Вики

Я ЧУВСТВУЮ, как мои ноги стучат по тротуару сквозь тонкие подошвы ботинок. Не знаю, идет ли Лайл за мной или нет, но даже не собираюсь рисковать и оглядываться, чтобы проверить.

Лайл пугливый и жутковатый, и от того, как он смотрит на меня, уже много лет мурашки бегут по спине. Он самый известный сутенер в городе, и, как назло, еще и мой домовладелец. В глубине души, думаю, я всегда боялась этого дня.

День, когда окажусь без работы и не смогу платить за квартиру.

День, когда Лайл попросит что-нибудь еще в качестве оплаты.

Я видела, как загорелись его глаза, когда он пришел за арендной платой в этом месяце, и мне пришлось сказать ему, что ее еще нет. Я попросила его о продлении, но, конечно, он отказал. Вместо этого предложил мне решить вопрос с оплатой другим способом.

В качестве оплаты он хочет мою девственность.

Один парень. Я рассказала одному парню, и теперь слухи гуляют по улицам, а за каждым углом подстерегает опасность.

Мне девятнадцать, а я все еще девственница, и я рассказала этому парню только потому, что он давил на меня, чтобы я переспала с ним, а я продолжала его отталкивать.

Однако осознание этого не отпугнуло его. Казалось, это только придало ему решимости, поэтому я рассталась с ним.

Это было три года назад. Я ни с кем не встречалась после его предательства.

У меня все равно нет времени на мужчин. Я слишком занята, пытаясь свести концы с концами.

Я заворачиваю за угол и врезаюсь во что-то твердое.

От удара меня отбрасывает назад, а затем чувствую чьи-то руки на своих плечах.

В панике поднимаю взгляд, но потом понимаю, что руки поддерживают меня.

Я столкнулась с мужчиной.

И, боже правый, что это за мужчина.

Он огромен. Возвышается надо мной, и, хотя на нем костюм, я могу сказать, что он ему в обтяжку. У него широкая грудь, он излучает силу.

Мой взгляд скользит вверх по этой широкой, обтянутой костюмом груди, по сильному, чисто выбритому подбородку и поднимается к паре самых ярких голубых глаз, которые когда-либо видела в своей жизни. Они пронзают меня своей напряженностью, и у меня перехватывает дыхание. Я рассеянно рассматриваю его темные, стильно растрепанные, достойные модели волосы, прежде чем встряхнуть головой, чтобы вывести себя из того транса, в котором, кажется, нахожусь, и обернуться.

Я не вижу Лайла, но это не значит, что он ушел. Мне нужно убраться в безопасное место, прежде чем он увидит меня.

— Простите! — Бросаю незнакомцу, пугая его еще больше, когда вырываюсь из его хватки и снова бегу вниз по улице.

Мне нужно поторопиться и добраться до старого дома Агнес, прежде чем Лайл выяснит, куда я делась.

Валентайн

Вики

НЕ МОГУ ПОВЕРИТЬ, что делаю это.

Но Агнес права. Источник всех моих проблем восходит к моей проклятой девственности. По какой-то причине, мужчины жаждут ее. Это ставит меня под угрозу в мире, в котором я живу. Я всегда настороже, уворачиваюсь от похотливых взглядов, наполненных вожделением, боюсь, что кто-то, наконец, попытается силой лишить меня невинности.

К черту. Мне нужны деньги, я могла бы с таким же успехом что-то с них получить.

— Такие девушки, как мы, не могут позволить себе роскошь в виде ожидания прекрасного принца, — сказала мне Агнес с грустными глазами. В свое время она была проституткой. Я не осуждаю ее за это. Я знаю, она делала только то, что должна была делать, чтобы выжить, а Агнес моя единственная подруга. — С таким же успехом ты могла бы подзаработать, вместо того чтобы тебя изнасиловали или ты отдалась бесплатно или забрал бы ее какой-нибудь неудачник, который утверждает, что любит тебя, и бросит, как только получит желаемое.

Я кивнула, принимая ее совет. Агнес была из другой лиги. Она знает, о чем говорит.

Она сказала мне адрес этого места, в котором у них будет аукцион, как узнала по слухам.

Аукцион в честь Дня Святого Валентина.

Очевидно, что вам не нужно объяснять, что они выставят на этот праздничный аукцион.

Женщин.

О, это не секта секс-торговли или что-то в этом роде. Все женщины здесь участвуют добровольно. Вероятно, это девушки, которым не повезло так же, как и мне. Девушки, которым не помешали бы деньги, и которые готовы отдать за это одну ночь своей жизни.

Но судя по тому, как глаза владельца чуть не вылезли из орбит, когда он узнал, что я девственница, у меня такое чувство, что здесь не слишком много девственниц.

А это значит, что я буду ходовым товаром.

И меня это устраивает, потому что, если собираюсь этим заниматься, я хочу заработать как можно больше денег.

Возможно, я решила сделать это, чтобы какой-нибудь ублюдок вроде Лайла не лишил меня девственности. Может, это мой выбор, но это все равно не значит, что я не нервничаю.

Я девственница, ради всего святого. Самое большее, что когда-либо делала, это целовалась с несколькими парнями. Я никому даже не позволяла прикасаться к себе там, внизу. О, я не настолько глупа. Я прочитала пару книг в библиотеке. Знаю, что влечет за собой половой акт. Понимаю основную механику этого, но никогда подобного не делала, и я бы солгала, если бы сказала, что не слишком нервничала по этому поводу.

Это было самое долгое ожидание в моей жизни. Я стояла за кулисами, и слушала, как все остальные женщины были проданы с аукциона до меня. Ни одна из них не была объявлена девственницей, так что, думаю, именно поэтому меня приберегли на десерт.

Я — главный приз вечера для всех старых извращенцев, мечтающих лишить меня девственности.

Стараюсь не думать об этом. Живот скручивается от нервов. Меня стошнило бы, если бы я что-нибудь съела сегодня.

Вместо этого меня весь день натирали воском, ухаживали за мной и укладывали прическу — все это благодаря аукциону. Они хотели убедиться, что их призовая кобыла будет как можно более привлекательной для участников торгов.

Я плотнее запахиваю тонкий халат, как будто от этого будет какая-то польза. Он легкий и полупрозрачный, чтобы мужчины могли видеть под ним кружевной белый бюстгальтер и трусики. На самом деле, думаю, что халат был добавлен исключительно ради эстетического эффекта. Он, конечно, никак не помогает мне согреться или укрыться.

— А теперь, — в зале воцаряется тишина, когда голос аукциониста приобретает заговорщические нотки. Мое сердце начинает биться быстрее в груди. — Сочный и спелый, нежный фрукт, который никогда раньше не пробовали, молодой и готовый к тому, чтобы его сорвали, — я почти ощущаю сексуальное напряжение, исходящее от зрителей на всем пути за кулисы. Мои руки и ноги начинают дрожать. О боже, что, если я совершаю огромную ошибку?

Деньги, напоминаю я себе. Подумай о деньгах. Подумай о финансовой свободе, которую ты, наконец, обретешь.

— Вики! — Аукционист выкрикивает мое имя драматическим взмахом руки, давая знак выйти на сцену, где меня буквально оценят, а затем предложат цену.

Я прерывисто вздыхаю, и хоть ноги слегка подкашиваются, каким-то образом заставляю их вынести меня на ярко освещенную сцену, где по меньшей мере сотня пар голодных мужских глаз внезапно устремляются на меня.

Дорогой боже, я внезапно молюсь, пожалуйста, пусть тот, кто меня купит, будет хоть немного добрым. Я молюсь, чтобы тот, кто это сделает, не был монстром, которому доставит удовольствие причинять боль девственнице в ее первый раз. Меня даже не волнует, что это грубый старик, главное, чтобы он делал это быстро и немного мягко. Мне не нужен кто-то, кто увлекается извращенным дерьмом.

Пытаюсь остановить себя, но дрожу с головы до ног и ничего не могу с собой поделать. Я окидываю взглядом толпу, и если похотливые взгляды и облизанные губ — это какой-то признак, то мой страх, возможно, только усиливает их желание. Они подобно стае волков, а я ягненок, выставленный перед ними на убой.

О господи… во что я ввязалась?

Вики

КОГДА ГЛАЗАМИ сканирую толпу, я отшатываюсь от всех этих похотливых взглядов, которые вижу на лицах мужчин.

О боже, это была плохая идея.

Затем мои глаза внезапно расширяются, когда вижу, как один мужчина проталкивается сквозь толпу и целеустремленно пробирается к сцене.

О мой Бог.

Это он.

Мужчина, с которым я столкнулась на улице.

Его голубые глаза прожигают меня насквозь, когда он поднимается прямо на сцену.

Я застываю на месте, не в силах пошевелиться или что-либо сделать.

Аукционист бормочет в явном изумлении:

— Сэр! Вы не можете этого сделать! Вы должны…

Голубоглазый незнакомец рычит на него и заставляет замолчать взглядом, прежде чем схватить меня и перекинуть через плечо в стиле пещерного человека, как будто я вешу не больше тряпичной куклы.

Смутно улавливаю звуки улюлюканья, воплей и хлопков, а также хор протестующих возгласов.

Я слишком потрясена, чтобы даже сопротивляться.

Откуда он взялся? Что он делает?

Почему я чувствую необъяснимое облегчение при виде его?

— Сэр! — Аукционист возобновляет свой протест, на этот раз с большей твердостью в голосе. — Вы не можете просто взять и уйти с ней. Есть правила и процедуры, которые необходимо соблюдать. Торги еще даже не начались. Вы не можете просто лишить других мужчин возможности сделать честную ставку.

— Она не продается, — бормочет он, продолжая уходить со сцены вместе со мной. Понятия не имею, куда он направляется, но понимаю, что мне на самом деле все равно, пока он уносит дальше с этой ужасной сцены.

Почти комично, как аукционист плетется за нами, все еще бормоча:

— Но, но…

Другой мужчина выходит из тени и преграждает нам путь. Он почти такого же роста, как тот, на чьи плечи я перекинута, но светлее.

— Валентайн, — его мягкий голос обращается к мужчине, который держит меня. — Отпусти девушку, я уверен, мы сможем уладить это полюбовно.

Мужчина, держащий меня — Валентайн — шипит:

— Отвали, Кармайкл. Это тебя не касается.

— О, как раз касается, — говорит мужчина, отстаивая свою позицию. — Я тот, кто проводит этот маленький аукцион, так что отпусти девушку и давай поговорим.

Я чувствую, как напрягаются мышцы Валентайна, прежде чем он опускает меня. Я скольжу по каждому бугорку его твердых, как камень, мышц, прежде чем он ставит меня на ноги перед собой. Он высокий — выше меня в тысячу раз. К тому же крупный. От него пахнет каким-то насыщенным одеколоном, это опьяняет. У меня начинает кружиться голова.

Я вытягиваю шею, чтобы посмотреть на него, и весь остальной мир, кажется, исчезает.

Нет ничего, кроме его глаз, горящих на меня синим пламенем. Его лицо нахмурено, но глаза кажутся обеспокоенными. Из-за меня?

Я в замешательстве и немного дрожу — особенно когда Валентайн снимает свой пиджак и набрасывает его мне на плечи, чтобы прикрыть меня.

У мужчины, к которому Валентайн обратился как к Кармайклу, кажется, блестят глаза, когда они переводят взгляд с него на меня.

— Так, так, так, — кудахчет он. — У тебя хороший вкус, мой друг.

Мужчина, стоящий рядом со мной в защитном жесте, ничего не говорит. Он просто оценивает человека, ответственного за аукцион, его подбородок напряжен.

— Она не продается, — наконец выдавливает он.

Я бросаю на него быстрый взгляд, но не решаюсь с ним спорить. Внезапно я не хочу выставляться на продажу. Понимаю, что все это было ошибкой.

— Она подписала контракт, — как ни в чем не бывало заявляет Кармайкл, — и в его рамках она должна быть лишена девственности в одной из общих комнат, где другим разрешено наблюдать за ней. Слишком много людей уже сделали свои ставки, чтобы увидеть, как она потеряет невинность.

— Что? — Я вдруг встревоженно заговариваю и вижу, как взгляды всех мужчин обращаются ко мне. Я понятия не имела ни о чем из этого. Мне ничего из этого не говорили, когда я подписывала контракт. Мне только сказали, что это юридический вопрос, чтобы я подписала заявление о своей невиновности.

Никто никогда не говорил мне, что я должна буду позволять куче людей наблюдать за происходящим.

Валентайн замечает мое потрясенное выражение лица и хмурится.

— Она, очевидно, этого не знала, и ее это не устраивает.

Кармайкл пожимает плечами.

— Это не имеет значения. Она подписала юридически обязывающее соглашение. Она будет продана тому, кто больше заплатит, и тогда она выполнит свое соглашение в общей комнате. — В его голосе слышится намек на угрозу, когда его холодные глаза устремляются на меня, я неосознанно делаю шаг ближе к Валентайну, когда грозно выглядящие мужчины в черных костюмах внезапно окружают нас. Они, очевидно, охранники, группа реагирования или что-то в этом роде, и я сглатываю, поднимая испуганные глаза на своего странного защитника.

Эти ребята настроены серьезно, и я действительно согласилась на сделку. Я никогда не должна была ничего подписывать, не прочитав.

Так или иначе, мне придется пройти через это.

Я вижу, как осознание этого отражается и на лице Валентайна. Он смотрит на меня сверху вниз и поджимает губы, явно испытывая противоречивые чувства.

— Конечно, — продолжает Кармайкл, — если хочешь ее, я мог бы отказаться от участия в аукционе в пользу частной сделки, но, боюсь, задатки за просмотр уже внесены. Эта часть не подлежит обсуждению.

Валентайн смотрит на меня сверху вниз с расстроенным выражением лица. По какой-то причине этому человеку, кажется, ненавистна мысль о том, что меня продадут, но если он так против всего этого, то почему вообще здесь? Я нервно прикусываю губу и отпускаю ее, когда вижу, как он пристально смотрит на меня, его ноздри слегка раздуваются.

— Вики, — шепчет он мое имя, и то, как мучительно он его произносит, заставляет меня поднять глаза и встретиться с ним взглядом.

Они задают мне безмолвный вопрос, и я чувствую, как мое сердце бешено колотится в груди. Как это возможно, что я могу общаться без слов с этим человеком, которого едва знаю?

Я знаю, о чем он меня спрашивает, и тот факт, что он, по крайней мере, спрашивает меня, — большее, чем я когда-либо ожидала получить на подобном мероприятии, поэтому ловлю себя на том, что просто киваю ему в молчаливом согласии.

Потерять девственность с этим мужчиной, моим странным спасителем, было бы намного лучше, чем любая из существующих альтернатив.

На самом деле, то, что именно он возьмет меня, внезапно кажется более правильным, чем что-либо еще, что я когда-либо чувствовала за всю свою жизнь.

Валентайн

ШОКОЛАДНЫЕ ЛОКОНЫ ВИКИ красиво подпрыгивают, когда она слегка кивает мне в знак согласия. Мое сердце готово выпрыгнуть из груди от великодушия того, что я собираюсь сделать.

Я поворачиваюсь к Кармайклу:

— Хорошо. Чего ты хочешь? — Я говорю ему, не прилагая никаких усилий, чтобы скрыть жесткие нотки в своем голосе, хотя подозреваю, чего именно он хочет…

Я убеждаюсь в своей правоте, когда он без колебаний отвечает:

— Сделку. Я хочу, чтобы условия были 60/40. — Уверен, что шестьдесят процентов будут в его пользу.

Я стискиваю зубы. Он пользуется ситуацией, и мы оба это знаем, но я слишком рано проявил нетерпение. Когда я поднялся на сцену и перекинул Вики через плечо, стало совершенно очевидно, что она для меня не безразлична.

А Кармайкл мастер вынюхивать слабые места и использовать их по максимуму.

Однако сейчас не время для переговоров, поэтому натянуто киваю головой, соглашаясь на его условия.

Коварная, скользкая гребаная змея. Ему лучше всего насладиться этой сделкой, потому что я гарантирую, черт возьми, что он никогда больше ничего от меня не получит.

Победоносная ухмылка, появляющаяся на лице Кармайкла, вызывает у меня острое желание врезать ему по гребаной физиономии.

Я сжимаю кулаки, чтобы противостоять сильному желанию сделать это.

— Сначала мне нужно немного побыть с ней наедине, — рявкаю я.

Кармайкл поднимает брови, прежде чем покачать головой.

— Боюсь, я не могу этого сделать. Мы не можем допустить, чтобы ты сорвал ее вишенку до того, как зрители увидят.

Я стискиваю зубы от разочарования. Это вообще не входило в мои планы. Я просто хотел сначала поговорить с ней. Успокоить ее. Объяснить. Черт возьми, не знаю.

Вся эта ситуация безумна. Лажа сверх всякой меры. И я киплю от злости, что, черт возьми, ничего не могу с этим поделать. Я сильный и умный, но недостаточно, чтобы вытащить нас из этой ситуации, когда охранники стоят по стойке смирно, как часовые.

Я смотрю вниз на крошечную фигурку Вики. Ее маленькая головка вздернута, она смотрит на меня широко раскрытыми испуганными глазами, и мое сердце сжимается в груди. Боже, я хочу ее, но не хочу, чтобы ее первый раз был таким испорченным.

Извращенцы будут наблюдать, как я беру ее.

Я нежно касаюсь ее руки и чувствую, как она дрожит, когда мы следуем за Кармайклом в предполагаемую общую комнату.

Я вздыхаю с облегчением, когда мы добираемся до общей комнаты. Все совсем не так, как я себе представлял. Я даже не знаю, почему это называется «общей» комнатой, потому что это больше похоже на будку вуайериста.

Мы заходим в помещение, похожее на спальню. Оно скудное, но роскошное, с красными атласными простынями и огромным матрасом. Весь периметр комнаты сделан из стекла — стекла, которое, как я знаю, является односторонним. Они позволят зрителям заглянуть внутрь, но с нашей стороны они кажутся ничем иным, как темными зеркалами. Мы не сможем увидеть никого из зрителей, и я, как ни странно, рад этому. Надеюсь, это поможет Вики.

Я чувствую, как ее рука крепко сжимает мою, и ободряюще сжимаю ее в ответ.

— Наслаждайся покупкой, — самодовольно говорит Кармайкл, прежде чем с громким щелчком закрыть дверь.

Мои ноздри раздуваются от очередного приступа гнева, а челюсть сводит, когда я пытаюсь сделать глубокий, успокаивающий вдох. Если бы не маленький ангел, стоящий передо мной, я бы выломал дверь и избил Кармайкла до полусмерти — к черту последствия.

Я даже не хочу думать о том, что бы с ней случилось, если бы меня здесь не было. Я не могу переварить мысль о том, что один из этих мужчин там, прикасается к ее девственной плоти, пуская на нее слюни. Они, вероятно, получили бы удовольствие от ее страха. Скорее всего, причинили бы ей боль.

А так у меня есть более насущная забота.

Маленькая красавица передо мной.

— Вики, — я снова пробую ее имя на вкус, мне нравится, как оно срывается с моего языка. Оно ей подходит.

Ее изумрудные глаза встречаются с моими, такие же пленительные, как и в первый раз, когда я их увидел.

Они обрамлены густыми темными ресницами. Боже мой, она похожа на маленькую куколку. Слишком хорошенькая, чтобы быть настоящей.

— Почему ты здесь? — спрашиваю ее.

Она отворачивается от меня и пожимает плечами, не желая отвечать.

Пробую другую тактику.

— Ладно, от кого ты убегала на днях?

Ее глаза снова поднимаются на меня. Теперь они широко раскрыты и становятся затравленными при напоминании о той ситуации.

Я ловлю себя на том, что сжимаю руки в кулаки при мысли, что кто-то хотел причинить ей боль.

Из динамиков, скрытых в углах комнаты, начинает звучать знойный ритм — молчаливый сигнал для нас начинать выступление.

Она снова поднимает на меня взгляд, на ее лице написаны неопытность и трепет.

Она нервно сглатывает, прежде чем сказать:

— Думаю, нам пора начинать.

Я обвожу взглядом ее полураздетую фигуру и не могу удержаться от возбуждения при виде нее. Какой мужчина отказался бы?

У меня нет проблем выступать перед другими. Совсем нет. Проблема в моем безумном чувстве собственничества по отношению к этой девушке. Меня пугает мысль о том, что любой другой мужчина увидит ее обнаженной больше, чем уже есть.

Я поднимаю глаза, чтобы найти ее. В них блестят слезы, хотя она изо всех сил старается их не показывать.

Черт. Ее неподдельное страдание разрывает мою душу пополам.

Я ничего не могу с этим поделать. Подхожу к ней и кладу ладони по обе стороны от ее лица, обхватывая ее щеки. Ее кожа нежна, как лепестки роз под моими руками. Она такая нежная, и я ничего так сильно не хочу, как защитить ее и уберечь от всего — даже от себя.

— Я не собираюсь намеренно причинять тебе боль, — клянусь ей, глядя в глаза, желая, чтобы она увидела правду в моих собственных.

Ее глаза ищут мои, а затем она делает глубокий вдох. Мой взгляд прикован к нежному подъему и опаданию ее дерзких маленьких грудей, и я чувствую, как удлиняюсь и твердею еще больше.

Я даже не поцеловал ее, а уже как стальной прут в своих гребаных штанах.

Господи.

— Я знаю, — шепчет она. — Не знаю откуда, но знаю, — признается она, и на меня нисходит умиротворение от ее доверия.

— Здесь только ты и я, — говорю ей, нежно поглаживая ее по щеке, очарованный ею. Что-то тянет меня к ней, и это не объяснить словами. — Забудь об остальном.

Я все еще сгораю от желания узнать, почему она здесь, почему настолько отчаялась, что выставила на аукцион свою девственность, но сейчас не время и не место задавать вопросы. Для этого будет много времени чуть позже.

Снимаю халат с ее плеч. Он падает с шелестом на пол, пока она просто стоит во всей своей красоте, покорно глядя на меня снизу вверх, охотно отдавая себя.

Теперь она моя.

И только моя.

Вики

ВИЖУ, как он меняется. В его глазах все еще есть вопросы, но теперь на его лице появилось выражение уверенности.

Это происходит.

Я собираюсь потерять девственность с этим мужчиной.

Когда я подписывалась на этот аукцион, думала, что это будет плевое дело. Меня продадут с аукциона, быстро лишат девственности, а потом я буду веселиться и купаться в деньгах.

Не думала, что это будет выставлено на всеобщее обозрение.

Но, стоя перед этим невероятно высоким темноволосым мужчиной с пронзительными голубыми глазами, чувствую, что это тот момент, к которому вела судьба.

Это момент, который вот-вот изменит все.

То, как он смотрит на меня… как будто видит меня насквозь, до глубины души… как будто каким-то образом знает меня — настоящую — это потрясает.

Я дрожу, но не от страха.

Нет, я дрожу от эмоций. Эмоции настолько сильные, что практически выплескиваются из меня. Его глаза завораживают, вытягивая из меня все.

— Боже, ты такая красивая, — шепчет он, касаясь лбом моего лба.

Я знаю, он собирается поцеловать меня, но я не готова к молнии, которая пронзает меня в тот момент, когда его губы встречаются с моими.

Они мягко, но крепко прижимаются к моим, в то время как его руки продолжают нежно сжимать мое лицо. Это лишь легкое прикосновение его губ, а я уже вся горю.

Интересно, чувствует ли он тоже самое, потому что он внезапно притягивает меня вплотную к себе и углубляет поцелуй. Его горячий, влажный язык скользит по моим губам, поглаживая и посасывая их, заставляя меня ахнуть.

Он в полной мере использует эту возможность и просовывает свой язык мне в рот, находя мой и соединяясь с ним.

Это самый чувственный поцелуй за всю жизнь.

Одна из его больших рук перемещается к моему затылку, когда он наклоняет мое лицо к себе, предоставляя более глубокий доступ к моему рту.

Я провожу своим языком по его языку, целуя в ответ, и из его горла вырывается гортанный звук. Я чувствую, как это отражается от его груди и проникает в мою собственную, и что-то в этом есть такое острое, что у меня между бедер появляется влага.

Его руки зарываются мне в волосы, когда он целует меня глубже, со всей страстью. Поцелуй больше не мягкий и нежный. Это притязание и собственничество, от этого огонь разливается по моим венам.

У меня почти кружится голова, когда он, наконец, отстраняется от меня и шепчет в губы:

— Черт, милая, у тебя такой же вкус, как у меня.

Я не могу говорить. Хватаю ртом воздух, будто умираю, моя грудь вздымается, когда я смотрю на него снизу вверх. Прядь темных волос падает ему на лоб, и, не задумываясь, я протягиваю руку, чтобы убрать ее назад.

Они шелковистые под моими пальцами, и я с удивлением наблюдаю, как он закрывает глаза и слегка поворачивает голову навстречу моим прикосновениям, словно большой кот, которого гладят. Он берет мою ладонь и целует ее; его пронзительные голубые глаза все это время не отрываются от меня, дыхание перехватывает от его взгляда.

В его океанских синих глубинах есть похоть, но и нечто большее.

Он смотрит на меня с таким обожанием в глазах.

— Вики, — он снова произносит мое имя, его глаза с обещанием впиваются в мои, — я хочу, чтобы ты знала, прежде чем мы займемся этим, что это гораздо больше, чем секс. Как только мы сделаем это, ты станешь моей. Во всех смыслах. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Возможно, его слова должны были напугать меня, но нет. Каким-то образом в них есть смысл, они успокаивают меня. Он позаботиться обо мне. Он не такой, как другие мужчины, которые хотели купить меня.

Я киваю.

— Скажи это, — подсказывает он, снова целуя мою ладонь.

— Да, — говорю я, готовая сделать все, что он скажет. Я безоговорочно доверяю ему, что безумно, потому что я никогда никому по-настоящему не доверяла за всю свою жизнь.

— Валентайн, — снова подсказывает он мне.

— Что? — Я в замешательстве качаю головой, все еще теряясь в голубом океане его глаз.

— Произнеси мое имя. Валентайн, — снова призывает он меня.

— Валентайн, — впервые тихо произношу его имя.

Я вижу дрожь, которая проходит по всему его телу, когда его имя вылетает с моих губ. Он закрывает глаза и прерывисто вздыхает. Когда он снова открывает их, они сияют целеустремленностью.

Он наклоняется и заключает меня в объятия. Мои руки инстинктивно обвиваются вокруг его шеи, и я прижимаюсь к нему, когда он относит меня к кровати и осторожно кладет на нее.

Пока я жду, когда он присоединится ко мне, мой взгляд скользит по зеркальным окнам, из которых ничего не видно, но я чувствую, как меня снова охватывает беспокойство при мысли обо всех мужчинах, сидящих по другую сторону окна и наблюдающих за нами.

— Вики, — зовет меня по имени Валентайн, и я мгновенно перевожу взгляд обратно на него. Он снял рубашку, обнажив самые идеально очерченные грудь и живот, которые я когда-либо видела у мужчины. Пытаюсь не открывать рот, но не могу перестать пялиться на него. Каждая мышца на его груди, руках и животе идеально очерчена. Они красиво изгибаются и перекатываются при каждом его движении, и я вижу темные волосы, спускающиеся дорожкой вниз к его брюкам.

В этих брюках самая большая выпуклость, которую я когда-либо видела.

Он хорошо сложен. Везде.

— Смотри на меня, — напоминает он мне. — Ничего больше не существует, кроме нас. В этот момент есть только ты и я.

Я киваю ему, слишком очарованная им, чтобы отвести взгляд.

Он начинает покрывать поцелуями все мое лицо, прокладывая путь вниз по горлу нежными посасываниями и облизываниями, которые заставляют меня наклонить голову, чтобы облегчить ему доступ.

— В первый день, когда увидел тебя, я понял, что ты будешь моей, — шепчет он мне на ухо. — Ты знаешь, что с тех пор я каждый день пытался найти тебя? И вот ты здесь… Это судьба вмешалась, чтобы свести нас вместе.

Трудно думать, когда его горячее дыхание касается моего уха, его губы ласкают мое горло, но где-то в глубине души я задаюсь вопросом, почему он здесь. Конечно, он был здесь не для того, чтобы купить женщину. Я просто не могу представить, как он это делает. Он настолько потрясающе красив, что ему не пришлось бы платить за секс. Все, что нужно было бы сделать — щелкнуть пальцами, и женщины упали бы к его ногам.

Я отгоняю эту мысль. Мне не нравится представлять его с другими женщинами.

— Только мы, — шепчет он мне, будто чувствует направление, в каком плывут мои мысли. Он снова завладевает моими губами в страстном поцелуе, в то время как его руки продолжают скользить по мне, умело танцуя на моей коже.

— Черт, — шепчет он мне в губы, — я ничего так не хочу, как раздеть тебя и поклоняться должным образом, но будь я проклят, если кто-нибудь, кроме меня, увидит еще один восхитительный дюйм твоей кожи. Ты исключительно для моих глаз, Вики.

Он издает звук разочарования, когда начинает прокладывать дорожку поцелуев вниз по моему телу, к выпуклости груди. Он втягивает мой сосок в рот через тонкое кружево моего лифчика, и я задыхаюсь от этого ощущения, выгибаясь навстречу ему.

— Так чертовски идеально, — бормочет он мне в кожу, продолжая прокладывать дорожку поцелуев вниз по животу и к области между бедер.

— Я должен попробовать тебя на вкус, — благоговейно произносит он, устраиваясь между моих ног. Он раздвигает мои ноги и стонет, когда видит, какие мокрые у меня трусики. Я краснею, наполовину смущенная реакцией своего тела, но он выдавливает: — Чертовски мокрая для меня.

Следующее, что помню, я чувствую его губы там на себе, внизу. Он целует меня через трусики, а затем отводит их в сторону и ласкает меня своим языком, одним долгим облизыванием от моей щелочки до самого клитора.

Искры вспыхивают у меня между ног, и я подпрыгиваю, но его руки удерживают меня на месте.

— Черт, ты на вкус как гребаная карамель, детка, — говорит он, прежде чем начать страстно лизать и посасывать меня, его язык снова и снова ласкает мой клитор.

— О боже, — я не могу сдержать своих стонов, когда это невероятное давление нарастает глубоко внутри меня.

Затем чувствую, как его палец входит в мою щель. Я такая влажная, что он легко скользит внутрь, но я все равно напрягаюсь от вторжения.

Он начинает ритмично посасывать мой клитор, медленно входя и выходя из меня, растягивая и расслабляя.

О боже, это так приятно. Я запускаю руки в его волосы, наполовину притягивая его ближе, наполовину отталкивая.

В голове каша. Я не могу думать. Все, что могу делать, это чувствовать и скулить, всхлипывая и умоляя — о чем, толком не знаю.

А затем он добавляет еще один палец, проталкивает его внутрь меня и двигается быстрее, одновременно посасывая и быстро вращая языком.

Я тяжело дышу, мое тело покрывается потом. Оно выгибается дугой, стремясь к чему-то, а затем Валентайн стонет напротив моего клитора, и это приводит меня к финишу.

Я вскрикиваю, когда раскаленная добела молния пронзает меня насквозь. Я дрожу, пока вся влага разливается у меня между ног. Смутно слышу, как Валентайн стонет и слизывает все это, а затем следующее, что помню, это как он подхватывает меня на руки и прижимается ко мне всем телом в защитном жесте. Он покрывает поцелуями все мое лицо.

— Ты такая красивая, когда кончаешь для меня, — шепчет он у моих щек.

Я чувствую, как его твердая эрекция прижимается ко мне через брюки, и смело опускаю руку, чтобы обхватить его.

Он шипит на одном дыхании, когда его дикие глаза находят мои.

— Я не могу больше ждать, детка, — выдавливает он сквозь стиснутые зубы.

— Тогда не надо, — говорю ему, внезапно испытывая такое же страстное желание ощутить его внутри себя. Я чувствую невероятную связь с этим мужчиной, такую близость, какой никогда раньше не испытывала ни с одним человеком. — Возьми меня, — мой приказ звучит с придыханием, но от этого он не менее эффективен.

Очевидно, это все, что ему нужно услышать, потому что Валентайн в мгновение ока снимает брюки, а затем снова накрывает меня своим телом.

Он все еще не снял с меня ничего из одежды. На мне все еще тонкий халатик, кружевной лифчик и трусики, и я понимаю, он оттягивает мои трусики в сторону, как делал, когда поедал мою киску, и у него нет намерения раздевать меня всю.

— Исключительно для моих глаз, — подтверждает он, будто читая мои мысли.

Я киваю, соглашаясь с ним, благодарная за то, что он не хочет подвергать меня всем этим развратным, голодным взглядам, которые, я знаю, скрыты за стеклом.

Чувствую, как кончик его члена трется о внутреннюю сторону моего бедра. Он влажный и оставляет следы на моей коже.

Я поднимаю на него взгляд и неосознанно облизываю губы.

Его глаза темнеют, и он стонет, прежде чем наклониться, чтобы поцеловать меня снова, одновременно обхватывая мою киску одной рукой.

Он продолжает целовать меня, прижимаясь толстым кончиком и начиная толкаться.

Я выдыхаю в его рот от проникновения. Он кажется намного больше, чем его пальцы.

— Ш-ш-ш, все хорошо, детка, — он пытается успокоить меня, выдыхая слова мне в губы. — Я знаю, что он большой, будет немного больно, но, клянусь, я не собираюсь намеренно причинять тебе боль. Просто впусти меня, и я заставлю тебя чувствовать себя чертовски хорошо, малышка.

Я хнычу, когда он продолжает уверенно входить в меня, растягивая.

— Расслабься, милая, — подсказывает он.

Я пытаюсь делать, как он говорит. Он останавливается, и я смотрю на него с облегчением.

— Он внутри? — удивленно спрашиваю его. Это было не так плохо, как я думала.

Он молчит. Вместо этого Валентайн наклоняется и начинает целовать и посасывать мою шею. Я таю под его нежными движениями, когда он посасывает прямо у меня за ухом, отчего тепло разливается между ног.

Затем он внезапно отступает назад и устремляется вперед, погружаясь в меня. Я кричу. Его рот накрывает мой, чтобы заглушить мои крики. Он издает совершенно примитивный звук мужского удовлетворения и яростно целует меня, преодолевая мой барьер, а затем чувствую, как он полностью входит в меня.

О боже, он невероятно глубоко, и я чувствую себя такой растянутой. Он сдерживает себя, продолжая целовать меня, заставляя мой язык танцевать с его языком.

Моя грудь вздымается, но жжение уже проходит. Появляется сильная боль. Мои мышцы непроизвольно сжимаются вокруг него, испытывая его вес внутри меня, и он издает горловой звук, разрывая контакт с моими губами, когда делает это.

— О, черт, Вики, детка, — стонет он мне в шею. — Ты такая чертовски тугая. Совершенна для моего члена, милая. — Его грудь вздымается, и я чувствую, как он вздрагивает надо мной. — Я долго не продержусь, детка. У меня большой член, который с легкостью могу засунуть в эту тугую маленькую киску. Фуух…

Он смотрит на меня сверху вниз, выражение его лица разрывается между вожделением и беспокойством.

— Пожалуйста, скажи, что я не причинил тебе слишком сильной боли.

Я качаю головой.

— Больше не больно. — Я извиваюсь под ним, заставляя его немного скользнуть внутрь меня.

Он запрокидывает голову, мышцы на его шее напрягаются, и я стону:

— Это приятно.

— Черт возьми, да, — говорит он, начиная медленно входить и выходить из меня.

Каждое нервное окончание в моем теле пронзает током.

Он стонет и толкается во мне глубже и быстрее, его толстый кончик тычется в точку глубоко внутри моего лона, от чего по всему телу пробегают мурашки.

Я стону и выгибаюсь навстречу ему, стремясь получить больше ощущений.

— Тебе нравится, детка? — спрашивает он прямо мне в ухо, крепко сжимая меня в объятиях, прижимаясь своим телом вплотную к моему и заслоняя его от глаз с другой стороны окна. Он полностью накрывает меня. Я теряюсь в нем.

Я обхватываю его руками и ногами, издавая стон согласия.

— Черт возьми, да, детка, держись за меня. Я держу тебя, — стонет он, начиная набирать скорость, вбиваясь в меня все сильнее и быстрее.

Он заполняет меня полностью, скольжение его внутрь и наружу вызывает восхитительное трение, нарастающее до тех пор, пока я не начинаю хныкать, умоляя его:

— Пожалуйста, пожалуйста, Валентайн!

— Вики, — хрипло произносит он мое имя, продолжая входить в меня. Я чувствую, как он набухает внутри меня, становясь невероятно большим и внушительным, а затем он входит со шлепком в последний раз, и я кончаю, запрокидывая голову со стоном. Чувствую, как поджимаются пальцы на ногах, когда каждая мышца моего тела сокращается в интенсивном расслаблении, что мне кажется, словно я покидаю свое тело и плыву.

— О боже, детка, — стонет он, его лицо выглядит измученным, когда он чувствует, как моя киска сжимается вокруг него. — Я прямо здесь, с тобой, милая, — говорит он, снова входя в меня.

— Дааа! — рычит он, и затем я чувствую, как он дергается внутри меня. Горячее, влажное тепло разливается внутри меня. Я чувствую, как первый толчок выплескивается глубоко внутри меня струей давления, которая снова доводит меня до оргазма. Извиваюсь вокруг него, когда он пульсирует внутри меня, заливая своим семенем.

Я чувствую, как его тело расслабляется надо мной, хотя ему удается приподняться на локтях, чтобы не давить на меня своим весом, пока он держит мое тело в клетке под собой, окружая щитом из своих больших плеч и рук.

Никто из нас не произносит ни слова. Нет слов, которые могли бы по-настоящему описать масштаб того, что мы только что разделили.

Он прав. Это было больше, чем секс. Похоже, наши души теперь одно целое. Такое ощущение, словно моя душа слилась с его душой. Я сияю, и просто хочу остаться с ним в этом коконе навсегда.

Он снова целует меня; поцелуй, полный обладания и обещания.

И я растворяюсь в нем.

Валентайн

Я ВСЕ еще наполовину в ней. Черт, я хочу поклоняться каждому дюйму ее тела. Мне не удалось попробовать ее на вкус так, как мне действительно хотелось. Я хочу облизать каждый дюйм ее кожи, но я помнил, что за нами наблюдают похотливые взгляды по ту сторону окон.

Они получили от нас все, что хотели, и я уверен, что они были разочарованы тем, что я все это время полностью прикрывал ее тело своим. Я не снял с нее ни клочка одежды, хотя кровь, запятнавшая простыни, является достаточным доказательством того, что я действительно лишил ее девственности.

Я поправляю ее трусики, оттягивая их назад, чтобы прикрыть ее прелестный маленький холмик, мой рот уже снова наполняется слюной при воспоминании о ее вкусе. Затем одеваюсь сам, прежде чем накинуть пиджак ей на плечи, чтобы защитить ее от любопытных глаз.

Никто никогда больше не посмотрит на нее, кроме меня.

Я поднимаю ее на руки и прижимаю к груди. Она не сопротивляется. Просто обвивает своими маленькими ручками мою шею и еще глубже зарывается в мою грудь. Во мне нарастает волна желания защитить ее. Мне, несомненно, приятно то, как она прижимается к моему телу.

Моя.

— Давай отвезем тебя домой, — мой голос звучит хрипло, но она, кажется, не возражает. Нет, моя маленькая фея, кажется, понимает то, что я даже не могу выразить словами. К черту. Нам даже слова не нужны. Этот ток, проходящий между нами, позволяет нам общаться друг с другом на глубинном уровне. Я чувствую ее внутри себя. Я никогда не думал, что буду падок на подобную чепуху, но между нами это есть.

Нас с Вики, несомненно, связывает нечто большее, чем поверхностная связь. Я почувствовал это в тот день на улице еще до того, как узнал ее имя, но теперь, когда сделал ее своей, это лишь усилилось.

Как только я открываю дверь, чтобы уйти, к нам подходит Кармайкл.

— Браво, Валентайн, дружище, — он медленно хлопает. — Отличное шоу, хотя я, честно скажу, что участники оценили бы немного больше женской кожи, а не только твою задницу.

— Отвали, Кармайкл, — рычу я в него, в моем голосе ясно слышится предупреждение. — Я выполнил все твои правила. А теперь мы уходим.

Он с любопытством смотрит на нас, хотя не произносит ни слова.

— Подожди, — зовет он позади, когда я направляюсь к двери, а Вики все еще прижимается ко мне. Я игнорирую его. Между нами все кончено, я ни за что не отпущу ее.

— Валентайн, — ее тоненький голосок, зовущий меня по имени, заставляет со всей нежностью посмотреть на нее. Боже, она такая хрупкая в моих объятиях. У меня сжимается грудь при мысли о том, что мог упустить ее. Ее могли продать с аукциона кому-нибудь другому. Мои руки непроизвольно сжимаются вокруг нее при этой мысли.

— Да, любовь моя? — спрашиваю я ее.

Ее щеки розовеют.

— Мне нужно в туалет.

Я хмурюсь, не желая оставлять ее одну даже из-за этого, но провожаю ее в туалет и ставлю на ноги.

— Я буду ждать тебя прямо здесь, — говорю ей.

— Хорошо, — она застенчиво улыбается мне, прежде чем проскользнуть внутрь и закрыть дверь.

Я жду за дверью, должно быть, не меньше пяти минут, прежде чем начинаю беспокоиться. Не хочу смущать ее или торопить, но мне нужно убедиться, что с ней все в порядке.

Я стучу в дверь.

— Вики? — Я зову, но никто не отвечает.

По-прежнему тишина. Мое сердце начинает бешено колотиться в груди. У меня плохое предчувствие.

— Я выломаю эту дверь, если ты не ответишь мне на счет три. — Я говорю через дверь.

— Один… — Я начинаю отсчет.

По-прежнему нет ответа.

— Два… — Тишина. Холодный пот выступает у меня на лбу.

— Три. — Не успеваю произнести эти слова, как пинком распахиваю дверь, впадая в панику, когда нигде ее не замечаю.

Я врываюсь внутрь, осматриваясь повсюду. Помещение не слишком большое, хотя оно, безусловно, больше и роскошнее, чем остальные ванные комнаты.

И тут я вижу это.

Еще одна дверь, ведущая в ванную. Из всех гребаных ванных комнат в этом месте моя тупая задница отвела ее в сквозное помещение.

Я бегу через другую дверь, мое зрение затуманивается, когда осознаю, в какой опасности она находится.

Я не уверен, откуда это знаю, но просто, черт возьми, знаю, что она в беде. Что человек, который преследовал ее раньше, каким-то образом заполучил ее.

— Вики! — Я выкрикиваю ее имя, когда начинаю прочесывать особняк, одержимый желанием найти ее.

Она не могла уйти далеко. Прошло всего около пяти минут.

Я мчусь по коридорам как сумасшедший, выкрикивая ее имя, не обращая внимания на взгляды всех посетителей этого логова беззакония.

Без понятия, в какую сторону бегу. Я бегу вслепую, следуя какому-то инстинкту, который, очевидно, ведет к ней, потому что внезапно я заворачиваю за угол, и мое зрение затуманивается от открывшегося передо мной зрелища.

Вики сопротивляется, ее маленькие ручки дрыгаются и молотят по полу, в то время как мускулистый мужчина держит ее сзади, зажимая ей рот ладонью, чтобы заглушить крики.

— Не сопротивляйся, ты, маленькая сучка, — рычит он на нее. — Недостаточно того, что я должен прийти сюда и увидеть, что ты продала с аукциона мой платеж. Теперь ты думаешь, что сможешь обвести меня вокруг пальца? Может, ты больше и не девственница, но я не возражаю против пары секунд перепехона. Спорю, что ты все еще достаточно тугая, чтобы закричать, когда я войду в тебя своим членом.

Я даже не помню, как накинулся на него. Кровь стучит в ушах, и я реву, когда полная ярость, какой я никогда не испытывал, разрывает мою грудь. Следующее, что помню — как нос мужчины ломается под моим кулаком. Он отпускает Вики, и она, спотыкаясь, отступает назад, прежде чем разрыдаться и броситься в мои объятия.

Она — единственное, что спасает меня от того, чтобы избить его буквально до смерти. Хотя у меня чешутся руки, чтобы продолжить бить его, потребность утешить ее сильнее, особенно когда она взбирается на меня, как маленькая обезьянка, и обхватывает меня спереди руками и ногами, крепко прижимаясь ко мне и всхлипывая в шею, дрожа от ясного страха.

Ублюдок корчится на полу в явной агонии, зажимая нос, из которого хлещет кровь. Этого недостаточно. Жаль, что я не размозжил его гребаную башку еще больше.

— Это он? — спрашиваю я ее, мой голос звучит резче, чем я намеревался, но она понимает, что резкость предназначена не ей.

Она кивает, понимая, о чем ее спрашиваю, прежде чем голос Вики дрожит, и она наконец объясняет:

— Да, он мой домовладелец. Когда я не смогла заплатить за квартиру, он… — она запинается на словах, ее подбородок дрожит, прежде чем ей удается выдавить это, — он потребовал мою девственность в качестве оплаты…

Она замолкает, и я заканчиваю предложение за нее:

— И ты решила, что с таким же успехом могла бы продать ее с аукциона и получить деньжат, чтобы никогда больше не оказаться в подобной ситуации.

Она слабо кивает, выглядя пристыженной.

— Эй, — я поднимаю ее подбородок и заставляю посмотреть мне в глаза. — Тебе нечего стыдиться. Ты была в ловушке, не знала, что делать, но ничего подобного с тобой больше никогда не случится, — даю ей слово. И я, черт возьми, на полном серьезе. Ничто больше никогда не коснется этой девушки. Через мой труп и даже из могилы я сделаю все, что в моих силах, чтобы защитить ее. Подниму ад из-под земли и буду преследовать каждого ублюдка, который приблизится к ней.

— Валентайн, — она нервно прикусывает губу, явно чем-то обеспокоенная. Что бы это ни было, клянусь богом, я выслежу это и уничтожу.

— В чем дело, милая? — подсказываю я ей.

— Почему ты был здесь сегодня вечером?

Ах, так вот что ее беспокоит. Ее маленький лобик нахмурен, но она смотрит на меня широко раскрытыми доверчивыми глазами, как будто у меня должно быть хорошее объяснение тому, что я нахожусь в подобном месте. И оно есть.

Я расслабляюсь и притягиваю ее ближе к себе.

— Меня заманили сюда на предполагаемую деловую встречу. Я понятия не имел, что здесь будет происходить сегодня, но, черт возьми, слава богу, что я был здесь, детка.

Я притягиваю ее ближе к себе и целую в волосы.

— Тебя пригласили сюда, чтобы спасти меня, — она озвучивает то, о чем мы оба думаем и чувствуем.

Я просто киваю, молча соглашаясь с ней.

— Какого хрена, Валентайн? — Кармайкл, наконец, врывается на сцену. — Из-за чего все эти крики… — он резко останавливается, когда видит, что ублюдок все еще лежит на полу.

— Это твой гребаный беспорядок, — говорю ему презрительно, Вики все еще прижимается ко мне. Я обнимаю ее одной рукой за спину, а другой под ее сладкую попку, приподнимая девушку. — Тебе чертовски повезло, что этот ублюдок не причинил ей вреда. Иначе я сломал бы не только нос.

Я чертовски зол на всю эту ситуацию и на тот факт, что Кармайкл достаточно подлый, чтобы быть вовлеченным во что-то подобное.

Лицо Кармайкла бледнеет, а его челюсть сжимается. Он знает, что я не шучу.

Я направляюсь к двери.

— Подожди, — осмеливается сказать он. — Куда ты направился с ней? Мы должны убедиться, что она получит свою долю от оплаты.

Вики отстраняется от меня достаточно, чтобы повернуть голову и посмотреть прямо на Кармайкла, льда в ее глазах хватает, чтобы пробрать до костей.

— Пошел ты, — говорит она.

Я успокаивающе глажу ее по спине, чертовски гордясь тем, что она умеет постоять за себя, прежде чем развернуть ее спиной и крепко поцеловать.

Моя прекрасная и храбрая девочка.

— Возьми меня с собой, куда бы ты ни пошел, — выдыхает она мне в губы, когда мы, наконец, прерываем поцелуй.

Так я и поступаю.

Я забираю ее с собой домой и овладеваю ею снова, поклоняясь ее полностью обнаженному телу так, как хотел в первый раз.

Позже, когда она лежит у меня на груди, а я провожу пальцами по ее волосам, она размышляет:

— Кто бы мог подумать, что я потеряю свою девственность на аукционе «Валентинов день» в День Святого Валентина с моим Валентайном?

Я улыбаюсь, глядя на нее сверху вниз, когда она складывает все кусочки в один пазл.

— Ты лучшая маленькая Валентинка, которая у меня когда-либо была, — говорю я ей, поглаживая рукой ее щеку, восхищаясь ее совершенством. Боже, я не могу перестать прикасаться к ней.

— У тебя их было много? — Она моргает, глядя на меня.

— На самом деле, нет. По правде говоря, ни одной, — честно говорю ей. Я никогда раньше не был с женщиной в День святого Валентина. Просто у меня никогда не складывались отношения во время отпуска.

Затем она улыбается.

— И у меня.

— Тем лучше для тебя, — рычу я, крепче обнимая ее, ревнуя при одной лишь мысли о том, что кто-то еще целовал ее. — Ты вся моя.

— Вся твоя, — повторяет она с еще одной красивой улыбкой. Черт, я мог бы просто наблюдать за ее улыбкой весь день и это бы абсолютно не надоело.

— Надеюсь, ты знаешь, что я никогда тебя не отпущу, — рычу я ей, мой голос хриплый от внезапно нахлынувших эмоций. Я абсолютно серьезен. Эта женщина для меня все. Она моя. Навсегда.

— Ты заплатил только за мою девственность, — дразняще указывает она, выгибая бровь.

Я переворачиваю ее так, что мое тело оказывается на ней, прижимая ее к полу. Она ухмыляется мне.

Маленькая шалунья.

Я целую и посасываю ее шею, помечая, что она моя. Глубокое чувство удовлетворения охватывает меня, когда я отстраняюсь и вижу свою метку на ее коже.

— Ни за что, детка. Я оставляю тебя себе. Я купил тебя на всю жизнь.

— Тогда возьми меня. И не отпускай, — говорит она с придыханием.

Так я и поступаю.

Вики

3 года спустя…

Я УЛЫБАЮСЬ про себя, когда думаю о том, какой будет реакция Валентайна на то, что на мне надето под этим маленьким красным платьем.

Сегодня День Святого Валентина, наша двухлетняя годовщина — ну, мы женаты два года, а вместе уже три, так что, думаю, на самом деле это наша трехлетняя годовщина.

В любом случае, я с нетерпением жду возможности свести с ума своего мужа.

Он любит меня в белом нижнем белье, может быть, потому что это то, в чем я была в наш первый раз, но я никогда раньше не надевала ничего подобного.

Он купил меня в День Святого Валентина на аукционе «Валентинов день». В тот день он лишил меня девственности и сделал своей. Затем, год спустя, в День Святого Валентина, мы поженились.

Да, Валентинов день — своего рода наш особый праздник.

У нас еще не было детей, хотя это, конечно, не из-за отсутствия секса. Валентайн трахал бы меня целыми днями, каждый день, если бы у него по-прежнему не было своего бизнеса, которым нужно было управлять, а у меня — своего.

Мягко улыбаюсь, когда думаю о второй части моего подарка ему на День святого Валентина.

Верный своему слову, он заключил сделку с Кармайклом, но как только срок их контракта истек, он вышвырнул его на обочину и с тех пор не имел с ним дел.

Вместо этого мой муж финансировал мое деловое предприятие. Это то, что трогает мое сердце. Я никогда не хотела, чтобы другая женщина оказалась в такой отчаянной ситуации, в которой оказалась я, поэтому основала свой собственный женский приют. Это место для женщин, испытывающих трудности и которым нужно где-то остановиться, пока они не встанут на ноги, чтобы им не приходилось прибегать к продаже своего тела — или девственности — отморозкам, просто чтобы свести концы с концами.

Конечно, я бы ничего не изменила в своем прошлом. В конце концов, именно так я встретила своего Валентайна. Но даже если бы он не спас меня от ужасной ошибки на аукционе, я искренне верю, что мы нашли бы друг друга, потому что он прав. Мы родственные души, и наши сердца были бы вместе, несмотря ни на что.

Судьба свела бы нас вместе.

Я выхожу на балкон, и мое сердце тает от представшей передо мной картины.

Он выложился по полной. Все пространство освещено свечами с ароматом роз. Я чувствую, как опьяняющий аромат окутывает меня. Лепестки цветов разбросаны по белой скатерти и балкону. Шампанское стоит во льду.

И мой муж, выглядя потрясающе красивым в своем сшитом на заказ костюме, хотя пиджак он отложил в сторону, а рукава закатаны, открывая предплечья.

Боже, никогда бы не подумала, что буду испытывать слабость к мужским рукам, но за руки моего мужа можно умереть. Мне нравится в нем все.

— Вот и она, — говорит он, направляясь ко мне, в его глазах читается признательность, когда он окидывает взглядом мою фигуру. Боже, я никогда не устану видеть любовь и обожание в его глазах, когда он смотрит на меня вот так. — Моя прекрасная маленькая женушка.

— Мой красавец муж, — отвечаю ему в ответ и наклоняю голову, чтобы принять его поцелуй.

Он, не теряя времени, раздвигает мои губы и жадно целует меня, пожирая мой рот и заставляя меня дрожать после его поцелуя.

Он замолкает достаточно надолго, чтобы мы могли перевести дух. Мы оба потрясены поцелуем, наши лбы прижимаются друг к другу, пока мы пытаемся отдышаться.

Наконец, он стонет:

— К черту, — прежде чем подхватить меня на руки.

Я обвиваю ногами его талию и прижимаюсь к нему, все остальное стерто на волне нашего внезапного желания друг к другу. Я слышу, как он расстегивает молнию на брюках, и стонет, когда его член высвобождается.

Влага наполняет мою киску в ответ, и я уже чувствую, как мой клитор пульсирует в предвкушении. С нами всегда так, мы мгновенно реагируем друг на друга.

Мы настолько гармоничны, что кажется, будто мы — один человек, даже когда мы не соединены таким примитивным образом.

Пальцы Валентайна скользят под мое платье, чтобы стянуть трусики, а затем он замирает, встретившись взглядом с моей обнаженной, влажной киской. Он отстраняется и смотрит на меня широко раскрытыми, полными вожделения глазами.

Я прикусываю губу, сама наполовину обезумев от вожделения, когда чувствую, как его пальцы сильнее прижимаются ко мне.

Он отстраняется и смотрит вниз, издавая проклятие, когда его подозрения подтверждаются.

На мне белые кружевные трусики без выреза.

— Тебе нравится? — спрашиваю я его, голос хриплый.

— Я чертовски обожаю это, — рычит он, прежде чем начать быстро поглаживать мой клитор. — Ты точно знаешь, как свести меня с ума, не так ли, детка?

Мне не дают шанса ответить, потому что его губы обрушиваются на мои в мучительном, требовательном поцелуе, как раз в тот момент, когда он входит в меня одним быстрым движением.

Я вскрикиваю ему в рот, крепче обхватывая его за шею.

Он стонет и перемещает губы к моей шее, чтобы облизать и пососать, освежая свою метку. Валентайну нравится оставлять метки на моей шее, а я совершенно не против этого. Мне нравится его собственнический настрой. Нравится видеть его отметины на себе и знать, что я полностью принадлежу своей второй половинке.

Он входит в меня, точно попадая в ту точку внутри, и моя голова откидывается назад с глубоким стоном.

— О боже, Валентайн!

— Черт, я не могу насытиться тобой, Вики, — стонет он мне на ухо. — Мне нужно чувствовать, как эта маленькая киска раскрывается навстречу моему члену каждую секунду этого гребаного дня.

— Да, — стону я, прижимаясь к нему всем телом, встречая его толчок за толчком, заставляя его входить еще глубже.

У него перехватывает дыхание, а затем он чертыхается:

— Черт, женщина, ты сведешь меня с ума в мгновение ока.

— Да! — Я снова стону, его непристойные речи заводят меня еще больше. Я люблю, когда он теряет контроль и говорит непристойности, пока трахает меня.

Он тоже это знает.

— Я собираюсь так сильно кончить в тебя, что на этот раз ты ни за что, черт возьми, не сможешь не забеременеешь, милая, — он тяжело дышит, издавая дикий звук, продолжая вбивать свой большой член внутрь меня, восхитительно растягивая меня, пока я не схожу с ума от удовольствия. — Ты хочешь этого? Хочешь, чтобы я развел тебя? — Его собственные глаза безумны. Я знаю, что он близок. Я чувствую, как он набухает внутри меня.

— О черт, да! — Я вскрикиваю, когда последний удар отправляет меня в полет над пропастью. Жар разливается по моим венам, когда я кончаю, содрогаясь вокруг него.

Он чувствует это, и это заводит его.

— О, черт! О, черт, Вики! — стонет он.

— Этот большой член только для тебя, детка! Уф! — Он громко стонет, и я чувствую, как он дергается внутри, когда выпускает в меня свое семя. Оно заполняет меня полностью и переливается через край, покрывая мои бедра и стекая по его яйцам.

Мы — восхитительное, липкое месиво, и я обмякаю в его объятиях.

Все еще удерживая себя во мне, он усаживает нас так, что я оказываюсь на нем верхом.

Я лениво целую его. Он одобрительно хмыкает, и я чувствую, как он твердеет внутри меня, но отстраняюсь, пока он снова не завелся слишком сильно. У меня есть для него новости.

— Это было потрясающе, детка, но боюсь, что не смогу забеременеть от тебя.

Он хмурится, и в его глазах загорается беспокойство.

Прежде чем он сможет сделать поспешные выводы и начать волноваться, думая, что что-то не так, я спешу добавить:

— Потому что я уже беременна, Валентайн.

Он замирает подо мной. Его голубые глаза широко распахиваются, когда он переводит взгляд с меня на живот, а затем на его лице появляется широкая улыбка.

— Ты беременна, милая?

Я киваю и улыбаюсь также, как и он сам.

— С Днем Святого Валентина, — говорю я ему, меня охватывает восторг от полного счастья, которое вижу на его лице.

Он смеется, совершенно радостный звук, когда прижимает меня к себе, крепко обнимает и целует со всей любовью, которая бурлит между нами.

— Я так чертовски сильно люблю тебя, моя Вики, — его голос хриплый от эмоций, и это заставляет мое сердце переполняться любовью к нему.

— Я тоже люблю тебя, мой Валентайн.

КОНЕЦ