — громко, шмыгнув носом.

Прихватив с собой подарок Тараса, отправляюсь в ванную.

— Что мне дальше делать? — набираю его.

— Ничего. Отдыхай. Прими ванну с морской солью, это поможет мышцам расслабиться и меньше болеть.

Соль. Осматриваю полки, нахожу баночку и высыпаю в воду.

— Если он придёт пожалеть?

— Не придёт. Будет ждать, когда позовёшь.

— Не позову! — уверенно.

— Тогда и не волнуйся.

— Стрёмно как-то врать…

— У тебя есть другой план?

— Нет…

— Тогда следуй моему. Ложь во благо простительна. Спокойной ночи! Увидимся утром.

— Спокойной…

Я целый час валяюсь в ванной с пузырьками, создающими массажный эффект, и мечтаю о поцелуях Тарас.

Вот же невезуха! Если бы не пришёл тот парень, то я сегодня узнала бы вкус его губ.

Господи, меня только от одних фантазий в жар бросает, а в реальности что будет? Главное, не затупить, как в первый раз.

Меня тогда мальчик поцеловал, а я отморозилась и долго отойти не могла. Полной дебилкой себя чувствовала. Стояла, глазами хлопала и молчала. Не удивительно, что он перестал после этого со мной общаться. За дуру принял.

Потом, конечно, я исправилась. И даже научилась отвечать. Но со всеми особого огня не было.

А тут такой магнетизм…

Брр… Ноги сводит…

Закрываю глаза. Мой мозг рисует картину, как я, медленно царапая, веду ноготками по груди Тараса. Он тяжело дышит от возбуждения. Вниз до резинки его штанов. Хватает и бросает меня на шёлковые простыни. Чувствую прикосновение его губ к своей коже и ласки языком.

Тело непроизвольно выгибается в воде. А рука тянется к нежным губкам между ног.

Я порочная… Ласкаю себя, представляя мужчину.

От разорвавшего голову оргазма, сводит судорогой, и я неожиданно ухожу под воду.

Ох, не греши так больше, Роза. А то и захлебнуться можно, — делаю глубокий вдох воздуха, откашливаюсь.

Видел бы тебя сейчас объект твоего обожания. Точно бы покрутил у виска.

Но что поделать, если от него крыша едет⁈ Никогда не думала, что за какие-то три дня перевернут мой мир с ног на голову. И я начну сходить с ума по мужчине, о котором почти ничего не знаю, но полностью доверяю.

Зачем-то тянусь к телефону и набираю Тараса. Что я ему скажу? Ведь уже попрощались…

Он не берёт.

Может и к лучшему…

— В какую клинику ты возил мою жену? — вызывает меня к себе Волошин.

— Пирогова, на Первомайской.

— Далековато, — подозрительно щурится.

— Там хорошие врачи.

— Откуда такие глубокие познания в гинекологии? — скептично фыркает.

— У друга там жена во время беременности наблюдалась…

Вообще-то у брата, и вела её мама.

— Что сказал доктор? — встаёт и нервно начинает ходить по кабинету.

В моём кармане вибрирует телефон. Вот сейчас не время совсем.

— Мне ничего. Я просто охрана. Сказала, беречь от стрессов. Всё. Ещё привезти послезавтра на осмотр…

— Имя врача помнишь?

— Стригунова Маргарита Владимировна.

Да, с отцом у матери фамилии разные, она осталась под своей после свадьбы. У них династия врачей, хрен знает, в каком поколении, и она решила не менять. У отца тоже династия, только в другой области — ещё прадед служил нквдшником.

— Почему машина не отслеживалась? — грозно, с рыком.

— Без понятия, — равнодушно жму плечами. — А за ней следят?

— Свободен! И спасибо… — чуть помедлив.

Спасибо? Было бы за что! Я всего-навсего заставил несколько людей тебе врать. Но они с радостью согласились, потому что ненавидят. Будь ты человеком, к тебе и отношение было бы другое.

Выхожу из кабинета, достаю телефон. Пропущенный от Розы.

Отправляюсь к себе в комнату, на ходу думая набрать её или нет.

— Тарас, придержи, пожалуйста, дверь, — просит Елена.

У неё в руках поднос с ужином.

— Кому это?

— Розе, — удивляется.

Чёрт! Я и забыл совсем, что она почти весь день голодная. На заправке только купила пачку чипсов и хрустела всю дорогу до дома.

— Давайте, я отнесу, — предлагаю помощь.

— Ой, вот хорошо! А то у меня печенье в духовке, а Леська сбежала уже.

Поднимаюсь наверх, стучу в комнату Розы. Тишина. После очередного молчания приоткрываю дверь. Вломиться в наглую — некрасиво.

Цветочек лежит на кровати звёздочкой лицом вниз и сопит во сне.

Сморило… Ещё бы! Так её измотать. Растягиваю непроизвольно улыбку.

— Что там? — раздаётся сзади голос Волошина.

— Елена попросила ужин отнести Розалии Александровне, а она уснула… — быстро нахожу ответ.

— Нечего её тревожить! Пусть отдыхает! Захочет — попросит!

— Понял! — и иду вернуть поднос на кухню.

— Отказалась? — смотрит Елена на тарелки.

— Спит.

— Что ты с ней сделал? Она не притворяется, как утром. У неё действительно что-то болит.

— Всё. У неё болит всё. Я её в спортзал возил грушу попинать.

— И из-за этого глаза зарёванные? — ставит руки в боки.

— А это психологическая разгрузка… Мы отрабатывали освобождение от скрытых обид.

— Чаво? — коверкает буквы.

— Не заморачивайтесь, — отмахиваюсь. — Я больше не нужен, так что пойду спать. Спокойной ночи.

— И тебе, — провожает меня тяжёлым недоверчивым взглядом.

В отличие от Розы, я так быстро отрубиться не могу. Всё прокручиваю в голове произошедшее за день.

Первая мысль, когда увидел Волошина в гостиной, — подойти и расхерачить ему морду в фарш. Чтобы знал, что над девочкой измываться — это до поры до времени. Найдётся тот, кто защитит, а не будет стоять и бесстрастно смотреть на её побои. С трудом себя сдержал.

Надо сломать их привычный уклад семейной жизни. И из терпеливой овечки Розы сделать когтистую пантеру. В ней есть этот потенциал, глубоко, но есть. Просто она ещё это не почувствовала.

Со мной она себя ведёт более уверенно и раскованно, может включить характер. Пока ещё совсем девчачий, но мы выкроим из неё что-то более тяжёлое.

А ещё я до безумия хочу показать ей, что любить её можно по-другому. Нежно, без агрессии. Беречь, как нечто бесценное.

Эти глаза… Губы…

Как же их хочется целовать…

Я загоняю себя в фантазии. Меня ломает…

Ааа!

Как держаться⁈ Я сдохну!

Матрас подо мной жёстко изнасилован.

Засыпаю в обнимку с подушкой, представляя, что это мой Цветочек.

Мой?

Мой! Я это чувствую.

Утром, сидя на подоконнике в кухне, пью свежесваренный ароматный кофе, который приготовила Елена. Залипаю в окно.

Идёт снег. Сегодня тепло и безветренно. Снег большими хлопьями быстро укрывает огромную территорию двора у особняка.

Рабочий старается разметать, но у него плохо получается. Пока почистил в одном месте, другое уже снова замело.

Люблю наблюдать за людьми из окон. Особенно когда дома ты один. Там, за стеклом кипит жизнь, а ты словно остановился и завис в безвременном пространстве. Единственное, что напоминает тебе о том, что это не так — тиканье часов на стене.

Время идёт, ты стоишь. И смотришь, как оно идёт мимо тебя… Почему сейчас я остро почувствовал, что не хочу так больше. Не хочу терять время напрасно. Я должен ускориться.

— О чём медитируем Шип? — повышенный тон Волошина приводит меня в себя.

Соскальзываю с подоконника и вытягиваюсь.

— Так… Ни о чём…

— Моя жена ещё спит. Я в офис. Если что-то захочет, то выполнить ВСЁ. Понял?

— Конечно, — соглашаюсь.

А если она меня захочет? Тоже выполнять?

Хихикаю в голове своим мыслям.

— Вернусь поздно, у меня сегодня несколько встреч и деловой ужин.

— Хорошо.

— Башкой мне за неё отвечаешь! Вкурил? — яростно тыкает в меня пальцем.

— Более чем.

— А ты немногословен, — усмехается и уходит.

Я возвращаю пятую точку обратно на подоконник.

Минут через десять в кухне появляется заспанная и зевающая Роза. Увидев меня, бодрится.

— Как самочувствие? — интересуюсь.

— Лучше.

— Не завтракай. У тебя пробежка в спортзале на беговой.

— Ты издеваешься? — смотрит большими глазами.

— Нельзя бросать нагрузки. Жду!

Она обречённо вздыхает, передергивая руками.

— Чтоб тебя! — тихо ворчит в спину.

— Я слышу!

Через пятнадцать минут она всё же появляется в домашнем спортзале, затянутая в облегающий костюм для фитнеса, подчёркивающий все желанные изгибы. У меня кровь ударяет в голову.

Возьми себя в руки! Это всего лишь одежда!

— Что мне делать? — осматривается.

— Сюда, — похлопываю по стоящей беговой дорожке. — Начнём с ходьбы, постепенно увеличивая скорость. Можно было бы на улице побегать, но там сегодня снег, да и подозрения могут возникнуть.

— Ладно, — встаёт на ленту.

Выбираю ей пеший режим, каждые пять минут поднимая скорость.

— Я на твоих тренировках похудею.

— Нет. Если будешь соблюдать режим.

— И когда, по-твоему, я смогу дать звездюлей этому старому козлу?

— Когда будешь морально готова. Дело не в физической силе, а твоей голове. Ты строишь из себя жертву, а он этим пользуется. Как только ты выйдешь из этой зоны — ты станешь ему неинтересна. Абъюзеру не нужна сильная, его цель унижать, но при этом давать и порцию ласки. Кусающиеся женщины им не интересны.

— Но если я стану ему не интересна, то он найдёт другую жертву? — догадывается.

— Скорее всего — да. Вампирам нужна свежая кровь.

— Не повезёт той девушке, — цокает языком.

— Это будет её выбор.

— Всё равно жаль. Откуда у тебя такие познания?

— Интересовался. Нам много преподавали психологии в академии.

— Где ты учился? — убыстряет шаг.

— Академия ФСБ…

— Что? Ты из безопасности?

— В прошлом… Я уволился.

— Вот откуда у тебя эти шпионские штучки, — вспоминает глушилку.

— Их легко можно купить в интернете.

— Научишь меня стрелять? — неожиданный вопрос.

— Это тебе ещё зачем?

— Не знаю… Хочу!

«Если моя жена что-то захочет — выполнить всё».

— Научу.

— А ещё мне нужно на маникюр, — нахально улыбается.

Ну, началось…

Занятия закончились раньше, так что на встречу с девчонками я не опоздаю, как в прошлый раз. Всегда неприятно заставлять себя ждать. Особенно то, что мой телохранитель ждёт меня часами. Но ему за это ожидание хотя бы платят.

Издалека вижу, как Тарас нервно ходит туда-сюда на стоянке возле машины и крутит на пальце брелок с ключами.

Всего раз видела у него такую привычку, тогда в зале, больше ни разу за эти две недели. Обычно стоит, курит или ковыряет носком ботинка снег. И вот опять…

Машу ему на бегу ручкой. Застывает, осматривается по сторонам. Смотрит на часы, на лице недоумение.

— У нас последнюю пару отменили, — объясняю, задыхаясь.

— Ясно, — теряется.

— Поехали? — киваю на дверь машины.

— Да… Куда? — тупит.

Чудной какой-то. Вроде мой Тарас, а словно чужой человек. И глаза растерянные.

— Сегодня четверг… — напоминаю ему.

— И? — пытливо приподнимает брови.

— Тарас, ты что забыл? По четвергам я с подругами в кафе встречаюсь.

— Да… Вспомнил, — выдыхает. — А где сегодня? — опять настораживается.

— Как всегда. Кафе «Монмартр» на Патриках…

— Хорошо, — открывает заднюю дверь.

Да что с тобой сегодня? Я с момента нашего побега в городе не езжу на заднем. Ты же сам позволяешь, пусть и бурчишь, что если узнают, по шее получишь.

— У тебя всё нормально, Тарас? — пристально вглядываюсь в него.

Вроде такой же. И в тоже время нет. Есть что-то в его облике, что совсем не вяжется с привычным Шипом. Но что…

— Да, — вполне уверенно.

Показываю пальцем на переднюю дверь.

— Ах, да… — открывает и натягивает шикарную улыбку, от которой складочки на щеках появляются.

Вау! Я всего раз у него такую видела и то сдержанную.

— Ты тут не поскальзывался случайно? — торможу, прежде чем сесть.

— Не помню, — всё ещё улыбается.

— Вот это и странно…

Всё дорогу пытаюсь понять, что в нём не так. Рядом с ним всегда было так трудно дышать от наэлектризованного между нами воздуха, а сейчас этого нет.

Машину ведёт уверенно, но на поворотах прокручивает руль не ладонью, как обычно, а держась за него.

Когда поворачивается ко мне — улыбается. Искренне, а не натянуто. И глаза… Они лучистые и просто искрят.

Верни мне старого Тараса, этот мне не нравится!

Нет, от него не веет чем-то отталкивающим. Просто моё сердце несогласно на такую подмену в поведении, оно стучит громче по хмурому и серьёзному Шипу.

— Что за повод для радости? — пытаюсь понять причину таких кардинальных перемен.

— Не знаю… Погода хорошая, — поворачивается ко мне с улыбочкой.

— Минус двадцать на улице…

— Не минус сорок же. Крещенские морозы не так уж и давят в этом году.

— Тарас!

— Слушаю внимательно.

Слушаю внимательно? Никогда он мне так не отвечал. Всегда говорил «да».

Сегодня что ретроградный Меркурий? Или магнитные бури?

Протягиваю руку к его лбу и щупаю. Температуры нет.

— Здоров? — наглая ухмылочка.

— Вполне. Но ведёшь себя подозрительно странно.

— И в чём заключается моя странность?

— Вопросы твои. Улыбка эта… — показываю на него. — То из тебя её не выдавишь, а сегодня она с твоего лица не сползает. Ты другие сигареты куришь?

— Нет, те же, — хлопает по карманам в поисках пачки, достаёт и показывает.

Тарас всегда держит сигареты во внутреннем кармане пиджака или в бардачке между сиденьями в машине. И никогда не ищет их, знает, где они лежат.

Может, я загоняюсь? И действительно у человека просто хорошее настроение. Не всегда же быть серьёзным, надо иногда и расслабляться. Я очень хотела бы посмотреть на него в непринуждённой обстановке, когда он может быть открытым и не вешать на себя маску крутого телохранителя.

Возможно сейчас он именно такой?

Но интуиция подсказывает, что нет.

В кафе помогает снять шубку у гардероба.

— Вы идите, я сдам вещи и приду, — вежливо улыбается.

Вы? С каких пор? Он меня так только при Волошине и его охране зовёт. Давно решили, что никаких «вы» между нами нет, только на «ты».

— Привет! — чмокаю подружек и сажусь за стол напротив входа.

Мне так отлично видно Тараса. Разговаривает с кем-то по телефону, заметно нервничает. Трет рукой шею и пятернёй по волосам на затылке. А так он делает. Замечала несколько раз.

Нет, я всё-таки себя накручиваю. Не инопланетяне же мне его подменили. Может от долгого ожидания у мужика уже тихонько нервы пошаливать начинают? Сиди и жди. Тут у любого крыша зашуршит.

Подходит, здоровается с Викой и Алёной. Зависает немного заинтересованным взглядом на первой.

Ты охренел, Шип⁈ — рву его на части глазами.

— Может, хоть сегодня выпьете с нами кофе? — предлагает ему Алёнка.

Ой, да не согласится же он. Зачем настаивать?

— С удовольствием, — присаживается напротив меня.

— Официант! — хором кричат девчонки.

Что за нахрен⁈ — смотрю ему в глаза и пытаюсь хоть чуть-чуть понять его логику.

Но там только веселый огонёк.

Что это вообще такое? Ты даже дома со мной редко за компанию кофе пьёшь или ешь, будто стесняешься чего-то. А тут так легко соглашаешься? А раньше тогда на какой фиг ломался?

Вопросов много — ответов нет. Ладно, по дороге домой поговорим. Вот я телефон выключу и устрою тебе допрос с пристрастием. И хрен ты у меня выкрутишься, Шип! Ответишь по каждому пунктику моих сомнений.

Пока я тут в своих глубоких размышлениях, он уже моих подруг анекдотами развлекает.

Это прикол такой? Мне хоть бы раз рассказал! А эти две ненормальные смеются, как дуры.

Господи, я ревную.

Ну, да… Ревную… А что еще, если мне своих собственных лучших подруг сейчас придушить хочется?

Это МОЙ телохранитель! МОЙ мужчина! Я в этот момент очень хорошо это понимаю. Поэтому готова вцепиться в глотку Вике, которая положила ему свою ладонь на ногу.

Тарас дёргается, смущается и ловит мой разгневанный взгляд.

Я тебя придушу! — кричат мои глаза, метая гром и молнии.

Его телефон оповещает о сообщении. Мельком смотрит. Становится серьёзным.

— Мне в туалет надо, — аккуратно убирает руку Вики со своего бедра.

Нахмуривает брови и натягивает свою обычную дежурную улыбку.

— Извините, — быстро уходит из зала.

— А он не такой уж и сноб, — смотрит ему в след Вика. — Очень даже веселенький мужичок. А ты говорила — непрошибаемый. Может это с тобой он так? — ехидно задевает меня.

Берега не путай, подруга! Ты сейчас моего мужчину лапала, и я тебе это позволила. Но больше не потерплю этого.

И всё же он другой.

Прокручиваю в голове всё произошедшее за последние полчаса. Ищу хоть какую-то мелочь.

Перед глазами стоит лицо Тараса. Вспоминаю, как прикасалась к нему. И нахмуренный его взгляд пять минут назад.

Бровь! У Тараса над ней еле заметный шрам. А у этого… Не заметила…

— Я тоже в туалет, — кидаю салфетку на стол и быстро иду на поиски Шипа.

Звонок телефона выводит меня из дрёмы. Разминаю затёкшую шею, покрутив головой из стороны в сторону.

— Да.

— Дрыхнешь, поди? — посмеивается на том конце трубки брат.

— Завидуешь?

— Нет. Работа у тебя скучная, чему тут завидовать?

— Что хотел?

— Тебя отец к себе вызывает. Сказал срочно.

— А сам позвонить не может? — фыркаю.

— Не начинай! Ты же знаешь, что он первый не позвонит. И ты большим желанием не горишь.

— Я не могу. Мне Розу ещё два с половиной часа ждать. И вообще нас охрана Волошина пасёт, — смотрю на тачку на дальней стоянке, которая с утра вела от самого дома.

— Не доверяет тебе наш старикашка молодую красивую жену? Нанял бы ей тогда бабу в охрану.

— Хуй знает, что у него на уме. Может он мазохист вдобавок к садисту… Так что пусть папочка пишет письма на почту.

— Давай подменю тебя на часик. Сейчас буду, я рядом.

— Серьёзно?

— Можно подумать, они там сильно приглядываться будут. Сидишь на месте и зашибись.

— Тогда тут за углом есть магазин, в нём тебя ждать буду. Только не спались!

— Лечу!

Выхожу из машины и демонстративно пешочком прогуливаюсь до торговой точки. Чтобы наблюдающие заметили меня. Мало ли — за сигаретами отлучился.

У Волошина точно крыша поехала, если он уже следит за охраной своей жены. Брат прав. Не доверяешь мужикам — найми женщину. Среди наших таких полно.

Но думаю, что дёргается он ещё из-за того, что пришлось уехать в командировку по делам компании, а Роза ехать с ним отказалась, сославшись на плохое самочувствие и учёбу. Последний курс, диплом, надо подготовиться…

Да и вообще… Правильно, что не доверяет… Я себе-то не доверяю. За последние недели мы с Розой очень сблизились, и я не удивляюсь, что у меня черепица с крыши стала быстрее съезжать. Взгляда, запаха, легкого прикосновения хватает, чтобы моё сердце разгоняло кровь до сверхскорости. Жажда обладать Цветочком всё сильнее, и я боюсь сорваться.

Самое ужасное — я вижу взаимность. Она так же этого хочет. Но, сука, моя ответственность не даёт мне перешагнуть за красную линию. Обратно дороги не будет. Если меня попробует кто-то остановить, я его просто завалю. И я даже знаю кого. А я так не могу.

И стиснув зубы, терплю. Обнимаю на тренировках и терплю. Прижимаюсь к ней и терплю. В глаза её смотрю голубые и опять терплю!

Как же это заебало!

Я её даже с мамой познакомил. Нужно было отметиться посещением больницы, иначе Волошин подозревать начнёт неладное и Розе опять достанется. Я бы, конечно, в этот раз не позволил, но даже малейшей мысли не допускаю накручивать ей нервы.

Мама заценила девочку и одобрила лайком, показав мне его, когда я пропустил Розу вперёд из кабинета.

Тачка Дэна подкатывает почти вплотную к входу в магазин. Заходит. Свищу ему из-за стеллажа.

— Снимай куртку, — расстёгиваю своё пальто.

Меняемся.

Блядь! Вот нахуя ты этот пиджак напялил? — смотрю на его модный серый костюм в крупную клетку.

— Пиджак тоже снимай!

— Что не так с ним? — осматривает.

— Дэн, ты дебил? Он в глаза бросается.

— Вот и батя так сказал, — отдаёт мне, я ему свой. — Но это Юлькин подарок, гундит, что не ношу.

— Так-с, — передаю ему ключи от машины и забираю от его тачки. — У Розы ещё одна пара, освободится часа через два. Так что я успею вернуться.

— Это если в пробку не попадёшь.

— Не каркай! — осаживаю этого шутника.

— Не волнуйся. Не догадается твоя фея о подмене. Посмотри на нас, — поворачиваемся к зеркалу. — Мы ж как две капли воды.

— Улыбку только дурацкую свою сотри с лица, — обвожу пальцем его довольную морду. — А то сразу поймёт. Но я успею вернуться до того, как лекции закончатся.

— Окей. Гони, а то отец волоса на одном месте уже, наверное, рвёт.

Доезжаю без проблем и довольно быстро. Дежурный на посту узнаёт, но для галочки записывает мои данные.

Кабинет отца на третьем этаже. Секретаря у него нет. Нахер он мне нужен! — его слова.

— Войдите! — грубый голос в ответ на мой стук.

— Привет, пап! — стараюсь говорить ровно. — Вызывал?

Я теперь не в структуре, могу без званий обращаться.

— Да. Садись! — показывает пальцем на ближайший стул у его стола. — Дело к тебе есть.

— Какое? — сажусь.

— Надо жучок поставить в домашнем кабинете Волошина.

— И как я это сделаю? Там сирота бесприютная дверь караулит круглосуточно.

— Кто? — хмурит брови отец.

Не любит он шутки.

— Кузьма, охранник Волошина. Мужичок с теремок.

— Отвлеки как-нибудь, — встаёт. — Но это, — кладёт на стол передо мной маленький микрофон, — должно быть в кабинете Волошина. Все зарегистрированные телефоны мы слушаем. В офисе тоже. Но пока ничего. Никто подозрительный в особняке не появлялся?

— Я же всё Дэну скидывал, — жму плечами.

— А ещё?

— Больше никто. Он не очень любит гостей в своём доме.

— В общем, это надо установить!

— Я попробую, но не гарантирую, — забираю жучка и прячу в карман.

— Ты, наверное, забыл, зачем там? Я тебя не девку эту послал охранять, возле которой хвостом крутишь, а за Волошиным следить.

— Она не девка!

— Вот Денис бы точно выполнил моё задание, — не слушает меня.

— Денис? — усмехаюсь. — Не смеши мои подковы! Там в кабинет мышь не прошмыгнет!

— Сынок, ты бы бросал мультики смотреть. А то у тебя от них мозг разжижается, — нависает надо мной, опираясь на стол руками. — Совсем ситуацию перестал оценивать. Эта жена Волошина тебе глаза затмила, что ты ничего не отдупляешь? Если она матери вашей понравилась, то это не значит, что я буду рад.

— Я взрослый мальчик, мне твоё благословение не нужно! — взрываюсь.

Только он может вывести меня из себя.

Почему? Просто мы одинаковые. Оба упёртые бараны.

— Я могу идти? — встаю.

— Иди! И жука мне установи. Как хочешь, но он должен работать.

— Повторюсь — не гарантирую.

— И перестаньте с братом одеваться как инкубаторские! Смотреть противно, — про пиджак Дэна.

— Счастливо, — хлопаю дверью и ухожу.

На улице вдыхаю морозный, рвущий лёгкие воздух. Его даже видно — искрится на солнце.

Да, папочка, умеешь ты людей выводить из себя. Как мать тебя столько лет терпит?..

Прикладываюсь лбом к холодной мраморной колонне, чтобы остыть. Хочу закурить, но вспоминаю, что сигареты остались в моём костюме, а брат не курит.

В кармане звонит телефон.

— Да, Дэн…

— Тут такое дело… Роза твоя раньше времени освободилась, лекцию отменили. И мы сейчас в кафе с её подругами.

Пиздец!

— Надеюсь, ты не накосячил, Дэн?

— Ну, я затупил. Немного… Я забыл, где они встречаются, а она попросила отвезти. Я спросил куда…

Мда…

— Я скоро буду. Пришлю смс.

У кафе оставляю машину возле служебного входа, иду в туалет и отправляю брату сообщение.

Через пару минут он появляется и запирает за собой дверь.

— Мне кажется, она что-то заподозрила, — извиняющимся голосом лепечет брат.

— Пиджак мой давай! — снимаю его одежду с себя.

Опять меняемся.

— Стой! — ныряю к нему в карман и достаю жука.

— И из-за этой херни меня отец вызывал, — засовываю в свой.

— В офисе глухо. Он никаких левых дел там не ведёт.

— Может он и не причастен к продаже оружия, — разглаживаю ткань костюма.

— Нее, информатор надёжный.

Стук в дверь.

— Тарас, ты здесь? — голос Розы.

— Блядь! — мечется брат.

— Туда, — показываю на кабинку.

Он прячется, а я открываю дверь.

— Что случилось? — смотрю на её перекошенное от злости лицо.

— Кто ты? Признавайся! — тычет в меня пальцем. — Где настоящий Тарас? Куда ты его дел?

— Роза, ты выпила уже? Это я! — включаю ничего не понимающего.

— Не ври мне! У тебя шрама… — смотрит на мою бровь.

Не верит, проводит пальцем.

— Что за шутки? Шрама не было! — сильно волнуется.

— На месте. Сама видишь.

— Но… Как… Не было же…

— Тебе показалось.

— Хорошо. Что ты сегодня утром сказал мне, когда мы были на пробежке?

— Что… Я не помню, — решаю ещё немного подурачиться.

Она смотрит в ожидании, нахмурившись.

— Я сказал, что ты светишься ярче Венеры…

Её отпускает. Но в глазах скользит разочарование. Пропала возможность открыть заговор с подменой.

— Мне не нравится, как ты смотришь на Вику, — выдаёт неожиданно, сведя красивые бровки вместе.

— На кого?

Через плечо Розы смотрю на закрытую дверь кабинки. Уверен, он там угорает.

Вот ты гнида, Дэн! Придушу в следующий раз!

Роза что-то зубрит по дороге в университет.

— Перед смертью не надышишься, — отвлекаю её.

— Что? Ааа! Нет! Это не для занятий. Просто мне дали почитать материалы для моей дипломной работы.

— Ясно, — перевожу взгляд снова на дорогу.

— Завтра день студента, — произносит, не отрываясь от чтения.

— Поздравляю.

— Завтра поздравишь. Просто мы всем потоком собираемся вечером отметить в клубе.

— Ты один раз уже сходила, — напоминаю ей.

— Волошина всё равно нет дома, — надувает капризно губки.

— А они есть, — киваю назад на тачку, которая едет метрах в пятидесяти от нас в соседнем ряду.

— Параноик старый, — смотрит через заднее стекло. — Придумай что-нибудь. Я хочу на тусу сходить.

— Сейчас мы остановимся, я выйду и расстреляю к херам их машину. Так сойдёт?

— Ты дурак⁈ — широко открывает глаза.

— А у меня больше вариантов нет, — веду плечом. — Пойдёшь на вечеринку — спровоцируешь скандал. А ты ещё не готова.

— С тренировками же ты придумал. Бросаем машину, через запасной выход на такси и в зал. А они думают, что я над дипломом в библиотеке потею.

— Не сравнивай! Опять кто-нибудь сдаст. Артёмка, например…

— Он в такие места не ходит. Только туда где «золотые» детки тусуются. А у моих сокурсников денег столько нет. Мы в место попроще. Тарас, пожалуйста, — складывает ладошки в мольбе.

— Я подумаю…

— Спасибо! — довольная улыбка.

— Я ещё ничего не сделал.

— Сделаешь. Я тебя знаю, — чмокает меня в щёку.

Застывает от осознания, что сотворила что-то недопустимое, прячет глаза.

— Извини…

— Не парься, — отворачиваюсь, делая вид, что внимательно слежу за дорогой.

Место поцелуя горит огнём. Хочется прикоснуться и запустить ток по венам и коже. Но я не могу. Я должен выглядеть равнодушным. Словно меня это ничуть не волнует.

Опять томительное ожидание Розы с занятий. Прокручиваю в голове варианты, как вывезти девчонку из дома, чтобы не заметили. Но случай сам подсказывает.

Звонит Волошин, интересуется, как жена.

— Всё хорошо. Она сейчас на лекциях.

— А у врача были? Что сказал?

— Об этом вам лучше у неё спросить. Меня в женские дела не посвящают. Извините…

— Да, конечно…

— Геннадий Иванович, можно мне завтра после работы отлучиться по личным делам? — рождается в голове идея.

— Если не будешь нужен, то, пожалуйста…

— Спасибо!

Он отключается.

Дом постепенно засыпает. Роза поднялась наверх, Леся и Лена где-то в цоколе занимаются стиркой и глажкой.

Подхватываю второй комплект ключей от своей машины, которая стоит в глубине сада, за гаражом на стоянке для персонала.

Прежде чем уйти заглядываю в комнату охраны. Парни удивляются, я здесь никогда не был с первого дня.

— Как дела? — протягиваю руку Сане. — Всё тихо? — смотрю на мониторы.

Он жмёт в ответ.

— Да, спокойно. Собаки только немного занервничали, но потом притихли. Опять, наверное, соседский кот по территории гоняет. Задолбались его ловить.

— Ну, удачи. Вернусь утром.

— Окей, — подымает руку на прощание.

Значит, ничего не заметили.

Сажусь в свою машину и уезжаю от особняка.

— Руки вверх! — резко хватает меня сзади за плечи Роза.

— Ты ненормальная⁈ — подпрыгиваю и пытаюсь успокоить сбесившийся пульс.

— Спасибо! — отдаёт ещё один комплект ключей от моей машины. — Я знала, что ты придумаешь, как нам отсюда свалить.

— Если тебя хватятся…

— Не хватятся! — перебирается на переднее сиденье. — Предупредила всех, что очень устала и умираю от желания спать. И чтобы меня не тревожили, даже если всё взорвётся к чертям.

— Телефон?

— Только твой, — достаёт из кармана пуховика и показывает. — Пипец, конечно, с таким гаджетом в клуб идти, но шоподелать⁈

— Зато безопасно.

— Это с тобой безопасно, — поправляет мне упавшую на глаза прядь волос.

У меня мурашки бегут от её заботливого прикосновения.

Не мучай меня… Я на пределе терпимости.

Смотрю на неё, а она от меня глаз не отводит. Нижнюю губу закусила кокетливо.

Блядь… Перестань! Я же сейчас тормозну и обязательно попробую её на вкус.

Какая она?

Каждая девушка у меня ассоциируется с каким-то вкусом: клубника, шоколад, карамель.

А какая Роза?

Точно что-то сладкое. Но пока не попробую — не узнаю. А до попробую ещё очень и очень далеко.

Сегодня в клуб пропускают без проблем, никакого досмотра, тащи с собой хоть гранатомёт — не остановят.

Роза бегает глазами по забитому людьми помещению в поисках своих сокурсников.

— Туда, — кивает головой, выхватив взглядом кого-то знакомого в толпе.

Ненавижу такие места. Молодым тусовался, конечно, по клубам, но потом приелось.

Толпа раздражает, её нельзя контролировать. В стае свои законы и всегда есть тот, кто попрёт против всех, создав в неподходящий момент панику.

И воздуха здесь не хватает, запахи смешаны. А ещё Роза мелькает впереди в кофте с открытым животиком. Пирсинг в виде капельки на пупке, движется вслед за мышцами пресса. Она успевает пританцовывать на ходу под оглушающий бит.

С-у-к-а… Выколите мне глаза, чтобы я на неё не смотрел.

Здесь сама атмосфера пропитана похотью и блядством. Сколько девочек я снял в клубе, будучи студентом? Хуй знает! Много! Не считал.

Роза резко останавливается, я врезаюсь в её спину, машинально притягиваю к себе за талию.

Судорожно вздыхает. Я чувствую, как втягивает живот под моими пальцами и напрягает мышцы.

Это дурманит. Я зависаю в этих ощущениях. Они растекаются током под кожу от кончиков пальцев.

— Пусти… — тихо, на выдохе.

— Прости…

— Не извиняйся… Просто пойдём к моим друзьям, — смотрит в сторону.

Она всё ещё натянутая струна. Я бы с удовольствием сыграл на этой гитаре, извлекая вместо музыки возбуждающие стоны.

— Оу, Роза, а ты как всегда с верным псом⁈ — подъебывает какой-то парень, развалившийся на кожаном диванчике в обнимку с двумя девушками.

— Заткнись, Агапов! — резко отвечает Цветочек. — С кем хочу, с тем и прихожу.

Не нравится мне этот придурок. Глаза какие-то слишком наглые. Тоже искусствовед? Ага, так я и поверил. Поступил, скорее всего, из-за низкого конкурса и массы девушек. Хороших, правильных девушек. В искусство шлюхи не идут, их там делают.

Демонстративно отвожу немного полу пиджака в сторону, так чтобы было видно кобуру. Борзый сразу перестаёт улыбаться и хватается за стакан с коктейлем.

Правильно! Пей и не выёбывайся. Пули резиновые, но тоже очень больно бьют. А если знать, куда точно выстрелить, то и убить можно.

Роза подсаживается к подругам, весело что-то обсуждают. Заказывает выпить. Надо было потребовать, что помогу, если пить не будет. У неё даже от небольшого количества алкоголя в голове что-то ломается.

— Стоп! — перехватываю её руку, прежде чем она приложит карту на терминал для оплаты.

— Что опять-то не так? — смотрит недовольно.

— Он отслеживает все операции по твоей карте. Расплатишься ей — сразу узнает.

— Но у меня другой нет, — растерянно бегает глазами.

Достаю из бумажника свою и оплачиваю.

— Я верну, — шепотом.

— Забудь.

— Спасибо!

Не знаю, что она заказала, но пьянеет Роза довольно быстро. Уже через пять минут хочет танцевать.

— Пойдём со мной, — тянет за руку за собой.

— Я на работе, — отказываюсь.

— Вообще-то, у тебя свободный вечер. Волошин тебя отпустил. И я отпускаю. Так что давай потанцуем, — капризничает, топая ножкой.

Совсем как маленькая. И личико сейчас детское. Почти без макияжа, пухлые кукольные губки, блестящие от бесцветного блеска для губ. Крупные локоны собраны на макушке в хвостик и обрамляют лицо каскадом.

Какая же ты красивая, чёрт возьми!

Я соглашаюсь.

Но расслабиться и отдаться полностью танцу не могу. Отпущу тормоза — сорвусь нахер, и всё закончится где-нибудь в постели, если я до неё дотяну.

А она трётся об меня попкой, приседает и возвращается. Берёт мои руки и кладёт себе на талию.

— Обними, — томно на ухо.

И я покорно обнимаю. Мы раскачиваемся в каком-то своём ритме, не совпадающем с музыкой.

Утыкаюсь носом в её волосы, втягиваю приятный запах духов. Он рвёт лёгкие, проникая в мозг и дурманя.

В этой эйфории с трудом соображаю, когда нас кто-то толкает.

Борзый.

Уже накидался.

— Может, одолжишь девушку на танец? — с ядовитой наглой ухмылочкой.

— Я тебе сказала уже Агапов — отвали! — злится Роза.

— Да ладно тебе! Или ты с этим спишь? — ехидно.

Реагирую на хамство мгновенно, вынимая из кобуры пистолет и приставляя к его голове прямо в середину лба.

— Тарас! — взвизгивает Цветочек и ещё несколько девушек.

Толпа расступается. Музыка глохнет.

— Извинись! — требую от борзого хриплым ледяным тоном.

— Мужик, ты чего? Я же ничего такого не сказал! — поднимает руки Агапов, а в глазах ужас.

— Извинись! — повторяю, снимая с предохранителя.

— Ладно-ладно! — кричит. — Роза, извини, пожалуйста. Был неправ…

Подлетает охрана. Мне заламывают руки и волокут куда-то из зала. Цветочек следом.

— Отпустите его! Он мой телохранитель! Ему же больно, — взвизгивает, когда меня пригибают ещё ниже.

— Разберёмся! — отвечает ей один из охранников.

Меня приводят в комнату охраны, силой усаживают на стул, а руки сковывают пластиковым хомутом.

В каморку ломится Роза.

— Немедленно отпустите его! Он меня защищал! — со слезами.

— Он беспределил со стволом в забитом людьми помещении, — вытаскивает обойму из моего пистолета второй из охраны. — Резиновые, — показывает первому и бросает на стол.

— У меня разрешение и договор в кармане, — киваю на свой пиджак.

Достают, проверяют.

— А охрана у вас — говно, — посмеиваюсь. — Даже не обшмонали на входе. Уверен, зайди сейчас в туалет, и там полно обдолбышей. Позвоним в полицию? Наркоконтроль, пиздец, как обрадуется. Надолго ваш гадюшник прикроют.

— Крутого Уокера из себя строишь?

— Да куда мне до него. Я обычный Фрэнк Фармер…

— Это ещё кто? — переглядываются охранники.

— Это из фильма «Телохранитель»… Герой Кевина Костнера, — произносит тихо Роза. — Отпустите его, — жалобно.

— Понятно. Ладно, свободен! — двигает ко мне мой пистолет. — Но больше вам здесь не рады. Просим покинуть заведение.

— Знаешь, а ты меня сейчас очень сильно удивил, — гневно цедит сквозь зубы Цветочек, когда выходим на улицу.

Она на ходу надевает пуховик, а я, не чувствуя холода, даже не пытаюсь надеть пальто, просто несу его в руках, потирая места на запястьях, которые сдавливал пластик.

— Что с тобой произошло, Тарас⁈ — кричит и пихает меня со всей силы ладошками в грудь.

А я сам не знаю… Просто взбесило, как этот ушлёпок с ней разговаривал. Захотелось наказать и унизить. И я достал пистолет…

— Ты же мог выстрелить! — пытается до меня докричаться.

— Не волнуйся. Отделался бы сотрясением, — хлопаю по карманам в поисках сигарет.

Она следит за мной внимательно, прищурившись.

Ах, да… Они же в кармане внутри.

Достаю сигу и подкуриваю.

— Садись в машину. Холодно, — произношу спокойно.

Но внутри рвёт на клочки. Порвать всех хочется — так меня колбасит. Я делаюсь психом.

Делаю глубокую затяжку, втягивая почти половину сигареты.

— В машину садись, — повышаю тон.

— Куда мы теперь? До утра ещё далеко.

— Домой.

— Домой? Я не хочу…

— Ко мне домой поедем, — выкидываю окурок и открываю ей дверь.

Едем молча в полной тишине.

Роза следит за мелькающими за окном огоньками. Считает пальчиком.

Всё же девчонка ещё. Глупая. Которая встряла в проблемы и боится из них вылезти. Я должен её вытащить из этого дерьма токсичной семейной жизни.

А что потом?

Что дашь ей ты?

Себя… Полностью. Душу, тело… Пусть всё забирает, только со мной будет.

Я люблю её…

Сейчас понимаю это очень отчётливо. Заберите её у меня, и я сдохну. Мне дышать будет нечем, потому что она мой кислород.

— Тарас! — взвизгивает Цветочек.

Я включаюсь в реальность.

Мы на перекрёстке. Чуть не столкнулись с другой тачкой, которую я не пропустил на зелёный свет.

— Ты чё творишь, урод⁈ — вылетает из машины мужик и долбит в моё стекло.

Рука снова тянется к кобуре.

— Тарас, не надо, — умоляет Роза, хватаясь за моё запястье.

Качаю согласно головой. Выворачиваю, и уезжаем без конфликта, оставив матерящегося мужика посреди дороги.

— Спасибо… — отпускает меня. — Будь внимательнее…

Не могу пока… В голове шум и пульс зашкаливает. Я последний раз так себя чувствовал полгода назад, на соревнованиях по хардболу. Несколько дней жёсткой военной тактики и стрельбы. Там такой адреналин был, у меня башку сносило.

Паркуюсь у своего дома. Роза осматривается во дворе. У подъезда парочка соседских пацанов обжимаются с девчонками.

Я тоже так хочу. Без стеснения, пусть и под покровом ночи, романтичнее…

— Здравствуйте! — тянут руки для пожатия, косятся на мою спутницу.

После того, как я их один раз прессанул за громкую музыку ночью, теперь уважают и здороваются.

У нас тихий подъезд, старички или семьи с маленькими детишками, а тут эти два перса нарисовались. Пришлось нахлобучить обоих.

Лифт на одиннадцатый. Приваливаюсь плечом к стенке и смотрю на Розу. Прячет глаза, краснеет, как советский флаг.

Что ты там себе уже напридумывала, девочка?

У тебя сегодня ночью кровать, у меня диван. И ничего больше…

Это ты себе для успокоения сказал?

Да! Себе!

Я не спать с ней сюда приехал. Просто больше некуда. Не в машине же ночевать.

Но эта ночь будет самой ужасной в моей жизни. Я точно знаю. Одни в квартире, она рядом и её нельзя трогать. А хочется… А нельзя…

Где-то у меня в сейфе были боевые патроны. Хочу мозги себе нахер вынести, чтобы больше не думать и не страдать.

— Проходи, — пропускаю Розу вперёд в прихожую.

Щёлкаю выключателем.

Цветочек снимает ботинки и робко проходит в гостиную, разматывая на ходу шарф.

— У тебя очень мило…

Гостиная соединена с кухней и разделяет их стол-островок.

— Девушка моя бывшая занималась интерьером.

По глазам вижу — мой ответ ей не понравился.

— Я не аскет, Роза, у меня были отношения раньше.

— А я ничего не сказала…

— Но подумала…

Она молчит. Снимает куртку и бросает аккуратно в кресло.

Я прямиком к шкафу на кухне. Достаю бутылку коньяка и два бокала. Наливаю и пододвигаю один к ней.

— Я думала, ты не пьёшь, — берёт.

— Редко. И не за рулём. Но сейчас мне надо. И тебе, — опрокидываю алкоголь в рот.

Он огненным комком проваливается в желудок.

Роза повторяет за мной, но задыхается и начинает кашлять. Набираю стакан воды и подаю ей. Жадно пьёт, роняя капли.

Пока она приходит в себя, достаю из кармана сигарету, скидываю пиджак, открываю окно и затягиваюсь табачным дымом вперемешку с морозным воздухом.

Порция коньяка небольшая, но вместе с никотином заставляет мой мозг чуток затуманиться и расслабиться.

Моей спины нежно касаются пальцы Розы. Слегка царапает, потом проводит ладонью вверх по позвоночнику до затылка.

Я задыхаюсь от этой ласки. Весь напрягаюсь, как пружина, чтобы не сорваться и не схватить её в объятья. А она ведёт ноготками по коже головы до макушки.

Ммм…

Выкидываю в окно окурок и закрываю глаза от невероятного кайфа.

В лицо бьёт холодный воздух из окна, а спина сгорает в огне от желания.

Захлопываю створку и с силой сжимаю руками подоконник. Пальчики Розы всё ещё пляшут в моих волосах.

— Не надо… — не узнаю свой сорванный хриплый голос.

Молчит и продолжает свою пытку, прижимаясь к моей спине губами.

Да, блядь!

Хватаю её и усаживаю на подоконник.

Наши глаза встречаются. В её голубых столько страсти.

— Пожалуйста, Тарас… Не отталкивай… Я не могу так больше…

И я не могу. Поэтому с жадностью целую её губы. Терпкая, сладкая, с привкусом алкоголя.

Малина… Она — малина. Моя любимая ягода.

Я не соображаю больше. Только голые инстинкты и нестерпимое желание. Поцелуи, взрывающие голову.

Она прижимается ко мне, обхватив ногами за бёдра. Стягиваю с неё кофту. Божественно красивая в этом рассеянном свете из окна. Словно светится изнутри. Я жру эту картинку глазами. Хищно и беспощадно… Она должна остаться в моей памяти.

— Мы должны остановиться, — шепчу ей в шею, давая шанс не переступить черту.

— Я не хочу… Я люблю тебя…

Мой разум выдувает нахер ко всем чертям из головы. Больше нет сомнений и терзаний.

— Я тебя тоже люблю, — подхватываю на руки и несу в спальню.

Снимаю джинсы с моей хрупкой куколки, покрывая её тело поцелуями. А она дрожащими пальчиками расстёгивает мою рубашку, борется с пряжкой ремня, жадно хватая поцелуи.

Я нежный, максимально нежный. Хоть и хочется немного быть грубым. Но не моя она пока… Не могу я следы оставлять.

Втягиваю затвердевший сосок, слегка прикусывая.

— Да… — выгибается.

Языком по груди, она мечется и глубоко дышит. Вниз губами, языком вокруг пупка.

Снимаю зубами воздушные трусики.

Это тот самый розовый комплект белья, что я выбрал. Ты знала, дерзкая соблазнительница, что я не смогу сдержаться против тебя.

Развожу ей ноги и языком касаюсь нежных складочек.

— О, Боже… — судорожно сжимает мне волосы и выгибается дугой.

Захват, прижимаю к кровати и ласкаю, помогая пальцами.

Ее стоны заставляют давить сильнее, чтобы довести до точки.

Мечется, пытается встать в мостик.

— Пожалу… — взрывается от оргазма.

Ловлю этот спазм и вхожу в неё. Тугую, горячую и мокрую.

Тяну на себя, чтобы села на меня. Целую, а она стонет прямо в губы, двигаясь вверх-вниз.

— Да, милая, так…

Сладко, тягуче и невероятно жарко. Кажется, я сейчас вспыхну и сгорю нахер.

Помогаю, вжимаясь пальцами в ягодицы, двигаться быстрее.

— О да, Цветочек…

Ещё убыстряю движения. Она сжимает меня бёдрами и откидывается назад. Её снова трясёт от оргазма. И я следом уплываю в это блаженство, разорвавшись у неё внутри.

— Умм… — накрывает мои губы своими.

Мы целуемся, но уже немного лениво, потому что выплеснули накал.

Ненадолго, я знаю. Но это эйфория…

— Люблю, — шепчу в припухшие от поцелуев губы.

— И я… — кусает.

Мы, обнимаясь, сидим. Я любуюсь её красотой, а она рисует на моём лице пальчиком зигзаги.

— Ты такой красивый… И мужественный…

— Ты преувеличиваешь, — ловлю её палец зубами и слегка прикусываю.

Смеётся и кладёт голову на моё плечо. Чмокает несколько раз в шею.

— Ни капли… Я с первого дня, как ты появился в нашем доме, покой потеряла. Жутко хотелось тебя поцеловать, — обхватывает ладонями моё лицо и покрывает мелкими поцелуями.

— Аналогично, — слегка усмехаюсь.

Я хотел тебя поцеловать с первой минуты знакомства.

Скольжу губами по её тонкой шее, кусаю бьющеюся венку. Она томно закрывает глаза и стонет.

Руки касаются груди. Она чувствительная, легкое прикосновение к соскам и Роза срывается на вскрики. Легко разминаю, теребя соски языком.

Врезается ногтями мне в плечи.

Хищница моя сладкая…

Её рука берёт мой член и начинает водить по нему. Наблюдает за мной. А я не могу. От острых ощущений глаза закрываются. Могу только стонать громко и, положив свою ладонь поверх её, заставить делать это быстрее.

Сползает с меня и накрывает головку своим горячим ротиком.

— Твою мать! — сжимаю простынь в руках.

Ткань трещит.

А Роза продолжает ласкать меня своим язычком.

Что ты со мной делаешь, негодница⁈ Я думал, ты скромнее. Но, похоже, глубоко ошибался.

Давит на грудь, и я падаю на кровать. Седлает меня.

— Ты очень плохая девочка, — закатываю глаза от удовольствия.

— Мне надоело быть паинькой, — ведёт ногтями по груди.

Кожа в этих местах горит, остаются красные следы. Похрен! Можешь рвать меня на куски, я только кайфовать буду.

Пальцами помогает моему члену найти дорогу в её горячее лоно. Двигается сначала медленно и плавно, потом то, ускоряясь, то замедляясь.

Мокрые, горячие и рычащие от страсти друг на друга. Безумие… Так свести меня с ума смогла только ты.

Убираю слипшиеся волосы с лица Розы. Я хочу видеть, как она кончает. Закатывает глаза и закусывает губы. Дрожащая от оргазма и усталости падает на меня, и я получаю свой пик наслаждение, уже двигаясь в ней самостоятельно.

Аккуратно укладываю её рядом на бок и прижимаю к себе. Выжата полностью. Сонно медленно моргает.

— Цветочек… — обвожу большим пальцем её опухшие губки.

— Обещай, что не бросишь меня…

— Обещаю.

Мы блаженно засыпаем в объятьях друг друга.

Меня будит будильник на телефоне, который трезвонит где-то на полу. Нащупываю в темноте брюки, достаю смартфон и выключаю.

Пора подниматься. Через пару часов встанет солнце, а Роза должна попасть домой до рассвета.

Но как же сложно разбудить её.

Такая красивая, когда спит вот так, тихо, почти не дыша, уткнувшись лицом в подушку.

Пальцем рисую сердечко на её обнажённой спине. Она шевелится, приподнимает голову и слегка приоткрывает глаза.

— Уже утро?

— Да. Начало седьмого. Нужно собираться.

— Не хочу, — прячет лицо в подушку. — Не хочу туда возвращаться. Я ненавижу этот дом. А теперь ещё больше… — хныкает.

— Но нам придётся. А ещё забыть, что эта ночь была… — зажмуриваюсь, произнося эти слова.

Так как ничего забывать я не хочу. Как раз наоборот — хочу помнить и повторять каждую ночь. Но ни у кого даже малейшее сомнение не должно возникать, что мы были близки. Особенно Волошин. А если полкан и Дэн узнают, то мне вообще кирдык.

Обиженно надувает губы и резко садится. Заворачивается в одеяло.

— Где у тебя ванная? — старается говорить спокойно, но я слышу надлом в голосе.

Обиделась. Её можно понять…

— Роза… — пытаюсь обнять, но она встаёт.

— Сама найду, не царские хоромы. И ещё, — поворачивается ко мне. — Если все слова любви, что ты шептал ночью — враньё, то так и скажи. Потому что для меня — нет!

— Не ложь… Люблю… Очень…

— Тогда я не согласна забывать. Предупреждаю, я буду помнить и пользоваться каждой возможностью, чтобы тебя поцеловать. Хочешь ты того или нет. А ещё буду искать причину для развода. Я устала от такой жизни. От Волошина этого… Я счастливой быть хочу, — всхлипывает.

— Будешь… Обещаю. Но не сейчас.

Включаю светильник, встаю и прижимаю её к себе. Утыкается носом мне в грудь.

— Мне просто нужно время, чтобы закончить одно дело, — шепчу ей в макушку, чмокаю.

— Какое? — поднимает на меня влажные глаза.

— Не могу тебе пока рассказать. Прости…

Целую вздрагивающие губки Розы. Мне так же неприятно отпускать её от себя, как и ей меня. Если раньше ещё была возможность разорвать окутавшие нас путы чувств, то после сегодняшней ночи — уже нет.

Моя любимая девочка… Моя ягодка малинка… Обожаю.

— Пойдём в душ вместе? — взгляд с поволокой.

— А вы шалунья, донья Роза, — приподнимаю от пола и несу в ванную.

Смеётся, взъерошивая мне волосы и теряя на ходу одеяло.

Пока Цветочек приводит себя в порядок и сушит волосы, варю нам кофе. Настроение приподнятое, и я включаю радио на центре, который несколько лет стоит на холодильнике и ни разу не включался, с тех пор как мы расстались с Василисой. Она любила танцевать, когда готовила.

— «Наблюдая, как ты спишь, просыпаюсь рядом я… Спрашивал тебя, малыш, неужели ты моя?» — подпеваю звучащей из динамика песне.

— «Я твою ладонь в руках, принимал как Божий дар… Как же я любил тебя, неужели ты моя?» — обнимает сзади Роза и прижимается к спине.

Моё дыхание сбивается. И ведь всего-то пятнадцать минут назад я держал её бьющееся в оргазме тело в руках. И снова ломает… До темных точек перед глазами.

Разворачиваюсь к ней, она сразу же ловит пальчиками мои губы, обводит их, закусывает свою нижнюю. В глазах столько тоски и боли, будто мы расстаёмся навсегда.

— Ну, ты чего? — прижимаю её голову у себе и целую в висок. — Я рядом. Всегда рядом…

— Только не так, как я хочу…

— Всё будет хорошо, Роза, — упираюсь лбом в её лоб. — Я найду способ решить эту проблему. Веришь?

— Угу…

— Вот и хорошо, — целую. — Пьём кофе и выдвигаемся, пока тебя не хватились.

По дороге домой она молчит и почти не смотрит на меня. Взгляд как у побитого щенка.

Сжимаю нежно её пальцы.

— Улыбнись, — прошу ласково.

На секунду натягивает грустную улыбку и снова отворачивается к окну.

Вот и весь наш разговор за всю дорогу.

На подъезде к посёлку Роза перебирается на заднее сиденье и прячется там.

Оставляю машину на стоянке, у неё запасные ключи, и направляюсь к особняку. Меня тут же встречает Саня, делающий обход территории. Рядом идёт собака, от вида которой должна кровь в жилах стынуть. Но я уже привык к Грете, как и она ко мне.

— Нагулялся, Казанова? — подъебывает Санёк.

— Есть немного, — достаю пачку сигарет и протягиваю ему.

Кошусь на свою машину. Улавливаю внутри движение.

Да, знаю я! Что его нужно увести подальше, чтобы ты могла выйти и добежать до окна из комнаты на первом этаже, через которое можно выходить в сад.

Санек подкуривает.

— Слабые куришь, — машет сигаретой.

— Бросить хочу, но пока не получается. Идём? — нужно уходить.

— Так как погулял? — пошленько улыбается и двигается за мной.

— Нормально. Даже весело.

— Чё так? — заинтересованно.

— С девушкой решил потанцевать, а оказалось, что на неё другой виды имеет. Ну, пришлось показать, что на каждого крутого бойца найдётся боец покруче. А охрана юмора не поняла.

— Выгнали?

— Неа. Мягко сказали, что мне у них не рады, — вспоминаю точные слова.

— А девушка?

— Девушка? А что девушка⁈ Она со мной уехала, — хвастливым тоном.

— Красавчик!

— Она тоже так сказала…

Санек смеётся. Потом начинает осматриваться.

— И где эта дурная псина? Грета!

Тихо и никакого движения.

— Вот зараза, опять, похоже, замёрзла и не хочет с места сходить. Грета!

Раздаётся лай за домом.

Идём туда. Из-за дома к нам выходит Роза, держащая Грету за ошейник.

— Розалия Александровна? — немного заикаясь, произносит Саня. — Вы чего так рано на улице?

— Не спалось. Решила свежим воздухом подышать. Нельзя? — смотрит на нас по очереди.

— Можно… Только я не видел, как вы вышли.

— А это ваши проблемы, значит, плохо работаете.

Или я хорошо, что никто не заметил, как ты вышла. Проложил тебе дорожку так, что осталась в слепых зонах. Их, кстати, гораздо больше, чем мне заявили в первый день.

— Собаку покормите, она есть хочет, — отпускает ошейник питбуля. — Идёмте, Тарас!

— Что это было? — шепотом, когда отходим от охранника.

— Я вылезла из машины, а тут она. Что мне было делать? Обнюхала всю, уже рычать начала. Пришлось поиграть немного. А потом вы её позвали. Она залаяла. Вот и вышла. И не кричи на меня! — вполголоса.

— Я кричу?

— Да. Тихо, но орёшь. У меня за последние двенадцать часов закралось ощущение, что я вообще тебя не знаю. То ты в клубе вытворяешь фокусы с пистолетом, то потом… — осекается.

— А может быть ты как раз сейчас, и узнаешь, какой я на самом деле? — останавливаемся в маленьком пространстве между двумя дверями.

Роза воровато осматривается по сторонам, встаёт на цыпочки и всего на секунду целует.

— Мне иногда кажется, что у тебя раздвоение личности, — отстраняется. — Особенно после случая в кафе.

Опускаю голову, пряча улыбку.

Эх, когда ты узнаешь, что нас таких двое, то обалдеешь.

Интересно, сможет узнать, где кто?

Ночью вернулся Волошин.

Слышу, как он открывает дверь и входит в мою спальню. Сразу обдаёт холодом от мурашек.

Не дыши! Притворяюсь крепко спящей.

— Розочка… — гладит по волосам, ведет пальцами по плечу.

Чёрт… Как же трудно сдерживать себя и не подскочить от омерзения, сбежав подальше. А лучше вниз, в комнату Тараса. Не хочу теперь, чтобы ко мне прикасался кто-нибудь, кроме него. Особенно мужа своего рядом видеть не хочу… Противен…

И я притворяюсь.

Раздражённо цокает и уходит.

Фух! Иди ты… Нахрен!

Лежу и проворачиваю в голове варианты как заставить его со мной развестись. Их много, но только в моей дурной башке я бы после каждого подала заявление на развод. А как поступит Волошин — никто не знает. Наказать может… Но выгнать… Скорее прибьёт просто, не раз уже грозился.

Засыпаю под утро с тяжелой головой. Утром она болит ужасно, что морщусь при каждом шаге. В ванной в шкафчике нахожу таблетки и выпиваю, принимаю душ.

Выйдя из него, застаю в комнате мужа. Он стоит у кровати и крутит в пальцах блистер с моими противозачаточными таблетками.

Звездец! — кутаюсь плотнее в халат, ища в нём защиту, как за бронёй.

— Это что? — показывает мне.

Соберись! Мама Тараса рассказывала что-то про выкидыш, чтобы я не спалилась в такие моменты.

— Таблетки, — стараюсь говорить спокойно. — Доктор сказала, что после потери ребёнка беременности надо избегать в течение полугода. Организму нужно восстановиться.

Волошин швыряет блистер на кровать.

— И нахрена ты мне такая нужна? — шепотом, сжимая переносицу. — Ни залететь нормально, ни ребёнка выносить.

— Ну, так отпусти меня, найди ту, которая это сделает как надо.

— Поговори у меня ещё! — раздражается на мою дерзость. — Не получала давно? Жду тебя к завтраку! — выходит из комнаты.

Спускаюсь вниз. Проходя мимо кухни, замечаю Тараса, как обычно стоящего у окна с чашкой кофе.

Каждое утро он там зависает. Смотрит невидящим взглядом куда-то. Но мне кажется, он даже не пытается разглядеть, что происходит на улице, весь в своих мыслях. В такие моменты у него такой загадочный вид, будто есть какая-то тайна, которую он никому не озвучивает.

Слегка цыкаю, чтобы заметил.

Поворачивается и слегка улыбается краешком губ.

Вот бы в них сейчас впиться поцелуем…

— Доброе утро…

— Доброе! Как ваше самочувствие? — словно замечает, что у меня всё ещё побаливает голова.

— Нормально…

Ловим взгляды друг друга. Они горящие. Сейчас только это можем себе позволить. Выедем из посёлка, я тебя задушу в объятьях и зацелую!

— Я приготовлю машину, — ставит чашку на стол.

— Угу…

Волошин сидит за столом с недовольной миной на лице, ковыряясь в тарелке с салатом.

— Я сегодня задержусь после учёбы, надо в библиотеку заглянуть, собрать материалы для дипломной, — предупреждаю его.

— Какого хрена сидеть в этой библиотеке? Сейчас любую книгу можно в интернете найти. И купить, — почти рычит.

— А мне нравится. Дома трудно настроиться на работу…

— Интересно, что тебе мешает? Муж, с которым ты из постели не вылезаешь или семеро детей? — сжимает со злостью вилку. — Ах, да! Ничего такого! — язвительно.

Вот гад! Так и хочется воткнуть ему его же вилку в глаз и повернуть со всей силы.

— Там атмосфера располагающая, — сдерживаю себя, чтобы не ответить колкостью.

Последние года два я себе такое даже в мыслях не позволяла, а сейчас хочется ему всё в лицо выпалить. Прямо подгорает.

Пью только кофе. Кусок в горло не лезет под его тяжёлым взглядом. Словно он меня им попрекает.

— Мне пора в универ, — выхожу из-за стола.

Пулей лечу в комнату, хватаю свои вещи и перепрыгивая через ступеньки бегом к машине.

Тарас разговаривает с одним из охранников, но при моём появлении прерывает разговор и открывает дверь.

Боже, как он смотрит! Вроде обычное выражение, но глаза… В них столько нежности. И я хочу сейчас в ней купаться… Чтобы гладил, целовал…

В машине томлюсь в ожидании, когда мы проедем все посты охраны и чертовы камеры, которые здесь кругом понатыканы. Трясутся все за свои пожитки, чтобы не спёрли.

Хочу прижаться к Тарасу. Мне без него пусто внутри. А мысли заставляют томиться в ожидании нежностей.

Проехав невидимую красную линию дозволенности, обнимаю его сзади и целую в небритую щеку.

— Роза, ты меня задушишь, — увиливает со смехом от моих поцелуев. — Я за рулём.

— Нас не слушают? — удивляюсь, что он отвечает, не скрываясь.

— Нет. Я заглушил. Радио не работает, — стучит по экрану шипящей панели. — Но мы этим сильно палимся. Охранник уже спрашивал сегодня — нет ли проблем с машиной.

— Как мне всё это надоело! — откидываюсь назад. — Как воры, ей Богу!

— Это ненадолго… Потерпи.

— Я не хочу… Я свободы хочу!

— Тогда ты должна мне помочь, без тебя я не справлюсь.

— Что я должна сделать? — оживляюсь. — Проси всё что угодно. Джин исполнит любое желание.

Тарас протягивает назад руку, в кулаке что-то зажато. Разжимает.

Беру в руки с его ладони какую-то маленькую пластиковую штучку с небольшим проводком.

— Что это? — покручиваю в пальцах чудо техники.

— Жучок.

— Что? Зачем он?

— Его нужно установить незаметно в кабинете Волошина так, чтобы не был заметен и не нашли при уборке. Желательно ближе к рабочему столу.

— Ты собираешься шпионить за Волошиным? — догадываюсь о предназначении вещицы. — Ты не уволился, да?

— Уволился… — виновато стреляет глазами в зеркало заднего вида.

Хочу видеть его глаза, когда он будет мне признаваться. Поэтому перебираюсь на переднее сиденье.

— Тогда? — пытаюсь уловить каждое его движение.

— Официально я не в штате, ушёл несколько лет назад. Ты знаешь. Но из-за обстоятельств пришлось вернуться ненадолго. Роза, мне очень нужна твоя помощь, — смотрит умоляюще. — Я в кабинет попасть не могу, там или Волошин, или Кузя, или оба. А ты можешь.

— Значит, ты попал в дом не просто так…

У меня закрадываются в голове не самые лучшие мысли. Что если он со мной специально? Если это обман? Они же могут ради дела.

Замечает моё волнение, ловит за руку и сжимает пальцы.

— Эй! Выбрось эту дурь из головы! У меня всё по-настоящему к тебе. Я за неуставные получу по первое число от начальства, и без веской причины не позволил бы прикоснуться к тебе. Но я влюбился. Я не притворяюсь.

— Неуставные…

— Прости… Но ЭТО у нас так называется. Я тебя люблю, — прижимает за голову к плечу и целует в висок. — Я бы тебя давно забрал, но дело провалить не могу. Твоего мужа больше года разрабатывают и сейчас очень хороший шанс засадить его надолго. Цветочек, помоги мне…

— За что его? — смотрю вперёд на дорогу, не мигая.

— Не могу сказать, но статья серьёзная. Сядет лет на двадцать, а может быть и больше.

— Хорошо… Я помогу… Надеюсь его там тоже «воспитают».

— Я ему это обязательно обеспечу.

Топчусь у кабинета мужа, придумывая с каким разговором к нему зайти.

Ой, да будь что будет! На ходу придумаю.

Стучусь.

— Войдите.

Вхожу, зажимая в кармане жучок, и бегаю глазами по кабинету отыскивая место куда его можно прикрепить. Идеально — куда-нибудь за шкаф, туда прислуга точно не часто заглядывает и не заметят. Но…

— Что тебе? — с долей пренебрежения спрашивает Волошин, выключая и пряча от меня телефон.

Тайны?

Да, он никогда меня в свои дела не посвящал, но и не прятался тоже. Свято верит в то, что я тупая овца и в цифрах ничего не понимаю, только в искусстве. Финансы — не моё, вот духовное…

Нифига подобного! Всё я понимаю! В школьные годы частенько помогала отцу с отчётами для работы. Но пусть и дальше свято верит в мою финансовую безграмотность.

Божечки, о чём спросить? А лучше попросить. Вот! Да!

Но, блин… Стою и молчу как дура.

— Роза, — требовательно.

Словно в тумане иду к мужу, а точнее к окну за его спиной.

Смотрю в темноту за стеклом.

Сзади слышно поскрипывание развернувшегося кресла.

— Ты что-то хотела?

— Да… — выдыхаю, цепляясь за подоконник.

Незаметно просовываю руку под него и креплю снизу жучок.

— Я хочу к родителям съездить на пару дней, — разворачиваюсь и смотрю на него прямо. — Одноклассники вечер встречи выпускников устраивают в который раз…

Это всё что приходит мне в голову. Боюсь ужасно, но и не вру. Мне действительно прислали приглашение, а я как обычно смолчала, потому что не пустит.

— Хорошо… Когда?

Что?

— Ты меня отпускаешь? — не верю его словам.

— Да. Хочешь ехать — езжай.

— Ты же всегда запрещал.

— Я передумал. Так когда?

— На этих выходных, — ликую внутри.

— Отлично, — отворачивается от меня и снова берёт в руки телефон, который издал писк оповещения. — Шип с тобой поедет.

С интересом читает сообщение, немного улыбаясь краешком губ.

— У тебя всё? — поднимает на меня глаза.

Моё присутствие ему явно мешает.

— Да! — быстро до двери и из кабинета, пока он не передумал.

Ааа! Вот так повезло!

Что там сегодня на небесах случилось, что меня так вознаградили?

Выходные с Тарасом. Юху-у! Об этом только мечтать можно, а тут…

Надо его обрадовать.

Стрелой в комнату привести себя немного в порядок. Расчесывая волосы, всматриваюсь в себя. Щёки горят, глаза радостно блестят. Сердце барабанит праздничный ритм.

Вниз по лестнице и никого по пути, кто может меня остановить в стремлении попасть к Тарасу.

Сегодня удачно как-то звёзды выстроились? Больше никакого объяснения нет.

Решительно стучу в дверь его комнаты и захожу, не дождавшись приглашения.

— Привет… — улыбаюсь как ненормальная, подпирая дверь спиной.

— Роза? — подскакивает с кровати и быстро задергивает шторы. — Нельзя же так! — недовольно. — Ты всё сделала?

— Угу.

Не испортишь ты мне настроение своим упрёком.

Он облегчённо выдыхает и пишет кому-то сообщение.

— Кому ты пишешь? — подхожу сзади и, прижимаясь к плечу, заглядываю к нему в смартфон.

— Брату.

— У тебя есть брат? — удивлена.

— Да… Младший… — с замешательством. — Надо сообщить, что они могут начинать прослушку.

— А похвалить меня? — игриво веду пальчиком по его бицепсу.

— Ты умница! — отшвыривает телефон на кровать и обнимает меня.

— У меня ещё кое-что…

— Что?

— Волошин отпустил нас на выходные к моим родителям, — обвиваю руками его шею и слегка касаюсь губами подбородка.

— Как это? Он тебя отпустил?

— Ага… — язычком по шее до уха.

Слышу как его сердце начинает сильнее стучаться в груди, а дыхание становится глубоким.

Как же мне нравится, что ты такой чувственный рядом со мной, забывающий про свою холодную маску безразличия.

— Роза… — сиплый выдох.

— Я хочу…

Подхватывает за попу и впечатывает в стену так, что я дышать перестаю.

— Полегче, ты меня сломаешь, — смеюсь ему в губы.

— Не сноси мне голову и останешься целой.

— А я хочу тебе её сносить. Хочу, чтобы так, как со мной, у тебя ни с кем не было.

— Не было. Можешь в это поверить, — жадно целует в губы.

Я уплываю в туман, который только на доли секунды вспышками возвращает меня в реальность. И тогда я чувствую, что он меня ласкает и целует.

Внизу живота судорожные сжимания в ожидании близости. И я ощущаю, как мои трусики становятся мокрыми. Хочется уже освободиться от тесного плена одежды и насладиться этим крышесносным мужчиной.

Опускаю руки и тяну резинку спортивных штанов вниз.

— Шшш… — шипит мне в шею, потому что я причинила боль его налившемуся члену.

— Прости, — шепотом.

Опускаюсь перед ним на колени и провожу языком по головке члена.

Тарас издаёт стон и опирается двумя руками о стену. Упасть боишься?

Круговыми движениями вожу языком по гладкой коже и чувствую на губах привкус мужской смазки. Обхватываю губами и втягиваю немного в рот.

Тарас подается вперёд, заставляя меня заглатывать его член глубже, а сам выгибается и издаёт какой-то звериный рык. Наматывает мои волосы на руку и заставляет меня двигаться, доставляя ему удовольствие.

Я плохая девочка, да! Он вообще первый кому я так делаю. Для него я берегла эту «девственность», с другими даже мыслей о подобном не допускала. А с ним легко иду на подобное.

Тарас начинает шипеть со стоном, рывком поднимает с колен, разворачивает лицом к стенке, заставляет прогнуться. Отодвигает трусики и входит в меня.

Ай, как же это сладко! И грубо. Вколачивается в меня глубоко, что я чувствую приятную боль, которая постепенно перерастает в волны наслаждения.

— Сильнее… — чувствую, что мой финал близок.

И он послушно выполняет. Ноги сводит от судороги, которая появляется в момент оргазма. А потом я ощущаю внутри себя истекающую влагу Тараса.

Без сил сползаю вниз на пол, сажусь. Тарас садится рядом и затягивает к себе на колени.

Утыкаюсь носом в его шею, вдыхая горячий мужской запах. Он режет лёгкие и снова заставляет голову кружиться. Слегка прикусываю его плечо и веду ноготками по спине.

— Аррр… — рычит на меня, сжимая за бедро.

— Мы сумасшедшие… Если нас сейчас застукают здесь, то Волошин, не раздумывая, отдаст приказ убить, — шепчу ему в грудь.

— Он не дурак, в своём доме убивать не будет, но покалечить может, — отстраняет от себя и убирает мои волосы за уши. — За тебя я буду рвать до последнего.

— Из-за меня раньше никто не дрался.

— Не с теми ты общаешься, Цветочек, — нежно целует в краешек губ.

Но мне такого поцелуя мало, я настоящего хочу, чтоб кипятком по венам. Провожу языком по его нижней губе и слегка прикусываю.

— Ммм… — вдруг рывком притягивает к себе, впечатывая в своё тело.

И опять закипание наших чувств, и я ищу точки опоры, чтобы поглотить его собой. Двигаюсь сама, сквозь мутный взгляд, наблюдая за тем, что он закусывает губу, сдерживая стоны.

Я хочу, чтобы он не держал в себе всё, что чувствует, чтобы стонал, рычал от удовольствия. Впиваюсь ногтями в рёбра, распахивает глаза и с его губ срывается громкий стон.

Вот так, милый…

Вдавливает за бёдра меня в себя, ускоряя темп и наращивая силу ударов.

— О, боже… — кончает.

А я-то нет.

Его пальчики касаются чувствительной точки на клиторе и теребят её. Это так… Я не знаю, как описать словами. Только когда тело пронизывает током от оргазма, я понимаю, что это фантастика.

Мы ещё какое-то время обнимаемся и молчим. Но мне пора, моё отсутствие могут заметить.

Сбегаю из комнаты Тараса и, проходя мимо кухни, нарываюсь на Лену.

Она внимательно смотрит на меня. А от меня просто разит сексом, я это понимаю. Волосы в беспорядке, платье помято, лицо горит, а в кулаке зажаты мокрые трусики.

— Роза, ты понимаешь, что творишь? — сразу в лоб.

— Более чем.

— Если твой муж узнает, то он вас обоих в асфальт закатает, — хватается за лицо руками.

— Ну и пусть! Хоть ненадолго почувствую себя любимой и желанной, — сбегаю от неё.

— Доедете, позвони, — не отрываясь от экрана телефона, глухо произносит Волошин за завтраком, отвечает на сообщение.

Чем-то недоволен с самого утра.

— Обязательно…

— И будьте осторожнее. На дороге всяких дебилов хватает. А недавно снова снег прошёл. Надо было на самолёте лететь.

— Я не люблю летать, — оправдываю своё желание провести больше времени наедине с Тарасом во время поездки. — И ещё… — выхожу из-за стола. — Я больше не могу ездить на заднем сидении в машине. Меня укачивает.

— С каких пор? — поднимает на меня глаза.

— С недавних, — уверенно. — Мне пора.

Провожает меня холодным взглядом, чуть скривив губы.

Надеваю короткую шубку, больше похожую на пуховик, и выбегаю на улицу. Там у порога меня ждёт в машине Тарас. Сажусь спереди.

— Розалия Александровна, — серьёзным тоном.

— Муж разрешил, — улыбаюсь ему, кокетливо закусив нижнюю губу.

— Ну, если муж… — снимает машину с парковки.

— Тебе не кажется, что Волошин ведёт себя последние дни странно? — спрашиваю у Тараса, когда мы выезжаем на федеральную трассу.

— Не заметил.

— А я заметила. Он телефон из рук не выпускает, и три дня ни одного намека на близость. Слишком уступчив. Это странно.

Шип сжимает сильно челюсти и вена на шее заметно ускоряет биение.

Ревнушка…

— Я попрошу брата, чтобы пробили его переписки.

— Хоть бы он себе кого-нибудь завёл, — скрещиваю пальчики.

— Слабо верится, — давит мою надежду.

— Дай помечтать, Тарас!

Посмеивается и отворачивается в сторону.

Что ж ты скептик-то такой?

Если Волошин переключится на другую, более сговорчивую, чем я, то возможно… Возможно, он со мной разведётся. Это греет внутри.

По дороге заезжаем на заправку, покупаем помимо бензина по стакану кофе, вкусные булочки и сладости.

Устраиваем в машине маленький пикничок.

Шип включает мультики про домовёнка Кузьку.

Смотрю на него со стороны, и мне кажется, что сейчас рядом со мной не взрослый и суровый мужчина, который готов прострелить голову любому, кто тронет меня, а маленький мальчишка. У него такой взгляд… По-детски озорной и заинтересованный. Жуёт булку, не отрываясь от экрана.

— Это твой любимый мультфильм, — уверена в своей догадке.

— А? — отвлекается. — Да. С детства обожаю. Я вообще фильмам мультики предпочитаю.

— Как это мило, — улыбаюсь. — А я думала, почему у тебя иногда фразы из них проскальзывают. А вот оно что…

— Отец так не считает. Говорит, что у меня детство в жопе играет.

— Грубиян у тебя папа.

— Мда… Суровый, но это скорее профдеформация.

— И кем он работает?

Тарас не торопится с ответом, задумывается. Но я жду.

— Полковник ФСБ.

— Ого, так ты потомственный!

— У нас все потомственные, — растягивает на секунду губы в улыбке и снова отвлекается на мультфильм.

— Нет-нет, Тарас! Давай не уходи от разговора в свою ракушку. Рассказывай!

— Что ты хочешь услышать? — поворачивается ко мне.

— Про твою семью хочу знать.

— Мама, папа, брат. Это вся моя семья. Ничего интересного… Чем они все занимаются, ты теперь знаешь.

— Вы с братом похожи? — отламываю у него кусочек булочки и кладу в рот.

— Только внешне, — следит за героями мультика.

— А у меня ни братьев, ни сестёр… Мама почему-то решила второго ребёнка не рожать. Говорила, времена тяжёлые были…

— Моя тоже… — задумчиво и рассеяно, отвлекаясь на мультик.

— Тоже? У тебя младший брат есть!

— После него не захотела, — спохватывается и поправляется.

Что-то ты темнишь Шип.

Ох, кажется, подозрительность — это заразно. Вот Тарас всегда и всех в чем-то подозревает, внимателен к каждой мелочи. И я теперь себя на этом ловлю.

Волошин кажется странным. Словно отморозился. Разговаривает сквозь зубы и с вечной неприятной ухмылкой. Я последние три дня из себя пай-девочку изображала, чтобы не передумал меня отпускать к родителям, а ему, похоже, похрен. Он потерял ко мне интерес. И если это из-за другой женщины, то я только обрадуюсь, когда он меня выставит за порог.

Засматриваюсь на Тараса. Протягиваю руку и слегка провожу пальцем по линии волос от уха до затылка. Закатывает глаза, а потом зажмуривается.

— Перестань… Щекотно…

— А должно быть приятно, — целую в место, по которому водила.

— И приятно тоже, — ловит мои губы и погружается языком в рот.

Ммм… Крышесносно…

— Я тебя хочу, — шепчу игриво на ушко.

— Подожди до темноты. Съедем с дороги, и тогда я тебя…

Телефон оповещает о входящем звонке. Дэн какой-то. Я сбрасываю.

— Роза! Это по работе.

— Я твоя работа. Остальные пусть идут нахрен, — прижимаюсь губами к его губам.

Дэн долбит, пока мы целуемся.

— Я не могу. Извини… — отстраняется и отвечает. — Внимательно.

Тарас

— Какого хуя ты не отвечаешь? — раздражён брат.

— Что случилось? — понимаю, что у брата что-то серьёзное, просто так бы он названивать не стал.

Выхожу из машины и отхожу подальше. Роза корчит недовольное лицо.

— Поворачивай машину, и возвращайтесь в Москву.

— Зачем?

— А затем, что нехуй было с женой Волошина спать! — срывается. — Ты совсем офигел⁈ У тебя в комнате стояла камера, и теперь у него есть порнофильм с участием тебя и твоей милой Розочки.

Твою мать!

— Не было там камер, я проверял…

— Каждый день?

— Нет…

— А надо было. В общем, Волошин распорядился вас убрать. За вами едет машина, ночью они выберут участок дороги потемнее и вам пиздец. Заказ — сделать красиво и чтоб никто не догадался. Так что прыгай за руль, и назад. Я выслал ребят вам навстречу. Подстрахуют.

Блядь…

— Батя знает?

— А ты как думаешь? Рвёт и мечет. Сказал, лично тебя кастрирует. Тасс, ну ты… У меня цензурные слова закончились. Я же просил не трогать, пока под прикрытием. Потом ебитесь сколько влезет. Ты меня подставил. Ты всех нас подставил.

— Ну, теперь у вас есть шанс закрыть его, — накидываю вариант, который рождается в голове. — Покушение на убийство…

Дэн задумывается.

— А если покушение на убийство сотрудника госорганов, то… — произносит задумчиво. — Я перезвоню.

Молодец братик! В правильном направлении думаешь. Отец будет, конечно, сначала против, но Дэн его доломает. Он папин любимчик. Я больше мамин.

Внимательно осматриваю стоянку у заправки. Ни одной подозрительной машины. Знакомых лиц из охраны Волошина тоже нет. Но вероятно у него есть люди, которые не светятся в его окружении. Исполнители грязных дел. Или наёмники, к которым обращаются с заказом. Убрать тихо и красиво. Или устроить кровавое месиво якобы с разбоем. Напали на дороге отморозки, забрали ценное и грохнули водителя с пассажиром. Хрен кто докопается, спишут на ограбление с мокрухой.

Волошин прикинется убитым горем и всё сойдёт ему с рук, так как прямых улик нет. А менты сильно вникать и искать косвенные не будут. Для людей ведь он с Розой — образцовая семья. И прислуга точно не скажет ничего, чтобы самим не пострадать.

Сажусь в машину и выворачиваю на трассу в сторону Москвы.

— Тарас, стой! Ты куда? Нам в другую сторону, — хватает за руку Роза.

Смотрю на неё хмуро, осознавая, что мой проёб может стоить нам обоим жизни. И меньше всего я хочу, чтоб её убили.

— Мы возвращаемся, — сухо.

— Почему? Что тебе сказал этот Дэн?

— Тебе лучше пока не знать.

— Тарас! — бьёт кулаком в плечо.

Не больно.

— Волошин приказал нас убить.

Тарас гонит по дороге, всё время обращая внимание на зеркала.

— Они едут за нами? — спрашиваю, а у самой сердце колотится в груди.

— Нет, — жёстко.

Что заставляет меня понять, что он лжёт, чтобы я не волновалась.

— Куда мы теперь?

— Сначала нужно доехать до города, там бросим тачку и поймаем машину. В нашей сто процентов маячок. Я отвезу тебя в безопасное место, а сам буду решать проблему, — пишет быстро кому-то сообщение.

— Ты собираешься бросить меня одну⁈ А если найдут? — впадаю в истерику.

— У тебя будет такая охрана, что к тебе даже подойти побоятся, — отвечает на входящее сообщение.

Цыкает недовольно. Открывает другую переписку и пишет ещё кому-то. Тихо матерится, получив ответ.

— Что-то не так?

— Всё нормально, просто заминка небольшая. Сейчас решу. Дэн, вытащи Морозова с учебной базы. Срочно! Отправь кого-нибудь за ним. Пусть привезут домой, — посылает голосовое сообщение.

— Кто такой Морозов?

— Хозяин твоей охраны.

— Чего?

— Роза, не отвлекай, пожалуйста, — грубо затыкает меня.

Обиженно надуваю губы, скрестив руки на груди.

— Прости… — касается плеча. — Но сейчас не время капризничать. За нами охота. Никогда бы не подумал, что буду в роли дичи, — с усмешкой. — Это не игры. Это серьёзно. И уберечь тебя — для меня на первом месте.

— А себя? — поворачиваю к нему голову.

— На последнем. Мы жертвенники, Цветочек, умирать не боимся. Потому что это признак слабости. Слабости духом…

— Прям как у самураев.

— Почти…

Заезжаем в город, паркуемся на стоянке ближайшего супермаркета. Здесь полно машин.

— Вещи, — упираюсь, когда Тарас тянет меня за руку за собой.

— Брось! В них тоже может быть маячок.

Замечает такси, стоящее в одном из рядов. Стучится в стекло, водитель опускает его.

— Друг, свободен? — добродушно улыбается Шип.

— Прыгайте, — кивает назад.

Тарас называет адрес. Это центр.

Едем молча. Я не отвлекаю его от переписки с кем-то. Мне страшно разозлить. Всегда сдержанный сейчас загнан в западню, и я вижу, как он нервничает. Думала, что его трудно выбить из колеи, а оказывается можно.

— Приехали, — оповещает таксист.

Тарас расплачивается наличностью.

— Кто здесь живёт? — осматриваю дом.

Квартиры здесь стоят как самолёт.

— Сейчас узнаешь.

Поднимаемся на четвёртый этаж. Шип звонит в одну из дверей. За ней раздаётся собачий лай.

— Это что? Собака? — пугаюсь.

С детства собак боюсь. Однажды стая загнала меня в угол, и я уже приготовилась прощаться с жизнью, но проходящий мимо мужчина отогнал их.

— Тише, Дикий! Свои! — произносит женский голос за дверью и открывает её.

На пороге милая невысокая девушка лет двадцати пяти с короткой стрижкой под мальчика. Волосы почти белые.

— Привет, Оля! — на секунду обнимает её Тарас и подталкивает меня в прихожую.

Это кто? Бывшая девушка? Не та ли, которая квартиру обставляла?

— Роза, это Ольга. А это Дикий, — показывает глазами на большую крепкую собаку.

Какой она породы? По морде видно, что бойцовская. Смотрит на нас с любопытством, склонив голову на бок.

— Он твоя охрана.

— Ты шутишь⁈ — распахиваю от возмущения глаза.

— Он дрессированный и сейчас проходит обучение с кинологами ФСБ. Глеб хочет сделать из него служебного пса, — улыбается девушка.

— Правильно… Он, кстати, тоже приедет.

— Спасибо! — загорается счастливый огонёк в глазах Ольги.

— Мне пора, — чмокает Тарас меня в щёку и исчезает за дверью.

— Раздевайтесь. И не бойтесь, — замечает девушка, что я боязливо кошусь на собаку. — Без команды он никого не тронет. Только если будет прямая угроза жизни, — забирает у меня шубку и вешает в шкаф. — Чай или кофе хотите? — идёт в сторону кухни.

— Кофе… — обхожу стороной пса.

Присаживаюсь за стол. Хозяйка колдует у кофемашины.

— Мой муж тоже больше кофе предпочитает. Даже бандуру эту купил. А я чай люблю. Ну и кофе мне нельзя, — ставит передо мной чашку, а себе наливает чашку чая, пахнущего топлёным молоком и карамелью.

Почему нельзя спрашивать не буду, не моё дело.

— А где он?

— На учебной базе. Это что-то вроде небольшого полигона. Они там уже две недели тренируются и нормативы сдают. Он в академии ФСБ учится.

— Скучаете?

— Я привыкла. Мы видимся обычно только по выходным. В будни у них казарменный режим. Он по военной линии пошёл.

— Серьёзная профессия…

— У Тараса тоже.

— Вы давно знакомы?

— Да, почти три года. Я не была его девушкой, — замечает сомнение в моих глазах. — Он охранял меня, когда я проходила как свидетель по убийству замминистра. Помните, наверное, громкое было дело.

— Прости, нет. Я не слежу за новостями.

— И правильно. А мне приходится, у меня муж военнообязанный. И свёкор… И дедушка генерал…

— Ого! Мощная семейка.

— Так и у Тараса тоже. Отец полковник ФСБ, брат майор. Так забавно за ними наблюдать. Вроде одно лицо, а характеры — абсолютная противоположность. Тарас серьёзный и хмурый, а Денис вечно на улыбке. Лёгкий.

— Да, он говорил, что они похожи внешне.

— В смысле похожи внешне? — усмехается Ольга. — Они близнецы. Если видеть их поодиночке, то никогда не догадаешься кто перед тобой. Но я научилась различать. Если улыбается открыто и искренне, то это Дэн. Из Тараса улыбку клещами надо тянуть. Я за все эти годы только один раз видела, как он смеётся.

Близнецы, значит…

Так вот почему он тогда в кафе вёл себя странно. Это был не Тарас, а его брат. А они ловко меня провели.

— Вот я дура! — говорю вслух.

Оля удивлённо приподнимает одну бровь.

— Они меняются! — приходится объяснить свои слова.

— Бывает. Со мной был такой случай. Тараса отдел внутренних расследований прессовал за то, что он проворонил, когда меня отравили. На это время его Дэн заменил. Я и подумать не могла, что это разные люди. Решила, что у него крыша поехала. Резко из сухаря в обаяшку превратился. А я только подстроилась к его суровости.

Мы ещё долго разговариваем о разном. Как вдруг Дикий, мирно спящий у батареи приподнимает голову и настороженно прислушивается.

— Ты чего? — смотрит на него Оля.

Пёс срывается и бежит к двери. Но не лает, как нас встречал, а тихо поскуливает в ожидании кого-то.

С площадки слышатся шаги, кто-то подходит к двери. Я тихонько по стенке прячусь за угол. В случае если это пришли за мной, то Ольга даст команду собаке, и она сразу набросится на чужого. К ни го ед. нет

Слышится звук открывающегося замка, а потом двери. Дикий срывается сам с места и без команд.

— Подожди, зверюга! — хрипловатый мужской голос и возня в прихожей.

Выглядываю. На полу на корточках сидит крупный парень в военной форме и с рюкзаком на плече. Собака радостно облизывает ему лицо.

— Глеб! — с широкой улыбкой подходит к нему Ольга.

Он подхватывает её на руки и поднимает высоко.

— Привет, Белка! — целуются. — Я соскучился, — сбрасывает рюкзак на пол и несёт в сторону комнаты.

— Морозов, отпусти! — смеётся. — У нас гостья.

Глеб опускает Олю на пол. Смотрит с удивлением.

— Тебе Тарас не сказал, да?

— Мне сказали ехать домой и сидеть тут, пока другой приказ не последует. Никаких подробностей.

Я медленно ползу вдоль стены, выходя к ним.

— Здравствуйте…

— Глеб, это Роза. Девушка Тараса. Она побудет у нас, пока он какие-то проблемы решает.

— У Шипа есть девушка? — шепотом спрашивает у Оли. — Я думал, что он только работать может.

— Глеб! — пихает его локтём в бок.

— Я шучу, — протягивает мне руку. — Раз знакомству.

— Я тоже, — пожимаю крепкую мужскую ладонь.

А муж у Оли — красавчик с пухлыми губами. Они очень подходят друг другу. Видно, что любят. Я тоже так хочу.

Выйдя из подъезда, внимательно осматриваюсь. Двор пустой. Но уже темно и хрен знает, кто может стоять там, куда свет не падает. Проебешь вспышку, и ты труп.

Подъезжает черный микроавтобус. На автомате снимаю с предохранителя пистолет в кармане. Если начнут палить, то у меня будет хоть какое-то преимущество в виде нескольких секунд.

— Товарищ капитан, — открывает водительскую дверь Соболев. — Прыгайте! — кивает назад.

Фух!

Сажусь в салон. Там ещё пара ребят в балаклавах и с автоматами.

Выразительно приподнимаю бровь.

— Ваш брат сказал, чтобы были при полном боекомплекте, — отвечает один из ребят, пиная сумку у ног.

Открываю молнию. Там ещё штука четыре калаша.

— Психи. Куда мы?

— К детям подземелья, — смеётся Соболев.

Так мы между собой называем группу наших кибербезопасников. Четыре юных гения-хакера под руководством Лебедева Сергея, он же и есть Леброн. Обитают они в почти подвальном бункере, потому и «дети подземелья». А так их отдел «Азирус» называется.

На месте я выхожу, а парни остаются на шухере.

Вниз по тёмной лестнице, в коридоре, который гулко гудит от моих шагов через каждые пять метров по лампочке, но света всё равно не хватает. Мрачно. Как в фильмах ужасов или компьютерной игре. Мурашки по коже.

Открываю дверь, и в меня тут же врубается невысокая красивая девушка с разноцветными косичками в волосах.

— Привет, Лали! — обращаю внимание на пустую кружку в её руке.

За кофе рванула? Обычно они энергетики литрами потребляют, чтобы сутками могли работать. Это убьёт их когда-нибудь.

— Здрасте, товарищ капитан, — вяло моргает глазами. — Там, — кивает назад.

Лали любимица Леброна, сочетание симпатичной мордашки и мозгов. И подозреваю, что испытывает он к ней совсем не дружеские чувства. Видел, как на неё глядит. Я так на Розу смотрю. А девочке совсем недавно восемнадцать исполнилось и ей на него пофиг, у неё свои мальчики. Но серьёзно она ни с кем не будет, характер не тот. Ветреная, в голове дури полно. Я давал им пару лекций во время их учёбы, она меня даже не слушала. Они тут все с короной на голове, потому что умеют то, отчего мы далеки. Мы силовики, они техно тыл. Тихушники — айтишники. Но без них, увы, в наше время никуда.

Поэтому и отлавливают их по всей стране, вербуют и свозят сначала в специальную школу, а потом сюда. Большинству из ребят только-только лет четырнадцать или пятнадцать исполняется. Лали было шестнадцать, и поймалась на абсолютной ерунде, но на допросе выяснилось, что может она гораздо больше. Их, естественно, не сажают. Их включают в систему, другого выхода у них нет.

Здороваюсь за руки с Дэном и Леброном, которые сидят в сторонке и просматривают распечатки.

— Задротов своих хоть бы на свежий воздух выпустил, — стреляю глазами в сторону двух парней и девчонки, обращаясь к Лебедеву.

Худые, бледные. Девушка словно прозрачная, волосы заплетены в длинные косички. Знаю её под псевдонимом Ола. Пацаны — Чёс и Юджин. Лали на их фоне кажется совершенно другим человеком. Смугленькая и с фигуркой.

— Дело сделают, потом пусть валят на все четыре стороны, — отрывая взгляд от документов. — Дышат, сколько влезет.

Хитро поправился. Кто ж их отпустит, они теперь навечно под колпаком.

— Держи, — подаёт мне несколько листов.

— Распечатка переписок Волошина с некоей Наденькой. Точнее Надежда Николаева, девятнадцать лет, прописана в Москве, — отдаёт мне несколько листов с досье. — Познакомились, судя по всему, около двух недель назад в Берлине, когда он ездил по делам. Сначала переписка суховатая, девушка пытается его подцепить на крючок, он вроде как не ведётся. Но соглашается с ней на встречу. А дальше уже ваниль и мимишность. Сплошь зайки, рыбки, кошечки и ожидания новой встречи. Ребята пробили её. Эскортница-индивидуалка. В поисках богатого папика. Есть аккаунты на нескольких сайтах знакомств и эскорт-услуг.

Морщусь от брезгливости. Терпеть не могу блядей. А по-другому я их назвать не могу.

— Это всё?

— Нет, — подходит сзади Лали, держа обеими руками кружку с кофе. — На личном телефоне ничего больше не нашли. Но! Я пробила через биллинг все телефоны, которые находятся на территории особняка. Мы их взломали, — горделиво приподнимает носик. — Так вот. У Волошина есть ещё один телефон, который зарегистрирован на другого человека. На нём стоят проги для шифрования всех звонков, сообщений и выходов в интернет. Но тот, кто их установил, не знал про нас. Мы зашли в него через удалённый доступ. И вот там очень интересно, — довольная улыбка.

— Не тяни! — не выдерживает Дэн.

— Мы просмотрели всё и обнаружили один файл. Обычный вордовский документ, какой-то договор, но вес вызвал подозрение. Несколько гигов, — продолжает за неё Леброн. — Пришлось повозиться с паролем, прежде чем взломали. Идите сюда, — подходит к одному из компьютеров.

Вчитываюсь в то, что на экране. Всё на английском.

— Это даркнет?

— Он родимый. Здесь всё! Незаконные сделки, скрытые счета, оффшоры, списки клиентов. География масштабная.

— Почему раньше этого не обнаружили? — сурово смотрю на Дэна.

Проёб, братец.

— Проверяли, не было ничего. Мы первым делом в этом направлении копали. И проверяли постоянно. Возможно он меняет телефоны.

— К этому аккаунту есть доступ ещё у двух пользователей, — показывает Лали на экране какие-то цифры. — Сейчас выясняем кто они, но это сложно. Они заходят через цепочку серверов. И отследить почти невозможно. Но мы пробуем. Нам нужно время.

— Сколько?

— Часов восемь… — пожимает плечами.

— Нет у нас столько. Если Волошин поймёт, что мы под него интенсивно роем, он купит билет на ближайший рейс и улетит. Ищи его потом.

— Мы стараемся, — садится за компьютер Лали. — Три дня уже здесь. А ваш отец запретил нам энергетики пить, чтоб, как он выразился, «ласты не склеили».

Отец может. Он и приковать вас к этим столам наручниками приказать может. У него работа на первом месте, всё остальное по боку.

— Постановление на его арест скоро будет у нас. Тогда и перевернём весь дом и офис. И что у него там ещё есть во владении. Кстати, — подаёт мне Дэн ксиву. — Оформили задним числом. Чтобы можно было привязать заказ не просто на обычного Шипа, а на сотрудника канторы.

— Понятливый, молодец! — хлопаю брата по плечу.

— Юху! — взрывается от радости один из задротов. — Один есть!

Мы все с любопытством собираемся возле него.

— Айпи одного из пользователей, — победно лыбится, показывая нам набор символов.

— И где это?

Чёс, поклацав Клавой, показывает нам на экране адрес.

— Таджикистан. Блядь… — разочарованно вздыхает Дэн.

— Достанем. Наши руки и туда доходят. Это ж не Европа или Америка, — успокаивает его Леброн. — Обычный путь ввоза и вывоза контрабанды.

— Ладно. Ломайте второго. Мне нужно отъехать, — иду к выходу.

— Ты куда? — догоняет брат.

— Мне Розу надо успокоить. Она на иголках у Морозовых сидит.

— Тасс, ты серьёзно⁈ Она в безопасности.

Торможу и смотрю на него пронизывающе.

— Да, брось! Всё нормально будет, — читает он мои мысли. — Возьмём без кровопролития. Не девяностые.

— Просто хочу убедиться, что с ней всё хорошо.

— Тогда я с тобой, — выходим на улицу и садимся в тачку Дэна.

— Вот скажи мне, нахрена ты переспал с женой Волошина? — наезжает по дороге Дэн.

— Случайно получилось…

— Случайно? Да ты что! Случайно можно пукнуть и обосраться, но не переспать, — повышает тон.

— А сам?

— Что?

— Когда ты прикинулся мной и увёл у меня Юлю. Ты тоже отмазывался тем, что у тебя помутнение было. Выпили и понеслось.

— Не сравнивай! Тогда на кону дело не стояло. А ты прекрасно знал, что заводить шуры-муры с Розой нельзя, но положил на всех болт и сделал по-своему, подставив и нас, и себя.

— Ну, пристрели меня за это.

— Неа, вот тебе! — размахивается и отвешивает мне по уху.

— Ты охуел⁈ — затрещина в ответ.

Сука, ухо горит. Тру рукой.

— Игру «Передай другому» помнишь? В детстве играли. Так вот я передал. Мне отвесил отец, я тебе.

— Злой?

— Не то слово! Лев в клетке, рвёт и мечет.

— А мне не позвонил, — замечаю.

— Ничего, он тебе при личной встрече отвесит лещей. Ты его знаешь.

Воспитывал он нас строго, по-мужски. И за провинности отец подзатыльников не жалел. А мы в детстве были шкодными. Особенно Дэн. Но получали оба наравне, чтоб запомнили и больше так не делали. Но у детей обычно память короткая на пакости.

На лето нас из Москвы отправляли в деревню к бабушке под Тверью. Там на свободе отрывались по полной. Дрались с местными мальчишками, а так как мы ещё с дошколят посещали секцию по самбо, то отхватывали, естественно, они. Мамаши бежали жаловаться бабуле, та звонила отцу. И когда он приезжал, мы получали ремня. Потому что к тому времени в нашем «послужном» были не только драки, но и объеденная у соседей грядка с клубникой, кусты малины и черешни. Сгоревший совхозовский сеновал туда же. Тогда он нас так порол, что мы потом долго сидеть не могли и ели только стоя. А плакать было нельзя. Терпели, сжав зубы. Мама хотела развестись с отцом, так сильно поссорились из-за нас. Но мы пообещали, что больше не будем пакостить, если они останутся вместе. И выполнили обещание, а родители своё.

— Я её люблю, — немного выдержав паузу.

— Поздравляю! Родители будут рукоплескать. А то я заебался уже один вывозить нападки матери, когда мы за вторым в роддом пойдём. Передаю эстафету.

— Я о детях пока не думал, — усмехаюсь.

— Ничего, теперь подумаешь. Потому что начнутся намёки, вроде — «а давайте вы у нас в клинике обследование пройдёте». Потом выяснится, что у нас сейчас самое подходящее время для зачатия и т. д. и т. п. — Копирует тон мамы. — А мы Милку даже не планировали. Неожиданно залетели. Вот это — случайно! — тыкает в меня пальцем.

— Хорошая же девчонка получилась, — вспоминаю лучезарную улыбку племянницы.

— Да, хорошая… А Юля последнее время морозится. Я понимаю, что за этот месяц почти забил на семью и дома бываю редко, но там не обида. Другое…

— Может на работе неприятности?

— Не знаю. Разберёмся с Волошиным, возьму отпуск, и поедем куда-нибудь в горы вдвоем, отдохнём. А вы за Милкой присмотрите, — нагло улыбается, взглянув на меня. — Потренируетесь.

— Без проблем. Я с капризными дамочками справлялся. И Белкой, которая мне все нервы выкрутила. Думаешь, я с ребёнком не справлюсь?

— О, братишка. Капризная дамочка четырёх лет — это катастрофа. Все остальные тебе покажутся ангелочками, по сравнению с Милкой. А Белка, кстати, идеальная была. Такой послушной и гибкой подопечной у меня никогда не было. Само милашество.

— Ну-ну. Это ты сейчас Морозову скажи. Он тебе хлебало сразу начистит и не посмотрит, что ты майор, — посмеиваюсь.

Тормозим у их подъезда.

— Да, я помню, как он быковал, когда его наши скрутили. Ревнивый гад. Как он её на неделю одну оставляет, без сиюминутного контроля⁈

— Доверяет, — выходим. — Она кроме больниц толком нигде не бывает. Даже работает дома. Аксенов урод, испортил девчонке здоровье. Кстати, как он там?

— Никак… — многозначительно смотрит на меня Дэн.

Понятно… Продажных у нас не любят.

Дверь открывает взъерошенный Глеб. По взгляду читается — какого хуя вы припёрлись⁈

— Я тебе неделю отпуска выбью, — обещаю ему, проходя в прихожую.

Явно оторвали их с Олей от интимных шалостей.

— Ловлю на слове, — закрывает за нами дверь. — Если вы за Розой, то она спит. Час назад легла. Пришлось ей успокоительное дать. Всё спрашивала, почему ты не звонишь.

— Придётся разбудить. Отвезу на нашу дачу.

Дэн удивлён.

— Что? Я второй раз здесь свечусь. Если хвост, то они, — киваю на Глеба. — Тоже могут пострадать.

— Волошин сказал убрать красиво, — напоминает брат.

— Ему сейчас похрен. Красиво или нет. Думаю, он уже в курсе, что мы вернулись.

— Главное, что он не знает, что его вот-вот должны взять.

— Я пойду, разбужу Розу.

Морозов показывает на дверь комнаты, в которой она спит.

Милое очарование с ярко-розовым румянцем на лице. Золотистые волосы разметались по подушке.

— Цветочек, просыпайся, — целую в губы.

Мычит, но глаза не открывает.

Легкий толчок в плечо и пара поцелуев.

— Тарас… — просыпается.

— Да. Вставай. Нам нужно уезжать.

— Почему? — приподнимается.

— Так надо.

— Голубки, давайте шустрее! — заглядывает в комнату Дэн. — Постановление выдали. Группа и спецназ уже выехали в особняк.

Полусонная Роза одевается кое-как.

— Держи, — Глеб вкладывает мне в руку ключи от своей машины. — Белый джип на стоянке у дома.

— Спасибо! — сжимаем руки и ударяемся плечами. — Доучишься к нам пойдёшь.

— Так я в СОБР.

— Переучим. Пока, — хлопает его по плечу Дэн.

— Мы едем на арест Волошина? — зевает Роза, когда выходим на улицу.

— Нет. Мы едем на дачу.

— Почему? Разве тебе не хочется сделать это лично? Вот я хочу видеть, как этого старого мудака посадят.

— Розочка, а вы коварная женщина, — останавливается возле своей машины Дэн.

— А вы загадочный брат близнец, которого лапала в кафе моя подруга. Теперь я знаю, как вас различать.

— Вижу, Оля нас сдала с потрохами. Да, я Денис. А твоя девушка, Тасс, права. Неужели ты упустишь такой шанс?

Да мне самому хочется надеть собственноручно Волошину наручники. А если бы он оказал сопротивление при аресте, то и навалять ему пожёстче, чтоб знал, как слабых и беззащитных женщин избивать. Козлина!

Перевожу взгляд на Розу. Смотрит умоляюще.

— Ладно. Погнали. Ключи Глебу потом верну, — открываю ей заднюю дверь.

В глазах ликование и азарт. Буквально запрыгивает в салон.

А ты, Цветочек, действительно мстительная особа. Так желать утопить своего мужа не каждая сможет.

Ворота особняка Волошина нараспашку, во дворе машины с мигалками и собровский микроавтобус. Парни в полном обмундировании и балаклавах, с автоматами в руках стоят над положенными рядком охранниками.

— Сука засланная, — приподнимает голову Санек, и цедит сквозь разбитые губы, заметив меня.

В доме тоже все под прицелами автоматов. Жестом заставляю опустить и отойти. Лена и Олеся перепуганы и озираются по сторонам, прижимаясь друг к другу. Показываю одному из парней, чтобы их вывели. Женщинам как серпом по одному месту наблюдать, как в доме, котором они тщательно убираются, наводят бардак. У них глаз дёргается.

— Волошин Геннадий Иванович, вы обвиняетесь по статьям 222.2 и 205.1 УК РФ. К ним так же статьи 105 и 30 часть третья, — зачитываю ему из постановления. — Вам есть, что сказать в своё оправдание?

— Я в статьях не разбираюсь, без адвоката ничего говорить не буду, — злобно скалясь.

— Ваше право. Доказательств на вас полно. Ребят, начинайте обыск.

Отдел разбредается по дому, переворачивая всё вверх дном.

Дэн отдаёт мне наручники.

— Сам?

— Непременно.

— Догадывался, что ты не просто так в моём доме появился, — шипит Волошин, когда застёгиваю ему оковы. — Бывших в вашей вшивой канторе не бывает. А вас ещё и две морды одинаковых, — разглядывает меня и Дениса.

— Вы поосторожнее со словами. А то у нас тут понятые, — киваю на людей сзади. — Припишем вам ещё оскорбление чести и достоинства представителей органов безопасности. За такое «морду» бьют, — шепчу ему на ухо. — И я лично с удовольствием это сделаю.

— За шалаву эту, мою жёнушку, отомстить хочешь? Да подавись! Мне шлюха нахрен не нужна.

Мгновенно притягиваю его за шею и незаметный удар под дых. Следов нет, а вот дыхание перехватывает так, что воздух не проходит в горло.

— Полегче я сказал со словами.

Загибается и выпучивает глаза. Вдохнуть не может.

— Тасс, давай без рукоприкладства, — одергивает брат за плечо. — Свидетелей полно. Потом адвокат начнёт кляузы в суд строчить.

— Да похуй! Пусть строчит. За обвинение по статье «пособничество в терроризме» его пошлют куда подальше. А свидетели дружно скажут, что ничего не видели. Поверь мне.

— Ты всего несколько часов на должности, а порядки прежние, — усмехается.

— Люди не меняются, — наблюдаю, как мимо проходит и поднимается по лестнице Лали, на ходу натягивая резиновые перчатки.

У меня внутренний диссонанс от того, что одному из наших экспертов только-только восемнадцать исполнилось. Направляется она в кабинет Волошина, разбираться с техникой, на которую у большинства наших парней мозгов не хватит.

Чья-то рука ложится на плечо.

— Роза… — смотрю на её растерянный взгляд.

При взгляде на мужа, на губах появляется чуть заметная победная улыбка.

— А вот и шкура продажная, — щерится Волошин, увидев жену. — Блядью была, ей и останешься.

У Розы приподнимается губа в оскале, а глаза наливаются злостью. Сжимает руку в кулак и со всей силы бьёт прямо ему в нос, как я учил.

Хруст и на пол падают крупные капли крови.

— А это больно, — трясёт рукой Цветочек, подпрыгивая на месте.

Костяшки в мясо.

Волошин воет, пытаясь остановить кровь из сломанного носа, но она течёт ручьём.

— А можно ему ещё какую-нибудь статью за систематическое избиение жены пришить? У меня и свидетели имеются?

— Организуем, — отвечает Дэн на просьбу Розы. — Слышите, Геннадий Иванович, вы себе уже на пожизненное заработали.

— Докажите сначала, — бубнит, хлюпая кровавыми соплями.

— Докажем, не волнуйтесь. Вызовите кто-нибудь ему уже скорую, — кричу нашим. — Пусть ему нос вправят. Перестаралась ты, милая, — завуалировано хвалю Розу.

— Ну, как получилось. Можно мне тоже скорую? Кажется, я её сломала, — смотрит на отекающую кисть.

— Пальцами пошевели, — беру её руку в ладонь.

Сгибает и разгибает.

— Перелома нет. Лёд надо приложить.

— Это мой ноутбук! — показывает куда-то за мою спину.

Там Лали идёт на выход, волоча с собой пакеты с двумя ноутами и телефонами.

— Если в лэптопе ничего нет, то верну, — отмахивается и сбегает хакерша.

— Вернёт. Я прослежу.

— Там наши фото в секретной папочке.

— Та пара селфи, что мы делали? — нашла, о чём печалиться.

Блядь… А если в ноутбуке Волошина видео с камеры наблюдения в моей комнате? — смотрю на Дэна, и он, понимая меня, срывается на улицу.

— Я не успел, она уехала, — возвращается запыхавшийся.

— Твою мать…

— Что случилось? — замечает Роза наше волнение.

— Ничего.

Не стоит ей знать, что есть порноролик с нашим участием. И если он попадёт не в те руки, то будет пиздец.

Приезжает скорая помощь, Волошину вправляют нос, Цветочку стягивают руку эластичным бинтом, чтобы совсем не раздуло.

Дождавшись окончания обыска, едем в отдел, разгребать всю документацию, что привезли после обыска. Дэн по дороге получает смску, грузится, звонит несколько раз кому-то, когда доезжаем до работы. После разговора включает серьёзность.

Весь отдел располагается кто где. Соболев вообще на полу уселся, возле дивана, обложившись папками с бумагами.

Только Роза тихонько спит на том самом неудобном диване. Три часа ночи и её просто срубило, даже шум не мешает. Почувствовала свободу и освобождение от давящих оков ненавистного брака. Завтра же на развод собирается подать.

— Товарищ майор, посмотрите, — находит что-то в папках Соболев.

Листают внимательно.

— Ууу, тут ещё и чёрная бухгалтерия, уклонение от налогов. Букет статей собирается. Что не бумажка, то ромашка, — довольно трясёт листами Дэн.

Большинство документов — вода. Но есть и кое-что интересное. Возимся мы с ними до утра. Отсылаем летёху за кофе и бургерами в ближайшую «Точку», в животе уже брешет с голодухи.

Откидываюсь в кресле, башка не варит, буквы в сплошной текст без пробелов и знаков препинания сливаются от усталости. Любуюсь спящей Розой. Улыбается во сне. Дэн лыбится, заметив мои влюблённые взгляды.

— Хочешь, чтоб она вот так всю жизнь на диване в твоём кабинете? В ожидании, когда работа закончится? — говорит тихо.

— Хочу.

— Не любят женщины ждать.

— Юля же ждёт. А ты тут.

— Не ждёт…

— В смысле?

Открывает телефон и показывает мне сообщение:

" Шип, мне это надоело! Я ухожу от тебя! Наша дочь у твоих родителей. На развод я уже подала".

Все разводятся…

— Развод? А Мила?

— Я звонил маме. Она у них. Сказала, что Юля оставила её, пока не устроится на новом месте, потом заберёт.

— И ты отдашь?

— Хер ей! Это моя дочь! — тыкает пальцем в стол. — Решила уйти, пусть пиздует на все четыре стороны, а дочку я не отдам.

Но переживает, я его знаю. Он Юльку сильно любит, но и работу тоже. И выбирать не умеет. Это я плюнул и ушёл, а Дэн не сможет, он весь здесь. И если решил, что Мила останется с ним, то так и будет. Родители подсуетятся, чтобы опека перешла в его руки, связей у них хватает.

— Всем доброе утро! — врываются в кабинет Леброн с Лали и наш лейтенант, посланный за завтраком.

— Тшшш! — все прикладываем пальцы к губам и показываем на спящую Розу.

— Океюшки, — опускает Лали на мой стол ноутбук. — Этот чистый. Возвращаю. Фоточки супер, — подмигивает. — А вот тот самый телефон, который мы искали, — двигает ко мне смартфон в пакете.

— Выяснили, почему мы не могли его обнаружить?

— Угу! — потягивает кофе из стаканчика, развалившись в кресле. — На нём установлена шпионская программа, которая делает его невидимым для сотовых вышек. Звонков по сети он с него не делал, только через закрытый интернет канал. Кто-то шаристый ему это всё установил. Сам-то старпёр тупой, иначе бы не полез с этого телефона на порносайт, где и поймал вирус. Червь отключает все защиты на телефоне, чтобы считывать пароли с приложений и передавать хозяину, который потом просто обчистит чью-то карточку. Но у Волошина на этом телефоне банковских прог нет. Так вот вирус отключил шпионку. Ммм… Случайно. А Волошин этого не заметил. Говорю же — тупой старикан. Вот мы и смогли засечь его. А дальше вы знаете. С ноутом ребята копаются ещё, — бросает косой взгляд на Леброна.

— Это твоё. Остальное мы почистили, — отдаёт он мне флешку, скабрёзно улыбаясь.

— Я надеюсь, вы это не смотрели?

— Нет, ни в коем случае! — дружно отпираются, посмеиваясь.

Суки! Как их ещё назвать-то⁈

Прячу флешку в карман.

— А можно мне тоже кофе? Так пахнет ароматно.

Все разворачиваемся на голос проснувшейся Розы. Соболев подаёт ей стаканчик и бургер. Аппетитно уплетает.

— Бате когда докладывать пойдём? — кладёт мне руку на плечо брат.

— А зачем идти? — смотрю на наручные часы. — Через пятнадцать минут он сам придёт. А давать пиздюлей или хвалить — тут сам чёрт не знает.

— Хм… Это точно.

— Как думаешь, мои родители и твои понравятся друг другу? — поправляет мне ворот свитера Роза.

Начало мая, ещё прохладно на улице.

Сегодня юбилей отца, и все собираемся на даче нашей семьи его отпраздновать. Родители Цветочка прилетели вчера, так как под шумок мы решили их познакомить с моими и заодно объявить о помолвке. Я неделю назад сделал предложение Розе, через пару дней пойдём заявление подавать. Возможно, я тороплюсь, и так, скорее всего, скажет отец, но я хочу всё законно. В нашей среде браки обычно не оформляют, пусть я буду одним исключением ИЗ, как и мой брат.

— У них нет выхода. А даже если и не понравятся, то живут они далеко друг от друга, видеться будут не часто, так что переживём как-нибудь.

— Всё-таки хочется, чтобы они нашли общий язык, — проводит руками и задерживает их на моей груди.

— Если твой отец любит коньяк, то они точно найдут общий язык, — беру одну её ладонь и целую пальчики.

— Просто мои родители попроще…

— Мамы медики, они-то точно найдут, о чём поговорить. Роз, успокойся! Нормально всё будет. Не накручивай!

— Кстати, как вчера прошёл суд у Дэна?

— Суд, как суд, — жму равнодушно плечами. — Все прекрасно знали, чем он закончится.

— Значит, он всё же отобрал Милу?

— Да. Он для этого всё и замутил.

— Это несправедливо отбирать дочь у матери!

— А у отца отбирать справедливо?

— Он же в какой-то степени сам виноват…

— В какой? Что работал, а не блядствовал, как она⁈ Юля не просто ушла от мужа, который ей внимание перестал уделять, зашиваясь на работе. Она к другому мужику ушла, будучи от него беременна. За честность ей — спасибо! А то воспитывал бы Дэн чужого ребёнка, и знать бы не знал.

— А о девочке вы подумали? Как ей без мамы? — хмурится.

— Три месяца Мила живёт без неё. И прекрасно себя чувствует.

— Она же в мальчика превращается, Тарас. Всё время в штанишках и кроссовках. Игры мальчишеские, хулиганит.

— Это наследственность. Мы тоже были хулиганистые. Цветочек, ну… Пусть Дэн занимается воспитанием своей дочери, — обнимаю её за плечи. — Будет у нас своя дочка — будут платьица, бантики, розовые зайцы.

— Конечно, я не позволю тебе сделать из неё пацанку.

— Только принцесса! — обещаю, улыбаясь.

Но пока дети у нас в планах. Нет, я бы и сиюминутно с большим рвением старался сделать человечка, но у Розы пока другие желания. Она хочет насладиться нашей парой по полной, прежде чем всё внимание отдаст детям. Бывший брак наложил огромный отпечаток на её стремление завести семью, в широком смысле слова. Так что я подчиняюсь.

Мама только недовольна. Ей-то внуков надо здесь и сейчас. И чтобы беременность она сама обязательно вела и роды принимала тоже.

Звонок в дверь.

— Папа с мамой вернулись, — идёт Роза открывать.

Сразу становится шумно.

— Саша, какая бензопила? Вот зачем ему бензопила, скажи мне? — спорят родители, заходя в прихожую.

— А что? Хороший подарок! Дача же есть, банька. А дров нарубить? Брёвна же распилить на чурки надо. А так вжик и готово.

— Тарас, ну хоть ты ему скажи! Он твоему отцу хочет на юбилей бензопилу подарить. Вот зачем полковнику ФСБ эта хрень⁈ — Наталья Константиновна импульсивно размахивает руками, обращаясь ко мне.

— Хорошая вещь. На допросах может пригодиться.

Все замолкают, уставившись на меня.

— Шучу.

Общий выдох.

— Я купил подарок. От всех, — достаю из кармана коробочку обтянутую кожей. — Именные часы с гравировкой. Отделка из золота, двенадцать бриллиантов на циферблате.

— Это ж дорого, — хватается за горло будущая тёща, рассматривая подарок.

— Для папы не жалко, — захлопываю коробочку. — Выезд через пятнадцать минут. Прошу не опаздывать.

Забегав в разные стороны, семейство Самойловых мечется в поисках вещей. Роза занимает ванную.

— Розка! Давай шустрей! — стучит в дверь Александр Анатольевич.

— Пап, мне же накраситься надо! Не поеду же я как мартышка.

— Мать твоя, значит, обезьяна? Она не красится, — с укором.

— Пап! Не городи ерунды.

— Выходи, Розка! А то я новые штаны обмочу. Твоя мать меня съест, — стучит в дверь, приплясывая.

— Осталось пять минут, — объявляю громко.

В ванной что-то брякнуло. Анатолич сильнее начал барабанить в дверь. Только Наталья Константиновна лебёдушкой выплывает из нашей спальни, широко улыбаясь.

— Ну, как? — крутится на месте, показывая себя в нарядном красном платье со всех сторон. — Сойду за московскую?

— Всенепременно! Я пошёл заводить машину. У вас две минуты, — говорю громко и выхожу.

У машины достаю из пачки сигарету и подкуриваю. Я парочку успею выкурить. Не уложатся. Роза со мной немного в ленивенькую кошку превратилась. Делает всё медленно, а если опаздывает, то просто строит невинные глазки, и я прощаю. Потому что люблю. А любимым всё прощают, кроме предательства.

Главное, чтоб Анатолич под дверью не обоссался в ожидании, когда ванная освободится, а то мои брюки ему точно не подойдут. Я выше и крупнее.

Через десять минут они всё же выходят.

Моя цветочная прелесть в кремовых брюках и блузке, сверху такой же вязаный кардиган. Туфли на шпильках делаю её ножки невероятно красивыми. Немного сжимаю колени, чтоб совсем меня гормонами не накрыло, и я не ехал всю дорогу со стояком.

Анатолич в своих идеально отглаженных брюках. Дотерпел.

По дороге до дачи несколько раз меня накрывает нежностью, и я беру Розу за руку. Вытягивает пальчики, стреляя назад глазами.

Мы не одни, — читаю по губам.

Потерпи, Шип, через пару дней родители свалят домой, и насладишься своим Цветочком вдоволь. Хоть заопыляйся.

— Ты сногсшибательная, — шепчу ей на ушко, когда помогаю у ворот дачи выйти из машины.

Чмокает в щеку, пока тёща и тесть отвлекаются на рассматривание соседних домов. Вытирает след помады.

С грохотом открывается железная калитка. Перед нами Мила в костюме феи поверх кофты и джинсов. В одной руке кривая волшебная палочка, в другой — замученный мамин кот Васька, в глазах которого читается «помогите». За спиной помятые воздушные крылышки. Фея явно уже не раз упала. Милка вообще неустойчивая. Под ноги никогда не смотрит, поэтому часто падает, поднимается и опять шалить. Без слёз.

— Дедушка, это дядя Таз приехал, — кричит назад.

Ну не может ребёнок запомнить правильно моё прозвище. Не убивать же её из-за этого.

Роза ржёт.

Смешно, да…

Отец хозяйничает возле гриля. Мама накрывает большой стол на террасе.

— Судя по дымному аромату, мясо вы жарите на березовых дровах, — как эксперт принюхивается Анатолич, подходя к моему отцу.

— На берёзовых… — немного охреневает отец и смотрит на меня.

— Их ни с чем не спутаешь. У них особый запах.

Я в дровах вообще ничего не понимаю. Могу их только профессионально наломать.

— Александр Анатольевич, — тянет руку отцу.

— Матвей Емельянович, — ответное пожатие.

— Дэн, где? — спрашиваю у отца, косясь на террасу.

Там наши женщины уже весело щебечут, расставляя приборы на стол.

— Там! Материт кого-то, — показывает на беседку в дальнем конце сада у елей.

Денис с кем-то разговаривает по телефону, взвинчен.

— Я уже тебя десятый раз говорю, что я не подпишу документы на выезд Милки за границу. Юль, ты думаешь, я дебил? Твой Вовочка сделал запрос на переезд в Германию, на ПМЖ. Ты не того обмануть хочешь. Дочку я туда не отпущу, понятно! Идите нахер! — отключает телефон и запихивает в карман.

— Траблы? — подпрыгиваю и сажусь на ограждение беседки.

Достаю пачку и подкуриваю сигарету. Протягиваю брату, тот делает пару затяжек и возвращает мне.

— Решаемо, — закашливается.

Он не курит.

— Что хочет?

— Хочет взять Милу якобы на летние каникулы и свозить в Германию отдохнуть. А я пробил. Её новый мужик получил должность в одной из немецких фирм, и едут они туда не отдыхать, а жить. Мне Милку потом просто не вернут, у нас сейчас сам знаешь какие тёрки между государствами. Я даже бумажками из суда ничего не докажу.

— Тогда ты прав. Но девочке мама нужна.

— И что ты мне прикажешь делать?

— Искать, — посмеиваюсь, затягиваясь дымом.

— Кого мы будем искать? — подкрадывается сзади Милка, закидывает ножку и пытается залезть ко мне.

Подхватываю и сажу её рядом.

— Ваську? Он куда-то сбежал, — вглядывается под цветущие кусты вишни.

Ещё бы! Удрал и теперь не появится, пока она спать не ляжет.

— Ваську, — отвечаем хором.

" За стол", — приходит сообщение на мой телефон.

Сажаю Милку себе на шею, и мы идём к дому. Все уже вальяжно устроились за столом и ждут только нас.

Проходя под кленом, ощущаю, как Милка медленно сползает с моей шеи. Разворачиваюсь. Проказница на ходу схватилась руками за ветку и теперь висит на ней, раскачиваясь.

— Пап, смотри, как я могу! — кувырк вокруг неё.

У меня сердце в пятки ушло. Дэн вообще побледнел. Хватает дочку за ноги, та сопротивляется, не хочет отпускать.

Сбегаются все.

Дед обещает отвесить ей ремня, мама хватается за сердце.

— Смотри! Васька! — показываю рандомно в сторону.

— Где? — отпускает руки и падает в объятья брата.

Такого громкого и дружного «фух» я отродясь не слышал.

— Такой стресс только коньяком можно заглушить. Вы как, Александр Анатольевич?

— С удовольствием, Матвей Емельянович.

Они уходят вперёд, мы с Розой немного притормаживаем. Обнимаю её.

Возвращается отец. Смотрит из-под насупленных бровей, но по-доброму.

— Анатолич проговорился, что свадьба скоро. Я что хотел сказать?.. Вы это… С детьми не торопитесь, ладно? А то я с одной Милкой скоро инфаркт получу, а с двумя вообще… А я на пенсии ещё отдохнуть хочу.

Киваем.

Застолье, поздравляют сначала отца, потом нас. В суете никто не замечает, как исчезает из-за стола Мила.

Громкий грохот.

— Это что, блядь, такое было? — подскакивает отец.

Звук был за домом, а там, у мамы стоят вдоль дорожки несколько фигур метра по полтора. Все они расколотые лежат как домино. Посреди хаоса Мила с Васькой в руках. Оба покрыты бетонной пылью.

— Он туда забрался, — показывает пальчиком вверх. — Я хотела достать. И вот… — отводит руками разбитые фигуры.

— Наследственность, говоришь? — пихает меня в бок Роза и смеётся. — Я боюсь подумать, что вы вытворяли.

— Хрен с ними! Мне эта инсталляция никогда не нравилась. А хотите, я вам расскажу, Розочка? Например, как они в деревне сеновал спалили, и мне потом пришлось по всему району сено на зиму для фермерских коров искать? Или как они лодку у соседа моей мамы в речке утопили? У меня много историй, — подхватывает её под руку мой захмелевший отец, косо взглянув на нас.

— Пап! — вдвоём с Дэном.

— Не папкайте!

Больше книг на сайте — Knigoed.net