Я зачерпнула деревянной ложкой немного только что приготовленного соуса и попробовала его. Вкусно. Впрочем, как и всегда, ведь для любимого мужа я уже давно научилась классно готовить, почти на уровне поваров в его ресторане, и делала это с удовольствием каждый день, ведь мой Вова любил есть только свежеприготовленную еду. И вообще, как владелец ресторана, он был самым настоящим гурманом, которого трудно чем-то удивить, но я очень старалась снова и снова это делать и радовалась тому, что получалось.

Заправив соусом пасту, я красиво выложила ее на большие белые тарелки, украсила зеленью и поставила на накрытый белоснежной скатертью стол. Поправила приборы, салфетки под ними, еще раз прошлась бумажными салфетками по пузатым бокалам. Отойдя немного в сторону с удовольствием оценила результат своих трудов — красиво накрытый стол, посреди нашей просторной кухни-столовой.

Я очень любила наш с Вовой дом. Он располагался всего в пятнадцати минутах езды на машине от столицы в живописном пригороде. Свежий воздух, озеро, лес, развитая инфраструктура вокруг. Поистине райское место.

Выйдя из кухни, я направилась в гардеробную. Там сменила домашний костюм, в котором готовила еду, на красивое шелковое платье, а сабо на туфли на каблуках, распустила собранные в пучок длинные волосы. Они рассыпались по плечам шелковистой золотисто-русой пелериной. От природы мои волосы были кудрявыми, но Вова любил только прямые. Хорошо, что изобрели всякие модные процедуры, иначе пришлось бы мне дневать и ночевать с утюжком для волос, чтоб ему нравиться.

Подкрасила объемной тушью ресницы, а блеском губы. Оценила свое отражение. Мне завтра исполняется тридцать лет. Тридцать! А детей все еще нет. У мамы, например, в этом возрасте была уже моя десятилетняя сестра Алина и пятилетняя я. А у меня…

В памяти всплыл тот ужасный день полгода назад. Девятая неделя долгожданной беременности. Я витаю в облаках от счастья, что скоро подарю любимому мужу ребеночка. И чувствую себя отлично, даже токсикоза практически нет. И врач говорит, что беременность развивается как надо. И солнце за окном светит, делая желтые листья в саду золотыми. И на улице тепло-тепло. Та самая настоящая золотая осень. В такие дни ничего плохого не случается, верно? В такие дни ждешь только хорошее и оно происходит…

Я стояла в кухне и готовила нам завтрак, как и всегда. Ничего не было особенного. Это точно. Я не делала абсолютно ничего особенного. Но вот в какой-то момент живот пронзила кинжальная боль, а потом…

А потом были ужас, скорая помощь и больница. И вердикт врачей — беременность сохранить не удалось, такое бывает. Одна то ли из восьми, то ли из девяти заканчивается… Восстановитесь и через полгода попробуете снова…

Я качнула головой. Нечего об этом снова вспоминать. Да, такое бывает. К сожалению, да. Но, ничего. Мы с Вовой оба здоровы. Полгода как раз на исходе, а значит можно снова…

Услышала, как в двери повернулся ключ. Любимый всегда приезжает домой в восемь вечера. И его всегда ждет на столе приготовленный мною горячий ужин. Ему это нравится, а я рада его радовать.

Улыбнувшись своему отражению в зеркале, я вышла из гардеробной, пересекла небольшой коридор и спустилась по ступенькам в прихожую, где муж как раз уже снял обувь и пиджак.

— Привет, милый, — встав на носочки, ведь Вова очень высокий, обняла его широкие плечи.

Полной грудью вдохнула родной запах. Тонкий древесный аромат дорогого мужского парфюма, смешанный с личным. Головокружительное сочетание, которое вызывало желание вдыхать его снова и снова.

Почему-то муж впервые за все время не обнял меня в ответ. Просто стоял и молча ждал пока я отстранюсь. От этого под ложечкой неприятно засосало.

— Ужин готов, Лена? — спросил, когда я отодвинулась от него.

— Конечно…, - я с тревогой заглянула в орехово-карие глаза мужа.

Те были непроницаемы. Задержались на моих лишь на секунду, а потом он их отвел и посмотрел в сторону.

— Тогда иди и жди меня, я сейчас переоденусь и приду. Поговорим.

Вова обошел меня и стал подниматься по ступенькам, ведущим наверх. Тревога внутри усилилась. Может быть случилось что-то? Вова же говорил, что у него сложности по работе. Какие именно не уточнял, ведь я же ничего не смыслю в бизнесе в общем и в ресторанном бизнесе в частности, а потому незачем мне все это знать. Он иногда даже все выходные проводил на работе…

Бизнес для мужа — это все. Ну хоть бы не было каких-то там оборзевших проверок либо рейдерских захватов, либо еще чего… Для Вовы же таким ударом будет, если он потеряет свой ресторан…

Ну, нет. Ничего такого. Сейчас не те времена. И мой Вова — самая настоящая акула бизнеса. Вот вечно я себе что-то придумываю и чем-то себя накручиваю.

Я вернулась в столовую. Потрогала снаружи тарелки, проверяя достаточно ли теплая паста. Достаточно! Свечи зажгла зажигалкой. Белые, длинные, красивые. Достала сицилийское из холодильника. Свет выключила. Села за стол. Медленно вздохнула и выдохнула, как учил нас наш инструктор по йоге. Потом снова. Заставила себя сосредоточиться на дыхании.

Йогу я ненавидела, да. Но, как говорит моя подруга Нина, к тридцатнику гибкость уже не та, так что надо обязательно. Да и там целая философия — это сейчас в тренде. Модно. Так что приходилось терпеть.

Через пару минут я услышала приближающиеся шаги мужа. Мазнув по мне взглядом, он сел за стол. Привычно осмотрел блюдо, попробовал.

— Чуток переварила пасту.

— Извини.

— Да ничего.

Принялся есть. Неторопливо, смакуя, как и всегда. Мне кусок не лез в горло от волнения, от которого не помогали никакие дыхательные практики, черт бы их побрал.

— Лен, ты сама есть будешь? Не люблю, когда на меня пялятся, когда я ем, ты же знаешь.

— Конечно…

Он стал резковат в последнее время, да. Я долго думала, может быть что-то не так делаю, спрашивала его, но Вова отмахивался — все в порядке. Просто на работе проблемы, он устает и голова забита. Мне было тревожно, но я верила ему. Ведь за все семь лет, что мы вместе любимый ни разу не нарушил данного мне слова. Ни разу не соврал. Просто период такой сложный. Это бывает.

Да еще и наш ребенок. Я тяжело переживала, а он меня поддерживал. Сам не показывал своей боли, держал все в себе. И к психологу ходить отказался. Меня отправил, а сам отказался.

Может быть дело в этом?

Или в том, что он разочарован, что я родить не смогла? Мы же до этого целый год планировали. Довольно долго, да, но не критично. В голове маминым голосом прозвучало, что надо было рожать раньше. Что я старая и поэтому…

Но я шикнула на себя. Я сама врач. Пусть мало работала по специальности и было это давно, но знания остались. И я точно знаю, что ерунда это все. Нормально можно рожать и в тридцать, и в тридцать пять и позже. А мама… Ну, она человек другого поколения и в медицине не разбирается. Хочет как лучше просто, переживает за нас с сестрой, поэтому и резковата бывает.

Муж закончил ужин, промокнул губы салфеткой и, как всегда, отбросил ее на край стола. Мельком я отметила, что он вино не откупорил и не налил…

— В общем, Лен. Я как есть скажу, ладно? — поймал мой взгляд.

Я содрогнулась от холода, которым веяло от взгляда его орехово-карих глаз.

— Не буду долго тянуть, да и не надо оно…, - он положил локти на столешницу, — Я полюбил другую женщину. У нас с ней все серьезно, так что я с тобой развожусь.

Мое лицо и шею словно кипятком окатило. Сердце разогналось в груди. А потом словно в голову запрыгнуло и стало пульсировать там до боли в висках. Дыхание перехватило.

— Вова…

— Только не устраивай драм. Взрослые люди ведь. И это ничего не изменит. Я принял решение. Денег тебе на первое время на жизнь дам, ты не волнуйся, но на большее не рассчитывай. По брачному контракту…

— Это из-за ребенка? — вскрикнула я — Из-за того, что я его потеряла, да? Но, Вова, ведь я не виновата…

— Нет, не из-за ребенка! Его ты хотела, а не я. Устал я от тебя, понятно? Устал. Приелось все. Ты стала скучная, серая, приторная… И, извини, но годы свое берут. Разлюбил я тебя. Давно уже разлюбил. Жил так, по инерции…

— Я не верю! — по щекам обжигающие дорожки. — Не верю… Этого не может быть!

— Ну я же просил, без драм! — рявкнул он.

— Кто она? Кто? Я ее знаю? — закричала я.

— Нет… Не важно. Какая разница? — он вскочил из-за стола. — Короче, вещи собери свои. Времени у тебя до утра. А я уехал. Истерики твои наблюдать не собираюсь.

— Вова! — я бросилась к нему, схватила за руку, но он ее выдернул. — Вовочка, пожалуйста, давай поговорим! Я тебя прошу…

— Нам больше не о чем говорить. Между нами все, — жестоко бросил он и размашистым шагом двинул прочь.

И дверью входной хлопнул.

Показалось, что этот звук был от удара молотка по последнему гвоздю в крышке моего гроба.

Как же… Как же так? Это невозможно! Это какой-то страшный сон, кошмар. Просыпайся! Просыпайся, Лена! У нас же… У нас все хорошо было. Я и представить себе не могла, что есть другая. Что мой Вова — страстный, влюбленный, ревновавший меня когда-то до безумия может полюбить другую.

У нас же с ним такая любовь была. Буквально с первого взгляда…

Семь лет назад

— У нас вызов. Драка в ночном клубе, возможно черепно-мозговая травма. Как же они, черт возьми, достали, — разозлился Филипп Викторович, врач моей бригады. — Бухают по клубешникам, башню им отрывает, а нам потом спасай.

Я хотела возразить. Сказать, что мы же клятву давали и всем должны помогать, независимо ни от чего. Но промолчала. Спорить с этим дядькой, большим, как мишка из сказки “Маша и Медведь”, но не добрым и веселым, как этот сказочный персонаж, а громким и вечно раздраженным мне было страшно.

Мы забрались в машину скорой помощи и помчались по ночным улицам. Сердце у меня привычно начало колотиться от волнения. Ну а как иначе, ведь это всего лишь моя пятая смена, все в новинку, все страшно. Да еще и врач попался очень строгий и резкий. Я ему не нравлюсь за то что девушка. И что хрупкая и красивая. И не слишком еще уверенная. Но разве не все новички нервничают? А он нет чтоб поддержать, чуть что — сразу кричит. А на меня никогда не кричали мужчины. Даже папа — никогда. Он очень меня любил. Меня и Алину, мою старшую сестру. И маму, конечно. Очень был хорошим, добрым. И хирургом просто замечательным. Я всегда хотела стать на него похожей. Тоже врачом стать, жизни людям спасать. Потому и поступила в мед. Жаль, папа этого уже не увидел. Умер. Тромб. Не успели…

От воспоминаний о папе на глаза навернулись слезы. Украдкой я смахнула их с ресниц. Восемь лет, как его нет, а иногда ощущение, что это вот только-только случилось.

Стала вспоминать все, что знала о черепно-мозговых и об оказании первой помощи. Мысленно подготовилась к тому, что может случиться все, что угодно. Филипп Викторович продолжал возмущаться, водитель Андреич ему поддакивал. Я молчала, как и всегда в такие моменты.

Как специалист, как врач Филипп Викторович очень хороший. Опытный. Это факт. Но характер…

— Ну что ж, пошли, принцесска, — сказал мне Филипп Викторович, когда мы приехали по адресу.

Я вышла из машины в теплую летнюю ночь. Пахло сладко и вкусно, как это всегда бывает в июне. Вдыхать бы да и вдыхать.

Перевела взгляд на здание ночного клуба. Заведение дорогое, с первого взгляда понятно. Я в таких не бывала никогда. Да и в принципе в ночных клубах не бывала. Не мое это. Училась много, всю себя отдавала этому. Ведь как папа говорил — врач самая ответственная в мире работа потому, что малейшая ошибка может самое ценное отнять. Человеческую жизнь. А потому, уж если решилась пойти по этому пути, то учиться надо, выкладываясь по полной. Не отлынивать. Именно это я и делала все шесть лет в университете и продолжала делать сейчас, в интернатуре.

На ступеньках, ведущих в клуб, сидел мужчина. Правый рукав белой рубашки был надорван, на самой рубашке кровь. Он свесил голову, закрывая лицо рукой со сбитыми костяшками. Возле него стояли двое полицейских. Другие как раз “паковали” в машину другого мужчину. Он громко матерился, но на это, конечно, не обращали внимания.

— Что тут у нас? — спросил Филипп Викторович у копов.

— Да головой сильно приложился, сознание потерял. Решили вас вызвать…

Филипп Викторович принялся бегло осматривать мужчину. Я рядом стояла, смотрела и слушала. И распоряжений ждала.

— Та-а-ак, вставайте потихоньку. Принцесска, подстрахуй-ка с другой стороны, — проговорил Филипп Викторович.

Привычно проигнорировав обидное прозвище, я с готовностью ухватилась за мощное мужское предплечье, обтянутое белоснежной тканью рубашки. А пациент повернул голову ко мне и наши взгляды встретились. Его глаз было не рассмотреть, слишком темно. Цвет, выражение, а все равно показалось, что я этот взгляд успела прочувствовать каждой клеточкой своего тела.

Ленка, да что это с тобой такое, а?

Вдвоем мы довели мужчину до “скорой”. Шел он пошатываясь. Но, судя по запаху алкоголя, не факт, что дело в сотрясении. усадили на кушетку. В ярком свете в салоне ссадины на его лице выглядели с одной стороны жутковато, но с другой он с ними был похож на какого-то рыцаря после поединка. Очень красивого некой особой, мужественной красотой. Глаза оказались орехово-карими и в них, несмотря на его состояние, плясали озорные огоньки.

— Ну, принцесска, давай. Покажи класс, — скомандовал Филипп Викторович и я, вооружившись марлевыми салфетками и антисептиком принялась обрабатывать ссадины.

Пока это делала ежесекундно чувствовала как скользит по мне огненный взгляд мужских глаз. Его разбитые чувственные губы кривились в полуулыбке-полуусмешке. Замечал мою неловкость? Стыдно-то как. Я врач и не должна так реагировать на пациента. Это ужасно и непрофессионально. Даже если пациент этот молодой высокий широкоплечий красавец с густыми темно-русыми волосами, огоньком в выразительных глазах, волевым подбородком, ямочками на щеках и…

— Не надо меня в больницу, — низким, слегка хрипловатым голосом сказал он, когда я закончила свои манипуляции и машина тронулась с места. — Твои волшебные ручки уже меня вылечили, красавица.

— У вас сотрясение, молодой человек, — хмыкнул Филипп Викторович, — Так что в больницу мы поедем. А ты, принцесска, делом займись, а не глазки строй. На вот, заполняй.

И сунул мне в руки планшет и ручку.

— Ух, строгий дядька какой. Не стыдно самоутверждаться за счет девочки?

— Не понял? — округлили глаза врач.

— Все вы поняли, — медленно и тихо, проговорил мужчина, — Тон смените, пожалуйста. Иначе мне есть кому рассказать о вашем непрофессиональном поведении.

— Пф-ф-ф, непрофессиональном, да? Эти непрофессионалы вам жизни спасают за копейки, — разозлился Филипп Викторович.

— А! Так дело в этом, — мужчина выудил из кармана штанов бумажник, а из него пару стодолларовых купюр. — Сразу бы сказали…

— Засунь себе деньги знаешь, куда…, - раскрасневшись рявкнул Филипп Викторович.

— А вот это уже оскорбление, — медленно проговорил пациент. — Нехорошо…

Ни капельки не испугался. Вот вообще. Хотя, а чему же тут удивляться, если они почти одного роста и телосложения? Вот только Филипп Викторович толстый, а этот самый настоящий качок. Причем не надутый всякой гадостью, а просто очень натренированный. Красивый… И есть в нем что-то такое… Не знаю, как объяснить. Вот Филипп Викторович орет, а этому и голос повышать не надо.

— М-мне документы надо заполнить, — заикаясь начала я, попытавшись помешать начинающейся ссоре.

К счастью, пациент перевел внимание на меня. Или не к счастью. Потому что вновь вспыхнувшие огоньки в его орехово-карих глазах мешали сосредоточиться. Очень и очень сильно, но я старалась это сделать. Не хватало еще чтоб на меня Филипп Викторович пожаловался…

Итак, звали его Владимир Вадимович Сорокин. Глупая фамилия и совсем ему не подходящая. Такому бы звучную какую-то… Мужественную.

Соберись, Ленка! Соберись рад бога и не позорься.

Тридцать лет…

— Не женат, детей нет. Номер телефона…

Он потешался. Причем откровенно. Или заигрывал со мной. И точно смущал меня так сильно, словно бы мне не двадцать три года, а пятнадцать и я на первой своей школьной дискотеке общаюсь с красивым старшеклассником, а не заполняю документы пациента в “скорой помощи”.

— А тебя как зовут? — оперевшись локтями о колени, склонился так, что наши лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Лена… То есть, это не имеет значения, Владимир Вадимович, — затараторила я, отодвигаясь. — Откиньтесь, пожалуйста, на спинку кресла. Вам нельзя напрягаться, у вас сотрясение.

— Рядом с тобой трудно не напрягаться, Лена, — полностью игнорируя недовольное пыхтение Филиппа Викторовича, сказал он с очевидным намеком.

Ой, мамочки, щекам-то как жарко. И сердцу. И всему телу.

Постаравшись придать лицу как можно более строгое выражение, я сделала вид, что заполняю бланк. Все, больше не смотрела на этого Сорокина. Зато он на меня — да. Но, к счастью, молчал.

— Приехали, — буркнул Филипп Викторович, который тоже молчал весь остаток дороги и тоже смотрел на меня. Прям сверлил взглядом.

Он немного успокоился, но не полностью. А пациент вообще не остыл, это было видно. Ему что правда не все равно на то, как со мной общается врач? С какой стати?

— Что застыла? Иди узнай, свободно ли мрт, — распорядился Филипп Викторович и я бросилась выполнять.

Кабинет мрт оказался свободен. Передав пациента коллегам, мы направились в комнату отдыха. Там было пусто, все бригады на выезде. Чтоб скрыть неловкость от ситуации на вызове, я засуетилась. Чайник поставила, коробочку с пакетами чая достала…

— Лен, ты уши-то не развешивай, — незнакомо добродушным голосом сказал Филипп Викторович, — Такие, как он, мажоры зажратые, поматросят и бросят, запомни.

Я во все глаза посмотрела на доктора. Он впервые со мной так говорил — по-доброму, даже как-то по-отечески.

— Я не развешиваю!

— Вот и умница, принцесска, — снова вернул он свой прежний тон. — Чайку заваришь?

— Конечно.

От его слов стало не по себе. Стыдно за свое непрофессиональное поведение и что он это заметил. И тот парень тоже. А еще… Ведь он прав. С первого взгляда на этого Сорокина понятно, кто он такой. Весь в брендах одет, часы дорогие, смартфон последней модели. Я это все украдкой успела рассмотреть пока ехали. Понятно как такие могут отнестись к обычным девушкам вроде меня. И, может, он вообще женат. Взрослый все-таки…

Вот и не думай о нем, Ленка. Забудь и все!

Семь лет назад

Восьмая моя смена прошла как по маслу. Было несколько вызовов, причем парочка из них — тяжелые случаи, но я отлично справилась со своей частью работы. И это не столько мое личное мнение, сколько вывод из того, что Филипп Викторович не сделал ни одного замечания и называл Леной, а не “принцессой”.

— Ты привыкаешь, Ленчик, — говорила в смартфоне Алина, — Я же говорила тебе, что придет время и станет легче и вот оно приходит.

— Да, ты права, — прижав телефон плечом, я стала застегивать ремешки на босоножках.

— Первые две недели на новой, а тем более первой работе — это всегда период, когда кажется, что ты сойдешь с ума от страха. Но вот они прошли и — вуаля — все оказалось не так страшно, а кукуха осталась на месте.

— Расскажи, как твои дела?

— Я таки послала Саймона, — имя этого парня заставило меня поморщиться.

Он был то ли блогером, то ли криптовалютчиком, то ли просто умеющим пускать пыль в глаза бездельником и бабником. И при этом ярким и красивым, как какая-то голливудская кинозвезда, умеющим лить в уши так сладко, что умудрился вскружить голову даже моей прагматичной сестре.

Лично я его не знала, но того, что рассказывала мне о нем сестра, было достаточно для выводов. Правильных, в отличие от тех, которые делала она.

— Я не ослышалась?

— Нет, не ослышалась. И ты была права. Он козел и бабник. И меняться не собирается, — выдохнула Алина. — Понятия не имею, как я могла так залипнуть… Три месяца как в тумане.

— Мы все можем залипнуть не на том человеке, сестренка. Это жизнь и это нормально.

— В двадцать — может быть, но не в двадцать восемь, — хмыкнула она. — По крайней мере, если ты не дура. А я себя такой не считаю. Не считала…

— Ну, Алин…

— Ладно, тут уже посадку на рейс объявляют…

— А куда ты летишь?

Сестра уже четвертый месяц обитала на Бали, работая там фотографом и тревел-блогером, где и повстречалась с этим Саймоном. Она у меня была перелетной птицей и то, что усидела столько времени на одном месте из-за такого мужчины, как этот Саймон, беспокоило меня.

— Черт, сюрприза не выйдет. Я возвращаюсь, Ленка. Наобнимаюсь с тобой, передохну немного дома…

— Ура-а-а-а…

— Ну, давай, систер, скоро увидимся.

— Счастливого пути, дорогая.

Положив трубку, я сунула смартфон в карман летних шорт и ускорила шаг. Сердце радостно стучало в предвкушении нашей встречи. Хоть я за три года, минувшие с момента, как сестра кардинально сменила сферу деятельности и начала много путешествовать и зарабатывать на съемках и обзорах отелей, успела привыкнуть к тому, что она большую часть времени находится за сотни километров от меня, все равно безумно скучала по ней. По детству скучала, которое мы провели вместе. Не ругаясь даже, хоть у нас пять лет разницы в возрасте и по характеру мы очень разные. Алина такая вся смелая, яркая, пробивная и самодостаточная, а я…

Додумать мысль я не успела потому, что сразу как вышла из больницы на улицу, увидела Сорокина. Прислонившись к сверкающему черному боку красивого внедорожника немецкой марки, он стоял и говорил с кем-то по телефону. Причем держал его только указательным пальцем возле уха, рискуя уронить и разбить, но смотрелось это дерзко и круто. Во второй руке у мужчины был пышный букет ярко-красных роз.

Увидев меня, Сорокин широко улыбнулся. Положил трубку, сунул телефон в карман офисных брюк и двинулся мне навстречу.

— Привет, Елена-прекрасная, — он протянул мне букет.

— Прив… Добрый день, — дрогнувшей рукой, я приняла букет, — Спасибо! Они очень красивые…

— Но не такие, красивые, как ты, — он дерзко подмигнул, — Ну тут уж ничего не поделаешь, ведь с тобой не сравниться ни цветам, ни… Ай, ни вообще никому. Поехали завтракать?

Щекам жарко. Лицу тоже. И сердцу. Они горели, пылали от взгляда этих орехово-карих глаз. Огоньки в них обжигали. Нет, зажигали. Что-то новое, горячее, трепетное внутри.

— Я тебе своей ресторан покажу…

— А почему вы не в палате? — внутри похолодело от тревоги, — У вас сотрясение мозга и минимум неделю нужно…

— Ой, да легкое совсем. Я отлично себя чувствую. Говорил же, что ты меня вылечила. Знаешь, я за эти дни так часто вспоминал прикосновения твоих рук. И сладкий запах волос, — он подцепил кончик моей длинной косы, поднес к лицу и глубоко вздохнул, дерзко глядя в мое горящее огнем лицо. — Понял, что снова хочу тебя понюхать…

— Владимир Вадимович…

— Просто Вова. А то я себя пенсионером каким-то рядом с тобой чувствую, — перебил он.

— Вам нужен отдых и присмотр врачей. С мозгом не шутят.

— Вот именно — отдых и присмотр врачей. Врач у меня уже есть и я хочу отдохнуть в его компании, но он сопротивляется. А у меня давление поднимается. Помру прямо тут, что будешь делать? Ты ж это… Мне жизнь спасла, а значит навечно теперь за меня в ответе.

— Я что по-вашему за десяток человек теперь в ответе?

— Нет, — он смотрел уже без улыбки, совершенно серьезно, — Только меня будет достаточно. Серьезно, Лен, поехали завтракать? Потом я отвезу тебя домой, потом немного поработаю и отправлюсь домой отдыхать. Не могу я выпасть так надолго из дел понимаешь?

И говорил по-другому. Тоже серьезно. И это дезориентировало, как-то пробивало, смущало.

— И с тобой хочу быть. Ну, не выходишь ты у меня из головы, понимаешь?

Я понимала. Потому что все эти несколько дней, что прошли с той ночи, я ни на минуту не забывала о нем. Справки наводила о состоянии здоровья. Даже как-то к палате подходила, но зайти так и не решилась.

Глупо? Знаю.

В памяти всплыли слова Филиппа Викторовича. Поматросит. Бросит.

— Извините, Владимир Вадимович, но нам нельзя проводить время с пациентами. Это противоречит медицинской этике. Благодарю вас за цветы, мне очень приятно. Выздоравливайте. Всего хорошего. До свидания.

— До очень-очень скорого свидания, Лена. Не знаю, что за лошки у тебя были, но для меня “нет” — повод пробовать до тех пор пока оно не превратиться в “да”.

— Не превратиться, — я вскинула голову. — Зря потеряете время, Владимир Вадимович.

— Увидим, — дерзко ухмыльнулся он.

Хмыкнув, я обогнула его и, стараясь не бежать, пошла прочь. Сердце стучало как сумасшедшее, а лицо горело огнем. Было странно, стыдно, жарко, трепетно, азартно. Хотелось плакать и смеяться.

Увидев приближающуюся к остановке маршрутку, я бросилась бегом. Залетела в салон, рассчиталась с водителем. Села на по счастью единственное пустующее у окошка место. Сунула нос в нежные бутоны, вдохнула их аромат. Заулыбалась, как дурочка.

Я ему нравлюсь! Нравлюсь!

Где-то в желудке что-то весело дрожало от воспоминаний о его словах. О том, что он говорил, как это делал, как смотрел на меня и как улыбался.

У меня были романы, но никто из моих парней так себя не вел. Не умел так смотреть, так себя вести. Я ни с кем и ни от кого такого не чувствовала. Чего именно не могла бы сейчас даже описать…

Дура ты, Ленка! Поматросит он тебя и бросит! У него таких, как ты, десятки! А ты, дура, уши развесила!

Злая на себя, я вышла из маршрутки на нужной остановке. Подошла к урне, намереваясь выбросить букет. Постояла. Подумала. Не могу я это сделать. В чем виноват красивый букет, а? Это просто благодарность за медицинскую помощь и все.

Успокоившись этим, зашагала по направлению к дому. Жила я не одна, а я с мамой. Да, знаю, я уже взрослая для этого. Нужно бы переехать. Но где на это взять деньги? Я только доучилась, зарплата сами понимаете, какая.

Алина предлагала свою помощь, но что ж мне к сестре на шею сесть?

— Мам, я дома!

— Доброе утро, доченька, — мама вышла из кухни, — Ой, какой букетище… От кого?

— Да пациент один поблагодарил за помощь, — стараясь звучать как можно естественнее, ответила я.

— Пациент-мужчина? Молодой? Женатый? — воодушевилась мама.

— Ма-а-ам.

— Что “мам”? Двадцать три года тебе уже. У меня в твоем возрасте уже Алиночка была…

— Мам, сейчас времена другие. Я доучиться хочу, карьеру построить.

— Карьеру… И одна останешься, как Алинка, — запричитала мама, — Что за времена пошли? Это где ж видано, чтоб женщина не мужа и детей хотела, а карьеру? Мы с отцом вас так не воспитывали.

— Ну, мам… Во-первых, Алина не осталась одна. Просто еще не встретила того самого. И я не останусь. Карьера любви не помеха. И семье тоже. Нужно же что-то и свое иметь. Самореализовываться…

— Ой, умные все стали, слов-то каких понабирались. Женщине в семье надо самореализовываться. Очаг хранить, детей растить. Я вон с отцом твоим двадцать лет душа в душу, — в конце фразы мама всхлипнула.

Отложив букет, я обняла ее. Она тяжело переживала папину смерть, как и все мы. Очень его любила.

— Ну, мам…

— Все! Все! Давай-ка руки мой и завтракать. А я пока эту красоту в вазу поставлю, — смахнув слезы, сказала мама.

Я послушно направилась в ванную комнату. Вымыла там руки, мельком зацепилась за свое отражение в зеркале. Глаза горят, щеки пылают.

Может быть не стоило отказывать? Что такого — позавтракать вместе? Он так смотрел на меня. И ведь еще далеко не здоровый, а цветы, завтрак… Что богатые и крутые не любят? И что Филипп Викторович — истина в последней инстанции и вот прям всегда прав?

А что, если он передумает и больше не появится? Я его больше никогда не увижу!

От этой мысли стало так больно-больно…

Семь лет назад

— Алин, мне очень жаль, что вы расстались…

— Ничего тебе не жаль, — беззлобно перебила меня сестра, — И я тебя не обвиняю в этом, если что. Ты была права, малышка.

Девушка глубоко вздохнула и сделала большой глоток карамельного макиато, которое очень любила.

— Он козел и бабник. А я как будто не в себе была, вот честное слово. Оглядываюсь назад и только такой вывод в голову приходит. Как будто нашло наваждение какое-то…

— Прости себя за это, дорогая, — я обняла ее. — Мы все совершаем ошибки и влюбляемся не в тех мужчин.

— Угу, — хмыкнула девушка тоже обнимая меня.

За сестру было очень больно и горько. Как сильно болит разбитое сердце я и сама знала не понаслышке. А еще знала, что время обязательно поможет. Вот только промежуток этого самого времени пережить бывает очень и очень трудно.

— Ты приняла правильное решение, знаешь?

— Да…

— И если он снова захочет все вернуть…

— Нет, все, — Алина отстранилась, — Теперь точно все, обещаю.

— Ты не мне обещай, сестренка, а самой себе. Ведь самое главное чтобы ты была счастлива. А с ним у тебя счастья очень и очень мало было…

Алина закивала. Неуловимым движением смахнула слезы с длинных изящно и почти незаметно наращенных ресниц. Они очень красиво подчеркивали ее карие, такие же, как у меня, глаза. Волосы сестра красила в рыжий и выглядело это тоже очень натурально и красиво, словно бы ее родной цвет.

Я тоже как-то по ее примеру попробовала покрасить свои, но это был самый настоящий ужас. А вот Алине шло. Ей в принципе шло почти все. Высокая, на пять сантиметров выше моих ста семидесяти, с плавными изгибами фигуры, пухлыми губами и высокими скулами она была красавицей. Да еще и вдобавок талантливой и пробивной девушкой. Смелой, не то что я. И нет, я не завидовала сестре. Я восхищалась ею и часто хотела стать на нее похожей. Но пока это не особо получалось.

И дело было не во внешности. Меня в принципе устраивала и моя. Рост, фигура, черты лица. Но вот я бы многое отдала за то, чтоб стать такой же уверенной в себе, как сестра. Научиться так же легко, как она, принимать решения, менять свою жизнь, не бояться рисковать и отстаивать себя…

— Ладно, хватит уже говорить обо мне. Что там этот твой Филипп Мудакович? Продолжает донимать?

— Алин… Никакой он не Мудакович. Просто строгий очень. Ну и не отнесся ко мне серьезно поначалу. Но теперь уже все хорошо.

— Хорошо или ты просто не хочешь, чтоб я подъехала к нему и убедительно попросила перестать самоутверждаться за счет моей младшей сестры? — нахмурилась девушка.

— Хорошо! И, Алин, как ты себе вообще представляешь этот разговор? И, особенно то, что будет после него… Я же навечно останусь “принцессой”…

— Другую тебе работу найдем? Что у нас фельдшера в избытке еще и такие, как ты? Знаешь ли, с твоими знаниями можно прям сразу на частную медицину замахиваться, причем легко и просто, а не терпеть за копейки хамство мужика, который бесится от того, что ничего в жизни не добился, в государственной.

— Алин, кому-то нужно работать и в государственных скорых…

— Кому-то нужно, но почему этот кто-то ты? Всю жизнь что ли собираешься пахать за копейки?

— Пока что собираюсь. А что буду делать потом время покажет, — я вскинула голову, — И мне нравится моя работа, пусть даже она низко оплачивается.

— О, — карие глаза сестры азартно вспыхнули, она хлопнула в ладоши, — вот такой настрой мне уже нравится. Вспоминай о нем каждый раз, как Филипп Мудилович захочет повыделываться и я буду за тебя спокойна.

Я не выдержала и улыбнулась. Алинка всю жизнь так делала, брала меня “на слабо”, как это сама называла, чтоб “разбудить боевого хомяка”.

— А на личном у тебя что? Ты о парнях в последнее время ни слова…

— Да, — сразу вспомнился Сорокин и я почувствовала как сердце начинает биться быстрее, а щеки краснеют, — особо нечего рассказывать. Мой график…

— И ты поэтому так покраснела, ага? — заинтересованно прищурилась девушка.

— Алин, мне как-то неудобно… Ты только рассталась, а тут я…

— Ты что думаешь, я тебе завидовать буду или что? — рассерженно выпалила девушка.

— Не думаю, но просто как-то… Да и, серьезно, нечего особо говорить. Один из моих пациентов меня на свидание позвал, цветы подарил. Но я отказалась. Вот и все.

— Почему отказалась? Он старый и страшный?

— Нет, — я качнула головой, — Наоборот. Молодой, красивый… Знаешь, у него такие глаза… Какие-то особенные. И смотреть он так умеет, ну, словно обжигает взглядом. У меня от этого мурашки по коже.

— Ну и в чем проблема тогда? Почему ты отказалась от свидания?

— Алин, — я неловко поерзала, — Он старше. На семь лет. И богатый бизнесмен, владелец ресторана. Знаешь сколько у него таких, как я?

Сестра задумчиво пожевала губы.

— Так а тебе никто и не предлагает дарить ему сердце, душу и тело. Погуляй, развлекись. Даже если потом ничего серьезного не выйдет — это классные эмоции и опыт.

— Алин, ты же знаешь, я не могу так. Для меня все и всегда очень серьезно.

— По правде сказать, для меня тоже, — она пожала плечами, — Жаль, у мужиков не так.

Она снова погрустнела, а я пожалела, что заговорила об этом. Только же хоть немного отвлекла сестру и вот, пожалуйста!

— Но в любом случае, если он тебе нравится, тебе никто не мешает попробовать…

— Я отшила его. Не думаю, что такой парень станет бегать за мной после отказа, но оно и к лучшему.

— На свете полно хороших парней. И среди них обязательно есть наши. Давай выпьем за это, — сестра подняла чашку с макиато и я с улыбкой стукнула об нее своей.

В уверенности в том, что Сорокин больше не появится, мне предстояло пребывать еще один день. Это была новая суточная смена. Насыщенная и сложная, но я справилась.

— А ты молодец, Лена. Быстро все схватываешь. Считай сессию сдала сегодня, — сказал мне Филипп Викторович на прощанье и я почувствовала, что сейчас расплавлюсь от радости.

Переоделась в обычную одежду, распустила длинную косу, расчесала волосы. Они у меня кудрявые от природы — настоящие бедствие. Зато после косы выглядят классно — целая копна аккуратных завитых локонов.

Вышла на улицу и не поверила своим глазам. Точь-в-точь, как тем утром несколько дней назад, возле черного внедорожника меня ждал с цветами Сорокин. Только теперь это были белые пионы.

Сердце-предатель стало стучать быстрее, а в животе словно бы бабочки проснулись, размножились и стали радостно порхать.

— Я соскучился, Леночка, — сказал, подходя ко мне. — Что смотришь? Или подумала, что все, слился?

— Я вообще о вас не думала, — ложь прозвучала очень жалко.

Мужчина протянул мне цветы. Когда забирала их, нарочно поймал мою руку и задержал в своей. Надо бы выдернуть, но этого не хотелось. Всегда бы ощущать тепло его сильных пальцев на коже.

— Вот, смотри, — полез в карман штанов и достал сложенный вчетверо листок А4, - это моя выписка. Я все, больше не пациент больницы, в которой ты работаешь. Так что никакого нарушения деловой этики. Завтрак?

Завтрак. Это даже не обед и не ужин. Что такого, если мы просто проведем вместе немного времени? Пообщаемся. Это ничего не значит и ни к чему не обязывает. Нечего каждую встречу считать свиданием и всегда класть в сумочку фату. Последнюю фразу я в книжке про отношения вычитала и она мне очень понравилась.

— Я буду приезжать сюда каждое утро, пока ты не согласишься, — проговорил тем временем Сорокин. — А еще лучше буду сидеть под дверями сутками без сна и отдыха.

— Вам нельзя не спать, Владимир. У вас сотрясение…

— Вот! Вот и я о том же. А мой любимый маленький доктор же не позволит, чтоб я нанес вред своему здоровью, верно?

Любимый? Он правда это сказал или мне послышалось?

— Только один завтрак. И все, больше ничего, — выпалила я.

— Мне достаточно и этого, — став боком он предложил мне взять себя под руку, — Пока.

Да, так и было. Ему стало достаточно одного завтрака, чтоб я влюбилась окончательно и бесповоротно. В то, как он смотрит, как говорит, как смешит меня до слез. Жаль, тогда я этого еще не знала. Не могла знать, что лучше бы мне тогда уйти. Лучше бы не идти с ним завтракать и в принципе не позволять приближаться к себе… Жаль…

— Только не говорите, что вы за рулем!

— Да нет, что ты! С водилой езжу. Я же не настолько отбитый. И на “ты”, пожалуйста, Леночка.

Имя мое он произнес медленно. словно бы катая буквы на языке, смакуя их. Поймал мою руку, сплел наши пальцы и по всему телу разлилась волна тепла.

Ощущение, что меня впервые взял за руку парень! Кошмар!

Галантно открыв мне дверь машины, Сорокин помог устроиться на заднем. Я поздоровалась с водителем, а он с улыбкой ответил на приветствие. Как ребенок в музее, я стала рассматривать салон. Дорогой, стильный, каждая деталь приборной панели отполирована до блеска, а сама она выглядит как в каком-то космическом корабле. И пахло в салоне вкусно. Кожей, хорошим парфюмом. Другой жизнью.

Но когда Вова сел рядом и снова взял меня за руку, я позабыла обо всем на свете. Исчез дорогой салон, исчез подтянутый водитель за рулем. Осталось только тепло сильных пальцев, нежно поглаживающих мою руку и огненный взгляд орехово-карих глаз, то и дело обжигающий мое лицо.

Наши дни

Такая любовь, как наша, не могла пройти. Не могла просто взять и закончиться в какой-то один ужасный день. Не могла… Это просто кошмарный сон. Вот сейчас я проснусь и пойму это. Еще Вове расскажу и мы вместе посмеемся над тем, какая дичь может мне присниться.

Но время шло, а я не просыпалась. Все так же стояла посреди кухни, как истукан, слепо смотрела в пространство, а по щекам снова и снова катились обжигающие слезы. И всхлипывала, и подвывала. Но звуки эти слышала словно бы со стороны. Словно бы это кто-то другой плакал и подвывал, а я просто это наблюдала. В голове эхом звучали слова мужа о том, что между нами все и чтобы я собирала свои вещи и уходила. Снова и снова звучали, вызывая желание заткнуть уши… Закричать, чтоб заглушить их…

Не знаю как, но я все же добралась до гардеробной. Там на автомате принялась собирать вещи. Как попало кидала их в чемоданы продолжая плакать. Растирала кулаком слезы по лицу и собирала вещи. В какой-то момент увидела в глубине одного из ящиков несколько книг. Это были книги по медицине. Память о моей учебе и о недолгой работе на “скорой”. Недолгой потому что Вове не нравились мои суточные дежурства и он хотел, чтоб его жена была дома. Занималась собой, отдыхала, готовила для него и всегда встречала вечером в хорошем настроении вместо того чтоб работать за копейки, уставая, как собака. Я какое-то время сомневалась, сопротивлялась, но… Но реалии работы разбили на мелкие осколки мои романтические представления о ней принеся взамен разочарование. Вдобавок я безумно любила Вову, хотела делать его счастливым и страшно боялась потерять. Да и мама поддерживала его в вопросе моей работы, настаивая на том, что я должна заниматься семьей, а не карьерой, как и положено настоящей женщине. Единственным человеком, который был против, стала моя сестра Алина. Мы с ней тогда сильно поругались. Она говорила, что медицина была моей мечтой с детства, я столько лет жизни отдала, чтоб выучиться, только начала работу, в перспективе могу перейти в частную медицину и там самореализоваться и классно зарабатывать, а теперь готова всем этим пожертвовать ради прихоти какого-то мужика и из-за бытности “влюбленной курицей в розовых очках, которая не понимает, что кроме волшебной любви к мужу должна быть и своя собственная, отдельная жизнь”. Я в ответ сказала, что она просто мне завидует, ведь кроме работы в ее жизни ничего нет, а ведь ей уже тридцать… Сестра же ответила, что придет момент, когда “этот богатый козел” мной наиграется и я останусь у разбитого корыта, без работы и денег и тогда вспомню ее слова…

Мы потом долго не разговаривали, но через время помирились. А еще через время оказалось, что Алина была права…

Кинув книжки к документам, я застегнула чемоданы. Потом переоделась в какие-то первые попавшиеся вещи. Потом кое-как спустила чемоданы вниз.

Куда идти?

Первой на ум пришла Нинка. Дрогнувшей рукой я достала из кармана спортивных штанов свой смартфон и позвонила ей. Трубку взяли только через пять гудков.

— Лена… Ты на часы смотрела? — раздраженно просипела девушка.

Два часа ночи…

— Прости, Алин, — разрыдалась я, — Меня Вова из дому выгнал. Мне некуда идти…

— Как выгнал?

— А вот так… Другая у него. Устал он от меня…

— Так, ладно-ладно! Не раскисай. Давай-ка вызывай такси и приезжай ко мне прямо сейчас.

— Сп-пасибо…

Неуклюже вытащенные на улицу чемоданы. Такси. Ночь. Яркие огни фонарей и вывесок ночных заведений. Я любила ночи. Любила кататься с Вовой на его крутой и быстрой машине по ночным улицам.

Но больше этого не будет… Теперь он будет точно так же катать какую-то другую женщину. Обнимать ее, целовать. Спать с ней. Она будет засыпать на его плече в нашей с ним постели. Завтраки готовить на нашей с ним кухне…

Таксист протянул мне упаковку бумажных салфеток.

— Простите за истерику, — всхлипнула я, забирая ее из его рук.

— Не извиняйтесь. Плачьте, а потом вытирайте слезы и живите дальше.

Живите дальше. Ему легко говорить. А как мне это сделать? Ведь от моей жизни остались лишь развалины с уходом Вовы…

Нина и ее муж Рома жили в двадцати минутах езды на машине от нашего с Вовой дома в пентхаусе, находящемся на вершине новенького жилищного комплекса. О моем приезде предупредили охрану, а потому и машину пропустили без проблем, и чемоданы занести помогли.

Одетая в розовую пижамку, состоящую из шорт и топа Нина ждала меня в прихожей, обхватив руками с длинными розовыми же ногтями тонкие предплечья. Ее длинные каштановые волосы струились по плечами крупными локонами, и игриво спускались на сделанную “троечку” соблазнительно подчеркнутую шелком топа. Акварельный перманент на губах, заламинированные ресницы и брови… Она и спросонья выглядела так, что хоть прямо сейчас съемку для социальных сетей устраивай.

Она и я. Все благодаря деньгам, вложенным в уход за собой. Жаль, меня это ни от чего не спасло. Как ни крути, а годы берут свое. Так Вова сказал.

А мне уже тридцать. Два часа как тридцать…

— Ой, моя дорогая, — она раскрыла объятия. — Вот он козлина!

— Ни-и-ин, — снова разрыдалась я.

— Идем, присядем, — она отвела меня на гигантский белый диван, стоявший посреди просторной залы, налила воды в стакан.

И вот я пила прохладную воду маленькими глотками и, всхлипывая, рассказывала ей обо всем, что произошло.

— М-да уж, — хмыкнула подруга, когда я закончила говорить, но не закончила рыдать. — Что там конкретно по брачному контракту тебе полагается при разводе?

— Ни-и-ин, да разве ж это важно? Мне плевать на деньги… Мена Во-о-ова бросил…

— А жить ты на что планируешь, м? У тебя ни работы, ни денег своих…

— Не знаю. Мне все равно…

— Так не пойдет, Лен. Мужиков, как собак уличных, а ты у себя одна. Не могу поверить, что ты не подготовила себе подушку безопасности на такой случай, — она качнула головой. — А, впрочем, ладно. Давай-ка я тебе одну вкусняшку налью, а потом пойдем спать. Мне на шесть утра уже на йогу, так что времени болтать нет. А вечером Рома уже из командировки прилетает…

Она плеснула мне в бокал янтарной жидкости и заставила ее выпить. Я не любила спиртное, а тем более такое крепкое, но сейчас это было то, что нужно. Дрожь, сотрясающая мое тело, почти сразу прошла и до самых кончиков пальцев разлилось тепло.

— Вот, заходи, — сказала девушка, открывая мне дверь одной из комнат, — Располагайся и отдыхай. Тебе обязательно поспать надо. Все, я тоже пойду. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — машинально отозвалась я. — Нина, спасибо тебе, что приютила.

— Да не за что. Мы же подруги.

Подошла, села на высокую и широкую кровать, так похожую на ту, что была в нашей с Вовой спальне. Закрыла лицо руками. Из глаз снова покатились слезы…

Как он мог? Ка-а-ак? А я как могла ничего не замечать? Ведь это не первый день продолжается…

Боль разрывала на куски. Я калачиком свернулась в изножье кровати, подтянула колени к груди. Ощущала себя очень маленькой, беззащитной, брошенной и одинокой. Плакала, пока не иссякли слезы и пока не погрузилась в забытье.

Разбудила меня Нина. Одетая в легкий костюм из брюк и кимоно, с неизменной укладкой и легким макияжем… Красивая. Она меня на год моложе… Ей двадцать девять. А мне тридцать. Сегодня. У меня День рождения. Первый за шесть лет День рождения без Вовы…

— Ленусь, вставай давай. Умывайся, принимай душ и завтракать. И не смей рыдать, — жизнерадостно сказала девушка и вышла из комнаты.

Не знаю как, но я заставила себя подняться. И в душ засунула. Стояла там под упругими горячими струями воды и рыдала. Просто не могла остановиться. Да и не хотела. Зачем? Зачем мне вообще брать себя в руки, приводить себя в порядок, идти завтракать, есть, жить? Зачем? Для чего?

Выбралась из душа, натянула на себя белый махровый халат, намотала на голову полотенце. Вымыла волосы так, просто водой. На шампунь и маску не было сил. Да и зачем… Высушила тоже кое-как и в узел завязала на затылке даже особо не расчесывая.

Посмотрела на себя в зеркало. Опухшая, страшная развалина. Старая, словно на десяток лет старше себя теперешней. Ну и пусть. Я Вове не нужна ни такой, ни прежней, красивой и ухоженной.

— У-у-у, подруга, ты бы укладку сделала, накрасилась. Я ж тебе всю косметику занесла, — сказала Нина при виде меня.

— Не могу, Нин.

— Ладно, садись, — она указала на стул и я опустилась на него. Или точнее рухнула.

Нина тем временем открыла пластиковый одноразовый контейнер и выложила из него в тарелку пару тостов. Авокадо, соленая рыба…

— Я не хочу есть…

— А ты через не хочу, Лен, — скомандовала она. — И вот, латте твой любимый. Но на банановом, у меня же обычного нет.

Сама села напротив и стала выжидательно смотреть на меня. Вздохнув, я заставила себя начать есть. Машинально откусывала, жевала и глотала. И кофе пила, не ощущая вкуса.

— Вот, видишь. Не померла же, — сказала девушка, когда я закончила есть.

— Спасибо.

— Наздоровье. Ну что, ты подумала, что будешь делать дальше?

Я пожала плечами. Думать сил не было. И желания.

— У тебя деньги какие-то есть?

Я снова пожала плечами.

Хмыкнув, девушка вышла из кухни, а через минуту вернулась и положила передо мной несколько тысячных купюр.

— Вот, как сможешь, вернешь. Не торопись.

Я тупо смотрела на деньги. Не соображала ничего.

— Лен, у меня через час маникюр. Тебе куда такси вызвать?

Такси?

— Что тебя так удивило? Ты думала, я тебя здесь жить оставлю? Хотела бы, но не могу, извини. Роме это не понравится, да и… Ну, Лен, ты уже не маленькая девочка. Давай-ка бери себя в руки и сама-сама-сама.

Я вообще ничего не думала и ни на что не надеялась. Но, почему-то это “сама-сама” Нины окончательно добило меня, вызвав ощущение, что меня снова бросили. Но я не подала вида. Просто назвала ей адрес своей матери, ведь больше идти мне было некуда.

Маму я о своем приезде не предупреждала. Не хотелось снова рыдать в такси. Телефон то и дело оживал. На него приходили сообщения с поздравлениями с Днем рождения, на него постоянно звонили… Я не трогала его, не отвечала. Звук выключила и все. Нина об этом дне забыла. А Вова меня как раз накануне бросил.

Мысли хаотично и несвязно кружились в голове. Слезы то и дело наворачивались на глаза, но я сдерживалась. Поплачу у мамы…

И вот мы заехали на мою родную улицу. Она поменялась мало. И двор тоже. И дом. В котором я провела двадцать три года своей жизни, в котором выросла и из которого Вова забрал меня невестой, будущей женой, обещая долго, счастливо и навсегда. Жаль, навсегда, его навсегда оказалось не таким долгим, как я думала.

Таксист достал мои чемоданы из багажника и уехал. Их три. Как я их, черт возьми, затащу?

— Девушка, давайте я вам помогу, — услышала рядом с собой голос. — О, Леночка? Ты что ли?

Дядя Саша. Сосед напротив. Добродушный, веселый, круглолицый с неизменными кустистыми усами.

— Да, дядь Саш. Здравствуйте!

— Погостить к матери приехала? Ой, какая умница, а мои-то и позвонить забывают, — сказал он, подхватывая мои чемоданы.

Я лишь хмыкнула. Снова подкатившие слезы помешали что-то развернутое соврать, да и дяде Саше это особо и не надо было.

— Как живешь, расскажи? — или надо.

— Все хорошо, дядь Саш. А вы как?

— Да я-то что? Преподаю вот все еще. На пенсию отпускать не хотят, да я и сам туда не стремлюсь. Куда ж я без студентов-то своих? Без молодежи…

Лифт, нужный этаж. Там уже мама в распахнутой двери квартиры ждала. Одетая в банный халат и с тюрбаном из полотенца на голове. Такая же, как я ее все детство помнила.

— Леночка… Что случилось? — ахнула она, после того как, поздоровавшись с соседом, завела меня в квартиру и закрыла дверь.

— Мам, меня Вова бросил. У него другая, у них все серьезно, — сказать это получилось спокойно, но вот потом из глаз хлынул самый настоящий водопад слез.

Мамино “ох”, потом кухня. Светлая, небольшая, уютная. Старая кофейная турка на плите. Мама отказывалась ее менять и, тем более, отказывалась чтоб я ей кофемашину купила. Говорила, что только в этой турке кофе получается “живым”, а кофемашина — это для ленивых. В любом случае, ее кофе и правда был особенным. Чем-то из детства. Вдыхая его запах было легко воскресить в памяти наши семейные завтраки. Мама, папа, Алина, я… Родители еще молодые, а мы — маленькие. Как же мы были счастливы тогда. Жизнь казалась сказочной, будущее волшебным и безоблачным, а в душе жила вера в чудеса. Мир был сияющим и удивительным. А сейчас…

— Давай-ка, выпей, — остро пахнущие капли.

— Гадость какая, — выдавила я, скривившись от резкого вкуса.

Закрыла лицо руками.

— Как же так, Лена? У вас же все хорошо было? — тем временем озвучила мои мысли мама.

— Да не знаю! Я не замечала ничего, — простонала я.

— Как такое можно не замечать? Ты же женщина! — воскликнула мама.

— Не знаю! Он работал много… Он всегда много работает, — сформулировать ответ было все сложнее.

— Кто она? Ты ее знаешь?

— Не сказал, — я качнула головой.

— Лен, может ты напрасно ушла, а?

— Это не я ушла, это он меня выгнал. Сказал собирать вещи и времени до утра, — говорить это вслух, как ножом ковыряться в ране.

— Ну, сказал и сказал. Мало ли мужик сгоряча сказать может. Ты слишком легко сдалась, Лена. Так нельзя. За свое счастье нужно бороться. А Вова такой мужик… Богатый, красивый. Где ты себе еще такого найдешь, объясни мне. Тем более тридцатка тебе, чай не девочка уже, извини.

За счастье нужно бороться… Эта мысль как солнечный лучик, пробившийся сквозь грозовые тучи в моей голове.

— Конечно, козлина он. Ты ему все, а он так взял и налево. Ну, ничего бывает. Мужики — они такие. Папа твой был исключением, да. А остальные… Но вот, попомни мои слова, они погуляют и вернутся. Обязательно. Потому что со временем понимают, что любовница это так, ни о чем. А с женой теплее, лучше. Вот и Вова твой вернется.

— Он сказал, что у них все серьезно…

— Пф-ф-ф, серьезно. Сегодня сказал одно, завтра передумает. Ты дурой не будь, не ведись. Хитрее надо быть, мудрее, Ленка. А то останешься одна, как твоя сестра и все. Думаешь, ей сильно сладко живется? Да, карьера, деньги, весь мир объездила и что? Засыпает одна в холодной постели. Ни мужа, ни детей. Сама как мужик. Хчешь также?

Я качнула головой.

— Давай-ка иди, умывайся и успокаивайся. А потом подумаем, что будем делать дальше.

От маминых слов стало немного легче. Даже какая-то надежда появилась внутри. И правда, ну что такое какая-то там любовница по сравнению со мной? С женщиной, на которой он женат уже шесть лет, с которой столько всего пережил. И проблемы в бизнесе, когда мы несколько месяцев на копейки жили, и смерть его младшего брата в автомобильной аварии… Да много было всего. И в каждый из моментов именно я была рядом. Разве такое можно забыть?

Я умылась. Распутала волосы и заплела косу. Когда выходила из ванной снова включился телефон. Звонила свекровь. Машинально я взяла трубку. По привычке. Если она звонит — надо ответить. Условный рефлекс.

— Добрый день, Тамара Львовна.

— Здравствуй, Леночка, с Днем рожденья тебя. Счастья, здоровья и деток бы уже. Мы внуков заждались, пора…

Я не сдержалась и всхлипнула.

— Как ваши дела, рассказывай?

— Вова меня бросил, Тамара Львовна, — внезапно прорвало меня, — Прям вчера вечером. Сказал, что у него другая женщина, что у них все серьезно и выгнал…

На том конце линии повисла длинная пауза. Я зажала рот рукой, чтоб не рыдать в трубку.

— Н-да уж… Ва-а-адик, ты знаешь, что сын наш учудил? Женщину себе завел, любовницу! Семью решил разрушить. Где такое видано, а? — крикнула свекровь в сторону. А в трубку сказала, — Ты не раскисай, Леночка. Не раскисай. Муж с ним поговорит по-мужски, мозги вправит. Все хорошо будет.

— Правда?

— Конечно! Еще не хватало из-за какой-то девки семью разрушать. Позорище-то какое. Успокойся, поняла. Все будет хорошо.

А ведь и правда. Отец имеет на Вову огромное влияние. Поговорит с ним, он одумается и вернется ко мне.

Мозг услужливо нарисовал радужную картинку. Как мой Вова приезжает под дом с огромным букетом метровых роз, как в социальных сетях. Умоляет меня выйти, поговорить с ним. Я, конечно же, не соглашаюсь. Говорю, что не желаю его видеть и слышать и требую уехать. Но он, конечно же, никуда не уезжает. В машине сидит. Целые сутки сидит и ждет. Или даже на скамейке под дождем, как делал это до нашей свадьбы еще, когда мы сильно поругались. Я тогда уверилась в том, что он меня любит….

Вспомнила, как вышла к нему — промокшему и продрогшему. Как мы целовались под дождем и как потом отогревались горячим чаем у мамы на кухне. А через неделю после этого он мне предложение сделал.

Теперь снова так будет. Вот только я не прощу его настолько быстро. Пусть помучается, поймет, кого может потерять. Пусть ему будет так же больно, как было мне этой ночью. Пусть он вспомнит, что на самом деле любит меня одну, а это так — временное помутнение. И больше никогда ни на одну женщину не взглянет. Потом, конечно, я его прощу. И у нас будет второй медовый месяц. На острова улетим недели на две. Пусть с работой решает, мне все равно как он это сделает. И все, больше никаких ужинов-завтраков. Пусть домработницу нанимает. А я… А я ему ребеночка рожу. А лучше двух, одного за другим. Это лучше всего будет. Мы наконец-то станем самой настоящей семьей и потом, много-много лет подряд он будет с разъедающим душу чувством вины вспоминать как по-глупости чуть не потерял свое счастье и будет вечно благодарен мне за мою мудрость. Будет ценить нашу семью всю оставшуюся жизнь и с каждым днем будет любить меня все сильнее и сильнее.

Радужная картинка в голове окрыляла. Я ответила всем на поздравления с Днем рождения. Даже опубликовала заранее снятую для этого дня серию фото и пост в профиле социальной сети.

Переоделась, накрасилась. И стала ждать.

Владимир

— Ты вечером приедешь? — спросила Доминика, привстав на кровати.

Простыня, которой девушка прикрыла грудь, слегка сползла, обнажая пышные и упругие полушария. Сорокин почувствовал, что еще не насытился. Ах, какая девочка. Девочка-огонь, девочка-война, девочка-кайф.

— Скажи заранее, а то у меня все несется, ты же знаешь.

Несется у нее. Что и куда у нее несется вечерами, а? И, главное, с кем?

— Не хочу оставлять для тебя время, если оно тебе не нужно.

— Это мне-то не нужно? — навис над ней, многозначительно заглядывая в глаза.

Провел пальцами по высокой скуле вниз, а потом по шее и ниже…

Доминика отстранилась.

— Я вообще не понимаю, что тебе нужно, Вова. От меня. Только секс? Так я не по этой части, ты же знаешь…

— Я развожусь, — чувствуя, как внутри знакомо нарастает злость, сказал Сорокин.

Не на Доминику, конечно. Нет. На Ленку. Что она не может просто взять и раствориться в воздухе. Исчезнуть. Перестать маячить перед глазами и отнимать даже то время, что потребуется чтоб их развести.

— Да-а? — колдовские губы девушки тронула улыбка. — А когда? Через месяц? Год?

— Я жене уже все сказал. Выгнал ее. Мой юрист бумаги составит, она подпишет. Пара недель и все…

— Отлично, — Доминика встала на колени на кровати и простыня соскользнула к ее бедрам. Провела ладонями по его груди, вызывая волну мурашек на коже. Давным-давно забытых, — тогда через пару недель и приезжай. А раньше не стоит.

Сорокин скрипнул зубами.

— Я вообще могу больше не приезжать, — со злобой выплюнул и, набросив на себя пиджак, двинул к выходу из квартиры.

Ей пофиг на него? Ну и отлично! А на кого не пофиг? Может у Доминики еще кто-то есть, а он так-кошелек с ушками? Так пробивал же, вроде, нет никого…

Обулся, взялся за ручку двери…

— И ты что вот так просто уйдешь? — донеслось вслед.

Повернул голову. Доминика стояла в проеме коридора. Тонкая рука сжимала на пышной груди простыню, та струилась по тонкой талии и изящным, округлым бедрам, стелилась по полу. Между краями были видны длинные стройные ноги…

Юная богиня.

— А чего ты хотела?

— Я? Я хотела чтоб ты был моим, — подбежала к нему и заглянула в глаза снизу-вверх. Так же, как когда делала…

— Я не хочу делить тебя ни с кем, понимаешь?

Он чувствовал, что обтекает. Вот прям сейчас стечет к ее длинным ногам и будет целовать паркетный пол, по которому они ходят.

— Переезжай ко мне? Вот прям завтра и переезжай. Хочу каждое утро видеть первым твое лицо…

Осекся. Вспомнил, как когда-то говорил эти же слова Лене. И когда-то точно так же хотел ее, как хочет сейчас Доминику. Как та Лена-яркая, красивая, манкая могла превратиться в скучную, пресную, приторную кухонную тетку?

— Поженимся-перееду, — проворковала Доминика, выдергивая его из воспоминаний, — А пока… Пока можем слетать куда-то. К океану хочу. С тобой.

— Выбирай куда, я закажу билеты, — ответил Сорокин.

В голове вспыхнула мысль о том, что сейчас по работе завал и сваливать не вариант, но он отбросил ее. Неделя с ней… Дела подождут, никуда не денутся.

— Я тебе ссылку скину, — ответила Доминика. — Ну, давай, а то у меня съемка через три часа, надо собираться.

Съемка у нее. Доминика-известный лайфстайл-блогер. Двести сотен подписчиков. Свой бренд одежды. И все это в двадцать три года.

Звезда.

И звезду эту хотят сотни тысяч мужиков. Пялятся на ее фото в профиле. Ну, ничего… Женой станет, дома будет сидеть. Нечего перед чужими мужиками задницей светить. Он ей на все заработает.

Ушел. Прыгнул в тачку, двинул в ресторан. Там засел за рабочую текучку, которой нет конца-края. Особенно если то и дело палить профиль Доминики. Кто лайкает, кто комментит.

Горячая штучка.

Фоном иногда мысли о жене. Надоедливым, бесячим фоном. Скучная. Приторная. Старая уже, хоть сколько вбухивает во все эти процедуры. Одно и то же с ней всегда. Как день сурка какой-то.

А ему огня хочется, страсти. Чтоб бошку отрывало. С Леной такого давно нет…

Включился телефон. Звонил отец.

— Да, пап! — взял трубку.

— Володя, привет! Я здесь рядом с твоим рестораном, заеду через пять минут, пообедаем вместе.

Как всегда не спрашивал, а констатировал факт. Отец у него прокурор. Профдеформация.

Не дождавшись ответа, отрубил связь. Сорокин вздохнул. Что ж… Выбрался из-за стола, пошел в зал. Там сел за «свой» столик. Снова некстати вспомнил о жене. Сколько раз они за этим самым столиком сидели. Ели-пили-говорили. Когда с ней было о чем говорить.

Ровно через пять минут отец размашистым шагом вошел в зал. Он был высокий, лишь на несколько сантиметров ниже Владимира, подтянутый, несмотря на свои годы, и с суровым и проницательным взглядом умных голубых глаз.

— Здравствуй поближе, — сказал, когда они обменялись рукопожатием.

Развалился за столом напротив и устремил взгляд в лицо сына. Взгляд был давящий. Знакомый. Так отец смотрел на него перед тем, как начать отчитывать за что-то.

Официант принес меню и отец выбрал блюда. За пару минут и такие же, как всегда. Он был из тех, кто не изменяет своим привычкам, держится за них.

— Ну, рассказывай, как дела? Что жене на День рождения подарил? Кстати, когда гулять будем? Вы так и не сообщили…

Сорокин-младший завис. Вспомнил, какое сегодня число и мысленно выругался. Он и забыл про День рождения Ленки. Он вообще про все забыл с Доминикой.

Внутри легонько царапнула совесть. Кинул ее, выходит, прямо накануне юбилея. Такое себе. А хотя она сама виновата…

— Что молчишь, сын? — снова уперся в него взглядом отец.

И Вова понял, что тот все знает. Неужели Ленка донесла? А что, с нее станется. Прилипла же к нему пиявкой…

— Да тут такое дело, — поерзал, помедлил…

Четвертый десяток скоро, бизнес свой, а перед отцом как пацан малолетний.

— Короче, пап, разводимся мы с Леной. Я другую женщину полюбил.

Отец хмыкнул. Знает таки. Ну, Ленка. А ведь он по-человечески хотел. Бабла бы ей оставил, тачку даже. За выслугу лет так сказать….

— Я знал, что сильно многое попускал тебе… Но что мерзавцем вырастил таким представить не мог, — наконец сказал он.

Слова как подзатыльник, которыми отец грешил в его детстве.

— Это жизнь, папа. Люди встречаются, люди расходятся…

— Встречайся. Расходись. Но женщину, которую женой назвал, от которой годами только хорошее видел бросать не смей. Ты ответственность взял? Взял! Так неси ее.

— Ты что ж мне предлагаешь? Жизнь с нелюбимой жить?

— Нелюбимой…Пфф. Что такое это твоя любовь? Пока любилка указывает на женщину-есть, а как перестала, то все, нет?

Но Вова пропустил слова отца мимо ушей. Эти слова. Зацепился за другие и похолодел.

— А ты сам что? С одной матерью моей почти сорок лет… И ни на одну другую никогда? — небрежно бросил, холодея от страха услышать правду.

Отец помолчал.

— Было. Она простила. И я ей век благодарен буду, а сам век себе простить не смогу, что повелся на свежее мясо.

— Что ты сказал?! — Сорокин-младший подорвался со стула.

Было ощущение, что мир его рухнул. Его родители, их семья-нерушимая крепость. Мать-святая. Да как он мог? Повестись на какую-то бабу.

— Не кипятись! Буйный какой… Сел!

Он и сел. Точнее упал в кресло. Ноги реально подкосились. В голове каша. Как он мог.

— Сел и послушал меня: вечером поедешь и перед женой извиняться будешь. А телку свою чтоб послал подальше, это понятно?

— Нет, — выпалил Сорокин-младший.

Выпалил и понял, что впервые в жизни пошел против отца. И даже этого не испугался.

— Тогда забудь, что у тебя отец есть.

— А я уже забыл. Сразу как услышал, что ты предал мою мать.

Отец лишь кивнул. А потом просто встал и вышел из ресторана. Сорокин-младший сполз вниз по спинке кресла, растер лицо руками.

Ленка… Зараза! Неужели думала так его удержать?!Реально дура….

А отец… Да как он мог?!Это же его мать!

Елена

— Офигеть! Я, значит, перлась через все пробки родной столицы чтоб сестру с Днем рождения поздравить, а она, зная, что я приеду, забыла сообщить, что ее не будет дома, — негодовала в трубку Алина.

— Алин, прости, я просто…

— Прощу, ты же именинница, — жизнерадостно, — Так а где ты?

— Я? — запнулась. К горлу снова подкатил комок. Сейчас же придется снова повторять… Нет, конечно же все будет хорошо. Свекр уговорит Вову и он приедет. Прощения просить будет. А я не сразу, но прощу. Но вот пока…

— Я у мамы, Алин.

— О, огонь. Заодно и с ней увижусь. Ну все, давай, я еду, — положила трубку.

Я глубоко вздохнула. Мы со старшей сестрой были близки, даже несмотря на то, что она пятьдесят процентов времени проводила в путешествиях. Она была моей лучшей подругой и во всем меня поддерживала, как и я ее. Во всем, кроме Вовы. С ним она была холодной и подчеркнуто вежливой, со мной насчет него — отмалчивалась. И я с этим смирилась, конечно. Но вот сейчас с перспективой выслушивания от нее различных вариаций на тему “а я же говорила” смириться не могла и не хотела. Она просто ничего не понимает. Она никогда так сильно не любила, как я. Не была женой. Не жила с кем-то долгие-долгие годы. Не отдавала никому душу и тело, как я.

— Мам, к нам Алина едет.

— Ой, как хорошо, у меня как раз тортик уже готов, — отозвалась мама из кухни. — Слышишь, Лен?

— Да, — я зашла в кухню.

Там мама посыпала уже готовы торт шоколадной крошкой. Для меня испекла, мой любимый ко Дню рождения.

— Ты не слушай ее, ладно? Алина, она другая. Другой человек. И она… Ой, нехорошо так говорить, но она завидует тебе. Что у тебя семья, дом — полная чаша. А у нее что? А ничего! Работа и деньги, знаешь ли, ночью не согреют. Плечо, опору не дадут. А ведь все уже, тридцать пять. Поезд — тудууууу — ушел. Все вовремя должно быть.

Мне не нравилось, когда мама так говорила про сестру. Не нравилось так о ней думать. Ну какая зависть. Это же Алина. Человек, с которым мы всю жизнь вместе. Часть моей души. Моя любимая сестра. Но все таки факт оставался фактом. Каждой женщине нужна семья, муж, дети. И, погнавшись за самореализацией и успехом, а потом осознав, что кроме этого у тебя ничего нет и правда можешь начать завидовать чужому счастью. Чисто подсознательно, не со зла.

Не то чтобы я, как мама, считала, что тридцать пять это все, баста, крест на личной жизни. Однако, как ни крути, а в таком возрасте сойтись с кем-то труднее…

Минут через двадцать включился домофон. Еще через парочку сестра выросла на пороге квартиры. Одетая в широкие джинсы, черный топ и кожанку с небольшим и стильным подарочным пакетом в руках. Рыжая, завитая локонами, шевелюра в этот раз спускалась всего-то до ключиц. Сестра снова остригла длинные волосы, изменила имидж. И это всего за три недели, что мы не виделись. Тонкие стрелки вытягивали ее карие глаза, делая их еще более выразительными и глубокими. Вокруг них, конечно же, не было ни намека на морщинки. Хоть Алина и не была фанатом тюнинга не в пример той же Нине, минимально она все же боролась со временем, как и я.

Вспомнилось, как мне Вова предлагал грудь сделать. А я испугалась и так и не решилась. Одно дело там губы подколоть, подбородок… Но инородное тело в организме… Нагрузка на позвоночник, как минимум. Как врач я знала все возможные “прелести” таких вмешательств, а потому…

Может быть стоило все же сделать? И тогда бы он другую не нашел.

— Лена, что случилось? — ахнула сестра, глядя в мое лицо.

Я снова почувствовала, что вот-вот разревусь. Ну что ж такое-то а?

— Здравствуй, дочка, — вклинилась мама и обняла сестру, — Не стой в дверях, проходи, разувайся. Сейчас мы с вами, девочки, кофе будем пить.

— Что этот козел сделал? — не отводя настороженных и злых глаз от моего лица, спросила девушка.

Я зажмурилась.

— Ну что ты так прям с порога, ну? — мама.

— Я вопрос задала!

— Мы… Мы поссорились, — ложь звучала очень жалко и неправдоподобно.

— Из-за чего? — Алина скинула с ног белоснежные кроссовки и обхватила руками мое лицо, не давая отвернуться.

— Он… У него другая, Али-и-ин, — расплакалась я. — Он сказал, что все серьезно и чтоб я собирала вещи…

Выругавшись, сестра обняла меня и прижала к себе.

— Как сапожник ругаешься. А ведь девушка же, — услышала я мамин голос.

— Мам, мы на чай потом приедем, — сказала Алина, — А сейчас покатаемся, успокоимся и поговорим.

Отстранилась, вытерла мне большими пальцами слезы со щек, как сотни раз делала это в детстве.

— Обувайся давай.

И я сделала что сказано. Снова-таки как и в детстве. Вот вроде бы Алина никогда прям откровенно не пользовалась властью старшей сестры, а все равно не сделать то, что она говорит мне было не реально. Почти всегда…

— Ну как же так? Я торт испекла…

— А мы поедим, мам, спасибо. Вот немножко прокатимся и потом приедем чай пить. Аппетит нагуляем, — сказала Алина, уводя меня из квартиры.

Мы спустились по ступенькам, вышли в теплый весенний день. У входа была припаркована Алинина черная “беха”. Да, сестра любила именно эту марку машин и лихо гоняла не хуже некоторых парней.

— С Днем рождения, дорогая, — когда мы сели в машину, девушка отдала мне подарочный пакет.

Слегка дезориентированная сменой темы, я приняла его, полезла внутрь. Там лежала завернутая в дорогую нежно-розовую бумагу прямоугольная коробка. Осторожно сняв ее — я все еще по-детски жалела красивую упаковку — я увидела затянутую в черную кожу коробку для украшений. Открыла. Платиновая цепочка с нежным плетением, крупный и изящный кулон в форме двух обнимающихся девочек. Открыв его, я увидела наше с Алиной фото. Я даже помнила, когда оно было сделано. Это было лето у бабушки в деревне. Речка, большая надутая автомобильная шина, в которой мы сидим обнявшись и радостно улыбаемся.

Как же все было замечательно в то время. Как мы обе были счастливы. И целая жизнь впереди.

— Алинка… Это же замечательно, — стараясь снова не разреветься, сказала я и обняла ее.

Потом надела кулон на шею и решила, что никогда не буду его снимать.

— Прости, что я так редко была рядом, — сказала сестра.

— Не извиняйся. Я всхлипнула. Ты рядом всю мою жизнь, пусть и не физически. А у каждой должна быть своя…

— Да… Ладно, поехали. Кофе возьмем, прогуляемся, — Алина завела мотор и помчалась со двора.

Я охнула, дрогнувшей рукой торопливо пристегнула ремень. Иногда забывала, как лихо она водит. Притронулась рукой к кулону. Металл от соприкосновения с телом стал теплым. Обхватила его рукой.

Потрясающий подарок…

Алина привезла меня в один из столичных парков. Болтала о том, о сем, не касаясь “темы”. Это отвлекло, но лишь до момента, как она протянула мне большой бумажный стакан с кофе, накрытый пластиковой крышкой и мы двинулись по одной из дорожек в парке, глядя сквозь солнцезащитные очки на залитые солнцем лужайки.

— Насколько я помню, у вас брачный контракт, — начала Алина, — значит развестись получится быстро. Это хорошо. А потом мы с тобой на море поедем. Пальмы, яхты, акваланги…

— Я не собираюсь разводиться, Алин, — выпалила я.

— В смысле? — она притормозила.

— Свекровь обещала, что свекр поговорит с Вовой, вразумит его. Убедит не разрушать нашу семью. Отец на него очень большое влияние имеет. Я думаю, что все получится, и…

— Угу, — хмыкнула девушка.

Задержав дыхание, я ждала. Но Алина молчала. Просто шла рядом, попивая кофе и смотрела вперед.

— Я знаю, что он никогда тебе не нравился….

— Да разве ж дело в этом? — выпалила она.

Сделала паузу, медленно вздохнула. А потом за руку меня взяла и усадила на ближайшую скамейку в тени. Там сняла свои и мои очки и заглянула в глаза.

— Лена, не важно нравится мне Вова или нет. Это же твоя жизнь, тебе ведь с ним жить, а не мне.

— Вот именно…

— А потому именно тебе стоит сесть и подумать, как ты собираешься дальше жить с мужчиной, который тебе изменил с другой женщиной. Который тебя предал. Который просто взял и выгнал тебя из дому да еще и накануне твоего Дня рождения. Тебя. Свою жену. Женщину, с которой шесть лет прожил. Ты уверена, что сможешь после всего этого просто вернуться в ваш дом и лечь там с ним в одну постель? Жить дальше так, словно бы он просто носки до корзины с бельем не донес, а не какое-то время спал с другой, а потом приходил после нее к тебе? Уверена, что даже если он больше никогда, что вряд ли, сможешь снова ему доверять? Что не будешь постоянно думать о том, где он и с кем в данный момент? Действительно ли хочешь дальше дарить свою жизнь человеку, который этого не ценит? Мне отвечать не надо, если что. И никому не надо. Себе ответь и прими решение. А я, если что, поддержу тебя в любом случае.

Я закрыла глаза. Горячая волна, бросившаяся в лицо от ее слов, схлынула, сменившись ледяной, от которой по всему телу прокатилась дрожь.

Я ведь не думала об этом…

Я не спала. Вообще не могла спать хоть с успокоительными, хоть без. Одну ночь, потом вторую, третью… Думала. Так и эдак крутила в голове нашу с Вовой жизнь. Пыталась найти ту самую точку, после которой все сломалось. После которой что-то пошло не так. Быть может, после потери ребенка…

Но жестокие слова мужа о том, что это я хотела его, а не он… Неужели это уже так долго длится? А я не замечала. Жила словно в каком-то коконе, вакууме. Наполненном готовкой, какими-то съемками для контента в социальных сетях, которые делала по привычке, тренировками, салонами красоты, сессиями с психотерапевтом, которые завершила лишь пару месяцев назад, ивентами, посиделками…

Как я могла не замечать? Риторический вопрос.

А вот вопрос о том, что буду делать, если Вова и правда попросит прощения — очень насущный. Смогу ли простить? Смогу ли просто вернуться в наш с ним дом и жить как раньше?

Я боялась отвечать на него даже самой себе. Потому что абсолютно четко понимала — простить его поступок не смогу. Не смогу простить предательства. Но и не знаю, как жить дальше без Вовы. Не умею просто… И мама говорит, что за семью нужно бороться и свекровь, которая снова звонила несколько раз тоже. Обещала, что Вова одумается. Но вот прошло уже почти две недели, а от него не было ни слова. Вообще.

В понедельник мне позвонил его адвокат Семен Александрович и назначил встречу. Назначил холодно и жестко. Предупредил, что если не приеду, то это все равно ничего не изменит, а мое положение ухудшит. Его звонок был как удар. Я поняла, что до этого момента еще на что-то надеялась, но теперь…

— Ленка, ты что бы простила его? Ну вот скажи мне, а?

— Алин, я не знаю… Не знаю, как дальше жить, — рыдала я сестре в трубку.

— Нормально жить. Хорошо жить. Как все жить. Собой заняться наконец-то, а не мимикрировать под его болото, Лена, — выпалила сестра, — Короче, к адвокату я с тобой поеду. Буду читать все, что тебе подсунут, чтоб ты лишнего не подписала. На сколько там встреча?

— Алин, да не нужно. Это неудобно как-то…

— Неудобно спать на потолке. Говори время. Я заеду за тобой.

Уточнив время, мы распрощались.

— Я бы на твоем месте не ехала, — сказала слышавшая наш разговор мама. — Накрасилась бы, в порядок себя привела и к мужу. Пара недель прошло, он сам побыл, понял каково это когда в холодильнике пусто… Одумался.

— И поэтому прислал адвоката?

— Мужикам, знаешь, трудно свои ошибки признавать. Инициативу надо проявлять, Лена. Бороться за свое счастье да за семью. И меньше Алину слушать. Она тоже моя любимая дочь, но в личной жизни точно не советчик. У самой-то никого и ничего…

Я посмотрела на часы. До назначенной адвокатом встречи оставалось несколько часов. Что, если мама права? Я хотя бы попробовать могу, верно? Просто поговорить нормально, а не так, как тогда…

Мама удовлетворенно наблюдала за тем, как я собираюсь, усиливая ощущение, что поступаю правильно. Как-никак она с папой много лет душа в душу прожила, а значит знала, что говорит и советует. Да, конечно, ей он не изменял. Это же папа… Он бы не мог. Никогда. Но и с другой стороны, танго же танцуют вдвоем, а значит и в маме дело. Она из тех, которым не изменяют, а я… В какой момент я совершила ошибку? Что во мне не так?

— Вот, смотри, ты вполне еще ничего у меня, дочка, — сказала мама, когда я закончила сборы, — Красивая. Приди, на совесть надави, на жалость. Напомни о совместно прожитых годах, о том, что ребенка на нервах потеряла из-за того, как сильно хотела его для него родить. О Дне рождения, перед которым он тебя бросил напомни.

Я кивнула.

Еще раз оценила свое отражение в зеркале. Стрелки, румяна на заострившихся от нервов скулах, блеск на губах, выровненные утюжком блестящие длинные волосы. Да, мне уже не двадцать три года. Но я красивая женщина. Даже если убрать гиалуронку из губ и подбородка — красивая.

Что же тогда со мной не так?

Стройная фигура — результат многочасовых тренировок в зале и правильного питания. Брючный костюм с коротким топом, обнажающим живот, прекрасно сидел. Не хуже, чем на модели какой-то.

Вызвала себе такси к ресторану. Понедельник, Вова явно будет там в это время.

Сердце колотилось словно сумасшедшее. Так и эдак снова и снова я крутила в голове то, что скажу ему, то, что отвечу на различные варианты его слов. Меня качало от ощущения того, что я полная дура, раз еду, до того, что это правильно и нужно пытаться спасти нашу семью. Потому что, как говорила мама, гордостью согрета не будешь.

И вот такси затормозило у знакомого входа. Сколько же раз мы с Вовой поднимались по этим ступенькам, держась за руки… Сколько раз сидели за нашим особым столиком и ужинали вместе… А сколько праздников было отпраздновано здесь. Мой День рождения тоже должен был…

Я закусила губу. Нечего думать об этом сейчас. Расплачусь, а появиться я должна как королева. Спокойная и уверенная в себе женщина. Сделав глубокий вдох я поднялась по ступенькам, толкнула дверь и вошла в зал. И сразу же, вот прям сразу же увидела их. Вову и ту другую женщину. Точнее девушку. Я ее наглядно знала. Эта была известная лайфстайл-блогер Доминика Никитина. Ее голубые глаза, натуральные блондинистые волосы и сделанная грудь примелькались везде, где только можно. В свои двадцать три года девушка уже была хозяйкой личного бренда одежды и любовницей моего мужа. Нескучной, яркой, а не серой, неприторной, в отличие от меня. А еще молодой.

Они сидели за “нашим” столиком лицами ко входу. Вова держал ее за руку и то и дело целовал костяшки пальцев, а девка царственно принимала эти поцелуи. А я застыла, как вкопанная, на пороге не в силах отвести глаз от картины, от которой внутренне подыхала.

Это очень больно видеть, как твой любимый мужчина, любимый муж, которому отдано семь лет жизни, душа, сердце и тело, сидит и целует другую. Как он смотрит на нее так, как когда-то смотрел на тебя. Видеть и понимать, что она теперь на твоем месте. В его жизни, в его душе, в его сердце, в его постели. В вашем с ним доме, вероятно. Нет, скорее всего. Спит на твоей половине кровати, кофе пьет из твоей чашки по утрам.

— Елена Владиславовна, — возле меня выросла Лера, молоденькая хостес.

На ее детском лице была вся гамма эмоций. От испуга до раздражения, от паники до злости.

В этот момент Вова заметил меня. Застыл на секунду и я увидела, как обожание на его лице сменяется гневом и толикой брезгливости. Девка тоже обратила на меня внимание. И на ее излишне тюнингованном лице отразился триумф.

Едва понимая, что делаю, я двинулась к их столику.

— Зачем ты пришла, Лена? — вскочил на ноги муж.

А и правда. Зачем?

— Так, Вова, я тебя в машине подожду, — царственно выплыла из-за стола Доминика, — Только не задерживайся, пожалуйста, я очень устала после перелета и хочу спать.

— Нет, Ника…

— Я не любитель сцен и истерик в исполнении старых и обманутых жен. Разбирайся с ней сам, без меня, — смерив меня насмешливым взглядом, пропела девка.

А потом ушла, плавно покачивая обтянутыми лосинами бедрами.

— Иди-ка сюда, — муж схватил меня за предплечье и потащил из зала в свой кабинет. Втолкнул внутрь так, что я едва не упала.

— Я давно уже предполагал, что у тебя мозг как у воробышка, а теперь в этом абсолютно уверен, — брезгливо скривившись, сказал муж. — Какого черта ты приперлась сюда? Опозорить меня перед подчиненными? Мало было того, что настучала моим родителям, да? Отец отрекся от меня из-за тебя! Да! Что глазками хлопаешь? Нежданчик, да?

Его глаза сверкали от гнева, рот искривился в оскале. Сейчас от мужа исходили чистые ненависть и презрение и они ранили, терзали мою душу.

— Нет, ты реально думала, что если отец со мной поговорит, то ты снова будешь мне нужна, да, Лена? Серьезно?

Я… Я ни о чем не думала. Я за соломинку цеплялась. Пыталась сохранить свою жизнь. Прежнюю жизнь с ним. Любыми способами избежать катастрофы.

— Тебе адвокат встречу назначил, чтоб развод оформить, а ты все равно поперлась сюда чтобы что? Нет, скажи мне! Интересно же что происходит в бабском курином мозгу, — орал он.

Я смотрела на него во все глаза. Смотрела и ощущала, что он прав. Нет, не в своем поступке, но в оценке моего. Это и правда нужно быть полнейшей дурой, чтоб поверить что отец мог бы его переубедить разводиться или что мой приезд и разговор, какие-то глупые манипуляции могли бы что-то изменить. Любить не заставишь. Это просто невозможно.

— У тебя совсем нет гордости, Лена. Ты ничтожество, тряпка, поняла? Будь на твоем месте Доминика, она бы не унижалась. Она бы ушла с гордо поднятой головой потому что она настоящая женщина, а ты так, жалкое подобие… Красивая и пустая обертка. И то красота уже поплывшая…

Меня трясло. Я всхлипывала и хватала ртом воздух. Стояла перед этим мужчиной, который шесть лет был моим мужем, с которым я шесть лет делила постель, которому отдала свою жизнь, от которого хотела детей, смотрела на него и понимала, что все кончено. Что наша с ним жизнь и правда закончена. Что теперь я одна.

— Пошла вон, Лена. А продинамишь адвоката, учти, вообще без копейки оставлю. Кассиром пойдешь пахать на три копейки потому что больше ничего не умеешь.

Я выбежала за дверь. Промчалась по залу в слезах под любопытными взглядами персонала. А в дверях налетела на какого-то мужчину.

— Извините! — мельком поймав взгляд его черных, как ночь, глаз, выпалила я.

— У вас что-то случилось? Я могу помочь? — очень низким, хриплым голосом спросил он, продолжая поддерживать меня за плечи своими большими ладонями.

— Нет! Отпустите! — пролепетала я и вылетела на улицу.

Там увидела что Доминика стоит, облокотившись на машину Вовы и потягивает гадкий и мерзкий “айкос”. При виде меня ее глаза насмешливо прищурились, а губы искривились в триумфальной улыбке.

— Вижу, что поговорили, — бросила она. — И это, Лен, ты бы хоть гордость какую-то имела, ну серьезно. Взрослая тетка, а ведешь себя жалко, как малолетка.

— А не жалко чужих мужей отбивать? Семьи разрушать? — выплюнула я.

— Муж что мяч, чтоб его отбивать, Ленка? Пойми наконец, что это было его решение и я тут ни при чем. Ты постарела, надоела ему… Ну а что ты хотела?

Не знаю, что на меня нашло, но уже через секунду я осознала, что с визгом вцепилась пальцами в блондинистые волосы девки. Она заверещала, принялась отбиваться… Через секунду меня схватили чьи-то крепкие руки и оттащили от нее.

— Хватит! Перестаньте! Все! — знакомый голос. — Возьмите себя в руки!

Тот самый мужчина, в которого я влетела несколько секунд назад. Он развернул меня к себе, встряхнул за плечи!

— Прекратите! Это того не стоит!

— Да отпусти ты меня! — крикнула я, вырываясь.

От унижения хотелось прямо здесь провалиться сквозь землю. Исчезнуть. Сдохнуть на месте. Но земля не хотела меня поглощать, исчезнуть тоже не получалось. И жизнь никуда из меня не уходила.

— Какого черта ты творишь? — услышала я голос мужа. — Совсем офигела, дура?

— Это я офигела? — заорала я. — Ты изменил мне с этой тварью, унизил меня, а офигела я?!

Он стоял, обнимая рыдающую Доминику и с ненавистью смотрел на меня.

— Я сейчас санитаров вызову, в психушку поедешь!

— А вызывай!

— Думаю, можно обойтись без этого, — зазвучал над головой хриплый голос незнакомца.

— Мужик, а ты кто такой? — агрессивно выпалил Вова, словно бы только что заметил его присутствие.

— Вов, не надо, он спас меня от этой сумасшедшей, — прохныкала девка.

— Извините… Такая ситуация, — сразу же смягчился тот. — Спасибо вам.

— Не за что, — отмахнулся незнакомец, — Девушка, лучше нам уйти. Серьезно. Вы своим поведением только себе хуже делаете. Давайте я вас отвезу, куда скажете…

— Сильно добрый и небезразличный, да? Бетмен?! Да отпусти ты меня, не трону я ее, — заорала я, вырываясь.

Он настороженно убрал руки, а я бросилась бежать. Задыхалась, спотыкалась, рыдала… Казалось, что я сейчас сойду с ума. От боли, унижения, стыда…

После успокоительного укола, сделанного “скорой”, вызванной для меня Алиной из страха, что моя истерика не прекратиться, я вырубилась на диване в ее квартире, а проснулась в шесть вечера. От нахлынувших воспоминаний меня окатило обжигающей волной стыда. Мозг в деталях услужливо воспроизвел как я набросилась на девку, как вырывалась из рук оттащившего меня от нее мужика, как потом мчалась в слезах по улице, как упала, ободрав колени об асфальт, и как потом какими-то остатками разума сообразила позвонить сестре…

Я не такой человек. Настолько невменяемое поведение мне не свойственно. Было несвойственно до этого дня. Так что же случилось со мной? Как я могла так низко пасть? И правда дура с мозгом как у воробушка, Вова прав.

— Проснулась? — держа в руках стакан с водой ко мне подошла Алина.

Я закрыла лицо руками. Смотреть на нее было стыдно. Настолько, как никогда раньше. Впрочем, раньше я такого и не чудила.

— Выпей водички, — сестра села рядом со мной на диван и, обняв за плечи, вложила в руку стакан.

Я принялась пить. Вода показалась какой-то по-особенному вкусной, просто восхитительной. Я буквально чувствовала, как она наполняет пустыню, образовавшуюся внутри меня, после слез и успокоительного.

— Тебе звонил адвокат. Я с ним поговорила, уж извини, — проговорила сестра. — Перенесла встречу на завтрашнее утро. Переночуешь у меня и сразу поедем.

— Я не хочу…

— Так, посмотри-ка на меня, — забрав опустевший стакан из моих рук, девушка встряхнула меня за плечи.

Этот жест напомнил о том незнакомце из ресторана и я снова почувствовала, как сгораю от стыда.

— Я тебя несколько дней не трогала, Лена, давала побыть овощем и пожалеть себя, но теперь все, хватит.

— Ты тоже считаешь, что я дура, да? И правильно, — простонала я, отворачиваясь.

— Я считаю, — девушка обхватила меня пальцами за подбородок и развернула к себе, — что каждый проживает свое горе так, как может, и имеет на это полное право. Но проживает, а не тонет в нем. Жизнь продолжается, Лена. Ее нужно жить, как бы тяжело не было это делать. Я тебя во всем поддержу, моя дорогая, но не смогу за тебя сделать то, что можешь только ты.

Ответить я не смогла. Зато смогла разреветься. В который раз, да. Алина обняла меня, стала гладить по волосам, давая выплакаться. Уж сколько я пыталась это сделать за минувшие дни, но все никак не получалось.

Потом она отправила в душ, а после заставила съесть ужин. Паста, морепродукты… Все из хорошего ресторана. Вкусно, наверное, но я не чувствовала так ли это. Машинально ела потому, что ощущала себя обязанной это сделать и так начудила дальше некуда. Хлопот доставила, опозорила…

И что это поменяло? Абсолютно ничего.

Вова меня не любит. Я ему больше не нужна. Устал. Надоела. Наскучила. Старая стала. Глупая. Не то что Доминика…

— Алин, вот скажи, только честно… Я и правда такая дура, да? — всхлипнула я. — Мне Вова сказал…

— Так вот только не надо цитировать этого мерзавца, — взвилась сестра.

Отстранилась, поймала мой взгляд.

— Он скажет абсолютно все, что угодно, чтоб оправдать свой гадкий поступок. Вот только, поправочка, оправдания ему нет ни малейшего. Он сам сделал такой выбор…

— Она молодая, красивая, яркая, успешная… А я уже…

— Да, а ты уже старуха в тридцать лет, — фыркнула девушка, — Дряхлая и стремная.

— Нет, но все же не такая уже, как была…

— Да-а-а, не такая. Взрослая, умная, ухоженная, стильная женщина с хорошим вкусом и при этом заботливая, умеющая хорошо готовить…

— Но ему не нужная, — перебила я.

— Так бывает, Лена, — Алина пожала плечами, — Это очень-очень больно, но отношения иногда заканчиваются. Увы, это жизнь. Но вот как их закончить — это уже вопрос личного выбора. И Сорокин сделал самый мерзкий, какой только мог сделать. Если крах отношений это результат ошибок двоих, то поступок этого козла — только его вина.

— Я вот все думаю, где я совершила ошибку? В какой момент все пошло не так? Может быть нужно было родить ему раньше?

— Лен, ребенок еще ни одни отношения не спас. Господи, откуда в твоей голове этот совковый бред…, - воскликнула она.

Увидев, как мои глаза снова наполняются слезами, добавила:

— Для работы над ошибками время еще не пришло. Самое главное для тебя сейчас понять — в измене виноват только Сорокин. Даже не эта наглая блонда и тем более не ты. Это он такой выбор сделал и ответственность только на нем. Уясни это.

Он сделала паузу.

— Я не знаю, что мне делать. Как жить дальше…

— Для начала тебе нужно выспаться. Завтра поехать на встречу с адвокатом и там не устраивать истерик, а забрать причитающееся себе…

— Да не надо мне от него ничего…

— Ну, супер. Не надо, так не надо. Пусть этой стерве-Доминике достанется то, что твое по закону.

— У нас брачный контракт, Алин. Все равно там глухо…

— Вот завтра и узнаем, насколько…

У сестры включился телефон и она, извинившись, ушла говорить в другую комнату. А я сидела за столом на кухне, сгорбившись и смотрела в пространство. Чувствовала себя какой-то развалиной. Не могла собраться. Не могла думать ни о чем кроме того, что у меня больше нет мужа. Что я ему не нужна. Что любит он теперь не меня, а другую женщину.

Несколько минут спустя сестра вернулась. Даже в своем убитом состоянии я увидела, что на ее спокойном лице радостно горят глаза.

— Хорошие новости?

— Вроде того, — улыбнулась она. — Я нам чай заварю.

— Я вся во внимании…

— Да, я тебе не рассказывала… Пока ничего не понятно, поэтому… В общем, у меня вроде как парень появился. Эрик зовут. Мы на Бали познакомились недавно. Вот, общаемся, переписываемся.

— Это же замечательно, сестренка. Я так рада за тебя.

И это было искренне. В какую-то секунду я побоялась, что позавидую сестре, но этого чувства внутри не возникло и это было приятно. Не такая я и пропащая, выходит.

Этой ночью я как-то даже умудрилась полностью проспать. Может быть это было остаточным после успокоительного, а может организм просто измотался за эти жуткие две недели… Да-да, именно две недели. Именно столько времени-всего ничего-прошло с момента, как мне на плечи рухнули небеса. А казалось, что я вечность пребываю в этом аду. И что не будет ему никакого конца.

Утром позвонила мама.

— Лен, я места себе не нахожу. Ты трубку не берешь, Алина отмахивается… Что случилось, как все прошло?

Я закусила губу. Снова накатившие воспоминания обожгли стыдом. Хоть бы мама не узнала…

— Мы разведемся, мам, — сказали мои губы, — Все кончено.

Сказанное вызвало обжигающую боль. Такую сильную, что подогнулись колени и я сползла по стенке на пол. Из глаз снова покатились слезы.

— Что конкретно он сказал? Повтори мне слово в слово и что-то придумаем…

Мамин голос доносился как сквозь вату. Слепо глядя перед собой полными слез глазами я как-то вдруг осознала, что вот так случайно озвучила возникшее внутри и до этого момента неосознаваемое откровение.

Все кончено. Между мной и Вовой все кончено. Мы разводимся. Нас больше нет.

— … надо ему еще времени дать подумать. Главное развод не давай, не подписывай ничего, понятно?

— Я не хочу, мама. Не хочу давать ему время подумать, это ничего не изменит. Между нами все кончено.

— Не хочет она. А одна остаться хочешь?

— А я и так уже одна, — сказала я и положила трубку.

Мама перезвонила, но я не ответила. Ушла в ванную комнату. Там приняла душ и вымыла волосы. А потом долго-долго укладывала их, превращая кудри в прямые волосы. В какой-то момент остановилась…. Это Вова любил, чтоб у меня были прямые волосы, а не я. Я любила свои кудри, но забыла об этом. Черта с два я буду их выравнивать….

Снова намочила волосы. И снова высушила их. Почти забытыми за эти годы движениями подкручивая, чтоб сделать локоны чуть более аккуратными. Потом накрасилась. Да, лицо безнадежно опухшее от слез, но с макияжем все равно выглядит лучше.

Пошла в кухню. Там Алина уже выкладывала в тарелки омлет. Увидев меня, девушка ласково улыбнулась.

— Услышала, что ты встала и вот сообразила завтрак. Садись давай.

— Спасибо…

— Пожалуйста, дорогая.

Есть не хотелось, но я заставила себя. И поняла, что чувствую себя как-то иначе. Не могла бы описать это ощущение, но знала, что оно было. Словно бы эти две недели я была листком, оторванным от ветки дерева холодным и порывистым ветром, и носимым им по незнакомым местам, а теперь вот ветер стих и листок упал на землю. Да, новую и незнакомую, зато твердую.

— Вот и умница, — одобрительно сказала сестра, когда я закончила есть, — А теперь давай-ка собираться, а то опоздаем к адвокату.

Адвокат… Упоминание о нем и новый приступ боли. Словно бы я на несколько минут позабыла о ней, как-то абстрагировалась и вот опять…

Не знаю как, но я сумела сдержать слезы. И сумела сохранить слегка надменную маску на лице, когда мы с сестрой подходили к столику в ресторане, за которым он нас ждал.

— Елена Владиславовна, — начал он, когда мы сели за столик, — ознакомьтесь, пожалуйста, вот с этим документом.

Протянул мне пару листков А4.

— Дай сюда, — Алина забрала их у меня.

— Извините, девушка… Я позволил вам присутствовать при разговоре, но…

— Так, во-первых, — отложив бумаги, сестра устремила на него пронзительный давящий взгляд, — меня Алина Владиславовна зовут, никакая я вам не “девушка”. Во-вторых, уточните на каком законном основании я не могу ознакомиться с этим документом?

Адвокат хмыкнул. Алина принялась читать.

— Сотрясение мозга? Что за бред? — скривилась она.

— Это никакой не бред, Алина Владиславовна, — оскалился адвокат. — Это заключение судебно-медицинской экспертизы, которое пока что не приложено к заявлению о нанесении телесных повреждений Доминике Алексеевне.

— Телесных повреждений? — опешила я. — Пара вырванных перьев теперь телесные повреждения?!

— Елена Владиславовна, успокойтесь, пожалуйста, — сказал он. — Вы таким поведением делаете себе только хуже.

Снова вспомнился вчерашний незнакомец. И злость, вспыхнувшая внутри, сменилась чувством стыда.

— Лен…

Я откинулась на спинку стула. Попыталась глубоко вздохнуть, но вышло плохо.

— Елена Владиславовна, Владимир Вадимович предлагает вам выбор: либо вы подписываете документы о разводе и не создаете больше неприятностей, либо же это заявление ляжет на стол к следователю и тогда у вас будут проблемы с законом. А разведут вас с моим клиентом все равно, вы это знаете. Если попробуете претендовать на какое-то имущество, то напоминаю о брачном контракте.

— Ну или мы докажем, что экспертиза сфальсифицирована и тогда проблемы с законом будут не у нее, а у вашего клиента.

— Попробуйте это сделать, Алина Владиславовна, посмотрим, что получится…

— И попробую…

Я закрыла глаза. Меня трясло, в ушах стоял гул, а в голове была полнейшая каша. Вова решил подставить меня! Значит вот так… Воображение услужливо нарисовало тюремную камеру, нары, решетки, страшных соседок… Позор нарисовало. Стало страшно до паники. Страшно за себя, за свою жизнь, о которой я так легко забыла. У Алины есть связи и деньги, да. Но они не ровня тем, что есть у Сорокина. Да его отец прокурор. Действующий.

— Давайте я подпишу, — услышала я свой голос.

Адвокат удивленно изогнул брови. Подтолкнул ко мне документы. Алина принялась их читать. Я ждала.

— Если она подписывает, какие гарантии того, что этому делу не будет дан ход? — спросила она, прочитав.

— Алина Владисла… Алина. Давайте как люди поговорим? — по-свойски, сказал адвокат, — Все, что нужно моему клиенту — это развод без ненужной волокиты и проблем. Если ваша сестра не будет их создавать, то он ответит тем же.

Мы с сестрой переглянулись. А потом я поставила размашистую подпись в нужном месте.

— Вы приняли правильное решение, Елена, это я вам не как адвокат говорю. Кстати, вот эта сумма будет в ближайшее время переведена на ваш счет, — сказал адвокат. — Свидетельство о разводе я передам вам через несколько дней.

Я открыла рот, чтоб сказать, куда ему идти со своими подачками, но поймала предостерегающий взгляд сестры. Ну и ладно…

Взгляд зацепился за обручальные кольца на безымянном пальце правой руки. Они оставались там все это время, да. Я так привыкла к ним, что даже перестала замечать. Или убеждала себя в том, что до сих пор не сняла их именно поэтому, а не потому что…

Стащила с пальца.

— А это передайте ему…

Я лежала на животе в кровати и смотрела на свидетельство о разводе. С тех пор как мне его привезли, я делала это столько раз, что наверное, если б умела рисовать, смогла бы идеально воспроизвести по памяти каждую линию рамки этого документа, создать его идеальную копию…

За окном цвела весна. Май месяц. Погода идеальная, солнечная, ясная, теплая. Алина то и дело таскала меня гулять. Она перевезла мои вещи к себе в квартиру в приказном порядке потому, что жить с мамой дальше стало невозможно.

— Свою семью не создала, так и рада сестрину разрушить?! Не так я тебя воспитывала! Не ожидала я такого.

— Мама, по-твоему я виновата, что Вова изменил Лене?

— Изменил не изменил. Муж и жена сами разобраться должны, без посторонних. А ты взялась накручивать сестру…

Она говорила и говорила. Сыпала обвинениями и в мой адрес, и в адрес Алины. Абсурдными обвинениями, несправедливыми. Столь же абсурдными и несправедливыми, как и советы сохранить семью. Понимание этого было как вспышка.

— Мама, хватит! Хватит, понятно? Если кто и виноват в случившемся, то это Вова. Он изменил мне. Он меня выгнал. Унизил, растоптал. Я не понимаю, как после этого ты могла хотеть, чтоб я к нему вернулась и как я могла разделять это желание. Но это не важно. Все кончено! И, если ты не можешь этого принять, то мне будет трудно с тобой взаимодействовать.

А потом мы собрали мои вещи и уехали к сестре.

От воспоминаний о том скандале меня передернуло. Перевернувшись на бок, я подтянула колени к груди. Не плакала. В какой-то момент возникло ощущение, что у меня просто-напросто уже не осталось слез. Словно бы я высохла изнутри и рассыпалась в пыль, а осязаемой осталась лишь тонкая внешняя оболочка. Именно так я себя и ощущала в эти дни, если честно. Просто оболочкой.

Которая есть, пьет, спит. О чем-то говорит с сестрой. Ходит с ней по заведениям и гуляет в парках. Помогает ей со съемками для аккаунта. Свой я удалила. Не могла смотреть старые фото, сделанные с Вовой. Да и волну комментариев выдерживать не могла и не хотела. Зачем? Что мне теперь показывать? Моя прежняя жизнь закончилась, а новая… Создавать ее у меня не было ни сил, ни желания.

Сестра уехала в очередную рабочую поездку. Хотела отменить ее, но я попросила этого не делать. Ее жизнь должна продолжаться. Яркая, красивая, насыщенная жизнь самореализованного человека. А потому я убедила ее, что не хочу к ней присоединяться, что хочу побыть одна и что буду в порядке.

И вот я осталась одна. Щелкала дни, как орешки. Утро. Вечер. Утро. Вечер.

Встала, подошла к окну. Распахнула его и полной грудью вздохнула теплый и ароматный воздух. Захотелось выйти на улицу. Походить, подышать. Именно это я и сделала.

Шла, вертела головой, разглядывая прохожих, дома, машины. Увидела симпатичную вывеску кофейни и поняла, как сильно хочу выпить кофе. Зашла. Бариста настороженно покосилась на меня. Я поймала свое отражение в зеркальной стене. Бледная, осунувшаяся, с растрепанной косой. Одетая в измятый черный спортивный костюм. Неужели эта страшная женщина — я сама?

Я… Я ведь не такая! Не такая…

— Вы будете заказывать? — в мысли ворвался голос баристы.

— Латте, пожалуйста и…. И вот этот маффин, шоколадный.

Расплатилась. Вышла со стаканчиком на улицу, сделала большой глоток. Как же вкусно. И как сильно хочется есть, ведь я не могла вспомнить, когда именно делала это в последний раз. Сладкий вкус маффина вызывал желание замурлыкать от удовольствия. Солнечные лучи ласкали кожу…

Как же здорово! Как нереально здорово жить.

Широко улыбаясь, я шла по улице. Ела маффин, пила кофе. И мне было плевать, что прохожие косились на странную, худую, неряшливо одетую женщину, которая улыбалась неизвестно чему.

Завернув за угол я увидела жуткую картину. Автомобильная авария. Две машины, не разминувшиеся на перекрестке. Вокруг них кольцом прохожие. Крики, паника.

Едва понимая, что собираюсь делать, я бросилась туда. Растолкала локтями зевак.

Двери одной из машин были распахнуты. Внутри никого. А из другой, более пострадавшей машины, как раз пытались вытащить водителя. Я подскочила к ним.

— Нельзя его трогать до приезда скорой!

— Надо на ровную поверхность уложить и ноги поднять, чтоб давление…

— Дайте пройти! — услышала я свой голос. — Осторожно, голову фиксируйте…

— Девушка, а вы кто такая?

— Я? Я… Я врач! — выпалила я. — Кладите на асфальт.

Упав рядом на колени, принялась осматривать. Руки словно бы сами по себе выполняли нужные действия. Машинально. На автомате. По памяти.

Пульса не было… Черт! Нет! Время…

— Начинаю сердечно-легочную реанимацию!

Качать. Считать. Качать.

Дыхание сбивалось, руки ныли с непривычки, но я упрямо продолжала. Сердце колотилось как бешенное, на глаза наворачивались слезы.

Нет! Нет! Не умирай! Не смей умирать…

Раньше, в той другой жизни, когда я работала на “скорой” мне еще не приходилось терять пациентов.

Первым ты не будешь!

Рваное движение грудной клетки…

Есть! Есть… Три минуты…

Вдалеке знакомый визг сирен “скорой помощи”.

— Была остановка сердца. Три минуты сердечно-легочной реанимации. Черепно-мозговая, внутреннее кровотечение, — тараторила подбежавшим медикам.

— Коллега? — улыбнулся фельдшер.

Я кивнула.

И поняла, что знаю, что именно буду делать дальше. Кем стану. Снова.

Конец