Олег оказался на месте, Михаил объяснил ситуацию:

– Украли уникальный экспонат, начальник приказал мне заняться, а одному сложно будет провернуть это дельце, подсоби!

– Какие могут быть вопросы! – с готовностью ответил Чижов. – Кого-то расколоть?

– И расколоть тоже, – кивнул Михаил. – Но надо сначала провести следственный эксперимент.

– Опять что-то затеваешь, – улыбнулся Чижов. – Ладно, позови, когда буду нужен.

Заручившись поддержкой Чижова, Михаил зашел к начальнику для доклада:

– Юрий Владимирович, экспонат оказался действительно уникальным. Воры не смогут его продать просто так, будут ждать удобного случая, чтобы вывезти за пределы Якутии и продать какому-нибудь коллекционеру. Я предлагаю вот что: мы провернем одну комбинацию.

– И какую же? – нетерпеливо спросил начальник. – Меня вызвали в министерство, объясни покороче.

– Проведем следственный эксперимент, воссоздадим вчерашнюю картину.

– Помнится, как в фильме «Рожденная революцией» уголовный розыск таким образом раскрывает преступления, – усмехнулся начальник, с шумом прихлопнув папку, которую предстояло нести в министерство. – А не проще ли всех таскать и колоть? Эти комбинации и эксперименты ни к чему хорошему не приводят, они рассчитаны только на обывателя – показать, как мы красиво и умно раскрываем преступления. В жизни все гораздо прозаичнее.

– Там контингент не тот, чтобы хватать и колоть всех подряд, – возразил сыщик. – Все-таки я проведу этот эксперимент. А в том фильме, о котором вы говорите, про розыск показывают довольно-таки реалистично и жизненно. И следственный эксперимент там без всякой выдумки.

– Давай проводи, не возражаю, – буркнул начальник, направляясь к двери. – Вечно ты усложняешь все.

– Но я же раскрываю преступления, – парировал опер, следуя за начальником.

– Да, раскрываешь, а мог бы еще больше, – бросил начальник, покидая здание отдела.

– Куда уж больше-то? – вслед ему воскликнул оперативник, разведя руками.

Проводив начальника, Михаил решил не терять времени зря и занялся вышеупомянутым лобовым стеклом «Жигулей». В запасе у него оставалось три часа, он предвкушал наступление момента, возлагая немалые надежды на то, что во время проведения следственного эксперимента он сможет вычислить вора, совершившего преступление, значимее которого сыщик не помнил в своей работе.

Перед тем как выехать на задержание воров автозапчастей, он предупредил Чижова:

– Олег, в три встречаемся в кафе «Ландыши». Постарайся не опоздать.

– Миша, ты же меня знаешь, – ответил Чижов, – я точен, как мои командирские часы.

Не знал тогда молодой оперативник Олег Чижов, что Михаил своим предложением участвовать в проводимом им мероприятии сведет его с будущим самым опасным и изощренным преступником, который когда-либо существовал в городе и с которым ему придется бороться не на жизнь, а на смерть в течение почти двух десятилетий.

В три часа оперативники встретились в «Ландышах». Увидев их в вестибюле кафе, запыхавшаяся Лидия Петровна подбежала к ним и доложила:

– Все на месте, кроме трех человек. Но у них уважительная причина, они в отъезде.

– Все равно предоставьте мне их данные, – приказал ей Михаил и обратился к присутствующим: – Товарищи, вы, наверное, знаете, что во время вчерашнего представления пропал чорон. Он уникальный, цены ему нет, поэтому я собрал вас всех, чтобы провести следственный эксперимент. Вы, не обращая на нас никакого внимания, делайте то, что делали вчера, вплоть до посещения туалета и перекура. Официанты будут таскать пустые тарелки, вы делайте вид, что едите. Общайтесь, а между делом смотрите, все ли повторяют правильно те действия, которые проделывали вчера вечером. Для большей реалистичности прошу закрыть шторы и включить лампы. Эксперимент будет длиться два с половиной часа, так что наберитесь терпения.

Действо началось с торжественной части. Выступила Лидия Петровна:

– Товарищи, сегодня радостный для всех нас день – мы открываем молодежную танцевальную площадку для брейк-данса! Этот танец родился в самых бедных районах Нью-Йорка, а сейчас завоевывает сердца наших ребят. Это не только танец, но еще и прекрасная возможность укрепить свое тело спортивными упражнениями. Обещаю, что таких площадок в скором времени в городе будет несколько.

Все захлопали, а затем Лидия Петровна взяла вазу, громко объяснив, что это как бы чорон, и передала ее соседке. Та подняла импровизированный чорон над головой, потом ваза прошлась по рукам и вернулась обратно к Лидии Петровне. Женщина еще раз подняла вазу над головой, а затем примостила ее на пианино.

Оперативники пристально следили за происходящим. Когда закончилась торжественная часть, Лидия Петровна взяла вазу и направилась с одним из мужчин в подсобку. Опера последовали за ними. В подсобке они раскрыли коробку и положили вазу туда. Затем мужчина произнес:

– Лидия Петровна, сейчас будет фуршет, пойдемте в зал.

Лидия Петровна хочет взять коробку с собой, но мужчина останавливает ее:

– Не надо, вы будете таскаться с коробкой? Здесь никто ее не тронет.

Когда оперативники вслед за ними вышли в зал, стол уже был накрыт, блестели пустые тарелки, чистые вилки, стояло несколько ваз, имитировавших бутылки с шампанским.

Кто-то произносит речь, кто-то идет в туалет, кто-то покурить…

Когда фуршет заканчивается, Лидия Петровна в сопровождении того же мужчины идет в подсобку, где между ними происходит разговор:

– Здорово провели! Надо материал передать в газету. Давайте работайте, приобщайте молодежь к спортивному танцу, чтобы без дела не болтались на улице.

– Спасибо, Лидия Петровна, что присутствовали сегодня на нашем мероприятии! Огромная благодарность за поддержку!

– Не стоит благодарности, это моя работа. Так, я побежала, а то в музее, наверное, заждались.

Лидия Петровна берет коробку и удивленно взвешивает ее в руках. Затем открывает ее и восклицает: «Чорона-то нет, куда он пропал?!» Начинается суматоха, в подсобку забегают несколько человек и наперебой высказывают свои версии.

Мужчина предлагает:

– Надо вызвать милицию!

Лидия Петровна останавливает его:

– Милицию пока не надо. Я подведу человека, который одолжил этот чорон. Давайте поищем своими силами – может, кто-то пошутил и спрятал…

– Достаточно! – остановил импровизированный спектакль Михаил. – Эксперимент на этом заканчиваем. Давайте соберемся в зале.

Когда люди собрались в зале, Михаил обратился к ним:

– Итак, кто-нибудь заметил несоответствие вчерашнему вечеру? Может быть, кто-то сидел за столом во время фуршета, а на самом деле его там не было?

– Нет, все как вчера, – загудела толпа. – Никакого несоответствия.

– Все, можете расходиться, – с досадой проговорил Михаил, с горечью думая о словах начальника, что проводимое мероприятие – занятие пустое. – Спасибо всем за участие в эксперименте.

Когда все разошлись, в зале остались только два оперативника и Лидия Петровна. Женщина обессиленно опустилась на стул и простонала:

– Все, это конец! Как я подвела человека!

Опера вполголоса совещались, с чего бы им начать, чтобы вычислить преступника, оба высказывали свою версию произошедшего. Вскоре в зал заглянул официант, участвовавший в эксперименте:

– Товарищи милиционеры, я хочу сделать заявление.

– Какое же? – удивленно вскинул голову Михаил.

– Вышибалы во время фуршета не было в зале. По крайней мере, в начале фуршета его не было, а во время сегодняшнего эксперимента он постоянно находился здесь.

– А почему ты сразу не сказал? – насторожился Михаил.

– При нем не хотел говорить.

– Где он сейчас?

– Он уже ушел. Придет только поздно вечером.

– Как его зовут?

– Юлиан.

– Фамилия?

– Не знаю.

– Он работает у вас вышибалой?

– Да, он боксер.

– А где он был во время фуршета?

– Не знаю, но в конце фуршета он уже находился в зале.

– А у кого узнать его фамилию?

– У заведующей.

– Она здесь?

– Да, в кабинете.

Опера быстро направились к ней, Лидия Петровна, сидя на стуле, провожала их взглядом, полным безнадежного отчаяния.

Заведующая, пухлая женщина старше тридцати лет, встретила сыщиков настороженно. Михаил, уже заранее зная ее имя и отчество, обратился к ней:

– Марина Геннадьевна, мы из уголовного розыска. Хотели бы узнать фамилию и место проживания парня, который работает здесь охранником.

– Юлиана, что ли?

– Да. Как его фамилия?

– Леший…

– Нам бы его настоящую фамилию, а не прозвище.

– Это и есть настоящая фамилия – Леший Юлиан… Сейчас посмотрим отчество, – заведующая подтянула к себе календарь и, полистав страницы, сообщила: – Георгиевич.

– А что, он не устроен у вас официально? – спросил ее Михаил, заметив, что заведующая роется в записях на странице календаря.

– Нет, временно, – проронила та, с тревогой поглядывая на милиционеров. – Он у нас работает, как это называется… – женщина немного призадумалась, – вышибалой. Он спортсмен, боксер, выводит пьяных посетителей из заведения.

– Место проживания?

– А почему вы интересуетесь им? – уклонилась от ответа заведующая. – По поводу кражи этого чорона? Зря тратите время, он на такое не способен.

– Марина Геннадьевна, позвольте нам самим решать, на что тратить время, – вдруг вскипел оперативник. – Итак, где он живет?

– Где-то на ДСК [1], точный адрес не знаю, – недовольно хмыкнула женщина и засобиралась на выход. – Я тороплюсь, еще вопросы будут?

– Нет! – резко ответил ей Михаил, и оперативники вышли из кабинета. Заведующая вышла следом.

Опера застали Лидию Петровну все так же отрешенно сидящей на стуле. Михаил посмотрел на часы – шесть вечера. Он обратился к женщине:

– Лидия Петровна, позвоните своей подруге в музей и попросите, чтобы она до утра никому не сообщала о пропаже экспоната. Надеюсь, что ночью мы найдем вам чорон.

– Серьезно?! – воскликнула удивленная женщина. – Я вас отблагодарю!

– Не стоит никого благодарить, это наша работа, – как можно мягче улыбнулся опер женщине, внеся в ее душу спокойствие. – Теперь идите домой и выспитесь, а то вторые сутки не спите, а мы, как только найдем чорон, позвоним вам домой.

– Я буду держать телефон возле себя, звоните даже ночью! – воскликнула она с искоркой чаяния в голосе. – Жду и надеюсь!

– Давай за ним! – воскликнул Чижов, когда опера вышли на улицу. – Это он совершил кражу, больше некому!

– Будем надеяться, что он, – осторожничал Михаил. – Очень похоже на него, сейчас пробьем этого Лешего по адресному бюро.

– Ну и фамилия у него! – воскликнул Чижов, продиктовав по рации данные подозреваемого работнику адресного бюро. – Не удивлюсь, если он обитает у какой-нибудь ведьмы или кикиморы!

Узнав местожительство Лешего, который действительно оказался прописан в районе ДСК, опера поймали на улице машину и выехали на задержание предполагаемого преступника.

Лешего оперативники застали дома. Тот сидел в одних шортах и пил чай. Чуть старше двадцати лет, рост выше среднего, мускулистое тело, короткая стрижка, настороженно-изучающий взгляд.

– Юлиан? – спросил его Михаил.

– Да, Юлиан. А че ко мне приехали? В «Ландышах» же всех проверили.

– Мы хотели расспросить тебя более подробно, одевайся.

– О чем?! Опять об этом чороне?! Не знаю я, куда он пропал! – начал вскипать подозреваемый.

– Одевайся, – тихо повторил Михаил. – Или ты не понимаешь человеческого слова?

Строгий голос оперативника охладил Лешего. Он натянул на себя джинсы и футболку, надел кроссовки. В это время в квартиру зашла невзрачная женщина старше средних лет и, увидев Лешего с двумя незнакомыми мужчинами, поинтересовалась:

– Юлик, ты куда?

– Да вот… из уголовного розыска, хотят со мной поговорить.

– А по какому поводу? – насторожилась женщина.

– Да на работе пропал какой-то чорон, вот и хотят поговорить насчет этой кражи.

– А при чем тут он?! – гневно спросила она у оперативников, схватив в руки дворницкую метлу из грубых прутьев, странным образом вдруг появившуюся в квартире. – Хотите на него повесить чужое?! Нет, никуда он не пойдет! Где санкция прокурора?!

«Если она сейчас оседлает метлу и полетит, меня это нисколько не удивит, – подумал Чижов, опасливо отодвигаясь от разгневанной женщины. – Точно ведьма!»

– До санкции прокурора еще рановато, хотим просто побеседовать, – ответил ей Михаил и кивнул подозреваемому: – Идем.

– У меня председатель Верховного суда знакомый, я пожалуюсь ему! – вслед им крикнула женщина, размахивая метлой.

– Это ваше право, – издалека бросил ей Михаил, закрывая дверь подъезда и облегченно выдохнул: – Фу-ты, нехилый у нее веничек!

– Мама убирается в подъезде, – ответил Леший, следуя за оперативниками, – и во дворе тоже.

– А-а-а, дворничиха, – протянул Михаил. – Тогда понятно.

– Нет, она работает в Верховном суде уборщицей, а тут просто подрабатывает, – пояснил на ходу подозреваемый.

– Вот почему она угрожает нам председателем суда, – усмехнулся Михаил. – Но мы не из пугливых и не такое видали.

Посадив Лешего в камеру, опера пошли к начальнику для доклада. Увидев оперативников, начальник бросил свои дела и живо поинтересовался:

– Чем хотите меня порадовать?

– Пока еще ничем, Юрий Владимирович, – ответил ему Михаил. – Но подозреваемого задержали, он в камере.

– И как его вычислили? – удивленно хмыкнул начальник. – В ходе вашего эксперимента?

– Да.

– Ну-ка, расскажите, – заинтриговался руководитель. – Интересно послушать!

Когда Михаил рассказал о проведенном эксперименте, начальник восхищенно воскликнул:

– Так это он и есть, больше некому! Давайте, колите его, до утра чорон должен быть в наших руках!

Когда оперативники завели Лешего в кабинет, время уже подходило к десяти вечера. Михаил сразу заметил, что внешний лоск с подозреваемого слетел, как осенний лист, он выглядел угрюмо и замученно, взгляд из настороженно-изучающего превратился в блуждающий. Очевидно, камера сделала свое дело.

– Что, Юлиан, первый раз в камере? – спросил его Михаил, улыбнувшись. – Привыкай и рассчитывай мотаться по таким камерам лет так двенадцать.

– Да за что, товарищ милиционер? – попытался изобразить удивление подозреваемый. – Я ничего не совершал такого серьезного, чтобы на столько лет посадили.

– Правильно! Ты, когда воровал чорон, думал, что это мелочь, кража личного имущества, но ты не учел одного обстоятельства.

– Какого же? – насторожился подозреваемый.

– Такого, что краденая вещь принадлежит государству. А чорон этот стоит двадцать пять тысяч, – Михаил озвучил цифру, которая первой пришла ему в голову, – так что это хищение государственного имущества в особо крупном размере. А за такое преступление какое наказание? Правильно: расстрел. И никто не узнает, где могилка твоя! – в конце протяжно пропел оперативник.

От этих слов Леший стал пунцовым. Он, опустив голову вниз, очевидно, оценивал свое незавидное положение. Наконец он заговорил:

– А если я верну чорон, то что мне будет?

– Чистосердечное признание и помощь следствию – это уже половина дела, – ответил ему Михаил и незаметно подмигнул Чижову – мол, уже горячее.

– Хорошо, я выдам чорон, – со вздохом ответил подозреваемый. – Оформите явку с повинной.

– А где он сейчас находится?

– На Восьмого Марта, в подполье во флигеле.

– Чей дом?

– Марины Геннадьевны.

– Заведующей?! – одновременно вскрикнули оперативники.

– Да, ее.

– А откуда ты знаешь ее?

– Знакомая… иногда сожительствуем.

– Она на сколько лет-то старше тебя?

– На десять.

– Она организовала кражу?

– Нет, конечно! Все получилось спонтанно, я во время презентации увидел чорон и решил украсть, почувствовав, что он может представлять ценность.

– Сожительница знает, что ты украл чорон?

– Нет, не знает.

– Расскажи, как все происходило.

– Презентация началась в пять вечера, – начал Леший, смахивая испарину со лба. – Сначала была торжественная часть, я был в зале и даже подержал в руках этот чорон, который пустили по рукам. После мероприятия женщина из горисполкома взяла чорон с пианино и вышла из зала вместе с устроителем презентации. Я последовал за ними и издалека увидел, что они зашли в подсобку. Когда все собрались за столом в зале, я тихонько проник в подсобку и вытащил чорон из коробки. Затем я спрятал его, а сам незаметно зашел в зал и пробыл там до окончания мероприятия. Где-то ближе к восьми представление закончилось, и все узнали, что чорон пропал.

– А заведующая в это время где находилась? Она была на презентации? – спросил Чижов.

– Нет, ее не было. У нее внезапно заболела мама, и она устраивала ее в больницу.

– Дальше что было?

– В этот день кафе работало до одиннадцати, я после работы взял чорон и поехал на Восьмого Марта. Спрятал украденный сосуд в подполье флигеля и вошел в дом. Марина Геннадьевна уже была там, она расспросила меня, как прошла презентация, а затем мы легли спать.

– Что планировал делать с чороном?

– Не знаю, может, бриллианты отковырнул бы…

– Ладно, поехали, покажешь, где спрятал похищенную вещь, – приказал Михаил Лешему, направляясь в дежурную часть, чтобы взять машину. – Надеюсь, ты нас не обманул.

Чорон действительно нашелся и через час уже блистал на столе у Блеймана. На его боках были выгравированы надпись «Дорогому Леониду Ильичу Брежневу в день 70-летия от Якутской АССР» и барельефный портрет вождя, а вокруг – бриллиантовая россыпь…

В час ночи Михаил позвонил начальнику:

– Юрий Владимирович, чорон у меня на столе!

– Ух ты! – заспанным голосом воскликнул руководитель. – А Лидия Петровна с вами? Ей сообщили?

– Пока нет, она ждет дома у телефона.

– Дай мне ее номер, я сам с ней поговорю!

Михаил продиктовал ему номер, вновь взял в руки драгоценный предмет и принялся изучать его через лупу.

– Олег, ты даже не представляешь, что мы с тобой сегодня проделали, – обратился он к Чижову, продолжая рассматривать музейный экспонат. – Это самое классическое из всех раскрытых когда-то нами преступлений. Так что, поздравляю тебя, не побоюсь этого слова, с великим раскрытием!

– Моей заслуги здесь мало, – счастливо откликнулся Чижов. – Это все ты провернул, а я так, на подхвате.

– Провернули вдвоем, даже и не думай отнекиваться, – строго проговорил Михаил, вертя чорон под лампой и любуясь переливами бриллиантов. – Одному мне было не осилить такую сложную комбинацию.

Вскоре позвонил начальник:

– Михаил, не регистрируй данный факт. Верни чорон Лидии Петровне и идите по домам. Молодцы, спасибо вам за раскрытие.

– То есть как?! – удивленно воскликнул Михаил. – Человек признается, сидит в камере!

– Он судимый?

– Нет, не судим.

– Тем более. Отпустите его и возьмите на учет.

– А что случилось, Юрий Владимирович? Почему не надо регистрировать этот факт?

– Понимаешь, Михаил, Лидия Петровна слезно просит, чтобы не предавали огласке факт кражи чорона. Она боится за свою подругу, которую она чуть не подставила под удар. Для нас все равно, одной кражей больше, одной меньше, а для них обеих это катастрофа. Так что, Михаил, делай, как я тебе говорю.

– Но если узнает прокуратура, это будет расценено как укрывательство!..

Грабовский встал и прошелся по комнате. Первый раз за все время у него появилась смутная тревога насчет своего снабженца. Он почувствовал, что тот изменился, и явно не в лучшую для него сторону. Грабовский поймал себя на том, что подозревает работника в каких-то тайных замыслах, двурушничестве.

Пройдясь в волнении по комнате, он подошел к столу, налил себе полный бокал коньяка, залпом выпил и позвонил своему близкому другу Щукину.

Грабовский с Щукиным дружили с давних пор. В Якутске Щукин был его заместителем. Когда Сан Саныч позвал Грабовского в Москву, тот взял с собой друга, сделав его так же, как и в Якутске, заместителем по финансовым вопросам.

Щукин оказался дома.

– Сергей, привет.

– Привет, Георгич! Хорошие новости, деньги упали? – без особой надежды в голосе воскликнул заместитель.

– Да нет, насчет денег глухо. Слушай, Сергей, смотайся в Якутск, проведи ревизию моей недвижимости, а то этому Юлиану я что-то перестаю доверять.

– А что, есть основания?

– Да особо нет, но сердцем чую неладное. Съезди, посмотри и начни готовить все к продаже. Документы у Юлиана забери и больше не отдавай. А его используй как работника, пусть тебе помогает.

– Георгич, он мне сразу не понравился, – высказал свои сомнения Щукин. – Когда он там, в Якутске, пришел к нам работать, душа моя его не приняла: вроде, хороший работник, пробивной, выполняет любую работу, но что-то в нем есть нехорошее, отталкивающее. Не знаю, что именно, не могу объяснить словами.

– Давай езжай в Якутск, разберись. А потом мы его выгоним, как собаку! Вздумал еще повышать на меня голос!

– Хорошо, ближайшим рейсом вылетаю.

– Перед вылетом оповести меня, я предупрежу Юлиана, чтобы он встретил тебя.

– Добро.

После разговора с шефом Леший в бешенстве бросил телефон в угол. На шум прибежала подруга, которая смотрела по телевизору популярную мыльную оперу.

– Юлик, что случилось?

– Да этот п******т хочет нас вытурить отсюда! – Леший рукой обвел обстановку коттеджа. – Использовал, как г****н, и хочет выкинуть!

– Кто?! – удивленно-испуганно задала вопрос подруга.

– Кто, кто?! Конь в пальто! Хозяин этого коттеджа, я про него тебе рассказывал!

– Как его там, Гробов, что ли?.. – неуверенно спросила подруга.

– Не Гробов, а Грабовский!.. А насчет Гробова ты сказала в точку! Организую-ка я ему деревянный бушлат, пусть в гробу лежит, а не коттедж ему! – Леший показал в сторону воображаемого шефа кукиш.

Теперь брошенные в пылу гнева слова не выходили у него из головы, превращаясь в маниакальную идею расправиться со своим господином. Но как это сделать?

«Если он приедет сюда – а он приедет сюда обязательно, чтобы продать имущество, – надо его прикончить. Эх, ружье бы сейчас достать! А может быть, его отравить? Чем? Крысиным ядом или угарным газом? Утопить? Нет, утопить не получится, лучше отравить ядом или газом, чтобы милиция не дозналась! Как это сделать? Надо бы хорошо изучить эту тему…»

Вооружившись биноклем, Леший издалека наблюдал за прибывающими на именины покойного гостями.

В тот вечер Березин так и не пришел на день рождения покойного криминального друга, что и спасло его от неминуемой гибели. Он подхватил рожистое воспаление конечностей и поступил в инфекционную больницу. Пролежав в больнице неделю, он ушел в отпуск с последующим переводом в Москву. Очевидно, он каким-то чутьем осознал грозящую опасность и решил уехать подальше из Якутии.

Решив все-таки довести начатое дело до конца, Леший на всякий случай бросил гранату в тот самый ресторан, который «крышевали» Березин и Кишаев. Граната взорвалась в холле, никто особо не пострадал, кроме двух посетителей, получивших осколочные ранения от разбитого стекла. Весть застала Березина в аэропорту перед вылетом в Москву. Узнав тревожную новость, он поспешил зарегистрировать авиабилет, чтобы навсегда покинуть Якутию.

Теперь, когда опасность потери автобазы миновала, Леший задумался о поправке своего реноме, основательно подмоченного последними событиями. Для этого как нельзя лучше подходила городская газета. Леший вспомнил, что однажды на вечеринке, устроенной Бедовой, он познакомился с главным редактором «Утра города» Ложкиным, печатное издание которого стремительно набирало популярность не только в городе, но и по всей республике. Люди, уставшие от скучных советских газет, описывающих рабочие будни трудящихся масс, с вожделением хватали многотиражку Ложкина, жадно вчитываясь в страницы «толстушки», описывающие бесконечные криминальные разборки, сплетни о личной жизни местных знаменитостей, рекламу проституток, бурно зацветших в Северной столице, и так далее.

Пропахшая насквозь грязным бельем, с сочащимися кровью страницами, желтая газета устраивала Лешего, и однажды он пришел на порог редакции.

– Здравия желаю, Алексей Митрофанович! – поприветствовал он главного редактора. – Предприниматель и меценат Леший! Вы, наверное, меня помните – мы познакомились на вечере у Бедовой.

– Припоминаю, припоминаю, – пробормотал Ложкин, вздрогнув от бодрого доклада визитера. – Чем могу быть полезен?

– Всем! – широко улыбнулся Леший. – Я занимаюсь меценатством, помогаю неимущим. Горожане должны об этом знать. Но в первую очередь я хочу помочь вашей редакции: большегрузный транспорт, бетонные сваи и плиты, щебенка, различный металл – все, что хотите.

– Отлично! Все это нам очень нужно, – обрадовался редактор. – Мне как раз на даче нужна отсыпка.

– Вот и хорошо! – самодовольно улыбнулся Леший. – Назовите адрес, сегодня же мои люди привезут вам песок.

– Ой, так быстро! – удивленно воскликнул Ложкин. – Что от меня требуется?

– Только несколько строчек в газету о том, что есть в городе такой хороший человек по фамилии Леший, что он помогает бедным, является добропорядочным предпринимателем и меценатом.

– Ну это раз плюнуть! – воскликнул редактор, радуясь в душе, что привалило такое счастье. – В следующем же номере выйдет информация о вас, только дайте текстовку.

С того дня в газете на постоянной основе восхвалялся «крупный предприниматель и меценат Леший», а на ее лучших страницах размещались его проспекты и рекламы. В случае, если Лешего задерживали за кражу строительных материалов, в газете появлялась заказная статья о его честности и порядочности с бичеванием милиционеров, посмевших поднять руку на чуть ли не святого человека.

Как-то раз Ложкин в присутствии Лешего посетовал, что корреспондент конкурировавшего издания Спиридонов постоянно поносит его и что не помешало бы его «облить дерьмом», чтобы больше не дергался насчет достойного человека. Посетовал и забыл. Через три дня Леший явился в редакцию и доложил:

– Все, облили дерьмом!

– Кого? – не понял редактор.

– Спиридонова.

– В какой газете, где материалы?! – удивленно воскликнул Ложкин, с нетерпением протягивая руку Лешему. – Дай посмотреть!

– Какая газета? – победоносно воскликнул Леший. – Облили его с ног до головы реальным дерьмом!

– Серьезно? – поразился услышанному редактор. – Настоящим?!

– Самым что ни на есть настоящим, человеческим!

Редактор оторопело замолчал, а потом задал неуместный по своей глупости вопрос:

– Где ж столько дерьма достали?

– Моих рабочих, они ходят в ведро, – бодро доложил Леший.

Оказалось, Спиридонов поднимался в свою квартиру, а в это время на лестничной площадке к нему подбежали двое и надели на голову ведро с фекалиями. Журналист утаил инцидент от милиции и действительно притих, оставив в покое противную газету.

Ложкин в душе ликовал, стыдливо пряча радость под благообразной личиной представителя четвертой власти.

Именно в эту трубу, пульсируя и гудя, в контейнер поступал горячий воздух. Александр лихорадочно стянул с себя свитер и попытался перекрыть доступ газа, но силы его покинули, и он, теряя сознание, крикнул: «Отец, прощай!»

Ночью Леший заглушил мотор автомобиля, открыл контейнер и, удостоверившись, что Александр мертв, загрузил его в багажник «Волги». Затем они с Глашей и с трупом в багажнике выехали в ночной город.

Они ехали к человеку, который обещал легализовать украденные «уазики». Подняв его с постели и позвав на улицу, Леший открыл багажник и указал на труп:

– Вот случайно умер хозяин одного «уазика». Теперь машина твоя, поторопись с документами. Протянешь – лишишься всего.

Онемев от такой жути, оцепеневший мужчина остался стоять во дворе своего дома.

Выбросив труп Александра возле кооперативных гаражей, Леший и Глаша вернулись в коттедж и уснули с улыбкой на лице, радуясь столь легко и просто заработанным деньгам, эквивалентным стоимости одной машины.

Весть о трупе возле кооперативных гаражей застала Чижова за разговором с пожилой женщиной, заявившей о краже хрусталя и двух ковров из квартиры во время ее похода в магазин. В тот день сыщик дежурил по райотделу и выезжал на все преступления, будь то кража, грабеж, работа «щипача» (карманника) или его «родные» убийства.

Зная по опыту, что теперешних воров мало интересуют хрусталь и ковры, Чижов в голове перебирал домушников, севших еще в советское время. Обычно такие воры после освобождения, очутившись вдруг в капиталистической действительности, не зная, если так можно выразиться, конъюнктуру рынка, действовали по привычке, воруя неходовой товар. Современные воры льстились на заграничную бытовую технику, золото, деньги, – одним словом, на то, что можно быстро сбыть и получить хороший куш.

Раздумья Чижова прервал водитель дежурного «УАЗа», который заглянул в квартиру потерпевшей:

– Олег, сообщили по рации – обнаружен труп мужчины возле гаражей. Дежурный приказал тебе туда выезжать, по пути захватив судебного медика.

– Криминальный? – спросил его Чижов, немного досадуя, что отвлекли от дела.

– Не знаю, – развел руками водитель. – Говорят, что валяется на земле. А с какой стати он там валяется, грохнули, что ли?..

– Жди, я сейчас закончу и выйду.

Быстро поговорив с женщиной, записав приметы похищенных вещей, Чижов заспешил к выходу.

Труп лежал в бурьяне сбоку от длинного ряда кооперативных гаражей. Чижов сразу обратил внимание, что труп розового цвета.

– Ха! – воскликнул он. – Отравление угарным газом!

– Погоди, погоди, дай осмотреть сначала, – остудил его судебный медик. – Больно ты быстр делать заключения.

Мужчина был одет в рубашку и штаны черного цвета, которые ниже колен были испачканы белой масляной краской. Подошвы ботинок тоже были в краске. Когда мужчину повернули на живот, из-за ремня выпал якутский нож в ножнах.

– Смотри, нож! – воскликнул Чижов. – Зачем? Кого-то боялся и взял для самообороны?

Чижов принялся осматривать нож: ножны из бычьего или коровьего хвоста, длина клинка примерно тринадцать-четырнадцать сантиметров, характерный для якутского ножа желобок, а также личное клеймо мастера в виде нескольких нисходящих лучей, надпиленных ближе к стыку клинка с рукояткой.

– Судя по истертости клинка, нож старый, изготовлен более двадцати, даже тридцати лет назад, – сделал он заключение. – Клеймо запоминающееся, я где-то встречался с подобным ножом. Вряд ли мастер жив.

Осмотрев труп, судебный медик согласился с мнением Чижова:

– Похоже, что отравление угарным газом. Посмотрим, что даст вскрытие.

– А если угорел в гараже, как он здесь оказался? – недоуменно спросил его сыщик. – В полуобморочном состоянии? Что-то не похоже, тем более на подошвах краска не замарана землей… Его сюда притащили на руках! Вечером надо обойти все гаражи, показать владельцам фотографию трупа.

Чижов отошел в сторону, стал внимательно изучать местность и воскликнул:

– А вот и следы протектора! Его привезли сюда и сбросили! Вот только зачем это сделали, непонятно. Если он угорел сам, то зачем его вывозить? Однозначно отравили и выкинули!

Судебный медик хмыкнул и наклонился, чтобы рассмотреть обнаруженную сыщиком улику. На глинистой влажной почве четко просматривались следы протектора легковой автомашины. Эксперт-криминалист обследовал их, сфотографировал, достал гипс, развел его в воде и снял отпечатки шин, измерил ширину колеи, колесную базу и предположил:

– Похожи на «волговскую». Приеду на работу – посмотрю по таблице.

Вечером пятеро оперативников и участковый инспектор, обслуживающий данную территорию, обошли все гаражи, показывая владельцам фотографию обнаруженного трупа, но никто не смог его опознать. Уже ночью Чижову позвонил дежурный эксперт-криминалист и сообщил, что следы машины действительно принадлежат автомобилю «Волга».

Наутро Чижов во время планерки докладывал начальнику уголовного розыска о преступлениях и происшествиях, случившихся во время его дежурства:

– Всего совершено двенадцать краж, из них пять раскрыты по горячим следам. Наши оперативники поймали группу квартирных воров. Я лично выезжал на две кражи. В первом случае украли телевизор «Рубин» и золотые изделия, три наименования, там пока глухо. По второму случаю у одной бабушки на Третьей линии украли хрусталь и ковры…

– Погоди, – остановил докладчика начальник и поднял оперативника, отвечающего за кражи: – Петров, кто у нас там ворует? Сейчас ковры и хрусталь не берут, явно кто-то недавно «откинулся».

– Надо подумать, – ответил оперативник. – Информация была, что по тому району работает Шипов со своей кодлой [3]. Как раз его освободили полтора месяца назад.

– Вот и проверь его по этой краже, – приказал начальник и обратился к Чижову: – Продолжай. Тут по сводке какой-то труп возле гаражей без внешних признаков насильственной смерти. Что за труп, доложи?

– Труп как труп, таких сейчас много. Только одно смущает – он розовый.

– Какой-какой? – удивленно спросил начальник. – Розовый?

– Да, трупные пятна розовые.

– И что?

– Это признак того, что человек отравился угарным газом.

– Отравился так отравился, что дальше? Надо побыстрее закрыть дело и заняться реальными убийствами, – распорядился начальник.

– Но его привезли на машине и выбросили. Если он угорел, зачем его вывозить куда-то? – вопросительно посмотрел сыщик на руководителя. – На месте смерти и остался бы лежать.

– А что, там видели какую-то машину?

– Нет. Но мы обнаружили следы протектора, сняли на гипсе.

– Личность трупа установлена?

– Пока нет. Сейчас я поеду в морг на вскрытие, там и сниму отпечатки пальцев.

– Давай работай, только сильно не зацикливайся на этом трупе, других дел хватает, – назидал опера начальник после планерки. – После морга доложишь, что и как.

Когда Чижов прибыл в морг, вскрытие неизвестного мужчины было в полном разгаре. Судебный медик, увидев сыщика, подозвал его поближе:

– Олег, подойди, посмотри.

Чижов подошел к секционному столу и увидел вокруг тела в большом количестве алую жидкую кровь. Эксперт, замешивая кровь скальпелем, объяснил:

– Видишь, кровь алая. Обычно она бывает темной и густой, а тут алая и жидкая. Наша версия, что человек отравился окисью углерода или угарным газом, подтверждается.

– Получается, что его отравили, вывезли и выбросили на отшибе, – сказал Чижов эксперту. – Иначе как он оказался на этом пустыре?

– Погоди, не торопи события, – ответил сыщику эксперт. – Дождемся гистологии.

– А на теле имеются другие повреждения?

– Нет, только костяшки кулаков содраны в кровь.

– Костяшки? Что это значит? Дрался, защищался? А почему не задействовал свой нож? Если бы он дрался, обязательно бы схватился за нож, так? – вопрошал оперативник.

– Не похоже, что дрался, – лицо, тело чистые, имеются старые гематомы и ссадины. Может быть, бил по чему-то кулаками? – призадумался эксперт. – Как будто ударял костяшками по стене…

– А может быть, пытался вырваться из какого-либо помещения… – сыщик замолк, осознавая неожиданно пришедшую в голову мысль, а затем воскликнул: – Его отравили! Закрыли в каком-то помещении и пустили газ!

– Кино и немцы! – покачал головой эксперт. – Кто сейчас травит газом-то? Последний фашистский концлагерь закрыли пятьдесят лет назад. Наверное, угорел, а друзья испугались и избавились от трупа.

– Согласен, – кивнул сыщик, – не будем гадать. Сейчас я откатаю его пальчики и пробью по нашей базе. Если повезет, хоть узнаем его личность.

– Насчет ножа хочу подсказать, – обратился к сыщику судебный медик, продолжая исследование трупа. – У меня есть один знакомый кузнец, покажи ему нож – может быть, по клинку и клейму опознает мастера.

– А как мне его найти? – обрадовался оперативник.

– Да тут, рядом, в Залоге [4]. Передай от меня привет, его зовут Капитон. Записывай, – эксперт продиктовал Чижову адрес кузнеца.

Сняв отпечатки пальцев с трупа, Чижов по пути в министерство заехал к кузнецу и показал нож.

– Капитон, погляди на клинок, чье это может быть клеймо?

Кузнец долго рассматривал нож, бережно провел по клинку черной от въевшегося металла и углей ладонью, прижал к губам и с благоговением в голосе, сообщил:

– Это нож большого мастера Ильи из Горного района.

– Он сейчас жив? – спросил Капитона сыщик.

– Жив, – ответил ему кузнец. – Ему уже за девяносто.

– А он сможет узнать свою работу?

– Вы представьте себе, – мягко улыбнулся Капитон, мысленно преклоняясь перед корифеем кузнечного искусства, – он начал ковать ножи еще до войны, вернулся с фронта и продолжил свое дело. Им изготовлено несколько сотен, если не тысяч, ножей, они находятся почти в каждом районе Якутии. Свою работу он узнает, но кому конкретно достался этот нож, вряд ли скажет.

– Спасибо, Капитон, за информацию, она для нас очень важна, – поблагодарил сыщик мастера. – Попробуем поговорить со старым кузнецом, авось повезет, и он все-таки сможет рассказать, кому досталось одно из его творений.

Чижов попал в информационный центр во время обеда. Веселая и никогда не унывающая майор милиции Колбина пила чай. Увидев сыщика, она всплеснула руками:

– На ловца и зверь бежит! Олег, ты мне нужен, с утра о тебе думаю.

– И чем же тебя этот зверь заинтересовал? – улыбнулся сыщик женщине.

– Знаешь, Олег, вынесли хату моей тети. Говорят, ты выезжал.

– А когда это было, что украли?

– Вчера это было. Украли хрусталь и два ковра на Третьей линии.

– А почему тетя не сказала, что у нее в МВД работает такая замечательная племянница, майор милиции Любовь Ивановна Колбина?

– Ты не знаешь мою тетю! Она такая конспираторша, не хочет меня подставлять, поэтому никому не афиширует мою работу. Как там кража, раскроется?

– А вот сейчас мы это и узнаем, – Чижов взял трубку и набрал номер телефона сыщика, которому было поручено раскрытие кражи. – Максим, это я, Чижов. Что-нибудь наклевывается по краже на Третьей линии? Выдергивали этого Шипова?

– А, все, Олег, дело раскрыли! – возбужденно крикнул в трубку оперативник. – Вещи изъяли в хате у Шипова: хрусталь, ковры и много чего еще! Целая группировка, за ними еще шесть квартирных краж!

– Молодцы! – в ответ крикнул Чижов, испугав тем самым женщину. – Поздравляю!

Положив трубку, сыщик победоносно взглянул на растерянную женщину:

– Люба, все вещи изъяты, преступники задержаны, так что пусть любимая тетушка не беспокоится.

– Ой, спасибо! Позвоню, обрадую ее… – женщина только начала набирать номер телефона, как Чижов ее остановил.

– Погоди, потом позвонишь. Исполни, пожалуйста, одну мою просьбу.

– Ой, совсем забыла. Что у тебя там?

– Пробить одного человека по базе, – сыщик протянул Колбиной дактилоскопическую карту неизвестного мужчины. – Его труп обнаружили вчера вечером.

Колбина быстро вывела дактилоскопическую формулу и стала рыться в картотеке, крикнув издалека:

– Олег, налей себе кофе, с печенюшками…

– С удовольствием, еще не обедал, – обрадовался сыщик.

Но не успел он сполна насладиться ароматным кофе – Колбина появилась с карточкой в руке:

– Нашла. Привлекался в Беркаките в 1985 году.

Сыщик взял карточку и стал изучать содержание: «Андрейченко Александр Васильевич, 1954 года рождения, уроженец села Диканька Полтавской области УССР, проживает в городе Нерюнгри. В 1985 году привлекался к уголовной ответственности за незаконное ношение и хранение огнестрельного оружия, материалы дела переданы на рассмотрение товарищеского суда».

– Что этот нерюнгринский товарищ тут делал? – в задумчивости проговорил сыщик и попросил Колбину: – Люба, разреши позвонить в Нерюнгри, у тебя же межгород имеется?

– Конечно. Я же во все районы звоню, – женщина пододвинула аппарат к сыщику. – Звони.

Трубку поднял начальник уголовного розыска Лысенко.

– Андрей, привет, – поздоровался с ним Чижов. – Узнай, пожалуйста, про одного человечка. Труп его нашли в Якутске, а он проживал у вас.

Когда Чижов продиктовал данные трупа, Лысенко попросил немного подождать:

– Сейчас отправлю опера по адресу, он сбегает, здесь недалеко. По какому телефону тебе перезвонить?

Продиктовав номер, Чижов допил свой кофе. Зазвонил телефон.

– Олег, дома нашли жену, – сообщил Лысенко. – Она говорит, что муж работает у какого-то Лешего водителем…

– Лешего?! – вскрикнул от неожиданности оперативник, отчего Колбина вздрогнула и осторожно отошла от стола. – Точно у Лешего?

– Жена так говорит. Работает у него рейсовиком. Последний раз она видела его месяц назад. Леший этот пока ему деньги не заплатил, поэтому он и ждет в Якутске, хочет от него уйти, да пока не может. Что, грохнули беднягу?

– Да сами пока не знаем. Вроде бы, отравление угарным газом.

– Да-а, дела, – протянул Лысенко. – Ждите, жена покойного к вам уже выезжает.

Положив трубку, Чижов в задумчивости произнес:

– Леший. Что-то многовато отравлений вокруг этого упыря.

Тогда опер даже не догадывался, сколько всплывет трупов людей, убитых этим мрачным злодеем, взявшим на вооружение нацистский способ казни.

Поблагодарив Колбину, Чижов вышел из информационного центра и уже хотел идти домой, ведь ему были положены целые сутки отдыха после дежурства, но ноги сами понесли сыщика в отдел. Собрав трех оперативников, он предупредил, чтобы они были готовы выехать на задержание, а сам поднялся на второй этаж к начальнику уголовного розыска.

– Похоже, дело принимает серьезный оборот, – доложил он начальнику. – Личность трупа установили, он работал на Лешего.

– Ух ты! – удивленно воскликнул начальник. – Действительно, серьезно!

– Да, очень. Я хочу вытащить Лешего и поговорить по душам.

– А не рано? Причина смерти установлена?

– Пока нет, в течение десяти дней только. За это время все будет утеряно.

– А Бедова? Она же не даст нам поработать с Лешим.

– Плевать на Бедову. Я уже решил и не выпущу этого упыря отсюда.

– Что собираешься предпринять?

– Сейчас встречусь со следователем прокуратуры, наметим план, возьмем санкцию и проведем обыск по месту жительства Лешего. А потом будем работать непосредственно с ним и с его рабочими.

– А если ничего не сможем доказать?

– А что делать? Сидеть сложа руки, пока этот урод будет убивать людей? Нет, мы его сегодня же вытащим и будем колоть.

– А следователь кто?

– Попрошу, чтобы дали Олейника. Мы уже один раз Лешего сажали, правда, безуспешно. Игорь на него имеет о-о-очень большой зуб, не меньший, чем у меня.

– Давайте, с Богом, – благословил начальник опера. – Со своей стороны, я буду вас прикрывать. Бедова в первую очередь позвонит мне.

Когда Чижов выходил из своего кабинета, зазвонил телефон. Это был судебный медик:

– Олег, звонил Капитон. Спрашивал, удалось ли выяснить принадлежность ножа.

– Да, – ответил ему оперативник. – Но мы установили личность погибшего по пальцам, так что необходимость разговора с изготовителем ножа отпала. Спасибо за помощь.

– Не за что, – ответил судебный медик. – Все-таки, думаешь, что по трупу наличествует криминал?

– Уверен! – воскликнул сыщик. – Он работал у одного черта, который ранее уже травил людей. И последнюю жертву, скорее всего, тоже он отравил.

– Ну, желаю удачи, – попрощался судебный медик. – Обращайся, если будет нужна помощь.

Со следователем прокуратуры Чижов столкнулся в коридоре.

– Игорь, привет. Пойдем в кабинет, поговорим – срочное дело.

В кабинете Чижов сразу ошарашил следователя новостью:

– Леший грохнул еще одного человека.

– Как? – Олейник удивленно приземлился на кресло. – Когда?!

– Вчера нашли труп. От вас выезжал Сафонов. На первый взгляд труп не криминальный, но выяснились интересные факты. Жертва по фамилии Андрейченко 1954 года рождения, родился в селе Диканька Полтавской области, работал у Лешего рейсовиком…

– Земляк из Полтавы! – воскликнул Олейник, прервав сыщика на полуслове. – Интересно, интересно, продолжай. И каким образом он его убил?

– Отравил.

– Опять крысиным ядом?

– На этот раз по-другому – угарным газом.

– Это как?

– А вот это нам с тобой придется выяснить. Давай сходим к прокурору, пусть материалы заберет у Сафонова и отпишет тебе.

– Пошли! – с готовностью ответил следователь.

Прокурор без всякого промедления забрал дело у Сафонова и отписал Олейнику, приказав последнему:

– Изучи и доложи мне вечером свои соображения.

Изучив материалы, послушав доводы сыщика, следователь решительно заявил:

– Я возбуждаю уголовное дело, о чем сейчас же уведомлю прокурора. Пока проведем обыски, допросим подозреваемого и свидетелей, а там подоспеют и результаты судебно-медицинской экспертизы. Я потороплю медиков, чтобы побыстрее сделали заключение.

– Отлично! – обрадовался Чижов. – Едем на обыск?

– Да, едем.

Время шло к полуночи. В темноте коттедж Лешего встретил своими зловещими очертаниями следственно-оперативную группу, куда входили следователь Олейник, Чижов с тремя операми и эксперт-криминалист.

«Все дома как дома, – думал с тревогой Чижов, – а от этого веет чем-то нехорошим. Замок графа Дракулы…»

Свет нигде не горел, группа проникла во двор, Олейник постучал в дверь.

– Кто там? – послышался за дверью женский голос.

– Откройте, милиция! – крикнул в ответ Чижов.

– Какая еще милиция?! – возмущенно выкрикнула женщина. – Мы не вызывали милицию!

– Откройте или ломаем дверь! – крикнул оперативник, чувствуя, что в нем закипает неприязнь к этой женщине. – Срочно!

– А я без санкции прокурора вас не пущу за порог, – не сдавалась женщина.

– Санкция имеется. Откройте немедленно! – сердито ответил Олейник – злоба передалась и ему.

Когда лязгнула щеколда, группа вломилась внутрь. Женщина в халате прижалась к стене, из дальней комнаты выглядывал Леший в одних трусах. Увидев знакомых следователя и сыщика, он хмыкнул:

– Что опять случилось?

– Одевайся, – приказал ему следователь. – Ты арестован.

– За что? Опять за свое беретесь? На сей раз вам это не сойдет с рук!

– Одевайся, – повторил следователь. – Будем проводить обыск.

– Пожалуйста, – ухмыльнулся Леший. – Но учтите, я буду жаловаться, мало не покажется.

– Это твое право, – сухо ответил следователь и кивнул сыщикам: – Приступайте.

Обыскав коттедж и не обнаружив ничего интересного, кроме стопки документов, группа вышла на улицу, чтобы провести обыск дворовых построек.

Посреди двора возвышался двадцатитонный контейнер, чуть поодаль – барак, котельная и какие-то производственные помещения. Направились к бараку. Проходя мимо, Чижов обратил внимание на трубу, приваренную снизу к торцу контейнера. Сыщик наклонился и стал изучать: труба из металла диаметром полтора дюйма, выступает из стенки контейнера на двадцать сантиметров. Зайдя внутрь контейнера, сыщик заметил, что труба с той стороны сварена заподлицо со стенкой. Принюхавшись к трубе, сыщик отметил въевшийся запах выхлопных газов. Чижов взволнованно потер ладонью стену контейнера и принюхался: рука источала слабый запах выхлопов. При помощи фонарика он стал осматривать контейнер. В какой-то момент луч осветил разбитую стеклянную банку с краской белого цвета и множество следов на полу.

Чижов вышел из контейнера и быстрыми шагами направился к бараку, где следователь и сыщики проводили обыск. Заглянув в дверь, Чижов поманил пальцем следователя:

– Игорь, подойди сюда.

Когда приятели вышли на улицу, Чижов выдохнул:

– Нашел место, где отравили.

– Где? – громко воскликнул следователь.

Сыщик приложил палец к губам и шепнул:

– Контейнер. Там приварена труба, а внутри краска, в которой измазался убитый. Надо осмотреть «Волгу» Лешего – на месте преступления я обнаружил протекторы с характерным рисунком. И в багажнике должны остаться следы краски.

– Добро, – выдохнул следователь, унимая накатившее волнение, коротко кивнул головой. – В бараке быстро проведем обыск и сразу пойдем в гараж осматривать «Волгу». Кстати, в бараке двое рабочих, что с ними будем делать?

– Всех пока задержим на трое суток, а там будет видно, – ответил ему сыщик.

Сыщику достаточно было беглого взгляда, чтобы заметить на «Волге» шины с другим протектором. «Это летние шины, а на месте преступления были протекторы от «всесезонки». Неужели мы ошиблись? – спешно думал Чижов. – Может быть, вывезли на другой машине? Тогда на чьей?» Он наклонился, чтобы рассмотреть колеса, и заметил нарушенный грязевой налет на всех гайках. «Ага, колеса меняли совсем недавно! Надо искать те, с всесезонными шинами».

Закончив с шинами, Чижов открыл багажник. Олейник наклонился и тихо шепнул Чижову:

– Есть краска! Машину надо изъять полностью. А теперь пойдем посмотрим контейнер.

Пока следователь осматривал контейнер, Чижов отделился от всех и с фонариком стал осматривать подъездную дорогу. На влажной земле обнаружились следы протектора, схожие с теми, которые были найдены возле трупа.

Ликуя, сыщик вернулся к контейнеру. Пристегнутый наручниками Леший стоял под охраной двух оперативников. Чижов подошел к Олейнику и тихо шепнул:

– Нашел похожие следы протектора. Буду искать те шины.

Олейник кивнул головой, продолжая делать свое дело. Сфотографировав все следы и изъяв вещественные доказательства, он распорядился:

– Контейнер тоже изымаем.

– Вы что, в своем уме?! – угрожающе высказался Леший. – Знаете, чей это контейнер? Ответственного работника министерства юстиции! Завтра он должен уже стоять у нее на даче!

– Как я понимаю, «у нее» – это у Бедовой? – усмехнулся Чижов.

– Смотрите, какой догадливый! – нервно воскликнул Леший. – Вы еще попросите у нее прощения.

– Ну это мы еще посмотрим, кто у кого будет просить прощения, – улыбнулся Чижов и приказал оперативникам, охранявшим Лешего: – Сажайте его в машину. И тех двух работников и женщину тоже. Здесь оставляем двоих оперов для охраны вещественных доказательств.

В прокуратуре Олейник взялся за допрос Лешего, а Чижов решил поговорить с рабочими.

– Как зовут тебя? – спросил он у небольшого роста мужика, одетого в толстую грубую робу.

– Сергей, Лихов фамилия моя.

– Что делаешь у Лешего?

– Работаю.

– Ну это понятно. Кем?

– Сварщиком.

– Вот как раз ты мне и нужен! – обрадованно воскликнул сыщик. Мужик испуганно глянул на Чижова, ожидая следующего вопроса. – Меня интересует контейнер. Ты приваривал трубу?

– Да.

– А когда это было?

– Неделю назад.

– А зачем?

– Юлиан Георгиевич приказал.

– С какой целью?

– Как он мне объяснил, он хочет там ставить машину и чтобы выхлопные газы выходили наружу.

– Ты прекрати выдумывать всякие сказки. Изнутри же труба заварена заподлицо, не на что надеть шланг. Что, газы должны выходить самотеком? Ты сам-то веришь в то, что говоришь?

– Я тоже об этом подумал, – сокрушенно выдохнул Лихов. – Но хозяину виднее… Он мне приказал так заварить.

– Когда последний раз видел Андрейченко?

– Позавчера днем. Он лежал больной, а потом хозяин позвал его в гости. Больше я его не видел.

– Так-так, значит, в гости. Зачем? Он часто ходил к нему в гости?

– Нет, в первый раз. Хозяин обещал ему «УАЗ» в счет зарплаты.

– Что за «УАЗ»?

– Новенький.

– Что-нибудь происходило возле контейнера прошлой ночью?

– Ничего… только «Волга» сильно газовала.

– Не ходил поглядеть?

– Нет. Хозяин без разрешения запрещает ночью выходить на улицу.

– На «Волге» колеса меняли?

– Да, я менял. Юлиан Георгиевич приказал снять колеса и поставить другие.

– А где те?

– Отвезли на базу.

– «Всесезонки»?

– Да, «всесезонки». Японские «бэушные».

– Вернемся к контейнеру. Кто-то видел, как ты приваривал трубу?

– Саша видел. Он мне помог, держал трубу, когда я варил изнутри.

– Сам себе и приготовил орудие смерти, – покачал головой сыщик. – Судьба-злодейка.

– Какой смерти? – осторожно переспросил Лихов. – Саньку убили?

– А ты не знал? Убили.

– А кто?

– Кто, кто – твой шеф!

– Как?

– В приготовленной твоими руками газовой камере.

– Неужели?.. – сварщик оторопело глянул на оперативника. – Я подозревал, что дело нечисто, но чтобы убить человека…

– А что ты удивляешься? Не знал, что он убил еще одного, но только не сел за то преступление?

– Еще одного? Кого-то из наших? Мирона?

– Кто такой Мирон?

– Работал здесь, у Юлиана Георгиевича, но уже два месяца как пропал.

– Как это произошло?

– Он жил в бараке. Утром встали, а его нет. Так и не нашелся.

– В милицию заявляли?

– А кто заявит-то? Он же бродяга.

– Что твой шеф хотел сделать с контейнером?

– Хотел с утра увезти его к этой бабе… как ее там…

– К Бедовой?

– Да, к ней на дачу. Вчера он приказал мне трубу отрезать, да я не успел – стемнело. С утра хотел срезать и наложить заплатку.

– Ты у Бедовой был хотя бы раз? Какие у них с Лешим отношения?

– Да они как одна семья. Юлиан Георгиевич полностью содержит ее хозяйство, часто используя наши силы: «Мамочке елка нужна», «Мамочке забор заварить», «песка натаскать», «картошку выкопать»… Одна семья…

– На этом пока закончим, – решил оперативник. – Все, что ты мне рассказал, подтверди на допросе у следователя. А сейчас поехали на базу, изымем колеса от «Волги».

– Подтвержу, мне скрывать нечего, – ответил сварщик, следуя за Чижовым.

Под утро, когда Леший был водворен в изолятор, все собрались в кабинете следователя. Олейник обвел взглядом своих уставших коллег и заявил решительным тоном:

– Его уже выпускать нельзя. Недавно звонила адвокат Карташова, но я, ссылаясь на занятость, назначил встречу только на сегодняшний вечер. Поэтому до вечера надо полностью закрепиться, а завтра я уже буду готовить документы на арест. У нас впереди целый день. Какие предложения?

– Карташова же племянница председателя суда, – растерянно проговорил Чижов. – Нам будет оказано противодействие на очень высоком уровне, поэтому прошу всех приложить максимум усилий. Я обращусь к начальнику уголовного розыска, чтобы он дал нам еще двоих-троих оперативников в помощь.

Следователь посмотрел на часы и, глядя на сыщиков глазами, полными надежды, распорядился:

– Я пока буду допрашивать рабочих и сожительницу Лешего, а вы хоть землю ройте, но до вечера доказательства мне найдите. Я буду постоянно в кабинете, звоните в любое время.

Когда Чижов прибыл в отдел, планерка только начиналась. Увидев оперативника, руководитель воскликнул:

– А вот и Чижов! Доложи, как ночью поработали.

– Все складывается довольно неплохо, – начал рассказ оперативник. – Ночью явились к Лешему домой. Провели внутри коттеджа обыск, но ничего не нашли, а когда вышли во двор, обратили внимание на контейнер с приваренной трубой. В этот контейнер и был заключен Андрейченко. По трубе в контейнер поступал газ. Внутри обнаружена разлитая масляная краска белого цвета, труп как раз и был такой измазан. Следы этой краски нашли и в багажнике машины. Леший после убийства сразу же поменял колеса, но мы установили, кто их менял, и колеса изъяли. Визуально протектор совпадает с тем, который обнаружен рядом с трупом. Мы задержали сварщика, который приваривал трубу к контейнеру, он косвенно подтверждает причастность Лешего к убийству, его сейчас допрашивает следователь прокуратуры. Сейчас ждем результатов судебно-медицинской экспертизы, надеемся, что анализы покажут наличие в крови сильнодействующего снотворного и окиси углерода. По краске и шинам также ждем заключение эксперта.

– Отлично, молодцы, – похвалил руководитель опера. – А сам-то Леший признается?

– Нет, конечно. У него жизненный принцип никогда ни в чем не признаваться.

– Ну, впрочем, его признаний и не требуется, – усмехнулся начальник. – Тут только одними экспертизами можно прижать черта к стенке.

– Мы тоже на это надеемся, но все же свидетелей надо искать, чем мы и будем заниматься сейчас. Поэтому я прошу выделить нам в помощь нескольких оперов.

– Трех сыщиков хватит?

– Достаточно.

– Все, работайте и докладывайте по мере поступления информации. Кстати, звонила Бедова, интересовалась. Я сказал, что пока ничего не знаю, попросил позвонить после обеда. Когда она позвонит еще раз, я что-нибудь придумаю. Работайте.

В кабинете Чижова ждали два оперативника, которые ночью охраняли коттедж Лешего – Андрей и Николай.

– Ночь прошла спокойно, – доложил Андрей. – Никто не приходил. Мы порылись в столах и обнаружили несколько паспортов.

С этими словами Андрей протянул Чижову кипу советских паспортов.

Олег принялся изучать документы, произнося вслух имена владельцев:

– Иванов Олег Георгиевич, Соколов Петр Христофорович, Силин Игнат Васильевич, Щукин Сергей Леонидович, Маслов Аркадий Петрович, Геворкян Жора Рубенович, Онищенко Мирон Николаевич… – сыщик задумался. – Геворкян кого-то мне напоминает. Геворкян Жора… Рубенович… Постой, не его ли труп мы находили в гараже прошлой зимой?

– Не знаю, Олег, – развел руками Андрей. – Я на такой труп не выезжал.

– Так вот же, Геворкян Жора Рубенович! – воскликнул Чижов, хлопнув ладонью по паспорту. – Мы выезжали со Степаном, он тогда дежурил, а я увязался за ним! Отравление угарным газом!

Чижов повторно стал просматривать документы и вскрикнул:

– Мирон! Онищенко Мирон Николаевич! Сварщик Лешего говорит, что пропал какой-то Мирон! Может быть, это он? Та-а-ак, дальше…

Изучив до конца документы, но не обнаружив больше знакомой фамилии, Чижов передал их сыщику:

– Андрей, срочно пробей всех по адресному бюро и информационному центру. Возможно, кто-то числится среди пропавших без вести.

Через полчаса появился Андрей и сообщил:

– Пробил всех, из них только один пропал без вести.

– Кто же?

– Щукин. Я поговорил с группой розыска пропавших граждан. Щукин прошлой осенью приехал в Якутск, остановился в гостинице, и больше его никто не видел. Поиски не дали никаких результатов.

– А кто заявитель?

– Бывшая жена из Москвы направила заявление. Они в разводе, тесно не общались, поэтому она не знает о цели поездки бывшего мужа в Якутск.

– А известно, где он работал в Москве?

– У какого-то Грабовского заместителем. Фирма распалась.

– Грабовского?! – удивленно переспросил Чижов. – Так Леший же живет в его в коттедже!.. Э-э-э, тут пахнет криминалом. Труп, естественно, не нашли?

– Нет, не могут найти. Надеялись по весне, когда растает снег, но увы.

– Плохо, без трупа доказать сложно, – с сожалением проговорил Чижов. – Ладно, как-нибудь разберемся, пошли обсудим наши дальнейшие шаги.

В одиннадцать часов собрались оперативники, которым предстояло доказать Лешему его чудовищные преступления: три сыщика, которые прибыли на подмогу, три сыщика непосредственно из отделения по раскрытию убийств и Чижов. Этим семерым выпала непростая задача вывести на чистую воду самого изощренного преступника, который когда-либо существовал в городе, имел высокопоставленных покровителей среди власть имущих, не признавал ничьи авторитеты и не боялся представителей Закона.

Чижов выступил перед оперативниками:

– Друзья, нам предстоит очень серьезная и тяжелая работа: доказательство преступной деятельности человека, масштабнее которой нам едва ли приходилось встречать. Опасность этого преступника не в каком-то уникальном умении заметать следы – они довольно примитивны и предсказуемы, – а в его могущественных покровителях. Эти покровители сейчас будут оказывать нам всяческие противодействия. Если доселе вам встречались преступники, которым вы доказывали совершенные им преступления, обнаруживая неопровержимые улики и находя железных свидетелей, то сейчас будьте готовы к тому, что этот подозреваемый будет отрицать очевидное. Если бы все его преступления снимались на камеру, он даже тогда со смехом отвергал бы все наши доводы…

Чижов осекся из-за зазвонившего телефона. Он поднял трубку – это был дежурный отдела.

– Олег, тут «шарится» адвокатша Карташова. Спрашивает, где находится Леший. Я пока выставил ее за дверь, но она не унимается.

– Говори, что его увезли на обследование, а на какое, не уточняй. Пусть ищет.

Положив трубку, Чижов усмехнулся:

– Племянница председателя уже здесь. Скоро ждем саму Бедову.

– А с какой стати эта государственная служащая вмешивается в наши дела? – с возмущением отреагировал один из сыщиков, прибывших на подмогу. – Надо накатать жалобу.

– Пробовали – бесполезно. Не забудь, в каком государстве живем. Ну, пока речь не об этом, надо доказать вину Лешего, – Чижов поднялся со стула и прошелся по кабинету, обдумывая следующий шаг. – Приведите Лешего сюда, только заведите с черного хода, чтобы адвокат не видела. Здесь мы с ним немного потолкуем, он, конечно, пошлет нас подальше…

– Нас не боится, но кого-то должен бояться! – в сердцах воскликнул Андрей, оборвав на полуслове Чижова. – Нет такого человека, который никого не боится!

– Есть! – громко бросил Чижов, прохаживаясь по кабинету. – Уголовный авторитет Матов! Леший пытался его отравить, когда тот сидел на зоне, да еще убил его друга Кишаева. А теперь Матов освободился. Нам надо провернуть следующую комбинацию: мы приводим Лешего в кабинет, разговариваем с ним, он все отрицает. Тогда я даю ему подписать постановление об освобождении. Он подписывает постановление, мы сразу надеваем на него наручники, завязываем глаза, выводим через черный ход, сажаем в машину и везем, по пути между собой упоминаем, что будто бы отдаем его Матову. Он должен чувствовать, что едем в лес, поэтому, поблуждав по городу, повезем его в район «птички» [5]. Там-то он будет посговорчивее. Матов для него – смерть, он расскажет про все свои деяния. У таких людей душонка мелочная, трусливая, они храбры только тогда, когда за ними кто-то стоит. Думаю, что он даст полный расклад.

– Рискованное мероприятие, – протянул Андрей. – Как бы самим не загреметь в тюрягу. Но другого выхода нет, это единственный способ расколоть Лешего. Что, ребята, рискнем?

– Риск – благородное дело, – загудели оперативники. – Просто так выпустить этого урода? Ни в жизнь!

– Затея, конечно, опасная. Если Леший накатает жалобу, нас потащат в прокуратуру, а то и посадят. – Чижов внимательно оглядел решительные лица оперативников. – Если кто-то чувствует себя неуверенно, прошу уйти, я никого не буду осуждать.

– О чем ты, Олег?! – вновь загудели опера. – Мы все решились!

– Тогда по коням! – хлопнул в ладони Чижов. – Приведите убийцу ко мне!

Когда оперативники пошли в изолятор за Лешим, Андрей предложил:

– А давай засветим Матова перед Лешим?

– Как? – удивленно оглянулся Чижов, доселе копавшийся в бумагах.

– Я сейчас найду этого авторитета и во время вашего разговора с Лешим заставлю заглянуть в кабинет. Используем Матова втемную, он даже не догадается о цели нашей комбинации.

– Молодец! – похвалил Чижов коллегу. – Леший изощренный, а мы еще изощреннее. Только где нам сейчас найти Матова?

– Найду. Я знаю примерно, где он обитает, – решительно ответил Андрей.

– А представляешь, что будет твориться в душе у Лешего, когда он увидит рожу Матова в дверях? – загорелись глаза у Чижова. – Он, даже не выходя из кабинета, начнет признаваться в содеянном. Давай езжай, ищи его, а мы тем временем будем разговаривать с Лешим.

Вскоре привели Лешего. Увидев Чижова, тот всплеснул руками:

– Олег Иванович, ну сколько вы еще будете меня мурыжить? Я честный предприниматель и меценат, меня уважают в городе. Неужели вы не понимаете, что все ваши подозрения не стоят и выеденного яйца?

– Слушай, Леший, давай ближе к делу. Вопрос по контейнеру. Для чего ты приказал приварить трубу?

– Хотел внутри ставить машину.

– Ты прекрати сказки рассказывать. Сварщик дал уже показания, что сегодня с утра он должен был убрать трубу и приварить заплатку.

– Правильно. Я решил контейнер подарить одному человеку, поэтому передумал внутри ставить машину.

– И кому же подарить? Бедовой?

– Я этого вам не говорил… Да хотя бы и Бедовой – что, нельзя одинокой женщине подарить контейнер?

– Почему же? – усмехнулся сыщик. – Можно. У тебя пропал работник, зовут Мироном. Как он пропал и почему ты не заявлял в милицию?

– Онищенко, что ли? Он же бомжара, ушел так ушел. Где я буду его искать?

– А с Геворкяном у тебя какие отношения были?

– С каким Геворкяном? Не знаю такого.

– С Жорой Геворкяном.

– А-а-а, был такой Жора, предлагал мне участвовать в его бизнесе по окорочкам, но я отказался.

– Леший, я понял, что с тобой разговаривать бесполезно, поэтому отпускаю тебя под подписку о невыезде. По первому нашему требованию ты должен являться в милицию или прокуратуру, ты понял меня? – сказал сыщик убийце.

– А вот это правильно! – с воодушевлением воскликнул Леший. – Согласитесь, что задержали меня незаконно. Но я обиду на вас не держу, это ваша работа. Кстати, бетонные плиты вам не нужны? В любом количестве.

– А зачем они мне? Вот постановление, подпиши, – Чижов положил перед Лешим постановление об освобождении. – Вещи остались в изоляторе?

– Да, остались… Зря отказываетесь от плит, они всегда нужны, их можно продать. Может быть, вам нужен металл? Или окорочка?

– Мы что, на базаре? – рассерженно воскликнул Чижов. – Говорю же, мне ничего не надо. Подписал постановление? Дай сюда.

Когда постановление перекочевало от Лешего к Чижову, дверь резко открылась, и в кабинет заглянул Матов. Увидев его, Чижов улыбнулся и кивком головы поздоровался с ничего не понимающим авторитетом:

– Володя, привет! Мы сейчас заканчиваем. Жди в машине, последуешь за нами.

Дверь так же резко захлопнулась. Авторитет даже не успел сообразить, что стал невольным участником комбинации оперативников, изобличающих его же отравителя.

Увидев Матова, Леший побагровел и задрожал всем телом, через силу выдавил:

– А он зачем здесь? Матов же преступный авторитет, какие у вас с ним дела?

Чижов, не отвечая ему, коротко бросил операм:

– Надеть наручники, завязать глаза. Будем выводить через черный ход. Проследите, чтобы никто не заметил.

– Куда вы меня повезете?! – завопил Леший. – Я буду жаловаться, вам это не сойдет с рук! Что здесь делает этот «блатарь»?! Что вы задумали?!

Когда оперативники надели на заведенные назад руки Лешего наручники и завязали ему глаза шарфом, Чижов приказал:

– Давайте его к черному ходу!

Оперативники вывели кричащего на весь коридор Лешего из здания и запихнули в машину, сами сели рядом, плотно зажав его с обеих сторон.

Севший следом в машину Чижов поинтересовался:

– Никто не видел, как его выводили?

– Нет, коридор был пуст, – ответил Андрей и, улыбаясь, подмигнул Чижову. – Ни одного свидетеля.

– Отлично. Когда все закончим, надо дежурного изолятора предупредить, что его отпустили, – Чижов ткнул пальцем в лоб Лешему. – Объясни дежурному, что за вещами он сам придет.

– А он уже никогда не придет за этими вещами, – зловеще проговорил Андрей, продолжая заговорщически подмигивать Чижову. – Пропали вещи.

Леший, слушая разговор оперативников, так буднично определявших его, видимо, незавидную судьбу, тихо мычал и вертел головой, пытаясь выгадать маршрут направления.

– Алексей, посмотри, Матов следует за нами, не отстает? – громко спросил Чижов водителя. – Немного сбавь газу.

– На хвосте, Олег Иванович, на хвосте, – ответил заранее проинструктированный водитель. – На его тачке отставать от нашей «шушлайки» – это позор.

– А вот и лесочек, – продолжал нагнетать обстановку Чижов. – Заедь поглубже, подальше от посторонних глаз.

Когда машина, подпрыгивая на колдобинах и ухабах, замерла, Чижов вновь ткнул Лешего в лоб и объявил приговор:

– А теперь мысленно прощайся с жизнью. Мы тебя оставляем с Матовым и его головорезами.

– Не надо! – взрыднул убийца. – Я все расскажу, как есть, это потянет на расстрел! Вам-то какая разница, кто меня убьет – Матов или представитель закона? Не убивайте сейчас, дайте пожить немного, пусть будет суд!

– А зачем ждать суда? Надеешься на свою Мамочку? – Чижов подмигнул оперативникам и показал большой палец – мол, все идет к раскрытию. – Сегодня же кончишь свою поганую жизнь в этой чащобе. Но прежде из тебя Матов все жилы вытянет, кишки намотает на ветки. Нет, ты нам не нужен, поздно признаваться.

– Олег Иванович, не берите грех на душу! – завопил убийца. – Посадите в тюрьму, и больше вы не увидите меня, а все мое имущество можете забрать себе.

– Тебе ли говорить о грехе? – усмехнулся сыщик. – А Глаша? Кому определишь ее? Не на улицу же выкидывать подругу дней твоих суровых.

– Глаша сама по себе, она найдет, куда уйти. Олег Иванович, не убивайте, дайте признаться во всем и раскаяться. Я такое расскажу, что вам всем по ордену дадут!

– Ну, раз по ордену… – Чижов зажал ладонью рот, чтобы не расхохотаться. – Ребята, как решим: отдадим его Матову или пусть признается? Лишние ордена и медали нам бы не помешали.

– Черт с ним, пусть живет, – согласились опера. – Но Матова далеко отпускать не надо, посмотрим, какие признания хочет сделать этот урод.

– Ладно, Леший, – «согласился» Чижов, развязывая шарф на голове убийцы. – Если начнешь мутить, сразу же без всяких разговоров отдадим бандитам. Потом пеняй на себя.

– Все, все расскажу, даже не сомневайтесь, – помотал головой Леший. – Задавайте вопросы.

– Сколько за тобой трупов? Только честно, как договорились.

– Семь… восемь.

– Семь или восемь? – уточнил сыщик.

– Восемь… нет, девять.

– Ты что, запутался в цифрах? Сколько точно?

– Девять, – наконец озвучил окончательную цифру убийца.

– Вот паспорта семи человек. Где они сейчас?

– Все они того… мертвы.

– С Геворкяном ясно. Остальные трупы где?

– Кого-то вывез в лес, кого-то выбросил на улицу.

– Как убивал?

– Выхлопными газами от автомобиля, иногда ядом.

– Получается, некоторые трупы обнаружены милицией?

– Да, без признаков насильственной смерти.

– Давай, Леший, начинай писать все свои похождения, мы подождем, – проговорил Чижов, доставая бумагу. – Нам торопиться некуда, а Матов с нетерпением ждет, когда ему выдадут убийцу его друга.

– Олег Иванович, пишите сами, я все подпишу. Я сейчас не в состоянии писать, – всхлипывая, ответил убийца.

– Добро, будем сами, – Чижов положил на папку чистый лист бумаги и приготовился слушать откровения маньяка. – Рассказывай.

Поерзав на сиденье, оглядевшись по сторонам, Леший начал рассказ:

– Первым было убийство Щукина. Я отравил его в своем гараже, предварительно усыпив клофелином, подмешанным в коньяк. Он приехал от Грабовского, хотел меня выселить из коттеджа и все продать.

– Куда дел труп? – спросил Чижов, записывая откровения Лешего.

– Бросил в реку в районе Кангаласского мыса. Как раз шла шуга, река вот-вот должна была встать…

А труп гнил в густом ельнике… Не разгадал тогда оперативник хитрый план убийцы, который пытался максимально запутать обстоятельства совершенных преступлений, чтобы позднее отказаться от своих показаний, твердо веря, что Мамочка не оставит его в беде. Изощренный ум маньяка искал пути выхода из положения, в которое он попал. Он выдавал лишь порцию правды, чтобы сыщики поверили его искренности, при этом остальная часть его рассказа противоречила этой правде. В тот день опера встретились с оконченным в своем развитии преступником, перед криминальным талантом которого блекли все известные им кровавые убийцы. Но сыщики об этом пока не догадывались, полагая, что перед ними банальный душегуб, на счету которого с десяток жертв. Это заблуждение вернется к ним горьким разочарованием, они испытают на себе унизительную беспомощность перед всесильной Мамочкой этого страшного человека. Но пока сыщики мирно беседовали с убийцей.

– А Глаша знала о совершенном убийстве? – спросил Чижов.

– Да вы что! – воскликнул убийца. – Я ее в такие дела не посвящаю.

– Итак, первый пошел. Вторым кого убил?

– Геворкяна.

– Каким образом?

– Тоже угарным газом.

– Причина убийства?

– Он хотел заниматься поставкой окорочков, а я не хотел с ним сотрудничать – планировал сам торговать. Короче, избавился от конкурента.

– Сначала клофелин?

– Естественно.

– Где дал выпить?

– Прямо в гараже.

Леший утаил о присвоенных деньгах Геворкяна, сыщики тогда не знали, что потерпевший в день своей смерти получил крупную сумму.

– Третьим кого убил? – спросил его Чижов.

– Мирона.

– За что?

– Он у меня работал. Требовал зарплату.

– Каким образом убил?

– Я уже к тому времени смекнул, как можно убивать еще проще. Достал шланг и возил его в багажнике. В салоне машины давал человеку водку с клофелином, а когда тот засыпал, включал печку на полную мощность, один конец шланга надевал на выхлопную трубу, другой конец подводил к капоту, где имеются отверстия для забора воздуха извне. Через пятнадцать-двадцать минут человек уже труп. Мирона выбросил на островах реки с расчетом, что весной его унесет со льдами. Таким образом убил еще двоих. Двоих других утопил в реке, еще двоих оставил на улице. Все они бродяги, никто их не искал.

– Получается, что ты не хотел им платить зарплату и поэтому убивал? Получается, что они были одноразовыми рабочими? Использовал и выкинул, предварительно лишив их жизни?! – с негодованием спросил его сыщик.

– Можно сказать, что да.

– С этими делами разберемся попозже. Надеюсь, ты нам покажешь все места, куда выбросил трупы. А теперь подробно расскажи про убийство Андрейченко, – Чижов приготовился писать. – Не торопись, расскажи до мельчайших подробностей. Начни с того, откуда у тебя появилась идея соорудить газовую камеру из контейнера.

– Вы видели фильм «Обыкновенный фашизм»?

– Допустим, – удивленно ответил Чижов. – Идея оттуда?

– Да, оттуда. Я решил сделать убийство максимально простым. Для этого я приказал сварщику приварить трубу к контейнеру. Но это я сделал не для Андрейченко, а вообще, на все случаи…

– Слушай, урод. Основной задачей немецких концлагерей было физическое уничтожение узников после использования их рабского труда. Ты взял на вооружение нацистский способ умерщвления людей. Так получается? – еле сдерживая себя, спросил Лешего оперативник.

– Может быть…

– А ты знаешь, что Андрейченко помогал варить эту трубу?

– Нет, не знал… Значит, судьба, – усмехнулся душегуб.

– Подруга твоя, естественно, не знала об убийстве?

– Нет, нет, не знала. Я напоил Андрейченко водкой с клофелином, а затем положил его в газовую… в контейнер.

– Тебе не кажется, что твоя подруга слишком многого не знает, что творится вокруг тебя? Не прикрываешь ли ты ее?

– Нет, она не при делах, – мотнул головой убийца.

Леший оберегал свою подругу не из каких-то высоких чувств. Он понимал, что ему нужен человек, который на воле держал бы связь с Бедовой, чтобы вытащить его из тюрьмы. Поэтому он всячески ограждал от неприятностей эту давно уже опостылевшую ему женщину. В случае, если бы сейчас не взяли Лешего за жабры, Глаше, скорее всего, в скором времени была бы уготована незавидная судьба стать одной из жертв маньяка. Сыщики, в глубине души подозревая Глашу в соучастии, конечно же, не знали о тайных замыслах Лешего.

– Почему не спрятал контейнер после убийства? Мы же могли прийти в любое время в твою усадьбу.

– Утром хотел увезти к Мам… к Бедовой на дачу, но не получилось, не успел…

– А почему поторопился с контейнером? Мог бы еще парочку человек заморить там.

– Я понял, что за Андрейченко взялись серьезно. Я думал, что его труп пройдет как некриминальный, а тут следственная группа, следы машины…

– Рассчитывал, что мы, как обычно, закроем дело?

– Не без этого…

– Что собирался делать с контейнером в последующем?

– Этот контейнер действительно предназначен для дачи Бедовой. Она у меня просила его под кладовку.

– А ты его переоборудовал под газовую камеру…

– Недельки через две я все равно отвез бы ей контейнер.

– А за это время еще пару-тройку человек заморил бы?

– Не знаю, не планировал, – тяжко вздохнул подозреваемый.

– Почему поменял колеса на машине?

– Мне посоветовали…

– Кто посоветовал?

– Один человек… Он предупредил меня, что нашли следы протектора.

– Из наших?

– Да.

– Кто такой?

– Зачем он вам?

– Отвечай на вопрос!

– Слуцкий.

– Слуцкий, Слуцкий, – повторил Чижов в задумчивости. – Это который из ГАИ?

– Да.

– А откуда он узнал про изъятые следы протектора?

– Не знаю.

– Теперь последний вопрос. Как ты убил Кишаева?

– Крысиным ядом. Налил в бутылку с коньяком.

– Бутылку ты забрал с собой?

– Да. Она была пустая, я и прихватил. По дороге выбросил в мусорный бак.

– Надо полагать, что и Матова таким же образом хотел отправить на тот свет?

– Да. Но яд оказался слабеньким.

– Опять крысиный?

– Да, только концентрация была маленькая, – непроизвольно сожалея о неудачном убийстве, посетовал Леший.

– А почему для Матова пожалел яду? – недоуменно спросил опер.

– Я влил в две бутылки с виски все, что у меня осталось. Готовый раствор несколько дней стоял у меня дома, я подыскивал человека, который смог бы кинуть передачу на зону, а за это время яд потерял свою первоначальную силу.

– Где доставал яд?

– Глаша… У незнакомых мне людей.

– Значит, Глаша. Клофелин, скорее всего, тоже она доставала. Правильно говорю?

Леший насупленно промолчал, пропустив мимо ушей заданный вопрос.

– Ладно, Леший, ты убедил нас, что говоришь правду, – сказал Чижов, заканчивая свою писанину. – Сейчас поедем в прокуратуру, тебя допросит следователь. Советую без фокусов, иначе история повторится, и на этот раз никаких торгов не будет, сразу отдадим Матову!

– Все, все, как обещал, так и сделаю! – заверещал убийца. – А насчет моего имущества – будете брать себе?

– Леший, ты и вправду дурак или прикидываешься? – усмехнулся опер. – Суд использует твое имущество, чтобы выплатить компенсации родственникам убитых, если, конечно, найдутся таковые, что маловероятно. Ты же убивал избирательно, чтобы никто не имел претензий, в том числе и милиционеры.

– Халявщики всегда найдутся, на чужое добро рот разинуть все горазды, – зло выговорил Леший.

– Тебе ли об этом говорить? – улыбнулся оперативник. – Ты захватил все хозяйство Грабовского, а теперь заранее укоряешь возможных родственников убитых тобой людей, что они разинули рот на твое добро… Леший, ты и вправду, может быть, больной? Может быть, тебя показать врачу из дурдома?

Леший ничего не ответил, уперся пустыми глазами в пол машины.

Чижов, прежде чем положить объяснение Лешего в папку, посмотрел на его подпись и спросил:

– Леший, почему ты написал фамилию печатными буквами?

– Я всегда так пишу.

– И подписываешься печатными?

– Да.

– Странно. Ранее писал нормально, – засомневался сыщик, вытащил из папки постановление о его освобождении и ткнул в него пальцем. – Тут же ты подписался нормальным почерком?

– С тех пор как меня ударили битой по голове, я, когда сильно волнуюсь, пишу печатными буквами, потому что у меня все расплывается в глазах. Как раз сейчас я тоже разволновался…

– Ладно, поверим пока, – проговорил сыщик и приказал водителю: – Поехали в прокуратуру.

Олейник был в кабинете. Увидев Чижова, он воскликнул:

– Олег, ты куда пропал?! Я звоню, звоню, а вы все словно в омут… Как там Леший?

– Все отлично, Игорь! Леший полностью признался, вдобавок рассказал еще про восемь убийств.

Следователь от неожиданности выронил кипу бумаг на пол.

– Хорош врать!

– Все серьезно, Игорь, за ним девять трупов. Поздравляю тебя с раскрытием!

– Погоди поздравлять, еще рано. Объясни, что за трупы, уголовные дела были возбуждены?

– Кроме Кишаева, нет…

– И по Кишаеву признался?! – поразился услышанному следователь. – Сколько нервов он потрепал нам по этому делу! Еще что?

– Убийство одного армянина…

– А этого за что?

– Как он говорит, убрал как конкурента.

– Дальше?

– Некто Щукин. Приехал из Москвы от того самого Грабовского и здесь нашел свою погибель. По нему заведено разыскное дело как на пропавшего без вести, труп еще не найден. Леший говорит, что утопил его в реке перед ледоставом.

– Если считать нашего Андрейченко, получается четверо. А еще пятеро кто?

– Некий Онищенко Мирон, его рабочий, и еще четверо, которые у него когда-то тоже работали.

– Ничего себе, – озадаченно проговорил следователь. – Как вы его смогли расколоть на столько дел?

– Блестящая оперативная комбинация и никакого жульничества! – улыбнулся оперативник.

– Не хвались раньше времени, – усмехнулся следователь. – Я сейчас буду работать только по Андрейченко. По остальным делам ищите трупы – они, даже если и были обнаружены как неопознанные, прошли без признаков насильственной смерти. Трудно будет доказать убийства. По-моему, нашел ты себе работу не на один день.

– Правильно, это мы берем на себя, – согласился со следователем сыщик. – А ты занимайся только Андрейченко. Лешего надо плотно посадить по этому делу, а остальное будем вменять ему потихоньку, когда он надежно будет сидеть в тюрьме. Кстати, где подруга Лешего и рабочие?

– Я вызвал дежурного отдела, все они в камере, вынес постановление о задержании всех на трое суток.

– Прекрасно! Как прошел их допрос?

– Сварщик дал хорошие показания, все описал до мелочей, а подруга Глаша – баба отмороженная: полное отрицание всего. Чую, она при делах.

– При делах, при делах! – воскликнул Чижов. – Даже Леший сам проговорился. Надо эту стерву дожать до конца.

– Давайте дожимайте, – безнадежно махнул рукой следователь. – По-моему, это бесполезное занятие. Она совершенно конченая…

– Попытка не пытка, – проронил сыщик. – Леший в коридоре под охраной моих оперов. Завести?

– Давай. Найдите мне адвоката Карташову, она несколько раз мне звонила, а теперь пропала, – попросил следователь сыщиков.

Допрос длился до поздней ночи. Когда следователь распорядился увести Лешего в изолятор, оперативники собрались у него в кабинете.

– Трудный человек этот Леший, – посетовал следователь. – Все так замутил, замудрил, одни признания исключаются другими, много противоречий – еле закончили допрос. Думаю, когда он сядет в тюрьму, начнет отказываться от своих показаний, поэтому вам, операм, придется работать и доказывать другие его преступления. Если дело отправим в суд по одному только Андрейченко, он может отскочить, тем более имея такие связи в судах. Кстати, после допроса Леший шепотом спросил у Карташовой, знает ли Бедова о его аресте. Карташова подмигнула ему, мол, все нормально. Все это я видел и слышал, заполняя протокол – слух и боковое зрение у меня развиты преотличнейше.

– Но, кроме его показаний, будут же результаты экспертизы по краске, следам, протектору автомашины, показания сварщика, – Чижов на пальцах перечислил имеющиеся доказательства. – Еще что-нибудь найдем…

– Все это будет. Уверен, что результаты экспертизы будут работать против Лешего. И показания сварщика, – Олейник потряс протоколом. – Но ты же знаешь наши суды… Одним словом, надо работать дальше.

В это время в кабинет заглянула женщина, следователь поинтересовался у нее:

– Вам кого?

– Меня направили к Олейнику.

– Это я.

Женщина шагнула в кабинет:

– Я жена Андрейченко. Только прибыла в Якутск из Нерюнгри и сразу к вам.

– Присаживайтесь.

Олейник пододвинул к женщине стул и обратился к оперативникам:

– Все, идите, работайте, а я допрошу гражданку.

Перед тем как выйти из кабинета, Чижов спросил у женщины:

– У Александра, кроме вас, родственники были?

– Да, отец на Украине. Он уже купил билет, завтра днем будет в Якутске.

– А сколько лет отцу-то? – недоуменно спросил оперативник. – Такие перелеты для пожилого…

– Семьдесят четыре… Он бодрый старик, – всхлипнула женщина.

– Тело мужа повезете на Украину?

– Я об этом не думала… Поговорю с отцом.

На второй день Чижов встретил отца Александра. Оперативник знал, что мужчина будет одет в коричневую куртку и такого же цвета кепку. Увидев его издалека, Чижов отметил про себя, что тот строен и подтянут, выглядит лет на десять моложе своего возраста.

– Василий Петрович?

– Вас прислала Маша? – спросил мужчина, разглядывая сыщика.

– Да. Мария Евгеньевна сейчас занимается похоронами, поэтому я приехал по ее просьбе. Меня зовут Олег Чижов, мы сейчас поедем к следователю, он вас быстро допросит, а потом можете вместе с невесткой решать насущные вопросы.

Старик, ничего не ответив, сел в машину, Чижов разместился рядом и приказал водителю:

– В прокуратуру.

Когда машина выехала и направилась в сторону города, старик глухо спросил:

– Как он умер?

– Невестка не рассказывала?

– По телефону сказала, что умер, а как – не объяснила.

– Его убили.

Старик ненадолго замолк, а потом еле слышно спросил:

– Кто?

– Есть тут один коммерсант, Лешим зовут, ваш сын у него работал водителем. Вот этот Леший и убил Александра, – ответил оперативник, отчаянно жалея пожилого человека.

– А как убил?

– Отравил в газовой камере.

– Повторите, я не расслышал! – с дрожью в голосе воскликнул старик. – Как убили сына?!

– Леший отравил его в газовой камере, сооруженной из контейнера.

По телу старика пробежала судорога, он схватился за сердце и простонал:

– Остановите машину!

Когда машина прижалась к обочине, Чижов открыл дверцу, чтобы впустить свежий воздух. Старик дрожащими руками порылся в кармане куртки, достал таблетку, положил в рот. Посидев немного с закрытыми глазами, он тихо проронил:

– А меня же немцы тоже травили в газовой камере… Вы правду мне сказали, что его таким способом убили?

– Вас травили в газовой камере?! – чеканя каждое слово, спросил Чижов, пораженный услышанным. – Как и сына?.. Вернее, сына, как вас?!

– Да, я прошел через газовую камеру, не дотравили тогда фашисты, наши спасли… Меня не смогли убить – достали моего сына! Говоришь, он в камере закончил жизнь? – еще раз переспросил старик опера, до конца не веря его словам.

– Да, в контейнере, из которого соорудили газовую камеру специально для убийства.

– Разве такое возможно сейчас?.. Не думал, что потомки тех фашистов еще живы и продолжают свое черное дело, – недоуменно проговорил старик.

– Я сам был потрясен, когда узнал про это, – тихо проговорил сыщик. – Уму непостижимо, такого у нас никогда не было… Вы были в плену у немцев?

– Да, был, – ответил старик, продолжая держаться за сердце. – Воевал-то я всего четыре дня, но убил немцев столько, сколько некоторые не убили за всю войну. Попал без сознания в плен… А ведь сыну я всегда говорил, что он родился в счастливое время и никогда не увидит газовую камеру. А получилось так же, как со мной… Как зовут этого убийцу?

– Леший. Фамилия такая.

– Знал одного надзирателя в концлагере с такой фамилией – вроде бы сочувствовал нам, но оказался провокатором. Жаль, не удавили гада – убежал с немцами. А семя его гнилого племени взошло здесь, на холодной северной земле.

– Однофамилец, наверное, – проговорил Чижов, впечатленный рассказом старика. – Леших-то много ходит-бродит по миру, среди них хороших людей, думаю, достаточно.

– Для меня они навсегда останутся предателями, – твердо заявил старик и приказал водителю: – Сынок, трогай.

Прошло десять дней. Леший был арестован и отправлен в следственный изолятор, его подругу Глашу отпустили за неимением улик, сварщик Сергей Лихов стал основным свидетелем обвинения и исправно посещал следователя.

Чижов перерыл все журналы по учету неопознанных трупов в морге, изучил разыскные дела по фактам обнаружения тел безымянных мужчин.

Оперативнику однажды улыбнулась удача: ему удалось найти сведения об обнаружении трупа Онищенко Мирона на тыльной стороне городского парка у водоема. Личность жертвы была установлена по пальцам, которые успели разбухнуть на весенней полынье. Много трудов приложил эксперт, чтобы снять дактилоскопию с внутренней стороны эпидермиса пальцев. Вскрытие показало, что Онищенко скончался от острой сердечной недостаточности, был похоронен как безродный. К сожалению, судебный медик, занимавшаяся вскрытием тела Онищенко, уволилась и уехала на постоянное место жительства за пределы республики, поэтому оперативник решил встретиться со знакомым медицинским экспертом и поговорить про обстоятельства исследования трупа.

Эксперта он застал на работе.

– Павел Игнатьевич, здравствуйте, – поприветствовал опер судебного медика. – Нужна консультация.

– Здравствуй, Олег. Слушаю, говори.

– Мы взяли одного убийцу, который травил людей угарным газом. Он признался еще в нескольких убийствах, но я запутался в трупах. Вернее, преступник специально нас запутал, меняя обстоятельства совершенных преступлений. Речь идет о некоем Онищенко Мироне, труп которого обнаружили недалеко от парка, но убийца утверждает, что выбросил его еще до ледохода в реку.

– И какая нужна от меня помощь? – глянул поверх очков медик. – Это не по моей части. Докажите, что он выбросил труп не в реку.

– Павел Игнатьевич, это докажем. Меня волнует другой вопрос. Вскрытие трупа проводила Владимирова, но ее сейчас нет…

– Да, Ольга Ивановна переехала в Калугу к дочери. Какие вопросы появились по поводу исследования трупа этого Онищенко?

– Дело в том, что преступник признается, что убил его путем отравления угарным газом, а Владимирова причиной смерти указала острую сердечную недостаточность.

– Вполне возможно, одно другого не исключает. Оксид углерода при соединении с гемоглобином образует карбоксигемоглобин – крайне стойкое соединение, неспособное выполнять функции переносчика кислорода к тканям и потому обуславливающее развитие их острого кислородного голодания. Сохраняется двое-трое суток после смерти, имеет ярко-красный или розовый цвет. В случае наличия у исследуемого лица при жизни выраженной сердечно-сосудистой недостаточности или если он на момент смерти находился в состоянии алкогольного опьянения, то эти обстоятельства могли вызвать моментальную смерть. А если в постановлении о назначении экспертизы следователь или участковый конкретно не задал вопрос, отравился ли человек оксидом углерода, то гипотетически эксперт мог упустить этот факт из виду.

– А внешний вид трупа – розовый цвет кожных покровов, алая жидкая кровь – неужели эксперт не обратила на это внимание?

– Это смотря через какое время после смерти труп поступил к нам. В силу своей значительной стойкости карбоксигемоглобин выявляется в трупе в течение длительного времени, но если он пролежал на улице месяц, то я не знаю…

– Полгода.

– Ну, тем более.

– Но он сохранился хорошо, была зима.

– Химические процессы идут даже при отрицательной температуре.

– Получается, убийство мы не сможем доказать? – с досадой проронил оперативник.

– Будет очень сложно, если не сказать невозможно. Хочешь подкинуть хорошую пищу адвокатам?

– Адвокаты дьявола!.. – со злостью воскликнул опер. – Павел Игнатьевич, откуда пошли такие защитнички? Я помню адвокатов советской эпохи, их сейчас остались единицы. Я наслаждался их речью во время суда – это ораторское искусство! Они не отрицали явное – если убил, так убил. Защитник с советской школой подготовки в каждом преступнике искал его положительные человеческие качества, причины, толкнувшие к убийству. Уже во время суда человек начинал очищаться от греха. А сейчас что? Адвокаты тупо предлагают убийцам отказаться от очевидного, а при наших деградированных судах это им иногда сходит с рук. А ведь адвокат, зная, что его подзащитный – убийца, и при этом утверждая на суде, что он невиновен, берет часть греха на себя. Я имел дело с сотней убийств и не припомню ни одного случая, когда убийца, в том числе и тот, вину которого не доказали, жил счастливой жизнью. Кара настигает всегда – не его самого, так его родных. Исключение составляют те, кто по-настоящему осознал вину и раскаялся перед Законом и Богом.

– Что поделаешь, это издержки времени, – пожал плечами эксперт. – Сейчас все измеряется деньгами, а, как известно, деньги не пахнут.

– Пахнут, еще как пахнут, – горько усмехнулся сыщик. – Плохо, я так надеялся на экспертизу. Получается, что и по остальным трупам, если их найдем, будет такая же картина?

– Каждый конкретный случай надо рассматривать в отдельности, но примерно так и будет. Боюсь, что этот ваш убийца нашел совершенный способ избавиться от человека. Папе Римскому Александру VI приписывают изречение о том, что нет идеальнее преступления, чем отравление. Его еще называют Аптекарем Сатаны. Так вот, ваш убийца – Аптекарь Сатаны и есть.

– Плохо, – повторил сыщик, прощаясь с экспертом. – Этот «Аптекарь» всех нас обхитрил.

На следующий день Чижова вызвали в республиканскую прокуратуру. Чудаковатый следователь, над которым за глаза смеялись и всячески отказывались вести с ним совместные дела все оперативники, встретил сыщика вопросом:

– Олег Иванович, а вы знаете, что в ваших рядах появились предатели?

Зная странность следователя, сыщик изобразил крайнее удивление:

– Ой, кто же это?!

– Я сейчас рассматриваю жалобу гражданина Лешего Юлиана Георгиевича, который находится в следственном изоляторе. Он пишет, что ваши оперативники вывезли его в лес, повесили за ноги на дерево и избили палкой. С оперативниками был преступный авторитет по фамилии Матов, который также принимал активное участие в пытках. Поэтому он вынужден был признаться в убийствах, которые он не совершал.

– Извините, откуда вы знаете, совершал он убийства или не совершал? – перебил следователя сыщик. – Вы изучали дело, разговаривали со следователем городской прокуратуры Олейником?

– Нет, с Олейником не разговаривал и дело не изучал. Но тут же явно видно, что человека заставили признаться в убийствах.

– Вот изучите дело, а потом делайте выводы. А для начала вызовите этого Матова и поговорите с ним, как он избивал Лешего.

– А как мне его найти?

– Вам его привезут, назначьте время, – жестко ответил сыщик и спросил: – Когда вам звонила Бедова?

– Вчера… Постойте, какая Бедова? – помялся следователь. – Никто мне не звонил, я самостоятельно веду расследование.

– Понятно, – улыбнулся опер и, покидая кабинет, бросил: – Матова вам привезут.

Вечером позвонил Олейник.

– Олег, ну и идиота ты направил ко мне из республиканской прокуратуры! Совершенный бездарь, изображающий из себя Пинкертона. Я ему все объяснил – он ушел, озадаченный.

– Ему звонила Бедова, – рассмеялся сыщик. – Я его влет поймал на пушку.

– Ну и пусть идет он на ***! – выругался следователь. – Еще бы я отчитывался какому-то дураку! Что по трупам?

– Плохо, Игорь. У Онищенко острая сердечная недостаточность, остальных четверых не можем найти. Труп Щукина до сих пор не обнаружен, а по Геворкяну, кроме показаний самого Лешего, от которых он уже отказался, у нас ничего нет.

– Действительно плохо, – тяжело вздохнул Олейник. – Придется дело в суд направить только по Андрейченко. А вы продолжайте работать, добудьте что-нибудь для поддержки штанов.

– Будем стараться, Игорь.

После проведенной служебной проверки предателя Слуцкого уволили из органов внутренних дел. Оказалось, что он вечером заезжал на место обнаружения трупа Андрейченко и «случайно» узнал от участкового инспектора об обнаруженных следах протектора (позже станет известно, что гаишника направил Леший для разведки). Во время проверки не было выявлено доказательств того, что Слуцкий допустил утечку информации намеренно (он якобы случайно проговорился Лешему), поэтому он избежал уголовного наказания за соучастие и недоносительство. Чижов только махнул рукой – теперь его интересовал только Леший.

Прошло полгода. Сыщики так и не смогли доказать многочисленные убийства Лешего. Был скандал, чуть не стоивший следователю карьеры. Во время изучения дела арестант съел несколько листов со своими первоначальными признаниями в убийствах, но, к счастью, следователь заранее снял копию этих документов, и все было восстановлено.

Среди трех десятков безродно похороненных неизвестных мужчин найти жертв Лешего было проблемно. Оперативников мучил вопрос: похоронены ли они вообще или были уничтожены другим способом?

Олейник отправил дело об убийстве Андрейченко в суд, будучи уверенным, что по нему-то и комар носа не подточит, и в скором времени убийца получит по заслугам.

Теперь все ждали, когда Лешего настигнет суровое возмездие.

Судья Аишкин с наслаждением пил горячий кофе, развалившись в кресле в своем кабинете. Сегодня его вызвал председатель и попросил об одном одолжении. Старик походатайствовал за одного человека, который сидел в следственном изоляторе. На вопрос, что это за человек, председатель только хитро улыбнулся и сказал, что подойдет ответственный работник Министерства юстиции и все объяснит. Аишкин в душе обрадовался – он как раз хотел выйти на руководство министерства для трудоустройства сына одного нужного человека. А теперь фортуна сама плыла к нему в руки.

Ровно в полдень в кабинет заглянула Бедова.

– Эльвира Модестовна! Оказывается, это про вас речь! – Аишкин с распростертыми объятьями подошел к Бедовой и чмокнул в щеку. – А то старик конспирируется – «ответственный работник юстиции»! А я сижу и думаю, кто это может быть.

– Я, я, Федор Иванович, – засмеялась Бедова. – Одна маленькая проблема у меня образовалась, хотела с вами решить.

– Судя по тому, что человек сидит в изоляторе, проблема не такая уж и маленькая, – улыбнулся Аишкин, приглашая Бедову сесть за стол. – Кофе, коньяк, вино?

– Ой, вы что, какой коньяк? – отмахнулась Бедова. – Кофе, пожалуйста, только без сахара.

– Итак, кто тот человек, за которого вы ходатайствуете? – спросил Аишкин, налив Бедовой кофе. – По какой статье сидит?

– Убийство.

– Убийство? – удивленно нахмурил брови Аишкин. – И что надо сделать? Смягчить приговор?

– Нет, Федор Иванович, оправдать.

– То есть как? – воскликнул Аишкин, поперхнувшись кофе. Отдышавшись, он переспросил: – Как вы это представляете себе?

– «Мусора»… извините, милиционеры посадили ни в чем не повинного человека. Навесили на него убийств, как гирлянду на елку.

– Убийств? Сколько же?

– По делу идет одно. Но милиционеры хотят ему вменить еще несколько.

– Так, так, одно убийство, – Аишкин задумался. – А доказательства какие?

– Да какие-то экспертизы, краски там, протектор автомобиля… Но сам-то человек не признает вину, уже написал жалобы во все инстанции, что милиционеры его били и принуждали.

– Хорошо. Когда дело поступит к нам?

– Уже на днях. Надо поторопиться…

– Вот что делаем, – хлопнул по столу Аишкин. – Дело ажиотажное, много заинтересованных лиц, страдает объективность рассмотрения в суде. Поэтому направляем уголовное дело в Иркутск.

– Как в Иркутск? – Бедова непонимающе посмотрела на собеседника. – Там-то его точно посадят на пятнадцать лет.

– Не бойтесь, Эльвира Модестовна, в Иркутске председателем суда работает мой однокашник. Как я скажу, так он и сделает.

– А вы точно уверены, что человека не посадят там надолго?

– На сто процентов! Он меня тоже кое о чем просит. Оправдаем его, и пусть отсюда уезжает, чтобы не мозолить глаза.

– А куда он уедет? У него тут хозяйство, семья…

– Ну, пускай не уезжает. Только чтоб не попался повторно. А то подведет нас под монастырь.

– Нет, нет, он хороший! – взмолилась Бедова. – Больше никогда не попадется.

– Ну все, решили. А теперь по моей просьбе… – с этими словами Аишкин положил на стол перед Бедовой резюме молодого человека, которого он хотел трудоустроить в Министерство юстиции.

Через месяц Леший был этапирован в Иркутск. Суд проходил в кабинете судьи в присутствии дежурного адвоката и полупьяного работника прокуратуры.

Судья строго спросил Лешего:

– Вину свою признаете?

– Нет! – безапелляционно заявил обвиняемый. – Милиционеры побили и заставили взять на себя преступление, которого я не совершал.

– Ваши признательные показания?

– Это не мои показания, позже я от них отказался. Это не моя подпись – я печатными буквами никогда не писал и не подписывался.

– Объясните, зачем приваривали трубу к контейнеру?

– Там вообще смешно, – оскалился подсудимый. – Милиционерам почему-то показалось, что из этого контейнера я соорудил газовую камеру для убийств. А я просто-напросто хотел там ставить машину…

– А следы протектора?

– Для разнообразия с сожительницей занимались любовью в машине вдалеке от дома. Откуда мы могли знать, что рядом валяется труп?

– Но это же труп вашего работника?

– Ну и что? Откуда я знал, что он умрет именно там, где я с подругой…

– А почему поменяли колеса на автомашине?

– Они же были старые, «бэушные», поэтому я велел работнику поменять на новые. А милиционеры подумали, что я заметаю следы, – хихикнул подсудимый. – Фантазии у них хватает.

– А краска, следы?

– Все подкинули милиционеры. Обмазали все вокруг, растоптали, а потом изъяли, якобы улики. Это подтасовка фактов, я намерен жаловаться в высокие инстанции на должностных лиц, которые сфабриковали против меня дело! Я уважаемый в городе предприниматель и меценат, а это не нравится некоторым криминальным личностям, которым прислуживают милиционеры.

– Есть еще что добавить? – спросил его судья.

– А что добавлять? Вы же сами видите, что дело шито белыми нитками! – делано воскликнул Леший. – Адвокат, почему вы молчите? Скажите что-нибудь в мою защиту!

Адвокат, молодая девушка, только пожала плечами. Вчерашняя выпускница юридического факультета, она еще не успела приобщиться к тем грязным манипуляциям, творимым в судах. Она прекрасно видела, что ее подзащитный – не ангел с крыльями, а матерый преступник, поэтому решила отмолчаться.

Судья удалился в комнатку и вскоре вернулся с приговором: подсудимого оправдать по всем статьям и освободить из зала (то есть из кабинета) суда. Прокурор пьяно закивал, соглашаясь с приговором.

Через полгода Леший стал постоянным посетителем Аишкина. Судье нравились в Лешем услужливость, собачья верность, готовность выполнить любую работу и бодрый доклад по утрам возле кабинета с прикладыванием руки к пустой голове. Впору вспомнить нетленный указ Петра Первого, который знал толк в иерархии, актуальный независимо от того, в каком веке мы живем: «Подчиненный перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство».

Не раз и не два Леший приходил в кабинет Аишкина в непотребном виде после возлияний с шашлыками и прочими радостями жизни. Если б только знал служитель Фемиды, какой опасности он подвергает себя! Скорее всего, догадывался, но человеческие пороки превалировали у него над чувством самосохранения.

Леший стал величать Аишкина «Батей», а в пылу нежности «Папочкой». Так образовалась криминальная ячейка общества с Мамочкой, Папочкой, Сыночком и со всей их челядью. Семейка Адамс, осознавая свою никчемность перед могущественной семьей, нервно курила в сторонке и тосковала по золотым временам:

– Гомес, вчера ночью ты выпустил на волю какого-то отчаявшегося ревущего демона. Ты напугал меня… Сделай это еще раз!

– Вы отчаянная женщина, пожираемая алчностью и тоской. Мы вполне могли бы быть друзьями…

– Ах, Фестер! Кто же настоящий ты: тошнотворный монстр-недоумок, которым ты стал, или же тошнотворный монстр-недоумок, которого мы так любили?..

– Где твой маскарадный костюм?

– Это и есть мой костюм. Я изображаю маньяка-убийцу. Они ничем не отличаются от обычных людей.

Взгрустнув от ностальгических воспоминаний, семейка Адамс, проклиная весь человеческий род, убралась восвояси. Выражаясь современным языком, эти милые монстры были уже не в тренде в этом сумасшедшем мире. Реальные персонажи самым возмутительным образом затмили их величие.

– Было дело, – улыбнулся сыщик. – У Филиппа Ильича в свое время украли машину.

– Раскрыли? – спросил начальник.

– Да, сотрудники ГАИ поймали ночью цыганят.

– Тем более. Мэр узнал о твоей схватке с Лешим и просит помочь…

– А что случилось? – нетерпеливо спросил сыщик. – Отравил?

– Да нет, украл, – махнул рукой полковник.

– А что украл? Стройматериалы?

– Нет, гов… как их называют-то, которые возят нечистоты…

– Фекалку?

– Да, да, фекалки.

– Что, не одну?

– Целых три. Скажу я тебе, аппетит у твоего Лешего отменный! – воскликнул руководитель и приказал: – Езжайте, мэр уже ждет.

Мэр был в кабинете. Увидев Чижова, он встал и крепко пожал ему руку.

– Мы с вами где-то встречались, только не припомню где.

– Весной, когда у вас украли джип, – улыбнулся сыщик.

– Точно! – стукнул мэр себя по лбу. – Молодцы, тогда раскрыли дело.

– Экстрасенс же помогла, – сыронизировал Чижов. – Без ее помощи нам было бы сложно.

– Э-э-э, да ладно – «экстрасенс»! – махнул Мельничук. – Милиция раскрыла.

«Видать, она уже достала градоначальника», – подумал сыщик и спросил:

– Что натворил Леший?

– Вот по Лешему, – оживился мэр. – Я слышал, что в городе только вы сможете посадить этого беспредельщика, поэтому я и позвонил вашему начальнику. Короче, так: этот Леший вкупе с депутатом Госсобрания Максимом Лестниковым украли из Спецавтохозяйства три КамАЗа-ассенизатора, причем все они из новой партии, совершенно свежие машины…

– Ах да, правильно – ассенизатор-водовоз, как у Маяковского! – прервал мэра сыщик. – А я – «фекалка» да «фекалка», а начальник вообще – «г****воз». Запоминаю: официальное название – ассенизаторская машина.

– Да, именно так она называется, – кивнул головой мэр. – Леший несколько раз помогал городу откачивать нечистоты, а потом выставил такой огромный счет! Мы, конечно, отказали ему. Тогда Леший с депутатом Лестниковым подали в суд и выиграли дело, обязав нас выплатить неподъемную сумму. Мы оспорили решение суда, но Леший решил опередить события: в городе он поймал наши машины (причем помогали ему в этом гаишники), выкинул водителей, а сами машины похитил. Я позвонил с претензиями к Лестникову, но тот сказал, что машины конфискованы в счет погашения долга. Ну не наглость ли это?!

– О-о-о, Филипп Ильич, вы не знаете Лешего! Кража машин для него детская игра. За ним гора трупов, а он ходит на свободе. Вы знаете Бедову, Аишкина?

– А кто их не знает? Известные в городе люди.

– Они «крестные» мама и папа Лешего. Поэтому-то он в суде и выиграл дело по этим фекалкам-ассенизаторам. Оказывается, присоединился к этой семейке еще и какой-то Лестников. Что ж, будем знать.

– А что за трупы, о которых вы сейчас сказали? – настороженно спросил мэр.

– Леший подозревается во многих отравлениях людей, но благодаря своим покровителям ему удается уйти от ответственности.

– Ужас! А посадить его сможете? Надо машины вернуть Спецавтохозяйству, иначе город захлебнется в нечистотах.

– Машины вернем, а посадить – не знаю. Пока Бедова и Аишкин «крышуют» Лешего, это будет очень трудно.

– А если пожаловаться в Москву?

– Бесполезно. Мы направили письма во все инстанции – даже не отвечают.

– Это Россия, детка! – тяжело вздохнул мэр. – Хотя бы вернуть машины…

– Почему только вернуть? Я попробую его посадить.

– Дай-то бог! Желаю удачи!

Прежде чем выйти из кабинета, Чижов обратился к мэру:

– Кстати, Филипп Ильич, хочу предупредить вас. Если вдруг явится Леший и предложит мировую, ни в коем случае не берите из его рук ничего. Он может принести отравленный коньяк и что-то в этом роде.

– Конечно нет! – замахал руками мэр. – Какой коньяк?!

Чижов, захватив с собой пятерых оперативников, под утро нагрянул в коттедж. Схватив и заковав Лешего в наручники, сыщики стали осматривать комнаты и в одной из них обнаружили спящего на полу мужчину. Разбудив его, сыщики поинтересовались личностью мужчины и были крайне удивлены: спавший оказался городским судьей. Он еле ворочал языком и дышал на них ядреным перегаром. Оставив судью в покое, сыщики продолжили осмотр коттеджа.

Позже судью найдут повешенным. Накануне его видели с Лешим, но прокуратура закрыла дело как самоубийство. Смущало то, что за несколько дней до смерти судья купил себе машину. Опытного сыщика в глубине души терзали сомнения, что самоубийцы так поступают, – судья строил планы на жизнь, и покупка автомобиля тому подтверждение, а он вдруг взял да повесился. Странно.

К удивлению Чижова, Леший быстро признался в совершенном преступлении и указал место сокрытия «фекалок», с которых уже были сняты цистерны. Чижов заставил рабочих Лешего собрать обратно машины и отогнать их в Спецавтохозяйство, что они и сделали. Разговаривая с людьми, оперативник получил информацию о том, что директор Спецавтохозяйства мог быть причастен к афере с «фекалками», о чем он и поделился с мэром.

Информацию сыщика Мельничук воспринял с возмущением:

– Директор Спецавтохозяйства – человек из моей команды, а своим людям я привык доверять! Так что, оставьте ваши подозрения при себе!

Позже люди «из его команды», проворовавшись, подведут мэра под монастырь, и он, проклиная их, уедет из Якутии, чтобы возглавить другой регион, но и там у него не все заладится: через три года по рекомендации руководства страны он будет вынужден оставить пост губернатора.

А Леший по настоянию Чижова был арестован за самоуправство, отсидел в изоляторе двадцать дней и, отделавшись смешным штрафом (не без помощи своих покровителей), вышел на свободу. Лестников же воспользовался депутатской неприкосновенностью и вышел сухим из воды.

Между тем семейка процветала. Сыночек, как и подобает «любимому ребенку», капризничал, метался между «родителями» – то к Мамочке прильнет, которая вернулась к судейству и стала еще могущественнее, то к Папочке, который существенно поднялся по карьерной лестнице. «Родители» ревновали Лешего друг к другу, стараясь всеми силами притянуть его к себе поближе, чтобы тот находился именно рядом с ним. Хитрый манипулятор ловко пользовался своим положением. Эти годы для него были поистине золотыми. Он выиграл в суде все что можно, не проиграв ни одного процесса, тем самым приумножив свой капитал до невероятных размеров. В это же время путем хитрых манипуляций Леший присвоил себе бывшую советскую автошколу, выжив оттуда старое руководство и поставив своих людей. Теперь автошкола приносила стабильный доход удачливому мошеннику.

Газета «Утро города» продолжала восхвалять «добропорядочного предпринимателя и мецената». Ни один номер не выходил без упоминания о Лешем и его добрых делах. Все считали за честь дружить с этим циничным пройдохой, он «оброс» высокопоставленными связями.

Казалось бы, жизнь удалась, надо успокоиться и кайфовать, купаясь в славе и почете. Ан нет – Леший продолжал убивать. Он вернул в багажник шланг, и люди, которые каким-то образом были связаны с Лешим, пропадали снова и снова. Теперь он жертву выбирал очень осторожно, убивал только безродных, которых никто не станет искать.

Однажды водитель Лешего во время дальнего рейса подобрал на трассе медвежонка и привез как подарок своему патрону. Леший велел рабочим-сварщикам заварить клетку и посадить медвежонка туда. Дикое животное на комбикорме выросло, как на дрожжах. Леший взял себе в привычку наказывать провинившихся рабочих, заводя их в клетку, где они, полумертвые от страха, прижавшись в углу, стояли часами, пока хозяин не смилостивится и не вызволит их из пасти хищника. Откормленный медведь до поры до времени никого не рвал на части.

Если у читателя невольно закралось подозрение, не позаимствовал ли автор данный эпизод из разбойничьего романа Пушкина «Дубровский», то скажу без обиняков: по сравнению с усадьбой Лешего имение Троекурова представляется довольно приличным местом для существования и жизни. По крайней мере, помещик не носился по своему имению с отрезанной головой крепостного крестьянина. Но оба – что Леший, что Троекуров – подкупали судей, захватывали чужие территории, обижали свою челядь, используя их рабский труд, оба были сластолюбивы… В общем, ничего не изменилось со времен царя Гороха.

Как-то раз один из рабочих Лешего, бродяга по жизни, крепко запил, покинув усадьбу хозяина. Взбешенный «меценат» раздал ориентировки гаишникам, те нашли беглеца возле винного магазина и вернули его Лешему. Тот заковал шею раба в цепь и пригвоздил его к стене подвала. Бедолага на второй день скончался, и Леший велел бросить труп медведю, распорядившись, чтобы зверя ничем больше не кормили. Через день растерзанные останки рабочего вывезли в лес и закопали.

Спустя месяц вкусивший человечины зверь отхватил полкисти другому рабочему. После этого случая Леший решил избавиться от опасного зверя. К этому времени «меценат», несмотря на то что являлся ранее судимым, умудрился получить разрешение на ружье и мог пристрелить медведя сам. Но тут рука его дрогнула – ему было жалко зверя, которого он выпестовал с малого возраста. Этот человек, который, нисколько не задумываясь, убивал людей самыми жестокими способами, теперь слезно жалел хищника. А может быть, и не жалел вовсе, а захотел продемонстрировать окружению свой кроткий нрав и склонность к милосердию?

Немного подумав, он пригласил своих друзей из УБОПа, которые с радостью откликнулись на приглашение Лешего покушать шашлыков и заодно пострелять в живую мишень. Пьяный убоповец выпустил в медведя полный рожок из автомата, но зверь сразу не умер, а истек кровью внутри клетки, горько жалея, что не сможет расквитаться со своими обидчиками, трусливо сгрудившимися возле мангала с шашлыками.

В тот же вечер Леший велел вытащить медведя из клетки, рабочие приступили к свежеванию животного. Наутро огромный котел, набитый медвежатиной, висел над костром прямо посреди двора. Работники заметно оживились: они мяса не видели давно, питались ежедневно манной кашей и плесневелым хлебом. Их радость была омрачена появлением в усадьбе ответственного (с «неответственными» лицами Леший не дружил) работника МЧС Суходобреева. Увидев эмчеэсника, Леший цыкнул на рабочих, чтобы те покинули двор, и подбежал к высокому гостю.

– Здравия желаю, Федор Аристархович! – поприветствовал он Суходобреева, прикладывая руку, как всегда, к пустой голове. – Добро пожаловать в мой дом!

Суходобреев степенным шагом, по-хозяйски, прошелся по двору, подошел к костру, принюхался:

– Что такое вкусное готовите?

– Медведя! – отрапортовал Леший. – Жиру нагулял достаточно на отличном комбикорме, решили пустить на харчи.

– Ух ты! – глотнул слюну гость. – Давно не ел медвежатины, кажись, лет десять… Когда будет готово?

– Уже готово, сию минуту! – Леший помахал подруге: – Глаша, принеси тарелки, угостим Федора Аристарховича медвежатиной!

Во время трапезы Суходобреев поинтересовался у хозяина:

– Юлий, а ты сам почему не ешь?

– Отравился, Федор Аристархович, пью лекарства, – хитро усмехнулся Леший. – До вечера оклемаюсь, тогда уж наемся от пуза.

– Хорошо, мне больше достанется, – утробно хохотнул гость, уплетая за обе щеки жирную дичь. – Заверни немного мяса, угощу жену.

Пользуясь моментом, Леший решил поговорить с чиновником.

– Федор Аристархович, видите, какое у меня хозяйство, управиться становится сложно. Дайте мне, пожалуйста, помощника, а я, со своей стороны, за ценой не постою, вся техника будет работать на вас.

– Кого же хочешь у меня взять?

– Мирошниченко. Он у вас работает инспектором, я хочу его сделать снабженцем.

– Забирай этого лентяя, он и так у тебя давно ошивается. Только предупреди его, чтобы он хотя бы один раз в неделю отмечался на работе, а то люди будут роптать. И за зарплатой пусть не забывает заглядывать.

– Этот не забудет! – счастливо рассмеялся Леший. – Спасибо вам за благие дела, за помощь другу, который столько делает ради процветания этого города!

С этого дня у Лешего в работниках числился официальный сотрудник Министерства по чрезвычайным ситуациям.

Когда довольный эмчеэсник с кульком, набитым мясом, покинул усадьбу, Леший позвал рабочих:

– Угощаю! Кушайте и помните мою доброту!

Рабочие жадно набросились на милость «с барского плеча».

Зимой Леший привел в дом женщину. На удивленный взгляд подруги он ответил тоном, не терпящим никаких возражений:

– Глаша, познакомься: это Карина, она будет жить с нами. Если считаешь, что это недопустимо, можешь покинуть мой дом.

Подруге идти было некуда, ей осталось только смириться с новой жизнью рядом с любвеобильным двоеженцем.

Бедова, конечно же, знала о кознях Шлакова и решила для себя, что лучшего кандидата для исполнения ее просьбы не сыскать.

– Андрей Евграфович, я решила встретиться с вами по очень серьезному делу, – взволнованно проговорила Бедова. – Только вы сможете мне помочь.

– И что за беда привела вас ко мне? – спросил судью польщенный прокурор.

Бедова поморщилась: она не любила слово «беда» за созвучность с ее фамилией, но, превозмогая гордыню, продолжила:

– Андрей Евграфович, надо избавиться от одного человека. Он слишком близко подступил ко мне, уже не дает дышать… От него исходит опасность, он может угрожать моему сыну. Посадить бы его на несколько лет…

– Посадим, – самодовольно ухмыльнулся прокурор. – Был бы человек, а статья всегда найдется. Как его фамилия?

– Леший.

– Я спрашиваю фамилию, а не кличку.

– Это его настоящая фамилия.

– Ну и фамилия! – воскликнул удивленный прокурор. – Кто он такой по жизни – блатной, судимый или как?

– Да, судимый.

– А что общего у вас с ним?

– Знакомы еще со стародавних времен. Бывший председатель познакомил лет десять назад.

– Да-а-а, старый друг… – протянул Шлаков и поинтересовался: – Так что он такого совершил, что надо от него избавиться?

– Да что греха таить, – всплеснула руками женщина, – я этого человека в свое время поддержала малость, а он, неблагодарная скотина, на шею сел и ножки свесил. От моего имени заходит к судьям и пытается на них надавить, требуя положительного решения по делам… – женщина задохнулась от душившего ее возмущения. – А ведь он убил человека!

– То есть как убил? – оторопел от неожиданности прокурор. – Почему не посадили?

– Да сажали, – махнула рукой женщина. – Но иркутский суд выпустил на свободу.

– И когда это было?

– Лет восемь назад.

– И вы, зная, что он убийца, продолжали с ним дружить?! – удивленно воскликнул прокурор. – Что вас так крепко связывало?

– Я же говорю, он слишком приблизился ко мне. Его присутствие возле меня может угрожать моему сыну, которого он прибрал к рукам… Андрей Евграфович, у вас есть газета «Утро города»?

– Нет, а что?

– В каждом номере газеты выходит реклама Лешего о том, что некий юрист, прошедший практику в Гарвардском университете, оказывает юридические услуги гражданам в основном по возвращению документов лишенным прав водителям. Так вот, этот юрист – мой сын, но он никакого отношения не имеет к мухлежам Лешего, его имя используют. Кстати, помогает Лешему в этом один из судей, позже я назову его имя. Если заварится каша, мой сын может пострадать…

– И каким образом? – поинтересовался Шлаков у женщины. – Физически?

– Да, он может даже убить его! – воскликнула Бедова. – Леший способен на все, я же говорю, он ранее убил человека!

– Хорошо, примем меры, – Шлаков великодушно закивал, – помогу коллеге. Не дадим какому-то ублюдку-беспредельщику устанавливать свои правила в отправлении правосудия и угрожать честным гражданам. Сегодня же дам указания.

Расстроенная Бедова не заметила промелькнувшей на лице у Шлакова ироничной ухмылки. Не представляла она тогда, в какую опасную игру вступила, обратившись к залетному прокурору, зная о том, что тот не совсем чистоплотен. По ее понятиям, негодяя может победить только негодяй еще хлеще.

Так «потекла» самая могущественная «крыша» Лешего, он становился уязвимым и в случае совершения нового преступления уже не мог рассчитывать на поддержку Мамочки, а значит, и остальных. Но он об этом пока не знал и готовил очередные злодеяния.

А Шлаков не бездействовал. Он поручил убоповцам притащить их дружка к нему в кабинет, что они немедленно и сделали. Шлаков встретил Лешего холодной улыбкой удава:

– Леший, как тебя величать-то по батюшке?

– Юлиан Георгиевич.

– Превосходно. Чем занимаешься?

– Да много чем… Товарищ прокурор, зачем меня вызвали? Может быть, вам нужна какая-то помощь? В таком случае, я всегда готов…

– Да погоди насчет помощи, – махнул рукой Шлаков, – дойдем до нее. Ко мне обратилась Бедова. Знаешь такую?

– Конечно, знаю. А что она хотела от вас?

– Хочет, чтобы я тебя посадил.

– Серьезно?! – удивленно вскинул голову Леший. – За что?!

– За все хорошее. Расскажи, кто такая эта Бедова.

– Вы же знаете, что она судья…

– Это я знаю. Что за человек?

– Для меня она как мамоч… родной человек. Столько раз мне помогала, когда «менты»… милиционеры фабриковали против меня дела. Я добропорядочный предприниматель и меценат… Посмотрите газету «Утро города».

– Состоятельная?

– Разумеется! Она самая состоятельная женщина в этом городе.

– Она тебя заказала, Леший. Как ты на это смотришь?

– Не может быть!

– Может.

– Сука она тогда! – выругался Леший. – Я столько сделал для нее, а она меня так…

– Вот что, – прервал Лешего прокурор. – Я тебя трогать не буду, но ты обязан откупиться. Десять тысяч долларов в месяц, тебя эта сумма устраивает?

– Многовато…

– В эту сумму входит мое покровительство. Бедова не отступится и может пойти к другим. Враги в милиции имеются?

– Есть один.

– Вот пойдет она к нему, и тебе кранты.

– Этого допустить нельзя, – поерзал на стуле Леший.

– Поэтому я предлагаю тебе покровительство. Тем более твои убоповцы у меня на побегушках – сильнее «крыши» никто в этом городе еще не имел. Годится?

– Ну, тогда пойдет, – почесал затылок Леший. – Мамочку бы наказать за такие дела.

– Это осуществимо, – важно закивал прокурор. – О нашем разговоре никому не говори, а на днях сходи к своей Мамочке и сообщи, что на нее готовится покушение. Она сразу прибежит ко мне, а уж я ее разведу по полной.

– Все понял! – приободрился Леший. – Разрешите идти?

– Да, иди. Связь держим через убоповцев.

Леший выходил из здания прокуратуры озадаченный. Такого откровенного пройдохи, облеченного властью, он еще не встречал. Он понял, что этого человека голыми руками не возьмешь, он намного хитрее и коварнее всех его высоких знакомых вместе взятых, с аппетитом, которому позавидовал бы голодный аллигатор. Вносило в душу успокоение то, что он сегодня приобрел самого опасного и кровожадного, близкого к нему по духу покровителя.

Улыбнувшись, Леший проговорил про себя: «Ничего. Если что, и на тебя найдется крысиный яд».

Наступило пятое октября – День уголовного розыска, святой день для каждого сыщика. Всякий понимающий начальник в этот день дает волю сыщику, чтобы тот немного отошел от насущных дел и расслабился, ведь завтра ему придется вновь вступить в схватку с оголтелой преступностью.

Один раз министр внутренних дел из гражданских, знающий о работе уголовного розыска только из книг и кино, перенес этот значимый для сыщиков день: «В связи с тяжелой оперативной обстановкой празднование Дня уголовного розыска в городе Якутске перенести с 5 октября на 12 октября…», то есть на одну неделю позже. Тогда сыщики каждый вечер отмечали День уголовного розыска, с нетерпением ожидая наступления опрометчиво перенесенного праздника.

А ведь могли только один день отрываться по полной!

Больше такие приказы не издавались.

Пятого октября с утра начинаются приятные хлопоты. Все работают, но несколько человек заранее отправляются на чью-нибудь дачу или в частный дом, чтобы разжечь костер, растопить печку и приготовить нехитрую еду в виде картошки с мясом, макарон с тушенкой и обязательно шашлыков под маринадом из огуречного рассола. После обеда, часам к четырем или к пяти, к местам сбора (по городу их несколько по количеству отделов милиции) начинает подтягиваться основной состав службы. Уставшие от тяжелой работы сыщики пьют и гуляют от души, вдыхая полной грудью свежий воздух в сосновом бору где-нибудь в сергеляхских лесах, на «птичке» или на Белом озере…

Раньше в этот день всегда шел первый настоящий зимний снег, который уже не таял до весны. Он большими хлопьями постепенно покрывал землю белым нарядом, облеплял лица счастливых оперативников и тут же таял на них. Позднее этот строгий ритм природы нарушился, снег стал задерживаться на неделю и больше, а иногда, наоборот, приходить гораздо раньше срока. Что поделаешь – климат меняется в худшую сторону.

После отдыха на природе, уже ближе к полуночи, некоторые ретивые товарищи желают «продолжения банкета» и отправляются в город в рестораны и кафе. Бандиты в этот день предпочитают не появляться в указанных местах, дабы не попасться под горячую руку не менее горячих сыщиков. Зато учителя, отмечающие свой праздник в этот же день, увидев в зале ресторана стол с милиционерами (то, что это милиционеры, они догадываются по оркестру, исполняющему через раз песню про оперов), облегченно вздыхают – теперь-то к их столу не подойдет никакой криминальный товарищ с претензиями и настойчивыми приглашениями на танец! Иногда бывает, что к концу вечера столы оперов и педагогов самым чудесным образом сдвигаются – этакий тандем на взаимоуважительной основе.

Рапорт.

Около месяца назад произошла встреча судьи Бедовой с прокурором Шлаковым. Бедова просила прокурора посадить криминального авторитета Лешего в тюрьму, поскольку последний стал уже командовать ею и угрожать ее сыну. Шлаков обещал помочь ей, но сам поставил Лешего на деньги. Теперь Леший каждый месяц должен платить прокурору, сумму установить пока не удалось. Сообщение инициативное, требует дальнейшей проверки».

«Андрей Евграфович, здравствуйте! Вы так и не смогли меня вытащить отсюда. Или не захотели? А ведь я могу вспомнить, как Вы подговаривали меня найти человека, готового совершить на Вас «покушение», которое «предотвратили» бы наши с Вами убоповцы, в ходе чего этот человек был бы застрелен насмерть. После этого Вы, как герой, которого хотели убить за принципиальную позицию в борьбе с местной мафией, въехали бы на белом коне в Москву. Вспомнить? Жду ответа».