Моя жизнь — это постоянный круговорот чёртова колеса. Сегодня я на коне, а завтра — спасаю свой зад от коня. Раз уж так зашло дело, то расскажу о своем жеребце. Своим первым в жизни скакуном я владею всего месяц. За это время с горем пополам научился не падать из седла. Надо же было так случиться, что эта скотина сбросила меня почти у самых ворот на въезде в Шакти, столицу королевства Скаген.

Я улетел на землю и по приземлении занимался не только спасением своей чести от хохота случайных прохожих, но и спасением своего зада от копыт разбушевавшейся твари. И какая муха эту заразу укусила?

Кстати, по поводу насекомых: их в окрестностях столицы и в самом деле много, такие жирные, жужжащие оводы, которые довольно больно кусаются.

Впрочем, причина моего бесславного падения наверняка не мухи, а обычная течка у кобылы. Не думаю, что это мой зад заставил привстать фаллос у жеребца, не настолько я симпатичный по сравнению с кобылицей. В общем, выползая из-под копыт беснующейся скотины, позора я хлебнул изрядно.

Горожане, стражники на воротах, мелкие купцы и еще Антеро до кучи хохотали так, что я хотел сквозь землю провалиться. Описывать свои эмоции и первые слова не буду. Достаточно того, что я назвал своего скакуна конской колбасой, уж очень меня эта идея в тот момент вдохновила. Так, проходив месяц без постоянной клички, мой конь обрёл имя Колбаса.

В дальнейшем моё с ним общение заключалось в словах (цитирую): «Колбаса! Колба-а-а-ска. Иди сюда, мой хороший, я тебя морковкой угощу. Не кусайся, скотина! Мои пальцы — это уже не морковка! Зараза, я тебя сегодня же отведу до ближайшей скотобойни!»

Впрочем, мои отношения с этой скотиной — это мои отношения. Касательно дальнейших событий, то мы с Антеро, уплатив плату за въезд, прибыли в столицу.

Первые впечатления о себе столица оставила не самые хорошие. Наш путь лежал с северного тракта, а это значит, что нам пришлось проехать сквозь пригород. Эта северная часть местными называется Вонючий город. По сути, это обычные трущобы. Извилистые, узкие тропки улиц между лачугами. Голодные оборванные попрошайки, ворьё, жульё, нищие, рэкетиры; дешёвые грязные шлюхи; угрюмые работяги, спешащие на работу; мелкие торговцы-лоточники, сивушная пьянь и группки крепких быков по пять-шесть человек, патрулирующие районы и следящие за порядком на территории их боссов.

Сразу после Вонючего города начинается Грязный. Это уже территория самой столицы: промышленные кварталы, кварталы гильдий, мастерские, ремесленники, склады, лавки мастеровых и прочие производства, без которых ни один город не может обойтись.

Грязный и Вонючий города разделены глубоким рвом и пятиметровым валом, внешняя сторона которого стёсана под шестьдесят-семьдесят градусов, а внутренняя растянулась длинной насыпью около сорока градусов. Поверх вала установлена трёхметровая деревянная стена из брёвен, вкопанных в землю. Так себе укрепление, но толпе голодных отбросов общества сходу такое препятствие преодолеть не удастся.

Ворота у вала со рвом обычные, деревянные, даже не обиты медью и больше напоминают двери от склада. Как раз у этого входа и произошёл печальный для меня инцидент с моим падением с разгулявшегося жеребца.

На удивление, у городских ворот у меня впервые в этом мире потребовали документы. Я уже хотел набычиться и послать всех лесом: всё-таки дворянин, а не абы кто, «знай своё место, быдло», но, увидев предупредительный взгляд Антеро, оставил нелепые замашки. Пришлось порыться в сумках и достать рекомендательные письма, так как подорожной с отметками пути у нас, естественно, не было: до этого никому и в голову не приходило требовать какие-то бумаги с двух рыцарей, чтобы поставить там печать и подпись.

Антеро мне позже пояснил, что столица живёт по своим правилам, и, по уму, надо было потратить время для объезда Вонючего города, чтобы к нам не придирались на въезде в Грязный. Высшая знать этим путём не ездит, а безземельным рыцарям в столице не рады. И в самом деле, вы что думаете: нацепите на себя рыцарские цацки, и все тут же преисполнятся пред вами почётом и уважением? Ага, как же! Хрен там плавал! Безземельные рыцари местными рассматриваются как убийцы, грабители, в лучшем случае — наёмники, и имеют самое низкое звание в местном табеле о рангах.

То, что мы безземельные, заметно сразу. Мы не на боевых конях — дестриэ[1], а на обычных скотинах, над нами не видно тряпок штандартов, с нами не путешествует с десяток слуг, оруженосцев и воинов копья[2]. Вывод: ещё одна воинствующая шантрапа пожаловала мутить воду в оплоте света, добра и справедливости.

Инцидент падения с жеребца имел самые плачевные последствия для моей репутации и послужил дополнительным стимулом, чтобы проверить у меня документы. Стражники, из-за моих нулевых навыков джигитовки, вообще смотрели на меня, как на дерьмо; чернь смеялась, и приходилось сдерживать себя в руках, чтобы не взбеситься и не повести себя как хотелось. В общем, я чувствовал себя драным д’Артаньяном при въезде в какой-то город на убитой годами кляче.

Столица не радовала ценами. Нет, я, конечно, предполагал, что ценники будут завышены, но не настолько же. Только за один въезд в город с нас стряхнули по серебряному с человека, а дальше вообще начался мрак.

Мы остановились в дешёвом трактирчике на стыке Грязного города и Перевалки, области на востоке Шакти, отвечающей за распределение, сортировку, хранение товаров, а также являющейся крупным рынком их сбыта. Место, скажем так, не самое популярное среди знати, тут живут люди попроще. Однако цены даже здесь кусались. За простой суточный постой в трактире пришлось выложить чуть больше серебряного с человека плюс двенадцать медяков за размещение двух лошадей.

Они тут совсем охренели! За такие деньги в пограничье можно жить три дня, а то и все четыре! О ценах на алкоголь вообще лучше молчать, ладно бы ценники были просто вдвое завышены, но тут, швабру им в зад, сивуху по цене элитного пива продают!

Как оказалось, мы приехали не в самое лучшее время для туризма: урожай собран, высшая знать съезжается в столицу, чтобы кутить. Там, где одни начинают безудержно тратить деньги, другие завышают цены, третьи стремятся в столицу вслед за высшей знатью, рассчитывая поиметь свой интерес.

Вот как-то так всё происходит в жизни. В общем, первые впечатления о столице у меня сложились не самые лучшие.

Наскоро перекусив и выпив с дороги по паре кружек, мы начали решать свои дела. Признаться, за всё время в пути я не раз думал, что буду делать в столице, но реальность оказалась совсем не такой, какой представлялась. Время едва перевалило за полдень, и вроде бы решай дела, но меня поправил Антеро. Безземельный смотрит на вещи проще и с опытом. Моя идея сразу поехать по указаниям в рекомендательных письмах была отметена, как заведомый бред. Не так решаются дела в столице.

Во-первых, искать адреса в крупном городе та ещё прозаическая задача: ты можешь искать чей-то адрес по всему городу, а он, назло тебе, будет у тебя прямо под носом. Во-вторых, не мешало бы узнать, куда и к кому мы едем. Ну и в-третьих, бродяге сегодня было просто влом кого-то искать: дорога выдалась долгой, не всегда была приятной, и просто хотелось слегка отдохнуть.

Мой дегенерат предложил в целом неглупую вещь: заехать куда надо и там, на месте, всё решить. Сказано — сделано, на том и порешили. Ехать пришлось в Скотный двор, ещё один крупный район города, промышляющий торговлей скота, птицы, рыбы и прочей живности. Сама дорога заняла пару часов, а может, и больше: время как-то незаметно летело под новыми впечатлениями.

Сейчас я, по идее, должен описывать вонь, нищету, убожество средневековья… А вот и хрен! Сами думайте и представляйте, что мне пришлось испытать. Достаточно того факта, что я офигел от происходящего. Пару раз пришлось даже освобождать ногу из стремени и давать по самым наглым рожам попрошайничающих мальчишек. Пацанва бросалась чуть ли не под копыта коня и тянула меня за стремя.

«Фу-у-у, какой ты невоспитанный и гадкий хам! — начнёт втирать мораль какая-то дура. — Бить ребёнка — это же мерзко!»

«Слышь, ты, овца, я честно хотел всё сделать по морали нашей эпохи, но тут от такого только хуже!» — ответил бы я незамедлительно.

Конечно, денег на ветер не кидал, подаяний не давал, но уличная шантрапа, видимо, сделала насчёт меня какие-то свои выводы и несколько минут у меня канючила деньги. Самые наглые цеплялись за стремя, тонкие ручки тянулись к моему кошельку.

С бродягой всё проще: он один раз посмотрел на кого-то сердито, и к нему не лезли, а я поначалу дал слабину. Ну, и раз так, то любой малолетка понял, что надо напирать — авось что обломится. За первым, кто не огрёб, последовал второй, третий, шестой, и все ко мне лезут! Либо давай всем, не шестерым, а так, навскидку, сотне-другой, либо действуй иначе.

В общем, под умудрённым взглядом моего наставника (хрен ему в ухо за всё былое), я сделал так, как сделал.

И — о чудо! Слепые начали видеть! Хромые научились бегать! Голодные достали откуда-то огрызки яблок и запульнули в меня остатками фруктов. Всего-то и надо было смачно прописать с ноги самым наглым, что тянули руки к кошельку, и «исцелений» произошло больше, чем на Нагорной проповеди у Христа. Хотя, конечно, Иисус там, насколько помню, никого не лечил, а просто вещал.

Ещё раз, для самых тугодумных: со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Нищета — это система, и я не способен её изменить, даже если бы был богаче самого короля. Нищему нужна не рыба, а удочка, а у меня её нет! Прописал с ноги самым доставучим и тем спас остальных от огрёба — принцип меньшего зла в действии.

Я не добрый Сорос с его замутами продажи Родины по частям. Я — просто я. Меня не трогают — и я не трогаю.

В дальнейшем мне неоднократно поминался всуе Иван Сусанин. Антеро, абордажный лом ему во все щели, оказался тем ещё проводником. Мы петляли по узким улочкам столицы; несколько раз пришлось возвращаться обратно, когда мы заезжали в тупики. В целом бродяга не виноват: из него такой же столичный житель, как из меня балерина на пятый день запоя. Он был в Шакти раз или два за всю жизнь, да и то проездом. Впрочем, до нужного места мы всё же добрались.

Нашим конечным пунктом оказалась какая-то забегаловка с громадной выцветшей вывеской, на которой был намалёван брутальный мужик с тесаком в одной руке и офигенно большим мешком (наверное, по задумке художника, денег) в другой.

— Остановимся тут, — сказал бродяга как отрезал.

«Да ты что!!!» — Так хотелось мне высказать ему всё, что я о нём думаю. Маты, впрочем, опущу, достаточно того, что я о нём подумал.

В забегаловке было шумно. Пиво и вино лились рекой. У вас наверняка было такое ощущение в жизни, что вы с первого взгляда понимаете, куда вы попали, и что с вами будет, если не так себя поведёте. Примерно это промелькнуло у меня в голове, когда я зашёл в трактир.

Всю публику трактира можно было условно разделить на пять частей, а именно: наёмники на отдыхе и потому кривые в зюзю; наёмники без работы и денег и потому злые, как особисты в тридцать седьмом; наёмники с работой, но без денег и потому мечтающие поработать грузчиками — в смысле облегчить ваш кошелёк от груза бренного металла. А также вербовщики и непонятная шалупень, обособляемые в одну кучу, потому что кто они и что тут забыли, непонятно. Хватало и пьяниц всех мастей, шлюх самого дешёвого пошиба: даже не лицензированных потаскух в стандартизированных платьях, а обычных синявок. Было также несколько мужиков, вроде бы сидящих наособицу друг от друга, но пасущих — прикрывающих своего работодателя на найме.

— И что мы сюда припёрлись?! — всё же не выдержал и спросил я у бродяги. Я, стоит признаться, ожидал совсем другого места, где можно что-то полезное для себя разнюхать.

— Дурак ты, сэр Ваден! — беззлобно огрызнулся Антеро. — Где ещё новости узнавать, как не здесь?

— Ну да! А в трактире, где мы остановились, этого сделать было нельзя?!

— Если у тебя лишних денег много, то можно и там. Монеты — трактирщику, по монете — мальчишкам на посылках, и так пару дней, пока им доить тебя не надоест, — назидательно начал мне выговаривать дегенерат, заказывая пиво. — Как был ты Бестолочью, так ей и остался! Сиди и слушай. Я пройдусь по нашим делам.

Я занял столик к углу трактира и заказал пиво. До кого не доходит, поясню: это место в помещении — не просто угол. Это гарантия, что к тебе со спины никто не подберётся: люди как-то сквозь стены не имеют обыкновения проходить.

К удивлению, хоть в трактире собралась не самая благодушная и законопослушная публика, до меня никто не докопался. Возможно, свою роль сыграло то, что я был не один, а с Антеро. Бродяга, хоть и имеет вид законченного отморозка, но, думаю, главную роль играет вовсе не это, а то, что он в рыцарских доспехах в отличие от меня, голодранца в бахтерце[3]. Связываться с рыцарем никто не захотел, ну и на этом спасибо.

Ждать мне пришлось недолго, я даже не успел выпить вторую кружку пива, как мой дегенерат появился в компании с кем-то.

— Знакомься. Это Нетфе. Он тут отвечает за наймы, — пробурчал себе под нос чем-то недовольный Антеро.

— Сэр Ваден, — представился я, осматривая присаживающегося у нашего стола человека.

Надо отметить, что Нетфе не был впечатлён моим рыцарским званием. Его чуть насмешливый взгляд словно невзначай прошёлся по моим доспехам, присущих большинству наёмников. В общем, зря я начал пальцы гнуть.

Он представлял собой плюгавенького мужичка росточком под метр тридцать — между прочим, почти средний рост по меркам голодного средневековья. Возраст — за сорок лет. Нос неоднократно переломан, части зубов нет и в помине; левое ухо, старательно прикрытое начёсанной чёлкой, то ли покусано, то ли частично обгорело — внимательнее присмотреться не получается из-за волос. Плечи узкие, худые, по всему сложению тела заметно, что этот человек не боец. Одежда простая, относительно чистая, сшита грубыми красными нитками с внешней стороны, навыпуск шва по серой ткани.

Впечатление серьёзного человека Нетфе не производит, но я понимаю, что это обманчивое впечатление. Менеджер по наймам, а возможно, и вербовщик, подпаивающий простачков, и выглядеть должен соответствующе. В таком деле без крыши или хотя бы без страховки из «быков», обойтись невозможно. Скользкий человек, который себе на уме — такое у меня сложилось первое впечатление о Нетфе.

Нетфе сел за стол, дождался, пока ему с Антеро принесут кружки, отхлебнул, и на этом пауза в разговоре закончилась. Походу, не один я просчитывал, что за человек напротив меня.

— Сэр Антеро говорит, что вас интересуют некоторые люди… — произнёс Нетфе, отхлёбывая пиво и словно случайно запнувшись на слове «сэр».

«Понятно всё с тобой, голубок. Ты нас ни в грош не ставишь. Подумаешь, безземельные к нему пожаловали», — думал я, смотря на информатора.

— Это можно устроить, но всё стоит денег… — продолжал он.

— Сколько? — перебил я словоблудие информатора.

— Четыре золотых, — кратко ответил Нетфе, словно речь идёт о мизерной сумме.

— Да ты охренел! Сын дешёвой шлюхи и мытаря[4]! — первым среагировал бродяга. — Да за такие деньги быка и корову можно купить! Ты что думаешь, тут перед тобой герцоги?!

Нетфе поморщился от децибелов моего отморозка, словно случайно чуть покачал головой — и два амбала через столик от нас прекратили привставать из-за стола.

— Уважаемый! Я не понял. Что вам конкретно надо? — выделил слово «уважаемый» информатор. — У нас тут не храм святой Мерлены, любая услуга стоит денег.

— Всё просто. Нужен проводник по вашему городу, ну и хотелось бы узнать, что представляют из себя эти люди и не были ли они замечены в чём-то, — скороговоркой выстрелил я, пока бродяга не разошёлся по полной. — Услуга плёвая, что тут может быть непонятного?

— Это меняет дело. Два золотых, — не задумываясь, ответил мутный мужичок, который, похоже, решил пропустить мимо ушей то, что его обозвали сыном шлюхи.

— Нетфе, ты меня знаешь не первый год! — начал опять расходиться Антеро, но вдруг прервался от едкой усмешки.

— Конечно, знаю! Но ведь попытаться должен был, — примиряюще поднял руки информатор, улыбаясь во все оставшиеся зубы. — Ты меня тоже пойми. Появляется сэр Антеро после многих лет, по виду не бедствует, не один, а в компании… Должен же я понять, что вы из себя представляете… Двадцать пять серебра!

— Пять серебра, иначе я решу, что ваша организация ничего из себя не представляет, раз за пустяковую услугу требует таких денег. Мне проще найти уличного мальчишку, что за пару медяков проводит меня куда надо, — зачастил я, пока Антеро опять не начал быковать.

— Двадцать. И сообщу обо всём, что на виду, по конкретным людям, — набил цену мужичок.

— Шесть! Рассказать то, что эти люди ничем не примечательны, я и сам могу.

— Девятнадцать. День. Я узнаю всё, что необычно, — сузил зрачки информатор. — Опасно ехать к тем, о ком ничего не знаешь.

Антеро на последние слова начал подавать известные мне признаки, что он сейчас начнёт буянить. Это он на слова «опасно ехать» среагировал.

Дебил! Ничему его жизнь не учит! Сам меня сюда вовлёк! Сам понимает, что с этим Нетфе не всё так просто! Сам знает, что в столице с безземельными не церемонятся, но опять начинает вести себя так, как будто он в пограничье! Знать бы, где кончается напускная безбашенность бродяги, а где начинается конкретный клин его башки, то я бы так не беспокоился. Антеро тот ещё игрок, театр одного актёра. Зачастую ведёт себя по шаблону тупого отморозка, но насчёт того, что он тупой — это точно не про него. Насчёт отморозка спорить не буду, та ещё скотина.

— Пойдём отсюда! Мы не поняли друг друга, — сказал я бродяге, выходя из-за стола.

Сам не ангел, но догадываюсь, что в случае серьёзного мордобоя в таверне крайними окажемся мы. Если дело дойдёт до стали, то на своей территории у Нетфе наверняка всё схвачено, в этом случае мы попали: нас просто убьют. Если же мы уцелеем, то на горизонте появятся непонятные разбирательства со стражей, а она, по словам Антеро, с безземельными рыцарями не церемонится.

Мы вышли из таверны, и я, не откладывая, задал один вопрос: «И зачем?»

— Чтобы ты знал, куда обращаться, и понимал, как всё тут делается, — заворчал бродяга, расстроенный тем, что он облажался со своей идеей пробить адреса. — Не думал, что так выйдет…

— Зачем?!

— Привык, — ответил мой дегенерат.

Вот и весь разговор, но смысла в нем немало. Одним словом, Антеро привык, что в пограничье он что-то собой представляет, а в столице еще не успел перестроиться под реалии жизни. Безземельные в этом месте почти не попадают на плаху, но и до тюрьмы не доживают: умирают при захвате, даже если они и не сопротивлялись. Столица — это не пограничье, где хорошо закованный и умелый может уйти от погони. Столица — это банка с пауками, где одиночки, какими бы они ни были отчаянными, ничего не решают.

К слову сказать, не настолько мы такие нищие, чтобы не нашлось девятнадцати серебра[5], но привычка и жаба играют свою роль. Для Антеро, которому деньги в последние годы не падали с неба, это в прошлом большая сумма, да и для меня, удачей не обиженного, тоже не ерунда. Вроде бы, что тут такого, ну потратился немного по сравнению с тем, что осталось, но так получилось…

Открою небольшой секрет. На момент приезда в Шакти у меня осталось почти пятьдесят пять золотых, а у Антеро и того больше — почти девяносто. Вроде бы золота — хоть попой жуй, ну а мы зажмотились.

Деньги нам, если честно, упали по воле случая на ставках, да и потом кое-что смогли урвать на продаже трофеев. Естественно, нам не просто повезло, мы знали, на кого ставить, но и элемент удачи присутствовал, когда мы надавили на горло своим жабам и не стали дальше ставить; как оказалось, совсем не зря.

Опытный психолог, да и просто человек, знакомый с правдой жизни, сейчас должен воскликнуть: «Да ты брешешь, родной! Легко пришло — легко и ушло! Не верю, чтобы вы всё не профукали! Не прокутили такие деньги!»

А вот и нет. Законы жизни касательно денег, которые упали как с куста, крутятся вокруг определённых сумм. Урвал денег больше обычного — тут же прогулял с мыслью, что ещё будет. Если же получил намного больше, то начинаешь жаться. Большой куш — на то он и большой, что начинаешь думать, куда бы вложить, чувствуя, что второй раз так не повезёт.

Да и по большому счёту, а когда нам было тратиться?! В пограничье напряги с магазинами, барами и ресторанами. К тому же мы тогда совсем о другом соображали. Нас сильно озадачивало то, что жить нам оставалось с гулькин хрен… Мы тогда о деньгах совсем не думали, выжить бы, и всё.

Потом уже, когда время прошло, мы успели сообразить, что второй раз так не повезёт, и начали экономить в пределах разумного. Десяток золотых, не спорю, прогуляли на двоих, но ведь почти месяц в дороге провели, треть от этой суммы мы всё равно бы при поездке потратили.

Вы никогда не просыпались от укусов клопов? Нет? А мне пришлось. До этого меня такое счастье как-то миновало. В трактирах приграничья этих «домашних питомцев» я как-то счастливым образом избегал. Может, играло свою роль то, что трактиры в сельской местности далеко не так пользуются спросом, разносчиков этой заразы в приграничье на порядки меньше, а может, клопы не любят деревенских. В общем, я не знаю, почему вышло так, что сия скорбная чаша меня до этого миновала.

Почёсываясь и давя гадов, я мысленно всё проклял и понял, что останавливаться на постой рядом с трущобами Вонючего города было не лучшей идеей. Гадом буду, если сегодня же мы с Антеро отсюда не съедем, и плевать на более высокую плату за постой в других районах.

— Вино?! — прозвучал мой вопрос.

— Вино! Бестолочь! Тьфу ты! Сэр Ваден! Не будь бараном, покажем, что мы не из деревни приехали! — продолжал вопить старый рыцарь.

Ну, спасибо родной, твоей помощи в беседе с грамотным человеком мне как раз и не хватало. Так и хотелось брякнуть что-то из категории «напился — веди себя спокойно». Но пришлось сдерживаться, не чужой же человек.

Сразу скажу, разговора по душам не получилось. Паренёк слегка стравливал газы от встречи с жестокой реальностью, воплотившейся в моем отморозке. Антеро, который недопил или перепил — не самое лучшее впечатление в этой жизни. Блин! А я так рассчитывал на пьяные откровения паренька!

На некоторую откровенность бродяга его всё-таки вынудил, но это не то. Ну и каким бесом мне сдалось, что он четвёртый сын мелкого дворянина и тот отправил его учиться письму, понимая, что пацану из-за его физухи никогда не светит стать воином. Это и так было понятно еще с первого взгляда.

Пьянка набирала обороты, а выхлопа не было даже на горизонте. Бродяга спутал все карты, и при этом ему в его состоянии ничего не выговоришь, повело старика.

Вино шло как-то так, без интереса. Парень клевал носом, и его уже пару раз стошнило под стол, и тут на фоне общего бедлама появилось новое лицо.

— Пойдём отсюда, Ягус! — заявил какой-то старик, приподнимая паренька за плечо.

— Я не понял! — завопил мой отморозок, но заткнулся от пинка в коленку под столом.

— Простите, а вы кто?! — высказался я, пока Антеро офигевал от меня.

Старик так мерил меня взглядом, что я невольно зауважал его. Старый, весь седой, слабый, но совсем не парится в компании двух пьяных тел.

— Это мой подопечный! Я его забираю! — проскрипел он в ответ.

— Да мне… — начал мой бродяга, но прервался от нового пинка по ноге.

— Тогда мы можем рассчитывать, что вы замените его? — спросил я больше из вежливости, чем из ожидания, что так всё получится. — Мы имели интересную беседу, а вы её прервали…

— Можете… — высказался старик, что-то перетирая остатками зубов от нервов. — Но сразу говорю: я не пью. Стар и здоровье не позволяет. Я его отведу и вернусь. Клянусь Рарнором…

Старец ушёл, волоча своего паренька наверх, а мы остались.

— Рарнор — это кто? — задал я вопрос бродяге.

Надо признаться, мой отморозок ответил не сразу. Заметно, что он как-то сразу осунулся при этом упоминании и не сразу пришёл в себя.

— Дурак ты! Бестолочь! — первые слова, что я услышал от моего дегенерата. — Рарнор — это бог мёртвых. Его имя просто так не вспоминают…

Далее был монолог бродяги о боге мёртвых.

Скажу, что слово «бог» я услышал чуть ли не впервые, уже его подзабыл и понял значение только из контекста. Антеро такой атеист, которого ещё надо поискать, и потому религиозные темы не очень популярны в наших с ним коротких разговорах. С прочими местными жителями я как-то не настолько контачил, чтобы расспрашивать об известных каждому малолетке вещах, палевно это и может плохо аукнуться.

Конкретно по божку. Рарнор — обычное божество. Скорбный юноша с веткой омелы в руках. Встречает смертные души у каких-то врат, которые ведут куда-то. Куда именно, бродяга мне не пояснил. Клянутся им неохотно, подозревая расплату за клятвопреступление после смерти, но это не гарантия, что самые отмороженные не нарушат клятву.

Ну, понятно. Рарнор — аналог смерти с косой в земной мифологии. И что это Антеро так струхнул-то?!

Пока мой дегенерат распинался и что-то мне втолковывал про бога мертвых, появился старик. Он сел за стол, махнул рукой, подзывая бармена, заказал какой-то отвар и смотрел на нас насупленно, как мышь на крупу.

— Что вам надо от моего ученика? — старик попытался сказать жёстко, но его хрипящий голос вызывал у меня только едва скрываемый смех.

К удивлению, Антеро не буянил и даже изобразил что-то вроде покаяния.

И кого он испугался?! Какой-то сморчок. Чихнёшь — и он сложится как карточный домик. Одет в нелепые серые тряпки. Верх — рубаха с красным швом у горла, низ — юбка до щиколоток. Пыльные протёртые сандалии, лёгкая щетина на лице.

«Юбка на мужике! Да он баба!» — так и хотелось воскликнуть мне, но, слава богу, я вовремя вспомнил, что юбки носят и шотландцы, а они те ещё парни.

Да, и вот что! Сразу брякну эстетам! Да, я знаю, что кельты носят не юбки, а килты! А изначально это ткань восьми метров в длину и внешне выглядит как юбка! Реконструктор я или где?!

Ладно! Я не реконструктор, а файтер. Те же яйца, но только в профиль.

— Уважаемый, мы, видимо, не поняли друг друга, — услышал я свой голос, вещавший на автопилоте. — Вы, наверное, какой-то служитель бога… Но у меня свой Бог! Я это к тому, что не хотел никакого ущерба вашему ученику! Я просто хотел узнать о местных обычаях, вере, быте! — брякнул я и сам застремался.

Про Бога я не зря сказал. А вы думаете, что так просто появляются подобные мне?!

Поначалу мы были обычной бандой. Нет, это не то слово, уместнее — «грядка». Тренировки в подвалах с железом, и вкрадчивый голос тренера по рукопашке, вещающий о прогнившей власти, и обещания выдать оружие. На какие доходы жил этот наставник, если он нигде не работал — вопрос только для наивных.

Потом церковь. Тренировки в подвале под храмом. Всё то же самое, только постепенно из жизни уходил алкоголь, наркота и курево. Хочешь пить на силовых занятиях — пей, но главное — не матерись! За мат можно было реально отхватить от батюшки, а по поводу бухла: ну, все грешны. Да и за курение рядом с церковью можно было хорошо отхватить. В подвале пристройки рядом с храмом всё уместно, кроме баб и мата. Сдавать батюшку не буду, скажу только, что всё это было в Троицкой церкви, а сколько их таких по всей России, сам патриарх, наверно, не знает.

Батюшка сам ещё тот был, бывший вэдэвэшник, всё понимал, всё знал и до определённого момента не встревал в наши барогозы.

Так что, когда я говорю «за мной Бог!», это не напускное, это привитое, и я за это умру, хотя и понимаю, что мы не более чем мясо во славу Его.

«Гвардия во имя Его! С нами Бог! Боевая единица воюет за идею! Боевая единица может быть окружена, но только ей решать, сколько ей осталось! Умри, но не сдавайся! Нет боли, нет страха, нет жалости! Пропустил удар — сам дурак, нефиг было пропускать! Ушёл с тренировки без синяка — значит, тренировки не было!» — это и прочее само всплыло в памяти. Я тот, кто я есть, ни больше ни меньше. Так меня воспитали девяностые, таким я и останусь.

Антеро от моих слов офигел. Жрец какого-то божка тоже. Сам я понимаю, что начал с пустого места катить бочку на того, перед кем трясется мой дегенерат.

А что вы хотели?! Девки, музыка, бухло, угар. Впрочем, верны только последние два слова.

Старикашка даже не знал, как на меня реагировать. Сам — соплёй перешибёшь, но столь явное пренебрежение в его сторону он, наверное, нечасто встречал.

— Уважаемый, вы сами поняли по моей речи, что я здесь чужак, — услышал я свои слова, сказанные на автопилоте. Кто бы сомневался, язык для меня не родной, акцент никуда не денешь. — Я всего лишь хотел узнать новое для себя…

Дедок отошёл от моего явно хамского поведения, отпил принесённый отвар. Неопределенно смерил меня взглядом и заговорил. Вкратце его речь сводилась к тому, что есть бог. Бог!

Антеро при этом упоминании сразу поплыл, видимо, предполагая долгую нравоучительную речь. Ну, это ты зря, жрец! Я и не такие вкрадчивые разговоры о неисповедимости путей, тщетности бытия и прочей религиозной морали научился пропускать мимо ушей.

Если фильтровать всякие упоминания божка, игру в вопросы с ответами и короткие монологи старика, то сказанное можно свести к немногому. Бла-бла-бла. Бог. Мои вопросы по городу. Бла-бла-бла. Тут мои вопросы по королевству. Бла-бла-бла. Отвар и новое пиво.

В общем, полезный попался собеседник. Перескажу лучше о городе.

Город делится на четыре округа: Холм, Твердь, Чернь, Выселки[12]. Холм — центр города, дворцы короля и высшей знати. Куча садов, фонтанов, памятников и стел. Сюда далеко не всякий может попасть, будь он даже дворянином в десятом поколении. Формально побывать в округе Холм может каждый дворянин, но по правде всё не совсем так.

Далее по престижности и близости к центру города — округ Твердь. Это местный намёк на крепость и опору короля в виде дворянства. Тут тоже есть дворцы, но они расположены ближе к Холму. В большинстве своём весь этот округ — это небольшие усадьбы с маленькими садиками и совсем небольшие домишки по окраинам территории.

Твердь окружает Холм и делится на шесть городов: Весёлый, Злой, Мрачный, Шакша, Посольский и Зарека. В двух из них я уже побывал и имел представление о рассказанном.

Каждый из городков округа Твердь имеет свою специфику по проживающим. Весёлый город — это место развлечений с борделями, казино, ипподромом, театрами и прочими увеселительными заведениями. Это душа столицы. По слухам, в Весёлом иногда видели даже короля инкогнито, но мне в это как-то слабо верится.

Злой город — это угодья дворян, которым не повезло обитать по соседству с Весёлым. Ну как вам сказать. Представьте, что вы живете в Москве рядом с тремя вокзалами. С учётом того, что в Весёлом городке стража особо не лютует и пропускает на массовые мероприятия даже чернь, то временами соседям Весёлого города не позавидуешь. Да ладно чернь, с ними разговоры короткие, но пьяные дворяне сами далеко не ангелы. В общем, в Злом городе стража отрывается по полной на заехавших к ним по глупости бедолагам.

Зарека — ещё один город, примыкающий к Весёлому. Он, как понятно из названия, лежит за рекой и потому пьянь нечасто выбирает это направление для продолжения кутежа. Эта территория почему-то считается наиболее элитным районом в округе Твердь. Из-за чего именно пьяные барагозы выбирают для продолжения пьянок Злой город, а не Зареку, я сразу не понял.

Вообще подозреваю, что у местной золотой молодёжи посещение Злого города — это своеобразный кураж. Наверняка хвастаются друг перед другом, что они там натворили, гордятся полученными синяками, ссадинами и ещё больше зазнаются, если вышли из замеса за счёт понтов, связей и прочих, так сказать, показателей их крутизны.

Мрачный город состоит из небольших домиков, и в целом о нём можно судить из названия. Селятся в этом городке чиновники, лакеи, слуги всех мастей, крупные купцы, банкиры и прочие люди, которым надо держать репутацию. Скучное и мрачное место, по словам старика, спальный район какой-то.

Шакша — ещё один город, преимущественно заселённый дворянами. Про это место ничего интересного узнать не удалось, живут, и всё на этом.

Про Посольский город тоже говорить особо не стоит, всё из названия понятно.

Округ Чернь делится на шесть больших городов: Скотный двор, Перевалка, Грязный, Чистый, Странный и Небесный.

Про Грязный особо рассказывать ничего не буду, упоминал уже об этом клоповнике с самыми грязными кварталами ремесленников: кузни, выделка кожи, алхимия и всё в том же духе.

Чистый город — шитье, мебель, различные магазинчики на разные вкусы, большой продуктовый рынок.

Про Странный как-то речь вообще не повернулась, что, впрочем, и неудивительно, сами же в нём пьянствуем. Одно только скажу. Как оказалось, библиотека располагается не в Странном городе, а в Злом. Там и хранятся все знания этого королевства.

Ну что тут сказать! Теперь мне ещё лучше понятно, почему Злой так называется.

Представьте: вы пришли в библиотеку и начали шуметь! Тут любая архивная крыса, которую плевком убьёшь, начнёт проявлять такой героизм, что даже матёрая шпана начинает откладывать кирпичи. Не верите?!

Предлагаю подвиг для самых отмороженных: попейте в открытую водку в Ленинской библиотеке! Сразу говорю! Я пил водку в Ленинке! Но втихаря и без палева. Как пронёс и как не спалился, трещать не буду: тайны Родины не выдаём даже подшофе.

Перевалка — город, который сам себя определяет из названия. Перевалочная база для товаров и ресурсов, необходимых городу. Здесь есть большой рынок для всего этого. Также базары есть в Скотном дворе, но там в основном торгуют скотиной, рыбой, птицей и прочим, что живёт или жило. Есть свои торговые площадки в Злом и Чистом городах, но эти рынки тоже имеют свою специфику.

Скотный двор только упомяну, про него всё основное уже сказано.

Совсем другое дело — Небесный город или Небеса. Это отдельная песня в ритме города. Какие шутники оказываются местные жители. Вроде бы из названия выходит, что в нем часто молятся, но всё не так на деле.

Небеса — это место, населённое преимущественно мелкими дворянами, у которых спеси столько, как будто они из высшей знати. И оно не случайно стало тем городом, куда стараются особо не ездить. Короче, представьте людей нашей с бродягой категории, только чуть познатнее. Гонору много, кулаки чешутся, в кармане мышь повесилась, а тут кто-то пальцы гнёт тем, что у него в жизни всё путём.

Небеса — это отбросы дворянства, и тут на небо и в самом деле легко можно попасть за кривой взгляд и просто потому, что ты не так дышишь. Если надо найти отморозков с серебряными цепями или даже разорившихся с золотыми, то тебе сюда.

Небеса — это клоака спеси, дешёвого вина и острой стали. Они живут в столице как-то сами по себе. Закон на улицах тут рулит не стража, а местные авторитеты от низшего дворянства. Судьба этих авторитетов, впрочем, не такая и гладкая. Несколько лет что-то решают, потом появляются более молодые, жадные, отмороженные, и опять начинается передел сфер влияния.

Не случайно Антеро не стал заезжать в столицу с юга: он отбитый, но не дурак. Стар уже для таких приключений на пустом месте. Как бы это сказать, приведу пример. Если вы по делу едете в Люберцы, то это одно дело, но если есть возможность их обогнуть, то это не зазорно.

Округ Выселки — тоже не самое интересное место. Состоит всего из двух крупных городов: Вонючего города и Неглинки.

Вонючий лучше даже не вспоминать, до сих пор тошнит от него.

Неглинка — это город, отделённый местной рекой Шакти от Вонючего. Кстати, в честь реки столица и названа. В этом месте живут в основном крестьяне, которые по возможности обеспечивают продовольствием столицу. Врать не буду, что они кормят всю престольную, но самые дешёвые продукты для бедняков они выращивают. Что-то, само собой, в столицу завозится, но то не для бедных. Название Неглинка, наверное, от того, что глины в окрестностях города почти нет. Так, по крайней мере, я понимаю.

Очнулся я на полу. Скотина Антеро, взялся тащить, так дотащи до койки! Вы это ничего лишнего не подумайте, я не в том смысле: номер-то двухместный, да и мы совсем не такие.

Порядком задубев на полу, я стал разминать затёкшее тело. Что тут сказать, спасибо и на том, что в этой гостинице блох, вшей и клопов не оказалось. Сервис, так сказать, уже на уровне.

Мой дегенерат, кирпич ему в задницу, уже встал. Этот кадр, к моему удивлению, скрёб себе по щекам опасной бритвой и, судя по нескольким порезам, далеко не он побеждал в этой неравной борьбе.

— Хорош себе кровь пускать. Я через дорогу видел лавку цирюльника. Не обеднеем от потери нескольких монет, — прокаркал я, поражаясь своему осипшему голосу. Не-е-е, надо лечиться, а то утро совсем не доброе.

— Сам-то как будешь бриться?! — усмехнулся бродяга.

Вот подколол так подколол. Для тех, кто не в курсе: у меня с этим бритьём одни проблемы и насмешки. Несколько раз за полгода я предпринимал попытки сделать лицо гладким, но опасная бритва — это вам не «Джиллетт — лучше для мужчины нет».

В общем, один раз я побрился, подкинув проблем на свою голову. Теперь это шутка, понятная только нам.

Мы с бродягой были приглашены на бал к графу Илмару. Позвали нас вовсе не из-за того, что мы аристократы, а просто по работе. Граф, провались он в сортир, решил устранить ненужных ему дворян — вассалов его соперника маркиза. То есть по факту мы шли выполнять работу бретёров[13], а официально — должны были явиться как рыцарь и его оруженосец для честного и справедливого суда за былые косяки моего дегенерата.

Суд да дело, но мне почему-то приспичило побриться. Лучше бы я этого не делал. В странствиях моё лицо, не закрытое бородой, загорело, а на побритой нижней части физиономии белеет кожа. Я тогда ещё не знал, что местные шуты красят лица не вдоль, как у нас принято, а поперёк лица. Что тут говорить: выглядел как полный шут. Сколько нового тогда услышал в свой адрес, даже вспоминать не хочу.

— Сам-то как думаешь? Буду ли я бриться?! — запоздало проскрипел я.

— А кто тебя знает? — скалился в усмешке оставшимися зубами Антеро. — Ты мне лучше другое скажи. Я так понял, что ты неспроста на столе ножом царапины делал? Что-то узнал?

— Есть такое. Все имена записал и вот что подумал… — Нет, ну какое плохое утро: в горле сушняк, аж жить не хочется. — Не стоит искать этого кора как-там-его в Зареке. Вчера не нашли. У нас интереснее есть имя… тоже кор… а-а-а, не помню… помню, что он сотник пятой, какой-то… Вниз! К столу!

Внизу, в трапезной трактира, на моё счастье, стол с моими нацарапанными каракулями никуда не делся.

— Командир пятой сотни третьего пехотного кор Гижек, — с облегчением прочитал я.

— Ну да, его будет проще найти. Найдём его сотню, а там нам подскажут, — одобряюще хлопнул меня по плечу Антеро. — А где тут цифры? Тут же одни царапины?

Вот мой дегенерат выдал! Хотя он в этом не виноват, тут дело привычки. В этом мире цифры пишутся не арабской вязью и даже не чёрточками, как у римлян и греков, а в столбик точки с запятыми. Как они вообще способны это читать, ума не приложу. Слава богу, что цифры на монетах не важны: деньги по форме и весу легко различаются.

— Вот это пять. Вот это три, — показал я Антеро цифры. — Согласись, что так удобнее записывать?

Бродяга ничего не ответил, но, судя по тому, что он шумно засопел носом, придерживался другого мнения.

Пока мы созерцали испорченный стол, нарисовался трактирщик, ну или его помощник. В открытую он на нас не наезжал, но так елейно поинтересовался, как у нас дела с финансами.

Сейчас кто-то, наверно, подумал, что мы его послали куда подальше или начали громко кричать что-то из категории «знай своё место, быдло!»

А вот и не так! Мужик к нам с душой и без клопов, ну и мы к нему по-человечески. Расплатились за всё и даже присыпали немного монет за беспокойство. Трактирщик, видимо, совсем не этого от нас ожидал, и неприметный человечек за барной стойкой так и остался пить пиво.

Ещё раз скажу. Расплатились мы вовсе не потому, что кто-то и где-то сидел, хотя и его не стоит скидывать со счетов (гадом буду, если он не на посылках в случае напряга), а потому, что всё нам в трактире понравилось. Помылись, хорошо и вкусно поели, нам не мешали пить, так почему бы и нам не быть в какой-то мере благодарными?

В дальнейшем утро было наполнено событиями. Мы спешно поели. Выпили по кружечке. Антеро завалился к цирюльнику, и его побрили без лишних царапин. Наших почищенных и сытых коней конюх уже снарядил в дорогу. Если кто-то думает, что за лошадьми плёвое дело ухаживать, то вас бы на моё место. Мне эта премудрость и через месяц владения собственным скакуном даётся с трудом.

День уже перевалил за полдень. Мы тряслись в сёдлах и добрались до стены, окружающей Твердь. В этот раз к нам на воротах округа почему-то не придирались, несмотря на то, что это ворота в Злой город.

Может это из-за того, что мы намытые, свежие, я в чистой одежде, торчащей из-под бахтерца, и от бродяги не смердит, как обычно. Может потому, что мы въезжали в Твердь через ворота Странного города, а не через ворота Грязного или тем более Весёлого. А может и потому, что до нас просто не успели докопаться. Антеро сходу поинтересовался, где расположена пятая сотня третьего пехотного, и все вопросы к нам отпали.

К удивлению, нам не только ответили, но и не послали в другую сторону от места дислокации части. Ещё одним событием, поразившим меня, было то, что Антеро подкинул пару серебряных десятнику, сказав, чтобы парни выпили за нашу удачу.

Вам это может показаться чем-то естественным, но я-то этого скота давно знаю. Чтобы бродяга кому-то за просто так денег отсыпал?! Нас бы и так в Твердь пропустили, и без лишних трат! Я эту жабу хорошо успел узнать! Он сыплет деньгами либо от безнадёги, либо рассчитывая на навар.

Хотя если задуматься, даже этот поступок лежит в шаблонах поведения моего дегенерата. Старый и тщеславный рыцарь давно мечтает осесть где-нибудь так, чтобы быть на хорошем счету. Для Антеро его слова об удаче вовсе не фигура речи. Он и в самом деле считает, что если кто-то выпьет за нашу удачу, то нам в чём-то легче будет. Вот такие странные выверты у его психики: вроде атеист, а в приметы верит.

Расквартированную тысячу третьего пехотного мы нашли легко. Проехать, правда, пришлось через полгорода: из Странного через Злой, Мрачный, до самой Шакши. Естественно, мы даже не стали соваться напрямик через Холм, кто нас туда пустит?!

Шакша, по сути, ничем не примечательна. Казармы мы нашли легко. Так же просто, без лишних слов и придирок, нас направили к пятой сотне.

Рассказать бы о том, что чувствовал тогда, но вы, наверное, не поймёте. Именно в тот момент я понял, как сильно хочу привязаться к какому-то месту, чтобы в моей жизни была стабильность, а не вечная пыль дорог.

Скажу даже больше: нам в тот день везло, как дуракам в отгрёбе. Начиналось всё гладко, а пошло, как всегда, через одно место. Видать, Антеро и в самом деле умеет третьей ноздрёй воздух нюхать, а не только стравливать газы.

— Кого там ещё принесло! — услышали мы крик с матом из-за двери. Что тут сказать, везёт, как утопленникам. Если начальник не в духе — значит, ты априори виноват.

Если кратко, то кора Гижека мы нашли без проблем. Старый, матёрый вояка, не дворянин, но выслужился до сотника и, значит, заслужил приставку «кор». Гижек только взглянул на нас и сразу пригласил присесть, достал бутылку и, пока мы пили, читал письмо. Что он там в письме обо мне прочитал, непонятно, но смотрел на меня теперь странно. Как-то с прищуром, не зло, но без особого доверия. Прочитанное на его поведении ко мне вроде никак не сказалось.

Дальше старый друг барона Агира нас огорчил. Он сотник и в части ничего не решает; чем может, поможет, но не более. Идти нам надо к тысячнику. Вернее не так. Это «сопляк и щегол, придворный лизоблюд», по словам кора Гижека, и это самое цензурное, что мы от него услышали. Все дела решает его заместитель, а вот он уже что-то с чем-то. Вояка неплохой, но как повезёт. Попадёшь к нему, когда он не в духе — пиши пропало. Судя по крику из-за двери, мы явились не вовремя.

— Кор-сэ́[14] Загра, к вам просители, — раскрыв дверь, отрекомендовал нас безмятежно какой-то дрищ, исполняющий обязанности секретаря и писарчука.

— Пусть заходят! — раздался новый рык из-за двери.

Полутысячник, или заместитель тысячника, был седой мужик лет за пятьдесят. Короткая седая щётка волос позволяла увидеть несколько извилистых шрамов на черепе: широкие рубцы белели пробелами не заросших волосами полосок. Видать, не от всего шлем спасает, некоторые удары и по черепушке попадают.

Лицо обветренное, с множеством морщин. Нос на удивление прямой и, похоже, не сломанный. Глаза серые, почти белые, ну такие, белёсые от старости, блестящие, с поволокой. Рот маленький, губы как светлые нитки, совсем не красные, а бледные, потрескавшиеся. Лёгкая небритость на лице, левая щека с какими-то багровыми пятнами — наверное, отголосок какой-то инфекционной болезни.

— Кто такие, и что надо?! — не стал нас приглашать присесть полутысячник.

И тут я понял, что лажаю. Впал в ступор. Тупо не знал, что сказать. Я себе всё по-другому представлял. Не рассчитывал, что наши места в армии короля только поманят благополучием от протекции барона Агира и начнут тонуть, как «Варяг» под прицельным огнём японской эскадры.

Слава богу, Антеро тоже тёртый калач.

— Сэр[15] Антеро! Кор Ваден! — представил нас бродяга.

— Сэр?! Кор?! — Полутысячник на время немного отошёл, но после опять начал показывать свой норов. — Безземельный и бастард! То, что ты безземельный, ты сам признался, а эта рожа переростка не похожа на благородного!

— Разве умирать за своего короля могут только придворные хлыщи?! — Судя по словам, да и по интонациям, мой дегенерат начал заводиться.

Я ожидал чего угодно. Думал, что Антеро взял лишнего и этот дебил нас оставит гражданскими, но я ошибся. Старый засранец тот ещё психолог. Видимо, он своими словами что-то задел в душе старого вояки. По крайней мере, кор-сэ́ Загра нас сразу не послал куда подальше.

Полутысячник молчал. Смотрел на нас оценивающе.

— С тобой всё понятно! А ты что за птица?! — после полуминутной заминки сказал Загра, обращаясь ко мне.

— Я — это я! — Брякнул первое, что пришло в голову и сам понимал, что несу чушь, от меня совсем других слов ждут. — Хочу служить королю и прославить своё имя!

Судя по молчанию кор-сэ́ Загра, я брякнул что-то не то. Вот блин, все такие психологи доморощенные, думаете, что в чужой культуре, развивающейся по совсем другим шаблонам, ваши слова будут хоть что-то стоить?! Все будут к вам прислушиваться и считать ваши обычные фразы за откровения небес?! Фиг там!

Мои слова чем-то не понравились кор-сэ́ Загра.

— Варвар! Бастард! — вынес он своё резюме в отношении меня.

Насчёт первого: тут Эйнштейном быть не надо, акцент сам говорит за себя. А вот второе — это оскорбление по местным меркам. За такое на дуэль не вызывают: кто будет драться с неравным; так, убивают исподтишка.

— И что?! — начал заводиться я. — Какое это имеет значение?!

Кор-сэ́ Загра опять надолго замолчал и по-новому посмотрел на меня.

— Что умеешь? — после долгого молчания спросил он.

— Умею оставаться в живых! — Я сам не ожидал, что это брякну. — Умею не сбегать и не предавать! Этого мало?!

— Это много! — незамедлительно ответил полутысячник. — Что хочешь?

— Жить не впустую! — разгорячённо ответил я и тут понял, что на эмоциях ответил по-русски. Исправился и повторил без лишних интонаций, стараясь чётко выговорить местную тарабарщину.

— А сможешь? — Вроде бы простой вопрос, но кор-сэ́ Загра, видимо, вкладывает в него какой-то особый смысл. Чужая душа и культура — потёмки.

— Буду стараться! — услышал я хрипение своего голоса.

А вот это уже не есть гуд! Сиплый голос — один из четырёх признаков, что у меня планка съезжает. Если вы когда-то жили в постоянном поиске адреналина, то вы меня поймёте.

— Денег-то хватит? — впервые усмехнулся полутысячник.

— И сколько надо? — услышал я свой вопрос, звучащий как бы со стороны. Хреново, второй признак! Меня так и подмывало спросить, за что платить-то, но ответ меня удивил.

— Мне самому ничего не надо! Считайте, что я не против! Если хватит денег на нормальные доспехи, взятки и прочее, то буду рад видеть вас в своей тысяче! Сразу скажу, никаких дуэлей! Убейте хоть полгорода, но дворян не трогайте! Если вас в Небесах будут поносить, то лучше будьте живыми трусами, чем живыми коронными преступниками! Своими руками придушу, чтобы не роняли честь тысячи!

На этом наш разговор закончился. Ну, по крайней мере, понятно, почему полутысячник злой как чёрт: кто-то из подчинённых накосячил, прирезал не того, кого надо. До меня не сразу дошло, что разговор о деньгах кор-сэ́ Загра не по прихоти завёл. Кто же знал, что тут такие порядки.

После полутысячника мы опять оправились к кору Гижеку. Нас даже сопроводил местный писарь, прислужник кор-сэ́ Загра. Впрочем, он это делал не по своей прихоти, а по регламенту. Тут каждое волеизъявление начальника должно сопровождаться или письменно, или устно. Устно полутысячнику не до нас, а ждать, пока сотник к нему прибежит, ему влом, вот и отправил своего вестника.

Вот тут-то и стало понятно, что за разговоры про деньги от кор-сэ́ Загра. Вилять не буду, я в шоке! За каждое назначение надо платить! В своё время после Наполеона каждую должность открыто покупали. Покупали места судей и прокуроров, генералов и чиновников. Есть деньги — плати в казну и будь! Тут такая же система!

Идём мы не рядовыми, а потенциальными десятниками. Само собой, никто нам на первое время столько людей не доверит, но через несколько месяцев мы десятком командовать будем, протекция барона нам в этом помогла. О другом барон Агир, зараза такая, даже не намекнул! Помню, сидел, сволочь, и усмехался, когда я говорил о гвардии: мол, служить хочу в элите, и всё такое! А он мне, что устроить может только в часть, приравнённую к гвардии! Нет чтобы сразу сказать, что денег, чтобы там служить, надо немерено, я бы сразу остыл!

Да, и вот ещё что! Если кто-то думает, что в гвардию нельзя устроиться без денег, то он неправ. Можно переводом, но это геморройно.

Второй момент: если кто-то думает, что гвардия по связям — это не гвардия, а отбросы, то вы тоже неправы! Вы просто не представляете, какие толпы тут осаждают её казармы. На место элитного бойца тут такой конкурс, что никакие деньги не помогут. Если очень большие финансы, то будет сына гвардейцем, но девяносто процентов там — это пятые — десятые по счету отпрыски мелких дворян, которые выгрызают вакансии зубами друг у друга.

Если ты превосходный боец, но без толстого кошелька, то твоё место будет после второго хорошего бойца с деньгами. Как ни странно, дохляков и откровенно жеманных в гвардии почти нет: слишком большой конкурс среди дворян, что априори являются обществом потомственных военных.

Примерно это нам изрёк кор Гижек, тоже кадр, который сам себе на уме. Хоть бы прояснил в двух словах о полутысячнике, а он кинул нас, как щенков в прорубь: выплывут — молодцы, не выплывут — туда им и дорога.

Спасибо и на том, что подсказал, куда дальше двигать для регистрации. Пояснил в меру своих сил, какие доспехи мне надо купить. Именно мне! Антеро в своём полном плейде почти идеально вписывается в местные табели о вооружении для пехотного полка. Это я как полный лох закован в бахтерец, то есть относительно подвижная скотина, но под удары мне лучше не подставляться. Прилетит в кольца кольчуги — рёбра поломают, прилетит в платину — тут как повезёт.

Пехота на то она и пехота, что берет массой, числом и стойкостью.

Да, и вот ещё что. То, что мы пехота — это конечно хорошо, но коней мы обязаны держать! Пипец какое противоречие! Но мы же не просто пехота, а королевская! Более того, мы будем десятниками, а значит нам надо не просто лошадей, а дестриэ́! Сами напросились, что называется! Хочешь попасть в элиту — так будь ей и не вой, что деньги на боевого скакуна надо находить!

Спрашивается, зачем нам кони?! А для мобильности! Приехали, спешились и вступили в бой! Но при этом мы должны быть хорошими наездниками, хотя своими навыками нам в бою не судьба воспользоваться. Армейский дебилизм, когда круглое носят, а квадратное катят, в действии.

Впрочем, по поводу дестриэ́нас не торопили. Даже костью вместо мозга понимают, что хорошего коня за короткий срок не купишь. Скакуна надо выбирать и объезжать, да и десятниками мы станем не сразу. Пройдите регистрацию, заплатите деньги, купите доспехи, а там мы ещё вам задач нарежем.

Одно хоть хорошо: кор Гижек подсказал, где искать новых адресатов, которым надо передать письма от барона Агира. Сотник-то умеет читать в отличие от моего дегенерата и даже знает, где искать друзей своего кореша барона.

Путь наш лежал в Мрачный город. Город чиновников меня не радовал. Какая-то сволочь вылила помои с балкона перед мордой моего коня. Мне-то пофиг, но Колбаска запаниковал. Кто не в курсе, то лошади очень пугливые животные. В общем, я чуть не навернулся с коня.

В здании канцелярии нам тоже не светило солнце. Бумага от полутысячника не стала нам вездеходом! Канцелярская крыса нас мариновала больше двух часов! Через два часа выяснилось, что барон Агир Мондегу ещё большая сволочь, чем я о нём думал!

Этот ушлёпок налоги не платил четыре года! Вроде бы мелочь! А я тут при чём?! Но по бумагам я его отпрыск! Наследник, вашу мать! Чувствую, сидит сейчас старый козёл у себя в замке и смеётся! Мне теперь хочешь не хочешь, а придётся за него платить!

Нет, ну конечно, можно помахать столице ручкой, забить на армию и кататься дальше по бездорожью, но много ли так прокатаешься?! Я не буду говорить о рисках жизни бродячих рыцарей, это само собой. Просто хочется покоя и тишины, ну, относительных покоя и тишины. Если кто-то думает, что одиноким волкам дороги легко живётся, то он наивный чукотский юноша.

Как там у Александра Розенбаума?

Вот и я примерно это ощущаю на своей шкуре.

Чуть позже, правда, выяснилось, что старый барон если и подставил меня, то не со зла. Это новые налоги. Ввели их недавно и до пограничья, как всегда, не сразу новости дошли. Учитывая то, что баронство Мондегу — это не просто глушь, а линия фронта, то не всякий гонец хотел рисковать своей жизнью, стремясь доставить письма о новых налогах.

Официально барон писем о податях не получал, но я тоже не мальчик, кое-что понимаю. Приехал гонец, привёз письмо и не уехал. Нарвался на орков, а то, что человеческая стрела торчит в спине, так это так, мелочи. Какие от этого выгоды барону, говорить не буду; кто может, тот поймёт. Да и так ли нужны эти выгоды, когда есть прихоть?!

Что тут говорить. На выбор: тикать из столицы, пока за мой кошелёк не взялись или пытаться осесть. Не буду говорить, что я выбрал. Выбрал и прифигел.

Налог за год — это мелочь, но за четыре — для меня это много, у меня же нет своих деревушек. Двадцать шесть золотых и три серебра. Кто не понимает, то это цена двух, а то и трёх доспехов, если покупать их в пограничье.

Что тут сказать, я заплатил налоги за моего якобы отца.

«Ну ничего, я выбью компенсацию от барона!» — подумал я тогда.

Дальше — интереснее. Чиновник, хрен ему в ухо, садист, после уплаты заявил, что это ещё не всё.

Я, блин, не зарегистрирован как наследник, и за это тоже надо платить. Вы не подумайте ничего лишнего, это не развод, тут такие порядки. Антеро мотал головой[16] в знак согласия. Ещё десятка золота с меня. Пятёрка за то, чтобы бумаги не шли полгода до министерства; хочешь — можно и без денег, но жить шесть месяцев в столице дороже встанет. Ещё десятка за место в полку, ну, по-местному, в тысяче. На этом чиновник нас отпустил.

Смешно сказать, но я считал, что пятьдесят золота — это пипец как много, а на деле это мизер. Крестьянину этих денег хватит, чтобы двадцать лет не работать, а для дворян это семечки.

Антеро молчал, сопел всю дорогу, которая сама себя выбирала. Мой Колбаска сам собой шёл, а я, прифигевший, им, по сути, не управлял.

— Тебе нужны доспехи! — в какой-то момент сказал бродяга. — Я их тебе куплю!

Вначале хотел его от души поблагодарить, но после вспомнил, что он из себя представляет. Не обо мне он печётся. Его рекомендация в часть привязана к моей, по-простому: не устроюсь я — не устроится и он.

Сгоряча чуть не выговорил ему в лицо всё то, что я подумал. Хорошо, одумался. Каким бы он ни был, но он меня не бросил, когда граф оправлял меня на смерть. Да и прочих моментов хватает. Он слишком сложная натура, чтобы судить о нём только в одном ключе. Антеро — это клубок противоречий, психозов, комплексов. Поди разберись, когда и что у него сработало: расчёт или эмоции. Что тут говорить лишнее. Я не знаю, почему он такое сказал.

Итогом моего трудоустройства стало то, что у меня осталась только мелочь на пиво, а надо ещё доспехи и боевого коня прикупить, надо иметь, на что жить и прочее. Хорошо, что Антеро сейчас не бедствует. В статусе моего былого рыцаря он меня как-то прокормит и, наверное, нальёт, если не зажмотится мне на выпивку по старой памяти.

Дальнейшее время было посвящено развозке писем по адресатам и выборам доспехов. Тут я немного приврал. До конца мы не выполнили ни первое, ни второе. В первом не всех застали дома или не все дома нашли, а второе — уже темнело и не все лавки работали.

Как я и рассчитывал, кор Гижек подсказал, где и кого искать, и потому, после получения от него ориентиров, мы долго не плутали по городу. Естественно, не всех адресатов он знал, но ведь надо же с кого-то начинать. Помнится, я безбожно врал информатору Нетфе в Скотном дворе, что нам надо нескольких человек найти. Ну, так-то не обманывал, скорее, немного приврал.

Бумаг из баронства у меня было под два десятка, большая часть от барона, пяток от его побратима и наставника воинов Элба, две от управляющего Коима. Хотя дополнительные бумаги я собирался развезти далеко не сразу. В падлу, некогда мне, свои бы проблемы решить. Хотя с другой стороны, если по пути и ненапряжно, то почему бы и не завезти, куда надо.

Так вот, кор Гижек дал некоторые ориентиры в поисках адресатов. По первому надо было возвращаться в Мрачный город, чтобы сдать две бумаги в банки и одну проживающему там кору Этте. Впрочем, мы в город чиновников второй раз не поехали. Ещё в первое посещение этого крысятника бюрократизма мне стало тошно от этих уродов.

Была срисовка в Перевалку к некоему мещанину Лойна. Его дом мы нашли без труда, но не застали его. Сам факт того, что барон Агир общается в переписке с не дворянином, уже много стоит. Хотя тут как посмотреть: домик-то по местному уровню Перевалки непростой.

Ну как можно считать простым дом, расположенный у стены Тверди и Черни. Сам факт того, что квартал тихий, а окна, пусть и узкие, но застеклены, заставляет задуматься. Дополнительных стимулов для размышлений добавило то, что прислуга дома не пустила нас на порог, а требовала отдать бумаги им. Хрен им в грызло, сам лично вручу. Не настолько я наивный, чтобы передавать бумаги через кого-то, да и на владельца особняка взглянуть охота, вдруг что-то себе смогу выбить.

Отдельно стоит упомянуть наш визит с Антеро в Весёлый город. Сразу скажу, мы там потерялись и даже дома не нашли, но зато неплохо отдохнули, обмывая наше поступление в ряды армии короля.

Осели мы вначале в трактире, ну а потом как-то завертелось. Как мы телепортировались в казино, я не помню. Но отложилось, что в какой-то момент почувствовал, что нас надувают. Бродяга уже успел спустить в карты шесть золотых с мелочью. Вот задрот неугомонный! Столичные разводили его, как последнего деревенского лоха! Впрочем, насчёт того, что он дед из деревни, я спорить не буду. Слили ему пару партий, а он зажёгся! Когда его начали опускать на деньги, то я, прихватив его за локоть, увёл из-за стола казино. То ещё мероприятие!

Антеро брыкается, ревёт, что сейчас всех порвёт и отыграется. Охрана на нас косилась, но не встревала. Масла в огонь подливал какой-то припудренный дворянишко в поношенных тряпках от местного Версаче. Этот полупокер гнал что-то про честь и волю рыцаря оставить его без штанов. Ничего личного, я так понял, шулер вовсе не на ложе с ним намекал, а на обналичку деревенского дурачка.

Суд да дело, чуть кровью не запахло. Я эту гниду насквозь видел, и хоть сам нечётко стоял на ногах, но засветил ему по морде. Что тут началось! Шулер орёт и плачет. Охрана казино на меня кинулась. Опрокинутый стол с картами в сторону валится. Антеро ревёт, как бык, которого отлучили от случки. Какая-то дура визжит, да так, что хрустальные бокалы лопаются. Дружбаны шулера что-то кричат о чести и пьяном быдле.

Так! Не понял?! Быдло — это что?! Я?!

И ведь что удивительно, эти голубки сами меня вызвали на дуэль, но как-то не спешат вмешиваться в мой цимес с охраной! Вызвали на дуэль не потому, что им нужен этот поединок, а для того, чтобы сохранить лицо перед общественностью. Типа мы его вызвали, но не виноваты же, что его охрана в мясо запинала, а то бы мы ему показали!

Охранники меня пытались привести в чувство, как умели! То есть кулаком в грызло, а после — ногами. В табло, я врать не буду, сразу пропустил, что неудивительно. Накушался! А вот дальше были вариации, если всё правильно запомнил.

В общем, пришёл в себя под перевёрнутым столом, куда забился от хлёстких ударов ногами. Помню, что перед лицом мелькала чья-то ступня, какая-то паскуда пыталась засветить мне в него сапогом, но я ставил блоки.

Помню, что чья-то ступня напоролась на мой нож «Барс». Как я его достал?! Как умудрился ступню на нож наколоть?! В общем, этот момент из памяти выпал.

Помню, что я уже стою на ногах и кого-то бью. От меня все разлетаются, как кегли. Бью один раз. Мажу. Бью ещё раз. Мажу. Бью ещё раз. Попал! И кто-то полетел!

Потом включился счётчик. Я ронял охранников. Троих вроде вырубил наглухо. А и много ли для этого надо?! Средневековье! Люди моих метр семьдесят с небольшим тут великаны! Антеро, сам по местным меркам верзила ещё тот, целый метр шестьдесят с чем-то. Кто не в курсе, то сходите, что ли, в Эрмитаж и посмотрите средневековые доспехи. Люди плохо ели и потому плохо росли. В земной истории рыцарям за метр пятьдесят обрубали ноги для того, чтобы они поместились в семейные склепы. Средневековье — это вам не сытые кроманьонцы ростом в метр восемьдесят. Средневековье — это что-то!

Стоит ли говорить, что при разнице в массе мы с Антеро были вышибалами ещё теми. Нет, я не спорю, что парни в охране казино сами немаленькие, но кто же знал, что бродяга подключится в лучшем стиле рыцарей! Чуть протрезвел, зашёл со спины и бил по затылкам охранникам.

Во-первых! Угомоните этих романтичных дур, что сейчас завыли о чести! Ну как же! Это же рыцари! Они же всегда бросают перчатку в харю и заявляют о дуэли! Бить со спины нельзя! Это подло!

Ну как сказать. Наивным и розовым напоминаю, что словосочетание «поле брани» отражено в летописях с самого основания письменности, ну по крайней мере русской. Переводится это словосочетание банально: на поле битвы много матерились. Дополнительно хочу напомнить тем, кто не держал в руках что-то тяжелее собственного уда[17], что есть всего два расклада. Либо ты бьёшь со спины тех, кто бьёт твоего, либо ты хоронишь своего побратима.

В итоге, пусть лучше нас с Антеро считают бесчестными отморозками, которые не хотят похорон друзей, чем мы будем белыми и пушистыми праведниками, притворно плачущими над их могилками.

Во-вторых! Вы когда-нибудь задумывались, почему боксёрам запрещено бить в затылок?! Кто не знает — поясню. В лучшем случае у человека будет круговорот перед глазами и потеря ориентации, а худший случай лучше вам не знать.

В-третьих! К тому же Антеро бил не голой рукой, а облачённой в стальную перчатку! Для недалеких поясняю! Зажатая в кулаке зажигалка добавляет силе удара до пяти килограмм, а что говорить про латную рукавицу весом в полкило?

Ещё раз! Рефери не зря перед боксёрским матчем проверяет перчатки боксёров, ищет утяжелители, в том числе и вазелин, закачанный под кожу…

Что тут говорить. Урыли мы охрану. Как-то само собой так получилось. Дальше было интереснее. Тут кто-то выл про дуэли?! Возьмите и получите! Распишитесь!

Перед боем я предельно собран. Адреналин от пропущенных ударов и прочего частично вышиб из меня опьянение. Врать не буду: как только пришёл в себя, так начал откладывать кирпичи.

Вроде бы, что тут такого?! Ну дуэль! Ну бывает! А если взглянуть чуть глубже?! Два отмороженных деревенщины вызвали на поединок лощёных полупокеров[18]. Я сам до сих пор удивляюсь, что нам позволили это сделать. Одна драка с охраной чего стоила.

Вы что, до сих пор думаете, что вызов на дуэль — это прихоть нежных?! Да обычно в таких ситуациях нам подобных ломают об колено через связи и прочие инструменты. Зачем лишний раз своей шкурой рисковать?!

В целом сами поединки состоялись лишь по трём явным причинам. Во-первых, мы вырубили охрану казино, и за спесивых дворян больше некому было заступаться. Во-вторых, нас сочли достаточно пьяными и потому недооценили. В-третьих, за нас вступилась сторонняя сила в виде конкурента или недоброжелателя, вызвавших нас на дуэль. По-простому, дай они заднего, то их бы ославили на всю столицу как трусов. А им это надо? А так два дурочка чуть стоят на ногах и качаются от алкоголя. Чем не жертвы для работы клинков?

Город набирал шум. Мелькали рассыльные. Солнце паскудно светило в глаза. Бродячая реклама у лавок заманивала нас к себе. Мальчишки пытались срезать кошельки, несмотря на то, что мы на конях. Дурачьё! Нал у нас запрятан не в кошельках, а на виду только мизер. Вдвойне дураки. Ну кто подрезает мошну у конных, пусть даже два конника в толпе — это почти неподвижная мишень.

Антеро поступил просто. Пойманная рука на кошельке — удар кулаком в стальной перчатке по голове. Выживет или нет — не его проблемы. Я, дебил, через полчаса поймал за руку мальчишку и сдал страже. Эй, вы там! Думаете, я гуманист?! Лучше бы мне его на месте убить!

Уже потом бродяга просветил меня после получаса кривых взглядов в мою сторону. Воров тут ждёт от двух до четырёх лет на каменоломнях. Милосерднее сразу убивать.

Вот сволочь, сразу не мог сказать, пока плачущий подросток вырывался у меня, перекинутый за седло. Антеро — скотина! Мог бы и до сдачи паренька страже ситуацию обрисовать! Он думает, что я в курсе местных порядков?!

Не спорю, я налажал. В оправдание мне только то, что до стражи было ехать всего полминуты.

В Новое время в Англии, где вопреки рабской России лишали дворянства за жестокое обращение с крепостными, была смертная казнь за кражу пирожков. Конкретно в тысяча восемьсот девятнадцатом году в Англии было более двухсот двадцати таких приговоров[24]. Весь прикол, что англичане до тридцатого года ещё около сотни статей с высшей мерой ввели, гуманисты хреновы. Украл ребёнок пирожок — и не в приют, не отрабатывать кражу, даже не в тюрьму, а так простенько и по бытовому — на шибеницу[25].

Блин! А я тут с розовой моралью современности лезу в Средневековье…

В какой-то момент оказались мы в Перевалке. Антеро, коленвал ему в штаны с проворотом, вспомнил, что мне нужен новый доспех. Мы ездили по кузням, а точнее, по магазинчикам от них.

Цены не радовали. Это в пограничье полный плейд[26] обойдётся около десятки, а тут — в два раза дороже. Да и хрен с ним, не я плачу, а мой дегенерат, но тут другая ситуёвина. Продавцы как сговорились: цены на комплект начинались от тридцатки. По качеству стали и по подвижности — шлак, по цене как «Абрамс» в соотношении с ценой и качеством «Арматы».

Нет, я понимаю, что на своей шкуре экономить глупо, но не настолько же! Не последнюю роль сыграло и то, что я больше и массивнее обычных заказчиков. Переделывать готовые доспехи под меня далеко не все согласны.

Ещё одним сомнением в соотношении цены и качества был молчаливый прищур моего отморозка. Прожжённый человек, хрен на мякине не проведёшь. За копейку удавится и за любой кипиш, кроме голодовки.

— Поедем отсюда, — сказал мне бродяга, и это самое мягкое из сказанного.

Начну с главного. Доспехи для меня мы всё же купили! В Скотном дворе у Антеро остались какие-то мутные связи, и, скажем так, по цене мне повезло. Сошлись на девятнадцати золотых и семи серебра. Да и вот что, сразу скажу: я не платил ни копейки. Мой бродяга наехал на меня: дескать, у меня появились деньги, и его слово уже неуместно, но хрен там плавал. Сказал — делай! Я тебя за язык не тянул, что оплатишь покупку брони!

Сами доспехи те ещё! Чуть ржавые, чуть побитые, слегка малы и потому так мало стоят. Хотя дёшевы доспехи не поэтому, а потому, что я тут переросток и в этой защите все тонули, а я, наоборот, чутка вылезаю из них. Так что ещё минус полтора золота за подгонку у кузнеца под мои габариты.

При этом меня не оставляет чувство, что сняли эти доспехи со жмурика, но толкнуть никому, кроме меня, не смогли: некондиция по габаритам, хоть и, по сути, востребованный товар.

Теперь моё свободное время занято полировкой железок. Не то, чтобы я такой цивильный, но статус обязывает. Мой начальник по сотне — кор Гижек, но десятник — скотина ещё та! Кор Юдус и заставил меня полировать ржавчину.

— Не дело, когда элита выглядит наёмниками! — его веские слова.

Спасибо и на том, что не спешат заявлять, что мне надо нового коня покупать. Предъявляют мне другое, цитирую: «Элита не может быть быдлом! Ты обязан иметь оруженосца! Не роняй фамильную честь, носи с гордостью свой фамильный герб! Не запятнай себя недостойным! Дерись только с равными!»

Начну с конца. Нам аукнулись наши дуэли в Весёлом городе. Как про них узнали, сам не знаю, но мозги выели чайной ложкой. Антеро ещё пронесло: безземельный, что с него взять. А за меня взялись по полной. Даже вспоминать об этом не хочу. Стукачи везде! Столица, семьдесят тысяч, а по сути — одна большая деревня!

Скажу только то, что на первый раз меня пронесло, пожурили без занесения в личное дело и прочих санкционных действий. На деле всё прозаичнее: ну никем был в местной песочнице шулер, и потому из-за него особо не выли родственники и сюзерен…

Фамильный герб — тоже момент не самый приятный. Откуда мне знать, как он выглядит?! Ну, видел какие-то тряпки в баронстве, и что? Я их что, запоминал?!

Я, блин, обязан носить в свободное время сюрко с гербом своего имения, но кто бы мне подсказал, как оно выглядит. И ведь что противно, ни у кого не спросишь такую банальную вещь. Ведь стало понятно, что в письмах Агир никого почти не известил о том, что я подставная фигура. Даже Гижек, начальник сотни, не в курсе, что говорит о нём как не о самом близком знакомом барона Агира.

Так вот на пустом месте я встрял. Заказать сюрко не проблема, проблема — намалевать на нем свой герб!

Третье про оруженосца. Тут вообще смех да слезы! Формально я рыцарь, либо по временному посвящению, пока не совершу подвиг или не минует три года, либо по статусу рядового войск короля, приравненных к гвардии, а на деле — пшик. Кто ко мне пойдёт в оруженосцы?! Кому нужен этот геморрой?! Подвиг, сразу говорю, не вариант. Под ним подразумевается убийство барона Агира — так звучит задание от графа Илмара, который меня во временные рыцари посвящал.

Да мне это даже представить сложно, как его можно убить. Тем более что барон оказался не таким и плохим человеком. А это вдвойне сложно: совесть защищает, а не только хорошая охрана. Ну убью я своего самозваного отца, и что?! Меня граф пустит в расход как лишнего свидетеля! А мне это надо?!

Сразу отмечу, что предъявы с сюрко и оруженосцем моего отморозка не касаются. Он по статусу мой наставник и безземельный. К такому никто в здравом уме в оруженосцы не пойдёт, ну, за исключением меня. Герб то же самое. Какой герб у безземельного?

Хожу теперь в свободное от караула время в сюрко с гербом короля поверх ржавых доспехов. А тут такое не любят. Это всё равно, что мент в свободное от службы время ходит по форме. Вроде ничего такого, но к служебному фанатизму относятся с косым взглядом.

По графику дежурств скажу, что он не особо напряжённый. Полдня в карауле, полдня на базе. Да, и если что, тут сутки не двадцать четыре часа, а примерно двадцать пять с половиной. Спасибо отцовским часам, что взял тогда на рыбалку, примерно представляю ход времени. Часы, кстати, я оставил на изучение гному Далину, надеясь на внедрение в производство после корректировок по длительности суток. Да не об этом речь…

Как мне было проще в пограничье! Никто мозг не сношает, всё просто и понятно.

Отдельно скажу про быт. Можно жить в казарме, но это не престижно. В ней живут только нищеброды, числом около десятка из сотни. Ну и мы с Антеро в том числе.

На горизонте ещё одна задача — найти себе жилье неподалёку, чтобы недорого и без клопов.

Теперь, когда я поныл о своих напрягах, начну себя реабилитировать. Самой простой разрешимой проблемой был поиск жилья. Остановились мы не в таверне, как кто-то мог подумать, а сняли две комнаты у одной бабёнки. Вдова за сорок пять с дряблыми сиськами, которые она почему-то не скрывает, рассекая в мещанских платьях с открытым декольте. Ей принадлежат несколько лавочек на рынке, где торгуют тушками птицы.

Так! И ещё раз, чтобы потом не возникало лишних вопросов. Сняли мы жилье относительно дёшево, не только потому, что это округ Чернь, пусть и у самых ворот в Твердь, а конкретно — у города Шакши. Тут несколько другой момент.

Как бы это сказать. У Антеро не только усы стоят, подсуетился мой отморозок. Теперь по ночам иногда я слышу не только его храп, но и скрип качающейся кровати.

Кто там вякает, что в старости не стоит и вспоминает про всякую виагру?! Гюго в мемуарах славил тот момент, когда у него не встал из-за дремучей старости, почти перед самой смертью, словами: «Ну наконец-то! Всё зло от баб!» Француз, что с него взять, прожил-то всего ничего, почти восемьдесят пять лет.

А чем мой отморозок хуже?! Сосна скрипит и ели гнулись! Как говорят в мульте про Вини-Пуха: «Входит и выходит»[28]. Я, признаться, ребёнком не понимал, почему взрослые смеются при просмотре вместе со мной детского мультика.

Жизнь моя катится по накатанной колее. После событий с дуэлью старика в Небесах прошло чуть больше трёх недель. В столице вовсю зарядили дожди.

Бывают сильные ливни, но они-то как раз меньшее зло, несмотря на то, что канализационные канавы с потоками воды не справляются, и все нечистоты плавают по улицам. Прошли — и опять благодать.

Меня гораздо больше раздражает мелкий, постоянно моросящий дождик. Холодно из-за того, что водная взвесь в воздухе постоянно вытягивает из тебя тепло, латы ржавеют, а тебе ещё патрулировать окрестности дворца, невзирая на погоду.

По поводу патруля. Нас наконец-то начали ставить в охрану Холма. Самого дворца короля я так и не увидел: наш дозор ходит маршрутом, который проходит ближе к стене с Твердью. А тут, рядом со стеной, почти не на что смотреть. Бедные кварталы Холма не сильно отличаются от богатых кварталов Зареки. Те же сады, те же живые изгороди, те же двухэтажные коттеджи.

Я так понял, что тут существует какая-то градация на высоту домов. Далеко не все жилища выделяются тремя этажами. Впрочем, местные тоже хитрят, и за счёт высоты потолков некоторые двухэтажные дома смотрятся в высоту почти как трёхэтажные.

Ну как-то так. Скучная рутина, пессимизм и плохое настроение. Чтобы вы осознали причину всего этого, поясню. Наступила тоскливая осень. Листья на живых изгородях частично повяли, частично осыпались. Вечная слякоть. А тебе ещё три дня ходить, нарезая круги вдоль отведённого участка патрулирования, по всему этому плавающему мусору и фекалиям.

Три дня в карауле — дневная смена, потом два дня отдых, потом ещё три ночные, двое суток отдохнуть и по новой.

Теперь я в свободное от службы время щеголяю в новеньком сюрко с гербом моего самозваного батюшки — белая сова на чёрном фоне. Антеро, кстати, с моей подачи тоже надел герб барона Агира, но у него какой-то усечённый вариант: бледные краски на тряпке сюрко, а у меня вышивка. Тут так заведено, чтобы было понятно, кто простой воин, а кто родня владельца домена.

Кто бы знал, скольких ссор мне стоило уболтать бродягу надеть на себя одежду с гербом Агира. Ещё бы! Барон в вассалы Антеро не принимал, герб на сюрко — это фикция, как и моя тряпка, но есть существенная разница. У меня с бароном личная договорённость, а у бродяги даже на словах нет уговора. В общем, тут к ответу могут привлечь за такой подлог.

С другой стороны, тут могут докопаться и за то, что на сюрко нет герба. Безземельных в столице не любят, как и не любят, когда дворяне свои личные дела на отдыхе решают в накидке с гербом сюзерена.

Что тут говорить, из двух зол выбирается меньшее. Лучше пойти на подлог: шансов встретить людей барона в столице немного, меньше, чем шансов нарваться на проблемы без одежды с гербом или выслушивать от десятника мат за использование уставной формы в нерабочее время.

Кхм. Скажу по десятнику. Точнее, опишу то, какой тут с ним развод. Помнится, нам было заявлено, что мы — потенциальные десятники. Ага, как же! До сих пор держу карман шире! Дворянская честь! Не смей врать! Враньё — это бесчестье, и прочие бредни!

Мне хватило ума самому понять, что заявления о том, что мы станем десятниками, после того как к нам присмотрятся — это голимый развод.

Я присмотрелся к тысяче, навёл первые, лёгкие знакомства и осознал, что такой заманухой тут всех разводят. Войско состоит по большей части из мелких дворян. И что, тысяча десятников?!

Нет, ну конечно, всякое бывает. Я под конец учебки в армии застал удивительный факт: две роты ШМС[32], состоящие полностью из ефрейторов — то ещё зрелище. Ефрейторы чистят толчки, ефрейторы моют полы, ефрейторы в нарядах и прочее. И я такой же по званию, который впоследствии семь раз пропил, прогулял, прокосячил, профукал очередное сержантское звание.

Что называется, не в лычках счастье. Полезный косипор (косячник) всяко лучше сержанта, которого опустили на очки, и который не может рулить ротой, и вообще пользы от которого нет. Со стороны кажется, что младший сержант ведёт роту, а на деле — ты рулишь младшим сержантом, который для вида командует ротой.

Так вот. К чему это я.

Присмотревшись, я осознал, что сотник кор Гижек — дутая фигура. Сотник и все дела — на бумажке, но на деле он сотник только из-за выслуги лет, а вовсе не из-за таланта руководителя или особого опыта. В какой бы армии я ни служил, но везде есть своя креатура и свои люди.

Реальный авторитет есть у командира второго десятка и трёх-четырёх его дружков. В корешах этого авторитета — кора Завура — оказался командир седьмого десятка, мой десятник, кор Юдус.

Однажды между мной и этим десятником состоялся почти приватный разговор. «Почти» потому, что в караулке и при свидетелях, но практически по душам.

— Исправляетесь, как я вижу, — сказал кор Юдус, заходя в караулку. — Втянулись в службу…

— Стараемся, — неопределённо ответил я.

— Это хорошо. Старание и послушание — на службе всё, — ответил Юдус, прогнав от чахнувшего камина Лысого.

Кстати, по кличкам. Лысый пытался ко мне приклеить погоняло Бастард, за что впоследствии получил по зубам. Я ещё лояльно поступил, тут за такое обычно на дуэль вызывают и убивают без всяких угрызений совести. Сразу скажу, потом этот дурак пытался навесить на Антеро кличку: что-то там, то ли Седой, то ли Старый, за что бродяга сломал ему нос. Лысый легко отделался, я считаю.

Антеро после мордобоя Лысого прилюдно заявил, что он — Тухлая Черепаха или Бешеная Черепаха. Только так, в общем, и никак иначе. Тут к прозвищу относятся серьёзно, его ещё надо заслужить и подтвердить. Так что я временно без названия, но всяко лучше быть так, чем обозначаться тухлым погонялом Бастард.

Мы, между прочим, за рукоприкладство не только не пострадали по административной линии, но ещё и приобрели негласный авторитет. Впрочем, проблемы у нас наверняка бы возникли, если бы мы этого дурака прирезали на дуэли, а так всё как-то на тормозах спустилось.

— Тут тобой важные люди интересуются… Да и я наводил справки[33]… Отец твой в ссоре с графом Илмаром… — осторожно подбирал слова десятник.

У меня внутри словно всё оборвалось. Ну вот! Началось!

Судя по тому, что Юдус осторожничает со словами, всё пока не очень плохо, но уже первый звоночек прозвучал. Это, конечно, пока ещё не набат, но тоже тревожно.

— К моей службе есть нарекания? — попытался я перевести разговор в другое русло.

— К службе нареканий нет… но не в этом дело… — не принял смены разговора десятник. — Я это к тому, что будь готов…

Совсем неожиданный для меня поворот разговора.

— Я как-то говорил, чтобы вы не носили везде… не позорили герб короля… — подбирал старательно слова кор Юдус. — Считайте, что в ближайшее время это вас не касается…

Этим начальник, признаться, ввёл меня в шок. Вам, наверное, непонятно, что он сказал между строк.

Юдус даёт разрешение на дополнительную нашу страховку. Одно дело наехать на бастарда и его сопровождающего в сюрко с доменом отца, и совсем другое — нарваться на исполняющего обязанности слугу короля. Тут сюрко короля всё равно, что ментовская корочка: от крупных проблем не спасёт, но по мелочи придраться сложно.

Уже потом, через два дня, я узнал от Лысого — дурака, но полезного — историю Юдуса. Четвёртый сын рыцаря, лет десять и больше служит. Отца, сестёр и двух старших братьев убил в переделе собственности какой-то барон. Отнял усадьбу и деревеньку, принадлежащую главе их рода, и стал сдавать их в аренду. Третий сын пошёл под вассалитет убийцы и стал арендатором некогда имущества его семьи.

Так-то и его можно понять. Вариантов нет. Выжить бы. А так фикция правления и сытое место вместо постоянных судебных тяжб или партизанской борьбы. Третьему и так не судьба было наследовать, а тут ему фортануло.

Однако четвёртый сын предательство этого брата не простил. Юдуса не тронули, но и он ничего не забыл. Просто изменить ничего не может. Один в поле не воин. Помогая мне инфой, он мстит подобным, кто взял на меч его отца.

— А как же король? — все, что я смог выдавить из себя.

— А при чём тут король? — начал сворачивать разговор кор. — Про дуэли, надеюсь, напоминать не надо?

В другое время я счёл бы это за наезд на меня, но тут другой смысл. Юдус даёт подсказку: пока мы в сюрко, правила вызова на дуэль на нас не распространяются.

Понятно! Значит, уже бретёры ищут с нами встречи. Только совсем отмороженные или те, кому заплатили особо много, рискнут навлечь на себя административный гнев. Основной удар, наверное, будет не через дворянство, а через ночных работяг, с которых взятки гладки.

— Доспехи, я смотрю, полируешь, — свернул разговор Юдус. — Про оруженосца помнишь?

А это он сейчас к чему?! Пока я гадал о том, что десятник хотел сказать, он плюнул в очаг камина и пошёл на проверку караула.

— Ты понял? — мрачно спросил меня Антеро, когда начальник вышел.

— Угу, — буркнул я, хотя ничего про оруженосца не понял. Вечером, без лишних ушей Лысого, переспрошу у него, в чём смысл этих слов десятника.

— Началось, — коротко подытожил разговор мой отморозок.

Утро у меня не задалось. Нет, вы не подумайте, я трезв и вчера не очень много пил: кружка или две пива — это не очень много. Но утро не задалось.

С утра шею как-то странно кололо, резко и пронзительно. От этих уколов я, собственно, и проснулся. Растёр загривок, накинул одежду и спустился на первый этаж.

Спросонья я не придумал ничего лучшего, как пожаловаться на уколы Антеро. Его это, как ни странно, заинтересовало в крайней форме. Он попросил разрешения осмотреть мою шею. Ну смотри, если так интересно. А дальше началось нечто…

— Ты дурак! — это первые слова, которые я могу озвучить из-за цензуры. — Цепь уже почернела!

А вот это уже интересно! Причём тут цвет цепи и моя шея?!

— Вспоминай дословно, о чём ты клялся! — я вырезаю маты Антеро для общего блага впечатлительных барышень.

Суд да дело, но вскоре выяснилось, что эти уколы неспроста. Это, утрирую, меня цепь бьет током в шею, а как на самом деле, даже не берусь судить. Одним словом, магия.

Это может показаться вам смешным, но тут это обычное дело — вера в магию. Я с ней изредка сталкивался, но как-то увиденным не особо проникся. Всё что мне удалось наблюдать, так это как стрелы вроде мазали по бойцам, хотя изначально точно летели по их тушкам. Со временем я счёл это глюком.

Ну была ещё пара случаев, когда я видел, что простая серебряная цепь на время меняла свой цвет: с белого окрашивалась в красный. Дайте хорошие реактивы, и любой химик-самоучка сделает такой же фокус.

Магия в моем представлении — это вызов драконов, молнии с чистого неба по конкретной цели, поднятые мертвецы, ну там шаманство с погодой и подобное этому.

Так вот, я мальца накосячил. Клянутся в Раяне неохотно, и вовсе не потому, что тут слово надо держать, а потому, что тут ответка не за горами. Цепь на рыцаре — это не только статусная вещь, но и способ повлиять на пустобреха. Как я понял из объяснений Антеро, тут в определённый момент такие чудеса возможны. Конкретизирую всё, что доступно моему пониманию.

Цепь — это артефакт, который контактирует с аурой, а может и подсознанием носителя. Не выпытывайте из меня подробности, сам не знаю, как это делается или за счёт чего эффект. По факту, когда подсознание считает, что клятва нарушена, следует кара. Есть несколько фаз наказания. Я как-то уже пропустил основные этапы. Дошло до крайностей: цепь почернела. По мне, так это обычное окисление металла. Мой отморозок ещё долго удивлялся, что меня не убило до сих пор. Чёрная цепь не у бродячего — это почти приговор. У них же отдельный реестр цвета цепи.

По ходу мой бродяга меня просветил, что снимать цепь с мёртвого рыцаря могут только сюзерен и особые люди, которые обладают тайной артефакта. В противном случае наступает смерть от молнии.

Ну, это он совсем вовремя просветил! А я-то всё гадал, что это за моя шизофрения, которая мне померещилась на второй или третий день нахождения в этом мире. Меня при мародёрстве рыцаря слегка током ударило, когда я снимал серебряную цепь.

Воспоминания дали мне новую пищу для размышлений. Получается, я имею какой-то иммунитет перед местной магией. При попытке снять цепь меня не убило. Мой артефакт тоже. Раньше Антеро отмечал, что у меня слишком насыщенный красный цвет при клятвах. Добавить до кучи, что тут землян не любят и уничтожают, как демонов, и пазл понемногу складывается. Высокое сопротивление к местной магии — основа для гонений на соотечественников. Неудивительно, что местные маги, которых, по слухам, и так немного, ищут демонов.

А кому нужен антимаг?! Он — угроза для волшебников, а если ещё и даст потомство, которое обладает иммунитетом к магии?

Потом мы с Антеро напряжённо вспоминали дословно, о чём я клялся. Оба случая клятв были в его присутствии. Графу я давал стандартное слово при малом временном посвящении. Барону я клялся на конкретике. Если этот зарок завязан именно на подсознании, а не на ауре, то надо вспоминать, о чём мне бьёт током моё бессознательное.

После пятнадцати минут раздумий, перемешанных с матом и руганью, до нас вроде дошло, в чём прокол. Мы вспомнили, что я обещал барону честно сознаться его друзьям, что я самозванец, и всё в том же духе. Примерно так и звучали слова моей клятвы, только более церемониально.

Сказано — надо делать. Косяк осознал, спешу исправить. Я вовсе не горю узнать, насколько у меня большой процент сопротивления электричеству.

Уже на коне я понял, что количество людей, которым надо сказать, что я самозванец, не такое и большое. Три, ну четыре человека. Гижек — мой формальный командир сотни. Партнёр в контрабанде в Зареке. Список пополняет один пьяница, практически бомж, в столице, который почему-то не спешит променять престольную на баронство Агира. Я чувствовал при его посещении, что с ним не всё так просто. Плюс ещё один, о котором я не мог однозначно сказать, друг он или так.

С Гижеком проблем не возникло. Таверна и вино для проникновенности беседы сделали своё дело. Сотнику вообще было пофиг, кто я и откуда. Сдаёт старый, хватку теряет. Другой на его месте давил бы на меня этим компроматом, а ему по барабану.

С Даленом разговор был суровее. Мои пункты авторитета явно просели. Одно дело обсуждать преемственность с наследником, и совсем другое — обговаривать дела с дутой фигурой для отвода глаз. Скажу просто: я много о себе узнал. Маты, ругань, попытка на меня наехать.

Он, весь такой честный и замечательный, доверился пришлому! У самого рыло в пушку! Не верю, что он такой весь из себя благородный! Насмотрелся на таких! Благородные, что остатки еды среди фекалий ищут! Уж они-то точно никаких клятв не нарушали, потому что их и не давали!

В общем, тяжёлый был разговор с Даленом. Когда он немного поостыл, то сменил направление красноречия. Деловой человек: в первую очередь думал, как ему на пользу использовать новую инфу. Как ни странно, но то, что я самозванец, пусть и с одобрения барона, в чём-то даже подняло мою значимость в глазах кора Далена.

Это ж какая прямая выгода, если мой самозваный батюшка вдруг резко умрёт. Тем более, что люди всегда судят о других, сравнивая с собой. В глазах Далена читалось, что он просчитывает момент моей помощи в скоропостижной смерти «батюшки».

А что?! Я даже не бастард, который мечтает сам править без оглядки на кого-то, так сказать, не только человек низкого, неблагородного происхождения, но и самозванец, а значит, вдвойне подлец.

С другой стороны, Далена, наверное, напряг момент, что Агир пошёл на признание меня дутой фигурой, а тут масса моментов, которые надо учитывать.

Во-первых, барон от старости поглупел?! Такую бомбу под себя подложил!

Во-вторых, барон делает хитрую многоходовку?!

В-третьих, барона припёрли к стенке обстоятельства?!

Естественно, Дален хотел выжать из меня причины, почему Агир так поступил, но я уходил от ответа. Условия, что буду трещать, какие напряги у барона, в клятве у меня нет. Поставил в известность — и всё, условие соблюдено.

Ещё одним моментом было то, что он хотел под шумок отжать проценты от сделок, но хрен ему. Все прошлые договорённости в силе. Ишь ты!

Пытался Дален и сыграть на полученной инфе. Вскользь пытался меня сагитировать, что мне лучше завалить моего названого отца и самому решать сделки. Скользко строил фразы, чтобы их можно было понять двояко. Вроде сказал невинную фразочку, а подоплёка грязная. Это на случай, чтобы ему предъявить ничего нельзя было. Страхуется.

Зря я, походу, доверился ему. Жучара! Это он ещё не знает, что названого отца сейчас прессует граф Илмар. А может, знает и ищет запасной аэродром?!

С полубомжом разговор вышел занятный. Его халупа на окраине Вонючего города оказалась гостеприимной. Урван (да, именно так, просто, без всяких кор и им подобных) оказался самым лояльным. Нормально посидели, выпили вина. Именно вина, причём не самого дешёвого, так что я начал подозревать в нём не просто практически нищего, а человека на ставке. Свой агент у барона в столице, не иначе. В прошлый визит он мне настолько не раскрылся. Старею, видимо, разучился видеть двойное, тройное и какое там ещё есть дно в людях.

Урвану вообще было пофиг, кто я и откуда я. Мне было удивительно, как он выжил среди отбросов общества Вонючего города, но я вовремя понял, что за ним сила. Вот он, грамотный вор в законе, который не выпячивает регалии и косит под простачка. Сразу скажу, тут воры не наши с мохнатой лапой, хватает сил, чтобы их урезонить, и потому они лучше маскируются.

Четвёртый разговор был так себе. Ни за, ни против этого разговора сказать не могу. Странное ощущение у меня оставил последний дед, именно дед, а кем ещё может быть друг старого барона.

Кор Равур — старик лет за семьдесят. Живёт в Злом городе. На лице куча морщин и несколько шрамов, в основном, с левой стороны лица. Глаза бледные, как с поволокою. Губы мясистые, но бледные. На лбу и по щекам чёрные, бесформенные точки какой-то старой болезни. Оспой, что ли, переболел? Одет в камзол. Ног не видно из-за стола. При нашем появлении кор Равур не соизволил встать. Побрезговал, даже для приветствия, или и в самом деле не может? Хотя и в прошлый визит, когда мы передали ему письмо, он тоже не блистал здоровьем.

— Вы не спешили! — вместо приветствий и расшаркивания произнёс старик.

Вот так номер! Он нас, оказывается, ждал!

— Спешили? — переспросил я и без позволения присел на пуфик у окна.

— Я так понимаю, клятва даёт о себе знать… — сказал дед и закашлял кровью в салфетку, до этого спрятанную под столешницей.

Мы с Антеро переглянулись. Какая щука, оказывается, водится в местном болоте.

— Подойди! Глаза уже не те! Дай на тебя взглянуть! На твою цепь! — хрипел старик, по которому без всяких гадалок можно понять, что он одной ногой в могиле.

— Вы знаете о клятве? В письме было? — сказал я, подходя и вытаскивая цепь, спрятанную под одеждой.

— Ну, как я и думал. Уже чёрная… Плохо ты знаешь своего отца, — усмехнулся кор Равур. — Такое даже в зашифрованных письмах не прочитаешь…

— Откуда?! — за всё время подал голос изумлённый бродяга.

— Догадался, — жёстко отрезал старик. — Кем я, по-вашему, работал почти всю жизнь?!

Мы с моим отморозком опять переглянулись. Это на кого мы нарвались?

— Тут не только кость… — постучал себе пальцем по лбу кор Равур. — Я раньше был секретарём на службе… Кхм, это всё, что вам надо знать…

Ага, как же! Судя по тому, как ты соображаешь и секретничаешь, ты особист местного разлива, не меньше. Опыт не пропьёшь. Сам от старости сыплешься чуть ли не на глазах, но ушки торчком при первых намёках, что кто-то продал Родину.

— Давай говори, что должен был сказать, и проваливай, — не стал миндальничать старик.

— А мне надо говорить, раз вы обо всём догадались?

— Конечно надо! Догадки догадками, а услышать всё же лучше. В чём ты, кстати, поклялся?

— Что всё расскажу друзьям барона.

— Ну, рассказывай!

— Я самозванец, и поклялся об этом честно рассказать друзьям барона. Я подставная фигура для убийц графа Илмара, чтобы бастард барона Агира спокойно вступил в наследование землёй. За это барон устроил меня в армию. Вроде всё.

Старик долго молчал. Как-то странно смотрел на меня, шикнул на слугу, принёсшего горячий отвар с каким-то лекарством, но всё же, спровадив его, отпил.

— Интересно. Кто бы мне такое сказал, не поверил бы… Я думал, ты тут по другому вопросу… Впрочем, не важно. Агир мне что-нибудь велел передать на словах? — после пары минут молчания прокашлял старик.

— Нет, это общее послание всем друзьям барона…

— Друзьям?! — усмехнулся старик. — А они у него ещё есть в столице? Я последний из нашей компании. Агир тебе этого не говорил?

Ну, здравствуйте! Тьфу ты, блин! Это что получается, я зря карты раскрыл перед теми тремя и сам себе на пустом месте устроил проблемы! Агир, блин, тоже молодец! Не мог с самого начала конкретизировать, кто у него друг, а кто так, партнёр или случайный пассажир!

— Кому ты ещё это рассказал?! — вдруг прорезался властный голос у кора Равура. — Я по твоей физиономии вижу, что ты наделал дел!

— Немногим. Трём. Кору Далену, кору Гижеку и Урвану…

— Гижек не опасен. Урван свой человек, против барона интриг вести не будет, а вот Дален — змея. Как ты вообще догадался с ним откровенничать?! Дурак! Не-е-е, рано мне ещё умирать! Сначала за тобой надо подчистить…

— Да откуда я знал?! Агир не сказал, кто у него друзья, а кто опасен для него… — начал оправдываться я, но старик меня перебил.

— Узнаю Агира! Кинет щенка в воду и смотрит, как тот будет выплывать. Потонет — туда ему и дорога. Выплывет… — закряхтел старик, но потом вдруг резко сорвался на крик. — Не Агир! А отец! На худой случай, барон! Уши есть везде! Не та пошла молодёжь, думать разучились!

Антеро от ора кора Равура только усмехнулся. Ну да, что-то все старики на меня кричат в этом мире. Видимо, это моя карма — быть вечным дураком и бестолочью для всех дедов. Равур, видимо, заметил тщательно скрываемую усмешку Антеро. Это я научился видеть малейшие тени эмоций на его словно каменном лице, а этот-то как просек?! Опыт?

— Да не стой ты там. Садись. Сейчас позвоню, и вина принесут. — Старик сказал это не мне, а Антеро. Ну понятно! Сейчас будет что-то вроде клуба престарелых по интересам гнобления меня.

Дальнейшие моменты моего прессования лучше упущу. Скажем так: я много о себе нового узнал и обогатил свой словарный запас мата и ругани. Даже Антеро, а он ещё тот матерщинник, временами довольно морщил усы, услышав для себя новые словесные обороты.

Кор Равур уже забыл, что хотел меня выгнать после того, как я ему всё расскажу. Одной ногой в могиле, но хлебом не корми, так и хочет надо мной словесно поизмываться.

Если сделать цензурную выжимку сказанного, то сказал старик не очень много, но всё конкретно. С Даленом теперь надо держать ухо востро, этот… в общем, много проблем может сделать. Отдельно меня старик предупредил, что верить этому кору нельзя, в любом его предложении будет свой подвох. Кто не понял, то старик намекает, чтобы я не вёлся на предложение Далена ускорить прощание с моим названым отцом. И ведь что важно, я про разговор с тем прошёлся верхами, суть его слов не сказал, да и Антеро молчал, а Равур всё сам просёк.

Что тут говорить, словесно меня поимели раз десять. Я даже устал краснеть, осознавая свою тупость. Одно только хорошо во всём этом позоре: Равур обещал мне помогать на первых порах советами, его связями, да и просто предложил нам с Антеро остановиться у него.

Насчёт того, чтобы пожить, да тем более на халяву — это, конечно, лестно и выгодно финансово, но не вариант. Несколько часов на дорогу из Злого города до Шакши кроют медным тазом всё предложение. Кто жил в Москве и тратил по несколько часов, добираясь из дома до места работы и обратно, те поймут.

Да и вот ещё что. Не надо быть такими наивными. Бескорыстная помощь моей дутой фигуре, присланной от старого друга Агира, которого Равур не видел много лет?! Хм, свежо предание, но верится с трудом. Я совсем не надеюсь на бескорыстную помощь от старика. У него тут свой, местечковый интерес. Вообще считаю, что этому кору на меня и барона плевать с большой колокольни, просто скучно старому целыми днями ждать смерти и ничего не делать. А тут со мной хоть какое-то развлечение…

Со времени нашего посещения кора Равура прошло два дня. Надо признаться, страху на меня нагнал старик. Местных жителей нельзя считать тупыми в деле убийства себе подобных, тут они и современных жителей Земли могут многому научить. Также не надо считать, что в королевстве Скаген совсем не работают законы и что тут бандитский беспредел девяностых. Здесь всё сложнее и тоньше. Вольницы, конечно, хватает, но за некоторую, вроде, ерунду, тут можно неплохо отхватить от всех группировок дворян.

К примеру, Равур подтвердил моё предположение, что до воина в сюрко короля сложнее докопаться. При действительно серьёзных замесах никто, конечно, не будет смотреть на герб твоей униформы, но из-за ерунды вызвать на дуэль будет слишком напряжно.

Есть, правда, в этом негласном, неписаном правиле исключение о мести по кровной вражде, тут уж и на короля кладут с прибором. В остальном на время ношения королевской формы я от бретёров защищён.

К тому же герб химеры — пёс с рыбьим хвостом вместо головы — меня не спасёт от нападков всякой черни и наёмников, золото все риски перекроет, а потеря репутации им не грозит. С другой стороны, зачем платить много, если можно более простыми и привычными способами всё решить?

Старик Равур меня успокоил тем, что до определённого времени меня будут пытаться убить обычными способами: зачем убийцам переплачивать в два-три раза, если можно за обычную цену меня успокоить.

Эти два старых мудака[34] даже поспорили, сколько мне удастся прожить. Совсем моего присутствия не стеснялись, ушлёпки! Антеро на меня поставил десятку золотом, что я месяц протяну. После, подумав, добавил новый спор ещё на пятёрку, что я два месяца протяну! Вот и вся вера в меня этого отморозка!

Он мне ещё польстил, по словам Равура. Эта развалина считает, что мне осталось около двух недель, максимум три, но никак не месяц. Это я ему случайно такую пищу для размышления подкинул, рассказав о словах моего десятника, передавшего, что мной интересуются…

Когда мы ехали от кора Равура, Антеро мне сказал, что глупо упускать возможность заработать. Он меня лучше знает и уверен, что я всех ещё не раз обломаю.

После этих слов на него даже обижаться расхотелось. Сам я, если подумать и вспомнить, не лучше. Помниться, спорил на исход дуэлей с Антеро. В первый раз у меня вообще был беспроигрышный вариант. Я тогда думал просто: победит мой дегенерат — срублю денег, а умрёт — сбегу, пока мне язык не отрезали за базар. А то, что за мной помимо десятка воинов побежит ещё тот, кому я проспорил, всё равно погоды не делало.

По ходу Антеро перенял у меня некоторые моменты беспроигрышных вариантов. Всё равно ему не служить королю, если я сдохну, а так хоть по деньгам поднимется…

Гумус — это прикольно звучит для некоторых, а по латыни это — «перегной». Если честно, то точный перевод — «земля», но, по мне, она от дерьма мало чем отличается. Спасибо Антеро, что назвал меня Бестолочью, а я просто продолжаю традицию. Это я о том, что мой оруженосец — Дерьмо. Я просто следую обычаю, что тут же объяснил своему оруженосцу.

Какие на хрен возражения! Тебе почёт и честь! И я плевал на то, что ты думаешь! Гордись, блин! Ты теперь свет и опора рыцарства! Не вижу довольной лыбы на лице!

Так-то я не был уверен, что он не сбежит от меня в первую же ночь, по возможности прихватив все, что плохо лежит.

Свалит, ну и попутного ветра ему в попу. А останется, то совсем другой расклад. Я сам это на своей шкуре проходил, но в отличие от Антеро запугивать новобранца не стал. Пустое это. Воришке есть где спрятаться в столице. Зачем лишний барагоз, ещё свой авторитет пустыми словами опровергать.

Малолетка, к удивлению, не сбежал ни в первую ночь, ни во вторую, когда я был в карауле. Вроде бы воруй все, что плохо лежит, пока хозяев нет или они спят, а вот он такой правильный оказался.

По поводу караулов. В караулы я Гумуса не брал, не особо ему доверял. Зачем знакомить с общественностью того, кто через пару дней встанет на лыжи?!

Действительность меня поразила.

По возвращении со стражи я застал Антеро и Гумуса на первом этаже дома. Мелкий отжимался, а старый стоял над ним с палкой. Вы не подумайте, старый его особо не бил. Ну так, слегонца, не от души, как называется.

Ещё раз для всяких гламурных!

Малой воспринимал отжимания как игру, а палку по спине как её элемент.

Я хренею! Было бы ещё понятно, если бы кто другой, а не одиннадцатилетний пацан воспринимал бы отжимания за игру! Мало того, что это возраст юношеского максимализма и противоречия взрослым, но к тому же я не ожидал подчинения кому-либо от этого малолетнего убийцы.

Тут я и почувствовал свою чуждость местным жителям. Вам может это показаться наивным и смешным, но вот такая у меня противоречивая душа. Мне проще воспринять грязь и вонь средневековья, но не то, что нас разнит в эмоциях.

Я воспитанный на рассказах о семилетних, которые снимали караульных фрицев из дамского пистолета через полушубок вместо глушителя, как-то не догонял пластичности подростковой психики. Ребёнок на войне — это уже взрослый, ребёнок убивший — это уже взрослый, ребёнок в среде воров — это уже взрослый.

Да что я вам загоняю. Мне самому непонятно, почему мой малой повёлся на физуху. Может у психологов и есть какое-то объяснение этого факта, а я не специалист. В психологии триста направлений, и они сами не могут между собой договориться, так что и вы не ждите от меня внятных объяснений.

Одно скажу. Однажды мой друг поймал на слове своего пятилетнего сына. Хочет мальчишка быть разведчиком, и батя его на этом словил. Типа, а ты знаешь, что разведчики пятнадцать раз подтягиваются, а ты и одного раза не сделаешь. Сделаешь?! Ну не всё же сразу! Надо тренироваться!

Наверное, Антеро подловил Гумуса на этом. Другого объяснения того, что мой оруженосец тянул из себя жилы, я не нахожу.

— Это что тут происходит?! — выдавил я, охренев, увидев отжимающего Гумуса.

— Проходим посвящение в оруженосцы! — подмигнул мне отморозок.

Вот ты!..

Не сочтите меня за полного неадеквата, хотя иногда я таким и являюсь. А что вы ждали от человека, который тащил на своём горбу камни в мешке в дополнение к кольчуге и бежал вслед за конём своего бродяги?! Что тут сказать, капец мелкому. Антеро его замучит.

— Гумус! Встать! Я твой рыцарь! — сам от себя не ожидая, проорал я. — Жрать мне неси!

Мой дегенерат посмотрел на меня с укоризной. Дескать, я мешаю воспитывать молодое поколение. А вот не надо, старый, на меня так смотреть. Начальник должен быть один!

Впрочем, о чём это я. Влип Гумус. Поев, подтвердил его пытки с моим наставником и сам с палкой встал над его тушкой. Воин ты, или где?! Я воспитаю из тебя мужчину!

Я ещё раз удивлюсь, но даже через четыре дня Гумус от нас не сбежал. Достали мы его, наверное, изрядно, но он ничего, крепится. На второй день Антеро, отрывая часы от отдыха, стал его учить биться на мечах. Тут понятно, для мелкого его победить — без вариантов. На третий день я сам подключился к тренировкам с оружием.

Что тут сказать. Позору я хлебнул изрядно. Малолетка сделал меня в бою на ножах, а точнее, на их имитации.

Пусть он достал меня только один раз из пяти заявленных, но достал в печень. Печень! Это пять — десять секунд жизни. А что я хотел?! Вор! Бьют так бьют!

Сделал морду кирпичом, что так и надо, типа я научил, куда лучше бить. Типа сам раскрылся, подставился под удар. Сэнсэй, блин! Было даже желание прекратить тренировки на имитации ножа, а то зачем мне позориться?!

Слава богу, я себя переломил. Ну обосрался! Бывает! Не только учитель учит ученика, но и ученик учит новому учителя!

Затихли романтичные?! А я вам базарю на зуб, что это так! Вот будет у вас своих пятьдесят учеников разной степени подготовленности, тогда, пожалуйста, спорьте со мной. Насчёт пятидесяти вру, сорок три.

Стул был гопником, через две недели, восьми тренировок по три-четыре часа в лесу, отоварил троих таких же отморозков, что до него докопались, рейкой от забора, несмотря на то, что троица тоже их выломала. Он — вершина моей преподавательской гордости. Потом парень в армейскую разведку попал и не раз мне говорил по пьяни, что это благодаря моим методам. Лестно, блин.

К чему я это?!

Это я к тому, что за Гумуса мы взялись вдвоём с Антеро. Когда он отдыхал, я не знаю. Сэнсэй в хапкидо мне говорил, что подготовленному бойцу надо только три часа для сна. Врал! Пять!

Это к тому, что когда я приходил с ночной, то, пока были силы, прокачивал малого. Потом спал и перед моим выходом на смену замечал, как Антеро его напрягает. Ладно бы мы его доводили, но он фанат, и сам тренировался, пока нас не было.

Еда и крыша над головой есть, а чего не тренироваться?

На пятый день моего знакомства с Гумусом я забрал его от греха подальше с собой в караулку. Нет, вы не подумайте про грех, но мой отморозок слишком разошёлся с нагрузками. Грузит малого камнями. Даже не так, как меня! Масса у малого тридцать килограмм, а он с таким весом приседает. Пипец.

Любители от физкультуры, которые на двух пальцах отжаться не могут, ну не войте. Проставьте мне бочонок пива, и вам на спор такую лекцию про физуху прочитаю: про сердце, лёгкие, режимы, питание и гормональные сбои. Конечно, любой серьёзный спортсмен знает больше меня, но я тоже на своей шкуре выучил хоть что-то.

Что тут говорить, забрал малого с собой, и всё тут…

Надо признаться, что парень внёс новую струю в нашу жизнь. Я как-то забыл, что меня ищут убийцы. Даже не так: они меня уже нашли, но пока не знают, как ко мне подобраться. Не вспомнил даже и про то, что оруженосец прикрывает мою спину в бою, а он, оказывается, всё помнит…

Взяли нас на переходе. Врать не буду, я лажанулся! Расслабился! Меня сняли прямо из седла. От падения с Колбаски растерял последние непропитые мозги. А шутка ли это, упасть с полутора метров на камни мостовой?! Врать не буду, что типа сгруппировался, так получилось, просто инстинкты.

Тут бы я и подох в ночи в Скотном дворе, но был ещё один маленький фактор моего выживания. Гумус вмешался сразу. Он следовал за мной в темноте, и его просто не заметили, а, может, просто не учли. Что с сопляка взять?! Прирезать меня не успели. Помешал малолетка.

Этот бесстрашный герой тире дебил, начал орать, за что ему отдельное спасибо. Если бы за меня взялись сразу двое, то мне было бы уже не вывернуться. А так… Расскажу лучше, как я сам воспринимал…

С седла я упал как-то сам собой. Камень в голову, и я опал. Спасибо и на том, что брошен был с руки, а не с пращи. Что может быть проще и нелепее, как умереть от простого булыжника?

Вы не подумайте, это я не тогда подумал, а уже после. Сто грамм в висок — и капец, но тут, к счастью, не туда попали. Зарядили в лоб. Кровь хлещет, но кость не пробили. Лобная часть черепа — самая мощная, выдерживает тонну на сантиметр квадратный, если мужик на работе не врал.

В общем, упал с коня, истекаю кровью и офигеваю от происходящего.

Прийти в себя мне не дали. Меня какая-то тварь колет чем-то, а я, ещё не отойдя от падения, судорожно отмахиваюсь от него руками.

Нападающий меньше меня по массе (а кто бы и сомневался, тут все мелкие), но сидит на мне и долбит, как швейная машинка. Отчасти меня спасают латы, а лицо я старательно прикрываю руками в наручах.

Голову мне убийца так и не пробил, ну только немного поцарапал. Урод! Я теперь красавец: оставил мне рану на левой щеке. И на том спасибо, что шрам будет прямой, а не витой и рваный, под бородой его почти не будет видно.

Очухался, взял его на захват рук. Вертелся. Хрипел. Чуть ли не обделался от мысли, что я так нелепо умру. Потом смесь адреналина и норадреналина по крови побежала, ну и мышцы в довесок помогли вывернуться.

Тупо придавил массой. Бил по лицу кулаками этого несостоявшегося убийцу. В какой-то момент под рукой что-то хрустнуло, а я всё бью. Ой, дурак! Нет, чтобы взять живым…

В общем, проломил я ему висок. Не хотел, так получилось. Сиду на этой тушке, перевожу дыхание и слышу звук хлюпанья рядом с собой. Как вы думаете, какой звук издаёт нож при частых ударах?!

Мелкий просто строчил по спине покойника. Кухонный нож давно уже сломался о рёбра, он колол остатком ножа по телу толстяка. Оно даже не содрогалось от ударов, такое ощущение, что малой колол свиную тушу. Примерно два удара в секунду.

Что тут сказать, он мою жизнь спас. Двух за раз в такой ситуации я бы точно не потянул.

— Живой? — самое умное, что смог с одышкой выдавить я из себя.

— Я молодец?! Я справился? — ответил мне мой оруженосец.

О-о-о, подростковая наивность. Да я после случившегося тебе ноги целовать готов.

— Молодец! Мы их наказали, — прохрипел я, вдруг осознав, что у меня горло, оказывается, пережато. Несостоявшийся убийца всё-таки успел меня слегонца придушить.

Сейчас, уже отойдя от событий, я могу восстановить то, что тогда произошло.

Ехал на коне. Малой плелся сзади, отставая от меня. Камень мне в голову, и я упал с Колбаски. Первый прыгнул на меня с желанием добить, а вторым занялся мой оруженосец. Мелкого никто в расчёт не брал. Про него, не выходящего из дома вдовы, просто никто не знал. Итог закономерен.

Мы ободрали трупы, как липку. Брать, если честно, было нечего. Пара тупых ножей, рваная одежда, которую мы побрезговали взять, и всё на этом. Пожалели на меня денег первый раз.

Что тут говорить. Великий сэнсэй, блин, который чудом разминулся со смертью от двух бомжей.

В караулке я только отмахнулся от помощи доброжелателей. Идите вы лесом. Сам при помощи медного ручного зеркальца, украденного у вдовы, зашивал себе щёку и лоб.

Какая на хрен дезинфекция?! Смазал иглу капелькой чёрной мази орков, сбрил на левой щеке все лишние волосы и заштопал себя. Если что, то напомню, что орочья мазь тут под запретом, но я осторожно, без палева всё сделал. Это лекарство всегда со мной, как и яйца с пылью стекла. Кто будет обращать внимание на то, что я шипел, себя зашивая? Едкая дрянь, болезненная, но действенная. Да, не спорю, что косячно себя пошил, но кому верить в таком деле?

Мелкому? Так одно дело в спину ножом тыкать, и совсем другое дело по живому шить. Или считаете, что медицину можно доверить моим временным коллегам? Да не в курсе они, что это за зверь такой. Сам себя заштопал, как мог, и всё на этом…

Про нападавших было ничего не понятно. Едва я только ввалился в караулку, то нагнал шороху: изображал из себя раненую дворянскую невинность с криком «чернь рамсы попутала!»

В общем, положил на службу, мотивируя это тем, что я ранен. Так сказать, отстаньте, противные, от раненого.

Гумус вместе с пятёркой отдыхающих в караулке ушли на место моей несостоявшейся смерти. Так сказать, на расследование, пока трупы целые и их не ободрали окончательно. Что они там искать собираются, мне непонятно. Мы с оруженосцем тела первым делом осмотрели, одежда — дрянь, оружие не лучше.

Впрочем, по возвращении патруля выяснилось, что я не особо умён. Трупы нападавших ещё не успели утащить, и на коже у покойников оказалось несколько интересных отметин. Под мышкой левой руки у одного было выжжено тавро в виде стрелочки, у второго в том же месте — простой точки. У обоих на руках и ногах были полосы — следы от кандалов.

Как мне пояснили, это бывшие каторжники и их приняли в стаю какой-то из шаек городского дна. Тавро точка — новичок, стрелочка — уже посвящённый по мелочи.

Вот уроды! Да на мне, оказывается, новичков проверяли! Великий воитель, блин! Чуть не умер от обычных шестёрок дна.

К чёрту всё! Первым делом куплю себе нормальный шлем, а не это уставное убожество. Ведро, в котором даже днём обзора почти нет, а про ночь я вообще молчу. Походу, меня пасли несколько дней и срисовали мою привычку ездить на работу без шлема для большего обзора.

Хотя о чём это я? У меня уже есть защита с нормальным обзором: комплект доспехов бахтерца я так и не продал. Вот шлем из этого комплекта и буду носить, наплевав на всё.

Пока я предавался таким мыслям, Катька вдруг развёл бурную деятельность. Он хотел, чтобы я написал подробную бумагу о нападении. Перед кем он решил выслужиться, непонятно. Даже мои заверения в том, что я толком не умею писать, его не устроили. Естественно, врал. Я вообще не умею писать местными иероглифами, но кого это волнует. В караулке, оказывается, все такие же балбесы, никто не умеет писать.

Зачем десятнику моя бумага с подробностями нападения, непонятно. Вроде и по уставу, всё же нападение на слугу короля, но вот кому пойдёт эта бумага кроме дознавателей, отдельная песня. Обойдутся и без моих отписок.

Катька выл, что писаря сейчас вызовем из тёплой постельки, а после и вовсе был послан рядовой, невзирая на моё мнение. Десятник оправил бойца за писарчуком.

Эта тыловая крыса хотела сначала моего Гумуса за ним отправить, но я совсем не понял его самоуправства. Это я, что ли, не начальник своему оруженосцу?! Сиди, Гумус, эта крыса в отношении тебя тут ничего не решает! Так меня он взбесил своим самоуправством с моим подчинённым, что даже передать не могу.

И вообще, я жертва нападения. Ранен, так сказать, голова болит от удара камнем, так что отстаньте от меня. С этого дня на больничном.

Сказано — сделано. Собрался и уехал из караулки, наплевав на службу. А то что это получается?! Я тут на замене по причине якобы болезни кого-то из этого десятка, а мне что самому заболеть нельзя?!

Типа серьёзно ранен, кровью истекаю, головой мучаюсь! Да эти мусорные крысы, наверное, ножом отравленным меня пырнули.

Что это значит, Катька?! Ты мне не веришь?! Что чернь способна смазать ножи ядом?! Это же отбросы, которые напали на благородного, на воина короля! Такие отморозки на всё способны!

Катька ещё орал мне вслед, что он меня со службы не отпускал, но было на него пофиг. Он мой временный начальник, а со своими непосредственными, Юдусом и Гижеком, я как-нибудь договорюсь.

Признаться, ехал я из караулки и напрягался. Нет, не потому, что ждал повторного нападения. Сомнительно, что за одну ночь на меня совершат два покушения. Я Катьке врал о возможном яде на ноже, и сам своей лжи застремался.

А что если и вправду эти уроды яд использовали? Ехал, вслушивался в свои ощущения по телу, но вроде бы обошлось.

На хате у вдовы меня, признаться, совсем не ждали. На мой стук в дверь только через пять минут вышел полуголый Антеро, что для него по меньшей мере странно. Всё-таки кличку Тухлая Черепаха он не просто так заслужил: постоянно в доспехах, кроме совсем редких исключений. Ну понятно. Интим я им обломал.

Бродяга отодвинул засов на двери, расслабил руку с кинжалом, осмотрел нас и хмыкнул, пропуская в дом.

— Уже?! — только и сказал мой отморозок. — Я так и проспорить могу!

— Ага, — только и ответил я. — Как считаешь, был яд на ноже?

— Да кому ты нужен! Яд ещё на тебя переводить. Если за три лучины не начал кровью харкать, то считай, что пронесло.

Вот и весь разговор, все утешения моей тушки недобитка.

Антеро ушёл к себе, ну точнее не совсем к себе, но это не моего ума песня, это его дело с вдовой.

Из всего этого короткого диалога я вынес только одно, и это вовсе не какая-то умная мысль о том, как мне в следующий раз уцелеть.

Я обратил внимание, как заблестели глаза Гумуса. Парнишка-то, похоже, впервые увидел полуголого Антеро. Такого мечтательного восторга и обожания в глазах я давно ни у кого не видел.

Ну, отчасти понимаю своего оруженосца. Такое жилистое, бледное тело, украшенное целой сетью шрамов, мало где увидеть можно. Теперь мне понятно, почему он не сбежал со всем, что плохо лежит, в первый же день. Парнишка-то, оказывается, подвигами и рыцарством втайне бредит.

Ну а я в его возрасте разве был лучше? К тому же в этом мире почти нет социального лифта. Родился простолюдином и, кроме совсем редких исключений, ты им и помрёшь. А какие рыцари из таких? Максимум наёмники, но ведь и они — не благородное сословие.

Как-то неправильно это. Я это совсем не о рыцарях и социальных лифтах. Меня вдруг поразила мысль, что я так толком для мелкого ничего и не сделал. Ничем не поблагодарил за своё спасение. Непорядок это. Надо что-нибудь придумать, расстараться…

Остаток ночи я пил. Снимал стресс, так сказать. А вот не надо считать, что если разминулись с носатой, то вы первым делом побежите в церковь свечку ставить. Тут, если что, православных храмов нет, как нет даже христианских, а в местный пантеон я не верю.

Гумус спит, я его отправил. Он хотел составить мне компанию в выпивке. Чарку вина ему проставил за ночные заслуги, а дальше, увидев, что он быстро хмелеет, велел идти спать.

Вы что думаете, я откажусь налить вина за своё спасение уже не ребёнку, а убийце? Убивать, спасая мою шкуру, так он взрослый, а как выпить чутка, так сразу маленький? В глухих деревнях с восьми лет начинают и совсем не слабое вино глушат, а в лучшем случае самогон, если и не тройной одеколон.

Да не спорю, что я косяк. Просто и малого за моё спасение надо было уважить.

Моя алкогольная интоксикация закончилась вместе со второй бутылкой, стыренной внаглую у запасливого Антеро. А вот лучше надо свои нычки прятать! Моими записями подтираться он может, а я что, не могу в ответ обрадовать его?! Коммунизм между двумя рыцарями в действии: есть личное, есть несущественное и общее.

Потом меня потянуло на инвентаризацию своего имущества. Я перебирал то немногое, что нажил в этом мире за полгода. Бахтерец, который так и не сменял на деньги, под вином решил ужать, урезать, подогнать под фигуру моего Гумуса. Много ли надо ума, чтобы лишние кольца у кольчуги снять и зажать заново? Ну выкину золотой кузнецу, так как своих пассатижей у меня нет, зато будет мой малой в нормальной броне.

Потом в мою голову пришла пьяная мысля, что и одежду ему надо новую справить или хотя бы старую постирать и ушить по фигуре…

Хотя о чём это я? Какие к чёрту портные?! Вручу иголку и нитку, и пусть тренируется в пошиве одежды под свой размер. Непорядок это, не по уставу, что форма не подогнана…

Потом мою голову посетила мысль, что к ужатому бахтерцу неплохо было бы приобрести подкольчужник и сюрко. Вот это уже конкретные траты. Шлем, наручи и поножи пока лишние, всё равно вырастет, а тегиляй[37] всё же нужен…

Броня и тряпки — это конечно хорошо, но нужно ещё и оружие. Хотя всё это не то. Всё это, если разобраться, я хочу сделать не ради него самого, а ради своей шкуры. А нужен конкретный подарок за своё спасение. Так с мыслями о подарке Гумусу я и уснул.

Утро у меня было бодрячком. В пьянстве есть много фаз для любителей, но непонятных в алкоспорте. Бывает перепил, бывает недопил, бывает перенедопил и это только известные общественности этапы. В общем, утреннее настроение у меня было неплохое.

Антеро смотрел на меня сычом. Ну извиняйте! Стырил у вас запасы, не обломишься, жмот.

Утро принесло с собой идею съехать от вдовы. Пускай меня ищут тут, а я буду у Равура. Болею я или где?! Ночью в караулке заявил, что болею, так надо свою легенду поддержать.

Как там говорил кор Гижек: «Месяц не был на службе — и комиссован». Так что считаю, что месяц вне службы у меня есть. Во всех бумагах о моем жительстве я записан на этот дом, ищите меня, если вам надо. Уверен, что Антеро не выдаст, где я временно обитаю.

Мой дегенерат, как и ожидалось, не захотел переезжать к кору Равуру. Далеко от Шакши, так что это естественно.

В целом мою идею сменить дислокацию он одобрил. Так что после лёгкого завтрака мы Гумусом собирали вещи. Знаю, что нехорошо ехать на постой не предупредив, но уж уважьте липового наследника вашего друга, тем более вас никто за язык не тянул.

Сборы не заняли много времени. Я, помня о камне в голову, надел свой старый шлем из комплекта с бахтерцом. Ну там нащёчники, стрелка переносицы, в общем, обзор хороший. Само собой, сюрко с гербом короля — страховка должна быть полной.

Перестраховался я и в маршруте. Шакша, Посольский город, Перевалка, Грязный. Потом Чистый, Странный и Злой. Проще, конечно, было бы сразу срезать после Посольского: через Зареку, Весёлый и в Злой, но я уже начал стрематься. Так проще наблюдателей заметить.

Ещё одним моментом стало то, что я решил не откладывать оснащение своего оруженосца. А где подгонку брони делать, как не в Грязном городе, или заказ на пошив тегиляя и сюрко, кроме как в Чистом?

Всё золото с собой я брать не стал. Ограничился десяткой, а остальное — совсем на чёрный день, пусть и дальше пылится на чердаке. Денег у меня вообще в обрез. У Антеро они есть, но это его сбережения. У него, по моим прикидкам, осталось около шестидесяти пяти золотых. Съём хаты, покупка мне доспехов, мелкие взятки, продукты — это только то, что сразу приходит на ум из трат.

В пути всё было как-то обычно, без особых нервов. Короткий отрезок до Шакши, потом в Посольский. К послам я не просто так заехал, тут все лишние хвосты сами собой отметутся. Опять город черни — Перевалка. Тут я излишне перестраховался, думал, что заметил за собой ходоков. В общем, заехал в глухое место.

Для некоторых поясню: заехать в глушь, когда ждёшь преследования за собой и заехать в глушь, когда ждёшь засады — это разные вещи. Что тут сказать, на деле я перестраховался. Мы только завернули с Гумусом непонятно куда. Потом как-то выбрались из подворотен и случайно нарвались на какого-то бродячего торговца ручными животными.

Перевалка — странный город, тут всё что угодно можно встретить. Ну вот и мы повстречали этого торгаша на своём пути. Рассказывать, какие песни он пел, не буду. Торговал мужик то ли щенками, то ли котятами, то ли детёнышами песца или ласки. А я что, зоолог, чтобы в них разбираться? Торговец втирал, что это выводок элитного зверя и что если откормим весь, то их белые шубки хорошо пойдут на воротник любой даме.

Я проехал бы мимо, но уж очень заблестели глаза у моего оруженосца. Твою налево! Он повёлся на мимишность детёнышей, а вчера резал спину толстяку — где логика-то?!

В общем, купил я этот выводок. Из пяти, правда, в живых было уже только четверо. Скажу наперёд, что четвёртый тоже сдох прежде чем мы доехали до Равура.

А так красивые зверьки. Белая шубка, тело вытянуто, как у ласок. Будут ручными питомцами. Должен я же как-то отблагодарить своего оруженосца за спасение моей жизни!

После Перевалки, как и запланировал, обрадовал моего оруженосца обновкой в заковке. Ещё пара часов ушли на ожидание, пока подмастерье кузнеца подгонит мою старую броню под Гумуса. Я в это время пил пиво в таверне через квартал. Гумуса покормил, но не наливал: ему и вчерашнего хватит.

Тут мы и узнали, что четвёртый зверёныш околел. Это выяснилось, когда мы подъезжали к таверне. Я догадался и заказал молока, что для таверны по меньшей мере странно. Пока его ждали, почти полчаса, подох третий детёныш…

Мой мелкий остро переживал каждую смерть. Ну что я могу сказать тебе в утешение? Это жизнь, малыш.

Двух последних я поил через мизинец. Макал палец в молоко и вдавливал мизинец в пасть слепым малышам.

«Не выживут», — мелькала мысль в моём мозгу, размягчённом пивом.

Но детёныши, как ни странно, не спешили умирать, цеплялись за жизнь. Потом пришлось сменить палец на кусочек тряпки, вымоченной в молоке.

Как там в байке про маленькую девочку, идущую по полосе прибоя после шторма? У неё спрашивали, почему она кидает рыбок в море, ведь всё равно всех она спасти не сможет. Малышка отвечала, что те, которых она спасёт, будут ей благодарны. Так примерно и выжили эти два комочка белой шёрстки.

Подогнанный по размерам бахтерец хорошо подошёл Гумусу. Кузнец оставил задел под подкольчужник и немного на вырост. Остатки колец и часть броневых пластин я забрал на будущую переделку, когда Гумус подрастёт.

Тут же, в кузне, я купил со скидкой обычный тесак из дрянного железа. Товар неходовой в столице, а моему мелкому в самый раз под обучение моей технике. Хватит ему с обломком кухонного ножика бегать, пусть привыкает к нормальному оружию.

Сказать, что Гумус был рад обновкам — это ничего не сказать. В глазах блестели звёзды, до которых он в скором времени дотянется. Уже свой доспех и оружие! Так недолго и рыцарем стать.

Я не стал развеивать его наивные мысли. Через три года я стану обычной пехтурой, если доживу, конечно. Ну, даже если и дотяну до этого дня, то один фиг, мне его посвятить в рыцари не по статусу.

Жизнь встала на новую колею. Я в полном отрыве от происходящих событий. Никуда не вылезаю из дома кора Равура.

От нечего делать стал тренироваться. Не то чтобы я до этого времени не занимался, но это было нерегулярно. Практикуюсь я не в общем дворе, а у себя в комнате, что вскоре дало о себе знать.

Разруху объясню просто. У подлинного мастера меча в российских реалиях стоит спросить только одно: есть ли у него люстра в комнате? Если есть, то он просто позер, а не мастер. Пояснять тем, кто понимает, как-то бессмысленно. Для далёких от реконструкции, толкинизма и прочего объясню.

У меня дома лет семь не висела люстра: голые лампочки дешевле обходились, да и по ним сложнее случайно попасть. Потолок стандартный, два с чем-то метра, а при среднем росте с вытянутой рукой и клинком около метра, задеть его — это естественно.

Между прочим, подготовка в ограниченном пространстве даёт простор в спарринге. Такие вещи проявляются в тренировочных боях от этих скупых движений, вызванных привычкой биться со своей тенью в неприспособленном для этого месте.

То, что рядом стекло и антикварный шкаф, который старше тебя и всей ближней родни в целом, даёт дополнительный повод не мазать. Впрочем, это не спасло старинную мебель от полудюжины зарубок за несколько лет усиленных тренировок.

Поставил тяжёлую, ритмичную музыку и машешь безостановочно в течение двух-трёх минут, пока длится песня, а на большее ты и не способен. И так пока кассета с двух сторон не кончится, за лёгкими перерывами.

Шутка ли махать, даже по воздуху, железкой больше двух с половиной кило. Для наивных поясню, что потом на тренировках на меня смотрели как на мазохиста, когда я по балде отрабатывал фальшем удары. Все ждали, когда я кисть себе сломаю. Угу, сломаешь ты её, как же! После таких тренировок на дому скорее балда сломается.

От тяжёлого клинка, не рассчитанного на подростковую руку, выработалась привычка вкладывать корпус в каждый удар. Появилась манера не тормозить его: каждый последующий вкладывается в следующий. Их инерция и скорость нарастают до тех пор, пока ты не сделаешь пять ударов в секунду.

Кто считает, что это невозможно — выдавать в связках пять ударов в секунду, — ну что я вам могу сказать. Можно сыпать подробностями, приводить примеры из науки, из опыта спортсменов, но только зачем?

Не мальчик, чтобы на слабо доказывать аксиомы. В связке бреющей восьмёрки любой сделает три удара меньше чем за секунду, главное, чтобы кисть была гибкой и в руках у него была не шпага, а что-то инерционное. Современные, классические фехтовальщики с их пародией на бой по прямой дорожке могут и больше ударов за секунду нанести[38], но у них другие оружие и техника.

От домашних тренировок до полного изнеможения меняется рука. Худая творческая кисть, как у всех в моей родне, преобразовалась в массивный кулак. Когда опускаю ладонь, вылезает не одна скупая мышца на сгибе, а две тонкие, одна за другой. Ни у кого из спортсменов в других видах спорта не видел такой особенности.

Шутка ли, что потом мне запретили наносить нижние правые диагонали, а именно конрад и манор. Что ни удар, то в голову, несмотря на массу партнёра и его блоки. Мой клинок просто их не замечал. А что я мог поделать? У меня половина связок на манор завязана…

В какой-то момент со мной все перестали спарринговаться. А зачем позориться? Я стал соглашаться на заведомо неравные расклады, ну там двое мечников против одного. Двое щитовиков против меча и кинжала. Или двое со щитами против одного меча…

Так-то до сих пор считается, что щитовик влёгкую вынесет одного мечника: тупо щитом припрёт вплотную и будет кромсать.

Переломная точка наступила, когда я вынес почти всухую Марча, а он не просто мужик, но чемпион города, который в массе превосходил меня вдвое. Сто двадцать — сто тридцать против шестидесяти пяти кило — как-то не кисло.

А потом я постепенно начал спиваться, ещё пользуясь старыми запасами мышц…

Росчерки на потолке, врать не буду, появлялись и раньше, но не в таком количестве. Шутка ли, махать клинком пару часов и от изнеможения на долю секунды потерять концентрацию. А если ты пьяный и на гормонах от того, что не дала, машешь?

Более того скажу: эти причины, или ты в просто в гневе, но я никогда не срывал зло на близких, а просто махал клинком.

В эти моменты тебе вообще ничего не нужно. Ты просто пьёшь воздух, который хватаешь урывками. Кайфуешь от потянутой мышцы на руке, которая окончательно расслабилась. Слышишь звон в ушах на пределе слуха. Это не глюк. Это время на самом деле замедлилось.

Однажды испытав это ощущение, ты будешь пытаться его повторить. Ты не видишь росчерка меча в руке. Это невозможно из-за его скорости. Ты его просто чувствуешь.

Такую хрень говорят, что меч — это продолжение руки. Это продолжение тела! Само твоё тело! Ты в прямом смысле слова молишься на него, хотя никому в этом и не признаешься. Меч — это твоя душа! И это не избитое книжное у самураев. Для тебя это такая же реальность, как небо над головой.

Росчерки на потолке я не маскировал, а вот царапины на антикварном шкафу пытался спрятать. Замазывал пластилином в первое время, а потом лакировал.

Так вот. К чему я это всё рассказываю? Ну перебрал. Ну бывает. В общем, разнёс я по старой памяти потолок у себя в комнате. Слава богу, что себя не порубил, как это бывает в проходке вперёд в связках. Тупо не с той ноги пойдёшь и ранишь себя в левое бедро.

Кто не в курсе: все связки сначала отрабатываются стоя на одном месте, и только потом ты их не останавливаешь, когда идёшь вперёд. Все удары в движении рассчитываются, чтобы случайно по себе не попасть. Кому-то может это смешно, но при средней скорости три удара в секунду пойти не с той ноги в связке — значит отрубить её.

Кто-то может подумать, что если ты задел себя, то начинаешь выть и материться. Не так это. Ты считаешь, что сам виноват. Не с той ноги пошёл, и потому меч тебя наказал. И это справедливо. Сам подставился. Пропустил удар — сам дурак, нефиг было пропускать.

Это касается и нелепой мельницы — восьмёрки двумя руками с клинком в каждой. Сама мельница — ерунда, потому она и нелепая, а вот когда ты на её основе начинаешь в движении комбинации различные строить, то всякое может произойти.

Кто там вякает, что это просто?! Ты в движении попробуй, идиот! Рассчитай, куда в следующую долю секунды прилетит один из двух мечей при условии, что руки двигаются в три-четыре раза быстрее, чем ноги. Попробуй рассчитай, чтобы самому по себе не зарядить, и прибавь к этому расчёт на то, чтобы сбить клинок противника, а это вообще не предугадать.

Ещё как нефиг делать можно себе по голове засветить на больших скоростях при инерции в переходе с левого ската. Такая фича обычно вылезает, когда привык, что клинок проносится над головой в паре сантиметров над макушкой, а потом ты резко надел шлем. Тупо недовернул немножко кисть — и всё, встречай лбом гарду меча…

Равур смотрел на меня долго и не знал, что сказать. Похоже, я нашел, чем его удивить. Уже думал, что он попросит меня съехать от него подальше, но обошлось.

Описывать бардак не буду: стыдно. Хотя какой у бухаря стыд?

Кор Равур, оказывается, зашёл ко мне в комнату не просто так, а по делу. С детёнышами надо что-то решать. Я так и не смог от них избавиться. Рука не поднялась утопить их в ведре. Зверёныши уже открыли глаза и на всех шипят. От них надо отделаться, пока не заматерели.

Гумус уже не настолько в восторге от покупки. Его просветили насчёт того, какие твари вырастают из таких ласковых пушистиков. Прокусить его кожу они пока не могут, но первые попытки уже начались. В общем, сам купил — сам от них и избавляйся…

Кто бы знал, каково это мне было — спускаться по лестнице. Коробка с сайкухами. Они пищат. Глазки такие синенькие-синенькие. Но надо! Мужик я или где?! Словно искупая свой будущий грех, я погладил их напоследок. Детёныш в ответ прокусил мне палец. Ну, это по-честному. По-справедливому. Я вас сейчас пойду топить, а ты меня превентивно наказал.

К удивлению, зверёныш, укусив меня, перестал пищать, даже как-то успокоился. Ну и кто я после этого?

Отнёс коробку с малышами к себе в комнату. Притащил ведро с водой. Посмотрел на них. И забил на убийство. Пусть Равур не ждёт от меня этого прямо сейчас. Куда они денутся. Успею ещё. Пусть пока поедят перед смертью.

Вымазав палец в молоке, я начал их кормить. Удивительно, но мелкие меня больше не кусали, а просто слизывали молоко. Так это вы от голода зубы распускали, а домашние Равура уже истерику завели, что у вас звериные инстинкты убийц проснулись.

Впоследствии я как-то нелепо отмазался от убийства несмышлёнышей. Не сегодня. Мужиком от этого быть не перестал.

Покормив детёнышей, я спустился вниз и начал гонять Гумуса. Пускай тренируется, а не слушает стариковские байки про малышей, которые в самом младенчестве мечтают пить человеческую кровь.

За прокачкой Гумуса я как-то и забыл про пушистиков. Поживут на денёк больше, и всё на этом. Они же не виноваты, что их природа такими создала.

Оруженосец потел, но терпел моё плохое настроение. Я стоял с палкой над его душой и, если он хоть чуток отлынивал, не стесняясь, хлестал его по жопе. Ну не в духе я сегодня, бывает…

Тренировка у малого, впрочем, не задалась. Он всего только час или около того прозанимался, как случилось то, что заставило забыть обо всём прочем.

В небольшой внутренний дворик, ну тот, который рядом с конюшней, и в котором я стоял с палкой над тушкой Гумуса, прилетел из-за забора камень. В первый раз я решил, что это посторонний шум, мне померещилось. Но затем приземлился и второй булыжник.

Это уже явно неспроста, и я решил выяснить, в чём тут дело. Но наученный горьким опытом, теперь не спешил высовывать голову для того, чтобы посмотреть, кто там камнями кидается. Ага, только появись из-за двухметрового забора, и мне тут же прилетит арбалетный болт в мою тыковку. А зачем мне это надо?!

За ограждение заглянул Гумус: оруженосец он или как?

Не сметь завывать, что я ребёнка под стрелы подставил и что я кровопийца! Понимать надо, что по малому никто стрелять не будет. Кому его тушка нужна, если цель иная. Убийцы тоже не дураки: им нельзя меня вспугнуть, а то ищи меня потом по всему городу.

— Ну что там? — спросил я, устав держать оруженосца на своих плечах.

— Мальчишка какой-то, — ответил Гумус, осторожно выглядывая из-за забора. — Сейчас новый камень кидать будет.

Подтверждая слова мелкого, во внутренний дворик плюхнулся новый камень.

— Беги к воротам. Спроси у слуги, просился ли мальчишка внутрь. Что он хотел. И тут же обратно! — ссаживая со своих плеч Гумуса, я начал нарезать задачи.

Малой умчался, только голые пятки засверкали. Блин, ему надо обувь какую-то справить, опять траты…

Обернулся паренек быстро. Чуть запыхался, не без этого, но слова передал точно и без одышки.

— Кор Ваден, он стучался в ворота и вас спрашивал, но слуга ответил ему, что тут такой не живёт, — зачастил словами как пулемёт Гумус. — Дед его прогнал и обещал собаку спустить.

— Какую собаку? — удивился я.

— Это слуга сказал, что у нас собака есть. Пугал его.

— Понятно! Что парень хочет? Он говорил слуге?

— Говорит, что для вас письмо…

А вот это уже интересно. Все, кто меня хорошо знают, в курсе, что я не умею читать на местном языке. Похоже, что парнишка засланный казачок.

Ну раз по своей глупости ввязался в шпионские игры, то не обессудь, будут тебе пытки, как в лучших фильмах про Джеймса Бонда.

— Вот что, Гумус. Залезай на забор и крикни ему, пусть к воротам подходит. Ждут его там. И сразу спрыгивай, — держа за плечо мелкого, я внушительно смотрел ему прямо в глаза. Вряд ли по нему будут стрелять, но и изображать из себя мишень лишний раз не стоит. — Давай подсоблю. Но ты понял?! Как крикнешь, сразу спрыгивай!

Мелкий выполнил задачу без всяких осложнений, а я метнулся к себе в комнату за кистенём. Кинжал и так всегда со мной, как, впрочем, нож, яйца и мазь орков.

По дороге я крикнул встретившейся толстой кухарке, чтобы пряталась, но перед этим оповестила кора Равура, что у нас гости по мою душу.

Сам я пулей влетел в свою комнату. В латы облачаться нет времени, жалко, что я бахтерец переделал под малого. Кольчугу со вставками пластин надеть можно меньше чем за десять секунд, а вот с латами такие фокусы не проходят. Пришлось ограничиться щитом и кистенём. Меч не стал брать: лишний он в таких замесах, кистень надёжнее, несмотря на все недостатки этого оружия.

Мрачный город, оказывается, так называется не только из-за проживания в нём чиновников. Тут находится одна из городских тюрем.

Я туплю и на смеси известных мне слов пытаюсь подкупить стражника. Моего словарного запаса или убедительности явно не хватает. Упёртый осел! Ну что ему стоит?!

Вечер, темнеет, а я тут отсвечиваю, как проститутка перед Кремлём, бери — не хочу.

От нечего делать начал орать, звать Антеро. Ещё один мой тупизм. Сразу скажу, я не один такой, нас тут таких крикунов четверо, пятый уже глотку сорвал.

Когда я устал вопить, то поехал до ближайшей таверны промочить горло. Взяв бутылку себе в помощь, вернулся к тюрьме. А после меня озарила одна мысль.

Тупость, конечно, страшная, но, думаю, этот дегенерат поймёт. Я начал петь со всей силы то, что понять может только мой отморозок. Это две песни на русском языке, которые он слышал, и именно их я и исполнил.

Одна про клоуна от «Короля и шута», песня с переизбытком мата, а вторая — «Только мы с конём по полю идём».

Хватило и первой. Антеро понял по звукам, чуждым для местных, что это я пою. Дальше был обмен криками, значительно ослабленных стенами.

— Хо…ш …ать! Слы… …ебя! Найди… — раздавался откуда-то приглушённый голос бродяги.

— Кого?! — ору я в ответ.

— … - опять что-то невнятное.

— Кого?!

— Ты…ика! Тыс…ника! Тысячника! Найди! Дурак! — наконец пробился из-за стены голос Антеро.

Ну так сразу и кричал бы, а то про какого-то кора Гра или кора Ара, а оказалось просто кор-сэ́ Загра. Конечно, Загра не тысячник, а только исполняет его обязанности, но, думаю, мне именно к нему, а не к придворному, который официально эту должность занимает. Сомнительно, что этот аристократ вообще в курсе, что у него в тысяче кого-то в застенок посадили. Хотя, может, и знает, мой временный перевод в девятую сотню не без его подачи проходил. Вполне возможно, что мой временный перевод и арест Антеро — это звенья одной цепи…

Сразу к тысячнику я не поехал. Темнело, и его всё равно в части уже не застать. С утра выдвинусь. Как добрался до дома Равура, уже не помню. И только в кабинете у старика я понял, что на эмоциях ехал по тёмным улицам слишком беспечно, словно за мной и не ведётся охота. Много ли надо ума и сноровки, чтобы из переулка выстрелить арбалетным болтом в голову?

Старик, видя моё пессимистическое настроение, мне и об этом напомнил. Капитан очевидность, блин! Но за совет спасибо, так же как и за то, что в чувство меня привёл.

Равур так-то умные вещи говорил. Сказал, что не верит в случайность. Обещал, что выяснит по старым связям, в чём тут дело. Да и вообще решил помочь по мере сил. Правда, он тут же поправил себя и заявил, что денег не даст, что все расходы целиком на мне.

Ну понятно всё с ним. Это он не мне или Антеро помогает, а себе. Наверняка на доле от его связей. Впрочем, хорошо, что хотя бы так помогает. Я в этом мире чужак и даже взятку вертухаю[39] не смог вручить, а что уж говорить про более серьёзных людей.

После старого на меня насел мой малый, интересовался, как дела у заточённого рыцаря. А что я ему мог сказать? Как-то нелепо от него отмахнулся, не до него.

Малой между делом меня известил, что парнишка, принёсший письмо, уже спит в чулане. Он его туда запер, как я и приказал. Мальчуган-то, оказывается, вовсе и не рвётся на свободу. Тут кормят, спать можно в тепле, даже деньги заплатили сверх уговора — в общем, мальчишка мечтает тут прописаться.

Ещё один на мою голову! С тем-то не знаешь толком, как быть, а тут второй ко мне просится. Да ещё эти котята, тьфу ты… песцы… ласки… а, вспомнил — сайкухи. Надо бы их покормить, пока не забыл.

Так, уйдя в свои мысли, я наскоро покормил малышей и отрубился. Перед сном последняя мысль промелькнула: надо мелким уже блюдце с молоком ставить. Научатся пить из него — поживут ещё, а не научатся, так и топить их не придётся.

Едва только рассвело, я стремительно умчался в тысячу. Мелкий семенил вслед за моим конём почти по полной выкладке. Бахтерец, тесак, сюрко с белой совой, но картину его боевого вида портило отсутствие у него шлема, наручей, поножей. Да и что греха таить, он вообще бежит босиком!

Пипец моей рыцарской чести! Своего оруженосца обуть так и не удосужился!

Кстати, а тут мне за это могут и предъявить. Дескать, оборванца какого-то подобрал! А уж не бродягу ли ты с улицы взял?!

Хотя! Здравствуй, паранойя! Что это я на пустом месте на себя возвожу. Не скажут мне такого. Тут такая глупость, чтобы принять оборванца в оруженосцы, кроме меня никому в голову и прийти не может. Привычка мышления у местных. Они скорее посчитают, что мелкий совсем из нищего рода или что я его так наказал за что-либо.

В голову постоянно лезет какой-то бред: воспоминание, как паренёк, принёсший письмо с утра, рвался со мной поговорить, а я от него только отмахивался. Не до него, вечером поговорим, а он от этого лицом просветлел: ещё один день сытый и в тепле. Вспоминался и кор Равур, с утра собиравшийся в дорогу; ну, точнее, его слуги карету запрягали. Вспоминались белые крысята. Малыши всё-таки научились пить молоко из блюдца.

В общем, был я несобран в дороге. Убивай — не хочу. Уже у части немного пришёл в себя. Собрался. Сейчас у тысячника начнётся.

Гумус радостно месил босыми ногами осеннюю грязь: ну как же, наставник молодец. А я был погружен в свои думки. Ну отоварили мы в части этих трёх, а где уверенность, что новые не нарисуются?

Опять же, одно дело честный бой и совсем другое — грязный. Вечно озираться от каждой тёмной тени в подворотне никаких нервов не хватит.

Не случайно самураи не любили ниндзя. Вроде что тут такого?! Не многие ниндзя могли в прямом столкновении почестному порубить самурая средних способностей. Их презирали за грязные методики боя. Европейские рыцари тоже презирали ландскнехтов за их эффективность, и испанскую пехоту, и швейцарских алебардистов.

Не скажу, что у меня совсем чистые алгоритмы ведения боя, но именно поэтому я понимаю, как легко человека подловить. Сам далеко не ниндзя, но кое-что знаю. Не случайно хапкидо считается самым низким единоборством, по которому даже соревнований не проводят. Кому после спарринга нужны последствия в виде выколотых глаз, вырванных ключиц, оторванной мошонки и прочих прелестей.

Врать, что имею в этой дисциплине чёрный пояс, пусть даже первого дана, не буду. Так, ознакомился немного, двух на неожиданности в рукопашке подловлю, да и то, если повезёт.

Да что там я. Я однажды видел, как сэнсэй с фингалом на пол-лица пришёл на тренировку, а у него второй дан. Говорил, что он с мотоцикла навернулся, но мне кажется, что тот «мотоцикл» зависал в баре и весил больше ста десяти. Ну с кем не бывает от неожиданности и по пьяни.

От мыслей меня отвлёк мой мелкий. Ушиб обо что-то ногу и ругается. Надо ему обувь какую-то справить.

В общем, неудивительно, что мы из Злого завернули к Чистому, заказали ботинки по местной моде и мерке. Через пару дней паренек сам за ними забежит без моего участия.

Как бы это сказать. Халмор оказался не простым жрецом. Не иерарх, конечно, но и не рядовой служитель. Так, где-то выше середины в их культовой лестнице. Я это понял, когда он начал раздавать приказы. Ученик у него один, но вот то, что помимо этого у него есть ещё несколько слуг, меня несколько напрягло.

Прислужники закопошились и убежали на улицу за каретой. То, что старик-жрец поедет в таком экипаже, меня ещё больше испугало. Я-то считал, что старикашка — простой человек, а он, оказывается…

В карету я не сел, ехал рядом на Колбаске. Старик, глядя из окна, мило болтал со мной о мелочах. Ну, как… Может, это мне кажется, что о мелочах, а он наверняка находил массу интересного и противоречивого в моих словах.

Особо одарённым поясню. Я хоть и живу в этом мире больше полугода, но о здешнем образе жизни почти ничего не знаю. Проще перечислить, что видел и о чём слышал, чем сказать о том, чего не знаю. Вот не надо считать, что если вы прожили тут шесть месяцев, то вы себя какой-то мелочью не выдадите. Другая культура, другой язык, другое мышление, другие правила поведения и морали. Вечно выдавать себя за чужестранца не получится: ведь даже они во многом ближе, чем человек из другого мира.

В общем, я пытался перевести разговор в практическое русло. Потравил байки, что нас с Антеро заказал граф, в любом случае старикашка узнал бы об этом от бродяги. Рассказал в основных чертах о причинах мести графа. Жрец на мои откровения реагировал на удивление спокойно и без лишнего кипиша. Впрочем, и его роль в этом театре событий невелика: поговорить с моим дегенератом и передать мне то, что может поспособствовать его освобождению…

Тюрьма была всё тем же мрачным местом. Кто-то опять орал, пытаясь докричаться до арестантов. Стража такая же упёртая и не берущая взяток. Старика-жреца и его ученика, несущего свёрток с едой и бухлом, прикупленных мной в трактире для Антеро, на удивление пропустили без проволочек. Мне оставалось только ждать.

Я мучился час, для меня он тянулся очень долго. Потом вышли служители Рарнора. Мы отъехали туда, где было потише, и нэ́хт Халмор, сидя в карете, начал делиться со мной новостями.

Оказывается, зря я на графа грешил. Мой дегенерат считает, что он тут ни при чём. Всё проще и прозаичнее. Возможно, убийцы от графа и идут по моему следу, но его взяли, скорее всего, по наводке от одного из трёх наследников баронов. Для маркиза слишком мелкая месть.

Антеро уже посещал дознавателя, и тот случайно ляпнул, что убитые ждут своего убийцу. Барон Ройно, барон Ээмери и рыцарь Деркул. Последнего сразу можно отметать, не его уровень. Что касается Ээмери, на него это не похоже, да он и жив остался, если только после турнира не помер. Выходит, что именно усилиями наследника Ройно отморозок загремел в застенок. Возможно, что и сам маркиз Висмур через этого баронского отпрыска приложил руку к этому фарсу.

А состоит он в том, что, по показаниям обвинения, бродяга несколько месяцев назад в компании таких же ушлёпков совершил налёт на караван, при этом находясь от него на другом конце страны. Обвинению также плевать, что у Антеро есть я как свидетель его невиновности. Сверху кто-то сказал, ну а дознаватель — только проводник его воли.

Суд высшей знати ради простого рыцаря никто не будет собирать. Поединок чести невозможен по каким-то местным законам. До адвокатов и суда присяжных тут ещё не доросли. Обвинения собраны, запротоколированы, и дело будет решаться в частном порядке в обычном суде рядом с городской ратушей. Ратуша, если что, не в Холме или Зареке, кому она там нужна в черте осёдлости дворян, а тут же, в Мрачном городе — месте обитания чиновников.

Вот и все новости, что удалось узнать.

Нэ́хт Халмор ещё добавил, что в этом случае он ничем помочь не может, и ему жаль. Не его уровень. Это он, интересно, к чему? Он может освобождать мелких преступников, что ли?

Напоследок жрец сказал, что я могу через его ученика посылать передачи бродяге: дескать, пускай опыта набирается, а он сюда больше ни ногой. Ну и ещё посоветовал мне быть осторожнее: так сказать, от сумы и от тюрьмы не зарекайся.

Что тут сказать, я профукал целые сутки ни за что, а моему дегенерату так и не помог.

— С тебя восемь монет за беспокойство. И не серебра, если ты о нем подумал, — без предисловий наехал на меня кор Равур, едва я с ним встретился.

— За что деньги-то? — прифигел я. Ни тебе здравствуй, ни тебе где пропадал, сразу начал с наезда.

— За то, что я твои вопросы решаю, пока ты непонятно где шляешься, — проворчал Равур. — Ты что думаешь, мне делать больше нечего, как за свой счёт ваши неприятности решать?! Считай, что Антеро уже на свободе… Ну, если ему повезёт, конечно…

— А зачем ты меня к жрецу отправлял, если знал, что это бесполезно… — почему-то завёлся я.

— А хотел на тебя посмотреть. Узнать, на что ты способен. И способен ли, — удивил меня ответом хозяин дома.

Ну, старикан, жопа с ручкой, пробивал меня на инициативу! Я это тебе ещё припомню!

— Ты сам уже понял, что обычными методами ваше дело не решить, — как ни в чём не бывало продолжал Равур. — Догадываюсь, что ты уже в курсе, что мелких преступников жрецы могут себе забирать на хозяйственные работы. Они же могут и договориться с начальством о том, чтобы смягчить серьёзность обвинений в обычных случаях. Думаю, ты уже понимаешь, что ваше дело не из таких.

Ну старый засранец! Я до этих твоих слов даже не в курсе всего этого был, а только начал догадываться, когда жрец сказал, что ничем помочь не может.

— Против системы можно бороться только из неё самой, или если за тобой стоит другая система, — продолжал открывать мне глаза на местное правосудие Равур. — Тебе повезло, что есть я, и я не пожалел денег на нужные встречи. Теперь тебе надо встретиться с одним человеком… Если вы договоритесь по деньгам, то Антеро будет на свободе.

— А сразу нельзя было сказать, что Антеро можно выкупить?! — возмутился я.

— У тебя денег не хватило бы на такие взятки. Не думаю, что ты смог бы заплатить больше, чем дали за твоего наставника.

— А кто это сделал, ты узнал?

— Какая нетерпеливая молодёжь пошла, — слегка пожурил меня Равур. — Конечно, узнал! Некто барон Ройно, но за ним стоит, наверно, маркиз Висмур. Как понимаю, тебе даже в голову не приходило, что наследник убитого тобой барона начнёт мстить?!

— Но почему тогда в тюрьме Антеро, а не я?

— А я знаю?! Может, у него на тебя другие планы. Если поначалу к тебе подсылали убийц, то, судя по затишью, теперь тебя ждёт что-то поинтереснее. Вот не надо думать, что им неизвестно, где ты сейчас живёшь. Чувствую, более изощрённая месть затевается, — обрадовал меня старик предвестием приближающегося «песца».

— И ты так спокойно это говоришь, зная, что убийцы в курсе того, что я живу у тебя?

— Ты совсем ума лишился! Ты что думаешь, данное другу обещание позаботиться о тебе — пустой звук?! — придавил мне на совесть Равур.

Ну понятно всё с ним. При его кровохаркании смерть не особо страшна, вот он и цепляется за слово «честь», пока живёт.

— В общем, иди отсюда. Через шесть лучин я за тобой пошлю. Поедешь на встречу, — завершил разговор Равур, и я оставил его в покое.

От хозяина дома я ушёл в раздумьях. Равур на большие деньги намекал, а я так-то не банкомат. Взятки на поступление в ряды войск, покупка одежды и обмундирования для моего мелкого, да и просто моя синька сильно ударили по карману. Я стал мысленно подсчитывать, сколько примерно у меня наберётся.

Вышло не очень много, три с мелочью золота при себе. Совсем я не кисло разошёлся: от десятки за неделю только это осталось. Ещё около пятнадцати прикопано на чердаке у вдовы. Восемь я должен Равуру. Шесть мне отдадут в части за участие в дуэли кого-то из третьей сотни. Полтора золота я получу через две неделе за службу. Плюс надо на что-то есть и пить…

Двадцать золота — это максимум, что я могу заплатить за вызволение Антеро, а это смешно, а не взятка. Я за приём на службу больше отвалил со всеми налогами и прочим. Единственный выход — порыться в доме у вдовы и ограбить моего дегенерата, пускай его же золото его и выкупает, знать бы только, где искать и сколько у него осталось. Вот дурак, мог через жреца узнать, где бродяга нычку устроил. Что тут говорить, я протупил.

Пока обо всём этом думал, на меня насел мой мелкий. Всё что-то спрашивал, чем-то интересовался.

Да не части́ ты речами! А-а-а, блин! Блин! Решать ещё надо что-то с тем, кто принёс письмо, а то он тут уже третий день как окопался и отъедается. Выгонять уже как-то поздно, да и парнишку слегка жалко. Стоит, смотрит на меня заискивающе. А вот на хрена мне второй оруженосец?! Я и одного по деньгам с трудом тяну! Не-е-е, потом решу, что с пареньком-письмоносцем делать. Не до него сейчас.

Вот такая моя скотская натура: вечно все важные вопросы спускаю на тормозах, типа потом всё само собой разрешится.

Блин! Я же сутки крысят не кормил!

Прихватив молоко на кухне, я кинулся в свою комнату. Ну, не войте, мелкие, сейчас вас покормлю! Вот примерно это хотел сказать, но не судьба. Крысят, ну этих ласок, по-местному сайкух, просто не было в коробке.

Первая мысль была, что крысята всё же докоптили небо — утопили их, пока меня не было. Присел на кровать, чуть взгрустнул о неприкаянных душах бессловесных тварей. А потом в мой пропитый мозг начала тихо скрестись другая идея.

Мой мелкий обязательно сказал бы, если с детёнышами что-то уже сделали, а он об этом ни гу-гу. Что-то тут не складывается.

— Гумус! — заорал я на весь дом. — Живо ко мне!

— Звали, кор Ваден? — через полминуты заглянул ко мне в комнату малой.

— Гумус! Где сайкухи?! — спросил я и по растерянным глазам оруженосца понял, что тот сам не в курсе.

Блин! Сбежали из коробки крысята-убийцы! Меня же Равур за такие новости с потрохами сожрёт! Чуйка напряглась: будет много криков, после которых двери этого дома будут навсегда для меня закрыты!

И ведь как-то смогли?! Они же совсем мелкие! Только глаза недавно открыли! Хотя что тут гадать. Были у меня в детстве котята, те в конце второй недели тоже чудеса изобретательности стали проявлять при побеге. А сайкухи — это не котята; я даже примерно не знаю, сколько им недель исполнилось; другая фауна, другая конституция тел. В общем, влип я.

— Это твоя вина! Ищи их! — после недолгих размышлений нарезал я задачу оруженосцу.

Так-то понимаю, что вины Гумуса тут нет никакой, это я мудак, но ведь надо же на единственного подчинённого свой косяк переложить. Во-первых, это единственное нерушимое правило общения начальства с подчинённым, и во-вторых, солдат постоянно должен быть чем-то озадачен, чтобы лишние мысли в голову не закрадывались. Найдёт и поймает — хорошо, не поймает — буду думать, как отмазать свою попу от гнева Равура.

— Гумус! Делай что хочешь! Но крысят поймай! И вот ещё что! Молчи! Никому не говори, что крысы-убийцы сбежали! — я продолжал выдавать приказы. — Ты меня понял?! Выкручивайся, как можешь! Но этих мне поймай!

Ну не надо на меня гнать за то, что я отыгрываюсь на единственном подчинённом! Послужите, что ли, в армии, тогда вам пояснять ничего не надо будет! Есть такая профессия: не-е-е, это не «Родину защищать», а «рожать и подрезать». Ну и также прикрывать свой попец от «гансов», «пиджаков», «сундуков», стукачей и старослужащих.

В общем, Гумус роется по всей комнате в поисках крысят, а их нигде нет. Ну что тут сказать: похоже, что фраза «писец подкрался незаметно», в моем случае, — это уже не просто слова, а суровая действительность. Крысята сейчас и есть мой самый большой «писец».

За осторожными поисками сайкух прошёл час. Гумус напряг паренька-посыльного на помощь в поисках. Вот он принцип дедовщины в действии! Типа я уже оруженосец, а ты пока не пришей кобыле хвост; работай, салага.

За инициативу и солдатскую смекалку я Гумуса похвалил, но тут же дал подзатыльник, чтобы сам не сачковал. А вы что думали, дедовщина — это изобретение двадцатого века? Она всегда была, но под другими названиями, и живёт столько же, сколько существуют человеческие цивилизации.

За раздачей подзатыльников двум мальчишкам и обещанием подарить монету, само собой, серебро, как-то незаметно прошло всё оставшееся время. Да и вот ещё что, тычки мальчишке-посыльному — это награда и инициация в нашу среду: своих бьют с любовью, а чужих просто в мясо.

— Кор Ваден, за вами приехали, — отвлёк меня Гумус от созерцания наведённого мною шороха.

— Бросай искать. Поедем, — ответил я. — А ты, как там тебя?! Ищи дальше. Найдёшь, поймаешь, и я подумаю, как с тобой дальше быть…

Вот так, в нескольких словах, пообещал пареньку его устроить, а сам даже не знаю. К себе взять точно не смогу, но обещание уже прозвучало, а его надо кровь из носа всегда выполнять, иначе себя уважать не буду.

Мужик, приехавший за нами, был неприглядным: каким-то серым и невзрачным. Сидел для статуса на низкорослой кобыле, но серебром цепи не блистал — значит, не дворянин. Но на хорошей должности и не низкого положения, раз может позволить себе лошадь.

— Куда едем? — спросил я, усаживаясь в седло.

— Увидишь! — ответил мне мужичонка.

Вот засрань. Он меня ни во что не ставит, судя по ответу. Впрочем, мне не нужно его уважение, вопросы бы решить, а не лаяться из-за своей липовой дворянской чести.

Последующая неделя пролетела для меня незаметно. Не то чтобы я был сильно занят в эти дни, но по мелочи геморроя хватало. Расскажу вкратце об основных событиях.

Ездил в часть, выбивал мои шесть золотых. Третья сотня не зажала деньги, а в моей даже одолжили ещё пятёрку на всякий случай. Начальство опять пожурило для вида, а на деле все ждали от меня, что я вытащу из застенков бродягу. Вот стервы, нет чтобы связями помочь или деньгами! Хотя насчёт денег не думаю, что мне пять золота просто так упали в займ, просто они сами небогатые люди.

Мой косяк с потерей крысят-убийц вскрылся на второй день. Мальчишка-посыльный слишком усердно искал их по всему дому, спалил меня своими излишними стараниями. Я тоже дебил: мог бы ему сказать, чтобы он не палил контору, но куда там. Моё обещание устроить его в жизни вылилось в его чрезмерное рвение.

Давайте я вам даже не буду рассказывать о том, что нового о себе узнал. Если у меня уши в трубочку свернулись, то каково вам-то будет.

Сайкух, кстати, поймали на третий день. Вышло это почти случайно. На второй день кухарка заметила следы мелких зубов на мясе, и потому было уже примерно понятно, где зверят искать. С этими крысятами вышла ещё одна интересная история.

Ночью какой-то горемыка залез в дом. Кто он, глупый вор или дешёвый убийца, мы так и не узнали. Он пролез через первый этаж на кухню и вот там с мелкими хищниками и повстречался.

Эй! Не надо наговаривать на крысят! Они его не убили! Они же малыши! Прочь все гнусные инсинуации! Просто незнакомец знал, что это за твари такие, ну и зашумел с перепугу. Итог закономерен: арбалетный болт в голову.

Ну кто же знал, что он в одиночку дом штурмует или обносит. Не разобрались, в общем, сразу отоварили. Успокоил горемыку не кто-либо, а старик, который страховал меня на воротах, ну это тогда, когда я перестремался и встречал мальчишку-посыльного. Что тут говорить, старый, а опыт не пропьёшь. Раз — и уноси готовенького!

А вы думали, что убить человека технически так сложно? Сэнсэй говорил, что для убийства ближнего существует более сотни различных способов. Я при всём своём опыте и воображении больше двадцати вариантов придумать до сих пор не могу.

Так вот, сайкух мальчишка всё же поймал. Правда, они его покусали немного за руки, но у парня вся судьба от его рвения зависела, и потому он старался как мог. А я стал беднее ещё на две монеты серебра. Обещал одну, вторую доплатил за мелкие травмы.

По поводу этого посыльного меня постоянно преследовала паранойя. Если Гумуса я сам позвал быть моим оруженосцем, то с этим пареньком всё непонятно. Уж не прислали ли его ко мне?!

Ситуацию с ним я решил красиво и без задней мысли. Я сплавил паренька жрецу в ученики или помощники, ну не знаю, кем он там будет называться по их иерархии. А что?! Моя совесть чиста. Тепло, кормят, учат грамоте, вырастет в большого человека, если не будет тупить.

По поводу того, как я договорился со жрецом, это отдельная песня, и скажу о ней только сильно усечённо. В общем, если буду трезвый, то мне он рад, а если буду свинячить, как в последний раз, то как карта ляжет.

Что тут говорить, бить по лицу сторонника Эсте было лишнее. Ей-богу не помню, за что я его прессанул! Только догадываюсь, он на меня был в обиде за то, что его учитель бегал среди белого дня с факелом по городу.

Эсте, оказывается, пошёл по стопам Диогена, за что и оказался в застенках. Так-то кому мешает пьяный и грязный клоун с факелом, но он догадался докопаться до благородных. Некоторые дворяне совсем не дураки и поняли скрытый смысл, заключённый в словах: «Ищу благородного!»

Это даже в чём-то смешно: посадить в застенки жреца, который обладает правом вызволять арестантов, сидящих за такие мелочи. Эсте не только себя своей волей освободил, но и половину тюрьмы. Вот за этот пьяный кипиш его товарищ был мной недоволен.

Второй раз Эсте заезжал в тюрьму уже как почётный сиделец. Шутка ли, разнесли своими пьяными гулянками треть Мрачного.

А вы что думаете, что на этом всё закончилось?! Ага! Как же!

Следующий побег Эсте из тюрьмы был санкционирован высшими иерархами их бога. Зря они, конечно, это сделали, но их тоже можно понять. Учёный их братии, светило одного из направлений смерти сидит в тюрьме — это такой урон по престижу. Вот уроды! Дали бы, что ли, местному Диогену протрезветь.

При втором освобождении я уже участвовал в качестве собутыльника. В этот раз выпустили не пол-тюрьмы, а только десяток относительно благопристойных граждан. С учётом моей условной трезвости я повернул мысль Эсте в более или менее безопасное русло.

Мыться мы пошли! Там, к моему счастью, этот кадр и задремал. Не удивлюсь, что он напишет целый научный трактат о пользе горячей воды для того, чтобы уснуть по пьяни. Ну вот примерно между ванной в таверне или, может, чуть позже я и засветил стороннику трезвости и грязи. Хоть убей, я не в курсе, почему так сделал!

Наутро я распрощался с местным Диогеном, который отправлялся замаливать грехи на границу. Это не его решение, так старшие в культе решили. Так, между делом, я ещё раз узнал, что начинаются напряги между Скагеном и Алгаром.

Жрец, который отпевает покойников, едет на границу с другим государством?! Столица переполнена наёмниками! Даже в одном из двух салонов, в которые мне вход открыт (ну тот, который с шлюхами для дворян), все разговоры только о войне.

По делу Антеро тоже произошли малозаметные изменения. Ну как вам сказать, я об этих мелочах узнал совершенно случайно. Главный свидетель потерялся. Потом его через два дня нашли в качестве жмурика в одной из подворотен, без одежды, потому так долго опознать и не могли. Ну по крайней мере, мне теперь понятно, на что часть моего золота пошла.

Примечателен и другой факт. Вдруг нашлись люди, которые начали свидетельствовать, что Антеро в момент преступления был на другом конце государства. Я не в курсе местной присяги на Библии или уголовном кодексе, но одно имя мне было знакомо. Долго думал, случайность это или так просто совпало.

Ээмери — вот от кого я не ожидал помощи, его же Антеро неплохо окучил в дуэли. Ему-то какой резон вступаться за бродягу?! По времени он как свидетель — самое то, но вот в чём его резон?! Клятва на цепи рыцаря — это не шутка, это весомый довод, только почему он выступает свидетелем?!

Деньги? Честь? А может, просто хочет самолично убить старика в ответной дуэли? Ну, своего рода рыцарская честь: продул — собственной рукой должен наказать!

По поводу суда. Мне на него сказали не являться! Меня там гарантировано будут ждать! И я не дурак! Застремался ехать. Толку-то от меня, если я ничего изменить не могу, а сам только нарвусь на лишние проблемы?!

Так в доме у Равура я и ждал исхода суда.

Антеро приехал после полудня. За время нахождения в застенках он похудел. Лицо осунулось, только глаза блестят. Двухнедельная борода. Перебитый хрящ носа отчётливо выделяется на похудевшем лице.

Лишних слов не было. Просто обнялись и полминуты не выпускали друг друга из хватки. Разговор тоже не клеился. Гнать про то, что бродягу застенки сломили, не буду, но какой-то надлом наметился.

А что вы хотели?! Это не предвариловка! Ему уже дознаватель сказал, что жить ему осталось немного. А он, вот такая сволочь, вывернулся!

Разговор не заклеился даже когда повернулся о деньгах. Мой дегенерат только отмахнулся от меня. Вот это уже не звоночек, а набат! Чтобы Антеро не жался за каждую копейку?!

За то, что я разбазарил его копилку, он не в обиде. Ещё бы обижался! Поворот разговора, что из своих денег докинул на его свободу, он тоже не поддержал. Отмазался, что сочтёмся.

Бродяга решил покинуть столицу и искать счастья на границе с Алгаром. Так-то умное решение. Ближе к войне, которая всё спишет, подальше от бумажных конфликтов. Он в тюрьме слышал, что собирается одна грядка наёмников, к ним и решил податься. Тоже грамотно!

Кто-то может сказать, что увольняться из рядов армии — глупость. Ну как вам сказать, смотря когда. В обычное время — это да. А вот во время войны — тут как повезёт. Наёмников, конечно, кидают на самые опасные направления, но особо не журят за трофеи. Это простого ратника будут драть все кому не лень за золотую серёжку с остатком мочки, а с наёмников какой спрос?!

И вот что! Не надо на меня наговаривать, что поддерживаю законы войны, ну там кусок уха на серёжке. Что вы понимаете?! Я не могу изменить этот мир! Да и вы тоже не сможете поменять эти законы на планете.

Первая чеченская, Вторая чеченская, Косово, Ирак, Ливия, Грузия, Донбасс — это просто список войн за последние двадцать лет. Вы думаете, там по-другому?! Я в этом плане лошок, но кое-что помню и знаю. Заткнитесь и не нойте, иначе придётся припомнить то, что не хочу вспоминать…

Одно лишь толком скажу. Антеро всё замыслил не кисло. Он не просто увольняется, а переводится, ну, по крайней мере, хочет так сделать. А чем не карьера?! Был рядовым, а будет десятником в отряде наёмников. Разумно! Начальство голову ломает, кого назначить на сержантские должности в сборной солянке, а он тут со своей инициативой.

Если вы думаете, что это ерунда — быть десятником в таком ассорти, то вы просто не служили в армии. Надо лавировать где-то посередине, чтобы тебя не прирезали ночью и начальство не угробило своими задачами. Ну и чтобы тебя слушались до определённого момента.

Думаете, много среди армейских авторитетов найдётся таких, чтобы понимали, когда бить вольницу, а когда своих отстаивать?! Тут мыслить надо так же как наёмники, а в этом у Антеро последние лет десять прошли как-то само собой. В общем, это его профиль.

Долго не прощались. Сели, чутка выпили за его свободу. Он завещал мне свой выигрыш у Равура, если я проживу месяц или даже два. А я что?! Мне платить, если умру, точно не придётся, а если проживу два месяца, то со старика пятнадцать монет срублю. Красиво, и я не в обиде!

У Равура тоже были свои посиделки с Антеро. О чём они там говорили, мне неизвестно: меня они на свою пьянку не позвали. Скажу только одно: через час мой дегенерат вышел от хозяина дома осунувшийся, как побитая собака.

Жаль. Я привык к тебе, мой отморозок…

Прощание с Антеро вылилось в моё пьянство. Я впервые за восемь месяцев[48], которые живу здесь, так нажрался в одну харю. Сам не знал, что уход бродяги так на меня повлияет. То, что напился, я понял, когда разнёс ударом об пол единственную табуретку в комнате.

Не вините меня. Я синь, причём запойная. Знали бы вы, что творилось, когда у меня умерла невеста. Разбитая мебель — это ерунда. Так чудил тогда, что чуть не сел…

Из того вечера помню только то, что учил Гумуса биться кинжалом против имитации кистеня, учитывая ландшафт. Я бью подделкой, а он маневрирует, прячется за деревом, кустами, встаёт в проёме двери, выманивает меня, чтобы справа от меня была стена.

Вот не надо думать, что все тренировки происходят на срыве. Нет, не так. Все хорошие занятия всегда на срыве, но он не обязательно по пьяной лавочке. Гормоны будоражат сильнее. У хорошего мечника не может быть потолка без росчерков и царапин…

Прошла почти неделя с того момента, как отбыл Антеро. Уезжал он четыре дня: ну там, перевод и оформление сопутствующих бумаг. Прав был старая сволочь: начальство только радо было избавиться от него под благовидным предлогом. В общем, по документам, он в сборной солянке наёмников патрулирует границу с Алгаром.

Я, к своему удивлению, в тысяче пользуюсь авторитетом. Устроил на пустом месте соревнования между сотнями на дуэли.

Из хороших новостей: мне выплатили полтора золота зарплаты, а также я срубил десятку с Равура за то, что я живу на спор между ним и моим бродягой.

На удивление меня больше не пытались убить. То ли я езжу не теми дорогами, то ли заказчику не до меня.

Гумус стал сыном полка. Вернее, десятка. Ну нескольких, чьи десятники корешатся между собой. Я это к тому, что мне не пришлось прикладывать усилий, чтобы гонять своего оруженосца: его и без меня туркают все кому не лень. Каждая собака в нашей сотне запрягает его по физухе и бою с оружием. Смена растёт, и не войте, что нельзя ребёнка излишне нагружать. Из подобных детей полка такие монстры вырастают в конце концов! Думаете, это ерунда?! Каждый научит личному, что от остальных таит. Ведь главное — совсем не чистый бой, хотя на него всегда надо делать основной упор, а грязные приёмы, которые помогают выжить…

Хотел бы сказать, что эта неделя прошла красиво, ну там ещё парочка дуэлей и я весь такой на белом коне с развевающимся плащом. Бог сохранил меня от лишних приключений. Я даже стал забывать, что на меня когда-то велась охота. В общем, расслабился.

Живу я, если что, всё так же у Равура. Да, знаю, что долго ехать из Злого в Шакшу, но и денег у меня нет, чтобы снимать хату у вдовы — поиздержался.

Из последних весомых событий было то, что Юдус забухал. Ну, по бумагам он болеет, а пьёт он или по бабе сохнет — то его дело. Временным заместителем десятника назначили меня. Честно говоря, не ожидал. Думаете, мне это в кайф?! Да ты, салага, в армии не служил!

Зарплата та же, а геморра больше! Я теперь разводящий, а мне это надо?! Чаще других месить дерьмо на улице?! Что тут говорить, лучше иметь дочь проститутку, чем сына ефрейтора.

Из последних новостей есть, блин, ещё совсем кислая. Наша тысяча принимает участие в параде! Это вам, клоунам, непонятно, а когда я о нём узнал, то понял, почему Юдус заболел!

Вот тварь! Сбежал, и все косяки десятка теперь на меня лягут! Вы хоть представляете, какая жопа — любой парад?! Это со стороны всё выглядит красиво, а на деле… Считайте, что в течение страницы я матерился.

Дебилизм ситуации в том, что пехотный полк, тьфу ты, пехотная тысяча, выступает в конном составе. Как бы вам объяснить — армейский заскок. Тысяча, состоящая из дворян, должна иметь своих лошадей, ну там, по бумагам: быстро подъехать верхом, спешиться и с ходу вступить в бой. Так по военной доктрине и местному уставу прописано.

Надо ли объяснять, что в моём десятке кони были только у четырёх человек, включая меня?! Главная моя мысль об этом параде заключаются только в двух словах: «Юдус! Сука!»

И это при том, что я молчу, что сам почти не владею вольтижировкой и, как подозреваю, не я один.

Ну и вы думаете, что всё это мелочи. Ага! Как же! Сношать за косяки десятка меня же будут! Достать шесть лошадей, даже обычных, а не дестриэ́, которые нам положены по штату — это пипец! Обычный конь — это минимум три золотых, а с учётом столицы — все шесть! И ведь каждая сволочь знала, что такая напряга рано или поздно вылезет, но все на мели, и все откладывали эту покупку на завтра. А что?! Лошадь надо кормить, а золото само кормит владельца!

Спасибо и за то, что парад назначили через неделю. Для умных людей это, между прочим, тоже набат! Парад — слухи о войне — смотр войск!

От безнадёги стал осторожно расспрашивать Равура о том, может ли он как-либо поспособствовать аренде коней. Давайте я вам не буду пересказывать его ответ.

Совсем забурев от ответа Равура, я сделал то, что любой здравомыслящий солдат никогда не сделает: пришёл плакаться начальству. Пистоны получал полчаса, аж все уши опухли, но командир обещал поспособствовать.

Скажу сразу, плакался я не Гижеку, поскольку сотник всё равно ничего не решает. Я в очередной раз наплевал на негласное, прыгнул через голову. Сразу плакался кор-сэ́ Завуру. Огребал за весь десяток, но своего добился.

Лучше полчаса получать от начальства приватно, чем чувствовать угрозу своим полупопиям на протяжении нескольких месяцев. Здесь работает правило снежного кома. За косяк моего подразделения сначала отдерут того, кто является тысячником по бумагам, потом реального начальника, потом Гижека нагнут, а потом и за меня примутся, и никого не волнует, что я временный десятник.

В общем, Завур пообещал помочь. Помогло то, что я ну не то чтобы на хорошем счету, но тысячник знает о моих напрягах, а он мужик справедливый. Ну и дуэль на плацу за честь полка мне тоже в зачёт.

Через два дня лошади у моего десятка появились. Ну, вы это, не расслабляйтесь. Походу лошади эти были со скотобойни. Дряхлые, как я на десятый день похмелья, хотя никогда за жизнь больше пяти дней не бухал.

Надо ли говорить, что не только я с трудом держусь в седле?!

Пришлось самому искать наставника, и для себя, и для товарищей. Точнее говоря, искать его мне не пришлось, сам нашёлся. Кто бы ожидал, что Лысый — хороший наездник. Это может вам смешно, но каково мне: подчиняться в учёбе человеку, которому я уже несколько раз лично прописал в зубы за длинный язык.

Катаюсь на Колбаске, сжимаю челюсть, но слушаюсь Лысого. Был бы Антеро, я бы лучше под его началом изучал премудрости верховой езды, но, блин, не судьба. Хотя старик уже научил меня всему, чему мог, в силу его преподавательского таланта. С другой стороны, ну не мне же учить десяток тому, чего сам не умею!

Из всей науки Лысого я запомнил только то, что если на параде лошадь захочет облегчить кишечник перед королём, то её надо дёрнуть за хвост, из-за этого лошадь некоторое время гадить не будет. Ну типа там инстинкт.

В остальном Лысый был бесполезен.

Но на нём я, правда, отыгрался. Нет, вы не подумайте, всё по-честному и без всякой дедовщины. Ввёл новую игру в части. Ну как ввёл? Так получилось, что наши забавы понравились всей тысяче.

Я стал устраивать конные скачки на дворянах! Всё до безобразия просто. Садится один мелкий дворянин на хребет другого и дерётся на кулаках с другой такой же парой, пока всадник не падает с «лошади». Надо ли говорить, что моим постоянным скакуном был Лысый.

Я представляю его счастье. Мои почти восемьдесят кило в доспехах — больше сотни. Всё на его шее, и это при том, что он сам шибзик и, как и все местные, весит не больше шестидесяти плюс ещё около двадцати пяти килограмм его защиты. Надо ли говорить, что заезды «коней» наша пара редко выигрывала?! Мы побеждали только тогда, когда я с первого удара валил всадника от конкурентов, но не ради победы я сидел на Лысом! Мне было просто приятно от того, что у него сгибались коленки под моей тушкой в доспехах!

А вот не надо было ему на меня вечно орать, что я «осёл на лошади». Со стороны это, может, и смешно звучит, а мне неприятно. Не спорю, что он критикует меня по делу, но не надо при всех ронять мой авторитет. Что тут говорить, Лысый — это дурак, которого надо ещё поискать, но полезный дурак…

На параде наш десяток проявил себя хорошо. Не то чтобы мы были самые лучшие, но и не самые худшие. Да! На клячах! Ну а что вы хотели! Буква и дух устава соблюдены, и всё на этом!

Сказать, что эта неделя для меня вылилась в постоянную нервотрёпку — это ничего не сказать! Ночь в карауле, день на плацу, а через три дня, невзирая на выходные, всё наоборот! Сука Юдус! Так меня подставил под раздачу!

Скажу просто: мы не облажались, как некоторые, и потому нас особо не сношали.

Да и вот ещё что! Самого короля я и близко не видел, хоть парад проходил на Холме. Мне просто некогда было вертеть головой по сторонам! Сады, широкая аллея, дворец, но среди толпы павлинов короля не разглядеть…

Из мелких новостей внимания стоит то, что игра в наездников приобрела значение развлечения тысячи. Загра, для поддержания боевого духа, не стал пресекать эти забавы.

А вы что думали?! Древние не дураки, понимают, где можно выгоду приобрести. Волейбол — это игра не современности, а дворян времён д’Артаньяна. Футбол — это вообще придумка индейцев, привезённая вместе с золотом в Англию. Американский футбол — это регби, корни которого, если не ошибаюсь, из средневековой Испании. Бейсбол — это чуть изменённая лапта, украденная у русских идея.

Загра просто не стал сдерживать порыв тысячи, а использовал его в своих интересах. Игра в наездников пока не стала официальной, но начальство было не против таких забав среди солдатни: это всяко лучше, чем пьянство.

Самые ушлые начали делать ставки на фаворитов. Блин! Как я пролетел с этой идеей, сам не знаю, а теперь уже поздно локти кусать!

Кстати о деньгах: с нетерпением жду вторую зарплату. Полтора золота, ну блин, счастья полные штаны. Да за месяц больше пропил, чем получил!

Дешёвка я всё-таки! Зачем подписался быть подставной фигурой для убийц, если это себя не оправдывает?!

Ладно, выть не буду. Если вспомнить, то я сам виноват. Сам предложил барону такой вариант. Всё просто: тогда хотелось выжить, и думал, что ухватил бога за мотню. Какой я наивный дурачок…

Из последних событий могу рассказать, что Юдус после парада выздоровел. А кто бы сомневался?! Я опять обычный рядовой. Лысый слёг с раной. Повторюсь, что он, конечно, дурак, но полезный.

Этот дурачок нарвался на моего клиента, споткнувшись об него. Ну и дуэль на пустыре. Свидетель на поединке был не от нашей части, не утерпел и сам ранил Лысого. Герой, блин!

Этого победителя по жизни тоже задели несколько раз, но он выжил. Дрался аки лев, и двое жмуров на его совести, ну это те, кто вписались за нашего придурковатого Лысого.

Меня эти события не напрягают уже так, как раньше. Устал трястись от каждой тени в подворотне. Ну убьют и что, дальше, что ли, не жить?!

Из новостей, наверно, можно только сказать, что я подсел на ставки в ипподроме. Вот не надо мне гнать, что это голимый развод. Сам знаю, что выиграет нужная лошадь. Просто я пытаюсь её угадать.

А что вы хотели?! Я в долгах после вызволения Антеро, вот и нужно быстро срубить монет. Пока не получается, но проиграл я немного, около золотого — ну почти месячный оклад.

Да и вот ещё что. Совсем забываю сказать. Я решил проблему с крысами, ну с этими, как его, сайкухами. Я их тупо выкинул в Скотном дворе незадолго до парада. Равуру сказал, что их утопил, а на деле посчитал, что они уже достаточно окрепли, чтобы самим добывать себе пропитание.

Вот не надо! Одни воют, что я бросил тех, кого приручил, другие орут, что я выпустил потенциальных убийц на свободу. Заткнитесь и те, и другие! Сделал так, как моя совесть позволяла! И всё на этом!

Ещё одним примечательным событием после парада был второй мой визит к жрецу. Лучше расскажу подробнее, а то…

Халмора я застал в необычной обстановке. Жрец не то чтобы стал моим духовником, но мне было приятно с ним разговаривать, тем более он спустя рукава смотрел на мой перегар. Вроде о чём можно говорить с фанатиком? Хотя этот жрец не такой, точнее, не только фанатик, но ещё и в какой-то мере учёный.

Со мной всегда так было. В компании гопников мне приятно, но не хватает мудрости и науки. В компании учёных и людей искусства мне не хватает отмороженности.

Я люблю контрасты силы и интеллекта. Мужчина должен быть сильным, умным и храбрым, а иначе он не мужчина. Впрочем, достаточно ума и храбрости, сила это лишнее, но приветствуется. Как вы думаете, кого я больше боюсь: качка, который бычит, или задрота, который заслоняет свою девушку?!

Я старый и долбанутый адреналинщик и отчётливо осознаю, что при гормональной бури в крови люди способны на невозможное. Опера по-пьяному делу рассказывают, как нарики ломают лобовое стекло одним ударом кулака, а я знаю, как матери поднимают легковушки, чтобы освободить своего ребёнка.

Я также понимаю, что это счастье, если человек не испытывает адреналинового драйва. Красивые поступки и подвиги — это одна сторона грани. Другая неприглядна, и о ней все умалчивают. Стыдно просто…

Жрец сидел в накуренной комнате. Помощник сжигал в жаровне какие-то травы. Халмор, сидя на полу, что-то гудел себе под нос и качался в такт неслышной мне музыке.

— Ты вовремя, — сказал мне старик. — Садись. Ночь близка!

— Нехтэ[49] Халмор, а что происходит?

— Ночь… — Это было сказано таким тоном, что я подумал, что он бухой. При взгляде на его помощника также было понятно, что у их культа она какая-то особенная.

Как меня накрыло, я сам не догнал…

Чтобы вы понимали. Я противник химозы. Ещё до попадания в этот мир завязал. Два года совсем без всякой шмали. А мне это надо, в течение шести часов сидеть и трястись, приговаривая: «Хреново, вызывай скорую»?!

Какая скорая в лесу, когда до ближайшей дороги по тропинке пару часов ходу. Я всего лишь раз двадцать проблевался, хотя чем и было от дыма? Мой знакомый умер под утро. Разрыв клапана сердца. Как вы думаете, курили мы что-то кроме сигарет после этого?!

Перед девками стыдно! Культурные нимфочки, все с высшим образованием. Кадрил таких, я же себя не на помойке нашёл. Они пили только самогон, но ведь не дуры, наверняка поняли, почему нас так прихватило.

Наутро всем парням пришлось тащить окоченевшее тело по тропинке. Не было бы девчонок, наверное, с учётом того, как мы устали, там его и прикопали бы, на поживу хищникам. Пропал без вести, ну может, матери шепнули бы анонимкой, что помер. Потом отписки в ментовке, в общем удовольствия полный край.

Мне ещё мой кореш, царствие ему небесное, пред тем как его прибрало, плакался, что любая наркота убивает душу. Просто пусто, и всё на этом. Безвредный гаш и план выжигает её. И память садится, становится кратковременной. Просто перестаёшь испытывать эмоции. От бутирата просто тупеешь.

Этот кореш, который мне плакался, через год умер. Тот ещё кадр был. Я этого покойничка утаскивал от здания административного суда, случайно увидев его на улице, когда он мочился им на стену. Вроде ерунда, но сесть надолго за такую мелочь можно как два пальца об асфальт, за оскорбление суда. Лучше бы я его там и оставил. Посидел бы, глядишь, сейчас жив был бы.

Про остальное ничего не скажу, не любитель. По слухам, могу только ответить, что герыч — это приговор. Самые явные нарики по нему ловятся на слабо. Типа у них силы воли больше, чем у всех остальных. А доза — и забудь про человека.

Я только одного человека знаю, который слез, но он ушёл глубоко в религию. Ему после Первой чеченской кампании мозги крутило: насмотрелся на раздавленные траками кишки и летающие головы в сетках, привязанных к заряду гранатомёта РПГ. Жена татарка, трое сыновей. И её перекрестил в старообрядчество. Дети с пяти лет отжимаются больше сотни, и все, кроме самого мелкого, подтягиваются больше тридцатки…

Прихватило меня не кисло. Пять минут таком кумаре, что хоть топор вешай, под бормотание жреца — и меня повело. Какой всё-таки Кастанеда мальчик. С индейцами он там курил и свои галлюцинации записывал на бумаге. Этот Карлос на тот свет людей оправил больше, чем бомбардировка Хиросимы. Сколько после его бреда захотели попробовать?

Примерно на этих мыслях меня замкнуло.

Потом как-то нелепо. Меня прогрузило. Вспомнился почему-то Егор Летов из «Гражданской обороны». Люблю я этого панка, чья беда была в том, что его стихи гораздо умнее его публики, ведущейся только на маты. Бунтующие детишки по малолетке просто не замечают, что за этой ненормативной лексикой прячутся глубокие мысли, эмоции и осознание, что не в человеческих силах что-то поменять.

Мастер скрытого смысла в песнях, мастер интертекста, если по-научному. Для примера, только одна его песня «Про малиновую девочку» смысла несёт больше, чем способен понять средний обыватель. В этой песне он иносказательно, не называя их своими именами, раскритиковал последствия деятельности Америки, Петра Первого, Малевича за его «Чёрный квадрат», Мальвину и Пьеро, священников и инквизицию, социалистических революционеров.

Вспомнился один его короткий стишок про наркоту:

Это стишок ещё удержал меня какое-то время на грани, а потом я отрубился.

В какой-то момент я понял, что жрец пытается меня вытянуть на откровенный разговор. Смешной!

Главное, чтобы на панику не пробивало, это поймать ритм! Начинается у товарища паническая атака — вруби музыку. У меня нет под рукой магнитолы, но есть нос, я соплю и слушаю ритм своего дыхания. Вот это, если честно, было совсем зря. Тут не косяк, тут курильница и я только сильнее ушёл.

Были бредовые мысли, что надо воткнуть вилку в руку жрецу. Потом меня прогрузило, что откуда в этом мире её взять-то?! Тут их нет в принципе!

Были мысли о синапсах. Это врут, что нервные окончания умирают. Уже лет восемь известно, что есть дублирующая нервная система. Фёдор Иванович Гиренок, уважаемый мной профессор, маленько офигел, когда студент с задних парт радостно воскликнул, что теперь можно бухать безбоязненно: мозги не пропьёшь.

С учётом того, что Гиренок без стакана коньяку не начинал лекцию и постоянно держал в руке якобы чай, он оценил мой душевный порыв.

Потом меня колбасило по Сталину. Константиныч — мой друг, физик-ядерщик, работающий под старость простым электриком в общаге. Он много чего рассказывал. Константиныч был неинтересен своим внукам и предпочитал общаться со студентами. С учётом его личной биографии и истории его предков вплоть до прадеда, ну и тому, что он бухал с генералами в восьмидесятые, с ним было интересно. Он знал много тайн Родины и много чего рассказывал.

После войны возвращалось много наркоманов, в основном, по морфию. «Сестричка, кольни, мне так хреново». Сталин поступил просто.

Кто там воет про лагеря?! Всё не так было.

Были при каждой аптеке пункты лечения. Если плохо или похмелье, эти дни шли на заводе как больничные. Плохо — пришёл в аптеку и тебя кольнули, помогли ломку перетянуть. Но при одном условии. Не дай бог ты при малолетках скажешь, что тебе от укола так хорошо или компанию притащишь — суши сухари и в лагеря.

А потом человек оглядывается: он один не работает, так сказать, болеет. Скучно. Перенесёт человек пару ломок и завязывает. Так из страны раненых наркоманов на морфии СССР втянулась в индустриализацию. Я не претендую на то, что это правда. Так говорил Константиныч, а он очевидец тех лет…

Второй раз меня прижало уже по-серьёзному. Я уснул. Приснился мне полный бред.

Я у себя дома, на Земле. В своей квартире, лежу на своём диване. В ушах звенит какая-то нота, постоянный звук на этой ноте. Я голый. Холодно. И обнимаю кого-то рядом со мной, тёплого. Со мной на диване лежит красивая девушка. Я к ней прижимаюсь. Ласкаю грудь.

— Ты кто, милая? — спрашиваю я.

— А я твоя смерть, — говорит она мне и улыбается.

— Смерть? — не верится мне.

— Смерть, — голос её звучит как-то спокойно и разочарованно. — Что же ты меня не целуешь? Обними меня. Мне так одиноко. Люди меня боятся. А я вовсе не страшная. Мне молятся. Меня уговаривают прийти к ним, но они не интересны. Меня молят не приходить к ним, но они скучны. Сломленные и угасающие — пусты. Они видят только конец, а я ведь начало, — сказала она с лукавой усмешкой.

— Не дёшево ли ты меня покупаешь? — спросил я.

— Полюби меня — и я буду тебя хранить и оберегать от встречи со мной. Возненавидь меня — и я буду тебя опекать и провоцировать встретиться со мной, — улыбается мне девушка. — Смотри, настанет день, когда ты сам будешь молить, чтобы я пришла…

— Уже молил когда-то…

— Вы, люди, думаете, что я старуха, а я такая. Знаешь, как мне одиноко?! Пойдёшь со мной? — словно не услышав моих слов, продолжила девушка.

— А что там? — спрашиваю.

— Там пустота. Но какая разница, если ты со мной! И если ты меня любишь! — опять улыбается.

— Мышонок? — мой голос звучит жалко.

— Я могу быть и ей. Пойдём.

Меня клинило в бреду, вспомнилось почему-то нелепое:

Пришёл в себя не сразу. Всё та же ночь. Всё тот же лунный свет. Холод. Я дрожу в ознобе. На диване отпечаток тела. Я чётко занимаю половину дивана. Вторая половина словно после неё.

— Нет! Вернись! — ору я спросонья. — Я пойду…

Но её уже нет…

— Ты здесь? — спросил меня жрец.

Давайте я не буду повторять первых своих слов. Скажу только одно: наверное, я первый человек, который обматерил жреца бога смерти. Правильно я хотел ему вилку в руку вонзить. Тварь он такая!

В третий раз я вернулся в себя не сразу.

— Ты здесь? — повторно спросил меня жрец.

— Старик, ты гад! — первое, что я смог произнести без мата.

— Не останавливайся! Говори! Сейчас надо говорить! Что видел?!

Я умолчал про Егорку Летова, Константиныча и Сталина. Рассказал про свой сон. Не рассказал, кто такая Мышонок, да и вам этого не надо знать. Сыпал просто своими ощущениями в общей картине. Старик-жрец на мой рассказ долго молчал. У порога валялись тушки его ученика и моего Гумуса: их, понятно, тоже накурила уже потухшая курильница.

— Хорошая ночь, — только и сказал старик. — Ты увидел свою смерть. Хорошая ночь!

— А она красивая, — невольно вырвалось у меня.

Старик-жрец только улыбнулся…

— Когда устанешь жить, позволь себе полюбить. Эта женщина убьёт тебя быстрее, чем все твои враги… — выдал он каким-то изменённым голосом.

Пророчит, что ли? Хотя! Какой он хренов пророк?! Я и сам без наркоты и культовых служащих это знаю…

После этого визита к жрецу Рарнора у меня отпало всякое желание с ним общаться. Кто бы и что ни говорил о том, что нервы восстанавливаются, но я точно знаю, что с психикой не так. Наркоманы — конченые ублюдки и отморозки. Даже вроде невинные гашиш и травка ломают психику. Я знаю, о чём говорю. Насмотрелся торчков всех мастей.

Это на всю жизнь, даже если человек давно в завязке. «Сплошная», как и сам гаш, делает из человека безэмоциональный овощ, оставляя только холодный разум.

А ведь сколько ещё всякой дури в самых разных формах потребления: от дешёвого клея до жидкой наркоты вроде бутирата, грибов или тарена.

У всего свой эффект, но всё только в долг. Как сами торчи говорят: на время ты получаешь вдвое больше обычного, но потом платишь, как за десять.

Доходит до того, что хрен не стоит без дозы. Или, что ещё хуже, стоит, но толку-то: удовольствия никакого, хоть семенем всё вокруг залил…

После визита к жрецу в таверну меня подкараулил на выходе какой-то дебил. Я ещё от накурки не отошёл, а он дуэль затевает.

Гумус по науке от моих сослуживцев в тысяче обходит дурака на сто градусов.

— Да иди ты, дебил! Сегодня такое прекрасное утро, чтобы умереть. Что ты ко мне лезешь? — сорвался я на отходняке от накурки.

Бретёра или просто придурка, что нарывался, мои слова, видать, сильно задели. Кем бы он там ни был, но быстро как-то убежал.

Поднимаю свою руку. Она чуть заметно дрожит.

— Гумус! Что у меня с глазами?

— Кор… У вас зрачков нет…

Жрец! Сука!

— Поедем, Гумус, — слышу хрип своего голоса. — Не бойся меня. Ты мой оруженосец…

Для тех, кто не понимает. Когда башню срывает, то убиваешь всех подряд, и если тебя в российских реалиях не посадили, то ты либо убиваешь в глуши, либо достаточно умён, чтобы не попадаться.

В такие моменты сдерживают только принципы. Непреложные правила, которые тебе общество записало в подкорку. Я не бью лежачих больше пяти раз, конечно, если они не сопротивляются. Луплю любое тело на пути, не разбирая, свой это или чужой, даже если это моя любимая женщина.

Просто они все знали, что это уже не я, а то, что всегда скрыто в глубине моего подсознания. И потому ни разу за свою жизнь не бил любимых женщин. Лежишь и не двигаешься, и тебя минует. Я об этом всегда, как бы в шутку, предупреждал, замечая, что когда у меня голос начинает сильно хрипеть…

Жрец! Сука! Я до сих пор неадекватен! Я всё ещё под вашей накуркой! У меня же зрачков нет!

— Едем домой, Гумус, — голос хрипит, но теперь я знаю, что мою психику ломает, а значит, я лучше себя контролирую.

Дальнейшие три дня в карауле прошли сами собой. Гумус с Юдусом отрабатывали имитацию тесака против каролинга. Пару раз и мы с Юдусом сходились, фальш против каролинга, но быстро на это забили.

Я всё понимаю. Нефиг терять авторитет на глазах десятка. Сочли на публике, что победила дружба.

И вот не надо думать, что я такой крутой. Просто незнакомая техника и непривычное оружие, и всё.

Помню, как нарвался на классического фехтовальщика в «Золотых лесах»[50], куда я обычно приходил бухой повыёживаться.

Врать не буду, отползал я, как последняя сука. Он меня бьёт, а я по нему не могу попасть. Презираю классических фехтовальщиков, но при этом отдаю им должное. В определённые моменты и они могут неплохо навалять.

Оправдываться тем, что я был бухой или что у тямбары[51] нет инерции, не буду. Раз её нет, это значит, что для моей техники тямбара хуже, чем голые руки. Мне вломили, и всё…

Однако проиграть третьему месту по классическому фехтованию в Москве тоже неплохо, остальные дивные и на это не отваживались.

К чему я это?! Да просто, чтобы не сочли меня великим сэнсэем, учащим жизни. Все лажают! И даже те, кого вы считаете, что они не лажали, тоже так делали.

Эту мысль я пытался донести до моего мелкого. Мы опять начали тренироваться. Я ему честно признался, что бою на ножах буду учиться у него, а в остальном его поднатаскаю.

Чтобы вы поняли, на пять моих ударов он отвечал мне одним, точно по моему корпусу. Для меня это всё равно что проиграть. Размен пять к одному, а значит, хреновый я сэнсэй. Я маленько расслабился бы, если бы он наносил ножом один свой удар на десять моих, а это не так. Это значит, я лох…

В общем, я учил тому, чему сам мог научить, а то, что я не самый крутой учитель, ну так на безрыбье и рак — щука.

Прошло ещё несколько дней. Я как-то невольно скорешился с Юдусом, моим десятником. Вот честно, жопой перед ним не вилял! Просто как-то само собой получилось, что мы вместе пошли к дворянским шлюхам: это я про первый салон, куда мне путь открыт.

Впервые взял с собой в салон своего оруженосца. Лучше бы я этого не делал! Я до этого не подозревал, что такая ревнивая скотина. И ведь нашёл к кому ревновать!

Подстилки, которых я в глубине души презираю, стелились под Гумуса. Когда они думали, что я их не слышу, то доносился шёпот, что они готовы оруженосца забесплатно затащить в койку. Были фразочки из категории: «Буду первой. Запомнюсь ему на всю жизнь».

Честно говоря, попытался выкинуть из головы этот бред. Рубился в кости и пытался заработать нам с оруженосцем на пропитание. У меня кончились последние деньги, и я, как дурак, решил положиться на удачу.

В костях удача повернулась ко мне жопой. Гумус же, судя по его довольной лыбе, был на волне удачи.

Несправедливо, блин! Я тут обязан покупать элитные вина для того, чтобы уединиться с дамочкой, а ему запросто так всё обломилось! Хотя что я вою. Сам был молодым. Постарел — уступай дорогу молодым…

— Ты не улыбайся так открыто, — напустил я яду в свой голос. — Я последние деньги в кости продул…

— Кор Ваден… — ужаснулся мой мелкий. — А что мы есть будем?

— Обрезки от хрена… — ответил я и проматерился.

Блин! Только получив своего оруженосца, я понял, какой это геморрой — за кого-то отвечать. Как я теперь понимаю Антеро. Мой дегенерат, если ты слышишь мои мысли и чувства, прости меня за все косяки…

Что тут говорить, возвращались мы в дом Равура не в самом лучшем настроении Старик нам, конечно, не даст умереть с голода, но об увеселениях придётся забыть. А что это за жизнь, если бабы недоступны, купить выпить не на что, да и банально пирожок себе не позволишь по дороге! Впрочем, бывает и хуже.

И вообще! Равур торчит Антеро на спор десятку, а значит, он мне должен два золотых с учётом того, что я ему отдам восемь. Надо с него два желтка стряхнуть, может и отыграюсь?

Зажили мы гораздо лучше после того как Гумусу стали дарить на рынке припасы. Сердобольным и совестливым поясню.

В армии нет такого слова — «украли». Есть слова «родил», «поднял», «исчезло»… На крайний случай есть слово «спёр». Между прочим, английское «spare» (лишний, запасной) в иврите превратилось в «спёр», а после осело и на русской почве — «спёрли, спереть». Это то, чего у тебя нет теоретически, а на практике — вот оно.

Воровство в армии — это давнее, уважаемое и освящённое традициями занятие. Собственно, и воровством-то оно называется только при поимке за руку. Грамотная кража уважительно именуется «рождением»:

— Где взял?

— Родил!

— Объявляю благодарность!

— Рад стараться-с! То есть, блин, служу Российской Федерации!

Гумус, конечно, молодец, что не даёт умереть нам с голоду, но такое счастье долго продолжаться не может. Примелькается стервец, и наступит нам каюк.

Если воровать, так брать вагонами, чтобы хорошо отдохнуть. Ну а если прихватят за жопу, то хотя бы не стыдно будет за масштабы.

Как «рожать» вагонами я, понятное дело, не придумал, но парочка идей в моём пропитом мозгу всё же мелькнула. Мы почти десять дней по салонам не ездили…

Что тут говорить. На выбор у меня всего два салона: первый — с дворянскими шлюхами, второй — со старпёрами. Надо ли говорить, куда мы поехали? Там, где чаще пьют, меньше возможностей спалиться.

Я играл в кости на малые ставки, в долг, под честное слово. Это, между прочим, не только операция прикрытия, но и способ объяснить излишне любопытным, откуда у меня деньги появились.

На удивление, у меня в этот вечер рука была лёгкая. Начал со ставок в долг, а через полчаса даже что-то накопил.

Гумус вначале сидел рядом со мной за столом, а после перестал отсвечивать, пошёл на работу.

Трудись, мой родимый! Только умоляю тебя, не спались! Тут наши сослуживцы с тысячи; если попадёшься, то просто дуэлью за своего оруженосца я не отделаюсь.

Да и вот ещё что! У своих мы не воруем! Свои — это наши десяток и сотня, с определёнными оговорками и наша тысяча, а до чужих так пофиг!

А вы что думали? «Родить» в своей роте и тем более в своём взводе — это крысятничество. А вот спереть у чужих — это подвиг, конечно если тебя не поймали.

Думаете, почему в армии дневальных ставят на тумбочки? Если свои крысятничают, то это вполне обоснованные внутренние разборки. Если же чужая рота чутка опустилась, а твоя приподнялась — это конкуренция!

Несмотря на то, что я почти полностью ушёл в игру, всё равно ловил краем уха крики и вопли пьянствующих в салоне. Вроде никто не орёт, что его обнесли.

Я Гумусу поставил задачу: все деньги не брать. А мне оно надо, потом объяснять, откуда у меня чужой кошелёк?!

Снял мотню с пьяного и сорящего деньгами, одолжил треть денег и вешай обратно, ну или на крайний случай подбрось обнесённому — типа он сам обронил.

Не хватало ещё, чтобы слухи пошли, что в салоне воришка завёлся. А так пьяный богач залезет в кошелёк и гадает, куда столько денег спустил. Под таким соусом обворованный не будет орать, что его обокрали. Тут пол-салона видело, как ты по пьяни чудил. Кошелёк при тебе. Сам ты в мясо был, вот и не вой, а лучше вспоминай, где деньги спустил.

Через час, когда в очередной раз спустил, а потом опять поднял денег, я вышел из-за стола якобы в туалет.

— Как? — прошептал я рядом со своим мелким.

— Два. Шестнадцать, — шёпот в ответ.

Ну понятно, два — это золото, шестнадцать — серебро.

— Сколько?

— Двое.

Какой он шустрый оказывается! Двоих обнёс! Мне даже не пришлось гадать, у кого он облегчил кошель. Достаточно было взглянуть на два самых пьяных тела и всё само собой понятно. Ну не из нашей части, и на этом спасибо. Тут моя совесть полностью чиста. Свои — это свои, а чужие — пошли лесом.

— Молодец. Я тут ещё для вида посижу немного за столом, а ты отдыхай. Двое — это много.

За столом мне в очередной раз улыбнулась удача. Я даже выигрыш довёл до золотого с мелочью. Ну как сказать, какая это мелочь! У меня зарплата полтора золота за месяц, ну понашему за двадцать четыре дня. Тут в месяце ровно столько, зато и месяцев четырнадцать.

На победной ноте я выполз из-за стола. Думаете, мы сразу покинули салон? Ага! Как же! Это палево! Нет, мы ещё кутили понемногу!

Для тормозов поясняю: поднялся по деньгам — не беги, это подозрительно. Пару серебра я спустил на самое дешёвое бухло. Было крайне нудно. Компанию мне помимо Гумуса составляла ещё парочка каких-то упитых девиц.

Для наивных: проституция в дворянской среде — хорошо замаскированное занятие, всё почти то же самое, что и в России. Покупаешь девушке спиртное, травишь байки, пытаешься не проявить себя отморозком, вешаешь лапшу на уши. Потом такси, хата, она ломается для вида. Наутро есть всего два варианта. Первый, если девица глупа: «Мы теперь вместе?» Второй для умных: «Надо бы ещё встретиться, ты не против?»

Тут примерно то же самое, только такси вызывать не надо. Наберёшь вина на определённую сумму по завышенным ценам и иди в уединённое место.

В общем, я скучал. Употреблял умерено. Языком чесал не очень активно.

Гумус, скотина такая, лакал вместе со мной. Но есть разница: пить за компанию и пить, когда на него барышня вешается! Я всё понимаю! Молодость, лицо ещё наивное и симпатичное, но я сейчас нажрусь чтобы нажраться, а он пойдёт отдыхать, потому что мне по пьяни влом?! Гадом буду, если не уйду в уединённое место первым, хоть мне и не особо горит кувыркаться с этой гориллой, что тут за жрицу любви! Субординация, мать её так! Дальнейшее произошло как-то само собой.

Появился Юдус, уже мальца нарытый. Знакомая харя! Как я тебе рад, мой начальник! В общем, какие там бабы?! Идите все лесом!

Глупые считают, что всем мужикам надо только тупо посношаться. Чушь это всё. Разные мировоззрения. По обсуждениям в интернете, такой поход очень популярен. По опросу среди проституток, все мужики озабоченные. А то, что род их деятельности накладывает отпечаток на мировосприятие, мало кто задумывается.

Наивным ещё раз поясню. Были и сейчас есть в Японии такие женщины — гейши, с которыми не спят, а просто отдыхают душой. Есть дешёвки, с которыми можно перепихнуться — это майко, которые ещё не стали гейшами. Есть ещё какие-то ученицы учениц, они дороже, но только потому, что ещё девственницы — ну, до первого раза.

Души я не вижу в этих якобы дворянках. Поговорить с ними не о чём. Тупое мясо и всё на этом, а тут появился мой корефан, с ним хоть не так тоскливо.

Как позднее оказалось, десятнику я обрадовался зря. Эта хитрая жопа сам почти на мели и пытался денег у меня занять. Ну, извини, братан, мне со своими долгами разобраться бы!

В общем, общение с десятником было приятно, уходить куда-либо было лень, а душа просила выпить. Другое дело, что я как-то нелепо отказал в деньгах Юдусу и палиться, что у меня почти целый золотой, было глупо. Ещё посчитает, что я зажал.

«Рождённое» Гумусом тоже не у меня и, как я подозреваю, даже не у него в кармане. «Родил» — скинь, а где это «скинь», нычка, я не знаю.

В дальнейшем, наверное, я провёл самую удачную аферу в своей жизни. Я начал орать, что уступлю уединение со своим оруженосцем за бутылку! Объявил аукцион!

Вы не подумайте ничего лишнего: плаксивые полупокеры, петушки, в этом салоне не в чести, а даже если и найдётся такой, то это великолепный повод по пьяни набить ему рожу, а если повезёт, то и вызвать на дуэль. По турнирным правилам мне ничего не грозит, а по боевым — я же не дурак, чтобы биться за просто так.

В общем, аукцион для женского пола. Я не знаю, чем так популярен мой мелкий, но подозреваю, что в определённых местах он не такой и мелкий. На этой мысли в моем пьяном мозгу, помимо ревности, даже появились первые признаки комплексов. Хотя что я загоняюсь, может, он просто языковых дел мастер.

К удивлению, мой аукцион постепенно начал проявлять себя. Ценник вырос с одной бутылки до пяти. Выиграла какая-то мадмуазель, не пользующаяся популярностью из-за слегка преклонного возраста. Ну, Гумус, не смотри на меня так сурово! Тебе ли не всё равно! Тебе-то какая разница?! Тут твой наставник трезвеет, и наш десятник мучается тем же! Иди на подвиг, мой родной, а Родина тебя не забудет! Будешь знать, стервец, как у меня баб своей молодостью отбивать! Считай, что это тебе наказание от мстительной скотины, то есть от меня.

Дальнейшие события помню урывками. Какие-то визги, крики, кто-то пытается бить меня по лицу. Перебрал я с вином, ну или с тем, что тут за него выдают.

Помню, что я ору: «Дуэль!» Мне вторят ещё две такие же нарытые рожи. Один — это Юдус, а второй кто такой орёт?! Судя по тому, что нам отвечают пять рож криками «дуэль!», этот третий — на нашей стороне. Кто это вообще?! Из-за чего я воплю?!

На месте нам подраться не дали. Юдус ещё что-то соображает и не соглашается проводить дуэль в помещении. Палево — дуэль при свидетелях, нас за такое по службе нагнут так, что мы долго не будем разгибаться. Внутренние правила части — это вам не мальчик написал. Ударение сами поставьте.

Я, постепенно трезвея, узнал в третьем одну из тех пьяных рож, которую, предположительно, обнёс Гумус. Одет не в доспехи, как мы с Юдусом и Гумусом, а в тряпки, золотая цепь на шее. Первый сын барона? Любой из сыновей графа? Что он тут, в этом пристанище для нищей солдатни, вообще забыл?! Нервы себе, что ли, щекочет?!

Рядом нарисовался Гумус с довольным лицом. Вот стервец, даже от перестарка урвал удовольствие. Завидую его молодости и неразборчивости.

— Гумус. Тут что происходит? — шепчу я. Хорошо, когда есть рядом кто-то, кто может поправить твои провалы в памяти.

— Кор, вы уснули. Потом появились эти пятеро. Они сказали, что только нищие пропивают деньги в этом клоповнике. Что кор-сэ́[52] не знает чести, раз пьёт с солдатнёй… — торопливо зашептал Гумус.

Ну, зная свою подлую вторую натуру, не удивляюсь, что я, даже не проснувшись, начал орать. Вызывали на дуэль виконта — сына графа, если по земным терминам, а тут я, дурак, влез в разборки. Кричат про клоповник, честь и солдатню, а что вы хотите от моего второго «я»?!

Дебил! Спал бы и дальше! Ну кто меня просил вмешиваться! Своих бретёров за спиной хватает, а я ещё в лишние напряги сам полез! Синька — чмо!

— Юдус, что происходит, — пытаюсь я окончательно прийти в себя.

— Дуэль через три лучины. Во дворе дома. Трое на трое. Трезвей быстрее. У тебя палка с цепью при себе?

Едрить! Кистеня-то с собой у меня нет, он в казарме. Я только при фальшионе и кинжале.

— Шансы?

— Сам глянь… — ответил мне десятник.

Рваньём пятёрку не назовёшь. Вполне нормальные дворяне, но глаза и повадки… Глаза цепкие, настороженные, холодные. Движение резкие и рваные. Бретёры — профессиональные дуэлянты. Явно не неумехи из той тройки, в которой только один был неплохим мечником. Эти классом мастерства повыше. Блин!

— А ты-то что орал?! — единственное, что просилось у меня на язык.

— Да так…

Ну конечно. Кто-то может сказать про дружеские чувства, но я-то понимаю, что если кинул в беде кого-то из своего десятка, то потом опустят в части. С чужими делай что хочешь, а за своих — рви хоть зубами, на том стоит и стояла любая армия.

— Что по судьям? Поединок боевой или турнирный?

— С их стороны — те двое. С нашей — тот пьяный курдюк, — кивнул он в сторону мало что отдупляющего пьяницы. Вот такой нам, блин, сейчас насудит. — Ты меня тоже за дурака не принимай, конечно, турнирный.

Правила для турниров — это ограничения: без подлых ударов и прочих грязных приёмов, но и доспехи не трофеятся. Впрочем, у противников нет «железа», так что в самом лучшем случае нам ничего, кроме мечей, не обломится, а мы сами должны защиту скинуть.

В боевых правилах ограничений нет, кто с чем вышел — тот и молодец, но трофеев не будет.

— А почему турнирные? — не понял я. — Не лучше ли чтобы в доспехах…

— Дурак?! Ты жить не хочешь? — прошептал мне с угрозой десятник. — Я уже обо всём договорился. Объяснил, что твои крики — это с перепоя. Ляжем — нас добивать не будут, даже приплатят за ущерб чести…

— Не кинут?

— А кто их знает. Если всё плохо, то ложись. Если видишь, что их делаем, то думай сам… Ты же не обещал от своего имени…

Вот вам и простая дуэль. Казалось бы, просто мясорубка, а десятник нам соломки подстелил на самый крайний случай. И при этом думает, как наколоть тех, с кем договорился. Одно плохо: с судьёй с нашей стороны нам не повезло. При таком пьяном раззяве как бы нас не порвали. Лошок, которого запугают, и он будет заикаясь говорить, что мы сами споткнулись и упали на топор пятнадцать раз. При таком судье я лучше буду биться до последнего.

Юдуса я тоже понимаю: ну не нашлось другого дурака, что полезет в политические разборки, только это ничтожество, пьяное в мясо.

— Гумус, — шепчу я. — На лошади удержаться сможешь? Скачи в часть, бери мой кистень. Если есть кто в казарме — кричи, что дело чести тысячи, ну и что за мной не заржавеет… Веди всех. Я время потяну…

Кто-то, может, подумает, что я дурак. Кто-то решит, что я и в самом деле рассчитываю на кистень. Всё не так. Я могу близким делать по мелочи подлянки в силу своей вредной натуры, но по крупняку — это не мой формат. Обычно в своей жизни я замечал, что люди делают прямо наоборот…

Пусть малой живёт. Вы что, всерьёз думаете, что он успеет доскакать до казармы и потом сюда помощь привести? Ему только до ближайших ворот десять минут скачки, плюс придирки на пропускном пункте от ночной стражи, потом вторые, третьи, потом часть, уговоры. Быстрее чем за час в одну сторону он не успеет.

Вы что, всерьёз думаете, что с нами будут биться почестному? С нами, пьяными, что уже нечестно? Даже если мы просто будем хорошо держаться против троих, то вы что думаете, что два судьи со стороны дуэлянтов не вмешаются?! Им деньги уплачены за исход и не в их интересах, чтобы объект выжил. А то, что мы стали небольшой преградой, ну то мой пьяный крикливый язык виноват…

Что надо делать, чтобы быстрее протрезветь? Съесть жирное, голову под холодную воду. Некоторые говорят, что секс тоже помогает. Насчёт последнего не уверен, но точно знаю, что силы для боя вместе с женщиной уходят.

Что вы думаете, я сделал?!

Разорался на весь салон, что сначала уйду прочитать свои стихи даме, с которой я сидел весь вечер. Ну, это так называется, нашёл способ уйти в отдельную комнату.

А вот сейчас, милая, отстань от меня. Неси холодную воду, Чапай думать будет. Ну куда ты лезешь? Воду неси!

Я стремительно пытался протрезветь. Через десять минут уже пришел в себя настолько, что подумал: а может, ну его на фиг? Может, про меня забудут, пока я тут якобы с барышней кувыркаюсь? Ну мало ли что пьяный дурак выкрикнул? Через двадцать минут почувствовал угрызения совести. Я тут вроде как отмазался, а Юдус из-за меня впух. Через двадцать пять минут уже начал глушить свою совесть бутылкой. Так осторожненько заливал.

Вспомнился почему-то Антеро, как он лакал пиво перед дуэлью. Вот он отмороженный. Нет, ну я-то не такой дебил. Тут просто посижу, типа увлечён процессом, а потом тихо смоюсь. Блин! Как я теперь понимаю моего дегенерата. Ему тогда против чемпиона тоже было до дрожи в коленках страшно, но он встал и переборол свой страх. А я вот такая сволочь! Стремаюсь, лакаю вино.

Через сорок минут я, нарытый на старые дрожжи, вышел от барышни.

Что там за визги?! Ну да! Пьяный я! А мне какая разница, в каком состоянии умирать?! Сами-то часто смотрели в глаза смерти или только по рассказам и книжкам это знаете?!

Я не самый крутой мужик из тех, кого встречал по жизни, так, серединка на половинку. Ну да, маленько трясусь! С кем не бывает?! Но ведь я тут! Сами-то хоть раз ходили на разборки вдвоём против восьми?! Там нам просто почки опустили, ну полежали в больничке, а тут — другой замес.

— Я думал, что ты не придёшь… Четвертая лучина горит… Я всё оттягивал, как мог… — прошептал мне Юдус.

— Согласен… струсил немного… — признался я. — Сам-то что не ушёл по моему примеру?

— Нашу тысячу начали поносить, не мог уйти…

А вот вам ещё одна средневековая черта. Ты можешь совсем не иметь чести или быть последним моральным уродом, но поносить её на людях ты не можешь себе позволить, даже если ты десять раз виноват. Потеряешь авторитет — потеряешь своё влияние. Потеряешь своё влияние — потеряешь связи. Потеряешь связи из-за осуждения равных — потеряешь всё. Нельзя в любом обществе, завязанном на силу, лишаться своего авторитета…

В понятиях девяностых это звучит проще: «За базар надо отвечать. Дашь слабину — нагнут свои же»…

— Когда?

— Сейчас.

Во дворе было темно. Пара факелов только мешала ориентироваться. Лучше совсем без света, чем на границе света и тьмы. Я старательно пытался запомнить кочки и ямы: мне по ним скоро скакать.

После снятых лат кажется, что порхаешь над землёй, но это иллюзия, ты всё та же медлительная скотина. Кожаный поддоспешник я не снимал: лучше потеть, но от касательного ранения он меня защитит.

— Тебя, как зовут-то, покойник? — не испытывал я никакого пиетета перед нашим напарником, пусть и с золотой цепью. — Как-то, понимаешь, перед смертью хочу знать твоё имя!

— Кор-сэ́ Латьяун, — коротко и почти трезво ответил он. — Господа! Это не ваша дуэль, я понимаю, но постарайтесь. Если мы выживем, то, клянусь честью, напою вас так, что все бордели будут нас вспоминать с ужасом…

Ну что тут сказать. Мне понравилось его заявление. Неглупый малый, понимает наши шансы. Мало того, он соображал, что нам нет резона за него умирать. Знает он и что такое благодарность.

— Красиво сказано, — коротко прокомментировал мой десятник. — Где служишь?

— Первая особая, — ответил Латьяун. Юдус на эти слова только поморщился.

— Паркетные шаркуны?!

— Они самые. Понимаю, не лучшая рекомендация…

— За что тебя?

— Отец.

— Шаркун, слушай. Сразу отходим к тому углу. Они — на свету, мы — в потёмках…

— Ваши имена?

— Кор Юдус и кор Ваден, — ответил я за нас с десятником. — Третья пехотная, пятая сотня…

— Сходитесь! — громогласно раздался окрик одного из судей.

Бой понёсся стремительно. Как мы и договаривались, сразу попытались прибиться к стене, в темень.

Каролин, фальшь и полуторник против двух полуторов и полуметрового тесака.

Как думаете, кто самый опасный? Я вот ставлю на тесак! Слишком необычное оружие, и потому стоит внимательнее присмотреться к его владельцу.

Преимущество в сорок сантиметров длины полуторного меча против боевого ножа — это слишком, чтобы тут не было подвоха. Сам я в своё время с кинжалом против полуторника мог выйти. Опасно, но если ноги быстрые и есть борцовская техника, то можно и в таком неравном раскладе потягаться.

Нападающие нас удивили. Вдвоём накинулись на кор-сэ́. Один сцепился с Юдусом — блеск стали, искры во все стороны. А я, получается, выпал из боя: крайний слева, мне противника не досталось.

Кто-то может сказать, что я мог бы в спину атаковать наседающего на Юдуса, но что вы понимаете. Нет, не спорю, в обычной ситуации так и было бы, но ландшафт не позволял. Мне было дольше обходить, прежде чем успею напасть. Две секунды на обход в бою — это слишком много, обычно всё решается за доли секунды.

— Твой! Я возьму! — кричу я Юдусу. Слава богу, вместе служим, вместе спарринговались, и он меня понял.

Юдус не защищается от своего противника. Пытается врубиться в правого от него — одного из двух наседающих на кор-сэ́. Такое доверие дорого стоит! Он знает, что я порву себе жопу, но его прикрою!

Знали бы вы, как тяжело защищать медлительным тяжёлым фальшионом кого-то кроме себя. Себя проще: не успел блокировать — прогнул спину и ушёл от удара, даже если стопы стоят на том же самом месте. Оружие для нападения не предназначено для защиты…

Рисунок боя немного сместился. Поединок выровнялся. Теперь трое на троих. Признаться, первые секунды были самые опасные. Противники вдвоём вынесли бы кор-сэ́ за пару секунд, а дальше расклады совсем не наши.

Теперь же я просто рублюсь с крайним, Юдус — со средним, кор-сэ́ — с обладателем тесака.

Периферийного зрения хватает на то, чтобы видеть, что дела у Латьяуна не очень. Защищается он хорошо, но всё больше ногами: отступает, отбивается от группы. Пипец котёнку!

— Дурак! К нам живо! — ору я, в горячке боя позабыв имя.

Думаете, почему противник с тесаком теснит кор-сэ́? При таком коротком оружии вся надежда только на сближение. Сокращать дистанцию лучше в отрыве от остальных, иначе в спину навтыкают, пока ты будешь обжиматься на земле с противником.

— Урод! Строй держать! — Это, признаться, из прошлой жизни. Барг, царствие тебе небесное.

Не знаю, бог услышал мои крики, или кор-сэ́ сообразил и ему повезло отступить ближе к нам. Однако по факту оказалось чуть ли не хуже. Мы стремились в сумрак от света факелов, ну вот и начали ощущать за спинами стену. Я ещё как-то теснил своего противника, что и неудивительно: преимущество оружия нападения в массе. Юдус держался на равных. Кор-сэ́ был прижат к стене противником.

Что такое преграда за спиной?

Так-то ничего страшного, если ты к этому готов и отрабатывал это, хотя препятствие за спиной немного напрягает и в этом случае. Но если противник ищет сближения, то это почти верная смерть. Достаточно одного клинча клинков больше чем на четверть секунды, если противник быстрый и опытный, а в среднем — на полсекунды.

Так и пришёл бы конец Латьяуну, но тут случилась оказия, впрочем, ожидаемая. Полутор у моего противника накрылся. Так просто: хрясь — и всё, треть клинка отлетела.

Почему столько, а не половина?! Ну тут просто: у любого клинка только последняя треть рабочая, остальное в довесок.

— Твой! — ору я Юдусу. Как хорошо, когда напарник с тобой сработался!

Командир теснит нападающего на кор-сэ́ — того, что с тесаком. Защита опять на хрен: верит в мои силы.

Я, пользуясь тем, что мой противник пока ещё не отдупляет, что у него части клинка нет, насел на среднего нападающего.

Думаете, просто перестроиться в бою, когда клинок укоротился? На это обычно надо от трёх до пяти секунд, и я этим нагло воспользовался. Настолько, что даже оставил левый бок открытым.

Всё ждал, что что-то холодное воткнётся в почку, но пронесло. Мне всего лишь надо было выиграть пару секунд, чтобы Юдус потеснил тесак и помог Латьяуну выжить. Я опять потел, пытался защитить напарника оружием, не приспособленным для защиты.

По поводу пота. Тридцать секунд боя — я уже потный и дышу через раз. Рука уже плохо слушается. Нижние связки — пожалуйста, а вот верхние — рука уже устала…

Первым ранили Юдуса. Я прозевал! Мой косяк! Он мне доверился, а я подвёл! Тупо не успел: дыхалки не хватило. Два с лишним килограмма на правом скате[53] не так легко поднимать и уводить его в сторону.

Десятника полоснули по левому плечу. Ещё хорошо, что он успел извернуться. Не уклонился — тогда бы в голову влетело.

Мой противник уже подстроился под длину укороченного клинка, достал дагу[54] и в перекрестье меня блокирует.

Кор-сэ́ Латьяун тоже недолго продержался. Три удара за секунду. Я мало что мог заметить периферийным зрением. Увидел только то, что ему попало по правой руке, левому бедру и животу.

Ну вот, сейчас и мне конец. Жить кор-сэ́ в условия боя несколько секунд, Юдус скоро ослабеет от кровопотери, а я уже харкаюсь, когда дышу. Понятно, что нас с десятником уже не пощадят. Слишком хорошо отбивались…

О чём думает человек перед смертью? Думаете, вспоминается вся жизнь? Более продвинутые подумали, что я вспомнил незавершённое или самое злое, чтобы был всплеск адреналина в крови. А вот всё не так. Не знаю, как у других, у меня было вот что…

Мне вспомнился улёт у жреца. Та, что пришла в обличье смерти, и её слова:

— Милый, мы всегда будем вместе?

— Конечно…

Вспомнилось старое с тренировки. Принцип — умирать не одному. «Ты сдох и не забрал противника с собой?! Ну ты и лох!»

Всё за долю секунды, а дальше меня уже нет. Есть вторая сущность. То, что я нетрезв, во многом помогло второму нутру вылезти быстрее. Именно поэтому я любил спарринговаться пьяным…

«Я иду!» — последняя четкая мысль.

«Хур Симаргл[55]!» — орёт кто-то.

Я его не слышу, а просто знаю, что он кричит. Звук проносится за долю секунды и, по опыту, звучит совсем не так, а скорее как «хумрл!»

Чёткий квадрат со стороной на полметра, остальное в серой хмари. Память урывками.

У того, что с обломанным полуторником, меч ещё раз хрустнул почти у самой гарды. Клинок подвёл его, и неклассический левый скат не спас его голову. Фальшион застрял в черепе, дойдя до челюсти. К чёрту клинок!

Провал в памяти.

Валяюсь в обнимку с кем-то. Бью его! Бью! Бью!

Чем бью? Откуда в руке нож?!

Провал в памяти.

Какая размытая, медленная тень. Почему она так медленно движется?! Он медленный, но я и сам не могу двигаться быстрее. Просто видишь, как по тебе летит, но не можешь ускориться. Хрясь по телу. Ты крутишься, уходя от удара, но слишком заторможенно.

Провал в памяти.

Опасно! Медленный. Рот раскрыт — он что, что-то кричит? Летит полоска света. Медленно летит. Глаза пустые…

Провал в памяти.

Сквозь звон в ушах прорвался тихий шёпот: «Свой!!!»

Кто-то дёргается ко мне. Плавно, но я и сам не двигаюсь быстрее, просто могу быстрее замечать. Полоска света. Потом он упал. Что-то ему в спину прилетело и сбило его с ног.

Почему всё такое плоское?! Плоское[56] и красное?!

Шёпот.

Почему они шепчут?

Кто это?!

Мелкий. Чужой?

Добил поваленного чужим телом…

Первая нормальная мысль была: «Руки трясутся. Почему сижу?»

Я на земле, а уши до сих пор режет визг какой-то дуры. Ты что так вопишь-то?! Что произошло?

Осматриваюсь.

Семь тушек лежат. Десяток ползает по полю, ещё человек двадцать стоят в сторонке. Три тела орут. Противно так, визгливо, аж уши режет.

Из семи тел пять не поднялись. Двоих утаскивают.

Что тут было?!

— Наставник! Кор! Наставник! — пробились в сознание чьи-то крики, и кто-то трясёт меня.

— Чего тебе?! — но это ещё не совсем я, а тот, кто уползает вглубь сознания. — Ты кто?! — первое, что вырвалось у меня. — Тьфу ты! Чего тебе надо?!

— Кор! Вы пришли в себя! Я молодец?!

Медленно прихожу в себя. Осматриваю себя. Всё плоское и красное.

— Что у меня с глазами?!

— Я не знаю…

Обтираю себе лицо предплечьем. Тьфу ты! Глаза целы. Просто кровью залило.

— Помоги дойти, — сказал кто-то во мне.

Так-то я уверен, что и сам могу, но просто боюсь.

Чего может бояться человек, который только что очнулся?! Трёх вещей: того, что сделал, того, что не сделал, и того, что с ним сделали. Я боялся не подняться после всего этого…

Пришёл в себя не сразу. Какая-то халупа. Лежат три тела, истекающих кровью. Ещё пять, из которых три женских и два мужских, вьются над нами, как мухи над навозом.

— Все лишние вон! — услышал я свой крик.

— Кор? Вы пришли в себя? — чей-то голос.

Ах да! Гумус. А ты-то что здесь забыл?! Я же тебя в казарму отправлял. Ты не мог успеть вернуться!

— Ты что здесь делаешь?! Я же тебя отсюда отправлял! Ты не мог успеть вернуться!

— Кор… Я не уезжал… Я тут был… — замямлил он.

— Отстать от парня! — провыл Юдус. — Он нас спас…

Вот интересно, какие подробности.

Вышло по-нелепому. Когда меня с памятью перекосило, а мы начали уделывать своих противников, вмешались двое оставшихся судей.

Пару из всей этой компании я успел приласкать. Тут бы мне и пришёл конец, но вмешался случай.

Камень из пращи в лопатку ещё никому не добавлял прыти.

Какая нафиг праща?! А вот обычная, из обрывков рубахи и первого же подобранного камня. Гумус, оказывается, освоил её, в меру своего таланта, в части. Когда я его отправил якобы за помощью, он просек, что обманываю. В общем, решил остаться и спрятался в темноте.

Да, и вот ещё что. Это в книжках прикольно описывается. А в реальности разброс у пращи на десять метров примерно полметра. Как он вообще попал из неё, сварганенной из подручных материалов?!

В любом случае, он прописал между лопаток четвёртому, который кинулся на нас, когда понял, что его товарищи опухают. Пятый же по мне, в основном, и отыгрался. Его Юдус с Латьяуном уже без меня дорезали.

— А у нас поединок был турнирный? — был первый мой осмысленный вопрос.

— Нет, они нарушили правила, а значит боевой… — удивился кор-сэ́.

— Гумус! Ты почему ещё здесь?! Живо по телам пробежался! Кошельки, ремни, сапоги! Одежду снимай! — разорался я.

На меня смотрели с недоумением. Ну какие вы наивные, хоть и столичные. Пока мы тут лясы точим, без нас всё самое важное снимут.

— Ты ещё тут?! Бегом! — кричу я.

Гумус убежал, а на меня всё ещё смотрят с недоумением.

— Боевые правила, — пояснил я. — Тем более они сами влезли, а значит, это уже не дуэль, а бой. Трофеи! Мы не настолько богаты, чтобы оставлять шлюхам хоть нитку!

Такого смеха я давно не слышал. Кор-сэ́ Латьяун ржал, как лошадь, и меня совсем отпустило после боя.

— Не хотел бы я быть вашим оруженосцем… — просмеявшись, сказал кор-сэ́.

— Ты ещё моего наставника не знаешь… За такой проступок я сесть на жопу не мог бы дня три… — немного приврал я.

По попе бродяга меня никогда не стегал, он же не самоубийца, чтобы бить взрослого мужика по пятой точке.

— А на деле. Мужчины, скажите… что со мной?! — выдавил я из себя.

Глаз затекает кровью — значит, мне череп посекли. Нога затекает, я даже боюсь на неё глядеть. Левый бок холодеет.

— Жить-то буду? — прозвучало от меня совсем тоскливо. — Не калека?!

— Ты поэтому оруженосца отозвал? — спросил Юдус.

— И поэтому тоже…

— Лоб, волосы. Нога с внутренней стороны бедра. Если сможешь встать, то сухожилия целы. Живот… тут я не знаю…

— Сильно теку?!

— Нормально.

— Зашьёшь? — спросил я, доставая мазь орков.

Знаю, что это контрафакт, но что мне тут стесняться и скрываться. Вместе в бою были, думаю, не настучат, тем более что это лекарство по ним же потом будет работать. Мазь всегда со мной, как и яйца, но про них я в бою не вспомнил.

— Это…

— Знаю! Иголка в коробке!

Встать на ногу я смог. Но согнуть не получилось. Я калека! Теперь до конца моих дней буду хромать.

Лоб — ерунда: волосы сбрею и зашью, ничего страшного.

Чтобы осмотреть живот, разрезали кожаный поддоспешник. Чуть кишки выпирают, но пока не вываливаются. Боли нет, но смотря на это чуть сознание не теряю. На чужих телах мне любые травмы пофиг, а от вида крови на себе становится дурно…

Что тут говорить, меня зашивали первым. Живот и ногу, а голову отложили до лучших времён: волосы сбривать, рану мыть… Хотя десятник и кор-сэ́ считали, что можно шить и по волосам. Ну может, вы так считаете, а я — против.

Врать не буду: выл, как последняя сука. Не совру: от мази орков я заплакал, но это не западло. Это же слезы от боли, это можно…

Кор-сэ́ штопал Юдус. Руку, левое бедро… Когда дошёл до живота, Латьяун потерял сознание.

— Готов?! — спросил я у Юдуса.

— Дорогая… — шептал десятник.

Я его понимаю: страшно, когда люди отрубаются от боли.

— Ложись. Что-нибудь в зубы возьми. Помогает… — сказал я, склонившись над его плечом. — Юдус! А почему мы, дураки, не сбежали?! — я это говорил, чтобы отвлечь его от боли.

— Честь! — орал десятник.

— Почему?!

— Слово!

— Почему?!

— Деньги!

— Почему?!

— Нас не отпустили бы живыми!

— Почему?!

— Я тебе поверил… — застонал он и закатил глаза.

Потом прибыла карета. Суетились шлюхи, слуги нас крыли матом. Потом пришёл в себя кор-сэ́ и сам всех отматерил. Вместе воевали — вместе и лечиться будем.

Уже в карете кор-сэ́ Латьяун попытался перейти на официальный тон. Чего стоит одна его фраза:

— Моя благодарность перед вами, коры, безгранична.

— Слышь ты, дурак! Тут люди за тебя кровь проливали! Я стал калекой! А ты нам тут официальными фразами уши режешь! Ты друг или что?! — услышал я свой голос.

— Господа…

— Какие господа! Тебя твоя карета последнего ума лишила?! Где были твои слуги, когда мы встали рядом с тобой?!

— Право, я не знаю, как быть…

— Кто нас обещал по всем борделям провести, или твоё слово — это просто звук?!

— Я…

— Это — Юдус! Юдус, как твоё прозвище?! Да пофиг! Десятник! Я — Ваден! Просто Ваден! Прозвища не заслужил! Третья и пятая! Пехота!

Вы когда-нибудь видели глаза камбалы, по которой прошёлся каток для укладки асфальта? Если видели, то примерно представите глаза выжившего графёнка.

А ты что думал, родной, что если ты кор-сэ́, то все тебе априори обязаны?! Мне так-то на тебя глубоко пофиг, больше беспокоит моя нога, которая не сгибается. Но приравнивать себя к прислуге я не позволю.

— Друзья?!

— А у тебя их так много, дурак, чтобы ими разбрасываться?! Настоящих друзей, а не тех, что сбегут при первой же ерунде?!

Вот эта фраза прогрузила кор-сэ́ Латьяуна больше всего. Расскажу лучше, для понимания, реальную жизненную историю.

Я по молодости любил заходить к Торину, наркоманы склоняли его прозвище как Торен. У него всегда был дым коромыслом. Вполне обычной была ситуация, когда пятнадцать незнакомых рыл глушат водку.

Однажды я нарвался на общество блатных. Восемь тел, разгорячённых водкой и одна баба на них всех. Это уже признак того, что эти товарищи — не самые желанные собеседники. Они мажорики, а я такой скромный.

Что же ты хочешь от меня?! Жизнь удалась. Чего тебе ещё надо? Хочешь, чтобы я в тебя поверил?! А вот не верю!

Авторитет среди мажоров, самый блатной, долго что-то мне выл под ухо о своей крутости. Весь он такой замечательный, и машина у него такая, и бабы такие, и друзья такие. Фотки показывал и выёживался…

Вообще, что ты до меня, лошка-полубомжа, докопался?! У тебя пьяных друзей полный вагон или приставать к посторонним — твоё кредо?!

Полчаса он скулил, пока я на его монолог не задал ему один только вопрос:

— А теперь покажешь среди этих фоток своих друзей?

И всё, человек сдулся. Нечего ему было сказать.

После он вытащил паспорт и из-за задней обложки достал маленькую фотку три на четыре.

— Она мой друг, — все, что он смог ответить мне.

Все прочие, кого он перечислял последние тридцать минут, оказались уже не друзьями, а просто пассажирами.

— Когда меня на год посадили за угон машины, она единственная, кто писала… Хотя я тогда даже имени её не знал. Просто в одном дворе росли… Пересекались временами… Друзьям так пофиг. Выйдет скоро, зачем писать… А она не такая… — сказал мажорик и сломался.

— Друзья? — переспросил кор-сэ́ Латьяун.

— А ты как думаешь?! Часто тебя в бою прикрывали?! Даже не отвечай! Я не хочу слушать твои ответы! Просто не забывай, что мы равные!

— Я запомню, — через полминуты ответил кор-сэ́ Латьяун. — Простите меня…

Очухался я уже у него дома. Задремал от кровопотери. Из неприятного — нога не сгибается, но спасибо и на том, что боли не чувствую.

Допрыгался, дурачок, до травмы, по которой комиссуют. Как жить дальше, сам не знаю.

Фиг знает, потерял я тогда сознание или просто уснул, но когда очнулся, то нас с Юдусом обхаживали, как принцев. В тот момент по наши тушки прибыл маг, поднятый из тёплой постельки.

Вот тут я струхнул не по-детски. На предплечье браслет от орков, заговорённый против стрел; сам я чужак, которых, по слухам, ищут маги, называя демонами. Мои вопли, что я здоров, никого не волновали.

А что вы хотели?! Я ещё спросонья от шока не отошёл.

Маг — дедушка в чёрном балахоне — обозвал меня придурком, носящим на себе орочий амулет, который пьёт мою душу. Второй раз он меня обозвал, когда почуял на ранах душок чёрной мази орков. Тут он матерился гораздо дольше.

Оказывается, это лекарство лечит гарантированно, но с косяками. Обезболивает, и потому я ещё не подох от боли. Кто же себя так варварски лечит?! То ли дело высшая магия!

То, что он дебил, я ему кричал сквозь боль. А у меня был ли выбор, когда раны наскоро зашивал?! Что же тебя, такого мудрого, рядом не было, когда мы себя латали?!

Что тут говорить, я теперь Квазимодо. На половине черепа теперь нет волос. Хоть в этом я с магом согласен: сначала побрить, а потом зашивать.

А ещё он говорил, что я самый странный клиент за его богатую практику. На меня сил ушло больше, чем на самого сложного его больного. По этой причине у меня нога и не зажила полностью. В общем, хромать мне теперь полгода, пока то ли сухожилия правильно срастутся, то ли мениск до конца встанет.

Это вам легко! А вы попробуйте разобраться в медицинских терминах на чужом языке. Спасибо и на том, что не спалили, что я чужак. Хотя первый звоночек уже прозвучал.

По словам мага, на моё лечение у него ушло в пять раз больше сил, чем обычно. Это весомый показатель. С учётом того, что меня цепь сразу не убивает, я подозреваю у себя большое сопротивление магии. Лечение просто подтвердило прежние выводы. Если сопротивление магии передаётся по наследству, то я не удивляюсь, почему маги убивают землян…

Второй раз я очухался уже далеко за полдень. Меня разбудила настолько страшная служанка, что проснувшись, я подумал, что ещё сплю. Как мне тебя жалко, кор-сэ́ Латьяун. Хотя у твоего отца, может, расчёт на то, что после таких страхолюдин любая грымза, на которой тебя насильно женят, уже красавица?!

Я с минуту отбивался от того счастья, что на меня свалилось. Причём в прямом смысле! Эта дура на меня упала! Я ранен или как?! По ходу — как! Матерясь, поднялся с кровати. В коридоре меня ждал Гумус.

— Кор, вы поправились?!

— Гумус! Где трофеи?! — Не подумайте, что я мелочный, просто бойца надо озадачить сразу, пока он меня не достал.

— Кор…

— Не вой! Ты молодец! Но на будущее: если я тебе говорю, то исполняй!

Вот это, может, я и зря. Если бы не камень из его пращи, то не факт, что я бы сейчас жил, но, блин, субординация! Раз дашь слабину — и он тебе тут же сядет на шею. По своему опыту в оруженосцах знаю…

— Что там?! Куда меня будили?

— С вами хочет говорить граф… — высказалась некрасивая служанка.

Блин! А я уже про тебя забыл. Какое страшное пробуждение…

— Я навёл о вас голубей.[57] Вы интересный человек, — начал граф. — Бастард, смерти которого хотят и Висмур, и Илмар. Пьяница, дурак, варвар, неплохой боец. Я ничего не забыл?

— Вы забыли сказать, чем я вам интересен, — сказал я, ещё не отойдя от лекарств и, скажем так, находясь в не совсем своём обычном сознании. — Зачем я вам нужен? Деньгами за своё спасение мог бы рассчитаться и ваш сын. Я-то вам зачем? Простите, не верю в случайные встречи. Если я здесь, то зачем-то вам нужен?

— А ещё ты хам! Что дурак, я вроде уже говорил! Думаешь, спасение сына даёт тебе право хамить мне?! — ответил граф.

— Извините меня, — начал давать заднего я. — Действие лекарств. До сих пор не отошёл от боя.

— Принимаю! — смягчил он тон. — Выпьешь?

— А нальёте?

— Пьянице отказать в алкоголе перед смертью? — усмехнулся граф. — Я не настолько жесток!

Мы выпили. Графу хоть бы что, а мне на старые дрожжи — уже край.

— Ты думаешь, почему я с тобой выпил? — спрашивал просто старый человек. — Это мой последний сын. Я устал. Может, ты меня поймёшь. Ты мне не ровня, но на время этого разговора забудь о нормах приличия… Впрочем, тебе это будет сделать несложно.

— Поговорить не с кем?

— Есть такое. Равные — всех убил бы! Неравные — боятся и пресмыкаются! Презираю их! Всех презираю! — разошёлся граф, но я даже пьяный понимал, что это игра.

Не может человек так быстро опьянеть, тем более если сам предлагает выпить. Это спектакль, рассчитанный на одного зрителя — лично на меня. К чему такая сложность, мне непонятно, но из того что я понимаю правила игры ещё не следует, что её стоит ломать.

— Сын такой же, как я? — спрашиваю, отлично зная ответ.

— Такой же мерзавец! — ответил мне граф. — Почему ты не бросил его? Я уже знаю. Знаю, что вам надо было просто соблюсти приличия и лечь с лёгкими ранами…

— Вы не поверите…

— И всё же?!

— Пьяный!

— И?!

— Захотел посмотреть в глаза смерти! Меня там ждут!

Молчание длилось долго. Я даже успел выпить бокал, хотя в меня и не лезло. Граф пил, ну точнее, делал вид.

— Хочешь умереть?!

— Хочу встретиться. Умирать не спешу. А как можно встретиться и не умереть? Побывать рядом со смертью… — понёс я какой-то похмельный бред.

На будущее, никогда не опохмеляйтесь вином! Голову не лечит, а изжогу вызывает, если это красное! Им проще ещё раз напиться, опохмелка не получится.

— Даже так… — Опять молчание от графа. — Что думаешь насчёт моего сына?

— Избалован. Жизни не знает. Вам уже поздно его воспитывать, упустили время, вырос. Друзья у него, наверно, такие же, хотя какие они друзья… — запнулся я, собираясь с мыслями. — Обычное дело. Такие кинут в первой же сложной ситуации. Я знаю много подобных историй…

— И?!

— Я не знаю, почему он попал в самый дешёвый салон. Наверно нервы себе щекотал. Но с такими увлечениями ему недолго осталось…

— Ты понимаешь, кому это говоришь?! — резко рыкнул вельможа.

— Говорю это не графу… — я запнулся в ответе. — Я говорю это отцу. Если у вас хватит наглости убить своего гостя, спасшего жизнь сына, за дерзость, то делайте! Мне надоели ваши игры! Что вы хотите?!

— Уверен, что мне можно говорить такое?! — стал повышать голос граф.

— Уверен, что я могу убить вас за пару биений сердца, несмотря на всю вашу охрану, что за нами, конечно же, наблюдает… — пошёл я с краплёных козырей. Пьяная борзота, что тут скажешь. — Только зачем мне это?! Я думал, вы умный человек…

— Ты именно такой, как тебя описали… — усмехнулся граф, но я видел, что это гримаса натянутая.

Так ухмыляется человек, который решает, раздавить ему насекомое или пощадить, чтобы пальцы не пачкать.

— Что с сыном? — продолжил граф. — Младший, но жалко…

— От ваших врагов, я думаю… вы сами его прикроете, — сказал я. — Главное, чтобы он новых не завёл…

— А ты?!

Ого, это уже как предложение звучит.

— А что я?!

— Ты можешь стать ему другом?

— А зачем мне это, кроме славы, почёта, вечеринок пьяной знати, на которые я без его общества не смог бы попасть?!

— Смешной и глупый…

— Не настолько смешной… — замялся я со словами. — Друзей не покупают! Друзья либо есть, либо нет! Я не могу ничего гарантировать!

— И всё-таки я в тебе не ошибся, — сказал граф и подал знак. — Тебе рады в этом доме, но твои проблемы — это твои проблемы!

Меня сопроводили от графа. Я, качаясь, вышел из кабинета. Первое время ещё волновался. Наглость — второе счастье…

Сказать, что дальнейшая жизнь пошла как-то по-другому, значит соврать. Я так же живу в казарме. Единственное, Гумус больше не ворует на рынке, ну по крайней мере до тех пор, пока у нас есть деньги.

Спросите, почему я не съехал оттуда сразу, как только появились монеты? Тупо боялся. Тут такие жуки пробивают мою краткую жизнь в этом мире. Испугался показать, что уже есть деньги. Да и в казарме спокойнее: тут до меня лишние не доберутся, при условии, конечно, что они не супердорогие профессионалы или полные дураки. Ни тем ни другим закон не писан.

Скажу так. Я распродал трофеи, раздал долги и вроде пока не бедствую. Да, конечно, всё ещё живу в казарме, но мне не привыкать к общему житию. Просто я жмот, и всё на этом…

Из новостей за неделю.

Во-первых, нам выдали жалованье. Да, вы не ослышались, именно нам! Мне — полтора золота, четыре серебра — Гумусу как моему оруженосцу. Надо ли говорить, что Гумус своих денег не получил. Перебьётся! Мой ушитый бахтерец, ботинки, рубаха, штаны, тесак — всё это дороже стоит.

Ещё одной новостью было надушенное письмо, пришедшее в казарму. Прочитать я его, конечно, не смог, и обратился к Гижеку. Тот ознакомился и посмотрел на меня с осуждением: сказал, что меня ждут в новом салоне.

Вот смешной чувак! Ты что, серьёзно думал, что я женюсь на двух перестарках в том заведении, в который ты меня привёл?!

Если честно, то я много не ожидал от нового салона. Опыт не пропьёшь. Благодарность богатых немного стоит. Пока ты нужен — тебя помнят, а потом ты обычный мусор.

К этому приёму я готовился, а не пришёл, как обычно, в том, в чём хожу постоянно. Даже сходил к цирюльнику, который состриг мне остатки волос на половине головы и побрил меня.

Зрелище оказалось то ещё. Из медного надраенного зеркала на меня смотрел какой-то, по местным меркам, переросток с бритой башкой. На фоне трёх застарелых шрамов на черепе краснеет четвёртый. Бледная челюсть, покрасневшее лицо, голая черепушка со шрамами. Красавец, нечего сказать!

Кор-сэ́ Адрус Латьяун меня удивил. Он отрекомендовал меня при всей толпе в новом салоне как своего лучшего друга. Лестно, не спорю, но как-то странно. Особенно то, что Юдуса не позвали. Я тут нищий рыцарь, с серебряной цепью хожу между мажоров, а моего десятника забыли. Что-то тут не сходится.

По поводу нищеты, ну как вам сказать. Мы с Гумусом не самые богато одетые перцы. Стыдно?! Может, раньше и было бы, но я повзрослел.

Не деньгами измеряется человек. Этого не объяснить, это прочувствовать надо. Я могу с десяток баек рассказать из прежней жизни, но только зачем. Кто может, тот поймёт, а кому не дано — ну, может, к нему придёт со временем.

Базару нет, я нагло пользовался своим статусом. Понятное дело, что бабы мне не давали. Но кто сказал, что всё счастье в них?

Скажем так, я нажрался — и подрался. Сразу скажу тем, кто не верит. Подрался на кулаках, причём не с высокой знатью, я же не самоубийца! Со слугой. Он высокий, сильный, мощный, а я — пьяный и дерзкий. Делались ставки, я ставил на себя.

Едрить! Какой я пьяный дурак! Лучше бы этого не делал!

Я могу оправдываться тем, что правая нога почти не гнётся. Что был пьян. Что мне не повезло. Да мало ли что там можно придумать?! В общем, и люлей отхватил, и ставку свою профукал.

На этом кривая моей удачи продолжала опускаться. Я протряс всю наличность, которая у нас с Гумусом была. А что вы думали, тут ставки больше, чем вся моя зарплата, много ли надо усилий, чтобы всё потерять?! Привет, голод! Гумус, тебе скоро опять придётся воровать!

Повезло в другом. Кор-сэ́ Латьяун оплатил мои долги. Слава богу, что я не очень много проиграл.

— Кор-сэ́. А почему с нами нет Юдуса? — спросил я уже на грани автопилота.

— Отец считает, что он… Отец против…

— А я?

— Ты другое дело, — замешкался с ответом Адрус Латьяун. — Он считает, что ты дурак, но верный дурак. Сказал, что такие не предают…

— Мозгов не хватает?

— И это он тоже говорил…

— Забей… пошли пить… — сказал я. Остальное не помню.

Если кто-то думает, что я забыл о поиске земляков, то это не так. Просто времени не было, да и средства не позволяли. Во время второго посещения салона, а точнее, группы салонов, с кор-сэ́ я учудил так, что сам не знаю, как к этому относиться. Мне наконец-то повезло в кости. Причем в два этапа.

Во-первых, мне не хватало денег на минимальную ставку в банк, и я сделал финт ушами. Ну, точнее, опять выставил на аукцион своего оруженосца. Всё честно, как бы в шутку — торги для дам. Схема-то уже отработана! Сработала раз, почему бы не сработать и во второй?!

Если честно, то такого ажиотажа я не представлял. Шутейный торг превратился в ярмарку тщеславия. Надо выиграть, и всё тут! Или я не самая-самая?! А зачем мне этот юноша, когда кобелей полный салон, сама не знаю.

Признаться, и мы с Латьяуном поддали жару поначалу, ну, точнее, попросили его знакомую поднять ставки с сексуальным придыханием. Вот это уже номер! Телка, на которую все текут, чуть ли не стонет от взгляда на моего оруженосца. Тут такое началось, что я думал — Гумуса бабы разорвут.

Десятка золота за час уединения! Они тут с дуба рухнули?! Да его обмундирование меньше стоит! Полученный червонец я быстро спустил до трёх монет. Потом с трёх поднялся до пяти. С пяти просел до четырёх. С четырёх ушёл в отрыв на восемь. С восьми фортануло на шестнадцать.

Дебил, остановись!

С шестнадцати опустился до трёх… Потом новый заруб в кости. Три выросли в девять. Девять — в семнадцать.

Дебил, остановись!

Начал с семи. Спустил до четырёх. С четырёх — до шести. С шести — до двенадцати.

Дебил, остановись!

А вот хрен! С двенадцати — до шестнадцати. С шестнадцати — до двадцати одной монеты. И вот тут я стреманулся дальше играть.

Это для высшей знати мелочь, а мне так-то не кисло выиграть зарплату за год службы.

Помню ещё, что отдал деньги Гумусу и приказал бить меня по лицу, если ещё раз за вечер сяду за игральный стол. К чести моего оруженосца, надо признаться, он в точности исполнил моё пожелание, за что и отхватил от меня в ответ.

Стоя над его бессознательной тушкой, я вспомнил свой приказ. Блин, надо ему монету выделить за понимание и усердие. Спорить со мной пьяным — это ещё то счастье. Друзья в прошлой жизни и то со мной в спор не вступали. Типа протрезвеешь, потом поговорим, какая ты сволочь.

Как ни странно, мой пьяный дебош с оруженосцем был принят на ура местной публикой. Единственная, кто возмущалась, так это бабёнка, что час провела с Гумусом. Не знаю, чем он там её очаровал, но теперь я для неё скотина и солдафон — это если ещё смягчать выражения. Интересно, а большая у него шишка, раз за него так бабы переживают?!

Последующие события я плохо помню. Перебрал. Помню, что ползал пьяным в ногах у Гумуса и орал, что не встану, пока он меня не простит. Этого местная публика не поняла, но сочла за причуды рыцаря. Думали, наверное, что это такая шутка, а вот я ни хрена не шутил.

Потом опять подрался. Надо было спустить пар. Дрался со старым противником. Ну, с тем слугой, который мне уже надавал кулаками по роже. Шёл в бой, чтобы искупить свою вину, а получилось как всегда. В общем, теперь я ему навалял. Тупо со злости. То ли он расслабился после прежней победы, то ли у меня злость поднялась. Меня от его тела оттащили, когда было уже понятно, что я дурачок и гашу его в мясо.

А вот так. Раз на раз не приходится, о чём я заявил своему оруженосцу. Мастер — он на то и мастер, чтобы таких «раз на раз» почти не случалось. Бывает один раз на сто, но оказывается, что и мастер отдыхает. Вроде он меня понял на наглядном примере.

Из дальнейших событий после этой эпатажной пьянки можно упомянуть визит в таверну к наёмникам, ну, ту, которую мы с Антеро вместе посещали.

Не буду говорить, что Нетфе мне удалось уболтать совсем задёшево, но, скажем так, я был готов расстаться и с большим. Четыре золота так-то — это тоже немало, почти три моих зарплаты. В ответ Нетфе выделил человека, чтобы сопроводил нас до скупщика краденого и отрекомендовал.

Выложенный товар, если честно, меня не обрадовал. Зачем мне украшения и прочая ерунда, если я хочу видеть совсем другое. Пришлось пойти на крайние меры и автоматически увеличить ценник на будущую покупку. Я показал патрон и попросил принести всё странное. Скупщик долго мялся, смотрел на меня, думал, но после вынес образчики товаров. Мотки верёвок, алюминиевые штыри альпинистов, почему-то один ботинок с шипами, ледоруб, консервы, патроны двенадцатого калибра, ствол разобранной двустволки.

— Это всё?

— Достаточно.

— Как к тебе это попало?

— Но ты же не настолько глуп, чтобы считать, что я тебе это скажу?! — ответил скупщик.

Я заметил движение в полумраке. Пасут, поведу себя не так — и меня продырявят. Не удивлюсь, если в темноте засел кто-то с арбалетом.

— Нет, не глуп. Просто интересуюсь пределами того, что ты можешь сказать…

— Приносят разные люди…

— Когда? Кто? Как их найти?

Молчание было долгим. Я уже решил, что протупил, не надо было так в лоб спрашивать. Старьёвщик же в это время, видимо, думал, что ему будет, если он чуть приоткроет тайну, и какая плата за риск.

— Двадцать.

— Не смеши. Ты сам ничего не знаешь. Не стоит одно имя этих денег.

— Не одно…

— Следы всё равно ведут к одному…

Долгое молчание. Про следы я ляпнул, просто предполагая. Все вещи — альпинистов, ну если не считать двустволки. Логично думать, что всё это одна группа, чем не связанные между собой люди.

— Тебе-то какой в этом интерес? — разродился словами старьёвщик после долгого молчания.

— Ты всё равно не поймёшь… — попытался я съехать с темы.

— И всё же?

Я мялся с ответом, но в голову лез всякий бред. Неудивительно, что его и понёс вслух.

— Месть!

— Кому?!

— А это не твоё дело!

— Как хочешь! Месть — это дороже!

— Ты мне зубы не заговаривай! Не ты — так другой! — начал рычать я.

Дурак, что тут скажешь. Сам стою под прицелом, а выёживаюсь, как лох перед Брюсом Ли.

— А уверен, что есть другой?

— Всё в руках Бога! — И я по привычке пожал плечами.

Какая глупость этот жест. Антеро-то привык к моей причуде, но остальные местные её не знают.

— Какого бога?! — вдруг насторожился старьёвщик.

«Единого!» — так и хотелось брякнуть мне, но я сдержался. А каких местных богов я знаю? Рарнора, бога смерти, и Мерлену, которая хрен знает за что отвечает; как я понял, вроде за благотворительность. Остальные боги как-то проходили мимо моих ушей. Вам же не интересно, во сколько реинкарнаций Будды верят японцы, а почему мне должна быть важна вера этих язычников?

Естественно, я хотел брякнуть, что верю в смерть, но постеснялся. Звучит пафосно и с наездом. Решил применить более мягкий вариант.

— Я верю в Рарнора, — сказал я, по-другому назвав смерть.

Вот это было нечто. Надо было видеть глаза старьёвщика. Интересно, что я такого сказал, что он так перепугался. Не думаю, что если бы я сказал, что просто верю в смерть, он так испугался.

Интересно, какими маньяками тут считают жрецов Рарнора, раз их боятся даже криминальные элементы?! Вполне нормальные люди, или, может, я чего-то не знаю?

— Я ничего тебе не скажу! И ничего тебе продавать не буду! — спрятав дрожащие руки, высказал мне старьёвщик.

Зря он старался, я заметил, какую реакцию на него произвело имя Рарнора.

— Уверен?

— Вон отсюда! Иначе стражу позову!

А вот это уже серьёзное заявление. Нет, конечно, не про стражу, а про то, что криминальный элемент будет её звать. Не по понятиям это и явно с перепугу.

— Я вернусь… — сказал на прощание, точно зная, в чьей компании в следующий раз обязательно приду.

Хотелось бы сказать, что все мои глупые слова сразу же обратились в быль, но это не так. Во-первых, я заступил на три ночи в дежурство, а какие поездки с жрецом в Перевалку, когда сплю на ходу. Ну и во-вторых, в тот же день заехал к жрецу, но его не застал. Где он там шлялся, я не знаю, понял только, что искать его в ближайшие дни бесполезно.

Через три ночных дежурства визит к старьёвщику как-то сам собой отложился. Приехал Латьяун и пригласил на охоту, и я как-то забыл про земляков. Когда я ещё побываю на охоте с высшей знатью?!

За три дня караула я всё обдумал. Не сомневаюсь, что все мои земляки, кем бы они ни были, уже мертвы. Я не знаю местных нравов, что ли?! Ублюдки на ублюдках и ублюдками погоняют…

Охота с самого начала не задалась. Хотя какая это охота?! Два десятка дворян высшей знати, ну и я с Юдусом и Гумусом, плюс примерно полсотни слуг: всяких там загонщиков, подавальщиков подушек, виночерпиев, поваров и всё в том же духе…

Я полдня трясся в седле по кочкам да ухабам. Боялся облажаться тем, что упаду с коня всем на смех. Колбаска та ещё скотина непредсказуемая. И почему я до сих пор его на колбасу не пустил?!

Оленя упустили. На кабана бабы застремались, ну как, испугались для вида. Понятно, что не им на него лезть, но для вида стращали кавалеров, типа это опасно и вообще. В общем, перестращали. Высшая знать сдулась от подробностей, упоминаемых бабами: про выпущенные кишки и прочие прелести встречи с клыкастой тварью. Будем считать, что егеря дикую свинью упустили…

Было скучно. Я от безнадеги брякнул, перебрав с вином, что хорошо бы сейчас сходить на уток. Это, к моему удивлению, сочли самой удачной шуткой сезона. Даже стал великим шутником. Интересно, а что я такого сказал?! Говорилось от чистого сердца, но, видимо, у них тут другой юмор…

Дичи не было никакой. Ну, не считать же за неё пару зайцев, которых разорвали в пух и прах гончие. И на хрена мы поехали на этот пикник?!

Одно хоть меня радовало — пьяная рожа моего довольного десятника. Чувствую, теперь я у него любимец в десятке. Хрен всем вам! Хрен я выйду в следующее дежурство из караулки. Там и буду спать. Думаю, Юдус на это не обидится! Уж я-то ему расписал, как я пошёл против воли бати Латьяуна.

Ага! Вот это смех! Присовокупил тлетворное влияние десятника к пагубному влиянию общества высшей знати. А я тут рискую, тащу его жопу на охоту…

Если честно, то хрен там. Уж я-то знаю, сколь коротка память у власть имущих. Меня всё равно рано или поздно отлучат от кормушки общения с мажориком.

Юдус и Гумус, две единственные хари, которым я был рад на этой пьянке. Тьфу ты, хотел сказать — пикнике! Тьфу ты, охоте. Да блин, в общем, что во время поездки по лесу я был им рад.

С Юдусом мы нажрались не слезая с седел. Вы не представляете, как мы стреманулись, когда уединились в ельнике, чтобы выпить, а на нас несётся что-то резвое, крупное, быстрое и, наверное, рогатое. Раздаются крики, примерно такие: «А ну, твою растак и за левую ногу!»

В общем, налажали. Пропустили оленя. Давайте я вам не буду передавать маты загонщиков. Было бы высшее дворянство, они бы, наверно, что-то бурчали себе под нос, ну, это когда офицер шепчет, а ты по губам у него читаешь отборные ругательства и даже различаешь их склонения.

Впрочем, никто кроме загонщиков нас не материл. Все такие же охотнички собрались. Пара дам вообще неплохо провели время, судя по их помятым платьям. А вы что думали? Вы что, всерьёз считали, что дворянство на охоте охотится?!

Из дальнейшего я помню, как тихонько рыгал в кустах. Желудок освобождал без палева, запалят — так дальше не нальют, а у меня по пьяни появились планы на брюнетку.

Вышел я из кустов, а там на поляне «поляна накрыта». Отъелся понемногу кислым и жирным, на время протрезвел.

Ну, что же вы завыли песни?! Я вот не понимаю, зачем на охоту брать музыкантов. Чтобы на тягу к прекрасному зверь лучше ловился? Ещё больше не понимаю, а зачем вообще музыканты на охоте?! Тут как поддали, то каждая скотина с золотой цепью вырывает музыкальные инструменты из рук профессионалов, чтобы показать обществу свой высокий гений!

Звучит это примерно так: «Я — дворянин! Я умею петь и играть! Счас я вам спою! Даме, поразившей меня в самое сердце, посвящается!»

Ты уж, клоун, определись, в какой орган тебя там дама поразила, впрочем, сам узнаешь через две недели, как закапает с конца.

Самым неприятным был момент, когда меня попросили сыграть. А что я вам могу исполнить? Мой инструмент — бубен, да и то не музыкальный, а тот, который с лишними зубами.

Я не помню, как там отнекивался. Помню, что меня всё-таки вывели из себя. Не считайте меня полным дегенератом, что начал пьяным прыгать с кулаками на высшую знать. Я же не самоубийца!

Хотели песен — будут вам песни! Пусть не умею играть, моё исполнение вы точно запомните! Не подумайте, что я сразу что-то выдал на бис.

Это я-то?! Я — пьяный?! Да я только на пару минут задумался над репертуаром. Ещё минут восемь пытался перевести с русского на местный. Сбивался в переводе, забывал слова и всё в том же духе.

А теперь — самое главное! Я не умею играть не то что на местных инструментах, но и на гитаре. Ты можешь хоть жопу наизнанку вывернуть, но руки у меня не для струн. Если вы думаете, что неоднократно сломанными пальцами можно хорошо играть, то я даже не знаю, что вам сказать…

Вы думаете, как я пел?! Тупо стучал ритм по корпусу местной балалайки и завывал то, что я там напереводил. Спел, как спелось, со всеми погрешностями моего небогатого лексикона. Честно говорю, старался. С учётом песни, что исполнял, это показатель того, что я уже был в мясо.

Каждый придурок в реконструкции знает «Дорогу панцирной пехоте», но обычно не в курсе, чья это песня. «Пехота» — это уже неофициальный гимн реконсов. Автор песни — Максим Брагин, широко известный в узких кругах Легенда из города Мурманска. Другие его песни достаточно известны среди ролевиков и реконструкторов, правда, часто их приписывают другим.

В общем, я тупо орал «Пехоту». Песня, для исполнения которой не надо быть великим музыкантом. Её можно петь, а точнее, кричать, а капелла. Песня простая и циничная, наверное, поэтому дивные поют её шёпотом, чтобы по шапке не надавали.

Всю песню приводить не буду, достаточно и того, что там есть строчки про рыцарей, которым ломали хребты; глотки, которые постоянно жжёт кагор; закон мечей и прочие прелести войны.

Песня оставила смешанные чувства. Юдусу и ещё нескольким дворянам понравилось, а дамы поджимали губы и кривились, когда думали, что я не вижу. Ну, так дело не пойдёт. Я тут глаз положил на брюнетку, надо как-то срочно исправлять своё положение.

В голове вертелось разное. Нет, чтобы я взял что-нибудь из творчества Высоцкого, Розенбаума, Горшка и Князя, Летова, да ну худой конец «Люмена», «Мельницы», «Арии» или «Ленинграда». Да мало ли хороших песен и у малоизвестных исполнителей?!

Но блин! Меня уже на песнях Легенды переклинило. Спел его «Ёлочки-иголочки».

Я не спорю, что это наивно — навязывать своё мировоззрение людям, которые к этому не готовы. И это глупо — выкладывать душу перед теми, у кого её нет. Не отрицаю, что был пьян. И самым лучшим исполнителем себя не считаю. Даже готов признать, что хреновые из меня и музыкант, и переводчик.

А вот в одном я поспорю! Не сметь плевать мне в душу и говорить, что моя песня — это «завывания крестьян»! Я не понял! Повтори-ка! Что ты говоришь?! Моя песня о крестьянах, которые хотели стать дворянами?! Ты уверен, мальчик, что ты это думаешь?! Не плюй мне в душу, скотина!

Я не знаю, чем бы это закончилось. В итоге, конечно, случился бы песец. Всё шло к дуэли, а я, учитывая моё упитие, мог и не посчитаться с тем, что молокосос — барон, а я лишь бастард, причём — самозванец.

Мне в тот вечер повезло. Нашлось кому урезонить малолетку кроме меня. Как ни странно, мой корявый перевод песни понравился дамам. Хотя, может, и не перевод, кто в их головах разберётся?!

Говорят, единственный мужчина, который понял, как мыслят женщины, ещё долго бегал по улицам голым и кричал: «Это так просто!» Так было до тех пор, пока его не поймали и не упрятали в психушку. С той поры мужчины не могут понять женщин, а те, кто понимают, ничего уже не скажут. Из дурки сложно докричаться до общества.

Не знаю, как так вышло, что я не участвовал в дуэли. Вообще поединка не было. Одно помню: сквозь сон слышал, что кто-то говорил, мол, с отмороженной пехотой не надо связываться — они дегенераты, не разбираются в титулах. Варвары. Звери. Сначала бьют, а потом думают.

Помню, что было мягко и приятно. Спал я, похоже, на бедре у брюнетки, на которую глаз положил.

Кто там воет про секс?! Забудьте про него! Ну, по крайней мере, забудьте, что всё к нему сводится. Вздремнул на ножке прекрасной дамы, и всё! А если бы было продолжение, то, скорее всего, она бы для меня не была прекрасной. Была бы очередной. Оставьте мне иллюзию романтики. Я временами устаю быть циником. Хочется просто полежать на стройной женской ножке…

До конца охоты я так и не просох. До города мы с Юдусом распили последние припасы и стали стрелять алкоголь у тех, кто ехал рядом. Я сам не понимаю, как нас терпели.

Мою жажду утолила брюнетка, на бедре которой я проснулся. Богиня! Я тебя уже заочно люблю, хоть и не помню твоего имени! Правда, чётко запомнил лицо. Я помню, что тебе должен, пусть даже ты сама этого в памяти не сохранишь! Ты спасла меня от дуэли, на которой я убил бы этого придурка, а потом его родня порезала бы меня на ленточки. За это я тебе должен и впишусь в самый нелепый кипеж, но лучше, чтобы ты об этом не подозревала, а то начнёшь меня специально подставлять.

День для отряда начался как обычно. Лейт вместе с бандой стремились в столицу. Хотя назвать так группу наёмников тоже не совсем точно. Скорее, отряд, ищущий найм. Почти три десятка битых жизнью мужчин. Ещё недавно отряд был чуть ли не вдвое больше, но… Оглядываясь на его остатки, Лейт невольно задумался…

Дворяне режут друг друга, словно и не ходят слухи о войне с Алгаром. Хотя, может, из-за скорой войны аристократы и торопятся порезать соседей. Если задуматься, ожидание войны — это не только удобное время для сведения старых счетов. Смутные времена прагматически выгодны. Призовёт сеньор на службу — надо покинуть свои владения, а там — «добрые соседи», ждущие, когда в замке убавится защитников. Проще провести превентивный удар — разом решается сразу несколько задач: и тыл свой прикрыл, и со старыми «друзьями» разобрался, и обогатился, и под шумок землю у соседей отрезал.

Умрут все в роду «добрых соседей» — и всё отойдёт королю, а тот через сановников быстро выставит имущество на торги за бесценок. Разорённые земельные владения никогда не стоят дорого. Доход от них минимальный, если не убыточный. Банально невозможно уследить за всем уже через день пути от столицы.

По закону на земле крестьян урожая нет или он мизерный, а на деле куда всё делось — попробуй проследи. Королю проще продать участок задёшево и иметь сразу хоть какой-то доход, чем вкладывать свои деньги в развитие того, за чем нет возможности толком уследить.

К тому же время пройдет, пока объявят торги. Пока землю кто-то приобретёт. Пока новый хозяин приедет на свои новые владения. За это время не только урожай можно собрать с бесхозных земель, но и утащить всё вплоть до ржавого гвоздя, если хозяйство отойдет не тебе. В общем, не только война всё списывает, но и ожидание её.

Естественно, что грязную работу лучше делать не своими руками. Тут дело не только в том, что кто-то лишний может увидеть твой герб, выжить и донести. Всё ещё банальнее: хороший налёт совсем без потерь не обойдётся, а зачем своих воинов подставлять, когда они скоро понадобятся либо на войне, либо в защите от её спутников. Чужих парней не жалко, а то, что дорого берут за свои услуги, так набег всё окупит.

Некоторые благородные ворчат, а то и брызжут слюной, что ещё полгода назад найм отряда был значительно дешевле. Вот идиоты! Одно дело — патруль в почти мирное время, другое — когда работка разовая и тухлая. Ну и третье: не они одни такие умные, спрос на наёмников в преддверии войны значительно вырос.

Дошло даже до идиотизма: благородные заключают договоры найма не с крупными отрядами, а с небольшими группками из двух-трёх человек. Надеются, наверно, что по человечку-другому на отряд наберётся.

Раньше наниматели не искали себе лишних проблем: у крупных отрядов есть своя репутация, которой они дорожат. В таких отрядах есть свой вождь, управляя которым, можно контролировать весь отряд. А какой контроль может быть в сборной солянке разбойничающего сброда, когда там не один вождь, а как минимум несколько? Репутации у такого отряда никакой — дорожить им нечем. Хватит ли квалификации и опыта у одиночек, собранных в отряд? Тоже как повезёт.

Какой может быть опыт у тех, кому не рады ни в одном крупном отряде? Либо зелёные сосунки, либо остатки банд неудачников, либо крайние отморозки, которых, несмотря на все их знания и мастерство убийц, не желают видеть ни в одном порядочном отряде наёмников.

Репутация для отряда — это выгодные наймы. Репутация, если до старости доживёшь и повезёт понравиться работодателю, — это возможность осесть рядовым, а то и десятником замковой стражи. Денег меньше, но зато в тепле и уюте, и опасности никакой. Чем не жизнь для тех, кто устал от бродячего образа жизни?

Впрочем, и сами наёмники-одиночки не спешат наниматься к благородным. С такими или с небольшой группой никто не будет обсуждать цель найма. Мол, вот наберётся отряд — тогда и узнаете. А зачем рисковать своей головой, влезая не пойми во что?

Кинуть сборную солянку наёмников благородные тоже могут, ведь репутации у отряда нет. Обманет работодатель — не выплатит оставшихся денег, трофеев может лишить, убьёт выживших, — и никто с благородного не спросит.

Одно дело — ссориться с большим отрядом наёмников, это опасно и невыгодно. И совсем другое — остатки сборной солянки добить. Выживут несколько наёмников, а кто их слушать будет? Сами же вожаки крупных отрядов их прирежут, чтобы воду не мутили. Какой спрос с неудачников? Выгоды от них никакой, а проблемы доставляют своими воплями о справедливости.

Всё по-другому, когда дворяне ссорятся с остатками крупного отряда, у которого солидная репутация. Выжившие так ославят кидалу, что к нему больше никто наниматься не пойдёт. Ну и у любого солидного отряда есть патент от короля и знамя, в отличие от ассорти новичков. Выживет кто-либо из отряда с репутацией — и проблем у дворянина с судом знати будет немало.

Суд знати в таких случаях на стороне наёмников. Всем памятны случаи, когда несколько крупных отрядов мстили кидалам, если проигрывали судебный процесс. Мстили не потому, что кинутых и убитых жалко, а всё из-за той же репутации. Невыгодны в среде наёмников прецеденты, когда известные и крупные отряды кидают.

К тому же это формальный повод пограбить и не делиться добычей с работодателем. И отомстили, и обогатились. Ничто так хорошо не сплачивает разные отряды наёмников, как формальный повод, призывающий к доброму делу, а за ним прячется нажива.

Прямых свидетелей резни после таких случаев не оставалось, а были только косвенные. Ну, там, видели рядом с замками крупные отряды… Но кому из высшей знати хочется лишиться такого выгодного инструмента для грязных дел, как наёмники? Все всё понимают, подозревают, но и разгребать ворох грязных дел никто не хочет. Там такое вылезет, что никому мало не покажется.

Так у крупных отрядов наёмников с репутацией, патентами и знамёнами сложился своего рода паритет с дворянами в спорных делах. Всё возможно, но лишний раз из-за мелочей ссориться с известными наёмными командами никто не хочет…

Обо всём этом думал Лейт и проклинал тот момент, когда он от безнадёги с тремя своими приятелями согласился прибиться к сборной солянке. Ребята полегли. Двое — в бою, третий — через день от ран. Сборный отряд убавился наполовину. Повезло, что благородный не обделил деньгами и трофеями.

Лейт не был наивным и понимал, что дворянин не стал нарушать контракт вовсе не потому, что он честный и благородный. Просто ему это невыгодно. После первого договора был заключён второй, а сборный отряд отправился в столицу для пополнения добровольцами.

Единого центра власти в отряде как не было, так и нет. Не то чтобы её совсем не было. Раньше было семь групп, которые договаривались между собой. Теперь ключевых команд всего три.

Лейт вздохнул с сожалением. Теперь он ни на что не влияет. Без поддержки товарищей и тех, кто к ним только начал прибиваться, его голос ничто. Так нелепо бой пресёк все его планы по созданию своего собственного отряда. Был бы он помоложе, это не было бы такой трагедией. В молодости кажется, что всё ещё впереди. Друзья сами появляются. А с возрастом не то чтобы друзья, но и приятели не заводятся. Старость не любит одиночества, но с возрастом люди теряют навык легко сходиться с другими.

Новый контракт подписали почти все. Глупцы, второй договор, скорее всего, будет последним. Лейт не стал торопиться с подписанием. Он отговорился тем, что всегда успеет это сделать. С отрядом в столицу Лейт ехал только потому, что так безопаснее в смутные времена. Формально он вообще не в отряде.

Гнида Жамут хотел, чтобы он покинул отряд, раз контракт не продлил, но тут этот козлина поторопился. Своих Жамут сохранил почти всех, да и под его начало стали стягиваться люди, но ведь есть и другие вожаки. Двум остающимся авторитетам не понравилось его самоуправство. В общем, восемь дней пути от баронства до столицы Лейту разрешили проехать в отряде.

После полудня сборный отряд нарвался на непонятных людей. На повороте лесной дороги, на дистанции в двадцать саженей. Отряд наёмников и странные люди столкнулись неожиданно для обеих сторон. Диковинные, нелепые, высокие. В непонятной яркой одежде, по которой не распознать, к какому сословию принадлежат люди. Наряды не выглядят дёшево, явно не крестьянские тряпки. Чужестранцы? Купцы? Посольство? Но почему они пешком, а не на лошадях?

Ещё более странный состав — разношёрстный по возрасту и полу. Несколько стариков, пять или шесть взрослых мужчин, подростки. На первый взгляд, по крайней мере, пять или семь женщин разного возраста. В их количестве Лейт сомневался. Все они странные, а тот, что сбоку, — непонятно, парень или девка. Длинные волосы, но сисек вроде нет. То же самое — непонятно, как определить пол у полноватой, подстриженного совсем коротко человека, но вроде с сиськами.

Необычным было и поведение. Некоторые махали радостно руками и что-то кричали — неразборчиво и на непонятном языке. Другие молчали и смотрели настороженно. Третьи делали вообще что-то непонятное: держали у лиц какие-то черные и белые коробочки.

Самым странным было то, что ни у кого не было оружия!

«Они такие же, как этот сраный отряд. Собраны в группу, но главного у них нет», — подумал Лейт.

Наёмники поначалу застыли на дороге. Потом начали охватывать чудаковатых людей полумесяцем. Стандартная процедура, когда столкнулся с чем-то непонятным. Вожаки отряда непонимающе переглядывались между собой.

— Кто это? О чем они лопочут? Что они тут делают? — слышались со всех сторон вопросы.

На лицах непонятных людей постепенно радость сменилась тревогой. Боятся! Если боятся, то, значит, виноваты! Виноваты — значит, беглые! Беглые — значит, ничьи! Ничьи — с богатством! Странные зелёные, красные, синие мешки у некоторых за плечами и на земле. Мешки — значит, добро! А оно тех, кто первым подобрал!

Лейт понял ещё до первых криков, что дальше произойдёт. Догадались, конечно, все три вожака, не только он. Сейчас никто из них не сможет остановить грядущего.

Так стая дворовых собак, столкнувшись с наглой кошкой, ещё не сразу понимает, кто перед ними. Недолго, но псы всегда тупят, а после с визгом и слюнями во все стороны кидаются на кошку.

Старика в странной одежде, что вышел навстречу, убили первым. Он ещё хрипел, прижимая ладони к окровавленной голове, и выл что-то непонятное. Странный дурак! Ну кто же идёт договариваться со встречными без охраны и своего флага!

— Беглые! — заорал кто-то, и началось.

«Дурак! Какие беглые! Для беглых они слишком хорошо и странно одеты!» — успел подумать Лейт, отмечая, как наёмники бросились на добычу.

Остановить убийства и грабёж никто из вожаков уже не смог, даже если бы захотели…

— Бей-й-й! — орал кто-то в первых рядах, самый оголтелый и дурной.

«Дурачьё! Первый на поле боя и первый при дележе — это разные вещи», — успел подумать Лейт.

Пускай придурки лезут вперёд на что-то непонятное, а он лучше во второй линии. Вроде и не в тылу, может на трофеи претендовать, но и не лезет первым не пойми во что.

Осторожность спасла жизнь наёмнику. Начали раздаваться какие-то странные хлопки, и стали падать первые тела нападающих. Инстинкты сработали правильно: залечь, откатиться, замереть, понять, откуда опасность, снова переместиться.

Лейт заметил, как странный человек наводил руку на бегущих. Раздавался хлопок — и падал очередной дурак. Восемь резких звуков — потом пауза, за время которой наёмники решили, что артефакт сдох, и самые нетерпеливые опять понеслись вперёд. Ещё восемь хлопков — и ещё пять придурков дёргаются в конвульсиях. Впрочем, на общий хаос происходящего хлопки почти не повлияли.

Кто-то из странных убегает от погони. Кто-то из чудных мужчин ползает по земле и прикрывает руками голову — молит, наверно, на своём, чтобы его не убивали. Дураки! Всех мужчин в расход после сопротивления. Всех женщин — ну, тут кому как повезёт…

Орёт какая-то баба не по-нашему — её бьёт один из наёмников. Так, без усердия колотит, голыми руками — чтобы отрубилась. Кто-то воет и кричит о помощи. Это уже свои ноют. Дурак, не сумел убить безоружного странного мужика и теперь валяется с ним в обнимку, катаясь по земле. Чужаки выше и сильнее, и понятно, почему этот недоделанный зовёт на помощь.

«Не вой! Сейчас помогу. Кинжал в затылок — и оставлю там торчать, довод при дележе, что один мой был».

Мужика со странным артефактом уже завалили. От броска топора тот увернулся, брошенный нож его только поранил. Точку в его жизни поставил арбалетный болт по корпусу, когда он трясущимися руками совершал какие-то операции со своим артефактом.

«Дураки! Живым его надо было брать! И отомстили бы вечерком калёным железом за павших, и узнали бы, как его магия действует!»

Ещё был какой-то чудной мужик. Поднял брошенный топор, сумел убить нападающего, но не бросился к своим на подмогу и сам не стал убегать, а зачем-то спешно рылся в своих вещах. Делать это во время боя!

«Лови, придурок! Мне не нужно, чтобы ты ещё такой же артефакт достал!»

Шестопёр попал неудачно. Лейт метал его, рассчитывая отвлечь странного мужика, но оружие пробило его тупую голову. Подбежал к нему, убедился, что он мёртв, и плюнул сгоряча. Кого теперь пытать и расспрашивать?!

Бой уже закончился. Всех мужчин, кроме одного, убили. Этот последний мужик, что дрался, оказался то ли самый трусливый, то ли самый умный — лес убежал даже раньше баб. Те тоже большей частью смылись, но это ненадолго. Слышны их крики в лесу…

Первым делом Лейт схватил странные мешки и сволок их в кучу. Три штуки достаточно, чтобы свои не начали предъявлять, что всё себе захапал. Быстрый шмон лично убитых. Все спрятанное на телах — в суму, потом можно рассмотреть. И одежду снять попозже. Сейчас важнее успеть перетряхнуть мешок второго убитого. Зачем-то он рылся в нём во время боя. Это Лейту нужно в первую очередь.

Выжившие наёмники, из тех, кто поумнее, заняты тем же самым. Глупая молодёжь бегает по лесу вслед за бабами.

«Молодые дураки! Женской ласки им захотелось! Дураки! Живые — это общак! Они, вроде, принадлежат поймавшему, но для этого сколько мужчин ты победил в бою? Ни одного? А хочешь, чтобы только тебе баба досталась? Максимум будешь первым, да и то, если старший разрешит!»

Так! С непонятными вещами вроде наскоро разобрался. Теперь свои. Как плохо, что Жамут жив и рядом околачивается.

Ближайшее тело Лейт уже успел осмотреть. Срезал кошелёк и ремень с деньгами за подкладкой. Прибрал к рукам дорогой кинжал. Второй труп рядом уже кто-то дербанит. Плохо! Так и нищим можно остаться.

Жамут орёт, чтобы прекратили мародерствовать.

«Пускай орёт! Это он сейчас надрывается, чтобы всё себе прибрать, но он тут один. Бегают где-то его парни или лежат убитые. Чем не повод поставить точку в отношениях с ним сейчас раз и навсегда?!»

Не свезло. Вон из леса двое его парней показались. Тащат какую-то побитую бабу в изорванной одежде. Осматриваются — пока ещё в шоке от количества убитых товарищей. Один, офигев от увиденного, начал залезать рукой в сиськи пойманной. Глаза шальные от пролитой крови. Баба орёт и пытается вырваться.

«Дура! Ты только его распаляешь! Нет ничего лучше, чем свой страх сорвать на бабе, парализованной от ужаса! Не орала бы, может, тебя бы сейчас среди трупов и не стали бы насиловать. Потом — да, в тишине и уюте, но не сейчас!»

Как хорошо и приятно для слуха, когда жертва так орёт! Жамуту уже не до меня. Он авторитет сейчас теряет. Бабу насилуют без него. Пытается что-то орать, но кто его сейчас слушать будет — у всех глаза шальные от пережитого. Если пресечь насилие не можешь, то его возглавь! Ты первый или как?!

Видно же, что Жамуту сейчас совсем не до этого, но надо свой престиж поддержать. По крайней мере, первые пять минуть он на ней будет пыхтеть, иначе его свои же не поймут и начнут думать лишнее. Ты либо первый во всем, либо делись властью и авторитетом. Не смог своих кобелей на цепи удержать, вот и паши сейчас, пока мы втроём с трупов обираем всё самое ценное, что можно легко спрятать и унести.

Жамут запыхтел. Дура орёт. Не понимает, что её крики — только услада. Когда это было, чтобы баба не орала, если она не шлюха?! Старайся Жамут, потей. Вот дьявол! Остальные подходят и тащат оставшихся беглянок. Тут уже не до шмона. Тут хитрее надо быть.

— Помоги! — шепчет кто-то.

— Все сюда! Он умирает! Лекаря! У кого мазь?! — орёт Лейт.

Вроде бы глупость — привлекать к себе внимание, но плюс к репутации хорошего товарища в отряде. Дополнительно никто после таких криков и близко не подойдет. Пускай Лейт возится с умирающим, пока остывающие ещё не обобраны. Дураки! Все самое ценное уже снято.

— Держись, друг! — шепчет Лейт. — Зовут-то тебя как? Извини, запамятовал. Нигу?! Куда тебя? Под кем ходил-то? Не повезло вашим! Всех положили! Не вой! Так надо! Как я тебе рану зашью, если доспех не скину?!

Нигу недолго прожил. Возможно, из-за того, что Лейт слишком бесцеремонно стаскивал бахтерец с умирающего. При серьёзном ранении в живот кольца всегда вспарывали, но не было времени — товарищ умирает. Возможно, потому, что Лейт ножом ковырялся в кишках в поисках того, что убило его нового товарища. Маленький кусочек железа, а вою, криков, дерьма и крови много. Интересная хреновина. Разобраться бы ещё, как эти кусочки железа летают.

— Нигу был мне другом! — сказал Лейт, всхлипывая. — Он перед смертью завещал мне своё имущество! Давайте убьём всех баб за него!

Бабёнок никто валить не захотел. Зачем?! С трупами не так интересно. Поэтому все как-то пропустили мимо ушей заявление о завещании Нигу.

Беглянок поймали немного, впрочем, на выживших наёмников хватило. На четырнадцать мужиков пять баб — это самое то, не много и не мало. Одну, правда, убили сгоряча в бою, но с кем не бывает, так облажаться может каждый… Сейчас виновный стаскивал голые трупы в кучу для погребального костра. В наказание, пока остальные лапают живую добычу и наслаждаются их криками.

Троим наёмникам не до женщин — ранения разной степени тяжести. Десять на пять — вполне неплохо. Себя Лейт не считал. Не до глупостей. Уже не любитель таких развлечений: молодость прошла, а с ней прошла и пора жажды крови и страха. То ли дело молодая шлюха, которой самой надо, пусть она даже сама себе в этом и не признается.

Развлечения развлечениями, но главным среди выживших, похоже, стал ублюдок Жамут. Последний из главарей, кто сохранил за собой кулак подчинённых и сам уцелел. Втроём против восьми, на фоне остальной анархии — он главный. Этого, наверное, не понимают остальные семеро, да и сам Жамут, может, ещё не осознал.

Похоже, что дошло. Сейчас будет свой авторитет укреплять. Что нужно вожаку, чтобы утвердиться? Быть первым и лучшим! Что нужно, чтобы быть таким? Пользоваться лучшим! Кто лучшая среди пойманных? Самая молодая и пока ещё симпатичная девка, не потасканная. Кто больше всех отбивается и плачет? Та, что меньше всех затрёпана.

Совсем лишними были слова кого-то из раздевающих, что девка слишком сильно плачет и пытается отбиться. Странные они — носят штаны, как мужики, а не юбки. Из-за брюк пришлось повозиться. Вспарывать их не стали — добыча же. Просто стянули. Одна баба слишком сильно отбивалась, и на неё обратил внимание Жамут.

— Что там с этой визгливой? Гляньте, может, не тронутая? — заорал довольный вожак, копаясь в трофеях.

— Не даёт!

— Так ноги ей раздвинь и посмотри!

— Девка вроде! — чуть позже раздался ответ подручного Жамута.

— Девку не трогайте! Она так дороже сойдёт! — отвлёкся главарь от добычи и сам решил взглянуть.

— Я не понял! Я её поймал! Моя добыча! Ты что это, курдюк дерьмовый, распоряжаешься моим правом?! — заорал ему молодой дурак.

Ой, идиот! Не понимает, что власть теперь у Жамут. Что ему нужен повод. Парень не под ним ходил! Значит, его будет не жалко. Не понимает, что он и будет поводом!

— Понимаешь, есть такое дело, как общак. Девок продадим. Нетронутая дороже выйдет, — примиряюще начал Жамут, положив руку на плечо дурачку.

Дальнейшее, естественно, не было для Лейта неожиданностью. Дага воткнулась в горло расслабленному спокойным тоном парню. Чистка рядов несогласных с его мнением. Поднятие своего статуса. Вожак заботится об общем благе, а этот жадина решил его обесценить.

— Все поняли?! — разорался Жамут. — Главное — общее дело! Своё — потом! Не слишком старайтесь! Мы продадим этих баб и выручим за них хорошие деньги! Если есть ещё не тронутая, то не портите её!

— А как же она? — спросил какой-то тормоз.

Но этот дурак ходит под Жамутом, он его не тронет, по крайней мере сейчас, пока положение его шатко.

— В жопу и на клык! — разорался Жамут. — Мне что, тебя учить, как это делать?! Товар не портите! Это наши деньги!

Девку, по совету старшего, стали потреблять против её воли.

Начинали с трёх человек против одиннадцати. Теперь пятеро против пяти. Два молодых дурака, судя по их блестящим глазам, повелись на речи Жамута. Совсем тоскливо. Так и за остальных вскоре примется, если под него не лягут.

Ну, конечно — долг, дружба, общак, а если копнуть глубже, то страх и восхищение силой у молодых перед старшим. А если ещё глубже, то общак — это личный карман Жамута.

Много ли навоюешь один против девяти, если у тебя нет артефакта, что хлопает и выпускает кусочки металла, которые пробивают доспехи, как иголка тряпку.

Лейт не был дураком. Он понимал, что сейчас даже Жамут не всё контролирует. Со временем, через день-другой, он полностью вступит в силу, а пока он первый среди равных. Не может остановить процесс, который запустила новая структура отряда. Не может прекратить насилие, хоть ему, наверное, как и Лейту, интереснее считать трофеи и строить планы.

Лейт не стал манкировать и сам поучаствовал в процессе. Зачем ему лишние взгляды и насмешки, что он не мужчина. Он не мальчик, чтобы на такое вестись, но и не дурак, чтобы не понимать, что всё это своего рода общая повинность. В своей компании он бы такой ерундой не занимался. Кто что делает — это их право, но связывать себя общими хрюканьями и стонами он бы не стал.

Сейчас же главное — не выделяться из общих рядов. Сделал дело — и отвалил. Не так и хотелось. Воняет дерьмом из выпущенных кишок, бабы воют, молодёжь зубоскалит и гасит свой страх от боя издевательствами над пленницами, раненые стонут… Тут у любого, кто пожил, не встанет.

Так, поелозил для общего фона, чтобы самому не сдохнуть, как дураку, что заявлял, что целка его. Попыхтел не на ком-то, а на самой высокой. Страхолюдина. Худая, высокая, чистенькая, но слишком длинная. Если баба на полторы головы выше самца, то какое тут удовольствие? Одни комплексы… Хотя Лейт и не знал такого слова.

Впрочем, она всё равно пользовалась популярностью, и вовсе не из-за её роста. Просто она не притворялась. Ну, точнее, притворялась на фоне своих подруг. Так же выла и плакала, но тазом шевелила в такт. Ей нравилось. Просто не хотела перед подругами сойти за шлюху. Уж в чём по жизни разбирался Лейт, так это в шалавах. Жизнь стареющего наёмника учит такие вещи понимать…

После гибели товарищей из сборного отряда коней осталось с излишком. Лошадь — это не только средство передвижения, но и скотина, за которой надо ухаживать. Пленницы совсем не разбирались в этом, так что пришлось наёмникам самим заботиться о четвероногом наследстве.

Лагерь разбили недалеко от места бойни. Пленниц связали их же верёвками, что обнаружились в странных мешках. Там вообще было много чего непонятного, но как-то слишком много верёвок, хороших, даже крепче тех, что из женского волоса, смоченного клеем.

Были какие-то непонятные железки из белого металла, что-то похожее на гвозди, только больше по размерам. Были странные ботинки с шипами. Цилиндры из металла с рисунком поверх них. Странная одежда, тонкая, как у благородных, но прочная. Были и клевцы[59], странно, что их в бою не использовали. Ножи из хорошей стали, но спрятанные глубоко в вещах.

У Лейта в мешке было ещё что-то странное. Это не артефакт, убивающий хлопками, а какие-то длинные полые трубки в чехле с деревяшкой в комплекте. Что это, Лейт не разобрался, хоть и пытался. На магическую вещь, что убивала звуком, не похоже. Впрочем, у Лейта и не было времени понять, что это за штука у него появилась.

Делёж трофеев оставил его без одного мешка. Он к этому был готов. Всё самое ценное, на его взгляд, он успел переложить в два оставшихся. Лейт с самого начала знал, что придётся делиться. Торговался за свои права, но при этом не перегибал палку, чтобы его не сочли жадиной. После упорных словесных боев он с показным сожалением расстался с одним мешком, в котором, как он знал, уже ничего ценного нет.

Отдельно пришлось торговаться за имущество «погибшего друга». Доспехи и оружие достались почти без боя, а вот за лошадь пришлось побороться. Вмешался Жамут, черви ему в кишки, пришлось коня уступить. Ну, гад, сочтёмся!

Пленницы, кажется, привыкли к своей участи. Меньше плакали и почти не выли. Им даже разрешили спать на разноцветной ткани, толщиной с мизинец. Спали, правда, они всё равно связанными. Много ли надо ума, чтобы перерезать обидчикам горло?

Лейт не смыкал глаз. Лежал и наглаживал лениво свой отросток. Елозил по земле, но сдерживался. Кто-то из молодых может подумать, что он идиот: рядом пять баб для таких нужд, а он непотребным занимается. Но что взять от глупой молодости? Пока не кончишь — не уснёшь, хоть ты и трое суток на ногах. Максимум погрузишься в дрёму ненадолго, а умение долго не кончать приходит с возрастом…

Спать нельзя. Ночью всё решится. Лейт не такой глупый, чтобы не понимать, что теперь можно и не проснуться. Он с Жамутом на ножах, и всё может решиться уже сейчас…

Первый и второй караул пропустил. Задремал караульный, и Лейт поднялся. Тихо в сумраке отполз. Тихо собрался. Тихо надел упряжь на лошадь, на вторую не стал надевать, хватит уздечки. Погрузил осторожно всё, что было нажито непосильным трудом, и уехал.

Можно, конечно, было устроить тихую резню, но такое не проходит без последствий. С него потом спросят, куда пропали почти тридцать рыл и почему он один живой. Это-то ерунда, нашёлся бы, что ответить. Хуже другое: он мог спалиться при сдаче трофеев. Иметь добычу и не сдать её за звонкую монету — это немыслимо. Вернулся один и с богатой поживой?! За такое можно не кисло упасть.

Хотелось взрезать горло Жамуту, но это успеется. Да и, если честно, он один, что ли, такой умный? Народ бывалый, всё гладко не прошло бы, как бы он ни старался.

Лейт подозревал, что не он один притворялся спящим. Точно было известно, что не спала девчонка-малолетка. Подросток, если учитывать, что она не тронутая, а выглядит как взрослая. Выше старого наёмника. Худая, по лицу видно, что ещё глупая. Дал бы ей лет шестнадцать, если бы она не была такая высокая. Впрочем, наверно, всё-таки столько. Дома у себя могла бы иметь уже двух-трёх детей. Почему нетронутая?!

Девка с какими-то нелепыми красными волосами, ну или, скорее, цвета жжёной меди. Где такие рождаются-то, с таким окрасом? Жалко её, но Лейту тоже жить хочется. Можно, конечно, было её взять с собой, но зачем? Пользы от неё никакой, а проблем выше крыши. За нетронутую девицу за ним пойдёт охота, а так он при своём. Ну, лошадь лишнюю взял, но это отдельная тема. Тут все чисто по кодексу наёмников, главное — просто до города добраться, чтобы при старших можно было обосновать свои права.

Жалко девку. Не то что, та, шлюха, что под ним жопой вертела. Этим двум — шалаве и нетронутой — смерть не грозит пока. Остальным — как повезёт…

Город встретил Лейта шумом. Заплатил мзду на воротах и проехал. Лейт не сомневался, он знал, что былые товарищи уже сутки в городе. Много ли надо ума, чтобы затеряться в лесу, тем более если тебя особо и не ищут.

Сбыт трофеев подтвердил, что он уже не первый в городе. Ну специально же задержался на сутки. Семнадцать лучин отоспаться, восемь — на разведку и поиск следов отряда, двенадцать — на еду и уход за лошадьми. Ещё лучины, чтобы не приближаться к отряду, а следовать за ним отдалённо.

Скупщик подтвердил предположение Лейта, что он не один из бывшего отряда в городе. Трофеям не удивился, значит, он не первый на сбыте необычных вещей.

Из добычи ушло всё, даже непонятная палка из стали. Артефакт или не артефакт, но магия — это не то, что нужно простому рубаке. Не понял Лейт, что в ней было ценного, да и, если честно, наёмник побаивался неизвестного. Бывало в жизни всякое, чтобы относиться с опаской к непонятному. Товарищу, прибери его ночь, руки откусила непонятная хрень из изделий орков.

Бахтерец, доставшийся в наследство, сбыл кузнецу. Лишнюю лошадь сбыл в Скотном дворе. Дел хватало…

В таверну Лейт прибыл уже под вечер. Тут были все былые подельники. Пьянствовали, пропивали удачу на найме и лесной дороге. Были бы товарищи, что погибли при наемном деле, то и Лейт был бы сейчас в этих рядах, а так не срослось…

— Это Лейт! — заорал кто-то из прихвостней Жамута хмельным голосом. — Ты куда нашу лошадь увёл?!

— Заткни пасть, падаль! — заорал Лейт. — Где моя доля с продажи девок! Всё уже пропили!

Нет ничего лучшего, как перевести обратно наезд.

— Доля?! Где?! Моя?! Я только чуть отлучился, а вы меня уже кинули! — орал Лейт на всю таверну. — Ты мою долю закрысил?! Сиди и молчи! Где Жамут?

Ему не нужна была доля — он не дурак, понимал, что остальные тоже не получили по причитающейся им доле. Жамут все прибрал. Убить бы эту гниду, но лишняя огласка не нужна. Город — не лес, тут ещё осторожнее надо быть, чтобы не ухватили за жопу.

Пришлось сесть за общий стол и, лениво хлебая пиво, слушать, как выжившие в налёте и на лесной дороге хвастаются своими подвигами. Дурачьё! Таких баек эти столы слышали много тысяч раз. Общие у этих баек вера в свою удачу, удаль, силу и то, что мы самые-самые.

Как так получилось, что выжили в основном самые молодые и глупые? Из одиннадцати живых после бойни на лесной дороге за столом сидело шестеро, не считая Жамута. Стариков, что ли, пустил в расход под каким-либо предлогом?!

Нет, всё проще. Только одного, судя по разговорам, подняли на копье. Жадиной оказался. Правильно он от них уехал. Вместо одного могло быть и двое.

Быть трезвым среди пьяных — не самое приятное времяпровождение. Но надо создать алиби. Жамуту не жить. Лейт это понял, когда молодой наёмник расписывал, как одна из пяти взятых в плен умерла от «ласки». Наверное, в другие времена это не было бы так противно, но тут примешалась личная неприязнь к вожаку.

Баб уже всех сдали в бордель, кроме самой молодой, ну, той, которая нетронута. Её продадут в то заведение, которое больше заплатит. Сегодня не успели, а завтра, как проспятся, точно сплавят.

Жамут, судя по разговорам, успел нажраться в относительном спокойствии трактира. Когда ещё такой случай подвернётся? Расслабился ты без меры, пора и честь знать. Зажился на свете, ублюдок…

Лейт, качаясь и натыкаясь на чужие столы, пошёл якобы в туалет. Всё под контролем. На столы особо опасных и незнакомых наёмников он не натыкался. Упился старик, с кем не бывает.

Как говорится, ничего личного, просто дело. Оставшимися наёмниками достоин руководить не такой, как ублюдок Жамут. Всё будет тихо, он сам упадёт случайно на нож. То, что у Лейта есть личные счёты к этому козлу, не в счёт. При чём тут Лейт?!

Он был пьяный и заснул в нужнике. Мечта о своём отряде начала приобретать конкретные черты. Молодёжи нужен лучший пример, чем тот, кто крысит долю…

С девчонкой Лейт столкнулся почти случайно. Он всякого ожидал, но не этого. Столкнулись в коридоре. Она дрожит, трясётся, руки в крови… Раскусила девка, что её ждёт. Увидела, как её товарок сбывают в бордель, и поняла свою участь.

Лейт затолкнул девку обратно в комнату к трупу. Дура пыталась драться, но куда ей. Убила случайно и думаешь повторить?! Разорванная серая юбка из необычной ткани лучше всего говорила, как случилось невольное убийство.

Ладонь ребром к губам от Лейта. Ну не дура же! Должна понимать! Девка притихла. Ладонь к шее убиенного. Жив ли? Жилки на шее не бились. Ещё раз ладонь ребром к губам.

— Молчи, — зашептал Лейт. — Ты меня не понимаешь, но этот жест тебе должен быть понятен. Где золото? Куда он его спрятал? А, вот оно!

Лейт отсыпал серебро девке. Конечно, можно её продать, но смысл? Никакого! Жалко её. Девка выкупила свою свободу кровью, только раб ляжет под другого, а она не такая. Как можно такое не уважать?!

Золото брать Лейт не стал, ну, почти не стал. Большую часть все равно оставил. Золото ещё понадобится, чтобы очернить убитого. Крыса он, и всё на этом.

Лейт показал пальцем на кровать. Сиди здесь! Должна понять, если не дура. Серебро в руках даст ей дополнительную пищу для размышлений, что Лейт не враг. Враг денег не даёт!

Лейт вернулся через долю лучины. В руках был плащ, который он, не останавливаясь, накинул на девку. Она пыталась отшатнуться на испуге. Даже пыталась ткнуть кинжалом в пузо. Дурак! Надо было оружие Жамута забрать.

Пришлось дать кулаком в зубы, чтобы успокоилась. Вырубил ненадолго. Отобрал из окровавленной бесчувственной руки кинжал. Надавал пощёчин. Поднял силой тело девушки на ноги. Накинул сворованный плащ, скрывающий чуждую одежду.

— Ты меня все равно не поймёшь, но это не важно! — сказал Лейт. — Слушай мой голос. Интонации важнее слов. Беги! Но мне не попадайся! Я потяну время.

Девушка дрожала, но внимательно слушала. Руки в крови. На полу валяется тяжёлый окровавленный подлучинник, медный таз с водой лежит рядом. Проломленный висок насильника — лучшее доказательство, что не все берётся силой…

Потом был скрытый выход через кухню. Девка проскользнула через чёрный вход и скрылась во тьме подворотен. Лейт её проводил и поспешил занять своё место за столом, жалуясь на живот.

— Пьём! Разрази вас понос, который был у меня! — орал Лейт.

Первой моей мыслью было то, что я не протрезвел от укурки. По всем косвенным признакам прошло не так много времени, а у меня в голове до сих пор чужие мысли, запахи, события. Я как будто прожил несколько дней из жизни другого человека. Вопрос только в том, что это было: мои галлюцинации или что-то, что происходило на самом деле?

— Халмор, ты маг? — первое, что я спросил.

— Жрец, — усмехнулся он.

— Это правда, то, что я увидел, или просто бред моего разума?

— Я не знаю, что ты видел. Мне это не открыто. А то, что обряд прошёл как надо, — это хороший знак. Не всем обряд что-то показывает. Обычно они просто спят и ничего из него не помнят…

Я кратко пересказал увиденные события. Халмор надолго загрузился.

— Чужак-демон увидел других демонов, — сказал он задумчиво.

— Демон?! — чуть ли не вскричал я.

Капец, спалился! Как и где, когда успел?! Что теперь будет?!

— Да не тревожься ты, — сказал жрец, наверное, заметив мои гримасы. — Мне до тебя нет дела. Я не маг, чтобы из твоего появления трагедию делать. Я давно уже знаю…

— Халмор! Так ты знал?

— Догадывался. Стал подозревать после той истории с живыми ядами в воздухе, и когда Эсте после твоих слов стал чудить…

— А почему…

— Потому! — отрезал жрец. — Ты знаешь, почему начали охотиться на демонов?

— Догадываюсь… Маги?

— Всё не так, — поморщился Халмор. — Изначально всё из-за орков. Появились непонятно откуда, сразу целыми племенами и начали резню. С ним пришли их боги. Они-то и были настоящими демонами. Потом, когда к оркам привыкли, пришли гномы, но они сразу же стали на сторону людей и убивали орков так, что их нельзя было заподозрить во зле…

Жрец прервался, смочил губы настоем и продолжил.

— Легенда о демонах из других миров стала забываться. Все привыкли к гномам и оркам. Но потом стали появляться странные люди, не говорящие по-нашему. Часть из них даже стала жить среди нас. Такие же рыцари, такие же дворяне, но были и другие. Они принесли новую веру, и тогда все старые религии восстали против них. Случилась страшная война. Дворяне уже повязаны с нашими аристократами, и под предлогом религиозных войн было пролито много крови. Именно тогда орки стали силой, воспользовались междоусобицей между людьми, отвоевали себе большие территории. Тогда же стали поднимать голову и маги. Раньше они были смирнее. Жрецы перестали быть единственной силой, нас потеснили маги. Жрецы зависят от верующих, а маги — только от себя и знаний. Только спустя сто лет утихли последние очаги войны, и знать забыла, кто и кого убил в этих войнах.

— А сейчас?

— Маги.

— А им-то мы зачем?

— Несколько сотен лет назад выяснилось, что люди из других миров странные. Необычные идеи, чудные знания, непонятные взрывы. Но я думаю, не это главное. Ты, наверное, уже знаешь, что магия на твоих соплеменников действует хуже. Маги забеспокоились. Сначала за вас стали давать награды. Опыты, расспросы. А потом всех стали просто истреблять, когда узнали всё, что им было нужно.

— А ты почему меня не сдал, если знаешь, что я такой же?

— Как тебе сказать… Есть несколько причин. Сам считай, какая из них самая важная. Во-первых, ты мне симпатичен. Во-вторых, ты натолкнул меня на новые мысли. В-третьих, это хороший повод утереть нос зарвавшимся магам. В-четвертых, мне без разницы, в кого ты веришь. В смерть верят все, и ты не исключение. В-пятых, твоя смерть, что пришла к тебе в обряде, не наша смерть. Рарнор не любит женщин, это я тебе как его жрец говорю.

— Почему?

— А как может любить женщин тот, кто стремится к смерти. Они дарят жизнь, а смерть ее отнимает. Рарнор не мог прийти к тебе в облике женщины. Это пришёл не Рарнор, а кто-то другой. Не удивлюсь, если это его сестра или кто-то из его родственников, а может, кто-то, кто занимается тем же, что и мой бог. Как может смертный идти против осенённого богом, пусть даже это не его бог, а бог, во всём подобный его богу? Пришла бы к тебе Мерлена, это меня смутило бы, а к тебе пришла смерть. Кто я, чтобы влезать в игры богов, если мой бог молчит по поводу тебя?

— А почему мне помогаешь?

— Тебе все причины называть? — усмехнулся жрец.

— Достаточно основной.

— Смерть всегда смерть, в любых обличиях и мирах. Ты ею осенён. Разве этого недостаточно?

— Если ты так заботишься о смерти, то почему вы не вскрываете себе вены и лечите других людей? — сказал я, припомнив невнятные слухи, что собирал про жрецов бога смерти.

— Тебе этого сейчас не понять. Жизнь не может без смерти, и наоборот. Нужен баланс. И как можно взглянуть на бога, только если не через глаза умирающего? Незримая смерть, от которой вымирают целые страны, — разве это не показатель его силы?

— Я слышал, вы её лечите?

— Видишь огонь? Сейчас он маленький, а потом вырастает, и его надо останавливать. Если сумел зажечь, то сумей и погасить, иначе не ты властитель огня, а он твой повелитель. Думаешь, моему богу не надо временами останавливать лишние потери? Потому и лечим. Кто умеет лечить, тот умеет и травить, и наоборот. Не задумывайся. Это самое основное, что я могу сказать, не нарушая обетов. Всё на самом деле гораздо проще и сложнее при этом.

Я надолго прогрузился. Думалось разное, но основная мысль свербила мозг.

— Ты мне поможешь?

— Смотря в чём…

— Надо в одну лавочку съездить и имущество кое-какое выкупить. Лавочник что-то не захотел продавать мне ворованное и чуждое этому миру. Тогда я начал клясться богами. Имя Рарнора его слишком сильно испугало. Твоё присутствие, думаю, сделало бы его сговорчивее…

— Не поеду… — огорчил меня словами Халмор.

— Халмор…

— Не перебивай! Я тебе не отказываю в помощи! Мне просто лень ехать куда-то. Поедет мой ученик, — усмехнулся жрец. — Ему надо опыта набираться. Понимать, что о нас думают… Он будет моим представителем, — задумчиво изрек жрец. — И всё на этом!

Ну, раз всё, то всё. Разговоры закончились. Договорились на завтра с утра съездить в лавку в Перевалку. Так-то мне это не совсем в масть. У меня завтра служба, но с другой стороны, я не хотел упускать возможность узнать что-то о земляках.

Перебьются без меня полдня в карауле. Пришлю Гумуса, пускай он десятнику по ушам проедет, что я болею и буду чуть позже. Не думаю, что начальник окажется гнидой и меня не прикроет. Долг платежом красен…

С мальчиком на конях едем в лавку старьёвщика. Халмор навязал на мою голову бывшего посыльного, что принёс маляву от Антеро. Паренёк стал послушником и, в общем, об этом ни хрена не жалел. Давней мечтой его было пробраться в Холм, чтобы там парня подобрали добрые тётеньки и накормили.

Я не стал развеивать эту его глупость. Даже если он в Холм и пробрался бы, то сомневаюсь, что он там что-то хорошее узнает. В лучшем случае тюрьму изучил бы изнутри, в худшем — поселился у богатого дворянина дома и однажды попрощался бы со своей девственностью с заднего входа…

Надо отметить, что паренёк держался в седле, как я на корове без седла, и при этом смазанной вазелином. Ничего не поделаешь, статус послушника самого Рарнора — нельзя пешком идти!

Паренька звали Ч-жур, странное имечко, но не мне об этом судить. На груди у него была большая позеленевшая медная бляха — какой-то знак, что он служитель культа. Она, по ходу, нужна для малоизвестных, Халмор такой ерундой не пользуется, его и так все весомые люди знают.

Бляха, к моему удивлению, временами светилась каким-то гнилостным светом. Что за мир?! Куда ни плюнь, на мага попадёшь или на их поделки! Нет, чтобы по-честному: я тебе — кистенём по кумполу, а ты мне — копьём в бок. Магия и религия — неучтённые факторы в моей простой картине мира.

— Ну что, начнём разговор заново?! — начал я с порога борзеть.

Паренёк стоял в стороне и начищал медную бляху подолом новенькой серой мантии.

— Чего тебе надо?

— Тащи всё странное, что у тебя есть. Ну и нужен откровенный разговор, — чуть сдал обороты я.

— Не в своё дело лезешь!

— Так и ты не своим делом занялся! Или ты думаешь, это не так?

— Чего уж тут… Сначала маги… Потом ты…

— Маги?

— Приходили, смотрели, часть забрали…

Ну вот! Плакала моя двустволка!

— Тащи, что осталось. Конфисковывать не буду, выкуплю по-честному… — обещал я, боясь, что он под прилавком что-нибудь забудет.

Выбор не поражал. Ботинок с шипами больше не было. Верёвок тоже стало меньше. Большей части всяких альпинистских хреновин тоже не было.

— Это всё?! Больше ничего нет? — сказал я, показав патрон.

— Эти штуки все забрали. Забрали и артефакт, что ими плевался… — начал мне плакаться старьёвщик.

— Ты мне по ушам не езди! Ч-жур, иди сюда! Скажи мне, он врёт?

Вот это был конкретный наезд. Брал на слабо. Я не знаю, что там эти жрецы могут и что не могут, но ведь я не один такой незнающий.

Паренёк замешкался, перестал натирать бляху и испуганно посмотрел на меня. Блин! Не мог, что ли, подыграть?!

— Мне что, нэхт Халмора напрягать по такой ерунде?! Как вернёмся, всё выскажу твоему наставнику! — продолжал я играть при засвеченных картах.

— Не надо лишних действий… Это не всё… — сломался старьёвщик, поведясь на мою игру. Его так-то тоже можно понять.

Как часто в вашей жизни подзаборная рвань, что пыжится связями, приводит кого-то в подтверждение своих слов и, брызгая слюнями, что-то из себя строит?! Один раз не соврал, может, и второй раз не врёт!

— Сейчас принесу всё оставшееся… — продолжал торговец.

Коротко расскажу о событиях прошедших двух недель. Ну, почти двух. В тысяче постепенно начали понимать, что это не моя инициатива — прыгать на турнире на несгибающейся ноге.

Я немного оброс, подзагорел и теперь не кажусь таким бледным. Шрамы на голове почти незаметны.

Гумус, восторженный «чукотский юноша», считает, что я — великий герой, раз дерзнул посрамить всё королевское общество на турнире. Что бы я ему ни внушал, он почему-то в меня верит. Его слова да Богу в уши…

Кор Равур меня долго материл за случай с турниром. Помогать в поиске моих земляков отказался. Халмор, жрец Рарнора, — тоже. У меня самого деньги кончились на пятом борделе, да и, если честно, член уже не стоял. А вы как думали?! Заказывать новых проституток и не пользовать их, раз уже за встречу деньги заплачены?! Как я ничего себе не намотал, сам не знаю. То ли повезло, то ли и в самом деле шлюхи свежие, ещё не заражённые.

От безнадёги из-за неудачи в своих поисках, от невозможности продолжать дальше я обратился повторно за помощью к жрецу. Тот долго меня футболил, но в конце концов что-то там наколдовал. Какая-то хрень, кусок освящённой деревяшки. Её суть такова: если рядом окажется кто-то из выживших наёмников, сдавших земных девчонок в бордели, то я их почую за триста саженей. Почему нельзя было сразу зарядить артефакт на девчонок, я не понимал, а жрец только огрызнулся на меня и ничего не объяснил. Но на безрыбье и рак щука.

Я задремал. Спал не один, а в обнимку с Халлой. Просто лежали вместе, без чего-то лишнего. Проснулся я от какого-то жжения в кармане. Торопливо его вывернул, а там светится зелёным кусок дерева, что мне вручил жрец. Рядом кто-то, кто сбывал девчонок с Земли в бордели.

Стараясь не тормошить Халлу, освободился от её цепких объятий и постепенно выполз из кресла. Как назло, куча людей вокруг. За столами играют в кости, пьянствуют, но своих не видно.

Юдуса куда-то опять занесло. Ивар сейчас, наверное, слушает вместе с этой романтичной, «как звучит луна в свете звёзд». Кор-сэ́ взять с собой? Так я не настолько выжил из ума. Гумус! Парень, ты где?! Оруженосца нигде не было! И я в одну харю бросился на поиски приключений.

Колбаску я брать не стал, мешаться будет. Тупо бегал по улицам, пытаясь уловить интенсивность зелёного свечения деревяшки.

Весёлый — интернациональный город, город вне сословий, всё определяется деньгами.

Где ты, тварь, что сдала в бордель девок с Земли?! Ну где вы видели другого такого идиота? Не закован — в тряпках и без доспехов, из орудия только фальшион и нож. Из сюрпризов — только браслет против стрел и яйца со стеклом. Пьяный в мясо и потому такой уверенный в себе…

Не буду врать, что таверну в Весёлом нашёл без проблем. Пару раз кривая заводила в подворотни. Там меня встречали странные люди, но опыт не пропьёшь. Что надо делать, когда столкнулся с непонятными незнакомцами?! Тем более если тебе эти люди пытаются навалять?! Сразу говорю: ко мне только приценивались, а отоварить просто не успевали…

Если тебя пинают, то в таких случаях надо вертеться по земле, подставляя спину под ноги. Кричать любую чушь: «Пожар! Скорая! Милиция!» Ни в коем случае не кричите: «Убивают!» Это только отпугнёт свидетелей. Дело вовсе не в них, а в психологии. Те, кто пинают, сами боятся, и на этом можно сыграть: зачем им лишняя огласка. На «спасите» никто не придёт, а на «пожар» ещё как прибегут.

Ну вот и я орал во всю глотку: «Ивар! Юдус! Гумус! Куда вы меня, черти, направили?!» Пока мутные типы в панике что-то пытались соотнести с действительностью, я тихо смывался из подворотен…

В какой-то момент деревяшка начала жечь руки. Я рядом, надо только найти вход.

Таверна называлась непритязательно: «У забияки». Я присел вначале у стойки, где самый лучший обзор. Потом откочевал в темноту угла. Надо пить, чтобы не привлекать к себе внимания, но не лезет. Тихо сливал под стол пиво. Заказал прожарку из баранины. До мяса пофиг, главное — больше жира. Он образует плёнку вокруг желудка, помогает не пьянеть. Алкоголь медленнее всасывается в кровь. Не дай вам бог закусывать водку мороженым! На пятнадцать минут — полчаса вы всё просекаете и даже абсолютно трезвеете, но потом будут провал в памяти и жуткое похмелье.

Одну харю из трёх я узнал. Видел во сне у жреца.

Я дремал за столом. Отличная жертва для обноса. Не тешу себя иллюзиями — я не самый приятный и симпатичный мужчина. Якобы подавальщица пива присела ко мне на коленки: «Касатик, ты не спишь?! А давай пойдём наверх». Вот наивная, думаешь, что я не замечаю, как твои шаловливые ручки пытались прощупать мой кошелёк. Дура! Медь в кошельке, а всё, что дороже, — в ремне.

Я не стал сгонять проститутку с колен, мне нужен стимул, чтобы не засыпать. Меня так и ломит вырубиться, но держись, бродяга! Надо!

Так дремал в течение двух часов. Шлюха уже ушла. Нащупала ремень и пыталась снять, пока прикорнул. Тут я проснулся и скинул её с колен. Вышибала, играя дубинкой в руках, что-то пытался сказать, но все его слова были пресечены моим отсутствующим взглядом. Школа моего отморозка Антеро. Просто вспомнил, что я дворянин и потому имею право! Не знаю, что там верзила увидел в моих глазах, но он от меня отвалил. Надеюсь, он не увидел моего обычного безумия, ну там смерть и всё из той же оперы…

Вам это может показаться легкой задачей, но два часа бороться с дрёмой по пьяни — это достаточно сложно. Однако я всё же дождался финала. Сначала один ушёл спать наверх, потом второй заснул за столом.

Хотелось действовать более резво: сесть за стол к жертве, ну и всё в том же духе. Но опыт тоже не пропьёшь…

Следующие несколько дней я отходил от шокирующей встречи с землячкой. На душе гадят кошки и скребут когтями по лохмотьям совести. Изначально, как только узнал, что я не один тут, хотел всех земляков чуть ли не на руках носить. Включая мужиков. Я же просто не знал тогда, что их в тот же день успокоили.

Сейчас я сам в себе не могу разобраться. С одной стороны — землячка, а с другой — тянет какой-то гнилью с тухлым запашком от девицы из борделя, понятно, что не в прямом смысле, а по ощущениям души.

С одной стороны — вроде как своя: по языку, культуре, может, даже мировоззрению. С другой — дешёвка по сравнению с тремя не принявшими выбор быть шлюхами. Две сбежали с разной степенью удачи, одна повесилась. Ну и кто эта выжившая после их смертей?! С третьей стороны, а я что — Бог, чтобы судить кого-то за выбор? Будь я женщиной, и то не факт, что сам бы не скурвился при таком раскладе.

Я уже не идеалист и хорошо понимаю, что во многом мечты баб о тепле очага — это скрытая форма проституции, в противовес карьеристкам, у которых сублимация выражается в доходе. Пойди вот разберись в тонкостях женской души, когда и свою циничную натуру не всегда без пол-литра понимаешь.

Девке нравится её новая работа, или я ничего не понимаю в этой жизни. Что за грёбаная действительность? Выжила та, что лучше приспособлена, а адаптирована она только на похабщину.

Как мне жалко ту безымянную малолетку. За неё, рыжую, не так тупо влезать в лишние напряги. Девка свой выбор сделала, и хоть глупый, но достойный уважения. Только я не мальчик, понимаю, что она уже мертва.

В общем, смешанные чувства вызвала у меня последняя из выживших землянок. Такие сложные морально-этические вопросы я предпочитаю не решать сгоряча, а тупо спускаю на тормозах, надеясь заметить перелом в ситуации, когда конкретно не ошибёшься. Присмотреться надо к ней…

Я не знаю, кто и что сейчас подумал, да и, если честно, мне на кривые мысли и взгляды пофиг. Романтики хороши только для баллад и сказок о белых и пушистых, а я та ещё скотина. К тому же мне не до этой ушлой шлюхи Елины, совместивший удовольствие и заработок. Через четыре дня турнир, самому бы выжить, а не строить из себя святого.

По поводу соревнований сразу просвещу некоторых недоумевающих, почему я не сбежал или не начал говорить, что бумаги не подписывал, и вообще «я не я, и лошадь не моя». В отказ идти нельзя — из части попрут. Сбежать из города — те же яйца, только в профиль. Насмотрелся я жизнь бродячего рыцаря на примере Антеро и хорошо понимаю, что лучше честно умереть в отрытом противостоянии, чем тихо загибаться от голода.

К тому же я разве не сказал, что «на любой хитрый болт есть своя жопа с резьбой»? Походу, я ею и буду.

Э-э! Что там за гнусные инсинуации?! Это просто фраза такая! Да, вот конкретно тебе, острослов: виртуальная резьба появилась из-за жизненных ситуаций, ну, точнее, потому что многие меня хотели поиметь, но она не раз спасала.

Скажу лучше по турниру. Я тупо решил лечь под соперника. Под первого попавшегося нельзя, на первом попавшемся выбыть из турнира — это позорище, меня в тысяче не поймут, а вот просчитать турнирную лестницу и лечь до встречи с убийцей — это самое то.

Я не думаю, что меня будут валить с самого первого поединка, ажиотаж не тот. Надо просто учитывать психологию некоего «доброжелателя». Меня подставляют на публичную смерть, а что из этого следует?! Что её должны увидеть большое количество людей — себе на радость, а противникам на устрашение.

Думаю, «доброжелатель» вывалил на порядок больше денег за мою позорную смерть на арене, чем тупо за найм убийц из подворотен. Из этого следует, что не в его интересах лишать себя удовольствия насладиться моими корчами на арене. Это и даёт мне шанс выжить.

Буду просто мониторить своих соперников и решать, когда притвориться и лечь на арене под противника. Я не думаю, что «доброжелатель» всех купил — это дорого, да и огласка пойдёт, а значит, у меня есть шансы, главное — угадать, когда сливаться.

Мониторить, конечно, буду не сам, а через связи друга моего самозваного батюшки, договорённость об этом уже есть. Старик, кстати, мне проиграл пять золотых, ну, точнее, он проиграл Антеро, а тот переключил спор на меня. Пари было о том, выживу ли я месяц, а второе — проживу ли я два. Денег за второй спор я не получил, а ещё должен золото с мелочью за инфу по соперникам на арене.

Ну вот как-то так выглядят расклады на ближайшие время…

За три дня то турнира случилось нечто необычное. Всю тысячу подняли по тревоге, даже отозвали с выходных. Часть бурлила и не понимала таких подстав от начальства. Слухи и споры о предстоящем турнире затихли, и главной темой стала причина отмены выходных.

Кто-то говорил, что война уже началась, но его принимали за дурака. Какая война?! Ты с дуба рухнул?! Постоянные дожди и распутица, кому это надо?! Армию провести по бездорожью — хуже не придумаешь.

Кто-то говорил, что король при смерти. Вот это уже серьёзно. Вроде недавно был пышущий здоровьем монарх, и вдруг так резко заболел?! Слухи о болезни короля распространялись, как пердеж в замкнутом помещении — все чувствуют запашок, а от кого он исходит, большой вопрос…

Не знаю, до чего бы солдатня додумалась, но тут объявили общий сбор на плацу, и все поторопились построиться, с нетерпением ожидая политинформацию от тысячника. Выступил именно он, а не Загра, которого по привычке так называют, хотя он всего лишь полутысячник, привычный всем заместитель лощёного голубка на должности командира части.

Командира части я увидел впервые, что говорило о серьёзности ситуации. Тысяча блестит сталью доспехов, а это чмо стоит в тряпках и прижимает к носу какой-то платочек, якобы у него острое обоняние, и он надушенным платочком пытается перебить запах от немытых тел солдатни. У, мразь! Думаю, что многие в тысяче втайне мечтали убить этого гада, управляющего тысячей из-за придворных интрижек…

Великим оратором придворный хлыщ не был. А может, и был, но тысяче он явно не те слова говорил. Привык подлизывать царедворцам, а на нас решил отыграться. Неприятия добавляло и то, что он не имел лужёной глотки командира, и о речи тряпки приходилось лишь догадываться. Я-то с Гумусом в первом ряду сотни из-за роста, да и то ничего не слышу, а что в глубине строя слышно, мне вообще непонятно.

Какие-то невнятные слова про честь, доблесть, королевство в опасности, ну и прочий бред. Какая чушь! Для кого-то это, может, и не вздор, вон как блестят глаза у молодых, но мне-то что до того? Я до костного мозга чужак, ваши замуты меня не касаются, и мне заметен запашок тухлятины от этих речей.

Да что я вам гружу про молодняк! Даже Юдус, а он стреляный воробей, и тот повёлся на речь. У него в глазах отчётливо читается: «Вот он, шанс выслужиться, надо проявить усердие, сейчас все решается».

Десятник, ну ты-то как?! Как так-то?! Ты что, всерьёз повёлся на патетику?! Правильно про тебя думает граф Латьяун, мутный ты тип и ненадёжный. Точнее, не так, просто мозгов не хватает просчитывать свои действия на несколько шагов вперед…

Тысяче выдали приписанные нашей части копья из оружейки и бросили в Весёлый якобы на подавление бунта черни. Таскай теперь эту бандуру по улицам, а не дай Бог, скажем так, чтобы не сорваться на мат, потеряешь, вычтут из зарплаты.

Полномочия давали самые широкие. Упор на охрану тихушников, патруль, блокирование прорывающихся из Весёлого и вообще из столицы. Каждой сотне выделили тихушника, что нами временно руководит. Надо ли говорить, что бойцов невидимого фронта на всех не хватало, несмотря на то что от них в строй встали все — от стариков разбитых артритом и до безусых юношей. Что же у них тут за замес-то такой, что все силы мобилизовали?!

Шмон продолжался три дня и с Весёлого расширился до Злого, Чистого, Странного, Вонючего и Выселок. Все на нервах.

Уже в первый день убили несколько дворян. Потом счётчик начал крутиться. В столице начались первые похоронные процессии. Штаб тысячи не справлялся с бумагами об ущербе и уроненной чести. Кто-то хотел компенсации, кто-то вызывал на дуэли моих сослуживцев, кто-то просто пытался навариться на заварушке в государстве.

Я не знаю, что там плёл наш тысячник по документам, но нашу пятую сотню начали ставить всем в пример. Наименьшее количество жалоб из возможного.

Надо ли говорить, что за эти три дня все десятники в сотне были крепко повязаны откатами. Наше подразделение ставили в пример, но на пятки нам наступали седьмая сотня и вторая. Там, по ходу, тоже догадались о роли умиротворения туземцев.

С Гижеком пришлось делиться, не без этого. Я не знаю, как там дальше, делился ли сотник, но доля тихушника серьёзно упала до двадцати процентов. Все считать умеют, пусть даже калькуляторов нет.

Да, и вот что. Есть такой момент, что десятники и я сам — дворяне. В общем, всем замешанным в афере пришлось клясться на цепи. Я тупо вписался в общий фон. Клятва странная: не уронить честь тысячи, но при этом она ограничена по времени на неделю. Но так-то пофиг, не до формулировок. Я по своему опыту знаю, что меня цепь не сразу убьёт, а если начнёт, то её с шеи долой — и ищите ветра в поле.

Это я к тому, что у меня появилось несколько смутных идеек, как зарабатывать, не будучи дворянином.

По деньгам не скажу, что я много поднялся, но двадцать золотых за три дня я заработал. Умножьте мои три-пять процентов по разным объектам, и вылезет реальная сумма отката. А это мы ещё толком не начинали…

Кормушка закончилась на третий день. Какая-то сволочь нашла печать. Это якобы был третий сотник первой конной. Я вот думаю, что печать ему, а точнее его сотне, подбросили.

По слухам, печать была запачкана в краске, но маги по тем же источникам заявили, что магическую метку с печати не пересняли. Ну это если на пальцах объяснять, печать не скопировали, чтобы ею пользоваться.

В общем, по итогам все теперь ждали, что король должен на днях выздороветь, но на всякий случай турнир переносится на неделю…

Надо ли говорить, что отмена боевого режима всей тысяче привела к разгулу. Тысяча ломанулась по прежним местам шмона в надежде на старую память. Как тут откажешь бравому гвардейцу, если он день назад бил тебя по морде и кричал, что повесит тебя на собственных кишках. Так в городе произошёл второй катаклизм, послабее, но все же весёлый, с учётом отсутствия трупов на улицах…

Моя зазноба отоварила меня по полной. Признаюсь честно, я лажанул. Тупо уснул в постели у Елины. Спросонья автоматом ответил на русском: «Лена, отстань! Дай поспать!» И этим сразу навесил на себя множество проблем.

Эта тварь, оказывается, уже успела пошуровать у меня в кошельке и найти три патрона. Само по себе это говорит о том, что она крыса. Надо ли упоминать, что её речь на русском прозвучала не случайно.

Дальнейшее меня напрягло и дало пищу для размышлений. Лена хотела за её молчание двести золота для выкупа. Бабу не смущало, что ценник её свободы — полтинник, и это со всеми штрафными санкциями. Реальный её ценник около двадцатки.

Она унизилась до того, что начала меня шантажировать. Дескать, ей хватит словарного запаса, чтобы шепнуть магам, что я такой же, как и она.

Надо ли говорить, что пришлось согласиться со всеми её условиями. Я хотел как друг, а это твой выбор. И что, думаешь, что ты — настоящая женщина, что нашла настоящего мужчину, чтобы потом сделать из него тряпку?

Ага, как же. Ты из категории того французского сопротивления, когда «каждая шлюха, наградившая немецкого солдата триппером, считается бойцом освободительного движения».

Смешная. Ну, ты сама выбрала. По мне, так дружба выше сиюминутной выгоды…

В дальнейшем повёл себя нелогично, не спорю. Я просто привёл всю дворянскую шоблу во главе с кор-сэ́ в этот бордель с Леной. Хер знает, чего хотел добиться. Честно говоря, я не помню, синь пьяная, и всё на этом.

Я не думаю, что это была первая групповуха у Лены, но так получилось. А вот не надо меня шантажировать. Зная свою натуру, всегда пойду на обострение конфликта, даже если мне это совсем не выгодно. Срабатывает правило цугцванга[66]. Вот такая моя странная натура. Сам не знаю, как меня за моих тараканов в голове не убили в своё время.

Лене хоть бы хрен, не поняла с первого раза. Дура! У меня тут из-за совести душевные метания. Думал, а не гнида ли я, что её не освобождаю, когда у самого куча проблем?! А она всё испортила! Какая нафиг совесть по отношению к ней? Живёшь — и слава Богу, но хрен я тебе помогу. Я лучше себе яйца отрежу после всех твоих заявлений и шантажа, чем хоть мизинцем шевельну в твою сторону. Тварь, если меня шантажировать начала, то ты уже не женщина, даже не человек, ты — расход…

Как ни странно, но меня к этой курве начала ревновать Халла. Я её могу понять. Десяток дворян пропали в борделе и куражатся там как могут, и ведь не объяснишь, что это тупо ответка. Брюнетка, я тебя не понимаю. Я что, самый золотой?! А может, твой батя просто не знает, что я дутый пузырь, а не наследник?!

Да и хрен с ней, с этой шлюхой. Скажу об основном. Меня натаскивает Ивар. Не скажу, что я самый великий мечник, хватает примера моего учителя, чтобы заразиться комплексом неполноценности.

Эй-эй, задроты! Вы что, думаете, всё так просто даётся. Вы бы видели Ивара поутру! Думаете, просто так рождаются великие мечники?! Хрен там! А вообще, кто это такой — мастер меча?! Это вечно закомплексованный юноша, который не видит ничего другого, кроме своего клинка. Он просто молится на свой меч. Этот юноша молчаливо кричит в ночи, что при мысленном бое он проиграл. Пропустил в воображении один удар, хоть сам нанёс десять по вероятному противнику.

Вам также не понять такой размен в мысленном бою — один на пятнадцать. Это ещё большая жуть. Ты, блин, привык считать себя неуязвимым, но одним из ударов в мыслях тебя достают. Вы не представляете, что творится в голове…

Что там за сказки?! Что, фантазия большая?! Что себе всё что угодно можно представить?! Чушь это! После многих часов махания железкой у тебя при всём желании не возникнет чувства, что её можно мысленно ускорить. Всё по-честному. Предел твоих мышц всегда отражается на твоей мысленной проекции. Кто не верит, тому не буду объяснять психологические механизмы, а советую просто покрутить клинок в течение пары часов. Сами поймёте.

Как вам сказать, есть такая хрень, как психологический потолок. Ты можешь сколько угодно мысленно представлять, какой ты крутой, а на деле… Это касается всех, но каждый спасается от своих лишних думок по-своему…

К чему это я? Нервишки у меня перед турниром сдали, и я набухался. Два дня до турнира, а я пьянющий и трезветь не собираюсь. Думаете, это так просто — пить и не думать о будущем?! Алкоголь — он друг и он враг, все тайные мысли выявляются, а с учётом моей нервозности, то в такие дни я тот ещё товарищ.

Разругался по какой-то ерунде с баронессой Халлой. Одним словом — дурак…

Ещё раз заезжал к Алёне. Наверное, то ещё зрелище — бухой я. Завозил какие-то тряпки из земного набора и большую часть косметики, кроме карандаша для бровей, самому нужен, уже говорил об этом.

Общение с Алёной не заладилось. Она почему-то вбила себе в голову, что я что-то представляю собой в местной иерархии. Ну, конечно, целый рыцарь, блин. Все доводы, что моя жизнь постоянно висит на волоске, как-то до неё не доходили.

С другой стороны, я девчонку понять могу. Три месяца безвылазно сидеть в лавке — тоже не особое удовольствие. Боится она одна далеко уходить, а тут такой титулованный охранник нарисовался. Ну и всё из этого растёт. Типа сопроводи меня погулять по городу, и всё на этом…

И ведь, зараза такая, не понимает, что не в сказку попала. Как бы это объяснить. Прогулка со мной по городу — это как если бы девица под ручку с рядовым ментом в форме прошлась. Причём по подворотням в девяностые годы. В общем, проблемы могут вылезти большие и в самых нелепых ракурсах.

Из-за Алёны, по ходу, мы с Халлой и повздорили. Видать, какой-то доброжелатель нашептал, что я сопровождал по городу какую-то молодуху из простолюдинок. Что там в мозгу баронессы творилось, сам чёрт, наверное, не знает, но формально я не за это был завален упрёками.

Вот постоянный попадос: поведёшься на упрёки одной — эта дуется, не повёлся — другая. Никогда такого не бывало, чтобы мужика бабы не виноватили!

На прогулке я узнал кучу мелких деталей — за каким чёртом занесло компанию Алёны в этот мир. Группа, оказывается, была из любителей экстрасенсорики и прочих инопланетян. Состав был каждой твари по паре, в общем, несработанная команда.

Исследовали Шаман-гору Аку-Аку в Мурманской области и провались в этот мир, себе на беду. Когда попали сюда, то не сразу поняли, что это телепортация не в другие места на Земле, а в другой мир.

Всё бы ничего, но единого центра власти в группе не было: один говорит одно, второй — другое, третий считает, что он тут самый умный. В общем, вели себя как туристы на отдыхе.

Им бы ночи дождаться да по звёздам сориентироваться, но не повезло нарваться на аборигенов в первый же день.

Алёна старательно замалчивала, обходила стороной тему убийств и изнасилований, а я не стал ковыряться у неё в душе по этим вопросам. Не мальчик, всё понимаю. Даже если бы я сам не видел в странном видении всю картину событий, то местные нравы я знаю — тут такие события в порядке вещей.

Единственное, что я спросил, так это о пистолете. Уж очень любопытно, откуда у чудиков, ищущих приключений на попы, было огнестрельное оружие. Естественно, спросил не напрямую, а через наводящие вопросы: «Кто-нибудь сопротивлялся? Даже так? Кого-то убили? Как убили? Откуда пистолет?»

Пояснения Алёны понятней ситуацию не сделали, но породили подозрения, что ствол — палёнка. Уверен, что висяков на стволе от прежних владельцев было, как блох на бомжах.

Вот за такими разговорами мы и посетили Странный, Злой, Весёлый проездом, Зареку и вернулись обратно в Чистый. В Весёлом меня, по ходу, кто-то срисовал и сообщил Халле, что я катаюсь в женском обществе по столице в нанятом экипаже. Хреново, в общем…

По поводу повозки. А вы что думаете, что я такой придурок, чтобы заставить Алёну идти пешком вслед за моим конём? Или ещё хуже — усадить её себе в седло? Самому же идти рядом больше, чем несколько кварталов, — это урон своему статусу. Вот и пришлось нанимать открытые таратайки в разных районах города.

Побывали на рынке, купил ей какие-то мелочи, а она себе — тряпку, гордо именуемую платьем. Бижутерию не брал. Я на этом уже обжёгся — это местными рассматривается как помолвка. Посидели немного в таверне, где живёт жрец, но его там не застали. Он свалил куда-то на неделю, а то и больше. Жаль, я хотел Алёну с Халмором познакомить на всякий случай. Скатались до дома Равура. Старик, лиса такая, первым делом стряхнул с меня проигранные в споре монеты и только потом соизволил познакомиться с Алёной.

Ну и на этом, можно сказать, культурная программа ознакомления с городом закончилась, если не учитывать проводы до лавки…

В день турнира я был сам не свой. Трезвенький, чистенький, собранный.

Народу на арену набилось немало. Располагается она в Холме, небольшая, рассчитана примерно на четыре, ну, может быть, на пять тысяч человек. Для пятидесяти-семидесяти тысяч населения столицы — это ни о чём. Надо ли говорить, что посмотреть турнир лично смог далеко не каждый.

Первые поединки — отборочные, проводятся сразу по десять пар на поле за раз, и так в течение часа, пока все лишние не отсеются. Выпасть на этом этапе можно, но это урон чести. Не считается позорным продуть на именных поединках, когда пара на поле одна. Они длятся почти до вечера, и традиционно ближе к ним съезжается вся высшая знать. Именно на первых именных поединках я и хотел лечь под противника…

По отборочным, массовым поединкам сказать почти нечего. Пять противников в разной степени умения владеть холодным оружием. За турнирными правилами следят судьи, за каждой парой по одному. Оружие разнообразное, но преимущественно меч и щит, изредка в качестве оружия — чекан, шестопёр или булава, бывают даже копья.

Я не особо выделялся на общем фоне. Щит и каролинг, одолженные у Ивара. Свои козыри (кистень в сочетании с кинжалом, а также фальшион и кинжал) я приберег на именные поединки, что мне не мешало на всякий случай за спиной держать заткнутый за пояс кистень. А то мало ли что…

Про первые три поединка даже говорить нечего. Пришёл, увидел, навтыкал[68]. Явно залётные пассажиры, то ли по блату сюда попали, то ли лучших не было, и балластом дыры заткнули.

Вся тактика с этими «великими» была простой. Стою на месте, даю на себя насесть. Потом рву дистанцию — ребром щита по забралу и двойки из диагоналей по верхнему и нижнему уровням. Противник поднимает щит под верхний удар, я кладу клинок чуть на плоскость, чтобы в щит не зарубиться, отталкиваюсь от него и бью вниз в небольшую брешь от сдвинутого вверх щита. Ну, или наоборот.

Два последних противника на отборочных перед именными заставили меня попотеть. Временами у меня даже мелькала мысль вытащить кистень и отоварить горемык, но так, с трудом и без козырей справился.

Пришлось им кое-что из необычного показывать. Ну там больной правой ногой пробивал «лоу» или «мае-гери» в щит. Меня за эти удары, между прочим, чуть не дисквалифицировали — это же турнирные правила, а не боевой поединок.

У меня, кстати, мелькала идея сойти с турнира из-за излишне грязной техники, но как-то я ее отмёл. Просто зацепился мыслью проверить себя — насколько я смогу продвинуться.

Да, и вот ещё что. Оказывается, по этим турнирным правилам доспехи и оружие не трофеятся. Что называется, облом. А вот по боевым правилам что-то перепадает из добычи. Вот это серьёзное разочарование, между прочим. Полгода назад у Антеро в дуэлях всё было наоборот. То, что мне не удастся поживиться за счёт имущества проигравших, я узнал уже на самом турнире, что, надо сказать, не особо меня порадовало.

По местным правилам, отборочные идут до первой серьёзной раны или до десяти ударов по телу, а дальше — техническое поражение. Ну, что сказать, гуманно.

На именных поединках простора больше, дерись хоть после сотни пропущенных. Можешь стоять на ногах и не теряешь сознание от кровопотери — поединок не закончен, если ты сам его не прервёшь.

Вот эта последняя новость меня несколько насторожила. С одной стороны, зрелищность поединка мною приветствуется, но лечь под противника, чтобы не запалили, сложнее. Впрочем, было бы желание, а там придумаю, как подставиться с минимальными потерями.

Скажу, что далеко я по турнирной лестнице не продвинулся, да и не особо пытался. Тут размены идут уже серьёзные, а мне оно надо при таких-то раскладах в подковёрной борьбе? Выиграл только один поединок, но так, что лучше бы слился ещё на отборочных…

Противник мне попался прямо пышущий здоровьем. Щит и меч против моих козырей. Я вернул каролинг Ивару, здраво рассудив, что теперь скрывать сильные стороны своего оружия глупо.

А парень был неплох, но его подвело то, что он не успел узнать об особенностях моего оружия. Про его фишки соперник явно не слышал, а подсмотреть на отборочных было не на ком. В общем, я засветился по полной.

Первая же зарубка на мечах показала, что инерция фальша при правильном использовании — это ещё какой весомый козырь. Он хлестал по мне своим каролингом, но в основном попадал по щиту, а вот мои ответки сбивали его связки ударов, ломали ему всю схему поединка.

Удары он пытался в основном отводить, но куда уж там. Я сам на отводках не одну собаку съел, тут же переводил на отскоке[69] на дубль атаку[70].

Сразу скажу, чтобы не подумали, что я так легко своего противника сделал. На другом оружии я бы ему вдул по полной. Не считайте это преуменьшением сил или ложной скромностью — это факт. Был бы у меня каролинг, полуторник или прочие железки с обычным балансом, то он меня выпотрошил бы. А так звон, зарубки, подставленный щит.

Ну, подставляй, у меня же не обычный клинок, посмотрим, на сколько хватит крепости твоего щита. Он быстро покрывался сетью зарубок. Железная окантовка в десятках мест была быстро прорублена. Щит стал походить на трухлявый пень.

Впрочем, парень не терял самообладания. Не поддался панике и неплохо меня подловил, когда я совсем разошёлся. Я вошёл в раж и забыл про турнирные правила. Стал колоть.

Кто там воет, что колющие запрещены на турнирах?! Покажи мне могилу своего учителя, дабы я знал, куда плевать. Это на Земле запрещены, а тут по боевым кодексам можно.

Ну и врать я не буду, мальца вошёл в раж и положил на то, что дерусь уже по боевым. В общем, временами я колол, хотя делать это инерционным оружием гораздо сложнее, чем оружием с обычным балансом.

На одном таком колющем парень меня и поймал. Словил мой удар на подставленный вовремя щит. Фальшион пробил его и застрял в измочаленной древесине. Одного только парень не учёл. Я не стал пытаться вытаскивать меч и просто отскочил назад.

А оно мне надо, в течение пары секунд тянуть на себя фальш и подставиться под четыре, а то и шесть ударов?! Отскочил резко назад, насколько мог на хромой ноге, и за долю секунды вытащил кистень.

Мой застрявший клинок сослужил парню хреновую службу, выворачивая щит с руки, мешал им действовать. Скажем так, я не особо удивился, когда удар била кистеня прилетел не в щит, а чуть захлестнулся за его край. Два с лишним килограмма моего фальша помешали сопернику вовремя спрятаться за щит.

Хрясь в плечо. Рука противника со щитом стала ещё менее подвижной. Опять срыв дистанции, и опять удар кистенём издали.

Ну не ожидал я, что так легко всё получится. Рука парня с фальшем-пилумом[71] просто не успела поднять щит, и нелепый горизонтальный удар, в который я и сил-то особых не вкладывал, упал сбоку в голову.

Уже по тому, как парень падал на песок арены, я понял, что случайно перестарался. Много ли надо сил, чтобы случайно сломать шею кистенём или палицей?! Господи, прости ты нас, грешных, за безвинную кровь. Прости, парень, я не со зла…

К слову сказать, это второй труп на арене за турнир на то время, но этот жмурик с такой относительной лёгкостью образовался, что я невольно привлёк к себе внимание.

Вот не надо завывать, что рыцарь — это танк, которого только из пушки можно остановить! Что вы в этом понимаете? Года не проходит, чтобы на территории СНГ на крупных турнирах кого-то вперёд ногами не вынесли, а земная реконструкция — это детский сад по сравнению с местными нравами. Ну, в смысле, тут правила больше дозволяют, что сказывается на количестве жмуриков. В земной истории на турнирах десять-пятнадцать процентов участников загибались или на турнире, или после него от ран…

После первого именного поединка на меня начали усиленно делать ставки. Всех впечатлила лёгкость, с которой я выиграл поединок.

Повторюсь: непропорциональные выигрыши в королевстве не в чести, поэтому ставишь десятку — получишь столько же, ну это если ты напрямую споришь. Всё дело в азарте, ожидании выигрыша. Если не смог найти, с кем побиться об заклад, то иди в общественные кассы. Там, правда, вы с оппонентом отдадите по четверти суммы каждый от своей ставки. Надо ли говорить, что после того, как я узнал, кто будет моим дальнейшим соперником, поставил через Ивара на свой проигрыш.

Тут, надо признаться, я преждевременно струхнул. По всему выходило, что против меня выйдет парень с копьём, а это самый худший вариант для бойца моего стиля, в семидесяти процентах случаев сдохну.

Впрочем, информатор нас обманул, противник с копьём достался кому-то другому. Хотя соперник мне попался тоже не подарок. Я бы в любом случае лёг под него, а тут ещё и ставки на меня искушают это сделать. Просто противник оказался очень уж удобным, чтобы относительно безболезненно слиться, — наёмник с годендагом[72]. Мне вот не очень улыбается падать от ранения чем-то острым с кровопотерей или от удара палицы со сломанными рёбрами.

Спору нет, и на эту дубину можно неплохо нарваться, но тут у меня был свой расчёт. Главное — на четырёхгранный шип не попадаться. Если с таким столкнёшься, то никакие современные медики не спасут, раны от трёх или четырёх граней в принципе не затягиваются. Не случайно в современности на поле боя запрещены трёхгранные морские кортики, как и четырёхгранные русские царские штыки.

Что вам рассказывать. В бою просто подставил голову под дробящий удар, потом как будто офигел от пропущенного и слёг. Этот гад пытался меня, уже лежачего, проткнуть по инерции. Как я вывернул горло из-под колющего — сам не знаю. Повезло, что шип скользнул по забралу и ушёл в землю. Я орал этому дебилу, чтобы прекратил меня мочить. Я сдаюсь! Мне честь не позволяет драться с ним после того, как он, специально пощадив мою жизнь, не стал мне горло пробивать! Ну так прозвучала официальная версия моего проигрыша…

Наёмник, признаться, не ожидал такой лёгкой победы надо мной. Судья орал, что бой выиграл мой оппонент, и так я слился с турнира.

Неплохо так свалил, в смысле, совсем без ранений и травм. Ну и к тому же поднял на своём падении тридцать семь монет с мелочью. Взял бы и больше, но Ивар — дурак, поставил мои деньги в официальную кассу, а там нехилую комиссию снимают с выигрыша. Не мог, гад, что ли, расстараться и найти неофициального спорщика напрямую!

Впрочем, хорошо, что и так денег срубил. Сколько выло разных голосов, увидев, что я так бесславно слил поединок. Думаю, в этот день я стал самым проклинаемым человеком в городе…

Моё бесславное выступление отмечали со всем размахом. Кор-сэ́ Адрус Латьяун со товарищи утащили мою тушку с собой. Ивар с Гумусом и моим выигрышем по ставкам присоединились к нам чуть позже, уже в Весёлом.

Я отходил от нервов. Выжил, цел, денег поднял за просто так. Чего ещё от жизни надо? И всё же что-то меня теребило на грани алкогольного срыва. И это всё? Неужели тот, кто запихнул меня на турнир, не учёл, что я могу свалить с боев, специально поддавшись? Что-то тут не складывается. А в чём я просчитался, понять никак не могу.

В мозг запоздало пришла мысль, что участие в турнире может быть не одноходовкой, а чем-то большим. А что, если и в самом деле у «доброжелателя» есть запасной вариант на тот случай, если я не буду тщеславным и не стану рваться к первому месту в турнире? Впрочем, алкоголь, выигрыш и Халла, что как-то легко простила меня, на время отбили все лишние мысли.

Место, которое мы оккупировали, смесь казино и борделя, гудело от новых дворянских лиц. Меня почему-то все лезли поздравлять, хотя а что я такого особого сделал? Мог бы и дальше пройти, но тупо стреманулся…

Мы с Иваром понимающе переглядывались. Зачем лишние слова, когда есть знание в глазах, что можно было сделать и большее. Несмотря на все плюсы моего ухода с турнира, на душе почему-то было тоскливо, как будто я своими действиями сам себе на яйца наступил…

Я не буду врать, что был трезв ближе к ночи, но и до своих обычных алкогольных подвигов мне было далеко. Кор-сэ́ Адрус в узком кругу предложил вмазать в десны какую-то зелёную мазь. Ловил на слабо, напирал на то, что ничего не будет. Но я-то уже тёртый калач. На такое давно не введусь. Хватает прежнего опыта: врагу не пожелаю в течение нескольких часов зациклиться на одной и той же мысли…

В общем, не стал я употреблять, но и наркоману не стал читать нотации. Это его жизнь. К слову сказать, многие из компании Адруса в тот вечер употребляли эту дрянь, кто-то больше, кто-то меньше. Из четырнадцати залётных мажорных рыл эту хрень как минимум попробовали шестеро.

Потом был долгий и нудный разговор с Халлой. Я был прав, какая-то скотина сдала меня и рассказала, что я раскатывал в открытой коляске с Алёной. По ходу нотаций, я не понял женской логики и сути наезда. Оказывается, со шлюхами в борделе я могу кувыркаться, а вот с кем-то вне этой профессии мне общаться не стоит.

— Я не понял. Ты что, строишь на меня планы? — спросил я в открытую.

— А ты ещё не понял?! — промурлыкала Халла, обвивая руками мне шею. — И вообще, у меня и сегодня на тебя планы, так что много не пей…

Словно в подтверждение своих слов она вырвала у меня только что распечатанную бутылку.

— Сама выпью, чтобы тебе меньше досталось, — сказала Халла и отхлебнула из неё. — Даже не думай! Я не отдам тебе бутылку!

Кто-то неделикатно кашлял, давя в себе смех.

— Ну раз за тебя так взялись, то тебе это вино незачем, — сказал кто-то из-за моей спины. — Мы его заберём…

— Эй, оставьте бухло! Его же только что принесли, даже не попробовал! — я уже растягивал слова пьяным голосом.

А может, баронесса не так и не права? Судя по тому, как тяжело мне говорить, я и в самом деле близок к упитию. Надо прекращать бухать, а то облажаться в постели можно…

Заснули мы Халлой в какой-то комнатке для прислуги. Все более-менее приличные уединённые места были оккупированы другими парочками и просто дворянами со шлюхами. А проснулся я от того, что почувствовал жар и ощутил, как колотит баронессу. В темноте у неё на губах что-то белело.

На то, чтобы осмыслить ситуацию и начать действовать, ушло где-то пять секунд. Я что-то завыл невнятное и пронзительное, при этом не отдавая себе отчёта, что делаю. Машинально перевернул Халлу на живот, чтобы она не захлебнулась своей блевотиной. Рванулся к двери — нужен свет. Ору, что необходима помощь, но надежды на помощь нет, по любому все уже упитые спят. Пытаюсь вычерпать пальцем рвоту из-за щёк баронессы, но у неё конвульсии, зубы сведены до скрежета, и палец ей в рот засунуть практически невозможно.

Первым делом по глупости сунул ей лезвие ножа между зубов. Челюсти-то разжал, но скрежет меня напряг. Быстро вытащил лезвие и им же стал рубить ножку от кровати. Тряпки совать в рот боялся. Там и так рвотных масс хватает. Вставил деревяшку ей в зубы. Торопливо ковырялся указательным пальцем за щеками.

Передоз! Твою мать! Наркоманы чёртовы! Потом в мозгу всплыло, что Халла презирает тех, кто употребляет зелёную пасту, втираемую в десны. Необычный передоз. И странно другое — что не в первые пять минут накатило, а мы уже успели переспать и уснуть.

Халла билась в конвульсиях и грызла ножку от кровати. Твою мать! Живи!

«Надо желудок промыть!» — мелькнула у меня мысль.

Я метнулся ко всем в зал, как был — прямо голым.

— Воды! Сука! Воды!!!

Какая вода, едрить! Тут Халла не одна такая! За столом в кости уже коченели в агонии ещё с полдюжины тел!

— Гумус! Ивар! Где вы?! — орал я.

Признаться, до Ивара мне было в тот момент пофиг… Просто помощь нужна, а он малопьющий.

Гумус! Я помню, как он тайком отхлебывал от бутылок с вином. Гумус! Да твою! Что за хрень!

Я бегаю по комнатам. Голый, в одной руке почему-то нож, в другой — пустой кувшин из-под вина.

Да где эта чёртова вода! Сука! Чем мне промывание делать?!

Я ворвался в общие помещения. Кому-то без раздумий зарядил в зубы. С учётом моей массы и утяжелителя — ножа в кулаке, я кого-то свалил с одного удара. Смотреть, кого повалил, не стал. Не до этого было.

— Воду! Неси! Иначе! Я всех убью! — кричал я на какую-то подвернувшуюся под горячую руку служанку. — Бегом!

Она от моего крика и голого вида впала в ступор.

— Бегом! — орал я. — Золото! Плачу за скорость!..

Последние крики, похоже, подействовали: служанка убежала куда-то, а я метнулся обратно к Халле. Взял её на руки, её рвёт пеной, мы оба голые… Наверное, для кого-то это шок, но и вы меня поймите…

Вынес Халлу в общие комнаты, потом — в коридор. Она на руках у меня трясётся, в зубах — изжёванная ножка от кровати, по груди стекает ниточка зеленоватой рвоты…

Кто-то лишний высунулся из-за двери. На с ноги! Больные связки ответили прострелом колена. В любом случае, этого непрошенного свидетеля снесло к нему в номер обратно. Хромаю на вывернутой ноге и не замечаю боли…

В Халлу я самолично вливал воду. Лил и боялся, что она захлебнётся. Лил и понимал, что её уже нет. Она уже мертва. Это агония… А толку от того, что я ей лью в глотку воду?! Она всё так же билась на полу. Во рту — искусанная ножка от кровати…

Постепенно её конвульсии начали затихать. Я мял её маленькую грудь, склизкую от зелёного налёта блевотины. Пять жимов на сгибе ладоней на солнечное сплетение. Зажал нос, вытащив язык наружу, — и вздох. Пять минут я так кочевряжился, пытался реанимировать, а потом понял тщетность усилий — мозг уже умер…

Не помню, но могу предполагать, что я что-то взвыл. У меня случился провал в памяти — моё счастье в бою и моё проклятье по жизни…

Первое воспоминание относится к тому, что я, ухватив за лиф платье служанки, рвал его за вырез на груди. Откуда в руке у меня мелькнул нож, сам не знаю. Взрезал платье, стащил остатки с бабы и накрыл Халлу. И вот такой, уже прикрытой, отнёс обратно наверх…

Брюнетку я оставил у входа в наших снятых комнатах. Память урывками. Хожу, качаясь, с зажатым до белых костяшек в кулаке ножом.

— Гумус! Ивар! — ору я. — Латьяун!

Кор-сэ́ Адрус спал как ребёнок. Его партнёрша уже не дышала. Та же бело-зелёная слюна на губах.

— Просыпайся! — бью я сына графа. — Из-за тебя, сука!

Провал в памяти. Помню, что душу кор-сэ́.

— Почему ты жив, гад?! — ору я и сдавливаю шею Адруса.

Он отбивался от меня спросонья как мог. Я его уже не бил, а просто давил, что при моей массе и силе не такое уж и сложное дело.

Потом я опомнился. Трупами с отравлением забиты все снятые нами комнаты… Бил ему по щекам, чтобы он очухался.

— Ты как?! Извини за срыв. Все мертвы. Только мы живы, — толкал я из себя слова, как будто это тяжёлые глыбы.

— Как?! — первое, что прохрипел Латьяун.

— Яд… Или, может, твоя мазь, что ты мне предлагал…

Поднялись, осмотрелись, чем-то накрылись…

— Гумус! Ивар! — ору я уже больше от безнадеги, чем от того, что думаю их призвать…

Дальше меня накрыло. Я выл и рычал, размазывая сопли по усам и бороде. Адрус Латьяун делал вид, что меня вообще нет. Правильно, это мой позор, за такую слабину и друг становится врагом. Нельзя, чтобы кто-либо видел секунды твоей слабости, это не по-мужски. Отец, деды, прадеды, прапрадеды терпели, ну а ты взял и предал всё, что они хранили. Да ну на хрен, лучше убить невольного свидетеля своего позора…

— Кор?! Вы звали? — спросил знакомый голос.

— Гумус?! — не поверил я. — Ты жив?

— Кор, я спал… — начал что-то мямлить мой мелкий.

— Гумус… Мой тебе приказ… — Я стер постыдные мокрые дорожки с глаз и посмотрел на притихшего кор-сэ́. — Обноси подчистую кошельки мёртвых. Им деньги уже не нужны…

Ивару и Гумусу повезло. Первый уехал спать в казарму до того, как подали отравленное вино. А Гумусу — потому что он вор. Он, естественно, пил украдкой, но потом у него сработали старые настройки, и он старался сохранить трезвость рук. Обносил самых сильных пьянчуг.

Адрусу Латьяуну повезло непонятно почему. Он пил отраву, но его не убило. Меня спасла Халла, отобрав бутылку из руки.

Впоследствии выяснилось, что выжили шесть наркоманов, что втирали зелёную пасту в десны. То ли наркота замедлила отравление и в чём-то его нивелировала, то ли другое, банальное — им по приходу вино уже не лезло, у них и так начинался коматоз. Терпеть не могу наркош, но в этот раз им повезло. Несправедливо. Более достойные умерли, чтобы отбросы жили…

С другой стороны, а чему учит вся писаная история человечества?! Умирают, в первую очередь, всегда самые достойные, чтобы жили все остальные. Несогласные с последним тезисом просто вспомните, кем был Иисус — богочеловеком или человекобогом…

Потом я оделся. Смотрел на непришедшие в себя рожи. Приказал слугам стащить все тела в одну кучу. Халлу отнёс самостоятельно. Дал в зубы одному нарику, и мы уехали. Честно. На наркоше я сорвался. Нервы сдали. Я пинал его до тех пор, пока он сопротивлялся и издавал звуки. Отвёл душу…

Чувствую, сейчас такое начнётся, что лучше быть подальше отсюда.

Дома у Латьяуна от новостей был полный хаос. Лучше бы я его до дома не провожал. Беготня, суета и завывания.

Я сдал своего мелкого кому-то на постой и уселся у сквозящего ветром незажжённого камина.

— Вина сюда! И закусок! — орал я и ничуть не сомневался в том, что могу отдавать приказы.

Во-первых, у меня уже изжога от выпивки, и потому нужно закусывать. Во-вторых, дайте мне напиться, так для всех будет лучше…

— А тебе не говорили, что ты слишком наглый?! — спросил меня кто-то, когда я заснул у растопленного камина.

— Я слишком трезвый, чтобы с тобой разговаривать, кем бы ты ни был… — ответил кто-то моим голосом.

— Так выпей и продолжим…

Я последовал совету и опять начал мучиться изжогой от вина…

— Кто? — спросил кто-то, и пламя в камине освятило его лицо.

Его светлость, сам граф Мубер Латьяун…

— А это так важно, чтобы не пить за неё?!

— Важно. Ты способен говорить и думать?!

— Нет. Я пьяный в мясо. Ты говоришь не со мной… Ты говоришь с другим во мне…

— Что было в Весёлом?

— Твоего сына пытались отравить… может, меня пытались отравить… Но я не думаю, что меня пытались… Убивать за одного сраного рыцаря восемь дворян — это слишком… Это из-за твоего сына…

— Ты понимаешь, с кем ты говоришь?! — пытался резать интонациями голос.

— А мне без разницы… — говорил кто-то во мне. — Ты понимаешь, что такое пустота?!

— Делать-то что будешь?

— А что я могу? Доказать ничего нельзя… Вызов бросить — тоже не по рангу…

— Говорят, что мой сын злоупотребляет заграничными, контрабандными смесями… — не подержал мой волны настроения граф. — Что ты знаешь об этом?!

— А надо ли, чтобы я что-то говорил?! Ты же всё сам отлично знаешь…

— И всё же?!

— Твой сын уже мёртв. Это дело времени… Такие уже не останавливаются… — на этой фразе мне не пришло ничего лучшего, как потребовать себе ещё бутылку. Сам, если задуматься, ничем не лучше кор-сэ́, только я по алкоголю. — Выпить бы. А то в горле пересохло…

— А ты не боишься мне это говорить?!

— Мне это даже не смешно… — ответил кто-то моим голосом. — Становись в очередь…

— Сделать что-то можно?

— Убрать подальше от столицы, да и вообще из мест, где он сможет достать…

— Решено… — задумавшись, сказал граф. — Он уедет… И ты уедешь вместе с ним…

— А мне-то зачем… это… надо?!

— Ну, я думаю, твоя шкура тебе дорога?

— А причём тут моя шкура?! — Меня пробило на хриплый, каркающий смех.

Я встал с кресла и нашарил на столике полупустую бутылку.

— Мне известно, что ты самозванец. Как ты думаешь, если я знаю, то кто про это ещё не догадывается?

Изначально слова графа ввели меня в ступор. Потом зашевелился страх — повешение или четвертование, кто знает, что тут у них за присвоение титула, тебе не принадлежащего…

— И как это можно доказать? — Мне казалось, что мой голос был ровным и ничем себя не выдал.

— А какие нужны ещё доказательства, кроме клятвы на цепи? — спросил граф. — Простой воин, тем более бастард, конечно, недостоин суда высшей знати, но если этот воин хорошо себя проявит, допустим, на турнире, то это совсем другое дело…

— А в чём разница простого суда и суда знати?

— Странно, что это звучит от того, кто не стал стремиться к победе на турнире…

— И всё же?!

— На суде знати первым делом спрашивают твой род… Клятва на цепи и крови…

— Ну, допустим… — не стал я поддерживать подозрения графа. — Откуда мнение, что я самозванец?!

— Ты можешь ничего не говорить. Не об этом речь. Если я это подозреваю, то явно не один. Как ты думаешь, если тебя приведут на суд высшей знати, то долго ли тебе удастся уходить от прямых ответов на прямые вопросы?

— И что ты хочешь?

— Чтобы ты присмотрел за моим сыном…

— Как я могу за ним присмотреть, и с чего ты решил, что я вообще буду за ним следить?!

— Я тебе уже говорил, что ты дурак?! По-моему, говорил! — пытался поставить меня на место граф. — Я для него не авторитет, ты — другое дело…

— И почему я для него авторитет?! Мы просто вместе пили и по бабам ходили…

— Это ты у моего сына спрашивай, а не у меня… — сухо прокашлял граф. — Мне тебе предложить нечего, кроме перевода вместе с моим сыном в пограничье… Там, я надеюсь, он не найдёт себе всякой дряни, и ты за этим будешь присматривать…

— А я-то что буду иметь с этого?!

— Жизнь без разоблачения. Думай, времени у тебя до утра. Утром я пошлю бумаги о переводе моего сына из гвардии в пограничный гарнизон. Если тебе твоя шкура дорога, то ты найдёшь правильное решение…

Если сказать, что утро было ласково, то это вранье. Похмелья не было, но разве всякое начало дня ценится только его отсутствием?

К рукам налипли её волосы, оборвал, когда переносил. Её уже нет, но это всё уже пустое…

Сука! Дайте мне эту тварь в руки!.. Никому лично не клянусь, но ставлю свою жизнь на кон, что отравитель, когда я до него доберусь, будет жить двое суток под пытками…

А вот не надо мне втирать, что если Халла умерла, то и выкинь её из головы. Вы же, романтики, только на это и способны, для вас весь мир только расписка, промокашка, черновик перед жизнью. Отомстите хотя бы раз вопреки закону и морали и после меня порицайте, а если нет, то и не вам меня судить…

Весь прикол в том, что любая личность состоит из тех, кто ещё жив, и тех, кто умер и перед кем стыдно.

Утро, которое наступило у меня около полудня, мне было нерадостно. Рядом крутился Гумус, делая вид, что чем-то занимается.

— Гумус, зачем ты живёшь?

Тупой и простой вопрос. Настолько банальный, что не всякий видит в этом вопросе второе дно. Была бы она рядом, она бы поняла, но Гумус не психолог, не заметил подвоха.

— Кор, а почему вы об этом спрашиваете?

— Забудь. Просто плохое настроение с утра…

Кор-сэ́ Адрус смотрел на меня не менее сурово, чем я на него.

— Ты уж извини меня за вчерашнее… Тупо не разобрался… — что-то подобное пробурчал я себе под нос.

— Кто выжил? — спросил он меня.

— Я не знаю… Не думаю, что многие…

Мы какое-то время молчали, потом Адрус спросил:

— Ты знаешь, что отец меня в захолустье переводит?.. Гад…

— Да брось ты. Просто сам подумай, что бы ты делал на его месте… После стольких смертей дворян за одну ночь, к гадалке не ходи, будет расследование… Выживших станут колоть на причины, толкнувшие отравителя на такой шаг… Клятва на цепи и прочие радости… Тут такое может на свет вылезти… — начал я подбирать слова в оправдание графа и поспешил перевести разговор на другую тему. — Ты в курсе, что я поеду с тобой?

— Отец говорил, что, возможно, ты поедешь…

— Ну вот и хорошо. Пойду, извещу его о своём желании присоединиться к тебе…

Граф Мубер, как выяснилось, не сомневался, что я присоединюсь к его сыну. Он, оказывается, уже послал бумаги на мой перевод к нужным людям.

Твою налево! Как же легко он меня просчитал. Нельзя мне быть настолько предсказуемым, опасно это для жизни…

Хорошей новостью оказалось то, что перевод будет на север. Конечно, первым делом лезет в голову, что там меня будет легче достать наследнику Ройно и графу Илмар, но это лучше, чем быть на востоке или юге. Отец Адруса не дурак, понимает, что гарнизоны востока и юга слишком опасны. Если честно, то я рассчитывал на западное направление, ну там рядом с ущельем Гартар, но, видимо, не на всё способен граф.

Для тех, кто не понял, восток — это граница с Алгаром и в преддверии войны с этим королевством не самое удачное направление для дислокации. О юге ходят какие-то невнятные слухи о бунте знати в тех краях, что тоже является не самой позитивной новостью.

Признаться, с самого начала разговора с графом я несколько жался. Одно дело — пьяным, в шоковом состоянии грубить ему, и другое дело — хамить при свете дня человеку, что за утро способен решить вопрос с переводом в другую часть. Это что же у него за связи?!

На поверку вопрос решался гораздо проще. Граф объяснил в ответ на мои корявые вопросы, как легко ему удался перевод, и что это как раз проблемой не является. Одно дело — кого-то на хороший пост или в хорошую тысячу в столице пропихнуть, и совсем другое — из столицы услать. Желающих занять место в престольной хватает. Только мигни — очередь выстроится для обмена, чтобы перевестись на освободившиеся места в центре страны.

Собственно, именно из-за этого мы кор-сэ́ и едем на север, а оттуда кого-то переведут на наши места. По приезду в форт Куэна нам надо будет вручить им бумаги, и на наши места отправятся два штрафника, искупивших своих косяки. На этом обмене граф Мубер Латьяун, по ходу, ещё и выгоду приобретёт по давней с кем-то договорённости…

Остаток дня для меня пролетел в бешеном темпе. Конечно, нищему собраться — только подпоясаться, но я-то уже не совсем нищий, и потому мне подпоясываться приходилось с напрягами. Всякие договорённости с прочими обязательствами на мне висят. Конец дня ушёл на визиты…

Первым делом я навестил Равура, слава Богу, ехать от дома Латьяуна до него относительно недалеко — от дома в Зареке до Злого. Кратко известил, куда еду, название форта и прочие обстоятельства бегства. Выслушал, что я дурак. Также было обещано при случае передать новость о моем переводе Антеро и барону Мондегу, моему самозваному батюшке. Взял обещание с Равура присмотреть, в случае чего, за Алёной. Выпили немного на прощание, и всё на этом…

Потом поехал в часть, нанёс визит к сотнику. Объяснил Гижеку ситуацию, опять услышал, что я дурак. Опять хлебнули немного на удачу. Хотелось бы встретиться с Иваром и Юдусом, но первый в карауле, а мне туда не по пути, а второй отдыхает, и где его искать — непонятно. Гижек обещал кратко объяснить им причины моего бегства, ну и обещал поблагодарить от моего имени Загра — полутысячника, называемого из подобострастия тысячником…

Потом крюк через Мрачный к родителям Халлы. Отца не было дома, а мать была неадекватна. Я её понимаю: единственная дочка так глупо умерла. В общем, мои соболезнования и сожаления матери Халлы были ей по барабану. На нас с Гумусом чуть слуг с собаками не спустили. Как бы там ни было, но я узнаю, кто убил Халлу, и заставлю этого заказчика выпить его же пойло. Мне бы укорениться и укрепиться, а дело с ответкой после этого не замедлит.

Доехали в Странный, но в таверне жреца всё ещё не было. Оставил ему записку, написанную каким-то мальчишкой за серебряную монету. Мол, так и так, спасибо за всё, но у меня жопа горит, надеюсь, свидимся и прочие словесные кружева…

Потом в Чистый, к Алёне. Тут я подзадержался. До неё долго не доходило, что у меня «пригорает от ожидания входящих смс». Она не в курсе моих напрягов, а всё досконально объяснять времени не было. Взял с неё обещание в случае чего тикать к Равуру, ну и передал слова старика, что он, чуть что, за неё впишется.

Что бы там Алёна ни думала про своих стариков, но я в благотворительность не верю. Достаточно пожил на свете, чтобы понимать: халявы не бывает, обязательно какая-то хрень вылезет…

К кору Далену я не стал заезжать. Ну его нафиг, этого мутного типа. Партнёр для барона он, может, и выгодный, но мне-то от этого как комару от фумигатора…

Вечер ушёл на то, чтобы закупиться, пока мы в столице и есть богатый выбор товара. Уже темнело. Многие лавки стали закрываться. Во многих магазинчиках и кузнях нам не открывали, какое там «клиент всегда прав». Поди подальше и не стучи в ворота.

И какого хрена я поскупился раньше покупать наручи, поножи и шлем Гумусу? Считал, что ему всё равно ещё расти и расти и что успею прикупить. На границе выбор будет гораздо меньшим…

К слову сказать, Гумусу повезло. Одна из последних кузнечных лавок на наш стук в ворота открылась. Там я и приобрёл оруженосцу амуницию…

Вам, может, непонятно, а зачем покупать втридорога наручи в столице, если Гумус их когда-то перерастёт? Ну, во-первых, примерно восемьдесят процентов ударов обычно попадает по рукам, в зависимости от опытности противника. Впрочем, какое тебе дело до статистики, если ты остался без руки, хоть и с целым корпусом. Во-вторых, я же не в благотворительность играю. Оруженосец — это мои дополнительные шансы на выживание, а каждая медяха, затраченная на него, отстегнется из общей добычи, если нам улыбнётся удача легко срубить денег. В-третьих, прошедшая ночь наглядно показала, что для меня мой мелкий — это не просто статист по охране спины, а человек, который мне дорог. Привязался я к нему. Ну и, в-четвертых, оказалось, что тратиться мне совсем не пришлось. Гумус неосторожно для себя напомнил, что я вчера приказал снять кошельки с покойников.

Вот партизан! Молчал! А как же моя доля? Я же его в малину привёл, а то бы он до конца своих дней щипал медь на рынке! Делись ворованным! Всё не заберу — всё же ты трудился, но моя доля должна быть не меньше трёх четвертей от общей суммы! Да, грабёж! Но если тебя к ответу за шаловливые руки попросят, то это мне придется своей шкурой и репутацией отвечать, так что не жмись!

На деле по деньгам вышло гораздо меньше, чем я ожидал. Мне — около десятки, мелкому — тройка с мелочью, если он у себя что-то не утаил. Видать, лихо вчера деньги дворяне просаживали, а может, просто на халяву устроились хвостом к кор-сэ́ и свои монеты не спешили тратить, зажимали налик…

Нас с Гумусом в доме графа ни свет ни заря разбудила прислуга. Хорошей новостью было то, что граф Мубер Латьяун позаботился о том, до чего у меня тупо не дошли руки и ноги. В общем, граф разрешил продать из его конюшен мула[74] для моего оруженосца. Мул, конечно, не лошадь, но и Гумус — не рыцарь. Продажа, разумеется, не подарок, но это лучше, чем едва плестись по дороге из-за того, что оруженосец устал. Как известно, скорость эскадры определяется скоростью самого медленного судна…

Лёгкий завтрак, прощальное лобзание отца сыну — и поехали.

К моему удивлению, поехали мы не втроём, а ввосьмером. Я, Гумус, Адрус и копье[75] прикрытия от его отца. Оруженосца у кор-сэ́ не было, чему я вовсе не удивлён — кому нужен наставник-наркоман для своего сына?..

Выехать из города без проблем не удалось. Ехали, естественно, по самому кратчайшему пути — через Грязный и Вонючий. Нас тормознули на воротах.

— Приказ именем короля не выпускать из города подозреваемых в убийстве благородных кор-сэ́ Адруса Латьяуна и некого кор Вадена. Требование — поклясться на цепи, что вы ими не являетесь, — заучено произнес десятник стражи, видать, не в первый раз это оглашает.

Я взглянул на кор-сэ́. У него на лице ступор. У его «копья» — также. Не привыкли, чтобы так пренебрегали именем их сюзерена.

Если Адрус что-то вякнет, то нам край. Тут и моему третьему карему глазу понятно, что если нас задержат, то нам не жить. Графский сын, может, и выживет, а на меня всех собак повесят. Так что не удивительно, что я сработал на автомате…

— Кор Саня! — сказал я, растягивая слова и глядя на Адруса, надеясь, что до него дойдёт. — Тут кто-то сомневается в нашем праве проехать!

Голос я повышал вовсе не для того, чтобы привлечь к себе лишнее внимание, тут многое зависит от того, дойдёт ли что-то до мозгов бойцов «копья». Ну же, надо идти на прорыв. Адрус, твои привычки прикрываться именем отца тут не помогут, чётко же прозвучало «кор-сэ́».

Как жалко, что я не телепат, сейчас бы уже всем мозг вынесла моя мысль, что надо прорываться, мы — конные, они — пешие, хрен угонишься…

До кор-сэ́, с учётом его жизненного опыта, не сразу дошли мои мысли, привык прикрываться чуть что именем бати.

— По какому праву вы нас останавливаете?! — начал он качать права.

Дурак! Это же шанс для обычных стражников выслужиться! Нас задержат, а потом в тюрьме хрен что докажешь!

— Мелкий, вперёд! — ору я, нащупывая козырь на поясе.

Я специально иду на обострение ситуации, надеясь, что остальные за нами увяжутся. Даю пятками по бокам Колбаски, срываю его в галоп. Стража не сразу понимает, что нас надо тормозить — привычка пользоваться своим авторитетом.

Гумус безвольной куклой качается в седле, прижимаясь к шее мула. Тот понёс оруженосца вперед. Следом я, пытаюсь удержаться на своем коне! Колбаса, тварь, пытается меня скинуть! Чудом удерживаюсь на его спине. Какое там скакать с гордым видом вперёд, не грохнуться бы в пыль на радость страже!

Накал страстей у ворот заставляет караул переть на всю нашу компанию. Осторожно огибают полумесяцем — служебное рвение присутствует, но и под копыта разбушевавшейся лошади ни у кого нет желания соваться.

— Не тупите! — ору я. — Вперёд!

Ну, вроде до всех остальных дошло. Зазвенела сталь. Адрус прорывается между двумя стражниками, но эта лазейка уже закрыта их тушками, хрен кто после него прорвётся — копья выставили.

Лови, родной! Лови, второй! Полетели яйца с пылью стекла и соли по смотровым щелям в шлемах. Хрен прочихаетесь, только полчаса будете плакать, если вообще не ослепнете, тут как вам повезёт…

Вырываюсь следом за кор-сэ́. Нелепо трясусь в седле, видя на изгибах улиц спину Адруса. Скачем по Вонючему — это пригород, больше постов стражи быть не должно. Колбаска кого-то сбивает, но я не спешу натягивать поводья: если застопорю коня, то не факт, что опять его разгоню, а попадаться мне нельзя, чувствую, что до суда высшей знати тупо не доживу…

Оборачиваюсь на скаку, рискуя свернуть себе шею, вылетев из седла на узких улочках, и вижу лишь двух всадников из «копья» графёнка. Понятно, трое завязли в бою со стражей. Надеюсь, что они вырвутся… Ну или хотя бы на то, что их сразу убьют и до пыточной они не доживут.

Что там за вой про мой цинизм?! Да идите вы! Оставшимся и в самом деле лучше сдохнуть на месте — меньше будут мучиться. Пыточная языки всем развязывает, за редкими исключениями. У меня в памяти только один пример, когда полгода пыток не сломили дух бойца, да и тот из истории, что уже убавляет достоверность: летописцы, как и журналисты, много чего могут написать.

Рассказывали на лекциях про русского, что в плену у турок стал овощем: кастратом без носа, ушей, глаз и пальцев, но веру не поменял. Православными он почитается за святого…

Так вот, троим, прикрывающим отход, лучше сразу сдохнуть без таких крайностей. Пытки почти любого сломают. Всё равно им не жить, даже если они сдадут нас с кор-сэ́. Граф отомстит, так что выбор у них небольшой…

И вот не надо выть, что я боевых товарищей в битве оставил! Они мне никто! Я их знаю меньше пары часов. Это не Гумус, не Ивар, не хитрожопый Юдус, не Алёна или Халла. С какого перепуга я должен переживать за чужих мне людей?!

Что тут говорить. Вырвались из города. Собрались в единый отряд опять не сразу. Подождали отставших на краю поля, у опушки леса. Через полчаса увидели толпу конников, скачущих по дороге, и затихарились в лесу.

Понятно. Больше можно не ждать. Надеюсь, что они мертвы. Так будет лучше и для них, и для нас. Ну и как вариант, если они и выживут, то, надеюсь, граф их сможет за взятку вытащить из тюрьмы, всё же это в его интересах, точнее, в интересах его сына…

О дальнейшем расскажу кратко. Если вырезать маты, угрозы, упрёки и прочее, то так оно и выйдет.

После того как пропустили погоню вперёд себя, мы свернули в лес. Звериные тропы, делянки полей, слякоть второстепенных дорог, на которые мы выезжали ближе к ночи. Адрус дулся на меня полдня, как мышь на крупу, пока я на привале не объяснил ему политику партии.

Ну да, я не спорю, что мы бросили в бою товарищей, есть такое, свой косяк с себя не снимаю. Но кому будет лучше, если бы мы все там полегли?! Или, может, было бы лучше рубить ни в чем не повинных стражников, которые свой долг исполняли?

Объяснил и расклады по поводу нашего задержания. Поймают, посадят, хрен отмоешься. Как мне не хватает бродяги, ему такие банальные вещи не пришлось бы объяснять…

И вообще, ты кор-сэ́ или кто?! Привыкай расплачиваться чужими жизнями за свою, что, впрочем, с тебя не снимает ответственности и возможности самому принять смерть, когда подобный расклад будет выгоден всем, кроме тебя. Так сказать, взаимообмен…

Кто может, тот поймёт, а кто не может сразу, ну и… Некоторым просто не объяснить тонкости граней этики и морали людей, живущих на краю…

До Адруса вроде дошло, а если и нет, то он не спешил меня осуждать. Гумус, напротив, во многом привык слушать моё мнение, а может, он просто понимает, что в таких замесах или убегать, или живым не сдаваться. Сопровождение кор-сэ́ меня не обвиняло, матерые мужики, этим лишние слова не нужны…

Последующие дни прошли как-то незаметно. Слякоть, сырость, ветер, холод. В один из дней пошёл снег. Легкие такие мокрые хлопья. Здравствуй, попа, Новый год — зима началась.

Я был рад. Кто не в курсе, то лучше мокрый снег, чем температура около нуля. Чисто по ощущениям во время снегопада всегда теплее, чем в сырость нулевой погоды.

Надо отметить, что местные к нему отнеслись с опаской. Тут в окрестностях столицы далеко не каждый год снег идёт. Так-то даже странно — лес смешанный, ну в смысле хвойный и лиственный, а снега зимой нет…

Для знающих людей пояснять не придётся, но для прочих поясню: ну не любят хвойные жару, сохнут и горят летом. С учётом того, что в лесу они всё же встречаются, то что-то не так с местными ветрами…

Через неделю мы по снежной слякоти выехали не пойми куда. Эрзе, один из двух уцелевших «копья» Адруса, поймал какого-то крестьянина, привёл к нам, и выяснилось, что рядом живёт какой-то захиревший рыцарь.

Под кем он живёт?! Какая разница! Жрать охота, мы же продвигаемся лесами и избегаем людных мест. У нас все припасы начали подходить к концу, негде продуктов купить, то, что было, уже съели.

Стоит ли говорить, что вся наша шобла просто мечтала увидеть этого рыцаря, ну, точнее, не самого его, а поляну, накрытую в честь нашего прибытия. От себя добавлю: достало жрать солёное мясо…

После той истории с моим неудачным «замужеством» мы ещё пару дней пробирались через лесной бурелом звериными тропами. Выбрались в относительно заселённые места намного северо-западнее от земли обнищавшего рыцаря.

Валил снег, но, в основном, под ногами была мёрзлая каша и гололёд. Пришлось обматывать копыта коней тряпками — мокрая ветошь обеспечивала хоть какое-то сцепление с землёй по гололёду.

Оставшиеся две недели пути до форта у нас прошли относительно без приключений. Так, один раз неплохо посидели в придорожной таверне, понятное дело — не на сухую, но больше как-то и упоминать не о чём. Нудные пейзажи припорошённых снегом полей и лесов, вечный озноб поутру, проклятый насморк.

Гумус за это время более-менее научился стрелять. Я старался разрабатывать ногу, связки тянул и прочие упражнения по мелочи из физухи, чтобы форму не терять. Адруса под это дело притянул, ну там физкультура и спарринги, все же не на курорт едем, а в зону постоянных набегов.

Сурд и Эрзе наши забавы не разделяли, но они и в форту задерживаться не будут: сопроводят до места — и обратно в столицу. Мубер Латьяун не настолько дурак, чтобы оставлять сыну своих бойцов. Чем меньше у сына поблажек по службе, тем для него же лучше.

До форта мы добрались относительно быстро. В общей сложности с момента выезда из столицы всего три недели пути с чем-то, и это несмотря на то что мы часто ехали по бездорожью, а не по наезженным трактам. Помнится, с Антеро я чуть ли не месяц полз по тракту, да и то до столицы не доехали. Всё же наличие лошадей значительно ускоряет продвижение.

Сам форт впечатлял. Он стоит на каменной подушке холма вблизи от местной мелкой речушки. Территориально находится примерно где-то посередине между землями графства Илмар и баронствами, в которых я очутился на этом свете. Другими словами, что в одну сторону, что в другую — от семи до десяти дней конного пути.

Относительно недалеко от форта расположились на свой страх и риск таверна, шорник[77], кузня, портной, плотник — в общем, такой небольшой промышленный район. Там, где есть крепость, неизбежно появляется мастеровой люд, вырастают их домики. Ну и бордель — это непременно, а то что делать такому количеству мужиков, из которых далеко не все женаты?

Почему на свой страх и риск? Тут все просто. Гарнизон — это скованная условностями воинская часть, и свободного шатания гражданских никто по этой территории не позволит. С другой стороны, мастеровые давно свои люди в гарнизоне и при набегах бегут в форт прятаться за стенами. Или, может, кто-то считает, что вояки не укроют при налёте товарища по пьянке, пусть он и мастеровой, быдло, другими словами? Или тем более не укроют за стенами полюбившуюся шлюху, пусть даже через неё весь гарнизон не по разу прошёл? Не все же такие брезгливые, как сопливые романтики.

Если честно, то пить совсем не хотелось, но положение обязывает — не каждый месяц к нам друзья приезжают. Я поначалу подумал, что Антеро каким-то хитрым образом опять перевёлся от границы с Ангаром в эту глушь, но всё оказалось до безумия проще: сбежал из армии бродяга, и эта троица вместе с ним за компанию. Дезертиры! Осуждать их не буду, каждый выбирает себе белые тапочки по вкусу…

После тюрьмы Антеро по-быстрому слился из столицы, присоединившись к отряду наёмников, скачущих к границе. Почти три недели пути, и он отдал документы о переводе в линейную часть — сборную солянку, собранную из всего, что возможно.

Лошадь пришлось продать маркитанту. Можно было, конечно, себе оставить, но ее кормить ещё надо, да и на войне кони дохнут. В бой, опять же, пехота не верхом поедет, а потопает пешком. Оставят коней, у кого они есть, в тылу, а там те ещё ворюги.

На моего дегенерата смотрели как на идиота — перевёлся из столицы на самый цимес в преддверии войны. Ну кем он, по мнению сотников, мог ещё быть? Высшее армейское начальство так же посмотрело на Антеро спустя три дня. Это кем же надо быть, чтобы переводиться в тысячу прорыва?

Для тех, кто не понимает, поясню, это подразделение первым идёт в бой вместе с толпой наёмников, а сзади их подпирают другие тысячи, чтобы не побежали и строй не сломали, как стадо баранов.

К слову сказать, платят в тысяче прорыва больше, но мало кто видит эти деньги. Во всех армиях мира есть такая замечательная традиция — платить что наёмникам, что передовым отрядам уже после боя, то есть выжившим.

С другой стороны, и Антеро можно понять. Относительная столичная вольница на границе была законопачена вконец. Три дня утренних побудок с первыми петухами и уставщины из кого угодно сделают зверя. Наложите эффект морального гнёта на солдат применительно к человеку, который последние десять лет был сам себе хозяин. После этого вы увидите и не такие подвиги. Так что переводу в тысячу прорыва я не удивился.

В ней никто никого особо никуда не гонял. Спят нормально, не голодают, на утреннее построение лагеря приходят самыми последними. В общем, полный кайф до того момента, как из боя будут возвращаться поседевшие от страха единицы.

В новом обществе Антеро сразу себя хорошо зарекомендовал. Зарезал по-тихому старого десятника, что лишку на себя брал по отношению к новоприбывшему, и на следующий день сам стал начальником.

Его сотника тоже надо понять. Одним ублюдком в сотне больше, одним меньше, какая разница? Из первого же боя от подразделения останется едва ли половина, а вот управлять сотней надо здесь и сейчас, пока за её косяки тебя самого не нагнули. Так Антеро стал десятником…

Помню, что постебался над бродягой. Моя подвыпившая голова брякнула что-то из категории: «А что же ты сотника не зарезал? Был бы сейчас сотником». Антеро на это от возмущения даже пиво пролил. Давайте я его маты опущу, но не мог я не схохмить, не удержался…

В новой тысяче жизнь у бродяги началась с чистого листа. К смертникам не приезжают проверяющие и прочие штабные. Тысяча прорыва — это звери, их никто не жалеет, но и они никого…

Антеро быстро установил единоначалие в десятке. Правда, при этом десяток стал восьмёркой, да и то если считать вместе с ним самим. Два трупа списали на пищевые отравления. Но сколько же бумажек бродяге пришлось после этого оформить! И дело не в особо въедливом начальстве, а в особо умном прапорщике, ну или в том, кто за припасы отвечает.

Для непонятливых — пищевое отравление! Надо срочно списать последнюю партию продуктов, пока остальные бойцы не отравились! Ну а если поймают за руку при продаже порченых припасов, то всё равно они шли на списание, так что тут всё чисто, просто отдадут часть за бдительность…

С теми, кто остался в десятке, у Антеро был мир и порядок. Сформировался свой костяк из подчинённых. Собственно, этот он и сидел со мной за одним столом в таверне. Гевур, Лорин, Варун. За каждым — своя история и свои плюшки от жизни.

Варун — на своей волне, спокоен, полноват, если не сказать жирен. Этакий молчун. Сто сорок роста, но вес под восемьдесят, если не больше. Одет в бахтерец явно не под его тушу. Грудные пластины большей частью собираются ближе к солнечному сплетению, понятно, что доспех перешит под него на скорую руку. Из оружия массивный щит, этакая бронедверь, и каролинг.

Лорин — краснобай этой компании. Шутит и байки травит, где можно и где нельзя. Пока мы с бродягой за столом плакались на жизнь, пытался влезть даже в разговоры, ему непонятные. Мелкий, около метра двадцати, если не меньше. Худой, одет в кожаную кирасу по размеру. Кожаные наручи с железными вставками, лёгкий шлем с нашитыми тонкими железками поверх кожи. Он, наверное, подслеповатый. Часто щурит глаза и временами ищет свою кружку на столе. Но его оружие намекает, что он не совсем слепой. Лук — это оружие не для незрячих, а значит, уместно предположить другое. Дальнозоркость, причём не та, когда просто плохое зрение, а другая форма, когда вдаль хорошо видят, а вблизи мало что различают.

Лорин между делом хвастался, что стреляет из всего, что стреляет, плюс метает кинжалы. Судя по тому, что мой дегенерат, услышав похвальбу Лорина, не стал ставить его на место, так и есть на самом деле.

Гевур — молчун. Рост по здешним меркам высокий — около ста шестидесяти, если не больше. Впрочем, он худой как спичка. Ладони широкие, пальцы длинные. На лице — глуповатая усмешка, но то, что он сам глуп, я бы не стал утверждать. Из защиты даже не бахтерец, а кольчуга, да и та коротка верзиле. Она ему едва ли до середины бедра достаёт. Наручи есть, но поножей нет. Шлем — какое-то конское ведро с дырками для дыхания. Оружие — ещё больший аут: тарч[78] с лезвиями и клёвец[79].

Спокойствие Гевура выжидательное, в отличие от Варуна, спокойного до флегматичности. Гевур своей глуповатой ухмылкой притворяется овечкой, а на деле он самый опасный в этой компании после бродяги. Знал я подобных людей. Про таких говорят: в тихом омуте черти водятся. К тому же мой дегенерат, во избежание возможных эксцессов, отрекомендовал мне Гевура первым и уверенными словами: «Наш человек!» Это показатель сложности натуры высокого.

Я не знаю, чем занимался раньше этот человек, но то, что он не воин, это понятно. Понятно и другое — он по складу характера похож на одного моего знакомого вора в прошлой, земной жизни…

В дальнейшем рассказ бродяги касался жизни каждого сидящего за столом.

Распорядок тысячи банален — проснёшься, когда проснёшься. Хватает маркитанток и прочих солдатских шлюх, торговцев, которые как мухи слетаются на возможную поживу. Так в череде пьянок и прочих радостей пролетел незаметно месяц, потом ещё один.

Ополчение жило от зарплаты до зарплаты, спуская деньги в первую же неделю. В остальное время с хмурыми лицами шастали по лагерю и искали, что бы украсть, сдать маркитанту и потом это пропить.

Неудачников, пойманных на воровстве, почти сразу вешали, но от этого воровства стало ещё больше. Солдаты научились сами решать вопросы, без старших. Пойман — должен, или сдадим старшим, а там и до верёвки недалеко. Сейчас до твоего десятника посыльного отправим, выкупят тебя товарищи — хорошо, ну а нет, то можно и по-другому.

Некоторые поступали ещё проще и шли к чужим десятникам с предложением поделиться добычей, которую они сопрут у соседей, если те их отвлекут, а потом будут валить всё на пришлых, что рядом крутились.

Поди найди среди десяти тысяч одну рожу! То ещё занятие. Ну, найдёшь, а что дальше? Предъявить нечего, только и сможешь, что в отместку обокрасть его десяток, не более того…

Тысяча прорыва и наёмники, судя по всему, ещё и спать не ложились. Антеро держался руками за разваливающуюся от похмелья голову.

— Строиться! — трубой отозвался в ушах чей-то противный голос.

«Вот твари! Опять учения!» — мелькнуло в голове у десятника.

На построении выяснилось, что это не учения. Война.

— Война! — радостно вопили придурки. — Король обещал неделю на разграбление!

«Дураки, кто же даст неделю. Максимум день, да и то тут и без короля обойдутся. Война всё спишет», — размышлял Антеро.

Пока же выяснилось только одно: надо идти вперёд.

— Впереди — добыча и сладкие женщины. Позади — позор! — вопил тысячник.

«Ну молодец! Лучше бы и я не сказал…» — думал Антеро.

Построение, марш по слякоти. Тем, кто идёт по самой дороге, ещё относительно повезло, а вот боковым дозорам приходится бежать по полям, по рыхлой зимней каше. Походный марш. Барабаны. Дудки у мальчишек. Ничего так, под ритм барабанов и писк дудок шагать по дороге, усталость словно и отпускает.

На второй день марша было первое препятствие. Редко какой придурок полезет на превосходящие силы противника, но дуракам закон не писан.

Конная сотня налетела неожиданно. Из-за пригорка прискакали, подавили копытами авангард, кого-то взяли на копье, а дальше увязли. Им бы отступить и повторить свой резвый наскок, но поля были рыхлые — кони вязли в грязи.

Наёмники не спешили разбегаться, в отличие от пехоты из крестьян, которые при таких вводных уже сверкали бы пятками. Понятно, что наёмная пехота со стороны выглядит неказисто, но ведь и понимать надо, что вперёд кого попало не пустят…

При бойне конницы Антеро и его десяток не участвовали. Сотня удобно маршировала по дороге во фронт нападавшим. Много ли надо ума, чтобы сотней на марше вдарить в бок по супостату?

Конница завязла и не успела отступить. Многих не сняли, но где-то половина конников осталась на поле. Остальные врассыпную скакали по полю.

«Дураки! Барона положили! — думал Антеро, смотря, как топчут ноги чужое знамя. — Да кому вы нужны после этого. Если не смогли дурака удержать от атаки, то хотя бы сберегли его…»

Атака безымянного барона только развязала руки армии. Формально нападение на войска короля случилось на земле Скаген. Ну как формально? Уже семь вёрст как не на территории королевства, но в истории будет зафиксировано «необоснованное нападение молодого барона на случайно проходящую вблизи границы тысячу».

По этой же истории аристократ вырезал человек так восемьсот ополчения, а на деле — только около полторы сотни наёмников. Первая атака конницы — это всегда невозвратные потери…

После первой лёгкой победы боевой дух армии был на высоте. Бытовало мнение: «А что нам эти рыцари! Наша сотня их сотню покрошила!» Те, кто распространял эти слухи, старательно не упоминали, что сотню конницы валили больше тысячи человек, ввязавшихся в бой прямо с марша. Остальным, тем, кто этого не видел, именно этот вариант и преподносился…

Антеро не раскисал и объяснил десятку, что было бы, если бы не вязкая земля. В итоге один новобранец пытался сбежать ночью. Вот дурак!

«Перестращал я десяток», — думал Антеро, глядя на повешенного в назидание остальным рядом с дорогой.

Армией Скагена руководит не иначе как придурок. Это мнение было у большинства понимающих людей. Армия не стала штурмовать замок идиота, что вывел конницу в поле. Наскоки сотни конников — это ещё тот весомый стимул, чтобы не оставлять за спиной чьё-то укреплённое жилище. Армия рвалась вперёд.

С другой стороны, и высшее начальство можно понять. Срабатывает принцип: «А что они нам сделают-то?! Нас много, и мы вместе в одной куче, а их мало, и все они разбросаны по замкам».

Недостатки стратегии высшего руководства пришлось испытывать на своей шкуре подчиненным. Ближе к вечеру тылы неоднократно подвергались набегам. Начальство в арьергард стало ставить наёмников и части прорыва — тех, кого не жалко.

Антеро долго думать не стал и велел всем ложиться спать, оставив только одного часового, внаглую расположившегося у костра. Такая тактика на вторую ночь дала о себе знать. Семнадцать трупов и полные мешки конины, которую вялили на каждом привале, не считая снятого железа. Ну и, конечно, устная благодарность и прочие дешёвые сантименты от начальства за бдительность при охране тыла.

Кто-то может подумать, мол, как один слепой от отсветов костра часовой смог порубить семнадцать всадников? Ну, пока вы думаете, я вам поясню. Сеть ямок через каждые десять сантиметров и глубиной больше двадцати сантиметров. Днём такие вещи не прокатили бы, но диверсанты привыкли нападать по ночам, на чём и погорели.

Тем, кому и сейчас не дошло, поясню. Выемка даже в десять сантиметров глубиной — для лошади катастрофа, зачастую ногу ломает, а что говорить про гарантированные двадцать сантиметров?

После того как лошадь ногу ломает, для всадника есть два варианта. Первый — ему везёт, и он отлетает в сторону. Второй — его придавливает тушей с полтонны, и он стонет от сломанных костей. Если добавить третий вариант, то всаднику везёт ещё больше, если его не затопчут следующие за ним.

В общем, толкучка, сумятица, лошади бьются от боли, всадники матерятся и пытаются прийти в себя после падения, а семь человек, включая Антеро, режут неудачников…

После этой истории с конниками Антеро приобрёл авторитет в неполном десятке. Да, суров. Да, не без недостатков. Да, сволочь, которую ещё надо поискать. Да, убил трёх в десятке, пока уважения к себе добивался.

А с другой стороны: без потерь провёл бой. Пользуясь репутацией законченного отморозка, отжал у каптёра часть трофеев, которые армейцам совсем не достаются. Разнообразил армейский рацион копчёной кониной. Выбил для сотни право первыми идти в бой. Так-то сомнительное преимущество, но кто знает, тот поймёт. А кто не знает, тот пусть сам догадывается…

Надо ли говорить, что сданные трофеи частью были несуразны, и со стороны было странно смотреть на обноски, в которые были закованы якобы дружинники барона.

После ночной вылазки Варун был к бахтерце с пропоротыми подмышками. Он был сшит кожаным шнуром по боковым кольцам. Гевур отныне был в кольчуге не по его размеру, хотя день назад был в каких-то обносках. Лорин крутил в пальцах новые кинжалы, хотя ещё недавно плакался, что у него из оружия только лук и стрелы…

Прошло ещё четыре дня. Две армии встретились у излучины реки. С одной стороны — четырнадцать тысяч, с другой — двенадцать. Кто-то мог бы сказать, что силы неравные, но это не так. По сути, равные. Вспоминать Александра Великого излишне. У алгарцев примерно полторы тысячи конницы, шесть тысяч пехоты, ну и плюс ещё три тысячи ополчения, тысяча луков и где-то с полтысячи обоза.

Скаген выставил примерно две тысячи конницы, две тысячи наёмников, плюс тысяча прорыва, две тысячи луков, восемь тысяч пехоты, ну и тысяча обоза.

Какой-то эксперт, что меряет овраги по карте, может заявить, что у Алгара не было шансов, но это не так. Во-первых, не надо равнять армейскую конницу с конницей баронов. У Алгара из полутора тысяч конницы было около тысячи тяжёлой и пятисот застрельщиков против двух тысяч лёгкой конницы. Шесть тысяч пехоты от дворян кроют восемь тысяч от короля — последние тупо по подготовке слабее.

В луках, правда, у Скагена преимущество почти в два раза, но когда это луки что-то решали на поле боя?! Три тысячи ополчения, конечно, у Алгара слабое место, но кто говорит, что две тысячи наёмников более надёжны?! Наёмники, конечно, не новички в бою, но именно поэтому сами решают, когда стоять, а когда бежать. Силы обоза вообще никому не интересны, это же обоз, их дело маленькое: кормить и везти трофеи…

Наёмники встали на правом фланге, рядом с изгибом реки. Если что пойдет не так, бежать некуда, вода мешает бегству. Чуть сзади, вкопав колья в землю, стоят лучники, ну, по крайней мере, стоит их половина. Где вторая, Антеро не видел.

По левую руку — тысячи пехоты. Сам рыцарь вместе с тысячей прорыва был в центре. Где-то с левого фланга должна быть конница. Впрочем, на конников Антеро не возлагал особых надежд. Две тысячи армейской лёгкой конницы — не чета даже пяти сотням тяжёлой конницы, а не то что тысяче. К тому же у противника есть и пятьсот лёгких конников.

В общем, не надо быть пророком, чтобы понимать: на этом поле основную скрипку будет играть тяжёлая конница…

Противник расположил свои силы по-другому. В центре — конница. С этим как раз всё понятно, поскачут и продавят всех перед собой. По бокам — пехота, сзади — обоз. Чуть правее, относительно десятка Антеро, — ополчение, а за ними — лучники.

Эти-то точно в бой не пойдут. Ополчение будет держать позицию, а лучники их прикрывать, если наёмники на них попрут.

По всему, алгарцы не хотят вязнуть в наёмных воинах. Пытаться их загнать в песок реки себе дороже, но под луки они пойдут неохотно. На правом фланге своего рода противостояние — кто первым сунется под стрелы лучников.

Бой начали войска Скагена. Кто бы сомневался, не за тем сюда шли, чтобы на месте топтаться. Тысяча Антеро спешила занять невысокую, всего в полсажени в высоту, косу. Успеть подняться, пока конница алгарцев не начала разгон.

Из строя мало что можно было увидеть, но рыцарь разглядел, как фланги тоже двинулись вперёд. Оборачиваться было некогда, но сзади, даже через топот ног тысячи, был слышен скрип колёс повозок.

Алгарцы не спешили со своим главным ударом. Просто их фланги с пехотой пошли навстречу, конница стоит на месте…

На косе тысяча встала. Это правильно. Какова бы ни была возвышенность, но на неё коням сложнее забраться. Скорость падает, а с ней и удар конницы слабеет.

Дальнейшая речь — с погрешностями перевода, с фильтрацией матов от лица Антеро и моими небольшими стилистическими прикрасами речи.

Стоим. Зубы и колени сжимаем. Копий нет, одни щиты и мечи. Любой дурак поймёт, что нас тут бросили на убой. Навстречу постепенно катит вал коней. Поначалу это не так и страшно. Ну, катит и катит. И что тут? Это так кажется — просто рыцари силы коней берегут. За сотню саженей скакунов бросают на рывок, и тут сама земля стонет и трясётся.

— А-а-а! — орёт сосед слева.

— Суки! — кричит сосед справа.

— Держать строй! — надрывается десятник.

А кто этот десятник? Да это же я!

Я понимаю, что позиции не удержать. Не этими силами, не против конницы, не сейчас. С другой стороны — бежать ещё хуже, чем стоять на месте. В мясорубке, когда конница завязнет в первых трёх-пяти рядах, ещё есть шанс выжить. Если тысяча побежит, то шансов уже не будет.

Бью в зубы только отрывшему рот Муроту. Никогда он мне не нравился, паникёр и баба. Бью и сам думаю: надо, чтобы он шёл впереди меня, а то в спину ударит и скажет, что я погиб геройской смертью. Вижу, что по бокам десятники делают что-то подобное, каждый приводит в чувства по-своему: кто зуботычинами, кто кинжалом под левую руку с последующим внушением оставшимся.

Кони набегают, как огромная волна. Это чушь, что надо вставать за самым массивным. Надо прятаться за самым лёгким и хилым. Тяжёлый «шкаф» придавит тебя, а сверху ещё конь копытами пройдётся — и ты откоптил небо. Малой же примет на себя удары копыт, но тебя не уронит.

При подъёме на косу конница отчасти потеряла свой напор, и это многим сотням сохранило жизни. Их спасла насыпь в поле, растянутая в полсотни саженей и высотой в каких-то полсажени.

Вал коней был сокрушающим. Конница ворвалась в строй и, не замечая сопротивления, рванула вперёд.

Мне повезло — был сбоку от основного удара. Соседи хрипят и пускают кровавые пузыри, а мой десяток потерял только двоих, да и тех по глупости: не смогли вовремя отскочить от залётных фланговых всадников.

Бой проигран. Остатки тысячи несутся с боков от конной лавы в тыл. Мурот выжил и первым бросился бежать. Мне его уже не догнать. Вот так смешно и нелепо кончилась жизнь…

— Старый, я не понял, а тут-то ты что забыл? Герой битвы, знамя поднял, — спросил я и махнул рукой подавальщице — пускай ещё пиво несёт.

— Бестолочь ты. Слушай дальше, — беззлобно огрызнулся Антеро и продолжил рассказ.

Дальнейшие будни армии — собирать трофеи, ползая на поле по крови, дерьму, внутренностям и снежной слякоти. Наёмникам такую честь не доверили — ещё что-нибудь себе присвоят, и ищи потом. Впрочем, и десятники в регулярной армии не дремали: до тыловиков не доходила добыча, подходящая под их род деятельности.

День на похороны и сборы трофеев, а также чтобы доложить о погибших. День на то, чтобы прийти в себя. У маркитантов были скуплены последние остатки алкоголя.

Потери оказались высоки, несмотря на победу. Армия не досчиталась больше четырёх тысяч убитыми и тяжелоранеными. У противника потери больше, но не сказать, что враг разбит окончательно. Примерно восемь тысяч, если штабисты не врут. Остальные, как это и бывает, не убиты, а разбежались и теперь копят силы, собираются в кулак. Впрочем, тяжёлая конница у алгарцев по большей части выбита, а это уже немало.

После победы армия Скагена ещё какое-то время не спешила идти вперёд. Спокойно шли, без фанатизма, словно ждали кого-то. Как оказалось, не зря армия медлила наступать. Стало прибывать дворянское ополчение. Поначалу маленькие ручейки самых жадных до наживы. После и все те, кто не усидел у себя в замках, как услышал о победе.

Прибывали рыцари со своими «копьями» — отрядами конников от пяти до восьми человек — и ополчениями от десяти до двадцати человек, разной степени подготовки и вооружения. Прибывали приграничные бароны, как воронье, слетевшееся на запах наживы. Прибыл даже целый маркиз со своим выводком графов и баронов. Ээзори — род старый, но захиревший. Маркиз очень молод, и этим пользуются его графы и все кому не лень.

Что может быть хуже в дворянской вольнице, чем молодой дурак знатного рода? Они, впрочем, тоже бывают разные. Одни — наркоманы и пьяницы, любители лёгкой жизни; другие — патологические самоубийцы, им подвигов подавай, чтобы с предками по славе сравниться.

Маркиз Ээзори оказался из вторых. Сразу попытался построить армейских командиров под свою хотелку. «Вперёд, ни шагу назад, враг разбит, надо врага додавить!» Парень явно видел себя героем, возглавляющим атаку в проломе замковой стены. Тылы отстали, скоро армию будет нечем кормить — пофиг, у врага припасы возьмём. Раненых надо отправить в тыл — сами доберутся, и без охранения.

В общем, какое-то время высшее начальство армии его терпело, а потом поставило на место. Сиди на жопе ровно, мальчик, и не лезь туда, куда не надо. Пока большие начальники грызлись и мерялись знатностью родов, было упущено время, а алгарцы сумели всё самое ценное по замкам развезти, там и засели.

Участились ночные набеги на стоянки армии. Пустят сотню-другую горящих стрел по палаткам и убираются подальше от ночного лагеря, чтобы через какое-то время опять нападение повторить.

Ночные налёты с горящими стрелами не столько наносили потери, сколько деморализовали армию. Кто-то шёпотом говорил, что эти горящие палки надо командиру в зад засунуть. Дворяне выражались более открыто и чуть ли не бунтовали. Требовали наказать наглецов. А ещё лучше — осадить ближайший замок. Типа сколько можно нападки терпеть, захватим замок, там с наглецами и сочтёмся.

Впрочем, есть и вторая составляющая этих призывов. Грабить пока нечего, а дворяне вовсе не за стрелами в поле ехали на войну. Замок — это провизия и добыча для тех, кто ворвётся первым или хотя бы участвовал и знатен.

Проблему с набегами решили просто. Тут и пригодилась дворянская вольница. По утрам воины «копий» хвастались, скольких они подлых алгарцев убили. Знающие и опытные люди их слушали, усмехались про себя наивным похвальбам и делили количество убитых врагов на три, а то и на пять.

Одно хорошо — набеги на спящий лагерь прекратились, слишком уж много было желающих получить трофеи из ночных боев с диверсантами противника.

Из таверны мы с дегенератом выбрались якобы в туалет, что, впрочем, не мешало нам оправиться. Просто не при его архаровцах разговор…

— Что теперь делать-то будешь? — спросил я, выслушав словесную эпопею бродяги, расказанную за столом.

— Тут пока побуду. Началась война, скоро на севере будет объявлен сбор ополчения и дворянских дружин, если уже не объявили. Воинов будет всем не хватать. Найдём, к кому присоединиться.

— А я уже подумал, что ты ко мне приехал в форт устраиваться…

— Бестолочь, ты меня не перестаёшь удивлять. Мы же дезертиры. Нас не то что на службу к королю не возьмут, но в тюрьму могут бросить, — пожурил меня бродяга. — Хотя что-то есть в твоей идее… Я тут не поэтому, но мысль оценил…

Он помолчал и продолжил, по старой привычке объясняя мне мою тупость.

— Тут письма подолгу не получают. Наверняка у командира вашего форта есть право рекрутировать воинов без оглядки на столицу. Месяц — бумаги в одну сторону о моём принятии в штат, месяц — обратно. Два месяца можно не переживать, что выяснится про дезертирство. Переписку и деньги для фортов возят мытари, в итоге срок можно увеличить ещё в несколько раз… Когда всё выяснится, бежать с полученным жалованьем… — усмехнулся Антеро, который говорил больше для себя, мысля в слух.

— Успеешь? В смысле сбежать, как всё узнается?

— А чего переживать. Успею. Караван мытаря издали виден, так что будет время собраться…

— Слушай, я что-то не понял. А тут ты что забыл?

— Вот ты… Значит, то, что я захотел тебя увидеть, как ответ не устраивает…

— Ну, сам понимаешь… — и я развёл руками.

— Юг и восток беспокойны. На западе я почти никого не знаю, поэтому остатки руды нормально сбыть не смогу… Да и привык я к северу… Тебя вот увидеть… На севере всегда воинов не хватало, а когда до многих письма о сборе дворянского ополчения придут, то тут с воинами ещё больше проблем будет. К кому-нибудь пристроимся. Всё-таки рыцарь с неполным «копьём» — это лучше, чем бродячий без «копья» или косолапые мужики с кольями…

— Ну, теперь понятно, почему ты не как обычно в одиночку по дорогам рассекаешь…

— Что ты понимаешь, бестолочь?! — чуть слышно прошипел бродяга. — Бродячими не становятся по своей прихоти. Друзья… Даже приятели — это для бродячих роскошь… Мало кто хочет иметь дело с беглыми преступниками, душегубцами и прочим сбродом от рыцарства… А эти парни меня в бою прикрывали, мы кровью и дезертирством повязаны. Мне без них тоскливо, а всем вместе нам пока некуда податься…

— Прости, старый… я брякнул, не подумав… понимаю, что в старости даже с приятелями проблемы… Прости…

— Ладно, забудем, — отмахнулся от моих извинений Антеро, но по его глазам было видно, что его мои слова зацепили за душу. — Извинения приняты.

— Только одного не пойму. Я так понял, ты здесь у форта какое-то время планировал жить… Это к тому, что ты раньше часто путешествовал, искал, к кому прибиться на старости лет, а тут сейчас как-то непривычно себя ведёшь…

— Бестолочь, ты и есть бестолочь. Вот скажи, зачем ездить по грязи, когда и тут можно наняться? Как ты думаешь, куда будут съезжаться дворяне с ополчением при вестях о сборе дружин? Форты — это не только граница, это и места сборов в случаях набегов и войны… — пожурил мою наивность бродяга. — В таверне под вино я и узнаю, к кому лучше податься и кто закроет глаза на мои «заслуги»…

— А ты не боишься, что граф, маркиз и прочие про тебя вспомнят?

— Не без этого. Но до них далеко. У них другой форт сбора, а граф сам собирает свою шайку. Старые знакомые тут не должны появиться. А если меня наймут, то из-за одного меня ссориться с соседом глупо. Могут вызвать на дуэль или потихому убить, но никто не будет открыто ссориться с соседями…

Нечего сказать. Век живи, век учись. Я как-то не учёл, что наезжать на чужого вассала — это искать ссоры с его сюзереном. На такое осмысленно никто не пойдёт, ну, кроме тех случаев, когда осознанно ищут ссоры, чтобы ограбить ближнего: ну там замок «почистить», людей увести и прочие радости грабежа. Другое дело, что дворянская среда — это паутина связей, и ещё непонятно, кто одержит верх, когда союзники и друзья ввяжутся в разборки. Так что ссориться из-за былых преступлений вассала другого дворянина никто не будет…

Последующие дни были обычными. Я со своим десятком успел сходить в патруль. Обычное дежурство, без всяких неожиданностей. Антеро со своими тихо пил в таверне, тихо — в смысле никого не убили и почти не буянили. Гумус учился у Лорина мастерству бросания камней из пращи, у такого учителя грех не поучиться точности броска.

Я тихо керогазил с бродягой после смены. Пил без особого фанатизма и слушал его байки под хмельком про прежние времена. Не жизнь, а идиллия, этакое болото повседневности.

Впрочем, я замечаю, что подобный покой не про меня. Скорее — затишье перед бурей, ну не везёт мне на женщин и на спокойствие, вечно какая-нибудь шляпа вылезет.

Антеро оказался прав. Через пять дней после пьянки в таверне до форта доехал первый рыцарь со своим «копьём» и ополчением. Ополчением в прямом смысле этого слова. Двадцать четыре крестьянина. Ни в жизнь не поверю, что у него не было воинов получше, но буква закона и присяга королю соблюдены, остальные, ну в смысле нормальные дружинники, наверняка остались на охране земель самого барона. Те, кто выживет и хорошо себя проявит, будут в дружине, а прочих земля уравняет…

Письма с голубями уже отправлены по всем крупным населённым пунктам. Ещё какое-то время нужно на то, чтобы новости распространились, и дворяне, поглядывая на соседей, начали собираться на войну. Тут же такое дело: мало собраться на войну, надо ещё угадать, сколько с собой войск возьмут соседи, чтобы после военного похода было куда возвращаться.

К тому же в пограничье с отъездом дворянских дружин голову орки поднимут. Тут не раз подумаешь, сколько людей и каких людей с собой взять, чтобы свой дом серьёзно не ослабить.

Потом прибыл ещё один рыцарь, и ещё один… Начали приезжать бароны. Они на сборы должны предоставить помимо своих «копий» с ополчением ещё не меньше четырёх своих рыцарей с их «копьями» и дружинами при них. В общем, вокруг форта стало многолюдно, и в таверне закончилось бухло.

В форту тихо ругались: понаехали тут, всё выпили, сволочи, к тому же трактирщик повысил цены. Трактирщик, скотина, даже не вёлся на разговоры, что мы тут постоянные клиенты и нам нужна скидка, брал со всех по одной цене, невзирая на старое знакомство. Впрочем, даже такие меры не спасли трактир от того, что бухло закончилось, и кроме сбитня[85] больше нечего было пить.

Самый разгул пошёл, когда прибыл какой-то граф. Вот где начался самый мрак. Не то что алкоголь в трактире закончился, но не было свободных мест, к тому же начала заканчиваться еда.

Антеро со своими свалил куда-то на пару дней и вернулся с баулами, забитыми бухлом. Часть ушла трактирщику, часть потребляло «копье» бродяги, спаивая бойцов баронов. Антеро никак не может успокоиться и всё бредит о своём небольшом наделе с крестьянами, а это без крыши сделать проблематично.

В путь мы отправились на рассвете ввосьмером. Почему таким числом? Ну, так вышло. Я, Гумус, Антеро — с нашей компанией всё понятно. Антеро почуял запах большого куша. Я — то же самое. Ну а куда я, туда и Гумус. Он мой оруженосец или кто?!

С нами также поехала троица — Варун, Лорин, Гевур — в качестве «копья» бродяги. Что их так привлекло в лишних приключениях на пятую точку, непонятно. Хотя, если разобраться, они к форту приехали не только чтобы серебро сбыть, но и хотели устроиться наемниками. На войне риск такой же, но шансов обеспечить себе безбедное будущее значительно меньше.

Седьмым был парнишка из тех мест, взяли проводником. Обещал лесными тропками довести до Мондегу не за одиннадцать дней, а за семь, но с риском нарваться на орков.

Восьмым стал кор-сэ́, что отчасти для меня удивительно, отчасти понятно. Не ясно, зачем ему рисковать своей шкурой, если отбросить патетику о дружбе и прочем. Хотя частично понятно, почему он за путешествие — в пути всяко интереснее, чем вечный быт солдатской части.

Я изначально не хотел его брать с собой, понимая, что если он поляжет за мои проблемы, то у меня будет на одного именитого врага больше. Не думаю, что его отец простит меня за нелепую смерть сына, за которым я вроде как негласно присматриваю, чтобы он не сторчался…

Адрус Латьяун припёр меня к стенке одним веским аргументом, что в случае чего мне понадобится его слово на судебном разбирательстве. Сын графа, сторонний наблюдатель — это внушительная плюшка на суде высшей знати, если до него дойдёт дело…

С самим отъездом, точнее, с отзывом со службы, несмотря на мои пессимистические мысли, проблем не возникло. Я изначально думал, что придётся уходить со службы, но меня тормознул Антеро. Дескать, уволиться всегда успеешь, можно и по-другому вопрос решить.

Решение вопроса стоило пять монет, а это, между прочим, больше, чем моя трёхмесячная зарплата по здешней глуши, несмотря на то что я десятник. С одной стороны, значительные траты, с другой — запасной аэродром на случай, если ничего не выгорит. В общем, в случае чего, будет куда вернуться…

Для справки: вопрос с моим отпуском по якобы ранению пришлось решать в три этапа. Во-первых, Антеро, прикупив дешёвого вина, поговорил по душам с ветеранами форта, так сказать, пробил атмосферу. Во-вторых, бродячий рыцарь выставил на стол лучшее вино из таверны. Ну как выставил: до этого чуть дверь не снёс в комнату к начальнику третьей сотни, такому же ветерану. Тот, на наше несчастье, уже спал и позднему визиту поначалу был не рад.

Я не знаю, о чём мой дегенерат с ним договаривался, но результат был. Опять-таки, как это не знаю?! Скорее, смутно помню. Ещё на посиделках с ветеранами был в дрова и потому переговоры с сотником помню фрагментами.

На третьем этапе наша процессия, состоящая из бухого меня, качающегося бродяги и чуть захмелевшего сотника ветеранов, ввалилась к командиру форта. Да, и ещё был Латьяун, кобыла его лягни за это! Скотина у кого-то узнал о нашем отбытии и сел на хвост. Я не спорю, что дружбу ещё никто не отменял, и есть момент дружеского участия, но он одним своим видом напомнил, что мы столичные и с нас можно драть по полной…

Разговор с командиром части тоже смутно помню. Знаю, что мой неуставной запой свалили на то, что это из-за смерти моего якобы отца. У меня горе, и родовое имение пытаются отжать, «спасай, отец родной». После чего командир от меня отвял.

Командир части заявил, что с меня пять монет на то, чтобы умаслить бухгалтерию. Адрус, скотина, удружил! Не будь его при этой встрече, всё намного дешевле вышло бы, если вообще не бесплатно. Для бухгалтерии появилась рабочая версия: у меня ранение после встречи с гоблинами, и требуется лечение минимум месяц.

Одно хоть хорошо, командир посоветовал паренька из местных, что охотится в здешних лесах на свой страх и риск, в проводники. Как оказалось впоследствии, визит к командиру уже этим себя оправдал, сэкономив нам целых четыре дня пути.

Примерно так прошёл мой отъезд из части. В увольнительную по ранению и по семейным делам…

Последующая неделя пролетела для меня почти незаметно… Почему почти? Ну как сказать, похмелье утром было не сахар, меня даже Гумус не смог разбудить. Поднял Антеро, пиная с воплями: «Бестолочь! Вставай, сволочь!» Согласитесь, пробуждение не самое приятное, но надо отдать должное бродяге, он сумел меня хоть отчасти расшевелить…

Несколько суток прошло однообразно. Мы шли звериными тропами. Это пути передвижения животных, когда есть слабый просвет между деревьями, но ветки на уровне пояса, если спешился. Коней по этой причине приходилось иногда вести в поводу — извилистость тропинок, рыхлый снег и буреломы.

На третий день парнишка-проводник насторожился — тропу пересекала цепочка широких и длинных следов.

— Рисы, — сказал он только одно слово.

Я мало что понял и принялся за расспросы. По описанию, рисы — это тролли, такие массивные туши намного выше людей и с каплей мозгов. Силачи, зеленоватая кожа. Есть разные виды, отличаются по массивности и лохматости. Из оружия предпочитают дубины. Крайне малочисленны. Первыми сами не нападают, при условии, что к ним не приближаются и вообще не беспокоят. С кем-то из племён орков у них нейтралитет, с другими — война на истребление. Одиночных троллей-изгоев можно встретить в племенах орков. Нарваться на кочующее племя с детёнышами — то же самое, что нарваться на самку медведя с медвежатами — шансов выжить после такой встречи маловато.

По ходу, у нас были следы кочевников, и мы ещё час пережидали, опасаясь нарваться на пустом месте. Пусть подальше отойдут, а то мало ли что. Десяток бывалых воинов в размене на одного взрослого тролля считается хорошим результатом в пограничных войнах, а нас и того меньше…

Второй раз вынужденный перекур у нас произошел на пятый день пути. На снегу были отпечатки множества ног. Были следы сапог орков и обмотанных тряпками ног гоблинов. И не абы где, а тянулись вдоль тропы, по которой мы ехали.

— Опасно, — паренёк-проводник, как всегда, немногословен. — Сборный отряд. Это не племя. Эти в набег ходили…

— Ты-то сам не боишься в одиночку по этим лесам бродить? — спросил я, пока пережидали время.

— А чего мне бояться? — ответил паренёк. — Такие же одиночки-охотники не опасны. С ними иногда даже торговать можно. У нас от дедов уговор — не трогать друг друга без причин. Воины опасны, но глупы — следов не видят. Они нас и не преследуют, когда понимают, что идут за охотниками…

Парень не договорил, но я понял его основную мысль. Проводник поскромничал, однако и я не вчера родился. В глухой тайге один местный пятерых спецназовцев сделает. И поверьте, это не фигура речи, а факт. В кабацкой драке или в бою хороший охотник бесполезен, так же как бесполезно микроскопом гвозди забивать. Однако в своей стихии с ними мало кто может поспорить.

Что там за вопли от пьяных морпехов или грушников?! Научили вас, городских, разводить костёр на выходе — уже достижение. Ах, вам показывали, как снимать часовых, глупо дёргая их за коленки?! Ну, вы круты! Ух ты! А ещё вы умеете вылезать из-под закопанной плащ-палатки или прыгать с дерева! Я не спорю, вы хороши в лесу против лошков! А я говорю про лесовиков, которым ваши захоронки видны за тридцать метров. Братки, я же сам такой, с той разницей, что меня по мелочи учили не только в армии. Но по гражданке я гораздо больше узнал…

Помню поссал в тридцати метрах от стоянки, а меня дурак-ефрейтор за это прижал, дескать, а если бы я тут заснул? У тебя нюха нет, или ты будешь спать под каждым деревом в этом радиусе от лагеря?! Ну, да! Нужник должен быть в сотне метров от стоянки, и не по причине демаскировки, а просто потому, что навозная муха беспосадочно летит семьдесят метров[86]. Теория — это, конечно, хорошо, но практики она не заменит, и не тебе, городской, меня жизни в лесу учить…

Всё это промелькнуло у меня в голове за пару секунд. Мои слова стали следствием мыслей.

— Парень, как тебя зовут-то? Хватит называться проводником. Или у тебя вера какая-то, чтобы имени своего не называть?! Так назовись прозвищем… — высказался я наконец-то.

— Нюх, — ответил он мне.

Это не просто набор звуков местного языка, а его прозвище в переводе на русский.

— Нюх, думаю, что ты догадываешься, кто мы, куда идём и зачем. Я не могу ничего гарантировать на данный момент… Но если мне повезёт, будешь со мной? Не спеши отвечать, дослушай… Не слугой, вассалом, а доверенным человеком… Мне бы пригодились твои умения и навыки… Не отвечай сейчас… Потом скажешь, когда мы сами будем знать, как дела обстоят… Обещай, что подумаешь…

— Обещаю подумать… — произнес парень, и мы продолжили путь.

— Ты это… Не торопись строить планы… — Антеро отвёл меня в сторону, сразу после моего разговора с проводником. — Кто его знает, как всё обернётся…

— Старый, я всё знаю… Просто сам пойми, когда ещё так…

— Ну, с другой стороны, тоже верно. Ничего не обещал, но обнадёжил… — чуть подумав, ответил бродяга. — Ты, главное, сам не рассчитывай на успех. Быстро берём всё, что плохо лежит, и бежим…

Под вечер седьмого дня мы выехали на достаточно гладкую дорогу.

— Тут малые ворота, — коротко прокомментировал Нюх. — До больших ещё пять дней ходу…

— Привал… — подал я голос. — Осмотреться надо…

Смотреть, в общем-то, было не на что. Нюх ещё на подходе к воротам отчитался, что впереди лагерь человек на пятьдесят. Этакое противостояние: со стороны ворот их налётом не взять, но и им не взять ворота в скале. Своего рода лагерь блокирования, и не более того…

— Ну, вот и доехали, — без предисловий начал Антеро, как только мы уединились от остальной массы. — Что делать будем? Там два десятка в карауле…

— Поедем внаглую…

— А если не проедем?

— У меня магия есть на десяток человек… Если повезёт, то и семнадцать положу, но тут как карты лягут…

— Уверен?!

— Десяток гарантирую, а дальше — как пойдёт… Главное, чтобы ворота открыли, а то там под ними и ляжем…

Когда я говорил про магию, то уповал на ружьё. Кто не в курсе, то дробью с десяти метров любую кирасу продырявит. Мушкеты на дымовом порохе свинцом доспех пробивали, а чем ружьё-то хуже? Даже лучше: перезарядка не два выстрела в минуту, а на сколько скорости рук хватит и выдержки…

Вроде бы всё сам себе обосновал, но нахожусь на стрёме — из меня стрелок, как из дерьма пуля. Я больше рассчитывал на борзоту…

Мы почти добрались до ворот Малого пути, но на этом удача покинула нас. Нарвались на пост охраны. Спасибо Нюху, вывел чисто: обогнули основной лагерь и, по сути, упёрлись в охранение ворот, что по вечерним сумеркам вовсе неплохо. Крайний пост от ворот Малого пути. Лучше бы было только до них самих прокрасться, но и так неплохо.

— Кто такие?! Откуда?! — завопил кто-то из встречающих.

— А сам-то кто такой, чтобы спрашивать?! — веско ответил Антеро.

— Не твоё дело, оборванец! Парни! Тут нарушители! — закричал дружинник.

Вот мерзость! До ворот ещё триста метров. Вдалеке играет отблесками пламени костерок для охраны. Поле, выкошенное от травы и мелких деревьев. Укрыться вроде негде, но «жопка жим-жим», мало ли где арбалетчик засел.

— Сэр Ваден! Позвольте мне с ними решить! — официоз от бродяги для поднятия нашего статуса — это заранее оговорённая фраза.

— Кто такие?! — издали проорал кто-то, осторожно подходя к нам.

Пока ещё нас не пытаются обложить, но нервозность от встречи у всех чувствуется. Восемь на дюжину, по докладу Нюха. Расклад не в нашу пользу, но могло быть и хуже.

— Ты сам-то кто такой, чтобы спрашивать?! — басом валил Антеро, взяв роль заводилы при именитом дворянине.

— С тобой, швалью, разговаривает десятник графа Илмара! Ещё мне всякая шелупонь без гербов и флагов будет голос повышать! — орал издали кто-то.

Насчёт флагов — это он в точку, ну нет у нас при себе какой-либо тряпки. Сюрко на нас с Антеро войск короля, наверно, поэтому с нами ещё до сих пор разговаривают…

— По какому праву вы нам путь преграждаете?! — давил солидным голосом бродяга.

— А кто вам преграждает путь?! Просто формальность! Назовитесь! — кричал издали кто-то в сумраке вечера.

Пока Антеро и незнакомец из полумрака пытались друг друга перекричать, обстановка вокруг нашего отряда накалялась. Нас постепенно начали обходить с краёв. Не удивлюсь, что уже кто-то побежал в сторону основного лагеря, если не подали знак каким-то другим способом.

— Я кор-сэ́ Адрус Латьяун. Кто тормозит мою процессию? — внёс свой вклад в наше дело кореш.

Молодец, нам так-то врать нельзя, на цепи это серьёзно отразится, а ему хоть бы что, тем более что он не врёт.

— По какому праву вы нам препятствуете?!

— Прости, кор-сэ́… - выходя на свет, начал командир охранения. — Меры предосторожности. У меня приказ.

— Что за приказ?!

— Не пропускать некого рыцаря Антеро и самозванца Вадена!

Мы с бродягой переглянулись. Потом была обговорённая фраза, что для местных — тарабарщина. Фраза на русском, простая как три копейки…

— Огонь! — коверкая интонации, прорычал Антеро.

Я в деле выживания больше ему доверяю, чем самому себе, он всегда точно чувствует момент, когда можно, а когда не стоит нарываться… Особо не целился, так, бахнул с седла в область головы ближнего охранника. Дальше испытал несколько незабываемых моментов. Я улетел с седла. Не то чтобы отдача такая сильная, но надо учитывать два момента. Первый: лошади — твари очень пугливые, а когда над ушами что-то грохочет, то тут и человек под себя сходит с непривычки. В общем, Колбаска встал на дыбы. Второй: я наездник аховый, в седле держусь, и на том спасибо.

Приземлился, на удивление, неплохо, сумел сгруппироваться. Откатился через плечо — спасибо тебе, сэнсэй, а также Дима, что этот навык отшлифовал. Двустволку я, естественно, выронил. Секунда на группировку, секунда на накал страстей. Потом всё как в тире — в упор, захочешь — не промажешь… Я хреновый стрелок, но два ствола против пехоты с мечами решают многое.

Бах! Перезарядка. Руки трясутся, засовывая патроны. Бах! Бах! Ещё двое упали. Я криков не слышу, хотя, наверное, сам кричу. Бах! Бах!

Потом помню, что бежал вперёд, как дурак, с ружьём наперевес. Любой профессионал скажет, что зря я так поступил, но я любитель, несмотря на то что служил в армии не в самых простых войсках.

Говорю же, стрелок из меня хреновый. На пейнтболе я понял, что единственная верная для меня стратегия — это переть вперёд на борзоте и валить в упор. Естественно, не всё так просто, но тут нет и малейшего укрытия, чистое поле кругом. В общем, тупо пёр вперёд и стрелял…

С другой стороны, а кто сказал, что я такой тупой? Камешек на браслете я сжал ещё при подъезде, если верить жрецу и Антеро, то десять выстрелов из арбалета в упор я выдержу…

Всё не отстрелял, осталось ещё три патрона из семнадцати. Остальные либо разбежались, пользуясь сумраком наступившего вечера, либо были добиты мечами или подстрелены Гумусом и Лорином. Я чуть не пристрелил на нервах бродягу, что хлопнул меня по плечу.

— Хорошая магия, но не хотел бы я, чтобы против меня с ней выходили… — сказал бродяга.

— Вперёд, — прохрипел я, отметив, что у меня опять на нервах голос меняется.

Хрипящий голос — это хреновый признак, но в такой ситуации — это самое то. Безумец, что не чувствует боли и страха. Хуже другое, он не чувствует жалости не то что к противнику, но и к самому себе, а потом это валом на тебя падёт, и ты в другом состоянии сознания сам не сможешь себя оправдать. Столько лет прошло, а я всё обыгрываю в голове каждую ситуацию подругому…

Если бы по-другому. Если бы просто лёг и не вставал. Если бы не зашёл в спину. Если бы просто писал кровью из-за отбитых почек. Если бы я не был таким принципиальным. Если бы всё было по-честному: двое на двое, а не двое на восемь. Если бы…

Тогда не было бы военкомата, куда я прибежал, спасаясь от тюрьмы. Тогда был бы счастлив. У меня было бы уже минимум двое детей, а не воспоминания о шалаве, что не дождалась, и этим определила все мои отношения с женщинами…

— Приди в себя! — орал бродяга. — На коня! Тебя все ждём! Вперёд!

Ну да, что-то я раскис не в тему. Колбаску держал под уздцы Гумус, я заскочил в седло, и мы бросились к воротам.

— Кто?! — орали со стены.

— Свои! — надрывался я в ответ.

— Свои — за стеной. Кто?!

— Да, едрить! Твой сюзерен, сука! — не выдержал я на отходнике от адреналина. — Открывай, пока нас тут не положили на радость графу! Коим тебя в зад! Элба тебе кишки размотай!

— А-а-а… — начал один голос, но тут же заткнулся.

Вместо одного голоса прозвучал другой:

— Как мы можем быть уверены?!

— Да никак! У вас столько арбалетов и узкая калитка. Пропускайте, пока нас тут не положили! Там разберёмся!

Первым прошёл Гумус. Не то что я такой перестраховщик, но он самый молодой, ему ещё жить… Потом я, Антеро и Адрус. Повезло, была пара человек, что нас помнили по пребыванию в замке. Опознали, подтвердили, что мы не от графа. Троица бродяги пролезла в калитку с лошадьми незадолго до того, как пришла ответка от лагеря. Люди графа не стали за нами ломиться. Так, немного постреляли по стене и затихли в темноте.

— Как вы прорвались? — это был единственный вопрос от десятника на воротах.

— Магия, — вместо меня ответил Адрус, за что я ему благодарен: зачем лишний раз врать, когда знаю, что огнестрел — это не колдовство…

— А мы можем эту магию обратить против оставшихся? — с интересом спросил меня десятник.

— Извини, её мало, только на троих хватит… — пришлось мне его разочаровать.

— Жаль… В любом случае рады, что вы приехали… — Десятник запнулся, и я его понимаю. — Мы рады, что вы приехали, кор Ваден.

Я хотел бы вам рассказать истории о счастливом будущем. Хотел бы писать сказки для детей, но мне не дано. Я вижу мир через… нет, не прицел автомата, это избитая фраза для тех, кто пороха не нюхал. Я вижу мир через шлем — тот же дебил-солдафон, но со своей спецификой в психике…

Хотел бы вам рассказать о том, как чудесно жить на свете. О том, что мир — это яркая шкатулка, полная самых неожиданных открытий. О том, что мир прекрасен и удивителен. О том, что надо надеяться и верить. Но я стар и растерял веру в прекрасное, и всех вас это ещё ждёт…

Я хотел нести в мир доброе и прекрасное, доверять ему, но вышло то, что вышло. Злое, циничное, пустое, мёртвое — для тех, кто может смотреть между строк.

Господи, прости Ты нас, грешных…

— Лихо начал, — шёпотом сказал мне Адрус, приблизившись ко мне, стоявшему особняком.

— Не одобряешь?

— Не одобряю, но понимаю. К тому же он домашний барон, а ты — названый, так что ты выше его по рангу… — Он ненадолго замолк, наверное, восприняв смесь моих гримас за вопрос. — Я тут узнавал немного про повешенного… Рыцарь из рода названых, но барон домашний, от Илмара… К тому же он на твоей земле, так что закон отчасти на твоей стороне. Единственное, к чему могут придраться, так это к тому, что ты обязан был вызвать его на поединок или выставить своего поединщика против него. Ну или, в крайнем случае, отсечь ему голову на плахе, но не вешать. Придерутся не к тому, что ты его казнил, а к тому, как ты его казнил…

— Адрус, я не понял. Ты мне морали пришёл читать или рассказать о суде, до которого ещё дожить надо?

— Ты прав. Я тут не за этим. А по поводу суда и «дожить», то не всё так плохо, как ты думаешь. Я уже говорил, что тут узнавал… Илмар же не дурак, чтобы вести своих на стену с непонятными шансами, вот и пытался всё решить дипломатией… Между прочим, не такая уж и глупая у него идея. Может, через пару дней кто-то и повёлся бы на уговоры, и сам бы ворота открыл в обмен на сохранение прежнего статуса. Ты же своей выходкой никому не оставил другого выбора кроме войны. Так что на днях будет штурм, и это все понимают. Все те, кто здесь, знают, что теперь их в живых не оставят, если граф за стену прорвётся…

— Извини. Вспылил немного. Что ты там насчёт шансов говорил?

— Шансы удержать стену есть. Я это совершенно случайно подслушал. Тут все рыцари и старшие на совет собираются после твоей выходки. Вот и шёл тебе передать. Тебя разве на совет не позвали?!

— Спасибо, Адрус. Удружил. Где они собираются?

— Да вон в том шатре с совой на флагштоке, — сказал кор-сэ́ уже в спину мне.

Я спешил на собрание, о котором меня не известили. Это само по себе хреновый признак…

Сказать, что многое понял из докладов по расположению сил — значит соврать. Я не настолько военная косточка. Прикинул примерные расклады, соотношение; хорошо, что помогает знание военной истории.

Соотношение один к пяти; для глупых поясню, что не в мою пользу. За стеной расположены четыре лагеря с силами семи баронов и графа. Общая численность войск примерно две с половиной тысячи против моих пятисот.

Мне помогает то, что пришлые вынуждены держать значительные воинские контингенты на охране своих владений, а у меня, напротив, все свободные силы стянуты к стене. Не было бы её — всё было бы вообще плачевно: разбросанные силы рыцарей по разным слабо укреплённым поместьям моего баронства…

С другой стороны, по докладам лазутчиков всё не так радужно. У Илмара примерно сорок рыцарских «копий», а это примерно двести пятьдесят тяжёлых рыцарей. Ещё около двух сотен лёгкой конницы. Примерно восемьсот дружинников, из которых по меньшей мере триста лучников. Около тысячи ополчения. Сотня обслуги боевых машин. И остальных, вроде личной охраны по мелочи, а это ещё полторы сотни наберётся.

У меня не всё так замечательно. Относительно доверять я могу только пяти рыцарям и их силам. А это значит, у меня есть пять рыцарских «копий», это примерно тридцать человек тяжёлой конницы и пятнадцать — двадцать — лёгкой. Есть, правда, ещё семь групп, но им никакой веры нет. У них одна судьба — быть впереди всех, пойдут штрафниками при прорыве, если он будет, а на стену я их не пущу…

С дружинниками мятежников проще: перетасую войска и приставлю соглядатаев из моей гвардии. По дружинникам у меня примерно набирается около двухсот человек, из которых человек семьдесят — лучники.

Оставшиеся — это ополчение, их примерно двести пятьдесят человек. Из них пятьдесят несут вахту на Малом пути. Ну, это невысокая стена на въезде в ущелье, где длинный коридор смерти. Там, если честно, и десятка подростков с арбалетами хватит, чтобы удержать тоннель против тысячи.

Так вот, по этим ополченцам: мой самозваный батюшка был тот ещё придумщик. По сути, это ополчение на девяносто процентов состоит из бывалых мужиков, значительная часть из которых так или иначе тянула военную лямку, а тут они по причине возраста. В поле они лучше новобранцев, но до полноценных дружинников не тянут. А вот на стене — это совсем другой расклад…

Итого, те, на кого я могу относительно положиться — это четыреста пятьдесят человек. Есть ещё около семидесяти смертников, состав «копий» и их поддержки, на которых я совсем не могу рассчитывать.

Я, помнится, когда-то уже говорил о том, что люди, когда чувствуют свою смерть, ведут себя странно, не так, как обычно.

Скажу сразу, Антеро погиб. Мне передали его последние слова: «Я достаточно пожил…»

Думаю, не надо пояснять, к кому эти слова были обращены через посредников…

Я помню, что он мечтал о двух вещах: о гномьих доспехах и своём феоде. Бродяга! Ну как же так?! Зачем ты умер?! Ты же почти всё имел! Зачем?! Сука ты седая! Я подарил бы тебе надел! Зачем ты сдох, бродяга?!

Суки лучники! Потом штурм из осадной башни. Его, уже подраненного, добил какой-то хрен. С ним до последнего стояли его парни. Варун там и лёг на стене. У него был громадный щит, и он до последнего прикрывал раненого бродягу. Толстяк и после смерти, по словам очевидцев, мешал врагу нагрянуть через приставной мост: лежал на дороге и преграждал путь.

Гевур валялся в походной палатке для лекарей. Вора порезали знатно, но лекари говорят, что если он переживёт пару ближайших суток, то будет жить.

Самое удивительное — это живучесть Лорина. Во время бунта мятежников мелкий балагур просто спал пьяный в канаве и потому пропустил всё самое интересное. Во время штурма он свалил своими стрелами немало народу на подходе, а потом случился рукопашный бой, и он со своими кинжалами просто улетел со стены.

Кому-то покажется, что упасть с шестнадцати метров — это гарантированная смерть, но тут как повезёт. Во-первых, этот кадр, по его словам, умудрился в полете цепляться кинжалом за стену. Во-вторых, он упал на кусты шиповника под стеной. В общем, ему больше ущерба для здоровья было от шипов кустарника, чем от падения.

Впрочем, я слышал байки про пьяных бомжей, что падали пьяными с шестнадцатого этажа, и даже без особых последствий. Истории эти я никогда не проверял, но тут явный пример живучести такой твари как человек…

Ещё умер Элба. Его смерть произошла у меня на глазах. И если честно, я виноват в его гибели. Это я, сука, не научился нормально ездить на коне. Это из-за моей хреновой вольтижировки ему пришлось прикрывать наше отступление. Элба остался с неприсоединившимися рыцарями прикрывать наш отход…

Одно только могу сказать в своё оправдание: любой мастер меча мечтает умереть на поле боя, ну или хотя бы не в одиночестве. Кто может, тот поймёт разницу…

Я мог бы красиво вам рассказать о его смерти, но у самого ком в горле, так что довольствуйтесь сухими фактами.

Вообще, много кто погиб в тот первый штурм. У нас убыла примерно половина состава. У противника потери были в районе тысячи.

С одной стороны, мы свои потери восполнили ополченцами, перетянутыми из деревень. С другой стороны, Илмар сохранил свои основные силы: его тяжёлая конница почти не понесла потерь, за исключением нашей вылазки, когда они немного полегли…

В последующие пару дней войска по обе стороны стены зализывали раны. Я смутно припоминаю, как что-то заумно вещал на похоронах бродяги, Варуна и Элба, но хоть убей, не помню, о чём говорил.

Я просто посылал всех далеко и надолго, уединившись в командном шатре. Даже Гумус попал под раздачу — ему прилетело походной табуреткой. А вот нечего ко мне ломиться, когда я пьянствую в одну харю. Может, мне хочется в одиночестве поплакать, но мне западло, чтобы кто-то видел мои слезы…

Достал меня шлейф смертей. Халла, Кайя, Антеро, Элба, ну и в довесок Варун, которого я почти не знал…

Думаете, я про смерти сочиняю?! Я вам просто никогда не рассказывал про мёртвые аккаунты, на которые вечно приходит спам. Хотя с этим удовольствием жизни всем вам предстоит познакомиться, при условии, что вам не повезёт дожить до этого явления, когда количество мёртвых аккаунтов перевалит за десяток…

Из моего тихого безумия и запоя меня вывел Коим. За сутки доскакал до лагеря и отрезвил меня. Как?! Банально шоком. Закричал, что нас атакуют, а я, дебил, повёлся и выбежал из шатра с кистенём наперевес. Пьяный дурак, хотел мстить…

Наверное, за эти пару дней я сильно растерял свой авторитет. Хотя как сказать. Отчасти я сильно его поднял. С одной стороны, я пьяница и психопат, который так сильно переживает смерть близких. С другой, показал, что мои близкие — это не просто единички в статистике.

Теперь самому понять бы, единички они или нолики, но не могу. Сердце часто с правого бока колет. Я знаю, что это значит, всё-таки столько лет с психологом прожил, она мне это как-то объяснила…

Ну, дал слабину на пару минут, и хватит. Что никто не видел, того и не было…

Следующую пару дней я с трясущимися руками приходил в себя. Сказать, что мне хотелось отомстить — это ничего не сказать.

В моих грёзах о мести помощь пришла, откуда никто не ждал. Просто одной ночью из-за той стороны стены прилетела стрела с письмом. Мне прочитали послание, и постепенно пазл о мести сложился в картинку…

Если кратко, то в письме был призыв поддержать атаку на графа. По всему выходило, что самый лучший для неё момент — когда силы графа полезут на второй приступ. Мы их бьём со стены, их тылы режут союзники, а я вылазкой не даю им опомниться и бью врага в спину, когда силы графа развернутся спасать тылы.

Что это за союзники?!

Скажу кратко. Орки. Ясень пень, не все орки, а только те, которые негласно от остальных людей получали припасы в обмен на артефакты.

Для них тут сложилось три в одном. Первое — намять бока врагам партнёра по торговле. Второе — получить честь в бою с людьми. Третье, и самое важное — настолько ослабить графство Илмар, чтобы потом можно было по графству гулять с малыми набегами.

Кто не понял самой идеи, поясню. Можно, конечно, тупо растаскать то, что останется от моего баронства, но это мизер. Можно грабить быстро и без особого навара графство Илмар, потому что всё самое ценное давно уже за стенами замков. Ну и можно разбить основные силы графа и потом без суеты грабить его земли.

При этом в третьем варианте будет и навар, и честь, и поддержание товарных отношений. В общем, заверениями в письме о вечной дружбе и прочих сантиментах я был не особо обнадёжен…

Второй штурм я чуть не проспал. Он был ночью. Враги шли нахрапом. Ничему их сожжённые осадные башни не научили. Хрен знает, на что они рассчитывали, может, на мага, а может, и ещё на что-то…

Я плохо помню моменты штурма. Единственное, что помню — это волну бойцов, катившую валом на мою стену. Помню, что думал в тот момент.

А думал я только об одном: когда этот чёртов маг себя проявит…

Если отвлечься от моих эмоций, то стоит отметить, что обе стороны значительно поменяли тактику. У нас уцелело значительное количество опытных лучников, да и пополнение тоже было не новичками. Это внесло свои коррективы.

Первое, лучники у нас были сосредоточены в ударные кулаки рядом с четвертой и второй башнями, а не разбросаны, как раньше, по всей стене.

Второе, стрелки сосредоточили огонь на самых незащищённых: на ополчении, слабо закованных и лучниках. С этим всё логично: зачем тратить время и силы на десяток выстрелов по одному рыцарю, когда можно десяток человек положить.

Третье, лучники разбились на две неравные части: одни стреляли по обычным целям, вторые специально охотились на вражеских стрелков. Причём они специально отвечали после залпов первых, когда лучники графа только-только высовывались из-за передвижных щитов.

Четвёртое, и, наверное, самое главное в моральном плане, лучники перестали брезговать стрелять по простым крестьянам, бегающим по полю в качестве обслуживания машин, переноски раненых и прочего.

Теперь по изменениям в тактике Илмара. В этот раз вторые ряды сил графа состояли не из дружинников или ополчения, а из рыцарей или людей с хорошей заковкой. Серьёзно за нас взялись, раз основные войска пошли в ход.

Я видел, как набегали во второй волне бойцы в богатых латах, с яркими плюмажами на шлемах, с цветными тряпками флагов. Не спорю, выглядит это красиво, а на деле это или глупость, или чистый прагматизм.

Глупость в том, что из-за таких украшений больше шансов сдохнуть. Дело в том, что по командному составу будут больше стрелять, но эта проблема отчасти решается артефактами вроде моего браслета.

Прагматизм ярких тряпок в другом: это не только твой паспорт на поле боя, но и ориентир для своих бойцов, а также это дополнительный шанс выжить, главное — успеть крикнуть, что ты сдаёшься в плен.

Не случайно, по рассказам Антеро, рыцари часто в первые же секунды, как до них добирается вражеская пехота, кричат, что они сдаются в плен. Так что все сказки о том, что рыцари до последнего на поле боя умирают, но не сдаются, как матросы на гордом «Варяге», оставьте романтичным барышням. Процент таких людей всегда невысок среди любых времён и сословий…

Ещё одним изменением в тактике графа был сам факт ночного штурма. С одной стороны, эффективная стрельба защитников стены осложнена, прицельные выстрелы ложатся только по областям, освещёнными факелами, что несут атакующие. С другой стороны, думаю, немало атакующих полягут по причине сумрака, упав, карабкаясь на стену. С третьей стороны, темень и нам мешает понять, что замыслил граф. Как бы что важное не пропустить. Чую, будет какая-то подлянка, но где и как?

Предполагая подвох от врага, я спешно рассылал людей по местам. Зачастую понять противника — значит его переиграть, а я сейчас графа не понимаю.

Хреново в моей ситуации то, что в стратегии мне не на кого больше опереться: Антеро и Элба погибли, а остальным я либо не доверяю, либо они посредственности, по словам покойного мастера. Сам же я больше чем десятком в жизни не руководил и могу дров наломать по незнанию.

Впрочем, с определённой долей оглядки, я могу прислушиваться к Озлуру кор-сэ́ Бобровый ручей. Он вроде более-менее надёжный, да и Элба о нём вполне неплохо отзывался. Скажем так, мастер, отзываясь о Озлуре, отмечал, что он особо умом не блещет, но и не дурак, этакий середнячок по всем показателям: в навыках, опыте и воинских талантах.

— Что думаете, кор-сэ́? Почему Илмар ночью штурм затеял? — на людях и наедине я пытаюсь с владельцем Бобрового ручья придерживаться строго официального стиля речи: не доверяю я ему до конца.

— Рассчитывали застать нас врасплох, думали, что мы их выход проспим… — был краток рыцарь.

— И потому несли зажжённые факелы?! — я чуть не сорвался на грубость в ответе рыцарю. Что-то здесь не то, а что, понять никак не могу.

В голове почему то маячила мысль, что слишком компактно расположены войска графа. Судя по факелам, основной удар направлен на два участка стены: на вторую башню с воротами и на участок стены с четвёртой башней.

Пока я думал, таран уже успели подтащить к воротам и начали их ломать, а у нас ещё толком костры не разведены, чтобы воду вскипятить для подарка нападающим…

— Хелми, пошли кого-нибудь проверить, всё ли спокойно на других участках стены, — после минуты раздумий отдал я приказ.

— Думаешь, они не просто так в темноте штурмуют? — влез вопросом в мои мысли кор-сэ́ Адрус.

— Не знаю. Всё слишком просто выходит, обычный ночной штурм. Но я не понимаю, зачем они с собой факелы несут. Зачем к себе огнём внимание привлекают? Почему штурмуют только на этой трети стены? К тому же не надо забывать про мага. Чую тут такой-то подвох…

Хелми уже убежал исполнять моё распоряжение, а на нашем участке стены повисло тревожное молчание.

— Думаешь, они ещё где-то полезут на стену, пользуясь темнотой? — после минуты размышлений переспросил меня Адрус.

— Не знаю, но всё может быть…

Столпотворение у второй башни сильно всех напрягало. Таран ломал ворота и треск ворот был слышен далеко вокруг. Ворота и при прошлом штурме неплохо помяли, а сейчас, похоже, доламывают.

— Долго ворота продержатся? — спросил я кор-сэ́.

— До утра будут стучаться, да и то, как им повезёт… Так что этот штурм мы отобьём. А на третий они и сами не полезут… — успокоил меня рыцарь.

Так-то здравое зерно в его мыслях есть. Нас на стенах около четырёх сотен, у графа после первого штурма осталось около полутора тысяч. Соотношение примерно один к трём. После этого штурма у Илмара будет ещё меньше людей, а мы свои потери выправим за счёт подтянутого ополчения. Так что этот штурм последний. Разойдёмся, так сказать, мы с графом как в море корабли, каждый при своём: и он баронство не возьмёт, и я не смогу его преследовать, потому что ополчение против рыцарей в поле — только смазка для мечей.

Неужели Илмар этого не понимает? Не может он этого не понимать, а значит, где-то подвох…

В чем подвох от графа я понял, когда стена чуть содрогнулась, а от грохота у меня заложило уши.

— Твою мать! Что это?! — заорал я, чуть оглушённый.

За первым грохотом последовал второй, третий, четвёртый.

— Это ворота! — орал Адрус.

— Лучники на стене. Десяток, нет, два десятка ополчения тут. Остальные к воротам! — начал орать я, отдавая свой первый приказ без оглядки на советников.

Пока мы бежали, я всё боялся, что ворота уже пали и нас будет ждать хорошая встреча. Повезло…

Пока мы бегом спустились по узкой лестнице башни, пока добежали до ворот, накал страстей перевалил за все мыслимые пределы.

Я видел, как с другой стороны стены навстречу нашему бежал отряд Марвука кор-сэ́ Стена, ещё одного рыцаря из пятёрки нейтралов. У стены две деревни, одна называется просто и незамысловато — Стена, или у Стены, а вторая названа со всей фантазией бывших военных — Вторая. Они населены не абы кем, а теми, кто знает с какого конца за меч браться — бывшими ветеранами. Так сказать, постоянный стратегический резерв от моего самозваного батюшки. Смысл в этом есть: они через час объявления тревоги будут на стене, а остальным ещё сутки по долине тащиться.

Отчасти из-за того, что Марвук владеет деревней вблизи от стены, я ему и доверяю. Такие стратегические деревеньки просто так не даются. К тому же в случае падения обороны его деревню первой будут грабить, и никакие договорённости с графом тут не помогут: в первые часы после взятия никто не может толком контролировать своих солдат. Так что в Стене и пограбят, и баб изнасилуют, и, наверное, пожгут при любых раскладах. По моему, это достаточное резюме, чтобы доверять Марвуку…

— Тащите телеги к воротам! — орал Марвук. — Лучников сюда и сюда! Щиты, копья к воротам! Мечи за телегами!

— Делайте то, что сказал кор-сэ́ Марвук! — кричу я тем, кто спешит за мной. Так-то это опрометчиво, я таким макаром свой авторитет принижаю, но тут уже не до этого, выстоять бы…

Накал страстей тем временем всё усугублялся. Если вы когда-нибудь видели толпу из пятидесяти человек, двигающихся по законам броуновского движения, вы поймете, что я наблюдал.

Ворота дышали на ладан. Они не пали до сих пор только потому, что тарана за стеной уже не было: граф пожертвовал им ради взятия ворот.

Всё оказалось на удивление просто. Таран был для отвлечения внимания, не на него была ставка. Пользуясь темнотой, войска Илмара подтащили к стене четыре катапульты. До этого момента граф не светил их перед нами. Они то ли были укрыты за лесом шатров и палаток, то ли были собраны из комплектующих за четыре дня простоя.

Так-то метательные машины против такой стены — это ерунда, брешь в стене будут по второго пришествия долбать. Всё это, конечно, так, но есть один вариант: когда тяжёлым валуном попадают в створки ворот. Скажу сразу для всяких умников: теоретически это возможно, но на практике сложно реализуемо.

Первое, пока катапульты подтащат на дистанцию выстрела, мои машины уже разберут их на части. Мои метательные орудия стоят на башнях и дальность у них больше, плюс у моих пристрелка по квадратам.

Второе, у всех снарядов катапульт разная масса и форма камней, а это значит — разная траектория, и потому на излёте никакой суперкомпьютер её не высчитает.

Слышь, ты, умник! Да, ты, лупоглазый! Я про него не просто так заявляю! Для тебя специально обосновываю! Никакой компьютер не высчитает уравнение с четырьмя неизвестными переменными. Помимо неизвестной массы камня и формы снаряда надо ещё учитывать атмосферные явления и износ механизма. Каждый выстрел из катапульты — единственный и неповторимый: конструкция-то хлипкая, напряжение на узлы большое, ремни рвутся, балки деформируются. По сути, для любой крупной катапульты полсотни выстрелов — это предел до технического обслуживания.

Правда, все эти расчёты можно забыть при одном условии: если выстрелы из катапульт будут сделаны в упор, почти по прямой, без всяких поправок на дугу полёта камня. Это и сделал граф.

Темнота и отвлечение внимания факелами позволили подтащить машины почти к стене. Звуки тарана, ломающего ворота, перекрыли скрип колёс катапульт.

Из четырёх выстрелов только один более-менее точно попал в цель, но нам это стоило ворот, поломанными досками висящих на покорёженных петлях.

Под огонь катапульт частично попал и таран. Его, конечно, оттащили чуть назад и в сторону от ворот незадолго до стрельбы, но и его случайно зацепило. У орудия сильно помяло крышу от стрел и кипятка, а так, по сути, таран вполне целый.

Если бы не «флейта», то для нас вообще наступила бы полная амба. Железную решётку значительно помяло, но она выдержала, и теперь её хрен поднимешь: перекосило в пазах стены.

— Кор-сэ́ Марвук. Докладывайте, — сказал я, стараясь не поддаваться общей панике.

Марвук смерил меня взглядом. Понятно всё с ним: для него я сопляк и мальчишка, по какой-то нелепости судьбы ставший на время над ним. Впрочем, надо отдать должное, рыцарь быстро взял себя в руки, чуть погасил огонь презрительного взора и начал отвечать.

— Барон, — сказал, словно выплюнул, Марвук, — воротам конец. Продержатся с лучину или чуть больше. «Флейта» их не остановит, таран ещё цел. Если повезёт, то она ещё три лучины продержится. Они пустят в первых рядах тяжёлые доспехи, мы против них не выстоим. Ополчение — мясо. Снять со стен всех дружинников не вариант. Дружинники помогут подольше удержать ворота, но нас тогда на стенах сомнут и ударят в спину… Какие будут приказы… ваша милость?

Видно, что ломает себя старик, называя меня не принадлежащим мне титулом.

— Масло по моему рецепту готово?

— Готово. И что дальше?

— Разлейте у «флейты» и до телег. Когда особо жарко станет, подожгите. Пусть согреются… Позовите Гаомэ, мастера по трофеям от зелёных, может, он чем поможет. Да и мальчишек под командованием моего оруженосца сюда к воротам. Будем их удивлять…

Сразу скажу: я собираюсь поджечь масло под ногами у штурмующих. Сам не уверен, что оно будет хорошо гореть, это же не бензин, но, в любом случае, это будет неприятно для атакующих. К тому же я потребовал, чтобы в масло добавляли белый налет, соскобленный со стен нужников. Для тех, кто не в курсе: селитра отлагается на стенах деревенских туалетов, а она горит и в воде…

Ну и в качестве бонуса у меня есть ещё один сюрприз для войск графа.

Штурм сломанных ворот можно было бы назвать фарсом и фаршем, если бы не было так страшно.

Их остатки пали через пятнадцать минут. Лучники зря рвали тетиву луков. Из-за ворот раздавался бой барабанов, а это значит, что на первых рядах атакующих орочьи ожерелья против стрел. Стрелы просто летели мимо, и всё на этом…

«Флейту» сносили тараном. Хреново было то, что она стоит уже в самой башне и поэтому лить кипяток на штурмующих было невозможно. Решётка была сломана примерно за час.

Всё это время около стен маячило ополчение графа и не давало нам снять силы с возможных участков прорыва. Когда «флейта» начала сдаваться, на стену полезли смертники. Их встречали такие же смертники из нашего ополчения, но основной бой шёл не там, а тут, у сломанных ворот. Граф бросил на их прорыв всю элиту своего войска, а у меня мало кто может им противостоять один на один: заковка и опыт боёв не тот…

Когда решётку всё же доломали тараном, то у ворот вообще стало жарко. Сотня элиты против полсотни моих — это не самый приятный вариант. Остальных со стены снять было нельзя, на ней тоже кому-то надо быть. И так оттуда снимали всех, кого можно, чуть ли не поштучно отправляя к воротам лишних. Одно спасает: выход из второй башни относительно узок и всеми силами на нас не навалиться…

Между делом я вспоминал, что орки вроде как обещали помощь, но где они?! То ли не успели своими силами подойти, то ли ждут, пока граф в моих рядах увязнет окончательно. В любом случае веры неожиданным союзникам нет никакой. На них рассчитывать — это последние дело. Кому нужны слабые союзники, не способные удержать своё?!

Когда выломали решётку, пошла жара. Личное охранение баронов и сами их рыцари пошли на прорыв. Они бы нас за минуту смяли, но им мешали телеги, баррикадирующие выход из башни с воротами, было не подняться и не спуститься, хоть тут я был спокоен. Ещё не хватало, чтобы они наверх забрались, прошлись по стене и сломали бы ворота в другие башни для спуска. Одна слабая надежда на щитников и копейщиков, стеной вставших за телегами.

Потом случилось нечто. Магия, мать её так! Мои бойцы начали падать прямо за телегами, где рубились с прибывшими. Вырубался каждый второй, если не больше. Я был в десятке метров от них с включённым защитным браслетом и своими глазами это видел.

— Марвук, это что?! Гаомэ, это что?! Гаомэ, мы можем что-то сделать? — орал я.

— Это сон, мой барон! Они навели сон! — кричал сквозь маты и посторонний шум мастер по трофеям. — От этого только личные вещи спасают или хорошая воля, мы ничего не можем поделать!

— Пора, Гаомэ! — рвал глотку Марвук. — Сейчас они прорвутся!

— Отставить, Гаомэ! — вторил я. — Огонь, Марвук! Мечи на места выбывших! И пусть наших вытаскивают!

Рыцарь смерил меня взглядом, а потом его отпустило. Он понял мою правоту и начал отдавать приказы.

Прорыва за телеги так и не произошло. Под ногами у атакующих в прямом смысле запылала земля. Может, и не смертельно по причине небольших температур, но неприятно. Потом вступил в ход ещё один мой козырь. Ну, как козырь, не картинка конечно, но цифра, а она и туза может покрыть.

Два десятка молодых парней усугубили беспорядок в рядах нападающих. Пяток самых метких метали с помощью пращей глиняные кувшины с зажжёнными фитилями.

Если кто-то подумал, что это порох или взрывчатка, то вы дураки! Ну кто же за четыре дня кратковременного выхода из запоя смастерит порох, когда нет серы, а селитры — кот наплакал, да и точной, наилучшей пропорции чёрного пороха я не знаю.

Кстати, для умников, масса его взрыва на отрытом воздухе — десять килограмм. Другой расклад для взрыва в замкнутом пространстве без доступа воздуха. Я это к тому, что из простейшего чёрного пороха гранату не сделаешь при всем желании.

Всё было в рамках моих знаний. Обычное масло с примесью селитры в двухсотграммовых глиняных горшках. Между прочим, запрещённое в Средневековье оружие. Горящее масло сжигает человека под любыми доспехами — напалм того времени.

Пятнадцать парней, не самые меткие, швыряли обычные камни. Если что, то булыжник из пращи успокаивает наглухо любого рыцаря за пятьдесят метров. Одна только беда: попасть точно в цель не получится, разброс на десять метров примерно полметра. Как Давид попал точно в лоб Голиафу, хрен знает, не иначе божественное вмешательство. Тут же меткость особая не требовалась: стреляй в просвет чуть повыше телег и молись, чтобы своим не залетело…

Если кто подумает, зачем мальчишек привлекать к участию в войне, типа лучники бы сами сняли свой урожай трупов, то тут не всё так просто. Одно дело — отразить магией относительно лёгкую стрелу и совсем другое — триста и более грамм камня. Ведь не бесконечен же ресурс магии в артефактах, рано или поздно пойдёт урон, а булыжник из пращи перекрывает урон от стрел.

Если что, то идея с пращой была Гумуса, а я, не выходя из своего запоя, на это дал добро. Единственно уточнил, что надо гончару сделать кувшины под масло, ну и подсказал, как сделать фитиль. Местный мастер много боеприпаса сделать не смог, так, около пятидесяти штук, а потом уже случился штурм…

Сказать, что первый штурм сломанных ворот провалился — это ничего не сказать. Силы графа на время откатились от ворот зализывать раны и переформировываться. Мои им в след улюлюкали, дразнились: вымещали в насмешках свою злость и недавний страх. Я молчал в шоке и не сразу от него отошёл.

Вы когда-нибудь видели объятых пламеней рыцарей?! А я видел. Честно говоря, не самое приятное зрелище. В воздухе сладковатый запах прожариваемого мяса, в ушах — дикие вопли.

Люди горели заживо. Может тем, кто не видел, как умирают, это смешно, а мне вот не по себе. Даже заяц, которого несут на убой, верещит и отбивается — понимает, что его сейчас не будет… Корова чувствует, что её ведут на скотобойню, а что же человек?!

Я могу много что сказать как сторонникам вегетарианства, так и противникам, но это жизнь. Мясо есть надо, но его есть отчасти противно, если ты сам своего Борьку заколол…

Значительную часть своих, объятых сном, мы вытащили из-под замеса. Были и пленные, черти их дери, если выживут эти полупрожарки. Хотя сомневаюсь, что смогут: человек начинает впадать в кому от шока при десяти процентах сгоревшей кожи, а тут таким количеством не обошлось…

Копья в зажатом пространстве решают всё. Ворота мы, считай, уже удержали, но тут случился второй сюрприз от графа. С нашей стороны издали прилетела стрела с зажжённой тряпкой на наконечнике. Вроде бы что такого, но это сигнал, что на других участках стены не все так хорошо.

Четыреста метров на коне — это не такое и большое расстояние, этот путь мы проделали меньше чем за пару минут. Честно говоря, я в тот момент пожалел, что вокруг меня так мало бойцов. Два десятка на конях — это слишком мало для крупного прорыва.

Девятую башню уже взяли: сломали калитку в неё, и нас встречали рыцари «копий» и их дружинники. Нас атаковало не так и много — чуть меньше тридцати, другие бежали по стене и упёрлись в восьмую башню: ломились в калитку, пытались создать вторую точку перевеса.

Рассказывать о бое под девятой башней не буду. Налетели на конях, половину посбивали от неожиданности, помяли лошадьми или положили копьями при разгоне. С половиной пришлось запариться. Полёг десяток из моих сопровождающих, но и противники были непростые: спешенные рыцари — это не самая лёгкая цель.

Конкретно тебе говорю! Мы на конях, а десант — нет! Делай выводы!

Дальше мы подпёрли узкую калитку выхода из девятой башни каким-то колом и нервозно наблюдали, как полсотни закованных ломятся в закрытую калитку восьмой.

Сделать ничего было нельзя. Попробуй отвоюй башню меньшими силами, когда только на одной винтовой лестнице в ней десяток положишь. Единственное, что оставалось — это не допустить прорыва из девятой.

Восьмая башня не сдавалась. У нас не было лучников на этой части стены, но было кое-что получше — около десятка гномьих арбалетов, рассредоточенных по всей стене. Об этой штуке скажу поподробнее.

Гномий арбалет — это такая штука, даже не знаю как сказать. Червячная передача натягивает стальной тросик вместо тетивы. Наверно, самое удобное сравнение — рессора от КАМАЗа, я это к тому, что лук из пружинистой стали. Весит эта конструкция не меньше десяти кило. Поверх — жёлоб из железа, чтобы болт не выпадал. Если что, то такой арбалет с рунами против защитной магии за триста метров пробивает насквозь любые доспехи. Одна беда — перезаряжать долго, нужно не меньше минуты вращать ручку червячной передачи…

С другой стороны, только один выстрел через щель в калитке кладёт навылет не меньше чем несколько человек, толпящихся у входа в восьмую.

— Блокируйте восьмую башню! — посмотрев на всё, прошипел я.

— Там же наши! — возразил кто-то из моего окружения.

Я осмотрел уцелевших, подумал и ответил:

— Хорошо, готовьте колья для подпорок ворот. Как наши сбегут, так подпирайте. — Ну не в праве я сейчас разбрасываться бойцами и тем более терять авторитет на фоне нестабильности мой власти. — Ты! Как тебя зовут?!

— Эрте…

— Ты, Эрте, старший! Если они прорвутся, ты крайний! Сам думай, кого спасать, а перед кем калитку закрывать, — переложил я всю ответственность на говорливого.

Можно считать, что прорыв временно ликвидирован и можно поиграть в демократию. Была бы атака на девятую башню на десять минут раньше, тогда да, тут каждый ополченец на вес золота, а сейчас можно и плюрализмом заняться. А так, по сути, у меня и выбора нет. Если откажу парням в желании вытащить своих из-под раздачи, то и сам у власти не удержусь: стопудово отказом подорву боевой дух и они начнут сдаваться в плен. Паника, она же как пожар, начинается с мелочей и заканчивается большой амбой.

— Адрус! Дружище! Побудь здесь. Ты тут наблюдатель, если что. Я сейчас подкрепление пришлю… — склонившись с Колбасы, прошептал я ему. — Если что, то сразу сдавайся в плен. Кричи, что ты граф и что сдаёшься…

— Это не по чести… — начал он.

— Заткнись, дружище! Я перед твоим отцом не хочу отвечать, почему умер его второй сын! Хочешь воевать — воюй, но не смей подыхать! — прошипел я и на этой прекрасной ноте поспешил к воротам перетасовывать наши силы.

Второй штурм захлебнулся в крови — всё, как я и думал. Ещё на подъезде меня отчасти ослепила малиновая вспышка у ворот. Опять проклятая магия, мать её так!

Впрочем, она не очень много дала атакующим. Кого-то, естественно, временно ослепило, но остальные продержались до подхода подкрепления. К тому же Гаомэ что-то использовал из своих запасов. Со стороны это выглядело так, как будто нападающих что-то сдавило сверху, а они, борясь с возросшим притяжением, всё ещё пытались лезть вперёд. В общем, мы положили всех, кто сопротивлялся.

Кого отправлять на прорыв назад?! Все тут нужны, и все вроде при деле.

Пришлось выделять поштучно людей; мой десяток сопровождения уже там, надо ещё как минимум три десятка. Без особого сопротивления от Марвука удалось отправить только семнадцать человек. Именно столько, а не два десятка. Счёт идёт на каждого…

Вот она и «вилка», как в шахматах: сложишь ворота — положишь всех, не отобьешь девятую башню — тоже всех.

Я бы отправил на прорыв лучников со стен, но, вот гадость, большая их часть вырубилась. Магия, туда её, сонное заклятье…

На стену нужно кого-то отправлять вместо заснувших, а кого отправишь?!

В ход пошли последние резервы, использовали всё, что могли. Сегодня наступила та ночь, когда Гаомэ использовал свои самые ценные и редкие магические штуковины.

Три десятка перед воротами, несмотря на доспехи, разорвало кровавым пузырём. Штурмующих вторую башню засыпало зелёным порошком, унёсшим ещё человек двадцать. Дробью камня от взрыва положило ещё полтора десятка у сломанных ворот, но это уже не играло никакой роли. Ну подумаешь, чуть больше полусотни магией снесло, остальные додавят…

Другое дело, что я знаю и о теневой стороне массовых заклятий от артефактов. Каждый массовый эффект от магии — это смерть кого-то из тех, кто согласился принести себя в жертву.

Похрен артефакты, но самоубийц, готовых их активировать, не так уж и много. Идут на это либо совсем дряхлые старики, либо безумцы, а таких на войне не всегда хватает…

Начало рассветать. Мы всё ещё держимся. Помогает отчаянное сопротивление дружины. Парни держатся и даже меня не пускают в общий замес, типа мы и без вас, ваша милость, обойдёмся.

Девятая башня не дала противнику преимущества. Калитку из неё наглухо заблокировали, но они, гады, стали забираться на верёвках по стене. Восьмая ещё держится. Пяток переправленных лучников и несколько пращников из малолеток ничего сделать не могут, личные артефакты и доспехи решали всё…

Когда мне начало казаться, что мы уже не удержим долину, пришли союзники.

Орки заявили о себе эффектно. В розовом свете восхода заполыхали палатки солдатни. А вот на хрена они это сделали, сам не понимаю, зачем жечь свои трофеи?!

Орки не ударили с марша в россыпь штурмующих стену — они строились в боевые порядки. Почему так?! Да я сам не понимаю! По идее, урожай трупов был бы больше, если бы они напали в спину рассыпанным вдоль стены штурмующим группам, но, видимо, чего-то мне не понять в их мировоззрении…

Надо отметить, что на новую угрозу граф среагировал вполне адекватно. Давление на стену ослабло — можно считать, почти отбились. Ворота, восьмая башня и проблески прорыва на шестой постепенно глохли. Пришла пора подсчитывать потери и готовиться к союзным обязательствам…

Бой у второго палаточного городка почти ничем не примечателен. Мы оправлялись от ночного боя, выжидали, считали убитых, выбивали последних лазутчиков.

Со стены силы орков не впечатляли. Всего-то около трёхсот против тысячи от графа, на что они надеются — непонятно.

Я, придерживая зеленоватое стекло монокля, смотрел на картину развёрнутых позиций. Есть такой артефакт, что позволяет видеть вдаль, как из подзорной трубы, но минусом служит то, что всё зеленоватого оттенка. Плюс в другом: можно слышать звуки рядом с наблюдаемыми событиями.

Я смотрел на порядки орков и сам поражался их наглости. Тремя сотнями против тысячи. На что они рассчитывают?! Они не стали ударять в спину, как поступили бы я или, поймите меня правильно, Суворов и Саша Македонский. Что это за понты?! Враг есть враг. Застать врасплох, потравить колодцы с водой — значит победить, а тут такой демарш благородства! А вот на хрена?! С какого орки более благородные, чем люди, если они звери, по мнению людей?!

Сожжённые палатки — это не бессильная ярость орков, а приглашение на бой. Типа мы тут, ждём вас. Как их после этого не уважать?!

Что вы знаете о благородстве, сопляки?! Согласен, я не тот человек, чтобы о таком даже заикаться, но видеть чужое благородство всё же могу. Хотя тоже уже не наивный мальчик и понимаю, что ничего просто так не бывает, а значит надо графу ждать подлянки от орков…

Орки тоже не дураки. Сожжённый второй лагерь графа скрыл ещё сотню мелких фигурок. Гоблины тоже тут. Пусть их немного, всего сотня, но они же тут есть.

Кто там вякает, что гоблины — животные?! Типа эти твари баб насилуют и сжигают деревни! А что, люди лучше?! Хотите, я вам байки расскажу, какой тварью может быть человек?! А давайте-ка вы сами найдёте калеку от Первой или Второй чеченской кампании, и он вам расскажет, как головы братишек-славян в сетках засылали вместе со снарядами РПГ…

Орки проявили себя дважды. Первый раз, когда ударили в бок тяжёлой коннице своими всадниками на быках. Их было около семидесяти. Вроде бы это не много против двухсот из тех, что не полегли на приступе стены, но тут как посудить…

Быки не такие пугливые, как лошади, они мощнее, топчут сложившихся под напором. Пусть медленнее коней, но в тяжёлом ударе им нет равных…

Я смотрел на события со стены через монокль с зеленоватым отсветом. Марвук и Озлур считали убитых и прочие потери штурма. Рядом суетились только Адрус и Гумус.

— Адрус, я вроде как ничего не обещал… Но меня…

— Мсти… — коротко ответил второй сын графа.

Сказать, что наш прорыв до лучников что-то решил на поле — это соврать. У орков были заготовки и на случай, если наши остатки не вмешаются.

Скажу сразу: наш вклад почти ничего не привнёс в рисунок боя. Подумаешь, вырезали сотню незакованных лучников силами остатков нашей обороны, орки бы и без нас справились. Расскажу о другом. О том, что я увидел. И о том, что мне рассказали…

Начать стоит с того, что орков оказалось больше, чем было на первый взгляд. Какие там три сотни! Тут не меньше пяти сотен, если учитывать ещё сотню гоблинов, десяток троллей и сотню засады.

Сотня гоблинов или даже десяток троллей сами по себе — это ничто, несмотря на то, что одиночный тролль стоит десятка рядовых. Важно соединение и момент удара.

Тяжёлая конница графа вместе с лёгкой — это не меньше, чем четыре сотни конников, но на их прорыв орки ответили семьюдесятью быками. Вроде бы конец оркам, но не всё так просто.

Взбешённые быки не боятся смерти. Они тяжелее любого коня. Медленнее, но не на скорость основной упор.

Столкновение всадников было скрыто пылью. Это, наверное, не передать — весь цимес и как это выглядит со стороны. Такой густой туман, из которого раздаётся рёв животных и стоны ещё живых. Жутко до дрожания рук.

Дальше произошло то, чего я не ожидал. По облаку пыли стали бить молнии. Орки шпарили магией и по своим, и по чужим. Скопление туч само по себе пугает, а когда ещё из клубов пыли раздаются дикие вопли умирающих…

Свечение облаков, потом десять секунд накопления заряда, потом молния, и через полминуты цикл повторяется. С учётом того, что молнии били точно в одну область, то, наверное, не все так просто. Богом клянусь, они бьют точно по центру мечущейся стонущей толпы, хотя это противоречит физике: ну там проход по пути меньшего сопротивления и прочее…

Я не исключаю, что оркам от их магии досталось меньше, чем людям, всё-таки наличие артефактов ещё никто не отменял, но получили обе стороны внушительно.

Не видел, как пыль рассеивалась над столпотворением всадников. Я в это время скакал в центре отряда обратно к воротам и, оборачиваясь, примечал некоторые моменты.

Ряды конницы графа отхлынули в разные стороны, но их особо и не преследовали. Разрозненные наездники на быках тоже спешили покинуть центр поля. Оно останется за пехотой…

Пехота графа стала набирать разбег. Походу замысел простой: нас много, а их мало, и всё на этом…

На наше вмешательство на поле боя было выделено около сотни лёгкой конницы, которая скакала вслед за нами. Мы кочевали вдоль нашей стены, рассчитывая на своих лучников. Всех не снимут, но понервничать заставят…

Я трясся в седле и боялся слететь с коня. Наездник из меня как из балерины спецназовец.

Когда до нашей группы конников осталось не так много пространства, и мы думали делать манёвр обхвата, чтобы ударить в бок преследующим, произошло нечто. От нас отстал один из рыцарей.

«Бах!» — вспышка, шум, огонь, крики. Десяток преследователей смело, а остальные застопорились их трупами. Преследование сошло на нет. Десяток погибших, два десятка лошадей, сломавших ноги. Куда уж там остальным нас преследовать.

— Что это было? — единственно, что я прокричал.

— Эссе кор-сэ́ Озёрный спас нас, — крикнул в ответ Марвук кор-сэ́ Стена.

Что тут сказать. Ошибся я в тебе, Эссе. Ты уж прости меня. Ушёл ты красиво. Если я стану бароном, то твоих наследников не коснутся репрессии…

Уже со стены я смотрел на открывшуюся панораму. Все смутно: дым, снежная взвесь, нервы, но основное я увидел.

Немногочисленные тролли прорвали ряды пехоты графа. Следом за ними ударили орки. Гоблинские лучники мало что могли сделать, но их отравленные стрелы вносили свои коррективы в ход битвы.

Наступающие орки орали: «Бар! Ра-а! А-а-а!»

А вот тут я слегонца струхнул. Это клик наступающих римлян, а если разобраться, то и русских. Теорий, почему русские кричат «ура», множество, но обычно это языковые теории, а если зайти с исторической стороны?

«Ура» пишется однотипно, а кричится совсем по-другому. Противникам этого тезиса советую поорать его в российской армии, чтобы лишние иллюзии исчезли. Да и вообще первые буквы любого крика всегда кричат неразборчиво, кратко.

К тому же русские кричали «с нами бог», а этот крик был от тех, кто принёс на Русь православие, от византийцев — восточного крыла римлян. Хотя правды ради стоит отметить, что византийцы кричали «с нами бог» на латыни.

Ищите корни в тюркских языках боевого клича, если вам не лень. Сама мысль о том, что славяне будут орать на языке врага, абсурдна. «Бар-ра» созвучно «у-ра», с учётом того, что первые буквы любого крика всегда пролетают невнятно.

Из Византии, с их остатками римской культуры, вместе с православием и мог прийти крик наступающих. Ведь переняли же мы крик бессмертных[89] «С нами Бог!» Правда, при Суворове орали это по-русски, а не по-латыни, как византийцы. Вопрос в другом: а почему орки орут в стиле Римской империи?!

В любом случае разгром на поле был виден со стены. Кислотный дождь от графского мага мало помог людям. То ли у орков сильные артефакты, то ли их магические силы не дремлют. Так что они, положив под дождём не более двух десятков, вломились в стройные ряды войск графа.

Первый ряд нёс огромные щиты, второй — то, что уместно сравнить с совной[90], нагинатой или, скорее, с китайским эквивалентом фальша на копье. Жуть. Со стороны это мясорубка. Я вас, конечно, понимаю, силы зла и прочие эпитеты. А против них такие красивые и прекрасные герои.

А вот хрен там. Всё всегда не так. Ничего в этом нет красивого. Всё мерзко и противно. Чем от меня отличается орк или гном? Чем от меня отличается негр или китаец? И вот не надо с вашим демократическим расизмом соваться туда, куда сами не знаете. Все люди, или скорее, все разумные. Что вы знаете о войне?! Думаете, это висюльки орденов и смешные ранения, типа в мясо и навылет?! Ага, всё не так…

Разгром графа я наблюдал со стены. Ну как сказать, разгром при любом средневековом сражении — это когда от трети до половины выставленных сил бросаются в бегство. Если кто думает, что догнать убегающих — это такая лёгкая задача, то хрен вам: адреналин у спасающих свои жизни хлещет, так что попробуй догони.

Силы графа скорее рассеяли, чем уничтожили. По полю начали шариться отдельные элементы от орков, обирающие трупы, а мы стояли на стене и с завистью смотрели на них.

Около сотни ополчения с полусотней выживших из дружины — это не те силы, чтобы мериться с орками при отсутствии ворот.

Дикий вой в костяную дудку со стороны орков.

— Вызывают на переговоры, — кратко отметил Марвук.

— Адрус? Ты со мной?! — вроде бы мелочь, но всё не так. Если меня убьют, то его батюшка отомстит, хотя мне, мёртвому, на месть уже будет пофиг.

— Ваден, само собой, — ответил мне второй сын графа. То ли не понимает, во что я его втягиваю, то ли ещё хуже — понимает…

Мы встретились недалеко от ворот. Тут мне спокойнее: лучники и прочее. В благородство верят бомжи и молодые проститутки, у обоих социальных направлений поначалу общая вера в прекрасных людей…

Со мной были Хелми, Эрте, Гаомэ, кор-сэ́ Марвук, Гумус. Со стороны орков были только двое: предводитель и переводчик. Сказать, что мы узнали друг друга — это ничего не сказать. Я его помню, и он меня помнит. Ну вот и свиделись…

Из головы не вылезал прощальный взгляд орка. Он был удивлён, шокирован моим поведением и не знал, чего от меня ожидать. А также я видел в его глазах что-то наподобие благодарности, хоть и с примесью ненависти. Ненависть сильнее нас. От неё нельзя излечиться за миг. Иногда на это уходят целые годы. Ненависть — это и есть любовь, пусть даже она ложная и со своими ограничениями.

Пояснять не буду. Кто испытывал запредельную ненависть, тот поймёт. Все мы должники у своей совести. Хотя для тех, кто свою совесть давно убил, зачастую непонятно, почему иногда мы поступаем так, как не следует по разуму. Я уже добивал… и больше не хочу…

Мне это кажется, или это он?! Ну, тот, кого я не добил в своё время. Вроде он, а вроде и нет, — непонятно.

— Ты! — единственное, что сказал орк с сильным акцентом, раздувая ноздри: не иначе как почуял мой запах.

— Я, — тупо прозвучал мой ответ.

Признаться, в том момент я думал совсем не о том. Подумал, что сил для отражения набега орков на долину у меня уже нет. Союзники они, как же! Своё бы удержать, без всяких далёких мыслей.

Запомните раз и навсегда: союзник — это враг! Союзник — это не друг! Союзник — это тот, с которым выгодно на данный момент что-то решать! Союзник всегда предаст при малейшей твоей слабости! А теперь я вижу когда-то недобитого орка, с которым я вроде как единомышленник…