Взять легко — удержать сложнее. Самозванец старого пограничного барона удержал стену, перебил оппозицию рыцарей, сохранил от разграбления долину. Вроде бы осталось дело за малым: подтвердить права на долину у короля. Но батя был успешным контрабандистом, а это весомо для тех, кто хочет себе денежный кусок. Причина для щук в местном, пограничном болоте. А если в столице прознают про торговлю с орками, то легче повеситься…
v 1.0 by prussol (2023-12-03)
v 1.1 — Colourban
v 1.2 — скрипты, кавычки, оптим. илл.
Серия «Попаданец».
© Илья Романов, 2024.
© ООО «Издательство АСТ», 2024.
Я стоял перед сырой кишкой узкого, приземистого подземного хода. Это чушь, что каждый замок имеет разветвлённые, обширные сети тайных ходов. Это дорогое и хлопотное занятие — устранять лишних свидетелей, что эти ходы копали. Может, где-нибудь в древних замках или дворцах подземное сообщение имеет более разветвлённые сети, но этот замок относительно молодой.
Что я, собственно, здесь стою?! Ну, как вам сказать, я вступаю в наследство своей наглой глупости. Так сказать, осматриваю то, что мне досталось по случаю. Я бы даже сказал по случаю моей «самоподставы». Я самозванец и всё на этом…
Тут в подземелье, рядом от тайного выхода из замка, располагается усыпальница. В этой усыпальнице в каменных саркофагах лежит мой отравленный самозваный батюшка, его жена, сыновья и прядь волос дочери барона Агира. Дочку барон так и не смог похоронить по-человечески, просто нечего было хоронить.
Также тут должны лежать перезахороненные предки старого барона. Но их тут не было. Мне говорили, что старый барон мечтал в обретённом родовом гнезде упокоить своих предков, каких-то мелкопоместных дворян, но у него не вышло. Почему не вышло — не знаю, да и знать не хочу. Так вышло и всё.
Теперь тут лежит и мой наставник. Я перезахоронил труп старого, безземельного отморозка по прозвищу «Тухлая Черепаха». Спи спокойно мой ублюдочный друг и наставник. Для многих ты был воплощением зла — я это знаю. Для тех же, кто живёт войной и на войне, ты был обычным человеком. Я же тебя знаю совсем с другой стороны, точнее знаю не только со злых сторон.
Ты всегда мечтал о своей земле. Теперь она у тебя есть. Прости, что так мало, но земля тут хорошая. Теперь это наша земля, Антеро. Твоя и моя. Без тебя, твоих советов, поддержки, чувства локтя я подох бы раньше, чем вник бы в реалии средневековой жизни…
Ну ладно, выплеснул пар. Теперь чётко, кратко и основательно выскажусь о событиях, из-за которых я стал самозваным бароном.
Я попал в другой мир. Тогда я думал, что по мне «дурка плачет». «Галюки в психушке», или я пускаю пену под капельницей в коме. То, что по мне «дурка плачет», если разобраться, не так далеко от истины. Каюсь, грешен — помимо обычных психозов, что у любого человека появляются ближе к концу жизни, я, так сказать…
Скажу прямо, я патологический пьяница. В другой мир я попал, перебрав алкоголя. Тупо провалился под «плавень» на рыбалке и, наверно, не смог выплыть. А может, и выплыл, но уже тут. Как во всем теперь разобраться — сам не знаю. Я это к тому, что дорога домой мне «не светит». Спрашивать просто не у кого.
Почему? Ну, тут всё просто. Тут чужаков не любят. Ходят слухи, что в этом мире есть что-то вроде инквизиции на странников из других миров. Так что идти к магам и проситься домой — это верный способ стать подопытным кроликом…
Я хотел бы о многом рассказать. Как выживал, как прятался, пытался сойти за своего, но скажу только самое главное.
Сбежал от контрабандистов, к которым прибился по дури. Потом по той же дури или скорее незнанию местных законов напросился в оруженосцы к безземельному, бродячему рыцарю.
Когда я понял, что по клятве попал в положение раба у Антеро, то без всяких изворотов хотел его убить, но сделать этого не мог. Поэтому просто подставил его на рыцарские разборки с другими пьяными рыцарями. Как ни странно, но это нас и сблизило. Мой отморозок тогда считал прибыль от выкупа доспехов дуэлянтов. Зализывая очередную рану на своей тушке, он брякнул что-то подобное: «Дурак ты, конечно. Но полезный дурак… Предупреждай заранее о своих аферах». Дальше мы путешествовали. Попали в одно графство в пограничье. Тут я учудил ещё больше. Еле ноги унесли. Попутно в этом графстве я случайно, по незнанию обычаев, посватался к девице. Учудил, конечно, так как местные против её воли определили ту в шлюхи. Как позже выяснилось, стал отцом.
Также я стал временным рыцарем, который обязан подтвердить своё звание подвигом. Временное посвящение — событие настолько уникальное и редкое, что мой подвиг тоже был не из области гуманизма. Граф, что из-за кучи политических выгод посвятил меня в рыцари, этим же самым поступком списал меня вчистую. Мой сюзерен отправил меня умирать в качестве парламентёра.
Умирать, потому что адресата — барона — соседи уже достали предложениями сменить вассалитет с королевского на графский или маркизский. Достали до такой степени, что барон обещал повесить на воротах следующего крикливого дурака. До кого не дошло, то этим дураком должен был стать я.
Если кто-то опять не понял, то меня не жалко: «Мавр сделал своё дело. Мавр может уходить». Я неполноценный рыцарь, не сын влиятельного вассала. То есть, если бы я подох, то у графа не было бы внутренних проблем со своим дворянством. К тому же я знал лишнюю подоплёку турнира, опасный свидетель. При таких раскладах «играть за стол не садятся».
Я, честно говоря, первые дни боялся не доехать до баронства живым. Граф пристроил ко мне почётный эскорт из своих бравых парней. Я парился, что меня в первом же лесочке тихо удавят. Пронесло, не удавили. Но не думаю, что меня граф пощадил, скорее другое. После моей смерти в качестве парламентёра есть повод развязать войну с соседом под прямым патронажем короля и не бояться гнева монарха. Причина для войны вполне уважительная, так что король не мог бы открыто вмешаться. И как я сейчас понимаю, да и не стал бы король во всё это влезать. У него и своих проблем хватает…
Я раньше времени подыхать не хотел и «запел как соловей», сдав со всеми потрохами своего якобы сюзерена. Выклянчил у барона назначение в столицу на службу. В обмен стал подставной фигурой для убийц. Ну, типа я его наследник. Отвлекающий манёвр от его настоящего наследника, чтобы его бастард живым доехал до короля и вступил в наследование. Напомню, барон — вассал короля и из этого возникают его преимущества и его проблемы.
Кто-то скажет, что я дурак и сам себе подписал приговор. Да я с вами даже спорить не буду. Полностью согласен с вашим мнением. Всё проще. Я просто жить хотел, и желательно жить не в пыточной. Вы что, серьёзно думаете, что если бы мой самозваный батюшка не был заинтересован во мне, то выпустил бы меня живым из баронства?!
Конечно, всё, что я рассказал, было не совсем так. Просто лень в детали углубляться, так что примите по факту.
Далее мы с Антеро чудили в столице. Да! Да! Безземельный отморозок, как и прежде, остался моим наставником и одним из немногих друзей, на кого я мог положиться. И вообще в столице было много чего, как важного, так и стыдного.
Если вы думаете, что я в столице цветочки нюхал и не вылезал с балов, то вы наивнее пятилетнего ребёнка. Кратко: пил, блевал, опять пил и сражался на дуэлях. Всё в духе тупой гвардейской солдатни, которой я номинально и стал.
Из важного в столице. Приобрёл себе оруженосца, что для ограниченного в деньгах и родословной крайне непросто. Тупо убил несколько детей. Ну как детей, малолетней шпаны, которые убивали своего. Влез, в общем, в воровские разборки среди малолетних преступников. Жертва малолетних преступников стал моим оруженосцем.
В лучших традициях своего наставника, я дал прозвище оруженосцу: Гумус, что значит «навоз»[1] по латыни. Преемственность поколений, блин! Вы же не думаете, что я стал «Бестолочью» по своей прихоти?!
Если кто думает, что я взял себе оруженосца из гуманизма, то вы не правы. Опять всё упирается в то, что я просто хотел жить. На тот момент на меня пошла тихая охота в ночи. Сказывалось то, что я стал самозванцем, так сказать, липовым наследником барона. Лишняя помеха для тех, кто хотел выкупить у короля баронство за бесценок, конечно, после смерти барона. Это было бы возможно, потому что у барона не было официальной родни, кроме меня…
Крови было много. Подставы, временные переводы в опасные криминогенные районы для патруля, наёмные убийцы из низов, бретёры — те же наёмные убийцы, но из обнищавшего дворянства. В общем, мне нужен был тот, кто смотрит за моей спиной…
Как выжил, рассказывать не буду. Долго это и муторно. Расскажу лучше о сопутствующих событиях моего выживания.
Я встретил наших земляков. Точнее то, что осталось от отряда ищущих вход в Шамбалу. Мужиков, что шли договариваться с местными, тупо перебили. Что было с женщинами… Немаленькие, сами понимаете, что было. Страшная, не страшная — какая разница, досталось всем. Выжило всего двое. Одна вписалась в местный быт и стала проституткой в борделе. Второй повезло. Через несколько дней сбежала и затерялась в ночной столице.
Вправе ли Алёна была убивать своего насильника?! Да я не спорю, что это вышло случайно, в аффекте, на шоке. Осознанно она, наверное, это не сделала бы. Но одно дело мораль и совсем другое дело обычная жизнь. Хочешь выжить и не быть поиметой, то соответствуй местным.
В конце у Алёны всё вышло нормально. Живёт в столице. К чистым грязь не липнет. Алёна — просто маленькая девочка, не понимающая всей грязной подоплёки жизни. Даст бог, она и впредь будет оставаться такой же. Приютили её старики, портные, мать их так. И ведь всё делали из лучших побуждений…
Мы же с оруженосцем голодали. Он воровал на рынке, чтобы нам было что есть. Ходили по салонам шлюх. Я неоднократно проигрывался в кости в пух и прах. Бились на дуэлях и в подворотнях. А однажды я по моей глупой «синей пьяни» случайно влез в убийство второго сына столичного графа. Тупо не то крикнул и не в то время.
В итоге всё вышло не так и плохо. Но тогда, на новой дуэли, я считал себя идиотом. Спасённый стал моим другом. Так-то он не ангел. Ну, что можно сказать хорошего о пижоне и столичном наркомане. Само собой, я не спорю, что он сомнительный друг, но ведь и друзей мы не выбираем. Кто считает, что это не так, то он просто наивный подросток. Поживите подольше — поймёте…
Так вот, к чему я… В том момент со мной рядом уже не было Антеро. Он сбежал на войну. Помнится, я потратил все «нычки» и влез в долги, вытаскивая его за взятку из тюрьмы. Все корни его отсидки тянулись из прошлого, ну того, когда мы по приказу графа убивали на дуэлях заявленных на турнир. Ну, или сам граф нам мстил за то, что мы его кинули…
Мой новый «корефан», кор-сэ́ Адрус Латьяун, что по-нашему примерно соответствует виконту, ввёл меня в новый мир столицы. Богема, элитные наркоманы и элитные шлюхи, почему-то прозываемые дворянками. Наверное, это было самое счастливое и безмятежное время в моих злоключениях, но всё длилось недолго. За время увеселительных попоек я почти влюбился в мелкую дворянку.
Халла выбила у меня из головы Кайю — прежнюю девицу, с которой я по незнанию обычаев случайно помолвился. Кончилось всё плохо. Халла погибла. Она вырвала у меня кубок с отравленным вином, мотивируя это тем, что я уже пьяный и в постели буду так себе…
Если есть такие слова, такие маты, чтобы высказать, что я тогда чувствовал, то считайте, что я долго матерился. Если вы когда-нибудь вытаскивали рвотные массы из-за щёк бьющихся в конвульсиях, то вы меня поймёте.
Так вот. Со смертью Халлы всё не так просто. Там была целая куча дворян потравлена. Адрус, я, Гумус и ещё один мой корефан выжили — каждый в силу разных причин. Отец Адру-са выслал нас с кор-сэ́ из столицы в захолустье, подальше от войны. На деле, подальше от отравителей и наркотиков, которыми в последние время сын стал злоупотреблять.
Уже там, в захолустном гарнизоне, спустя несколько месяцев службы до меня дошло письмо, что мой самозваный батюшка «коней двинул». Батя отравлен. Старый барон перед смертью приказал отослать мне письмо. Само письмо было кратким. Суть письма можно свести к одному предложению: «Сумеешь удержать баронство — владей».
Сами подумайте. Реального наследника нет. Старый барон тоже не сам себя отравил. Представляете, какая «кака вылезает», если подумать, кому это выгодно.
Это старый засранец посмеялся из могилы. На деле вышло, что живых бастардов у него нет и не было. Ему просто было любопытно, выживу ли я. Как вы думаете, кому лучше отписать свои земли — постороннему самозванцу или своему врагу, что в подковёрной борьбе убил его детей, а его самого отравил?!
Так я из липового наследника превратился в официального наследника. За неделю добрался лесами до долины баронства и узнал, что баронство осаждает граф, которого я в своё время кинул. С боем прорвались мимо осаждающих ущелье Малого Пути, чему сильно помогли патроны двенадцатого калибра, а точнее четырнадцать патронов из семнадцати.
Потом я повесил парламентёра от графа, не кого-нибудь, а целого барона. Сделал я это не по прихоти, а потому что так надо было сделать. Я «обрубил концы» для тех, кто сомневался — держать ли оборону долины или сдаться завоевателям и лизать им ноги.
Правда, после этого мне пришлось подавлять начало «маленького Декабрьского восстания рыцарей». Сейчас это просто говорится. Подавил восстание. А тогда мне было совсем не до смеха. Жизнь реально висела на нитке. Чуть промедлил бы, то рыцари купили бы себе жизни, сдав меня войскам графа. Однако я успел обезглавить восстание.
Отбивал штурмы на стену. Думал, что нам конец, но и тут выкрутился. Впрочем, нам далось это дорогой ценой. Если бы не орки, чей рейд рядом отирался и ждал, пока люди друг друга измотают, то не факт, что я был бы жив.
После этого у меня были сложные переговоры с рейдом орков. Они шли дограбить то, что останется от нашей грызни с графом, но я им предложил другой вариант. Пограбить то, что давно орки не грабили, — земли самого графа. Учитывая то, что войска графа временно разбиты и рассеяны, то это более жирный кусок. Я же со своей стороны заявил, что беспрепятственно пропущу рейд через земли долины, чтобы им не терять пять дней в обход гор.
Само собой, орки шли через долину малыми группами. Не думаю, что для орков был секрет, почему их вожди вместе со мной ждали выхода рейда из долины. Случись что с их стороны, то вождям конец. Случись что с вождями с моей стороны, то и людям в долине конец.
После штурмов долины наши силы были сильно обескровлены, мы бы долину не удержали. Кто бы знал, каких усилий мне стоило уговорить своих подчинённых не бросаться с пеной у рта на орков. Не любят их тут, что, впрочем, взаимно. Старых счётов у рас накопилось преизрядно.
Думаете, так просто забыть, что у тебя мать сожгли в избе. Или то, что отца заставили бегать, и наматывать кишки вокруг дерева. Такое не прощается и не забываться. С другой стороны — люди ничуть не лучше.
Думаете, только орки насилуют девушек? А как насчёт того, что солдатне пофиг на кого взлезть?! Мешок на голову и вполне уже симпатичная. Про другие людские подвиги я лучше умолчу. Ещё непонятно, кто страшнее в издевательствах и пытках, люди или орки.
В любом случае мне удалось каким-то чудом удержать свои самые буйные головы от лишнего. Не последнюю роль сыграло то, что возглавить мятеж против моих приказов некому было.
Ну, как сказать некому. Два мятежника из семерых пережили оба штурма, несмотря на то, что я остатки зачинщиков ставил на самые опасные участки в качестве штрафников. Рядом с бывшими мятежниками постоянно маячил Хелми с его доверенными, приставленными к рыцарям. Чуть что — и мне бы весть подали. Или успокоили бы арбалетным болтом в затылок без лишних разговоров. По крайней мере, я на это намекнул в разговоре с Хелми. Поманил рыцарским статусом, когда сам официально стану бароном…
Это краткая история моей жизни в мире Раян.
Ах да! Совсем забыл… Я Влад, местные зовут Ваден. Был кор, потом стал кор-э́, претендентом на баронство. Пока не доеду до короля, то просто кор-э́, а не барон. В прошлом менеджер, сменивший десяток контор из-за любви иметь приработок. В ещё более древнем прошлом реконструктор. Хотя на заре девяностых такого понятия и не было. Были дивные, толкинисты, рекоры и отморозки, они же файтеры.
Есть вопросы по файтерам? Читайте «Сказки Тёмного леса», но запаситесь валидолом. Я на фоне моих побратимов ещё не самый яркий отморозок…
Я стоял у второй башни, башни с воротами, и не находил слов, чтобы высказаться. Материться по-русски на местных — не имеет смысла, только пугаю их без толку. В местном языке нет таких слов, которые я хотел бы озвучить.
Ну, вы меня тоже поймите. Прошло четыре дня после последнего штурма, надеюсь последнего, а не крайнего, а воз и ныне там.
Если кратко, по ситуации, то она тревожная. Более того, опасная. По моему договору с дикими расами, негласно мы — союзники. Но кто знает, как всё повернётся. В окрестностях стены до сих пор бродят остатки недобитков сил графа. Да и про племена орков, с которыми у нас нет союза, забывать не стоит. Союз с отдельными племенами — это далеко не мир со всей расой.
Хер бы там[2] я уехал от стены, пока не почувствовал, что моя жопа прикрыта, но мне пришлось сопровождать своих союзников-орков в проезде через долину. Боялся, что они не станут соблюдать договорённости. Боялся, что мои парни сорвутся на гостях долины. Боялся вообще любого пука и шороха.
На сопровождение мелких отрядов орков по своей территории ушло три дня. Большую часть времени я был при вождях племён. Само собой пили, но особо выпивкой не увлекались. У них впереди набег — им не до выпивки, а у меня постоянно попка делала жим-жим от мысли, что орки на жителей долины окрысятся.
В общем, пронесло. Орки прошли скорым маршем через долину и, по примерным прикидкам, опередили на шесть дней остатки графских войск. Наверняка на волне внезапности орки взяли без особых потерь парочку замков баронов. Всё до банальности просто. Предполагаю, что обленившиеся дружинники проспали штурмы, а гонцы о поражении не успели с вестями.
Пока бароны графа успеют собрать свои разрозненные силы после неудавшихся штурмов. Пока пригонят остатки своих войск домой. Пока по графству соберут кулак для ответки. В общем, орки успеют удрать обратно. Со своей стороны, я им в этом негласно помогу, пропущу обратно через ущелье Малого Пути…
Так вот, к чему это я? По возвращению к стене я охренел от интеллекта моих парней. Ну, спрашивается, чего парням стоило взять и проявить разумную инициативу. Так нет же. Образ мышления тут другой. Средневековье. Я маленький человек, я отвечаю только за положенное мне. Считайте, что я опять долго матерился…
У меня после восстания рыцарей и штурмов жёсткий кадровый голод по всем уровням, от высшего командного уровня и до рядового состава. Но я не думал, что у меня такая глобальная проблема с подданными.
Впрочем, ситуация у стены — отчасти моя вина. Всех более-менее ценных кадров я забрал на сопровождение рейда орков. Я до последнего боялся, что несмотря на все страховочные меры, дикие расы начнут резню населения долины. Как я при такой паранойе мог у стены оставить любого, кто умеет не только слушать приказы, но и своей «тыковкой» думать?!
Я тогда думал, что десятники, хорошо себя проявившие в боях, усиленные двумя дополнительными десятками дружинников и сотней ополчения, сумеют в случае чего удержать стену до подхода подмоги. На деле всё оказалось не совсем так.
Я до сих пор уверен, что в случае набега Брок и Стиг — десятники, пользующиеся авторитетом у своих, удержали бы сутки стену но в остальном они меня расстроили. Военные косточки — привыкли отвечать только за свои десятки и основную поставленную задачу. Мозгов у них не хватает, чтобы проявить разумную инициативу.
Парни молодцы в пределах своих званий. Каждый ополченец щеголяет в трофейных доспехах. У некоторых эти доспехи подогнаны по фигуре или, что более реально, просто подобрали доспехи по фигуре. Караулы не спали на постах. Брок и Стиг устроили разъездные патрули и секреты по ту сторону стены. Военные, что от них ещё ожидать.
Парни подвели в другом, они тупо не умеют мыслить дальше горизонта своих привычек и обязанностей. Прошло уже четыре дня после крайнего штурма, а трофеи до сих пор не убраны. Конечно, основные котирующиеся предметы давно собраны, но ведь это далеко не всё. Обобрать трупы от всего, покойникам не нужного, это же далеко не всё. Доспехи, оружие, снасти для штурма стены, ну там всякие верёвки и прочее — было свалено в отдельные кучи рядом с воротами. Они в другом облажались.
Таран, штурмовые лестницы, а также часть катапульт мои архаровцы сожгли. Ещё раз! Осадные машины уничтожены! Я, блин, понимаю, что оставлять перед стеной такие девайсы не есть гуд, но сжигать-то зачем? Такие штуки самим в хозяйстве пригодятся, а они поступили по самому нелепому.
Из всех осадных трофеев, по случаю, уцелели только две катапульты и осадная лестница на передвижном вагончике, поднимаемая за счёт рычагов.
Катапульты, когда их затащат на нашу сторону стены, я хотел использовать для посылки подарков через стену. Но вышел облом. Мои башни заняты своими малыми катапультами. Куда эти ставить, даже не представляю. Трофейные катапульты с земли по высокой дуге кидать камни не могут. Выходит, зря я матерился на десятников. Бесполезные для нас эти штуки — катапульты. Своих малых катапульт на башнях хватает.
Единственный уцелевший осадный вагон с лестницей тоже некуда было пристроить. В общем, я приказал отогнать в глубь долины эти инженерные сооружения. Как говорится, в хозяйстве всё пригодится, но пока непонятно, куда это пригодится.
После возни с бесполезными механизмами я поднялся на стену. Со стены я узрел очередные «затупы» моих парней. Поле битвы вроде как ободрано от самого ценного, но сами трупы так и гниют на поле. Свои парни вроде как похоронены, как и павшие орки, а вот люди графа так и лежат неубранные.
Ещё раз! Трупы пришлых лежат непогребённые! Мне только чумы для полного счастья не хватает. Пришлось отправлять похоронные команды копать ямы и стаскивать в них покойников.
К тому же со стены видно, что в отдалении до сих пор стоят шатры и палатки двух из четырёх лагерей. Что за дела? Эти лагеря что, до сих пор не разграблены? При орках мы, понятное дело, так далеко от стены не выбирались. Боялись злить союзников, тем, что роемся в их добыче. Сейчас же, когда они ушли, бросив им ненужное, сам бог велел заняться сбором трофеев.
Насчёт богатых трофеев я не обольщался. Орки наверняка разграбили все лагеря, взяв всё самое ценное. Но стопудово они взяли не всё. Бросили им ненужное, рассчитывая на более богатую добычу.
Кто не понял, поясню. Даже ткань шатров — это не мелочи. Тут ткань крайне дорогое удовольствие. Если мне самому шатёр вроде как не нужен, то это не повод не загнать ненужное кому-либо при случае.
Вылазка в недограбленные лагеря меня несколько расстроила. Брать тут было не особо много чего. В лагере преобладали шалаши из веток, гораздо реже встречались палатки из грубой кожи — по сути тенты, закреплённые кольями к земле. Были, правда, с десяток небольших шатров из одноцветной ткани, цилиндры с навершиями конуса. Такие штуки два метра в высоту и три метра в диаметре. Шатры рыцарей, не иначе. А ещё было три объёмных шатра из кусков разноцветных тканей, диаметром около шести метров. Один шатёр даже более богатый, чем шатёр якобы моего отца.
Впрочем, я бы не стал называть эти шатры целыми. По усмешке судьбы, два самых дорогих шатра зияли огромными дырами в стенках. Какая-то сволочь вырезала от стенок громадные куски ткани. Мне невольно вспомнилось, что я видел у некоторых своих людей немного торчавшие из-под доспехов ткани подобных расцветок.
— Стиг. Мне плевать, что тут было. Что взяли в шатрах, то взяли, — понемногу начал я заводиться, глядя на вандализм своих подчинённых. — Слушай приказ. Все, кто срезал от шатров ткань… Берут эту ткань и пришивают обратно! Не слышу ответа! Ты меня понял?! За шатры спрошу отдельно! И не дай бог, всё будет криво пришито! Чтобы шатры были лучше, чем новые! Ты меня понял?!
Десятник что-то промямлил в ответ, что будет сделано. Не иначе он в этот момент рожал ежа. Только после этого я начал понемногу остывать. Придумали, блин, «мишки кала», трофеи портить.
Так-то, с точки зрения простых вояк, всё сделано правильно. Свои парни щеголяют в обновках, своим парням хорошо, а на остальных положить с большим прибором. Я отлично понимаю, что это главное правило любой службы, но ведь теперь это всё моё. Это получается, меня на каркалыгу кинули. Пускай теперь исправляют свой косяк.
Кто служил, тот без пояснений меня поймёт. Тому, кого это миновало, поясню. Вина парней не в том, что они присвоили что-то не своё. Их вина в том, что они попались. Кто им мешал скрыть улики своего вандализма. Так я бы ничего и не узнал. Ну, сожгли бы шатры. Ну, срезали бы всю ткань под ноль. Но они тупанули. Сами протупили, пусть теперь отвечают.
— Чтобы эти шатры были лучше новых! Как вы это сделаете, меня не волнует! Запомни! — повторил я. — Забирайте шатры и палатки из кожи, стульчаки, сундуки, посуду и всё, что можно отремонтировать. Берите всё, что можно продать или использовать. Не мне вас учить. Берите всё. Потом разберёмся, нужно это или нет. Остальное сжечь…
После разборок с трофеями и трупами на поле у меня начался настоящий геморрой. Мне ещё два дня назад пришло письмо от мастеровых, что ворота вроде как есть, но по факту их нет. Издали кажется, что ворота несокрушимы, но это только до того момента, пока в них носом не уткнёшься.
Сразу после последнего штурма всем было совсем не до починки ворот. Так, наскоро подлатали. Когда я в несколько этапов сопровождал рейд орков через долину, пришлось отправлять мастеровых людей на основательную починку, но…
Кратко: ворота фикция, сделаны второпях из гнилых досок. Мастеровые разводят руками, но тут от них мало что зависит. Из селёдки не получится ягнёнок на вкус. Давай хороший брус на ворота — и «всё будет в ажуре». Нет бруса, получай «на выхлопе» то, что имеешь.
Можно качать права и рычать, что ты феодал, а они быдло, но это проблемы не решит. Как не решит проблемы в случае серьёзного штурма — это подобие ворот. Все всё понимают, не маленькие, но ничего поделать не могут.
Вроде бы что тут сложного, лес кругом, бери и пили доски, но не всё так просто. На хорошие доски, а не то что брус, идут не какие-либо деревья, а строго определённого вида. Деревья транспортируют на лесопилку, пилят и сушат только в тени, чтобы трещины по доскам или брусу не пошли. В общем, есть технологические тонкости при обработке. Естественно, что в запасниках родины излишка нужных материалов нет. Ты тут старший, у тебя голова большая — ты и выкручивайся.
А я от безнадёги и выкрутился по самому тупому варианту. Просто согнал ещё сотню ополчения дополнительно к сотне, что патрулирует на стене, и приказал окапываться от забора и до обеда.
А вот не фиг. Думаете, мне простых работяг не жалко? Мне их именно жалко, лучше сейчас пот, чем потом кровь. Я зол на мастеровых, хотя не на всех мастеровых, а только на их старшего. Признаться, меня сильно взбесил старший бригады ремонтников. Мужик средних лет. То, что он профессионал, я не буду спорить, но как он нагло держался, скотина. Смотрел на меня, как будто я зачуханный папуас и ничего не понимаю в его кухне. Так что не подумайте, что акция с закапыванием ворот — это проявление моего садизма.
Ворота, если что, не просто закопали, а сначала установили три ряда стен из булыжников и скрепили их на известняковый раствор. После трёх рядов камней я немного успокоился и приказал засыпать эти стены землёй. Подпёрли стенки земляной засыпкой, и на этом проблема временно была разрешена.
Пускай работяги благодарят старшего в бригаде ремонтников. Я понимаю, что ворота починить геморрой, но с ремонтом флейты он зря себе цену набивал. Кто не в курсе, флейта — это стальная поднимающаяся решётка. Эту решётку они не чинили, потому что её якобы починить не могут. Застряла в пазах башни, и, по их словам, хрен её теперь вообще починишь.
Во, блин, заявления! Если я, далеко не кузнец, примерно представляю, как ремонт можно устроить, то местным же «сам бог велел» временами шевелить извилинами. Суки, цену себе набивают! Но я тоже не вчера родился. Велел всё закопать и хрен с ними, с этими ремонтными работами.
Наутро, по случаю окончания земляных работ, я даже расщедрился. Проставился от доброты баронской души несколькими бочонками пива, всем, кто принимал участие в работах. Хотя какая тут доброта. Я же не просто так слегка подпоил обозлённых тяжёлой работой мужиков.
Я, так сказать, случайно обмолвился самым авторитетным и неглупым, из-за чьих кривых рук они так впухли на тяжёлую работу. В чём-то намекнул, про сложную политическую обстановку и хреновый ремонт, а дальше всё произошло и без моего участия.
Сами понимаете, что теперь мастеровым ещё долго ходить с распухшими рожами. И это я ещё корректно умолчал, что, когда орки вернутся, эти земляные работы надо будет рушить, а после заново всё зарывать.
Признаюсь, на начало земляных работ у меня мелькала мысль спустить рейд диких рас со стены на верёвках. Но потом вспомнил про ездовых быков и трофеи и долго мысленно матерился. Блин, как говорится, нет ничего более вечного, чем что-либо временное. Это я к тому, что кривые руки мастеров меня нагрузили кучей головняков.
Расслабиться после инспекции стены мне не удалось. Хотя врать не буду, на то моя воля. После аврала с воротами я охреневал от посещения своих владений. Короче, я делал ревизию того, что мне принадлежит. Под это дело я специально отправил людей в замок за юридическими бумагами и за Коимом — управляющим в замке.
Коим мне необходим. Он, конечно, земельными вопросами не занимался — этим занимался старый барон сам лично, но и без него мне тоже никак. Как бы это сказать. Я в местных законах, обычаях, традициях мало что понимаю. Местные писульки вообще ни хрена не понимаю. Тут же вот в чем дело. Местная письменность — это смесь иероглифов, рун и каких-то пиктограмм, то есть ни фига не фонетическое письмо.
С одной стороны, мне нужен местный, чтобы давал дельные советы. С другой стороны, мне нужен человек, чтобы зачитывал то, что до меня тут понаписали. Вот и приходится с показным умным видом вникать в то, что зачитывают мне. Втайне я боялся, что Коим мне не то поначитает. Как-никак, денежные вопросы решаем, а при таких соблазнах любой хороший управляющий может скурвиться.
Я, конечно, тоже не совсем лопух, есть у меня страховка от прямого обмана. Стараюсь самое важное записывать дубляжом по-русски. При случае не поленюсь перепроверить зачитанное мне с другим грамотеем. Буду сверяться с записями дубляжа. Однако всё равно, это не абсолютная гарантия — самому надо грамоту осваивать.
На объезд долины у меня ушло три дня. Я между делом подарил два восстановленных шатра своим рыцарям, Озлуру кор-э́ Бобровый Ручей и Марвук кор-э́ Стена. Конечно, им вроде как не по статусу жить в баронских шатрах, но как они ими распорядятся — не моё дело. Важно внимание. Они службой эту привилегию заслужили. Подарил, и самому на душе приятно, как будто сам подарок получил.
В остальном приятного от объезда моих владений было мало. Конечно, осмотр долины можно было сделать гораздо быстрее, но я старался вникнуть во все мелочи. Разговаривал с крестьянами. Смотрел в опустевшие глаза родичей, тех, у кого защищавшие долину мужики не вернулись.
Сейчас я, по идее, должен вам что-то красиво соврать, что в деревнях все на меня смотрели как на бога на земле, светило солнышко и слезы превращались в улыбки. «Сам барин пожаловал, теперь всё будет хорошо». Ага, коленвал мне с проворотом в зад, если бы всё было так.
Собственно, из-за большого числа убитых мужиков у меня на одну глобальную проблему больше. Вы хоть представляете, какая задница начинается при посевной?!
По идее, по местным законам и обычаям, я вдовам и сиротам ничем не обязан. Ну, максимум могу освободить от налогов на время. Уже за это мне все будут благодарны, но я-то не местный. Я по-другому всё воспринимаю. Я не представляю, как беременная баба с выводком мелких спиногрызов с плугом может управиться.
В общем, надо будет на днях пораскинуть мозгами, что тут можно сделать. Слава богу, что на раздумья у меня ещё есть время. Посевная хоть и скоро, но и не в ближайшие недели.
Кто-то сейчас прослезился и подумал, что я весь такой правильный и сентиментальный. Ну, как сказать. Тут тоже всё неоднозначно. Я временами бываю такой скотиной, что лучше бы вы не знали. А тут прагматизм и остатки совести совместно меня грызут. Если кто не понял, в чём прагматизм, то я пояснять не буду. Не маленькие. Сами должны видеть несколько прагматичных аспектов сентиментальных поступков.
Впрочем, на себя наговаривать особо тоже не буду. Мне стыдно за такие большие потери. Пусть даже в этом нет моей вины. Слишком много к нам гостей пожаловало. Взяли бы долину на меч. Бабы большей частью, думаю, уцелели бы. Хоть и помятыми. Совсем другие расклады для мужиков и ребятни из тех, кто дорос до чеки тележной[3]. Не дети. Должны понимать. Тут так принято.
Ладно, в сторону сопли про вдов и сирот. Расскажу лучше про то, от чего у меня голова распухла и взорвалась. Для начала краткий ликбез. Баронство богато населением. По последней переписи, до штурмов было более двух с половиной тысяч только крестьян. И это не считая ремесленников и дружины. Целых одиннадцать деревень. Если кто не понял, то это крайне некисло для пограничного баронства.
Меня сейчас должна распирать жаба от осознания своей значимости, но не всё так радужно. В шести довольно крупных деревнях по местным нормам живут неплохо. Свой скот, птица, крепкие хозяйства. Живи и радуйся, если бы не постоянная тревога, что с первым же серьёзным набегом это всё пеплом покроется. Ещё одна деревушка — живёт приемлемо.
От посещения остальных четырёх деревень я, мягко говоря… Был не в самых хороших впечатлениях. Впечатления были херовые. Там, можно сказать, последний уй без соли едят. Я даже поначалу хотел устроить взбучку своим вассалам, но вовремя опомнился. Мне что, до кучи, второй волны декабристов не хватает?!
Тут так заведено: «Вассал моего вассала — не мой вассал». Я волен решать что-то только со своими данниками, подчинёнными и рыцарями. За вассалов — моих рыцарей я не только не держу ответ, но и не вправе гнобить рыцарей за хреновое ведение хозяйств в их деревнях. Местные меня в этом просто не поймут. Рубить же шашкой каждого, кто привык жить по обычаям их предков, крайне глупо. Фиг с ним, что орков через долину пропустил. Тут большинство понимает, что выбора особого и не было. И совсем другое дело, когда я в период краткого затишья начну свои порядки заводить, идущие вразрез с местным «Домостроем».
Был такой император, Павел Первый. За четыре года своего правления много умного сделал, хотя и херни, конечно, наворотил. И где он сейчас? Убит табакеркой в висок. Заговорщиков возглавлял его сын Сашка Первый, который охренел, что батя сдох. Ему же обещали, что крови не будет.
А за день до этого в Англии вышла газетка, что Павел Первый мёртв, переворот. В Лондоне, куда по морю минимум две недели плыть… А дурачок Сашка Первый всю жизнь мучился совестью, что он отцеубийца. Грех, за который прощения нет. Самоубийц просто вне кладбища хоронят, и они автоматически в аду. А тут такой косяк, что самоубийцы — пушистые котятки по сравнению с кучей говна…
После этого этот клоун навязал свой план (с советами от австрийцев) на план Аустерлица. Кутузов, который ничего не решал в битве, принял на себя весь позор поражения. Весь Запад кричал о гениальности Наполеона, выигравшего при противостоянии сил один к трём.
После, когда в восемьсот двенадцатом Наполеон отступал за Березину, которую ещё льды не сковали, всё свалили на ужасные морозы. Его папашу, Пашку-реформатора, за меньшие косяки убили…
В общем, хотелось кое-кому прописать в зубы, причём с ноги. Но нельзя. Моя власть — пока фикция и на этом же местном «Домострое» стоит. Нельзя рубить сук, на котором сидишь. Если ты живёшь среди людей, которые «живут по понятиям», то нельзя по прихоти на эти понятия с прибором класть. При таких попытках любой тебя втихаря задавит, даже если ты «пахан». Не низы, так второй или третий после тебя, тихо «приговорят».
Ну, нет пока за мной достаточного количества людей, чтобы за всем уследить. Будет костяк людей, на которых можно опереться, тогда и реформы будут…
В общем, я не стал рубить с плеча. Морщился от нищеты и уезжал дальше. Даже в дома не стал заходить. Мне и по внешним видам подворий было всё понятно. Единственное, что я мог, это обещать самому себе, что это временно. Обещал себе и старался гнать от себя мысль, что «нет ничего более вечного, чем что-либо временное».
Признаться, самым сильным моим желанием во время объезда баронства было просто и тупо нажраться. Я бы пояснил, но большинство не догонят мои загоны. Также большинство не поймёт и то, почему я не нажрался. Да мне, если честно, и некогда было. Это Адрус, скотина, уже второй день не просыхает. Сынку графа можно, а мне пока нельзя расслабить булки.
Минуло уже пять дней, как орки покинули долину, а мне всё некогда основательно горло промочить. Как правильно говорил Антеро: «Взять это одно, а удержать другое».
Я погряз в бумагах. Ладно, если бы я умел читать на местном, но обломингес. Я многое не понимал. Хотя даже того, что я понял, хватило на разрыв всех шаблонов о средневековье.
По факту, мне принадлежат только четыре деревни. Остальные вроде как отданы в лен моим вассалам — рыцарям. Им же надо на что-то жить и свои дружины содержать. Шесть деревень ещё куда ни шло. Столько рыцарей, не считая их сыновей, было. Седьмая деревенька принадлежала Элбу, корешу старого барона ещё по службе в гвардии.
Уже только с этой ситуацией, о сдаче другу в лен деревеньки, куча непонятного. От вопроса: «За какие заслуги?» И до интригующего: «А куда он столько денег девал?» Селяне за пользование землёй ему платили нехило. Своих дружинников Элба не имел. Крупных расходов у него не было. Нищий богатей на мешках с серебром?
Впрочем, не это главное. По нашим самым приблизительным подсчётам с Коимом, за такое количество народа и деревень мой самозваный батюшка должен был разориться на налогах королю.
Если кто думает, что дворяне в средневековье налоги не платили, то мне с вас даже не смешно. Что там дворяне, священники налоги платили и не только католическим папам. В некоторые времена и в некоторых странах духовенство платило налоги даже своим прямым сюзеренам, а не только герцогам или королям.
В общем, мы с Коимом себе всю голову сломали, считая, сколько батя платил бы в прежние годы. И сколько по натуре должен был бы я заплатить.
Я уже как-то говорил, что мой самозваный батюшка был большим придумщиком и не только контрабандистом, но и злостным уклонистом от налогов. Однако масштабы его афер нас поразили.
Именно нас. Коим тоже был не в курсе многих финансовых проблем. Если что, то Коим отвечал только за мелкие финансовые вопросы. Да и то только те вопросы, что касались быта самого замка. Налоги, земельные вопросы, вопросы контрабанды — барон никому не доверял. Записи вёл крайне хреново. Агир, наверно, полагался на память или имел чёрную бухгалтерию, которую мы, к сожалению, не нашли.
Два дня я пытался уместить в своей голове цифры. Налоги, что должны мне. Налоги, что я должен королю. Тихо сходил с ума. Я не совсем наивный мальчик и кое-что понимаю, но не до такой же степени. Я понимаю, что все дворяне так или иначе занижают цифры своих данников. Понимаю, что если человек по бумагам официально заявлен должником сюзерену, то пока он не выплатит долг, то с него не берут подушный (поголовный) налог королю. Таких же крестьян в долине большинство. Мне другое непонятно.
Подушный налог, как оказывается, это вообще мизер на фоне остальных налогов. Есть налоги за дым, аналог земных налогов. Подати крестьян как непосредственному сеньору, так и королю за каждую дымовую трубу. Есть крестьянские налоги за владение скотом, платятся только своему сеньору. Есть налоги только сюзерену и за которые он не отчитывается королевским службам вроде таких, как за топтание земли, акцизы за соль и пшено, вырубка лесов и прочие. Есть дворянские налоги своему сюзерену, в моем случае напрямую королевским службам: за рудники, за строения, за каждую деревню.
Даже этого краткого перечисления налогов, что старый барон должен был королевским службам, уже с излишком хватает, чтобы разориться. Так что после всех подсчётов я пришёл к единственному верному ответу на свои вопросы. У старого барона не всё было заявлено в бухгалтерию королю.
До кого не дошло, поясню. Одно дело официально уходить от налогов по серым схемам и совсем другое дело скрывать свои доходы. Когда я дошёл до этой мысли… Обкатал мысль… То невольно вспомнил слухи о нелепых смертях нескольких мытарей[4], покинувших Лунную долину. Судя по всему, эти правдорубы слишком глубоко копали. Походу, они как-то узнали, что не всё в налоговых бумагах заявлено. Видать, и мне таким способом придётся решать проблемы со слишком любопытными налоговиками. Не мной начато — не мной и закончится.
Потом я как-то неожиданно для себя вспомнил, что в мой первый день в долине нас с Антеро сопровождал Коим и болтал как сорока. Тогда он между делом выболтал, что в долине одиннадцать деревень. Почему-то я сейчас это вспомнил. Почему-то это воспоминание не оставляло меня. Я не сразу понял, в чём подвох.
Сейчас, когда я лучше знаю Коима, то понимаю, что он не тот человек, что будет болтать без передыха. Понимание его развязности на язык пришло только через несколько минут. Но свои подозрения требовалось проверить.
— Коима ко мне живо! — крикнул я в коридор часовым. — Да! И вина, что ли, пусть принесут… — уже вдогонку кричал я.
Вино, как ни странно, успели подать раньше появления управляющего. Какая-то малолетка, навскидку около четырнадцати, неловко внесла поднос с бутылкой и серебряным кубком. Странно, что я её раньше не видел в замке. Новенькая?
Скорее всего новенькая, если судить по тому, как она неумело пытается вскрыть бутылку, но при этом не забывает коситься на меня. Мне это кажется, или она мне пытается строить глазки. Робко улыбается. Ладно, буду считать, что мне показалось.
— Иди уже отсюда. Сам открою, — не выдержал я в какой-то момент. Отобрал бутылку.
Именно сам открою бутылку. В последние время меня не отпускает паранойя на предмет отравлений. Что-то мне тревожно от одного взгляда на новенькую. «Слишком нервная и неопытная девица. Новенькая. Идеальный исполнитель».
Те, кто со мной в последнее время общается в замке, хорошо знают, что вино я теперь пью только из неоткрытых бутылок. Причём настолько неоткрытых, чтобы с первого взгляда было видно вскрытие. Короче, пью только вино из бутылок с заплесневевшими, старыми пробками. Так меньше шансов недоброжелателю что-то добавить в вино, а вовсе не потому, что я глубокий ценитель вин. Впрочем, одно другому не мешает.
Опять же, сейчас я сам стал вскрывать бутылку вовсе не потому, что так охота скорее горло промочить. Я её не знаю, а это рождает массу подозрений. Сам вскрывая бутылку, я могу увидеть, есть ли какие-либо посторонние следы на пробке.
В общем, я отобрал бутылку у девицы и повторно послал её подальше, гораздо более грубыми словами. Что вы хотите? Предъявить мне за брань? Поймите меня. Нервы сдают и потенциальная отравительница.
Девица на мои слова покраснела, сделала какой-то нелепый поклон и, не разгибаясь, начала пятиться к двери. Поэтому неудивительно, что она столкнулась в дверях с лысеющим мужиком за сорок.
— Вон отсюда, дура! — вскрикнул мужик и смутился. — Простите, ваша милость[5]. Племянница. Только в замок взял. Ещё неопытная.
Мне это показалось, или он пытался выделить интонациями «неопытная». Он что, под меня её подложить хочет?! Ну да, хочет. Вон как на племянницу сурово посмотрел, когда девчушка прошмыгнула в двери.
— Ты-то сам кто? — пресёк я мысленные внушения мужика к его креатуре. Делать мне больше нечего, как смотреть на мужика, метающего гневные взгляды на девицу.
— Ваша милость. Хелрик я. За хозяйство тут отвечаю. — торопливо протараторил мужик, чем ввёл меня ненадолго в когнитивный диссонанс.
— А Коим тогда за что отвечает? — поспешил я пресечь словоблудие мужика.
— Коим тоже на хозяйстве, — замялся лысеющий. — Он больше по снабжению, а я, ваша милость, на всё горазд. Кухня на мне, стол на мне, обслуга на мне. Вы только скажите, что вам не нравится! Я их быстро вожжами отучу. У меня не забалуют!
Ну, всё понятно. Вместо Коима вызвали этого лысеющего хорька. Взгляд его мне не нравится. Какой-то бегающий взгляд. Глазки маленькие, чуть заплывшие жиром. Сам он не то чтобы жирный, но заплывший жирком. Мне даже отчасти смешно смотреть на него. Хелрик пытается раздувать щеки. Пытается быть одновременно и важным, и раболепным.
Всё понятно. Власть сменилась, и самые ушлые пытаются занять место потеплее, оклеветать и сместить бывших фаворитов. Не удивлюсь, если этот подобострастный «пухлик» сейчас мне начнёт петь песни о том, как Коим плохо ведёт дела, да и вообще будет набиваться в друзья.
— А уж ваш батюшка как меня ценил… — словно отвечая на мои мысли, завёлся пухлик. — Он мне не раз говорил: один ты у меня, Хелрик… знаешь, чего я хочу… Ваша милость, мечтаю…
— Ты подожди с мечтами! — рявкнул я на мужика.
Всё с ним понятно. Карьерист. В общем, такая сволочь, что при случае легко переметнётся на другую сторону. Чем-то он мне напоминал хохла прапорщика, стелющегося перед начальством. Глазками так и пучит от усердия, куцыми усиками над верхней губой шевелит, сам стоит чуть ли не навытяжку. В другое время я послал бы подобного типа куда подальше. Не выношу подхалимов. Но сейчас у меня не та ситуация. Надо работать с теми, кто есть. Карьерист — это не только потенциальный предатель, но временами такая полезная сволочь, что их тоже надо ценить. Конечно, если ты сам начальник, а не его соперник. Впрочем, за карьеристами и пригляд постоянный нужен. Плюсы их исполнительности перекрывают минус их ненадёжности.
— Читать умеешь?! — рявкнул я на замершего Хелрика.
— Да, ваша милость… — промямлил он и попытался что-то продолжить, но я его прервал.
— Что ещё умеешь?
— Да я… Ваша милость! Всё могу! — начал распушать перья Хелрик, но заткнулся от моих слов.
— Ну да! Конечно! Могу копать, могу не копать, — сгоряча сказал я по-русски, но быстро взял над собой контроль и продолжил на местном языке: — Повернись-ка, дай на тебя посмотреть получше…
Я не знаю, что там творилось в мозгу у лысеющего, но он с некой опаской стал кружить вокруг своей оси. Уж не счёл ли этот блудодей, что мне больше мужские зады импонируют. Вон как испуганно на меня смотрит и, видимо, вспоминает, что я его племянницу выгнал за дверь.
— Достаточно! Сядь… Мне что?! Два раза повторять?! Сядь, я сказал! Вот так! Сиди! Понимаешь?! Какая тебе честь оказана?! Сидишь рядом с бароном! Сиди, я сказал! — рычал я на мужика, у которого все шаблоны общения со знатью пошли вразнос. Он всё порывался встать, но мялся под моим слегка озверевшим взглядом.
— Так. О чём это я, — мыслил я вслух. — Читать умеешь. Это хорошо. На! — я протянул подхалиму свой кубок. — Пей!
Хелрик с опаской в глазах, но всё же торопливо, залпом выпил.
— Молодец… Мой отец был отравлен. Ты это знаешь… У отца кто-либо пробовал еду на отравления?! Нет! Как беспечно с его стороны… Ты говорил, что ты главный по кухне?! Теперь ты будешь пробовать все блюда, приготовленные мне! Не надо благодарности. Я вижу, как ты рад!
Когда я произносил последние слова, мне было даже в чём-то смешно. С Хелриком сработало старое армейское правило: «Инициатива всегда имеет своего инициатора». Вызвался быть старшим по тарелочкам, так будь им, но не обессудь, если будешь отравлен вместо меня.
Помню, что тогда у меня в мозгу ещё промелькнула мысль, что яды бывают с антидотами, и потому я введу второго проверяющего еды, после этого подхалима. «Бережёного Бог бережёт», но Хелрику об этом совсем не стоит знать. Мне же придётся есть холодную еду, так сказать, издержки правления. Хотя и тут можно извернуться. Я это к тому, что мой взгляд случайно упал на нетопленый камин в кабинете. В общем, есть на чём себе без палева еду разогреть…
— Моего отца ты тоже кормил? — не до конца отойдя от своих мыслей, тихо спросил я.
— Не уберегли кормильца. Я эту суку… Ваша милость… — начал, поскуливая, глотать слова Хелрик.
— Не кипишуй, — по-русски невольно вырвалось у меня, но я быстро перешёл на местный язык. — Не понял, что я сказал? Да и правильно. Не тебе знать этот язык. Ты пей вино. Я разрешаю. Отныне ты всё будешь пробовать. Цени оказанную тебе честь. Со стола барона будешь есть и пить! Как я сам буду пить?.. Ну не надо. Я с этим сам разберусь. Мне и из бутылки не зазорно выпить в своём замке…
Я отпил из бутылки и понял, что пережал своего карьериста. Он же не дурак и стопудово понимает, что я опустил его до дегустатора. Надо подсластить пилюлю.
— Давай, что ли, чокнемся[6]. Есть такой у меня обычай на родине. Вот так надо делать. Теперь пей. Вот молодец… — за распитием говорил я и видел, что Хелрику мои слова приятны.
— Я смотрю, мужчина ты неглупый. Старательный. Уверен, что тебя ценил мой отец. Да не красней ты так. Я же вижу, что ты толковый, — говорил я, и самому становилось противно от своего вранья.
Старый барон был боевым сотником гвардии и такую крысу мог терпеть только из-за его полезности, но никак не уважать или ценить.
— Ты, смотрю, многое на себе несёшь. Не последний человек в замке. Наверное, знаешь про всех в замке. Да не стесняйся ты так. Вижу, что ты умный человек. Я тут недавно, но уже вижу, что с тобой у нас много общего. — в очередной раз соврал я. Самому противно от своего вранья, как будто в чан с дерьмом опустился. — Мне нужно, чтобы ты рассказал мне, кто тут как живёт. Всё ли хорошо, или может кому-то плохо. Кто счастлив, кто в горе. Ты меня понимаешь?! Нет! Сейчас не надо. Завтра расскажешь… И будешь рассказывать мне последние новости каждую неделю. А если что важное, то незамедлительно. Есть у меня такая страсть, как слышать новые истории… Выпьем за дружбу и понимание между нами!
Выпил и самого передёрнуло. Не пошло вино под тухлый тост. Но и вы меня поймите. В новых условиях жизни не стоит отметать с ходу старые проверенные методы. Старый барон был слишком гордым и уверенным в своих людях, за что и поплатился. Я же не хочу его участи. Поэтому приходится подстраиваться под ситуацию, как бы самому ни было при этом противно от методов. Что тут сказать, не нами начато, не нами и закончится. Институт стукачества в армии был всегда. Как бы сержанты ни пыжились, что они не стукачи, но один фиг стучали только влёт, когда им это было выгодно.
В общем, так за неспешными разговорами мы прикончили бутылку на двоих. Между делом я пробил Хелрика на умение читать. Естественно, сам читать на местном я не умею. Впрочем, это не означает, что я не знаю некоторых фраз, записанных на местном.
С Коимом я поговорил только утром. Весь вечер я убил на институт доноса в лице Хелрика. Не спорю, он тварь ещё та, но пока полезен. Другое дело, что за ним пригляд нужен. Такая тварь любого за выгоду продаст. Поэтому нет к нему доверия. Хотя это не означает, что к его словам не надо прислушиваться…
От сторонних шептунов я узнал, что Хелрик под хмельком ударил свою племянницу и вякнул что-то вроде: «Не знаешь, как вести себя с мужчинами!»
А вы как думали?! Думали, что он один у меня такой, на ставке стукача? Я не мой самозваный батя. Верные выводы делать умею.
Так это или нет, что лысеющий дал пощёчину племяннице, уже не важно. Вроде всё сходится с его типажом характера. Под меня свою креатуру пытался подложить подлец. Впрочем, не о том речь…
— Коим. Надо поговорить. — сказал я, как только в кабинете служанка разожгла камин. Весна, но всё равно прохладно в каменных стенах.
— Кор-э́ Ваден, я понял, в чём мы просчитались с налогами… — начал было управляющий.
— Подожди, Коим, не о налогах речь, — перебил я его. — Помнишь, как я в первый раз приехал в долину через ущелье Малого Пути? Ты тогда много болтал. Говорил, что в долине одиннадцать деревень… Я понимаю, что ты тогда не знал, что отец не платил всех налогов… Я о другом. Что он тебе сказал, когда приказал сопровождать нас с Антеро?!
— Ваша милость… — впервые назвал меня по титулу Коим. До этого было только обращение по имени, если мы одни, а на людях обращение кор-э́[7].
— Коим, что тебе приказал старый барон?! — не дал я увиливать управляющему. — Жду ответа!
Повисла напряжённая пауза. Коим не сразу нашёлся, что ответить.
— Он мне сказал ничего не скрывать и отвечать на все вопросы… Следить за вашей реакцией на слова. Сказать ему, если вы попытаетесь меня купить… Нет, не так. Согласиться на подкуп и потом ему сказать…
— Понятно, — подытожил я. — Можешь идти. Позже расскажешь, что понял по налогам. Иди…
Для тех, до кого не дошло, поясню. Не поверил мне тогда мой самозваный батя. Агир Мондегу считал меня двойным, а может, и тройным агентом. Он же меня тогда проверял через Коима на общение с королём или точнее с налоговой короля. Если бы я тогда зацепился словами за количество деревень в долине, то сейчас уже не дышал бы.
Не так прост был мой батя. Ушлый был волк. Но и на старуху бывает проруха. В целом он был неплохим человеком, если учитывать то, как жили его прямые данники. Однако контрабанда и утаивание налогов резко укорачивают жизнь любому, кто может сказать лишнего.
На какое-то время я погрузился в мысли от подтверждения своих ощущений того времени, что моя жизнь на нитке висела. Пронесло, нечего сказать. Таким вот загруженным меня и застал Адрус. Точнее Адрус это для друзей, а так кор-сэ́ Адрус Латьяун, второй сын столичного графа.
— Ваден. Ты меня сторонишься?! То ездишь куда-то, пропадаешь на неделю. Сейчас ты третий день в замке и всё ещё трезвый?! — пришло это тело под хмельком. Он, походу, ещё и не ложился. — Скучно тут у тебя…
— Ты хоть не нагнетай! Занят я. Знал бы ты, как у меня голова болит от всех этих бумаг, — огрызнулся я. — В общем так. По коням, и поедем охотиться…
— А у тебя есть на кого? Кто из баб будет нас сопровождать?
— А я знаю?! А насчёт сопровождения… То тебе… Не всё ли равно, кого по ночам пороть? Мне уже рассказали про скрипы кровати каждую ночь из твоей комнаты. Не надоело?! Давай собирайся и поедем. Достало меня… всё тут…
Охота была так себе. А вы чего другого ожидали от долины размером полтора дня на день пути. Хищники давно все выбиты, даже кабанов нет. Есть олени, зайцы, семейство лосей, птица разная, и, наверное, всё на этом. Лесничие говорят, что у гор ещё есть старая рысь, но потомства у неё нет.
Поехали небольшим числом. Я, Адрус, Гумус — мой оруженосец, Хелми — парень, что первым присоединился ко мне при восстании рыцарей, Лорин. Плюс ещё два человека сопровождения из дружины и трое проводников. Впрочем, стоит упомянуть и пяток крестьян — загонщиков дичи впереди нас, что будут стоять отдельным лагерем.
Вот ещё что, по поводу лесничих. Одним из трёх наших проводников был Ниаю, мелкий парень с луком. Ну тот, что сопровождал нас с Антеро, когда мы ехали в столицу и нарвались на орков. Уцелел засранец во время штурмов стены. Молодец, хоть одна знакомая и приятная мне рожа, ну по первому посещению долины.
Уже позже на привале, когда горел костёр и мы, не чинясь регалиями, пили пиво и вино с загонщиками, он мне рассказал. Его не было на стене. Он был за стеной. Вёл разведку и потому в общем замесе не участвовал. Что тут сказать. Выпили, помянули Антеро и Элба.
Под утро к нашему лагерю приехали Озвур кор-э́ Бобровый Ручей и Марвук кор-э́ Стена. Я им из замка приказал отправить гонцов с приглашением на охоту. Всё же два рыцаря, на которых я могу безоговорочно положиться. Игнорировать их, себе же вредить. Что тут говорить, опять пить за спокойствие павших. Не лезет поутру, но блин, традиция поминания павших. Хрен откажешься, хоть и не лезет.
Так что неудивительно, что охота не задалась. Мы с Адрусом просрали выгнанного на нас оленя. Скакали ему вслед и матерились. Гумус мазал из арбалета по тушке загнанного оленя. Всё никак не мог попасть. Я буду не я, если не найду тебе хорошего учителя по стрельбе и вообще по бою на оружии. Ты уж меня прости, но сейчас твоим обучением я заниматься не могу У самого иногда времени на сон не хватает.
Вечером я дал маху с точки зрения средневековых традиций и менталитета. Я учудил и сам стал разводить костёр. Послал загонщиков далеко на местном мате. Сам рубил дерево. Сам высекал огонь. Сам резал мясо. Не принято тут такое. Варины ручки не пачкают, но я, блин, такой неправильный наследник барона.
Сам понимаю, что не надо выделяться из традиций, но вы меня тоже поймите. Достало меня всё. Я свободы хочу, но где она свобода? Пока я странствовал с Антеро, был более свободен, чем сейчас. Да, спору нет, иногда нам нечего было есть, и я боялся за свою жизнь. Что поменялось?! А ничего не поменялось. Я так же боюсь за свою жизнь, с той разницей, что раньше не боялся быть отравленным…
Да и по поводу мяса. Оленя мы так и не догнали, хотя могли бы. Хищников в долине нет, и эти твари размножаются без естественного стопора на количество, но тогда я пожалел беглеца. Довольствовались глухарём на току. Снег в лесу почти сошёл, и они токуют. Для незнающих поясню, когда глухарь токует — он ничего не слышит.
Птицу щипал Гумус. Я за костром. Адрус пил — скотина такая. Остальные встали двумя лагерями. Рыцари отдельно в трофейном шатре. Загонщики и дружинники вместе под сиянием звёзд над головой…
Уже позже, когда птица была почти прожарена, я послал Гумуса за рыцарями, так сказать, добро пожаловать к нашему костру.
— Кор-э́. Кор-сэ́. За воинское братство, — поднял тост Марвук кор-э́ Стена.
Вот упёртый, не признает во мне своего барона до официальной церемонии наследия. С другой стороны, он верен своим клятвам. У этого военного вместо мозга кость, шарит только в войне, а не в интригах, но именно такие мне в первую очередь и нужны. Гордец. По-своему честен и имеет честь. Имеет честь в первом смысле, а не в остальных четырёх смыслах.
— За меткий глаз вашей милости, — это уже Озвур кор-э́ Бобровый Ручей.
Это не прогиб под новую власть, он просто такой. В чём-то наивный старик, помешанный на рыцарской чести. Военачальник, по словам мёртвого Элбы — так себе, но верный присяге.
— Опять пить… — пробурчал Адрус, скотина такая. Он уже успел нажраться, и как я подозреваю, это он в кустах шебуршал с рвотными позывами.
— А ты заткнись! Не дорос ещё. Пей, сынок, и не встревай. — это я Гумусу, что восторженно смотрел на наше сообщество и уже собрал воздух в грудь, чтобы ляпнуть что-либо от себя. — Пьём, воины!
Если кто думает, что я не налью своему оруженосцу, то вы хуже фашистов. Как убивать, прикрывая мою спину — он мужчина, а как пить вместе, вы ему отказываете, типа он подросток. К чёрту двойные стандарты. Просто он маленький мужчина. Ему же полбутылки хватает, чтобы окосеть. Вот я и слежу за ним, по мере своих сил, чтобы он не нажрался. Как бы я ни поносил на людях своего оруженосца, но он мой человек. Он не раз спасал мне жизнь. Я буду последней сукой, если что. Вот и отношусь к нему, до определённой грани, как к равному.
Касательно охоты я, наверное, должен что-то красиво соврать. Что было прикольно или офигенно приятно. Так вот, забудьте про враньё. Охота как охота. Посидели у костра узким кругом. Немного выпили, сами жарили себе мясо. Хотя в последнем, насчёт узкого круга, я немного соврал. Потом, когда мы были слегка навеселе, к нам присоединились Ниаю и Хелми, да и пара-тройка нормальных дружинников.
Как бы, не сочтите меня потрясателем устоев, но охота сближает. Всегда так было, что верхи не считали зазорным пить с простыми охотниками. К чёрту лишние слова, скажу суть. С охоты мы возвращались уставшие, но довольные.
Если тебя догнала лихоимка и скорбь, уйди в одну харю в леса. Не хватайся за нож. Кому это надо?! Чувствуешь срыв психики. Уйди в лес, на рыбалку, по грибы, на охоту, да просто на ночёвку. Не надо, парень. Тебе ещё жить. Услышь меня. Пусть даже если тебя никто в этом не поймёт. Просто прислушайся… Это я именно тебе говорю. Думаешь, я просто так это пишу. Услышь меня, мой маленький брат…
Замок навесил на меня вериги[8]. Сжимай попку, браток, сейчас пойдут «входящие смс-ки». К замку я подъехал уже трезвым и даже без похмельного синдрома. Отдохнул немного, ну и хватит. Не маленький — цени то, что дано. Не ной, что не всё так, как в твоих розовых мечтах. Коим и Хелрик встречали меня у ворот замка.
— Ваша милость, ваша милость! — запричитал Хелрик. — Вас со вчерашнего просители ожидают…
— Всё потом! — прервал я его. — Распорядись, чтобы подали на стол. Есть хочу.
— Ваша милость… — начал повторно Хелрик.
— Заткнись и запоминай, а лучше запиши! — озадачил я его, не слезая с Колбаски, моего жеребца, которого я временами мечтаю отправить на скотобойню.
— Пиши! — пробурчал я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Меня! Ни для кого! Нет! Я ещё на охоте и пока с неё не вернулся. Тем, до кого не дошло, перечитать написанное. Я всё сказал! Исполнять!
К чёрту всё. Бить так бить. Щадить так щадить. «Взялся за нож — бей!»[9] Просто после охоты до меня наконец дошло, что грех не воспользоваться моим статусом, если так вышло. Если бы меня спросили о шансах в долгосрочной перспективе удержать баронство против сил графа, то я бы сам посмеялся над вопрошавшим.
Эти шансы невелики, несмотря на кратковременную победу под стеной. В одиночку баронству не устоять, а значит, и мне жить осталось не так уж и много. А раз так, то хоть поживу напоследок.
Что-то, наверное, во мне перевернула охота. Антеро, ты жив, пока живу я. Вам, может, это смешно. Но кто ты такой смешливый? Ты когда-нибудь хоронил своих побратимов, сжимал яйца в кулак и обещал сам себе — не сдохнуть так по-глупому?
Я зарёкся не рассказывать о первой. Да я и не буду рассказывать о ней. Мне достаточно того, как на меня смотрели менты, называя отморозком только за то, что я защищал Родину. От нас отреклась Родина, но мы не отреклись от Родины.
А чем мы были виноваты?! В том, что пьянь Ельцин и его шобла не дали добить отползающих из Грозного раненых «чехов» без боеприпасов. А может, мы виноваты, что Ельцин запретил артиллерию, авиацию во время первой? А может, мы виноваты, что десять тысяч необстрелянных восемнадцатилетних мальчиков «рубились» с таким же количеством обученных взрослых мужиков. В чём мы были виноваты?!
Сержантики от ППС мне сказали чётче, чем офицеры. Да, я был бухой. Да, я не ангел. Да, нарушил. Но простые сержанты мне тогда были ближе, чем «пиджаки». Отморозков надо держать на границе, а ты, браток, перебрал. Ты живой! И в этом твоя вина! Ты, сука, виноват в том, что выжил!
Вам, может, это и смешно, а вот мне ни хрена не смешно…
Обед принесли на меня одного в мой кабинет, ну тот самый, где когда-то барон Агир решал мою судьбу. Я последнее время тут чаще всего роюсь в бумагах. Да и вообще, в основном в его кабинете обитаю. Тут всё по-старому. Небольшая комнатка с камином, два окна, стол, несколько стульчаков.
Во время еды мне вспомнилась кошмарная вещь. Я так спешил утолить голод, что по-глупому подставился. Старого барона смогли же отравить, а у него в отличие от меня было почти всё схвачено. Во я тупанул…
— Гумус, — крикнул я.
— Звали кор?.. Кор-э́… — поправился оруженосец, он всё никак не может привыкнуть, что теперь я кор-э́.
— Ел? Только честно. Я про мою еду, что мне принесли?
— Кор… кор-э́ Ваден… я… — замялся он. Ну, понятно, человек может как угодно высоко взлететь, но старое из него не вытравишь. Вор, он и есть вор.
— Гумус. Я помню, что мы с тобой через многое прошли. Я помню, как мы ели сворованные тобой продукты. Я ничего не забыл, — не стал ругать я мелкого. — Пойми, мой приказ — то не моя прихоть, что я отдельно ем от всех. Если старого барона отравили, то и меня могут. Так ел или нет?
Он ничего не ответил, а только помотал головой из стороны в сторону, что у местных знак согласия, в отличие от кивков.
— Ладно. Замяли. Понятно всё с тобой. Будем надеяться, что еда не отравлена. Что хоть стянул-то?
— Мясо взял и немного вина…
— Давай-ка вот что. Зови этого гнилого. Как его там… а… Хелрик. Пусть присоединится к моему обеду. Да и распорядись, чтобы принесли еду и для него. Пора вводить новые правила для этого замка.
Хелрик поначалу был рад, что его позвали обедать с будущим бароном. Я кивнул ему на свободный стульчак и накрытый стол. Мол, присоединяйся к обеду. Как же, такая привилегия, которую ещё не всякий заслужит — есть простолюдину за одним столом с будущим бароном.
Впрочем, довольная лыба быстро с него слезла, когда я, глотая очередной кусок мяса, невинно спросил, помнит ли, о чём мы договаривались. Пробовал ли он мою еду, прежде чем я сел есть?
Вот тут-то его пробрало. По осунувшемуся его лицу я понял, что он забыл о том разговоре. Соврать мне он не осмелился. Ещё бы. Если соврёт, то ему конец, а мне это проверить не составляет труда. Тут замок — трудно что-то скрыть, можно тупо спросить у служанок, и фиг он «отмажется» от своего вранья.
— Да не волнуйся ты так. Я всё понимаю. Все мы люди. Все мы что-либо да забываем, — смотря в карие глаза подхалима, я его успокаивал. — Если меня сегодня отравят, то просто вместе умрём и всего делов… Ладно, не переживай. Пойми. То, что ты проверяешь мои блюда — это временно… потом найду кого-нибудь тебе на замену, — подсластил я незавидную участь Хелрика.
Хелрику совсем не обязательно знать о том, что у меня есть амулет от гоблинов против отравы. Коготь на шнурке, висящий на шее. Что-то подобное было и у старого барона, неказистое кольцо на руке и серый, несуразный камешек на столе. Это мне потом уже сказали. Другое дело, что Агира эти артефакты от яда не уберегли. Амулеты только подали весть, что старый барон отравлен. Вот так, магия магией, но и она не всесильна. Артефакты надо перепроверять старыми методами.
— Хелрик. Ты там… что-то на воротах говорил о просителях, — отпивая вина, спросил я. Надо же чем-то перебить гнетущую атмосферу, исходящую от подхалима. — Кто? Зачем? Что нужно?
— Ваша милость… К вам от рыцарей… от семей мятежников просятся… — поправился Хелрик. — Ждут вашего суда… Ещё к вам простолюдины… Ваши холопы и холопы из других деревень… Я их отослал…
— Не понял?! Что ты сделал?! Отослал?! Сюда их обратно. Сначала мои люди и только потом все остальные! — поставил я приоритеты. Блин, дашь такому покомандовать, то без верных людей останешься. — Что хотели мои люди?
— Они не сказали… Ваша милость, а как же ваша знать… — начал что-то тараторить Хелрик.
— Запомни раз и навсегда! На своей земле… Я решаю, кого мне принимать, а кто ещё подождёт. Возвращай просителей, и больше меня так не подводи!
Разочаровал ты меня, карьерист. Тебе невдомёк, что я живой не потому, что меня поддержала знать долины. Эти бы сдали долину. Моя власть тут на традициях и на простых людях — это их убивали бы и грабили.
— Гумус. — заорал я мелкому за дверью. — Давай, беги к Коиму. Пусть кого-то пошлёт за просителями из деревень. Их накормить, если голодны. Потом ко мне. Давай, метнись стрелой!
Хелрик при моих словах смотрел на меня глазами побитой собаки. Не удивлюсь, если он впредь начнёт учитывать моих тараканов в голове, а не тупо следовать некоторым традициям.
— Хелрик, освободи кабинет. Надеюсь, ты понимаешь, что сначала мою еду пробуешь ты, а только потом я?! Знай, я это всегда могу проверить, — сказал я, а сам думал, не он ли руку приложил к отравлению старого барона. В версию, что простая служанка траванула барона, я, конечно, верю, но кто-то же должен был передать ей яд…
Делегацию от деревенских я принял в тронном зале. Такой небольшой зал в форме трапеции. Место с троном — узкая часть трапеции, где-то около восьми метров. Широкая часть трапеции у входа со стороны просящих, где-то около двенадцати метров.
Если кто-то заметил, что я только наследник барона и у меня не может быть тронного зала, то вы молодцы. Однако ваши упрёки не в тему. Это на Земле бароны по сути ни на что не имеют права претендовать, а тут не Земля. История государств Алгар и Скаген развивалась после мятежей баронов, что потом стали королями. Поэтому бароны тут могут претендовать на корону, но шансы у них мизерные. Да и то, только в том случае, если они удержат свой анклав от завистников, когда начнут заявлять, что они независимы и самостоятельны.
Так вот, сижу я в тронном зале. Тереблю серебряный обруч — штуку, что баронам заменяет корону. Думаю, надевать обруч или не надевать. С одной стороны, вроде как наследник, с другой — мой статус не признан сюзереном, в моем случае королём. Подумал, помялся и надел обруч. Охота поменяла меня, немного. Пусть лучше недолго побуду свободным от условностей бароном, чем трясущимся от каждой тени самозванцем. Поймите меня правильно, смерть — неотъемлемая часть жизни, а я устал бояться.
Как оказалось, просители от деревенских не успели уехать далеко. Хелрик их послал куда подальше, но ведь есть ещё и Коим, а он у местных выше котируется. Старейшины не стали ругаться с подхалимом, решившим, что он моя правая рука. Немного отошли от замка и заслали повторно просителя конкретно к Коиму.
Коим не настолько дурак или сноб — сумел разрулить ситуацию. Сказал, ждать, пока я вернусь с охоты, но не отсвечивать.
Коима тоже можно понять. Я им в последнее время был недоволен. Он мне нужен. Он незаменим. Но ему лучше об этом не знать, чтобы не зазвездился. Я специально разыграл карту своего недовольства, по теме того, что он меня пробивал на засланца от налоговой. Спецом показал своё неудовольствие. Пускай подумает. Поймёт, что незаменимых нет.
Надо отметить, что Коим выводы сделал верно. Он не стал идти на прямой конфликт с моим якобы фаворитом, а решил зайти с заднего входа. Плюс один к его соображалке.
Сижу, думаю свою думу. Узкий обруч давит на голову — меньше была башка у старого барона. Хелрик стучит какой-то палкой об пол. Он тут заместо мажордома. Палку с трудом нашли в запасниках барона — он не пользовался штуками для апофеоза. Короля делает свита или скорее антураж. Так я в тот момент думал. Агир был проще, а может, ему это надоело со временем.
Гумус сидит на одинокой широкой ступеньке рядом с моим троном. Ступенька одна. Две у графов, три у маркизов, четыре у герцогов, пять у королей или императоров.
Коим стоит у трибуны с письменными принадлежностями. По бокам от баронского трона стоят при оружии десятники Хелми и Эрте, так сказать, почётный караул. Последний, это он возразил мне о блокировке восьмой башни. Я им доверяю, насколько это возможно в моей сложной ситуации.
Сижу и думаю, какой это фарс происходит. Я видел, какими бывают приёмы у знати. Взять тот же бал у графа — мне есть с чем сравнить. Я в очередной раз понял, как смешон на его фоне. У Илмара есть свой мажордом, а не чувак, заменяющий его по случаю. У него есть свой двор, свои музыканты, элитные повара, свой маг. Кто я по сравнению с ним?! Дурачок, что сидит на подобии трона. Самозванец, который боится яда и опасается, что долину завоют или его сместят. Так стало противно от самого себя, что я прервал церемонию.
— Все вон. Просящие ко мне. Гумус, Коим, Хелрик. Останьтесь, — вякнул я, когда зашли деревенские.
Сразу поясню свои действия. Не сочтите меня дебилом, что пускает пыль в глаза, а потом «даёт заднего». Просто я понял, что с этими просящими церемониальные фокусы лишние.
Зашли пятеро. Трое бывалые, один непонятный, один, зашуганный моим статусом. Зашуганный, староста не из моей деревни. Бывалые и непонятный — мои прямые вассалы.
Я не настолько наивен, чтобы отчасти не разбираться в людях. Старосты моих деревень — это бывалые, состарившиеся бойцы. Это было видно по ним. Пограничье неженок не любит. Один калека, нет правой руки. Второй старик с лицом, покрытым рваным шрамом. Третий совсем старый, без левого глаза и части носа. Теперь мне понятно, почему я не видел их раньше на стене. Они своё уже отвоевали…
Агир был не дурак. Он делал ставку на верных ему людей, умеющих держать меч в руке. Пограничье других не терпит. Но старый барон своё уже отжил. Просчитался. Привык к людям воинской чести и потому подох от невоинской подлости.
— Давайте ко мне. — сказал я, сходя с трона. — Гумус! Метнись за выпивкой… С чем пришли, уважаемые?
Мы сидели на широкой ступеньке рядом с моим троном и передавали малый бочонок по рукам. Малый, потому что в нём, по моим прикидкам, только пять-шесть литров пива. Сразу скажу, предложение от Хелрика использовать кубки я отмёл. Братину ещё никто не отменял. Все разговоры о том, зачем пришли, я пресёк до тех пор, пока бочонок не был пуст.
Шакарбек из Малых Холмов, Аран — староста из Оплота, Герт — староста из Норы, да и более молодой староста Озрик из Пашни — не отказались от халявной выпивки. Имя пятого я не запомнил. Последний не из когорты воинов, слишком сильно ужимался, боялся меня, никак себя не проявил. Побоялся даже выпить вместе со всеми. Когда опомнился, увидел, что я ничего его коллегам старейшинам не сделал, то мы всё уже допили.
— Распили и хватит, — подытожил я, когда Аран добил последнюю каплю из бочонка. Кто бы мне сказал, что бочонок можно держать одной рукой — не поверил бы. У Арана нет правой руки.
Молчание, переглядываются, смотрят на самого старого. Ну, понятно, старшинство всегда впереди. Старый, наверно, ходил ещё под рукой моего самозваного отца.
— Кор-э́… Ваша милость… — прокряхтел самый старый, Аран из Оплота, между прочим, первой деревни в долине. Я его понимаю. Я новый человек, от которого неизвестно что ожидать. Но и он уже не мальчик, своё доживает. — Мы от всех… Км-м…
— И?..
— Дай волю.
— Не понял?!
Повисло молчание. Смотрели на меня как-то исподлобья, но я тупо не догонял, а они не спешили пояснять. Только через пять секунд до меня дошло, о чём это они.
Все мои прямые вассалы в долине, да и не мои прямые вассалы, фиктивные долговые рабы. Такая вот «серая схема» ухода от подушных налогов королю. Случись что, то никто не будет разбираться, фиктивные они рабы или нет. Есть бумага и всё тут.
Я долго молчал. А что я могу сказать?! Без простых парней мне долину не удержать. Не удержу долину, то мне и моему сыну конец. Простые люди встали за мной только потому, что не хотели из фиктивных долговых рабов переходить в реальные.
Дам им волю, не факт, что удержу долину. Они могут второй раз не подняться на защиту долины. Не дам волю — тоже до фига проблем. Так и до прямых диверсий, саботажа можно доиграться.
— Все вы старые побратимы моего отца… Не удивлюсь, что вы не раз показывали свою доблесть в боях вместе с ним… — начал я отвечать издалека, наблюдая их реакцию на мои слова. — Я могу вам много что рассказать о том, что будет, если граф ворвётся в долину. Да вы это и сами знаете… Не могу… И не потому что я не хочу…
Признаться, эти слова были самыми тревожными для меня. Поймут или не поймут.
— Все бумаги всегда делаются в двух экземплярах. Одна у меня, одна у короля. Пока не стану настоящим бароном… Я пока ничего не могу поделать… — закончил я.
Я сидел и думал, а прокатят ли мои слова, тем более что я ни на грамм не соврал. Точнее не так. Я уверен, что не соврал, но точно не знаю, как обстоят дела. Я просто сужу по прежнему опыту общения с крючкотворами. Уверен, что ни одна бумага не делается в едином экземпляре, и на это давлю. Так-то своим ответом я их обнадёжил, дал обещание, пусть даже прямым языком никому ничего не обещал. Я перед собой в первую очередь отвечаю.
Я всегда держу своё слово. Если могу своё слово исполнить. Даже если это мне во вред. Даже если… Считайте это моим бзиком, моим пунктиком…
Мне кажется, но меня мои старосты поняли. Посидели, ещё немного выпили, поговорили о нуждах селян, о быте, о войне, о старых воинах, о количестве не вернувшихся в деревни, о скорой пахоте, да и так о мелочах.
Между прочим, я понял, что тут делает староста из Озёрного. Ну тот, имени которого я не запомнил. Этот староста пришёл просить за своих хозяев. Это зажиточная деревня, стоит на берегу горного озера, у которого высится мой замок. Однако эта деревня принадлежит не мне. Эта деревня мятежного рыцаря. Вроде это деревня рыцаря Эссе, а он умер, исправляя свою ошибку. Прикрывал мой отход. У него остались дети, сын и дочка. За них пришёл просить староста. Дети этого рыцаря ждали в числе прочих детей и их матерей, когда я приеду с охоты.
— Ты! Как там тебя. Передай… А ничего не передавай… я сам пока не решил… — ответил я старосте деревни от мятежников.
С одной стороны, дети мятежников. С другой стороны, он своё уже взял смертью. Дети-то в чём виноваты?! Тем более что их отец свою вину искупил…
Сказать, что для меня просто прошёл тот вечер заседания со старейшинами — это соврать. Я баюкал своего сына на руках и думал: «А не гад ли я?» Ирме, молодуха, кормилица, свалила в сторону. Я её понимаю. Не надо смотреть мне сейчас в глаза. Я опять до предела чувствую запахи, а обычно не чую ничего. Хреновый признак. Признак, что у меня опять наворачивает башню.
Мой сын затих на руках. Спи, мелкий, батя пытается быть чутким, хотя ему это нелегко. Спи и не знай, что только из-за тебя я ввязался в эту аферу с липовым наследием баронства. Не было бы тебя, я просто взял бы деньги и уехал подальше от проблем и войны. Спи, мой маленький. Я гад и сволочь. Надеюсь, тебя эта участь минует…
После визита в детскую во мне что-то сломалось. Надломило меня. К чёрту всё. Подальше от замка и всех. Я оседлал Колбаску и уехал к озеру. Сижу у озера рядом с замком и с тупой физиономией дятла держу удочку. Будущий барон думает! Будущего барона не надо сейчас отвлекать!
Вам это, наверно, смешно, а я сижу с удочкой у этого холодного горного озера, в котором нет рыбы. Кто тут воет, что я дурак?! А думаете, у меня есть другие способы побыть наедине с собой?! Я буду последней сукой, если не заселю в это горное озеро форель. Просто так, для проформы, чтобы посторонним не казалось, что я чудю от нечего делать. Тут на меня не давит камень стен. Тут я могу хоть недолго побыть собой. Сижу, вспоминаю, думаю…
Во время приёма старейшин я взглянул на себя под другим углом. А что я пыжусь?! Вы что думаете, раз и стал кем-то другим? Наивные. Мы всего лишь те, кто есть. Все изменения в нашей психике происходят не спонтанно, а под действием внешней среды. Думаете, что я не прав, да бог с вами. Ещё поймёте, о чём я говорю. Старую собаку новым трюкам не научить.
Так получилось, я вроде достиг всего того, о чём остальные и не мечтают. А на душе пустота и страх. Раньше у меня было хоть подобие определённости. Было чёткое мнение, куда двигать дальше по жизни. А что теперь?! Я достиг своего потолка. Моя власть — это фикция! Мой баронский трон качается под мною.
Опереться я могу только на ограниченное число людей. Кратко. Гумус мой оруженосец и уличный воришка. Верю флегматичному вору Гевуру и мелкому лучнику Лорину, оба дезертировали из армии во главе с моим наставником Антеро. Верю Эрте-десятнику и рядовому Хелми. Верю Гаомэ, мастеру по артефактам орков и гоблинов. Относительно доверяю Коиму и рыцарям Озвуру кор-э́ Бобровый Ручей и Марвуку кор-э́ Стена. Остальным доверяю куда меньше.
Впрочем, не эти мысли одолевают меня. Я знаю, что в открытом противопоставлению графу моему баронству полный ПИ…Ц. Год-другой, может, и протяну, а потом полная амба.
На данный момент у меня меньше двухсот бойцов. А граф, если напряжётся, то через год-другой выставит вместе с ополчением и все пять тысяч. Единственное, что сейчас меня успокаивает, что у графа большие потери после штурмов и набега орков. Пока ему пока не до меня. Ему бы своё удержать в его затяжной «холодной войне» с маркизом, который такими потерями, наверное, воспользуется. Впрочем, забудьте всё то, что я сказал. Нервы ни к чёрту… Теперь, по существу. После штурмов стены у меня осталось около тридцати пяти процентов дружинников. Я не случайно говорю в процентах.
Как говорил Сталин: «Смерть одного человека — это трагедия. Смерть десяти — это беда. Смерть большего числа — это статистика…» Мне кажется, я стал понимать, о чём он говорил. Гораздо проще говорить процентами или безликими названиями. Сложнее говорить о людских потерях, если воспринимать их как людей, а не как цифры.
На данный момент у меня около двухсот дружинников, это включая тех, что отошли под руку моих рыцарей. После штурма уцелело мало дружины. Всего уцелело примерно триста человек, включая вторую волну пополнивших ополчение первого призыва. Так вот, большая часть ополчения после штурмов стала дружинниками. Сами просились на довольствие, месть штука неотъемлемая…
С учётом того, что в ополчении у старого барона были люди бывалые, то качество подготовки дружинников долины почти не пострадало. Обмундирования, на данный момент, больше чем необходимо. Помогли трофейные доспехи и оружие. Одна беда, возраст у пополнения дружины за пределами возраста расцвета. Пополнение в основном из бывалых мужиков, а то и мужиков полупреклонного возраста.
Отдельный момент по поводу моих рыцарей. Помнится, я как-то заявлял во время штурмов долины, что у меня одиннадцать рыцарей, но то был мой косяк.
По факту, на тот момент у меня было семь полноценных рыцарей, из которых шесть имели свои деревни, данные в лен. Ещё двое были кор без имений, сыновья рыцарей. Плюс покойный Антеро. Остальные сыновья рыцарей официально не были рыцарями, несмотря на рыцарскую заковку и число лиц, их сопровождающих. Сопровождающие — это, если кто не понял, конная пятёрка рыцарского формирования «копье».
Ещё один мой головняк, по поводу наделения рыцарскими регалиями. Мне даже пофиг на то, как это делается и какие бумаги надо подготовить. Меня другое волнует. На кого делать ставку? Кого возвеличить? Да так, чтобы он был уместен на своём посту. Так, чтобы остальные на меня не окрысились.
Тому же Хелми я обещал рыцарские шпоры. Он от меня их ждёт. А как я могу произвести его в рыцари, если его потолок простой десятник?! Мне что, просто сказать?! Что я его кинул?! Такие заявления могут пройти спокойно в мегаполисе, а не в большой деревне. При таком разрезе уже завтра каждая собака будет знать, что я не держу своё слово. Так и до больших проблем можно дотанцевать.
Ладно проблемы с рыцарями и ополчением, переведённым в дружинники. У меня есть проблема и похлеще. Теперь у меня самого ополчения, считай, что нет. Кто-то убит, кто-то переведён в дружину. А кем мне дружину усилить на случай чего?
С такими мыслями я сижу на озере. С тупой физиономией дятла я уставился на поплавок, хотя знаю, что в озере рыбы нет…
Когда я отвлёкся от своих дум, то почему-то вспомнился турнир в Шакти, столице Скагена. Турнир, на котором меня подводили под смерть, но я успел раньше лечь под соперника. Вспомнилась пьянка после турнира. Такой расслабляющий момент. Вспомнилась Халла. Пьяный, проспоривший Адрус, танцевавший на столе. Вспомнился бордель и соревнования, кто дальше плюнет. И тут я понял, что мне надо в первую очередь сделать.
Что требуется для подтверждения нового статуса? Громкий жест. Что является громким жестом касательно моего случая? Бал.
У меня, конечно, нет такого блистательного двора, как у графа Илмар, но есть свои рыцари и их дети. Это нужно мне. Это нужно им. Мне почему-то вспомнился бал у графа, где он якобы решал нашу судьбу с Антеро. На деле — это был повод для убийств засланных от маркиза…
Была мысль, и будет бал. На балу я и буду решать судьбу детей неприсоединившихся ко мне не рыцарей.
О своей прихоти я первым делом известил Хелрика. Мне было важно его мнение. Карьерист падок на всякую фигню из разряда рыцарской и дворянской чуши. Видать, за счёт этого он сам поднимается в своих глазах. Если бы Хелрик не выразил своего восторга идеей, то я задумался бы о том, стоит ли проводить бал. А так, я брякнул между делом о бале и понял, что попал в точку. Хелрик, ты моя лакмусовая бумажка. Впрочем, не ты один такой…
Сам бал был ни о чём. Как бы это сказать… Я чувствовал себя убогим, после того что видел у графа. Вместо известных музыкантов деревенские увальни чуть ли не с коровьими дудками. Вместо танцев что-то непонятное, фигурное, по канонам, которым сто лет. Вместо высшей знати — мои рыцари и их дети, то есть дворяне самого низкого пошиба. Они о балах имеют ещё меньшее представление, чем я сам. Единственный знатный дворянин это кор-сэ́ Адрус и я сам, если забыть, что я пока не утверждён на баронство королём.
На балу была также пара человек от моего купечества, как-нибудь расскажу и о них. Были и мои гвардейцы, верные мне люди. Это не по дворянскому приглашать на балы простолюдинов, но я включил режим самодура. Как это возможно — не пригласить на бал тех, на кого я могу опереться. К тому же пустой зал надо хоть как-то заполнить людьми. Что это за бал, если на нём людей почитай нет? Из простолюдинов на балу мои помощники — Коим и Хелрик. Само собой, Гумус, Гевур, Ниаю, Лорин, Хелми, Гаомэ.
Так-то любой бал предполагает гостей от соседей… Но кто ко мне поедет?! Далеко для соседей мои земли, да и для других баронов я никто, если не хуже. Пока что для соседей я очередной бастард. Причём бастард, не признанный сюзереном, к тому же в оппозиции со щукой в местном провинциальном болоте — графом.
Атмосфера на балу была так себе. Все какие-то вялые, настороженные — это я про детей дворян. Дети мятежников не играют между собой, а отираются вблизи своих матерей. Жены погибших рыцарей в трауре и больше наблюдают за немногочисленными парами танцующих. Таких пар было всего четыре. Кор-сэ́ Адрус с какой-то малолеткой в ушитом старофасонном платье, кор-э́ Озвур с женой, сын кор-э́ Марвука с кем-то и я с какой-то бабой, более-менее прилично одетой и без элементов траура в одежде.
Не то что я, блин, такой любитель танцев, но мне по статусу положено открывать бал и станцевать хоть несколько танцев. Традиции! Остальные как-то жались к стенам тронного зала. Именно тронного! У меня в замке нет отдельного зала для танцев. Самый большой зал — тронный, он же зал приёмов.
Моё дворянство, точнее большей частью их наследники, ждали приговоров за мятеж отцов и мужей. Пускай ждут. Чем больше ждут, тем легче примут мои решения. Нет ничего более страшного и противного, чем ждать неизбежного. Я почти уже всё решил, осталось только озвучить, а сейчас пусть помучаются ожиданием…
Надолго нас не хватило. Это я о танцующих. Я тупо исполнял традиции. Трёх заунывных танцев мне было через край. Танцор из себя я не очень. Поди вот, разберись во всех тонкостях и хитросплетениях местных танцевальных традиций. Во время танцев на меня косились подчинённые, но не показывали, что возмущены моей косолапостью. Делали вид, что их будущий сюзерен умеет танцевать.
Впрочем, не меня одного раздражал местный танцевальный апофеоз. Озвур с женой уже немолоды, им бы посидеть, отдохнуть без лишних движений. Впрочем, они следовали традициям, поддерживали меня в этом фарсе под названием танцы.
Вот, кто точно умеет хорошо танцевать, так это кор-сэ́ Адрус. Но ему эти танцы на фиг не сдались. Он и без балов каждую ночью с кем-то скрипит кроватью.
Возможно, сын кор-э́ Марвука Стены и хотел бы потанцевать дальше, но уж слишком сурово на него смотрел его отец. Ещё бы! Сын танцует с дочерью кор-э́ Сутара из Гнилых Пней.
Сутар — из рыцарей, что поднимали мятеж. Был направлен вместе со всеми мятежниками в штрафники. Получил ранение и единственный живой из старшего поколения рыцарей мятежников. Марвук не дурак, понимает, что дочь мятежника сейчас не лучшая партия для сына…
Сам Сутар сидел у стены зала и смотрел на танцующих. По обычаям он не должен был сидеть, но я прилюдно разрешил ему сидеть в своём присутствии на время выздоровления от ран. Дал я такую привилегию по нескольким причинам, а не только по причине ранений. Так я оттягивал недовольство своих дворян от оглашения своего приговора. Типа одного приподнял на время, а значит, и у них есть шансы сохранить своё.
Я смотрел на своих подданных и вспоминал рассказанное мне.
По самому Сутару Он немного труслив. Три дочери. В живых две дочери, одна умерла три года назад то ли от простуды, то ли от воспаления лёгких. Я не медик, а местные ещё хуже описывают симптомы болезней. Жена умерла при родах четвертой дочки. По слухам, старик тешится с какой-то служанкой, но бастардов не наплодил по причине старости.
Во время мятежа кор-э́ Сутар был тих и присоединился больше из стадного чувства, а также по причине того, что его владения далеко от стены. Наверное, думал, что его деревню не успеют ограбить до присяги графу.
Сутар мелочен и прижимист. Он по характеру больше купец, чем рыцарь. Человек стаи или точнее стада. Это я к тому, что он не будет выгрызать в бою победу. Он старается всегда быть с победителями.
Единственное, что у этого рыцаря нормально получается — это накапливать деньги поборами в деревне. Также у него вышли на удивление неплохие дочери, если судить чисто визуально — по внешности. Обе дочки если и не красавицы, то по крайней мере вполне симпатичные. Не удивительно, что сын Стены клеится к старшей дочери опального рыцаря. Она местная красавица. Наверняка старый Сутар на неё строит планы. Подумывает подложить под кого-то более именитого, чем сын такого же рыцаря…
Владения у Сутара рядом с болотами. Промышленный центр долины, ну или по крайней мере, в этой деревне больше всего мастеровых. Его деревня славится кузнецами. Железо добывают из болота и обрабатывают по мере их знаний и мастерства. Делают сельхозизделия, изредка делали доспехи по заказам старого барона. Его люди живут не особо богато, но не по причине плохих угодий или отсутствия нормальной пахотной земли. Сутар просто много берет налогами.
Из важного по угодьям Сутара. Есть подозрения, что болотное железо на его владениях — это часть выхода богатых железных руд. Причём выхода руд не болотного железа, а нормального месторождения чистого железа.
Теперь по потомкам закоренелых, идейных, мёртвых мятежников.
Есть кор-э́ Нире Ягодная Топь. Молод и нет авторитета. Сын покойного мятежника кор-э́ Этинбера. Есть ещё младший брат девяти местных лет от роду. Сестры не пережили первых нескольких лет жизни. Жива мать. Отец давил налогами крестьян, но был не богат. По слухам, был хорошим воином, но присоединился не к той стороне и погиб в штрафниках при вылазке моей конницы за стену.
Есть сын и дочка кор-э́ Эссе Озёрного. Озёрный умер, подорвал себя артефактом у стены, прикрывая мой отход. Я тогда мысленно дал себе зарок не карать детей за мятеж отца. Отец своей жертвой искупил мятеж…
Дал себе зарок и после пожалел о своём зароке. Деревня Озёрного чуть ли не самая зажиточная. Налоги мёртвый рыцарь брал не меньше, чем остальные, но есть большая разница брать одинаковые налоги с плохой земли или брать с хорошей земли.
Поясню. В долине проблема с ирригацией, а у деревни Озёрного с этим проблем нет. Думаю, нет смысла пояснять, почему деревня зажиточная.
Ещё на балу были потомки Гарстада и его старшего сына, который тоже был рыцарем. Им принадлежали деревня Большие Холмы и деревня Камни. Отца и старшего сына я убил из двустволки в шатре при мятеже. Остались ещё три сына Гарстада и его жена. Жена в трауре, изредка бросает на меня волчьи взгляды. По её темпераменту вижу, что она меня никогда не простит. Муж, может, и побоку, но за сына она будет мне «строить подлянки». На балу вдова и два сына, те, что постарше.
По владениям убитых. Деревня Большие Холмы — плохо живут. Деревня Камни — живут ещё хуже.
Пародия на танцы превратилась в обычную нажираловку. Тут такое называется пиром. В общем, слуги занесли столы и скамейки в зал, расставили еду, выпивку и закуски.
Поначалу всё было тихо и мирно, но потом алкоголь взял своё. Адрус нажрался первым и начал без стеснений тискать свою соседку. Вот пьяный гоблин. Дебил! Тут ему не столица, а мой замок — это не дворянский бордель. Тут пограничье и за такие подвиги могут и на дуэль вызвать, невзирая на то, что он сын графа. Я только чудом замял неприятный инцидент. Велел отнести пьяного кор-сэ́ Латьяуна спать. Протрезвеет — поговорю.
Нажрался сын Стены. Батя у него кремень, а сын подкачал. Сын что-то выл про честь и хотел биться на дуэли с Адрусом. Он дурак или как?! Ладно бы он бился за честь какой-то там дамы, к которой приставал Адрус, но он хотел биться за честь сторонней дамы в честь девицы, с которой танцевал. Биться за честь двух дам одновременно это уже перебор. Ну, по крайней мере, так поняли собравшиеся его косой язык.
Всё это ладно, но мне его косой язык сказал совсем другое, то, от чего у меня ушки встали торчком. Кор Верг, сын Марвука, хоть и кор, но формально не рыцарь. Ну нет у него серебряной цепи на шее.
Короче, я так понял: или я ему подарю цепь и привилегии вместе с ней, или я лишусь его и его отца, как верных мне людей. Всё было бы просто и замечательно, но, даря цепь, я по традициям должен дать в лен и деревню. А что давать? У меня самого четыре деревни. Самому доходов не хватает. Чем своего нового рыцаря буду одаривать?
Ещё раз! Сын Марвука проболтался по пьяни, что его верность покупается рыцарским статусом. Назначаешь рыцарем — дари деревню. Короче, дари то, чего самому не хватает. Он подвёл, так сказать, черту под мои дальнейшие решения…
Впрочем, лучше расскажу дальше о бале. Подосрал Гумус, этот тупо уснул под столом. Ниаю составил ему компанию. Озвур дал по роже слуге, что пролил вино на платье его жены. Коим и Хелрик подрались, цеплялись друг другу в волосы и что-то кричали про деньги и налоги.
В общем, все, у кого была жопа прикрыта, вели себя по-свински. Остальные пили в меру. Какой уж тут суд над семьями мятежников. Я сослался на то, что мне нехорошо, и ушёл спать. Не бал, а фарс. Перенёс суд на утро…
Утром я был хмурый. Похмелья не было, но был алкогольный отходной пофигизм. Сидел на троне. На голову давил узкий серебряный обруч старого барона. Взирал на семьи мятежников.
Первыми под раздачу попали потомки Гарстада. Не сочтите меня сволочью, но я лишил деревень потомков мятежников. Мать и трёх сыновей выслал из долины. Бал и пирушка показали, что мать из непримиримых. Таких опасно держать рядом с собой. Пускай собирают манатки и уя…т из долины. Детей жалко, но и своего сына мне тоже жалко. Ему потом с этими потомками мятежников пришлось бы дела вести.
Так под мою руку обратно перешли две деревни: Большие Холмы и Камни. Крестьяне там живут хреново, и мне проще устранить с корнем одну семью мятежников, чем страдали бы пять-шесть сотен простых людей. Отдам одну из деревень Верту и тем куплю его лояльность. На первых порах я буду его стопорить и указывать, как вести дела. А пока он войдёт в дела, там и простым людям проще будет. Да и самому мне не помешают доходы от налогов с деревни.
Единственное, что я предложил жене Гарстада, так это оставить третьего сына на своё попечение. Так сказать, чтобы самый младший не узнал тяготы дорог. Поклялся Равуром[10] — местным божком смерти, который, по словам жреца, ко мне расположен. Поклялся воспитать его как своего сына, сделать из него воина, но мать-дура протупила. Хотя, может, и не так протупила. Как я понял, богом смерти тут клянутся неохотно и только самые отморозки. Совесть завывает, но что она падла знает…
Моя жестокость в том, что я семью отправил через стену, а не через ущелье Малого Пути. Мне невыгодно, чтобы они выжили. Выживут, то многое могут рассказать о системе внутри долины. Из-за каждого их лишнего слова у моих могут возникнуть проблемы. У меня могут возникнуть проблемы. Проблемы от налоговой короля, за неучтённые деревни, и до стратегической информации.
Стена — это пять-шесть дней обхода горной гряды по территории орков. Сумеют пройти живыми, то так положено. А не сумеют, то так получилось…
Но так правильно. Их смерть выгодна мне и выгодна жителям долины. Я своим решением приговорил их к смерти, но может, им повезёт. Я не подлец граф, чтобы их отправлять на смерть и не дать шансов на выживание. По крайней мере, я так себя убеждал…
Кор-э́ Сутар из Гнилых Пней я лишил части территорий. Я запретил выход на свои болота. Этим лишил залежей железа, товара, что никогда не падает в цене в пограничье. Точнее не так. Я запретил что-то собирать на болотах без моего соизволения. Деревня осталась в попечение рыцаря. Также я пообещал кары за нищету деревенских. В общем, он на испытательном сроке. Поднимет своих вассалов из нищеты, то он на правильном пути. Не поднимет, то сам лишится надела.
Если кто считает, что я с ним поступил слишком милостиво, то вы правы. Но тут есть весомый фактор за мятежника. У Сутара две дочки. Старшая на балу…
Изра — старшая дочка, по моему ультиматуму, выходит замуж за Верга сына Марвука. Заткните рыла те, кто вопит, что я самодур. Мне донесли, что они…
В общем, не люблю громких слов. Они встречались, но отцы против их отношений. Отцы друг друга не переносят на дух. Мне же на волне недовольства отцом сейчас вполне легко продавить Сутара на брак его дочери с местным голодранцем. Верг, конечно, хороший парень, хоть и наглый не в меру, но пока он никто. Пока он просто кор Верг, сын рыцаря. Он сам ещё не рыцарь, и что более важно, у него пока нет своих владений или данных в лен владений.
За последним дело не заржавеет, я дам ему в управление деревушку, но не сейчас. Посмотрю ещё на него. Заценю, как он себя проявит. Ведь нельзя же так просто выдавать такие плюшки только за симпатии или красивые глаза. Я это к тому, что выдать деревушку я могу спокойно. Забрать обратно уже не так просто, как законодательно, так и по последствиям ссоры с его отцом.
Кор-э́ Сутар из Гнилых Пней мог бы возразить мне по поводу помолвки его дочери, но он же не дурак. Ему понятно, что иначе я лишу его владений полностью.
Моя выгода не только в том, что я укрепил свою территорию, но и в том, что могу теперь опираться полностью на семейства Марвука и Сутара. Сын Марвука и дочь Сутара на моей стороне. Политика и чувства неразделимы… Иногда… Так просто совпало…
Кто там воет про то, что у красивой девочки могло бы всё сложиться по-другому?! Нашла бы себе целого графа, а то и короля!
Вы дебилы! Максимум у рыцарской дочки — это бастард от барона или куртизанка в столице, что равнозначно шлюхе. Обычно это малолетка, выходящая за старика, или старуха, выходящая замуж за малолетку и спустя время якобы случайно упавшая с башни. Если кто думает, что я самодур, то вы не правы. Я неслучайно узнавал о слухах касательно этой пары. По блеску глаз Изры и Верга я понял, что не прогадал с вердиктом.
Потом было для меня самое тяжёлое. Я вершил судьбу Эссе Озёрного. Когда на вылазке счёт шёл на каждого, он был с нами. Погиб геройски, прикрывая отход. По сути его героическая смерть это для меня только формальный повод, чтобы его дети не были лишены наследства. Формальный повод, но его деревня одна из самых зажиточных за счёт естественной мелиорации от озера.
Жены у Озёрного не было, умерла при родах третьего ребёнка. Походу, он после смерти зачастил к крестьянкам, но не мне его в этом судить. Пережили младенчество два детёныша. Старшая девочка и совсем сосунок пацан. Вот и все расклады средневековой медицины.
Девчонка, как мне сказали, уже целых двенадцати местных годов от роду. По здешним меркам уже невеста. Девушка скромно смотрела в пол и временами бросала на меня красноречивые взгляды. Такое ощущение, что она пыталась меня соблазнить, но не знала, как это сделать. Наивность? Отсутствие опыта? А может, банально из-за страха за свою судьбу или судьбу своего младшего братишки? Всё же наивная девочка.
Стопудово она меня боится. Последнее неудивительно — наверняка ей уже успели нашептать, какая я сволочь без морали и вообще убийца детей. Я не ошибся и в том, что она пытается стрелять глазками. Совратить деспота и наставить его через любовь на истинный путь рыцарской морали — вот он подвиг для девиц. Начитаются рыцарских романов или наслушаются басен, что рыцари — это белые и пушистые защитники угнетённых, а вовсе не разбойники с титулами, вот и итог.
Всё это, конечно, хорошо, но как-то по-наивному смешно. Было бы смешно, если не было так тоскливо, грустно от местных нравов. Как это нелепо. Попытки совратить меня пламенными взорами малолетки, которая понятия не имеет ни о любви, ни хотя бы о сексе.
Впрочем, это не помешало мне разыграть карту, что малолетка потрясла меня. Пускай теперь дура считает, что их с младшим братишкой не коснулись репрессии по причине её красоты, а вовсе не по моим убеждениям, морали или из долга перед её отцом.
Упаси меня Боже от таких роковых красавиц! Сам бы пустил себе в лоб последний патрон из двустволки, но разве можно переделать местных за такой короткий срок…
В общем, я лишил наследников Эссе Озёрного деревушки. Слишком жирный для них этот кусок. Мне и самому такая зажиточная деревня пригодится. Хорош гнать, что я сволочь. Я сделал так, как я сделал. Так, как считал нужным.
Чтобы хоть как-то успокоить свою совесть, я дал им взамен одной деревни другую деревушку. Нищая деревушка Камни теперь будет закреплена за детьми Эссе. Но это видимость правления.
По причине малолетства единственного мужского наследника я взял эту деревушку под своё прямое управление. Так я могу навести реформы в деревне. Превратить занюханную нищую деревушку в нормальное владение. Всем от этого только лучше. Простые люди будут меньше страдать от лишних поборов. Я, как барон, укреплю своё влияние, успокою гнойники бунтов. Дети, по молодости, не потратят все средства на леденцы и тряпки.
Также я обязался, как сюзерен, взять шефство над мелким сыном Эссе и воспитать из него рыцаря. Тут такое в порядке вещей. Верных вассалов воспитывают с малолетства, в верноподданных чувствах к сюзерену. Также, если до кого не дошло, то это заложники на случай бунта отцов. Впрочем, это не тот случай. Потомкам Эссе я просто дам шанс. Дам шанс парню вырасти хорошим человеком. А то без правильного средневекового воспитания у него нет возможностей самому стать полноценным рыцарем…
Бал прошёл. Пьянка удалась. Говно на душе. Мне хреново. Я обрёк мать с тремя сыновьями на смерть. Я не верю, что они живыми пройдут территорию орков…
У меня взрывалась голова от доклада Коима. По его докладу денег в казне около двухсот золотых. Для меня одного это капец как много, а по сути это ни о чём.
Чтобы вы поняли. Когда я был стражником в столице, я получал около полутора золотых в месяц[11]. Тут провинция, цены во многом меньше. Простой крестьянин на золотой может жить полгода не работая.
Отсюда вопрос: чем я должен платить зарплату своим дружинникам, если их число, с учётом нанятого пополнения, около ста тридцати?! Для тех, кто не понял моей паранойи, поясню. Обычно у баронов своих дружинников около пятидесяти, остальные обученные воины — это бойцы рыцарей и ополчение.
Я экономический дурак, нанял почти всех ополченцев, что пережили штурмы, в свою личную дружину. Сразу скажу, нанял на эмоциях после штурмов. А они на эмоциях после штурмов почти все согласились.
С другой, не с экономической, стороны — моё тогдашнее спонтанное решение не настолько и глупо. Сами поймите, своим рыцарям я почти не доверяю. Долина под угрозой недобитков от графа. Тут же рядом отираются орки. Вот я сгоряча и набрал себе дружинников из былого ополчения. Я в тот момент даже не задумывался, чем буду платить им зарплату. «Нам бы день простоять, да ночь продержаться»[12].
Если кто думает, что солдатам не надо платить зарплату, то я ничего пояснять не буду. Просто объясню этимологию слова «солдат». Слово «солдат» происходит от итальянского «сольди» — «деньги». Итальянские войны — это нечто. Солдаты воевали только до тех пор, пока им платили, короче наёмники. К тому же воевали не против солдат противника, а против крестьян. Налетели. Сожгли посевы, подорвали экономическую мощь противника и ждут, пока у противника кончатся деньги. Вот и вся суть итальянских войн средневековья.
Блин! Ещё раз! Двести золотых с мелочью в казне. Куда делось всё остальное, под большим вопросом. Из вариантов: Первый вариант: деньги пущены в оборот. Но где он этот оборот? Старый барон не любил доверять важные вещи бумаге. Второй вариант: деньги отданы по долгам гномам. Бородачам старый барон должен даже после своей смерти. Я, как его официальный наследник, несу ответ по долгам. Естественно, только если соглашусь на наследство. Третий вариант: есть ещё одна касса, спрятанная на чёрный день, только где её искать.
Чтобы вы лучше поняли, в какой я жопе… В среднем зарплата дружинникам выходит около семи серебра в месяц на рыло, у кого-то больше, у кого-то меньше. Семь серебра — это ползолотого. В столице на такие деньги невозможно прожить, но тут не столица и цены во многом меньше. К тому же дружину, в отличие от гвардии короля, я кормлю, даю крышу над головой и сам покупаю доспехи и оружие. Так что дружинники получают по местным, пограничным меркам очень до хрена.
В общем, наличие денег в казне не было бы такой проблемой, платил бы и дальше по старой тарифной сетке, если бы не одно «но». Баронство на осадном положении. То есть я не могу продать на ярмарках продукты, произведённые крестьянами. Не продам продукты — продукты сгниют. Сгниют продукты, у меня не будет денег. Отсюда вопрос: на что мне содержать дружину через несколько месяцев? Забесплатно никто горбатиться не хочет, тем более если это опасно для жизни.
Сейчас я, по идее, должен вам что-то красиво соврать, что распорядился, и вокруг наступил мир и процветание, но хрен там. Это жизнь, а не фантазии. Все жрать хотят, и крестьянин, и дружинник, и придорожная синявка.
Думаете, я просто распоряжусь — и всё само собой образуется? Вроде той чуши, что простолюдины люди подневольные и из-за страха будут меня во всем слушаться? Перегнёшь палку и сам будешь не рад. Тут пограничье, несогласные с прихотями дворян вливаются в местные разбойники. Умеренная оппозиция, мать её так! То, что оппозиция имеет право на протест, я согласен, но их методы, убийство всех, до кого дотянутся — это перебор.
Я стоял у озера. Безветрие. На озере почти нет волн. Камни. Разные камни. Есть камни — валуны. Есть камни — галька. Песок под ногами. И серые волны мёртвого озера.
Моё озеро мёртво. Озеро, в котором нет рыбы и водорослей. Моё озеро — это просто вода. А я мечтаю о том, чтобы в этой воде была рыба… Вода, в которой нет жизни, как это красноречиво для психиатра…
Я принимал своё ополчение, собранное по моему приказу старостам. Шестьсот восемьдесят три человека, включая стариков и детей. Это те, кто не задействован в военной службе. У всех дети, семьи… Да и просто они жить хотят.
Что я мог им сказать, из того, что их воодушевит и подвигнет встать под моё знамя?! Я ничего им не мог сказать.
— Все вы собраны здесь по моему приказу — начал говорить я, и за мной повторял, орал десятник Эрте. — Кто хочет быть настоящим мужчиной?!
Эрте орал вслед за мной, а я офигевал от себя самого. Господи, что я несу?! Если кто думает, что рядом почти с семью сотнями можно что-то говорить шёпотом, а не орать, то вы дебилы, вас бы в армию. Да, не об этом речь. Я говорил не то. Не те слова говорил!
— Кто хочет войны и славы! Выйти из строя! — орал я, а вслед за мной повторял Эрте. Никто не вышел.
— Обещаю деньги и славу! — орал я, а за мной Эрте. Никто не вышел.
Никто не вышел, и сейчас, по идее, я должен взбеситься и всем показать, что значит «наматывать верёвку на…». Но вы ошиблись. Я слегка дистанцировался от происходящего. Помолчал. Понял, в чем загвоздка.
— Старики и дети не нужны, — орал я, позабыв про Эрте. — Всех убьют! Ваших матерей изнасилуют! Ваши сестры уже шлюхи! Они могут сопротивляться, но их будут использовать! Ваши братья, дети, внуки убиты!
Я заткнулся. У меня запершило в горле. Я всего лишь я. Я не властен над людьми. У людей всегда своё мнение.
— Я набираю себе гвардию! — орал я. Эрте орал вслед за мной. — Кто не гвардия — идёт первым на стену!
Уже что-то. Я вижу, что последние слова зацепили за ум самых умных.
— Кто не военный второго призыва, тот платит вдвое больше налогов! — продолжал я стращать.
— Всё понятно. — шепчу я сам себе. И после заорал: — Живые, шаг вперёд! Те, кто умрёт!.. Стоять на месте!
Не сразу, но некоторые люди двинулись вперёд. Я понимаю, что далеко не все слышали меня, но стадное чувство ещё никто не отменял. Вышло из строя только около трёх десятков.
— Вы все говно! Вас будут резать илмарцы! Баб трахать! Кто трус — стоять на месте!
Адрус рядом со мной засомневался. «Очко» зажало от такой массы, пусть даже и крестьян. Он что-то мне шептал, но кто его слушал.
— Мне плевать, кем вы были! Илмар будет убивать всех! Кто сомневается, тот дурак!
В общем, я нёс всякую чушь, но на неё почти никто не повёлся. Едрён батон, срыв мобилизации.
То, что на меня забили простые крестьяне, я стерпел. Вызвал к себе старейшин и чётко сказал, что от каждой деревни мне нужно тридцать добровольцев. Кто не даст добровольцев, тому повышенные налоги за охрану их спокойного сна. Суть предложения к старейшинам в том, что добровольцы не дружинники, а ополчение. Они не воюют, а дополнение к войскам.
Помню, я что-то брякал насчёт законов военного времени и что нам надо всем быть как один. Сам себе поражаюсь, какую чушь я нёс. Такую чушь хорошо нести неопытным мальчикам, а не битым жизнью мужикам. Они же не мальчики, сами всё понимают, но не говорят. Ситуация из категории «верхи хотят — низы понимают, что так для всех лучше, но платить жизнями не желают».
Чтобы вы меня поняли, поясню на истории Земли. Волнения на Украине. Луганск и Донецк. С одной стороны, укуренные фашисты, ровняющие «Градами» мирные города. С другой стороны, неорганизованная толпа мятежников.
Поймите правильно, гражданская война это самая страшная из войн. Брат на брата, сын на отца, мать убита твоими соседями по фронту. Не об этом речь.
Когда из России ехали добровольцы на войну, из них мало кто держал оружие в руках в последние десять лет жизни. Добровольцы бросали семьи, дела и бизнес, а им навстречу ехали в Россию те, кто бежал от войны. Сколько было добровольцев из России? Тридцать? Пятьдесят тысяч? Не в этих цифрах дело. Сколько сбежало хохлов от войны? Полтора, два миллиона, из которых половина недомужчин.
Почему простой слесарь из Сибири умер за свои убеждения вдали от своей земли, а хитрожопый хохол убежал, забыв свою малую родину Почему малую родину одних защищают другие, которым по сути нет дела до этой земли?
Бегство миллиона недомужчин… Что это?! Трусость? Расчёт? Или они просто быдло, стелющееся под любую власть, у которых нет гордости, нет чести, нет яиц?! Пока одни думали, как унести ноги от войны, другие влезали в долги, чтобы на перекладных добраться до передовой.
Я не спорю, что было всякое. Что было два параллельных набора в добровольцы. Были те, кому платила Россия за участие, и были те, кто воевал по зову сердца. Последних было намного больше.
Я всё понимаю. Я могу понять, если у мужика малые дети, семья и прочее. Я не понимаю другого. У добровольцев тоже были семьи, а они всё и всех бросили. Пошли воевать за то, что они считали правдой. Именно считали правдой! Ведь правда у каждого своя.
Своя правда есть и у тех, кто убивал мирное население с другой стороны. Кому-то это может показаться странным… Но и у них есть своя правда!
Если вы меня не поняли в этом, то я сочту за честь пожать вам руку.
А если поняли сказанное, то теперь я попытаюсь понять, кто вы. Вариантов всего три: такие же, как я; дураки или просто сволочи…
Сейчас в долине такая же ситуация. Есть кадровые военные. Есть те, кто понимает, что нужна мобилизация, но желают отсидеться за чужой спиной. Этих как всегда гораздо больше. Третью категорию не хочу упоминать…
— Ладно, мужики. Мои мысли вы знаете. Все вы не дураки. Понимаете, что будет с живыми в долине, если илмарцы придут… — говорил я старейшинам деревень на берегу горного озера. Толпа из согнанных крестьян топталась в ста метрах от озера, а мы тут.
Я сижу на раскладном деревянном стульчаке и неспешно пью пиво. Рядом стоит Хелми и Эрте в качестве эскорта. Тут же рядом отирается Гумус на правах оруженосца и Коим как мой счетовод и советник по экономике.
Ещё четыре старосты моих деревень стоя пьют пиво. Старейшины не моих деревень стоят рядом, но пиво им никто не предоставил. Мои старосты — это мои старосты. Я не случайно дал им такую преференцию на фоне остальных старейшин. Пускай остальные знают, что быть моим человеком это гораздо больше, чем быть просто вассалом моих вассалов.
— То, что я говорил перед толпой, это одно… Вы сами понимаете, что я прав… Тяжёлые времена требуют тяжёлых решений, — я говорил и наблюдал за мимикой старейшин.
Смотрел и понимал, что пять старейшин из одиннадцати я в любом случае сниму с постов только за их мимику. Два карьериста и труса, один слишком туповат, четвёртый мне просто не нравится. Под вопросом снятие с должности старейшины деревни Озёрного. Ему в плюс, что он до конца верен своему мёртвому рыцарю, просил за его детей. В минус то, что он трусоват.
Хотя, что это я тут распыляюсь. Сравню результаты их правления, и кто-то, возможно, и останется на своём посту Ну не нравится мне человек, и что?! Это не повод разбрасываться хорошими кадрами…
Молчат. Слушают меня, а мне по сути больше нечего сказать из патетики. Ждут моего конкретного предложения. Я в этом их понимаю. Сам себе я сейчас напоминаю торговца, что уже знает, что его товар купят, остаётся только договориться об условиях продажи. Я это к тому, что все понимают, что я могу включить режим самодура, и у всех после этого будут проблемы. Будут проблемы и у меня, но у меня больше шансов пережить проблемы от своего самодурства. Но это не наш метод. Гораздо выгоднее договариваться…
— Я всё понимаю. Где война, а где простой крестьянин… Я понимаю, что некоторым страшно… Даже не так… За свою семью люди будут последние жилы на себе рвать. Я о другом… что может один против десятка на пороге дома… Даже двое против десятка… либо остановим Илмар на стене, либо… Я знаю, что вы это знаете… — говорил я и сам поражался тому, что говорю.
Может, перед другими людьми я говорил бы другими словами. Может быть, я много матерился, может, угрожал, может, уговаривал, может, приказал бы, может… но тут другой случай. Старый барон был милитаристом, и это надо всегда учитывать.
Как думаете, может ли милитарист терпеть гражданских?! Сразу скажу, ещё как может, но только если эти гражданские выгодны и полезны. Я же упирал на то, что не только старый барон милитарист. Я упирал, что я какой-то мере сам такой же. Я это к тому, что, если не вышло зайти с прямого входа, то есть чёрный вход. Я этот чёрный вход интуитивно вижу, касательно старост старого барона милитариста.
Кем могут быть старосты в деревнях милитариста? Фанатики? Дураки, что пороха не нюхали? Дураки, что порох нюхали?
Нет, это может быть только нечто среднее между ними. Одна крайность — это похеренная экономика деревень. Другая крайность — это люди, на которых нельзя опереться. Поэтому неудивительно, что я так говорил. Да и вообще в целом себя так вёл. Сидел на стульчаке и пил пиво вместе со старостами моих деревень…
Допив пиво, я достал фальшион из хитрых зажимов ножен. Воткнул меч в землю. Фалину по барабану, не заржавеет. Что бронзе будет — это не сталь.
Это не просто демонстрация силы, это знак для умных обо мне самом. Фальш из чёрной бронзы орков. Фальш — это оружие одного удара, в том смысле, что защищаться от инерционного оружия трудно, таким оружием всегда нападают. Меч — это отражение внутренней сути человека. Впрочем, простые вояки никогда об этом не задумываются. Для них меч — это просто меч.
— Пока тень от моего меча не переместится сюда, я хочу видеть списки тех, кто был за стеной за последние несколько лет. Всех, кто был за пределами долины. Я хочу видеть в списке всех, кто умеет воевать. Я хочу видеть всех, кто не имеет своей семьи. Я это про тех, у кого нет своих детей или жены. Я хочу видеть, кто согласен мне служить. — Я прервался, отхлебнул пиво. — В любом случае… Когда тень дойдёт досюда, мне нужно, чтобы там стояли тридцать человек из вашей деревни. Сделаете это — хорошо… Не сделаете, я подумаю, зачем мне нужны такие старейшины…
Вот он кнут. Карать всех я не могу, так и до бунта можно довоеваться. А вот карать тех, кто пользуется привилегиями своего положения, я ещё как могу.
— С каждым из ваших деревень я поговорю лично. Если он достоин, то будут вашим деревням льготы на налоги, а вы сами останетесь на своих постах. Если человек не подойдёт, то я подумаю. Меня не волнует, кто будет стоять в строю, мальчик или старик. Мне важно только то, готов ли он воевать за долину! За свою семью! — последние слова я почти прокричал. Нервы сдали, поймите меня.
— Мне важны в первую очередь те, кто готов защищать свою землю… Меня некоторые из вас просили воли… — красноречивый взгляд на моих старост. — Кто будет в этих списках, тот по условиям разговора будет первым в списке на свободу… Моё слово! Клянусь в этом Рарнором!
На моё удивление, половина старост вздрогнули при моем упоминании Рарнора, как будто я сам стал богом смерти. Я в очередной раз не придал этому значения. Для меня это просто имя, а не бог. Мой Бог — это мой Бог!
— Остальные, свободу получат как выйдет, — продолжал я. — Я знаю, что некоторая часть должников… не занимали у моего отца ничего! Но я не знаю, кто конкретно был должен, а кто сейчас пытается списать долги, пока я не в курсе!.. Молчать!.. Ещё раз!
Я выдохнул и повторил свои условия. Оставить на посту старост, что наберут добровольцев с упором на милитаристов. Обещал налоговые льготы для деревень милитаристов. Обещал свободу от долгового рабства для милитаристов. Ну и ещё под конец добавил, что добровольцам будут выплачены некоторые деньги. Коим при этих моих словах чуть ли не за голову схватился. Я его понимаю, в казне и так почитай нет денег, а я новые расходы ввёл так походя.
Не ссы, Коим, я тоже не дурак. Деньги ещё надо заслужить, а обещать я могу что угодно, главное условия выполнения моих критериев…
Об остальном я не буду подробно рассказывать. Я обещал старостам платить ополчению небольшие деньги в мирных условиях, но только на момент учений. В военное время обещал платить чуть меньше, чем дружинникам. Обещал им давать послабления на периоды пахоты, посева, сбора урожая. У них в это время должна быть ротация, сотня дома, сотня на пахоте или сборе. День, другой и сменщики уходят на нужды семей. В остальное время учения и изредка караул на стене.
По деньгам я ничего конкретно не озвучивал, мне самому этот вопрос интересен. Надо многократно посчитать, что я потяну по расходам, а что не потяну.
Сейчас осады нет, но не всё так просто. Ближайшая ярмарка у графа Илмара, так что слать свои караваны туда — это гарантированно убивать своих людей. К остальным землям слать свои продукты — тоже рискованно. До остальных владений со своими ярмарками караваны просто не дойдут. По всему выходит, что гнить этим продуктам на складах. Вот так вот. Урожай даже ещё не посеян, а я уже предполагаю потери.
Когда тень от моего фалыпа достигла установленной метки, я по-другому смотрел на толпу крестьян.
Сейчас я, наверное, должен вам что-то красиво соврать, что у всех деревень нашлось тридцать добровольцев. Но вы что, в сказки верите? Я изначально завышал планку по добровольцам. Я изначально рассчитывал на меньшее количество людей.
Моих добровольцев было около ста семидесяти — ста девяноста. Все разносортные, от совсем дряхлых стариков и до совсем уже малолеток. В общем, были все, кого не жалко старостам, с редкими проблесками тех, кто сам попросился или был по списку требований.
В первую очередь я отгородил от общей массы тех, кто ценен. Охотники, бывшие военные, отморозки, бессемейные. Ещё раз. Бессемейные, отморозки, военные, охотники. Это костяк ополчения, пусть даже они сами пока об этом не знают. С остальными я занимался собеседованиями.
Вот скажите мне, как я должен относиться к старику, что сам рвётся в бой, но ему уже за семьдесят. Он и сам понимает, что в его годы он не боец. Кто-то вякнет, что он опытен и может многому научить молодёжь, но кто вы, чтобы вякать?! Мне тут по месту лучше видно. Старик всегда был обычным рядовым пехотинцем. Чему он может научить молодёжь?
Или другая ерунда. Стоит сопля, которого я первым же чихом с ног собью, и вопит, что он мечтает отомстить за отца или брата. Патриоты, мля, выискались! Дураки! Вам, мля, ещё детей своих оставить надо, чтобы мечтать о подвигах!
Если кто против моего заретушированного мата, то сори, вас бы в армию, там поймёте. Сам противник мата, но не я рождаю ситуации, а они сами появляются. Я просто достоверен ситуациям… На собеседования у меня ушёл остаток дня. Я спрашивал, слушал, пытался понимать. У каждого было что-то за душой кроме крикливой патетики, которой я пытался давить перед общим строем. Что-то было у всех, но что? На всех у меня не хватало времени и нервов.
Я сидел и слушал очередную историю от человека, а у самого в душе пустота. Поймите меня. Выслушать об убитой матери, отце, друге, брате один раз — это нервы. Второй раз — неприятно. Третий раз — привычно. А потом это просто фон…
Впрочем, от некоторых историй и меня пробирало до печёнки. Я с возрастом зачерствел душой, но и меня временами пробирает. Хотите, я вам расскажу, как срезать глаз с живого человека? Или что вопит тело, когда рвут ключицу?
Всего второго пополнения вышло сто сорок один человек. Половина непотреба, старики и дети, но мне выбирать не приходится. Около сорока я отсеял из ополчения по причине полного мусора. Критерии мусора описывать не буду, они интуитивно появляются у любого, кто был в армии.
Если кто подумал, что я от них избавился, то вы имбецилы. Народу и так кот наплакал, чтобы даже таким разбрасываться. Они стали военнообязанными на случай войны. Короче, стали обозниками по возможной мобилизации.
Ополчению я пообещал от двух до трёх серебра в месяц, потраченный на учения. Это условие мне вовремя шепнул Коим. Золотой мой человек. Я с учётом моей немного пьяной, разгулявшейся души обещал бы вдвое больше. А потом пришлось бы соблюдать своё слово, либо показывать себя «пи…лом». За то тебя я и ценю, Коим, что ты мой стопор, когда дело касается денег. Ты же не я, пьяный дурак, считать умеешь…
Теперь по составу ополчения. Я тут сыплю деталями про ополчение и потому правильно будет сказать о первом ополчении.
Первое ополчение из деревни Стены от кор-э́ Марвука, также из деревни Оплот, из деревни Бобровый Ручей от кор-э́ Озлура — тоже рядом со стеной у ущелья Малого Пути. Там преимущественно селились бывалые люди, на случай усиления. Частично в первой мобилизации участвуют люди из деревень Нора, Пашня, Малые Холмы.
Всё это, конечно, хорошо, но практика показала, что этого мало. Липовый батя всё хорошо рассчитал, но не учёл усиления графства Илмар…
Теперь же мне выпало грызть зубами за то, что мне особо и не нужно. Я сбежал бы. Раньше сбежал бы. А теперь мне некуда отступать. У меня сын, получившийся по случаю. Взял бы сына и убежал бы, но есть серьёзное «но». Антеро рядом со мной уже нет. Мы же мечтали о другом. Пусть его уже нет. Есть Я. Я за Него. Если кто думает, что прожить Мечту Друга за него самого — это просто слова, то тот позёр и малолетка. Вас бы в окопы… Хур Симаргл… Дебилы… Кто не понял, то ещё раз: «Хур Симаргл… И идите на буй».
В общем построении люди были разбиты по трём условным возрастам. Начал я с малолеток.
— Кто убивал?! — орал я. — Убивал хоть быка, хоть кролика, хоть курицу… Шаг вперёд!
Шагнуло больше половины малолеток. Специфика средневековья и деревенского быта. Так не пойдёт. Надо сделать выборку и из них.
— Строиться там! Ждать дальнейших приказов! — вторил моим воплям Эрте.
Будет у молодёжи и пробежка, и отжимания, и прочая физуха на предмет выяснения самых выносливых. С остальными был отдельный разбор полётов.
Потом я говорил со стариками. Некоторые старики были настолько дряхлые, что я послал бы их лесом, если бы не ситуация.
Потом говорил с мужиками в расцвете лет. Эти были самыми нетипичными. Были мутные типы, что искали себе на передовой льгот. Были фанатики, у которых жизнь свелась до мести, но таких было всего пятеро. Были и обычные крестьяне, и бывалые люди. Я брал всех. Всем найдётся применение.
Ополчение я разбил не как обычно по десяткам, а по специализации. Шесть бывалых охотников — это костяк моей войсковой разведки. К ним ещё два десятка молодёжи, пускай опыт перенимают. Даст бог выживут, тем более что сейчас дикие расы частично нас не трогают, мирные договорённости. Их задача — патруль за пределами долины, разведка и донесения.
Охотники отбирали пополнение по себе. Я поначалу хотел им навязать в подчинение самых патриотичных, но вовремя остановился. Понял, что мне не понять критерий хорошего охотника. Кто я?! Чувак, что что-то из себя пыжится, а они на этом собаку съели.
Было полсотни мужиков линейной формации. Доспехи, щиты, копья, мечи. Оружие — я им выдам. Слава богу, трофеев после битвы у стены у меня хватает, да и в запасниках есть кое-что…
Остальные были самый непотреб. Вот скажите мне, что делать с шестьюдесятью малолетками и стариками? В другое время я бы послал бы их далеко лесом, но это время прошло. Я понимаю, что это самые инициативные, с остальными ещё хуже. Будем воевать с теми, кто есть.
По итогу формирования ополчения вышло: три десятка армейских разведчиков. Не путать с разведкой в целом! Семьдесят строевиков. Щиты, копья и мечи — линейщики. Четыре десятка диверсантов. Из них правда настоящими диверсантами станет один или два, остальные отсеются по условиям подготовки. Отсеявшиеся диверсанты станут стрелками, пехотой, армейской разведкой, да кем угодно, если есть способности и необходимость.
Ну, ничего. Стрелки тоже нужны. На складах лежат двадцать три крепостных гномьих арбалета. Это такие штуки, что просто капец. Крепостные арбалеты это вам не лёгкие машинки, это десятикилограммовые дуры. К тому же конкретно эти арбалеты усилены какими-то рунами, письменами. Что это, я так и не понял, но это тоже имеет своё значение.
В общем, эти арбалеты навылет пробивают подряд до трёх человек в доспехах. Одна беда, заряжать эти штуки долго. До полутора минут надо вертеть рукоятки червячных передач. Так что штуки эти сугубо специфические.
Из таких арбалетов стрелять по кому-то нелепо, любой самый корявый лучник за время заряжания этих арбалетов десяток раз успеет выстрелить и попасть. Но вот, если собрать эти арбалеты в одну кучу, скрытно за щитами строя подвести почти в упор к строю противника? Представили? Если не поняли, к чему это я, то и не надо дальше представлять. Потом поймёте.
Скажем так, только за счёт этого фокуса с арбалетами глобально ничего не решить, но этот фокус в нужный момент может доставить массу проблем противнику.
Последующие несколько дней пролетели незаметно. Они просто слились для меня в один большой день. Я погряз в бумагах, расчётах, согласованиях, расспросах, инспекции и прочих важных, но утомляющих вещах.
Между делами выяснилось, почему на Элбу была записана деревня. Кое-что прояснилось за разговорами, а остальное пришлось домысливать самому. Элба-то, оказывается, был «ширмой». Ну, как бы это сказать, местным аналогом фирмы-однодневки. Хотя, черт знает, как назвать его роль в аферах старого барона. Фирма-однодневка — это просто самое подходящее определение его роли в аферах. В общем, он отмывал деньги и частично заведовал контрабандой.
Выяснилось кое-что и про самих контрабандистов. Скажем так, я начал предполагать объёмы наличности, пущенной в оборот. И мог только скрипеть зубами, что такой хороший боец и человек погиб. Настолько нужный человек погиб.
Всё, что я понял, так это только то, что теперь всю систему контрабанды надо делать с ноля. Утеряны ключевые люди, занятые в процессе. Руководство среднего звена, те, кто непосредственно сами караваны водит, на связь выходить не спешат. А кто бы спешил?!
Ещё непонятно, удержу ли я баронство, да и вообще, утвердит ли меня король на баронство. Я же как-никак по бумагам бастард, вроде имею какие-то права, но кто знает, как на деле повернётся.
Хотя не думаю, что это основной фактор не выходить на связь. В контрабанде нет подданных или законопослушных. Всё держится на авторитете, страхе, связях, компромате, а этого по наследству не передашь.
Зачем старшим от торговли идти под меня? Они, наоборот, всеми копытами будут отбиваться от этой чести. Смена власти в долине для них удобный момент стать боссами. Пока я выясню, к кому ведут ниточки слухов. Пока я их найду. К тому же они наверняка понимают, что ближайшие годы мне будет не до них. Вот и заборзели анонимные невидимки. В общем, они за это время сумеют раскрутиться.
Для меня вышло боком, что старый барон не вёл подробные архивы и вообще всё делал, чтобы сложно было что-то раскопать в его делах. Даже о том, что барон был главой контрабандистов, не все из его приближенных знали. Как при таких раскладах что-то серьёзное нарыть?
Да, я бы плюнул на тех, кто под шумок в долине решил стать самостоятельными. Отделились, стали конкурентами. Да и хрен с ними. Проблема в другом. Денег много пушено в оборот, и получается, что на эти деньги старшие экспедиторов меня обнесли…
Впрочем, что это я всё о себе и своих заморочках. Тут у нас в провинции всё кипит и жизнь бьёт ключом. События происходят почище шекспировских пьес. Короче, учудили кор-сэ́ и мой оруженосец. Подкинули мне головной боли.
Эти два кадра на почве любви ко мне, а отсюда и чувства безнаказанности в долине, выразились по полной. Кор-сэ́ Адрус ладно, что с него взять, привык что в столице ему всё сходило с рук… Но куда Гумуса нелёгкая занесла?!
Эмоции в сторону. Два этих дебила сошлись, несмотря на разницу в возрасте и социальном статусе, на почве того, что им скучно. Мне эти дни было не до них.
Собрались два дитятки и поехали на охоту с небольшим числом сопровождающих. Сама охота ещё ладно, ну что с ними в долине может произойти. Я что-то вякнул, не отрываясь от подсчётов, типа: «Валите куда угодно, только не мешайте». И эти свалили… Эти два кадра напились на охоте. Само собой ничего не поймали. По пьяни не доехали до замка. Решили заночевать в ближайшей деревне.
Деревенские этому были только рады. Едритьколотить, целый кор-сэ́ не побрезговал их деревней. Всё самое лучшее таким дорогим и уважаемым гостям. Определили на ночёвку в лучший дом в деревне. Собрались за общим столом все уважаемые люди. Самые сочные девки на разносе блюд к столу. Вот на этих девках два остолопа и поскользнулись.
Я уже как-то рассказывал, что к женщинам в королевстве, да и в Раяне в целом, отношение сугубо специфическое. С одной стороны, женщина — это недочеловек. Что вы хотите — это средневековье. С другой стороны, тут куча подводных камней. Если тут женщина почти ничего не решает, то это не значит, что за женщину тут не прилетает по полной. Поймают за делом или со спущенными штанами, и началось. Кто же в здравом уме откажется от возможности освободить вас от ненужного имущества и жизни, при таком хорошем поводе.
Значительная часть рыцарских баек о даме сердца — это байки об изменах. Вспомнить хоть ту же Гвениверу[13]. Большая часть вызовов на дуэли из-за чести дамы — это повод устроить дуэль из-за политики, экономики, права на трофеи, да и просто по причине плохого настроения. Впрочем, это относится не только к дворянству. С людьми попроще куча мелких нюансов.
Ну, учудил бы Адрус в столице, и что? А ничего. Дорогая, я за свободные отношения, и будь рада, что я облагородил твою породу. А тут пограничье. Тут не слышали о тонкостях столичного этикета ухаживания за дамами, о мезальянсах и прочей дворянской ерунде. Тут и о законах имеют самое общее представление. Народ тут живёт традициями, а на закон поглядывают, прислушиваются к закону и делают, как положено по традиции.
Помню, Антеро мне много «ездил по ушам», ещё когда я был оруженосцем, о том, что по законам на кобыле может побывать только два жеребца. Сюзерен в брачную ночь и её муж, иначе капец.
Как бы это сказать. Антеро тогда мне мозги вправлял по закону, а я его тогда чуть ли не завалил сгоряча. Старый мне тогда не рассказал, что в пограничье закон — это птица редкая, и всё бывает по ситуации. Я это потом сам, без его матов понял…
Что тут сказать по ситуации с двумя упитыми до усрачки мудаками. Сори за мои жаргонизмы. Поверьте, я сдерживаюсь от настоящих матов. Эти два долбоящера насрали от души и в самую душу.
У меня тут всё на соплях держится, а они порезвились. Я тут в долине боюсь пукнуть лишний раз, лишь бы закрепиться, удержаться в первое, самое сложное время, а они мне так гадят. Жеребцы, блин!
Адрус ещё куда ни шло. Какое-то понятие о дворянах местным не чуждо, а вот мой малолетний оруженосец залетел по полной. По факту он никто, он ещё не дворянин, не рыцарь. Его статус по местным законам на уровне зажиточного горожанина, а по факту он ниже простого крестьянина. Вот ему и предъявили поутру. Женись.
Знаете, я живу не первый день на свете. Я отлично понимаю, что с учётом их упития им наутро могли предъявить, что они всю ночь насиловали корову или даже быка. Какие тут разговоры, был пьяным, какая тебе вера. Я отлично понимаю, что найти хорошую партию для своей дщери задача нетривиальная. Я понимаю, что под пьяное тело могли и осознанно подложить дочу, чтобы утром выть белугой и тащить под венец ничего не понимающего от похмелья жениха.
Короче, Адруса отмазать от женитьбы, как два пальца обоссать. Гумус же попал. Кого волнует, что она старше его на десяток лет. Попался петух в ощип, вот и не брыкайся. Это ещё кто кого насиловал?
В общем, я ехал до Озёрного после донесения в самом плохом настроении. Нашли где учудить. Дураки, не могли до замка доехать. Тут же рукой подать до замка.
По приезде, взглянув на девиц, потерявших честь, я даже не знал, как реагировать. Гумус ещё ладно. Возраст девицы мне немного преувеличили. Ей за двадцать три — двадцать пять. По местным меркам уже проспала замужество, вот и легла с подростком. Да и внешне она вполне ничего.
Адрус же «зафартмачился». Это же надо так напиться. Кожа да кости, больше на мальчика похожа. Как, оказывается, я о тебе многого не знаю, столичный. Мало того что ты наркоман, но похоже, что ты и…
— Адрус, ты как?! — давал я пощёчины этому телу, что еле стояло на ногах. Само собой, я давал пощёчины в избе и без лишних глаз. Гумус, Гевар, Хелми — не в счёт. — Ты дурак?! Что творишь?!
Кор-сэ́ мало что понимал и, наверное, упал бы, если бы я его не держал за плечо. Судя по его глазам не в куче, у него не похмелье. Он до сих пор пьян.
Ну, ты только протрезвей, мой дорогой. Я тебе припомню. Помнится, ты стебался, что я чуть ли не залип в медовую ловушку с дочкой рыцаря, что под меня подложили. Теперь мы квиты, не прошло и трёх месяцев.
— Гевур. Утащи это с моих глаз. — Меня слегка отпустило от первых эмоций.
— Куда его… кор… кор-э́…
— Гевур… Хелми свой… Через седло это говно и в замок!
Вор ушёл. Утащил на себе Адруса. Его после ранения сильно подломило. Первые дни как на ногах. Его раны по сути ещё толком не затянулись, несмотря на чудодейственную чёрную мазь. Понятно, почему он не в курсе, что Хелми полностью мой человек.
— Гумус! Но ты-то как?! — проводив взглядом утащенного кор-сэ́, я начал по новой заводиться.
— Ваден… они все наливали… — начал пищать мой мелкий. Вот это оборот.
Понятно. Развели мелкого на «слабо».
— Кто?! С кем вы пили? Показать сможешь?
— Ваден… Кор-э́… Я всё помню… Староста… Остальных не помню… как зовут…
— Всё, говоришь, помнишь?! А имена случайно забыл? — зацепился я за слова. — Я по тебе вижу, что ты… Не изображай похмелье. И не думай, что так будет в будущем. Постареешь, поймёшь, как это хреново. По молодости похмелья не бывает, так что не притворяйся… А вот так?!
Я дал пощёчину своему мелкому. От своих это любя. От чужих на нож.
— Тебе тут столица примерещилась? Ты дурак или как?! Жениться хочешь? Не притворяйся тут передо мной! Могу легко устроить.
— Кор, я не виноват! Она сама. Сказала, что рубашку надо постирать. Снимай! Спросила, а гладили ли меня… Я сказал, что да… — зачастил словами Гумус, да так, что я не успевал мысленно переводить местный на родной язык.
— Заткнись! — это я по-русски. — В замке поговорим… Ты сам стрелял по дуракам, что пытались нас задержать… Ты помнишь, лес, рыцарь… Адрус спит под лавкой, а я дурак заснул на сеновале! С тобой такая же ситуация! Только убивать тут мы не можем! Дурак! Так меня подставил!
Из деревни я уезжал в дурном настроении. Честно говоря, с девицей Гумусу повезло, в отличие от Адруса. У Гумуса хоть вполне симпатичная. Адрус же совсем учудил.
Хотя что это я на кор-сэ́ наговариваю. Об этом не принято говорить, но мужской пол знает. Полбутылки водки — это ещё ладно. Бутылка — и поднять малого друга надо ещё постараться. Какие тут изнасилования и совращения? Под них тупо баб подложили. Их тупые слова без раздумий это подтверждают. Эти же два кадра, судя по их состоянию наутро, ещё больше приняли на грудь.
Не спорю, Гумус, может, и меньше выпил, но ему и меньше надо. К чёрту всё! Я не ангел, но я и не бес! Дурным тут пахнет от этой истории. Деревенским я сказал, что разберусь. Ещё как разберусь. Сами будете не рады, что так на мякине решили моих проверить…
По приезде в замок я лажанулся. На Адруса я просто забил. Его уже не исправишь. Живи с тем, что есть. Я с Гумусом лажанулся. Сорвался на нем. Много что лишнего сказал ему. «Прости меня, мой мелкий, но я добра тебе желаю». Я за методы извиняюсь, а не за цель…
Назвался рыцарем, так будь им, и хватит соплей, что голова болит! Не может у тебя в твоём возрасте голова болеть! Как оказалось, по поводу боли головы я был прав.
В настоящем похмелье не может человек так успешно отбиваться. Короче, я пытался выбить дурь из Гумуса усиленной тренировкой. Жёсткий спарринг. Тут я и лажанулся. Парень-то возмужал, а я и не заметил. Буду учитывать в будущем…
Я пытался гонять Гумуса по арене замка и понимал, что у меня не хватает дыхалки. Да, он слаб. Он малолетка. Но это настоящий бой. Или скорее приравненный почти вплотную к нему, спарринг. Он молод, он вынослив.
Гумус меня просто загонял, несмотря на то, что я постоянно наступал. А что вы хотели. Мне ближе к четвёртому десятку, а он второй десяток начал проживать.
Я не великий мастер меча или прочего холодного оружия. Я видел в своей жизни тех, кто чихает на правила. Видел также, тех кто ложил таких, как я, пачками. Я правил стараюсь придерживаться только на тренировках. Да и то только на тренировках со своими. Табу, не калечить своих…
Гумуса же полгода натаскивал не только я один. Из таких «сыновей полка» такие монстры вырастают… Любимчик гвардейской части, а потом и форта в пограничье. Думаете, ему были в новинку мои грязные фокусы? Чисто сработать не удалось, мальчик вырос…
Он меня дразнил и отступал. Я пыхтел, следовал за ним, но попасть по нему не мог. Я тупо сливал на выносливости. Скорость удара у фехтовальщика сохраняется до старости, а вот выносливость уходит. В отличие от бокса, где сохраняется способность нокаутировать независимо от возраста. И сразу посылаю тех, кто не согласен. Про бокс пропустили. Вот пропустите и про фехтование. Иначе мне нечего вам говорить, раз вас настолько испортили, что теряете скорость…
Парень кружил, уходил по кругу, сливал мои удары по кругу, отступал, и я начал выдыхаться. В общем, он пятился. Он играл на моей психологии наступления и ждал, пока я выдохнусь. Кто там воет, что масса решает всё?! А, боксёры! Ну да, блин, боксёры, признанные эксперты в ножевом бое, не говоря про бой на клинках в целом!
Смешные. Да я верю, что ты меня уроешь и сломаешь мне нос так, что ни один хирург не соберёт, но это на твоём поле. А если на моем поле? Про нож я молчу, сколько вас таких, с перерезанными сухожилиями, на моей совести… А всё вякали, что боксёры…
Масса на клинковом бое мало что решает. Главное скорость реакции, не надо путать со скоростью, а это с возрастом проходит. Первый же пропущенный он же последний. Просто закружи противника, дай ему выдохнуться.
Думаете, грязная техника всё решает? Да, это так… Грязь в стиле многое может поправить в поединке, но только против тех, кто сам не знает грязи. Большинство под грязью понимают песок в глаза, а это просто техничный момент. Грязь — это слом руки в двух местах. Грязь — это укусить за нос. Сам знаю, что укусить за нос это почти нереально, но кто говорил, что это каждому удаётся. Укусить за нос — это высший пилотаж грязной техники. Обычно укус приходится на лоб.
Через десять минут преследования Гумуса по арене я просто плюхнулся на задницу и сказал без всяких фильтров всё, что о нём думаю. С одной стороны, я лажанулся. С другой стороны, я им горд. Поднатаскала мелкого жизнь, сумеет за себя постоять…
За повседневными хлопотами я и не заметил, что прошло одиннадцать дней, как долину покинул арьергард орков. Ночью в замок приехал гонец на взмыленном коне и давай ломиться ко мне на встречу. Хорошо, что Коим не затупил и меня почти сразу разбудили. Проблема нарисовалась откуда не ждали.
Авангард орков вернулся с набега. Что, впрочем, вполне ожидаемо, хоть и чуть позднее. Проблема в другом. Их в долину не пускают.
— Ну не пускают и правильно делают… Меня пусть ждут… — брякнул я спросонья. Дикие народы такие гости, что за ними личный пригляд нужен.
Впрочем, мне быстро растолковали, в чём зацепка. У меня бунт. Около двух десятков бывалых мужиков окопались в ущелье и решили умереть, но не пущать. «Дескать, знаем мы этих тварей, счас их пустим, а они нам красного петуха кинут».
Вашу мать! Мне только крестьянского восстания для полного счастья не хватало. И ведь, что неприятно, я же отчётливо понимаю бунтарей. Десятилетиями в пограничье кровь лилась рекой, а тут я нарисовался и замирился с супостатом. Чем дольше неповиновение продлится, тем больше простодушными крестьянами будет напридумано. Купился, продался, струсил и прочее.
Они же видят ситуацию с орками только со своей колокольни. Не верят старым врагам. Думают, что так защищают свои семьи от гибели.
Они же не задумываются, что пока моё слово оркам нерушимо, то у нас есть шанс с некоторыми племенами полностью замириться. Что без поддержки орков у долины нет шансов отбиться от графа. Что баронство, не пропустив орков, автоматически рвёт все былые соглашения. Окажемся врагами и оркам, и графу. Как всегда, у бунтовщиков благие пожелания, но они ими мостят дорогу в ад. Через полчаса весь замок стоял на ушах. Десятники орали на бывших ополченцев, теперь ставших моей полноценной дружиной. Я отправлял гонцов по долине с приказом «собираться в кулак». Страховался на случай, если орки, когда их пропустим, начнут шалить. Гонец к Озвуру пускай тянет время и ждёт меня. Гонец к стене Марвуку пускай готовится к встрече гостей и разрывает насыпь на месте ворот. Так замотался, что не сразу понял, что дружина уже готова в путь и ждёт только меня.
Ещё не рассвело, а мы на рысях скачем к ущелью Малого Пути. Со мной около пятидесяти человек дружины. Взял всех, на кого хватило лошадей. Остальные дружинники и ополчение топают следом. Они от нас серьёзно отстанут, расстояние-то немаленькое.
С рассветом мой отряд растянулся донельзя. Не у всех кони выдерживали скорый марш. Пришлось останавливаться, ждать отстающих, давать скотине немного отдохнуть. На втором таком кратком привале я плюнул на всё и поскакал вперёд… Озвур меня уже заждался. Встречал со своими людьми рядом с деревней. Доскакал до меня. Спешился. Отдал почести и стал вводить в курс дел.
Мятежников около двух десятков. Все из старого ополчения. Упёртые старики. Засели в ущелье, а точнее в коридоре смерти. На переговоры не идут. Его самого послали далеко лесом. Мол, лёг под предателя, и из-за тебя, дурака, эти гады наших всех порежут. Новый барон нам не барон, мы ему присягу не давали. Этот мальчишка и молокосос ещё под стол пешком ходил, когда мы оркам кишки крутили. Орков в долину не пустим. Если кто сунется, то положим всех без разбору.
Что тут сказать. Серьёзные, не детские заявления. И ведь понимают поганцы, что в коридоре смерти их не достать. Коридор три метра в ширину, по стенам мелкие бойницы для стрельбы и работы копий. Входы в сам коридор прикрывают каменные плиты, раздвигаемые на роликах в пазах ворот. По сути, их оттуда никак не выкурить, там десяток сотню положит, а когда рука колоть устанет, передохнут и вторую сотню положат.
— Как? — всё, что я спросил у Озвура после краткого церемониала. Вроде простой вопрос, но смысл сильно меняется от интонаций, с которыми он произнесён.
— Кор-э́… Ваша милость… Моя вина, не усмотрел… — понял рыцарь, что я не в духе.
— Ладно. Забудь. Я ещё от скачки не отошёл, — поспешил успокоить я старика. Перегну палку в стращании, новый бунтовщик нарисуется. Ведь ему до этого остался только шаг. Его люди бунтуют, а значит, и он сам почти бунтовщик…
— Скажи-ка лучше, кто там засел? Что за люди? Что у них из оружия? На что надеются? Кто первым начал воду мутить?
Ответы рыцаря дали мало пищи для размышлений. По словам Озвура, всё как будто само произошло. Возглавляет мятежников Вэрт, один из самых старых и уважаемых людей в Бобровом Ручье. В прошлом дружинник у старого барона. В старости осел на покой в деревне. Хотя насчёт покоя — это не совсем про него. Стал натаскивать молодёжь и ополчение в воинской стезе, седина в бороде, а всё никак не может успокоиться. Постоянно ходил в караул в коридор смерти. Своих детей нет, но в деревне у него куча родни, всяких там племянниц, внучатых племянников и прочих.
В остальном люди, засевшие в коридоре, — это ополченцы и часть дружины Озвура, приписанные на охране ущелья Малого Пути. Нечего сказать, подложил мне свинью Озвур. За своими людьми уследить не может. У меня одни маты и эмоции вместо слов.
— Проглядел… — выдавил я из себя, когда немного отошёл от первых матов. — Кор-э́… Я от вас такого не ожидал…
— Ваша милость… — чуть запинаясь, начал что-то мямлить рыцарь.
— Озвур… завязывай… — прервал я рыцаря. — Ты мне в отцы годишься. Какой я для тебя милость? На охоте мы без этого обходились… Я понимаю, что за всем не уследишь. Давай договоримся… на будущее. Чтобы таких проблем больше не возникало. Сделанного всё равно не изменишь. Надо думать, как сейчас проблему решить…
От моих слов у Озвура, казалось, камень с плеч упал. Он чуть выпрямился, приосанился. Глаза перестали быть как у побитой собаки.
— Ваша мил… Кор-э́… — начал было старик, но быстро поправился под моим взглядом: — Ваден. Разреши сходить ещё раз к ним. Дураки. Жалко таких бойцов терять. Может, уговорю сдать коридор…
— Так… Давай, сходи… Хотя нет! Вместе пойдём. Ты мне лучше другое скажи. Откуда известно, что орки пришли? Как вообще известно, что они пришли? Твои же не пускают в коридор?
— Да тут и говорить нечего. Сигнал рогом был. Услышали, стали собирать ополчение… Хотел со стены посмотреть, сколько их пришло, но меня мои в коридор не пустили…
— Понятно. Значит, бунт спонтанным был? Едой, водой и прочим они не успели запастись?
— А им запасаться и не надо. Там всегда запасы на всякий случай хранятся, — огорчил меня Озвур. — Ваша… Ваден, ты говорил, что неплохо бы их выкурить, как лисиц из норы… Не получится… Там узкие шахты под воздух гномы делали… Агир всё сделал, чтобы коридор был неприступным…
— Ладно. Понятно… Магия?.. Тоже нет… Нет таких амулетов… — перебирал я возможные варианты штурма.
Ситуация в целом хреновая. Каждый час промедления — это минус в мою карму и минус в отношениях с союзниками. Что это за союзник такой, что своё слово не держит. Или, что ещё хуже, не может со своими людьми управиться. Вывод: херовый руководитель — херовый союзник.
— Озвур. Ты говорил, что бунт был спонтанный? — вдруг посетила меня одна мысля. — То есть они не успели с собой свои семьи согнать в коридор?
— Ваша милость! Этого нельзя делать! Так же вся долина восстанет! — затараторил Озвур, недослушав меня. Отчасти он прав. Он понял, что я собираюсь сделать. Законы войны на войне ещё никто не отменял.
«Барон-террорист» — эта мысль у меня билась в мозгу во время всех приготовлений. Террор придуман вовсе не в двадцатом веке и даже не в девятнадцатом. Само слово латинское и означает «устрашение». На страхе стояла Римская империя, да и любая другая империя, если задуматься и вспоминать историю. Не исключением было и средневековье. Тут террор в порядке вещей. Вешать несогласных, тактика выжженной земли — это частные проявления террора. Любое государство закрепляет за собой право на силу и этим правом пользуется, если не хочет развалиться. В моем случае либо я пользуюсь своими правом на силу, либо поджимаю хвост и забываю про баронство. Так что выбора у меня особого нет…
— Всё готово, ваша милость. Люди построены, — отрапортовал мне Хелми. На людях он так ко мне обращается, а по имени только в близком круге.
— Молодец. Останься со мной. Не вставай в строй, — сказал я и как будто в ледяную прорубь окунулся. Сейчас начнётся…
Я стоял перед своими дружинниками и ополчением. Тут стоит около девяноста человек, остальные ещё на марше, ещё не подтянулись к деревне. Я стоял. Молчал. Не знал, с чего начать. Тут сейчас решается, быть ли мне бароном или, может, умереть тут же, от бунта своих парней. То, что я скажу или даст мне возможность удержаться ещё какое-то время на плаву в качестве барона, или…
— Парни. Мужики. Воины! Не все из вас знают, почему мы здесь собрались. Я расскажу.
Стою. Говорю. И понимаю, что неправильно начал речь. Только одно радует, что начал с сути. «Не все знают». Как же. Это чушь. Все знают, почему мы здесь. За время марша наверняка все языки себе стёрли. Но именно такие слова мне нужны в начале. У них свой вариант правды. А я хочу дать свой вариант правды. Обе правды почти равноценны, но дьявол, как всегда, прячется в деталях.
— У всех у вас в долине семьи, друзья, близкие. Я поклялся защищать долину от врагов. Вы поклялись помогать мне в защите своих семей и близких. Каждый из нас делает, что может, для этой цели! — блин, как много пафоса в словах, так меня могут и не понять. Тут люди попроще. — Все вы знаете, что враги бывают внешние и внутренние. Есть враги, которые хуже змеи. Змея, пригретая на груди, всегда кусает ядом! — опять не то говорю. Вижу волнения, перешёптывания в строю. Хреново, так и до своей кончины можно добазарить.
— Я хочу, чтобы вы знали. Те, кто засел в ущелье, нам не враги! — смотрю на настроение толпы, быстро поправляю себя я, свои прежние слова насчёт змеи и внутренних врагов. — Они наши братья. Наши друзья. Наши отцы и деды!
Шёпот в строю начал набирать обороты. Мужики дезориентированы, ждали одного приказа — рубить своего земелю и родича, а тут я дал заднего.
— Но злой враг среди нас! — заорал я во всю глотку, пользуясь сумятицей в строю. — Злой враг пришёл на наши земли! Пришёл грабить, убивать. Насиловать наших матерей, жён, сестёр, детей! Будь проклят подлый граф Илмар!
Люди в строю перестали шептаться, замерли и ждали того, что я дальше скажу. Ещё бы. Собрались тут для одного, а я за другое говорю.
— Будь проклят подлый граф Илмар! — прокричал я повторно. — Кто со мной?! За счастье нашей долины?! Тот поддержит мой крик!
Я ждал их крика, но было как-то вяло, из-под палки. У всех нервы на пределе, а я тут митинг устраиваю.
— Будь проклят подлый граф Илмар! Ну же! Среди вас только трусы и подлые илмарцы?! Не слышу вас! — продолжал распаляться я.
Теперь в строю уже кричали громче.
— Смерть Илмару! Илмар убивал на стене ваших друзей, братьев, отцов! Смерть Илмару! — орал я.
— Смерть Илмару! — протяжно и в разноголосицу подхватил строй.
— Смерть Илмару! — вопил я, чуть ли не срывая глотку.
— Смерть Илмару! — вторил мне строй, спеша скинуть напряжение.
Дайте людям цель, и они пойдут к ней, невзирая на препятствия. Если нет цели, дайте общего врага. Ничто не может так сплотить людей, как общий враг.
— Илмарцы среди нас! — продолжал орать я.
Тут, признаться, я лажанулся. Мой крик почти никто не поддержал. До самых умных начало доходить, к чему я веду свою речь. Надо давать заднюю и объяснять, в чём дело.
— Моего отца отравили илмарцы. Ваших братьев в ущелье обманули илмарцы, — сказал я почти шёпотом, но шёпот так хорошо слышно, когда все молчат. — Вы все меня хорошо знаете. Я всегда держу своё слово. Нет пощады Илмару! Илмар наш враг, — говорил я чуть громче, играл на перепадах интонаций и голоса.
Конечно, я врал. Кто тут меня хорошо знает?! Да почти никто. Пусть стоят и переглядываются, выискивая среди своих моих тайных сторонников, которых у меня почти нет. Чем больше паранойя среди моих бойцов на предмет доносчиков, стукачей и верных мне людей, тем легче они воспримут меня. Побоятся вякнуть своё несогласие, ожидая сталь в спину.
— Илмарские шпионы и лазутчики обманули лучших среди нас. Обманули Вэрта! Вэрт и его люди — наши братья, отцы и деды, — вкинул я новую вводную и проорал: — Смерть Илмару и его лазутчикам!
— Смерть Илмару и лазутчикам! — постепенно в разных частях строя начались выкрики.
— Смерть Илмару и лазутчикам! — вторил я строю, дожидаясь пика криков.
Вроде наступил пик криков, пора и высказать основную часть митинга.
О чём я в дальнейшем говорил, кричал, шептал, сам не особо и помню. Я поддался чувству толпы и лавировал в эмоциях толпы, как рыба в потоке воды. Признаться, в этом есть свой кайф. Поймай волну эмоции толпы и понемногу направляй эту волну в нужное тебе русло.
Я говорил о братьях, которых обманули. О выгодах союза с орками. О беде для долины, если орки перестанут нам доверять, сочтут предателями. О войне на два фронта. Об убитых в долине либо от графа, либо от орков за предательство. Говорил о жертвах в войне ради общего блага. Как воин жертвует собой ради своих близких, так и близкие должны жертвовать собой за общее счастье.
Я много что говорил, всего и не упомнить. Я только помню, как они в какой-то момент пошли вслед за мной в деревню. Большинство шли с пустыми глазами.
Сразу скажу, если кто думает, что митинг нужен для резни мирного населения, так сказать, для устрашения бунтовщиков, то тот полный придурок. Моя задача совсем в другом.
Я говорил перед строем, что мирное население мы не трогаем, но они нам нужны для переговоров. Задача — вытащить семьи бунтовщиков из домов, вырубать тупыми сторонами копий мужиков, что будут против, и сгонять баб и детей в сторону ущелья. Я говорил, что это блеф. Так нужно, чтобы мы с Вэртом смогли поговорить. По своим родичам они стрелять не будут. Я говорил, что нам нужны только переговоры… Конечно, я врал…
Я не знаю, как всё повернётся. Этого никто не может сказать. Возможно, что придётся и нескольких детей пускать в расход… Чтобы мятежники поняли, что я не шучу. Я бы хотел, чтобы этого не было. Но на всякий случай уже просчитывал, кто из моего ближнего круга способен на убийство ребёнка.
Не вой ты! Вот такая я сволочь. Сам знаю! Смерть нескольких детей — это лучше, чем смерть большинства в долине, когда нас за наши художества спросят… Веришь — нет? Я готов ответить за свои художества. А ты готов? Может, поэтому я барон…
Думаешь я один такой?! Что же ты не бросаешься с кулаками против автоматов, против ФСБ. Если такой умный, то лучше вместо соплей и критики сказал бы, как сам поступил бы на моем месте. Что молчишь? Думаешь, ты такой весь белый и пушистый, языком что-то наторгуешь с мятежниками? Учишь вас придурков, а вы всё такие же дети…
На меня смотрели как на «Зверя из Библии», но пока открыто не бунтовали. Слова про своих людей в их рядах дали мне такую отсрочку от бунта. Между бойцами сновали Гевур, Лорин и Гумус. Остальным я хоть и могу доверять, но не уве-реи, что они сообразят, как действовать. Тот же Хелми, преданный мне, но такой по сути лопух. Пусть будет рядом со мной и Озвуром в качестве усиления.
Бабы выли, кричали, умоляли. Дети плакали. Я скрипел зубами. Пытался быть кремнем. Дашь сейчас слабину — потом уже не исправишься. Ты будешь для всех пустобрёхом. Ездить начнут на шее.
Были и инциденты. Кто-то из моих бойцов что-то завопил и полез с кулаками на побратима, тащившего какую-то бабу. Гевур — молодец. Зашёл со спины и вырубил буяна рукояткой кинжала в затылок. Я всё понимаю. Родня, любимая, но если я сейчас дам слабину из-за одной, то всем конец.
Приказал связать буяна, отправил на его охранение Хелми, ещё раз поманив рыцарскими шпорами. Был инцидент со стариком, что загнал детей в хату и грозился её поджечь. «Дескать, лучше сам детей убью, чем отдам Сатане».
С ним я разбираться не стал. Подъехал и сказал:
— Убивай, убийца! Я защищаю долину. Ты убиваешь своих детей!.. Убийца!
Пока дед офигевал от моей риторики — на него навалился Лорин, за что сразу же получил в глаз. А что вы хотели? Лорин сам мелкий даже по местным масштабам. Лорин лучник, а не боец. За что и отхватил от старика, но дело своё сделал. Связали и старика.
В остальном особых проблем не было. Взяли и согнали в кучу баб и детей. Мужиков, ещё до набега в деревню, отчасти угнал в поле Озвур, якобы для беседы о восставших. Когда они пришли в деревню, там уже всё было сделано… Мы гнали толпу баб на амбразуры. Это не я придумал, так «чехи» захватывали артсклады в Чечне.
Тех лейтенантов и капитанов, что поддались эмоциям и совести, потом долго пытали. Рядовым просто резали яйца и заставляли их жевать. Тех немногих, что отдавали приказ стрелять по толпе, за которой прятались боевики, потом судили на Родине, но они хотя бы боевую задачу выполнили и сохранили жизни своих бойцов… Думаете, это сказки? Это я придумал? Это правда жизни…
Думаете, мне легко далось такое решение? Я всё ехал и думал, а не упырь ли я? Раньше сам всем сердцем презирал «чехов» за живой щит, а сейчас сам так же себя показал. Падла совесть, всё про это ныла. Разум дятел, вдалбливал мысль, что так лучше для всех. Поди вот разберись, кто из этих двух более прав. Что ценнее: жизни двух десятков по сути невиновных людей или общее выживание долины.
В какой-то момент я поймал себя на мысли, что моя жизнь и жизни людей в долине — это не одно и то же. У меня моя жопа горит, а я пытаюсь спрятаться за лозунгами общего блага. Даже подумывал, если всё пойдёт хреново, купить себе продление жизни смертями детей для устрашения бунтовщиков.
И кто я после этого? Чем я лучше «чехов»? Ну давай, вякни что-нибудь в мой адрес, кинь камень в чужой огород. Думаешь, ты лучше? Думаешь, нашёл бы другое средство? А может, тебе вообще не понятно, почему я тут сопли размазываю по бороде?
Тогда ты даже хуже, чем я. Ведь у меня болит и, значит, ещё живёт. А у тебя не болит и, значит, уже всё отмерло. Выходит, ты ещё более худший отморозок, чем я, хоть и рядишься под белого и пушистого интеллигента.
Я всё ехал и думал. Спорил с собой и думал. Уговаривал себя и уже старался не думать. Единственное, что я на тот момент себе обещал, что если придётся убивать, то я сам это сделаю. Это моё решение. Это моя совесть. Это мне исполнять. Почему именно мне, а не кому-либо, пояснять не буду. Кто может, тот и так поймёт. А кто не может понять, то и плевать на них…
Переговоры с Вэртом, рычащим из коридора смерти, были, наверное, самими сложными в моей жизни. Он не поверил. Не поверил, что я могу быть настолько отмороженным, что стану убивать беззащитных…
Я же, после объявления своего ультиматума, невольно тянул время. Я сам себя загнал в вилку этим живым щитом. Убьёшь, то они из чувства мести будут держать оборону ущелья до конца. Не убьёшь, тоже паршиво. Я думал, как поступить. Время ультиматума уже истекало, и надо было начинать карать невиновных. Сука, бей своих, чтобы чужие боялись. А ведь не хотел такого развития событий. Но мало ли что я не хотел. Вякнул слово — надо исполнять.
Пока я примеривался, с кого начать, из коридора вышел старик. Один. Бросил мне вызов. Были слова, что я гад, и если у меня есть хоть остатки чести, то я приму его вызов.
Так-то, по рыцарским правилам, я не обязан с ним биться. Он мне не ровня по статусу, а значит, может идти лесом. Лучшее, на что он может рассчитывать, это на поединщика с моей стороны, но я тоже не вчера родился. Поединщик может и специально проиграть, а у меня потом будут проблемы пуще прежних, если я слово не соблюду. Пришлось биться самому…
Мы дрались в отдалении от строя и баб. Каждый дрался за свою правду. Но победила та правда, которая сильнее…
Сказать, что для меня было сложно поломать старика, это соврать. Сложно было не победить, а победить с минимальными для него травмами.
Мне было нельзя убивать старика. Убью, всё начинать заново. Ничья — придётся убивать заложников. Про проигрыш я не говорю. Это моя смерть и смерть долины…
Дед был хорош. Явно лучше меня умеет обращаться с холодным оружием. Его топор с окованным железом древком доставил мне несколько неприятных моментов. Я же в ответ не мог его зацепить. Я сливал поединок, сливал своё баронство…
В какой-то момент я вспомнил, как Гумус меня изматывал, и сам стал кружить вокруг старика. Провоцировал старика на атаку. Проваливал его атаку в сторону. Не только учитель учит ученика, но и ученик всегда чему-то учит учителя…
Деда я реально измотал постоянными отступлениями. Дед по рисунку боя и психологии чистый линейщик, а я смесь линейщика и фехтовальщика с преобладанием первого. Так-то по сути это означает, что вдую что линейщику, что фехтовальщику, но тут мне помогает то, что я моложе, более выносливый.
Резко кинулся на сближение после серии отступлений, зажал руку с топором своей левой, кинул через бедро, придав ускорение падения яблоком с фалыпем в голову старика. Придавил упавшую тушу к земле, правое колено на рёбрах, второе зажало правую руку придавив своей массой. Победа она и есть победа, но что-то у меня хреново на душе.
— Добивай… — прохрипел старик, глотая воздух, лёжа на земле.
— Ты дурак! — прошипел я, спешно восстанавливая дыхание. — Повоевали и хватит. Не буду спрашивать, хочешь ли жить… Скажу другое. Хочешь отомстить оркам и Илмару? Хочешь, чтобы твои родичи хорошо жили?
— Ты предатель людей! Ты ешь говно орков! — пытался провоцировать меня на свою смерть старик.
— Ты будешь лично наблюдать за орками, — сдерживая свои эмоции, я глядел ему в глаза. — Ты будешь убивать орков, если они хоть косо посмотрят на людей!
— Так я же всех убью… — попытался усмехнуться Вэрт разбитыми губами.
— Значит, так и надо было. Убьёшь так убьёшь! — сказал я, чем ввёл его в ступор. — Орки нам не друзья. Они наши враги! Но пока они полезные враги. Пока они бьют Илмар, они наши друзья! Ты понял меня?!
— Сынок! Говоришь, кого хочу — могу убить?! — усмехнулся бунтовщик.
— Да кого угодно. Мне плевать, кого ты убьёшь, — ответил я, и с ходу родилось решение. Так изредка бывает. Меня озарило: — Твои родичи будут в заложниках сначала у меня, а потом и у орков. Если твоё решение об убийстве союзников будет ничем не обосновано… Я просто отдам твоих близких оркам. Что они с ними сделают — уже не моя забота, я свои слова о союзничестве ничем не нарушу.
— Я не буду… — начал было что-то говорить старик, но я дал ему коленом по лицу.
— А я тебе и не предлагаю! — прошипел я. — Либо ты будешь следить за орками, чтобы они не убили никого в долине, либо я тебя убью, и твою работу сделает кто-то другой… Молчи! Я сам не люблю орков! Пойми, дурак! Сейчас они нам нужны! Кому, как не тебе следить, чтобы эти твари наших не убили! Мне что за всеми самому следить? Молчать! Ты, дурак, уже наделал делов! Властитель обязан соблюдать своё слово! Иначе он не властитель, а говно! Я дал слово! Я не могу своё слово нарушить! Твоя задача, чтобы я не пожалел, что я дал слово! Кому как не тебе знать, что орки задумали что-то плохое?! Ты думаешь, что эти сосунки за всем уследят? Решатся на что-то серьёзное? Кому как не тебе решать, когда эти твари что-то плохое замыслят!
— Легко покупаешь… — что-то начал отвечать старик, но я ему наступил коленом на горло.
— А я тебя и не покупаю. Я говорю, как есть. Ты будешь старшим над всеми, кто у меня есть… на это время и до тех пор, пока орки минуют долину. Убивай, режь, пытай! Мне пофиг! Но знай, что за все твои действия ты ответишь либо сам, либо через своих близких! Ты меня понял?!
— Понял. Не дави так, — прохрипел старик. — Весь в отца. Такой же упёртый дурак… Хм-м…
— Да ты не стесняйся. Мы тут одни, — вставил я свои слова в молчание Вэрта. — Можешь считать меня кем угодно, но дело своё делай…
— Дай встать… Ваша милость… Устал уже на земле лежать…
Сдача коридора смерти было делом десяти минут. Вру, пятнадцати минут. Пять минут на путь, пять минут на переговоры Вэрта со своими людьми, пять минут на устранение беспорядков от баб с развязанными руками.
На меня смотрели дико что бабы, что мятежники, что свои же бойцы, но дальше суровых взглядов дело не шло.
— Ну ты и даёшь… — прошептал Гевур, смотря на сопли и слезы баб, обнимавших своих мужчин.
Даю, и ещё раз дам. Жаль, Гевур. Я до этих слов считал, что ты сможешь убивать детей по моему приказу. Похоже, что не сможешь. Несмотря на то, что ты в прошлом вор. Я, если честно, сам не хочу выяснять, смогу ли отдать такой приказ. Я могу только предполагаю, что способен на такое…
С орками нам повезло, тут был не весь рейд, а только разведчики от авангарда. Их завернули от стены ущелья стрелами, а они не спешили покидать долину ущелья.
Это говорит сразу о нескольких вещах. Первое: орки мне до конца не доверяют. Не доверяют в том, что если я их пропустил в одну сторону, то пропущу и в обратную сторону. Говорит и о том, что они понимают трудности их пропуска с моей стороны, иначе их разведка давно уже ушла бы при первых признаках враждебности. Второе: у них есть запасной вариант бегства с трофеями, раз они не все тут окопались. Блин, надо срочно что-то решать с союзниками…
К разведчикам от орков я выехал сам. Рисковал, конечно, но кому другому это можно доверить? Выехал при полном параде, со знаменем, конвоем, цацками, регалиями и прочим.
Всё ждал, что по мне начнут стрелять, и я временами косился на двухстволку, притороченную к седлу. Толку-то от неё. При опасности у меня всего один выстрел, всего один патрон (два распотрошил в надежде понять соотношение пороха). Обошлось. Нас взяли в полукольцо три гоблина и два орка. Комитет по встрече.
Выяснилось, что дикие народы не рассчитывали на моё сотрудничество. Этот отряд послан ко мне заранее на всякий случай. За спиной у рейда орков ответка от вассалов графа. Преследуют, но пока вступить в сражение не спешат. Ждут, когда большая часть пеших бойцов выдохнутся. Тогда им и размотают кишки, при условии подходящей для конницы местности.
О добыче рейда речи не шло, но судя по тому, как блестели глаза у разведчиков, им есть что терять кроме жизней. Косвенно об этом говорит и тот факт, что слишком резво за ними сорвалось ополчение графа. Похоже, орки неплохо порезвились на вражеской территории…
Два последующих дня для меня были сплошным кошмаром. Орки прибывали волнами, по тридцать-пятьдесят особей. Временами в их рядах были и гоблины, и совсем редко тролли. Впрочем, тролли малочисленная раса, и я этому не удивлялся.
Я удивлялся скоординированности рейда, моим бы людям такое единодушие. Как выяснилось, часть рейда уже успела обогнуть ущелье Малого Пути, им пришлось возвращаться обратно. Показатель, что они мне не доверяли. Хотя я не могу их в этом упрекнуть. Такое резюме мне составили мои люди…
Рейд тащил на себе всё что мог. Тащили кухонную утварь, железо, кожу, ткани, доспехи, оружие, припасы, скотину, хотя насчёт скотины — её было немного.
Изначально моя часть была пять процентов от пронесённого через ущелье, но уже на втором отряде я понял, что так дело не пойдёт. Мои стали брать десятую часть от трофеев. Я сам знаю, что нарушаю своё слово, но и меня поймите. Кто же ожидал, что рейд настолько много сможет взять. Моя наводка, мои пути, мои риски, пускай делятся. С вождями я сам договорюсь. В крайнем случае, если не сумею договориться, то просто верну всё, что взял…
Вожди меня удивили. Они отступали не в начале, не в середине, как я сам сделал бы, а в конце. От рейда осталось триста сорок две особи, это считая орков, гоблинов и троллей, всех вместе взятых. Что тут сказать, потрепали их изрядно, но и трофеи не детские.
Правда, потом выяснилось, что одно племя не доверилось мне, они пошли в обход гор. Ещё позже я узнал, что их догнали. В мире стало больше на четыре ожерелья из двадцати восьми клыков[14]…
Проблем доставило и то, что на плечах у арьергарда рейда висели преследователи. На такое я с рейдом не договаривался. Это же голимое палево!
Пришлось отдавать приказ стрелкам прикрывать союзников. Коли коготок увяз, всей птичке пропасть.
Это же надо так умудриться. Слов не хватает. Такая глобальная подстава! Одно дело, когда мы негласные союзники. Нет свидетелей, нет доказательной базы. Другое дело, когда преследователи видели, как орки входили в баронство.
Вашу мать! Такая подстава! Так и к королю можно не ездить! Не примет в лучшем случае! Или посадит в застенки при обычной ситуации…
Мои стреляли с невысокой стены, перегораживая вход в ущелье. Стреляли, но толку было мало. У меня слишком мало лучников. К тому же какие лучники из числа ополченцев из свежего пополнения дружины.
Отступающие орки всосали от преследователей. Это даже я понимаю…
Когда к нам присоединились на стене орки, я сам и не заметил. Встали и стреляли, защищая своих вождей. На них поначалу косились люди, но не сгоняли со стены.
— Что застыли?! — заорал я на своих. — Стреляй по Илмару!
Кому-то это, может, покажется мелочью, но это далеко не так. Наверное, впервые в этом мире орки, гоблины и люди встали в один строй. Дайте нам общего врага, и мы забудем о вечной грызне между собой: «Свои собаки грызутся, чужая не встревай».
Поначалу стрелы летели мимо, но потом илмарцы приблизились, а мои пристрелялись. Конница графа рухнула в один момент, когда по ним прилетело что-то магическое. Выглядело это как тёмная туча. Туча съела пятерых конников разогнавшейся линии конницы. Остальные на шоке затормозили, хотя вру. Конница начала тормозить и попыталась разметаться в стороны, но тут плотный строй конских тел. В общем, они своими манёврами больше сами себя перекалечили, чем магия нанесла по ним урон.
Гоблин, что скастанул заклятье на стене, закатил глаза и опал как озимый лист. Перестарался парень. Я не знаток гоблинов. Не знаток их физиологии. Но вижу, что он совсем не старик по их меркам. Молодой колдун от гоблинов в рейде. Это уже интересно…
— Стреляй! — ору я. — Награда тому, кто снимет больше всех!
Что я ору? Как я буду определять, кто настрелял больше? Но всё равно ору. А что мне остаётся?! Сейчас по правилам жанра я должен что-то красиво врать про то, что я в первых рядах рубил супостатов, но это чушь. Я не настолько дурак, чтобы лишний раз соваться в мясорубку.
Кратко. Встретил авангард союзников. Пропустил через ворота стены. Косился на Вэрта, но тот вроде никак себя не проявлял. Встретил, что-то крякнул про то, что гостям мы всегда рады, акцентировав на слове «гости». Ну как-то так всё прошло…
Я не соврал Вэрту. Он и в самом деле возглавил один из участков пропуска гостей по долине. Не соврал и в другом. Его близкие были у меня в заложниках. Если он необоснованно проявит агрессию, то придётся держать слово.
Вам, может, и непонятно, но «слово — оно одно». Трёп, «базар» — это другое. Честь, совесть, да даже Бог, всё это одно. Слово — это другое. Кто не понял, то поясню. Богу пофигу, что мы о нем думаем. Главное, во что мы верим. Я верю в слово и караю за слово. Чего бы мне это ни стоило. Не хочешь давать слово, так не давай. А если дал, то держи…
Именно поэтому я для своих друзей, которые сами не ангелы, являюсь отморозком. Подумаешь, кого-то там убивал, все не ангелы. Отвечать за слово гораздо сложнее, тем более если для тебя это слово в минус…
Последующие несколько дней были заняты транспортировкой по долине рейда. Мы же с вождями рейда засели в замке и, чего греха таить, пьянствовали. Обмывали набег, торговались за трофеи, показывали, у кого «яйца круче». Короче, обычная политика.
Врать не буду, несколько раз возникали проблемы на пустом месте, но всё как-то удавалось разрешать.
Впрочем, об этой эпической пьянке я как-то уже рассказывал, так что повторяться не буду. Скажу только то, что Вэрт меня не подвёл.
Добавлю также, что Марвук не справился с поставленной задачей. Его люди не успели откопать ворота в стене. А может, просто не желали. Кто теперь разберётся. По факту выпало так, что орки вмести с людьми откапывали ворота. Кто бы раньше такое сказал мне, сам бы не поверил…
Рейд проводили. Я с больной головой ползал по замку. У меня через час учения ополчения, на которых я обещал быть. А мне так хреново. Если кто не в курсе, то своими бойцами надо заниматься лично, иначе будет такая же фигня, как у Озвура. По факту он старший, а на деле — приложение к своим десятникам. Проводник их мнений…
К чёрту Озвура. У меня от другого голова болит. У меня тут на пустом месте непонятки образовались. Замок напоминает бордель на выезде. К основным жильцам прибавилось ещё с два десятка заложников, но это только начало.
На крестьянской телеге, трясясь по бездорожью, ко мне приехала Дейна, сестра Бранда сына Эссе Озёрного. Это та самая двенадцатилетняя малолетка, что пыталась меня совратить. Типа ей не понравилась новая деревушка Камни, отданная им под управление, хоть и под моим протекторатом до совершеннолетия брата. Типа хочет присмотреть за братом.
Я в похмелье махнул на неё рукой. Хочет тут жить, так какие проблемы. Об этом я потом не раз пожалел.
Рассказывать о том, как малолетка пыталась в замке наводить свои порядки, не буду. Мелочно это, да и стыдно. Малолетка, пусть даже и дочка рыцаря, за неполные сутки навела свои порядки в замке лучше, чем я за всё время пребывания тут.
Эта дура даже на меня пыталась повлиять, когда я валялся в похмелье. Дура, иначе и сказать нельзя. Была мной послана по адресу и, наверное, на меня обиделась. Да так-то пофиг, обиделась или нет. Совсем заборзела овца…
Я, крепясь, с утра вышел во двор замка. Лучники уже стреляют по мишеням, а вот пехота ждёт меня. Хреново. Элба на вас нет…
Рассказывать о том, какой я замечательный командир, не буду. Это же голимое вранье. Я что-то знаю и умею, но не настолько же.
Парни под моим руководством разбились на два лагеря, одна часть атакует строй противника, другие отбиваются. Всё стандартно. Строй простой. Три ряда, шиты, мечи, копья вперемешку со стрелками. Мечи толкают своих щитников при столкновении со строем противника.
Если кто-то думает, что строй — это просто, то вы дауны. Копья и алебарды всегда помогают щитам сдержать первый, самый страшный напор противника. В моем случае это мечи, а не копья. У копий помимо этой задачи есть основная.
Знали бы вы, каково это стоять в строю, подпирать друга. Орать от страха, но делать шаг вперёд по команде. Шаг! Шаг! Шаг! Бей!
Если кто думает, что реконструкция — это игрушки, то я с вами согласен относительно реконструкции Второй мировой. Средневековье — это другое дело. Я уже как-то трещал, что года не проходит без парочки трупов от рыцарей, и ещё раз повторю. Тупое оружие, тупая реконструкция, тупые смерти от слома шеи алебардой или запрещённым в реконструкции колющим, потому что некоторые колющие попадают в щель доспехов.
Я не буду врать, что тренировки — это полное соответствие с реальностью. Но я не буду говорить, что у них нет ничего общего.
Строй отработал, насколько мог. Я натаскивал своих ополченцев против дружины. Пока не в пользу ополченцев. Дружина тупо прорвала по центру и развалила строй.
Это может для кого-то звучит нелепо, но прорыв центра — это почти всегда конец. Кто-то припомнит масштабные битвы, слабый центр и сильные фланги, но вы тоже сумейте соотносить масштабы. В битве пятьдесят на пятьдесят прорыв центра — это конец. В битве тысяч, когда фронт растянут на километр, это момент битвы.
Общие впечатления от строя своих ополченцев — натаскивать их ещё и натаскивать. Стрелки от ополчения пока не понимают свои задачи, но это дело поправимое. Сам я хреновый стрелок, но в этой задаче им могу подсказать.
Я построил своих стрелков. Я понимаю, хреново это, что-то изображать из себя, если не знаешь, что держишь в руках. У нас в ШМС бегал Серёга, таскал гранатомёт. Стрелять ему не давали. Его задача была только в том, чтобы разбирать машинку и читать оплавленную, обгоревшую бумажку: «Если ты читаешь это, то ты впух по полной». Но однажды Серёга выстрелил…
На тренировку своих стрелков я не пожалел трофейных доспехов. Выставил десять комплектов. Пять впереди, пять за ними.
— Пли! — коротко и чётко. — Вперёд! Смотреть на доспехи!
Что тут сказать про ополченцев, я сам мальца офигел, хоть и знал результат стрельб. Два комплекта доспехов пробиты насквозь, что спереди — что сзади. Я не поленился и посчитал дырки на первых доспехах, что и на вторых доспехах. Не стесняясь, выдал подзатыльник Лорину, старшему над ополчением. Количество дырок не совпадало. Хреново он их учит.
— Всем всё понятно?! — спросил я.
На меня косились. Кто с подобострастием, кто с осуждением, кто с непониманием моих поступков. Но похоже, основной посыл до всех дошёл.
— Продолжать тренировки!
Сказать, что я был не готов к встрече с гномами — это ничего не сказать. Едрён-батон, у меня тут выход пещер гномов на поверхность, а я его не охраняю! Хотя не совсем так. Раньше это вход охраняло несколько человек. При случае им ничего не стоит обвалить вход на поверхность. Теперь выяснилось, что эти люди при мобилизации погибли на стене, а на их пост никто не заступил…
Случись что, то гномы легко могли бы вертеть… баронство. Впрочем, я не настолько наивный. Если гномы захотят, то они нас будут вертеть… и без этого выхода на поверхность. Просто прокопают ещё один ход и устроят раннее пробуждение с шепелявеньем горла в струйках красной мочи…
Гонцов от гномов пришлось встречать Хелрику. Он их задерживал, поил, кормил, пока я просыпался. Вашу мать, тут целое посольство, а я только глаза спросонья протёр.
Я сидел в своём тронном зале и пытался быть спокойным при своих гостях. Суки, просочились незаметно.
Всё моё краткое знакомство с расой гномов сводится к Дарину и его брату Далину. Из этого знакомства я вынес, что они не такие уж и коротышки, вполне по росту с местными людьми. Ещё я могу добавить, что удар у Далина вполне весомый, несмотря на то, что он не кузнец, а ювелир. Фингал был на пол-лица.
Ещё я знаю, что у них под землёй не всё так радужно, но оба брата молчали о своих делах под землёй, как партизаны.
— Чем могу быть полезен? — улыбался я.
— Мы тут по решению клана, — говорил один гном, а за ним переводил другой.
Вот гады. Я же в курсе, что все весомые гномы знают людской язык. Походу, это знак, что они меня ни во что не ставят.
— По какому поводу вы нас посетили? — спросил
— Ваш отец был должен нам. Мы хотим сейчас взять весь долг… — сказал гном-переводчик. Ну уроды, что-то тут не так, но что — понять не могу.
— Переведи… Я пока не в курсе всех дел отца. Пока всё не выясню, не могу ничего сказать по вашему вопросу, — сказал я, смотря на старшего в посольстве. Старший, судя по его мимике, понял всё и без переводчика. — Мне нужно время на ознакомление с договорами. На это время прошу считать себя моими гостями…
Что тут сказать. Вот и вылезли долги отца за постройку стены. Не верят гномы, что я стену удержу, вот и спешат взять долги с живых, пока есть с кого брать…
Дальнейший словесный трёп я пропущу. Я не очень много понял из заявлений гномов, но понял основное. Они перекупили долги другого клана и сейчас требуют досрочного погашения долга. Смотрят на меня как на дерьмо. Я для них уже не человек, а придаток к долгу. Я смотрел на них в ответ как на половую пыль…
Гномы ушли в отведённые им покои, а я чуть ли не рвал на себе волосы. Орки, гномы, граф. Как же много их, и как мало меня. В былые дни я бы напился, разбил кому-нибудь рожу, но сейчас не былые дни.
Вроде бы никто не мешает мне послать их лесом, но тут есть нюансы. Сумели скрытно подойти к моему замку, значит, сумеют скрытно сделать вылазку в долину. Посылаешь лесом — получишь резню. Вот и все расклады…
Хотя насчёт резни я не уверен. Из того, что понял, они за золото удавятся, но не до такой степени, чтобы устраивать полноценный геноцид населения долины. Это не в характере гномов. У них в этом мире другая репутация. Им невыгодно ставить себя на один уровень с орками. Так и торговые дела могут пострадать.
Если и будут проблемы от гномов, то они лежат в другой плоскости. Я могу предполагать наёмных убийц. С учётом того, как кредиторы легко проникли в долину, они могут провести карательный отряд до замка. Может, и в сам замок.
Могу предполагать юридические проблемы. В чём эти проблемы будут выражаться, даже гадать не буду. Но уверен, что мало мне не покажется. Хотя тут тоже есть свои нюансы.
Гномы, как понимаю, не относятся к королевству Алгар, а это значит, что их законы не имеют силы на территории королевства. Я сильно сомневаюсь, что этот мир дозрел до международного законодательства. Из этого вывод: в случае неуплаты гасить меня будут по законам моего королевства. Дать на мохнатую лапу королевским крючкотворам, и кто знает, какие напряги у моего баронства вылезут…
Понятно, что гномы спешат с погашением долгов. Не дураки, должны понимать, что лучше хоть что-то взять с наследника, чем ничего не взять с завоевателя долины. Одно мне непонятно. Если есть договор о займе, то где моя копия этого договора?
То, что заем был, я не сомневаюсь. Откуда-то же взялись у бати деньги на постройку замка, постройку стены и шахтёрскую работу по созданию искусственного ущелья Малого Пути.
Вывод: надо ещё раз, в третий или четвёртый раз, глобально перерыть весь замок на предмет чёрной бухгалтерии, чёрной кассы и всех важных документов. Теперь у меня сомнений нет, что у старого барона такая захоронка была.
— Коим. Надо поговорить, — сказал я вполне обычным голосом, но управляющий невольно вздрогнул. В последнее время после подобных фраз начинаются тяжёлые для него разговоры.
— Кор-э́… Ваден… если ты про… — начал было он.
— Молчи. Потом скажешь, — перебил я Коима. — Я о другом… Помнишь, я приехал в долину со свитком на гномьем? Ты умеешь читать на гномьем?
В ходе недолгого разговора выяснилось, что полноценно читать на гномьем никто не умеет. Старый барон что-то умел, что-то знал, но особо не занимался переподготовкой своих кадров в непрофильных, секретных направлениях. Впрочем, не всё так плохо, как мне изначально показалось. Коим знает значения самых ходовых рун в гномьей письменности. Сколько это всего рун, да кто его знает, но явно больше, чем несколько сотен сочетаний.
— Ну что-то лучше, чем ничего. Свитка у меня пока нет… Договор я тебе достану. Пойдём со мной. Прочитать договор сможешь? Как не сможешь?! Надо, Коим! Пусть не всё поймёшь, но основное сможешь выделить. Пойми. Совсем вслепую я ничего делать не буду. Надо хоть примерно представлять, с чем бородачи ко мне пожаловали. Так что это не просьба. Это приказ!
Вторая встреча с гномами мало чем отличалась от первой. На меня смотрели свысока, несмотря на тот факт, что кредиторы ниже меня по росту. Возможно, это мой косяк. Наверное, стоило придерживаться апофеоза, раздувать щеки от важности, пригласить их повторно в тронный зал, где я бы восседал на троне, весь такой важный. Я же лопухнулся и сам дошёл до гостевых покоев гномов.
— Переведи! — небрежно прорычал я переводчику от гномов. Именно прорычал, надо же хоть как-то восстанавливать своё лицо и статус, если я сам себя так опустил. — Мне нужны договоры. Я не буду ничего выплачивать, если нет факта, что я вообще что-то должен. Договор о том, что я должен, не сохранился!
Стоит отметить, что моё заявление ничуть не напрягло гномов. Переводчик от гномов что-то лениво бухтел. Такое ощущение, что он делился своими мыслями о ближайшем обеде, а не говорил о деньгах. Стопудово, их старший знает человеческие языки и всё отлично понял.
Вот гады, им на меня глубоко плевать. Ведут себя, как будто я мальчик на побегушках. Как будто они меня уже держат за яйца и знают, что я от них никуда не денусь.
— В обязательствах договора чётко прописано, что долги падают на наследников заёмщика. Это оговорено отдельным пунктом. То, что у вас не сохранилось копии договора, не освобождает вас… — начал скучно бухтеть переводчик.
— Да мне плевать, что там написано! — начал я закипать и перебил гнома. — Нет доказательств. Нет выплат. Я вас первый раз в жизни вижу. С чего я должен вам верить?
Гномы со скукой и явным пренебрежением моей тушки о чём-то между собой долго говорили. Впрочем, в данном разговоре мне переводчик и не особо нужен. Я вполне представляю суть разговора. Дескать, этот дурак думает, что, избавившись от копии договора, освободился от долга. Какой же он дурак. Все эти дворяне такие предсказуемые…
Через три минуты ленивой беседы бородачей я закипел полностью. Демонстративно сплюнул на пол. Развернулся, собирался уйти, но меня остановили. Переводчик что-то вякнул про то, что мне будут даны копии копий. Сказали, что если я уничтожу эти копии, то оригиналы всё равно сохранятся. Что тут сказать, опытные поганцы, привыкли вести дела с людьми. Люди по жизни ещё те суки…
Мне выдали свитки договоров. Провожали взглядами, как будто я породистый кот, что нагадил в туфлю. Убить поганца за это нельзя, потеря денежных вложений, но вот макнуть мордой в ссанье ещё как можно.
— На, — вручил я всученные документы Коиму. Управляющий был со мной при моем унижении. Вот я на нем немного и сорвался, признаю, мой косяк. — Работай. Я у озера…
Сразу свалить к озеру у меня не получилось. Меня выделила Денна. Ну та самая, сестра Бранда, дочь погибшего Эссе. Перебралась ко мне в замок. Дескать, следить за воспитанием брата, а сама ко мне лыжи мостит. Как меня достала эта малолетка…
Я на взводе после гномов. Так и хочется что-то рыкнуть, но нельзя. Пришлось терпеть её нравоучения. Именно нравоучения. Эта курица позволила себе учить меня жизни. Что это я делаю не так? За что я виноват?! Я не понял! Я что насрано?! Что она себе такое со мной позволяет?
Я краем уха слушал, о чём она мне заливала, и сам постепенно фланировал из замка. Это создание следовало за мной и что-то мне втирала. А я, кажись, понял, о чём это она щебечет. Предметов щебетаний было целых три.
Во-первых, её не устраивало, что с выделенной её малолетнему брату деревеньки Камни, вместо отобранной Озёрной, им идёт мало доходов. Она прикинула и высчитала, что привычные доходы её усопшего отца не идут в сравнение с доходами от этой деревушки. В общем, шли тучей намёки, что неплохо бы всё вернуть на прежние рельсы.
Ну, этого точно не будет. Пусть радуется, что у них вообще есть владения. Да и вообще, зачем им столько денег? Дружину содержать? А кто вам позволит дружину содержать? Может, потом дружина и будет, но не сейчас. Так что доходов от деревни у вас сейчас даже больше, чем если бы вы жили в прежнем владении и содержали бойцов.
Ещё вопросы есть? Ух ты! Есть вопросы. Не нравится, что на карманные расходы я им денег почти не оставил. Запретил старосте отчитываться о работах, налогах, доходах. Я не понял, это что, намёк, что я закрысил деньги?! Всё пущено в дело! А какое дело?! Тебя пока волновать не должно!
Что по карманным деньгам? А они зачем сейчас вам? Платье купить?! А перед кем красоваться? А погибший отец это платье планировал купить? Нет, не планировал. Дорогое слишком. Тогда какие ко мне вопросы? Да и вообще какие платья? У нас долина на пороге большой войны, не до тряпок сейчас.
A-а, понятно, для чего платье. Нет! Ещё одного бала в ближайшее время не будет! Поэтому ваше новое платье пока неактуально. Нет! Я не собираюсь вводить нелепицу под названием свита. И тем более мне не нужна толпа фрейлин. Хорошо! Насчёт бала я подумаю.
А вот этого я не понял! Кто это обижает вашего брата?! Где эта сволочь?! Кому жить надоело?! Ах, вот оно что. Ну, тут, Денна, не всё так, как тебе кажется. Сколько твоему брату лет? Целых семь! Ему давно пора учиться быть воином! Не нравится учитель?! А вы, Денна, сами много знаете учителей будущих рыцарей?! Если не знаете ни одного, то почему уверены, что вашего брата неправильно воспитывают?!
Ах, его унижают? Чем унижают? Позвольте поинтересоваться? Ух ты! К нему, оказывается, не относятся со всем уважением и почитанием его статуса?! А у него сейчас есть статус? Вот именно! Нет! Бранд сейчас просто мальчишка. А будет ли он рыцарем — ещё спорный вопрос. Ему для этого ещё многое надо узнать и многому научиться.
За такими разговорами я вышел во двор замка. Ей-богу, достала. А я, блин, не имею права сорваться на сироте и на пальцах ей объяснить, что её интересы — это глупая блажь.
Ну ладно, я всё могу понять. Могу понять, что её гнобит то, почему она не властна распоряжаться имуществом брата. Это закон войны, детка, и всё отсюда проистекает. Доверить сейчас вам с братом самим распоряжаться деревушкой — это всё равно что детей запереть в кондитерской лавке. Не доросли ещё до таких дел, быстро всё промотаете на всякую ерунду. А мне нужна деревня с довольным населением. Мне не нужны замордованные крестьяне, уставшие от завышенных налогов. Хватит с меня одного неудавшегося крестьянского бунта…
Кое-как отцепив от себя малолетку, я вместо озера пошёл к Олави. Вон где он спрятался, сидит на арене замка и гоняет новобранца.
Олави, старый рыцарь, приятель Антеро, для ближнего круга известен по прозвищу Слепой Ёж. Прозвище получил за пучок стрел, пойманных в прямом смысле на свою задницу, когда его раненого тащил на себе бродяга.
Своей семьи нет. Владеет домом в Ферреро, сданным в пожизненный лен старым, покойным графом Илмаром. Приехал в долину из города с моим ребёнком на руках. Кайя умерла при родах, а он слишком стар, чтобы следить за ребёнком. Если бы не он, то гарантированно мой малой попал бы в канаву.
Это с его подачи умер мой самозваный батя. Это он вместе с младенцем протащил в долину кормилицу, что отравила старого барона. То, что его использовали вслепую, у меня сомнений нет. Слишком он сдал со смертью девчонки, которую прилюдно признал внучкой. А вот к старику Тазари, что на хорошем счету у молодого графа, и временами выпивал в доме Олави, у меня есть вопросы. В отравлении барона, похоже, торчат его уши. Он либо автор, либо информатор…
Олави сильно сдал за последние месяцы. Он привязался к Кайе, и её смерть ему тяжело далась. У него совсем выцвели глаза, стали такими белёсыми, выцветшими.
Когда он вынес моего сына, я думал, что у него совсем «крыша потекла». Таким он был потерянным, разбитым, опустившим плечи.
Во время штурмов он, естественно, был в замке вместе с моим сыном. Поэтому он не сразу узнал, что Антеро погиб. Признаться, я тогда не знал, как ему об этом сказать. Деду это и не пришлось говорить. Он сам всё понял, видя, что я при нём зажимаюсь. Я понял, что он понял. По его взгляду, такому спокойному, тихому, глубокому взгляду ветерана.
Потом был бал, точнее пародия на бал, и я взял под свою опеку Бранда. Мне самому Брандом некогда заниматься. Я его сплавил на первое время к Олави. Я думал после заменить деда кем-то, но не судьба. Дед словно стряхнул пыль со своей спины и стал упоенно при любом поводе рассказывать сказки пареньку. При ребёнке дед словно сам молодел. У него словно включалось второе дыхание. Грех от такого забирать ребёнка, тем более что сам пацан к нему тянулся.
Признаюсь, я подслушал некоторые сказки деда. В некоторых сказках были прямые отсылки к его жизни, были истории, похожие на жизнь его друзей и вообще о воинской стезе в целом.
В одной из сказок я узнал себя. Сказка была про благородного рыцаря, что спас принцессу от слуг злого короля. Впрочем, финал сказки мне не понравился. Слащавый дурачок-рыцарь уехал на подвиги, убивать очередного дракона, а принцесса умерла от тоски во дворце. Я уверен, что дед почуял моё присутствие и так иносказательно надавил мне на совесть…
— Дед. Кончай его гонять. Тут на тебя жалуются, — сказал я Олави, наблюдающему, как семилетний мальчишка пытается держать равновесие на бревне.
— Бранд… Внучок… км-м… не смотри под ноги. Ты должен чувствовать бревно. Не сгибайся! Спину держи ровно, так проще удержаться… — словно меня не слышал, тихо вещал Олави.
— Дед. Олави!
— Да слышу я тебя. Не отвлекай внучка. Не видишь, ему и так непросто… — чуть слышно сказал Олави. — Можешь мне не говорить, я знаю, кто против тренировок Бранда. Подумаешь, упал несколько раз с бревна… Лучше сейчас, чем потом… Она мне уже говорила…
Всё с тобой понятно. Дорвался до воспитания идеального бойца. Так-то я деда понимаю. Бревно — это мелочи. Пусть лучше сейчас малой набьёт синяки, падая с метровой высоты, чем потом будет трупом. Бревно — это начало в длинном списке упражнений…
— А тут налетел дракон и стал плеваться огнём! — повысил голос Олави и стал метать в паренька мелкие камушки. Метал через силу, одряхлевшей рукой, но пытался попасть по ученику. — Пропустил один плевок — ничего! Зачарованные доспехи несколько плевков выдержат, но через пропасть надо пройти с наименьшими потерями! Старайся! Я знаю, что тяжело. А как было тяжело Славному Гизварду, когда он шёл по канату под огнём дракона…
— Дед… — начал я по новой, хотя уже понял, что Олави прав. Денне просто вожжа в месячные под хвост попала.
— Внучок, иди. У тебя много дел… Подумать только. Он меня учит! Сам давно у сына был? Иди отсюда, сынок. Бранду сейчас надо бегать, а он тебя боится… — отмахнулся от меня дед Олави.
Что тут сказать. Ты во всём прав, дед. Я редко бываю с сыном. Мне сейчас не до сына. Я погряз в делах. Прав и в другом. Бабам не понять, что чрезмерная опека над детьми выразится в будущем их гибелью.
Свалив от Олави, я повстречал кор-сэ́ Адруса, хотя, точнее сказать, повстречал его спину. Это пьяное тело срало под лестницей. Так-то я его понимаю, порядки тут такие в средневековье, ссать под лестницей или со стены. Срать в любом самом проходном месте. Что вы хотите, средневековье, тут так принято.
Сколько раз ставил себе в памяти зарубку напрячь кого-то и вырыть нормальный туалет типа сортира во дворе замка. Не надо мне засирать замок! Подумаешь, что золотари говно убирают. Я не я, если не научу вас строем ходить в туалет! Я вас приучу к лотку! Как и всякое благое начинание, первыми должны отхватить откровенные бунтари…
В общем, от того, чтобы дать пинок своему другу, меня отделяло только то, что я трезв и хоть немного соображаю. Пну, поссоримся. Поссоримся, и я не смогу при случае воспользоваться его отцом. Теперь высылать убирать за ним. Как же, целый сын графа посрал, подметай и радуйся отведённой тебе чести…
— Адрус. Ты достал! — единственное, что вышло из меня. Я даже не задумался о смысле своих последующих слов. — Клянусь Рарнором, ещё раз увижу, что ты метишь мой замок, получишь пендаль со всей дури!
— Ваден… км-м… Зачем же сразу клятвы… тем более им! Не упоминай его никогда… Он же злопамятный… Отомстит… — натягивая штаны, пытался меня усовестить кор-сэ́.
— Сядешь срать, то знай, что я могу рядом пройти! Достал уже! Пойдём. Посмотришь со стороны, как мои тренируются… Может, со стороны что-то заметишь и подскажешь…
Тренировки ополчения, или бойцов второй линии, я распорядился проводить неподалёку от озера. Тут разбит походный лагерь из трофейных палаток. Тут стоят манекены для стрельбы, полоса препятствий, тут же походная кухня и прочие важные мелочи.
Конечно, я мог всю эту толпу разместить и у себя в замке, но зачем это мне? Народу в замке больше, моего контроля над ними меньше. Засрут мне весь замок, как пить дать! Дружинники ещё ладно, хоть какое-то понятие дисциплины у них есть, а ополчение, как за ними всеми уследить? Так что спите в палатках на время учений…
По ополчению у меня вообще одна сплошная головная боль. Скоро посевная, а я их обещал отпустить на работы в поле. Поэтому сейчас мои десятники выжимают из бойцов всё что могут.
Чтобы не было ко мне вопросов, дружина — это постоянная готовность. Ополчение — это отголосок службы казаков, причём не реестровых, а низовых казаков. Первые от вторых очень сильно отличаются, учите историю… Вэрт сегодня был явно не в духе. Да, именно Вэрт. Я привлёк к тренировкам ополчения этого упёртого дятла. А кого, как не его к этому допускать?
Да. Это может иметь хреновые последствия. Да. Он будет иметь влияние на ополчение. Тренируемые им парни однажды могут восстать. Но других толковых учителей у меня почти нет.
Вэрт так-то нормальный старик, но с небольшим прибабахом. Сильно орков не любит, что, впрочем, вполне обоснованно. Детей убили, жену запытали. Чем запытали? Давайте я не буду говорить. Не маленькие. Понимаете, что у войны свои законы…
Я с Вэртом, после событий с неудавшимся мятежом, плотно поговорил. Мне кажется, что мы поняли друг друга. Если он станет моим врагом, то это будет открытый и честный враг. А пока у нас что-то вроде перемирия. Он тренирует моих бойцов, а я закрываю глаза на его подвиги в коридоре смерти. Впрочем, его родня до сих пор как бы случайно живёт в замке…
Кстати, его родня будет жить у меня в замке до тех пор, пока его парни не сумеют их освободить. Вэрт тренирует пацанов-малолеток. Пацаны идейные. Послать их язык не поворачиваться. Но и в бою их использовать — это попросту губить. Так у меня появился свой отряд диверсантов.
Экзаменом для тридцати пацанов будет скрытное проникновение в мой замок. Естественно, дружина будет знать о ночи, когда будет это событие.
А что вы хотели? Тут всё по-взрослому. Если кто не в курсе, то была такая забава в СССР. Вывозили роту срочников ГРУ. Высаживали из машины хрен знает где, давали карту и компас. Ставили временные рамки.
— Парни, вы в розыске. Менты, ГАИ, армия в курсе, что вы сбежали с оружием в руках. Задача — взять этого. Разрешено всё. Стрелять по вам будут боевыми. У вас самих боевые, но за трупы спрос будет отдельный… Исполнять!
И парни исполняли. А что поделать. «Заднего дать» уже нельзя, как хочешь так и изворачивайся. Вот и брали особо важных чиновников под усиленной охраной…
Недоумкам поясню, в ГРУ берут со здоровьем А1 и А2, но не это главное. Главное склад ума. Хороший диверсант всегда вне закона или крутится рядом с этой гранью. Срочников в ГРУ берут именно по этому принципу — это те псы, что кусают больно, но на которых есть моральный и психологический намордник. Тем, кто не сумеет самостоятельно додуматься, как убить от десятка и до сотни… за тысячу современных рублей, в ГРУ делать нечего…
Именно таких парней я хочу отсеять экзаменом с замком. Естественно, никто не будет бить на убой, но парням об этом знать не стоит. Им стоит знать, что смерть дружинника в замке — это провал экзамена. Легенда такая, что на смерть дружинника завязана сигнализации амулета. Умер, есть сигнал тревоги.
Кто-то может возразить, а чему может научить особое подразделение Вэрт, обычный строевик и линейщик? А вы про физуху что-то знаете? К тому же законы строя в средневековье ещё никто не отменял… На особую подготовку есть Гевур, второй учитель, и заодно и мой контроль над Вэртом, на случай, если последний начнёт лишнее говорить при неокрепших умах. Гевур смотрел на малышню, чему-то натаскивал и по идее должен отсеять лишних.
Гевур — вор, и этим всё сказано. Но он не так прост, как кажется. В его биографии слишком много белых пятен. Для примера, он слишком хорошо вырубил барона ударом Мава-ши Гери[15], которого я потом повесил. Откуда у него такие навыки? Копать в его биографии я не стал. Он надёжен хотя бы тем, что изначально никак не мог быть подставным. На момент знакомства с Гевуром я был никем…
В конце должен ещё нарисоваться третий учитель, но я пока сам не определился с ним. Учитель по стрельбе и ядам. Желательно, чтобы это был один учитель. На крайний случай — учитель по стрельбе Лорин. А так я рассчитываю сманить на стажировку своего спецназа гоблина. Союзники как-никак. Вот они мастера яда и стрельбы из засады.
Если кто-то думает, что спецназ — это мышцы, то вы дети. Отличительная черта ГРУ в том, что в человеке нельзя заподозрить спецназ.
В общем, ничего нового я пока не увидел в тренировке. Обычный гусиный шаг на скорость бега и переноска раненого бойца. Не дозрели ещё пацаны даже до уровня маскировки и снятия часовых…
Под вечер пришёл Коим. Он далеко не всё смог понять в свитках, от силы одну пятую, но даже этого уже достаточно. Я должен примерно двенадцать тысяч триста двадцать семь золотых. И это не считая процентов, что капают не по-детски, где около тридцати семи процентов в год.
Конечно, надо учитывать, что Коим большую часть не смог перевести. Но даже того, что он смог перевести, мне уже хватает.
Я не стал повторять прежних ошибок и вызвал себе в тронный зал гномов. Сейчас будет строгий, но справедливый суд по моим правилам…
— Ты! Как там тебя! Переводи! — начал я сам себя заводить. Я трезвый и вполне адекватный, но ситуация требует моей неадекватности. — Переводи! Я клал на вас и на ваши бумаги! Перевёл?!
Переводчик начал что-то возбухать, но я его пресёк.
— По условиям договоров отвечает только наследник… А я не наследник! Я пока что ещё никто! Пока меня не признает король, я никто! И потому отклоняю вашу просьбу о досрочном погашении долгов! И вообще отклоняю все претензии по долгу до тех пор, пока меня не признают наследником! — не скрывая ехидства, прикрылся я параграфами договоров. Гномы заткнулись и слушали меня. — Посему! Пока я официально не вступил в наследство, я не имею права выплачивать долги по кредитам своего отца. Вот стану полноценным наследником, тогда милости просим, приезжайте за долгами. А пока, простите, не могу! Договор надо соблюдать! Поэтому прошу приостановить проценты по сумме до момента вступления в наел ед о-вание! На этом всё! Вас больше в долине никто не держит! Вас сопроводят до тоннеля из долины! — сказал я, усмехнувшись.
Как временами хорошо быть бастардом. Признанный наследник так бы не отмазался…
— Тебе это просто так не пройдёт… — сказал мне Адрус, когда мы смотрели вслед гномам. — Они не умеют прощать…
— Пока я не барон, мне пофиг! Ты лучше о себе думай, прощальщик! Застану за исправлением надобностей, не обижайся! — ответил я.
— Так сам же так делал у меня! — возразил мне Адрус.
— Так-то у тебя! А у меня так нельзя! — а что я мог ответить. Признаюсь, было такое за мной. Но есть разница — ссать там, где и без тебя уже всё засрано, или там, где и муха ещё не валялась…
Только гномы отъехали, как я счёл, что меня кто-то проклял. Это же надо так умудриться, сломать дорогую машинку. Какой-то даун перетянул стальной тросик тетивы на арбалете. В итоге тросиком покалечило его, пересекло по ноге, а гномий арбалет раскурочен.
Вся эта хрень произошла чуть ли не у меня на глазах. Какого черта пережал трос поршнем спуска, резанул краем поршня спуска стальной тросик и на отдаче словил в бедро. Помножим отдачу стального лука на силу натяжения. Как думаете, насколько рассекло бедро придурку?!
Так у меня вместо двадцати трёх гномьих арбалетов стало двадцать два. Где я вам найду стальной трос в своём баронстве?!
Я же на фоне всех последних событий всерьёз задумался о Дарине. Есть такой гном в городе Ферреро. Я мало что о нём знаю. Знаю только то, что он сбежал от своих к людям. Знаю, что он хороший кузнец. Знаю, что у него брат в полной попе в их гномьих тёрках. А также я знаю, что на него могу рассчитывать. Не такая он личность, чтобы бить в спину.
Решено, отправлю гонца в Илмар. Кто это будет и как передаст сообщение — это не моя забота. Мне важен результат. Мне нужен переводчик с гномьего. Мне нужен хороший кузнец. Мне просто нужен тот, на кого я могу положиться. Мне есть что ему предложить. На крайний случай я согласен встрять в гномьи разборки, в его дела. Это на крайний случай. Влезать в то, о чём я не знаю, нелепо. Но я и на это пойду…
— Лорин. Ты куда глядел? — стараясь сдерживать эмоции, я тихо сношал лучника покойного бродяги за ранение арбалетчика и поломку арбалета. — Назначен старшим над стрелками, так соответствуй…
— Ваден… сними с меня старшинство. Достали… — дышал на меня лёгким перегаром низкорослый лучник. — Толпа баранов…
— Так! Давай не ной! Ты думаешь, мне легко?! Давай не раскисай! Если впряглись в воз, то надо его на себе тащить… — я предпочёл игнорировать перегар. Стрелок и так на нервах, зачем его лишать последних удовольствий в жизни. Главное, чтобы эти удовольствия не вышли боком и были в меру. Так сказать, для поднятия тонуса и релаксации. — Когда Гумусом будешь заниматься? Этот дурак от безделья места себе не находит!
— Да слышал уже, — усмехнулся Лорин. Ещё бы, это теперь самая расхожая байка среди солдатни… Кобылица объездила жеребёнка.
Между прочим, эта байка через Хелрика была пушена в народ под моим чутким руководством. Так надо. Если по традициям, то Гумус обязан был жениться. А тут такая молва вылезает. Огласка местных хитросплетений, что убавляет прыть выйти замуж у совратительницы малолетних.
— Ваден… мы тут с парнями подумали… Доверь самим учить. Не надо постоянных проверок. Ты всех нервируешь. Занимайся другим. К стрелкам не суйся. Мы сами их подготовим… — внезапно парня прорвало на откровения. Ух ты какой поворот разговора. Что ж, я тебя услышал.
— Слово?! Ручаешься?!
— Подготовим. Дай время, все будут на уровне.
— Мне бы кто время дал. Сам же понимаешь, что бойцы нужны не сейчас, а ещё вчера… Так что хоть из шкуры вывернись, но ускорь подготовку… — отвечал я и смотрел по сторонам. А стрелки временами как бы случайно посматривают в нашу сторону и прислушиваются к нам. — Делайте, что хотите. Но за результат спрошу. Следующая проверка будет через неделю… Не увижу результата через восемь[16] дней — с тебя и спрошу…
— Я не подведу, — смотря мне в глаза, сказал Лорин.
Мне это кажется, или он постарел за последние недели. В глазах какая-то тоска и ещё что-то, что я не могу понять.
Хотя что это я загоняюсь. Всё на поверхности. В моем присутствии стрелки нервничают, а один до того запсиховал, что с перепугу сломал арбалет и себя положил на больничную койку.
Блин. Надо что-то думать с больницей. Не дело это, когда все лечатся кто во что горазд. Штурм наглядно показал, что медиков в баронстве не хватает. Есть несколько бабок-знахарок, но это имитация медицины. Мазь от орков, как говорил в столице маг графа, палка о двух концах — раны лечит, но душу калечит. Знать бы ещё, что он имел в виду под этими словами. В любом случае нельзя просто так его слова пропускать мимо ушей.
В общем, вырисовывается ещё одна проблема, где бы достать нормальных лекарей. Я на время ушёл в свои мысли, и Лорину пришлось второй раз повторять только что сказанное.
— Ваден… тут ещё вот какое дело… Ты обещал, — замыкаясь в себе, тихо прошебуршал стрелок.
— Антеро?
— Да. И Варун…
— Считаешь, что сейчас уместно?
— А когда ещё? Ты обещал!
Теперь мне всё понятно. Вот откуда у тебя грусть в глазах. Я и не понял, как для тебя был дорог бродяга. Чем же тебя за душу так зацепил мой отморозок. Ты же знал его меньше, чем я.
Может, поэтому он для тебя так важен, потому что ты знал его меньше, чем я. Я же знал его ублюдком, у которого временами просыпается совесть. Я в основном видел его с плохих сторон. А тебе он просто не успел показать себя дерьмом…
Хотя кому я вру. Себе вру. Антеро был ублюдком, тварью, скотиной. Но это мой ублюдок, тварь, скотина. Родная сволочь, что бы между нами ни было…
Или, может, для тебя первоочередной Варун. А Антеро только за компанию…
— Лорин… Я помню. Впрочем… Хорошо, что напомнил… Устроим на днях…
Я невольно ударился в воспоминания. После очередного штурма погиб Антеро. Пока бойцы графа зализывали раны, мы опять получили передышку. Я тогда вёл себя не лучшим образом. Я ужрался до поросячьего визга. Пил в одну харю в своём шатре. Швырял предметы мебели в тех, кто входил в шатёр. В общем, меня смерть бродяги немного подломила.
Сразу после боя я прилюдно обещал устроить своему отморозку самые пышные похороны в баронстве.
Признаюсь, пышных похорон не получилось. Не до похорон было. Так взяли и просто закопали в земле неподалёку от других павших бойцов.
Своё слово надо всегда держать, при условии, что ты дал это слово по своей воле. Без нажима на тебя, и вообще способен слово исполнить. Иначе сам себя уважать не буду.
— Лорин. Всё будет. О подготовке бойцов думай… На днях будет перезахоронение, — этими словами я завершил инспекцию будущих стрелков.
Уже в замке я понял, что похороны отморозка — это не только наша с Лорином сентиментальность. Это весомое событие, важное в местной, болотной политике.
А с какого перепугу один Антеро достоин высших почестей? А чем подвиг Элба или Озёрного хуже? Чем старики, что умирали при активации амулетов диких рас, хуже? Подвиг — он всегда подвиг, а кто этот подвиг делал — не важно. Пока мы помним, они живы…
Саму идею устройства пышных перезахоронений я сначала обкатал на Хелрике и Коиме. Первый был в полном восторге. Что это подхалимаж или восторг, что я с ним советуюсь, не стал разбираться. Второй моей прихотью, став старшим над кассой и всем материальным имуществом, был не так воодушевлён. Коим что-то брякнул про расходы, но в целом он согласен, что мёртвых надо уважить.
Если кто-то думает, что похороны — это не бездонная яма расходов, то я вам завидую. Если доживёте, то поймёте. Одного вина на поминания сколько надо…
На следующий день я отправился к стене. По рыцарям были отправлены верховые с призывом собираться на поминки. Я держу своё слово. Прости, Антеро, что не смог сразу слово исполнить. Но ты понимаешь, что сначала нужды живых, а остальное как получится…
От моего отморозка разило сладко-кислым запахом тухлятины. Я бы зажал себе нос, как некоторые, но нельзя. Надо соблюдать хоть видимость похоронного протокола.
Антеро, Элба и Эссе поместили в деревянные ящики, отголоски гробов, между прочим моё введение. Я предполагал, что запахи будут ещё те, и заранее принял меры.
Чуть в стороне откапывают стариков камикадзе и Варуна, что до последнего, даже мёртвым прикрывал бродягу. Вам, может, это непонятно, каково это идти на смерть, зная, что уже всё… Как таких не уважить. Для них я распорядился сделать рядом с замком отдельный мемориал.
Есть рядом с замком такая каменная гряда. Для крестьян эта каменная гряда бесполезна. Для обороны эта гряда имела бы стратегическое значение, если бы не была рядом с замком. А так обычная земля, хоть и чересчур каменистая. Пока доедем до замка, то там должны возвести прообраз мемориала павшим.
Копать каменистую землю должны косяки из ополчения. Ну те, кто не успевает в подготовке, на то было отдельное моё распоряжение. Кто может, тот поймёт, а на остальных в этом вопросе плевать.
Рыцарей я решил хоронить отдельно от героев долины в семейном склепе. Так-то это великая честь по местным меркам. По сути, я после их смерти отчасти принял в свою семью. Сразу скажу, не все поняли эту мою прихоть. Семейный склеп для семьи, а тут я такой нарисовался…
Так пофиг, кто что думает. Пусть знают, что герои долины из дворян — это моя семья, тем более что Элба и Антеро — не чужие мне люди. Семейный склеп и так простаивает. Замок относительно новый и места вполне хватает, а насчёт новых постояльцев у меня большие сомнения…
На похороны съехались все более-менее именитые люди долины. Что там мои вассалы и их семейства. Здесь и простые крестьяне, и даже семьи мятежников из тех, что я пощадил. Пусть смотрят, как провожают героев долины, и ещё раз подумают, на чьей они стороне.
Заунывные звуки местных костяных дудок меня выбесили донельзя. Надо что-то думать насчёт музыкантов. Нельзя же быть совсем деревней. Только где их, толковых музыкантов, взять, заместо гербовой бумаги пишут на простой…
Вначале хоронили героев от ополчения, стариков-камикадзе, Варуна и наиболее отличившихся в боях. Трёхтонные обкатанные ледниками валуны окольцевали прообраз будущего мемориала. Камни стаскивали верёвками на салазках. При помощи рычагов ставили на попа. Куча людей в сочетании с малейшими знаниями по механике ещё и не такой Стоунхендж могут отгрохать.
Я первым взял речь. Говорил общими словами. Нёс что-то невнятное про долг, честь, самопожертвование. Про то, что Родина героев не забудет, и всё в том же духе. Внёс, так сказать, официальную струю в обряд. Сам понимаю, что общие слова ничего не стоят, но так надо.
А что я мог сказать? Большинство я в глаза почти не видел. Да и гибли они не из-за меня, а ради своих близких. Потом были речи от близких. Было всякое в этих речах. Рыцари и их семейства морщились от упоминаний крестьянских историй, но молчали и не мешали высказаться, равнялись на меня.
Похоронили, отпели — точнее что-то отыграли музыканты, а я пригласил деревенскую родню на поминки в замок. Пускай поминают за мой счёт. До самих перезахоронений рыцарей, естественно, я крестьян не пустил. В семейном склепе был второй акт перезахорон…
Денна и Бранд стоят рядом со мной. Олави держит за плечо мелкого. Мелкий, не скрываясь, плачет. Его сестра держится. Такая холодная леди. И не скажешь, что ей всего двенадцать.
На этих поминках я не говорил. За меня всё сказали другие дворяне. Вспоминали. Беззлобно укоряли. В чём-то наставляли живых на примерах мёртвых.
Отличился Марвук. Тупой солдафон, но это ему простительно. Этот придурок что-то вякнул, что Озёрный был предателем и ему слишком великие почести. Да, блин, нашёл время выражать своё мнение. Сказал бы мне это наедине, но зачем же при детях Эссе такое ляпать. Впрочем, отчасти ты мне в этом помог, теперь Денна меньше будет встревать в мои дела. Не дура, должна понять, насколько шатко их с братом положение в обществе.
Что-то говорили Гевур и Лорин, как бойцы-копья Антеро. Что-то я говорил. Что говорил — не помню. Да мне это и не надо было. За меня всё сказали мои поступки.
Потом была пьянка в тронном зале. Крестьяне, приглашённые на побывку в замок, пили рядом с казармой во дворе замка. Поминали, как могли.
Через час официоза поначалу негромко, потом громче стали раздаваться совсем не траурные речи. А потом — как всегда. Ну умерли, и что?! Надо жить дальше. Сегодня они, завтра мы. Зачем мёртвым тащить на себе лохань слез.
А что вы хотите? Такие нравы и обычаи. Да и мы в этом плане от них мало чем отличаемся. Примеров из своего прошлого приводить не буду. Если вы хоронили павших братьев по оружию, то вы поймёте и без пояснений.
Живи здесь и сейчас, завтра в этом можешь уже не успеть. Братан, если он был жив, сам бы так сказал на своих похоронах…
Я стоял перед сырой кишкой узкого, приземистого подземного хода. Это чушь, что каждый замок имеет разветвлённые, обширные сети тайных ходов. Это дорогое и хлопотное занятие, устранять лишних свидетелей тайных проходов, что эти ходы копали. Может, где-нибудь в древних замках или дворцах подземное сообщение имеет более разветвлённые сети, но этот замок относительно молодой.
Тут в подземелье, рядом от тайного выхода из замка, располагается усыпальница. Теперь тут лежит и мой наставник по прозвищу Тухлая Черепаха.
Спи спокойно, мой ублюдочный друг и наставник. Для многих ты был воплощением зла — я это знаю. Для тех же, кто живёт войной и на войне, ты был обычным человеком. Я же тебя знаю совсем с других сторон, точнее знаю не только со злых сторон.
Ты всегда мечтал о своей земле. Теперь она у тебя есть. Прости, что так мало, но земля тут хорошая. Теперь это наша земля, Антеро. Твоя и моя. Без тебя, твоих советов, поддержки, чувства локтя я бы подох раньше, чем вник в реалии средневековой жизни.
А помнишь, как я смотрел на своего сына? Такой маленький, чуждый комочек жизни? Я нюхал его, как зверь, не понимая, мой он или чужой. Хочешь знать, дружище, как его теперь зовут? Даст бог и если я удержу баронство, то я буду его сюда приводить и рассказывать о тебе, в честь кого он назван.
Да я сейчас пьян, бродяга! И не рычи на меня! Сам-то при жизни, что ли, был лучше?! Успокойся матерщинный отголосок памяти в моей пьяной голове! Отбили мы все штурмы! Наших полегло немало, но граф отсосал ещё больше. Гребаный маг графа, без него наши потери были бы меньше! Хрен теперь к нам граф сунется, ему бы теперь своё удержать после набегов орков и ссоры с маркизом.
Кстати, по оркам, ты прости меня, но у меня с ними мир. Точнее мир с отдельными племенами, но и тут всё непросто. У них теперь проблемы с другими племенами за братину с человеком, да и у меня растёт недовольство за то, что пропустил их войска через долину.
Бают разное, что я предатель человеческого рода, что я бастард и потому не благородный. Благородные знают, что орки хороши только мёртвыми. Одним словом, дураки. А у меня был выбор?! Плохой мир лучше хорошей ссоры. К тому же враг моего врага — мой друг.
Ну да! Не спорю, что если бы я не пошёл на этот шаг, то мы все полегли бы. Не спорю и с тем, что, пропустив их через ущелья долины, я сократил путь набегу. Дал им возможность больше унести на себе трофеев. Но люди графа — это не мои люди. Так что тут моя совесть чиста.
Не вой, мой призрак памяти по имени Антеро! При жизни ты не был таким принципиальным! А может, я и не с тобой разговариваю. Может, ты просто бред моей синей пьяни?!
Знай другое. Твои доспехи стоили десятку, если были бы целыми. Прости, но теперь твои доспехи стоят в моем зале для приёма. Да! Я такая сволочь! Ты же сам меня этому учил! Мёртвые сраму неймут!
Ты теперь в лучших доспехах, что я нашёл в оружейке и которые налезли на тебя. Твои же побитые латы я не стал ремонтировать и поставил в назидание себе, чтобы помнил, кто есть я. Помнил, что мне ждать от посетителей…
Пусть теперь стоят и напоминают мне о десятках зарубок на твоей шкуре. Память — это единственное, что у нас не отнять… Как бы мы сами временами этого ни хотели!
Когда я вернулся к общему столу на поминках, пьянка уже набрала обороты. Куражились кто как мог. За тем столом Верг, сын Марвука, обсуждает тактику с какой-то девицей. Можно подумать, ей есть интерес до хитростей строя и подробностей обороны долины. Я не понял, а ты, Верг, что уже успел забыть свою Изру? Так-то по-человечески это не моё дело, но как политик я должен это учитывать. Что это, воля твоего отца или между вами размолвка? Или, может, ты специально заставляешь ревновать девчонку, вон она как прилюдно губы себе кусает.
Озвур с Хелриком, кажется, спелись, в прямом смысле. О чём поют, мне не особо понятно. Я не особо хорошо знаю местный язык, только понимаю, что поётся о добыче и военных трофеях. А вот это я не понял! Что это за слёзы? Почему она плачет?! Кто её обидел?!
Денну я поймал в переходе, она спешила оставить общую пьянку Кинула братика на попечение Олави, а это уже показатель, что она не просто так плачет.
— Кто?! — прорычал я, схватив её за плечо и разворачивая к себе.
Я поддат. Вру, я пьян. Я незаметно для самого себя напился в склепе, подальше от всех лишних глаз, и это дало сейчас свой выхлоп.
— Ваша милое… — сдерживая слезы, начала что-то всхлипывать Денна.
— Молчать! Ваден! Без посторонних! Запомни! Ваден! Без посторонних! — у меня сорвало башню. Я ненавижу слезы, тем более если это слезы детей. — Кто? Как?!
— Ваша… Ваден… кор-э́ Марвук… — всхлипы, сдавленные слова.
Ну что ты, малышка. Дай тебя обниму. Успокойся, малышка, говори дальше.
— Отец… предатель… Мы с братом… дети предателя… Мы не достойны…
— Замолчи! — резко вырвалось у меня. Слишком резко вырвалось, она вздрогнула в моих объятиях. Меня понесло. Пьян, на эмоциях после перезахорон моего отморозка. — За мной! Давай! Ты должна это увидеть!
Честно говоря, я не понимал, что делал. Пьян и на эмоциях. В общем, сам дурак, но, видимо, накопилось. Планку сорвало. Сорвало башню.
Марвуку я прописал с ходу. Тут принято бить перчаткой, но у меня чистые руки. Дал пощёчину. Мне потом говорили, что глаза у меня были красные от крови. Так это или мне врут, мне пофиг. Я могу предполагать, что это правда. Давление на мозг, усиленное парами алкоголя, стресс и прочие составляющие.
— Отвечай за свои слова! — кто-то говорит моим голосом. Что я несу?! Зачем мне это всё?! Только что я своего лояльного вассала настроил против себя. — Дуэль!
В своё оправдание могу сказать, что я его не унизил матом на местном. Русский мат был, но он тут неизвестен и передаёт только эмоции, а не смысл.
— Кор-э́! Кор-э́! — кто-то вопил рядом. — Что случилось? Зачем?!
Мне уже терять нечего. Я либо выйду победителем, либо срал я на своё баронство, отступать мне некуда.
Марвук поднимался из-под стола долго. Не иначе как прикидывал последствия. По сути, а так ли часто будущие бароны вызывают своих вассалов на дуэль. Походу, я создал прецедент.
— Ваша милость. Ваша милость! — кто-то шептал мне в ухо. — Тупые клинки! Тупые клинки!
Хелрик. Спасибо тебе, Хелрик. Удержал осколки моего разума, помог. Марвук долго поднимался. Я видел, что он много хочет мне сказать, но это не при женских ушах. Сейчас же он сдерживался, чтобы не было прямого оскорбления будущего сеньора.
— Бой так бой, — прорычал Марвук, что-то пережёвывая отсутствующими зубами. — Зачем?
Что значит зачем?! Так надо! Естественно, я об этом умолчал. Доказывать пьяным кому-либо свою правоту на словах значит заранее быть виноватым. А вот не на словах, а делом это совсем по-другому. Бей своих, чтобы чужие боялись…
Свидетелями поединка были Озвур со стороны Марвука, единственный из рыцарей, кто приближен к моему двору и равный ему по статусу и возрасту. С моей стороны свидетель Бранд, ребёнок, но я на этом настоял. Бранд так-то ничего не решает, по законам всё за него решает опекун или наставник, а это Олави.
Дуэль проводили тут же среди тронного зала. Всем интересно, а я пьяная скотина на этом настоял. Почему скотина?! Да потому, что я хреновый политик. Уже трезвым я это понял. Дал бы себя увести себя за кулисы, а там бы меня уболтали, что это моя пьяная блажь. Нельзя бить своих вассалов, тем более в моей ситуации. Что это за поединок?! Сюзерен против своего вассала?! Какой прецедент в истории и законодательстве! Ещё раз напомню, тут прецедентное право и мои пьяные кульбиты — это хреновый задел для будущих поколений…
Дрались без доспехов. «Боевая единица» против своего будущего вассала. Кто не понял, я дрался не за себя! Я дрался за справедливость, ну по крайней мере за справедливость, как я её понимаю. Не должны дети страдать за грехи отцов, на это есть кара генетики…
— Бой! — проревел я, а кто кроме меня может отдать приказ о таком.
Мой затупленный каролинг пластает воздух. Марвук пока отступает и не спешит на блоки. Так-то каролинг это не моё оружие, я по инерционному оружию специализируюсь, но тогда мне было пофиг.
Дед стар, но это не значит, что он слаб. С детства воспитанный на боевых искусствах, но физуха берет своё…
В первый раз я пожалел о своём решении скоропалительной дуэли после левого ската. Марвук пошёл против прописных истин и из левого ската вышел не на диагональ, как обычно, а на левую горизонталь, что крайне необычно и против одоспешенного глупо.
Он разбил мне лоб, слава богу, хватило реакции отвернуть шею, но всё равно первую кровь пролил он. Если кто-то думает, что тупой клинок не может пустить кровь… Что тут говорить. Поверьте, даже тупой деревяшкой кровь пускается ещё так. Я со ската вылетел по круговой, пятился, кружил, уходил с линии атаки. Первые секунды я естественно офигевал от пропущенного, но автоматизм старых наработок позволил сохранить шкуру.
Правый скат, отмашка, колющий по мне, правый откат с переходом на левую горизонталь, отступаю. Заманил отходом по кругу, круговая по клинку, пошёл на сближение и нацеливаюсь на перехват правой руки. Скотина, сорвался, ушёл в отрыв. Причём ушёл ногами не назад, а ушёл ногами по кругу. Сука!
Я пропустил финт из-за головы. Я привык, что из этой позиции сильно ударить нельзя, и лопухнулся. Клинок скользнул по животу, поцарапал, вскрыл ткань одежды и кожу. На долю секунды ввёл меня в шок. А дальше произошло обычное…
У меня окончательно сорвало башню. Вам этого не понять. Я молю Бога, что у меня срыв башни происходил не чаще раза в полгода. А если не происходит срыв башни раз в год, то я молю Бога, чтобы у меня произошёл очередной срыв башни. Это моё счастье и моё проклятье. Мне не нужно героина, дайте мне адреналина…
Клинок, пропахал одежду, немного рассёк кожу. Взрыв башни. Нет эмоций. Нет чувств. Нет памяти. Нет разума. Есть цель…
Я не стал ничего орать, как кто мог бы подумать. Если честно, то и меня в тот миг уже не было. Был
Хорошо вам, для вас слово «берсерк» — это просто звуки. Вы его где-то слышали. Вы не стесняетесь говорить о том, что вам не известно. А я это знаю на своей шкуре. Я боюсь и ненавижу второго себя. И я люблю второго себя…
Вам не понять, каково это знать, что ты ущербный, с точки зрения нормальных. Ты же не зассал. Не убежал. А просто поднялся с земли и начал бить на поражение. Ты псих с точки зрения нормальных. Ты отморозок. Ты животное. Ты должен умереть на границе, защищая покой хиппи. Ты, сука, виноват, что не сдох там…
Это же ваша обычная реакция на таких, как я. Я этого насмотрелся. И не смейте мне говорить, что вы уважаете таких, как я. Вы нас боитесь, потому что не понимаете. Лучше всех сказал Серёга: «Рождённые для войны умирают в миру. Идут по миру…»
Уверен, что ты не поймёшь скрытой насмешки в этих словах.
Кровь меня немного отрезвила. Или скорее дала проснуться теневой стороне моей личности. Он был краток. У него нет особых возможностей, но есть то, чего нет у меня. Он решил по-другому.
Шаг, ещё шаг. Клинок мне ставит значительный синяк на бедре. Это сейчас нет синяка, а потом будет такая белая полосочка в середине чёрного пятна размером с кулак, просто по опыту знаю. Но кому это важно.
Бью лбом в переносицу, естественно мажу Цепляюсь зубами за левую щеку Левая обнимает, правая бьёт по хребту рукоятью меча в обнимание левой.
Что там за вопли, что я не рыцарь?! Мальчики, убивали ли вы когда-то?! Я убивал и больше не хочу, а придётся…
Мы падаем с Марвуком. По-другому и быть не может. Тут все маломерки, и только мы с Антеро были великанами. Соответственно, и массы тела у нас разные.
Заломал рыцаря, бил в переносицу лбом, но попадал по загривку. Тупо сел сверху на его тушку, зажал его руки между своими бёдрами. И пошли плюшки от меня. Двоечка, ещё двоечка. Кто там воет, что бить стариков нельзя?! Ещё как можно, но смотря за что…
В итоге всё вышло не так и плохо. Дуэль, блин, состоялась. Я кулаками ввёл в нокаут старика. Старик мне поставил рассечение на лбу и по телу нахлестал. Так что, можно сказать, боевая ничья, но с моим явным преимуществом.
— И чего?! Зачем весь этот фарс? — шепчет подо мной старик.
— А затем… чтобы кто-то меньше языком молол! — шепчу я в ответ.
— А в чём я не прав? Они предатели!
— Он предатель! Он искупил! Но дети ни при чём! — валяюсь я на нем. — Сам-то как, живой?
— Живой! Слезай с меня, боров. Почему?!
— Не поймёшь… Из-за слез… Из-за того, что ты довёл… Жалко девку…
— Почему не пойму… Понял… У тебя крестьянок в замке мало. Из-за одной… Глупо. Что ты тупишь…
— Я же говорил, что не поймёшь…
— Слезь! Я устал. Тяжёлый!
— Не так быстро. А зачем я тут херней маялся?!
— Ты это к чему?
— Где извинения перед бабой?!
— Бабой?!
— Девкой. Не цепляйся к словам.
— А зачем?! Я всё сказал…
— А затем, чтобы ты… Тварь… Сука! Не боишься смерти…
— А ты только сейчас это понял…
— Ты поймёшь… Надо! Не ради меня… Ради них…
— Зачем?
— Глупо, но как есть… Чтобы не было слёз…
— Серьёзная причина… а ты всё равно плохой правитель…
— Какой есть… Встаём? Будешь извиняться?
— Буду. Слезь, сука, с меня. Где вы такие отъедаетесь…
— Молчи уж… — прошептал я и сам понял, что у меня от сердца отлегло. Рыцарь, несмотря на его паршивый язык, неплохой человек. Незлопамятный, не стал на меня обижаться.
Марвук извинялся. Низшее дворянство делало вид, что это в обычной колее. Денна ушла после извинений, наверное, плакать, но я не Бог, я не могу всем услужить. Её брат под присмотром Олави уже засыпал. Дед, конечно, старый, но я молюсь, чтобы никто не задел мелкого. Он убьёт и не подумает. Мне было достаточно его взгляда, когда он выступал свидетелем.
У Олави свернуло башню. Поверьте, я знаю, о чём говорю. Дед суров. Дед сволочь. Дед негодяй. Дед скотина. Он тварь. Таким нельзя жить. Мой сынок не может общаться с такими тварями. Он убийца. Мой ребёнок не может быть рядом с ним. Он же чудовище. Почему он жив и тут…
Всё это можно отнести к старому. Старый не ангел. Поверьте, старый не ангел. Я не знаток человеческих душ, но что-то и я понимаю. Всех мужчин, кто испачкался в крови и пытается жить мирной жизнью, так называют.
Когда возникают проблемы, то все прежние эпитеты меняются на прямо противоположные. Герой, спаситель, защитник. Спаси, помоги. А потом будет всё как прежде. Негодяй, скотина, тварь…
Я же смотрел на всю эту пьяную вакханалию. Признаться, я сам ничуть не лучше местных алкашей. Такой же. Потом что-то во мне сломалось. Я в очередной раз ушёл от публики. Мне в очередной раз стало тошно…
Я не помню, что хотел сказать Денне. Я хотел догнать её, забыв по пьяни, что она уже давно ушла. Хотел сказать что-то важное. Что я важное хотел сказать, сам не помню. Я только помню общие фразы. Я пьяный. Я тогда не был правителем, политиком, человеком. Кто может, тот поймёт…
У комнаты Денны я затормозил. Она плакала. Я тут жопу себе рвал за её честь, а она плачет. Я сидел за порогом её комнаты, в тени двери и слушал. Полуприкрытая дверь давала мне хороший звук.
Кто-то может сказать: «А что же ты за сволочь?! Не утешил слабую!»
Пошли вы все. У меня смерть Халлы перед глазами, ребёнок Кайи. Тебе непонятно, что у меня после этого не стоит, тем более на костлявых малолеток.
Я сидел и слушал. Я не вмешивался. Не утешал. Просто слушал. Знаю, что с точки зрения баб, я неправильно поступил. Но это же бабы, они озабочены и всё на этом. Я поступил так, как поступил. Просто сидел, слушал и сжимал кулаки.
Бабам не понять, что, когда мужики не обращают внимания на некоторые вещи, это ещё не означает, что они безучастны. Другое воспитание и другие традиции. Просто нам нельзя…
Кор-сэ́’ Адрус застал меня на неожиданности. Подошёл и сказал:
— Чё ты здесь сидишь?!
Я его не послал. Дело не в том, что я такой культурный, а в том, что я тормозил, переводя русский матерный на местный. Первую часть матов я просто пропущу. Вторую часть матов постесняюсь сказать. Подкрался, сволочь, тут ко мне, когда я тут размяк.
— Адрус, мне плохо… — после матов на неожиданности промямлила моя пьяная тушка. — Меня сломало…
— Понятно… — сказал кор-сэ́ и попытался меня отрубить пинком в подбородок.
— Ты охренел, — первое что вырвалось из меня.
— Просто я тебя проверял. Вставай. Столько баб ещё не вые…
— Дурак ты… — всё, что мог я сказать, поднимаясь с помощью графа. — А как же все на поминках?
— Да без тебя разберутся. Ты думаешь, они без тебя до винного погреба с утра не дойдут?
— Ты прав. Ну их. Поехали… Только тихо… Не хочу, чтобы меня спалили, что я их бросил… Не хочу толпу тащить с собой…
Охота на удивление задалась. Я не спорю, что в долине нет хищников, но и мелочь можно уважить. Били, что попадёт под руку. Попались заяц, лось, гусь и лиса. Именно так, в такой последовательности.
Зайца порвали собаки. Лось немного дал мне развеяться. Кто думает, что лось слабак, тот дурак. Представь, машина рогами до середины второго этажа и прёт на тебя или от тебя. И в этой туше почти тонна. Эту тушу убить проще, чем волочь её на себе. Лося толпой окучили, приласкали арбалетными болтами, копьями добили.
Сохатый до того, как сдох, успел одного дурного пса убить и одного неплохо зацепить. Дурные псы кидались под копыта, за что и отхватили. Теперь уже не понять, то ли люди паршиво псов выдрессировали, то ли псы дурные. Не мои псы — не знаю.
Гуся просто подстрелили на перелёте. С лисой вышли заминки. Лиса убегала в сторону. Смысл этого манёвра я понял не сразу, но уже не мог остановить собак. Собаки порвали лису в клочья. Поздняя весна, начало лета. Остатки снега лежат в лесу. До меня не сразу дошло. Когда дошло, приказал взять собак на поводки. Как найдут, так и порвут…
Не знаю, что тогда на меня повлияло. Воспоминание или срыв психики. Я забрал трёх лисят, от которых уводила собак лиса. Остальных не успел спасти, порвал сорвавшийся пёс. Один сдох, недорванный. С двумя я не знал, что делать. Выкидывать вроде как по совести нельзя. Не выкидывать — брать на себя ответственность…
Последних лисят я жалел и берег. Хрен вы у меня сдохнете, или я не я…
Спустя сутки после поминок Денна получила подарок. Денна не ожидала, что сразу после охоты я заявлюсь к ней. Не знала, как на меня реагировать, но её смятение было подорвано писком этого рыжего безобразия и седоватой наглости.
Какой она все-таки ребёнок. Ну подумаешь лисята. Недо-рванные собаками комочки жизни. К чему такие восторги. Вот не надо мне говорить, что я не прав. Разумом я понимаю, что это, наверное, мило, а сердце… Считайте, что я отмороженный. Лёд — это зашита… Я предпочитаю быть защищённым, чем лишний раз расслабиться…
Я сдерживал улыбку, смотрел, как она игралась с детёнышами. Я специально узнавал, есть ли тут такие подлянки, как с жевурами. Есть такие зверёныши. Вроде мелочь, но это такие сволочи. Жевуры по слухам могут убить взрослого человека во сне, да и не только во сне.
В общем, я смотрел на Денну, и что-то во мне таяло. Дурочка, знала бы ты… Впрочем, лучше бы ты не знала… Успеешь ещё обломаться по жизни…
— Вашмилостьспасибо… — это то, что я услышал из кучи букв.
Я не понял, что это с ней. До лисёнка она позволяла себе меня чуть ли не строить. Советы мне, дура, давала, по поводу управления деревни Камней. Что это с ней?!
Я обещал Лорину не появляться восемь дней среди стрелков. Своё слово я исполнил. Я переключился на диверсантов. Я не думаю, что диверсанты были этому рады…
Я нагло вмешался в процесс воспитания бойцов. С моей подачи у бойцов был введён новый элемент подготовки. Теперь они бегали с мешками, набитыми песком. В ходе тренировок отсеялись шесть человек. Сломались, отказались пытать себя. Я их понимаю. Я бы и сам в далёкую молодость не исполнил заданные нормативы. В этом был другой смысл, отсеять слабых духом…
Кто там думает, что это просто?! А каково это не высыпаться, спать по два часа в сутки? Остальное время ты занят отжиманием, бегом, зубрежкой. Доходит до крайностей, спишь на ходу, и это не оборот речи. Просто спишь и шагаешь. Стоишь в строю и спишь. Сосед толкнул в плечо, и ты вышел из строя и сам не понимаешь, будут ли тебя карать или миловать. Днём устав, ночью дедовщина. Надо ли удивляется, что ефрейторы получают в зубы от бунтарей и после вся рота за косяк одного полночи отжимается…
Что-то подобное и я пытался ввести, но, естественно, получалось совсем не то. Я сутки провёл среди будущих диверсантов. Под конец суток я понял, что херней маюсь. Оставшиеся двадцать шесть человек, думаю, со мной согласились бы. Куда дальнейший отсев?!
Я долго вместе с местными ломал голову, как заслать гонца в Ферреро. Гонец нужен, чтобы передать гному Дарину, что тут его ждут. Дескать, «велкам к нам, у нас есть печеньки».
Я, конечно, понимаю, что моя долина ему до одного места. У него там своя кузня, заказы от самого графа. Сыт, пьян, шлёт всех на… кроме самого графа… А что я могу предложить ему вместо этого, кроме того, что мы приятели?
А вот тут-то вся собака и порылась. Гном отшельник, в том смысле, что он изгой и живёт среди людей. К гадалке не ходи, у него не всё просто дома. После я повстречался с его братом, сидельцем, которого выпустили из шахт для обсуждения важных вещей со мной. Так-то важные вещи были блефом. Дарин просто мной воспользовался и, наверное, в своём послании раздул обычные торговые дела до сверхважных.
Так это или не так, я могу только предполагать. Ещё тогда у меня появились подозрения, почему Дарин изгой. После общения с кредиторами старого барона мои подозрения только окрепли. Уверен почти на все сто, что кузнец мятежник или как-то связан с ними. Сам успел сбежать, а вот его семья под раздачу попала. Далее чистой воды умозаключения: он копит деньги на освобождение своей родни, деньги на подкуп.
Денег я ему обещать не могу, но могу обещать помочь с освобождением родни через связь с кредиторами. Я им столько денег должен, что мне проще сдохнуть и из гроба смеяться над ними, чем отдать долги. Уверен, что мелочные дела частных лиц они могут поспособствовать решить, пусть даже и против своей воли.
Думаете, кредиторы держат меня за яйца? Тут вы правы. Держат. Вы в другом не правы. Я их тоже могу обрадовать сюрпризами. Крупный займ, крупные потери их репутации, если у меня удастся всё провернуть. Для того, чтобы провернуть свою задумку, мне и нужен гном. Так что, если всё удастся, быть и ювелиру на свободе…
Задолбался пересказывать то, что ты, пьянь, в прошлый раз проспал. Так вот, кого слать к гному. И главное как? Кого угодно не послать. Если кто забыл, то мы в войне с графством Илмар. Думаете, там не додумались до банальных систем безопасности против шпионов? Кого слать?
Сразу скажу, чтобы меньше было глупых предложений. Отмету самые нелепые варианты. Одиночку слать нельзя. Спалится, заметут. Да и кто нам передаст, что вышел обломингес, а посланник «пляшет в петле»?
Слать большой отряд — излишне привлекать к нему внимание. Малый отряд посылать — риск отряду нарваться на неприятности. Графство после набега орков тот ещё развороченный улей. Тут и погорельцы, и мародёры, и усиленные патрули.
Слать баб глупо. Рискованно и ненадёжно. Слать битых жизнью мужиков всё равно что самому убивать их. Поясню: в долине около двух с половиной тысяч народу. Вы что, всерьёз считаете, что всех более-менее примечательных не срисовали службы графа?
Короче, выбор пал на пацанов-диверсантов. Уже не дети, но ещё и не взрослые. Их ещё не срисовала охранка.
Группа из трёх пацанов и одного взрослого. Взрослый проводник. Проводнику в город нельзя. В город заходят только двое из пацанов, третий связной. Взрослый вообще вблизи города не появляется. Его задача только в том, чтобы провести до города, договориться, если отряд нарвётся на недобитые остатки орков, союзники мы или насрано. Заболтать излишне бдительных служивых Илмара. Помочь отбиться от волков. И всё в том же духе.
На пацанах вся основная задача. Нужен лидер и два ведомых. Пацаны тоже нужны не абы какие, а с мозгами и непримечательные. Легенда, что два брата и их друг сбежали от орков из разорённой деревни. Именно два брата, им двоим заходить в город, а если тормознут ещё на подходе к городу, то добавляется друг братьев.
Почему два брата? Ты дурак?! Три брата… почти ровесника? У самого-то сомнения в их родстве не закрадутся? То, что братья не особо похожи, пофиг, всякое бывает…
Ловишь на противоречиях? Ну как же, два брата и их друг, а где взрослый? А взрослый и не должен отсвечивать перед патрулём. Быть рядом, но не отсвечивать. Взрослый пускай сам решает по месту, что лучше: «в расход» или «расход».
Со взрослым определиться достаточно просто, кинь клич, и треть военизированных на него бы откликнулись. Именно треть! У остальных хватает мозгов и опыта, чтобы понять, что если что пойдёт не так, то танцевать им с тощей вдовой. Но среди этой трети есть десять процентов адреналинщиков, а не дураков. Выбор из тех, кто любит рисковать и не был особо приметен ранее.
Их всего два. Асар и Лидгон. Обоим за тридцать. Оба внешне выглядят туповато. Крестьяне, что с них взять, но это только внешность.
У одного батя был коронным преступником. Подчёркиваю, коронным преступником. Это надо же умудриться, что был розыск по всему королевству. Тут и спрашивать особо много ничего не надо. Вариантов такого преследования не особо много, фальшивомонетчик или подделка ценных бумаг в особо крупных масштабах, мятежник, грабитель с большой буквы, чужак вроде меня, запалённый магами. Я склонялся к тому варианту, что отец Асара был грабителем с большой буквы, слишком быстро он просек, чем ему грозит командировка.
Слышь, заткнись! Ну отец грабитель, ну воспитал сына в своём же духе, и что?! Пока его сестра и дети в долине, он хрен что лишнее замыслит. Считаешь, что я сволочь? Наивный, не мной это придумано и не на мне закончится. Если ты считаешь, что я могу отомстить его родным, то считай так дальше. Мне главное, чтобы мои не имели по этому поводу сомнений. Дал слабину — свои же подомнут.
Лидгон сирота. Прибился подростком в долину после набега на Илмар орков. Орков ненавидит, это плюс и это минус, смотря какая ситуация. Охотник. Так же, как и Асар. Хорошо знает местность за пределами долины.
Признаться, я долго не мог среди них выбрать нужного. Пришёл к озеру, закинул удочку в пустые воды, сидел и думал. Понял, что не могу определиться в выборе, и решил отправить вместо одного взрослого двух взрослых. Если кто думает, что это просто так, отправить двух взрослых, то вас бы на моё место. Я ещё хорошо помню, как отправлял на очередной прорыв не два десятка, а двенадцать человек. Мля, считал по головам. Так что поймите и меня. При неудаче для меня есть разница: минус пять или минус четыре. Прагматизм и только потом эмоции. Тем более что какие эмоции к тем, кого я почти не знаю…
Пацанов мы выбирали с Вэртом и Гевуром, из почти трёх десятков будущих диверсантов.
Все худые, жилистые. По мне так недомерки, но по местным понятиям чуть выше нормы, где-то около ста сорока сантиметров. Средневековье, а не сытые кроманьонцы. Сходите, что ли, в Эрмитаж, сравните доспехи рыцарей-европейцев и кости дикарей. Европейцы в средневековье голодали, что наглядно видно даже по доспехам элиты — рыцарей.
Пацаны были лучшие из всех на начальном отборе. Жалко их. Вру. Их не жалко. Жалко инструмент, который может быть полезен и который могу потерять, если они лажанутся.
Заливать, что все люди братья и вообще «пис пипол», я не буду, на это есть хиппи. Я успокаивал себя тем, что если пацаны не дебилы, то ничего и не случится. Просто пройдутся. Просто пройдут в город. Просто уговорят гнома. Плёвая задача. Но я же знаю, что это ложь для собственного спокойствия.
Я смотрел на пять тел, спешащих миновать поле и укрыться в лесе. Может, в этом мой косяк. Ущелье Малого Пути… так короче на пять дней, но так и опаснее. Мало ли где затаился соглядатай. Да, были приняты меры. Высланы патрули. Но сам факт, что были высланы патрули — это знак, что сейчас что-то будет. Умный и хорошо замаскированный соглядатай поймёт, что сейчас что-то будет.
— Вэрт… — ломали меня сомнения.
— Ваден… Да успокойся ты… Все под богами ходим… Сеть и ножик[17]…
— Дед… Клянусь Рарнором, я за них переживаю…
— Заткнись, дурак! Дурак! — резко среагировал Вэрт. — Ты дурак, хоть и будущий барон. Никогда его не вспоминай! Он всё помнит…
— Почему?
— Смерть накличешь! Он и есть сама смерть. Вспоминай лучше Ирве, Мерлену, но не его…
— Я не понимаю. Нормальные люди, лечат от болезней, хорошие собеседники, приятели… — начал я говорить о Халмаре и Эсте, жрецах Рарнора.
Старик чуть ли не отшатнулся от меня как от зачумлённого. Мне это кажется, или послышался шёпот его губ: «Несущий…»
Я был с инспекцией в Гнилых Пнях. Кор-э́ Сутар суетился вокруг меня, но я всё и без его потемкинских деревень видел. Мне было с чем сравнить.
Тут я, собственно, по двум причинам. Первая — явная, нагнать страха на вассала и проверить налоги. Впрочем, налоги это по части Коима, а я тупо сравнивал реестр и наличествующее.
Однако это второстепенная причина появления в Гнилых Пнях. Первая, слава местных как лучших кузнецов в долине. Так-то, что они самые лучшие в долине, это очень натянутое заявление, но в одном не поспоришь. Тут целых три семьи кузнецов, а не, как обычно, один кузнец на сотню дворов. Я тут по души кузнецов…
С кузнецами я особо долго не разговаривал. К моему удивлению, мы быстро нашли общий язык. Мне много не надо, болота как источник болотного железа я уже отобрал. Мне нужен «чеснок». Делается просто, разбрасывается просто, результаты плачевные. Именно поэтому «чеснок» был запрещён… Рыцари, мать их так…
То, что «чеснок» запрещён, не надо обольщаться. Я не в курсе, известен ли в этом мире «чеснок» вообще. Я сужу в этом вопросе по земному средневековью. Использование «чеснока», как и гварда, кистеня, арбалета — каралось. Хотя насчёт гварда, кистеня, арбалета я вру, — это не запрещённое оружие, а неодобряемое оружие, есть разница.
«Чеснок» — это стальные шипы, четыре шипа. Вроде противотанковых ежей, но только меньшего размера. Размер шипов с полпальца. Эффект, кратко — пипец коннице. «Чеснок» — это лягушка[18] средневековья для конницы.
Я не наивный, успел расспросить старых и бывалых. С таким тут знакомы, но так же, как и у нас в Средневековье, считают такое слишком подлым, потому зачастую иное используют. Спеси до хрена, не знают войны на выживание, чёртовы итальянцы[19]…
Впрочем, и на местных не стоит лишнее наговаривать. В пограничье конницу стараются не использовать. Места для конницы мало среди лесов, вот потому и не знают многие подлые приёмы…
Остальные события на протяжении десяти дней, размазывая сопли, я мог бы долго рассказывать. Но я сейчас не в духе, так что довольствуйтесь кратким изложением. Кратко по важному.
Пошёл сев. Крестьяне калечат землю плугами. Я молчу. Смотрю. Так надо. Бабы впрягаются в плуг и тащат его на себе. Я молчу.
Остатки грязного снега на полях почти сошли. Земля просохла до такой степени, что можно не бояться, вступив на поле, утонуть на половину лодыжки в жижу. Я дал слабину и разрешил отпуск своей дружине. Помочь вспахать, помочь засеять — вроде бы такая мелочь, но что вы в этом понимаете.
Скажу о другом. Я укрепился в долине. Начались тренировки второй волны ополчения. На щиты, копья, алебарды. На прочие не упираю. Понимаю, что за полгода или даже больше остальному нельзя всерьёз обучиться. Тут всё по-серьёзному, нельзя за месяц научить быть бойцом[20].
Вернулись парни, посланные в Ферреро. Всё на удивление прошло гладко. Если честно, то я рад, что так всё прошло. Привык к подлянкам от судьбы и поневоле ожидаю их отовсюду.
Всем пятерым я выдал премиальные по золотому, несмотря на все протесты Коима. Хорошо быть простым счетоводом и не знать, каково это — рисковать своей шкурой. Парни заслужили большего, а я поддался уговорам бухгалтера и сократил премиальные. Хотя отчасти он прав. За десятидневную командировку парни заработали больше, чем мы вдвоём с покойным Антеро за месяц. Спасибо, Коим. Что бы я без тебя делал.
Гнома на удивление легко совратили моими посулами. Видать, он успел прочуять, каково это быть пешкой. Молодой граф — это не тот человек, что будет заморачиваться над просьбами. Куй железо и молчи. Не удивительно, что наше знакомство началось с пьянства.
Далин. О запое с ним я не буду говорить, пощажу ваши нервы. Скажу просто, обошлось без фингалов на пол-лица, в отличие от пьянства с его братом.
Мне жаль. Он невольный соучастник репрессий на его семью. Мятежник. Во всем виновата смена торговых путей. Его семья оказалась под раздачей. Кузнец был соучастником, снабжал оружием. Дурак. Сам сбежал, а семья под ударом. Брат, ювелир, попал в шахты, с его-то навыками работы киркой… Отца давно уже нет в живых, мать штопает тряпки в местном концлагере. Что я могу сказать. Обещать рай на земле? Дураки…
Передел смены торговых путей хреново обошёлся его семье. Дарин ещё успел сбежать, а его брату и сёстрам не повезло. Копил деньги на подкуп для освобождения.
Поговорить с гномом по душам не получилось. Я выяснил только этот мизер. Получил его согласие в переводе гномьих текстов, но не более. Что-то он от меня скрывает. Но Бог ему судья…
Всё, что мы сказали друг другу со времени его появления в замке, можно свести к следующему: «Слабые ворота. Хреновые арбалеты. Сталь — говно…»
Уже в усыпальнице, когда мы были только вдвоём, если не считать тушки Антеро, его немного подломило. Но это его слабина. Его позор. Я об этом рассказывать не буду. Не вам, малолетки, не вступавшие в говно, судить нас. Я вас успокою. Вас впереди ещё ждёт ваше дерьмо. Сами вступите. Сами заляпаетесь. Сами будете сожалеть. Сами будете молчать.
Всё просто. Мой дед молчал, мой отец молчал. Уверен, что мой прадед молчал, мой прапрадед молчал. А я что, хуже? Сами свои шишки набьёте в том, о чём старшие молчат…
С Далином всё вышло… Я не знаю, как сказать. Вроде всё просто, а с другой стороны, я чую подвох. Не бывает так, чтобы всё шло, как задумал. Надолго мой загул не затянулся. Утром я старался удержать голову от разрыва. Собирался уехать из замка. Дарин совратитель, скотина, меня споил. То, что я сам пил и сам предлагал выпить, я в тот момент не вспоминал…
Отправил его подальше от себя, на благо своей печени, в деревню Сутара — в Гнилые Пни. Там три семейства кузнецов, пускай опыт передаёт, а заодно куёт с ними «чеснок». Его семейными вопросами я всё равно смогу заняться не раньше, чем стану бароном.
Половина ополчения в поле, половина в учениях. Диверсанты большей частью ползают в поле, пытаясь спрятаться от меня. Лучшие в разведке.
— Вэрт, — осёк я их учителя, — один слева за кустом. Через десять саженей от него второй, слабо прикопали…
— Разберусь… — всё, что сказал Вэрт.
Я могу его понять. Он простой линейщик, щитовик, а тут занимается разведкой. Кто тут вякает, что я дебил? Сам-то что, умнее? Так надо! Паршивый тот разведчик, кто не знает азов общего строя. Говно тот разведчик, что не может спрятаться.
— Гевур. Общий сбор.
Вор свистит в свисток. У свистка почти неслышимая тональность, что-то похожее на лёгкий шум в ушах, но мои парни слышат.
Я, наверное, что-то должен был бы пообещать, как-то красиво соврать, но я сказал прямо. Едем хрен знает куда, что будет — хрен знает, как получится — не знаю. Нужны проверенные люди, и точка. Всех не возьму, нужны только трое, и потому отбирать буду исходя из учений. Вы думали, что у вас ещё два месяца на подготовку штурма замка, так вот, облом. Штурм завтра ночью. Стража замка будет в курсе ночной диверсии. Кто доберётся дальше всех, тот может на что-то претендовать. Убивать нельзя. Убивать легче, чем вырубить. Кто может, тот поймёт… Кто не достигнет галереи стены замка, никуда не поедет…
Мне кто-то может напомнить, что у меня есть трое парней, которые себя уже проявили в деле, в Ферреро. Что вам сказать. Это разные вещи — слиться с толпой и настоящая работа.
Сказать, что я не спал этой ночью, это ничего не сказать. Охрана стен была той же, что и обычно, но все в курсе ночной вылазки. Все ждали. Ждал и я.
Честно говоря, я не ждал особых подвигов от мальчишек. Что они особого могут придумать из того, что я не знаю? Ну верёвки на стену, ну канализация, ну проникновение через ворота в повозке. Парни меня удивили. Не все, но удивили.
Запылала телега с дровами напротив ворот, брошенная на дороге из-за позднего времени и объявленных не ко времени учений. Так-то замку до этой телеги глубоко плевать. Ну пылает что-то вдали, ну и пусть пылает. Просто караулы усилились на тех стенах, где нет ворот. Отвлекают, стервецы.
Парни удивили. Поползли по башне, что примыкает к воротам. Пошли внаглую. Внаглую не в том смысле, что они не скрывались, а в том, что полезли, прикрываясь отсветом полыхающего огня. Прикрываясь в том смысле, что их ждали с других сторон, а они тут полезли.
Далеко они не уползли. Как же, их ждали. Но и то, что они залезли на стену — уже немало. Лезли без верёвок, на кинжалах, втыкаемых в стыки кладки.
Дружина, предупреждённая об учениях, пыталась тупыми сторонами копий сбить мальчишек, но нарвались на сюрпризы. Сетки и боло[21] были сюрпризами от малолеток. Боло против щитовиков это баловство, просто длины верёвок не хватало, чтобы обхватить человека со щитом, но сетки — это нечто.
По результатам учений все диверсанты были условно мертвы. Условно были мертвы и одиннадцать дружинников. Пятеро пойманы на неожиданности и условно сгорели в караулке, подпёртой кольями. Потом у меня с этими, так сказать, дружинниками был отдельный разговор, на предмет, что они забыли в караулке, когда весь замок на ушах. Трое дружинников были пойманы в сети и вырублены их же оружием. Ещё трое условно убиты в бою, после чего учения диверсантов были провалены. Ведь не раз оговаривалось, что убивать охрану замка нельзя. По вводной учений смерть охраны — это сигнал на караульный артефакт, что в замке чужие…
По результатам бессонной для замка ночи я объявил, что со мной поедут трое парней. Взял бы больше, но нельзя, и так взял лучших. Не все из отобранных себя хорошо проявили в вылазке, но ведь вылазка — это ещё не показатель. Мне важнее, кто придумал отвлекающий момент, кто придумал использовать сетки, да и прочие моменты…
Отдельно отмечу невольное участие Гумуса в учениях. Этот дурак нарвался на диверсантов, за что и лежал в отрубоне в коридоре. Словил, любопытный, дубинкой по затылку. А вот не фиг зазнаваться. Не ты один такой молодой. Всегда найдётся, кто тебя остановит, кем бы ты ни был.
Перед выездом я успел отметиться на учениях пехоты. Этими учениями я был недоволен. Так себе учения. Тупо щиты и копья против такого же строя. Не в формациях дело, а в том, как всё было устроено. Вроде всё ровненько и гладко, но меня почему-то передёргивало при мысли, что этот строй перегородит путь коннице. Посшибают, затопчут людей кони, это как пить дать. Не поможет и «чеснок». Значит, надо придумать что-то другое. Открытого боя ополчение ещё долго не сможет вынести…
К отбытию из долины я готовился давно, чуть ли с того времени, когда мы отбили штурмы стены. Ввиду обстановки я просто не мог уехать. Впрочем, повторяться о делах в долине я не буду. Скажу лучше о проблемных ситуациях и о нервотрёпке, связанной с отъездом. Проблемы накручиваются, как снежный ком на спуске с крутой горки. Одна проблема ведёт за собой другую, а та следующую.
Первый и самый важный вопрос: с кем ехать, а кому остаться? Возьмёшь с собой мало людей, то можешь и не доехать до столицы. Или доехать, а там, на пустом месте, влипнуть в историю. Всех с собой тоже не возьмёшь, в долине и так не хватает воинов. Да и кормить в столице целую ораву слишком расточительно. Вывод — брать не числом, а умением.
Взять самых лучших, самых подготовленных и башковитых? Отсюда другая проблема, как бы не лохануться по примеру со сбором трофеев у стены. Кого-то из верных и инициативных соратников надо оставлять тут, а таких у меня немного. Вопрос: кого оставлять?
В итоге я решил взять с собой только десяток дружинников во главе с десятником Могром. Взять больше не могу Взять меньше — меня в столице не поймут. Иногда рыцари с большим числом воинов путешествуют, а тут наследник барона с кучкой людей…
По Могру кратко. Ему около сорока — сорока пяти. Рассудителен, молчалив. В основном говорит только по делу. Рост около ста сорока сантиметров, плюс-минус пять сантиметров. В общем, нормального он для здешнего роста. Глаза карие, нос с горбинкой и чуть сбит в правую сторону лица. Предпочитает брить бороду, но оставляет пышные, чёрные чуть с проседью усы. Волосы на голове предпочитает стричь накоротко.
По навыкам… Могр сносно читает, но грамотно писать не умеет. Впрочем, даже чтение для местных — это редкость. Неплохой мечник, работает в сочетании щит — меч. Стрелять не умеет, но неплохо метает сулицу. Само собой умеет ездить верхом и пользуется авторитетом у своих парней.
В молодости путешествовал и бывал в столице. Связи по прошествии лет не сохранил, но кто знает, может, на месте знакомых встретит, уже только этим он может быть полезен.
Итого, считая меня, едет восемнадцать человек. Десять дружинников, плюс Могр. Мой оруженосец. Кор-сэ́ Адрус Ланьяун, куда же без него. Трое пареньков на подхвате из будущих диверсантов. Сказал бы по ним больше, но ещё к ним не присмотрелся. Гевур. Не взять вора я не могу, я ему доверяю, а насчёт его знакомств у меня есть планы.
Другое дело, что официально он дезертир, как бы не подпалиться. Кстати, в основном по этой причине со мной не поедет Лорин. Хотя это не единственная причина. Мелкий лучник в долине полезнее, а в столице от него мало проку.
Хотел взять с собой Хелми, даже назначил его в списки на выезд, но передумал. Вспомнил, как починка ворот без меня встала.
В долине остаётся что-то вроде временного правительства. Главные, естественно, Марвук и Озвур, каждый отвечает за свои участки въезда в долину Марвук отвечает за стену Озвур — за ущелье Малого Пути.
По хозяйству главные Коим с Хелриком. Я им поставил условие, что отвечать за все решения по хозяйственным вопросам они будут вместе. Если проблему не надо решать незамедлительно, то пусть терпит до моего приезда. В спорных и опасных ситуациях решения принимает совет долины большинством голосом, куда помимо них и двух озвученных рыцарей входят: Лорин, Хелми, Эрте-десятник, четыре старосты моих деревень и Гаомэ — мастер по артефактам.
Ну ладно, с составом отряда и старшими на моменты моего отсутствия я вроде как определился. Но тут вылезла проблема платы моим бойцам. Своих в пути и в столице я как-нибудь прокормлю, а чем платить дружине в долине? В казне баронства чуть больше двухсот золотых, а это мизер. Всех этих денег мне может не хватить в Шакти. Суточные и взятки для ускорения процесса ещё никто не отменял. Либо езжай почти без денег, либо корми людей в долине «завтраками». Рисковать жизнью за «спасибо» никто не будет, а платить по сути нечем.
Вы хоть представляете, какие суммы у меня вылезают к оплате из-за моей глупой затеи нанять всех выживших ополченцев себе в дружину. Я несколько дней шлялся по замку со взглядом дятла, по глупости стучавшего по бетону. Выход из затруднения подсказал Хелрик, вот ведь ушлый засранец. Всё-таки пригодился мне.
Всё гениальное просто. А на хрена в долине деньги? Спиши часть долгов по налогам родне, остальное выдай по завышенным ценам натурпродуктом. На складах полно всякого, что не особо нужно в хозяйстве, а деревенским пригодится. Один фиг они на этот же ширпотреб тратят деньги на ярмарках.
— Знаешь что, Хелрик… А бери двадцатую часть с цены продаж, — сказал я, поощряя инициативу. — С тебя подробные списки тех, кто, что и за что взял. По приезде сочтёмся.
Насколько я знаю этого хохла, он теперь из кожи вывернется, но начнёт загонять драные кошачьи шкурки по цене соболей. Я его немного изучил. Он же теперь при таком стимуле сможет уболтать людей на покупки даже при завышенных ценах. А чтобы при реализации товаров не особо много воровал, приставлю к нему Лорина. Лучнику же шепну, чтобы соглашался на долю денег от воровства, если Хелрик к нему начнёт лыжи мостить. Так я буду представлять реальные цены продаж и могу штрафами за воровство бюджет себе пополнить. Через несколько дней, по прошествии колоссальной распродажи закромов Родины, я чуть ли не молился на Хелрика. Вот ведь шельмец и каналья. Ведь может, если хочет. Этот кадр устроил целое шоу из реализации. Была какая-то смесь ярмарки, аукциона и кредитов среди дружины. Честно, я бы так не смог, несмотря на то, что сам умею втюхать ненужное.
Хелрик реализовал не всё со складов. Втюхал где-то около половины, но по таким завышенным ценам, что я невольно его зауважал. И ведь что важно, он же ни в чём не врал, аргументы железные. На ярмарку надо ехать, а тут вам всё наготове. Долина на осадном положении, ближайшая ярмарка под большим вопросом. Не хочешь покупать, да и не надо. Впрочем, до таких вещей я и сам горазд. Меня его аукцион и кредиты привели в восторг.
И ведь что важно, я его на воровстве не поймал, хоть и прикладывал к этому все усилия. То, что он имеет свой интерес помимо процента с торговли, я уверен. Воровать при постоянном присмотре Лорина — это надо ещё постараться. Но, что называется, не пойман — не вор.
Налички в казне почти не прибавилось, но… В результате махинаций лысеющего толстяка моя дружина должна отрабатывать своё жалованье около четырёх месяцев. За это время, если не будет серьёзных проблем, я должен успеть вернуться. Доля Хелрика составила почти четырнадцать золотых, а это весомая сумма даже для барона. Цена полного доспеха и деньги на обмывание останутся. На эти деньги в пограничье простой крестьянин может десять лет прожить, конечно, если он не семейный человек и не будет пьянствовать.
Казалось бы, затруднения с сопровождением и деньгами для поездки решены, но встаёт ещё один вопрос. Как выбираться из долины будем? Если выбираться через стену, то терять пять дней на объезд. К этому надо добавить время, чтобы ополчение разрыло засыпь на воротах. Если ехать через ущелье, то можно и не доехать никуда. Наверняка за ущельем есть надзор. Опасно через малый путь ехать без предварительной разведки.
Я склонялся именно ко второму варианту. Да, более рисково, но и выигрыш по времени серьёзный. Спланировать разведывательные действия я не успел, за меня всё решил слепой случай. Ночью прилетел измученный путём нетопырь размером с крупный кулак. Что тут сказать, почтовые голуби — это ерунда по сравнению с этим посланцем. Почтарям уход нужен, да и летят они строго домой, а тут навигатором магия поработала.
В письме многого не скажешь, но я понял основное. Хар-Юдщши — шаман гоблинов из племени Ищущих интересуется состоянием здоровья раненых. Ну и заодно он извещал, что скоро будет рядом с ущельем. В письме не было сказано, что он забыл в этих краях, но я не мальчик и понимаю, что в одиночку шаман не будет ходить вдали от дома.
Вот неугомонный гоблин. И ведь какой жадный наглец! Впрочем, в уме ему тоже не откажешь. Пока графство ослаблено, а пыл мстителей, ищущих зелёных, не угас, то можно и малый рейд сделать по тылам.
Молчание в письме мне сказало гораздо большее. Вот как я понял содержание письма между строк:
В ответ я кратко заверил в помощи, набросал просьбу проверить округу ущелья на наблюдателей. Письмо отправил той же ночью обратно. Надеюсь, летучая мышь не потеряется и не сдохнет по дороге.
Спустя сутки после прилетевшего нетопыря мой отряд расположился на постой в деревеньке кор-э́ Озвура Бобровый Ручей. Ждали ответа от шамана. На случай если летучая мышь не найдёт меня и прилетит в замок, были готовы вестовые.
В деревне мы застряли на пару дней в ожидании резвого старта. Если честно, то ещё вчера у меня было желание отправиться в путь, не дожидаясь помощи гоблинов, но не срослось. Не то чтобы я совсем не волновался, как люди Озвура будут встречать союзников. Но вроде до Вэрта дошло, что не надо бунтовать против линии партии.
Задержались мы по другой причине. Банально ходоки по мою душу замучили. Вначале приехал Марвук с сыном и просил взять в столицу его сына Верга.
— Марвук… А тебе это зачем? — в непонимании брякнул я. — Верг первый в числе претендентов на моё рыцарство. Что ему в столице делать?
— Ваден… Пусть он на мир посмотрит… — гордец, как и прежде, не спешит считать меня своим сюзереном до признания наследования титула. Странно, что сейчас он как-то мнётся, прячет глаза старик. Это совсем на него не похоже.
— Верг… А как же Изра? — спросил я у сына. — Ты же жениться хотел…
— Молчи, дурак! Твоё мнение никому не интересно! — зашипел, мгновенно вскипев, отец.
Я так и не узнал, что хотел сказать Верг.
— Берёшь или нет?!
Вот же тайны мадридского двора. А Верг, похоже, никуда не собирается ехать и красноречиво смотрит на меня. Отказывать его отцу напрямую мне нельзя, испорчу отношения.
— Марвук… Столица. Дорого. Опасно… — пытаюсь я с ходу найти причины для отказа.
— Деньги у него есть, мечом владеет. Что ещё нужно для счастья! — упрямо гнул свою линию рыцарь. — Разве что слово от будущего сюзерена и его отца перед будущими командирами на службе короля. Так что Верг достоин службы королю!
Я, ошалев от такого страстного напора рыцаря, пожал плечами и дал своё согласие. Парень моему согласию был совсем не рад. Обрадуешься тут, как же. У него, наверное, давно уже колом стоит на Изру, а свадьба откладывается на непонятные сроки. Что тут сказать, раз отец просит…
После Марвука до меня докопался местный купец Раск. Этого жаба душила от подсчётов прибылей Хелрика. Он мне что-то долго и нудно ныл в уши о конкурентах, падении спроса, налогах, осадном положении. Семь минут его завываний я ещё выдержал, а после послал на хутор бабочек ловить. Надо признаться, после глубокого посыла купец преобразился и зашёл с козырей. Дескать, ваше благородие, я тут не за этим. У него есть интерес, а у меня товар. Вот так бы сразу, а то с нытья начал.
Раск предложил мне распродать запасы зерна старого барона. Посевная уже идёт. Скоро старое зерно никому не нужно будет, а сейчас по весне можно взять самую большую цену. Все в долине знают, что зерно есть, ведь Агир так и не отправил караван на ярмарку в графство Илмар. И всё в том же духе.
Купца я расстроил. Да, зерно надо продать, но если он рассчитывает на мою охрану купленного у меня же зерна, то он не прав. Там, где мы поедем, телеги не пройдут, максимум всадники проедут. Если кто думает, что после моего ответа купец от меня отстал, то вы плохо знаете эту братию.
Купец стал напирать на то, что коней можно нагрузить более дорогим и менее объёмным товаром, на излишек оружия и брони намекал. А вот тут я уже сам задумался. Денег кот наплакал. Есть излишки железа, но есть и серьёзный минус, мне просто некогда будет заниматься распродажей. Скидывать оптом — потеря в деньгах, самому в розницу продавать — не вариант.
В общем, уговорил меня Раск включить его и двух помощников в наш отряд. Заодно и навёл меня на мысли, куда деть зерно. Хар-Юдщши явно не от хорошей жизни по весенней голодухе водит своих в набеги. На серьёзные цели такие малые рейды не водят, а у самих крестьян по весне припасов немного. Вот я и задержал немного в долине. Ждал гоблина, рассчитывая скинуть излишки зерна.
Летучая мышь прилетела, едва только стемнело, верный признак, что гоблины рядом. Вместо письма была золотая женская серёжка с изумрудом, короткий намёк, что есть чем заплатить.
— Все к ущелью. — скомандовал я пареньку что принёс нетопыря. — Буди Озвура, буди всех. К нам гости.
— Ваша милость, а может… Возьмём у тварей… Отомстим за смерти благородных дам… — набравшись храбрости, начал говорить паренёк, смотря на золото.
— Делай, что тебе велено. Дурак! Золото мёртвым не нужно. А мы будем мёртвыми, если обманем…
Паренёк убежал будить рыцаря, а я задумался. Хреново, если все так же думают, как и этот паренёк. Месть и золото — зачастую неразрывные понятия.
Через три часа я встречал гоблинов на стене, перегораживающей вход в ущелье и в коридор смерти. Батя был перестраховщиком, такие укрепления отстроил, но и на старуху бывает проруха…
Гоблины пришли только под утро. Мы их ждали. Всего их было около четырёх десятков. Шли гружённые мешками. По всему, хорошо сходили.
— Кто тут Шар-Юхи? Айда к воротам! — орал Вэрт, перековеркав имя шамана.
Гоблину открыли калитку в воротах. В калитку пропустили только троих, но даже мне, чужаку, понятно, что из этих троих только один воин, второй, похоже, ученик шамана. Два шамана на нашу грядку — это весомо. Побить их побьём, но и потери будут.
— Добро пожаловать, Хар-Юдщши, — попытался я сгладить неприятные моменты.
— И тебе добро, Ваден Дух Орка, — ответил мне шаман. Скотина. Лучше бы промолчал. Так меня подставил. У меня и так натянутые отношения с местными, а тут такое погоняло. — Не знаю, как по-вашему… Идут за нами… Близко…
— Вэтр, Озвур! Коридор. Хелми, Гевур, встречайте. Хар-Юдщши, следуйте за мной.
Ситуация с прибытием гостей была уже обсуждена, и все знали свои роли. Доверяй, но проверяй. Гоблины, кроме шамана и его сопровождающих, будут в коридоре смерти. В долину мы их не пустим, за пределами долины ждут преследователи.
— Пойдёмте, Хар-Юдщши, нам есть о чём поговорить…
Переговоры с шаманом не были чем-то особенным. Сели в хате, немного выпили вина. Я, если что, кровный брат этого шамана. Для них это важно, да и для меня, если разобраться, не пустой звук.
Если кто думает, что я слишком беспечный, то гоблины в коридоре смерти, а не в самой долине. А там и десяток тысячу сдержит.
Да, рядом со мной сидит шаман, но шаман, воин и ученик — это не та опасность, чтобы в избе самим с ними не разобраться. Куда вы лезете, не зная тонкостей. Сорок гоблинов — это не угроза для долины, так что коридор смерти — это скорее формальность.
Говорили мы с Хар-Юдщши в основном про набег. Взяли они подворье рыцаря, всё что смогли — утащили. Серьги с жены рыцаря — это, наверное, самое ценное, не считая немногочисленного золота. Про судьбу женщины я дипломатично промолчал. Война всё спишет. Люди на войне не лучше. Я знаю, о чём говорю. Я видел, что в пограничье делают с гоблинами. Их за разумных не считают. Гитлер и Бухенвальд — это мелочи по сравнению с тем, чему они подвергаются.
Кратко. Набег оправдал себя. Их искали на границе, а они прошли в подбрюшье, там, где воинов почти и не было. Добыча подвела, но кто бы и сомневался, всего лишь рыцарь. Впрочем, гоблины, оголодав по весне, и этой добыче рады. С этого момента расспросов я и включился в торговлю зерном.
Взять у гоблинов почти нечего, редкое серебро и тем более редкое золото не окупают поставок продуктов. Однако изделия шаманов сами по себе стоят весомые суммы. За них и шла торговля.
В какой-то момент подключился Раск. Я его взял на переговоры, посчитав, что купец сумеет добиться большей выгоды, чем я, средний менеджер в прошлом. Излишки зерна уйдут в Саурунг. Плата — добыча с набега и магические поделки шамана. Оценку поделок я оставил на Гаомэ, приедет, сам обсудит, что идёт и по какой цене, не нам с Раском соваться в дебри нам неизвестного.
Между делом я поинтересовался, как меня нашла летучая мышь и сможет ли Хар-Юдщши сделать такое же вместо голубиной почты. Ответ меня отчасти порадовал, зад прикрыт. Отчасти огорчил, такое он сделать не может. Одно дело — сообщение между шаманами или теми, кто с ними смешал кровь, в прямом смысле слова. Другое дело, к кому привязки нет. Так что быструю связь, относительно средневековья, придётся забыть…
Утром я решился: уезжаю из долины. Я решил принять бой с преследователями гоблинов. Лучше самому ударить, пока нас много, чем ждать преследователей. Мы готовились выйти в поле…
Мы стояли, перегородив вход в ущелье Малого Пути. Это смешно, сотня былых, престарелых ополченцев в лохмотьях против конницы. Всадники не смогли догнать гоблинов. Зелёные, лопоухие недомерки уходили лесами, куда там коннице догнать. Но тут на поле лёгкой коннице все карты в руки. Шестьдесят всадников или около того — это немало. При обычном раскладе пять ополченцев примерно стоят одного лёгкого всадника, но тут наша земля.
Я надеялся, что на нас бросятся. Это наша земля, мы тут хозяева. Сами мы в атаку не можем пойти, это заведомо поражение. Но вот встретить ещё как можем…
Нас сто семнадцать человек в трёх шеренгах. Первый ряд специально одеты в лохмотья. Второй ряд — копья. Третий ряд тоже копья и щиты, но издали не видно, что они в приличных доспехах и со щитами. По флангам на земле лежат лучники. Сзади строя лежат мои двадцать два арбалетчика с гномьими машинками. Они всё и зарешают. Хар-Юдщши и его ученика я не беру в расчёт, они страховка на всякий случай.
Мы ждали. Солнце встало и светило нам справа. Вот и всё. Сейчас решается, стоит ли мне уезжать за титулом или стоит затихариться и забыть про титул.
Конница рванула вперёд, как только мы построились в клин, выехав из леса. Я сидел на Колбаске и успокаивал себя, что лёгкая конница — это не тяжёлая конница. Пехоты у илмарцев почти не было. Ну не считать же за пехоту десяток слуг или кого-то другого. Как они вообще за конями умудрились не отстать, явно двухжильные.
Мои стоят. Вижу, что срут под себя, но стоят. Рано, ещё рано. Двести метров поля. Конница идёт шагом. Пускать коней на прорыв сейчас — это измотать их силы.
Сто пятьдесят метров. Мои колеблются, но стоят. Сто метров. Конница неспешно начинает разгон. Пока ещё не разогнались в полную силу, но гул копыт по земле уже стоит. Гул людских голосов. Кто-то кричит соседу заткнуться. Кто-то тихо скулит. Кто-то рычит, пряча свой страх даже от самого себя.
Восемьдесят метров. Пятьдесят метров. Пошли в полную силу. Теперь, парни, держитесь.
— Смерть Илмару! — ору я.
— Смерть Илмару! — вторит мне строй. Разноголосо, с запозданием, но вторит.
Не то чтобы мне нужно было это орать. Вру, это мне нужно. Но это и им нужно больше. Это нам нужно!
Мы орём, чтобы не было страшно. Мы орём, чтобы знать, зачем мы тут. Мы орём, чтобы не побежать. Сейчас я жалею только об одном. Жалею, что слишком поздно дал заказ на «чеснок». Он мог бы нас спасти, но на начало битвы он далеко и его всё равно не наберётся на то, чтобы засеять поле. Всё относительно по-честному. Мы слабее, но мы дома…
За тридцать метров мои начали перестроения. Третий ряд стал первым, встали на колено, щиты под углом шестьдесят градусов. Второй ряд упёрли копья в землю. Бывший первый, а теперь третий ряд положили копья на плечи первого ряда. Три ряда копий.
Двадцать метров, встают мои арбалетчики. Десять метров. Мои опаздывают, но начинают стрелять. Двадцать два крепостных арбалета — это вам не баран чихнул. Выстрел пробивает тяжёлого латника навылет за сотню метров, а тут только десять метров.
Слитный залп — и пипец острию клина конницы. Центр строя конницы попадал. Кони, кувыркаясь, ломая ноги, летели по земле на моих парней. Парни, «сжав яйца в кулак», стояли щетиной копий.
Спустя два удара сердца на наши фланги навалилась конница, центр лавы образовал запруду из всадников, агонизирующих поломанными костями под подстреленными лошадьми.
По флангам навалилась конница, задние ряды клина лавы, но они почти ничего не решали. Несколько лошадей ещё пролетели по телам моих парней, но за строем, поломав ноги, бились в конвульсиях.
Мой центр пошёл на прорыв. Били вперёд и по флангам. Били с остервенением быдла, мстящего за былое. Били по всем. Какие там пленные?! Лошадей не жалели! И кто не жалел?! Крестьяне не жалели!
— Бей-й-й! — несся над небом протяжный вой.
— Уя… — прорывался на общем фоне чей-то подсердечный возглас.
— За мат-т-ть! — на грани слуха слышен был чей-то крик. Лучники и шаманы не потребовались, всё решила пехота.
— Бей-й-й! — несся над небом общий вой.
Обходя трупы, смотря, как с них снимают всё самое ценное, я жалел этих мальчиков. Малолетки, сгорели зазря. Это не опытные воины. Это мальчишки, вчера надевшие рыцарские шпоры. Дураки. За что погибли?! За чужую землю, за идеал славы? Дураки. Мне жаль. Но лучше вы, чем мои.
— Хар-Юдщши. Твои к лесам привычные. Твои могут проверить, все ли тут? — спросил я, мне лишние свидетели бегства гоблинов не нужны.
— Сделаем, — коверкая язык, ответил гоблин.
Я уезжал из долины на подъёме. Контракт с гоблинами, часть магических безделушек у меня с собой на продажу. Из важного только барабан, такая штука, в которую бьёшь и стрелы летят мимо носителей ожерелий. Мой браслет — это штучная работа, а тут коллективная зашита, правда, увязанная на барабан, а не как у меня на удар.
Четырнадцать ожерелий в комплект к барабану, большего просто у Хар-Юдщши не было. С его бойцов сняли комплект, им через леса не так нужно, как нам. В ответ мы отдали зерно, шесть или семь телег, точно не знаю. Торговался Раск. Купец помимо артефактов выторговал все золотые украшения, чуть позже конфискованные мною за исключением его доли. Раск показал себя полезным человеком, и потому он с двумя помощниками едет с нами.
Я сказал, что их трое, но это слабо сказано. Эти трое ведут по лесным тропинкам одиннадцать лошадей, гружённых оружием и доспехами. Не спорю, мои люди купцу помогают, но факт, что в караване не три бойца, а одиннадцать гружёных лошадей. Всего нас двадцать один человек, если считать меня и купцов. Ах да, плюс Верг, сын упёртого рыцаря. Так что нас двадцать два.
Кор Верг хмуро косится на меня на привалах, но против воли отца открыто не идёт, не спешит выразить мне своё несогласие. И чуть не забыл. К общему числу гуманоидов стоит приплюсовать пятерых гоблинов, они наши провожатые по лесным тропинкам. Толково говорит на людском только один, но это лучше, чем совсем без них.
— Зачем? — только и спросил меня Верг на привале.
— Сам не понимаешь?
— Что понимаю?!
— Он желает тебе лучшего…
— Гад, услал…
— Не говори так… Щенок! — случайно вырвалось у меня. — Зажрался, дурак! Он тебе добра желает!
Кор Верг напрягся, ещё чуть-чуть и, кажется, бросится на меня. Надо его остудить.
— Подумай, мальчик, почему он так сделал? — сказал я, прежде чем Верг сорвался. — Думаешь, расстроил твою свадьбу с Изрой?! Не пара тебе дочь предателя?! Думаешь, что он отослал тебя подальше от бабы в столичные бордели?! Вроде как найдёт другую, образумится?! Мелко копаешь, мальчик!
Верг молчал и только сопел. Не знаю, что его сдерживало, чтобы не броситься на меня.
— Послушай меня. Я же тебя услышал на балу. Теперь ты меня послушай… — сказал я и начал осторожно подбирать слова. До этого я его провоцировал. Лучше его в самом начале пути отослать обратно, чем терпеть весь путь. — Отец спасает тебе жизнь. Он не уверен, что к нашему возращению будет куда возвращаться…
Кор Верг опустил глаза. Его ломало от противоречивых стремлений — дать мне в рыло или понять меня. Я его понимаю. Сам был молодым…
— Если всё будет хорошо, то никуда не денется твоя Изра…
Он встрепенулся и посмотрел на меня зверем.
— Не рычи на меня, мальчик! Изра в любом случае будет жива! Её отец — гнида, но он её в любом случае спасёт! Вспомни, кто сделал ваш брак возможным! Это моё условие заставило Сутара согласиться на брак! Хочешь что-то сказать?!
— Нет, ваша милость… — промямлил парень. Тоже мне парень, ему около двадцати, я его парнем называю чисто условно. Здоровый лоб, взрослый мужик, но малолетка относительно меня и потому парень.
— Не ссы! Прорвёмся! Пусть несогласные в нашем миролюбии захлебнутся кровью. — Я хлопнул его по плечу и так нелепо попытался пошутить.
Путь до форта Куэна занял неделю, в смысле семь дней, а не местную неделю из восьми дней. На день быстрее, чем в прошлый раз. Возможно, дело в том, что гоблины вели по другим тропам, а может, всё банальнее. Есть разница, ехать по звериным тропам, когда снег ещё лежит в лесу, или по относительно нормальной почве.
За неделю особых событий не было. Мы дважды нарывались на патрули диких рас. В первый раз от гоблинов, второй раз встретили одинокого орка. В обоих случаях Щияр, главный от гоблинов, о чём-то лопотал на своём, и мы расходились миром.
В Куэну мы ехали по двум причинам. Во-первых, так безопаснее. Во-вторых, мне надо уволиться, а то у меня бумага о ранении, а она в столице не будет работать. Быть дезертиром не хочется. Кор-сэ́ Адрус, который по бумагам сопровождает меня на лечение, тоже не рад быть дезертиром, так что форт нам не миновать.
Гоблины нас покинули за полдня до форта. Дальше им рискованно идти. Я их понимаю и не стал настаивать на сопровождении. Вместе с гоблинами я отослал трёх пареньков-диверсантов. Спустя неделю пути я понял, что они слишком зелёные. Убивать людей легко, спланировать операцию легко, сложнее быть по-настоящему диверсантом. Да и подыхать им ещё рано. Не пожили. Так что тут компромисс совести и рационализма. Пускай живут. В долине им по-любому найдётся применение.
Форт Куэна. Казалось, как я покидал эти места, прошла вечность, а на деле около полутора месяцев. Сколько всего за это время произошло. Спи спокойно, кор Антеро…
В форте Куэна мы особо долго не задержались. Я оформлял бумаги об оставлении службы. Раск успел в части продать двух лошадей и в деревушке при форте купить телегу под товары. Остальных лошадей он решил не продавать. Тут в глуши за них цены не дадут. Купец решил приберечь скотину на потом. Я, узнав о его торговле по факту, только пожал плечами. Он купец, ему виднее…
Я между делами встретился с Тордом, магом форта. Он как-то попалил меня на использование контрафактной мази орков. В общем, он хоть и маг, но не из их гнилой братии. Показал ему некоторые безделушки на продажу, так сказать, приценился. Торд долго смотрел на поделки гоблинов, потом не менее долго смотрел на меня.
— То, что это запрещено, ты знаешь!
— Знаю.
— Я этого не видел.
— Да я знаю, что ты этого не видел. Ты мне другое скажи, почём продать можно?
— Это ерунда, за десятку оба уйдут. Это двадцать. А вот это вообще никому не показывай. Такое просто так не продают, а снять с трупа нельзя. Ты меня понял?!
— Спасибо, Торд, с меня причитается… — всё что смог выдавить я из себя.
— На меня не ссылайся, считай, что я этого не говорил. Сгинь отсюда. Чувствую, сегодня в таверне мне будет пиво бесплатно, сколько бы я ни заказал…
— Я понял. Спасибо…
— Иди уж!
Мы с Адрусом после визита к командиру ещё немного выпили в трактире, обмывая свои увольнения. Я оплатил на четыре серебра счёт на выпивку для Торда, сомневаюсь, что он на большие выпьет.
В таверне мы не рассиживались, девятнадцать человек — это перебор для моего кошелька. Я это к тому, что после недели пути сам бог велел проставить пиво своим людям. Не сделай я этого, меня не поняли бы. Трёх купцов я за своих не считаю. Да и вообще, это ещё они мне должны за сопровождение…
Впрочем, на ночёвку в таверне остались только Адрус, Гумус, Верг и я. Остальные разбили палатки в поле, перетерпят, деньги имеют обыкновение быстро кончаться.
Посещение форта несло и негативный эффект. Парни узнали о делах в государстве. Для нашего пограничья слово война — это пустой звук. У нас тут постоянные набеги, два-три года не проходит без них, а тут такое событие — война.
Мои парни с наивностью обособленных обществ принимали каждую байку за чистую монету. В замкнутых обществах нет вранья, воровства и особо жёстких убийств. За такое община три шкуры сдерёт, как только прознает. Хотя и перегибы бывают, как же без них. Не случайно у городских деревенские считаются дурачками…
Так вот, моим парням излишне «проехались по ушам» в таверне у форта. Форт Куэна, если разобраться, такая же глушь, как и моё баронство, но есть разница. До форта доходили последние слухи о войне, а моё баронство на осадном положении было лишено даже этого испорченного телефона.
Есть такой анекдот про Пушкина, что пришёл в бар выпить кружку пива. Первый рассказывал второму, что видел Пушкина, пьющего пиво. Третий рассказал четвёртому, что сам бухал с Пушкином. Десятый рассказывал одиннадцатому, что ужрался с Пушкиным. Девяносто девятый рассказывал сотому: «Иду. Ночь. Поле. В поле стоит дуб. На дубу сидит голый Гоголь и дрочит…»
Примерно так же обстояло со слухами о войне. Настроение в отряде подавленное. Слухи пугают не только моих, но и меня. Пойди разберись, что из сказанного вранье, а что правда…
Дальнейший путь до столицы мало чем примечателен. От Куэна мы ехали по дорогам не скрываясь. Дороги не то чтобы совсем вымерли, но движения было мало. Одно слово, война, торговля замерла.
Тряпка флага у Гумуса, белая сова на синем фоне, на безветрии мнётся к древку. Раск с его телегой нас тормозил, но не бросать же его. Бросать свои кровные деньги?.. Адрус имеет какую-то крестьянку рядом от дороги, та вроде не против. Ну кем же надо быть, чтобы бабу отправлять пасти овец. Как-то так прошло пять дней.
На шестой день мы приехали в какой-то городишко, Блост-баль, если не переврано название на карте. Тут мы задержались на сутки. Раск продавал трофеи. Распродал большую часть вьючных лошадей, да и просто собирал слухи. Мы же большей частью собрались в таверне. Заняли четыре стола. Дружина, Могр, помощники Раска и он сам вместились за тремя столами. Адрус, я, Верг, Гумус и Гевур за отдельным столом.
На фоне местных мы, конечно, выделялись. Девятнадцать незнакомых рыл, плюс три рыла, в мелком городишке это событие. Впрочем, скоро про нас забыли, и разговоры в таверне вернулись в русло привычных. Я прислушивался к говору.
Говорили о всяком. У кого-то жена вроде как ходит на сторону, он бьёт её, но толку мало. Пьяный калека опять воевал в своём последнем бою. Выл и проклинал себя, что последнее движение рукой было навстречу, а не вбок, как нужно было. Парочка подмастерий костерили мастера. Крестьянин с сыном спорили с кем-то о цене привезённых дров.
— Ваша милость… — обратился к кор-сэ́ хозяин таверны, безошибочно определяя самого знатного среди нас за столом. — Изволите отведать бобровых хвостов? Только сегодня поймали. Лучше нас их не умеют готовить.
— Подавайте на двоих. — со спесивым лицом небрежно цедил сквозь губы Адрус. Переглянулся со мной и поправил себя: — На троих! На пятерых!
Гумус, куда я без него. Гевур, хоть и вор, но свой человек, а на таких мелочах и проверяется, на кого лучше работать. Пятый, само собой, Верг. Сын рыцаря — это вам не насрано. Спустя несколько минут нам подали хвосты. Вот ведь мерзавцы, они всё приготовили заранее. Мерзавцы, потому что заранее знали, что спесь дворян не позволит отказаться от блюда дня.
Бобровые хвосты считаются деликатесом. По вкусу напоминают жирное рыбье мясо. В тавернах бобров подают не каждому, дичь как-никак.
Мы неспешно ели. Я с каменным лицом делал вид, будто не впервые ем бобра. Гумус не стеснялся и уплетал за обе щеки. Кор Верг, похоже, уже пробовал бобров, и потому ему было безразлично. По Гевуру было непонятно, что ему выпадало за жизнь.
Нашу трапезу стало разбавлять тихое бренчание по струнам. В этой забегаловке что, есть свой музыкант?
— Уважаемая публика, позвольте представиться. Я мэтр Вир Оур Ледроу. Волею богов и ветров принесло нас всех под здешний кров. Да будут благословенны труды наши. Позвольте спеть о самом главном, о том, что всех нас не минует или не миновало. О любви… — звонкий голос барда несся по таверне.
Я уже порядком выпил, и мне песни о любви не в тему. Скотина такая. Мне только не хватало бывших и мёртвых вспоминать. Тварь! Но он в этом не виноват. Он не знает, что не каждому довелось. А кому довелось, не каждому удалось сохранить.
Бард рвал глотку на лирике. Как я понял, он пел о благородной даме, что не дождалась своего рыцаря из похода. В общих чертах: слава воинам, слава верности и чести благородных дам, слава прекрасному чувству любви.
Понятно, на кого была ориентирована песня. Я хоть и не все слова понимаю, но главное чувствую. Пожертвуйте, благородные господа, монетку, лучше из золота, на нужды Мельпомены.
Кор Верг прогрузился, не иначе Изру припомнил. Гумус смотрит восторженным взглядом, походу, возомнил себя рыцарем из баллады. Даже Адрус, захмелев, топчет правой ногой[22]под столом в знак одобрения. Только мы с Гевуром более цинично смотрим на жизнь. Меня жизнь не раз обламывала, да и его, думаю, так же.
— Не рви струны! — услышал я свой хрипящий голос. Это хреново, меня опять по пьяни заносит. — Спой… Не о любви… Спой… О главном…
Каким каркающим кажется мой голос на фоне его голоса, но мне всё равно. Хочется что-то выразить, прокричать, но что, я и сам не знаю. Кто бы мне подсказал. Наверное, стресс последних двух месяцев меня поймал, подловил.
Бард долго собирался, перебирал струны местной балалайки. Перебирал струны от лирики и до боевых маршей, что само по себе нелепо на струнных. Я не сразу понял, что так он подстраивается под меня. Это и есть игра на контрастах, когда выбираешь одного и по нему ориентируешься. Бард в качестве ориентира выбрал меня, что и неудивительно, своего единственного критика.
Запел. О чём он пел, я не особо понял. Я слушал музыку. Не сразу я понял, что он пел. О матери. О детях, что сгинули, но не забыли о матери. Об одинокой старушке. Скотина. Попал, подобрал струны под мою пьяную душу. Не знаю, что дальше было. Помню отрывками. Скотина я такая пьяная, накушался.
— Кор-э́… — за спиной вопит мой Гумус, который, зная меня, подозревать может всё что угодно.
Вспышка памяти. Провал памяти. Отрывок памяти. Я стою рядом с бардом, тискаю музыканта. Провал в памяти. Озарение уже за столом. Мы сидим с бардом за нашим столом. Я поднимаю морду от стола, а он бренчит по струнам, что-то поёт.
Гумус трезв. Почему он трезв?! Эта зараза при любом случае напивается, хотя это не его вина. Он молод, и ему немного для счастья надо. Гевура нет за столом. Верг такой же пьяный, как и я. Адрус пьёт пиво.
Осматриваюсь по таверне. Моей дружины за столами почти нет, но несколько вполне трезвых сидят за столами, почти не пьют и не едят. Надо будет потом выразить своё поощрение Мо-гру. Похоже, это его идея, пасти меня пьяного, на всякий случай.
— С возвращением. — огласил чуть ли не на всю таверну моё отрезвление Адрус. — Без тебя не так интересно.
— Что угодно вашей милости? — спросил меня бард. Интересно, а я говорил, что я претендент на баронство? Откуда он знает, что я могу быть «милостью»?
— Пой. И всё, — косо ворочался мой язык.
Он что-то играл, я пил, догонялся до прежнего состояния. Сушняк прошёл, в мозжечок бьёт алкоголь. А потом я вырвал местную балалайку из рук барда. Что на меня нашло, сам не знаю. Хотел, наверное, что-то сыграть, но какое там сыграть, на незнакомом инструменте. В моём-то состоянии?!
Передёрнув по струнам, я вернул балалайку барду. Не моё это. И запел а капелла. Честно, изначально я хотел спеть об одном. Даже пытался перевести на местный русские слова, но запел о другом. Но хоть убей, не помню, что я пел. Смутно догадываюсь, что пел на русском…
Меня не перебивали, дали выразиться наболевшему. Да, и сам я понимаю, что дал маху. Но мне дали спеть на чуждом для них языке…
— Господа. Простите меня. Я накушался. Простите, что… Да мля, просто простите! — высказался я за свой позор откровенности.
Кор-сэ́ Адрус что-то невнятно пробурчал. Гумус спал под мой тихий вой. Ритм даже чуждых слов — это всегда ритм. Тихий ритм убаюкивает…
Бард спросил по теме, о чём я пел. Я как мог перевёл песню. Музыкант выслушал мой косячный перевод, что-то настраивал, подбирал и запел. Он пел на местном мою тему. Да косячно, да с недочётами, но пел. Тут я понял, что это судьба.
— Ты куда двигаешься? Поедешь с нами в столицу? Туда и едешь. Тем более езжай с нами. Как там тебя?…Вир Оур…
Дал же Бог имечко… Вир, я беру тебя под свою руку на время пути до Шакти… — произнёс я традиционную форму покровительства дворянина.
Наш путь после Блостбаля пошёл по накатанному тракту. Раск распродал трофеи ещё в городке. Его торговля, за минусом его доли, вышла мне в сорок семь золота и три серебра. Весомая добавка к моим деньгам.
Раск уговорил меня сопровождать нас. Не его сопровождать, а нас сопровождать…
В столице без товара он балласт, но путь — это возможность завести знакомства, тупо узнать цены в его деле. Наша невольная охрана его тушки позволяет ему этого добиться.
Ночью, когда ночевали в поле, приснился Антеро. Стоял и смотрел на меня. Весь такой в побитых латах. Правый глаз вытек от удара палицей. Его губы что-то шептали, но я не слышал. Смотрел на меня одним глазом и, наверное, матерился…
Ты прости меня, старый. Не мучай меня воспоминаниями. Я же при первых днях нашего знакомства мечтал тебя убить. Ты сам об этом помнишь. Не мучай себя и меня. Сдохни уже, чего и себе желаю в твоей ситуации. Не снись мне. Оставь меня…
На тракте было оживлённо. Мы то и дело обгоняли неспешные телеги крестьян и группки пеших. Временами обгоняли фургоны малых караванов. Купцы смотрели на наши двадцать с чем-то рыл настороженно, но особо не паниковали. Тут земли маркиза Лерокуна, а его бароны на своей территории особо шалить не позволяют.
Несколько раз, якобы случайно, наш отряд встречался на дороге с патрулями местных властей. Мы косились на патрули, а они в ответ, не скрывая, срисовывали взглядами тряпку моего флага, белая сова на синем фоне. Стяг, наверное, единственное, что не давало нас отнести к наёмникам. Хотя все знают, что в крупных отрядах бродяг есть свои флаги.
На третий день, после Блостбаля, нас даже повстречал целый кор-э́ с пятёркой рыцарского копья, десятком конных лучников и тремя десятками бойцов.
— Кто такие?! Куда?! Подорожная! — рвал глотку дружинник патруля, едва только наши отряды остановились в противостоянии.
— А ты сам кто такой, чтобы спрашивать?! Хамло! Я тебе твою подорожную знаешь куда засуну?! — в ответ рявкнул кор-сэ́ Адрус.
Вот зараза, сколько раз уже было оговорено, что он едет инкогнито, а значит, должен помалкивать. То, что он инкогнито, в общем-то не принципиально, но желательно. Согласитесь, у многих возникают вопросы, почему кор-сэ́ путешествует с отрядом воинов не под его родовым стягом. Зазорного в этом ничего нет, такое нередко бывает, но каждый раз объясняться уже надоело.
— Кор-э́… — кивок патрульного рыцаря в мою сторону. На мне и Верде сюрко с вышивкой совы, а не как у дружинников, с той же совой, но трафаретом краской. Но при мне Гумус со стягом, а значит, я в отряде главный. Адрус в сюрко короля, чёрной краской собачье туловище с рыбьим хвостом заместо головы на красном фоне — признак гвардии короля и частей, приравненных к ним. — Я кор-э́ Марун из Непырок. Смею заверить, мой человек понесёт наказание за свою дерзость…
Ага, как же, понесёт он наказание. Чувствую, наказывать хама будут пивом. К гадалке не ходи, ты сам ему приказал устроить нам допрос.
— …Деревенщина! Куда нам до столицы, — продолжал вещать рыцарь, мазнув взглядом по сюрко кор-сэ́. — В качестве извинений не соблаговолите ли разделить с нами трапезу?
Ну, теперь понятно, к чему этот фарс. Теперь, по местному этикету, нам отказываться не комильфо. Еда — повод. Им просто надо знать, кто мы и что таким большим числом тут делаем, а это легче узнать за едой и выпивкой.
— Тут? В поле? — единственное, что вырвалось у меня.
— Зачем же. Рядом деревня моего сюзерена, там трактир. Местному элю до столичного далеко, но и он неплох… — продолжал уговаривать нас кор-э́. Скотина, срисовал герб короля и сделал простейший вывод, что Адрус гвардеец.
— Раз так, то едем, — единственное, что оставалось ответить мне.
В таверне и вправду подавали неплохой эль. Ели и пили молча, присматривались друг к другу. Естественно, на всех мест не хватило. Дружина рыцаря и часть моих ели во дворе таверны. Я молчал. Возбухать по поводу препятствий в пути не было смысла. Их тупо вдвое больше. Пикнуть не успеем, как нас всех положат. Ну, может, и не всех положат, скидывать козыри от гоблинов тоже не стоит, но нам лишний барагоз дорого станет. Мои нервяки отчасти передаются моим. Молчание за столом и чавкающие звуки.
— Кор-э́ Ваден, вы верно гадаете, из-за чего тут я с таким большим отрядом? — прервал молчание рыцарь.
— А чего тут гадать. Вы мне и скажете, — я пытаюсь не показать, что весь на нервах. — Вир, сыграй что-нибудь. Достала тишина.
Бард отложил эль и начал что-то перебирать по струнам, но пока без слов. Вир Оур Ледроу к нам пристал три дня назад. Я по пьяни взял над ним шефство в пути и уже под утро узнал, что тут это не просто слова. Пришлось выделить ему жеребца из непроданных и кормить его в пути за свой счёт. Ну, кто меня за язык тянул? Я тупо не знал, что взять шефство — это обеспечить человека всем необходимым. В следующий раз буду молчать, а так хоть какая-то от него польза. Пусть бренчит по струнам, всё же не так напряжно.
— Кор-э́ Ваден. Кор-сэ́ Адрус. Кор… — вышел на новый словесный заход кор-э́ Марун. — Признаюсь. Изначально моя цель была в том, чтобы выяснить ваш статус. Поймите меня. Война. Соседи шалят. На дорогах хватает всякого отребья…
На последние слова поддавший Адрус, сопя носом, начал вставать из-за стола, но сел обратно при последующих словах.
— Поймите. Мой патруль последний на этой земле. Дальше, по слухам, всё не так просто. Несколько купцов маркиза не вернулись. У нас тут всё что угодно думают…
— И?!
— Давайте выпьем… — ушёл от темы рыцарь.
Вот к чему это? Он нас споить хочет. Или, может, он хочет меня подпоить и на что-то развести?
Пьянка набирала ход. Вир начал петь пошлую песенку о пастушке и наёмнике. Наёмник был непреклонен, пастушка сама хотела, но наёмник не поддавался на её уговоры, уповая на то, что жена ждёт дома. Конечно, это бред, но как этот бред подан — само по себе искусство.
Я постепенно перестал ненароком теребить рукоять кинжала за спиной. Гевур стал чаще пропускать в горло кружки. Всё просто. Могр прислал бойца с сообщением. Не нас одних пытаются обработать. Во дворе таверны идёт параллельно тот же самый процесс с ненавязчивыми расспросами. Из расспросов стало понятно, из-за чего они к нам прицепились.
Почти двадцать бойцов, если что, хватает на то, чтобы пощипать средний караван. Естественно, таким числом всех вырезать не получится, но это и не нужно. По законам, достаточно вырезать купца и его помощника. Они на суде знати будут свидетелями разбоя. Охрана каравана за свидетелей не считается. Да и не дураки они, охранники. От простых разбойников будут отбиваться до последнего, а вот с разбойниками от знати связываться себе дороже. Антеро мне все уши прожужжал про местные законодательные заморочки, так что примерные расклады я понимаю.
Всё прозаично. Нас изначально не за тех приняли. При встрече местные дали заднего, поняв, что мы не те самые. Что тут говорить, у местных есть подозрения насчёт соседей. А тут мы такие красивые, числом немалым, при оружии и доспехах.
Постепенно, под похабные песенки барда и спиртное все мы стали раскованнее. Зашли разговоры о политике, слухах и бабах. Какая пьянка без баб обходится?
О войне рыцарь почти нечего не говорил. Не считал нужным повторять байки. Единственное, что удалось из него вытащить, это то, что война пока временно приостановилась. Зима, точнее остаток зимы. Неудобно осаждать замки, да и контрвылазки затруднены. Королевства Ангар и Скаген стягивали силы для решающего удара, но раньше окончания весенней распутицы эпохальной битвы ожидать не приходится…
В общем, нормально посидели, без перекосов в откровенное пьянство и загулы. Под конец пьянки кор-э́ Марун совсем уработался, напился. Всё рвался с нами в дорогу. Хотел повстречаться с теми, кто шалит в округе. Адрус, такой же пьяный крендель, как мог уговаривал его не делать этого. Нормальным рыцарем оказался Марун, а вовсе не тем, за кого его приняла моя паранойя…
Наша пьянка с кор-э́ Маруном дала нам немало пищи для ума. Было решено по ночам выставлять усиленный караул. Гевур постоянно держал при себе барабан, поделку орков от стрел, пока стучишь по нему, стрелы мажут мимо цели — владельцев ожерелий из клыков.
Барабан я отдал Гевуру, посчитав, что боец из вора посредственный, не тот у него профиль в бою. Так что он полезнее как поддержка. То же самое касается Гумуса. Пипкой он не дорос до серьёзного замеса, а на прикрытие с арбалетом вполне годен. Им надлежит быть в тылу на подхвате, а вовсе не в первых рядах.
На второй день после вынужденной пьянки выяснилось, что не зря мы на стрёме. Сбоку от дороги лежали трупы. У нескольких были колотые раны от стрел. Ещё у нескольких проломлены черепа. Одежды у трупов почти не было, но руки не были грубыми. Последний зуб даю на заклад, тут положили не простых крестьян.
— Кто? Как ты думаешь? — спросил я у Гевура.
— Купцы это… — вместо вора ответил Адрус. — Видишь, у этого пальцы обрезаны, кольца снимали. У того тоже…
— Давно?
— Дня два или три назад, — ответил Гевур.
Трупы мои похоронили. Ну как похоронили. Стащили в одну кучу набросали веток поверх и подожгли. Прогорят, не прогорят, не наше дело. С учётом местных нравов им оказаны все почести. Мои вообще хотели трупы бросить и уехать, но я настоял на похоронах. Не дело это так тела бросать. Вам, малолеткам, гуманистам и прочим онанистам, этого не понять…
Сопровождать купцов нам выпало по случаю. Едва мы только вывернули из-за поворота дороги, как увидели чехарду бегунков. Купцы побросали телеги и бросились в лес, врассыпную. Идиоты! Ну кому это надо разбойничать и догонять, не проще ли разбойникам ждать жертв, а не преследовать. Хотя всякое бывает. Так что не такие они и идиоты. Я бы на их месте, с учётом беспокойных мест, сам что-то подобное мог бы отмочить.
Пока беглецы обратно собирались, пока мы лениво ковырялись в телегах каравана, то уже начало темнеть.
Честно говоря, мы, конечно, могли просто проехать мимо, но уж очень мне интересно было посмотреть этих купцов. Товара в телегах считай, что не было, что же они нас так стреманулись?
Спустя ещё полчаса мы со старшим каравана сидели у костра и болтали за жизнь. Сам вышел. Вышел первым. То ли самый храбрый, то ли самый умный, то ли ему без телег самому не жить.
Старшего звали Рик, такой полноватый, рыхлый, бледный мужик лет за пятьдесят. Сам он из Рикманда, городка, про которой я слышал, но сам там не бывал. Далековато его занесло. Рикманд, насколько я помню, сильно восточнее и чуть севернее этих мест.
— И?.. — спросил я. — Че надо?
— Ваша светлость, ваша милость… — замялся купец. — Не вижу в темноте, с кем мне выпала честь…
— Кор-э́ Ваден, будущий барон Мондегу, — напустил я на себя важности. — Не боись. Не нужны нам ваши пустые телеги. Садись к костру, раз вышел…
— Ваша милость… Кор-э́… Хотелось бы поговорить без лишних… — сорвался на шёпот купец.
— У меня от моих людей секретов нет! Говори!
— Кор-э́… Места вокруг опасные… Не могли бы вы сопроводить…
— Достаточно! Я понял! Ты сам понимаешь, о чём просишь? Тащиться со скоростью ваших телег? — набивал я цену. Тема старая и мне известная. За такое тут могут и именитым предъявить, дескать унизился до уровня быдла. С другой стороны, общение с бродягой меня тоже много чему научило. — Сам-то как?! Готов тряхнуть кошельком?
Переговоры с купцом прошли легко. Мне помогал Раск. Уж кто-кто, но он понимает в этих делах гораздо больше меня. Выбил пропитание моих бойцов и коней на весь путь. Выбил оплату бойцов на случаи нападения. Выбил страховки по ранениям. Выбил оплату за посуточный наём и так далее. В общем, выбил по максимуму из возможного.
Неплохая прибавка к моему почти пустому кошельку. Сто пятьдесят монет, что я взял из долины, плюс сорок семь за продажу доспехов, это только звучит весомо, а на деле пшик. На то, чтобы отмазать покойного Антеро из тюрьмы, я потратил почти под сотню. С моим наследством могут выйти гораздо большие траты.
Конечно, наше время в пути увеличилось, но грех не воспользоваться таким шансом. На случай, если с меня спросят, а что я забыл среди каравана, то ещё по старой памяти есть отговорка бродяги. Дескать, наш путь совпал с караваном. Сомневаетесь?! Дуэль! Тварь! Короче, мне не впервой торговать в развес дворянской честью.
Всего к нам присоединилось одиннадцать человек с семью полупустыми телегами. Семь возниц, купец, три престарелых мужика в поношенных бригантинах[23] с побитыми щитами и топорами. Только взглянув на защитников, я понял, какой купец дурак или насколько он отчаянный. С такой охраной много не навоюешь. Пенсионеры городской стражи, не иначе, а там никогда не заморачивались подготовкой.
В пути, я откровенно скучал. Вир на телеге что-то бренчал без слов, подбирал слова для новой баллады. Он молчал о сути баллады, творческая личность. Дескать: «Пока не готово, то и петь нельзя. Я автор, мне виднее!»
Адрус нашёл в каком-то придорожном трактире свою зелёную дрянь, втёр её в дёсны и сейчас на коне, чуть ли не пускал пузыри. Уё…к, наркоман чёртов.
Попутные деревеньки, трактиры, дешёвая сивуха под названием пиво. Мы с Адрусом ещё кое-как пили, но не переходили черту. Могр своих бойцов вообще держал в ежовых рукавицах, места опасные, потом оторвётесь. Гумус получил по лицу в трактире от кор Верга. За дело, в общем, получил. Не фиг щеки надувать, что будущий барон его рыцарь. Гумус отполз и пришёл ко мне плакаться. Жаловался, и всё в том же духе, думал, что я своего вассала приструню. Наивный. Надо уметь фильтровать свой базар.
Я своей волей, будущего сюзерена, устроил что-то вроде тренировочной дуэли между своими. Само собой тренировочное оружие и минимум доспехов. Пускай на своей шкуре ощущают пропущенные, «петухи гамбургские».
То, что Гумус напропускает, я не сомневался, да так оно и вышло. Есть всё же разница бегать по арене замка со мной или бегать от более молодого и выносливого кор Верга. Будет ему наука, я ради воспитательного процесса этот фарс поддержал. Своего парня надо держать в форме, чтобы не зазвездился. А то, что это получается, он думает, что если меня может измотать бегством, то это со всеми прокатит…
С пришлым купцом у меня были странные отношения. Я понимаю, что у него свои секреты, но всё же… Я знаю только минимум. В его баронстве хреново с припасами. Разграбили их по весне, своего зерна даже на посевную не хватает. Якобы они едут закупаться зерном и потому с пустыми телегами. Звучит логично, но только на первый взгляд. Вопрос: а что они забыли в центре королевства, где цены на всё выше? Этот вопрос не вылезал у меня из головы.
Впрочем, это не мои тайны. Мне не с руки этим голову забивать. Есть негласный контракт на словах и всё на этом. Мелькала мысль обнести купца на монеты, но я себя тормозил. Ну да. За покупками никто с пустым кошельком не ездит. Но кто говорит, что наличность не на банковском чеке на конкретное лицо.
В пути я гадал, сколько золота везёт купец помимо оплаты нам. Купец гадал, не соблазнюсь ли я на его караван. Примерно так прошли два дня.
Налёт мы чуть не проспали. Спасибо Гевуру, умеет чувствовать жопу.
Я дремал на телеге, надоело трястись в седле. Рядом бренчит на своей балалайке Вир. Верг что-то объясняет Гумусу, последний, пристыженный недавним поражением, внимает ему.
— Не нравятся мне те заросли… — тихо проскрипел Гевур.
— Засада?
— Похоже на то, — не повышая голоса, стянул вор с крупа кобылы тарч[24] с лезвиями. — Птицы замолкли. Не слышишь? Кто-то их вспугнул…
— Да и место нехорошее, — встрял в разговор Могр. — Дорога вихляет, как задница шлюхи перед герцогом в дешёвом борделе. Зелёного молодняка хватает, а среди него…
— Понятно. Делаем, как оговаривалось. Командуй, Могр… Рик?! Гумус! Метнись за купчишкой… Чегото тут непонятно! Нашего купца тоже предупреди. Сейчас можем порезвиться. Пусть не паникуют! Резко тормозить не будем, так что пусть сами думают, как отыгрывать поломку…
Меры против засад всегда одни и те же. Встать, усилить наблюдение, быть готовым собирать телеги в круг. Сразу собирать в круг телеги нельзя. Если кто поблизости залёг, то этим только спровоцируем на атаку. Да и замучаешься, при каждом подозрительном месте выстраивать телеги в круг.
Особой суеты и нервотрёпки не было. Всё давно уже не по разу обсуждено и отработано. Поломка второй телеги, первая телега своим корпусом прикрывает путь. Возница с первой телеги тормозит и, буднично поругиваясь, идёт помогать с ремонтом вознице второй телеги. Три пенсионера стражи вместе с ещё одним возницей должны скрытно нырнуть в заросли по бокам дороги, страховать нас от обхода.
В случае ложной тревоги они просто прогуляются немного в зоне прямой видимости. А если не свезёт и нарвутся, то пускай рвут жилы и ломятся назад. Сумеют добежать до головного патруля, то будут жить. А не сумеют, то их не особо жалко, не свои люди.
Если кто думает, что трёх бойцов разумнее держать рядом со своими, то идите на хутор бабочек ловить. Делать мне нечего так своих подставлять! Это каким же надо быть идиотом, чтобы ставить в один строй трёх слабо подготовленных людей, с которыми мои толком не сработаны. Зассут, побегут или просто падут с раной, а через них к моим в тыл выйдут.
Возницы с купцами при напрягах балласт, но их роль минимальна. Телеги в круг, насколько это возможно, сами под телеги и колоть по ногам. Могр с десятком должны сдержать первый натиск и дать немного времени для возниц. Кор-сэ́ Адрус и кор Верг — конное усиление по ситуации. Гумус и парочка помощников Раска — стрелки, бьют с телег. Гевур на барабане. Я — общее командование и последний резерв.
Всё, что я тут наплёл, так должно быть в идеале. Но жизнь вносит свои коррективы. Местность тупо не располагает нам. Телеги в круг просто негде ставить, лесная дорога со всем отсюда вытекающим. Впрочем, отчасти это нам на руку.
Из плюсов… Первая телега просто перегородила дорогу, возница внёс свой вклад и чуть завернул телегу на небольшом повороте. Бросил телегу и рванул якобы помогать свояку. Боковые дозоры спокойно ушли в отрыв, помогла полоса мелких зарослей.
Из минусов… Вергу и Адрусу пришлось спешиться, отсвечивать на конях, не имея места для разгона и манёвров, это быть удобными мишенями. Нет теперь у нас фактора сдерживания самых резвых и тыловой ударной группы в идеале. Телеги, по причине узости дороги, не то чтобы в круг не поставить, но и просто рядом поставить трудно. В итоге получилось что-то вроде двух заторов на дороге, спереди и сзади.
Пять минут прошли без лишней суеты. Все взвинчены ожиданием, но бравируют, скрывают страх перед неизвестным.
— Похоже, зря суетились, — вынес свой вердикт кор-сэ́. — Ты как хочешь, но тут чисто. Если не веришь, то я прокачусь вперёд. Проверю…
— Могр, высылай возниц в дополнительный патруль… И это… Своих, что ли, приставь к ним, поопытнее, сзади… — не поддался я безмятежности кор-сэ́. — Лучше перебздеть, чем недобздеть…
Десятник переглянулся с кем-то из своих и короткими, рваными движениями бросился к возницам уговаривать «послужить на благо Родины». Пара лёгких затрещин кому-то из возбухающих возниц, и случилось чудо. Появились добровольцы прогуляться по лесу рядом от дороги. Впрочем, патруль так и не успел выдвинуться.
— Убиваю-ю-ю-т! — раздался чей-то протяжный вой слева от дороги.
— Началось, — флегматично подытожил Гевур.
Спустя минуту на нас повалили с трёх сторон дороги. Спереди, слева и сзади. Нападавшие пытались одновременно выйти со всех трёх сторон. Именно поэтому у нас была минута, а не двадцать или тридцать секунд. Шли подобием строя. Подобием, потому что слишком разные они по доспехам, да и лесные заросли не облегчают строю путь.
По раскладу примерно пятнадцать человек заходили слева. Ещё десяток штурмуют первую телегу. Человек семь, опаздывая от соседей, огибают караван в лесу и пытаются выйти к нам в тыл.
Гевур стучит в барабан. Пока просто стучит. По нам пока не стреляют. Могр с семью бойцами держат дорогу слева. Трое моих спереди у первой телеги. Там же у первой телеги Гумус, что уже стреляет и вроде даже по кому-то попал. Там же кор Верг.
Кор-сэ́ Адрус со мной, пока по центру, ждём вылазки к нам сзади. Раск и Рик прячутся рядом под телегой. Возницы, отталкивая друг друга, пытаются забиться под ближайшую телегу Вот он, принцип дорожного братства местных дальнобойщиков.
— Ты и ты! — собственноручно, а точнее собственноножно, я раздаю пендали самым жирным задницам. — Живо к последней телеге. Как полезут, оттуда орать!
— Мондегу-у-у! — орёт Могр в клине строя, когда рассыпанная стенка противника доползла до нас. — Бей! Бей! Бей!
— Мондегу-у-у! — отголоском летит с передней телеги.
Я наблюдал за всем происходящим отстраненно, чуть со стороны. Кажется, это происходит с кем-то другим. Честно, сам от себя такого не ожидал. Думаю, коротко, взвешенно. Штурм стены, видимо, чему-то меня научил. Не дёргаюсь по мелочам, пытаясь заткнуть собой дырки.
— Адрус… — смотрю на сына графа и сам понимаю, как рискую. — К Могру…
— Давно пора! — сопит носом мой кореш. Если он тут поляжет, то мне конец. Его батя за такое не простит.
— Гумус! Ко мне! — ору я, видя, что штурмующие первую телегу умылись кровью и на время откатились назад. — Верг! Там будь!
Усиленные арбалетом Гумуса и двумя балластами возничих держим замыкающую телегу. Работаем с мелким в паре. Я держу удар, а он выцеливает моих противников. Чуть раскрылся, лови. Если бы не телега, то и край нам. Стою у кромки мелких зарослей дороги и с краю телеги. Под самой телегой не пролезть, там четыре возницы бьют от страха всем, что под руку попалось. По телеге не перебраться, Рик и Раск копьями осаживают самых резвых.
В какой-то момент правую руку ощутимо нагрело, сработал мой браслет. Суки, по мне шмаляют. Не иначе как подтянули лучников. Судя по активности, у нападающих их немного, но и эти заставляют нервничать.
Парочку выстрелов мой браслет стерпел, а после один чёрный камешек на медном браслете растаял. Твари! Так я долго не продержусь. Минута, другая и мне конец. Запас артефакта не вечен. Барабан Гевура меня не прикрывает. Я, понадеявшись на личную защиту побрезговал ожерельем. Мне тогда показалось, что моим парням защита от стрел нужнее.
Тупо рублюсь. Это не я. Это кто-то вместо меня отводит щитом удар. Это не я крошу в щепки щит противника фальшем. Это не по мне проходит удар. Вру! Сейчас именно по мне прошёл удар! Тварь! Лови в ответ, скотина!
Где-то на грани сознания я понимаю, что нам конец. Откоптил своё. Нам пушной зверёк. Почти четыре десятка против пятнадцати полноценных бойцов, если не считать Гумуса, это невесёлые расклады. Купцы, помощники Раска, возницы, умирающий пенсионер охраны Рика — это довесок к нашим рылам, но они сами по себе ничего не решают.
Вот воет бешеным зверем Могр. Не один я понимаю, что нам конец. Так глупо встрять. Так глупо сдохнуть от мародёров и дезертиров. То, что наши противники дезертиры, ни у кого сомнений нет. Выучка и доспехи сами за себя говорят. Эхо войны всегда одно и то же…
Нас берут в полное кольцо. Ещё немного и всем… Могр со своими посматривают за спину. Там вылезают трое обогнувших меня. Ползут медленно, частота молодой поросли по краю дороги их значительно тормозит, но нам конец. Это все понимают…
Бах! Этот звук грянул над полем боя. Пошли в ход последние козыри. Гевур на свой страх и риск задействовал поделки гоблинов. Вор опал, шум барабана стих, по моим перестали мазать стрелы. Впрочем, лучников у врага немного, да и те стреляют больше по мне. На пути справа, в разрыве между телегами возникла жёлтая завеса тумана. Не советую никому её вдыхать.
— Мондегу! — ору я, понимая, что нас скоро сомнут. Ору не потому, что всерьёз пошёл в атаку, а просто от безнадёги. Умирать, так хоть не в одиночестве.
— Мондегу-у-у! — отголоском летит вой моих бойцов. Парни собрались, рвут последние жилы, огрызаются напоследок.
Взмах. Взмах. Лови! Вкусно?! Я потерял кистень. Шар кистеня увяз в чьей-то голове. Одно хоть успокаивает, противник больше не поднимется.
Рвусь к проплешине жёлтого тумана. За спиной Гумус. Мелкий отбросил арбалет и с тесаком держит край телеги. Там за стеной жёлтого тумана топчутся на месте, ищут проход трое. Вот и свиделись. Я иду к тебе. Прости, что так долго. Знаю, что ты меня за это не осуждаешь. Мой малыш, знала бы ты, как временами без тебя плохо. Прости. Я иду… Кайя, прости, но это не ты…
Перелом в побоище произошёл неожиданно. Нам уже нечего было ловить кроме пропущенных. Так, огрызались напоследок.
— Рикма-а-ан-н-д! — разнёсся по лесу чей-то вопль. — Сдохни! Сдохни! Сдохни!
— Мондегу-у-у! — воодушевились мои.
— Рикма-а-ан-н-д! — несётся в ответ.
— Мондегу-у-у! — ору я, сам не отдавая себе отчёта.
— Бей! Бей! Бе-е-ей! — орёт Могр.
— Навались! — орёт Верг.
— В пи…у! — орёт Адрус.
— Режь! — голос Раска.
— Вперёд! — стонет кто-то раненый.
И мы повалили вперёд. Откуда только силы взялись? Дезертиры дрогнули. Могр прорвался сквозь их рыхлый строй. Со стороны тумана вынырнули двое пенсионеров, порезали лучников со спины и пошли на новый заход.
— А ну вас! — вопит кто-то из возниц и несётся с какой-то оглоблей наперевес.
— Навались! — проснулся у кого-то героизм из тыловых.
Мы гнали остатки дезертиров ещё пару сотен саженей. Всех не догнали. Урожай собрали возницы, догнали двух отстающих и всей шайкой над ними куражились.
Потери. Пять моих безвозвратно. Один тяжёлый. Четыре с лёгкими и средними ранениями. Всего моих дружинников в строю осталось пятеро, это вместе с Могром и ранеными. Тяжёлый, естественно, не в счёт. Адрус, Верг, Гумус, Гевур и я — это отдельный счёт. Купцы отделались лишь испугом. Возниц осталось четверо из семи. Стражников Рикманда осталось двое, один легкораненый, один тяжёлый. Сами мы покрошили двадцать семь человек. Остальные, около полутора десятка, сбежали.
Что тут говорить, чудом ушли. Если бы не удар по тылам от двух пенсионеров, то нам бы не выжить. Это они внесли сумятицу. Это они выгадывали с ударом и моментом удара. Я был не прав по их поводу. Старый конь борозды не испортит.
Если кто-то думает, что мои бойцы крутые, то тут вы не правы. За нас сыграло то, что мы оборонялись, парни притёрты друг к другу, а не как у дезертиров. Если кто соотнесёт потери и начнёт вопить, что мы всех могли положить, то вы придурки. Восемь мы взяли, преследуя. Раны у них на спинах говорят сами за себя. Если бы не поделки гоблинов. Если бы не паника у дезертиров из-за удара в спину пенсионеров. В общем, тогда наши кости волки в кустах догрызали бы…
До столицы примерно осталось несколько дней пути. Я забрал ожерелья у своих. Ну, те ожерелья, что под стук барабана отводят стрелы от моих. Барабан у меня, ожерелья спрячу. Как приедем, лишние напряги за контрафакт мне не нужны.
В целом последующие девять дней до столицы прошли штатно. Своего тяжёлого мы оставили в ближайшей деревне. Я дал денег на его лечение. Пускай выздоравливает и догоняет нас. Я оставил адрес кор Равура, а также описал, как найти мою бывшую часть в Шакти, на всякий случай.
Кор-сэ́́ Загра и Ивар, в случае чего, помогут меня отыскать. Хотя, если совсем не свезёт в лечении, то пускай едет в долину. Тут, что называется, действовать с оглядкой на самочувствие.
Под предлогом, что мы своих не бросаем, оставил в этой же деревеньке Верга, сына Марвука. Ну на… он мне не сдался в столице. Парень хороший, честный, но именно из-за этого он меня гарантированно втянет в проблемы. Знаю. Опыт. Пускай несколько дней присматривает за раненым, а после едет в столицу. Так и ему меньше шансов умереть по случайности рядом со мной. И шанс взбунтоваться против воли отца и уехать обратно в долину к невесте…
Рик со своими возницами нас покинули два дня назад. Раск выбил из него целую кучу денег. Двадцать одна монета вроде мелочь по сравнению с тем, какими суммами мы располагаем, но за неполные пять дней сопровождения это уже немало. Пусть и со штрафными и боевыми. Скажем так, купец сильно обеднел на кошелёк, но хотя бы жив остался.
Напоследок мы устроили грандиозную пьянку в первом же крупном посёлке. Вру, пьянок было две. Первая пьянка была в ближайшей деревне после боя, но там больше символически. Выпили, сняли стресс, помянули павших. Вторая пьянка была помасштабнее. На второй день после побоища. Крупный посёлок, со своей стражей от местного властителя, позволял немного расслабиться.
Мои ужрались почти все, за исключением, наверное, Могра и Гумуса. Могр слишком ответственный и банально не мог толком расслабиться, а Гумусу я прямым приказом запретил пить. Не то чтобы мне было жалко для него выпивки, но сработала моя паранойя. Кому-то же надо быть трезвым на случай чего. Шепнуть на ухо, предупредить о напрягах.
Как я ужрался, и сам не заметил. Помню, пытался держать себя в руках и не завыть что-то на русском. Как там у классика: «Этот стон у нас песней зовётся».
«Под шум и взрыв гранат шагает наш отряд. Там, далеко в горах слышна стрельба…» Кто бы знал, какие усилия мне пришлось приложить, чтобы не спалиться песней на русском. Пел про себя. Шептал. Сжимал кулаки. Пускал скупую пьяную слезу. Не про вас моя честь и боль души.
Вир Оур на прощание с возничими и Риком невольно поднасрал в душу. И что называется, сделал всё из лучшего чувства. Так обгадить можно только любя. Этот урод сочинил про наш бой балладу. Телеграфный столб ему в междупопие.
Если верить балладе, то нас была жалкая сотня против тысячи врагов. Сопровождали мы не мелкий караван обезбашенного от безнадёги купца, а какую-то прекрасную даму. Кор-сэ́ Адрус по балладе срубил десяток голов, не слезая с коня. Был тяжело ранен и умолял даму простить его за невольный поцелуй на балу. Гумус держал знамя баронства одной рукой, второй отбивался от супостата. Я заткнул собой прорыв засадной сотни.
— Мондегу, Мондегу на помощь спешит Рикманд… — бренчал по струнам бард. Скотина такая, я его в тот момент хотел убить. Всё-таки есть разница приукрасить и откровенно врать. — Не дадим осквернить землю, по которой ступала она!
От фингала барда спасли лишь овации публики в таверне. Сразу скажу, чтобы не подумали, что я один такой неблагодарный. Мои парни, да что там мои бойцы, даже относительно трезвый Могр, молча сопели, слушая балладу. Быть бы барду битым за его враньё, но кто же будет бить после таких восторгов от людей в таверне.
Ах да, чуть не забыл. Пенсионеров, что спасли наши жизни отчаянной атакой в тыл дезертирам, мы не забыли. Каждому выпало по золотому с моего кошелька, не считая трат на лечение второго. Могр осторожно навёл мосты со вторым. Сманивал к нам в баронство. Такие люди нам нужны. Дедок обещал подумать, и если поедет, то не в одну харю, а с побратимом и ещё несколькими людьми.
Между первым и вторым разом, когда я блевал, за мной увивался бард. Помню, Вир Оур всё порывался стать моим личным бардом в баронстве. Прими, будущий барон, барда врунишку на поруки, врать буду умеренно и только против твоих врагов.
Надо ли говорить, что я злой на него, тупо слал его лесом. Такого хорька в моём курятнике мне даром не надо. Я успел навести про него справки. Его полкоролевства мечтает убить, точнее мужская половина. Пока одни воюют, он их жёнам песенки поёт. После сбегает, пока его не повесили за яйца. Слишком много детишек, похожих на него, родилось. Он в Скагене, наверное, только потому, что слишком покуражился в Грогане. Кто же в здравом уме променяет культурную империю на наше захудалое королевство?
— Вир. Давай доедем до Шакти, а там посмотрим… — единственное, что я ему высказал, уже поостыв от своего первого желания убить его за враньё в балладе.
Так-то он прав, мерзавец. Хорошей музыки в моем замке мне не хватает. Бал это наглядно показал. С другой стороны, он врун и подхалим, каких ещё надо поискать. Да и про слухи тоже забывать не стоит. Дескать, он трахает всё, что движется, а что не движется, расшевеливает и трахает. Ну и на фига мне такой головняк на свою задницу?!
Конец этой эпической пьянки у меня выпал из памяти. Слухам верить не буду. По версии Гумуса, я размахивал своими трусами и обещал отодрать подавальщицу пива. Честно говоря, такое возможно, но не в такой ситуации. Более верная версия, что я проблевался на какую-ту даму.
Кто-то скажет, что я сволочь. А так-то никто не задумался, что делает дама в куче пьяных? Ты за проститутку готов биться насмерть?! Нет. А что ты меня заранее осуждаешь? В общем, хорошо погуляли, где-то на пять золота вышло…
Спасибо Гумусу, он изучил по столице, каким я могу быть неадекватом. Тормозил меня на самых явных тупниках.
Последующие дни я хмурый сидел на Колбаске и отказывался от опохмела. Знаю я вас, чертей, только начнёшь и опять по новой. Ну его на фиг такие приключения, у меня печень не железная. Бард что-то пел в попадающихся по пути деревнях и мелких городках, но я больше слабины не давал.
Мне снилась та война. Нас загнали. Кончились боеприпасы. Сжимали лопатки и смотрели друг на друга. Кто первый сдаст взгляд. Смотришь в глаза. Видишь всю жизнь братухи. Видишь и понимаешь, что в последний раз его видишь.
Сам не веришь, что будешь жить, но знаешь другое. Просто не хочется стыдиться себя… когда будешь умирать.
Нас так и не взяли. Нам повезло. Как повезло… Выжили.
На Родине нас считали психами. Конечно, официально мы герои. Ну, как герои. Вручили «по жестянке за участие» и чуть не пинком под зад из штаба.
На практике другое. Остатки ночей срочки спали вполглаза. Приходилось доказывать по ночам свою территорию. Пара табуреток, разбитых об головы, вырванные дужки от кроватей, сломанные ключицы и колено.
От нас отстали. Ведь эти звери выжили… Этим ублюдкам нельзя ничего доверить, кроме лопаток. А вот не хрен нас строить. Нам бы до дембеля дотянуть, без окончательного срыва психики и откровенного алкогольного загула, когда полковника посылаешь по адресу…
Шакти нас встретил дождём. Учитывая прежний опыт, я не стал въезжать в столицу через север, он же Вонючий город. Въехали через восток, Скотный двор, знакомые мне районы по патрулю. В голове остатки сна. Не беги от памяти. Память всё равно тебя догонит…
— Ваден, — заикнулся мой оруженосец.
— Молчи! — резал мои уши мой же голос. — К Равуру… Нет, не так… сначала к нам в часть, а потом к Равуру…
Город поменялся. Это всё та же столица, но есть разница. Патрулей больше. На наш отряд косится чуть ли не каждый горожанин. Война, мать её так…
Гевур покинул нас ещё по въезде в город, так было оговорено. Повезёт, не повезёт, у него своя миссия.
В части всё было не так радужно. Полгода — большой срок для любого боевого формирования. Кор-сэ́ Загра кто-то подсидел, и мой полутысячник, льстиво называемый тысячником, был смещен. Естественно, что новая метла метёт по-новому и часть впухала. Моего сотника кор Гижека услали на пенсию. Ивар жаловался на «петушков», что наводнили часть.
С одним из таких «петухов» и нам выпало повстречаться. Пришёл кто-то такой в казарму, надушенный, с зуботычкой вместо меча и начал пальцы гнуть. Ивар, что ещё ждать от бедноты дворянства, тихо обтекал от говна, а я не стерпел. Барон это вам не насрано.
Так-то, если по чесноку, то «петушок» по теме выл. Ну не дело из тысячи делать проходной двор. Только моих бойцов вместе с Могром пять человек, плюс Гумус, я, Адрус, Вир. Короче, до фига левых людей на территории части. За рвение я оценил наглого, но за форму претензий хотел вызвать его на дуэль. Коротко, ненароком я подставил Ивара. Я уеду, а ему с этим «петухом» ещё бодаться.
В таверну мы заглянули не для того, чтобы кутить, а тупо, чтобы пожрать. Так-то это нехило, почти десяток рыл заехали пожрать. Мы ели. Хмуро смотрели на всех остальных. Вир что-то бренчал за нашим столом на своей балалайке. Я же слушал дыхание таверны…
Когда на нас перестали обращать внимание, то отголоски шума в таверне шептали о войне. Столица — это не провинция.
Болтали всякое, от того, что наши просрали всё, и до того, что наши рвут и мечут… Обычное дело, война всегда полнится слухами, каждый из которых вранье…
К Равуру мы добрались только под вечер. Помню, меня надломило в какой-то таверне. Город навеял болезненные воспоминания. Я случайно вспомнил Халлу. Особо я не куражился, но на следующий день болели костяшки на правой, видимо кому-то перепало. Невольно косясь на фингал у Гумуса слева, я гадал, кто это ему вмазал. Что это за сволочь?! Кто бил моего оруженосца?! Повстречаю, убью гада!
С Равуром разговор состоялся лишь под утро. Вечером я, мягко говоря, был слегка навеселе.
— Протрезвел?! — каркая, прокашлял дед, прикладывая салфетку ко рту. На белой ткани остались следы крови. — Молодёжь. Всё вам по бабам скакать!
— Кор Равур… — начал я, и был прерван.
— Достаточно. Не помнишь, как меня вчера ругал?!
— Нет…
— И не начинай… Не смотри ты так на платок… Отживаю…
— Кор… Я…
— Самовольно вселился со своими… — Равура закашлялся. — Одно хорошо, стервятников потеснил… Км-м… — закашлял дед по новой.
— Стервятников?
— Наследники понаехали… Тебе это лучше известно. Послал мою троюродную кузину и её дочку к их матерям… — старик попытался улыбнуться, но вышло у него откровенно хреново. На губах пузырилась кровь. — Не смотри на меня так! Мне только твоих соплей не хватает! Чё припёрся?!
— Да это… пожить… — я совсем потерялся от вида крови на губах старика.
— Живи! — резал слух шёпот старика. — Ничего не говори. Ты один из немногих, кто меня не достал одеялами и подушками… Км-м… Кхе-хе… Кор, моя племянница прекрасно вышивает крестиком, но совсем бедная… Кхе-хе… Она за вами поухаживает… Кхе-хе…
— Э-э как тебя достали… — у моей похмельной тушки невольно вырвалось.
— Дурак ты, — беззлобно вырвалось у старика. Он позвонил колокольчиком и крикнул слуге: — Неси вино… Кхе-хе…
— А тебе… А вам можно?
— Дурак… Кхе-хе… Это только для тебя!
Утро меня и дальше огорчало. Как доложил Могр, кор-сэ́ уехал несколько часов назад, как проспался. Скотина такая, вот так подставить на пустом месте, это надо уметь. Ехать пьяным через Весёлый город, а после через Злой город, это надо умудриться. Надеюсь, его не тормознут ретивые служивые, он же местный…
— Кто с ним поехал?! Что?! — ревел я. — Почему не сопроводили!
На будущее, никогда не опохмеляйтесь вином. Вино похмелье не снимает, только даёт изжогу, если красное вино. Если белое, то просто по новой нажираетесь.
— Его же убить могли! — орал я и сам себя поймал на мысли, что слишком загоняюсь на волне своей паранойи. Извиняться перед своими было уже поздно. Да и не дело это извиняться перед рядовыми. Они же сами не поймут такого поворота.
— Гумус? Честно! Кто? — попытался я скинуть волну своей злости.
— Ты! — зло пробурчал мой оруженосец.
— Как?! За что?!
— За ВДВ! — окрысился мой мелкий. — Бей пиндосов!
— Гумус, прости. Не помню… Гумус…
— Ты! — и дальше он проматерился по-русски. Какая сволочь его научила материться по-русски?! Вот я бы ему рожу начистил бы!
— Гумус… — зашёл я на новый заход в извинениях…
— Едем к Алёне, — зло буркнул мелкий. — Вчера ты достал меня, её вспоминая…
Дед портной смотрел на меня сычом. Сукой буду, он былой служивыми, слишком спокойный для простого ремесленника. Дед Гаук вообще вызывает у меня противоречивые чувства. С одной стороны, хочется дать ему руку, с другой — хочется дать ему по лицу. К чему бы это?! К бабке Ильзе тоже мутные эмоции…
Встреча с рыжей изначально не задалась. Как подозреваю, дело даже не в моей переопохмелившейся роже, не в Гумусе с моим стягом и не в пятёрке сопровождения. Просто не фортануло.
Алёна удивила. Повисла у меня на шее, как будто не было полгода перерыва.
— А что ты мне привёз? — был первый её вопрос.
Я, ошалев от её напора, не знал, что ответить.
— Ты в новом платье, — дипломатично ушёл я от вопроса. И в самом деле, с чего новое платье? Дальнейший бред я пропущу. Отмечу важное…
— А милый старичок подарил мне ожерелье… Знахарка меня проверила от чумы… Мне подарили новое платье…
Я, заново опохмельный, был не в духе. Промолчал. Кто я такой? Стерпится — слюбится. Ещё раз! Не опохмеляйтесь вином! Оно от похмелья не лечит!
Кто-то подумает, что я сволочь. Промолчал, не сказал. А вы поставьте себя на моё место. Пускай девка радуется жизни. Пускай, пока ещё ничего не понимает. Что я ей могу предложить? Роль куртизанки при моей деревне?!
До неё, походу, ещё не дошло, что тут подарок ожерелья то же самое, что у нас подарить обручальное кольцо. Мне же влезать в их брачные отношения это заведомо быть неправым по местным законам. Она же ожерелье взяла от старика. Я по их законам уже заведомо не прав…
Я так ей ничего и не сказал. На её же благо стараюсь. Мне хватает Кайи и Халлы. Не хочу чтобы список пополнила ещё она. Живи, рыжая. И если что… Прости меня…
Я ехал и молчал. Даже мои меня не поймут. Тут другие нравы. Местным не понять. Честно, я жёсткий чувак. Я ещё та скотина, но своих не предаю. Алёна не своя, но она и не чужая. Землячка, а значит, я должен был за неё встрять, но не встрял. Кто я?! Сволочь или правильно поступил?
Кто я?! Липовый барон, которого могут не утвердить или убить в противостоянии с графом Илмаром. Думайте, что твердил мне рассудок!
Она легализуется. Станет местной. Якобы лекарша проверяла её здоровье. Не смешно. Её на девственность проверяли, а она это даже не поняла. Товар качественный, никто не ездил… У неё вся жизнь впереди. Не мне с моей кармой вмешиваться в её жизнь. Жалко девку. За что с ней так?! Но это к её же благу…
— Ваден… — отвлёк меня Гумус.
— Что тебе?
— Поедем в трактир.
— Зачем?
— У тебя глаза цвета неба…
— И?..
— Тебе плохо… У тебя такого цвета глаза, когда…
Трактир мы посетили между делом. Что-то заказали, что-то выпили. Меня несло вперёд. Весёлый, Злой город, Странный город. Как нас, в нашем подпитии, не остановили, сам удивляюсь. Я ехал заведомо к конкретному человеку. Полгода минуло, так что шансов его встретить почти не было, но когда это останавливало пьяных. Халмар, жрец Рарнора, встретил меня хмуро.
— Ты! — единственное, что издал он.
— Я, — глупо ответила моя тушка.
— Гверлар! Разводи курильницу!
Я иду по красному льду Красный лёд хрустит под ногами. Тишина. Только хруст льда под ногами.
— Нет! — ору я. Я уже понял подставу. Откуда-то внезапно появилась она. Образ теряется, мутный, размытый.
— Пришёл… — шелестит её голос.
— Да…
— Иди ко мне… — шепчет ветер над красной рекой. Откуда река? Как я здесь очутился?
— Ты мой… — шёпотом летит над рекой голос.
— Я твой… — шепчут губы.
Провал под лёд. Барахтаешься в холодной красной воде. Захлёбываешься. Руки скользят по корке льда, по полынье. А сверху наклоняется она.
Но вторая тень нависла надо мной и первой тенью.
— Не сейчас… — тень не слышно, но ты читаешь по губам той, в ком узнаёшь размазанные темнотой черты знакомой.
Родная. Не прошу. Не забуду. Глупо. А я ещё жив. Бляха муха, жив… Последнее отрезвляет. Выбираешься из-под корки красного льда. Садится красное солнце, а ты стоишь в крови над рекой. Как глупо стоять над водой и понимать, что уже не отмыться…
— Дыши! — раздаётся шипящий голос Халмара. — Рарнор с нами…
— Я верю в своего Бога.
— Но он в тебя не верит…
— Ты же говорил, что мой Бог… как его… сказать… его нет в вашем… богов её нет…
— Нет в нашем пантеоне… — поправил меня жрец. — Сестра пришла…
— Не вой! Бошка болит!
— Что видел?
— Халмар! А тебе никто не говорил, что ты гондон! — заругался я.
— Я понимаю. За это нас и не любят. Увидел лишнее?
— Халмар… — перевёл я дух и начал врать: — Я видел крылатого вестника на синем фоне…
— Как обычно… — ответил жрец. — Врёшь…
Лечение моей тушки происходило в этом же трактире. Я сидел за столом с арабскими цифрами три и пять. Цифры на столе сохранились, а вот моего отморозка уже нет в живых. Ностальгия…
— Халмар. Скажи мне, почему я так… почему я с тобой общаюсь. Вас же все боятся… — потянуло меня на самокопание.
— Ответ, воля бога, как понимаю, тебя не устроит? — усмехнулся жрец. — Молчи! Ты не боишься наших богов, потому что с детства тебя не приручили их бояться!
— Наших?!
— Теперь уже наших. Потом поймёшь. Ты ещё придёшь к правильной вере!
— Почему так думаешь?
— Ты уже сломлен потерями. Ты сам идёшь к нам навстречу. Просто пока ты сам себе в этом не хочешь признаваться…
— Халмар… иди в…
— Именно так… — прервал меня жрец. — Первая реакция на очевидное, именно ругань…
— Ладно, забыли… Меня другое интересует… Что ваша братия забыла тут?
— В столице? В мире?
— В трактире. Вас боятся. У вас есть авторитет. Почему мы тут сидим, в трактире, а не в… как это по-вашему… место жизни жрецов… не храм, но место жизни простых жрецов…
— Я тебя понял. Можешь не объяснять, — сказал жрец и задумался над ответом, понятном мне с учётом моего слабого знания языка. — Это у нас называется «вирхе». Ваше название «Ан Мхаинистир»… У Рарнора не может быть «вирхе». Он царит везде. У его слуг не может быть дома и храма…
— Ваш бог запрещает?
— Наш бог! Ты можешь это отрицать… Но ты отмечен им… Не так… Ты отмечен его безымянной сестрой в твоём мире…
— За что мне такие почести?! — попытался усмехнуться я, но вышло, наверное, кисло. — Я не великий воин. Обычный человек…
— Не нам судить о воле богов. Пойми и смирись с этим…
— С чем? Смириться?! — сорвался я на крик. — Хоронить друзей?!
— С волей! Смирись. Все смертны! Кто-то раньше. Кто-то позже, — зашипел Халмар. — Хочешь узнать, как становятся жрецами нашего бога?! Мальчишка!
— Не хочу! — невольно вырвалось у меня на восклицание обычно спокойного жреца.
— А придётся. Смирись… Все через это проходят…
— Когда прекратится?! Сколько ещё умрёт?!
— Все умрут, — восстановил спокойствие жрец. — Это судьба смертных… Все умрут. Останешься один…
— А исключения бывают?
— Воля третьего неба над нами, — как-то по-особому сложил ладони жрец. — Всем своя роль…
Надо ли говорить, что после этого разговора со жрецом я был, мягко говоря, не в самом хорошем настроении. Косвенно жрец мне сказал, что все, кто мне дорог, будут умирать по случайности. Я, как магнит, притягиваю к себе неприятности. По крайней мере, я так его понял…
Понятно, почему жрецов этого бога сторонятся. Сам сбежал бы от их общества, но где мне ещё найти таких почти непредвзятых людей, разбирающихся в местной магии, политике и прочем…
Первым делом я начал заниматься банковскими счетами своего самозваного отца и налогами. Тяжёлые поездки. Мрачный город — город чиновников, слуг, среднего звена слуг. Две тюрьмы и несколько банков.
Всё, что я узнал за эти визиты, то, что налоги на меня падают, как и прежде. На мне висит почти триста золота налогов. Так-то это печально, учитывая мою наличность, чем платить — непонятно…
Банки не порадовали. В свободных для снятия денег около двадцати семи золотых, что я тут же моментально снял. Деньги были на моем старом счету, который ещё старый барон на меня завёл. Так-то этот счёт должен быть пустым, но реальность меня обрадовала.
Реальность огорчила меня в другом. Меня не признали наследником барона, и потому на мне запрет на снятие средств с других счетов. Непонятные суммы остаются на счетах, но они мне недоступны. Я не наследник, точнее не барон Мондегу, и потому не могу рассчитывать на эти счета, внутренние правила банков.
Качать свои права я не стал. Это тупо и нереально. Это жизнь. Прикарманят как пить дать эти деньги…
Честно, я хотел ругаться. Хотел что-то кому-то сломать. Но толку-то? Как к неутверждённому наследнику предъявлять налоги, так это в порядке вещей. Снять же деньги в банке, так от меня требуют официального признания от короля. Едрён-батон — замкнутый круг какой-то.
— Ваша милость, — отвлёк меня от моих гневных мыслей чей-то детский голос. Кто это признал меня бароном? Из подхалимства попрошаек или просто от незнания? — Ваша милость. Меня к вам послали…
— Говори!
— Не здесь. Тут людно. Могут заметить, — паренёк быстро шептал. Я его узнал. Это он ошивался рядом с банком. Прислуга, мальчик на побегушках.
— Быстро. Давай. Что ко мне. Свёрток, бумага…
— Ваша милость… Не здесь, тут людно. Сверните за угол, там через двадцать шагов серый дом. Я буду там. Я побежал… — прошептал мальчишка и убежал.
Он убежал, а я задумался. Засада это или нет? Впрочем, слишком резко это для местных. Я тут недолго, сложно собрать группу отморозков против меня конкретно, если со мной пятеро бойцов. Поеду. Любопытно. А если нарвусь, то нас семеро вместе с Гумусом, сумеем вырваться…
— Что хотел? — не стал тянуть я время.
— Мне велено передать, что запрет на выдачу средств незаконен. Мой брат говорит, что вас обманут… — запутался паренёк в словах, вспоминая по памяти послание.
— Зачем это тебе и твоему брату?
— Я не знаю… Мне это велено передать.
— Что говорил твой брат? В чём ваш интерес?
— Я не знаю. Ваша милость. Мы никто там…
— Как я могу помочь?
— Я не знаю. Вам надо встретиться с моим братом. Он сказал, завтра вечером в таверне «Серое перо». Просил передать, чтобы были одни… Без яркой одежды и…
— Не привлекал к себе внимания. Один, чтобы во мне не заподозрили дворянина? — помог я сформулировать мысль пареньку. — В каком городе таверна и как проще до неё добраться?
— В Странном. Рядом с библиотекой. В ста саженях от неё… — скороговоркой выговорил паренёк и убежал. Туповат он для посыльного, но что можно ожидать от того, кому около семи-девяти лет.
Дальнейший день я провёл с пользой. Что будет завтра, кто его знает. Надо жить сегодняшним днём. Завтра, при моем образе жизни, может уже не быть.
Свои нервы я лечил, как обычно. Заехал к Адрусу. Кратко был разговор с его отцом. Я слабо помню этот разговор, слишком витиевато и намёками говорил граф, но я уяснил суть. Мне спасибо и огромный респект за спасение жизни сына, ну и отдельно за отвыкание сын от наркоты. Я дипломатично молчал, что неделю назад его сына «опять намазался». Пускай сами вникают…
— Твои проблемы мне понятны… — резал слух голос графа Латьяуна. Я невольно прихожу в себя. — До дня рождения королевы ещё три недели. Раньше на приём глупо рассчитывать… Секретариат такие дела решает до полугода…
— И никак нельзя ускорить сроки? — звучит уже мой голос.
— У тебя таких денег нет… — на время отрезвил мой наивный оптимизм голос графа.
— А вы мне не можете помочь вместо спасибо за сына? — начал борзеть я.
— За сына ты мне ещё должен! — поставил меня на место граф.
— Друзей не покупают! — зарычал я.
— Так то друзей! Ты не друг! Ты проблемы! — снова поставил меня на место граф.
— А как же…
— И без тебя знаю! Справлюсь с его проблемой и без тебя! — заставил меня чувствовать себя побитой шавкой граф. — Я помню свои долги! Будет тебе приём в секретариат! На этом мои долги тебе исчерпаны! Ты понял?!
— Понял, — ответил я и понял другое. Платить по своим долгам никто не любит, тем более если эти долги не на бумаге договора, а долги совести.
Дорога к Алёне пролегала через бордель. Гумус попал под горячую руку. Брякнул что-то вроде, что от поблядушек к блядушке едем. Получил очередной фингал. Честь дамы это, само собой. Даже если она не дама. Даже если она просто ребёнок. Даже если она тебе просто симпатична. Причём симпатична вовсе не в сексуальном подтексте. Мелкий просто ещё не дорос до молчаливого мужского табу. Дурачок. Не в даме дело, хотя и в ней тоже. Просто не надо срать в душу. В душе и без тебя насрано…
Ехали малым числом. Я, Могр, два дружинника и мой мелкий засранец…
К Алёне я ехал, как муж после загула. С подарком и отблеском совести на грани сознания.
Что я мог подарить Алёне? Меч, кинжал, патрон от ТТ? Не судите меня. Я подарил ей серебряное кольцо с каким-то камушком. Хоть убей, не помню, зачем я это сделал. Но если сделал, то, наверное, зачем-то это было нужно. Видимо, мне это нужно было.
Из общего. Так чисто, если копаться в моем подсознании, то всё банально. Я, наверное, хотел ей так намекнуть, что у неё брак со стариком из местных. Намекнул, в общем, косячно. Сам ненароком подставился.
Отдал золотой деду Гауку за возможность повозить Алёну в карете по столице. Совесть достала. Она почти пару месяцев из дома не выходила. Ездили, молчал о главном, чтобы ей жизнь не сломать. Наверное, я так откупался от своей совести.
Слова в свой адрес опущу. Могр что-то выл о засадах, врагах, но в столице я почти что дома. Такое у меня чувство, после всех подстав от врагов. Привычка выкручиваться на местном поле. Помню, в сознании мелькало, что приёма у короля по случаю дня рождения королевы ждать ещё три недели…
А что мне ещё делать, как не развлекаться, пока что в статусе наследника. Пока меня не осадили отказом.
Почему отказом? Ну, не смешно. Вы сами в сказки верите?! Последние события и новости меня располагают на такой взгляд…
Отрывочно помню, что мы едем в открытой повозке по местным злачным местам. Кто там воет про театр, оперу, музеи?! Вам самим-то не смешно?! Что вы ожидали от тупой пехоты?! В своё оправдание я, наверное, могу сказать, что пытался подготовить Алёну, как мог, к жёсткой реальности.
Мы посетили Скотный двор, с его рынком рабов. Рабы запрещены законодательно, но есть такое понятие «долговые рабы», а это совсем другое. Реакция Алёны меня удивила. Я ожидал протеста, истерики, да что угодно. Она отреагировала совсем по-другому. Поморщилась от запаха немытых тел и всё. И как это понимать?! Ей что, совсем на это начхать?! Сама могла тут же очутиться. Нечто подобное ей было и уготовлено, если продажу в бордель сопоставлять с рынком рабов. Я же дебил, латентный революционер, мучаюсь от приступов совести. Ей же по барабану?!
— Тебе их не жаль? — всё, что я смог спросить.
— Они сами выбрали… — коротко ответила Алёна.
Я, наверное, хотел бы взбрыкнуть, доказать, что она не права, но осёкся. Отец наук, Аристотель, сам так же считал. Прошло около двух с половиной тысяч лет, а ответ прежний. Не хочешь быть бомжом и нищим — убивай, предавай, ври, лишь бы не опуститься. Новому поколению это проще понять, чем нам, советским. И кто после этого отморозки?! Мои идеалы героев советской пропаганды или современная малышня, мечтающая о сладком куске?
Скажем так, моя совесть от этой поездки на время успокоилась. Алёна хоть и землячка, но не ровня. Хотя это может быть временное. У меня самого совесть не сразу проснулась…
Мой визит в таверну «Серое перо» был обставлен со всей конспирацией и предосторожностями. Ехать одному куда-то, когда тебя могут поджидать убийцы?!
Могр с его бойцами каждый пасут свой сектор рядом с таверной. Гумус в таверне за отдельным столом. Он пришёл ещё за два часа до моего визита, так что со мной его связать не должны.
— Вы пришли не один, — коротко резюмировал молодой человек, что как бы случайно подсел ко мне за стол.
Худой, мелкий даже по местным меркам, где-то около ста двадцати сантиметров. Лицо рябое, наверное, последствия оспы. Пальцы левой в чернилах. Левша?!
Одежда бедная, серая. Волосы сальные, редко моется. Лёгкая поросль русой бородки. Седые волоски на голове у макушки. Что же тебе в жизни перепало, что ты начал седеть в молодости?
— Как понял, что я не один?
— Чужих в этом трактире легко заметить, — усмехнулся парень. — Это трактир для писарчуков и мелкой прислуги…
— Так я тоже не писарь!
— Вы другое дело, — замялся парень. — С вами проще.
— Чем? Сам же говорил, что тут чужаков легко различать?
— Вы… Не такой… Другой… Дворяне ведут себя иначе…
— Ладно. Оставим мелочи. Я тут. Что хотел? Я не верю в бескорыстие.
— Но вы нарушили условия… — начал было говорить мой визави, но осёкся под взглядом. Я знаю, как это бывает, лучше не смотри мне в глаза, когда я начинаю злиться. Сам из-за этого стараюсь, когда могу, никогда и никому не смотреть напрямую в глаза. Проклятье моего безумия… — Я помогу снять деньги со счетов… Мне… я хочу половину!
— Половину? И за что?! За что? За то, что и так будет моим! — начал я торговаться. Конечно, блефовал, но какие торги без блефа. Я ждал ответа, и он был после полуминуты раздумий.
— Треть от двух третьих суммы… — начал по новой парень свою игру.
Я смотрел на него и думал: «Вот же жадный и борзый зверёк. Он по-любому действует в обход своих хозяев. Конечно, он выгоден. Это мой шанс. Другое дело — его требования. Как он собирается меня контролировать? Как сможет выбить из меня деньги? Всё же на словах. И как он рискует, договариваясь со своими! Банковские в любом мире это не простые люди с улицы. Это своя каста, попасть туда со стороны невозможно. Что-то тут не так…»
— Зови своего хозяина, шваль! — прорычал я. Поймите, я не хотел его унизить, но если бы я повёл себя по-другому, то меня бы не поняли. — Ты ещё здесь! Метнись к нему живо. Я буду говорить с тем, кто что-то может, а не с тем, кто только передаёт слова!
Спустя пять минут я сидел в отдельной кабинке для сановных людей в трактире. Пил и ел не спеша. Когда будет разговор, будет не до этого.
Он присел резко. Резко и без лишних слов прошептал:
— Я Варек. Как вас зовут, я знаю. Не будем терять время!
— Варек… — обкатывая на языке, я тянул время. Слишком он разнится от моего представления о нем.
Я ждал молодого и наглого, а тут сидит это. Около пятидесяти. Волосы большей частью выпали, остальные он старательно зачёсывает на залысину. Худой, одет в серое. Глаза влажные, чуть слезятся, с лёгким прищуром. Слезятся не от того, что он рад меня видеть, а потому, что он привык к сумраку свечи или, может быть, просто болеет.
— Вам есть что сказать. Мне есть что услышать, — ответил я спустя краткий миг на все эти мысли. К слову, в местном нет деления на ты и вы, всё это определяется окончанием, в которых я вечно путаюсь. Это я перевожу на русский для удобства.
— Я знаю о вашей проблеме… — начал худой с залысиной.
— Вам-то какой в этом прок?! Я не верю в бескорыстие. В чём ваш интерес?!
— Я не приемлю разговоры в таком же духе! — начал надувать щеки Варек.
— А и не надо! Я скажу за вас! Думаешь, деревенский бастард, что не знает законов и не умеет читать, будет рад любому соглашению! Я что-то неправильно понял?!
— Я такого не говорил… — пошёл на попятную Варек. — Я хотел только…
— Обмануть меня… — закончил я за Варека. — Мне не нужны формальности. Что можете сказать? Что мне будет это стоить? В чём твой интерес?
Варек не сразу нашёлся, чем мне ответить. Он с минуту молчал, смотрел на меня, пытался проанализировать меня по лицу. Физиогномист чёртов.
— Начнём заново? — спросил он спустя минуту.
В ходе недолгих торгов и разговоров выяснилось следующее. Сам он служащий в банке. Когда может, то играет на свой интерес. Ему около пятидесяти, есть своя семья, но он и его потомки обречены быть просто менеджерами среднего звена в банке. Вот он и решил играть на себя, когда позволяет ситуация.
Естественно, Варек мне этого прямыми словами не говорил, но временами и я умею включать мозг. В итоге Варек начал свою игру. Я не первый, за счёт кого он пытается выиграть спорные ситуации. Сам факт, что у него своя агентура и как он шифруется, говорит как о его интеллекте, так и о службах банковской охранки.
Суть предложения проста. Подать иск на банк «Вурмут и сыновья». Этого от меня никто не ждёт, законы на моей стороне. Мне нужен только грамотный адвокат и чутка политической удачи.
Его интерес в другом. Ему не нужны мои деньги, это инициатива его слуги. Ему не нужен скандал, ему нужна огласка, ему нужно то, что подорвёт монополию. Я всего лишь средство. Его не колышет, кто я, наследник или самозванец. Ему нужен результат. Есть факт, что банк не выдал средства, есть я. Есть его интерес в том, чтобы я встал во главе протеста. Начал судиться и всё в том же духе.
— А мне что с этого? — напомнил я собеседнику, что я не просто бастард с пограничья. — Долгие суды, растянутые на года. Зачем мне это?!
— А как же месть за…
— За то, что мне не выдали деньги? И это всё?!
— Ну как же!..
— А вот так же! — огрызнулся я. — Всё это напоминает подставу. Я годами сужусь, трачу деньги на суды. Что мне с этого?
Варек как-то замялся. Он почему-то прятал руки под столом, но я успел заметить на его пальцах следы от чернил. В лучшем случае он средний менеджер, а то и мелкий менеджер, мечтающий завести своё дело…
— И?! — я прервал молчание Варека.
Он молчал. Я в его молчании понял больше, чем он мне до этого наговорил. Я разменная фигура, которую не жалко, которой воспользуются.
— Варек… Я буду судиться, если у меня есть шансы и если у меня есть хороший адвокат. Иначе мне это на хрен не сдалось! Я так больше денег потрачу, чем верну!
— Я вас услышал… Дайте мне несколько дней, чтобы утрясти вопросы… — спустя десять секунд вернул себе самообладание служащий. — Я найду нужного человека. Вы ещё поймёте, что я прав…
Последующие два дня можно свести к четырём именам: Ивар, Алёна, Халмар, Адрус.
Врать, что в эти дни я был совсем трезвым, не буду. Так, в меру. Помню, что было. Со мной постоянно три человека, не считая Гумуса. Паранойя — вечно моя спутница. Могр вообще стал моей тенью. В трактир он со мной. К шлюхам, там же. Я блюю в подворотне, а он меня страхует.
— Могр, зачем… — в перерыве между рвотой спросило моё тело.
— Барон… Без вас нам будет хуже…
— Завоют?!
— Хуже… — ответил десятник, совсем не поясняя свою мысль. Я, зная местные реалии, могу предполагать только самое худшее.
Пришёл Ивар. Мы с ним тупо нажрались. Ещё раз! Тупо нажрались! С кем? С Иваром! С этим поборником трезвости и боевого совершенства!
Мой косяк. Это мне по хрену разборки в части, а ему за меня перепало. Свой косяк я пытался исправить шлюхами, но тупо не учёл, что Ивар идейный. В итоге вышло всё ещё хуже, чем если бы я не действовал.
Наша пьянка приобрела совсем паршивый оборот, когда к нам присоединился Адрус. Последнего потянуло по старым приятелям и приятельницам. Смутные воспоминания о высшем свете знати и мои позывы блевать.
Отдельно скажу о Вире Оуре. Этот мудила начал блистать в столице. Его новая баллада о нашей битве, на наше удивление, стала пользовать популярностью. Это ещё ладно, но каждый бард что-то своё прибавлял к этой битве.
Услышав, что я отбивался от тьмы врагов, не выдержал и сломал лютню какому-то барду в таверне, где мы бухали. Потом была эпическая битва за барда, где случайно пострадали все, кто был в таверне. Мы победили, но осадок на душе остался.
К Алёне я уехал совсем от безнадеги. Кто там воет про секс с малолеткой?! У меня пока хватает денег на нормальные отношения со шлюхами. Делать мне больше нечего, как развлекать девственницу…
— Ты что такой мрачный? — игриво пытается ослабить меня Алёна.
Дурочка, мне хреново после вчерашнего. А вчера я пил, потому что мне страшно смотреть в будущее.
— Алёна, у меня бошка болит… — вякаю я.
— А это обязательно, что твои псы вечно с нами? — перевела разговор малолетка на моих бойцов. Свидание в сопровождении трех лишних тел это не комильфо. Гумус ещё ладно. Но Могр и два дружинника…
— Политика… Война… — всё, что нашёлся ответить я.
— А тебе какие женщины нравятся? — сменила тему Алёна.
Я хотел бы сказать, что мне нравятся рыжие. Я сам северянин, тяга генетическая. Ты рыжая, пусть и по краске.
— Спокойные… — отмазался я. Фари на тебя нет, какая там к чёрту Кайя или Халла. Алёну я заткнул просто. А может, не её заткнул. Может, просто себя заткнул, а она побоялась мне сказать…
— Это мне? — визжала она.
— Тебе. Кому же ещё. Не мне же…
Дарю подарок, а сам чувствую себя сволочью. Что же это за скотина я. У неё свадьба на носу, а я тут такие подарки делаю. Дурак. Хотел сделать сюрприз, но, походу, перестарался. Не чужая же ведь. Первая и единственная из земляков. Ту тварь, что меня пыталась шантажировать, сразу вычёркиваю из списка своих…
Подготовить мерки туфелек и так, чтобы совпало. Это стоило мне немало. Не только денег, но и нервов. Впрочем, результат меня порадовал. Полный восторг от Алёны, а большего мне и не надо…
Ты что считаешь, что я прогнулся?! Что ты знаешь, малолетка! Понеси на руках тело её. Жара, потому кажется, что она жива. Какое там хоронить. Она жива. Лучше дарить живым, чем мёртвым. Представь своим куриным мозгом, что ты несёшь на руках свою любовь. Жара. Потому тело на твоих руках кажется живым…
Нахлынули на меня воспоминания. Лучше дарить живым, чем потом сожалеть, что не сделал…
С Адрусом мы ужрались до соплей. В борделе кто нас тронет, так что мы немного расслабились. Нас страховал Ивар, не считая Гумуса. Честно говоря, одного Ивара хватит на случай напрягов. Ивар сам по себе боевая машина, сначала убьёт, а потом будет задумываться.
Я не буду говорить о своём моральном облике. Советское воспитание заставляет меня стесняться естественного. Не дай бог, мне кто-то начнёт это выговаривать, самоубийцы.
Боевая единица живёт ради Родины. Даже если Родина плюёт на него. Даже если он неугоден Родине… А по сути, единице плевать на Родину. Единице не плевать только на братство. Пока живы братья по батальону, полку, то и Родина живёт.
— Ты совсем охамел… Кхе-ем-кх… — кашлял Равур. — Я устал от твоих… Кхе-кх…
— А что я сделал?
— Что ты не сделал?!
— И что я не сделал?
— Хватит устраивать из моего дома бордель! — кашлял старик.
— Какой бордель! Алёна невинна! Равуром клянусь! Ну по крайней мере, я её не трогал!
— Я про тех четырёх, что ты притащил с Адрусом…
С кор-сэ́ мы и вправду немножко охамели. Пьяные дебилы. Ну точнее, я пьяный дебил, а он не только пьяный…
Поборники совести и трезвости, заткнитесь… Я — это я. Мне вместо ваших воплей более весомо другое. Алёне понравились подаренные ей туфельки. А вот так. Я пытаюсь прятать голову в песок, как страус, стучащийся в бетон. Сам понимаю, что это косяк, за мной почти две тысячи моего населения (до штурмов было почти три), но ничего с собой поделать не могу…
Мы ужрались. Бывает. Троюродную тётушку послали по инерции. Малолетнюю, какую-то там кузину троюродной тётушки чуть не использовали. А что вы ждали?! Пехота, мазута отдыхает…
Под разрыв башни выяснилось, что нас покинул Ивар. Мы его где-то потеряли. Это пьяное в зюзю тело решило сбежать от нас. Дурак! Мы же, когда опохмелимся, найдём тебя…
Ивара я почему-то стал искать через Странный город и жреца. С Халмором вышло нелепо. Вышло так, что он меня накурил. Я повторно соврал о своём видении. Наркоман чёртов. Он, наивный, думает, что я ему своё сокровенное начну высказывать.
Видел трассеры. Разрывом порвало Сашку. Это смешно. Кто может — тот поймёт. Как это смешно видеть серо-красные обрывки кишок и костей…
Порвало. Пыль в глазах. Проморгался. И его уже нет. Ты ещё этого не понимаешь. Смеёшься. Не так! Хохочешь! Трясёшь головой, моргаешь. Трёшь пыль из глаз. А Сашки уже нет… Сзади кто-то орёт, а ты его не слышишь. Слышишь только: бум-бум-бум…
Я тебя не любил. Я тебя ненавидел. И ты меня. Но ты не должен был так уйти. На хрена ты сдох?! Помнишь, падла, как мы пришли с увала. Я в наряд, а ты проставился сержантам. Прощаю. Саня, на хрена ты сдох?!
Это видение ничем не отличалось от того, что я видел. Такая же злоба, а я мечтаю о покое и умиротворении…
— Ты здесь… — сквозь туман дыма шелестел голос жреца. — Что видел?
— Тут я…
— Что видел?
— Синяя река. Плот. Дева на плоту… — мне не впервой врать психологам. Они враги, они чужие. Им нельзя говорить правду…
— Врёшь…
— Вру. И что?
— Себе не ври.
— Всё равно сдохну.
— Потому ты наш…
Едрён-батон. Чтобы я ещё поехал к этому упырю. Мне своих кошмаров не хватает, чтобы дополнительно видеть у него. Сука память. Без памяти мы никто. А с памятью мы психи.
— Ваден… У тебя опять голубые глаза… — голос Гумуса. — Тебя опять наворачивает…
Трясу головой. Я на Колбаске. В смысле сижу в седле.
— Гумус. Надо выпить. Я боюсь сорваться…
В таверне, впрочем, я ненадолго застрял. Я поехал к Ивару, точнее к той, у кого он мог быть. Чтобы вы меня поняли. Ивар идеалист до мозга костей. Верит в невинных дев, драконов и эпических злодеев. Короче, идеальное мясо для любого режима.
Ивар до увольнения жил к казарме, а теперь ему жить негде. Где мне его искать? Три варианта: на помойке, у меня и у дурочки, грезящей жеманными рыцарями, подружки покойной Халлы.
Впрочем, я недооценил идеализм Ивара. У меня, точнее у Равура, он не появлялся. В казарме его тоже не было. К этой дуре его тоже не заносило. Походу он постеснялся своей безнадеги и не появлялся у неё. И где теперь его искать?!
Впрочем, мне было не до Ивара. Алёна сбежала от своих стариков. К кому она могла из Чистого города добраться до Зареки?
— Ну, и на хрена?! — я пытался сдерживать мат, несмотря на то, что утро у меня пасмурное из-за головной боли. — Ты сбежала из-под опеки?!
— Ты посмотри. Как тебе? Платье гармонирует с туфельками? — она невинно поинтересовалась при нашей встрече в доме Равура. Вашу мать, за что мне это?
— Алёна, у тебя свадьба на носу. В моем обществе ты себя компрометируешь… — невольно вырвалось у меня на русском.
— Какая свадьба?! Ты что, серьёзно?! Почему молчал?! Ты гад! Ты ублюдок! — пулемётом прозвучало от Алёны.
— Гумус, Могр… Уведите её от меня… За ворота, — спрятался я от лишних проблем.
— Кор-э́?! А что означает «козёл»? — спросил между делом мелкий, когда десятник вытаскивал упирающиеся девушку за пределы комнаты.
— Заткни рот! Брысь отсюда! — вскрикнул я на своего оруженосца.
Уже когда девчонку выпроводили за дверь, меня начали бить сомнения. Неправильно это. Некрасиво. Чушь — всё сказанное раньше. Это подло. Я был неправ. Но теперь уже поздно что-то менять. Сделано, и всё тут.
Я спустился во двор у Равура. У ворот топтались Морг и старик, что когда-то отодвигал засов на воротах. Тогда я думал, что к нам пожаловали убийцы.
— Могр. Я…
— Я понял, — пресёк мои слова десятник. — Сопроводить. Не попадаться на глаза. Довести до дома.
— Да, — всё, что смог выдавить я из себя.
— Сделаю, Ваден, — так, между делом напомнил мне Могр, что я для него, не будущий барон, а хрень, что как может облегчить жизнь родни, так и отяготить.
Кто-то может сказать, что я сволочь. Я такой, какой я есть. У меня до сих пор перед глазами ситуации, когда я вёл себя не лучшим образом. Поверьте, дерьма во мне накопилось много. Я не буду о нём рассказывать никому, даже здесь. Меня ждёт ад, но это справедливая расплата. Всё, что я могу — это пытаться искупить то, что наделал. Не потому, что боюсь расплаты. Потому что иначе нельзя…
— Как она? — единственное, что спросил я бойца Могра.
— Плакала, пока шла до дома… — ответил он.
Я отвернулся от него. Непроизвольно зарычал. Естественная реакция на мой стресс.
— До дома хоть дошла?
— Дошла. Я дальше не следил. Ушёл на грани глаз… — это на местном, термин «грань глаз», что-то вроде пятидесяти метров.
— Спасибо, парень… — всё, что смог ответить я, в нарушение всех местных обычаев и табелей о рангах.
К адвокату я решил поехать спустя пару часов после возвращения бойца Могра. На душе кошки скребут и самое время развеяться. Адрес адвоката мне передали через мальчишку на посылках. Не иначе как Варек постарался, подыскал толкового спеца.
Небесный город, честно говоря, не самое лучшее место для адвоката. Место отморозков от рыцарской братии, которые убьют быстрее, чем будут извиняться. Небесный город — это нечто. У местных есть поговорка: «С небес улетел на небеса». Недаром я заезжал в Шакти через север, а не через запад или юг.
Ехали вчетвером — я, Могр, Гумус и ещё один боец, Норвил. Большее число — это привлекать к себе внимание. Меньшее — опасно по местным местам.
— Ваден, зачем? — спустя час пути по извилистым улицам столицы спросил меня мой мелкий.
— Ты это о чём?
— Я… о ней? Она же вам нравится.
Я хотел сорваться, нарычать, проматериться, но сдержался. Не чужой он мне.
— Пойми… Иногда надо жертвовать собой…
— Я не понимаю. Ваден, почему?
— Дурак! Заткнись! Сделанного не вернуть! Не дай бог, чтобы ты когда-нибудь меня понял! Молчи! — пулемётом вырвалось из меня. — Так правильно было…
— Я лучше буду неправильным, — буркнул мелкий, смотря на то, как меня ломает при лишних воспоминаниях.
Таверна «Последний приют» была нечто. То ли нам так не свезло, то ли тут такое в порядке вещей. В таверне шла драка. Все против всех.
На нас, как вновь прибывших, ломанулись все свободные от драки. Поучаствовать пришлось даже мне, хотя я вроде как будущий барон. А вы что думали! Думали, я буду стоять, когда моих бьют?!
Драка вышла знатная. Мы хоть и встряли под окончание, но своё нам тоже перепало. Могр моргал левым глазом, рассечение брови, свёрнутый нос. Нос я ему после вправлял. Знаю я эту тему, сразу зассышь вправлять, то ходи потом всю оставшуюся жизнь со свёрнутым носом.
Кто не понял?! После свёрнутого носа сразу после двух-трёх минут вправлять его обратно! Потом, когда шок пройдёт, сами обмочитесь! Кости носа срастаются за три дня, мотайте на ус. И если чё, то перелом носа это средние тяжкие, а это от двойки лет. Сломал, убегай. Убежал и не поналился, то молодец…
Гумуса недолго пинали. Недолго, это потому что мы вскоре поспели. В этот момент, кстати, Могру нос и сломали. Мне по касательной прилетело в челюсть, но я вращал шеей. До меня достать сложнее, у меня более длинные руки, да и сам я на голову выше местных.
Норвил держался за моей спиной и бил подручными предметами. С одной стороны, это не красит его. С другой стороны, он правильно делал. Я могу быть хоть десять раз бароном, да хоть королём, но мои данные сами меня поставили на нужное место. Кем мне быть в этой ситуации, как не клином?!
Клин — это та хрень, что встречает нападающих. С боков от клина окучивают соратники. Клин всегда самый мощный и длинный. Кто тут самый мощный и длинный?
Клин не думает, что там со спины. Он идёт вперёд, за ним добивают. Я сам столько лет был фланговым, с левой стороны, что невольно удивился своей роли. Впрочем, это не помешало мне идти вперёд и бить.
Шёл. Ломал. Бил. Ломился вперёд. У меня преимущество, я в доспехах, школа моего отморозка, мир твоему духу. Для тупых объясню, открытое только лицо без шлема, остальная тушка закрыта металлом. Задолбаешься стучать по пузу кулаками. Надо ли говорить, что мы разметали всех, кто нам противостоит?
— Выпивка с меня! — по привычке объявил бармен, но после поправился: — Я это про пиво. Ваша… Кор… Вина не держим…
— Давай… что тут пивом зовётся, — поспешил успокоить я бармена. — Эти трое со мной!
Бармен ничего не сказал, а только кивнул головой, что-то лил, но какое там за ним наблюдать. Не надо мою паранойю низводить до сторонних людей.
— Могр. Ты как? — мужику за сорок. Лоб в белых полосках по бокам лба, весомая примета для знающих людей.
Он не ответил, а только мотал головой. А что вы хотели? Минуту назад я ему нос вправлял. Думаете, он что-то красивое скажет?
— Гумус? Норвил?
— Где там этот хорёк? — высказал общее мнение Гумус.
— Ты прав. Мы тут по его душу…
Адвоката я не застал в хорошем настроении. Скорее он меня встретил, если так можно назвать встречу лба и трубки, заряженной шариком, спускаемой пружиной. Слабая штука, бьёт недалеко — доспехи не пробьёт, но в упор лобовую кость точно прошибёт.
— Медленно. Без рывков. Сюда, — шептал адвокат. — Кто там с тобой?
— Зае…сь ты с клиентами обращаешься, — на шоке по-русски высказался я.
— Тихо! И без заклинаний! — так на мою русскую речь отреагировал адвокат. — Что надо?
— Ты дурак? — перешёл я на местный язык. — К тебе клиент пришёл, а ты его оружием встречаешь…
— Чем докажешь, что клиент?
— Тем, что пошлю тебя и не буду убегать, — сказал я и присел.
Присел и одновременно правой за яйца, а левой рывком отвёл ствол. Рискованно? Да, кто с этим спорит. Если честно, то это полная глупость. Тут не приседать надо, а делать вращение корпусом, но именно приседание у меня сработало на шоке. Вывел руку на излом. Сделал подсечку. Навалился своей тушей на тельце.
— Теперь я буду спрашивать! Ты кто? Я тут пришёл к адвокату, а ты кто?!
— Я адвокат… — шипело полупридушенное тельце.
— Чем докажешь?
— Уложение Третьего короля об обители дворянина… — шептало-рычало это тело, — …неподвластно властям без бумаги властителя земли… За исключением, если дело касается…
— Достаточно. Я понял. — Ослабил я хватку. — Что ты такой резкий? А если бы я был менее резвым?
— Убил бы, — коротко ответил адвокат. — Много вас тут бродит…
— У тебя много клиентов?
— Много убийц, — ответил адвокат. — Проходите. Вижу, что не за мной пришли…
Смешно, но адвокатом у меня оказался такой же по жизни неудачник, как и я сам.
Что ты завыл про наследника барона? Тебе самому не смешно? Всё решают либо связи, либо ноги. Связи передаются по наследству, а ноги — это свойство жопы чувствовать входящие смс-ки.
Почему мой адвокат неудачник? Это уже другой вопрос. Кратко. Дебил, что учился у нотариуса. Решил сам, без воли сверху, стать нотариусом. Что тут говорить… Дураков могила учит. Бедолага вскоре почувствовал на своей шкуре, что значит корпоративная этика. От безнадёги ему пришлось съехать сюда, где меньше требуют за проживание. «Небеса», куда уж ниже опускаться для образованного человека. Ниже только Выселки или Вонючий город, но там живут долговые рабы и просто крестьяне.
— Я правильно понял твою проблему? Дело в наследовании при спорных обоснованиях? — начал засыпать меня вопросами ич Освир. Ич — это какая-то приставка учёного звания, ну, по крайней мере, я так понял.
— И ты так просто на это согласишься?! — гложут меня сомнения после всего устроенного приёма.
— А что тут думать, — усмехнулся Освир. — Проиграешь, то это будет ещё нескоро, а я за это время буду кушать твои деньги… Признает тебя король, то ты выиграешь дело, а я автоматически сниму с банка пенку…
— У тебя всё так просто… — цинизм адвоката даже меня поразил. С другой стороны, его прямота мне импонирует.
— Барон, тебе не говорили, что ты дурак?! — спросил он невинно и без злобы.
Могр, что был при нас в этих переговорах, невольно кинулся на адвоката. Поясню, какие могут быть переговоры тет-а-тет после такой встречи.
Скажу суть. Мой десятник бил адвоката, а тот смеялся. Я не успел остановить десятника. Видимо, недавние события и сломанный нос сказались на его психике. Нашёл на ком отыграться для самоутверждения.
Миг, другой, и на адвокате сидит Могр и бьёт по остатку лица. Я даже вякнуть не успел, что-то вроде: «Не надо!»
Реакция адвоката меня поразила. Хотя как поразила. Я знаю эту реакцию. Я видел подобное у наших парней. У моих перед смертью сворачивало башню.
Если парень, обычно спокойный, смеётся без причины по любому поводу — это всё, конец. Он уже не жилец.
Если балагур замыкается в себе, то это тоже жёсткий признак. У меня самого от второго типа письмо хранится. Доставить к девушке. А я не доставил. Не потому, что не мог. Брат, прости. Я читал это письмо. Так случилось. Спи спокойно, лучше ей этого не читать… Я не стал это передавать…
— Могр, вон! Оставь нас… Спасибо, Могр… Уйди…
Десятник ушёл, неплотно прикрыв дверь. Я его понимаю. Пока я жив, живёт и долина. Умру я, и кто знает, как оно будет.
— Злые у тебя псы… — пытался усмехнуться адвокат с разбитыми губами. Он пытался скрыть, но я заметил, что он сплюнул остатки зуба. Я не показал, что заметил. Слабость у достойных лучше игнорировать…
— Прости. Я не хотел этого, — от всего сердца сказал я.
— Верю… Ты не из врунов… — шамкал осколками зубов адвокат. — С тебя траты на мага. На лечение…
— Да не вопрос. Только платить я буду с выигранных в суде денег!
— Клянись Равуром, что не убьёшь меня после того, что я узнаю…
— Иди в жопу, дебил! Достали вашим Равуром. У меня свой Бог! Чего вы так боитесь, если всё равно все сдохнем! — сорвался я при очередном упоминания бога смерти…
Кто не понял. Он смеялся при побоях. Сколько вы таких людей знаете? Я знал таких четверых за всю свою жизнь. Троих уже не знаю, четвёртый выжил…
Когда смеются, это уже край. Ты можешь быть сильнее, быстрее, злее, но это тебя не спасёт. Такие идут вперёд грудью на пулемёт и смеются. Сашка Матросов форево. Такие с ножом в печени, у которых жизни максимум десять секунд, бредут вперёд, как медведь, что насаживается на рогатину. Такие, подыхая, будут кусать тебя за штанину из последних сил. Я знаю такой типаж. У этого типажа всего две градации: герои и дебилы. Кто они дебилы или герои, определяет только случай, а вовсе не духовная и умственная составляющая…
После этого инцидента у нас пошёл относительно конструктивный разговор. Я старательно не замечал, что у адвоката дёргалась левая рука, а у медного зеркала лежала мелкая, зелёная смесь. Он может врать, что его выгнали из его среды за бунт против системы, но всё очевидно. Торчок и бастард, который даже не бастард, бунтуют против системы. Комедия в лицах…
Поездка к адвокату обернулась новым скандалом у Равура. Я не считаю себя виноватым. Там тема тухлая вышла…
Как-то по нелепому вышло, что троюродная тётушка из пятого колена подвернулась под руку Пыталась что-то моей пьяной тушке высказать. Дура, что с неё взять. В итоге была послана лесом на местном диалекте. И поверьте, ни мне пьяному, ни мне похмельному за это нисколько не совестно. Нашла момент морали читать. И кому читать?
Впрочем, не это главное. С утра. В общем. Утро не задалось, а меня будят мои архаровцы. Просыпайся, «баран», то есть мы хотели сказать «барин». Уже утро, пора вершить славные дела…
Секретариат короля оказался не в Мрачном городе, а в Злом. В городе, где королевская библиотека. Где хранятся бумаги о всяком непотребном. Ехать от старика недалеко. Равур — в этом же районе живёт.
Предписание для визита в секретариат у меня на руках. Сотня золота, на всякий случай, с собой. Кстати, то, что меня соизволили относительно быстро принять, в этом заслуга отца Адруса, Мубера Латьяуна.
Равур, сдерживая кашель, пытался меня чему-то научить из области общения с чиновниками, но я был хреновым учеником. Я его само собой слушал, но быстро потерял нить слов. Тут же у местных чиновников целая система на все случаи жизни.
До приёмной я доехал относительно спокойно. Относительно, это потому что из головы не вылезает Алёна. Неправильно я с ней. Сам это понимаю. Не понимаю только другого. Не понимаю, как это сделать так, чтобы всем было на свете прекрасно, а мне за это не пришлось бы висеть на кресте.
У въезда в подворье меня подкараулил кто-то. По одежде халдей, по цветам одежды кто-то из Латьяунов. Не поймите неправильно, гербовой одежды хватает всякой разной, но этого типа я опознал не по расцветке одежды, а по роже. Видел я его уже у графа, вот и…
— Ваша милость… — признаюсь, эти слова мне были как бальзам на душу, пусть и перед слугой, в такой-то нервотрёпке, но я барон. — Его светлость приказал сопровождать вас…
А дальше я «не слышал», «я слушал». Кто может, тот поймёт разницу слов. Господи, если вы знаете, каково это на слуху слушать патоку, а за словами пустота, то вы поймёте меня.
Граф долги не забыл. Но и не сказал в лицо то, что я понял спустя час ожидания в приёмной. Слуга от Латьяуна всё это время ждал вместе со мной, Гумусом и Могром, не считая двух бойцов, что сидят у ворот секретариата.
— Так… — многозначно протянул худой, бледный хорёк в чёрной одежде. Пальцы в чернилах, глаза блеклые, редеющие волосы. Бородка чуть пробивается, а он далеко не мальчик. — Нало-ги… Владения… Наследни-ки… Завеща-ние… Ничем не можем помочь… Ваша… Кор Ваден, — даже не «кор-э́», а «кор», дворянин, без титула, герба и наследования земли.
— Причина?!
— В регистре вас нет. Бастард. Такое мы не решаем. Вам в секретариат дворянского уложения, к барону Эрге. Покиньте помещение!
Из кабинета я вышел ещё относительно спокойным. Относительно спокойный. Руки дрожали, ноги сгибались в коленках. Это не страх, это нервы. Это мандраж. Так всегда перед боем. Ты пытаешься это скрыть перед самим собой, но перед «серьёзным замесом» это обычная вещь.
В бою это сковывает. Тело медленнее, чем обычно. Мышцы скованные, до тех пор, пока в мозг не влезает мысль: «Нечего терять. Ты уже мёртв. Родился — мёртв. Все мы смертны».
И вот тут ты взрываешься. Вместо замедленных страхом реакций тела ты выдаёшь то, что обычно не можешь сделать. Пик — чёткий квадрат со стороной полметра, остальное серая хмарь. Самое прекрасное и самое ужасное чувство. Прекрасно, потому что никакие наркотики такое не дают. Это самый страшный наркотик — адреналин. Ужасно, потому что после этого всё тлен.
Всё. Крах. Финиш. Облом. Кто-то мог счесть, что я поспешил напиться. Ну и хрен им в грызло. Нельзя всё низводить до больной печени. Я поехал искать того, кому ещё хуже. Ивар, пытайся спрятаться. Я еду искать. Я ехал искать Ивара…
Где искать хорошего мечника, учитывая, что недавно выкинули из тысячи? Бордель, своя баба, друзья? Всё это чушь!
Такие ищут смерти. Смеются. А смерть бежит от них. Я в этом не шучу. Смерть реально убегает от тебя, когда ты просишь встречи с ней. Ты идёшь на смерть. Смеёшься, потому что понимаешь, что умираешь. А она, падла, убегает…
Смерть — это та скотина, что приходит, когда её не ждут. Где искать героя? У принцессы? У дракона? На войне? В таверне?
Идиота надо искать на поприще подвигов. Где идиоты чаще всего совершают подвиги? В людных местах. Где искать Ивара? Того, кто не дослужился или не унаследовал даже «кор»? Короче, надо искать среди наёмников в Скотном дворе.
Был бы бродяга жив, думаю, поиски заняли бы меньшее время. Думаю, Антеро справился в поиске за сутки. Я уложился за двое суток. Это просто говорится так — двое суток поиска. На деле это тот ещё геморрой…
— Ты как?! — невольно я сам застремался, тряся Ивара за плечо.
Слава богу, у меня есть опыт обращения с законченными алкашами, хотя я, наверное, сам такой же. Ивар точно не алкаш. Ивар — это боевая единица в запое. И из-за этого он ещё более опасен. Сидит один, за столом в битком набитой таверне. Спит за столом. Вроде бы бери этого демона, пока он спит… Я не дурак, начал стучать ногами по полу ещё на подходе к столу. Ну его на фиг. Знаю я его, сначала удар, а потом проснется.
— Ты?!
— Я!
— Как?! Зачем?!
— Поехали ко мне! — я попытался взвалить его тушу на себя, но он по пьяни начал брыкаться.
— Едем к ней! — завопил он.
— К кому?
— К ней… — орал Ивар.
— Давай до меня… Не спорь! Я дважды в одних доспехах за день появился. Надо доспехи поменять… — Такой голимый бред, но даже он на это повёлся.
— Поедем к ней!
— К кому? — тащу на себе и умоляю небеса, чтобы он не стал брыкаться.
— К моей.
— Э-э, как, брат, тебя развезло… Бордель?
— Дуэль!
— Ты дурак?! Какая дуэль?! Ивар, запомни. Илмарцы ублюдки! Увидел илмарца, убей.
— Ваден, он пьян, — попытался вставить свои пять копеек мой оруженосец.
— Гумус, ты дурак… — это пьяный бред от Ивара, вступившегося за моего оруженосца. — Плохо. Хреново. Я не прав, Ваден! Неси спать…
Сразу из таверны нам уехать было не дано. А как же дружеские посиделки, пьянка и обычные слова: «Ты меня понимаешь? Ты меня уважаешь?»
Никогда не думал, что на мне мечник отыграет мои же слова об уважении и понимании. Это я этой гадости научил его полгода назад, в период, когда сильно пьянствовал. Научил его на свою голову…
Во время пьянки я понял, почему Ивара никто не трогал за время его загула. Я своим появлением по сути спас его от вербовки в новый отряд наёмников, преступников или ещё кого-то. Ивара пасли за соседним столом. Ждали его «полного невминоза». Старо как мир — споить добровольца.
Вряд ли его спаивали королевские вербовщики. Кому он нужен с волчьим билетом и хреновой рекомендацией. Всё же со службы короля его уже попёрли. Это местная артель наёмников его спаивала. Причём толково. Никто нахрапом не вербовал, а просто пьяному телу проставлялись кружки с соседнего стола. Дескать, мы празднуем, сорвали большой куш. Выпей и ты с нами. Ты не наш. Ты не сидишь за нашим столом, но…
Я сломал им все расклады. Мутная и непонятная фигура. Ссориться со мной чревато, пока они не узнают, что за мою голову хорошо заплатит один приграничный граф. Если бы не Могр и пара бойцов, тенью следовавших за мной, то не уверен, что меня бы не попросили удалиться из таверны.
Таверну мы покинули, когда Ивар на старые дрожжи отрубился за столом, а я был порядком уже пьян. Помню, что распорядился проставить пива на такую же сумму за стол вербовщикам. Помню, что Ивара забросили, как мешок с зерном, на лошадь Гумуса. Мелкий и на своих двоих доберётся. Помню, что две наши пьяные тушки остановили стражники. О чём-то говорили Могр и стражники. Я не слушал, клевал носом в седле…
К Равуру меня позвали не как обычно в его кабинет, а в спальню. Запах затхлости, пота, лёгкий привкус плесени. Старик на своей кровати. Кашлял, старательно пряча платок с пятнами крови.
— Не смотри на меня так… — старик разразился кашлем. — Всему своё время… Моё время истекает…
— Кор…
— Заткнись! Кхе-хе… Мне твоя жалость не нужна… Кхе-хе… Достаточно пожил… — старик зашёлся кровавым кашлем. — Мне недолго осталось… Цени, дурак! Я на тебя время трачу… К-хе…
— Кор Равур… Может, лекаря…
— Молчи! К-хе… Он только оттянет неизбежное… К-хе-к-хе… — старик задышал с характерным бульканьем. Чёрт! Такое бульканье бывает, если лёгкие полны крови. Грёбаный туберкулёз. — Обжалуй решение секретариата… К-хе… Дойди до Эрге… К-хе… Напомни… К-хе… Должен! Доберись до него… К-хе… Отец Адруса поможет встретиться… К-хе… Я ему письмо отослал…
— Врач! — заорал я в какой-то момент. Деда крутило приступом.
Деда крутило в приступе. Я утирал кровавые слюни с губ. Минута и кто-то в чёрном сует деду какой-то порошок. Дед принял только половину дозы, остальное просыпалось, пока я тряс бумажку с порошком над его ртом. Дали запить порошок. Дед вроде как успокоился.
— Сколько? — спросил я у врача, едва мы вышли от больного.
— Многие лета… — начал по привычке врать врач.
— А если так?! — «Барс», мой нож ещё с Земли, упёрся в кишки. Обычный нож, обычная ситуация, а я на нервах.
— Неделя. Максимум две недели.
— Понял. Прости за срыв… — сказал я, хотя ни капли не сожалел. Впрочем, думаю, врач это и без моих откровений понял…
Как я оказался в борделе, хоть убей, не помню. Когда, хоть немного пришёл в себя, то увидел кусок спины кор-сэ́ Адру-са. Я его тушку в любом состоянии узнаю. Походу, я тут из-за него. Я пытался встать. Где мои? Где Гевар, Гумус, Могр. Тело меня не слушалось.
Думаете, я тут выёживаюсь?! Чем? Тем, что я вёл себя как непотребное! Я тут себе душу рву. Пытаюсь сказать всё как есть, без прикрас. Всё честно. Я не горжусь собой. Я — просто я. Потом меня отрубило. Меня крутило…
Мне снилась Алёна. Мелкая танцевала в огне. В тенях огня просматривались лица Кайи, Халлы и её лицо. Росчерк меча, и Кайя захлебнулась кровью. Ещё росчерк, и Халла зажимает кишки, падающие из живота. Я ору. Рвусь вперёд. Но это в стороне от меня. Я бессилен.
Я ору. Захлёбываюсь своими словами и слюнями. Рвусь вперёд. Я хочу отомстить. Я не умею прощать. Твари, я вас порву. Я сам испугаюсь себя, когда отомщу. Я не прошу. Урою. Порву. Разорву…
— Ты мой, — она целует меня.
Алёна как прежде танцует среди огня, но сейчас огонь начинает её обжигать. Алёна дёргается в огне, но её я не слышу. Это как чёрно-белое кино. Звука нет, но всё понятно. В руке откуда-то «калаш». Я стреляю. Добиваю. Лучше от пули, чем мучиться в пламени. Я стреляю по Алёне. Я быстро. Ты так легче уйдёшь. Это для твоего же блага…
Проснулся в поту. Потное тело в обнимку. Где я?
— Спи… — шепчет женское тело в моей охапке.
Иду по льду. Лёд хрустит под ногами. Рядом на льду сидит у лунки кор Равур в ушанке и с удочкой в руках:
— Вот и ты пришёл…
— Равур?!
— Не останавливайся! Иди! Иначе провалишься!
Я вывалился из сновидения. Не то что мне было страшно. Вру. Было страшно. Хруст льда под ногами. Серое небо над головой. Такое серое, как будто у меня нет таких слов. Рядом кто-то шевелится.
— Спи, — шепчут чьи-то губы.
— Любимый, — шепчут её губы.
Я на ней. Голые.
— Ты же мертва, — шепчу я.
— Но сейчас мы вместе… — потные груди, набухшие соски. — Не останавливайся…
— Ты же мертва. Где я?!
— Мы здесь. Тебе этого мало? Ты любишь меня?
— Люблю! Но не уверен, что этот ты!
— Это я! — шепчет она. Она.
Это она. Моя обнимает меня.
— Не спи!!! Умрёшь!!! — вдруг закричала другая, отталкивая меня.
— Зачем?! Я же с тобой!
— Просыпайся! Не спи! — вдруг резко заорала другая.
Проснулся я от того, что замёрз. Я в обнимку со шлюхой в борделе. Шлюха заледенела. Застыла в объятиях. Глаза широко раскрыты. Рот распахнут в крике. Стекает ледяной дорожкой струйка слюны с губ. Над всем этим чувство, что я тут не один. Есть ещё что-то незримое. Холодно. Иней на ресницах.
— Оставь меня! — шепчут губы. Разжал закоченевшую руку шлюхи, обнимающей за шею. — Иначе я сам приду к тебе! Тварь! Успокойся уже!
Встал. Прошёлся по комнате. Запахнулся в покрывало. Сдерживаю себя. И вдруг проорал:
— Ты слышишь меня?! Отстань от меня! Тварь!
Кричал я это в шоке. Глупо считать, что я открыто бросаю вызов смерти. Я начал понимать, о чём говорил жрец…
Мёртвую шлюху списали на передоз. Перебрала, и всё. Мне даже не пришлось платить обычные в этом случае откупные за тело. Производственная травма и всё на этом.
Я молчал. Смерть ко мне приходит в женском обличье, а не как у местных — в мужском, юношеском теле с зелёной веткой в руке. Что тебе надо от меня, курносая?! Базару нет. Ты красивая девушка, а не так, как тебя принято изображать, костлявой старухой. Вопрос: «А на хрена я тебе сдался?»
Адрус, наверное, хотел надо мной простебаться по поводу шлюхи, но осёкся под взглядом.
— Гумус! Что у меня со зрачками?!
— Кор… У вас нет зрачков…
— Понятно…
В общем, отдохнули. Я не знаю, с кем там отдохнули мои, но мне от такого отдыха надо нервы лечить… Вашу мать… И без курева жрецов бога смерти меня штырит. Походу, нервы ни к чёрту…
Думаете, опять напился?! Утопил себя в вине?! Хрен там! Мне тошно от себя. Перед глазами то, как я добиваю. Опять! Я добиваю! Ты можешь убежать от войны, но война тебя всё равно догонит…
Я не оправдываюсь. Молодой был. Глупый. Так надо было. Если бы не я, то моих бы. Для других это отговорки… Если бы мне сейчас дали шанс всё исправить…
Дурак. Ты думаешь, что я бы так не поступил?! А вот хрен. Поступил бы так же. Только в этот раз поступил бы не на эмоциях, а осознанно. Тебя бы туда, сам понял бы…
Моя тушка тряслась на Колбаске. Адрус спит в борделе. А у нас другая миссия. Сегодня день грызни с банковскими. Похмельный я или трезвый, кого это волнует. Надо быть на месте и точка…
В банке было нечто. Я мало что понял. Банально не хватало знания языка, а если бы и хватало, то не уверен, что много больше понял бы. Ич Освир ссылался на какие-то прецеденты, грозился судом, комиссией за невыплаты и его процентом.
Вашу мать! Если бы он с самого начала со мной был, то насколько мне было бы проще. Парень мне много нервов сберёг бы, уладив дело ещё досудебно. Мне дозволили заглянуть в бумаги счётов моего якобы отца.
Не считайте, что я много понял. У «Вермута и сыновей» было четыре счёта, два пустых, один с мелочью и ещё один… Пустой счёт на меня в качестве подставного лица. Типа я наследник барона. С этого счёта я уже снял деньги по приезде в столицу.
Два счёта непонятных. И там по бумагам суммы проходили большие, чем баронство зарабатывает продуктами. На этих счетах, похоже, оседали деньги из оборота того, что не задекларировано. Ещё один счёт был чисто белый. Денег на нем пять золотых, два серебра и три меди.
На одном из мутных счётов был мизер, но там, судя по бумагам, был крупный съём незадолго до моего визита. Второй тайный счёт меня порадовал семью сотнями золота, но снять я их не могу. Деньги пушены в оборот и надо ждать к концу года по договору старого барона.
В итоге я обогатился на пять золота и в теории на семь сотен, если раньше не сдохну.
— А ты полезный человек… — всё, что смог сказать я.
— Обычное дело. — Ич Освир усмехнулся. — Всё в долг. Два процента от счёта мои. Сейчас! А то знаю я вас, дворян, обещаниями сыт не будешь…
Я проглотил наглость. Дешевле выйдет согласиться, чем тратить большее за судебные тяжбы.
— А нужна тебе эта столица? — невзначай бросил я.
— Так за пределами столицы и дел нет.
— Дел нет, а деньги идут, — вербовал я.
Ич Освир как-то странно посмотрел на меня, но ничего не ответил. Умён. Уважаю. Понимает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, да и то только для второй мышки. Я бы, наверное, сказал ещё что-то позитивное в адрес этого прохвоста, но тут случился облом. В комнату, где Освир гнул пальцы, ввалилась целая делегация. Комнатушка всего ничего, а народу набилось, что ни вздохнуть, ни пёрнуть. Возглавлял ввалившуюся толпу какой-то седой сморчок. Обрюзганный, мелкий, тщедушный.
Я уже хотел открыть рот. Высказать своё осуждение таким наглым вторжением, но осёкся. Увидел, как побледнел мой адвокат.
— Попрошу. Вас. Удалиться! — резал словами худощавый старенький сморчок, одетый в чёрный жакет по последней моде. За его спиной отсвечивает какой-то краснощёкий толстяк, одетый с показной роскошью в непримечательную одежду, но из самых дорогих местных тканей. Ещё парочка цепных псов толстяка в комнату клерка не зашли. Мялись за порогом. В маленькой комнатке и так было много народа.
— Кто вы? — взял я быка за рога вместо «рад знакомству» и прочих словесных кружев.
— Кор-э́. Это мастер ич Курт, — представил старичка мой адвокат. — Мастер, у вас есть претензии к моему клиенту?
— Клиенту? — хмыкнул худой старикашка, не скрывая своего раздражения и пренебрежения к Освиру, да и, наверное, ко мне. — Уложение шестьсот двенадцать от Ирвина Мудрого вам ни о чём не говорит?
— Так это уложение отменили… — стал оправдываться мой адвокат.
— Ты не только дурак, но и неуч. Отменили касательно кого?! Крестьян, мещан, низкого воинского сословия. Твой… км-м… клиент из этого сословия, но претендует на баронство, а это уже дело Вариза против Урчуза. Покиньте территорию банка. Встретимся в суде!
Мы под показными равнодушными взглядами вышли из комнаты клерка, спустились на первый этаж, да и вообще вышли во двор банка. Могр, Гумус и мои ничего у меня не спрашивали. Наверное, понимали по нашим скисшим рожам, что нам «обломилось».
— Что это было? — уже за пределами банка спросил я у адвоката.
— Мой учитель…
— Меня не интересует, что там этот дрищ забыл! И что ты так перед ним сдал! О чём он говорил?
— Претензии на наследство дворянами при отсутствии прямого наследования решает сюзерен. Властитель должен заверить бастарда своим… В этом случае чинить препятствия в получении наследства не законно… В вашем случае ваш сюзерен — это король… Остальное вы и сами, наверно, понимаете…
— А что же так меня… — я проматерился по-русски. Долго матерился, пока дыхания хватило на все перлы языка. — Почему меня вообще пустили показывать бумаги отца, если у меня нет на это прав?!
— Время, наверное, тянули до приезда ич Курта. А может, струхнули и пустили… А после тянули время…
— Ты-то сам на что рассчитывал?!
— Я не думал, что он в городе. Не должно его быть в городе. Надеялся, что там меньше денег, и они не будут беспокоить владельца банка и адвоката. Быстро бы сняли деньги и всё… — невольно разоткровенничался адвокат.
Вот ушлепок! Это же надо до такого додуматься?! Устроил что-то вроде рейдеровского захвата, используя меня и моих силовиков. Пока мелкие клерки разберутся, что наезд незаконен, то сумма уже обналичена, его часть ему выплачена и где потом его искать? Я же впрягусь в воз юридических баталий. А деньги пришлось бы возвращать.
Адвокат в одном просчитался. Он рассчитывал на меньшие деньги на счету. По мне и моим не скажешь, что барон крутил большие деньги. Одеты слишком непрезентабельно, а с учётом местной моды, то вообще деревенские дурачки. На этом ич Освир и просчитался. Большие деньги на счету и совсем другие расклады. Кто нам позволит такие суммы снять с оборота без всей юридической возни?!
На осознание действительности у меня ушло десять-пятнадцать секунд. Хотелось дать в челюсть адвокату но я сдержался. Плут он, конечно, большой, но где мне ещё искать другого адвоката. Город не так велик по современным меркам. Адвокатов ограниченное число. Поссорюсь с этим, не факт, что найду другого крючкотвора. Слишком редкие они птицы.
— Ты понимаешь, что мне уже должен?! — звучит как-то по-бандитски из девяностых, но что делать. Этот человек заведомо толкнул меня в подставу.
— Я…
— Молчи! — невольно вспылил я, перебивая адвоката. — Шансы на то, что я выиграю суд?! Честно! От этого зависит… — Я замолчал. Дал самому додумать, чем это может обернуться для афериста от закона. Судя по подавленному взгляду прохвоста, он ничего хорошего от меня не ждал.
— При признании сюзерена… в любом случае суд будут переносить. Иногда это может растянуться на год и больше… Нахрапом было проще и быстрее решить…
— Так! Потом мне это объяснишь подробно, когда остыну… Ускорить суд можно?
— Попросите своего наставника. Кор Равур не последний человек в секретариате. Был. Может, он сможет помочь… Но всё это не имеет значения, если король не заверит… Без воли сюзерена шансов выиграть дело почти нет…
— С этого дня ты живёшь у меня! Это не обсуждается! Тьфу ты! Живёшь у кор Равура. По делам ходишь только в сопровождении моих людей. Сбежишь, сам тебя найду! — мне показалось, что прозвучало достаточно зловеще, но ответ адвоката меня удивил.
— Я сам хотел об этом просить. Пожить у вас.
— Не понял?!
— Не хочу проснуться в реке без головы. Возьмёте?!
Мы с Могром переглянулись. Десятник сразу утроил бдительность, притормозил лошадь, выровнялся с копьём сопровождения, следующим чуть позади нас. Кому-то из моих что-то шепнул.
— Всё настолько серьёзно?
— Думаю, да. Пятьдесят… сто монет, может, и простили бы…
— Будут попытки?!
— Вас… Нет, наверное. А мне не жить. Это не мелочовка за убийство крестьянки Небесными…
— Хорошо. Будешь жить рядом с моими. От меня ни на шаг. Если что нужно, скажешь мне, там по ситуации решу…
По приезде из банка я поднялся к Равуру. Меня к нему поначалу не хотели пускать слуги понаехавшей родни, но усиление моих бойцов за спиной и мой бешеный взгляд, видимо, что-то поменяли в их установках. Я за последнее время тут успел порядком покуражиться. Покуражился только один раз, но за мной закрепилась репутация конченого отморозка, к которому почему-то расположен нынешний владелец поместья.
У старика был целый консилиум шарлатанов под присмотром многочисленной родни. Походу, отходит старик, а эти шарлатаны тут только для того, чтобы зафиксировать смерть.
У дряхлого я спросил разрешения глазами. Нас было «целых двое» среди десятка «неполноценных». Он ничего не сказал, силы его уже оставляли. Кругом были стервятники. Троюродные племянницы, двоюродные сестры по мужской линии, внучатые племянницы и так далее…
Растолкав лекарей и прочих стервятников, я пробился к старику. Мать вашу, как его оккупировали всякие левые.
— Равур… Ты слышишь меня? — шептал я над его ухом, после того как дал в ухо его якобы лекарю. На губах пузырятся кровавые пузыри. Пи…ц человеку.
— Дед! Ты слышишь меня… — сдуру стал я трясти его. Сам понимаю, что дурак. Не в его состоянии какие-то тряски. — Дед, не подыхай!
Но реакция этого тела поразила всех присутствующих. Это полумёртвое тело приподнялось над ложем. Притянуло меня сухой веткой правой руки.
— У-е-зжай… — прошипел он на грани слуха. — Он рядом. Он смеётся. Он ждёт… Обмани его… — сказал дед и обмяк. На губах играла улыбка. Губы, смоченные кровавой ниткой. Легкие конвульсии рук. Постепенно застывающие зеркала глаз.
Дед умер. Я это понял. Понял без всяких… Жаль… Всем своё время… Как только продержался до моего прихода?..
Невольно вспомнился недавний сон. Равур на холодном льду. Пытается рыбачить.
— Не останавливайся! Иди! Иначе провалишься! — сказал он.
Я тогда во сне не понял. Да и сейчас не особо понимаю. Я понял другое. Он рядом. Я рядом. Пояснять тонкости не буду. Не поймёте, что между «он» и «я» нет никакой разницы. Всё субъективно, зависит только от точки зрения. Каждый живой организм с момента рождения уже несёт в себе свою смерть…
Из левого глаза невольно скатилась слеза. Позор. Северянину нельзя никому показывать секунды слабости. Нельзя показывать даже друзьям. Нельзя показывать родне. Нельзя показывать никому. Мы, северяне, кратки на эмоции. Жестоки по принципам. Лицо перекосило маской улыбки, скрывающей скупую слезу.
На! Ещё раз. На! Я вышел из комнаты. Костяшки саднят сорванной кожей. Кому-то, видимо, прилетело. Смутно помню, что кто-то стоял на пути. Смутно помню, что кто-то орал. Смутно помню, что мелькало что-то белое. Сначала белое, потом красное…
Удар. Ещё удар. На. Лови. Тварь! На! Не стой на пути!
— Ваден! Не надо! Стой! — орёт что-то красное на пути. Хочу ударить, но табу. Что-то мешает ударить… Прихожу в себя.
Гумус сжался в комок. Сжатый. Ожидает удара. Кто эта сволочь, что посмела угрожать моему оруженосцу?! Где эта тварь?! Урою на фиг! Что же ты, мелкий! Ты только намекни! Только подскажи! Кто эта тварь, что тебя обидела! Да я его урою!
— Ваден… Прийди в себя… — шёпот непонятно откуда.
— Гумус, что происходит?
— Ваден… Ты сошёл с ума… Бьёшь всех, кто рядом… Мужчин, женщин, девушек…
— Каких ещё девушек?
— Ты прорывался от комнаты Равура напрямую… Сносил всех…
— И?..
— Там были рядом…
Всё понятно… А что?! Я никогда не бил женщин. Это всё врут, что я способен на такое! Я не могу ударить женщину априори! Подчёркиваю, не могу ударить женщину! Могу ударить тварь, независимо от пола и возраста.
В общем, так получилось… Они сами виноваты…
Я смутно помню последующее. Не потому, что я был пьян. Господи, если бы вы знали, каково это выходить из себя. Это же не просто так есть такое выражение в русском языке. И как много в этих словах смыслов, что выходят за границы общепринятого понимания… Я тупо сидел на одной точке во дворе дома. Ушёл в себя. Сидел и улыбался. Кто не понял, почему я улыбался, то тому и пояснять не буду. Кто понял, тому объяснения лишние.
Судя по кочеванию солнца по небу, прошло около двух-трёх часов. Мои за это время собрались. Гумус, как я подозреваю, взял не только вещи, но и припасы с кухни на наших семь рыл, восемь — считая Ивара. Купцы уже давно не с нами, мутят что-то в столице своё, так что их в расчёт не берём. А что? Равуру его припасы уже не нужны, а нам ещё пригодятся.
— Куда? — спросил мелкий, заметив, что я вроде пришёл в себя. Он вывел Колбаску из конюшни и уже какое-то время отсвечивал с конём рядом со мной.
— Будто ты не знаешь! Туда же, куда обычно меня заносит…
— А как же слова… Ну его на… этих жрецов… Что бы я ещё раз к нему приехал…
— Не твоего ума дело. Едем в Странный город…
Само собой, мы поехали по самому краткому пути, через Весёлый с его постоянными борделями, кабаками, ипподромами, притонами торговцев зелёной пастой и прочим. После Весёлого города был Злой город.
В город второго кольца мы прибыли на удивление без лишних придирок от стражи Злого города. Возможно, из-за того, что по количеству, обмундированию и прочему мы полноценное рыцарское копье. В общем, не пьяная шантрапа из мелких, пьяных дворян, развлекающихся в соседнем Весёлом городе. А может, потому, что мне в моём пограничном состоянии сознания в сумерках показалось знакомым лицо десятника, что нас впускал в городские ворота Злого.
Тихо проехали библиотеку и королевский архив. Миновали сыскной департамент. И на удивление на пустом месте до нас докопались на выезде из Злого города в Странный. Чем-то мы им не понравились. Смотрят зло, уверенно. Цепляются к мелочам.
«Ну, гады, держитесь. Сейчас я вам устрою!» — в отголосках сознания мелькнула мысль, прежде чем я переключился в визуальный, покадровый режим сознания.
Впрочем, ничего непоправимого и не произошло. Ивар выпал из своего безмятежного состояния, опередил меня. В секунду спешился и что-то прошептал десятнику стражи. Они переглянулись и мигом нас пропустили, забыв про свои прежние претензии.
— Ивар? Что ты им сказал-то?
— Не твоё дело, — усмехнулся он непонятно чему. — Ты слишком недолго был в гвардии, чтобы что-то по-настоящему знать…
Он замолчал. Как-то странно посмотрел на меня. Так, с прищуром. Как-то с пренебрежением. Так, как будто смотрит на ребёнка. Усмехнулся через силу. Словно не надо мной усмехнулся, а над собой. Именно над собой усмехнулся. Я на чутье таких нюансов весьма горазд.
— С тебя выпивка и ба-а… дамы, — резко поправил он себя.
— Выпивка само собой, — резко отреагировал я на неожиданность, мгновенно выйдя из своей меланхолии. — А вот баб не будет! Будет настоящая дворянка! А не шваль бордельная!
Сказал. Пообещал и сам понял, как лоханулся. Где же такую найдёшь. Надо же понимать, что под «дамами» у этого романтика «в мозгу прошито» совсем другое. То, что в реальности редко. Незлобивая, немеркантильная, неиспорченная девушка дворянского сословия. А где такую искать?
То, что девушка тоже должна быть дворянкой, важно. Разница культур — зачастую непреодолимая граница. С дурой говорить не о чём. Крестьянки, мещанки, обслуга внешне могут быть милыми, но разница культуры рано или поздно возьмёт своё…
От слов Ивара я немного ошалел. Вот, я ответил то, что он хотел услышать. То, что его могло успокоить, хотя внешне он ведёт себя очень спокойно. Само слово «баба» настолько нетипично для него, что я невольно среагировал на автомате…
Как же тебя, братишка, подломило за последнее время. Идеалист и романтик стремительно превращается в циника, похабника и всякого подобного мне.
Видать, отчисление из части с волчьим билетом и наёмники не прошли для тебя просто. Самое худшее, что я в тот момент каким-то образом прозрел, что ему нет ради чего жить…
Наверное, дама сердца, с которой я сдуру познакомил его в компании мажоров Адруса, забрала его сердце. Хуже того. Забрала сердце и насрала в душу.
Что ж. Всё как обычно. Сам на эти грабли неоднократно напарывался в юности… Что-то его надломило. Конкретно, что надломило? И он в этом никогда не сознается, не то что мне, но и самому себе. А если сознается, то перестанет быть собой. Станет просто куском мяса. Забудется. Сопьётся. Убьёт в ярости. Выйдет один против толпы в одиночку. И это только самые лучшие варианты ломки мужского сознания. Про остальные даже вспоминать не буду…
Как всё знакомо. Как-то всё происходит одинаково. Разные миры, разные культуры, а суть мужчины одна. Мутируем после жизненных разочарований в нечто подобное мне. Пьяное, непотребное, злобное и циничное. И это ещё не предел. Предела я не знаю. Хоть и видел их на пределе. Тех, у кого уже нет предела. Они гораздо хуже. Их почему-то принято называть злодеями, отбросами общества, мразью… А все они такие же…
После первого надлома и слома идёт второй надлом и слом, третий слом… Потом, когда от души уже одна пыль — это уже не люди. Но всё начинается с первого надлома.
Ты не прав, Ивар. Ты сам пока этого ещё не понимаешь! Тебя уже ломает. По мелким оговоркам это можно понять. Какова бы ни была причина, ты не прав. Я не дам тебе сломаться…
В таких вот мыслях мы доехали до таверны, где обычно колдует жрец Халмар.
Смотрю на своих парней. Они смотрят в ответ на меня настороженно. «Волосатый огурец» вам. Мы здесь не потому, что я в очередной раз приехал за дозой, а потому что тут относительно дёшево, и меня тут относительно хорошо знают.
Я подсознательно презираю торчков. Это уже не люди. Уже не люди. И я никогда не буду одним из них, что бы ни уверяли остальные. Я слишком хорошо знаю их среду изнутри, чтобы такое заявлять. Быть рядом и не быть подобным — видимо, это моё проклятье…
Мы вошли в таверну. Ивар смотрит на меня со смесью презрения и надежды в глазах. Откуда презрение — не знаю. Кто его знает, что у него творится в голове. Но вот откуда надежда, я знаю. Дайте человеку, усомнившемуся в своих идеалах…
Ещё раз, идеалы. Идеалы — это не то, с кем выпить, посрать… А идеалы… Дайте человеку, усомнившемуся в своих идеалах, надежду, что он только оступился, что всё как прежде…
С кем же… мне тебя знакомить, Ивар, если у меня все связи в столице через мажора, второго сынка графа Адруса. А его окружение связи самые похабные. Не удивлюсь, что дворянкам из его круга общения ты просто наскучил своей напыщенной манерой подражания героям из книжных романов.
— Ивар. Буди меня. Завтра к ней поедем, — неожиданно для самого себя высказался я. — Давно пора вас познакомить… Если я умру… Присмотришь за ней…
На этом я, скинув все дела на Могра и Гумуса, полез на второй этаж таверны спать. А что. Мне тут не впервой… Примерные цены я тут знаю, и мои тоже знают. Так что, думаю, без меня такие мелочи сами разрешат…
Проснулся я рано. Чуть ли не с рассветом. Снилась всякая чушь. Непонятная, «невминозная», невнятная. У порога двери спит, свернувшись калачиком, Гумус. Нашёл где заснуть, дурачок.
— Вставай. Дай пройти, — легонько пнул я мелкого.
Он проморгался. Вытер глаза руками. Похлестал себя по щекам.
— Куда?
— Жрать. Пить. Ехать. — Кратко, но по существу. — Буди Ивара. К Алёне…
— Ваден…
— Молчи… Ему нужнее…
Внизу, на первом этаже я занял стол с памятными цифрами. Память — единственное, что делает нас самими собой. Лиши нас памяти — и это уже не мы. Видимо, в этом и есть подлинный смысл непрерывного круга перерождения душ у индусов. Пояснять не буду. Кто сможет, тот поймёт. Остальные, может, позже поймут. Если вообще поймут.
Трактирщик помнит меня. Сразу по его кивку мне принесли кружку пива. Ему невдомёк, что вчера я почти не пил. Просто вчера у меня нервы ушли в никуда. Впрочем, наши привычки…
Чем больше случайных свидетелей знают меня пьяным невминозником, тем больше шансов, что я их удивлю. Точнее тех, кто будет их расспрашивать обо мне.
Пока несли яичницу к столу, присел какой-то паренёк. Смутно я его помню. Вроде он помощник Халмара.
— Ведущий просил вас прийти вечером, — сказал паренёк и ушёл от стола. Вот и все слова. Но если задуматься, то тут звучит большее. Всегда я неожиданно сваливался на тушку жреца, и ещё ни разу он не приглашал меня. Что-то новенькое…
Пока я ждал яичницу, спустился Могр и остаток его десятка. Только потом уже Ивар. После, на моё удивление, спустился адвокат. Повторные заказы. Общий завтрак. Я пил сбитень, местный настой на травах, что-то подобное зелёному чаю с примесью перца, сиропа, лимона или апельсина и ещё кучи всего.
Могр с его ребятами. Мелкий, да хрен с ним. Ивар, несмотря на остатки его романтизма и идеализма. А этот-то хмырь что тут забыл? Это я об адвокате… Что-то примерное я и озвучил за завтраком.
— Я же с вами… Я же говорил… — вот такой вот был примерный ответ Освира.
— Хорошо. Будешь с нами, а не под постоянным присмотром в замкнутой комнате…
Вот и весь разговор.
С Алёной вышла незадача. Всё шло как на мази. Миновали Злой, Весёлый. Въехали в Чистый. Доехали до портных, и облом. Если честно, то я хотел познакомить романтика Ивара с романтичной дурочкой Алёной. Но не сложилось.
Я хотел перебить тоску от падения нравов одного дурака с наивностью другой дуры. Клин клином вышибают. Вот и повёл себя так. Я обломался совсем не в той плоскости, где ожидал. Меня, целого рыцаря со своим копьём, возможно в будущем барона, просто не пустили на порог. Встретили два амбала. И это в обычной лавке портного. После вышел старик, хозяин лавки, официальный опекун Алёны.
— Мы не желаем вас больше видеть. — Краткие слова от опекуна Алёны. Просто и веско. По местным законам я не могу ему ничего предъявить. Старик тупо не пускал меня на порог. Вот и говорите потом о неравноправии в средневековье.
— Почему? Я хочу сделать заказ!
— Мы вас не будем обслуживать. Наша лавка не для вас. Уходите.
— А если по-другому? — вроде невинный вопрос, но кто может — тот поймёт.
— Встретим, — сказал старик.
По его прищуренным глазам я понял, что смерти он не боится. Такие глаза бывают только у ветеранов, которые сами мечтают умереть от чувства своей вины и матерых убийц. Не случайно меня он напряг при первой нашей встрече…
И что? Прорываться теперь внутрь. Убивать их?! Нарушать законы Божьи и человеческие? И ради чего?! Ради простого знакомства Алёны с Иваром?! Ей же так лучше будет. Хороший муж, пусть и престарелый. Да и хрен с ним, что он старик. Но тем лучше. Он раньше сдохнет. Оставит ей богатое наследство. Будет обеспечена, довольна жизнью. Только не говорите мне, что все бабы об этом не мечтают. Или мне просто не повезло повстречать исключение. Она умерла. А вторую подобную я больше не встретил.
Вот оно, бабье счастье. Дохлый старик. Богатое наследство. Жигало по вызову. Избалованный ребёнок, сделанный по случаю.
Да не о том я. Я же ей лучшего желаю. Я почти покойник. Либо бретёры, либо яд, либо король подкозлит. В общем, я — геморрой. Живи спокойно, Алёна. Зря меня переклинило знакомить тебя с Иваром. Сори. Моя ошибка.
Я отошёл от порога лавки. Не стал ломиться внутрь. Это того не стоило. Моя цель изначально была какой? Сбить тоску у товарища, перспективного бойца, будущего дружинника, сотника моего войска, хоть он об этом ещё не знает. Вышло всё иначе.
— Едем… — только и смог сказать я, отойдя от лавки портного. Походу, это я дурак. Забыл, что бракосочетание тут серьёзная вещь. Она уже невеста, почти жена богача, пусть даже и против её воли. А тут я, такой мутный, изрисовываюсь на горизонте. — Прости, Ивар. Не свезло. Я с ней хотел познакомить…
Ивар как-то странно посмотрел на меня. Смесь любопытства, отчаяния и безразличия.
— Дворянка, говоришь?! — всё, что я услышал от него. — В лавке портного?!
— Молчи! Не спрашивай! — резко кинуло меня в крик. Настолько резко, что я крикнул на русском. Отдышался. Перевёл: — Не всё так просто, Ивар. Поверь мне…
Я смотрел не на реакцию бывшего гвардейца. Примечал краем глаза реакцию Могра и его подчинённых. Видел, как Гумус тихо тянул из-за спины подаренный мной кинжал.
Вашу мать! За что мне это?! Боевики! В промежность телеграфным столбом с просвистом и поворотом!
В наступившей тревожной тишине я не нашёл ничего лучшего, как просто брякнуть:
— Поверь мне, Ивар. Она лучше многих так называемых дворянок. Верить или не верить… Это твоё дело. Я всё сказал…
Мы уехали от портного, что якобы отчим Алёны. Врать не буду. Мы доехали до ближайшей таверны. Ели. Слегка пили. В таверне нас слегка расслабило.
— Зачем?! — спросил Ивар.
Я в этот момент прожёвывал кусок мяса. Надо ли удивляться, что я поперхнулся. Прокашлялся.
— Всё просто. И всё на этом! Всё равно ты не поймёшь! — ответил я, прожёвывая мясо.
Надо же было так повезти, что после Чистого города меня понесло в Весёлый город. Я не спорю, что я дурак. Я о другом. Это кем надо быть, чтобы выёживаться на меня, когда рядом со мной Ивар…
Доехали до ипподрома. Дурная моя голова. Что тут говорить. Дурака ничему обломы не учат, профуканные полмиллиона рублей на ставках в прошлом. Впрочем, в тот вечер мне везло…
Дальше. Я хотел бы соврать, что я — это не я. Что я не знаю эту сволочь. Что так произошло, просто потому что произошло. А кто мне теперь после этого поверит?!
Как выяснилось позже, я до фига просадил денег на ставках, но в финале сорвал большой кущ. Честно говоря, я в тот момент совсем не думал о деньгах. Мне просто повезло. С двадцатки выиграл сто восемьдесят. Ипподром, мать его так.
Кто-то может мне предъявить, что ставки в мире Раян всегда равнозначны. Типа не мог я выиграть больше того, что поставил. Поверьте, я сам в шоке. Так получилось. А кто посчитает, сколько я продул на ставках, что не сыграли?! Я помню, точнее Гумус помнит. Поверьте, мой выигрыш ненамного больше проигранного…
Очнулся у себя в номере… Сейчас я, по идее, должен что-то красивое соврать, оправдаться за свой срыв. Приплести очередную романтическую историю, оправдывающую мой срыв. А вот не срослось. Всё просто. Я тварь, и всё этим сказано.
Я не горжусь собой, но и не буду себя загонять в рамки морали. Я — это я…
Было слишком жарко. Скинул с себя её руку. Она ещё спала. Я мучился «сушняком». Кто не в курсе, это когда пьёшь и не можешь напиться, независимо, выпьешь ты литр или больше. Сполз с кровати. У порога спал мой мелкий. Тварь! Убью уродца! Он вчера видел то, что я сам не помню! Как его после этого простить!
«Смерть мелкому! — самое простое решение в моем страдающем от опохмела сознания. — Одним больше, одним меньше…»
Вместо этого я пнул от души мелкого, отправил собирать завтрак на моих парней. Вор и урка — меня не поймут в этом. Братья и те, кому пришлось пройти, поймут и без лишних слов…
— Малой?! Ты офигел! — добавил я пендаля мелкому под зад. — Что за сон на посту!
Липовый повод для наказания за свои комплексы. Но это лучше, чем убивать за свои психозы…
— Очнулся! — вместо приветствия выдавил из себя Гумус. — Всё утро проспал. Тебя ждут с утра…
— Кто?
— Слуга Адруса. А ещё посыльный от канцелярии…
Признаться, мне в тот момент было по фигам до того, кто меня ждёт. Кто испытывал похмелье, тот меня поймёт.
— Сколько мы выиграли? — спросил я у спустившегося Освира. Мутный тип, мне неприятный, но полезный.
— За вычетом ставок мы выиграли шестьдесят семь золотых, — вещал адвокат. — Было бы больше, но вы своей последней ставкой сократили наш выигрыш на тридцать монет…
— Э-э, как меня понесло… — больше для себя по-русски сказал я. Поправился. Перевёл на местный. Добавил: — Собирайся. Поедешь с нами. Поедим…
В поместье графа мы прибыли значительно позднее разгара дня. Учитывайте путь по столице, мелкие заторы на дорогах, телеги торговцев, придирки стражи на воротах городов и прочее…
Мы на месте. Вот она, кованая решётка ограды, оплетённая порослью местных цветов, какая-то лоза, если быть точнее. Прислуга на входе. Прислуга внутри дома. Молчаливые садовники с холодными глазами матерых убийц…
На удивление меня встретил Адрус. Это тело было до сих пор под чем-то. Что-то завывал о мести непонятно кому, рвался возглавить атаку на непонятно кого.
«Э-э, как тебя накрыло, брат. Убивай всех. На небе разберутся, кто свой»[25].
— Что с тобой, брат? — на все его слова невольно спросил я.
— Отец отправляет с инспекцией на запад. В наши владение на тракте. Сволочь! Завтра уеду! Тварь!
Я обнял моего побратима. Да. Он конченый наркоман! Да, это так. Им нельзя верить! Но кто сказал, что они не люди?! Может, что-то подлобное я и сам говорил, но что не скажешь сгоряча. Тёзка, Колпак. Прости. Извини, что окончательно примирился с тобой уже на могиле… Ты как был, так и остался ублюдком. Но ты мой, родной, ублюдок. Мне в твоей компании было более комфортно, чем в компаниях пригламуренных, приблудных и напомаженных…
Я, наверно, много что мог бы сказать об окружении, дворе, обстановке, слугах. Чушь всё это. Позолота не равна подлинному дворянству.
Могр, я, Гумус, Ивар, Вир, адвокатишка, Адрус, четыре тела сопровождения — это все, кто был рядом. Однако, как смогут помочь мои, если что серьёзное случится? На удивление меня по приезде быстро сопроводили к кабинету графа. Не было придирок, всяких экивоков и прочей мишуры. Видать, разговор серьёзный…
Второй этаж. Кабинет графа. Темно-зелёные шторы на окнах. Стол. Лавка и четыре стула. Герб, четыре красные полосы на синем фоне. Насколько я разбираюсь в местной геральдике — это знак верности…
— Явился! — вместо здравствуйте и прочих экивоков произнес отец Адруса, выйдя у меня из-за спины. Зашёл за стол, уселся.
— И вам моё приветствие, — выдавил я из себя слова на шоке от приветствия. Наверное, из-за этого же шока я уселся в кресло напротив его стола без разрешения старшего по возрасту и рангу. — У вас есть разговор?
— А ты хам! — его голос, наверное, резал стекло, но мне почему-то было пофиг.
— Какой есть… Есть, что сказать?!
— Запомни… Отныне я ничего тебе не должен! — прошамкал он.
— Что?!
— Ты смелый, потому что пьяный? Ижек! Неси вина!
— А зачем? — буркнул я. — Зачем?!
— Не строй из себя благородного. Мало ли что мне пришло в голову. Может, это просто моя прихоть, выпить с тобой…
— И поэтому надо было посылать слугу за мной?
— А ты, я вижу, совсем счёл себя бессмертным! Думаешь, что ты выйдешь отсюда, если я решу иначе?!
— Я думаю… Что если бы вы хотели меня убить, то не стали бы так заморачиваться…
— Хорошо… — невнятно произнёс граф. — С дураком я бы не стал… А, впрочем, стал бы…
— И? — хмыкнул я. — Зачем звали?
— У меня для тебя четыре новости… Три из которых уже протухли… Значит, новость уже одна… Сам как думаешь, о чём я скажу?
— Я не знаю.
— Хорошо. Не буду тянуть интригу. Первое, через три дня тебя ожидают в секретариате короля. Второе, мне советовали держаться от тебя подальше… Третье тебя не касается!
Я огляделся. Что я мог сказать. Солнце, падла, светило через винтаж окна. Я вдруг ощутил себя совсем одиноким. Я один. За мной — нет никого. После меня — нет никого. Впереди меня — нет никого. Передо мной — нет никого. Я один. И потому мне всё простительно. Некому за мои косяки расплачиваться. Эта мысль пронзила мозг. Он же пытается меня запугать. А вот и хрен ему в грызло! Чего я могу бояться, если для себя всё решил?!
— Говори, — я сорвал с себя маску. Кому-то это покажется лишним. Сраный бастард, ещё не признанный бароном, тычет целому графу. Наивные. Когда перейдёте ту грань, когда рядовой плюёт на генерала, тогда мне что-то выговаривайте.
— Км-м… — казалось, подавился своими словами граф. — Ну раз так… Мне посоветовали держаться от тебя подальше… Знакомство с тобой слишком дорого может обойтись…
— И?! — невольно для себя прорычал я. Поверьте, я не хотел этого. Просто так получилось. Думаете, что у вас голос не сорвётся, когда вам намёками говорят, что вас в очередной раз заказали?!
— Мальчик… — невольно мягко прозвучал его голос. — Поверь. Я тебе благодарен. Цени. Не так часто такие слова слушает простолюдин от дворянина. Спасибо за сына… И всё на этом…
— Я отсюда не выйду?! — на удивление для меня самого голос не дрогнул.
— Нет… На это я не соглашался… Пойми!
— Зачем звал?!
Старик усмехнулся. Седая щетина волос на голове. Небрежная полуседая щетина поросли на лице. Несколько лёгких, почти незаметных рваных шрамов с левой стороны, два у щеки и один около виска.
— Думаешь, зачем это я? — усмехнулся граф. — Даже не думай. Это тебя не касается! Не поймёшь!
Он сказал, а я увидел. Да, старый! Да, чужой! Да, граф! А всё равно во все времена одно и то же! Знаете, как отличить лоха от того, кто им только притворяется?! Мимика, походка, телосложение, набитые костяшки — это всё тлен. Не тлен только одно. Глаза. Без цели, без смысла, но осмысленные! Серые — независимо от того, какой цвет глаз. Кто может, тот поймёт. Глаза невозможно подделать. Не случайно у русских есть поговорка: «глаза — зеркало души».
— Думаю, что не пойму… — согласился я.
Граф как-то странно посмотрел на меня. Пальцы отбивали какую-то странную чечётку на столе. Не знак для атаки скрытых в нишах бойцам, а просто нервная блажь…
— Понятно… Услышь! Через четыре дня прибудет посольство. Оно уже в столице, но король их примет только через четыре дня… Ты будешь там!
Он говорил, а я видел, что он переступал через себя. Интересно, что ему обещали за мою голову…
— Уважаемый… Граф… Я… — начал мямлить я.
— Хочешь обратиться по имени?! — усмехнулся граф, понимая, что я его имени толком не знаю… — Пропусти! Говори главное.
Отец Адруса прервался. Какой-то слуга принёс поднос с вином и двумя фужерами. Старик без предисловий, тостов и прочего первым отхлебнул. Очередной звоночек для меня…
— Запомни главное. Долги отданы. Я тебе всё сказал. Жди призыва через четыре дня. И напоследок. Смени костюм, прежде чем пойдёшь в секретариат, и тем более к королю!
Сказать, что я вышел от графа на не сгибающихся коленях, значит соврать. Всё важное я уже озвучил. Теперь сами думайте, что так меня повергло в уныние.
Смешно. А я, наивный, думал, что всё будет проще. Всё основное сказано, пусть даже и сказано намёками. Это высший свет, тут напрямую никто ничего не говорит.
Отсыл сына в захолустье, да не куда-либо, а на запад, наиболее удалённый от войны район, сам по себе о многом говорит. Второе — послы. Третье, четвёртое, пятое… Поверьте, это именно минимум смыслов, что я уловил… А ведь есть и те смыслы, что не уловил…
На выходе из поместья графа на меня пытался насесть Адрус. Пытался, наверное, совратить на что-то. Типа отговори отца от моей ссылки, а я за ценой не постою.
— Адрус… — остановившись, я долго подбирал слова. — Иди козе в щель! Обиделся?! Не обиделся?! А мне пофиг! Сам потом поймёшь! Если поймёшь!
— Ваден… Ты что?
Я оставил за спиной охреневшего кор-сэ́. Я чуть ли не бежал от него. Скотина Халмар, твоё пророчество начало сбываться. От меня, как от зачумлённого, надо держаться подальше. Такой вот я подарок. Что это, стечение обстоятельств или местный божок и вправду имеет силу влияния на реальность, не важно. Важно другое, я притягиваю к себе неприятности, а платят жизнями те, кто рядом со мной стоит…
Дальше я действовал, как робот, на автомате. Поверьте, это, наверное, самое страшное для окружающих. Я не говорю про личные страхи, я говорю про страхи окружающих. Я догадываюсь, как выглядел для моих сопровождающих. Я уже видел такое в прошлом мире.
А что вы хотите?! Нервы ни к чёрту. Думаете, я стальной?! Хрен там! Ведь не смерти боюсь. На себя мне давно пофиг! Иначе вёл бы здоровый образ жизни и благополучно сдох бы от разрыва сердца на беговой дорожке. Думаете, чего же я боюсь. А вот не скажу! Думайте сами, наивные мои детишки.
Скажу проще. Я готовился. Посетил по совету графа портного. Заказал три костюма. Два парадных, один повседневный. Почему два парадных, думайте сами. Считайте, что это моя прихоть…
— Ваден? Что с тобой? — когда мы остались наедине в моей комнате, нарушив все нормы субординации, спросил Гумус. — Ты сам на себя не похож…
Мелкий переживает. Мелкий просек. Мелкий… Признаться, в тот момент мне стало где-то в глубине души приятно, хотя визит к отцу Адруса меня выморозил значительно.
— Гумус, ты не поймёшь… Поверь… Не поймёшь… — попытался я напустить тепла в свои слова, но почему-то слышал лишь холод в них. Хреновый из меня актёр. — С тебя три вещи… Пригласи этого… как его там… прилипалу от адвокатов… Зайди к Халмару. Скажи, что ночью я приду к нему… Закажи на всех нас стол внизу… Я хочу сегодня… В общем, чтобы все были у стола…
Он ничего не ответил. Как-то странно посмотрел на меня. Смерил взглядом. Уткнулся в глаза. И быстро отвёл взгляд. Интересно, что он так резко отвёл взгляд? У меня же обычные глаза. Чего это он?!
Ич Освир на моё удивление прибыл чуть ли не через пару минут после моего разговора с оруженосцем. Глаза почему-то от меня прятал в пол.
— Что у меня с глазами? — вместо того, что хотел спросить, спросил я это.
— Я не знаю…
— Я спросил?!
— Они серые, блеклые… блестящие, пустые…
— Понятно… Впрочем, не за этим ты тут… — невольно я сбился со своей мысли. — Для начала ответь… Бастард бастарда что-то наследует?
Молодой адвокат заткнулся. Задумался.
— Нет… Не наследует… — после пары секунд ожидания ответил он. — Но были прецеденты…
— Заткнись! Сам же понимаешь, что прецеденты — это исключения! — невольно сорвался я. — Значит так… Ты можешь вести бумаги? Можешь заверить бумаги от своего имени? Или ты просто пшик?! Честно!
Он заткнулся. Я по нему видел, что ответ ему даётся нелегко. Мне же почему-то было пофиг, как он ответит. Я вижу прямую… Заиньки. Поверьте, когда мужик всё для себя решил… Хрен остановишь, проще убить…
— Могу… — после полминуты сомнений выдавил он из себя. — Но я не в гильдии…
— Понятно… В гильдию, как понимаю, вступить сложно?
— Можно…
— Заткнись! — пресёк я его. — Я тебе ещё обнос банка не вспоминал! Пора искупать долги!
Он, наверное, что-то хотел сказать. Набрал воздуха в лёгкие… И поперхнулся под моим взглядом… Суки! Я трезвый. Почти адекватный! А они боятся! Твари! Барг, привет! Это ты, скотина, меня таким сделал! За это тебе респект и уважуха. Хоть и сломал мне нечаянно пару рёбер… Но как бывает трудно совладать с собой…
Спасибо моим учителям. Любить меня вы не учили… А ненависть я и без вас познал. Вы научили самому главному. Не бояться боли и смерти… Если кто-то считает, что это мало, то вы дети. Многие и это за всю жизнь не могут постигнуть.
Смешные. Когда дойдёте до той грани, когда с вами без всякой химии и алкашки не захотят связываться чемпионы страны, хотя по физухе намного превосходят вас, то тогда мне что-то выговаривайте…
Боевое безумие — это гораздо больше, чем слова. Почуешь его, и тебе конец. Ты можешь отсрочить этот конец, но финал один и тот же. Усмешка на лице и шаг вперёд. И это не бред дебила писателя. Это факт… Кто может, тот поймёт. Кто не может, сочтёт последние слова бредом. Ну и сами дураки, коли не знаете самых простых истин смерти…
Давайте я не буду повторять те слова, что сказал. Поверьте, есть более красивые слова, а тут бытовуха.
Кратко. Я уяснил, что бастард бастарда — это меньше чем ничто. Но есть исключения. Тут прецедентное право, как у англичан, а это иногда даёт преимущества.
В общем, какого тут корову за соски тянуть. Я написал завещание на своего мелкого. Это которому меньше полугода. Сразу скажу, в завещании я упомянул только самый мизер, тот, за который его невыгодно будет убивать. Так. Мизер земли, чуток золота и, самое главное, право на наследование титула.
Ещё раз. Золото пришлось нести в банк на депозит. От ста двадцати монет тридцать оторвал. С моими расходами это пару недель трат, а для него возможность купить доспехи и коня.
Последняя по важности в завещании земля. Земля — это не актив в пограничье. Титул — это главное. Агир, мой якобы отец, был первым поколением. Я второе поколение. Мой мелкий, если выживет, будет третьим поколением. А это автоматически ставит его в другую категорию. Это первые два поколения дворян платят налоги королю. Третье поколение ничем королю не обязано. Так по бумагам. А как по фактам, мне неизвестно…
Там же в банке, где мы положили остатки моей наличности на депозит, банковский нотариус поставил свои печати на бумаги, составленные мной с Освиром. По этим бумагам опекунами над моим мелким будут Могр, Гумус и Коим, причём в равных долях.
Я вроде как исполнил самые главные долги перед самим собой. Для тех, кому непонятно, перед своей совестью. Теперь мне всё можно…
Кто-то скажет, что за мной целая долина. Дескать, живи ради тысячи с лишним людей… Поверьте, я так и пытался. Но для вас моё повествование — это пара строк, а для меня многие месяцы жизни. Думаете, я автомат, чтобы за такой долгий срок не думать и не переживать?!
Ивар меня удивил. Он просто спросил у меня между поездками:
— Не уверен?!
— Да, брат. Могу и не выдержать…
Он не ответил. Глаза красноречивее любых слов. Он пытался усмехнуться. Мне кажется… Я в тот момент понял его окончательно.
Меня настойчиво преследовала мысль, что я так и не поговорил с Халмаром. Честно говоря, я боюсь с ним говорить. Я пытаюсь избежать с ним встречи, хоть и по прихоти психики поселился с ним в одной гостинице…
Остаток дня я потратил на присутствие на похоронах Равура. Старого хоронили как собаку. Без особых почестей.
Твари! У меня слов нет! Стопудово уже делили его имущество. А что он был за человек. Во что верил. К чему стремился. Это им так — пофиг!
Я стоял почти за самой чертой провожающих. Мои сопровождающие, само собой, за мной. Сколько было фальшивых слез и слов. Я молчал. Мои молчали. Если глубиной могилы и помпезностью похорон измеряется человек, то тогда зачем жить?!
— Гумус… — невольно услышал я свой голос. — Если я сдохну… Сожги тело и развей по ветру…
— Зачем? Так же нет посмертия?!
— Дурак! Запомни! Не надо помпезности! — слово «помпезность» я косячно произнёс на родном языке, не найдя аналогов в местном языке. — По ветру…
Могр шевелился рядом. Прислушивался. Но, наверное, не всё услышал. Странно, но его глаза выражали безразличие. Такие холодные, колючие…
Изначально я не хотел ехать на поминки Равура. Похоронили, да и бог с ним. Но шесть тел за спиной дали ход совсем другим расчётам. На халяву накормить от пуза шестерых сопровождающих это немало стоит… Нас, конечно, совсем не приветствовали на похоронах. Но кто их спрашивает?!
Вир Оур давно уже завсегдатай кабаков со своими балладами. Гевур решает свои дела на дне города. Верг так и не доехал до столицы, по-любому сопровождает тяжёлого обратно. Всяких Расков, типа купцов, я за своих не считаю…
Поминки проходили в старом доме Равура. А мне тут каждый угол известен. Выдержав официоз, я забился на первом этаже в районе кухни в угол. Пускай развлекаются, празднуют без меня. Мне жалко старика…
Признаться, мне было смешно, когда слуги его пятиюродной родни из глубокой провинции пытались меня пристыдить и, даже более того, выставить за дверь. Ещё три дня назад я их чуть ли не пинками разгонял по дому Равура, а сейчас они только пробуют неокрепшие молочные зубки на мне…
Что тут говорить. Бедолага, что сунулся ко мне с предложением покинуть поместье… В общем, он зубов недосчитался. Я сам знаю, что поступил некрасиво. Да и хватит на этом о своих косяках…
В своё оправдание могу сказать, что Гумус, что сунулся ко мне на кухню, тоже получил поджопника. Что называется, не суйся, когда я не в духе…
Я так и сидел на полу кухни. Кидал бутылки, надеюсь, что пустые, по тем, кто пытался зайти на кухню. Само собой, пытался оценить, что осталось от старого. Если что, то я это о вине…
Я проснулся от лёгкого щекотания шеи. Сплю на полу. Лениво шевелюсь. Но снова щекотка на шее…
Пытаюсь повернуть шею. Чую, что за муха по моей шее ползает… Мягко говоря, мне то ли повезло, то ли я облажался. Вот как вы опишете ту ситуацию, когда в доле миллиметра от вашей сонной артерии ползает длинное белое тело с красными бусинками глаз, похожее на ласку…
Крика поднимать не стал. Да и вообще я не шевелился. Жевур у шеи — это смерть. Мне это ещё полгода назад объяснили, когда я по глупости и незнанию приютил двух выживших детёнышей из пяти.
Лежал. Боялся шевельнуться. А потом не до конца протрезвевшее тело взяло своё. Ну, поясню для тех, кто не в курсе, это когда просыпаешься ещё пьяным.
В общем, что-то во мне сыграло. Смутные мысли в подсознании, что звери лучше нас самих чувствуют наш страх. Что гормоны способны улавливать даже слабое человеческое обоняние, а о зверях говорить подобное вообще смешно. Что гормон стресса кортизол и прочие его сочетания хорошо выделяются при малейшем страхе.
Я усмехнулся. Ещё раз. Я усмехнулся. Это же смешно, лежит тело и боится того, что неизбежно. Один фиг все сдохнем. Тебе самому не смешно?! Ты что думаешь, что будешь жить вечно?!
Рука против моего осознания поймала маленькое тело ласки. Рука сама схватила моего убийцу. Сжала. Жевур запищал. Попытался огрызнуться. В кровь порвал кожу на пальцах и когтями по касательной зацепил кожу на шее. Сдави ещё немного кулак и капец ему…
А дальше я совершил, наверное, самую большую глупость за эту ночь. Я отпустил грызуна на пол. Конечно, я помню, что скорость у этих тварей гораздо большая, чем у кошки с подпалённым хвостом. Что жевуры в ограниченном пространстве опаснее пары собак, которых они делают за несколько минут. Я просто доверился своей еб…сти. Вы, конечно, можете назвать это чувство интуицией, но я предпочитаю более точный термин.
Не знаю, почему я так поступил. Причин много. То, что это один из тех двух жевуров, что я сам кормил молоком с пальца, даже не сомневаюсь. Что он меня так и не убил. Что нельзя верить предрассудкам. Что… А, всё равно не поймёте, или я смогу сказать самое главное, для которого нет понятий в языке, или я их не знаю.
А дальше я поступил по самому глупому сценарию, по мнению местных. Я повернулся к маленькому, ловкому и быстрому животному спиной. Вышел в сторону кухни. Плотно закрыл за собой дверь. Если что, то это не препятствие для жевура, они, как крысы, могут просочиться в любую щель. Спустился на этаж ниже. Спустился в подвал, в ледник. По дороге подцепил за ухо кого-то из слуг прихлебателей, новых владельцев дома. Приказал искать молоко и блюдце.
Слуга недолго сопротивлялся моим произволом. Я сорвал свой страх на нём. Хватило одного удара в ухо. Вру. Потом я ещё в челюсть заехал левой, но это рефлекс двоечки, так что сочтём за один удар…
И, о чудо! Слуга начал суетиться. Нашёл за пару минут молоко в подвале. Блюдечко правда не нашёл, но тут я и без него справился. Помню ещё, где глубокие тарелки лежат…
На кухню я возвращался с опасением. Я застыл в страхе перед дверью. Не боятся только дураки. Улыбнулся сам себе. Улыбался своему страху. Открыл дверь.
Если что, то сдохнуть от клыков своего питомца это не самое страшное. Страшнее ответственность. Считайте, что в тот момент я преодолел себя как личность. И опустился как правитель, что по таким пустякам рисковать не может…
В комнате было пусто. Масляная лампа в моей руке давала только тени по стенам. Я не понял! А ради кого я тут недавно давал по уху?! Ради чего я преодолевал свой страх?! Чтобы в итоге смотреть на пустые стены и потухший очаг?!
Я был безутешен. Я был в злости на самого себя! Я был в ярости! Дурак! Нет чтобы радоваться тому, что со смертью разминулся. Но я же, блин, я.
Залез под кровать. Освещал тёмные закоулки под кроватью фонарём. Плюнул на всё. Налил в тарелку молока. Уселся рядом с тарелкой и стал ждать.
Оказалось, что я уснул сидя на полу. Ну, как уснул. Слегка задремал. Мою дрёму пресёк чуть слышный скрежет когтей по дереву. Я пытался найти источник звука и, к своему удивлению, обнаружил, что источник звука идёт сверху. Лампа уже затухла, и я ориентировался по отблескам небесных светил через окно.
Жевур полз по потолку. Ещё раз! Эта собака, тьфу ты, это ползло по потолку! Упал на пол, расцепив когти. На удивление тихо упал, почти без звука. Тихо подполз к тарелке с молоком. Сморщил усики. Обошёл тарелку с молоком по кругу. Принюхался. Хлебнул. Начал пить.
Я сидел по-турецки. Боялся шевельнуться, чтобы не вспугнуть. Чуть покачивался в такт сонному оцепенению. Смотрел. Вглядывался в ночную темень, освещаемую одиноким окном.
Жевур потоптался вокруг миски с молоком и убежал. Я клял мысленно себя последними словами, что дал ему уйти. Нет, конечно, если бы я его попытался поймать, то хрен бы поймал. Слишком он ловкий. Одно ползание по потолку чего стоит…
Впрочем, мне недолго пришлось себя укорять за бездеятельность. Вскоре они вернулись.
Повторно к миске вышли уже два жевура. Что ж. Значит, мои подозрения, что шею поцарапал бывший мой выкормыш, полностью подтвердились. Это они. Двое. Те, кого я кормил пальцем, обмоченным молоком. Засовывал палец им в пасти, прежде чем они научились пить самостоятельно. Ну или до того, как они не начали грызть мне палец до крови…
Фырканье маленьких мордочек вокруг тарелки с молоком. Чуть слышимое притопывание коготков по дереву. Малёхонькие язычки, мелькающие над белой гладью молока.
Я смотрел на них через слегка опущенные ресницы. Один больше. Второй меньше. Второй, наверное, самка. Теперь интуитивно понятно, почему мне шею покусывал только один, а не двое. Первый воин, боевик, второй — тыл. Тьфу ты! Как я глуп! Это же не люди! Даже люди различаются по своей культуре, а тут малопонятные животные. Так что к чёрту преждевременные выводы…
Я чуть шевельнулся. Как ноги затекли. Мелкие белые тушки шуганулись от миски с молоком. Я смотрел во тьму. Страха больше не было совсем. Я попытался улыбнуться. Не то что звери понимают мимику, но на сокращение мимики само моё тело реагирует выделением соответствующих гормонов.
— Ну что же ты? Давай слизывай, — попытался я повторить те далёкие интонации в прошлом, обмакивая палец в молоко. — Не фыркай! Пей!
Кто-то скажет, что всё это чушь. Но он дурак. Даже дети людей на подсознании помнят многое из того, что забыли их родители, а что говорить про зверей…
Интонации, слова, мимика, гормоны, обстановка комнаты, запахи. Всё за меня.
— Что же ты, малыш?! Пей, сволочь! Не смей подыхать! — вскрикнул я.
Всё это время я мочил палец в молоке. Потом вёл мокрым пальцем по полу. Потом облизал палец. Потом снова мочил палец в молоке.
Первым среагировал тот жевур, что покрупнее. Блестел красными бусинками глаз. Фыркал. Топтался рядом с миской. Посматривал искоса на меня.
Я в очередной раз облизал свой палец, смоченный молоком. На что я надеялся? Да я и сам не знаю. Тупо делал то, что мне подсказывало сердце. Представьте, есть такой орган, четыре камеры у человека, прокачивает через себя кровь. Учите биологию, хотя бы на школьном уровне, чтобы быть воинствующими материалистами, а не как обычно, дебилами. У материалистов хотя бы есть шанс поумнеть, а у дебилов совсем шансов нет…
Крупный жевур прокусил мне палец. Присасывался. Я терпел. У первых фаланг пальцев нет костей. Там хрящи. Пей мелкий. Во мне пять литров. Три основных, два резервных. Твоё маленькое тельце отвалит от меня раньше, чем я сдохну от потери крови. Я тебя вскормил. Мне и подыхать, если я что-то неправильно понял.
Мелкий отвалил от меня. Упал на пол спиной, подставив пузико длинного тела. Я, повинуясь эмоциям, потрепал его за подставленное брюхо. Погладил. Поласкал. Дал щелбана по нижней челюсти, когда он попытался меня укусить.
Мелкий жевур не спешил пить молоко. Блистал красными бусинками глаз. Смотрел на меня. Фыркал. Чуть слышно топтался по деревянному полу.
Я в очередной раз тупанул. Сам не знаю, почему я так поступил. Просто протянул руку. Спокойно. Тихо. Без рывков. Приласкав. Схватил за загривок и мокнул мордой в молоко. Как он заверещал. У меня аж уши заложило! Хрен тебе! Пей!
Проснулся первый жевур. Он поначалу был медлительным. Наверно, только поэтому мне удалось его смахнуть рукой. Бил наотмашь. Жевур куда-то улетел. Судя по звуку, стукнулся о стену.
Мелкий жевур верещал на уровне ультразвука. Я, конечно, как и любой нормальный человек, не слышу ультразвук, но способен почувствовать звон в ушах. Макнул мордой в молоко. Макал до тех пор, пока не удостоверился, что выпила.
Эта тварь очнулась. Укусила меня за предплечье. Пила кровь. А я вместо того, чтобы скинуть кровососа… Гладил её, вспоминая, что четыреста граммов живого веса не сможет вместить мои основные три литра крови.
Перед потерей сознания я увидел, как фыркал рядом со мной откинутый жевур покрупнее. Топтался. Видимо, думал, атаковать или нет.
Потом я отрубился. Просто голова закружилась от потери крови. Бывает. Не думай, что ты Бог. Ты всегда человек, даже если тебе от смеси адреналина и норадреналина сносит голову…
Очнулся в поту. Болела голова. Но это мне не впервой. Я знаю лекарство. Нужно только дойти до подвала.
Чесалась шея. Ныло правое предплечье. Болела голова. Всё хреново, но после второй бутылки вина всё встанет на свои места.
Ещё раз! Вином никогда не опохмеляйтесь, там меньше двух бутылок не выйдет! Вино не снимает похмельный синдром! А вот напиться заново — это реально!
Жарко. Сорвал с себя остатки белой рубашки. Почему остатки? Всё просто. Ночью кошмары снились. Какие-то мелкие твари нападали на меня. Я отбился. Иду одетый по пояс. Я не люблю так ходить, но в тот момент мне было пофиг. Хотелось пить. Стесняюсь шрамов на руках, груди и лопатке…
На нижнем этаже имения покойного Равура меня встретил Гумус. Открыл рот. Наверное, что-то хотел сказать. И заткнулся от моего лёгкого похлопывания по щеке.
Иду дальше. У самой лестницы откуда-то вылез Могр. Этот тоже застыл. Во дебил! Дал ему пощёчину, пусть просыпается.
Встретил несколько девиц. Эти разрывались от стремления мне понравиться и охомутать и до стремления выразить мне своё «фи», так как их хозяева со мной чуть ли не на ножах.
Подошёл поближе. И эти тоже смылись с резвостью поноса. Что происходит?!
Дальше было нечто. Вылетела откуда-то пяти-семи-десяти-юродная наследница Равура. Что-то причитала. Выла. Бранилась. Причём настолько быстро, что я не успевал переводить на родной русский местный язык. Попричитала. Повыла. Заткнулась. И начала пятиться к двери.
Ну что ты за тварь! Как к полуголому мужику подваливать со своими претензиями, то у тебя гонору хватает. Но вот когда мужик начинает гримасы строить, так и свалила в сторону.
Сушняк рвёт горло. Меня качает. Опираюсь на стены. Ползу вдоль стены. Ну ты-то хоть, тварь, заткнись! Дал пощёчину какой-то кухарке, чтобы перестала выть. «Где, тут питье?»
Мои недоумения закончились с появлением какой-то расфуфыренной. Рот разевает. Поднимает кремовые юбки платья. Орёт на меня. Вот дура! Зачем же так орать?! И без тебя так больно! Я, наверное, что-то хотел рявкнуть на неё. Но не потребовалось.
На голове что-то зашевелилось. За макушкой послышалось какое-то шипение. На шее проснулся воротник. Воротник процарапал когтями мне шею и заверещал. Что вообще происходит?! Некто в кремовом платье свалила с моих глаз быстрее, чем я бегу до сортира при поносе. Что вообще происходит?!
— Ваден! — появился мой мелкий спустя миг.
— Не пугай меня так! — невольно вскрикнул я. В мелкого пролетела недопитая глиняная кружка. Гумус спрятался за порогом, кружка зря разбилась о косяк.
— Ваден! Надо уезжать! Ты сам говорил! — он запнулся и, коверкая слова, выдал фразу по-русски: — Жопа горит! Сваливай, пьяный дебил!
Поверьте, родная матерная речь иногда важнее долгих уговоров.
— Сваливаем!
— А это?!
— Не это! А… — я запнулся. — Крупный это Еб. Мелкая это… Блин… Как назвать-то… Пусть будет Лена!
— Ваден?!
— Буди наших. Обносим еду! Запрягай коней! Не мне тебя учить!
Не скажу, что нас провожали с апофеозом, но любопытные мордочки мелькали в окнах. Спровадили ненужного гостя. Гость, сволочь, слишком сильно на себя одеяло тянул. Выёживался. Напугал всех свои похмельем.
Я теребил две тушки у себя на руках. Колбаска то ли не терпел конкуренции, то ли боялся двух моих мелких. Скотина ты такая! Ты уже год живёшь в долг. Я ещё год назад обещал пустить тебя на колбасу и до сих пор терплю твои причуды…
На меня косились мои. Рядовые дружинники ещё как-то отводили взгляды, а вот Могр, Гумус, адвокатишка и Ивар просто раздевали меня взглядами.
— Это жевуры? — с лёгкой интонацией пренебрежения спросил Ивар.
— Они, — усмехнулся я.
— Это же смерть! Их надо истреблять как крыс!
— Смерть всегда рядом… Ты просто её не чувствуешь или не хочешь замечать… — брякнул я на удивление неглупую вещь.
— Ваден… Это те самые? — подал голос Гумус.
— Они.
— Ты велел напомнить… — он запнулся
— Спасибо, мелкий, за памятку. У меня к нему накопилось вопросов… — похвалил я оруженосца. — А сейчас… Едем к портному…
Так-то, насколько я помню, к портному было ещё рано. У него как минимум было полдня в запасе, но у меня шило в попе. Спеши убежать от самого себя, а то увидишь свою тень за спиной. Как-то так, пояснять не буду…
Портной само собой в Чистом городе. Тут лучшие портные, кроме именных и тех, что в Верхнем городе, ну это в том городе, где живёт самая именитая знать.
Честно говоря, мне нужен был повод сорваться по мелочам. Я сам себе в этом никогда бы не признался, но это факт. Я искал повод. Портной, однако, меня обломал. То ли ему не впервой принимать заказы от такой публики, как я, то ли он не был завален заказами.
Я примерял обновки. Портной косился на мой ошейник из жевуров. Ошейник не только в том смысле, что они мой воротник на шее, но и в том, что я и сам не понимаю, куда мне их девать. Один хорёк спал у меня на правой руке, второй спал, обернувшись кольцом на шее, будто он воротник.
— Мастер… Я вижу, что вы мастер… — невольно промямлил я. А что?! Он успел раньше, чем было оговорено. Сделал лучше, чем я хотел. Что я, после этого должен его прессовать?! — Одна поправка. У меня новый заказ. Видите этих парней. Пошейте что-то этому мелкому. Этому с перебитым носом. И этому… сотнику…
Гумус отнёсся к моей инициативе как к само собой разумеющемуся. Могр сверкнул глазами, но ничего не сказал. Ивар затупил, а после огрызнулся на меня.
— Сотник?!
— Брат… Давно назревал разговор… — я сам опешил от его напора. — Давай после поговорим, отключая лишние домыслы…
— Я… — начал было Ивар.
— Заткнись! Учитель… — оборвал я Ивара. — В замке вакантна должность мастера по оружию… Я тебя знаю. Я тебе доверяю… Кому как не тебе быть этим мастером… Я молчу про честь быть мастером… Я хочу сказать только одно… Кто ты сейчас? Тебя здесь не ценят…
— Всё сказал! — прорычал Ивар. Глаза прищурены, верный признак грядущего удара. — Кто ты такой, чтобы решать за меня?!
— Я твой друг… — промямлил я, удивляясь сам себе.
— Не решай за меня! — прорычал он. Так прорычал, что Могр повёл шеей, и Ивара начали окружать мои парни.
Не знаю, что на меня повлияло. Может, мои парни, что охраняют меня от моих психозов. Может, то, что мой друг видит во мне врага. Может, старость и похмельный синдром. Я в один миг смел Ивара. Затискал. Взлохматил шевелюру. Наверно, хотел что-то умное сказать. Но как всегда ляпнул чушь.
— Дурак ты! Молодой… — шептал я в ухо. — Лучше уж со мной на смерть… чем подыхать от запоя в компании наёмников… Рыцаря я тебе сразу не обещаю… И без тебя есть куча претендентов, кому я должен… А вот мастером по оружию замка ты хоть завтра станешь…
Ивар взбрыкнул. Пытался разжать мои объятия. Не иначе как честь и гордость засвербила в жопе. Хрен тебе! И не таких на захватах удерживали.
— Услышь меня, мой родной… Учитель! — вопил я, удерживая захват на горле. Делов-то, подсечка, заход за спину, левой передавил гортань. Много ли усилий, учитывая, что ты выше почти на целую голову. — Я не могу так, как ты. Я ничтожество на мечах. Я смиренно прошу научить моих дураков не умирать… Помоги. Учитель!
Ивар был уже синий. Походу, я гортань ему передавил. Кашлял. Хрипел. Отдыхал. Приходил в себя.
Великолепная вербовка. Унизь человека и потом предлагай ему пойти под твоё начало. Ладно бы, если это было по отношению к тому, кого ты можешь сделать, но Ивар как придёт в себя, сделает на мечах всю нашу шайку. Просто он не ожидал от меня такой подлянки…
— Ты!.. — едва пришёл в себя Ивар. Он что-то начал сипеть.
— Тихо! Думай головой! — сорвался я на крик. — Она! Ждёт! Рыцаря! — отдышался я после крика. — Ты уже наёмник, хоть ты сам этого ещё не понимаешь! Я дам тебе рыцаря! Не сразу! Ты сначала должен доказать, что ты воин! Не мне доказать! А моим замшелым пням! Чтобы ко мне не было упрёков! А если ты при этом сдохнешь, то я напишу ей письмо, что ты умер героем! Ты согласен?!
Я откинул от себя мастера. Могр тихо тянет кинжал из-за спины. Гумус хлопает глазами. Дурак! Не готов. Его ещё учить и учить! Подросток, мать его так.
— Ты… — первое слово среди шипения было от Ивара. Портной давно уже свалил в каптёрку. — Мерзавец! Так благородные не поступают!
— Ивар… Я же не благородный! Я бастард! Прости, брат, если чем обидел. Я обещаю только смерть… — я ухмыльнулся.
Врать не буду. Я отвёл от него глаза. Меня подломило. Чувак ищет смерти. Как вы думаете, что он мне ответил?!
Решение Ивара, само собой, мы обмывали в ближайшей таверне. У нашей дружины появился свой мастер по оружию. Чем не повод. Долго там не засиживались. Хлебнули чисто символически. По две кружки на брата. На нас косились, о чём-то шептались за соседними столами.
Ещё бы, не так часто на столе, за которым пьют, ползают зверушки, похожие на ласок, только серо-стального окраса. Моим то ли по хрен на то, что это жевуры, то ли они ещё на старых дрожжах.
Для большинства в таверне жевуры — это просто редкая диковинка, заморская хрень и не более. Только за одним столом в темени угла, похоже, догадались, что это за хрень у нас ползала по столу и нагло отбирала куски мяса прямо с ножа. Впрочем, последние крик не поднимали и с интересом смотрели на нас, ожидали, что будет дальше.
Ничем особенным мы их не обрадовали. Ну, не считать же за инцидент, что разносчик пива попытался смахнуть наглую зверушку со стола? Самец ему просто кисть до кости прокусил. Ну, как сказать, прокусил. Разодрал кисть до кости своими мелкими зубками. Так-то за дело разодрал. Не хрен быть таким тёмным — ласку и жевура путать. А потом ещё я добавил. Добавил больше от шока и совсем не рукой. Просто метнул серебряной монетой в лоб олуху. Типа на лечение и просто по пьяной придури.
Потом нас почему-то сбило с курса. Поехали через Грязный город. Город кузнецов, кожевенников и прочих вонючек.
Ивар, бедолага, ужрался. Всего-то две кружки на брата, хотя не всё так просто. Мы же его неосознанно спаивали. А что?! Наёмникам можно, а нам нельзя?! Они, падлы, делают «до», а мы по совести делаем «после»…
В общем, как бы вам сказать. Нас занесло. Солнце только садится, а нам всё мало. Как-то случайно нас вынесло туда, куда вынесло.
Я не знаю, в почёте ли тут химики. Ну, может, алхимики. Для меня это одно и то же. В общем, моя тушка пыталась на мандраже понять основы бытия. Кривил нос от резких смесей. Нюхал чуть ли не каждый ингредиент по отдельности. Мои охренели от причуд рыцаря-бастарда, но особо не возникали.
Всё просто. Я по запаху искал серу. Уголь и селитру я и сам могу надыбать, а вот с серой напряги. Я даже не знаю, как она по-местному называется.
— Это что?! — через десять минут поиска спросил я.
— Каярвию, — ответил мне химик. — Будете брать?
— Сколько стоит? Сколько есть?
Зря я, конечно, сказал последнее. Теперь химик поднимет цену. Ну, что сказать, хреновый из меня торговец.
В общем, я выехал победнее на четыре золота и с мешком на несколько кило серы. Для опытов вполне нормально. Для чего-то серьёзного — это мелочи. Если кто думает, что это цена мизер, то приведу пример. В пограничье полный рыцарский доспех стоит около десяти золота. Как вы думаете, дёшево ли я взял мешок серых комочков?!
Если кто думает, что достаточно смешать по трети уголь, серу и селитру, то вы дебилы. Каждая сера, не говоря уже об угле и селитре, это куча производных. Составы меняются в зависимости от сырья. И я ещё молчу о литье стальных трубок, что само по себе требует отдельных технологий. Короче, я взял малый запас серы, просто так. На всякий случай.
Под конец меня занесло обратно. Туда, куда я боюсь возвращаться, но надо вернуться. Боюсь, не потому что тут сдохну. Это самое простое. Я боюсь встретиться с самим собой. Смерть всего лишь отражение в зеркале жизни…
В таверне проставил своим выпивку. Пейте, братья. Жрите, братья. Гумус сунулся за мной следом на второй этаж. Ну прости, мой мелкий. Пускай я этого никогда не скажу. Вместо этого я пнул его с лестницы, со второго этажа со словами:
— Куда лезешь?!
Дурак. Если я сдохну, то я сам дурак. А если ты сдохнешь, то тебя никто не просил рыпаться. Живи, мелкий. Если кто не понял, то мне не нужны наркоманские сны. Я пришёл за ответами. Я не боюсь. «Нет боли, нет страха, нет жалости». Спасибо, Барг. Но ребра я тебе всё равно никогда не прощу…
Дверь с ноги. Кто-то в балахоне подвернулся под руку. Сам дурак, нефиг было под руку лезть.
— Ты! — самое умное, что я смог сказать.
— Я, — ответил жрец. — Ты вовремя. Садись!
— Не боишься? — Воротник на моём камзоле зашевелился. — Это со мной…
— Сам-то не боишься носить на себе такой воротник? — мне показалось, или он надо мной смеется.
— Дураки не знают страха…
— Иди отсюда, щенок! — внезапно закричал Халмар. — Не готов! Потом придёшь!
Вот и весь разговор. Я вывалился из комнаты жреца. Во я лажанулся. Тихо дополз до своей комнаты и отрубился.
Новое утро. Новая бессмысленность в глазах. Если кто не понял, почему я в столице постоянно пью, хотя по идее в этом себе почти отказывал у себя в баронстве… Как бы вам сказать. Там меня может достать только яд, ну и внешняя атака. Там я отвечал за своих, за всю долину. Тут я почти ни за что не отвечаю. Если сдохну, то мои смогут уехать, если лишнего не увидят и не услышат.
Уже через час я могу поперхнуться пивом и умереть. Могу свернуть себе шею на лестнице. Могу не пережить встречи с королём. Могу отравиться железным клинком в кишках. Могу, могу, могу… Ну так, по крайней мере, будет отражено в отчётах.
Если до локального армагеддона осталось немного, то не стоит заморачиваться о здоровом образе жизни. Если кто не понял и этих слов, то мне с вас не смешно. Лишняя заумь лечится только барахтаньем в бетонной крошке под пулемётным огнём…
Ладно. Что тут сопли лить. Дал слабину и хватит. Считайте, что я просто бредил. Этим утром я надавил на себя. Надо бороться с собой. Сутки с чем-то до приёма у короля, а я тут такой. Самому стыдно…
Утро на удивление было насыщенным. Мои жрали внизу. Искоса поглядывали на меня. Ждали от меня очередной придури.
Именно жрали, а не ели! Мне тут по месту лучше видно. Жевуры на моей тушке лучшее пугало для лишних в таверне. Всякие мелкие подмастерья писцов быстро свалили из трапезного зала таверны. А как же! Грамотные, образованные люди. Видать, много книжек читали, в отличие от меня, Бестолочи. Знают, кого я несу на своих плечах…
Мелких я кормил сам. Трактирщик, сволочь, видимо, насрал в штаны и сбежал. Пришлось самому на кухне искать молоко и блюдце. Взгляд нарвался на пиво. Не сегодня! Крепись, сволочь!
Еб и Лена пили с охотой, но даже до моего отмороженного мозга доходит, что молоко — это не еда. Кормил их мелкими кусками мяса, чтобы не подавились. Всё-таки зубки у них мелкие, глотки маленькие. Да и сами они маленькие.
И чего их все так боятся?! Милейшие твари. Мелкие. Что в них может быть такого опасного. Видимо, если я сдохну от их зубов, то в очередной раз докажу, что я Бестолочь. Дурак, который не лечится…
Могр за столом встретил меня неприветливо. Судя по его гримасе, он что-то мне хотел сказать, но не мог. Ивара и адвоката за столом не было. Были только свои из баронства, ну и Гумус. Куда без него. Могр сопел, но ничего не говорил. Толкнул, как он считает, незаметно ногой под столом Гумуса. Нашёл, что называется, того, кто будет за них отдуваться. А что?! Разумный выбор. Мелкому не то чтобы от меня не прилетало, но у него есть передо мной преференции…
Мелкий начал набирать воздух в лёгкие, словно хочет меня чем-то удивить. Дурак. Либо веришь. Либо не веришь. Остальное блажь…
— Гумус! Марш седлать лошадей! — вякнул я, подходя к столу. — Живо!
Оруженосец посмотрел сначала на Могра, потом на меня. Выбирай, мелкий. Я же не случайно тебя отсылаю подальше. Мелкий после переглядов свалил седлать лошадей, а мы остались. Пять тел, шестое тело то ли не проснулось, то ли на толчке.
— И?! — всё, что произнёс я. Молчание в ответ. — Могр! Я безумен? Я жду ответа!
— Ваден… Ваша милость… Это опасно… Долина… — начал что-то лепетать мой десятник.
Я хотел ответить. У меня столько слов вертелось на языке. Разумных. Гневных. Глупых. Умных. Но всё это было лишним. Нервы свело в улыбке. Именно свело.
Люди улыбаются всего в двух случаях. В горе и в радости. Остальное это маски. Подлинные улыбки редко можно увидеть. Это не те улыбки в зеркало, отрепетированные и пустые. Это не те улыбки на людях, фальшивые. Подлинные улыбки всегда те, когда мы думаем, что нас не видят, или когда нам пофиг, как нас воспримут. Это то, что не можешь сдержать. Слова не нужны. Всё просто…
Могр поперхнулся своими словами. Я глядел на него. Он же не за меня боится. Идейный. Я для него не человек. Для него я нечто большее. Я просто стяг. Я… Пока я жив, то жива и долина…
— Надеюсь… у вас не будет больше вопроса моим поступкам… — тихо прошептал я, но звук речи вышел как шипение змеи. И чего это на меня нашло?!
Потом внизу появился Халмар. Сел за другой стол. Его помощник где-то искал трактирщика. Нашёл. Сделал заказ. Жрец тихо ел. Потом кивнул мне. Похлопал по скамье рядом с ним. Помощник кинулся ко мне донести волю его, хрен знает, как называется ранг его священничества.
Я не стал дожидаться, пока помощник Халмара испортит мне аппетит. Сам встал из-за стола. Прошёлся. Сел к жрецу. Всё-таки у меня к нему много вопросов. Настолько много, что пьяным на автопилоте ломился к нему в комнату.
— Не ищи ответов… Бойся вопросов…. Не надейся на разум… Это всё, что я могу тебе сказать… — прочавкал он, не отрываясь от еды.
— А что насчёт них?! — перевёл я стрелки на своих питомцев. — С ними что?
— Для тебя они не опасны. Другие ответы не сейчас и не здесь. Запомнил?
— Запомнил… — сказал я, развернулся и ушёл от стола.
На этом неожиданности утра не закончились. В таверне появился кор-сэ́ Адрус с его сопровождающими. Двоих я помнил. Сурд и Эрзе, это те двое из пяти, что смогли сбежать с нами из города мимо городской стражи.
— А вот и ты! — радостно воскликнул Адрус, но, несмотря на его широкую улыбку, глаза говорили другое. Потерянный взгляд, фальшь в голосе. — Так и думал, что ты здесь!
Мои парни потеснились за столом. Впустили вновь прибывших. Адрус прятал глаза. Как будто бы знал что-то, что мне нельзя говорить.
— Говори! — не выдержав, невольно воскликнул я. — Ты же уже сутки как должен быть в пути к западной границе. С какого хрена ты тут?
Кор-сэ́ чуть откинулся из-за стола. Встал. Поправил ремень на пузе. Чуть заметно маякнул мне. В общем, из-за стола мы вышли вдвоём. Якобы в туалет.
— Ваден… Мне шепнули… Нам шепнули… чтобы ты уезжал… Это последнее предупреждение… Это их слова…
— Кого?
— Я не знаю. Это отцу передали. Прости…
— Это ты меня прости… Брат… — невольно навернулась слеза. Я спрятал свою слабость за насморком. Просморкался, тут это в порядке вещей. Брат, напоить бы тебя, чтобы понять, что у тебя на душе. Но всё это в прошлом.
Я почему-то понял, что нам больше не суждено пересечься. Это наша последняя встреча. Сука, предвиденье. Кто бы с заумью не говорил, что предвиденье невозможно.
— Это всё? — вместо слов сожаления спросил я. Я чувствовал, что это самое главное.
— Ах да! — невольно хлопнул себя по лбу Адрус. — Чуть не забыл. Тебя ждут сегодня в Мёртвом… Какой-то… Не помню… Отец велел тебе передать эту бумагу… Там главное… И ещё… На словах. Будь осторожен. Не болтай лишнего. Молчи. Вроде всё… Хотя нет… Там было ещё что-то… Сейчас вспомню… Первая, вторая… Нет, не то… что-то насчёт проверки…
— Спасибо, Адрус. Езжай. Я всё понял, — ответил я, смотря на кор-сэ́ через призму чувства, что вижу его в последний раз.
— И ещё… — кор-сэ́ замялся. — Я вижу… Я хочу… Мне Гумус рассказывал о жевурах… Принеси.
Признаться, я в первый момент не понял его. Настолько бредово звучала его просьба. Я подозреваю, что за столько месяцев общения с моим оруженосцем у сына графа… В общем, проболтался мой мелкий, сболтнул лишнего. В том числе и о том, как я дарил ему слепых жевуров. Я другого не понимаю.
— Зачем?!
— Всегда хотел понять… Кто я…
— Достойно, — всё что смог выдавить из себя я.
Кто не понял, то это он вещает о вечном: «Тварь ли дрожащая, или право имею». А вот, и такое прочтение Достоевского в жизни имеет место быть. У нас это с друзьями выражалось в походе на медведя с рогатинами. Но мы, по счастью, до медведицы не дошли…
Я вернулся к столу со своими. Там на комке моего плаща спала Лена. Еба я решил не трогать. Он более агрессивный. Обойдётся.
Калачик тельца Лены вместе с плащом я положил на стол Адруса. Кор-сэ́ замялся. Протянул руку и погладил зверюшку. Как всё просто. Раз и погладил. Я бы счёл Лену за обычную ласку, если бы не напрягшиеся лица сопровождения Адруса. Эти, походу, понимали что-то, что я не знаю…
Лена чутко дремала. Слегка повела маленьким ушком, когда Адрус её гладил, но не просыпалась. Чудо, а не зверёк…
Адрус ничего не сказал. Только как-то нелепо улыбнулся. Я не сразу понял, что он в том миг улыбался, как младенец. Наверное, он что-то самому себе доказал.
— Спасибо, — едва слышно шепнули его губы. А я почему-то увидел его совсем другим. С лицом, залитым кровью, без правой руки по локоть, в ошмётках чёрного плаща. Перевёл взгляд на его сопровождающих. Один был без глаза и части черепа. Второй выглядел вполне здоровым. Вот и что это было? Что за глюк меня посетил, кто бы знал…
Адрус уехал. Я отнёс Лену обратно к себе за стол. Вниз спустился Ивар. Мне кусок в горло не лез после моего глюка с трупом кор-сэ́. Я тупо пил сбитень и пытался убедить себя, что это просто расстроенные нервы…
Могр читал записку, переданную Адрусом, о чём-то тихо шептался с Иваром. Когда к их шептанию присоединился проснувшийся адвокат, у меня не выдержали нервы.
— О чём это вы без меня шепчетесь?
Они переглянулись. Отвечать решил адвокат:
— Надо ехать. Второй отдел…
Я понял, что ничего большего от них не услышу. Для них второй отдел это нечто само собой разумеющееся. То, о чём знают даже дети. Чтобы не выдавать своего незнания, я не стал у них переспрашивать, что это за отдел. И бежать от судьбы я тоже не стал. Устал бегать. Всё просто. Я всё для себя решил. И так пофиг что будет.
В Мрачный мы ехали не через Злой, а через Небесный. Такова была моя прихоть. Сам не знаю, почему я такое навязал. Хотя знаю, но и самому себе в этом не признаюсь. Мои то ли понимали, что со мной спорить бесполезно, то ли сами считали, что так лучше, и не вмешивались.
На наше всеобщее удивление, нас никто не пытался ограбить, вызвать на дуэль, да и, впрочем, помешать нам. То ли местных пугало, что нас слишком много, то ли нам просто повезло.
Руки жгло отсутствие жевуров. Я их оставил в своей комнате. Незачем ими лишнее внимание привлекать. Нахохлившийся Гумус. Мрачный Могр. Настороженный Ивар. И я сама безмятежность. Дураки не волнуются по пустякам…
Сама контора второго отдела располагается между тюрьмой, где когда-то мотал срок Антеро, и судом. Так сказать, между ними. Ассоциации не самые приятные. На моих это действовало удручающе. А мне почему-то было смешно. Вы ещё не посылали в лицо генерала-лейтенанта Опенышева, хоть и сам рядовой… Было всякое. И не потому что я такой крутой. Всё проще. Иногда выбора нет. А раз выбора нет, то зачем трепыхаться…
Встретили меня неласково, но я другого и не ожидал. Прессуют на входе. Самое смешное, кто меня прессовал? Какой-то сморчок чернильный пытается меня законопатить на слабо. Я его слушал. Мотал головой, что согласен. Кивал гривой, где не согласен.
Третий этаж. Узкие коридоры. Затхлый воздух. Примесь чего-то с плесенью в воздухе. А может, мне это просто кажется…
Может быть, когда-нибудь эти корявые записи прочитает психолог и воскликнет, как там по Станиславскому: «Не верю! Такое поведение невозможно!»
Всё проще. Расслабься. Я тебе так скажу, скотина. Вас много, кто клюёт мозг. А ты знаешь, что такое тащить полночи тело друга, а когда притащил — узнать, что он уже больше часа мёртв. А ты, скотина, тащил его, слышал его ответы. Он шептал, что доползём, а я…
Я не спорю. Нас двое. Я пацифист с испачканными руками и
Занюханный кабинет. Лысеющей мужчинка лет так за пятьдесят. Лёгкая залысина. Перхоть на ушах. Чёрный костюм, что не скрывал его легкое брюшко. Стол, обтянутый синим сукном. Чернильные пятна на пальцах. Лёгкий сумрак. Спокойные глаза. Те, что видели и не такого, как я…
— Имя. Ранг. Титул, — тихо, чуть ли не про себя прошептал клерк. — Суть претензий. Жалобы. Пожелания…
— Барон. Ваден. Не знаю… — сломал я шаблоны машины бухгалтерии.
Клерк поперхнулся от моей улыбки. Не привык он, что перед ним нечто. Я не шучу. Очередной. Я не умею разговаривать с чернильными крысами. Я знаю, что так нельзя поступать. Но я — это я. Просто мне сорвало клапан. Я бы сам хотел знать, на что меня сорвало, но знаю по факту, что «фляга у меня уже давно свистит».
Клерк полминуты молчал. Смотрел на меня и молчал. Интересно, что он во мне увидел. Пялился в глаза. Обычно я отвожу взгляд. Стараюсь не смотреть в глаза. Знаю, что так нельзя, обычно это понимается как признак слабости. В моей ситуации — это показатель, что я не хочу унижать. В итоге клерк добился того, что, как он считал, важно. Я посмотрел на него…
И что ты во мне видишь?! Зайка? Бедняжка. Смешной. Любишь упиваться чужим страхом? А что, если страха нет? Есть только я.
— Не надо лишнего. У меня есть иск о вашей претензии на наследство от банка «Вермут и сыновья». Есть основания вас считать самозванцем…
— Даже так! А у них есть доказательства для таких обвинений?
— А разве мало клятвы на цепи при принятии титула? Вы же понимаете, что доверить какому-то проходимцу целое баронство мы не можем… — Клерк сделал театральную паузу, видимо для моего осмысления его слов.
Что-то в его словах не состыковывалось. Я не сразу это понял. Секунд пять мозг работал в усиленном режиме, а потом до меня дошло. Как-то не сочетаются обращение «вы» и «проходимец». Походу, у клерка нет ничего на меня. Меня берут на слабо, а клерк об этом то ли неосознанно, то ли осознанно проговорился.
— Насколько я помню… для таких клятв требуется собрание дворянства, что сомнительно с учётом войны и прочего… — смотря в глаза бумажной крысе, я нашёл в себе силы усмехнуться.
— Это так… — медленно сказал клерк, словно с вызовом смотря в глаза. — Но есть и исключения. Сеньор может спросить со своего вассала…
Я не понимаю, к чему это он. Похоже, что тут ситуация ещё запутаннее, чем я думаю. Такое ощущение, что клерк меня на что-то провоцирует. Но вот на что? В любом случае, если не знаешь, как реагировать, то действуй по обстоятельствам.
— Я сомневаюсь, что король захочет влезать в мелкие дрязги за наследование. Я так понимаю, у нашего величества… Да продлят боги годы его жизни… И без меня достаточно серьёзных вопросов в управлении государством, тем более что у нас война…
А вот так! Накося, выкуси! Запугать меня решил королём! Не тебе по рангу. Тем более что я примерно представляю, что такое король. Ленивому, тупому, жирному борову давно на всё по барабану. Поясню. Если бы король был умный, то не ввязался в войну, которая никому не нужна. Если бы трудолюбивым, то пограничье в пределах коронных земель не страдало бы от теневых налогов мимо кассы короля. Из первого и второго следует вывод, что король жирный…
— В нашем случае это и не требуется! — словно прочитав мои мысли, внимательно пялился на меня клерк. — Достаточно доноса и сомнения. На вас соседи жалуются!
— Даже так! — брякнул я, достаточно громко и эмоционально. Сделал это я не только потому, что почувствовал угол, в который меня загоняют, но и для того, чтобы отсрочить свой ответ. Нужно что-то умное брякнуть, но ничего в голову не лезет, кроме всякого бреда. — И кто же?! Позвольте поинтересоваться… такой поборник… доносительства и клеветы?!
— Вам это не стоит знать… Скажу только, что это достаточно влиятельный человек, к слову которого прислушиваются…
— Ну понятно! Слушать враки кровника рода у вас есть время, а как услышать правдивые слова, у вас уши заткнуты! — завопил я.
Тут я, признаться, превзошёл сам себя. Какой я молодец! Бестолочь, одним словом. Обвинил клерка в сговоре в родовой вражде. Обвинил в предвзятости. Выгородил себя. И много других нюансов, которые я сам не успел учесть.
Помолчали. Смотрели друг на друга. Ситуация патовая. Я чую, что у него на меня почти нечего нет. Что-то, конечно, есть, но не настолько весомое, чтобы кричать «измена!». А я же не могу доказать, что я не верблюд, тем более что я верблюд. То есть я хотел сказать — самозванец.
Молчание затягивалось. Как всё глупо и нелепо. Сидел бы в долине непризнанным королём, вернее бароном и в ус бы не дул, а тут я сам себя подставил. Если поведу себя как-то не так, то я отсюда не выйду. Я почему-то это как-то почувствовал. Меня до сих пор спасал главный принцип проходимцев: «Наглость второе счастье», но тут я чую, что этот принцип может дать осечку…
— Как вас? Ваш титул, имя, звание? — взрезал я вопросами клерка. Надо было как-то пресекать тревожное молчание. — Давайте начнём всё заново. Согласитесь, вы не представились. А обращаться к вам на «эй ты» не очень соответствует вашему положению.
— Советник второго отдела. Третий ранг. Ич Парви…
Я спешно делал новые засеки в памяти. Думал.
«Ич» — учёная степень, не дворянин. Выслуживается. А кто бы при такой должности и работе не выслуживался?!
Возможно, дворянин третьей степени, ну это той категории, когда нет владений или они есть, но платятся налоги королю. Правда и запреты, традиции на ведение торговли на эти категории дворянства не распространяются.
— Ваден… Просто Ваден… Так звали меня в детстве, до того, как я узнал, кто мой отец…
Ич Парви уставился на меня как на диковинку. Ещё бы! Не каждый день дворянин называет себя по имени. Для самозванцев это табу срабатывает вдвойне. Чем из большей грязи человек поднялся, тем с большей пеной из-за рта он начинает доказывать своё благородство, пассионарность, гениальность и прочее.
Для кого непонятно, есть такие штуки, как амулет правды. Ловит любую ложь. У моего самозваного бати был такой, а если так, то и у этого хорька может быть такой. И потому я не вру, от слова совсем. Просто я не договариваю.
Я не стал давить на жалость или справедливость. Это служивый. У всех служивых одна общая черта. Им всем плевать на справедливость, и если подумать, то и на закон. Романтики и жаждущие справедливости на любой государственной службе быстро теряются потерявшимися трупами, загнобленные в подвалы бухгалтерии, уволены. Этот человек не романтик. Это не человек, это винтик системы.
Они идут служить ради власти, ради удовлетворения чувства, что они держат за яйца всех остальных, и очень сильно боятся, когда их самих хватают за яйца.
— Сейчас у нас парадокс, — умное слово, я услышал от жреца.
Помню, как я чуть не отключился по пьяни, когда он мне объяснял смысл слова. Умникам поясню, разговорный язык это одно, а язык учёных это другое. Не зря Сартр говорил: «Язык определяет сознание», а до него Маркс, а до Маркса ещё куча других людей, от Августина и до римлян, а от римлян и до греков, а то, что греки ссылались на египтян, то мы им не верим, греки же могли соврать.
Есть наказ от начальства. Есть последствия по жизни. Что-то говорить. Тем более угрожать бессмысленно, страшно знать, что ты ещё не всё сделал. Есть долина, которую делят захиревший маркиз и набравший силы граф, который в любой момент может объявить себя маркизом. Есть мы… Есть королевство… Есть война… Как долго проживёт тот, кто знает что-то лишнее? Как долго проживёшь ты после моей смерти?!
— Это угроза?! Ваше это слово?! Парадокс!
— Это факт! Не тобой начнут… И не тобой кончат…
— Это наглое…
— Кому ты перешёл дорогу? Вспоминай! Мы тут с тобой в одной лодке!
С последним, признаться, я пережал. Не надо играть в равноправие со служителями закона. Закон — это флюгер на ветру политики. Даже у самого рядового мента есть идея, что государство его ценит и любит, не даст в обиду… Оперов это не касается, они за идею. И лишь до той поры опера, пока не начнут сомневаться, зачем они работают. Времена и правительства разные, а суть одна…
— Это всё, что вы можете сказать?! — нагнал жути ич Пар-ви. Стращает меня. Вошёл в форму. Успокоился. Вершина закона, а значит, и справедливости. Только вот беда, справедливость не есть ответвление закона. Закон всего лишь общее от массового, но не есть справедливость. Развеивать заблуждения каждого служителя закона — это не только неблагодарно, но и глупо.
— Вы обвиняетесь в самозванстве! В клевете на короля! В разбое и нападениях на поданных короля! — включил голос ич Парви, придя в себя от моих речей. Истинный служитель закона, ну или точнее сказать, служитель тех, кто указывает.
— И у вас нет доказательств!
— Клятва!
— Которая не стоит ничего без других клятв!
— Я!
— Обвинил меня в измене короля! Клевете! Разбое и нападениях! — поймал я на словах клерка. — Тебе не кажется, что это выходит за грань твоих полномочий?! Хочешь умереть за одобрение твоего начальства. Дуэль ещё никто не отменял… А со мной достаточно бойцов, что сочтут… Даже, если я не выйду отсюда, мстители будут…
— Я никого не обвинял! Я только сказал, что сказал!
— Достаточно! Мы оба много что сказали! — смешало всё мысли чувство, что я в тупике. — Мы никому ничего не докажем… Тебе самому-то не смешно?! Два покойника в одной комнате… Кто раньше, кто позже — не важно…
— Вы забываетесь!
— Мы забываемся! За мной две тысячи людей, что признали меня своим сюзереном! Как считаете, они будут молчать или бездействовать?!
Опять молчание. Сопение клерка. Я не то чтобы безмятежен. Всё проще и сложнее одновременно. Я устал жить. Я пожил своё. Мне важно только одно, не когда, а как. Надеюсь, я не доживу до того момента, когда мне будет пофиг «как». Я видел их. Тех, кому было пофиг «как». Герои, идолы для подражания и пустые глаза. За яростью и жаждой убийства кроется только одно: «добей».
Саранча так и не смог понять, почему он не такой уж плохой человек, сын адвоката и судьи, был послан на хрен, а я, волосатый металлист, пил с бывшим альфовцем и говорил с ним на «ты», несмотря на два десятка лет разницы.
Всё просто. Я не винил его. Не презирал. И тем более не унижался перед ним. Я его понимал, хоть между нами было более двадцати лет. Видимо, это моё проклятье, видеть. За каждое слово отвечу своей душой. Было. Мне его жаль. Я его видел. А он, наверное, видел моё проклятье. Смешно. Цепной пёс государства и я, тот, кто плюёт на всё, кроме долга совести…
— Вы смете угрожать третьему советнику второго отдела?! — завопил ич Парви.
Дверь распахнулась, и в комнату залетели два тела. Мордастые, накачанные и с отсутствием мозга. Идеальное мясо. В руках дубинки, обтянутые кожей, чтобы не калечить…
Это он зря! Он этими словами прокололся, что он просто винтик в механизме. Он ничего не решает. Очередная пешка, подставленная под удар. Ударит — молодец. Облажается — сам дурак.
— Какие угрозы?! — я усмехнулся, хотя у самого жопа уже свистела на всех частотах. — Я предположил!
— Я… — не находил нужных слов ич Парви. — Он…
— Решай! — всё, что смог я сказать.
— Вон! — нашёл в себе крохи самообладания клерк. Два амбала ретировались из комнаты. — Иди! С тобой свяжутся!
Коротко и понятно. Не радовало только одно, первый раунд я выдержал, а вот сдюжу ли второй — это другой вопрос…
Мы уехали. Могр молчал. Гумус суетился в седле от вопросов. Ивару было всё пофиг. Я же… Я тоже молчал, ничего ещё не известно.
Ехали мы обратно не как было короче, через Злой в Странный, а через Небесный в Странный. На то моя прихоть… Более того, мы осели в кабаке Небесного. Я трезвый. Тем хуже. Улыбаюсь. Настоящей улыбкой. Улыбаюсь…
Смешные. Долг, честь, совесть — это всего лишь слова. За словами либо стоит чувство, ощущение этих слов, либо не стоит ничего. Со мной всё просто. Я устал. Повеселиться религия не позволяет. Совесть твердит другое, про общее, про долг перед обществом. Честь — это вообще что-то эфемерное, то, что ты должен перед собой в тончайшем разрезе, или то, что ты должен перед обществом в целом.
В одном случае это совесть. В другом случае это «потеря лица» у китайцев, англичан и прочих неполноценных, у которых такого понятия нет даже в языке, а только что-то подобное, объясняющее одно слово пятью словами.
Те, кто уверен, что знает английский больше профессоров, пожалуйста, спорьте с ними. Я лишь доношу до вас то, что давно лингвистами принято за аксиому…
Я не пил. Смотрел, как мои пьют. Могр и Ивар почти не пили. Гумус само собой не пил. За мелким функция надсмотра за нами пьяными, на то он и оруженосец…
Когда к нашему столу подвалил кто-то, из себя очень важный, все напряглись. Нас семеро, если считать мелкого за седьмого. Я краем уха слушал, что нам предъявляют. Какая разница?! Слова разные, а суть одна!
Как говорил дружище Торин: «В пятнадцать лет наезд, полчаса разборок и драка… В двадцать лет десять минут разборок и драка. В тридцать лет секунда на осмысление и драка… А зачем время терять?! Один фиг, все события развиваются по одному сценарию».
Потом в трактире я сидел на чьём-то теле. Я, наверное, хотел бы сказать что-то вечное, доброе, светлое. Но вышло реальное.
Сидел на тушке и бил по морде. В треугольник смерти не попадал. Не хотел, да и не мог. Он прикрывался, прижимал подбородок к тушке. Я мог либо проломить ему череп, что непродуктивно, либо вбить переносицу в мозг, что жестоко.
Закончилось всё банально. Я встал с тушки. Ему один фиг ещё полминуты нужно, чтобы прийти в себя. Поясню.
Самбо, карате, тхеквандо, всё это, конечно, круто, но имеет свои ограничения.
Только хап-ки-до не имеет спаррингов, потому что на спаррингах убивают. Хап-ки-до считается самым грязным стилем, несмотря на то, что его основатель вышел из тайной школы на Окинаве одновременно с основателей ай-ки-до, самым мирным стилем борьбы.
Делов-то, сел на гортань правым коленом, придавив левую руку противника под мышкой. Зажал правой рукой правую руку противника. Сел левым коленом на пузо противника, чтобы он тебя не скинул бразильскими ножницами. И дави. Опасно только одно. Что сломаешь гортань коленом. Передушишь или сломаешь…
Бил левой в треугольник смерти. Не жалел. Он это заслужил. Вырубил одного. Поймал с ноги по роже от другого. Смазал удар по роже шеей. Зажал левой рукой голяшку к своему плечу. Вдарил кулаком в яйца. А вот не фиг подставляться.
Встал. Смеюсь. «Я целый один, а напротив куча неполноценных» — девиз нашего клана рекострукторов. Смеюсь…
Рассказывать дальнейшие я не буду. Не потому что не хочу, а просто потому, что не помню. Самый страшный наркотик — это адреналин. От него и провалы в памяти. От него безумство. И прочее нелицеприятное. А кому я это говорю?! Я же вас предупреждаю, но у вас своя голова на плечах. Убивайте, сожалейте, прячьтесь…
Зая, а ты уверен, что сможешь сбежать от самого себя?! Ты же крут. Круче тебя только горы! Я тебе больше скажу. Я не жалею о павших. Я жалею о том, что отразилось на мне.
Дебил! Хочешь! Так иди! Мясо всегда нужно!
Мы уехали. Надавали и уехали. Нет ничего лучше драки, когда ты надавал и тебе за это ничего не будет…
Из Мрачного мы не стали петлять. Проехали по Злому. Постояли у развилки Чистого и Странного. И поехали в Странный.
Живи, Алёна. Я знаю, что выходить замуж за старика — это не сахар, но это лучше, чем сочетаться браком с покойником… Если я не прав, то пусть это очередной ношей ляжет на мою совесть… Тем более что это и так ляжет ношей на мою совесть…
Под левым глазом затекает фингал. Нос я уже вправил. Губы разбиты. Красавец. Хоть завтра на встречу с королём. Смеюсь сам над собой.
Зайка, не спеши осуждать меня. Поживи в моей шкуре, и посмотрим, насколько тебя хватит… Научись сдерживать себя. Хотя бы. Для начала. Об остальном я молчу.
На полтора последующих дня я тупо заперся у себя в комнате. Примерял обновки от портного. Смеялся над собой в надраенном медном зеркале. Требовал себе… Самому бы вспомнить то, что я требовал. Я был трезв. Но нервы…
К дню «икс» я был готов. А что?! Делов-то! Вам часто выпадало ехать на смерть?! Повезёт, то ты в ажуре. Не повезёт, значит, очередной неудачник. Всё это, наверное, прикольно, если не примерять шкуру неудачника к себе…
К королю я не хотел брать никого. Гумус и Ивар гнули пальцы, но были посланы лесом. Могр и его ребята молчали. И за это им спасибо.
Потрепал по щеке Освира, адвоката. У него моё завещание. Стрёмное завещание от непризнанного… Но уж лучше так, чем никак.
Ах да, чуть не забыл. Большой брат за нами смотрит. Я это про всяких доброжелателей. Вроде бы он обещал не вмешиваться в мои дела. Но за сутки до визита к королю пришла записка. Суть записки проста. Цитирую:
К королю мы поехали впятером. Всё просто.
Я трезв. Адекватен. Спокоен. Я — это я. Я — это река, что течёт из ниоткуда и в никуда. Я само спокойствие…
Весь настрой сломало появление кареты у ворот третьего кольца стен, у Горы. Я ждал чего-то подобного, но всё равно… Иногда наша интуиция — это не просто интуиция, таковой перефраз известного анекдота про Фрейда и его дочку.
Десяток гвардейцев в сопровождении кареты заставил нас напрячься. Причём не обычных гвардейцев, а тех, кому мы всем полком завидовали по ночам, меся грязь дорог. Мой же полк только считался гвардейским, а тут настоящие гвардейцы.
Впрочем, моих бойцов гвардейцы не впечатлили, скорее насторожили. Мои, так сказать, не прониклись оказанным нам почётом. Тем, кто не понял. Мало ли кто надел форму гвардейцев. Баранов тоже ведут на убой их пастухи… Для совсем тугодумов поясню. Схема обычная. Надел форму гаишника, тормозишь машину…
— Кор Ваден? — спросил меня тот, кто у них за старшего.
— Допустим, — отвечаю, а у самого рука легла на рукоять кистеня. Поясню, ударить кистенём с коня тот ещё геморрой. Даже если ты пеший, то временами можешь по себе попасть. Бить кистенём с коня — это нечто. Хотя один удар можно сделать без проблем, кистень на первом ударе мало чем отличается от той же плётки…
— Нам велено сопроводить вас…
— У вас есть кони, чтобы сопровождать нас, конных? — гнилая отмазка, сам вижу карету, явно предназначенную для меня.
Кто не понял, почему я тут перекидываюсь фразами с гвардейцами, то и хрен с вами. Только что объяснял, почему мы паримся от этой встречи…
— Для вас у нас приготовлена карета, — продолжал как ни в чём не бывало старший гвардейцев, решив проигнорировать то, что я его перебил.
— Карету оставьте для своих бойцов. Предпочитаю ехать верхом… — парировал я.
Признаться, после этой фразы я и мои напряглись. Сейчас либо будет, либо пронесёт. Для тугодумов поясню, карета закрытое пространство. В ней удобно, и главное можно незаметно делать многое, от увеселения с барышней и до банального. Слом налаженной схемы должен отразиться на поведении якобы гвардейцев…
Но нам повезло. Это оказались именно те парни, за которых они себя выдают. Ну, или по крайней мере, якобы гвардейцы не решились форсировать события, услышав мой отказ. Кто сказал, что паранойя — это болезнь? Это, прежде всего, образ жизни…
Как ни странно, на нас никто не напал за всё время следования ко дворцу. Сижу в седле. Вращаю шеей по сторонам. Сижу и думаю, какой я дурак. В новом костюме, в прямом и переносном смысле «с иголочки», я пачкаюсь о потную спину Колбаски вместо того, чтобы отдохнуть в сумраке кареты…
Солнечно, солнце уже как пару часов греет грешную землю. Лёгкий ветерок. Цокот подков по камню брусчатки.
Только у ворот королевского дворца меня окончательно отпустило чувство, что меня не пытаются убить. Всю дорогу я старательно отгонял от себя эту мысль, всё ждал, что вот…
Дальше был парк за ажурной решёткой кованых ворот. В парке сразу через десяток метров был второй пункт охраны. Там я расстался со своими парнями. Их дальше не пустили, а меня настойчиво попросили сдать всё оружие.
Вру, не всё. Кинжал можно и нужно носить с собой. Так сказать, рыцарский и дворянский статус. Только мало кто понимает, что хоть формальности сдачи оружия соблюдены, но по факту я безоружен. Формально никто не лишил меня оружия. У меня есть лишь кинжал. Однако на деле много ли им навоюешь против копий и алебард.
Повторно вру. У меня с собой есть кое-что на самый крайний случай. То, что за оружие не считают, а зря. У меня было два яйца в рукавах и третье в сумочке на поясе. Напомню. Прокалываете яйцо иглой. Выливаете содержимое. Засыпаете смесью соли и стекла, толчённого в невесомую пыль. Заклеиваете дырочку. При случае кидать в глаза. Важно учитывать малейшие дуновения ветерка. Мало найдётся тех, кто проморгается, не потеряв зрения…
Витая дорожка аллеи выводит из парка к группе фонтанов. Как они, стервецы, это смогли сделать? Фонтаны на горе без насосов? Впрочем, чему я удивляюсь. Ещё при Петре Первом фонтаны снабжались водой, стекающей самокатом по деревянным желобам из таких далей, что диву даёшься предкам. Тут же помимо законов физики есть ещё что-то мне непонятное, называемое магией…
А, впрочем, что я о красотах ландшафта и архитектуры. Тут и без этого есть на что посмотреть. Несмотря на довольно ранний час, в парке и у фонтанов было многолюдно. Не сказать, чтобы толпа, но народ встречался. Ну как ранний час, простолюдины уже как пару часов на ногах, но тут же не простолюдины. Опять же поправлю себя. Народ — это не совсем то слово.
Большинство, конечно же, состояло из лакеев всяких мастей. Пестрели малиновые пиджаки, тьфу ты, сюртуки, тьфу ты, ливреи лакеев. Уверен, не каждый поймёт скрытый смех в последнем предложении.
Однако были и дворяне. Мужчин по пути следования было не так много. В основном женщины разного возраста — от совсем девочек и до престарелых мадемуазелей, упакованных в драгоценности в большем количестве, чем на больной собаке блох. Не иначе как стекляшками пытаются оттенить свою увядающую красоту И поверьте, я ещё сдерживаюсь. От одной напудренной старушки лет под восемьдесят меня чуть не стошнило, хотя я и не с такими страшными шлюхами кувыркался по пьяни.
Куда тебе драгоценности, макияж, новейшее платье? Ты же одной ногой в могиле, и всё пытаешься выдать себя за девочку! Не, я всё понимаю. Я сам не ангел. Но есть же предел…
Сразу скажу, чтобы ни у кого не было иллюзий. На меня смотрели как на говно. А вы чего-то другого ожидали?! Подстрижен не по моде, воняет конским потом, груб, слишком высок, не напоминаю лощёных пи…, иду без сопровождения кучи слуг, одет во что-то не по моде и дворцовым веяньям. Как это быдло[26] допустили сюда?!
Мамаши уводили своих юных дочек с моего пути. Кривили носики. Старушки прикрывали лица веерами. Уж на ваши сморщенные лица я и без ваших комплексов не желаю смотреть. Лакеи дворян пытались встать на моем пути. Храбрые петушки. Дескать, грудью встану на твоём пути, только бы ты, сволота, не приблизился к моим хозяевам!
Хрен знает, до чего бы местные додумались, если бы меня не сопровождал один из королевских лакеев в черно-синей ливрее. Наверное, только его сопровождение лишило меня излишних эксцессов…
За фонтанами был третий пост охраны. Пришлось пройти через арку, оплетённую кучей трав. Гвардейцы смотрели на меня хмуро, но при этом косились куда-то в сторону на невзрачного человека рядом с их постом в черно-синей ливрее. Последний, зуб даю, невзрачный лакей — маг на ставке, а эта травяная арка — аналог рамки металлоискателя или чего-то подобного. Как хорошо, что я приехал чистый, то есть без всяких подарков от орков и их шаманов…
Потом был сам дворец. Хотелось бы соврать, что меня пропустили через главный вход со всеми его красотами, но фиг там. Рангом не вышел. Провели во что-то среднее между входом для слуг и входом для высшей знати.
Откуда я знаю, что провели в нечто среднее?! Элементарно. Вскоре мне пришлось заценить проходы для слуг. Мы с сопровождающим петляли по узким коридорчикам, нам на пути встречались только слуги. Вот тебе и вся правда о моём статусе в местной табели о рангах…
Я не возмущался. Это глупо и нелепо. Исправить это я всё равно не могу. Добавьте к этому стремление быть как можно незаметнее. Возможно, вы меня поймёте. Поверьте, после некоторых красноречивых взглядов от престарелых шлюх я чувствовал себя как оплёванный. А ведь сами ошиваются тут в парке, в надежде продать подороже свои дряблые яблоки.
Петляние по узким коридорам завершилось небольшой комнаткой. Пара диванчиков, обитых зелёной тканью, несколько пуфиков, стены в цвет обивки мебели из зеленоватого камня. И он. Всего лишь он. А я считал, что нам больше никогда не суждено встретиться.
Если честно, я был готов ко всему, но не к этому. Я был готов увидеть молодого графа Илмара, да, блин, готов был увидеть даже покойничка старого графа Илмара. А этого графа я не был готов увидеть. Мубер Латьяун, батя Адруса, был последним человеком, кого я ожидал увидеть. Он же мне в последний раз говорил, чтобы я больше рядом с ним и его сыном не появлялся. И тут такая встреча.
Видимо, мои эмоции были написаны у меня на лице. Сосунок я, а не взрослый. Куда мне до местных в интригах и владении мимикой…
— Не ожидал меня тут увидеть? — спросил батя Адруса.
— Да.
— Я так и понял. Ещё и глуп… Впрочем, ты всегда был таким… Хоть и умнее моего младшего…
— Я…
— Будешь молчать! И делать, что я скажу! — перебил меня Мубер Латьяун. — Конечно, если хочешь стать бароном!
Признаться, я набрал уже воздух в лёгкие. Хотел ему высказать всё то, что я о нём думаю, но заткнулся. Видимо, в мозг пробилась мысль, что он не просто так тут. Хотел бы убрать без свидетелей, то сделал бы. Но тут мне это не грозит. Такие вещи проще сделать у него дома.
Вывод: либо он питает ко мне какие-то чувства и пытается их спрятать за напускной суровостью, либо я ему нужен. Во второе верится легче. Понять бы, за каким… я ему нужен, но тут мой мозг пасует…
— Что делать?
— Сядь! — приказал мне граф.
— Не подслушают?
— Кого?! Нас?! — ухмыльнулся старик. — Да кому мы нужны?!
— А раньше, дома нельзя было… — начал было я возмущаться, но заткнулся. Уж слишком сурово посмотрел на меня старый граф. Чую, нас слушают…
— Идёшь! Говоришь всё без утайки! — говорил Мубер Латьяун, словно и не слышал моего так и не произнесённого до конца вопроса. Говорил, а глаза говорили другое. Глаза кричали другое!
Блин, во что я ввязался-то?! Думай, скотина! Думай! Ведь не просто так такие вещи и такие глаза мне делают тут, а не в своём поместье!
Первая мысль. Прослушка! Мысль вроде бы верная, но ведь от любой прослушки можно уйти обычными способами. Ну там письмо, переданное слугой…
Стоп. В этом мире магия обычное дело. Начинай думать заново! Не в том направлении думаешь! Думай! А как бы я среагировал на письмо?! Вроде верный вопрос… Как-как?! Стопудово я бы накосячил! Что я свою натуру не знаю, что ли?! Значит…
А значит, всё просто. Во дворце с учётом его проверок у меня меньше способов накосячить. Тут же не просто несколько постов охраны, но и какая-то охрана от магии…
Я зацепился за мысль. Пытался раскрутить весь клубок мыслей, но мало что понял. Понял только то, что тут, именно в этой комнате мало кто следит за мимикой старого графа. Поняв очевидное, я моргнул левым глазом Муберу Латьяуну. Кажись, я понял намёк…
Старый граф, будто бы случайно, разразился протяжным кашлем, и через несколько секунд из-за зелёной портьеры вышел мой сопровождающий. Латьяун посмотрел пристально на меня. Развернулся и ушёл.
После его ухода на диванчике, обтянутом зелёной тканью, лежал кошелёк. Мой сопровождающий, словно случайно, присел. Встал. Кошелёк исчез. Ну по крайней мере понятно, почему лакей вёл меня по коридорам для прислуги и сопроводил именно сюда.
Теперь мы шли по основным коридорам. Меня окатывали презрением все, от слуг, включая последнего мальчика, державшего золочёный горшок с мочой, и до элиты дворянства. Я был спокоен. Ну, по крайней мере, внешне.
В голове вертелась только одна мысль. Вру. Не так. Вертелась не мысль. Это не мысль. Воспоминание.
Я вспомнил свою школу. Как Малина с ножом бегал за англичанкой. Как Малина получил между рогов от физрука, вышедшего с голыми руками против ножа. Александра Сергеевича, за что его и прозвали Пушкиным, невзирая на фамилию. Вспомнил свой класс. Сколько их было. Наверное, человек тридцать… Сколько дожило хотя бы до тридцати, я про мужскую половину… А я ещё жив… Хотя, наверное, зря… Может, лучше было бы уйти тогда… Что мне после этого чьё-то презрение… Жизнь всё расставит по своим местам… Ну, или я буду мёртв, и мне будет на всё пофиг…
Я шёл по коридорам и улыбался. Это так просто улыбаться. Достаточно вспомнить, через что тебе довелось пройти. Заново пережить это. И понять, что встречные не более чем рябь на воде. Возможно, я и сам рябь на воде, но это не важно. Важно не дать в себя заглянуть тем, кто этого не достоин…
Общие коридоры закончились. Слуга вёл меня куда-то не в столь популярные места. Дворян на нашем пути почти не встречалось. Снова пути слуг, извилистые и узкие. Потом мы вышли в какой-то закуток между коридорами. Обшарпанный пол. Лёгкий, тухлый запашок из подвала. Уровень между землёй и первым этажом дворца. Это было понятно по тому, что почти под потолком светило небольшое оконце.
Потрёпанное одинокое кресло в углу приёмной. Одна грубая скамья, правда, обитая каким-то синим бархатом. Несколько человек самого непрезентабельного вида. Юнец в кресле. Старушка то ли с дочерью, то ли с внучкой. Два поизносившихся дворянина, по виду настоящие бретёры[27]…
Я уже настроился на долгое ожидание. Судя по тем двум парням, ждать мне предстоит долго. Каково же было моё удивление, когда примерно через десять минут и вышедшего из кабинета меня позвали первого.
Признаться, это надо было видеть. Взгляды, которыми меня провожали два дворянина. Взгляды, как будто бы они увидели своего кровника, а может, и свою цель…
Кабинет был совсем маленьким. Три на три метра, если измерять нашими единицами измерений. Стол, заваленный кучкой бумаг. Чернильница. Лёгкая масляная лампа и «это» за столом… «Это». Ну, потому что мне сложно его описать.
Такая серая, невзрачная личность. Лет этому можно было дать как сорок, так и все шестьдесят, а то и больше. Худощавое, вытянутое лицо. Лёгкая побежалость с проседью щетины на щеках. Короткие волосы непонятного цвета. Лёгкая, только зарождающаяся залысина на макушке. И как ни странно, мясистые уши.
За уши я и зацепился взглядом и мыслью. Думал, что эти уши часто были сломаны и потому такие мясистые…
— Так… — с протяжкой произнёс «этот», в ответ рассматривая меня. — Имя, статус, звание, цель визита. И помедленнее! Я записываю…
— Всё так и записывайте. Я всё подтверждаю. Я верю, что у вас не может быть ошибки! — скороговоркой промямлил я, из-за акцента коверкая язык.
Поясню. Я не великий оратор, не мошенник, познавший все грани подстав, не знаток тухлых душонок чиновников. Я просто чую глобальную подставу. Откуда это чувство, сам не знаю, но чую, что ветерок на загривке — это лёгкий покос травы. Пощекотало по волосам, но шею не срубило. Вот такое у меня было ощущение…
В общем, я выдавал себя за дурачка. Впрочем, так ли и выдавал, учитывая, что я только начинаю понимать, во что умудрился вляпаться…
— Как это понимать?! — произнес чиновник спокойно и тихо. Показался огонёк тихой злобы в глазах чиновника.
— Я тут. Я здесь. Меня позвали. Там ещё много. Меня первого. Я тут. Знать, кого позвать… — я выражался как можно более короткими предложениями и пытался сверх меры коверкать язык, усугубляя свой вечный акцент.
— Чётко отвечать! — чуть ли не сорвался на крик чинуша, странно посматривая на чернильницу в углу стола.
— Меня звать. Я тут. Они всё знать. Они умные. Я плохо говорить, — в общем я разыгрывал карту гастарбайтера в ментовке.
Впрочем, есть одна серьёзная разница. Я в глазах местных и есть тупой гастарбайтер, но с дворянским статусом. Ну, по крайней мере, пока это не опроверг король. И как я понимаю, этот чиновник и есть мой предбанник перед королём. Выходит парадокс. Пока я непризнанный дворянин, то почти что неподсуден. Но именно от подписи на бумаге этого чинуши зависит, стану ли я полноценным дворянином.
— У меня написано, что вы хорошо говорите на общем языке! — пытался надавить на меня чиновник, и его взгляд украдкой опять уставился на чернильницу.
Ну, хорошего понемногу. Этот упырь сам не понял, что он сказал. Он же только что сознался, что меня ждали, что он знает, кто я такой…
— Я вас понимаю… — как можно более чисто попытался сказать я. — Но то, что я в совершенстве знаю язык, не совсем верно… Я вот с трудом понимаю слово «парадигма»… А то, что вы знаете, кто перед вами, говорит, что вы врёте, что не знаете меня! Вы меня знаете. Как меня зовут. Зачем лишние вопросы?!
К слову сказать, местный аналог термина «парадигма» не является парадигмой. В местном языке нет такого термина. У них это скорее конъюнкция в логике. Или-или, а не равнозначное столкновение двух разных начал, обычно пересекающихся. Умных местных слов я нахватался у жреца. Не всё же время я у него пил. Временами я что-то запоминал.
Мой выхлест интеллекта загнал чиновника в лёгкий ступор. Мне показалось, что ли, или он перестал дышать? Впрочем, он быстро загнал себя в рамки.
— Отвечать!
— Записывайте! Моё имя вы знаете! Вот и запишите! — гнул я свою линию упёртого барана, то есть барона.
— Отказываемся… Значит! — прошипел чиновник.
— Вы дворянин?! — почти что закричал я. Если уж начал ломать комедию, то ломать её надо до конца. — Я…
Впрочем, докричать мне было не суждено. В комнатушку ворвался какой-то человек. Осмотрел комнатку, хмыкнул и ушёл обратно за скрытую дверь за занавеской. Весёлые у них тут игры. Я чуть не обосрался от стремительности его визита к нам.
— Я не отказываюсь! Я всё подтверждаю!
Едва появившийся скрылся за малоприметной занавеской.
— За прошлый год крестьянин Ирг должен мне двадцать три мешка с зерном. Семь я получил. Четырнадцать ушло в счёт погашения моего долга за предоставленный брус. Два он ещё должен…
Мне это показалось, или за занавеской раздался чуть слышимый смешок бойца. А что вы? Что-то другого ожидали от бастарда варварки и барона, тем более что барон из пограничья?!
— Идите! Вас вызовут! — прошипел чиновник, смотря то на меня, то на свою чернильницу.
Я вышел. Выдохнул. Почесал затылок. Подмигнул двум дворянам и пошёл плутать по коридорам. Слуга, что сопровождал меня, видимо, не думал, что я так быстро выйду. Не дождался меня, но тут только его косяк.
Если кто не понял, поясню. Чернильница. Точно артефакт. Скорее всего аналог нашего детектора лжи. Отсюда вопрос: «А что я сказал?» В том-то и дело, что я напрямую ни в чём не соврал. Дёшево ещё отделался. С другой стороны, я понимаю, что это только начало…
Честно говоря, мой демарш по коридорам дворца был бессмысленным и, более того, ненужным. Ну что я тут мог увидеть?!
Впрочем, увидел. Блуждания по коридорам вывели на тропу дворян. Малый зал, ещё малый зал, коридор. Старичок срёт на позолоченный горшок. Думаете, вру?! Да бог с вами. Читайте хроники средневековья, Людовик Четырнадцатый, это тот, который Солнце, не стеснялся делать этот процесс и в присутствии своих придворных.
Старичка я миновал, а через ещё пару минут блужданий наткнулся на небольшой закуток. Сумрак, непонятный писк в темени угла и лёгкий налёт пыли на полу.
Я стоял. Ждал, пока глаза привыкнут к сумраку. Несколько раз моргнул, так быстрее глаза привыкают к освещению. И увидел на свою голову…
В углу тискал чью-то грудь парнишка. Целовались. Рука у парнишки своенравно задирала юбку платья. Кажется, я тут не вовремя. Надо по-тихому уходить, но было не суждено…
— Ты ещё кто?! Смерд! — завопил парнишка, соскочил с лавки, спешно натягивая штаны. — Убью, мерзавец!
Пока паренёк пытался одновременно натянуть штаны и вытащить шпагу из ножен, я успел среагировать.
Пару шагов навстречу. Замах одной, удар другой рукой в челюсть. Накосячил. Чуть промазал. Ну, не боксёр я.
— Ты знаешь, кто я… — успел прошипеть парнишка, прежде чем я догнал его отлетевшее к стенке тельце.
Лови, родной, для тебя ничего не жалко.
Барышня на лавке не знала, как реагировать. Первой её реакцией была попытка прикрыть оголённые коленки юбкой платья. Второй реакцией был откинутый назад колокол платья и бесстыже расставленные ноги. Девица мне открыто кокетливо улыбалась. Глаза блестели в сумраке.
— Да я тебя… — чуть сбоку прорычал кто-то на полу.
Да что же это такое?! С двух ударов не смог вырубить недомерка. Непорядок! Надо добавить. Парнишка уже успел вытащить из ножен свою зуботычку, местными называемую шпагой. Впрочем, на этом его успехи закончились.
Пока он не пришёл в себя, я добавил ему с ноги. Сел на его тушку и добавил с руки. Теперь точно на десять минут успокоится. Встал. Огляделся. Увидел валяющуюся на полу шпагу. Ни хрена себе он безбашенный. На меня с железкой лезть. Секунду подумал. Подобрал клинок. Хотел сломать его об колено, но пожалел колено. Да и не факт, что сломал бы сталь.
В общем, приставил острие шпаги к полу и наступил на клинок посередине. Сломал. Откинул обломок. Улыбнулся девице. Подошёл. Потрогал за промежность. Влажная. Наклонился. Поцеловал в шею, чувствуя через костюм набухшие соски оголённой груди. И шепнул в ушко:
— В другой раз, красавица…
Блин. Надо срочно что-то делать со своим либидо. В бордель, что ли, сходить. Ведь чуть не набросился на неё. И это притом, что отсюда надо срочно уносить ноги, ведь за спиной в любой момент может очнуться её ухажёр.
Честно говоря, от этой девицы я бежал как от огня зверь. Ну его на хрен, такие приключения. В лучшем случае чего-нибудь себе намотаю на уд. В худшем случае поближе познакомлюсь с охраной сосунка…
На этот раз блуждание по коридорам и лестницам вывело меня к какому-то важному узлу дворцовых сообщений. Стоял пост гвардейцев. Застыли как истуканы. Временами меряют меня взглядами, но не реагируют. Ниже меня на полголовы, что по местным меркам неплохо, но при этом я чётко чувствую, что от них ничего хорошего не следует ждать. Отоварят так, что сам буду не рад.
За созерцанием мной истуканов стражи и ими мою тушку меня и нашёл мой бывший сопровождающий.
— Ваша милость. Следуйте за мной, — чопорно произнёс он.
Милость — это хорошо, это пусть косвенное, но признание моего баронства. Поверьте, дворцовые слуги зачастую знают много больше самого расфуфыренного дворянского павлина…
Как ни странно, но всё это время меня ноги несли в правильном направлении. Ну, по крайней мере, наш последующий путь был коротким.
По моим ощущениям третий этаж. Бежевая отделка стен. Светло-синяя обивка мебели. Цветные витражи окон. Пара гвардейцев по бокам от массивной двери. Обширная приёмная. И никого в приёмной. Это само по себе уже нехороший признак…
— Вам сюда. Ждите. Я доложу, — стремительной лаской проскользнул лакей к дверям.
Я только и мог, что хлопать ресницами, смотря, как слуга резко сорвался с низкого старта. У них все тут такие резкие, или мне повезло на сопровождающего?! Я совсем последние мозги потерял. Я всё это время принимал его за обычного халдея. С его-то гибкостью в его летах… В общем, я не уверен, что его сделаю, если сойдёмся с ним всерьёз. Сказал по нему достаточно. Делайте выводы сами…
— Вас просят, — через полминуты вынырнув из-за двери, сообщил мне слуга.
Я прошёл мимо гвардейцев. Протиснулся в узкую дверь, явно нерассчитанную на мои габариты. Вошёл. И застыл.
Здесь всё кричало о скрытой роскоши. Массивная зала. Узкие, но высокие окна, правда, из обычного, прозрачного стекла. В конце зала массивный стол. Вдоль стен то ли стеллажи со свитками, то ли библиотека. Четырьмя метрами выше возвышается массивная, посеребрённая люстра с кучей огрызков свечей. Пол из цветной мозаики с картой королевства и ближайших соседей. Вдоль стен диваны с расположенными рядом небольшими круглыми столами, скорее столиками, но из редких сортов дерева. Из каких сортов деревьев столики — не скажу, не знаю, но явно не из дешёвых.
И он. Сидит не за столом, где ему было бы уместнее сидеть, а на очередном диване. Сам факт, что меня встречают не по протоколу за столом, напряг меня больше всего. Что-то тут нечисто…
На диване сидел кто-то лет за пятьдесят. Ещё не старый, по крайней мере внешне, но уже побитый жизнью. Само собой, ниже меня ростом, пусть даже по сидячему рост сложнее определять. Щетина с проседью. Массивные уши. Нос с горбинкой. Широкая залысина на полчерепа. И холодные карие глаза. Такие спокойные, внимательные глаза.
— А вот и ты… — вместо предисловий и приветствий произнёс некто. — На меня, надеюсь, ты набрасываться не станешь?! Тем более что тут нет легкодоступных девиц…
Вот гады. Уже доложили. Хотя кого я обманываю?! Себя. Это дворец, тут пёрнуть нельзя, чтобы об этом не узнали кому надо это знать…
Отголоски паранойи зашевелились в мозгу. А вдруг. А что, если не случайно. А что, если недавние события не были случайны. А что, если меня проверяли на мою реакцию… Тьфу ты! Чур меня! Такое ещё надо умудриться подстроить, но… Впрочем, это возможно.
— Что молчишь? Встань вон там. Хочу на тебя посмотреть! — лениво произнёс некто, взяв со столика бокал с вином. Легко потягивая вино, он сидя рассматривал мою тушку. — Так из какого племени западных варваров ты? — невинно спросил некто про мою легенду. Отголосок того, что я особо любопытным объяснял, что я варвар издалека. Внешне я на них похож. Поначалу мне это дало возможность легально объяснить свой акцент и внешность… — Молчишь… Знаешь, кто я?
Я кивнул в ответ. Кивок головой тут то же самое, что у нас мотание головой из стороны в сторону.
— Второй отдел. Королевский секретарь. Жевур. — До меня не сразу дошло, что он не на моих питомцев намекает, а говорит свою кличку. И чего их все боятся? Милейшие твари, пусть и любят немного погрызть мясо на кухне…
— А, ну да. Вижу, что ты и этого не знаешь… Интересно… — продолжал свой монолог некто. — Ну что ж. Давай начнём!
Мне это показалось или как? Я вдруг каким-то образом почувствовал, что в этом зале мы не одни. Бывает такое чувство, когда чуешь спиной чужой взгляд. Впрочем, иного я и не ожидал.
— В секретариат пришла бумага… Бастард от варварки. Отбил штурм со стороны графа Илмара. Бывший гвардеец третьего пехотного. Служил на границе. В меру умён. Честен, хотя скорее наивен. Дружит с кор-сэ́ Адрусом Латьяуном. Непонятная история с отравлением одиннадцати дворян. Некую Халлу вынес отравленную в общий зал заведения. Я ничего не упустил? — то ли спрашивал, то ли утверждал секретарь.
Он смотрел мне прямо в глаза. Я этого не люблю. Не потому, что не могу продавить взглядом взгляд оппонента, а именно потому, что легко могу это сделать.
— И всё же досье неполное. Слишком много неувязок, — продолжал секретарь. — Что ты на это скажешь?
— Всё так, — только и сумел ответить я.
— Оставим в стороне вопросы о вашей родословной. Меня интересует другое… Какие у вас были отношения с некой Халлой? — медленно произнёс секретарь. Мне это показалось, или он действительно причмокнул при её имени.
Я стал закипать. Понимал, что этого делать не стоит. Только набрал воздух в лёгкие. Только сжал скулы…
— Вы поддерживаете отношения с орками? — резко спросил секретарь.
Вопрос был настолько неожиданным, что я чуть ли не прокашлялся. Вот жук, действует на контрастах. Спрашиваешь человека на одну тему, а потом резко меняешь тему. Не стоит недооценивать местных психологов. Кое-что и они могут. Тем более что я сам не психолог, а обычное мясо. Уверен, что по одному изменению размера зрачков этот некто больше понял, чем если бы я ему во всём сознался…
— Какие ещё могут быть отношения?! Враги королевства — мои враги! — брякнул
Судя по изменению зрачков у секретаря, я ляпнул что-то не то. Нет, я высказал то, что от меня ждут обычно. Наверное, в этом мой косяк. Только после того, как секретарь собрался и сжался, как зверь перед броском. Блин. Я понял, что тут обычные схемы не работают. Кто мешает этому секретарю иметь что-то вроде детектора лжи, раз уж что-то подобное я начал подозревать у его младшего коллеги.
Скотина! Ведь не случайно он сначала задал вопрос о Халле. Вывел меня из психологического равновесия. И только потом начал колоть по-настоящему.
Считаю ли я орков врагами королевства?! Нет. Кто враги? Сам король и его ближний круг. И это не бравада или тем более глупый революционизм. Как там в анекдоте: «Система прогнила, сказал сантехник. За что угодил в тюрьму по политическим мотивам».
Совет бати Адруса, поданный одними глазами: юлить и ни в чём не сознаваться, начал приобретать новые грани. Вывод: если не можешь врать напрямую из-за детектора лжи, то ври опосредованно, путай следы, уводи разговор в сторону… Чувствую, что до моего задержания хватит несколько лживых ответов. Ну, или тех ответов, что я сам подсознательно считаю лживыми. Впрочем, и тут есть возможность вывернуться…
Мой визави рассматривал меня. Изучал. Смотрел, как на интересное животное.
— Вы считаете, что орки нам не враги? — слишком расслабленно спросил секретарь, но я почувствовал спиной, что до сигнала атаковать осталась самая малость.
Такие вопросы просто так не задают. Если учитывать, что на меня настроен детектор лжи, то всё сходится. Смешивай правду с ложью и своими домыслами, с тем, во что веришь…
— Не главные враги! — выделил восклицанием я свой ответ. Молодец, брякнул вроде бы правду, но это же только начало. Надо пройти путь по нитке своей собственной психики и не поналиться…
— И кто же главные враги? — спросил сидящий на диване.
Признаться, у меня в тот момент отлегло с души. Ушёл от самых главных вопросов. Хотя, может быть, временно…
Обелять дикие расы и, тем более, вставать на их сторону было как-то глупо. Говорить, что люди, по отношению к диким расам, такие же ублюдки, сверхглупость. Разница невелика, одни режут уши, другие выдирают клыки. Рядовые разных рас не брезгуют насиловать самок. Мешок на голову и клыкастая уже становится симпатичной. А то, что дикие расы жрут мясо врагов, то не их вина. Им жрать нечего. Объясните негру, что жрать врагов это грех, и испытаете на себе судьбу Кука[28].
— И кто же наши враги? — с ленцой спросил некто.
Признаться, при слове «наши» я чуть не возликовал, но вовремя взял себя в руки и не проявил, как мне казалось, никаких эмоций.
— Алгар и Скаген сошлись в войне. Север обоих королевств страдает от диких рас. Юг Скагена — мятеж и резня между местными родами. Запад в войне. Восток ждёт. С юга империя Грогант… Кому выгодна междоусобица?! Грогант замирился на юге и востоке. А свинка считает, что если хозяин кормит, то с ним дружба вовек…
Возможно, вставка украинской поговорки не самая удачная мысль, но, как ни странно, именно поговорка произвела самый сильный эффект.
Врать про то, что лицо секретаря резко побледнело, или он резко вскочил, или как он резко проявил свои эмоции — не буду. Не тот уровень. Вы часто видели главу ФСБ, проявляющего эмоции?! Такие должности подразумевают скрытность даже от своих подчинённых…
— Это всё, что ты можешь сказать?! — не проявил никакого участия до бреда моего ускоренного сознания секретарь. — У меня тут бумага о том, что вы содействовали выходу из ваших владений орды диких рас!
— Вам самим-то не смешно? Если верить каждой кляузе, то кому тогда верить?
— И всё же! Есть свидетели, что из вашей долины выходили в набег дикие расы, что вы на это скажете?!
Признаться, что-то подобное я ожидал. К этому я был готов. На это есть готовый шаблон ответа.
— А как я мог не пропустить тех, кто идёт громить моего врага? Пытаться задержать орду ослабленными силами в войне с графом Илмаром? Прошли мимо моих людей. Видимо, позарились на более богатые земли графа и не стали на меня время терять…
— И вы их пропустили обратно?! — мне это показалось, или на самом деле последнее было с лёгкой усмешкой.
— А разве я мог им помешать?
— Вы поддерживаете отношения с орками, — медленно, веско, но совсем без интонаций произнёс секретарь. — И это не вопрос. Это утверждение. Доказать это, при желании, совсем несложно. Показания свидетелей, суд чести с клятвой на цепи это легко докажут… — секретарь замолчал, а я в ступоре не знал, что ответить.
Признаться? А вдруг меня на слабо берут, а я тут сам на себя такой компромат выложу. С другой стороны, кто его знает, что за интриги сейчас творятся во дворце. Если такие слова произносятся в открытую, то возможно, у меня есть шанс выкрутиться.
Просто так такими обвинениями никто бросаться не будет. Похоже, мне сейчас намекают на толстую папку с компроматом. Выбирай, ты с нами, или мы тебя потопим. Знать бы это ещё, с кем придётся сотрудничать или, что точнее, под кого лечь. В то, что я при таких раскладах буду относительно самостоятельной фигурой, это даже не смешно.
— Вы знаете про запреты на поделки Саурунга. Знаете про контрабанду… — подкинул новые слова в мою топку сомнений секретарь.
Вот оно в чем дело. Намекает, что делиться придётся, под себя всё дело хочет взять.
— А при чём здесь контрабанда? — с пересохшей глоткой выдавил я из себя.
— Надо быть глупцом, чтобы не понимать, что такие дела без силы в пограничье не делаются. Кто-то всегда имеет часть пирога от таких дел. Никто не верит, что кучка отбросов может самостоятельно торговать с дикарями. У собак всегда есть хозяин…
— А вы не допускаете, что хозяином могут быть сами маги, — попытался уверенно сказать я, но сам понимал, как это бредово звучит. Сказал не для того, чтобы что-то умное сказать, а банально разговор на другие рельсы перевести.
— А зачем это им? Плодить конкурентов? — усмехнулся секретарь.
— Затем, что пока в королевствах пользуются костылями чужих поделок, спрос на магов небольшой, — начал юлить я, но в результате ещё больше себя закопал. Я невольно заткнулся, думая, как вылезать из тупика, в который влез. Впрочем, секретарь моё молчание расценил по-другому.
— Империя? — не скрывая своего интереса, спросил он.
Я офигел от того, что мой бред прошёл, но вида пытался не показать.
— А кому это ещё может быть выгодно? — тянул я время, за паузу лихорадочно стараясь придумать, как империя может быть связана с контрабандой. То, что секретарь этой темой увлёкся, показывает, что я в разговоре случайно попал куда надо.
— Считаете, что имперцы подкупают членов королевского совета? — осторожно спросил меня секретарь и тем подкинул мне базу под мой бред.
— Я такого не говорил. Я простой кор-э́ и не могу такого знать… — ушёл я от прямого ответа. Мне для полного счастья не хватает только голословных обвинений сильных Скагена.
— И всё же?
— Такое возможно. Маги — один из столбов военной мощи любого государства. Тех же орков мы не сбросили в море только потому, что у нас магов не хватает. Странно, что у Алгара и Скагена нет своих магических университетов или хотя бы школ. Кому это выгодно? — пулемётом высказался я, почувствовав твёрдую почву под ногами.
— А при чём здесь магические побрякушки дикарей?
— Пока в Скагене есть побрякушки, нам не сильно нужны маги. Вопрос о магах откладывается на другие годы. Пока нет магов, мы не разобьём орков. Пока мы не разобьём орков, мы не будем смотреть в сторону соседей, — уверенно стал врать я. Хотя, когда я говорил, то сам понял, что близок к истине. Здравое зерно в моих словах есть.
— Заговор… Это хорошо, — всё, что сказал секретарь. Помолчал и добавил: — И что же вы, понимая всё это, подрываете основы своего государства контрабандой?
Вот прицепился. В этот момент я понял, что он от меня не отвяжется, если его не осадить.
— Ваша светлость, как я могу что-то контролировать, если я простой рыцарь? У меня для этого нет никаких возможностей. Если вы намекаете, что контрабандой занимался мой отец, то я не знаю, что сказать. Я не вошёл в курс всех дел отца. Мог ли он такое делать? Наверное, мог. Граница даёт такие возможности. Делал ли он это один? Сомневаюсь. Не у него одного домен пограничен с Саурунгом. Заявлять, что мой отец что-то такое творил, глупо. Он мёртв, с него не спросишь. Считать, что я унаследовал все дела своего отца, так же глупо. Если такие дела и делаются, то без лишних свидетелей и прочего компромата… — прорвало меня отповедью, а то ведь не отвяжется.
— Достаточно, — прервал мои откровения секретарь. — Я понял. Вы не отрицаете дела своего отца?
— Отрицаю и буду отрицать. Я до сих пор пока не знаю, было ли что-то у отца или нет. Как я могу поносить его и своё имя только подозрениями?
— Что не мешает вам подозревать членов королевского совета в сговоре с Грогантом и саботаже?
— Подозревать я могу кого угодно, но я же не бросаюсь обвинениями…
— Достаточно. Я тебя понял, — оборвал мои слова секретарь и как бы случайно при мне стал размышлять вслух: — На юге тлеет огонь мятежа. Восток связан войной с Агларом. Запад всегда был ненадёжен. Север постоянно связан набегами дикарей. Грогант три месяца назад замирился с Ируканом… Намекаете, что урожай созрел и скоро будет жатва?
— Всё может быть… но я этого не утверждаю. Просто всё слишком удачно для одних и плачевно для других… — уходил я от прямого ответа. Ещё бы, я до этого момента ни о каком Ирукане и не слышал.
— Хорошо. С этим определились. Вернёмся к дикарям. Вы поддерживаете…
Наверное, я мог бы и дальше рассказывать без купюр все пертурбации нашего разговора с секретарём, но кое-что я подзабыл за прошествием времени, а кое-что никогда не озвучу.
Подведу итог. Наш разговор с секретарём по моему субъективному ощущению длился более часа. В реальности, думаю, прошло меньше времени.
Я не раскололся. Понял суть претензий ко мне. Подозреваю, что секретарь понял, что я лишь липовый барон, но по каким-то причинам ему это невыгодно было признавать. Как я это понял. Банально по одной фразе.
— Вы будете бароном. Это я возьму на себя. Можете идти.
Я, ошалев от хорошей новости, попытался сделать поклон по этикету, но у меня вышло криво и неуклюже с непривычки. К двери я шёл чуть ли не на прямых ногах от напряжения. Уже у дверей меня догнал окрик графа.
— Дай… Барон. О контрабанде мы в другой раз поговорим. Там, я надеюсь, будете более откровенны. Идите!
Я вывалился за дверь и выдохнул. Умён секретарь. Даже если я стану бароном, то куда от него денусь. На меня, наверное, куча доносов от Илмара. Против кучи компромата я ничего не смогу поделать. Выходит, теперь я марионетка секретаря.
Контрабанду от меня он точно отожмёт. Да и чёрт с ней. Нечего её жалеть. Один фиг я с неё прибыли не получаю, а тех, кто кинул батю, надо урезонить. Главное, чтобы налоговики в долину не пожаловали, вот что больше всего меня волнует, после угрозы вторжения.
В идеале, конечно, полюбовно договориться с секретарём. Стать его человеком. С такой крышей мне Илмар не страшен. Хотя, если учитывать, что Илмар богатое графство, то меня секретарь не просто так отпустил. Слишком я мелкий карась. С меня много не возьмёшь. А вот граф Илмар — другое дело. Похоже, скоро Илмару «придёт пушной зверёк». Слишком он зажрался. Попросят поделиться или сгинуть.
В чём-то мне даже смешно. Меня подставляют быть главным свидетелем против графа Илмара. Быть свидетелем — это шансы серьёзно укоротить свою жизнь. Смешно мне от того, что несколько лет назад Илмар сам считал, что мой батя зажрался с контрабандой, и хотел большей доли. Теперь его самого будут стараться распилить. Вот оно в действительности: «Не рой яму другому, сам в неё попадёшь. Есть же Бог на небе…»
Наверное, я должен что-то рассказать о дворце, местных нравах, коридорах, украшениях, спеси дворян, но забудьте всё это. Я был под впечатлением от визита во второй отдел. Шёл, сам не понимая куда. Почти ни на что не реагировал. В общем, полная жопа для сознания.
То, что я не влип куда не надо, вовсе не моя удача, а банальный расчёт тех, кто дёргает за ниточки марионеток. В какой-то момент мой путь стал сопровождать старый лакей, которого я подозреваю, что он в молодости не был лакеем.
— Куда нам? — обратился я к слуге, когда начал приходить в себя.
— Ваша милость, нам пока рано… — не сразу ответил он мне. — Надо обождать.
— Долго?
— Нам лучше быть рядом от малого зала приёма…
— Веди…
Последующее ожидание было для меня сплошной пыткой. Спустя пару часов откуда-то стали раздаваться звуки музыки. Слышался топот ног. А я в компании таких же неудачников сидел в приёмной. Двое прежних дворян — бретёров, некто, что морщился от всех нас и пытался перебить воображаемый запах надушенным платочком, и какая-то старушка.
Несколько часов в сомнительных размышлениях, и я сам был готов лезть на стены. Бесил престарелый мажор с надушенным платочком. Судя по кратким взглядам в его сторону от двух дворян, он бесил не меня одного. Изредка мы переглядывались. Я не люблю смотреть людям прямо в глаза, привычка. Они же, наверное, не хотели провоцировать конфликт на пустом месте…
Пару часов ожидания скрасило появление лакея с подносом. Предложил выпить вина с какого-то южного склона. На халяву и уксус сладок. Мы обменялись взглядами с дворянами и… В общем, как бы это сказать…
Не то чтобы я стал другом двум дворянам, скорее приятелем, собутыльником. Не спешите мня осуждать, моралисты. Смешные. Так всегда было и будет, самые серьёзные сделки и разговоры происходят подшофе…
Да, если честно, я толком так ничего и не узнал. И своими проблемами не стал делиться. Уяснил только одно. От этих двух мне проблем не стоит ожидать.
Травили байки, рассказывали местные истории, пили в меру вино, и у всех нас сжимались сфинктеры, когда мимо проходил очередной слуга с очередным подносом.
Когда на грани очередного тоста возник бывший лакей, я чуть ли не пронёс бокал с вином мимо рта. Сказать, что я трезв — значит, соврать. Сказать, что я пьян — однозначно сделать то же самое…
— Идём! — даже не попросил, а чуть ли не приказал лакей.
Я ушёл вслед за слугой. Чуть попетляли по коридорам для слуг и вышли…
— Кор Ваден! — стукнув палкой по полу, огласил кто-то.
Вашу мать, за что мне это?! Мажордом, ты сволочь! Спалил меня! Хрен теперь затеряешься в толпе!
Мы со слугой попали в большой зал. Танцуют пары. Горят свечи в люстрах. Играет музыка. И мы вдвоём на входе.
— Идёмте, ваша милость, — вывел меня из ступора лакей. — Нам к трону…
До трона мы добирались с преодолением препятствий. Мы вышли к самой кульминации танца. Парочки уже выдохлись танцевать то, что у них тут принято за моду. Старики уже давно застыли у столиков с закуской. Король скучал на троне. Такой недомерок, лысеющей. За сорок лет. Глаза блуждающие, потерянные, не сказать, чтобы пьяные, но он под чем-то…
— A-а… Барон… Соизволяю! — прошамкал некто сидящий на троне. Рядом с троном обвивались несколько тушек. Одной из тушек рядом был второй секретарь, у которого я был пару часов назад на приёме…
Второй секретарь тут же ретировался прочь от короля, а я всё так же был сгорблен в поклоне на левом колене. Видел периферийным зрением, как секретарь куда-то исчез. Мне же оставалось только склонить голову, подняться и пятиться спиной. Уйти с глаз короля…
Мне смешно до безумия. И это всё! Я, блин, рассчитывал на что-то большее, а вышло нелепо…
Шёл среди танцующих пар напрямую. Хотите вызвать меня на дуэль, то дайте и мне посмеяться. Среди танцующих пар я видел того, кого вырубил с третьего раза. Малолетка танцевал с какой-то мадам и, судя по всему, не испытывал от этого удовольствия.
Всё нелепо. Всё глупо. Всё красиво. А толку-то?! Красота танцующих пар завораживала и отрезвляла. Всё не то… Не в тряпках суть. Не в побрякушках суть. А в чём суть?! Самому бы знать, но только не в этом… И это всё?! Я, блин, думал, что будет большее, а оказалось, я мелочь…
Я почти месяц ехал в столицу. Думал. Сомневался. Срывался. Бился в истерике. И всё это ради пяти секунд?! То ли я дешёвка, то ли…
Естественно, я не показал, что чем-то недоволен. Сдохни, тварь, пусть теперь я формально твой вассал. Как можно уважать дебила, что развязал войну на пустом месте?! Впрочем, это только мои мысли…
На выходе из бального зала меня перехватил прежний лакей.
— Ваша милость, остались небольшие формальности, — сказал он, чуть заметно развернув меня за левый локоть. — Следуйте за мной…
Новые коридоры, малые залы, встречные дворяне. Ах да. Теперь мы шли по тропам, протоптанными дворянами, больше никаких коридоров для слуг. Потом какая-то дворцовая халупа. Это я про отдельный кабинет для бумагомарателей. Какие-то договоры, что-то надо было подписать…
Как я проклял себя за то, что до сих пор не умею толком понимать местную письменность. Подписывал на свой страх и риск. Конечно, у меня был чтец договоров, предоставленный дворцом, но толку-то от него. Доверия к нему у меня нет ни фига…
Одно лишь успокаивало, я зачем-то нужен второму отделу и… Хотя и они могут подставить так, что мама не горюй… Второй момент, что меня успокаивал, я могу от всех подписанных бумаг в один миг отказаться, достаточно отказаться от звания барона — и свободен… Ну скажите мне, почему мне не дозволили провести во дворец своих людей. Даже своему новому адвокату, хоть он и чрезмерно хитроумный, я больше доверяю…
Только после того, как я поставил все подписи, мне выдали свиток с признанием моих прав на баронство. Всё как положено. Печать. Подпись короля — закорючка, как курица лапой. Магическая метка дворца — такая зеленоватая блямба на шнурке, присобаченная к свитку. Краткий церемониал смены цепи. Мне поменяли серебряную, почервлённую цепь рыцаря, нарушившего клятву, на золотую цепь высшего дворянства.
Никакого апофеоза, просто минимум традиций и всё. Там же принял клятву на цепи перед каким-то мелким чиновником. Ничего необычного: «Клянусь бла-бла, королю бла-бла, королевству бла-бла, нашим богам бла-бла, что не облажаюсь, не предам, не замыслю».
Вы не подумайте, клятвы на магических дворянских цепях тут очень серьёзное дело. Я потому так и говорю о клятве, потому что мне неприятно это вспоминать…
На выходе из королевского сада ко мне присоседились мои парни. Все в ожидании, а я тут такой помятый морально. Что я им мог сказать? Что королю до нас по барабану? Что я очередной барончик? Что даже клятву у меня принимал не сам король, а его слуги? Что всё в королевстве прогнило?
Вместо этого я нацепил довольную лыбу на лицо, громогласно провозгласил, что дело наше свято, за нами правда, а значит, и победа близка!
Меня просчитали, меня взвесили. Ни для кого не секрет, что я собой представляю. Просто я выгоден. Умру за идею, то ослаблю зарвавшегося графа. Выдюжу против графа, то всегда есть компромат на меня, сделает сговорчивым меня или моих потомков…
Ложь во благо — это всё равно ложь. Но им эта ложь была нужна. За эту ложь я буду сам расплачиваться, хотя бы тем, что никому ничего сказать нельзя. Я это помню. По ночам или когда особо плохо, ко мне будут ещё приходить эти моменты во дворце. Есть вещи, которые лучше унести с собой в могилу. Или, если совсем плохо, рассказать случайным людям, которые никогда не смогут тебе навредить…
Я не стал лишать иллюзий своих парней. Я кто угодно, но не настолько сволочь. Сегодня у нас праздник. Сегодня новый барон проставляется. Сегодня новый барон улыбается. Умейте улыбаться, даже если на душе кошки скребут. Поверьте, пригодится в жизни.
Праздновать мы заехали не в абы какую таверну, а тут же, на Горе, третьем кольце города. Их тут не так и много, я это про таверны, но всё же есть. Да, тут дороже. Намного дороже. Но не в этом дело. Не то чтобы меня не поняли, если бы я потерпел до второго кольца города, но я сам себя бы не понял.
В кошельке звенит серебро, а не золото, но душа требует проставь!. Если бы бандиты в девяностых посчитали бы, сколько они слили в кабаках и саунах, то они не стали бы этого делать. Если бы бандитам в девяностых сказали, сколько им жить осталось, то они жили бы так же…
А в целом неплохо отдохнули. Симпатичные официантки. Некоторые мне подмигивали, подразумевая ночь, а не просто пьянство. Вкусная еда. Дорогое бухло. Я же видел не это.
Возможно, это в последний раз, когда я вижу своих такими безмятежными, спокойными, уверенными в себе. Да, и если разобраться в себе, то это, возможно, мой последний визит в третье кольцо. Так что не осуждайте меня. Жизнь только ради предчувствия своей смерти — это не жизнь. Это страшнее ада…
В какой-то момент я подгадал и вышел из-за стола вслед за Освиром, за моим жуликоватым адвокатом. Кто бы знал, как мне долго пришлось терпеть до момента, как у него мочевой пузырь начнёт трескаться.
Я дал ему отлить и только после этого, схватив за воротник, напомнил, что он мне должен. Кратко рассказал на словах, что меня гнетёт. Обнимаясь с ним, завёл в таверну. Уединился с ним в отдельном зале вместе с моими договорами.
В целом, когда он ознакомился с бумагами, он меня успокоил. Всё стандартно. Но было два момента, которые меня напрягали.
Первое, он ученик нотариуса, а не сам нотариус. Я это к тому, что он не знает всех подводных камней. Второй момент, мне не понравился пункт, что я должен оказывать военную помощь королевству в случае военной угрозы. Кто забыл, тому напомню. Королевство воюет. Моё баронство воюет. Я уведу войска, и тут моему владению придёт капец…
В остальном он меня успокоил. Меня жгла мысль, как бы себе в оправдание, что если бы я не подписал эти договоры, хартии и прочее, то хрен бы мне обломилось быть бароном. Нет бумажки — ты какашка. Нет подписей, то фиг бы мне дали подписать основные договоры, в том числе и бумагу, что я наследник покойного.
После консультации Освира я немного успокоился. Мы сменили таверну. Поехали во второе кольцо, туда, где подешевле. Если что, то мои начали входить в раж, это когда на всех и на всё плевать. Чем раньше уедем, тем меньше придётся платить за ремонт.
За чертой Горы мы проехали через Злой в Весёлый. На моё удивление нас никто не тормозил. То ли мы были настолько пьяными, что нас боялись тормозить. То ли нас просто пронесло мимо самых ретивых служивых.
Весёлый нас встретил борделем и шлюхами. Мои парням это было надо. А я…
А я просто за всё плачу. Я смутно всё помню. Помню, что я в ту ночь был не ходок по девицам. С симпотной девицей я вначале играл в кости, ну как бы это сказать, мешаешь в стаканчике шестигранники с номерами, у кого больше выпало, тот и победил. Потом играли в шарики: выбиваешь большим пальцем шарик, чтобы он сбил остальные.
Потом она ко мне ластилась, а я ей шептал, что: «Смерти нет, есть лишь иллюзия…» Вы скажете, дурак. Шлюха к тебе ластится, а ты тупишь. Дураки вы! Покупают не хлипанье влажных органов… Когда-то и это понимаешь…
Не то чтобы я разумом не понимал, чего она добивается. Не то чтобы инстинкты не работали. Всё проще и при этом сложнее. У неё была профессиональная гордость. У меня — личная гордость, принципы, комплексы, без разницы как называть. Не о ней я вспоминал. Да и вам не скажу. Это моё личное.
Единственным плюсом из этой поездки в Весёлый был общий подъем настроения и клятва Освира мне на подданство.
Если честно, то я на эту клятву его исподволь толкал с самого начала. Краткие разговоры о пользе в баронстве грамотного человека. Подначки о бесполезности в столице человека, что поссорился со своим наставником. Намёки, что лучше быть первым парнем на деревне, чем бесхозной тушкой в столице.
В общем, ич Освир согласился. Я же тактично умолчал, что всё про него знаю. Не так много законников в столице, чтобы не навести справки о ком-то конкретном.
Холост. Из низов. Сестра. Двое племянников. Два пацана. Служанка у купцов. Живут впроголодь. Временами сам Освир у сестры подкармливается обносками со стола купцов. Завязан на чёрные схемы. Прост, наивен, злопамятен.
Умолчал я также и о том, что двое его племянников с сестрой поедут ко мне в баронство. Просто так, на всякий случай. У кого есть мозги, тот поймёт, почему я так распорядился через своих парней… Хотя он не дурак. Будучи законником, невозможно не предполагать, что с тобой обойдутся не по закону.
Очнулся я уже в своей родной таверне в Странном. Рассказывать о своих ощущениях не буду. Всё проще. Дел много, и кого волнует твой похмельный синдром. А вы как думали, барон и всё на этом?! Хрен там. Чем больше людей в подчинении, тем больше ответственность и никак иначе. Тем больше соблазн сорваться, послать всё…
Визит к жрецу можно охарактеризовать одной фразой: «Сам влип, сам и вылезай».
Не получился душевный разговор с жрецом. Впрочем, мне некогда было разбираться с кем-то. Остро стоял вопрос с банком.
Слегка перекусив со своей братией, мы поехали трясти наследство из банкиров. Вот тут я обломался. Банк меня обломал. Налички кот наплакал. Что-то вроде двухсот семнадцати золотых. И всё! С двух счетов! Для одного человека это капец как много. Для целого баронства это мало. Дополнительно смогу содержать увеличенную дружину ещё четыре-шесть месяцев…
В поездках сознание то просыпалось, то засыпало. Я дремал на коне. Белый день, а тут такая процессия во главе со мной, дремлющем на шее Колбаски.
Обратный визит в родную таверну мало оставил воспоминаний. По возвращению меня ждало письмо. Пришлось отдавать письмо Освиру, всё же он знает местные писульки, это я про письменность. Письмо от графа, бати Адруса. Суть письма.
Вот и как понимать письмо? Интуитивно понимаю, что от старого графа Мубера подлянок ждать не надо. Вопрос в другом, на что он намекает?
Письмо, да если толком, то писулька, меня озадачило. Хорошо рядовым, у них голова не болит…
Внизу, на первом этаже таверны набирала оборот пьянка. Мои праздновали мою баронскую корону. Наивные, они, наверное, думают, что вместе с признанием моего статуса королём все проблемы долины исчезнут.
Я своей кислой рожей не стал им портить праздник. Сидел в одиночестве на втором этаже в своей комнате и держался руками за голову. Блин, откуда денег взять на содержание дружины. Как уцелеть моим при следующем штурме стены. Что делать с дикими расами. Как отмахаться от поклёпов второго отдела в мою сторону. И на хрена я во всё это влез…
Краткий сон забытья. Проснулся. На душе кошки скребут. Тошно от самого себя. Я уже отошёл от пьянки. Почти что трезвый и потому ещё более противно. Напиться бы, но нельзя. Напьюсь, будет хуже. Я себя знаю. Пьяным накосячу. А потому, терпи, казак, атаманом будешь.
Когда мне надоел гул внизу таверны, я спустился. Мои пьянствовали. Я нацепил довольную лыбу на лицо. Скрыл свои тревоги. Пейте, родные. Ешьте, родные. Я даже буду улыбаться, чтобы никто из вас не понял, что мне хреново…
Постепенно общий гул таверны меня захлестнул. Я смотрел на них. Вспомнил, что мне когда-то говорили. Сашка говорил много, но запомнил я одно: «Живем сегодня. Завтра кто знает. Живи!»
Сашка прожил ещё три месяца. Врать про шальную не буду. Так получилось. Свои же добили, чтоб не мучился… Живу, брат. Спасибо за совет…
Пил отвары трав. От алкоголя почти нос воротил. Почти, потому что иногда нельзя не выпить. Не поймут. В какой-то момент я понял, что если нельзя остановить пьянку, то её надо возглавить. А куда нам пьяным ехать?! На ум пришло только одно имя…
Вечереет. Собирались всемером. Я, Гумус, Ивар, Могр, адвокат, Свельд и Ург. Остальные не то что вповалку, но так сказать, не совсем трезвые…
Выехали мы спустя полчаса после моего волеизъявления. Пока лошадей седлали, пока мои братались, пока допили, что до этого было налито…
Засада нас ждала недалеко от таверны. Каких-то сраных пятьдесят метров от таверны, и Свельд слег с арбалетным болтом в груди. Меня болт миновал чисто по случайности. Я был в конце конной процессии. Был не в настроения и потому плелся в конце. Свельд, будучи ведущим, получил по полной. Два арбалетных болта для надёжности, и он слёг с лошади с кровавой пеной на губах.
Суки! Он не жилец. Несколько минут, и кровь заполнит лёгкие… Кто же мог подумать, что во главе процессии будет не сам барон, а один из его дружины…
Ивар, несмотря на то что был далеко не трезв, среагировал первым. Первым соскочил с лошади. Орал что-то нелепое:
— Бей!
По кому бить? Где они?! Я прикрывался боком Колбаски. Что-то орал. Нелепо умереть от незримой смерти, когда сам не можешь отомстить. Уроды! Шутка про снайпера и бегство смешна только тем, кто не попадал в такие ситуации.
Мы спешились. Прижимались к стенам. Гад! Я знаю, что ты, сволочь, на высоте. Чердак, крыша, окно второго этажа и прочее.
Ивар с кем-то схлестнулся. Суки! Помочь! Рвусь в первые ряды. Пытаюсь врубиться, спасти своего, но был бортанут своими. Могр бдит…
Весь бой свёлся до нелепого. Я смотрел на трупы двух убийц. Один снизу, один сверху. И всё?! Какие у вас реакции вызывают ваши убийцы? У меня вызвали смех. Немного попинал их трупы и смеялся…
— Ты как? — кто-то тряс меня за плечо.
А я тупо пинал труп. Вам, может, это и непонятно! Вы считаете меня ублюдком. Он, сука, труп пинает! А вам не пришло в голову, что с этим парнем я знаком несколько месяцев! Как я ещё могу действовать?!
— Нормально я… — скинул плечом руку с плеча. — Едем…
Мои, думаю, меня не понимали. Темнеет, неудавшееся покушение, и мы, сдавшие труп Свельда ближайшей дружине, едем дальше по улицам Шакти. Договорились, что его оформят и подвезут к утру к нам в таверну. Завтра его похоронят за счёт города. Да и вы, думаю, меня не поймёте. Впоследствии, с утра, на похороны я не пошёл, там от моего лица был Гумус, Могр, вечно подбухивающий бард и пара его товарищей. Утром меня как обычно ждал сушняк и похмелье.
Вечер продолжался. Всё просто. Стены давят. Хочется простора, а вокруг узкие улочки засранного города. Это для вас этот сраный город очередное упоминание, а для меня это кусок моей жизни. Я тут почти год месил грязь улиц в патрулях. Тут у меня было и горе, и радости. Тут я встретил свою женщину. Говорю кратко и без лишних эпитетов, но кто-то, может, поймёт и без уточнений…
Надо ли удивляться, что маршрут нашей процессии случайно прошел мимо дома Халлы. Я посидел на Колбаске. Всё взвесил. И мы уехали дальше. Я для них очередной чужак. Спал с их дочерью, и всё на этом. Да и если честно, то что я мог им сказать. Пролить очередные сопли за её душу. А им или ей это надо?! Вот и всё. Поэтому и не зашёл в дом.
Дальше я чудил. Поддатого дебила понесло через Шакшу, Послы, Зареку, Весёлый в Чистый. Я вспомнил, к кому ревновала Халла. К Алёне. К ней я не испытываю ничего, кроме чувства локтя со своей землячкой. Ну, если и не землячкой, то хотя бы к той, с кем говорим на русском языке.
Помню, что меня рвало от улыбки. Это когда от улыбки сводит скулы и улыбка растягивается до ресниц. Люди как-то странно реагируют на такие улыбки. Пытаются скрыться с глаз. Чего это они?! Я же от всей души улыбаюсь! Я же добрый человек и потому улыбаюсь!
Помню, что стража на воротах между городами нас пропускала без проволочек. Помню, что я блевал с Колбаски. Помню, что кабаки по пути нас поначалу приветствовали, а потом халдеи в кабаках не знали, как нас выпроводить.
Если вы спросите: «Зачем я туда ехал?» Я вам отвечу: «Сам не знаю». Завывать что-то про совесть или тупо съезжать на принципе, я пьяный и не помню, не буду. Всё просто. Наверное, мне хотелось убедиться, что я очередной раз не прав. Знаете, я готов встать на колени перед тем, кто докажет мне, что жизнь прекрасна и удивительна.
Всё просто. Я захотел поверить в сказку. Я хотел убедиться, что у Алёны всё хорошо. Мне отморозку это было бы поучением. Не поверите, но так временами хочется убедиться, что всё, что ты знаешь — это ложь. Что есть другая правда. Что все добрые и милые выживают в самом дерьме жизни. Я в это верил в молодости. В зрелости я в это не верил. А тут меня по пьяни понесло на сентиментализм.
Я хотел убедиться, что я дурак. Что в жизни встречаются добрые люди. Что я, собака злая, кусаю тех, кто пытался мне помочь. Я хотел поверить в добрых и бескорыстных людей…
Сказать, что нас встретили неприветливо, это ничего не сказать. Два амбала на входе. Смотрят на нас неприветливо, внутрь не пускают. Всё как-то неласково. Что, блин, происходит?!
Я понимаю, нанять охрану на день-другой, но чтобы постоянно держать охрану, это как надо раскошелиться?!
Ломиться внутрь мы не стали. Хотелось! Ещё раз. Хотелось! Но не стали. Мы бы их порубили, это как пить дать. А что дальше?! Почему-то мне кажется, Алёна, что твой рай — это замануха перед адом…
Ночь. Пьяный угар. Парни, что недавно вкусили крови. И я. Простой самозванец с утверждённым патентом на баронство. Куда, вы думаете, мы направились?!
Кабак? Бордель? Игровой дом?
Не угадали. Мы поехали в город Скотный двор. Там продают скотину, рабов, которых официально по законам королевства нет, и прочее.
Зачем нам туда? Всё просто. Там меня знакомил Антеро, мир твоей тушке в моем семейном склепе, с миром наёмников. То, что долине нужны бойцы, каждый из моих отчётливо понимает.
Они не знают другого. Они всё понимают. Война. Наёмники в цене. Нормальных профессионалов не найти. Но у них, как у всех, отговорка, что у начальства голова большая. Пусть начальство и думает.
Зрительная память меня не подвела. Всё та же таверна с намалёванным брутальным мужиком с тесаком в руке и офигенно большим мешком в другой руке.
Тут, помнится, мы чуть не отоварились до бесчувствия и кровавой платы, но нас тогда пронесло. А куда мне ещё приезжать? Тут гарантированно можно найти наёмников.
Сели. Я заказал пива. Чего-то пожрать из того, что осталось в кабаке. Ночь, сомнительно, что нас ждали и что-то готовили. Ивара тут знают. Ещё неделю назад его тут пытались споить и завербовать. Пьём и улыбаемся.
Официанта, после того, как он принёс пива, Морг пинком послал куда подальше. Сидели насупившись. Ждали ответки. Нам всех хотелось повода. Такое было неуловимое чувство на душе.
Ответки не было. Был человек, который поинтересовался, что нам надо. Гумус, сволочь, пытался показать себя. Этому гаду не наливать! Получил с руки от Могра и затих под столом.
— Свободные люди есть на несколько месяцев? — спросил я.
В ответ получил лишь усмешку. Да я и сам знал ответ. Какие наёмники во время войны. Только отребье, собранное с бору по сосенке.
— Всё дорожает в этом мире… — начал издалека человек. — Семь бойцов могу завтра предоставить. Оплата через меня по тройной ставке. Мне четверть от оплаты сверх их платы…
— Достаточно! — я невольно сорвался на крик. Я всё понял. Какие наёмники?! Вчерашние крестьяне, взявшие вилы, мне сейчас впихиваются как опытные вояки. Зря мы сюда приехали.
Ивар, наверно, понимая, что я в момент вспыхну, толкнул меня в плечо. Бывает. Так бывает, что мы сначала делаем, а потом делаем.
— Спасибо, уважаемый… Я понял… — сказал я, демонстративно выливая недопитую кружку пива на пол. — Едем!
Если кто не понял, то поясню. Семь человек — это ни о чём. Нужно раз так в десять больше и не абы кого, а ветеранов. Какой я дурак, ведь знал, что война. Знал, что всё будет не так просто. На что-то я надеялся…
От наёмников мы поехали к банкирам. Уже начало светать. А кто раннему гостю не рад, то не наши проблемы. Кто-то скажет: «Так ты же поддал! Какие банкиры?!» Вот что я скажу: «Детишки вы! Дело же не в том, что поддал, а в том, в каком настроении!»
Настроение, честно говоря, не ахти. Врать про кошек, скребущих когтями на душе, не буду, но и замалчивать тоже противно. Облом в планах никогда не улучшает настроение. Именно поэтому, пока я на волне негатива, мы и поехали к банкирам. Эти же собаки нерезаные такие ушлые ребята, что к ним нельзя приходить на позитиве. Обманут, навяжут своё, облапошат.
Совсем другое дело, когда ты настроен в штыки и каждое их слово воспринимаешь как ложь. В таких разрезах в картине бытия всё проще.
Банки, само собой, располагаются между границей Злого и Мрачного городов. Мой банк, ну точнее банк моего самозваного бати, походу, не дорос, чтобы переехать в Мрачный, и потому вечерами через него проезжают из Весёлого упитые в хлам дворяне, что само по себе не в радость. Пришло время напомнить банкирам, как я несколько недель назад обивал их пороги. Пускался во всякие мутные темы, что они выдали мне за то, что мне причитается, и делали вид, что живут по закону страны.
Про банк я, наверное, многое мог бы рассказать. Про то, как с пинка открыл дверь. Про то, как ухватил за нос мелкого клерка и, мотая его головой по сторонам, чуть слышно прошептал: «Веди к старшим!» Про то, как разжиревшие и задремавшие на тихой работе охранники пытались спасти нос клерка от моих пальцев. За что, вполне естественно, получили по рёбрам от моих раздухарившихся парней. Для моих парней моё звание не пустой звук. Барон для них это не слово, а стабильность в долине, покой их семей, да и жалованье, если разобраться. Кто против меня, когда нас куча?!
Вы можете спросить меня, почему я потребовал встречи со старшими банка? Может, тут какой-то мой умысел? Может, я такой умный, что всё просчитал? Да хрен там! Я просто быковал. Вот захотелось мне так, унизить того, кто ещё пару недель назад меня унижал!
Впрочем, через десять минут я не был таким одухотворённым петушком. Реальность внесла свои коррективы. Если кратко, то меня ждал облом. Я не унаследовал состояние миллиардера. Я с учётом современных реалий почти нищий. И чего это я пыжился, представляя из себя важную особу?! На трёх открытых счетах лежало около четырехсот семнадцати золотых. Третий счёт был тайный. В первый визит не удалось его засветить…
Вроде бы это много, мы с Антеро и десятке были бы рады, но то было тогда. А сейчас — это меньше года содержания моей дружины, моей гвардии. А с учётом её увеличения почти в три раза меньше. И чего, спрашивается, я щеки надувал?
Кто и сейчас не понял, то война в королевстве, война у меня дома. Продавать выращенную еду некому, мой ближайший сосед — собака сутулая — со мной воюет. Доходов никаких, одни расходы. А мне не на что содержать своих бравых парней, они же своей шеей не будут рисковать за спасибо.
Не удивлюсь, что всё это просчитал старший банкиров, да хотя бы по моему лицу. Я не царедворец, лицемерить не умею. Помню, что, когда услышал сумму на всех счетах, хотел ему дать в грызло. Помню, что сжимал себя за колено, когда понял, что нам «пушной зверёк». Без бойцов моя долина обречена. Без денег не будет бойцов. Я без денег. Что у меня осталось?! Вера? Да идите вы со своей верой! Злость?! А толку-то от неё?! Честь?! Идиотов, что умирают за честь, немного. Есть, но их всегда не хватает. Какая честь от самозванца?! Я живу просто потому, что я живу! Пока жив мой мелкий. Мой мелкий!
А какого я тут распинаюсь перед тем, кто не поймёт. Молчал, мотал головой, там, где надо. Сжимал кулаки…
Вы думаете, почему я так завёлся? Всё просто. По истории счетов там такие суммы проходили за месяц, что остаток на счетах — это насмешка. Что такое остаток на одном из счетов около триста монет? Да это мизер! В месяц проходило и по пять-семь тысяч, чтобы остался огрызок двести восемьдесят семь монет. Что-то накапало за то время, пока я делал последний запрос, не иначе чем по инерции…
Мне лишь оставалось сжимать кулаки под столом и пытаться себя убедить, что если банкиры не своровали финансы моего самозваного бати, то это своровали другие, хоть те же главы контрабандистов. Я, само собой, доказать ничего не могу, но память у меня длинная…
В ближайшей таверне я отходил от общения с банкирами. Вы думаете, что если жизнь повернулась ко мне попой, то это стимул забить на себя?! Хрен там плавал!
Я сидел в таверне и улыбался кутежу своих парней. Какие они наивные. Ну просто дети, хоть у многих седина в бородах. Мои парни. Кто командовал хотя бы взводом, тот поймёт.
Визит в банк, кроме обналичивания четырехсот семнадцати золотых, нёс и другой смысл. Я взял кредит. Звучит просто, но что для нищебродов это слово? Миллиардом больше, миллиардом меньше. Легко в уме ворочать суммами, когда сам не имеешь ни гроша. Мои так вовсе не поняли этого момента. Единственный, кто понял, был ич Освир, хотя немудрено, он сверял документы на подлинность…
Взял я вроде немного, что-то около тысячи семисот восьмидесяти золотых под залог двух деревень. Банкиры хотели в залог всю долину, но тут окупился Освир. Были какие-то ссылки на законодательство, надувание щёк, ссылки на стоимость постройки стены, что он между делом узнал у меня пару дней назад. Так-то стена обошлась больше четырёх тысяч золота, ну по крайней мере по официальным бумагам…
В общем, договорились по минимуму. Мне тысяча семьсот восемьдесят золота, а с меня сорок процентов годовых под залог двух деревень. Напомню, мне принадлежат четыре деревни из озвученных, так что мне есть чем рисковать… Спасибо Освиру, без него было бы дороже. Он, конечно, рисковал репутацией, которой у него нет, но всё же…
Я ему так и не сказал, что его сестра и племянники уже едут ко мне в долину, так сказать, страховка от его лишних телодвижений. А что?! Служанка у знати, подрабатывающая для блага своих детей своей промежностью у дворянина. Это что, предел мечтаний?!
Не для всех будет и другая инфа. Сорок процентов — это не все. Я выложил налом пять процентов заместителю банка от кредита. А вы что, такие наивные?! Кто мне даст кредит, зная, что я воюю?! С кого потом собирать налоги, если у меня не выгорит?! Так что почти сотня ушла ушлому менеджеру банка.
Ещё раз спасибо Освиру. В случае просрочки пользование доходами деревень лежит на банке, но под контролем моего смотрителя и не сроком более двадцати пяти лет. Что бы я без него делал? Согласился бы на всякую фигню…
Кто-то может подумать: «А как же твой сын? Ведь твои долги перейдут на него». Смешные! А что стоит его жизнь в отрыве от моей? Его первым убьют, чтобы ничего не наследовал, так что мы в одной лодке…
Все эти мысли мелькали у меня, пока я был в банке. Банкир, словно считывая меня, что-то лопотал. Он независимо от исхода уже в выигрыше. Он не должен гномам за постройку стены, так как они субъекты другой юрисдикции. Он получил откат. Он может требовать по законам королевства возврат сумм, затраченных на кредит. Он в любом случае в выигрыше, как бы он ни заикался о финансовых рисках…
Поймите меня. Деньги мне нужны не просто так. Мне нужны наёмники, пускай даже их нет на рынке услуг. Да и фиг с ними, с наёмниками, мне своим через несколько месяцев платить нечем…
В крайнем случае схвачу своего младенца в охапку и уеду. На сотню золотых, тех, которые не пропью, ему хватит на покупку доспехов и начальный капитал. А на долину, да и хрен с ней…
Если кто думает, что на этом мои приключения закончились в то утро, то тот наивный чукотский юноша. Душа требовала пьянства и разврата. Слава богу, нам было ближе возвращаться в родную таверну со жрецом, чем ехать в Весёлый. Так что я не потратил всю выданную в кредит сумму на шлюх, бухло и сомнительные игры.
Вместо этого Гумус мне что-то шептал в ухо про то, что в Странном тоже шлюхи есть. Что там есть ублюдок, которому именно сегодня нужно отпинать… Сори. Начистить. Ну в общем, вы поняли…
Спасибо, мелкий. С утра, то есть когда проснулся, я понял твой подвиг.
Вы часто втолковывали пьяной быдлятине, куда надо ехать?! Поверьте, это подвиг не меньший, чем идти голой грудью на пулемёт. На своей шкуре знаю и притом с двух сторон…
Как бы то ни было, я порывался вам рассказать за пьянку…
Ввалились в таверну. Те, кто поумнее, сразу пошли спать. Те, кто поглупее, пили дальше. Если что, то там была драка, и в этом я не виноват. Просто парни перебрали. Ну и немножко поцарапали имущество трактира, обслуживающего персонала и прочее. В любом случае меня при них уже не было. Я был у жреца…
Сопли вам лить не буду. К Халмару у меня было конкретное предложение. Кто-то может подумать, а что я могу ему предложить? Ну что вам сказать?!
Деньги на наёмников у меня есть. Стоп! Чую гнилые возражения. Типа откуда наёмники?!
Оттуда, родной! Ты что, наивный, думаешь, что на столице свет клином сошёлся?! По пути домой столько деревень, поселков, городков. Во всех них есть своя стража, ну на худой конец ополчение или просто бедовые парни. В итоге они мне обойдутся дешевле, чем официальные наёмники, пусть и будут просто смазкой для мечей, но они себя окупят. К тому же есть парни из Рикманда, что хотели переехать ко мне с семьями. Чем больше бойцов я с ними приведу, тем больше подпишутся на переезд. Не нами придумано, что сила измеряется количеством…
Но это один момент. Есть и другой. Без магической поддержки живая сила пыль. Маги. Маги не снизойдут до обноса и шмона на предмет ценного на трупах, но на это есть пехота. Но без них пехота — это пыль на ветру.
С магами дело швах. Но ведь не на одних магах держится мир…
Если до кого не дошло, то идите на хрен. Мне нужен противовес магии. Во что мне это обойдётся — это другой вопрос. Я пошёл по другому пути. Жрецы бога смерти — это лучше, чем сама смерть. С этим вопросом я и хотел завалиться к жрецу…
Разговор с самого начала не задался. Бывает. Все бывают не в духе.
— Чего тебе?! — чуть ли не рычал Халмар. — Уйди!
— Я по делу!
— Знаю я твои дела… Говори быстрее!
Так-то это уже хреново. Когда тебя поторапливают, то это уже показатель, что тебя не особо будут слушать. С другой стороны, мне выбирать не приходится. На завтра намечен отъезд. Когда мне ещё говорить?!
— Есть разговор…
— И?..
Вот он тварь! Все намеченные схемы разговора сбил! Я собирался говорить о выгоде симбиоза жрецов и местной власти… Но по одному «и» понял, что это не вариант.
— Халмар, я хочу спросить… Почему у вашей братии нет своего дома… Храма… Почему вы живете, как собаки, в съёмном жилье.
Лучше бы я не спрашивал. Не то чтобы мне он в ответ нагрубил. Всё проще. Он меня начал грузить по их вере. Его не волновало, что я верю в своего Бога.
— Стоп! — в какой-то момент воскликнул я. — Халмар! Поможешь в войне?!
— В какой?! — удивился он. Вполне естественно в его ситуации.
— Магия нужна… Вы вроде как что-то можете…
— Веками у нас не было своего храма! Нам запрещено иметь собственность! Кто ты такой?!
Признаться, в первую очередь я хотел надавить на корысть, на жалость, на родство душ… Но после плюнул на всё. А что я теряю?! Наивные! Один фиг мы все сдохнем!
— Ты своих прихожан в этом убеждай! — невольно я зарычал. Есть во мне такое. Я этого стыжусь. Меня приучили этого стыдиться. — Не о себе думай, шкура! Думай о своей вере!
— Своей! Не твоей! — сдал обороты жрец, намекнув на мой оговор в словах.
— Да хоть и так! — невольно завёлся я. — Я не вижу толп баронов, что желают вас видеть на своей земле. Войны проходят, а земля остаётся… Подумай…
Признаться, после того что я сказал, то во мне всё перевернулось. Кто не понял, я же наехал на него. И это после всего того, что он для меня сделал. Какая я сука…
— Хорошо! Я передам твои слова. Жди ответа… — ушёл от ответа жрец, погрузившись в свои мысли.
Я не стал дожидаться его решения и слов, ушёл. Толку ждать его размышлений, если не он всё решает. Ушёл и забыл. Забыл и ушёл.
Хотел бы я так сказать. Вам не понять! У вас не рвались на куски перед глазами, пусть чужие, в смысле не близкие люди. У артефактов орков есть косяк. Отвод стрел — это мелочи… За сильную магию надо платить. Ошмётки от магии потом соскребают близкие… Я не хочу лишних жертв среди своих. Именно своих! Если бы я не сделал подход к жрецу, то кем бы я был?!
Не буду врать о своём утре. Думаете, хреново?! Да, идите вы. Всё как обычно в столице. Себя оправдывать не буду. Но и вы меня не судите…
Собирались мы долго. Если вы думаете, что я лично руководил всякими процессами, ну там сколько надо взять овса для следующего перегона, то ошибаетесь. И без меня нашлось кому руководить, ну или скорее исполнять надзорную функцию. Всё взял на себя Могр. Его даже Ивар слушался, чего, признаться, я от него не ожидал… С меня требовалось только погрузить свою тушку в седло Колбаски и не особо шевелить булками, чтобы с коня не сверзнуться…
Еба и Лену я оставил на плаще в гостинице. На своём плаще. Они чудища по местным понятиям. И ты мне не выговаривай! Я делал дела и похуже.
Живые, ещё живут. А большего я и не обещал.
Это они для вас чудовища. А для меня милые зверьки, которым нет места рядом со мной.
Хуже того, я понимаю, что я их предал… Но я это отмолю! Не вам меня судить!
Уезжал я с дерьмом в душе. В мечтаниях планов было завались, а по факту вышло не очень. Денег вроде и достал, но в кредит и под грабительские проценты. Магией своих бойцов не обеспечил. Жреца с утра я так и не достучался. Всего-то и прибыли, так это бесполезное звание барона. Почему бесполезное?! Поясняю. Когда решаются серьёзные дела, то медалька на кителе, погон на плече, звёздочка на шапке — это всего лишь очередная метка для снайпера.
Не всекли?! Поясню. Меня же первого будут валить. Сдохну я, и земля считай ничья. То, что у меня есть наследник, то кого это волнует. Всякое бывает в жизни, кормилица перепутала разогретое молочко с крысиной отравой. Вот она, гадина! Линчевать её за это! Она отравила дворянина! И никого не будет волновать, что она это сделала по указке. Либо этот крысёнок — либо твои собственные дети…
Вот примерно с такими мыслями я покидал столицу. Признаюсь, я на секунду вспомнил Алёну, но тут же её забыл. Живи, мелкая, тебе и без моего геморроя свалятся проблемы по жизни.
Вы повелись?! Ну что, серьёзно поверили мне? Как вы плохо обо мне думаете…
А что вы хотели?! В каждом откровении есть доля откровения. Не всё можно сказать даже самому себе…
К Алёне, если честно, я боялся заехать. Не её двух амбалов боялся, что встречали в прошлый раз на пороге простой халупы портного. Боялся её жизнь испортить.
Розовые, романтичные дурочки сейчас воскликнут: «Предал свою любовь!»
Стопе! Я что-то говорил о любви?! Симпатичная — да. Есть тяга — да. Уважаю — три да, есть за что. Желаю ей счастья — сто раз да! И какого после этого ты мне, овца, выговариваешь?! Сори, сорвался. Забудем…
Хотелось бы соврать о мифических препонах на нашем пути, но и вас разводить тоже не хочу Всё было в норме. Делов-то, проехать через ворота. Нас много. Мы уверены в себе, кто к нам сунется?!
Кошкой скребёт мысль о моих долгах. Кто не понял, то не о тех долгах, что в монете. Долг в монете не измеряется. Долг измеряется… Да ни в чём он не измеряется. Всему виной наша совесть. Думаете, да ну её на фиг эту совесть?! Наивные…
Нас всего лишь меньше десятка, впереди ветер, сзади и впереди проблемы. По бокам Колбаски суммы с монетами. Впереди война. А знаете, я улыбался. Улыбался не для показухи. Дескать, смотрите, плебеи, как дворяне реагируют на опасность.
Вам, наверное, не понять. Вам не понять, что такое вольный ветер в лицо. Не понять, как просто стать сукой, что сама себя никогда не простит…
Всё просто. Дорога. Пыль от копыт. Мои ищут опасность. Наивные, смерть — это бегство от проблем… Я улыбаюсь. Но я вас умоляю, не смотрите в глубь моей улыбки. Вам это не понравится…
Город мы покинули на удивление спокойно. Я в последнее время от судьбы не ожидаю ничего, кроме пинка. А с чего тут такая щедрость?!
Мелкие события не в счёт. Ну подумаешь, хлестнули нагайкой какого-то засранца, что перебежал путь нашей кавалькаде.
В пути мы останавливались в мелких деревушках. Мои парни вербовали бойцов. Выходило не ахти, хрен кто к нам присоединился. Впрочем, мы не отчаивались, любая столица всегда даёт зарасти жирком…
Ехали мы медленно. Осознанно не говорю слово «не спеша». «Поспешай медленно» — только с годами понимаешь второй смысл этой фразы. Поясню недоумкам. Дома война. На западе война. Добровольцев искать непросто. Приехать в долину без пополнения это просто пускать кредитные деньги на ветер. Нужны люди, пусть посредственные, но настолько безбашенные, чтобы ехать непонятно куда за счастливой долей.
Только не говорите мне, что таких людей мало! Их не то чтобы много, но они есть. Думаете, по российской реальности мало безбашенных? Это ваш сосед, друг, одноклассник, знакомый. Все мы так или иначе слышали истории, как наш знакомый подряжался на вахту с непонятными условиями. Поверьте, вахта и война мало чем отличаются, ведь в основе надежда, что другие умрут, а тебя это не коснётся…
Так мы и ехали по тракту. Деревня, час-полтора перерыва на спаивание и вербовку местных, и снова в путь. Так прошло примерно три дня. Почему примерно? Да элементарно, я устал бухать и стал путать дни…
Где-то на четвёртый-пятый день, точнее не скажу, нас ждал сюрприз…
Очередная мелкая деревушка. Утро. Туман. Цокот подков по редким камням на дороге. Я косился на заспанных стражников у въезда в деревню. Смех, а не стражники. Ограды у деревни нет. Въезд в деревню чисто демонстративный. Стоит мелкий шибзик, опираясь на копье, и спит. Монумент бесстрашия и самопожертвования воина…
Понятно, что такого нам не надо. Нам он нафиг не нужен. Поэтому проехали мимо. Будить не стали. Солдат спит, а служба идёт…
Ближайшая таверна, как обычно, оказалась в центре деревушки. И какого, спрашивается, я вчера с перепоя гнал своих ночью в дорогу. Выспались бы как люди, а не как собаки в сёдлах. Ночь в седле, поверьте, это то ещё удовольствие. У меня челюсть чуть не вывихивается от зевков. А как я начинаю вспоминать свои вчерашние слова, так самому противно становится. Нас много, мы сила, мы опаздываем, в путь. Какой я пьяный дебил…
Признаться, выдвинуться в путь вчера вечером мне не казалось такой бредовой идей. Мы проехали всего ничего, а уже почти семнадцать золотых угробили на пьянство. Ну ладно, не пьянство, а на вербовку, но то лишь слова, а монеты счёт любят. В общем, я попал в жернова между своей жабой и рассудком. Рассудок в этой битве проиграл. Поэтому я, зевая, вваливался в таверну.
— Эй, ты! Неси жрать и пить! — проорал я, неся на плече мелкое говно. Я это про Гумуса, если что. — Поимей тебя кобыла, трактирщик! Хватит спать! Гнида постельная!
Появившийся мальчишка вместо приветствия отхватил затрещину от Могра для ускорения мыслительных процессов. Таверна нехотя просыпалась. Кто-то за перегородкой кухни стал ворочать сковородками и кастрюлями. Мои вповалку подрёмывали за столами. Я как мог держался, чтобы не уронить марку.
— Эй там! Несите жрать и пить! — орал Ивар. Совсем одичал парень, как его выперли из гвардии пехотного полка. Скотина! Только одна эта зараза выпивает десятую часть выпивки в одно жало, а нас уже ни фига не десять. Нас примерно семнадцать. Я, конечно, могу прибедняться, говорить, что вербовка хреновая, но она же есть. В общем, к нам присоединилось примерно восемь-девять мяса. Почему «примерно» и почему «мяса»?
Всё просто. «Примерно» — это потому что мне лень их считать в этом пьяном угаре. Почему «мяса»? Так это потому что половина в первом же бою полягут. Контингент из деревенских парней, мечтающих о лучшей доле, но пока ничего из себя не представляют.
Как ни странно, но именно из деревенских самые лучшие вербовщики. Он вербуют такое же «мясо» на один раз. Взгляд, полный уверенности в завтрашнем дне. Речи простые и понятные для местных: «Кем я был вчера?! Салага ты! Я был такой же! Я дерьмо лопатой мешал! А сегодня я дружинник! Вертайся со мной! Я не обижу! Будешь воином! Зуб даю! Что я вчера имел?! Подзатыльник от старосты! А сегодня я сам кому хочу подзатыльник отвешу! С нами барон и правда!»
Старшинство над ними взял Умак. Ума в нем немного, несмотря на то, что его имя созвучно «уму». Старшинство он взял по праву сильного. Признаться, у меня самого сфинктеры сжимаются при взгляде на него. Это что надо жрать и в каком количестве, чтобы таким вырасти?! Тут, в среднем, местные около ста сорока сантиметров. Потому я невольно среди них великан. Но! Умак меня переплюнул. Эта скотина примерно около ста девяносто.
Да и хрен с ним, я на Земле видал и повыше. Дело в другом. Умак не только гигант по местным меркам, но и силы немереной. Конечно, если сойдутся Ивар и Умак, то вариантов нет, дылда умрёт. Но каков потенциал! Хотя, с учётом мозга Умака, то он никогда не перерастёт десятника — слишком тупой. Тупой, добродушный, исполнительный парень, которого не стоит задевать.
О чём это я? Ах да! Вспомнил. Сидим мы, частично лежим на столах — и тут такое. Откуда это взялось?!
По лестнице со второго этажа спускалась это! Белое платье. Низкий вырез лифа. Пышная юбка платья. Ткань лоснится, как… А хрен знает. Я не знаток тканей. Красиво и всё на этом. Волосы чуть развеваются. Розоватый оттенок волос до середины спины. Ножка вышагивает по ступенькам в туфельках на высоком каблуке…
В первую очередь я поперхнулся элем. Во вторую очередь я охренел. В третью очередь я набрал воздуха в лёгкие, чтобы проматериться, но не нашёл слов. Алёна, твою мать! Какого хрена ты тут забыла?!
Это чудо, спустившееся на нашу грешную землю, слишком зазналось. Ну кому это надо было так вальяжно вышагивать по лестнице. В итоге споткнулась. Почти что упала, зацепившись каблуком за платье.
Не упала только потому, что Ивар был на взводе. Этот… В общем, боевая единица показал себя с лучшей стороны. Поймал дуру, опустил на пол. Хотел, наверное, что-то пафосное сказать в духе рыцарства…
За что и получил по лицу. Он охренел! К моей бабе шары подкатывать! И мне так пофиг, что она не моя! И всё пофиг! Всё просто! Он офигел!
Ивар успел поймать Алёну на руки. Успел поставить её на пол. И получил. И кто бы мне объяснил, на хрена я так сделал…
— Не трогай её! — услышал я свой косой от пьянства язык. Поздно уже извиняться. Всё просто. Кто кого продавит волей.
Честно, с Иваром мне не тягаться. Он слишком быстрый. Слишком опытный на железе. А вот если не честно, то есть масса вариантов. От того, чтобы толпой замесить, и до грязного оружия вроде кистеня…
Признаться, я в доли секунды продумал все варианты. Я накосячил, но отступать хуже смерти. Отступлю, и будет хуже. Подорву свой и так невеликий авторитет недо-барона…
Примерно эти мысли промелькнули за долю секунды. А потом меня накрыло окончательно. Если спрашивают: «Какой самый страшный наркотик?» Ответ всегда один. Смесь адреналина и норадреналина самый страшный наркотик. Кто не испытывал этого, то дай бог, чтобы и не испытывали.
Раз и всё. Начинаешь мыслить картинками. Ещё хуже, если начинаешь видеть квадрат тридцать на тридцать сантиметров, где всё остальное серая хмарь. Теряешь навык говорить. Ты не сможешь улыбнуться даже спустя пять минут после того, как тебя отпустит. Именно поэтому у тебя с годами выработается привычка постоянно улыбаться, словно в противоречие своей второй натуре…
Я не видел себя со стороны, но могу предполагать, как я выглядел. Я улыбался. Эгей! Думаешь, поймал меня на противоречии?! Сорвало башню — нет улыбкам?!
Так-то ты прав, признаю. Но есть нюанс. Не всё считается за улыбку. Просто растянуть мышцы на лице — это не улыбка. Главное всегда глаза…
Я смеялся. Смеялся до одури. До того, что согнулся, подставляя лицо под пинок Ивара. Меня разнесло. Одурь прошедших дней вылезла из меня. Нельзя вечно бояться. Загони последнюю шавку в угол, и она тоже начнёт огрызаться.
Я смеялся, потому что хотелось. Я смеялся, потому что это парадокс. Я смеялся, потому что это нелепо. Нелепо из-за секундного порыва к девице, которая тебе на фиг не нужна и несёт одни проблемы, ссориться с хорошим бойцом, на которого у тебя планы.
Несколько секунд тревожного затишья, и парни за столами поддержали мой невольный истерических смех.
Бабам не понять тонкую грань между ранимостью и грубостью поступков противоположного пола. Для них мы дебилы, которые иногда могут быть полезны. Зайка, мы все сдохнем от инсульта или инфаркта не потому, что у нас генетика хреновая, или потому что пьём. Всё проще, мы молчим о том, что нас тревожит. Мы подыхаем гроздьями, когда умирают наши друзья, наши последние собеседники, с которыми мы иногда, скрипя зубами под водку, делимся тем, что в границах понятий.
В общем, я смеялся. А как ещё можно выразить парадокс сознания и чувств. Ивар, потирая лицо, смотрел на меня зверем, но после не выдержал и сам засмеялся.
— Знакомься, Ивар… — ржу. — Это Алёна… — ржу. — С ней я хотел тебя познакомить дней десять назад…
Алёна не знала, как реагировать на наши телодвижения. Стояла, смотрела в пол, стеснялась. Зараза такая! Ни в жизнь не поверю, что наша встреча случайна!
— Ну ладно! — пресёк я лишние смешки. Собрался. Ожесточился. — Какого хрена ты тут забыла?!
Наверное, Алёна не ожидала такого вопроса. Наверное, в её мечтах она стояла тут такая вся распрекрасная. Я, осознав свой косяк, неважно какой, падаю у её ног и пою ей романсы.
Блин, куда ты, дура, влезла! На хрена сбежала от жениха?! На хрена обломала себе сытую и довольную жизнь?! Дура!
Примерно это я хотел ей сказать, но промолчал. Да, мелкая. Да, малолетка. Но, видимо, есть что-то в женщинах, чему их не учат, но что есть на инстинктивном уровне. Я высказался и молчу. Я всё сказал. Сказал. И потонул в её глазах…
— Я… Я… — что-то мямлила она.
Это мне придало сил. Я же ей добра желаю, так что не обесудьте. Я опять улыбнулся. Заткнись, скотина! Я сам знаю, как погано выгляжу, когда улыбаюсь.
Смотрели друг на друга. Мне говорили, какие у меня зрачки, когда меня накрывает… Говорили, что они как игольное ушко. Я им верю. Мне непонятно другое. Как при таких зрачках можно видеть что-то большее, чем просто движение. Личный опыт и наблюдения со стороны вступают в противоречие.
— Ну здравствуй, мелкая… — сломав лёд, сказал я, обнимая Алёну. — Всё-таки ты дура…
Хрен знает, как там было бы дальше. Наверное, я обматерил бы Алёну. Смешал бы с дерьмом. Но всё пошло не по моему сценарию. Алёна расплакалась у меня на плече.
Блин. Ну и на фиг мне такое счастье?!
Я не сразу унял её истерику. Блин, а я про что говорил?! Я оказался ещё и виноват, что у неё истерика! Чё-то она попутала! Получила пощёчину и заткнулась.
— Ты чего сбежала-то? — спросил я. — У тебя вроде всё было хорошо.
— Они меня замуж решили отдать, — огорошила меня новостью Алёна. — Как рабыню продали какому-то старому торговцу в жёны. А ему уже сорок два. Он страшный… — зачастила она словами.
— Эй! Потише тарахти! С замужеством понятно… Хороший вариант тут устроиться. Что ты возмущаешься. Ты охренела?! Думаешь, мне сколько лет?! Я тоже старик?! — сам от себя не ожидал, что я так раскудахтаюсь.
— Ты свой… Не чужой… На цепь не посадишь… Я вот думала, ты меня поймёшь… — начала неожиданно для меня всхлипывать Алёна. — А ты такой же, как они…
Алёна расплакалась, а я начал тупить. Никогда не любил слез. Меня чужие слезы вводят в ступор. Скомканно, как-то осторожно обнял её. Прижал к себе. На Земле она была бы мне никем, да и я для неё. А тут всё иначе. Не случайно на чужбине люди тянутся к землякам. Общность языка, культуры, правил поведения и ностальгия по Родине. Никому я тебя не отдам. Не позволю тебя обижать.
— Ладно, успокойся. Никому я тебя не отдам. Я, конечно, не сахар, но что-нибудь придумаю. Одно условие! Слушаться меня будешь во всем! Никакой самодеятельности! Ты здешний мир знаешь ещё хуже меня. Я этот мир, считай, что сам не знаю… Замуж тебя насильно не отдам. В общем, время покажет, куда тебя пристроить. Чужие мы тут для всех. Считай, что тут мы родня… — шептал я по-русски, чтобы никто не понял.
— Я знала, что ты меня поймёшь, — утирая слезы, улыбалась Алёна. Вот коза! Развела меня на мякине. Цирк со слезами устроила, чтобы меня разжалобить!
— Ладно. Забудем. Лучше подумаем, кем ты для местных будешь в моем окружении.
— Сестра. Дочь, — ехидно предложила Алёна.
— Забей. Не самые лучшие варианты, — взвесив её предложения, ответил я. — Ты не представляешь, как вести себя на публике. Местные девицы не так вольготно ведут себя. Быстро спалимся. Лучше и не начинать… А я что?! Так старо выгляжу? А если я начну пьяным к тебе приставать?! К дочери или сестре?! Как на это отреагируют?!
— А ты можешь, папочка?! — с наигранным удивлением спросила Алёна.
— Давай завязывай с приколами. Ты не представляешь, на что я способен… Сам себе временами удивляюсь… Так что особо развязно со мной не веди… А то проснёшься однажды без трусов…
— Хорошо, папочка. Я твоя послушная дочь, — не разрывая объятий, томным голосом воркует Алёна на русском.
— Алёна, я серьёзно. Для тебя это шутки и практика отточить на мне свои коготки… А для меня это серьёзно, — старательно подбирал я слова. Старался, чтобы до неё дошло и её саму не напугать. — Напьюсь…Что-то в мозгу переклинит — и прощай, детство. Возьму силой в полной уверенности, что ты сама этого хочешь… Поздно будет орать, что ты так шутила. Пьяный мужик в такие моменты думает не головой. Милиции тут нет. Некому на меня жаловаться. Поосторожнее со словами. Поняла?!
— Поняла, — сказала Алёна, кивнула мне головой и, разрывая объятия, отстранилась на полметра от меня. — А ты вправду можешь меня изнасиловать?
С учётом того, что ей пришлось пережить, ответить правду — это напугать её. Не говорить правду, потом будут проблемы с её поведением.
— Могу, если доводить начнёшь… Бегать по дому в нижнем белье. Кокетничать со мной. Вести себя фривольно. Ну и всё в том же духе. Или ты думаешь, что я слишком старый для этого? Или у меня не встанет, если меня доводить? А?!
— Хорошо, я поняла, — потупила она глазки. — А кем тогда я буду?
— Дальней родней из моего племени. Какое племя — я никому не говорил. У нас на это вроде как табу.
— Табу?
— Запрет по вере или религии, — объяснил я непонятный термин. — Тут на деле у западников в племенах сам черт ногу сломит, чем я и пользуюсь. У каждого племени свои обычаи, вера, культура, и всё можно на странности своего племени списывать. Главное на «земляков» не наткнуться. Эти быстро выведут на чистую воду…
— А кто я там у западников была… Если спросят?
— Н-да. Ну уж не крестьянкой точно. Руки выдадут, слишком тонкие и ухоженные. Ремесленники по этой же причине тоже не подходят… Рано или поздно поведёшь себя как-то не так… Не только ты, я тоже временами туплю. Не вписываюсь в местные нормы… Стараюсь от местных не отличаться. Но… Будешь дальней родней вождя. Сбежала из дому… Нет, не подходит… Тут такое бывает, но не одобряется… В общем, с отцом куда-то ехала в караване, а там разбойники и прочие прелести жизни… Поправка… Не куда-то, ехала с отцом… Ехали по торговым делам. Дальнюю родню навестить и договорённости отца какие-то исполнить. Всё! Запоминай… Ты моя дальняя родня, дальняя родня вождя, отец у тебя был торговцем. Так всем особо любопытным и будешь говорить. Если будут дальше расспрашивать, говори, что на тебе запрет и со всеми расспросами надо у ближайшего родственника спрашивать. То есть отправляй всех ко мне с лишними вопросами. А я там буду думать, как нам выкручиваться. Всё же опыта у меня побольше в таких делах. Поняла?!
— Угу.
— Ну вот и ладушки, — я приобнял по-братски за плечо чуть скисшую от моей риторики Алёну. — Пошли, родня. За твой приезд надо выпить немного. И не смотри на меня так. Я буду напиваться. Тут обычай такой, каждую хорошую или плохую новость обмывать. У меня дальняя родственница выжила в нападении на караван и сумела меня найти. Меня не поймут, если я это не отмечу. К тому же там тебя и будем социализировать. С чего-то надо начинать?!
День был потерян полностью, так же как потеряны четыре золотых и двенадцать серебра. Я подсчитывал потери на Колбаске. Лису, рыжую, надо было социализировать, но не так же. А я, дурак, принялся за это со всем воодушевлением.
Вышла почти деревенская свадьба. Я это про количество выпивки, жратвы, мордобой и прочие пьяные приключения. А вроде как всё начиналось красиво, чинно, мирно…
Память всплывает отрывками. Самое страшное в похмелье не головная боль, а раскаянье. Впрочем, забейте. Похмелье — это очередной способ себя обелить. А если хронологически, то всё началось так…
Для начала мы, а точнее, я пригласил к столу Алёну. Так надо было, иначе местные не поняли бы. Потом мои, на старые дрожжи, начали чудить. Хотя не так. Не совсем так. К этому приложила руку Алёна. Дура! Впрочем, ей простительно. Она просто не знала, что мужская компания так реагирует на невинные, с точки зрения её куриного мозга, шалости.
Объясню ситуацию с точки зрения мужских и, самое главное, местных мозгов. Как бы вам сказать. Тут привыкли, что женщины с малолетства пьют вино и потому вроде как не напиваются. Ну по крайней мере напиваются не так быстро…
Для начала Алёна стала обнимать меня за левую руку, сидела слева от меня, так что ей было удобно до меня тянуться. Хрен с ним, сочли за бабьи причуды. За столами в это время шёл спор о том, кто сильнее — бык или лошадь. Аргументы были самые разные, от того, что «я сам видел», и до того, что «я тебе, ублюдок, сейчас между рогов засвечу».
Вроде бы что от бабы требуется, сиди и помалкивай себе в тряпочку или скажи веское, что заставит их всех заткнуться. Вместо этого Алёна начала клевать носом в моё плечо. Вроде бы что тут такого, ну перепила малолетка, да и хрен на неё. Но вы забываете, что тут средневековье. Это само по себе уже косяк. Хрен с ним, с этим косяком, все сделали вид, что ничего не было. Дальше было хуже…
Представьте. Сидит такая фифа в дорогом платье среди быдлятины. За эту фифу один рыцарь получил по роже от целого барона, причём не просто барона, а друга рыцаря. Барон представил эту девицу как свою дальнюю родственницу, да и по его эмоциям понятно, что она для него не чужая. А после родня барона начала чудить. Я это про Алёну…
Хрен с ним, кружка пива, выплеснутая в лицо Могру, со словами: «Знай своё место, лакей!»
Могр утёрся и под моим взглядом счёл нужным проигнорировать наезд.
Ладно бы на этом Алёна успокоилась. Но её понесло. Она чисто по женским инстинктам решила прикрыть свой косяк моей спиной. Ну как там у них в мозгу происходят логические связи: «я накосячила, у меня есть защитник, пусть он отдувается».
После этих нехитрых умозаключений это чудо умудрилось поцеловать меня в щеку. Тянулась к губам, но я тоже не дремал. Вроде бы, а что тут такого?! Переведу для дебилов, которые не знают местных норм поведения. Так вести себя дама не может. Прилюдно выражать симпатии может только шлюха, да и то не всякая шлюха, а кабацкая подстилка. Разница между салонной шлюхой и кабацкой в цене и проходной способности…
В итоге Могр пропустил пиво в лицо, Ивар получил от меня по морде. Всё это от недобарона, чей статус пока непонятен. Барон везёт много денег. Барон дурак. У барона проблемы. Если исчезнет барон, то все только спасибо скажут. Барон меня оскорбил. Надо ли развивать дальше логическую цепочку?!
Фиг с ним, с кружкой пива в лицо Могру. Я умял ситуацию, ссылаясь на женские гормональные. Фиг с ним, с лёгкими приставаниями. Я умял ситуацию двумя фразами: «Пьяная баба пи…де не хозяйка. Напилась водки, береги пилотку…» Но сама тенденция меня напрягла.
Пока Алёна в дальнейшем не накосячила, я унёс её спать в номер. Это чудо, даже бухая в мясо, пыталась ко мне приставать. Если кто думает, то вот он твой шанс, бери и владей.
Дураки или тридцатилетние дуры, начитавшиеся женских романов. Всё сложнее в местных традициях. Нельзя так. Просто поверьте мне. Мне лень объяснять все нюансы местных традиций.
Может, я и зря загонялся о вчерашнем. Мальчики, поймите, похмелье — это не треск головы, а мучения совести или даже огрызков совести. Я ехал на Колбаске, обнимая Алёну, и скрипел зубами в очередном приходе памяти. Ну давай! Думаешь, самый умный, поймал меня на противоречии?!
Всё просто. Ехать в одном седле с девицей тут можно. Поясню для тугодумов. Ехать в одном седле для романтиков это способ полапать свою пассию прилюдно. Кратко, женские седла есть. Бабы ездят обеими ногами на правую сторону. Это аксиома. Иногда допускается ехать в одном седле с мужчиной, спереди женщина, чтобы с седла не навернулась. Впрочем, моя пошлячья сущность подозревает, чтобы обнимать за жопу пассию…
Поясню для дебилов. А куда мне сажать Алёну?! Карет у нас нет. Сажать в седло не вариант по многим показателям. А я вроде как назвался родственником. Кому как не мне теперь держать за неё ответ…
Наверное, со стороны мы были впечатляющи. Два десятка дебилов, половина на конях, половина топчет землю пешими, и тут такая фифа в белом на коне в одном седле с бароном, судя по флагу оруженосца…
Если честно, то мне, несмотря на пофигизм похмелья, хотелось схлестнуться. И так, чтобы без детских соплей. А вам не понятно, почему мужики убегают умирать на Донбасс по краткому призыву Родины?! На хрена кидают детей, жён и едут на перекладных? До сих пор не поняли?! Смешные. Не понимайте дальше. А я не сдам своих…
А сейчас я скажу то, что никакая баба не простит. Умная сделает вид, что не услышала, глупая наедет.
Жму за жопу она обнимает за плечи, а по-другому в одном седле и нельзя. Понимаю, всё хреново. Запах хороший, лицо милое, есть за что подержаться, но есть «но». Можете это счесть за морализаторство, за похмельный синдром, за старческую немощь. Так пофиг кто как понимает. Говорю, как есть. Не мальчик уже, чтобы доказывать мальчикам свою крутость количеством забитых палок.
В общем, Алёна старалась как могла. Елозила в седле, чуть ли не кусала за шею. Тёрлась, чем можно и нельзя. Лапала руками якобы для удержания баланса…
Я терпел. Я барон, недобарон, а не Бог! Она совсем тормоза потеряла, есть вещи, что и дворянкам постыдны.
Ах да. Насчёт дворянок. Алёна — дорогая штучка. Дурында, свалилась мне на голову и принесла новые проблемы. Она дура! Малолетка… Но кто я после всего, если её брошу?
С другой стороны, а кто я такой, чтобы её судить. Хам, Кудрявый и Колпак ещё большие номера откалывали, да такие, что слава пошла по всей большой Родине. Мир вашим душам, Хам, Колпак, Кудрявый. Илюха, Леха, вы были большими сволочами, но я не забуду…
Хрен с ними, выдохнул и забыл. Я не баба в приходе гормональных циклов. Ай-яй-яй, шовинист, женоненавистник, импотент, урод, сволочь!
Зая. Успокойся. Не провоцируй…
Вам всё, может, это просто представится, а у меня головняк. Легенда трещит по швам. Моя родня женского пола, что не имеет ни служанки, ни документов. Вам, может, и смешно, но каково мне. Для сравнения представьте себе негра в Москве без паспорта и связей.
Понятно, что кому-то придётся возвращаться обратно в столицу. Дуракам поясню: для подделки документов. Со мной вариант отпадает, на меня всё завязано. Ивару и Могру такое поручать, значит, заранее быть уверенным, что всё пропало. Выход — ехать адвокату, тем более что это в его сфере…
В это время Алёна спала у меня на плече, обнимая ручками за шею. Нашёлся престарелый принц, что за тебя жопу рвёт…
В следующей деревне, в трактире, дурачок Вир что-то бренчал на местной балалайке про неразлучную любовь. Признаться, в тот момент я хотел порвать его на куски руками. Уё…к, что это он?! На кого намекает?!
От исполнения своего желания меня остановила только Алёна. Сидя с ней на одной скамейке, невольно чувствуешь её. Ей нравилась песня. Обществу нравилась песня. И я придавил свои эмоции. После его придавлю, без всякого шума…
Деревенские топали по полу правой ногой, их аналоги нашему рукоплесканию, а я тихо приходил в себя.
— Красиво спел?! — шептала мне Алёна по-русски. — Он такой милый…
Я тихо ухмыльнулся ей в ответ. Но что-то мне подсказывает, что я опять, случайно пропалился. Ухмылка была кривой. Хреновый признак. Признак, что у меня опять наворачивает башню.
В следующей деревне всё началось по старой проверенной схеме. Алёна всё так же чудила в таверне. Я молчал и скрипел зубами. Могр давал подзатыльники новобранцам. Ивар смотрел на всех, как на дерьмо.
Ич Освир уехал несколько часов назад. Я рискнул. Дал ему пятьдесят золотых. Кто не понял. Доспехи для рыцаря в пограничье стоят десять золота. Они же в столице стоят два десятка золота. Крестьянин в пограничье может прожить год на два золотых и при этом содержать семью.
Скажете, дебил?! Конечно, я дебил! А вы что бы сделали ради дурочки, что к вам прилипла? Впрочем, не задумывайтесь. Есть и второе дно. Его семья у меня в заложниках. Думаю, об этом он не подозревает. Это должен быть сюрприз его лояльности по приезде в долину. Сестра и племянник, сделанный по случаю. Думаете, я не убью невиновных?! Не надейтесь. Убью. Не потому что я жестокий, а потому что так надо. Считайте меня говном после этого, но это факт!
Алёна же спала у меня на руках. Спи, дурочка. Жизнь за десять — нормальный расход, если это за своих… Романтики и дуры, заткнитесь! Спросите у пьяниц в тельняшках, что не плавают в фонтанах, они объяснят…
Я нёс её спать на руках в комнату в ближайшем трактире. Из-за этой пьяной дуры мы потеряли полдня. Ух, я ей завтра выскажу…
После мы сидели внизу. Обычный пьяный галдёж. Мои пили и жрали. Я на границе опьянения и озарения. Помню только одно.
— Служанка! — орал я пьяный. — Шлюху сюда! Служанка!
Рассказывать про нерадостное утро я не буду. Это обычное дело для тех, кто зависал не по-детски.
Алёне хоть бы что. Счастье молодых, нет похмелья в подлинном смысле. Бегает по таверне счастливой кобылкой и не помнит, что это из-за неё… Дура! Не всё сиськами, которых у тебя нет, покупается…
Помню, она что-то щебетала про такое радостное утро, про прозрачный воздух свободы. Я молчал. Не хочу её называть дурой, всё же родная по земле и языку. Живи, дурочка, и не знай, что твои липовые документы кому-то будут стоить жизни. А вы как думали? Не на простолюдина документы делаются. Реестр дворян ещё никто не отменял. Повезёт, если есть подходящая по возрасту и незначительности дворянства покойница. А если нет, то как повезёт…
Ладно. Хрен с ним. Есть проблема. Её надо решать. По документам, что будет справлять адвокат, если не сбежит с деньгами, то она мелкая дворянка. Следовательно, должна иметь прислугу. Минимум служанку. Где служанку искать?!
Первая попавшаяся девица проканает, но при этом сдаст при первом же кипеше. Вопрос: где искать верную и не особо умную служанку?
Про трактирных девок забудьте сразу. Это только в сказках проститутки верны до гроба. В итоге в похмелье меня мучил двойной разрыв головы. Первое, мне просто хреново. Второе, я должен думать.
— Алёна… Мне плохо, — сознался я, держась за голову. — Тебе нужна служанка…
Естественно, Алёна это восприняла как повышение своего статуса, а не как обычно. Само собой, в этой деревне мы служанку не нашли. И не потому что, по словам Алёны, я искал себе подстилку. Всё проще, я искал конченую дуру, что не слишком уродлива. Верность и дебилизм зачастую неразрывные понятия…
Как мы переместились в другую деревню, вопрос к моему подсознанию. Провал, что, впрочем, неудивительно. Столько дней пить…
Всё это время, пока я висел пьяным мешком на Колбаске, она ехала в седле у Ивара. Я усмехнулся. Вот Ивар охренел от происходящего!
Впрочем, я быстро себя успокоил. Делов-то. Всякое бывает. «Бывает» — это слово выражает всё, от измены и до убийства. Я всё могу понять. Я не сужу, я просто уйду…
Я усмехнулся. Ивар осёкся. Я не верю, что меня настолько накрыло, чтобы он осёкся. Это совпадение. Но на всякий случай я согнулся к седлу Колбаски. Я улыбался седлу Колбаски. Не дай бог, чтобы меня увидели. А что? А вдруг? А что если меня не по-детски плющит…
В ближайшей таверне Алёна липла к шее Ивара. Я смотрел на неё… А потом мне стало пофиг. Как хочешь. Вспомнилась Кайя. Тварь! Ты мизинца её не стоишь! Халла… Торгуй промежностью с Иваром, раз ты так хочешь.
Как ни странно, в этой деревне у нас был шквал от новобранцев. В тот вечер мы никуда не поехали. Заночевали там же. Внизу таверна гудела от шума пьяных новобранцев. Я заснул за столом. Меня не будили. А зря. Мне снился кошмар. Я из АК-74, ночника, расстреливал Алёну.
— Не надо… — прошептала она перед очередью, и я проснулся. Как ни странно, первая мысль была гадкой: «Почему очередью? Хватит патрона…»
В момент протрезвев от кошмара, офигев от себя вчерашнего, я с ужасом смотрел на Алёну. А на фига ты мне сдалась?! На хрена мне сдались такие проблемы?!.
Алёна, словно случайно, напоказ обжималась с Иваром. Блин, ни минутой раньше, ни минутой позже не догадалась к нему прилипнуть, а тут я такой появился, и тут же начала приставать. Да, блин, я бы счёл всё это своей паранойей. Всякое бывает, но мне даже мой мелкий начал выговаривать, что моя родня неадекватная, вешается на Ивара при каждом моем появлении.
Гумус врать не будет. Мелкий один из немногих, кому я доверяю. Ну и на хрена тебе такое, Алёна?!
Дальнейшее я как-то не хочу вспоминать. Но расскажу. Лучше узнайте от меня, чем в десятом пересказе от всяких. Кратко, я нажрался. Блин, сам не знаю почему. Просто нажрался и всё на этом.
Поверьте, я не был неадекватом. Всё проще. Я улыбался. Поясню для дебилов. Я вспоминал. Не вставайте между мной и моей памятью. Просто меня переклинило. Меня догнала память.
Пятнадцать лет назад я сам так вытаскивал из запоя Женю. Женя смеялся, смотря кадры на компе, которые никогда не будут в сети…
Как ни странно, но мой краткосрочный запой привлёк к моему отряду ещё больше новобранцев. Барон бухает, барон такой же, как мы, там халява.
В итоге утром к нам присоединились ещё двадцать шесть дебилов, ловцов воинской удачи. Теперь у нас больше сорока новобранцев. Внушительно со стороны, издалека. Подъедешь ближе и понимаешь, что большая часть — это вчерашние крестьяне, что считают себя неимоверно крутыми…
Из-за пополнения мы ползли по тракту со скоростью черепахи. То один дебил себе ноги сотрёт, то другой дебил мается животом, съев вчера что-то не то. В какой-то момент я на всё плюнул и объявил, что отставших не ждём. Мне надоело плестись по тракту со скоростью тихоходных торговых караванов. Кто не способен идти, пускай назад вертается, как побитые собаки.
На удивление, моя гневная отповедь имела эффект. Больше больных не оказалось, ну или они не сообщали о своих мнимых болячках.
Жизнь вошла в колею. Мы спешили домой. Лето и жара вступали в свои права. Мы хоть и удалялись на север, но жара нас догоняла. Бредём по пыльной дороге со скоростью тяглового быка из торговых караванов. Третьи сутки втихаря молимся о пасмурной погоде, чтобы не изматываться от жары. Подчеркну, о пасмурной погоде! Не дай бог пойдёт дождь! А нам оно надо — заморачиваться с привалами или месить жижу на дороге?!
Когда тракт нас вывел на место событий, мы были уже немного в курсах происходящего. Кратко. Кто-то кого-то резал. Те, кто резал, настолько увлеклись процессом, что позволили сбежать кому-то. Этого кого-то дорезали на глазах нашего головного отряда.
Для откосивших от армии поясню. Есть головной, замыкающий и основной отряд, если не брать в расчёт боковых дозоров. Головняк ведёт прапор, в центре офицер и связь, тыл из шарящих, боковые то же самое.
Вот так, наши впередиидущие заметили непонятную движуху и застыли, а после стали пятиться ближе к нам. Схема давно опробована. Не нами придумана, но нами немного изменённая под местные реалии.
— Что там?
— Режут друг друга, ваша милость. На разбойников не похожи…
— Сколько?
— Восемь было. Резали троих. Трупов около десятка…
— Едем. Конные по тракту, пешие по бокам дороги. Мы ввяжемся, им обходить с боков и со спины. Пешие идут через лучину. Мы через две лучины…
Наши предосторожности оказались излишними. Всё, что увидели мы, это трупы. Трупы без нитки чего-то стоящего. Врага рядом уже не было. Ну и слава богу. Мне только для полного счастья не хватало биться непонятно с кем ради непонятно чего…
Через пару часов появились окрестности ближайшей деревни. Мои новобранцы выдохнули с облегчением. Они на что подряжались?! На сытую жизнь стражников, лениво ковыряющихся в зубах, а тут страсть такая, разбойник на дороге!
Могр, который в такой психологии собаку съел, разделял мои невысказанные чувства. Если кратко: «Подождите, духи.
Вот будет присяга. Будете за колючкой. Я вам покажу кого надо бояться…»
Ах да. Чуть не забыл про Алёну. Ну что про неё сказать хорошего? Симпатичная девка. Поясню, почему я вообще про неё вспомнил. Как бы это помягче выразиться.
Я, так сказать, промолчу… Начну заново, сейчас только немного приду в себя и культурные слова подберу…
Алёна не поняла нашего кипеша с трупами у дороги. Ну подумаешь трупы. Нас же много. Нас почти пятьдесят. Мы сила! И ладно бы эти мысли она держала при себе, но у неё хватило дури лезть с советами куда не следует и пенять нам, что мы трусы…
А так-то ничего, что большая часть — это вчерашние крестьяне? Что нормальные герои всегда идут в обход. Что дохнуть будем мы, а её всего лишь трахнут…
Вообще к Алёне у меня смешанные чувства. С одной стороны, жалко её, ведь не чужая. С другой стороны, я временами сам хочу убить её за косяки.
Я не дурак, понимаю, что её глупые провоцирования Ивара это от её «куриных мозгов по малолетству». Она наивная, наверное, думает, что если мы с одной планеты, то я ей по гроб жизни обязан. Хотя, может, всё проще. Я в её схемах принц на белом коне, что решит все её проблемы. Правда есть одно «но». Я ей не обязан, и я не принц…
А так… Самим своим присутствием она уже мне в жизни поднасрала. Испоганила отношения с Могром. С Иваром вообще вышел неприятный разговор, когда мы перебрали и кидали кружками во всякого, кто приближался к нашему столу уши греть.
Если честно, то я не особо помню, о чём мы тогда с ним разговаривали. Основной разговор шёл на уровне пьяной эмпатии. «Ты меня понимаешь?! Ты меня уважаешь?!» Вроде бы простые слова, но сколько за ними стоит.
Поймите, сломанный нос от друга иногда стоит больше тысячи слов. Хотя вам, наверное, не понять нас, быдло. Мы же, в отличие от вас, не умеем предавать и потому не мучаемся совестью от дихотомии возможного…
По тому разговору с Иваром мы всё решили. Он же не дурак. Девственник, но не дурак. Баба, что липнет к нему ни с того ни сего, и у него вызывала вопросы. Какой я дурак, что хотел его страсть к дворянской прошмандовке в столице перебить Алёной. Слава богу, мне это не удалось…
Ладно. К чёрту лирику. Мы доехали до ближайшей деревни. В деревне мы немного расслабились. Для недоумков поясню. Одно дело разбой на лесной дороге и другое дело открытый наезд на публике. Тут мы в относительной безопасности, ну по крайней мере от простых работяг большой дороги. С дворянами тут, конечно, могут быть напряги, но это уже отдельная песня…
Всё как обычно. Единственная таверна по центру деревушки. Хмурые мужчины, что замолчали при нашем появлении в таверне, и потная обслуга. Потная не потому что запарилась обносить прибывших. Пахло страхом. Для недоумков поясню, это совсем не запах мочи или кала. Это что-то другое, почти неуловимое, но то, что сразу чувствуешь.
Сейчас для красного словца я вам должен соврать о том, как я, великий герой, порубил всех сомневающихся в моей благости. Пришёл великий я, и все прониклись нирваной, осознали великого гуру… Да ладно! Вы что, верите в подобную чушь?! Всё проще и прозаичнее.
В трактире, кроме моих, сидят больше двух десятков битых жизнью мужиков. Трактирщик чуть ли не жопу им лижет, и это в присутствии меня, целого барона. Прибавим то, что пару часов назад наш головной дозор видел резню и, слава богу, вовремя успел скрыться незамеченным. Вывод?!
Сказать, что наши две компании были в восторге друг от друга, это не совсем так. Чужаки почти прекратили бухать. Мои пили, но в меру, да и то не все, а избранные. В общем, мы посматривали друг на друга и примерялись, у кого шире в штанах.
Самое смешное, что наши напряги разрешила дура. Ну кто ожидал такого развития событий. Уверен, что они не меньше офигели от Алёны, чем мы от неё.
Если последовательно излагать события. Мы сверлили взглядами друг друга. Трактирщик уже «срал кирпичами».
Мы под столом жестами распределяли цели. Уверен, что они занимались тем же. А тут такое событие. Я это про драматическую музыку, выдаваемую музыкантом. Трактирщик дурак. Хотя, может, и не дурак, вызвал какого-то дудочника на увеселение гостей.
В общем, под писк дудки случилось эпическое. Мы мерили глазами противника, примерно предполагали потери, сжимали кулаки, кто-то тянул кинжал из-за спины. А тут… Я даже не знаю, как это назвать.
Дура! Куда ты лезешь?! Тебе жить надоело?! Не лезь под кулак! Куда ты полезла?!
Уже спустя время я осознал, что поведение Алёны было настолько нешаблонным, что офигели все, включая трактирщика, наёмников, меня и моих дружинников. Это нечто пригласила на танец того, кто ей казался главарём наёмников. В выборе главного она не ошиблась. А вот то, что…
Все присутствующие в трактире офигели. Есть байки, в которые я не верю, что на Кавказе женщина проходила с веточкой и дуэль прекращалась. Не верю, потому что знаю, что такое состояние… Не люблю громких слов, состояние безразличия…
Алёна, видимо, не знала о моих предрассудках. Как не знали о её долбанутости наёмники. Сказать, что мы офигели — это значит, что я ничего не сказал. Довольно странное действие, танец пары почти в полной тишине. Деревенский музыкант забыл дуть в свою дудку. Он тоже офигел.
Алёна вела. Сучка. А ведь красива. Для местных она страшная, кому охота развлекаться с девицей выше тебя на полголовы, ну если не всерьёз. А впрочем…
В какой-то момент я понял, увидел, что Ивар, да хрен с ним Ивар, Могр пускает слюни. Ты-то, старый, куда?! В это время дудочник, решив, что он гений музыки, выдал что-то запредельное. Алёна отпустила главного наёмника, хотя скорее будет сказать — «опустила»…
Я смотрел на это офигевая…
Видел, как Могр пропустил полкружки мимо рта. Уверен, что противоположная сторона тоже была в неадеквате. Алёна отжигала. Дудочник пытался выдуть лёгкие через дудку. Наёмник пытался не наступать на ноги Алёне. Я пытался не встревать и при этом страховать эту дуру А Алёне было на всё пох… Воистину Бог дураков хранит.
Наёмник, ошалев от свалившейся на него мегатонны абсурда и прочего своего счастья, неловко лапал по попе Алёну. А эта разыгрывала из себя чистую невинность…
Я был в точке бифуркации. С одной стороны, мясо и мочилово. С другой стороны, а кто он такой, чтобы лапать бабу, которая мне на фиг не нужна?! Да даже если она мне не нужна, то ты офигел!
Я поймал себя на этой мысли и немного успокоился. Хватило одного косого взгляда на Ивара. Стоит, пускает слюни и мечтает по мимолётному взгляду ресниц порвать наёмника. Вопрос: «А оно мне надо?!» Шлюхи дешевле для кошелька и здоровья обходятся…
Признаться, от абсурда меня удержало только одно: охреневшие рожи наёмников и моих парней. Я словно со стороны увидел глупость. Ивар чуть ли не слюни пускал. Вот животное…
— И чего ты ждёшь?! — дал я лёгкую пощёчину Ивару. — Ждёшь, пока её уведёт другой?!
— А-а?
— Да!
— И?..
— Иди уже, дурачок!
— А ты?..
Я улыбнулся. Да. Я та ещё скотина. Да, это я несколько дней назад, приревновав, дал Ивару по лицу. Но сейчас было другое. Петь песни про ранимую душу не буду. Первое, мне хотелось посмотреть на то, чем закончится эта комедия. Второе, мне нужен был таран в виде Ивара, что снесёт рамки. Третье, я вспомнил мёртвых.
Это правда. Между живой бабой и прошлым всегда будет стоять пропасть. Всегда. Это факт. Другое дело, что умная баба знает, как обойти это препятствие, а глупая будет вечно ревновать к уже умершим соперницам…
Алёна на тот момент мне показалась глупой. Я же не дурак, вижу, что она провоцирует меня через Ивара и это непонятное тело наёмника. Дура…
Впрочем, своего она добилась. И себя показала, и нас на время примирила. Именно на время. Что я, не знаю подлую человеческую натуру? Тем более под алкоголем! Не нужно повода — было бы желание…
Пока дудочник не начал новую мелодию, я ухватил его за ухо.
— Сыграй нам что-то для души! — сказал я.
Вот ты сволочь! — воскликнет дура. Дуре невдомёк, что этим действием я спас десяток жизней, а может, и больше. Важна не форма обращения, а момент обращения…
Увидев, что дудочник вконец опух, я прорычал, чтобы он играл что может. Потом меня понесло. Могр пинал спящего под столом Вира, бард он или насрано? Не хрен спать, столько ещё не выпито! Сыграй, скотина, не стыдись.
Я отобрал игрушку из рук Ивара. Обойдётся. Он охренел. Она мне на хрен не нужна, но этот моё!
Фиг знает, как мы там танцевали. Подозреваю, что просто Алёна вела меня. Впрочем, результат был. Танцевали в тишине. Шелест платья, стук каблучков, запах цветов от волос…
— Я умница? — спросила Алёна, обнимая меня за шею. — Тут все такие напряжённые.
Я сдержал слова насчёт того, что она дура. Я, может, циник и реалист, но мне никогда не достичь такого уровня наивности. А может, в этом и есть моя цель, оберегать дур, что не знают, как рискуют. Даже если эти дуры будут тебя потом укорять, что ты убийца.
Наивная дурочка сейчас воскликнет, что всё готова отдать за берсерка, что убьёт за неё. Ври другим дальше. Ну, вот я убил, защищая свою любовь, и что?! Услышал, что я: ублюдок, зверь, не человек.
А убивал я, защищая её… В итоге сбежал в армию. Лучше два года в сапогах, чем десятка ни за что, кроме гормонов и придури баб… Впрочем, не об этом речь.
— Ты бесподобна, — прошептал я ей в ухо, благоразумно решив умолчать, что она бесподобная дура.
Алёну надолго не хватило. Перебрала дурочка по неопытности. Я отнёс эту провокаторшу наверх в её комнату. Спи, дурочка…
Шёл обратно и стремался. Бывает и за меньший повод льётся кровь. Шёл и сжимал кулак левой за поясом. Я не обоерукий, но кинжал загоню в горло и с левой руки.
То, что я увидел, меня ввело в стопор. Я всякое ожидал, но не это. Я всего лишь отсутствовал пару минут, а они уже скорешились. Ивар боролся на руках с кем-то из ватаги чужаков. Могр с каким-то чужаком метал ножи в стену, рядом ошивался Гумус и под выкрики толпы подсчитывал ставки на промахи. Что, блин, вообще происходит?!
— Это Каяр, — без лишних слов представил Ивар своего соперника по армреслингу. — Он главный отряда. Ваден… Поговори с ним.
Я осмотрел Каяра. Полтора метра ростом. В плечах шире меня. Левого глаза нет, а лицо пересёк длинный, выпуклый шрам. Правый глаз смотрел на меня вызывающе, оценивающе, пренебрежительно.
Глаз мне подмигнул и указал на выход из таверны. Туда мы и пошли. Несколько подбухавших бойцов чужаков хотели к нам присоединиться, но у них на пути встал Ивар. Хрен знает, что он там им сказал, но мы остались одни.
Каяр же показал себя почти сразу. Достал свой конец и начал мочиться с крыльца таверны. Фиг знает, на что он рассчитывал, но он явно не рассчитывал встретиться со мной. Я сам начал мочиться рядом с ним. Уже этим я сбил настрой Каяра. Мне это показалось, или как?! В его единственном глаза промелькнуло что-то подобное пониманию.
— Померились письками, и хватит. Ивар тебя представил. Что дальше? — спросил я.
Молчание, сопение через ноздри. Какие мы, оказывается, ранимые, такое ощущение, что Каяр не привык к подобной речёвке.
— Я Каяр, старший «зелёных подсирал», отряд Амера. Ты вроде как барон… — начал было внушительно выговаривать Каяр.
— А это кто?
— Подсиралы… или Амер?
— И те, и другие? — полюбопытствовал я.
Каяра, казалось, накрыло. Такое ощущение, что он хотел пёрнуть, но боялся обосраться.
— А ты барон? — спустя полминуты спросил он меня.
— Барон. И что?
— Я старший «зелёных подсирал»… — начал он заново.
— И?..
— Люди нужны?
— Нужны, но не всякие…
Молчание. Тихий пук от моей жопы. Выпученный глаз от Каяра. Ещё бы, мало кто его так посылал на хрен. Я вообще не понимал, что ему от меня надо. Стоит такая нажратая ряха и что-то выговаривает. Я его не послал только потому, что относительно культурен.
Мои непонятки разрешил Ивар, что протиснулся в дверь и под приглядом чужаков начал мне шептать на ухо. Нашептал, что Каяр и его группа — это наёмники из известного отряда. «Зелёные подсиралы» — это что-то вроде отряда новобранцев, филиал сильного отряда наёмников Амера. Так сказать, испытательный отряд, но при этом каждый новобранец в этом отряде уже ветеран в других отрядах.
Так-то Ивар мне ничего нового не сказал. Я и сам вижу, что эти парни бывалые. Я сам своим говорил, что нужны наёмники. Я понимаю стремление Ивара. Меня другое стремает. А насколько я могу этим парням доверять?
Я же не вчера родился. Парни, что резали кого-то на дороге, и эти парни удивительно похожи. Даже если бы мне разведчики не срисовали схожие рожи, то один фиг понятно, что кроме них вряд ли кто мог так развлекаться. После этого как я могу им доверять.
Что-то примерное я и высказал, смотря в глаза Каяра: «Почему?»
Зачем лишние слова, когда и так всё понятно. Он не дурак. По его взгляду я увидел, что он меня понял. Он долго молчал, смотрел на меня взглядом свысока, хотя сам меньше меня на полголовы.
— Это наши дела… Но тебе я отвечу… — Каяр плюнул на крыльцо, помолчал и ответил: — Есть то, что не прощают. Мы не простили… Не веришь нам, то и не надо… И без тебя есть куда податься…
Каяр осмотрел меня, как собака, что обнюхивает чужака, впервые появившегося на пороге, и ушёл. Вот и весь разговор.
Начну с главного. Мы почти как неделю в пути после последних событий. С нами наёмники из «зелёных подсирал» и примерно сорок три новобранца. Говорю про новобранцев примерно, потому что от нас постоянно идёт их отток. Кто-то приходит, кто-то отстаёт или сбегает. Далеко не все готовы быть воинами, но все, кто вербуется, мечтают об этом. Когда же мечты сталкиваются с реальностью, то просто люди бегут…
Всего нас около восьмидесяти человек. Что само по себе напряжённо. Вы хоть представляете, столько надо денег, чтобы прокормить такую ораву? Впрочем, это моя головная боль, и вам ни к чему мои сопли и конвульсии жабы. Лучше расскажу о наёмниках.
Не думайте, что разговор с их старшим был лёгким, что для меня, что для него. Так-то, после разговора с ним, я его понимаю. А что ему оставалось делать. Ситуация двоякая. Был крупный отряд наёмников, подрядившийся на плёвую кратковременную работёнку. Сроки выплат затягивались, отряд нёс потери, а кратковременность превратилась в постоянство. Быть постоянно на острие удара в междоусобной войне дворян не самое лучшее, что можно представить.
Естественно, Каяр не был дураком. Лопух да, хотя бы потому, что подписался на гнилую тему, но не дурак. Наёмникам не привыкать идти на передовую, им не привыкать терять по половине отряда за штурм, но и у них есть свой предел. Ведь всё-таки это разные вещи — умирать за просто так или умирать за звонкую монету.
В общем, задержка выплат, не только за убитых, но и живым была последней каплей. Остатки отряда уехали в ночи. По сути, просто сбежали, чтобы их не задавили массой. Спустя несколько дней они вернулись. Пускай отомстили не всем, но хотя бы кому-то. А вот дальше начинается весь цимес ситуации.
По сути, парни нарушили контракт. Так-то никого не волнует, что были задержки по зарплате. С точки зрения законов они преступники. Они, конечно, могут обвинить альянс дворян, что месят другой альянс, в срыве договора. Однако былые работодатели всегда могут сослаться на финансовые трудности или банальный форс-мажор. Апелляция к большим потерям нелепа, на то они и наёмники, чтобы идти впереди. Доводы разума, что если почти все наёмники полягут в битвах, то и платить никому не надо, конечно, здравы, но их к делу не пришьёшь. Есть только факт, что парни оставили своего нанимателя и начали разбой, а это при желании всегда можно или доказать, или сфабриковать.
А теперь расскажу о внутренних заморочках отряда. То, что они часть известного отряда, даёт преимущество. Это была легализация их найма, защита от кидалова. Но есть проблема. Отряда Амера больше нет. Больше некому мстить.
Я как-то уже рассказывал про то, что делают наёмники из крупных отрядов за подставы. Так вот, некому мстить. Вести не сразу доходят с границы, а когда дошли, то у филиала не осталось выбора. Каяр не дурак, понял весь расклад. Зачем платить мясу, если мясо может пробить брешь в обороне. Кто выживет — добьют, а покойникам деньги не нужны.
Такая вот картина, если опускать лишние подробности. От себя могу добавить лишь одно. Я ему пообещал смерть на стене. Добавил, что, наверное, и я там же сдохну. И то, что я не кидала.
Как ни странно, но он согласился на моё предложение под пьяные откровения. Уже позже, под трезвую голову, я понял почему. Каяр меня тупо «наколол», чтобы не сказать жёстче. Он воспользовался моей неграмотностью и пьяной сентиментальностью. В договоре, что подписали мы при свидетелях и отослали почтой для визирования, дата найма стоит пятью днями ранее.
Поясню. Выходит, я как наниматель стал во всем в ответе за их прежние косяки. Вот и вся правда жизни. Впрочем, я не в обиде. Сам профукал, так что без обид. Впрочем, просто пока Каяр сам не знает, как я его наколол. Наивный дурачок. Меня ич Освир научил составлять договоры с наёмниками. Оставил шапку договоров, и мне оставалось только вписать имена. Каяр просто не понял подвоха договоров и то, куда он едет. Про то, что с ними будет, если они нарушат условия контракта, я даже говорить не буду. Поверьте, смерть от врага — это лучше, чем преследование не только своим отрядом, но и всей гильдией.
Расскажу о занозе в моей заднице. Кто не понял, то это я, любя, об Алёне… Честно говоря, не думал, что она доставит мне столько проблем. Видимо, когда я подписался на её опеку, то думал не только головой, но и головкой. Хотя, что я сам себе вру, выпивши мы были…
Как бы вам рассказать про этот постоянный геморрой? Кратко, без мата не получается. Литературным языком рассказывать — это значит не передать самой сути моих претензий… Начну хронологически, уповая на ваше здравомыслие.
Алёна — молодая, симпатичная девица. Если принарядить и увешать побрякушками, то и красивая. Однако толку-то от этого? Не на курорт едем, а на фронтовую полосу. Поверьте, инстинкт размножения — это сильно, но не сильнее инстинкта самосохранения. Романтикам сразу скажу: «Заткнитесь. Включите логику! Если бы размножение было первичным, то не было бы науки, культуры и самого языка как культурной области. Даже у бессловесных тварей первично самосохранение — посмотрите на братьев меньших. А с какого фига я должен рисковать непонятно за что?»
Если разобраться, то Алёна мне не чужая. Хотя я вру. Чужая, я её толком-то и не знаю, но уже рискую. Но ей этого мало. У неё есть цель. И я просто очередной винтик в её планах. Холост, знатен, в курсе её напрягов. Сам её разыскал, а это значит, что не останусь безучастным. Да мало ли стимулов меня охомутать? Кто знает, что творится в женских котелках?! Я имею в виду, что она мастит ко мне лыжи, но я рассудок ещё не похерил.
Признаться, изначально я хотел пойти по самому лёгкому пути. Спрятать, отослать обратно. На крайний случай был готов выдать замуж за подходящего человека. И не спешите меня судить. Вам не понять, какая тут жопа с социализацией. Уже этим я серьёзно рискую. Пояснять не буду, умные поймут, дуракам пояснять бессмысленно.
Жалко мне её. Как бы это сказать. Смотрит на тебя такая плаксивая, смазливая девица, и что-то переворачивается внутри. Робко улыбается украдкой, а ты с каменной рожей не ведёшься на её провокации. Чувствуешь тревогу в её глазах. Хочешь снять эту тревогу. Улыбаешься украдкой от всех, видя, что она улыбается. Но всё это фигня, не более чем романтика. Если глубже, то просто хочешь заполнить свою душевную пустоту хоть чем-то, пусть даже и чьей-то душевной пустотой.
Последнее я не сразу понял. Даже не в первые дни. Я ведь, если разобраться, пытался сблизить Ивара и Алёну. Подложить, скинуть проблему на другого. О поспешности трезвых решений заявляло моё пьяное подсознание. Я ревновал к Ивару, хотя остатками рассудка понимал, что нечего ревновать.
Полусон между попойками вывел меня на абсурд рассудка. «Она проблемы». «Проблем у меня хватает». И вместо силлогизма «Мне не нужны эти проблемы» выходило другое. «Ну не дурак ли я»?
Впрочем, этот вопрос все люди так или иначе себе когда-то задают. А те, кто до тридцати не задал себе такого вопроса, уже не люди, а субстанция. Убивайте их смело, в этом нет греха, а только нарушение законов…
Алёна меня провоцировала. Я это видел. Ну как я должен относиться к тому, что она постоянно ошивалась у вечернего костра рядом со мной. Ивар, в чьём седле она ехала днём, ей был побоку. Впрочем, это всё мелочи. Она жестила по местным меркам.
Ну, вот как мы должны относиться к её требованию остановки, потому что река рядом? Искупаться ей захотелось. А так то, если разобраться, то ей пофиг, что у нас расчёты дневного пути идут к чертям…
Я бы тогда не пошёл на её требования. Перебесилась бы и забыла, но я пошёл на провокацию. Новобранцы устали, жара, пыль дороги. В итоге дал ей час на купание, назначив обед раньше времени.
Потом был дебилизм. Могр палку сломал о новобранцев, что рвались поссать именно у реки. Мы с Иваром заняли последний край обороны. Сидели спинами к реке на случай нападения, ну там всякой опасности для Алёны. Если уж меня чёрт подвязал обернуться при её резком вскрике, то что творилось с Иваром, я не знаю. Провоцировала сучка…
Честно говоря, было на что посмотреть. Белая рубаха до колен, смоченная водой, всё детально показывала. Включая торчащие соски, думаю, не от возбуждения, а просто от холодной воды, но какая разница… Судя по тому, что идеалист Ивар остаток дня не мог поднять взгляд на девицу, то он увидел достаточно…
Потом сидели вечером у костра. Алёна накрыта плащом Ивара. Сидит между мной и Иваром, но прижимается ко мне. Ивар недовольно сопит, но сдерживается.
Господи, девочка! Ну и на хрена ты мне? Подкаты из детского класса. Мозги на том же уровне. Типа действуй, я на всё готова. Но опыт не пропьёшь. Хрен на что ты готова. Это просто понты. К тому же понты с кучей проблем…
В итоге Алёна ушла спать в мою палатку, а я с Иваром спал у костра как новобранец. По поводу палатки, думаю, это был не намёк. Я сам ей дал право спать в единственной палатке. Поблажка с моей стороны, а вовсе не предлог. А так, если честно, то я был против, чтобы она мёрзла. Но ещё больше я был против так облажаться…
С Иваром была проблема. У него рвало все шаблоны. Я видел его, по его глазам, по движениям, по сцеживаемым фразам.
— Учитель. Есть проблема? — спросил я, словно случайно напомнив, что он меня поднатаскивал на турнир.
Молчаливый взгляд исподлобья.
— Ивар… Включи разум… Если видишь во мне врага, то… Пусть будет так. Я тебе не враг. Вспомни, я сам хотел тебя с ней познакомить… Вспомни… А, да иди ты лесом… Создал себе кумира, так меня хотя бы в это не втягивай…
На следующий день то ли Алёна не выдержала молчаливых упрёков Ивара, то ли восприняла вчерашние обнимашки у костра как повод для продолжения. В общем, она напросилась ехать на моем коне. Колбаска был не рад дополнительной ноше, да и я что-то мямлил в протест, а вышло как всегда… Перебесишься, дурочка, после того, как я полдня на тебя подышу перегаром…
На моё удивление, Алёна никак не реагировала на мой выхлоп. Принюхалась, что ли? За полдня мы так и не сказали друг другу ни слова. Мне было нечего говорить о погоде и прочей ерунде, а она не навязывалась. То ли у неё ум проснулся, то ли это такая стратегия… Впрочем, я наслаждался тишиной и думал о своём, а мне есть о чем подумать.
Я обнимал её за талию, чтобы она не сверзнулась с коня. Она обнимала меня за шею. Я невольно засматривался в вырез платья. И вовсе не потому, что я такой. А просто куда смотреть, если она ниже тебя и сидит спереди?
Невольно проскользнула мысль, что белое платье не самое лучшее в пути. Всё просто. Верх платья ещё ничего, а вот юбка белого цвета уже замызгана. Надо ей чего прикупить, более удобного для пути…
В ближайшем крупном посёлке случилось два события. Первое, мы с Алёной доехали до лавки портного и купили ей менее привлекающее платье. Зелёный низ юбки и чёрный корсет поверх платья. Потом зелёный плащ. На этих расцветках я настоял. В лесу эти цвета самое то.
Алёне удалось отстоять только ткань одёжки. Я был за сукно, как более практичное, а она по женской придури настояла на более дорогой ткани, близкой по аналогу к нашему шёлку… Её туфельки на каблуках были закинуты в седельные сумки. Сапожник по срочному заказу сшил туфельки типа лодочки, само собой чёрного цвета, чтобы не замечать грязи на обуви.
Пока подгоняли платье у портного, пока сапожник что-то наскоро ваял, мои расположились у таверны. Новобранцам — питание. Ветеранам — бухло вместо питания. Сразу скажу, бухло для наёмников я не покупал. Это они на свои деньги бухали, а мне некогда было это контролировать. Я, блин, Алёной был занят. И после этого бухого бунта кто-то ещё может мне возразить, что она не проблема? Потом было нечто…
Ивар напился с наёмниками. Не то чтобы они его спаивали, но у него клапан сорвало. Они же, наивные чукотские юноши, думали, наверное, его слегка подпоить и поспрашивать обо мне, а вышло совсем нецивильно.
Когда мы с Алёной появились у таверны, он запнулся о какую-то яму во дворе. Качался корпусом, а глаза спокойные. Мотай, сынок, на ус. Баба, когда кончает, меняет цвет глаз. Мужик, когда сходит с катушек, меняет цвет глаз. К чему разговоры, когда всё понятно.
— Через лучину… — вякнул я. Лучше самому начать, чем дать ему пьяному что-то вякнуть. — Без оружия. На кулаках…
Зашёл в таверну. Заказал самого крепкого пива. «Умру, так хоть пьяный», мир твоему духу, Антеро.
Бой, тьфу ты, драка была смешной. Первый раунд я продул. Пропустил по роже. Очнулся на земле, где меня домешивал Ивар. Очнулся от ударов с чувством полного…
Ивара оттащили мои. Барона месят почём зря, из-за какой-то… А после во мне проснулся тот, кого я вспоминаю с ужасом и радостью…
— А теперь ещё раз! Не вмешиваться! — кто-то воет моей глоткой, но не моим голосом.
Зря. Ты. Начал. Надо. Было. Добивать.
Так-то ничего сложного. У нас разница в массах больше двадцати кило. Скорость и техника против туши. Успеет мне всечь до нокаута, значит, победил. Успею я навалиться и полу-контуженого придушить, значит, я победил.
Спасибо, Ивар, напомнил мне о моей чмошной жалости. А чего жалеть, если прилетает за спасибо. Не обессудь за ответку…
Поймал начало двоечки на локоть. Пытался ударить лбом. Ударил в лоб. Он тоже не зевал и успел согнуться, тем более что он ниже. Упал тушей на него, сгибая свою ногу, подсек его под коленку. Уселся на руку. Передавил левой коленкой сгиб правой руки. Правой коленкой сел на горло, стопа у его левой подмышки. Дёргайся, не дёргайся, сяду коленом на гортань чуть сильнее и ненароком убью…
Ясен пень, это запрещено. Но я же не каратист, я хапкидо.
— Успокоился?!
Хрипит и дёргается подо мной. Пытается вырваться, но тут хрен вырвешься. От этого не учат вырываться. Это запрещено, как и удары по позвоночнику, глазам, яйцам, ключицам, коленям и прочему…
— Спи, родной. Потом поговорим… — и я всёк по треугольнику смерти.
В таверне было шумно. Парни обсуждали поединок барона и его рыцаря. Могр ходил по столам и раздавал подзатыльники самым шумным. Наёмники пили молча. Гумус строил глазки служанке. Я сидел в одиночестве, осмысливал недавние события. Спустя хрен знает какое время появилась Алёна. Я полупьяно ухмыльнулся. Явилась.
Напрямую она ни в чем не виновата. А если копнуть глубже, то именно она виновата.
— Как я тебе? — спросила рыжая, вертясь перед моим столом. Зелёная юбка из ткани, подобной шёлку. Чёрный корсет.
— Терпимо. В лесу будет почти незаметно, — пробурчал я.
Да, блин, я знаю, что она ожидала от меня совсем других слов. Но вот пропущенные по морде навевают совсем другие слова. Она обиделась и ушла. Делов-то. Обижайся. Главное будь живой. Будь счастливой…
Очнулся я уже в седле, на Колбаске. Миг. Поднимаешь голову от шеи коня. Миг. Озираешься по сторонам. Миг. Приходит осознание прошедших событий.
Озираюсь. Гумус что-то вырезает из деревяшки, сидя в седле. Каяр хлещет плёткой по хребту какого-то новобранца. Ивар насупился и до сих пор сжимает кулаки. Алёна сидит в седле Могра и что-то ему втирает. Могр само спокойствие и пофигизм. Очень сложно всколыхнуть мужика около пятидесяти на детские разводки…
Одно хорошо, сидит в зелёных обновках, а не в своём белом платье, которое за несколько дней пути стало уже серым.
Я догнал Гумуса. Дал ему затрещину. Мелкий прервал свою резьбу, посмотрел на меня обиженно.
— За что?!
— За то! — прошипел я. — Что тут было, пока я спал?
Алёна посмотрела на меня неодобрительно, видимо заметила мой подзатыльник оруженосцу. Да что она понимает. Не её куцыми мозгами понимать внутреннюю иерархию в мужском коллективе…
Как выяснилось, ничего особенного в период моего сна не произошло. Ну, выпили все, и всё. Ну, бывает. Ну, погрузили тушки пьяных в сёдла. Всё так же, как прежде.
Как выяснилось позже, Алёна ехала с Могром не потому, что я бухой или Ивар неадекватен. Всё проще. Ей какая-то тварь успела нашептать, что у меня есть сын в долине. Нашептали про дворянку Халлу. Может, и шепнули, что Халла уже мертва. Но какая разница. Бабы странные твари. Они способны ревновать даже к мёртвым, а не то чтобы к другим бабам или друзьям.
Стопе, романтичный дурачок! Богом клянусь, что сказал правду насчёт ревности баб к мёртвым. Они, дуры, ревнуют даже к телевизору и девице в клипе за тысячи километров от твоей тушки… Впрочем, к чему это я? Мечты почти всегда разбиваются о реальность.
В безымянной деревушке наша шобла увидела мерзкую картину. Мужик порол вожжами свою благоверную. Та, дура, вместо того чтобы притвориться трупом, пыталась убегать, за что получала ещё больше.
— Сделай что-нибудь!
— Алёна, он муж. Даже у нас в такие ситуации лучше не вмешиваться. Сам потом виноватым останешься. Либо с точки зрения жены, либо с точки зрения закона. Не знаешь, что ли, бьёт, значит любит. Ей же потом со своим мужем ещё жить, а я уеду. Так что лучше не вмешиваться.
— Так ты за чужую жену не будешь заступаться? — как-то притихнув, спросила меня Алёна.
— Врать не буду. Опытен. Знаю, что лучше в такие вещи не встревать. Если бы это была моя знакомая или подруга, то возможно… в зависимости от ситуации… А так… Какой мне резон портить себе нервы, чтобы потом быть крайним. — И на этом как-то разговор притих. Она о чём-то задумалась и надолго погрузилась в себя.
Ночью я проснулся от того, что меня кто-то ласкает. Признаться, первая мысль была параноидальная: «Достали!» Переживёте хотя бы парочку покушений и сами не такое помыслите.
Присмотрелся в сумраке комнаты. Через мелкое окошко, завешенное бычьим пузырём, света немного, но контуры женского тела угадываются.
— Алёна! Ты?!
— Я…
Дальнейшие слова излишни. Спросить, что она тут делает, верх дебилизма. Спросить себя, на хрен она сдалась, и получаешь другие ответы.
Руки невольно, словно сами по себе, шарят по телу. Она что, специально пришла в одной ночной рубашке. Ладони щупают мелкую, пока ещё не оформившуюся грудь. Задирают подол ночнушки. Палец лезет между ног. Чувствую пальцем преграду. Не соврал сон у жреца. Смотрю на неё. В темноте почти ничего не видно, но блеск глаз присутствует.
А дальше произошло то, что не всякий поймёт. Банально и нелепо. Сказать, чтобы я не был готов, и да, и нет. Телом да. Сущностью нет. На совесть давит Халла, да и Кайя немым укором давит взглядом из-за грани по ту сторону. Явилась, блин! Давайте я не буду озвучивать вам маты. Поверьте, я прилагаю все усилия, чтобы сдержаться…
В итоге спихнул её своей жопой с кровати и уснул. Не сработало правило: «Сучка не захочет — кобель не вскочит». Сраный Антеро научил думать не только головкой члена. А может, всему виной моя постоянная паранойя. А может…
Да какая разница, что из закладов в сознании сработало. Важно другое, что ничего не было, как бы Алёна ни старалась. Я тупо спал.
Проснувшись, я не понял, что это за тело спит со мной в обнимку.
Вы не представляете, что значит для местной девицы запалиться в половой распущенности. А она трижды спалилась. Впрочем, последнее я узнал только утром. Она спалилась на том, что подходила к Гумусу, потом к Могру. Искала ключ от моей комнаты в трактире. Ивар в это время квасил внизу таверны и мечтал меня… Дурачок, за это я его и люблю, но за это я его и ненавижу…
Утром я гонял Гумуса по двору плёткой. Эта плётка так-то для коня, но против Колбаски я так её ни разу не применял. А тут плётка пригодилась. Хлестал оруженосца и приговаривал:
— Не смей за меня решать! Сучий потрох!
— Ваден, не надо! Ваден, я всё понял! — орал он, носясь по деревне, придерживая свои ягодицы.
Хрен, что ты понял. Я сам себя временами не понимаю. Одно знаю точно, не надо за меня решать.
Последующие пару дней меня игнорировали. Я выдохнул спокойно. Алёне не понять, почему я так поступил. Она типа отдаёт мне самое дорогое… И вешает на меня рабский ошейник совести, надеясь, что совесть у меня есть… Совесть, может, и есть. А толку-то?
В последующие дни я забыл про мнимые женские обиды. Ко мне по всей дури пришёл призрак Антеро. Дорога, естественно, напоминала о нём, и потому неудивительно, что ополчение начало по ночам сбегать от нас.
Поясню. Две недели пути до дома, если конными. Три недели пути, если притормаживать, озираясь на пеших. Зачем время терять? В общем, мы начали тренировки. Без жестяков, что были у Бродяги, но молодых не особо щадили…
За несколько дней от нас сбежали несколько человек. А ведь к этому моменту остались самые проверенные. Остальных мы пасли. Не давали сбежать. В этом серьёзно помогли наёмники, что смотрели на подготовку новобранцев как на колыбельную. Видимо, вспоминали своё начало…
Если вы думаете, что я такой негодяй, что заставляю бедняжек умирать от пробежек, то хрен вам в грызло. Я бегал вместе с ними. Повторю. Я бегал вместе.
Поясню. Мне около сорока. Им в среднем около семнадцати. У них печень нормально работает. Кому тяжелее бегать?!
Впрочем, к чёрту всё. Бегал я не ради популярности, понтов или фитнеса. Я вышел на финишную. Поясню тем, кому непонятно. Сразу скажу, бабам не понять. Не потому, что они бабы, а просто гормоны по-другому работают. Что, впрочем, отрицает мои предыдущие слова.
Что такое финишная? У каждого она своя. У кого-то накачать побольше в девиц. У кого-то что-то пропить. Создать семью. Умереть за Родину. Добиться власти. Разбогатеть и прочее. А что в итоге?! Все мы умрём. К чему понты?! В смерти мы равны…
Всякое бывает. От непрофессионалов бывает раздаётся такая чушь. Вроде того, что за несколько месяцев нельзя натаскать бойцов. Сразу говорю, шлите их на хрен или хотя бы ко мне, что равнозначно…
Поясню. Бойца воспитать за месяц невозможно. Но что-то подобное бойцу за это время можно вылепить. Почему подобное? Потому что через неделю простоя в тренировках он одумается и отринет то, что ты в него вбивал…
Само собой, физуху никто не отрицает. Триединым Богом клянусь, как профессионал, что за неделю могу натаскать любого до уровня нормального бойца, который один против трёх необученных выстоит несколько минут. Другое дело, что тренировок будет только четыре в неделю. Каждая по три часа. Это не считая утренний час на физуху дневной час на технику и три часа на силу — в дни, когда нет тренировок на оружии. В общем, система чередования развития тела с тренировкой на оружии…
Ничего сложного. Просто после сотни отжиманий за минуту (восемьдесят — это минимум, иначе локоть не сломаешь) берёшь восьмикилограммовую гантелю и бьёшь прямой. Когда пробьёшь, то щёлкнет локоть. После этого ты месяц не сможешь шевелить той рукой, что пробил. Но зато, когда локоть зарастёт, то твоя скорость вырастет на тридцать процентов.
Думаешь, я вру?! Да упаси бог. Сынок, может ради тебя я всё это и пишу. Услышь. Сломаешь локоть, да и фиг с ним. Врачи врут, что артроз замучает. У зеркала два удара за секунду одной рукой. Впрочем, это мелочь. Брюс Ли мог делать одной рукой четыре удара за секунду. Это факт… Самое главное колени не ломай. Восстановление несколько лет…
В общем, мы натаскивали новобранцев. Врать не буду. Не все выдержали ускоренное обучение. Из сорока новобранцев свалило около десятка. Остальные вроде втянулись…
Хотелось бы рассказать о системе тренировок, но не буду. Не потому что это такой секрет. Я кровно заинтересован оставить память потомкам, но просто формат рушит планы. Мало кто способен фильтровать стоящие вещи среди кучи бреда, так что пособие для чайников в фехтовании проще писать в отдельном формате.
Если кратко, то слушайте своё тело. Ваше тело — ваш учитель. Вы, при всем желании, не вывернете кисть больше заложенного в тело, не сможете в полную силу эффективно ударить цель за спиной. Тело — наш естественный ограничитель. То, что ты не можешь сделать, в большинстве случаев не сможет сделать и противник. А на случай того, что может выходить за пределы норм, есть особые техники…
Бессмысленно подстраиваться под чужие техники боя, когда ваше тело, психика, культурный слепок для этого не приспособлены. Вы можете изучать карате по книгам и интернету, но хрен чему научитесь. То же самое касается учителя. На то и учитель, чтобы помочь вам раскрыться по собственной схеме вашего тела.
Примерно такие у меня были размышления, когда я видел, что Могр гоняет новобранцев. Наёмники первые дни посмеивались над мясом, но после перестали. Я сам начал утренние пробежки и прочую физуху. На войну еду, так что хочешь не хочешь, надо и всё. Видя напряги в пробежках, ко мне присоединился Каяр со своей шоблой.
Смешно, но на этом мои заморочки только начались. Алёна высказала желание тренироваться. Момент для обращения она выбрала удачно, в очередной деревушке, где старшие слегка бухали после дня пути. (Тренировки бухлу не мешают, но осложняют. Наивным предлагаю сменить учителя.)
Признаться, в тот момент мне это показалось хорошей идеей. Я дал добро на тренировки и благополучно забыл об этом в пьяном трёпе. Мало ли что женская тыковка себе в голову вобьёт. Всё это не более чем трёп. Утро меня обломало. Алёна с утра захотела начать тренировки.
Апелляции к тому, что она девица и физически не способна выдержать марш по бездорожью вместе со здоровыми лбами, были сняты отсылкой к моему слову. В общем, Могр дал девице почувствовать пропасть между деревенским увальнем и рафинированной девицей. Я в это время благополучно спал после марша и потому не остановил женскую придурь. Проснулся я уже к её финишу…
Я Могра понимаю. Дал дуре почувствовать её немощь. Но мы оба просчитались. Эта дура на одной силе воли добежала. Испачкала об грязь дороги подол платья и чуть ли не доползла до стоянки. Помню, мы тогда с Могром тихо ухмыльнулись и решили, что проблема снята. Знали бы мы, что это только начало…
Признаться, вид её утренних пробежек это было нечто. Бежит такая худая девица, поднимая подол зелёного платья до колен. Мелькает белыми икрами, что для местных верх неприличия. Возвышается над головами новобранцев на полголовы, что на уровне местного роста, при её метре шестидесяти с чем-то, несложно. Но имея априори более длинные ноги, со всем их преимуществом, тупо отстаёт от основной группы бегущих…
Ползёт обратно к стоянке с видом побитой кобылы, падает у костра, ест и не может лишний раз пошевелиться.
Я думал, что за несколько дней таких тренировок она сломается. Но я не учёл её комплексы и прочие психологические фишки. Эта дура упорствовала в своих заблуждениях. Я смотрел на её ломки тела и офигевал. Жалко дуру Ей общая программа подготовки мяса не то чтобы не помогает, но и вредна. В итоге получится что-то говённое, не баба и не мужик. Перекачанная баба вызывает интуитивное отвращение у любого здравомыслящего, а она встала на этот путь. Дура.
Есть более лёгкие пути. Любая система затачивается под определённого человека. Выбор школ единоборств не более чем выбор системы, близкой к твоему телу и психике. Если найдётся дебил, что начнёт против этого возражать, то давай схлестнёмся. Я ничем не рискую. Мастер согласится с этим тезисом, а дебилов надо лечить…
В общем, я запретил тренировки девицы под угрозой личной расправы. Алёна не то чтобы была опечалена этим фактом, но повела себя двояко. С одной стороны, она прилюдно выразила мне своё фи, с другой — она обрадовалась, хоть и скрывала это всеми силами.
С тренировками дурынды, что готова подставлять своё тело под мясорубку мечей, я решил просто. Пускай тренируется с Иваром. Он парень хоть куда. Сумеет завоевать её сердце, тогда я их благословлю. Именно благословлю. Поверь, наивный, я найду способы заткнуть свою ревность. Я не животное, чтобы из-за взмаха подкрашенных в голубой цвет ресниц вставать на задние лапки, как натренированная собачка…
Впрочем, бредовость тренировок с Иваром я оценил спустя несколько дней. Это тело… влюблёно в ученика, и толку не было никакого. Это тело, Ивар, сливало бои, боясь ударить до синяка объект возбуждения…
Пришлось Ивара послать лесом и самому тренировать девицу. Я сам не железный, но за мой богатый опыт три ученицы у меня было. Сразу шлите лесом сенсеев, у которых процент девиц в учениках больше пяти. Это позеры или альфонсы. Мужская психика не способна выдержать большего накала. Влюбляешься в свою ученицу. Ломаешь ей нос в угаре боя. Или пальцы. Или ключицу. После неделю отходишь от пьянства с осознанием, какая ты бяка…
Всё просто. Тренировка — это почти что бой, поэтому нет полумер, полный контакт. Само собой, вместо ударов в голову идут удары в плечо, разница несколько градусов в ударе, потому и ломаются ключицы…
Алёну, с учётом предыдущего опыта, я старался так не ломать. Стандарт против слабых противников. Жёсткий клинч (столкновение клинков от четверти секунды до полусекунды). Шаг (без разницы, какой ногой, если умеешь). Перехват за кисть (рукоять, лезвие меча у гарды). Бросок через бедро. Добивание.
Если кто-то скажет, что это легко, то советую уметь это делать в любом упитии против двух неплохих щитников и иметь только меч. Слова, что это невозможно, заткните себе в грызло. Это реально. Фишка в том, что надо против обыкновения выносить в первую очередь не самого безобидного, ну и доля везения, само собой. (В рукопашке наоборот, бить самого опасного.)
Стандартно возникла ситуация, что если ей не больно, то она молодец. Сейчас всех порвёт на раз, а на второй раз порвёт меня, учителя, на закуску. Женская психика в этом однотипна. Лечится это или большими гунделями, или долгими нравоучениями. Сразу скажу, первый путь легче и продуктивнее. Второй совет: не доводите ситуацию до накала и ни в коем случае сами не срывайте планку. Подставите под раздачу ученика, что поспособнее, но без лишних сантиментов. Дешевле будет для вашей психики…
Я же, дурак, обосрался на ровном месте. Формально я сделал всё, что вам советовал. Но по факту обосрался. Третий совет, относительно женщин: «Забудьте советы! И поступайте по ситуации!»
В общем, я дал схлестнуться на мечах своей личной ученице, что начала задирать нос, и лучшему ученику Могра. Так-то это обычная практика в мужском воспитании. Выиграет твой ученик, то станет усерднее тренироваться, потому что ты его будешь подначивать на новую цель. Проиграет — ещё лучше, ты его будешь подначивать отомстить…
Вместо этого эта тупая деревенщина замесил Алёну в мясо со всей прямотой пролетарского духа. Какое там высокий стиль фехтования?! Ломовая сила впереди. Поясню для непрофессионалов. Есть всего четыре способа приёма клинка на клинок. Это основные стили. Есть всего одиннадцать основных ударов, ну плюс четыре, если добавить к основным. На каждый удар в среднем есть пять-семь основных контрударов. Кратко: слив и скат, перекаты и откаты — левые и правые, не считая круговую по телу.
Есть разные специализации. Различаются не по оружию, а по функции. Вдохновились классификацией?! А теперь забудьте! Классика работает с одним подготовленным человеком против другого подготовленного человека. С зелёными новобранцами схемы не работают.
Могр натаскивал новобранцев как строевиков, а я Алёну — как фехтовальщицу. Естественно, что девица сразу слилась, и не потому что она девица. Фехтовальщика выставлять против строевика всё равно что гвозди забивать микроскопом. Можно, но не стоит.
Строевика в первую очередь учат ломиться вперёд, наплевав на ранения и смерть. Если строевик сдаст, то погибнут его товарищи или, ещё хуже, заметит десятник! Фехтовальщика учат уклоняться от прямого столкновения. Сила фехтовальщика в изматывании противника и избегании собственных травм. Фехтовальщик просто не готов психологически к наплевательскому отношению к жизни. Именно поэтому во всех дуэльных кодексах всех времён и народов стоит ограничение в дуэлях на знатность рода. Кто может, тот поймёт. А те, кто думает, что понял, подумайте ещё раз. Подсказка: биохимия и психология…
Алёну я успокаивал вечером у костра. Нам не повезло с деревней для остановки на покой.
Я смеялся её наивности. Пытался этого не показать, но смеялся. Алёна, ты не Аркаша, был такой парень, один из лучших, разбился на «Волге» вместе с другом Лёхой, тоже моим учеником. Леха прожил на неделю больше Аркаши в реанимации. Спите спокойно, парни. Аркаша, я перед тобой вечно виноват…
— Ты меня ничему не учишь! — в какой-то момент прорвало Алёну. — Ивар… Он! Хороший! А ты!
Я усмехнулся. Слушал её. Пытался подстроиться под её волну. Обнял. Занюхал креплёное вино её волосами. Поймите. Вино, даже креплёное, это мизер. Вино — это не спирт и, по сути, у меня не было повода, чтобы занюхать свой алкоголизм. Видать, к тому моменту я был уже ужратый…
— Тренируйся с Иваром. Кто тебе мешает? — выдохнул я.
Судя по молчанию, я попал в точку. Зайка, а нужны ли тебе тренировки, или просто нужно внимание?
— Я… — замялась Алёна. И сказала на русском: — Я ему не доверяю. Тренируй меня…
Я молчал. Думал.
— Мелко… Мелкая, покупаешь… — сказал кто-то мои голосом. Я чувствовал хрипоту в голосе и поспешил уйти подальше от людей. Я себя знаю. Голос хрипит, зрение двоится, улыбаешься криво — значит, жди беды…
— Я… Я… — пыталась она меня догнать.
А я уходил в сумрак ночи. Друзья знают, что если меня накрыло, то не надо меня просвещать и навязываться. Дайте мне время восстановиться. Полчаса, и я в норме, буду хохмить, как будто бы ничего и не было…
Я не виноват, она сама пристала. Я не буду рассказывать байки про то, что она меня последние дни провоцировала. По опыту знаю, что после провокаций обычно идёт отказ от своих действий, типа она не при делах…
Замалчивать или уходить от ответа тоже не буду. С точки зрения законов Родины я совершил насилие. С точки зрения морали поступил, как надо. С точки зрения морали СССР и России, что замалчивается, поступил как обычно. По местным нормам, я праведник и ничего не совершал…
Кратко, чтобы онанисты не возбуждались, расскажу по фактам. Взял. Заломал. Кинул. Офигел от себя. Услышал, что я сволочь. Охренел. Обозлился. Нагнулся. Получил по шарам, точнее мне пытались всечь. Вдвойне обозлился. Дал пощёчину. Лежит. Расслабилась. Погладил, пытался разбудить. Ещё раз погладил. Не реагирует. Сжал за сиську, чтобы проснулась — не проснулась. Ты дура или как?! Сейчас я тебя напугаю! Все вы визжите, когда вам подол поднимают! А что ты не визжишь?! Что-то не так…
Вот краткие мысли по факту. Есть предъява? Ты или девственник, дебил, либо просто дебил…
Утром я бы рассмеялся, если бы было смешно. Я обнимал Алёну на своём плаще у костра. Меня догнал смысл абсурда. Девица, что несколько недель меня по-всякому провоцировала, всё же добилась своего. Ну и кто кого изнасиловал по факту? Кто кому весь мозг вынес?
Я заткнул её рот ладонью.
— Молчи! Я предупреждал… Не провоцируй… Если спалимся, то вся легенда псу под хвост…
— Отвернись! — были первые её слова.
— А что я там не видел? — на автомате ответил я.
— Ты дурак! — воскликнула она и заплакала.
Вот, бля, приключения. За что мне всё это?! Кто в таверне в одной ночнушке набрасывался на меня?! Я, может, виноват, что ты такая дура?! А может, моя вина в том, что ты сама меня провоцировала?!
В мозгу мелькнула шальная мысль придушить её и закопать тут же в лесу. А что?! Кто мне тут что за это предъявит?!
Не сделал и всё. И не потому что не мог. Просто в отличие от вас, показушные, есть такая штука, как совесть. Как бы вам объяснить, убогим, что это такое. Это такое, что если накосячишь, то она, падла, будет тебя преследовать лет ещё с десяток. А эту падлу, что тебя преследует, в отличие от трупа, ты убить не можешь. Можешь попытаться глушить совесть водкой или наркотой, как это делают те, кто прошёл войну… Но это дохлый номер…
— Я твоя женщина? — тихо поскуливая, спросила Алёна.
А мне что ей сейчас врать? А может, мне ей сказать правду? Симпатия симпатией, но из-за одной подставлять себя… Это для неё всё так просто. А если сюда включить политические альянсы, внутреннюю политику баронства и прочее…
— Алёна, всё не так просто…
— Я так и знала… — и она расплакалась.
Вот мне счастья привалило…
Сказки про то, как меня ломала совесть, оставите юношам. Обычное дело, обычная жизнь. Метеорит не упал на землю, землетрясение не убило людей, вулкан не проснулся. А Алёна поутру начала возбухать.
Я, по её мнению, уже ей должен за минутную слабость минимум половину баронства. Ах, ну да! Она же заработала! Она же целую ночь провела с этим мужланом! Полбаронства и не меньше! А ещё лучше полкоролевства! Теперь я её раб! И не меньше!
Раб что-то вякнул против её высочайшей воли, то он шовинист, убийца и не демократ! Я с радостью подпишусь под любым требованием. Возможно, что-то подобное она подумала, но к её счастью, не озвучила.
Я же добрый, но до определённой грани. А потом с таким же сожалением прикопаю в лесу. Зайка, а ты на что рассчитывала?! Что я добрый лох? Буду фаллоимитатором по выходным и довеском в юридических правах?
Дура. Все времена разные, а суть одна. За квартиру проще убить, чем оправдываться. Если повезёт на мужлана, что не убьёт за развод, то повезёт. А если не повезёт, то придётся отвечать за свою подлость.
А что?! Она его, дебила, развела на собственность, а он, сволочь, не может её убить? Негодяй! А если отмотать последовательность обратно, кто и за что убил?
Не пытайтесь мне читать мораль. Я тебя, ссыкуна, насквозь вижу. Ты… Люби Родину. Люби женщин. Не думай о лишнем…
После краткой утренней перебранки события ночи мы решили счесть как иллюзию. Я сделал вид, что ночные события мне привиделись. Она сочла разумным промолчать. Молчали почти сутки, хоть и ехали вместе на Колбаске. Делали вид, что ничего не произошло. Я потому, что полностью понимаю, что значит при местных нравах запалиться девице. Она, наверное, интуитивно что-то чувствовала.
Впрочем, размышляющий человек мог что-то понять. Хотя бы по тому факту, что мы вместе на Колбаске. После пары дней на одном коне с Могром любой с мозгами что-то заподозрит. Ивар косился на нас исподлобья, но молчал. Это говорит о его дворянской чести, пускай он пока и не дворянин…
После обеденного привала Алёна на моё удивление настояла на её тренировке. Я-то думал, что это просто форма привлечения к себе внимания, а вышло не совсем так…
Ополчение бегало, Могр ломал палку об задницы отстающих, а я натаскивал щуплую девицу.
Стандартные схемы с такой комплекцией не работают. Упор надо делать на скорость и отход. В общем, ничего нового, стандарт фехтовальщика. Пять раз попятнал, и смотришь, как человек истекает кровью, не в силах до тебя добраться…
Слабость отхода в ногах. Нет скорости в ногах, то можно закачивать бедро, но эффект будет только через месяц. Есть более простая схема: «Гусиный шаг». Скорость поднимается за неделю, но при этом не даёт выносливости, как при беге.
«Гусиный шаг», «норвежский лыжник», «пистолетики», ножевой бой и только после пять минут спарринга на имитации мечей. Предпоследние не случайно. В ножевом побеждает не рукопашная и даже не ловкость кисти, а ноги. Просто поверьте, лень объяснять, в каком бы смысле вы это ни восприняли.
Алёна тихо бунтовала, ну как тихо, громко и не стесняясь в русском языке, но для местных это просто звуки… Пришлось отвести её в сторону и объяснить, что интонации голоса иногда более понятны, чем речь. Надавить, так сказать, слегка на разум.
Я не знал, как к ней относиться после произошедшего. Все доводы разума были похерены не до конца похеренной совестью. Совесть, эта падла, что просыпается ближе к концу лет. Кто не знает — поверьте. Кто знает, тот знает.
Вроде бы что такое? Очередная и не более. Сам понимаю. Рассудок одно, жизнь другое. Помню ли я своих любимых женщин? Помню. Предал ли их? Нет. Если женщина любит, то простит. Тем более если она мёртвая женщина…
Однако, смотря на рыжую, я чувствовал себя сволочью. Измена она же не по факту, а в душе. Пускай рыжая провоцировала, но я так поступил. Бывает. Если кто думает, что он ангел, то давайте я вас убью, попадёте хотя бы в рай как невинно убиенные, а не в ад, как я грешник, обуянный гордыней… Впрочем, о чем это я. Делов-то. Очередная…
Началось всё в невнятной таверне с незапоминающимся названием. Сказать, что мы совсем не пили — это соврать. С другой стороны, выпить для опытного человека пару кружек местного пива, это только почаще сходить в туалет.
Всё началось с выступления этого угрёбка с местной балалайкой. Я это про упыря, что в моей свите. Наверное, этот упырь хотел сделать мне приятное, но вышло наоборот. Вир Оур Ледроу перестарался…
Кратко. Этот уё…к собирал обо мне всякие слухи. Спрашивал у моих, у Гумуса, Ивара, Могра и прочих… Дескать, хотел понять меня. В итоге он сочинил балладу обо мне и некой Халле.
А вот дальше начинаются смех и слезы. Мелодия приятная. Голос хорош, конечно, бывают голоса и лучше, но всё равно голос неплох. А вот тематика песни, баллады, саги — да как угодно называй — мне не понравилась.
Бла-бла-бла. Смерти нет. Бла-бла-бла. Я всем отомщу. Бла-бла-бла. Я несу свет. Бла-бла-бла. Убогим на жалость. Бла-бла-бла. Одинокий герой. Бла-бла-бла. Бесконечен мой путь. Бла-бла-бла. За лучину с тобой. Бла-бла-бла. Я готов себя преломить…
Как-то так. Это примерное изложение. Честно говоря, я был уже не в том состоянии, чтобы действовать адекватно. Балалаечник ещё играл, не подозревая о своей судьбе, а Гумус уже исчез под столом. Опыт не пропьёшь, хоть чему-то я его научил.
Если бы не она, то не факт, что певцу не пришёл бы пушной зверёк. Алёна поступила нетипично для местных. Она просто обняла и увела спать. Ещё раз! Баба уводит из общего зала подзагулявшего мужика?! Это или жена, или близкая родственница. Иначе никак. Такие тут нравы. Смешно, но так. Алёна прописала себя в легенде о баронстве. Дескать, не просто так меня барон нагулял на стороне, но есть у меня и родня по материнской линии, такие же варвары…
Спросите меня, почему я так легко поддался женской опеке, что хуже гири. Отвечу. Сам не знаю. Вначале в качестве эксперимента. Что будет, если она меня доведёт до комнаты в трактире. Потом с сомнением.
На смех меня развезло только потом. Совращение пьяного тела неопытной куртизанкой — это нечто.
— И зачем?! — всё, что я спросил, видя, как она легла, раздвинула ноги.
— Ты! Ты извращенец! — единственное, что она воскликнула.
Ну да! Я извращенец. Это же именно я заставил тебя раздеваться под отголоски музыки с первого этажа, типа стриптиз.
Я ничего не сказал. Просто ухмыльнулся. По пьяни отголоски песни этого сраного барда. Я просто ухмыльнулся и ушёл…
Так, наверное, надо было, так сказать. Но это жизнь, а не придуманная реальность. Всё проще. Меня не отпустили…
— Не дам! Не дам! — приговаривала она. А я какими-то гранями сознания понимал, что она не даст уйти из комнаты.
Может, я и хотел бы соврать о чём-то, но совесть, падла, не даёт. Мужчина не имеет права говорить иносказательно плохо даже о бл**и. И я не буду. Кто может, тот поймёт. Кто не может, тому всё ещё будет, если не помрёт до этого момента…
— Я твоя женщина?.. — спросила меня Алёна.
А что я могу ей ответить?! Врать?! Говорить правду?! В итоге притворился спящим — лишь бы не отвечать. Думаешь, трусость с моей стороны?! Может, и так. Я готов признать то, что я трус. И что дальше?! Поверь, наивный, нам никогда не дано познать женщин. Вот так же я не понимал Алёну. Точнее понимал. Но не совсем понимал.
— Устал думать?! — вцепилась она в меня. — А ты не думал, что всё проще?
— Это как?!
— Будь со мной… Дурачок…
— Какая же ты дура… — невольно вырвалось из меня. — Я так не могу…
— А и не надо… — засыпая, я почему-то увидел слезу на её лице. — Спи… Барон…
Она пришла на вторую ночь после грядущих событий. «Распочковалась» на две другие точки. Сомневаюсь, что ей это доставляло удовольствие, но такая наша кобелиная сущность. Лучше туда, чем по больному…
Гостиничный номер с трудом сдерживал её стоны. Как я подозреваю, вовсе не потому, что я такой нежный и внимательный.
Гумус с утра пытался ухмыльнуться моему блуду. В общем, я почти не виноват. Распустил я его. Двинул ему, походя, в грызло. Ничего пояснять не стал. Думаю, он всё сам понял…
Скажу лучше другое. Я как рацио, понимаю, что надо жить дальше. Я как эмпирик, понимаю другое. С точки зрения эмпирика — я предатель. Бабам проще. Они мужиков обвиняют за неверность, а иногда неверность выставляют как собственную неотразимость: «Мол, возвращается ко мне». А на деле всё сложнее. Кто сказал, что любовь умирает вместе со смертью?
Помню с трудом. Со стороны для всех это моя придурь. Я рву голос. Хочу от новобранцев подобие строя. Корявые палки, что им заменяют копья вместо настоящих копий.
Делай раз! Упал на колено и оглобли под сорок пять градусов. Делай два! Ори! Ори, задроч! Это последнее, что ты делаешь в жизни! Задние ряды держат передние ряды, упираются подобием щитов и палками. Иначе не удержать напор… Делай три! Вторые и третьи ряды вылезают из-за условно убитых первых рядов…
Я сам понимаю, что этого мало. Я понимаю, что против серьёзного противника — это смех. Я понимаю, что мои парни — это просто размен. Выиграть нам время. Но что я могу им преподать за такое короткое время. Это не фехтование, это строй. Нельзя научить азам строя за неделю, ну или я не умею учить, что скорее всего обоснованно…
Одно время на меня пыталась надавить Алёна. Дескать, я её забросил, не уделяю внимания. Дурочка, сама напросилась. Всё просто. Хреновое предчувствие само по себе ориентир. Я вот такой, смешной, пытаюсь бороться с судьбой. Возникаю. Рву мышцы своих, хотя понимаю, что нам уже конец… Такое вот предчувствие…
С Алёной всё было непросто. Я ждал долгих истерик… Опыт — такая вещь, что сложно пропить. Когда момент кипения начал…
— Ты гад, — пытается нанести мне удар по лицу. Слава богу, не при всех. Сраный авторитет, да и моя гордость…
— Я тебе что обещал?! Я к тебе навязывался! Что ты ко мне прицепилась?! — это меня уже сорвало. Баба, что ей знать о чести. Я сам мало что знаю о чести. Знаю только две вещи. Первое, умереть красиво — это не честь. Второе, честь определяешь ты сам. Третье, если первое конфликтует со вторым, то второе основное.
Отвёл в сторону. Зажал руки. Дура, что ты рыпаешься. Ты бы так ночью рыпалась, сейчас не было бы поводов в чём-то меня обвинять…
Я хотел всё это высказать. Что она дура. Что она сама меня провоцировала. Что она ещё раз дура.
В общем, всё вышло банально. Кто там в кого вцепился, не суть и важно. Может, я в неё, может, она в меня. Вжались друг в друга. Запрыгнула ногами на меня. Я под её весом, не таким уж и большим, упал на неё. Опять порванная во второй раз юбка платья. Что же ты со мной творишь, девочка? Зачем меня провоцируешь?
То, что она дура, я понял, лишь слегка отойдя от событий. Кто же меняет невинность на обычный перепихон… Нашла с кем… Лучше бы под старика легла, больше шансов жить обеспеченной…
В том, что она… Не люблю громких слов. В общем, я не ожидал, что она, пройдя наёмников, трущобы, своих портных и прочее, до сих пор девочка. Была… Слишком нагло себя вела, чтобы в ней невинность подозревать.
Вот на хрена мне такие проблемы?! Ещё один геморрой на голову свалился. Сам знаю, что надо слать её на хрен. Хоть понимаю, что такое встретить земляка на чужбине…
Весь день после рыжая молчала. Под вечер Алёна прервала молчание. Я чуть не упал с Колбаски.
— Я хочу тебе сказать… — витиевато начала она. — Я хотела сказать… я не знала, как сказать…
— Что?!
— Я замужем…
Я промолчал. А что тут говорить. Я попал. Невольно своровал чью-то жену. За такое по законам и королю отвечать придётся.
— Алёна… Как?! — единственное, что смог выдавить я.
— Они меня замуж выдали… За старика… Он такой милый был, когда приходил… Подарки дарил…
Я не выдержал и начал ржать в истерике. Смеялся не над ней, а над собой. Это каким надо быть дебилом, чтобы так встрять. Мне кроме необъявленной войны с целым графом не хватает ещё напрягов с законом…
Впрочем, два раза не убьют. Не в этом цимес ситуации. Я мнил себя самым умным, а меня в очередной раз развела глупая баба.
Самая страшная сила женщин в их слабости. За слабость им прощается такое, что ни одному мужику не простят. Для женщин слабость — оправдание перед обществом. Для мужчин усугубление вины.
Две недели пути пролетели незаметно. Почти каждый день из занюханных деревушек к нам прибывало пополнение. По ночам от нас сбегало пополнение. Тех, кто сумел сбежать, несмотря на все усилия наёмников, мы не преследовали.
Всё просто. Мясо всегда нужно в войне, а вольную птицу в руках не удержать. Конечно, можно удержать, если заморочиться, но тебе это дороже встанет. Потому я запретил преследовать.
Зачем?! Гнать в бой из-под палки тех, кто уже разочаровался в жизни бойца и при этом достаточно ловок, чтобы сбежать…
Я понимаю, почему они сбегали. Я сам на их месте сбежал бы. Но я не на их месте. Я — это я, и не больше. Если у человека нет ничего большего за душой, кроме понтов и самоутверждения статусом, то на хрен он мне нужен…
Поверьте, я знаю, о чём говорю. Сам с пропитой печенью, на одной силе воли бежал с пареньками, что младше меня, в армии. Пришёл третьим. С жёлто-зелёными точками перед глазами от нехватки кислорода, но пришёл. На одной силе воли пришёл.
Я не злой, и мои не злые. Просто как ещё подготовить мелких к смерти? Война — это смерть. Все мы по наивности полагаем, что нас это не коснётся. Все смертны — кроме меня, лишь я один бессмертный. Так прекрасно думать об этом на диване, а не дрожать от холода на бетоне. Сколько я видел таких пацанов в цинковых…
Я не скрывал, что мы едем на войну. Я смягчал выражения, но не врал. Но всё равно всегда находились дебилы, что. искали на жопу приключения. Впрочем, агитацию проводил не я, а Могр и его парни. Я не знаю, что они говорили, но это действовало. Действовало до первой тренировки по жёсткому типу.
Всё нелепо и глупо. В чем жёсткость?! Обычная переноска раненого, если не повезёт, то переноска раненного в живот. Первое отличается от второго тем, что нельзя раненного в живот нести на плечах, а только на руках… Ну и обычный «гусиный шаг», «лыжник», пробежки, и это не считая обычной физухи.
В общем, подходя к форту Куэн, я считал, что остались самые проверенные.
Зачем мне этот форт? Всё просто. Тут я по-настоящему начинал. К тому же это перевалочный пункт до моих владений. Всего лишь дюжина дней пути до баронства, если по дороге, или семь дней по лесам и бездорожью. Последние, правда, с риском нарваться на дикие расы. Но у меня этого риска нет.
Я тот дурак, что с орками в союзе. Дурак, если об этом узнают. Тогда ни мне, ни моим людям не жить… Такие вот подводные камни любой политики. Даже если это политика местного разлива…
В форте встретили меня настороженно. Я их могу понять. Прёт такая толпа человек за восемьдесят, а сроки высылки ополчения на войну с призывного пункта уже истекли. Вот и возникают вопросы: «Кто они? Куда они прут?»
Повезло, что в патруле знакомые нам рожи. Увидели, признали, слегка расслабились. Вместе ходили на выходы, считай, что отчасти родня. Меня признали, я кое-кого вспомнил, и напряжение ушло. Меня спрашивали, что я забыл в этом захолустье, но я отмалчивался. А что я мог им сказать? Что у меня сентиментализм?! Что мне нужен проводник?! Что проводника в прошлый раз нам предоставил командующий фортом…
Всё банальнее. Я хотел сманить толковых воинов. На многих я не рассчитывал, но пять-семь — вполне реально. Да и командир форта, с его связями и проводником, мне позарез необходим…
— В курсе твоих проблем. У нас тут не совсем деревня. Кое-какие слухи и до нас доходили… — вместо приветствия высказался командир форта и сбил кинжалом горлышко бутылки. — Проводника дам… Но не смей никого от меня сманивать. У тебя и так пополнения хватает… — сказал командир и усмехнулся.
Я его понимаю. Мои бойцы только издали смотрятся угрожающе, да и то только за счёт количества. А как ближе посмотришь, то остаётся только усмехаться — сосунки и зелёные мальчишки, наслушавшиеся трактирных баек о непобедимых воителях.
— Всех Рарнор успокоит, — ответил я на подколку командира форта Куэна поговоркой наёмников. Он сморщился от неприятного имени. Молча выпили. Немного поговорили о мелочах. Помолчали о своём и разошлись.
Палец на левой руке ещё полчаса фантомно ощущал вес перстня, но перстня на левой руке давно нет. Тем, кто не просек — поясню.
Есть такие законы в любом государстве, как подкуп должностного лица. Есть способы избегать этой бяки. Местное дворянство, как правило, дарит дорогие побрякушки, снятые со своей тушки. И я не стал исключением в этом негласном правиле. Слова — это одно. Глаза и мимика при произнесении фраз — это другое.
Признаться, в прошлый раз, когда я был только наследником с минимальными шансами на наследство, ценник был другой. Теперь статус автоматически поднял ставки.
В прошлый раз я по максимуму выложил бы пять золотых за проводника. Теперь пришлось потратить перстень, купленный как раз для таких случаев. Перстень оценивался, при минимальном ценнике у перекупщика, в двенадцать золота.
— Что хочешь? — напрямую спросил меня командир форта. Каюсь, я всего лишь человек. Я его имя никогда особо не помнил, незачем было. А теперь уже поздно вспоминать.
— А что я могу хотеть? Простой недобарон?
— Проводника, я дам. И?..
— Разведку.
— Зачем?
— Графство.
— А что я буду… — я не дал произнести слово «иметь». Я перебил. Так надо было.
— Зависит от сведений. Я ни в жизнь не поверю, что у королевского капитана не найдётся своего человека в среде местных…
— Дурак, — кратко резюмировал капитан.
Кратко и по существу. Смотрел на меня как на покойника. Я его понимаю. Я и сам недавно мыслил такими же форматами. Жопа в тепле и хрен с ними, но случился облом. Мне есть за что биться. Мужчина — это тот, кто имеет тыл. Без тыла мужчина — это животное. Без цели человек — это растение вне зависимости от интеллекта и пола.
— И всё же?
— Что тебе надо знать?
— Немного. — Я смотрел ему в глаза. В глаза спивающегося заштатного офицера. Надежды в глазах давно уже нет. Нет воли, нет злости, нет честолюбия, нет стержня. Есть только злость. В том числе злость на самого себя.
— И?.. — спросил офицер меня.
— Выход, вход войск с пределов деревень, города. Примерное количество выходящих. Направление. Примерные цели. Перстень — аванс.
— Ты! — собрал воздух для крика капитан.
— Не ори! А что? Чем это отличается от обычных твоих функций?
С капитаном в итоге я договорился. Не скажу, что мне это дёшево встало, но результат есть. Впрочем, это наши с ним тайны, говорить не буду. В итоге, помимо содействия в разведке, я выбил ночёвку в форте нашему ядру группы. Если честно, то это шло только мизерным бонусом. Хотя, если бы я знал, чем мне обойдётся поощрение своей паранойи, то выспался бы и в трактире перед фортом.
Всё банально. Я, Могр, Ивар, Гумус, Гевур, музыкантишка, Алёна. Ей маленький закуток каптёрки, нам общий кубрик на шестерых.
Мне по хрен на клопов. Я не верю в безопасность. У этого трактира я человека завалил и всем по хрен. Ну точнее Антеро завалил, а я стоял рядом, но разница невелика. Я не верю, что два десятка наёмников и около шестидесяти новобранцев сумеют нас сохранить от убийц. В лесу насрать. Там проще. Почему проще, думайте сами, подсказывать не буду…
Важно другое. Я тут. Я зассал. Я дал слабину. Я отошёл от своих бойцов. Я тут, а они там.
— Ты не сопроводишь меня? Я боюсь потеряться. Где тут туалет…
Вроде бы что тут такого. Кроме того, что девушка слово «туалет» не может произнести. Вру. Девушки могут и не такие слова произносить. Но тогда они не девушки. У этих особей есть другие слова. Впрочем, если эти размышления перенести на мужской пол, то я тоже не ангел. Хотя я об этом не раз говорил…
— Я спать хочу. Спроси другого, — я нелепо пытался отказаться спросонья.
— Я хочу тебя… — в полутьме было видно, как Алёна облизнула губы, словно случайно провела правой рукой по соскам. — Хочу спросить. Сопроводишь ли ты меня…
Я понял, что краткие часы летней ночи мне не дадут поспать. Надо вставать.
— Пойдём.
Мы вышли из родной казармы. В пятидесяти шагах пост. Я знаю, что там не спят. Это не столица. Тут пограничье, тут не спят на постах.
Завернули за угол. Алёна словно случайно прижимается ко мне телом в белой, просвечивающей ночнушке. Соски торчат из-под ткани. Дышит через раз. У неё ноги заплетаются…
Когда я схватил её пальцами за ноздри, она поначалу даже не вырывалась. Я тащил её по тёмному двору за казармой к нужнику. Запах тут ещё тот. Уверен, что она даже с зажатыми ноздрями его чует.
Вот тебе твоя романтика. За кого ты меня принимаешь?! Я же всё понимаю. Тебя же спасаю, дура, от твоего заблуждения. Не поймёшь, но хоть будь. Просто «будь».
Я не судья. Он нам запретил «судить». Я могу лишь «осуждать», но не «судить»…
Я спросил только одно: «Зачем?!»
Зачем провокация? Зачем имитация? Зачем конфронтация? Зачем? Для чего? Что ты хотела этим сказать? Почему?! Зачем?!
— Выпусти меня! — орала Алёна. — Дурак!
— Заткнись, дура! Зачем провокации? Чего добиваешься?
— Мне больно! Влад, отпусти! Не надо! — на полном выкрике раздалось в ночи за казармой. Я ждал кучи говна и мата. Я облажался. Я не ждал…
Я молчал. Не сразу нашёл слова. Из-за угла выглядывал караульный. Я его понимаю. Всё просто. Крики. Доля секунды до злобного армейского: «Тревога!» А тут я сижу с девицей в белой ночнушке… Дело не в солидарности мужских членов, а в банальности. Десятник вы…ет за ложную тревогу, а десятника — полусотник, а полусотника — сотник, а сотника… А потом этот снежный ком играет в обратную сторону, и все сношают рядового…
— Я же понимаю, что не всё так просто… Почему мы ночуем тут?! Не в таверне! Что ты от меня скрываешь?!
— Всё хорошо, — как мог спокойно сказал я, обнимая мелкую. Гладил по голове. Что-то шептал успокаивающе. А что я ещё мог сказать?! Не вам, южанам, судить о наших северных традициях, менталитете…
Утро мы встречали втроём. Ну как втроём? Третьего не считаем. Караульный не в счёт. Скамеечка. Левый боковой выход от основных врат. Мы. Часовой. Начало лета. Ночи короткие. Светает рано. Странные звезды. Странные, потому что, как ни ищи, нет Медведицы и Малой медведицы…
— Дура… — шепчу
Она плакала. А я… А я сволочь! Я только тебе это говорю. Я сволочь!!! Я испугался. Я зассал. Я — это просто я… Я не поддержал. Я не успокоил. Я не сдержал… Моя вина… Я отомщу… А кому осталось мстить? Молчишь! Ты молчишь. А я отвечу. Себе отомщу…
Мы потому и убегаем от себя, от жён, детей, благополучия. Мы это себе не можем простить. Один только миг. У каждого он свой. И мы его хотим вернуть. Искупить! Если себя простить не можешь, то на хрен прощение от остальных.
— Красиво… — самые нелепые слова в этой ситуации.
— Красиво…
— Почему молчишь?
— Не хочу разрушать момент…
— Всё плохо?!
— Шансов мало…
— Дурак…
— Почему?
— Лучше так…
— Я…
— Ты… А ты меня спросил?!
— Дура! Я тебя спасаю!
— А ты спросил, надо ли меня спасать?!
Смешно. Глупо. Нелепо. Вредно. Алёна спала у меня на коленях. Ну в смысле её голова была у меня на коленях. А я дремал. Почему я дремал, а не согнал с колен?!
Всё просто. Дайте и мне отдохнуть. В чём он, отдых от невысыпания? Дурак. Потом сам поймёшь…
Я так и не смог себе обосновать, почему мы тут, рядом с нужником, встречаем утро. Не люблю тривиальные ответы на сложные вопросы…
Едем по глуши. С нами проводник. Поясню. Тут везде глушь. Но есть разная глушь. Срезаем путь до баронства. Но это не впервой. Звериные тропы для зверей, но человек по сути такой же зверь…
Докажи мне поступками, что человек достоин жалости, сочувствия, милосердия, и я упаду перед тобой на колени, как перед Богом. Но ты мне не докажешь. Все мы твари. А тварей надо судить. И тем более судить, если тварь отрицает свою тварность.
Впрочем, в человеке тварь сочетается с человеком. Копни — все люди твари, и нет им прощенья. Копни ещё глубже, ты сам тварь, хотя бы потому, что начал так мыслить. Начни очищение с себя, если не зассышь. Убей себя — если считаешь, что ты лучше других. Спаси от себя человечество… Шучу, но в каждой шутке есть доля шутки…
С Алёной вышло всё нелепо. Между нами трое. Она, Кайя, Халла. Как бы это объяснить. Мёртвые женщины — не мёртвые. Они живут в тебе. А ты только огрызаешься, когда тебе лезут в душу.
Мне важны только слова Алёны: «Ты же меня не бросишь?! Обещай! Ты…»
— Помолчи! Тут нечего обсуждать.
— Я…
— Давай помолчим. За кого ты меня принимаешь? — буркнул я в ответ.
Я сам себе не могу дать ответ. Я просто не знал ответа. Иногда предать значит спасти, и наоборот. Впрочем, тут тот редкий случай, когда я признаю свою вину. Я не хотел тебя ранить отговорками и молчанием. Прости…
В дорогу мы отправились спустя пару часов после этих событий. На душе дерьмово. От неё не избавиться, или хуже — избавиться, но убить её своим безучастием…
Я понимаю, что она меня ловит. Я понимаю, что пока для неё я идеал, с учётом её малолетства. И я понимаю, что её идеал — это дутая фикция. Я обычный мужик, подвернувшийся по случаю.
Я не знаю, строит ли она из себя розовую дурочку, восторгающуюся небритым, полупьяным мужланом, или в самом деле такая. В одном случае я просто скотина, что рвёт иллюзию по-живому. А по-другому и не получится, не на пикник всё же едем. Я просто инструмент и наивный дурак…
— Алёна… Я долго оттягивал этот разговор… Дальше нельзя. Надо делать расход… Давай без лишних слов. Надо и всё. Зачем я тебе? Дай мне самому спокойно сдохнуть. И без твоей помощи обойдусь…
Мы сидим на Колбаске. Лесная тропинка кроет мохнатыми лапами выше метра. Звери выше не бывают, и только люди ломают порядок. Если тропа легка, но кроет ниже метра ветками — сходи с неё. Там, где ходит зверь, человек нарвётся только на хищника…
Сходи с тропы. Иди чуть в стороне тропы. Выходи на водопой. Иди вниз течения. Именно вниз! Вода стекает в реки, озера, моря. Вниз иди по течению! Запомни, дурак!
Впрочем, в данном случае нас много. Нам пофиг. Нас ведёт дед, что разменял не… В общем много ему лет.
Алёна у меня в седле. Я отгибаю ветки, что нам мешают. Не знаю почему, но она в белом платье. Ну как в белом платье. Сером от дорожных неурядиц.
Я ей неоднократно высказывался, что её белое платье нас демаскирует. Она только хмыкала мне в ответ. Что она пыталась мне доказать? Поймите. Это лес. Видимость максимум полсотни метров. Звук топора раздается на двести метров, триста ночью. Звук «калаша» всего триста метров. Человека можно увидеть максимум с пятидесяти метров, а то и меньше в зависимости от деревьев. Кому тут может повредить белое платье. Хотя это я себя так успокаиваю.
В какой-то момент у меня совсем опустило планку. Я не горжусь собой. Я — это я. Какого тут думать. Действовать надо, тем более если слова бесполезны.
На привале. Взрезал ножом ткань. Сорвал. Кинул в яму костра. Накрыл тело своим плащом. Дал с ноги Гумусу, чтобы не смотрел куда не надо. Поднял его тушку, чтобы он не упал в костёр. Могр и Ивар отвернулись. Слушал, на русском — матерном, кто я.
Вой, дурочка, что я диктатор. Ради тебя же стараюсь. Лучше я, чем ты… Лучше ты, чем демаскировка. Не зря же я тебе зелёное платье покупал. Делов-то. А вот моя паранойя успокоилась. Зря меня не слушала…
— Ваден, ты не прав… — прошептал Гумус у костра на привале.
Я замахнулся для подзатыльника. И осёкся.
— В чём не прав?
— Я не знаю. Но неправ…
— Понял, — жевал я желваками. — Спасибо, мелкий…
Я не зверь, не отморозок, не животное. Я умею понимать. Меня не сразу отпустило. Когда отпустило, я понял хотя бы часть. Я не имел права диктовать силой правила. Не так. Не так открыто. Нельзя было так открыто спасать. Я делал это из лучших помыслов, но облажался. Нельзя спасти тех, кто не хочет спасения. Нельзя спасть тех, кто не слушает доводов разума.
Впрочем, это касается только тех случаев, когда вас только двое. А тут нас больше восьмидесяти. Но всё равно это не отменяет моей вины. Я мог бы быть помягче. Уговорить, но не уговорил. Тупая, агрессивная скотина…
Потом был долгий разговор с Алёной. Я много о себе узнал. Частично я признал свою вину. Частично!
Я сам себя презираю за её слезы. Я виноват. Я не думал, что так. Я, бля, никому это не показал. Я хотел, как лучше! Почему не вышло как лучше?!
Самое страшное, я знаю ответ и без всяких умников. Всё просто. Психика, нарушенная алкашкой, постоянный стресс и отсутствие морали с точки зрения современности… Это самое мягкое, что я могу сказать о себе общественности…
А что я могу ей сказать? Что белое демаскирует?! Что лучше её упрёки, чем стрела по корпусу? Я, может, и могу это сказать, а поверит ли она?!
Если новобранцы не боятся леса, то это не значит, что они шарящие. Я боюсь леса. А ведь я вырос в лесах. Я люблю лес. Я не могу жить без леса, озёр и болот. Я дышу лесом. Дышу не в том смысле, что дышу кислородом. Я не боюсь волков, мишку, рысь.
Боюсь росомаху. Я боюсь леса. Для вас, может, в этом парадокс?! Вырастите в лесу. Живите лесом. Дышите лесом… Хотя для южан эти слова просто слова, причём матерные слова…
Это в нас вдалбливают с детства отцы и деды. «Хозяин». «Не губи без толку». «Не ломай ветку без дела!» «Все имеют право на жизнь». «Не убивай, если тебе не надо есть!»
Мы отморозки с точки зрения остальных. Ведь мы вне системы. Не потому что мы можем затеряться в лесах и нас ни один спецназ не найдёт. Мы же этот спецназ и тренируем…
Всё проще. Инаковость следует истреблять инстинктивно. Это и определяет человека. Ни один зверь не убивает за просто так. Только человек убивает ради удовольствия, из страха, наживы, развлечения…
Почему я это всё говорю. А может, мне стыдно! Может, так я пытаюсь уйти от воспоминаний о нелепом разговоре с Алёной. Всё просто. Мне стыдно. Я был неправ.
— Ты мне не договариваешь, — спустя полчаса молчания сказала Алёна.
— А надо?
— Говори! Не молчи…
Мне было смешно с неё. Сидел у костра, тихо ухмылялся. А знаете, почему она до сих пор со мной, а не вдали от передовой? Всё просто. Вам, может, это и сложно понять, но всё просто. Она сама выбрала. Она выбирала между быть изнасилованной и убитой. Она выбирала между шансом на бегство и умереть. Она выбирала между предложенным стариком и таким же стариком с мизером шансов на баронство.
Я это понимаю логически. А что творится у неё в мозгу, я никогда не смогу понять. Чтобы понять женщину, надо самому быть женщиной. Так и никак иначе. С трудом успокоил Алёну. Спит. Мы у костра. Её голова у меня на коленях. Костром ноги припекает, но я терплю. Не хочу её будить.
— Спи, дурочка.
Алёна встрепенулась при последнем слове.
— Дурочка. Лежи. Спи. Никому тебя не отдам…
Думаете, я вру? А зачем мне врать на самоисповеди? Я обнимал мелкую за голову Пускай спит. Зачем её пугать. Победим — всё хорошо. Проиграем… Надеюсь, не проиграем. Зачем волноваться…
Что такое одна женщина на восемьдесят мужиков? Это постоянный напряг. Кто-то что-то не так понял. Кто-то что-то недопонял. Кто-то что-то… Тьфу! Объясню на пальцах…
Алёна пошла мыться у ручья. Один труп. Нет. Не так. Кто-то мог вообразить, что она такая распрекрасная и ради неё убили… Фиг там. Она стала всего лишь поводом, но весомым поводом. Поверьте, на её месте мог быть любой накрашенный крокодил, и результат был бы тот же…
Потом был неприятный для меня разговор. Некоторые вещи я не могу простить. Ни как политик, ни как недобарон, ни как старший отряда, ни как… В общем, никак не мог простить…
Я прилюдно объявил два правила похода. Первое. Никаких купаний для всех без исключения. Второе. Вешать любого на своё усмотрение за нарушение распорядка походного лагеря.
Поясню. Первое правило специально для Алёны. Я устал объявлять привал ради каждой её прихоти. Обойдётся. Я не стал ей говорить о трупаке, чтобы её не застращать. Бывает. Очередной дурак, влипший в проблемы из-за бабы. Погиб человек и забыли… Несколько дней без мытья обойдётся!
Второе правило. Тут раздолье для меня. Так-то это правило только против новобранцев. Вешать ветеранов из своих или наёмников у меня самого «очко зажмёт». Другое дело, что и они не лопухи, что-то понимают в иерархии, жопой чуют, куда не надо лезть…
Алёна не бушевала, не разразилась кучей матов, упрёков, претензий. Чего я, собственно, больше всего и опасался. Но это была только игра на людях. По факту она смотрела в землю при моем появлении, цедила слова из-под палки. И это при том, что мы обычно едем в обнимку на моем Колбаске.
Блин, сказать ей, что ли? Я это про то, что благодаря ей трупак образовался. Нервы ей, конечно, испорчу, но хотя бы себя от кучи молчаливых упрёков спасу. Или всё же пощадить её психику, но с кучей обозримых и прогнозируемых проблем?
Вспомнил инцидент с платьем. Первый приходящий на ум ответ — отмёл в сторону. Продолжай быть наивной дурочкой… Это как так?! Я спал с ней… В ней нет ничего необычного. Очередная вульва, учите латынь…
Почему?! Чего я из себя цел очку строю. Щажу её психику. Ограничиваю себя из-за неё. И ведь чую, что ответ не в ней. Ответ во мне. Поэтому спрашивать надо себя. Но тут проблема. Я боясь заглянуть в себя. Одно слово, что вторгается во снах спустя годы… Чего стоит одно слово, преследующее меня в кошмарах: «Расстреляй!»
Ладно бы, если бы было только одно слово. А их больше. Больше запретных слов. Я не люблю смотреть в зеркало. Я знаю, что там увижу… Меня лечит лес. В лесу я не один. Нас много. Я. Везде я. Подходишь к дереву. Смотришь. Ветки, мох, смола. Ты не на то смотришь.
Задумайся, почему ветки растут именно так. Это ложь для городских даунов, что мох и ветки растут строго с юга. Поверь, это просто байка для упоения. Всё сложнее и проще одновременно. Ветер всё определяет. Солнце и звезды — вечный ориентир. Солнце с учётом восхода, каждый час — это куча градусов в сторону…
Звезды в лесу сложно разглядеть, а если сумел, то без вариантов Полярная — хвост Большой медведицы, точный ориентир на север (для северного полушария, а на южном полушарии есть Южный Крест).
Не о том речь. В лесу невозможно быть одиноким. Для жителей мегаполисов это может казаться диким, но это факт. Если ты един с лесом, то ты никогда не будешь один. Это правда. Это суть. Но, к сожалению, я не настолько лесовик. Знаю азы. Именно поэтому я боюсь росомахи, вместо того, чтобы соблюдать нейтралитет, как настоящие лесовики…
— Ты же не всерьёз? — нависла надо мной дурочка.
Спустя два дня пути по лесным тропинкам я плюнул на всё. Мы стали постоянно спать вместе. У костра. Под одним плащом. Нет. Ничего не было. И быть не могло. Но сам этот факт для многих стал пищей для разума. Пик приставаний к девочке от ополчения уменьшился до минимума.
— Ты о чём? — я сонный, злой спросонья.
— О повешенных?! — и как спросила. Словами не передашь эмоции.
— Каких повешенных? — это я прихожу в себя. Просыпаюсь. Пытаюсь понять речь.
— Ты обещал вешать из-за меня!
— Ты уверена, что из-за тебя?
— Ты же сказал…
— Спи… Дурочка… Бабам власть в руки, всех бы убили…
— Я не такая! Не спи! Ответь! Почему?!
— Спи, рыжая… Я не хочу отвечать… Успокойся. Дура… Мы будем подыхать. Живи, дура…
Помню, что просил мелкого научить Алёну стрелять из арбалета. Мелкий смотрел на меня. Я не знаю, как он смотрел на меня. Мне, может, это показалось, но он смотрел на меня, будто это моя последняя просьба.
Поясню. Я так захотел! Не верите мне. Хорошо, другой поворот. Так надо. Куда ещё девать её глупость, помноженную на малолетство? Нужен выход. Вот и выход. Пускай один озабоченный пытается научить тому, что сам не знает в совершенстве. А вот так. Не всё тебе ложкой халяву хлебать.
Сраная тропинка в лесу. Кратчайший путь. Думаете, это так просто — провести восемь десятков дебилов по лесной тропе? Сразу скажу — не просто. Но нас вели. Хруст веток под ногами. Сломанные лапы елей на пути. Исковерканные людьми звериные тропы.
Мы спешили. Я их гнал. Сам не знаю почему. Просто гнал. Видимо, чуял что-то…
Пятый день пути. Мы облажались. Когда я говорю «мы», это значит «я». Я не учуял. Моя вина. Хотя что я мог учуять. Впереди сорок тел, сзади, такое же количество тел.
К концу пятого дня пути, когда темнело, мы встретились с ними. Я давно уже ждал чего-то подобного. Готовился. Объяснял своим, что зелёные нам не враги. Вбивал через наёмников в тупые деревенские головы, что зелёные нам союзники. Ах да! Совсем забыл сказать, что поставил десятниками над деревней проверенных наёмников. Десятников отбирал Каяр, тут я на него положился. Кто же знал, что временная мера станет постоянной. Наёмник, которой воюет за деньги, и вдруг стал десятником…
Думаете, всему конец. Наёмник подомнёт под себя десяток, и жди удара в спину. Или хуже, наёмник будет очередным статистом, жрать и спать, а служба идёт… Не знаю, повезло ли мне с наёмниками, или просто так срослось, но за четыре дня пути, что они десятники, я ни разу не пожалел об этом решении. В общем. Как тут сказать. Я не знаю, как сказать.
Головной отряд нарвался на гоблинов. Долго думать эти дебилы не стали и открыли стрельбу из немногочисленных луков. Ладно бы стрелять умели. Ладно бы попали. Ладно бы среагировали по-умному.
В итоге я шёл один на переговоры, оставив недоучек за спиной. Надо же как-то выравнивать ситуацию. Во-вторых, я кричал все известные мне слова. Все четыре слова. Три из которых были матерные…
«Я» — всегда одно во всех языках понятие, «есть» — кушать, существует, «Много женщин» — половой орган, количество половых органов, «Говно» — ситуация, непонятная ситуация, непонятка, субстанция, ошибка. «Я есть много женщин с говном…»
«Кьяви! Ир-жек… Имощ-ш. Э-ю!» — вот как примерно звучит. «Э-ю» — это я. Остальное сами переводите, если не лень. Поясню, тут слово «я» ставится в конце предложения, а не как у нас.
Вот с таким невеликим словарным запасом я вышел на переговоры.
Судя по тому как мне откликались, я могу предполагать, что нас материли. Поверьте, я знаю не все маты на гоблинском, но некоторые шипящие слова помню, хоть и не могу их произнести.
Потом были сборы. Тревожные для меня. Мои встали лагерем в сотне метрах. Мы с Гумусом и Алёной были на переговорах.
Кто-то может задуматься: «А зачем там Алёна?!» Вы правы. Она там на хрен не нужна. Нужна женская тушка, чтобы показать, что я пришёл не со злом. Чужакам, посторонним, врагам — своих женщин не показывают. За женщин у рас земель Сауруг сразу убивают. Это знак высшего доверия…
«Ща их бур-щ…» — начал гоблин.
«Иди на… — ответил я по-русски и продолжил на местном: — Я не понимаю. Сможешь на общем?!»
Гоблин посмотрел на меня с недоумением. Я его понимаю. Я знаю слова его языка, но я не знаю его язык. Забыл, наверное, наивный, что я знаю только маты.
— Иштыр лео дар… — сказал старый гоблин и махнул рукой.
Я кивнул головой в знак непонимания. Показал ладонями, на пальцах, что буду спать и после пойду за ними. Гоблин успокоился. Жестами показал, что утром за мной придут.
Лагерь пульсировал пустыми речами. А может, барона убили. А может, его там убивают. А может! Убить мерзость!
Моё появление прервало стихийный митинг. Я всё понимаю. Это только мои знают о моей сумасбродности, а наёмников и ополчение в душе не колышет о моей сущности.
Объявил. Срываемся по первому моему крику. Я корректно умолчал, что мой крик зависит от знака недолюдей, гоблинов. Местные к такой повестке ещё не готовы…
Я пытался зарыться в свою норку психологии, остаться один среди всех, но не судьба. Она меня и оттуда выковыряла.
— Я в посольстве… Ты мне меча в руки не давал, без правил, пояснений, условий… Почему я в посольстве?!
— Доверие…
— А правда!
— Они бы тебя не убили…
А дальше я не ожидал. Я был готов ко всему. Я ждал удара. Я не ждал этого. Обняла, постояла так немного и ушла. И что это было?
Ночью, у затухающего костра я дал себе немного расслабиться. Я обнимал её рыжую голову у себя на коленях и смотрел в небо. Думаете, дал слабину? Сам знаю, что это так. Привязываться душой к бабе верный путь в могилу.
Конечно, можно самого себя обманывать. Можно рвать все эмоции по-живому. Можно наоборот пуститься в разгул, клин клином вышибают. А я пошёл по самому нелепому пути. Обычному. Банальному. Чтобы спустя несколько лет, как и все остальные, жалеть об этом.
Я не хочу себе в этом признаваться. Всегда могу отговориться, что я — это я. А тут поясню. Романтическая чушь убивается бытом. Бытие определяет сознание, по Марксу, а изначально по Гегелю.
Просто… А ничего не просто… Я тогда это воспринимал как краткий миг перед бурей. Неприятно подыхать, зная, что ты был просто тушкой, до которой никому нет дела. Вот и весь цимес ситуации. Поясню для особенных: если ходишь по краю, то ты такой…
Костер. Ночь. Дым относит в сторону. Конечно, я провонял, как и все, как и она. Но почему-то я пытаюсь учуять запах её волос. Зачем мне это? Спросили бы что попроще. Инстинкты в схему не укладываются. Какие на хрен инстинкты, если ты можешь взять что хочешь и без лишней розовой фигни? Я разумом понимаю, что она пиявка. Что её проще убить. Я понимаю, что меня инстинктивно влечёт к рыжим. Я… А что я?! Я…
— Зачем ты рисковал? — шептала она под плащом. Спим вместе, так что это…
— Так надо было…
— Зачем рисковал?!
Врать не буду. Я рычал. А что вы знаете о рыке. Ведь рычишь не потому, что нет слов. Их избыток. Я не мог ей объяснить, что это элементарно… Потому и рычал…
Наутро была встреча с гоблинами. Привели толмача. К посольству от них подсосался некто, кто знает наш язык. Приятного от услышанного было мало. Нет, они ничего толкового и вразумительного не говорили. Никаких фактов. Ссылались на видения своего шамана.
Может, они и что-то хотели сказать, но я их не понял. Банальный языковой барьер и переводчик, что путается в банальных понятиях.
А так. Они мне напоминали народы Крайнего Севера. Саамы, лопари, чукчи и прочие малые народы Крайнего Севера. Конечно, есть ещё окультурившиеся: карелы, вепсы, финны… Хотя и у окультурившихся временами что-то проскальзывает подобное…
Эти люди не глупы, что бы про них ни сказывали. Наивны да, по-детски наивны, но не глупы. Цивилизованные люди не смогут их понять. Это не те, кто без кликанья мышкой и телефона не сможет себя прокормить — заказать пиццу. А всё просто. Просто эти люди мыслят в другом формате. У них нет в размышлениях причинно-следственных связей. Они живут вне времени. Для них время циклично, от весны до весны, от праздника до другого праздника.
В общем, к чёрту лишнюю философию. По факту, утром была встреча. Был разговор. Нострадамуса мне никто не включал, но насторожили.
— Плохо там… Беда… Нельзя ходить… — пытался подобрать слова переводчик. — Шаман зрит… Духи шепчут… Беда…
— Откуда беда? Илмар отомстил?! — пытался я сдержать эмоции.
— Беда… Идёт… В стороны… Идёт… — попугаем повторял переводчик. Вот примерно в таком русле протекали переговоры.
Надо отдать должное. Старший от гоблинов, несмотря на беду в провиденье, выделим нам в проводники двух охотников. Нам повезло, что они из мелкого клана, который под кланами, с которыми у меня договорённости. Обещали довести до малых ворот. Дальше, говорят, запрет. Дальше беда. Дальше нельзя…
Думаете, после этих переговоров я рванул к баронству на полных парах?!
Отчасти вы правы. Мы ускорились. Рвали жилы, но не до конца. За полдня, полперехода до баронства мы встали на длительный привал. А дальше очень осторожно шли, тихой сапой.
Предгорье. Сначала мелкая галька, стёсанная ледниками. Потом крупные валуны со стёсанными ветрами и льдами гранями. Мох, точнее ягель. Всё-таки разные мхи. Редкие, мелкие сосенки. Два часа до ворот. Я само спокойствие внешне. А внутри…
Ещё вчера ночью я шептал Алёне, что она дурочка. Нашла с кем связаться. Лежали у костра под одним плащом. Я шептал ей в ухо по-русски. Глупо. Как будто бы тут есть те, кто может понять нашу речь. Шептал, закрыв ей рот ладонью, чтобы не перебивала.
О чём шептал — не помню. Просто накрыло. Я как-то уже говорил, что на чужбине земляки тянутся к землякам, к родной культуре. Оказалось, это касается и меня. Вам-то, может, это и просто. А каково мне. Тут же не Гудермес, а я ей чуть ли не исповедуюсь…
А знаете, что такое исповедь рядового? Там нет крови, грязи, похабщины. Там всё проще. Стен шептал, что он обидел маму когда-то. Он не почистил картошку. Картошку. Думаете, вру. А именно об этом он вспомнил там. Ладно бы, если б он один такой был. Мелочь, ерунда, глупость. На большее не согрешили…
Ладно, что-то меня понесло. Лучше расскажу о другом. Как-то выпивали у колокола молчания. Подвязался кто-то левый. Он что-то строил из себя. Говорил, что застал. Воевал. В ответ банальный вопрос: «Какого цвета въездная табличка в Гудермес?»
— Белого, — брякает тело в ответ. На что, естественно, получает в табло.
— Там нет таблички… — звучит в ответ. И ответ обоснован, так же, как и удары ногами. В разные года с табличкой творилось всякое. Прострелена, а в конце снесена. А вот не фиг строить из себя что-то. Честно признался бы, что там не был, но сочувствуешь. А он просто позёр… Зачем я это рассказал? Да банально. Накрыло…
В общем, с Алёной у меня было что-то подобное. Нёс всякую чушь. Молчал о главном. Сжимал сфинктеры.
Кому-то может показаться, что я смирился с судьбой. С тем, что невнятный шаман нагадал под грибами. Признаю, дал слабину на пару часов и всё. Не впервой против течения грести.
Всё время пути я гадал, откуда выйдет подлянка судьбы. Илмар обескровлен, им бы своё удержать. Не зря я в своё время пропустил дикие расы через своё ущелье, сократив им путь на пять дней. Вывод: беда у меня в баронстве.
Что за беда? Тут много вариантов. Эпидемия, налёт, гражданская война. Ничего иного мне на ум не приходило. Внешнюю агрессию я отметал в сторону как немыслимую. Пока пять дней будут огибать скалы долины, то любого агрессора засекут, а значит, подтянутся все, кто может к стене. Ущелье же просто не взять. Там и десяток тысячу положит…
В общем, Илмар второй заход не потянет. Умылись — откатились. Положили примерно семь против одного нашего, несмотря на вмешательство их мага…
Я не верю, что графство Илмар решилось на вторую попытку. Им бы свои замки удержать после моего негласного союза с орками.
Беды от диких рас я не жду. Всё-таки негласный союз — не дай бог, об этом узнают лишние. Я их раненых лечил у себя, так что не верится, что они кинут подлянку. Слишком они помешаны на чести, чтобы так козлить…
А всё остальное в районе фантастических догадок. Я не знал, чего ждать от грёбаного пророчества объевшегося грибами шамана. Это может быть как понос у малого входа, так и всё прочее…
Одно скажу. К ущелью мы подходили не спеша. Подходили — не то слово, скорее подползали…
За полкилометра до малого входа я оставил основной отряд. Дальше мы пошли вшестером. Я, Могр, Гумус, Гевур, Каяр и ещё один наёмник. Вначале шли, потом слегка пригибались, под конец чуть ли не ползли.
Две сотни метров до входа в ущелье. Кажись, всё. Дальше или открыто идти вперёд, чтобы свои не подстрелили. Или тихариться, ползти, чтобы чужие не посекли.
Первым заметил Гумус. Я вначале не понял. Наша группа всё так же тупо пёрла на ущелье. Мелкий меня догнал и придержал за плечо рукой. Кивнул в небо. Что тут говорить, и так всё понятно. Чуть белая дымка над горами ущелья струится по ветру.
Я смотрел и не видел. Я не верил. Ущелье пройти невозможно. Как?! Как они просочились?! Знаете, я говорил о смысле жизни. У каждого он свой. Это аксиома. Я говорил о якоре… Так вот, мой якорь, пускай он пока глупый и несмышлёный, в долине. Ответьте мне, есть ради чего жить, кроме твоего продолжения, детей?!
Честно. Я бы хотел услышать ответ, так как подозреваю, что не только этим жив человек… Не ради слепого копирования мы живём. А вот ради чего? Отвечайте сами, как до вас пытались понять тысячи поколений…
Итог. Я ползу к ущелью вместе с Могром, Гумусом и Каиром. Светло, но за нас обычная дрёма караульных, уставших смотреть в одну точку изо дня в день.
Это просто сказать — ползли. На деле это полчаса жизни. За эти полчаса чего только в голову ни придёт…
Что вам сказать. Дымит. Слабо, но дымит. Тут перемычка горы всего несколько сотен метров, так что до нас доносятся запахи. Могр морщится. Я его понимаю. Запахи с примесью чуть сладкого вкуса мяса. Обычно бензин и резина перебивают этот запах, но тут их нет… Ошибиться невозможно. Копчёные трупы на пепелище…
Я вот тут вам пытаюсь обосновать, кто я. Бью себя пяткой в грудь, обозначая свою долбанутость. Каюсь за мелочи, объясняю аксиомы жизни, пытаюсь не испугать — не оттолкнуть другим взглядом на жизнь. И что в итоге?!
Я могу что угодно рассказывать про жизнь и про смерть, как и до меня многие… Скажу больше. Я не понимаю, но я и не осуждаю, и тем более не сужу о поступке Могра. Сделал так, как сделал. И всё на этом…
То, что у десятника сорвало крышу, я не сразу понял. Просто в какой-то момент он встал, полной грудью подставляясь под выстрел, и заорал. Вроде бы что тут такого. Ну встал. Ну заорал на закрытой позиции. И что?! Но он же побежал вперёд на амбразуру, дебил…
Когда «фляга свистит», бесполезны слова и уговоры. Скажу сразу, я не очень быстро понял, что Могра сорвало. Он уже пробежал к ущелью несколько десятков метров, как до меня дошло.
Кто там у него, было уже не важно. В тот момент мне было пофиг, а уже после спрашивать глупо и подло. Впоследствии я так ни разу и не поинтересовался у него, кто там был. А дальше начинаются смех и слезы. Впрочем, расскажу всё по порядку…
Могра сорвало. Он вскочил. Побежал. Хрен угонишься. Старый засранец, ещё старее меня, но тут его навернуло. Бежит в сторону ворот ущелья…
Вы думаете, его шлёпнули?! Хрен там. Чем он опасен? Что он может сделать? Бессильно бить кулаками в стену ущелья… Короче, его решили брать. Фиг знает, что они там хотели от него узнать, но их действия на это намекают.
Я хотел бы соврать, что нас спас случай, или тем более, что я всё продумал. Скажу с самокритикой. В итоге к ущелью бежали два дебила. Один с пеной на губах. Второй чтобы вывести первого дебила из-под обстрела.
Я сам не понимаю, как меня перемкнуло. Сказал бы, что это стадное чувство, но какое тут стадо из двух особей?! Просто сделал. Просто бежал вслед. Просто хотел спасти.
Забегая вперёд, скажу, что самым башковитым среди нашей группы оказался Гумус, хоть и самый малой по возрасту. Если бы не он, то нам точно был бы полный писец…
Могр рвался вперёд, как лось с перепоя к водопою. Я что-то ему орал вслед, но только сбивал себе дыхание. Помню кричал: «Дурак, остановись!»
Кто бы мне такое самому сказал в тот момент. Короче, бежали, пердели с напряга, пускали пену. Когда до ворот осталось полсотни метров, ворота отворились. Очередной дебил скажет, что раз ворота открыты, то их можно захватить. Поясню. За воротами примерно через десять метров вход в коридор смерти — так у нас такие коридоры называют, где через небольшие бойницы стреляют по тебе или колют всем, что под руку попадётся.
В итоге, когда Могр зарубился с кем-то из встречающих, я ещё бежал к нему и хрипел от одышки. Помню в голове было: «Не выйдет, ублюдок! Хрен я дам тебе так просто сдохнуть!»
Я не знаю, что там в головах творилось у встречающих. Нас встречали семеро. Видимо, это все, кто был в дежурной смене на воротах.
При всех раскладах я бы сказал, что нам котёнок покакал на карму. Такое количество не вынести без потерь, тем более вдвоём.
Как оказалось, не я один недооценил престарелого десятника. Признаюсь, я вам как-то рассказывал, как себя чувствуешь, когда сносит башню. Тут я увидел себя со стороны.
Скажу так. Я себе не понравился со стороны. Что в этом красивого? Хотя под эндорфином и смеси адреналина с норадреналином тебе так не кажется.
Ну вякни что-то про то, что эндорфины тут не в кассу. Не-е, в кассу, сынок. Именно в кассу. Говорю именно тебе это по своему опыту. А если ты такой дотошный, то потрать жизнь на доказательство банального жизненного опыта.
Могр встретил первого встречающего. Да никак он его не встретил. Он его просто не заметил. Этот старый псих просто с разгона бортанул и пробежался по нему.
Я всё видел это из-за его спины. Я отставал от него примерно на двадцать метров. Я бы его никогда не догнал под тем коктейлем эмоций, гормонов, что Могра пьянили, но встречающие его придержали.
Дальше пошло рубилово. Могр, конечно, «псих в приходе», но рефлексы ещё никто не отменял. Если полжизни потратил на тренировку с клинком, то неудивительно, что на рефлексах тебе клинок сам в руку просится.
Если поначалу его хотели брать как языка, то, когда он походя смёл первого, планы у встречающих поменялись.
Сетка с гирьками по углам просто пролетела мимо. Могр уже с кем-то зацепился. Искры от столкновения клинков. Глухие удары клинка о щит, отводимые по касательной. Меня, конечно, видели. Трудно не заметить в чистом поле дебила, спешащего на подмогу. Но мне бежать ещё десять метров.
Хочется, конечно, приврать, что я там всех порвал на раз. По факту было другое. Я с ходу пробил по спине встающему, сбитому Могром. Некрасиво?! Нечестно?! Неблагородно?! Да идите вы… Просто взрезал в скольжение, на бегу, своим черным фалыпем выше задницы. Перебил позвоночный столб, и он, парализованный, позади меня сучил ногами по земле в последний раз…
В помощь Могру я чуть не опоздал. Его уже зажимали, а тут я внёс свой расклад. Отвлёк крайнего левого со спины Могра. Начал теснить. Пошла заруба.
То, что нас сразу не смяли, спасибо трём факторам. Первый и главный: они были растянуты в беге и не сразу включались в зарубу. Второй: они недооценили нас. Третий: они не сразу поняли, что нас надо валить на глушняк без попыток взять языка.
Пока я с одышкой отбивался от крайних, Могр двоих отоварил. Одного наглухо, другой сучил по земле ручками и выл на всех частотах…
А вот дальше наступил перелом. Топливо кончилось. Могр моментом сдал, выдохся. Пропустил пару ударов по корпусу, отлетел спиной назад, разбрасывая кровавые брызги. Потом ещё пропустил.
Я ничем не мог ему помочь. Я своих двоих с трудом держал. Нас бы задавили, но вмешался случай в лице Гумуса. Он не стал лезть напролом. Долго выцеливал и спустил курок. Один из моих противников опал с болтом в затылке.
Ну, Гумус! Ну, мелкий! Ну, сволочь! Издали засадить болт по движущейся мишени с поправкой на ветер, вот это он выдал.
Впрочем, не думайте о нем слишком хорошо. Когда я отбегал, то заметил несколько хвостовиков болтов, торчащих из земли. Этот мудила стрелял, приценивался с поправками и мог в любой момент по мне засадить. Хотя не засадил, и на том спасибо…
Когда один из моих противников опал, мы оба с другим противником ошалели. Признаюсь, я быстрее среагировал. Перевёл по кругу его клинок влево и ушёл на скольжение. Взрезал по кишкам в проходке и забыл про него. Не до этого было, Могра уже добивали.
Помню отголоском сознания, что я что-то орал, отвлекал на себя внимание. Тому, кто на меня отвлёкся, не повезло. У меня наконец-то освободились руки. Выкинутый кинжал с левой руки был просто отвлечение от Могра, основной сюрприз пришёл следом.
Скорлупа яйца со смесью битого стекла и соли по роже с расстояния полтора метра — и он уже не противник.
Блин, так и надо было действовать сразу, а я затупил. После уже не до этого было, просто некогда было отвлекаться. А тут случилась краткая по секундам пауза, и я вытащил свой сюрприз, один из трёх изначально. Остальные я тупо смял, пока кувыркался в поединке…
В общем, того, что на меня полез, я добил походя, чтобы не мучился. Один фиг, даже если бы я его не добил, то ему уже не жить. Вот на хрена обычному человеку жить, если ослеп. Милосерднее добить…
С последним вышло уже совсем просто. Пока я с ним плясал, играл клинками, честно пытался переиграть в поединке и прочая романтическая чушь… Короче, на стене ущелья решили, что языка взять не удалось, и по нам начали шмалять, не разбирая своего и нас. Нам везло в том, что я большую часть манёвров лицом к стене, а до неё полтинник метров. А за две секунды полёта стрелы только дебил от неё не увернётся…
Моему противнику повезло ещё меньше. Нет, его не задели стрелами свои. Он просто, маневрируя, опасно приблизился к лежачему Могру а тот его ударил вслепую на отмашку полоснув с земли. Попал по ахиллесову сухожилию. Бедолага быстро охромел, но прежде чем он это осознал… В общем, я его успокоил. Это же так просто, когда противник вместо того, чтобы уйти вправо, сам заваливается на удар влево…
Дальнейшее я помню урывками. Схватил Могра. Схватил, это сильно сказано. Поднимал его тушку с земли несколько секунд под обстрелом лучников. Закинул на хребет и побежал.
Помню, в зад что-то клюнуло. Спина прикрыта Могром, а вот зад открыт… я тогда на этот укольчик даже не обратил внимания. Ну подумаешь, оса клюнула. Бежал и всё. Уже после я понял, каково это быть Слепым Ежом. Хотя, по байкам, ему-то по тылу больше прилетело, если покойный Антеро не врал…
Спасибо Коле Туманову. Он поначалу весил сто двадцать кило. Конечно, спустя пару месяцев его опустило до девяноста, но то другой разговор. А тут всего-то около шестидесяти веса. На плечах, а не бицепсе и спинных мышцах. Короче, плёвое дело…
Бежим. Точнее, я бегу и чую жопой, как земля постепенно начинает дрожать. Вашу мать! Вот на хрена мне такие приключения?!
Поясню. Когда дрожит земля — это верный признак пи… Любой конь весит около полутонны. А если таких коней больше? Вот и дрожит земля.
Бежим. Впереди Гумус, за тридцать метров, и отрывается от меня. Постоянно оглядывается на меня, притормаживает, но разрыв между нами примерно тридцать метров. Ещё бы, он на себе не несёт лишние килограммы. Ну как лишние, не лишние. Но в тот момент Могр на хребте мне казался лишним.
Спросите, как я уцелел на открытой местности при разгоне конницы? Тут вы правы. Шансов было мало. Не скажу, что мне повезло или что конники косорукие.
Всё банальнее. Я уже бежал свои двести метров по прямой, когда из ворот ущелья появился первый конник. Пока к нему присоединились его товарищи, копились до критической массы, я уже одолел треть пути. Потом их разгон, а я жопой чую дрожь земли. Я на двух третьих участка. До зарослей мелкого пролеска примерно семьдесят метров. Я не то чтобы бегу, ползу как улитка, но Могра не бросаю. Гумус уже давно в пролеске.
Потом мои открыли огонь. Хотя какая тут стрельба. Стреляли так себе, но залпами. Мне бежать сорок метров, а сзади дрожь земли нарастает, как удары барабана. Потом вдруг топот сместился правее. Это по кому-то прилетела шальная…
В пролесок я вломился, как кабан на свиноматку. Меня уже не преследовали. Оно и понятно. Это каким надо быть дебилом, чтобы конному влезть в заросли. Так, поматерили вдогонку и всё на этом. Я скинул тушку Могра на руки своим. Спасибо наёмникам, если бы не они и их прямые руки, то нам писец. Спасибо Гумусу, за удачный выстрел. Спасибо Каяру и его наёмникам, что прикрыли. Хотя касательно Каяра спорный вопрос. Этот угрёбок вместо того, чтобы присоединиться к нам с Могром, убежал в кусты к своим. О своей шкуре заботился. Наёмник, что с него возьмёшь…
Дальнейшее сильно напоминало бегство. Да и, по сути, мало чем от него отличалось. Мы бежали.
Нет, какое-то подобие порядка было. Десятки бывших крестьян, под предводительством временных десятников от наёмников, не растягивались. Держались кучно, но… Это «но» и есть перевал горы, когда бойцы ещё не паникуют, хоть до этого совсем близко.
Мы бежали, наверное, минут пять. Пробежали два километра. Стали появляться первые отстающие. Всё, хватит. Куда бежать, если от себя не убежишь?
— Каяр! Гумус! Все, стойте! — орал я. — Стой! Вашу мать!
Орал я не просто так. Я просто понял, что если мы и дальше будем бежать, то конец всему. С каждым метром мы превращаемся в стадо. У страха глаза велики. Дальше будет хуже. Гораздо проще встречать и не подняться, чем бежать и сомневаться…
То, что за нами будет погоня, я не сомневался. Кто бы ни засел в долине, для него не должно быть секретом, что барон уехал в столицу. Чтобы это узнать, даже пыток не надо. Достаточно схватить младенца за ножку, покрутить над головой, и любая баба, да что там баба, почти любой отец скажет то, из чего не делалось секрета. Поэтому я знал, что за нами будет погоня. Конница у малого входа этому негласное подтверждение.
Всё просто. Вот на хрена там конница, когда там простой пехоты с копьями и арбалетами всегда хватит, чтобы удержать позицию. Понятно, что нас там ждали, точнее меня ждали. Возможно, издали Могра приняли за меня и потому не стреляли. Пытались взять живым…
— Стой! Стой! Стой! — по цепочке передавались выкрики. Те, кто за мной, давно уже стоят и страдают выпяченными глазами с одышкой.
— Принять вправо! Шагом! — проорал я, прохрипел повторно подбежавший Каяр. — Там полянка. Мы через неё проходили, а тут сместились…
Я не строил из себя Кутузова и тем более Суворова. Тут без вариантов. Либо уходить боеспособным формированием, пускай даже состоящем из новобранцев. Либо оставаться одиночкой с редкими приближенными.
Нас почти восемьдесят. Сомневаюсь, что против нас вышлют сотню. У илмарцев на это просто нет лишних бойцов. Им же наверняка прокричали под пытками, что я отправился в столицу с одним десятком, так зачем держать на воротах больше бойцов. Максимум против нас будет несколько десятков, да и то за минусом тех, кого мы положили, убегая… А раз так, то шансы есть. Мизерные, но есть…
Примерно это я пытался обосновать Каяру. Конечно, лучше бы Могр был вместо него, но не факт, что он выживет. Старик уже не молод, а тут его так посекло, да и выхлест ненависти никогда не щадит тело. Поясню. Когда по-настоящему ненавидишь, то можешь бежать на сломанных ногах. Будешь бежать, но в кредит. Потом ты годами будешь мучиться отголосками сломанных костей…
Стратегия простая. Впереди наёмники, сзади ополчение. Именно так. Иначе будет месилово. Не случайно тевтонцы наступали свиньёй, пряча за бойцами обыкновенное мясо. Поясню. Мясо впереди выгодно, только если у тебя этого мяса много и есть кому за ними приглядывать. В противном случае мясо сомнёт твой строй, убегая. Македонский на этой уловке и победил Дария Третьего…
На возражения Каяра и его наёмников я напомнил о контракте, высланном с адвокатом. Я понимаю, что это не аргумент. Не смешите меня. Что есть бумажка. Что такое угроза будущих проблем, когда ты и так понимаешь, что жить тебе осталось недолго.
Кто-то может подумать, что я воззвал к совести, морали, договорённостям. Ну не смешите меня. Всё проще. Я обосновал, почему я положу погоню тренированной дружины Илмара своими нетренированными мальчиками. Если не верите, то бегите. Сами понимаете, что после этого будет. Если моя задумка сорвётся, то само собой бегите, но уже не в статусе дезертира…
Если кто не понял цимеса ситуации, объясню. Да, нас почти восемьдесят. Но кого? Крестьяне с двухнедельными учениями по ходу пути. Вооружение — палки и дубины. Доспехи — их нет вообще. А что есть?
Есть строй. За две недели в кого угодно влезет через гунделя, как надо держать строй. На этом я собирался сыграть…
Не считайте меня гениальным полководцем. Мне отступать было некуда. Мы встречали их на полянке. Семь наёмников впереди и три десятка ополчения. Позади ополчения ещё три наёмника из тех, что временные десятники, и я с парочкой ребят Могра. Один, без Гумуса и Гевура, прикрывающих Алёну далеко от нас. Дубины против мечей, шансы малые.
Их было немного. Около трех десятков. А нас всего лишь восемь десятков мяса… Топоры и копья против палок. На кого поставите?
Когда на нас вышли, я выдохнул со спокойствием. Всего два с чем-то десятка. Этих мы перемелем. Их всего двадцать с чем-то, а мы… Так я себя успокаивал.
Увидев, что против нас вываливаются растянутые, незначительные силы, нашлось несколько дебилов, что решили богатырским замахом дубины всё порешать. Десятники из наёмников кричали им вслед:
— Держать строй! Суки!
Ещё раз! Растянутые силы! Преследователи растянулись, бежали за нами по лесу и вываливались на опушку небольшими группами.
Так-то я могу отчасти понять парней. Наслушались по трактирам басен от наёмников и возомнили из себя невесть что. Более того, в другой ситуации парни верно поступили бы, но есть «но». Не с их навыками, вооружением, заковкой наказывать противника за такой просчёт. Знал бы я заранее или хотя бы предположил такой фортель от судьбы, то мы противника просто встретили единой группой наёмников и отоварили, скорее всего совсем без потерь. Тупо по кучкам, последовательно, всех перерезали бы, пока не отдышавшиеся мелкие группы достигали бы нас…
А я же протупил! Дурак. Решил действовать относительно стандартно. Вот и парней положил. Они, конечно, тоже тупанули, но, по сути, это был мой просчёт…
В итоге нетерпеливых придурков могила успокоила. Это судьба тех, кто не боится десятника. Десятник — это же не только машина наказания…
Впрочем, на муки совести у меня не оставалось времени. Противник относительно опомнился от атаки деревни. Пришёл в себя. Сгруппировался, неспешно пытался на ходу восстановить дыхание, пошёл на наш корявый строй.
Началось. Схлестнулись. Наёмники — острие копья, клюв, пробойники. Как ни называй — суть одна. Их функция держать и нападать. Проломить брешь, влезть в брешь. И если к тому времени они всё ещё живы, расширить брешь.
За ними, по их трупам, должны идти остальные. Шаг, удар направо. Шаг, удар налево. Палки против мечей?! Не переоценивайте мечи. Тем более что мечей было около полудюжины, остальные топоры и копья. Меч дорогой. Копье и топор дешевле.
А знаете, почему парни не сбежали? Вам, может, это и сложно понять. Фигню про патриотизм оставлю за краем. Страшнее десятник с палкой за спиной.
Парни встречали набегающих. Я не спорю, что на них вышло самое сложное. Слышь ты, очкастый недомерок, а каково это встречать топоры и копья простыми палками? Самый умный?! А знаешь, каково это орать и знать, что это последний твой крик?! Так ты думаешь в тот миг…
Наши потери — одиннадцать наглушняк и четверо раненых, один из которых, думаю, не доживёт до утра. Спасибо Каяру. Опытный засранец. Знает, когда надо убегать, а когда надо цепляться зубами за землю. Впрочем, Ивар словно случайно рядом с Каяром ошивался, страховал меня от наёмника, так сказать.
Фланговый удар трёх десятков мяса вперемешку с наёмниками всё зарешал. Я доверился ему в этом. В смысле во фланговом ударе.
Они засели в просёлке и вышли в спины и с фланга. Короче, засадный полк в миниатюре. Треть погибших с их стороны. Дебилы. Атаковать со спины, так атакуйте. Сдерживайте, мочите, удерживайте позиции, чтобы не сбежали, а они ломились на приключения…
В итоге не всё так сложно оказалось. Двадцать шесть трупов противника. Треть в кольчугах, остальные в тегиляях, такие ватные рубахи, используемые как подкольчуж-ники…
Пока мои обносили трупы, снимали самое нужное, я думал. Своим парням я обещал чуть ли не рай на земле, а тут такая кака вылезла. Вру. Я им ничего не обещал. Обещали за меня. Но даже за их враньё я в ответе. Я не всё могу исполнить, но хоть что-то…
Пока я глупо улыбался при взгляде, как мои обносят трупы, неожиданно вылезла Алёна. Смешная. Обняла меня со спины. Нежная дура. Ради того, чтобы ты оставалась такой же нежной, я живу…
Алёна — убийца по вашей морали. Но у меня своя мораль. Я ей это никогда не скажу, а тут меня прорвало. Один лишь вопрос:
— Зачем?!
— Что зачем? — откликнулась Алёна.
— Забудь… Переклинило…
— И всё же?!
— Гумус! Уведи её! — мне показалось, что я прошептал, но по факту прокричал. Хорошо, что сдержался и не назвал её дурой.
Всё просто. Зачем обнимать на фоне трупов? Я всё понимаю. Так она встречает победителя, в моем случаем командующего победителями, но всё же что-то в этом есть противоестественное. Тут кто-то воет, пытаясь себе кишки обратно в живот запихнуть. Несёт дерьмом от порезанного кишечника, а она на нежность пытается надавить.
Никогда в этом не понимал баб. Если задуматься, разобраться, то среднестатистическая баба более жестокая и агрессивная, чем среднестатистический, обыкновенный мужик с руками по локоть в крови.
Что бы вам такое красивое соврать, чтобы вы поверили, что у меня всё хорошо. Думаете, победили, обнесли трупы и всё тип-топ?! А хрен там!
Напомню, из кого состоят мои войска. У меня в наличии пятьдесят один деревенский дурачок из потянувшихся за лёгкой наживой и статусом. Четырнадцать наёмников во главе с Каяром, для которых нажива — это вторая суть. И шесть моих бойцов, включая Гумуса и Ивара. Музыканта, раненых: Морга и его парня, ещё одного наёмника и двух ополченцев я в расчёт не беру. Пока для нас они только обуза. Придётся делать волокуши. Тьфу ты! Какие волокуши?! Скрытно будем уходить, так что без вариантов, придётся делать носилки.
До боя был несколько другой расклад по живой силе, но сейчас… По сути расклад каким был, таким и остался, за исключением одного. Мои бараны увидели смерть и проблемы.
С наёмниками просто. Да, они непростые товарищи, но до определённого момента им можно доверять. Лучше честный подлец, работающий за деньги, чем наивный романтик, питающий иллюзии. А тут такая кака вылезла, что у многих романтизм опустился ниже плинтуса.
В общем, надо было решать ситуацию. Чем я и занялся. Только Алёну отлепил от себя, только увёл основу подальше от места побоища, так и занялся.
Пока мои обносили трупы до последней нитки, пока мы драпали со всех ног, пока нашли место потише и затихарились.
Короче, наступил вечер. Залезли в какой-то бурелом рядом небольшим оврагом. По дну оврага протекает небольшой ручей. Редкие чахлые ёлочки по краям овражка и куча поваленных елей, чьи корни подточил овраг. Там и остановились.
Со стороны нас не видно. Овраг позволил не рыть ямы под костры. Одна беда с дровами. Поясню для некоторых. Ёлка горит очень хорошо, иногда даже лучше, чем берёза, но тут есть подковырка, дымит сильно. Нам же в свете последних событий демаскировать себя накладно.
В общем, за дровами пришлось организовать отдельную ходку на полкилометра в сторону. Пару сотен метров — это приблизительно и с адаптацией под местные меры измерения. Ну так выходило со слов Гумуса, несмотря на малолетство, старшего над деревенскими обалдуями, отправленными за дровами.
Мои суетились, разбивали лагерь, постепенно отходили от первого боя и первого, кому довелось… Я же предавался ничегонеделанию. Тупо думал. Тупо офигевал от подлянки жизни.
Обнос трупов дал богатую пищу для размышлений. На трупах были перекидухи с изображением кошки, разрывающей чьё-то тело на части. Это маркёр маркиза Вирмирта. Маркиза, на которого все давно положили болт, а он решил вмешаться…
Возможно, что тут личные счёты его баронов, всё же две его креатуры мы с Антеро завалили на дуэлях, но чую, что тут не всё так просто. Баронство Мондегу — это гвоздь в жопе графства Илмар. Взять непросто, а вылазки из-за ущелья… А я, наивный, думал, что от меня отвянут, когда Илмар получил своё…
Я не стал учитывать ослабевшего маркиза в его противостоянии с оборзевшим графом. А зря. Я виноват. Мой просчёт — это трупы моих подданных. Давайте кратко обрисую политическую ситуацию.
Граф Илмар усилился после того, как прямой торговый путь от гор гномов переместился южнее. Вирмирт от этого проиграл больше, чем Илмар, несмотря на то, что графство более северное направление и, значит, больше страдает от набегов диких рас.
Дальше на протяжении нескольких десятилетий маркизство медленно увядало, а графство набирало силы. Дошло чуть ли не до прямого противостояния. Потом в этом противостоянии появились мы с Антеро и по заказу устранили на дуэлях двух баронов из трёх заказанных. После этого мы еле унесли ноги, чтобы нас не устранили самих…
Да хрен ли я тут вам пересказываю свою биографию. Жопа вылезла с этим Вирмиртом, откуда не ждали.
Судя по перекидухам, снятым с трупов, у меня жопа. Маркиз решил всё отыграть, пока может. Пока окончательно не ослабел. Начал с меня. Дальнейшее только из разряда догадок. А вот выводы из этих самых примерных догадок не самые радужные. Давайте разберём ситуацию на пальцах. Начну с предположений.
Первое: захватить стену незаметно невозможно. Обойти малый вход незаметно невозможно. Именно незаметно! Пять дней пути в обход гор. Невозможно.
А за пять дней обхода вся долина встанет на дыбы. Со стены отбиваться много ума не надо, тут любой пенсионер справится. Просто стой за зубцом стены, прячась от стрел, и поливай кипяточком ползущего по лестнице. За пять дней форы можно всю долину мобилизовать, так что никакие пенсионеры не понадобятся… Следовательно, взяли долину через ущелье.
Второе: как можно взять неприступное ущелье с коридором смерти?! Живой силой точно не взять. Десяток удержит тысячу. Именно так, я не вру. Вывод: без магии, алхимии, газа, диверсии не обошлось.
Третье. А вот начинаются интересные моменты. Кратко. Зачем жечь деревню у ущелья? Вывод: не сдались без боя. Более общий вывод: долина сопротивляется. Замок Мондегу, походу, ещё не взяли, иначе нет смысла жечь свои будущие территории. Да и деревня, видимо, сильно сопротивлялась…
Четвёртое. Опоздал я ненамного. Хотя тут я сам себя успокаиваю…
Пятое. Могра пытались взять живым. Вывод: я им нужен живым. Значит, не всё так просто в бумагах. Видимо, я на какой-то бумажке должен поставить свою подпись или упокоиться навеки…
Хотя тут спорный момент. Вполне возможно, это инициатива снизу или ещё банальнее. Возможно, меня хотели взять только для того, чтобы поглумиться напоследок. Нос, ушки, яйца — чего только местные ни заставляют жевать их прежних обладателей…
Шестое. А сколько сил осталось у Вирмарта? Кому-то надо блокировать Илмар. Кто охраняет границы?
Вам может показать, что я это так просто разложил на раз по полочкам в своей голове. На деле всё сложнее. У меня это заняло несколько часов жизни.
Я сидел у костра и занимался мысленным самобичеванием. Скрипел зубами от неприятных мыслей и помешивал в котле нехитрую смесь местных злаков. Кому-то же надо заниматься готовкой для узкого нашего круга, а тут все заняты, и только я вроде как свободен.
Меня не дёргали по пустякам, не отвлекали. Может, понимали, что мне надо побыть одному. Даже раненый Могр, что рядом от костра лежит и сопит, не отвлекал меня. Хотя ему и без меня есть о чём подумать. Такой локальный, негласный договор молчания…
То, что из темени к костру выходит Каяр, я понял по его характерному покашливанию. В последнее время он стал более цивилизованным, что ли. Или скорее другое. Видать, в его глазах я приобрёл определённый статус, чтобы со мной считаться.
— Что пришёл? — не стал я церемониться. Настроение ниже плинтуса, а ещё он тут расшаркивается, как придворная проститутка, тьфу ты, хотел сказать фрейлина…
— Разговор есть… — ответил Каяр. Краткость, блин, сестра таланта. Уже по этой краткости ответа я понял, что приятным разговор не будет.
— Садись. В ногах правды нет. С чем пришёл? — я попытался усмехнуться, но вышло коряво. Я догадываюсь, о чём пойдёт речь.
Старший наёмников сел напротив меня. Ещё один лёгкий психологический звоночек. Сел не рядом, а напротив. Хотя большинство психологических фишек не учитывают банальные казусы ситуации. Конкретно, тут костёр, дым стелется по земле ко мне. Может, Каяр просто не захотел лишний раз отгонять дым ладонью…
Наёмник сел. Достал из-за спины небольшую баклаху. Встряхнул. Судя по плеску внутри, осталось где-то на треть. Отхлебнул. Смотрит на меня. Ждёт, что я ему начну выговаривать за пьянство в боевой. Наивный. После боя это самое то, и все умные офицеры всегда закрывали на это глаза…
Понятно. Провоцировать меня пришёл. Дескать, характерами не сошлись и надо делать расход. До этого он при мне так открыто не пьянствовал, не считая той достопамятной встречи в трактире, когда мы оба бухали. То, что наёмники без палева побухивают, я знал. Я же не ребёнок. Всё понимаю. Сам бы на их месте этим же занимался…
— И?! Что хочешь? — усмехнулся я с лёгким пренебрежением. Я уже всё понял.
Кто-то может подумать, что на моем месте надо уговаривать, ссылаться на законы, на совесть, на выгоду, врать о будущих благах, обещать кары, сулить выгоду, не лезть на провокации и прочее. Короче, шлите на хрен советчиков.
Все подобные моменты разруливаются по ситуации, с учётом вводных и в зависимости от психологии оппонента. Если бы я слушался советчиков… В моем случае это верный путь быть мёртвым или через несколько минут, или через несколько дней. Им даже самим руки марать не придётся. Достаточно нарваться на бойцов маркиза, которых мне выведут в спину эти бравые парни, чтобы порвать контракт…
Кто-то может подумать, что я сам провоцирую наёмника. Так оно и есть. Провоцирую в одном, закрываю глаза на другое…
— Мы тут с ребятами посовещались… — начал Каяр неуверенно. Ещё бы. Он рассчитывал на другое начало, а тут я показал, что он не так и важен. Он же не дурак, должен понимать, что я тоже не просто так начал разговор с такой ноты.
— И?.. — усмехнулся я.
— Мы под рыцарскую конницу подставляться не подписывались, — сказал он, как будто плюнул.
— А где вы видели рыцарей? — я стараюсь сохранить спокойствие, а это непросто в этой ситуации.
Этот разговор легко может повернуться в любую сторону. Руки держим на виду, за оружие не хватаемся, но это же чисто фикция. Вот хрена мне вытаскивать меч, теряя от секунды и более? Не проще ли пнуть котелок, рассчитывая ошпарить? Вытащить костровую рогатину, на которой стоит котелок, и банально засадить колышек в горло. Этому учил нас сенсей, оружием становится всё что угодно, что подвернулось под руку — от пишущей ручки и до табуретки. Не думаю, что жизнь наёмника многим отличается, чтобы не понимать таких мелких нюансов.
— Насчёт конницы… Без разницы, кто на коне. Парни не на такое соглашались! — нашёл, что ответить Каяр.
Тут, по вашему мнению, я должен напомнить, что они наёмники и их цель умирать впереди всех. Что вам сказать? Давайте я промолчу, столько матов я не смогу заретушировать…
— А на что вы соглашались? — усмехнулся я. — Молчи! Я за тебя скажу. Вы согласились на халявную еду, деньги и, самое главное, контракт. Контракт! Я не буду напоминать о нём. Вы просто хотели воспользоваться глупым бароном и списать на него свои грешки, подписав контракт задним числом. А тут такая бяка. Баронству конец. Конец идее о спокойной службе в гарнизоне, где из всех занятий щупанье девок за вымя и выпивка. Так?!
Каяр молчит, не возражает. Смотрит в глаза, но пока ещё без прищура, верный признак, что человек или животное кинется на тебя. А ведь разница в боевой невелика, человек такое же животное, которое предпочитает отгораживать себя от остальных животных…
— Молчишь? Ну так я продолжу. Давить на слабо не буду. Ты не мальчик, чтобы таким тебя провести. Говорить, что вам страшно, или то, что жить ещё охота, тоже не буду. Тут у нас другая проблема… Вы уходите. Этот сброд убежит вслед за вами. Пока есть твои парни, старшие над деревней… А дальше что?!
— А дальше я поступил глупо с точки зрения субординации или умно с точки зрения психологии. Впрочем, о таких нюансах я тогда не задумывался. Действовал как всегда по ситуации, доверяя опыту и инстинктам. Просто встал. Обошёл костёр. Сел рядом и забрал флягу. Встряхнул. Плещется на донышке. Выпил. Узнаю кислятину из последнего трактира. Смотри, какой он запасливый. Почти на шесть дней эту сивуху растянул. Одно в этой сивухе хорошо, забористая…
— Утром мы уходим… — после полуминутного молчания сказал Каяр.
— А дальше что?!
— Жизнь.
— А зачем?
Наёмник усмехнулся уголками губ. Говорить такое его братии глупо. Обычно после этого идут призывы умереть за Родину, отдать долги, которые не занимал. Честь, совесть, патриотизм — прекрасные лозунги для глупых мальчиков, что не верят в смерть и считают, что они порвут всех на раз…
— Ты не понял! Зачем?!
— Что я не понял! — поднял на меня голос Каяр. Непонятно, он завёлся или использует мои слова, чтобы завестись.
— Дай сюда! Налакался! Дай мне напиться! — я вырвал флягу и очередной раз присосался. Поясню, так я ушёл от ответов и к тому же показал отношение. Редко какой напыщенный дурак пьёт так открыто с его якобы подчинёнными. Потому они и дураки. Я же дурак по другой причине… — Я о другом! Зачем такая жизнь! Подумай!
— Не понял?!
— Кому вы там нужны? Что, думаешь, всё так просто? Прикопаешь меня или оставишь зверям на пропитание — не важно. Суть в другом… Мля, пустая… Есть ещё?
Каяр промолчал. Не зря же он старший среди них.
Поясню. Если бы захотели уйти — ушли бы. Мы не смогли бы их остановить. Значит, визит ко мне им нужен. Вывод? Закапывать моё тело как улику им накладно. Хотя это глупость в местных дебрях кого-то закапывать, звери и так съедят…
Пока наёмник грузился от смысла моих слов, я напомнил:
— Если есть ещё, то тащи. Хрена на сухую сидим…
Он встал и ушёл. Я не знаю, что он там себе напридумывал, но это и не моё дело. Чем богаче у людей фантазия, тем легче их запугать. Почти всегда это так, за исключением тех случаев, когда уже руки не отмыть…
Каяр пришёл примерно спустя две минуты. В руках кожаный мех. Я к тому времени уже снял котелок с огня и отскабливал палкой пригар на дне.
— О-о! Ну наконец-то! — изобразил я радость, хотя самому далеко не радостно. — Гумус, метнись к ним, позови… Каяр, кто там у тебя самый башковитый? Кого звать? Чтобы повторно не пришлось объяснять…
Гумус не на виду. Мелкий не засветился. Он всегда рядом. Мальчишка, что с него возьмёшь…
— Гумус?! Ты где? Мне долго ждать? — спустя десять секунд напомнил я о себе. — Каяр, кого звать?
— Хьюго и Беспалого…
— Гумус, услышал? Хьюго и Беспалого зови! И наших позови… — крикнул я в сумрак ночи.
Блин, самому интересно, тут он или нет. Если тут, то придут, а если нет, то это минус статусу в переговорах. Уже при одном упоминание имени оруженосца Каяр поморщился. Я представляю, что он думал. Что ему в любой момент, по условному сигналу, мог прилететь болт в лоб.
Впрочем, в тот момент мне было пофиг. Кто не понял. С моей смертью рвётся контракт. Умру я, и всё. Меня логичнее убить, чтобы я не вылез спустя время из лесов и не заявил о срыве контракта с наёмниками, которым и так непросто, с учётом того, что они только филиал уничтоженной известной группировки.
— И давно он тут? — спустя минуту спросил Каяр.
— С самого начала. А ты как думал? Оруженосцы во всем учатся у своих рыцарей и потому всегда рядом.
— И зачем его проявил?
— Ваши жизни ещё понадобятся. Я не дам вам по-глупому сдохнуть в лесах из-за вашей же глупости…
Пока мелкий ходил за наёмниками, появилась Алёна. Надула губки. Сразу видно по ней, что начнёт с претензий. Спасибо ей хотя бы за то, что на людях (то есть перед Каяром и раненым, спящим Могром) она не стала выносить сор из избы.
Села рядом. Морщится при виде того, как мы с Каяром передаём кожаный мех из рук в руки. Сиди уже… Если пришла.
Если задуматься, то будущий разговор тебе будет на пользу. При условии, что разговор не зайдёт не туда. Тогда мы просто этот разговор не переживём. Лучше сразу умрёшь здесь и сейчас, чем то, что будет после, учитывая твой пол…
Я не наивный мальчик. Понимаю, что тебе тоже не жить, если сдохну я. Распашут всё до пупка и в расход… Хотя, может, и пощадят, всё же глушь кругом, но тогда другая проблема, выйти к людям и устроиться в социуме…
Алёна строила из себя обиженную на невнимание, а я думал, как ей подать знак, хотя понимал её мизерные шансы на выживание в лесу. Ишь ты, цедит какие-то фразы из-под зажатых зубов. Ух ты какая суровая. О чём-то шептала, а я тупо пропускал мимо ушей, не до ерунды…
А дальше всё само собой сложилось. Кожаный мех с наливкой тому способствовал. Не знаю, что там было за пойло, по вкусу градусов пятнадцать. Впрочем, я когда-то то же самое заявлял про восьмидесятиградусный самогон по особому рецепту у двоюродного деда…
На ум не просилось ничего особо умного, пошла банальщина на рыбалке.
Протягивая слова, запел я по-русски.
— Если начнётся, сбегай… — прокашлялся и перешёл на местный язык: — Не поётся… Тебе так не кажется, Каяр?
Он не подал вида, что понял. Я бы на его месте понял бы. А значит, и он понял. Понял не смысл пропетого, а то, что я ему не доверяю, и подал какой-то знак девице. Хотя кто его знает, может, и не понял…
По крайней мере, Алёна, умница, не подала вида, что я что-то пропел. Временами дура дурой, а временами такая умница. Впрочем, это обычная русская женщина. Всё как обычно.
Когда появились Гумус и Ивар, с двумя наёмниками, я кивнул им, чтобы присели. Чуть позже пришёл Гевур. Насчёт Гумуса, толку-то от него с его пукалкой. Арбалет в его руках тем и страшен, когда он в засаде. А тут я его спалил. Какой смысл отправлять на фишку.
— Поговорим? — спросил я, когда наёмники присели.
— Ну раз все здесь, то смысла нет затягивать… Все понимают, почему мы тут. Что вам сказать? Мы в жопе. А вот дальше есть всего два варианта, — говорил я и смотрел на их лица в отблесках костра. Честно, не на лица я смотрел. Лицо — обман. Даже глаза обман, что бы ни говорили многие продвинутые в единоборствах. Глаза редко, но обман. Я смотрел на плечи…
Молчат. Смотрят на меня. Понимают, что я не стал бы вскрывать гнойник, если бы не было решения.
— Начнём с базы… Все видели дым над горами. Понятно, что это горела деревня у врат. А теперь задумайтесь о том, зачем деревню сжигать, если у захватчиков всё проходило легко…
— А ты не ссышь?! Много вас таких, втягиваете во всякую хрень… А мы в ответе! — подал голос Беспалый.
Я усмехнулся. Я понял его.
— И что? Сам-то? Не ссышь? — спросил я. — Я всё понимаю. Есть два вида баронов. Первый сыт и посылает умирать за него. Второй вид вымирающий. Они уходят в первых рядах. И умирают. Как ты думаешь, какой я тип?
— Второй… — спустя несколько секунд молчания ответил Беспалый.
— Хрена ли! Я третий тип. Я подыхать не собираюсь. Там, где надо, пойду в первых рядах. Там, где не надо, подожмусь… — выплюнул я слова. — Я подыхать не собираюсь. С хрена ли я должен им в угоду подыхать?
— Ты нам кобылу за член не тяни. Есть что сказать. Говори! — грубо встрял в разговор Хьюго. Жёсткий товарищ, как и сама его жизнь. Порево лишних слов не для него.
— Ты, безродная скотина… — начал было Ивар, но я его пресёк, пнув по пятке. Наёмники наверняка заметили, но не в этом суть, рыцарь заткнулся. Потом с ним поговорю…
— Мой отец захватил эту долину у орков. Он отбивал её десять лет, если не больше… Удержал. Сломал врагов. А я что, буду хрен сосать у кобылы?! — на одном дыхании выдал я и понял, что говорю не о том. — Я не мой отец. Я недостоин его. Но!
Вырвал флягу из рук Каяра. Отхлебнул. Не то чтобы мне это так надо было, но и резюме пьяного барона надо поддерживать. Отхлебнул и заметил. Алёна косилась на меня сурово, как будто я её мужик и обязался не пить, не ходить по другим бабам.
— Я верну свою долину. С вами или без вас. Клянусь Рарнором, — вытолкал я из себя свой пьяный бред. Выдохнул. Подумал. Усмехнулся. Как они не пересрались только от одного упоминания бога смерти, молчаливого юноши с веткой омелы.
Как бы вам сказать. Я сам офигел от того, что меня услышали. Именно услышали, а не прослушали, как это обычно бывает… После этого разговор переместился в рабочие русло. Последовали вопросы: Что делать? Куда идти? Цель? Цели! А что я мог им ответить? Сам не знаю! Или ещё хуже: как доведётся!
Между делом я кратко обосновал, почему невыгодно меня списать в расход. Всё логично. В именитые группы их в любом случае не примут. Дело не в репутации, а в банальной… Старый лейбл воскресить нереально. У них выбор простой: идти рядовыми в именитые отряды, первыми под кипящую смолу и кипяток, или рискнуть со мной.
Спасибо адвокатишке, что он меня поднатаскал. Если бы не он, то я не знаю, смог бы выкрутиться базаром… Когда появилась Алёна с закуской, я сам офигел. И ведь не придраться к ней. Закуска была в тему, вовремя.
— Я молодец? — только и спросила она. Смотрит на меня. Ждёт ответа. А что я могу ей сказать. Что она дура. Что и без неё найдётся кому принести закуску. Что её убьют, если что-то пойдёт не так. Хотя она всё равно не жилец, если всё пойдёт не так… Так что снимаю все свои слова. Умница.
Сидит. Улыбается. А я виду не подаю, что при некоторых моментах у мужчин тянутся руки за спину. Обычно там кинжал, у самого так.
А дальше начался цирк. Я не ожидал, что так всё получится, и тупо молчал, слушая, как переругивается Каяр и со своим подчинением. Позже Могр включился в ругань. Подполз со своего лежака ближе к костру и такое завернул, что даже я подофигел. Да что там про них, этих матерщинников, даже мелкий и Алёна временами что-то брякали в тему… Вывод один. Никто не знает, как быть.
Когда мне вконец надоел их трёп… В общем, я высказался. Как я говорил, не помню. А вот о чём я говорил, помню. К чёрту лирику и патриотизм, всё кроет банальный прагматизм и чувство мести. Была куча хрени с небольшой тележкой. Это мои сопли про женщин, стариков и детей. Куда же без этой хрени. Сколько лет ни пройдёт, а ими всегда будут прикрываться в своих целях.
Главный упор был на логику. А с учётом логики не всё так просто, как кажется. Признаюсь, на некоторые мысли меня навело посещение в прошлом подземелий замка. В относительно новом замке есть подземный ход. Не понимаете? Вот и я вначале не понимал.
Сознаюсь. Когда я инспектировал долину, мне было не до тайн прежнего владельца. Я тогда думал о банальном, уцелеть, закрепиться, выжить. Мой самозваный батя всегда мыслил в том же ключе. Вывод: неужто такая хитрая лиса не озаботился запасным выходом? Вроде бы ответ на поверхности, есть тайный ход из замка, старый барон был подготовлен, но…
А вот на это «но» только в последнее время я обратил внимание. Бредово, но всё же. Банальный вопрос: «А вот зачем в замке подземный ход, если долина закрыта горами? Зачем вообще стараться что-то рыть, если от захватчиков не спастись?»
Когда пикировка между нами у костра достигла своего финала… В общем, настало время выносить сор из избы. Что бы мы ни нарешали, но мы всего лишь часть от общего. Мнение «мяса» в своей массе решает не меньше, чем наши пертурбации. Гумус собирал деревню, Хьюго и Беспалый — наёмников.
Поясню, почему я решил устраивать митинг в ночи. Обычно такие вещи делаются с утра, когда все отоспались, сняли лишний груз с психики через сон, а тут я так выкаблучиваюсь.
Всё просто. К утру я могу недосчитаться трети своего «мяса». Сейчас перед сном друг другу отведут душу. Глупые будут открыто показывать своё отношение. Умные затихарятся. А наутро часовые поймают самых говорливых, если, конечно, с ним не сбегут…
Вот и приходится на сон грядущий устраивать митинг. Так сказать, пытаться удержать снежный ком до того, как он начал катиться с горы. Елозить грубыми словами по нежным, несколько часов назад девственным душам… Я вот своего первого пару недель активно вспоминал, вплоть до ниточки слюны слева и выпученных неверующих глаз. А потом ещё пару лет пассивно вспоминал по пьяни… После третьего гораздо легче. Просто очередной.
Ивара и Гевура я встретил недалеко от нашего, командного костра. Вышли из-за комеля ёлки, корней выше человеческого роста, подточенных углубившимся оврагом. Семь метров от костра это самое то. В темени, да к тому же в отблесках костра уже не видно, но всё хорошо слышно.
— Спасибо… Вы как тут? Откуда?
— Гумус попросил, до того, как к наёмникам пошёл…
Я обнял их. Они на полголовы ниже меня, бестолковый романтик и жёсткий циник, но не бросать же их, дураков. Хотя все мы временами тупим. Я сам не особо умный. Спасибо мелкому, видать, мы с покойным Антеро его чему-то научили. Башковитый парень растёт, а не то что я, раззява, забывший подстраховаться.
Кто не понял. Гевур жопой чует напряги. Ивар — непризнанный чемпион нашего полка. Тьфу ты. Хотел сказать тысячи, но суть особо не меняется. Чемпион он потому, что лучший, а непризнанный потому, что родом не вышел, чтобы на чемпионатах выступать. Я так-то за время служения королю тоже не особо родовитым считался, но в турнире выступал, хотя там за меня просили, чтобы меня навсегда успокоить… Просто не люблю громкие слова, они обесценены людьми, что не знают их значения…
— Пойдём уже, — я разнял объятия. — Спасибо, братья…
Уже позже, спустя месяц, Каяр мне сознался по пьяни, что тогда не только меня страховали, но и его. Помню, тогда я матерился. Забыл, что бродячие рыцари и наёмники по сути одна фигня за разницей мнимого звания…
Ночь. Лес. За спиной у строя овраг. У первых трёх десятков в строю недочёты. Там восемь, там девять, там шесть. Ну и у последних десятков тоже потери, но их не так видно в сумраке. Стоят. Молчат. Слышно сопение первых рядов.
Врать, что птицы громче шумели, не буду. Это конечно же не так. Ночь. К тому же, если бы был день, то было бы то же самое. В лесу легко найти человека по молчанию птиц…
— Парни, поздравляю с первым боем. С этого дня можете считать себя не просто деревней, а уже бойцами… — начал я не с того, хоть и сказал саму суть. — Кто-то из вас сегодня потерял приятеля, друга, земляка. Кто-то сегодня впервые убил… Ну или считает, что убил… Запомните это. Если кто-то из вас думает, что всё будет легко и за почётные должности не надо платить своей кровью, то вам к бабам, рассказывать о нашем походе. Я никого не держу. Пусть трусы уходят. Спустя года, копаясь в грядках, они будут жалеть, завидовать соседу по строю. Он смог, а я не сдюжил. Испугался. Зассал…
Я прервался и отхлебнул из кожаного меха Каяра. Блин, как знал, что не надо было начинать бухать. Теперь мой пьяный бред хрен кто остановит. Вы, может, мне что-то и скажете про то, что я не то говорю, но поверьте, я с этой деревней почти месяц провёл. Слышал, о чём они говорят, когда, по их мнению, я далеко от них. Слушал, о чём говорили мои вербовщики, у которых всех привилегий только на бесплатную выпивку по трактиру… Так что к выступлению перед деревней я был относительно подготовлен. Деревня не сбежит, если не сбегут мои бойцы и наёмники. В своих я уверен. Наёмники — отдельный разговор, но и он не такой глухой разговор, как мир с захватчиками…
— Вы можете это отрицать, но среди вас есть трусы! Я это знаю точно! Эти мерзкие животные стоят среди вас и молчат. Им страшно самим убежать в ночи. Они тянут на смерть своих приятелей. Приятель — это не только живой шит, но и двадцать мер мяса, если добыча в лесу будет скудна. Гораздо проще прикрыться приятелем от местных. Лес только выглядит пустым. Все вы видели наших проводников! Наших! Дикие расы не пропустят трусов. Кто не с нами, тот добыча. Так было и так будет. Местные не любят трусов и потому их едят.
Тут, если честно, я начал ходить по грани. С одной стороны, вскрыл гнойник разложения среди своих. С другой стороны, подтолкнул колеблющихся. С третьей стороны, а вот на хрена мне такие бойцы. Пускай лучше единый побег за раз, чем каждую ночь недосчитываться нескольких бойцов. Последние гораздо больше понижают боевой дух, чем одноразовое бегство.
К тому же я почти официально заявил, что орки наши союзники, а репутация у них ниже некуда. Дальше я ещё больше лажанулся. Ну не великий я оратор.
— Вы думаете, а что будет дальше? Будешь жить или не сможешь. А я отвечу всем и каждому. Я не Бог, чтобы решать, кому умереть, а кому жить! Но я могу сказать другое! Я вам клянусь, что не один мой боец не умрёт неотомщённым! Я клянусь, что за каждого одного нашего враг заплатит вдвое! Я клянусь Рарнором, что за каждый труп с нашей стороны враг заплатит вдвое! Мы выжмем из них мир! Их остатки будут убегать! Мы пройдёмся метлой по их деревням! Мы унесём всё, что сможем унести! Впереди нас будут убегать! Позади нас все будут плакать и всё будет гореть!
А вот тут я жёстко сказал. Мало того что упомянул Рарнора, им не клянутся без последствий, тут такая вера, за такие клятвы ад обеспечен. Мне же пофиг, я верю в Бога, а не в божка смерти. К тому же, а чем я поклялся? Всего-то двое за убитого. Мы уже сегодня перекрыли планку за этот бой, а насчёт остальных боев у меня постепенно начинает складываться картина…
Мир твоему духу, Антеро. Ты научил меня главному. Я знаю, на что давить. Наёмники, рыцари, деревня — суть одна. Единый клубок цели, мести, добычи — на этом всегда держится война. Естественно, война на этом держится только среди рядового состава.
— Мы начинаем сегодня! Завтра у каждого из вас будут нормальные доспехи, оружие! Опыт! У нас есть то, чего нет у противника. Мы победим! Не верите?! А ну на хрен, вон из строя, трусы! Трусы, предатели, мерзавцы — вон из строя! Клянусь, я отпущу вас. Говноеды, шаг вперёд из строя!
Тут я ничего нового не придумал. Стандартный утренний и вечерний развод в Российской армии. С учётом деревни и прочих в рядах Российской армии такие посылы работают несколько раз, пока самые дерзкие не образумятся. На самом деле это надо быть офигенно храбрым или больным на голову человеком, чтобы выйти из строя. Именно на страхе перед коллективом держится армия и только во вторую очередь перед сержантом…
Разделяй и властвуй. Именно поэтому настоящих неформальных лидеров сержанты не любят и пытаются завербовать в свои ряды.
Я о чём-то дальше чуть ли не кричал. Озирался по сторонам, приглушал свой крик. Знаю, что крик человека в лесу слышен на двести метров, ночью на четыреста. Знаю, что нас сегодня не будут преследовать, тупой расчёт. Полдня до замка, конные по лесу не пройдут… Но всё же. Я ссал. Я за них в ответе. Это мои руки. Может, мне и похрен на них по отдельности, но пока мы масса — мы сила…
Моё словоблудие прервал боец из четвёртого десятка. Вышел. Низенький, щуплый. Вышел первым. То ли самый слабый, то ли самый трусливый, то ли самый умный.
Вслед за ним вышел парень значительно выше. Великан на фоне местных. Понятно. Первый вышедший был самым умным, а это его хвост или его руки. Потом по цепной реакции вышли ещё двое из других десятков. Походу, с возможными бунтарями всё решено…
— Это все трусы?! Или есть ещё?! — проорал я. — Завтра мы пойдём на врага. Четверть добычи ваша! Чем дальше в лес, тем толще партизаны. Партизаны… но не суть. Мы станем толстыми партизанами. Нас будут искать, как ветер в жопе. Ветер не поймать! Тут либо сидеть на толчке и не рыпаться, иначе обосрутся, или затычку вставлять и бояться пёрнуть. Сегодня мы убрали четыре десятка уродов. С одними палками вместо мечей! А завтра их всех! — по обычаям армий любых времён и наций я приврал насчёт четырёх десятков. — Разойдись! Десятники, ко мне! Вы четверо! Там пока стойте!
А дальше пошла рутина. Десятники докладывали о настроениях в десятках. Я слушал вполуха. Потом наёмники во главе с Каяром решили перерешать сумму контракта. Наивные. Потом Алёна. Хрен знает, что там ей взбрело в голову, но помирать я точно не собираюсь…
Под конец были четверо из тех, кто вышли из строя. И что мне с ними делать? С одной стороны, надо наказать, да так, чтобы остальные испугались. С другой стороны, а других сторон много.
Я сидел у командирского костра. Рядом Гумус, демонстративно держащий взведённый арбалет. Рядом молчаливый Ивар и в паре метрах от костра раненый Могр, Алёна. Куда без этой язвы…
Музыкант пишет под мою диктовку. Я так и не изучил их «филькину грамоту» из рун вместо нормальных фонетических букв. Ведёт, так сказать, летопись нашего освободительного похода.
Не сочтите меня обманщиком и клятвопреступником. Если честно, мне проще было их убить без палева. На будущее, для устрашения. Проще, но не лучше.
Я же их отпустил. Не потому что я такой совестливый. Просто долги надо отдавать, даже если и не должен им лично. Когда-то и меня майор избавил от дисбата, так что, лысый, мы в расчёте…
Более того, я через музыканта выписал им рекомендацию в форт. Пускай служат, если захотят. Рекомендации моей грош цена. Всё слова. Умный, не трус, наглый, инициативный, ведёт за собой бойцов. Пока зелёный, можно научить.
Приложил в чернила свой перстень в качестве печати. Поставил отпечаток пальца. А как дальше у них сложится, то не мои заботы…
— Не ожидал? — спросил я у худого, низкорослого бойца.
— Не ожидал, ваша милость…
— Считай, что тебе сегодня благоволило небо. Просто я отдаю свои долги. Запомни это, боец. И больше так не подставляйся… Запомнил?
— Да, ваша милость.
— Иди уже. Чем дальше вы от нас уберётесь к утру, тем лучше. Сам понимаешь, баронская милость кратковременна. Завтра я могу и не вспомнить о ней. Доберётесь до форта, там сами решайте. Бумагу я вам выписал. На тебя выписал. Так что думайте.
— Я запомню…
— Иди уже… — вслед уходящим в ночь говорил я.
Не ради тебя, дурак. И даже не ради моих немногочисленных бойцов. Ради справедливости. Возвращаю долг, пусть, может, тебя, лысый, уже нет в живых…
Утром мы недосчитали всего двух ополченцев, не считая четырёх, отпущенных мной. Итого: сорок семь ополченцев, четырнадцать наёмников, шесть моих и три раненых, четвёртый ночью умер. Плюс музыкант, Гумус, Ивар и Алёна.
Ах да. Есть ещё два гоблина. Один переводчик, второй хороший охотник и знаток местных лесов. Питаются гоблины хрен знает чем, но у нас ничего не просят. Спят хрен знает где, но с рассветом приходят к нашему лагерю, да так, что часовые их не видят.
— Ир ща гур! Жи ощщарг. Раррг, — говорит охотник.
— …шаман… вождь… веди нас… Дай путь… — путаясь в словах, переводит второй гоблин.
— Переведи. Идём к стене. Уходим от лишних. Если по пути есть дикие расы… Тьфу ты… Есть свободные… то идём к свободным нашего рода.
И мы пошли. Шли, несмотря на всякую фигню по пути. Как бы вам объяснить, что я понимаю под фигней. Под вечер первого дня у нас лошадь сломала ногу.
Ты мне сейчас начнёшь завывать про бедное животное! А у меня семьдесят четыре человека, не считая меня. Короче, зарезали кобылу, чтобы не мучилась. Не скажу, чтобы бойцы плакали, когда ели конину, но Алёна почему-то не ела. Дура.
Кстати об Алёне… Поглядывая на неё, я вспоминаю, что у нас больше недели не было тренировок. Не до них было. Да и мне эти тренировки на хрен не сдались. Вру. Сдались. Просто мне в этом трудно признаться. Ещё сложнее сказать, что они мне нужны не для физухи, а для спокойствия. Этакий размеренный ритм боя… Как будто бы бой бывает предсказуемый…
На второй день у нас сдох один из ополченцев. Не донесли. Хотя если разобраться, то он был обречён. Нам некуда было его нести.
Если честно, то на ополченца мне было похрен. А вот Могр стал совсем плох. Горячка, бредит. Да хрен с ним, что бредит. У него в спине рана между рёбер правого плеча. Короче, на спине ему лежать больно. На животе лежать тоже не вариант, там ещё больше прилетело. Я тратил редкую чёрную мазь на него, между прочим трофейное лекарство, но толку было мало. Старость своё берет.
Третий день. Я заснул в седле Колбаски. Алёна меня разбудила только на стоянке. Могр плох. У нас четыре ополченца сбили ноги до кровавых пузырей. Дебилы. Некоторые почти месяц с нами, но до такого не додумались. Впрочем, о чём это я. Тут другой климат. Сыростью несёт от болот и лесных озёр — ламбушек. Промочили ноги и постеснялись сказать об этом…
Четвёртый день. У нас большой привал. Лечим ноги. Пытаемся провести боевое слаживание.
Не сказать, что моё мясо — это совсем мясо. Не совсем так. Хотя кому я вру? Себе. Мясо одето в трофеи, но всё равно не перестало быть мясом. Одна надежда на строй. Стали проводить особые тренировки. Ещё Суворов говорил: «Не числом, но умением».
Особые умники могут что-то вякнуть, что крестьяне не смогут порвать дружину. Так-то они правы, но… Как бы это сказать. Каждые тридцать лет только по известной мировой истории, а то и чаще, крестьяне рвали бойцов. Вопрос в численности, позиции, строе, мотивации, вооружении и так далее. По вопросам очерёдности факторов новый геморрой, но по факту именно так… Откуда выросли швейцарские кантоны, что до сих пор охраняют пап римских?
Пятый день. Мы на подходе. Жмёмся к скалам и редкой поросли. Хорошо деревенскому мясу. Им думать ни о чём не надо. А я… Я пять дней гонял пустые мысли по черепу. Логика — это, конечно, хорошо, но жизнь всегда вносит свои коррективы. Вопрос: «А с чего я взял, что есть мои, выжившие в долине?»
Признаюсь, этот вопрос больше всего остального меня мучил эти пять дней. Нет, я знаю, что могу устроить партизанщину. Но я знаю и другое, партизаны не выживали без поддержки местного населения.
Шестой день. Мои немного бунтуют. Ну как бунтуют. Я открытого бунта не слышу, но это не означает, что бунта нет. Есть у меня стукачи…
Поясню ситуацию в целом. Мы уже как полдня обогнули стену, а я вроде как обещал наживу. А какая нажива, если мы боя сторонимся…
Если честно, то я рассчитывал встретить своих из долины, чтобы прояснить ситуацию. Но не свезло. Придётся брать языка на живца. К этой афере я готовился сутки. Всё-таки своей головой рискую. Почти семьсот метров простреливаемого поля, предгорной равнины, заросшей ягелем. Хрен по свету вылазку сделаешь. Но есть варианты.
Краткая вылазка ночью дала неожиданные результаты. Войска маркиза отрыли мою засыпку у ворот. Поясню.
После штурмов стены я велел закопать второй вход в долину. Не было смысла держать ворота, снесённые катапультами. Закопали их на хрен, чтобы не прорвались. Кому-то может это показаться бредовой идей, но тогда вариантов просто не было.
Впоследствии мои ещё раз вырывали и засыпали ворота. Работа дураков любит. Я это про тот случай, когда мы пропускали обратно союзников, орков. За такой негласный союз меня мои подданные хотели прирезать, но я правитель или насрано? Если не узнают в столице, то похрен с ним. А если узнают, то мне конец и не помогут объяснения, что выбора особого не было, только подыхать и без шансов…
Лазили по ночи парни Каяра и парень Могра. С такой перестраховкой я не мог не доверять разведке. Принял как данность.
Знали бы вы, как я по этому факту сломал себе голову. Вот скажите мне, на хрена срывать насыпь у ворот, собственно засыпанные ворота, если через эти ворота нет торговли, движения и прочего не осуществляется? Возникает другой вопрос: а зачем в стене вообще ворота? Поясню и первый вопрос, и второй.
Ворота в стене были для вылазок. Торговля со временем пошла через малое ущелье, через коридор смерти. Одна телега там вполне проходит, а на большее есть ворота в стене. В стене ворота под большие габариты, пройдёт и катапульта. Однако эти ворота использовались только против территории орков. Для быстрого налёта и отхода за стену.
Восстановить после штурмов ворота быстро не получилось. Не было сухого бруса, и я сгоряча приказал зарыть ворота.
Уже сам факт, что ворота отрыли, напряг меня. Ну и зачем рушить то, что хорошо? Торговля? Пополнение? Ответы нелепые. И то, и другое проще делать через малый вход, ущелье. И пять дней экономии и безопаснее, учитывая, что стена — это граница Саурунга, земель диких рас…
Толку-то от остатков ворот? Что там ворота, даже флейта, стальная опускающаяся решётка была снесена. Зачем отрывать то, что хорошо лежало?
Всё, что я понял из вылазки разведчиков, то что без языка не обойтись. А вот дальше родился мой бредовый замысел…
Я убегал от двух злобных гоблинов. Эти твари мне стреляли в спину, но мазали. Я матерился, убегал от стрел, делая петли. Кричал на ходу, сбивая дыхание:
— Открывай ворота! Сука!
Поначалу всё было нормально. Ну, по крайней мере, я, убегая не видел, что план срывается. По мне хотя бы не стреляли со стены. Уже хорошо.
Двести метров до ворот. А на стене и не колышутся. Это что за на хрен? А ради кого я тут представление устраиваю?!
Потом и вовсе всё накрылось медным тазом. То есть пошло по второму варианту, а не по первому, лёгкому сценарию, на который я рассчитывал. Рассчитывал, но готовился к худшему, потому и дал его в пояснениях, а не лёгкий вариант…
То, что не стреляли по преследующим меня гоблинам, уже само по себе признак. Пусть малопонятный, но признак. Твари, не повелись! Работаем по второму сценарию… Если повезёт. Если не повезёт, то по третьему сценарию. Терять охотников-союзников мне накладно, хотелось бы, чтобы гоблины выжили…
Кто бы мне сказал, что от коня можно убежать, сам бы посмеялся. Но надо учитывать изначальную дистанцию. А также мои шалости. А вы что, всерьёз подумали, что я пошёл с открытым забралом без подстраховки?
Знали бы вы, как моим ночью, без света, пришлось вбивать колья с растянутой верёвкой на моем пути. Всего-то натяжка на уровне колена, но как замаскирована. Я сам, если бы не знал, хрен увидел бы. Само собой верёвка натянута в сотне метров от пролеска. Ближе к стене нельзя, не успеем утащить языка. Дальше от пролеска тоже нельзя, начнут разворот делать. А вот погрешности психологии мне пришлось искупать своей тушкой.
Ах да, чуть не забыл про ещё одну подстраховку. В сотне метрах перед натянутой верёвкой, в стороне примерно десять метров, нарыты куча мелких ям глубиной до середины лодыжки и диаметром около десяти сантиметров. Ям примерно семь-девять на квадратный метр. Всего таких ямок мои бойцы ночью вырыли около двух сотен. Их специально не стали сильно маскировать, просто накрыли кусками дёрна корнями вверх, чтобы на фоне мха заметны были.
Поясню: попасть с разгона в такую яму ногой — это гарантия сломанной ноги, что для лошади, что для человека. Потому и маскировка ям минимальная, чтобы я сам не влетел в яму. Но эта мера с ямами скорее страховочная, на случай если я до верёвки не успею добежать. В этом случае я просто приму правее и убегу по площадке с ямами. А если преследователи дураки, вовремя не отвернут в сторону, то там языка и возьмём.
На случай взятия языка у участка с ямами засели мои в небольшом схроне. Усадили ещё по темноте, сверху натянули плащ и замаскировали срезанным мхом. Их там двое. Гумус и один из наёмников поменьше. Изначально планировалось, что там будут сидеть два наёмника, но больно земля каменистая попалась. Вырыть глубокий окоп не получилось, вот посадили туда тушки поменьше.
Из-за мелкого окопа возникла ещё одна лишняя проблема. Не догадались? Всё просто. Просидеть несколько часов в такой маленькой яме совсем без отёка конечностей ни у кого не получится. Можно, конечно, себя иголкой колоть или слегка напрягать мышцы всё время, но до конца это проблемы не снимет.
Профессиональные диверсанты смогли бы не скиснуть, но мои помощники — простые бойцы, так что пришлось подстраховывать страховщиков. В случае чего их подберут наши немногочисленные всадники.
Спросите, а на хрена там сидят эти два самоубийцы, если после демаскировки они еле двигаться смогут? Как они будут меня страховать, если себя толком защитить не могут? Зачем вообще лишние усложнения? На фига мне вообще идти самому, послал бы кого-то другого?
Поясняю: потому что я не знаю, сколько за мной погонится. Если больше десятка, то часть преследователей не успеет на ямы влететь, обогнут стрёмный участок, и мне конец.
Иду я сам, потому что послать толком некого. Деревню на такое посылать значит их просто гробить. Ивар и бойцы Могра слегка туповаты. Они при любом отклонении от плана затупят. Наёмников не жалко, то есть жалко, конечно, но не настолько, чтобы из-за них умирать, но…
В общем, Каяр, Беспалый и Хьюго не поверили, что в акции можно уцелеть, а уговаривать их ребят без них самих бесполезное дело. Вот и пришлось рисковать своей шкурой. Убивать одним выстрелом двух зайцев: взятие языка и поднятие авторитета. Доказательство делом, что нестандартное мышление выигрывает в прерогативе над узколобостью наёмников.
Два самоубийцы сидят там потому, что до зарослей от ям около двухсот метров. Можно тупо не успеть утащить нужную тушку, можно облажаться в бою и так далее.
Помощники из них только в стрельбе из арбалетов. Всего арбалетов три штуки, больше просто нет. Стрелять они будут оттуда. Я посмотрю на тебя, сможешь ли ты сам попасть по движущейся мишени с расстояния около ста пятидесяти — двухсот метров, и не из огнестрела, а из лука или арбалета?
После стрельбы они по мере своего самочувствия и ситуации делают одно из трёх. Или подбираются нашими всадниками, или ловят недобитых вражеских лошадей, или помогают мне вязать и тащить языка.
Ну вроде всё из замыслов. Добавить могу, что отход нами уже отработан, уйдём от преследователей километров на десять, и хрен за нами на конях увяжешься. У нас пеших и у нас конных просто два разных маршрута. Перекрёстно будем страховать друг друга. Там, где лошади из-за ландшафта замедлятся, у нас вторая засада. Там, где пехота может забуксовать, у конников есть чем поддержать пеших.
Так и быть, поясню и ещё два молчаливых вопроса. Участвуем всей толпой.
На хрена всей толпой?
На это целых две причины. Первая, мне нужно поднять боевой дух своего «мяса» и наёмников. Второе, они прикроют нас на финальной черте бега.
Как это чем прикроют? Намекаешь на то, что у нас луков почти нет? А ты про пращу что-то слышал? Просто, дёшево и сердито. Кусок верёвки, ломтик кожи и относительно покатые камни. Чудо, а не оружие, если бы не одно «но». Хрен куда попадёшь. С расстояния больше десяти метров разброс чудовищный. У особо криворуких разброс на десять метров может доходить до полуметра от цели. Поэтому снайперских выстрелов не будет, будет залповая работа.
Деревне, через подзатыльники от временных десятников, было вбито в голову: попадать куда угодно кроме моей тушки. А если они ещё и преследователей поснимают, то будет награда. На обучение азам метания у нас ушло примерно полдня. Особо криворукие выставлены по флангам, чтобы по мне случайно не залепили.
Ну вот так примерно вышло по плану. Что называется, лучше перебздеть, чем недобздеть.
Примерно у черты двести метров я повернул обратно. Кричал условный крик гоблинам. Эти зелёные поняли всё с одного крика, живо развернулись и засверкали пятками. Вот и верь всяким нелепым слухам, что они бегать не умеют, или тому, что они тупые…
Бегу. Пыхчу. Проклинаю свою глупость. На ум лезет всякий бред. Тупо считаю в уме. Двести метров от ворот — их стали открывать. Сотня метров — у меня фора. Итого четыре сотни метров до зарослей. Минус сотня метров на засаду. Минус сотня на вторую засаду, первую по отношению к преследователям. Итого двести метров.
Конечно, мне помогает ландшафт, тут не равнина и не поле, а предгорье. Хрен разгонишься галопом. Максимум можно выжать пятнадцать — двадцать пять километров на коне, но это всё же немало по сравнению с двадцатью максимальными километрами от человека, что не бегун-олимпиец. Вот и приходится бежать, надо отыгрывать…
Признаюсь, я рассчитывал на олухов, но мне просто не повезло. Хрен знает, кто там был из проверяющих, но на мою тушку выслали пяток конников. И тут я понял, что дело не уха, развернулся и с гоблинами побежал обратно. Может, и больше было преследователей, но у меня просто не было времени считать. Увидел первых и побежал.
Бежал. Одышка. Хреново. Писец. Настигают. Сука, стреляйте! Ща сдохну. Старый я для таких подвигов!
Забежал за черту и чуть не грохнулся. Пробежал на одной воле ещё пару десятков метров. Кто-то может подумать, а на хрена я свою пропитую печень выставил в качестве марафонца? Я вам отвечу: «Честь, совесть и патриотизм!»
На деле всё проще. А кому, если не мне? Деревню посылать? Наёмников? Своих? Да лучше я. Если сдохну, то хотя бы за дело, за свой просчёт…
Я дышал. Дышал. Мне хреново. Старый я. Это не сразу понимаешь, что старый. Просто однажды понимаешь…
В пяти метрах от меня бьётся в агонии лошадь. Всадник придавлен лошадью. Пытается из-под неё выбраться. В любом случае он не жилец, если не успеем вытащить его из-под лошади. Впрочем, могут ещё вытащить те, кто на стене, но им почти полкилометра скакать…
Одышка. Хриплю. У ворот неприятная суета. Скоро ко мне пожалуют. Ко мне уже бегут мои, но им ещё далеко. Сотня метров… Добиваю из жалости лошадь. Главное зайти со спины, чтобы ногами не задело. Тварь ещё дёргается с минуту в агонии. Переломанное бедро всадника само собой…
Пока лошадь бьётся в агонии, вытаскиваем всадника. Поясню, если бы не агония, то хрен конника вытащили бы. Хрен бы так быстро вытащили. А так, что я могу? Человек, два гоблина, Гумус и наёмник на подстраховке. Мы бы её никогда не отодвинули за те краткие мгновения…
Тащим. Хрипим. Сзади погоня. Небольшая, но погоня. Впрочем, нам похрен. Тащим. Кому надо, тот прикроет…
В итоге взяли, оттащили в лес двоих. Первый с поломанным бедром от свалившейся лошади и второй, что просто с коня слетел. Больше — не меньше.
Первый был неопытным. Второй, может, и знал больше, но из него данные пришлось бы тащить клещами. Хотя какие клещи, достаточно на кадык ногой наступить. В итоге второй на пытке первым же и сдох. Честно, я хотел его пропустить, но надо было запугать первого. Просто прошёл мимо и добил.
А дальше мы тупо уходили. Путали следы. Мы — это, конечно, те, кто умеет. Устраивали засады, в которые, впрочем, никто не сунулся. Успокоились только через час возможного преследования. А жаль. Я был бы не прочь снять ещё десяток преследователей. У меня для этого было всё готово. А они умнее оказались…
Того, что первым взяли, и пытать не нужно было. Всё сам сказал. Неприятное сказал, но что есть.
А дальше нелюбимое. Я, не задумываясь, добил «языка». Ему с переломанным бедром всё равно не жить. Обычное дело. Не я придумываю правила жизни.
Шёл от трупа, и от меня шугались деревенские. А что такого? Обычное дело. Что?! Что опять что-то пошло не так, я понял только, глядя на Алёну. Эта лярва может обниматься рядом с трупами с выпущенными кишками, но тут почему-то сторонилась меня. А что не так?
Подумаешь, добил. Его надо было добить, и всё на этом. Хочешь не хочешь, а надо. Ах да, вспомнил. Убивать беззащитного психологически сложнее, чем в бою. А на деле проще. Просто не видишь живого, нажимаешь и уходишь…
— Скажешь, что я чудовище?! — спросил я у Алёны. Спросил только для того, чтобы порвать эмоции. Надо же с чего-то начинать ссору. — Ничего нового не скажешь…
Признаюсь, я ждал не самого приятного разговора. Всё как обычно. Она меня удивила.
— Бедный. Тяжело было? — спросила она робко, стоя в стороне. Пересилила себя, приблизилась. Повисла на руках. Обняла. Блин, никогда я не пойму баб.
Кратко расскажу об операции. Всё путём. Ушли без потерь. Всё лучше, чем могло бы быть. Третий вариант не пришлось задействовать. Ушли спокойно.
Моя деревня воодушевлена. Они в конце операции сделали пару залпов и считают, что если нас с языками не преследовали, то это их успех. А если задуматься, то кому там было преследовать? Троих снесли залпом, ещё двое поломали ноги коням и не успели соскочить. Остаток преследователей из четверых сочли лучшим не лезть в заросли, подальше от проблем.
В итоге у нас оказалось два языка. Два часа бега, около десятка километров по пересечённой, и мы в лагере.
Двое — это больше, чем нам надо. Достаточно одного. Развели в разные стороны. Даже если начнут запираться, то всегда можно надавить, что второй уже всё сказал, осталось прояснить мелочи. По контингенту, второй скорее всего наёмник, первый смахивает на шестого сына мелкого дворянина, ну это те, у кого гонора на десятерых хватит, а сам в детстве свиней пас по нашим глухим местам пограничья.
Первичный допрос первого подтвердил догадки. Напыщен, самовлюблён, гонора выше крыши, и только в глубине глаз кроется тень скрываемого страха. Отказался что-то говорить. Я переглянулся с парнями Могра. И ушёл. Парни Могра злы на весь мир за… А кто его знает, за что они злы. Достаточно, наверно, тех фактов, что у них в долине родня, а Могра вынесли чуть живого с поля.
С наёмником разговор получился конструктивным. Условно можно разделить разговор на три части: политическую, бытовую и личные домыслы. Говорил, не запирался в себе. Всё просто. Он наёмник. Он знал, что живым не уйдёт. Патриотизм, честь и прочее — это не те вещи, чтобы перед смертью мучиться.
Что там говорить, не только наёмник, но и я сам не особо верю, что смогу выбить из долины захватчиков. Верят только мои парни из долины, ну и деревня. Так сказать, большинство верит, что я избранный, а мне только остаётся соответствовать их вере.
Даже с графом у меня были мизерные шансы выстоять в затяжной холодной войне, а тут целый маркиз, пусть и обнищавший. То, что он экономический идиот, вовсе не снимает его связи, количество вассалов и, самое главное, цель иметь форпост против графа.
Вы, конечно, можете спросить меня: «А на хрена мне такой геморрой, если я сам не верю в свою победу?»
Кто-то может спросить жёстче: «На хрена я веду людей на бойню, если сам уверен, что сдохну?»
Как вам сказать. Я не буду врать, что меня толкает отомстить долг, честь и доблесть. Я липовый барон, и этим всё сказано. Мне проще распустить парней, большую их часть, сколотить свою банду и податься в наёмники. Антеро, мир его духу, многому меня научил в этой части потаённой жизни средневековья. Мне проще забыть, не простить, но забыть — надеясь со временем отомстить. А я что-то брякаю перед новобранцами о том, что отомщу и мстя моя будет страшна. Так это треп?
Я не верю, я надеюсь. Вру.
Чем выше взлетишь — тем больнее падать. А так, если честно, я мщу не за себя. Я для себя уже всё решил. Сашка верил в мир, верил даже тогда, когда плевался кровью. Да и вообще… Все мы сдохнем. Вопрос только в том, как сдохнем. Правило подворотен: взялся за нож — бей. Тут случай из тех, разница только в масштабе.
Дворянчик нам почти ничего не сказал. Выл, плевался соплями, скулил. Превращался в обрубок тела. Одним словом, дурачок. Всё, что надо было услышать, мы услышали, так зачем же себя мучить? Наёмник поступил проще. Сказал всё что мог. Не потому что без чести, а потому что знал, что до утра не доживёт. Знал, что под пытками все говорят.
Кратко. Ничего радостного. Их в долине около четырёх сотен. После того как укрепятся, будет меньше. Насколько меньше, он, конечно, не знает. Проблем в долине две, три, если размениваться на мелочи. Начну с главной. Ворота, диверсии, лояльность местных.
Касательно ворот всё понятно. Качество бруса на ворота стены я ещё полгода назад материл. Даже пошёл на крайнюю меру, зарыл ворота на хрен, а они, дурачки, ворота откопали на свою голову. С другой стороны, у них и выбора особого не было. Им проще по лесам, в объезд земель графа подводы тянуть к этим воротам, чем к ущелью.
Диверсии. Тут спорный момент. Были факты сгоревшей мельницы и мелких отравлений местными продуктами. Мельница могла сгореть тупо от пьяных бойцов маркиза. Просравшиеся бойцы могли свалить подрыв боеготовности на местных. Ну, а на лояльность местных рассчитывать глупо. Местных осталось, по словам наёмника, примерно четверть от живших в долине.
Что интересно, часть моих подданных сбежала. Судя по его словам, сбежало больше пары сотен, причём не абы кого, а обитателей замка. То, что их не поймали в замкнутой долине, день на два пути конным, само по себе чудо. Хотя я только сейчас понял, что, возможно, и не такое чудо.
Это кем же надо быть, чтобы предусмотреть тайный выход из замка и не предусмотреть тайный выезд из замкнутой ловушки долины?
При моей инспекции долины мне было не до тонкостей. Узнал, где начинается тайный выход из замка, и всё на этом. Я тогда не задумывался, на хрена этот выход в четырёхстах метрах от замка, если выходов из долины всего два и оба под контролем завоевателей.
Вывод. Есть надежда, что мой мелкий жив. Если честно… Мелкий. Да как сказать. С одной стороны, он… С другой стороны… Родным или неродным он станет только после трёх лет, как и всегда у мужчин. До этого чувства только авансом. После уже есть за что уважать или презирать.
С учётом новых данных я стал думать. Ушли относительно недавно, примерно неделю, четыре-пять дней назад.
Куда могли отойти мои люди? Люди, если честно, второстепенно, мне плевать на них. Куда могли унести моего пацана? Юг, восток, запад долины — сомнительно.
Куда бы я сам копал выход из долины? Юг долины без сомнения где-то соединяется с шахтами гномов. На западе сплошные горы. Восток идёт к людским землям. Север выводит на Саурунг, земли диких рас. Север, без сомнений. На севере сложнее выжить, дикие расы не терпят чужаков, но… Искать сбежавших надо там…
Метаться в сомнениях, что себе лишнее накручивать, хуже не придумаешь. Я решил по самому простому варианту. Засели всей грядкой на вершине подвернувшейся сопки. Собрал экстренное совещание своих замов, и вместе начали решать.
Решили разослать патрули, по трое в патруле. Один деревня, один мой боец, один наёмник. Один на посылках, один свой, один боевое прикрытие. Всего вышло девять патрулей, больше распылять свои силы нельзя. Осталось только ждать.
Сутки прошли спокойно. В конце вторых суток на наш секрет нарвались разведчики маркиза. Их двойку взяли живьём. Инициатива наёмника, лишняя инициатива, но приятно.
Допрос свёлся к краткому. Просто подтверждение старого. Большинство наёмников и моих в патрулях или в разведке. В итоге мне пришлось спрашивать и присуждать…
Какого хрена вышла Алёна? Да, красивая картина. Я перерезаю глотку связанному пленному, а она появляется. А что я мог сделать?! Отпустить его?! Попросить под честное пионерское, что он не будет мне вредить?! Блин! Почему она выбрала этот момент, чтобы появиться…
Впрочем, есть цель. А на средства плевать. Жестоко?! Сам знаю, что это так. Какого ты ноешь мне на совесть. Для тебя это просто слова. Ты же не смотришь в глаза неверующие, что он умирает. Война — это закалка. И того бога, что призывает к этой закалке, надо самого убивать… Слава богу, что мой Бог не такой.
Результаты разведки проявились только спустя третьи сутки ожидания на базе. Мои зелёные новобранцы отрабатывали взаимодействие, строевую подготовку — в том смысле, что ногу не тянули, а в очередной раз стояли строем и давили массой. Гевур натаскивал в индивидуальном порядке Гумуса, натаскивал ножевому бою. Я вносил коррективы в тренировки зелёных, так сказать, генератор вводных. Музыкант что-то привычно бренчал. Случайно, прослушав очередной опус мэтра Вира Оур Ледроу, я ему чуть балалайку не сломал. Додумался бренчать про мои отношения с Алёной.
Сказать, что мои парни сами нашли беженцев, это соврать. Скорее беженцы вышли на мои поисковые отряды. Дали себя обнаружить и весь путь скрытно страховали охотников на предмет лишних действий…
— Ваден! — услышал я чье-то радостное восклицание.
— Барон! — вторил чей-то забытый голос.
Я обернулся, скинул Алёнку с коленок, чуть не опрокинул котелок. Лорина — мелкого лучника — я узнал сразу. Ниаю, в отличие от мелкого, я не сразу вспомнил. Он тоже мелкий, но в отличие от Лорина не наёмник, а охотник, что весомее по нынешним событиям.
— Привет мелким, — обнял я обоих. — Живы! Сволочи! Не сомневался в этом, гады!
Гевур и Гумус вышли чуть запоздало и тоже только ухмылялись, глядя на моё радостное лицо. Гумус метнулся за Иваром. Спустя пару минут подтянулись Каяр с его доверенными. Могра принесли бойцы. Балалайку послали лесом. По сути все собрались.
— Говорите. Сам понимаю, что вы на нас вышли, а не мои дураки вас посекли…
— А что говорить? — удивился мой мелкий лучник. — Спрашивай!
— Кто жив? Сколько выжило… — прокашляв ком в горле, спросил я.
Оба молчали. Заткнулись. Тянули.
— Ну?! — вырвалось у меня. — Кто? Мой?! Сколько?! Как?!
— Жив он… — ответил Лорин. — Олави не выдержал… сердце…
Олави, Слепой Ёж, друг Антеро, нянька моего сына, старый матёрый, сдавший под излёт жизни… Почему-то вспомнилось, как он хлестал вицей по попе репрессированного мной наследника Бранда. Воспитывал как мог. Как он меня обматерил за то, что я впутываюсь в его воспитательный процесс. Как он удочерил Кайю, хотя для местных это перебор. Стыдно перед собой? Нет. Просто мне жалко, что он не дожил…
— Хороший был дед… — всё, что смог сказать я. — Последний из старого поколения… Кто ещё?!
Как оказалось, рано я деда похоронил. Сердце сдало, но жив чертяка. Жив! Как вам это объяснить. Он мне чужой, но такой чужой, что ближе некоторой родни. Настращали коротышки меня с известиями.
Олави прибыл спустя пять-шесть часов вместе с основной партией беженцев. На руках мой мелкий, рядом официально опекаемый Бранд с его дурочкой сестрой. Рядом мои купцы, Раск и его приближенные, а также прочие купцы долины. С полудюжины младших сыновей рыцарей. Кучка придворных, в том числе Коим, Хелрик и Верг, отосланный обратно недорыцарь. И всё… Все, кто жив…
— Вот и папа… — прошамкал Олави выпадающими зубами. — Видишь папу, мой маленький…
Рядом с дедом стоял Бранд… и мелкая Денна… Твою мать. Мне тут на пустом месте не хватало разборок между девицами.
Алёна словно почуяла мои опасения, смотрит на сестру воспитанника Олави как… А фиг знает как она на неё смотрит. Есть нотки превосходства, нотки презрения, странной ревности и какой-то злобы.
Только сейчас, смотря на двух девиц, я понял. Как это странно. Я сплю с Аленой, но по сути мало что к ней испытываю. Есть чувство родства с землячкой, есть страсть к молодой упругой плоти, есть чувства опекуна над её проблемами, но всё это даже вполовину не то, что я испытывал к Халле и тем более к остальным. Впрочем, задуматься о своём мне тупо не дали. Надо решать вопросы.
Беглый взгляд на прибывающую толпу людей обозлил меня. Я что-то рявкал на общем построении. Не было никакого разделения по полу и возрасту.
Общие цифры беженцев — триста сорок два, если не считать совсем малых детей. Четырнадцать гружённых доверху телег. Полсотни крупного рогатого скота, в основном коров, несколько сотен овец. Больше половины баб, в основном относительно молодых. Старухи и дряхлые деды не ушли из долины. Отвлекали внимание, принимая удар на себя в случае мести завоевателей. Если честно, то их не особо хотели брать в караван. Все понимали, что они будут только сдерживать беженцев.
Тяжелораненых двадцать семь. Оставшиеся мужчины особо на бойцов не тянули. Около шестидесяти ещё куда ни шло, с натяжками могут в пехоте стоять, остальные просто мрак. Купцы и их холуи, приближенные кор-э́ Сутара из Гнилых Пней, замковые слуги, мастеровые деревень, успевшие сбежать в замок, и так далее.
Как всегда, на войне выживают не самые достойные, а самые… кто успел сбежать, кто обманул, спасал капиталы, оставлял верных людей в авангарде…
Да и вот ещё что, касательно рыцарей… Нет у меня больше своих рыцарей. Последний мой рыцарь пал смертью храбрых. Кор-э́ Сутар остался прикрывать отступление авангарда. По крайней мере мне так сказали. Однако я не вчера родился. Скорее всего он до последнего сдерживал преследователей, чтобы ушли телеги с его имуществом. Это больше похоже на правду. Одно хоть хорошо, своих дочерей он отправил в общей группе. В итоге Верг и Изра встретились.
По поводу Верга. Тяжело говорить. Батя сдох, отбивая очередную волну. Батя был против их брака с Изрой и потому отправил его со мной в столицу, надеялся, что младший найдёт себе новую пассию, то есть невесту. А вот так вот вышло…
Немного отойду от темы. Сразу скажу, что я их своей властью тут же в лесу при общем построении беженцев обручил. Сделал это по нескольким причинам. Так правильно, так лучше, так легче. Так я стимулировал Верга и остальных. Новый барон за них. Новый барон няшка. Так я решал политическую проблему, союз двух враждующих семейств. Так я помогал влюблённым. Именно в такой последовательности.
Ковать железо, пока горячо, с браком мне было выгодно именно сейчас. Для поднятия боевого духа. Для отвлечения от трагедии захвата долины. Да и просто я так планировал, но планировал чуть позже, когда Верг выслужится хотя бы до такой степени, что можно было бы плевать на мнение отцов. Сейчас же мне никто не мешал. Сутар хрен знает куда пропал, Марвук без сомнений мёртв… Жалко этого упёртого, вот бы кто мне сейчас пригодился…
По факту, я могу в этой толпе сброда опираться только на небоевых, моих замковых. Гаоме — мастера по артефактам диких рас, Коима и Хелрика — моих завхозов по замку, Олави — слишком старого, чтобы быть бойцом, на пару доверенных служанок, бывших у меня на крючке в качестве доносчиц, пропойцу Дерика-конюха — помог мне как-то, ну и ещё на полудюжину замковых…
Вот и все вводные. Цвет моего рыцарства лёг при восстании против меня или при втором штурме долины и отступлении. У меня есть мясо, но некому им командовать. Офицерский состав полёг… Да здравствуют новые офицеры…
Я сидел около костра, баюкал мелкого Антеро, угукал ему, корчил рожицы, слушал его плач из-за страшных рож незнакомого ему дядьки и думал.
Куда мне вести эту толпу? Как и кто будет отбивать от преследователей? Куда идти? Кому мы там нужны? Зачем мне это? Не проще ли свалить только с узким кругом своих от лишнего балласта?
Меня так накрыло от этих вопросов, что я не заметил, как рядом со мной на бревне началась маленькая война. Алёна и Денна начали конкурировать за правое место на бревне от меня. Аргументов они, как и положено бабам, не приводили и только обливали конкурентку презрением и гипертрофированным снобизмом. Денна фыркала что-то вроде того, что Алёна одета в платье простушки, служанки. Алёна не оставалась в долгу и вякала, что Денна похожа на потаскушку из дворян…
Пришлось вмешаться в их ругань и определить их место рядом с собой. Раз и навсегда. Алёна по правую руку, Денна по левую. Да и с какой приблуди мне сажать по правую руку ту, с которой я даже кровать не делил, а не то чтобы испытывал к ней какие-то эмоции…
Как ни странно, но грызня девиц между собой навела меня на мысли. Любой даже самый хреновый план лучше того плана, которого вообще нет. Решено, идём к форту Куяр, там на месте разберёмся, чем нам могут помочь официально и неофициально войска короля.
Как я сейчас понимаю покойного Антеро. Он как-то говорил, а я по своей глупости не понимал: «Не родился ещё тот придурок, что на пи…де не поскользнулся». Помнится, я долго гадал о сущности «придурка». Придурка. Вроде я тебя понял. Прости, Антеро. Тогда я твою философию не понял…
Честно говоря, не это меня тогда интересовало. Мне нужен был чёткий ответ на то, как взяли долину. По сути, я мало что получил из рассказов замковых. Приходилось строить теории на основании того, что услышал.
Просто вдруг прозвучала замковая медная пластина на донжоне, заменяющая набат. На рассвете заметили проблески огня в ущелья. Гевард, начальник замковой стражи, отдал распоряжение о высылке дозора в сторону ущелья. Параллельно был объявлен сбор ополчения и отправлены весточки с верховыми по деревням.
Из дозора вернулось только два человека. Оба были на истерике, что-то кричали о подмоге и прорыве врага на территорию долины.
Гевард выслал заслон на Старую точку — название местное. Дорога на повороте, слева болото, справа чащоба молодняка ели.
Заслон продержался почти сутки. Им помогло, что подмога подошла к врагу только вечером. В сумерках никто на баррикаду не полез. Ночью было несколько попыток пройти, но парни сдержали. Всерьёз не шли, изматывали ожиданием.
В итоге два десятка парней замковой стражи выиграли время. Этого времени хватило на то, чтобы к замку подошло ополчение и телеги с припасами. Кор Марвук Стена прибыл в замок и принял командование на себя. Нильс и Сутар прибыли, как ни странно, позже, хоть им и ближе, но приняли общее командование Марвука.
Потом было что-то несуразное. Завоеватели не стали окапываться у замка. Просто выждали до рассвета и пошли на штурм замка с одними верёвками и лестницами. Обслуга катапульт, захваченных мною по случаю, отбивалась камнями по квадратам, но это был мизер.
Первый штурм с маршевого хода был просто проверкой. Потеряв примерно полсотни, штурмующие откатились. Второй штурм был ближе к полудню. Третий через пару часов после второго. Четвёртый, пятый штурм. Это события одного дня.
Конечно, сомнительно то, что было за день, называть штурмами. Скорее это были разведки боем. За сутки штурмов атакующие потеряли чуть больше восьмидесяти-девяноста человек. Потеряли как убитыми, так и ранеными, но не в этом суть. Потери у штурмующих были странные. Какие-то оборванцы, хреново вооружённые, прятались за мантелетами, штурмовали стены, лезли под стрелы…
Марвук был не дурак, он ещё со второго штурма просек ситуацию. Начиная с третьего штурма атаку оборванцев отбивали такие же пентюхи в военном деле. Остальные спали, ждали побудки в ночи.
Ночью и вправду было нечто. Ночью даже полные дураки, что рвались в бой, поняли старого рыцаря. Поняли, что он не от боя их спасал, а их силы берег для боя.
Дневные штурмы были просто для отвлечения внимания, копили усталость, безразличие у бойцов. Ночью пошёл первый настоящий штурм. В бой вступила магия, да не те жалкие фокусы, что показывают на рынках, а жестокая и смертоносная.
Нет, не было огня и драконов, колдуны не приносили напоказ кровавую жертву своим богам из пленных. Просто в какой-то момент на дальней стене, со стороны озера, стали задыхаться бойцы. Да и как сказать, бойцы. На том участке стены был больше небоевой балласт из стариков и молодёжи. Тихо присели, тихо привалились к гребню стены, тихо стали засыпать…
Не надо путать магию и эффективность. Магию нельзя увидеть, почуять нюхом, услышать, но она есть. И вовсе не та магия сильнее, что показывает страшные картинки взрывов, пламя или неуязвимость. Страшнее умирать непонятно от чего, когда не знаешь, как спастись и как ответить.
Наверное, в Первой мировой войне для первых жертв газовых атак хлор тоже был магией. Ползёт на тебя зелёная туча высотой с пятиэтажный дом, а потом соседи начинают задыхаться и покрываться кровавыми язвами. Смачиваешь тряпку у рта водой, чтобы отфильтровать воздух, а от соединения хлора с водой наступает реакция, и кожа начинает слезать кровавыми ломтями…
То, что основной штурм идёт с тыловой стены, поняли не сразу. Помогло то, что один из поражённых упал во внутренний двор и привлёк внимание кого-то из мальчишек, которых гнали чуть ли не пинкам дальше от стен. Помог фактор учений на предмет ночных диверсий, проведённый мной на момент отъезда.
Мои мальчишки-диверсанты большей частью тут же были в замке. Орви просёк странную тишину на дальней стене. А дальше всё было как обычно…
То, что штурмующие успели залезть, сгруппироваться, действовать — вовсе не их заслуга. Просто Орви поначалу не пускали к Марвуку. Сопляк, которых гонят вдаль от стен, рвётся в бой и к самому командующему. Вот его и не пускали. Повезло в том, что Орви не растерялся. Плюнул в глаз одному из препятствующих. Конечно, в глаз не попал, но препятствие отвлеклось. Мальчишка поправил стражника за руку, что по привычке стал утирать сопли с пластины шлема, сделал подсечку. Уронил на соседа стражника и убежал к командующему. По пути он кричал, что его послали с донесением. Помогло это или всем просто не до него было, уже не важно.
Важно другое. Командующий Марвук протупил. Старик он, конечно, опытный, весомый в бою, но это касалось только честного боя. Пока разобрался с мальчишкой: «Кто ты? Как сюда попал? Что ты здесь делаешь?»
Потом ошалел от доклада дружинника, что прибежал в ставку на вершине гребня стены. Пока пришёл в себя. В общем, дальнюю стену мои почти просрали…
Уже утром, подсчитывая потери, выяснилось, что самый жестокий бой был именно на дальней стене. Там были самые большие потери. Больше четверти потерь за ночь было именно на том участке, остальное это так, размазанное на всю ночь и по разным участкам.
Утро показало, что замок с налёту не взять. Без осадной техники, без измора, без большой крови замок было не взять. Всего штурмующих наутро осталось примерно около тысячи — тысячи двухсот. Согласитесь, сложно вести точный подсчёт, опираясь только на количество палаток и костров.
В замке народа было больше полутысячи, это если считать с бабами, стариками и детьми. Соотношение потерь при штурмах один к трём, но с учётом осадной техники, измора и того, что стены самые приземлённые. В отдельных случаях и соотношениях штурмующих — один к десяти этого мало. С замком, конечно, не тот случай, но взять жалкой тысячей его было невозможно…
Это то, что все посчитали поутру. Конечно, они ошибались, но в одном правы. Замок нельзя было потерять в обычной ситуации…
Второй день штурма вообще был смешным. Противник настолько не утруждал себя атакой, что Марвук оставил соглядатаями на стенах баб и детей. Ночной прорыв показал старику, что и от мальчишек может быть польза. Штурмующие делали вид, что они прямо рвутся в бой. На стенах делали вид, что осаждаемые в панике.
Ночью второго дня штурма противник переиграл. Все основные бойцы ждали ночного штурма, а его просто не было. В итоге все просто не выспались, обозлились, кричали что-то про трусов и пошли спать.
Ближе к полудню третьего дня пошёл основной штурм. Матерых бойцов спешно будили после ночного стояния. Выли бабы над трупами подруг. Не стрелы, не камни, не огонь катапульт. Магия…
Опять без особых эффектов. Просто вдруг соседки начали рвать на себе волосы, что-то кричали, сбрасывались со стен. Просто безумие, но как оно эффективно…
Те, кого безумие не коснулось, ещё не сразу пришли в себя. Пока собрались с духом, пока добежали до спальников дружины, пока пробудили и из бреда полуспятивших баб, бойцы что-то поняли…
Часть стены уже сдали. Самые резвые и соображающие стали заслоном на выходе из башен. Они же первыми и полегли. Сдержали, но какой ценой…
От подножия стен дружина гнала строем захватчиков. Построить стену без щитов сложно, а вылазка за стены по верёвкам щитов не предполагает. Двор отбили, отбили ворота, отбили две башни из дюжины. А потом начался затык…
Подниматься по винтовым лестницам строем нельзя. Тут мои бойцы проигрывали по качеству. Кто не понимает, строй это одно, снаряжение тоже много что решает, а личные качества многое нивелируют.
Моя дружина захлебнулась кровью, штурмуя узкие лестницы башен. Платили и двух за одного, и трёх за одного, и больше… Прорвались на стену, стали сбрасывать захватчиков со стены, и тут полный капец… Ворота пали.
Каким-то образом пала центральная башня с воротами. Первые ворота, укреплённые против магии, — да ладно. Бывает. Пала флейта, поднимающаяся решётка — случайность. Но то, что пали вторые ворота выхода из башни… Иначе как предательство нельзя расценить…
Никто не ожидал, что ворота падут. Ничто это не предвещало. И тут в спину стали ударять стрелы. Били редко, но били. Били с земли.
Марвук скомандовал отход в донжон. Забаррикадироваться, оклематься, ответить. Его приказ успели протрубить. Что потом было — непонятно. Понятно только то, что он не выжил. Несколько человек видели, что его посекло несколько арбалетных болтов. Разноцветные оперения болтов торчали на доспехах под разными нелепыми углами, как будто на командующего объявили охоту и дают приз убившему.
— Уходи… нас предали… — услышал последний шёпот кто-то из бойцов.
Битвы за донжон как таковой не было. Центральные башни замка всегда рассчитаны на самые жестокие бои. Тут и винтовые лестницы против часовой стрелки, чтобы правше мечом не замахнуться. Тут и узкие коридоры, чтобы двое щитовников могли сдержать полсотни. Тут и ловушки. Тут и остервенение убиваемых баб…
Ничего этого не было. Была паника, маты, вой по убитым и тихий шёпот немногих стариков, что они остаются… Старики остались. Что с ними стало — неизвестно. Но легко предположить…
Коим поддался панике и велел отходить. Вперёд пустили мальчишек. Примерно в трёхстах метрах от замка заканчивался подземный ход. У осаждающих сил на прикрытие всей территории в любом случае не хватало. Их должно оставаться не больше шестисот с учётом раненых. В общем, бегство из замка не было проблемой.
Проблемы начали сыпаться после выхода из замкового потайного хода. Шум и вой баб перерос в бунт. Одни рвались назад, другие навстречу копьям, третьи хотели мира и готовы были каким угодно способом вымаливать мир.
Ладно бабы, но они под свои идеи подписывали своих детей. Я мать! Мне лучше знать! Тем бабам, кому повезло сохранить своих мужей, просто получили по лицу пощёчины и успокоились. Остальных не стали держать. Всё одно они сами выбрали свою судьбу. Выживут — хорошо, не выживут, так хоть отвлекут внимание…
Уходило чуть больше полутора сотен ополчения второго созыва, несколько десятков дружины, больше трёх сотен баб, детей, подростков. Нильс и Сутар в качестве рыцарей со своими копьями из пяти человек…
Сразу начался разброд. Кто-то рвался назад, ударить со спины штурмующим замок, кто-то выл о пацифизме и всеобщем благе, большинство было за то, чтобы спастись. Коим постепенно отделил себя от общей массы.
Общими усилиями удалось сколотить группу. Те, кто за возвращение, составили арьергард. Авангард рвался к выходу из долины.
Слился Сутар, ему понадобилось собрать своих крестьян. Все понимали, что он хочет вывезти из долины своё имущество, но никто не стал возражать. Каждому своё.
Бегство из долины — это отдельная строка. Честно говоря, это смешно. Их никто не преследовал. Как я подозреваю, им дали уйти. Обоз и дети это тот ещё гемор, проще дать уйти, чем преследовать… По факту, не думаю, чтобы штурмующие быстро опомнились.
Впрочем, за сутки бегства из долины чего только не было. Кто-то опомнился от своей трусости и решил смыть несмываемый для себя позор, оставшись на смерть. Кто-то понял, что бежит в никуда. Кто-то осознал, что все бегут на север в область диких рас, которые спокойно могут жрать младенца на глазах матери.
В итоге от колонны беглецов по своим соображениям сбежало около сорока человек. Наверное, они хотели отсидеться в долине и сойти за… А фиг знает, на что они рассчитывали. Мне не понять их логику.
Беглецам повезло дважды, трижды, если считать, что их особо не преследовали. Первый раз повезло, что вышли на стадо примерно в двадцать с чем-то коров и парочку быков на племя под управлением парнишки, что ещё не знал, что он уже несколько часов как круглый сирота. Второй раз повезло, что Ниаю, огрызаясь стрелами, уходил в лес. Поймать охотника в знакомом лесу задача невыполнимая, конечно, если не используешь спецсредства.
Ниаю посмотрел на сброд детей, баб и старпёров. Сплюнул. Увидел знакомые рожи. Ещё раз сплюнул и взял на себя обязанность вывести всё это стадо за пределы долины.
Болотная кочка — место неприятное. Сюда редко кто совался. Брать на кочке было нечего, ягода не растёт, утонуть раз плюнуть. Пока заводили гать и шли по поваленному, потеряли несколько коров. Тупые твари сошли с гати и тупо потонули, несмотря на верёвки и все усилия людей вытащить скотину из трясины.
Потом узкая расщелина, заваленная камнями. Несколько часов на расчистку. Нора в толще камня, рассчитанная на двух человек, да и то, если идти пригибаясь.
Быков пришлось бросить, габаритами не пролезали. Хотели их пустить на мясо, но не нашлось идиотов, что согласились бы задержаться на полдня для разделки туш и транспортировки тонны груза непонятно куда на своём горбу…
Расщелину было решено коллегиально не защищать. От преследователей они смогут сдержать только до подхода мага, а значит, зачем оставлять на смерть шесть человек, необходимых, по самому минимуму, для охраны тайного выхода из долины.
Опасались нарваться на орков. Мои с ними договорённости у всех на памяти, но привычек никто не отменял. Ещё больше боялись нарваться на гоблинов. Коротышки лучше ориентируются в лесу, чем клыкастые…
Решено было идти лесными тропами, но спустя полдня это решение отменили. Тупо телеги не проходили по маршруту, пришлось ехать по накатанной.
Вы можете спросить: «Откуда телеги, если в ущелье проходило по два человека максимум?» Ответ банален. Разгрузи телегу, перетащи груз на своём горбу и перетащи разобранную телегу.
На вторые сутки бегства арьергард заметил преследование. Где-то около сорока, пешие, налегке — без щитов. Семь человек осталось прикрывать отход. Четыре престарелых уставших бежать, один молодой и зелёный, мечтающий о славе, двое потерявших семьи и понимающих, что «до свидания, до встречи, свидимся» — это просто слова. Красивые, но пустые слова…
Остались позади и забыли о них. Обычная жизнь. Я ещё жив, и мне по хрен, кто там умер за меня. Осуждаешь меня за эти слова? А кто ты такой, чтобы осуждать? Вас таких много. Но суть у вас одна. Это же так легко кого-то осуждать, если сам не ползал по говну. Моралисты, защитники прав пушистых белочек, хомячков, нимфоманок, гомосеков, что стоят ваши убеждения, когда по вам хотя бы неприцельно стреляют?
Остальное — неактуально. Встречал беглецов мой патруль из дозора…
Спустя полчаса, после того как бабы унялись, я собрал экстренное совещание. Все свои. Относительно трезвые, здравые, мыслящие.
Гаоме, Ивар, Гевар и Гумус, Каяр, кор Верг и остальные.
Начинал собрание не я. У меня из головы не вылезал вопрос: «Что делать?»
Начал Каяр, со слов, что им, бедным наёмникам, делать, если подписывались на одно, а по факту вышло другое, или пересматриваем контракт, или они уходят. Потом начался срач между наёмниками и остальными. Громче всех кричал Хелрик, надушенный петушок, знает, что ему не идти в первых рядах.
Потом что-то завыл о чести Ивар. Вот, блин, Коим и его парни тебя поймут. То, что ты негласно лучший боец из известных мне, вовсе не показатель, что тебя услышат наёмники.
Дальше все завыли по очереди.
Только я и Олави, сдавший мелкого на руки Денны и Алёны, молчали.
За мелкого я не волновался. У этих двух установилась негласная конкуренция. Две малолетки сами себе что-то доказывали, кто больше полезен. Мне даже странно, что Алёна влезла в эту игру. Что она вообще думает о дочке Эссе Озерного? Это за кого же надо меня принимать, чтобы думать, что я на эту малолетнюю доску смогу покуситься?!
В общем, была куча матов и ни хрена не было идей, даже самых мизерных. В итоге пришлось мне вносить свою лепту. Решение идти в форт Куяр, сбыть там обоз и всех лишних. Дальше решать на основании данных разведки.
Каяр начал что-то возбухать. Хелрик стонал о налогах. Коим вякал о том, что это только наши разборки. Кор Верг, что у нас много балласта, и вообще он за быструю свадьбу, кто знает, может, он завтра будет мёртв…
А вот тут я начал быковаты Поясню. Люди такие же животные. Мы инстинктивно чувствуем страх, запах страха. Мы чувствуем вожака, запах врага, запах крови, даже если ещё кровь не пролилась. На этом я и сыграл.
Честно, не судите меня за это, мне было пофиг, что они тут нарешают. У меня есть деньги, статус, мой ребёнок, любовница, с десяток проверенных парней. Биться с маркизом за долину может только дурак или самоубийца. Мне проще начать сначала, да, через кровь и грабёж, но так проще. Потому я так и говорил, с оттенком презрения и унижения.
Мне было неважно, согласны ли они со мной. Я гнул свою волю, потому что у меня был лучший вариант. Я был готов на сопротивление, на возражения, на оппозицию. Я не был готов к согласию.
Форт Куяр. Сказать проще, чем доехать. Поясню то, почему беженцы туда сразу не отправились. Это у меня есть связи, знакомые, а у них даже доли этого нет.
Для меня форт — это перевалочная база, чтобы подумать, а они ищут базу на постоянный прикол. Поэтому неудивительно, что они блуждали по лесу, а я тут внезапно появился.
Заснуть мне не дали. Алая подсобила. Я многое о себе узнал. Если честно, мне было смешно. Девица, за которую я вписался на свой страх и риск, начинает мне качать права за связи, чисто гипотетические, с другими девицами. Алёна что-то говорила о внебрачном сыне. Было что-то о мезальянсе, о шлюхах, о дураке, на которого вешаются.
Как начала наезжать, так и спустя пару минут заткнулась. Вот не надо наезжать, когда я не в духе…
Что она пила, чтобы мне такое говорит? Запах перегара я отчётливо чувствовал.
Заснула, слава богу. Спи, дурочка. Может, за твою глупость я тебя и люблю…
Спал я урывками. Снилось всякое несуразное. Алёна отдавила руку, а какой после этого сон. В общем, когда Верг пытался подойти, я почти проснулся.
— Чё пришёл? — не размениваясь на приветствия, спросил я.
— Хотел о помолвке поговорить без лишних…
— И потому припёрся… Молчи… — огрызнулся я. — Давай поговорим после. Никуда твоя Изра не денется… Иди, я спать…
Однако поспать не удалось. Спустя час мочевой пузырь разбудил. Встал, оправился. Засиделся, задумался.
— И долго ты будешь ловить нирвану? — спросила Алёна, подходя сбоку.
Я её видел периферийным зрением как размытое пятно. Видел, но не реагировал. Тут все свои. Зачем?
— Ты это к чему?
— Ты… когда мне хотел сказать, что у тебя есть сын? — начала она с упрёков.
— И не сказал бы, если кто-то не сбежал бы от мужа! С какого хрена о твоём замужестве я узнаю после того, как попал под закон? — огрызнулся я и понял, что зря это сказал. Алёна моментально сдулась, замолчала, смотрит в сторону, чуть ли не рыдает. — Не куксись. Что было, то прошло. Не хрен предъявы кидать, если сама не святая…
— Да там не так всё было. Я не хотела!.. — начала кричать Алёна.
— Вот и я не хотел! — оборвал я её крик. — Так получилось… Но чтобы ты поняла! Я отвечаю за свои поступки… Это мой сын… и точка…
— Уже ругаетесь? — со стороны прозвучал довольный голосок Денны. — Простушка требует… Я хотела сказать, что простолюдинкам не понять обязанности дворян перед богами участвовать в первой брачной ночи…
Вот, блин, спасибо, напомнила Алёне ещё и об этой фигне, теперь проще Алую сразу послать, чем пытаться объяснить, что я этим не занимался.
— Ты-то куда влезла?! Без тебя разберёмся, — услышал я свой голос. — Вали отсюда. Не доросла ещё до взрослых разговоров…
Судя по тому, как резко она убежала, я её чем-то задел. Честно, я отчасти понимаю, чем её задел, но принять этого не могу. В голове не укладывается, что у неё могут быть ко мне какие-то эмоции. Раньше ладно, там был фактор страха за её с братом судьбу, малолетнее кокетство, выёживание своими достижениями перед сверстницами. Сейчас-то что случилось? Я барон завоёванных земель, своих рыцарей у меня почти не осталось, буду ли я жить — сомнительно. А чего она тут лезет ко мне в койку?
Свой шок от слов убежавшей Денны я выразил тупой фразой к Алёне:
— И что это было?
— Было… Ты дурак! — воскликнула Алая и убежала вслед за Денной.
— Да идите вы все в… — себе под нос пробурчал я и пошёл досматривать прерванные сны.
На удивление, проснулся я сам, без побудок от доверенных, без паники, без всякой ерунды. Взял и проснулся. Вроде бы что тут такого? Ответ: просто вы не умеете ценить то, что дано…
Лагерь не то чтобы просыпался, он уже проснулся. Дети орали, коровы мычали, десятники били палками по спинам косячников из вчерашнего пополнения. В паре метров у костра ворочался в бреду Могр, его всё ещё не отпускает «горячка».
Ах да, костёр. У костра спали мы вдвоём с Могром. Сейчас тут больше народа. Ивар молча мешает палкой угли в костровище. Каяр ковыряется в зубах веточкой. Гаоме и Коим тут. Гумус что-то жарит на костре…
— Проснулся… — вместо пожеланий доброго утра буркнул мелкий. — Заждались…
Я невольно задумался, как же быстро он мутировал. Он и раньше был не подарок. Кем это надо быть, чтобы резать и убивать своих сверстников… Сейчас же он совсем стал не по годам. Отголосок нашего с Бродягой воспитания. На меня словно взглянул Антеро.
— Сри, жри быстрее… Бабы совсем достали… Сами к тебе не подходят и другим не дают… — рычал мелкий. Я не сразу заметил намётки фингала под его левым глазом.
— Кто?
— Не важно… — огрызнулся оруженосец.
— Понятно… — ответил я.
А что я ещё мог сказать? Признать его позор, высказать, что он получил в глаз от девчонки?! Может, в другой ситуации я бы так и сделал, но не сейчас. Это ему сейчас, как красная тряпка для быка, будет лучшим стимулом в тренировках. Может, и не сдохнет по-глупому в бою… Всегда будет помнить, что не стоит доводить баб, тем более если у нее масса тела на пяток кило больше его собственной…
— Алёна как? — словно случайно спросил я.
Мелкий поморщился, потёр переносицу, насупился:
— Всё утро с Денной обнимались… О какой-то фигне вдвоём плакали… Отобрали твоего сына у Олави… дед не сопротивлялся… Не пускали тебя будить… Это всё…
Гумус. Вот зараза. Поставил интригу. На каком из трёх озвученных случаев у Алёны сорвало нервы, и она поставила тебе фингал? Влез случайно в женские разборки, закончившиеся примирением? Пошёл успокаивать материнский инстинкт? Начали меня опекать как сыночка?
— Хоть трезвые?
— Да как сказать… — сказал мелкий и повёл плечами. Походу, трезвые, но в любом случае неадекватные.
Я, пользуясь затишьем, отлил, вытер руки о папоротник, сел у костра и стал жрать мясо. Ели молча несколько минут. Потом через оцепление двух фурий прорвался Хелрик.
— Ваша милость! Беда! Это угрёбки наёмники зарезали корову! Ваши подчинённые требуют компенсации!
— Заткни хлебало, крыса, подза…л! Ты же сам жрал это мясо! Что ты выл о голодающих детях?! Не сваливай всё на меня! — в одну секунду прорычал Каяр.
— Заткнулись оба! — рявкнул я. — Да, даже знать не хочу, о чём вы тут грызётесь… Кратко оба… Ты! Говори ты, что случилось. У тебя десять мигов. Потом ты! То же время…
Если опустить маты и подробности, то наёмники зарезали на мясо одну корову. Не то чтобы это было нужно для прокорма, но так случилось. В общем, косяк со стороны наёмников, но веский показатель.
Люди устали. Всех достало жрать только зерновые. Беженцы, насколько я знаю, тоже не особо много чего вывезли. Вот и итог. Утро надо начинать с ревизии припасов и численности состава, пригодного в военное время.
Проблемы начали сыпаться одна за другой. Это утро, наверное, было самое жёсткое в моей жизни. Я толком не успел проснуться, а уже был ввязан в кучу обсуждений.
Для начала, что такое больше полутысячи народа в лесу? Я вам отвечу, это куча проблем, начиная от того, куда срать, и заканчивая тем, где набирать воду для питья, после того как всё засрали. Остро встала проблема питания. Голод ещё не наступил, но порезанная на мясо корова уже звучит тревожным звоночком…
В любом случае я впервые задумался, чем кормить такую массу людей. До этого у меня была уверенность, что нам с пополнением надо только дойти до долины и «всё будет в ажуре». С учётом новых вводных всё оказалось, мягко говоря, не так…
В относительной безопасности, после экстремальных обстоятельств, все люди начинают показывать свои худшие черты. Все, независимо от нации, воспитания, образа жизни, пола… Это законы биологии, а не законы социума. Отрицать животное начало в любом человеке абсурдно. Все мы животные, но среди нас есть «звери» и есть «животные». Морфема различия лежит в самом языке. Кто может, тот поймёт без предъявы в фашизме…
Врать про опухшую голову от бремени правления не буду. Всё и проще, и сложнее одновременно. Некоторые вещи я сразу свалил на своих приближенных, не фиг им груши околачивать. В других вопросах я прифигел. Главных и насущных вопросов только два: «Что делать дальше с такой толпой? И нужна ли мне такая толпа в довесок?»
Вопроса целых два, но по сути это один вопрос. Вопрос, от которого решается, буду ли я бороться за баронство или пойду по более лёгкому, но более кровавому пути. Недоумкам поясню, начинать без балласта лишних ртов простым вожаком разбойников гораздо легче, чем бороться против целого графа и маркиза одновременно.
Вокруг шум. Лошади, коровы, овцы, некоторые даже умудрились куриц в обоз запихнуть. Шумит мелкая детвора. Бабы переругиваются между собой. Ополчение тихо материт десятников. И все они сморкаются, плачут, смеются, жрут, сопят, попёрдывают, пованивают, ненароком ломают палки, жгут костры, оттирают коровьи лепёшки от подошв и прочее.
Это проще обозначить, чем в деталях вспомнить. Поверьте, кто видел хоть один день из жизни беженцев, тому и описывать ничего не надо. Я вот в детстве ни хрена не понимал отца за то, что он усадил за семейный стол беженку с детьми. Потом уже, повзрослев — понял, но отец уже не скажет. Смерть всех уравняет…
Как тут сказать? У меня оставалось полбутылки после вчерашних посиделок у костра. И я грешным делом решил успокоить нервы подальше от всех…
Не то чтобы это мне нужно было, но такая традиция, всё решать не на сухую. Хотел бы я соврать, что это было мне необходимо, что я успел обратно вернуться в своё обычное состояние… Какое там… Правление и обязательства неразрывны. Это у простого бродячего рыцаря нет проблем, нет расписания жизни, как нет и сожалений по причине случайной смерти где-то в пути. А у барона, даже самозваного барона в изгнании, нет такой привилегии…
Меня нашли почти сразу. Ивар и Гумус были немногословны.
— Опять налакался?! — бил не по ушам, а по совести голос мелкого.
— Соберись! — отрубил только одно слово Ивар.
— И тут нашли… — невольно вырвалось у меня. — А что, если я не знаю, как быть? Куда всем идти? Чем всех кормить? Как отбивать своё? Чем платить наёмникам?
Отрезвляющая пощёчина прилетела не от Ивара, а от мелкого. Антеро, скотина, это отголоски твоего воспитания. Хотя мелкий прав. Не хрен раскисать. Так что и тут ты, бродяга, был прав. В одном ты был неправ, но тут уж я тебе помочь не могу…
— В тебя верят. За тобой идут… — всё, что сказал Ивар. Вроде бы немного сказал, но надо учитывать, кто это сказал. Ивар — поборник рыцарства, несмотря на то, что полноценным рыцарем его считать нельзя. Или, может, именно поэтому он поборник рыцарства! Недостижимый идеал, к которому вечно тянутся, не обращая внимания на фантом цели…
— А что, если я боюсь завести не туда последовавших за мной? Расклады поменялись! Не проще ли начать сначала…
— Не тебе говорить о смерти. Ты не боялся разговаривать со жрецами Рарнора. Помню, ты говорил… Все смертны. Не ошибается лишь тот, кто ничего не делает…
Как интересно, оказывается, Ивар прислушивался к нашему пустому философскому трёпу со жрецом.
— Ты прав… Просто я ждал… Весь последний месяц я ждал примерно этого. Последнюю неделю обманывал себя, что всё не так плохо. А сейчас меня подломило. Захотелось одиночества… Спрятаться от проблем… — сказал, и самому легче стало. Некоторые вещи не надо в себе носить. Сказал самому себе — скинул груз с плеч.
Потом мелкий получил ответную пощёчину. Школа Антера у нас одна. Ответка должна всегда прилетать…
— Пошли, мелкий… — помог я ему подняться. Не надо сравнивать наши пощёчины, у нас всё же разные весовые категории. — Спасибо, мелкий…
— Должен будешь… — буркнул он в ответ. — Что делать будем?
— Балласт отведём в форт… Там их внаглую не вырежут…
— А дальше? — встрял Ивар.
— А дальше война… Спереди все разбегаются. Сзади всё горит и все плачут… Не мы к ним пришли с войной…
Гумус, потирая щеку, взирал на меня восторженно. Ивар по-взрослому настороженно. Ему не надо объяснять, в отличие от мелкого, что смерть на войне — это не самое страшное. Есть вещи и похуже смерти.
То, чего я так боялся на своих землях, я понесу в графство Илмар. Хотелось бы соврать себе, что всего этого не будет…
Но кто я такой, чтобы изменять законы мироздания. Законы войны, как и законы социума, неизменны. За всем не уследишь. Можно сократить лишние… Нельзя предотвратить…
Впрочем, не мы начали. И пускай всё горит и плачет. Пускай всё, что движется, употребляется, а то, что не движется — расшевеливается и употребляется…
Герой ошибается. С латыни «гумус» переводится как «земля».
Xер — одна из букв в алфавите до октябрьской революции. Слово «похерить» в первоначальном смысле означало перечеркнуть лист договора крестом.
Имеются в виду дети пяти-семи лет.
Мытарь — сборщик налогов. В русском языке слово произошло от слова «мука, мучения».
Ваша милость — обращение к барону; ваша светлость — к графу; ваше сиятельство — к герцогу; ваше высочество — к суверенному герцогу; ваше величество — к суверену, обладающему королевскими званиями.
Чоканье — традиция средневековья, введённая против отравлений. При чоканье кубками часть вина переливалась в кубок оппонента.
Кор-э́ — наследник барона. Те же благородные, что лишены владений, обозначаются различными приставками перед именем (фонетика соблюдена). Кор — безземельный, хорошего происхождения, зачастую сын барона, но может быть и бродячий рыцарь на хорошей должности. Кор-сэ́ — безземельный зачастую второй и далее сын барона. Квер — временно без надела, второй и далее сын графа. Квер-и́ — второй и далее сын маркиза или герцога, временно без надела. По женскому титулованию отдельная тема, мне пока самому непонятная. Нередко, чтобы не позорить имена предков в неблаговидных делах, дворяне упускают приставки к имени или названия своих земель.
Вериги
Идиома воровского мира смысл которой в том, что если начал действие, то надо его закончить. Всё равно уже статья только за то, что достал нож сгоряча.
Равур — обычный бог. Скорбный юноша с веткой омелы в руках. Встречает смертные души у каких-то врат, которые ведут куда-то. Клянутся им неохотно, подозревая расплату за клятвопреступление после смерти, но это не гарантия, что клятву не нарушат самые отмороженные.
Месяцев в году четырнадцать. В среднем месяц равен 24 дням.
Аркадий Гайдар. Сказка о Военной тайне, Мальчише-Кибаль-чише и его твёрдом слове.
Жена короля Артура.
Берутся не все зубы, а только четыре клыка. Ожерелья, как правило, продаются позерам и малолеткам.
Маваши Гери — удар ногой в карате.
Неделя в мире Раян состоит из восьми дней.
Сеть и ножик — аналог греческих богинь судьбы, нить и ножницы.
Лягушка (лепесток) — мина, разбрасываемая массово с самолётов. При тяжёлых ботинках отрывает ступню. При лёгких английских ботинках — отрывает только несколько пальцев.
Герой имеет в виду Итальянские войны, где победа обычно определялась объёмом кошелька. Тактика простая. Разорить земли соперника, чтобы у синьора другой стороны не оставалось денег на наёмников. Наёмники старались не вступать в открытое противостояние.
На случай войны в ГРУ приняты планы подготовить бойцов за три месяца, но надо учитывать, что это бойцы категории А2 и спят по три-четыре часа в сутки. Поймаете галлюцинации с недосыпа, тогда поймёте, каково это.
Боло
Топот правой ногой, местный знак одобрения, аналогичный рукоплесканию. Левой ногой — порицание.
Бригантина — доспех из пластин, наклёпанных под суконную или стёганую льняную основу.
Тарч — в данном случае маленький круглый щит диаметром сорок сантиметров, с умбоном, стальной окантовкой по краям и двумя лезвиями около десяти сантиметров, расположенными вверх и вниз от рукоятки щита.
Реальный лозунг крестоносцев. Слова, предписанные очередному католическому папе.
Термин, употребляемый польскими панами, дословно «скот». До трети XX века так они относились к юелорусам. Убить человека нормально, а вот корову жалко. Впрочем, это касается и казаков в отношении поляков. («Тихий Дон» некоторым в освежение памяти, если в истории копаться лень.)
Бретёр — заядлый, профессиональный дуэлянт, готовый драться на дуэли по любому, даже самому ничтожному поводу. Чаще всего дуэль намеренно провоцировалась бретёром. В более широком значении, бретёр — задира, забияка, скандалист.
Капитан Кук, по преданию, съеден туземцами Гавайских островов.