По городу снов ползут кошмары…
Рената Виродакс — мошенница, приехавшая в сверкающий город Надежору — город снов — с одной целью: обманом попасть в знатный дом и обеспечить свое состояние и будущее своей сестры.
Но, оказавшись втянутой в элитный мир Дома Тренментис, она понимает, что ее маскарад — лишь один из многих, окружающих ее. А когда развращенная магия начинает прокладывать себе путь через Надежру, ядовитая вражда аристократов и теневые опасности нищей глубинки становятся все более запутанными — и в центре их оказывается Рен.
В ночлежном доме было много разновидностей тишины. Была тишина сна, когда дети укладывались плечом к плечу на нитяных коврах в разных комнатах, и только редкий храп или шорох нарушал тишину. Была тишина дневная, когда дом был почти безлюден; тогда это были уже не дети, а Пальчики, которых посылали ощипать как можно больше птиц и не возвращались домой, пока не получали сумочки, веера, платки и многое другое в награду за свои старания.
Затем наступила тишина страха.
Все знали, что произошло. Ондракья позаботилась об этом: На случай, если бы они не заметили криков, она протащила тело Седжа мимо всех, окровавленное и разбитое, а Симлин потащил за собой Рен с пустыми глазами. Когда через некоторое время они вернулись, испачканные руки Ондракьи были пусты, а сама она стояла в заплесневелом парадном зале ночлежного дома, а остальные Пальцы наблюдали за ней из дверных проемов и с обломанных перил лестницы.
"В следующий раз, — сказала Ондракья Рену тем низким, приятным голосом, которого они все до ужаса боялись, — я ударю вас куда-нибудь помягче". И ее взгляд с безошибочной злобой устремился на Тесс.
Симлин отпустила Рен, Ондракья поднялась наверх, и после этого в ночлежке воцарилась тишина. Даже половицы не скрипели, потому что Пальцы находили места, где можно было сгрудиться, и оставались там.
Седж был не первым. Говорили, что Ондракья время от времени выбирает кого-нибудь наугад, чтобы остальные не мешали. Она была лидером их узла, и это было ее право — вычеркнуть кого-то из него.
Но все знали, что в этот раз выбор не был случайным. Рен облажалась, и Седж за это поплатился.
Потому что Рен была слишком ценна, чтобы тратить его впустую.
Три таких дня. Три дня ужаса и тишины, никто не был уверен, что нрав Ондракьи улегся, Рен и Тесс цеплялись друг за друга, а остальные держались в стороне.
На третий день Рен велели принести Ондракье чай.
Она несла его вверх по лестнице осторожными руками и с грацией, которой не могли похвастаться большинство Пальцев. Ее шаги были настолько плавными, что когда она опустилась на колени и протянула чашку Ондракье, ее внутренние стенки были еще сухими, а чай — спокойным, как зеркало.
Ондракья не сразу взяла чашку. Ее рука скользнула по амулету из узловатого шнура на запястье Рен, затем по ее голове, лакированные ногти расчесывали густые темные волосы, словно она гладила кошку. "Маленькая Рени, — прошептала она. "Ты умная… но недостаточно умная. Поэтому тебе нужна я".
"Да, Ондракья", — прошептала Рен.
В комнате было пусто, кроме них двоих. Не было и Пальцев, присевших на ковер, чтобы посмотреть на выступление Ондракьи. Только Рен и испачканные доски пола в углу, где умер Седж.
"Разве я не пыталась научить тебя?" сказала Ондракья. "Я вижу в тебе столько надежд, в твоем милом личике. Ты лучше других, когда-нибудь ты сможешь стать такой же хорошей, как я. Но только если ты будешь слушать и слушаться и перестанешь пытаться что-то скрывать от меня".
Она впилась ногтями в кожу. Рен подняла подбородок и встретила взгляд Ондракьи сухими глазами. "Я понимаю. Я больше никогда не буду пытаться что-то от тебя скрывать".
"Хорошая девочка". Ондракья взяла чай и отпила.
Часы проходили с мучительной медлительностью. Вторая земля. Третья земля. Четвертая. Большинство Пальцев спали, за исключением тех, кто вышел на ночную работу.
Рен и Тесс не выходили и не спали. Они сидели под лестницей, прислушиваясь, и рука Рен крепко сжимала амулет на запястье. "Пожалуйста, — взмолилась Тесс, — мы можем просто…"
"Нет. Пока нет".
Голос Рен не дрогнул, но внутри она дрожала, как мизинец при первом подъеме. Что, если ничего не получится?
Она знала, что они должны бежать. Если они этого не сделают, то могут упустить свой шанс. Когда люди узнают, что она сделала, в Надезре не найдется ни одной улицы, где бы ей дали убежище.
Но она осталась ради Седжа.
Скрип в коридоре наверху заставил Тесс вздрогнуть. На лестнице послышались шаги — это Симлин завернул за угол. Увидев их в алькове, он резко остановился. "Вот вы где", — сказал он, как будто искал их уже целый час. "Наверх. Ты нужна Ондракье".
Рен вылезла наружу, не сводя глаз с Симлина. В свои тринадцать лет он был не так велик, как Седж, но гораздо более злобен. "Зачем?"
"Не знаю. Не спрашивал." Затем, прежде чем Рен успела начать подниматься по лестнице: "Она сказала, что вы обе".
В следующий раз я ударю тебя куда-нибудь помягче.
Им надо было бежать. Но поскольку Симлин стоял на расстоянии вытянутой руки, надежды не было. Он вытащил Тесс из алькова, не обращая внимания на ее хныканье, и толкнул их обоих к лестнице.
Огонь в гостиной догорал, и тени тесно прижимались к потолку и стенам. Большое кресло Ондракьи было повернуто спинкой к двери, так что им пришлось обойти его кругом, чтобы оказаться лицом к лицу.
Ондракья была воплощением элегантности Лейсвотера. Несмотря на поздний час, она переоделась в богатое платье, накидку в стиле Лиганти поверх нижнего платья из тонкого льна — платье, которое Рен сама украла с бельевой веревки. Ее волосы были уложены в прическу, а высокая спинка кресла, возвышавшаяся позади нее, делала ее похожей на одну из Синкератов на их тронах.
Еще несколько часов назад она гладила Рен и расхваливала ее умения. Но Рен увидела убийственный блеск в глазах Ондракьи и поняла, что этого больше не повторится.
"Коварная маленькая сучка", — прошипела Ондракья. "Это твоя месть за тот кусок мусора, который я выбросила? Подсыпала что-то в мой чай? Надо было всадить мне нож в спину, но на это у тебя кишка тонка. Хуже предателя может быть только бесхребетный".
Рен стояла как парализованная, а Тесс прижалась сзади. Она влила в себя столько экстракта лугового шафрана, сколько могла себе позволить, заплатив аптекарю монетой, которая должна была помочь ей, Тесс и Седжу навсегда покинуть Ондракью. Это должно было сработать.
"Я заставлю тебя заплатить", — пообещала Ондракья, и голос ее был холоден от яда. "Но на этот раз все будет не так быстро. Все узнают, что ты предала свой узел. Они будут держать тебя, пока я буду заниматься твоей младшей сестрой. Я буду держать ее в живых несколько дней, а ты должна будешь следить за каждым…"
Она поднималась, нависая над Рен, как какой-то первобытный демон, но в середине угрозы она попятилась. Одна рука была прижата к животу, а затем, без всякого предупреждения, ее вырвало на ковер.
Когда она подняла голову, Рен увидела то, что скрывала тень от кресла. Блеск в глазах Ондракьи был не просто яростью, а лихорадкой. Ее лицо было болезненно бледным, а кожа покрыта холодным потом.
Яд подействовал. И его действие еще не закончилось.
Рен отшатнулась назад, когда Ондракья потянулась к ней. Женщина, связавшая Пальцы в кулак, споткнулась и опустилась на одно колено. Быстрая, как змея, Рен ударила ее ногой в лицо, и Ондракья упала назад.
"Это тебе за Седжа, — прошипела Рен и бросилась топтать нежный живот Ондракьи. Женщину снова вырвало, но она не растерялась и схватилась за ногу Рен. Рен вывернулась, и Ондракья, задыхаясь, схватилась за горло.
Дернув за амулет на запястье Рен, она разорвала шнур и швырнула его в женщину. Мгновением позже за ней последовала Тесс. Так быстро они перестали быть Пальцами.
Ондракья снова протянула руку, и Рен надавила на ее запястье, щелкнув костью. Она бы продолжила, но Тесс схватила Рен за руку и потащила к двери. "Она уже мертва. Пойдем, или мы тоже…"
"Вернись!" зарычала Ондракья, но ее голос упал до хриплого вздоха. "Я заставлю тебя заплатить…"
Ее слова растворились в очередном приступе рвоты. Рен, наконец, сорвалась с места, распахнула дверь и налетела на Симлина с другой стороны, сбив его с ног, прежде чем он успел среагировать. Затем спустился по лестнице в нишу, где под расшатанной половицей скрывались две сумки, в которых было все, что им принадлежало. Рен взяла одну сумку, бросила другую Тесс, и они вышли из ночлежки на узкие вонючие улочки Лейсуотера, оставив позади умирающую Ондракью, Пальцы и прошлое.
После пятнадцати лет работы с хартиями дома Трементис Донайя Трементис знала, что сделка, которая выглядит слишком хорошей, чтобы быть правдой, скорее всего, таковой и является. Предложение, которое сейчас лежало на ее столе, выходило за пределы разумного.
"Он мог бы хотя бы попытаться придать ему законный вид", — пробормотала она. Неужели Меттор Индестор считает ее полной дурой?
Он считает тебя отчаянной. И он прав.
Она зарылась пальцами ног в чулках под огромный ком гончей, спавшей под ее столом, и прижала холодные пальцы к бровям. Она сняла перчатки, чтобы не испачкать чернила, и оставила очаг в кабинете незажженным, чтобы сэкономить на топливе. Кроме Тефтеля, единственным источником тепла были свечи из пчелиного воска — на них она не экономила, если не хотела потерять оставшееся зрение.
Поправив очки, она еще раз просмотрела предложение, делая злобные пометки между строк.
Она помнила времена, когда дом Трементис был столь же могущественным, как и семья Индесторов. Им принадлежало место в Синкерате, совете из пяти человек, управлявшем Надежрой, и хартии, позволявшие им вести торговлю, нанимать наемников, управлять гильдиями. Все виды богатства, власти и престижа в Надежре принадлежали им. Теперь же, несмотря на все усилия Донайи и ее покойного мужа, дело дошло до этого: она хваталась за одну торговую хартию Сумеречной дороги, словно могла выжать из этого камня достаточно крови, чтобы расплатиться со всеми долгами Трементиса.
Долги, почти полностью принадлежащие Меттору Индестору.
"И ты думаешь, что я доверю свой караван охранникам, которых ты обеспечишь?" — прорычала она на это предложение, и кончик ее пера впился в бумагу достаточно сильно, чтобы порвать ее. "Ха! А кто будет его от них охранять? Будут ли они вообще ждать разбойников или просто сами разграбят повозки?"
В результате Донайя получит убытки, стаю разгневанных инвесторов и долги, которые она уже не сможет покрыть. А потом Меттор налетит, как один из его проклятых ястребов, и проглотит все, что осталось от дома Трементис.
Но как бы она ни старалась, другого выхода она не видела. Она не могла отправить караван без охраны — врасценские разбойники вызывали законное беспокойство, — но семья Индесторов занимала место Керулета в Синкерате, что давало Меттору власть над военными и наемными делами. Никто не стал бы рисковать, сотрудничая с домом, на который Индестор затаил злобу, — не в том случае, если бы это означало потерю хартии или еще что похуже.
Голова Тефтеля приподнялась с неожиданным воем. Через мгновение в дверь кабинета постучали, и на пороге появился мажордом Донайи. Колбрин знал, что лучше не прерывать ее, когда она занята делом, а значит, считал это вмешательство важным.
Он поклонился и протянул ей карточку. "Альта Рената Виродакс?" спросила Донайя, отпихивая мокрое рыло Тефтеля с коленей, когда тот обнюхал карточку. Она перевернула ее, как будто на обратной стороне можно было найти какую-то подсказку о цели визита. Вираудакс не был местным дворянским домом. Какой-то путешественник в Надежру?
"Молодая женщина, Эра Трементис", — сказал ее мажордом. "Хорошо воспитана. Хорошо одета. Она сказала, что это касается важного частного дела".
Карточка упала на пол. Обязанности главы Дома Трементис не позволяли Донайе вести светскую жизнь, но то же самое нельзя было сказать о ее сыне, а в последнее время Леато все больше и больше походил на своего отца. Нинат, что с него взять — если ее сын влез в азартные игры с приезжим иностранцем…
Колбрин достал карточку, пока ее не успела съесть собака, и протянул ей обратно. "Мне сказать ей, что вас нет дома?"
"Нет. Проводите ее". Если погружение ее сына в нечистоплотную среду Надежры привело к неприятностям, она, по крайней мере, исправит его ошибки, прежде чем вздернуть его на дыбу.
Каким-то образом. На деньги, которых у нее не было.
Она могла бы начать с того, чтобы не проводить встречу в промерзшем кабинете. "Подождите", — сказала она, прежде чем Колбрин успел уйти. ""Проведи ее в салон. И принеси чай".
Донайя очистила перо от чернил и предприняла тщетную попытку смахнуть ощетинившуюся собачью шерсть, покрывавшую ее сюртук. Бросив эту затею, она натянула перчатки и расправила бумаги на столе, приходя в себя и собирая все вокруг. Взглянув на свою одежду — выцветший синий сюртук поверх брюк и домашней обуви, — она взвесила, насколько выгоднее переодеться, чем заставлять потенциальную проблему ждать.
В наше время все оценивается по стоимости, мрачно подумала она.
" Тефтелька. Стой", — скомандовала она, когда гончая уже готова была последовать за ней, и направилась прямо в салон.
Молодая женщина, ожидавшая ее там, не могла бы лучше вписаться в обстановку, если бы она это планировала. Ее розово-золотое платье и кремовый сюртук прекрасно гармонировали с персиковым шелком дивана и кресел, а густые локоны, ниспадающие на волосы, перекликались с богатой деревянной отделкой стен. Локон должен был выглядеть как случайность, случайно выбившаяся прядь, но все остальное в облике гостьи было настолько элегантным, что это явно было продуманным штрихом стиля.
Она изучала ряд книг на застекленной полке. Когда Донайя закрыла дверь, она повернулась и низко наклонилась. " Эра Трэментис. Спасибо, что приняли меня".
Ее реверанс был таким же сетеринским, как и ее отточенный акцент, одна рука изящно взметнулась к противоположному плечу. При виде ее у Донаи зародились опасения. Почти ровесница сына, красивая, как портрет Крекьясто, с тонкими чертами лица и безупречной кожей. Легко представить себе Леато, потерявшего голову за игрой в карты с такой девушкой. И ее наряд ничуть не успокаивал опасения Донайи — богато расшитая парча, рукава изящно ниспадают из шелка. Это был человек, который мог позволить себе сделать ставку и проиграть целое состояние.
Такой человек скорее простит или забудет долг, чем придет за ним… если только долг не был предназначен для чего-то другого.
"Альта Рената. Надеюсь, вы простите мою неформальность". Она провела рукой по своему простому одеянию. "Я не ожидала гостей, но мне показалось, что ваше дело не терпит отлагательств. Прошу вас, присаживайтесь".
Молодая женщина опустилась в кресло так же легко, как туман на реке. Видя ее, можно было понять, почему жители Надежры смотрят на Сетерис как на источник всего стильного и элегантного. Мода родилась в Сетерисе. К тому времени, когда она перекочевала на юг, в протекторат Сетериса, Сесте Лиганте, а затем еще дальше на юг, за море, в Надежру, она стала старой и несвежей, и Сетерис пошел дальше.
Большинство сетеринских гостей вели себя так, словно Надежра была не более чем захолустным колониальным плацдармом Сесте Лиганте на Врасценском континенте, и, лишь ступив на ее улицы, можно было испачкаться в грязи реки Дежеры. Но деликатность Ренаты выглядела как нерешительность, а не как снисходительность. Она сказала: "Не срочно, нет… Я прошу прощения, если у меня сложилось такое впечатление. Признаться, я даже не знаю, как начать этот разговор".
Она сделала паузу, лесные глаза внимательно изучали лицо Донайи. "Вы не узнаете мою фамилию, не так ли?"
Это прозвучало зловеще. Сетерис мог находиться по ту сторону моря, но по-настоящему могущественные семьи могли влиять на торговлю в любой точке известного мира. Если бы Дом Трементис каким-то образом пересекся с одной из них…
Донайя не скрывала страха ни на лице, ни в голосе. "Боюсь, я не так часто имела дело с великими домами Сетериса".
Из девушки вырвался тихий вздох. "Как я и предполагала. Я думала, что она хотя бы раз написала вам, но, видимо, нет. Я… дочь Летилии".
Она могла бы объявить, что происходит от самой врасценской богини Ажерайс, и это не застало бы Донайю врасплох.
Неверие сменилось облегчением и опасением: не кредитор, не обиженная дочь чужой державы. Семья — в некотором роде.
Теряясь в догадках, Донайя оглядела сидящую напротив нее молодую женщину. Прямая спина, прямые плечи, прямая шея и такой же тонкий, узкий нос, благодаря которому все в Надежре называли Летилию Трементис великой красавицей своего времени.
Да, она могла быть дочерью Летилии. Племянница Донайи по замужеству.
"Летилия никогда не писала после своего отъезда". Это было единственным проявлением заботы о семье со стороны избалованной девчонки. Первые несколько лет они каждый день ждали от нее письма с сообщением о том, что она застряла в Сетерисе, умоляя о помощи. Но больше от нее ничего не было слышно.
Ужас впился в кости Донайи. "Летилия здесь?"
Дверь распахнулась, и на одно ужасное мгновение Донайя ожидала, что внутрь ворвется знакомый шквал мелочности и привилегий. Но это был всего лишь Колбрин, несущий поднос. К своему ужасу, Донайя увидела на нем два чайника: один — короткий и округлый, для чая, другой — более высокий. Конечно: Он услышал сетеринский акцент их гостя и, естественно, решил, что Донайя захочет подать и кофе.
Мы еще не настолько опустились, чтобы я не могла позволить себе должного гостеприимства. Но голос Донайи был по-прежнему резок, когда он поставил поднос между ними двумя. "Спасибо, Колбрин. Это все".
"Нет", — сказала Рената, когда мажордом поклонился и удалился. "Нет, матушка счастливо живет в Сетерисе".
Похоже, удача не совсем покинула дом Трементис. "Чаю?" спросила Донайя, немного запыхавшись от облегчения. "Или вы предпочитаете кофе?"
"Кофе, спасибо". Рената изящной рукой приняла чашку с блюдцем. Все в ней было изящно — но не искусственная, вынужденная элегантность, которую, как помнила Донайя, так усердно тренировала Летилия.
Рената отпила кофе и издала небольшой благодарный звук. "Признаться, я сомневалась, смогу ли я вообще найти здесь кофе".
Ах. Это было эхо Летилии, маленькая усмешка, которая приняла то, что должно было быть комплиментом, и превратила его в оскорбление.
У нас деревянные полы и стулья со спинками. Донайя проглотила язвительный ответ. Но горький вкус во рту подтолкнул ее к тому, чтобы налить себе кофе, хотя ей это и не нравилось. Она не позволила этой девушке заставить ее чувствовать себя дельта-рустиком только потому, что Донайя всю жизнь прожила в Надежре.
"Значит, вы здесь, а Летилии нет. Могу я спросить, почему?"
Девушка опустила подбородок и повернула кофейную чашку так, словно ее точное положение на блюдце было жизненно важно. "Я несколько дней думала, как лучше к вам подойти, но…" В ее смехе промелькнула нервозность. "Невозможно сказать об этом, не признавшись, что я дочь Летилии… И все же, признавшись в этом, я понимаю, что уже встала не с той ноги. Но все равно ничего не поделаешь".
Рената вдохнула, как человек, готовящийся к бою, затем встретила взгляд Донайи. "Я здесь для того, чтобы узнать, смогу ли я примирить свою мать с ее семьей".
Донайе потребовалось все самообладание, чтобы не рассмеяться. Примирить? Она бы скорее примирилась с наркотиками, которые в последние годы жизни ее мужа Джанко лишили его здравого смысла. Если верить мрачным высказываниям Джанко, Летилия сделала для разрушения дома Трементис не меньше, чем Ажа.
К счастью, обычай и закон предлагали ей более беспристрастный ответ. "Летилия не принадлежит к этой семье. Отец моего мужа вычеркнул ее имя из нашего реестра после того, как она уехала".
По крайней мере, Рената была достаточно умна, чтобы не удивляться. "Я вряд ли могу винить своего свекра", — сказала она. "Я знаю только версию моей матери, но я знаю и ее. Я могу предположить, какую роль она сыграла в этой разлуке".
Донайя могла только представить, какой яд содержала версия Летилии. "Это больше, чем просто отчуждение", — резко сказала она, поднимаясь на ноги. "Мне жаль, что вы напрасно пересекли море, но боюсь, что то, о чем вы просите, невозможно. Даже если бы я верила, что ваша мать хочет помириться, а это не так, я не заинтересована в этом".
Коварный червячок внутри нее прошептал: "Даже если бы это открывало новые возможности для бизнеса? Какой-то способ выбраться из ловушки Индестора?
Даже тогда. Донайя сожжет поместье Трементис дотла, прежде чем примет помощь из рук Летилии.
Дверь салона снова открылась. Но на этот раз вмешался не ее мажордом.
"Мама, Эглиадас пригласил меня поплавать по реке". Леато натягивал перчатки, словно ему не терпелось закончить одеваться, прежде чем покинуть свои покои. Но при виде гостьи он остановился — рука все еще была зажата в манжете.
Рената поднялась, как распустившийся бутон цветка, и Донайя тихо выругалась. Почему именно сегодня Леато решил проснуться раньше всех? Не то чтобы четвертое солнце было ранним по меркам других людей, но для него середина утра вполне могла быть рассветом.
Рефлекс заставил ее произнести эти слова вежливости, хотя ей хотелось только одного — поскорее увести девушку. "Леато, ты помнишь рассказы о своей тете Летилии? Это ее дочь, Альта Рената Виродакс из Сетериса. Альта Рената, мой сын и наследник, Леато Трементис".
Леато перехватил руку Ренаты, прежде чем она успела снова коснуться своего плеча, и поцеловал кончики пальцев в перчатке. Когда она увидела их вместе, сердце Донаи опустилось как камень. Она привыкла думать о своем сыне как о подростке-шалуне или о периодически возникающей головной боли. Но это был взрослый мужчина, красотой не уступающий Ренате: волосы цвета старинного золота, модно растрепанные на макушке; кожа цвета слоновой кости и точеные черты лица, отличительная черта дома Трементис; элегантный покрой жилета и приталенный фрак поверх него в платиновом переливе осенних трав дельты.
И оба они улыбались друг другу, словно в салоне только что взошло солнце.
"Дочь Летилии?" сказал Леато, высвобождая руку Ренаты, прежде чем это прикосновение стало неловким. "Я думал, она нас ненавидит".
Донайя подавила порыв укорить его. Это прозвучало бы так, будто она защищает Ренату, а этого ей хотелось меньше всего.
Девушка улыбнулась коротко и с сожалением. "Может быть, я и унаследовала ее нос, но я старалась не унаследовать все остальное".
"Вы имеете в виду, не ее характер? Я буду благодарить Катуса". Леато поморщился. "Прости, я не должен оскорблять твою мать…"
"Оскорбления не принимаются", — сухо сказала Рената. "Я уверена, что истории, которые ты знаешь о ней, ужасны, и не без оснований".
Под ними было течение реки, и они неслись вперед; Донайя должна была остановить их, пока они не ушли слишком далеко. Когда Леато спросил, что привело Ренату в город, Донайя набросилась на него, кляня светскую грацию. "Она просто…"
Но Рената заговорила с ней, гладкая, как шелк. "Я надеялась встретиться с твоими дедом и отцом. Глупо с моей стороны, правда; поскольку матушка не выходила на связь, я не знала, что они оба скончались, пока не приехала. А теперь я понимаю, что ее больше нет в реестре, так что между нами нет никакой связи — я просто чужак, вторгшийся в дом".
"О, вовсе нет!" Леато повернулся к матери за подтверждением.
Впервые Донайя почувствовала благодарность к Ренате. Леато никогда не знал Летилию, он даже не родился, когда она сбежала. Он слышал все эти истории, но, несомненно, по крайней мере, некоторые из них он считал преувеличением. Если бы Рената прямо сказала о примирении, он, вероятно, поддержал бы ее.
"Мы тронуты вашим визитом, — сказала Донайя, учтиво кивнув девушке. "Жаль только, что у остальных не было возможности познакомиться с вами".
"Ваш визит?" Леато насмешливо хмыкнул. "Нет, это не может быть все. Ты же моя двоюродная сестра, в конце концов — о, не по закону, я знаю. Но кровь здесь имеет большое значение".
"Мы надежранцы, Леато, а не врасценцы", — с упреком сказала Донайя, чтобы Рената не подумала, что их полностью поглотили дельта-пути.
Он продолжал, словно не слыша ее. " Моя давно потерянная кузина появляется из-за моря, приветствует нас несколько минут, а потом исчезает? Неприемлемо. Джуна даже не знакома с тобой — она моя младшая сестра. Почему бы тебе не пожить у нас несколько дней?"
Донайя не смогла сдержать приглушенного звука, вырвавшегося у нее. Как бы он ни старался не обращать на них внимания, Леато знал о финансовых проблемах дома Трементис. Гость в доме — последнее, что они могли себе позволить.
Но Рената возразила, слегка покачав головой. "Нет, нет, я не могу так навязываться. Однако я пробуду в Надежре некоторое время. Возможно, вы дадите мне возможность показать, что я не моя мать".
Несомненно, это была подготовка к примирению. Но хотя Рената была старше и держалась более уверенно, что-то в ее опущенном взгляде напомнило Донайе Джуну. Она легко могла представить себе, как Джуна разыскивает Летилию в Сетерисе с той же несбыточной мечтой.
Если дом Трементис сможет позволить себе морской переход, а они не смогут. И если бы Донайя позволила ей поехать, чего она не сделала бы. Но если такая невозможная ситуация случится… Она вздрогнула при мысли о том, что Летилия полностью отвергнет Джуну, отнесется к ней с такой холодной враждебностью, что вообще откажется видеть девушку.
Поэтому Донайя сказала как можно теплее: "Конечно, мы знаем, что ты не твоя мать. И ты не должна нести бремя ее прошлого". Она позволила улыбке расколоть маску. "Я уверена, что, судя по пляшущим на бровях моего сына мурашкам, он хотел бы узнать о вас больше, и я полагаю, что Джуна чувствовала бы то же самое".
"Спасибо", — сказала Рената, сделав реверанс. "Но не сейчас, я думаю. Приношу свои извинения, Алтан Леато". Ее слова заглушили его протест, прежде чем он успел его высказать, причем с безупречной формальностью. "Моя служанка намерена подогнать мне новое платье сегодня днем, и она заколотит меня булавками, если я опоздаю".
Это было настолько непохоже на Летилию, насколько это вообще возможно. Не заботой об одежде — Летилия была такой же, только с меньшим вкусом, — а изящным уходом, подчиняясь желанию Донайи выпроводить ее из дома.
Однако Леато все же удалось задать еще один вопрос. "Где мы можем с вами связаться?"
"На острове Пришта, улица Брелкоя, номер четыре", — сказала Рената. Донайя поджала губы. Для пребывания в течение нескольких недель, даже месяца или двух, вполне хватило бы гостиницы. Аренда дома свидетельствовала о том, что девушка собиралась остаться здесь надолго.
Но об этом мы поговорим позже. Донайя потянулась к звонку. "Колбрин проводит вас".
"Нет необходимости", — сказал Леато, протягивая Ренате руку. Когда она посмотрела на Донайю и не взяла ее, Леато сказал: "Мама, ты же не откажешь мне в нескольких минутах сплетен с моей новой кузиной?"
Это был Леато, который всегда просил прощения, а не разрешения. Но минутная улыбка Ренаты молчаливо обещала не поощрять его. Покорно кивнув Донайе, она приняла его сопровождение из комнаты.
Как только они ушли, Донайя позвонила Колбрину. "Я буду в своем кабинете. Прошу больше не отвлекать меня, если только не случится наводнение или пожар".
Колбрин поблагодарил ее, когда она поднялась наверх. Когда она вошла в комнату, Тефтель проснулся, поскуливая, зевнул и посмотрел на нее с надеждой, но тут же успокоился, поняв, что угощения не предвидится.
В комнате было прохладнее, чем когда она ее покидала, и темнее. Она подумала об изящных манерах и изысканной одежде Альты Ренаты. Конечно, дочь Летилии будет одета в такие новые вещи, которые еще не успели дойти из Сетериса в Надежру. Конечно, у нее будет достаточно богатства, чтобы снять дом в Вестбридже для себя одной и ни о чем не думать. Разве Джанко не говорил, что Летилия, уезжая, забирает с собой удачу дома Тренментис?
В порыве гнева Донайя разожгла очаг, и будь он проклят. Как только его тепло разлилось по кабинету, она вернулась к своему столу. Она снова зарылась пальцами ног под собаку, мысленно составляя свое послание, пока точила перо и наполняла чернильницу.
Дом Трементис, может, и погряз по уши в долгах и тонет, но у него все еще есть права, предоставленные ему хартией об облагораживании. И Донайя не была такой дурой, чтобы клюнуть на крючок, не осмотрев его со всех сторон.
Склонив голову, Донайя начала писать письмо командору Серселу из Вигила.
Рената ожидала, что Леато Трементис проводит ее до парадной двери, но он проводил ее до самых ступеней и не отпускал ее руку, даже когда они остановились. "Надеюсь, ты не очень обиделась на матушкину сдержанность", — сказал он. Ветерок взъерошил его выгоревшие волосы и донес до ее носа аромат карамели и миндаля. Богатый аромат, соответствующий его одежде и карете, а также тонким линиям золотой краски на ресницах. "С тех пор как мой отец и ваша мать были детьми, в роду Трементисов было обрезано много мертвых ветвей. Теперь остались только мама, Джуна и я. Она становится защитницей".
"Я нисколько не обижаюсь", — сказала Рената, улыбаясь ему. "Я не настолько глупа, чтобы ожидать, что меня примут с распростертыми объятиями. И я готова быть терпеливой".
Подул резкий ветер, и она вздрогнула. Леато встал между ней и ветром. "Ты думаешь, что в Надежре теплее, чем в Сетерисе, не так ли?" — сказал он с сочувствием. "Это все вода. Снега здесь почти не бывает, но зимы такие сырые, что холод пробирает до костей".
"Надо было подумать о плаще. Но раз уж я не могу достать его из воздуха, надеюсь, вы не обидитесь, если я поспешу домой".
"Конечно, нет. Позвольте мне подать вам портшез". Леато поднял руку, чтобы обратить внимание на мужчин, бездельничающих на дальней стороне площади, и расплатился с носильщиками прежде, чем Рената успела достать кошелек. "Чтобы успокоить затянувшийся укол", — сказал он с улыбкой.
Она поблагодарила его еще одним реверансом. "Надеюсь, мы скоро увидимся".
"Я тоже". Леато помог ей сесть в портшез и закрыл дверь, когда ее юбки оказались на свободе.
Когда носильщики направились к узкому выходу с площади, Рената задернула шторы. Поместье Трементис находилось в Жемчужинах — скоплении островков, расположенных вдоль верхнего берега реки Дежера. Река здесь текла чисто и прозрачно благодаря нуминату, защищавшему Восточный канал, а узкие улочки и мостовые были чистыми; те семьи, которые владели хартиями на очистку улиц от мусора, и не мечтали о том, чтобы он скапливался возле домов богатых и влиятельных людей.
Но скалистый клин, разделявший Дежеру на восточный и западный каналы, был совсем другим. Несмотря на то, что здесь располагались два важнейших учреждения Надежры — Чартерхаус в Доунгейте, где заседало правительство, и Аэри в Дускгейте, где находился Бдение, следящее за порядком, — Старый остров был переполнен бедняками и нищими. Любой, кто ехал в портшезе, просто напрашивался на то, чтобы нищие толпились у его окон.
Но все же это было лучше, чем половина Нижнего берега, где седока рисковали опрокинуть на землю и ограбить.
К счастью, она снимала дом на Исла Пришта в Вестбридже — технически на Нижнем берегу, и далеко не в фешенебельном районе, но это был респектабельный район на подъеме. Здания на улице Брелкоя были так недавно отремонтированы, что строительный раствор еще не успел обветриться на сыром воздухе. Свежевыкрашенная дверь дома номер четыре открылась как раз в тот момент, когда нога Ренаты коснулась первой ступеньки.
Тесс в серо-белом халате и нижней юбке горничной из Надежрана выглядела строго, но ее медные ганлечинские кудри и веснушки были теплым маяком, приветствующим Ренату. Она сделала реверанс и прошептала "альта", когда Рената переступила порог, и приняла перчатки и сумочку, протянутые Ренатой.
"Вниз", — прошептала Рена, когда дверь захлопнулась, погрузив их в полумрак парадного холла.
Тесс кивнула, проглотив свой вопрос, прежде чем успела его произнести. Вместе они направились в полутемные покои подвала, где находились служебные помещения. Только когда они оказались на кухне, Тесс спросила: "Ну как? Как все прошло?"
Рен позволила своей осанке опуститься, а голосу — расслабиться до горловых тонов ее природного акцента. "Для меня все прошло хорошо, как я и надеялась. Донайя отказалась от примирения из рук вон плохо…"
"Слава Матери", — вздохнула Тесс. Если бы Донайя связалась с Летилией, весь их план рухнул бы, не успев начаться.
Рен кивнула. "Столкнувшись с перспективой общения со своей бывшей невесткой, она даже не заметила, как я вошла в дверь".
"Ну что ж, начало положено. Вот, сними это, и завернись, пока не простыла". Тесс передала Рен толстый плащ из грубой шерсти с подкладкой из сыромятного флиса, затем развернула его, как портниха куклу, чтобы снять красиво расшитый сюртук.
"Я видела портшез", — сказала Тесс, потянув за боковые завязки. " Ты же не везла его с собой с острова Трементис, верно? Если вы собираетесь разъезжать в креслах, мне придется пересмотреть бюджет. А я тут присмотрела в киоске остатков чудесный кусок кружева". Тесс горестно вздохнула, словно прощаясь с любимым человеком. "Придется мне самой что-нибудь связать".
"В свободное от работы время?" сардонически сказала Рен. Костюм расстегнулся, и она накинула на плечи плащ. "В любом случае, сын заплатил за портшез". Она опустилась на кухонную скамью и с тихим проклятием сняла туфли. Модная обувь не была удобной. Самым сложным в этой афере было притвориться, что ноги не болят весь день.
Хотя подавиться кофе — это уже второе дело.
"Неужели?" Тесс присела на скамейку рядом с Рен, достаточно близко, чтобы под плащом им было тепло. Кроме кухни и переднего салона, защитные листы по-прежнему покрывали мебель во всех остальных комнатах. Очаги были холодными, еда простой, а спали они вместе на поддоне на полу кухни, чтобы обогревать только одну комнату в доме.
Потому что она не была Альтой Ренатой Виродакс, дочерью Летилии Трементис. Она была Арензой Ленской, полуврасенийской речной крысой, и даже с поддельным аккредитивом в помощь, выдавать себя за сетеринскую дворянку было недешево.
Вытащив лезвие, Тэсс принялась разрывать швы красивого сюртука Рен, готовясь к переделке. "Это был просто пустой флирт?"
Умозрительная интонация в вопросе Тесс говорила о том, что она не верит в то, что любой флирт, с которым сталкивалась Рен, был пустым. Но независимо от того, был ли флирт Леато пустым или нет, у Рен были границы, которые она не хотела переступать, и сводничество было одной из них.
Это был самый простой путь. Нарядиться так, чтобы привлечь внимание какого-нибудь дворянина или даже дворянки, и выйти замуж, чтобы получить деньги. Она была бы не первой в Надежре, кто так поступил.
Но она провела пять лет в Ганллехе — пять лет в качестве служанки под началом Летилии, слушая ее жалобы на ужасную семью и на то, как она мечтает о жизни в Сетерисе, земле обетованной, до которой ей так и не удалось добраться. Поэтому, когда Рен и Тесс снова оказались в Надежре, Рен была полна решимости. Никакого блуда и никаких убийств. Вместо этого она поставила перед собой более высокую цель: использовать полученные знания, чтобы добиться принятия в Дом Трементис в качестве их давно потерянного родственника… со всеми вытекающими из этого богатствами и социальными преимуществами.
"Леато дружелюбен, — согласилась она, подхватывая дальний край платья и приступая к шву своим ножом. Тесс не доверяла ей шить что-то более сложное, чем подол, но рвать швы? На это она была способна. "И он помог пристыдить Донайю, чтобы она согласилась снова со мной встретиться. Но она такая же плохая, как утверждала Летилия. Ты бы видела, во что она одета. Ветхая одежда, покрытая собачьей шерстью. Как будто это моральный изъян — упустить хоть одну сантиру".
"Но сын-то не так уж плох?" Тесс покачивалась на скамье, прижимаясь к бедру Рен. "Может, он ублюдок?"
Рен фыркнул. "Вряд ли. Донайя подарила бы ему луну, если бы он попросил, а выглядит он так же, как и Трементис, как я." Только ему не нужен был грим, чтобы добиться такого эффекта.
Ее руки дрожали, пока она работала. Эти пять лет в Ганллехе были также пятью годами отсутствия практики. И все ее предыдущие аферы были короткими прикосновениями, никогда ничего подобного. Когда ее ловили раньше, "ястребы" отправляли ее в тюрьму на несколько дней.
Если бы она попалась сейчас, выдавая себя за дворянку…
Тесс положила руку на руку Рен, останавливая ее, прежде чем она успела уколоться ножом. "Никогда не поздно сделать что-то другое".
Рен улыбнулась. "Накупить кучу тканей, а потом сбежать и устроиться портнихой? Ты, во всяком случае. Я бы стала твоим портновским манекеном".
"Ты будешь моделировать и продавать их", — твердо сказала Тесс. "Если захочешь".
Тесс была бы счастлива в такой жизни. Но Рен хотела большего.
Этот город был должен ей больше. Он отнял у нее все: мать, детство, Седж. Богатые воротилы Надежры получали все, что хотели, а потом ссорились из-за того, что доставалось их соперникам, перемалывая под ногами всех остальных. За все дни, проведенные среди Пальцев, Рен ни разу не смогла оторвать от их плащей больше, чем самый маленький лоскуток.
Но теперь, благодаря Летилии, у нее появилась возможность взять больше.
Трементисы представляли собой идеальную мишень. Они были достаточно малочисленны, чтобы только Донайя могла распознать в Ренате самозванку, и достаточно изолированы, чтобы быть благодарными за любое пополнение в их реестре. В дни славы своей власти и привилегий они были печально известны своей замкнутостью, отказываясь помогать своим собратьям по знати в трудные времена. С тех пор как они потеряли свое место в Синкерате, все остальные с радостью откликнулись на их просьбу.
Рен опустила нож и сжала руку Тесс. "Нет. Это только нервы, и они пройдут. Мы идем вперед".
"Вперед". Тесс сжала руку в ответ, затем вернулась к работе. "Далее мы должны устроить шумную вечеринку где-нибудь на публике, да? Мне нужно знать, где и когда, если я хочу нарядить тебя как следует". Бока сюртука разошлись, и она принялась за бандо в верхней части лифа. "Рукава — это главное, ты заметила? Все так относятся к рукавам. Но у меня есть одна мысль на этот счет… если ты готова к тому, что Альта Рената будет задавать моду, а не следовать ей".
Рен посмотрела в сторону, ее настороженность была лишь наполовину оправдана. "Что ты имеешь в виду?"
"Хм. Встань, и прочь все остальное". Раздев Рен до сорочки, Тесс играла с различными завязками и драпировками, пока руки Рен не начали болеть от долгого пребывания в таком положении. Но она не жаловалась. Модный глаз Тесс, ее способность к созданию нарядов и умение превратить три наряда в девять были столь же важны для этой аферы, как и умение Рен манипулировать.
Она закрыла глаза и стала перебирать в уме все, что знала о городе. Куда она может пойти, что она может сделать, чтобы вызвать восхищение, которое поможет ей закрепиться в городе?
Медленная улыбка расплылась по ее лицу.
"Тесс, — сказала она, — у меня есть прекрасная идея. И она тебе понравится".
"Серрадо! Иди сюда. У меня есть для тебя работа".
Голос командира Серсела резко прорезался сквозь шум Аэрии. Махнув рукой констеблям, чтобы те вели пленника на плац, капитан Грей Серрадо повернулся и пробрался сквозь хаос к кабинету командира. Он не обращал внимания на косые ухмылки и ехидные перешептывания своих сослуживцев: В отличие от них, у него не было возможности бездельничать, попивая кофе, и управлять своими констеблями, не выходя от Аэрии.
"Командор Серсель?" Он щелкнул каблуками ботинок и отдал ей свое самое четкое приветствие — приветствие, которое он отточил в течение многих часов стояния в боевой готовности под солнцем, дождем и ветром, пока другие лейтенанты были в столовой или в казарме. Серсель не была такой приверженкой дисциплины, как его предыдущие начальники, но именно из-за нее он носил капитанский значок с двойной линией гексаграммы, и он не хотел, чтобы это плохо отразилось на ней.
Она изучала письмо, но когда подняла голову, чтобы ответить, ее глаза расширились. "А как выглядит другой парень?"
Приняв случайный вопрос за разрешение отдохнуть, Грей бросил взгляд на свою форму. Его патрульные брюки были забрызганы грязью от пятки до лямок, а на костяшках кожаных перчаток засохла кровь. Часть канальной грязи на его сапогах отлетела, когда он отдавал честь, припудрив ковер Серселы грязью трущоб Кингфишера.
"Ошеломлен, но дышит. Раньери отвезет его в тюрьму". Ее вопрос располагал к шуткам, но дверь в кабинет была открыта, а прослыть умником ему было бы не к лицу.
На его деловой ответ она ответила столь же бодрым кивком. "Что ж, приводите себя в порядок. Я получила письмо от одного из знатных домов с просьбой о помощи Вигилу. Я посылаю тебя".
Грей напряг челюсть, ожидая, пока утихнет несколько инстинктивных реакций. Возможно, просьба была законным призывом о помощи. "Какое преступление было совершено?"
Ровный взгляд Серселы говорил: "Тебе лучше знать". "Один из благородных домов попросил помощи у Вигила", — повторила она, выделив каждое слово со стеклянной четкостью. "Уверена, что они не стали бы делать этого без веской причины".
Несомненно, тот, кто прислал письмо, считал, что причина веская. Люди из великих домов всегда так думали.
Но у Грея на столе было полно реальных проблем. "Пропало еще больше детей. В этом месяце проверено уже одиннадцать".
За последние несколько недель они говорили об этом уже несколько раз. Серсель вздохнула. "У нас не было никаких сообщений…"
"Потому что все они пока что речные крысы. Кто будет настолько заинтересован, чтобы сообщать об этом? Но человек, которого я только что привел, может что-то знать об этом; он обещал детям Кингфишера хорошее вознаграждение за неопределенную работу. Я задержал его за порчу общественного имущества, но к вечеру он снова будет на свободе". Вигилы обычно не преследовали за прилюдное мочеиспускание, если только это не было им выгодно. "Я правильно понимаю, что "благое дело" этого благородного превалирует над выяснением того, что происходит с этими детьми?"
Серсель тяжело выдохнула через нос, и он напрягся. Не слишком ли далеко он завел ее терпение?
Нет. "Ваш человек уже на пути в тюрьму", — сказала она. "Пусть Кайнето обработает его — ты всегда жалуешься, что он медлителен, как речной ил. К твоему возвращению он будет готов к разговору. А пока пошлите Раньери расспросить Кингфишера, может быть, он найдет кого-нибудь из его сообщников". Она отложила письмо в сторону и взяла другое из своей пачки, явно предваряя его увольнение. "Вы знаете, что делать, Серрадо".
Первые несколько раз он играл в молчанку, чтобы заставить ее изложить все в недвусмысленных выражениях. В те времена он меньше всего мог позволить себе ошибиться в понимании старшего офицера.
Но теперь эти игры были в прошлом. Пока он подчинялся и делал все, что хотела от него эта благородная особа, Серсель не стала бы сомневаться в том, что он использует время и ресурсы Вигила для своих собственных расследований.
"Да, командир." Он отдал честь и выбил каблуком еще один слой дельта-ила на ее ковер. "Какой дом обратился за помощью?"
"Трементис".
Если бы он был менее внимателен к своим манерам, он бы бросил на нее грязный взгляд. Она могла бы начать с этого. Но Серсель хотела, чтобы он понял, что отвечать на эти призывы — часть его долга, и заставила его выгнуть шею, прежде чем открыла положительный момент. "Понятно. Я немедленно отправлюсь в Жемчужины".
С последним приказом она вышла из кабинета. "Не смей появляться у дверей Эры Трементис в таком виде!"
Ворча, Грей изменил свой путь. Он захватил кувшин с водой и посыльного, отправив последнего к Раньери с новыми приказами.
В Аэрии имелась купальня, но он не хотел тратить на это время. Проверив на нюх, он отправил в мешок для стирки все части патрульной формы — не считая кофе, это было одно из немногих преимуществ его звания, которым он не преминул бессовестно воспользоваться. Если уж он пробирается через каналы ради работы, то меньшее, что мог сделать вигил, — это позаботиться о том, чтобы от него не пахло. Быстрая ванна с кувшином в его крошечном кабинете избавила его от запахов, все еще остававшихся на коже и волосах, после чего он облачился в свою парадную форму.
Он должен был признать, что портные Сил были хороши. Загорелые бриджи были покроя Лиганти, они плотно облегали бедра, не стесняя движений. И парчовый жилет, и пальто из сапфировой шерсти были сшиты как вторая кожа, а последнее расклешилось до полной юбки, которая касалась верха его начищенных сапог до колена. На его патрульных шлемах пикирующий ястреб через плечи был всего лишь нашивкой, здесь же он был вышит золотом и коричневым.
Грей не слишком жаловал тщеславие, но очень любил свои парадные одежды. Они служили неопровержимым напоминанием о том, что он поднялся туда, куда мало кто из врасценцев мог даже представить. Его брат Коля так гордился, когда Грей пришел в них домой.
От неожиданности дрожащие руки вонзили булавку воротника в большой палец. Грей проглотил ругательство и отсосал кровь из прокола, с помощью маленького ручного зеркальца убедился, что не испачкал воротник. К счастью, он оказался чистым, и ему удалось закончить перевязку без дальнейших травм.
Выйдя наружу, он длинными, пожирающими землю шагами направился на восток от Дускгейта. Он мог бы взять портшез и велеть носильщикам выставить счет Вигилу, как это делали другие офицеры, зная при этом, что такой счет никогда не будет оплачен. Но это означало, что они не видят город вокруг себя так, как видел его Грей.
Впрочем, большинство из них и не видели. Они были лиганти или достаточно смешанного происхождения, чтобы претендовать на это имя; для них Надежра была форпостом Сесте Лиганте, наполовину прирученным лигантианским генералом Кайусом Сифиньо, который после завоевания Врасцана два века назад переименовал себя в Кайуса Рекса. Другие называли его Тираном, и после его смерти врасцанские кланы вернули себе остатки завоеванных земель. Но все попытки вернуть священный город заканчивались неудачей, и в результате изнеможения обеих сторон были подписаны Соглашения. В соответствии с ними Надежра стала независимым городом-государством под властью элиты Лиганти.
В лучшем случае это было непростое равновесие, которое еще более усугубляли врасценские радикальные группировки, такие как Стаднем Андуске, которые не соглашались ни на что меньшее, чем возвращение города в руки врасценцев. И каждый раз, когда они оказывали давление, Синкераты отбивались еще сильнее.
Оживленные рынки Санкросса в самом сердце Старого острова расступались перед ярко-синим плащом Грея и вышитым на нем ястребом, но не без оглядки. Для сильных мира сего Вигил был орудием; для простых надэжранцев Вигил был орудием сильных мира сего. Не все — Грей был не единственным ястребом, заботившимся о простых людях, — но достаточно, чтобы не винить людей за их враждебность. И одни из самых страшных взглядов исходили от врасценцев, которые смотрели на него и видели узелок: человек, предавший свой народ, вставший на сторону потомков захватчиков.
Грей привык к таким взглядам. Проходя мимо рыночных лотков на крышах ветшающих домов, мимо бравурного кукольного представления, где единственными детьми в толпе были карманники, он не упускал из виду неприятности. Они утекали, как вода, прежде чем он успевал запомнить их лица. Несколько нищих смотрели на него настороженно, но Грей не держал на них зла; более опасные элементы выходили только к вечеру, когда по улицам в поисках развлечений бродили беспутные сынки и дочки дельтийских дворян. На углу возле Чартерхауса расположилась чтица, готовая обмануть людей в обмен на красивую ложь. Он обошел ее стороной, кожаная перчатка скрипнула в кулаке, когда он поборол желание оттащить ее обратно в Аэри на воспитание.
Пройдя под разваливающейся громадой Даунгейта и по мосту Санрайз, он свернул на север, к узким островкам Жемчужины, загроможденным портшезами. Две пожилые дамы, убежденные в собственной важности, полностью перекрыли мост Беккиа, переругиваясь, как чайки, кто из них должен уступить. Грей отметил, что на дверце каждого портшеза нарисован знак дома, на случай, если потом в Аэри придут жалобы.
Плечи у него чесались, когда он пересекал линии сложной мозаики в центре площади Трементис. Это была не простая плитка, а нуминат: геометрическая магия Лиганти, призванная сохранять землю сухой и твердой, против стремления реки погрузить все в грязь. Полезно… но Тиран превратил нуминатрию в оружие во время своего завоевания, и мозаики, подобные этой, стали эмблемами продолжающегося контроля Лиганти.
На ступенях поместья Трементис Грей привел свой мундир в порядок и позвонил в колокольчик. Через несколько мгновений Колбрин открыл дверь и одарил Грея редкой улыбкой.
"Молодой мастер Серрадо. Рад вас видеть; слишком давно не виделись. Боюсь, Алтан Леато не готов принять вас…"
"Теперь "Капитан", — сказал Грей, касаясь булавки с гексаграммой у своего горла. Улыбка, которую он изобразил, казалась усталой от неуместности. "И я здесь не из-за Леато. Эра Трементис попросила помощи у Вигила".
"Ах, да." Колбрин поклонился ему. "Если вы подождете в салоне, я сообщу Эре Трементис, что вы здесь".
Грей не удивился, когда через несколько минут Колбрин вернулся и позвал его в кабинет. О чем бы ни писала Донайя в Вигил, это было дело, а не светский разговор.
В этой комнате было гораздо темнее, и яркие шелка почти не согревали пространство — но тепло приходило в разных формах. Волкодав Донайи поднялся со своего места у ее стола и заскрежетал когтями по дереву, подбегая к нему, чтобы поприветствовать. "Привет, старина, — сказал Грей, потрепав его по загривку и слегка потрепав по бокам.
" Тефтелька. Хил." Пес вернулся к Донайе и посмотрел вверх, когда она пересекла комнату, чтобы поприветствовать Грея.
" Эра Трементис", — сказал Грей, склоняясь над ее рукой. "Мне сказали, что вам нужна помощь".
Серебряные нити в ее волосах все больше выбивались из общего ряда, и она выглядела усталой. "Да. Мне нужно, чтобы вы разыскали кое-кого — гостя города, недавно прибывшего из Сетериса. Рената Виродакс".
"Не совершила ли она какого-нибудь преступления против Дома Трементис?"
"Нет", — сказала Донайя. "Она не совершала."
Ее слова вызвали у него любопытство. "Эра?"
На челюсти Донайи напрягся мускул. "У моего мужа когда-то была сестра по имени Летилия — Лецилия, правда, но она была одержима Сетерисом и их высокой культурой, поэтому она заставила их отца изменить имя в реестре. Двадцать три года назад она решила, что ей лучше быть в Сетерисе, чем здесь… и, украв немного денег и драгоценностей, сбежала".
Донайя жестом пригласила Грея сесть в кресло перед очагом. Тепло огня окутало его, когда он сел. "Рената Виродакс — дочь Летилии. Она утверждает, что пытается навести мосты, но у меня есть сомнения. Я хочу, чтобы ты выяснил, что она на самом деле делает в Надежре".
Как бы Грей ни ненавидел право знати распоряжаться Вигилом в личных целях, он не мог не испытывать к ней симпатии. Когда он был моложе и не так хорошо понимал различия, которые делали это невозможным, ему иногда хотелось, чтобы Донайя Трементис была его матерью. Она была строга, но справедлива. Она любила своих детей и яростно защищала свою семью. В отличие от других, она никогда не давала Леато и Джуне повода усомниться в ее любви к ним.
Мать этой вираудаксской женщины причинила вред ее семье, а у Трементисов была заслуженная репутация мстителей за своих.
"Что вы можете рассказать о ней?" — спросил он. "Дала ли она вам повод усомниться в ее искренности? Кроме того, что она дочь своей матери".
Пальцы Донайи коротко барабанили по ручке кресла, а ее взгляд остановился на углу камина и задержался там достаточно долго, чтобы Грей понял, что ее мучают какие-то мысли. Он продолжал молчать.
Наконец она сказала: "Вы и мой сын — друзья, и, кроме того, вы не дурак. От вас, наверное, не ускользнуло, что Дом Трементис уже не тот, что прежде, — ни по богатству, ни по силе, ни по численности. У нас много врагов, жаждущих нашего падения. А теперь появляется эта молодая женщина и пытается внедриться к нам? Возможно, я прыгаю по теням… но я должна рассмотреть возможность того, что это гамбит, направленный на наше полное уничтожение". Она горько рассмеялась. "Я даже не могу быть уверена, что эта девушка — дочь Летилии".
Должно быть, она волновалась, раз призналась в этом. Да, Грей подозревал — подозревал бы, даже если бы сплетни вигилов не были иногда домыслом, — что Дом Трементис испытывает больше трудностей, чем позволяет себе говорить. Но он никогда не присоединялся к сплетням и не спрашивал Леато.
Леато… который всегда был в моде и, если верить тем же сплетням, половину своего времени проводил в ажурных салонах и игорных притонах. Леато знает? Грей проглотил вопрос. Это было не его дело, и не для этого Донайя его позвала.
"Последнее выяснить несложно, — сказал он. "Полагаю, вы знаете, где она остановилась?" Он сделал паузу, когда губы Донайи сжались, но она только кивнула. "Тогда поговорите с ней. Если она действительно дочь Летилии, она должна знать подробности, которые не так-то легко обнаружить самозванцу. Если она ответит вам туманно или обидится, то вы поймете, что что-то не так".
Грей снова сделал паузу, прикидывая, как много Донайя позволит ему выведать. "Вы сказали, что у вас есть враги, на которых она может работать. Мне было бы полезно знать, кто они и что им нужно". На ее резкий вздох он поднял руку в знак обещания. "Я обещаю, что ничего не скажу об этом — даже Леато".
Сухим, обжигающим тоном Донайя начала перечислять возможные варианты на пальцах. "Квиентис занял наше место в Синкерате. Кайнето — всего лишь дворяне дельты, но они препятствовали нашим попыткам заключить договор. Эссунта — аналогично. Симендис, Дестаэлио, Новрус, Клеотер-Инвестор… Боюсь, что это переполненное поле".
Это был весь Синкварат и другие… но она споткнулась только на одном имени.
"Индестор", — сказал Грей. Дом, в котором находился Керулет, военная резиденция в Синкерате. Дом, отвечающий за Бдение.
Дом, который не обратил бы внимания на то, что его расследует кто-то из своих.
"Эра Трементис… Вы просили кого-нибудь из офицеров или специально меня?"
"Ты друг Леато", — сказала Донайя, не сводя с него взгляда. "Лучше попросить помощи у друга, чем признаваться в своих бедах врагу".
Это вызвало усмешку у Грея. На нахмуренные брови Донайи он ответил: "Мой брат любил врасценскую поговорку. "Семья, покрытая одной грязью, моется одной водой".
И Коля бы хорошенько отругал Грея за то, что тот сразу не бросился помогать Донайе. Может быть, она и не родня, но она наняла молодого врасценского плотника с тощим младшим братом, когда никто другой этого не сделал, и платила ему столько же, сколько надэжранцу.
Он встал и поклонился, приложив кулак к плечу. "Посмотрим, что я смогу для вас открыть. Скажите мне, где найти эту Ренату Виродакс".
За некоторые вещи стоило платить хорошие деньги. Например, материалы для одежды Рен: Тесс была гением в шитье, но даже она не могла заставить дешевую ткань выдержать тщательный осмотр.
Зеркало, которое Рен поставила у окна наверху, было еще одним ее вложением, как и косметика, которую она перед ним расставляла. Единственный вклад, который внес в ее жизнь неизвестный отец, — это волосы и кожа на несколько тонов светлее, чем у матери-врасценки, — достаточно светлые, чтобы при желании сойти за лиганти или сетеринца. Но чтобы правдоподобно выглядеть дочерью Летилии Трементис, требовались дополнительные усилия и забота.
Рен наклонила посеребренное стекло, чтобы использовать естественный свет, затем провела кистью по лицу, нанося пудру на волосы и горло. Годы, проведенные в закрытом помещении в качестве служанки Летилии, изрядно подпортили ее цвет лица, и предстоящая зима не предоставит ей много возможностей побыть на солнце, но с наступлением теплых месяцев придется быть осторожной. Если бы была хоть половина повода, ее кожа с радостью загорела бы.
Но, по крайней мере, ей не нужно было беспокоиться о том, что пудра сотрется. Все ее косметические средства были созданы такими мастерами, как Тесс, — людьми, которые могли наполнить созданные ими вещи своей собственной духовной силой, чтобы они работали лучше. Пропитанная косметика может стоить дороже, но она будет держаться, смешиваться до естественного эффекта и даже не раздражать кожу. Имбуинг не пользовался таким уважением, как нуминатрия, но по сравнению с теми пастами и пудрами, которыми Рен пользовалась, когда была Пальцем, эти казались чудом.
Перейдя на более темный оттенок, она утончила явную форму носа и сделала глаза более близко посаженными, добавив несколько лет к своему возрасту за счет контурирования оставшейся мягкости молодости. Скулы, рот — ничто не осталось нетронутым, и в зеркале вместо Ренаты Виродакс появилась Рен.
В комнату ворвалась Тесс с охапкой тканей. Она повесила нижнее платье и накидку на пустые перекладины балдахина кровати, а затем плюхнулась на пыльные веревки, на которых должен был лежать матрас.
"Уф. Не могу сказать о состоянии моих пальцев и зрения, но вышивка закончена". Она поднесла свои покрасневшие пальцы к свету. "Хотела бы я оставить внутренности в виде клубка, но Кварату не повезло бы, если бы порыв ветра задрал твои юбки и выставил на всеобщее обозрение твою грязную основу".
Она подавила хихиканье. "Я имела в виду твою вышивку, а не то, что у тебя под трусиками".
Маскарад — это нечто большее, чем просто его физические атрибуты. "Тесс".
Уже одного произнесения этого слова было достаточно, чтобы напомнить ей об этом. Голос Ренаты не был таким высоким, как у Летилии — та культивировала тон, который она называла "колокольным", а Рен считала "пронзительным", — но она говорила в более высоком регистре, чем Рен. Теперь она произнесла имя Тесс тоном Ренаты, и Тесс поднялась.
"Да, Альта. Прости, Альта". Тесс проглотила последнюю икоту смеха. Ее роль требовала меньше актерского мастерства, но она изо всех сил старалась вжиться в нее. Со своими круглыми щеками и мягкими, как мох, глазами она была одной из лучших жалельщиц в Пальцах, но не очень хорошо умела врать. Она встала и сделала реверанс в сторону Ренаты, обращаясь к своему отражению. "Что бы альта хотела сделать со своими волосами?"
Ей было неловко, что Тесс обращается к ней с таким почтением. Но это была не кратковременная афера, не уговаривание какого-нибудь лавочника поверить в то, что она богатый покупатель, достаточно долгое время, чтобы она могла что-то прикарманить, пока он отвернется; ей нужно было быть Ренатой часами, неделями и месяцами. И ей нужно было связать все свои манеры, речь и мысли с костюмами Ренаты, чтобы они не выскользнули в самый неподходящий момент.
"По-моему, у тебя осталась лента", — сказала Рената. "Думаю, она будет прекрасно смотреться в моих волосах".
"Ооо, отличная идея! У альты такое утонченное чувство стиля".
Тесс никогда не была служанкой альты. Пока Рен изнуряла себя, удовлетворяя мелочные требования Летилии, Тесс в полуслепом состоянии шила себе в подсобке без окон в лавке на сером рынке. Тем не менее, она настаивала на том, что покорность — это часть роли, и никакие исправления Рен или Альты Ренаты не могли ее искоренить. Вздохнув, Рената вставила свои серьги — бывшие серьги Летилии, — а Тесс достала ленту, кисточки, иголку и нитки и принялась за работу.
Тесс умела создавать одежду, а не волосы, но каким-то неописуемым волшебством она скручивала пряди в сложный узел, поворачивая и укладывая их так, чтобы крайние части были светлее, выбеленные солнцем и ветром, а более темные были спрятаны.
Так же, как была спрятана сама Рен. Она дышала медленно и ровно, нервы начинали трепетать от знакомого волнения.
К концу сегодняшнего дня имя Ренаты Виродакс будет известно всей городской знати.
Ротонда, расположенная на Верхнем берегу со стороны моста Восхода, поражала своей красотой и волшебством. Под сводчатым стеклянным куполом, украшенным цветными нуминатами, которые днем сохраняли прохладу, а ночью освещали помещение, на широкой мраморной площади можно было непринужденно прогуливаться и развлекаться. В центре, в небольшом саду, были установлены скамейки, где посетители могли отдохнуть от усталости. По периметру площади располагались лавки, в которых можно было приобрести самые изысканные изделия с напылением, на радость тем, кто мог себе это позволить.
Дважды в год, весной и осенью, в Ротонду прибывали купцы из Сесте Лиганте с новейшими тканями и моделями, выставляя свои изделия. И все дворяне и дворянки дельты Надежры стекались в сезонную Глорию, чтобы потратить деньги, увидеть и быть увиденными.
Несмотря на то, что Рената решила думать только о себе, ее пульс участился, когда она с Тесс проходила через величественную арку Ротонды. Рената часто заглядывала в этот богатый зал, но внутри она была лишь однажды — с Ондракьей, незадолго до того, как все рухнуло.
Замысел был дерзким. Ондракья вошла первой, переодевшись богатой купчихой из одного из городов, расположенных выше по реке, и стала осматривать какие-то украшения. Пока ювелир стоял спиной к нему, сапфировый браслет исчез. Констебли Вигила, охранявшие Ротонду, обыскали Ондракью с ног до головы, но не нашли никаких следов драгоценных камней, а рядом с ней в момент исчезновения браслета находились только представители знати, которых они не посмели обвинить. Ястребы из принципа посадили ее на ночь в тюрьму, но на следующий день отпустили.
Через полчаса после того, как Ондракью тихонько вывели из Ротонды, к ювелиру подошла красивая девушка, предположительно принадлежавшая к одному из домов дельты, и стала разглядывать его изделия. Рен не составило труда снять браслет с замазки, которую Ондракья прилепила к нижней части прилавка, и уйти, никого не заметив.
Ондракья была так довольна ею за это. Потом она купила Рен мешочек с медовыми камешками, чтобы та сосала их, и позволила ей носить браслет целый день, прежде чем он был запечатан.
"Могу я помочь вам найти кого-то, Альта?" — спросил мужчина, подойдя к ней слишком близко. " Вы, кажется, заблудились".
Джек. Ястреб!
"Просто любуюсь видом", — рефлекторно ответила она. Долгие часы тренировок принесли свои плоды: несмотря на дрожь в коже от страха, ее слова прозвучали на сетерисском языке с отрывистыми, передними гласными.
Она испытала второй шок, когда как следует рассмотрела человека, обратившегося к ней. С каких это пор из врасценцев стали делать офицеров Вигила? Акцент у него был чисто надэжранский, но по густым темным волосам, коротко подстриженным, и загорелой коже его нельзя было принять ни за кого другого, кроме как за полнокровного врасценца.
И все же он носил капитанский значок с двойной гексаграммой.
Может быть, они просто решили, что он слишком хорошо выглядит в парадных бдениях, чтобы упустить его. Он был высок и широкоплеч, с худощавым телосложением дуэлиста, а не солдата, глаза его были более глубокого оттенка сапфира плаща. Если не считать его происхождения, он был именно тем человеком, которого элита Надежры поставила бы в угол в качестве украшения на подобном мероприятии.
Но она слишком часто использовала свое красивое лицо в качестве инструмента, чтобы позволить кому-то еще сделать то же самое с ней.
Он шагнул ближе, чтобы обойти проходящую мимо пару, и Рената обнаружила, что ловко уклоняется от движения. "Ваш акцент — вы из Сетериса? Добро пожаловать в Надежру. Это ваш первый визит в Ротонду?"
"Да, это действительно так". Она скользнула взглядом по столам и манекенам, демонстрирующим товары для Глории этого сезона. "Должна сказать, это… интересно — наблюдать за тем, что происходит с сетеринской модой во время ее путешествия сюда".
Легкий оттенок снисходительности. Для сетеринцев и лиганти, живущих за морем, Надежра была чужим захолустьем. Летилия никогда не стеснялась презирать ее, да и ее дочь вряд ли полностью избавилась бы от этих предрассудков.
Капитан не обиделся, а приветливо кивнул. "Ротонда может отвлекать непривыкших к ней людей, и карманники, которым удается пробраться внутрь, любят этим пользоваться. Позвольте мне сопровождать вас, пока вы не сориентируетесь".
Худшее, что она могла сделать, — это замешкаться. "Буду благодарна", — сказала она, жестом попросив Тесс отступить на несколько шагов. Сетеринская женщина, не выросшая в условиях политической напряженности Надежры, не стала бы воротить нос от сопровождения красивого капитана вигилов, даже если бы он был врасценским. Она провела пальцами в перчатках по рукаву его плаща. "Ваша форма, я полагаю, принадлежит городской страже? Ни один карманник не посмеет приблизиться к вам, если вы будете рядом со мной".
"Капитан Грей Серрадо из Бдения, да. И я позабочусь о том, чтобы они этого не сделали, альта". Он отстранился от ее прикосновения, его улыбка не выдавала ни малейшего интереса к ее флирту.
Серрадо. Она прокрутила в голове эти слоги, когда ответила на его представление, сопоставляя их с его внешностью. Szerado. И "Грей" вряд ли можно было назвать врасценским именем. Значит, он был из тех, кто пытается отделить себя от своего происхождения в надежде добиться расположения Лиганти.
Рен могла играть эту роль по необходимости. Он же был "узлом" по своей воле.
Она отогнала эту мысль. Для Альта Ренаты это не имело значения. "Этот путь выглядит интереснее, — сказала она, посмотрев налево, когда Серрадо должен был вести ее направо, — как будто она не знала приливов и отливов Глории.
"Променад проходит по земле для Осенней Глории", — пояснил Серрадо, следуя за остальными пешеходами, которые изгибались вправо от входа. "Весной она становится солнечной. В начале вы найдете самые новые и дорогие товары, а в конце — сокровища, на которые не обращают внимания".
"Да, это так". Она остановилась у столика с парфюмерией. Женщина, стоявшая за ним, в мгновение ока оценила ее и скользнула вперед, спрашивая, не желает ли альта попробовать какой-нибудь из ароматов. Рената позволила ей откупорить несколько флаконов и помахать палочкой у себя под носом, а затем помазала одним из них внутреннюю сторону запястья. От него пахло эвкалиптом, приглушенным чем-то более земным, и продавец обещал, что аромат будет держаться весь день. Купить что-нибудь сейчас, чтобы показать, что меня не волнует цена? Или продемонстрировать свой вкус и благоразумие, воздержавшись от покупки?
Она начала обращать на себя внимание, и не только со стороны продавцов. Отчасти это объяснялось тем, что она выглядела одновременно благородно и непривычно, но в основном это было связано с ее одеждой.
Даже среди великолепия Глории она выделялась, как синева осеннего неба. Нижнее платье из янтарного шелка с золотистым отливом было просто, почти до строгости, но лазурный сюртук свидетельствовал о тонкой работе рук Тесс. Бандо было сшито с искусными подтяжками, приподнимающими грудь, а не раздавливающими ее. Лиф не имел жестких завязок, призванных придать ему прямую форму; вместо этого он был сшит почти как мужской жилет, облегающий талию и расходящийся по бедрам, а затем переходящий в похожие на фартук панели передней и задней юбок. В их изготовлении Тесс проявила сдержанность: красота вышитого узора из листьев исходила скорее из качества, чем из количества, превращая их скудность в достоинство. Тонкие вкрапления заставляли золотые нити меняться в зависимости от цвета сезона. Глядя на такое платье, никто не мог усомниться в том, что Альта Рената заплатила за такую работу целое состояние.
И еще — рукава. Прикрепленные к плечу и запястью, они расходились и драпировались между ними, оставляя открытой всю руку. Она заметила, как одна седовласая старая форель неодобрительно нахмурилась, и спрятала улыбку. Хорошо. Я привлекла их внимание.
Это и было целью сегодняшней экскурсии. Если бы Рената Виродакс тихо сидела в своем доме и ждала, пока Донайя ее признает, ее бы легко проигнорировали. Но если она произведет фурор на публике, Трементис придется реагировать.
Кроме того, это было весело. Прогуливаться по Ротонде в красивой одежде, разглядывая товары, словно она могла позволить себе купить все это место… если бы только оно соответствовало ее строгим стандартам. После жизни на улицах даже глоток этого вина был приятен на вкус.
Рената не обратила внимания на аромат и пошла дальше, привлекая к себе взгляды. К ней никто не подходил — возможно, ее отпугивал тот факт, что у нее, похоже, был свой личный ястреб-сопровождающий.
Она сделала все возможное, чтобы избавить его от этого. Но сколько бы она ни рассматривала товары и ни прикидывала, лучшие ли они из того, что может предложить "Глория", капитан Серрадо ничем не выдал своей скуки, и она отправила его восвояси. Она уже обошла половину ротонды, обдумывая все более абсурдные схемы избавления от него, когда ей на глаза попалась следующая экспозиция.
Бархатные панели служили фоном для красивых, пустых лиц из филиграни и жесткого шелка. Если маски, которые носили богатые надэжранцы, прозябающие в трущобах на Старом острове и Нижнем берегу, в большинстве своем обозначали их как мишени для ощипывания, то Рен всегда любила маски, которые выставлялись во время Праздника Вешних Вод. Когда ей было пять лет, мать купила ей одну — всего лишь дешевую бумажную вещицу, но она дорожила ею, как будто она была сделана из чистого золота.
Но Рената Виродакс ничего не знала о традициях надежранских масок. "Странно", — сказала она, не сводя глаз с витрины, как будто она не обладала особой привлекательностью. "Я никогда не видела ничего подобного в Сетерисе".
"Это потому, что у Сетериса нет такой долгой и богатой истории масок, как у Надежры".
Ответа от капитана Серрадо не последовало. Позади Ренаты хмыкнула Тесс.
Тесс нравились красивые мужчины, как и все остальные, но что действительно заставляло ее падать в обморок, так это хороший пошив одежды. А одежда говорившего была изысканной — даже Рената могла это заметить. Не новаторская в том смысле, который был доступен Тесс, но зеленая шерсть его пальто была мягкой, как ковер из каменного мха, и безупречно скроенной, чтобы не морщиться при движении. Жилет был гораздо темнее, чем принято в моде Лиганти, и казался черным, пока не заиграл изумрудными бликами, а острия пальто и воротника поднимались к челюсти, не угрожая поникнуть. Взгляд Ренаты остановился на странной переливающейся паучьей булавке, пристегнутой к лацкану, затем зацепился за зазубренный шрам, рассекающий шею, который не могли полностью скрыть даже тонкое белье и высокие воротники.
Не обращая внимания на Тесс и капитана Серрадо, мужчина шагнул в просвет рядом с Ренатой. Если бы он смотрел на нее, это выглядело бы неловко, но его взгляд был прикован к ряду товаров. "Маски надевают на многие надежранские праздники, а иногда и по обычным поводам, чтобы подсластить воздух и защитить кожу. Тиран очень привязался к ним на последних стадиях своей… болезни". Он деликатно вздрогнул. "Даже наш самый печально известный разбойник, Ладья, умеет скрывать свое лицо. Невозможно посетить нашу прекрасную дельту и не приобрести маску".
Он сорвал одну из лазуритов, оправленную в тугой золотой шнурок, похожий на вышивку на сюртуке Ренаты, и протянул ей. "Деросси Варго. Прошу прощения за самонадеянность, но я должен был познакомиться с самой стильной женщиной, украшавшей Глорию в этом году".
Лесть была ненавязчивой, но подана достаточно гладко, чтобы очаровать, и Рената была просто благодарна за то, что кто-то наконец-то сломал стену в виде ястреба за ее спиной.
Деросси Варго. Имя показалось ей чертовски знакомым, и она досадовала, что не может его вспомнить. Это не было благородным именем, но он мог быть из одного из домов дельты, дворянства Надежры.
Она приняла маску и прижала ее к лицу. "Как посетителю узнать, какую из них купить?"
"Ну, какая больше понравится и будет стоить дешевле".
Не успел Варго принести еще одну, как к нему поспешил лавочник. "Здесь есть не только красота, альта, — сказала она, выбирая несколько других фасонов, которые дополняли цвет и ансамбль Ренаты. "Мой муж делает самые лучшие в Надежре наряды. Возьмите вот это". Она протянула два круга из наложенных друг на друга серебра и золота. "Он сохранит ваш цвет лица сухим в нашем влажном воздухе. Или здесь". Она подняла полуночно-синее домино, украшенное мерцающим ониксом. "Это скроет вас от посторонних глаз по пути на свидание. У меня есть маски, которые очистят ваши лица — не то чтобы вам это было нужно — или защитят вас от больных туманов, которые надвигаются с Нижнего берега".
"Правда", — пробормотал Варго, потянувшись за последней. " Она защищает от болезней?"
Рената ушла в себя, пока лавочник давал неправдоподобные обещания. Витрина была небольшой — в основном в Ротонде внимание уделялось импортным, а не местным товарам, — и ее блуждающий взгляд остановился на маске, засунутой в самый нижний угол, словно лавочник знал, что она вряд ли кому-то понадобится.
Если маска ее детства была неуклюже раскрашена радугой красок, то эта была из кованого призматического сплава, переливающегося, как хвост птицы-мечтателя. Мастер вырезал на металле нежные волны, переливающиеся и текущие, как река Дежера. Ренате Виродакс она была не нужна… но она так сильно ее хотела, что ей потребовалась вся ее воля, чтобы не выдать своего желания.
"Что привлекло ваше внимание?" Вопрос Варго был теплым, веселым, как будто они были старыми друзьями, а не просто знакомыми. Он приблизился и заглянул ей через плечо. "А. Это очень… надэжранская маска".
"Врасцениан, вы имеете в виду", — пробормотал капитан Серрадо. Он отвернулся, когда Варго взглянул на него.
"Полагаю, вы знаете, капитан". Тон Варго пульсировал, как призматическая маска, полная цветов, скрытых под поверхностью. Улыбка, которую он обратил на Ренату, была в равной степени приятной и загадочной. "Вам нравится?"
Просто быть Ренатой. Это звучало так просто, когда она одевалась сегодня утром. На деле же удержаться от нежелательных мыслей оказалось гораздо сложнее, чем она предполагала. "Что делает ее такой Надежранской? Или врасценский — неважно". Она отмахнулась от терминологического спора взмахом руки.
Если бы она хотела убедить их, что никогда в жизни не была в Надежре, то лучшего способа было бы не найти. Оба мужчины вздрогнули, братья в негодовании. Серрадо, может быть, и был нескладным, но его род был вразрез с вразрезным, а Варго выглядел как типичный надежранец, в котором смешались вразрезная и лигантинская крови, и ни один из них не любил, когда их объединяли с другими.
Возмущение Варго перешло сначала в ехидное посмеивание. Он поднял маску и повернул ее, чтобы полюбоваться призматическим стеклом. Слабая гравировка и форма граней придавали ей вид перьев. "Надежран, потому что птица-мечтатель — символ города. Они прилетают сюда каждую весну для гнездования, когда мы отмечаем Праздник Вешних вод. Врасценян — потому что врасценяне говорят, что они произошли от тех же птиц, поэтому они тоже прилетают сюда".
У Серрадо подскочил мускул на челюсти, но он ничего не сказал, чтобы исправить неточность или полузавуалированное оскорбление в описании Варго. Врасценцы считали своими предками не сновидцев, а их символ: Ижрани, младшая и самая любимая дочь Ажерайс, богини их народа. Она вместе со своими братьями и сестрами основала семь врасценских кланов.
Клан Ижрани исчез, погибнув много веков назад во время божественного катаклизма, в результате которого весь город превратился в призрачные руины. Но их эмблема по-прежнему почиталась.
Взяв у Варго маску, Рената поднесла ее к лицу, сравнивая с ним. "Она почти совпадает с вашей паучьей булавкой! Но, боюсь, не с вашим плащом".
Борясь с улыбкой, Варго рассеянно потрогал булавку, пока Рената надевала маску на лицо и проверяла зеркало лавочника.
Это была ошибка. Увидев скульптурный изгиб маски, ласкающий линию челюсти, Рената поняла, что ее совершенно не волнует бюджет Тесс и пределы поддельного аккредитива.
Размышления убеждали, что ее тоска остается скрытой, но тем не менее Варго кивнул. "Я куплю его для вас — если позволит Альта". Он снял маску с лица Ренаты, мимоходом коснувшись пальцами в перчатках ее щеки, и передал ее лавочнику, чтобы тот завернул ее вместе с маской, отгоняющей болезни. "Назовите это приветственным подарком".
Что ж, это решает проблему бюджета. " Вы даже не знаете, как меня зовут", — сказала она, улыбаясь.
Через его бровь проходил еще один шрам, поменьше, чем на шее, который становился виден, когда он выгибал ее дугой. Кем бы ни был Деросси Варго, он разбрасывался деньгами, как манжетами, и имел приметы крысы Нижнего банка. Он протянул ей завернутую маску. "Есть очевидное решение".
В ответ Рената сделала самый изящный реверанс, на который только была способна в условиях кабинки, и назвала свое имя голосом, который донесся до зрителей. Варго наклонил голову и сказал: "Виро… О! Номер четыре, улица Брелкоя".
По коже пробежал холодок. Откуда он знает ее адрес?
"Полагаю, я ваш новый хозяин", — сказал он с легким поклоном. "Надеюсь, вы найдете дом подходящим для своих нужд".
Непонятное чувство узнавания переросло в ясность и чувство облегчения. Она знала его имя, потому что видела его в документах, которые подписывала при аренде своего дома. "Ах, конечно! Простите меня, пожалуйста, я должна была догадаться". Передав маску Тесс, она снова сделала реверанс. "Благодарю вас, мастер Варго, за подарок. Кажется, у меня не может быть более достойного воспоминания об этом городе".
Серрадо излучал неодобрение, как пылающий очаг. И, похоже, Тесс была с ним согласна, потому что вмешалась. "О, Альта, здесь так холодно. Я вас укутаю". Она закутала Ренату в искусную драпировку из шелка, удобно переступив порог Варго. "Вы хотите вернуться? Я могу попросить капитана принести стул".
Вернуться? В данный момент это было бы катастрофой. Рената приехала сюда, чтобы произвести впечатление на великих и могущественных, и ее первый серьезный разговор состоялся с человеком, не имеющим никакого положения в обществе, каким бы богатым и очаровательным ни был Варго.
Но она видела, как Летилия наживала себе врагов, отступая от людей, когда решала, что они не настолько важны, чтобы заслуживать ее внимания. "Глупости, Тесс. Сетеринские зимы гораздо холоднее, чем эта". Она позволила накидке сползти вниз, обнажив плечи, что, в конце концов, было идеей Тесс. "Я еще не видела и половины Глории".
Словно почувствовав отказ, Варго откинул юбку своего плаща и поклонился Ренате. "Я отнял у вас слишком много времени. Надеюсь, наши пути еще пересекутся. Может быть, по какому-нибудь случаю вы сможете надеть свою новую маску? Альта". После недолгого колебания он кивнул Серрадо. "Капитан."
Тесс вздохнула, когда Варго зашагал прочь, открывая прекрасный вид на свои широкие плечи, поразительные ботфорты и распашной зеленый плащ.
Серрадо, к сожалению, не последовал его примеру. Он держал свое неодобрение под контролем, его лицо снова превратилось в безвкусную маску, избегая зрительного контакта, который позволил бы Ренате изящно отпустить его.
Внутренне вздохнув, она повернулась лицом к оставшемуся полукругу Ротонды. Она увидела людей, копошащихся за своими веерами и перчатками, с разной степенью успешности пытающихся сделать вид, что они не сплетничают о ней… и среди них — движущуюся к ней узнаваемую золотистую голову.
"Кузина!" Леато Трементис оказался рядом с ней, взяв ее за обе руки. Невозможно было не ответить на его ухмылку своей, хотя улыбка Леато стала горькой. "Скорее, Альта Рената. Но, может быть, когда-нибудь — Грей! Свет Люмена, друг, я не видел тебя целую вечность. Откуда ты знаешь Альта Ренату? Матушка попросила тебя присмотреть за ней?"
Рената не сводила взгляда с Леато, но периферийным зрением видела, как напрягся капитан Серрадо.
Внезапно ее странная настойчивая тень обрела гораздо больший смысл.
"Привет, Леато, — сказал Серрадо. "Нет, мы с Альтой не знакомы. Я на службе, а ей, похоже, понадобился эскорт". На его бронзовой коже не было видно румянца, но Рената узнала взгляд, которым он смотрел на Леато. Она уже бросала подобный взгляд на Тесс, когда ее сестра говорила лишнее.
Ее подозрения подтвердились, когда Серрадо поклонился, причем с военной точностью, а не с развязностью Варго или легкой грацией Леато. "Альта Рената, я оставляю вас на попечение Алтана Леато". На что наследник Трементиса вполголоса возразил: "Наслаждайтесь отдыхом на Глории".
"Спасибо за помощь, капитан", — сказала она, отвечая на его точные слова мучительно правильным реверансом. "Это было очень великодушно с вашей стороны".
Когда Леато проводил взглядом удаляющуюся спину Грея, Эра Трементис подошла к сыну. "Альта Рената", — сказала она. Выражение ее лица было радушным, но слова звучали слишком мелодично, чтобы быть чем-то иным, кроме как представлением. "Не ожидала увидеть тебя здесь".
"О вашей Глории говорит весь город", — ответила Рената. "И теперь, когда я здесь, я понимаю, почему. Такое зрелище! У нас дома ничего подобного нет. Товары на продажу, конечно, но не такое событие, когда все собираются вместе, чтобы задать тон предстоящему сезону".
"Да, здесь много чего выставлено". Внимание Донайи на мгновение переключилось на обнаженные руки Ренаты. "Полагаю, я не должна удивляться, что вижу вас здесь. Глория была любимым мероприятием Летилии".
"Это вряд ли можно назвать недостатком характера, мама". Леато переместился на сторону Ренаты, образуя стену солидарности против неодобрения Донайи. "В противном случае мы с Джуной тоже несем позор за то, что наслаждаемся этим. Джуна, познакомься с дочерью Летилии, о которой я тебе рассказывал".
По мановению руки Леато девушка, стоявшая в тени Донайи, нерешительно шагнула вперед. Она была одета, как и ее мать, в одежду, более взрослую и сдержанную, чем полагается для ее возраста. Из-за этого и своей робости Рената приняла ее за служанку Донайи.
Однако сходство с Леато было невозможно не заметить. Или с Летилией, по крайней мере, чертами лица. При всем своем искусстве Летилия не могла заставить эту трепетную улыбку и неуклюжий реверанс выглядеть искренне. "Альта Рената. Надеюсь, Надежра не покажется вам слишком странной".
"Не столько странно, сколько… не так, как описывала мама". Она произнесла свой ответ с заговорщицким видом, предлагая Джуне самой догадаться о природе этого отличия.
Смех Джуны был поразительным, как взмах крыльев у зяблика. Леато присоединился к ней, и даже губы Донайи изогнулись в неохотной улыбке. "Да, я думаю, что большая часть ее слов прозвучала ужасно", — сказала Джуна. К удивлению Ренаты, она оттолкнула Леато с дороги, чтобы взять Ренату за руку. "Почему бы нам не закончить Ротонду вместе, и ты расскажешь нам, что все это уже безнадежно вышло из моды?"
Она наклонила голову для дополнительного шепота, когда они начали прогуливаться. "И, может быть, вы расскажете мне, о чем вы говорили с мастером Варго".
Значит, он был хорошо известен, даже в благородных кругах. Я не единственная, кто использует привлекательность хорошего пошива. "Он объяснял мне традиции надежранских масок. Потом мы поняли, что ему принадлежит дом, который я снимаю, и он купил мне маску в качестве приветственного подарка".
"Да, тебе понадобится маска, если ты захочешь сделать что-нибудь интересное, пока будешь здесь. Мама не разрешает мне носить их вне праздников". Джуна вздохнула, скорее покорно, чем бунтарски, и взяла в руки портьеру, напоминающую ту, что носила Рената. Атлас зимне-зеленого цвета был расшит штопаными серебряными рыбками, и его тонкое плетение скользило в ее пальцах. Вздохнув, она аккуратно сложила его и положила обратно на выставочный стол. "Зачем ты приехала в Надежру?"
Конечно, Донайя ничего не сказала дочери о том, что Рената надеется на примирение. Донайя была достаточно близко, чтобы подслушать; стоит ли ей настаивать на этом? Нет, если Леато раздражает ее своим приближением ко мне, я получу больше выгоды, сыграв на ее стороне.
К тому же, если половина смысла приезда в Глорию заключалась в том, чтобы быть замеченной, то другая половина — в том, чтобы завязать связи с людьми за пределами Дома Трементис. "Я, конечно, надеялась увидеть город. Не только места, но и людей. Матушка утверждала, что в свое время знала всех, но я понятия не имею, какие имена можно приписать к тем или иным лицам".
Может быть, Джуна и была скрытной, но она оказалась кладезем полезных сплетен, сориентировав Ренату в таких деталях, которые Рената никогда не смогла бы узнать сама. Донайя отступила назад, то ли удовлетворенная тем, что Рената не пытается склонить дочь на свою сторону, то ли понимая, что ее присутствие вызывает подозрения. Леато шел рядом, засунув руки в карманы, изображая снисходительного старшего брата.
Только когда Джуна указала на старшего сына Эрета Меттора Индестора, Леато вмешался. Он взял из рук Джуны изящную скульптуру из дутого голубого стекла и поставил ее обратно на стол. "Ей не нужно знать Меззана Индестора, и тебе тоже не следует его знать. Не после того, что он сделал с этим актером".
"Актером?" сказала Рената, повернувшись так, чтобы изучать человека, о котором идет речь, не бросаясь в глаза. "Поделись".
Меззан Индестор выглядел на несколько лет старше Леато, у него были соломенно-русые волосы и иссиня-синий плащ, неброско расшитый пятиконечными звездами. Это была эмблема Синкерата, где его отец занимал место военного керулета. Но такие звезды ассоциировались также с властью и лидерством… и поэтому их часто носили люди, не понимающие ни того, ни другого.
Леато оглянулся на Донайю — теперь она была занята разглядыванием стеклянной посуды, — затем на Джуну. Рената наклонила голову, позволив свисающему локону коснуться ее обнаженного плеча, и Леато сдался. "Несколько недель назад в театре Агнаше состоялась театральная премьера — с одобрения Ее Элегантности и все такое". Он кивнул в сторону стальноволосой женщины и ее круга поклонников. Джуна назвала ее Эра Состира Новрус, обладательница места Аргентет в Синкерате, курирующая культурные вопросы города. Помимо прочего, это означало, что она руководит управлением, выдающим лицензии на театральные представления, и теперь, когда Леато уловил эту связь, Рената заметила, как Меззан Индестор уставился на пожилую женщину с кислым лицом, словно его насильно накормили недозрелой сливой.
Леато продолжал. "Видимо, она хотела поддеть Эрета Индестора, потому что в шоу не было тонких насмешек. Там был целый монолог о том, что Керулет поощряет прививки в Вигиле. Услышав это, Меззан выскочил на сцену и вызвал ведущего актера на дуэль".
Рената сказала: "Возможно, я неправильно понимаю надэжранский этикет и законы, но мне казалось, что гражданским простолюдинам не разрешается носить мечи".
"Вы не ослышались", — мрачно сказал Леато. "У актера был сценический меч, но он не знал, как им пользоваться".
"Бедный человек", — прошептала Джуна. "Он…"
Леато покачал головой. "Даже лекарств и исцеляющего нумината оказалось недостаточно. Он жив, но говорят, что его лицо испорчено".
Подойдя ближе к брату и поставив его между собой и Меззаном Индестором, Джуна сказала: "Кто-то должен что-то сделать".
"Кто? Что? Отец Меззана управляет Вигилом и выдает хартии всем наемным компаниям и частным охранникам в Надежре. Ты думаешь, Эрет Индестор позволит чему-то тронуть его сына?"
"Леато, хватит, — резко оборвала его Донайя. "Ты создашь у Альта Ренаты впечатление, что единственный закон, который здесь правит, — это власть".
Если бы не многолетняя практика принуждения к улыбкам таких людей, как Эра Трементис, гнев Ренаты мог бы привести к тому, что она совсем потеряла характер. Власть была единственным законом в Надежре, и Трементис слишком хорошо это знала, чтобы притворяться иначе. Единственным спасением было то, что все трое явно были едины в ненависти к Меззану — ведь это означало, что Рен не нужно было произносить слова одобрения, чтобы продолжать заискивать перед ними.
"Как ужасно", — пробормотала она, пытаясь изобразить незаинтересованное осуждение человека, не знакомого с происходящим. "А театральный спектакль еще идет? Я не прочь сходить на него".
"К сожалению, нет", — сказал Леато. "Они не смогли найти другого актера, готового взять эту роль, поэтому спонсоры сняли спектакль, чтобы сохранить лицо".
"Мы говорим о "Воре со старого острова"? Ужасная постановка. Меззан оказал Надежре услугу, добившись ее закрытия. Не понимаю, о чем думала Ее Элегантность, одобряя его".
Говорившая женщина очень напомнила Ренате Летилию. Не внешностью — волосы у нее были бледно-золотистые, а не медово-каштановые, лицо с резкими чертами в сердцевидной оправе — но в ней чувствовалось то же безжалостное господство в обществе, всегда готовое учуять запах конкурента.
Однако Летилия не проявила бы столько заботы о пожилой женщине, сидящей рядом с ней в кресле на колесиках. "Вы согласны, бабушка?" — спросила молодая женщина. "Вы сказали, что спектакль был ужасный".
Она повысила голос, чтобы он звучал уверенно, и прошло еще мгновение, прежде чем растерянность исчезла с лица пожилой женщины, которое было странно не очерченным. "Ах да. Та штука. Ужасная. Ни слова не могла понять. Почему вы об этом вспомнили?"
"Просто так". Улыбаясь, молодая женщина переключила свое внимание. "Джуна, дорогая! Если бы я знала, что ты приедешь в "Глорию", я бы обязательно включила тебя в наш праздник. Бабушка договорилась о кофе и пирожных позже. Бабушка, может быть, найдется место для Альта Джуны и ее семьи?"
Трудно было сказать, не слышала ли старушка или намеренно игнорировала внучку, глядя на Ренату. Несмотря на то, что она сидела в кресле, создавалось впечатление, что она очень сильно осунулась.
Донайя вмешалась, пока ситуация не стала еще более неловкой. "Альта Рената, позвольте представить вам Альту Каринчи и ее внучку Сибилиат, наследницу дома Акреникс. Альта, это Рената Виродакс, недавно приехавшая из Сетериса".
Улыбка Ренаты, когда она сделала реверанс, была вызвана как словами Донайи, так и тем, кто перед ней стоял. Недавно из Сетериса — не гостья из Сетериса. Осознавала она это или нет, но Донайя уже начала смиряться с присутствием в городе своей "племянницы".
А знакомство с женщинами из Акреникса стало настоящим социальным переворотом. Их семья никогда не занимала места в Синкерате, но их глава, Эрет Гисколо Акреникс, была самой влиятельной дворянкой в городе за пределами совета из пяти человек. "Я очень рада", — совершенно искренне сказала Рената. "Я знаю от своей матери, что ваш дом — один из старейших в Надежре".
"Мать?" Альта Каринчи прищурилась на Ренату, как только может прищуриться женщина, у которой кожа натянута на кости. "Ха! А ты говорила, что она не может показаться тебе знакомой", — проворчала она, указывая согнутым пальцем сначала на Сибильята, а затем переключаясь на Ренату. "Она похожа на Лециллу, только лучше воспитана и с более приятным голосом. Неудивительно, что у тебя кислый вид, а?" Последняя фраза была адресована Донайе и сопровождалась ухмылкой.
Выражение лица Донайи стало еще более хрупким. "Я не знаю, что ты…"
"Очевидно, что не знаешь. Позволяешь своей бедной племяннице бродить одной. О чем ты думала, позволяя ей общаться с этим Варго?"
"Бабушка!" Выражение ужаса Сибилиат было слишком восторженным, чтобы быть серьезным.
Каринчи явно была из тех женщин, которые наслаждаются свободой, предоставляемой властью, богатством и возрастом. "Я не говорю, что он некрасив на вид, но грязь с Нижнего берега не смоешь, как ни старайся".
"Прошу прощения, Альта, — вмешалась Рената. "Боюсь, вы меня неправильно поняли. Действительно, моя мать — Летилия-Лецилла, которая была сестрой Джанко, но она больше не числится в реестре семьи Трементис. Так что я не племянница Эры Трементис".
В ее словах прозвучала нотка сожаления. Каринчи насмешливо хмыкнула. "Зарегистрирована ты или нет, но если твоя мать не находится здесь с тобой — нет? Конечно, нет — тогда Донайя должна следить за тобой и за тем, с кем ты общаешься. Сплетни оставляют грязь на всем, что их окружает".
"Как удачно, что Рената присоединится к нам на ужин на следующей неделе", — огрызнулась Донайя. "Мне не нужно, чтобы ты, Альта Каринчи, напоминала мне о моем долге перед семьей — даже перед теми, кого нет в реестре".
Рената подавила торжествующую улыбку. Ее флирт с Варго, хотя и был ошибкой, превратился в полезный рычаг давления. Там, где не помогли ласковые слова, сработало давление общественности. "Эра Трементис была очень добра ко мне", — поспешила заверить Каринчи. "Вина лежит на моей матери и на мне самой. Я не знаю, что делать с Надежрой и ее жителями".
"Тогда позволь мне быть твоим проводником". Сибилят потянулась к ее рукам, и Рената сдержала желание отпрянуть. Она достаточно часто видела, как Летилия вступает в подобную схватку, чтобы понять, что это такое: когти в бархатных ножнах. "Мы должны быть уверены, что у тебя будут хорошие истории для возвращения в Сетерис".
Хочешь, чтобы я уехала из твоего города, да? Все лучше и лучше. Судя по поведению Донайи, ей не нравились женщины Акреникса, а значит, она с удовольствием наблюдала, как Рената угрожает господству Сибильят на светской сцене.
Но Сибильят была слишком умна, чтобы вернуть Ренату. Как будто ее осенила идея, она издала тоненький восхищенный звук. "Леато! Сегодня вечером мы собираемся на прогулку. Ты просто обязан присоединиться и взять с собой свою кузину". Наклонившись поближе к Ренате — что подчеркивало ее преимущество в росте, — она сказала: "На Старом острове есть новый карточный салон, где гадают на картах".
Джуна обрадовалась предложению Сибильят. "Я никогда не читала свои узоры!"
Сибильят ответила раньше, чем Леато или Донайя, погладив Джуну по рукаву. "Не в этот раз, птичка. Это слишком грубо".
"Я согласен, если Альта Рената согласна", — сказал Леато. "У вас в Сетерисе нет ничего похожего на чтение врасценских узоров, не так ли?"
"Я о таком даже не слышал. Это что-то вроде астрологии?"
Каринчи сморщила нос, как будто почувствовала запах чего-то нечистого на колесиках своего кресла. "Ничего более разумного. Колода карт, и какой-то старый ворон Врасцен, утверждающий, что случайность их расположения каким-то образом открывает твою судьбу. Полная чушь. Я не могу поверить, что ты тратишь свое время на такие вещи, Сибилят".
"Это для развлечения, бабушка. Разве в нашем возрасте ты не делала что-то для удовольствия?"
"Хотела бы я заниматься чем-то интересным", — ворчала Джуна, проводя пальцем по стеклянной скульптуре, которую Леато заставил ее поставить на место. Ее голос был настолько тихим, что Рената подозревала, что его никто не должен был услышать.
Хрустальные украшения, шарф: Было совершенно очевидно, что Джуна жаждет чего-то красивого для себя, и не менее очевидно, что ее мать крепко завязала кошелек Трементисов. Казалось, что за все годы, прошедшие с тех пор, как Летилия сбежала, Донайя ничуть не изменилась.
Когда Джуна неохотно отдернула руку, Рената взяла со стола скульптуру, подобрала к ней зеленую и передала торговцу. "Заверните их отдельно, пожалуйста". Обращаясь к Джуне, она сказала: "Какие красивые, не правда ли? Зеленая — как раз то, что нужно камину в моей гостиной, а для голубой, я уверена, найдется подходящее место".
Донайя уловила конец ее слов и резко повернулась, открыв рот для протеста. Но было уже поздно: торговец положил голубой кристалл в защитный футляр, завернул его в изящную складку ткани, и Рената вручила его ошарашенной Джуне. Донайя вряд ли могла отказаться от подарка, не разбив сердце дочери и не устроив скандал перед женщинами Акреникса.
Рената почувствовала теплое сияние триумфа, когда через несколько минут они пошли дальше, а Каринчи не скрывала, что ей нужно, чтобы ее видели разговаривающей с другими людьми. Она привлекла к себе внимание, добилась успеха в борьбе с Донайей, и теперь вместо запрещающего капитана вигилов к ней, как благодарный репейник, прилипла Джуна.
Леато провел их через всю Глорию, даже после того, как Донайя покинула поле боя, пробормотав, что ей нужно отдохнуть и выпить теплого напитка. Он знакомил Ренату с людьми по пути, а потом оставался с ней, когда она возвращалась, чтобы купить духи, перчатки, мягкий плащ для котенка. Тесс принимала все безропотно, хотя Рената практически слышала ее крики: "Бюджет!
Бюджет сохранится. Некоторые из этих вещей пригодятся ей в маскараде, а остальные, как, например, стеклянную безделушку, она собиралась заложить. Главное, чтобы ее видели покупающей, чтобы все знали, что у Ренаты Виродакс есть и деньги, и хороший вкус.
Когда руки Тесс были заняты, Рената изобразила преувеличенную усталость. "Если я хочу быть хоть сколько-нибудь полезной сегодня вечером, то мне следует пойти домой и отдохнуть. Где я должна быть и когда?"
"У подножия моста Лейсвотер в Санкроссе. Вторая земля — это не слишком рано?"
Рената покачала головой. Вторая Земля давала ей примерно два часа после захода солнца. Надеюсь, у Тесс будет достаточно времени, чтобы собрать подходящий ансамбль.
Следующие указания Леато развеяли эти опасения. "Наденьте маску, но не одевайтесь слишком изысканно: Лейсуотер — не то место, где вы хотите привлечь внимание к своему богатству".
Лейсуотер. Неприятное чувство зашевелилось в ее нутре, словно рука Ондракьи, томительно обхватившая ее челюсть, впилась острыми ногтями в плоть.
После пяти лет отсутствия Рен возвращалась домой.
Грей потерял из виду Альта Ренату и семью Трементис после того, как они покинули Акреникс. К тому времени он уже мог разглядеть юмор во всем этом фарсе. Неприятно было терпеть Деросси Варго, когда еще год назад у Грея было бы достаточно оснований арестовать его. Но чтобы его поймал Леато! За одну минуту Грей разрушил свое прикрытие перед Ренатой и потерял возможность увидеться с другом. В последние месяцы такие возможности выпадали все реже и реже.
Он переместил свой вес, чтобы облегчить боль в спине от долгого стояния на твердом мраморе, стараясь не следить за прохождением солнца по граням купола и ожидая, когда же закончится этот бесконечный день. Чтобы получить назначение в "Ротонду", ему пришлось прибегнуть к некоторым услугам: подобные "мягкие" задания пользовались большим спросом. Но Донайя заверила Грея, что если дочь похожа на мать, то Альта Рената будет на Осенней Глории.
Возможно, в этом отношении она и была похожа на свою мать, но Рената Виродакс оказалась совсем не такой, как он ожидал. Красивая и элегантная, да — но она была еще и проницательнее, чем казалась, и перебирала струны Глории, как искусная арфистка.
И он нервировал ее. Не как мужчина и не как врасценец; это было беспокойство человека, за которым наблюдает ястреб. Она хорошо скрывала это, даже пыталась отвлечь его флиртом… Но он уже скрывал такое же беспокойство однажды, когда они с Колей только приехали в Надежру.
Неужели подозрения Донайи были верны? Или здесь что-то другое?
Приближение Бреккона Индестриса вывело Грея из задумчивости. "Капитан, — сказал алтанец, его голос был круглым и отполированным самодовольством. "Я заметил, что жена Эра Новруса ведет себя странно. Кто-то предположил, что она могла принять ажу перед тем, как прибыть сюда. Пожалуйста, проследите, чтобы ее тихонько выпроводили, пока она не причинила неудобств. Мне бы не хотелось, чтобы кому-то пришлось арестовывать ее за нарушение общественного порядка.
Джек. Может ли этот день стать еще хуже? Бреккон родился в доме Симендис, но женился на Индесторе. Очевидно, он делал все возможное, чтобы разжечь вражду Индестора с Новрусом, их соперниками в Синкерате. Мелкое вмешательство в дела Глории, может быть, и менее разрушительно, чем поджог складов друг друга в Докволле, но в последнем случае Грей хотя бы мог сделать что-то полезное, а здесь у него не было никакой возможности избежать использования в качестве орудия против Дома Новрус. "Да, Алтан Бреккон. Немедленно."
Бреккон ушел, не дожидаясь исполнения приказа. Грей кивнул четырем своим лейтенантам, бездельничавшим неподалеку, — сыновьям и дочерям дворян Дельты, у которых, возможно, был шанс убедить жену синквератского сида спокойно уйти.
Разогнав их, он увидел, как Эра Трементис машет ему рукой из-под прикрытия колонны.
Она явно не хотела, чтобы ее видели разговаривающей с ним. Грей подошел к ней и снова стал наблюдать за ней, достаточно близко, чтобы говорить тихо и быть услышанным. "Приношу свои извинения, Эра. Я должен был принять меры, чтобы избежать Леато".
Ее вздох был достаточно тяжелым, чтобы перекрыть шум ротонды. "Нет, я должна была лучше сдерживать его. Он скучал по тебе в последнее время".
Грей ничего не мог на это ответить, и она избавила его от этой необходимости. "Вы что-нибудь узнали о девушке из Виродакса?"
"Дом, который она снимает, принадлежит Варго. Но я не думаю, что они работают вместе; она была удивлена, встретив его. Он тоже был удивлен, но он слишком хорошо информирован, чтобы не признать ее одной из своих квартиранток. Не понимаю, зачем он притворялся невеждой".
В периферийном зрении он увидел, как Донайя скривила губы. "Потому что он слишком однобокий, чтобы видеть прямо. Но Варго не связан с…"
Она остановилась, не успев закончить фразу. С Индестором. Эту часть Грей тоже оставил без комментариев. "Она может позволить себе арендовать у него жилье, так что в деньгах она явно не испытывает недостатка".
"И все же она не может позволить себе достаточно ткани для рукавов".
Через ротонду он наблюдал, как Рената указывала на что-то на дальнем столе, и драпировка ткани изящно изгибалась под ее обнаженной рукой. Она использовала любую возможность, чтобы привлечь внимание к своему смелому стилю, и это было очень эффектно. "Полагаю, Варго тщательно проверил ее финансы, прежде чем сдать ей дом, но я все равно могу навести справки в обычных банковских семьях и узнать, откуда поступают ее деньги. А пока я подумал, что можно нанять несколько беспризорников, чтобы они присматривали за домом. Следить за тем, куда она ходит и кто ее навещает".
"После сегодняшнего дня? Половина Надежры будет".
"Да, но все же полезно знать, кого она видит, а от кого отворачивается". Он наблюдал, как Рената передает очередную упаковку своей потрепанной служанке. С учетом того, что цвет кожи и акцент Ганллеха делали эту девушку почти такой же иностранкой, как и Ренату, она не должна была быть такой незаметной. Казалось, что ее тусклая униформа была нарочито слепой, чтобы привлечь внимание к стильной хозяйке.
Грей заметил ее. "Я также попрошу кого-нибудь присмотреть за служанкой и поспрашивать в Литтл-Алвиде, нет ли у нее родственников". Раньери справился бы с этой задачей. Он родился на Нижнем берегу, и это вызовет меньше вопросов, когда он будет здесь рыскать. К тому же он мог использовать свою внешность, которая обычно больше мешала, чем помогала. "Она будет знать о своей госпоже то, чего не знает никто другой".
Донайя фыркнула. "Если она хоть вполовину так хороша, как Колбрин, ты получишь больше, чем от камня".
"В этом мире мало слуг, столь же хороших, как Колбрин. И мало женщин, способных внушить такую преданность, как вы".
Он наклонил голову в ответ на ее изумленный взгляд. "Ты… перестань льстить мне, негодяй", — заикаясь, пролепетала она, но румянец согрел ее щеки, и ему удалось стереть хмурый взгляд.
"Я прошу прощения за свою самоуверенность, Эра". К воротам приближалась ссорящаяся стая дворян и соколов. В центре их стояли ошеломленная Бенванна Новри и ее разъяренный супруг. "И прошу прощения, что прерываю разговор. Долг зовет".
Много обязанностей. Между порученной ему работой в Вигиле, поручением Донайи, проблемой пропавших детей…
Грей вздохнул. Ночь предстояла долгая.
Даже на Глории, погрузившись в мир, который никогда не был ее собственным, маленькие напоминания о прошлом постоянно срывали с Ренаты маску. Сейчас, выйдя из портшеза в послесумеречную суету Санкросса, она не чувствовала себя Ренатой, она даже не чувствовала себя актрисой, играющей эту роль. Она чувствовала себя кукловодом, передвигающим Ренату на длинных палках, пока Рен из Пальцев пряталась за занавеской.
Сколько раз она умоляла или ставила метки на этой площади? А еще раньше она приходила сюда, запутавшись одной рукой в драпировке маминого панельного пояса. Человека, продававшего ей булочки с кунжутом, уже не было — он потерял руку, когда ей было одиннадцать, предположительно за воровство, и умер от инфекции, — а продавцы цветов с темными, как река, розами Ажераиса вернутся только весной, но Рен все еще помнила Санкросс как один из своих любимых уголков города.
Мама. Что бы ты подумала о моей жизни сейчас?
Рен сжала челюсти. Если она позволит себе подобные мысли, то не переживет и ночи.
Она расплатилась с носильщиками портшеза и осмотрела площадь. Даже после захода солнца она была заполнена людьми, торгующими ширпотребом, подержанной одеждой, жареными лисьими орехами и многим другим. Четыре конкурирующих остеретты высыпали на мостовую, ели и пили в прохладном осеннем воздухе. Девушка с ветвистой палкой, на которой болтались узелки, пыталась сунуть один из них в руки Ренате: талисман в узелке, названном в честь роз Ажераиса. Рената отмахнулась от него, борясь с желанием встать на носочки, как будто еще несколько сантиметров могут что-то изменить. Сибилят, похоже, была из тех, кто приглашает ее в шумную часть города, а потом не показывается.
Но Леато сказал ей прийти. И хотя у его семьи была репутация человека, уничтожающего своих врагов, насколько он знал, она не сделала ничего такого, чтобы оказаться в их среде.
Если только они не ненавидели Летилию настолько сильно.
Инстинкт заставил Рен отпрыгнуть в сторону, когда рука потянулась к ее юбке. Но ребенок, которому она принадлежала, был нищим, а не карманником, и даже не из тех, кто ищет милостыню, изображая свои увечья и недоедание, чтобы вызвать сочувствие. Его внешность была слишком отталкивающей для этого: впалые глаза и впалые щеки, которые не помешали бы и трупу.
"Помогите мне, — бескровным шепотом произнес он, не мигая глядя на Рен. "Я больше не могу спать".
На мгновение она снова стала ребенком, умоляющим утешить ее после кошмара. Мамочка, я не могу спать.
Тише, Реньи. Все в порядке. Я обвяжу твою кровать ниткой, чтобы злыдень не подходил к тебе.
"Альта Рената!"
Рен отшатнулась от мальчика. Почти физическим усилием она вернула себя в образ и повернулась лицом к Сибилят.
Маска из сформованной бумаги, которую носила Сибилят, явно выдавала в ней благородного жителя трущоб, но он проявила здравый смысл, выбрав сдержанную баклажановую полумаску, пронизанную восьмиконечными вырезами. В ее голосе прозвучали яркие нотки: "Какая красивая маска. Это та, что подарил тебе мастер Варго?"
""Альта Сибилят", — сказала она, придав своим словам легкость. "Я так рада, что она тебе нравится. Я не думала, что нас сегодня будет так много. Но где же Алта Леато?" Она не могла разглядеть его золотую голову среди людей, собравшихся вокруг Сибилят.
" Трементис еще не пришел?" — спросил стройный мужчина в кофейно-сливочных тонах и простом медном домино. Он томно склонился над Сибилят, положив острый подбородок ей на плечо и не скрывая медленного взгляда на Ренату. "Так это она. Ты не говорила, что она так красива".
Сибилят опустила плечо, заставив его споткнуться. "Да, упоминала. Ты просто никогда не слушаешь, когда говорят другие люди".
"Потому что другие люди скучны". Он шагнул к Сибилят и склонился над рукой Ренаты. Он покрасил веки в тот же медный цвет, что и его маска, которая ярко блестела в тени. "Бондиро Косканум. Это моя сестра Марвисаль. Вон там — Парма Экстакиум и Эглиада Финтенус".
Все сыновья и дочери знати. Никто из ее родственников не занимал места в Синкерате, но у семьи Акреникс было множество союзов, а Альта Фаэлла Косканум — двоюродная бабушка Бондиро и Марвисаля, если Рената правильно помнила, — железным кулаком управляла учтивым обществом. Подружиться с ней было бы очень полезно.
"Не пытайтесь встать между Пармой и Эглиадой", — добавил Бондиро, когда Рената одарила всю группу приветственной улыбкой. "У меня это не получается с весны".
Марвисаль была такой же стройной, как ее брат, и почти такой же высокой. Она стояла, как ива, в зеленом плаще, слишком тонком для ночной прохлады, и наклонилась, чтобы что-то шепнуть невысокому, круглому Парму. Отмахнувшись от Марвизаля, Парма высунула язык в сторону Бондиро. "Это потому, что ты так же ленив в постели, как и вне ее, Косканум".
"Я люблю не торопиться".
"Кстати говоря, мы ждем Леато?" — спросила Марвисаль, осматривая площадь.
"А разве нельзя?" простонал Бондиро. "Я из-за него выгляжу пунктуальным".
Сибилят взяла Ренату за руку. "Он может встретиться с нами в "Талоне и Трик". Я уверен, что он знает, где это".
Ее сухое замечание заставило остальных членов группы рассмеяться. Рената недоумевала, как Леато удается вести такую жизнь, когда его мать была настолько скупой, что его сестра вообще не могла позволить себе никаких роскошеств. Материнский фаворитизм? Скорее всего; Летилия всегда говорила, что именно предстоящее рождение Леато превратило Донайю из несносной в невыносимую.
"Ты ведь не оставишь меня, правда?" Голос был глубже, чем у Леато. И хотя Рената не могла расслышать его за шумом Глории, она узнала соломенного цвета волосы и пятиконечные звезды, которые теперь украшали его маску, а также плащ.
"Меззан!" Сибилят отпустила Ренату, чтобы расцеловать его в обе щеки. "Мы никогда не уйдем без тебя. Ты нужен нам, чтобы защищать нас". Отступив назад, он погладила рукоять его меча.
Быть хорошим мошенником — значит уметь читать других людей. Рен могла быть самым плохим в мире острословом и все равно уловила смысл в том, как Марвисаль шагнула к Меццану и обняла его за талию. "Альта Рената, позволь представить тебе моего жениха, Меззана Индестора".
Человек, который покалечил актера за то, что тот оскорбил его в пьесе. Рената улыбнулась ему и сделала реверанс без всякой попытки заигрывания. Привлечь Марвисаль на свою сторону было несложно: ей нужно было только проглотить свою желчь по поводу Меззана и не вести себя так, будто она может заполучить любого мужчину или женщину по щелчку пальцев. "Я рада, что ты защищаешь меня, Алтан. Это выглядит опаснее, чем я ожидала".
"Бояться нечего, — сказал Бондиро. У всех мужчин были мечи, и у Сибилят тоже; у Марвисаля и Пармы — ножи. "Мы не пойдем ни в один из очень плохих районов — там слишком дурно пахнет".
"А если кто-то доставит нам неприятности, — сказал Эглиадас, стукнув кулаком по плечу Меззана, — мы дадим им в ответ больше, чем они смогут вынести".
Пока вигил вежливо отводил взгляд. "О, это облегчение", — сказала Рената.
"Начнем?" Не дожидаясь ответа, Сибилят повела их по мосту Лейсвотер.
Свое название район получил из-за бесчисленных каналов, слишком маленьких даже для лодок-сколопендр; они служили лишь для осушения болотистой местности на северной оконечности Старого острова, где скалистые высоты Пойнта спускались к чему-то едва ли более высокому, чем плоская грязь дельты. На верхнем берегу нуминаты помогали сохранить устойчивость грунта, но не здесь: хотя первоначальная земля уже давно вросла в каменные фундаменты островов, из-за их медленного опускания дома пьяно склонялись друг к другу, почти целуясь.
Рен облегченно вздохнула, когда Сибилят повернула направо на другом конце моста. Улицы, которые она знала лучше всего, как до, так и после смерти матери, находились на западной стороне Лейсуотера. Идти по ним в облике Ренаты было, пожалуй, слишком сложно.
Тем не менее, каждый переулок и мостовая хранили столько же воспоминаний, сколько бродячие кошки. На этой лестнице она нашла пьяницу с тремя форри, спрятанными в ботинке; на этой мостовой она спорила с Симлином, и ее столкнули в грязную воду. Извилистые переулки Уча Идво были ее излюбленным местом охоты на карманников, подобных тем, с которыми она путешествовала сейчас, — настолько богатых, что они не потрудились зашить свои деньги во внутренние карманы, до которых не мог легко добраться ни один вор.
В тесном помещении компания Сибилят перемещалась, как скворцы в полете, меняя партнеров, чтобы следить за разговорами. Рената сомневалась, что все дворяне случайно нашли возможность пройти рядом с ней и прокомментировать ее маску — и, как следствие, человека, который ее подарил. Их подход был более благородным, чем у знакомых ей речных крыс, но поведение было тем же: они проверяли, годится ли она для работы в их команде.
Она отмахнулась от замечаний, мягко польстив и приуменьшив свои достоинства, заметив, что за то время, что они бежали, они могли бы пересечь весь Лейсуотер. Их путь пролегал по большому извилистому кругу вокруг площади Лифоста, где многие предприятия были ориентированы на обитателей трущоб. Сибилят пыталась потерять Ренату.
Губы Ренаты изогнулись в тайной улыбке. Даже сейчас она, наверное, могла бы ориентироваться в Лейсвотере вслепую.
"Ты нашла здесь развлечение?" Бондиро поднялся со своего места рядом с ней. "Нашла. Твое присутствие — единственная причина, по которой я не жалею, что приняла приглашение Сибилят. Но либо это, либо сидеть дома и стричь ногти на ногах".
Рената рассмеялась. "Я рада, что я лучше ногтей на ногах".
Прежде чем Бондиро успел отмахнуться от непреднамеренного оскорбления, на узкой улочке мимо Сибилят пронесся вразвалку мужчина-вращенец. Рен думала, что только она успела заметить быстрый взмах его руки, но Сибилят вскрикнула. "Этот человек! Он забрал мой кошелек!"
В мгновение ока настроение изменилось. Эглиадас и Меззан бросились за врасценцем, но тот был не дурак: как только он увидел, что они приближаются, он бросился бежать, а двое лигантийцев погнались за ним.
"Теперь мы бежим?" ныл Бондиро, переходя на бег. "В следующий раз я выберу ногти!"
Врасценец не успел далеко убежать, только до крошечного мостика Длимаса. Когда остальные догнали его, он уже лежал на земле, в руке у Меззана был кошелек Сибилят, но сапог Эглиадаса все еще врезался ему в ребра.
"Сифилитический псих Тирана. Только не это", — ворчал Парма, прихрамывая рядом с Ренатой и Бондиро. "Эглиадас, отпусти его. Вигил позаботится о нем".
"Разбираться с этой мерзостью — пустая трата времени и ресурсов Аэрии", — сплюнул Эглиадас через плечо.
Меззан нагнулся, чтобы схватить врасценца. "Посмотрим, умеет ли москит плавать. Возьмем его за руки…"
Его фраза закончилась треском черной ткани. Меззан распластался на камнях. Эглиадас отпрыгнул назад и выхватил меч, но темная фигура впилась рукой в его запястье, и Эглиадас застонал, выронив клинок. Парма сказал: "Бондиро, не надо…" Но было уже поздно: с неохотным проклятием Бондиро выхватил свой меч и пошел вперед.
Рен застыла, глядя на клубящийся черный плащ, на сапоги, скребущие по камням, на руки в перчатках, творящие непринужденный хаос.
Капюшон скрывал его лицо.
Врасценян воспользовался возможностью убежать. Эглиадас перекатился на спину, зажимая сломанное запястье. Бондиро получил удар коленом в живот и упал, задыхаясь. Меззан стоял спиной к стене моста, его меч был слишком далеко, чтобы достать его, не подставляя себя под удар врага. Тени от маски Меззана скрывали его глаза, но плотно сжатая челюсть и поворот головы говорили о том, что он ищет союзников. К несчастью для него, Сибилят не проявила никакого желания присоединиться к нему, а Парма и Марвисаль держались далеко позади.
Осталась только Рен.
Которая едва дышала от радости. Угроза для знати, разыскиваемый ястребами, возмутитель спокойствия для многих законопослушных граждан… но для жителей улиц рук был героем. Она никогда не думала, что увидит его во плоти.
"Меззан Индестор". Рук смотрел на него с ленивой уверенностью хищника. "Как удобно, что мы встретились именно так. Я пришел отдать долг". Его голос понизился до насмешливого мурлыканья. "Именем Ивика Пилацина".
Меззан нахмурился в замешательстве. "Кого?"
Рук подцепил носком сапога упавший меч Эглиадаса и пинком отправил его в руку, изучая сталь. С разочарованным вздохом он перебросил его через парапет в канал. "Актера, чью жизнь и средства к существованию ты уничтожил".
Меч Бондиро постигла та же участь, что и меч Эглиадаса. "Посмотрим, как ты справишься, когда поле будет выровнено".
Сибилят выругалась с приглушенным отвращением. Руки Рен скрючились. Ей очень хотелось посмотреть, как Рук разгромит Меззана… но Рената Виродакс не стала бы поддерживать разбойника.
Рената не успела договорить, как шагнула вперед. Ее башмак приземлился на лезвие меча Меззана, когда Рук наклонился, чтобы поднять его.
"Насколько я понимаю, Алтан Меззан дал актеру шанс защитить себя в честном поединке, — сказала она. "Конечно, ты можешь сделать не меньше".
Рук медленно выпрямился. Даже находясь достаточно близко, чтобы прикоснуться к нему, она почти ничего не могла разглядеть сквозь темноту его капюшона. Глубокие тени его глаз, линия челюсти; как и звезды, она видела больше, когда не смотрела прямо. Затем на глаза попался проблеск улыбки.
За двести лет никто не разоблачил разбойника Надежры. Видя его сейчас, Рен была уверена, что капюшон был наброшен так, чтобы скрыть его лицо. Рук мог быть кем угодно: старым или молодым, лигантийцем, врасценцем или надэжранцем. Голос его звучал по-мужски, но кто знал, где кончается магия?
Хотя она не видела его глаз, но чувствовала, что он смотрит на нее так же уверенно, как и она на него.
Рук ответил: "Я могу сделать меньше… или гораздо больше". Ее аудитория росла, люди толпились, чтобы посмотреть на эту сцену, но его ропот был адресован только ей. Тогда он насмешливо повысил голос, чтобы все услышали. "Но если я играю в благородные игры, разве я не должен получить благородное вознаграждение за свои труды?"
Она наклонилась, чтобы поднять меч, и он повис в ее затянутых в перчатку пальцах. "Какая награда может быть нужна такому человеку, как ты?" Ей потребовалась вся ее хитрость, чтобы вопрос прозвучал пренебрежительно. Какую маску я нарушила, встретив Рука в образе дворянки?
"Такому человеку, как я, мало что нужно". Капюшон опустился на меч в ее руке, затем снова поднялся. "Но раз уж они такое сокровище… Я возьму перчатки Альты".
Ее пальцы сжались на рукояти меча, и зрители затаили дыхание. Большинство зрителей были обычными надэзранцами, которых мало волновали обычаи Лиганти; некоторые из них смеялись. А вот дворяне из окружения Сибилят — нет. Людям высокого ранга не подобало появляться на людях без перчаток. В их свете Рук мог бы с тем же успехом попросить их раздеться.
"Честный поединок, — сказала Рената, осторожно обхватывая рукой клинок, чтобы сначала предложить рукоять меча. "А если выиграешь — одна перчатка".
В ее тоне прозвучало сомнение. Внутренне она взмолилась: "Надеюсь, ты так хорош, как о тебе рассказывают".
"Согласен." Рук взялся за рукоять, проведя плоской стороной клинка по ее ладони, словно желая поскорее срезать свой приз. "Надеюсь, ты напомнишь мне о правилах, если я собьюсь. Вы, дворяне, так усложняете простые вещи".
Он вывернул клинок, бросил его Меззану и выхватил свой.
Меззан поймал его, и к нему вернулась прежняя бравада. "Я более чем способен обучить таких грязных подонков, как ты. Не волнуйся, Альта Рената. Я отдам тебе его капюшон, когда отрежу его".
Рук пробормотал: "Она может сделать из него перчатки. Униат." Его клинок взметнулся вниз и встал в высокую стойку, когда он произнес вступительный вызов. Ухмылка Меззана померкла. Рук мог заявлять о своем незнании дворянских правил, но он знал все условия и формы дуэли.
"Туат", — прошипел Меззан в ответ на вызов Рука, едва успев отсалютовать, прежде чем атаковать.
Рен поспешно отступила. Уже через два удара сердца она поняла, что сыграла не глупо: Рук мгновенно перешел из прямой лигантийской стойки в нижнюю врасценскую и, не дрогнув, встретил атаку Меззана, парируя удары дворянина несколькими быстрыми взмахами руки. И он соблюдал правила игры, отказавшись от возможности растоптать аркан Меззана, как это сделала бы на его месте Рен.
Но она была бывшей Речной Крысой, а он — Рук. Он мог быть жестоким, когда это было необходимо — свидетельство тому сломанное запястье Эглиадаса, — но именно его чутье завоевало сердца простых людей. Он танцевал, уходя от ударов Меззана кружевным шагом, а когда Меззан ошибся и бросился на него, Рук шагнул ему навстречу и закружил их тело в коротком круговом вальсе. Лишь быстрый наклон головы не позволил слюне Меззана полететь в капюшон, и он отпустил его как раз вовремя, чтобы избежать удара локтем в челюсть.
Капюшон повернулся к Рен. "Напомни мне, Альта — локти разрешены?"
"Нет", — сказала она, подавляя смех.
"И я думал, что нет". Кончик его клинка сильно ударил Меззана по руке, как раз в том месте, где между кожей и костью проходит нерв. "Следи за своими манерами, мальчик".
И удар, и слова были рассчитаны на ярость. Но все более ожесточенные атаки Меззана только делали его еще более уязвимым. Почти слишком быстро, чтобы Рен успела уследить, острие меча Рука пробралось сквозь петлю гарды рапиры Меззана и вырвало ее из руки. Металл заскрипел, когда рукоять соскользнула с клинка рука; он покрутил зажатое оружие по кругу, как ребенок игрушку, а затем наклонил руку так, что меч Меззана вылетел из руки.
Он промелькнул в воздухе и бесследно канул в водах канала.
"Кажется, это Нинат", — сказал Рук Меззану, который смотрел вслед его клинку. "Ты сдаешься?"
"Нет. Сибилят, твой меч!" прорычал Меззан, протягивая одну руку.
"Но я думал, что обезоруживание — это чистый проигрыш по правилам". Рук отступил назад и встал у стены моста. "Альта, ты у нас самая близкая к рефери. Вызовешь Нинат?"
Она вернула себя в образ, расслабившись от бесстрастной позиции, которую занимала во время поединка. "Если правила такие же, как в Сетерисе, то да, быть обезоруженным — значит быть побежденным. Нинат."
Сибилят не двинулась на помощь Меззану. Он сделал шаг к башне, его руки сжались в кулаки. "Эту рапиру выковал сам кузнец Викадрий. Другой такой в Надежре нет!"
Рук убрал клинок в ножны. "Тогда, во что бы то ни стало, иди за ней".
Рената предвидела этот ход. Рук тоже; она подозревала, что он пригласил ее. Когда Меззан сделал выпад, Рук уклонился и ударил его сапогом по заднице. Удар придал ему дополнительный импульс, и Меззан перелетел через перила и упал в канал.
"Хотя, по-моему, он приземлился на другой стороне моста. Надо бы проверить", — крикнул Рук под смех и одобрительные возгласы зрителей. Он запрыгнул на перила и поклонился.
Затем он повернулся к Ренате. "Теперь мы посмотрим, будешь ли ты, как и наша местная знать, нарушать правила, когда тебе это выгодно. Думаю, ты должна мне перчатку".
Ликование вокруг них перешло в свист и улюлюканье. Бондиро уже достаточно оправился, чтобы, используя свой рост, заслонить Ренату от толпы. "Я отдам свою перчатку, Альта", — сказал он, протягивая руку, чтобы снять ее. "Не стоит беспокоить этого безродного ублюдка".
Она остановила его четким покачиванием головы. "Я дала слово. И я его сдержу".
Она обошла Бондиро и четкими, нарочитыми движениями потянулась к кончикам пальцев левой перчатки. Не кокетливыми, а холодными. Ей нужно было, чтобы другие дворяне сочувствовали ей, чтобы видели, что она разделяет беды Меззана, а не наслаждается его унижением. Перчатка соскользнула с руки, и она сложила ее в маленький аккуратный сверток. Тесс убьет меня. Шить перчатки было мучительно.
Рената подняла сложенную перчатку на голой руке, чтобы все присутствующие увидели. "Раз уж тебе так нравится спускать вещи в канализацию", — сказала она и бросила перчатку.
Может быть, он ожидал этого. А может быть, он был Руком, и двухсотлетнее наследие противостояния силам, управляющим Надежрой, было более чем подходящим для небольшой мелочности. Его рука метнулась и поймала перчатку так аккуратно, как будто Рената сама этого хотела. Затем он раскрыл ее и поднес к губам, словно она все еще прикрывала ее руку, и глубоко вздохнул.
"Жаль портить прекрасный аромат водой из канала, вы не находите?" Он заправил перчатку в плащ и посмотрел вниз, на канал, где плескался и отплевывался Меззан. "Индестор. В следующий раз, когда тебе придет в голову ударить кого-нибудь, вспомни эту ночь — и знай, что за любую травму, которую ты кому-нибудь причинишь, Рук ответит добром".
Три шага по перилам дали ему достаточно импульса, чтобы зацепиться за карниз крыши и перемахнуть на нее. Через мгновение он исчез.
У толпы хватило ума разойтись, прежде чем вельможи успели заметить, кто именно радовался падению Меззана. Вылавливание его из канала стоило Бондиро чистоты его кремовых штанов: река была в отливе, и поверхность воды находилась на некотором расстоянии ниже уровня улицы, а стены канала были покрыты слизью.
Рената пожертвовала своей лентой для волос, чтобы перевязать сломанное запястье Эглиадаса, а Парма держала его, бормоча мрачные слова о том, что она сделает с этой "пиявкой в капюшоне". "Мы должны сообщить об этом Вигилу", — настаивала Марвисаль, когда Меззан вынырнул из грязной воды, ее голос повысился до истерики.
Сибилят закатила глаза. "И после многих веков неудач в поимке Рука они наконец-то добьются успеха сегодня ночью? У Меззана больше шансов вернуть свой меч".
Но Марвисаль настояла на том, чтобы утащить их всех на поиски сокола. В отличие от Верхнего берега, на острове не было часовых; им пришлось пробираться по улицам, причем Марвисаль заявила, что, если понадобится, она пройдет весь путь до Аэри.
Так бы и случилось, если бы из узкого переулка перед самым мостом Лейсуотер не выскользнула знакомая фигура.
Рената была единственной, кто его видел. Леато огляделся по сторонам: на его лице была надета простая белая маска. Сориентировавшись, он пошел в сторону площади Лифоста, но при виде их группы остановился.
Через мгновение он снова заговорил: "Так скоро уходишь? Я не могу так опаздывать…" Затем он отпрянул от зловония, исходящего от Меззана. "Пфау! Что случилось — ты настолько пьян, что упал в канал?"
Меззан зарычал, но Бондиро остановил его, чтобы он не набросился на Леато. "Мы идем в Аэри", — пронзительно сказала Марвисаль. "Мы должны сообщить о серьезном преступлении. Двух!"
"Трех. Остался еще тот мерзкий комар, который напал на Сибилят", — сказал Эглиадас. "И мы нигде не можем найти проклятого сокола".
Золотистые глаза Леато расширились за маской. "Я только что видел капитана Серрадо в Санкроссе. И если его там больше нет, то до Аэрии осталось совсем немного. Пойдемте."
Последние слова были формальностью: Меззан уже шагал по мосту Лейсвотер. Вместо того чтобы идти впереди, Леато остался идти рядом с Ренатой. "Если бы я знал, что Меззан приглашен, я бы сказал тебе не приходить. Прости, что из-за моего опоздания ты осталась с ним наедине".
"Рано или поздно я бы с ним познакомилась", — пробормотала Рената.
Группа остановилась на другой стороне моста, оглядываясь по сторонам, словно ожидая, что капитан Серрадо появится, как вызванный слуга. Леато жестом велел им следовать за ним в сторону Дускгейта, но, когда они миновали устье узкого переулка, остановился так резко, что Рената едва не столкнулась с ним.
Оглянувшись через плечо Леато, она увидела, что капитан Серрадо стоит на коленях на булыжниках, держа в руках то, что на первый взгляд показалось ему комком тряпья. Но когда он осторожно опустил комок на мостовую, тонкая грязная рука высвободилась и нанесла удар, достаточно сильный, чтобы она подпрыгнула.
Ребенок, над которым Серрадо стоял на коленях, не издал ни звука. Рука так и осталась лежать на камне, пока он не убрал ее обратно под тряпки.
Не глядя, Леато вытянул руку и остановил удар Меззана. Не обращая внимания на хмурый взгляд собеседника, он сделал несколько шагов вперед и негромко позвал: "Грей?"
Серрадо медленно встал. С него исчезло великолепие Глории; на нем была свободная широкая одежда и пыльные бриджи обычного констебля. Рената считала его вдохи — один, два, три, — прежде чем он повернул голову настолько, чтобы ответить Леато. "Что?"
"Мальчик…"
"Я должен был найти его раньше".
Возбуждение от наблюдения за тем, как рук побивает Меззана, улетучилось, как прилив, когда она увидела лицо мертвого ребенка, оставив Рен ощущение холода и грязи. "Этот мальчик, — прошептала она онемевшими губами. "Я видела его на площади Санкросс. Он сказал, что не может заснуть".
"Ты с ним разговаривала?" Хотел он того или нет, но она услышала в словах Серрадо упрек. Ты бросила его.
Последние остатки терпения Меззана испарились, и он бросился к Леато. "Ты. Человек. Позови своего капитана".
Глаза Серрадо были холоднее зимнего канала. Медленным движением руки, граничащим с наглостью, он поднял воротник так, что на свет показался значок его звания. "Я — капитан".
К счастью, остальные выбрали этот момент, чтобы вмешаться. Рассказ полился сразу из нескольких уст: и о Врасцене, и о Руке, и о том, что случилось с Меззаном и его мечом.
Рената должна была попытаться вставить свое слово, заставить их думать, что она одна из них, но слова не шли. Рената отступила на полшага назад, почти не слыша их слов, как вдруг Леато оказался рядом и поднял ее руку. На ней были рукава — ночь была слишком холодной, а местность слишком суровой для таких трюков, как платье Глории, — и он держал ее за предплечье, вежливо избегая оголенной кожи руки. "Этот безродный ублюдок. Вот, возьми мою". Он снял левую перчатку и протянул ей.
Она приняла ее, погрузив руку в тепло кожи. Она была немного великовата, но не настолько, чтобы выглядеть нелепо, и этот жест успокаивал ее. "Спасибо.
"Поверьте, сегодня Рук пожалеет о своем выборе", — пообещал Меззану Серрадо. Ледяная сталь его слов удивила Ренату: благородно это или нет, но она не думала, что унижение Меззана вызовет столь бурную реакцию.
"А врасценец?" — потребовал Меззан.
"Я поручу это Людоги Кайнето".
Меззан резко кивнул. "Дельта-сын-гуд. Он справится с этим как следует".
На лице Серрадо не мелькнуло ни капли обиды. "Если мы найдем меч, мы немедленно доставим его на Исла Индестор".
"Нет. Пусть его доставят на остров Косканум. И не упоминайте об этом в своих отчетах. Если мой отец узнает о пропаже, я прикажу лишить тебя…"
Меззан чихнул три раза подряд, и Серрадо поджал губы, сдерживая, как подозревала Рената, каменную улыбку.
"Понятно. Я не буду больше держать тебя на холоде, Алтан". Серрадо отступил с поклоном, но жестом велел Ренате сделать несколько шагов в сторону. "Альта. Можешь ли ты рассказать мне что-нибудь еще о своей встрече с ребенком?"
"Грей!" Леато шагнул ближе, как бы заслоняя ее от вопроса Серрадо. "Ты должен сделать это сейчас?"
"Все в порядке", — сказала Рената. "Боюсь, что я не знаю ничего полезного, капитан. Он дергал меня за юбку и сказал, что не может заснуть — вот и все". А ведь он просил ее помочь ему. Но что она могла сделать?
"Я не мог уснуть". Взгляд Серрадо устремился куда-то вдаль, пока шарканье из подъезда не вернуло его внимание на улицу. Двое нищих тянули за лохмотья, в которые был одет мальчик.
"Уходите", — крикнул он им вслед. Затем он кивком извинился перед Леато и Ренатой. "Я должен разобраться с этим. Командир Серсель должен знать, что я нашел одного из них — даже если я опоздал". Он отпустил их и пошел разбираться с нищими и трупом.
"Думаю, нам тоже лучше уйти", — тихо сказал Леато, протягивая руку Ренате. Затем он сделал раскаянное лицо. Ты сочтешь меня бессердечным, если я предложу тебе пойти со мной в "Талон и Трик", а не возвращаться домой? Лучше ложиться спать со счастливыми воспоминаниями, чем с грустными, правда?"
Она вздрогнула. Счастливые воспоминания не отпугнут Злыдней, так гласили сказки о пожаре, которые она слышала в детстве. Если ты не можешь заснуть, значит, Злыдень питался твоими снами, хорошими и плохими.
Мальчик просто заболел, сказала она себе. Она не хуже других знала, что болезни и смерть постоянно ходят по улицам, не нуждаясь в бугименах.
Она оглянулась через плечо. Сибилят и остальные не обратили на нее внимания: Меззан, успокоив свое возмущение, хотел только принять ванну, а Парма и Бондиро уже ушли с Эглиадасом, предположительно для того, чтобы вправить ему запястье.
Проследив за ее взглядом, Леато сказал: "Не беспокойся о них".
Ей нужно было завязать отношения именно с Трементисом. Все остальные были второстепенны. Рената улыбнулась Леато и сказала: "Продолжайте".
Заведение "Талон и Трик" не было настоящим игорным притоном Старого острова. Хотя он располагался в некогда элегантном таунхаусе с видом на площадь Лифоста, побитые половицы не скрипели и не стонали от водяной гнили. Жасминовые благовония не маскировали запах плесени и рвоты. Занавески и кружева разделяли пространство, аляповатые по рисунку и цвету, но без пыли и клещей.
Рен хорошо знала подобные заведения — нарочито обшарпанные, чтобы вызывать у обитателей трущоб трепет, но без реальной опасности. Клиентура соответствовала обстановке: бумажные маски, руки в перчатках, акценты высшего класса, переходящие в обычный надэжранский.
"Надеюсь, Грей вас не обидел", — сказал Леато, протягивая ей бокал с желтым врасценским вином. Бокал был дешевым, но чистым, и когда Рената сделала небольшой глоток, вино показалось ей приятным на вкус, а не выдержанным до состояния уксуса. "Он слишком серьезно ко всему относится".
"Вы, кажется, друзья", — сказала Рената. "Разве это не… необычно?" Благородный и сокол, лиганец и врасценец.
Леато рассмеялся. "Очень. Его брат, Коля, был плотником и работал на нас. Но мы с Греем подружились, когда Рывчек взяла нас обоих в ученики".
Выражение ее лица оставалось откровенно любопытным. "Рывчек?"
"Оксана Рывчек. Она фехтовальщица". Леато отвернулся, оставив Ренату гадать, почему он преуменьшает мастерство самой известной профессиональной дуэлистки Надежры. Большинство людей считали, что имбулинг действует только на физические объекты, но это не мешало слухам о том, что Рывчек могла наделять свою игру на мечах сверхъестественной скоростью и точностью. "Она придирчива к тому, кого учит — говорит, что у нее нет времени на дельтийских сопляков, жаждущих подраться. А Грей был в затруднении, потому что… ну. Он врасценский. Коля попросил меня присмотреть за ним, и… не знаю. Мы подружились".
Он уставился в свой бокал с вином, проводя негнущимся пальцем по ободку, пока тот не зазвенел. "Но друзей недостаточно, когда теряешь семью".
В "Глории" она предположила, что Серрадо был просто домашним соколом семьи Трементис, но это прозвучало гораздо более лично. "Его брат умер?" — тихо спросила она.
"Несколько месяцев назад. При пожаре на складе". Невыплаканные слезы потекли по ресницам Леато, сверкая, как бриллианты, в тени его маски. Его взгляд скользнул по ее непарным перчаткам. "Рук убил его".
Она проглотила ответ, который грозил вырваться из ее горла: Рук не убивает.
Она уже пять лет не была в Надежре, а Рук существует гораздо дольше, чем жизнь. Все предполагали, что эта роль передается от одного человека к другому, так кто мог сказать, что нынешний Рук — тот самый, из ее детства? Был ли он тем, кто уважал эту границу? Или это могло быть просто совпадением. В любом случае — "Ах", — сказала она. "Это объясняет сегодняшний гнев капитана Серрадо. Я ожидала, что любой член Вигила будет недолюбливать такого разбойника… но, похоже, дело не только в этом. Я так понимаю, что пожар не был случайностью?"
"Рук" делает такие вещи — поджигает склады — чтобы нанести удар по тем, кто ими владеет. Коля… он был там в ту ночь, когда это случилось. И владелец тоже. Все предполагают, что хозяин был целью "Рука", но они оба погибли. С тех пор Грей охотится за Руком".
Тон Леато был неожиданно мрачным. Рен быстро прикинула — что видела Рената, что она могла предположить — и сказала: "Я ожидала, что ты будешь его подбадривать. Судя по тому, что говорили сегодня остальные, этот Рук представляет собой угрозу, с которой давно следовало бы разобраться".
"Дело не в этом". Леато поднял бокал, поколебался и опустил его. "Проблема в том, что он сделает с Греем. Мой дед — и твой, полагаю, тоже — говорил, что месть сделает тебя целым. То, как ведет себя Грей… Я боюсь, что это сломает его".
Меня это не сломало, хотела сказать она. Но это было не совсем так. Возвращение в Лейсуотер сделало это слишком очевидным.
Прежде чем Рената успела придумать, как бы ей побольше узнать о делах Леато, он вздохнул и допил остатки вина. "Я пока не в настроении играть. Ты хочешь, чтобы тебе прочитали твой узор?"
Она надеялась, что он забыл об этом. План на этот вечер всегда был рискованным: если у читающего узоры был истинный дар, Рен не хотела, чтобы карты этой женщины находились рядом с ней. Но истинным даром обладали очень немногие, и она решила, что рискнуть стоит. Теперь ей предстояло довести дело до конца.
Она просунула руку в перчатке через предложенную руку Леато и улыбнулась, как будто ей нечего бояться. "Звучит увлекательно".
"Большинство лиганти сказали бы тебе, что будущее можно увидеть только в звездах, а не в стопке нарисованных карт". Он провел ее между столами в дальний альков, отгороженный от остальной части комнаты. "Но Надежра — это не Сесте Лиганте и не Сетерис. Здесь есть магия, которую северяне не понимают".
Стремление Леато звучало как нечто большее, чем желание отвлечься. Он вел себя не как человек, пришедший сюда, чтобы развлечься или даже забыть о своих проблемах; его настоящей целью был Узорщик.
Рен замедлила шаг, когда они подошли к перегородке, затянутой толстыми шерстяными нитями. Она узнала вывязанные на них фигуры: у ее матери в магазине была точно такая же перегородка. Рен могла часами сидеть и разглядывать ее, пока мама работала, представляя себя героиней сказок — ткачихой Цвецой или странствующим игроком Праченом. Все остальное в "Талоне и фокусе" могло быть подделкой, но книга Шорсы на обороте была настоящей.
Надеюсь, не слишком. "Если это действительно странная магия, я приглашаю тебя первой, — сказала Рената, когда Леато жестом указал ей на перегородку. "Если тебе повезет, может, и я попробую".
"Каждому везет по-своему, Альта". За столом сидела врасценская женщина средних лет, ее черные кудри, пронизанные белизной, были закручены в замысловатые косы. Она передавала из рук в руки колоду карт, плавно тасуя их, не глядя вниз. Вместо этого ее немигающие глаза изучали Леато и Ренату. "Шорса" не дает и не берет. Мы только открываем правду".
Леато, очевидно, делал это не в первый раз, потому что он знал, что не нужно отдавать плату сзорсу. Вместо этого он подошел к святилищу в конце комнаты, где стояла потемневшая от времени статуя двуликого врасценского божества судьбы Ир Энтрелке Недье. Он снял маску и положил дециру в центральную чашу святилища. "Пусть я увижу лицо, а не маску".
Затем он сел перед Шорсой. Она начала раздавать карты в три ряда по три карты в каждом, первый — ближе к ней, последний — перед Леато. Перевернув нижний ряд, она сказала: "Это твое прошлое, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".
Рен стояла позади Леато и была благодарна призматической маске, которая скрывала ее выражение лица. Сколько раз она слышала эти слова от своей матери?
Три карты были открыты: "Лицо Ткача", "Смеющийся Ворон" и "Потерянный Брат". Шорса улыбнулась Леато и коснулась первой карты. "Ты происходишь из хорошей семьи — сильной, крепкой, как река Дежера, со связями по всей Надежре. Но ни одна сила не обходится без слабости. Уязвимость. Кто-то солгал тебе или твоему народу". Она прикоснулась к "Смеющемуся ворону", затем к "Потерянному брату". "Эта ложь все еще преследует тебя, как червь в сердцевине персика. Пока она не будет раскрыта, она будет продолжать разъедать вас".
Если подумать, то, возможно, Ренате было бы свойственно проявлять скептицизм. Завуалированный смех ворона не означал лжи — это удел зеркальных масок. Он означал неудачу в общении: либо люди молчат, либо кто-то не держит язык за зубами, когда надо.
"Теперь я понял свою ошибку", — сказал Леато, кивнув с преувеличенной серьезностью. Он прервался, чтобы усмехнуться Ренате. "Ты узнаешь ужасные вещи о нашей семье и больше не захочешь иметь с нами ничего общего".
" Ты забываешь, кто моя мать", — сухо сказала Рената. "Я искренне сомневаюсь, что твои зарегистрированные родственники хуже". Насколько она могла судить, Летилия и Донайя заслуживали друг друга.
Леато жестом велел шорсеу продолжать. "Это твой дар, — сказала она, — хороший и плохой, а также тот, который не является ни тем, ни другим".
Орин и Ораш, приветственная чаша и меч в руке. Рен затаила дыхание, но ее вес переместился, инстинкт готовил ее к бегству в случае необходимости. Она никогда не могла так ясно истолковать расклад, когда его раскладывал кто-то другой, но эти две первые карты, хорошую и плохую часть дара Леато, нельзя было перепутать.
Они обе указывали на нее саму.
Орин и Ораш — врасценские названия лун-близнецов, но здесь эта двойственность означала двуличное поведение. Чаша приветствия означала новое прибытие. И то, и другое описывало ее… и тот факт, что Орин и Ораш были раскрыты, показав ее хорошую сторону, лишь частично компенсировал Чашу приветствия. Завуалированная карта означала, что новое прибытие несет в себе опасность.
Рен вознесла безмолвную молитву, благодаря ир Энтрелке Недье за то, что эта шорса явно не обладала этим даром. Вместо этого она обладала лишь обыденным талантом, присущим любому преуспевающему узорщику: умением читать собеседника и говорить ему приятные вещи.
"Гостеприимство, — сказала женщина, указывая на приветственную чашу. "Отказываться от него может быть опасно. Меч в руке говорит о том, что пришло время решать — встанешь ли ты на чужую сторону? Выступишь ли ты, даже если это приведет тебя к конфликту? От Орина и Ораша мы знаем, что это принесет и награду, и цену… но стало известно, что она выстоит, и в конце концов награда перевесит цену".
За это я должен ей доплатить. Женщина явно поняла, что речь идет о Ренате. Но вместо того, чтобы определить кукушку в гнезде, она практически велела Леато давить на мать, чтобы та приняла его новую "кузину".
Леато отреагировал как любой зависимый покупатель: настороженно, но с готовностью поверить. Он наклонился вперед, изучая перевернутые карты, как будто мог прочитать их значение. Затем он встретил выжидающий взгляд Шорсы. "Думаю, я уже принял решение — если у меня вообще был выбор, — но ничто здесь не говорит мне о том, что я должен сделать…" Он откусил конец вопроса и откинулся в кресле. "Но я полагаю, что это не так. Извини, Шорса. Возможно, в моем будущем найдется больше ответов".
Его реакция удивила Рен. Она сосредоточилась на том, что означают для нее карты, но, похоже, Леато думал совсем о другом. Она снова посмотрела вниз. Меч в руке. Может быть, это как-то связано с тем, почему он опоздал сегодня? И что он делал в этом переулке?
Шорса перевернула три последние карты. "Это твое будущее, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".
Рен внимательно наблюдал за Шорсой и поняла, что тасовка была честной. Но три карты, которые она перевернула, были "Лик звезд", "Маска ночи" и "Лик стекла".
Не просто три карты аспекта, и не просто три карты одной масти — Прядильная нить — общность, которая предполагала более важное значение. Лик Звезд и Маска Ночи были двумя аспектами Ир Энтрелке Недже, и они сидели в прямой оппозиции — явный и завуалированный.
"Ну, блин…" Леато опустился еще ниже. Почувствовав на себе взгляд Шорсы, он стер с лица усталый хмурый взгляд и попытался успокоить ее сдержанной ухмылкой. "Мои извинения, Шорса. И тебе, кузина. Вы, конечно, не знаете, но вон те карты?" Он указал на "Лик звезд" и "Маску ночи". "Они означают, что сегодня мне следует наблюдать за вашей игрой, а не ставить на кон".
"Я подозреваю, что они означают нечто большее", — сказала Рената, сохраняя ровный голос.
"Да." Узорщик заколебалась — видимо, раздумывал, как закончить. Пообещать Леато славу и богатство, если он добьется благосклонности ир Энтрельке? Или предупредить его о том, что избежать страшной участи можно, только предложив деньги, чтобы умиротворить Ир Недже, неудачливый аспект божества? Возможно, она даже была из тех, кто занималась приворотами и другими способами предотвращения гибели.
"Ты стоишь на распутье, — сказала она тихим голосом. "Это дело, за которое вы взялись, может привести вас к большому успеху или к катастрофе. Среднего пути для вас нет".
"Нет дороги", — пробормотал Леато. "Ни одной, которую бы я видел".
Она подняла стеклянное лицо. Его будущее, ни хорошее, ни плохое. "Откровения придут. Откровения, я думаю, связанные с ложью прошлого. То, что ты узнаешь тогда, определит твой путь — что ты узнаешь и как ты это используешь".
Если бы Смеющийся Ворон указывал на ложь, это могло бы быть правдой. Но Шорса была права, что стеклянное лицо указывает на истину и открытие, и Рен почувствовала холод. Значит ли это, что я? Или то, что задумал Леато?
"То, что я узнаю, и то, как я это использую", — пробормотал Леато, повернув голову так, словно мог видеть карты с другой стороны стола. Она издала тихий звук в глубине горла, и Леато вздрогнул. "Спасибо, Шорса".
Поднявшись, он снова подошел к святилищу. После минутного хмурого колебания он достал нож для ногтей и извлек из-под юбки плаща два сверкающих аметиста. Он положил по одному в каждую из боковых чаш — для лица и маски.
"Мне показалось, что это уместно", — сказал он Ренате, пожав плечами и убирая нож в карман. "Пусть моя судьба не разочаровывает тебя, кузина. Будем надеяться, что тебе выпадут более счастливые карты".
Она видела достаточно, чтобы заплатить монетой, снять маску и сесть, испытывая лишь слабые опасения. Если она найдет что-нибудь ненужное, я просто солгу.
Шорса взяла свои карты и перетасовала их. Она снова выглядела честной, и когда появилась первая линия, бояться было нечего. Читающая рассмеялась, глядя на открывшееся золотое лицо. "Ты сочтешь меня обманщицей, Альта, — всякий, у кого есть глаза, видит, что ты происходишь из большого состояния. Но в твоем прошлом есть потеря, жертва, принесенная не по своей воле. Возможно, чтобы защитить свою семью".
Рен изучала две другие карты — "Восход сотни фонарей" и "Черепаха в панцире", пытаясь понять, что они значат для нее и что они могут означать для Ренаты. От этих усилий у нее разболелась голова. "Вы хотите сказать, что моя мать сбежала ради своих родственников?" Она отмахнулась от этого вопроса взмахом руки. "Неважно, вы не знаете мою мать, и здесь читается не ее судьба".
"Наши судьбы часто связаны". Шорса перевернула следующую строку. Все карты были несовпадающими: Потерянный брат, спиральный огонь и дыхание утопающего. "Эта потеря исцеляет. Но так же, как раненый человек должен начать приводить себя в порядок, используя раненую конечность, но не слишком быстро, так и с тобой. Не отдавай предпочтение тому, что было ранено, но и не травмируй себя, пытаясь это сделать".
Леато удавалось держать язык за зубами в течение первой части рассказа, но теперь он проговорился: "Возможно, это относится к матери. Она не любила тетю Летилию, но все видят, что ты на нее не похожа. Будь терпелива. Она придет в себя".
Рената неуверенно улыбнулась и взяла его голую левую руку в перчатке, которую он ей одолжил. "Спасибо".
Затем будущее. Рената была рада, что отпустила руку Леато до того, как карты перевернулись; иначе он почувствовал бы, как напряглись ее пальцы. Но маска зеркала была открыта, а не завуалирована, что означало ложь, сказанную по веской причине, а не для того, чтобы причинить вред.
"Опять дуальность", — размышляла Шорса, глядя на Орина и Ораша в центре. "Хотя и не такая сильная, как у алтана. Маска дураков, завуалированная, предупреждает тебя, чтобы ты не игнорировала то, что перед тобой. Придет время, когда ты должна будешь увидеть обе стороны ситуации, хорошую и плохую. Будьте внимательны к тому, какие стороны вы откроете; возможно, вам потребуется больше понимания, чем другим".
В ее голосе прозвучало недовольство, что вполне обоснованно. В ее словах не было ни истинного понимания, ни убедительной его имитации. Рен подумала, не путает ли ее маскарад линии узора — если это вообще возможно. Скорее всего, Шорса просто не очень хороша.
По крайней мере, это оправдывало ее отказ от такого большого подарка, как у Леато. Рената поблагодарила толкователя и поднялась, чтобы положить еще одну дециру в чашу для лица. Когда она смотрела, как деньги уходят из ее руки, ей пришло в голову, что можно было бы просто взять одну из монет, которые там уже лежали… но это было кощунством, которого она никогда не совершала. Украсть у Шорсы — значит навлечь на себя проклятие самих богов.
Она и так уже провинилась на всю жизнь, когда отравила Ондракью.
В главной комнате Леато выглядел озабоченным. Что бы он ни надеялся получить от Шорсы, он этого не получил — но и не был разочарован. "Ты хочешь пойти домой?" — спросила Рената. "Мы не планировали эту ночь".
"Что? Нет." Леато откуда-то выкопал улыбку, но не смог скрыть тяжести, навалившейся на его плечи. "Я обещал тебе хорошие воспоминания на сон грядущий".
Он взял еще два бокала вина и осмотрел открытые карточные столы в главной комнате. "Я должен был спросить, играют ли в Сетерисе в игры с узорами? Тетя Летилия когда-нибудь учила тебя шестеркам? Наверное, нет; отец как-то сказал, что она безнадежна. Ни терпения, ни самообладания".
Ренате пришлось подавить смех. Притвориться, что не знаешь игры, было самым старым трюком в книге, и Леато был как раз в центре этого. "Нет, я никогда о ней не слышала. Но я бы хотела научиться".
Положив теплую руку ей на спину, чтобы провести ее через лабиринт игроков, Леато сказал: "Тогда давай найдем стол с низкими ставками, и я тебя научу".
Сумочка Рен упала на кухонный стол с приятным стуком.
Тесс посмотрела на него, потом на нее. "Что же это такое?"
"Мой выигрыш. Не волнуйся, Леато ничего не видел".
Тесс отложила в сторону разбираемый ею подъюбник "Глории" и с нетерпением потянулась к кошельку, даже нахмурившись на Рен. "Жульничество? Ты уверена, что это разумно? Ты же сам всегда говоришь о том, что надо ломать характер. Или Альта Рената из тех женщин, которые обманывают?"
"За все это надо как-то платить", — заметила Рен, снимая перчатки.
Звон монет, раскладываемых по кучкам, прекратился, когда Тесс увидела несовпадающую пару. "А где твоя вторая перчатка?" Ее сузившиеся глаза посмотрели вверх. "Чем ты занималась, Рен?"
Начало этой ночи казалось давно прошедшим, но на вопрос Тесс воспоминания всколыхнулись, как родник Ажераиса. Рен опустилась на скамью, наклонилась к ней и прошептала: "Я встретила Рука".
Монеты посыпались, когда бедро Тесс сотрясло стол. Вцепившись в руки Рен, она задыхалась: "Нет!"
Улыбаясь так широко, что она едва могла говорить, Рен рассказал всю историю. Они оба выросли, слушая истории о Руке: как он унижал гордых дворян, защищал лавочников от продажных ястребов, крал и уничтожал улики, которыми шантажировали людей.
Были и более мрачные истории. Судьи, выносившие суровые приговоры, сами уплывали на своих каторжных кораблях. Инскрипторам, продававшим неэффективную нуминату больным и умирающим, разбивали руки; клерки и ястребы, бравшие взятки и не обратившие на это внимания, однажды утром могли оказаться на ступенях Чартерхауса, лишившись глаза или захлебнувшись кровью из раздвоенного языка. Это были обычные наказания по законам Надежрана, но применялись они к людям, которые, как правило, были выше этого. Многих это пугало, но для уличных детей Рук мог быть и богом.
"И у него твоя перчатка? Я сделала эту перчатку!" Тесс с тоскливым вздохом наклонила голову, глядя на пляшущие тени на стропилах подвала. "Седж бы очень позавидовал. Он все время рассказывал, как увидел Рука на крыше".
Ее слова были мягкими, как и всегда, когда она упоминала брата. Она оплакивала его — они оба оплакивали, — но прекрасно понимала, что к горю Рен примешивается чувство вины. Именно Рен, а не Тесс, убила Седжа.
Но роль Тесс в их трио всегда была ролью совести и сердца. Теперь она подтолкнула Рен и спросила: "С Леато тоже все прошло успешно? Один Трементис повержен, осталось два?"
"Я бы так не сказала, — ответила Рен, — но да, все прошло… хорошо".
Тесс сразу уловила паузу. "Что еще произошло?"
Она вздрогнула, когда Рен рассказал ей о мертвом ребенке. Ранние годы Тесс прошли в Ганллехе, передаваясь от родственников к родственникам, но она провела достаточно времени с Пальцами, чтобы услышать рассказы о Злизне. Именно она повязала красную нить вокруг палитры Рен, хотя Рен знала, что Ондракья высмеяла бы ее, если бы узнала.
Чтобы не навлекать на себя новые кошмары, Рен поделилась с Леато прочитанным узором. "Слава Лицам, что он не был предупрежден тобой", — сказала Тесс, засовывая отсчитанные монеты обратно в кошелек.
Рен подняла перчатку Леато и разгладил пальцы, искривившиеся из-за формы его руки. Реакция Леато на чтение была не единственной странностью этого вечера. "Он опоздал на встречу с нами. Но я видела, как он выходил из "Уча Тромет" у моста Лейсвотер, и он вел себя так, словно не хотел, чтобы кто-то его видел".
Тесс нахмурилась. "Неужели этот бордель все еще там? Может быть, он немного поразвлекался перед тем, как поступить на службу?"
Это вписывалось в те истории, которые она слышала о Леато, готовясь к этой афере — но он не выглядел как человек, только что вставший с постели в ночном заведении. "Сомневаюсь. С другой стороны, я не могу представить, что еще он может делать в этом уголке Лейсуотера".
Она аккуратно сложила перчатку. Говоря с акцентом Ренаты, она сказала: "Думаю, мне следует повнимательнее присмотреться к кузену Леато".
Покачиваясь в кресле на улицах Верхнего берега, Варго размышлял о том, что Альта Рената Виродакс — самое интересное, что появилось в Надежре за последнее время.
Она заинтересовала его, когда впервые договорилась об аренде дома в Вестбридже, просто потому, что не многие сетерины посещали Надежру, когда у них не было там дел. Когда же он обнаружил ее связь с Домом Трементис, то решил, что она заслуживает более пристального внимания. Ее выступление в "Глории" вызвало пересуды среди элиты Надежры, а потом еще и выступление на бис в Лейсуотере…
Карета с грохотом остановилась. Выглянув из-за занавески, можно было увидеть забитую транспортом площадь. Носильщики изо всех сил протискивались сквозь толпы пеших людей, все расступались перед редкой каретой, дремавшей, как загорающая речная черепаха. Площадь Косканум всегда была такой в районе шестого солнца. Именно поэтому Варго выбрал ее, когда пригласил Альту на поздний обед: чтобы было видно, как она развлекается с последней диковинкой Надежры.
Он постучал тростью по верхушке кареты. "Я выйду отсюда, — сказал он, засовывая папку с бумагами под мышку и натягивая перчатки из мягкой кожи. Варго не нравилась одержимость лиганти закрывать руки, но это позволяло сохранить чистоту его собственных, и он нарушал правила только тогда, когда ему было что-то выгодно. По той же причине он носил с собой трость. Закон запрещал ему иметь меч, а видимый нож мог напомнить людям о прошлом, которое он предпочел бы забыть.
То, что массивная трость из черного дерева сама по себе была прочным оружием, не требует комментариев. А вот о том, что в ножнах хранился клинок, по гибкости и прочности не уступающий любой дворянской рапире, Варго счел за лучшее не упоминать.
Наконечник трости щелкнул по плиткам площади, когда Варго подошел к остретте на другой стороне. Он долго думал, прежде чем предложить для встречи Цаплю Южного Ветра. Вместо сетеринской, лигантинской или даже разнообразной гибридной надэжранской кухни здесь подавали врасценскую — во всяком случае, ее высококлассный вариант. Варго надеялся, что женщина, у которой хватило ума распустить сплетни, обнажив перед Глорией руки и вызвав Рука на дуэль в обмен на перчатку, оценит, какой фурор произведет такой выбор.
Хозяин провел его к полузакрытому столику на втором ярусе галерей, окружающих главный этаж. Положив портфель на свободный стул, Варго занял место, с которого открывался лучший вид на дверь, и стал ждать.
И ждал. То, что она заставила его остыть, не было удивительным — он ожидал этого. Не приглашай на танец, если не знаешь шагов, сказал ему однажды Альсиус. Когда Варго присоединился к танцу надэзранской власти и политики, он постарался выучить каждый шаг. Заставить кого-то более низкого по статусу ждать было одним из самых простых маневров.
Хорошо. Пусть думает, что она руководит этим танцем — что шорса, работающая в его карточном доме, не рассказала ему всего, чему научилась, наблюдая за Ренатой и Леато Трементисом. Если ему удастся убедить ее в том, что отношения с ним — это выбор, а не единственная возможность, тем лучше. Люди, чувствующие себя в ловушке, склонны бороться, огрызаться на все вокруг. Этому он тоже научился у Альсиуса.
Когда она наконец появилась, то поднялась по лестнице и подошла к нему с такой скоростью, на какую только была способна, не уронив своего достоинства. "Прошу прощения, мастер Варго, я не хотела заставлять вас ждать. Я спросила у некоторых носильщиков, сколько времени займет дорога сюда из Вестбриджа, но их расчеты оказались неточными".
"Они никогда не бывают точными". Варго встал и склонился над ее рукой. "Я считаю, что мне повезло, что вы вообще согласились уделить мне время. Полагаю, вы стали весьма популярны после вашего дебюта в "Глории" — не говоря уже о встрече с Руком".
"Как я могла отказаться от приглашения человека, который оказал мне такую щедрость и радушие?" Ей удалось прозвучать искренне и в извинениях, и в лести. "И пока я не обзаведусь новыми слугами, думаю, я буду продолжать ужинать чаще, чем обычно. Моя служанка — милая девушка, но ее талант заключается в шитье одежды, а не в приготовлении пищи".
Варго догадался, что она шьет платья и находит ткани по дешевке в лавках на серых рынках. Прикарманивала ли она лишние деньги? "Думаю, этим талантом она больше обязана своей прекрасной госпоже".
Он окинул взглядом ее наряд. Голых рук сегодня не было видно; облегающие рукава Ренаты опускались ниже запястья и заканчивались точкой над пальцами в перчатках. Второй рукав из тяжелого шелка, только что с Рассветной дороги, драпировался на плечах и верхней части рук, как плащ. Северная мода предпочитала светлые цвета, но накладное кружево с медной дробью затемняло розовый шелк ее бандажа и плаща до осенних тонов. Он знал, что кружева — это контрабандный товар, который мог достать только его народ. Любопытно, что она так быстро нашла его.
"По-моему, вы оскорбляете мою служанку, чтобы польстить мне, — ответила она с укором.
"Или я льщу вам, пытаясь переманить вашу служанку. Но я вижу, что ее оценили по достоинству; я плачу Нинат". Варго вскинул руки в знак капитуляции.
Ее мимолетная улыбка была одним очком в его пользу. Если он не добился здесь ничего другого, Варго хотел быть уверенным, что Рената Виродакс уйдет с чувством дружбы к нему. В отличие от местных манжет, она не была настроена на ненависть к нему, и он собирался этим воспользоваться.
Первым его шагом была лесть, а через мгновение появился второй: подавальщик, несущий многоярусную стойку с деликатесами и поднос с двумя маленькими чашечками и изящным серебряным чайником. Варго налил первую чашку и протянул ее Ренате. "Надеюсь, вы не будете возражать. Я взял на себя смелость сделать заказ до вашего прихода. Врасценский шоколад с пряностями — сомневаюсь, что он дошел до Сетериса".
Она подняла чашку и вдохнула богатый, насыщенный аромат корицы и ванили. Это было встречено одобрительным ропотом; затем она сделала пробный глоток.
Результат оказался даже лучше, чем он ожидал. Не успел напиток коснуться ее языка, как глаза ее закрылись от удовольствия, а по щекам и горлу разлился румянец от тепла напитка и пряностей. Варго удовлетворенно наблюдал за происходящим, оценивая свой успех по тому, как долго она не могла вспомнить, что ее окружает.
"Это… потрясающе". Она наполовину опустила чашку, потом передумала и сделала еще один глоток, снова закрыв глаза, как будто зрелище отвлекало. "Я уже пробовала шоколад, но такого никогда не пробовала".
"Я тоже не уверен, что это вам придется по вкусу", — пробормотал он, наслаждаясь зрелищем. Рената обладала нетронутой красотой женщины, никогда не знавшей трудностей, элегантной симметрией, напоминающей точность нуминатрии. Ресницы прочертили темный изгиб по тонкой коже щеки.
Когда она открыла глаза и поймала его взгляд, он не отвел их. Она должна была знать, что ее внешность — мощный инструмент, и не было никакого вреда в том, чтобы дать ей возможность увидеть, как он работает. "Я полагаю, что этот прекрасный румянец означает, что это так".
Ее румянец стал еще глубже, но она не пыталась его скрыть. "Единственная причина, по которой я не выливаю весь чайник в глотку, заключается в том, что это было бы невежливо — и потому, что, если судить по всему, было бы позорно оставить себя без аппетита на обед". Она неохотно отпустила чашку.
"Мы не можем этого сделать", — сказал он, наполняя ее чашку. "Как еще я могу удовлетворить свое любопытство? Любому, у кого язык повернется, интересно, зачем вы приехали в Надежру. Большинство думает, что это ради какой-то торговой сделки или потому, что вы ищете себе мужа".
Она проигнорировала чашку и аккуратно сложила руки на столе. "Большинство. Но не вы?"
"Вы не кажетесь мне женщиной, которой нужен муж или жена. Но вы бы не стали снимать этот дом, если бы ваше пребывание здесь было временным. Это наводит меня на мысль, что вы пытаетесь восстановить мост, сожженный вашей матерью, — возможно, не ради нее, а чтобы вернуться в реестр семьи Трементис".
Она отвернулась, подняв подбородок. "Если вы пригласили меня только для того, чтобы удовлетворить свою жажду пустых сплетен, вы увидите, что у меня нет аппетита".
"Я пригласил вас сюда, потому что мы могли бы помочь друг другу".
"О?" Ее тон оставался отстраненным, но это было видно по тому, как перехватило дыхание и как напряглись ее переплетенные пальцы.
"Думаю, вы уже поняли, что репутация замкнутого сообщества у Трементисов вполне заслуженная. Но, возможно, я смогу дать вам что-то, что их переубедит".
"По доброте душевной? Несомненно, по той же причине, по которой вы дали мне ту маску в Глории".
Маска была прихотью, но даже прихоти Варго были рассчитаны. Он видел блеск в ее глазах, когда она надевала ее. Настоящим подарком была не маска, а освобождение от того, что заставляло ее колебаться.
Повертев в руках ложку с шоколадом, он сказал: "Назовите это просвещенным корыстным интересом. У меня есть предложение, которое могло бы заинтересовать Дом Трементис, если бы только я мог заставить кого-нибудь выслушать его".
Для любого другого человека, кроме него, это, возможно, было бы не так уж сложно. Но Донайя Трементис не пустила его к себе, а Алтан Леато отверг заигрывания Варго еще до того, как тот успел перевести разговор на деловые темы.
Однако по мере того, как время подтачивало их состояние, у них оставалось все меньше возможностей быть столь щепетильными в своих делах. Варго рассчитывал на то, что желание Ренаты присоединиться к Трементису окажется достаточно сильным, чтобы побудить ее выслушать его… и что она сумеет заставить их играть по ее правилам так же хорошо, как и Рука.
В выражении ее лица мелькнуло любопытство, но не более того. "Что за деловое предложение?"
Шум нарастал по мере того, как увеличивалась толпа обедающих. Варго бросил взгляд на главный этаж, затем задернул занавес галереи. Пусть они сами догадываются о том, что Деросси Варго и Альта Рената обсуждали наедине. "Как много вы знаете о системе чартеров в Надежре?"
"Ваша резиденция правительства называется Чартерхаус, не так ли?" Она больше интересовалась подносом с едой, чем направлением разговора, выбрав мраморное яйцо и клецку, сложенную в форме лунной рыбы, и переложив их на свою тарелку. "Управляется советом из пяти человек, Синкератом. То, как это описано в Сетерисе, звучит очень неэффективно, но у меня сложилось впечатление, что все — торговля, оборона, строительство и так далее — осуществляется на основании хартий, выдаваемых советом знатным домам".
По сравнению с наследственными правами дворянства в Сетерисе, это, вероятно, было неэффективно. Но поскольку это также означало, что она открывала возможности для таких людей, как Варго, он не был склонен жаловаться. "Предоставляется знатным домам, но дворяне дельты обычно управляют хартиями от их имени. Такую систему создали в конце гражданской войны, после того как полгорода превратилось в руины, и так и не смогли починить".
Может быть, она и не была уроженкой Надежры с ее запутанной политикой, но ее ум был достаточно быстр, чтобы уловить его смысл. "Поправьте меня, если я ошибаюсь, мастер Варго, но вы не дворянин Дельты".
"А вы бы называли меня магистром Варго, если бы я им был?" — проворчал он. "Нет такого закона, который ограничивал бы управление хартией домами Дельты. Только обычай".
Рената попробовала пельмень, давая себе время подумать. "Это интересная идея. Но, боюсь, я должна вас разочаровать. Как вы заметили, я не являюсь членом Дома Трементис. Я не в состоянии помочь вам с уставом".
Варго улыбнулся. Он представил себе, что дрожь от волнения, охватившая его, похожа на дрожь, которую испытывает паук, когда что-то задевает внешние нити его паутины. "Это еще одна странная особенность нашей чартерной системы. Чтобы быть адвокатом в Чартерхаусе, не обязательно быть членом благородного дома; некоторые из лучших адвокатов — дворяне Дельты, получившие лицензию на ведение дел от имени благородных. Я полагаю, что дом Трементис будет благодарен тому, кто поможет им восстановить их судьбу".
"Восстановить их судьбу?"
Это была первая незащищенная реакция, которую она испытала с момента прибытия, — и еще молчаливый восторг, когда она попробовала шоколад.
"Они в упадке, Альта. Уже некоторое время. Эра Трементис делает все возможное, чтобы поддерживать видимость, но я точно знаю, что у них уже не так много хартий, как раньше. Если кто-то принесет им новый… этот человек может даже найти свое имя, занесенное в реестр".
Рената Виродакс хорошо скрывала свои мысли — настолько хорошо, что он не мог понять, что происходит за ее приятным, любопытным выражением лица. Он мог только догадываться, как и о том, что заставило ее покинуть Сетерис. Скандал? Размолвка с матерью? Обвинения в преступной деятельности? Возможно, стоило бы заплатить кому-нибудь из его знакомых, чтобы они навели справки за морем.
Но, в конце концов, важно было то, что Альта Рената явно надеялась обрести дом здесь, в Надежре, в лоне бывшей семьи своей матери.
И Варго мог помочь в этом.
Он наклонился ближе, понизив голос, словно рассказывая интимную тайну. "Благородные дома получают выгоду от всех хартий, которыми они владеют, — даже от тех, которыми управляют другие. Если вы сможете добиться от Эры Трементис выдачи вам лицензии адвоката, я готов заплатить вам за ваши услуги и предложить справедливые условия после выдачи хартии. Мы все получим то, что хотим.
Или, по крайней мере, первый шаг к тому, чего они хотели. Варго подозревал, что включение в реестр Трементиса было для нее не большей конечной целью, чем для него — получение единой хартии.
Она не отступила от его близости и не показала никаких признаков того, что это ее задело. "Вы думаете, что я — чужая в этом городе и его политике, чья главная связь с Домом Трементис заключается в двадцатитрехлетней разлуке, — могу… как это по-надежрански? Лавировать по отмелям, чтобы получить желаемое".
"Я верю, что за один день вы сумели взять Глорию штурмом, заставить наследницу дома Акреникс потерять над собой власть, победить наследника дома Индестор и самого известного преступника прекрасной Надежры. И все это только с помощью рукавов и перчатки". Он тихонько засмеялся. "Альта Рената, я бы предпочел иметь такую женщину, как ты, в качестве союзника, а не противника".
Это задело ее. Она сохраняла спокойное выражение лица, но так близко он мог расслышать легкое дыхание. Другой дворянин, возможно, посмеялся бы над тем, что такой человек, как он, может быть соперником. Но она этого не сделала.
Он взял с пустого кресла папку в кожаном переплете и положил ее рядом с ее левой рукой. "Дом Квиентис занимает место Фульвета в Синкерате, что означает, что они контролируют гражданские дела города. Скаперто Квиентис должен утвердить предложенную мной хартию. Все, о чем я прошу, — это оказать мне услугу, ознакомившись с этими документами".
Она откинулась в кресле, глядя на папку, но пока не прикасаясь к ней. "У вас интересный способ ведения дел, мастер Варго".
Он потягивал остывающий шоколад, как будто ему было все равно, возьмет она папку или нет. "Мне бы не хотелось, чтобы вы думали, что я…"
Варго кашлянул от внезапного вторжения в его мысли, поблагодарив за то, что сделал глоток. Лучше пусть Рената считает его неуклюжим, чем сумасшедшим.
Что бы это ни было, оно может подождать, подумал он. Торопить Ренату сейчас было бы скорее вредно, чем полезно.
" Вы в порядке?" спросила Рената, обеспокоенно наклонившись вперед.
Полколокола, с отчаянием подумал Варго.
А, значит, ты не беспокоишься о том, что один из твоих собратьев умрет за тебя. Моя ошибка. Продолжай свое обольщение:
Выпустив поток мысленных проклятий, Варго отставил чашку и вытер шоколад с губ. "Я прошу прощения, Альта". В его словах прозвучала лишь полуправда. "Прости меня, пожалуйста…" Он снова закашлялся, схватил свою палку и вышел, прежде чем она успела предложить помощь.
Он поймал хозяина у задней двери. "Запишите еду на мой счет и пришлите ей домой еще шоколада. Извинись за плохое самочувствие — ты знаешь, что сказать". Варго был не в первый раз в "Цапле Южного ветра" и не в первый раз вынужден был уйти.
Поперхнувшись тростью-мечом, он направился к реке и ялику на нижнем берегу. Я почти поймал ее. Если она сейчас сорвется с крючка…
Кто бы ни преследовал Храчека, он заставит их истечь кровью.
Рената приехала в поместье Трементис слишком рано. Она привыкла передвигаться по городу пешком, а не в портщшезе, и всегда неправильно рассчитывала, сколько времени ей понадобится, чтобы добраться до места. Опоздав на обед с Варго, она зашла слишком далеко в другую сторону.
Она гадала, что могло послужить причиной внезапного отъезда Варго. Болезнь? Он выглядел нездоровым. И она не могла вспомнить, что могла сказать или сделать, чтобы он ушел.
Когда она поднялась с кресла, потемневшее небо еще отдавало эхом первого колокола второй земли. На два колокола раньше назначенного срока. Рената стояла, стараясь не шевелиться от напряжения, пока Тесс расплачивалась с носильщиками. Деньги, которые она сэкономила на еде, принимая приглашения на ужин, ушли на транспорт, а потом еще и еще — но какой у нее был выбор? Человек в ее положении не везде ходит пешком.
Но это уже не имело значения. После обеда она провела вторую половину дня, читая предложение Варго. Оказалось, что у него на удивление скрупулезный ум; в его документах содержалось все, чего не знал приезжий с Сетерина о внутреннем устройстве Дома Хартий — от обязанностей пяти мест до юридических условий хартий. Единственное, что осталось за кадром, так это то, почему дом Трементис стал идеальной мишенью для этой идеи — но Рен знала это и без подсказки.
Теперь оставалось только продать его дерзость Донайе.
"Если кто и сможет их переубедить, так это ты", — заверила ее Тесс, поправляя драпировку рукавов Ренаты. "Но на случай, если ужин пройдет неудачно, я пошлю гонца сказать Алтану Бондиро, что ты не присоединишься к нему в театре позже".
Не успела Рената принять решение о поиске остретты и провести оставшиеся два колокола, планируя наступление, как дверь в поместье Трементис распахнулась. Очевидно, мажордом остался на страже. Ренате ничего не оставалось, как подняться по лестнице и войти в ту самую гостиную, где она впервые встретила Донайю, а Тесс отправили вниз к остальным слугам. Она не обладала талантом Ренаты манипулировать людьми, но ей это и не требовалось: ее природная миловидность подействует сама собой, и когда вечер закончится, она сможет поделиться интересными сплетнями.
Ничто из увиденного Ренатой не подтверждало утверждения Варго о том, что состояние Дома Трементис ухудшилось. Кофе и чай грелись в наполненных энергией горшках, а холодное вино хранилось в наполненном энергией графине. В очаге потрескивал огонь, нуминат, инкрустированный в стену за ним, отражал тепло в комнату.
По сравнению с теми временами, когда им принадлежало место в Фульвете, возможно, Трементисы действительно пришли в упадок. Но Рен видела настоящую бедность; она знала, сколько мебели вокруг нее можно продать и за сколько. В ее представлении бедность — это, наверное, необходимость покупать врасценское рисовое вино вместо виноградного вина из Сесте Лиганте.
"Эра Трементис одевается, а Алтан Леато еще не вернулся", — сказал Колбрин, его тон был мягким, но в словах звучал упрек. "Я сообщу Альта Джуне о вашем прибытии".
"Нет необходимости, Колбрин". Джуна коснулась его руки и улыбнулась в знак прощания, а затем поспешила взять Ренату за руки в знак приветствия. "Я не должна признаваться в этом, но я весь день просидела у окна. Я так рада, что вы пришли раньше. У нас будет время поговорить, пока мама не закончила свои бумаги".
Если только Донайя не собиралась надеть на обед бумагу, то одно из двух объяснений ее нынешнего занятия было ложным. Рената пропустила это мимо ушей и последовала за Джуной в сторону очага и каминной полки. "Смотри, видишь? Я поставила его здесь, потому что он так хорошо ловит свет". Джуна провела пальцами по стеклянной скульптуре, которую ей подарила Рената. Голубой цвет скульптуры не сочетался с персиковым и золотым цветом остальной комнаты, но это не помешало ей отвести ей почетное место.
Рената знала, что не стоит глотать рассказы Летилии целиком, но темы жалоб бывшей хозяйки были достаточно ясны: Донайя была скупой; Донайя была ханжой; Донайя настаивала на том, чтобы все в доме было по ее вкусу, независимо от того, что предпочитают другие. Даже с учетом преувеличения Рената была удивлена тем, что Донайя позволила стеклу испортить ее прекрасную гостиную, особенно когда его поставил менее любимый ребенок.
Платье Джуны подтверждало первые два утверждения Летилии. Голубовато-серый подъюбник и простые рукава были достаточно красивы, хотя и скучны, но тусклая слива и жесткие, прямые линии пальто тянулись за ней, как тяжелая дождевая туча в хмурый день. Впрочем, лента из яркого серебристого шелка обвивала ее локоны, неплохо имитируя стиль, в котором Рената ходила в "Глорию".
Поймав взгляд Ренаты, Джуна коснулась ее волос и застенчиво улыбнулась. "Наша служанка сделала все, что могла, опираясь только на мое описание. Я не выгляжу глупо, правда?"
"Ты выглядишь прекрасно", — тепло сказала Рената. "А Тесс могла бы поработать с твоей расцветкой — она моя горничная и та, кто шьет мне одежду. Я подумываю о том, чтобы поручить ей заняться тобой. Я видела, как она смотрела на вас во время "Глории", и мне знакомо это выражение; оно появляется у нее, когда она занята шитьем в уме". Это было правдой.
Хихикнув, Джуна прижала пальцы к раскрасневшимся щекам. "О, я…"
"Мы не можем просить тебя одолжить нам свою служанку, Альта Рената", — вмешалась Эра Траементис с порога. Должно быть, Колбрин побежал предупредить ее. "Полагаю, она была очень занята, наряжая вас".
Огромная гончая с лохматой щетинистой шерстью пристроилась рядом с ней, когда она скользнула к ним. Рен изо всех сил старалась не шевелиться. Единственные собаки, с которыми ей доводилось сталкиваться, были злобными бродячими или натасканными кем-то из Узлов. Вигилы держали свору, чтобы разнимать бунтовщиков; Рен посчастливилось избежать их, но рассказов было достаточно, чтобы заставить ее пульс учащенно биться.
Неужели именно такой реакции ждала Донайя? Рената заставила себя протянуть руку ладонью вверх, как будто тонкие перчатки служили ей защитой. "Какая красивая…"
"Альвиддийский волкодав", — сказала Донайя. В ее голосе слышалось раздражение, словно она надеялась, что Рената вздрогнет. "Его зовут Лекс Талионис".
Под смех Джуны пес перестал обнюхивать руку Ренаты и посмотрел на нее жидкими черными глазами. Его хвост сильно ударил Донайю по бедру, оставив синяк. "Может быть, его так и зовут, — сказала Джуна, — но я сомневаюсь, что он это знает. Мы зовем его Тефтель. Это дело рук Леато".
"Джуна, дорогая, ты предложила нашей гостье выпить?"
"Нет, мама". Подползая к буфету, Джуна колебалась, что предложить, пока Рената не кивнула в сторону кофе. Может быть, он и не очень вкусный, но она не хотела рисковать, выпив слишком много вина.
"Простите меня за то, что я не была готова приветствовать вас, Альта Рената". Упрек в голосе Донайи был менее явным, чем у Колбрина, но все же безошибочным.
Слабая надежда на то, что чувства Донайи к ней смягчились, рухнула в одночасье. Но Рен всегда любила вызов. "Виновата только я, Эра Трементис. Я так боялась обидеть вас своим поздним прибытием, что перестаралась".
Было много способов заискивать перед кем-то, помимо доброго отношения к домашнему животному. Если бы она могла себе это позволить, Рената, возможно, попыталась бы купить те же духи с шалфеем и глицинией, которыми пользовалась Донайя, но другие вещи не стоят денег. Рената неуловимо повторяла движения и позу Донайи, когда они все сидели, наклоняясь вперед, когда та наклонялась, поправляя перчатки через мгновение после того, как Донайя касалась своих. Если переборщить с этим, то есть риск, что собеседник заметит это и воспримет как насмешку, но небольшое количество подражаний создаст ощущение скрытого взаимопонимания, хотела того Донайя или нет.
На мгновение ей показалось, что это сработало, и разговор перешел на неспешные комментарии о погоде. Но когда речь зашла о Летилии, Рената поняла, что кажущаяся непринужденной болтовня ее хозяйки ничего такого не значит. "Какой бы она ни была, — сказала Донайя, — твоя мать, безусловно, была красавицей. Рассказывала ли она тебе о том, как потеряла свою сумочку и дюжина восторженных Алтанов и Алтас нырнула в канал Беккиа, чтобы ее достать?"
Рената удивилась, как долго она не могла додуматься до того, что ее незваная гостья может оказаться вовсе не дочерью Летилии.
К счастью, Донайя выбрала один из любимых анекдотов Летилии, который она рассказывала и спустя более чем двадцать лет. "Я подумала, что это ее поклонник. Это всегда казалось мне нелепым, потому что, конечно, веер был испорчен к тому времени, когда он вылетел; по крайней мере, в сумочке содержимое могло сохраниться". Рената наклонилась ближе, как бы желая сказать Джуне что-то, не предназначенное для ее ушей, хотя девушка прекрасно ее слышала. "Но я сомневаюсь, что дело было в веере. Как рассказывает матушка, она проверяла, кто действительно стремится завоевать ее расположение… и Гисколо Акреникс получил свою награду в ту ночь".
Это был фехтовальный поединок, как и поединок между Меццаном Индестором и Руком. Если разговор затягивался, Донайя спрашивала то, чего Рената не знала; эта деталь была ответом, достаточно неясным, чтобы пресечь назойливость, прежде чем она зайдет слишком далеко.
Измерительный взгляд Донайи говорил о том, что она близка к цели, но не совсем. Рената надеялась приберечь карту в рукаве на потом, после того как Эра Трементис к ней потеплеет… но на всякий случай взяла ее с собой.
"Кстати, о потерянных вещах", — сказала она.
Порывшись в сумочке, она достала золотое кольцо с речной жемчужиной в стиле барокко и положила его на стол между ними. "Мама никогда не давала мне много своих украшений, но это мне всегда нравилось, и я донимала ее, пока она не разрешила мне его взять", — тихо сказала она. "Это стиль Надежран, не так ли? Мать никогда не употребляла слово "украсть"; по ее понятиям, она брала только то, что ей причиталось, когда она уходила. Но я подозреваю, что это кольцо никогда не принадлежало ей, а значит, не принадлежит и мне. Я бы хотела его вернуть.
Сколько раз она лезла в чужой карман, чтобы вернуть "оброненное" и тем самым задобрить знак? Судя по тому, что Донайя затаила дыхание, и по блеску в ее глазах, Рената разыграла свою карту даже лучше, чем она сама предполагала. Ее рука дрогнула, когда она взяла кольцо.
"Это…" Только быстрое моргание помогло сдержать слезы. Донайя сглотнула и повторила попытку. "Это кольцо принадлежало моей матери. Она подарила его мне, когда мы с Джанко…"
Пес спокойно лежал рядом с креслом Донайи, но при звуках ее голоса поднял голову. Его кустистые брови приподнялись, и он вопросительно заскулил, глядя между своей хозяйкой и тем, что ее огорчало.
Почесав голову в знак уверенности, Донайя обхватила кольцо рукой и спрятала его под фартук. С силой воли, которой могла бы восхититься даже Рената, она взяла себя в руки. "Спасибо, Рената. Я искренне благодарна тебе за то, что ты вернула мне это".
Не "Альта Рената", а просто ее имя. Ощущение победы сменилось неожиданной болью. Она полагала, что кольцо — это просто отличительное украшение. Если бы кто-то подарил мне мамину вещь…
Она пресекла эту мысль, не дав ей развиться дальше. Все мамины вещи исчезли, кроме одной. Надеясь на обратное, Рен попала в ловушку Ондракьи.
"Видишь, мама? Я же говорила тебе, что она совсем не похожа на Летилию". Леато стоял в дверях; как долго он там находился, Рената сказать не могла. Достаточно долго, чтобы при его приближении положить руку на плечо матери и одарить Ренату улыбкой, теплой, как огонь в очаге.
Донайя положила свою руку на его, затем покачала головой и поднялась. "Раз уж мы все здесь, пойдемте в дом и поедим. Тефтелька, останься".
Было еще слишком рано, но Рената не удивилась тому, что ей захотелось избежать щекотливого момента. Леато предложил Ренате свою руку. Оставив монстра Донайи лежать перед камином, как охотничий трофей, они вчетвером прошли в столовую.
Это было самое роскошное место из всех, где она когда-либо ела. Стол и стулья были из тонкого дерева, отполированного до блеска, обивка — из аметистового бархата, ковер — настолько толстый, что туфли Ренаты утопали в нем, когда она шла к своему месту. Даже лепнина на потолке и цепь люстры были позолочены и блестели в свете свечей. Рената почувствовала себя одновременно и маленькой, и грязной, как будто она действительно была Альтой, рожденной для того, чтобы обедать в такой роскошной обстановке.
Обед был таким же лигантийским, как и врасценский. Ни одного пельменя или рисового зернышка; вместо этого — утиная колбаса, мидии в сливках, угри, запеченные в кондитерских оболочках. Рената намеревалась подождать и подвести к предложению Варго ближе к концу трапезы, и, когда они доедали последние кусочки фруктов и сыра, Донайя невольно дала ей повод.
Леато упомянул, что Фадрин, один из двоюродных братьев Акреникса, слышал, что в Докволле кто-то продает экзотических птиц из Изарна. "Конечно, я бы не хотел держать такую птицу здесь, — сказал Леато. "Шумные твари. Но было бы забавно посмотреть на птицу, которая умеет разговаривать как человек…"
"Вовсе нет", — сказала Донайя, ее голос оказался неожиданно резким. "Сейчас на Нижнем берегу чума, Леато".
Он закатил глаза. "Когда на Нижнем берегу не бывает чумы? Я буду осторожен — надену маску и все такое".
"Одна женщина в "Глории" сказала, что у нее есть маски, которые защищают от болезней", — сказала Рената. "Кто знает, насколько они эффективны, конечно, но мастер Варго купил одну. Кстати, об этом…"
В тот день она много думала. Попытка провести эту грамоту через Трементис была логичной, но, несмотря на лесть Варго, она считала маловероятным, что дочь иностранного происхождения, бывшая родственница, станет его первым выбором. И хотя она не могла предположить, к кому еще он мог обратиться, одна кандидатура казалась очевидной.
Рената поймала взгляд Леато, сидящего за столом. "Алтан Леато, полагаю, вы слышали об этом? У Деросси Варго есть план, как заменить Нуминат, который раньше очищал воды Западного канала".
Она оставила это без комментариев:
От тихого фырканья Леато по поверхности его вина пошла рябь. "Значит, мастер Варго отказался от меня и решил прийти к вам". Он смаковал вино, глядя на них. "Не ведись на него, кузина. Может, у него и достаточно обаяния, чтобы вызывать птиц-мечтателей не по сезону, но он заигрывает только для того, чтобы получить желаемое. И ты можешь быть уверена, что человек, который больше всего выиграет от его плана, — это Деросси Варго".
"Я не настолько зеленая, чтобы меня можно было одурачить легким флиртом, — ровно сказала она. Даже если бы он предложил мне шоколад". Он никак не мог знать, как она его обожает и как давно его не пробовала". "Я прочитала документы, которые он мне дал. Устранение нечистот, смываемых с верховьев реки, несомненно, повысит стоимость принадлежащей ему недвижимости на Нижнем берегу — но это едва ли не единственная выгода. И я не вижу причин, по которым другие не могли бы разделить эту выгоду".
"Я не понимаю", — неуверенно сказала Джуна. "Почему он должен обращаться к тебе?"
Донайя подняла бровь на Ренату в знак невысказанного "почему".
"Потому что, похоже, никто другой не даст его предложению справедливого рассмотрения", — ответила Рената, не отступая от молчаливого вызова Донайи. "А он считает, что Дом Трементис мог бы многое выиграть от этой хартии — если бы рассмотрел ее должным образом".
Отодвинув стул, как бы объявляя трапезу оконченной и отправляя Ренату в путь, Донайя спросила: "И что же он тебе сказал, чтобы ты поверила, что нам нужно…"
"Мама".
Между Леато и Донаей произошел целый разговор, в котором не было произнесено ни слова. Затем жесткость Донайи покинула ее, и она устало махнула рукой, сдаваясь. "Хорошо. Да. Дом Трементис уже не тот, что был, когда твоя мать была с нами. Если хочешь, можешь винить в этом мое неумелое управление. Но я бы предпочла, чтобы это не было общеизвестно — хотя, очевидно, это известно таким простым людям, как мастер Варго".
"Я бы вряд ли назвал его простым человеком", — пробормотал Леато, обменявшись с Ренатой веселым взглядом.
Бокал с вином Донайи сильно ударился о стол. "И да, это мы сломали оригинальный Нуминат, так что да, заменить его, конечно, было бы полезно для нашей репутации. Но не в том случае, если для этого придется вступать в деловые отношения с человеком, который сделал свое состояние на преступной деятельности".
Джуна наклонилась и шепнула Ренате — шепот разнесся по комнате. "Она имеет в виду, что он контрабандист". Только вместо презрения Донайи она произнесла это с румянцем и трепетом.
Ее замечание, по крайней мере, позволило Ренате прикрыть неприятный толчок, который прошел через нее. Не просто низший класс, а преступник. Вот чего ей не хватало. Это объясняло элегантную одежду и шрамы, которые она не могла скрыть, стремление подняться выше и неспособность преодолеть преграды на своем пути.
Связь с ним не увеличивала вероятность того, что кто-то раскроет ее собственное прошлое. Но эта возможность все равно вызывала у нее дрожь, и вместо того, чтобы скрывать ее, она направила ее в русло тревоги иного рода. "Вы позволяете такому преступнику разгуливать по вашей Глории?"
"Удивительно, чего можно добиться регулярными взятками в Бдение", — пробормотала Донайя.
"Матушка имеет в виду, — сказал Леато с большим терпением, — что мастер Варго занялся легальным бизнесом. И при этом делает ключевых людей богаче".
Джуна наклонила голову на одну сторону. "Так что же плохого в том, чтобы позволить ему сделать нас богаче?"
Донайя чуть не подавилась откушенной хурмой. Такие вещи не следует говорить при постороннем человеке, и уж тем более так прямо, но Рената была благодарна Джуне за поддержку. Леато сказал: "Дело не в деньгах, кроха. Что такой человек, как Варго, знает о Нуминатрии? И даже если он может делать то, что говорит, неужели мы хотим помочь ему обрести большую власть и влияние на Нижний берег? Он действует не из милосердия, можете не сомневаться, и, скорее всего, даже не из жадности. Этот человек и так достаточно богат… а значит, ему еще есть что получить от этой затеи.
Для человека с такой легкомысленной репутацией Леато продемонстрировал отличное понимание ситуации. "Я могу понять ваше нежелание", — сказала Рената после минутного раздумья. "Тогда позвольте мне предложить следующее. Я не буду прямо отказывать мастеру Варго, а скажу ему, что стараюсь убедить вас, а пока посмотрю, что еще можно узнать. Если мне удастся развеять ваши опасения, то вы можете приступить к реализации предложения мастера Варго. Если же нет, то Дом Трементис останется свободным от его влияния".
Даже Донайя не смогла устоять под тяжестью здравого смысла Ренаты и осторожного одобрения Леато и Джуны. Вздохнув, она разрезала пополам ломтик хурмы и стала рассматривать один из кусочков. "Полагаю, нет ничего плохого в том, чтобы узнать больше. А теперь, может быть, мы поговорим о чем-нибудь другом, пока разговоры о делах не испортили приятную трапезу?"
Джуна села прямо. "Да! Кузина Рената — ты действительно встретила Рука?"
"Джуна!" Голос Донайи треснул как хлыст. "Я не хочу, чтобы ты интересовалась этим разбойником. Он презренен и опасен — или ты забыла, что он сделал с Колей Серрадо? Не говоря уже о том, как он унизил Ренату".
Наступила неловкая тишина. Джуна сжалась в себе, ее волнение улетучилось. "Прости меня, мама".
Леато поднялся. Его лицо приобрело каменные черты. Не хотелось бы оставлять все так, но я обещал встретиться с Бондиро в "Свистящем тростнике", а это позже, чем я думал".
На этот раз Донайя произнесла имя Леато скандальным тоном. "У нас гостья! Ты не можешь уйти так рано…"
Через окна доносился перезвон башенных часов, звучавший как Пятая Земля. "О, Люмен", — сказала Донайя. "Уже так поздно".
Рената вытерла рот салфеткой и тоже встала. "Я тоже должна идти. Я не хотела так долго злоупотреблять вашим гостеприимством, Эра Трементис".
"Пожалуйста, не думай об этом, Альта Рената. Это было довольно… приятно". Донайя выглядела удивленной, как будто эти слова были правдой, а не манерной формальностью. "И раз уж мой сын так груб, то меньшее, что он может сделать, это проводить тебя и вызвать портшез".
Это прозвучало как приказ. Леато сделал все, что ему было велено, вызвал Тесс из комнаты для слуг, укутал Ренату в плащ и снова заплатил за портшез. Ренате очень хотелось расспросить Тесс о том, что она узнала под лестницей… но сначала нужно было сделать кое-что еще.
Всегда можно было предположить, что Леато был включен в приглашение Бондиро в театр, но Рената сомневалась в этом. Нет, она подозревала, что кузен Леато лжет сквозь зубы.
И она собиралась выяснить, почему.
Рената последовала за Леато из " Жемчужины", велев своим носильщикам дождаться, пока он покинет поместье Трементис, а затем сошла с портшеза у подножия моста Лейсуотер, натянув на лицо свою простую белую маску. Никто не въезжал на портшезах в этот узкий клубок улиц.
Не было и тех, кто появлялся на ужине в масках или ином виде, как это было принято у Ренаты. Она поспешно сняла плащ, распустила волосы и накинула на плечи полосатый шерстяной плащ Тесс. Но даже тогда на нее смотрели странно: они следовали за Леато так близко, как только осмеливались.
Когда он вошел в "Свистящий тростник", она удивилась. Может быть, он все-таки собирался встретиться с Бондиро? Она вывернула пальто наизнанку — самый быстрый способ сделать себя менее заметной и подтверждение настояния Тесс на том, чтобы подкладка ее одежды всегда была аккуратной, — откинула волосы назад и проскользнула в дверь, наполовину гадая, не выскользнул ли он через черный ход.
Но нет. Он ждал за столиком у одной из стен, а двое мужчин освобождали места, давая ей возможность наблюдать за Леато со спины. Она опустилась на один из стульев почти до того, как задница мужчины покинула его, и смотрела на парня, который должен был занять другой, пока Тесс не вышла из бара, чтобы занять его.
"Зрель" здесь все равно дешевле канальной воды", — сказала сестра, поставив две чашки, чтобы ее присутствие выглядело законным. Она сделала неуверенный глоток и закашлялась, глаза ее слезились от напряжения. "И все такая же мерзкая. Мать и Крона, неужели мы когда-то сражались за эти отбросы и считали, что нам повезло, что они нам достались?"
Только Тесс могла оглядывать мрачный танцевальный зал с яркими глазами и постукиванием пальцами по ногам, словно ее приключения здесь были счастливым воспоминанием. Рен помнила все по-другому. Здесь были полные карманы денег — азартные игроки, как правило, начинали и заканчивали свои ночи в "Свистящем тростнике", куда бы они ни заходили в промежутках, — но у дверей стояли стражники, готовые вцепиться в любой слишком тяжелый или слишком медленный палец. Они приходили только тогда, когда отчаянно нуждались в хорошем дубле, чтобы вернуть его Ондракье. Рен накладывала на себя грим и делала все возможное, чтобы руки не блуждали, пока ее товарищи по узлу не поднимут все, что могли.
Ее товарищи по узлу. Она почувствовала, что в горле у нее встал комок. Завоевание Трементиса должно было отвлечь меня от всего этого.
В этот момент в комнату вошла знакомая фигура и, осмотрев помещение, направилась к столу Леато.
Тесс тоже увидела его, если не его цель. Она села ровнее. "Девичьи панталоны, разве это не… Уф!"
Вероятность того, что Сточек услышит ее за постоянным шумом танцевального зала, была невелика, но Рен не собиралась рисковать. Достаточно было того, что Леато мог заметить ее или Тесс, а теперь у них было два глаза, о которых нужно было беспокоиться. "Извините, — пробормотала она, убирая локоть с ребер Тесс. "Но теперь я, кажется, понимаю".
Сточек был настолько близок к институту, насколько это вообще возможно в Лейсуотере: врасценец средних лет, торгующий маленькими мечтами с Затацкого канала. В кармане у него обычно был мешочек с медовыми камнями, которые он раздавал своим любимцам среди торговцев и речных крыс — в том числе и Рен.
Пять лет не так сильно изменили его, как их. Его длинные волосы по-прежнему были густыми и черными, как речная грязь, собраны в косы и переплетены разноцветными лентами и колокольчиками. У него не хватало еще нескольких пальцев, и он носил свежую повязку вокруг сустава, слишком короткого, чтобы быть полноценным большим пальцем. Таково было наказание за торговлю ажами, когда не было возможности дать взятку. А Сточек торговал ажами еще до рождения Рен.
Так вот чем занимался Леато. То же, что делал до него его отец: укрыться от жизненных трудностей в маленьком отголоске мечты Ажераиса.
Но она видела множество людей, покупающих у Сточека, в том числе и жителей трущоб в масках, и никто из них не вел себя так, как Леато сейчас. Наклонившись над столом, словно не желая, чтобы его подслушали, он заговорил, пока Сточек слушал.
"По-моему, это не похоже на сделку", — пробормотала Тесс на ухо Рен.
Леато положил на стол деньги, но ожидаемой сделки не произошло: Вместо того чтобы передать пузырек ажа, Сточек начал говорить.
Рен проклинала переполненный танцевальный зал. Люди постоянно перемещались в пределах ее видимости, прерывая ее попытки разобрать по губам слова мужчины. Она не могла даже попытаться подойти ближе и прислушаться. Если бы у нее было время на маскировку, она могла бы украсть поднос и несколько чашек и попытаться выдать себя за официанта, но с лицом, раскрашенным под Ренату, и в таком же белье, как на ужине, она не рискнула.
За что бы Леато ни заплатил Сточеку, он заплатил хорошо. Один певец покинул сцену, другой занял ее, прежде чем мужчина перестал отвечать на вопросы Леато, скрестил руки и покачал головой.
Леато ушел первым. Рен не мог последовать за ним, так как Сточек смотрел ему вслед, задумчиво нахмурившись. Его взгляд метался по комнате, и Рен пригнула голову, чтобы не видеть его. Голова Тесс уже опустилась, опираясь на ободок кружки, и ее мягкий храп то нарастал, то стихал под музыку танцевального зала. Она долго переделывала и маскировала одежду Рен, когда не ходила за Ренатой по пятам, как подобает служанке Альты.
Если бы Рен вернулась позже и обнаружила Сточека в своем облике…
Но нет. При этой мысли у нее скрутило живот. Должны же быть хотя бы слухи о том, что она сделала с Ондракьей; Сточек никогда бы не помог ей после этого. Придется притворяться кем-то другим, а у нее не было денег, чтобы подкупить его, чтобы он раскрыл то, что рассказал Леато.
Придется искать другой способ.
Рен подтолкнула Тесс к пробуждению, и, как только Сточек пропил часть денег, которые дал ему Леато, они вдвоем выскользнули на улицу, и холодный воздух поздней осени ударил их, как пощечина после перегретого танцевального зала.
"Точно. Стоило ли это того, чтобы на моем лбу появилась новая морщина?" спросила Тесс, потрогав покрасневшую складку на том месте, где ее голова лежала на чашке.
Полузамаскированная и находящаяся вдали от тех, кто мог бы узнать Ренату, Рен без колебаний положила сочувственную руку на плечи сестры. "Я не была уверена, что ты хочешь, чтобы я тебя будила. Но для меня, я бы сказала, это того стоило. Мы знаем, что Леато что-то замышляет, даже если не знаем что".
Тесс толкнула Рен бедром, отчего они оба покачнулись, как пьяные. "Как бы он ни был красив, несколько секретов только добавляют ему привлекательности. Как прошел ужин?"
Остаток пути до дома они прошли пешком, чтобы не тратиться на кресло или ялик. Тесс рассказала Рен о слугах Трементиса — дружелюбных, но не желающих сплетничать о своих хозяевах; должно быть, Донайя платит им больше, чем ожидается, — а Рен рассказала Тесс о кольце и о том, что дворяне говорили о Варго.
Тесс ответила тихим щелчком и тряхнула кудряшками. "Тебе легко судить. Не забывай, что я — разыскиваемая преступница в Ганллехе. Хотя тебе не стоит доверять моим суждениям, я многое прощу человеку, который ценит тонкое шитье".
Когда ее смех утих, Тесс утешительно сжала Рен. "Мы видели, каковы плохие люди. Если он действительно ужасен, то люди будут говорить об этом — наши люди, я имею в виду, не дворяне. Но разумно сначала проверить все течения".
Волосы Рен нельзя было поправить в темноте, но Тесс вывернула плащ наизнанку, прежде чем они подошли к дому, и снова сняла его, как только они оказались на кухне. Пока Рен ставила паллету на угли, Тесс вышла через заднюю дверь за водой для мытья.
Она вернулась с корзиной, покрытой марлей, и пылающими щеками. "Ну вот, несколько дней нам не придется беспокоиться о завтраке, — сказала она, ставя корзину на стол и ставя ведро греться у углей.
Рен напряглась. "Что это?"
"Просто хлеб". Тесс достала буханку, еще присыпанную мукой, и помахала ею, показывая, что она в безопасности. "Из пекарни вниз по дороге".
Она повернулась и начала наполнять пустую коробку для хлеба. "На днях я столкнулась с мальчиком из пекарни, и мы разговорились. Ну, не мальчик. Мужчина. Сын. И он спросил меня, как его магазин может получить заказ Альты, и не успела я опомниться, как он пообещал привезти образцы. Я сказала ему, что это вряд ли возможно, что у тебя нежное пищеварение, особые вкусы и все такое, но…"
Тесс забормотала. Тесс лепетала только тогда, когда нервничала или была взволнована каким-то проектом. Похоже, она и сама это понимала. Она повернулась и прислонилась спиной к столу, зажав губы между зубами. "Я ничего не выдала. Было бы странно, если бы я с ним не разговаривала. И грубо".
Рен медленно выдохнула. "Нет, все в порядке. Просто я осторожно отношусь к присутствию людей". Самым быстрым способом развалить их маскарад было бы, если бы кто-нибудь понял, что Альта Рената спит на полу в кухне.
Тесс резко опустилась на пол и положила руку на сердце. "Это облегчение. Теперь я могу порадоваться, что он дал нашим кошелькам немного отдохнуть. Садись в кресло и давай уберем все это с твоего лица". Тесс взяла салфетку и окунула ее в еще холодную воду, затем бросила ее и кусок мыла Рен. Сев на табурет, она достала нож и начала сдирать медные кружева с повязки.
Когда-нибудь я смогу позволить себе горячую воду. Рен вздохнула и провела мыльной тряпкой по лицу, стирая маску Ренаты Виродакс.
Затем она остановилась и посмотрела на остатки мыла на ткани. "Тесс… Мне нужно кое-что на завтра".
" О?"
Вот тебе и отдых для наших кошельков. "Пойди и купи еще немного пудры для лица. Но на этот раз более темного оттенка".
Заговорщики Грея оказались не такими уж скрытными, как они думали. Перейдя через Uc a Obrt в Шамблз, он заметил трех позади себя и одного впереди. Пробираясь через лабиринт островков, он уловил движение по краям крыш, а когда добрался до места назначения — переулка, зажатого между двумя доходными домами, — заметил локоть, не совсем скрытый из виду за грудой разбитых ящиков.
Он шел дальше, как будто ничего не видел. Если он напугает их сейчас, то другого шанса у него может и не быть. А за себя он мог постоять.
Тем более что некоторые из заговорщиков не доходили ему даже до пояса.
Раздался пронзительный крик "Держи его!". С крыш и водосточных труб с воем прыгали беспризорники, орудуя палками, булыжниками, а иногда и ржавыми ножами. Грей отпрыгнул назад, увернувшись от нескольких отчаянных ударов особенно дикого мальчишки, затем вывернул нож и вонзил его в покрытые плесенью доски стены переулка — слишком высоко, чтобы мальчик смог дотянуться. Лучшие соколы, чем он, кончали жизнь замковой челюстью, не сумев оценить опасность ржавого ножа.
По крайней мере, они не пытались его убить. Когда обезоруженный мальчик отступил назад, остальные навалились на него, прижав к стене борделя, выходившей в конец переулка. Грей позволил им загонять его. Он не хотел, чтобы они наседали на него со всех сторон, а если ситуация станет слишком опасной, у него будет достаточное преимущество в весе, чтобы просто пробить себе путь наружу.
Но бежать сейчас означало свести на нет всю работу последних двух недель. Поиски улик о мальчике, который говорил, что не может уснуть, слухи о других пропавших беспризорниках, снова и снова звучащее одно имя: Аркадий Боунс. Не угроза, а защитник. Аркадий организовывал детские банды. Аркадий защищал их.
Аркадия можно было встретить в переулке Сплинтер, в Шамбле.
Грей ожидал вызова, а не засады. Лучше закончить этот фарс, пока никто не пострадал. "Я не хочу никаких неприятностей. Я просто пришел повидаться с Аркадием Бонс". Он заговорил на своем естественном акценте, так же легко, как босые ноги погружаются в речной ил. Одет он был тоже по-своему: мешковатые штаны, широкий кушак на талии, высокие сапоги и воротник, черный плащ с панелями украшен разноцветной вышивкой, мало похожей на геометрические фигуры, которые предпочитают лиганти. Лишь коротко подстриженные волосы выдавали в нем уроженца Врасцены. Он стер все следы сокола.
Резкий голос прорезал шепот подозрений. "Что нужно от нее такому старому дяде, как ты?" Сквозь толпу протиснулся один из маленьких детей, тоненький, смуглый с головы до пят, глаза презрительно сверкали, как у обиженного воробья.
Видимо, она была любимицей в банде Аркадия; остальные дети уступали дорогу своему командиру с готовностью стаи ястребов. Грей оценил ее выпирающий подбородок и покрытые струпьями кулаки, наполовину скрытые широкими манжетами ворсистого шерстяного пальто, и решил, что прямой разговор — единственная добродетель, которую ценит эта девочка.
"Дети пропадают. Те, кто возвращается, умирают от бессонницы. Я хочу знать, почему, чтобы остановить это".
Девушка скрестила руки и бросила на него презрительный взгляд. Не воробей, решил Грей. Петух. Выращенный для борьбы.
"Хорошо. Я слушаю".
Грей моргнул. Она не могла иметь в виду… "Я бы предпочел иметь дело с Аркадием напрямую".
"Да. И я сказала, что слушаю. Кто говорит?"
Девочка, стоявшая перед ним, обладала всем авторитетом и блеском вожака узла… но ей было не больше двенадцати лет.
"Грей Сзерадо". Он боролся с желанием опуститься до ее уровня, подозревая, что это приведет лишь к тому, что он получит кулаком по лицу. "У меня есть кое-какие идеи насчет того, что могло бы…"
"Это Гаммер Линдворм". Аркадия щелкнула ее по уху, как и других детей — старый жест, чтобы отгонять ночных духов. "Она берет их, чтобы кормить злыдней".
"Гаммер Линдворм?" Сколько раз в детстве он слышал подобные истории — о том, какие ужасные вещи сделает с ним Гаммер Линдворм за то, что он такой плохой мальчик. Как будто ему больше нечего бояться своих сородичей. "Если огненные сказки — это все, что ты можешь мне дать…"
Вот вам и лидерство. Каким бы мирским он ни казался, Аркадия Боунс все равно видела мир глазами ребенка, находила в нем детские страхи.
И с силой выплескивала детское разочарование. Грей захромал назад, когда внезапная боль пронзила его голень. Аркадия сдвинулась на булыжниках, готовая ударить его еще раз. "Не знаю, зачем я трачу силы на то, чтобы отчитывать старого пердуна с дерьмом между ушами. Возвращайся к своим людям и оставь мой узел в покое. Мы сами о себе позаботимся".
Они это заслужили, с горечью подумал Грей. Если бы он был в их возрасте, он бы тоже себя пинал. Тот, кто так хорошо организовал беспризорников, заслуживал большего, чем его недоверие. Но все же… "И ты, мой Гаммер, хочешь, чтобы я поверил, будто ночной призрак вылез из сказок, чтобы охотиться на детей Надежры?"
"Это не настоящий Гаммер Линдворм", — усмехнулась Аркадия под ехидные смешки своей банды. "Но как еще назвать старую каргу, которая забирает детей, съедает их и выплевывает обратно в пустоту? Она этим занимается уже много лет, но раньше забирала только одного из нас раз в месяц-два. А те, что возвращались, были просто разбиты вдребезги и видели кошмары".
Годы? Чувство вины сжало сердце Грея. Он не знал. Один раз в месяц или два — Бдение не заметило бы. Беспризорники пропадали в Надежре постоянно. От болезней, от утопления в реке, от нападения на них злоумышленников. "Что изменилось?"
Ее костлявое плечо дернулось. "Не знаю. Сиесса исчезла в конце Колбрилуна. Первая Меральни в Симилуне объявилась и сказала, что не может уснуть. И она не смогла. Сошла с ума и умерла под Цапекном на той же неделе. С тех пор мы знаем более тридцати человек. Большинство из них не вернулись. Так что же нам делать?"
Ей ответил нестройный хор. "Не ходи один; не бей в одиночку; не спи в одиночку; не будь в одиночку героем-говнюком. Если увидишь что-то странное, скажи Аркадии".
Аркадия одобрительно кивнула, уперлась кулаками в бедра и сказала Грею: "Я не знаю, что ты можешь сделать такого, чего не можем мы, но я устала слушать о тебе доклады".
"Я могу расследовать это без риска быть похищенным", — сказал Грей, надеясь, что здравый смысл победит ее подозрительность.
"Ха! Наверное, это правда. Лучше ты, чем мы". Она махнула рукой своей банде, и они потекли прочь через слишком узкие щели, чтобы он мог за ними уследить. "Если узнаешь что-нибудь полезное, брось пару сантиров жалким оборванцам на площади Горизонта. Они меня найдут".
И, возможно, вернут себе хотя бы часть этой суммы. Грей ни на секунду не поверил, что Аркадия организовывает детей из милосердия. Но теперь ему было с чем работать.
"А если тебе понадобится меня найти?" — спросил он, прежде чем Аркадия успела ускользнуть за своим узлом.
Она подергала подбородком — жест, который он обычно делал только в форме. "Мы знаем, где гнездятся соколы".
"Вот тебе и маскировка", — пробормотал Грей, одергивая расстегнутый воротник своего пальто с пайетками, когда выходил из переулка.
Выйдя на Костерс-Уок, он осмотрел улицу в поисках Раньери и наконец заметил его рядом с человеком, продававшим подержанную обувь с одеяла, и неподалеку от картежницы, игравшей в карты. Грей прошел мимо торговца без комментариев. На нем не было формы, а женщине надо было есть; если он ее прогонит, она просто пойдет дальше. А по сравнению с похищением какой вред может причинить небольшое мошенничество?
Павлин Раньери был солнечным человеком, родившимся у родителей дочерью, а теперь ставшим сыном. С его шелковистыми каштановыми волосами и тонким подбородком он мог бы сделать прибыльную карьеру на сцене, даже если бы не умел выходить из положения, как из лужи. Вместо этого, по непонятным для Грея причинам, он решил стать ястребом.
В данный момент он стоял, прислонившись к колонне, тоже без формы. "Чему ты научился?" спросил Грей, прислонившись к другой стороне колонны. Он слегка сдвинулся, его вес уравновешивал вес Раньери.
"Не так уж много", — ответил Раньери. "Тесс верна, как никто другой, и она — единственная служанка Альта Ренаты, так что больше поговорить не с кем. Сэр, я не люблю так поступать. Притворяться, что заводишь друзей, только для того, чтобы подглядывать".
Если бы Раньери посоветовался с ним заранее, Грей предупредил бы его, что не стоит использовать свою настоящую семью и их пекарню в качестве прикрытия, как бы удобно это ни было для городского дома Вираудаксов. Трудно отделить профессиональное от личного, когда позволяешь им пересекаться, как Кориллис и Паумиллис во время развязки.
"Принято к сведению. Возможно, мне стоит попросить Кайнето пошарить вокруг и оставить дела Индестора вам?"
Раньери повернулся к нему лицом, ужас и страх боролись в жидких темных глазах, пока он не уловил сардоническое подергивание бровей Грея. "Нет необходимости, сэр. Я бы не пожелал этого никому из нас".
"Хороший человек. Ты нашел что-нибудь, кроме своей совести?"
Бросив взгляд на широкую улицу, Раньери сказал: "Она не из Литтл-Алвида — я имею в виду Тесс. Альта наняла ее, когда их корабль причалил к Ганллеху. Она, похоже, была благодарна за то, что ее отпустили — Тесс, а не Альту, — но это уже Ганллех. Она перегружена работой". Он нахмурился. "В этом есть смысл, если она единственная служанка, но если это так, то она не достаточно перегружена работой. Не для дома такого размера. У них нет поденных рабочих или счетов с местными бакалейщиками. Конечно, Альта Рената в основном питается вне дома — ее почти не бывает дома".
Это подтвердило то, что Грей услышал от нанятых им беспризорников: в дом Ренаты заходили только посыльные. Возможно, Рената еще не полностью обустроила свое хозяйство… но она была в Надежре уже несколько недель. Если бы она планировала остаться, он бы ожидал, что она уже более освоилась.
Или она была просто неумелой. Две недели назад она вернулась домой пешком, волосы растрепаны, служанка помогала ей. Это могло означать бурную ночь, типичную для аристократки, не заботящейся о практических делах.
"А как насчет других контактов среди знати?" — спросил Грей. Любые подозрительные встречи должны были происходить за пределами дома Ренаты, но служанка могла намекнуть.
"Много, но ни один не выглядит так, чтобы она с кем-то сотрудничала". Тогда Раньери рассмеялся. "О, но вы бы видели, как Тесс взорвалась, как петарда, когда появился Индестор. Вы слышали историю, сэр, о том, как Альта Рената потеряла свою перчатку с Руком? Вы никогда не видели, чтобы женщина так расстраивалась из-за пропавшей перчатки! Вы никогда бы не догадались, что у девушки такой язык — он мог бы выжечь воду из западного канала и оставить сухое русло".
"Это было оскорбительное требование", — отрывисто сказал Грей. "А Рук — преступник".
"Нет, не Рук! Меззан Индестор — за то, что был ослом. А его отец — за то, что у него такой никчемный сын, да еще в седьмом поколении. Никакой любви от служанки или госпожи". Раньери усмехнулся. Может, он и ястреб, но он уловил неприязнь Грея к дому, который курировал Вигил.
Грей был менее весел. Похоже, его начальство не использовало Альта Ренату, чтобы получить рычаги влияния на дом Трементис — но это означало, что Донайя зря потратил свое время на это расследование. Время, которое он мог бы потратить на помощь этим детям… или на поиски убийцы Коли.
Тем не менее, он обещал и Серсее, и Донайе, что сделает все возможное. Он заберет беспризорников из ее дома — это будет сделано за счет казны Вигила, — но прежде чем сдаваться, надо было присмотреться к финансам Ренаты. И он не видел особого смысла еще больше отягощать совесть Раньери, заставляя его копаться в делах Тесс.
Грей уже собирался сказать это, как вдруг его внимание привлекло какое-то движение.
Это был мастер по изготовлению узоров. Ее последняя заказчица в последний раз перетасовала колоду и передала ее ей обратно. Но она стояла лицом к Грею, и когда она расправила шаль, чтобы принять колоду, он оказался как раз под тем углом, чтобы увидеть, как она меняет ее на другую — несомненно, сложенную.
Он оттолкнулся от столба и стал быстро пробираться сквозь поток людей. К тому времени, когда он добрался до нее, она уже разложила карты. Грей поймал ее за запястье, когда она потянулась за последними картами.
Она вырвалась, но не раньше, чем он другой рукой задрал подол ее юбки и вытащил подменную колоду из-под ее колена. "Советую тебе потратить свои деньги в другом месте, — сказал он Марку, не отрывая взгляда от Шорсы.
Она отвернула лицо. Брызжа негодованием, Марк зачерпнул из ее чаши свое подношение и ушел. Грей перешел на врасценский, чтобы убедиться, что женщина его поняла. "И я советую тебе обманывать свои Знаки только словами. Если я еще раз увижу, как ты обманываешь кого-то, я выброшу все твои карты в ближайший канал".
Она даже не выплюнула в его сторону проклятие. Она просто подхватила обе колоды и убежала.
Грей не стал ее преследовать. Мгновенная вспышка праведного негодования прошла, оставив после себя пустоту. Если бы Коля увидел, как он так обошелся с Шорсой…
Проплывающие тучи приглушили угасающий солнечный свет, предвещая моросящий дождь. По лицу Грея пробежала дрожь, оставив после себя гусиные пупырышки. Шорса оставила свое одеяло и миску. Он достал из сумки две сантиры и бросил их в корабль, чтобы успокоить ир Энтрельке Недже.
"Господин?" сказал Раньери из-за его спины.
"Иди домой", — тяжело сказал Грей. "Не беспокойся о служанке. Я о ней позабочусь".
Но после ухода Раньери Грей не вернулся ни к ерунде с Вираудаксом, ни к проблеме бессонных детей. Вместо этого он отправился в ближайший лабиринт, чтобы попросить прощения у призрака своего брата.
Рен прижалась к осыпающейся штукатурке мясной лавки и прижала руки ко рту, стараясь не задохнуться.
Почему Грей Серрадо выбрал именно этот момент для посещения Костерс-Уолк? Одетый как подобает врасценцу, разговаривающий с красивым молодым человеком, которого она приняла бы за посетителя ночного клуба, если бы он не был таким болезненно застенчивым. У нее возникло желание подслушать, но самосохранение взяло верх. Последнее, что она могла себе позволить, — это чтобы Серрадо заметил, что сидящая неподалеку Шорса очень похожа на Ренату Виродакс.
Но от нервов она стала неловкой, и он заметил, как она меняет колоду. Ей не следовало рисковать — но она весь день была там, надеясь поймать кого-то конкретного. Никори, главаря "Туманных пауков", которые, по уличным слухам, действовали под командованием Деросси Варго.
Рената не могла расследовать преступную деятельность Варго, а вот Аренца Ленская могла.
Полезно, что такая прекрасная Альта, как Рената Виродакс, не выходила за порог своего дома раньше шестого солнца и не принимала гостей раньше пятого. Поэтому в утренние часы Рен надевала очередную маску и пробиралась через Старый остров и Нижний берег. Она не решалась подходить слишком близко к людям, знакомым ей еще по работе в Пальцах, но вот городские врасценцы — это другое дело.
Она никогда не была одной из них. Ее полусеверное происхождение было очевидно и без грима. Рен была едва ли не единственной врасценской женщиной, в которой текла кровь чужака, но кретцы могли быть замкнутыми, и некоторые из традиционных родов не терпели чужаков в своей среде. Семья Иврины Ленской относилась к их числу. В результате ей пришлось воспитывать дочь вне родовых и клановых связей, которые до сих пор связывали большинство врасценцев — выходцев из вольных городов-государств Врасцена — в единое целое.
В случае с Надежрой нити основы и ткани были более слабыми. Играя роль Арензы Ленской, Рен умела выведывать информацию у коренных врасценцев, первый вопрос которых не был "Кто твои люди? Некоторые, как Ондракья, были частью преступного мира, остальные просто держали руку на пульсе банд для собственной безопасности. Они знали, кто владеет какой территорией и занимается какой работой, кто главный — и они знали Варго.
Он управлял крупной конфедерацией узлов по всему Нижнему берегу, в которую входили "Синие початки", "Резчики с Лик-стрит", "Парни с Круглой улицы" и множество других банд. Многие из них, как сказала Донайя, занимались контрабандой: провозили товары мимо таможни и продавали их со скидкой. Год назад Варго переехал в Истбридж на Верхнем берегу и начал скупать здания и землю на территории, принадлежащей его банде, вкладывая деньги в легальный бизнес.
Но ничто из этого не говорило ей о том, следует ли поддержать план Речной хартии Дома Трементис. Если она не могла ответить на этот вопрос, то не могла предложить Донайе сделать ее своим защитником. А ей нужен был какой-то рычаг для дальнейшего продвижения — не говоря уже о каком-то доходе, чтобы не исчерпать свой аккредитив до того, как она получит доступ к счетам Дома.
Узор давал ей и то, и другое. Если верить уличным сплетням, три года назад одна шорса предупреждала Никори, чтобы он не доверял своей любовнице. Он не послушал ее, и ему отрезали язык, когда она донесла на него в канцелярию Аргентета в Синкерате за подстрекательские разговоры. С тех пор он регулярно консультировался с Узорщиками. Если бы Рен подцепила его на крючок, она могла бы выведать у него всевозможные секреты.
Но "Маски" проявили одну милость: Серрадо не узнал ее. Одетая в юбку-килт с поясом и рубашку с пуговицами на плечах, с гримом, подчеркивающим ее врасценские черты, а не лигантийские, она стояла прямо перед ним, а он и не заметил.
Сердце Рен наконец-то остановилось. Она проклинала оставленные деньги, которые, несомненно, уже пропали. Она надеялась использовать их, чтобы купить Тесс подарок на день рождения без ущерба для бюджета, но теперь придется что-то украсть. А благодаря Серрадо та самая метка, на которую она потратила полдня, больше никогда к ней не приблизится. Обмануть Никори было лучшим планом, чтобы получить информацию о других деловых операциях Варго. Теперь ей придется рискнуть чем-то более опасным.
Рен медленно выдохнула. Солнце садилось, но жизнь улицы продолжалась: продавец лент с палкой, полной разноцветных товаров, женщина, несущая кричащего ребенка, торговец с тележкой, полной не очень свежих мидий.
Это был их мир. Пять лет в Ганллехе не могли стереть этого, как не могла стереть и Рената Виродакс.
Здесь она точно знала, на какой риск идти.
Оттолкнувшись от стены, Рената поправила маскировку и направилась в темноту.
Все пристанища, прилепившиеся к нижнему берегу, пропахли отходами и болезнями, но изгиб, в котором находилась Фрогхол, уловил этот смрад и перебродил, превратившись в поганое вино. Вкус этого вина ощущался на языке Варго, когда он переходил через разваливающийся мост в недра лежбища. Он натянул на лицо плащ и пожалел, что не взял с собой маску. Кулакам, шедшим за ним, пришлось довольствоваться платками и шарфами.
С наступлением ночи над рекой поднялся туман, и периодически вспыхивающие фонари из рыбьего жира окрашивали его в тускло-желтый цвет. Он скрыл от глаз прохожих, но не звук их сапог. Только крысы не успели скрыться в тени. Они были настоящими хозяевами Лисьей норы.
Когда Варго был мальчишкой, зараженным блохами и искусанным крысами, как и любой житель сточной канавы, выбраться из лежбища казалось несбыточной мечтой. Каждое возвращение напоминало, что от реальности никуда не деться.
Стряхнув с себя груз прошлых воспоминаний, Варго заговорил через плечо. "Какое депо пострадало?"
Варуни, его телохранительница Изарна, обладала телосложением питбуля и решительностью. Она относилась к задаче держать его в курсе событий так же серьезно, как и к своей работе по защите его самого — точнее, вложений в него ее народа. "Та, что на Глуском переулке. Старая кружевная мельница".
Варго замедлил шаг. Он вырезал Фрогхол в своей душе днями голода и ночами страха. Но если он и любил какую-то лачугу тех дней, то это была старая кружевная мельница. Разве не она была его убежищем, когда у него не оставалось никакой надежды, кроме как умереть?
И неважно, что Варго оставил мельницу, чтобы она стала еще одним звеном в цепи контрабанды ажа. Она принадлежала ему. И он собирался покончить с тем, кто ее похитил.
Никорий и Оростин стояли на улице, ожидая его прихода. За годы, прошедшие с тех пор, как Варго перебрался в менее мрачную штаб-квартиру, мельница прогнила. На места сгнивших досок кто-то наклеил тонкие, заплесневелые кожаные шкуры.
"Кто на этом пятачке?" — тихо спросил Варго. Гниль — это одно, с ней невозможно бороться в тонущем " Фрогхоле", но его люди знали, что лучше не позволять ворам пробираться сюда.
Никорий и Оростин переглянулись. " Храчек, до того как он умер", — сказал Оростин. "С тех пор здесь все нестабильно".
Храчек, которого кто-то накачал наркотиками, пока Варго угощал Ренату Виродакс шоколадом со специями. К моменту прихода Варго Храчек был уже не в состоянии говорить. Не от наркотика, а от ран, покрывавших его от головы до пят, — рваных, разорванных в клочья кусков плоти. Он сражался слишком упорно, чтобы кто-то успел обработать их до того, как он истечет кровью.
Единственное, что останавливало Варго от удара по стене, — это возможность того, что она может рухнуть под ударом, увлекая за собой крышу. С момента смерти Храчека прошло более двух недель, а у него было только тело и вопросы. А теперь еще и это. Неужели кто-то убил Храчека, чтобы воспользоваться последующей неразберихой?
Нельзя срывать кожу с человека только потому, что он неудобен: Напоминание Альсиуса заморозило гнев Варго. Гнев не принесет ему ни ответа, ни возмездия.
"Приведите его в порядок", — огрызнулся он. "Когда они напали на нас?"
"Прошлой ночью, но ушли они только на рассвете", — сказал Никори, выпрямляясь. Он толкнул скрипучую дверь. "И самое странное не то, что они забрали, а то, что они оставили после себя".
Варго последовал за загадочным высказыванием Никори. Внутри старой мельницы гниль была еще сильнее. Чистые круги черной плесени усеивали пол там, где бочки простояли слишком долго. Голуби использовали щели в черепице, чтобы вить гнезда на карнизах; стены плакали белыми слезами. От пинка Варуни клубок шерсти распался на полусгнившего крысиного короля, тела сцепились в смертельной схватке. На лбу Варго выступил холодный пот. Даже плащ не мог скрыть вонь.
Что это в центре комнаты?
Вытерев лоб, Варго посмотрел на пятна, которые не были ни плесенью, ни дерьмом. Перчатки служили не только моде Лиганти: они защищали его руку, когда он проводил пальцами по полустертой линии мела, которая когда-то была нуминатом. Сила оборвалась вместе с линиями; в воздухе остался привкус чар. Он был активен, причем совсем недавно.
В Фрогхоле всегда находился кто-то, кто что-то видел и был готов продать увиденное. "Проверьте глаза на улицах. Если кто-то видел хоть одну крысу не на своем месте, я хочу знать об этом".
Ты действительно ожидаешь, что кто-нибудь что-нибудь скажет? спросил Альсиус.
Не без стимула, подумал Варго. "Дайте понять, что это я спрашиваю. И сложи бочки. Мне нужно подняться повыше".
Пока его люди вскакивали, чтобы повиноваться, Варго обвел взглядом комнату. На краю начерченного мелом периметра поблескивала темная жидкость, похожая на маслянистую дорожку. Дистиллированная ажа имела такую поверхность, словно радуга в ловушке, но эта была мутно-фиолетовой и воняла свернувшимся молоком.
::Образец может быть..:
Но Альсиус был прав. "Никори. Возьми образец".
"На этом. Хочешь, чтобы я забрался наверх?" Он жестом указал на штабеля бочек.
"Освоил начертание, пока я не смотрел, да?" Варго снял плащ. Он достал из кармана рулон чистых листов и карандаш, после чего передал халат Варуни и полез на гору бочек. Во многом он мог положиться на своих людей, но для некоторых задач существовал только он сам.
С новой точки обзора Варго разложил бумагу и начал зарисовывать останки нумината, достаточно сложные, чтобы заставить его глаза пересечься.
Вскоре у него было несколько страниц, похожих на куриные царапины. Варуни принесла лампы и расставила их по окружности нумината — по диаметру, который бился о противоположные стены склада. Учитывая их размер и шероховатость досок пола, неудивительно, что злоумышленникам не удалось стереть их целиком.
Несколько резких хлопков эхом отозвались в голове Варго, когда он покрутил ею, чтобы унять боль в плечах.
Лучше бы ты этого не делал. Ужасный звук:
Варго разложил свои наброски, проводя пальцем линии, начиная от смещенной точки, где должен был находиться фокус, и расходясь по спирали к краям комнаты. Вдоль спирали располагались незавершенные остатки кругов, содержащих собственные геометрические фигуры — нуминаты меньшего размера, уточняющие замысел мастера-нумината.
"Это земная спираль, — сказал Варго, достаточно тихо, чтобы его люди не услышали. Каждый нуминат имеет либо земную, либо солнечную связь, и направление спирали определяет, для чего предназначен нуминат — для добра или зла.
Это не поможет нам, если мы не знаем, какому нуминату он был посвящен:
Проблема с педантом в голове заключалась в том, что Альсиус был склонен повторять основные уроки, которые Варго усвоил много лет назад. "Действительно. Я этого не знал".
"Сэр?" Варуни сделала укоризненный шаг к турретке Варго. "Что-то нужно?"
Он не хотел привлекать ее внимания, но… "Кто-нибудь обнаружил остатки очага?" Доски в центре спирали были выжжены в идеальное кольцо размером не больше яйца ржанки, обозначавшее Илли — место, где был установлен божественный фокус, отправная точка каждой нуминаты. Для более постоянных нуминат фокус тщательно прорисовывался или инкрустировался в металл, но для временных работ большинство надписчиков использовали восковые заготовки, на которых вырезали отбивку того аспекта просвета, на котором они рисовали. Обесцвечивание в центре нумината свидетельствует о том, что такая печать была использована, а выжженность — о том, что нуминат был разобран наспех и неаккуратно. Тот, кто устанавливал нуминат, оставил для его демонтажа кого-то менее опытного. Если бы они использовали восковой фокус, то демонтажник мог бы выбросить осколки.
"Пока ничего, сэр".
Поскольку на Илли не было никаких ориентиров, указывающих на общую цель Мастера Нумината, следующим лучшим ключом к разгадке стали дети Нумината, начертанные вдоль дуги Спира Ауреа. Первую из них, чуть левее Илли, было достаточно легко разобрать, несмотря на попытки стереть ее — это пересекающиеся круги vesica piscis.
:: Туат, Какие фазы были у Кориллиса и Паумиллиса прошлой ночью?
Астрология и нуминатрия часто шли рука об руку, а двойные луны были связаны с Туатом, Самостью в Другом. Но Варго не думал, что это имеет какое-то отношение к астрономическому времени. "Первая четверть и растущий гиббус".
Ни в совпадении, ни в отражении. Вот тебе и теория. Скорее всего, это какой-нибудь дурак, который тайно женится на своей возлюбленной, Альсиус хмыкнул.
"Скорее, это проклятие", — размышлял Варго, снова прослеживая земную спираль. Туат был нуменом солнечной стороны. Если нарисовать его на земной стороне спирали, это изменит его предназначение.
Варго нахмурился, глядя на землю и на меловые остатки vesica piscis, нацарапанные на ней. Лампы освещали радужный блеск — то, что не было aža, — окрашивающий пол.
"Или… их сны?" Как и птицы-мечтатели, ажа была священна для врасценцев. Они даже называли ажа "малой мечтой" — в честь Большой Мечты, которая приходила в Надежру каждые семь лет, когда на Точке появлялся священный источник Ажерайса, полный светящейся воды, которая давала истинные видения каждому, кто ее пил. Врасценцы считали, что сны ажа — это маленькие отголоски этих истинных видений, но большинство надежранцев не использовали аж для таких возвышенных целей, а просто хотели ненадолго и приятно отвлечься от повседневных забот. Поскольку Синкерат всеми силами старался задушить торговлю, контрабандисты вроде Варго неплохо зарабатывали, продавая ажу и врасценцам, и надежранцам.
Надписчик выбрал склад ажа Варго для нанесения своего нумена и украл склады ажа Варго. А Туат был нуменом интуиции и мечты.
Но это все равно глупая цель. Мечты так же мимолетны, как и любовь:
Никто из тех, кто начертал такой сложный нуминат, не был бы так глуп. Но были сны, и были сны. " Аж нет".
Варго нахмурился от последовавшего за этим мысленного смеха. "Что? Это не сильно отличается от использования нумината для усиления действия лекарств".
За исключением того, что такие эффекты быстро исчезают, и любая сила, которую наделил нуминат, разрушится, когда его сотрут:
Альсиус был прав. Если не считать украшений и небольших бумажных благословений, которыми обменивались по особым случаям — свадьбы, крестины, новый год в летнее солнцестояние, — большинство нуминатов оставались там, где их начертали, служа той цели, ради которой их создали, пока время и геометрические дефекты не выводили их из строя.
"А как насчет трансмутации? Например, использовать нуминату для создания призматика?"
::Создание призматика — это сложный и утомительный процесс, один из величайших шедевров нуминатрии: Ответ Альсиуса был дословно взят из первых строк "Principia Numinatriae" Деклазита:::Это не то, что можно сделать за ночь в трущобах.::
Спорить с Альсиусом в таком тоне было бессмысленно. Вернувшись к наброскам, Варго проследил дальнейший путь по спирали. За Туатом остальные нумины были слишком геометрически сложны, чтобы их можно было легко различить по оставшимся следам. Это скопление углов и пересекающихся линий вполне могло быть Трикатом, обозначающим стабильность и гармонию, или Нинатом, обозначающим смерть, конец и апофеоз.
Они могли бы работать над этой головоломкой часами — днями — и ничего больше не узнать. От долгого прищуривания в тусклом свете ламп у него помутилось в глазах, и он почти чувствовал, как стены дышат на него тошнотой.
"Хватит об этом. Сегодня мы ее не решим". Варго спустился вниз, отмахнувшись от Варуни, когда она подняла его плащ. "Не беспокойся. Я попрошу кого-нибудь сжечь весь костюм, когда мы вернемся домой".
Остановившись на пороге, Варго смотрел на оставленную для него загадку. У него был план, который нужно было выполнить, и следующим шагом было ожидание, пока Сетерин Альта докажет свою состоятельность; у него не было времени на новые загадки.
Но кто-то потревожил его паутину, и он не уснет, пока не узнает, кто и почему.
Вонь из лягушатника была достаточно густой, чтобы вызвать рвотный рефлекс. Почувствовав это и напряжение в плечах, Рен окончательно убедилась, что зря последовала за Никори сюда.
Это была не ее территория. До того, как она покинула Надежду, это была территория Синего Початка, и любой другой, кто ступал сюда, рисковал истечь кровью. Она не знала ни сторожевых постов, ни путей отхода. Единственной ее защитой было то, что она выглядела как случайная врасценская женщина, вышедшая по своим делам… Но и эта защита ослабла, когда Никори остановился перед полуразрушенным зданием и занял позицию часового с мужчиной под боком, оставив Рен подозрительно наблюдать за ним в тени.
И она стала хрупкой, как битое стекло, когда появился сам Варго с видом, готовым распотрошить кого-нибудь тупым ножом.
Легальный бизнесмен не заходил в такие места. Одного его присутствия было более чем достаточно, чтобы Рен согласилась с Донаей в том, что Варго не избавился от своей криминальной стороны.
Но она не могла убежать, если бы ее не заметили охранники. Только после того, как покосившаяся дверь снова распахнулась, показав одного из тех, кто вошел с Варго, и охранники повернулись, чтобы поговорить с ним. У нее не было бы больше шансов уйти незамеченной.
Рен отступила назад и прижалась к стене, чтобы укрыться, хотя та кишмя кишела слепнями и речными жуками. Как только она обогнула угол, она начала ускоряться, пытаясь сократить расстояние между собой и тем, что делал Варго.
Она пожертвовала осторожностью ради скорости и поплатилась за это.
Руки толкнули ее в плечи сзади в тот самый момент, когда удар ногой выбил из-под нее ноги. Рен упала, заскользив по грязи, и выдохнула весь ветер из легких. Человек над ней был лишь силуэтом, его вес упал на нее прежде, чем она успела достать нож, прижав запястья и зажав ноги. Рен закричала бы, если бы думала, что это поможет.
Мужчина прорычал: "Ну, что ты, черт возьми…".
Она приподнялась всем телом, пытаясь, используя дорожную слизь, вывернуться из-под него. Шарф упал с ее головы, и хватка мужчины ослабла.
Это был шанс, который она не могла упустить. Ее локоть врезался ему в горло через полминуты после того, как он сказал: "Рен?".
Он упал, задыхаясь. Рен была уже на ногах и в трех шагах от него, прежде чем до нее дошел смысл сказанного. Ее имя. Он сказал ее имя.
Не Рената. Не Аренза.
Вопреки здравому смыслу она обернулась.
Он лежал на заднице в грязи, и хотя переулок был узким, медно-зеленого лунного света Паумиллиса хватало, чтобы разглядеть его черты. Темные волосы, кожа не совсем лигантийской бледности, не раз сломанный нос, шрамы, рассекающие щеки и губы.
Но он узнал ее по гриму, а она его — по шрамам.
Рен прошептал: "Седж?"
"Рен". Удивление стерло годы с его лица, сделав его снова молодым — таким молодым, каким он никогда не был. На лежбищах он был большим для мальчишки, долговязым и грубым. Изящество, которое он приобрел по мере взросления, теперь покинуло его. Пошатываясь, он поднялся на ноги, не сводя с нее глаз. "Как… Я посмотрел… Они сказали, что ты…"
Ушла. Они с Тесс ушли — потому что Седж был мертв. Рен видела его тело, изломанное и неподвижное в полусухом канале, куда его бросила Ондракья. Она никогда бы не оставила его — если бы знала.
Горло сжалось, как будто это ее ударили. Седж сделал полшага к ней, затем оглянулся через плечо.
"Черт!" Он схватил ее за плечи, развернул и толкнул на тропинку, по которой она бежала. "Уходи отсюда. Не попадайся на глаза. Если Варго услышит…" Седж оставил эту угрозу без внимания. Его хватка скользнула вниз, к внутренней стороне ее запястья. Манжет рукава прикрывал линию, потускневшую, но так и не исчезнувшую — один из немногих физических шрамов, которые у нее были. Его большой палец провел по этому месту, и она подумала, сможет ли она найти такой же шрам среди следов на его руках. "Я найду тебя у норы, как только…"
Эхо ботинок и голосов за углом прорвало остатки нежности. Его лицо ожесточилось и нахмурилось. "Иди."
Седж. Живой. Долгие годы он был ее братом, другом, защитой, и когда он сказал "уходи", она ушла.
Рен ушла.
Ей снова было четырнадцать лет, она куталась в грязную шаль и ютилась в скудном убежище в углубленном окне подвала на южной стороне Трикатиума в Лейсвотере. Неважно, что за пять лет пребывания в Ганллехе она стала выше ростом, так что на прежнем месте не очень-то помещалась, а Седж никак не мог протиснуться к ней. Туман остыл до ледяного, она теряла чувствительность пальцев, а Седж был жив. Словно и не было этих пяти лет.
Ему лучше было не подкрадываться к ней снова. Она видела, как он перевалился через подпорную стену храма, опустившись тише, чем позволяли его размеры. Ондракья была права, опасаясь, что произойдет, если Седж поймет, что он достаточно велик, чтобы защищаться. Но все они так привыкли трепетать перед ее гневом, унижаться, скрестись и принимать наказание, что восстание казалось немыслимым.
Иногда Рен удавалось смягчить ее гнев. Седж защищал ее и Тесс своими кулаками, она защищала его и Тесс своим разумом. А Тесс заботилась о них обоих.
Седж взглянул на втиснутую в пространство Рен, вздохнул и протянул руку, чтобы помочь ей подняться. "Мне нужно пиво для этого. В " У Коппера" в этот час должно быть тихо, а у Варго там нет глаз".
Сквозь ладонь и свет ламп над портиком храма она разглядела шрам на внутренней стороне его запястья. Седж специально показал ей этот шрам, зная, насколько она подозрительна. Это действительно был он: ее родной брат, вторая половина ее семьи.
Рен вцепилась в его предплечье, шрам к шраму, и позволила ему поднять ее на ноги.
Ресторан "У Коппера" представлял собой обшарпанную усадьбу, втиснутую в пятисторонний перекресток. Войти внутрь было достаточно просто, но выходящим приходилось быть осторожными, иначе их перепахивало проезжающим транспортом. Внимание Седжа было настолько сосредоточено на Рен, что он чуть не сбил с ног пожилую женщину, которая выходила, когда они входили. Дверь захлопнулась под ее проклятия.
Рен нашла пустую нишу на галерее, а Седж захватил эль и чашки. Закрытые шторы позволили им уединиться. Седж налил им обоим; потом они сидели молча, глядя друг на друга через дымящиеся чашки, а Рен пыталась и не могла найти способ сказать: "Прости, что из-за меня тебя убили.
Почти убили.
Дыхание Седжа вывело из тупика. "Ты, наверное, изменилась. Я никогда не знал, что у тебя могут закончиться слова".
Ее грязные пальцы дрожали на кружке. "Это была моя вина".
"Я тоже никогда не считал тебя глупой", — сказал он, выхватывая кружку из ее рук и отставляя ее в сторону, пока она не успела ее расплескать. Его руки обхватили ее руки, согревая ее ледяные пальцы. "Получать по голове было моей работой. И по сей день".
При воспоминании об этом у нее в горле застрял всхлип; ее руки были холодными, как у трупа. Как и у него. Как она думала.
Седж вернул им жизнь. " Ты винила себя все эти годы?"
Теперь слова вырвались наружу — все то, что она не смогла сказать ему раньше, потому что он был мертв и извиняться было поздно. "Это я пожадничала, взяла сундук, потому что думала, что никто не заметит, и мы сможем с его помощью сбежать. Это я перешла дорогу Режущим Уши, разозлила их на Ондракью. Она причинила тебе боль, чтобы причинить боль мне. Я видела, как она забивала тебя до смерти, и ничего не делала, просто стояла рядом, потому что была слишком напугана…"
Хватка Седжа сжалась, но не до боли. Тонкая оболочка нежности сошла, и вместо расплавленного гнева, который она помнила с детства, под ней оказалась закаленная сталь. "Не делай хуже. Это было наше правило, помнишь?" Его шепот дрожал, как ее руки. "Если бы ты сделала что-нибудь, сказала что-нибудь, ты бы сделала еще хуже. И тогда я был бы мертв. Ты поступила разумно, попытавшись вытащить нас, пока до этого не дошло. Ты не виновата в том, что тебя похитили. И после этого ты поступила разумно, сбежав. Я рад, что хотя бы…" Шепот оборвался. Отпустив ее, он опустошил свою кружку, затем наполнил ее до краев. Он хмуро смотрел на пиво, стекающее по его пальцам и скапливающееся на столе. "Я рад, что хотя бы один из нас это сделал".
Сердце Рен болезненно заколотилось. Он не знает. Конечно, знает. С его точки зрения, они исчезли, как туман на реке. "Седж-Тесс жива. Она со мной".
На стол выплеснулось еще больше эля, его терпкий, пряный аромат благоухал в алькове. Сталь во взгляде Седжа стала хрупкой, мышцы его челюсти, шеи, предплечий напряглись, чтобы не рассыпаться.
"Вы были вместе. Все это время. В безопасности. И вместе". Как бы он ни пытался скрыть это, Рен услышала пустоту в его словах. У нее была Тесс. Седж остался один.
Теперь настала ее очередь держать его за руки. Если бы я понимала…
Прежде чем она успела извиниться, Седж встряхнулся. "Где? Я искал везде. Тебя не было в " Надежре". Куда ты пошла?"
"В Ганллех. Но не специально". Если он пытался сменить тему, она знала, что лучше не давить. Рен отпустила его и сделала здоровый глоток из своей чашки. "После твоей… смерти… Я накормила Ондракью луговым шафраном, а потом обманула капитана, заставив его принять нас с Тесс за опытных корабельных обезьян. Он вывез нас из города, но вскоре понял, что я вру, и высадил нас в следующем порту".
"Накормила ее…" Ухмылка расплылась по лицу Седжа, стягивая пересекающие его шрамы. "Значит, Симлин не врал. Я слышал, что Ондракья была больна, но он сказал, что вы ее отравили. И все ему поверили".
Затем его ухмылка померкла, когда на него обрушилась вся тяжесть происходящего. "Черт. Ты ее отравила".
"И я бы сделала это снова", — яростно сказала Рен. "Мне все равно, если это сделает меня предателем. Попроси меня выбрать брата или узел, и я всегда выберу брата".
Это было почти правдой. Рен не стала бы отказываться от своего решения… но убивать предводителя собственного узла было равносильно богохульству. Если бы она освободилась от узла первой, Ондракья узнала бы об этом, и тогда она никогда бы не выпила отравленный чай. Поэтому Рен прибегла к самому лучшему оружию в своем арсенале — умению лгать.
Но это означало, что ни один узел не сможет поймать ее снова. Если только она не переродится в другого человека. И если уж ей предстояло проделать всю эту работу, то она вполне могла бы присоединиться к той банде, которая обладала реальной властью в Надежре: к городскому дворянству.
Седж понял, что это бравада. Его горло сжалось, когда он сглотнул. "Черт. Ты сделала это для меня. Я… черт".
Если она ничего не скажет, один из них в конце концов расплачется. "Как ты это пережил?"
Он кашлянул, прочищая горло. "Кто-то нашел меня и притащил к лекарю — после того, как забрал мои сапоги". Он любил эти сапоги. Они были так велики, что натирали и оставляли мозоли; ему приходилось набивать их тряпками. Но они издавали чудесные топающие звуки, благодаря которым все Пальцы чувствовали себя в безопасности, когда рядом был Седж. "Мне потребовался месяц, чтобы перестать спать и пускать на себя слюни. Год, прежде чем все перестало болеть. У меня до сих пор иногда кружится голова. Но теперь на меня никто не бросается, если только не очень глупый. И у меня новые ботинки". Он поставил грязный каблук на пустой табурет.
Новые ботинки. Рен подавила полузадушенный смех. Он никогда не умел так хорошо говорить, как она, но старался изо всех сил отвлечь ее. Вид его сорвал струп с раны, которая еще не затянулась, как она думала, и она не могла смотреть на него, не захлебываясь от чувства вины и радости. "Теперь ты работаешь на Варго?"
Его ботинок стукнул по полу. "Да. Думаю, нам нужно поговорить об этом". Отхлебнув еще глоток пива, Седж задрал рукав, показав амулет из голубого шелка, завязанный на запястье. "Я теперь с Туманными Пауками. Они вроде как его основная команда. Так что не спрашивай меня о том, о чем не следует".
Клятвы для узлов варьировались от банды к банде, но были и общие черты. Например, делиться друг с другом секретами, но держать их в тайне от посторонних. "Я понимаю".
Но ничто не мешало ему задавать ей вопросы. "Какого черта ты вообще рыскала по складу Варго? Пожалуйста, скажи мне, что ты не причастна к тому, что произошло там прошлой ночью".
Она невольно спросила, что же произошло ночью. Рен сглотнула и ответила: "Я просто присматриваю за его делами. Не в том смысле, о котором тебе стоит беспокоиться; просто хочу выяснить, не перешел ли он на легальное положение, как он утверждает. Мне кажется, что не очень.
"Почему тебя волнуют его дела… О, черт. О, Рен. О, нет." Голова Седжа упала на стол. "Черт, черт, черт". Кувшин и чашки дребезжали при каждом ударе его лба о дерево. "Пожалуйста, скажи мне, что ты не Альта Рената Варго, которая достала ему его чертову грамоту".
"Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься получить сотрясение мозга, если я скажу "да". Она протянула руку через стол и толкнула его в вертикальное положение.
"Мне будет гораздо хуже, если Варго узнает", — мрачно пробормотал он.
"Тогда он не узнает", — сказала Рен, нагло ухмыляясь. К ней вернулась уверенность в себе, а вместе с ней и те слова, которые она говорила, когда они все трое бегали с Пальцами.
Рот Седжа выдал несколько невысказанных ответов. Потерпев поражение, он опустился в кресло, опустив лицо на одну руку. "Просто скажите мне, что вам нужно для выполнения работы".
То, что он застал ее в засаде, было сразу семью ударами судьбы. "Мне нужен человек, который знает Варго. Я не хочу лезть в его секреты — только то, что я никогда не слышала о нем, когда мы были с Пальцами".
"Нет, мы бы и не слышали. Он возглавил "Пауков" — бывшую банду Варади — примерно в то время, когда ты уехала. В то время на Нижнем берегу шло много междоусобных войн, но он в основном не вмешивался". Седж помрачнел. "Ну. Вот как это выглядело. Оказывается, это он их начинал. Он позволял своим соперникам изматывать себя борьбой друг с другом, затем подбирал остатки, заменял лидеров и принимал их, как будто оказывал им услугу. Вот так он и работает. Подстраивает все и ждет, когда к нему придут".
Он не ждал, пока Рената придет к нему — или ждал? Их случайная встреча в "Глории" теперь уже не казалась случайной. "Значит, с этим чартерным бизнесом я попала в его сети. Замечательно. Он действительно хочет очистить реку?"
"Насколько я могу судить, все законно". Седж моргнул, как будто ему и в голову не приходило сомневаться в намерениях своего босса. "Этот человек ненавидит болезни больше, чем большинство наручников. И он достаточно умен, чтобы понять, что если люди вокруг него здоровы, то и у него меньше шансов заболеть. Он мог бы просто спрятаться на Верхнем берегу — но то, что он построил, развалится без него, чтобы поддерживать все это в рабочем состоянии. Очистка Западного канала имеет смысл".
Он медленно выдохнул и покачал головой. "Слушай, Варго примерно настолько чист, насколько можно ожидать от человека с лежбищ, но он не так жесток, как Ондракья или половина наручников, которые здесь заправляют". Седж фыркнул. "Назови мне место в Синкерате, которое не бросало бы таких, как мы, на каторжные корабли для продажи в Оммайнит. Но Варго? Он платит нам честно, защищает нас от чисток Вигила, и с тех пор, как он возглавил компанию, не было ни одной войны за территорию. В прошлом году или около того, когда он начал действовать легально…"
Седж замялся. Когда Рен подняла бровь, он пожал плечами. "Не знаю. Он другой. Больше ориентируется на сыроедов наверху, чем на людей с улицы. Не пытайся его обмануть или что-то в этом роде… но Альта, работающая с ним, должна быть в безопасности. Просто убедитесь, что он не станет вашим хозяином, когда все закончится.
"Я не намерена этого делать. Я хочу присоединиться к Дому Трементис, и, принеся им эту грамоту, я смогу проложить себе путь туда. Все, что мне нужно сделать, это убедить Донайю, что Варго не пытается сделать себя Кайусом Рексом Нижнего берега".
" Трементис. Это действительно твоя цель?" Седж присвистнул. "По крайней мере, ты выбрала дом с наименьшим количеством жал. Если бы ты выбрала Индестор или Новрус, мне пришлось бы вызвать тебя на дуэль — подожди". Седж сделал выпад вперед, грохнув по столу. Рен поймала кувшин с пивом, прежде чем тот успел опрокинуться. "Индестор. Дуэли. Ты повстречала Рука!"
И вот так они снова стали детьми, в один из тех хороших дней, когда Ондракья проявила щедрость и дала им вина и еды. Рен открыла рот, чтобы рассказать всю историю, но остановилась.
"Не здесь", — сказала она. Седж машинально бросил взгляд на занавески, но Рен покачала головой. "Нет, я имею в виду — пойдем со мной". Она протянула руку, как он делал это раньше. Ее рукав был оттянут настолько, что был виден шрам. Их было трое с подобными отметинами, и Тесс необходимо было знать, что ее брат жив.
Что может быть лучше подарка на день рождения?
"Возвращайся домой", — сказала Рен. "Обними Тесс. И я все тебе расскажу".
За полтора месяца, прошедшие с тех пор, как Рената впервые поднялась по ступеням поместья Трементис, многое изменилось. Дни стали холоднее, небо — серым. Рената привыкла к своему сетеринскому акценту и уже не боялась, что он может вырваться наружу в самый неподходящий момент.
И вот теперь она была приглашенной гостьей в поместье.
Мажордом Колбрин еще не улыбнулся ей, но по выражению его лица, когда он вводил ее в дом, было видно, что он, по крайней мере, находится в том же районе. Рената протянула ему свой плащ и почувствовала, как руки стали теплыми. "Будьте добры, подождите в гостиной, — сказал Колбрин, — Альта Джуна скоро придет".
Это "скоро" Колбрина измерялось временем, которое потребовалось Ренате, чтобы сесть.
"Кузина!" К ужасу Донайи, и Джуна, и Леато стали называть Ренату именно так. За последние двадцать лет Трементисы потеряли достаточно двоюродных братьев и сестер, чтобы почувствовать голод по родственным связям. Этот голод Рената старательно подавляла, не называя в ответ кузину — пока не называла.
"Альта Джуна". Она поднялась и взяла руки девушки, прижав их к щекам. "Спасибо за приглашение".
"Ты всегда должна быть такой формальной? Ты можешь приходить в гости, когда захочешь. Сейчас так холодно, что нечем заняться, кроме как сидеть дома от скуки. Кстати, об этом…" Джуна потянула Ренату к двери в гостиную. "В солярии гораздо теплее и комфортнее. Пойдем туда, и ты мне скажешь, действительно ли ты ударила Илли пять раз кряду, как говорит Леато".
Рената рассмеялась и позволила утащить себя за собой. "Леато был так пьян, что, по-моему, ему вся доска для дартса показалась Илли". Вся группа была пьяна. Рената была очень меткой, но при этом она умудрилась вылить большую часть глинтвейна в горшок с лилией в поместье Финтенус.
Джуна не могла быть более жадной до сплетен. Она могла бы сказать, что сейчас слишком холодно, чтобы сидеть без дела, но другие дворянские отпрыски — в том числе и ее брат — находили себе развлечения: дартс или карты, театр или музыка. Только Джуна оставалась дома.
Но Рената шла по тонкой грани между тем, чтобы поощрять восхищение и дружбу Джуны и тем, чтобы оттолкнуть Донайю, побуждая девочку просить больше, чем давала ее мать.
Звон стали прервал ответ Джуны. Звук был безошибочным: Младшие дворяне и дворяне Дельты ссорились достаточно часто, чтобы Рен научилась узнавать их издалека. Она остановилась, инстинктивно повернув голову в сторону шума, доносившегося через полуоткрытые двойные двери в другом конце зала.
С другой стороны двери доносилось приглушенное хныканье и вскрикивание. Джуна подавила хихиканье.
"Не отвлекайся, щенок. Если твое внимание рассеется, то и твой наконечник тоже". Слова женщины вились, как дым от костра во Врасцене. "Неужели я потратила годы усилий только для того, чтобы ты забыл все, чему я тебя учила?"
"Нет, Дуэлянте, — сказал Леато. "Ты тратила на меня годы, потому что я такой красивый".
"Ты не останешься таким, если твое плечо будет так часто целовать твое ухо. Униат."
"Туат". Столкновение возобновилось.
"В залах Палаэстры слишком холодно, а на территории слишком грязно, поэтому Леато берет еженедельные уроки здесь", — негромко сказала Джуна.
Леато упоминал о занятиях с Оксаной Рывчек. Неужели его учитель действительно здесь?
Рената сделала полшага к двери, как будто это движение было неосознанным. " Ты не против, если…?"
Джуна часто улыбалась в эти дни, когда Рената и Леато были вместе. "Ну, за ним интересно наблюдать".
Комната за двойными дверями оказалась бальным залом поместья. Это было идеальное место для занятий фехтованием: много открытого пространства, свет из окон в дальнем конце и относительно мало предметов, которые можно сломать, если бойцы будут слишком энергичны. Воздух внутри был холодным, как в погребе, но это, пожалуй, было преимуществом для тех, кто напрягался.
Дуэлянты не обратили внимания на прерванный поединок. Они были одеты в жесткие защитные куртки и пользовались затупленными тренировочными мечами, но в остальном, похоже, не сдерживались. Леато сместился в сторону и сделал диагональный выпад; Рывчек блокировала его, скользнув лезвием о лезвие, и отклонила его острие мимо своего плеча. Когда Леато потерял равновесие, она вывернула запястье и подставила под удар его открытую руку.
"Лучше, но ты перестарался", — сказала она, отступая назад. Затем она подмигнула Джуне и отсалютовала Ренате своим клинком.
Оксана Рывчек выглядела как знаменитая дуэлянтка: высокая, тонкая, как ее рапира, куртка из костяной белой парчи контрастировала с черными бриджами и сапогами. Ее цвет кожи был таким же темным, как у Рен без пудры; тонкие морщинки подводили глаза, обрамляя рот, созданный для улыбки, а в темных локонах пробивались серебристые струйки.
"Молодец, красавица Джуна. А кто эта восхитительная женщина с тобой?" Рывчек взяла руку Ренаты и склонилась над ней, тепло ее губ проникло в тонкую замшу перчаток Ренаты.
Рената слышала о Рывчек даже на улице. Родившаяся и выросшая в Надезране, она с гордостью носила свою врасценскую фамилию, а не тянула за лигантинские нити своего происхождения, как многие другие. Ее отец, торговец, обучал всех своих детей сражаться, чтобы защитить свой бизнес от "защитных" схем Вигила. Его младшая дочь показала такое мастерство в обращении с ножами и посохами, что Дом Дельта Изоррана заплатил за ее обучение и лицензию на дуэли — контракт Рывчек получила менее чем за пять лет.
Однако Рен никогда не видел, как она сражается. Официальные поединки элиты почти никогда не проводились там, где их могли видеть простые люди, а участие в открытых турнирах, которые иногда проводили профессиональные дуэлянты, было ей не по карману. Но достаточно было знать, что кто-то вроде Рывчек существует на свете, бьется в богатых манжетах и носит врасценское имя.
Теперь ей предстояла личная встреча с этой женщиной.
Леато подошел к ней, вытирая полотенцем пот с лица. "Это моя кузина Рената из Сетериса".
"Ах да, Сетерис. Я слышала, там не любят рукава". Взгляд Рывчек задержался на руках Ренаты, которые сегодня были полностью прикрыты. "Увы, так быстро ты переняла наши местные обычаи".
"Такие вещи теряют свой эффект, если делать их слишком часто", — беспечно ответила Рената, как будто погода здесь ни при чем. До нее доходили слухи о многочисленных флиртах и интрижках Рывчек, но она никак не ожидала, что окажется на его стороне. "Придется придумать что-нибудь другое, чтобы люди не сплетничали".
" Ты хорошо владеешь клинком? Женщина, умеющая обращаться с мечом, всегда будет на волоске от сплетен". Рывчек подошла ближе и прижала руку Ренаты к своей груди. Ее кривая улыбка вплетала в слова недосказанность. "Я могу показать тебе несколько приемов".
"Да, да. Все знают, какие трюки ты предпочитаешь". Леато положил руку на плечо Рывчек, оттаскивая ее. "Оставь мою кузину в покое, иначе мне придется вызвать тебя на ринг, а я не думаю, что моя гордость выдержит унижение от проигрыша на ее глазах".
Рената подняла руки в знак упреждающей капитуляции. "Мои познания в фехтовании заканчиваются на "ты держишь тот конец, который не острый, да?", но я не хотела прерывать вашу тренировку. Пожалуйста, продолжайте — для меня будет честью, если вы позволите мне посмотреть".
Улыбка Рывчек стала глубже. "Если ты предпочитаешь наблюдать… пойдем, Трементис. Давай подарим твоей милой кузине воспоминание, которое согреет ее холодные ночи".
"Ты ведь не возражаешь?" пробормотала Рената, обращаясь к Джуне.
"Нет." Джуна устроилась на стуле у стены и похлопала по стулу рядом с собой. "Практика — это скучно, но весело, когда они выпендриваются".
То, что последовало за этим, нельзя было принять за трезвую тренировку. Слава Рывчек отчасти зависела от ее экстравагантной репутации, и то ли чтобы произвести впечатление на кузину, то ли просто из гордости, Леато старался не отставать. Дуэлянты кружили друг вокруг друга, словно в танце, — Рывчек даже сделала издевательский кружевной шаг, напевая себе под нос, — а затем Леато бросился на землю, пытаясь поймать ее, пока она не оступилась. Но Рывчек не успела его подманить: она крутанулась, уходя от его клинка, даже не пытаясь парировать, и провела пальцами по его шее, проходя позади него.
Рен не была фехтовальщицей, но драться умела. Игривость их поединка проявлялась в каждом движении — от того, как Леато увернулся от высокого выпада, до изящных жестов свободной руки Рывчек. Это было так же не похоже на мрачные и жестокие поединки их детства, как верхний берег не похож на нижний.
Их обмен ударами менялся, как мели. Леато и Рывчек начали в высоком стиле Лиганти, но когда наставница издевательски опустила его в более низкую стойку, Леато ответил ей тем же — она явно учила его еще и врасценскому фехтованию.
Урок" закончился, когда Рывчек удалось обхватить ногу Леато и вывести его из равновесия. Она поймала его другой рукой, погрузила в воду и поцеловала в губы, затем снова подняла и отступила, смеясь.
Леато тоже засмеялся, проведя тыльной стороной перчатки по губам. "И именно поэтому ты не можешь вызвать на дуэль ни мою сестру, ни моего кузена". Он поклонился. "Благодарю вас, госпожа дуэлянт, за урок".
"Если ты будешь так драться, то, может быть, не будешь меня позорить". Рывчек достала свой пояс с мечами и застегнула его, оставив вместо него тренировочный клинок на стульях. "Мы встретимся здесь, в Эпитне, в следующий раз?"
Получив кивок Леато, Рывчек подошла к месту, где сидели Рената и Джуна. "Джуна, свет мой. Всегда рада тебе. Альта Рената, надеюсь, тебе понравилось играть в вуайериста. Возможно, в следующий раз, когда мы встретимся, ты пригласишь меня на танец".
Леато присоединился к ним, когда за мастером дуэли закрылась дверь. "Дуэлянт Рывчек шутит, но Надежра не так безопасна, как Сетерис". Он бросил на Ренату косой взгляд. "Неплохо бы знать о работе с клинком немного больше, чем то, за какой конец держаться; не каждый вор будет стоять на месте, пока ты бросаешь в него стрелы". Он снял защитную куртку и протянул руку, любезно повторяя развратные заигрывания Рывчек. "Я могу показать тебе".
"Конечно, стоит", — сказала Джуна. "Я распоряжусь насчет угощения, когда вы закончите". Прежде чем Рената успела решить, стоит ли протестовать, она так же быстро, как и Рывчек, оказалась за дверью.
Кажется, кто-то играет в сватовство. Но в том, чтобы воспитать любимое дитя Донайи, не было ничего плохого. Он уже доказал свою способность влиять на мать. Рената положила свою руку на руку Леато и сказала: "Я буду рада".
Он повел ее на паркет. Вместо того чтобы взять тренировочный клинок Рывчек, он протянул Ренате свой. "Ты ведь солнечная рука, верно? Хорошо — у нас нет мечей для земной руки. Оберни пальцы вот так…"
Кожа рукояти, нагретая стараниями Леато, согрела ладонь Ренаты. Он обхватил рукоять пальцами, перекинул один из них через перекладину гарды, и она подняла острие вверх. "Держи руку прямо и высоко", — сказал он. "Это самое короткое расстояние до цели".
Так вот почему мечники Лиганти так держат свои клинки. Ей всегда было интересно.
Но меньше всего ей хотелось участвовать в спарринге. Она привыкла драться ножами, булыжниками, локтями и зубами, любыми твердыми предметами под рукой — и не совсем твердыми. Если бы Леато бросился на нее с клинком, все эти инстинкты включились бы, и он в конце концов стал бы удивляться, почему его элегантная кузина дерется как дикая кошка. Поэтому она намеренно стояла плохо, подставляя все тело под удар, чтобы выглядеть как можно более невежественной.
"Нет, встань вот так". Леато переместился за ее спину, выровняв свои руки с ее. Он осторожно повернул ее так, чтобы они оба стояли под углом к острию клинка. "Идея в том, чтобы создать как можно меньшую мишень".
"Понятно." Он был так близко, что, когда Рената вдохнула, ее спина коснулась его груди. Леато был выше ее, но не намного. Он обволакивал ее, как одеяло, согревая прохладой комнаты, и от него неприятно пахло потом и карамелью, оставшейся от его парфюма.
"Позиции и углы атаки названы в честь нумины, — сказал он, положив руку на ее запястье. "Твоя основная позиция, как эта, называется униат, потому что парирование образует вокруг нее своеобразный круг. Илли — это когда ты делаешь выпад, чтобы нанести удар в центр, как здесь". Он направил ее в выпад, затем вернул обратно. "Затем Туат, Трикат, Кварат…"
Рената почти ничего не помнила из того, что он ей показывал. Ее слишком отвлекало присутствие Леато позади нее, и она боролась с желанием отстраниться. Тесс и Седж были единственными людьми, которым она доверяла.
Он как раз направлял ее на очередной выпад, когда дверь распахнулась.
"Леато, госпожа Рывчек сказала, когда…?" Донайя остановилась на пороге, Тефтелька лежала у ее ног, а пара перчаток забывчиво болталась в ее голой руке. "Рената. Я не знала, что ты здесь. А ты, я вижу, берешь уроки?"
Леато прочистил горло и отошел в сторону, ухмыляясь лишь с легким смущением. "Я подумал, что со мной ей будет безопаснее, чем с Рывчек".
"Правда?" Губы Донайи дернулись, но она покачала головой, пропуская момент. Натянув перчатки — Рената отметила, что это обычное безразличие человека, одевающегося для выхода в свет, а не застигнутого врасплох посетителем, — она сказала: "Правильно ли я понимаю, что у вас двоих есть планы на вечер? Мы с Джуной отправляемся на остров Экстакиум, чтобы попробовать последний пресс Суреджио. Я надеялась на твое общество, Леато, но мне бы не хотелось, чтобы ты отказывался от ранее принятых обязательств.
"Я собирался научить Ренату играть в бочче", — сказал Леато, прежде чем Рената успела ответить.
Он ничего такого не говорил, но она сразу поняла намек. "Да, простите, я не знала, что вам сегодня нужен Леато. Я могу изменить свои планы…"
Донайя отказалась, как и следовало. "Вовсе нет. Я рада, что ты наслаждаешься спокойной ночью".
Как только она ушла, Леато повернулся к Ренате. "Спасибо. Надеюсь, вы не против, но гордость Эрет Экстакиум своим вином… неуместна". Он резко вздрогнул. "Я бы не хотел провести вечер, попивая что-то, напоминающее по вкусу плесень, вымоченную в уксусе".
Она задалась вопросом, пробовал ли он когда-нибудь в реальной жизни что-нибудь настолько отвратительное. Ее собственные воспоминания давали слишком много сравнений. "Может, займемся чем-нибудь более приятным? Бочче или что-нибудь еще".
"Может быть, в другой вечер? Призовая охотничья псина Орручио Амананто родила, и он уже несколько недель добивается от меня, чтобы я увидел щенков".
Он выглядел искренне сожалеющим. Любая, кроме Рена, поверила бы в это. "В качестве компенсации вы должны дать мне еще один урок", — легкомысленно сказала она, возвращая с поклоном тренировочный меч. "Я буду наслаждаться редкой тихой ночью дома".
Джуна любила Парму Экстакиум, но поместье Экстакиум никогда не было одним из ее любимых мест. Он был прекрасен, как любой из благородных домов — и гораздо прекраснее, чем поместье Трементис, — но ему не хватало утонченности. Эрет Экстакиум предпочитал перегруженные парчовые ткани, показной мрамор и золото на всех поверхностях… включая губы и ресницы своих слуг.
Но не только безвкусный декор отталкивал. От насыщенных, тяжелых запахов благовоний и масел у Джуны разболелась голова. В особняке всегда было слишком тепло, даже зимой, а светящаяся нумината давала в два раза меньше света, чем обычно, заставляя ее щуриться. Слуги доставляли ей неудобства: их голоса были слишком придыхательными или знойными, а движения — слишком грациозными и позерскими. Ходили слухи, что на некоторых приемах — на те, на которые Джуну не приглашали, — они вообще не носили одежды, только плащи или накидки, а плоть под ними была выкрашена и намазана маслом.
Она прижалась к матери, жалея, что ее лицо еще не блестит от пота. Когда кто-то протянул ей бокал с ледяным вином, она выпила его, благодарная за то, что оно хоть как-то охладило ее, хотя оно было таким приторно сладким, что она смогла уловить лишь намек на пробковую плесень.
Донайя сделала недовольное лицо, глядя на свой бокал. "Нам не стоит задерживаться, Джуна, — пробормотала она. "Зная Суреджо, это скоро перестанет быть цивилизованным делом. Но мне нужно поговорить с Меде Исорран о возможности охраны каравана — ты сможешь выдержать час?"
"Я справлюсь, матушка". Донайя и Леато всегда пытались защитить ее, как будто кто-то заботился о ее существовании настолько, чтобы угрожать ей опасностью. "Я просто найду скамейку у окна, чтобы не умереть от жары".
Поцеловав мать в щеку, Джуна рассталась с ней прежде, чем та стала для нее обузой. Она бродила по перегретым комнатам, ища Парму; там, где она бывала, обычно заседали Бондиро и Эглиадас, и они могли развлекаться втроем. А еще лучше, если Джуна будет молчаливым зрителем их выходок.
Вместо этого она попала в плен к Фадрину Акрениксу и не смогла вырваться из его окружения, состоявшего в основном из подхалимов, принадлежащих к знати Дельты. Фадрин вел их за собой, в пустую высмеивая наследника Эры Новрус, Иаската.
"А вот и младшая сестра Леато, совсем взрослая, — сказал Фадрин, поднимая руку Джуны к Яскату, как бы впервые представляя их друг другу. "Она тебе по вкусу? Она слишком свежа для твоей тети, чтобы на ней была грязь".
"Прекрати, — сказал Яскат Фадрину и Джуне, — не обращай на него внимания. Я не знаю, как кто-то мог проглотить достаточно этого вина, чтобы опьянеть, но он это сделал".
"Чем больше пьешь, тем вкуснее", — сказал Фадрин, проиллюстрировав это здоровым глотком.
По крайней мере, вино было безопасной темой для разговора. "Разве никто не сказал Эрету Экстакиуму, что слишком много сахара замедляет работу дрожжей?" спросила Джуна. "Чтобы сделать такое плохое вино, нужно почти специально это делать".
Полный рот Яската искривился в кислую линию. "Иногда я думаю, не специально ли это. Дом Экстакиум, возможно, и не имеет места в Синкерате, но они слишком важны, чтобы их игнорировать, поэтому он позволяет людям приходить и делать вид, что они наслаждаются его ужасным вином".
"У некоторых людей есть вкус к сладкому", — сказал Фадрин, бросив взгляд на Джуну.
"Некоторые люди должны лишиться языка", — раздался низкий, медовый голос. В круг вошел Сибилиат, обняв Джуну за талию.
"Привет, птичка, — сказала Сибилят с лукавой улыбкой, предназначенной только Джуне. "Не позволяй голубой сойке задирать тебя, иначе она никогда не отстанет".
Фадрин сунул свою пустую чашку в руку слуги. "Где твоя кузина, малышка Трементис? Она бы добавила пикантности этой встрече — возможно, сказала бы Экстакиуму, что она думает о его работе. Похвалит ли она его, скажет ли правду или плюнет ему в лицо — это будет хорошее зрелище".
"У нее была предварительная встреча", — сказала Джуна, жалея, что ее не пригласили поиграть в бочче с Леато и Ренатой.
Яскат усмехнулся. "Мудрая женщина. Может быть, она заведет моду держаться подальше".
Фадрин выхватил у проходящего мимо слуги еще один бокал и поднял его. "Теперь у нас есть повод прославить красоту Сетерин. За Альту Ренату, которая демонстрирует свою утонченность, не склоняясь перед прихотями Экстакиума. Пусть мы все научимся ей подражать".
Иаскат и еще несколько человек подняли бокалы в знак согласия. Сибилят не подняла. "Вы все более приторны, чем виноград этого года. Пойдем, Джуна. Мы можем найти разговор получше этого".
Когда рука Сибилят прижалась к ее спине, Джуне не оставалось ничего другого, как отстраниться. "Все в порядке?" — спросила она, когда хмурый взгляд Сибилят остановил приближение Орручио Амананто. " Ты неважно выглядишь. Тебя развезло от вина?"
"Меня больше раздражает нытье", — проворчала Сибилят. Его голос насмешливо повысился. "О, Альта Рената не пришла? Я так хотел увидеть ее последний ансамбль" и "Что, нет Альта Ренаты? Неудивительно, что вечер кажется таким скучным. Даже Эрет Экстакиум не воспринял ее отсутствие как оскорбление. Он решил, что она заболела. Сегодня вечером он пошлет ей ящик вина, чтобы помочь прийти в себя". Она усмехнулась в свой веер. "Это было мое предложение. Он будет преследовать ее в течение следующего месяца, чтобы узнать ее мнение".
"Не надо придираться", — сказала Джуна. "На скольких таких мероприятиях мы все побывали? Конечно, людям интересно все новое".
"О да. И Альта Рената очень старается использовать этот интерес. Ты не так невинна и наивна, как притворяешься, птичка; ты знаешь эту публику. Половина из них должна была бы резать ее за язык, особенно когда ее нет рядом. Но нет, все ее любят. Это отвратительно".
Затем, тихо и без лишней ярости, Сибильят добавил: "И это меня беспокоит".
Джуна погладила ее по руке. Обычно Сибилят успокаивала ее, но Джуна никогда не видела свою подругу такой нервной. "Не надо ревновать Ренату".
Трескучий смех Сибилят повернул несколько голов в ее сторону, но она нахмурилась, отгоняя их. Она потащила Джуну по коридору в небольшую пустую гостиную. Обилие роскошно обитых диванов заставило Джуну покраснеть при мысли о слухах о частных вечеринках Экстакиума, но Сибилят села на один из них, и Джуне ничего не оставалось, как присоединиться к ней. Приглушенный свет и слабый аромат гардений, доносящийся от кожи Сибилят, окутали их одеялом близости.
"Я не ревную", — сказала Сибилят. Затем она вздохнула. "Ну да, ревную, но я беспокоюсь не поэтому. Я волнуюсь, потому что знаю ее. Я знаю, что она делает. Я сама это делаю".
Джуна нахмурилась. " Что ты имеешь в виду?"
Сибилят посмотрела на свои перчатки, потянула за пальцы одной из них, пока та не соскользнула. "Чтобы понравиться людям — людям нашего типа — нужно не быть добрым или хорошим. Это игра. Отчасти лесть, отчасти презрение. Ты заставляешь их хотеть, чтобы они хотели тебя.
Вот почему Джуна не любила приходить на эти вечеринки. Мать взяла ее с собой только потому, что люди начали сплетничать о том, что ее заперли в поместье Трементис, а при таком малом количестве членов семьи каждый должен был играть свою роль.
"Альта Рената очень хороша в этой игре". Голый палец Сибилят провел по губам Джуны, когда они разошлись в знак протеста, теплый, сухой и ужасно отвлекающий. "Только подумай. Ни с того ни с сего к твоей матери приезжает кузина, о существовании которой ты даже не подозревала. А потом, пока твоя мать решает, что с этим делать, Рената идет в "Глорию" и устраивает спектакль. Она делает что-то немного смелое — рукава, разговор с Варго — она делает себя интересной. А такой интересный человек — это не тот, кого твоя мать может просто утопить в глубине".
Ее слова лились непрерывным потоком, таким же неумолимым, как Дежера. Джуна чувствовала себя как в ялике без весла. Конечно, Рената делала такие вещи, но они звучали совсем по-другому, когда Сибилят описывала их.
"И это только начало. Теперь, когда сцена подготовлена, ей пора налаживать связи с влиятельными людьми". Палец Сибилят соскользнул с губ Джуны. "Я не знаю, что она планировала на ту ночь, когда Рук напал на Меззана, но она, как ни странно, быстро вышла вперед и столкнулась с вооруженным незнакомцем. И — снова — сделать себя центром сплетен и восхищения". Ее перчатка опустилась на колени Джуны.
"Но…" Джуна прикоснулась к перчатке, обращаясь к ней так, словно убедить нужно было не Сибилят, а шелк с вышивкой. "Да, она сделала эти вещи. Но это не значит, что все было рассчитано, как ты говоришь. А даже если и так… Люди, которые хотят нравиться, делают приятные вещи. Что в этом плохого?"
"Почему она хочет нравиться людям?" Сибилят подняла затекшую руку Джуны и начала снимать с нее перчатку. "Люди, которые честны в своих желаниях — такие, как ты, — честно говорят о том, чего они хотят. Рената сказала, что хочет примирения, но она и пальцем не пошевелила, чтобы это произошло. Я подумала, что, может быть, она хочет быть в вашем реестре, но если это так, то она в этом не призналась. Ты думаешь, что она хочет Леато — но если это так, то где же страсть?"
Ее голые пальцы переплелись с пальцами Джуны. Возможно, это был самый минимальный контакт плоти с плотью, который когда-либо видела эта комната, но от прикосновения теплой кожи Сибилят к ее собственной у Джуны перехватило дыхание. Она молилась, чтобы никто не вошел и не увидел их.
Сибилят притянула ее к себе за соединенные руки. "Альта Рената очень хорошо умеет узнавать, чего хотят другие люди, и использовать это. И я беспокоюсь, потому что совсем не ясно, чего она хочет".
Голос Джуны был шепотом. "Может быть, она хочет именно этого. Просто быть здесь — жить здесь. Подальше от матери".
Сибилят погладила большим пальцем нижнюю губу Джуны и сказала: "О, птичка. Послушай издалека. Богатая сетеринская дворянка, обладающая красотой и умом Ренаты, решает поселиться в Надежре, только чтобы уехать от матери? Как будто нет сотни мест, которые предпочла бы такая женщина, если бы свобода была ее единственной целью".
Места без семьи. Джуна попыталась сформулировать аргумент, чтобы опровергнуть слова Сибилят. Но голова словно кружилась, и каждый раз, когда она открывала рот, чтобы заговорить, очередное прикосновение к губам заставляло слова снова улетучиваться.
"Я слышала истории о твоей тете Летилии. Она была манипулятором и эгоисткой, умела скрывать свою жестокость достаточно долго, чтобы заставить людей полюбить ее". Прижавшись щекой к щеке Джуны, Сибилят прошептала ей на ухо последние слова. "Так же, как я сейчас поступаю с тобой".
Это прозвучало как удар ледяной воды. Джуна моргнула, не понимая — не желая понимать — Сибилят. Затем на глаза навернулись слезы, обжигающе горячие. "Ты… но…"
Сибилят всегда была добра к ней. Даже более чем добра, иногда… до такой степени, что Джуна, не позволяя себе думать об этом прямо, задавалась вопросом, а не было ли между ними чего-то большего. Но теперь слова Сибилят вырвали это наружу, и унижение потекло по жилам Джуны.
Сибилят не отвела глаз. Она расцепила их руки и осторожно натянула на Джуну перчатку. "Прости меня, птичка, — сказала она хриплым голосом. Она надела и свою перчатку, с трудом вставляя пальцы на место. "Твои мать и брат слишком опекают тебя. Ты должна знать, что за человек она, что за человек я, чтобы ты могла защитить себя".
Джуна не давала слезам пролиться. "Все, что ты делала — не только сейчас, но и с тех пор, как я тебя знаю, — ты говорила мне не доверять ей".
Сибилят наконец подняла глаза, и выражение ее лица стало виноватым. "Пусть боги утопят меня в реке. Джуна, ты знаешь меня лучше. Иди сюда, птичка". Она обняла Джуну и притянула ее к себе. "Я беспокоюсь только о тебе".
Сдавшись, Джуна позволила себе прижаться к Сибилят. Кислота смущения начала исчезать. "Из-за Ренаты. Но я думаю, что ты ошибаешься насчет нее. Не то чтобы она не делала того, что ты сказала, и, может быть, даже по этим причинам, но… Она вернула матери кольцо, которое украла Летилия, и это сделало мать такой счастливой. Даже если она сделала это, чтобы понравиться нам, если это хорошо для всех, что в этом плохого?"
Джуна не привыкла побеждать в спорах с друзьями брата — все они были старше и опытнее, — но после минутного молчания Сибилят расслабилась и стала гладить Джуну по волосам. "Может быть, ничего. Может быть, мне просто кажется, что я смотрю в темное зеркало. Она вернула кольцо? Полагаю, оно было дорогим".
"Наверное, да. Но важна была сентиментальная ценность. Оно принадлежало моей бабушке".
"Это было… очень мило с ее стороны". Пауза сказала то, чего не сказала Сибилят: что доброта может быть и расчетливой. "Летилия украла много вещей, когда уезжала? Интересно, куда они все делись?"
Джуна пожала плечами. "Сомневаюсь, что нам удастся вернуть все остальное. Возможно, у Ренаты есть еще несколько вещей, но я не думаю, что матушка прикажет ей открыть шкатулку, чтобы мы ее обыскали. Кольцо — единственное, чего маме действительно не хватало".
"Да, но эти вещи принадлежали вашей семье. Если Рената хочет сделать то же самое, она не должна сдерживаться". Сибилят застонала и села прямо, вытягиваясь из неудобной позы, в которую постепенно погрузилась. "А если я хочу, чтобы Леато не вызвал меня на дуэль, надо возвращаться. Сплетникам будет все равно, что мы просто держались за руки, а Леато будет знать, что…" Она прикусила губу, чтобы не выдать себя.
"Это?" Джуна подтолкнула ее.
Прикушенная губа сменилась слабой улыбкой. "Что я хочу большего".
"О." Затем ее мысли отозвались эхом: "О". Лицо Джуны потеплело. И только когда она вернулась в дом, она поняла, что все остальные увидят ее румянец и будут сплетничать еще больше.
"Вы были правы, когда подозревали Альту Ренату", — сказал Грей Эре Трементис. "Но не по тем причинам, по которым вы думали".
Утренний свет струился в окна кабинета Донайи, холодный и яркий. Он приехал прямо из офиса Дома Паттумо и застал ее уже за работой. Однако она еще не разожгла огонь в очаге, и воздух словно лед лип к его щеке.
"Не Индестор?" Ее дыхание затуманило воздух. "А кто же тогда? Симендис? Дестаэлио? Кто им платит?"
"Никто", — сказал Грей. "Она не так богата, как притворяется. Она тратит экстравагантно, но живет экономно. В доме нет персонала, кроме одной горничной, и питается она в основном вне дома — пока другие покупают".
Грей почти видел, как в голове у Донайи появляется бухгалтерская книга: цифры вычеркивались и вписывались новые, пересчитывая все, что она знала о Ренате Виродакс. Она поежилась от холода. Как будто у нее и без этой молодой женщины было мало забот. Кожа скрипнула, когда его руки сжались в кулаки.
"Кроме того, есть проблема с ее аккредитивом, — продолжал он. "Я только что говорил с Меде Паттумо".
Донайя нахмурил брови. "Странно. Я бы ожидала, что она будет работать с кем-то, у кого есть более надежные связи в Сетерисе".
"Я думаю, она специально избегала этого. Лучшие контакты в Сетерисе означают более быстрое подтверждение — или, в ее случае, отказ". Грей поднял руку, когда внимание Донайи переключилось на него. "Они еще не закрыли ее. Она убедила их, что это была какая-то канцелярская ошибка; они продлили ей кредит и отправили обратно на Сетерис". По его расчетам, до встречи с банкирами оставалось еще около двух месяцев. Но это зависело от того, насколько ей удастся их уговорить.
А это означало, что она вполне может выиграть время. "Она хорошо держится", — добавил он. "Слишком хорошо — что заставляет меня думать, что ей уже приходилось делать это раньше".
Донайя поднялась, собираясь идти, и Тефтель вскочил на ноги рядом с ней. Она положила руку на собаку — возможно, чтобы удержать ее, а возможно, чтобы удержаться самой. "Но… Я спросила ее о Летилии. Она ее знает".
"Может быть, она и дочь Летилии, но… Леато рассказывал мне о своей тете. Возможно ли, что она все-таки не закончила свою карьеру в "перьях"? Что Альта Рената научилась устраивать шоу у своей матери? Что она приехала сюда в надежде, что дом Трементис сможет обеспечить ей ту роскошь, которую, как ее воспитывали, она заслуживает?"
Теперь Донайя двигалась медленными, неуверенными шагами. Грей замолчал, давая ей возможность подумать. Дом Трементис пережил столько потерь и неудач — не только смерть Джанко и бегство Летилии, но и ряд несчастий и болезней, унесших жизни ее тетушек, дядей и кузенов, — и все это время Донайя была единственной, кто поддерживал угасающий дом, даже не став его официальным главой. Он не удивился, увидев, что ее спина выпрямилась, а равновесие стало устойчивым. Она ничего не принимала без боя.
"Что может сделать Бдение?" — резко спросила она, повернувшись к нему лицом. "Эта женщина обманула меня и мою семью и потратила деньги, которых у нее нет. Конечно, должны быть какие-то основания для ее ареста".
"На данный момент? Ничего". По крайней мере, ничего, на что был готов пойти Грей, даже ради Донайи и Леато. Подброшенные улики и сфабрикованные обвинения могли быть способом Бдения — не говоря уже о том, как Дом Трементис расправлялся с врагами в прошлом — но Грей видел, как эти инструменты использовались против слишком многих его людей, чтобы самому прибегать к ним. "Она не совершила никакого преступления, о котором мы знаем".
"Но долги…" Донайя поймала себя на том, что не успела закончить фразу. "Она еще не должница. Пока Меде Паттумо не предъявит ей ультиматум и она не будет вынуждена признать, что не может с ним расплатиться". Она побарабанила пальцами по бедру.
"Да, а это займет не меньше месяца, а возможно, и больше. Я не думаю, что вам стоит ждать так долго. Леато и Джуна уже любят ее. После потери стольких кузенов…"
Грей видел дуэли, бунты и попытки ударить его в спину. Внезапный гнев в глазах Донайи встревожил его больше, чем все это.
"Если она думает, что может прийти сюда и высосать из нас все, — мрачно сказала Донайя, — то скоро поймет, как она ошибается".
Как только Рената вошла в кабинет Эры Трементис, она поняла, что что-то не так.
На первый взгляд, ничего страшного не произошло. Колбрин пригласил ее присесть в одно из тяжелых антикварных кресел, пообещал, что Эра Трементис скоро придет, и предложил принести подогретого вина. Рената согласилась, благодарная за то, что ей не придется глотать кофе, и лишь с опозданием поняла, что это может быть еще больше той отвратительной каши, которую прислал ей Эрет Экстакиум. Но к тому времени Колбрин уже закрыл дверь, и она осталась одна.
Неужели Донайя раскрыла ложь Леато о ночной вечеринке в Экстакиуме? Несомненно, именно Леато должен был быть призван к ответу. И почему Донайя вызвал Ренату в кабинет, а не в салон?
Ондракья называла это "чувствовать течения" — инстинкт, который подсказывал Рен, как манипулировать людьми, когда надавить, а когда потянуть, на какую наживку они клюнут, а что успокоит их страхи.
Сейчас он подсказывал ей, что что-то пошло не так.
Она стояла в центре ковра, полузакрыв глаза, и перебирала в уме все возможные варианты. Не Варго; она готовилась рассказать Донайе, почему стоит поддержать хартию этого человека, но так и не сделала этого. Не в обиду Леато и Джуне. За последние несколько дней она ни с кем не говорила о Летилии, так что это не могло быть ошибкой; Донайя вызвала бы ее раньше, если бы это было так. Написала ли эта проклятая женщина в Сетерис? Получила ли она ответ, что никакой Летилии там нет, что дом Виродакс никогда не слышал ни о ком по имени Рената?
У Рен свело желудок. Письмо в Сетерис.
Дом Паттумо. Их банкирам в масках, которые должны были потратить вдвое или втрое больше времени, чтобы выяснить, что с их аккредитивом возникли проблемы.
Это еще не было катастрофой. Преимущество дворянского статуса заключалось в том, что никто не спешил обвинять ее во лжи; просто вежливо сообщали, что, похоже, возникла некоторая трудность, и, несомненно, Альта сумеет ее уладить. Рената уговорила Меде Паттумо и с улыбкой отправила его прочь, выиграв себе время.
Но не с Донайей. Она, должно быть, наблюдала — возможно, через своего домашнего ястреба — и услышала, что у Альты Ренаты проблемы с финансами. Для такой кулачищи, как она, которая всегда возмущалась расточительностью Летилии, это был единственный промах, который мог вывести ее из себя.
Будучи рожденным в Надежре, Рен слышала много историй о склонности Трементисов к мести.
Рен открыла глаза. Она не двигалась, но пульс участился, как будто она начала бежать. Окна кабинета выходили на небольшой балкончик, с которого можно было легко попасть на крышу, спуститься в укромный уголок поместья и сбежать через задние улицы. Предупредить Тесс, взять два рюкзака, которые стояли у двери кухни с тех пор, как они переехали в город, и исчезнуть.
Только в самом крайнем случае. Она не стала любимой ученицей Ондракьи, сбежав при первых признаках неприятностей. Если Донайя знала только то, что богатство Ренаты под вопросом, то самое худшее, что могло случиться с Рен сейчас, — это задержка в осуществлении ее планов. Ее не похитили. Еще нет.
Лучше всего было отвлечь Донайю. Дать ей что-то настолько привлекательное, чтобы она забыла или хотя бы простила проблему с деньгами. Не отчет о Варго — это не годилось. Рен нужны были более действенные рычаги.
В три быстрых шага она оказалась за столом и стала рыться в бумагах, прислушиваясь к коридору снаружи. Все лежало на своих местах, под тем же углом. Письма, бухгалтерские книги, нацарапанные расчеты без контекста. Ничего полезного. Беглый взгляд на очаг — холодный, даже для этого времени года, — показал, что никаких свернутых бумаг, ожидающих пламени, нет.
Она обошла вокруг стола, рассматривая лица и маски. Он был старинным, по крайней мере, времен Гражданской войны, а возможно, и раньше, и замки на ящиках были не более новыми. Рен практически могла подцепить их ногтем. Она вынула булавку из ленты в волосах, положила ее на край стола и с помощью каменного пресс-папье отбила кончик в сторону. Затем она опустилась на колени, не желая думать о том, что будет, если Донайя войдет и обнаружит, что Альта Рената взламывает ее стол. От ястребов не убежишь, если оглядываться через плечо. Так всегда говорила Ондракья.
Она вставила штифт в замок и закрыла глаза, чтобы не отвлекаться от созерцания. Мимо станций, там рыбалка. Рен нашла замок и повернула его. Ради Дома Трементис она надеялась, что у Донайи есть сейф с лучшим замком, где она хранит очень важные документы. Ради себя самой она надеялась, что здесь есть что-то в меру секретное.
В первом ящике лежала бухгалтерская книга и многочисленные счета, относящиеся к различным хартиям — в основном к тем, которые Донайя, похоже, продала. При наличии времени Рен могла бы разобраться в них, но время было роскошью, которой она не обладала. Она закрыла ящик, снова заперла его и перешла на другой конец стола. Дыхание участилось, но руки были тверды. Как в ту ночь, когда она украла драгоценности и монеты Летилии, а Тесс стояла на страже, готовая поднять тревогу, если увидит приближающуюся городскую милицию. Я всегда была лучшей воровкой, чем служанкой.
Еще письма, причем настолько важные, что Донайя потрудилась их запереть. Одно из писем было скомкано, как будто кто-то свернул его, а потом снова разгладил. Рен начал читать.
Рен начала было переходить к следующему письму, но раздавшийся вдалеке хлопок двери подсказал ей, что она не успевает. Она сунула бумаги в ящик, закрыла его и откинулась на другую сторону стола как раз в тот момент, когда в кабинет вошла Донайя.
Несмотря на гнев, а может быть, и благодаря ему, Донайя не спешила готовиться к встрече со змеей — дочерью Летилии. Она припудрила щеки, чтобы склонность к румянцу не выдала ее эмоций, и надела плащ и подъюбник, в которых выходила замуж — несколько раз переделанный, но все равно самый лучший. Вышитый узором из трехлучевых звезд, выложенных бисером, он казался Донайе благородными доспехами, в которых можно сражаться во имя своего дома. Ворсистая текстура успокаивала, когда она в последний раз провела руками по халату, прежде чем войти в свой кабинет.
"Альта Рената…"
"Эра Трементис, спасибо, что согласились меня принять". Реверанс Ренаты был более поспешным, чем обычно, как будто она едва сдерживала свое волнение. "Я изучала Деросси Варго, как вы просили, и недавно обнаружила кое-что, что может вас заинтересовать".
Донайе не было никакого дела до Варго, но прежде чем она успела сказать, что тоже обнаружила нечто интересное, ее аккуратно усадили в кресло.
Рената присела на краешек своего, щеки раскраснелись, глаза блестели от новостей. "Его предложение восстановить в реке очищающий нуминат. Я, как и обещала, провела расследование и с большим удовольствием могу сказать, что все найденные мною доказательства указывают на то, что это именно то, чем оно кажется. Но не поэтому я так стремилась встретиться с вами".
Донайя каким-то образом потеряла контроль над разговором. Так же, как и в случае, когда Леато был чем-то увлечен и не обращал внимания на окружающие его потоки — в том числе и на неодобрение Донайи.
И так же, как Леато, Рената не заметила, как Донайя нахмурилась. "Это я пригласила тебя сюда".
"Да, конечно. Я была так рада, что вы захотели увидеть меня, пусть даже наедине. Я хотел затронуть один вопрос, но не знала, как… Правильно ли я понимаю, что Дом Трементис в некотором роде соперничает с Домом Индестор?"
Позвоночник Донайи выпрямился еще на одну грань. "Я вижу, Леато сплетничает, — сказала она, холодная, как Дежера зимой. Мальчик был слишком гостеприимен. "Я напомню тебе, что заботы Трементиса не касаются тебя, Альта Рената Виродакс".
Рената даже не соизволила принять запуганный вид. "Я не хочу доставлять ему неприятности, но я рада, что он это сделал. Если бы я не узнала, то, возможно, отказалась бы от всякой мысли о сотрудничестве с магистром Варго. Но если наши враги — это он…"
Спокойствие овладело Донайей, ее гнев повис в надежде. "Деросси Варго имеет что-то против Меттора?"
"А как иначе он мог получить такую власть над Нижним Банком за столь короткое время?"
Донайя покрутила в руках жемчужину, выпавшую из плаща. "Я полагала, что он — творение Меттора". В Аэрии царили коррупция и разложение. Меттор берег свою силу, чтобы наносить удары по тем, кого он не мог контролировать: бандам Стрецко, Стаднема Андуске, вросценцам в целом. Кровь Варго могла быть смешанной, но в глазах Меттора он был бы полезным инструментом против альтернативы.
"Или у мастера Варго есть что-то на него, — сказала Рената, наклонившись вперед, как будто кто-то был достаточно близко, чтобы услышать ее шепот. "Что-нибудь достаточно проклятое, чтобы держать его на расстоянии".
Полезный инструмент против альтернативы. Это может быть справедливо как для Трементиса, так и для Индестора. Но разве союз с кем-то вроде Варго не похож на просьбу лисы защитить цыплят от волков? "Зачем, скажите на милость, Варго делиться с нами такой информацией?"
"Он обратился к Дому Трементис не просто так", — сказала Рената. "Ему нужна эта грамота, и вы — его единственное средство ее получить. Если никто из вас не является другом Дома Индестор, то, возможно, он использует это, чтобы проверить, сможете ли вы стать союзниками".
"Тогда он просто дурак. Неужели вы думаете, что я не пыталась улучшить наше положение с помощью новых хартий?" По сравнению со вспышкой гнева на обман Ренаты, этот гнев был постоянно горящим углем. "Любое мое предложение Синкерату будет поднято на смех в Чартерхаусе. Вежливо. С многочисленными извинениями за то, каким величественным старым домом является — или был — Трементис. Меттор Индестор — не единственный, кто хочет нашего падения. Он просто самый прямой".
Пусть Люмен сожжет Джанко в пыль. Донайя любила своего мужа, но он был похож на врасценское божество: в равной степени улыбающееся лицо и хмурая маска. Для членов своей семьи он был готов на все — часто даже больше, чем следовало. Но чужаки — совсем другое дело. Как только кто-то переходил ему дорогу, он не просто мстил, он отнимал у них бизнес, семью, все, что мог разрушить.
И он был не единственным, кто вел себя подобным образом. Это была фамильная черта — объединяться против всего мира, часто рассматривая мир либо как врага, либо как пешку. Это означало, что у Дома Трементис не было союзников за пределами их собственных рядов. А когда эти ряды стали редеть, у них вообще не осталось союзников.
Донайя зажмурила глаза и сделала несколько глубоких вдохов, ожидая, пока жар покинет ее щеки и уши. Когда она достаточно успокоилась, чтобы сохранить ровный голос, Донайя сказала: "Даже если мастер Варго сможет нам помочь, мы не в том положении, чтобы помочь ему.
"Мы можем ему помочь", — спокойно сказала Рената. "Я видела его разочарование, когда он пригласил меня на обед. У нас есть легитимность, которой ему не хватает. Он действительно хочет очистить Западный канал — ради прибыли, да, но это не отменяет пользы, которую он принесет, — но он не может, потому что никто его не слушает. А что касается проведения этой идеи через Чартерхаус…" Ее смех был задыхающимся и немного насмешливым. "Я думаю, это работа юриста".
Энтузиазм Ренаты был дразнящим. Когда-то Донайя была такой же нетерпеливой. Теперь она только вздыхала. "У Дома Трементис нет адвоката". Дом Трементис не мог позволить себе адвоката. А хорошего адвоката — тем более.
"Тогда позвольте мне попробовать".
Рената сидела молча, пока Донайя не встретилась с ней взглядом. Она увидела в нем не просто энтузиазм, а уверенность, непоколебимую, как камень Точки. И даже часть Донайи прошептала: "Она обманывает тебя. Она не та, за кого себя выдает…
Утопающая женщина хватается за любую соломинку.
"А что будет, когда вся Надежра узнает о твоем финансовом положении, как это сделала я?" — спросила она, уже мягче, когда гнев был смыт. Разве Рената не делала то же самое, что и Донайя все эти годы? Поддерживала видимость, чтобы не утонуть в грязи. Похоже, это была черта Трементисов. "Я предлагаю тебе самой разобраться с накопившимися долгами".
Если она ожидала, что Рената вздрогнет, то была разочарована. Девушка выглядела раздосадованной, но не виноватой. "Мне следовало бы выбрать более солидный банк, который не допускал бы подобных ошибок".
Вместо того чтобы спросить, правдива ли история с банком или это просто выдумка, за которую она цепляется, Донайя сказала: "Ты совсем не похожа на свою мать. Мысль о том, что Летилия может работать — тем более добровольно — была столь же маловероятна, как и то, что закоренелый контрабандист заботится о грязи, в которой плавает.
Так же маловероятно, как и то решение, к которому пришла Донайя. Она вошла в кабинет, рассчитывая с позором усадить Ренату на ближайший корабль до Сетериса. А теперь…
"Очень хорошо". Она протянула руки к Ренате. "Посмотрим, сможем ли мы воспользоваться услугами мастера Варго, адвоката Виродакса".
Глядя на спиралевидные красные колонны Чартерхауса, Рен подумала: "Это должно упростить дело".
Все, что ей было нужно, — это деньги. Ее доля богатства Надежры, которое, казалось, всегда поднималось, как сливки, на вершину города, а не стекало вниз, к людям. Сейчас Рен должна была бы наслаждаться роскошью, которую, как обещала Ондракья, принесут ей ее способности. Вместо этого она по-прежнему спала на полу в кухне, принимая плату, которую Варго платил ей как своему адвокату, и тут же передавая ее в Дом Паттумо в качестве доказательства того, что у нее есть деньги, чтобы они могли повернуть назад и вернуть эти деньги Варго за аренду ее части кухонного этажа и неиспользуемой остальной части городского дома.
Она уже начала думать, что лучше было бы сделать свое состояние воровством. В любом случае за мной присматривает Бдительный.
Но если ее решимость колебалась, достаточно было взглянуть на простых надэзранцев, толпящихся на ступенях Чартерхауса, — от одного неудачного прошения их отделяла тюрьма за бродяжничество, а оттуда — каторжные корабли Керулета и жизнь в рабстве. Она была там со своей матерью. И не собиралась возвращаться.
Остановившись, она начала подниматься по ступенькам.
В вестибюле Чартерхауса было еще больше народу: адвокаты и клерки, посыльные и писцы, просящие работу. Над ними возвышались пять статуй. Поэт, министр, купец, солдат и священник с пятью девизами: Я говорю за всех; Я советую всем; Я поддерживаю всех; Я защищаю всех; Я молюсь за всех. Под ними стояли столы для каждого из пяти мест Синкерата: Аргенте — по делам культуры, Фульве — по гражданским делам, Прасине — по экономическим делам, Керуле — по военным делам, Ириде — по религиозным делам. Секретари в ливреях каждого члена Совета сидели за своими столами и выглядели озабоченными.
Рената двинулась вперед с уверенностью человека, считающего, что она заслуживает быть в первых рядах. Так она прошла половину пути; еще четверть пути она преодолела с инстинктами речной крысы, находя щели, в которые можно протиснуться, ноги, на которые можно "случайно" наступить. После этого ей пришлось медленно пробираться вперед вместе со всеми, пока она, наконец, не добралась до секретаря и не предъявила лицензию и заявление.
На данный момент ее дорогая одежда и фамилия Трементис имели достаточный вес, чтобы вывести ее из-под пресса общественных защитников, толпившихся в вестибюле, в прихожую к Фульве. Взятка — из кармана Варго, а не Ренаты — продвинула ее имя в списке, но Донайя была права: никто в Чартерхаусе не стремился оказать услугу дому Трементис. Рената приготовилась к долгому ожиданию.
Она немного знала об истории фульветского кабинета — еще с тех времен, когда он принадлежал дому Трементис. Отец Летилии, предыдущий владелец этого места, был человеком, печально известным тем, что загрязнил половину Дежеры. Не умышленно, нет, это было обычное для Надежры взяточничество и коррупция: Крелитто Трементис присвоил себе столько средств, выделенных на строительство моста через реку в Пойме, что мост впоследствии рухнул. Пятьдесят три человека погибли, а большая часть обломков была смыта в Западный канал, где столкнулась с массивным призматическим каркасом Очищающего Нумината… и сломала его.
Если бы это случилось в Восточном канале, Фульвет, возможно, сумел бы его починить — неважно, что для создания этих нуминатов их создателям пришлось вложить в них свои силы ценой собственной жизни. За передачу энергии такого масштаба приходилось платить. Но Западный канал проходил между островом и Нижним берегом, поэтому в Чартерхаусе лишь пожали плечами. Пусть комары пьют загрязненную воду: Их будет гораздо меньше, чтобы доставлять неприятности.
Скаперто Квиентис занял место Фульвета вскоре после бегства Летилии из Надежры, что ознаменовало начало упадка дома Трементис. Ходили слухи, что он стал другим. Либо его взяточничество было менее очевидным, либо он нашел прибыльный источник дополнительного дохода; при Скаперто удивительный процент налогов, собираемых Прасинетом, экономическим центром, казалось, попадал на общественные работы, для которых они предназначались. Это означало, что он либо честен… либо гораздо умнее своих предшественников.
В любом случае, Рената была настороже.
Она приехала вскоре после рассвета. В кабинет Фульве она вошла через некоторое время после того, как башенные часы пробили пятую отметку солнца.
Скаперто Квиентис, казалось, был сделан из квадратов: квадратная челюсть, квадратный корпус, квадратная осанка. Седина приглушала золото его волос, кожа вокруг глаз обвисла блеклыми морщинами, но это лишь усиливало впечатление солидности и мощи. Уверенность в себе исходила от него, как дуб и амбра от его духов. Глядя на него, Рената увидела старого кота, уверенного в своем праве на свой участок солнечного света.
Он наклонился вперед, поставил локти на стол, сцепил пальцы в кулак, изучая ее поверх их кончиков. "Альта Рената. Последняя диковинка из Сетериса… Дом Трементис выдал вам лицензию адвоката?"
Все согласились, что главный грех Эрета Квиентиса — его прямота. Заглянув в его циничный рот, Рената увидела человека, которому, возможно, было бы приятно, если бы ему ответили по-доброму. "У Дома Трементис много неприятных воспоминаний о моей матери, и я хотела бы выйти из-под ее тени. Если я смогу убедить вас видеть во мне нечто иное, чем ее отголосок, ваша светлость, это будет иметь для них большой вес — тем более что, как я полагаю, вы когда-то были обручены с ней". Прежде чем Летилия разорвала договор и сбежала.
"Так и было. Вы ей благоволите". Уголок его рта дернулся. "Она, должно быть, ненавидит это".
Рената просто ждала.
"И теперь вы пришли, чтобы оплатить долг своей матери?" Квинтис медленно моргнул, как кот, оценивающий, стоит ли мышь его времени. "Думаю, вы еще слишком молоды для меня".
Он испытывал ее. В отличие от половины Синкератов, Квиентис не имел репутации соблазнителя. Рената ответила: "Я провела исследование и знаю, что скорее всего привлечет ваше внимание". Она взяла в руки кожаный портфель. "У меня есть предложение по новому чартеру. Замена Западному каналу Нуминат, чтобы очистить эту половину Дежеры от грязи и нечистот, которые смываются с остальной части Врасцана".
Она положила предложение прямо перед ним, побуждая его наклониться вперед, чтобы взять его. Через мгновение он так и сделал, изучая набросок, сделанный Ренатой, и с каждой строчкой борозда на его брови становилась все глубже. Он не выглядел удивленным: политические сплетни наверняка уже донесли до него эту информацию. Но детали — это уже другой вопрос.
Наконец он отложил папку, но не вернул ее ей. "Полагаю, вы надеетесь, что это восстановит репутацию Трементиса на Нижнем берегу".
"Я надеюсь, что это принесет пользу, — призналась она, — но это едва ли не единственная причина, по которой я его поддерживаю. Я снимаю дом в Вестбридже, Ваша Светлость, и хотя моя собственная вода находится под защитой, каждый день я прохожу мимо свидетельств загрязнения реки. И каждый день я вижу, как она влияет на окружающих меня людей.
Перед тем как прийти к нему, она все хорошенько отрепетировала, отшлифовав свои слова с помощью Донайи и Варго — по отдельности. Рената не стала приводить прагматические аргументы — они лежали в папке, в документах Варго, переписанных ею собственноручно. Если Квинтис был из тех людей, которых трогают сухие факты, то эти его убедят. Это был ее шанс убедить его в грандиозности задуманного: Дежера, проходящая по обоим основным каналам.
Он позволил ей говорить, лишь несколько раз прерывая ее на уточняющие вопросы. Когда она закончила, он откинулся в кресле, его пальцы сложились в треугольник вокруг губ.
Она сопротивлялась желанию заполнить тишину новыми аргументами. Ее страсть и так выплеснулась наружу сильнее, чем она предполагала. Если бы река была чистой, мама бы заболела?
"Это хорошая идея, Альта Рената, но если бы она была легко осуществима, то это случилось бы уже много лет назад. Даже если я дам Трементису хартию, вам все равно придется ее выполнять, а для этого необходимо сотрудничество более чем одного места в Синкерате. Религиозные вопросы, такие как Нуминатрия, относятся к юрисдикции Иридета, и я не компетентен судить о том, возможно ли вообще построить подобное в постоянном масштабе, не требуя от подписчика смерти за это. Прасинет будет обеспокоен влиянием на налогообложение и плату за швартовку в Западном канале. Аргентет найдет какой-нибудь культурный повод для вмешательства, потому что Эра Новрус должна иметь право голоса во всем".
Каэрулет он не упомянул. Это не имело никакого отношения к военным вопросам, но Меттор Индестор будет противиться всему, что поможет Трементису избежать его клинка.
"Я знаю об этом", — сказала Рената. "Но если бы я обратилась к ним сейчас, они бы сказали, что у вас нет устава — зачем тратить наше время? Как только у меня будет устав, я смогу начать с ними переговоры".
"И вы думаете, что вам это удастся?"
"Да." Она оставила это слово без прикрас. Афера — это игра на доверии: не только на доверии метки к мастеру, но и на доверии мастера к себе. Рената продала Донайе веру в то, что Варго поможет им против Индестора, не имея ничего, кроме предчувствия и нескольких туманных замечаний Седжа; она продаст ее и Скаперто Квиентису.
"Хм…" Его пальцы забарабанили по папке, и Рената спрятала улыбку.
Но тут он задал вопрос, который она надеялась пропустить. "А кто бы вам это поручил?"
Врать было бессмысленно, он все равно узнает. "Деросси Варго".
Выражение лица Квентиса стало каменным. Рената подняла брови. "Минуту назад вам понравилась эта идея, ваша светлость. Конечно, она не теряет всех своих достоинств из-за названия".
"Это зависит от того, какое влияние оказывает имя". Квентис смотрел в окно, а Рената старалась не нервничать.
Наконец он обернулся. "Вы сказали, что хотите выйти из тени репутации вашей матери. Я хочу продемонстрировать, что у вас есть навыки и стремление довести дело до конца — что вы не сбежите при первом же препятствии. У Эры Дестаэлио на таможне задерживается мой груз — селитра с Рассветной дороги. Заставьте их выпустить груз и отменить пошлины — какими-нибудь средствами, кроме грубого подкупа; я знаю, что у мастера Варго есть для этого карманы, — и я рассмотрю ваше предложение".
Рассмотрение. Ренате захотелось дать ему пощечину. Конечно, он ничего не обещает, и мне придется работать за гроши.
Но таков был путь сильных мира сего, и ей ничего не оставалось, как играть в его игру. "Мне понадобятся сведения о грузе, — сказала она резко, как будто это вовсе не было препятствием. Как поступить с ним, она придумает позже.
Он встал, явно отстраняясь, но в то же время с большим уважением, чем приветствовал ее. "Удачи вам в Кварате, Альта Рената. Я с нетерпением жду, когда увижу, насколько вы отличаетесь от своей матери".
Таверна "Рычащий карп" была не из тех, которые ищут по собственной воле. Это было место, в которое забредают и в котором вырастают, как это сделали Грей и Коля в свой первый день в Надежре. Теперь Грей вынужден был пригибаться, чтобы не удариться головой о покосившуюся перекладину. Балки из твердого дерева, приправленные дымом и неправдоподобными историями, не давали крыше рухнуть на гостей, как великан Бревик, держащий небо. Вокруг одного из дальних столов расположился круг стариков, играющих в "нитсу". Они сидели здесь дольше, чем Грей приходил пить, как саженцы, пустившие глубокие корни и выросшие в старые дубы.
Грей не заходил сюда с тех пор, как его повысили до капитана, но Дваран за стойкой кивнул, словно только что вышел отлить. Грею налили его обычную порцию, рядом лежала завернутая в засаленную газету булочка с колбасой.
Рад тебя видеть, сынок", — сказал Дваран и посмотрел в угол напротив игры в "нитсу". Там ждал Леато со своей кружкой и булочкой. "Вас обоих".
"Давно не виделись", — сказал Грей, доставая несколько сантиров.
"Безвозмездно". Дваран отмахнулся от монет одной рукой. Другая рука была отбита по локоть, благодаря побоям, полученным много лет назад. "Сожалею о твоем брате".
Сможет ли он когда-нибудь привыкнуть к этому — к ощущению, что его потрошат изнутри? Пройдет ли оно когда-нибудь? Грей проглотил страдание и кивнул. В таком месте, как это, слезы проливали только по давно умершим героям. Коля был плотником, чей прах не развеивался по ветру больше полугода.
"Спасибо", — сумел выговорить Грей, и слова застыли в горле.
"Как там его жена и дети…"
"В трауре". Вышло тяжелее, чем хотелось бы, но Дваран только кивнул и придвинул кружку ближе. Приняв соболезнования, Грей присоединился к Леато.
"Я не был уверен, что ты придешь, — сказал Леато.
Грей тоже не был уверен, пока не обнаружил, что ноги сами привели его сюда, а не домой. "Ты сам меня попросил. Он поискал взглядом что-нибудь, кроме пустого стула рядом с собой, и остановился на узле дерева на столе, который, когда он был достаточно пьян, напоминал енота, управляющего речным яликом.
" Еще…" Леато нарисовал треугольник в луже пролитого пива.
"Ты испортишь свои перчатки".
"Ты говоришь как моя мать".
"Твоя мать знает цену хорошей паре перчаток".
Леато фыркнул и стянул одну, вытирая пролитое пиво со стола голой рукой. "Лучше?"
"Да." В "Зевающем карпе" часто бывали только речные жители. Никому здесь не было дела до перчаток.
Но Леато, казалось, был больше заинтересован в изучении стола, чем в объяснении своего приглашения. Возможно, он просто хотел встретиться, не заботясь о рангах и крови, как они привыкли делать, но Грей не думал, что дело в этом. Что-то изменилось в Леато — изменение, которое произошло еще до смерти Коли. Он мог улыбаться и изображать расточительность перед остальным миром, но Грей знал это лучше.
"Зачем ты меня сюда позвал?"
Леато перестал ковыряться в обертке своего рулета. "Мне нужна твоя помощь в поисках одного человека".
Грей напрягся. На мгновение у него возникло желание выплеснуть пиво в лицо Леато и разорвать все связи с кем-либо из реестра Трементис.
"Если у тебя есть просьба к Вигилу, тебе следует отнести ее в Аэри", — ровно сказал он. Не сюда, туда, где они были не просто Лиганти и Врасцениан, хозяин и слуга. Не здесь, когда место Коли пустовало между ними.
"Грей…"
"Почему твоя мать сделала Ренату Виродакс своим защитником?" Он кипел с тех пор, как узнал эту новость. Грея взбесило не только полное отрицание его выводов, но и напрасная трата времени и сил — как будто его честная оценка имела меньшую ценность, чем льстивая ложь женщины, которая, как оказалось, разделяет звание и кровь Донайи.
Смущенно моргая, Леато понял, что ни прежние опасения матери, ни выводы Грея о них не дошли до его ушей. "Потому что она более симпатична, чем мать, более надежна, чем я, и более опытна, чем Джуна. Разве она не должна была?"
Грея охватило желание рассказать, но нет. Он обещал Донайе. "Для меня это не имеет значения, — пробормотал он. "Просто это было неожиданно".
Он отодвинул стул. Ему нужно было лишь немного отойти, чтобы собраться с мыслями, но Леато вцепился в его рукав, словно боясь, что Грей уйдет.
"Рената не может мне помочь, а я не хочу идти в Вигил". Он понизил голос и наклонился ближе. "Мне нужна твоя помощь не потому, что тебе кто-то сказал. Я прошу тебя как друга".
"А если я откажусь?"
Отпустив рукав Грея, Леато откинулся в кресле. "Тогда я буду искать ее сам". По тому, как он смирился, Грей догадался, что Леато уже некоторое время ищет ее.
Грей вздохнул. "Если это будет происходить в мое личное время, то я не смогу использовать ресурсы Вигила". Это не так, но он и так уже достаточно потрепал Серселу терпение своей охотой за пропавшими беспризорниками. "С чего ты взял, что я смогу найти эту особу, если ты не сможешь?"
"Потому что она — врасенианка, которая раньше работала в Аэрии. Не то чтобы вы все знали друг друга… но у тебя больше шансов, чем у меня. И именно поэтому я не буду привлекать Вигила".
Руки Грея сжались вокруг его кружки. Внимание Вигила редко заканчивалось для его народа хорошо. Как и внимание благородных.
Друзья или нет, но Грей не хотел помогать Леато разрушать жизнь бедного врасценского жителя. "Как ее зовут?"
Выражение лица Леато стало нечитаемым. Поразительно, как сильно он напоминал в этот момент свою мать. "Идуша, если информация, за которую я заплатил, достоверна. Она работала прачкой, но несколько месяцев назад уволилась. Должно быть, она использовала вымышленную фамилию — мне не удалось ее найти".
Он поднял глаза и встретился взглядом с глазами Грея. "Я думаю, она член Стаднем Андуске".
Это заставило Грея выпрямиться. Стаднем Андуске были врасценскими, да. Врасценские радикалы, выступавшие против правления Синкерата и боровшиеся за возвращение Надежры народу, за завершение того, что смерть тирана и последовавшая за ней гражданская война оставили незавершенным. Иногда они боролись словами. Иногда они использовали более кровавые средства: В начале того же месяца они совершили налет на тюрьму, чтобы освободить находившихся в ней людей, убив при этом офицера Вигила.
Грей наклонился над своей кружкой, чуть не расплескав ее. "Какой у тебя может быть интерес к Андуске?"
"Какой может быть…?" Леато дернулся, когда Грей пнул его под столом, но понизил голос и наклонился вперед. Надесранцы, часто посещавшие " Гавкающий карп", не были друзьями Синкерата, но это не означало, что они питали большую любовь к своим более жестоким врасценским соседям.
"Я хочу знать, имеют ли они отношение к… тому, что произошло. Не так ли?"
После пожара, в котором погиб Коля, в городе ходило два слуха. В одном из них говорилось, что виноват Рук, в другом — Стаднем Андуске. Последний был первой зацепкой, по которой пошел Грей, впервые использовав ресурсы Вигила в своих целях.
"В каких бы преступлениях они ни были виновны, — сказал Грей, — я не думаю, что Андуске сожгли тот склад".
"Но если они знали, что там был черный порох…"
Они знали. Коля был не единственным плотником, ремонтировавшим крышу, а один из его коллег был сторонником Андуске. Они оба видели бочки, спрятанные там, где они не имели права находиться.
Но андуски из Стаднема украли порох, а не использовали его. "Я изучил это дело", — жестко сказал Грей. "Думаешь, я бы не стал? Я защищаю их не потому, что они врасценцы; я защищаю их потому, что они невиновны".
"Но как же Вигил?" упорствовал Леато. "Кто-то сообщил им, что порох находится там. И эта женщина, Идуша, покинула Аэри сразу после пожара".
Грей не хотел этого разговора, как не хотел и сочувствия Дварана. Он положил руку на кружку и прислонил к ней голову, желая позволить себе сдаться и позволить разорвать себя на части.
Затем он снова сел. "Скорее всего, это не вымышленное имя, а просто другая ветвь ее родословной. Мы так делаем, чтобы вашим людям было труднее нас найти".
"Значит… ты мне поможешь?"
Надежда в глазах Леато была хрупкой, как яйцо мечтателя. "Ты ведь сделаешь это, чтобы помочь мне, не так ли? Чтобы найти ублюдка, который убил Колю", — сказал Грей. Затем он нахмурился. "А как ты вообще узнал об этой Идуше?"
"Тяжелая работа и удача", — сказал Леато, слишком легкомысленно, чтобы в это можно было поверить. Грей внутренне выругался. Надеюсь, он не продался Дому Новрус за эту информацию. Слишком уж часто так действовала политика Надезрана: Враг твоего врага съест тебя живьем.
Встав, он поднял свой кубок и кубок Леато. "Очень хорошо. Я помогу тебе. Но в качестве оплаты ты будешь покупать мою выпивку в течение следующего месяца".
Хуже всего, когда Ренату подозревают в бедности, и ей приходится прилагать еще больше усилий, чтобы создать впечатление беззаботного богатства.
Последним бременем в ее кошельке стала Джуна. Вся одежда девушки была старой, цвета потускнели от перекрашивания; в отличие от Леато, она не щеголяла в новых фасонах. Но почему женщина, которой не хватает угля даже на то, чтобы обогреть кухню, должна оплачивать новое платье Джуны?
Потому что ты — гений, который сказал Донайе сделать это.
И потому что Джуна будет более полезной на вечеринке по случаю помолвки Марвисала Косканума и Меззана Индестора, если не будет сливаться с панелями. Так что теперь девушка стояла на круглом диване в солярии Трементиса и пищала при каждой мысли о том, что Тесс может коснуться ее иголкой.
С терпением речной черепахи Тесс закончила разметку торса одного из нижних платьев Ренаты, которое, как они решили, носилось слишком часто, чтобы его можно было переделывать, и перешла к рукаву. "А теперь, если Альта не против, протяните ей руки.
"Только не тыкайте в меня".
"Я не буду тебя тыкать", — сказала Тесс через рот, полный иголок.
Она повторяла это уже в шестой раз, и Рената начала подозревать, что Джуна носит крашеные вещи, потому что ни одна портниха не станет терпеть ее дерганья. "Полагаю, на помолвке будут абсолютно все, — сказала она, надеясь успокоить девушку. Если пригласили даже дом Трементис, значит, Меттор Индестор забрасывает широкую сеть.
"Конечно. Альта Фаэлла не согласится ни на что меньшее, чем на то, чтобы весь город собрался в честь ее внучки".
По крайней мере, все его части, которые она хочет признать.
Когда Тесс спустилась к подолу, Джуна высунула из-под платья босой палец и спросила: "Ты умеешь танцевать? Наши местные танцы, я имею в виду. Мы могли бы научить тебя. Я уверена, что Сибилят поможет, и Леато".
Тесс хихикнула. "Уверена, он бы так и сделал".
"Тесс!" Голос Ренаты был ругательным, как будто они заранее не обсудили, как выудить информацию из Джуны. "Пожалуйста, извини ее, Альта Джуна. Боюсь, я слишком много рассказала ей о твоем брате — это моя вина".
Джуна рассмеялась, услышав извинения Ренаты. "Нет, она права. Ты нравишься Леато".
"Дело не в этом. Я рассказала ей некоторые сплетни о нем, а этого делать не следовало. Я хотела показать, что он не такой, как говорят в слухах, но…"
"Он действительно не такой", — серьезно сказала Джуна. "Я не знаю, что он делает, когда выходит, но это не то, что думают люди".
" А?" сказала Рената, но ее попытка задать непринужденный вопрос не удалась. Джуна замешкалась, теребя край рукава.
Несмотря на все усилия, Ренате так и не удалось выяснить, чем же так занят Леато, кроме того, что это регулярно приводило его в те районы города, которые она не ожидала увидеть в исполнении наручника Лиганти. Он обожал свою сестру, это было очевидно. Он мог бы поделиться с ней своими тайными делами — но сначала Рената должна была заставить девушку говорить. "Обещаю, что не выдам никаких секретов".
"Даже маме. Или Леато. Она не знает, и он не знает, что я знаю", — быстро сказала Джуна. "Я не знаю, почему он хочет, чтобы она думала, что он ведет себя как транжира, но он приложил много усилий, чтобы она так думала, и, пожалуйста, ты не должна ничего говорить…"
"Конечно, не скажу, Джуна".
Она приберегла свое первое использование не украшенного имени девушки для ключевого момента, и это сработало. "Люди говорят, что он приходит домой пьяный, но как только снимает перчатки, он трезв, как Себат", — сказала Джуна. "Я это видела. А ты видела, как он фехтовал с госпожой Рывчек — разве у пьяницы рука может быть такой твердой? И… иногда он приходит и уходит из окна своего балкона".
Разве это не интересно?
Джуна спрыгнула с дивана и сжала руки Ренаты. "Я говорю тебе это, потому что ты — семья. Я достаточно Надежран, чтобы сказать это, даже если вы не состоите в реестре".
"По крайней мере, для тебя и Леато". Рената позволила своей улыбке угаснуть, как будто слова Джуны были скорее тревожными, чем ободряющими; это было недалеко от истины. "Но это беспокоит меня еще больше. Почему он поощряет подобные сплетни? Особенно если он знает, что это так беспокоит твою мать?"
Тесс разделась с манекеном, дав Джуне несколько мгновений на раздумья. Когда она подняла глаза от своих босых ног, ее губы были решительно сжаты.
"Я не уверена, но все стало еще хуже с тех пор, как… Ты ведь слышала о Коле Серрадо? Мама упоминала о нем, когда ты приходила на ужин".
Рената не забыла. "Да, брат капитана Серрадо. Он погиб, кажется. Вернее, его убил рук".
Джуна кивнула. "Грей часто заходил к нам, чтобы провести время с Леато. Но на "Глории" я увидела его впервые, сразу после смерти Коли. И Леато тоже приходил, но не так часто, как сейчас". Ее голос упал до шепота, хотя в комнате не было никого, кроме Ренаты и Тесс. "Я думаю, что Леато пытается выследить башню. Ради Грея".
В Сетерисе были бумажные игрушки, которые трансформировались, когда их тянули, превращаясь в совершенно новую форму. Мысли Рен были похожи на одну из таких игрушек. Поймать башню…
Многие пытались. У Леато не было даже ресурсов Вигила, к которым он мог бы обратиться, как капитан Серрадо; вся объединенная мощь Аэрии не давала результатов на протяжении многих поколений.
Но это не могло остановить Леато. Возможно, он последовал за ними в Лейсвотер, использовав Меззана в качестве жертвы, зная, что Рук, скорее всего, будет преследовать его за то, что тот покалечил Ивика Пилацина. Он ждал в тени, когда появится возможность преследовать, а потом, когда это не удавалось, выходил снова и снова, выискивая места, где Рук мог бы нанести удар.
Рен верила в преданного друга Леато больше, чем в расточителя Леато. Боюсь, месть сломает его — так он сказал о Грее той ночью, в "Талоне и фокусе".
Поэтому Леато, следуя великой традиции своего дома, будет мстить от его имени.
Джуна взяла руки Ренаты в свои. "Прости меня. Я не должна была обременять тебя такими проблемами — не тогда, когда ты так много для нас делаешь". Она сделала паузу, затем ее осенила идея. "Мы должны сделать что-то для тебя в ответ. Когда у тебя день рождения? Мы должны его отпраздновать!"
Вопрос пронзил позвоночник Рен, как острие ножа. Джуна сменила тему явно искусственно, но в ее глазах не было и намека на подозрение.
То, что она задала этот вопрос в день рождения Рен, было просто совпадением.
"Колбрилун", — соврала она. "Двадцать девятого".
Джуна надулась. "Ой, да ладно — до этого еще несколько месяцев. Но тебе же будет двадцать три, верно? Из какого города, говоришь, ты родом в Сетерис-Эндациуме? Это там ты родилась?"
"Да", — ответила Рената, и напряжение и подозрительность зашевелились в ней, как змеи-близнецы.
"А когда ты родилась?"
Джуна была прозрачна, как стеклянное лицо. Спросить время рождения Ренаты можно было только для того, чтобы астролог мог рассчитать ее натальную карту.
Донайя подговорила ее на это. Женщина была согласна воспользоваться услугами Ренаты в Чартерхаусе, но ее подозрения не исчезли. "Около шестого солнца, я думаю", — сказала Рената, выбрав время наугад. Она ничего не знала об астрологии. Какие ответы мог дать этот фальшивый гороскоп?
"Это сделано на скорую руку", — сказала Тесс, вставая и привлекая внимание Джуны. Тряхнув кудрями, Рената поняла, что все в порядке. "А теперь, не желают ли Альты поговорить о тканях и фасонах рукавов?"
Дни рождения, братья и страх превратиться в ходячую игольницу померкли в сиянии улыбки Джуны. Она вцепилась в руку Ренаты так, словно хотела сломать кость. "О да!"
Удержание "сагнассе" направлено в землю", — настаивала Парма, отбросив руки Леато и встав перед ним лицом к лицу, уперев кулаки в бедра.
У Леато свело челюсти, но ему удалось сохранить дружелюбный тон. "Я думал, что сагна всегда поворачивается к солнцу".
Тиканье Пармы прозвучало еще более раздраженно, отразившись от высоких стен бального зала Траементис. "Да. За исключением гратцета, где он обращен к земле".
Леато сымитировал поворот, как его описал Парма. "Но тогда я нахожусь не на той стороне".
"Вот почему ты делаешь кип-степ…"
"Как ты думаешь, они когда-нибудь разрешат нам танцевать?" вздохнула Джуна, обращаясь к Ренате и Сибилят. Они уселись на стулья в сторонке, пока бушевала битва за технические детали.
"Если мы сначала не умрем от скуки". Сибилят потянулась, одна рука опустилась на плечо Джуны. К удивлению Ренаты, она с самого начала тренировок заявила, что Джуна — ее партнер, оставив Парму с Леато, а Ренату с Бондиро.
"Или устроить перерыв, как это сделал Бондиро", — сухо сказала Рената. Она не очень-то жалела, что ее партнер сбежал в самом начале обсуждения; он был совсем не полезен. Смысл сегодняшнего дня заключался в том, чтобы научить ее танцам, популярным в Надежре, некоторые из которых зародились в Сетерисе. Бондиро, похоже, не знал ни одного из них, и она не могла притворяться, что знает то, чего не знает ее партнер.
"Трус", — проворчала Сибилят. "Оставил нас на милость Пармы".
"Она была с ним строже, чем все мы", — сказала Джуна.
Сибилят провела пальцем по одному из локонов Джуны и сказала: "Да. Но обычно ему это нравится".
Джуна была настолько невинна, что замечание Сибилят прошло мимо ее сознания. Рената недоумевала, что могло привлечь акренца в ней — разве что Сибилят просто нравилось иметь поклонника, над которым она могла бы властвовать. Влюбленность Джуны была очевидна, как и забавная терпимость Сибилят.
Выиграв перепалку по поводу направления поворота в сторону холла, Парма похлопал их по плечу. "Попробуем еще раз?"
Сибилят встала и пробормотала: "Да, Кайус Рекс".
"Мы теперь странные, раз Бондиро нет", — сказала Джуна. "Я посижу в сторонке…"
"И бросить меня? Глупости, дорогая". Схватив ее за руку, Сибилят вытащила ее из кресла и развернула лицом к земле, заключив в свои объятия. "Тебя и так часто заставляли сидеть без дела".
"Но ведь это было сделано для того, чтобы научить Ренату…"
Скрип досок у двери возвестил о входе Колбрина. Акустика бального зала была недостаточно хороша, чтобы Рената услышала, что он прошептал Леато на ухо, но Леато усмехнулся.
"Отлично. Пусть войдет. Алтас, наши проблемы с партнерством решены".
Через минуту Колбрин ввел в комнату капитана Серрадо.
При виде группы шаг Сокола замедлился. "Я… не знал, что у вас гости, Алтан Леато. Я могу вернуться…"
Леато поймал его, прежде чем он успел убежать, как это сделал Бондиро. "Нет. Ты нам очень нужен. Давай посмотрим — ты ведь знаешь Гратцет, не так ли? Ну, Парма может тебе напомнить". Леато почти толкнул Серрадо на место перед Пармой, которая, несмотря на то, что была врасценской, смотрела на него с умозрительной благодарностью, а затем занял свою позицию напротив Ренаты.
Она поймала взгляд Серрадо на Леато. В нем смешались раздражение и нетерпение — взгляд человека, пришедшего по делу и не желающего откладывать его из-за легкомыслия. Но по какому делу?
Я тут ни при чем, подумала Рената, наполовину молясь. Серрадо, должно быть, недоумевал, почему Донайя не уволила ее, но он хотел поговорить с Леато, а не с Эрой Трементис. А если его информация и была новым компроматом на нее, то он это хорошо скрывал. Она казалась ему не более интересной, чем Сибилят — или любое из кресел.
Парма передал счет арфисту в углу. Он приложил пальцы к струнам, и они покачнулись в такт.
Леато был гораздо лучшим лидером, чем Бондиро. Он держался крепко, но достаточно гибко, чтобы Рената чувствовала изменения в его весе. В каком-то смысле танец был похож на борьбу: все ее внимание было сосредоточено на ее теле и его теле, она реагировала на сигналы еще до того, как ее сознание успевало их распознать. Это испытание было захватывающим и интимным — и не оставляло ей абсолютно никакого внимания для разговоров.
Проблема, которую Леато, похоже, не разделял. "Как продвигается лоббирование? Я слышал, ты встречалась с некоторыми людьми". Они прервались, чтобы броситься к нижней части площадки, и у Ренаты появилось время, чтобы собрать воедино свой ответ.
"Мне кажется, меня гоняют по кругу", — сказала она с легким смешком, понимая, что Сибилят находится от нее на расстоянии вытянутой руки. Пока что ее попытка выполнить просьбу Квентиса не привела ее в Дом Акреникс, но это может измениться. А если и нет, то отец Сибилят, Гисколо, может решить, что вмешиваться в это дело не стоит.
"И вот тут-то мы и предложим вам потратить свой андусни на то же самое", — сказал он как раз в тот момент, когда все они соединили руки и обступили центр с внутренним сессатом. Затем последовал долго обсуждаемый поворот Sagnasse. Рената, проходящая спина к спине с Серрадо, имела уникальное удовольствие слышать, как он ворчит, когда начинает поворачивать не в ту сторону, и Парма с силой его поправляет.
К сожалению, на следующем променаде танец был перестроен, и она осталась в паре с Серрадо. Рената молчала, надеясь, что его неприязнь избавит ее от необходимости говорить, и она сможет свалить на него все свои ошибки.
Не повезло.
"Альта Парма сообщила мне, что мы танцуем по вашему указанию", — сказал Серрадо. Его осанка и ведение были не хуже, чем у Леато, но им не хватало отвлекающей близости. "Ты не изучала это в Сетерисе?"
"Некоторым — да. Но есть и различия, и мне бы не хотелось наступать на пятки своему партнеру из-за того, что я повернулась по солнцу, а не по земле".
Говорить было ошибкой. Она пропустила свою реплику и шагнула вперед, когда должна была шагнуть назад, столкнувшись с грудью Серрадо. Она прикрыла ошибку смехом. "Как видите".
Он поддержал ее и повел за собой, пока она, споткнувшись, не оказалась на пути Сибилят и Пармы. Они избежали столкновения, но не взгляда Пармы.
"Угроза гнева Альты Пармы — это стимул, да". Его тон был настолько сухим, что Рената не могла понять, говорит он серьезно или шутит. "Возможно, вы могли бы отвлечь ее, научив нас танцевать сетеринский танец."
Ублюдок. Он знал о ее аккредитиве; неужели он начал подозревать что-то большее? Кольцо должно было убедить Донайю в том, что Рената — дочь Летилии… но, возможно, он подозревал, что Летилия так и не добралась до Сетериса.
Ее единственной защитой от этого вопроса было дать ему повод задуматься о чем-то другом. "Вы флиртуете со мной, капитан Серрадо?"
"Двоюродный брат Альты и Леато? Я бы предпочел встретить гнев Альты Пармы". Серрадо повернул ее — по солнцу — так плавно, что они оказались лицом к лицу, сцепив руки, прежде чем Рената поняла, что повернулась не в ту сторону. "Вот как это делается".
Парма зарычала, но Рената была вынуждена признать, что так намного легче. "Может быть, я начну новую моду".
Еще один променад, еще одна смена партнеров, и она оказалась лицом к лицу с Сибилият.
"Что за мода?" — спросила Сибилят, задержав взгляд на Серрадо, который теперь был партнером Джуны. "Не рукава вашей "Глории" — не в такую погоду. Может быть, украшения? Полагаю, вы привезли с Сетериса несколько интересных вещиц".
"Не очень много", — ответила Рената. После двух повторений этой фразы ей стало легче распределять внимание. "Путешествие — это такая неопределенная вещь — пираты и разбойники, вы же понимаете. Я не хотела рисковать и терять что-то слишком ценное". Неужели все собравшиеся здесь хотели выявить ее слабости?
"Ох…" Разочарование Сибилят было таким же фальшивым, как у змеи, притворяющейся незаинтересованной в мыши. "Но ты пришла не с пустыми руками. Джуна сказала мне, что вы вернули что-то ее матери".
Была ли Донайя родом из Дома Акреникс? Нет, она была из семьи кадетов Трементиса, но Рената не могла себе представить, почему сибилианец должен беспокоиться об обратном. "Кольцо, — осторожно призналась она. "Реликвия, доставшаяся ей от матери".
"Как мило с твоей стороны". Сибилят протянула эту банальность, но ее тон стал ярче, когда танец снова свел их вместе. "Если тебе не хватает драгоценностей, я могу познакомить тебя с ювелиром, чей мастер родом из Сетериса. Никто не делает лучших нуминатрийских изделий".
Рената не могла позволить себе ничего подобного. Но интерес Сибилят к ней был явно не праздным. Она не знала, чего хочет Акраникс Альта… но, возможно, это стоит выяснить.
Поэтому она улыбнулась, когда они выполнили сагнас и вышли на последний променад. "Спасибо, Альта Сибилят. Джуна только хвалит ваш вкус; я бы хотела посмотреть, что вы считаете достойным".
"Превосходно". Окончательно сжавшись, Сибилят отпустила Ренату и вернулась к Джуне. Арфистка завершила мелодию каскадным переливом нот, и Рената вновь оказалась перед Леато.
"Ты выжила?" — спросил он, с улыбкой склоняясь над ее запястьем.
Рената демонстративно показала, что проверяет ноги и руки — только для Леато, поскольку Сибилят обвилась вокруг Джуны, что-то шепча ей на ухо, а Парма поймала Серрадо в самый разгар его бегства, чтобы передать свои поправки. "Я думаю, все в порядке. Хорошо иметь хорошего напарника".
"Действительно, помогает", — сказал он, не сводя с нее взгляда, его голубые глаза сияли. Рената прижала кончики пальцев к губам, пытаясь скрыть улыбку — реакция была не совсем фальшивой. Она привыкла считать всех дворян высокомерными кровопийцами; она не ожидала, что, когда начинала свой маскарад, окажется, что ей понравится один из них.
Это было опасно. Она не могла забыть, что все это было ложью.
Взгляд Леато на Грея напомнил ей об опасности. Сокол еще не покинул Парму, но он дернул подбородком в сторону двери, напоминая Леато, что тот пришел не танцевать. Один неверный шаг — и он прижмет меня к себе.
Леато отпустил ее руку и отступил назад. "Мне лучше спасти Грея, пока бальный зал не превратился в дуэльный круг. Или в драку".
"Если это произойдет, то, по крайней мере, теперь я имею представление о том, как защищаться". Он взял ее на открытую тренировку в Палаэстру — возможность для атлетически сложенных дворян и шляхты Дельты оттачивать свое мастерство вместе с дуэлянтами вроде Рывчек, а также дал ей несколько частных уроков. Она все еще плохо фехтовала, но, по крайней мере, научилась двигаться, как Рената, а не как речная крыса Рен.
Леато галантно поклонился. "Я верю в твой клинок, но давай пока не будем испытывать его на прочность".
Надеюсь, что нет. Зажатая между ястребами и пауками, Индестором, Акрениксом и Трементисом… ей могут понадобиться инстинкты речной крысы, чтобы выбраться из этой передряги.
Я сказала ему: "Если эти царапины от курицы, то лучше принеси мне яиц", и, конечно, он вытащил из кармана пять прекрасных коричневых клешней".
Смех эхом прокатился по подвальной кухне. После второго отъезда из Ганллеха Тесс так не хватало этого: сидеть у теплого очага, слушать, как бабушки и мамочки рассказывают сплетни и пошлые байки. Половина причины, по которой она предложила Рен этот план, заключалась в страхе сойти с ума, постоянно разговаривая сама с собой.
"Но ты когда-нибудь узнавала, изменял ли он тебе?" — спросила она Старой Мэг.
"Какое мне было дело до того, что он каждый день держал меня в яйцах?" сказала Мэг. Пергаментная кожа сморщилась в хорошо заметных линиях ухмылки. "Самый лучший мужчина, который у меня когда-либо был. Девочки, я вам говорю. Выходите замуж за человека, который приносит вам хорошую еду, и вы никогда не будете голодать от любви".
Ответный смех был прерван стуком в дверь. Отложив шпульки, Тесс поспешила открыть.
Это был мальчик, которого Тесс наняла для присмотра за домом. " Альта возвращается. Портшез стоит в пробке на Сансет Бридж".
"Хорошо, мой мальчик". Тесс еще глубже погрузилась в родной акцент старика. "Вот тебе милл, чтобы завтра снова стоять на страже".
На грязных щеках мальчика появилась ухмылка. "Да", — сказал он, взял монету и бросился бежать.
Позади Тесс женщины быстро собирали свою работу, раскладывая шпульки в аккуратные веера, чтобы Тесс могла их потом рассортировать и закончить. "Значит, завтра все повторится?" спросила Старая Мэг, когда остальные скрылись из виду.
Тесс вышла вслед за ними на узкую дорожку и канал, идущий вдоль задней части дома. "Да. И, пожалуйста, никому ничего не говорите о том, что мы здесь делаем. Если Альта узнает, меня точно уволят".
"О чем?" спросила Мэг, поглаживая свои ворсистые белые волосы и оглядываясь по сторонам в преувеличенном замешательстве. "Ты видела мою память? Я всегда оставляю ее в самых странных местах". Она подмигнула. Она натянула на голову полосатую шерстяную шаль и зашагала вслед за другими женщинами.
Заметив приближающегося мальчика-пекаря, Тесс повернула назад и чуть не споткнулась в канале.
"Осторожно, — сказал Павлин, поймав ее прежде, чем она успела завершить падение. Она смотрела на него, вцепившись пальцами в рукава. Он не появлялся здесь уже несколько недель, и она решила, что это потому, что он потерял всякую надежду добиться расположения Альта Ренаты.
"Что ты здесь делаешь?" — спросила она.
"Э-э…" Павлин посмотрел вниз на ее руки, которые в данный момент комкали смятые звезды в свободной широкой ткани плаща.
"О! Простите!" Тесс отпустила его, изо всех сил стараясь сделать вид, что ее щеки не пытаются сравняться с ее веснушками. "Я просто имела в виду, что тебя давно не было рядом. Я подумала… может быть…"
"У меня была другая работа", — сказал он. "Я помогаю в пекарне только тогда, когда это необходимо. Похоже, вы нашли больше слуг".
Тесс оглянулась через плечо. Мэг и остальные исчезли за углом. "А. Да." Идея принадлежала Тесс. Привлечь под видом служанок группу ганллечинских женщин из Маленького Алвида, а затем поручить им изготовление кружев и вышивок, которые Тесс могла бы использовать или продать. Клятва хранить тайну, угрожая положению Тесс. Все, кто смотрел, считали, что дом укомплектован, и это давало Тесс передышку, а ее бюджету — очередную каплю дохода.
Тем не менее, Тесс не была лгуньей, какой была Рен. Не отрывая глаз от булыжников, она сказала: "Альте не нравится шум, поэтому они приходят только тогда, когда ее нет дома".
"Хорошо, что теперь у вас есть помощь".
В наступившей неловкой тишине журчание воды малоиспользуемого канала сочеталось со стрекотанием зяблика. Тесс удалось перевести взгляд на манжету Павлина — слишком короткую, на расстоянии вытянутой руки. Раздражение пронеслось по мешковатому рукаву к свободным плечам: пальто было сшито для более низкого и плоского мужчины. Наверняка его отца. Какой позор. Пальцы Тесс чесались от желания стянуть с него плащ, чтобы немного подправить.
"Что привело тебя к…"
"Я подумал, что тебе может понравиться…"
Они оба остановились, а затем разразились хохотом.
"Я принес тебе еще хлеба", — сказал Павлин, с ухмылкой протягивая сверток из муслина.
Она оттолкнула его, когда он попытался протянуть его ей. " Извини, что отказываюсь, но Альта настаивает, что нам не нужны счета. Ей никогда не приходилось самой вести хозяйство". По крайней мере, последняя часть была правдой.
"Нет, это только для тебя". Павлин снова сунул ей сверток, и она была уверена, что он не пахнет блаженством, маслом и дрожжами, специями и теплом. Тесс провела пальцами по животу, надеясь, что он не выдаст ее урчанием. "Считай это извинением за… за мою настойчивость".
"В настойчивости нет ничего плохого", — сказала Тесс, тут же пожалев, что не может откусить себе язык. "Но, правда, я не могу. У меня нет ни монеты, чтобы заплатить тебе".
"А разве извинения можно купить за сантиры?" Его улыбка была похожа на хлеб, заставляя ее думать о блаженстве… и голоде.
"Н-нет", — заикаясь, пролепетала она, принимая сверток и пытаясь собраться с мыслями. Благодаря Рен и Седжу она прошла через испытания Ондракьи с меньшим количеством шрамов, чем все они, но она знала, что не стоит доверять ничему, предлагаемому бесплатно.
Поэтому она схватила единственное, что было под рукой. " Дай мне свое пальто".
Придерживая сверток на бедре, она наполовину сняла с Павлина плащ, прежде чем он нашел свой язык.
"Что ты…"
"Фиксирую оскорбление в каждом глазу в Надежре. Приходи через два дня, и я все сделаю за тебя". Тесс перекинула плащ через плечо и решительно кивнула ему в знак прощания. "Тогда можешь принести еще хлеба. Мне особенно нравятся пряники. А теперь иди, Альта возвращается, а у меня есть работа".
Оставив его в замешательстве на берегу канала, Тесс поспешила обратно в кухонный погреб с его плащом, хлебом и довольной ухмылкой.
Поскольку ее тайное кольцо для шитья исчезло, больше не было необходимости тратить топливо на очаг. Тесс разложила его так, чтобы он потух, не погаснув полностью. Затем она поспешила в парадный зал, чтобы присмотреть за Альтой Ренатой.
"Мы почти закончили с панелями для подъюбника Джуны, — сказала Тесс, когда они спустились вниз, убирая вышивальные петли и коклюшки с кружевами. "Осталось нанести последние штрихи на ее плащ. Там есть свежая вода для стирки — она должна быть еще теплой. И у нас есть хлеб для бульона. Как все прошло в Уайтсейле?" Она поторопилась с вопросом, как будто Рен могла не заметить только что наполненную хлебницу.
Должно быть, это был тяжелый день, когда пришлось танцевать под требования Квентиса, потому что Рен просто опустилась на скамью с одобрительным стоном. "Единственное, что я могу сказать о кабинете Меде Элпишио, — это то, что там тепло. Но он послал меня поговорить с Меде Аттрави. Я чувствую себя как кошка, которая гонится за веревкой, которую натягивают слишком быстро, чтобы я могла ее поймать".
Тесс позволила Рен говорить, пока наливала бульон в миски и отламывала буханку коричневого хлеба, такого свежего, что его середина еще исходила теплым паром. Она уже давно поняла, что умение слушать и задавать случайные вопросы помогает Рен больше, чем советы.
"Вот, — сказала она, когда еда была готова. "Лучше поесть сейчас, пока здесь не стало так холодно, что мы не можем жевать, потому что зубы стучат". Рен поглощала хлеб так, словно он исчезнет, если она подождет. Старая привычка для них обоих, оставшаяся с тех времен, когда Пальцы, как Симлин, щипали все, что еще не попало в рот. После небольшого банкета в поместье Экстакиум она вернулась домой больная и стонала, что взяла слишком много всех предложенных блюд, потому что не представляла, сколько их еще будет.
Разговор затих, пока они оба впитывали бульон с мягким хлебом, и тут раздался стук в дверь — не столько стук, сколько удар ногой.
Запихнув в рот последнюю горбушку хлеба, Рен побежала к тому месту, которое могло бы стать винной комнатой, если бы они могли позволить себе вино, отличное от пойла Эрет Экстакиума. Альта Ренату нельзя было застать на кухне. Тесс направилась к двери, крикнув: " Побереги свои костяшки! Больше ударов не заставят меня двигаться быстрее".
Опираясь на дубинку, которую держала наготове, и держась подальше, на случай, если с той стороны окажется нож, Тесс рванула дверь.
Через мгновение дубина шмякнулась на пол, и она успела схватить Седжа за руку. Каким-то образом ей удалось удержать его в вертикальном положении, пока она пинком закрывала дверь.
"Рен!" Она опустила Седжа на стул и провела пальцами по его волосам, проверяя, нет ли на них шишек или кровотечения. Через мгновение Рен была уже рядом с ней, с ножом в руке, и стоял лицом к двери, как будто через нее могли прийти новые неприятности.
"Я в порядке. За мной тоже никто не идет". Он зашипел, когда Тесс задела рану, из которой текла кровь. "Это мое плечо. Сам не могу".
"Плечо. Верно. На пол вместе со мной". Тесс подождала, пока Седж ляжет на спину, а Рен удержит его на месте. Упираясь ногой в ребра, она выпрямила его руку и начала тянуть — медленно, решительно. Мать и крона, разве обязательно издавать такие звуки? пока не почувствовала, что сустав встал на место.
Седж вздохнул, напряжение ушло из его мышц. Тесс вытерла лоб рукавом, затем сделала то же самое с ним.
"Что, черт возьми, с тобой случилось?" Возможно, на Рен все еще было платье Альта Ренаты, но все, начиная от ее позы и заканчивая голосом, было чисто речной крысой.
Смех Седжа треснул, когда он сел. "Как в старые добрые времена, да? Оказались между парой наручников и их дракой".
Он сказал это так, словно это был несчастный случай, но Рен, похоже, поверила ему не больше, чем Тесс. "И ты не смог выбраться оттуда, потому что…"
"Я был там не один". Глаза Седжа метнулись в сторону, как всегда, когда речь заходила о Варго. На этот раз он вернулся с ехидной ухмылкой. "Хотя я полагаю, что дела Варго — это теперь ваши дела, адвокат Виродакс".
Она примирительно фыркнула. "Похоже, мастер Седж. Что ты можешь мне сказать?"
Тесс достаточно часто видела, как Рен превращается в Ренату: подбородок и нос поднимаются, осанка выпрямляется, словно ее пристегнули к доске, акцент выравнивается, словно каждое слово — жемчужина. Однако для Седжа это было в новинку.
"Это чертовски обескураживает", — пробормотал он. "Никому не рассказывали всей истории, но Варго уже давно копается в делах Индестора. Я рассказывал тебе, что он делал с другими узлами, заставляя их воевать друг с другом, чтобы потом прибрать к рукам то, что осталось, — может, и здесь то же самое, разжигая вражду с Новрусом". Седж фыркнул. "Не то чтобы он в конце концов возглавил ее. Но из обломков он что-нибудь извлечет, это точно".
Рен нахмурилась и бросила это занятие. "Ссора была между Индестором и Новрусом?"
"Нет. Домашние дела на Дельте, между Эссунтой и Фиангиолли. Но все знают, что они — марионетки для Индестора и Новруса; их драка позволяет Его Милости и Ее Элегантности улыбаться друг другу в Чартерхаусе, как будто они не измазаны одним и тем же дерьмом".
Тесс с отвращением покачала головой. По крайней мере, на улицах боссы узлов обычно честно говорили о том, как сильно они ненавидят друг друга.
"За последние несколько месяцев на набережной было много всякого дерьма", — добавил Седж. "Ажи" воруют, склады сжигают, и все такое — кое-что из этого мимоходом попало к Варго. Вот он и послал меня посмотреть, потому что мы не можем спросить у Вигила".
"Потому что Индестор контролирует Вигил", — пробормотала Тесс. С помощью Рен она помогла Седжу подняться на ноги. Кухонная скамья была не намного удобнее пола, но, по крайней мере, он не лежал на спине на холодной плитке.
"Не хотел попасть в нее", — пробурчал Седж, устраиваясь на скамье. "Но… в общем, я сглупил. Эссунтские крутые столкнулись с какими-то фиангиолли, получили вызов и заявили, что охотятся за Руком".
Рен хлопнула его по руке. "Ты поранился, пытаясь увидеть его?"
"Не могу же я допустить, чтобы моя родная сестра одержала верх, верно?" Он криво усмехнулся. "Но я не видел ни одной черной перчатки. Бесродные ублюдки, наверное, придумали это, чтобы скрыть, почему они оказались на земле Фиангиолли. Я врезался в стену, а в наше время достаточно одного неверного взгляда, чтобы эта штука лопнула". Он осторожно дотронулся до плеча и зашипел.
"Не трогай его". Тесс отшвырнула его руку и стала рыться в карманах в поисках необходимого. Вода, тряпки, достаточно ткани, чтобы сделать перевязь; иголка и несколько ее драгоценных шелковых ниток на случай, если ему понадобится наложить швы. "У этого глупого мальчишки не хватает ума, которым боги наделили гуся, — пробормотала она, раскладывая инструменты и принимаясь за работу по его зашиванию.
Рен провела кончиком языка по губам, глядя на то, как вращаются кольца, и рефлекторно передала Тесс предметы, когда та их попросила. Тесс заполнила тишину, ругая Седжа за все шрамы, которые он получил за время их разлуки, но он отмахивался от них, как от ничего не значащих.
К тому времени, когда Тесс зашила и вымыла Седжа, Рен пришла к выводу. "Я сказала Донайе, что Варго собирается помочь нам против Индестора. Я сказала все, что пришло мне в голову, все, что угодно, лишь бы она не выкинула меня на улицу — но если Варго действительно копается в делах Индестора, может быть, я смогу сделать так, чтобы это было правдой. Надо только найти способ заставить Альта Ренату услышать об этом. И выяснить, как в этом замешан Новрус".
"И встретиться с Меде Аттрави, чтобы Фульвет выдал тебе грамоту, а Донайя вписала тебя в реестр, прежде чем мы тронемся в путь", — бодро сказала Тесс. Если бы она не взяла на себя ответственность, то они вдвоем просидели бы всю ночь, так и не сомкнув глаз. "Ни одна из этих проблем не будет решена сегодня. Лучше встретиться с ними утром".
Ногти Седжа заскребли по шерсти. "Вы не так уж и неправы", — сказал он, и эти слова перешли в зевок, сжимающий челюсть.
Тесс окинула его суровым взглядом. "Оставайся здесь. У нас много бульона и хлеба, ты теплее любого одеяла, а утром я хочу проверить руку".
"После того, как ты ее сегодня так сильно выкрутила?" Седж обменялся забавным взглядом с Рен.
"Да", — сказала Тесс, подталкивая к нему еду и вторую порцию к Рен. "И если ты не будешь раздражать меня до жужжания, я, может быть, даже сделаю для тебя ремни, чтобы она не соскочила, когда кто-нибудь в следующий раз на нее посмотрит".
"Как насчет этого?" Леато протянул торк в луяманском стиле, проволока которого была изогнута в форме двух кваратов, сцепленных в виде ноктата. "Кварат — для богатства, Ноктат — для…"
"Мы все знаем, для чего нужен Ноктат, Леато". Джуна хихикнула, сделав лицо, соответствующее тому, которое Леато делал ей.
Сибилят ткнула пальцем в изображение. "Это такой скучный дизайн. А вот это…" Сжав рот, чтобы скрыть наглую ухмылку, она подняла цепочку с восьмигранными гравированными застежками на каждом конце, на каждом звене которых была выгравирована вариация Туата.
Джуна прикоснулась к одному из зажимов, нахмурившись в замешательстве. "Для чего они нужны?"
"Застежки для плащей", — сказал Леато, отбирая застежку и бросая на Сибилята ледяной взгляд.
Притворившись, что не замечает ее выходки, Рената перевела взгляд на поднос с кольцами, на которых были изображены основные нуминаты. Кончиком пальца она провела по тяжелому сессату, размером с мужскую руку. Эта экскурсия была бессмысленной: у нее было слишком мало денег, чтобы купить что-то, что нельзя было бы заложить, а большинство маклеров, к которым она обращалась, не торговали изделиями из нуминаты. Были законные продавцы.
Но Сибилят продолжала настаивать, Джуна уговаривала, а когда к ним присоединился Леато, Рената поняла, что если она будет отказываться, то это будет более очевидно.
Сибилят прижалась к ней, слишком тепло. Слишком близко. "Тебе, наверное, все это кажется таким провинциальным. Может быть, нам стоит попробовать Истбридж? Ты ведь еще ничего не купила, а возле Найтпис Гарденс есть ювелир, которого я могу порекомендовать".
Рената отошла в сторону, прикрываясь тем, что рассматривает набор бронзовых печатей — таких, какими надписчики впечатывали очаги в восковые пробки, с именами богов в письме Энтаксна. "Если мне что-то понадобится, я всегда могу заказать это".
"Но в Истбридже продают антиквариат", — сказала Сибилят. "Разве ты не хочешь посмотреть на них? Думаю, у твоей матери было несколько таких же".
Она весь день настаивала на этом: Украшения Летилии, ее нуминатрийские вещи, знала ли их Рената, имела ли их, заботилась ли о них. Та же песня, которую она напевала со дня урока танцев. И Рената, похоже, была не единственной, кто это заметил — и не единственной, кого это раздражало. "Почему тебя так интересуют украшения моей двоюродной сестры?" — огрызнулась Джуна.
Наступила мертвая тишина. Леато был поражен. А Рената…
"Если у тебя есть ко мне вопрос, Альта Сибилят, — сказала она с отточенной вежливостью, — то задавай его".
Сибилят на мгновение застыла в неподвижной позе. Затем она устало провела рукой по лицу. "Мне очень жаль. Мне следовало быть честной с самого начала. Но да… что-то есть".
Она расправила плечи и повернулась лицом к Ренате. "Полагаю, ты никогда не видела среди драгоценностей своей матери бронзовый медальон с надписью из трех трикатов? Простая вещь, не очень замысловатая. Это семейная реликвия Акрениксов, подаренная ей моим отцом, Гисколо. Это… обещание между ними, если угодно. Когда я услышала, что ты вернула кольцо Эре Трементис, я надеялась, что у тебя есть и наш медальон. Или, по крайней мере, сможешь заверить меня, что он все еще у Летилии — что она не выбросила его в реку, когда уезжала.
Так вот чего ты хочешь. Рената знала этот предмет: она положила его в сумку вместе со всем остальным, что было в шкатулке Летилии в тот день, когда они с Тесс бежали из Ганллеха.
Она на мгновение задумалась. Вернуть реликвию, заслужить благодарность Сибилят… Но нет. Зачем сейчас тратить эти силы? Лучше не обнадеживать свою главную соперницу и исполнить ее желание позже.
"Мои извинения, Сибилят, но я ничего подобного не видела". Вздохнув, она смягчила свое отрицание. "Хотя очень похоже на матушку, что она хранит такие вещи. Я пошлю письмо, чтобы узнать. Не ей, конечно, а нашей экономке. Я сообщу тебе, когда получу ответ".
В глазах Сибилят мелькнуло разочарование, которое было быстро подавлено. Джуна придвинулась к ней, коснувшись рукой локтя Сибилят; Рената оставила их наедине, выйдя из магазина и перейдя на набережную, где протекал Западный канал. Зимняя поземка заглушала привычный запах воды; дыхание было прохладным и чистым.
Вдоль набережной под променадом стояла флотилия яликов — таких, на которых обычно перевозят пассажиров по каналам, — и была связана вместе, образуя импровизированный рынок. К ним примыкали разнообразные лодки, динги и лодочки, раскрашенные в цвета кланов. Их корпуса были наполнены корзинами с фруктами, рисом и речными моллюсками, а также задрапированы грубо сотканными шелками и льном. Дым поднимался от низких мангалов с крабами и дельтовыми птицами, насаженными на шампуры. В воздухе звенели крики торговцев на смеси диалектов, которые невозможно распутать.
Леато появился рядом с ней, прислонившись к стене набережной и не забыв о перчатках и рукавах. "Это было очень мило с твоей стороны, кузина. Спасибо."
"Это было любезно по отношению к тебе. И Джуны. Они все еще внутри?" Рената заглянула через плечо Леато в закрытую дверь магазина.
"Джуна пригласила их выпить кофе. И то ли извинилась, то ли отругала — не знаю точно. Может быть, и то, и другое". Его губы подергивались в борьбе между улыбкой и хмурым взглядом. "Хотелось бы узнать, не заигрывает ли с ней Сибилят".
"Что бы ты сделал на ее месте?" Сибилят могла представить себя соперницей Ренаты, но она была наследницей Акреникса. Если бы ее привязанность была искренней и доходила до брака, то это бы значительно помогло восстановить состояние Трементисов — без угрозы со стороны дома Индесторов.
Леато наклонил голову, но она сомневалась, что он изучает шумный рынок яликов внизу. "Я бы хотел что-нибудь сделать, но это решение Джуны". Его золотистые волосы наполовину скрывали глаза, когда он смотрел на Ренату. "Не так ли?"
Его взгляд умолял о разрешении вмешаться в ухаживания Джуны — Рената и сама была не прочь вмешаться. Но она не могла позволить себе привлечь еще больше внимания Сибилят, не говоря уже о ее гневе.
Дым с рынка ялика, насыщенный ароматом жареного жира, поднимался и щекотал нос. Желудок отозвался звучным бульканьем, и она смущенно прикрыла его руками. "Мои извинения. Я очень мало ела перед отъездом". Только немного каши, в которой было больше воды, чем риса, но вряд ли она могла признаться в этом Леато. "Мой желудок некомфортно чувствителен перед пятым солнцем".
Леато посмеялся над своим прежним настроением, как будто его и не было, взял ее за руку и повел вниз по ближайшей речной лестнице. "Хорошо, что сейчас почти седьмое солнце. Хватит о сетеринской культуре, позволь мне познакомить тебя с чем-то уникально надежранским".
Он держал ее за руку, чтобы удержать равновесие, когда она спрыгнула с трапа на ялик, и не отпускал, пока они плыли по волнистым дорожкам импровизированной флотилии, мимо узелковых нитяных амулетов и горшков с кудрявыми мамками, яркие цветки которых почти ослепляли в сумраке дня. Она ждала, пока он торговался за пару жареных дьявольских крабов с врасценским мужчиной, таким смуглым, что он, должно быть, был родом из Пражмы, с самого юга Врасцена.
Рената взяла свой шампур и сделала вид, что смотрит, как Леато ест, только после его демонстрации сломала тростинку, чтобы расколоть панцирь краба. Чтобы снять дымящееся мясо, им пришлось снять перчатки. Рената почувствовала, как потеплело ее лицо, когда она протянула к нему руки, и снова увидела голые руки Леато. Его кожа была нежной, бледно-бисквитной, короткие ногти отполированы до блеска. "Уверена, что никогда не видела ничего подобного", — сказала она, заставляя себя отвести взгляд, не обращая внимания на дрожь в животе, не имеющую ничего общего с голодом. "Но что делает его уникально Надежранским?"
"Это дело Чартерхауса. Чтобы открыть магазин на Старом острове или на Верхнем берегу, нужна лицензия, и большинство таких лицензий получают люди из рода Лиганти. Но магазин определяется как "торговое заведение с постоянным местом работы", так что это не распространяется на бродячих торговцев или…". Он махнул шампуром в сторону спутанных яликов и лодок, а также толпы простых надежранцев, перебиравших товары речных торговцев. "Полагаю, ты видела Ставсвотер, за Черепашьей лагуной?"
Она видела его каждый день своего детства с берега Лейсвотера. Это скопище домов и лодок на сваях было самым большим анклавом с преобладанием врасценского населения за пределами Семи Узлов, полностью контролируемым бандами Стрецко. Рен сомневалась, что даже Варго сможет там закрепиться.
"Это собрание хижин? Я видела их, когда мой корабль подплывал к ним, но решила, что это остатки затопленного острова. Ты хочешь сказать, что там живут люди?"
Обидевшись на подразумеваемое осуждение, Леато сказал: "Когда я был мальчишкой, он был больше — занимал обе стороны лагуны. Но Метторе бросает жителей в тюрьму по любому поводу, а затем поручает Фульве снести здания как нежилые. И жители дают ему множество поводов".
Она отвернулась, изображая интерес к товарам торговцев, пока ее истинные чувства не проявились. Притворство превратилось в правду, когда она взяла в руки ткань с разноцветной вышивкой, украшения из кованой меди с южных гор Точу, причудливо вырезанные флейты из загрубевшего и закаленного в огне тростника. Леато предложил ей еще еды, в основном на палочках, а также булочки на пару со сладким заварным кремом и суп, который пришлось пить быстро, чтобы не расплескать из промасленной бумажной чашки. Вкус лемонграсса и перца еще долго оставался на губах после того, как стаканчик был выброшен в реку.
Все купцы и шкиперы были врасценскими, в плащах с обшивкой и с заплетенными в косы волосами, но большинство покупателей на плавучих дорожках несли на себе печать надэжранского происхождения; даже те, кто явно имел смешанное происхождение, носили плащи с юбками и расшитые бисером накидки, а волосы распускали или завязывали лентами. Рената и Леато выделялись в толпе как единственные представители знати, что вызывало не только взгляды, но и пристальное внимание каждого проходящего мимо торговца. Манжеты означали не только деньги, но и доверчивость. Именно поэтому рука Ренаты инстинктивно потянулась к карману пальто, когда мимо нее протиснулся хмурый юноша с малиновым стрецким жемчугом, звенящим в косах.
Но он не целился в ее карман, и Рената, защищаясь, выбила из-под его руки стопку широких газет. Они рассыпались по ялику, некоторые из них полетели в воду.
"Простите, — сказала она, сгорая от стыда. "Я думала…" Немного презирая себя за внезапную подозрительность, она наклонилась, чтобы помочь молодому человеку собрать бумаги, но выпрямилась, увидев ненависть в его взгляде.
"Ты здесь не к месту, меловая морда. Забирай свою кровавую монету и уходи". Он прижал пачку бумаг к груди и скрылся в толпе.
Рената посмотрела на листок в своей руке. На дешевой тряпичной бумаге был напечатан плотный текст, чернила так размазались, что читать было трудно. Но в контексте слов и косичек мальчика суть была достаточно ясна. Это был плач против Синкерата, домов Нобль и Дельта, а также всех, кто имеет "чужую" кровь в Надежре. За такое можно было попасть под арест Вигила.
Скомкав бумагу в клубок, Рената бросила ее в реку как раз в тот момент, когда Леато закончил покупку и обернулся к ней.
"Кузина, ты должна попробовать вот это, — сказал он, протягивая ей выдолбленный кусок тростника.
Она поняла, что находится в тростнике, еще до того, как прикоснулась к нему: аромат окутал ее, как одеяло. Она закрыла глаза и глубоко вдохнула, позволяя аромату успокоить отвращение к себе, которое вызвали в ней слова Стрецко. Он не знал ее, не знал, что она делает. Если бы он знал, то, наверное, поаплодировал бы ей за то, что она избавилась от сыроедов. Но когда она открыла глаза и увидела, что Леато с нетерпением наблюдает за ее реакцией, трудно было вспомнить, почему она должна этим гордиться.
Не успела Рен похоронить эти мысли под очередной улыбкой Ренаты, как с берега реки донесся шум, от которого по зыбкой земле флотилии пробежала рябь. Торговец, продавший Леато шоколад, быстро развязывал веревки, привязывавшие его к трапу ялика.
"Что происходит?" — спросила она, когда другие торговцы начали делать то же самое. Со стороны рынка донеслись крики, а затем что-то гораздо более сильное, чем рябь, потрясло ялик, и тростинка вылетела у нее из рук в реку. Леато поймал ее, крепко обхватив за талию, прежде чем она успела сделать то же самое.
Рен прижалась к нему, похолодев от внезапного страха. Не зря она никогда не любила речные рынки. Она не умела плавать, а в ледяной реке, да еще в тяжелом панталоне дворянки…
"Ты у меня", — тихо прошептал Леато. Она почувствовала вкус шоколада в дыхании, согревшем ее щеку. "Это Вигил. Метторе снова пытается навязаться".
Он помог ей подняться на ноги, но не отпускал ее руку, повернувшись к женщине, которая бросала лини со своего участка прохода. "Ты, шкипер! Я дам тебе десять форри и защиту моего дома, если ты уведешь нас отсюда".
Большинство яликов и речных торговцев так и поступили, разбежавшись по каналу, как утки, спасающиеся от баржи. Но Рената видела, как несколько человек, большинство из которых были светлокожими надэзранцами, пытались выплыть на берег после того, как их бесцеремонно свалил в воду длинный шест шкипера.
Шкипер смотрела на Леато и Ренату с поднятым шестом, взвешивая свои возможности. Неподалеку ястребы вытаскивали людей из лодок и из воды. Только когда Леато протянул кулак с форри, она сдалась, выхватила монеты из его руки и опустила шест в реку, чтобы вытолкнуть их в безопасное место.
Оглянувшись через плечо, Рен поискала Стрецко, но все, что она увидела, — это комок намокших листов, плывущих вниз по течению.
Зима глубоко вонзила свои зубы в плоть Надежры, но это не мешало Юрдану потеть, как летом на болотах Дельты. Его глаза были слишком широкими, зрачки поглощали мутную синеву, и он почти не моргал — но ему хватало ума, чтобы говорить, а это было главное.
"Я… я вижу вещи, — заикаясь, проговорил он, указывая дрожащим пальцем на стены старой кружевной мельницы. "Это. Они. Смотрят на меня. Стены смотрят. Весь этот чертов город состоит из глаз. Куда бы я ни посмотрел, они смотрят на меня. И они не моргают". Он прижался к себе, глаза и кулаки сжались, руки плотно обхватили скрюченные ноги. "Маски смилостивились — разве так бывает? Такие места, как это, все плохое, что происходит, все дерьмо, которое мы делаем… это то, что мы оставляем после себя".
"Он начинает терять смысл", — пробормотал Варго, обращаясь к Варуни, который делал записи. А Седжу он сказал: "Сколько уже времени прошло?"
Седж стоял на коленях рядом с Юрданом, готовый действовать, если что-то пойдет не так. В одной руке у него были карманные часы Варго, и он надолго отвлекся от Юрдана, чтобы взглянуть на них. "Не совсем два колокола".
Варго медленно крутил в пальцах наполовину заполненный стеклянный пузырек, наблюдая, как темный переливающийся порошок внутри пересыпается с одного конца на другой, словно дельтовская грязь. Он полагал, что смерть Грачека — это нападение на его организацию, возможно, одного из узлов Стрецко, его главных конкурентов на Нижнем берегу. Но по мере того как осень переходила в зиму, он начал получать сообщения со всех концов города — из Фрогхола, Кингфишера, со всего Нижнего берега и даже со Старого острова — о других людях, истекающих кровью, как Грачек. Не люди Варго, не члены других банд и даже не обычные граждане. Всех их объединяло одно.
Пепел. Наркотик, о котором до этого года никто не слышал. Наркотик, который Варго не контролировал и не понимал.
Пока, во всяком случае. Один звонок для начала действия. Еще один — и слова Юрдана превратятся в лепет. Скрипнул табурет Варго, когда он убрал пузырек в карман и наклонился вперед, наблюдая за изменениями в поведении Юрдана. Хоть что-то, что могло бы дать ему подсказку.
"Юрдан. Ты помнишь, зачем ты здесь?"
Остекленевшие глаза забегали туда-сюда, потом остановились на Варго. "Ты просил добровольца".
"Да. Для чего?"
"Я…" Что-то за плечом Варго привлекло внимание Юрдана, и его ответ затих в приглушенном стоне.
"Юрдан, какой сегодня день?"
Ничего, кроме бормотания: " Твою мать. Штора исчезла".
" Штора не единственная вещь", — пробормотал Варго. Варуни сказал: "Заметь, он потерял способность отвечать на вопросы".
"Юрдан попытался броситься на Варго, но Седж уже был готов и, выронив карманные часы, схватил его за плечи.
::Ничего страшного, Алсий заверил Варго:::Он прыгает по теням. Это очень похоже на aža, только гораздо менее приятно:
Согласен, подумал Варго в ответ. Так что же, черт возьми, привлекает?
Когда Юрдан узнал, что Варго ищет добровольца для испытания действия Пепла, он сделал шаг вперед. Они с Грачеком были любовниками до того, как пауки Варго завязали свой узел. Он хотел узнать, что убило его друга.
Проверить, сможет ли он испытывать другие ощущения. Судя по описаниям жестоких, все их чувства притуплены:
Варго кивнул. "Седж. Сделай что-нибудь, что причинит боль, но не навреди ему".
Быстрым движением Седж согнул руку Юрдана за спиной так, что даже Варго вздрогнул. Юрдан, казалось, ничего не заметил, все его внимание было приковано к темноте за пределами их круга света. Седж хмыкнул. "Не думаю, что он…"
"Бесродные ублюдки", — прорычал Юрдан, поворачиваясь. "Это вы получили Грачека, не так ли? Ну, теперь я вас вижу — на этот раз вам не уйти!"
Седж был одним из лучших кулаков Варго. Ни один человек не уходил от него, которого он не отпускал. Все его тело напряглось, чтобы удержать Юрдана на месте… и Юрдан отбросил его, как пух одуванчика. Лишь влажный, рвущийся звук, будто что-то поддалось в плече Юрдана, свидетельствовал об усилии.
Варго вскочил с табурета и бросился прочь от Юрдана, но одурманенный человек не шел за ним. Юрдан, пошатываясь, подошел к краю света, его руки сжались в жесткие когти. "Так точно, ублюдки. Я вас разорву!"
Но, рассекая воздух, Юрдан разорвался на части.
Это видели все. По его обнаженным плечам расходилась кровавая полоса, как будто невидимое лезвие — или коготь — разрезало его. Юрдан не обращал на нее внимания, как и на свое раненое плечо, выкрикивая бессвязные угрозы в пустую темноту.
Тьма отвечала ему безмолвной яростью. Порез за порезом рвал кожу, кровь капала из ран, как дождь; Седж бросился на помощь Юрдану, но бороться ему было не с чем. Даже когда Юрдан, казалось, ухватился за что-то, борясь, как уличный артист, с воображаемым противником, руки Седжа без паузы проходили сквозь пространство между его руками.
Альсиус, что там?
Ничего, мой мальчик. Я не вижу ничего такого, чего бы не видел ты:
Варго не понимал, что происходит. Но он не мог стоять в стороне и смотреть, как разрывают на части одного из его людей.
"Тащите его сюда". Варго отбросил табурет в сторону, достал свой меч из посоха и пробормотал: "У меня есть мой компас, мое острие, мой мел, я сам. Мне больше ничего не нужно, чтобы познать космос".
Что за девять сигил ты делаешь? мысленно вскричал Альсиус.
"На что это похоже?" Он положил острие меча на деревянные доски и пошел по кругу, вырезая неровную дугу, которая заставила бы вздрогнуть самого дилетанта-исследователя. Позади него крики Юрдана превратились в сырое звериное рычание, когда он сражался с Варуни, Седжем и теми первобытными демонами, которых показывал ему Пепел.
Ты не можешь просто… У тебя даже нет фокуса!
"Я нарисую его сам".
::Нет, черт возьми, ты не сможешь! сказал Альсиус, когда Варго отбросил меч в сторону и достал нож. Он встал на колени на доски в том месте, где, по его мнению, должен был находиться центр спирали — более или менее.
Что было бы лучше всего? Защита. Сессат. Он мысленно перечислил богов, связанных с Сессатом. Авка? Тейс? Какой из них легче всего нарисовать? С каким из них он мог бы справиться, не напортачив? "Альтернатива — сосредоточиться на себе".
::Через мой труп:
В этом моменте не было ничего смешного, но протест Алсиуса все равно вызвал у Варго мрачную усмешку. "Да, это обычно и происходит, когда писец становится центром внимания. Вот почему я импровизирую". Он вонзил острие ножа в мягкую древесину.
::Стой, Варго. Остановись!::
"Мастер Варго", — тихо сказал Варуни. "Вы можете остановиться. Уже… слишком поздно".
В комнате воцарилась тишина, если не считать непрекращающегося потока низких проклятий со стороны Седжа. Варго заставил себя повернуться и посмотреть.
Юрдан лежал окровавленной кучей на досках, его обмякшее тело лежало совсем недалеко от неровной линии, которую вырезал Варго. Грачек продержался достаточно долго, чтобы люди Варго смогли его найти, но Юрдана не стало в одно мгновение — его разорвало на части абсолютно ничем.
Нож Варго шмякнулся на землю. Все произошло так быстро, а он не успел среагировать. Нет, он не должен был реагировать. Он должен был все спланировать. Простой защитный круг — это казалось чертовски очевидным сейчас, когда Юрдан неподвижно лежал в растекающейся луже крови.
Он видел трупы — на его совести было не одно такое дело, — но он думал, что дни, когда он был беспомощен остановить чью-то смерть, прошли. Отсутствие контроля жгло его изнутри, как кислота.
Что. Блядь. Это было.
Я никогда не видел ничего подобного за все свои годы:
Значительно больше лет, чем Варго мог утверждать. Он встал, вытирая пыль с колен. Варуни завис рядом. Седж был все еще напряжен, его гнев пылал синим пламенем, и он искал, кого бы убить. Они оба ждали, что скажет Варго.
И Варго пришлось задуматься.
"Позаботься об этом", — сказал он Варуни, отмахиваясь от Седжа, когда кулак должен был последовать за ним.
Улицы Фрогхола не были приятными, но после вони крови, пота и кишок воздух был удивительно свежим. Последняя четверть серебристо-голубого Кориллиса была скрыта за крышами, но медно-зеленый Паумиллис поднимался высоко и полноводно, и холод делал все таким четким, что звезды казались врезанными в черноту неба.
"Что мы знаем, что подозреваем и что нам нужно знать?" — спросил он, двигаясь достаточно резво, чтобы побороть холод и обогнать свою бессильную ярость. Он мог бы оставить этот разговор наедине со своими мыслями, но высказывание вслух помогало продвинуться вперед. И если люди думали, что он сошел с ума, бродя по острову и разговаривая сам с собой… они быстро меняли свое мнение, когда понимали, кто он такой.
Альсиус отвечал ему с трезвой точностью: "Мы знаем, что этот так называемый "пепел" обладает галлюцинаторным действием, как aža, но кошмарным. Он позволяет человеку не обращать внимания на холод и боль и придает ему огромную силу. И, похоже, они могут пострадать от своих галлюцинаций":
"Это была не галлюцинация". Ничто воображаемое не может причинить такой реальный вред. От одной мысли об этих длинных, похожих на когти слезах у Варго мурашки побежали по коже. "Призраки, что ли?" Они с Альсиусом прекрасно знали, что такие существа существуют.
Но Алсий сказал: "Вряд ли. Чтобы призвать их, нужен нуминат, а его здесь не было. Да и не способны они воздействовать на материальные вещи, такие как плоть":
Варго пнул ногой рассыпавшийся булыжник. "Так что же невидимое и неосязаемое способно разорвать человека в клочья?"
Наверное, это Пепел. Сегодня больше никто не подвергался нападению:
Повернув за угол, Варго проследовал в сторону Кружевной мельницы. "Тогда сосредоточься на пепле. Он новый. И не импортный, иначе пошли бы слухи с Рассветной или Сумеречной дороги. Это говорит о том, что он изготовлен здесь". А где они видели сомнительную операцию всего несколько месяцев назад? "Взлом. То… вещество… которое мы нашли на полу".
Оно не было похоже на золу:
Настоящий пепел был порошком. "Это может быть промежуточная стадия. Они использовали этот нуминат для чего-то, связанного со снами".
::Но это не нуминатрия,:::Это скорее пропитывание — если бы можно было пропитать aža кошмаром:
Они оба замолчали. Карманник приблизился, увидел лицо Варго и удалился, как будто так и было задумано.
Имбуинг, который не мог быть стабильно интегрирован в Нуминатрию. Имбуер, напитавший нумината, питал его собственной энергией, сжигая изнутри. Именно так работала речная нумината на протяжении почти двух столетий, и именно поэтому сломанную нуминату было просто кошмарно заменить. Именно этого, как опасался Алсий, Варго и хотел добиться сегодня. А когда мастер начертал нуминат на своей работе, это могло сделать изделие невероятно мощным, но лишь на несколько мгновений. Не настолько долго, чтобы быть полезным в качестве уличного наркотика. И уж точно не то, что могло бы…
Варго остановился на улице. Сифилитический мешок Тирана — он был прав с первого раза. "Пепел не вливается. Он трансмутирован. Как призматик".
Невозможно: Слабость ответа Альсиуса была почти согласием.
Варго снова начал идти, убежденность вместо гнева придавала ему скорость. Он был прав. Он не знал, как они это сделали, но он был прав. И хотя Алсий возразил: "Процесс, необходимый для трансмутации Призматиума, не может быть таким, который можно просто установить и убрать за одну ночь. И даже если бы это было так, зачем им делать это на кружевной фабрике, а не везти aža в место, которое они контролируют?
"Я не знаю." Они еще слишком многого не знали. Грачек умер от пепла еще до взлома кружевной фабрики, и на улице было слишком много таких случаев, чтобы это был единичный случай. Это указывало на организацию. Тот, кто был организован, должен был позаботиться о собственном запасе aža и о более постоянном месте для его превращения. Если только…
"Эссунта купил у нас много ажа с тех пор, как нанял нас в прошлом году. И он уже давно танцует на палочках Индестора". Они прошли полный круг и вернулись к двери кружевной мельницы. Варго положил руку на засов, чтобы холод просочился сквозь перчатки. "Разве Индестор не потерял тюремную громадину в Дозоре Потопа еще в Суйлуне?" Примерно за неделю до взлома Кружевной мельницы.
Да. Ходили слухи, что Стаднем Андуске использовал его для печати подстрекательской литературы. По крайней мере, именно такое оправдание дала Эра Новрус, когда закрыла его:
Новрус и Индестор в эти дни всегда были друг у друга на устах. Он полагал, что тюремный корабль — всего лишь очередная неубедительная отговорка — но что, если там что-то было? Что-то, что нужно было срочно перевезти. У Меттора Индестора был под рукой хороший писец: Бреккон Индестрис, внучатый племянник хранителя морей Иридета, Утринци Симендиса, и через пару двоюродных братьев вхож в дом Меттора. Он был способен на то, что Варго видел на кружевной мельнице.
Варго сдержал желание ударить в дверь. Разве не этого он хотел? Навести справки о Метторе Индесторе, с помощью которых можно было бы перебить его на корню. Но найти его на своей территории… Варго не мог не задаться вопросом, не понял ли Меттор, что задумал Варго, и не готовится ли он нанести ответный удар.
Чертов инвестор. Приносят свой мусор к нему домой.
Варго распахнул дверь. Седж и Варуни были слишком хорошо натренированы, чтобы вздрогнуть от звука удара о стену.
"У нас новый приоритет", — сказал он. "Я хочу знать все об этом пепле. Кто покупает, кто продает, кто его производит. Я хочу знать, нашли ли люди Новруса какие-нибудь остатки нуминатрии во время антиандусского рейда на Потоп. И дайте мне список владений Индестора, официальных или иных. Все места, где они могли бы хранить ажу".
Послать Леато поговорить со знакомыми Варго о перевозках было для Ренаты Виродакс хорошим деловым подспорьем, но и для Рен тоже: в известное время и в известном месте он оказывался на Нижнем берегу.
Ей надоело лезть в дела этого человека косвенно. Когда Леато вышел из офиса на оживленную улицу Костера, на его пути встала Аренза Ленская.
Риск был велик — но ее маскировка заключалась не только в одежде и гриме. Это и тон, и акцент ее голоса, и осанка, и язык тела, и почтение к красавцу-алтану. И в том, что ни один мужчина в здравом уме, глядя на врасценскую шорсу, не подумает: "Это Рената Виродакс?
"Ваше состояние, алтан?" Аренза развернула веером колоду с образцами. "Пусть нити направят тебя, укажут путь к тому, что ты ищешь!"
Леато замедлил шаг, но его взгляд переместился в сторону — так ведет себя человек, готовящийся не замечать приближающегося к нему человека на улице. Аренза вернулся в поле его зрения и перетасовала карты, затем вытянула одну, почти сунув ее ему в лицо. "В этих картах есть много помощи, Алтан".
Это заставило его замереть. Кажущаяся случайной тасовка была не чем иным; она подбрасывала карту внутрь, следя за тем, чтобы лицевая сторона стекла была сверху, когда она тянула. Карта истины и откровения… а также карта из гадания в "Талоне и фокусе" в Суйлуне, та часть его будущего, которая не была ни хорошей, ни плохой. Судя по выражению его лица, он не забыл.
"Хорошо", — пробормотал Леато, наполовину про себя. "Почему бы и нет".
Она вывела его из основного потока транспорта, затем стряхнула с плеч шаль и положила ее на пол, поставив сверху разделенную миску. Когда Леато опустил несколько сантиров в среднее отделение, он бросил на нее пугливый взгляд, и она поняла, что на этот раз никаких ястребов не было — и уж точно не было Серого Серрадо.
Леато переминался с ноги на ногу, тасуя и раскладывая карты. Большинство уличных узорщиков носили с собой табуретку, на которой сидели их клиенты. Так они сидели на одном месте, а их лица находились на уровне глаз, что облегчало чтение. Но Леато сделал свое предложение; он не собирался убегать из-за небольшого неудобства.
На этот раз Аренза честно перетасовала карты. Она подумала о том, чтобы сложить их в стопку, как это было с Никори, но она недостаточно хорошо понимала, что делает Леато, чтобы знать, какие карты будут лучше. Лучше сыграть честно и посмотреть, будет ли от этого толк.
Однако она не пыталась сделать для него полный расклад. Обычно это делалось в магазинах карт и выкроек, где легче потратить необходимое время на толкование — меньше риска, что ветер что-то унесет. Вместо этого она выложила линию из трех карт и задумалась. Все сразу или по одной? В первом случае врать было легче, а во втором — клиент был на крючке.
По одной. Она перевернула первую карту и слегка наклонилась вперед, заставив Леато напрячь шею, чтобы разглядеть картинку на ней. Ее дешевая уличная колода была напечатана только в черно-белом варианте, поэтому колышущиеся линии на безглазом лице представляли собой искажающий эффект зеркальной маски.
"Ложь", — размышляла Аренза, ее голос был почти слишком низким, чтобы его можно было расслышать в потоке движения. Карта, которую я построила для тебя, была "Лик стекла". Хлай Ослит Рварин, божество правды и лжи. Это ее маска. Ты ищешь первое, но запутался во втором".
Он остановился. "Это странный способ начать чтение, Шорса. Ты называешь меня лжецом?"
Скрещенные руки, прямой зрительный контакт, ноги под углом, чтобы уйти — все признаки лжеца. Джуна была права. "Мы лжем по разным причинам, алтан, — мягко сказал Аренза. "Иногда по веским причинам. Часто для того, чтобы защитить тех, кто нам дорог, потому что мы знаем, что правда может их расстроить".
Он опустил взгляд, и она продолжила. "Но другие люди тоже лгут. И не по таким уж веским причинам".
Наклон и мягкий голос сделали свое дело. Леато сдался и присел перед ней, балансируя так, чтобы не касаться коленом булыжников. "Мне не нужен толкователь, чтобы сказать мне это. Ты только что описала большую часть Надежры".
Он поклевал на крючок, но не клюнул. К счастью, у нее была готова наживка. "Вы уже приложили немало усилий и потратили много денег — возможно, больше, чем можете себе позволить, — чтобы получить информацию", — сказала она. "Но это не принесло вам того, что вы ищете. И тогда вы задаетесь вопросом: могу ли я доверять кому-либо в этом городе? Сказали ли мне те, с кем я разговаривала, что-нибудь полезное? Или я зря опустошил свой кошелек?"
Он опустил взгляд на чашу и положенные в нее сантиры, его рот искривился в сардонической улыбке. Его утомленный вздох был совсем не похож на смеющегося, беззаботного человека, которым он притворялся, когда за ним наблюдали другие. " Ты хорошо понимаешь жителей этого города. Мне это только на руку. Если только…"
Она встретила его ищущий взгляд, словно не знала ни тайн, ни лжи. "Если только?"
Его взгляд упал на карты. Палец лениво проследил за завитком вышивки на ее шали. "Не то чтобы вы все друг друга знали, но, полагаю, вы не знаете, где я могу найти врасценскую прачку по имени Идуша".
Он пошел на все эти хлопоты ради врасценской прачки? Она изучала его сквозь ресницы. Леато не проявлял никаких признаков человека, охотящегося за бывшей или будущей возлюбленной. Это означало, что Идуша имеет какое-то отношение к его настоящей цели: Руку, если Джуна права, или чему-то еще.
"Для врасценской женщины Идуша — обычное имя", — сказала она, что было правдой. "Но вторая карта — это путь, по которому ты должен идти, чтобы найти то, что ищешь. Посмотрим, что она нам скажет".
Перевернув карту, она почти засмеялась. Маска пустоты: обычно это была не очень забавная карта, поскольку голодная форма символизировала бедность и потери. Но после того, что она сказала о том, что Леато тратит деньги, она была слишком уместна.
И это давало ей прекрасную возможность. Аренза подняла руку, прежде чем Леато успел сделать комментарий; он явно достаточно хорошо знал расклад, чтобы понять общее значение карты. "В поисках своей врасценской жены, алтан, не бросайте хорошие деньги на ветер. Когда выпадают три карты, нет ни хорошего, ни плохого, ни того, что не является ни тем, ни другим; каждая карта может говорить о любой из этих вещей. Твой путь — не разорить себя".
"Поздновато", — пробормотал он, ударившись коленом о грязные булыжники. Она спрятала торжествующую улыбку. Зацепило. "Что ж, продолжай. Куда ведет мой путь, если не в богадельню?"
"Все карты содержат как достоинства, так и недостатки. Идуша, которую ты ищешь, — эта карта говорит мне, что она бедная женщина, которая тяжело работает за то, что у нее есть, на обычной работе, которая едва позволяет прокормиться. Уличная торговка или что-то в этом роде — служанка, возможно, или прачка".
Она тщательно проговаривала слова, держа Леато в поле своего периферийного зрения. В этом было искусство — снабжать людей информацией, которую они уже дали, так, чтобы это выглядело как доказательство ее проницательности. К этому времени Леато уже забыл, что слово "прачка" прозвучало из его уст первым; она произносила "врасценская женщина" достаточно часто, чтобы он подумал, что именно эту фразу он и произнес.
"Да." Леато обхватил руками свое согнутое колено и наклонился ближе. "Но для прачки у нее интересные друзья".
"Ее друзей ты знаешь, но не можешь найти?"
"Это не…" Он покачал головой. "Один мой друг нашел ее семью, но они ничем не помогли. Мне нужна Идуша. И ее… друзья."
Судя по голосу, "друзья" было эвфемизмом. Интерес Арензы возрос еще больше. Она положила руку на Маску пустоты. "В дороге ты найдешь свой путь. А разве ты сейчас не в пути?"
Он сел на пол напротив нее. "Да, верно. Как дорога может мне помочь?"
Его взгляд был прямым. Казалось, он либо достаточно отчаялся, либо достаточно убедился в ее способностях — или и в том, и в другом, — чтобы хотя бы доверить ей свое руководство.
Аренза положила руку на сердце. "Шорсы занимают особое место во врасценском обществе. Для человека из Лиганти их семья может быть близкой, но для одного из них…?"
Он отступил назад, тень осторожности затуманила ту открытость, которая была минуту назад. "Кто сказал, что с ними говорил лиганти?"
Джек. Она сделала неверное предположение. Серрадо, вероятно, был тем, кто помог ему. "Предложение в силе, Алтан. Но мы еще не закончили расклад; посмотрим, что говорит последняя карта".
Она перевернула ее и увидела, что на ней изображена разбитая, смятая форма Маски Хаоса.
Три маски. По одной из каждой нити: прядильной, резаной, тканой. Ее мать, Иврина, пренебрежительно отзывалась о шорсах, обманывающих своих клиентов, не только потому, что они были обманщиками, но и потому, что, по ее словам, их ложь ослепляла их, не понимая, что показывают карты. Что могла бы прочитать Рен в этих трех раскладах, если бы она думала не как палец, а как узорщик?
Теперь уже поздно. Безглазые лица были немы, и все, с чем ей оставалось работать, — это то, что она могла вытянуть из Леато и ее знаний о картах.
Преступление и беспорядок. Или, если читать как раскрытые, работа вне коррумпированной системы.
Как рук.
Леато с шипением выдохнул сквозь зубы. Быстрый взгляд на него показал, что все его внимание было приковано к карте.
"Похоже, это уже имеет для тебя значение", — тихо сказал Аренза.
Кожа перчатки Леато скрипнула, когда он рассеянно сжал и разжал кулак. "Да. И нет. У него слишком много значений. Как я понимаю, к кому оно относится? Друг Идуши? Моему врагу? Себя?"
"Возможно, все они". Ответ был рефлекторным, способ показаться мудрым, пока ее внимание было занято другим. Друзья Идуши. У врасценской женщины были друзья-преступники. Возможно, несколько бандитов с Нижнего берега — они бы точно держали язык за зубами. Что же касается врагов…
Это был прыжок в темноту, но у нее была свеча. "Ваш враг свободен в своих действиях, потому что не считает себя связанным законом".
Леато нахмурился. "Потому что он и есть закон".
Встав, Леато протер колени и юбку плаща, и скривил лицо, когда грязь с булыжников не поддалась. "Спасибо за мудрость, шорса, но, думаю, мои проблемы — это нечто большее, чем могут решить узоры". Он потянулся в карман и бросил в ее чашу еще несколько сантиров, бормоча при этом так тихо, что единственными словами, которые она смогла разобрать в заключительной молитве, были "лицо" и "маска".
"Узор не решает проблем, Алтан", — сказала она, прежде чем он успел сдвинуться с места. "Он приводит тебя к решениям. Как он привел тебя ко мне".
Он бросил на нее любопытный взгляд — как и следовало. Это было странно для паттернера — настаивать на своем после того, как было сделано последнее пожертвование и произнесена молитва. "Что ты можешь сделать?"
"То, что я обещала: поговорить с ее семьей от вашего имени. Наши люди знают, что в узоре заключена мудрость. Они слушают, когда говорит Узор".
"За очередное пожертвование, я полагаю?" — язвительно сказал он. "Разве не твои карты предупреждали меня не бросать хорошие деньги на ветер?"
Предшественник знал, что она могла бы использовать больше его монет. Но в интересах Рен было помочь ему в борьбе с Индестором, а уступка сейчас даст ей возможность узнать больше. Она подняла Маску пустоты. "Твой путь — не путь покупки успеха, Алтан. Принять плату за это было бы против воли маски".
После минутного колебания и еще одного ищущего взгляда он кивнул. "Polojny. Uča Avreno в Семи Узлах. Если вы что-нибудь найдете…" Он опустил взгляд на свои вещи. "Оставьте сообщение для человека по имени Серрадо в "Зевающем карпе" в Кингфишере".
Значит, это Серрадо помог ему. "Пусть ты увидишь лицо, а не маску, Алтан".
Леато исчез в толпе, когда башни с часами пробили девятое солнце. Рен должна была ужинать с Меде Аттрави на первой земле. Но если она поторопится, то двух часов будет достаточно, чтобы посетить Семь Узлов, прежде чем ей придется сменить облик.
Склад был новый, один из нескольких, расположенных за высокой ограждающей стеной, с двором, достаточно большим для десяти повозок одновременно. Сейчас там находился торговый караван — одна из врасценских креце, отвечающая за перевозку товаров на восток и запад по Рассветной и Сумеречной дорогам, и целая вереница людей занималась тем, что выгружала из повозок куски ткани.
Их крики доносились до слуха Рен как знакомая музыка. Они с матерью никогда не жили среди врасценцев и тем более не путешествовали с ними, но с детства она говорила на этом языке, и он по-прежнему звучал как родной.
Даже если ее язык спотыкался, когда она пыталась его использовать. Посещение семьи Идуши Полойны в Семи Узлах стало для Рен грубым пробуждением: все предыдущее время Аренза говорила на акцентированном лиганти. Но шорса, передающая послание судьбы, должна была говорить по-врасценски, иначе ее никто не слушал.
Идушу она так и не нашла, но, по крайней мере, получила развлечение, слушая, как мать Идуши разглагольствует об этом прохвосте, который донимал ее насчет дочери. Серрадо следовало бы надеть парик. В такой традиционной семье, как Полойны, не очень-то жаловали мужчин, которые обрезали свои косы.
Но Рената Виродакс не знала и пяти слов по-врасценски, и ее дела здесь не имели к ним никакого отношения. "Я — защитник магистра Варго в Синкерате, — сказала она стражникам у ворот. "Мне нужно с ним поговорить".
Она ожидала, что ее отведут в какой-нибудь кабинет, но вместо этого конюх, которого они встретили, повел Ренату по извилистому лабиринту, заставленному скотом из полудюжины земель. Тюки шерсти и выделанных овечьих шкур из Ганллеха, ряды пропитанных запахом бочек с малиновыми клеймами Дубракальчей, мешки с солью из Ншере.
"У мастера Варго есть торговые хартии с таким количеством мест?" — спросила Рената. Варго заставил ее поверить в то, что у него пока нет никаких хартий. Конечно, их недостаточно, чтобы объяснить разнообразие товаров на его складе.
Девушка покачала головой. "Мы просто храним товары для кретсов и дельтийского дворянства. Чтобы его не украли и не сожгли до продажи. Эй, мастер Варго! К вам пришли".
Варго в это время быстро обменивался мнениями со свободным, угловатым человеком в плаще и с косами вождя кюре. Один из лихошей: родился женщиной, но принял мужское обличье, чтобы вести свой народ. Вождями куреков могли быть только сыновья, а если их не было или все имеющиеся были некомпетентны, то вместо сына становилась дочь.
Его быстрый врасценский язык был настолько пронизан дорожными нюансами, что Рен с трудом улавливала их. Варго ответил ему тем же, но чуть медленнее, и прервался только для того, чтобы кивнуть Ренате. Все его внимание было приковано к лихоманке и болту из узорчатого розового черного кружева, наполовину распустившемуся между ними.
Либо Варго уже победил, либо он ставил присутствие Ренаты выше выгоды, уступая тому, о чем они спорили. Лихош плюнул ему в руку и протянул ее для пожатия. Варго — безглазый — сделал то же самое, затем жестом приказал группе ожидающих перевозчиков следовать за врасценцем.
Он подошел к Ренате, гримасничая и доставая платок, чтобы вытереть руку. "Мои извинения, альта. Если бы я знал, что ты придешь, я бы встретил тебя должным образом".
Костяшки его пальцев не были так изуродованы, как у Седжа, но Рената успела заметить многочисленные шрамы, прежде чем он натянул перчатку. "Прошу прощения за то, что побеспокоила вас здесь, мастер Варго. Хотя теперь, когда я увидела это место, мне стали понятны жалобы, которые я слышала из канцелярии Каэрулета по поводу "нештатных охранников"". Она задалась вопросом, сколько людей, охраняющих склады от воров, сами были ворами — просто находились на службе у Варго.
"Я бы с большим пониманием отнесся к жалобам Его Милости, если бы он не был главной причиной, по которой моим клиентам нужна охрана", — пробормотал Варго. "Мы живем в перевернутом мире, Альта Рената, где преступники честны, а честных людей нужно опасаться".
Пытаешься убедить меня, что тебе можно доверять? Седж не раскрывал секретов Варго, но рассказывал о нем достаточно охотно. Это не оставило ей уверенности в том, что думать о нем, как и прежде.
Варго сказал: "Боюсь, ты застала меня в трудное время. У меня караван из Сефанте и корабль из Ганллеха, и нет управляющего, чтобы ими заняться. Не желаете ли поговорить, пока мы идем?"
"Конечно. И, пожалуйста, не поймите меня превратно, когда я скажу, что рада слышать, что у вас возникли проблемы с Эрет Индестором. Я пыталась помочь Эре Трементис, договорившись с наемниками об охране одной из ее торговых хартий, но он сделал это практически невозможным. Что же касается вашей собственной хартии… можно подумать, что очищение реки не имеет никакого отношения к военным делам, а он проявляет к ней странный интерес". Она говорила мягко, но с горечью.
Пробираясь по извилистой тропинке через штабеля лиственных пород, Варго спросил: "Что за интерес? Знает ли Меттор о моем участии, или это просто продолжение его осады Дома Трементис?"
"Да, и то, и другое. К сожалению, моя попытка помочь Алтану Меззану сохранить лицо против Рука утонула под тяжестью его мелочности, так что это не принесло мне особой пользы. Я пыталась добиться встречи с Эретом Индестором, чтобы узнать, смогу ли я заключить какую-нибудь сделку, но, похоже, он меня совершенно не замечает".
"Считайте, что вам повезло". Прибежал бегун с несколькими скомканными листами бухгалтерской книги. Варго провел по ним пальцем, затем кивнул и снова отослал мальчика. Постояв минуту, глядя в пространство и беззвучно шевеля губами, он встряхнулся и снова повернулся к Ренате. "Держись подальше от Индестора. Ты достаточно способна, но Меттор Индестор — не тот враг, с которым ты можешь справиться. Я позабочусь об этом — пусть он займет свое внимание чем-нибудь другим".
Рената понимала, что он имеет в виду — она узнала, каким человеком был Варго, но он не представлял, какой женщиной была она. "Я вряд ли смогу держаться от него подальше, когда буду представлять Трементис в Чартерхаусе. А я не могу быть очень эффективным адвокатом, когда сражаюсь в полуслепую".
Они прошли в наклонный лес шелков и кружев, крайние полотнища которых пьяно прислонялись к внутренним слоям. В воздухе висела пыль, смешиваясь с камфарой, кедром и особым гвоздичным запахом Варго. Он потянул Ренату в щель между штабелями, сделав их невидимыми, если только кто-то не проходил прямо рядом с ними.
Вот как действует "Синкерата", — сказал он, его голос был тихим, но твердым. "Они устанавливают правила, но не играют по ним. Индестор — просто самый очевидный. И он уже показал, что не заинтересован в переговорах с вами, иначе Эра Трементис нашла бы способ заполучить своих охранников. Так что же мешает ему отправить вас обратно на Сетерис? Или туда, где за тебя дадут самую высокую цену?"
"Я не виновна ни в каком преступлении", — сказала Рената, как будто ее сердце не замирало в такт ее движениям. Рабство было незаконным в самой Надежре… но продажа некоторых видов осужденных за границу в качестве рабов была законной. Выдача себя за дворянина входила в список преступлений, наказуемых подобным образом. "Вы полагаете, что Эрет Индестор ложно обвинит меня?"
"Я полагаю, что если ты однажды исчезнешь с улицы и окажешься на каторжном корабле, то мало кто из присутствующих сможет тебе помочь". Взгляд Варго был прищуренным. "Если бы вы были в реестре Трементис, это было бы одно дело; негодование знатных домов и дворянства дельты могло бы защитить вас. Но в нынешнем положении вы не намного безопаснее обычного надежранца. Вы не первый, кого подставили и отправили в рабство, не дождавшись ни одного из судей Фульвета".
Пространство было достаточно близко, чтобы, когда Варго наклонил голову в знак признания ее слов, его дыхание шевельнуло прядки волос у ее бровей. "А до тех пор твое время и чары лучше потратить на то, чтобы убедить тех, у кого нет непосредственной причины останавливать тебя".
Не успела Рената сделать и вдоха, чтобы ответить, как ее прервал голос. "Нашли его… О!" Гонец отступил назад, увидев их двоих. "Э… простите, мастер Варго, я не хотел вас прерывать. Варуни беспокоилась…"
"Скажи ей, что альта оставила меня в целости и сохранности, и она может отозвать искателей трупов". Варго вышел из алькова, глядя вслед убегающему гонцу. "Не беспокойся за свою репутацию, альта. Мои люди не станут болтать".
Это прозвучало как любезность, но Седж рассказал достаточно историй, чтобы она не смогла не уловить в них намек на корысть, и поэтому она была рада, что взяла с собой свои собственные. "Кстати, о разговорах…"
Рената порылась в сумочке и достала небольшой конверт из тонкой бумаги с печатью Дома Косканум в виде водяной лилии. "Вот зачем я пришла".
Варго вскрыл конверт с трепетом человека, которого просят залезть в гнездо гадюки. Шрам, проходящий через его бровь, наморщился, и его глаза встретились с глазами Ренаты. "Это правда? Как, черт возьми, тебе это удалось?"
Она рассмеялась. "Коммерческая тайна. Не расскажете ли вы мне, как вам удается получать такие великолепные ткани и по таким ценам?"
"Нет, а это?" Он поднял приглашение. "Я мог бы позволить вам выбрать их".
Я думаю, что этот высокий звук, который я слышу, — это писк Тесс от радости. "Приглашение настоящее. Стало очевидно, что люди думают, будто я пытаюсь скрыть свои отношения с вами. Что может быть лучше, чем показать, что нам нечего скрывать, если вы посетите торжество по случаю помолвки Меззана и Марвисала?" Она понизила голос. "Возможно, вы даже сможете узнать что-нибудь полезное".
Он понизил голос. "Я постараюсь не упустить эту возможность". Махнув рукой на окружающий их матерчатый лес, он отправился по делам. "Скажи своей служанке, чтобы она хотя бы старалась не просить у меня милостыню?"
"Эй, Хоук. Тебе лучше уйти. Нехорошо, что Фича так дремлет".
На словах Аркадии Грей резко проснулся и схватил ее за запястье, прежде чем она успела шлепнуть его по голове, как будто он был одной из ее сосок. Девушка, с которой он сидел, Фича, не обратила ни на кого из них внимания. Она следила за передвижением паука по стене, глаза ее расфокусировались, голова раскачивалась под мелодичный аккомпанемент ее напевов. Несмотря на наброшенные на нее ветхие одеяла, ее била дрожь. Синяки и фиолетовая кожа вокруг глаз говорили о многодневной бессоннице.
Ему показалось, что он задремал не надолго, но Аркадия была права — спать в присутствии ребенка, который не может спать, было более чем жестоко. Фича перестала быть разумной задолго до его приезда. Он слышал кое-что о том, что с ней произошло: линдворм, тьма, монстры, пожирающие ее сны, — но все это было похоже на сказки о пожаре. Учитывая ее состояние, он не мог быть уверен, что все это не было результатом бессонных галлюцинаций.
Опираясь на стену, Грей изо всех сил старался стереть с лица следы усталости. Щетина напомнила ему, что сон — не единственное, чего ему так долго не хватало.
Он уже принес травяные тизаны, даже один с добавлением ажа, чтобы проверить, смогут ли они усыпить Фичу. Не помогло. "Попробую что-нибудь еще сделать. Может быть, какое-нибудь лекарство…"
"За хокинг платят больше, чем за воровство, если ты можешь себе это позволить".
Этого не было, и большая часть денег Грея уходила на содержание семьи, которую оставил Коля, но альтернативой было наблюдать, как умирает еще один ребенок. "Я знаю человека, который поможет".
Аркадия вывела остальных детей из сквота, но Грей чувствовал на себе пристальные взгляды на протяжении всего пути от Шамблз до Вестбриджа. Потом другие, когда он, одетый во врасценский наряд, пробирался через общий зал Аэри. По крайней мере, никто не останавливал его, притворяясь, что не узнает, как это было, когда его только повысили.
Он с тоской посмотрел на лежанку, которую держал в углу для тех ночей, когда не мог выбраться из Аэрии, но отбросил желание свернуться калачиком и на несколько часов забыть о мире. У него были свои обязанности.
Схватив свои патрульные ботинки, висевшие на задней стенке двери, Грей вытряхнул плечи из своего пальто с пайетками. Он как раз застегивал пуговицы на бриджах и отряхивал складки на рубашке, когда дверь в его кабинет распахнулась.
Серсель кашлянула, чтобы скрыть улыбку. "Вы не в форме, Серрадо".
Грей натянул на себя рубашку и принялся застегивать ее. "Да, коммандер. Извините. Обычно люди стучат".
"Я слышу выговор?" промурлыкала Серсель, перегнувшись через его стол, чтобы задвинуть дверь.
"Нет, коммандер." Он сунул ноги в ботинки.
"Я так и думала". Она прислонилась к закрытой двери и нахмурилась еще сильнее, когда он выпрямился. "Ты выглядишь как черт, Серрадо. Ты спишь?"
Гнев, который он сдерживал, вспыхнул. "В последнее время — нет", — огрызнулся он, дергая за ремень, который никак не хотел застегиваться.
Наступила тишина. Она не стала отчитывать его за то, что он наговорил лишнего старшему офицеру, а просто позволила паузе напомнить ему, на чьей она стороне.
Грей выпрямился и ухватился за спинку кресла, желая поскорее в него рухнуть. Но Серсель стояла, а значит, и он стоял. "Мои извинения. Появился еще один ребенок, который не может заснуть. Я провел ночь рядом с ней". Он не стал упоминать, что если Фича не будет спать, то, скорее всего, умрет. Серсель знала о мальчике в Санкроссе.
"Тогда это может помочь", — тихо сказала она. "Сегодня в Балриате арестовали старуху — не ту, которую ты ищешь. Привезли ее за недостаток веса. Но он посмеялся с Агнарсином над тем, как она уродлива, и сказал: "Она еще уродливее, чем та карга из Гаммер Линдворм, которую Полтевис арестовал в Феллуне"".
Единственное, что остановило Грея от того, чтобы броситься разговаривать с Полтевисом, — это то, что Серсель заблокировала дверь. Подождите. Полтевис. Он попятился. "Не она ли взяла нож во время беспорядков в Докволле этим летом?"
Серсель кивнула. "Но запись об аресте все равно должна быть внизу".
“Thank you, Commander,” Grey said, meaning it. “Is there anything else?”
Она не двигалась. "Тебе нужно поспать, Серрадо. Ты не сделаешь ничего хорошего этим детям, если дашь себе волю. И не говори мне, что ты в порядке; любой, у кого есть глаза, видит, что это не так". Ее голос ожесточился, но не от гнева. От сострадания. "Я знаю, что ты все еще охотишься за Руком".
"Он в самом верху списка Дозора…"
"Не надо мне этого говорить. Сначала это был Стаднем Андуске, теперь — Рук. Ты хочешь, чтобы кто-то ответил за смерть твоего брата — и я это понимаю. Но если судить по последним двум столетиям, то через месяц Рук все еще будет здесь. А вот этих детей может и не быть". Она бросила взгляд на лежанку в углу. "Тебе придется иногда пользоваться этим. Может быть, я куплю тебе кабинет побольше? По крайней мере, такой, чтобы ты был в полный рост?"
Шутка была слабой, но она помогала заглушить больную ярость, которая вспыхивала каждый раз, когда он вспоминал о смерти Коли. " Коммандер, если ты сможешь достать мне что-то большее, чем канальный плот, я обещаю спать не менее четырех часов в сутки".
"Я буду держать тебя в курсе, Серрадо".
На лестничной площадке они разошлись: Серрадо направился на чердак, где находились кабинеты командиров и старших капитанов, а Грей спустился в полуподвальное помещение Аэрии, где содержались заключенные и велись записи. Доступ сюда был разрешен только капитанам и выше — мера предосторожности против шантажа.
Архив записей представлял собой длинное помещение с низким потолком, над которым располагался нуминат, дающий свет без угрозы пожара, и нуминат внизу, обеспечивающий прохладу и сухость в помещении. При всех своих многочисленных прегрешениях Меттор Индестор следовал по стопам своих предшественников, когда речь шла о правильном ведении документации. На столах у двери лежали большие бухгалтерские книги с кратким каталогом арестов, отсортированных по видам преступлений, а на полках за ними хранились сами дела.
"Хорошо бы узнать, за что Полтевис привел эту старуху, — пробормотал Грей.
Серсель сказала Феллуну. Он нашел нужные полки и стал листать папки, отыскивая имя "Гаммер Линдворм" и беззвучно проклиная своих соколов за ужасный почерк.
Долго искать не пришлось. Не потому, что он его нашел, а потому, что не нашел.
Из одной из книг арестов была вырвана страница. Если бы преступник использовал нож для чистого разреза, Грей мог бы проскочить мимо, не заметив, но внизу остался клочок бумаги, исписанный почерком дока. Это само по себе не было доказательством… если не считать того, что ему уже попадались другие листы с записями об арестах Полтевиса, и почерк был таким же наклонным.
" Джек". Его ругательство эхом отразилось от низкого потолка. Грей с беспокойством рассматривал оставшийся между большим и указательным пальцами клочок бумаги, оголенный из-за того, что он забыл перчатки, торопясь проверить информацию Серсель. Тыльной стороной пальца он коснулся неровной поверхности следующей страницы.
Едва смея надеяться, он провел по ней рукой, ощущая слабые выступы и неровности, которые не были видны даже на свету. Ошибиться было невозможно: давление карандаша на тонкую бумагу оставило слабый отпечаток.
Он взял с полки уголь. Осторожно потерев им по граням, он обнаружил призрачные следы письма — неполные, спутанные с записями на следующей странице, но достаточные, чтобы подтвердить его подозрения. Хотя строка с настоящим именем преступницы была пуста, под псевдонимами она написала amme и indw. Ее привлекли за нападение на молодую женщину из Надежрана… Но как ни старался, Грей не смог разобрать имя жертвы.
Возможно, именно из-за жертвы кто-то вырвал страницу. Кто-то в звании по крайней мере капитана должен был иметь доступ в эту комнату.
Коротко извинившись перед будущими ястребами, ищущими информацию об Арвоке Дразки, который был арестован за то, что голым забрался на Ротонду, Грей достал нож для ногтей и аккуратно вырезал страницу из книги. Затем он положил ее в карман и ушел, с новыми силами.
Когда умерла мать Рен, Рен потеряла почти все. Не то чтобы у них много чего было на тот момент, после двух лет жизни на улице… но Иврина цеплялась за несколько сокровищ, пережив все бедствия, которые обрушивал на них Ир Недже.
Теперь у Рен было только одно.
Она хранила его в маленьком углублении, которое вырыла под расшатанной плитой в подвале, а сверху поставила ящик с ужасным вином Sureggio Extaquium. Рен не могла смириться с мыслью, что с этим, последним свидетельством ее матери, что-то случится.
Масленка зашевелилась в ее руках, когда она понесла маленький сверток в предельное тепло кухни. Тесс ушла в магазин тканей Варго, оставив Рен наедине со своими воспоминаниями.
Она осторожно развернула мамину колоду с образцами. Это были не дешевые ксилографии, которыми она пользовалась на улице; для холодных раскладов требовались две одинаковые колоды, а такие карты, как у Иврины Ленской, были уникальны. Расписанные вручную, с пропиткой, не поддающейся износу от использования, с символами трех нитей, образующих треугольник на обороте, — веретена, челнока и ножниц.
В горле Рен образовался комок, когда она провела большим пальцем по верхней карточке. Я все еще скучаю по тебе.
Теперь у нее были Тесс и Седж, ее заклятые сестра и брат, ставшие таковыми благодаря детской догадке Рен о врасценском ритуале кровного родства. Но врасценцев должны были определять их родословные, их кретсы. У Рен была только мать… и в этом смысле после смерти Иврины у нее никого не было.
Она тяжело вздохнула и принялась перетасовывать и снимать карты.
Иврина учила дочь этому искусству, давая ей и указания, и предостережения. Три нити с их аспектами и несовпадающие карты; завуалированные и явные гадания. Не пытаться читать самой. Не задавать легкомысленных вопросов. Не полагаться слишком сильно на узор, потому что иногда боги забирали у читающего цену за это.
Но если Меттор фальсифицирует приговоры и отправляет в рабство невинных людей, то у Дома Трементис могут быть потенциальные союзники. Эрет Квиентис, если власть Фульвета над судами была подорвана; Эра Новрус, учитывая их вражду. Хотя отсутствующему субъекту было труднее читать, Рен разложил схему Эрет Метторе Индестор.
Девять карт, три на три, — пробормотала Рен под нос ритуальную фразу, и слова сорвались с его губ, как призраки в холодном воздухе. Его прошлое, хорошее и плохое, а также то, что не было ни тем, ни другим.
Заяц и гончая, Прыжок к солнцу и Восход сотни фонарей. Рен провела кончиком языка по губам, размышляя. Все из прядильной нити; это означало внутреннее "я", разум и дух, и все три из одной нити означали, что они, вероятно, связаны между собой. Прыжок к солнцу и Восход ста фонарей — эти две вещи были достаточно ясны, насколько она могла судить. Меттор пошел на большой риск и потерпел неудачу, потеряв при этом нечто ценное. Но что именно?
Ажерайс не счел нужным благословить ее вспышкой озарения. Но Рен была почти уверена, что какое бы событие ни представляли эти двое, оно привело к появлению третьей карты — "Заяц и гончая". Адаптивность. Меттор изменился в соответствии с новой ситуацией, и, по крайней мере, с его точки зрения, это принесло свои плоды. Однако при взгляде на эту карту Рен почувствовала холодок. Название было отсылкой к старой врасценской сказке, в которой умная Наталья меняла облик, чтобы перехитрить преследователя. Но преследователь тоже изменился — в надежде убить Наталью.
Кем бы ни стал Меттор, он вряд ли был хорошим.
Рен мрачно улыбнулась, узнав следующий ряд. Иногда центральная карта представляла самого клиента; в данном случае это была Маска Хаоса — та самая карта, которую она нарисовала для Леато, когда выдавала себя за Арензу. Эрет Индестор, занимавший в Синкерате место Каэрулета, должен был быть представлен другой половиной этого дуализма — Ликом Равновесия. Но в его случае закон и порядок были маской, а коррупция — лицом, скрывающимся под ней.
Карты добра и зла были более интригующими. Снова с прядильной нити, контрастирующая с Маской Хаоса с ткацкой, представляющей внешнее "я", социальный мир. Маска Дураков в завуалированной позиции говорила ей о том, что Индестор что-то упускает — какую-то важную информацию, без которой он не может действовать дальше. А Жаворонок Алофт, сидящий напротив и раскрытый, говорил о грядущих посланиях и новой информации. Может быть, она и не была ему доступна, но она была где-то рядом и ждала его.
Его будущее представляли Крылья в шелке, Буря против камня и Пересечение двух дорог. "Джек", — пробормотал Рен, глядя на них. Еще две карты из нити и одна из разреза.
Что бы ни делал Меттор… это не было простой игрой за власть или богатство. Не в том случае, если семь из девяти карт были взяты из одной нити. Возможно, это означало какую-то внутреннюю борьбу с его стороны, но Рен в этом сомневалась.
Оставались только вопросы разума. Другими словами, магия.
Но какое отношение Каэрулет имеет к магии? Это было делом Иридета, религиозной резиденции Синкерата. Ну, Рен переименовала его в Нуминатрию. Имбулингом занимался в основном Прасинет, потому что гильдии контролировали ремесленников, а Прасинет — гильдии. И никому из Синкерата не было дела до узоров.
Если в центре событий стояло "Пересечение двух дорог", то нетрудно было понять, как вокруг него будут вращаться два других. Это означало решительные действия, возможность изменить ход игры.
Меттор не довольствовался своими обычными схемами. Он к чему-то стремился — и возможность сделать это представилась очень скоро.
К сожалению, колоды шаблонов не имеют часов. Слово "скоро" могло означать что угодно — от завтрашнего дня до года. Рен подозревала, что новости, представленные " Lark Aloft", информация, которой сейчас не хватало Меттору, приведут события в движение… поэтому его планы зависели от того, когда он их получит.
Рен разочарованно покачала головой. Если бы я точно знала, что это такое, я могла бы помешать ему получить ее.
В большинстве раскладов левая и правая карты в верхнем ряду представляли альтернативные исходы, то есть то, что произойдет в случае успеха или неудачи. Именно такой смысл Рен уловила из расклада Леато, где по обе стороны от "Лика стекла" располагались "Лик звезды" и "Маска ночи". Однако здесь она не была так уверена. Буря против камня" — это сырая, неостановимая сила. Завуалированная, она должна была означать, что Меттору грозит опасность быть раздавленным этой силой — и, возможно, это было правдой.
Но "Крылья в шелке" указывали на точку невозврата. Раскрыта — так что, с точки зрения Меттора, перемены были бы ему по душе. Рен сомневался, что ей это понравится в два раза больше. А сила "Бури против камня"… она могла быть высвобождена в любом случае. Вопрос лишь в том, пострадает ли от этого сам Меттор.
Шаги, заскрежетавшие по камням, отвлекли Рен от размышлений. Быстрыми руками она свернула карты и спрятала их в карман, и как раз в тот момент, когда Тесс ударом бедра распахнула дверь и попятилась назад под двумя ригелями из бархата. За ней последовал Седж с еще четырьмя ригелями из шелковой парчи.
"Ты так решительно настроена не выходить замуж из-за денег? спросила Тесс, прислоняя эти ригеля к стене с такой же тщательностью, с какой Рен заворачивала открытки своей матери. "Потому что я уверена, что взяла бы мастера Варго за один только его лагерь, если бы он хоть на секунду задумался".
Рен и Седж обменялись скептическими взглядами. Он деликатно покачал головой: не брачный материал.
Тесс надулась на целых два вдоха, прежде чем отмахнуться от него. "Неважно. Придется терпеть его до конца наших дней. А теперь зажги свечи. Я хочу показать тебе, что я придумала для вечеринки по случаю помолвки".
Поместье Трементис показалось Ренате невообразимым великолепием, когда она впервые ступила в него. С тех пор она побывала в нескольких других и увидела, как они выглядят, когда в доме нет долгов. Но поместье Индестор, украшенное к свадьбе Меззана Индестора и Марвисал Косканума, затмевало их всех.
Переливающиеся шторы из органзы, смягченные в процессе плетения и отражающие свет люстр, образовывали арку, ведущую из вестибюля в бальный зал. Рената и Трементис прошли мимо карточного салона, где Оксана Рывчек забрала кучу выигрышей у унылого Гисколо Акреникса, затем в гостиную, где ранние пирующие потягивали из фужеров вино, настоянное на ажуре. В прилегающем банкетном зале на холодные столы подавались икра малиновой рыбы и копченые мидии, спелые ягоды и сыр лиганти, а на горячее — жареный карп, черепаховый суп и жареная куропатка.
Бальный зал оправдал надежды, возложенные на него органзой. С тяжелых драпировок из серебристого шелка свисали нуминаты, написанные специально для этого случая. На всех фигурах выделялись пересекающиеся круги туатского vesica piscis — два становятся одним, а также сапфировая гексаграмма Сессата — знак того, что Дом Индестор занимает место в Каэрулете.
На полу уже толпились пары, исполнявшие фигуры без помощи танцора; Рената молча поблагодарила Джуну за уроки. Сквозь шелест юбок доносилась музыка, столь же далекая от одинокой арфистки, бренчащей в пустом бальном зале, как один из муслиновых манекенов Тесс — от окончательного ансамбля.
"О, они открыли сады!" воскликнула Джуна. Она подошла к краю комнаты и потянула Ренату за руку. Шпалеры из ползучих жемчужных роз, цветущих не по сезону, опоясывали стены и выходили на террасу с видом на прилегающий сад. Навес укрывал прогуливающиеся пары от непрекращающегося моросящего дождя, его стук контрастировал с музыкой, доносящейся из открытых дверей. Шпалеры из роз, опоясывающие сад, давали передышку от зимних дождей, а мангал рассеивал прохладу. Угли, обработанные благовонными маслами, наполняли воздух ароматами летней травы и меда. Если бы Рената закрыла глаза, ей бы показалось, что она стоит в саду мягкой летней ночью.
Но она не могла позволить себе предаваться этой иллюзии. Это ничем не отличалось от того, чтобы обшаривать лавку кружевницы, проверяя линии взгляда и наблюдая за потоком покупателей, чтобы определить лучший момент для того, чтобы взять что-нибудь и убежать. Она не собиралась воровать — хотя от небрежно разбросанного богатства у нее чесались пальцы, — но принципы были те же.
Отчасти именно поэтому она устроила отвлекающий маневр. На ней был плащ из льдисто-голубого бархата, испещренного замысловатым узором, открывавшим золото нижнего белья — но в наши дни все ожидали от Ренаты Виродакс элегантности. И не на себя она хотела обратить внимание, а на Джуну.
Дочь Трементиса сияла в новом платье. Зеленое, как мох, платье переходило в бледно-золотые солнечные блики, которые плыли по ее жемчужно-розовому подъюбнику, как облака на восходе солнца, — гораздо более подходящие для девушки на пороге женского возраста, чем тяжелые бесформенные плащи, которые она носила раньше. Тесс расчесала Джуне волосы золотом, приколола к ним подходящую ленту с несколькими бриллиантами и надушила все это духами с ароматом абрикоса и мяты, которые Рен расщедрился, когда у них кончились деньги. Если сады сдерживали зиму, то Джуна танцевала в них, как предвестница весны. Даже ее румянец усиливал эффект, ставя розы на шпалере в неловкое положение.
"Спасибо, — прошептала Донайя на ухо Ренате, с любовью глядя на дочь. "Джуна давно нуждалась в чем-то подобном".
"Мне было очень приятно — и Тесс", — сказала Рената. Даже если она делала это из расчета, трудно было не улыбнуться радости Джуны.
"А, Альта Рената. Я вижу, вы открыли рукава". На этот раз Каринчи позволила Фадрину Акрениксу подтолкнуть ее кресло. Она остановила его на пути к террасе, чтобы Рената тщательно осмотрела ее. Даже Тесс не осматривала ее одежду с такой тщательностью. "Полагаю, холод однажды победит всех нас. Я с нетерпением жду, что вы решитесь надеть на весеннюю Глорию. Я слышала, ты тоже любишь обходиться без перчаток".
Резкий вдох Донайи согрел Ренату больше, чем рукава. "Мы все должны быть готовы пожертвовать многим, чтобы противостоять этому преступнику", — сказала Донайя, обмахиваясь веером, как будто в румянце, поднявшемся на ее щеках, был виноват мангал.
"Да, да, благородное дело и все такое. Я просто хотела сказать, что это интересно. Не заводись, девочка".
Каринчи жестом велела Фадрину подтолкнуть ее дальше, пока Донайя не успела обидеться на то, что ее назвали "девочкой". Покачав головой, Донайя отправилась помогать Джуне в разговоре с Сыном Дельты, оставив Ренату начинать свою разведку.
Именно тогда она увидела Деросси Варго.
Он стоял на пороге между бальным залом и садом, свет обрамлял его со спины, а лицо было почти скрыто тенью. Он еще не видел Ренату, его внимание было приковано к Каринчи. Настолько, что Фадрин едва не проехалась по нему своим стулом, прежде чем он собрался с силами и отошел в сторону.
Свет поймал выражение его лица, твердое, как камень, и ничего не выражающее. Но его тело не было так хорошо замаскировано: его рука потянулась, чтобы остановить ее, а затем сжалась в кулак. Он ударил себя по бедру в… гневе? Отвращения? На Каринчи? На самого себя? Рената не могла сказать.
После минутного колебания она подошла к нему. На полпути свет уловил что-то еще: вспышку цвета на его лацкане, которая быстро исчезла в тени высокого отложного воротника.
Это достаточно поразило ее, чтобы сказать то, о чем она думала. "Неужели твоя булавка на лацкане только что спряталась?"
Оторвав взгляд от Фадрина, который уводил Каринчи, Варго посмотрел на свой воротник, затем на Ренату. Его каменное выражение лица растворилось в смехе. "Нет. Это Пибоди".
Она подняла бровь. Все еще усмехаясь, Варго погрузил пальцы в тень. Когда он вытащил руку обратно, на тыльной стороне перчатки Варго сидел большой паук с симметричными вкраплениями сапфира, индиго, изумруда и малинового цвета на брюшке. "Альта Рената Виродакс, мастер Пибоди. Поздоровайся, Пибоди". Варго поднял два пальца, и паук, к полному изумлению Ренаты, поднял третью пару ног, обнажив в ответ свое разноцветное брюшко. Варго погладил пальцем его пушистую серединку. "Хороший мальчик".
Это был, несомненно, тот самый, которого она заметила на мантии Варго в "Глории", и он передвигался так тихо, что она приняла его за булавку. Кроме того, это был самый аляповатый паук, которого она когда-либо видела: королевский павлин, эмблема врасценского клана Варади. Она слышала о них, но никогда не видела.
"Это… весьма эксцентрично с вашей стороны. Вы называете его Пибоди из-за павлиньей окраски?"
"Нет. Это потому, что он был размером с горошину, когда я его купил". Варго попытался уговорить Пибоди вернуться в тень своего воротника, но пауку это не удалось. Он повернулся и продолжил махать Ренате лапками, выписывая сложный узор, который, вероятно, очень привлекал самок пауков. "Прекрати флиртовать, старый развратник, пока кто-нибудь не увидел тебя и не решил, что тебя нужно разгладить".
От его слов она чуть не рассмеялась. Она видела и элегантного мужчину в городе, и эффективного бизнесмена, и мельком видела криминального лорда, на которого работал Седж, но "разглаженный" заставил его звучать совсем по-мальчишески. Похоже, он искренне любил своего питомца.
Еще несколько толчков — и паук уполз в свое убежище, а вместе с ним и всякая мягкость в выражении лица Варго. Он отозвал Ренату в сторону и сказал: "Я бы пригласил тебя на танец, но, думаю, это больше повлияет на мою репутацию, чем на твою. Полагаю, вы не разговаривали ни с кем из Индестора? Меттор и Меззан, может, и отстраненные, но у них больше кузенов, чем Меттор знает, что с ними делать. Может быть, стоит потратить время на то, чтобы очаровать кого-нибудь из них. Например, Бреккона Индестриса. Он будет писцом в реестре".
Рената не хотела признаваться, что ее планы на вечер выходят далеко за рамки болтовни с кем-то, кто женится в этом доме. "Конечно. Эрет Индестор наверняка занимается не только собой; у меня есть кое-какие идеи, где можно поискать доказательства этого".
"Пока я брожу здесь, будучи образцовой диковинкой, о которой сплетничает Фаэлла Косканум, в надежде, что кто-нибудь, кроме вас, заговорит со мной". Отступив назад, он откинул юбку плаща и поклонился ей так, что даже преподаватель этикета не смог бы отказать. "Я желаю тебе доброго вечера, Альта. Пусть ты видишь лицо, а не маску". Взмахнув пальто и щелкнув сапогами, он вернулся в бальный зал, как будто имел на это полное право.
Надев маску своей личности, Рената отправилась сражаться с высшим обществом… и планировать ограбление.
.
Высшее общество было на первом месте, и они с пользой использовали следующие четыре колокола.
Может быть, Меттор Индестор и ополчился против дома Трементис, но на празднике присутствовали все дворяне Дельты, которые держали хартии от его имени, и они не были столь непреклонны. Рената не ожидала, что ей удастся настроить кого-то против него напрямую, но ей это и не требовалось. Многие по-прежнему хотели услышать о поединке с Руком из уст того, кто там был. Она как раз рассказывала третью историю о конфузе Меззана, когда слуги пригласили всех гостей собраться в бальном зале для объявления о помолвке.
Две семьи стояли в галерее наверху, длинной вереницей — Индестор справа, Косканум слева. Увидев их, можно было понять, насколько уменьшился род Трементис: здесь были старшие поколения и младшие, мужья и жены, вступившие в брак, двоюродные братья всех степеней. Большинство надежранских семей не держали на учете такое количество людей, позволяя более дальним родственникам отделяться и образовывать собственные родословные, но привилегии, предоставляемые грамотой на обладание, означали, что некоторым домам было выгодно объединяться в большие группы.
Рената стояла вместе с Донайей, Леато и Джуной, не отставая даже на полшага от незарегистрированной кузины. Цвет щек Джуны не потускнел — возможно, потому, что с момента их появления она не покидала танцплощадку, порхая от партнера к партнеру. Она скорее обменивалась взглядами и застенчивыми улыбками с юным сыном Клеотера, чем обращала внимание на обязательные церемонии, сопровождающие объединение двух могущественных домов.
Первым был книжник, о котором упоминал Варго, Бреккон Индестрис. Он был средних лет и достаточно красив, в духе Лиганти, но единственное, о чем он говорил, когда Рената устроила с ним танец, — это о состоянии нуминатрии в Сетерисе. Она была вынуждена плести всякую творческую чепуху и чуть не испортила все тем, что рассмеялась, когда он уличил ее во лжи, как будто знал о ней больше, чем она сама.
Он с большим удовольствием развернул нуминат помолвки, прочитал молитву божествам Циврусу и Павлусу, благословляющим браки, а затем закрыл круг взмахом чернильной кисти. Его попытка показать себя с лучшей стороны могла бы быть даже в какой-то мере эффективной, если бы представление не проходило на галерее, где никто, кроме членов семьи, не мог его видеть.
Когда он закончил, темноволосая женщина, которая была старше Ренаты не более чем на десять лет, шагнула в пространство между Меттором Индестором и Нальдебрисом Косканумом и торжественно кивнула главам каждой семьи по очереди. "Танакис Фиенола", — прошептал Леато на ухо Ренате. "Она лучший астролог в Надежре. А еще она друг нашей семьи".
Он явно гордился этой связью. Это она составила мой гороскоп? поинтересовалась Рената. После неуклюжего допроса Джуны она ничего не услышала, видимо, ее выдуманные данные прошли проверку.
Меззан и Марвисал вышли вперед, взяли у астролога свиток и развернули его между собой. Они подняли его, чтобы показать собравшимся, хотя надпись была слишком мелкой, чтобы ее можно было разобрать с места.
Фиенола положила руку на руку каждого из них и объявила: "Карты составлены, соответствия прочитаны. С благословения Целниса наступает 211 год. С благословения Эсклуса месяц — Колбрилун. С благословения Труниума, дата — третий день третьей итерации. По благословению Сакреты, день — Андусни. С благословения Цивруса и Павлуса, час — Вторая Земля. В этом выравнивании да будет направлена вся слава космоса, чтобы благословить этот союз между Меттором Индестором и Марвизалом Косканумом".
Она соединила руки Меззана и Марвисал, каждый из которых все еще держал один конец свитка. Идея заключалась в том, чтобы замкнуть круг, связать данные, подобно тому, как замыкается и связывается нуминат.
И все получилось бы замечательно, если бы Меззан не покачнулся и не потерял равновесие. Свиток скомкался, и бумага порвалась в тишине бального зала, когда он пытался найти опору. Фиенола и Марвисал помогли ему подняться на ноги, и они продолжили путь как ни в чем не бывало, но зеркальные хмурые лица Эрета Индестора и Эрета Косканума отметили ошибку.
Леато фыркнул. "Кто-то должен был напомнить ему, чтобы он не закрывал колени, — прошептал он Ренате.
В ответ она издала неопределенный звук. Интересно, если я прослежу за этим, смогу ли я вообще сорвать помолвку?
Мысль амбициозная, но заслуживающая внимания, особенно если удастся повлиять на астролога. Рен никогда не имела дела с такими астрологами; ее мать, в типично врасценской манере, презирала их искусство. Они хотят, чтобы вы поверили, что двое детей, родившихся в одно и то же время, будут иметь одинаковый характер, — сказала Иврина. Но у каждого человека своя закономерность". Астрология, однако, основана на тех же принципах, что и нуминатрия, и сила этих принципов видна в Надежре повсюду.
Половинчатые идеи о том, как использовать его, чтобы разорвать помолвку, исчезли, когда ее осенила новая мысль. Может быть, это — астрология, а не начертанная нуминатрия — и есть то, о чем говорил Меттор?
Церемония закончилась, Меттор поблагодарил Танакис Фиенолу, а затем незаметно утащил своего сына, чтобы тот навострил уши, оставив Танакис одну у подножия лестницы.
"Не хочешь ли ты с ними познакомиться?" спросила Донайя. Не дожидаясь ответа, она подвела Ренату к астрологу с озадаченным видом.
"Ваша работа очень интересна, Меда Фиенола", — сказала Рената после того, как их представили друг другу. "Мать никогда не обращала на это внимания — ей не нравилось, что что-то управляет ее действиями, даже небесные силы, — но, похоже, Надежра высоко ценит ваше мастерство".
"Интересно", — сказала Танакис, наклонив голову и сфокусировав серые глаза, как будто любопытство вызывали не ее слова, а слова Ренаты.
Прежде чем Рената успела испугаться, что она что-то выдала, женщина моргнула и бросила кислый взгляд на галерею, откуда выходили семьи, чтобы музыканты могли занять свои места. "Если бы только Эрет Индестор разделял эту точку зрения. Вместо этого он твердит " карту снова, карту снова", как будто планеты сами меняют расстановку по его прихоти. Он…"
Она замялась, собираясь сказать, но Донайя кивнула. "Значит, космос не хочет этого союза так же сильно, как и семьи?"
Фырканье Танакис было достаточным ответом. "Большинство семей. Космос и Альта Фаэлла в кои-то веки согласны. А теперь я отправляюсь помочь Эрету Коскануму объяснить его сестре, что разорванный контракт не дает ей права аннулировать помолвку внучатой племянницы". Кивнув Ренате и коснувшись руки Донайи, Танакис удалилась, чтобы присоединиться к хмурой Фаэлле Косканум.
"Жаль, что она только из дворянства Дельты", — сказала Донайя Ренате, как будто это трагедия — родиться в столь ничтожных обстоятельствах. "Если бы она была знатной, они бы не относились к ней так, как относятся".
"Очень жаль", — согласилась Рената.
"Ты должна сказать мне, где ты взяла парчу для платья Альты Марвисаль", — сказала позже Рената Фаэлле Косканум. "Она затмевает луны".
После разговора с Танакис настроение Фаэллы улучшилось, возможно, этому способствовал постоянный поток льстецов у ее ног в карточной комнате. Рената сделала несколько осторожных кругов по комнате, надеясь поймать взгляд старухи, не показывая этого. Не будучи главой дома, Фаэлла была непререкаемым арбитром надэжранского общества, и самым большим препятствием на пути к возвышению Ренаты было то, что она до сих пор не обращала на нее внимания. Но все изменилось, когда Фаэлла пригласила ее к себе.
Она была не настолько глупа, чтобы принять это за беседу. Это была проверка: шанс для Ренаты доказать, что она достойна внимания. Если Фаэлла одобрит ее, перед ней откроются новые двери. Если же нет…
Ее комплимент приподнял скучающе опущенные веки Фаэллы. Старуха подалась вперед в своем кресле с высокой спинкой и стала смотреть на Ренату, а не сквозь нее. "Спасибо, Альта Рената. Наш Бондиро тащил меня за ухо в суп и говорил о вашем превосходном вкусе, но я не была уверена, что поверила ему до этого вечера". Взмахом руки она окинула взглядом Ренату. "Правильно ли я понимаю, что вы также ответственны за превращение девушки из Трементиса?"
"Я не могла больше видеть ее в этой ужасной одежде", — призналась Рената. "Я предложила Эре Трементис услуги своей служанки".
"Надеюсь, вы хорошо оплачиваете ее услуги, иначе кто-нибудь может украсть ее у вас. А откуда у вас ткани?" Фаэлла, как заметила Рената, не ответила на первоначальный вопрос. Но взгляд ее ненадолго остановился на Варго, который сидел в другом конце комнаты и собирал в игру в шестерки несколько кузенов Индестора и Косканума. "Я нигде не видела, чтобы предлагали этот бархат".
Рената простодушно улыбнулась. "Я считаю полезным иметь связи. А вы?"
Фаэлла могла бы пропитать дождь сухостью своего ответа. "Это зависит от того, как их использовать, я полагаю".
"Конечно, на благо своих друзей".
Кивнув, как будто Рената дала единственно возможный правильный ответ, Фаэлла сказала: "Как мне повезло, что я могу назвать такую женщину, как ты, своим другом. У меня столько планов, что не было ни минуты, чтобы подумать о свадебных платьях для Марвисаль и Меззана".
Рената наклонилась вперед и прижала руку к сердцу. Победа. "Вы должны позволить мне одолжить вам услуги моей горничной. Она так прекрасно работает".
"Если вы считаете, что можете ее освободить". Ревматические глаза Фаэллы блеснули, заставив Ренату задуматься о том, как часто ей приходится выторговывать себе подобные светские услуги. Многие хотели получить что-то от Альты Фаэллы, но, наверное, редко кто хотел получить что-то от кого-то другого. "Надеюсь, ваш источник новейших материалов тоже окажется покладистым? Вы должны сообщить мне, смогу ли я когда-нибудь отплатить за вашу доброту.
Могу ли я рискнуть? Она только познакомилась с Фаэллой, и у старухи была репутация человека, который по своей прихоти может зарыть человека в грязь. Но Рената уже несколько недель безуспешно искала другое решение. И она подозревала, что Фаэлла может восхититься удачно подобранной смелостью.
Как будто эта мысль пришла ей в голову только что, Рената сказала: "Я собиралась завтра выпить чаю с Нансо Багаччи. Для меня было бы большой честью, если бы вы присоединились к нам — как друг".
При этом она старалась не задерживать дыхание. Фаэлла прекрасно знала, что Багаччи недавно опозорился в обреченной на провал любовной связи с женщиной из дома Симендис. Появление на публике с Альтой Фаэллой было бы равносильно светскому помилованию.
Почему Багаччи был важен для Ренаты, Фаэлла могла догадаться, а могла и не догадаться. Это зависело от того, насколько далеко простирался ее слух на сплетни в политической сфере. Но, возможно, именно тайна ее и прельщала.
Фаэлла постучала веером по колену, явно не решаясь держать Ренату в напряжении. Затем, словно не думая, она сказала: "Кто не любит пить чай с друзьями? Я скажу им, чтобы они заказали мой обычный столик в "Восьми звездах". А теперь перестань тратить свои лучшие годы на такую старую черепаху, как я. Молодые женщины должны танцевать.
Ренате потребовалось все ее самообладание, чтобы не запрыгать от радости, когда она выходила из комнаты. Публичное одобрение Фаэллы Косканум, возможность загладить раскол в отношениях Индестора и Косканум, забота о Нансо Багаччи — о чем еще она могла просить?
Все еще могло рухнуть. Но когда победа была так близка, она не могла удержаться, чтобы не пройти мимо Скаперто Квиентиса в бальный зал. "Ваша светлость. Ваш груз должен быть отправлен… послезавтра?"
Он удивленно моргнул. После долгого молчания, последовавшего за его вызовом, он, должно быть, списал ее со счетов. "Как…"
Но прежде чем он успел задать вопрос, рука в полуперчатке сомкнулась на руке Ренаты. "Альта Рената", — промурлыкал богатый голос.
Повернувшись, она увидела Состиру Новрус, высокую и строгую, в серой одежде. "Потанцуй со мной", — сказала Эра Новрус. Это было больше похоже на приказ, чем на просьбу, но ослушаться ее было невозможно: она сама направила Ренату в вихрь.
Танец с Состирой Новрус стал уроком того, как надо вести и властвовать. Ее позвоночник был стальным, хватка — крепкой, и ни разу она не отвела глаз от лица Ренаты. То, что ее увидели в таком виде с членом Синкерата, должно было быть положительным моментом. Но Рената не понимала, чего хочет от нее эта женщина, и это ее настораживало. Ее собственные движения были скованными, а шаг — заторможенным.
Если Состира и заметила это, то никак не прокомментировала. "Вы очень красивы, но, полагаю, вы часто это слышите. Вам это не надоело?"
Рената сдержала улыбку, но внутри у нее все переворачивалось. Ее красивое лицо…
Ценила ли она такие комплименты или нет, Эру Новрус, похоже, мало интересовало. Эта женщина была неуловима, как весенний прилив: ты видишь его приближение и можешь только сопротивляться его силе. Затем вихрь танца пронес ее мимо Джуны, которая теперь находилась в объятиях Сибилят. Джуна, которая на Осенней Глории упомянула, что Состира Новрус расторгает брачные контракты, как только ей это надоедает, и постоянно ищет себе следующую жену…
Но едва она успела свыкнуться с мыслью, что интерес Состиры к ней носит амурный характер, как женщина сменила тактику. "Ходят слухи, что вы своим уставом подложили Меттору жучок. Вы знаете, что имя Трементис не является достаточно надежной защитой в случае реальной размолвки с Домом Индестор".
Рената едва удержалась от того, чтобы не споткнуться. "Я… что?"
Состира притянула ее ближе, под видом успокоения. "Если у Новруса были причины для союза с Трементисом, все может измениться. Когда придет наводнение, никто не захочет оказаться на мосту между островами".
Дура. Не надо их недооценивать. Это была лишь другая сторона медали, которую Меттор "предложил" Донайе: обеспечить выживание дома — хотя бы на время — путем продажи кого-нибудь в жены.
Рената не могла позволить себе холодно отказать Состире. "Вы очень щедры, Ваша Элегантность. Возможно, наши дома могли бы предложить друг другу очень многое".
Танец закончился, и Состира отпустила ее, но не сразу, проведя большим пальцем по нижней губе Ренаты. "Я надеюсь узнать больше о том, что ты можешь предложить", — пробормотала она, оставив Ренату одну на полу.
Ее прежний триумф угас и остыл. Она огляделась в поисках Скаперто Квиентиса, надеясь восстановить силы, но не увидела его.
Вместо этого она уставилась на Меттора Индестора.
Он подошел к ней так же прямо, как Эра Новрус, но, по крайней мере, предложил свою руку для следующего танца, а не взял Ренату без спроса. Отчужденно, с неловким юмором подумала Рената, вспомнив замечание Варго. Неужели никто не сообщил об этом Меттору?
"Вы достойны восхищения, Альта Рената. Немногие выходят из беседы с Эрой Новрус такими невозмутимыми". Он развернул ее на променаде, ведя прямо мимо того места, где сейчас стояла Состира со своей нынешней женой, Бенванной Новри. Обе женщины могли бы резать лед своими взглядами — Бенванна на Ренату, а Состира на Меттора. В его глубоком голосе прозвучало удовлетворение: "Она может быть чересчур настойчивой".
Рената ответила что-то невнятное, но мысли ее неслись вскачь. Невозможно было представить, чтобы Эрет Индестор опасался союза между Трементисом и Новрусом. Но если это не так, то почему он решил обратиться к ней? Два члена Синкерата в течение одного колокола: такое совпадение ей не нравилось.
"Ты дочь Лециллы, верно? Вернее, Летилии". Танец ненадолго разлучил их. Когда они воссоединились, Меттор, казалось, перешел к другим вопросам. "Интересно, как долго ты пробудешь в Надежре? Надеюсь, до Праздника Скрытых Вод. Вы слышали о нем?"
"Конечно, Ваша Светлость". Она оставила открытым вопрос о том, на сколько его вопросов это должно было ответить.
"Конечно, сейчас не тот год, чтобы увидеть Фонтан Ажераиса, но в некотором смысле это даже лучше. Не надо продираться сквозь толпу врасценцев, лакающих воду, как пересохшие собаки". По сравнению с Состирой Меттор был неуловим. Он не сжимал хватку, не дергал Ренату, не презрительно усмехался, но то, как стучали его сапоги по земле, как холодно звучал его тон, говорило о том, что она уже знала. Этот человек ненавидел врасценцев и не скрывал этого.
Может быть, его планы как-то связаны с Праздником Скрытых Вод? Родник Ажераиса был, несомненно, волшебным; испив его воды, можно было увидеть настоящие сны, заглянуть в узор мира. Но Великий Сон приходит лишь раз в семь лет, а до появления Колодца оставалось больше года.
"Я не могла уехать, не увидев один из ваших знаменитых маскарадов в Надежране", — сказала она негромко. "Но, насколько я понимаю, празднование смерти Кайуса Рекса происходит раньше, чем появление Скрытых Вод".
"Да. Хотя в Надежране его более вежливо называют Ночью Колоколов. К сожалению, с тех пор, как я унаследовал от матери место Каэрулета, мне не удается насладиться этим праздником. Я всегда занят в эту ночь, когда праздную заключение Соглашений". Улыбка Меттора была скорее зубастой, чем забавной. "Опять врасценцы, через которых приходится продираться".
Неужели он ожидал, что она будет сочувствовать его явному отвращению? "Желаю вам удачи в этом деле, ваша милость, — вежливо ответила она, не найдя ничего лучшего.
К концу танца она так и не поняла, зачем Индестор заманил ее на паркет. И его прощальные слова не внесли никакой ясности в ее разрозненные мысли — только усилили беспокойство. "Спасибо за танец, Альта. Я надеюсь на новые дела в будущем".
Рената без труда заметила Леато и Донайю, стоявших возле массы танцующих. Бальный зал был неподходящим местом для разговора о намерениях Метторе Индестора, но, возможно, прогулка по саду…
И тут сквозь толпу пробилась Джуна, запустив руки в тонкую ткань нижнего белья. Рената успела мельком взглянуть на ее лицо, прежде чем мать и брат сомкнулись вокруг нее, и увидела яркую полоску слезы на одной щеке.
"Пожалуйста, не надо", — сказала Джуна, когда Рената подошла к ней, и слова ее застыли на неровном дыхании. "Ничего страшного. Мне просто нужно подышать воздухом". Это было правдой, судя по тому, как она сглотнула, но это не удовлетворило Леато.
"С кем она танцевала?" — спросил он у Донайи. Когда его мать покачала головой, он поднялся выше, чтобы осмотреть бальный зал.
Это разделило семейную ширму настолько, что Джуна увидела Ренату. "Кузина, — всхлипывала она, протягивая к нему руки.
"Что случилось?" — спросила Рената. Рената взяла руку Джуны в обе свои и вошла в круг Трементисов. "Ты должна рассказать мне, что случилось, чтобы я знала, кого избегать".
Между задыхающимися вдохами раздался смешок. "Пожалуйста, не надо за мой счет. Вы не должны усугублять ситуацию. Просто…" Она наклонила голову, как бы стыдясь смотреть кому-то в глаза. "Я не хотела, но не знала, как отказаться, а потом, когда мы все были в "Звезде", он сказал, что я и раньше-то не очень, а теперь даже он может подумать о том, чтобы взять меня… в жены по контракту".
Это было как пощечина. Быть женой по контракту — более низкого статуса, чем основной муж или жена, — могло быть большой честью для простолюдина или даже дворянина Дельты. Но для воспитанной и родовитой Джуны такое предложение было равносильно тому, чтобы назвать ее ночной бабой.
"Кто?" жесткий вопрос Леато пронзил Джуну.
"М-меззан".
Рената проглотила ругательство. Донайя взяла дочь под руку, ее щеки раскраснелись, а глаза пылали гневом. Как Рената могла подумать, что Джуна — нелюбимый ребенок? "Где Рывчек?" шипела Донайя сквозь стиснутые зубы.
"Нам не нужен наемный дуэлянт, чтобы преподать урок Меззану", — сказал Леато. "Я могу это сделать".
"Я хочу больше, чем урок. Я хочу, чтобы его унизили".
"Я могу это сделать", — спокойно повторил Леато.
Ни словом не обмолвившись о риске оскорбить Дом Индестор или поставить под угрозу хартию, над которой работала Рената, Донайя кивнула.
Леато повернулся. Толпа в бальном зале расступилась перед ним, как вода, когда он направился к Меззану Индестору. Рената, охваченная тревогой и волнением, последовала за ним.
Должно быть, слухи об оскорблении Меззана и бегстве Джуны распространились. Толпа молодых вельмож окружила наследника Индестора. Бондиро вырвался навстречу Леато.
"Не здесь". Бондиро заговорил тише и схватил Леато за плечо, чтобы удержать его. "Это помолвка моей сестры…"
"Твоя сестра должна дважды подумать, прежде чем выходить замуж за эту грязную свинью", — сказал Леато, повышая голос в ответ. "Порванная открытка должна стать достаточным поводом для того, чтобы она отказалась от этого".
Из их центра раздался ропот, и тишина пронеслась по бальному залу.
"Что ты имеешь в виду, Трементис?" Толпа отступила назад, когда Меззан шагнул вперед, очерчивая своим телом дуэльный круг. Если он и был еще пьян, то не подавал признаков этого. Его усмешка и развязность говорили о том, что какой бы репутацией ни обладал Леато, клинка он не боится.
Стряхнув с себя хватку Бондиро, Леато присоединился к Меззану на освободившемся месте. "Я хочу сказать, что даже ночной кусок в семь узлов имеет более высокие требования, чем выйти за тебя замуж".
Усмешка пропала. Меззан побелел, затем покраснел от ярости. "Принеси мне меч, — огрызнулся он на Бондиро.
"Два, если не возражаешь?" Леато улыбнулся Меззану. "Если только ты не хочешь схитрить, как в последнем поединке".
Все уже слышали унизительную историю о поединке Меззана с Руком, который состоялся той самой ночью, из уст самой Ренаты. Ропот перешел в хихиканье в ответ на колкость Леато, а публика стала подходить все ближе. Рената незаметно опиралась на локти и каблуки, чтобы ее не толкнули с места.
"Что здесь происходит?" Меттор прорвался через край кольца. " Трементис. Я проявил вежливость по отношению к благородной истории вашего дома, позволив вашей семье присутствовать на этом собрании, а вы отвечаете мне оскорблениями?" Его голос эхом разнесся по притихшему бальному залу. "Стража!"
"Униат".
Толпа затаила дыхание. В подобном контексте имя первого нумена было не просто предвестником скрещивания мечей. Это был официальный вызов. И Меззан, а не Леато, только что бросил его.
Ответная улыбка Леато была яростной. "Туат".
Они сцепились. Метторе не мог остановить поединок, не опозорив сына. "Бондиро, — сказал Меззан бархатисто-мягким голосом, — достань мечи".
Сердце Ренаты билось слишком громко, пока она ждала возвращения Бондиро. На мгновение, услышав рассказ Джуны, она подумала, не в этом ли причина ее танца с Меттором — не выманил ли он ее, чтобы Меззан мог нанести оскорбление. Но гнев, пылающий на его лице, говорил о том, что он ничего подобного не замышлял. И каков бы ни был исход поединка, он заберет приз из шкуры Меззана.
Бондиро вновь появился с двумя шпагами. По правилам дуэли он должен был предложить претенденту право первого выбора, и Леато тихонько засмеялся, сравнивая их. На мгновение острые голубые глаза Леато поймали взгляд Ренаты на блестящей кромке клинка, и она могла поклясться, что он подмигнул ей — но не успела она в этом убедиться, как его внимание вернулось к Меззану.
"Викадрия нет? Жаль. Но это сойдет". Сняв плащ, Леато выбрал свой клинок.
Меззан отбросил плащ в сторону и взял другой клинок. "После обучения с палками ты должен быть благодарен, что я даю тебе такой прекрасный меч".
Если он хотел намекнуть на низкое воспитание или бедность Трементиса, то оскорбление провалилось. "Не волнуйся, Меззан, — сказал Леато, поднимая клинок на гарду. "Здесь нет каналов".
Ярость повлекла Меззана прямо на Леато, едва не проиграв ему дуэль в первом же выпаде. Меч Леато просвистел мимо его уха, Меззан едва успел отпрыгнуть, а мир вокруг Рена вдруг стал белым.
Рук ненавидел дворян. В этом и заключалась вся причина его существования: бороться с ними и их коррупцией, с тем, как они пытались обескровить Надежру.
Конечно, конечно, Рук никогда не станет дворянином.
А вот Леато, разыгрывавший из себя расточителя даже перед собственной матерью, по ночам тайком отправлялся по неизвестным поручениям. Появлялся из переулка в Лейсуотере, как будто прятался — возможно, чтобы переодеться в свой черный плащ с капюшоном.
Охота на рука. Такова была теория Джуны, но он охотился именно за Индестором. И, возможно, что-то еще. Возможно, он пытался выяснить, кто на самом деле убил Колю Серрадо, чтобы его старый друг перестал на него охотиться.
Нескольких частных уроков и открытой тренировки в Палаэстре оказалось недостаточно, чтобы научить Рен читать чужие фехтовальные приемы. Против Меззана Леато сражался совсем не так, как Рук, — но и совсем не так, как в бальном зале Трементиса, когда он игриво менял стили в поединке с Рывчек. Его форма была безупречно лигантийской, стойка — высокой, клинок — вытянутым, чтобы представлять постоянную угрозу. Если бы вы искали сравнение с Руком, вы бы его здесь не нашли. Он был в полной мере гордым благородным сыном, мстящим за поруганную честь своей сестры.
Но это могло быть и маской.
Рывчек наблюдала за происходящим с другой стороны круга, не пытаясь скрыть улыбку. Она не выглядела обеспокоенной. Как и Леато. После замечания о каналах он замолчал, выражение его лица стало живым и настороженным. Это Меззан рычал, выплевывая тихие проклятия, когда его атаки не удавались.
И именно Меззан проиграл.
Конец не был драматичным. Меззан сделал выпад, и едва заметное движение запястья Леато вывело его клинок из строя. Затем простое выравнивание и разгибание, и по левой щеке Меззана потекла кровь.
"Кажется, это Нинат". Леато отступил назад, любуясь порезом, как художник.
Он повторил слова Рука, сказанные той ночью, и Меззан напрягся, готовясь броситься на Леато, хотя порез означал конец поединка. Но тут чья-то рука шлепнула его клинок о землю. Грохот от его падения сопровождался треском ладони Меттора о его порезанную щеку.
"Это. Это. Нинат". Оттолкнув сына, Меттор повернулся лицом к Леато, демонстрируя все самообладание, которого не хватало Меззану. "Дом Индестора приносит извинения за нанесенное оскорбление. Надеюсь, это тебя удовлетворит. А теперь забирай свою семью и уходи".
Рената оторвала взгляд от сцены, впервые за год вздохнув, и посмотрела на женщин Трементиса. Джуна взяла себя в руки, вытерла слезы со щек и с достоинством смотрела на толпу. Донайя встретила взгляд Ренаты и повернула руку ладонью вверх — не привлекая к себе внимания, но приглашение было явным.
Ренаты могло не быть в реестре, но когда Трементисы уходили, Донайя хотела, чтобы она была с ними.
За все хорошее, что это мне принесет. Ночь в один миг превратилась из триумфа в крах, и дикая идея, горевшая в голове Ренаты, ничуть этого не компенсировала. Она не могла даже взглянуть на Леато, когда он, подхватив плащ, возвращался к своей семье.
Толпа расступилась, чтобы пропустить их, — море осуждающих, радостных или сочувствующих лиц. Когда они прошли, Донайя тихонько вздохнула. "Ну что ж. Похоже, нам действительно конец", — пробормотала она так тихо, чтобы слышали только они трое.
"Мама!" Леато и Джуна вздрогнули, но она проигнорировала их и посмотрела на Ренату.
"Мне очень жаль, моя дорогая. Я думаю, что мы только что разрушили все твои надежды на…"
"Альта Рената. Уже уходишь?" позвала Фаэлла Косканум, остановив ее на пороге. "Я хотела подтвердить нашу завтрашнюю встречу за чаем. Седьмое солнце?"
Рефлекс заставил ее произнести эти слова. "Конечно, Альта Фаэлла".
"Прекрасно. Жду с нетерпением". Кивнув Донайе и остальным, Фаэлла пронеслась мимо них, чтобы вернуться в свой салон. Не только Трементис остались в недоумении после ее появления. Позади нее поднялась вторая волна ропота.
В жилах Ренаты вспыхнул огонь. Если Фаэлла все еще узнает ее — Фаэлла, которая была недовольна тем, что ее внучатая племянница стала невестой Меззана… "Не топите пока свои надежды, Эра Трементис".
Когда Трементисы забирались в свою повозку, спасаясь от дождя, Леато держал в руке кожаный ремень дверцы. "Колбрин может отвезти вас всех домой. Я-" В темноте Рената увидела, как напряглась его челюсть. "Мне нужно выпить".
На этот раз Донайя не стала его ругать. "А если Меззан придет за тобой?"
Леато рассмеялся без юмора. "Я не пойду туда, где ему придет в голову искать меня. У него и так есть заботы поважнее".
Джуна поймала его за руку, когда он начал выбираться из кареты. " Леат…"
"Все в порядке, Минноу". Он прислонился лбом к ее лбу. "Мне просто жаль, что этот безродный ублюдок испортил тебе вечер".
Потом он ушел, вышел под дождь и трусцой побежал через площадь туда, где в дальнем укрытии другого здания ютилось несколько носильщиков. Рената смотрела ему вслед. Последовать за ним или…?
Придерживаться плана. "Мне тоже пора домой. Нет смысла идти в Исла Трементис, а потом разворачиваться и ехать в Вестбридж".
"Можешь остаться на ночь", — сказала Донайя.
Предложение согрело ее, хотя у нее была дюжина причин не соглашаться — одна из них была почти невидима сквозь дождь и темноту. "Нет, я не хотела бы навязываться. Кроме того, мне нужно подготовиться к завтрашнему чаю с Альтой Фаэллой. Спокойной ночи вам обоим, и я надеюсь, что скоро у меня будут хорошие новости для вас".
Напутственные слова Джуны последовали за ней, когда она уходила. Выходя из кареты, Тесс держала над ними зонтик; он защитил лицо Ренаты, но не защитил ее юбки. Юбки Тесс уже намокли, и она пробормотала про себя: "Надеюсь, юбка еще сухая. Нелегко было ее достать, ты же знаешь".
"Я знаю", — пробормотала Рен. Позади нее дребезжала карета, Колбрин сидел на месте кучера, с которого капало масло. Когда она оглянулась на площадь, Леато уже не было. "Давайте найдем какое-нибудь убежище".
Кареты, стоявшие в конюшне, служили удобной площадкой для переодевания возле двери в кухню, а все возницы оставались в сухости и тепле в столовой для слуг. Тесс наблюдала за происходящим, а Рената пыталась удержать равновесие в выбранном ею хорошо подрессоренном транспортном средстве, с трудом освобождаясь от своих нарядов. Если кто-то увидит ее движение, то решит, что происходит что-то другое.
Вечеринка по случаю помолвки была благословенной, настолько большой, что обычного персонала Индестора не хватало, пришлось нанимать дополнительные руки. Достаточно было украсть форму горничной, накраситься, заплести волосы в простые косы и заколоть их, чтобы превратить ее в еще одну врасценскую женщину из числа временных слуг.
"Это безумие. Ты ведь знаешь это, правда?" прошептала Тесс, когда они выбежали из конюшни на кухню. Она схватила ведро, которое спрятала в стороне от дороги, и сунула его Рен. "Лед. Они проходят через проходную, так что ты должна быть в состоянии пробраться внутрь, чтобы никто тебя не побеспокоил. Но я все равно думаю, что это плохая идея. Я могу помочь, но не воспринимай это как согласие".
"Не надо использовать здравый смысл в отношении меня", — сказала Рен, переходя на свой врасценский акцент. "У меня никогда не будет лучшего шанса. А опытных воров я наслушалась, я знаю, что делать". Если бы Ондракья не попыталась убить Седжа, Рен могла бы сейчас быть одной из тех старых воровок, перешедших из "Пальцев" во взрослый узел. Если бы Ондракья отпустила ее.
Если бы она остановилась, чтобы подумать, то ужаснулась бы. Поэтому она не остановилась. Она просто поцеловала Тесс, надела ведро на руку и вошла в дом.
Внутри царил хаос. В столовой должен был состояться большой обед для избранных гостей, но Эрет Индестор спорил с Эрет Косканум в саду, и все судорожно пытались разогреть еду, пока не сочли нужным сесть за стол. Рен с удовольствием осталась бы послушать сплетни, но Лица предоставляли ей прекрасную возможность, и она знала, что лучше ее не упускать.
Проникновение в дом превратилось в процесс смены одной задачи на другую. Лед, чтобы пройти через дверь, потом кувшин с подогретым вином, чтобы пронести его среди гостей, но она старалась не столкнуться с другим слугой и не пролить немного, чтобы дать ему повод передать кувшин и взять тряпку, чтобы убрать беспорядок. Как бы она ни доверяла своей маскировке, меньше всего ей хотелось пройти прямо через толпу высокопоставленных гостей. Достав из кармана пузырек с пахучими солями, она поспешила по задворкам праздника к комнатам, где покоились более нежные цветы. Оставалось только дождаться свободного окна и броситься вверх по лестнице.
Она с пользой провела время. Рен знала, что кабинет Меттора находится за одной из трех дверей в коридоре наверху. Она не знала, за какой именно, но вероятность того, что кто-то может находиться в любой из трех комнат, была невелика, и у нее уже были готовы отговорки.
Когда она прислушалась у первой двери, то ничего не услышала, а когда попробовала открыть ручку, то попала в комнату трофеев, уставленную головами с охоты за городом. Вторая дверь оказалась библиотекой.
Третья была заперта.
На этот раз она взяла с собой необходимые инструменты. Опустившись на колени, она достала набор отмычек — подарок Седжа "Добро пожаловать домой". Хорошо еще, что эти замки лучше, чем тот, что стоял в кабинете Донайи. Она огляделась по сторонам, пробуя ключи, но, если не считать шума, доносившегося снизу, все было тихо.
Второй ключ сработал. Она отперла задвижку, встала и проскользнула в дверь.
И столкнулась лицом к лицу с острием меча.
Рук сказал: "Стой спокойно, закрой дверь и не издавай ни звука".
Когда она замерла, острие меча проскользнуло мимо ее уха и толкнуло дверь. Переведя дыхание, Рен потянулась за ней и снова закрыла дверь.
Рук опустил клинок. "Что ж, это неожиданно. Что может делать врасценская служанка в запертом кабинете Меттора Индестора?"
Рен почти ощущала пульс. Невозможное подозрение, ослепившее ее во время поединка, вернулось, и еще сильнее. Если Леато изменился так же быстро, как она, то он должен был вернуться.
Ее дыхание перехватило от сдавленного смеха. Вернулся он или нет, не имело значения. Она не могла спросить. Не только потому, что рук вряд ли откроет свою сущность… но и потому, что она была замаскирована под Арензу, а не под Ренату, и он не подавал признаков того, что узнал ее.
Пусть будет Аренза.
Она позволила порыву смеха перерасти в улыбку. "Ты — Рук, — вздохнула Аренза.
" Ты слышала обо мне". Ответная улыбка затаилась в тени его голоса. Откинув клинок в сторону, он вытянул ногу, придав старинному поклону элегантный вид. "А вы…?"
"Аренза". Лучше было бы назвать себя другим именем, менее напоминающим Ренату, но ее врасценская личность была такой же ролью, как и другая, кожей, в которой она чувствовала себя комфортно. "Должно быть, я рыскаю в нужном месте, если Рук здесь раньше меня".
Комната за его спиной была погружена в полумрак, освещаемый лишь фонарями из сада снаружи, но этого было достаточно, чтобы понять, что это кабинет, с прочным письменным столом, как у Донайи, и полками с книгами по стенам. Окно напротив двери было распахнуто настежь, из него доносились звуки утихающего дождя, музыка и приглушенные разговоры. Несколько капель воды стекали по капюшону и плащу Рука, выдавая секрет того, как он попал сюда.
"Правильное место, не так ли? Это освежающая перемена. Обычно люди, которых я встречаю, чувствуют, что попали не туда. И что же ты тут вынюхиваешь, Аренза?"
Как много она могла сказать? Это зависело от того, кто был под капюшоном. Был ли это Леато или нет, она не могла рассказать ему всю историю. Но такая возможность заставляла ее быть осторожной. "Преступные судовые манифесты. Или записи о продаже работорговцам", — признала она. При обычных обстоятельствах было бы нелепо ожидать, что кто-то будет хранить доказательства своей незаконной деятельности… но Меттор, как и все Каэрулеты до него, имел легендарную репутацию организатора и документатора. Полки и шкафы, выстроившиеся вдоль стен его кабинета, молчаливо подтверждали эту репутацию.
Внезапная вспышка нахальства заставила ее принять позу и тон продавщицы. "Могу ли я помочь вам найти что-нибудь, мастер Рук?"
К ее удовольствию, он подыграл ей. "Да, госпожа Аренза. Я ищу что-нибудь, что могло бы пролить свет на вражду между Индестором и Новрусом, чтобы испортить им обоим дни". Он протянул руку, как бы приглашая ее на танец. "Не хотите ли пошпионить вместе?"
"Если только мы пообещаем делиться, — весело ответила она, вкладывая свою голую руку в его перчатку. Пожалуйста, пусть он не узнает мою руку, испещренную лицами и масками, неужели я флиртую с Руком?
Он подвел ее к одной из полок, затем открыл маленький воровской фонарик, который она не заметила в темноте. В отличие от свечей, которыми пользовались знакомые ей воры, в этом фонаре был небольшой нуминатский камень, его свечение было достаточно тусклым, чтобы не выдать их присутствия. Фонарь был повернут так, чтобы его свет не был виден из коридора, и в комнате было достаточно светло для поиска.
"Счастливой охоты", — сказал Рук и принялся за работу.
Проблема с навязчивым ведением записей Меттором заключалась в том, что это создавало пугающую кучу материала для поиска. Записи о продаже осужденных она нашла довольно быстро, в нескольких бухгалтерских книгах, и в них было удобно отмечать преступление, возраст, пол и физическое состояние всех проданных. Но у нее не было возможности узнать, не были ли эти данные сфальсифицированы. Все, что она могла сделать, — это просмотреть фамилии в надежде найти закономерность или узнаваемое имя.
Рук тем временем вскрыл замки на ящиках стола Меттора, издал слабый звук раздражения по поводу их содержимого, затем стал быстрее перебирать различные полки. "Все это ужасно интересно и ужасно бесполезно. Наверное, у него где-то хранятся более личные записи". Сложив руки и прижав капюшон к голой стене, Рук начал двигаться, осторожно постукивая вверх-вниз.
В Пальцах не было грабителей, но половина детей стремилась вступить в их ряды, начитавшись рассказов о потайных дверях и отделениях, где богатые манжеты прятали жемчуг. Лучшие из них окрашивались, и найти их было почти невозможно. Рен знала одного старого вора — "старого", то есть почти тридцатилетнего, — который клялся, что единственный способ победить подобную скрытность — это решить, что существует какой-то секретный механизм, и работать над его запуском, а не над поиском.
Она начала кружить напротив башни, прекрасно понимая, что они не могут позволить себе искать всю ночь. Как бы уверенно она ни подтаскивала книги, ничего не получалось, а подергивание полок не давало никаких признаков того, что они могут раскачиваться. Она нажимала на каждую деталь декоративной резьбы, которую могла найти, но ничего не находила.
Пока она не добралась до колонн за столом Меттора. Они были почти вровень со стеной — скорее декоративные, чем функциональные, — но когда она потянула за край одной из них, ее пальцы зацепились за почти незаметный шов.
"Вот, — тихо сказала она, пораженная тем, что нашла его. Подожди, я расскажу Тесс и Седжу".
Рук подошел к ней достаточно близко, чтобы она почувствовала его тепло и запах влажного ланолина от его шерсти. "Что это у тебя, умница Наталья?"
После нескольких месяцев, проведенных под именем Ренаты, ссылка на врасценский фольклор дала ей ощущение, что она вернулась домой — и это при том, что она вернулась к своей преступной деятельности. "Я не знаю, как его открыть", — призналась она.
"Не могли бы вы одолжить мне заколку?"
Конец ее косы перекинулся через плечо, и она достала заколку. Рук вставил ее в найденную ею трещину, продвинул вверх, насколько смог дотянуться, затем вниз. На уровне колен булавка зацепилась за что-то. Через мгновение он нащупал механизм. Дверца распахнулась, открыв узкий шкаф, уставленный по обеим сторонам полками с кожаными папками.
"Победа". Рук выпрямился, поклонившись. "Раз уж ты его обнаружила, не хочешь ли ты первой его открыть?"
Внутри шкафа было еще темнее, чем в кабинете. "Не знаю, как вы, а я не могу читать в темноте. Поднесите лампу поближе".
Вскоре у них появилась эффективная система чередования документов. Аренза стояла в шкафу и передавала документы Руку, который держал их у лампы, чтобы прочитать. Часто, просмотрев страницу или две, он говорил ей, чтобы она переходила к следующей папке. Ее передергивало при мысли о том, что придется довериться его мнению — неужели он действительно скажет ей, если найдет то, что она искала? — Но то, что она смогла разобрать, говорило о том, что его суждения были верными.
Наконец, Рук прервал молчание, вместо того чтобы вернуть ей последнюю бумагу. "В какой папке это было?"
Она посмотрела на письмо, которое он держал в руках. "Не было. Оно было между папками".
Послание было коротким и без подписи. Все готово на складе в Фиангиолли. Скажи своим людям, чтобы искали ящики с клеймом синего кабана".
Не успели они договорить, как за дверью кабинета послышались голоса. "Внутрь. Живо", — шипел рук, хватая фонарь, протискиваясь в потайную комнату и увлекая их за собой.
Шкаф был едва ли достаточно велик для них обоих. Она уперлась бедрами в Рука, приседая, чтобы нащупать крючок, удерживающий дверцу, но он даже не издал приглушенного ворчания.
Тайная комната погрузилась в темноту в тот самый момент, когда в замке двери кабинета повернулся ключ. Дерево панели было настолько тонким, что лишь частично заглушало голоса снаружи.
"Закройте дверь". Это был Меттор Индестор. Рен напряглась, почувствовав, что Рук за ее спиной сделал то же самое. Рука коснулась ее талии — безмолвное послание, и она прижалась к нему, чтобы не задеть панель и не выдать себя.
Она чувствовала, как его сердце бьется о ее спину. Оно было таким же быстрым, как и ее собственное, но она не знала, утешаться этим или нет. Если бы Меттор пришел сюда, чтобы достать что-то из своих потайных папок…
"Чем могу служить, Ваша Светлость?" Женщина. Слишком уверенная в себе, чтобы быть служанкой, но явно подчиненная Меттору в его роли Каэрулета.
"Мне нужно, чтобы вы принесли мне еще одну дозу". Звук открываемого ящика. Стол, подумал Рен, стараясь дышать как можно тише. "Мне нужно кое-что проверить".
"Это… может быть сложно. Неизвестно, когда эти существа…"
"Как долго?" огрызнулся Меттор.
"Иногда неделя или больше…" Женщина замолчала, и Рен пожалела, что в колонне нет глазка. Так много можно было сказать без слов.
"Тогда купите его на улице, если нужно. А пока возьми это". Невозможно было ошибиться в звоне мешка с монетами, который подбрасывали и ловили. "Пусть Эушенал встанет с постели и присмотрит за состоянием моего сына".
"Я сейчас же позабочусь об этом, Ваша Светлость".
Дверь открылась и закрылась. Молчание длилось так долго, что Рен начала бояться, что проведет в тесной каморке половину ночи, вдыхая запах шелка и кожи маскировочного костюма Рука и пытаясь определить, одного ли он роста с Леато или нет. Но через несколько бесконечных мгновений дверь открылась и закрылась, замок защелкнулся на место.
Рук выпустил их. Рен присела — на этот раз более осторожно — и прислушался к панели, затем отстегнул ее и высунулся наружу.
Кабинет был пуст. После тепла шкафа воздух казался холодным, как лед.
"Не стоит задерживаться", — сказал Рук. "Рискуя обидеть тебя, я не хочу повторяться".
Как бы ей ни хотелось продолжать поиски, Рен не могла спорить. Рук сложил письмо, и она задумалась, что оно означает. Какой-то подброшенный материал, очевидно, связанный с враждой между Индестором и Новрусом. Это могло заинтересовать Леато — возможно, именно поэтому Рук и взял его.
Но если это был не Леато, то она упускала ценную улику.
Рук, должно быть, заметил ее хмурый взгляд, так как вместо того, чтобы положить документ в плащ, он сделал паузу. "Поскольку это, похоже, имеет большее отношение к моему бизнесу, чем к вашему, вы не возражаете, если я возьму это, не так ли?"
Она фыркнула. "А что мне делать — сказать Руку: "Нет, отдай мне"?"
Это был край дороги, который она не хотела упускать из виду. Его фонарь был по-прежнему закрыт, но свет из сада уловил малейшую кривую ухмылку. "Ну, я был здесь первым".
У тебя тоже есть меч. Он не причинит ей вреда без причины… но если она попытается предъявить права на это письмо, то может дать ему повод. Рен развела руками и сунула бумагу в плащ.
Затем он сунул светлый камень в карман и сложил маленький фонарь. Встав на подоконник и подтянувшись на руках к створке, Рук сказал: "Я полагаю, что твоего присутствия здесь достаточно, чтобы ты не рассказывала сказки о том, где ты меня видела, поэтому я не стану оскорблять тебя предупреждением. Это был незабываемый вечер. Спи спокойно, Аренза".
Накинув капюшон, он исчез через окно.
Ресторан "Осситер" во многом был похож на "Ротонду", где проходила "Глория". В центральном атриуме "Осситера" находился фонтан, миртовые деревья в горшках, множество низких столиков и диванов для случайных посетителей, желающих выпить бокал вина и закусить фруктами и сыром. На верхних уровнях располагались галереи для тех, кто готов потратить время и деньги на полноценный сетеринский обед. Рената заметила среди посетителей несколько знакомых и, заметив их, наклонила голову.
Когда она поднималась по лестнице, запах жареного мяса и специй пересилил легкий танец вина и цветов мирта. Рената положила руку на талию, поблагодарив Тесс за то, что та подтолкнула к ней кусок хлеба перед уходом. Если Варго услышит урчание ее желудка, это испортит момент.
"Альта Рената". Варго встал и взял ее за обе руки в знак приветствия. В его глазах светилось восхищение, но она подозревала, что оно было вызвано не только тем, во что она одета, но и тем, что было внутри. "Твоя служанка прекрасно справилась с шерстью".
"Да, Тесс — просто сокровище". Она сказала это пренебрежительно, как будто уже давно устала хвалить работу своей служанки. Как будто она не плакала, когда Тесс застегивала ей пуговицы. Лиф клюквенного цвета имел рукава, а юбка расходилась посередине и застегивалась спереди на ряд пуговиц. Из-за двойного слоя юбок Рен чувствовала себя так, словно пробиралась через глубины реки во время прилива, но она никогда не жаловалась. Впервые за всю зиму ей было тепло.
Варго в сапфировой шерсти был не менее прекрасен, паук выглядывал из-под воротника. "Вы берете с собой мастера Пибоди, куда бы вы ни отправились? спросила Рената.
"Только туда, где он не будет отвлекать". Варго сел и, нахмурившись, посмотрел на своего питомца, в результате чего Пибоди снова скрылся в тени ошейника. "Хотя даже он меркнет по сравнению с тобой. Мне было трудно решить, что вызвало больше сплетен: ваши партнеры по танцам на помолвке, дуэль или ваш выход в свет с Фаэллой Косканум на следующий день".
Рената приняла вино, которое он ей налил. "Дуэль, по крайней мере, не моя вина".
"Я хотел бы знать правду, скрывающуюся за сплетнями". Он делал вид, что изучает цвет своего вина, но глаза его были устремлены на нее.
Она прекрасно понимала, что он говорит. Варго не давил на нее, но, видимо, ему не терпелось. Он нанял ее для организации чартера и выделил средства на взятки, но, насколько он мог судить, последние два месяца она тратила их на фривольности и не связанные с ними конфликты. Рената достала из кармана пальто небольшую кожаную папку и протянула ему обеими руками. "По правде говоря, у меня есть хартия".
Бокал остановился на полпути к губам Варго. Под воротником шевельнулась тень, и Пибоди снова выглянул наружу. "Прошу прощения?"
"Как видите". Она размотала шнур с ручки, закрывавшей портфель, — кнопка с треугольной печатью Фульвета. Внутри, на бумаге, написанной плотным каллиграфическим почерком, были изложены условия хартии, предоставляющей ее Дому Трементис сроком на девять лет. "Эра Трэментис готова подписать контракт на управление в удобное для вас время".
Варго взял хартию и бегло просмотрел ее. Хозяйка Осситера крутилась рядом, а он не замечал. Пибоди прижался к его запястью, а он не заметил. Только когда он просмотрел весь документ, он поднял глаза на Ренату. "Какие первобытные силы ты вызвала…"
Он покачал головой и погнал Пибоди обратно в укрытие. Отбросив недоверие и вернув на место маску урбаниста, Варго отложил документ. "Я впечатлен. Боюсь проверять баланс вашего счета на взятки, но впечатлен".
Выражение ее лица стало серьезным. "Теперь… Я знаю, что вы просили меня не разорять вас… но вы должны позволить Тесс вернуться на ваш склад тканей".
"Да, конечно. Можете брать сколько угодно ткани". Он отмахнулся от этого взмахом руки. "Я имел в виду, сколько тебе пришлось пронести в Синкерате, чтобы получить это? Фульвет, должно быть, назначил высокую цену".
Теперь Рената позволила гравитации дать трещину. Она уже имела удовольствие наблюдать, как сначала Скаперто Квиентис, а потом Донайя отреагировали на ее рассказ, но он не потерял своего вкуса. "Ты ничего не должен, кроме материала для изготовления свадебных нарядов для Марвисала Косканума и Меззана Индестора".
"Какое отношение свадебная одежда имеет к…" Остаток вопроса повис в недоверчивом выражении лица Варго. Покачав головой в замешательстве, он откинулся в кресле. "Не прячьтесь за "коммерческой тайной". Я хочу знать. Как тебе удалось получить от Фульвета ценную девятилетнюю инаугурационную грамоту в обмен на комплект свадебной одежды?"
Она считала шаги на пальцах. "В обмен на талант Тесс Альта Фаэлла на прошлой неделе пообедала со мной и Нансо Багаччи. А Флуриат Багаччи так обрадовалась возвращению брата в светское общество, что отказалась от своего предложения починить мост в Потопном дозоре. Это означает, что Меде Аттрави наверняка выиграет контракт — так он сможет вернуть долг Меде Элпишио за то, что его прогулочный катер врезался в причал Элпишио. После ремонта причала Меде Элпишио больше не нужно будет пользоваться пристанью в Белом Парусе, и она освободится для Эры Дестаэлио. После этого…" Она развела руки, показывая результат невидимого карточного фокуса. "Ваша благотворительная организация заявила, что не видит причин больше задерживать груз селитры для Эрета Квиентиса. И он был настолько впечатлен моими методами, что сразу же выдал "Трементису" хартию".
Варго сделал длинный глоток, чтобы сгладить свое удивление. Я понял, как только увидел тебя в "Глории" с оружием в руках: ты уникальная женщина, Рената Виродакс".
Мужчины часто смотрели на нее так, как сейчас смотрел Варго, но всегда за ее красоту — и никогда за ее изобретательность. И Рена, привыкшая относиться к подобному восхищению не более чем к полезному рычагу, почувствовала, как у нее перехватило дыхание.
Улыбка, игравшая в уголках рта Варго, говорила о том, что он заметил. Но вместо того, чтобы опереться на рычаг, он поднял свой бокал в знак тоста. "Полагаю, поздравления скоро будут? Вы, наверное, в одной "чернильнице" от того, чтобы быть вписанным в реестр великого дома".
Разочарование охладило ее пыл. Донайя не сказала ничего подобного. "Некоторые сделки даются легче, чем другие", — сказала она, сохраняя спокойный голос. "Но если у вас есть какие-то другие планы, спрятанные в кармане, я буду рада представить их в Чартерхаусе".
"Я пересмотрю свои планы, чтобы понять, как лучше использовать твои таланты". Заметив, наконец, хозяйку, которая маячила вдалеке, Варго махнул ей рукой, чтобы она приступила к сервировке. "Пока же ты рассказала только о прогулке с Косканумом. Я не слышал о танцах и дуэли".
Рената предпочла бы снова врасценскую остретту — не в последнюю очередь потому, что к ней можно было бы подать шоколад со специями, — но Варго явно выбрал это блюдо, чтобы угодить ей, так как он постоянно спрашивал, как еда соотносится с ожиданиями Сетерина. Рената, как могла, отмахивалась от его вопросов. В Ганллехине у богачей были свои тайные сетеринские банкеты, но ей, как простой служанке, не позволялось не только нюхать еду. Остальные блюда ганлечинской кухни поддерживали в человеке жизнь, и это было почти все, что можно было о ней сказать.
К счастью, сплетни дали ей возможность отвлечься. Она рассказала ему о своем странном разговоре с Меттором Индестором и об оскорблении, которое Меззан нанес Джуне. "Либо они ведут более глубокую игру, чем я могу предположить, — сказала она, — либо отец и сын не очень хорошо понимают свои планы". Она сильно подозревала последнее.
Затем она сделала паузу и задумчиво сказала: "Полагаю, вы не знаете о каких-либо сложностях, связанных со складом, принадлежащим дому Фиангиолли?"
Вилка Варго соскользнула с куска жареной утки, которую он пытался насадить на вилку. Он отложил ее в сторону, а затем ополоснул пальцы в небольшой чаше с лимонной водой. "В конце прошлого года был пожар. Говорят, Меде Фианджолли хранил там нелегальный черный порох, и он погиб, когда тот взорвался. Зачем?"
Она приготовила отговорку, но она застряла на языке. "Кажется, я слышала об этом, раз уж вы упомянули подробности. Разве не один человек погиб?"
Варго тщательно вытер руки. "Врасценский человек, тоже. Какая-то связь с Трементисом — полагаю, так вы об этом узнали. Большинство людей о нем забыли. Вы не сказали, почему спросили".
Она прочистила горло. "Я услышала на вечеринке кое-что, что заставило меня задуматься о том, что пожар мог быть ранней частью конфликта между Индестором и Новрусом. Разве не Фиангиолли управляют несколькими хартиями Новруса?"
Вот почему башня хотела получить эту записку, поняла она. Потому что она имела отношение к ночи, когда погиб Коля Серрадо.
Я должна рассказать об этом капитану Серрадо.
Но она не могла. Меньше всего ей нужно было, чтобы ястреб узнал, что она проникла в кабинет Меттора. А как еще она могла оправдать наличие у нее такой информации?
Она могла бы послать ему анонимную записку. Он был слишком хитер, чтобы поверить в такое… но, возможно, это принесет пользу.
"Ходят слухи, что в пожаре, который вызвал порох, виноват Рук, — сказал Варго, — но это мог быть и Вигил. Они собирались устроить облаву и очень кстати опоздали". Его руки беспокойно двигались по столу, счищая крошки, растирая небольшое пятно, проступившее на скатерти. "Это не так необычно, как ты думаешь — рейд, а не взрыв. Недавно Новрус закрыл одну из индесторских тюрем, заявив, что там печатается подстрекательская литература. Для них это танец. Они сражаются, как другие люди флиртуют.
"Не думаю, что Меттор — это тип Состира Новруса", — сухо сказала Рената.
Смех Варго привлек внимание посетителей нескольких галерей. Он заглушил его глотком вина. "Нет, и я не думаю, что у Меттора есть такой тип".
"Уж точно не у меня — и слава Люмену за это. Хотела бы я знать, что ему от меня нужно… кроме того, чтобы я пока оставалась в Надежре". Она смочила кончики пальцев и вытерла их, размышляя.
"Конечно, ты должна остаться", — сказал он. "И не только потому, что отъезд разрушит все твои труды. Ты должна хотя бы присутствовать на маскараде в ночь колоколов; я хочу увидеть, как будет использован мой дар".
Маска, которую он ей подарил. Она не надевала ее с той ночи в Лейсуотере. Рената улыбнулась и сказала: "Мне очень интересно посмотреть, какую маску ты наденешь, мастер Варго.
Переход от зимы к весне сопровождался ежедневными ливнями. Наскучившие за долгие месяцы пребывания в помещении, аристократы и дворяне охотились за новинками. Поэтому, когда Римбон Бельдипасси, торговый клиент дома Клеотер и представитель дворянства Дельты, открыл выставку диковинок и чудес, она быстро стала единственной темой, достойной обсуждения.
Но Бельдипасси, очевидно, знал, что эксклюзивность создает ценность, и пускал посетителей не потоком, а струйкой. Даже деньги Варго не могли купить доступ — хотя, возможно, это было не столько предрассудком, сколько проницательным деловым чутьем. Рен подумывала о том, чтобы проникнуть в дом ночью, чтобы бросить знающий намек на выставку, но смирилась с тем, что останется в стороне.
Пока Леато не прислал ей приглашение. Она не знала, как он получил приглашение, но дождливым днем в центре Павнилуна они вдвоем отправились в "Белый парус".
Глядя на витрину с помятыми кусками золота под стеклом, Рената порадовалась, что не стала врываться внутрь. Она бы не знала, как описать половину из того, что там было. "Что это такое?"
Леато наклонил голову, как будто новая точка зрения могла пролить свет на ответ. "Нуминатрийские очаги? Расплавленные? А, нет. Посмотрите…" Он указал на карту, спрятанную в углу. "Окрашенные ореховые скорлупки из Гробницы Теневой Лилии".
Рената отмахнулась от следующего вопроса, не будучи уверенной, что "Теневая лилия" — это то, о чем должна знать образованная дворянка, или же это просто чепуха, как ей показалось. Вместо этого она перешла к следующему делу, где перед ней предстал широко раскрытый череп лемура — что бы это ни было — и искореженный кусок металла, который оказался сломанным звеном цепи, принадлежавшей когда-то тирану Кайусу Рексу. Казалось, в коллекции Бельдипасси не было ни логики, ни смысла, и ничто, кроме карт, не подтверждало ее подлинности. Возможно, он такой же мошенник, как и я.
Ловкий мошенник, если таковой вообще существовал. Его выставка в основном не занималась сокровищами из Сетериса или Сесте Лиганте — вещами, которые можно было дорого приобрести или легко разоблачить, если их подделать. "Я подозреваю, что многие из них привезены с торговых путей Надежры. Мы, конечно, получаем некоторые южные товары в Сетерисе, но, признаться, я никогда не видела и половины того, что здесь находится". Она сделала Леато дерзкий реверанс. "Спасибо, что привел меня".
"Спасибо, что спасли меня от еще одного дня, проведенного прикованной к столу моей матери. Она позволила мне сбежать только благодаря вам". Он ответил на ее реверанс слишком элегантным поклоном, напомнившим ей момент с Руком в кабинете Меттора Индестора. Она пригнулась, чтобы посмотреть на хрупкий горшок, который никогда не выдержит воды, и на мгновение задумалась. Обаяние Леато и его нетерпеливое дружелюбие уже мешали ей сохранять дистанцию. Если она начнет думать о нем как о герое…
Нет, лучше думать о нем так, как он есть: сын и наследник одного из старейших родов Надежры. "Как будто твоя мать может тебя в чем-то упрекнуть. Ты мог бы сбежать в Артабури, чтобы стать танцором колокольчиков, и она бы тебя простила".
Ей показалось, что ее слова прозвучали достаточно легко, чтобы их можно было принять за поддразнивание, но ухмылка Леато померкла, и он отвел взгляд. "Я не так свободен, как ты думаешь. Я бы с удовольствием путешествовал по Рассветной и Сумеречной дорогам, видел все места, откуда приходят эти вещи… но я не могу. У меня слишком много обязанностей в Надежре".
Обязанностей, связанных с капюшоном? Идея все еще была абсурдной. Речная крыса в ней все время топала лапкой, настаивая на том, что башня не может быть наручем. Но то, что с Леато связано нечто большее, чем она предполагала, было неоспоримой правдой… и она не могла просто так оставить свои подозрения.
В комнате больше никого не было, кто мог бы подслушать. Она придвинулась ближе и осторожно положила руку на его руку. "Я знаю. И мне очень жаль. Я понимаю, что ты не такой уж легкомысленный бездельник, как многие думают. Джуна рассказала мне".
Мышцы Леато напряглись под ее рукой, и он отстранился. "Что сказала?" Он изучал коробку со странными металлическими орудиями, обозначенными только как ритуальные артефакты Ксаке, как будто у него внезапно возник интерес к вступлению в священство Ксакинов.
"Что ты проводишь с Орручио Амананто не так много времени, как утверждаешь. Что ты притворяешься более пьяным, чем есть на самом деле. Что ты иногда тайно выходишь на улицу по ночам". Она подтолкнула его, чтобы он повернулся к ней лицом. "Чего ты добиваешься, кузен? Я бы хотела помочь… но я не могу, если не знаю, что ты задумал".
"Ты знаешь, что я пытаюсь сделать", — сказал Леато. "Помочь моей семье. Это вышивка Ганлечина позади тебя? Я думал, что легкомысленное украшение было объявлено грехом там тридцать лет назад".
Его попытка сменить тему была прозрачной, как тонкое стекло, но вместо того, чтобы надавить, Рената повернулась и посмотрела на белую ткань, густо расшитую странными, закрученными животными красной, зеленой и золотой шелковой нитью. "Вообще-то преступление", — сказала она, не успев придумать ничего другого. Почему Рената Виродакс должна была знать?
Из-за Тесс. И это дало ей возможность более тонко оценить ситуацию. " Хочешь верь, хочешь нет, — сказала она, заговорщически наклонив голову, — но моя служанка разыскивается в Ганллехе".
"Тесс?" Леато бросил испуганный взгляд на дверь в прихожую, где Тесс устроилась с плащом Ренаты и кругом, заваленным лоскутками. "Для шитья?"
"Ганллех, — сухо сказала Рената, — это страна, где можно с чистой совестью произнести фразу "нелегальный вышивальный круг". У них там все еще есть роскошь, в одежде и в остальном; они просто скрывают ее, используя двустороннюю одежду и потайные панели, которые легко скрыть на публике. Все это, конечно, противоречит закону — но именно швеям, а не дворянам, приходится хуже всего, когда такие вещи обнаруживаются. Когда я встретила Тесс, она отчаянно пыталась сбежать из Ганллеха, пока ее не отправили в трудовой лагерь".
"Значит, в Ганллехе есть свои лицемеры". Он посмотрел на нее сбоку, и тонкие черты его лица смягчились под светом лампы. "Полагаю, это было, когда вы прибыли сюда из Сетериса. С миссией примирения".
Дистанция, напомнила она себе. Не позволяй ему играть с тобой — хочет он того или нет. " Тебе это кажется смешным?" — спросила она, отстраняясь.
Она хотела лишь изобразить шутливую обиду, но Леато коснулся ее сердца молчаливым извинением. "Скорее, неожиданным. Дом Трементис не очень-то известен тем, что чинит мосты. Ты уверена, что являешься нашей родственницей?"
"Зная матушку, разве кто-то может в этом сомневаться?" Ее смех прозвучал несколько принужденно; она переключилась на изучение формы одежды, на которой была надета мантия, покрытая переливающимися крыльями жука. "Она очень гордится тем, как Каллия Финтенус получила по щекам за то, что предположила, что в ней течет кровь врасценцев".
" Ты слышала только часть историй, я подозреваю. Наш дед однажды приговорил целую семью Дельты утонуть в весенних паводках за хищения из чартера, которым они управляли для нас". Он стоял рядом с ней, достаточно близко, чтобы она чувствовала его тепло, но не касалась ее. "Дом Трементис имеет долгую историю, за которую ему придется отвечать".
Эта спокойная, мрачная уверенность была бы не лишней для Рука. Но, конечно же, разбойник должен был направить свое правосудие на Трементисов, а не на их врагов?
Если только речь шла не о справедливости, а об искуплении. "Что ж, — вздохнула Рената, — я выполняю свой долг во имя моей матери".
Леато с любопытством нахмурил брови. "Ты действительно думаешь, что сможешь примирить наших матерей? В последнее время ты не слишком много говоришь об этом — по крайней мере, до моего слуха".
"Потому что я боюсь, что это гиблое дело". Рената провела рукой по краю витрины. "Глупо было пытаться".
"Мир был бы лучше, если бы все страдали от такой глупости". Он взял ее руку и сжал ее. "Ты бы все еще хотела этого? Не для своей матери… а для себя?"
У нее перехватило дыхание, но совсем по другой причине, чем предполагал Леато. Он предлагал ей поговорить с Донайей от ее имени? На долю мгновения Рен пожалела, что она действительно дочь Летилии — ведь тогда она действительно сможет вернуться в объятия семьи, которую потеряла ее мать.
Но Иврина не бежала от своего куреча, они сами ее изгнали. Из-за дочери. Единственное примирение, которое мог получить Рен, было ложью.
Но это было лучше, чем ничего.
Борясь с желанием вырваться из хватки Леато, она провела большим пальцем по костяшкам его пальцев. "Когда я приехала сюда, я боялась, что ты будешь видеть во мне только свою родную кровь. Избавиться от груза своих ошибок… да. Я очень этого хочу".
"Меда Фиенола здесь с картой, которую вы просили, Эра".
Донайя посмотрела на Колбрина. Они с Леато были погружены в расчеты по уставу Деросси Варго, пытаясь понять, сколько средств можно безопасно использовать для выплаты других долгов, как быстро Дом Трементис сможет получить прибыль от Нумината и сколько сделок можно будет заключить на основе этой будущей прибыли. На мгновение она поняла, что имел в виду ее мажордом.
Потом она вспомнила и тихо выругалась. Я забыла сказать ей, чтобы она не беспокоилась.
Все эти экономии на оплате услуг Танакис, просьбы Джуны выведать информацию, все это ради того, чтобы Донайя могла узнать о прошлом и судьбе Ренаты… Но вопреки всему, после публичного унижения Меззана Индестора Леато, дочери Летилии удалось получить новый чартер. Теперь уже не имело значения, была ли она так бедна, как утверждал Грей Серрадо. О примирении Донайи с Летилией не было и речи уже несколько месяцев: казалось, она довольна тем, что нашла себе место в Надежре, вдали от своей невыносимой матери.
Но было уже слишком поздно, чтобы Донайя могла отказаться от своей просьбы.
"Чарт?" Леато оторвался от книги и поморщился, почувствовав, как затрещали его плечи. "Зачем нам график? И с каких пор мы можем позволить себе услуги Танакис?"
Донайя пресекла вопросы Леато взглядом и сказала: "Спасибо, Колбрин. Пожалуйста, проводите их".
Леато молчал лишь до тех пор, пока дверь не закрылась. "Пожалуйста, скажите мне, что это не имеет отношения к Ренате".
"Разумно выяснить, что приготовили для нее звезды".
"Ты все еще не веришь, что она не желает нам зла? Сейчас не те времена, мама. Не все, кто не принадлежит к семье, — наши враги. И даже если бы это было так, ты все равно причисляешь к ним Ренату?" Он постучал по книге, чтобы проиллюстрировать. "После всего, что она для нас сделала?"
Донайя не успела ответить, как дверь открылась. Не подозревая о напряжении, в которое она вошла, Танакис присела, чтобы почесать за ушами Тефтельки. Ее голубовато-бледное нижнее платье и лавандовый плащ из широкой ткани были так же просты, как и пучок из темных волос; распущенные по плечам локоны были скорее результатом рассеянности, чем искусного замысла. А ее перчатки, как всегда, были испачканы чернилами.
"Донайя, Леато, простите, что не смогла навестить вас раньше. Индестор и Косканум хотят для свадьбы разную дату, они не могут договориться, какую именно, и никто из них не верит мне, когда я говорю им, что проблема не в дате". Поднявшись, она положила свой ранец и пожала руку Донайе, ее глаза сверкали.
"Вам не нужно извиняться за то, что вы заняты. И правда, спешить было некуда". Дружба Донайи с Танакис была доказательством того, что Леато ошибался: она не относилась к чужакам только как к врагам или орудиям. Женщина была младше ее более чем на десять лет, из незначительной, практически исчезнувшей семьи Дельта. У них не было общих интересов: Танакис практически не расставалась с бумагой и чернилами, а у Донайи было время только на бухгалтерские книги. Любое из этих различий могло бы стать препятствием — но Донайя считала Танакис другом.
"Но ты так беспокоилась, когда…" Взгляд Танакис метнулся в сторону Леато. Донайя полагала, что должна быть благодарна подруге за то, что она поняла, что это может быть щекотливой темой, хотя было уже слишком поздно, чтобы остановить ее.
"Не стоило отнимать у тебя время", — сказала Донайя. Чтобы смягчить хмурый взгляд Леато, она добавила: "Это просто мои страхи. Глупо было их слушать".
"Осторожность не бывает глупой. Ты сама мне это говорила". Сидя, Танакис изучала Донайю и Леато глазами, обученными смотреть в космос и находить истину. Трудно было выдержать такой пристальный взгляд, не моргнув глазом. "Но похоже, что ваши опасения развеялись".
"Да", — сразу же ответил Леато.
"О?" Озорная ухмылка искривила губы Танакис. "Может, мне составить график благоприятной даты?"
Леато дернулся в кресле, его щеки покраснели. "Что? Нет!"
Такое категоричное отрицание, что это было почти признанием. Забавляясь тем, что ее сын все еще может так легко выходить из себя, Донайя присоединилась к подтруниванию. "Леато очень любит свою кузину, но пока еще рано думать о чем-то подобном".
"Мама!"
"О, беспокоиться не о чем". Она погладила его по раскрасневшейся щеке. "У Ренаты слишком много ума, чтобы поддаться на уговоры смазливой мордашки".
Но разве это плохо, если так? Еще месяц назад Донайя сказала бы, что Рената ничего не принесет в этот брак. Но Донайя отказывалась от любой возможности продать Леато за выгодный союз, и если девушка ему понравилась, то кто сказал бы, что ум Ренаты сам по себе не является приданым?
"Неужели? Интересно. Кстати говоря…" Танакис достала из своего ранца свиток. "Я должна поблагодарить вас за то, что вы попросили меня сделать это. Это была самая загадочная карта, которую я делала за долгое время. Весьма необычная".
Это слово вернуло подозрения Донайи к половине жизненного цикла. "Необычная? Как это?"
Танакис развернула карту и повела их по лабиринту пересекающихся линий, очерчивающих личность и судьбу Ренаты. "Дневное рождение в Колбрилуне означает, что она родилась под солнцем Эшля, что делает ее Прайм-Илли прямой, без влияния Униата. Это говорит о том, что она сильно духовный человек, проводник, всегда стремящийся открыть себя для того, чтобы космическая энергия могла течь через нее — хотя эта энергия может обращаться внутрь, делая ее невосприимчивой к окружающему миру и людям". Танакис убрала со лба прядку и наклонила голову. "Для примера, мой Прайм также является Илли прямым".
"Рената — полная противоположность забывчивости", — сказал Леато, проводя пальцем по линиям от планеты к планете. Он всегда интересовался подобными вещами больше, чем Донайя. Карта могла быть с таким же успехом колодой врасценских узоров, если бы не ее смысл.
"Я так и думала. Поэтому я обратилась к своим альманахам, чтобы посмотреть, нет ли какой-нибудь необычной небесной активности, которая могла бы ее изменить, но ничего не нашла. Ни затмений, ни комет. Кориллис был убывающе-гибридным, а Паумиллис — полным, что могло бы указывать на некоторое влияние Туата, но не настолько, чтобы объяснить это. Это действительно озадачивает".
Затем Танакис перевернула таблицу. "Ваша дата рождения имеет больше смысла. Второй день четвертой итерации, так что ее возраст — это Туат под влиянием Кварата. Ее жизненный путь — долгий путь двойственности и интуиции, с множеством остановок по пути. Союзы и обмены на этом пути приведут ее к богатству и счастью — как хорошему, так и плохому. Однако на этом пути у нее могут возникнуть трудности с поиском дома. Скорее всего, ее дом найдут люди, которых она встретит на своем пути".
Это было правдоподобно. Девушке, безусловно, повезло, а что касается богатства… Похоже, что те трудности с аккредитивом не сильно ей помешали. И это могло объяснить ее скитания.
Танакис сказала: "Я не буду вдаваться в ежегодные подробности. Они всегда довольно общие и скучные. Она того же года, что и ты, Леато, поэтому я уверена, что ты все знаешь".
"Да, но что это значит?" спросила Донайя, размышляя, стоило ли вообще обращаться за помощью к астрологу.
Танакис свернула карту и передала ее Донайе. "Я не уверена, но это заставляет меня задуматься… возможно ли, что она солгала? Из того немногого, что я о ней знаю, я бы поставила месяц ее рождения на Суйлун или, возможно, на Эквилун, но…" Поджав губы, Танакис наклонилась ближе. "Возможно ли, что она была зачата до отъезда Летилии? Что ее отец не тот, за кого себя выдает Летилия?"
Летилия ничего не сказала о том, кто отец Ренаты, потому что Донайя так и не написала ей. Кроме того, сама Рената редко говорила о своем отце. Может быть, это потому, что…
Глаза Донайи расширились. Если Рената была зачата до отъезда Летилии… значит, ее отец может быть здесь, в городе. И, возможно, именно это — а не наивная надежда на примирение — было истинной причиной ее приезда в Надежру.
"Кто бы это мог быть, если не Эрет Виродакс?" потребовал Леато, быстро защищая свою кузину, словно она уже была на учете. "И почему Рената должна лгать?"
Танакис изучала свои руки, переплетая пальцы с математической точностью. "Я прошу прощения. Скорее всего, это ошибка в моей карте и ничего общего с неправильной датой. Я не должна была ничего говорить".
"Ошибка в вашей карте? В следующий раз вы скажете, что Дежера течет в обратном направлении". Донайя провела усталой рукой по лицу. "Нет, я благодарна. Ваше предположение имеет большой смысл — оно объясняет, почему Летилия сбежала и почему Рената назвала ту дату, которую назвала. Может быть, она не лгала", — сказала Донайя Леато, прежде чем он успел обидеться, и смягчила свои слова, положив руку ему на колено. "Может быть, она не знает, что Летилия ей солгала?"
Возможно, но Донайя в этом сомневалась.
Но кем мог быть неизвестный отец? Скаперто Квиентис? Это могло бы объяснить, как Рената получила грамоту, если бы он понял… Но нет. Летилия была помолвлена с этим человеком. Если бы она забеременела от него, не было бы причин бежать.
Но это было бы так же, как если бы Летилия каким-то образом потеряла свой противозачаточный нуминат. Хотя отцу пришлось бы сделать то же самое — если только он не был слишком беден, чтобы позволить себе такое средство. Донайя тихо застонала.
Танакис сказала: "В любом случае, я не могу это принять. Не то чтобы я считала себя вправе принять это". Она достала из своего ранца еще один пакет — мешочек, который сдвинулся с тусклым звоном форри. Донайя отдернула руки, но Танакис поймала ее за запястье и вложила тяжелый мешочек ей в ладонь. "Я настаиваю. Мы друзья, Донайя. Ты не берешь с меня денег за то, чтобы поесть здесь, а я не беру с тебя денег за свои советы".
Донайя знала, что должна настаивать. Сравнение было неудачным: в поместье Трементис не было стретты, а Танакис была профессиональным астрологом. Но Трементису так долго не везло, что прагматизм заставлял ее смирить гордыню. Этим форри можно было найти множество других применений, и Танакис не стала бы их упускать.
Танакис наклонилась, чтобы встретиться с ней взглядом. "Пожалуйста. Позволь мне сделать это для тебя".
С неохотой Донайя обхватила пальцами кошель. "Спасибо."
Она положила его на стол рядом с собой, и Танакис расслабилась. "Если вы хотите, чтобы я изучила этот вопрос, я не буду возражать. Может быть, вы могли бы организовать неофициальную встречу? У меня есть опыт, когда клиенты лгут о датах в надежде получить лучший гороскоп. А вы знаете, я не могу оставить тайну без расследования".
Это было правдой. Если бы космос был часами, Танакис захотелось бы разобрать их и рассмотреть все шестеренки под лупой. "Очень хорошо."
"Но осторожно", — сказал Леато. "Я не хочу, чтобы репутация Ренаты была вымазана в грязи".
Ее или нашу, подумала Донайя. Конечно, Летилия не опустилась бы до того, чтобы подстилать какому-то безымянному простолюдину. Конечно?
Танакис с сочувственной улыбкой человека, который намного старше и мудрее своих лет, ответила: "Конечно. Я не буду говорить об этих подозрениях Альте Ренате. Ей не нужна астрология, чтобы знать, что в ее жизни и так хватает семейных неприятностей. Ей не нужно знать, что мы подозреваем что-то, пока не убедимся, что это что-то есть.
И неважно, что это может быть за что-то. Если отец Ренаты был грязным простолюдином, не нужно было обременять девушку этим знанием. А если он был знатным отпрыском… Донайя вспомнила свои прежние мысли и вздохнула. Как бы ни была девушка полезна для Трементисов, у Ренаты должен быть шанс увидеть свое имя в реестре отца, а не связывать свою жизнь с проклятой судьбой разорившегося дома.
"Серрадо! У тебя были секреты", — сказал Дваран, когда Грей нырнул под перекладину " Зевающего карпа". После встречи с Леато он стал чаще заглядывать в таверну. Ему даже удавалось время от времени выпить и пропустить по кружке нитсы со старейшинами, как это было при жизни Коли.
Шаг Грея замедлился. "Секреты?"
"Что у тебя есть возлюбленная. Она пришла искать тебя". Дваран оперся обрубленной рукой о стойку бара и окинул Грея дружелюбным взглядом. "Тоже симпатичная штучка. Думаю, ты нашел себе хранительницу. Пора сжечь любовный амулет и вплести в ее волосы один из этих свадебных жетонов".
"Я не ищу жену, и у меня нет времени на возлюбленную". Особенно на ту, о существовании которой он даже не подозревал. "О чем, черт возьми, ты говоришь?"
Дваран вздохнул, услышав, что Грей не поддается на его уловки. "Приходила врасценская девушка по имени Идуша. Сказала, что ты ее ищешь. Ха!" воскликнул он, указывая пальцем на ошеломленное выражение лица Грея. "Похоже, ты ее знаешь".
"Знаю". И хотел скорее арестовать ее, чем жениться на ней. Как она догадалась найти его здесь? Когда он разговаривал с семьей Полойни, они предсказуемо отмалчивались. Он не раз пытался это сделать, но в конце концов сдался, пока Гаммер, глядя на него из своего каминного кресла, не использовала его в качестве иголки для вышивания.
"Она сказала что-нибудь еще?" спросил Грей.
"Она сказала, чтобы я нашел ее в Греднек Клоуз в Семи Узлах, над Чандлерами. Если хочешь услышать мой совет, загляни в "Сладкую Млачину" и купи несколько жареных медовых пряников. Никому не нравится, когда поклонник приходит с пустыми руками".
"Я буду иметь это в виду". Грей шлепнул на прилавок медяк за сообщение и вышел, чтобы найти посыльного.
К тому времени, когда пришел Леато, было уже почти девятое солнце, и Грей выпил свое пиво до дна. Леато вошел запыхавшийся, словно спешил туда так быстро, как только мог. "Ты нашел их?"
"Прочти это". Он складывал и разворачивал записку, а теперь протянул ее Леато. "Это появилось в Аэрии позавчера. Никто не может сказать, кто его принес".
Брови Леато поднялись до линии волос, пока он читал. "Кто — нет, не подписано. Но…"
Он замолчал, его рот сжался в жесткую линию. Когда он наконец заговорил, его голос был ровным. "Итак, Индестор пытался подставить Фиангиолли. Кто подбросил ему черный порох? Дом Эссунты, как ты думаешь?"
"Или кто-то, кто на них работает". Так было всегда. Порученцы отдавали приказы дворянам Дельты, а те поручали работу другим. Болезненная ярость, которая едва не утопила Грея после смерти Коли, вернулась. Она накатывала волнами, и каждый раз, найдя новую цель, поднималась все выше. "Но это не объясняет, кто это начал".
"Ты все еще думаешь, что это был Рук".
"Ты не знаешь, что я думаю".
"Я знаю, что он — легкий козел отпущения по сравнению с…"
"Ты просто затычка", — огрызнулся Грей. "Почему ты его защищаешь?"
Леато покачал головой, его взгляд скользнул в одну сторону. Они не спорили о своих разногласиях уже много лет. Грей осторожно сложил анонимную записку. "Может быть, ты прав, Идуша что-то знает".
Леато несколько мгновений изучал его, прежде чем ответить. "И если она Андуске, то у нее нет причин быть верной Индестору". Он произнес это имя осторожно, словно опасаясь, что сам Грей — это черный порох, готовый взорваться. "Но Идуска не посылала этого — не имело бы смысла посылать анонимную записку, а потом самой связываться с тобой".
"Нет, но человек, который это сделал, может быть и Андуске. Я предлагаю выяснить это". Грей осушил последнюю кружку пива и встал, махнув Леато, чтобы тот следовал за ним в дальнюю комнату. Когда Леато посмотрел на Дварана, Грей сказал: "Не волнуйся. У нас есть разрешение".
У Дварана хранился мешок с одеждой, оставленной в таверне в шумные ночи, — вещи, которые так и не вернулись к своим хозяевам. Грей порылся в нем и нашел несколько подходящих. Он бросил их Леато. "Раздевайся. Надень это".
Леато скривил лицо от затхлого запаха. "А мне обязательно?"
"Если не хочешь, чтобы тебя зарезали. Вонь Западного канала более желанна в Семи Узлах, чем духи "Жемчуга"". Грей позволил акценту, который он с таким трудом вытравливал из себя, просочиться в его горло. "И тебя не одеть в пальто. Даже лошадиный ум Месзароса не примет тебя за человека". Может, он и Кирали, но род его матери был Месзарос; ему было позволено насмехаться над ними.
Вздохнув, Леато снял плащ, жилет и рубашку. "Странно слышать, что ты так говоришь. Не то чтобы очень странно, просто это напоминает мне о нашей первой встрече".
Грей перекинул одну ногу через стул, чтобы опереться локтями на спинку. "Забавно. Я не помню нашей первой встречи. Все твои наручники выглядели и звучали для меня одинаково". Он улыбнулся, чтобы снять остроту дразнилки.
Фырканье Леато переросло в чихание, когда он по ошибке вытряхнул пыль из своих заплатанных брюк. "Да, да. Мы все богатые, светловолосые и высокомерные. На самом деле я Орручио Амананто, но я не хотел смущать тебя, исправляя ошибку".
Ножки стула заскрежетали по полу, когда Грей встал и отвесил ему преувеличенный поклон, проведя ножом по предплечью, словно представляя клинок дуэлиста. Там, куда они направлялись, любой человек с мечом задавал вопросы. "А я втайне царевч Иван из сказок. Но так же, как и каждый врасценский мужчина. Готов?"
Леато, гримасничая, взял нож и натянул на волосы шапку. "Веди, царевич Иван".
На окраине Кингфишера, где он примыкал к Вестбриджу и Семи Узлам, стоял "Зевающий карп". Дороги резко менялись в худшую сторону, когда они въезжали во Врасценское лежбище, наполовину уменьшившееся в ширине и образовавшее туннели с линиями развешенного белья и выцветшей на солнце тенью. Запах чеснока, пропаренного риса и крепких специй боролся с вонью трупов и слегка пережаренной плоти. Для других — для Леато — это могло быть неприятно. Для Грея же это был запах дома.
Он вел его по улицам, образовавшимся скорее по удобству, чем по замыслу, пока они не превратились в широкие переулки и дворы более успешных купеческих креце.
Даже Леато мог отличить хорошие районы Нижнего берега от остальных. "Мне казалось, ты говорил, что твоя семья не очень богата".
"Мы не идем туда, где они живут. Может быть, это дом кого-то из их друзей".
Они прошли через небольшую площадь, где у каждого крыльца толпились молочницы и тетушки, болтающие о вышивке, или гафлеры и дядюшки, спорящие о семейном соперничестве столетней давности. Впереди виднелась арка, обозначавшая вход в Греднек Клоуз, но Грей остановил Леато прежде, чем тот успел пройти. "Разве мы оба не войдем?" сказал Леато. "Я думал, ты для этого меня сюда позвал".
"Да, но я хочу быть осторожным". Что-то в этом было не так. Хороший район, анонимная записка, Идуша, наконец, выходящая из укрытия. "Давай я сначала поспрашиваю. Посмотрим, что скажут люди, которые здесь живут".
Леато поморщился. "Я… не взял с собой много денег. Извини — я не думал, что они нам понадобятся".
Грей уставился на него, не понимая. Затем раздался смех. "Ты думаешь, я собираюсь подкупить их, чтобы они заговорили?"
"Это то, что я должен был сделать", — защищаясь, сказал Леато.
Похлопав его по плечу, Грей сказал: "Это потому, что ты не врасценский. Дай мне пару колоколов".
Если бы его волосы были заплетены в косу, он бы больше понравился молоточникам и гафферам, но Грей добился большего успеха, чем ожидал — даже коротко стриженный врасценец встретил больше одобрения, чем "сыроед", который постоянно навещал Идушу в комнатах над магазином Чандлера.
Леато нахмурился, когда Грей сказал ему об этом. "Я думал, что эти типы из Стаднем Андуске никогда не станут связываться с кем-то из нас".
"Это странно. Но случались и более странные вещи".
Воздух вокруг лавки чеканщика был тяжелым от запаха масла и пчелиного воска, дверь наверху была свежевыкрашена в красный цвет клана Стрецко, как и дверь в квартире Полойны. Грей постучал и наклонился, чтобы поговорить через панель.
"Дома ли Идуша Полойны?"
"Кто вы?" Голос был приглушенным и осторожным, но женским и не пожилым.
"Грей Сзерадо. Из Кирали".
Через мгновение дверь слегка приоткрылась, и в щели показался подозрительный глаз. "А твой друг?"
"Орручио", — ответил Грей, подавив улыбку, когда Леато кашлянул. "Я бы не стал беспокоить домочадцев. Мы можем где-нибудь поговорить?"
Пауза. Затем она сказала: "Вы никому не мешаете". Дверь распахнулась шире, и она жестом пригласила их войти.
Идуша Полойны была молода и красива, с большими темными глазами и волосами, заплетенными в косу через левое плечо. Она могла быть любой уличной торговкой или горничной. Но настороженность в ее глазах подсказывала Грею, что она носит с собой нож, чтобы защищаться от незнакомцев, которых впускает в свой дом.
Видел ли он ее в "Аэри", работающей в прачечной? Возможно. Но он ее не помнил, и это, как ничто другое, заставило его поверить, что она — Стаднем Андуске.
И еще то, как пристально она смотрела на него. "Ты — ястреб, который спрашивает меня".
Ни предложения присесть, ни чая. Даже не проявила того скупого гостеприимства, которое проявляла ее семья. Гостиная, в которую она их привела, совсем не походила на теплый дом: она была чистой и хорошо обставленной, но больше походила на картину, чем на дом. "Да. Хотя мне интересно, почему вы позволили себя найти". Вряд ли ей хотелось говорить.
Она бросила на него кислый взгляд. "Моя мать верит каждому слову Шорсы. Я не так доверчива, но она не переставала настаивать на том, чтобы я связалась с вами, и в конце концов…" Идуша пожала плечами. "Так проще".
"А шорсы?" спросил Грей, в то время как Леато удивленно вздохнул: "О". Грей бросил на него грязный взгляд. Что сделал Леато?
Идуша уставился на Грея, потом на Леато. "Значит, это не ты ей заплатил. А этот?"
"Он… не очень любит узорщиков". Леато озорно рассмеялся. "Послушайте, я попросил совета у Шорсы, и она предложила помощь. Что она сказала твоей матери, что заставило тебя наконец рассказать об этом?"
Идуша, казалось, была готова ответить ему, поэтому Грей придержал язык и постарался не разрыдаться. "Она сказала, что я могу исправить великую ошибку. А моя мать поклялась, что если я проигнорирую совет Шорсы, то мое чрево засохнет, внешность потускнеет, а волосы никогда не будут заплетены в женские косы. Как будто мне есть до этого дело". Выражение ее лица находилось на грани между возмущением и раздражением. "Меня волнует только то, почему вы пошли на все эти неприятности".
Грей слишком хорошо знал, как на него смотрит Леато. Он говорил о том, что этот человек сейчас повесится и попросит прощения позже.
"Ты знаешь о пожаре в Фиангиолли? В нем погиб брат моего друга…"
"Я ничего об этом не знаю", — огрызнулась Идуша, слишком быстро, чтобы это не было ложью.
"Конечно", — успокоил Леато. "Но ты тогда работала на Вигил. Может быть, ты знаешь, кто подбросил черный порох на склад или кто его поджег. Или кто недавно прислал моему другу сообщение об этом?"
Она скрестила руки, защищаясь. Молчание тянулось, как нить, готовая оборваться, пока, наконец, она не сказала: "Нет смысла танцевать вокруг этого. Вы знаете, что я — Стаднем Андуске, и вы думаете, что это мы устроили пожар. Это не так. Это сделали Новрус и Индестор, сражаясь через своих псов".
Леато поморщился, но попытался снова, игриво. "Мы не считаем, что вы или ваши… друзья… были замешаны в этом. Мы просто…"
"Хватит", — грубо сказал Грей. Она могла выглядеть мягкой, но Идуша была слишком тверда, чтобы выдать себя.
Если только он не сделал что-то, чтобы сбить ее с толку. "Странно, что одна из Стаднем Андуске играет в дом с Лигом с меловым лицом", — сказал он, обводя рукой прекрасную, неиспользуемую гостиную. "Судя по всему, это просто румянец. Может быть, нам стоит подождать и спросить его, что он о тебе знает?"
Даже без соседских сплетен он мог бы догадаться. Не было ни реликвий, ни безделушек, собранных на дюжине остановок вдоль Рассветной и Сумеречной дорог. Не было тканых изделий, переданных по наследству от гаммера, — разноцветные шелковые нити со временем поблекли и превратились в драгоценное серебро. Это была не резиденция и не убежище Стаднем Андуске. Грей узнал любовное гнездышко, когда увидел его.
Скрещенные руки ослабли. Грей предвидел это и позволил этому случиться; она оттолкнула его на два хороших шага назад. Никто не работает прачкой, не наращивая мускулы. "Исправление великой несправедливости", — прошипела она. "Да что ты знаешь об этом, болван? Ты работаешь на тех, кто втаптывает нас в грязь, а мой муж отворачивается от своей собственной ж…"
Она оборвала свои слова, но недостаточно быстро. Внезапный вздох Леато нарушил наступившую тишину.
"Меззан", — прошептал он. "Ты — та возлюбленная, которую он скрывал".
Это прозвучало безумно. Меззан Индестор, скрывающий врасценскую любовницу? Сначала луны должны были зайти в северном море.
Но Идуша не стала отрицать этого.
"Убирайся", — сказала она, ее голос дрожал. От гнева, от страха — возможно, от того и другого. "Чего бы ты ни хотел, ты этого не найдешь. Убирайтесь!"
Леато начал было говорить, но Грей схватил его за руку и потащил к двери, свободной рукой открыл ее и вывел обоих на лестничную площадку. "Мы очень сожалеем, что…"
Дверь захлопнулась.
" Мы вас побеспокоили". Вздохнув, Грей прислонился к стене. "Это было… познавательно. Но не так, как я ожидал".
"Ты думаешь, это был Меззан?" прошептал Леато, с бледными щеками и бескровным взглядом уставившись на красную дверь.
"Ее любовник? Она призналась в этом".
"Нет. Тот, кто поджег порох".
Грей был рад поддержке стены. "Почему он…"
"Потому что он с Андуске? Или подставил их? Или потому, что сделал это по приказу отца, или вопреки приказу, из бунтарства? А может, просто потому, что он мудак. Я должен был насадить его на свой клинок".
Когда Грей не смог ответить, Леато спустился по лестнице, и каждый шаг сотрясал всю конструкцию. "Это не имеет значения. Я знаю достаточно. Она — Стаднем Андуске, и у Меззана с ней роман; если об этом станет известно, Индестор будет унижен".
Грей быстро зашагал по ступенькам, подавшись вперед настолько, чтобы преградить путь своему другу. "Что ты имеешь в виду, говоря "если об этом станет известно"? Я думал, мы…" Он остановился перед Греднеком Клозе, предательство ударило его, как удар в живот. "Дело не в том, чтобы найти убийцу Коли. Речь идет о вашей кровавой вражде с Индестором".
"Это не просто вражда!" Леато хлопнул рукой по стене. "Это безопасность моей семьи! Неужели ты думаешь, что он остановится на том, чтобы продать нас на каторжные корабли? Ты работаешь на него, ты знаешь, что он из себя представляет. И я не лгал тебе, Грей. Еще до того, как я увидел записку о черном порошке, я подумал, не стоит ли за всем этим Индестор. Это было просто чертовски удобно — клиент Новруса, получивший такой удар".
Он заговорил слишком быстро, чтобы Грей успел вставить хоть слово: его рука оторвалась от стены и зарылась в золотистые волосы, сбив шапку набекрень. "Я копал весь последний год — с тех пор, как узнал, в каком бедственном положении мы находимся. Пытаюсь найти что-нибудь, что можно было бы использовать против кого-нибудь в этом доме, чтобы снять сапог Меттора с нашей шеи. Я надеялся одновременно добиться справедливости для твоего брата. Но если я не могу получить и то, и другое, то хотя бы это".
Грей хотел удержать свою обиду, свое чувство, что его используют, но он слишком хорошо понимал пустое отчаяние Леато.
Он заставил себя понизить голос. Они и так привлекли слишком много внимания. "Но ты не можешь. Ты не можешь использовать это. Ты знаешь, что произойдет, что сделает Меттор, если узнает, что его сын сошелся с врасценянкой. И не только она в опасности. Он будет преследовать ее семью — продаст их в рабство. Ее и любого другого козла отпущения, которого он сможет поймать".
"Тогда давайте избавимся от него!" Руки Леато сжались в кулаки. "Вместо того, чтобы быть гребаными марионетками, с которыми играет этот безродный ублюдок, давайте отстраним его от власти! Разве ты не хочешь его убрать?"
"Я хочу уничтожить их всех, от человека, который зажег искру, до кукловода за ширмой". Грей положил обе руки на плечи Леато и потряс его, как будто за этим должно последовать здравомыслие. "Скажи мне, как добраться до Индестора, не уничтожив тех, кого мы любим. Вытащить его на улицу и осудить? Ты возьмешь его за руки, а я за ноги? Ты — Трементис. Ты лучше других знаешь, чем заканчивается месть".
Он почувствовал, как Леато резко осунулся. "Черт."
Грей загнал свой гнев обратно в ящик, где хранилось все, о чем он не мог думать, — все, что могло бы утопить его, если бы он позволил этому. Когда дыхание наконец стало ровным, он обхватил рукой ссутулившуюся спину Леато и направил его в сторону Вестбриджа. "Мы найдем другой способ заполучить Индестора и защитить твою семью".
"Как?" Голос Леато был лишен эмоций. "Я пытался. Мама пыталась. Рената пыталась. Но у Индестора есть все, чего нет у нас: люди, деньги, власть. Как ты можешь победить?"
Сердце Грея сжалось от отчаяния друга, хотя ему хотелось посмеяться над иронией, с которой сын благородного дома Лиганти сетовал на такие вещи на узких и грязных улицах Семи Узлов. "Поучись у моего народа, — сказал он, кивнув на стены домов, затянутые шалью из бельевых веревок, на стариков, сплетничающих на крыльце, на детей, играющих в скип-хоп на улице. "Ты отказываешься от победы. Ты учишься выживать.
Рен не последовала за двумя мужчинами из "Семи узлов". Она и так достаточно рисковала, следуя за ними, и услышала достаточно, чтобы у нее голова пошла кругом.
У Меззана была любовница из Врасцены? И не просто любовница, а мятежница? Причастная к смерти Коли Серрадо — нет, похоже, этот след никуда не вел. Но капитан Серрадо получил ее послание и поверил ему настолько, что показал его Леато.
Ярость Леато против Меттора Индестора… была ли это просто ярость человека, пытающегося защитить свою семью, или ярость Рука, обвиненного в преступлениях Рука? Вернется ли Рук сегодня ночью и нанесет ли визит Идуше Полойне?
Нет, не сегодня. Любой Рук, настолько глупый, чтобы проявить такое совпадение во времени, вскоре будет пойман. И Серрадо был прав: раскрытие связи Меззана с Идушей может повредить Дому Индестора, но страшной ценой для врасценцев. Она надеялась, что Леато это понимает, рук или не рук.
Но все же…
Рен устремила взгляд на вход в Греднек Близ. Появилась молодая симпатичная женщина, накинула шаль на волосы и поспешила прочь. Вполне возможно, что это была Идуша.
Рен ни на миг не поверила, что Меззан Индестор взял ее к себе по любви или даже похоти. Последнее могло объяснить случайную врасценскую женщину, но никак не члена Стаднем Андуске.
Это означало, что у него на уме что-то другое. Что-то, что она могла бы использовать против его дома. И если Рук навестит Идушу позже… это было бы очень интересно узнать.
Но как заставить Идуску заговорить с ней?
На следующий день Аренза расположилась на окраине Вестбриджа, положив свою шаль на землю рядом с остереттой, где работала Идуша. У нее появилось несколько клиентов — достаточно, чтобы заплатить за клочок тяжелой шерсти, который Тесс купила для этой затеи, — а затем, в последний колокол шестого солнца, появилась Тесс и задержалась неподалеку, ожидая, когда закончит нынешний клиент Арензы.
У них почти сразу же ничего не получилось — молодой человек, казалось, был больше увлечен флиртом с Арензой, чем вниманием к его узору. Потребовались спиральный огонь и предупреждения о грядущей импотенции, если он не успокоит Маски в следующем лабиринте, чтобы прогнать его. Тесс поспешила подойти и сесть напротив Арензы, пока никто не успел занять это место.
И как раз вовремя. Она едва успела закончить рассказ о своем возлюбленном и о том, примут ли ее родители, как на ступеньках, в двух шагах от нее, появилась Идуша с бутылкой зрела в одной руке и трубкой в другой. Она зажгла трубку, и сладковатый дым поплыл вверх, завиваясь вокруг карниза. Идуша отпила глоток того, что, вероятно, было ее обедом, и прислонилась к стене, откинув голову назад и закрыв глаза.
"Твой возлюбленный, как его зовут?" спросила Аренза, тасуя карты — сигнал Седжа.
У Тесс всегда лучше получались импровизированные истины, чем отработанная ложь. Похоже, она приняла близко к сердцу совет Рен не готовиться слишком тщательно. "П-авлин?"
Значит, здесь есть что-то большее, чем я предполагала. Аренза не пыталась скрыть улыбку. "Хорошее имя. Ведь Павнилун — это месяц Ткача Снов".
Взмах лысеющего бархатного плаща Седжа и стук его трости по булыжникам разметали людей с его пути не меньше, чем его хмурый вид. Даже Идуша подняла голову, когда он, топая, остановился у края одеяла Арензы, где она только что развернула "Лицо розы".
"А я-то думал, куда ты подевалась. Нашла себе новую хорошую заплатку, да? Но это не избавит тебя от того, что ты мне должна".
Арензе потребовалось мгновение, чтобы понять, почему его снисходительный тон и напускная развязность показались ей такими знакомыми. И когда она это поняла, то чуть не вышла из себя.
Варго. Он подражал Варго.
Она специально выбрала неудачное место, спрятавшись в пространстве, где фасад магазина водопроводчика выступал за соседнюю аптеку. Это позволило Седжу зажать их с Тесс в углу, и половина прохожих не имела прямой видимости — зато Идуша, сидящая на ступеньках с трубкой и бутылкой, имела прекрасный обзор.
"П-Простите, — заикаясь, произнесла она с самым густым врасценским акцентом, на какой только была способна. Как будто она приехала в Надежру из самых глубин Врасцена. "Я не знала… Но вы не владеете этой лавкой…"
Он пнул ее миску, и она, разлетевшись на сантиры, ударилась о крыльцо Идуши.
"Я владею этим уголком, не так ли? И мне не нужно, чтобы какой-то грязный карточный жонглер захламлял место, которое я выделил для своих ночных посиделок". Он оскалился, и она неловко подумала, сколько в этом было лет жизни на улицах, а сколько — наблюдений за Варго. "Если только у тебя нет более интересного занятия для этого рта, дорогая".
Тесс вскочила на ноги, но Седж схватил ее за руку, когда она пыталась обойти его, и швырнул ее к Арензе.
"Нет, не хочешь, свиноматка. Не надо бегать за ястребами. Мы легко закончим здесь, если мошкара даст мне то, что я хочу, и тогда ты сможешь…"
"Почему бы тебе не пойти на хрен и не перестать вонять в этом углу, кровопийца Лиганти", — огрызнулась Идуша. Она выбила угольки из трубки и размазала их ногой по булыжникам. "Пока я не нашла лучшего применения твоему рту. Например, разбить им мою бутылку". Остатки ее зрелища зашипели, когда она подняла тяжелый бокал.
Седж повернулся к ней лицом. Когда они втроем проворачивали эту аферу, в дело вмешивался какой-нибудь ястреб или добродетельный прохожий, и он занимал метку достаточно долго, чтобы Тесс или Рен могли обчистить их карманы, а если это не помогало, он давал себя прогнать, и тогда они крали вещи, цепляясь за своего спасителя в знак благодарности.
Но на этот раз деньги не были целью Рен.
"Она чужая. Не трогайте ее", — крикнул Аренза, шагнув вперед. Не глядя, Седж отбросил локоть назад. Он настоял на том, чтобы потренироваться перед тем, как прийти сюда, потому что они оба выросли; она была рада этому, так как он едва успел ударить ее по зубам. Она откинулась к стене и прикусила пакет, который она засунула в щеку, выплюнув кровь.
"Не лезь, — огрызнулась Идуша, хватая бутылку и вырывая ее из рук, но при этом оставляя себя открытым для кулака, который треснул ее по челюсти.
Это отбросило ее на шаг назад. Вытирая кровь с разбитой губы, Седж прорычал: "Ты заплатишь за это, как только эта заплатит то, что она мне должна".
Аренза поднялась на ноги. "Я не обязана тебе ничем, кроме проклятий судьбы", — прошипела она, нагибаясь, чтобы поднять колоду. "Ты ударил Шорсу. Давай вытянем три карты и посмотрим, какова будет твоя судьба".
Щелчком пальца нижняя карта была отправлена в ее руку. "Маска Ночи", — сказала она. "Пусть Ир Недже проклянет твои глаза и слепоту твоего сердца".
Седж поднял свою палку, чтобы ударить ее. "Я покажу тебе, куда пихать свои карты, проклятая…" Оскорбление затихло, когда он замахнулся и промахнулся на два шага, потеряв равновесие и врезавшись плечом в стену. Он привалился к ней, моргая и глядя в пустоту.
"Ты… что ты наделала? Что ты, мать твою, сделал с моими глазами?!"
Он снова бросился в атаку, дико размахивая руками, словно не зная, где находится его цель. Аренза легко ушел с дороги. Как и Идуша, его гневный оскал сменился удивлением.
Аренза выложил еще одну карту. "Маска червей". Да проклянет Шен Крызет твой рот, извергающий грязь".
Седж "вслепую" бросился на человека, который оттолкнул его, повалив на одно колено. Это дало ему возможность засунуть что-то в рот. Затем он поднялся на ноги, кашляя и задыхаясь, и на булыжники посыпалась масса кровавых, извивающихся червей.
Теперь у них были зрители, а не только Идуша. Аренза подняла третью карту. "Маска пепла". Да проклянет Эзаль Свирен твою руку, которую ты используешь только для того, чтобы приносить боль и разрушение".
Рука Седжа вспыхнула огнем.
Из толпы раздались крики и вопли, все отступили от бьющегося человека с горящей рукой. Он упал на колени и бил по пламени противоположной перчаткой, пока оно не погасло, оставив дымящийся, хорошо исцарапанный рукав. Затем он начал ползти, слепо протягивая обожженную руку в поисках помощи. "Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! Ведьма прокляла меня!"
Аренза не видела, что произошло дальше, так как она попятилась назад в угол между кабинетами жестянщика и аптекаря, а затем плавно опустилась на пол. Судя по звуку, кто-то помогал Седжу уйти. Но в основном она слышала, как Тесс изо всех сил старается отвлечь внимание Идуши от проклятого бандита и от мастерицы, которая его прокляла.
Идуше оставалось только взять управление на себя, несмотря на то, что Тесс разводила руками и была беспомощна. Аренза так и осталась лежать, пока Идуша уговаривала аптекаря пустить их в свою кладовую и даже дать им восстанавливающее средство за те сантиры, которые рассыпал Седж.
"Вот, Шорса. Тебе нужно прийти в себя, чтобы ты могла пить". В задней комнате аптеки пахло пылью, сушеными травами и резкой сосновой смолой. Они уложили Арензу на рабочий стол, используя в качестве подушки ее шаль. Стол скрипнул, когда Идуша толкнула ее.
Когда веки Арензы затрепетали в оцепенении, неподалеку раздался голос Тесс. "Мне действительно пора идти. Моя няня…"
"Иди", — приказала Идуша с усталым вздохом. "Она — мой народ, а не твой. Я присмотрю за ней".
Дверь со щелчком открылась и закрылась, оставив Рен наедине с ее меткой.
Она застонала и попыталась сесть, затем заговорила на врасценском языке. "Что случилось?"
"Выпей это". В руки Арензы была вложена кружка, и Идуша помогла ей подняться. "Этот человек… навел на тебя эти беды, Шорса? Или это лица и маски действовали на тебя?"
Она выпила, слегка кашлянув. "Я… я не уверена. Я была так зла, а потом…"
Рен не совсем планировала эту часть. Обычная форма "Дружелюбного сокола" требовала лишь краткого контакта с меткой. Ей нужно было завоевать доверие Идушы в долгосрочной перспективе.
Поэтому она перевела обман в более драматическую плоскость. Мать Идуши жаловалась, что ее дочь не уважает Узорщиков, но она не верила, что большинство из них вообще обладают каким-либо даром. Демонстрация тех способностей, которыми, по легенде, обладали шорсы, имела все шансы преодолеть ее скептицизм и превратить Арензу в человека, которому Идуша могла бы довериться.
"Этот человек". Глаза Арензы расширились от ужаса. "Я… Он загорелся".
"Он. Он…" Хмурый взгляд Идуши превратился в нечто среднее между икотой и кашлем. Она закрыла губы руками, но хихиканье никак не утихало. "Он хлопал, как курица, которую я зарезала на прошлой неделе. Не хватало только кудахтанья. О, чего бы я только не отдала, чтобы иметь возможность поджигать своих врагов".
Должна ли я выглядеть гордой, или — Аренза опустила чашку. "Нет. Нет, это не могло быть из-за меня. Что-то другое — он подошел слишком близко к чьей-то трубе…"
"И слишком близко к чьим-то червям?" иронично заметил Идуша. "Он и их выкашлял. Нет, друг мой, ты была вместилищем масок, прокляв его так, как он того заслуживал". Она подняла с земли чашу. "Кто твой народ?"
Рано или поздно Идуша заговорит со своей семьей, и тогда она, возможно, узнает, что Аренза — тот самый узорщик, который говорил с ее матерью о Сером Серрадо. Но Рен перепрыгнет канал, когда она до него доберется. " Дварник. Я Аренза Ленская Цверин. Я не знаю, как вас благодарить…"
Идуша заставила ее замолчать, похлопав по руке. "Ах, Дварник. Всегда усложняешь простое". Она сморщила нос, но это было обычное подтрунивание над детьми Ажераиса. "Идуша Надюльская Полойны из Стрецко. И я никогда не отвернусь от того, кто придерживается наших традиций. Ты недавно приехала в Надежру?"
Когда Аренза кивнула, Идуша снова похлопала ее по руке. "Тогда я помогу тебе встать на ноги".
Вскоре она вернулась к работе, но не раньше, чем Аренза пообещала встретиться с ней на следующий день. Когда выступление закончилось, Рен отправилась на поиски Тесс и Седжа.
Последний полоскал рот зрелом и сплевывал в ближайший канал, а затем скреб язык тяжелой шерстяной рубахой, защищавшей его от пламени. "Да ладно тебе", — усмехаясь, сказала Рен и хлопнула его по плечу. "Как будто ты никогда раньше не ел червей". Они все ели, когда еды было очень мало.
Седж посмотрел в сторону. "Я беру деньги, чтобы бить людей, чтобы больше не есть червей". Он потрогал свою челюсть и зашипел от обиды. "Жаль, что она Стаднем Андуске. С таким крючком она могла бы хорошо зарабатывать, работая на Варго".
Он снова зашипел, когда Тесс убрала его руки, чтобы нанести мазь, но вид у него был веселый. "Итак, Тесс, почему бы тебе не рассказать нам об этом Павлине…"
Варго уже дюжину раз входил и выходил из Аэрии — то в качестве пленника, то для спасения одного из своих. Но Чартерхаус, расположенный в миле к востоку, был менее знакомой территорией — областью законной бюрократии.
И вот теперь он получил приглашение пройтись по его коридорам… от того самого человека, за которым он охотился уже несколько месяцев.
Вряд ли это было совпадением.
Хватит тянуть время, мой мальчик. Здесь мы не узнаем, что нужно Меттору: нетерпеливо сказал Альсиус.
Если бы Меттор хотел арестовать Варго, он мог бы просто послать своих ястребов в Истбридж. Зная этого человека, Варго сомневался, что он станет утруждать себя столь законными действиями; скорее, они устроят ему засаду где-нибудь на Нижнем берегу и бросят его тело в канал.
Пальцы Варго сжались на рукояти меча. Они попытаются.
Нет, это была не засада. Приглашение в Чартерхаус означало, что Индестор задумал нечто более цивилизованное.
За порогом его ждал клерк, который поймал Варго прежде, чем тот успел бросить взгляд на очередь людей, ожидающих у стола. "Доброе утро, мастер Варго. Не могли бы вы пройти за мной?"
Сведите комментарии к минимуму, — приказал он Альсиусу, пока служащий вел его наверх, по коридору и к двустворчатым дверям. Я должен быть в состоянии думать.
Единственным ответом ему было молчание.
Двери открылись, и Меттор Индестор встал, чтобы поприветствовать его. "Мастер Варго. Присаживайтесь".
Не надо обходить стол, чтобы пожать руку, не надо любезностей и светских бесед. Либо Индестор сразу приступал к делу, либо не считал Варго достойным внимания. Возможно, и то, и другое.
"Ваша светлость", — сказал он, почувствовав иронию в этом титуле. "Вы хотели меня видеть?"
Кабинет Каэрулета был внушительным, с тяжелой мебелью, темным деревом и знаменами военных компаний Вигила и Надежры для украшения. Индестор даже сидел спиной к окну, затеняя лицо и оставляя посетителей на виду. Осознание этих приемов снижало их эффективность, но не сводило на нет.
Меттор сказал: "Насколько я понимаю, вы заинтересованы в получении контракта для своих… людей. Чтобы узаконить их как наемников".
Ну, этого я не ожидал. Варго сохранял расслабленную позу, но позволил себе показать некоторое замешательство. "Заинтересован, да. Но такие контракты редко заключаются с дворянами Дельты, тем более с такими простыми людьми, как я".
"Если я скажу, что контракт должен быть заключен, он будет заключен", — прямо сказал Меттор. "Взамен ты сделаешь кое-что для меня".
Варго моргнул. Неужели это действительно происходит? Альсиус?
Ты же просил меня молчать:
И тут разум Варго догнал его изумление. Меттор не преподносил это как одолжение, а затем небрежно упомянул об ответной услуге. Он дает собаке команду и предлагает лакомство, если собака повинуется.
Это его метод:
Варго улыбнулся, острый, как нож рука. Если бы у Меттора был другой выбор, его бы здесь не было. "Это очень щедро, ваша светлость. Но что я могу сделать для вас такого, чего вы не можете сделать для себя?"
Если Меттор и услышал подразумеваемое сопротивление, он не потрудился его признать. "Ночь колоколов" наступит через две недели. Я хотел бы, чтобы Альта Рената присутствовала на церемонии заключения соглашений в Чартерхаусе. Вы можете проследить, чтобы она это сделала".
Привлекательность контракта с наемниками таяла с каждым мгновением. Не было ничего удивительного в том, что Меттор не мог сам подойти к Ренате — или к кому-либо из Трементисов, — после того, как на вечеринке по случаю помолвки произошел конфуз. Неудивительно и то, что он пришел к Варго, как к человеку с наибольшей выгодой и наименьшими угрызениями совести.
Но "мало" — не то же самое, что "нет". "Альта Рената показала себя чрезвычайно компетентным адвокатом, но я не думал, что Дом Индестора испытывает недостаток в таких людях. Зачем вам нужно, чтобы она присутствовала на Соглашениях?"
Взгляд Меттора скользнул вправо. С таким же успехом он мог бы поднять плакат, говорящий о том, что я лгу.
"Аккорды — это время мира и примирения, не так ли?" спросил Меттор. "Пора положить конец этой глупой вражде. Но после всей этой чепухи с Меззаном и девчонкой из Трементиса они вряд ли примут приглашение из моих рук".
Палец Варго дважды постучал, прежде чем остановиться. Каждому крючку нужна наживка…
Вы не можете рассмотреть..:
Почему бы и нет? Он не станет похищать ее или убивать на Аккордах. Это слишком публично. А той информации, которой мы располагаем о его торговле пеплом, недостаточно, чтобы потопить его — не в том объеме, который требуется по нашим планам.
"Приверженность Дома Индестора поддержанию мира в Надежре хорошо известна, и готовность Вашей Светлости установить мост через этот канал достойна восхищения", — сказал Варго с противоречивым выражением на лице. "Но я не могу не беспокоиться о том, что кто-то может захотеть отомстить за оскорбления, нанесенные Дому Индесторов, чтобы добиться вашего расположения". Он пожал плечами. "Или, возможно, я видел слишком много пьес".
Судя по тому, как истончились губы Меттора, его терпение иссякло. "Любой, кто причинит ей вред, ответит передо мной", — сказал он. "Это облегчит твою совесть?" Его тон вызвал сомнение в том, что у Варго вообще есть совесть.
Годы очаровательной улыбки, когда он хотел кого-то убить, — вот все, что сохраняло приятное выражение лица Варго. Он верил, что Меттор честен… но в данный момент ему было все равно.
Однако, когда он напрягся, чтобы подняться, Меттор добавил без всяких обиняков: "Вы можете получить право управлять военным уставом, а не просто работать по контракту с ним".
Варго опустился в кресло. Такой мед можно было получить только из улья Каэрулета. Обладая административными правами, Варго мог предложить Эре Трементис защиту караванов, в которой она так нуждалась, и Индестор ничего не мог с этим поделать. По крайней мере, ничего явного.
Впрочем, хуй его знает, чего на самом деле добивается Меттор. Может, он и вправду хочет примирения? подумал Альсиус, ни на секунду не веря в это.
А я хочу пони. Но, может быть, ты прав, и мы сможем обратить это себе на пользу:
Каждый кусок имеет свою цену. "Полные административные права?" спросил Варго. "Стандартный устав?"
"Конечно. От имени Дома Косканум — я бы не хотел, чтобы вы оттолкнули своего защитника. Мой секретарь уладит все детали. У него также есть приглашение для Альта Ренаты". Меттор снова встал, и Варго сдержал желание сделать какое-нибудь ехидное замечание на прощание о том, как приятно было иметь с ним дело.
Но голос Метторе застал его в тот момент, когда его рука опустилась на ручку двери. "Конечно, это соглашение остается между нами. Я уверен, что вы можете придумать историю о том, как вы получили приглашение".
Как будто Варго собирался рассказать Ренате о том, что он подставил ее только для того, чтобы преследовать свои интересы. "Я обязательно что-нибудь придумаю", — сказал он, захлопывая за собой дверь и уходя.
Шкатулка с драгоценностями Рен была уже не так полна, как раньше. За несколько месяцев она продала многие из тех украшений, которые украла у Летилии перед бегством из Ганллеха, чтобы продлить свой льготный период сотрудничества с Домом Паттумо и поддельным аккредитивом. В последнее время она изо всех сил старалась создать тенденцию к минимализму, надеясь, что ограниченные украшения Ренаты будут восприниматься как элегантная сдержанность, а не бедность, но доходов от адвокатской деятельности и зарождающейся Речной хартии было недостаточно, чтобы заменить недостающие вещи.
Единственным неношеным украшением был нуминатрийский медальон — тот самый, который искала Сибилят. Многогранная бронзовая подвеска размером почти с ее большой палец была выгравирована трикатами: тремя пересекающимися треугольниками, символизирующими стабильность, общность и справедливость.
Какую из них должен был поддерживать нуминат, зависело от сигила, выгравированного в центре конструкции, где был указан бог, чью силу он передает. Но Рен не умела читать энтаксн — архаичную письменность империи, давшей начало Сетерису, которой пользовались для написания имен своих богов. Не было также ни одного из сетеринских богов, которым поклонялись достаточно широко на юге, чтобы она могла узнать его сигил.
Она до сих пор не могла понять, почему притворилась, что у нее его нет. Вернуть фамильную реликвию Акрениксов, чтобы завоевать расположение Сибилят, могло бы пригодиться. Но это могло показаться подозрительным — не говоря уже о том, что Трикат также означал дом, семью и завершение планов. Не исключено, что его сила могла помочь ей осуществить задуманное и попасть в реестр Дома Трементис.
Она провела кончиком пальца по трикату. Бронзовый цвет не очень хорошо сочетался с костюмом, который Тесс проклинала на другом конце кухни — как обычно, зрение Тесс грозило опередить ее способность закончить работу вовремя, — но нумината не обязательно должна быть видна, чтобы работать. Рен могла спрятать ее под одеждой, и Сибилят никогда бы не узнала о ее существовании.
Звук колокольчика прервал поток ругательств Тесс. Она подняла голову, ее тело напряглось и стало неподвижным. "Скажи мне, что я это не слышала", — прошептала она.
Колокольчик зазвонил снова. Тот, что у входной двери.
" Поднимайся наверх! Я буду тянуть время, сколько смогу". Игольчатые пальцы Тесс крутили ее кудри, тщетно пытаясь разгладить пушистость бессонной ночи. Хмурое выражение лица, с которым она направилась в прихожую, обещало веселое убийство тому, кто бы ни звонил в колокольчик.
Рен успела взбежать по лестнице на второй этаж, прежде чем Тесс открыла дверь. Это был не первый раз, когда к ней приходил нежданный гость; репутация замкнутого человека не совсем исключала возможность того, что к ней заглянут. Она обычно надевала подходящий халат, даже когда находилась на кухне, и не снимала макияж до тех пор, пока не ложилась спать, чтобы не быть застигнутой врасплох, если кто-то явится без предупреждения. Но она ненавидела, когда приходилось так внезапно менять режим.
Снизу доносились голоса. Рен не могла разобрать слов, но на краткие замечания Тесс ответил знакомый баритон. Какого черта Варго здесь делает?
Эта мысль не пришла Ренате в голову, и она отмахнулась от нее. Только убедившись в этом, она вошла в салон, отведенный для неудобных посетителей, одной рукой придерживая халат, как будто не вставала уже несколько часов.
"А вот и Альта", — сказала Тесс. "Альта Рената, к вам пришел мастер Варго. Я принесу чай".
Варго наклонил голову, наблюдая за удаляющейся Тесс. "Я чем-то обидел вашу служанку? Может быть, она нашла что-то не то в трофеях своего последнего набега на склад?"
"Она наносит последние штрихи на мой костюм для сегодняшнего вечера. Даже я в такие моменты осторожничаю". Рената села и пожалела, что не оделась как следует. Домашний халат не был неуместным нарядом для приема гостей до полудня, но безупречная вежливость Варго почему-то заставила ее чувствовать себя еще более неловко, чем если бы он признал ее неформальное состояние. "Что привело вас сюда так рано?"
"Ожидаемый ответ в такой день — я пришел посмотреть на костюм Альты, но у меня уже есть идея, что искать сегодня вечером". Он похлопал себя по щеке, изо всех сил стараясь выглядеть всезнайкой, затем полез в карман пальто. "Я скучный, деловой человек. Я просто пришел с возможностью для вас".
С размахом, не соответствующим его утверждению о скучности, он протянул ей конверт из гладкой шелковистой бумаги.
На печати была изображена пятиконечная звезда Синкерата. Любопытствуя, Рената сломала сургуч и развернула бумагу, обнаружив открытку, приглашающую предъявителя и гостя на церемонию в Чартерхаус по случаю подписания договора.
Она не могла скрыть своего удивления. "Откуда у вас это?"
"Коммерческие тайны", — сказал он, в его голосе звучал сдержанный смех. "Я бы и сам пошел, но даже присутствующие здесь врасценцы будут слишком важны, чтобы разговаривать с такими, как я. Кроме того, я уже знаю историю Надежры. Ты должна хотя бы раз увидеть официальный конкурс".
Она видела множество его версий, поставленных по-разному, от кровавого ужаса до сексуального фарса. Версия Чартерхауса, по ее мнению, была бы более спокойной. "Конечно, вы имеете в виду нечто большее, чем мое историческое образование".
"Там будет весь "Синкуэрат" с обычной толпой прихлебателей". Варго откинулся в кресле и усмехнулся. "Включая Меттора Индестора, который будет в особенно скверном настроении, поскольку в этом году ему придется делить кубок с врасценским киралом, я полагаю. Кто знает, что он может сказать?"
Рената сжала пальцы на карточке. Еще одна доза. Именно это сказал Меттор своему наемнику в ту ночь, когда Рен ворвалась в его кабинет. Яд? Может ли он планировать убийство главы клана Кирали? Нет, ведь кубок они будут пить вместе… но, может быть, кто-то другой на этом мероприятии.
Она провела большим пальцем по каллиграфически выведенным буквам и сказала: "Если ничего другого нет, то я полагаю, что это преимущество — быть замеченным на таком мероприятии. Спасибо".
"Все что угодно для моего любимого адвоката". Варго поднялся и поклонился. "Не беспокойтесь, Тесс, я сам разберусь".
Улицы Надежры, от Верхнего берега до Нижнего, были наполнены шумом, цветом и движением. Артисты и торговцы заполонили узкие переулки и мосты, и даже по более широким пролетам двух островных мостов литеры двигались медленнее улиток, прокладывая себе путь сквозь толпы людей одним с трудом отвоеванным шагом. Сегодня шкиперам не придется отдыхать, переправляя пассажиров туда-сюда по двум каналам реки, но завтра они устроят свой праздник, тратя монеты, которые сыпались в их карманы.
В такую ночь Рената могла не тратиться на портшез и просто идти на север. Тесс шла рядом, прикрывая подол и спину, пока они пересекали Закатный мост и пробирались сквозь толпы людей на Старом острове. Рената держала капюшон и плащ поближе, не желая рисковать испортить свой костюм до того, как они достигнут более элитных районов вокруг Чартерхауса.
Констебли из Вигила контролировали переулки, ведущие к этому району, не давая разгуляться разбойникам, чтобы богатые люди могли наслаждаться Ночью колоколов в большей безопасности и комфорте. Рената легко миновала их и оказалась в более свободном воздухе площади, где остановилась, чтобы с удивлением посмотреть на окружающие ее чудеса.
Над фасадом театра Агнаше висел огромный белый занавес, за которым танцевали темные силуэты кукол-теней, разыгрывая комическую сцену. Чуть дальше труппа акробатов строила невероятно высокую башню, метатели которой подбрасывали в воздух миниатюрную женщину, чтобы она балансировала на вершине остальных. Музыка доносилась из временной раковины, установленной напротив ступеней Чартерхауса, и танцоры кружились в головокружительном великолепии по мостовой, с ревом выплескивая в воздух огромный шлейф пламени. Смесь запахов была головокружительной: жарящееся мясо, пролитое вино, всевозможные духи, маскирующие пот тел внизу. Над всем этим висели нити разноцветных нуминатских огней, заливавших все вокруг теплым светом.
Речная крыса в сердце Рен сплюнула при виде такого количества наручников, проматывающих свои богатства за защитным кордоном ястребов. Но теперь она была одной из них — или, по крайней мере, притворялась таковой, — и речная крыса или нет, она не могла остановить свое сердце от радости при виде окружающей ее красоты.
Она приостановилась, чтобы пропустить огромную куклу-мечтателя, с семью кукловодами для хвостовых перьев птицы. Когда кукла прошла, перед ней возникла знакомая фигура в сапфировых одеждах.
Глаза капитана Серрадо сузились, когда он узнал ее призматическую маску. Стуча сапогами по камням, он двинулся к ней. "Альта Рената. Вы пришли одна?"
"Как видите". Она расстегнула горловину плаща и позволила Тесс снять тяжелую ткань, обнажив свой костюм.
Лазурный плащ, который она надела на Осеннюю Глорию, отдал свою жизнь этой ночи: Тесс разорвала ткань спереди и сзади на полоски, которые развевались при каждом ее движении, а лиф струился по ее фигуре, как вода. Еще больше полосок свисало с рукавов: правый — дюжина оттенков синего и зеленого, левый — выцветший до серого. Эта ткань еще не раз будет использована для пошива одежды, но Тесс сияла от гордости, когда поняла, что может использовать свои обрывки для создания потоков воды, не потратив при этом ни одного сантира.
"Дежера?" спросил Серрадо, даже когда Тесс заменила плащ драпировкой из туманно-серебристой органзы, которая, как туман, опустилась на плечи Ренаты. "Я ожидал чего-то большего, Сетерин".
"В ночь, когда Надежра празднует свое освобождение от чужеземного тирана? Мне показалось более уместным воздать почести городу — и новому уставу Трементиса". Рената развела руки в стороны, демонстрируя ленты ткани. "Но если вы не настолько лишены воображения, что не смогли придумать другого костюма, кроме "капитана бдительности", я полагаю, что вы на службе".
"Я бы не стал утверждать, что у Альты есть творческий дар". Его тон был мягким, но она не могла не задаться вопросом, не прозвучал ли в этих словах упрек. "В дни праздников все офицеры Вигила должны быть на виду, независимо от того, дежурим мы или нет". Он сдвинулся с места, когда проходящая мимо толпа, следуя за парой ходулистов, грозила захлестнуть их, защищая Ренату от посторонних глаз.
Из толпы внезапно послышался ропот. Рената, надеясь спастись от Серрадо, посмотрела в ту сторону — и ахнула.
В воздухе над площадью парил настоящий Видящий Сны и, опустившись, рассматривал своего кукольного собрата. В разноцветном нуминатском свете его радужная оболочка переливалась всеми цветами радуги: обычные голубой, зеленый и фиолетовый оттенки переходили в более теплые огненные тона.
"Что это?" Серрадо повернулся в направлении ее взгляда, его правая рука инстинктивно потянулась к мечу. Он опустил ее, заметив птицу, приземлившуюся на голову куклы. Волшебница снов несколько раз поклевала разноцветные бумажные перья, затем вырвала пучок и улетела.
Рен повернулась вместе с толпой, чтобы проследить за ее полетом, и с удивлением увидела, как по лицу Грей Серрадо медленно расползается непринужденная улыбка.
Она слегка померкла, когда он поймал ее взгляд. "Первый в этом сезоне Видящий сны", — сказал он. "Ты знаешь, что это значит?"
Рен пришлось проглотить ответ, который хотело дать ее врасценское сердце. Конечно, знаю.
Музыканты уже играли мелодию, старую, как Дежера, а люди вокруг них разбивались на пары, образуя большой круг, подобного которому не было ни на танцах Сетерин, ни на танцах Лиганти. Серрадо принял их молчание за неуверенность и протянул руку. "По традиции мы танцуем сейчас, чтобы приветствовать сезон разлива реки. Не волнуйтесь — я покажу вам, как это делается". Он с вызовом вскинул бровь, ожидая, что сетеринская альта отвернется от врасценских обычаев.
Но проблема была не в этом. Проблема заключалась в том, что, притворившись, будто знает танцы, которых никогда не исполняла, она теперь должна была притворяться, что не знает танца, который любила с тех пор, как была достаточно взрослой, чтобы кататься на руках у своей матери.
Один из акробатов уже свалил Тесс с ног, оставив Рен и Серрадо одних без партнера. Она положила свою руку на его. "Как же река могла не присоединиться в такой момент?"
Это был танец, рассчитанный на всех, от детей до стариков и немощных, так что действия были несложными: круг, переходящий в смех, когда он менял направление, заставляя всех сталкиваться плечами со своими соседями, а затем снова, когда круг прекращался. Серрадо держался, когда Рен была придавлена к нему несколькими соседями-танцорами, которые, видимо, не знали, как считать до восьми. Но все это было очень весело, и как только он поднял ее на ноги, она отскочила в центр вместе с другими женщинами, а затем, кружась, вернулась к своему партнеру в клубке голубых лент.
Как и во многих других врасценских танцах, танец ускорялся по мере продвижения, пока финальная фигура не заставила их кружиться парами вокруг сцепленных рук, причем так быстро, что весь остальной мир померк. Рен вышла запыхавшаяся, с головокружением и смехом, как и все остальные — включая Серрадо. Он попытался поддержать ее, но, учитывая, что он раскачивался, как человек, выпивший слишком много вина с добавлением ажа, это ему не очень помогло. Что только усилило смех обоих.
"Спасибо, — сказала она, набрав достаточно воздуха, чтобы произнести слова. "Это было…"
Она запнулась, не в силах придумать, что должна сказать Сетерин Альта. Серрадо спас ее, сказав: "Очень приятно. Такими и должны быть танцы. Но не говорите Альте Парме, что я это сказал".
Он мог быть и другим человеком: улыбался, смеялся, забывался настолько, что впадал в гортанные тона родного акцента. На нем все еще была форма сокольничего, но теперь она выглядела как костюм — и под ней виднелся друг Леато, человек, которого приняли в поместье Трементис, несмотря на разницу в рождении и звании.
Его и его брата. Она наблюдала, как тень вины оседает на его лице, словно облако, заслоняющее солнце. Рен вспомнила, как впервые рассмеялась после смерти матери… что-то, сказанное Тесс, но подробностей не помнила. Осталось только чувство вины, что она могла так легкомысленно смеяться, когда Иврины Ленской не было на свете.
Она так привыкла видеть в Серрадо угрозу своему маскараду, что сочувствие ударило ее, как удар под ребра. Конечно, он был мрачен. Его брат погиб, и даже гексаграмма капитана не могла принести ему справедливости, которую он искал. Его семья была разбита, и никакие желания не могли сделать ее снова целой.
Словно поняв, что показал слишком много, Серрадо закрыл глаза. "Я оставлю тебя на вечер, Альта", — сказал он, его голос и манера поведения снова стали спокойными, как у Надежрана. Поклон, и он исчез.
"Уф! Это было немного забавно, не так ли?" Тесс, спотыкаясь, поднялась на ноги, прикрываясь маской. Затем, вспомнив, где они находятся, она опустила глаза и сдержала улыбку. "Надеюсь, Альту не оскорбили. Насколько я понимаю, это местный обычай".
"Очень энергичный", — сказала Рената, используя свою одышку, чтобы скрыть все неуместное. "Ты можешь наслаждаться, Тесс, если будешь держаться поближе к музыкантам. Я найду тебя, если мне что-нибудь понадобится".
Оставив Тесс наедине с собой, Рената вскоре погрузилась в вихрь праздника. Костюмы на площади Чартерхауса были в основном лигантийской и сетеринской тематики — различные Нумины и связанные с ними планеты, фигуры из истории и легенд, — но, к своему удивлению, за час она насчитала не менее шести Воронов, четырех мужчин и двух женщин, в большинстве своем молодых Клинков Дельты, считавших очень смелым принять облик разбойника, презирающего их род. Четверо из них танцевали с ней, последней была Оксана Рывчек.
"Какая удача, что река так близко, — сказала она, придвигаясь ближе к Ренате, чтобы не задеть локтями проходящего мимо гусайского султана. Достаточно близко, чтобы ее интимный шепот был слышен за шумом. "После всех этих танцев мне нужно выпить прохладной воды".
Рената протянула для поцелуя правую руку — ту, что представляла чистый Восточный канал, а не загрязненный Западный. "Госпожа Рывчек. Отдаю должное вашей оригинальности; три рука до вас пытались заставить меня отдать перчатку".
"Ах, но разве у меня ее уже нет?" Слова Рывчек были теплыми на фоне сетки, покрывавшей пальцы Ренаты. "По-моему, это только спортивно — оставить альту ее скромности".
Рывчек танцевала с такой же уверенностью, как Леато или капитан Серрадо, и с гораздо большей энергией. После затяжной серии поворотов, завершившейся неторопливым променадом, она сказала: "Кстати, о спорте: я наблюдала за вами в Палаэстре. Леато легко с тобой справляется. В следующий раз, когда ты будешь там, я дам тебе настоящий урок владения клинком".
"Спасибо, госпожа Рывчек", — сказала Рената, надеясь, что не пожалеет о том, что приняла это предложение. Судя по тому, как Рывчек подмигнула ей перед тем, как скрыться в толпе, двусмысленность была намеренной.
Она делает это специально. Но от этого она не стала менее эффективной.
Рената огляделась по сторонам, размышляя, стоит ли ей подниматься по ступеням Чартерхауса, чтобы осмотреть площадь. У нее возникла мысль поискать Меззана Индестора и попытаться спровоцировать его на то, чтобы он что-нибудь рассказал. После "Дружелюбного сокола" она дважды встречалась с Идушей, но ничего полезного из этого не вышло, хотя Рен холодно предположил, что любовник Идуши хранит опасные секреты. Вместо этого Идуша хотела завербовать Арензу в Стаднем Андуске, утверждая, что ее таланты там оценят по достоинству. На последней встрече женщина прямо призналась, что они собираются кое-что украсть — селитру, которую Рената с таким трудом добывала для Квиентиса, — и что перед тем, как двинуться в путь, им нужно руководство Узора.
Рен не возражала против того, чтобы помочь им. Соляная селитра сослужила Ренате добрую службу, а если она поможет Арензе, то тем лучше. Но она не хотела вмешиваться в их дела, не имея гарантий, что это не помешает деятельности Меззана.
Это заставило ее задуматься о том, не собирается ли Меттор подставить Андуске для осуществления задуманного им плана. Их лидер, Кошар Андреек, в прошлом году опубликовал памфлет, в котором осуждал Зиемеце, лидеров шести уцелевших кланов, за то, что они склонили колено перед Синкератом. Метторе было бы нетрудно убедить всех в том, что Андреек отказался от слов в пользу более решительных мер.
Но у нее не было никаких рычагов, чтобы заставить Меззана говорить, кроме угрозы раскрыть его тайную связь. А на это Рен не хватало отчаяния.
Решив, что лучше поискать Леато и Джуну и немного развлечься, Рен повернулась к лестнице — и на этот раз оказалась лицом к лицу с Деросси Варго.
Она чуть не проглотила язык. Распахнутый плащ Варго из тонкого шелка цвета индиго был утяжелен крошечными струйными бусинками, которые позвякивали друг о друга при каждом вдохе. Паутинистая вышивка спускалась до обнаженной груди, на золотистой коже мерцали черные и синие бриллианты, запутавшиеся в паутине, как роса в тени. Такие же бриллианты переливались в его распущенных темных волосах и сверкали в уголках подведенных углем глаз. Тонкая вуаль, едва ли можно было назвать маской, драпировалась на нижней части лица и ничуть не скрывала ухмылки человека, прекрасно понимающего, насколько вызывающе он выглядит.
Рукой, в которой не было ничего, кроме золотой пыли, он поднес перчатку Ренаты к губам. "Благословение на падение тирана, — произнес он. "Пусть воды Дежеры обновят всех нас".
Если бы ей предложили сделать ставку на костюм Варго, Рената поставила бы на самого Кайуса Рекса. Она предполагала, что Варго захочет ассоциировать себя с кем-то могущественным, и знала, что он достаточно циничен, чтобы переодеться в кого-то одновременно могущественного и презираемого. Вместо этого он решил замаскироваться под одну из трех куртизанок, которые, согласно легенде, с помощью венерической болезни свалили неубиваемого тирана.
Это был дерзкий жест презрения к городской элите… но в противовес ему он открыто приглашал свое тело, одновременно провокационное и издевательское.
Ухмылка Варго стала еще глубже. Он взял ее за руку, прижав ее к своей обнаженной груди. "Я слышал, что ранее был замечен Дримвивер. Не значит ли это, что зима наступила слишком поздно, чтобы река замерзла? Гораздо лучше слышать, как она несется, затаив дыхание. Не хотите ли потанцевать?"
Рената с трудом подбирала слова. Лучшее, что она смогла придумать, — это "Веди за собой".
Находясь среди танцующих, она решила не отвлекаться на его наряд. Но напряжение, которое она увидела в его глазах в тот день, когда передавала грамоту, отражалось в каждом его движении, накаляя воздух между ними и заставляя ее пульс учащенно биться.
В отличие от "Приветствия мечтателя" или танцев, которые она разучивала в бальном зале Трементиса, танец, в который Варго вовлекал ее, был парным. Она оказалась в свободном объятии, его рука тепло прижалась к ее плечу. В поисках более безопасного места для отдыха, чем его подведенные углем глаза, ее взгляд упал на шрам, проходящий по горлу; он не пытался скрыть его, позволяя своему опасному прошлому говорить самому за себя. Отведя глаза, она уставилась на его грудь, покрытую краской, которая таила в себе опасность.
Вблизи она разглядела какую-то отметину, не совсем скрытую краской. Его круглая форма наводила на мысль о какой-то нуминатрийской татуировке, но она не могла разобрать деталей, если бы не пристальный взгляд.
Если она не найдет что-нибудь другое, на чем можно сосредоточиться, то опозорится. Она подняла глаза и встретилась с его взглядом. "Люди говорят, что я перевернул Надежру на уши, но вы, похоже, намерены повернуть ее так, чтобы никто не знал, в какую сторону".
"Учитывая этот костюм, я думаю, какой бы Каюс ни выбрал меня сегодня, он будет вверху, а я внизу". Усмешка Варго говорила о том, что это не просто метафора. И все же блеск презрения в его глазах мог принадлежать и той самой куртизанке, чье обличье он носил. "Разве не всегда так бывает с Надежраном?"
"Вам лучше знать, чем мне".
Значит, его прагматизм распространялся и на него самого. Ей стало интересно, что и от кого он надеется получить сегодня вечером. Деросси Варго не просто хотел урвать себе богатство и статус на задворках нынешней городской власти; он хотел сломать те структуры, которые мешали ему достичь своих целей. И для этого он использовал все имеющиеся в его распоряжении средства — в том числе и собственное тело.
У Рен были пределы. У Варго, похоже, их не было. Это немного охлаждало ее, но в то же время вызывало странное чувство товарищества: не такие уж они и разные, эти двое.
Варго молчал, пока темп и время музыки не изменились, означая начало следующего танца. Затем он вывел их, остановившись рядом с молодым и очень мускулистым Кайусом, в котором она узнала Фадрина Акреникса. Однако Акреникс не смотрел на нее; его внимание было полностью приковано к Варго.
"Думаю, на этом мы расстаемся на сегодня", — сказал Варго со слабой улыбкой.
Легкость, с которой он опустил ее руку и взял руку Фадрина, вызвала дрожь по позвоночнику Ренаты, которая не покидала ее, пока она удалялась, не имея больше настроения танцевать.
На краю площади стояли длинные столы с напитками и едой, и за одним из них она увидела знакомый медный плащ, расшитый трехцветными узорами. Рената прижала руку к груди, где под платьем прятался медальон Акреникса. Трикат — Трикату: Конечно, это принесет пользу.
Конечно, Донайя, казалось, была рада ее видеть, когда Рената подошла к ней. "Наслаждаешься праздником, дорогая?" — спросила она с улыбкой.
"Маски восхитительны. Как и куклы", — сказала Рената. Сегодня здесь были представлены все животные рода Врасценов: парящая над головой сова-призрак Аношкина, лошадь Мешароса, величественно шествующая по площади, паук Варади, крыса Стрецко, лиса Дворника, енот Кирали и, конечно же, Ткач Снов, эмблема мертвых Ижрани. Такие выставки были обычным явлением в городе, но она была удивлена, обнаружив их здесь, в самом сердце власти Лиганти.
Она внутренне застонала, когда к ней приблизился еще один рук, но это переросло в приступ кашля, когда она поняла, что человек под капюшоном — не кто иной, как Леато.
"Я надеялся, что ты потеряешь дар речи, но не таким образом". Леато заговорил своим обычным тенором. Покрой его костюма был достаточно похож на костюм Рука, чтобы его можно было сразу узнать, но рассеянные блестки ловили свет нуминатрийских ламп, как звезды на бархатно-черном поле. Тени, отбрасываемые капюшоном, были ничем не примечательны; линия челюсти и изгиб улыбки явно принадлежали ему, а не какому-то волшебно замаскированному незнакомцу.
И все же она невольно сравнивала его с тем мужчиной, с которым стояла рядом в кабинете Метторе. Правильный ли у Леато рост? А ширина его плеч? В соответствии с репутацией Рука, он должен был проделать такой трюк, появиться в Ночь колоколов в театральной версии своей собственной маскировки.
Леато протянул ей фужер с сидром. "Хотя я понимаю иронию, когда предлагаю выпить самой реке. Дай мне знать, если хочешь, чтобы я похлопал тебя по спине — похоже, ты в этом нуждаешься".
"Леато!" Донайя скинула с его головы капюшон, обнажив золотистые, тщательно уложенные волосы. "О чем ты думаешь, когда так одеваешься? Ты собираешься снова затеять драку с Меззаном Индестором?"
Он прижал руку к груди, как будто был глубоко оскорблен. "Мама, отдай мне должное. Конечно, я не хочу с ним ссориться". Он подмигнул Ренате. "Я надеюсь, что он будет драться со мной".
"Ах ты, невозможный мальчик". Донайя вскинула руки и отвернулась.
"Так скоро покидаешь поле, мама?" Леато позвал ее вслед.
Донайя приостановилась, окинув их обоих холодным взглядом, который Рената узнала как маску, скрывающую ее привязанность. "Нет. Я оставляю вас под командованием более хитрого генерала, чем я. Постараешься ли ты уберечь его от неприятностей, моя дорогая?"
Рената даже не пыталась скрыть улыбку. Летилия была не права, это стало слишком очевидно, чтобы отрицать. Донайя, далеко не такая властная, как она ожидала, а всего лишь хотела защитить свою семью — как и ее сын. Это стремление объединяло их, а поскольку Рената принесла им грамоту, это скорее втянуло ее в их круг, чем оттолкнуло.
Она сделала Донайе свой лучший реверанс. "Можно только сделать все, что в силах смертного".
"Хорошо. Тогда я найду что-нибудь покрепче этого шипучего фруктового сока".
"Я довел свою мать до пьянства", — с нежностью подумал Леато, когда она уходила. Затем он встряхнулся и посмотрел на Ренату. "Ты пытаешься удержать меня в узде? Я надеялся завлечь тебя в менее полезные развлечения".
Он хорошо играл роль беспечного человека, но Рената знала, что это лишь фасад. Она подошла ближе и сказала: "Вообще-то… Я подумала, что смогу заманить вас в какое-нибудь нездоровое место".
Взгляд Леато упал на ее рот, и его губы сами собой разошлись в ожидании ответа, которого так и не последовало. С видимым усилием он поднялся и наклонился еще ближе, пробормотав: "Это нечестно. Ты должна быть ответственной. Если ты и дальше будешь предлагать подобные приглашения, я могу потерять из-за тебя еще одну перчатку".
Все Руки, кроме Рывчек, просили у нее одну из перчаток, и никто не предлагал ее взамен. Рената поискала глазами Леато, гадая, не принесет ли он зашифрованное извинение за конфронтацию в Лейсвотере. Но она увидела лишь искушение, более мягкую, менее конфронтационную версию того, что предложил Варго.
Она не ожидала ничего подобного, когда собиралась проникнуть в дом Трементис. Не то, что семья покажется ей очаровательной, не то, что она заподозрит сына в том, что он Рук, не то, что Леато ей в конце концов очень понравится. В чем-то она могла быть похожа на Варго… но, возможно, ей не нужно было быть такой холодной.
Ни убийств, ни шлюх. Два ее правила. Но было ли это сводничеством, если она выбирала его для себя, из влечения, а не из выгоды? Разве это использование Леато, когда ее интерес был одной из немногих истин, которые она могла ему дать?
Его рука поднялась и обхватила ее подбородок. Она могла бы легко отстраниться, но в его прикосновении, в его глазах было тепло, а она устала мерзнуть.
Леато ощущал вкус яблок и корицы, сидр задерживался на его губах и языке. И, как глоток сидра, жар его поцелуя скользнул по горлу и расцвел в ней. Его большой палец провел по жесткой линии перьев, изгибавшихся вдоль ее щеки, и она прижалась бы к нему, жаждая попробовать еще, но он уже отстранился.
"Видишь?" — мягко сказал он, легкое прикосновение все еще скользило по ее челюсти. "Тебе не нужно никуда меня вести. Я вполне могу последовать за тобой".
Рената слизнула с губ последние следы поцелуя. Он полностью отвлек ее от того, что она хотела сказать. "Я… ох, Люмен, сейчас я тебя разочарую". Она потянулась к развевающимся слоям своего костюма и достала приглашение на Соглашение. "Когда я сказала "нездоровое место", я имела в виду Чартерхаус".
Леато поднялся на ноги, уставился на приглашение и на нее. Затем он рассмеялся, взъерошив волосы. "Удивление — да. Разочарование — никогда. Откуда у тебя это? Ты знаешь, что мою семью не приглашали на Соглашения с тех пор, как мы уступили Фульветское место Дому Квиентис. Это твой способ напомнить нам, что мы больше не имеем значения". Намек на горечь отрезвил его, но затем он смягчился и улыбнулся. "Я бы хотел присоединиться к тебе".
Он отступил на полшага назад. "Но если я собираюсь это сделать, мне придется сначала самому разочаровать нескольких человек. Встретимся на ступенях, когда зазвонят колокола?"
В ответ на молчаливый кивок Ренаты он поклонился, натянул капюшон и скользнул в толпу.
"Что ж. Если тебя не могут удочерить, то это лучший вариант", — пробурчала Сибилят, подходя к Ренате с Джуной под руку. Их костюмы сочетались друг с другом: Сибилят в лунно-голубом и серебристом — яркая Корилис, а Джуна в зеленом и медном — застенчивая Паумиллис.
"Не будь злой", — сказала Джуна, но даже колкости Сибилят не смогли заглушить лучезарной улыбки, которой она улыбнулась Ренате. "Ты не представляешь, как я старалась, чтобы она не мешала вам двоим".
Рената порадовалась своей маске, которая помогла скрыть ее румянец. Рената чуть было не сказала в ответ, что Сибилят сама преследует Джуну, но промолчала — ради Джуны и потому, что все равно не понимала, зачем Сибилят играет с девушкой. Джуну было достаточно легко понять: она хотела, чтобы в ней видели взрослого, а не ребенка, чтобы она вышла из-под защитных крыльев Донайи и тени Леато. Но Сибилят…
Мир закружился по головокружительной дуге, заставив ее пошатнуться. Джуна поймала ее за локоть, на ее лице отразилось беспокойство. "С тобой все в порядке?"
"Слишком тепло", — пролепетала Рената, не зная, оправдываться или говорить правду. Судя по тому, как скривились губы Сибилят, она обвиняла в неустойчивости слишком много выпитого. "Если позволите, мне нужно найти место, где можно посидеть несколько минут".
"Давайте мы вам поможем". Джуна начала уводить Ренату, но Сибилят поймала ее за шарф, как за поводок, и потянула назад.
"Не глупи, птичка. Разве ты не говорила, что иногда люди ценят, когда их оставляют в покое? Кроме того, твоя кузина — взрослая женщина. Она может сама о себе позаботиться". Обида, прозвучавшая в голосе Сибилят, была не в пользу Ренаты. И, судя по тому, как покраснела Джуна, это было именно так.
Рената попыталась бы что-то сделать для Джуны, но та не соврала, сказав, что хочет посидеть. Мир вокруг продолжал отдаваться эхом, словно звенел не в ушах, а в костях, и каждый раз, когда она смотрела на Сибилят, ее трясло все сильнее.
Кивнув Джуне, она отошла к краю площади, подальше от огней и шума, ближе к тенистым уголкам площади, и ощущение постепенно ушло. Углы тоже были заняты, и по доносившимся оттуда звукам было понятно, почему, но она нашла стену, к которой можно было прислониться и перевести дух. В кои-то веки она была рада прохладному воздуху.
Раньше ей никогда не удавалось сдержать влечение, чтобы оно не повлияло на ее поведение… но сегодня был Варго, потом Леато. Она провела кончиками пальцев по губам. Я теряю из виду свою истинную цель. А это было опасно.
Проходили минуты, а она все стояла на месте, прислонившись к стене, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. А поскольку она находилась на краю площади, то увидела, как из-за огромного фонаря, освещавшего экран кукольного театра, появилось пятно темноты: по ступенькам театра, незамеченный среди огней и шума маскарада, пробирался человек.
Еще один рук. Тот, кто скрывал свое приближение к театру — и чей костюм не сверкал, как у всех остальных Руков, с которыми она танцевала.
Это он. Рен оттолкнулась от стены. Сколько времени прошло? Достаточно ли для того, чтобы Леато успел сменить один костюм Рука на другой — или каким-то образом превратить фестивальную версию в настоящую?
Не успев подумать, она проскользнула по лестнице и вошла в двери следом за ним.
Театр был преобразован с помощью раскрашенных колонн и арок из папье-маше и стал похож на более чистую версию Глубин — катакомб, изрезавших фундамент Старого острова. Мерцающий свет свечей делает арки и тени еще более запутанными. Вместо сточных вод, плесени и гнили в воздухе витали блеклые запахи пчелиного воска, мокрой бумаги, древесного дыма и пота.
Краем глаза Рената заметила, как в соседнем ряду колонн к ней направляется чья-то фигура. Она повернулась, сердце заколотилось… и поняла, что это ее собственное отражение, которое смотрит на нее широко раскрытыми глазами, а одна рука уже на полпути к ножу, пристегнутому к икре.
Вокруг нее другие отражения, в таких же мерцающих призматических масках, отбрасывали радужные блики на стекло.
Лабиринт зеркал. Она слышала о них: гильдия стеклоделов иногда устанавливала их во время праздников, чтобы рекламировать свои товары.
Но как она должна была пройти через него к башне?
Раздавшийся впереди игривый возглас и эхо смеха подсказали ей, что это не самое удачное направление для исследования. Положив руку на испугавшее ее зеркало, она повернула налево, в лабиринт.
Бесчисленные движущиеся отражения снова и снова сбивали ее с толку, а колонны создавали впечатление, что она блуждает по бесконечным коридорам. Не раз ей казалось, что она нашла проем, но оказывалось, что это хитроумно изогнутое зеркало. Но через некоторое время она стала смотреть на пол, а не на то, что впереди, и тогда стало легче. В лабиринте была своя логика, своя закономерность в разветвлениях и поворотах, и она стала следовать ее ритму, лишь изредка поглядывая вверх, чтобы найти какую-нибудь тень, движущуюся между отраженными огнями.
Но не так уж часто. Она почти не заметила его — точнее, заметила бы, но он отступил назад, чтобы спрятаться, и ударился о зеркало там, где, казалось, было пустое пространство.
Прошел вздох тишины. Два. Затем из соседнего прохода донесся еще один раскат смеха, заставивший их обоих прийти в движение.
Он поймал ее прежде, чем она успела решить, что делать, схватил за запястье и потащил в тупик. Палец, который он поднял к тени своего капюшона, был лишним предупреждением. Смех становился все громче по мере приближения другой группы, изучавшей лабиринт. Рен узнала голос Фадрина Акреникса, хваставшегося в мельчайших подробностях тем, что он сделал с "этой выскочкой с Нижнего берега", а затем — тревожный упрек Яската Новруса, приемного наследника Состиры. Слова то перекликались, то затихали по мере продвижения.
Когда группа болтающих дворян перешла в другую часть лабиринта, рук отпустил ее запястье. "Если вы пришли требовать возвращения вашей перчатки, боюсь, вы будете разочарованы. Она исчезла, как меч Меззана Индестора".
"Меня не волнует перчатка", — сказала она, понизив голос. "Я хочу знать, убил ли ты Колю Серрадо".
Она хотела спросить не об этом. Она хотела прямо спросить его, был ли он Леато или нет. Но боль, которую она увидела в Серрадо сегодня вечером, расстояние между двумя людьми, которые когда-то были близки… Она должна была исцелить это, если могла.
В том числе и ради себя самой. Ради ребенка, который когда-то поклонялся сказкам о башне и должен был знать, не перешел ли он эту черту.
Столб из папье-маше, на который он опирался, хрустнул под его хваткой.
"Да". Это признание, словно зазубренное стекло, разбило одну из последних детских иллюзий.
"Но ты не убийца". Это вырвалось прежде, чем она успела остановить его, протест Рен вместо Ренаты Виродакс. Рук вздернул голову, и она поспешила прикрыть ее. "Я слышала эти истории. Рук — ты не убийца".
"Скажи это Коле Серрадо", — прошипел он. Он отвернулся и увидел свое отражение, прижатое к стеклу черной перчаткой.
Рен гордилась своей способностью читать людей, и сегодня эта способность была сверхъестественно острой. Но она не могла читать башню. Его тело, обтянутое кожей и шелком, лицо, скрытое в тени, спина к ней — все это могло быть спектаклем, разыгранным ради ее блага.
Но она так не думала.
"Огонь убил его", — сказал он в зеркало, так тихо, что ей пришлось напрячься, чтобы расслышать его. "Не я его устроил. Но это моя вина, что он попал в огонь".
Облегчение охватило ее. Не убийца. Вина, которую он нес, была другого рода.
Он повернулся и обратился к ней через плечо. "Какой интерес может быть у Сетерина Альта к башне? Или мертвому врасценцу, если уж на то пошло?"
Что она могла ответить? Рен открыла рот, не зная, что сказать, — и тут снаружи раздался звон колоколов. Легенда гласила, что такие же колокола чудесным образом зазвонили в ночь смерти Тирана, и с башни Чартерхауса по всему городу разнесся звон, возвещавший о кончине человека, который десятилетиями держал в своих руках землю Врасцана.
Рук поднял голову, словно мог увидеть колокола сквозь крышу. В слабом свете было видно, как он стиснул челюсти, но голос его был обманчиво легок. "Похоже, это загадка для другого времени".
Он распахнул плащ, прикрывая Ренату, и ударом локтя разбил зеркало у ее бока.
"Надеюсь, ты сама сможешь найти выход?" — сказал он, глядя, как осколки сыплются на верхнюю часть рамы. По другую сторону разбитого зеркала висела тяжелая холщовая занавеска. Стекло хрустнуло под его сапогами, когда он отодвинул ее в сторону, открыв дверь, вделанную в обшитую панелями стену.
"Благословений тебе, Альта Рената, в падении тирана", — сказал рук. С этими словами он скрылся за дверью.
Когда Рената дошла до ступенек Чартерхауса, она уже запыхалась и была полна вопросов, но ни один из них не нашел ответа, когда она увидела ожидающего ее Леато. Она уже знала, что маскировка рука пропитана магией, что он может почти без усилий превращаться из практичной одежды в аляповатый костюм.
Любопытный взгляд, который он бросил на нее, не был доказательством. Он не был похож на человека, которого она только что обвинила в убийстве… Но Рен была слишком хорошей лгуньей, чтобы доверять чужой маске невиновности.
Среди сановников, собравшихся на ступенях, выделялись пять членов Синкерата. Одетые в цвета своих мест — серый, коричневый, зеленый, синий и разноцветные шелка Иридета — они выглядели скучающими и готовыми к тому, что вечер закончится. Меттор хмуро посмотрел на Леато, под маской с сапфировыми вставками виднелась твердая челюсть.
Затем он посмотрел на нее, и у Рен свело желудок.
Это я.
Она поняла это с помощью инстинкта, который научил ее мать читать узоры, того же самого инстинкта, который перевел узор, оставленный ею на полу в кухне. Недостающая информация, о которой сигнализировала "Маска дурака", послание, обещанное "Жаворонком на высоте", пришло — это была она.
И она отдалась ему.
Звон колоколов затих вдали. Все стали подниматься по ступеням и проходить через огромные двойные двери. Ренате оставалось только последовать за ними или бежать на виду у всех.
Выбор осложнился, когда Леато взял ее за руку. "Рената?" — спросил он, когда она не двинулась вслед за остальными. "Не отмахивайся от меня. Мама была в восторге, когда я сказал ей, что ты получила приглашение".
Ее руки сжались. Мне это нужно, подумала она. Чтобы попасть в Дом Трементис. А она выставила себя дурой перед Меттором на помолвке; ущерб был нанесен. Она не знала, какую информацию он получил от нее, чего ему не хватало… Но у него это уже было.
Что он будет с ней делать?
Единственный способ узнать это — следить за ним. Рената позволила Леато провести ее через огромную арку в общественный атриум, где пять суровых статуй Синкерата неодобрительно смотрели на нее. За ними находился зал для аудиенций, где Совет выступал с публичными заявлениями. Рената и другие наблюдатели прошли через возвышающиеся над полом арки скамеек, а Меттор и остальные заняли свои места на помосте напротив двери.
Когда все были готовы, прозвенел одиночный колокольчик.
Демонстрация силы не была изощренной: сначала Синкераты вошли в свои залы власти вместе со своими людьми, а затем, словно слуги, прошествовали к врасценской делегации. Но врасценцы знали этот церемониал и имели полуторавековую практику по его обструкции.
Первым появился отряд из четырех баев, тянувших красиво сцепленную и разукрашенную повозку, наполненную традиционными дарами, которые кланы привезли в качестве подношений. Все это было сделано напоказ; должно быть, они несли и повозку, и дары по ступеням, а наверху запрягали упряжку. Погонщик был еще одним проявлением ложного смирения. Его маска из енота и богатая серебристо-серая вышивка на плаще с панелями выдавали в нем Киралича, главу клана Кирали. Рената не знала, как ему это удалось, но когда он вел свою упряжку по залу, ведущая лошадь сбросила каскад навоза прямо перед креслами Синкерата. Они рассыпались на пятиконечную звезду в полу, и колеса колесницы впечатали их в раствор между плитками.
Каменное лицо Метторе Индестора исказилось от ярости, и только рука Эры Дестаэлио, схватившая его за руку, удержала его в кресле.
После первого прохода возница остановил повозку посреди комнаты, и в нее вошли остальные зиеметсы, возглавляющие кланы, со своими свитами. Молодая женщина в цветах Кирали поспешила вперед, чтобы возглавить упряжку, чтобы ее глава клана мог присоединиться к шеренге зиеметсе, но никто не пошевелился, чтобы хоть что-то сделать с конским пометом, который был разбросан, как брошенная перчатка, между стоящими врасценцами и сидящим Синкератом.
Врасценцы продемонстрировали великолепное зрелище, не уступающее по размаху зрелищу Синкерата, но выполненное в совершенно ином стиле. Мужские мундиры были богато расшиты, спинки так толсто прошиты шелковыми нитями, что ткань под ними была едва заметна. У женщин пояса были такими же, а тонкие кружева малинового и шафранового цвета украшали слегка подпоясанные концы рукавов. Волосы и мужчин, и женщин были заколоты в сложные косы, с концов которых свисали амулеты из шелкового шнура: тройной клевер — для семьи, роза Ажераиса — для удачи, крупные плоские узлы, символизирующие роль представителей рода, клана и всего врасценского народа.
"Рызорн Евмелеский Купальт из клана Дворника шлет приветствие Синкерату из Надежры", — сказал в конце шеренги пожилой элегантный господин, сняв с лысой головы шапку и отвесив величественный поклон. Даже без имени маска и зеленая вышивка выдавали в нем предводителя Клана Лисы.
Следующим зиемецем был один из лихошей, подобный тому, которого Рената видела торгующимся с Варго на складах. "Седлиен Хришаске Ньерсто из клана Мешарош приветствует Синкерат из Надежры", — сказал он. Он был единственным из врасценцев, кто смотрел на конские яблоки с неодобрением.
И так далее, от самого старшего до самого младшего старейшины клана: Киралич, изо всех сил старающийся выглядеть суровым после своей выходки, седовласый Варадич с сузившимися в расчете глазами, Аношкинич с маской призрака, скрывающей его выражение лица, и Стрецкойич, наблюдающий за остальной толпой, словно ожидая нападения.
Пока они не подошли к седьмой, стоявшей чуть поодаль. Ее черные косы отливали серебром, а маска Ловца Снов была сделана из перьев самих птиц. "Я — Сорса Мевени Племаская Стравеши. Я выступаю за род Ижраний, в память о родственниках, погибших при падении города Фиавла. Пусть мы никогда не забудем их имена, пусть мы никогда не забудем их дух, потерянный даже для ажераев. Пусть никогда больше не повторится первобытный ужас, обративший сестру против брата, мужа против жены, доколе земля Фиавлы не зальется кровью".
От ее слов по комнате пробежал холодок и пробрал до костей Рен. Даже когда она росла в Надежре, она слышала эти истории; все знали, почему во Врасцене осталось только шесть кланов, а когда-то их было семь. Бойня произошла много веков назад, но память о ней жила: целый город, охваченный безумием древних сил, заключенный богами за пределами реальности. Что-то вырвалось на свободу и заразило Фиавлу. В один прекрасный день это был процветающий город, сердце Ижрании. А через одиннадцать дней все, кто носил имя этого клана — будь то в Фиавле или нет, — были мертвы.
Тишину нарушила Состира Новрус. Одетая в жемчужно-серую мантию Аргентета, она стояла с фальшивой улыбкой и начала речь о великой истории Надежры.
Рен заскрежетала зубами. Мог ли Меттор каким-то образом узнать правду — что она родственница этих врасценцев в звериных масках? Но если так, то логичнее было бы подождать, пока Рената не будет приписана к Дому Трементис, прежде чем раскрывать ее истинную сущность. Для Лиганти связи устанавливались по договору, а не по крови; ничто не мешало семье удочерить врасценскую женщину. Однако для знатного дома скандал был бы катастрофическим.
В данный момент он выглядел просто скучающим. Эта церемония проходила каждый год; он, должно быть, просидел на ней уже дюжину раз: каждый синкерат по очереди произносил речь и получал ответы от глав кланов. Рен и сама бы заскучала, если бы ее мозг не метался, представляя все возможные варианты развития событий. Она то и дело возвращалась к вопросу о дозе, но натыкалась на то, что совет и кланы пьют из общих чаш, и отравить кого-то здесь было бы крайне неумело.
Кроме того, в картах говорилось о магии, а не об убийстве.
Вожди Надежран и Врасцен заняли свои места для участия в представлении, а слуга наконец-то поспешил убраться. Затем заняли свои места актеры: Кайус Рекс в великолепных доспехах против шести человек, представляющих разрозненную мощь Врасцена и завоеванных им городов-государств.
Рен хорошо знала эту историю, как и каждый врасценский ребенок. Как Кайус Сифиньо переправил армию через море из Сесте Лиганте, чтобы завоевать обширную и богатую долину реки Дежера; как он устроил свою крепость в их священном городе, на месте фонтана Ажерайса, изгнав врасценцев и запретив им пользоваться своими благословениями в течение почти сорока лет. После его смерти кланы изгнали его войска из большей части Врасцена, но не смогли вернуть город. После одиннадцати лет войны кланы согласились на перемирие: право посещать Колодец и проводить конклав вокруг Великого Сна раз в семь лет в обмен на то, что город останется в чужих руках.
Ее не удивило, что на празднике в Чартерхаусе рассказывалась совсем другая история. Эта версия не проявляла особого интереса к традициям Врасцена, сосредоточившись на самом тиране, на том, как он мог бы завоевать не только Врасцен, но и полмира, если бы не погряз в потакании собственным желаниям. Актер, игравший Кайуса — двоюродного брата Экстакиума, которого она смутно узнала, — не удержался от того, чтобы изобразить жестокость, жадность, обжорство и похоть тирана. По легенде, его нельзя было убить. Его пытались убить — клинками, стрелами, ядом, порохом, — но он, казалось, вел жизнь, как зачарованный, не поддаваясь даже самым тщательно продуманным планам. Только когда из его дворца просочилась весть о том, что он подхватил простой грипп, куртизанки Надежры поняли, что у него есть слабость — болезнь.
По рассказам, одна из трех куртизанок, свергнувших тирана, была врасценкой, и все кланы считали этого человека своим. В этом году кто-то в Чартерхаусе, видимо, хотел задобрить варади, потому что куртизанка была изображена в синем и с паутинной вышивкой. Рен подумала, не пронюхал ли Варго о подготовке к конкурсу, прежде чем выбрать себе костюм.
Все трое, разумеется, были казнены за свое предательство. Тиран пришел в ярость, когда понял, что болен. Но ничто не могло его вылечить — ни настойки, ни нуминатрия, ни молитвы и жертвоприношения богам, — и он сгнил, став жертвой собственных излишеств.
Когда все молча лежали на полу, куртизанка поднялась. Все их имена, если такая троица вообще существовала, были утеряны для истории; традиция называла ее просто Надежрой. Простым, ясным голосом она рассказала о последовавшей за этим войне и о мире между первым Синкератом и вождями кланов того времени. "И вот, в честь этого соглашения, — сказала она, — мы собрались в эту ночь чудес, в час, когда колокола звонят сами, без руки, и мы делим чашу, как когда-то делили наши печали".
По рядам скамей прошли слуги с подносами чаш, по одной на каждые два человека. Во главе зала со своих мест спустились члены Синкерата, каждый в паре со своим врасценским коллегой. Меттор, как она увидела, стоял настолько далеко от киралича, насколько позволяла вежливость. Его выражение сдержанного отвращения повторяло выражение Мешарича, стоявшего в паре с куртизанкой, игравшей Надежру — традиция, возникшая из необходимости разместить пять мест Синкерата при шести главах кланов. Только Скаперто Квиентис, казалось, наслаждался, хихикая над чем-то, что прошептал ему на ухо Дворник.
Леато взял бокал, протянутый ему слугой, и поднял его, чтобы Рената могла переплести свои пальцы с его.
"За Надежру и за мир, который принесет пользу всем нам", — сказала актриса, осушив половину своего бокала. Глава клана Мессарос допил его.
"За Надежру", — повторил каждый голос в зале. Леато потянул бокал к себе, стараясь выпить только половину.
Затем настала очередь Ренаты. Радуга переливалась на поверхности и внутри бокала. Ажа считалась священной; в те годы, когда родник Ажерая не бил ключом, люди добавляли в вино немного снадобья, чтобы имитировать действие воды — маленькая мечта в отголосок великой. Рен была ребенком, когда впервые попробовала это вино, и всю ночь хихикала над тем, чего не было. Он не был предназначен для насмешек, как этот маскарад мира.
" Кузина?" прошептал Леато. "Ты должна выпить".
Все остальные так и сделали. Он не стал бы нас травить, — дико подумала Рен. Это слишком публично. Он даже не знал, что мы будем здесь сегодня.
Она поднесла кубок к губам и выпила.
Вино скользило по ее языку и горлу, словно масляное пятно, а не мерцающий свет. Леато сочувственно поморщился. "Кажется, оно испортилось".
Оно не испортилось. Это было неправильно. Оно горело в ее горле, пронизывало ее насквозь, пока ожерелье, маска и мантия не прожгли ее кожу. Свет вокруг нее превратился в тошнотворную радугу, образуя паутину нитей, связывающих ее с Леато, с Метторе, нитей, куда бы она ни посмотрела. Она слышала ропот в толпе, люди оборачивались друг к другу с обеспокоенным выражением лица, и пыталась заговорить, предупредить их, чтобы они бежали.
Но было уже слишком поздно. Мир вокруг нее разворачивался, нити расходились, и она проваливалась в образовавшиеся пустоты.
Чартерхаус был пуст.
Ни Леато. Ни Синкерата. Ни вождей кланов с их повозками.
Рен была одна.
"Что за…"
Ее шепот эхом пронесся в тишине, и по позвоночнику пробежала дрожь. Когда она переставляла ногу, даже короткий скрежет ее ботинка отдавался эхом. Аудитория была впечатляюще большой, когда в ней было много людей, и просто огромной, когда в ней находился только один человек. Тяжесть пустого воздуха давила на Рен, заставляя ее пульс учащаться, а рот пересыхать, хотя бояться было нечего. Она была крошечной. Незначительной. Мимолетная искра, которая скоро погаснет.
Не успев опомниться, она двинулась вниз по лестнице, эхо ее шагов нарастало и множилось, подгоняя ее к двери, обратно к свету и жизни площади…
"Помешай кастрюлю, — сказала Иврина, — а потом садись со мной".
Рен моргнула. Я… знаю этот дом.
Плита с кастрюлей, маленький стол, узловатая занавеска, отделявшая кухню от передней гостиной, где ее мать раскладывала выкройки для своих клиентов. Наверху была спальня, а за окном — Лейсуотер с его узкими улочками и вонючими каналами. Все было теплым, уютным и знакомым, вплоть до глубокой царапины на одном конце стола и сколотого плитняка у задней двери.
Я дома. Это осознание пронеслось по ее костям, восстанавливая ткань, которую она считала разорванной до неузнаваемости.
"Ужин подгорит", — со смехом сказала Иврина. "Помешай кастрюлю, Реньи, а потом иди сюда. Я хочу тебе кое-что показать".
Когда Рен помешивала, из кастрюли поднимались богатые ароматы. Ничего изысканного, они не могли себе этого позволить. Но хорошая, добротная рисовая каша, с грибами, капустой и перцем. Там же лежали булочки, ожидавшие, когда их поджарят на углях. В животе заурчало, как будто она не ела несколько месяцев.
Она поймала шаль, пытавшуюся соскользнуть с ее плеча. На мгновение она показалась ей сверкающей серебристой тканью, нежной, как дыхание; затем она превратилась в прочную шерсть. Под ней была блузка с пуговицами на плечах, широкий пояс и полная врасценская юбка. Одежда, которая подходила этому месту так же, как и самой Рен. Это место было ее, их, и они были счастливы.
Иврина перетасовала свою колоду — не так, как тасуют дешевые уличные колоды, но карты под ее руками выгнулись дугой, а потом упали ровным дождем. Она подвинулась так, чтобы Рен могла прислониться к ней. "Ты помнишь молитвы, которым я тебя научила? спросила Иврина.
Рен кивнула и прочитала их, когда мать сдвинулась с места.
"Кирали, благослови мои руки благодатью, чтобы выложить узор правильно.
Аноскин, благослови мой разум светом, чтобы я могла знать лица и маски".
"Варади, благослови мои глаза, чтобы видеть узор таким, каким он есть на самом деле.
"Дворник, благослови мой язык словами, чтобы говорить то, что я знаю.
"Месзарос, благослови мое сердце теплом, чтобы направлять всех, кто ищет моей помощи.
"Стрецко, благослови мою душу силой, чтобы нести бремя этой задачи".
"Израний, любимая дочь Азери, благослови меня своей мудростью, чтобы я чтила своих предков и мудрость тех, кто ушел раньше".
Иврина разложила карты по три, от нижнего ряда к верхнему, справа, слева и в центре. "Это прошлое, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".
Чье прошлое? хотела спросить Рен, пока мать перелистывала "Маску пустоты", "Меч в руке" и "Падение четырех лепестков".
Но Иврина не остановилась, чтобы перевести разговор. Ее рука без паузы перешла к следующему ряду. "Это настоящее, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".
Лицо из стекла, маска хаоса, буря против камня.
"Это будущее, хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим".
Лицо из золота, дыхание утопающего, три соединенные руки.
Руки Иврины обвились вокруг нее, прижимая ее к себе. "Ты можешь прочитать их, Реньи? Понимаешь ли ты, что они означают?"
Рен напряглась, изучая карты. Она знала их изображения так же хорошо, как свои собственные руки, но сейчас они выглядели неправильно. Карты в правой колонке — они должны были представлять положительные силы в ситуации, то, к чему клиент мог обратиться за удачей или помощью. Но они выглядели искаженными, как будто даже хорошее стало плохим.
""Разведи огонь, Реньи", — прошептала Иврина. "Мне холодно."
Но ее матери не было холодно. Она была горячей, обжигающе горячей, ее кожа была сухой, как бумага. Рен поднялась на ноги и уставилась на нее. "Мама…"
Огонь под плитой разгорался. Слишком высоко — пламя лизало стену сверху, ковер снизу. Дым заполнил воздух. Рен задохнулась.
" Реньи, — прошептала мать, задыхаясь.
И Иврина вспыхнула.
Рен закричала, протягивая руки. Нет, нет — все было не так! Их не было дома, когда загорелся дом, Иврина не погибла в пламени. Это случилось позже, на улице. Но сейчас Рен была так же беспомощна, как и в шесть лет, когда на ее глазах уничтожали все, что она любила.
Боль разрывала ее сердце на две части. Иврина кричала, сгорая, и ее крики пронзали Рен, как ножи. "Читай карты, Реньи. Читай!"
Но карты превратились в пепел. И хотя Рен пыталась пробиться к матери, чтобы с помощью платка погасить пламя, ее вероломное тело не поддавалось. Оно повернулось и убежало из дома на холодные улицы.
Рен бежала, задыхаясь от рыданий, а дым рычал позади нее, цепляясь за пятки. За углом, в тени, где можно было спрятаться. Дым прошел мимо, но он все еще искал, все еще охотился.
Она уже никогда не будет в безопасности.
Вонь узких переулков поднималась в горле. Магазины вокруг были безликими, их вывески были сорваны с крючков, но она знала, где находится.
Семь узлов. Врасценское лежбище.
С одной стороны доносилось тихое пофыркивание и топот. Конюшня; она могла бы укрыться там. Но когда она проскочила через арку, жеребец взревел, взмахнул копытами, и Рен упала спиной вперед в грязь на дорожке. При падении она рассыпала искры по булыжникам.
На руках и коленях она побрела прочь от конюшни, поглубже в тень.
Но в темноте уже копошились другие. Крысы набросились на нее всей оравой, острые зубы грызли тысячи порезов, когти царапали щеки. Она бежала из тени так же, как и от света.
Призрачно-бледная фигура с бездонными черными глазами в белой маске в форме сердца опустилась на бесшумных крыльях. Рен успела вовремя увернуться, пробежала по семи узлам под низко висящим бельем, и все пути вели ее все ближе, ближе…
К центру паутины.
Нити натянулись вокруг нее. Не приветствие, а ловушка. Павлиний паук опустился на свою линию шелка, огромные клыки вытянулись и напряглись, предвкушая пищу. Рен в отчаянии рванула паутину, задыхаясь, вырвалась прежде, чем паук настиг ее, и снова скрылась в городских дебрях.
Вскрик остановил ее. По звуку это была женщина — нет, ребенок, которого убивают. Одна из теней в переулке отделилась, и она увидела ржаво-красный мех, белый кончик хвоста и пожелтевшие зубы. Завиток черной губы и кровавые розетки на белой шерсти господина лиса. Он вышел из переулка, черные перчатки скрывали окровавленные лапы, его обаятельная улыбка была ловушкой, более медовой, чем паутина.
Она отступила назад, вздрогнув. Потом к ней стали прикасаться руки, маленькие ловкие руки, обшаривая карманы и снимая шаль, отрывая и отщипывая лоскутки, которые у нее оставались. Как будто улицы забрали все, что было у Иврины, оставив ее тело холодным и голым в сточной канаве.
Рен зарычала и бросилась на него. Маленькое тельце енота влетело в стену. Она отбивалась от них — от лисы, паука, совы, крысы, лошади — инстинкт брал верх, необходимость выжить. Они не хотели ее — никто из них не хотел ее. Врасценцы должны были помогать своим сородичам, но у Рен их не было; кем бы ни были люди ее матери, они изгнали Иврину. Из-за Рен. Потому что у Иврины был внебрачный ребенок, дочь чужака.
И они бросили ее на произвол судьбы.
Песня эхом разносилась по переулку, по улице, по коридору пансиона. Рен на цыпочках прокралась мимо спящих Пальцев, прижимая к груди маленькую сумочку. Это было немного, но она старалась весь день. Лучше вернуться домой с чем-то, чем ни с чем.
Она не хотела разочаровывать Ондракью. Разочаровать Ондракью означало не только боль от наказания. Это означало, что она никогда не поможет Рен вернуть то, что кто-то украл в день смерти Иврины.
"Что ты нашла, маленькая Рени? Выходи вперед. Ты знаешь, что я не люблю, когда ты крадешься в тени". Улыбка Ондракьи была хрупкой, как сахар на причудливых тортах, и она пригласила Рен в гостиную, где вокруг ее кресла сгрудились несколько Пальцев — миниатюрный двор для своей королевы. Она взяла Рен за подбородок, но длинные ногти не впились в него. "Ты должна показать свое лицо миру, если хочешь сиять. Это прекрасное лицо — твой дар".
Она наклоняла голову Рен вперед и назад, как будто Рен была зеркалом, в котором Ондракья могла увидеть свою собственную красоту. "Какие подарки принесло мне сегодня мое красивое лицо?"
Напряжение спало с позвоночника Рен. Ондракья была в хорошем настроении. "Я была в Санкроссе, — сказала она, — и увидела там манжету…" Она рассказала эту историю, потому что Ондракья любила истории, любила смотреть, какая Рен умная — как она научила Рен быть умной. В кульминации рассказа Рен предъявила кошелек.
Ондракья высыпала его в руку, достала форро, несколько децир и кольцо. Она поднесла кольцо к тусклому свету костра, давая Рен надежду.
"Ты играешь в игру, маленькая Рени?" Сиропная сладость ее голоса захватила Рен. "Ты что-то скрываешь? Что я тебе говорила о том, что мне нельзя лгать?"
Паника заклокотала в горле Рен, но она поборола ее. Она еще могла спасти ситуацию — не дать Ондракье превратиться из лица в маску. Нужно было только узнать, какого ответа хочет Ондракья.
Но она научила Рен слишком многому, слишком многому. Какую из них она ожидала услышать в ответ?
"Н-не лгать тебе?"
"Нет!" Ондракья подняла руку, и Рен подпрыгнула. Но нет. Только не лицо Рен, ее прекрасное лицо. Даже гнев не заставил бы Ондракью повредить столь ценную вещь.
Кольцо пролетело через всю комнату и с резким стуком ударилось о деревянную обшивку. "Я сказала, что ты не можешь мне лгать. Я буду знать. Я всегда буду знать…"
Еще один день. Еще одна попытка. Еще одна неудача. Когда Рен вошла в дверь, Седж уже был там — должно быть, он вернулся более коротким путем после неудачной работы.
Он смотрел на нее молчаливыми, умоляющими глазами, пытаясь передать какое-то сообщение, но она не могла его прочесть. Она знала только, что улыбка на лице Ондракьи означает боль для них обоих, если они не сделают правильный шаг.
"А вот и она. Скажи мне, Реньи, что случилось?" Ондракья поднял длиннопалую руку, когда Седж попытался заговорить. "Нет, я уже слышала от тебя. Я хочу услышать это от нее".
Джек. Мысли Рен неслись вскачь. Что сказал Седж? Правду? Нет. Ложь — но какую? У них не было возможности примирить свои истории до того, как они расстались. Должно быть, кто-то из Старших Пальцев притащил его к Ондракье, иначе он ждал бы ее.
Ей не терпелось подумать об этом. Это было не хуже, чем признаться в своей нечестности.
Рен глубоко вздохнула и начала говорить. Она придумывала слова прямо перед тем, как они покидали ее рот, вспоминая, как они с Седжем делали это раньше, чтобы выдать что-то похожее на ту историю, которую он, скорее всего, расскажет.
Но этого было недостаточно. Его расширенные глаза и плоские губы сигнализировали о каждом неверном шаге. Рен попыталась скорректировать курс, но вздрогнувший Седж сказал ей, что она только еще больше ушла от его лжи.
"Какая интересная история. Спасибо, Реньи, за такую… откровенность. А ты, Седж?" Ондракья поднялась, доставая тростниковую трость из высокой изарнаховой вазы, которую она держала у двери, — одну из многих добыч, принесенных ей Пальцами за эти годы. "Ты знаешь, как я отношусь к лжецам. К стенке".
Ногти Рен впились в ладони, но она не отводила глаз, на случай если Ондракья повернется, чтобы убедиться, что она смотрит. Треск посоха был похож на шум воды, поднимающейся в глубине, а приглушенное ворчание Седжа отразилось от камня.
На глаза Рен навернулись слезы, но она не дала им упасть. Всегда не права. Никогда недостаточно хороша. Всегда хвалят лицо и умиротворяют маску. Она старалась — она была лучше других — но ей никогда не сравниться с Ондракьей. Ни в мастерстве, ни в ловкости, ни в красоте.
Она даже не была достаточно умна, чтобы понять, что в этом-то все и дело. Ондракья специально держала ее впроголодь — вечно жаждущую крох одобрения, пробирающуюся за ними сквозь грязь.
В грязи глубин. Ее вообще не было в убежище. Руки Седжа упирались в склизкий край осыпающегося ущелья, а Ондракья стоял по щиколотку в воде, и прилив все усиливался.
Все выше и выше, до щиколоток, коленей, бедер. Мимо нее в воде проносились предметы, одни, благословенно, не видны, другие плывут по течению — раздувшийся труп, рыбацкая сеть, спутавшаяся в сплошную массу, крысы, судорожно ищущие сухую землю, которой не было. В тусклом свете, падающем на покрытые слизью стены, все это окрашивалось в призрачно-зеленый цвет.
А ведь еще минуту назад она была в приюте. На улице. Дома.
Это сон, поняла Рен.
Не сон — кошмар. А теперь она оказалась в глубине, в старых погребальных нишах, куда складывали прах умерших, и не знала, как выбраться.
Единственным предупреждением был шум воды за спиной. Волна снесла ее с ног, ударив о стену, каблуки закрутились над головой — она не знала, в какую сторону подниматься, и не умела плавать.
Не было ни стен, ни крыс, за которые можно было бы ухватиться, — кругом была только вода.
Пока она не наткнулась на что-то мягкое и, ухватившись за него, не поползла вверх, отчаянно цепляясь руками за воздух над головой.
"Пусти, дура…" Вещь — человек — за которую она ухватилась, брыкалась, пытаясь освободиться от ее хватки, но она цеплялась за нее, как тонущие крысы пытались цепляться за нее. Чтобы она поднялась, он должен был утонуть. Таков был путь мира.
"Помогите! Кто-нибудь, помогите нам! Помогите…" Его крик закончился бульканьем, когда Рен почувствовал колено на своем плече. Они находились в Западном канале, люди проходили по Речной аллее и Закатному мосту, такие же далекие и безразличные, как луны над головой. Рен надавила на камень сильнее и потянулась к нему, погружая кончики пальцев в трещину. Рискнув оглянуться, она увидела, как Скаперто Квиентис снова пытается вынырнуть на поверхность, раскрыв рот в мольбе утопающего.
Только на мгновение. Когда она вынырнула на поверхность, ровный поток города превратился в хаос.
Не хаос. Преображение. В один момент люди праздно прогуливались мимо, не обращая внимания на брызги из канала, а в другой — ее окружили тела, которых не было и мгновения назад, все толкались локтями, коленями и кричали. Они толкали ее, мало чем отличаясь от стремительных вод Глубин. Бутылка разбилась о стену рядом с ней, осыпав ее стеклом и кисло пахнущим просяным пивом.
Она надеялась, что прилив унесет ее подальше от неприятностей, но вместо этого он выплеснулся на площадь перед Аэрией. На ступенях валялись тела, некоторые из них были одеты во врасценские плащи с вышитыми поясами и юбками, многие — в униформу Вигила. Дюжина ястребов удерживала ступени. Беснующаяся врасценская толпа билась о них, бросая предметы и несколько узнаваемых непристойностей, хотя большинство из того, что они выкрикивали, было беспорядочным и неразборчивым — скорее звериный вой, чем человеческая речь.
Меттор Индестор стоял на вершине ступеней Аэрии, за линией своих соколов. Его лицо побагровело от ярости, а голос гремел над площадью громче, чем следовало. "Приказывайте, если для их получения мне придется убить всех до единого!"
Но погибли его люди. Толпа рванулась вверх, увлекая за собой Рен, и вот она уже в Аэрии.
Не в парадных комнатах, полных соколов и бумаг. А в камерах. Невероятно длинный коридор с железными дверями, которые захлопывались перед врасценцами, отсекая их по двое и по трое, пока остальные пытались выбраться из ловушки.
Рен была недостаточно быстра. Безликий сокол втолкнул ее в камеру с молодой женщиной, показавшейся ему смутно знакомой. Она протиснулась мимо Рен и схватилась за решетку. "Где мой дед?" — крикнула она по-врасценски. Соколы пролетали мимо, не обращая на нее внимания. "Пожалуйста, его здоровье не в порядке! Отведите меня к нему!"
Тень от перекладины нарисовала маску на больших, темных, мокрых от слез глазах женщины, и Рен узнала ее: это была та самая девушка из Кирали, которая забрала лошадей в самом начале Соглашения.
Она упала на колени и зарыдала. "Пожалуйста! Не дайте ему умереть одному!" Повернувшись лицом к Рен, она взмолилась: "Пожалуйста, помоги мне. Заставь их выслушать меня".
"Это сон", — сказала Рен и отступила назад. Она отступала все дальше и дальше, не ударяясь о стену камеры. "Все, что нам нужно сделать, — это проснуться".
"Но мы не можем", — сказал другой голос.
Рен повернулась и увидела женщину, сидящую в углу и плачущую кровавыми слезами из пустых глазниц. Рен ее узнала: это была Шорса из делегации врасценцев.
"Нас отравили". Голос Рен дрожал. "Всех нас. Ажа в вине — что-то с ним было не так".
"Это была не ажа. Этот сон — не подарок Ажерайс… но мы находимся в ее сне".
У Рен перехватило дыхание. Сон Ажерайс: потустороннее отражение мира бодрствования, многогранное место, которое мельком видели те, кто принимал ажу. Но это был не просто взгляд; они были в нем, попав в ловушку, как мухи в мед.
Она никогда не слышала, чтобы кто-то физически входил в него. И она понятия не имела, как оттуда выбраться.
Шорса подняла подбородок, ноздри ее раздувались, словно она нюхала воздух. "Ты не сон, хотя тебя и коснулся Ажерайс. Помоги мне встать на ноги".
Рен нерешительно взяла руку шорсы в свою. Она была по-птичьи легкой. "Ты должна быть моими глазами, — сказала Шорса. "Ты несешь дар. Используй его, чтобы видеть — чтобы найти путь через эту бурю".
Рен прикусила губу. Какой путь? Какой дар?
Она имела в виду чтение узоров.
Маска впадин. Падение четырех лепестков. Меч в руке. Маска Хаоса. А в центре узора — "Буря против камня".
Ведя за собой Шорсу, Рен шагнула в темноту.
Статуи Чартерхауса возвышались над ними, немыслимо высокие.
На мгновение Рен подумала, что это и есть ответ — что они должны вернуться в Чартерхаус, где все началось, и тогда они смогут спастись. Но пять безжизненных взглядов не отрывались от нее, и кошмар не кончался, а снаружи слышался вой ветра.
Рен подняла подбородок, придала голосу как можно больше твердости и спросила "Что происходит?".
Она ожидала, что ее голос, как и прежде, будет звучать эхом, затерявшись в просторах космоса. Но голос прозвучал четко и чисто.
Ее ответ прозвучал, как звон колоколов, возвещающий о смерти тирана.
"Я обманываю всех.
"Я манипулирую всеми.
"Я подкупаю всех.
"Я убиваю всех.
"Я осуждаю их всех".
Это были не те лозунги. Статуи должны были представлять слуг Надежры, как они помогают людям. Вместо этого они отвечали ей как хозяева города, злорадствуя над своей властью.
Стоявшая рядом с Рен Шорса покачала головой. Ослепленная, она сказала: "Нет. Когда город был нашим, их было семь. Где ремесленник? Где Шорса?"
Семь? Рен никогда не слышала, что в Совете было семеро.
Присмотревшись, она увидела тени в статуях, духов, вырезанных из дерева, а не из мрамора, одетых по-врасценски, а не по-лиганти. Поэт, вождь куреков, торговец, стражник, мистик.
И еще двое по бокам от них. Ткач с челноком ниток и шорса с картами.
Буря против камня означала неуправляемую и неконтролируемую силу. Снаружи мог реветь ветер, но истинная сила была здесь, в глазу бури; Рен чувствовала ее в воздухе, ощущала, как она резонирует с нитями узора.
Именно из-за нее начался этот кошмар. Когда она выпила вино с наркотиком, то погрузилась в сон, забрав с собой всех остальных.
Но это была лишь часть дела. Придя в Чартерхаус, она дала Меттору то, в чем он нуждался, но что бы это ни было, все пошло не так. Буря против камня" — это не просто момент, это его больное будущее, в котором она заложила свою модель поведения.
Когда начался этот кошмар, Чартерхаус пытался раздавить ее своей ничтожностью. Теперь она ощущала обратное — масштаб своей значимости, и это было еще страшнее.
"Только рожденные в Азераисе могут спасти детей Азераиса", — прошептала пожилая женщина. Она повернулась лицом к статуе Шорсы, как бы прислушиваясь к ее словам. "И только те, кто рожден в Азераисе, могут уничтожить детей Азераиса".
Рожденные в Азераисе. Дети, зачатые в ночь Великого Сна — как всегда утверждала Иврина, Рен. Считалось, что они несут в себе связь с узором и богиней врасценского народа.
Но та сила, что бушевала снаружи, не была богиней их народа. Это было нечто иное.
Словно глядя в зеркало, Рен перевела взгляд со старых врасценских статуй на новые лигантийские. Они могли похвастаться своей силой — но силу можно было потерять, обменять, сломать… и украсть.
Еще в Надежре она решила потребовать то, что город ей задолжал. Но требовать нужно было гораздо больше. Леато. Трементис. В ее первоначальные планы входило выкачать достаточно денег, чтобы начать новую жизнь в другом месте, но зачем пускать хорошее дело на самотек? Привязав к себе Трементис, она сможет заставить город заплатить за то, что он украл ее родную семью.
Уверенность Рен горела в ее груди, как уголек, — желание мести, контроля, власти. Ветер зашевелился вокруг нее.
Рука Шорсы схватила ее за руку. "Нет — не тянись к этой нити. Твои мечты поглотят тебя, если ты им позволишь!"
Но вот поднялся ветер, все двери в атриуме распахнулись, и на них надвинулась буря. Он поднял Рен на ноги, вырвал ее из хватки Шорсы и швырнул в воздух.
Он проехал по полированному дереву и уперся в стену.
Сверху донеслось циничное фырканье. "Еще один любовник Меззан, я так понимаю?"
Рен вскочила на ноги. Она была в поместье Трементис… но не здесь. Они находились в кабинете Донайи, но все висюльки и украшения были голубыми — Каэрулет, гексаграмма Вигила, печать Индестора в виде двух перекрещивающихся колес.
И Леато
Рен замерла, охваченная облегчением и страхом. Это был настоящий он, а не сновидение, ведь он по-прежнему был одет в свой костюм Рука. Когда он увидел ее лицо, его брови нахмурились. "Подожди… Я тебя знаю. Ты — Паттерн с Прогулки Кастера — та, что помогла мне найти Идушу". Прошел такт, и борозда углубилась. "Не так ли?"
Она все еще была одета по-врасценски, но без грима. Прячась за завесой мокрых и спутанных волос, Рен ответила с естественным акцентом. "Алтан Леато. Мы в кошмаре". Но был ли он его или ее?
"Ты думаешь, я не знаю?" с горечью сказал Леато. "Мать погибла от ажи, Джуна — контрактная жена Меззана, Рената отказалась от нас и вернулась в Сетерис — Индестор забрал все, кроме нашей грамоты об облагодетельствовании. Нам конец".
Он не понимал, что происходит. Рен прикусила губу, размышляя, как достучаться до него. Уповать на то, что она Шорса? Но у нее не было никаких карт.
Лицо из стекла.
Хороший подарок, по схеме Иврины. Поворотный момент в будущем Леато, когда шорса сделала ему узор в Лейсвотере.
Истина и откровение.
Страх когтями впился в ее грудь. Я не могу сказать ему. Выдавать себя за благородного человека было смертным преступлением. Если бы об этом стало известно, ее продали бы в рабство или повесили. А этот кошмар искажал все, превращая даже хорошее в плохое.
Но оставаться в нем было еще хуже.
"Зачем врасценской шорсе приходить в…" У Леато перехватило дыхание, лицо побледнело. Он схватил ее за плечи и встряхнул. "Это ведь не Грей, правда? Нинат пощадил нас — с ним тоже что-то случилось?"
Она рефлекторно подняла на него глаза, хотя инстинкт подсказывал ей, что надо спрятаться. "Нет, это…"
Рената отказалась от нас. Это было частью его кошмара. И теперь она хотела сделать его еще хуже.
Ее руки обвились вокруг его рук. "Леато. Посмотри на меня".
Его глаза сфокусировались на ней. Увидел ее как следует — не через фильтр кошмара. И наступил рассвет понимания.
Но не то понимание, которого ожидала Рен.
"Люмен сожги его — Рената. И ты тоже. Меззан опять играет с тобой? Он заставил тебя сделать это?" Он коснулся колокольчика на ее рукаве. "Эта грязная свинья. Я остановлю его — я заставлю его заплатить за…"
"Нет! Леато, я…" Она подавилась правдой. Было бы так легко подыграть Леато, позволить ему думать, что она связана с Меззаном Индестором как жена или наложница по договору, одетая во врасценские одежды по его приказу. Но карты были чисты.
Лицо из стекла. Чтобы спастись, она должна была снять маску и показать ему правду.
"Я — Рената, — сказала она с врасценским акцентом, ее губы онемели от страха. "Но я солгала твоей семье. У тебя нет двоюродного брата".
"Нет двоюродного брата?" Хватка Леато ослабла. "Тогда… Дочь Летилии…"
"Такого человека не существует". Говорить правду было гораздо труднее, чем лгать. Но, начав, она уже не могла остановиться. "Я самозванка".
"Нет." Леато попятился назад, запустив руку в волосы, чтобы прояснить свое замешательство. "Это новая часть кошмара, не так ли?" Его взгляд был настолько потерянным, что она чуть не упала. "Не так ли? Зачем кому-то понадобилось обманывать нас? У нас нет ничего, кроме нашей гордости, и ты можешь понять, что это такое".
Его жест включал в себя родовое поместье, на которое теперь претендовал Дом Индестор. Но даже если кошмар исказил ситуацию в худшую сторону, он как соль упал на открытые раны прошлого Рен. "Вы думаете, что вы бедные?" — сказала она. "Моя мать умерла на улице, потому что у нас не было денег на еду. Я нашла ее тело голой в канаве — такие же бедные люди, как и мы, украли все, даже одежду. Мне было восемь лет".
"Значит, ты их обманула!" — огрызнулся он. "Разве это дает тебе право обманывать нас, давать нам надежду? Мои бабушка и дедушка умерли, когда я был слишком мал, чтобы помнить их. Мой отец потерял себя в Аже и был убит на дуэли из-за долгов, когда мне было десять лет. Вся семья двоюродного деда Корфетто ушла в тот же год, во время начавшихся зерновых бунтов. В следующем году сгорел дом Согниаты, сожженный отвергнутым любовником. Ее муж запил до смерти от чувства вины, а потом и все остальные, один за другим… Ты знаешь, как много для нас значило хоть раз обрести семью, а не потерять ее?"
Он обхватил руками затылок и свернулся в клубок, как будто это могло защитить его от правды. "Пожалуйста, пусть это будет частью кошмара. Пожалуйста, пусть я проснусь".
Его беспомощная мольба резанула, как осколки стекла. Как если бы она нашла Седжа живым… только для того, чтобы понять, что он вовсе не Седж.
Это не одно и то же, — в отчаянии подумала Рен. Седж — мой брат. Рената была для Леато никем.
Но за последние несколько месяцев она стала для него кем-то.
Она заставила себя дышать, хотя горло было сжато. "Леато. Мы можем кричать друг на друга сколько угодно — после того, как выберемся. Я думаю, что мне нужно двигаться дальше, чтобы сбежать. Я могу взять тебя с собой". Я надеюсь. "Ты хотя бы настолько мне доверяешь?"
"Доверять тебе?", — проворчал он. "Я даже не знаю, как тебя зовут".
Она почти сказала Аренца. Но это все равно было ложью. "Рен."
Он откинул юбку своего плаща и отвесил ей поклон, в котором была сплошная насмешка. "Рад познакомиться с вами, госпожа Рен".
Это был поклон. Как он ни был зол и обижен, шансов на то, что он ответит, не было, но вопрос все равно вырвался у нее. " Ты действительно Рук?"
"Что я?" Он посмотрел на нее, затем на свой костюм. В последовавшем за этим смехе был намек на истерику. "Конечно. Почему бы и нет. Давай оба будем лжецами и ворами. Почему я должен быть Руком? Он презирает дворян. Что за кошмары тебе снились, что ты так думаешь?"
"Лейсвотер! Ты сказал в Глории, как ты зол, а потом Рук появилась из ниоткуда, чтобы ударить Меззана…"
"Это Джуна сказала, что он заслуживает побоев! Может, она и есть Рук?"
"Джуна не опоздала присоединиться к нам и не оказалась поблизости после этого. А ты всегда убегаешь, но не туда, куда говоришь — а в поместье Индестор…" Рен оборвала себя, тяжело дыша. В свое время она знала несколько отличных лжецов, но не думала, что сейчас перед ней такой человек.
Леато не был Руком. И он смеялся над ней за то, что она предположила, что он может быть таким.
Ее лицо разгорелось. Кошмар принимал разные формы, но унижение было новым.
"Неважно, — пробормотала она, откидывая назад влажные волосы. "Не в этом дело. Дай мне свою руку, и я попробую вытащить нас отсюда".
После небольшой паузы он протянул ей руку в перчатке. Она взяла ее в свою голую и закрыла глаза, размышляя. "Следующим было лицо из золота. Это богатство, и это было светлое будущее". В конце концов, оно оказалось бы извращенным, но все же давало ей направление. "Без этого мое будущее было бы здесь. Так что, возможно, нам не нужно никуда идти".
Она открыла глаза, и кабинет вокруг нее изменился.
Голубые тона потеплели до насыщенного янтарного и коричневого, колеса печати Индестора сместились, образуя скрещенные тройные перья Трементиса.
А в кресле сидела еще одна Рен.
Нет, не Рен-Рената. Она была одета во все великолепие, на которое только была способна игла Тесс, без всякой скупости и хитрости. Бронзовая шерсть ее нижнего платья была соткана так тонко, что переливалась, как матовый шелк, а плащ был инкрустирован рубинами. В очаге пылал огонь, под рукой стоял хрустальный бокал с вином, и она улыбалась с удовлетворением женщины, которая ни в чем не нуждается.
Донайя склонилась над маленьким столиком в углу. Ее платье было из тонкого хлопка, заштопанное и испачканное, а руки были шершавыми от работы с пером. Она что-то писала в книге, и даже со своего места Рен было видно, что цифры там огромные.
Она не сразу заметила Джуну. Девушка стояла на коленях возле стола в дешевой имитации платья, которое Рената надела на "Глорию", — без рукавов и дерзкое, но на Джуне оно драпировалось, как торговое знамя.
Джуна не поднимала глаз, пока говорила. "Сибилят сказала, что она не в настроении для моих игр. Я потерпела неудачу — мне очень жаль, но в следующий раз я сделаю это лучше, кузина, клянусь".
Рената изучала вино в своем бокале. "Ты снова называешь меня кузиной. Надо ли напоминать тебе, что ты лишилась этой привилегии в прошлый раз, когда потерпела неудачу?"
Рука, сжимающая ее руку, вернула Ренату к себе. "Что ты сделал с моей сестрой?" шипел Леато.
"Я-" Рен уставилась на него, не мигая. "Я не знаю, что это такое. Мне нужны были только деньги, клянусь, но не для того, чтобы сделать твою семью своими слугами!"
Дверь кабинета открылась, и вошел Леато — другая его версия. В нем уже не было того ярковолосого, смеющегося, галантного юноши, который всего несколько часов назад протянул Рен свою перчатку и так нежно поцеловал ее. Этот Леато больше походил на Варго: суровое лицо, шрамы, безжалостность.
Он бросил на стол Ренаты матерчатый мешок. Кровь, пропитавшая его, окрасила блестящее дерево. "Это позаботится о Руке". Его голос надломился, перестав быть легким тенором. Что-то сломалось внутри.
"Ты забрал его голову?" Рената с отвращением посмотрела на мешок.
"Его руки. Этот город еще дважды подумает, прежде чем бросать тебе вызов, кузина".
Ядовито улыбнувшись Джуне, Рената сказала: "Видишь? Твой брат знает, как доставить мне удовольствие".
Леато — тот, что стоял рядом с Рен, — отпустил ее хватку. "Что ты со мной сделала?"
В ответ Рен произнесла тихим шепотом. "Я превратила вас в свои Пальцы".
И превратила себя в Ондракью.
Она была на месте мнимой Джуны слишком недавно, чтобы скрывать правду. Теперь вторая половина монеты лежала прямо перед ней. Удовлетворение от своих инструментов, от того, как она создала их, чтобы они служили ее цели. Ее одобрение было музыкой, под которую они танцевали, ведь она манипулировала не только в Доме Трементис, но и на самом верху города. Она почувствовала зачатки этого, когда стояла перед статуями в Чартерхаусе. Вот и плод.
В конце концов… разве она не заслужила этого? Разве Надежра не была обязана ей за все, что она пережила? Если у нее теперь все есть, то это просто плата за то, что она наконец-то победила: Она перехитрила даже Ондракью, доказала, что она лучше и умнее, и…
Рената поднялась и погладила одной рукой покрытую шрамами щеку другого Леато. Длинные красные ногти впились в шершавую плоть, и в глазах Леато вспыхнула тупая ненависть, которую Рената слишком хорошо знала. "Если бы только ты была достаточно хороша, чтобы не дать ему испортить это милое личико".
Рен зажала рот руками, как будто это могло удержать желчь. Она отступила назад, тряся головой, но на этот раз стена осталась позади нее; от нее не было спасения, так как она наблюдала, как искаженная будущая версия ее самой правит тем, что осталось от Трементиса.
И тут Леато, настоящая Леато, встала между ней и ужасом того, во что она превратилась, взял ее руки и отнял их от рта. "Кузина-Рената-Рен". Он потянул сильнее, заставляя ее обратить на себя внимание. Его голубые глаза были широкими, яростными… и понимающими?
"Это твой кошмар", — сказал он настоятельно. "Все здесь — кошмар. Не позволяй ему затянуть тебя. Что бы ты ни делала раньше, ты должна сделать это снова и вытащить нас отсюда".
Выйти. Выхода не было, кроме как через него. Если это была схема, то они должны были довести ее до конца. Следующей картой были "Три руки — союзники".
Она точно знала, куда идти.
"И не ищите меня", — сказала Тесс, запихивая корзину для шитья в наполовину полный рюкзак, стоявший на кухонном столе. Ее дыхание сковало воздух, а в очаге не было огня, чтобы согреть комнату. Хлебница была открыта и пуста. Потянувшись за маленьким образцом вышивки, который она повесила на стену — единственным своим украшением, — Тесс бросила его тоже в сумку. "Я знаю, ты умнее меня, ты сможешь найти меня, если захочешь, но не надо. Держи эту дверь закрытой. Я не хочу стать очередной жертвой твоих безумных планов".
Она остановилась, собирая вещи, чтобы оглядеться, но у них было так мало, что полрюкзака — это все, что ей было нужно. Она положила руки на бедра и повернулась к Рен. "Мы могли бы жить просто и честно — портновская лавка и ты, общающаяся с покупателями. Но это было недостаточно умно для тебя, и теперь посмотри, к чему это привело. Я не хочу больше иметь с тобой ничего общего. Я не могу".
На этот раз не было больше Рен — не было даже того крошечного расстояния, которое могло бы защитить ее. Ощущение было такое, будто кто-то вырвал землю из-под ног, и она падает в пропасть. Она протянула к ней дрожащие руки. "Ты не можешь…"
Тесс отбросила руки Рен. "Я должна, пока Трементис не продали тебя как самозванку. Пока кто-нибудь не сделал со мной то, что Варго сделал с Седжем. Он сказал тебе, что Варго опасен. Он сказал тебе, чтобы ты не выдавала ему секретов. А теперь Варго сделал то, что не смогла сделать Ондракья. Я прекращаю, пока со мной не случилось то же самое".
Она полезла в рюкзак, достала ножницы и провела ими по шраму на запястье — неглубокий порез, достаточно, чтобы пошла кровь. Достаточно, чтобы остался шрам, когда он заживет. Она протянула руку и дала крови стечь на землю. "Вот. С этим покончено. Ты мне не сестра".
Тесс могла бы перерезать запястья Рен, и тогда бы ей не казалось, что она истекает кровью. Они прошли через все вместе. Ондракья. Ганллех. Возвращение в Надежру.
А теперь Тесс уходила.
Рен отчаянно искал слова, но Тесс нежно приложила палец к ее губам. "Сейчас ты скажешь что-нибудь, что заставит меня остаться. Не надо. Я знаю, что ты можешь уговаривать птиц, но я заслуживаю большего. Если ты когда-нибудь любила меня, не делай меня еще одной своей меткой".
Тесс повернулась и взяла сумку. Рен так и осталась стоять, покачиваясь, а мир по краям померк, когда Тесс вышла за дверь.
Леато подхватил Рен, когда она упала. "Рената-Рен. Дыши. Это всего лишь очередной кошмар. Тесс на самом деле не уходит. Она ведь не уйдет, правда?"
Рен повернула запястье, показывая шрам на нем. "Она моя сестра. Я готова ради нее на все — но если я ослепну от собственных планов, если я забуду, что она не просто ресурс…"
"Ресурс", — тихо сказал Леато. "Такой же, как мать, Джуна и я?"
Это испугало ее, и она подняла глаза. "Ты…"
Его голубые глаза поймали и удержали ее. Когда она впервые встретила его, то увидела всего лишь богатый манжет, ленивый и уверенный в собственной значимости. Но ее попытки пробиться в семью Трементисов изменили ситуацию. Теперь они были для нее людьми, а не знаками: Трудолюбивая преданность Донайи, доброта Джуны, Леато…
Леато, который поцеловал ее возле Чартерхауса.
И она поцеловала его в ответ, потому что хотела этого, а не потому, что хотела поглубже вонзить когти.
"Нет", — тихо сказала Рен. "Больше нет".
Его хмурый взгляд смягчился. Не улыбка — в этом аду не было улыбок, — но злость ушла. "Хорошо. Потому что, какую бы ложь ты ни говорила, то, что ты сделала для моей семьи, — правда. И мы можем не проливать кровь, чтобы пополнить наши ряды, но это не значит, что кто-то не может заслужить место среди нас — если постарается".
У нее снова перехватило дыхание, но на этот раз не от боли. Он знал правду… и не собирался от нее отворачиваться.
Он также не собирался ее прощать. Не так легко. Но он давал ей шанс заслужить это.
Пустота кухни все еще смыкалась вокруг нее, пытаясь внушить, что у нее никого нет, что она одна. Но это было неправдой.
Последней картой была карта "Дыхание утопающего", карта страха — и больного будущего.
"То, что будет дальше, не будет приятным", — предупредила она его.
"Потому что до сих пор все было розами?" Он фыркнул и помог ей подняться на ноги.
Розы. Они были символом Ажераиса, расцветая каждый год во время Вешних вод.
"Весна", — сказала Рен. "Я была в Чартерхаусе, где все это началось, и это не помогло. Но это мечта Ажераиса, извращенная. А ее колодец — источник снов".
Леато нахмурился. "Не хочу поправлять врасценцев, но я думал, что источник появляется только в ночь Великого Сна".
Рен покачала головой. "Он всегда присутствует здесь, в этом царстве. Тиран замостил его своим амфитеатром, но он все еще здесь, под камнем. Мы должны…"
Дверь с треском провалилась внутрь.
Она ожидала подпрыгнуть и обнаружить себя и Леато в Большом амфитеатре. Но они все еще были на кухне, а в дверь влетели соколы с обнаженными клинками, во главе которых стоял Грей Серрадо.
Его стальные глаза были устремлены на нее. "Вот она. Арестуйте самозванку".
"Грей?" с недоверием произнес Леато, наполовину выхватив меч, чтобы защитить ее. " Грей — часть твоего кошмара?"
Рен не стала останавливаться, чтобы объяснить. Она схватила его за руку и побежала.
Она добежала до первого этажа, но соколы роились и впереди — нет, не соколы; это были люди Варго, все узлы Нижнего берега. Рен выругалась и боком бросилась в одну из неиспользуемых комнат. Быстрым движением локтя она разбила оконное стекло, осколки поцарапали ей руку, когда она продиралась сквозь них. "Идем!"
Леато последовал за ней, больше не задавая вопросов. Рен отчаянно пыталась управлять сном, как делала это раньше, прыгнуть из Вестбриджа на вершину точки, не преодолевая расстояния между ними, но сон не давал ей этого сделать; это был ужас, когда ее преследовали по улицам все враги, которые у нее были. Соколы, Пауки, солдаты Ганллеха — она слышала, как Меттор Индестор выкрикивает приказы, и даже голос Донайи, пронзительно требовавший вознаграждения тому, кто приведет к ней самозванку Ренату в цепях.
Они перебрались через Закатный мост и попали на Старый остров. Когда они начали подниматься, у Рен перехватило дыхание, и она с ужасом, как в кошмарном сне, поняла, что их преследователи не заставят себя ждать.
"Что нам делать, если он там?" — спросил Леато, задыхаясь. "Не могу представить, чтобы питье для правдивых снов помогло".
"Я не знаю", — призналась Рен. "Но я думаю, что если бы это было не то место, то что-то уже погнало бы нас обратно".
Они оставили позади городские здания. Над ними возвышался камень Точки, а над ним — тень Большого Амфитеатра, неудачной попытки Тирана уничтожить Источник.
Звуки погони стихли, когда они вошли в амфитеатр. Но они были не одни.
По камням сцены двигались фигуры, их суставы были согнуты и угловаты, но движения были до тошноты плавными. Их кожа была обуглена и изрыта, как ребра сгоревших зданий, они были страшно худы: истощенные, как обглоданные трупы, но все же почему-то живые.
Рен видела его в своих кошмарах. Не сегодня, а в детстве, когда мать обвязывала ее кровать красным шнуром, чтобы защитить.
"Злыдень", — прошептала она, и у нее свело живот.
Среди них кто-то двигался — согбенная и оборванная женщина, плоть ее лица, натянутая на скулы, обвисшая на щеках. Волосы, сухие и ломкие, как зимняя трава, покрывали ее голову в пучках, оставляя другие участки голыми и темно-печеночными. Один из злыдней обгрыз край рукава, и она погладила его по голове, как домашнее животное.
Этот жест вызвал у Рен воспоминания, его изящество противоречило болезненному виду женщины.
Злыдень поболтал с женщиной, и она подняла голову, глядя ревматическими глазами на Рена и Леато.
"Разве вы не красивая пара?" — прошептала она, пробираясь вперед. Злыдни сбились в стаю по обе стороны от нее, сползая брюхом вниз на землю. "Хорошо погуляли, да?"
Леато взял руку Рен в свою. "Она просто очередной кошмар".
"Нет", — прошептала Рен, глядя на него. При виде Злыдней ей захотелось содрать с себя кожу… но это было ничто по сравнению с этой женщиной. Старая, гнилая, с острыми зубами, она все еще была узнаваема — по гулкому голосу, по тому, как она ласкала злыдней, по "ну разве не прелестная парочка".
"Ондракья".
Старуха отпрянула назад. Злыдни, собравшиеся вокруг нее, шипели и рычали. "Откуда ты знаешь это имя?" — прорычала она. Затем желтые глаза расширились, поймав свет луны. "Ты! Маленькая неблагодарная сучка. Ты отравила меня!"
В амфитеатре эхом отдавались бредовые крики Ондракьи в ту ночь, когда Рен ее убила. Или пыталась убить?
Нет — это кошмар. Не втягивайся в него.
Взорвавшись хихиканьем, Ондракья указала когтистым пальцем на Рен. "Но посмотри на это. Я отравила тебя в ответ!" Ее смех полз по костям Рен, как муравьи.
Леато выглядел так же отвратительно, как и Рен. "Это ты это сделала?"
"Это? Да, это. Хотя я и не ожидала, что она так красиво расцветет". Она показала свои острые зубы. "Это твоих рук дело, моя красавица? Может, ты и коварная крыса, но ты всегда была для меня самой лучшей".
Это вызвало у Рен чувство, которое он испытал в Чартерхаусе, — что ее связь с Ажераисом была причиной всего этого.
Но ей было бы плохо, если бы она позволила Ондракье — даже кошмарному видению Ондракьи — узнать это. Рен могла быть предательницей, завязавшей себя в узел, а потом обернувшейся против нее; она могла быть ответственна за все ужасы сегодняшней ночи… но она не собиралась давать Ондракье возможность узнать правду.
Она боролась с тошнотой, отгораживаясь от маслянистых движений злыдней. Заставила себя сосредоточиться. "Я? Я всегда была просто пальцем. Ты была рукой, которая двигала нами". Она придвинулась на полшага ближе, подражая языку тела прошлых лет. Она снова погрузилась в эту привычку, пытаясь понять, что сказать или сделать, чтобы избежать кошмара, который творился вокруг нее. "Но я не могла быть твоей целью. Ты не знала, что я здесь".
"Ты?" Ондракья придвинулась ближе, изображая дружелюбие, но было ясно, как стекло, что она хочет лишь вонзить когти в Рен. Ее миловидность всегда была лишь маской… а теперь маска сгнила. "Нет, он. Инвестор. Он заплатит мне, как обещал, или я заставлю его проглотить весь хаос, который смогу на него натравить".
Рен слушала лишь наполовину. "Колодец", — пробормотала она Леато. "Это может быть нашим выходом". Край его был виден, кольцо древних камней возвышалось над сценой амфитеатра, как никогда не было в мире бодрствования.
Но чтобы попасть туда, нужно было пройти через Злыдней.
"Может быть?" пробормотал Леато, но его рука крепко сжалась на ее руке. "Верно. Жаль, что у тебя нет меча — и еще одного года тренировок. Держись поближе".
Выпустив ее руку, он выхватил свой клинок и атаковал Злыдня.
Рен выхватила нож с пояса Леато и стала наносить удары направо и налево, следуя за ним, крича, что это заставит злыдней отступить. Но злыдень притягивал ее к себе, набрасывался на ноги, рычал и щелкал нечеловечески острыми зубами. Потом что-то схватило ее за воротник, и она задохнулась.
Это была Ондракья, двигавшаяся быстрее, чем положено кроне. Железная хватка скрутила ошейник Рен, и медальон, который она надела на маскарад, задушил ее, цепь затянулась вокруг горла. Рен отпрянула назад, ударив ножом по чему-то, но Ондракья не сдвинулась с места.
И тут появился Леато. Он врезался в них обоих, и давление разорвалось, цепь затрещала. Рен попятилась вперед, ища воды источника, как камень, молясь Ажераису.
Перед ней зияло кольцо камней — пустая, сухая яма.
Она попыталась остановить движение, но было уже поздно. На мгновение она замерла на краю ямы… и тут же с криком упала.
Что-то схватило ее за руку, остановило движение и впечатало в стену. Леато наполовину наклонился над краем, ухватившись за него обеими руками. Его пальцы зацепились и запутались в распахнутом, расшитом бисером манжете ее рубашки, и он застонал от усилия удержать ее вес. "Я держу тебя. Возьми меня за руку. Ты можешь найти точку опоры…"
Он дернулся, застонав от боли, и его хватка ослабла. На его спину прыгнул злыдень, его скрюченные, почерневшие конечности рвали его. Затем к нему присоединился второй, третий.
"Леато!" Она попыталась схватить его за рукав другой рукой, но ладонь была в крови из порезанной руки. Он все равно потянул ее вверх, но злыдни вцепились в него, их пасти были красными и влажными, и их становилось все больше, пока они не затмили звезды.
Его хватка ослабла, и она упала.
Она падала в темноту, в сухую и гулкую пустоту исчезнувшего колодца, в небытие.
— И тут ее отчаянные руки поймали мерцающую, переливающуюся нить.
Тонкая, как мысль, она не должна была выдержать ее веса. Но Рен обхватила ее пальцами, и она выдержала. Она карабкалась, окрашивая ее яркость кровью, и нить становилась все толще, превращаясь из нити в веревку, а вокруг нее были и кошмар пустой ямы, и светящиеся воды истинного источника Ажераиса.
Над ней серый круг разорвал черноту. Что-то тянулось к ней: рука в черной перчатке схватила ее за запястье, и на мгновение ей показалось, что это Леато, целый и невредимый.
"Я держу тебя", — сказал он, поднимая ее на ноги. "Ты в безопасности".
Башня. Такая же реальная, как и мир бодрствования, в котором он находился. Что означало, что Леато
Рен повернулась и посмотрела вниз. Под ней, невероятно далеко внизу, она увидела корчащуюся массу злыдней, все еще рвущихся, все еще продолжающих есть.
Ее пальцы впились в кожу его перчатки. "Нет! Леато, мы должны вернуться за ним…"
"Сначала ты. Потом он".
Рук потянул ее вверх и к выходу из ямы. Она снова почувствовала, как вокруг нее закручиваются нити, как мир возвращается из сна в реальность — и тут она поняла, что это значит.
"Подожди!"
Но было уже поздно. Рен втянула всех в этот кошмар; если она уйдет, все закончится. Мощеный пол амфитеатра был гладким и ровным.
А Леато все не было.
Варго не очень-то любил свое тело. Он вырос с убеждением, что тело предназначено для причинения и получения боли, и это убеждение сохранилось до сих пор, хотя боль уже редко беспокоила его. Сейчас он воспринимал свое тело в основном как инструмент. Большую часть времени он проводил в своей голове, где он был неприступным, просчитывая, как можно использовать все, что его окружает.
Но он признавал привлекательность физических ощущений. Иногда ему хотелось шлепка плоти о плоть, скрежета бедер и блеска пота, траха, "да" и почти "да".
Как сейчас, когда Яскат Новрус был зажат между Варго и боковой стеной театра Агнасце, и только колонны и тени защищали их от обнаружения. Расчет все еще играл свою роль: большинство наручников слишком боялись тетки Яскат Состиры и ее удивительной способности выведывать секреты, чтобы приблизиться к наследнику. Поэтому Яскат жаждал ласки… и прикосновений. Только тот, кто не боялся шантажа, кто не испытывал стыда, мог дать ему то, что он хотел. А это, в свою очередь, было рычагом давления.
Но сейчас они были вне расчетов. Варго крепко впился в его тело — свое и Яската, его рука обвилась вокруг руки Яската, их неровное дыхание затерялось в шуме площади.
Наследник Новруса сжал кулак, чтобы не закричать во всю мощь своих легких. Варго был уже близок к тому, чтобы сорваться на крик, когда в его голове раздался голос.
Что-то случилось в Чартерхаусе:
Нет. Проклятье. Черт возьми. Сейчас.
::Да, сейчас, Альсиус сорвался с места. В его голосе не было ни веселья, ни сардонического комментария к нынешним действиям Варго.::Люди здесь — они ушли. Синкерат, главы кланов, все они:
Это вернуло его в сознание. Тело по-прежнему стремилось к разрядке, но холодный шок пронзил его, притупив острую грань удовольствия до простого трения. Что значит "исчезли"?
Я имею в виду, что они исчезли на моих глазах:
"Что-то… что-то не так?"
Варго перестал двигаться. Яскат повернулся и посмотрел на него, глаза расширились благодаря цвету, которым они были накрашены. Губы мужчины были мягкими, пепельные волосы взъерошены, к щеке, вдавленной в стену, прилипли кусочки гравия. Он должен был выглядеть неотразимым. Но у Варго сейчас были заботы поважнее.
"Слишком много ажа", — сказал Варго, потянувшись за первой попавшейся под руку ложью. "На сегодня с меня хватит".
"Но ты… не сделал этого. Правда?"
:: Варго!::
Я иду. Ирония, прозвучавшая в ответе, не укрылась от его глаз. Но Варго не для того провел два колокола на коленях, уговаривая Фадрина Акреникса сделать это представление, чтобы упустить свой шанс.
С нарочитой нежностью он смахнул песок со щеки Яската и лениво поцеловал ее, с открытым ртом, как будто у него было столько времени на свете. "Еще одна ночь?"
На его вопрос он ответил застенчивой улыбкой и восторженным кивком. "Да. В следующий раз. Д-Деросси".
Что-то в груди Варго дернулось при этом имени. Он застегнул молнию на брюках и поправил расшитый бисером халат. Цвета на его груди были размазаны, их отражение отпечаталось на спине Яската. "Зови меня Варго, — сказал он, выскользнув из-за колонн на людную площадь.
Расскажи мне, что случилось.
Сначала все как обычно. Речи, парады, вино. После этого должно было начаться утомительное общение. Но все, кто пил вино, просто… исчезли. Люди так не поступают, Варго:
Нет, не могут. Ни с помощью какой-либо известной Варго магии. А в голосе Альсиуса звучала такая паника, какой он не слышал уже много лет.
Он послал туда Ренату.
Какого черта он позволил Индестору манипулировать им?
Варго пробирался к зданию Хартии, не обращая внимания на толпу. Но когда он приблизился к ступеням, в дверь ворвался функционер в ливрее Фульвета и закричал: "Они ушли! Все Синкераты исчезли!".
Мало кто услышал его за шумом маскарада, но те, кто услышал, перешептывались с соседями, и, подобно звону колоколов, весть стала распространяться. Что-то не так. В Чартерхаусе что-то происходило. К тому времени, когда слухи пересекли площадь, они успели обрасти дюжиной различных историй, ни одна из которых не была достоверной и все они были опасны.
Варго уже приходилось участвовать в беспорядках, и хотя он не был уверен, что толпу наручников можно вогнать в смертельную панику, как в драке на Нижнем берегу, он не собирался этого выяснять.
Не останавливаясь, он свернул в сторону, в переулок, бывшие обитатели которого спешили посмотреть, в чем дело. Стягивая с себя расшитый бисером халат, он подумал, обращаясь к Альсиусу: "Надо бы переодеться во что-нибудь более практичное. А пока — найди мне образец этого вина.
Шум донесся до Тесс, нарастающий прилив ропота и тревоги.
Она нашла место рядом с танцующими, чтобы наблюдать за проносящимися мимо костюмами, и с тоской подумала, не дают ли девушки из Вестбриджа отдохнуть Павлину. Теперь она дергала кого-то за рукав — мужчину в возмутительном костюме, который занимал вдвое больше места, чем его тело, с наспех сделанными швами, оскорблявшими ее профессиональную гордость. "Простите, но не могли бы вы сказать, что происходит?"
"Это церемония в Чартерхаусе", — сказал он, слишком увлеченный своими новостями, чтобы понять, что сплетничает с простым слугой в простой двухцветной маске. "Там все убиты!"
"Что?" Она разорвала плохо пришитую ленту, вцепившись в его рукав. "Они не могли…"
Вдалеке раздался женский крик. Эту женщину Тесс узнала: Это была Бенванна Новри, нынешняя жена Эры Новрус. Она прижала руки ко рту, а ее взгляд был устремлен на спины группы дворян Дельты.
"Они нападают на них!" — завопила она, отступая назад. "О, Состира — все ее женщины — Люмен смилуйся, я нападаю на нее! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите ей!"
Но не было никакой Состиры Новрус, чтобы помочь. Бенванна зашаталась, размахивая руками, и в ужасе застонала, когда поняла, что не может прикоснуться к тому, что видит.
Тесс достаточно хорошо знала Ажу, чтобы понять расширенные зрачки и отрешенный взгляд Бенванны, как будто она смотрела сквозь этот мир в другой. И она была не единственной: Со всей площади доносились крики и возгласы, доносившиеся от крутящегося ажа. Кто-то говорил, что видел старика-врасенца, плачущего среди тел убитых детей; кто-то бормотал, что Тиран все еще правит, что залитый кровью город празднует 242-й год его правления.
В отличие от Рен и Седжа, Тесс никогда не была одной из любимых Пальцев Ондракьи, но она разделяла их инстинкты речной крысы, позволяющие пробираться сквозь толпу. Рен делала это с помощью обаяния и улыбки, Седж — с помощью кулаков и локтей. Тесс же просто находила промежутки между телами и проскальзывала сквозь них, как игла. Только на этот раз она не искала легкую добычу или болтающийся кошелек, она искала сестру своего сердца.
"Альта Рената! Кто-нибудь видел мою Альту? Альта Рената!" Рена! Рен! Это имя подгоняло страх, ползущий по ее горлу, — истертая сеть осторожности сдерживала его. Но Рен умела по-кошачьи ловко приземляться на ноги, и посмотрим, не отругает ли она Тесс за то, что та выдала игру, хотя все это время была в полной безопасности.
Тесс протиснулась через площадь к ступеням Чартерхауса, где должна была находиться Рен. Но путь ей преградила стена тел, слишком прочная, чтобы ее можно было пробить: трезвые дворяне и дворянки Дельты требовали объяснить, что происходит.
Женщина с суровым лицом и золотым значком бдительного командира старалась отвечать, выкрикивая ответы так, словно делала это давно и рассчитывала на колокола. "Убийства не было! Люди исчезли! Мы не знаем, как и почему, но мы проводим расследование! Пожалуйста, соблюдайте порядок, чтобы мы могли сосредоточиться на поисках!"
Кто-то крикнул ей в ответ: "Но люди здесь видят пропавших, и они в опасности! Почему бы вам не сделать что-нибудь, чтобы помочь им?"
Тесс отступила назад, перебарывая страх. Пропали, а не погибли. Люди на Аже могли видеть ее — иногда, некоторые из них — и, возможно, это была плохо спрятанная нить, но это было все, за что Тесс могла ухватиться.
Она стала двигаться с новой целью, выискивая людей, которые смотрели на то, чего не было, и спрашивая их, не видели ли они ее Альту. Она не могла найти ни одной причины, все, с кем она разговаривала, рассказывали о чем-то другом. Бунты или чума. Город в огне или затоплен. Один трусливый мужчина уверял, что видел, как одного из помощников Эры Дестаэлио преследовали крысы размером с охотничью собаку. Другой клялся, что видел, как Скаперто Квиентис утонул в Западном канале вместе с прекрасной врасценской женщиной.
Тесс прижала руку к животу, чтобы успокоить трепет надежды. "Как она выглядела? Во что она была одета?" Переоделась ли Рен в свою маскировку Арензы? Как она могла переодеться? Ее одела Тесс. Ничто в костюме Дежеры не походило на врасценское.
Но женщина, которую описал мужчина, по голосу была похожа на Арензу. Нет — она говорила как Рен. "Мать и Хрон, пусть ее не обнаружат", — молилась Тесс, направляясь к противоположному берегу реки. "Разве что я сама".
Но у реки Рен ничего не увидела. Тесс в досаде стукнула себя по бедру. "Конечно, нет, дурочка. Ты не видишь ничего, кроме того, что есть на самом деле".
Если она хотела найти Рен… она должна была найти Ажу.
Тесс уже собиралась стукнуть по голове ближайшего лоточника на углу, когда услышала имя, прорвавшееся сквозь ее беспокойство. Проклиная приличия, она схватила дельтийскую джентльменшу за руку и потянула к себе. "Повторить?"
Эта женщина не была настолько захвачена хаосом, что не заметила низкого статуса Тесс. Она вырвалась и надменно ответила: "Я сказала, что видела, как Рук поднимался на острие, к амфитеатру. И Вигил об этом узнает".
Как будто они сейчас отдадут за башню хоть каплю загрязненной речной воды. Но женщина была трезва, как Себат, а значит, увиденное ею было реальностью.
Если Рук считал, что в Пойнте, где нет Синкерата и весь Старый остров охвачен безумием, есть что-то стоящее, то Тесс решила узнать, что именно… и попросить его о помощи.
Она бегом направилась к Пойнту.
Бег очень скоро превратился в отчаянное плутание, когда тропинка стала круто подниматься вверх от низменного массива Старого острова. Тесс сняла маску и глотнула воздуха. Икры и бедра горели, когда она продвигалась к амфитеатру; она молилась о ветре. Когда на краю зрения промелькнула черная фигура, она почти не обратила на нее внимания, решив, что это результат ее одышки.
Вот только как часто обморочные пятна напоминают знаменитых разбойников или несут женщин на плечах? "Рен!"
Тесс поняла свою ошибку через мгновение после того, как раздался крик. Когда Рук повернулся в ее сторону, голос Рен, за которым слышалось лишь эхо Ондракьи, подстегнул ее к действию: Если тебе кажется, что тебя хотят уличить во лжи, лучше прорваться, чем отступить.
"Беги!" Она рывком вернула маску на лицо и, размахивая руками, зашагала к башне. Постарайтесь не говорить, как Ганлечин. "Вигил узнал о беспорядках в амфитеатре. Они направляются сюда!"
"Простите, что?"
Тесс надеялась, что когда-нибудь сможет рассказать своим внукам о том, как она запутала Рука. Но сначала ей нужно было вытащить отсюда Рен. "Что случилось с этой женщиной? Она…"
Он опустил Рен на землю, и у Тесс перехватило дыхание. Это была Рен, и, конечно, она выглядела точно так же, как и она сама, под слоем крови и грязи. Костюм Речной Дежеры исчез, как будто его и не было; она была одета во врасценскую одежду.
Но она была жива. Без слов она прижалась к земле, когда башня отпустила ее. Она не подавала признаков того, что Тесс вообще там была — но она была жива.
Грубый камень треснул о колени Тесс, когда она упала на землю рядом с Рен. "О, мама, что с тобой случилось?"
"Ты знаешь эту женщину?" — спросил Рук.
Тесс не была Рен, она не умела сплетать ложь в хорошую, прочную ткань, похожую на правду. Поэтому она просто опустила голову, надеясь, что ее простой костюм достаточно хорошо маскирует ее, и Рук не понимает, что у него в руках Альта Рената. Особенно если он действительно Леато, как подумала Рен.
Его рука опустилась на ее плечо. "Я спрашиваю, ты ее знаешь?"
"Да", — ответила Тесс. Рен по-прежнему не двигалась. Если бы она не дышала неглубокими, неровными вздохами, Тесс могла бы подумать, что она умерла.
"Тогда я оставлю ее тебе". Голос Рука был холоден, как зимний лед. "Если придет Вигил, ее не должны застать со мной".
Тесс кивнула. Ее зрение было затуманено слезами, но она не решалась их вытереть, пока Рук не уйдет и она не сможет снять маску. "Уходи отсюда. Я позабочусь о ней — верну ее к ее народу".
Не успела она договорить, как он взлетел по тропинке, а затем спрыгнул с нее на крышу и в мгновение ока скрылся из виду. Тесс свернулась калачиком вокруг Рен, прижавшись к камню, как к подушке. Дрожа, она прижалась лбом к лбу Рен и позволила себе минутное облегчение. Спасибо вам, Мать и Царица. Что бы ни случилось, Рен была жива.
Она откинула волосы сестры со лба и подняла голову. Ее беды еще не закончились. Рен больше не была похожа на Ренату, а это означало, что им надо убираться с глаз долой.
Домой, решила Тесс. Но она не была Руком и не могла нести Рен до самого Вестбриджа.
"Тогда так, — сказала она, повышая голос. "Мне нужно, чтобы ты помогла мне, Рен. Вставай…"
Они, пошатываясь, поднялись на ноги, причем Тесс несла больше, чем Рен, но, по крайней мере, ее сестра стояла на ногах и вроде бы двигалась. Осторожно, шаг за шагом, они спустились вниз, к дому и безопасности.
"Серрадо! Где, черт возьми, Нинат, ты…"
Растерянный крик Серсел утих, когда толпа в главном зале Аэрии рассосалась, чтобы пропустить Грея и его констеблей с их кровавой ношей.
Когда патруль обнаружил тело, Грей попытался сам нести Леато. Он не мог сделать это для Коли — нести было почти нечего, — но, по крайней мере, он мог сделать это для человека, который был ему почти как брат. Это не компенсировало того, что его не было рядом, когда он был нужен Леато, но он старался.
После двух спотыкающихся шагов Раньери спокойно принял командование, завернул тело в свой плащ и приказал другим констеблям взять на себя ношу Грея. Теперь он отступил назад, передавая управление своему капитану, когда Серсел протиснулась сквозь толпу, чтобы встретить их.
Грей был благодарен Раньери за передышку, хотя ее и не хватило. Он не мог оправиться от того, что увидел этой ночью. Стены мира бодрствования расплывались вокруг него, парадная комната Аэри на мгновение залилась кровью — ему снилось, что это здание стало местом насилия. Грей прижал пятку ладони ко лбу, заставляя себя видеть только то, что было на самом деле.
"Командир. Мы нашли его в амфитеатре. Где…" Голос Грея прервался. Он прочистил горло и повторил попытку. "Куда мы положим тела? Мы должны сообщить Эре Трементис, что ее сын…"
На этот раз неясность была полностью вызвана слезами. Грей сделал взволнованный вдох. Затем второй. Потом третий. Он должен был пройти эти последние шаги, а затем он мог погрузиться в горе, которое ждало его, чтобы разорвать на части.
Серсел сжала челюсти с такой силой, что она рисковала сломать зуб. "Вниз", — сказала она. "Раньери, разберись с этим".
Она подошла поближе, когда Раньери и остальные уносили Леато. То, что осталось от Леато. Понизив голос, чтобы никто не услышал, она сказала: "Ты должен сказать мне сейчас, Серрадо. Ты на Аж?"
"Я должен был увидеть, что происходит", — сказал он. "Я собрал свой отряд так быстро, как только смог".
"Я знаю, что ты это сделал". Сочувствие в ее голосе почти сломило его. С ее первоначальным гневом справиться было легче, чем с этим. Рука Серсе дернулась, как будто она хотела положить ее на его руку, и он был несказанно благодарен, что она сдержалась. "Учитывая все, что происходит, я не могу позволить себе отпустить тебя домой, но я…"
"Где он? Кто-то сказал, что нашел его. Леато?" Донайя Трементис появилась на верхней площадке лестницы, ведущей к кабинетам командиров, куда отправляли ждать людей высокого ранга. Ее волосы были всклокочены, а на плаще у колен темнели полосы грязи. Джуна стояла позади нее, выглядя более спокойной, чем ее мать, но только на мгновение.
Грей отступил на шаг. Он не был готов к этому. Донайя заметила его и поспешила вниз по лестнице. Серсел, черт побери, расчистила путь.
"Грей!" Донайя сжал его руки. "Это ты? Ты нашел его? Где он?"
Он не мог. Он открыл рот, чтобы заговорить… но увидел отчаянную надежду в ее карих глазах и не мог быть тем, кто разрушит ее мир. Он покачал головой.
Позади матери Джуна прижала кулак к губам и сдержала всхлип понимания.
"Мне очень жаль". Эти слова разорвали его на части. "Он не… Мне очень жаль. Мы нашли его тело".
"Нет." Вес Донайи упал, увлекая за собой Грея. "Нет, ты, должно быть, ошибаешься. Это должен быть кто-то другой. Не Леато. Не мой мальчик".
Она повторяла это снова и снова, и Грей чувствовал, как нити семьи Трементис обрываются вокруг него, последние оставшиеся нити.
И последние нити самого себя тоже.
Отрицания Донайи превратились в удары кулаков по его плечам. Грей позволил им избить его, потому что он этого заслуживал. Ажа снова переключил зрение: теперь он видел Аэри как место цепей, как удушающий порядок, который приносил больше вреда, чем пользы. Он закрыл глаза и попытался утешить выгнувшуюся спину Донайи, его рука прошлась по руке Джуны, когда она сделала то же самое.
Именно Джуна, наконец, вернула его в реальность. Она сделала резкий вдох, и Грей открыл глаза.
"А что с Ренатой? Она была с Леато в Чартерхаусе. Ты нашла…" Джуна тяжело сглотнула. "Что-нибудь?"
"Ничего". Грей взглянул на Серселу, которая изо всех сил старалась раздвинуть пробки вокруг них. "У тебя не было никаких сообщений?"
Серсел покачала головой. "Мы все еще отслеживаем людей. Я не знаю, как они оказались разбросаны по всему острову, но — возможно, некоторых из них даже нет на острове".
"Тогда расширьте свои поиски!" огрызнулась Джуна, поднимаясь на ноги, чтобы встретиться взглядом с Серселой. Даже с красными от слез глазами и дрожащим телом она никогда не была так похожа на свою мать. "Рената не знает Надежру. Она может потеряться. Она может быть ранена!"
Она может быть мертва.
Джуне не нужно было этого говорить. Чем больше времени проходило, тем более вероятным это становилось.
Грей поднялся, покачиваясь, когда Ажа попыталась показать ему еще один сон об Аэрии. Оставшись одна на полу, Донайя обхватила руками свое тело и раскачивалась взад-вперед. Ему не хотелось оставлять ее без поддержки Джуны, но в городе он мог сделать для ее горя больше, чем оставаясь здесь. "Она живет в Вестбридже — она могла бы отправиться туда. Я могу взять свой отряд и…"
Дверь в Аэри с грохотом сорвалась с петель, тяжелые панели врезались в трех соколов и повалили их на землю. Через зияющий порог влетел Меттор Индестор, закутанный в пеструю мантию чужого костюма и с засохшей кровью из ран. Каэрульский секретарь бежал следом за ним, крича, чтобы его хозяин остановился и ему оказали помощь, но Индестор даже не замечал боли.
"Я хочу знать, кто это со мной сделал!" — прорычал он.
Грей уже не раз видел этого человека в гневе, но это была чистая, элементарная ярость — и нечто большее. Индестор схватился за край стола, и люди, сидевшие за ним, инстинктивно разбежались, за мгновение до того, как стол разбился о стену.
Пепел. За последнее время они достаточно насмотрелись на его воздействие на улицах, чтобы Грей узнал его с первого взгляда.
Эфес меча холодно прижался к его ладони. Выхватить сталь против Каэрулета — значит убить его, но эта сила в сочетании с яростью Меттора…
Расширившиеся глаза Индестора устремились на него, и на мгновение Грей подумал, что тот видит, что он чуть не сделал. "Это был твой народ, — прорычал Индестор. "Чертовы гады. Они сделали это со мной. Я хочу знать, кто. Принеси мне ответы, или я плюну на булавку, которую ты носишь, и на всех, кто за тебя поручился".
Было совершенно ясно, каких методов ожидает от Грея Меттор. Серсел встала между ними, не совсем оттеснив Индестора, но достаточно загородив обзор Грея, чтобы он обратил на нее внимание. "Иди", — сказала она ему. "Я пошлю в Вестбридж кого-нибудь другого".
"Мой народ этого не делал". Грей хотел выкрикнуть свой гнев на Индестора, но он слишком долго был Соколом и Надежраном для такого бессмысленного идиотизма. Даже когда Ажа показывал ему проблески сна Ажераиса, даже когда смерть Леато иссушала его изнутри, у него хватало ума говорить тихо, так, чтобы слышала только Серсея. "Наш зиеметс тоже был отравлен. Мы бы никогда не сделали ничего подобного".
"Но они могут что-то знать, а ты — единственный, с кем они могут поговорить".
Это ввернуло еще один нож в его живот. Большинство врасценцев считали его не иначе, как пройдохой. Старейшины кланов были родом из городов-государств, расположенных выше по течению, но они прекрасно знали, что означает форма вигилов.
Индестор оттолкнул своего секретаря, когда тот попытался замазать порезы влажной тряпкой. Мужчина зашатался и упал бы, если бы за ним не стояло столько людей. "Ты хочешь, чтобы он прислал кого-нибудь еще?" прорычала Серсел на Грея. "Если мы хотим добиться справедливости, Серрадо, я хочу, чтобы ты выполнил свою работу".
Грей посмотрел вниз на Донайю. Джуна присела рядом с ней, отбросив свое собственное горе, чтобы утешить мать. Если он найдет Ренату, это не улучшит ситуацию, но если найдет ее мертвой, это только ухудшит положение. Как он мог оставить эту ответственность на кого-то другого?
Но Серсел права. Как бы плохо ему ни было разговаривать с главами кланов, любой другой сокол оказался бы в проигрыше.
Индестор уже ворвался в дом, крича, что зовет верховного главнокомандующего. Грей стиснул челюсти, желая, чтобы у кого-нибудь хватило сил сдержать одурманенного наручника, прежде чем он швырнет в кого-нибудь еще один стол. "Отлично. Я возьму с собой Раньери". У Павлина были лишь следы врасценской крови, но он не стал бы использовать это как возможность склонить Каэрулет на свою сторону, как это сделали бы другие констебли Грея.
"Бери всех, кто, по твоему мнению, будет полезен. Просто уходите, пока не стало еще хуже".
За шумом, царившим в Аэрии, он не мог расслышать прерывистых рыданий Донайи, когда он уходил. Но Ажа, казалось, чувствовал ее горе, и, пока он шел к Семи Узлам, вокруг него плакали люди.
Звук дверного звонка заставил Рен подпрыгнуть.
Тесс крепко обняла ее. "Не обращай внимания. Тебе сейчас не нужно ни с кем встречаться".
Даже объятия Тесс не смогли прогнать холод. Огонь был разведен высоко, наполняя кухню теплом, но Рен неудержимо дрожала. Неважно, открыты или закрыты ее глаза, она видела только Ондракью.
И Злыдень, разрывающий Леато, когда она оставила его позади.
В дверь снова позвонили.
Тесс выругалась и вскочила на ноги. "Я позабочусь об этом. Оставайся здесь и пей чай". Она поспешила выйти.
Сначала Рен слышала только невнятное бормотание. Затем раздался голос Тесс, как у колодезницы из сказок Ганллехина у костра. "Нет, тебе нельзя входить, чтобы подтвердить, и Альта тоже не спустится, чтобы тыкать ей!" — кричала она. "Я же сказала, что она вернулась только с несколькими царапинами. Вы называете меня лгуньей?"
Последовавший за этим ропот, похоже, не удовлетворил Тесс. "Мне все равно, послал ли вас сам Меттор Индестор; я не позволю вам — как там вас зовут — уйти от ответственности, лейтенант Кайнето. Вы и шагу не ступите за эту дверь".
Она так кричит, чтобы дать мне понять, что происходит, поняла Рен.
"Так и сделайте. А пока передай своему командиру Серсель, что мы не рады, что нас беспокоят в такой час. После того, что пережила моя Альта…" Дверь захлопнулась.
Мгновением позже Тесс спустилась по лестнице, прижав руку к сердцу, с лицом, бледным, как жемчужный призрак. "На сегодня все. По крайней мере, у нас есть время до утра. Если только соколы не разбегутся, как кажется, то и позже". Она приложила руку ко лбу Рен и к своей щеке, как бы проверяя, нет ли жара. "Ты вообще хочешь поговорить? Или ты предпочитаешь отдохнуть?"
Сердце Рен бешено колотилось, как будто она снова бежала к Точке. Как будто Вигил действительно выбил дверь кухни, Грей Серрадо у ее головы, чтобы арестовать ее за преступления.
Это было первое, что вырвалось наружу в виде обрывков. Затем, словно открывшиеся шлюзы, — все остальное: Она превращает Трементиса в пешку, Тесс уходит, Седж погибает от рук Варго, Иврина сгорает в пламени. Снова и снова ползет к Ондракье, и слепая Шорса идет с ней к статуям Чартерхауса.
Леато. Она снова и снова пыталась сказать, что с ним случилось, как она его бросила, но слова застревали в горле, как колючие рыболовные крючки. Тесс, должно быть, знала, что он умер, задолго до того, как Рен успела это сказать, но она просто сидела рядом, гладила Рен по волосам и бормотала утешительную чепуху, пока не было сделано последнее дело.
Наступила тишина, и Рен подумала, не заснула ли Тесс, но потом ее дыхание зашевелилось в волосах Рен. "Я не могу говорить за остальных, но я никогда не брошу тебя". Она взяла руку Рен и перевернула ее, положив рядом свою руку так, чтобы их шрамы образовали линию, связывающую их побратимскими узами. "Это значит для меня так же много, как и для тебя. Лучше бы я отрезала себе все пальцы и никогда больше не шила".
Глаза Рен были сухими и жгучими с тех пор, как рук вытащил ее из исчезнувшего источника, но теперь слезы хлынули, ослепляя ее.
"О, Боже. Посмотри, что я наделала". Тесс обхватила Рен руками и осторожно покачала ее.
Стук в дверь казался почти что закономерностью. Постучал Седж, чтобы они знали, что это он. Тесс впустила его, и при виде Рен Седж выругался и опустился перед ней на колени.
"У нее всего несколько царапин и синяков, но она сильно ранена. Она видела Ондракью", — сказала Тесс, закрывая дверь.
Седж взял руки Рен в свои и заглянул ей в лицо. "Я должен был прийти раньше. Мы все искали Варго — наверное, я надеялся, что ты будешь с ним. Черт. Ондракья? Но ведь это была не она, правда?" Он оглянулся через плечо на Тесс. "Судя по тому, что мы слышали, все это было в головах людей".
Рен сжала свои руки так сильно, что на них появились синяки. "Не в моей голове, но не — не реально. Маски милосердны, но не реальны". Седж был жив. И она не собиралась снова лезть в секреты Варго, если это не приведет к его гибели.
Седж поднялся вместе с ней на скамью, и Рен оперлась на его силу. Он не обладал даром Тесс говорить успокаивающие слова, но он был тверд и реален, и она могла видеть ее шрам на его запястье, наполовину скрытый среди других, которые он получил по пути.
Без этих двоих…
Это не имело значения. Они были у нее. И она не собиралась их терять.
Холодный рассветный свет, проникающий через высокие окна полутемной кухни, удивил ее. Она не спала, но животная паника куда-то улетучилась. Не исчезла, а просто оказалась достаточно далеко под поверхностью, чтобы она могла думать.
До утра, сказала Тесс. Люди захотят узнать, что случилось, и убедиться, что с Альтой Ренатой все в порядке.
Либо я убегу, подумала Рен, либо снова надену маску.
Маска заставляла ее ползать по коже, напоминая о той версии себя, которую она видела во время правления Трементисом. Но если просто исчезнуть, схватить приготовленные Тесс и Надежрой сумки и бежать, то Донайя и Джуна останутся один на один со смертью Леато.
Леато, который погиб, спасая Рен. Она была обязана им всем, что могла сделать сейчас — каким бы жалким и неадекватным это ни было.
"Тесс, — сказала она, ее голос скрипел, как будто она не пользовалась им целый год. "Мне нужна моя косметика. И зеркало. И платье".
Храм Лиганти, куда Рената была призвана для дачи показаний, был одним из самых красивых зданий, которые она когда-либо видела. Он был посвящен Себату, нумену совершенства в несовершенстве, чистоте, красоте, искусству и мастерству, а также надписи — высшему из всех искусств.
Весеннее солнце светило в окно в конце нефа, построенного из импортного мрамора и золотистого дерева. В Сетерисе и Сесте Лиганте на этом окне был бы изображен павлин в полный рост, но за десятилетия по местному обычаю вместо него появились птицы-мечтатели из Врасцена. Радуга рассыпалась по стенам и рассыпалась по мозаике, вделанной в пол. Путь Нуминаты начинался у дверей с простого Ноктата, проходил через Илли и, поднимаясь по цепочке, заканчивался в центре нефа замысловатой фигурой Себата.
Рената шла по этому пути, как и подобает любому Сетерину, чувствуя себя как во сне. Она сделала несколько шагов, прежде чем поняла, что цвета сновидца не просто исходят из окна наверху, они вписаны в камень. Какой-то мастер надписи вырезал нуминату из чистого призматического камня.
Я потеряла свою маску, — иррационально подумала она. Куда делись ее костюм и маска, которую дал ей Варго? Откуда взялась врасценская одежда, в которой она вышла из кошмара? Тесс ломала над ними голову, собирая вещи, но ни одна из них не могла найти объяснения.
Когда она заканчивала идти по тропинке, ей навстречу попался аколит. "Альта Рената? Пожалуйста, подождите в зале для медитаций. Меда Фьенола примет вас, как только сможет".
Фьенола. Она слишком долго не могла вспомнить это имя. Танакис: астролог, дружившая с Трементисами. Она работала в Ириде, религиозной резиденции Синкерата.
Рената была не единственной, кто ждал. Были и другие люди, лица которых она узнала еще в Чартерхаусе: клерки, сановники, куртизанка, изображавшая на празднике Надежру. Но ни одного из Врасценов.
Она опустилась на пол в одном из себат-нуминатов и постаралась принять вид медитации, чтобы никто не пытался с ней заговорить. Не успел теплый радужный воздух усыпить ее, как к ней снова подошел аколит и почтительно поклонился. "Пожалуйста, пройдемте со мной, Альта Рената".
Скаперто Квиентис вышел из боковой двери, которая, очевидно, вела в какие-то задние покои. Он выглядел изможденным, а при виде Ренаты его выражение лица стало еще более мрачным. Винит ли он меня? спросила она, когда он прошел мимо, не удостоив ее даже кивком. Не за инцидент в целом — она молилась любому божеству, чтобы никто не узнал о ее роли в нем, — а за смерть Леато. Он был в Чартерхаусе только по приглашению Ренаты.
Коридор дальше был прохладным и освещенным нуминатами. Аколит привел Ренату в небольшую библиотеку, где за столом сидела Танакис и что-то быстро писала в блокноте самым ужасным почерком, который она когда-либо видела.
Отвлекшись от своих записей, Танакис по-совиному подмигнула Ренате. Ее глаза расширились, губы разошлись в удивлении, а затем поджались в беспокойстве. "Ты выглядишь так, будто собираешься упасть в обморок. Почему вы не предупредили меня, что вам нужен отдых? Я могла бы отложить это до позднего вечера".
Рената ожидала, что ее дознаватель сразу перейдет к расспросам, и от неожиданной любезности растерялась. "Я не знала, что вызов пришел от вас".
"Признаюсь, я надеялась встретиться с вами еще раз, но не при таких обстоятельствах. Прошу вас, присаживайтесь. И выпейте кофе". Танакис налила, прежде чем Рената успела отказаться. "Вы… вы вообще видели Донайю?"
У Ренаты перехватило дыхание. "Нет. Это я пригласила Леато в Чартерхаус". Рука ее дрожала, когда она брала кофе, и следующие слова вырвались с трудом. "Как я могу показаться ей на глаза после…"
"О, Боже. Теперь я разбила свой мел. Я не хотела…" Танакис наклонился, чтобы встретиться с ней взглядом. "Ты ни в чем не виновата. И уж точно не в том, что случилось с Леато. Донайя никогда бы не обвинила тебя, и ты не под подозрением. Я бы хотела дать вам время погоревать вместе с ней, но Эрет Симендис попросила меня возглавить расследование, поэтому мне нужно как можно быстрее опросить всех, чтобы получить истинное представление о случившемся. Вы можете рассказать мне, что вы видели? Это может помочь мне выяснить, кто виноват.
В голове Рен всплыло отвратительное лицо отравленной Ондракьи. Оно было не настоящим, подумала она. Этого не могло быть. Ондракья была мертва. Это было похоже на то, как Иврина горит заживо, на воплощение самых страшных кошмаров Рен. Вслух она сказала: "Я сделаю все, что смогу".
"Спасибо." Танакис взяла свой карандаш. "Почему бы нам не начать с вашего прибытия в Чартерхаус. Вы не заметили ничего необычного?"
Меттор Индестор посмотрел на нее так, как будто у него был последний необходимый кусочек.
"Нет", — ответила Рената.
Она придерживалась простой истины и рассказала о том, что видела в Чартерхаусе. "Я никогда не пила ажу, но слышала, что она должна быть вкусной. То, что мы пили…" Она рефлекторно потянулась за чашкой, чтобы очистить ее от воспоминаний, но опустила ее, почувствовав запах кофе.
"А потом?" спросила Танакис.
По крайней мере, ей не нужно было скрывать, что она вздрогнула. "Я была в Сетерисе. С моей матерью".
"А." Кивок Танакис сказал, что дальнейшие объяснения ей не нужны: Летилия была достаточно кошмарна. Затем она сделала паузу. "Вы были там сразу же?"
Сердце Рен забилось слишком быстро. Это было все равно что пытаться сравниться с ложью Седжа, чтобы угодить Ондракье. Что испытали остальные? "Не сразу", — сказала она, надеясь, что это правильный ответ. "Я была в Чартерхаусе, но одна. Когда я вышла, я была в Сетерисе".
Судя по тому, что Танакис нахмурила брови, остальные испытали не то же самое. "Интересно. Вы сменили местоположение?"
Джек. "Да", — сказала она, потому что вряд ли могла взять свои слова обратно.
Пожевав кончик карандаша, Танакис кивнула, затем начертала что-то неразборчивое на полях своих записей. "Мы можем к этому вернуться. Что было дальше?"
Лучшая ложь строится на правде. "Я была служанкой своей матери", — сказала Рената и начала описывать свою жизнь в Ганллехе под началом Летилии. Ее реальные переживания меркли по сравнению с тем, что она пережила накануне, но не требовалось особых усилий, чтобы наполнить их ужасом.
"Это был единственный кошмар, — спросила Танакис, когда она закончила, — или были и другие?"
Было ли у других больше одного? Вероятно, — но ее затуманенный недосыпанием мозг не мог придумать, чего еще может правдоподобно бояться Рената Виродакс. "Нет, это был единственный случай".
Снова маргинальные заметки, заставляющие Рен нервничать. Она пожалела, что не сослалась на усталость; тогда она смогла бы собрать информацию до прихода сюда и дать правильные ответы вместо того, чтобы путаться.
"Вы когда-нибудь видели врасценскую женщину?" — спросила Танакис. "Она была бы молодой — примерно вашего возраста — и красивой. Но одета была просто, не так, как вожди кланов и их свиты".
"Врасценская женщина? В Сетерисе таких нет. Насколько я знаю, нет". Она пожалела, что не надела шаль: та могла бы скрыть учащенное биение ее пульса. Она была слишком усталой и слишком грязной, чтобы контролировать его. "Почему вы спрашиваете?"
Танакис отмахнулась от вопроса. "Это неважно. Несколько человек рассказывали, что видели одну и ту же женщину, правда, в разных кошмарах. Она пыталась утопить Эрет Квиентис. И ее видели выходящей из амфитеатра с башней". Она постучала карандашом по своим записям, размышляя. "А что насчет Рука? Видели ли вы его?"
"Люмен, нет. Как вы думаете, это был он?" Рената вздрогнула.
"Первая атака была на "Синкерат". Это именно то, что попыталась бы сделать Рук". Хмурый взгляд Танакис показал ее неудовлетворенность этим ответом. "Но я здесь для того, чтобы узнать правду, а не делать поспешные выводы".
Она отложила карандаш и посмотрела на Ренату такими же острыми глазами, как у Щорсы. "Если вы что-то утаиваете по каким-то причинам, я должна знать. Иначе могут быть обвинены не те люди".
Надеясь, что Танакис примет неуверенность в ее голосе за травму, Рената сказала: "Вы думаете, мне не нужны ответы? Я с трудом вспоминаю то, что пережила, не желая свернуться в клубок и больше никогда не двигаться. Не зная, как и почему это произошло, я только усугубляю ситуацию".
"Могу себе представить", — сказала Танакис, смягчившись до открытого сочувствия. "Я должна хранить подробности расследования в тайне, но поскольку несколько человек уже догадались, могу сказать, что ажа, предназначенная для вина в Чартерхаусе, была заменена препаратом под названием пепел. Он вызывает галлюцинации, а также увеличивает силу и устойчивость к боли и холоду. Я не уверена, что прошлой ночью было иначе, что люди были вовлечены в эти галлюцинации, как если бы они были реальными".
"Они не были реальными?" Рената выпустила неровный вздох. "Тогда почему…?"
"Я узнала, что в чаше, из которой пили вы с Алтаном Леато, содержалась двойная доза", — сказала Танакис. "Поэтому ваша реакция могла быть иной — более экстремальной, чем у других. Я попросила каждого из вас написать отчет о своих впечатлениях, как можно более подробно. Я знаю, что не очень приятно заново переживать случившееся… и, конечно, когда речь идет о кошмарах, у каждого есть вещи, которые он предпочитает скрывать. Но ваш может оказаться особенно важным. Я обещаю вам, что все письменные отчеты будут храниться в тайне; читать их буду только я".
Терпеливое сострадание ее взгляда было соблазнительным. Двойная доза: Может ли Рен использовать его, чтобы объяснить, что с ней произошло на самом деле? Это означало бы отказ от своих прежних утверждений, но Танакис явно не была чужда такого рода допросам и знала, как часто люди — даже невинные — поначалу пытаются спрятаться за ложью.
Но Рен знала, что, признав часть правды, ей будет труднее удержать остальное, и в следующий момент Танакис может понять, что она и есть та самая врасценская женщина, которую видели люди.
И что бы ни говорила Танакис о том, что не надо делать поспешных выводов, другие уже искали повод обвинить ее. Ее и башню.
"Спасибо", — сказала Рената. "Я знаю, что вы друг Донайи, и для меня большое облегчение, что вы ведете это расследование. Обещаю, что буду максимально подробной". За пределами ее пристального взгляда было бы легче придумать какой-нибудь дополнительный материал — то, что Рената Виродакс могла испытать, но стыдилась признать.
Желудок скрутило от беспокойства, когда Танакис произнесла, похоже, хорошо отрепетированные слова о том, что нужно избегать ажи и алкоголя, пока они не убедятся, что пепел выветрился из ее тела. Затем аколит вернулся и провел ее в другую комнату, где ей дали перо и бумагу, чтобы она написала свой отчет.
Это заняло слишком много времени. Мир казался далеким, как будто находился по ту сторону стекла, как будто кошмар все еще держал ее в плену. Правда ситуации обрушилась на нее с сокрушительной, неостановимой силой: Следствие не узнает о случившемся, потому что Рен делает все возможное, чтобы скрыть это.
После того как Рената покинула храм, она не пошла домой. Вместо этого она заставила себя сказать носильщикам портшеза " Исла Трементис".
Когда Колбрин открыл дверь, он был одет в черное. Рената не была в черном: у нее не было ничего черного, и, не будучи ни членом, ни слугой Дома Трементис, ничто не обязывало ее переодеваться в цвет Нинат. Но когда Джуна вышла встречать ее в полном трауре, Рената услышала только голос Леато, перечислявшего список потерянных им родственников.
Конечно, у Трементисов были траурные одежды. Они постоянно нуждались в них.
Хуже всего было то, что Джуна не винила ее. Если бы она это сделала, Рен вернулась бы к своему обычному защитному образу мышления, и это было бы не так больно. Но когда Рената попыталась сказать, что это она отвезла Леато в Чартерхаус, Джуна только крепко обняла ее и зарыдала, благодаря Люмен за то, что хотя бы один из них выбрался благополучно.
Донайя будет винить меня. Она боролась с желанием вырваться из объятий Джуны. И ей следовало бы это сделать.
Но Джуна уговорила мать принять успокоительное, а Донайя спала наверху. Рената не увидит ее до похорон, которые состоятся на следующий день.
"Ты должна приехать, — яростно сказала Джуна, вытирая слезы. "Мне плевать на реестр. Ты нужна нам там". И Ренате ничего не оставалось, как согласиться.
Она сбежала только к ночи, и к этому времени ее шаги уже подкашивались от усталости. Тесс встретила ее дома еще одним объятием и укутала в одеяло поверх шерстяного плаща, так как Рената снова задрожала.
"Пока тебя не было, приходил мастер Варго. Он оставил печенье, шоколад со специями и адрес своего врача". Тесс судорожно вцепилась в фартук. "Я… я спросила, может ли он прислать лекарства и кремы от рубцов. По-моему, мы могли бы позволить ему помочь".
Рен потрогала повязку на локте. Она была не единственной, кто вышел из кошмара с травмами, так что она могла объяснить порез, который оставило на ее руке разбитое окно. "Да, это… хорошо". Она начала тереть лицо одной рукой, остановившись, когда почувствовала, что на нем появились струпья. "Мне нужно поговорить с ним завтра". И с ним, и с Донайей, и со всем остальным миром.
Вечер был еще ранний, но никто из них не отдохнул накануне. Они съели пирожные, запили их слабым чаем из трижды заваренных листьев и разложили свои палитры перед камином. Тесс посадила Рен ближе к огню и свернулась калачиком, окутав ее теплом. Через несколько мгновений Тесс уже тихонько похрапывала.
Но сон никак не шел к Рен.
Ей казалось, что кто-то наколол ее, как грушу. Ей хотелось только одного — погрузиться в забытье; она так устала, что сомневалась, что ей вообще что-то приснится. Но она закрыла глаза, время шло, а она все еще не спала.
Через некоторое время она встала, осторожно разделась, чтобы не потревожить Тесс, и снова закуталась, чтобы походить и подумать. Затем она снова легла.
По-прежнему ничего.
Она знала правду задолго до рассвета. Но она позволила Тесс продолжать спать, несмотря на то, что страх обвился вокруг ее позвоночника, как змея, а беспокойство медленно перерастало в ужас.
Когда Тесс наконец проснулась, она села и повернулась лицом к Рен, на губах ее застыл встревоженный вопрос. Рен ответила на него прежде, чем она успела его задать, бескровным, полным ужаса шепотом.
Рен уставилась в зеркало, когда раздался звонок в дверь.
На этот раз она не вскочила. Она слишком устала для инстинктивного страха, охватившего ее после Ночи колоколов — того, что, по словам Тесс, люди теперь называли Ночью ада. Она просто слушала, как Тесс впускает посетителя, и поджала губы, когда поняла, что это Варго.
Мгновение спустя с порога раздался голос Тесс. "Ты хочешь, чтобы он ушел?"
Он отправил ее в Чартерхаус.
Он думал, что делает мне одолжение.
"Рано или поздно мне придется с ним встретиться", — уныло произнесла Рен. "Просто… скажи ему, что я спущусь, как только смогу". Как только она закончила, она надела свою маску.
Это заняло больше времени, чем следовало бы, и Рен сомневалась, что ей удалось бы создать правдоподобное подобие лица Ренаты, если бы она не делала это уже столько раз. Но наконец зеркало показало, что она справилась, и она, пристегнув нож к бедру, накинула халат и спустилась вниз.
Предвидя наплыв посетителей после Ночи Ада, Тесс позаботилась о том, чтобы подготовить сцену в своей единственной пригодной для использования комнате. Даже с открытыми на улицу зелеными шторами в комнате было тепло благодаря веселому огню в очаге. Свежеотполированные деревянные каминные полки и наличники освещались свечами из пчелиного воска, в воздухе витал аромат миндального масла и меда.
Варго стоял спиной к двери, наблюдая за утренним движением. Павлиний синий цвет его плаща дополнял зелено-золотые полоски диванов и янтарный отблеск дерева, но на мгновение Рен увидела лишь королевского павлиньего паука, животное клана Варади, который пытался поймать ее в свою паутину.
Он повернулся, когда она вошла, и солнечный свет прочертил тени на его лице, не давая понять, как он отреагировал. Варго поспешил к ней и усадил ее в кресло, круглое и манящее, как шляпка гриба.
Затем он сел напротив нее. "Ты выглядишь так, словно тебя протащили через реку. Мне следовало бы дать вам отдохнуть подольше, но, учитывая, что Тесс достаточно несгибаема, чтобы попросить что-нибудь кроме ткани, я забеспокоился". Его взгляд скользнул по царапинам, которые не мог полностью скрыть даже хороший макияж. "Я взял с собой аптекарский запас лекарств. И еще шоколад. Сейчас она его готовит. Я не слишком груб?"
Не его вина, что напряжение сковывало ее плечи. Но ее собственное поведение так часто было спектаклем, что она не могла не смотреть на него и не задаваться вопросом, насколько то, что она видит, является маской. Действительно ли он убьет Седжа, если Рен попросит ее брата залезть слишком далеко в секреты Варго? Или же он оставил эти мысли в прошлом?
Она не ответила ему, и молчание затянулось. "Прошу прощения. Я… я плохо спала", — сказала она, приходя в себя и подыскивая, что бы еще сказать. Обычно она могла сделать это во сне, а теперь ей пришлось делать это без сна.
Ее взгляд остановился на окантовке его воротника. "Мастер Пибоди сегодня не с вами?"
Варго оглянулся через плечо. "Нет. Я лучше знаю, что не стоит брать с собой паука, когда посещаешь людей, которых мучают кошмары".
"О. Да. В этом есть смысл". Она ущипнула себя за переносицу. "Я не в лучшей форме".
"Я мог бы послать что-нибудь, чтобы помочь с этим, хотя…" Варго откинулся на спинку кресла и стал рассматривать свои сложенные пальцы. "Возможно, это не очень разумно. Я слышал, что они используют ашл. Я также слышал, что пепел… не очень хорошо сочетается с другими наркотиками".
В данный момент она не была уверена, что ее это волнует. Она так устала, что ей хотелось плакать. Потребовалось усилие воли, чтобы направить это желание на что-то полезное. "Вы знаете о аше?"
Варго поморщился. "Как и все. Это производное от aža. Впервые я обратил на него внимание еще в Суйлуне — я изучил его, потому что раньше о нем не слышал. Потому что я его не контролировал. И потому что…" Он отвел взгляд. "Потому что я — торговец ажа в этом городе, а значит, они использовали мои поставки для его изготовления".
Не такой уж вы и честный бизнесмен, не так ли? Ей едва удалось удержать ответ между зубами. Ажа был безобиден. Если бы Тиран не объявил ее вне закона, а Синкерат не поддерживал номинальный контроль, ее даже не пришлось бы ввозить контрабандой.
Она тщательно проанализировала свои мысли, пытаясь понять, что можно ему сказать. "Меда Фиенола считает, что мы с Леато получили двойную дозу".
"Быстро работает. Она сказала, как…" Вопрос Варго сорвался на самобичевание. "Извини. Полагаю, меньше всего вам сейчас нужен еще один допрос".
"Если вы не будете спрашивать о кошмарах, то все будет в порядке". Кошмары были опасной территорией, а моменты, предшествующие им, — менее опасной. "Я понятия не имею, как пепел попал в чашки".
Шрам, рассекающий нахмуренные брови Варго, придавал ему постоянно циничный вид. "Я не могу придумать ни одной причины, по которой он мог бы дозировать себя, даже чтобы испортить отношения с врасценцами, но я должен спросить… не случилось ли чего-нибудь странного с Меттором Индестором?"
Весь разговор напоминал балансирование на канате в пьяном виде. "Мы не разговаривали, но когда он увидел меня…"
Ей не следовало позволять себе продолжать эту фразу. Взгляд Варго метнулся вверх, обостряя любопытство.
Затем пришло вдохновение. "Ты должен пообещать, что не будешь насмехаться надо мной за это", — сказала она.
Губы Варго дрогнули. "Ну, уж точно не в лицо".
По ее нервам пробежала дрожь раздражения, но это говорила усталость, и она это знала. Он пытался разрядить обстановку. "Я… консультировался с узорщиком. Насчет Индестора".
"Я и не знал, что узорщик имеет много сторонников в Сетерисе". И вообще, — приподняв изрезанную шрамами бровь, добавил он.
"Не имеет. Но мне не повезло найти ничего, что мы могли бы использовать против него, так что я… ну, я подумала, какой вред в попытке? А женщина, с которой я разговаривала…" Она развела и сомкнула пальцы, как бы подбирая слова. В любом случае, это не было притворством. "В то время я отмахнулась от ее слов, но сейчас мне это сделать гораздо сложнее".
"Вам следует быть осторожнее с теми, с кем вы разговариваете", — предупредил ее Варго. "Большинство из них — безобидные мошенники, но некоторые продают свою информацию. Эра Новрус владеет более чем несколькими из них".
Держу пари, ты тоже. Маски смилостивились — если она не заснет, то непременно выпустит изо рта одну из этих мыслей. "Если кто-то поплатился за то, что узнал о моей заботе о Доме Индестора, то это не я оказалась обманутой".
Варго нахмурился. "Что она сказала, чтобы превратить рациональную сетеринскую дворянку в верующую?"
"Она предупредила меня, что Меттор планирует что-то, связанное с магией — она не знала, что именно и почему. Что он готовился — или готовится — к какому-то решительному действию, к какому-то поворотному моменту, и что он высвободит силу, которую не сможет контролировать. Что то, что он делает, изменит все навсегда. И…"
Даже солгав, чтобы скрыть источник информации, было трудно заставить себя произнести эти слова. "Что я каким-то образом была частью этого. Что Меттору… я зачем-то понадобилась".
"Нужна была ты", — пробормотал Варго, его взгляд стал более отстраненным. "Интересно. Я бы многое отдал, чтобы узнать, почему она была так уверена в этом". Он явно не верил, что ответом будет "шаблон".
Он погладил край воротника. "Магия. Начертание? Если он хотел сделать что-то, что использовало бы вас в качестве фокуса, это было бы очень плохо для тебя — ты не бог, бесконечно направляющий энергию из Люмена. Но есть более простые и изощренные способы убить человека, если это было его целью".
"Я не думаю, что он планировал это — я думаю, что это какая-то случайность. Что бы он ни делал, это еще не закончено". Она не переставала дрожать.
Варго потянулся к ней. Она, не задумываясь, отпрянула, оставив его с одной рукой между ними. Он опустил ее на колени, и выражение его лица померкло, прежде чем она успела его прочитать.
Но он заговорил так, словно отпора и не было. "Как ее зовут? Узорщицу".
"Ленская". Потом, слишком поздно: Джек. Надо было сказать, что не знаю.
"А где вы с ней познакомились? Я бы сам хотел с ней поговорить. Хотя бы для того, чтобы убедиться, что у нее нет каких-то других планов".
"Я…" Я не успела договорить. "Прогулка Костера. Леато послал меня туда; он уже ходил к ней". По крайней мере, лейтенант Варго Никори не успел забраться достаточно далеко в ее ловушку, чтобы узнать ее имя, прежде чем Серрадо прогнал его. "Но она не всегда там".
"Ленская на Марше Костера". Его пальцы быстро постукивали по колену. "Этого должно быть достаточно, чтобы мои люди нашли ее".
Нет, если меня там не найдут. Но разве от этого будет хуже? Какой-то таинственный покровитель, дающий Ренате информацию, а потом исчезающий? Она не могла сделать такой расчет — не сейчас, когда рядом Варго. Это была проблема на потом.
Сначала надо было успеть на похороны.
Когда в последний раз звонили колокола? "Мне надо одеться", — сказала она. " Вы будете там сегодня? В Нинатиуме?"
Варго взял трубку, встал и слегка поклонился ей. "Буду. Если тебе понадобится минутка покоя, пощипай себя за мочку левого уха. Я умею отвлекать внимание".
Это был тот же сигнал, который она использовала с Тесс, когда они были в Пальцах. Придется сказать Тесс, чтобы она нашла себе какое-нибудь другое занятие, иначе они оба ворвутся сюда. А это означало, что Варго все это время будет внимательно наблюдать за ней.
Но, судя по тому, как она себя чувствовала, эта помощь могла ей понадобиться. "Я буду благодарна", — сказала она, и в кои-то веки это была чистая правда.
Время поджимало, когда Грей приближался к квартире семьи Полойных. Последние два дня он провел в Семи Узлах, пытаясь убедить вождей клана Врасценов в том, что иметь дело с ним предпочтительнее, чем с кем-либо еще, кого может прислать Синкерат, и если он не уедет в ближайшее время, то не успеет привести себя в порядок до похорон Леато.
Но он не смел оставить этот последний камень нераскрытым.
Костяшки пальцев устало стучали в дверь квартиры Полойны. Комнаты над бакалейной лавкой в Греднек Клоуз были пусты; местные игроки и зеваки говорили ему, что Идуша не появлялась там уже несколько дней. Грей надеялся, что она здесь, у своих родственников. Альтернативы были гораздо хуже.
"Откройте дверь для дел Вигила", — сказал он по-врашенски и снова постучал. Как ни обижались на него люди за то, что он был соколом, еще больше они обижались на него за то, что он пытался это скрыть. "Мне нужно поговорить с Идушей Полойны о нападении на зиемец в Чартерхаусе".
Дверь приоткрылась, достаточно широко, чтобы показать яблочнощекое лицо матери Идуши и не более того.
"Занимайся своими делами где-нибудь в другом месте, узелок. Наша Идуша в ту ночь была дома. Она ничего не делала и ничего не знает".
Грей поборол желание открыть дверь пошире и ворваться внутрь. "Я уверен, что это была она", — сказал он, хотя это было совсем не так. Никто не оставался дома в ночь колоколов, если только не был болен или немощен. "Я ищу не ее, а кого-то, кого она может знать. Мне нужно только поговорить с ней, и я отправлюсь в путь".
Ему не нужно было напрягаться, чтобы выглядеть усталым и незаинтересованным. Он позволил своей усталости сделать это за него. Выражение лица женщины не изменилось, но сзади раздался знакомый голос. "Если вы ищете своего друга Лиганти, то я его не видела".
"Мой друг Лиганти мертв", — жестко сказал Грей. "Как и Киралыч, и еще полдюжины других".
Дверь распахнулась шире. Идуша прижалась к матери и сказала: "Я ничего об этом не знаю".
"Нет, но ты…" Грей сдержал негодование, прежде чем оно успело овладеть его языком. Все остальные испытания своего темперамента он сегодня выдержал. Он мог выдержать еще одно. "Пожалуйста, может быть, мы можем поговорить где-нибудь, не на пороге? У меня есть несколько вопросов. И если я их не задам, их задаст кто-то другой".
Челюсть Идуши сжалась, и он увидел, что ее взгляд метнулся в сторону, как будто она могла видеть свою мать через затылок. "Следуйте за мной, — резко сказала она, выходя.
Она повела его через людную площадь к одному из каналов и разрушенной площадке с пустым фасадом здания перед ней. Пока они вели себя тихо, люди на соседнем мосту не услышали бы их разговора. "Говорите."
"Зиеметсе считает, что вы и ваши друзья стояли за нападением на Чартерхаус", — прямо сказал Грей.
Идуша напряглась. "Они думают, что это сделали мы? Что мы отравили своих собственных старейшин и причинили им такие страдания?"
"Стаднем Андуске хотят вернуть Надежру в руки врасценцев", — заметил Грей. "Убийство всего Синкерата могло бы помочь". На самом деле это привело бы к началу новой войны, а радикалы не отличались умеренностью мышления.
"Ценой предательства собственного народа", — огрызнулась Идуша.
Грей заставил себя развести руки в умиротворяющем жесте. "В то, что вы этого не сделали бы, я верю. Но в любой большой группе бывают разногласия. И…"
Она скрестила руки на ребрах. "И?"
Если бы она снова попыталась толкнуть его, он бы уклонился; он не хотел оказаться в канале. "Есть еще одна возможность. Что за всем этим стоите не вы… а кто-то другой использует вас в качестве удобного козла отпущения".
У Идуши отпала челюсть. "Вы думаете… нет. Нет."
"Он был бы не первым Каффом, который хотел бы получить свое наследство скорее, чем позже. Делал ли он что-нибудь, побуждал ли вас строить планы или предпринимать шаги, которые хотя бы напоминали…"
Грей не стал продолжать. Руки Идуши взметнулись, и он сделал шаг назад, но она остановила себя, чтобы не ударить его. "Ты ничего о нем не знаешь. Меззан презирает своего отца, да, но он поддерживает наше дело. Он уже сделал кое-что…" Она оборвала себя, выплюнув проклятие. "Я не должна тебе ничего объяснять. Но он не просто мой любовник. Он наш союзник, и он многим рисковал ради нас. Он никогда не предаст нас".
Грей ни на секунду не поверил, что Меззан действительно поддерживает Стаднем Андуске и их дело. Что бы он ни делал с Идушей, это должно было служить какому-то более глубокому замыслу. Но если сейчас надавить на нее, то это приведет лишь к драке.
Оставалась последняя подсказка. "В ту ночь многие видели во сне молодую женщину. Врасценянку, но никого не узнавали. Она появлялась в кошмарах нескольких человек и даже разговаривала с некоторыми из них — в том числе с шорцей Мевеным Стравеши и Далисвой Младоской Коржецу, внучкой Киралича".
Идуша сплюнул, не успев задать вопрос. "Даже если бы я что-то знала об этом, неужели ты думаешь, что я отдала бы ее тебе?"
Самообладание Грея окончательно вышло из-под контроля. "Да. Потому что я единственный в этом городе сокол в маске, который позаботится о том, чтобы старейшины клана сначала поговорили с ней, а не тащили ее прямо в Аэри".
Она покачнулась на пятках. Кланы не имели официальной власти в Надежре со времен завоевания; одна из постоянных претензий врасценцев заключалась в том, что их людей всегда передавали лигантинским судьям. Но делегация Соглашения пострадала не меньше, чем Синкераты, — даже больше, поскольку один из ее лидеров погиб, — и Грей, предоставив им возможность первыми разобраться с проблемой, мог бы во многом успокоить их.
Если бы Керулет узнал об этом, Грей был бы мертв. Но он уже давно смирился с вероятностью того, что погибнет ради этого города.
Звон башенных часов вернул его в настоящее. "Подумай об этом. Я должен идти", — тяжело сказал Грей. "Похороны моего друга…"
Он не успел закончить фразу. Выражение лица Идуши смягчилось от привычных мрачных черт. "Иди. И — пусть дух твоего друга обретет покой на небесах, родственников во сне и новую жизнь в пути".
После красочного великолепия Себатиума накануне, Нинатиум в Совиных полях на окраине города был строг, как пространство между звездами. Стены, задрапированные черным бархатом, заглушали все звуки, создавая благоговейную тишину. По идее, они должны были приносить ощущение покоя, отгораживая от мирской суеты и отвлекающих факторов, но Рен они казались скорее саваном.
Это было не место для обычного поклонения. Люди, желающие помянуть умерших близких или сосредоточиться на границе между жизнью и смертью, отправлялись в одну из небольших нинатий, расположенных в других частях города. Эта служила только одной цели — превратить тела умерших в пепел.
Даже сама мысль об этом слове заставляла Рен содрогнуться. Леато был отравлен пеплом, теперь он станет им.
Они с Тесс присоединились к медленному шествию скорбящих по пути нуминаты, уложенной в землю. Горечь наполнила ее рот. У Трементисов было так мало друзей и еще меньше родственников; при обычных обстоятельствах вряд ли многие пришли бы на похороны Леато. Но он погиб в Ночь Ада — один из восьми погибших, и единственный, о ком заботилась городская знать. Остальные были врасценцами или мелкими чиновниками Синкерата. Так что если Манжеты хотели продемонстрировать свое возмущение случившимся, то это был их лучший шанс.
Если бы не гнетущая тишина храма, нарушаемая лишь шарканьем ног, она могла бы разгневаться на их лицемерие. Язык ее развязывался от усталости: рано или поздно она скажет то, что не должна. Или достанет из-под юбки нож и воспользуется им.
Скорбящие входили в зал и занимали свои места на изогнутых скамьях. Большинство из них были дворянами — здесь был даже Меттор Индестор, — но она увидела среди них и Варго, и Танакиса, и Грея Серрадо, с мрачным лицом, в траурной одежде, с черной повязкой на руке. Рената заняла свое место и посмотрела вниз, в полузатопленную камеру в центре пола.
В самом низу, в пределах круга, нарушенного одной недостающей плиткой, находился нуминат: девятигранная фигура, отлитая из жидкого серебра, шириной с Мост Заката. Фигуры внутри спиралей закручивались вокруг нонаграммы с головокружительной геометрической точностью: каналы, по которым потечет сила космоса, когда фокус будет установлен и контур замкнется.
Донайя и Джуна стояли рядом со священником в черном одеянии — три маленькие фигурки в комнате, которая должна была вместить дюжину близких родственников. Одетые в черное, они ждали, не поднимая глаз на заполнившую зал толпу, пока не прозвучал гонг, возвещающий о начале церемонии.
Восемь носильщиков несли груз под руководством Бондиро Косканума и Оксаны Рывчек. Позади них женщина пела погребальный напев, обращаясь с молитвой к Анакснусу — лигантскому названию маски божества, которое Рен знал как Чель Кариш Тмекра, податель жизни и смерти. Тело Леато было обмыто и завернуто в черную ткань, чтобы скрыть раны, от которых он умер. Видно было только голову, и волосы цвета старинного золота болезненно блестели на фоне мрачной картины.
В тишине раздались рыдания Донайи.
В конце нумината они установили погребальный ящик, и мать и сестра Леато вместе подошли к нему, чтобы попрощаться и накрыть его лицо вуалью. Рен зажмурила глаза, чтобы отгородиться от этого зрелища, зная, что люди тоже будут наблюдать за ней, и не обращая на это внимания. С таким расположением ритуальной площадки ей казалось, что она снова в амфитеатре, смотрит вниз, в бесконечную яму пустого колодца, где она оставила умирать Леато.
Если бы Леато был врасценцем, она могла бы утешиться хотя бы тем, что он умер так близко к сердцу Ажераиса. Три части его души легко нашли бы свой путь оттуда: длакани вознеслась бы на небо, сзекани осталась бы во сне Ажераиса как почитаемый предок, а чекани отправилась бы на перерождение. Но Леато не был врасценцем, и кто мог сказать, найдет ли его душа выход из сна, чтобы пройти через сферы нумины, как считали лиганти. Возможно, его недостатки не будут сожжены чистым огнем Люмена до самого перерождения.
Вздрогнув от этой мысли, Рен открыла глаза и успела увидеть, как жрец берет у служителя диск с сигилами — фокус для нумината, призывающий божество разрушения принести очищающий огонь. Подняв диск над головой, жрец прочитал несколько молитв, затем шагнул вперед и положил его в центр нумината.
Отойдя от круга, который должен был защитить зрителей от сил, находящихся внутри, он опустился на колени и положил недостающую плитку на землю, замкнув линию.
Внутри кольца из плиток вспыхнуло пламя. Жар от них ударил по лицу Рен. Она снова вспомнила жар горящего дома своего детства, а потом, не в силах больше сдерживаться, разрыдалась. На ее плечах лежала рука Тесс, пытавшаяся утешить ее, не переступая границ служанки, и Рен держалась за это ощущение, как за канат.
Только когда Тесс подтолкнула ее, Рен вспомнила, что ей предстоит пережить еще одну часть обряда. Остальные уже поднялись со своих мест и прошли мимо священника, стоявшего с подносом, уставленным черными свечами. Она последовала за ним и взяла свечу. Воск уже был теплым и мягким от близости к теплу действующего нумината. Достаточно было прикоснуться фитилем к ободку, чтобы свеча загорелась. Когда скорбящие вернулись к своим скамьям, их огоньки стали звездами в черном море — отражением космоса, в который вернулась искра Леато.
Так считал Лиганти. Несмотря на жар пламени крематория и тепло свечного воска, капающего на ее перчатки, Рен это казалось холодным утешением.
Когда церемония закончилась, ей захотелось убежать. Но толпа вытекала из кремационной камеры в комнату, уставленную простыми блюдами. "Я принесу тебе что-нибудь поесть", — сказала Тесс и поспешила прочь. Не имея возможности восполнить энергию через сон, Рен восполняла ее, съедая больше, чем они могли себе позволить.
К сожалению, это дало возможность Скаперто Квиентису прикорнуть рядом с ней. Она избегала разговаривать с теми, кто был в Чартерхаусе, когда они пили вино с пеплом, но теперь она с трудом избегала его.
"Альта Рената, — произнес он низким гулким голосом. "Прошу прощения, что не встретил вас вчера в Себатиуме. Не думаю, что вы были настроены на любезности больше, чем я".
Она замолчала, пытаясь вспомнить. Вчера? Да, он уходил, когда Танакис позвала ее. Она подбирала слова. "Я рада, что вы не утонули, ваша светлость". Черт. Надеюсь, люди об этом сплетничают. Да, Танакис сказала ей. Она была в безопасности.
"Ты слышал об этом?" спросил Квентис. Его глаза сузились, когда он изучал ее лицо. Ей захотелось прикоснуться к коже, чтобы убедиться, что макияж все еще на месте. "Вы ее тоже видели? Врасценскую женщину?"
"Нет, я только слышала". Что бы сказала Альта Рената? "Похоже, она опасна".
" Опасна? Нет." Его хмурый взгляд был обращен к комнате в целом, но она все равно почувствовала его тяжесть. "Она опасна, как опасен тот, кто боится, — и этого достаточно, я полагаю. Но я не думаю, что она хотела причинить мне вред. Подозреваю, что она не умела плавать". Его взгляд обратился к Меттору Индестору. "Но некоторые, похоже, больше склонны возлагать на себя вину, чем искать правду. Возможно, было бы лучше, если бы Симендис оставил расследование Меде Фиеноле".
Пытался ли он передать ей какое-то закодированное послание? Она не могла сказать, а Тесс еще не вернулась — она все еще собирала тарелку с едой. Рен поймала ее взгляд и дернула за мочку левого уха.
Слишком поздно она вспомнила, что хотела использовать другой сигнал.
"Ваша светлость, — сказал Варго, присаживаясь рядом с Ренатой, как будто ему там было самое место. "Альта Рената. Позвольте, я избавлю вас от этого". Он сунул трость под мышку и взял догоревшую свечу из ее ослабевшей руки.
"Нет, я сама", — сказала Тесс, задыхаясь от спешки через всю комнату с тарелкой и чашкой. Каким-то образом в последовавшем затем жонглировании свеча оказалась у Скаперто, еда и напитки Ренаты — у Варго, а трость Варго — у Тесс.
В результате Рената осталась с пустыми руками и пустым желудком. Она и не заметила, что смотрит на еду и напитки, которые держит Варго, пока Квентис не сказал: "Я поставлю эту свечу на место. Всем доброго дня".
На укоризненный взгляд Тесс Варго прочистил горло. "Похоже, я вам больше не понадоблюсь, — пробормотал он, передавая еду Ренате и забирая у Тесс трость. Он наклонился ближе, что она на мгновение приняла за поклон, но потом поняла, что он смотрит на нее более пристально в тусклом свете храма. "Рискуя показаться грубым, скажу, что вы выглядите потрепанной. Идите домой. Поспите немного. Здесь вам больше делать нечего".
Она хотела бы последовать его совету. Но не успела она уйти, как ее нашла Донайя.
Тесс убрала тарелку, чтобы Рената могла взять руки Донайи в знак приветствия. "Ты испортила свои перчатки, — сказала Донайя, вдавливая большой палец в мягкий воск, застывший на тыльной стороне руки Ренаты.
После столь долгого времени, проведенного в заботах о том, чтобы сказать что-то не то, Рената растерялась.
Донайя сказала достаточно для них обоих. "Спасибо, что пришли. Вы уже поели? О, я вижу, что да. Еды немного, но вы должны поесть. Я знаю, что это должно быть тяжело после… после последних дней, но не думайте, что ваша молодость защитит вас от болезней. Вы должны заботиться о себе. Это не просто…"
"Мама." Рука Джуны на руке Донайи остановила поток беспокойства. "Не дави на нее".
Донайя отпустила Ренату, чтобы обхватить себя руками. "Да. Конечно. Я прошу прощения. Просто… Вы неважно выглядите, и…" Она неуверенно вздохнула.
" Вы должны меня ненавидеть".
На мгновение Рен не понял, с каким акцентом она это сказала. Но растерянный ответ Джуны "Ненавидеть тебя?" и резкое "Не смеши меня" Донайи никак не указывали на то, что она говорила на врасценском.
"Если бы я не взяла его с собой…" Если бы я позволила Руку сначала спасти его. Если бы я не стала тем, кто я есть.
"Если, если, если. Я думала, у тебя больше ума, чем у Летилии…"
"Мама." Джуна снова коснулась руки Донайи, но ее мать отмахнулась от нее.
"Нет. С той ночи я бичевала себя "если", и мне это надоело. Это была не моя вина, и уж точно не вина Ренаты". Донайя смахнула слезы, как будто она была так же нетерпелива к ним, как и ко всему остальному.
"Я просто говорю… вряд ли будет справедливо, если ты будешь сурово относиться к Ренате, когда она ни в чем не виновата".
"Она знает, что я этого не имею в виду. Разве нет?"
Рен хотелось, чтобы Донайя имела в виду именно это. Это отсутствие сопротивления, это нежелание причинить боль в ответ не давало ей ничего, за что можно было бы ухватиться. А без этого слезы снова потекли по лицу. " Простите", — сказала она, пытаясь взять себя в руки.
Но контроля не было, особенно когда слезы Донайи снова начали течь, а затем и дыхание Джуны стало нестабильным.
"О, Боже, для тебя все кончено", — пробормотала Тесс. Она кивнула на Джуну. "Вы взяли с собой карету, да? Почему бы вам не позволить мне вызвать ее и отправить вас домой?"
"Да. Спасибо." Джуна обняла мать одной рукой. Другой рукой она обняла Ренату. "Ты поедешь домой с нами".
Донайя крепче сжала руки Ренаты, не давая ей вырваться. "Конечно, поедет".
Как раз в тот момент, когда Донайя думала, что опустошила себя и не сможет пролить больше ни одной слезинки, ее захлестнула новая волна горя. Вначале она сжимала горло, а затем оседала в желудке. Голова наполнилась гулом собственной крови, похожим на весенний разлив Дежеры, и все, что она могла сделать, — это свернуться калачиком, крепко зажмуриться и ждать, когда пройдет агония.
Она вспомнила, как у нее начались роды с Леато. Ей казалось, что она умрет от боли. Это было ужасное, изнурительное испытание, которое удалось пережить только благодаря тому, что в конце концов у нее появился ее драгоценный мальчик.
Эта боль была ничто по сравнению с агонией его смерти. И не будет этому конца, не будет Леато, который бы обнял ее и сделал все это стоящим. Не будет, пока она не умрет.
Но она должна была стараться быть сильной. Рената была здесь, утопая в незаслуженном чувстве вины. А Джуна заслужила возможность погоревать. Она любила брата так, как только может любить сестра. И даже больше, потому что они видели друг друга в потере стольких других людей.
Веселая персиковая обивка мебели в салоне теперь казалась ей насмешкой над всеми этими потерями: над родителями, над мужем, над семьей, над богатством и властью, а теперь, что еще хуже, чем все остальное вместе взятое, над сыном.
"Эта семья поистине проклята", — прошептала она, когда Рената присела на диван, а Джуна принялась наливать всем вино. Руки Донайи сжались на спинке ее любимого кресла. В порыве ярости она скрутила его и бросила на пол. Кресло не упало далеко — на это у нее не хватило сил. Так же, как не хватило сил защитить своих детей. Она снова и снова пинала упавший стул, не обращая внимания на испуганное хныканье Тефтельки и попытки Джуны удержать ее, наслаждаясь болью, пронизывающей от пальцев ног до бедра.
"Мы прокляты! И оно не закончится, пока каждый из нас не умрет". Она повернулась лицом к Ренате, спотыкаясь на больной ноге, как пьяная женщина. Ей было все равно, какое зрелище она представляет собой: лицо красное, в полосах, волосы выбились из-под заколок в колдовские кудри. "Ты должна уйти. Возвращайся в Сетерис". Там проклятие не преследовало Летилию. Может быть, и тебе удастся избежать его".
Бледное лицо Ренаты было похоже на маску, ее лесные глаза глубоко запали. "Проклятие? Леато сказал мне…" Слова оборвались. Она прочистила горло и заставила себя продолжить. "Что вы многих потеряли. Но вы же не имеете в виду… проклятие?"
"Как еще можно это объяснить?" Жест Донайи охватывал не только ее траурные одежды, неотапливаемую гостиную, поблекшую славу Трементиса. " Ты — единственная удача, пришедшая в этот дом за последние двадцать лет. Джанко всегда говорил, что Летилия забрала наше счастье с собой, когда ушла". В горле у нее запершило, и стало больно смеяться. "Я уже начала думать, что ты могла забрать его с собой. Еще больше меня обманула".
Гнев утих так же быстро, как и поднялся, и она снова погрузилась в себя. Кресло было опрокинуто, и у нее не хватило духу его поправить. Она опустилась на пол, скрючившись, как уличная нищенка, а Тефтель подполз к ней и прижался к ее боку. Она обхватила его руками и зарылась лицом в его шерсть. "Леато ушел. Как еще это назвать, кроме как проклятием?"
"Злоба". Это слово прозвучало так резко, что Донайя вскинула голову. Рената присела перед ней и срочно заговорила. "Кто-то сделал это с нами. Специально. Меттор Индестор, или… или я не знаю кто. Или зачем. Чего они хотят. Но это не рука богов, это… что-то другое".
Донайя взяла бокал, который Джуна всунула ей в руки, и уставилась в красные глубины вина. "Боги, люди или чудовища — результат один и тот же. Несчастье преследует нас, и я ничего не могу сделать, чтобы остановить его".
Она подняла глаза и встретилась взглядом с глазами Ренаты. В этой девушке было так много от Летилии, по крайней мере, внешне. Но ее доброта, ум и огонь, должно быть, достались ей от безымянного отца. Возможно, и счастье. "Ты должна защищать себя".
Рената стала очень тихой. Казалось, она смотрит прямо сквозь Донайю на что-то другое — или вообще ни на что.
Ее голос стал глубоким и жестким, изысканная элегантность ее акцента нарушилась. "Если вы хотите, чтобы я ушла, я уйду. Я… я не хочу быть обузой в такой момент, когда вы не можете позволить себе лишнего груза на плечах. Но если вы говорите это только ради меня…" Она покачала головой. "Я не оставлю вас".
Негромкий голос Джуны прорвался сквозь жалость Донайи к себе. Конечно, потеря Ренаты была бы еще одним ударом для Джуны. Как и для Донайи, если она была честна.
Она схватила Ренату за руку, как будто та хотела в этот момент убежать. "Ради тебя я должна настоять на том, чтобы ты ушла. У тебя есть лучшие, более безопасные варианты — больше, чем ты можешь себе представить…" Она покачала головой. Она не могла говорить о родителях сейчас, не тогда, когда только что отправила собственного сына в Люмен. "Но сейчас не время. Ты была для меня наоборот обузой. Прости меня. Я всего лишь несчастная старуха, которая…"
Снова навернулись слезы. Донайя отвернулась, устремив взгляд на пятна грязи, которые въелись в обивку кресла. Нога пульсировала, горячая в сапоге. Она сглотнула, с трудом переводя дыхание в нечто среднее между икотой и хихиканьем. "Возможно, она только что сломала палец на ноге. Похоже, плохое суждение все еще побеждает плохое везение".
Это вывело Ренату из задумчивости. Она помогла Донайе сесть на стул и после минутного болезненного, но эффективного осмотра констатировала, что палец на ноге не сломан, а вывихнут.
При этом она откинулась на пятки, выглядя гораздо моложе и уязвимее, чем привыкла Донайя. "Тогда, если вы не хотите, чтобы я уходила… Я останусь. И я найду способ повернуть вашу удачу вспять".
Седж, должно быть, ждал, когда Тесс и Рен вернутся домой, потому что его стук раздался как раз в тот момент, когда они вошли в кухню. Он лучше знал, что не стоит ждать нас внутри, подумала Рен. Хотя, судя по моему виду, я бы, наверное, только растерянно посмотрела на него.
Не успела за ним закрыться дверь, как он потребовал: "Какого черта Варго велит своим людям искать узорщика по имени Ленская?"
"Что?" Рен уставилась на него с открытым ртом. Затем память вернулась. "О, черт". Она рухнула на скамейку. "Я совсем забыла".
"Что забыла? Что ты сделала, Рен?"
Рен зарылась головой в свои руки. Сквозь туман своих мыслей она слышала, как Тесс объясняет Седжу, а он отвечает ей ругательствами. Рен понимала, что должна говорить, но усталость захлестнула ее. Она сидела в оцепенении, пока ее не прорвало от слов Тесс. "Но она не может уйти. Он все равно узнает".
"Может быть, будет хуже, если она не уйдет", — сказал Седж. "Варго не верит в узоры. Во всяком случае, не в магию. Просто в женщин, которые умеют читать людей и торговать информацией. Так что теперь он думает, что эта Ленская — одна из них. Если она исчезнет в реке, он начнет ее вычерпывать, чтобы найти".
Рен начала смеяться. Это было не смешно — даже близко не смешно, — но выбор был один: смеяться или разрыдаться. "Что самое худшее может случиться? Он узнает, кто я на самом деле? Ну и пусть. Какая разница, чем закончится эта афера; я уже пыталась повеситься в проклятом доме. Хуже, блядь, быть не может".
""Проклят?!" повторили Седж и Тесс, уставившись на нее.
Дрожа, Рен встала, взяла одеяло и пошла к пустому винному погребу, говоря на ходу. "Это сказала Донайя. Траементис прокляты — и я думаю, она имела в виду это буквально. Она винит Летилию". Рен взяла колоду с узорами матери и, спотыкаясь, вернулась в главную кухню, проталкиваясь мимо Тесс и Седжа, которые пытались следить за ее передвижениями.
Она села так близко к огню, как только могла, не рискуя задеть пламя. Я не хочу закончить как мама. Только Иврина сгорела от лихорадки, а не от огня.
Рен уставилась на карты. Они ей понадобятся, если она собирается встретиться с Варго в роли Арензы… Но нет, не за этим она отправилась за ними. Она начала тасовать и снимать.
"Что, по-твоему, ты делаешь?" — спросила Тесс.
Дом Трементис не был человеком. Можно ли смоделировать группу, учреждение? Рен не знала. Но в любом случае это был скорее вопрос, чем общая схема, и не было причин, по которым она не могла бы попробовать путь трех карт, как она сделала это с Леато.
Тесс опустилась на колени и протянула руку, чтобы остановить Рен, прежде чем он начнет действовать. "Ты уверена, что это хорошая идея? Если не спать и все такое — кто знает, что ты найдешь?"
"Варго сказал, что пепел был сделан из ажа", — сказала Рен. "Ажа должна помогать узорщикам". Иногда. Может быть. Конечно, это помогало им чувствовать, что они лучше понимают узор, но Иврина всегда относилась к этому скептически. Впрочем, Иврине не требовалась помощь, чтобы заставить карты говорить с ней.
Седж зарычал. "пепел — это яд кошмаров. Кто скажет, что он не заставит тебя видеть вещи хуже, чем они есть на самом деле?"
Еще один горький смешок. "Я не уверена, что это возможно". Она убрала руку Тесс в сторону и сдала три карты.
Через мгновение она уже была на ногах и бежала через всю кухню, а Седж поймал ее в середине полета. Рен инстинктивно бросилась на него, вырываясь из его хватки. "Нет. Нет. Я отказываюсь — я не буду так с ними поступать".
"Что?" спросил Седж, разводя руки в стороны, чтобы не показать угрозы. "Заколдовать их?"
"Превратить в Ондракью", — прорычала Рен. "В кошмаре мама задала узор — золотое лицо — это я с Трементис. Я властвовала над ними, как Ондракья, превратив их в свои пальцы. Донайя была права, они прокляты. Все разрушения, которым они подверглись, не случайны. Все погибшие, Леато, Джанко, другие их родственники, даже уход Летилии… все это так. И все же проклятие продолжается. Донайя — следующая". Она чувствовала это до мозга костей.
Тесс и Седж обменялись обеспокоенными взглядами. "Рен, — нерешительно сказала Тесс. "Я не сомневаюсь в твоем умении обращаться с картами… но ты еще даже не смотрела на них".
Это заставило ее замереть на месте. Тесс отодвинулась с дороги и показала Рен карты, которые лежали на камнях лицевой стороной вниз.
Рен задрожала с головы до ног. Она не стала их переворачивать. Но она все еще могла видеть их в своем воображении: Маска пепла — текущий момент, Маска ночи — путь, Лик золота — конец. Разрушение, несчастье и гибель.
Она перевернула карты. Все три карты были точно такими, какими она их видела.
"Это чертовски обескураживает", — пробормотал Седж. Затем он пожал плечами, как собака, сбрасывающая воду. "А ведь ты знаешь эти карты. Должно быть, узнала их по рубашке". В этом не было ничего невозможного. Колода Иврины была пропитана и выдерживала износ от использования лучше, чем большинство других — но не идеально.
Глаза Рен горели, она забыла моргнуть. Тесс нерешительно спросила: "Разве это обязательно должно означать что-то плохое? Лицо из золота — это богатство, не так ли? Я знаю, что в твоем кошмаре это было плохо, но здесь это может означать что-то другое. Может быть, они снова разбогатели".
Рен сглотнула автоматическую усмешку, которая появилась на ее губах. Три карты; два возможных толкования для каждой. Маска Пепла — это разрушение, без сомнения. Разве она не видела, как сгорает тело Леато всего несколько часов назад? Но две другие… означают ли они катастрофу и жадность, или же предотвращение катастрофы и возвращение к процветанию?
Должен был найтись способ убедиться, что это именно так. Помочь Трементисам, а не позволить их несчастью разорвать их на части. Но когда Рен собралась собрать карты и задать вопрос, Тесс перехватила ее с чашкой. "О, нет. Ты не притронешься к ним, пока не выспишься. Выпей это, и мы посмотрим, как это на тебя подействует".
Рен отпрянула от чашки, как от гадюки. "Что это такое? Что ты собираешься со мной сделать?"
"Поможет тебе уснуть", — терпеливо сказала Тесс. "Я получила его от врача Варго — он сказал, что ты всю ночь не спала из-за плохих снов. У меня есть для тебя хороший ромашковый чай и лавандовые пакетики в постельном белье. Мы быстро распилим тебе лес, и посмотрим, не почувствуешь ли ты себя лучше утром.
Никакого яда. Зачем Тесс хотела их отравить? Рен выпила лекарство, морщась от вкуса, и приняла все, что Тесс предложила ей после этого.
Но еще до того, как она легла, она поняла, что это не поможет. Злыдни поймали ее. Они убили Леато, но при этом оторвали часть ее самой, и она больше никогда не сможет уснуть.
У Рен было гораздо меньше практики быть Арензой, чем у Ренаты. На следующее утро ей пришлось трижды переделывать макияж, все время ругаясь, прежде чем Седж признал его достаточно хорошим для сдачи экзамена. "Ты уверена, что хочешь это сделать?" — спросил он, когда она наконец закончила.
"Это ты сказал, что он будет более подозрителен, если я не приду", — мрачно ответила она. "Скажи мне, какой у меня есть другой выход?"
Убежать. Но она сказала Донайе, что не станет этого делать, и Седж не стал предлагать. Он просто покопался в кармане и достал маленькую потрепанную жестянку. "Это стащил у Оростина. Должно помочь тебе уснуть на некоторое время".
Она открыла ее и обнаружила внутри нюхательный табак. Рен никогда раньше не пользовалась им, но знала, как это делается: она положила щепотку на тыльную сторону ладони, сильно понюхала — и тут же чихнула несколько раз подряд.
Седж слабо улыбнулся. "Постарайся не чихнуть на Варго".
Он отвел ее в грязный закуток "нитса" в Лисьей Дыре — как раз такое место, где предводитель половины узлов Надежры мог заниматься нелегальной стороной своего бизнеса. К четвертому солнцу даже закоренелые игроки, как правило, зарывали лица в подушки, а не в руки, но помещение было далеко не пустым. Полдюжины мужчин и женщин в униформе Седжа расположились вокруг переднего стола. Судя по тому, как они не оглянулись, когда открылась дверь, их присутствие было отнюдь не случайным.
Окна были затянуты копотью, и в комнате царил вечный мрак. Варго сидел у дальней стены, и его наряд резко контрастировал с дешевой, испачканной вином байкой, покрывавшей столы, и голым, облезлым деревом пола. Казалось, даже здесь он предпочитал одеваться элегантно. Но он забыл о перчатках, и его голые пальцы со скучающим видом постукивали по столу, демонстрируя покрытые шрамами костяшки пальцев.
Он не просто ждал. Напротив него человек в гораздо более дешевом пальто болтал слишком низким голосом, чтобы Аренза могла его разобрать. За левым плечом Варго сидела коренастая, строгая женщина со смуглой кожей исарна, которая была так же насторожена, как и скучающий ее начальник. Заметив появление Седжа, она подтолкнула Варго, который прервал своего собеседника.
"Я услышал достаточно. Пусть Варуни напомнит Уделмо, что я ожидаю от него отчета обо всех доходах от игры в кости, а не только о тех, о которых, по его мнению, я должен знать. Спасибо, что обратил на это мое внимание, Никори".
Пульс Арензы бился как барабан. Никори. Она втянула подбородок, стараясь выглядеть так, будто нервничает из-за встречи с Варго, а не боится, что его лейтенант вспомнит того, кто пытался его обмануть.
В любом случае, она размахивала флагом своей уязвимости, и не было никаких шансов, что Варго не заметит этого — и не воспользуется этим в своих интересах. "Если подумать, Варуни, ты останешься. Седж справится с Уделмо".
Сон помог Седжу скрыть колебания. Половина того, что заставило Рен пойти сюда, заключалась в том, что Седж будет рядом, если что-то пойдет не так. Но если он будет колебаться сейчас, что-то пойдет не так.
Он коснулся внутренней стороны запястья. Это был старый жест, еще с тех времен, когда Ондракья разлучила их: Это был его способ успокоить Рен. " Прихрамывает или прикован к постели?" — спросил он Варго.
"Хромой — пока. Это только первое преступление".
Непринужденный тон не соответствовал серьезности ответа Варго. Седж кивнул и ушел с Никори, а Варго откинулся в кресле и стал изучать Арензу. Искривление его улыбки — все, что ей было нужно, чтобы понять, что этот театр для ее блага. "Вы Ленская?"
Она кивнула, сосредоточившись на своем рте, на своем горле, чтобы правильно произнести слова. Чем более врасценской будет ее речь, тем лучше для маскировки. "В чем дело? Почему ваш муж привел меня сюда?"
"Как я понимаю, вы недавно выложили узор по заказу моего знакомого. Очень интересный узор". Он оперся локтями на стол, прижав к губам скрюченные пальцы. "Альта Рената Виродакс. Вы помните?"
Конечно, помнит; она провела большую часть своей бессонной ночи, размышляя над этим. "Я помню".
Варго наклонил голову. "Не желаете ли быть более откровенной?"
В мягких словах его приглашения прозвучала резкая угроза. Она ответила: "То, что шорса говорит своему клиенту, должно оставаться в тайне, но я покажу тебе. Если вы хотите".
"Желаю. Садитесь. Пожалуйста". Он махнул рукой в сторону кресла, которое освободил Никори. Он протянул руку Варуни, принял форро, который она положила ему на ладонь, и поставил его на стол, где должна была стоять чаша с шорсой. "Это кажется справедливым, даже если чтение не совсем для меня".
Она оставила монету на месте. Варго мог бы счесть это взяткой, но для нее это был подарок ир Энтрелке Недже, и брать его сейчас было бы жадностью. Затем она начала раскладывать карты, не пытаясь показать себя или обмануть. Она даже положила их все на самый верх колоды, чтобы уменьшить вероятность того, что она забудет, что делает на полпути. Лица и маски, просто дайте мне пройти через это.
Она быстро прошла через последний ряд. Когда она выкладывала узор раньше, это было не совсем понятно, и сейчас она не получила никаких новых знаний. Дойдя до последней строки, она замедлила шаг. "Здесь судьба Альты сталкивается с судьбой другой — "Жаворонок на высоте" и "Маска дурака". Они, видите ли, подходят друг другу; говорят, что Эрету Индестору не хватает каких-то знаний, какой-то информации. И я предупреждал Альту, что она как-то в этом замешана. Но больше я ничего не мог сказать".
"Значит, она с самого начала знала, что ему что-то от нее нужно", — пробормотал Варго, изучая Арензу, а не карты.
"Нет!" Отрицание вырвалось из нее, нежданно-негаданно. "Она понятия не имела. Если бы я видела это, неужели ты думаешь, что я не предупредила бы людей? Не попыталась бы остановить это?"
Она пожалела о своем протесте, но возвращать его назад было уже поздно. Глаза Варго сузились. "Я не знаю тебя. Может быть, ты бы это сделала". Может быть, в нем и был оттенок варади, но скептицизм его был присущ любому лигантийцу из Надежрана. "Жаль, что ваша покровительница не делает более прямых предупреждений".
Покровительница? Она не думала, что он имеет в виду Ажерайс или божество судьбы, но если не они, то она не знала, кто.
"Что ждет Альту в будущем?" — спросил он, постучав по последней строчке.
"Не ее. Индестора". Ее пальцы задрожали, когда она перевернула верхнюю линию. "Ты видишь, что семь из девяти карт исходят из прядильной нити. Это означает магию. Две одинаковые означают, что он планирует какие-то решительные действия — но я сомневаюсь, что это была Ночь Ада. Он хочет что-то изменить". Она постучала пальцем по "Крыльям в шелке", затем по "Буре против камня". "Для этого… он высвободит страшную силу".
"Сила обычно подразумевает нуминатрию", — сказал Варго, его взгляд был прикован к чему-то за ее плечом. "Но нуминатрия рациональна, сдержанна…"
Внимание Арензы привлекло мелькнувшее движение. Опустив взгляд, она увидела, что по подлокотнику кресла к ней на колени перебирается фигура из драгоценных камней размером с детскую ладошку.
Часть ее разума подсказала: "Это мастер Пибоди". Остальная часть ее сознания вскрикнула и опрокинула кресло.
Это была инсценировка. Она знала, что это инсценировка. Но в этот момент она почувствовала паучьи лапки на своей коже, вспомнила липкие нити паутины, окутавшей ее в кошмаре. Единственное, что вернуло ее к реальности, — хихиканье людей Варго. Если бы он не держал лицо прямо, ярость, охватившая ее, заставила бы ее броситься на него с ножом.
"А, вот и он. Иди сюда, Пибоди". Варго нырнул под стол. Когда он вылез, на его рукаве сидел паук, а между двумя пальцами была зажата одна из ее карт. "По-моему, вы уронили это".
Поскольку она сделала оригинальный узор из карт своей матери, она взяла колоду с собой. Увидев карту в руках Варго, она еще больше разозлилась. Дрожащими руками она выхватила ее обратно и замерла.
"Смеющийся ворон", — прошептала она. "Связь-Аргентет. Эра Новрус что-то знает".
"Теперь знает". Варго повернулся к молчаливой, настороженной Варуни. "А ты думал, что это пустая трата времени. Похоже, мне придется связаться с кем-то из Дома Новрус".
Варуни фыркнула, на ее каменном лице появилось что-то похожее на выражение. "Я организую место вдали от посторонних глаз".
Варго спрятал паука под воротник и снова повернулся к Арензе. "Спасибо, что поделился этой информацией. Есть ли еще что-нибудь, что мне нужно знать?" Он явно думал, что она специально обронила карту, что все это было уловкой, чтобы передать подсказку.
Она надеялась.
Варго прочистил горло, возвращая ее в реальность. Он задал ей какой-то вопрос, но она не могла вспомнить, о чем именно. Ткань ее сознания истончилась до состояния марли. "Нет", — сказала она, надеясь, что это был правильный ответ.
"Тогда я не буду больше тратить ваше время". Варго взял у своего телохранителя еще один форро и положил его рядом с первым. "Спасибо, что пришли, шорса… Как твое имя?"
"Аренза". Потом, слишком поздно: Черт. Надо было соврать.
"Аренза? Аренза Ленская". Он произнес ее имя так, словно чувствовал его вкус. Его взгляд с непринужденной угрозой опустился с ее лица на руки. "Вы, наверное, недавно в городе. Здесь за взятки наказывают так строго, что я редко видел, чтобы у шорсы из Надежрана были целы пальцы. У тебя красивые руки. Ты так не считаешь, Варуни?"
Изарна даже не взглянула на руки Арензы. "Да."
Снова барабаня пальцами, Варго смотрела на Арензу достаточно долго, чтобы ритм засел в ее голове, стал ритмом ботинок, идущих арестовывать ее. Чтобы вырвать ей ногти, сломать кости, нанести клеймо на тыльную сторону ладоней, чтобы клиенты поняли, что она лгунья.
Затем Варго улыбнулся. "Но я бы не допустил, чтобы такое случилось с другом. Вы можете расслабиться, Шорса Аренза. Пока ты не исчезнешь снова, я буду хранить твои секреты".
Ведь она могла быть ему полезна. Что бы он ни думал об Альте Ренате, Аренза Ленская была не более чем инструментом.
"Я понимаю", — сказала она, отвечая как на произнесенное, так и на невысказанное сообщение.
Если бы у Варго было хоть немного мозгов, которые он проявил в общении с Ренатой, он бы послал кого-нибудь проследить за Арензой после того, как она покинет салон нитса. Поэтому вместо того, чтобы направить свои шаги в сторону Вестбриджа и дома, Рен бесцельно бродила по улицам, пытаясь придумать, куда бы мог пойти настоящий врасценский узорщик.
Куда-нибудь, где можно было бы прилечь. Но об этом не могло быть и речи.
Семь узлов. Не все врасценцы в Надежре жили там, но многие жили, и в их убежищах у нее было бы больше шансов потерять хвост.
Она не сводила глаз с дороги, но уставший и дергающийся разум твердил, что каждый четвертый идет за ней. Некоторые из них замирали, когда она вздрагивала, и это заставляло ее вздрагивать еще сильнее. Узкие улочки Семи Узлов словно сжимались вокруг нее, напоминая ей о клановых животных, охотящихся за ней в темноте, о пауке, опутывающем ее своей паутиной. Она подумала, что это мужчина — неужели из-за Варго? Был ли это инстинкт, предупреждающий ее, или просто ее собственные страхи?
Напряжение витало в воздухе, пока Рен бродила по переулкам. Между плотными карнизами виднелись стаи Дримвиверов, их перья ярко блестели на солнце. Поднявшиеся воды Дежеры принесли косяки крошечных лунных рыбок, которыми питались ловцы снов, а затем сплетали из трав и речных сорняков каплевидные гнезда, от которых и получили свое название. Их присутствие было признаком скорого приближения Велесовых вод. Но кабинет Иридета закрыл Большой амфитеатр, чтобы Танакис мог расследовать, не сыграл ли источник какую-то роль в Адской ночи. Не исключено, что городским врасценцам не разрешат устраивать там свои обычные празднества.
Что же задумал Меттор? Каким-то образом отравить врасценцев, но не тех, кто разделяет их кубки? Или это был чей-то план?
Во сне Рен это была заслуга Ондракьи. Но Ондракья была мертва.
Плотные здания без предупреждения уступили место открытой площади, удивительно большой для Семи Узлов. Она была заполнена людьми в серо-серебристых кирасах — у многих на плечах или бедрах была повязана вышитая ткань рода Коззени. От резкой боли, которую она почувствовала при виде этого, у нее чуть не подкосились колени: У нее не было своей кошенили. Это было доказательством того, что она не настоящая врасценка. А шаль ее матери украли вместе со всем остальным, когда она умерла.
Надежда вернуть ее и привела Рен в ловушку Ондракьи.
Но киралы, конечно, собрались. Их зимик умер, и все члены клана в городе должны были прийти оплакать его в Цапекны — день, названный в честь их кланового животного.
За толпой стояло здание с колоннадой. Рен никогда не была внутри, но узнала это место: это был Лабиринт Семи Узлов. Все ее детские поклонения проходили в лабиринте на Старом острове — крошечном, тесном месте, которое, казалось, пряталось под неодобрительным взглядом Лиганти. Когда она была ребенком, это ее не беспокоило. Но сейчас поход туда вызвал бы лишь воспоминания, которые она не могла вынести.
Здесь она могла бы найти утешение.
Не успела она передумать, как Рен протиснулась сквозь толпу и вошла в открытые ворота лабиринта. Здание представляло собой большую квадратную колоннаду, с каждой колонны свисали два изображения: лицо и соответствующая ему маска — два аспекта того или иного божества. Их рты были открыты, чтобы принять подношения верующих, ищущих благосклонности Лика и милости Маски. Рен кружила по колоннаде, уворачиваясь от других верующих, пытаясь решить, кому же вознести свои молитвы. Их было слишком много — слишком много проклятий в адрес ее самой, Трементиса, всего города.
В порыве отчаяния она принялась опустошать свой кошелек. Ир Энтрельке — для удачи и Ир Недже — для предотвращения зла, Хлай Ослит — для откровений и Гриа Дмивро — для предотвращения безумия. Ан Лагрек — чтобы не быть одиноким, Нем Идалич — чтобы восстановить справедливость, Шен Асарн — чтобы выздороветь, Шен Крызет — чтобы удалить пятно пепла с ее тела. Эль Тмекра — чтобы направить душу Леато, хотя он и не был врасценцем. Она вкладывала монету за монетой в рот за ртом, пока ей не осталось ничего, и некоторые люди на колоннаде уставились на нее.
Рен не обратила на них внимания и повернулась лицом к лабиринту.
Он заполнял внутреннюю часть здания — широкий, открытый небу двор, выложенный камнями высотой по щиколотку и устланный густым ковром травы. Видимо, строители поливали лабиринт, чтобы трава оставалась зеленой и пышной, иначе тропинка была бы вытоптана в грязь бесчисленными ногами прохожих.
Она нашла отверстие в тропинке и глубоко вздохнула, закрыв глаза. На мгновение ее охватило головокружение, но когда оно прошло, она открыла глаза и начала идти.
Это был не лабиринт, как те зеркала, по которым она бегала в башне, — он был создан для того, чтобы сбивать с толку. Лабиринт представлял собой единый путь, петляющий взад-вперед, внутрь и наружу, приближающий поклонника к центру, но отклоняющийся от него на следующем повороте. Ходить по нему было медитативно — не сидячая медитация храма Лиганти, а спокойное, ровное движение по тропинке. Реки.
Когда Рен была ребенком, мать повесила над ее кроватью маленький лабиринт из ниток, чтобы отгонять дурные сны. Хождение по тропинке здесь должно было заманить в ловушку несчастье и дать шанс оставить его позади. Какое именно несчастье попало в ловушку, зависело от того, какому божеству вы сделали подношение. Рен старался оставить все это позади.
Она шла медленными шагами, приспосабливая к ним свое дыхание. Как давно она этого не делала? Много лет, но она не знала, сколько именно. В Ганллехе не было лабиринтов, и Ондракья высмеивала любого Пальца, который отваживался в них зайти. С тех пор как умерла мама, подумала Рен. Она сделала это для Иврины, потому что не могла сделать ничего другого: она не могла позволить себе кремацию в другом месте, кроме массового костра, она не могла станцевать для нее канину, чтобы дать предкам знать, что она умерла, как это сделали киралы, собравшиеся на площади. Врасценцы могли в одиночку совершать подношения, в одиночку ходить по лабиринту, но некоторые части их веры требовали общины, а у нее ее не было.
Она не поднимала головы, пока не достигла круглого пространства в самом центре лабиринта. Она была почти одна: большинство людей в здании собрались у дверей, а с площади за ними доносилась музыка. Танец начался. Все врасценцы в Надежре, принадлежавшие к курецу главы клана, присоединились к нему, топая и хлопая, а остальные члены клана в трауре наблюдали за происходящим.
Рен неуверенно вздохнула. Смысл хождения по лабиринту заключался в том, чтобы найти покой, а не в том, чтобы еще больше расстроить себя. Но теперь ничто не могло довести ее до слез, так же как и ничто не могло заставить ее злиться. С каждым бессонным часом ее фундамент подмывался.
В центре круга стояла чаша с водой — отголосок колодца Ажераиса. Рен опустилась на колени, окунула пальцы в воду и прикоснулась ими ко лбу, пробормотав тихую молитву. Затем она встала и пошла по прямой линии из лабиринта, оставив позади свое несчастье.
По крайней мере, теоретически.
Уходить она пока не пыталась. В храме было полно народу, наблюдавшего за Каниной, и ей не хотелось присоединяться к ним — посмотреть, удалось ли танцовщицам вызвать духов предков зиемиков. Вместо этого она забрела в укромную глубинку по одну сторону лабиринта, где беззубые старики-врасценцы продавали узелковые амулеты: розы — на удачу, звезды — на плодородие, двойные колеса — на богатство. В ожидании, пока толпа на улице рассосется, она тупо смотрела на их товары.
На одном из покрывал лежал лабиринт из красных нитей, такой, какие вешают над кроватью. Как тот, что был у нее в детстве. Настоящей кровати у нее больше не было, только поддон перед камином, который она делила с Тесс, но она все равно могла бы купить его и посмотреть, есть ли от него польза.
Только она не могла. Потянувшись к сумочке, Рен вспомнила, что отдала все деньги "Лицам и маскам".
Кто-то рядом с ней протянул руку к лабиринту и протянул продавцу сантир. От увиденного Рен захотелось разрыдаться. Сжав челюсти так сильно, что стало больно, она повернулась, чтобы уйти.
Девушка, стоявшая рядом с ней, вложила лабиринт ей в руки. "Вот."
Рен уставилась на нее, не понимая. Затем на молодую женщину, которая встретила ее пристальный взгляд. После минутного молчания девушка сказала: "Вы меня не помните?
Где мой дедушка? Пожалуйста, у него плохое здоровье! Отведите меня к нему!
Кирали Зиемич погиб во время Ночи Ада. Перед ней стояла молодая женщина, одетая в серое платье Кирали. Канина Рен только что узнала о его похоронах, а эта женщина…
"Ты была со мной в камере", — тихо сказала она. "А потом ты пропала".
Паника схватила Рен за горло и встряхнула, как терьера с крысой. Эта женщина помнила ее. Танакис сказала, что следователи ищут врасценскую женщину, которую видели люди, — женщину, которая могла быть ответственна за Ночь Ада. Рен.
"Подожди!" Кирали потянулся к ней. "Подожди, я…"
Рен не стала дослушивать до конца. Она бежала сквозь людей, возвращавшихся к своим поклонениям на колоннаде, сквозь толпу киралов, оплакивавших своего погибшего старейшину, сквозь Семь Узлов и за их пределы, бежала в Вестбридж, бежала к дому, который исчез много лет назад.
В Надежре было несколько мест, защищенных от посторонних глаз. Варго позаботился о приобретении нескольких из них — домов, складов и других мест, не связанных с его именем и используемых так редко, что любой, кто следил за ними, тратил достаточно времени, чтобы отказаться от них. И к его удовлетворению, на письмо, отправленное им пятого солнца, ответили еще до седьмого.
Казалось, он оставил Яската Новруса голодным до новых впечатлений.
С чистой комнатой и роскошной постелью вместо грязных переулков и стен театра Агнасце — и без помех — у Варго было столько времени, сколько нужно, чтобы сломить Яската самыми разными способами, приятными для них обоих. Он воспользовался им сполна, и после этого они лежали в клубке простыней и остывающего пота, причем Яскат полулежа перекинулась через Варго в бессильной вялости.
Указательный палец Яската играл с парой крошечных травленых дисков, свисавших с пирсинга на животе Варго. Один из них был стандартным противозачаточным нуминатом, другой, по крайней мере, теоретически, укреплял его тело против болезней. Работало это или нет, он сомневался, но вреда от этого точно не было.
Затем рука Яската переместилась вверх и стала проводить линии над сердцем Варго.
"Щекотно, — пробормотал Варго. Он не возражал, но это граничило с близостью, которой он не хотел делиться.
"Я никогда раньше не видела нумината, начертанного на коже". Дыхание Яската зависло над татуировкой. "Разве это не опасно?"
Взяв руку Яската, чтобы она не забрела дальше на запретную территорию, Варго поднес его пальцы к губам. "Может быть, если это не просто куча бессмысленных каракулей, которые я набил, потому что думал, что это будет устрашающе". На удивленный взгляд Яската он пожал свободным плечом. "Я был молод. И глуп."
По крайней мере, это было правдой.
Пальцы Яската провели по нижней губе Варго. "Трудно представить тебя таким".
Варго фыркнул. " Я изменился. Повзрослел." От прежнего мальчика не осталось ничего. Даже имени не осталось.
"Наверное, мы все повзрослели". Яскат вздохнул и перевернулся на спину, рука его выскользнула из хватки Варго, взгляд уперся в полог над головой, аметистовый шелк, привезенный из Артабури. "Ты собираешься спросить меня? Или будешь играть дальше?"
Вопрос вывел Варго из дремоты. "Спросить тебя?"
"То, что ты хотел в ночь колоколов. Когда ты послал Фадрина рассказать мне, насколько ты талантлив — и заинтересован — в этом". Откинув голову в сторону, Яскат уставился на Варго своими ясными голубыми глазами. "Я не моя тетя, но я ее наследник, и вчера меня не было в реестре".
"Ах…" Соблазнение казалось удивительно легким. Варго должен был понять, что дело не только в его чарах и голоде Яската.
"Все в порядке". Яскат отмахнулся от извинений, которых Варго не ожидал. "Было приятно притвориться на некоторое время".
Он был слишком легкомыслен, слишком учтив в своей беззаботности. Яскат, возможно, и знал игру, но румянец на его щеках и трепет под любовными укусами в горле говорили о том, что он ждет отказа.
Единственная любезность, которую Варго мог предложить сейчас, — это честность. Он мог бы добиться большего, притворившись невеждой и увлекая за собой Яската, но… "Каэрулет".
Яскат не смог скрыть своего удивления. Варго сел и натянул простыни на колени, больше досадуя на себя за мягкотелость, чем на Яскат за то, что тот спровоцировал этот момент сентиментальности. "Я знаю, что Дом Новрус не испытывает любви к Меттору Индестору. Я надеялся убедить тебя, что будет взаимовыгодно поделиться некоторыми секретами, которыми ты владеешь".
Яскат резко выпрямился и сел на край кровати. Крошечные родинки испещрили кожу его спины цвета слоновой кости, как будто Варго обрызгал его грязью из лягушачьей норы. "Если ты думаешь, что моя тетя еще не использует всю имеющуюся у нее информацию для борьбы с ним, то ты не так хитер, как об этом говорят сплетники". Он встал, собирая разбросанную по полу одежду.
"Я думаю, что у меня есть способы, которые твоя тетя не может использовать".
"Например, трахнуть чьего-нибудь наследника?" Яскат натянул бриджи. "Удачи тебе в этом. Ты не в вкусе Меззана".
Под горечью скрывался намек на что-то полезное. "О? А кто такой Меззан?"
Пока пальцы Яската возились с застежками жилета, Варго поднялся на колени и коснулся бедра мужчины. После минутного колебания Яскат снова повернулся к нему лицом и позволил Варго застегнуть пуговицы. До недавнего времени я бы сказал "стервозные светские девицы".
Возможно, он имел в виду Марвисала, но Варго так не думал. "Сибилят Акреникс", — сказал он, благодарный за то, что Альсий, как ни странно, отсутствовал в его мыслях. Дом Косканум мог доминировать в надежранском обществе, но Акреникс был всеобщим другом. Прочный союз между этим домом и Индестором был бы губителен. "Что изменилось?"
"Он встретил девушку. Врасценскую девушку. Бунтарку. С друзьями в Стаднем Андуске".
Варго слишком развеселился; это ослабило его самообладание, и он недоверчиво хмыкнул. Яскат отреагировал с внезапным гневом, запутавшись пальцами в волосах Варго и крепко сжав их. "Я ничего не выдумываю. Он тайком встречался с ней еще до Нового года. Об этом узнал Леато Трементис. Удобно, ты не находишь, что теперь он не может ни с кем поделиться этой информацией?"
Варго изучал лицо Яската, но его кожа была слишком бледной, а глаза слишком ясными, чтобы легко скрыть обман. "А твоя тетя не использовала это, потому что…"
"Потому что это не очень полезно в качестве рычага давления, когда Меззан делает это по приказу своего отца". Яскат отпустил его и сел на соседний стул, чтобы натянуть сапоги. "А я думаю, что так оно и есть. Меззану нравится хорошая компания, но он не такой бунтарь, чтобы идти против отца, играя в дом с врасценским радикалом. Это имеет смысл только в том случае, если он намеренно их подстрекает. Но пока мы не знаем, с какой целью, это всего лишь досужие сплетни".
Варго пробежался по другим нитям собранной им информации, пытаясь связать их воедино. Производство пепла на кружевной фабрике Фрогхола. Ночь Преисподней. На что пошел Керулет, чтобы доставить Ренату в Чартерхаус, и какой хаос из этого вышел. Утреннее предупреждение о том, что Индестор собирается применить какую-то магию. Что-то катастрофическое.
"У твоей тети работает швея по фамилии Ленская?"
"Нет, насколько я знаю. А что?"
Варго покачал головой. Не было ничего удивительного в том, что Яскат не знал всех секретов, которые хранила его тетя, но это все равно беспокоило его. Зачем Ленской указывать ему на Новруса, если она на нее не работает?
Ему следовало бы послать за Шорсой не один кулак. Но он надеялся, что у Днече найдется полезная информация, как только Варго закончит здесь.
Яскат одернул плащ и спрятал в нем руки. "Полагаю, эта информация — адекватная плата за услуги, — сказал он, с трудом натягивая перчатки.
Варго спрятал улыбку. Яскат был слишком обижен и зол, чтобы оскорбление его задело. Он соскользнул с кровати, проведя рукой по груди, так что широкие серьезные глаза не могли не последовать за ним. "Ты что, не слушал? "Взаимовыгодно" означает постоянно".
Яскат не сопротивлялся, когда Варго взял его за руку и помог ему вдеть пальцы в перчатки. "Чем дольше это будет продолжаться, тем больше вероятность того, что моя тетя решит положить этому конец".
Она. Варго знал, что означает предупреждение Яската. Вступление на этот путь всегда было рассчитанным риском. Его защита заключалась в том, что все уже ожидали от него самого худшего. Быть подонком — это определенная свобода.
Он целомудренно поцеловал затянутую в перчатку ладонь Яската Новруса. "Тогда нам следует использовать имеющееся время с максимальной пользой".
Тесс аккуратно повесила на место лабиринт, который Рен забыла бросить, убегая из "Семи узлов", — для пущей пользы.
"Вот и все, — бодро сказала она, хлопая в ладоши, как будто бессонница Рен была особенно пыльной полкой, для починки которой требовалось лишь немного усилий. "Я — врач Варго, и не смейте жаловаться, что сейчас середина ночи. Все дело в том, что ты должна спать, а ты не спишь, так почему мы должны давать спать ему?"
Пока она говорила, она закуталась в длинную полосатую шерсть, которую носили все женщины Ганллехина, от ребенка до старухи, чтобы уберечься от холода и сырости. Рен понимала, что протестовать уже поздно, но все же сказала: "Мы пытались. Но мы не можем себе позволить…"
"Варго может. И он сказал, что заплатит". Тесс зачесала волосы Рен назад и поцеловала ее в висок. "Я ненадолго. Отдохни, пока меня не будет. Скорее всего, ты заснешь, как только я выйду на улицу. Разве не так всегда?"
Рен улыбнулась, но вынужденный оптимизм Тесс прозвучал пусто. Изнеможение привело ее от страха к покорности: Это ее убьет.
Но она не могла сказать об этом Тесс.
После ее ухода Рен преследовала пустота кухни. Седж был занят делами Варго; он отлучился на достаточное время, чтобы убедиться, что она пережила встречу, но остаться не решился. Когда она осталась одна, ее взгляд то и дело возвращался к двери, ожидая стука, чтобы кто-нибудь ее распахнул. Что лучше: быть повешенной за свои преступления или умереть, пройдя несколько сантиметров?
Вздрогнув, она коснулась рукояти ножа. Затем она завернулась в одеяло и пошла по дому.
В неиспользуемых комнатах было не лучше. Пыль покрывала мебель, лунный свет был скуден, и Рен приходилось ориентироваться, отыскивая темные тени среди более светлых. Она не могла унять дрожь. Река поднималась в половодье, ткачи снов строили свои гнезда, погода была по-весеннему теплой, но внутри у нее все было ледяным.
Дом был новым, но без украшений, придающих ему жизнь, он напоминал Рен старое и ветхое здание на Старом острове, которое Ондракья выдавала за приют, называя детей своими "жильцами", когда сокол спрашивал, и протягивая кошелек, чтобы убедиться в достаточности ответа. Невнятная ложь и постоянный поток взяток: Этого было достаточно, чтобы соколы оставили ее при своем деле.
Рен помнила, как по ночам ходила на цыпочках по полу, стараясь не наступить на своих собратьев, изучая, какие доски скрипят, а какие достаточно кривые, чтобы зацепить неосторожный палец. Дальше по коридору находилась комната Ондракьи, и Рен нечего было ей дать. Ондракья будет очень сердиться…
Покидать кухню было глупо. В остальной части дома ей было не безопаснее, и там было гораздо холоднее. Надо было вернуться и дождаться возвращения Тесс. Каким-то образом она оказалась на верхнем этаже и стала спускаться по лестнице, все время думая о том, зачем ей понадобилась эта осторожность. Не все ли равно, если она упадет вниз головой?
На кухне, под решеткой, угли светились красным светом с угрозой. Или предупреждением. Дверь захлопнулась, и Рен поняла, что она не одна.
Она откинула плед и схватила нож, инстинктивно нанося удар. Крепкие пальцы схватили ее за запястье, и резкий всплеск боли заставил ее выронить нож. Рен вырвалась и схватила дубину Тесс, но темная фигура блокировала ее панический удар и дернула, вырывая дубину из рук. Полуослепшая от отчаяния, она стала искать другое оружие: черствая корка хлеба попала ей в руку, и она последовала за броском ножа для хлеба, зная, что это не принесет никакой пользы: Кошмар стал явью.
Он выхватил хлебный нож и пошел вперед, а Рен, отступая, зацепилась каблуком за пол и упала на поддон перед очагом. Она нащупала что-нибудь, чем можно было бы защититься, но ничего не было.
Нападавший встал над ней на колени, рука в перчатке схватила ее за челюсть. Крик Рен затих в горле, захлебнувшись ужасом. Но вместо того, чтобы ударить, он заставил ее повернуть лицо к огню — к свету.
Взрыв света испепелил ее взгляд. Когда он рывком развернул ее к себе, она увидела лишь тень. "Ты не Аренза", — прорычал он. "Или… ты. Но ты также — кто ты, черт возьми, такая?"
У нее не было ответа. Не было слов. Она была напугана изнутри и снаружи и не могла говорить. Силуэт был знаком: это был Рук в капюшоне.
Он отпустил ее подбородок и поднял на ноги. "А я-то думал, что ты просто жертва. Не то место, не то время. Но, может быть, правду говорят, что ты вызвала Ночь Ада".
"Нет!" Она попыталась вырваться, но в ослабленном состоянии у нее не было ни единого шанса. "Я клянусь…"
Его хватка болезненно сжалась, оставив синяки на ее руках. "Тогда почему все закончилось, когда я вытащил тебя?"
Теперь его руки были единственным, что удерживало ее в вертикальном положении. Потому что она не могла этого отрицать: Кошмары начались из-за нее, и из-за нее же они закончились. Она не понимала до конца, почему, но знала, что это правда.
"Нечего сказать?" — прорычал он. "Может, попробуем другое? Куда исчезла "Альта Рената"? Никто в Аже не сообщал, что видел ее. Как ей удалось благополучно выбраться, пока наследник Трементиса умирал? Почему ты была с ним?" Большой палец в перчатке провел по ее щеке, но на этот раз у нее не было гримасы, чтобы защитить ее. "Только теперь ответ ясен, не так ли? Настоящие вопросы заключаются в том, какую игру ты ведешь и для кого?"
"Я не играю! Я… Я…" Ее слова оборвались. Она дышала слишком быстро, борясь со слезами, потому что Руку было бы все равно, если бы она плакала; он бы просто подумал, что она играет ради сочувствия. "Если ты думаешь, что я могла бы подвергнуть себя такому — подвергнуть Леато такому — я пыталась вытащить его, клянусь, но Злыдень…"
Она снова увидела ее, корчащуюся и плачущую. Она была на кухне с Руком, но в то же время она была в амфитеатре, в источнике, с Леато над ней и далеко внизу, кричащим, умирающим. И она не могла его спасти. Если бы она была мудрее, быстрее, не пошла бы в Пойнт, не выпила бы вина, вообще не пошла бы в Чартерхаус.
Если бы она не была собой.
Рук отпустил ее, и она рухнула на камни, прижавшись к ним, как будто это могло ее защитить. Ей казалось, что она тонет. Издалека ей показалось, что она слышит, как Рук говорит — не жестким, злым голосом, как минуту назад, а как-то мягче, повторяя одни и те же слова снова и снова. Она не могла ответить. Она только тряслась с головы до ног, охваченная воспоминаниями и страхом, пока прилив не отступил, оставив ее на берегу.
Ее лицо и тело были мокрыми от пота. От влажной одежды веяло холодом, а волосы прилипли ко лбу. Рук стоял на коленях в дальнем конце кухни, достаточно далеко, чтобы дать ей возможность убежать — если она когда-нибудь снова сможет стоять.
Но он не уходил. И он не причинил ей вреда. Она была совершенно уязвима, а он просто ждал, пока она придет в себя.
Подождал… и поставил чашку с водой на колено.
Она взяла ее обеими руками, дрожа так сильно, что рисковала уронить. Отпила, сглотнула, преодолевая спазм в горле. Снова опустила стакан.
"Лучше?" — тихо спросил он. "Настолько лучше, чтобы сказать мне правду? Может быть, ты не была той, кто скормил пепел всем, но можешь ли ты честно сказать мне, что не имеешь к этому никакого отношения?"
"Нет". Она слишком устала, чтобы лгать дальше. "Я… Шорса, которую я встретила, и статуи в Чартерхаусе — говорилаи они. Меттор Индестор хотел меня для чего-то… но не для этой катастрофы, я думаю". Он был втянут в разговор вместе со всеми. "Я была зачата в Великом Сне. И когда я выпила вино — пепел — я провалилась. В сон. И забрала всех с собой".
Она думала, что все слезы уже вытекли, но еще несколько скатились по ее лицу. "Я не хотел ничего плохого. Но это моя вина".
"Ты виновата", — повторил Рук. Он резко встал, и она подпрыгнула, чуть не опрокинув воду, но он лишь стал расхаживать по дальнему концу кухни. Его руки дергались в сокращенных жестах, как бы споря с самим собой, но он держался на расстоянии и не прикасался к мечу на боку.
"Зачем?" — наконец произнес он. "Зачем ты это делаешь — Рената, Аренза, кто бы ты ни была? Чего ты хочешь от этого?"
Деньги. Но ответ, который она дала бы неделю назад, сейчас казался пустым. И, кроме того, это уже не было правдой.
Ее смех больше походил на всхлип, даже для нее самой. "Я хотела чувствовать себя в безопасности".
Все, что происходило в ее жизни, начиная с пожара, уничтожившего ее детство, и заканчивая отчаянным бегством из Ганллеха, могло быть лучше, если бы у нее только были деньги, чтобы все исправить. Больше всего на свете она жаждала именно этого: уверенности в том, что если беда придет, она сможет ее пережить.
Что-то заслонило ей обзор, и на мгновение ей показалось, что она наполовину ослепла. Но это было всего лишь плед — тот самый, который она уронила во время потасовки. Она растерянно подняла голову и увидела, что рук протягивает ей одеяло.
"Ты дрожишь. Я бы развел огонь, но…"
Но в кухне было почти жарко. Тесс сжигала больше топлива, чем они могли себе позволить, потому что никакие плащи и одеяла не могли согреть Рен. Но она все равно приняла плед и обернула его вокруг себя. "Это не принесет никакой пользы".
"Почему? Ты заболела?"
"Я не спала. С той ночи".
Он сделал шаг назад, как будто ее бессонница настигала его. "Прошло уже три дня".
Ее рот искривился. "Четыре, если считать с предыдущего дня. И я считала каждый звонок. Я измотана до предела; я принимала лекарства…" Судорожное движение руки под одеялом должно было быть жестом в сторону амулета с лабиринтом, висящего на гвозде. "Ничего не помогает. Я не могу заснуть".
"А ты не пробовала кому-нибудь рассказать?" Он посмотрел на нитяной лабиринт. "Кому-нибудь, у кого есть лучшее средство, чем клубок ниток?"
Это звучало так просто, когда он это говорил. Она не могла объяснить, что за клубок был внутри нее, что признание одной вещи могло привести к признанию всего — как ужас зашивал ей рот.
Но альтернативой было продолжать жить как прежде, пока это не убьет ее. И, несмотря на все нездоровые мысли, когда настал момент, она боролась изо всех сил, чтобы остаться в живых.
"Я постараюсь", — сказала она шепотом.
"Хорошо". Он двинулся к двери на кухню. "Как только тебе станет лучше, мы продолжим разговор. Потому что мы еще не закончили".
Прохладный порыв ветра пронесся над Рен, когда он выскользнул из кухни. Затем еще один, и, как показалось, всего через мгновение — вошла Тесс, выбивая туман из своего шарфа.
"Уф! Какой грубый человек. Как будто люди болеют только тогда, когда ему удобно. Мне пришлось кричать на всю улицу, прежде чем он дал мне то, что я просила". Она торжествующе подняла в воздух корзину со звоном.
Затем она поспешно поставила ее на землю. ""Что такое? Что случилось? Мать и Крона, что ты сделала с кухней?"
Рен моргнула и огляделась. Корзинка для шитья Тесс была опрокинута, коробка с хлебом открыта, а ее содержимое разбросано, стол сдвинут с места.
Тесс стояла на коленях перед Рен. Ее руки, остывшие после того, как она разбудила доктора, все еще были теплыми на коже Рен, когда она прижала их ко лбу и смахнула слезы, текущие по щекам Рен. "Что случилось? Что тебе нужно?"
"Рук". Рен кашлянула и попыталась выбраться из-под пледа. "Он был здесь. Я… напала на него. Мы поговорили. Он ушел."
"Он приходил сюда?" Тесс огляделась, как будто одна из теней могла быть замаскированным разбойником в капюшоне. "Как он узнал, что нужно прийти сюда? Что он…" Она замерла, ее взгляд остановился на рюкзаках, ожидавших у двери. "Пора идти?"
Рен не могла бежать, даже если бы вигилы действительно шли арестовывать ее. Она сожгла последний огонь, сражаясь с башней. "Нет. Я приму лекарство, которое ты принесла, но…" Она взяла руки Тесс в свои, прекрасно понимая, насколько слабой стала ее хватка. "Завтра мы кому-нибудь расскажем. Донайе. Танакису. Кому угодно. Мы не можем справиться с этим сами".
Тесс упала, прижавшись лбом к лбу Рен. "О, спасибо матери. Возвращаясь сюда, я думала о том же, но…"
Но они привыкли заботиться о себе сами. Доверять кому-то другому, признавая свою слабость, было трудно — да и обычно не имело смысла, ведь кто поможет?
Только сейчас все могло быть иначе.
"Утром первым делом, — сказала Тесс, снова натягивая на Рен одеяло, — мы отправимся в поместье Трементис".
У Донайи болела нога. Даже перевязанная и поставленная на табурет, она пульсировала тупой болью, которая усиливалась всякий раз, когда она на нее наваливалась. Но она была благодарна этой боли, потому что она постоянно отвлекала ее от завывающего горя, вызванного потерей единственного сына.
Она также была безмерно благодарна за свою единственную дочь. Джуна не так много знала о политике и бизнесе, не так много, как нужно… но когда Донайя попыталась забрать бразды правления у дочери, Джуна твердо сказала, что лучше поможет Донайе, чем будет прятаться в своей комнате.
После этого они оба вдоволь наплакались. На следующее утро, с сухими глазами, они расположились в кабинете Донайи и с головой погрузились в рутинную работу, которая не заставила себя ждать.
Золотистая голова Джуны склонилась над письменным столом, где она рассматривала жалобу Эры Дестаэлио на то, что изменения в западном канале сместят торговлю с Белого Паруса на востоке. Донайя получила запрос из канцелярии Иридет о том, какого писца она намерена нанять для замены нумината, но ей было трудно сосредоточиться. Через каждые несколько вдохов ее взгляд падал на Джуну, и она боролась с желанием прижаться к своему единственному оставшемуся ребенку.
Стук Колбрина в дверь застал ее врасплох. Не может же быть, чтобы уже наступило время обеда? "Пришла Альта Рената, — сказал мажордом. "Со своей служанкой".
Это должна быть хорошая новость. Конечно, Рената приедет, даже в течение девяти дней строгого траура; она была достаточно близка к семье, чтобы с ней считаться. Но что-то в выражении лица Колбрина заставило Донайю сжаться от предчувствия.
Она поняла, почему, как только он ввел Ренату в кабинет. Она отказалась от моды в пользу тепла, но все равно дрожала. Служанка сделала все, что могла, но косметики было недостаточно, чтобы скрыть тусклость кожи и волос Ренаты, синячно-фиолетовые впадины вокруг налитых кровью глаз. Горничной пришлось помочь ей пересечь комнату, как будто она могла заблудиться между дверью и диваном.
Джуна издала задушенный звук. "Кузина…"
"Простите, эра Трементис, — сказала Рената, когда служанка опустила ее на подушки. Она не попыталась произнести обычные приветствия. "Я взяла на себя смелость попросить кое-кого встретить нас сегодня здесь".
Приоткрыв дверь кабинета, Донайя услышала, как снова зазвенел колокольчик входной двери. Колбрин бросил на хозяйку недоуменный взгляд и, по ее кивку, исчез, чтобы впустить нового посетителя.
"Рената, ты выглядишь…" Джуна еле сдержалась, чтобы не выдать мучительной правды. "Тебе что-нибудь нужно?"
Ее служанка поспешила ответить. "Одеяло, если оно у вас есть. И не возражаете, если я разведу огонь? Здесь так холодно".
Сейчас, с приходом весны, было уже не так холодно, но Донайя кивнула. Она подтолкнула Тефтельку к Ренате, и та свернулась калачиком, как уютная грелка для ног, пока служанка разводила огонь, а Джуна доставала одеяло из стопки, которую Донайя спрятала в шкафу.
К тому времени, когда все было готово, Колбрин привел второго посетителя. "Танакис?" Донайя рефлекторно протянула руки в знак приветствия. "В чем дело?"
Рената с видимым усилием взяла себя в руки. "Я не могу заснуть с ночи колоколов".
Как морской ветер, перерастающий в шторм, предчувствие переросло в полноценный страх. Донайя вцепилась в край стола. Только не это. Только не она!
Благодаря Люмену Танакис сохранила голову. Она сидела напротив Ренаты, ее дневник был открыт на свежей странице, а в глазах светилось любопытство, которое казалось совершенно неуместным в связи с катастрофой, но в то же время успокаивало. "Когда вы говорите, что не можете заснуть, что вы имеете в виду? С какого момента? Какие ощущения? Что вы с этим делаете?"
Рената начала отвечать сбивчивым голосом, но повторялась и часто теряла нить разговора. Через некоторое время за дело взялась служанка, которая бодрым тоном пересказала историю, не сумев скрыть своего страха. Донайя считала ее просто талантливой портнихой, но сила ее преданности и заботы напомнила Донайе о Колбрине.
"Мы думали, что это просто нервы Альты — что это пройдет", — сказала в конце концов служанка. "Но этого не произошло, и я так за нее волнуюсь".
"Да, долгое отсутствие сна может нанести непоправимый вред", — рассеянно сказала Танакис, продолжая царапать карандашом.
"Танакис!" огрызнулась Донайя. Эта женщина была ей близким другом, но иногда она забывала, что другие люди не воспринимают мир как головоломку, которую нужно решить.
Вынырнув из своих мыслей, Танакис моргнула в ответ на хмурый взгляд Донаи. "О. Я прошу прощения", — сказала она, хотя Донайя готова была поспорить на свои деньги, что Танакис не знает, за что она извиняется. "Нашей первой задачей должно быть облегчение бессонницы Альта Ренаты".
"Да. Так и должно быть". Донайя села по другую сторону от Ренаты и взяла ее за руку. "Что ты предлагаешь?"
"Обычно я рассчитываю карту рождения субъекта и сравниваю ее с днем начала бессонницы, но…"
"Понятно", — сказала Донайя, прежде чем Танакис успела продолжить. "Джуна, почему бы тебе не отвести служанку Ренаты на кухню? Пусть повар соберет для нее корзину. По крайней мере, мы сможем убедиться, что ей будет удобно".
"Но…" На подавленный взгляд Донайи, Джуна покорно кивнула. "Да, мама. Пойдем, Тесс".
Рената крепко вцепилась в руку служанки, как будто ее единственная охрана уходила. Тесс провела большим пальцем по внутренней стороне запястья Ренаты, а затем ушла вместе с Джуной.
Донайя видела, как Рената собирает остатки сил. " Вы что-то спросили. Простите, мой мозг как решето. Что это было?"
На этот раз Танакис дождалась кивка Донайи и продолжила. "По просьбе Донайи я уже рассчитала твою карту рождения. И она оказалась… странной. Она у вас под рукой, Донайя?"
"Конечно". Отпустив руку Ренаты, Донайя достала ее из запертого ящика своего стола. Танакис развернула его и бегло просмотрела расчеты, но, судя по остекленевшему взгляду Ренаты, она вполне могла говорить на энтаксне.
Закончив, Танакис сказала: "Итак, похоже… Не знаю, как бы это поделикатнее выразиться. Мне кажется крайне маловероятным, что вы родились в Колбрилуне. Может быть, вы ошибаетесь?"
"Колбрилун?" Рената нахмурилась. "Нет, я родилась в Эквилуне".
"Значит ли это, что ты была зачата в Надежре? До отъезда Летилии? Может быть, во время Велесовых вод?"
Быстрый залп вопросов дезориентировал Ренату. "Я была зачата в… Что? Да, конечно, зачата".
Донайя крепче сжала ее руку. Танакис была права.
Но она знала этот взгляд Танакис. В такие моменты она напоминала Донайе скопу, летящую за добычей. Она собиралась спросить, кто настоящий отец Ренаты, в тот момент, когда девушка была слишком слаба, чтобы отнекиваться. И Рената, по внезапно участившемуся дыханию, поняла, что она что-то выдала.
Стало ясно, что она солгала Джуне о дате своего рождения. Донайя не знала, почему, да сейчас это и не имело значения. Защитные инстинкты взревели. "Танакис, — резко сказала она.
Она видела, как вопрос застыл на языке Танакис, но через мгновение астролог неохотно проглотила его. "Двадцать девятого числа? Днем?" В ответ на неуверенный кивок Ренаты Танакис сделала еще несколько пометок в своей книге. "Я немедленно пересчитаю график".
Она была уже на полпути к двери, когда, казалось, вспомнила о своей проблеме. "О, и я пришлю вам несколько средств, чтобы вы попробовали. Никто больше не упоминал об этих симптомах, но я узнала о аше как можно больше. Ваша служанка умеет читать и писать? Хорошо. Я приложу инструкции о том, когда и сколько принимать. Скажите ей, чтобы она записывала ваши реакции. Я буду на связи сегодня вечером.
Она ушла, не закрыв за собой дверь.
"Мне очень жаль", — сказала Донайя, поглаживая руку Ренаты. "Она может быть очень… сосредоточенной. Что обычно хорошо".
"Спасибо." Это было едва слышно, и это не было ответом на слова Донайи. "Я должна была сказать вам раньше, но…" Рука провела по ее щеке. "Я не привыкла, чтобы мне помогали…".
Донайя давно ненавидела Летилию, как за себя, так и за Джанко. Ненавидеть ее ради Ренаты тоже было довольно легко. Как можно иметь ребенка и не лелеять его, Донайя не понимала.
Она обняла Ренату и притянула девочку к себе. "Конечно, ты должна приехать к нам. Мы позаботимся о тебе". Леато был так радушен, так счастлив появлению Ренаты в их жизни. Донайе было стыдно, что она так долго не соглашалась с ним.
Она гладила Ренату по волосам и сдерживала слезы. "Я не хочу потерять и тебя".
Мир становился все более нереальным, все более далеким, как будто для того, чтобы дотронуться до ближайшего предмета, нужно было преодолеть многие километры. Когда в поле зрения Рен появилась Тесс, ее голос, казалось, доносился из дальнего конца туннеля. "Капитан Серрадо у двери. Я сказала ему, что ты заболела, но он говорит, что это срочно".
Серрадо. Страх сжался на ее горле, как петля, — он пришел забрать ее в Аэри. Но Тесс отговорила ее, и ее ганлечинский акцент подбодрил Рен. Она поднялась на дрожащую руку и усилием воли притянула себя ближе к миру. "Я вижу это. Где нюхательный табак, который украл Седж?"
Тесс пришлось нести ее на руках в переднюю комнату, так как Рен продолжала шататься, натыкаясь боком на стены. Когда Тесс впустила Капитана с парадного входа, хруст его одежды показался ей угрозой. Даже его озабоченный хмурый взгляд не мог ее успокоить.
"Донайя предупредила меня, что вы больны, но я…" Он прочистил горло. "Я буду краток, обещаю".
Стоя во всеоружии, словно отдавая рапорт, капитан сказал: "Эра Трементис сказала мне, что вы не можете заснуть, и я уточнил детали у Меды Фиенолы. Я уже несколько месяцев расследую нечто подобное. Люди — дети — не могут заснуть".
Точно такие же, как те, которых она видела на старом острове. В ее сердце зародилась надежда. "Вы знаете, как это исправить?" Она уже несколько месяцев говорила голосом Ренаты, чаще, чем своим собственным, и теперь он хорошо помогал ей, заставляя слова с сетеринским акцентом произносить без усилий.
Опустив глаза, он ответил раньше, чем произнес. "Я… не знаю".
Она опустилась обратно на диван. Никто не знает. "Значит, меня просто трахают".
Серрадо не вздрогнул от этого ругательства. "Вы гораздо здоровее других жертв. Это, наверное, хорошо".
Другие жертвы. Рука, задирающая платье, синяки под глазами на впалом лице. Такой же пустой голос, говорящий: "Я не могу спать".
Серрадо, прижимающий к себе мертвого ребенка на кружевной ступеньке.
На миг показалось, что ребенок — это Тесс, или Седж, или кто-то из других Пальцев, а Рен было тринадцать, или десять, или восемь лет, и она смотрела, как смерть приходит за ней. Она не могла уснуть, потому что была ребенком улиц и предала свой узел. И вот судьба, которая должна была постигнуть ее за это, наконец-то вернулась домой.
Голос Серрадо прорвался сквозь галлюцинацию, прежде чем она успела овладеть ею, и проклял ее на врасценском языке. Придя в себя, она обнаружила, что он замешкался на небольшом расстоянии от нее; затем рядом оказалась Тесс с одеялом и успокаивающими словами, удерживающими ее от неконтролируемой тряски.
По крайней мере, для Рен это были успокаивающие слова. Серрадо повезло, что у него не появились волдыри на ушах. "Если тебе нечего сказать, можешь уходить", — прошипела Тесс, когда у нее закончились красочные оскорбления.
Он опустился на колени, чтобы не возвышаться над ней, и срочно заговорил. "Что бы ни случилось с этими детьми, это не вызвано проглатыванием пепла, и это не физическое заболевание. Это важно знать, чтобы помочь им. И, возможно, теперь, когда пострадала Альта, я получу больше поддержки в поисках виновного. Дети говорят, что их похищает старуха — они называют ее Гаммер Линдворм. Вы видели кого-нибудь похожего?"
От этих слов она покачнулась, как будто снова упала в пустой колодец. Старуха. Только когда Серрадо ответил, она поняла, что, должно быть, услышала его вслух. "Ты знаешь о ней?" — спросил он.
С тех пор как наступила Адская ночь, мир находился по ту сторону стекла. Этим стеклом была Рената, и с каждым ее неосторожным движением оно трескалось все больше и больше. "Была одна старуха…", — заикаясь, проговорила она. "Я — в своих кошмарах. Она сказала, что это сделала она, отравила нас всех, но…"
"Она сказала, что отравила тебя? Что еще?" — спросил он, мягче, но не менее настойчиво. "Вы рассказали Меде Фьеноле?"
Что она сказала в своем отчете? Она не могла вспомнить. "Она… там были эти… существа". Никакие усилия не могли подавить ее дрожь. "Скелетные, но без костей. Почерневшие, как обгоревшее дерево. Но она не называла себя Гаммер Линдворм. Она сказала, что ее зовут Ондракья".
"Злыдень", — прошептал он, его акцент был приправлен врасценским дымом. " Ее зовут Злыдень".
Это слово снова заставило ее вздрогнуть, но это не дало ей показать, что она уже знает его. "Кто они?"
"Чудовища. Из старых сказок. Они питаются…" Серрадо запнулся. Когда он продолжил, его голос был чисто надэжранским. "Снами. Так говорят. И в Лейсвотере была банда детей, которую возглавляла женщина по имени Ондракья. Но она не была старой, и уже пять лет как умерла".
Он встал, наполнившись неожиданной энергией. "Это все равно больше, чем у меня было раньше. Я скажу Меде Фиеноле. А пока сделай все возможное, чтобы отдохнуть".
В наступившей после его ухода тишине один-единственный вопрос эхом отдавался в костях Рен, пока Тесс наконец не озвучила его. "Могла ли она… выжить?"
Недавние события могли испариться из памяти Рен, как туман, но не старые. "Аптекарь предупредил меня, что нельзя давать больше трех капель. Я дал ей девять. Наверное, она умерла". Но даже для нее самой это прозвучало скорее как молитва, чем как уверенность.
Мольба, которая показалась еще более слабой, когда Тесс повторила ее. "Должно быть. А разве капитан не сказал это только что? Ондракья не была старой. Может, внутри она и была ужасной старой карга, но по ее виду этого не скажешь".
Два года жизни на улице заметно состарили Иврину, и Рен видела, что происходит с людьми, пережившими тяжелую болезнь. Сам по себе яд не мог объяснить появление Ондракьи в кошмаре — но это было во сне Ажераиса, где внешняя видимость могла отражать внутреннюю реальность. "Это может быть она", — прошептала она. "А если это она…"
"Тогда ничего не поделаешь, пока ты не поправишься", — сказала Тесс, как будто на этом все и закончилось. Она обняла Рен за талию и помогла ей подняться на ноги. "Спустимся с тобой вниз, и будем молиться, чтобы у Меды Фиенолы хватило ума не только на астрологию".
В течение следующих нескольких дней мир Тесс уменьшался, и она могла измерять его по одному колокольчику.
Вечером прибыл курьер с лекарством от Танакис и инструкциями по применению нумината. Боюсь, это будет неприятно, — говорилось в послании, — но я надеюсь, что очищение вашего тела от оставшегося пепла решит проблему".
Возможность активации нумината испугала Тесс. Она несколько раз перечитала инструкцию, понимая, что у нее есть совсем немного времени, прежде чем усиливающая сила нумината сожжет действие чистящего средства. Потом ей пришлось гоняться за Рен по кухне, чтобы заставить ее принять лекарство, потому что на какое-то время Рен увидела в ней Ондракью, пришедшую отравить ее в отместку. В каком-то смысле это было хорошо, что Рен была слабее больного котенка. В конце концов Тесс прижала ее к себе и влила тоник в горло, пока его сила не успела выветриться.
Сомнения в том, что он еще действует, исчезли сразу после этого, так как Рен безжалостно заболела. Благодаря матушке и Крону, а также здравому смыслу Джуны, в корзине, которую Тесс принесла из поместья Трементис, оказалось несколько банок с соленым костным бульоном. Но влить его и воду в Рен оказалось еще труднее, чем заставить ее выпить слабительное. Пришлось подождать, пока сестра впадет в бред, и спеть врасценскую колыбельную — одну из тех, которым Рен научилась от матери. Затем она уговаривала "маленькую Рени" выпить как можно больше отвара.
"Это для твоего же блага", — прошептала Тесс, преодолевая комок в горле. Рен свернулась калачиком на боку, вялая, как речная травинка, и уставилась стеклянными глазами в огонь. Иногда она закрывала глаза, но никогда надолго. Темнота за веками только усиливала ее беспокойство.
Слабительное не помогало, и Тесс сообщила об этом посыльному, не решаясь оставить Рен. На следующий день прибыла вторая партия. Тесс написала ответ, в котором указала Меде Фьеноле, куда та может засунуть свои лекарства, и тут же сожгла бумагу. Вместо этого она отправила лекарство обратно с лаконичной запиской: "Она не придет к вам лечиться, пока вы ее не убьете".
Тесс гордилась своей сдержанностью.
После этого все стало еще сложнее. Джуна пришла помочь Тесс ухаживать за Ренатой, и Тесс только и могла, что найти причину, чтобы отказать ей. Не успела она закрыть за девушкой двери, как раздался звонок — еще один курьер, на этот раз без тоника, а с сообщением от Меды Фиенолы о том, что она снова разговаривала с капитаном Серрадо и, исходя из его опыта, признала, что медицина не решит проблему.
Проблема с тем, что Рен не спала, заключалась в том, что Тесс тоже не могла уснуть. Она не смела дремать, не то что галлюцинации и паранойя, которые делали Рен такой непредсказуемой. Но рано или поздно слабость затянет ее, и что тогда делать?
Когда она услышала стук Седжа в дверь, то почувствовала несказанное облегчение. "Приказ Варго, если ты можешь в это поверить", — сказал он, входя.
Тесс охватила паника. "Как он узнал?"
"Что она больна? Наверное, от того врача, которого вы терроризировали. Но Фьенола тоже с ним говорила, потому что ты сказала ей, что он пришлет лекарства".
"Но зачем посылать тебя?"
"Я немного знаю о людях, которым дали пепел", — мрачно ответил Седж, отказавшись говорить дальше.
Благодаря его присутствию она проспала всю ночь, хотя ей и пришлось нести поддон в гостиную. На следующее утро Седж помог ей отнести Рен в туатиум в Жемчужинах, где Фьенола приготовила какой-то нуминат, который, по ее мнению, должен был помочь Альте уснуть. Единственное, что Тесс могла сказать о нем, — это то, что оно не вызывает такого беспорядка и суеты, как слабительное.
Еще одна ночь без сна. Еще один день без ответов. Седжа вызвали поговорить с Варго, потому что Варго разговаривал с Трементисом, а Серрадо — с Фиенолой, и Тесс старалась не грызть ногти, пытаясь понять, что все говорят там, где она не слышит. Где Рен не могла слышать: Рен была единственной, кто умел контролировать такие вещи. Но Рен была не в том состоянии, чтобы что-то контролировать.
Тесс не могла оставить сестру одну на кухне, даже на минуту — не после того, как Рен, в своем нарастающем бреду, попыталась сбежать, пока Тесс была занята своими делами. Оставался винный погреб, и Рен, как дикая кошка, боролась за каждый дюйм пути.
"Как ты смеешь лишать меня свободы, нелюбезная сука? За такое обращение я отправлю тебя в Вигил!" Слова принадлежали Ренате, но прозвучали с горловым акцентом Рен.
Поймав дрыгающуюся руку Ренаты, прежде чем Рен успела добавить ее к коллекции царапин Тесс, Тесс сказала: "Ты ничего такого не сделаешь".
"Нет? Может быть, я просто отправлю тебя, чтобы ты стала чьей-то проблемой. Похоже, это сработало для твоей семьи".
Толчок отправил Рена в винный погреб, и Тесс успела захлопнуть дверь и запереть ее. "Ты не это имел в виду", — прошептала она, слишком тихо, чтобы Рен могла расслышать ее сквозь тяжелое дерево. Но слова предназначались не Рен. "Она не это имела в виду".
Кухня обычно успокаивала Тесс. Она была центром каждого дома Ганллехинов; в некоторых домах, где Тесс жила в детстве, была лишь кухня и несколько спальных ниш, встроенных в стены. Но кухня в городском доме была слишком красивой, а с запертой Рен — слишком пустой. Выкройка, которую Тесс с гордостью повесила на стену, теперь казалась ей насмешкой. Через сколько кухонь она прошла — от тетушек до дядюшек, от кузенов до родственников только по браку? Пока последний из них не посадил ее на корабль в Надежру, а по прибытии в Литтл-Алвидд она узнала, что ее двоюродный дед умер от грязевой лихорадки несколько месяцев назад, и что у нее нет возможности вернуться домой — и нет семьи, которая могла бы ее приютить, если бы могла.
Вышивка на стене кухни означала дом: то, чего у Тесс никогда не было, до сих пор. Но это был украденный дом, построенный на лжи… и благодаря одной ночи несчастья он рушился.
"Ты просто дурочка. Перестань." Она вытерла слезы. Возможно, минутный отдых и глоток воздуха помогут. Она вытряхнула крошки из пустой хлебницы и вышла на заднюю дорожку, чтобы покормить зябликов.
Сердце заколотилось, когда она увидела, что кто-то приближается по краю канала. Павлигн. И она, заплаканная и слишком уставшая, чтобы заботиться об этом.
Тесс постаралась смахнуть следы жалости к себе, но он заметил ее попытку и ускорил шаг. "Что-то случилось?" — спросил он, прислонив сверток с муслином к стене канала и осторожно коснувшись ее щеки. Его пальцы были прохладными, и ей оставалось только не повернуться к нему лицом.
"Ты замерзла", — сказал он, заставляя ее снять пальто, которое она купила для него в магазине. Первое из нескольких за последние несколько недель — пальто, жилет, пропитанный вяжущий материал для комфорта — в обмен на хлеб, который он постоянно приносил.
"Нет, оставь себе пальто. Я устала, вот и все. Альта заболела, и только я за ней присматриваю".
"Я слышал. Поэтому я и принес это. Теперь тебе не о чем беспокоиться — и я включил пряники, которые ты любишь".
Тесс взяла сверток, и слезы снова потекли по ее лицу. Павлин приезжал так редко. Она не видела его с ночи колоколов. "Спасибо", — прошептала она. Она не могла сказать, почему так важно, что он пришел именно сейчас, среди всего этого хаоса. Возможно, это было похоже на кухонную пробу и пряники: момент утешения, который был создан специально для нее.
Не дождавшись ответа, она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку. Мягкость его кожи осталась на ее губах, даже когда она отстранилась. "Я… я должна вернуться к Альте", — заикаясь, пролепетала она и поспешила в дом, пока не совершила еще одну глупость.
И, возможно, Лица наконец-то улыбнулись, потому что на следующий стук в дверь Танакис сообщила, что у нее есть решение.
Седж и Варго подъехали к Туатиуму как раз в тот момент, когда появился портшез Рен, а Тесс, пыхтя и переваливаясь, бежала позади. Седж заставил себя дождаться кивка Варго, прежде чем броситься на помощь.
"Варго думает, что я к тебе неравнодушен, так что если я и бросаю на тебя странные взгляды, то только из-за этого", — шепнул он Тесс, пока Рен укрывалась в тени, а Тесс уверяла ее, что все в порядке и она скоро уснет. "Плохо ли было доставлять ее сюда?"
"Три попытки побега по дороге, и теперь она боится дневного света". Тесс взялась за одно запястье, Седж — за другое, и вместе им удалось вытащить Рен из кресла.
Убедить Варго взять его с собой вместо Варуни стоило некоторых усилий, но часы, проведенные Седжем в особняке Альты Ренаты, дали ему достаточно оснований для этого. Предположение Варго о том, что Тесс приглянулась Седжу, только способствовало лжи. Это была редкая удача, потому что Седжу пришлось бы несладко, если бы он позволил Рену и Тесс пройти через это без него.
Поэтому он терпел и ванну, и бритье, и стрижку, и подравнивание ногтей, которые были платой за вход, и изо всех сил старался не слишком ерзать в слоях ограничивающей одежды, которую должен был носить слуга — одежды, которая порвется при первой же жесткой схватке. Он старался не вздрагивать, когда помогал Рен нести его через святилище. Ему никогда не нравились храмы Лиганти. Там нечего было красть и не разрешалось драться, а точные линии и тщательно выполненные мозаики оставляли у него ощущение грязи и неопрятности. Даже сейчас, при всей своей чистоте, он чувствовал себя человеком, завязанным в очень причудливый мешок.
Они привели Рен в библиотеку, уже заполненную элегантно одетыми наручниками: Меда Фиенола, Эра Трементис и Альта Джуна. Позади них стоял тот самый сокол, который то и дело появлялся в кошмарах Рен, — капитан Серрадо. Он бросил на него быстрый взгляд, и Седж почувствовал, как миазмы недоверия, кипевшие между " соколами" Вигила и "пауками" Варго, переросли во взаимную неприязнь.
Фьенола даже не стала дожидаться, пока все рассядутся по местам, прежде чем объявить о начале заседания. "То, от чего страдает Альта Рената, похоже, является недугом скорее разума, чем тела. Мои тесты и расчеты показывают, что когда она вышла из царства духа — то, что врасценцы называют сном Ажераиса, — она не вышла целой. Часть ее сознания осталась позади".
Следующие слова она адресовала Рен, хотя слышала ли она их — вопрос спорный. "Это не совсем так, что ты не спишь, Альта Рената. Сейчас для тебя нет разницы между сном и бодрствованием".
Для Седжа, который провел большую часть восьми дней, наблюдая за тем, как Рен не спит, это звучало как собачий бред. Но взгляд на наручники показал, что они в это поверили.
Серрадо прочистил горло. "Мы с Медой Фьенолой не согласны в терминах, но мой народ понимает такие вещи именно так. Наши души состоят из трех частей, и одна из этих частей — сзекани Ренаты — была потеряна во сне Ажераиса".
"Значит, самое очевидное решение, — перебила Фьенола, — это отделить ее сновидческий разум от остальной части. Она больше не будет видеть сны, но сможет отдыхать…"
"Нет!" закричала Рен, вскакивая на ноги. Ее рука потянулась под плащ, где она обычно хранила нож. Седж прошептал благодарственную молитву за то, что Тесс последовала его совету и спрятала все острое; затем он двинулся вперед, завел руки Рен за спину, и только Тесс смогла увидеть, как он коснулся внутренней стороны ее запястья. Мы здесь. Мы обеспечим твою безопасность. Рен обмякла и зарыдала.
"Не волнуйся, Альта Рената, — прошептала Тесс ей на ухо, стараясь звучать успокаивающе. "Я пошлю за твоей матерью в Сетерис, если они посмеют попытаться. Альта Летилия пресечет любые подобные глупости, посмотрим, что из этого выйдет". Седж догадался, что она имела в виду. Вспомни Летилию. Помни о мошенничестве. Вспомни, кем ты должна быть.
Когда Рен успокоилась, Альта Джуна неуверенно подняла руку. "Может ли она вернуться в это царство разума и достать недостающую часть? Возможно, если ей дать еще одну дозу пепла…"
"Нет!" Отказ прозвучал из каждого горла в комнате, кроме горла Рен. Хихиканье Варго разорвало наступившую тишину. "Кто бы мог подумать, что эта толпа может договориться о чем-либо?"
"пепел неизвестен", — пояснила Фиенола. "Это делает его непредсказуемым и опасным. Кажется, что он позволяет людям физически взаимодействовать через границу между здешним миром и сферой духов, но даже если они не вовлечены физически, опыт часто бывает негативным. Я предлагаю экспериментальную нуминатрию. Это по-своему опасно… но, возможно, это наш единственный выход".
"У меня сложилось впечатление, что нуминатрия предназначена для направления энергии, а не для путешествий между космическими царствами", — заметил Варго, как будто он не был лучшим писцом, чем половина жрецов, работающих на Иридет.
"Это искусство гораздо более универсально, чем многие думают, мастер Варго. У меня есть мой компас, мое острие, мой мел, я сам. Мне больше ничего не нужно, чтобы познать космос. Эти слова — не просто ритуал для начала нумината. В тот момент, когда Илли становится Илли, целью нумината становится стремление к просветлению через Люмен". Улыбка Фиенолы была снисходительной, и Седж инстинктивно напрягся. Если бы это был Лягушатник, он бы стер эту улыбку с ее лица одним щелчком пальцев Варго.
Но Варго не просто так был боссом. Он не терпел оскорблений, если только это не было чем-то выгодно. "Действительно", — пробормотал он. "Интересно".
Седж подавил смех, прокашлявшись. Как Варуни удавалось держать лицо, когда ей приходилось поддерживать Варго в его собственной игре?
Неосознанно Фьенола кивнула. "И в данном случае, возможно, полезная. Существуют медитативные нуминаты, позволяющие человеку отделить свой разум от тела и путешествовать по многочисленным сферам космоса. Я читала рассказы об экспериментах Мирселлиса, и они говорят о том, что эта техника может быть использована и для царства разума — места, где заперта часть духа Ренаты".
Она оглядела комнату. "Джуна была не совсем неправа. Кто-то должен извлечь его… но не Рената".
"Я пойду", — проговорила Тесс. "Я была с Альтой дольше всех. Я знаю ее лучше всех".
"Твоя преданность похвальна, — сказала Фьенола, — но понимание медитативных практик сделало бы успех гораздо более вероятным…"
"Я умею накладывать…"
Эра Трементис не без злобы прервала его. "Если бы мы шили платье, ты бы первая попросила помощи. Но я думаю — я надеюсь, — что Танакис предложила, чтобы это сделала она". Она бросила на Фьенолу умоляющий взгляд. "Это ведь была ты, не так ли?"
"Это было бы интересно", — медленно произнесла Фьенола, ее глаза блуждали, когда она терялась в мыслях о такой возможности. Затем она вернулась в настоящее. "Но нет. То, что я предлагаю, предполагает изменение нумината после того, как душа искателя отделилась, чтобы призвать ее обратно. Я бы не стала доверять другому инскриптору, чтобы он сделал это правильно".
Седж знал, почему Тесс вызвалась добровольцем. Кто мог сказать, как будет выглядеть Рен во сне Ажераиса? Только он и Тесс могли отправиться в безопасное место. Но прежде чем он успел найти веские аргументы в свою пользу, капитан Серрадо наклонился и что-то прошептал Эре Трементис.
Она отпрянула, приподняв брови. "Ты?"
Серрадо заговорил так, чтобы все слышали. "Я достаточно пожил на Аже, чтобы быть знакомым со сном Ажераиса. И я вращался во время Ночи Колоколов, так что имею некоторое представление о том, чего следует ожидать — не только для себя, но и для того, что пепел мог сделать с Альта Ренатой. Кроме того, отправив меня, вы не подвергнете опасности Тесс или вашу семью.
К черту. Половина галлюцинаций Рен представлялась ей в виде капитана Серрадо, врывающегося в ее дверь с полетом соколов на спине. Но Седж не мог сказать об этом хорошо.
И тут его посетило вдохновение. "Если мы собираемся решать, кто из нас расходный материал и кто знает Ажу, то, возможно, за ней отправлюсь я. Наверняка у меня опыта в два раза больше, чем у сокола". Он скривил губы, глядя на Серрадо. "Даже врасценского".
Седж сделал вид, что не заметил подозрительной перемены в лице Варго. Седж принимал ажу всего два раза в жизни: один раз, чтобы связать себя с Пальцами, и один раз, чтобы сделать то же самое, когда присоединился к Туманным Паукам. Отчасти именно поэтому он так высоко поднялся в узле Варго: он больше никогда не прикасался к аже, и все это знали. Он бросил на Тесс самый тоскливый, полный любви взгляд, надеясь, что это не похоже на несварение желудка.
"Уверен, Альта Рената была бы польщена тем, что даже незнакомые люди беспокоятся о ее благополучии", — сказал Варго сухим голосом. Сцепив руки, он изучал Фьенолу. "Но, возможно, есть более простой способ решения. Ты произвела расчеты; можно ли вычислить наши трины рождения, чтобы понять, кто с наибольшей вероятностью найдет дух Ренаты и благополучно вернется?"
"Можно", — задумчиво произнесла Фьенола.
"Тогда пусть космос решит, кто лучше. Капитан Серрадо, когда у вас день рождения?"
Сокол скептически изогнул бровь, но ответил: "Четырнадцатого Лепилуна. Ночью".
"Лепилун?"
Чертов Варго. Седж жалел, что не разбирается в астрологии настолько, чтобы назвать дату, которая устроила бы Фьенолу, но Варго все равно понял бы, что это ложь. "Год подойдет?" неохотно спросил Седж. "Думаю, я смогу угадать".
"Давайте не будем оставлять это на догадки. Тесс?"
"У нас в Ганллехе даты измеряются по-другому, но я однажды вычислила, что это двадцать четвертое число Суйлуна. День."
После того, как Эра Трементис и Альта Джуна назвали свои даты, Варго сказал: "А я — двадцатого числа Колбрилуна, днем. Кто-нибудь из нас подойдет?"
Седж уставился на своего начальника, который обманчиво расслабился в своем кресле. Варго, который понимал астрологию. Варго, который ничего не делал без плана.
Чертов Варго, речная крыса без матери, которая знала о своем дне рождения не больше, чем Седж. Что, черт возьми, он задумал?
Фьенола записала все даты и теперь что-то бормотала и делала пометки. В комнате воцарилась тишина, кроме скрежета ее карандаша и жуткого гудения Рен.
"Прайм в Илли, под влиянием Униата. Альтер в Туате, под влиянием Триката", — наконец сказала Фьенола. "Поздравляю, мастер Варго. Похоже, космос благоволит вам".
Он поклонился со своего места. "Я польщен их доверием".
"Мне это все равно не нравится". Фьенола нахмурилась, глядя на свои расчеты, как будто они ее обманули, затем на капитана Серрадо. "Если в этой истории со сном Ажераиса есть хоть что-то, то врасценец может быть лучше".
Руки Седжа сжались в беспомощные кулаки. Он ненавидел проблемы, из которых не мог выпутаться. Серрадо был бы еще хуже Варго — но он не мог придумать, как остановить ни того, ни другого.
"Я понимаю ваше нежелание, — сказал Варго. "Не могли бы мы поговорить наедине?"
Взмах руки остановил Седжа, когда Варго и Фиенола выскользнули из комнаты. Седж мог только стоять, обмениваясь обеспокоенными взглядами с Тесс — пока не уловил, что Серрадо смотрит ему вслед, и тогда ему пришлось равномерно распределить взгляды.
Когда двое вернулись, один взгляд на лицо Фиенолы сказал Седжу все, что ему было нужно знать. Босс-паук позаботился об этом, но хорошо.
"После дальнейших размышлений я считаю, что мои расчеты были верны, — сказала она с раскрасневшимися щеками и яркими глазами. "Мастер Варго будет помогать мне в проведении ритуала".
Когда все остальные согласились, Седжу ничего не оставалось, как отнести Рен в большую комнату, освещенную обычными лампами — не напитанными, не нуминатами. В гладкий сланцевый пол был вмонтирован платиновый круг, внутри которого вилась спираль, которую Варго называл spira aurea. Фьенола работала с мелками: чистые белые линии и круги уверенными взмахами прочерчивались на сланце. В основном это были круги, накладывающиеся друг на друга, которые Варго рисовал мелом в начале каждого нумината, который Седж когда-либо видел.
Следуя указаниям Фьенолы, Седж пересек линии, не наступая на них, и поместил Рен в одну из половин самого большого набора пересекающихся кругов. Варго снял пальто и сел на другую половину.
"Как ты собираешься следить за тем, чтобы она не убежала в середину? спросил Седж. "Может быть, мне стоит остаться с ней?"
"В этом нет ни необходимости, ни целесообразности", — рассеянно сказала Фиенола, сверяя свои линии с уменьшенной версией Нумината в своем блокноте. "Для работы Туата нужны два человека, а не три, и я укрепила сдерживающий круг. Ни внутрь, ни наружу ничего не попадет".
Седжу это понравилось еще меньше, но Варго сидел, не обращая внимания. А у Седжа не было идей.
"Ну что ж, хорошо. Полагаю, ты — босс", — пробормотал он. Проведя пальцами по их общему шраму, он оставил Рен в их кругу и сел на край нумината, скрестив руки и сжав челюсти.
"Тогда начнем, — сказала Фьенола, замыкая круг.
Впервые за много лет Варго был один.
Без Альсиуса. Даже тела не было. И, возможно, в словах Серрадо о разных частях души была доля правды, потому что он чувствовал себя так, словно сбросил с себя все, что дал ему Альсиус, и осталась лишь тонкая ниточка, уходящая в бесконечное небытие.
Но не для того он столько лет наблюдал за пауками, чтобы не научиться нескольким трюкам. Он позволил пряди плыть, пока она не зацепилась и не спуталась с чем-то более плотным, чем ничто. Чем-то таким же плотным, как мысль. Царство разума. Сон Ажераиса.
Он проскользнул внутрь и оказался в прохладном серебристом свете, стоя на ступенях Туатиума, у перекрывающегося края vesica piscis, такого огромного, что казалось, он охватывает весь мир.
Свет исходил от второй половины фигуры, запечатанной за тонким, как пузырь, стеклом. Варго прижал к нему руку, но оно было холодным, гладким и неподатливым. Это был мир Альсиуса, а не Варго… и без Альсиуса у него не было возможности перейти в другой мир.
"Это стало еще труднее". Бокал эхом отозвался на слова Варго. Как бы близки они ни были, Альсиус всегда знал то, чего не знал Варго. Он чувствовал их, как недостающие зубы, как части себя, о которых он даже не подозревал, пока они не исчезли. За те несколько часов, что они провели, планируя это безумие, никто из них не подумал о том, что будет значить для Варго остаться одному, без многолетних знаний и мудрости Альсиуса.
Варго даже не был уверен в том, кем он был без наставлений старика.
"Полагаю, мы это узнаем", — пробормотал он, отвернувшись от Туатиума и мира Альсиуса.
Мир Варго не состоял из света. Улицы Надежры расстилались перед ним мутной паутиной, полной смещающихся теней и глаз, мелькающих в темноте, как ножи. Все здесь ждало момента слабости — подходящего момента для удара. Тяжесть этих глаз была физически ощутима — отчасти голод, отчасти ненависть. Он вздрогнул и натянул халат, тщетно пытаясь отгородиться от них.
Халат был совсем не похож на янтарный бархатный плащ, который он надел на встречу с Фьенолой. Это был даже не тот бисерный декаданс, который он носил в Ночь колоколов. Вместо полотна ткань была тусклой и нитяной. Одеяние, которое можно было легко поднять или распахнуть, в зависимости от того, на какую часть тела оно было куплено. Дешевые оловянные колокольчики тускло звенели, рекламируя продаваемый товар, а ногти были грязными и обломанными, словно он скреб ими о бесчисленные каменные стены.
Варго вздрогнул. Если бы не Альсий, его судьба могла бы быть именно такой: не хозяин Нижнего берега, склоняющий Надежру к своей воле, а ночной кустарь, продающий единственное, что у него есть, чтобы выжить. От этой мысли по коже поползли мурашки, и он сердитым движением сорвал с себя халат, разорвав непрочную ткань и отбросив ее в сторону.
Халат исчез, едва оказавшись в его руках, и вновь появился на его теле.
""Иди ты на хрен", — огрызнулся Варго, обращаясь к окружающей его тьме. "Одевай меня во что хочешь, я не такой, какой я есть".
Но предательская часть его сознания шептала: "А разве не так? Он и сам так думал, когда сидел напротив Меттора и продавал Ренату Виродакс за чартер. Потому что это приближало его к настоящим целям. То, что ему не платили монетой и он не торговал своим телом, не меняло истины.
В реальном мире он мог изображать любую личину, какую только пожелает. Но здесь все его личины были отброшены, заперты за стеклянным пузырем, в котором находилось все, что создал Альсиус.
От этой мысли он вздрогнул. "У меня нет времени на это дерьмо", — пробормотал он. Его тревога была вызвана не только тем, что царство разума хотело одеть его, как дешевую ночную проститутку. Он узнал имя Фиенолы — Мирскеллис: писец Сетерина, живший в Надежре до завоевания Тирана. Варго не помнил большинства подробностей — вероятно, они были у Альсиуса, — но знал, что эксперименты этого человека с царством разума закончились тем, что его разум был потерян там. Навсегда.
Он не собирался задерживаться здесь настолько, чтобы рисковать этим. Но как, черт возьми, он должен был найти Ренату?
Фиенола сказала, что кошмар Ренаты привел ее в Сетерис, но его окружение более или менее походило на Надежру. В Чартерхаусе все были под дозой; если она и потеряла какую-то часть себя, то, возможно, она все еще там.
Пока Варго пробирался по Верхнему берегу к Восходному мосту, город вокруг него менялся. В один момент Жемчужные острова были буквально вырезаны из жемчуга; затем они превратились в зеленые, грязные поля, как будто все это было еще древними фермерскими угодьями. Когда он пересек Истбридж, дома закружились вокруг него, охватывая остров Априла, в центре которого находилась открытая площадь. Вокруг него маячили призрачные полупрозрачные фигуры врасценцев, которые махали каравану, въезжавшему на ближайший мост. Куреч, подумал Варго, отмечая сходство лиц. В первые дни существования Надежры врасценские династии строили фундамент островов для своего народа, причем разные ветви жили в разных домах.
Он осторожно шел по мосту, ускоряя шаг каждый раз, когда он превращался из каменного в деревянный и обратно. Это превратилось в недостойную скачку, когда солнце взошло как раз в тот момент, когда он достиг Старого острова, и мост превратился в луч рассветного света.
Свет, который исчез, как будто его и не было, оставив его в Надежре тиранта. Варго торопился, опустив голову, надеясь, что никто из окружавших его призрачных воинов не обратит внимания на ничтожную ночную фигуру — или не примет его за Тиранта.
Вот только он направлялся в Чартерхаус, оплот Тиранта. Пожалуйста, переоденься до того, как я доберусь туда, подумал Варго, наполовину в молитве.
Он сомневался, что боги его слышат, но когда он прибыл в Хартию, там царила привычная бюрократическая суета. Варго пробрался сквозь толпу к зрительному залу — и обнаружил, что он так же жутко пуст, как и переполненная прихожая.
Учитывая, как все изменилось, он не собирался принимать это как должное. "Рената?" — позвал он.
Имя, казалось, исчезло, как только слетело с его губ. Тем не менее, Варго попробовал еще раз. "Рената? Ты здесь? Рен…"
Его взгляд привлекло мерцание. На скамейке лежала ее призматическая маска Дримвивер — та самая, которую он купил ей на Осенней Глории.
Варго подошел к ней. Ему показалось, или металл был теплым на кончиках пальцев, как будто она только что сняла ее?
Он казался твердым, как ничто другое здесь. Но если только духи не превратили недостающую часть ее сознания в маску, он не приблизился к тому, чтобы найти ее.
"Ты здесь?" — пробормотал он маске, чувствуя себя глупо. Ответа не последовало. Вздохнув, Варго поднял ее к лицу, гадая, вызовет ли это ее.
Не вызвало. Но сон вокруг него изменился.
Он все еще находился в Чартерхаусе. Только теперь все, что он видел, переливалось слабым радужным светом, как ажа, как перья птицы-чародея… Все, кроме следа на полу. Он тоже был радужным — но с мутным, прогорклым оттенком. Как пепел.
Не об этом ли говорила Шорса на своих чтениях? Хорошее, плохое и то, чего нет. Ажа — добро. пепел — зло. Это место было тем, что не было ни тем, ни другим, ни тем и другим.
Варго надел маску и пошел по следу. Он вывел его из Чартерхауса на Старый остров. Затем, словно перестав обращать внимание на дорогу — а он никогда этого не делал, — он вдруг оказался в Лейсуотере, стоящем перед дымящимися обломками небольшого ряда домов на Уче Машно.
На мгновение он подумал, что это означает, что там все сгорело. Но то, что торчало из пепла, было не костью, а уголком карты с узором. Варго опустился на колени и вытащил его.
Обглоданная форма Маски пустоты слепо уставилась на него.
Он нахмурился. Маска голода символизировала бедность и потери — это он знал точно, — но это не было ни одной из карт, которые показала ему Ленская. Так почему же ему казалось, что он должен знать, что она означает?
Ответов здесь не было. Но тошнотворный след вел дальше, и он пошел по нему.
На этот раз он понял, что сон ведет себя странно. Он не помнил, как пересекал Закатный мост, но внезапно улицы вокруг стали такими же врасценскими, как если бы Кайус Рекс никогда их не покорял. Он находился в Семи Узлах, и из тени до него доносились призывы животных клана Врасцениан: улюлюканье совы, тявканье лисицы, угрожающий топот лошадиных копыт, предупреждающий его о приближении.
От паука Варади, разумеется, не доносилось ни звука. Но пепельный след привел его к паутине, и, запутавшись в ее нитях, он нашел другую карту. Под цветущим кустом спал, или казалось, что спал, волк; один глаз его был настороженно прищурен, а морда перепачкана кровью.
Он не мог вспомнить, что означает "Падение четырех лепестков". Но его снова стало мучить чувство, что здесь есть какой-то смысл, а он слишком глуп, чтобы его разглядеть.
След привел его в глубь полуразрушенного городского дома, который Варго знал слишком хорошо. Лицом вниз на ковре перед креслом с высокой спинкой он обнаружил "Меч в руке". Затем в камеру Аэрии, где между железными прутьями была зажата Маска Хаоса. Затем снова в Чартерхаус.
На мгновение ему показалось, что он гонится за собственным хвостом. Но там, где должны были находиться пятеро Синкератов, стояла одна-единственная статуя: старая, деревянная, врасценская, изображающая Шорсу. В руке она держала "Бурю против камня".
Варго нахмурился, глядя на вырезанное загадочное лицо. Он вспомнил, каково это — слушать разговоры людей с непонятным смыслом. Он построил информационную сеть, не уступающую Аргентету, только для того, чтобы больше не испытывать этого чувства. Ему не нравилось, когда царство разума снова давало о себе знать.
И он пошел дальше: в кабинет, который не принадлежал Меттору Индестору, но был весь в его цветах и эмблемах, где Лик Гласса, казалось, пытался спрятаться в углу; потом он обернулся — это была та же самая комната, только с метками Трементиса, а Лик Голда сидел в кресле, которое, как он подозревал, принадлежало Донайе Трементис.
Далее — Вестбридж и арендованный им таунхаус. Огонь, пылающий в кухонном очаге, показал ему "Три руки", прилипшие к полу в пятне крови. Надеюсь, не ее. Теперь у него было восемь карт; девять — это Нинат, смерть и конец. В гадании на узоре было девять карт — одно из немногих мест, где нуминатрия и узор пересекались.
След пепла вел наверх. Их дом — неужели все так просто? Но в доме царила атмосфера заброшенного помещения, простоявшего сто лет… или того, которое еще не приняло жильцов. Все было покрыто пылью и туманом, как будто здесь редко бывали и еще реже пользовались. Только в парадной гостиной была какая-то жизнь, да и та вся в позолоте и твердых гранях, место для показухи. Красота, единственной целью которой было быть полезной.
Такой ли она видела себя? Фасад и пустота под ним?
Он не нашел там девятой карты. Вместо этого извращенное, оскверняющее прикосновение пепла привело его обратно на Старый остров и в Пойнт. К сердцу Города Грез: Большому амфитеатру и фонтану Ажераиса.
Только фонтана не было. Только кольцо камней вокруг пустой ямы, а между двумя камнями — Дыхание Утопленника.
Последняя карта. Тропа закончилась. И Варго остался один.
Он снял призматическую маску, но это их не вызвало. Если бы в этом проклятом месте у него были мел и компас, он бы обратился к ним, но в руках у него были только карты.
Узор был магией врасценцев. Узор был магией ажераев. Узор был ключом к разгадке.
Узор был тем, о чем он знал чертовски много.
Вздохнув, Варго надел маску на запястье, отвернулся от пустого фонтана и опустился на колени, чтобы разложить карты три на три в том порядке, в котором он их нашел. Слишком поздно он понял, что сделал это неправильно: Шорсы, следуя своим словам, выкладывали в каждом ряду сначала правую карту, потом левую, потом среднюю. Хорошее и плохое, а также то, что не является ни тем, ни другим. А он сразу пошел по рядам.
Но, видимо, это было правильно, иначе сон решил, что он бросил стрелу достаточно близко, чтобы ее засчитать. Когда Варго положил последнюю карту, вокруг него поднялся туман, и сквозь него пробилось мягкое сияние, идущее из-за спины.
Варго был полностью надэжранцем. Он посмеивался над предположением, что его необычное увлечение пауками говорит о какой-то далекой варадийской связи. И все же он не мог заставить себя повернуться и посмотреть на источник Ажераиса в ночи Великого Сна. Он не должен был находиться здесь и не хотел оскорбить какую-либо силу, которая могла бы здесь присутствовать.
Он прочистил горло и встал, туман завихрился при его движении. "Ты здесь?" Ответа не последовало. "Если да, то не сыграть ли нам в игру "найди меня"?"
"Ищи меня".
Повторение его собственных слов, но не в его голосе. Ее шепот пронесся по воздуху, едва ли более существенный, чем туман. Приказ? Или просто эхо?
Вздохнув, Варго закрыл глаза. "Униат".
Он подумал о детской игре, но не успел он продолжить счет, как ее шепот ответил ему. "Туат".
Как будто они собирались на дуэль. "Трикат", — сказал он, прежде чем царство снов успело это сделать.
"Кварат", — ответила она, и его плечи опустились от облегчения.
"Квинат".
"Сессат".
"Себат". Привлекал ли он ее? Или он просто теряет драгоценное время?
"Ноктат".
"Нинат". Он открыл глаза и сделал осторожный шаг, затем еще один. Туман скользил вокруг него, как шелк.
"Илли", — сказали они в унисон, и туман слился в женскую фигуру.
Фигура была еще более нечеткой, чем фантомы во сне. Она стояла перед ним, но не подавала никаких признаков того, что видит или узнает его — небольшая милость, подумал он, учитывая то, как он был одет. Когда он попытался дотянуться до нее, его рука прошла сквозь нее, как сквозь туман.
"Замечательно. Как мне вытащить тебя отсюда?" пробормотал Варго. Они с Танакис полагали, что достаточно будет найти ее, но теперь это казалось глупостью.
Туман приглушал красоту призрачной фигуры, заставляя ее выглядеть моложе, уязвимее. Или она просто так себя чувствовала, потерявшись здесь? По крайней мере, это не походило на ее нынешнее состояние в реальном мире — налитые кровью глаза и бескровные губы. Этот образ преследовал его: Она была похожа на Маску Холоусов.
Маска Холлоу. Когда он посмотрел вниз, девяти карт уже не было. Но они завели его так далеко.
Что еще он знал о закономерностях? Не так уж много. В основном то, что это была куча метафор, связанных с тканями: челноки и веретена, ткачество — и нити.
И нити.
Варго выдохнул и переключил внимание. Вместо чаши тумана он представил себе амфитеатр таким, каким его мог бы увидеть варади: круг, перекинутый через огромную серебристую паутину, в центре которого находился он сам.
Туман слился в паутину, ее нити стали тонкими, как кружево. Варго искал нить, связывающую его с призрачным обликом Ренаты, чтобы распутать ее от всех остальных.
Она была оборвана. Все нити вокруг нее были оборваны.
Неудивительно, что она не могла вернуться.
Варго стиснул зубы. Ну и ладно. Люди называли его пауком, не так ли? Пауки сами создавали свои чертовы нити.
Он протянул левую руку и сосредоточился. Он понятия не имел, из чего сделаны нити, и у него закрадывалось подозрение, что впоследствии он может пожалеть об этом… Но ему нужна была Рената, и альтернативой было сидеть здесь, пока его душа не будет окончательно развязана, а Танакис не пришлет проклятого ястреба, чтобы вернуть их обоих. Из его ладони вырвалась серебряная нить, поплыла по воздуху и потянулась к ней.
Она увидела ее. Ее левая рука поднялась, повторяя его жест, и нить коснулась ее ладони.
Вы вернулись! Как все прошло? Потрясающе, представляю. Здесь тихо. Хотя мне нравится та девушка Фьенола — очень точно пишет мелом:
Проснувшись, я словно вынырнул из глубокой воды. Варго чувствовал свое тело: оно затекло от долгого сидения, одна нога онемела от того, что была подогнута под другую, голова болела, во рту пересохло. Но это было больше, чем обычное отдаление от своей плоти. Он расслабился, словно надевая незнакомую одежду, и открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Танакис снимает фокус с деактивированного нумината.
В тот же миг Тесс, Джуна и Донайя метнулись к Ренате, как пули из пращи, а Седж и Серрадо попятились, стараясь сделать вид, что не вытягивают шеи, чтобы посмотреть. Но Варго, все еще сидя, мог видеть между юбками женщин, где Рената лежала в другом полумесяце соединявшего их vesica piscis, свернувшись калачиком, как котенок… и храпя, как докер.
Молодец: тихо сказал Альсиус.
"Мастер Варго". Это была Танакис, с карандашом и блокнотом в руках. "Когда вы будете готовы, я хотела бы получить ваш отчет".
Рен уносилась ввысь, не зная, где кончается сон и начинается реальность. Ее словно окутывало облако, и даже когда она всплывала на поверхность, чтобы почувствовать физический дискомфорт, ощущение облака не проходило.
Когда ей наконец удалось открыть один глаз, она поняла, почему. Она лежала на толстом матрасе, накрывшись тяжелым одеялом и подложив под голову пуховую подушку.
Первая попытка сесть привела лишь к подергиванию конечностей. Но этого оказалось достаточно, чтобы в поле зрения попала Тесс — Тесс с отпечатком обивки кресла на щеке, как будто она спала вертикально. В ее глазах боролись облегчение и неуверенность. "Рен?" — прошептала она. "Как ты себя чувствуешь?"
Понимание пришло так же медленно, как и пробуждение. Воспоминания Рен расплывались, превращаясь в массу измученных дней и ночей. Чартерхаус. Ужасы, которые за этим последовали. А потом ужас, который не кончался: она не могла заснуть.
До сих пор.
Вторая попытка сесть увенчалась успехом, но Тесс толкнула ее обратно. "Если ты не против, — сказала она, все еще шепотом, — я принесла тебе косметику. Я сделала все, что могла, но ты должна все исправить. Мы в поместье Трементис".
Необходимость срочно воспользоваться средством для снятия косметики послужила ей хорошим стимулом, чтобы встать и отойти от двери. Пока Рен оттирала остатки грима и накладывала маску, Тесс все объясняла: и про дни бреда и слабости, и про нуминатрийский ритуал, который наконец-то ее вылечил.
"Варго?" сказала Рен, остановившись и полузакрыв глаза, чтобы посмотреть на Тесс.
"Он так волновался. Мы все волновались".
Ей придется подумать об этом позже. Она проспала целые сутки и все еще чувствовала себя так, словно Седж наступил на нее своими сапогами — особенно в районе ребер, что, как объяснила Тесс, было вызвано слабительным, которое она не помнила, как принимала. Но хуже не стало, что само по себе было чудом.
Рен находилась в поместье Трементис, потому что либо это, либо Туатиум, и Донайя выиграла эту битву. "Они не позволили мне отвезти тебя домой, — сказала Тесс. "Танакис хотела присмотреть за тобой".
Неудивительно. И Рен, честно говоря, не могла не согласиться. За последнюю неделю Тесс уже сделала работу двадцати женщин, ухаживавших за ней; как бы размыто и рассеянно ни было большинство ее воспоминаний, она помнила это. Проводить столько времени в чужом доме было опасно, но Тесс удалось сохранить лицо Ренаты достаточно хорошо, чтобы пройти проверку — и, пуская слюни в подушку, Рен не могла сделать ничего другого, чтобы разрушить свой собственный обман.
Как только Тесс позволила остальному миру войти в себя, все стало как в тумане. Донайя и Джуна плакали над ней от облегчения, потом Рената поглощала огромный ужин, пока кто-то ходил за Танакис. Донайя все это время висела над ней, словно защищая Ренату от чего-то таинственного. Только когда Танакис ушла, Тесс успела сказать ей, что, видимо, во время бессонницы она раскрыла истинный месяц своего рождения.
Затаенный вопрос в глазах Танакис обрел смысл, и Рен внутренне выругалась. Как она собиралась это объяснить?
Проблемы останутся на потом. Она снова уснула — на этот раз более беспокойно, на слишком мягкой кровати с удушающей подушкой — и проснулась, чтобы снова поесть, потом снова поспать, благословляя каждый форро, потраченный на косметику с пропиткой, которая не размазывалась по простыням.
На второй день, несмотря на протесты окружающих, она встала, оделась и вышла к человеку, который спас ей жизнь.
По воспоминаниям Надежры, предыдущая неделя была заперта в глубине убийственной зимы, но улицы были залиты ярким утренним солнцем и трелью ткачей снов, мигрирующих на север к весне. Каналы начали подниматься, и речной прилив понес их в сторону Велесовых вод. Рената откинула занавески портшеза и вдохнула сладкий воздух Верхнего берега, впервые почувствовав себя живой после того, как выпила вино, подмешанное к ашу.
Но, возможно, ненадолго. Танакис жаловалась, что в отчете Варго было крайне мало подробностей; Тесс сказала, что Седж слышал еще меньше. Что бы Варго ни увидел во сне Ажераиса, он держал это при себе.
Материалы для шантажа теряли свою ценность, если ими делились с большим количеством людей.
Дом Варго был почти зеркальным отражением дома Ренаты, расположенного через реку в Истбридже. Когда она постучала в дверь, та открылась, и в комнату вошла темнокожая женщина, которую она уже видела рядом с Варго, хотя ее имя проскользнуло сквозь дыры в сознании Ренаты. Она была там, когда Варго встретился с Арензой, но не показала ни малейшего проблеска узнавания — или чего-то еще, — когда сказала "Да?".
"Альта Рената Виродакс. Я пришла к мастеру Варго".
Выражение лица женщины не изменилось. "Его нет дома".
Правда или хорошо отрепетированная ложь слуги? "Вы можете сказать мне, где он? Или когда он будет дома?"
"Нет".
"Все в порядке, Варуни". Знакомый баритон Варго предшествовал его появлению в дверях. Волосы его были всклокочены, на нем был голубой халат цвета реки, лишь немного менее декадентский, но значительно более непрозрачный, чем костюм куртизанки из "Ночи колоколов", а под ним — брюки в стиле Врашеня. "Для Альты Ренаты я всегда дома".
Рената ожидала, что на нее бросят кислый взгляд, но женщина лишь сказала "Понятно" и отошла в сторону.
Когда Варуни уходила, Варго засунул руки в карманы халата — возможно, чтобы не брать ее голой рукой. "Ты уверена, что тебе стоит выходить? Ты выглядишь намного лучше, чем в нашу последнюю встречу, но неделя была тяжелой даже до того, как ты заболела".
Выражение его лица было неразборчивым, но он не был похож ни на человека, злорадствующего по поводу своей удачи, ни на того, кто недавно узнал, что его обманула речная крыса. Напряжение в ее плечах немного ослабло, и ей удалось изобразить нечто похожее на легкую улыбку. "Я уверена, что, как бы я ни ценила свою подушку, я предпочла бы жить дальше".
"Тогда я не должен заставлять вас стоять здесь". Он наклонил голову в знак приглашения и провел ее в небольшую гостиную в задней части дома. Окно эркера, выходящее на юг, ловило утренний свет и пропускало его через согревающий нуминат, выгравированный в стекле, а на низком столике между двумя диванами, обитыми сливовым бархатом, стоял заварочный чайник. "Пожалуйста, присаживайтесь. Хотите чаю? Он должен быть теплым".
Конечно, должен, ведь плитка под чайником тоже была с надписями. Такого широкого использования нуминатрии она не видела нигде, кроме самых лучших великих домов.
Рената присела на мягкие подушки. Рената взяла чашку с чаем и обхватила ее пальцами, подыскивая слова. Долги ее жизни можно было пересчитать по пальцам одной руки: Тесс, Седж, Леато и Рук. А теперь еще и Варго.
Попытка выразить словами всю эту степень благодарности вышла неловко формальной. "Я понимаю, что должна благодарить вас за свою жизнь".
"Вы не должны благодарить меня". Варго прочистил горло. "Это меньшее, чем я обязан тебе, после…"
Он склонил голову, размешивая мед в чае, но жесткость его плеч говорила за него. Она винила себя в смерти Леато. Винил ли Варго себя в том, что с ней произошло?
Она нерешительно сказала: "Вы не знали, что существует опасность".
Когда он выпрямился, выражение его лица было нечитаемым. "Вы что-нибудь помните? Я имею в виду последнюю неделю, а не… ту ночь".
Адскую ночь. "Очень мало", — призналась она. "Вернее, я не уверена, сколько из того, что я помню, реально, а сколько — галлюцинации. После похорон Леато все стало еще более запутанным".
"А как же сфера разума?"
В его словах чувствовалось напряжение. Она чуть не выронила свою чашку, когда ставила ее на стол. Она так беспокоилась о том, что он мог увидеть, что даже не задумывалась об этом — а ведь он был почти так же подвержен опасности, как и она. Волновался ли он о том, что она увидела? "Если вы спрашиваете, помню ли я, что вы делали, то боюсь, что нет. Все, что я знаю, это то, что вы рисковали ради меня".
Утреннее солнце освещало его профиль, когда он смотрел вдаль. Он еще не брился, и свет выхватывал неожиданные оттенки рыжего от щетины. "Не принимайте меня за героя. Я просто не хочу потерять лучшего адвоката в Надежре".
Если она должна была спросить прямо, то не было смысла пытаться говорить тонко. "Я рада, что вы все еще думаете обо мне так. Я с содроганием думаю о том, что вы видели во мне, когда я была больна — или находилась в царстве разума".
Он снова перевел взгляд на нее и слегка скривил губы. "Не волнуйтесь, Альта Рената. Я знаю цену сохраненным секретам". Полуулыбка исчезла. "Я пришел за вами, потому что не доверял остальным в том, что они сохранят ваш секрет".
Прежде чем она успела решить, как к этому относиться, он уже стоял. "Вы уже поели? Хотите?" Он наклонил голову в сторону небольшого столика в отсеке и протянул руку в знак приглашения.
Она не солгала, когда сказала, что не помнит сон Ажераиса. Но в этот момент вспышка воспоминаний захлестнула ее: Варго, стоящий в море тумана, протягивающий руку, из ладони которого разматывается серебряная нить.
И еще один человек, держащий веревку, которая вытащила ее из ямы.
Рефлекторно она положила свою руку в перчатке в его обнаженную руку, хотя в голове у нее все перевернулось. Варго проводил ее к столу, а затем ушел за едой, оставив ее одну в салоне с парящей в воздухе рукой. Тайна сохранена. Ее шепот был слабым призраком в тишине салона. "Башня…"
Идея была абсурдной. Варго был криминальным авторитетом Нижнего берега. Сам Седж предупреждал ее о его безжалостности.
Но Седж также сказал, что в последнее время Варго изменился.
Законный бизнес. Восстановление реки Нуминат. И охота за уликами против Индестора — вот на что был способен Рук. Она сама видела, с каким презрением он относился к каффам и их изысканному обществу, играя в их игру. Он мог проникнуть в кабинет Меттора после того, как Трементисы покинули вечеринку по случаю помолвки. Он мог быть в Лейсуотере в тот вечер, когда Меззан проиграл дуэль. Он мог быть даже в Лабиринте Зеркал: если капюшон Рука был пропитан, значит, и остальная маскировка будет более чем обычной, что облегчает быстрые изменения, которые должен совершать преступник.
Он мог быть у нее на кухне в тот вечер, когда она имела глупость выдать себя за Арензу.
Его голос, раздавшийся сзади, заставил ее подпрыгнуть. "Я не ждал гостей, так что это просто толатси — рисовая каша с грибами, луком и копченой свининой. Более или менее стандартный завтрак во Врашене. Но это вкусно. И сытно".
Блюдо в его руках пахло теплом и домом. Может быть, он говорил о еде как о какой-то издевке — намеке на истинное происхождение Рен? Нет; кем бы ни был этот рук, он должен был тщательно скрывать свою личность. Он не стал бы выдавать ее в минуту мелочности.
Варго поставил блюдо на столик для завтрака в эркере, затем снял Пибоди со спинки одного из диванов и посадил паука себе на плечо. "У меня для вас есть еще кое-что. Меда Фьенола хотела его конфисковать — она была восхищена тем, что мне удалось вывести его из области разума, — но я сказал ей, что ни одна дама не должна быть без маски".
Комок в боковом кармане халата Варго зацепился за ткань, когда он вытащил его на свободу, но как только она увидела край, то сразу поняла, что это должно быть.
Призматическая маска.
У нее перехватило дыхание, и руки снова задрожали, когда она приняла ее. "Я никогда не думала, что увижу ее снова".
"Она привела меня к вам", — сказал Варго. "Это и набор карт с узорами. Царство разума — это… интересное место".
Она заставила себя перестать водить большим пальцем по пернатому краю маски и отложила ее в сторону. Варго предоставил ей прекрасную возможность, и она собиралась ею воспользоваться. Пока он доставал из буфета две миски и ложки, она устроилась в кресле и спросила: " Вы нашли тот узор, о котором я вам говорила?"
"Да". Варго передал ей одну миску и сел напротив с другой. Выражение его лица было таким же безучастным, как если бы они обсуждали погоду. "Седж нашел ее. Один из моих людей, не знаю, помнишь ли ты его. Я послал его на помощь, когда узнал, что вы нездоровы. Но дайте мне знать, если он будет беспокоить Тесс, и я найду другие способы занять его".
Она растерянно моргнула. Беспокоить? Тесс ничего такого не говорила. "Я уверена, что он не будет проблемой. А узорщик дал вам что-нибудь полезное?" Она помнила, что выпала карта, когда Пибоди удивил Арензу, но не помнила, какая именно, и не помнила, спрашивал ли Варго об этом Ренату. Проблема с забывчивостью заключалась в том, что она не знала, как много забыла.
Варго налил себе в миску толаци. "Это еще предстоит выяснить. Она навела меня на след Эры Новрус, хотя неясно, работает ли она на саму Новрус. И когда я занялся этим, то обнаружил интересные сплетни — что у Меззана Индестора есть любовница-врасценянка, возможно, по приказу его отца".
Он знал об Идуше? "Ходят слухи, что в Ночь Ада была вовлечена женщина из Врашеня. Может быть, она и есть та самая тайная возлюбленная?" Прежде чем Варго успел ответить, она продолжила: "Но нет, люди говорили, что она была с Руком. Я могу представить, что Меззан отравил Синкерата из злобы к отцу, а Рук — из неприязни к дворянам, но не могу представить, чтобы их связывала врасценская женщина". Она налила себе толаци и задумчиво размешала.
Шрам на лбу Варго то появлялся на мгновение, то исчезал. "Представляешь, как рук поступит? Правда, он ненавидит дворян — но обычно он не обращает внимания на врасценцев. Или, по крайней мере, не преследует их".
"А как же история о том, что он убил врасценца?"
Он остановился. "Вы имеете в виду пожар в Фиангиолли? Случайности случаются — даже с Руком".
"Значит, вы считаете, что это был несчастный случай", — сказала она. "Возможно, не сам пожар, а человек, который погиб".
Его лицо могло быть и маской: легкое любопытство, но не большее, чем у любого человека при неожиданном разговоре. "Откуда такой интерес? Вы уже спрашивали.
И вы странно себя вели, когда я спрашивал. Как будто для него это была щекотливая тема.
Рен глубоко вздохнула и встретила его взгляд, сохраняя его как можно более ясным. Если он Рук, то был в ту ночь на ее кухне и теперь поймет ее, а если нет, то пусть думает, что она околдована легендарным разбойником, претендовавшим на ее перчатку. "Потому что я хочу знать, что за человек этот Рук".
Он не отвел взгляда. Это была игра: кто больше прочтет, кто лучше спрячется. Варго закончил ее, еще раз вздернув покрытую шрамами бровь. "Вижу, я потерял место вашего героя. Наверное, это к лучшему. Он лучше подходит для этого". Он поднял свою ложку и поднял ее как тост. ""Ешьте свои толацы. Он остывает".
Рен на собственном опыте убедилась, что зашла слишком далеко и слишком рано. Она вернулась в поместье Трементис с намерением поблагодарить Донайю за гостеприимство, а затем перебраться в свой собственный дом; вместо этого она на мгновение опустила голову и проснулась через четыре часа, не забыв спросить Тесс, что Варго имел в виду, говоря о том, что Седж ее беспокоит.
"Разве ты не знаешь? Седж поддался моим женским чарам". Тесс улыбнулась, откинувшись на край кровати, словно позируя для картины. Затем она испортила впечатление хихиканьем. "Какие взгляды он на меня бросал… Ты должна показать ему несколько трюков на случай, если ему кто-то понравится, чтобы он не отпугнул его".
Все стало понятно, когда Тесс объяснила ситуацию как прикрытие для того, чтобы Седж больше находился рядом. Учитывая их клятвенные узы, то, что Тесс и Седж спят вместе, было бы кровосмешением, и к тому же это сломало бы Рен мозг. "А как же Павлин?" спросила Рен.
Тесс покраснела в тон своим веснушкам. "Я вижу, кому-то стало лучше. А теперь не двигайся, а то я отправлю тебя вниз с наполовину уложенными волосами".
Когда прическа была готова, она спустилась вниз для окончательного осмотра Танакис, которая делала подробные записи о ее выздоровлении. Когда все было закончено, Рената сказала: "Меда Фиенола, если вы не против остаться еще на минутку, я бы хотела поговорить с вами и Эрой Трементис".
Танакис откинулась на спинку кресла, взгляд ее заострился. "Конечно".
Она не хотела расспрашивать Ренату о вещах, не связанных с ее бессонницей, но любопытство явно бурлило в ней не на шутку. Три женщины расположились в кабинете Донайи, и как только дверь была надежно закрыта, Рената глубоко вздохнула и начала.
"Эра Трементис, я должна извиниться. Несколько месяцев назад, когда Джуна спросила, когда я родилась, я солгала. Я не хотела, но всю жизнь привыкла говорить, что родилась в Колбрилуне… а потом, сказав это, объяснять правду стало немыслимо стыдно".
Донайя обменялась взглядом с Танакис. "Мы подумали, может быть… это неважно. Но почему?"
Когда Тесс везла Рен на исцеление в Туатиум, она взяла с собой еще кое-что в качестве талисмана на удачу. Сейчас оно лежало у нее в кармане, и она с тихой молитвой достала его.
Колода с узорами ее матери.
"Два года назад я нашла это на агоре в Сетерисе. Я не знала, что это такое, просто она выглядела интересно, и, как бы странно это ни звучало, я почувствовала, что должна иметь ее". Она самоуничижительно улыбнулась. "После покупки я узнала, что это колода с врасценскими узорами. Глупое суеверие и развлечение для меня и моих друзей; я провела для них несколько гаданий".
"Но потом… Мама узнала".
Рената подняла глаза и встретилась взглядом с глазами Донайи. "Я никогда не видела ее такой злой. Она чуть не бросила карты в огонь, пока я ее не остановила. Я спросила, почему она так расстроена, и она рассказала, что перед тем, как уехать из Надежры, она с друзьями пошла к шорсе.
Так поступали скучающие молодые дворяне — свидетельница ее неудачной вылазки с Сибилят и другими. "Не знаю, что ей сказала женщина, но матушка призналась, что еще несколько раз ходила туда одна, тайно. О чем бы они ни говорили, но когда пришли "Вешние воды", матушку уговорили взять Ажу и пойти в амфитеатр… где она встретила мужчину".
Она изогнула губы в еще одной ироничной улыбке. "Мать говорит, что он был прекрасен до невозможности и, наверное, был богом, но я думаю, что это говорит Ажа. Она возлежала с ним и вскоре поняла, что у нее будет ребенок".
Поскольку она уже призналась, что родит через месяц, они должны были догадаться, что она готовится к такому откровению. Но взгляд, которым они обменялись, был еще менее удивленным — как будто они предвидели это задолго до того, как она начала говорить.
Что они знают? Ни одна из них ничего не сказала, и ей ничего не оставалось, как продолжить. "Что, конечно, должно было быть невозможно. Мать настаивает, что противозачаточный нуминат все еще был при ней, что она не потеряла его в своем веселье; сейчас мы этого уже не узнаем. Но в тот день, когда она застала меня с колодой узоров, она клялась, что в ее беременности виновата шорса. Как будто врашенское суеверие может победить Нуминатрию!
"Конечно, не может", — сказала Танакис. "Но нумината может быть плохо начертана, и если мужчина не носил ее сам…"
Рената вздохнула. "Какова бы ни была причина, это вызвало у Матери панику. Судя по тому, что я видела Эрета Квиентиса, я полагаю, что он зарегистрировал бы меня должным образом, как только они поженились… но это нарушило бы ту историю, которую матушка любила рассказывать сама. Не прославленная красавица, к ногам которой припадали сердца всех, а простая невеста зануды, которую раскрутили на ажу и она переспала с незнакомцем в Большом амфитеатре. Мать не могла смириться с этой мыслью. Она решила, что единственное, что можно сделать, — это сбежать в Сетерис и найти там своего прекрасного возлюбленного.
"Значит, мужчина, которого она встретила, был Эрет Виродакс?" спросила Донайя, нахмурив брови.
"Вряд ли", — горько фыркнула Рената. "Человек, которого я всегда знала как своего отца, никогда не покидал Сетерис. Он был просто богатым алтаном, которому нравилась внешность моей матери, и он готов был потакать ее фантазиям. Его богатство, поставленное на человека, который, возможно, даже не был в Сетерисе, не имел ни богатства, ни положения, даже если бы матери удалось его найти… Это был совсем не выбор. Она уговорила отца удочерить меня и с тех пор твердит всему миру — и мне в том числе, — что я родилась в Колбрилуне, чтобы скрыть тот факт, что я не его родная дочь. Что я была зачата в Надежре".
Рената откинулась в кресле, как будто признание правды сняло с ее плеч огромный груз. "Тогда я решила, что должна приехать сюда и посмотреть… ну, посмотреть, что я смогу узнать. Только я не уверена, что именно я ищу". Она снова встретила взгляд Донайи. "Мне очень жаль, Эра Трементис. То, что я сказала тебе, когда только приехала, о том, что хочу примирить вас с моей матерью, было полной чепухой. Обе луны погрузятся в северное море раньше, чем это произойдет. Но я не мог заставить себя объяснить правду незнакомому человеку, а начав так… Я не знала, как остановиться".
"Вряд ли ты виновата в глупости своей матери, — сказала Донайя. Затем она провела усталой рукой по лицу. "Хотя я рада, что ты не была такой дурой, чтобы рассчитывать на примирение".
Танакис выглядела так, словно хотела сделать заметку. " Ты надеялась найти своего отца? Или вести о нем? Кроме тебя, здесь есть еще несколько сетеринов, но ты, похоже, не искала их".
"И что же?" с иронией спросила Рената. "Ты помнишь, как двадцать с лишним лет назад оплодотворил избалованную юную Альту? Нет, приехав сюда, я поняла, что это более чем невозможно".
Ей нужно было сменить тему, пока они не подобрались вплотную к ее лжи. К счастью — если она заслуживала этого слова — у нее было кое-что, что гарантированно вытеснило бы эту тему из их сознания. Именно поэтому она и заговорила о колоде с узорами.
"Но есть еще кое-что, о чем я должна вам рассказать, хотя я прошу прощения за то, что говорю об этом, когда у вас столько других забот. На днях, Эра Трементис, после похорон… Вы сказали, что дом Трементис проклят. И я… Я тогда была в бреду, и, может быть, то, что я увидела, было просто словами моей бессонницы, но…" Она положила руку на карты и сказала: "Я выложила узор для вашей семьи. И я думаю, что вы прокляты".
Она поспешила дальше, не дождавшись ответа ни от одной из женщин. "Я знаю, что это звучит абсурдно. Но с тех пор, как я купила эту колоду… Может быть, в словах матери о том, что этот узор манипулирует ее судьбой и моей, есть что-то от истины. Я всегда чувствовала, что карты говорят со мной. Но никогда они не говорили так ясно, как в ту ночь, когда я спросила их, не грозит ли Дому Трементис какая-то темная участь.
Это был риск — раскрыть свою связь с Узором, когда это было в традициях врасценцев. Но это был единственный способ, который она могла придумать, чтобы намекнуть Танакис о той роли, которую она сыграла в Ночи Ада, и единственный способ предупредить Донайю — без того, чтобы снова обвинить во всем шорсу по имени Аренза Ленская.
Донайя вцепилась пальцами в край кушетки. "Джанко всегда говорил, что его сестра забрала нашу удачу с собой, но… могла ли та прорицательница проклясть нас?" Ее взгляд метнулся к Танакис. "Это вообще возможно?"
Взгляд Танакис напомнил Ренате взгляд совы — острый и далекий. "Все в космосе возможно. Нужно только знать нумен и силу, которую можно призвать". Рената встряхнулась и взяла в руки дневник, открыв новую страницу. "Врасценцы верят, что дети, зачатые в ночь великого сна, имеют особую связь с узором. Ты была зачата на три года раньше срока, но считается, что источник всегда присутствует в царстве духа. Учитывая все, что произошло в последнее время с Ажей и пеплом, возможно, что связь есть. Ты когда-нибудь…"
"А как мы узнаем, правда ли это?" вклинилась Донайя. "Как нам снять проклятие, пока оно не забрало кого-то еще?" Она повернулась к Ренате, широко раскрыв глаза. "Эти твои карты дали какую-нибудь подсказку?"
Рената покачала головой. "Я могу попробовать еще раз, но… это выше моих сил". И это была чистая правда.
"В этом нет необходимости", — бодро сказала Танакис. "Сначала нам нужно проверить твое утверждение — не то чтобы я ставила под сомнение твои слова, Альта Рената, но шаблоны, как известно, в лучшем случае ненадежны. Мне также нужно рассчитать несколько графиков. Донайя, мне нужны даты — не только рождений, но и регистраций, смертей, любых других значимых событий — для всей линии Трементисов вплоть до Покровских вод, когда была зачата Альта Рената".
Она решительно закрыла журнал, затем взяла руки Донайи и Ренаты в свои. "Я никогда раньше не снимала проклятий, но вряд ли смогу отказаться от этого вызова. Если есть возможность спасти вас, я это сделаю".
"Клянусь Нинат, — жаловался Кайнето Эккино, — если этот укус загноится, я спущусь в камеру и выбью все зубы у этой девчонки. Язык этой проклятой речной крысы был таким грязным, что я уверен, что в нем есть болезни".
Грей привык не обращать внимания на жалобы своего лейтенанта. Он делал все возможное, чтобы сдержать жестокое обращение, но когда дело доходило до того, чтобы научить Кайнето элементарной человеческой порядочности, тот терял голову. Однако когда Грей проходил мимо, направляясь в свой кабинет, Эккино понизил голос до издевательского фальцета и сказал: "Я взял Аркадию Боунса, босса самого большого узла в Шамбле!"
Грей вздрогнул и схватил Кайнето за руку, оборвав их смех. На руке его лейтенанта было несколько шрамов, где зубы не только нанесли синяки. "Вы арестовали Аркадию Боунс?"
"Поймали ее сегодня утром за порчей ступеней Чартерхауса. Она нарисовала мелом изображение Его Милости, обнаженного, которого толпа забрасывает камнями". Кайнето отдернул руку, дерзко пожав плечами. "Мы должны положить конец таким вещам, не так ли, сэр?"
Должны — хотя бы потому, что Меттор использовал свою немалую власть для того, чтобы эта часть его личного кошмара не стала достоянием общественности. Но детей нельзя держать в таких камерах.
Через два колокола Аркадия вышла, злобно поплевывая и озираясь на каждого сокола, мимо которого они проходили по пути к главным дверям. Заметив Кайнето, она собралась броситься на него, но Грей крепко сжал ее плечо. "Постарайся не попасть под арест до того, как мы выйдем наружу, — прорычал он.
"А вот это — писдабол", — прошипела в ответ Аркадия, достаточно громко, чтобы привлечь удивленные взгляды группы плотников гильдии, готовившихся навесить новые входные двери.
Сзади к ним подошел командор Серчел. "Проблемы, Серрадо?"
"Он сказал, что если я буду материться, как бандит из Докволла, то он посадит меня вместе с ними", — сказала Аркадия, оскалив зубы на Кайнето, прежде чем Грей успел объяснить ситуацию. "Этот ублюдок пытался меня изнасиловать".
"Вот как!" Тон Серселы остыл до ледяной стали. "Спасибо, что обратили на это мое внимание. Капитан Серрадо позаботится об этом".
Как будто Грей мог. Луд Кайнето происходил из влиятельной семьи Дельты и кидался своим авторитетом, как будто он был дворянином, а не простым простолюдином. Серчел передала его под командование Грея, чтобы тот не злоупотреблял своими полномочиями вигила, но Грей все-таки был врасценцем. Если он наложит на Кайнето дисциплинарное взыскание, как тот того заслуживал, то ему повезет, если он потеряет только свою булавку с гексаграммой.
"Но это не отвечает на мой вопрос", — сказала Серчел. "Куда вы ее ведете, капитан?"
"Обратно в Семь Узлов. Она с делегацией Кирали".
Серсель заколебалась. Заметила ли она полное отсутствие косичек в грязных волосах Аркадии? Он быстро добавил: "Я подумал, что с учетом их потерь следует проявить некоторую снисходительность. И то сотрудничество, которое они оказали нам до сих пор". Сотрудничество далось с большим трудом. Обычно они оставались в городе до тех пор, пока не заканчивались "Вешние Воды", но более половины кланов высказались за то, чтобы уехать немедленно.
"Да, — сказала Аркадия. "Я была любимчиком деда. Меня прямо-таки разорвало, когда он его пнул. Но, по крайней мере, я провела два дня в яме, где он умер — что?" — огрызнулась она на Грея, когда его хватка снова сжалась.
" Не надо. Помоги."
Кашляя, Серсель отошла в сторону. "Скажи ее людям, чтобы держали ее подальше от неприятностей".
Грей кивнул и направил Аркадию к двери. Почти свободен, подумал он, — слишком рано. Меттор Индестор топал по ступеням навстречу им, в авангарде клина секретарей и лакеев.
Джек. Толкая за собой Аркадия, Грей изо всех сил старался слиться с тенью двери, которую навешивали плотники.
И, может быть, это и получилось бы — Индестор прошел мимо них, не удостоив даже взглядом, если бы воинственность Аркадии не взяла верх над здравым смыслом. "Хм. В одежде он выглядит не так смешно".
На мгновение Грей подумал, что она сейчас умрет, и он вместе с ней. Но Индестор, видимо, не расслышал слов за руганью рабочих — только ее тон, — потому что посмотрел в их сторону с раздражением, а не с явным гневом. Однако этого оказалось достаточно, чтобы он изменил курс, и сердце Грея заколотилось.
"Кто это?" спросил Индестор, хмуро глядя не на Грея, а на Аркадию.
Серчел сделала все возможное, чтобы привлечь его внимание. "Дитя врасценской делегации. Потерялась. Капитан возвращает ее своему народу".
Индестор хмыкнул, подозрительно глядя на Аркадию. "Грязная маленькая мошка, не так ли? Неудивительно".
Взгляд, которым он одарил Грея, был не намного добрее. "А что насчет тебя? Прошло уже больше недели. Жена Иридет так и не нашла ответа, значит, скорее всего, виноваты врасценцы. Если у вас нет ничего полезного для меня, возможно, мне следует назначить кого-нибудь другого". Он хмуро посмотрел на Аркадию. "Или взять одного из них — может быть, это заставит их говорить".
"Сэр!" Серчел вмешалась, прежде чем Грей успел ответить. "Делегация до сих пор была сговорчивой. Если мы начнем сажать в тюрьму их детей, большинство из них уйдет, и это сильно подорвет нашу способность найти виновного. Дайте нам еще немного времени, я обещаю, что скоро мы получим ответы на ваши вопросы".
Грей затаил дыхание, и Аркадия тоже. Слава Лицу, что у нее хватило ума держать язык за зубами. Один ее наглый взгляд — и Индестор вернет ее в камеру.
"Хорошо, — сквозь зубы проговорил Индестор. "Но никто не покинет этот город, пока мы не получим ответы. Какими бы незначительными они ни были".
Рабочие закончили навешивать первую дверь и неуверенно стояли вокруг, пока Индестор стоял на пути ко второй. Он перенес свой гнев на них. "Почему это не было сделано? Неужели мои люди не могут починить хотя бы эту чертову дверь?"
Грей сразу понял, что нужно бежать. Положив обе руки на плечи Аркадии, он потащил ее вниз по ступеням Аэрии.
"Теперь я знаю, почему соколы коричневые, — сказала она, когда они бежали по направлению к Шамбале. "Это потому, что вы все по очереди ныряете в задницу этому мудаку".
Седж с удивлением обнаружил Рен, притаившуюся у подножия Закатного моста, одетую и раскрашенную как Аренза. Она не могла быть Ренатой для того, что они задумали, но… "Разве это не опасно?" — спросил он, отмахиваясь от девушки, которая пыталась продать ему только что распустившиеся ажерейские розы. "Ты же говорила, что тебя ищут".
"Да, ищут", — призналась Рен. Она купила розу и нервно крутила между пальцами фиолетовый бутон. "Но я должна была встретиться с Идушей".
"Надеюсь, ты получила от нее что-то полезное".
"Отдала больше, чем получила". Рен усмехнулась. "Я говорила тебе, что они хотят украсть у Эрета Квиентиса селитру?"
Седж потер глаза. От планов Рен у него иногда болела голова. "Селитру, за которой ты гонялась по всей Надежре, чтобы добыть ее для него? А теперь ты помогаешь кому-то другому забрать ее?"
"Идуша сказала мне перед Ночью Ада, что ей нужен совет от узора. Сегодня я наконец-то дала ей его. Если то, что я ей рассказала, окажется до жути точным, ее вера в мои способности будет полной — и тогда, возможно, она доверится мне настолько, что сможет рассказать о Меззане". Злая ухмылка Рен подсказала Седжу, что "жутко точные" — не случайное совпадение. Иногда ему казалось, что его сестра не может взглянуть на кусок веревки, не прикинув, какие полезные узлы она может на нем завязать.
Поскольку в его собственной жизни было достаточно узлов, он сменил тему. "Ты выглядишь лучше".
Это не соответствовало тому, что он действительно имел в виду, но не было хорошего способа сказать: "В последний раз, когда я тебя видел, ты выглядела как ходячий труп; я рад, что ты не умерла". Рен только кивнул — она, как никто другой, поняла — и направилась в толпу, собравшуюся на мосту, медленно шаркая в сторону старого острова.
"Мне кажется, — сказала она, уворачиваясь от громыхающей фигуры продавца горшков, — или твой босс знает о Нуминатрии больше, чем утверждает?"
"Пусть эта женщина из Фиенолы поскорее узнает". В конце концов, все обошлось, но ожидание в этой камере было томительным. Беспокойство о том, что Варго не сможет вернуть Рен. Беспокоило, что он сможет, и тогда Седжу придется убить своего босса, чтобы узнать правду о Рен. Волновался, что Варго не вернется, и тогда Варуни убьет Седжа и будет носить его скальп как парик.
"Просто радуйся, что он это делает", — добавил Седж. "Большинство банд не знают Илли из Униата, но Варго… ты знаешь, что он разделался с командой Эртзана Скраба, не сломав ни одной кости? Просто завалил одного из них на пустом складе и морил голодом, пока они не согласились, что он — босс.
Причина медлительности на мосту стала ясна: две повозки впереди столкнулись нос к носу, и ни одна из них не сдвинулась с места. Рен с минуту смотрела на них, затем вопросительно подняла бровь на Седжа; когда он кивнул, она вскочила на перила моста и стала пробираться сквозь толпу, он шел за ней по пятам. "Ты не замечал у него на груди метку? Кажется, нуминат, но я не смогла разобрать деталей".
Седж подождал, пока они пройдут через толпу и спрыгнут на вал со стороны русла реки, прежде чем спросить: "Когда ты его видела?" Обычно Рен была слишком осторожна, чтобы связываться с кем-то вроде Варго, как бы красиво тот ни был одет.
"В ночь колоколов", — сухо ответила она. "Или ты не видел его костюм?"
Седж фыркнул. "Там не на что было смотреть. Но да, некоторые из нас видели татуировку. Два года назад в Лягушатнике был бунт; Варго получил бутылкой по горлу. Варуни вытирал кровь своей рубашкой. Мы все думали, что он умер, как Нинат, но на следующий день он встал и ходил, как будто он был чертовым Кайусом Рексом. Не знаю, правда, имеет ли к этому отношение татуировка. Он говорит, что это просто каракули". И опять же, Варго был похож на Рен. Он врал так же легко, как дышал.
Рен замолчала, пока они ползли вдоль насыпи, вонючая грязь засасывала их сапоги с каждым шагом. Еще неделя — и все зальет паводок, река будет лизать края острова и просачиваться на улицы и в дома Лейсуотера.
Но, возможно, не в этом году. В офисе Фульвета вдоль каналов работали бригады, насыпая мешки с песком, чтобы не допустить проникновения воды. Как будто Эрету Квиентису было наплевать на то, что происходит к западу от моста Восхода.
Здесь, на берегу реки, мешки с песком не принесли бы особой пользы, но во время отлива здесь было достаточно безопасно, чтобы рискнуть — даже с учетом нависшей над ними тени Аэри. "Может быть, мы пройдем через дыру в Доунгейт? Пахнет лучше, и мы не на пороге Вигила".
"Я вышла из сна Квинтиса неподалеку отсюда", — рассеянно сказала Рен. "Седж… после кошмара, когда ты пришел в дом, ты сказал, что всю ночь искал Варго. Где он был?"
Седж нахмурился. "Почему все эти вопросы о Варго?" — спросил он. Это не дело Варго. Не о его репутации. Вопросы о самом человеке.
На берегу были не только они. Босоногие дети копались в грязи, выискивая что-нибудь ценное, упавшее сверху или унесенное вниз по течению. Рен подождала, пока они пройдут мимо детей и окажутся почти у самого устья одного из туннелей, и повернулась лицом к Седжу.
Я бы сказала "не смейся надо мной", но ты все равно будешь. Я…" Она скорчила гримасу, затем поспешно выплюнула слова. "Мне нужно выяснить, может ли он быть Руком".
Когда они были Пальцами, они играли в игру под названием "Скажи ложь", когда один ребенок рассказывал историю, а остальные пытались угадать, какая часть неправдива. Рен была лучшей. И все же Седж иногда мог угадать — не потому, что знал, когда она лжет, а потому, что знал, когда она говорит чистую правду.
"Ты, блядь, серьезно".
Затем смех потянул его вниз. Он смеялся до тех пор, пока не согнулся. Он смеялся до тех пор, пока ему не стало казаться, что ребра пронзают его легкие. Он попытался вылезти, увидел ее все более раздраженное хмурое лицо и упал обратно.
"Я не уличная дура, чтобы вытаскивать это из своего уха", — сказала она, когда ей надоело ждать. "Я знаю, что это маловероятно. Но…"
Седж сумел заглушить свой смех, когда она изложила свои доводы. Они были неплохими; если бы она говорила о ком-то другом, кроме Варго, он бы подумал, что она что-то задумала. Но — Варго.
Когда он указал на это, Рен сказала: "Ты сам говорил, что он изменился в последнее время. Может быть, поэтому. И это может объяснить, почему он так стремился помочь мне… потому что он знает мою тайну и хочет ее защитить".
Это был настоящий талант Рен. Она заставляла неправдоподобные вещи звучать вполне разумно, до такой степени, что вы начинали искать дополнительные детали, подтверждающие это. Варго не стал распространяться о том, что произошло во сне Ажераиса. А ведь он пришел подготовленным, с таким невинным вопросом об астрологии и фальшивой датой рождения наготове.
Седж зажмурил глаза и покачал головой. Рук был героем, противостоящим наручникам. Рук была героем Седжа в детстве. Как он мог заставить ее понять? "Варго контролирует половину этого острова и большую часть Нижнего берега. Он не обязан быть Руком".
И все же… Аргументы Рен закрадывались в сознание Седжа. Как в Ночь Ада. Варго ускользнул от охраны Варуни, когда ушел с Фадрином Акрениксом. Конечно, потом было что-то с наручником Новруса, но это не более чем на несколько колоколов. Где же Варго был всю оставшуюся ночь?
"Маску" возьми, Рен". Седж пнул разбитый горшок, наполовину утопающий в грязи. "Зачем тебе понадобилось путать мои мысли?"
Она издала раздраженный звук. "Я надеялась, что ты сможешь разгадать мои. Я понимаю, что это кажется маловероятным, но мы знаем, что башня существует уже много веков. Не может быть, чтобы в ней все это время жил один человек; даже Тирант старел. Но, возможно, то, что передается по наследству, это не просто капюшон и имя — возможно, это какой-то дух или призрак".
Он видел, как врасценцы танцуют, вызывая своих умерших предков, а Фиенола говорила, что часть души Рен была потеряна во сне Ажераиса. Все было возможно. А потом…
По коже Седжа пробежала дрожь, не имеющая ничего общего с речным ветром. "Варго иногда разговаривает сам с собой. Не просто бормочет, а как бы разговаривает вполголоса".
Рен замолчала. "Говорит".
Седж видел, что вопросы надвигаются, накапливаясь в голове Рен, как поток за плотиной. Но, к его удивлению, она отмахнулась от них взмахом руки. "Я хочу спросить тебя, что он говорит… но ты присягнул Варго. Я остановлюсь".
От этого слова у Седжа заныло в животе. "Я… да. Примерно так".
Рен помрачнела. "Ты уже рассказал мне больше, чем следовало. Прости…"
"Нет, дело не в этом. Дело…" Седж боролся с собой. Это не было нарушением Уз… не совсем. И в этом была проблема.
Она была его сестрой. Она предала Ондракью ради него.
"Варго не клялся нам".
Рен пошатнулась на берегу. "Что?"
"Он не ругался. Ни перед кем. Все узлы, которыми он управляет, делают это, но не он". Седж оттянул рукав, чтобы показать голубой шелковый амулет на плетеном шнуре вокруг запястья — эмблему его членства в Туманных Пауках. От него не требовалось носить его открыто, но род деятельности Седжа не требовал тонкостей. "Большинство людей полагают, что все происходит так — даже в его узлах — что мы привязываемся к его лейтенантам, а они к нему. Но это не так.
Потому что, хотя клятвы в узлах варьируются от банды к банде, они, как правило, имеют несколько общих черт. Например, оказать услугу товарищам по узлу, без лишних вопросов и долгов — а Варго никому не скажет времени суток, не засчитав услугу.
Например, защищать секреты узла от посторонних… и делиться своими собственными секретами внутри узла.
Рен молча ругнулась. Прошло уже добрых пять лет с тех пор, как Варго начал захватывать Нижний берег — но если бы он был тогда Руком или знал, что стоит в очереди на нее, он никак не мог бы поделиться этим с другими.
А ведь мог. Если люди дают клятвы, это еще не значит, что они всегда их выполняют. У Пальцев было много секретов друг от друга. Но в основном мелочи, а не такие большие, как, например, "я — чертов Рук".
На берегу послышался всплеск. Двое падальщиков дрались, а одного только что сбросили в воду. Прилива еще не было, но это ненадолго. "Если ты не хочешь утонуть, то нам пора туда", — сказал Седж.
Рен приподняла юбки, порылась в кармане и достала маленький светящийся камень. "Взяла в поместье Трементис", — сказала она, заметив, как поднялись брови Седжа. "Я положу его на место".
Это было бы гораздо лучше, чем факел или лампа. Но с каких это пор Рен стала заботиться о возвращении украденных вещей?
Он не стал спрашивать. Он просто расправил плечи, повернулся лицом к туннелю и повел ее в глубину.
Рен ненавидела Глубины.
Так называли туннели, пересекавшие всю Надежру, особенно Старый остров. Изначально прорытые как часть дренажной системы болот, они были засыпаны и превратились в канализацию для вышележащих зданий, пока — по крайней мере, в более бедных районах — не пришли в упадок и не стали служить по назначению. Тогда они превращались в катакомбы: укрытия для отчаявшихся и подземные улицы для тех, чьи дела не должны были быть видны.
Так было осенью и зимой. Каждую весну люди тонули здесь, когда поднималась река, когда они оставались здесь слишком долго и оказывались запертыми в ловушках, из которых не могли выбраться. Если Рен и Седж не будут осторожны, прилив может сделать то же самое с ними.
Но она была здесь во сне, когда выбралась из убежища и прошла сквозь чужие кошмары.
Если Ондракья жива, она может быть в Глубинах.
Нуминатрийский светильник, взятый в поместье Трементис, ровно светился на осыпающихся, покрытых слизью стенах. Вода доходила до щиколоток, скрывая их настолько, что Рен и Седжу приходилось держаться за стены, чтобы сохранить равновесие, хотели они того или нет. Она поморщилась, почувствовав мягкую влагу на своих пальцах, и тихонько посмеялась над собой. Слишком хорошая Альта для этого, да?
"В какую сторону?" тихо спросил Седж, не поворачиваясь к ней лицом. Он был впереди, готовый пригрозить или ударить любого, кто не поймет намека, и не хотел, чтобы яркость камня затуманила его зрение.
"Я не знаю", — призналась она. "Я не могу нарисовать карту".
Он пробормотал какое-то неслышное ругательство и продолжил работу.
Время, расстояние, реальность — все расплывалось в клубящейся темноте. Седж помахал рукой перед собой, чтобы разогнать паутину, а Рен с помощью кусочка мела пометил их проход, чтобы они знали, где были и как вернуться.
"Ты помнишь, как это выглядело?" — спросил Седж. Рен в основном могла стоять прямо, но он наклонился, подняв одну руку, чтобы не удариться головой о камень арки.
"Ниши. Говорят, надэзранцы складывали в них прах, чтобы его унесло наводнением. А крысы… они очень не любили находиться рядом с ними".
"Ниши в основном находятся в природных зонах, так?" Они подошли к перекрестку. Седж заколебался, потом пожал плечами и пошел по туннелю, который вел к самым древним частям Глубин, высеченным в камне самой цели. "Может быть, люди держатся от него подальше, как крысы. Должна быть причина, по которой я об этом не слышал".
Чем дальше они продвигались, тем больше чернота давила на Рен, и казалось, что слабый свет камня становится все слабее и слабее. Сколько ни убеждал себя в том, что Дежера не будет затоплена так скоро, не могла избавиться от воспоминаний о том, как их пронесло по этим туннелям. Как давно они здесь? Даже обычного прилива хватило бы, чтобы на несколько часов оказаться в ловушке. Коридоры искажались отзвуками их дыхания и шагов, и Рен уже не могла быть уверена, что они одни. За каждым углом она ожидала встретить нож… или что-нибудь похуже.
Они дошли до первого из альковов, и Седж остановился. "Я ничего не видел", — сказал он хриплым голосом. "Тупик, я думаю. Надо возвращаться. Прилив, наверное, поднимается".
Согласие было на кончике языка Рен, когда она остановилась.
"Ничего", — согласилась она шепотом. "Никаких крыс. Ни крыс, ни пауков".
Она подняла светлый камень на стену и изучила его. Слабый оттенок гниющего фиолетового цвета засиял в ответ, и она нерешительно прикоснулась к нему кончиком пальца.
Мгновение спустя она перевернулась на спину, задыхаясь и махая рукой в мелкой грязной воде, как будто это могло очистить ее и ее разум. "Черт возьми", — задыхалась она. "На стенах — не трогай их!"
Седж присел рядом с ней. "Что?"
"Кровь Злыдней", — сказала она. "Заставляет нас бояться. Отпугивает людей — крыс и пауков тоже". Она подняла голову, вглядываясь в черноту. "Мы идем в правильном направлении".
"Злыдни? Я думал, они просто часть галлюцинаций". Седж провел руками по бедрам, хотя кровь не попадала на них. Когда он заговорил, его голос был таким же высоким, как в детстве. "Черт. Наверняка это был Злыдень. Варго сейчас с ума сойдет".
Его слова ничуть не успокоили ее страх. "Что за Злыдень?"
"А?" Седж перевел взгляд на нее. "Черт. Забудь, что ты это слышала. Мы… мы потеряли кое-кого на пепелище. Кажется, во сне его зацепило чем-то. Тот, с кем это случилось, вырвался из моей хватки как ни в чем не бывало, вывихнул себе плечо. Умер, прежде чем кто-то успел что-то сделать". Он провел руками по лицу. "Надо же, чтобы эта чертова Ондракья подружилась со Злыднем, как будто она сама по себе недостаточно кошмарна. Пойдем. Держись поближе." Он проскочил мимо, и его замедленный темп не имел ничего общего с водой, поднявшейся до их икр.
Они были уже далеко внизу, камень над головой был естественным, а не скрепленным осыпавшимся раствором. Ниши продолжались через равные промежутки — и тут колеблющийся свет Рен уловил изменение.
Железные решетки над их ртами.
Седж выругался. "Этот безумец запер Злыдня?"
Рен протиснулась мимо него, поднимая камень, чтобы осветить каждую нишу по очереди. Ворота были открыты, и все отверстия были пусты — слава Лицам, — но в одном из них она обнаружила небольшой комок тряпья. Седж затаил дыхание, когда она просунула руку между прутьями, чтобы поднять его.
Тряпки были связаны в неясное подобие человека. Кукла, мало чем отличающаяся от той, которую сделала Рен, когда Тесс только присоединилась к Пальцам.
"Нет, — прошептала Рен. "Здесь она держала детей".
И в наступившей тишине она услышала голос, возвышающийся в кричащей пародии на песню.
Что-то зашевелилось в глубоких тенях. Жалкий отблеск светового камня Рен выхватывал края и углы иссохших и согнутых, как сухие ветки, конечностей, свисающую рваную и испачканную одежду, непригодную даже для кучи тряпья, ломкие волосы цвета болотной травы и обтянутый кожей череп старухи, которая могла бы выйти из самой мрачной сказки о пожаре.
Гаммер Линдворм. Неудивительно, что уличные дети так ее называли.
И все же в костях ее лица, в длинных красных ногтях, стучавших по стене, и фиолетовом мазке краски на губах Рен разглядела разрушенные ошметки Ондракьи.
Седж издал придушенный, испуганный звук.
"Что вы нашли, мои маленькие друзья?" Ондракья скрипнула. Ее глаза казались слишком большими для ее лица, как будто они могли выпасть из глазниц. При свете камня Рен они светились, как у кошки ночью. "Подойди ближе, подойди ближе, чтобы я могла тебя видеть".
Рен не могла пошевелиться, даже если бы захотела. Это был оживший кошмар, и не из-за крови Злыдней на стенах. "Ты должна быть мертва. Я убила тебя".
В ответ сверкнули острые зубы. "Ты недостаточно убила меня, маленькая Рени. А я, похоже, недостаточно убила Седжа. Мы все здесь неудавшиеся убийцы". Голос ее, может быть, и ломался, но слова звучали точно так же, как у Ондракьи. Ее скрип перешел в жуткий смех. "А может, и нет. В конце концов, я убила твоего друга. Тебе не следовало убегать. Всегда лучше остаться и понести наказание, чем позволить другим людям пострадать".
Леато. В горле Рен поднялась волна.
Ондракья подкралась ближе, ступила на свет, словно проверяя, не сгорит ли она. Она продолжала говорить — ей всегда нравился звук собственного голоса. "Я могла бы спасти его, если бы захотела. Как я спасла себя. Накормила его кровью". Ее ногти оторвались от стены, с них капала густая багровая кровь, и Ондракья облизала их дочиста. "Или кормила его маленькими снами и позволяла моим друзьям пировать. Они жиреют на нем, жиреют от кошмаров, а потом пускают кровь, чтобы накормить других".
Теперь она была всего на расстоянии вытянутой руки, достаточно близко, чтобы Рен почувствовала ее зловоние даже над гнилью и плесенью катакомб.
"И еще есть ты. Маленькая Рени". Голос Ондракьи ожесточился. "Маленькая предательская сучка, обернувшаяся против своего собственного узла. Тебе все еще снится та ночь? Сладкий ли это сон для тебя? Ты предпочитаешь сладкие сны. Еда, семья, тепло. Чем слаще сон, тем горьче кошмар, который за ним следует.
Рен почувствовала, как Седж напрягся позади нее. Это было то противостояние, которого они так и не дождались пять лет назад: Седж против Ондракьи, его рост и сила против ее порочности, опыта и многолетнего привычного послушания. К тому времени, когда она остановилась, чтобы разрушить его заклинание и выбросить из узла — к тому времени, когда он понял, что она хочет его убить, — он был слишком сломлен, чтобы сопротивляться.
Теперь он не был сломлен.
"Но где же другой?" сказала Ондракья, и ее исковерканный голос вдруг потеплел до пародии на доброту. Она прижала когтистые руки к груди. "Вас всегда было трое. Где маленькая Тесс?" Из-под лохмотьев она достала медальон Акреникса, который она сорвала с шеи Рен во время кошмара, с надписью "три триката". "Мы должны делать все втроем. Не поэтому ли ты дала мне его? Я не смогу наказать тебя как следует без всех трех".
В подвале старого пансионата была маленькая комнатка, где Ондракья обычно запирала непослушных Пальцев, одних в темноте и сырости, говоря, что скоро за ними придет Злыдень. Но Рен и Седж уже не были теми детьми, какими они были раньше, затаившимися в страхе перед гневом Ондракьи.
"Ты не тронешь моих сестер", — прорычал Седж и бросился на нее.
Теперь он был больше и сильнее, а она была лишь иссохшей шелухой. Он выхватил два ножа и бросился вперед.
— И Ондракья одним движением руки ударила его о железные прутья клетки.
"Сейчас, сейчас", — пропела она. "Неважно, мизинец ты или кулак — ты не угрожаешь начальнику своего узла. Здесь есть место только для одного предателя".
"Ты мне больше не начальник". Седж, пошатываясь, поднялся на ноги, кинжал все еще был в его левой руке, но Ондракья поймал его руку и вывернул ее. Даже сквозь крики боли Рен слышала, как ломается его запястье.
Она не могла стоять на месте, наблюдая, как Ондракья снова убивает его.
Выхватив свой нож, она бросилась на Ондракью. Вместо того чтобы противостоять неистовой силе женщины, она увернулась от удара свободной руки Ондракьи и нанесла удар вверх, стараясь попасть в мягкую ямку между ребрами и рукой. Но карга дернулась назад, как змея, и единственное, что было в этом хорошего, — она отпустила Седжа. Он выхватил еще один нож и метнул его, но Ондракья легко увернулась от лезвия и сделала шаг назад.
"Такие непокорные маленькие дети", — вздохнула она. "Разве вы не хотите вернуть свою мать?"
"Ты нам не мать", — прошипела Рен. Ондракья никогда не пыталась надеть на себя эту маску: Она была вождем их узла, но никогда не пыталась называть себя семьей. Я бы отравила ее много лет назад, если бы она это сделала".
Ондракья надулась. "Это потому, что я так выгляжу?" Она ковырялась в своей мантии, в испачканной пергаментом коже рук. "Не волнуйся. Я скоро поправлюсь — он обещал. Тогда мы наконец-то сможем стать семьей. Сейчас ты этого не хочешь, но это не беда". Ее зубы блеснули в тусклом свете. "Я могу заставить тебя захотеть этого".
Ее уверенность была еще более пугающей, чем ее слова. "Черта с два ты захочешь", — прорычал Седж сквозь боль, но Ондракья только прищелкнула языком.
"Вот увидишь. Я приду за вами. За всеми тремя, и тогда я накажу вас так, как вы того заслуживаете. Как и положено хорошей матери".
Сначала Рен показалось, что свет от камня, который она несла, померк. Но нет, он не угас: это Ондракья угасала, исчезала в небытии, словно из дыма.
Рен сделала последний отчаянный выпад, но нож прошел сквозь пустой воздух там, где была Ондракья. Как будто женщина была не более чем очередным кошмаром.
Репертуар ругательств Варго впечатлил бы даже Тесс. "Только вы двое. Одни в глубине. Когда наводнение уже началось. У тебя есть оправдание, что ты не понимаешь, насколько это опасно, но Седж…" Его хмурый взгляд обещал расплату.
Она рассказала ему почти все, остановившись в городском доме достаточно долго, чтобы переодеться и передать Седжа Тесс для вправления костей. Кровь Злыдней, детские клетки, неестественная сила, даже исчезновение Ондракьи — все, кроме того, что Ондракья поклялась наказать Рен за ее предательство.
"Вини меня, а не муженька своего", — поспешно сказала она. "Я сказала ему, что если он не поведет меня, то я пойду сама. Это было опрометчиво, о чем я теперь очень сожалею. Нам повезло, что он отделался лишь переломом запястья".
"А ему повезло, что ты не пострадала. Забудь о наводнении, ты все еще восстанавливаешься. Разве ты не знаешь, сколько там грязи? Ты могла бы заболеть". Варго отступил назад, как бы защищаясь расстоянием.
"Я тщательно вымылась после этого".
Это, похоже, не успокоило его. "Я подозревал, что за производством пепла стоит Индестор, но это какая-то сумасшедшая в Глубинах, использующая украденных детей и… монстров? Как?"
"Злыдни пировали, сказала она. Разжирели".
Его пальцы забарабанили по подлокотнику кресла, и Мастер Пибоди, похоже, воспринял это как сигнал, чтобы взглянуть вниз с воротника. Ряд из четырех жемчужных глаз был устремлен на Ренату. Варго сказал: "Стены — они были покрыты кровью злыдней?" Он положил "Пибоди" на стол, поднялся и, взяв пачку небрежно переплетенных бумаг, разложил их перед ней. "Кровь на стенах… могла ли часть ее быть нуминатой? Что-нибудь похожее на это?"
"Этого" у Варго было немного. Наброски несвязанных линий; заметки, сделанные гораздо более аккуратным почерком, чем у Танакис, в которых говорилось о том, что vesica piscis и достаточно острый, чтобы быть ninat? и кто, черт возьми, использует Ekhrd для оценки регрессии? Даже когда он расположил их в виде сетки, чтобы показать всю фигуру, не хватало еще больше, чем было.
Пульсирующий страх мешал даже смотреть на кровь, но она видела достаточно, чтобы уверенно покачать головой. "Это были просто брызги — ничего точного. Насколько я понимаю, нуминатрия требует концентрации и твердой руки; сомневаюсь, что эта сумасшедшая способна на что-то подобное". Рената подняла глаза от бумаг. "Почему? Что это?"
Вздохнув, Варго собрал листы и постучал ими по столу, чтобы расправить. "Нашли остатки операции в Лягушатнике. Это то, что осталось". Он наклонил голову. "Кровь была переливчатой? Как перья мечтателя, только разложившаяся?"
"Более пурпурный, чем перья мечтателя. Но, да, у нее было что-то вроде блеска". Она потерла большой палец о кончик пальца, как будто остатки все еще были там.
"Мы тоже нашли что-то подобное. Отвратительно, но никаких необычных эффектов не было. Значит, она накачивает детей ажей, позволяет злыдням питаться их снами, а потом берет кровь злыдней и превращает ее в пепел с помощью нумината. Ты сказала, что она исчезла — могла ли она уйти в царство духов?"
"Я думаю, что могла. Мы знаем, что это возможно; это случилось со всеми нами в Соглашении. Но это выглядело так, как будто она могла управлять им по своему желанию. Мы не знаем, где она… и когда она появится".
Варго бросил на нее кислый взгляд. "Спасибо за сегодняшние кошмары, Альта Рената. Ты не росла под сказки о том, как Злыдень ест твои мозги, пока ты спишь".
Если бы он был Руком, он знал, что она выросла на таких историях. Но на его месте она сказала бы то же самое, просто чтобы сбить их со следа. Я схожу с ума, пытаясь угадать, знает ли он.
Мысли Варго устремились дальше. "В Индесторе есть инскриптор, который может сделать то, что не может эта карга Гаммер Линдворм. А ты говоришь, что она сказала, будто они работают вместе". Он рассеянно посмотрел на край своих записей. "Но почему?"
Рената откинулась в кресле. В тот вечер в кабинете Меттора, когда он попросил еще одну дозу, сказав, что ему нужно что-то проверить, — неужели он имел в виду пепел и предназначал его только для нее? Если Ондракья отравила все вино, то это объясняло двойную дозу, которую она получила.
"Кто-то продает его на улицах", — медленно произнесла она. "Гаммер Линдворм? Или ее вдохновитель. Но Индестору оно, должно быть, нужно для чего-то другого". Что-то магическое, если узор был верен. "Что будет, если нарисовать нуминат пеплом?"
Варго замолчал, обдумывая ее вопрос. Она наблюдала за тем, как подрагивают его челюсть и губы. Он иногда разговаривает сам с собой, сказал Седж.
"Думаю, ничего", — наконец ответил он. "Порошковая форма инертна, если ее не проглотить. Я могу попробовать… но лучше не надо".
"Не надо". Это прозвучало более резко, чем она хотела.
Варго поднял Пибоди и засунул ее под воротник. "Не волнуйся, Рената. Я не из тех, кто идет на ненужный риск".
Это мимолетное ощущение знакомости — Варго назвал ее по имени — не покидало Ренату, когда она покидала его дом и шла поделиться с Танакис тем, что узнала. Она не могла понять, было ли это сделано намеренно или так случайно, что он даже не заметил промашки.
Но это не мешало ей думать об этом всю дорогу до Белого Паруса.
Хмурого взгляда Танакис было достаточно, чтобы вытеснить эти мысли из головы. "Ты ничего не говорила о том, что видела Глубины в своем кошмаре".
"Я знаю, и не могу принести свои извинения". Рената сцепила пальцы. "Та часть… Я искала своего настоящего отца. Но я не чувствовала, что могу сказать об этом, даже в частном отчете. Я должна была, я знаю — но все, что я могу сделать сейчас, это поделиться тем, что я скрывала. Уверяю тебя, это все". Еще одна ложь, но если бы ей понадобилось рассказать Танакис что-то еще — например, о том, что она почувствовала в Чартерхаусе со статуями, — она всегда могла бы сказать, что узнала об этом из карт с узорами.
Астролог заставил ее записать свой рассказ, что Рената послушно и сделала, не забыв упомянуть Ондракью. Затем она стиснула зубы, расправила плечи и отправилась в аэрию.
Она не ожидала, что капитан Серрадо будет стоять так близко от нее, когда он открыл дверь в свой кабинет. Да и сам он, одетый в рубашку с рукавами и жилетку, похоже, не ждал гостей. "Альта Рената", — удивленно произнес он. "Чем могу помочь?"
"Мне нужно кое-что сообщить", — сказала она. "По поводу вашего расследования о бессонных детях".
Он откинул голову назад, его удивление усилилось. "И вы пришли сюда? Вы могли бы вызвать меня к себе домой".
Эта мысль даже не пришла ей в голову, и она внутренне выругалась.
Серрадо сделал полшага назад. "Пожалуйста, проходите. Прошу прощения за стесненные условия".
Вскоре она поняла, почему его подтолкнули так близко. Если бы не окно, она могла бы предположить, что его "офис" — это переделанный буфет для метел. Груда бухгалтерских книг за дверью не позволяла открыть ее до конца и занимала место единственного стула для посетителей. Когда Серрадо сделал безуспешное движение в ее сторону, она сказала: "Не беспокойтесь, я могу и постоять. Я искала ту старуху, о которой мы говорили раньше".
Он молчал. "Вы бродили по нижнему берегу?"
Такими темпами Альта Рената приобретет репутацию сумасшедшей, но… "Нет, я бродила по месту, которое вы называете Глубинами".
Кипа бумаг упала на пол.
Если не считать этого единственного движения, он стоял совершенно неподвижно, пока она в третий раз излагала свой рассказ. Когда она закончила, он хлопнул кулаками по столу, борясь с тем, что, как она подозревала, было языком, недостойным Альта. Он должен был услышать Варго раньше. "Вы сказали, что человек Варго знает дорогу?"
"Да, но у него сломано запястье". Не то чтобы это остановило Седжа.
"Я соберу своих людей". Серрадо снял с крючка свой патрульный плащ и пожал плечами. "Если он достаточно здоров — и Варго разрешит — он сможет показать нам дорогу. Если нет…" Он посмотрел на ее плащ, папоротниково-зеленый в честь весны, расшитый узором из серебристых камышей и цапель. "Может быть, вы нарисуете мне карту?"
"Мы оставили на стенах отметки мелом, и если ничего не получится, просто направляйтесь прямо к чувству ужаса", — мрачно сказала она. "Но, капитан… если старуха действительно может погрузиться в то, что вы называете сном Ажераиса, как вы сможете ее поймать?"
Это остановило его. Обессиленный, он облокотился на стол и протер глаза. Он выглядел так, словно после адской ночи спал не больше, чем она.
"Это очень логично. Старейшины могут знать способ. Или Шорса Мевиени". Он покачал головой и вздохнул. "С учетом грядущих наводнений главное — убедиться, что она не сможет использовать это место для того, чтобы заманить в ловушку новых жертв, а не ждать и надеяться, что мы сможем ее поймать".
Он сдвинулся с места, и Рената поняла, что он не сможет уйти, если она преградит ему путь. Но когда она начала открывать дверь, он ухватился за ее край и снова захлопнул ее. "Альта, — сказал он слишком низким голосом, чтобы его можно было услышать в коридоре. "Ты должна знать… когда я впервые расследовал дело Гаммер Линдворм-Ондракья, я обнаружил, что кто-то вырвал из книги запись о ее аресте. Как будто они хотели скрыть тот факт, что она когда-либо была здесь. Не так много людей имеют доступ к нашим архивам. Это мог быть один из моих коллег…"
"Но вы же не думаете, что это был он", — пробормотала она.
Его глаза были мрачными. "Я сообщил о том, что вы рассказали мне о старухе, которую вы видели, и о ее утверждении, что она всех отравила. Эрет Индестор принял эту версию слишком охотно для человека, который не должен был иметь ни малейшего представления о том, кто она такая".
Сердце билось так громко, что Серрадо, наверное, мог его услышать. Она не стала рассказывать Серрадо и Танакис о том, что Ондракья сказала в кошмарном сне, что заставит Индестора заплатить. Это было такое обвинение, которое могло закончиться для нее петлей палача, если бы у нее не было доказательств, подтверждающих его. Но теперь у нее был сокол — кто-то из подчиненных Каэрулета — обвиняющий своего начальника.
Врасценский сокол. Тот, кто не мог не заметить ненависти Индестора к своему народу.
Она едва не испустила дикий, неуместный смешок. На мгновение в ее голове промелькнула невозможная картина: Деросси Варго, Повелитель Пауков, и Грей Серрадо, Капитан Бдения, объединяют усилия, чтобы свергнуть Меттора Индестора.
Чудо, что они успели покинуть собрание и вылечить ее от бессонницы, не зарезав друг друга. Но… если они оба были готовы работать с ней… она могла бы это использовать.
"Капитан", — тихо сказала она. "Надеюсь, вы не скажете этого там, где это не должно быть услышано, но я полагаю, что за этим делом стоит Эрет Индестор. Я думаю, что это из-за него мы с Леато получили дополнительную порцию пепла, и я думаю, что это он стоит за производством пепла, хотя я пока не знаю почему. Если я смогу это выяснить и получить доказательства… Вы мне поможете?"
Он стоял так близко, что ей пришлось наклонить голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Выражение его лица было тщательно нейтральным: "Я не могу выдвинуть обвинение против благородного человека. Это должен сделать другой дворянин. Но поскольку вы, вероятно, не знакомы с нашими местными законами, я буду рад доставить копии соответствующих законов к вам домой".
Ее сердце снова заколотилось. "Спасибо, капитан Серрадо", — сказала она и открыла дверь.
Гостиная дома Ренаты представляла собой образец изысканности, начиная с толстого ковра с улицы Даск-Роуд и заканчивая вазами, шкатулками и статуэтками на каминной полке и полках. В ожидании Джуна рассмотрела некоторые из них: изящное, похожее на оленя существо, вырезанное из черного камня и отполированное так, что она могла видеть собственное отражение в его спине; веер, расписанный фиолетовыми ирисами, цветы которых мерцали от перламутровой пыли, примешанной к краске; полированную шкатулку, которая издавала тонкий звон, пока ключ не закручивался до упора. Все это свидетельствовало об изысканном вкусе владелицы.
Все эти подарки Рената получала от своих поклонников.
После нескольких дней, проведенных в качестве оплота матери, Джуна, наконец, выплеснула свое горе в объятья Сибилят. Она осталась пустой, лишенной всего, что было внутри. Хрупкая оболочка, которая не могла выдержать нового удара. Но чем больше она осматривала комнату, тем сильнее вздрагивала в ожидании этого.
К тому моменту, когда Рената вошла в комнату, завернувшись в бархатный халат, Джуна от досады наполовину стянула с рук перчатки. Но Рената все равно сжала ее руки с той же искренней теплотой, с которой она это делала с момента приезда в Надежру. "Джуна, дорогая. Что случилось?"
"Дорогая" прозвучало как нестройный аккорд — это слово люди произносили, когда относились к ней снисходительно. Не то чтобы Рената когда-нибудь так поступала. Она бы не стала.
Правда?
"Ничего страшного", — сказала Джуна. "Просто я заметила, что стеклянная статуэтка исчезла. Та, которую ты купила в "Глории" и которая совпадала с той, что ты мне подарила".
Сквозь фальшивое веселье пробились настоящие слезы. Леато дразнил ее в тот день. Леато всегда дразнил ее, но в этот день он пошел на самые братские поступки, чтобы похвастаться перед Ренатой.
Рената ответила: "О, это в моей спальне".
Вполне разумный ответ. Никаких оснований для подозрений не было.
За исключением того, что Сибилят дала Джуне много поводов.
"Можно посмотреть?" Вот это была странная просьба. Джуна искала оправдание. "Я думала о том дне в "Глории", о том, как мы были счастливы, и о Леато…" Она поперхнулась. Она не могла заставить себя солгать во имя брата. Она была ужасным человеком, даже не пытавшимся это сделать. Мне очень жаль, Леато. Но я должна знать.
Рената вздрогнула. "Джуна, пока я болела, моя спальня стала… Она не совсем пригодна для того, чтобы ее видели".
Она имела в виду только статуэтку, а не комнату, но отказ Ренаты — еще до того, как она спросила, — выбил ее из колеи.
"Тогда в столовую?" — предложила Джуна, отбросив всякое притворство. "Кабинет? Библиотека? Или, может быть, на кухню, раз уж ты там спишь".
Тело Ренаты напряглось. Только это: Ее лицо было слишком строгим, чтобы показать свое потрясение. Прошло два удара сердца, потом третий.
— и тут жесткость оборвалась. Горло Ренаты беззвучно сжалось на мгновение, прежде чем слова вырвались наружу. "О, Люмен. Джуна…"
"Это правда", — прошептала Джуна. Наивная часть ее души надеялась, что Сибилят лжет из ревности. Что человек, которого Сибилят послала обыскать дом Ренаты, пока та лежала без сознания в поместье Трементис, не обнаружил ничего необычного.
Но реакция самой Ренаты подтвердила это. "Мы доверяли тебе, и…" Проглотив рыдание, Джуна повернулась, чтобы уйти.
И тут же остановилась. Больше никого не было. Леато больше нет, и ее матери не нужно больше горевать. Это была ответственность Джуны. Она снова повернулась к Ренате и постаралась сохранить самообладание. "С кем ты работала? С мастером Варго? Что ты надеялась получить от нас?"
"Нет, я…" Рената пошарила у себя за спиной, нашла стул и опустилась на него. "Я не работаю с Варго. Я ни с кем не работаю. Я просто…"
Она зарылась головой в руки. Молчание тянулось между ними, как бездна. Затем Рената подняла лицо. "Пожалуйста, садись. Я постараюсь все объяснить".
Все говорили, что Джуна слишком мягкая. Наивная. Минноу — так называл ее Леато. А Сибилят — птичка. Ее мать позволила Леато взять на себя часть семейных несчастий, но они оба считали, что лучше держать Джуну в неведении.
Возможно, раньше они были правы, но не сейчас. Джуна села, скрестила руки и постаралась собраться с силами. "Очень хорошо. Объясни."
"Кое-что из этого твоя мать уже знает — хотя я тоже лгала ей поначалу, и даже она не знает о…" Рената беспомощно взмахнула рукой, осматривая дом. Не только элегантную гостиную, но и комнаты, которые, по словам Сибилят, были завешаны тряпками и пылью. Все, кроме кухни, где на полу спала прекрасная Альта Рената Виродакс.
Джуна слушала, сжав челюсти, как Рената рассказывает свою историю. Полуправда о ее зачатии и истинной причине приезда в Надежру. "Когда я приехала, у меня было очень мало денег", — говорит Рената. "Мой отец не так богат, как был, когда моя мать выходила за него замуж, но дело не в этом: они запретили мне приезжать сюда, и я была вынуждена бежать. И да, я признаю это. Я приехал сюда в надежде вновь присоединиться к Трементисам. Потому что все, что я знала о вас, соответствовало описанию матушки: богатая и влиятельная семья, которая наверняка не почувствует бремени лишней кузины.
" Ты, наверное, была так разочарована". Так же разочарована, как и Джуна сейчас. Она даже не пыталась скрыть свою горечь. "А теперь, когда Леато ушел, ты потеряла самый легкий путь к кассе".
"Нет", — срочно сказала Рената. "Я не пыталась выйти замуж. Люмен испепелил меня, Джуна — если бы я была настолько хладнокровна, не думаешь ли ты, что я бы повернулась и ушла после его смерти? Когда Варго обратился ко мне, я приняла его предложение, потому что думала, что это поможет Дому Трементис. Да, я приехала в Надежру, думая, что смогу просто жить за счет вашего богатства. Я не горжусь этим. Но еще до кошмара все изменилось, а с тех пор…"
Она замолчала, опустив глаза. Притворялась ли она в своем горе? Сибилят уже несколько месяцев назад обратила внимание на то, как Рената умеет играть с окружающими ее людьми. Заставить их полюбить ее, скрывая при этом правду о себе.
"Мне очень жаль". Слова прозвучали почти слишком тихо, чтобы Джуна могла их расслышать. "Я знаю, что причинила тебе боль в тот момент, когда тебе это меньше всего нужно. Все, что я могу сейчас сделать, это попытаться загладить свою вину".
Желание утешить было сильным. Мягким. Наивным. Джуна сжала кулаки, стиснула зубы и воспротивилась. "Как?"
Рената встретилась с Джуной взглядом впервые после начала объяснений. "То, что твоя мать сказала на днях. После похорон твоего брата. Она была права больше, чем думала: ваша семья проклята. Я не знаю почему, но уверена, что ваши постоянные невезения — не случайность, и я ей об этом сказала. Я работаю с Медой Фиенолой, чтобы снять проклятие. Как только это будет сделано…" Воля, казалось, покинула ее. "Тогда я вернусь к отстаиванию твоих интересов в Чартерхаусе, если ты этого хочешь. Если нет… тогда я просто уйду".
Проклятие. Вся горечь Джуны сжалась в острое жало страха. Почему мать не сказала ей?
Это был вопрос к Донайе, а не к Ренате. На самом деле у Джуны было много вопросов к матери, и пока она на них не ответит, она не сможет решить, что делать.
Она встала, выпрямив спину так, что Сибилят могла бы ею гордиться. "Спасибо за честность. Я сама разберусь".
Она услышала вздох и напряглась. Рената собиралась спросить, как она узнала, а Джуна собиралась отказаться рассказывать, потому что она не могла так предать Сибилят.
Но все, что получилось, — это тихий вздох. "Мне очень жаль, Альта Джуна".
Извинения преследовали Джуну на всем пути к Исла Трементис. А может быть, дело было в названии. Она была так счастлива, когда Рената начала использовать ее имя без титула. Неужели это тоже был расчет?
Знал ли Леато? Она забыла спросить. Она надеялась, что он не знал.
Отец Джуны умер, когда она была еще слишком мала, чтобы помнить его, но она знала истории своей семьи в прошлых поколениях. О Трементисах ходили легенды, что они мстили, с какой жестокостью уничтожали тех, кто переходил им дорогу.
Она не могла представить, что они могли сделать с Ренатой, да и не хотела.
Мягкая. Наивная.
Джуна отказывалась называть это плохим.
"Колбрин, — сказала она, когда мажордом забрал у нее сумку. "Я заметила, что в комнатах Ренаты прохладно. Пришлите несколько мешков угля". Она направилась к кабинету матери, потом остановилась. "О. И матрас".
Утро следующего дня принесло странный набор посылок. Первая была из поместья Трементис, и Рен пришлось бороться с нелепым желанием расплакаться при виде ее, не желая, чтобы лакей удивился, почему она плачет из-за угля и матраса.
Записки не было, но смысл был ясен. Какими бы ни были чувства Джуны к ней сейчас, они не стали полностью враждебными. А это было больше, чем Рен могла надеяться.
Далее последовали корзины от Варго с разнообразными продуктами питания и полезными записками о том, как они укрепят ее против болезней, которыми она могла заразиться в Глубинах. Седж рассмеялся, когда Рен спросила его о них. "Этот человек многого не боится, но больных людей он ненавидит. А ведь это экономит деньги в кладовой, не так ли?"
Действительно, экономит. И последний, самый удивительный предмет — завернутая в бумагу посылка, оставленная у двери для слуг. "Что-то от Павлина?" спросила Рен, когда Тесс внесла ее в дом.
"Если это хлеб, то кто-то забыл его испечь", — сказала Тесс, опуская посылку на стол. "Он тяжелый".
Рен осторожно развернула посылку и задохнулась от того, что обнаружила внутри. Это была красиво вышитая врасценская шаль — такая, какие носят уважаемые шорсы. Шаль была тяжелой, и ей пришлось тщательно искать, чтобы понять, почему: По краю ткани было прикреплено семь хитро спрятанных метательных ножей.
"Не правда ли, прекрасная работа". Тесс потерла ткань между пальцами, восхищаясь тем, как ловко спрятаны карманы для ножей. Когда она развернула шаль, на пол упала белая записка.
Наклонный почерк был коротким и ясным. Чтобы вас больше не обезоруживали. Встретимся возле "Трех угрей" в Шамбле. Пятая Земля. Мы должны закончить нашу беседу.
Пульс Рен гулко отдавался в ушах. Ни подписи, ни какого-либо опознавательного знака… но источник был ясен.
Даже восторг от великолепного мастерства не мог заставить Тесс не заметить, как Рен опустилась на скамью. "Что?"
Рен молча показал ей записку. Тесс прикусила губу. "Что ты собираешься делать?"
" Идти", — смиренно ответила Рен. "Какой у меня выбор?"
Внезапная мысль заставила ее потянуться за инструкциями Варго. Почерк на двух записках совершенно не совпадал — она была бы разочарована, если бы это было так, — но все равно надо было проверить.
Однако прежде чем встретиться с Руком, ей предстояла еще одна встреча.
Идуша засмеялась от восторга, щедро наливая в черный, как речная грязь, чай щепотку зрела. "Твои карты окрасили лица скептиков стыдом, Шорса. Никогда еще кража не была такой легкой. Это было похоже на то, как собаки помогают лисе войти в курятник".
Они сидели вдвоем в квартире над бакалейной лавкой, Аренза слушала, как Идуша рассказывает о краже селитры. Отмахнувшись от предложенного зрела, она издавала довольные и веселые звуки, когда Идуша рассказывала ей о стражнике, отвлеченном брошенным любовником, о служебной двери со сломанным засовом и о том, что селитра ждет именно там, где Аренза и предсказывала.
Потягивая чай, Аренза сказала: "Узор хорошо вел тебя. Я была лишь посланницей".
Скорее, архитектором. Рен уже знала, где находится селитра и как она охраняется, благодаря предыдущей работе Ренаты с Квентисом; небольшое деликатное вмешательство и сложенная колода для Идуши позволили ей передать уязвимые места как божественное вдохновение.
"В наше время нашему народу нужны такие посланники". Идуша прижала ободок чашки к губам, ее глаза сузились, когда она изучала Арензу. "Андреек сказал то же самое. Он хочет встретиться с тобой".
Идуша вынюхивала ее на предмет вербовки в Андуске с момента их первой встречи, но это было нечто большее. Аренза показала свое удивление. "Но я незнакомка. Он в розыске, как у Зиеметсе, так и у Синкерата; несомненно, он встречается только с теми, кому доверяет". В число которых, очевидно, входила и Идуша. Неужели Меззану удалось нацелиться на кого-то столь высокопоставленного в руководстве Стаднем Андуске?
"Он доверяет мне, а я доверяю тебе". Идуша опустошила свою чашку и отставила ее в сторону. Она наклонилась вперед, ее волнистая коса раскачивалась в воздухе. Даже мягкие, округлые щеки не могли смягчить жесткость ее слов. "Десятилетиями мы боролись за то, чтобы вернуть себе то, что принадлежит нам. Так долго, что мы забыли, что это принадлежит и Ажераи. Зиеметсе бесполезны, они согласны на патовую ситуацию с похитителями Надежры. Мы поступаем с нашими врагами не так, как они. Но ты напомнила мне — твоя помощь напомнила всем нам, — что это благословенный город нашей богини. Как мы можем вернуть его без ее благословения?"
"Вы не расправляетесь со своими врагами. И все же…" Аренза прервала ее, пригнув голову. "Прости меня. Ты уже слышала от меня эту песню".
Идуша не стала пить чай и налила в свою пустую кружку рюмку зрела. "У Меззана было много возможностей предать меня, но он не воспользовался ни одной. Он поддерживает нас. И… он полезен".
Полезен. От Меззана ли Стаднем Андуске узнал о селитре? Возможно, нет; Квиентис владел этой торговой грамотой уже много лет.
Аренза придержала язык и стала ждать. Смысл обмана Идуши заключался в том, чтобы выяснить, что замышляет Меззан, но пока что женщина сопротивлялась всем ее попыткам выяснить эти отношения. Наконец, в ее голосе появилась нотка неуверенности, и она уставилась на зрел в своей чашке, вместо того чтобы отпить.
Наконец Идуша сказала: "Мои отношения с Меззаном… сложные. Мама говорит, что я всегда иду против ее мудрости и делаю то, что ей не нравится. Думаю, то же самое происходит и с его отцом. Я надеялась…" Слова оборвались, и Идуша покачала головой. "Это не имеет значения. Твои карты дают истинное руководство — в этом я уже не сомневаюсь — и они говорят, что он представляет собой проблему. Но он нужен нам лишь на некоторое время".
Пульс Арензы участился. Идуша не собиралась отвернуться от своего любовника, пока что… но это было больше, чем она могла себе позволить раньше. "Зачем он нужен? Если бы он публично поддержал тебя, я бы поняла, почему стоит держать сына Каэрулета так близко. Но он молчит".
"Ты думаешь, это совпадение, что за последний год Вигил ничего не добился против нас? Меззан отводит глаза, когда мы больше всего в них нуждаемся. Я скажу остальным, чтобы они были осторожны — я и сама буду осторожна, — но это слишком ценная вещь, чтобы ею разбрасываться".
Идуша еще немного помолчала. Что они планировали? И, главное, какое значение это имело для Индестора?
Но Идуша выглядела так, словно уже сказала слишком много. Аренза налила ей еще чаю и сказала: "Тогда я надеюсь, что Ажерайс присмотрит за тобой и благословит то, что ты будешь делать дальше.
Как и все лежбища Надежры, Шамбли никогда не спали, а только отдыхали. Когда Рен проходила мимо лестницы, сверток тряпья зашевелился, и истощенный мужчина среди них смотрел на нее с голодом и догадкой. Пара ночных странников, работавших на углу, смотрела на нее с таким же интересом, но без голода; они умели разбираться в покупателях и знали, что не получат от нее ни монеты, ни интереса.
На ней были те же неприметные темные бриджи и плащ в стиле Лиганти, который она надевала на разведку перед тем, как начать свою аферу, а в кармане лежал платок на случай, если понадобится прикрыть лицо. Если бы Рук рассчитывал, что она наденет присланную им шаль, он бы не пригласил ее в Шамбли: такую тонкую ткань здесь можно только испачкать или украсть.
Впрочем, она была вооружена таким количеством ножей, которое только можно было спрятать.
Дом "Три угря" стоял в конце тупика, напротив заброшенной мастерской виноделов, где над устьем зияющего входа, достаточно большого, чтобы в него могла въехать телега, были прибиты доски. Это было как раз то место, которое Пальцы могли использовать для засады на пьяных завсегдатаев, выходящих из Остретты. А может, здесь затаился преступник? Рен замешкалась в тени, наблюдая за любым подозрительным движением.
Даже крыс не было.
Поэтому "Три угря" выглядел лишь немногим менее заброшенным, чем лавка мастера. На карнизе висела вывеска; если прищуриться, можно было разглядеть три лука, покрытые облупившейся серой краской, и расколотое дерево, изъеденное черной плесенью.
Шамбли был очень далек от ее прежних мест, где она жила на острове. Она не знала улиц, лучших мест, где можно спрятаться, быстрых путей к бегству. Не знала она и людей, если не считать того, что рассказал ей Седж: Варго контролировал некоторые районы, но не все.
Далекий звон колокольчиков подсказал ей, что до назначенной встречи осталось полтора часа. Этого хватило, чтобы угостить пьяницу на лестнице кружкой непочатого зрела из "Трех угрей" и осмотреть окрестности. Затем она обследовала местность, убедившись, что у нее есть несколько хороших маршрутов на случай бегства. От Вигила, от людей Варго, от самой башни… пепел из ее тела вышел, но страх, который он вызвал, остался, как пятно в ее костях.
Ей нужно было место, где она могла бы наблюдать и ждать. По старой привычке она посмотрела вверх: Плотно застроенные крыши трущоб Надежры предлагали множество точек обзора и теней, в которых можно было спрятаться. Узкая щель между двумя мансардными этажами доходного дома у входа в переулок была лучшим вариантом: оттуда можно было видеть всю длину переулка и большую часть крыш за его пределами.
Единственная сложность заключалась в том, чтобы забраться туда. Старые привычки, конечно, умирают, но они мало способствуют развитию навыков скалолазания.
К счастью, шум, производимый ею при подъеме на крышу, перекрыл крики внутри дома. Рен устроилась в укромном месте между мансардными этажами, засунув голые руки под мышки, чтобы согреться, и стараясь не думать о проклятиях.
"Ты заняла мое место".
Только тот факт, что она наполовину ожидала, что он подкрадется к ней сзади, удержал ее от рефлекторного выхватывания ножа. "Значит, я выбрала удачный вариант".
Повернувшись, она увидела рука, прислонившегося к покатой крыше мансардного этажа, достаточно далеко, чтобы она могла убежать, если бы захотела. Капюшон наклонился в знак узнавания? В знак приветствия? Может быть, Рен и умела чувствовать потоки, но даже она не умела читать тени. "Ты рано", — сказал он.
Как будто он не пришел за три колокола до назначенного часа. Или даже раньше. Как долго он наблюдал? " Назовем это любопытством", — сказала она, осознавая, что ее голос звучит напряженно. "Когда вы сказали, что мы продолжим нашу беседу, я ожидала чего-то иного, чем вызова в Шамбли посреди ночи".
"Я думал о чаепитии у Осситера, но они не дали мне столик".
"Вы могли бы постучать в мою дверь и поговорить, как цивилизованный человек".
В этом была доля остроты Ренаты. Не слишком разумно, учитывая обстоятельства, но то, что она смогла разглядеть в его губах, дернулось в слабой улыбке. "У вас странное впечатление обо мне, если вы думаете, что я стучу".
Он присел между мансардными окнами, держась за край, чтобы не соскользнуть вниз, когда вход в "Три угря" со скрипом открылся и захлопнулся. По лестнице, размахивая руками, переваливаясь с боку на бок, пока не захрустела спина и он не вздохнул с облегчением, пробирался врасценский мужчина.
Прохожий мог бы принять его за покупателя, вышедшего размять ноги, но он был слишком заинтересован пустой улицей — в том числе и крышами.
"Цивилизованный разговор подождет", — пробормотал рук. "Именно поэтому я и пригласил вас сегодня".
Она хмуро посмотрела на мужчину. "Что вы имеете в виду?"
"Мне нужно попасть в лавку старого мастера, но там всегда наблюдают. Тот парень внизу — сегодняшний охранник. Как ты думаешь, ты сможешь подружиться с ним на столько, чтобы я смог проскользнуть внутрь?"
По крайней мере, с Руком она была уверена, что "подружиться с ним" не означает "убить его". Но он вызвал ее сюда, имея в виду их незаконченную конфронтацию, а теперь хочет, чтобы она сделала что-то для него?
У него были рычаги влияния на нее, и он это знал. И у нее не было иного выбора, кроме как уступить. "Как долго нужно отвлекать вас?"
"Достаточно долго, чтобы я мог войти незамеченным. Полколокола?"
Ее челюсть сжалась. "Зачем? Что там?"
Пока они шептались, часовой вернулся в остретту. Когда его не стало, рук сказал: "Печатный станок".
"И?"
"И, надеюсь, подстрекательская литература, при помощи которого "Стаднем Андуске" его напечатала".
"Врасценские радикалы. Не совсем обычная цель для вас". Рен понимала, что ей следует держать рот на замке и делать то, что он говорит, но какой-то безжалостный инстинкт восставал против этого. "Или это потому, что один из них перешел на сторону Меззана Индестора?"
Капюшон рука повернулся к ней. "Интересная сплетня. Откуда ты ее взяла?"
Сколько пройдет времени, прежде чем чувство вины и печали перестанут душить ее? "От Леато, — прошептала Рен, пытаясь утешить себя тем, что рук не знает, что ей известно об Идуссе. По крайней мере, у меня еще есть какие-то секреты". "Он исследовал ее — искал, что можно использовать против Индестора".
"Скорее всего, это Индестор использует ее", — сказал Рук. Он встал и протянул руку в знак приглашения. "Ну что, ты готова? Или мне придется устроить этому парню очень плохой вечер?"
Она смотрела мимо его руки на тени его капюшона. В кабинете Меттора она обошла потайную дверь, притворившись, что не знает о ее существовании. Но этот трюк не сработал с маскировкой Рука. Даже если бы она сказала себе, что это Варго, лицо в темноте могло принадлежать кому угодно — от Колбрина до внучки Кирали.
Она встала, не взяв его за руку. "Хорошо."
Как ни стыдно, но ей понадобилась его помощь, чтобы спуститься с крыши. Девять дней без сна отняли у нее силы и выносливость. Но когда ее нога коснулась разбитых булыжников переулка, он удержал ее за руку, не отпуская. "В задней части магазина есть окно. Для меня оно слишком маленькое, но ты сможешь влезть. Я оставлю его незапертым".
Он не мог не заметить, как удивленно дрогнули ее пальцы. "Я думала, что я нужна тебе только для отвлечения внимания".
"Если бы я хотел только отвлечься, я бы тебя не приглашал", — сказал он, ускользая.
Выдох Рен был более неуверенным, чем следовало бы. Вполне справедливо: он был Руком. Если он не может сам отвлечь стражу, ему следует накинуть капюшон. Но зачем играть с ней в эти игры?
Без него она не получит никаких ответов. Рен поправила плащ и задумалась. Она не была одета для обычного отвлекающего маневра, и если стражник стоит как соленая селедка, он все равно не обратит на нее внимания. Она могла бы затеять драку в "Трех угрях", но…
Порыв ветра качнул вывеску на ржавых петлях. Она вспомнила, что рассказывал ей пьяница об Остретте и ее истории, и впервые с тех пор, как она прочитала записку Рука, на ее губах появилась настоящая улыбка.
К тому времени, как она вернулась к дому Вейнрайта, она уже сильно запыхалась. Окно, о котором говорил рук, было не таким уж труднодоступным, но он был оптимистом, если думал, что она сможет пролезть через него. Однако она не собиралась сдаваться, поэтому вскарабкалась на стену и пролезла, отделавшись лишь несколькими синяками и зацепившейся пуговицей.
Приземлившись, она услышала, как он сказал: "Я впечатлен". Если подумать, то я не уверен, что кошка сможет пролезть". Рук прислонился к дальней стене мастерской, мимо могильника столярных инструментов, колесных спиц и осей.
"Ты мог бы помочь", — пробормотала Рен, вытирая с себя пыль.
"И не посмотреть на мастера в действии?" Капюшон покачивался из стороны в сторону, и он обошел груду гниющих ящиков, чтобы присоединиться к ней. "Я видел шум снаружи. Молодец, хотя и немного громче, чем я ожидал".
Он достал небольшой светящийся камень на короткой цепочке, который закрепил на запястье. Тот же самый, что был у него в поместье Индестор? Или у него были такие деньги, как у Варго, чтобы покупать нуминатрийские вещи, когда они ему нужны?
"Помоги мне с этим, — сказал рук и потянулся к штабелю досок.
Под ними скрывался небольшой печатный станок, а рядом с ним — переплетенная пачка листов, пахнущая целлюлозой и свежей краской. Он вытащил одну из них и протянул, чтобы они оба могли прочесть текст на врасценском языке.
"Лиганти — это кукушка, вторгшаяся в наше гнездо. Мы должны выкорчевать их", — прочитал он. "Новрус превратил источник Ажераиса в свой карман. Мы не должны его наполнять… Посмотрим, как поведет себя стервятник, когда не будет костей…". Кто-то должен выбрать метафору и придерживаться ее".
" Ты хочешь, чтобы люди держались подальше во время "Вешних вод"?" сказала Рен, нахмурившись. В обычный год это имело бы смысл. Аргентет контролировал культурные дела города, в том числе амфитеатр и, соответственно, доступ к колодцу, и взимал плату за привилегию подойти к нему. Даже в те годы, когда фонтан не проявлялся во время Великой Мечты, врасценцы платили за то, чтобы проводить свои праздники в том месте, которое осталось от их святыни. Деньги должны были идти на финансирование городских культурных учреждений и мероприятий, но на деле большая часть их уходила в карманы того, кто занимал кресло Аргентета, — и это была давняя обида.
Но люди были в ярости, когда Иридет закрыл амфитеатр для расследования после Ночи Ада. Прошло всего два дня с тех пор, как Танакис уговорила его открыть его снова, а теперь Стаднем Андуске говорит людям, чтобы они держались подальше? "Состира будет в ярости".
Широкий лист смялся в крепкой руке Рука. "Твой друг, Альта Рената?" Несмотря на мягкость слов, в них прозвучала угроза, которой раньше не было, и у Рен перехватило дыхание. Она говорила, не задумываясь, и говорила как благородная.
Аккуратно сложив листок, Ладья спрятал его в плащ и осмотрел остальную часть мастерской. Его голос смягчился. "Но Новрус не друг Индестора. И все же маловероятно, чтобы он использовал Стаднем Андуске только для этого. Разве что он надеется, что Новрус накажет врасценцев за то, что они не пошли в амфитеатр".
"Трудно наказать людей за это — хотя она могла бы найти способы причинить им вред, если бы захотела". Рен откинула в сторону грязный холст и обнаружил под ним стопку чистой бумаги, готовой к печати. "Возможно, он просто хочет покалечить Новруса. Но у него есть и другие способы сделать это — более безопасные, нежели его сын, увязавшийся за врасценкой".
Ящик с типографскими наборами загрохотал, когда Рук передвинул его. "Так что же он здесь делает?" — пробормотал он так тихо, что Рен показалось, что он разговаривает сам с собой.
"Он мог бы спровоцировать Стаднем Андуске на что-то, за что он мог бы их наказать. Но это не подходит. Я вычислила Мет-Эрета Индестора. Каким бы ни был его план, он связан с магией". Она нашла баночку с чернилами, открыла ее и принюхалась, пытаясь обнаружить хоть какие-то следы пепла. "Это не магия".
"Если только они не придумали, как подмешать в чернила плохую риторику, я согласен". Он посмотрел на дверь и на доску, которую он снял, чтобы войти. Она была подперта, но при ближайшем рассмотрении не обманула бы. "Как ты думаешь, долго ли будет стоять охранник?"
Она фыркнула, несмотря на напряжение, в голосе проскользнул намек на юмор. "Зависит от того, не начну ли я случайно войну между бандами. Похоже, они очень гордятся этим щитом".
По словам ее осведомителя, "Три угря" раньше были "Тремя колесами", после "Уэйнрайтов", пока появление узла под названием "Угри" не заставило владельца "Остретты" заявить о своей преданности и грубо изменить вывеску. В данный момент ему казалось, что часовой, работающий на конкурирующих " Мадслингеров", украл ее.
"Случайно". Рук усмехнулся и порылся в прессе, проводя рукой в перчатке по рамке с бумагой, словно мог прочитать страницы, которые она когда-то хранила. "Возможно, этим людям стоит нанять тебя, чтобы ты писала для них".
Он говорил так, словно хотел сделать комплимент. Она нашла на столе еще несколько широких полос, а затем — встроенный в боковую стенку стола ящик, ручка которого не была запылена. Она открыла его и обнаружила еще одну рамку для печати, уже с текстом.
"Мы должны идти первыми — ты что-нибудь нашла?"
"Еще одна пластинка". Она провела большим пальцем по надписи; она осталась чистой. "Еще не использовалась, или они очень хорошо ее протерли".
Рук приблизился, но не настолько близко, чтобы она смогла разобрать перевернутую надпись в свете его камня. "А вот это мне было бы интересно почитать. Что мне предложить, Шорса Аренза?" Он поднял руку и тихонько рассмеялся. "Я понимаю, что перчатки — обычная валюта, но боюсь, что эти — реликвия".
Рен старалась не смотреть. Неужели он предлагал ей какую-то сделку в обмен на перчатки?
Несколько ответов пытались вырваться на свободу. Я хочу знать, не Варго ли ты, играющий со мной, как кошка с трехногой мышью. Я хочу знать что-то, что даст мне власть над тобой, как ты имеешь власть надо мной.
Но ни того, ни другого ей не хотелось больше всего.
Губы ее были сухими. Она смочила их и сказала: "Я хочу знать, что ты сделаешь со мной. С тем, что ты знаешь".
Рука Рука скрылась в тени его капюшона и потерла челюсть. "Ты имеешь в виду, разоблачу ли я тебя. Нет. Немного лицемерно с моей стороны раскрывать чужие тайны, не находишь? Если дворяне настолько глупы, чтобы принять тебя, это их проблема".
По ее телу пробежала дрожь, но не от страха, а от удивления. " Ты… Но…"
Каждый инстинкт, закаленный улицей, говорил: "Но то, что ты знаешь, — это оружие. Он может использовать его, чтобы управлять ею".
Но, похоже, он этого не сделает.
Он вздохнул. "Слушай… как мне тебя называть?"
Вопрос прозвучал глубже, чем следовало. Как бы она ни была накрашена и одета, как Рената или Аренза, она носила маску, глядя на мир; видели ее только Тесс и Седж. Но Рэйвен разрушил все эти маски, когда устроил засаду на кухне, открыв истинное лицо, скрывавшееся под ложью.
Оставался только один ответ. "Рен".
"Рен. Твое дело — твое собственное. Я не думаю, что это ты вызвала Ночь Ада, и ты работаешь против Индестора. Так что можешь перестать прижиматься к этому столу, как будто хочешь проползти под ним для безопасности. Я не буду доносить на тебя или использовать это против тебя. Договорились?" Он сплюнул в перчатку и протянул руку.
Она держалась за стол, а мир вокруг плясал, детали переходили в новые положения. Шарф, полный ножей. Сообщение, вызывающее ее в Шамбли. Оставленное открытым окно. Если бы я хотел только отвлечься, я бы не приглашал тебя.
Рук не шантажировал ее. Он заглаживал вину за ту ночь на кухне.
Рен сплюнула в собственную ладонь и взяла его руку. Кожа его перчатки обхватила ее ладонь; она почувствовала силу его хватки и ответила ему тем же. "Договорились".
"Хорошо". Свет на его запястье показал кривую улыбку, когда он повернул шею, чтобы посмотреть на табличку, наполовину скрытую за ее спиной. "Теперь, может быть, поделишься?"
Она вытерла руку и взяла табличку, держа ее осторожно, чтобы дрожь в руках не заставила ее уронить. Читать перевернутый текст было достаточно сложно, учитывая, насколько хорошо она знает врасценский язык; голова кружилась от облегчения, не помогал и рук, прислонившийся к ней. Она успела прочесть всего несколько строк, когда он заговорил.
"Это не просто попытка избежать амфитеатра. Они требуют встречи в Чартерхаусе". Его выдох взъерошил волосы возле ее уха. "Многовато врасценцев в зале, переполненном вигилами".
Рен нашла дату, которая стояла на одной строчке. "Тридцать пятое число Киприлуна. Через пять дней. Если они скажут людям слишком заранее, Вигил попытается остановить их; должно быть, они приберегли это для более близкого дня".
Палец Рука проследил за строчками обратного текста. "Что может быть лучше для организации резни, чем сначала устроить протест?"
А что может быть лучше для того, чтобы протест выглядел законным, чем если бы его организовали те, кто ненавидит Синкерата?
"Но…"
Стук сапог по булыжникам на улице прервал ее, прежде чем она успела рассказать ему, что Идуша сказала о Меззане. Рук быстро заговорил. " Положи его на место. В окно." Он встал между Рен и дверным проемом. "Я отвлеку его".
Не раздумывая, она положила рамочку обратно в ящик и закрыла его там же, где и нашла. Затем она подбежала к окну, уперлась одной ногой в стену, чтобы подтянуться и зацепиться за раму. Еще две пуговицы оторвались, когда она продиралась сквозь раму; скорость была важнее осторожности, и она ушиблась, упав на землю.
Изнутри заброшенного магазина послышались крики, смех, потасовка и треск ломающегося дерева; потом она оказалась слишком далеко, чтобы услышать что-то еще.
Тесс поклялась, что не будет спать, пока Рен не вернется после встречи с Руком, но когда Рен открыла дверь на кухню, то обнаружила сестру, свернувшуюся калачиком на новом матрасе, тихо и ровно дышащую во сне. Выпавшие из ее пальцев иголка и ткань свидетельствовали о ее решимости, однако огонь еще не прогорел, и она не могла заснуть давно.
Рен осторожно убрала иглу, прежде чем Тесс успела на нее скатиться. Матрас занимал неудобную часть пола в кухне, но они решили, что это лучше, чем обогревать одну из спален наверху, тем более что у них не было подходящего постельного белья. Она натянула на Тесс одеяло, зажгла свечу на очаге, затем собрала вещи и поднялась наверх.
Но не в гостиную — это была слишком уж большая "территория" Ренаты. Вместо этого она прошла в неиспользуемую столовую этажом выше и откинула скатерть на столе, освободив уголок, где можно было работать.
Рената медленно выдохнула и сосредоточилась, держа в руках колоду, а в голове — Рука: Вихрь в черном одеянии в Лейсвотере, его насмешливый голос требует ее перчатку в качестве неустойки. Сверкающий клинок в темноте кабинета Меттора, а затем теплое тело за ее спиной в потайном шкафу — напоминание о реальном человеке, скрывающемся под тенью. Засада на кухне, его гнев, доведший ее до грани срыва, но затем сменившийся терпением и даже добротой. Шарф с ножами и приглашение помочь ему.
Нить в темноте, когда все было потеряно. Рука, протянувшаяся вниз, чтобы отвести ее от смерти.
Башня. Загадка, завернутая в плащ, который она отчаянно хотела сорвать — чтобы разоблачить его, как он поступил с ней. Не раскрыть его перед другими, а просто узнать. Чтобы восстановить некое равновесие между ними, чтобы не верить ему на слово.
Руки Рен начали двигаться. Тасовала карты, сниамла их, шептала губами молитвы, которым Иврина научила ее много лет назад. Молитвы, к которым она не прибегала после смерти матери, разве что в кошмарном сне. Но узор был священным, и если она хотела, чтобы боги и предки клана даровали ей свое благословение, она должна была проявить к ним уважение.
При свете свечи она выложила узор Рука, затем перевернула нижний ряд карт.
пепел придавал ее мыслям ужасающую ясность, извращенную версию того, что преследовали некоторые Шорсы, накачивая себя ажами. Это было другое. Узор не был вопросом предсказуемости, это была интуиция, чувство связи между вещами. В тишине своего сознания Рен чувствовала, как гудят нити: прядутся для "Прыжка к солнцу", плетутся для "Смеющегося ворона", снимаются для "Неукротимого тростника".
Она надеялась, что узор покажет ей человека, скрывающегося под капюшоном, но пока что нет — это был узор для самого Рука.
В этом было нечто большее, чем просто маскировка; Рук был чем-то большим, чем мужчины и женщины, носившие это имя. Кто-то сделал это, пошел на огромный риск, чтобы создать Рука. И это удалось… хотя и не без потерь. Сломанные стебли у ног фигуры в "Тростнике несломленном" говорили Рен о том, что не один Рук умер за то бремя, которое он нес. Роль была больше, чем у одного человека, и делала тех, кто ее носил, сильнее, чем они могли бы быть в противном случае; скрытие капюшоном было лишь малой частью того, что маскировка делала для тех, кто ее носил. Она не делала их неуязвимыми.
Неправда, что никто и никогда не раскрывал личность Рука. В "Смеющемся вороне" были изображены две птицы, и эта роль должна была как-то передаваться. Но носители хранили тайну не только потому, что хотели этого. Сам Рук, чем бы он ни был — призраком, духом, чем-то уникальным, — побуждал их к молчанию. И это тоже требовало своего.
Переходим к его настоящему, хорошему и плохому, а также к тому, что было…
Боль пронзила череп, когда она перевернула среднюю карту, и зрение Рен затуманилось. Она попыталась прищуриться, чтобы заставить глаза сфокусироваться, но не могла разобрать ни изображения, ни слов, и боль усиливалась, пока она наконец не захлопнула карту и не села, задыхаясь.
Конечно, что-то защищало Рука от раскрытия его личности. В своей самонадеянности она думала, что ее дара будет достаточно, чтобы преодолеть это.
Она сосредоточилась на дыхании, чтобы приглушить пульсацию в глазах и вернуть себе ясность, ту неподвижность, в которой она могла ощутить нити узора. Рен взглянула на обратную сторону карты, размышляя, сможет ли она опознать ее по небольшим следам износа, накопившимся за долгие годы. Или можно порыться в остальной колоде и посмотреть, чего там нет.
Нет. Она уже достаточно натерпелась опасностей. Башня сохранит свою тайну.
Но бросать начатое на полпути — плохая примета, а две другие карты в текущем ряду не мешали, когда она смотрела на них. Книга, отброшенная фигурой на "Десяти монетах", напомнила ей о типографской рамке, которую она нашла в ящике. Щедрость. Рук скрывал свою личность, но это не означало, что у него никогда не было союзников. То, что он сделал сегодня ночью, работая с ней… это было хорошо, даже если это не продлится долго.
На другой стороне перевернутой карты лежала Маска шутов.
Эта карта занимала ту же позицию в раскладе Меттора. Как и ему, Руку не хватало какой-то важной информации. Для Меттора такой информацией была сама Рен: женщина, зачатая в ночь Великого Сна, и все, что ему было нужно. В данном случае это было не так… но она чувствовала какую-то связь, слишком слабую, чтобы понять ее. Что-то опасное. Что-то, выходящее за пределы нынешнего рука, за пределы тех, кто пришел раньше, и тех, кто придет позже.
Если бы она могла видеть центральную карту, она бы смогла это определить. А так у нее не было другого выбора, кроме как идти дальше.
Маска червей всегда была ее самой нелюбимой картой, еще задолго до болезни, убившей ее мать. Корявые существа, составляющие ее форму, вызывали у нее отвращение и преследовали ее в детских кошмарах. Теперь она чувствовала, как они извиваются в Надежре — яд, разъедающий город.
Не новый яд, ибо он был в будущем. Нет, ее положение в центре линии — той, что не была ни хорошей, ни плохой, а иногда и той, и другой — подсказывало ей, что что-то в ней должно измениться. Это было связано с тем, почему Рук вообще существует. Все знали его как врага дворянства, обреченного на провал, но это было не просто так. У него была цель, миссия. Бороться с этим ядом, чем бы он ни был. И когда он изменился…
Справа от него — "Янтарь Адаманта", слева — "Обещание Жемчужины". Шанс выполнить обязательство или риск труда без награды. Если все пойдет хорошо, Рук выполнит свое поручение — наконец-то упокоит то, что послужило толчком к созданию Вне закона Надежры.
Но если этого не произойдет, то все поколения Рука окажутся в проигрыше. Они сражались в тени, против дворянства и Синкерата, и люди никогда не узнали бы их имен и того, чем они пожертвовали. И все это было бы напрасно.
Рен прочитала заключительную молитву и собрала карты в колоду. Она семь раз перетасовала колоду, чтобы скрыть карту, которую судьба не хотела видеть. Потом она сидела, положив голову на руки, массируя виски и чувствуя себя так, словно кто-то пропустил ее мозг через мясорубку.
Расклад не сказал ей того, что она хотела знать больше всего: кто такой Рук.
Но по-своему он сказал ей то, что она должна была знать. До тех пор, пока она не станет врагом Рука, у него не будет причин предавать ее. А учитывая то, что она увидела — далеко не все, о чем говорилось в легендах, — возможно, она даже сможет ему помочь.
Слабый скрип возвестил о том, что Тесс проснулась; через мгновение в дверном проеме появилась ее сестра — глаза блестят, кудри разлетаются во все стороны. "Что ты делаешь?"
Через окно Рен видела, как поднимается острый полумесяц Паумиллиса. Уже почти рассвело. Как долго она блуждала в хитросплетениях узора?
"Получаю ответы", — сказала она, поднимая карты. " Пойдем на кухню, и я расскажу тебе, что знаю".
На следующее утро, в нечестивый час второго солнца, в дверь позвонил гонец с посланием от Танакис. Она полагала, что нашла способ проверить утверждение Ренаты о проклятии, и хотела проверить всех, кто хоть как-то связан с домом Трементис, чтобы выяснить, насколько далеко простирается его несчастье. С этой целью она вызвала Ренату в поместье Трементис — место, куда Рената хотела попасть в последнюю очередь.
"А что с Джуной?" спросила Тесс, прикусив губу. "Как ты думаешь, она что-нибудь сказала?"
"Кто знает", — мрачно ответила Рен. "Полагаю, я это узнаю".
По крайней мере, Колбрин обращался с ней не иначе, чем обычно, если не считать того, что он привел их с Тесс в бальный зал, а не в гостиную или кабинет. К счастью, большой нуминат, который Танакис начертила мелом на полированном полу, помог Рен отвлечься от воспоминаний о Леато, которые преследовали ее здесь. Астролог была занята изучением своей работы, за ней наблюдали слуги, стоявшие в стороне и что-то бормотавшие. Что касается Джуны…
Девушка замешкалась при виде Ренаты, затем расправила плечи и подошла. "Я ничего не сказала, — пробормотала она. "Маме не нужен еще один шок. Так что лучше зови меня Джуной, а я буду звать тебя Ренатой".
Напряжение Рен немного спало. Она размышляла над тем, как выпутаться из этой ситуации: ей не хотелось обидеть Джуну своей привычной фамильярностью, но и не хотелось, чтобы Донайя удивилась, почему она вернулась к формальному обращению. В ее планы входило вообще не употреблять имя Джуны.
"Спасибо", — сказала она. "И… спасибо за вещи, которые ты прислала".
К щекам Джуны прилила краска, и, конечно же, в этот момент Танакис обратила внимание на окружающий мир. "Альта Джуна, с тобой все в порядке?"
Прижав пальцы к покрасневшей коже, Джуна кивнула. "Я просто нервничаю. Я… Я ведь не сгорю дотла, когда войду туда?"
Ее вопрос заставил всех замолчать. С момента кремации Леато в Нинатиуме прошло менее двух недель.
Рената прочистила горло. "Я пойду первой. Если только Меда Фьенола не требует, чтобы мы шли в определенном порядке?"
"Хм? Нет, это приемлемо. Встаньте здесь". Танакис постучала пальцем по центру vesica piscis на солнечной стороне спирали. Затем она достала из кармана плаща маленькие ножницы. "И мне понадобится локон ваших волос".
"Сейчас же!" огрызнулась Тесс, прежде чем Танакис успела поднести ножницы к Ренате. "Я сделаю это, если вы не возражаете". Всегда вооруженная своим собственным набором для починки, Тесс аккуратно распустила локон, перевязала его ленточкой, обрезала и передала срез Танакис.
Участие в нуминатском ритуале оказалось на удивление скучным. Все, что делала Рената, — это стояла там, где указала Танакис, пока астролог перекладывала локон ее волос в другое место, затем устанавливала фокус и замыкала нуминатский круг. По крайней мере, во время примерки платья мне приходится время от времени поворачиваться и поднимать руки.
Тут она заметила тонкую струйку дыма, поднимающуюся с противоположной стороны нумината. Пока она наблюдала за этим, пламя взметнулось вверх и опалило ее волосы.
Танакис сделала несколько заметок. Затем она разорвала круг. "Спасибо, Альта Рената. Альта Джуна, не хочешь ли ты выступить следующей?"
Пока Тесс обрезала волосы Джуны, пришла Донайя. Она была далека от своего обычного вида: русые волосы потускнели, как будто она посыпала их порошком, а не мыла, а шерсть была покрыта мехом, как будто она обнимала Тефтельку, чтобы утешиться.
"Ты уже начала? Что я пропустила?" Затем она сморщила нос. "И что это за запах?"
Прежде чем Рената успела ответить, Танакис снова переключила внимание. Вонь горящих волос усилилась, когда локон Джуны тоже охватило пламя.
У Ренаты сжался живот. Неужели горящие волосы означают, что человек проклят? Но я не член Дома Трементис. Она не могла сказать, и, несмотря на вопросы Донайи и Джуны, Танакис не ответила — только разорвала нуминат и попросила позвать Донайю.
Волосы Донайи взметнулись вверх, вспыхнув белым пламенем.
Затем Колбрин и остальные слуги подчинились ножницам Тесс и испытанию Танакис. Ни одна прядь их волос не сгорела. " Поразительно", — пробормотала Танакис, когда все — даже Тесс — сделали по очереди.
"Что. Что. Поразительно?" спросила Донайя сквозь стиснутые зубы.
Танакис подняла глаза от своих бумаг и жестом указала на слуг. "Я не думаю, что им нужно быть здесь. Только ты, Альта Джуна и Рената".
"Я?" сказала Рената, не в силах скрыть дрожь в голосе. "Но я не член Дома Трементис. Не по закону." Или по крови. Она могла быть связана с ними… но и слуги тоже.
Танакис подождала, пока Колбрин, Тесс и остальные покинут комнату, и закрыла блокнот. "Сила течет по каналам. Иногда каналом может быть юридическая связь, иногда кровь, иногда что-то еще. Нуминат, который я создала, втягивает силу проклятия в ту часть фигуры, которая держала волосы. Если объект страдает от проклятия, то волосы сгорают. Если нет, то сила не перетекает, и локон остается невредимым. Я проверила это на себе, и ничего не произошло".
Донайя схватила Ренату и Джуну, достаточно сильно, чтобы поставить им синяки. " И это значит…"
"Карты Альта Ренаты были верны. Вы прокляты — и проклятие сильное. Сила сильнее всего в тебе, а между двумя Альтами она примерно равна".
Донайе пришлось помочь дойти до одного из кресел в бальном зале, прежде чем она рухнула на колени. Она отпустила Ренату, чтобы обнять свою дочь, и Рен только и могла, что заметно съежиться. Объяснение Танакис ничего не объяснило: между ней и Траэментис не было никаких реальных связей. Ничем нельзя было оправдать сожжение ее волос.
Как, во имя всех богов, я оказалась проклята?
Возможно, за то, что она предала Ондракью и свой узел. Но это не объясняло Трементиса, который, конечно же, никогда не состоял в уличной банде и тем более не нарушал клятвы. А ведь Ондракья еще даже не умерла, с ужасом подумала Рен. Но это не отменяет ее предательства.
И тут ее осенила другая мысль. Иврина никогда не говорила ей, кто отец Рен. Это было бы ужасной иронией судьбы, если бы Рен попыталась проникнуть в дом, с которым ее действительно связывали кровные узы.
Она ни на секунду не поверила в это: слишком велико совпадение. Да и не это было самым важным вопросом. "Меда Фиенола. Что нам делать?"
"Вот это и есть самое интересное". Танакис уверенно улыбнулась. "Сейчас мы придумаем, как блокировать энергию и отправить ее обратно к источнику".
"А потом?" спросила Донайя, ее руки все еще защищали дочь. "Мы будем в безопасности?"
Танакис кивнула, его улыбка смягчилась. "Я обещаю, Донайя. Я положу этому конец".
С каждым шагом по речной лестнице в Докволл Рен ощущала запах горелых волос. Я хотела получить то, что было у них. Я получила их проклятие.
Один из охранников, стоявших по периметру склада Варго, поклонился, прежде чем Рената успела представиться, и провел ее к небольшой пристройке, пристроенной сбоку от склада. Дверь была открыта в небольшой кабинет, и через нее она увидела долговязого врасценского лихосца, которого видела здесь в прошлый раз. Он сурово посмотрел на Варго.
Мы хотим отправиться сразу же, как только закончатся "Вешние Воды", — сказал он на врасценском языке. "Никаких задержек, иначе мы застрянем позади какого-нибудь поезда лигантийских слизней".
Рука Варго лежала на столе, пальцы барабанили по столу в возбужденном ритме, и он ответил на том же языке. "Моя охрана будет готова".
Тут предводитель каравана заметил Ренату. "У тебя еще один посетитель", — сказал он.
"Рената?" В дверях появился Варго, и его удивленная улыбка на мгновение развеяла атмосферу криминального авторитета и жестокого торговца. Фыркнув, предводитель каравана вернул ее обратно. "Я имею в виду Альта".
"Прошу прощения, что прерываю вас", — сказала Рената, жалея, что не может слушать дольше.
"Это не имеет значения, — сказал предводитель каравана на лиганти. "Наше дело закончено. Мастер Варго".
"Ča Obrašir Dostroske." Варго проследил за уходом предводителя каравана, затем пригласил Ренату в свой кабинет.
Она сидела напротив него, сохраняя спокойное выражение лица. "Охранники" — это не то, что он мог предоставить по закону, но она, как предполагалось, не говорила по-врасенски. "Что это было?" — спросила она.
"Я хотел кое-что обсудить с вами". Варго убрал пачку бумаг в кожаный портфель. "Дом Косканум предоставил мне административные права на хартию наемников. И я подозреваю, что моя связь с вами как-то с этим связана".
Несмотря на лесть, эта информация испугала ее. "Вы управляете другой хартией?"
"Не ревнуй", — весело сказал Варго. "Я не обращался к другому поверенному, есть только ты. Эрет Косканум пришел ко мне".
Затем его игривость угасла. "С вами все в порядке? Вы выглядите… напряженной".
Видимо, она не так хорошо это скрывала, как надеялась. "Плохие новости", — сказала Рената. "Личное дело, связанное с Домом Трементис. Вам не о чем беспокоиться". Если только проклятие не уничтожит нас всех.
"Если я могу помочь…" Он оставил предложение в силе, но нахмурился, как будто был недоволен им. Погладив конец кожаного шнурка, которым была закрыта папка, он сказал: "Может быть, стоит отвлечься? То, что привело вас сюда, можно с таким же успехом обсудить за бокалом вина. Если, конечно, у вас нет никаких дел на этот вечер".
Никаких, разве что сидеть дома и размышлять. Она приехала сюда по делу; сегодня утром ей пришло в голову, что она может потратить одну и ту же монету в три раза больше, попросив Варго найти "пропавшую" селитру Квиентиса. Выдать ее Квиентису, помочь Стаднем Андуске украсть ее, а затем вернуть расположение Квиентиса, получив ее обратно.
Но она так устала от различных тягот, которые несла на себе. Мысль о том, чтобы сбросить их ради легкого развлечения, была чрезвычайно заманчивой. "Что вы хотели сказать?"
Он поднялся и отвесил ей издевательски официальный поклон. "Не хотите ли вы попробовать свои силы в игре со мной в карты?"
"Это зависит от того, — сказала Рената, когда он вывел ее и послал за портшезем. "Могут ли ваши суконные лавки позволить вам проиграть?"
Карточная комната, куда привел ее Варго, была совсем не похожа на ту, которую она посетила с Леато в Суйлуне после встречи с башней. В отличие от "Талона" и "Фокуса", "Бреглиан" находился на верхнем берегу и обслуживал элитных клиентов. Вместо врасценских атрибутов у него был колонный фасад, воздушный атриум и галерейная ротонда внутри. Здесь стояли столы для публичных азартных игр, но не было того шума, который стоял в большинстве ниццких салонов. Большинство альковов на галерее второго этажа были заняты, шторы задернуты для приватной игры, но после нескольких тихих слов и взятки, настолько тонкой, что Рената чуть не пропустила ее, их провели по изгибающейся лестнице в один из них, который был удобно — и быстро — освобожден.
Хозяин откинул занавеску, чтобы Рената могла войти. Оглянувшись через плечо, чтобы убедиться, что Варго стоит за ней, она увидела, как он споткнулся на последней ступеньке, и его рука опустилась на одно из коленей, как бы поддерживая его.
Он никак не прокомментировал свою оплошность, и Рената тоже. Но она краем глаза наблюдала за тем, как он наполовину задернул шторы и сел, и видела, что большую часть веса он перенес на правую ногу, щадя левую. Как будто это колено причиняло ему боль.
В городе ходили слухи, что прошлой ночью Вигил прогнал Рука из Шамбле, и тот сбежал, спрыгнув — или, по мнению его недоброжелателей, упав — с крыши.
Варго снял перчатки и потянулся к колоде дома. "Ты знаешь, как играть в шестерки? Или мы можем сыграть в нитсу".
Шестерки были игрой лжи и риска. Нитса была более мягкой и лучше всего подходила для двух игроков — это была более традиционная врасценская игра. "Я знаю основы "Нитсы". Вы, как я уверена, хорошо осведомлены".
Он не ответил, но она услышала тихий смешок, когда он начал тасовать карты. Варго обращался с картами, как опытный игрок: без показных изысков, но в простой ловкости его покрытых шрамами рук была своя прелесть. Рената моргнула, когда он положил перед ней колоду. " Резать?"
Она сняла перчатки и сделала это, поблагодарив Лица за то, что пять месяцев — достаточный срок, чтобы ее собственные руки стали мягче, и что она никогда не была горничной Летилии. Не только азарт делал игру в карты несколько скандальным занятием, но и то, что тасовать колоду в шелковых перчатках было практически невозможно, да и играть было не намного легче.
"Я рад, что Иридет согласился вновь открыть амфитеатр". Слова Варго сопровождались тихим шлепком карт по столу. "Было бы обидно, если бы в первый год твоего пребывания здесь ты упустила возможность как следует поработать в Вельских водах".
Рената подняла карты и разложила их веером. Если в них и была какая-то закономерность, она не могла ее разглядеть. Взяв из руки "Рассвет и закат", она сравнила ее с "Черепахой в панцире" на столе, утвердила их обе, затем выложила на стол карту из стопки. Совпадения не произошло, и настала очередь Варго. "Я думала, что настоящие Вешние Воды бывают только раз в семь лет".
"Это Великий Сон — что самое важное, если ты врасценец".
Мужчине либо чертовски везло, либо ей следовало начать проверять его рукава на наличие лишних карт, потому что на втором ходу он выложил Спящие Воды. Несовпадающие карты обычно не представляли ценности сами по себе, но эту можно было сочетать и с Ликом плетения, и с Ликом звезд — обе карты он взял в предыдущий ход.
Если вы Врасцениан. Это был намек?
"Ница", — сказал он и выложил еще одну карту. Конечно же, он потребовал бы продолжения раздачи. В ее банке было всего четыре карты, ни одна из которых не была полезна друг другу; она была далека от того, чтобы составить собственную комбинацию. Она смирилась с тем, что проиграет эту руку.
"С другой стороны, — сказал он, — если слухи, которые я слышу, правдивы, то в этом году Вешние Воды могут оказаться не на высоте.
На этот раз ей повезло больше: совпали карты и из руки, и из жребия. Если бы Ир Энтрельке счел нужным дать ей еще одну не совпавшую карту из разрезанной нити до того, как Варго составит очередную комбинацию, она могла бы и пройти. Но на столе их не было. "Что за грохот? Мне стоит беспокоиться?"
Варго отбросил "Пылающий огонь", но она не могла взять его, пока он не убрал пальцы. Они скользили по поверхности карты, как будто он обдумывал свой ход. "После Ночи Ада, я думаю, у всех нас есть основания для беспокойства. Радикалы из Стаднем-Андуске-Врасцен — они предупреждают людей, чтобы те не ходили в амфитеатр, и говорят о протесте в Чартерхаусе". Он быстро убрал руку, опустив взгляд на свои карты, вместо того чтобы встретиться с ней глазами. "Так мне говорят мои люди. Я говорю им, чтобы они прислушивались к слухам; никогда не знаешь, что может помешать бизнесу".
Она сопоставила "Бурю против камня" со сброшенной Варго картой и сказала: "Близко". Ее комбинация была короткой и стоила всего одно очко — удвоенное до двух, как Варго назвал " нитса", — но она лишила его восьми очков, которые он мог бы получить за свои собственные комбинации. Варго отпустил руку с философским вздохом.
"Вернемся к делу", — сказал он, когда она перетасовала следующую руку. Выражение его лица приобрело игривый, лукавый оттенок. "И, кажется, я обещал вам развлечься".
После этого он перестал притворяться, что их игра — не просто повод для флирта. Его глаза, подведенные ресницами, больше времени смотрели на нее, чем на руку, его голос из обычного контролируемого вальса превратился в более строгий гул, а когда он выкладывал карту, то часто слегка приподымал ее или дразняще колебался, прежде чем продолжить.
Поначалу она старалась не обращать на это внимания. Шарпы используют подобные трюки, чтобы скрыть свое жульничество; она и сама так делала, играя в шестерки с друзьями Леато. Но сегодня она играла честно, хотя и плохо, и, насколько она могла судить, Варго делал то же самое. Он просто давал ей возможность думать о чем-то более приятном, чем радикалы или проклятия.
И так, постепенно, она расслабилась. Она стала отвечать на его шутки шутками, а на его взгляды — улыбками. В конце концов, они играли не на деньги, а на фишки. Не было необходимости держать себя в руках. Да, он манипулировал ею, но не с более гнусными целями, чем простое, честное удовольствие от флирта. Она не могла вспомнить, когда в последний раз получала такое удовольствие.
Осознание этого потрясло ее. Она потянулась к колоде, чтобы снова перетасовать ее, и Варго положил свою руку на ее. Его мозоли были шершавыми на ее коже, покрытой перчатками. "Это двадцать одно очко", — сказал он. "Или ты не заметила?"
Она знала, что взяла последнюю руку, но не подсчитала общее количество. "О." Затем, продолжая держать руку Варго, она подняла на него бровь. "Я наполовину подозреваю, что ты позволил мне выиграть, потому что я знаю, что играла не очень хорошо".
"Похоже, мне не удалось отвлечь тебя от твоих проблем". Он замолчал, собирая карты и проводя большим пальцем по их гладко обрезанным краям. "Я знаю, что ты не хочешь говорить об этом — о том, что тебя беспокоит, — но если бы ты захотела, я бы тебя выслушал". Он скорчил гримасу. "И не держал бы на тебя зла". Он поморщился. "Или сплетничал бы". Вздох. "Или осуждал."
Он говорил, как мальчик, которому мама делает замечание. Это было очень неловко. Слишком прямолинейно, и совсем не то, что нужно для того, чтобы убедить кого-то поделиться личной тайной.
Но именно эта прямота и искушала ее.
Здесь, в полуприватном пространстве алькова, с сандалово-гвоздичным ароматом его духов, легко было забыть, что сидящий напротив нее человек завуалированно угрожал Арензе, что он платит Седжу за избиение людей, что он завязывает узлы по всему Нижнему берегу.
Да, и ты — убийца, завязывающая узлы. Ее прошлое было не чище, чем его. Что же касается их нынешней жизни… Его жизнь была, в своем роде, честнее, чем ее. Все знали, кто и что такое Варго. И если он действительно скрывал личность Рука, то носил свою маску ради общего блага, чего Рен сказать не могла.
"Это…" Она заколебалась, жалея, что у нее до сих пор нет карт, чтобы скрыть свои нервы. "Духовный недуг. Я не знаю, что именно. Но это на мне, и на Джуне, и на Донайе".
" Ты только что узнала? От кого?" Его бровь нахмурилась. В беспокойстве, но также и в той сосредоточенности, которую он принимал, когда сталкивался с проблемой. "Это остаточный эффект твоей бессонницы? Почему вы все трое? Почему только вы трое? Что… А. Я говорю и не слушаю, не так ли?"
Она не могла удержаться от смеха. "Все это очень хорошие вопросы, и Меда Фьенола их изучает. И, надеюсь, найдет способ его снять".
" Не позволишь ли вы мне связаться с ней с предложением помощи?"
Рен отчаянно хотела получить любую помощь. Но она уже рисковала, рассказав ему так много. "Хотя я была бы рада… Я не уверена, что Эра Трементис одобрила бы это".
"Я понимаю". Отложив колоду, он накрыл ее руку своей — жест скорее защиты, чем флирта. В кои-то веки она не почувствовала желания отстраниться и позволить ему согреть ее холодные пальцы. "Предложение в силе, или если тебе просто нужно поговорить. Я подозреваю, что ты так же, как и я, не любишь доверять другим заботу о себе".
Она хотела рассказать ему. Чтобы было с кем быть откровенной. Не семья, как Тесс и Седж, но союзник, партнер — друг.
Не успела она договорить, как глаза Варго метнулись к щели в занавесках. Он отдернул руку, когда снаружи кто-то кашлянул. Отдернув занавеску, он увидел одного из слуг Бреглиана.
"Приношу свои глубочайшие извинения, мастер Варго. Альта. Мне сказали, что вы уже закончили и уходите", — сказал он без особого извинения. В двух шагах от него стоял Гисколо Акреникс, а позади него Каринчи Акреникса поднимали по лестнице, со стулом и всем необходимым, двое крепких молодых врасценцев, чьи запятнанные фартуки говорили о том, что они обычно работают на кухне.
Рената так же быстро, как их привели к алькову, вышла из него вместе с Варго, получив мимоходом кивок от Гисколо. Она ожидала, что Варго нахмурится, когда они выйдут за дверь, но вместо этого он рассмеялся. "Это самый приятный подарок, который мне когда-либо делали. Прошу прощения за столь неудачное завершение вечера".
Когда они закончили спускаться по лестнице, он издал слабый шипящий звук и прислонился к постаменту, на котором стояла статуя бывшего синьора Синкерата, — небрежный вид, но при этом он снял нагрузку со своего колена. ""Мне позвать вас в кресло или предложить дальнейшее отвлечение в форме напитка?""
Она не могла понять, было ли это приглашением в его дом, и подозревала, что двусмысленность была намеренной. Но когда холодный туманный воздух прояснил ее голову, она вспомнила о своей первоначальной цели поездки в Докволл. "Но прежде я хочу попросить вас об одолжении. Вот почему я пришла к вам в офис".
"Признаюсь, мне стало интересно. Что за услуга?"
"Небольшая, и о ней уже сообщили в Вигил — но у тебя есть ресурсы, которых нет у них. Помнишь партию селитры для Эрет Квиентис? После всех моих стараний вырвать ее из лап Эры Дестаэлио кто-то пошел и украл ее".
Он напрягся, все следы игривости исчезли. " Ты сказала селитра?"
"Да."
Он сошел с пьедестала, как будто кто-то призвал его к вниманию. "Целую партию?"
"Это важно?"
Его недоверчивый взгляд перешел в смех. "Разве ты не знаешь, для чего используется селитра? Для фейерверков". Все веселье улетучилось. "И другие вещи, которые взрываются. Джек."
Черный порох. Тот самый, что сжег склад Фианджиолли и убил Колю Серрадо.
Она никогда не спрашивала, зачем Стаднем Андуске нужна селитра, а следовало бы. Что я наделала?
Варго повернулся, сканируя, пока не заметил литер, выгружающий пассажира. "Обычно меня не волнует, что "Скаперто Квиентис" что-то потерял, но я сейчас же займусь этим вопросом. Приношу свои извинения". С этими словами он пустился бегом, едва не сбив с дороги ожидавшего его джентльмена, чтобы занять кресло для себя.
Рен стояла у магазина "Бреглиан", зажмурив глаза. Андуски вывесили табличку с призывом собраться в Чартерхаусе — после того, как они заберут селитру Квентиса. Она не думала, что они настолько ослеплены своим делом, чтобы убивать своих… но использовать взрыв для подстрекательства? Это было вполне возможно.
Я должна рассказать Руку. Но если она не сделала этого, то у нее не было другого способа связаться с ним. И она не сказала Варго, что селитра была именно у Стаднема Андуске — откуда Рената Виродакс могла это знать?
Но она могла рассказать об этом Грею Серрадо. Он был единственным членом Вигила, которому она могла доверять.
Вернувшись в свой дом, она как раз закончила писать очередное анонимное послание, когда раздался звонок. Тесс позвала ее к двери, и мужчина из "Бреглианс" внес небольшую тяжелую коробку. "Ваш выигрыш, Альта".
Не найдя слов, она взяла коробку. Внутри лежал двадцать один фори: ее счет за игру.
Она полагала, что они играют только на фишки. Видимо, Варго позволил ей оставить это предположение… а потом перевернул все, когда спорить было уже поздно.
"Спасибо", — слабо сказала она и закрыла дверь.
Рен надеялась, что на следующее утро она проснется и узнает, что он нашел селитру, и это было показателем ее веры в сеть Варго. Но никаких новостей не последовало.
Вместо этого она получила письмо с приглашением посетить дом Танакис в Белом Парусе для обсуждения "духовных вопросов". Рената отправилась туда, недоумевая, почему встреча происходит не в поместье Трементис, и выяснила, что Донайя и Джуна не были приглашены.
"Я хотела поговорить с тобой об узорах", — без предисловий сказала Танакис. "Последние три дня я расспрашивала Шорс, но они были… бесполезны".
Когда правая рука Иридет проводила допрос, Рената не удивилась. Религиозная резиденция Синкерата не отличалась терпимостью к местным "суевериям". Она ответила: "Я расскажу вам все, что смогу, но по сравнению с врасценцами я довольно невежественна".
Они отправились не в гостиную Танакис, а на верхний этаж дома, где обычно располагался чердак для слуг. Здесь были снесены все внутренние стены и установлены большие световые люки, что создало светлое и открытое рабочее пространство. Самую большую стену занимала звездная карта, эмалированная голубой и серебряной лазурью. На полированных досках пола в одном конце располагался круг для нуминаты, а другой конец был завален книгами. На платформе под одним из световых люков стоял телескоп из розового дерева с медными кольцами, цепи соединяли платформу с лебедкой, с помощью которой ее можно было поднимать и опускать.
Танакис предложила ей сесть в мягкое кресло. "Ваше невежество меньше моего, и, по крайней мере, вы не будете предсказывать мне гибель или продавать мне некачественные пятнистые жабьи головы. Прошу прощения за беспорядок. У меня редко бывают гости".
Рената села на предложенное место и еще раз огляделась. Кроме меловой пыли на рукаве Танакис и нескольких книг, сложенных на столе, она не увидела ничего похожего на беспорядок.
"По словам врасценцев, этот узор связан не только с их картами, но и с Источником, Великим Сном и тем аспектом Люмена, который они называют Ажерайс", — сказала Танакис, предлагая бокал вина. "Карты, похоже, действуют как фокус нумината, но то, как они это делают…" Она сморщила нос. " Бесструктурно. Нелогично. Это согласуется с тем, что вы знаете?"
"Да, но как?" Танакис наклонилась вперед, в ее темных глазах светилось любопытство. "Ажа позволяет людям заглянуть в царство духа, а пепел — физически взаимодействовать с ним, а иногда и входить в него. Насколько я понимаю, узоры дают аналогичные возможности. Некоторые узорщики даже используют ажу для получения более глубокого понимания. Очевидно, в этой идее что-то есть; ваше чтение дало вам понимание проклятия Трементиса. Мне потребовалось несколько дней, чтобы найти способ надежно проверить это. Но для тебя это просто… пришло. Без всяких усилий. Полагаю, потому, что ты была зачата во время Вешних Вод, что возвращает нас к источнику. А врасценская богиня — ну, не богиня. У нее нет диадического аналога. Она просто некий "дух предков".
Любой врасценовский ученый скажет, что боги не существовали в противоположных парах. Это были единые сущности, у которых было лицо, к которому обращались, и маска, которую умилостивляли. Ажерайс была особенной не потому, что она была предком, а потому, что ее Лик и ее Маска были одним и тем же.
Самым трудным, конечно, было слушать, как Танакис неправильно понимает врасценскую религию.
Несмотря на все усилия, Рен, видимо, выдала свое раздражение, потому что Танакис примирительно подняла руку. "Сила там есть. Но Ажерайс находится вне божественных дихотомий, что делает ее странным остатком. Ее трудно решить математически, и у нее нет сигила, который позволил бы нам использовать ее силу для нумината, поэтому ее мало изучали. Вот почему я хотела поговорить с тобой. Схема, которую ты выложила, — какие карты выпали?"
Танакис, несомненно, была гениальна, но было трудно уследить за тем, как ее мысли перескакивают с одной темы на другую. Рената почувствовала легкое головокружение, когда ответила: "Маска пепла, Маска ночи и Лицо золота. А что?"
"Ты не знаешь источника силы проклятия Трементиса — но, конечно, Узор знает. Он показал связь, о которой никто даже не подозревал, и, возможно, предлагает способ вызова, который лежит за пределами стандартных сигил Энтаксна. Как было бы интригующе, если бы мы могли использовать проводник узора Ажераиса, чтобы направить энергию нумината!" С раскрасневшимися щеками и сияющими глазами Танакис почти напоминала влюбленную женщину. С запозданием подавив волнение, она добавила: "А еще это должно снять проклятие".
Рената проследила только за словами "снять проклятие". Она осторожно спросила: "Это… хорошо?"
"Да. Идеально." Танакис с энтузиазмом кивнула, вытряхнув из пучка темных волос еще одну прядку. "Можно использовать эти три карты в нуминате, разложенные в виде треножника, чтобы дополнить фокус. По сути, опираясь на Ажерайс. Теоретически — но теория обоснована. Не могла бы ты сказать, что эти три карты каким-то образом подходят тебе, Донайе и Джуне?"
Рената моргнула. " Мне… нет. Они показывали, где сейчас находятся Трементисы — Маска Пепла, — по какому пути они пойдут, а это была Маска Ночи, и где они закончат — Лик Золота. Я бы не назвала ни Эру Трементис, ни Альта Джуну разрушением или несчастьем".
Перо остановилось. Свечение потускнело. "Очень жаль. Все было так аккуратно. Что ж, будем работать над этим". Танакис продолжила писать. "Так ты можешь их принести?"
"Принести…" Рената поджала губы и вдохнула через нос. "Меда Фьенола, я не астролог и не узорщик. О чем вы говорите?"
У Донайи это получалось лучше, но укоризненный вопрос Ренаты все равно привлек внимание Танакис к ее гостье. "Твоя колода связана с Узором, а значит, и с Ажераисом, так же как фокус связывает нумината с божественным аспектом Люмена. Три карты, которые ты вытянула, связаны с проклятием и его источником через Узор. Обычно эта сила течет из Люмена через фокус бога и в нуминат — но я считаю, что могу обратить этот поток вспять. Я хочу написать нуминат, который использует ваши карты в качестве субфокуса, чтобы отвести силу проклятия от тебя, Донайи и Джуны и отправить ее обратно в ее источник. Так понятнее?" Судя по нахмуренным бровям, она упростила все, что могла.
Мотыльки меловой пыли порхали в солнечном свете, пока Рен сидела без слов. Проблема теперь заключалась не в том, что она не понимала. А в том, что она понимала.
"Карты…" В горле у нее пересохло. Она сглотнула и попыталась снова. "Наши волосы загорелись. Пожалуйста, скажите мне, что карты не сделают того же самого".
Танакис прикусила губу. "Это не входит в мои намерения. Но я не знаю никого, кто пробовал бы использовать карты из колоды узоров в качестве центра внимания. Это может быть не… стабильно". Ее рука накрыла руку Ренаты в неожиданном проявлении сочувствия. "Я знаю, что они много значат для вас. Они должны быть такими, чтобы ты бросила вызов своей матери, чтобы защитить их. Но альтернатива — остаться проклятой. И Донайя, и Джуна тоже".
Она вмиг вспомнила о двух других колодах — тех, что она купила для уличного использования. "Но колоды с узорами здесь часто встречаются. Мы могли бы…"
Покачивание головы Танакис разрушило эту надежду. "Это должны быть те карты, которые ты использовала при гадании. Они имеют самую сильную и четкую связь".
Конечно, так и есть. Танакис могла не понимать узоров, но она понимала многое.
Но это карты моей матери. Последнее, что осталось от Иврины.
Рен закрыла глаза. Рискнуть картами… или рискнуть смертью всех троих.
Она знала, какой вариант выберет Иврина.
"Хорошо, — мрачно сказала она, открывая глаза. "Мы попробуем".
Танакис работала быстро. На составление сложных нуминат часто уходили часы и даже дни, но астролог, видимо, была готова приступить к работе сразу же, как только согласовала карты. Уже на следующий вечер Танакис вызвала всех трех женщин к себе домой.
Это было одновременно и жестокостью, и милосердием. Рен не была готова к тому, что может потерять часть колоды своей матери. Но в то же время проклятие теперь висело над ними, как коса, и она не могла вздохнуть свободно, пока оно не исчезнет.
Люки были открыты в сторону лун: Паумиллис темная, а Кориллис достаточно полная, чтобы давать столько же света, сколько камни, вделанные, как звезды, в покатый потолок. Пол, на котором не было ничего, кроме кругов и спиралей, теперь представлял собой замысловатую паутину линий и дуг, начертанных мелом чисто и уверенно. Тренога, о которой говорила Танакис, представляла собой хлипкую конструкцию — небольшую плиту, свисающую с потолка, с оплетенными медными нитями, прикрепленными к полу в трех точках по окружности. Сам круг окаймляло кольцо из девяти треугольников внутри vesicae piscis: три уже с очагами, три достаточно больших, чтобы человек мог сесть в центре, и три с пустым, ждущим квадратом размером с карту узора.
"Ты принесла их?" спросил Танакис у Ренаты, протягивая руку, покрытую меловой пылью.
Даже Рен не была настолько хорошей лгуньей, чтобы скрыть свою неохоту, когда она передавала карты. Только три, которые она вытянула для этого расклада: Остальная колода хранилась у Тесс внизу, вдали от этого нумината. Нередко встречались несовпадающие колоды: карты были порваны или слишком сильно погнуты, чтобы их можно было перетасовать, и Шорса и игроки меняли их местами по мере необходимости. Она могла бы сделать то же самое, если бы потребовалось.
"Танакис, ты уверена, что это сработает?" — спросила Донайя.
"Нет", — ответила она, изучая по очереди каждую карту. "Но если не получится, мы попробуем еще раз".
"То есть…" Донайя настороженно посмотрела на нумината. "А это будет безопасно?" Она тоже помнила, как ее волосы вспыхнули.
Танакис положил руку на плечо Донайи и сказал: "Я не причиню вреда твоей семье, Донайя. Поверь мне".
Рената не была уверена, что с кем-то другим Донайя согласилась бы. Но Танакис была другом для Трементисов, когда проклятие лишило их почти всех остальных. Донайя колебалась лишь мгновение, затем резко кивнула. "Что же нам делать?"
Под руководством Танакис — с учетом точно начерченных мелом линий — каждая из трех проклятых женщин заняла свое место в одном из больших треугольников. "Лицом наружу, спиной к проклятию. Сосредоточьтесь на нити треножника, соединяющей ваш круг", — сказала Танакис, помещая Маску Пепла между Донайей и Джуной, Маску Ночи — между Джуной и Ренатой, а Лик Золота — между Ренатой и Донайей.
Рената боролась с желанием прикоснуться к каждой карте в последний раз. Мама… храни их. Это все, что у меня осталось от тебя.
"Сейчас я ставлю Мастер-фокус. Что бы ни случилось, не покидайте своего места". Сзади Рен послышался тихий звон металлического диска, устанавливаемого на треногу. Танакис прошла мимо нее и вышла из нумината. Она достала кусок мела и провела по открытому краю жирную кривую, замыкая круг.
Рен охватило чувство тревоги. Узор, с которым она могла взаимодействовать, — а это всего лишь медные провода, меловые линии на полу, три листа исписанной бумаги и три женщины, молящиеся о спасении.
Кожа начала чесаться… потом покрываться мурашками… потом все тело затряслось. Оплетенная нить приобрела медный отблеск, вибрируя в такт с телом Рен. Она резонировала с двумя другими нитями, которых она не видела, — диссонирующий триплет, от которого болели зубы. Сквозь него пробивался слабый звенящий звук, но она не могла услышать его своими ушами. Он не напоминал ей ничего, кроме звона в костях в ночь колоколов, когда у нее кружилась голова и она вынуждена была уйти с площади, чтобы отдохнуть.
Она не могла усидеть на месте. Но Танакис велела ей не двигаться.
Рен вцепилась пальцами в колени, и все же ей казалось, что она двигается. Нет, что-то внутри нее сдвигалось — вытягивалось прядь за прядью, как будто пальцы копались под кожей, пытаясь освободить ее.
И она узнала это.
Во время кошмара, когда она вернулась в Чартерхаус с ослепленной Шорсой. Тогда она почувствовала: две силы развязаны, их олицетворяет "Буря против камня". Одной из них был Ажерайс. Другая…
Другая — нечто иное. И оно было здесь, в круге с ними, его сила текла по каналам Нумината, вытекая из Рен, Джуны и Донайи.
Зрение Рен затуманилось, как будто Ажа показала ей кусочек сна Ажерая. Справа от нее под световыми камнями ярко сиял Золотой Лик, превратившийся в золото. Слева — Маска Ночи, превратившаяся в пустоту, идеальную черноту которой нарушали лишь два тонких полумесяца лун. Маски Пепла за спиной не было видно, но в воздухе чувствовался ее запах — пыль, сухая память о догоревшем костре.
Поместье Трементис не горело так, как дом ее детства, но она ощущала именно этот пепел: уничтожение семьи Трементис той силой, которую она почувствовала в Чартерхаусе той ночью. Сила, которая была там задолго до Адской ночи. Она заползла в нее, отчаянно сопротивляясь внушению нумината, и голова закружилась. На мгновение она даже не вспомнила, кем была: ребенком, счастливым с матерью или плачущим о ее потере, сетеринской дворянкой, сбежавшей от матери и ищущей убежища у Трементисов, мошенницей, желающей взять от мира то, что ей нужно, Арензой, Ренатой или Рен.
С треском порвались нити — и все прекратилось.
От отдачи Рен упала. Она услышала пронзительный крик Джуны и хрип Донайи. Затем влажное скольжение влажной ткани по дереву. Шаги. Прозвучал вопрос.
Она сидела в оцепенении и боли, пока Танакис не склонилась перед ней, протягивая веер из трех карт. "Видишь. Им не причинили вреда".
Рен с облегчением сжала карты, не обращая внимания на то, что в этот момент кто-то удивлялся, почему Рената Виродакс так заботится о колоде с узорами.
Иллюзия того, что Танакис закончила с ними, длилась недолго. Снять проклятие было бы проще простого — хотя Рената с удивлением поняла, что пока они сидели в нуминате Танакис, прошел почти час, — но потом ей пришлось закончить изучение всего этого дела.
Начиная с просьбы Ренаты выложить новый узор.
Она должна была это предвидеть. Ведь именно ее карты выявили проклятие; логично, что Танакис захочет, чтобы она убедилась в его снятии. Но мысль о том, что раскладывать узор придется в присутствии Танакис, Донайи и Джуны, нервировала — особенно Танакис. Что, если астролог каким-то образом разглядит в ней врасценское происхождение?
Это была глупая мысль, и, кроме того, у Ренаты не было оправдания отказу. Но молитвы предкам она произносила только мысленно, а не вслух, пока тасовала, резала и сдавала три карты.
Эмбер Адамант. Сердце Лабиринта. Паутина Павлина.
"Вон та, что в центре, красивая", — сказала Джуна, указывая на женщину, стоящую на коленях в молитве в центре лабиринта. "Значит ли это, что она хорошая?"
Прежде чем Рената успела ответить, Танакис сказала: "Насколько я понимаю, даже те карты, которые кажутся хорошими, могут иметь негативное значение. Таким образом, шарлатанам легче обмануть легковерных". Она нахмурилась, глядя на карты. "Они не имеют никакого смысла".
Рената невинно подмигнула Танакис. "Что ты имеешь в виду?"
Танакис с раздражением указала на карты по очереди. "Вот эта, " Эмбер Адамант". Я полагаю, она относится к обязательствам. Как проклятие может быть обязательством? Красивая в середине имеет некоторый смысл, если предположить, что проклятие снято. Разве это не означает мир? Третье — это ребусы и загадки, но единственная загадка, которую я вижу перед собой, — это эти карты. Люмен дает мне добрый нинат и говорит: "Да, все кончено. Молодец. Проходим через врата и переходим в следующий цикл вместе с тобой". Она скрестила руки. "Они говорят тебе что-нибудь еще?"
Довольствоваться тем, что Танакис не может читать карты, когда она только что спасла их всех от проклятия, было мелочью, но слушать, как женщина-лиганти пытается объяснить ей Ажерайс, заставляло Рен чувствовать себя немного мелочной. Ей пришлось отказаться от желания говорить с полной уверенностью, хотя она не сомневалась в значении карт. "" Эмбер Адамант — это обязательства, да, но… может быть, лучше думать в терминах бремени? Я думаю, это означает, что бремя снято. Или что ваше обещание помочь нам было выполнено. Или и то, и другое.
"Значит, получилось?" спросила Донайя — не Танакис, а Ренату.
"Да", — сказала она, указывая на сердце лабиринта. "Когда узор состоит из трех карт, вторая — это путь вперед. Эта карта на самом деле означает мир — хотя…"
Она подняла глаза и увидела, как Донайя и Джуна напряглись при этих словах. "Нет, проклятие исчезло!" — быстро сказала она. "Я только смотрела на последнюю карту. Загадки и загадки — мы до сих пор не знаем, почему нас прокляли. И хотя я рада, что освободилась от него, мне хотелось бы знать, откуда оно взялось". Она обратила свой взор на Танакис.
"Мне и самой интересно", — рассеянно пробормотала астролог, вызвав фырканье Донайи и тихое хихиканье Джуны. Судя по тому, что Рената знала о Танакис, "любопытно" было сильно преуменьшено.
Но на этот раз она была согласна с астрологом. Она и сама не успокоилась бы, пока не узнала бы ответ… ведь оставался последний кусочек головоломки, о котором она не упомянула. Сердце лабиринта было тишиной глаза бури. Возможно, Трементис больше не проклят, но сила, стоящая за проклятием, никуда не исчезла.
Танакис энергично захлопала в ладоши. "Достаточно того, что все уже сделано. Мне нужно убраться, пока этот нуминат не сжег мой дом". Затем она остановилась и окинула взглядом всех троих. "Это шутка. Юмор инскриптора".
Она выпроводила их из своего рабочего кабинета и оставила наедине с собой. На туманной улице, пока Тесс ходила за тремя порртшезами, Донайя остановила Ренату, взяв ее за руку.
Ее карие глаза были усталыми, но более мягкими, чем за последние несколько недель. "Учитывая все, что произошло, я была не в состоянии выразить свою благодарность. Спасибо. Жаль, что мы не знали об этом раньше…" Слова оборвались, и она покачнулась, пока Джуна не поддержала ее. С видимым усилием Донайя подавила свое горе. "Спасибо. Идите домой и отдохните. Если ты захочешь зайти к нам утром, я думаю, мы должны обсудить то, что давно назрело: твою регистрацию в реестре Трементис".
"Мама!"
"Я серьезно", — сказала Донайя Джуне. "Хватит с нас концов и потерь. Давай отметим этот поворот счастьем".
Донайя повернулась к Ренате, которая держала испуганное лицо. Джуна, не видя матери, смотрела на нее с молчаливой настороженностью и беспокойством. Может быть, Рената и помогала Трементисам, но Джуна не забыла, что она также призналась в желании поживиться их богатством.
Это предложение было именно тем, чего хотела Рен. Но если она примет его, Джуна никогда не простит ее.
""Эра Трементис"… Донайя, если позволите". Она дождалась решительного кивка Донайи, после чего продолжила. "Ваше предложение значит больше, чем я могу сказать. Но я не смогу спокойно принять его, пока смерть Леато остается нераскрытой. Тот, кто отравил его в Чартерхаусе, убил его — и я намерена добиться того, чтобы этот человек ответил за свои поступки".
Донайя протестовала, полунамеками объясняя причины, по которым она не предложила раньше, и заверяя, что Ренате не нужно больше ничего делать, чтобы заслужить свое место среди них. Но Рената твердо стояла на своем, пока не принесли первый портшез, и не поддалась желанию толкнуть Донайю в кресло, чтобы прекратить ее настойчивость. К счастью, Джуна помогла матери устроиться и отправиться в путь, когда подошел второй портшез.
"Почему ты отказалась?" спросила Джуна, не обращая внимания на ожидающий стул. "Это то, что ты хотела".
Рен устала. У нее болела голова, и ей хотелось делать все, что угодно, только не вести этот разговор. Она знала, что должна быть великодушной, но не могла найти в себе силы. "Потому что я не хочу прожить остаток жизни с твоей ненавистью ко мне. Я найду другой способ сводить концы с концами". Долгосрочный контракт с Варго не позволит ей поддерживать фасад нынешней жизни, но она найдет… что-нибудь.
Даже я не могу настолько хорошо врать, чтобы поверить в это. Ничего не было. Она была слишком многим обязана Дому Паттумо, и этот долг должен был быть возвращен слишком скоро. Она упустила свой шанс выпрыгнуть на берег, и это был лишь вопрос времени, когда мост рухнет под ней.
"Ох…" Джуна покачнулась на пятках, зажав перчатку между пальцами. "Ну что ж. Спасибо. За сегодняшний вечер". Она начала уходить, потом обернулась. "Тебе все равно надо зайти утром. Мама по тебе соскучилась. И я…"
Она поняла, что хотела сказать, и просто пробормотала: "Ты должна зайти".
Джуна, вероятно, хотела сказать это как одолжение. В каком-то смысле так оно и было. Но это была не та доброта, которая могла бы спасти Рен от ловушки, которую она создала, в которую вошла и захлопнула за собой.
Тесс не стала ругать Рен за то, что она отказалась от предложения Донайи. Она лишь обняла ее, когда они вернулись в дом, а затем спустила матрас с того места, где они днем подпирали его к стене. После стольких лет совместной жизни не все требует слов.
Рен крепко спала. Когда-то она убежала от Надежры из-за страха. Сейчас разумнее всего было бы забрать свой выигрыш из "Бреглиана" и снова уйти, но уже без паники. Проделать меньшую версию этой аферы в другом месте. Поехать на юг, во Врасцан, и зарабатывать на жизнь в качестве шорсы. Что угодно, только не оставаться в том бардаке, который она сама себе устроила. Тесс поедет со мной. И Седж.
Вместо этого она встала, нанизала на нитку двенадцать форри из своей игры в нитсу, надела свой врасценский костюм и вышла на улицу.
К девятой Земле в городе было тихо, как никогда. Пьяницы и игроки в основном легли спать, слуги еще не поднялись. Туман окутывал здания, клубясь вокруг ног Рен, и был достаточно густым, чтобы можно было предположить, что официально начались Вешние воды. Туман не рассеивался в течение семи дней: это была надежная закономерность каждого года, но не та, которая начиналась в определенную дату.
Нелогично и непредсказуемо, как говорила Танакис. Но таков же и путь Ажерайса.
Она направилась на запад, к Семи Узлам. Сырость дала ей повод натянуть на голову шаль — шаль, которую прислала ей Башня, спрятанные в ней метательные ножи мягко касались ее плеч и спины. Жители Семи Узлов могли узнать Арензу. Она запоздало пожалела, что не убежала от внучки Кирали. Рен подозревала, что девушка не хотела ее пугать. Возможно, она даже не стала бы винить Рен за ту адскую ночь. Но, лишившись сна, Рен боялась всего на свете.
Мало ли кто мог оказаться в лабиринте в этот час. Она могла бы поблагодарить за снятие проклятия, помолиться о помощи и уйти, пока улицы не заполнились.
Двенадцать форри. По одному для каждого из богов узора, божеств, которые помогали детям Ажераиса в первые дни существования врасценского народа. В положении Рен это была просто огромная сумма денег, и она все еще не была уверена, что решится на это. В ее обычном кошельке было достаточно децир и сантир, чтобы использовать их в качестве подношения. Но, учитывая глубину неприятностей, в которые она ввязалась, грабить мельницы было как-то не по себе.
Туман заслонил вход в лабиринт, когда она вышла на площадь. Однако вихрь возмущения свидетельствовал о том, что впереди кто-то есть, и Рен свернула в сторону, зависнув на краю соседнего здания, ожидая, что этот человек первым пройдет через ворота.
Вместо этого они остановились. Это была женщина. Светлее, чем большинство врасценцев; в сущности, она была похожа на лиганти. В руках у нее был мешок, и, развязывая его, она оглядывалась по сторонам, чтобы убедиться, что за ней не наблюдают. Рен поборола желание отступить в тень, зная, что движение может выдать ее; вместо этого она доверилась туману, который скрывал ее.
Женщина достала что-то из мешка и бросила в ворота лабиринта, после чего повернулась и убежала.
Рен шагнула вперед, от страха у нее запершило в горле. То, что бросила женщина, даже в тусклом свете Кориллиса переливалось зеленым, синим и фиолетовым, не двигаясь на месте.
Это было тело птицы-мечтателя.
Изнутри лабиринта донесся крик. Рен замерла, разрываясь на части, отчаянно пытаясь утащить оскверненный труп, пока его никто не увидел. Но было уже слишком поздно для этого, да и, пожалуй, для многого другого.
Она побежала. Молясь, чтобы кричавший не увидел ее лица, ведь на Арензу Ленскую и так свалилось немало бед. Она бежала по узким улочкам Семи Узлов, благословляя тонкие подошвы своих дешевых врасценских башмаков: в них было больно ходить, но они не шумели.
Впереди в тумане мелькнул вихрь — да, это был человек, двигавшийся быстро и бесшумно. Рен следовала за ним, как только могла, мельком заметив красивую голову Лиганти. Лицо женщины… Она уже видела его раньше.
Эта же женщина подавала ей и Леато ядовитое вино в Чартерхаусе в Адскую ночь.
Оказавшись в Вестбридже, женщина замедлила шаг. Из соседней улицы появилась еще одна тень, закутанная в плащ, и женщина направилась к ней. Короткий разговор, слишком приглушенный, чтобы Рен могла его расслышать, после чего они направились в сторону Закатного моста.
Они шли бодро, но уже не держались в тени, не бросали подозрительных взглядов на каждом шагу и приземлении. Прятаться здесь было незачем. Когда они подошли к Закатному мосту, из-за парапета навстречу им вырвалась третья тень. И эту тень Рен узнала сразу.
Меззан Индестор.
Она подошла к речным ступенькам, благословляя тот нелепый час, когда внизу не ждали шкиперы. Это позволило ей подкрасться достаточно близко, чтобы подслушать и не быть услышанной.
"Кто-нибудь из вас был замечен? За вами следили?" спросил Меззан.
"В такой час? Комары все в своих гнездах". Это была женщина, и Рен прикусила язык. Она уже слышала этот голос раньше, из другого укрытия — из кабинета Меттора.
"Значит, все готово?" повторил Меззан. Пауза — Рен догадалась, что женщина кивнула, — и тогда он спросил: "А что с нуминатой?"
На этот раз ответил мужчина. "Да, Алтан. Они все на месте".
Нумината. Рен вспомнила этот голос и это лицо с вечеринки по случаю помолвки Меззана: Бреккон Индестрис, писец Дома Симендис, женатый на Индесторе.
"Тогда возвращайся и скажи моему отцу, что мы готовы. Я позабочусь об Андуске".
Его сапоги заскрежетали по земле, но шагов не было слышно — он остановился. Женщина спросила: "Алтан, разумно ли это? Кто скажет, что они не обратятся против тебя?"
Наглый смех Меззана заставил Рен оскалить зубы. "Эта глупая сука ест с моей руки. Она не будет сомневаться ни в чем, что я ей скажу. А я позабочусь о том, чтобы убраться с Нижнего берега до того, как что-нибудь начнется".
Снова шаги, и на этот раз они не прекращались. Рен взглянула на речную лестницу и увидел, что Меззан направляется к Семи Узлам. Рука затеребила край плаща. Когда-то она очень хорошо умела метать ножи.
Но это было пять лет назад, и она не практиковалась. Даже если бы ей удалось попасть в цель… убийство наследника дома Индестор не улучшило бы ситуацию. Оскверняющий Лабиринт труп Подвижника Снов может вызвать бунт.
Судя по всему, именно этого и добивался Меззан.
Она не знала, почему. Но в данный момент это было неважно. Как только она услышала шаги двух других, она поднялась на уровень улицы и направилась к своему дому.
Если она собиралась остановить это, ей понадобится помощь.
С Горизонт Плазы доносились неистовые крики на врасценском и лиганти, толпа, словно волны, билась о линии соколов, не дававших никому перейти на Закатный мост.
"Все хуже и хуже", — пробормотал Грей, обращаясь к Раньери, так тихо, что остальные члены его команды не могли услышать.
Толпа собиралась с самого рассвета, ее возмущение подогревали горлопаны, напоминавшие о всех несправедливостях, о которых писали газеты "Стаднем Андуске". Слух разнесся по Семи Узлам, как искра по высохшей золе: в поздние земные часы на решетку Лабиринта был брошен мертвый Видящий Снов, из тела которого вытекла кровь. Дворян Лиганти часто обвиняли в том, что они едят на своих пирах сновидцев, но осквернять лабиринт трупами самих себя заставляло кровь Грея так горячо, что ему захотелось сорвать с себя булавку с гексаграммой и самому возглавить атаку на ступени Хартии. Если бы я думал, что это принесет хоть какую-то пользу…
Но это не помогло бы. Оцепление Вигила было тому подтверждением. Синкерат всегда реагировал на беспорядки одинаково: отрезал нижний берег от Старого острова и верхнего, чтобы толпа не могла нанести удар в самое сердце своей власти. Конечно, оставалась еще река, и Маски смилостивились бы, если бы ялики вздумали объединиться с Нижним берегом… Но Фульве, выдававший лицензии яликам, был достаточно хитер, чтобы удержать их на своей стороне.
Синкерат пытался лишить огонь топлива, но Грей был уверен, что ничего не выйдет. Не после Адской ночи. Не после Ночи Ада, не после того, как Стаднем Андуске использовал это как точку сплочения. И не тогда, когда, согласно полученному им предупреждению, у андуске были запасы черного пороха.
Тот самый контрабандный порошок, из-за которого погиб Коля, а Грей танцевал канину на обгоревшем трупе.
Мысль о том, что кому-то еще придется делать то же самое, заставила его пошевелиться. Грей пробрался за оцепление к месту, где стоял Серсель. "Сэр, позвольте мне пойти туда и попытаться их успокоить. Стоять здесь и молчать — не поможет".
Жесткая линия рта Серсель говорила о том, что она не больше его довольна тактикой оцепления, но взгляд, который она бросила на него, выражал сомнение. "Если я пошлю туда сокола, Серрадо, он с такой же вероятностью станет искрой, которая его зажжет, как и вода, которая его потушит".
Он снял свою капитанскую булавку. " Тогда я не пойду в роли сокола. Позвольте мне хотя бы попытаться удержать их от обострения".
Это был риск иного рода. Его форма делала его мишенью, но авторитет был также формой защиты. Без него он мог показаться предателем — слипкнотом, чье сердце настолько принадлежит Лиганти, что его не волнует, что кто-то осквернил их святыню.
Жилы на шее Серсель пульсировали, пока она боролась с собой. Затем она быстрым движением выхватила из руки булавку. "Если они обратятся против тебя, беги. Я не могу послать людей защитить тебя, чтобы не усугубить ситуацию".
В ответ Грей стянул с себя пальто и бросил его ей, а затем и перчатки.
В рукавах рубашки и армированном жилете он перепрыгнул через перила моста и упал на отмель, плескаясь в воде по щиколотку. По расположенной рядом речной лестнице он вернулся на улицу и пробился сквозь беспокойную толпу.
"Они захватили наш город, они засыпали наш родник и заставили нас платить за привилегию танцевать на его могиле, они отравили наших старейшин оскверненной насмешкой над ажей, а теперь они оскверняют наши храмы телами сновидцев. Чем они отличаются от тирана? Как долго мы будем делать вид, что Соглашения означают что-то иное, кроме очередного вида угнетения? Как скоро наша вера будет отнята? Наши дети будут отравлены? Прольется наша кровь?"
Гул согласия окружил Грея. Как он мог остановить это, если он был скорее согласен с этим, чем не согласен? Но ярость толпы — не выход.
"То, что они сделали, неправильно", — кричал он, его акцент смещался, когда он искал аргумент, который мог бы переломить ход событий в продуктивную сторону. "Но это дело зиемцев. Кто бы это ни был, он хочет, чтобы мы отказались от своего пути. Если мы сдадимся, это только усилит их и ослабит нас.
"Они убили киральского зиемича!" — крикнул кто-то в ответ на врасценском.
Я знаю. Я тоже был там на его канине. Протест застрял в горле Грея, как и многие слова. В эти дни ему казалось, что он может лопнуть от всего того, что не может отпустить: от гнева, горя, страха.
Готов ли он перемолоть в пыль собственное негодование и боль ради тех сил, которым он служил?
Не успел он ответить, как кто-то пробрался сквозь толпу к нему. "Серрадо. Мне нужна твоя помощь".
Его ответное ругательство завязло в зубах при виде бледной кожи и тонких черт лица Ренаты Виродакс. Но это была не та элегантная Сетерин Альта, какой она обычно представлялась: Она была одета просто, в пеньюар и свободный плащ, который не мог бы не подойти ремесленнику с Нижнего берега.
Она встала на носочки и заговорила близко к его уху. "Я видела, что случилось с птицей. Я знаю, кто в этом виноват".
На мгновение он подумал, что гневный рев вокруг них был ответом на ее слова — что толпа, несмотря на ее осторожность, подслушала. Но тут он увидел, как на площадь, расталкивая собравшуюся толпу, с грохотом въезжает вереница повозок в стиле Лиганти. "Что, черт возьми, они себе позволяют?" — прорычал Грей. Если Серсель пропустит повозки к мосту, толпа последует за ними. И тогда либо беспорядки перекинутся на остров, либо Вигил будет ломать кости, чтобы остановить их.
"Серрадо". Она была достаточно мудра, чтобы не использовать его титул, но ее пальцы впились в его запястье. "Помоги мне. Может быть, мы сможем что-нибудь сделать, пока все не стало еще хуже".
Что-то, что не подразумевало бы предательства его собственного народа — или присоединения к нему, чтобы сжечь Нижний берег.
"Хорошо. Но мы должны выбраться отсюда". Грей начал пробиваться сквозь толпу, подбородком показывая, чтобы она следовала за ним. Позади него рев становился все громче.
Варго не собирался позволить городу сгореть сегодня. Особенно в тех его частях, которые принадлежали ему.
Пока были только очаги возгорания — площадь Горизонта, лабиринт Семи Узлов, часть Кингфишера, — но только дурак будет ждать, пока зажжется фитиль.
Возможно, в буквальном смысле, в зависимости от того, что Андуске планирует делать с селитрой.
"Ранислав, отправь мальчишек Круглого в наши магазины и во все места, находящиеся под нашей защитой. Следи за их безопасностью. Мне не нужно ни одного сообщения о мародерах, создающих проблемы". Он едва дождался кивка Ранислава, прежде чем продолжить. "Варуни, собери как можно больше патрульных кулаков".
Она уже пристегивала увесистые перчатки, цепной хлыст висел у бедра. "Будем работать с толпой?"
"Разбивать их", — уточнил Варго. "Чем больше их становится, тем больше вероятность, что они станут глупыми". Его речь начала срываться, и он с усилием вернул ее назад. "Борьба с ними только разозлит их еще больше. Ищите способы разделить их".
Варуни выглядела глубоко недовольной этим приказом, но она кивнула. Он почти слышал, что она не сказала: Я думаю, ты будешь в безопасности, если останешься здесь.
Когда она ушла, Варго посмотрел в окно. Утреннее солнце еще не сожгло речной туман, да и не собиралось. Жуткая мгла Завесы опустилась на город, да так густо, что с другой стороны улицы виднелись лишь призрачные отпечатки дверей и ступеней, окон и карнизов. Вряд ли в этом году будет маскарад, — цинично подумал он. Люди в масках сейчас делают это, чтобы скрыть свои лица от Вигила.
"Я вам для чего-нибудь нужен? Или мне просто стоять у вас за спиной и глазеть?" спросил Седж. Если бы его запястье не было сломано в Глубинах, он бы возглавлял кулаки вместо Варуни, и ему претила мысль о том, чтобы стоять в стороне.
"Поздравляю, Седж. Ты только что вызвался возглавить пожарных".
Седж застонал и проследил за взглядом Варго в окно. Быть пожарным обычно означало следить за крышей на предмет дыма. В такую погоду… " Пошел к дьяволу, Варго. Как, по-твоему, я должен…"
"Улица за улицей. Мне все равно. Придумай. Ты можешь…"
Началось:
Варго молчал, не обращая внимания на любопытный взгляд, которым одарил его Седж. Где? спросил он у Альсиуса.
На Закатном мосту. Ходят слухи, что Дом Новрус вчера вечером пировал на Видящих Сны, и кто-то бросил камень. Теперь Вигил ломает головы. Это только площадь, но не может быть, чтобы не стало хуже:
"Так. Седж, сосредоточься на Площади Горизонтов. Там все только что оборвалось".
"Как ты…"
Варго, это еще не все:
Седж скрипнул зубами от этого вопроса, когда Варго поднял руку, чтобы заставить его замолчать. Селитра?
Нет. Нумината. Разбросанные по всему Вестбриджу и Семи Узлам — множество земных Туат, Сессат и Ноктат:
Солнечные нумины, искаженные против своей цели земными спиралями, превращающими их в проклятия. Препятствия, разрушение коммуникаций и структур… Кто-то хотел, чтобы все было плохо.
"Варго?" Седж сдвинулся с места, неловко оглядывая комнату.
"Ничего. Иди."
Варго подождал, пока он уйдет. Затем он сказал: "Никори, продолжай заниматься делами здесь. Я вернусь". Алсиусу он сказал: "Я возьму свое снаряжение. С чего мне начать?
Но когда он вышел из дома, то увидел, что в дверном проеме узкого переулка стоит Седж. "Да, я тебя слышал", — сказал Седж. "Послал Канлина следить за огнем. У него глаза лучше моих, и, кроме того, если я позволю тебе уйти одному, Варуни прижмет меня к стенке. Твои люди слишком много в тебя вложили, чтобы позволить тебе быть зарезанным во время бунта".
Он не ошибался, и Варго не хотел тратить время на споры. "Мы за Торн Мьюз в Семи Узлах. Ты об этом знаешь?"
Седж пожал плечами и оттолкнулся от стены. "Нет, но я пойду за тобой".
Эта мысль преследовала Рен, пока она шла за капитаном Серрадо по Семи Узлам. Она должна была быть Ренатой, чтобы подойти к нему; даже если бы он поверил обвинению Арензы, никто другой в Вигиле не поверил бы. Но теперь он вел ее к врасценцам, где слово Сетерин Альта было не более весомо, чем дырявое сито.
Она не понимала, что он делает, пока они не прошли мимо остретты, "Зевающего карпа", где Серрадо накинул поверх своих вигильских бриджей цвета пепла плащ из ткани, а поверх плаща Ренаты — накинул накидку. Тогда Рената поняла, что просчиталась, и очень сильно.
Он собирался отвезти ее к Идуше Полойне.
Рен планировала найти Идушу сама, как Аренза, после того как предупредила Серрадо. Она должна была предположить, что этот хаос — часть плана Андуске по добыче селитры, и что вмешательство в него станет ключом к тому, чтобы остановить Индестора.
К сожалению, Серрадо также знал об Идуше. И она послала ему сообщение о селитре. Он был не настолько глуп, чтобы пропустить очевидный вывод.
Надо было умолять. Теперь было уже поздно: Она была в Семи Узлах, с врасценским шарфом, стирающим грань между двумя ее личностями, и если бы она нашла время уйти и вернуться, то могла бы обнаружить это место охваченным пламенем.
Половина жителей Семи Узлов закрыли двери и ставни, даже прибили доски на окна, чтобы защитить стекла. Другая половина собралась на углах и мостах, вооружившись булыжниками и палками, ножами и инструментами своего ремесла. Серрадо управлял районом, как шкипер на мелководье, втягивая их в узкие проходы, избегающие самых больших скоплений людей. Рен потребовалось несколько минут, чтобы понять, куда он их ведет.
Обратно в лабиринт Семи Узлов.
Атмосфера здесь была не такой бурной, как на Закатном мосту, но в других отношениях она была хуже. Толпа стояла в молчаливой ярости, теснясь друг к другу, но не толпясь, и слушала человека, говорившего из ворот лабиринта. Напряжение было настолько сильным, что его можно было потянуть, как струну арфы.
Оратор сжимал в руках оскверненное тело Видящего Сны. "Что еще мы можем ожидать от этих меловых захватчиков? Они уже осквернили фонтан Ажераиса. Только глупцы говорят, что мы можем положиться на Зиеметсе. Они склоняются перед Синкератом даже тогда, когда убивают одного из своих! А Вигил — орудие Синкерата. Они втаптывают нас в грязь. Наши крики о справедливости остаются без внимания. Но лица и маски слышат наши молитвы…"
Серрадо остановился у края толпы, его рост давал ему преимущество перед Ренатой. Затем он повел ее за край толпы, туда, где Идуша слушала оратора, сложив руки и горящими глазами.
Когда они приблизились, Серрадо поднял руку, прежде чем она успела заговорить. "Вы должны выслушать, что скажет эта женщина".
Идуша едва удостоила Ренату взглядом; вся ее осторожность была на стороне сокола. "Ты хочешь, чтобы меня убили? Прийти ко мне в таком виде…"
Наклонив голову к напряженной, разъяренной толпе, Серрадо сказал: "Меня скорее убьют, чем вас, если кто-то меня узнает. Прошу вас — раньше вы мне не верили, но на этот раз у меня есть доказательства".
Это привлекло их внимание, если не доверие. Они отошли в сторону, и Рената глубоко вздохнула, пытаясь рассчитать, что можно использовать из предыдущего общения с Идушей, не позволяя своим мыслям приблизиться к этой персоне.
По крайней мере, Идуша не подавала признаков того, что узнала ее. "Кто вы?"
"Меня зовут Рената Виродакс".
Идуша напряглась. "Сетерин альта, присоединившаяся к Трементису. Это ваше доказательство?"
Последнее было передано Серрадо. Он разочарованно покачал головой. "Послушай, что она скажет. И подумай".
Рената заговорила раньше, чем Идуша успела возразить. "Я видела, как все это началось. Я живу в Вестбридже; сегодня утром, перед рассветом, я возвращалась домой и заметила Меззана Индестора, который ждал на площади Горизонта с Брекконом Индестрисом, ее домашним инскриптором. К нему подошла женщина — та, что работает на Эрета Индестора; я видела ее раньше. Меззан передал ей сумку и инструкции. Я не все слышала, но у меня возникли подозрения, и я пошла за ней сюда, в твой храм. Я видела, как она бросила мертвую птицу в ворота. Это была не совсем правда, но она не могла сказать, что пришла посетить Лабиринт.
"Ты лжешь", — огрызнулась Идуша. "Я знаю Трементисов. Они хотят уничтожить семью Меззана".
"Но разве я стала бы рисковать своей жизнью, чтобы прийти сюда в такое время?"
Оратор закончил свою тираду. Подняв над головой тело Видящего сны, он начал скандировать. "Возьмите мост. Возьмите мост". И не один: Толпа присоединилась к нему, их голоса слились в единый, нарастающий рев.
Рената заговорила более настойчиво. "Он приходил к вам сегодня, не так ли? И рассказал о мертвой птице — нет, это было бы слишком подозрительно, если бы он сам принес эту новость. Но люди говорят, что Дом Новруса поедает Видящих Сны; это похоже на индесторские слухи, которые распространяют, чтобы навредить соперникам. Ты слышала это от Меззана?"
По тому, как сжались губы Идуши, она поняла, что ее догадка верна. Но что может их убедить? Рен не смела полагаться на шаблоны, не в этой роли. Придется вернуться Арензой.
Нет, Идуша верила в закономерности больше, чем ей хотелось бы признать, но вот чему она действительно доверяла, так это конкретным фактам — даже если Рен приходилось вкраплять их в ложь. "Я слышала, как он сказал, что найдет вас в ваших комнатах в Греднек Клоуз".
Идуша вздрогнула. "Это ты ей сказал", — обвинила она Серрадо.
"Не я", — ответил он с искренним удивлением.
"Я услышала это от Меззана сегодня утром", — настаивала Рената. "А плащ, который на нем был, — синий, расшитый золотыми пчелами".
Идуша отступила назад, как будто слова Ренаты были лезвием. "Нет… Он не мог… Это старый плащ. Ты, наверное, видела его в другой раз, а теперь догадываешься". Но в ее глазах стояли слезы. Она знала.
"Подумайте об этом, — сказал Серрадо, переходя на врасценский язык. "Вспомни, что я тебе говорил. То, что прочитала та шорса. Несправедливость, которую ты можешь исправить — что, если это оно?"
Рен могла бы расцеловать его за упоминание о шорсе. Вся ее работа с картами, попытки ослабить веру Идуши в Меззана… Она не могла напомнить Идуше об этом, не в этом обличье. Но Серрадо невольно сделал это за нее.
Он продолжал говорить, в его голосе звучало отчаяние. "Давай хотя бы расскажем твоим друзьям. Пусть они услышат и примут решение, пока дело не зашло дальше. Прежде чем ты станешь играть на руку Индестору".
Идуша прервала его одним напряженным движением головы, по ее щекам потекли слезы. "Только ты. Не они. Они ее не послушают, и она пострадает".
Серрадо ради Ренаты снова переключился на Лиганти. "Она ведет меня поговорить с людьми, которые могут помочь, но ты не можешь идти. Иди в лабиринт, там ты будешь в безопасности. Если кто-то попытается вытащить тебя, скажи им…"
Рената покачала головой, прежде чем он успел закончить. "Мне не поможет прятаться. Если я пойду в Чартерхаус, я смогу убедить кого-нибудь пойти на уступки толпе. Это может помочь успокоиться".
Оптимистичные слова, и она знала, что Серрадо их знает. "У меня нет времени, чтобы вытащить тебя отсюда".
"Тогда я пойду одна. Я не буду высовываться и буду двигаться быстро".
Даже в нарастающей суматохе позади них она слышала его разочарованный рык. "Если с тобой что-нибудь случится, Леато никогда меня не простит".
Ее улыбка имела привкус горького раскаяния. "И он никогда не простит меня, если я не попытаюсь".
Бутылка разбилась о стену рядом с головой Седжа, достаточно близко, чтобы осколки ударили его по щеке, и вино потекло по ней, как тонкая струйка крови. Рефлекторно он поднял руку, чтобы защитить глаза, и ударил локтем в грудь убегающую женщину.
Ее муж обиделся и ответил кулаками. Удар сапогом по колену вывел мужчину из равновесия, и Седж прижал его к испачканной вином стене, прижав предплечьем к горлу. Запястье болело от давления, но он держался до тех пор, пока глаза мужчины не начали закатываться.
"Не вступай в драку, в которой не сможешь победить". Этот совет мог бы услышать весь Нижний берег — не то что кто-то. Но мужчина уже не сопротивлялся. Седж позволил женщине оттолкнуть его в сторону, чтобы подхватить обмякшего мужа и помочь ему добраться до безопасного места.
Вытерев вино со щеки, Седж вернулся к своему занятию и выругался. Он потерял Варго.
В тумане и хаосе это было неудивительно, но он не мог отделаться от мысли, что Варго умышленно потерял его. Подозрения Рен засели у него под кожей, и никакие доводы логики не могли их развеять. Варго не был героем… но если призрак оседлал его, кто знает, что он может сделать, когда никто из его людей не видит?
Но он оставил Седжа без понятия, где находится Торн Мьюз, и уклонился от целой серии нападений на крыше. Большинство из них были скорее отвратительны, чем опасны — гнилая еда, пожертвования писцов, сплетенные комочки птичьего гнезда и дерьма. Но Варго ненавидел грязь больше, чем наручники; сам факт, что он оказался здесь, а не в безопасности и целости в переулке Круклег, был достаточно странным.
Нет смысла размышлять над этим. Седж не собирался искать Варго, а тот не собирался искать Торн Мьюз. Он мог бы сделать все, что в его силах, чтобы разрушить ситуацию — начиная с дерьмократов, которым нравилось бросать вещи в испуганных, убегающих людей.
В Прозрачных Водах было чертовски много такого рода вещей: люди появлялись из тумана без предупреждения и так же быстро исчезали. Но когда Седж пробирался по изогнутым локтями улицам и мостам, ширины которых едва хватало на двоих, и даже не был уверен, в каком районе находится, он заметил в тумане тень, которую по ее размерам определил как неприятность.
Люди в одиночку могут быть придурками или испугаться. Люди в небольших группах могут быть засранцами или держаться вместе для безопасности. Люди в таких больших группах хотели все испортить.
Он мало что мог сделать сам, даже если бы у него не было повреждено запястье. Седж повернул налево и оказался на знакомом ему углу улицы. Теперь он был в Вестбридже, и не так уж далеко от дома Рен.
Рен. Тесс. Пусть он потерял Варго, но, по крайней мере, он мог быть уверен, что его сестры в безопасности.
Но не успел он сделать и трех шагов, как услышал знакомые голоса. Смуна и Ладней, двое врасценских жителей из "Резаков с улицы Лик". "Эй, — позвал Седж, приближаясь, чтобы не дать Ладней ударить его ножом. "Вы двое сами по себе?"
"Разделились", — сказала Ладней, настороженно оглядываясь по сторонам. "Нас послали с Варуни".
С Варуни? Они могли постоять за себя, но они не были кулаками. В основном они умели…
швыряться всякой всячиной.
Внимание Седжа переключилось на сумку через плечо Ладней. "У тебя там есть бомбы на всякий случай?" Когда она кивнула, он повернулся и начал возвращаться в ту сторону, откуда пришел. "Следуйте за мной".
Толпа, которую он видел, ушла дальше, но найти ее было нетрудно. Звуки бьющихся окон привели Седжа и двух женщин к Исла-Эйче, где бунтовщики выломали дверь ростовщика и вытащили кричащего владельца-лиганти.
К счастью, у Седжа не была сломана правая рука — это была его метательная рука. Бомба, которую ему дала Смуна, пролетела по дуге над головой и разбилась о стену лавки торговца тканями, как раз в том месте, где толпа была наиболее густой. Варго изготовил такие бомбы, чтобы уничтожать паразитов перед захватом здания. Седж не был уверен, что они работают, но запах от них был достаточно неприятный, чтобы отпугнуть людей. Толпа разбежалась, задыхаясь.
Ладней рассмеялся и поцеловал Смуну в губы. Затем все трое отступили, кашляя, так как дуновение ветерка донесло до них зловоние — ублюдочное дитя тухлых яиц и кожевенного двора.
Он принес и крики.
"За мной, — прорычал Седж.
Он знал, что его ждет еще до появления там. Это был не первый бунт Седжа; он мог отличить звук разъяренной толпы, ломающей вещи, от звука Вигила, ломающего людей. Конечно, клин соколов настиг нескольких бунтовщиков, разогнанных Седжем, и жестко расправился с ними.
Их и всех остальных, кто оказался в это время на улице.
Подросток попытался бежать в сторону Седжа, но соколы вызвали собак. Мастиф, который весил больше мальчика, повалил его на землю и стал рвать, а мальчик изо всех сил старался свернуться в клубок. Седж зарычал и чуть было не сделал выпад, чтобы вмешаться, но Ладней схватила его за запястье — больное — и укус боли остановил его.
"Правило первое", — огрызнулась она. "Не будь дураком". Позади нее Смуна развернулась и бросила на площадь бомбу.
Когда соколы и собаки отшатнулись, Седж бросил взгляд в сторону двух женщин и увидел, как из тумана появляется грузная и злобная тень. "Слишком поздно для этого", — пробормотал он.
"Седж". Варуни произнес его имя как угрозу. "Где Варго?"
Лодки, патрулировавшие Дежеру, обычно охотились за речными пиратами или проверяли суда на предмет контрабанды, а не перекрывали доступ к верхнему берегу. Но когда Рената наконец нашла ялик, готовый отвезти ее на восток, ей пришлось встать в лодке и крикнуть одному из патрульных на своем сетеринском акценте, прежде чем ее пропустили — играя на надежранских предрассудках, которые предполагали, что сетеринцы автоматически более цивилизованны.
Чартерхаус был похож на растревоженный муравейник, кишащий соколами, клерками и возмущенными купцами, беспокоящимися о своих складах на Нижнем берегу, и все они пытались перекричать Прасинета или Каэрулета. Офисы Аргенте были сравнительно пусты. В такое время никому не было дела до культурных учреждений города.
Проходя по коридору, Рената услышала, как Состира Новрус рычит на какого-то несчастного лакея. "Мне плевать, что тебе придется переплыть эту чертову реку; спустись на нижний берег, найди этот пресс и разбей его".
Стаднем Андуске. На полминуты Рен задумалась: Рассказав Новрусу о лавке мастеров в Шамбле, она могла бы завоевать расположение Новруса. И если это помешает плану Индестора, то тем лучше.
Но у Ренаты не было ни одной правдоподобной причины для того, чтобы обладать этой информацией. Да и радикалы не продержались бы так долго, если бы им не хватило ума перенести свою типографию после того, как ее обнаружил рук. Поэтому она отступила в сторону, давая возможность приспешнику сбежать, а затем расправила плечи и ринулась в бой.
"Ни в коем случае!" Отказ Состиры оборвал последнее предложение Ренаты, прежде чем она успела его озвучить. "Я вижу, что ты хочешь закончить все мирно, но все, что ты сделала, это потратила свое и мое время. Я не собираюсь вознаграждать этих комаров за то, что они подняли рой — особенно когда они обвиняют мой дом в этой нелепой лжи о мертвых птицах. Каэрулету нужно еще немного времени, чтобы организовать свои войска. Тогда мы покончим с этой чепухой, и быстро". Она нетерпеливо махнула рукой в сторону нависшего над ней секретаря. "Может, Тиран и был обжорой и развратником, но он знал, как обращаться с обычной толпой".
"А вам не приходило в голову, что Индестор может быть источником этой лжи о вашем доме?" огрызнулась Рената, не в силах сдержать свой пыл.
Глаза Состиры стали холодными. "Приходило. И Меттор ответит за это в свое время. Но сначала мы должны разобраться с хаосом на Нижнем берегу, и для этого нам нужны его силы".
"Я видела беспорядки в Сетерисе, Ваше Превосходительство. Если ответить на насилие насилием, проблема может быть решена — но мы заплатим за это уничтоженным имуществом и дальнейшими беспорядками. Тогда как жест великодушия — уступка их заботам…"
"Бесплатный вход в Великий Амфитеатр для всех остальных жителей Скрытых Вод — это не поблажка! Ты хоть представляешь, во сколько мне это обойдется?"
Она попыталась встряхнуть женщину. "Ваш бойкот уже стоит вам больших денег, а эти слухи будут стоить вам еще больше. Инвестиции, сделанные сейчас, могут обойти Меттор и купить вам расположение всего населения Врасцены".
Состира взяла с письменного стола знакомую газету. "Добрая воля врасценцев не стоит бумаги, на которой напечатаны их предательские слова". Она скомкала листок в руке и бросила его в нишу, где не было ничего, кроме нумината, где он сгорел дотла. Вот какой будет их благодарность, когда "Вешние воды" будут закончены. Зола, дым и пепел. Если я впущу их бесплатно в этом году, они будут ожидать того же в следующем, когда весь рой вторгнется в наш город".
"Я заплачу". Слова вырвались изо рта Ренаты прежде, чем она успела их остановить.
В лающем смехе Состиры было больше облегчения, чем обиды. "Если ты приехала из Сетериса с такими деньгами, неудивительно, что Донайя рвется заполучить тебя, как только может".
Она обогнула стол, ее улыбка была как лед. "Но я не думаю, что это так. Я думаю, что ты мало чем отличаешься от своей матери. Ты приехала сюда с красивым лицом, талантливой швеей и достаточным для молодой женщины достатком, чтобы жить, пока она не найдет кого-нибудь, кто будет платить за ее комфорт. Неужели ты думаешь, что этого достаточно, чтобы заплатить за " Вешние воды"? Простите меня, моя дорогая". Острый ноготь коснулся щеки Рен. "Но ты не так уж красива".
Рен не смогла сохранить притворное радушие. Не тогда, когда она смотрела на Состиру и видела Ондракью — прежнюю Ондракью — ее красота была оружием и шелковой маской для скрытой под ней жестокости.
Она почувствовала, как ожесточается ее собственное выражение лица. "Я достану вам эти деньги, Ваша Элегантность. Потому что, в отличие от вас, я не готова смотреть, как горит Нижний банк".
После того как Рен отправился на поиски капитана Серрадо, Тесс ничего не оставалось делать, как ждать и волноваться. Она знала, что ее сестра достаточно умна, чтобы избежать самой страшной опасности, но от этого сидеть на кухне было не легче.
Когда раздался стук в дверь, она на мгновение подумала, что вернулась Рен. Но нет, Рен теперь была Ренатой, и она не стала подходить к двери кухни. Тесс распахнула дверь и увидела, что мальчик, который обычно стоял на страже в дни проведения праздника Тату, пыхтит на лестнице, глаза его расширены и бледны.
"Они идут сюда", — сказал он между глотками воздуха.
"Кто?"
"Бунтовщики. Соколы сдерживают их на Горизонт Плаза, так что им некуда идти, кроме как сюда".
Тесс вслепую нащупал мельницу и вложил ее ему в руку. " Уходи отсюда". Он ушел прежде, чем она успела договорить.
Тесс осталась наедине со своей нерешительностью. Остаться или уйти? Она стояла перед дверью, желая, чтобы она снова открылась и вышвырнула Рен на кухню. Как долго ее не было? Сколько времени уже прошло?
Она чуть не вскрикнула, услышав, как наверху бьется стекло, а затем мужские голоса. Кто-то вломился в дом. Их резкий смех давил на Тесс, как удушающее одеяло.
Это было ее решение. Лучше бежать из Вестбриджа, чем ждать изнасилования.
Схватив со стены свой сэмплер и сунув его в рюкзак, стоявший у двери, Тесс вышла на улицу. Дым защекотал ей нос, когда она ступила на дорожку, ведущую к каналу. Туман, окутывающий Вешние Воды, был настолько густым, что она не могла разглядеть городские дома на противоположной стороне канала, но внизу, на тропинке, ей показалось, что она видит оранжевое свечение, согревающее сырую серость.
""Изнасилование или сожжение", — пробормотала она, натянула на голову полосатый шерстяной джемпер и направилась в противоположную сторону, через Кингфишер к Литтл-Алвидду.
Она изо всех сил держалась извилистых поворотов задних каналов и крытых переходов, достаточно узких, чтобы выжать энергию из бунтующей толпы, но попасть в Литтл-Алвидд, не пересекая канал Фичару, было невозможно. И по мере приближения Тесс толпа тел, запрудившая все улицы, сгущалась так же неестественно, как и туман.
Быстро вскарабкавшись на задний борт брошенной повозки, она обнаружила причину. Путь к мосту преграждали закованные в броню соколы, сдерживая толпу стеной перекрывающих друг друга щитов.
Тесс спрыгнула вниз и попыталась сообразить. Она знала эту местность не так хорошо, как ей казалось. Были ли здесь другие переходы, и если да, то где?
Позади нее раздались крики. Не успела она нырнуть под повозку, как масса рабочих, вооруженных дубинками и пахнущих зрелом, набросилась на нее и втянула в драку.
Она попыталась освободиться и чуть не упала под их сапогами. При второй попытке она получила удар локтем в лоб, и в глазах у нее вспыхнули звезды. После этого она сдалась под натиском. Рюкзак стал ее щитом. Оттолкнувшись от очередного локтя, она услышала, как треснула рама ее семплера.
Затем человек упал, из его шеи торчал арбалетный болт, и толпа затоптала его, прежде чем она успела осознать, что произошло. Раздался слабый вой, к которому вскоре присоединились другие голоса: "Они стреляют.
"Они стреляют в толпу!".
Поток превратился в бурлящее месиво, со всех сторон на нее обрушились крики, вопли, толчки то в одну, то в другую сторону. Тесс пыталась отдышаться и добраться до безопасного места, но все головы были выше ее; она не могла видеть над поверхностью, чтобы понять, в какую сторону плыть.
Должно быть, так выглядит утопление, подумала она с оцепеневшим спокойствием. Если бы от утопающего воняло потом, страхом и кишками.
Затем вихрь в толпе вышвырнул ее на отмель соколов — не арбалетчиков, а линию щитов, сдерживавших толпу. Тесс упала на колени и поползла между ног, под край щитов. За линией щитов воздух был благословенно чист, но она успела сделать лишь два благодарных вдоха, прежде чем рука схватила ее за плечо так крепко, что она испугалась, что кость сломается, как и ее сэмплерная рама.
Сокол поднял ее на ноги. "Пожалуйста, я здесь только ради маленького Олвида", — умоляла Тесс, откидывая шерсть назад и надеясь, что ее веснушки и медные волосы говорят громче, чем ее прерывистый шепот.
У него был тонкий нос и высокий лоб, который она смутно узнала, — лицо, созданное для насмешек, как это было сейчас. "Никто не пройдет мимо. Уходите с дороги, если не хотите идти в Аэри".
Всплеск гнева придал ее голосу твердость, и она едва удержалась от желания ударить сокола ногой по голени. "Я не могу сойти с дороги, если мне некуда идти, ты, ослепленный…"
Она с трудом перебирала в уме, как бы ей хотелось его назвать, но шансы завоевать его сочувствие исчезли, если вообще существовали. Крепко сжав ее, он толкнул ее назад, к линии щитов и кричащему хаосу и кровопролитию за ней.
"Кайнето!" Другой сокол встал на ее пути, прежде чем первый успел бросить ее волкам, и обнял ее, а не схватил. "Все в порядке. Я знаю ее. Тесс, что ты здесь делаешь? Ты должна быть в доме".
"П-павлин?" Локоть, должно быть, ударил ее сильнее, чем она предполагала. У державшего ее сокола было лицо самого красивого мужчины в Надежре, даже если оно было перекошено от беспокойства. "Что ты здесь делаешь? И вырядился соколом?" Тесс запоздало прикрыла рот рукой. Неужели это какой-то трюк, и она только что выдала его?
Тонконосый сокол сплюнул и отпустил ее. "Вытащи ее отсюда, Раньери".
Тесс потерла больную руку и позволила Павлину увести ее. Она слишком долго жила во лжи с Рен, видя повсюду одно и то же. Это была не уловка — по крайней мере, не такая, чтобы одурачить других Соколов. Павлин протащил ее сквозь строй мужчин и женщин в синих и тауни, ожидавших на мосту, и они безропотно уступили дорогу. Некоторые даже кивали в знак признания.
На другой стороне канала Фичару улицы были пустынны, и тишина странно звенела в ушах. Тесс отстранилась от Павлина и уставилась на него. "Ты — сокол".
По крайней мере, у него хватило изящества выглядеть пристыженным, он дергал себя за волосы, как будто мог опустить их, чтобы скрыть свое красивое, лживое лицо. "Капитан гуляет с Альта Ренатой; они встретились в "Горизонт Плаза", а потом пошли куда-то еще. Но я должен вернуться, пока Кайнето не усугубил ситуацию. Опять."
"Капитан?" Понимание расцвело — темное и болезненное, как синяк.
"Серрадо". Павлин сжал ее пальцы. "У тебя есть безопасное место?"
Тесс вырвала свою руку из его руки и прижала ее к груди. Она не могла перевести дыхание, как будто получила удар локтем не по голове, а по кишкам. "Ты шпионил за мной. За нами. За ним".
Как много Тесс рассказала? Достаточно ли, чтобы Донайя усомнилась в рассказе Рен? А Сибилят? Она чуть не разрушила весь план, польстившись на глупость, потому что кто-то заметил ее. Обратил на нее внимание.
Вся надежда на то, что он опровергнет ее обвинения, рухнула, когда он сказал: "Это был я. Но только сначала! Я потом объясню. После…" Он бросил обеспокоенный взгляд в сторону моста и хаоса за ним.
"Не беспокойтесь, констебль. Вам нечего объяснять", — огрызнулась Тесс, приняв тень бедной женщины с ледяным тоном и жесткой позой, которые так легко давались Рен. "Я сама найду дорогу. А тебе лучше вернуться к пусканию стрел в толпы испуганных людей".
Рен, наверное, подобрала бы слова в сто раз более резкие, но Тесс пришлось довольствоваться своей унылой попыткой. Отрывисто кивнув, она закинула рюкзак на плечо и устремилась в сторону Литтл-Алвида.
.
В Торн-Мьюз было плохо. Из-за нумината земля была неустойчивой, здания вдоль улицы скрипели, раскачивались, роняли балки, словно пьяницы, жаждущие подраться. Проход через Познирет-Клоуз был еще хуже: медленно горящий нуминат поджигал все вокруг. Лишь сырость тумана предотвратила пожар, прежде чем Варго смог разобрать его и снять оттиснутый восковой фокус. На пальцах остался маслянистый след, пахнущий можжевельником. Он сунул осколки в карман и перешел к следующему, и следующему.
Но седьмая, сосредоточенная на углу, где Уча Облик выплескивается на Дмаришскую площадь, ошеломила Варго. От рычащей толпы исходило больше жестокости и гнева, чем Варго видел где-либо еще в Семи Узлах, и ему было трудно даже приблизиться.
С помощью Альсиуса он пробрался к краю внешнего круга. Круг был расширен, чтобы охватить всю площадь, и как только Варго переступил черту, сердце заколотилось в груди.
Должно быть, это и есть то, что возбуждает толпу, подумал он, обращаясь к Альсиусу. Варго никогда не видел, чтобы нуминаты пытались воздействовать непосредственно на сердце. На другие части тела — да; противозачаточные нуминаты действовали именно так, и он видел, как у мужчин от ноктата нумината часами не спадало желание, когда естественное желание угасало и им хотелось только спать. Но воздействие на сердце было гораздо опаснее.
Где же был сам нуминат? Ему хотелось выпотрошить ублюдка, который начертал эти слова.
Думаю, сердце — это побочный эффект:::То, как ведут себя люди… Я думаю, это напрямую влияет на их настроение:
Варго остановился. " Ты имеешь в виду…"
Мы нашли одного:
Нуминатрия — это искусство направлять энергию: тепло и холод, свет и звук, жизненную силу тела. Она не могла воздействовать на разум… или так думало большинство людей. Варго и Альсиус знали лучше — и теперь, похоже, нашли доказательство.
Доказательства, а времени на их изучение нет.
"Нам нужно добраться до центра этой штуки", — сказал Варго.
Альсиус не стал спорить.::Там, через переулок. Под мешковиной что-то есть?
Варго бросился вперед, но путь ему преградил человек, явно находившийся под воздействием нумината. Варго увернулся от его дикого удара и вогнал свой кулак в горло мужчины. Затем он принялся за шею, погружая большие пальцы в каждую сторону. Удушение было медленным процессом; перекрытие крови было гораздо более эффективным способом решения проблемы.
Но не тот, который нравился Варго. Обычно.
Варго! Он вырвался. Можешь отпустить:
Стряхивая с себя красную ярость, охватившую его, Варго, спотыкаясь, шел вперед, пока не уперся в стену переулка. Его сердце бешено колотилось. Он злился на себя за то, что потерял контроль, и знание того, что нуминат подпитывает этот гнев, не помогало ему избавиться от него. Но он должен был увидеть, как сделана эта штука, а потом разобрать ее на части, пока площадь Дмарише не оказалась по щиколотку в крови.
На стене висел рваный брезент, но в какой-то момент он был сбит, обнажив меловую линию. Варго сорвал его, открыв очаг нумината.
Он был пуст. Пробка из винно-темного стекла без единой отметины.
Он в недоумении уставился на него. В фокусе должно было быть что-то начертано: имя бога или то, что питало нуминат. Как, черт возьми, кто-то мог сделать нуминат с пустым фокусом?
Не стой так, глядя на него, мальчик-идиот:::За работу!
Варго стиснул зубы, затаив злость на себя за то, что отвлекся. Нейтрализовать нумината было проще простого: достаточно провести влажной тряпкой по краю защитного круга, убрать фокус из центра, и готово. Нейтрализовать нуминат, не испепелив себя или свое рабочее место, было более тонким процессом. Чем сложнее был нуминат и чем искуснее был начертатель, тем больше шансов, что вокруг внутренней нуминаты было начертано несколько униатов. Их нужно было стирать в определенном порядке, чтобы не высвободить всю энергию.
Варго не имел ни малейшего представления о том, что произойдет, если он вытащит пустой фокус, потому что понятия не имел, как вообще работает этот нуминат. Все, что он мог сделать, — это продолжать. Намочив ткань в ближайшей луже, он принялся за работу.
Не здесь, дурак!
Варго вздрогнул, едва сумев удержать ткань в углу октаграммы. Болтовня Алсиуса отвлекала почти так же, как звон стекла на площади. "Хочешь взять на себя ответственность?" — прорычал он, переходя к следующему прерыванию канала.
По черепу Варго пронесся разочарованный вздох:::Я мог бы сделать это гораздо быстрее, если бы только…::
В стене раздался звон стали о сталь. Варго выглянул из-за угла и увидел то, чего боялся больше всего: На площадь вылетела группа соколов, плоские мечи которых бились о навершия щитов. Угроза, как правило, была эффективным средством устрашения нарушителей порядка. Все знали, что если это не сработает, то соколы в следующий раз обратят свои клинки против плоти и костей.
Это плохо кончится, мрачно подумал Альсиус. Даже если он нейтрализует Нуминат, он не был уверен, что это обратит последствия. Соколам не нужна была магия, чтобы подстрекать их к насилию, и вот уже несколько молодых врасценцев выстроились в линию, рука об руку, чтобы встретить приближающийся гром. Позади них другие хватались за бутылки, тележные бичи, колесные спицы — любое оружие, какое попадалось под руку. Чертовы идиоты собирались покончить с собой.
Варго, это неправильно. Ты тоже под его влиянием. Мы оба. Ты должен убраться отсюда, пока не стало слишком поздно:
Я знаю. Но…
Он снова взглянул на Нуминат, каждая черточка которой излучала ярость. Им овладело желание бороться с ним, победить его. Осознание того, что она действует на него, ничуть не ослабляло ее влияния.
Варго!
Я могу это изменить.
Он хотел изменить это. Доказать, что он может — что даже невозможный нуминат не находится за пределами его возможностей. Заглушив крики в голове, Варго снова смочил тряпку и достал мел. Все лекции, которые читал ему Альсиус об опасности свободного написания нумината, вылетели у него из головы. Каждое воспоминание о том, как Альсиус говорил, что он может сделать лучше, подстегивало Варго.
"У меня есть компас, острие, мел, я сам. Мне больше ничего не нужно, чтобы познать космос".
Булавка и нитка для компаса, край эскиза — на длинной стороне блокнота, и он принялся за работу. Неважно, что его изменения подражали стилю оригинального начертателя; если бы это сделал Бреккон Индестрис, это было бы по приказу Меттора, и доказательство значило бы меньше, чем моча в Дежере. Вместо этого Варго провел жирные линии по существующему нуминату, изменив его. Страстный солнечный Ноктат превратился в созвездие земного Триката — гармония, община, семья. Разве не все они были надесанцами? Разве это не Вешние воды, когда туман и маски скрывали различия, и все собирались вместе, чтобы испить из одного колодца? В противовес этому на противоположном плече золотой спирали он заключил пентаграмму Квината в шестиугольник Сессата: власть и господство, обращенные в справедливость, дружбу и сотрудничество. То, что, как утверждал Вигил, он представлял, но до чего не дотягивал.
Позади Варго произошло столкновение двух сторон, и напряжение на площади переросло в кровь. Но хаос был лишь слабым шепотом на краю его сознания. Гораздо сильнее была песня совершенства, которая пульсировала в каждой начертанной им линии. Она вливалась в него, а он вливался в нее. Мир, гармония, порядок, стабильность: недосягаемые идеалы, которые крошились, как мел, когда он тянулся к ним. Идеалы, до которых ему всегда будет не хватать смеха, потому что он был отбросом. Каким он был, таким и остался бы, если бы не Альсиус.
Когда Нуминат изменился под его рукой, его гнев переключился на себя. Не на того засранца, который написал эту вещь, а на собственную неадекватность. Он хотел быть лучше. Это желание подгоняло его. Все ближе и ближе, пытаясь соединиться с чем-то большим, чем он сам, и навсегда потерять себя в этом.
Резкое жжение в затылке вывело его из транса. Зрение заплясало, а когда прояснилось, он смотрел на измененный Нуминат, который едва помнил, как писал, а мышцы и кости болели, словно его били. А в голове кричал Альсиус.
Ты проклятый идиот! Неужели ты хочешь закончить жизнь с телом в пыли и разумом, прикованным к центру? Что натолкнуло тебя на глупую мысль оплодотворить Нуминат?!
"Неужели я это сделал?"
::Если бы не я, тебя бы уже не было в живых, чтобы я на тебя орал.::
Варго попытался бесстрастно изучить фигуру на стене, но она почти втянула его обратно; пришлось отвести глаза. Линии пульсировали всеми идеалистическими порывами, переполнявшими его, и выходили на площадь — где, вопреки всякой логике и истории, соколы и врасценцы держались за руки, тихо разговаривали, даже лечили раны в той пропасти, которая разделяла их несколько мгновений назад.
Колени Варго подкосились, и он опустился на землю, не обращая внимания на грязь.
"Ты уверен?"
Колебания Альсиуса были слишком долгими, чтобы утешить его. А теперь убирайся отсюда, пока тебя никто не заметил:
Подгоняемый Альсиусом, Варго сумел, спотыкаясь, подняться на ноги и сбежать вниз по Уче Облика, никого не заметив. Чем дальше он удалялся от этого пульсирующего центра мира, тем яснее становились его мысли и быстрее билось сердце. Во второй раз его колени подкосились уже не от слабости, а от страха. Он поймал себя, прежде чем снова искупаться в больной грязи. "Что я только что сделал?"
спросил он: "Что я только что сделал?
Но они оба знали. И его близкое столкновение с самоуничтожением не нуждалось в обсуждении. Это было слишком реально.
Сегодня больше никакой Нуминатрии, тихо сказал Альсиус.
"Не для нас, нет". Поднявшись на ноги, Варго продолжил, как будто его не трясло от усталости. "Но давай найдем Варуни и скажем ей, чтобы она начала отводить толпы на площадь Дмарише".
Рано или поздно его импровизированные изменения потерпят неудачу; он не нарисовал их достаточно точно, чтобы они продержались долго. Но до тех пор он мог бы с тем же успехом использовать попытку самоубийства.
.
Место, куда Идуша привела Грея, находилось недалеко от центра Семи Узлов, где здания сжимались в один запутанный клубок. Миновав часового, они попали в лабиринт узких коридоров, наполовину заваленных потертыми ящиками, бочками и мешковиной, лестниц, которые то поднимались, то опускались, а однажды даже было окно в соседнее здание, не дававшее выхода во внешний мир.
Я бы никогда не нашел этого сам, подумал Грей, гадая, сможет ли он снова найти выход. Он подозревал, что Идуша намеренно завела его в тупик.
Он заметил несколько лиц, прижавшихся, как призраки, к щелям в досках и настороженно следивших за их проходом. Вокруг воняло трупами, вареным рисом и знакомым запахом чеснока. Они с Колей жили в таком же клубке, когда только приехали в Надежру.
Они плутали уже, казалось, несколько часов, когда он заметил первую газету, приклеенную к стене. Потом еще одну, еще и еще — слои и слои подстрекательства, которое Стаднем Андуске распространял годами, накапливались и накапливались, отмечая путь к тяжелой двери, которая когда-то висела на караване.
Идуша остановилась. "Они знают, что ты сокол. Многие из них проливали кровь или потеряли близких от рук Вигила. Я сделаю все возможное, чтобы ты ушел отсюда живым, но не жди, что кто-то будет тебе рад".
Грей отстегнул пояс с мечом и протянул ей все снаряжение. "Чтобы доказать свою добрую волю".
Она фыркнула, принимая меч. "Они бы забрали его у тебя там. Но если отдать сейчас, это поможет. Немного."
Ее ритмичный стук в дверь был явно кодом, и узкая щель открылась, чтобы охранник мог осмотреть их обоих. Идуша что-то пробормотала в щель; последовал короткий, тихий спор; она протянула Грею пояс с мечом, чтобы наблюдатель увидел. Часовая башня пробила девятое солнце, звук был приглушен туманом и слоями стен, и Грей постарался не напрягаться из-за того, что время ускользает. Если так будет продолжаться до наступления сумерек, пожары уже не остановить; темнота — топливо для восстания.
Наконец тяжелый засов откинулся в сторону, и дверь со скрипом отворилась.
Помещение за дверью мало чем отличалось от других бандитских убежищ, которые он видел в Надежре. Люди, толпившиеся внутри, были хорошо вооружены и осторожны, а вышитые настенные висюльки почти наверняка скрывали другие входы и выходы. Но здесь у всех были длинные волосы, заплетенные в косы, и по сравнению с ними затылок Грея казался голым.
Нетрудно было определить, кто из них Кошар Андреек, лидер Стаднем Андуске. В центре толпы стоял грузный мужчина, на его щеках виднелись шрамы от старой оспы, а в волосах — косы и жемчуг. Люди вокруг него выглядели готовыми броситься между своим боссом и незваным гостем, если Грей только моргнет. "Ча Андреек", — сказал Грей, склонив голову и коснувшись лба.
Мужчина проигнорировал его. "Идуша", — огрызнулся он. "Ты зря тратишь наше время. Этот человек — прислужник Вигила и Трементиса".
Мужчина говорил на лиганти, отрицая их общее наследие. Ответить дипломатично не представлялось возможным. Для этих людей дипломатия была слабостью, инструментом тех, кто преклоняет колено перед захватчиками.
Как и в случае с Идушей, Грей должен был ударить по самому слабому месту. "Значит, вы будете слушать Меззана Индестора, но не того, кто стремится снять с нашего народа вину за Ночь Ада". Он заговорил на врасценском, его акцент был приправлен дорожной пылью, в отличие от речного диалекта тех, кто родился в Надежре, и сплюнул на землю позади себя. "Кто тут у нас такой лапоть?"
"Послушай его", — сказала Идуша, ее голос был напряжен. "Я больше, чем кто-либо из вас, хотела верить, что Меззан был с нами, но он настоял на том, чтобы прийти ко мне сегодня утром, после того как покинул встречу в поместье Новрус. И он случайно увидел там груду трупов Дримвиверов, разорванных и полусъеденных?"
Несколько повстанцев сердито забормотали друг другу. Идуша заговорила поверх них. "Где сейчас Меззан? Если он действительно поддерживает наше дело, почему он не бросит вызов Синкерату и не встанет на нашу сторону?"
Сложив руки и скорчив гримасу, Андреек и его окружение слушали, как Грей излагал им факты: не только то, что описала Альта Рената, но и то, что он обнаружил в ходе своего расследования. Беспризорники. Гаммер Линдворм. Пропавший отчет об аресте. Ажа превратился в пепел.
Он не стал упоминать о похищенной селитре. Они захотят узнать, откуда он узнал, а ему нужно было, чтобы эти люди видели в нем друга, а не сокола на охоте. Если он сможет остановить это, возможно, селитра никогда не будет использована.
"Ночь ада была несчастным случаем — его собственный союзник обернулся против него. Но он работает над чем-то большим, и что бы это ни было, он хочет, чтобы ты взял вину на себя". Грей разжал кулаки, жалея, что у него нет конкретных доказательств, чтобы предложить им. "Но он сможет сделать это, только если ты поможешь ему. Наши люди будут слушать тебя. Ты можешь отвратить их. Ты можешь помешать Индестору использовать их".
Андреек насмешливо хмыкнул. "Ты хочешь, чтобы мы… что? Смирились? Склонить шею перед этим кощунством? Индестор, Новрус — все они одинаковы. Если это сделал Индестор, тем лучше, если он за это прольет кровь".
Прежде чем Грей успел заметить, что Индестор не будет истекать кровью так же сильно, как жители Семи Узлов, кто-то еще выступил вперед. Молодой человек, чисто выбритый и небольшого роста. Его косы были завязаны на затылке, а глаза подведены кошачьим карандашом. Он был не так высок, как Грей, но подошел достаточно близко, чтобы смотреть на него не мигая. Ты отдал себя Вигилу, Слип-Кнот, — мягко произнес мужчина. Ты предпочел Керулет и Синкерата своему народу. Почему я должен верить всему, что ты говоришь?"
Взгляд на человека, которого Грей принял за Андреека, показал лишь угрюмое почтение к тому, кто сейчас говорил. Он был приманкой, посланной, чтобы выманить Грея, пока настоящий Андреек наблюдал и судил.
И обнаружил, что Грей не справляется, благодаря старым решениям, которые он не мог вернуть. Не было смысла объяснять ему причины вступления в Вигил и те изменения, которые он надеялся произвести внутри. Но даже если то, в чем обвинял его Андреек, было правдой, он все равно оставался врашенцем на волоске — волоске, который он никогда не порвет. "Моим братом был Якослав Сзерадо. Он погиб во время пожара в Фиангиолли. Вы знаете о нем?"
Андреек нахмурил брови. "Тот, кого убила башня".
Гнев здесь не поможет, как и мысли о башне. Он встретился с Андрееком взглядом и сказал ясным голосом: "Меттор Индестор тебе не друг. Меттор Индестор использует вашу организацию, чтобы навредить нашему народу. Если я солгу или введу вас в заблуждение, пусть мой брат оставит меня. Пусть я никогда не почувствую его в этой жизни и не увижу в следующей. Пусть те, кто называет его семьей, забудут мое имя, и пусть его дух будет отделен от моего, чтобы я шел один через Сон Ажераиса".
В зале воцарилась тишина.
Лишь Андреек никак не отреагировал, удерживая взгляд Грея. Измеряя глубину боли и убеждаясь, что она пробирает до костей.
"Когда все закончится, — тихо сказал Андреек, — мы с тобой снова поговорим".
Он даже не стал дожидаться ответа, а повернулся лицом к своим людям. "Высылайте гонцов. Отведите наших людей назад и уложите их на землю — соколы выследят их, если у них будет хоть полшанса".
Перестав быть центром внимания, Грей опустился на стул и положил руку на сердце — ноющее, но впервые после смерти Коли не пустое.
Рен вслепую шла к краю реки, пытаясь придумать план. Новрус был прав: Ни сама Рената, ни даже Дом Трементис никак не могли оплатить присутствие людей на торжествах в амфитеатре.
А Варго?
Он был богат — как и некоторые знатные дома, подозревала она. Но если бы он был Руком, то не захотел бы вливать свое богатство в казну Аргентета. А если он не Рук… то, вероятно, то же самое, только по другим причинам.
Если только он не был готов сделать это ради нее. Но, несмотря на его теплоту в тот вечер, она сомневалась, что связь между ними достаточно крепка для этого.
На причале Доунгейта она обнаружила Скаперто Квиентиса в окружении шкиперов. Когда она подошла, он наклонился, чтобы бросить что-то одному из мужчин в воду, и чуть не потерял равновесие. Рената поймала его за руку и поддержала. "Я думала, вы боитесь утонуть, ваша светлость".
"Утонуть?" Он подмигнул ей. "Только метафорически. Продолжайте двигаться!" Последнее относилось к шкиперам.
Рената смотрела, как они спускаются по выщербленным ступенькам и уходят на веслах. Это были не только шкиперы; с ними были и другие, вооруженные дубинками. "Вы посылаете людей сражаться с бунтовщиками?"
"Не для борьбы. Чтобы увести людей с Нижнего берега — подальше от неприятностей. Не хочу, чтобы в них попали невинные".
Она не могла оторвать взгляд. Пять членов Синкерата: пять цветов бастарда, говорили простолюдины. Но Квиентис, похоже, действительно пытался помочь.
Он одобрил речной устав и не заставил их платить за него кровью. Он организовал рабочие бригады на зиму.
Может быть — только может быть — он был четырехцветным ублюдком, но с настоящим сердцем.
"Ваша светлость". Она остановилась, едва не схватив его за руку. "Вы можете сделать что-то получше. У меня есть идея, которая поможет ослабить волнения на Нижнем берегу. Но я не могу сделать это сама".
Он последовал за ней с лестницы на улицу и слушал ее объяснения. Но прежде чем она закончила, он покачал головой.
"Мне жаль, Альта Рената. Ваши побуждения благородны. Но мы не можем позволить, чтобы людям сходило с рук подобное неуважение и насилие. Я сделаю все возможное, чтобы защитить тех, кто не хочет участвовать в беспорядках, но остальные…" На его квадратном лице появились мрачные, покорные черты. "С ними разберется Каэрулет".
Рената стояла, молчаливая и отчаявшаяся, пока он поправлял плащ и начинал идти обратно к Чартерхаусу. Индестор позаботится об этом. Он пошлет своих соколов и солдат, чтобы утопить Нижний берег в крови.
Она даже не заметила, что последовала за Квиентисом, пока снова не оказалась перед ним, преграждая ему путь. Он вздохнул. "Альта Рената…"
Бросив учтивость на ветер, она потащила его в тень ступеней Чартерхауса. "Ваша светлость. Метторе Индестор создал эту проблему. Я видела, как его сын встречался с женщиной, которая бросила тело Подвижника снов в Лабиринт; я видела, как он отдал ей птицу. Его домашний инскриптор тоже был там — вероятно, расставлял нуминаты вокруг нижнего берега, чтобы раздуть разрушения. Его собственный сын сошелся с врасценской любовницей, думаю, по его приказу; он подсыпал яд в уши Стаднем Андуску. Послезавтра они планируют какую-то акцию протеста в Чартерхаусе, и я не сомневаюсь, что Индестор намерен устроить там резню".
Квиентис уставился на нее. Она безрассудно продолжила. "Он планировал опоить меня в Ночь Ада — вот почему в чаше, которую я разделила с Леато, была двойная доза. А женщина, которая всех одурманила, Гаммер Линдворм? Он работал с ней. Похищал детей с улиц и использовал их для изготовления пепла. Я не знаю, что он задумал… но знаю, что, что бы это ни было, ни ты, ни я не хотим, чтобы это произошло. Эти беспорядки — часть его плана. Мы должны покончить с ним как можно более мирно — и как можно скорее.
Заикание Квиентиса напомнило ей те моменты в канале в Адскую ночь. Она видела, как он наполовину начинает задавать тысячу вопросов — как ты узнала? Зачем он тебя отравил? Кто ты?" — но он отбросил их в сторону и перешел к главному. "У вас есть доказательства?"
Облегчение от того, что он не рассмеялся ей в лицо, сменилось отчаянием. Ведь то, о чем он просил, она не могла предоставить.
Прежде чем она успела что-то сказать, он отвернулся, устремив взгляд на площадь. "Конечно, нет. Меттор держит такие вещи под замком, где вы никогда не сможете их найти".
Из нее вышел весь воздух.
Квиентис сцепил руки за спиной. "Состира" потребует немедленной оплаты. Кредит не подойдет. И слишком много моих собственных денег сейчас связано с проектом по укреплению фундамента Лейсвотера. У меня есть средства, которые мастер Варго положил мне на хранение, чтобы закупить материалы для очистительного нумината, но…"
Он выпотрошит меня как рыбу. Вот только Варго владел имуществом по всему Нижнему берегу — имуществом, которое вполне может сгореть, если она не совершит этот прыжок.
Да и вообще сгореть может. Но Рената добилась того, что он получил эту грамоту, давая невыполнимые обещания, а потом придумывая, как их выполнить; иногда это был единственный выход.
"Сделай это", — сказала она. "Я потом возмещу средства".
Ответ Квиентиса был циничным. Он знал ситуацию с Трементисом не хуже Новруса. Но он лишь сказал: "Состира в своем кабинете?" В ответ на кивок Ренаты он опустил жилет и расправил плечи. "Верно. Посмотрим, сможем ли мы доставить Меттору неприятности".
За то время, что потребовалось Состире Новрус и ее сопровождающим, чтобы перебраться на другую сторону Закатного моста, кто-то успел соорудить небольшой помост, чтобы ее могла видеть вся площадь. Туат нуминат, начертанный на досках, гарантировал, что ее также услышат. Толпа на Горизонт-плаза была в двух шагах от того, чтобы снова разразиться беспорядками, но смятение от того, что она стояла за кордоном из ее личной охраны, а не Вигила, пока сдерживало агрессию.
Плащ Состиры, приглушенного абрикосового цвета, украшенный золотой вышивкой в свете факелов, стал для нее светящимся маяком в сумеречной мгле. Сцена возвышалась над ней, а нуминат усиливал ее голос, и Аргентет была в своей стихии: Она жила ради таких выступлений.
"Жители Надежры. Я выслушала ваши жалобы и теперь предстала перед вами, чтобы ответить на них. Но прежде я должна напомнить вам, что насилие, которое мы видели сегодня, ниже вашего достоинства. Вы причиняете вред своим братьям и сестрам. Вешние воды — время обновления; сегодняшние беспорядки — оскорбление богов".
Это была ошибка, подумала Рената, когда в ответ на ее последнюю фразу раздалось низкое рычание. В большинстве случаев было легко забыть о том, что врасценцы и лиганти воспринимают богов по-разному. Но в такой день, как этот, когда напряженность и без того зашкаливала, это недоразумение раздражало.
Но мягкая улыбка Состиры и ее следующие слова говорили о том, что она была готова к такой реакции. "Когда боги добры, мы празднуем. Когда они недовольны, мы их умилостивляем. Я слышала недовольство народа Надежры, которому я служу, как жрец служит богам, — и я умилостивлю и вас".
"Сейчас я говорю не как Аргентет, а как Эра Новрус. Я слышала, как говорили, что я — источник сегодняшнего оскорбления, что мой дом пирует на плоти птиц Дримвивера, вопиюще пренебрегая священными традициями врасценского народа. Я говорю вам, что это неправда. И чтобы доказать это, я опустошу казну Дома Новрус, чтобы лично заплатить за всех, кто пожелает войти завтра в Большой амфитеатр. От восхода до заката солнца в день Андусни все, кто пожелает отпраздновать там праздник Вешних вод, сделают это за мой счет".
В голосе зрителей сменился гнев на изумление. Теперь рычала только Рената. Это было не то, о чем мы договаривались в Чартерхаусе. И не это должно было произойти. В типичном стиле Лиганти, Новрус потребовал письменного договора с Квиентисом, прежде чем согласиться на эту речь.
Теперь же она хотела присвоить себе его щедрость.
Но не успела Рената подняться на трибуну, как рука Скаперто Квиентиса схватила ее за руку. "Пусть она возьмет кредит. Думаю, Состира поймет, что это обоюдоострый меч. Она преподносит это как щедрость, но люди возмущаются, когда им отдают то, что принадлежит им по праву".
Он был прав: в конечном итоге врасценцы будут помнить снисходительность Новруса, а не его благотворительность. Особенно на следующий год, когда цена за вход в Великий Сон утроится.
Однако на данный момент это имело желаемый эффект. Люди ожидали от Синкерата жестокости и непреклонности и готовились дать отпор; Новрус, пусть и слегка, сгибала колено, как борец, уступающий дорогу сопернику.
Но ей не удалось выплеснуть весь гнев, даже когда люди начали расходиться, выпуская ветер из своих парусов. Небольшие группы оставались на площади, переговариваясь друг с другом; другие уходили, чтобы поговорить о зреле в остротах. Некоторые напивались до беспамятства, используя темноту, чтобы скрыть свой следующий шаг. Остальные, измученные, уходили на ночь.
Завтра предстояло настоящее испытание. Тогда Надежра увидит, погасли ли угли или утренний воздух раздует их в пламя.
Рената поблагодарила Квиентиса и последовала за ним к ялику. После этого она прислонилась к стене остретты и несколько долгих минут просто дышала. Надеюсь, это помогло. Во всяком случае, частично.
Когда ей показалось, что колени могут выдержать, она поднялась на ноги и стала пробираться к дому, настороженно озираясь по сторонам. Ее ботинки хрустели по обломкам: битому стеклу, осколкам булыжников и случайным скользким кучкам мягкого мусора. Однажды она прошла мимо брызг крови на стене, которые засохли, превратившись в темные и липкие брызги.
Пересекая остров Пришта, она увидела капитана Серрадо. Плаща уже не было, его заменяла форма Вигила с гексаграммой, и с ним были три констебля. Он остановился и поклонился, когда она подошла.
"Вас не было в вашем доме", — сказал он. Слова прозвучали как обвинение, и Серрадо вздрогнул, осознав это. "Я хочу сказать, что, возможно, вам стоит отправиться в поместье Трементис. Какие-то вандалы напали на остров Пришта. Большинство домов повреждено".
Мышцы, которые начали расслабляться, напряглись. Тесс…
"Тесс в безопасности, — заверил он ее. "Один из моих констеблей нашел ее и помог добраться до Литтл-Алвида".
Рен покачнулась от облегчения. В тот момент ей было все равно, что случилось с городским домом. Литтл Алвидд был районом Ганллечина; там Тесс будет в безопасности.
И тут она поняла, что узнала человека, на которого кивнул Серрадо. Она видела это красивое лицо всего два раза — слишком далеко друг от друга по месту, времени и обстановке, чтобы связать их воедино. Один раз на Костерс-Уолк, как раз перед тем, как Серрадо прогнал ее на холодную палубу Никори… и один раз вдоль канала за ее домом, когда он болтал с Тесс, предлагая ей корзинку с хлебом.
Павлин. Мальчик пекаря.
Сокол.
"Спасибо за помощь сегодня", — добавил Серрадо. "Идуша помогла мне убедить Стаднем Андуске. Ты убеждаешь людей. Без тебя у меня не было бы ни единого шанса. Полагаю, ты также имеешь отношение к уступке Новруса?"
Его голос был слишком громким, а слова — слишком официальными. Он послал Павлина шпионить за ее домом, и Рен не знала, что сказал ему констебль, но Серрадо явно не хотел этого противостояния здесь, на улице. На краткий миг у нее возникло искушение все равно вынудить его к этому — заставить ответить за то, как Павлин навел Тесс на след.
Но она слишком устала, и если завтра город не сгорит, то Серрадо будет тому причиной.
Кроме того, она была нужна Тесс.
" Квиентис", — сказала она. "Это он платит за это, хотя Новрус и берет на себя ответственность. Я буду у него в долгу".
"Квиентис?" Удивление Серрадо сменилось гримасой горького восхищения. "Есть ли что-то, в чем ты не можешь убедить…"
Он прервал фразу, его взгляд снова скользнул к Павлину. "Ну что ж. Я не стану вас задерживать. Эра Трементис знает, где меня найти, когда я не в Аэрии".
По военному щелкнув сапогами и подав сигнал своему отряду, он удалился.
Перчатки Рен плотно обтянули костяшки пальцев, и она сжала кулаки. Павлин и Серрадо были проблемой на потом. Сначала нужно было разобраться с Тесс.
Литтл-Алвидд был крошечным островком, остатком чьей-то плохой планировки, образованным в форме треугольника каналами, прорезанными под нечеткими углами между большими фундаментами. Но от этого он не становился менее защищенным: у двух мостов стояли баррикады с горящими в ночной мгле факелами, а люди с дубинками и рогатинами были готовы отразить любые атаки, которые могут возникнуть на их пути.
Они не пытались остановить Ренату. Они лишь изумленно смотрели на то, что сетеринская Альта пришла одна, пешком, за своей служанкой.
Старуха, которая клевала Тесс, как курица птенца, застыла в изумлении. Тем не менее она задавала Ренате один вопрос за другим, пока Тесс не огрызнулась, что все они превратятся в кур, прежде чем ее любопытство будет удовлетворено. После этого старуха отпустила их, лишь хмыкнув и бросив на Тесс последний обеспокоенный взгляд.
И больше Тесс ничего не говорила, пока они не вернулись в дом — холодный и сырой от разбитого окна в гостиной и огня, который не горел уже полдня.
"Я найду уголь, чтобы разжечь его". Обычный говор Тесс был сглажен усталостью. Она положила рюкзак, который взяла с собой, и достала сэмплер. Он болтался между обломками рамы. Вздохнув, она бросила его в холодный очаг. "Из этого получится неплохой вариант для начала".
"Не за твою жизнь". Рен схватила поврежденный образец, прежде чем сестра успела зажечь пламя. Он так много значил для Тесс, когда она сделала его и повесила на кухне. Рама могла быть сломана, денег на замену не было… но Рен найдет способ, даже если для этого ей придется ограбить столярную мастерскую.
"Как пожелаешь". Тесс прислонилась к столу, ее кудри скрывали лицо. "Я так рада, что ты благополучно добралась. Мы слышали, что Состира Новрус оплатила билеты в амфитеатр для всех. Ты ведь так и сделала, правда?"
Ей не было дела до политики. Рен отставила семплер и осторожно зачесала волосы Тесс назад. На щеке у нее был порез, а на лбу — припухший синяк, и Тесс не встречалась с ней взглядом.
"Я видела капитана Серрадо, — тихо сказала Рен. "И… Павлина".
В ответ раздалась судорожная икота, затем еще одна. Тесс опустилась на землю и обхватила себя руками, уткнувшись лицом в колени.
"Мне очень, очень жаль", — сказала она. "Он принес хлеб, и он казался безобидным, и я подумала, что он просто добрый". Она подняла голову, ее щеки покрылись пятнами и блестели от слез, из носа текли сопли. "Я думала и думала, и не думаю, что сказала что-то такое, что заставило бы его подумать, что ты не дочь Летилии, но что я знаю? Наверное, я все выдала, а они все смеялись над тем, как легко меня одурачить".
Рен преклонила колени и обнял Тесс за плечи. Ей только что разбил сердце лживый сокол, а она вместо этого беспокоится обо мне. "Тесс, тебе не о чем сожалеть. Это Павлин должен сожалеть — он и Серрадо, которые так с тобой играли. Они причинили тебе боль, и я заставлю их за это ответить".
Тесс прижалась к стене еще теснее, отстраняясь от утешения. "Нельзя. Если они не подозревают сейчас, это, конечно, вызовет у них любопытство — Альта мстит за свою служанку? А ведь они делали только то, что им говорили".
"Если Серрадо не знает, что ты важна для меня, значит, он слеп, глух и туп, как лягушка. И мне все равно, сказали ли им это сделать. Они могут нападать на меня сколько угодно, но ты для них недосягаема".
Тесс вытерла слезы тыльной стороной ладони, скорее размазывая, чем вытирая их. "Им нужна была не я. Я лишь слабое звено в их плане. Речь всегда шла о тебе".
Она не хотела, чтобы эти слова резали, но они резали, и очень сильно. Рен чуть не отстранилась, чувствуя вину, но она знала, как это воспримет Тесс. Вместо этого она крепче сжала ее в объятиях. "Тогда это я прошу прощения".
На мгновение застыв, Тесс смягчилась и зарылась в объятия Рен. "Не говори глупостей, — сказала она, приглушив голос плечом Рен. "Тогда мы обе будем глупыми, а мир рушится слишком быстро для этого. Конечно, все внимание приковано к тебе — и весь риск. Я бы не хотела этого ради места в Синкерате и свободной торговли на складах Варго. Но вот я здесь, плачу, потому что ты делаешь то, что должна делать, и план работает так, как мы задумали".
Совсем не так, как они планировали. Если этот обман должен был принести им безопасность, то он провалился до невозможности… Но Рен прекрасно понимала, что она имеет в виду. Тесс не могла выдержать того внимания, которое привлекала к себе Рената Виродакс. А Рен могла — пока рядом с ней была Тесс.
Кто-то в Малом Олвиде уже промыл раны Тесс, но Рен развела огонь, согрела воды и снова вымыла лицо сестры, стирая следы слез. У них еще оставалось немного пропитанной мази, которую Варго прислал после Адской ночи; она намазала ею порез и "гусиное яйцо" на лбу Тесс с той деликатностью, с какой обычно обшаривала карманы. Есть было нечего, кроме черствого хлеба, но Рен намочила его в последнем прохладном вине Эрет Экстакиума и дала Тесс поесть.
Вместо того чтобы есть, Тесс уставилась на хлеб, ее пальцы обвились вокруг него, как у раненой птицы.
Хлеб. Вероятно, то, что осталось от последней корзины Павлина. Прежде чем Рен успела уловить ее ошибку, Тесс прошептала: — Что я буду делать, если снова увижу его? Я правда… Я думала…"
И затем, так тихо, что это прозвучало на грани звука: "Он мне нравился".
Жизнь во лжи, а Тесс думала, что нашла правду, за которую можно ухватиться. Истину, предназначенную только для нее.
Рен опустилась на пол рядом с ней и положила голову на плечо Тесс. "Я знаю".
Все дворянские помолвки объявлялись в Жемчужном Туатиуме до самой свадьбы. Варго хватило одного взгляда на свиток Косканум-Индестор, чтобы подтвердить свои подозрения, и умеренной взятки, чтобы узнать, где живет Меда Фиенола.
"Бреккон Индестрис, — без предисловий произнес он, когда она подошла к двери.
"Я… прошу прощения?" Она окинула его взглядом, но из-за тумана и позднего часа мало что можно было разглядеть. "Мастер Варго?" Ее сморщенный нос — все, что нужно было зеркалу Варго, чтобы сказать ему, что, несмотря на заверения Альсиуса, быстрая смена одежды и ведро воды не помогут ему выглядеть "идеально презентабельно".
Исправлять ситуацию было уже поздно. Ему пришлось уговаривать наручников повернуться к одному из своих, не имея больше никаких доказательств, кроме тумана. "За производством пепла стоит Бреккон Симендис Индестрис".
По крайней мере, это заставило ее забыть о его внешности. "Возможно, нам не стоит обсуждать это на пороге моего дома, — сказала она, пошире распахивая дверь.
Варго последовал за ней в пыльную комнату, где смутно пахло сыростью. Единственным признаком того, что ею когда-то пользовались, был нуминат, который ожил, когда за ними закрылась дверь, заливая комнату ровным светом.
Фиенола не предложила ему ни сесть, ни выпить. Ее мысли были заняты другим. "Почему ты думаешь, что Бреккон имеет отношение к пеплу?"
То, что она назвала его простым именем, не обнадеживало. Бреккон мог принадлежать к дому Индестор, но он был внучатым племянником Утринци Симендиса — а значит, Иридет, а значит, босса Танакиса. То, что элита Надежры отслеживала родство по реестрам и нуминатриям, еще не означало, что кровь потеряла для них всякое значение.
Порывшись в кармане, он достал восковые остатки очагов и рассыпал их по чайному столику у бедра. Комнату наполнил запах можжевельника.
"Вы слышали о сегодняшних беспорядках на Нижнем берегу? Их усугубила Нумината. Мне удалось нейтрализовать большинство из них — я надеюсь. Подозреваю, что Алтан Бреккон хотел уничтожить их в хаосе, иначе он вернулся бы, чтобы погасить их до того, как кто-то сможет хорошенько рассмотреть, но беспорядки утихли быстрее, чем кто-либо мог предположить". Достаточно быстро, чтобы застать Варго врасплох. Надо будет узнать, готов ли Иаскат к новому заданию: наследник Новруса может знать, что превратило его тетю в аватару щедрости самого Кварата.
Этот воск имеет тот же запах, что и тот, который Индестрис использовала для помолвки Косканума и Индестора, а рубило, которым он запечатан, сделано в том же стиле.
Фиенола начала поочередно осматривать каждый очаг. Ее пальцы были заляпаны мелом и чернилами, а перчатки самого Варго затерялись где-то в грязи Уча Облиока, но ее это, похоже, не смущало.
"Они действительно пахнут как его", — признала она, выбирая несколько крупных кусочков и собирая их, как пазл. "А Бреккон предпочитает стиль Муинама для своих чопов. Считает, что излишняя сложность равна силе".
Варго рефлекторно фыркнул, а Фьенола рассмеялась, вместо того чтобы нахмуриться от его непочтительности: сказал Альсиус.
Заткнись. Ее мнение о нуминатрийских стилях не стоило бы и речной грязи, если бы она не хотела им помочь. Он разыграл свою последнюю карту. "Был седьмой нуминат. И он повлиял на эмоции толпы".
Рука Фьенолы опустилась на стол, разбросав карты. "Брекконе написал нуминат, в котором говорится об Эйзаре?"
"Женись на этой девушке:
Я тебе не доверенное лицо, старик". Но даже Варго был поражен. Только ученые вроде Альсия знали многое об эйзарах — духах, связанных с человеческими эмоциями, — да и то "многое" было не очень-то много. "Можно расспросить его об этом, когда он окажется под стражей. А также о том, как он это сделал, поскольку очаг был пуст". Если бы у Варго было время, он бы сам устроил засаду и допросил Бреккона, прежде чем докладывать о нем. Но поскольку Нижний берег все еще тлел, он не решился ждать.
"Да. Конечно". Фьенола рассеянно покрутила между пальцами самый большой кусочек воска, размышляя. "Я понимаю, что ты говоришь о бунте. Но почему ты думаешь, что это связано с пеплом?"
"Я видел, как из нумината делают пепел. Или его остатки, во всяком случае", — сказал Варго. "Поначалу я не понимал, для чего его используют. Я долго изучал следы, пытаясь восстановить фигуру. Я собирался прийти и рассказать вам, но потом начались беспорядки, и…" Он пожал плечами.
Она приняла ложь. "А Бреккон?"
"Линии на останках имеют такое же оперение", — сказал Варго. Она была достаточно хорошим инскриптором, чтобы понять, почему это улика, но от понимания его слов до того, чтобы что-то предпринять, было очень далеко. Варго заложил руки за спину и стал ждать.
Танакис зачерпнула воск в декоративную чашу, смахнула пыль с чайного столика и молча стояла, разглядывая светлое дерево. "Это ничего не докажет о пепле, — сказала она наконец. "Но их будет достаточно, чтобы арестовать Бреккона и допросить его о причастности к беспорядкам".
Предчувствие Варго оказалось верным. Мысли Фиенолы в первую, вторую и третью очередь были заняты Нуминатрией; хотя она и не была невежественна в политике, она была далеко на четвертом месте среди ее настоящих забот.
Но в отличие от других мест Синкерата, у Иридета не было собственной армии, и Индестор сомкнул бы ряды, чтобы защитить Бреккона. "Если вам нужна помощь, я могу…"
Она подняла пыльную руку. "Я считаю, что капитану Серрадо можно доверять в выполнении его долга, и он поручен мне для расследования. Доброго вечера, мастер Варго".
Он проглотил свое возражение. Даже если бы он пошел с ней, Фьенола вряд ли позволила бы ему допрашивать Индестрис в разгар ареста. Придется договариваться позже — по официальным каналам или как-то иначе.
Пока же он смирился с ее решением. Варго вышел из дома и отправился домой, в Истбридж, где он мог хотя бы привести себя в порядок.
Увидев, что бегун взлетает, когда его поклажа приближается к последнему мосту на Исла Си Априла, он вздохнул, зная, чего ожидать, но, к его удивлению, хотя Седж и Варуни стояли на пороге его дома, ни один из них не стал читать лекцию о его исчезновении. Седж подергал Варго подбородком, чтобы тот отошел в сторону, пока Варуни расплачивается с председателями.
В кулаке воняло грязью от беспорядков, но Варго задержал дыхание, чтобы послушать, как Седж говорит ему: "Я нашел твою пропавшую селитру. Она в кузнице в Греднек Клоуз, к северу от Семи Узлов. Я погнался там за одним из агитаторов. В открытую не выходили — они не настолько глупы, — но когда я его вырубил, то увидел. Только это была уже не селитра".
Варго не нужно было больше ничего говорить. "Это черный порох. Пошли."
Он заплатил ялику, чтобы тот отвез их вокруг точки к нижнему берегу. Несмотря на все старания продолжить расспросы Седжа, у него скоро закончились вопросы, и остаток пути по реке Варуни потратила на то, чтобы рассказать ему, что она думает о придурках, которые притворяются целыми и невредимыми, а вместо этого сбегают, как только к ним поворачиваются спиной. Варго недолго думая решил убить лодочника, чтобы потом не сплетничать об этом разговоре с друзьями.
Но как только они достигли нижнего берега, у него появились более серьезные заботы. Вигил все еще патрулировал, чтобы остановить всех, кому придет в голову использовать темноту для создания новых проблем, и группы врасценцев делали то же самое. Тройке пришлось проделать извилистый путь, не раз прячась, прежде чем они добрались до лавки, где Седж нашел порошок.
Она была пуста.
Не совсем убрано. Они оставили бронзовые ступку и пестик, вероятно, потому, что они были слишком тяжелыми для перемещения, и сита, которые использовали для просеивания порошка. Но самого порошка уже не было.
Седж разразился потоком проклятий. Клянусь, он был здесь, на Первой земле". Ладней и Смуна тоже его видели…"
"Тогда, может, тебе стоило оставить Ладнея и Смуну присматривать за ним", — огрызнулся Варго.
"Мы пытались найти тебя! И чтобы этот проклятый город не сгорел! Сколько еще тебе…" Седж стиснул челюсти, тяжело дыша.
"И теперь, вместо того чтобы сгореть, он просто взорвется!"
Варго хотел сказать еще что-то, но его остановил скрежет сапог Варуни по половицам. Удивительно, как много неодобрения эта женщина могла вложить в пустой взгляд.
Стиснув зубы, Варго отвернулся к окну и прижался глазами к грязному стеклу. Остретта на углу была закрыта, но сквозь доски, которыми были заколочены окна, пробивались отблески света. Остальная часть площади была полна тумана и безлюдна. Прерывистые масляные фонари освещали ее слабо, их свет был тусклым, заглушенным туманом.
Первая Земля могла бы увидеть проезжающих фонарщиков, если бы их не задержали беспорядки.
"Пошлите Кулаки допросить людей, которые здесь живут, всех, кто участвовал в этой остретте, и фонарщиков. Кто-то должен был ее перенести. Я хочу знать, кто. И куда".
Грей даже не успел дойти до ступенек Аэри, как его нашел бегун Фиенолы. Выражение его лица оставалось безучастным, пока он читал ее записку, а затем, когда он встретился с любопытными взглядами своих спутников.
"Кайнето. Возьми Левинчи и Эккино и подготовь отчеты для командира Серсела. Как только это будет сделано, остальные будут освобождены, за исключением Раньери, Таркниаса и Дверли — вы со мной".
Отобранные констебли даже не пытались скрыть свои стоны, завистливые взгляды, которые они бросали на своих товарищей, или смертельные взгляды, направленные в спину Грея. Раньери шел в ногу с Греем, пока они шли к мосту Восхода.
"Капитан, мы весь день торчим в грязи, — сказал он, не повышая голоса. Никого из лейтенантов не было на месте, поэтому он выступил от имени своих коллег. Из него получился бы лучший лейтенант, чем из Кайнето, если бы только я мог его повысить. "Мы думали, что наконец-то все закончилось, все улеглось".
Должно быть, Раньери отвлекся, не задумываясь о том, почему Грей отпустил трех представителей дворянства Дельты и их сторонников и оставил констеблей, не имеющих родственных связей… и не задаваясь вопросом, почему они снова ушли, не доложив Серсее.
"Я знаю, Раньери. Мы скоро закончим — после того как разберемся с одной вещью". Он позволил себе мрачную улыбку. "Не думаю, что кто-то из вас пожалеет о задержке".
Они встретились с Медой Фьенолой у моста на Исла-Миккио. С ней был иридотский клерк с фонарем, и она окинула квартет вигилов взглядом, когда они подошли. "Это все, что вы принесли?" — спросила она.
Грей ответил: "Я подумал, что разумнее будет действовать быстро. И не вмешиваться…" Он прокрутил на языке несколько вариантов ответа. "Ненужные люди".
"Действительно". Фьенола провела их через мост и вывела на окутанную туманом площадь. "Дом Брекконе там", — сказала она, указывая жестом в темноту. Затем она нахмурилась, поняв бесполезность этого жеста. "В дальнем углу, на улице Трабузо. Вам следует послать хотя бы одного из своих людей к входу для слуг, на случай если ему взбредет в голову сбежать".
"К какой именно опасности нам следует готовиться?" спросил Грей. Он знал о Нуминатрии достаточно, чтобы быть настороже.
Фьенола подумала. "Если все пройдет хорошо, нам не придется входить в дом. Если нет, посмотрите наверх, проверьте стены и ковры. Не думайте, что нуминат будет легко заметить". Она покрутила в руках распущенную прядь волос — жест, который мог бы показаться кокетливым женщине, не рассуждающей о травмах и смерти. "Бросать перед собой что-нибудь легковоспламеняющееся через определенные промежутки времени — разумный прием, чтобы не превратиться в пепел".
Так обнадеживающе. "Раньери", — сказал Грей. С чем бы еще Павлин ни боролся сегодня, он все равно обладал лучшим глазом и наибольшим чутьем среди всех людей Грея. "Мы здесь, чтобы арестовать Бреккона Симендиса Индестриса за его участие в подстрекательстве к сегодняшним беспорядкам и за безрассудное использование Нуминатрии. Возьмите Таркниаса с собой. Если кто-то выйдет в спешке, ты знаешь, что делать.
Если Раньери и был удивлен, то никак этого не показал; они с Таркниасом побежали трусцой. Грей отстегнул меч от ножен. "Веди, Меда Фиенола".
Дворецкий Индестрис открыл дверь в ночной рубашке, протирая глаза. "Что?" — спросил он, когда Фьенола дочитала ордер на арест. "Простите, за кого вы себя выдали?" — повторила она.
Она повторила, и к этому времени мужчина уже пришел в себя, но от него не было никакого толка. "Алтан Брекконе спит", — сказал он, как будто аресты должны производиться только в светские часы.
"Тогда разбудите его, — с кристальной точностью произнесла Фьенола. "Из уважения к его рангу у него может быть время одеться, но не более того."
"Я не могу его разбудить!" — оскалился дворецкий. "Алтан Бреккон очень требователен. Ему нужен беспрерывный ночной отдых, чтобы выполнять свою работу…"
"Меда Фиенола, этот человек тянет время", — сказал Грей, едва удержавшись от того, чтобы не переступить порог. "Он прекрасно знает, зачем вы здесь, и пытается выиграть время — возможно, чтобы его хозяин смог сбежать".
Фиенола наклонила голову на одну сторону. "Думаю, вы правы. Помните о моих предупреждениях, капитан".
Молчаливого согласия Грея было достаточно. Он схватил дворецкого за воротник, прежде чем тот успел сообразить, что она имеет в виду, и вытолкал его задом наперед в парадный зал. Держу пари, он легко воспламеняется.
И тут он понял, что у дворецкого не одна причина тянуть время.
Грей знал о пепле достаточно, чтобы понять, что для проявления его действия обычно требуется не меньше колокола. Трое мужчин, бросившихся к нему из боковой комнаты, были полностью в его власти. Кто-то предупредил домочадцев Индестриса о том, что к ним приближается группа захвата.
Грей отбросил дворецкого и выхватил меч, чтобы встретить их удар.
Мир становился все ближе и дальше, его чувства обострились до острия клинка, но разум отступил. Грей погрузился в отрешенное осознание, воспринимая окружающее, не позволяя хаосу момента поглотить его целиком. Это было своего рода впитывание, вливание разума в мастерство фехтования, как это делают ремесленники со своими изделиями. В прошлом это спасало Грею жизнь, когда на него нападали узлы Нижнего берега или его собственные соколы.
Оно спасало его и сейчас, когда трое обезумевших от пепла мужчин пытались разорвать его на части.
Наркотик делал людей сильными, но не быстрыми. Он проскользнул между двумя мужчинами, но один успел схватить его за руку, и даже этого мимолетного контакта оказалось достаточно, чтобы Грей взвился в воздух. Он пригнулся и нанес удар по задней поверхности бедра одного из мужчин. Его цель упала в жуткой тишине: ни крика, только резкое падение, когда у него отказали ноги.
Но пепел также притупил боль. Искалеченный и истекающий кровью, мужчина продолжал двигаться, его ногти скребли мраморный пол, когда он когтями прокладывал себе путь к Фьеноле.
Двое других повернулись к Грею лицом. Его обычные методы здесь не сработают: люди, сидящие на пепле, не стеснялись парировать удары руками, пытаясь вырвать меч из его хватки, даже когда он пронзал их ладони. Позади них Дверли лишилась меча именно из-за этой тактики. Едва избежав падения на землю, она выхватила из ниши статуэтку и обрушила ее на голову ошеломленного мужчины.
Быстро сориентировавшись, Грей понял, что не сможет пробиться к Дверли, не подставив спину двум другим. Он доверил ей безопасность Фиенолы и отступил, чтобы отвлечь оставшуюся пару. На мгновение его внимание ослабло: Надеюсь, я не нарвался на нумината.
Он пришел сюда в надежде привести как можно больше людей Индестриса для допроса. Однако с учетом того, что их засыпало пеплом, "как можно больше" могло оказаться "ни одного". Если он и дальше будет пытаться обездвижить, а не убить, то потеряет одного из своих.
Стук ног по лестнице решил для него этот вопрос. Бреккон Индестрис, полностью одетый и с мешком в руках, поспешил вниз, в парадный зал. Он поскользнулся на крови, окрасившей мрамор, но удержался на ногах и, обогнув перила, направился в заднюю часть дома.
Грей вогнал клинок в горло одному, затем в сердце другому и изо всех сил отшвырнул их в сторону. Они упали — не на землю, а на дорогу, — и он проскочил мимо них и последовал за Индестрисом к полускрытой двери и вниз по лестнице для слуг. В кухню и распахнутую настежь заднюю дверь.
Он успел как раз вовремя, чтобы увидеть, как кулак Раньери врезается в челюсть Индестриса. Мужчина попятился назад и рухнул к ногам Грея.
Раньери пожал ему руку, поморщившись. Мальчик не был бойцом без костей; ему нужны были гораздо более тяжелые кости, если он собирался бить людей по лицу. Но в его лице не было сожаления, когда он сказал: "Это было приятно".
" Держи его", — сказал Грей и бросился обратно по лестнице.
Он обнаружил, что Фьенола перевязывает то, что выглядело как след от укуса на руке Дверли. Третий нападавший лежал лицом вниз, в его спине торчал нож, слишком деликатный, чтобы быть проблемой Вигила. "Я позаботилась о нем", — сказала Фиенола, увидев Грея. "Это, конечно, не доказывает связь с пеплом, но делает наше дело более весомым. Бреккон у тебя?"
Грей резко кивнул. "Раньери остановил его".
"Спасибо, капитан. Мы доставим его в Себатиум для допроса. Пожалуйста, пусть ваши люди охраняют дом, пока я не удостоверюсь, что Брекконе не оставил ловушек". Она встала, вытирая пыль с коленей, затем повернулась к писцу, спокойно стоявшему на ступеньке у входа. "Пошлите кого-нибудь забрать тела".
Как она могла оставаться такой спокойной? Огонь все еще бушевал в душе Грея, заставляя его сердце колотиться, а мышцы подергиваться. Он сосредоточился на дыхании, заставляя себя успокоиться. "Я найду, чем связать Алтана Бреккона, — сказал он и отправился отдавать Раньери новые приказы.
Когда Грей, волоча за собой ноги, вернулся с докладом, в аэрии было уже тихо. Раньери предложил остаться с пленником в себатиуме. Никто из его констеблей больше не жаловался; Дверли и Таркниас с энтузиазмом отдали честь, когда он попросил их охранять дом. Ты не намного старше их. У тебя нет оправдания для такой усталости.
Но он устал настолько, что не заметил двух громадин, сгрудившихся в тени ступеней Аэри, пока они не вырвались на свет и не подошли к нему.
Он остановил руку, прежде чем она коснулась меча. Света Кориллис хватило, чтобы разглядеть лунообразное лицо, мелкие черты и ямочки на глазах Дитя Рассвета. Он видел ее раньше, в банде Аркадии. Для уличного ребенка она была старовата, лет пятнадцати, но невинность рассветных детей слишком часто становилась мишенью для жестоких, и Аркадия дала ей приют. Питджин — так ее звали. За ее спиной стоял мальчик, который пытался зарезать Грея, когда они впервые попали в засаду.
"Видишь, Лупал?" сказала ему Питджин. "Это хороший сокол. Тот, который не такой уж и ублюдок".
"Э… да?" сказала Грей. Ее речь странно вязалась с солнечной ухмылкой сумеречного ребенка.
Лупал не выглядел таким же счастливым. "Хороших не бывает". Он больше обращал внимание на площадь, чем на Грея, высматривая любую угрозу, проступающую сквозь туман.
"Шшш. Он поможет. Ты ведь поможешь, правда?"
Вот тебе и поиск моей кровати. Была только одна причина, по которой банда Аркадия могла его искать. "Я попробую. Еще один ребенок нашелся? Как давно они пропали?"
"Дело не в этом", — сказал Питджин, поймав его за рукав.
"Это Аркадия", — прорычал Лупал. "Ее похитили".
Когда Рен уложила матрас и Тесс устроилась на нем, ей захотелось немного посидеть и подумать. Но скамейка была не очень удобной, а гостиная в данный момент была нежилой, поэтому она легла рядом с Тесс — и отключилась, словно ее побили.
Очнулась она, казалось, через мгновение от того, что кто-то стучал в дверь кухни.
Страх захлестнул ее тело. Но никто не выкрикивал угроз или приказов об аресте; это был просто настойчивый стук, как будто кто-то делал это уже долгое время и собирался остановиться. Рен почти встала, чтобы ответить, но, осознав свою ошибку, вместо этого потрясла Тесс. "Тесс. Ты должна посмотреть, кто за дверью — я не могу".
"Ммф. Поторопись и нанижи пудинг на нитку", — пробормотала Тесс, натягивая волосы на лицо, как одеяло. Еще несколько толчков подняли ее на ноги, и она безмятежно зевнула.
Затем она услышала стук и вскочила на ноги. "Точно. Точно. Понятно. Иди спрячься". Спотыкаясь, она подошла к двери и подождала, пока Рен скроется из виду.
Рен услышала, как открылась дверь и раздался разговор, слишком тихий, чтобы она могла его разобрать. Затем дверь снова захлопнулась. Заглянув на кухню, она увидела Тесс, хмурящуюся над сложенным листом бумаги. Комок свечного воска, запечатывающий его, не был нарушен. Она протянула его Рен, чтобы та проверила. "От Седжа".
Сургуч, конечно же, не был запечатан. Седж был не из тех, кто пользуется печатями. "Кто это принес?" спросила Рен, разглядывая сургуч.
"Мальчик из угла. Один из тех, кто следит за кружком вязальщиц". Тесс сидела на скамье, прислонившись головой к стене. Ее зубы заскрипели от очередного зевка. "Я могу позвать его обратно, если понадобится.
После слов " мальчик из угла" Рен перестала слушать, потому что открыла записку и пыталась разобрать беспорядочные каракули внутри. Седж упоминал, что научился писать после того, как начал работать на Варго, но, судя по этому образцу, он перестал практиковаться после самых азов.
Ее пальцы дрожали. Варго наблюдал за ней. Что такого нашел Седж, что ему нужно скрыть от своего босса?
"Тесс, — сказала она, аккуратно складывая записку. "У Седжа есть кое-что для меня. Оставайся здесь, я скоро вернусь".
"Нет. Я не хочу, чтобы ты снова уходила одна. Позволь мне…" Тесс огляделась по сторонам, еще не придя в себя настолько, чтобы удерживать мысль дольше нескольких мгновений. " Туфли?"
Рен не повела бы Тесс обратно в Ночлежный дом, если бы весь город горел, а это было единственное безопасное здание. "Нет, ты останешься здесь. Я бы не оставила дом пустым, пока мы не заколотим окна в гостиной".
"Я могла бы попросить…" В тот момент, когда Тесс вспомнила события предыдущего дня, она заметила, как опустились ее плечи и дрогнули губы. "Не бери в голову. Иди. Я позабочусь об этом".
Седж не пожалел времени, которое Рен потратила на то, чтобы снова обнять Тесс. Только когда Тесс отстранилась и жестом велела ей продолжать, она переоделась в Арензу, наспех наложила макияж и накинула на плечи шарф с ножами рука. Лейсуотер был не местом для Ренаты Виродакс, не в этот час.
Да и для Рен это было не место. Не с теми воспоминаниями, которые преследовали его узкие улочки. Но Седж звал, и она должна была идти.
После возвращения в Надежру Рен избегала трех мест в Лейсуотере. Первое — Уча Машно, улица, где она жила с матерью, пока пожар не уничтожил ее дом и четыре других. Второй — площадь Свайра и маленький переулок в ее южном конце, где она нашла тело матери.
Третьим был пансион Ондракьи.
Каждый мускул в теле Рен напрягся, когда она приблизилась. Улицы не изменились: все было таким же обветренным и ветхим, переулки — такими же узкими, мосты — такими же шаткими.
Здание стояло на изгибе Уча-Фиду, и с него можно было наблюдать за обоими подходами. Рен осторожно приблизилась в темноте и тумане, изучая внешний вид здания. В окнах не было света, но это было неудивительно: люди здесь не тратили свечи и лампы в такой час. Кто поселился здесь после того, как Ондракья ушла, а Пальцы разбежались? Она не стала спрашивать.
Но, возможно, именно поэтому Седж велел ей зайти через окно, ведущее к выходу.
Это было вовсе не окно. Это был старый угольный желоб, который вел с улицы в подвал, еще с тех времен, когда Лейсуотер был достаточно благоустроен, чтобы река не затапливала подвалы каждую весну. Члены Узла не должны были хранить секреты друг от друга, но они скрывали этот секрет от Ондракьи, чтобы использовать его для того, чтобы улизнуть без ее ведома. Внутренняя и внешняя двери выглядели так, словно были заколочены, но это было не так, благодаря какому-то неизвестному предшественнику.
Рен с сомнением осмотрела люк. Неужели Седжу удалось пролезть туда? Скорее всего, нет, но это был бы более тихий способ проникновения, чем через парадную дверь.
По крайней мере, бесчисленные пальцы, скользившие по желобу, отполировали угольную пыль. Она свернула шарф рука и заправила его в рубашку для защиты, затем открыла люк и проскользнула внутрь, сначала ногами.
Она приземлилась по щиколотку в воде. В подвале царила кромешная тьма. Она снова натянула шарф и надежно завязала его, затем достала один из ножей и взяла его в руку, чтобы было удобнее. Может, она и не умела бросать их, но лучше что-то, чем ничего. А ножом она всегда могла ударить.
"Седж?" — прошептала она, хотя он обязательно сказал бы что-нибудь, будь он здесь, внизу. Подвал отозвался лишь слабым журчанием волн, которые она вызвала. Двигаясь по памяти, свободной рукой проверяя воздух перед собой на наличие препятствий, она добралась до лестницы. Две нижние ступеньки отсутствовали, сгнили от сырости, но когда она поднялась на следующую, ее скрипучая конструкция выдержала.
Дверь в подвал открылась в кладовую и кухню, где не готовилась еда с тех пор, как родилась Рен. Здесь было чуть больше света: наружная дверь висела полуоткрытой, и серый рассвет скрашивал туман снаружи, но его хватало только на то, чтобы тени складывались в фигуры — фигуры, которые казались нависшими и ползучими.
Ее пальцы больно сжались на рукояти ножа. Сколько раз она засыпала в этом здании, сжимая в руках нож для успокоения? И утешения, и защиты, особенно до прихода Седжа. Пальцы любили друг друга не меньше, чем ограбленные ими наручники. Ондракья поощряла это — до определенного момента, — чтобы они не нападали на нее.
Теперь страх вернулся, словно она снова стала ребенком.
От пыльного воздуха и землистого запаха давно высохшего крысиного помета у нее зачесался нос. Рен заглушила его плечом, трижды резко чихнув, отчего голова запульсировала. Осторожно вдохнув, она почувствовала знакомый запах: острый, как страх, привкус, не совсем скрытый пылью и пометом.
Кровь Злыдней.
Теперь, когда она умела смотреть, она видела ее тошнотворное мерцание, разбрызганное по стенам, чувствовала ее коварный шепот в своих костях.
В панике она бросилась к двери подвала, но тут из темноты вынырнуло нечто черное, покрытое плесенью и со сбитыми ногами. Рен повернулась и увидела, как из тени, из пустой кладовки и тумана на улице появляются новые Злыдни. Она метнула нож в одного из них и попыталась бежать, но они преградили ей путь, и единственный выход был глубже в убежище.
Там их ждало еще больше. Словно сами Пальцы преобразились: все дети, которых она знала, превратились в веретенообразных, обугленных монстров. Но они не разрывали их на части, как Леато. Они просто теснили их, отталкивая назад и назад, к лестнице на второй этаж.
Рен отступила и метнул второй нож, третий, четвертый. Все они промахнулись. Потом она оказалась достаточно далеко от лестницы, чтобы увидеть крошечный шанс.
Перила затрещали под ее рукой, когда она уперлась в них всем весом, превратив прыжок в падение. Но она рухнула на первый этаж за стаей злыдней, сумела удержаться на ногах и, отчаянно шатаясь, направилась в кухню.
Когти вцепились в ее волосы, юбку, таща ее назад. Она брыкалась, выхватила еще один нож и резанула, чувствуя, как по пальцам сочится кровь, похожая на слизь. Коготь вырвал прядь волос, когда она отпустила его. Один из других злыдней зашипел.
Они не хотят причинить мне вреда, поняла Рен. И это пугало ее больше, чем если бы они хотели ее убить.
Удары ножом становились все более дикими. Они схватили ее руки в свои ложносуставчатые когти, скрутили их за спиной с силой, которая вполне могла бы переломать ей кости, и нож упал на пол. Затем они толкнули ее обратно к лестнице, в толкущуюся, текущую толпу, когда ее дыхание срывалось в груди, а паника затуманивала зрение.
Она знала, куда ее ведут.
По коридору пронеслась квакающая мелодия, которую повторил более мягкий голос, всплывший в памяти Рен:
"Найди их в своих карманах,
Найди их в своем пальто;
Если ты не будешь осторожен,
Ты найдешь их у своего горла…"
Отчаянная борьба принесла еще больше боли, пронзившей плечо, и все, что она могла видеть, — это Седжа на полу кухни, пока Тесс вправляла ему сустав на место.
Остановись. Тебе нужны руки. И разум. Трудно было думать, еще труднее — подчиняться, но Рен заставила себя расслабиться. Боль ослабла.
Злыдень пронес ее по коридору, пронес через занавес из изъеденного молью шелка и бросил на заплесневелый ковер. Тот самый ковер пятилетней давности; он смялся под ее щекой. Сквозь спутанные волосы она увидела, как сокрушенная женщина, бывшая когда-то Ондракья, откинулась на спинку кресла в подобии былой грации — словно эта комната снова стала ее крепостью, а злыдни — ее новыми Пальцами.
Большой палец босой ноги Ондракьи возвышался перед глазами Рена, ноготь был волокнистым и пожелтевшим от грибка. Он зацепил ее подбородок и приподнял, заставив Рен посмотреть вверх. Ондракья медленно отпила из нетронутого хрустального кубка что-то пурпурно-темное и густое, как речная грязь.
"Моя маленькая Рени. Ты вернулась домой".
"Это не дом", — прошипела Рен. "И никогда им не был. Ты заманила меня сюда, пообещав помочь найти мамину Козень, но это была ложь. Все, что ты мне говорила и чему учила, — все ложь". Ложь, за которую она цеплялась. Потому что альтернативой было ничего не иметь.
Ондракья нахмурилась, вязкая кожа так легко облегала кости, что казалось, они почти не связаны. Но Рен достаточно хорошо запомнила ее хмурые взгляды, чтобы узнать этот. Не гнев. Обида.
"Не ложь. Я хотела вернуть его тебе, просто ждала подходящего момента. Когда ты покажешь мне, что усвоила урок". Костяные руки Ондракьи обхватили ее. "Тогда бы ты меня полюбила".
Во рту у Рен стало сухо, как в пыли. Я хотела вернуть его тебе.
Козени ее матери. Вышитая шаль, которая была у каждого истинного врасценца, их родословная была зашифрована в нитях. Ее украли из тела Иврины, вместе со всем остальным.
"Она была у тебя. Все время".
Ондракья торжествующе усмехнулась. "Как ты думаешь, чьи пальцы очистили ее тело? А ты, бродя по улицам, как потерянный утенок, плакал, ища шаль своей матери… Конечно, я не могла дать ее тебе тогда. Ты могла бы нас бросить. Я берегла ее для того момента, когда она мне действительно понадобится, чтобы навсегда привязать тебя к себе. Пока ты не отравила меня".
Когти Злыдня впились в плечи Рен, когда она попыталась броситься на Ондракью. "Она была у тебя, а ты использовала меня…"
"Все для твоего же блага! Моя кукла, мое маленькое зеркальце. Ты не смогла бы выжить на улице, ты бы умерла с этой шалью. Но я сказала, что буду заботиться о тебе, и я заботилась. Я сказала, что научу тебя использовать свою красоту, чтобы получить все, что захочешь, и посмотри на себя сейчас".
Она наклонилась ближе, медальон Акреникса покачивался на ее иссохшей шее, путаясь в других шнурах, а лицо исказилось в насмешливой улыбке. "Альта Рената Виродакс. Какая мать может гордиться мной больше?"
Ужас сковал Рен. Она знает. Послание Седжа было обманом; гонца прислала Ондракья. Мне следовало убедиться, что я знаю, как выглядит его почерк. Мне следовало принять больше мер предосторожности. Не стоило верить, что Ондракья не знает об окошке выхода.
Слишком много "следовало", начиная с того дня, когда умерла Иврина Ленская.
Хуже всего было то, что Ондракья была права. То, что она делала, будучи Ренатой, — Ондракья научил ее этому. Ее умение лгать, ее легкие пальцы, ее способность читать людей и находить, как заставить их танцевать… Всему этому она научилась здесь.
"Еще раз назовешь себя моей матерью, и я отрежу тебе язык", — прорычала Рен. "Ты больше не Ондракья. Ты — гниющая шелуха злизенской крови. Ты — Гаммер Линдворм".
Стекло разбилось о стену, а вместе с ним и всякая притворная человечность. Гаммер Линдворм набросилась на Рен, ногти впились ей в челюсть, когда она заставила ее поднять голову. По лицу Рен потекла река крови.
"Чья это вина?" зашипела Гаммер Линдворм. "Ты дала клятву Узла и нарушила ее. Я умирала несколько дней. Кричала, задыхалась, впивалась когтями в свою кожу. Пока не увидела одного из них — зверя, — запутавшегося во флотаме и наполовину утонувшего. Я разорвала его на части и выпила его кровь. Теперь я чудовище? Они сохранили мне жизнь. Они верны мне — в отличие от тебя. И я скормлю тебя им по кусочкам".
Сквозь разбитое грязное окно за ее спиной пробивался солнечный свет. Он почти не освещал комнату, но жуткий звук наполнял воздух вокруг Рен: нечеловеческий стон, страх и желание переплетались в нем.
Он исходил от Злыдней.
Они исчезли как дым, превратившись в черный туман, а затем в ничто. Гаммер Линдворм отпустила челюсть Рен, проклиная и крича, чтобы они вернулись.
А Рен бросилась назад, выхватила из шарфа последний нож и с размаху бросила его в старую каргу.
Гаммер Линдворм невероятно быстро уклонилась от удара. Нож задрожал в размягченных от старости досках стены позади. Рен попыталась встать на ноги, но не успела она их поджать, как руки Гаммер Линдворм сомкнулись вокруг ее тела и с шипением впились ей в ухо. "Непослушная Рени. Ты так просто не уйдешь. Нет, ты пойдешь со мной, чтобы заплатить за то, что ты сделала. И как только я отведу тебя в безопасное место, я вернусь за остальными двумя".
Рен открыла рот, чтобы закричать, но мир вокруг нее рассыпался, как и в Адскую ночь, и трактир исчез.
Пол ночи прочесывали Нижний берег и не нашли следов черного пороха. Всю ночь не спали безо всякой причины, а на завтрак Седж получил от Варго тираду. Тот ненавидел, когда не мог просто потянуть за ниточки и заставить все случиться.
Наступило утро, и Седж хотел только спать. Но он не знал, скажет ли Варго Рен, что они нашли пропавшую селитру Квиентиса, ведь они потеряли ее сразу после этого, и Седж решил, что она заслуживает того, чтобы знать. Поэтому он направил свои усталые ноги обратно в Вестбридж, по вычищенным от обломков улицам, к дому Рен.
Фасадные окна которого были выбиты взрывом. Ранислав за это кровью изойдет, подумал Седж, глядя на разлетевшиеся рамы и осколки стекла. Он должен был проследить за тем, чтобы не пострадало ничего из имущества Варго.
Но к черту дом. А как же Рен и Тесс?
Он спустился по лестнице в подвал и стал колотить в дверь — так, чтобы сестры узнали, что это он. Дверь открылась прежде, чем он успел закончить фразу: Тесс с красными глазами и непослушными волосами. "Дело в том, что… Где Рената?" Она оттолкнула его в сторону, как будто за его спиной могла прятаться Рена.
Рената, а не Рен. Причина стала очевидной, когда дверь распахнулась, явив встревоженную Джуну Трементис. Он слышал, что она знала о бедности Рен, но вид ее на кухне — месте, которое должно было стать их тайной базой, защищенной от посторонних глаз, — испугал его.
"Ее здесь нет?" Ему стало плохо, в тысячу раз хуже, чем тогда, когда Варго дал ему отмашку.
"Тесс сказала, что пошла встречать тебя", — обвиняюще произнесла Джуна.
Почувствовав на себе безучастный взгляд Седжа, Тесс достала из кармана скомканный листок бумаги. "Из-за этого? Из-за записки, которую ты прислал".
Сердце Седжа заколотилось. "Я не посылал записку".
Одного взгляда на корявый текст было достаточно, чтобы Седж понял: это не от Варго и не от кого-то, кого Седж знал. Но оно было от кого-то, кого она знала.
Джуна вывернула шею, пытаясь прочесть записку. Седж снова скомкал ее, прежде чем она успела это сделать. Ночлежный дом, окно для выхода — для Альты это ничего не значило, но лучше было не рисковать с вопросами, особенно когда он не знал, что уже сказала Тесс.
Кто мог это прислать? Несколько других Пальцев все еще крутились вокруг Старого острова, а Симлин ломал кости одной из банд Стрецко в Докволле, когда не заглушал собственные раны мечтами об аже. Но после смерти Ондракьи в дом никто не возвращался. Лучше уж спать вповалку, чем возвращаться в кошмар.
И никто из Пальцев не стал бы просить такую предательницу, как Рен, встретить их на постоялом дворе, даже если бы знал, что она жива.
Только кто-то один.
"Они у Ондракьи".
Имя вырвалось само собой, прежде чем он успел о нем подумать. Он не был Рен, всегда контролируя свой язык. Тесс прижала обе руки ко рту, в горле захрипело. О страхе нужно было молчать, если не хочешь, чтобы он тебя настиг. Все они по-разному переносили эти уроки.
Смутившись, Джуна спросила: "Кто такой Ондракья?"
Седж и Тесс обменялись беспомощными взглядами. Что они могли сказать? Первобытный демон в человеческом обличье. "Тот, кто работает на Индестора", — наконец предложил Седж.
Джуна застыла в гневе. "Он похитил ее? Да этот Киндлесс-Люмен сожжет его в пепел! Я расскажу Ви…" Ее гнев схлынул, когда она поняла, что Вигил ничем не поможет, но тут же вспыхнул вновь. "Капитан Серрадо. Мама может связаться с ним. Он знает, что делать".
"Это ты сделаешь", — сказал Седж, и Тесс поддержала его, почти вытолкнув Альту Трементис за дверь. Джуна замешкалась на пороге, выглядя необъяснимо виноватой. "Я верну их", — пообещала она.
Мышцы Седжа напрягались с каждым мгновением, пока Джуна оставалась на месте. Он дернул головой в знак, как он надеялся, признания. Как только она скрылась из виду, он пробормотал Тесс: "Возвращайся в дом. Я проверю домик". Судя по покрасневшим глазам Тесс, прошло уже несколько часов с тех пор, как Рен ушла.
"О, нет. Я устала ждать и волноваться". Тесс накинула на плечи шерстяное пальто и начала закрывать дверь.
Седж остановил ее рукой. "Что, если она нас подманивает? Хочет заполучить нас всех троих, а мы просто сдадимся?" Ондракья и раньше использовала их, чтобы причинить друг другу боль.
Покопавшись в корзине у костра, Тесс вытащила иглу длиной с предплечье Седжа и толщиной с его мизинец. Она держала ее как кинжал. "Я проткну в ней множество дырочек. Когда все закрутится, я смогу позвать на помощь".
Вряд ли она будет в безопасности здесь одна, с разбитыми окнами и Ондракьей неизвестно где. Он предпочел бы, чтобы Тесс была там, где он сможет ее защитить. " Пойдемте", — сказал Седж.
Он не возвращался в Ночлежный дом с того дня, когда Ондракья постаралась избить его до полусмерти, но дорогу туда он мог найти и с завязанными глазами. Он не стал искать окно для побега — через него он бы ни за что не пролез. Вместо этого он выбил входную дверь.
И через мгновение отшатнулся. Тот же пульсирующий ужас, что преследовал старые погребальные ниши в глубине, поджидал его в тусклом, разрушающемся интерьере. Черт!
Если Тесс и почувствовала это, то не подала виду. Она прижалась к его плечу, держа наготове вязальную спицу. "Рен?" — позвала она, достаточно громко, чтобы испугать птиц на стропилах.
Но птицы уже покинули стропила, как крысы и пауки покинули туннели в глубине.
"Тесс…" Ее имя застряло в горле Седжа, слабое и безвоздушное. Она не слышала.
"Рен, мы пришли за тобой. Ондракья, если ты причинишь ей вред, я сделаю из твоей кожи фартук. Посмотрим, если не сделаю!"
Седж перешагнул порог на своих занемевших ногах, держа Тесс за спиной. В этот момент его взгляд привлек блеск. На полу валялся небольшой метательный нож, острие которого было липким от гнилостной пурпурной крови Злыдена.
Рука Тесс замерла, не желая поднимать его. Ее лицо было настолько бледным, что веснушки напоминали брызги крови. "Это один из ее метательных ножей. Из шарфа с Извинениями".
Тот самый, который прислал ей Рук. В зале, на кухне, у открытой двери из подвала было разбросано еще больше ножей — и еще больше крови Злыдней. Но ничто не двигалось; дом был безмолвен, как смерть.
Седж вытер губы. "Я пойду наверх. А ты жди здесь". Там были открытые двери и возможность быстро покинуть дом, если Тесс придется бежать.
"Черта с два", — пробормотала Тесс, прижимаясь к его спине, когда они вместе поднимались по лестнице.
На пороге гостиной Ондракьи валялась выцветшая дверная занавеска. Обломки внутри были в основном неподвластны времени — сломанная мебель, порванная обивка, заплесневелый ковер. Но кровь Злыдня была свежей, как и остатки разбитого о стену бокала. В ту же стену был всажен еще один из ножей Рен.
"Но где же она?" сказала Тесс, повысив голос. Она взывала, словно у нее еще оставалась надежда. "Рен?"
Седж остановил ее, положив руку ей на плечо. "Ондракья… она может погружаться в сон. Думаю, она забрала Рен с собой". На гниющем ковре виднелись отпечатки ног, входящих в комнату. Но ни один не уходил.
Его кости болели от чувства вины и горя. Он подвел ее. Снова. В Адскую ночь, когда его не было рядом; в глубине, когда он позволил Ондракье швырять его, как тряпичную куклу. И вот теперь это.
Хуже того. Ондракья использовала его, чтобы заманить Рен сюда. Чтобы причинить ей боль.
Тупая боль в боку вернула его в комнату. Тесс во второй раз уколола его своей спицей. "Перестань. Что бы ты ни думал, это неправда. И даже если бы это было так, сейчас это не поможет. Значит, они у Ондракьи. Как мы попадем в сон? пепел? Нужен ли нам
пепел?"
Мысль о Тесс на пепле выбила его из колеи. "У Ондракьи были клетки в глубине, где она держала детей. Может, она забрала туда Рен. Я посмотрю". Как высоко сейчас была вода? Надеюсь, еще достаточно глубоко. Если понадобится, он сможет задержать дыхание.
Тесс пожевала губу, потом покачала головой. "Я не хочу, чтобы ты уходил, но я только замедлю твое движение".
Седж обнял ее. "Дом для тебя небезопасен. Иди к Трементисам. Попроси их взять тебя в дом".
Они спустились по лестнице, пока он говорил, словно кровь Злыдней выталкивала их из дома. На улице люди рефлекторно обходили здание стороной, создавая за дверью островок пустого пространства. Тесс остановилась посреди этого пространства и повернулась к нему лицом. "Нет. Если Ондракья придет за нами, она будет знать, что искать меня нужно там. И что я должна им сказать? " Защищай меня, но не беспокойся об Альте Ренате"?" Она покачала головой и воткнула иглу в пояс, как кинжал. "У меня есть друзья в Малом Альвиде, которые не станут задавать вопросов. Я скажу мальчишкам на углу, чтобы они присматривали за тобой. Приходи сам. Без записок".
Она взяла Седжа за руку и прижала свое запястье к его — шрам к шраму, кровь к крови. "Ты найдешь ее. И вернешь ее в целости и сохранности".
Гаммер Линдворм тянула Рен через улица за улицей — все они принадлежали Надежре, но отличались друг от друга поворотами лабиринта. Они пробирались по мощенным водой улицам и островам складов, по лабиринту туннелей, вырубленных в тумане. Они миновали целые кварталы закопченных развалин с красными и серыми трещинами от углей, и Рен, оглянувшись назад, увидела лишь витражный пейзаж с зелеными полями и голубыми водными артериями.
Она не боролась. Она не могла. Но облегчение было недолгим: злыдены собрались вокруг них, как стая крыс за телегой с зерном. Несколько из них принюхались к волосам Рен, но Гаммер Линдворм отпихнула их в сторону. "Нет, она не для вас. Когда мы с ней закончим, она будет моей. Не так ли, Рени? Ты же не хочешь, чтобы я позволила Злыдню питаться твоими снами?"
Казалось, ей было все равно, ответит Рен или нет. Все вопросы Ондракьи были риторическими, пока не перестали быть таковыми. Это не изменилось и после того, как она стала Гаммер Линдвормом.
В конце концов они пришли к крепости, высеченной из сверкающего сапфира, непроницаемый камень которой плавился от прикосновения Гаммер Линдворма. Она пробралась сквозь него к пустому пространству в самом сердце. Обхватив Рен костлявыми руками, она приподнялась…
…и они снова оказались в мире бодрствования, Рен бросили на роскошный ковер. В комнате, где пахло книгами и пчелиным воском. Перед монолитным письменным столом.
И хмурым Меттором Индестором.
"Я привела тебе подарок", — сказала ему Гаммер Линдворм. "Ну, не подарок. Он мой. Но ты можешь одолжить его".
Меттор вскочил на ноги. "Я же говорил тебе, карга — не здесь. И не без предупреждения. Наш договор не означает, что ты можешь появиться ни с того ни с сего и бросить грязную мошку на мой пол".
Рен знала этот ковер, этот стол. Просто она никогда раньше не видела его при свете.
Ее конечности были слабыми и дрожали после путешествия через Сон Ажераиса, и даже если бы она попыталась бежать, Гаммер Линдворм поймала бы ее. Вместо этого она открыла рот и закричала.
Мгновение спустя ей в живот врезался сапог, выбив из нее дух. Затем последовал удар кулаком по голове. Меттор стоял над ней и ругался. Пока Рен, задыхаясь, пыталась отдышаться, он засунул ей в рот перчатку и закрепил ее одной из завязок от штор.
Это могло заглушить любые звуки, которые она издавала, но не остановить их полностью. Меттор поставил сапог ей на горло и сказал: "Кричи сколько хочешь, мошкара. Мои слуги умеют не обращать внимания на мелкие помехи".
Давление усилилось настолько, что Рен заметила пятна. Потом она исчезла, а Индестор, скользнув по своему чудовищному столу, рухнул на другую сторону. Бумаги разлетелись, гири и ручки с глухим стуком упали на ковер.
Костлявые лодыжки Гаммер Линдворма уперлись Рен в грудь. Она бросила Индестора так же легко, как и бокал с вином. "Я сказала "одолжить", а не "сломать"!" — шипела она, как ее Злыдень.
"А я сказал, что если ты еще раз ко мне прикоснешься, то заплатишь за это", — прорычал он, поднимаясь на ноги.
Она только рассмеялась. "Что ты собираешься со мной сделать? Пойдешь за мной в мой дом? Ты не сможешь пойти за мной туда, а если попытаешься, мои друзья разорвут тебя на части".
Меттор поправил плащ и ответил с холодной улыбкой человека, который никогда не сомневался в собственной силе и контроле. "Нет — я оставлю тебя в таком виде. Ты ведь еще не нашла врача, который вернет тебе красоту? Неважно, сколько денег и сколько чудовищ ты в них бросишь. Если хочешь получить лекарство, которое я тебе обещал, делай, как я говорю, карга".
Угроза заставила Гаммер Линдворма отшатнуться, но лишь на мгновение. Улыбка, с которой она улыбнулась Рен, была почти такой же тошнотворной, как удар Индестора. "Видишь, как глупы мужчины, девочка моя? Он забывает, как я полезна. Он даже не знает, что я принесла ему то, что ему нужно".
"У меня есть то, что мне нужно", — огрызнулся Меттор. "Эта шлюха…"
"Это Альта Рената".
Прошло мгновение, измеряемое капаньем, капаньем, капаньем пролитых чернил на толстый ковер. Затем послышались шаги Индестора, обошедшего стол. Гаммер Линдворм отступила назад, чтобы поймать подбородок Рен и приподнять его, впиваясь пальцами в образовавшиеся на нем синяки.
"Как, черт возьми…" Его большой палец провел по ее щеке. Ее пропитанная косметика была сделана так, чтобы выдерживать подобные прикосновения. Но маскировка всегда зависела прежде всего от того, чтобы никто не связал Арензу с Ренатой; узнав, как смотреть, Меттор мог увидеть правду.
Его гневный взгляд метнулся от нее к Гаммер Линдворму. "И ты привела ее сюда? В таком виде? Зачем?"
"Она такая, какая есть. Всегда была такой, даже до того, как присоединилась к моим Пальцам. Моя умница Рени, которая заставляет всех вас танцевать для нее, думая, что она одна из вас". Гаммер Линдворм закружиласьт, как юная девушка. "О, как мы будем танцевать вместе, когда мне станет лучше. У нас будут Седж, Тесс и мои новые дети, и вы все будете нашими".
Меттор выпрямился и начал вышагивать. "Ты, безмозглая крона. Ты похитила… Подожди. Нет. Если она самозванка, то я в безопасности. Я просто расскажу всем правду: что раскрыл ее преступления, осудил и продал в рабство". Он сделал паузу, снова нависнув над Рен. Она закрыла глаза, чтобы не видеть, как его гнев сменяется удовлетворением. "Жаль, что я разбил ей лицо. Но я все равно не могу продать ее Суреджо — не при таких обстоятельствах, — и она все равно получит хорошую цену, такая красивая…"
Его злорадство угасло с придушенным урчанием. "Даже не думай продавать то, что принадлежит мне, — прорычала Гаммер Линдворм, опустив взгляд на костлявую руку и крепче сжав горло Индестора.
Вся надежда на то, что женщина забудет о своей силе и зайдет слишком далеко, угасла, когда она отпустила его. "Теперь отдай мне лекарство, иначе я не помогу тебе сегодня".
"После того как мы закончим", — сказал Меттор, стараясь не выдать себя. "Ты оказалась слишком ненадежной. Я не могу доверять тебе в том, что ты снова не изменишь план".
Губы Гаммер Линдворм скривились в оскале, костлявые плечи ссутулились для новой атаки. Но потом ее настроение снова изменилось, и она опустилась на колени рядом с Рен, поглаживая ее по волосам. "Все в порядке. Я вижу, чего он хочет; он осуществит свои планы. Тогда я снова стану красивой, и мы будем вместе".
"Но не сейчас". Меттор был достаточно мудр, чтобы не трогать Гаммер Линдворма. Вместо этого он позвонил в колокольчик, затем схватил Рен и грубо потащил ее к ногам. Шарф Рука соскользнул с ее плеч, она поймала его в руки у бедер и почувствовала в ладони тяжесть последнего оставшегося ножа.
Метательный нож. Она на мгновение задержала его в руке, прежде чем Меттор сорвал шаль и швырнул ее в угол. Через мгновение дверь открылась, и вошла женщина. Та самая, которую Рен видел на площади "Горизонта" с Меззаном и Брекконом Индестрисом. Та самая, что отравила Рен и Леато в Адскую ночь.
"Заприте ее вместе с другой", — сказал Метторе. "Всегда лучше иметь запасной вариант."
Только после полудня Грей узнал правду о том, что случилось с Аркадией. Да, она была похищена, но не Гаммер Линдвормом.
"У твоей племянницы есть рот, это точно", — сказал пьяница, который признался, что спал на крыльце, когда его разбудила суматоха. "И я говорю не только о ругани и криках. Я набросился на них всех, как чертова черепаха. Чуть не откусил ухо тому, у кого был винный лоб".
Рука Грея сжалась вокруг медяка, который он предложил пьянице за эту историю, и он возмутился, что отдал так много. "И ты не подумал остановить их, чтобы они не напали на ребенка?"
Водянисто-желтые глаза пытались сфокусироваться на его лице, но постоянно сбивались. "Что может сделать такой старый козел, как я, против трех здоровых мужиков, кроме как быть избитым самому?" Его обломанные ногти царапали пальцы Грея, и Грей сдался, раскрыв ладонь и позволив старику взять монету.
По крайней мере, у него было описание, смысл которого не требовал новой охоты. У одного из капитанов под командованием Налвочета через половину лба было винное родимое пятно; его отряд любил тереть его на удачу.
Три сокола не в форме забрали Аркади Кости. Но почему? Что толку в уличной крысе, которая не может похвастаться своими повадками перед Меттором Индестором?
Прежде чем Грей успел покинуть Шамбли, чтобы выяснить это, его нашел кто-то другой.
"Капитан Серрадо. Я искал вас", — сказал Варго, плавно встав на его пути.
"Поздравляю с успехом!" Грей знал, что сеть Варго простирается по всему Нижнему берегу, но ему было неприятно попасться в нее. "Если у вас есть официальное дело к Вигилу, оставьте сообщение в Аэрии.
"Я не совсем уверен, что мне будут рады в Аэрии. Особенно с таким сообщением". Варго усмехнулся. Он ждал, что Грей заглотит наживку и спросит — от чего Грей только сильнее захотел ударить его по самодовольному лицу.
Но телохранительница Варго из Изарны выглядела так, словно знала свое дело, поэтому он воздержался. "Мне жаль, что ваша репутация опережает вас. У меня нет времени помогать вам. Пропал ребенок…"
Все манипуляции исчезли, оставив лишь жесткие грани человека, который захватил половину преступного мира города. "Пропала и куча черного пороха. Думаю, вы найдете ее где-то в Чартерхаусе или в его окрестностях. У вас есть время?"
Дыхание покинуло легкие Грея, как будто его ударили сапогом в живот. Не селитра, а черный порох. "Где это было?"
"До того, как он ушел? В магазине в Греднек Клозе. Похоже, он был у "Стаднем Андуске". Полагаю, вы слышали, что сегодня они планируют провести акцию протеста в Чартерхаусе. Не совпадение".
Совпадение не случайно. Но что именно они планировали? Возможные варианты мелькали в голове Грея, как карты в руках уличного артиста: забастовка в "Синкерате" в отместку за манипуляции Индестора. Или другая часть плана Индестора — массовое убийство врасценцев с неизвестной целью. Даже резня, спланированная самими Стаднем Андуске, чтобы спровоцировать настоящее восстание — такое, которое могло бы подтолкнуть остальной Врашан к тому, чтобы вернуть Надежру.
Идуша поклялась, что Андреек не причинит вреда своим людям… но рядовые члены не всегда понимали, что делает руководство. А иногда радикалы решали, что их цели можно купить только кровью.
Как в лагере Фианджолли. Кто-то решил, что его собственные цели важнее жизни врасценского плотника.
Но Грей ничего не мог поделать, если позволял воспоминаниям о смерти Коли тянуть его вниз. "Спасибо, что привели меня сюда". Грей прекрасно умел быть вежливым с людьми, которые ему не нравились. Он также знал, когда ему рассказывают не всю историю. "Почему бы вам не пройтись со мной и не рассказать, как вы попали в это дело?"
"Я бы с удовольствием, но я не спал всю ночь, и мне бы не помешало немного поспать". Варго облокотился на трость и отмахнулся ею в насмешливом приветствии. "Кстати, отличная работа с Брекконом Индестрисом". Затем он направился по улице, прежде чем Грей успел спросить, откуда Варго узнал об этом.
Грей успел дойти до площади, прежде чем его остановил кто-то другой. Идуша была еще хуже с тех пор, как он видел ее в последний раз: лицо в синяках, одна бровь рассечена.
" Зачем мне вообще нужен кабинет?" — пробормотал он, когда она подбородком указала ему следовать за собой.
Она провела его не очень далеко, всего лишь к укромному крыльцу, расположенному вне поля зрения парадных ступеней Аэри. "Расскажи мне о черном порошке, — прорычал он, прежде чем Идуша успела заговорить.
"Ты знаешь об этом?"
Грей скрестил руки, чтобы не ударить по каменному порогу и, возможно, не сломать себе руку. "Я думал, что Кошар Андрейек — человек слова. Похоже, я ошибался".
"Это не мы!" шипела Идуша. "Мы отступили, как и обещали. Успокоили людей, как могли. И мы отказались от нашего плана… но не все согласились".
"Значит, они все еще собираются бомбить Чартерхаус".
"Что?" Идуша отшатнулась. Затем она рассмеялась — горьким, диким смехом. "Нет. Чартерхаус должен был защитить наш народ. Бойкотировать амфитеатр и дать всем возможность уйти куда-нибудь еще. Но твой друг Сетерин все испортил. Теперь Аргентет платит за то, чтобы люди туда ходили, и все туда стекаются".
У Грея свело желудок. Амфитеатр.
Именно он — а не Чартерхаус — был целью.
Взорвать Великий амфитеатр, построенный Кайусом Рексом в попытке уничтожить Фонтан. Когда-то на этом месте находился храм — огромный лабиринт под открытым небом, в центре которого находился источник, появлявшийся раз в семь лет. Тиран заложил его в знак кощунства, и врасценцы никогда не забывали об этом.
" Вы должны остановить их".
"Мы пытались". Ее глаза были мрачными. "Двое из наших людей мертвы. Еще один может присоединиться к ним. А Андреек слишком ранен, чтобы стоять. Те, кто отделился, находятся в амфитеатре и устанавливают бомбы".
Устанавливают бомбы… и смешиваются со всеми остальными врасценцами и надежранцами, пользующимися щедростью Скаперто Квиентиса. "Они убивают наших людей?"
"Те, кто присасывается к сосцам деспотов, — не наши люди", — глухо процитировал Идуша. Эта строчка не раз появлялась в андусских газетах на протяжении многих лет.
"Я предупрежу Аэри, — сказал Грей. "Ты должна пойти к старейшинам. Расскажи им обо всем. Возможно, еще есть шанс вывести людей. По крайней мере, разбавить толпу".
Идуша развела руками. "И Зиеметсе послушают меня? Они знают, что я — Стаднем Андуске. Я к ним не подойду".
Грей ущипнул себя за переносицу. Нет, старейшины не станут ее слушать. Но Грей работал с ними уже несколько недель. Возможно, они прислушаются к нему.
Но он должен был предупредить Серселу, и к тому же пропала маленькая девочка. Даже если он разделит себя на две части, этого будет недостаточно.
Что-то нужно было оставить.
Прости меня, Аркади.
Грей окинул Идушу пристальным взглядом. "Жди здесь. Я соберу Вигил. Потом мы вместе поговорим со старейшинами".
Он едва дождался ее кивка, а затем побежал через площадь и бросился вверх по лестнице. Внутри Аэрии Серсель было несложно найти. Она стояла в дальнем конце передней комнаты, одна из нескольких командиров, отдававших приказы капитанам и лейтенантам.
Когда ее взгляд упал на него, она вышла навстречу. "Серрадо, хорошо. Эра Трементис прислала сообщение. Ей нужна твоя помощь…"
Донайе придется подождать. Всем придется подождать. "Командор, ваш кабинет". Грей не стал дожидаться подтверждения, не обратил внимания ни на ее насупленные брови, ни на внезапное шокированное молчание окружавших их офицеров. Он просто поднялся наверх, и Серсель последовала за ним.
"У тебя должна быть чертовски веская причина для этого, Серрадо, — сказала она, закрывая за собой дверь.
"Черный порох, о котором я вас предупреждала, не будет использован в Чартерхаусе. Цель — Большой амфитеатр. Сегодня же".
Это заставило ее замереть на месте. "Откуда ты это знаешь? Еще одна "анонимная записка"?"
Грей заколебался. Отколовшуюся от Стаднема группу Андуске можно было повесить — они были готовы убивать невинных ради своей цели, — но он не хотел сдавать Идушу или Андреека. Или, как ни странно, Варго.
"Да. Командиры должны послать отряды на поиски взрывчатки, если смогут, и помочь с эвакуацией, если не смогут. Я поговорю с врасценскими старейшинами. Они знают, что сказать своим людям".
Он потянулся к двери — нужно было двигаться дальше; неизвестно, когда фракция взорвет бомбы, — но Серсель поймала его за руку. "Серрадо, я не могу. Наш приказ — собраться в Чартерхаусе, что бы ни пытались нас отвлечь. Каждый отряд, не находящийся в патруле, должен быть в другом месте".
"Чартерхаусу ничто не угрожает", — огрызнулся он.
"Но ты же говорил мне…"
"Я ошибался. Командир, нас намеренно держат в стороне от реальной угрозы".
Ее челюсть напряглась, и он поборол желание продолжить. Он знал, что Серсель ненавидела чувствовать, что кто-то загнал ее в угол; чем больше он спорил, тем меньше она уклонялась. Она была непревзойденным соколом, преданным Аэрии превыше всего. Но она поддерживала его, когда он был констеблем, выступала за его повышение до лейтенанта, а потом и до капитана. Она не была орудием Индестора, так же как и Грей.
Наконец она сказала: "Даже если бы у меня были полномочия послать людей в Пойнт, высадка там группы соколов просто начала бы бунт заново.
Если бы Стаднем Андуске добился своего, бунт вскоре стал бы наименьшей из их забот. "Ладно. Если ты хочешь проигнорировать это, то я больше не буду тебя беспокоить". Он потянулся за своей капитанской булавкой.
Серсель успелаа поймать его за запястье, прежде чем он успел расстегнуть застежку. "О, за…"
Она отбросила то, что хотела сказать. Грей мог бы освободиться, и в мгновение ока он это сделал бы. Но тут Серсель отпустила его и сама взялась за булавку. "Ты дежурил всю ночь. Весь отряд — не то чтобы это помешало Кайнето отдохнуть. Все, кто отправился с тобой арестовывать Бреккона Индестриса, официально отбывают караул в Чартерхаусе с приказом отправляться домой и спать, и я уверена, что тебе и в голову не придет ослушаться. Я сделаю тебе выговор за предотвращение катастрофы, когда все закончится".
Предотвращение катастрофы. Только Раньери, Таркниас и Дверли, а не вся мощь Вигила. Как ни скудно это было, он знал, что должен поблагодарить их, но волна усталости вымела всю благодарность, которую Грей мог бы почувствовать. Он потратил здесь достаточно времени и мог лишь надеяться, что Зиемец окажется более полезным.
Кивнув Серсель, которая едва удержалась на грани вежливости, он открыл дверь ее кабинета. "Возможно, вы захотите сохранить эту булавку, командир. Я не уверен, что захочу ее вернуть, когда все закончится".
::Ты собираешься это сделать? Я бы сделал это сам, но…::
Голос Алсиуса пронзил туман сна. Варго зашевелился и пробормотал "Что?".
Стук. Это Седж, и он выглядит… как будто не стал бы беспокоить тебя без веской причины:
Варго перевернулся на спину и застонал. Теперь, когда Альсиус заговорил об этом, он понял, что постоянный стук внизу не был частью его снов. Потрескавшийся глаз показывал ему туманную темноту за окном, не говоря ни о чем хорошем; в Прозрачных Водах это могло означать рассвет, закат или любой час между ними. Только тяжесть в конечностях и голове говорила о том, что он спал недостаточно долго. "Который час?"
::Девятое солнце:
Он проспал меньше трех колоколов. Ругаясь, Варго поднялся на ноги и стал натягивать на себя рубашку, так как удары продолжались без перерыва. Где, черт возьми, была Варуни?
Точно. Она заставила Варго пообещать, что останется здесь достаточно долго, чтобы проверить имущество своих людей и убедиться, что ничто серьезно не пострадало во время бунта. Это означало, что рядом никого нет.
Когда Варго направился вниз, Альсиус предупредил его: "Седж весь в речной грязи. Что бы ни послало его сюда, я подозреваю, что это важно":
Предупреждение прозвучало за мгновение до того, как Варго распахнул дверь. Запах обрушился на него, как кулак самого Седжа, и стал еще сильнее от влажного воздуха. Седж выглядел еще хуже, чем пах, — на его измятой одежде засохли грязь и полосы моховой слизи. Но глаза его были широко раскрыты на фоне этой грязи, а в теле чувствовалось напряжение человека, который хочет куда-то бежать, если бы только знал, в какую сторону. "Альта" пропала. Рената. Тесс говорит, что ее забрала Гаммер Линдворм. Я пытался искать ее в Глубинах, но я…"
Черт. Варго пошире распахнул дверь, подергал большим пальцем, чтобы Седж вошел, весь в грязи, и захлопнул ее за собой. "Где? И как давно?"
"Прошлой ночью. Но я не знал до сегодняшнего дня. И я тоже не знал, где ты, поэтому просто начал искать…"
"Отговорки потом. Ты был в Глубинах? Ты смог добраться до места с клетками?" Это было самое вероятное место, куда ведьма могла увести ее.
Но Седж лишь покачал головой, и Варго выругался. Если Гаммер Линдворм могла перемещаться в царство разума и выходить из него, то могла ли она забрать с собой и пассажиров?
Он зарылся рукой в волосы, размышляя. Алсиус?
Ты мог бы рассказать об основах:
Верно. Было бы глупо сосредоточиться на невозможном и упустить очевидное. Варго кивнул Седжу. "Начинай будить людей. Если будут жаловаться, скажи, что я тоже не сплю…"
В дверь снова постучали. "Что. Сейчас", — прорычал Варго, протискиваясь мимо Седжа и снова открывая дверь.
Танакис Фиенола стояла на пороге его дома, покачиваясь. Она потянулась к лацкану Варго, но не успела опереться о дверной косяк, как он отмахнулся от ее руки. "Мастер Варго. Вы должны помочь мне. Я не могу сделать это сама — не сейчас".
Одного взгляда на ее расширенные зрачки было достаточно, чтобы понять, в чем дело. На этот раз, когда она покачнулась, он поймал ее. "Почему ко мне в дверь стучатся ажа-скрипторы?" — огрызнулся он, не обращаясь ни к кому конкретно.
Фьенола обмякла в его руках, и он помог ей опуститься на ступеньку перед домом. "Меда Фьенола, сейчас действительно не время. Альта Рената пропала. Я должен сосредоточиться на ее поисках".
"Рената?" Она повернулась, словно отслеживая движение чего-то в пустом воздухе. "Да. Брекконе сказал — правда, не очень внятно. Для инскриптора у него был удручающе неорганизованный ум. Очень досадно".
Варго, как ни устал, не пропустил ее выбор глагола. У Бреккона был неорганизованный ум.
Я должен был сам найти Бреккона. Теперь он лишился возможности расспросить этого человека.
Прежде чем Варго успел выплеснуть свой гнев, Седж оттолкнул его с дороги и схватил Фиенолу. "Что он сказал об Альте Ренате?"
Ее блуждающий взгляд остановился на его чумазом лице. "Ничего особенного. Он умер, не успев договорить. Но ничего страшного, я сама собрала кусочки воедино. Может быть, есть что-то в том, что говорят врасценцы об аже, снах и узорах — я никогда не задумывалась об этом раньше, но, кажется, я…"
Варго тоже смог собрать кусочки воедино. "Меда Фиенола, где Рената Виродакс?"
"Я не знаю".
Затем она подняла обе руки, уклоняясь от ответа. "Но в Большом амфитеатре есть нуминат. Огромная штука, удивительно сложная — поистине впечатляющее произведение. Он занимает всю сцену. Будет очень жаль уничтожать его, но я полагаю, что это нужно сделать до того, как он…" Рука описала в воздухе неясную дугу. "Сделает то, что должно сделать. Полагаю, это касается и Ренаты".
Если ее похитила Гаммер Линдворм, значит, Индестор наверняка замешан в этом. А если Бреккон создал такого нумината, то Индестор определенно причастен. Вот только — "Как, черт возьми, люди Аргентета не заметили нумината в центре Большого амфитеатра?"
Танакис по-совиному подмигнула ему. "Потому что он не в этом мире, конечно. Он в царстве духа".
Я не могу сделать это сам. Не сейчас. Так она сказала. Потому что она была на аже… который позволял видеть только царство духа.
Чтобы прикоснуться к нему, нужен был пепел. А брать пепел, когда тебя уже закружило, значило просить смерти или безумия.
Седж думал о цели, а не о дороге к ней. "Если она в амфитеатре, почему мы не идем?"
"Заткнись", — тихо сказал Варго. Царство разума было неподвластно человеку, но, по крайней мере, когда он прошел через нуминат Фиенолы, он контролировал себя. пепел… изменит это.
Мне это ни капельки не нравится. Кто знает, что сделает с нами пепел..:
"Я сказал, заткнись!"
Он поймал взгляд Седжа и Фиенолы, но не мог взять слова обратно.
Индестрис начертал нуминаты по всему Семи Узлам, чтобы подстрекать к бунту. Если это всего лишь отвлекающий маневр, то Варго был уверен, что он не хочет, чтобы главное событие в Большом амфитеатре прошло бесследно. "Мне нужен пепел, — пробормотал он. Встав, он вытер вспотевшие ладони о бедра и протянул руку, чтобы помочь Фиеноле подняться на ноги. "Ты сможешь найти дорогу домой?"
Вместо того чтобы ответить или взять его руку, она стала шарить по карманам, которых у нее было на удивление много. "Куда я его положила? Не здесь. И здесь тоже нет. Черт возьми, как можно найти приятный аж? А, вот оно". Она достала пузырек с маслянистой фиолетовой пылью. "Это сэкономит вам время".
Настал черед Варго удивленно моргать. "Где ты…"
"В доме Бреккона. Вы знали, что именно он снабжает улицы пеплом? Очень выгодное дело, судя по всему". Танакиз наклонила голову к Седжу. "Простите, у меня есть только один. Остальные были конфискованы. Но вы не похожи на заклинателя".
"Черта с два я отпущу тебя одного", — яростно сказал Седж, обращаясь к Варго. "Варуни будет пить кофе из моего черепа".
Ты обещал остаться здесь:
"Она знает, что я подлый ублюдок", — сказал Варго голосам в своей голове и за ее пределами. "Она сама виновата, что доверилась мне".
Оставив ее на ступеньках, он побежал наверх в свой кабинет за набором и порцией пепла, оставшегося после экспериментов, затем накинул жилет и пальто на рубашку и сунул ноги в ботинки. Когда он вернулся вниз, Седж уже стоял перед Фиенолой.
Он бросил Седжу одну из банок и вежливо вытолкал Фиенолу на улицу. "Иди домой. Мы об этом позаботимся". Варго выбил пробку из флакона большим пальцем и высыпал содержимое пузырька обратно, не успев подумать. Седж последовал за ним через мгновение.
Когда он шел к Старому острову и нависающей тени Пойнта, то слышал, как Седж бормочет позади него, почти слишком тихо, чтобы быть услышанным. "Надеюсь, она права насчет тебя".
Рен не могла сказать, сколько времени прошло.
Подчиненный Меттора запихнул ее в обитый ящик, от которого воняло потом и который, если Рен это было нужно, доказывал, что он уже занимался подобными вещами. Крышка захлопнулась, щелкнул замок, и скрежет по обеим сторонам сообщил ей, что в зажимы просовывают прутья, чтобы ее можно было нести. Потом была долгая, покачивающаяся ходьба, потом плеск воды, когда они переправлялись на ялике, потом еще ходьба. Рен догадалась, что ее отнесли куда-то на Пойнт, потому что под конец стало казаться, что они идут в гору. Но слепая, задыхающаяся, страдающая от страха, она не могла быть уверена.
Когда ее наконец вытащили, она попала в холодную, высеченную из камня комнату с другим заключенным.
"Кто ты, черт возьми, такая?" — крикнула девушка, когда за Рен захлопнулась дверь. Ее волосы были всклокочены от масла, лицо испачкано грязью. Костяшки пальцев покрывали новые струпья, а вокруг одного из сузившихся глаз расцвел синяк. Она стояла, прижавшись спиной к углу, держа в руках кусок камня, отколовшийся от стены, и обнажив зубы, словно собиралась использовать их в качестве оружия.
"Рен". Внезапно раздался истерический смех. "Так вот что он имел в виду, когда говорил, что я — запасной вариант".
Каменный обломок дрогнул, как и бравада девушки. Не сильно, лишь едва заметное сгорбление плеч и дрожь в голосе. "То есть ты не одна из них?" Она снова нахмурилась. "Тогда почему ты смеешься?"
Рен сползла на пол. "Потому что я в жопе".
Девушка сделала то же самое, обхватив руками колени и съежившись, как воробей на холоде. "И тебя, и меня, Рен. Думаю, мы для невольничьих рынков в Оммайните. Соколы что-нибудь сказали, когда забирали тебя?"
"Соколы забрали тебя?" Рен прислонила голову к камню. "Конечно. Индестор".
Слюна упала на землю между ними. ""Слизень-петушок". Один раз нарисовала его голым, и это преступление, за которое меня можно продать?"
"Нет. Мы ему нужны не для этого. Сколько тебе лет — двенадцать? Родилась в Эквилуне?"
"Да. А что? Ты собираешься читать мои звезды, как Лиганти? Потому что они наверняка скажут: "Ты в жопе, Аркади Кости"".
Рен не удержалась и бросила взгляд на девушку. "По-твоему, я похожа на Лиганти?"
Аркадия еще глубже уткнулась подбородком в колени. "Наверное, нет", — пробормотала она, прижимаясь к ним лицом. Рен подумала, что она, наверное, плачет, но когда Аркадия подняла голову, выступившие слезы были смахнуты. "Так что же тогда? Что ему от нас нужно?"
Как она могла объяснить? Знакомый ужас рабства пугал Аркадию меньше, чем неизвестная пустота, в которой могла оказаться ее истинная судьба. А Рен вырвала у нее этот последний клочок утешения.
"Я была зачата в ночь Великого Сна, — сказала она. "Подозреваю, что и ты тоже. Как Меттор Индестор узнал об этом, я не знаю, но мы нужны ему — по крайней мере, одна из нас. Если я права…"
Она поднялась на ноги и стала красться по краям комнаты. Здесь было только одно зарешеченное окно, через которое проникал воздух и свет, и оно находилось слишком высоко, чтобы она могла до него дотянуться. Но стены были вытесаны из цельного камня, а не из блоков, и через окно доносились слабые отголоски праздника, что говорило о том, что ее догадка верна. "Думаю, мы на вершине. Одна из камер вокруг амфитеатра. Он планирует что-то с наступлением весны".
"А разве сейчас не подходящий год для этого?"
"Да", — тихо сказала Рен, перебирая в уме детали. Гаммер Линдворм. Злыдень. пепел. "Но во сне весна всегда присутствует — я видела ее". В кошмаре это была пустая яма… но когда она выбралась наружу, вода была там, одновременно с пустой ямой.
пепел позволил прикоснуться к вещему сну. Когда им кормили того, кто был зачат в Великом сне, он отправлял его туда во плоти.
Знал ли об этом Меттор, когда подмешивал ей пепел? Возможно, именно это он и проверял в Ночь Ада. Он точно знал, что Гаммер Линдворм может приходить и уходить по своему желанию.
Возможно, Меттору не нужно было ждать Великого Сна, чтобы осуществить задуманное.
К сожалению, тот, кто выбрал ее камеру, поступил мудро. Окошко было слишком маленьким, чтобы Аркадия могла пролезть в него, даже если бы удалось найти способ снять решетку. И когда Рен подняла девушку на плечи, Аркадия увидела лишь туман.
Услышав приближающиеся шаги и звяканье ключей, она приготовилась к бою. Ей не нравились шансы против охранника, вооруженного лишь метательным ножом и воинственно настроенным двенадцатилетним ребенком. Но это было лучше, чем лежать и ждать конца. По крайней мере, Аркадия могла бы…
"Нет, не можешь". Когтистая рука схватила Рен за плечо. Гаммер Линдворм шагнула сквозь слой сна — позади них. Влажное, мясистое дыхание ласкало щеку Рен. "Думаешь, я не знаю всех твоих уловок?"
В этот момент дверь распахнулась, и в комнату хлынул свет. Аркадия с воплем бросилась к теням, стоящим на пороге, и стала наносить дикие удары своим каменным обломком.
Рен сдержала отвращение и крепко сжала нож в запястье. Против силы Гаммер Линдворма не было смысла использовать его — не сейчас. Лучше дождаться удобного случая.
Стражники повалили Аркадию на пол. Их каменная крошка заскрипела по полу и пропала. Гаммер Линдворм что-то неодобрительно проворчала. "Отвратительная маленькая личинка. У нее даже внешность не такая, как у тебя. Пожалуй, я оставлю ее Злыдню, когда ты отслужишь свое".
Аркадия заскулила и бросилась к сомнительной безопасности стены. Рен старалась говорить как можно спокойнее. "Если только кто-то из нас выживет. Я знаю Меттора, он никогда не вернет тебе красоту. Он убьет тебя. После того как убьет меня и Аркадию".
"Нет", — прорычала Гаммер Линдворм, обхватив Рен рукой, словно щитом, покрытым печеночными пятнами. "Ты не умрешь, маленькая Рени. Это не будет достаточным наказанием за то, что ты со мной сделала. Хорошая мать наказывает свою дочь".
Рени почувствовала, как к ее спине прижался твердый комок медальона Акреникса. Трикат, нумен семьи. Так вот почему Гаммер Линдворм все время называла Рен своей дочерью?
Ты мне не мать. Вместо этого Рен сказала: "Хорошая мать учит свою дочь". Ты умнее его. Если мы будем работать вместе, то сможем его перехитрить".
Когти Гаммер Линдворм запутались в ее волосах. "Умнее вас обоих, ты хочешь сказать. Я заставлю его использовать тебя, а не вон ту грязную кучу костей. Это твое наказание. Я отравлю тебя — это будет справедливо, не так ли? — А потом мы используем тебя, чтобы отравить колодец. Когда он будет уничтожен, он будет доволен".
Рен едва расслышала остаток ее слов. Рев в его ушах почти заглушил их. "Колодец", — прошептала она онемевшими губами. "Они хотят погубить Колодец".
"Он говорит, что комары покинут Надежру, если не будет источника, вокруг которого они роятся". Она прищелкнула языком, как старая тетушка. "Этот человек одержим".
Сердце Рен гулко стучало о ребра. Она даже не могла сопротивляться, когда Гаммер Линдворм открыла рот и высыпала в него пепел. Мир кружился вокруг нее — не так хаотично, как в Адской ночи, но она чувствовала, как нити проскальзывают друг мимо друга, как распутывается паутина. Как будто она могла просто… пройти сквозь нее.
Гаммер Линдворм почувствовала это через мгновение после того, как Рен пошевелилась. "Стой! Остановись!" Когти на ее плече сжались, но впились в плоть Рена, как ножи в туман. "Вернись, мерзкое отродье!"
Рен, спотыкаясь, вырвалась из объятий старой карги. Злыдень был там, скрюченный, сломанный и фальшивый, но Надежра была не одна — она видела это, когда Гаммер Линдворм приволокла ее в поместье Индестора.
И если она родилась от Ажераиса, то могла перемещаться сквозь сон Ажераиса.
Рен отвернулась от нее и побежала.
Она бежала.
По темным коридорам амфитеатра, где зрители ревели в безумном восторге от кровавых развлечений тирана. По каменной площадке, уходящей в небо. Мимо теней врасценских паломников, взбирающихся по склону, чтобы пройти лабиринт вокруг источника, и солдат Лиганти за защитными сооружениями, вниз, на Старый остров, переходящий от открытой местности к удушливой ловушке, к бездушной, упорядоченной сетке улиц, какой она никогда не была в мире бодрствования.
Через всю Надежру. Через сны всей Надежры. Злыдни гнались за ней, рыча и огрызаясь, но она их обгоняла. Ведь она была речной крысой, и если что и знала, так это свой город.
Улицы, каналы и мосты мелькали мимо, через знакомые и незнакомые районы, к северным окраинам, где каменные фундаменты островов уступали место домам, построенным на сваях в грязи дельты, богатым фермерским угодьям, питавшим город, и дальше, сверкая в свете двух постоянно меняющихся лун, — к морю.
Рен остановилась, запыхавшись. Ничто больше не преследовало ее.
Но страх все еще бился в ней, песней пепла отдаваясь в ее костях. Гаммер Линдворм могла появиться из ниоткуда. Как и Злыдень. Как далеко ей придется зайти, чтобы спастись от них? Как далеко простирался сон Ажераиса? Остановился ли он на границах Врасана, или в нем было бесчисленное множество снов Ганллеха, Сетериса, всех городов и народов, расположенных вдоль Рассветной и Сумеречной дорог?
Сохранится ли сон, если уничтожить его источник?
Если сон перестанет существовать… что будет с Рен?
И не только с ней, но и с предками. Секани — часть души, которая следила за родственниками и потомками человека, — выходила по зову канины.
Иврины Ленской там не было. Рен не могла позволить себе провести для нее обряд; кремация Иврины была проведена на манер лиганти, с молитвами о том, чтобы ее дух вознесся в Просвет перед возрождением. Но было еще бесчисленное множество матерей и отцов, бабушек и дедушек, тетушек и дядюшек, братьев, сестер и двоюродных братьев. Нити, скреплявшие народ врасценцев.
Теперь она видела их призраки вокруг себя, смутные тени, возделывающие землю, вкалывающие на баржах, ловящие рыбу на реке.
Словно потянувшись за невидимыми нитями, она обернулась, чтобы увидеть Надежру.
Город снов. Священное место источника Ажерайс. Двести лет хранимое в руках Лиганти… но от этого еще более драгоценное.
Они отравят Аркадию пеплом, а затем принесут ее в жертву, чтобы уничтожить мечты всех врасценцев, прошлых, настоящих и будущих.
Она не могла отвернуться от этого. Она не могла отказаться от всего этого.
Рен уперлась взглядом в камень, возвышающийся над рекой, и снова пустилась бежать.
Бежать. Домой.
пепел, пробивающийся через кровь Седжа, казался ему кощунственной насмешкой над ажой, которую он принял за свои Узловые клятвы. Вокруг него рушилась Надежра: доски гнили от плесени, здания погружались в грязь и ил. Она засасывала его сапоги, грозя оторвать их с каждым шагом, но Седж шел вперед, сгорбившись, сжимая кулаки, чтобы прижать их к коленям. Казалось, сама Дельта пытается поглотить его.
Это был один из самых старых его кошмаров. Он был совсем маленьким, когда какой-то копатель моллюсков нашел его в осоке на берегу реки, но этот ублюдок Симлин рассказывал истории о том, как детей заглатывает речная грязь. Утонуть в грязи.
Я не утону. Он уже слишком большой для этого. Слишком велик для этого дерьма.
Попытавшись сосредоточиться на Варго, Седж увидел, что тот то ускользает из поля зрения, то исчезает из тумана, клубящегося вокруг него. "Эй! Не вздумай снова уходить без меня!" крикнул Седж. И, возможно, это сработало, потому что Варго снова зашипел, как свеча, укрытая от ветра в водостоке.
"Это не моя заслуга, — сказал Варго. Это царство разума". Мы все еще бодрствуем, Надежра, но сновидения, которые мы видим, уже не те".
"Тогда принеси веревку и свяжи нас вместе. Я не потеряю тебя, пока мы не найдем Рен… ату. Альту, я имею в виду".
Седж сделал все возможное, чтобы скрыть промах: сначала он сделал вид, будто увидел что-то в тумане. Затем, словно призвав его, он увидел нечто, дрейфующее сквозь туман, как…
Не думай об этом. "Все это не реально, — пробормотал он, цепляясь за это убеждение.
Пока этот ублюдок Варго не сказал: "Помнишь Грачека и Юрдана?"
Это было достаточно реально, чтобы убить. Черт. "Давай найдем какую-нибудь веревку".
Хуже всего было то, что он видел оба мира одновременно, бодрствующий и спящий. Вокруг него были люди — настоящие люди, а не туманные призраки из сна Ажераиса, — но в тумане Завесы их было трудно различить, а благодаря пеплу оба они были твердыми, когда Седж наткнулся на них. Приходилось полагаться на инстинкт, чтобы сориентироваться, — план Надежры был запечатлен в его костях.
А думать приходилось символами. То, что возвышалось слева, должно быть, Чартерхаус: паутина из веревок, серых, коричневых, зеленых, синих и переливающихся радугой красных и белых, хотя, как только он пытался рассмотреть эти кусочки, они исчезали. Но это была веревка. Седж схватил Варго за руку и потянул к ней.
Они едва успели выйти на площадь, как тропинка оказалась вдвойне запружена живыми людьми и безликими призраками. На ступеньках выстроилась вереница ястребов: одни — человеческие, другие — неподвижные стальные статуи, третьи — пернатые хищные птицы, возвышающиеся над толпой.
Затем по лестнице спустились твари, более чудовищные, чем люди или соколы, — ползучая тень с паучьими тонкими конечностями, останки тел, повешенных, сожженных и утопленных, выколотые глаза, раздвоенные языки, отрубленные конечности.
Седж попятился назад, столкнувшись с Варго. "Что это, черт возьми, такое?"
"Это приз". Варго — человек, который всегда держал себя в руках, который иногда позволял себе проявлять гнев, но ничего похожего на уязвимость, — не смог сдержать дрожь в голосе. "Цена, которую мы платим, чтобы выжить в Надежре. К черту веревки. Нам нужно выбираться отсюда".
Седж позволил Варго оттащить его в сторону. Веревочная сеть, к которой он направлялся, все равно исчезла, а на ее месте возвышалась пропитанная красным цветом башня, построенная из скелетов птиц-мечтателей.
Он потерял ориентацию, но Варго, казалось, лучше Седжа держал голову над пеплом. Внезапно вспыхнувший свет и жар превратили туман в паровую баню: они были в Санкроссе. Огромные тени, проплывающие над головой, оказались соколами — настоящими птицами, выросшими в сотни раз, как мифические грачи в сказках Птолиева Странника. Одна из теней становилась все больше и больше, заслоняя солнце. "Лежать!" рявкнул Седж, повалив Варго на землю.
— Неважно, реальность это или сон, они в любом случае будут раздавлены. Седж оттолкнул Варго и с трудом откатился в сторону.
Вслед за повозкой на дорогу опустилась тишина. Слишком тихая. Седж приподнялся на локтях и понял, что это потому, что не осталось ничего живого, что могло бы шуметь.
Только трупы.
Повозки, штабеля, одиночки, свалившиеся в канаву, словно они провели последние мгновения, ползком добираясь до безопасного места. Их кожа была покрыта гнойниками, ногти на руках и ногах — отвратительного синего цвета. Вонь рвоты душила его.
Потом он заметил Варго, распростертого на заднице и окруженного ядовитыми трупами. Его лицо стало таким же бледным, как и у окружающих, почти восковым. Дыхание его участилось, как у птицы, но в остальном он был смертельно неподвижен.
Пошатываясь, Седж подошел к нему, пытаясь заглянуть и в сон, и в бодрствующий мир, и отскочил от кого-то, кто с проклятиями повалил его на землю. Но теперь он хотя бы был рядом с Варго. "Давай, босс, надо двигаться дальше".
Варго даже не вздрогнул. Просто продолжал смотреть на тела. Все, что его удерживало, больше не работало.
Седж выругался. Варго собирался убить его за это позже, но… "Вставай, — проворчал он, обхватив Варго за грудь и потянув на себя. Полагаю, одна из положительных сторон пепла — запястья меня не беспокоят. Боль ощущалась отстраненно, словно во сне.
Поднять мужчину было несложно, но Варго оказался таким же мертвым грузом, как и тела, его ноги свободно путались под ногами, когда Седж, пошатываясь, сделал несколько шагов к цели.
Достоинство или эффективность? Обычно Варго ценил и то, и другое, но когда дело доходило до одного или другого…
Седж сместил хватку, согнул колени и подставил плечо. Когда он выпрямился, Варго без сил повалился на спину, задница оказалась в воздухе. Но, по крайней мере, он больше не выводил Седжа из равновесия, и Седж мрачно зашагал к амфитеатру.
Они миновали еще два перекрестка и скрылись от стаи Вигильских собак, которые могли быть, а могли и не быть настоящими, когда учащенное дыхание Варго перешло в содрогающийся вздох. Он в мгновение ока превратился из вялого в неподвижного, и Седжу не понадобилось мягко говорить "положите меня", чтобы остановиться и помочь Варго встать на ноги.
С него слетело пальто. Оно ударилось о витрину магазина, пуговицы зазвенели о стекло. За ним последовал жилет, и Седж опасался, что Варго разденется догола на улице, чтобы спастись от заразы, но тот остановился на рукавах рубашки и бриджах.
Его грудь поднялась и опустилась в результате нескольких глубоких, осознанных вдохов. Затем Варго встряхнулся, откинул плечи назад и поднял с земли свой ранец. Когда он встретился взглядом с Седжем, все выглядело так, словно ничего особенного не произошло.
" Пошли", — сказал он и начал подниматься по склону точки.
Седж знал, что лучше ничего не говорить. Ни сейчас, ни потом.
Сам склон был не так уж плох, возможно, потому, что слишком крут и слишком скалист, чтобы кто-то мог жить на нем и отмечать его своими страхами. Но Седж услышал впереди крики людей, как на лиганти, так и на врасценском — что-то про бомбы, — и понял, что это, должно быть, в мире бодрствования, только когда все вокруг прекратило взрываться. "Черт", — невольно сказал он, нарушая собственное молчание. "Черный порох…"
Варго не приостановил свой марш, но оглянулся через плечо на непроницаемую массу тумана, поглотившую остальную часть острова. "Не в Чартерхаусе — в амфитеатре". Он покачал головой. "Серрадо умнее, чем я думал".
Мимо бежали люди — настоящие люди, подумал Седж, а сокол, слишком симпатичный для своего собственного блага, кричал им с Варго, чтобы они повернули назад, возвращались, это небезопасно. Мы знаем, что это небезопасно. Поэтому мы здесь. Он оттолкнул красавчика в сторону и случайно сбил его с ног — пепел испортил ему способность оценивать свои силы.
Поднявшись на вершину, они прорвались сквозь туман, и над ними высились стены амфитеатра. На западе в кровавой дымке виднелось заходящее солнце.
Устье главного туннеля, ведущего в здание, превратилось в пасть, которая поглотила Варго, а мгновение спустя — и Седжа. В реальном мире здесь были световые камни, но во сне здесь была кромешная тьма; когда они вышли из туннеля на трибуны, он почувствовал, что дезориентирован тусклым светом.
Они были достаточно высоко, чтобы видеть сцену амфитеатра. И сквозь пепел виднелась не только сцена, но и земля под ней, видимая только во сне Ажераиса.
"Он пока не активен". В тоне Варго слышалось облегчение.
"Чего именно нет?" спросил Седж, но тут же увидел. Он ожидал увидеть яркие меловые линии, которые обычно ассоциировались у него с Нуминатрией, но эти были настолько тусклыми, что почти сливались с голым камнем сказочного ландшафта.
Кроме того, он выглядел слишком маленьким. Фиенола не преувеличивала: нуминат занимал весь пол амфитеатра.
"Черт", — вздохнул Седж. "Ты уверен, что сможешь это устранить? Или исправить?"
Положив руку на перила, обозначавшие границу скамей для простолюдинов, Варго спрыгнул вниз, к ложам для знати, и начал пробираться через лабиринт к низкой стене у края сцены. "Если она не активна, то да. Мне просто нужно придумать, как пробраться под сцену и снять фокус, прежде чем…"
Слабый звон городских колоколов ознаменовал смену солнечных часов на земные. Седж понимал, что ему показалось, будто туман редеет по мере того, как солнце опускается за горизонт; прошло уже несколько недель после весеннего равноденствия, и солнце еще долго не зайдет.
В мире бодрствования это было правдой. Но во сне на звон колоколов и мнимое затухание отвечал пурпурно-голубой всполох в центре амфитеатра: глубокий бассейн с клубящейся пеной и звездами, который Седж слышал только в описании… потому что никогда не был здесь в ночь Великого Сна.
Линии, пересекающие сцену, ловили свет, вспыхивая фиолетово-сине-зелеными оттенками, как перья ткача снов. Нет, не ловили: вспыхивали собственным светом, достаточно ярким, чтобы отпечататься на веках Седжа. "Ты… ты ведь можешь снять фокус, не так ли? Остановить его?" — спросил он.
Варго вцепился в перила до белизны костяшек пальцев, его лицо мерцало голубым светом и тенью с каждым импульсом нумината. "Источник — это фокус. Это только что стало… сложнее".
Из теней у основания стены донеслось шипение, похожее на смех.
У Седжа были только детские рассказы и описания Рен, но он понял это сразу, как только услышал звук. Злыдень.
Варго был так же бледен, как и на Чумной улице. "Намного сложнее".
Седж сжал пальцы в кулаки. Костяшки пальцев, избитые годами уличных драк, трещали, как фейерверк, а запястье болело от ярости. Во сне боль могла исчезнуть, но он пришел, чтобы снова с ней встретиться. "Делай то, что должен делать. Я прикрою тебя".
Рен почувствовала момент, когда сон изменился.
Время ускользало — полное солнце, полная луна, совсем без луны, — но вот она услышала далекий звон колокольчиков, и вдруг все вокруг погрузилось в сумерки и осталось в них. Свет над Пойнтом был пурпурным, зеленым и полуночно-голубым, как маяк над морем тумана.
Источник, подумала она, и паника подкатила к ее губам. Не опоздала ли я?
Но сон не рассыпался, и свет продолжал сиять. И она отказалась сдаваться.
Но по мере того как она взбиралась на Пойнт, до нее стали доходить новые подробности. Не кошмары или сны о другой Надежре, а бодрствующий мир, с кричащими толпами, стекающими по склону, прочь от амфитеатра. На мгновение она подумала, не опоили ли их пеплом — снова адская ночь, — но нет. Каким-то образом мир бодрствования проникал сквозь границу между мирами.
Рен уворачивалась от людей, не будучи уверенной, что они будут физически воздействовать на нее или она на них. И тут впереди она увидела слишком знакомую фигуру.
Грей Серрадо стоял в начале туннеля в амфитеатр, выкрикивая приказы и жестами отгоняя людей. Чтобы попасть внутрь, Рен придется пройти мимо него.
Она закрыла глаза и попыталась заставить сон позволить ей пройти. Прыгнуть, как во время Адской ночи, чтобы попасть туда, куда нужно. Но когда она снова открыла глаза, она все еще была снаружи.
Она была под маской Арензы. Будет ли этого достаточно? Он видел ее лишь мельком, несколько месяцев назад, и у него не было причин для того, чтобы установить связь. Но это был риск.
Мир вокруг них содрогнулся, словно каждая ниточка в ткани разом оборвалась. Рен вздрогнула. Что мне делать — поставить свой маскарад выше этого?
Нет. Но ей и не нужно было этого делать.
Она уже переодевалась во сне — от костюма Ренаты из Речной Дежеры до врасценских одежд и собственного естественного облика. Могла ли она воспользоваться этим, чтобы замаскироваться сейчас? Достаточно ли ее было во сне, чтобы это сработало?
Рен нерешительно провела пальцами по нитям сна, осторожно потянув за них. Маска — вот что ей было нужно. Как капюшон Рука: что-то, что скрывало бы страх и человеческую слабость.
Что-то во сне ответило на ее зов… но не так, как она ожидала.
Тени струились по ее рукам, окутывая ее тьмой. Не костюм Рука, хотя на мгновение ей показалось, что это он, а слои черного шелка и кожи, наложенные друг на друга, как лепестки розы. Нити протянулись через ее зрение и встали на место: маска из черного кружева, грубоватая на ощупь, за мгновение до того, как ее руки обтянули перчатки.
У нее не было времени думать об этом. Она была под маской, и только это имело значение.
Мир снова задрожал, на этот раз сильнее. Она ударила черными сапогами по камню и бросилась на Серрадо.
Она застала его врасплох: ее удар пришелся по бедру и вывел его из равновесия. Он потянулся к ее плечу, но его рука выскользнула из кожи, и изумленное восклицание Рен затихло, когда туннель поглотил ее. Спустя мгновение она вынырнула из вспышки света цвета умирающего сновидца. Кто-то стоял на коленях в рядах нумината, видна была только белая рубашка, светящаяся на фоне цвета, а кто-то копошился вокруг него, отбрасывая злыдней назад и блокируя их телами.
Шел всего лишь шестой год цикла; Вешние Воды пришли, но не Великий Сон. Источник существовал только во сне Ажераиса, и вот нуминат разорвал завесу между мирами, превратив сон в реальность.
В его пределах мир бодрствования не имел никакой сути. И, подобно почве, размывающейся у края ямы, нити ткани реальности распадались, и тонкая ткань распространялась по амфитеатру и вниз по Пойнту. К чему это приведет, Рен не знал, но при желании Меттора это скоро перестанет иметь значение. Источник был вытеснен в реальность, и теперь он был уязвим.
Он мерцал в центре исчезнувшей сцены, смещенный от центра нумината. Рен слышала его песню в своих костях: мелодию Ажераиса, беззвучный гул. Его свет сиял на фоне ядовитого сияния нумината.
А за этим светом — движение. Три фигуры появились из-за низкого фасада, служившего фоном для представлений. Меттор Индестор, Гаммер Линдворм и, извиваясь в хватке Меттора, Аркадия.
Рен бросилась вниз по лестнице, перемахнула через перила и перемахнула через стену внизу. Фигура, стоящая на коленях в нуминате, шевельнулась, протянула руку, чтобы затереть разрыв в одной из линий, и она с ужасом поняла, что это Варго, его лицо было бледным и сосредоточенным. А тот, кто его защищал, — Седж, изо всех сил старающийся сдержать Злыдена, чтобы Варго мог работать.
"Предатель". Рычание Гаммер Линдворма эхом отразилось от задника амфитеатра и донеслось до ушей Рен с идеальной четкостью. "Вся моя щедрость, вся моя доброта — и ты не хочешь этого. Но я знаю, как сломать тебя, девочка моя. Сломать и переделать, и тогда ты станешь мне настоящей дочерью".
Клубящаяся масса Злыдней всколыхнулась, потекла прочь от Варго и к Рен. Не все — но достаточно и более чем достаточно, и единственным оружием, которым она могла их сдержать, был единственный метательный нож.
Она бросилась к Меттору и Аркадии, молясь, чтобы ей удалось опередить злыдней настолько, чтобы хотя бы освободить девушку. Но тут в ее лодыжку вцепился палкообразный коготь, посылая ее вперед, а по спине пронеслась лента чистой молнии. Каждый мускул свело судорогой, и девушка оказалась по другую сторону светящейся линии нуминатриана. Она пыталась втянуть воздух в легкие, заставить ноги двигаться, но они не двигались.
Ее окружило шипение Злыдней.
Затем в воздухе мелькнул меч, отводя в сторону острозубую пасть, как раз в тот момент, когда она сомкнулась бы на руке Рен. Чернота заслонила ей зрение; мгновение спустя она поняла, что это не зрение, а длинные, развевающиеся юбки плаща.
Рук стоял над ней.
"А люди называют меня безрассудным". Он протянул руку в перчатке. "Ты можешь стоять?"
С его помощью она заставила свои мышцы снова работать. "Они собираются бросить Аркадию в колодец, — задыхалась она.
Но Аркадия сопротивлялась. Меттор обхватил ее стройную талию обеими руками и поднял в воздух, но ее дико брыкающиеся ноги вывели его из равновесия так, что каблук зацепился за край линии. Рен наблюдала, как такая же вспышка энергии пронеслась по его телу. И он, и Аркадия рухнули на землю.
"Держитесь подальше от этих чертовых линий!" крикнул Варго, не отрываясь от своей работы.
"А люди называют меня невоспитанным", — пробормотал Рук, его клинок полоснул по флангу Злыдена.
Рук. И Варго.
Если только он не мог находиться в двух местах одновременно, то подозрения были ошибочными. Опять.
Рук взглянул на Аркадию, которая ударила ногой в голову лежащего Меттора, а затем бросилась бежать, преследуемая несколькими злыднями. "Добраться до них будет непросто. У тебя есть оружие?"
Она рассмеялась, задыхаясь. Она подняла метательный нож.
Он кашлянул, стараясь не рассмеяться. "Впечатляющий шип, леди Роуз. Но, возможно, вам стоит позволить мне заняться стрижкой, пока вы разбираетесь с червями". Он кивнул на Гаммер Линдворма, которая преследовала Аркадию.
"С удовольствием, — пробормотала Рен и взлетела — на этот раз держась подальше от проклятых линий.
Кайус Рекс потратил десятилетия на то, чтобы уничтожить источник Ажераиса. Неужели Меттор Индестор действительно думает, что сможет добиться успеха там, где потерпел неудачу Тиран?
Когда перед ним появился светящийся нуминат, Варго пришлось отнестись к этой возможности серьезно. Он потратил несколько драгоценных мгновений, глядя на него — не из страха, говорил он себе, а потому, что ему нужно было понять эту проклятую вещь. Все в ней было неправильным: и смещенная от центра декаграмма, окружающая источник, и другие нумины, от Туата до Нината, вписанные в земную спираль и складывающиеся в Илли, Того, Кто Был Всем, и внешняя оболочка, которая была вовсе не кругом, а десятиугольником.
Неудивительно, что Варго чувствовал, как влияние нумината распространяется вовне: Бреккон Индестрис был настолько безумен, что начертал его без круга, чтобы сдержать его силу. С каждым импульсом света источника мир все больше разворачивался, превращая сон в реальность и снова в сон. Казалось, весь мир превратился в пепел.
Пока нет, но если этот Нуминат не будет уничтожен…
Я поведу тебя: сказал Альсиус, и только его голос удержал Варго на поверхности пепла.
Оставалось надеяться, что его помощи будет достаточно. Взобравшись на вершину невысокой стены, Варго подождал, пока Седж присядет рядом с ним. По сигналу Варго они обрушились на собирающуюся стаю злыдней и поднялись спина к спине, разминая руки и ударяя ногами по коленям.
"Ни хрена не удержит эту штуку, так что держись подальше от линий", — предупредил Варго Седжа, когда они с двух сторон обступили злыдней, преграждавших путь к краю нумината.
"Линии?" Глаза Седжа расширились от понимания, когда Варго перешагнул через десятиугольник, подстраховывая себя. Ругаясь, Седж разорвал одного злыдня на двух других и последовал за ним.
Седж был силен, его сила усилилась благодаря пеплу, и он не был бы одним из кулаков Варго, если бы не обладал мускулами, мозгами и преданностью в равной степени. И все же Варго не хотелось приступать к работе. Доверять кому-то защищать его от жаждущих кошмаров Злыдней, когда Варго знал, что его разум станет для них пиршеством.
Покопавшись в рюкзаке в поисках тряпки и бутылки со скипидаром, Варго проследил за пульсирующими линиями, чтобы найти последний нумен на спирали. Нинат. Конечно: Чтобы закончить эту работу, ему придется начать с нумена конца.
Первая попытка оттереть одну из точек нонаграммы была встречена белой вспышкой боли, от которой тряпка и бутылка разлетелись в разные стороны, а Варго попятился. Седж, схватившись с одним из Злыдней, успел отбросить его инструмент в сторону.
Подождем, пока пульс ослабнет? предложил Альсиус.
Варго моргнул в тщетной попытке прогнать черные пятна из глаз, закатал рукава и стал ждать, когда ослабнет импульс, чтобы повторить попытку. Линия стерлась слишком легко, оставив на его руках красные пятна. Это не краска.
Кровь?
Кровь дримвивера. Неудивительно, что тушка в лабиринте была обескровлена. Сколько птиц должно было погибнуть, чтобы это получилось? Варго сглотнул поднявшуюся в горле желчь и двинулся по земной спирали к Ноктату. Впечатляюще, — Танакис назвал Нуминат. Он бы сказал — безумный.
И он был безумен, стоя здесь на коленях, как служанка, моющая пол, вместо того чтобы убежать, как человек, обладающий хоть каким-то чувством самосохранения. Не этого он ожидал, когда выбрал гибель Индестора в качестве пути к своим целям. Оставалось только надеяться, что в конце концов это окупится.
Когда цикл достиг очередного тусклого момента, нуминат неожиданно вырвался вперед. Мышцы свело болезненной судорогой, и только удача не позволила ему рухнуть на стоящую перед ним фигуру. Пока он приходил в себя и пытался разжать пальцы, чтобы бросить тряпку, проклятая тварь снова набросилась на него.
"Держись подальше от этих чертовых линий!" — огрызнулся Седж. Защита от злыдней не принесет никакой пользы, если вместо этого Седж приготовит ему нуминатрию.
Поток проклятий, казалось, говорил ему, что Седж не виноват, но Варго это не волновало. Он прошел через Нинат, Ноктат, Себат и Сессат; осталось еще четыре, и свет источника становился ярче с каждым разом, когда он вытаскивал его, словно освобождая от цепей. Но спираль затягивалась по мере приближения к центру, оставляя ему все меньше пространства для маневра, и не только Злыдень и Седж усложняли ему жизнь: К нему присоединились и другие люди, снующие туда-сюда между линиями, и Варго хотелось крикнуть им всем, чтобы они хоть на минуту прекратили движение и дали ему поработать.
Затем по его спине пробежал огонь. Его крик отозвался эхом в голове Альсиуса. Варго выгнулся дугой и вцепился пальцами в то, что его терзало.
Снова боль от когтей. Страх усиливал ее.
"Седж!" Но помощь не пришла. Варго сумел перекатиться вперед, извернувшись так, что тело злыдня упало на спираль, проходящую через сломанный хинат. Тварь забилась в конвульсиях, когти все глубже впивались в его плечи, но потом отпустила его, чтобы вывернуться. Руки Варго затряслись, когда он попытался подняться на ноги. По спине что-то трепыхалось от жгучей боли, и он надеялся, что это всего лишь его рубашка, а не клочья кожи. "Седж?"
Варго, тебе нужно бежать. Там еще много этих тварей:
Злыдень. Варго не смотрел — не хотел смотреть. Положи красную нить вокруг своей постели… Старая песня звучала в его голове вместе с весной. Красная нить вокруг него, его кровь, кровь Дримвивера. Этого должно быть достаточно. У него никогда не было никого, кто мог бы проложить для него нить. Он всегда был сам по себе.
Я здесь. Пожалуйста, Варго..:
"Я не могу оставить это так. Я не закончил. Мы не закончили." Спина горела, когда он схватил оброненную тряпку и пополз по спирали к Кварату.
Это был отголосок той безрассудной глупости, которая охватила его во время бунта, но на этот раз он винил только себя. Тысячу раз в жизни он мог бы сдаться, но он заплатил своей кровью и кровью других за то, чтобы довести дело до конца. Потому что у него был план. Обещание, которое нужно было выполнить. И он срубит или отсечет все, что мешает ему.
Кварат. Снова забил источник. Еще один злыдень бросился на него, но крик Альсиуса предупредил его, и Варго успел увернуться, чтобы отбросить его за линию. Трикат. Его энергия дико пульсировала, не успевая за остальными, и обжигала руку, когда он оттирал ее. Туат -
Холодная тяжесть обрушилась на его спину, придавив его. На этот раз у него не было рычагов, чтобы заставить его перекатиться. Когти впились в плечо, зубы скрежетали по костям, а линии vesica piscis Туата были недосягаемы. Варго закричал, свободная рука тщетно вцепилась в плоть Злыдня.
Потом, к счастью, он остановился.
Он почувствовал, как втягиваются когти, как разевается пасть — а потом оно отпрыгнуло, оставив его лежать на камне, истекающего кровью и сломленного.
Но не до конца.
Затуманившись, Варго огляделся в поисках своей тряпки. Вот она, совсем рядом. Слишком далеко… пока Альсиус не продвинул ее вперед настолько, что он смог ухватиться за край.
Он был не один. Борясь с темнотой, которая грозила захлестнуть его, Варго начал ползти.
Ночь Ада повторилась: нож в ее руке, Рук под боком, а вокруг — стая Злыдней, скребущих когтями.
Только этот Рук был настоящим, его меч серебристо поблескивал в ярком свете. Колодец был сияющим бассейном с журчащей водой, а не сухой пустой ямой. А Рен…
Она все еще боялась. Но на этот раз это был не просто животный страх.
Гаммер Линдворм держала Аркадию, обе руки были скручены за спиной, и девушка была слишком неуравновешенной, чтобы брыкаться. Варго пробирался внутрь по спирали, источник вспыхивал каждый раз, когда он стирал линию — но, на взгляд Рен, оставалось еще слишком много фигур, и она даже не знала, сможет ли то, что он делает, остановить этот коллапс, восстановить границу между мирами, чтобы источник был в безопасности. И она, и Аркадия были присыпаны пеплом; они могли остаться во сне, могли по-прежнему представлять угрозу. Если они подойдут слишком близко, то достаточно будет небольшого толчка, чтобы Аркадия провалилась внутрь — или Рен.
Она не думала, что Меттор узнал их. Он просто увидел, что кто-то вмешивается, и, пошатываясь, поднялся на ноги, кровь запеклась на его голове и потекла в глаз. "Я вас всех прикончу, мошки поганые. Убирайтесь из моего города!"
Рен скривила губы под кружевом маски. "Это наш город, ты, ублюдок с меловой мордой".
Когда Меттор бросился на нее, Рук шагнул ему навстречу. Клинки их столкнулись, пока гарды не защелкнулись с тупым лязгом. "Уведите девчонку отсюда, — сказал Рук через плечо. "Пока Злыдень…"
На большее у него не было времени. Кулак Меттора устремился к его капюшону. Рук увернулся и отпихнул его ударом сапога в живот, и поединок начался всерьез.
Рен оставалось остановить Гаммер Линдворм. Аркадия боролась со всей своей силой, усиленной пеплом, но против мощи старухи этого было недостаточно. У Ондракьи был многолетний опыт управления детьми, и все, что ей было нужно, — это чтобы Аркадия была жива, а никак не цела и невредима. Зарычав от нетерпения, она остановилась и нанесла Аркадии несколько ударов, повергнув ее в оцепенение.
Рен перепрыгнула через нуминат, отчаянно пытаясь избежать ударов. Но, не имея Рука, который мог бы ее удержать, Злыдень бросился вперед, и ее крошечный нож оказался недосягаем для его меча. Здесь, во сне, пепел не защищал ее от боли; агония пронзила ее бедро, когда один из них полоснул ее когтем.
Седж врезался в него сбоку, повалив Злыдня на землю. Они оба упали на нуминат, их тела бились в конвульсиях, когда через них проходила энергия. Он выиграл время для Рен, но ценой того, что оставил Варго одного: на белой рубашке Варго расцвел красный цвет, когда одна из тварей сгребла его за шиворот. Рук был занят Меттором, Седж все еще бился в конвульсиях, и Рен была единственной, кто стоял между Гаммер Линдворм и источником.
Она почувствовала, как его энергия тихо потекла по спине. Это было бы успокаивающе… если бы не то, что она представляла для него такую же угрозу, как и Аркадия.
И Гаммер Линдворм знала это. Она бросила обмякшее тело девушки к своим ногам, а ее испачканные губы скривились в беззубом оскале. "Ты вернулась. Ты всегда так делаешь. Вернулась после того, как отравила меня, вернулась после того, как я отравила тебя, вернулась после того, как ты сбежала в глубины, вернулась сегодня ночью. Или это то, за чем ты пришла?" Запустив длиннопалую руку под слои лохмотьев, она вытащила медальон Акреникса и поманила им кошку, словно приманкой.
Чем дольше Рен сможет отвлекать старую ведьму, тем дольше источник будет в безопасности. Варго все еще двигался, тянулся к пульсирующему Трикату, нарисованному на камне. Но, несмотря на то что Седж наконец освободился от нумината, он не встал.
"Я вернулась за Колодцем, — сказала Рен, и голос ее дрогнул. "Ради Мечты Ажераиса. Ради моего народа".
Вопль Гаммер Линдворм сотряс воздух, словно физическое существо, прорвавшись сквозь сон в реальность. "Твоего народа? Что это за народ? У тебя нет коззени, чтобы записать свой род. У тебя нет родни". Она приближалась шаг за шагом, увлекая за собой Аркадию, почти как последнюю мысль. "Люди твоей матери изгнали ее из-за тебя. Твоя мать умерла из-за тебя. А теперь? Теперь ты заставляешь своих друзей жертвовать собой ради тебя". Ее взгляд скользнул через плечо Рен туда, где неподвижно лежал Седж. "Когда мы закончим, вся Надежра, весь Врасцан будут знать, что ты уничтожила Колодец. У тебя ничего не останется".
Горло Рен сжалось. Она хотела все отрицать, сказать, что все это ложь… но Гаммер Линдворм-Ондракья всегда умела причинять боль окружающим ее людям. Но они все равно оставались рядом с ней, связанные узами ее узла, потому что были слишком молоды и уязвимы, чтобы знать что-то лучшее.
Старуха до сих пор носила кулон с узлом на шее, запутавшись в цепочке медальона. Испачканный и грязный, но все еще узнаваемый как символ связующей ее с Пальцами нити.
Нить.
Свет источника снова вспыхнул, когда Варго разорвал еще одну нить. И тут же Рен увидела, как что-то замерцало в воздухе, словно пылинки, ставшие видимыми в солнечном свете.
Линии: не геометрическая точность нумината, не извилистый путь древнего лабиринта, все еще слабо различимый в камне, где его вырезал Тиран. Линии между людьми. Сильные — от Рен к Седжу, слабые — от Рен к Руку, от Рука к Аркадии. Сильная — от самого Варго, даже сильнее, чем от Рен к Седжу, но она не видела, куда она ведет; потом — от него к Рен. Серебряная нить, которую он прял, когда вытаскивал ее сознание из сна.
И линия от Гаммер Линдворм к одному из Злыдней.
Все злыдни были связаны между собой, но нить от Гаммер Линдворм была другой. И Рен так старалась не смотреть на существ, что не заметила: на шее злыдена висел амулет, концы шнура были расширены грубой бечевкой. Она не видела этот кулон уже пять лет, но все равно узнала его. Она помнила, как бросила его к ногам Ондракьи.
Злыдень с амулетом прыгнул Варго на спину и расплющил его о камень, разрывая когтями и зубами. Рук был слишком далеко, сцепившись рукоятью с Индестором; Аркадия и Седж слабели. А Рен не могла сражаться с Гаммер Линдворм.
Но она могла солгать.
"Ты права". Рен опустилась на колени, голос ее сорвался. "У меня никого нет. Больше нет. Ни один узел в этом городе не примет меня, не после того, что я с тобой сделала". Она рассмеялась — диким, горьким смехом. "Даже Трементисы не примут меня. Я убила их сына. У меня никого нет".
Она подняла глаза на Гаммер Линдворм. "Ондракья. Пожалуйста. Отведи меня обратно".
Ондракья остановилась на пороге, ее глаза смотрели с подозрением. "Ты знаешь, что не можешь мне лгать. Я всегда могу понять, когда ты лжешь. Я вижу, чего ты хочешь", — сказала она, но шагнула ближе, дыхание ее становилось слабее с каждым вдохом.
"Не лги", — прошептала Рен. "Я принесу клятву. Ты уже дала мне пепел — я готова".
"Это не спасет твой источник", — прошептала Ондракья, и с ее губ полетела слюна.
Но она протянула руку, чтобы Рен поклялась.
Рен переплела пальцы со скрюченным когтем Ондракьи и встретила взгляд женщины. "Все наши обиды смыты. Твои секреты — мои, а мои — твои. Между нами не будет долгов".
Каждое слово вызывало у нее тошноту. Но она сделала свой выбор много лет назад: предпочла брата своему узлу. И Рен снова будет богохульствовать, чтобы спасти Седжа, чтобы спасти Колодец — чтобы спасти все.
Старуха рассмеялась и подняла Рен на ноги. "Да. Мы станем такими, какими были, когда я…"
Злорадство прекратилось. Гаммер Линдворм попыталась высвободить руки, вырваться из объятий, но слишком поздно поняла, что задумала Рен.
Это была правда: Рен хотела вновь соединить узел. Но только для того, чтобы она могла им воспользоваться.
Ее пальцы обхватили шнур амулета и сорвали его с шеи Гаммер Линдворм. Медальон Акреникса звякнул о камень, и Рен вывернулась из хватки карги, сосредоточив все свое внимание на злыдне, разрывающем Варго на части.
Злыдень — и нить, ведущая к нему. Рен ухватилась за нить и потянула.
Голова Злыдня поднялась. Словно собака, прыгнувшая на хозяина, он соскочил с тела Варго и метнулся к Рен. Рен вырвала руку из хватки Гаммер Линдворм как раз настолько, чтобы перекинуть амулет через острие метательного ножа и перерезать испачканные, грязные шнуры.
"Я вычеркнула тебя", — прорычала Рен, обращаясь к Гаммер Линдворм. "Ты больше не часть этого узла".
Рука Гаммер Линдворм сомкнулась на горле Рен\а, но на мгновение запоздала, чтобы заставить ее замолчать. В глазах Рен мелькнуло белое пятно, когда ей перекрыли доступ воздуха и крови, но Злыдень вздрогнул, как пробудившаяся гончая, и обратил свои темные глаза на Гаммер Линдворм с диким ожесточением. Она отпустила Рен и потянулась к ним, щелкая ногтями, как крыльями жука. "Мои дорогие, мои дети".
Ближайший злыдень оскалился, когда ее когти коснулись его бока. Она рывком отдернула руку. "Нет. Нет, это не то, чего вы хотите. Ты… ты голоден, да? У меня здесь ребенок…"
Рен пошатывался, задыхаясь. Это было все равно что наблюдать за Пальцами вокруг Ондракьи, отчаянно пытающимися понять, как утихомирить ее, когда она впадает в ярость, — только наоборот. Гаммер Линдворм продолжала болтать, пока Злыдень собирался, подкрадываясь все ближе, оставляя Варго и Седжа позади. Рук опустил Меттора, ударив его рукоятью в висок, и бросился на Рен, но она остановила его вытянутой рукой.
Гаммер Линдворм продолжала отступать, одной рукой шаря за спиной, словно пытаясь найти Аркадию. Но вместо этого ее каблук зацепился за вытянутую ногу Аркадии и она упала назад, почти в источник.
Злыдням только того и надо было. Жуткие в своем молчании, они кишели вокруг нее: лохмотья, плоть, кровь и кости, разрывая ее с жестокой несдержанностью детей, освободившихся от оков цивилизации.
Рен отвернулась, не в силах смотреть, и увидела, что Варго не двигается.
Он находился по другую сторону колодца, за Гаммер Линдворм и Злыднем, вне пределов досягаемости последнего элемента нумината. В отчаянии Рен положила руку на нить, соединявшую их. Вложив всю себя в нить, она закричала: "
Среди ломаных линий нумината Варго зашевелился. Он протащил себя последние несколько сантиметров до последней фигуры… и сорвал ее часть.
Ядовитый свет погас.
Только источник пылал, чистый и яркий, — а потом померк, когда завеса между мирами начала стягиваться, восстанавливая бодрствующий мир.
В том числе и камень сцены над их головами.
Рен прыгнула на Аркадию, пепельная сила помогла ей перекинуть девушку через плечо. Затем к Седжу, чей солидный вес должен был оказаться слишком большим, чтобы она могла сдвинуться с места. Рук схватил окровавленного Варго и — после столь короткого колебания, что она едва не пропустила его — Меттора Индестора.
Бок о бок они вскарабкались на твердую часть пола, минуя края мертвого нумината. Перед самым исчезновением источника Рен повернулась и швырнула амулет со сломанным узлом в останки Гаммер Линдворм.
Злыдни повернулись и посмотрели на Рен — и тут же исчезли.
Рен перебралась через стену, отделявшую самые низкие места от сцены, и на мгновение прижалась к верхушке, желая сорваться вниз. Но Рук подхватил Седжа, потом Варго, потом Меттора. Наконец он взвалил на спину ошарашенную и фыркающую Аркадию и сам перелез через стену.
Рен перевела взгляд с метательного ножа на лежащего без сознания Меттора. Она слишком хорошо знала, как часто деньги и власть защищают виновных в Надезре. Края ножа впились в ее пальцы: лезвие было небольшим, но его хватило бы, чтобы перерезать горло.
Не успела она принять решение, как Рук оказался рядом, а рука в перчатке легла на ее руку. "Мы не убиваем, — тихо сказал он.
Ее челюсть напряглась под кружевом маски. Не убиваем.
Она убила Ондракью. Она могла бы сделать вид, что первый раз не считается, потому что женщина выжила. Но в сердце Рен было убийство — и тогда, и потом, когда она улыбалась, лгала и умоляла связать ее снова. Я убийца и дважды предательница, разрубающая узлы.
"Я знаю", — прошептала она. "Но…"
"Но как сделать так, чтобы он ответил за то, что сделал и пытался сделать? Я мучился над этим вопросом два столетия". Его рука сжалась в кулак и опустилась на бок. Вздох Рука был пронизан многолетним сожалением. "Если у тебя есть какие-то предложения, я буду рад их выслушать".
Рен уставилась на Меттора. Она могла убить его; сказать, что у нее нет такой возможности, было бы ложью.
Но она не хотела туда возвращаться. В то холодное, пустое место, где она могла бы совершить убийство и назвать это правосудием.
Правосудие.
Она подняла взгляд и попыталась отыскать тени под капюшоном ладьи. " Отдай его вождям клана Врасцен".
В наступившей тишине она подумала, что он рассмеется над ее предложением. Он и рассмеялся, но с оттенком восхищения. "Ты носишь маску Розы Ажераиса, но я думаю, что ты больше похожа на Умную Наталью. Да. Я отведу его к старейшинам, и мы позволим Синкерату попытаться спасти его от их правосудия".
Ухватившись за руку и ногу, Рук взвалил бессознательного Меттора на плечо. "Я также прослежу, чтобы он не выдал никаких секретов, которые нужно хранить.
Рен не сводила глаз с Аркадии, которая, свернувшись клубочком в углу вельможной ложи, смотрела на нее расширенными глазами. Аркадия не знала, что Рен — это Рената… но она знала, что Рен была с ней и исчезла.
Рук опустил капюшон, проследив за взглядом Рен. "Думаю, все здесь знают, как ценен хранимый секрет, — сказал он.
Глаза Аркадии сузились в расчете. Рен почти видела, как она натягивает рваные остатки своей уличной бравады на благоговение ребенка перед старой легендой… и, судя по тому, как она посмотрела на Рен, новой.
"Да, я знаю, когда нужно тявкать, а когда — молчать", — сказала она, поднимаясь на ноги. "Если люди будут думать, что я болтаю, как ребенок, это не пойдет мне на пользу". Она предостерегающе посмотрела на Рен. "Не то чтобы я была такой".
Похоже, у Аркадии Боунс были свои секреты. Рен старалась не рассмеяться. "Конечно, нет", — сказала она.
В тени капюшона Рука мелькнула улыбка. "Да благословит вас Ажерай, леди Роза. И спасибо вам".
Она не стала смотреть, как он уходит, и повернулась к Седжу, который со стоном приходил в себя. Варго все еще был без сознания, и пострадал гораздо сильнее, чем предполагала Рен. Но пульс был ровным, и когда шум у входа в амфитеатр возвестил о прибытии нескольких настороженных разведчиков, желающих узнать, что случилось, Седж неопределенно подтолкнул ее и сказал: "Иди".
Рен оставила двух мужчин на попечение Аркадии и скрылась в тени.
Пепел, казалось, исчез из ее тела — возможно, его выжег нуминат. Мир снаружи был неподвижен и реален. Оказавшись за пределами Пойнта и среди зданий Дускгейта, она стянула с лица маску, пытаясь понять, куда идет и кем станет, когда доберется до места — и что делать с маскировкой, которая, очевидно, пришла вместе с ней.
Но когда маска слетела, черная одежда исчезла, как туман, и она снова осталась в одежде Арензы. Осталась лишь сама кружевная маска, испещренная узором из роз.
Известие о том, что Меттор Индестор намерен уничтожить источник Ажераиса и свалить вину на бомбардировку Стаднема Андуске, которая по случайному совпадению похоронила бы доказательства его нумината, едва не подтолкнуло население Врасцены к вооруженному восстанию.
Если бы Синкерат отреагировал как обычно, обращаясь к массам с речами и банальностями, а за кулисами договариваясь с обвиняемыми, город бы сгорел. Но Синкерат не мог вести переговоры с человеком, которого у него не было. А к тому времени, когда они узнали, где он находится, Рената Виродакс публично обвинила его во всех преступлениях под солнцем — от похищения до подстрекательства к беспорядкам и отравления Синкерата и всех остальных во время Ночи Колоколов.
Это было захватывающе, так, как она не наслаждалась уже несколько недель. Вихрь лжи и правды — ложь в основном прикрывала правду, которую она не решалась открыть. Рен не могла признаться, что была в амфитеатре, и придумала историю о заточении в поместье Индестор. Она раскрыла план Меттора — и Скаперто Квиентис с радостью поддержал ее, — поэтому Индестор послал свою приспешницу Гаммер Линдворм похитить ее, прежде чем она успела предупредить кого-то еще. "Рук освободил меня", — сказала она Гисколо Акрениксу, отцу Сибилиата, которого Синкерат назначил нейтральной стороной для расследования этого дела. "Я знаю, что он преступник, но должна сказать, что я ему благодарна; без него я могла бы все еще оставаться в ловушке".
Когда тело Гаммер Линдворм вновь появилось в амфитеатре, вырвавшись из сна, Меззан попытался свалить все на нее. По его мнению, Ондракья была главным заговорщиком, управляя его отцом с помощью своей способности входить и выходить из сна. Но если элита Надежры не желала признавать, что один из ее членов был замешан в столь вопиющих преступлениях, то еще меньше они хотели признать, что он мог быть пешкой преступницы из Лейсвотера, известной тем, что руководила бандой похитителей детей. Особенно когда Танакис подтвердила показания Ренаты, а также Грей Серрадо — и, как ни странно, кое-кого Рен узнала. Блондинка, которую она видела работающей на Меттора, была доставлена к парадной двери поместья Акреникс, связанная и с кляпом во рту, готовая признаться в чем угодно властям. Сначала Рен подумала, что это Рук, но когда она сказала об этом Седжу, тот просто ответил: "Варго".
И это все, что он сказал, кроме того, что заверил ее, что Варго будет жить, когда появился в дверях кухни с рюкзаком и без амулета Туманного Паука на запястье.
Почти все. "Как ты и говорила, — пробормотал он, касаясь внутренней стороны запястья. "Заставь меня выбрать сестру или узел, и я выберу сестру. Каждый раз".
Свежие синяки на его лице подсказали Рен, что в этой истории есть что-то еще. Она сбежала, предав Пальцы, а Седж вернулся к Туманным Паукам, бросив Варго, чтобы защитить Рен в амфитеатре. Они бы наказали его, прежде чем отпустить, — и она подозревала, что только долгая служба Седжа позволила ему отделаться синяками.
Но он не хотел говорить больше, пока не хотел, и она не стала настаивать.
Они забрали Тесс из Литтл-Алвида, а затем Рен пришлось отправиться в поместье Трементис, чтобы объяснить Донайе и Джуне, что произошло, — и поплакать от их облегчения.
Несмотря на все свидетельства против него, когда пришло известие о том, что вожди врасценцев казнили Меттора, напряженность едва не переросла в войну. Рен подозревала, что единственная причина, по которой синквератцы не предприняли ответных действий, заключалась в том, что они тоже были отравлены в Адскую ночь. Возможно, лидеры Надежры и готовы были бы не замечать преступлений Меттора против всех остальных, но из-за его заговора страдали и они. Гораздо проще устроить шоу и сделать из Дома Индестора козла отпущения.
Когда они решались на это, Синкверат были поразительно эффективны. Спустя всего восемь дней после того, как амфитеатр и колодец были практически уничтожены, они собрались в Чартерхаусе, чтобы вынести свой вердикт.
Ирония судьбы заключалась в том, что это происходило в том же зале, где проходила церемония заключения соглашений. Но на этот раз не было ни пышных торжеств, ни присутствия врасценцев, ни повозок с данью; вместо них на скамьях сидели почти все дворяне и потомки Дельты в городе. Рената сидела вместе с Донайей, Джуной и Танакис, одетыми во все самое лучшее, чтобы услышать, как Синкерат будет разбираться с преступлениями Меттора Индестора.
Первая часть не удивила никого. Синкерат единогласно лишил его посмертно титула Каэрулета. Они не могли заниматься преступлениями такого масштаба без полного состава членов. Теоретически эти места должны были заполняться путем голосования действующих членов; на практике же они почти всегда были наследственными. Поэтому, когда вместо Меззана новым Каэрулетом была объявлена Эрет Гисколо Акреникс, это стало предвестником грядущих событий.
После этого каждый из заседателей обратился к преступлениям Индестора. Первым выступил Аргентет, и Состира Новрус была слишком рада задать тон с порочным апломбом.
"За преступления, связанные с распространением подстрекательской литературы и лжи, которые привели к подстрекательству населения к бунту, и заговор с целью уничтожения двух культурных сокровищ города — Большого амфитеатра и фонтана Ажераиса, — Аргентет подтверждает вину Меттора Индестора, Эрета Меззана Индестора, Хауса Индестора и всех тех, кто занесен в этот реестр".
Она была достаточно исполнительна, чтобы переждать последовавший за этим изумленный ропот. Отдельный человек мог совершить преступление, и его дом не трогали. Осуждение целого кадастра было шокирующим.
А для Дома — и вовсе губительно, как стало ясно, когда Состира продолжила. "Все хартии, выданные Дому Индестора Аргентетом, аннулируются; все контракты на управление приостанавливаются до тех пор, пока эти хартии не будут переданы другим лицам. Пусть это послужит уроком для тех, кто угрожает стабильности власти в этом городе: Такое вероломство не будет терпеться". С довольной улыбкой она вернулась на свое место.
Скаперто Квиентис выслушал ее вердикт, стоически нахмурившись. Когда он занял свое место на трибуне, этот хмурый взгляд стал еще глубже. "Приговор Аргентета суров, но справедлив". Его изогнутая бровь удивленно добавила. "Фульвет согласен. За преступления, заключающиеся в подстрекательстве населения к бунту, нанесении ущерба гражданскому имуществу и учреждениям, а также в создании опасности для граждан во время Ночи Колоколов и Вешних Вод, Фульвет подтверждает вину Меттора Индестора, Эрета Меззана Индестора, Дома Индестор и всех тех, кто занесен в этот реестр".
Приговор был один: лишение всех хартий. Прасинет, Каэрулет и Иридет вынесли свои вердикты с меньшим удовольствием, но к концу литании у Дома Индестор осталось меньше имущества, чем у нищего в Лейсвотере.
За одним исключением: их грамота об облагораживании.
Квиентис снова встал, его лицо стало серьезным. "Это чрезвычайные меры — но таковы же и преступления Дома Индестор. Члены Кинкерата посовещались, и наше одобрение единогласно. Общим решением мы лишаем Дом Индестор его благородства".
В зале поднялся шум, почти заглушивший слова Квиентиса: "С них снимается имя Индестора, а их записи будут уничтожены".
Донайя схватила Ренату за руку и покачнулась на своем месте. Она прибыла в Чартерхаус с каменным выражением лица женщины, которая не смеет надеяться на что-то лучшее, чем пощечина; она не хуже Рен знала, какую форму часто принимает правосудие Синкерата.
Теперь на камне заиграла такая же злобно-довольная улыбка, как и у Состиры Новрус, и на мгновение Рен вспомнила о том, что Трементисы славятся своей мстительностью. Она не видела ничего подобного ни в Донайе, ни в Джуне, ни в Леато… но следы остались.
Однако блеск ее слез говорил о чем-то более глубоком, чем простая месть. "Хорошо, — прошептала Донайя. "Теперь ты восстановил справедливость, мой умный мальчик. Теперь ты можешь вернуться в Люмен". Джуна крепко обняла мать.
Эра Дестелио заняла место своей коллеги. "Полное распределение имущества, ранее принадлежавшего дому Индестор, должно дождаться надлежащей отчетности, но…"
"Ваше милосердие". Эрет Акреникс прервал ее, робко подняв руку. "Если позволите?"
Смутившись, она уступила подиум новому Керулету.
В отличие от остальных четырех, Акреникс не был одет в цвета своего дома. Но его возвышение явно не стало для него неожиданностью: его кремовый шелковый плащ был расшит изящными линиями небесно-голубого цвета, что говорило о его новой роли, а перчатки идеально подходили к нему. Он обхватил ими край подиума и произнес.
"С позволения моих новых коллег, я хотел бы поднять один вопрос, прежде чем мы завершим наши дела здесь. Полагаю, это мое первое предложение в качестве Каэрулета. К этому титулу… придется немного привыкнуть". Он улыбнулся, сумев выглядеть почти самоуничижительно для человека, которого только что возвели на высший пост в городе. Это разрушило напряжение, охватившее аудиторию после вынесения приговора, и в зале раздался тихий смех.
По коже Ренаты поползли мурашки. Она взглянула на Квиентиса, но он выглядел таким же ошеломленным, как и она. Все остальное в этот день было заранее согласовано… но не это. По крайней мере, не с ним.
Достав очки и свиток, Эрет Акреникс сказала: ""Синкерат" одной рукой наказывает, а другой награждает. Я предлагаю награду для человека, который, рискуя жизнью, остановил этот ужасный заговор и предоставил доказательства, необходимые для того, чтобы доказать вину Индестора без сомнений".
Он поднял свиток и развернул его так, чтобы собравшиеся смогли разглядеть искусно написанные строки каллиграфии, а также печать из сапфирово-синего воска под ней. "У меня здесь грамота об облагораживании. Я призываю остальных четырех членов Синкерата поставить свои печати рядом с моей и подтвердить благородный титул магистра Деросси Варго".
Вся палата ахнула. Благородство для Варго… Рен потрясенно покачала головой. Она не могла отрицать, что он рисковал всем, чтобы остановить Меттора, и едва не погиб за это.
Но он был криминальным авторитетом Нижнего берега. Возвести его в ранг дворянина Дельты было бы удивительно, но такое? И все же Утринци Симендис поставил свою печать на хартии, а Кибриал Дестаэлио — рядом с ним, как будто они оба знали, что их ждет. Состира Новрус выглядела так, словно пила речную грязь, но не возражала. Квиентис шел последним, и взгляд, которым он одарил Акреникса, отражал мысли Рен: Что здесь происходит?
"Готово", — сказал Акреникс, когда последняя печать была поставлена. "Приведите Деросси Варго".
Все повернулись к открывающимся дверям. Рената наполовину ожидала, что там будет ждать помета: Варго не понравилось бы, что его несут на руках, но он чудом выжил после ранения, и даже вводимые лекарства могли помочь лишь немногим.
Тем не менее он вошел в двери так, словно никогда в жизни не был ранен. Трость, тикающая по мраморному полу, была скорее жеманством, чем необходимостью. Одет он был, как всегда, безукоризненно: темно-синий бархат перекликался с более светлым синим цветом печати Каэрулета, а вкрапления цвета по краю воротника говорили о том, что он даже захватил с собой паука.
Рен подумала о шраме на шее и о том, что сказал Седж в тот день, когда они отправились в Глубины. Мы все думали, что он умер, как Нинат, но на следующий день он встал и пошел, как будто он чертов Кайус Рекс.
Варго остановился перед подиумом и поклонился пятерым стоящим перед ним. "Я присутствую на заседании по благоволению Синкерата", — сказал он, его голос был мягким, как у угря в Западном канале.
Акреникс поднял грамоту. "За ваши заслуги перед городом Синкерат Надежры возводит вас в ранг тех, кто посвятил себя его защите и благоустройству. С этой грамотой вы можете запрашивать и владеть хартиями, управлять ими по своему усмотрению, носить меч, защищая свою честь и жизнь, обращаться к услугам Вигила, требовать, чтобы любые преступления, в которых вас обвиняют, рассматривались Синкератом, назначать адвоката, выступающего от вашего имени, и вести реестр тех, кто находится под защитой вашего имени. Под каким именем вы хотите, чтобы ваш дом был известен?" Он держал перо наготове, чтобы заполнить пустое место вверху.
Варго сунул палку под мышку. "Достаточно просто Варго. Не нужно выдумывать".
Это вызвало нервный смех собравшихся. Каждый благородный дом носил имя в стиле Сетерин; это было частью способа, которым они отличались от дворян Дельты и простых надежранцев. Но Гисколо не стал ничего комментировать: он написал имя, обработал его сухим песком и сошел с трибуны, чтобы вручить свиток Варго с благосклонной улыбкой. "Я понимаю, что это, должно быть, большая честь для меня. Если вам нужен регистратор, чтобы составить реестр…"
Варго провел большим пальцем в перчатке по пяти сургучным печатям. "Нет необходимости, ваша светлость. Я могу сделать это сам".
Одним огромным прыжком он переместился с задворков высшего общества в его центр. Она знала, что он честолюбив… но не думала, что это зайдет так далеко.
Варго отступил к скамьям, Эра Клеотер неохотно придвинулась к жене, чтобы освободить ему место. "Приношу свои извинения, Ваше Благородие, — обратился Акреникс к Эре Дестаэлио. "Но мне показалось, что раз уж мы собираемся чествовать тех, кто помог раскрыть эти преступления, об этом следует позаботиться в первую очередь".
"Конечно", — сказал Дестаэлио. Новый Каэрулет поклонился ей на подиуме и снова занял свое место.
Она глубоко вздохнула, собирая воедино разрозненные нити своей цели. "Как я уже сказала. Полное распределение имущества, ранее принадлежавшего дому Индестор, должно дождаться надлежащей отчетности, но Каэрулет желает, чтобы было известно, что те, кто служил городу в эти опасные времена — и те, кто пострадал в результате этого — будут полностью вознаграждены: Эра Состира Новрус, Эрет Скаперто Квиентис, Эрет Гисколо Акреникс, Эрет Утринци Симендис, Меда Танакис Фиенола, Дом Трементис и ее кузина по крови Альта Рената Виродакс, и Эрет Деросси Варго. Все эти люди получат компенсацию и вознаграждение из имущества бывшего Дома Индестор.
Джуна подняла голову с плеча Донайи. "Что это значит?" — прошептала она под грохот заурядных формальностей, означавших окончание заседания Синкерата. "Мы ничего не сделали. Правда?"
"Мы потеряли семью", — медленно произнесла Донайя, ее нахмуренные брови были зеркальным отражением бровей Джуны. "Леато был моим наследником; этого было бы достаточно, чтобы отсудить имущество Индестора. Они действительно закрывают дело".
Джуна избегала взгляда Рен в течение последней недели, но теперь она встретила его прямо. "Они должны были выдать тебе грамоту об обретении благородства. Мне очень жаль… кузина. Ты заслуживаешь большего".
Донайя потянулась к руке Ренаты и сжала ее. "И ты ее получишь. Существует не один способ присоединиться к дворянству Надежры — и никто не сможет сказать, что ты не выполнила свое обещание".
На глазах Рен неожиданно выступили слезы. "Я… благодарю вас".
Они все еще не знали правды о ней. Но вес этой правды изменился. И, как сказал ей Леато, то, что она не была их кузиной по крови, не означало, что она не сможет заслужить место среди них — если постарается.
На этом все, конечно, не закончилось. После принятия стольких сокрушительных решений всем пришлось провести не менее часа в Чартерхаусе, сплетничая и приспосабливаясь к новой расстановке сил.
Многие стекались к Гисколо, новому Каэрулету. Но почти столько же стекалось к Трементисам, полные улыбок, поздравлений и сочувствия по поводу их потери — ведь теперь, когда их главный враг исчез, а неизвестный процент его состояния перешел к ним, на Трементисов снова стоило обратить внимание. Рената ожидала, что Донайя и Джуна покинут поле боя, не выдержав столь вопиющего лицемерия, но Донайя знала, как ведется игра, а Джуна училась. Они изобразили на лицах улыбки и сделали свое дело.
И она тоже. Разумеется, никто не знал о степени их участия. Ходили слухи о "Черной розе", которую видели в амфитеатре, и некоторые из них утверждали, что именно роза, а не Рук, доставила Меттора Индестора врасценцам. Но Рената Виродакс провела ту богатую событиями ночь, запертая в подвале поместья Индестора, и не сделала ничего существенного.
Тем не менее ее показания во многом стали причиной осуждения Индестора, и вся та работа, которую она проделала за месяцы, предшествовавшие этому моменту, принесла свои плоды. Прошло не менее двух колоколов, прежде чем она перевела дыхание, чтобы обернуться и осмотреть комнату… и тут она обнаружила Варго, прогуливающегося в ее сторону.
Рукоятка его трости касалась лба в знак приветствия, а темные, подведенные углем глаза блестели с самодовольством паука, только что поймавшего в свою паутину тучу мух. "Альта Рената. Ты выглядишь лучше после пережитого испытания. Я прошу прощения, что не пришел к вам на помощь и не проверил вас потом. Я был… занят".
"Занят исцелением, похоже. Или сообщения о вашей близкой смерти были преувеличены?"
Он развел руки в стороны, демонстрируя тонкий пошив и ткани своего костюма, а также здоровье тела. "Как видите. Сплетни любят умирающего человека больше, чем того, кто просто немного поцарапан. Но я с радостью приму любое ваше сочувствие".
Это был тот же флирт, которым он соблазнял ее, когда они играли в "нитсу". Но это была и ложь. Она видела его; она смыла его кровь со своих рук. Ее собственное бедро все еще болело в том месте, где один из злыдней зацепил ее когтями, и это было ничто по сравнению с тем, что пережил он.
Но она не могла спросить его об этом. Если он не был Руком… значит, он не знал правды о ней.
Она надеялась. Ведь если он не был Руком, она не могла знать, насколько глубока его безжалостность.
"Поздравляю с повышением, — сказала она, стараясь сохранить легкий тон. Правда, "человек почти умирает, спасая святое место, и получает награду" звучит лучше, чем "человек слегка поцарапался, спасая святое место, и получил награду".
Его улыбка исказилась, и он отвернулся, оглядывая сплетничающих дворян с тенью презрения, которое она видела на помолвке Меззана. "Да, но оба варианта лучше, чем "человек спасает святыню, преследуя собственные интересы". А с этой толпой разве мы все не находимся в одном шаге от такого рода разрушения?"
К нему тоже подходили люди. Но, судя по тому, что видела Рената, с таким же настороженным интересом, с каким изучают экзотическое животное, пришедшее с Рассветной дороги.
Но если кто и мог отмахнуться от них, так это он. Она сказала: "Кстати, о пожимании плечами… Полагаю, вы захотите разорвать наш адвокатский договор. Я больше не нужна вам, чтобы получить доступ к чартерам".
"С чего вы взяли? Доступ не означает, что кто-то собирается мне его давать. Кроме того…" Смех согрел его слова, как бренди. "Я наслаждался нашим сотрудничеством. А вы?"
Да. Но все это уравновешивалось синяками на лице Седжа и неуверенностью в том, что скрывает Варго.
Что бы это ни было, у нее было больше шансов узнать это, если бы она оставалась рядом с ним. "Тогда, возможно, договор останется в силе. А вот вы…" Она кивнула мимо него туда, где сидел Каринчи Акреникс и разглядывал Варго так, словно тот снова надел свой костюм Ночи Колоколов.
В ответ на кивок Ренаты Варго побледнел. Теперь он выглядел как человек, которого Злыдень едва не загрыз до смерти. Но, прочистив горло и поправив манжеты, он стряхнул с себя застывший страх. "Да. Верно. Напомните мне, почему я согласился на это?"
Не дожидаясь ответа Ренаты, он подошел к Каринчи, но уже без прежней бравады.
"Изучать условия проведения состязания? Ты показал себя удивительно искусным в том, чтобы заставить Надежру плясать под твою дудку, но этот человек…"
Это была Состира Новрус. Она велела своему наследнику Яскату отойти и скользнула к Ренате, по-прежнему облаченной в серебристые и жемчужно-серые одежды Аргентета.
Она должна была выглядеть довольной. Несмотря на усилия Меттора, направленные на то, чтобы дом Новрус понес как можно больший ущерб от его планов, вражда с Индестором завершилась в ее пользу. Однако выражение ее лица было холодным и расчетливым.
"Здесь нет соперников, ваша элегантность", — сказала Рената и начала уходить.
Но следующие слова Новрус остановили ее. "Ты думаешь, все это случайность? Грамоты об обретении благородства не падают с неба — и не даются из простой благодарности. Гисколо и Эрет Варго уже некоторое время работают вместе". Она сделала паузу, чтобы Рената не могла найти ответ, а затем добавила: "Предполагаю, что это конец".
Так хочется насладиться сиянием успеха. "Можно подумать, что вы беспокоились, ваша элегантность", — сказала Рената. "Не только о союзе между Варго и Акрениксом… но и о Варго и Трементисе. Ваша попытка вбить клин между нами досадно прозрачна".
Состира схватила ее за запястье, чтобы Рената не смогла вырваться и не устроила сцену. Рената едва не использовала трюк с речной крысой, чтобы разорвать хватку и забыть о сцене; это стоило бы того, чтобы увидеть шок женщины. Но она осталась стоять на месте, когда Состира наклонилась к ней и заговорила низким, напряженным шепотом.
"Я не стану оскорблять ваш интеллект, полагая, что вы не знаете о происхождении этого человека и о том, как он нажил свое состояние. Похоже, вас не беспокоит, что он убивает своих врагов без раздумий. Или берет чьи-то деньги, чтобы подбросить контрабанду на территорию конкурента, а потом берет чужие деньги, чтобы взорвать эту контрабанду. Или использовать каждый его секрет для шантажа — возможно, потому, что он убедил вас, что никогда не поступит с вами подобным образом".
Ее тонкие губы изогнулись в ядовитой улыбке. "Но он сделает это, моя дорогая. Уже сделал".
Рен прекрасно понимала, какой реакции хочет от нее Состира, но ее желудок не мог остановиться. "Что вы имеете в виду?"
Состира отпустила ее запястье. Хватка больше не требовалась, и они оба это знали. "Это приглашение на Церемонию Соглашения. Оно ведь от него, не так ли? Вы никогда не задумывались, где он его взял?"
Торговые секреты, сказал Варго. Кокетливое эхо ее собственного замечания ему — но он так и не ответил.
"Метторе Индестор дал ему ее", — сказалf Состира. "И заплатил ему за управление военной грамотой через Дом Косканум. И все это в обмен на то, что ты будешь присутствовать в Чартерхаусе в Ночь Колоколов".
Рен стояла молча. Каждый инстинкт подсказывал ей, что нужно что-то сказать, что угодно, лишь бы скрыть тот факт, что нож Состиры попал в цель. Но она не находила слов.
Новрус издалf слабый звук удовлетворения. "Подумай об этом, моя дорогая". Она погладила Ренату по щеке и отвернулась. Щелкнув пальцами, Иаскат присоединился к ней, и они вместе зашагали прочь.
Рена тоже начала идти. Она дошла до лестницы и поднялась по ней, не заботясь о том, в чьи кабинеты направляется: коридоры наверху были в основном безмолвны и пустынны, а ей нужно было побыть одной, чтобы никто не видел, как срывается ее маска.
Варго. Меттор. Адская Ночь.
Меттор хотел заполучить ее для своих планов… и Варго знал.
Подозреваю, что моя связь с тобой как-то с этим связана. Слова Варго, когда он рассказал ей о военном договоре с Косканумом. Тогда она подумала, что это лесть.
Но он предал ее.
Всю ту ночь, когда играл в карты у Бреглиана. Его травмированное колено — травма, которая внезапно перестала его беспокоить, когда она рассказала ему о пропавшей селитре, но она решила, что это потому, что опасность взяла верх. Теперь же, оглядываясь назад, она увидела, что это было именно так: притворство.
Все это было притворством. Маленькие словечки, из-за которых казалось, что он что-то скрывает. Он притворялся, что заботится о ней. Он узнал, что она считает его Руком, и использовал это в своих целях, заманив ее в доверие. Та же игра, в которую она играла с Трементисом. Вся ночь была лишь манипуляцией — не честной дружбой и флиртом, а более глубокой игрой, о существовании которой она даже не подозревала.
Она была настолько ослеплена собственными предположениями — убежденностью в том, что она слишком хороший игрок, чтобы ею играли, и отчаянной потребностью иметь в своей жизни кого-то еще, кому она могла бы доверять, — что даже не догадывалась, что он использует ее на каждом шагу.
Рен застыла на месте, ее дыхание стало слишком тяжелым и быстрым, а пальцы вцепились в холодную поверхность мраморной колонны, чтобы удержаться на ногах. Только осознание того, что кто-то может подойти, заставило ее взять себя в руки.
Когда она это сделала, то поняла, что кто-то уже пришел.
Он стоял на безопасном расстоянии — чтобы она могла убежать, если возникнет такая необходимость. Он не представлял угрозы. Просто тень в залитых солнцем мраморных залах Чартерхауса.
Он поднял руки в знак перемирия. "Я полагал, что здесь будет тихо, поскольку внизу все заняты. У вас просто талант влезать в мои дела".
Конечно. Что может быть лучше для проникновения в Чартерхаус, чем время, когда все отвлечены?
У нее возникло желание наброситься на него с каким-нибудь злобным ответом. Но ведь Рук не виноват в том, что она позволила Варго превратить ее в свою марионетку.
И все же попытка вежливости вышла хрупкой. "Спасибо. За ту ночь".
"Я должен поблагодарить вас. Вы бросились спасать всех". Капюшон надвинулся. Он подошел ближе, в его мягком тоне слышалась озабоченность. "Даже я приятно удивлен тщательностью суждений Синкерата. А вы?"
Сотня разных слов застряла у нее в горле. Она не могла сказать ему правду, пока не могла. Ведь она понятия не имела, кто скрывается под этим капюшоном — кто разгуливает вокруг, прекрасно зная о ее лжи. И это было достаточно плохо, чтобы еще и признать перед ним свои ошибки.
"Надеюсь, это сделает тебя счастливой. Покопавшись в плаще, он достал туго свернутый рулон черной, украшенной разноцветной вышивкой ткани. "Я собирался попросить вашего мальчишку доставить это. Мне удалось вернуть его до того, как его нашел кто-нибудь из слуг Индестора".
На полминуты ей показалось, что это потерянная кошениль ее матери. Но нет — это было уже не вернуть. В руках у Рука была шаль, которую он подарил ей в качестве извинения за ту ночь на кухне. Когда Рен приняла ее, он добавил с легким смешком: "Боюсь, что ножи тебе придется заменить самой".
От этой доброты у нее поплыло перед глазами. Рен отмахнулась от него, пытаясь придумать, что она может сделать для него в ответ. Не зная, кто он такой, как она могла понять, чего он хочет?
Огонь Фиангиолли.
Она прижала шаль к груди. Рука застыл. "Что?"
"Варго, — прошептала она.
Кожа скрипнула, когда его рука сжалась в кулак. "Что с Варго?"
Теплота его тона исчезла, как будто ее и не было. Как бы Рук ни относился к Варго раньше, сегодняшние события поставили его в ряды знати. Врагов Рука.
Взять чьи-то деньги, чтобы подбросить контрабанду на территорию конкурента, а потом взять чужие деньги, чтобы взорвать эту контрабанду. Так сказала Новрус. И Варго дважды странно отреагировал, когда Рен упомянула о пожаре.
Она вглядывалась в тень капюшона, пытаясь встретиться с его глазами, если бы могла их видеть. "Я думаю, что записка, которую вы нашли, была от него. Или о нем. Это он подсыпал черный порошок на склад Фианджолли, а потом подорвал его. Из-за него погиб Коля Серрадо".
Рук не шелохнулся, даже не вздохнул, но она почувствовала перемену, холод, исходящий от него, как в безлунную зимнюю ночь. Мы не убиваем, сказал он ей.
Впервые она усомнилась в его словах.
"Понятно, — сказал он так тихо, что она услышала его только потому, что в коридоре воцарилась полная тишина. "Похоже, у меня есть еще больше причин интересоваться Эрет Варго".
Рен расправила плечи. "У нас обоих есть. Возможно, в будущем мы сможем помочь друг другу".
"Нет." Рук отступил назад. "Достаточно людей уже пострадало. Я сам разберусь с этим".
Отступление — отказ — было похоже на пощечину. Но прежде чем Рен успела заговорить, по лестнице разнесся смех. Не сказав ни слова на прощание, Рук стремительно пронесся по мраморному залу через дверь, которая, как ожидал Рен, была заперта, и исчез прежде, чем троица писцов успела выйти на лестничную площадку.
Рук знал Чартерхаус не только таким, каким он был сейчас, но и таким, каким он был с тех пор, как были снесены статуи семи кланов и воздвигнуты пять ликов Синкерата. Воспоминания, словно слои речного ила, вели его по забытым коридорам, потайным дверям, неиспользуемым кабинетам, покрытым пылью, за исключением дорожек, которые он оставил в них.
Варго. Эрет Варго. Он испытывал к этому человеку некоторую неприязнь, но интереса к нему почти не испытывал; Синкерат был причиной существования Башни. Он, и развращенное дворянство Надежры, и раздробленные остатки власти Тирана, отравлявшие все, к чему он прикасался.
Он поднялся на чердак архива, полный мотыльков, договоров и бумаг, до которых уже никому не было дела. Окно там заскрежетало по его следам: краска, густая, как воспоминания Рука, прилипла к нему, пока двумя быстрыми рывками не заставила его открыться. Тогда он вышел наружу, освободившись от гнетущей тяжести здания, от близости к гнили в его сердцевине.
С Ренатой… Аренза… откровением Ренаты у него появилась новая нить, которая позволит ему вытащить эту гниль на свет и искоренить ее навсегда.
Основанные дома были старыми, а источник их силы глубоко погребен. Но возвышение Варго было неестественно быстрым. Если бы он был обязан подобному источнику, он не был бы так хорошо скрыт.
Варго вступил в сговор с Акрениксом, чтобы получить грамоту об облагораживании.
Варго был врагом.
Поднявшись на крышу Чартерхауса, Рук прислонился к изгибу купола, скрытому от всех, кроме испуганных голубей, и сорвал с головы капюшон.
Грей Серрадо упал на колени, вдохнул прохладный весенний воздух и подавил желание закричать. Убийство, в котором его обвинили, убийство, в котором он винил себя, — за ним стоял Варго. Варго подложил черный порох, который заманил Колю на расследование. Варго поджег его. Пока Коля был внутри.
Мы не убиваем. Это был краеугольный камень сущности, которая являлась Башнею. То, с чем согласился Грей, когда принял мантию.
Его пальцы скрючились, сминая капюшон под рукой. Медленно поднявшись на ноги, он натянул его обратно. Черный шелк и кожа струились по его конечностям, облекая его в броню своего дела.
"Мы не убиваем, — прошептал Рук, обращаясь к забывчивому городу. "Но мы можем уничтожить".
Рен спрятала шаль за юбками, когда мимо проходили чиновники. Как ни любезно было со стороны Рука вернуть ее, она не знала, что теперь с ней делать: кусочек жизни Рен, когда она должна была быть Ренатой.
Наконец она вышла в узкий затемненный коридор и задрала юбку, чтобы завязать ее внизу, вокруг бедер. Узел получился с небольшим напуском, но, надеюсь, никто не заметит.
Когда она уже собиралась выйти, послышались чьи-то приближающиеся шаги. Рен затаила дыхание и замерла. Она не хотела, чтобы кто-то спросил, почему она прячется в тени.
Особенно не Деросси Варго.
Ее старые инстинкты ожили, когда он прошел мимо. Рен сняла туфли: мраморный пол холодил ее ноги в чулках. Она подождала, пока Варго свернет за угол, и последовала за ним, бесшумно, как кошка.
Его путь лежал в офисы Каэрулета, где служащие уже выносили мебель и документы Индестора. Гисколо Акреникс шел впереди, держась в стороне, пока четверо грузных мужчин выносили монументальный письменный стол Меттора через двойные двери в коридор.
"Вижу, ты пережил мою мать, — сказал Гисколо, махнув Варго рукой в сторону Рен. Она быстро отступила назад, нашла незапертый кабинет — кабинет Рука? — и проскользнула внутрь. Оставив дверь приоткрытой, она рисковала быть замеченной, поэтому слегка прикрыла ее и прижалась ухом к дереву.
"Ваша мать — впечатляющая женщина, — пробормотал Варго. В его голосе все еще слышался намек на почтение, но это было почтение между равными. "Не думаю, что я что-то упустил. Я полагал, что вы сами захотите ей рассказать".
Гисколо фыркнул. "Поразительное благоразумие, учитывая ваше недавнее поведение".
Трость Варго постучала по мраморному полу. "Устранение Метторе никогда не было осторожным. Но это было эффективно — ваша светлость".
Титул Каэруле. Грамоты не падали с неба и не давались из простой благодарности… но в обмен на место в Синкерате? Все это было слишком правдоподобно.
"Эффективность, полагаю, была оценена по достоинству, Эрет Варго".
"О, да". Голос Варго был мягким. "Но на этом все не должно закончиться. Я наслаждался нашим сотрудничеством. А вы?"
Рен вздрогнула. В его тоне не было и намека на флирт… но именно эти слова он использовал в разговоре с ней.
Гисколо лишь сказал: "Полагаю, это зависит от обстоятельств. Не помешает ли вам связь с Трементисами? Особенно с вашей милой кузиной. Вы из кожи вон лезли, чтобы помочь ей после ночи колоколов, даже с риском для себя".
"Риск был невелик, а награда велика. Она и полезна, и привлекательна, а мои вложения в Трементис окупаются даже лучше, чем я надеялся. Но если ты беспокоишься, что она может помешать, не стоит. Я не привязываюсь к своим инструментам.
Надежно спрятавшись за дверью, Рен прикусила губу. Она знала этот тон — холодный, беспечный ответ человека, которому больше не нужно прятаться за маской.
Но теперь она видела его лицо. И она больше никогда не совершит ошибки, доверившись ему.
"Очень хорошо, — сказал Гисколо. "Если я не отведу вас в Иллиус Претери, это сделает кто-то другой; вы достаточно интересны, чтобы это сделать. А теперь, с вашего позволения, я должен проследить за порядком в Вигилии. Меттор слишком терпеливо относится к разгулу кумовства и некомпетентности. Всего доброго, Эрет Варго.
Гисколо зашагал прочь. Прижав ухо к двери, Рен ждала, не двинется ли Варго… но либо он молчал, как Рук, либо по-прежнему стоял снаружи.
Как паук в центре своей паутины. И Рен чувствовала, как его нити обхватывают ее, затягивая в ловушку.
"С тобой все будет в порядке?" Голос Варго нарушил тишину, заставив ее вздрогнуть. Гисколо уже не было; неужели кто-то еще подошел, а она не слышала?
"Я пережил и худшее", — ответил мужчина в четких аристократических тонах, присущих знати лиганти Надежры. Рен думала, что уже познакомилась со всеми важными людьми в городе, но этот голос был ей совершенно не знаком. "И это был необходимый шаг".
"Да". Еще один стук трости Варго по мрамору. "Дальше будет сложнее".
"То есть тебе придется быть еще более безжалостным".
Варго мрачно усмехнулся. "Разве не это я сказал?"
На лбу Рен выступили капельки пота. Попадись она ему сейчас — он мог бы убить ее. Но ей нужно было знать, с кем он разговаривает.
Уверенной рукой, которой она когда-то взламывала замки и поднимала сумочки, она повернула ручку двери и чуть-чуть приоткрыла ее.
Руки Варго лежали на подоконнике, он стоял спиной к ней и смотрел через Истбридж на сверкающие крыши " Жемчужин".
"Сосредоточься на том, чтобы завоевать их доверие сейчас. Об остальном позаботимся позже".
Слова прозвучали тем же аристократическим голосом — и из пустого воздуха рядом с Варго. Он был явно один… но не один.
Иногда он разговаривает сам с собой, сказал Седж.
Не с собой. С кем-то другим. Возможно, с призраком — но не с Руком. Может быть, с тем, к чему он был привязан, когда она увидела связь в амфитеатре той ночью. Возможно, то, что поддерживало в нем жизнь, когда он получил раны, которые должны были убить его.
Голова Варго слегка повернулась. Рен замерла, боясь, что он заметит ее, боясь захлопнуть дверь, потому что он это сделает. Но он остановился, открыв лишь часть своего профиля — достаточно, чтобы увидеть циничную улыбку на его лице.
"Доверие — это нить, которая нас связывает… и веревка, на которой нас вешают".
"Вешать — это то, что пауки делают лучше всего. Пойдем домой, мой мальчик".
Варго захихикал. Рен оставалась совершенно неподвижной, даже не дышала, пока он шел по коридору, покачивая тростью и стуча ею по камню. Она ждала даже после того, как он ушел.
Рука скользнула в карман, нащупав там шершавую ткань. Она взяла его с собой сегодня как некий талисман, молитву на удачу. И, возможно, в каком-то извращенном смысле это сработало.
Она достала маску из черной розы и расправила ее в руках. "Хорошо, — тихо прошептала она. "Это твоя игра? Давай сыграем".
— Нинат~~
История продолжается в…
Вторая книга трилогии "Рук и Роза".
Продолжайте читать, чтобы узнать подробности!
Такая большая и сложная история — это не работа одного ума или даже двух, работающих вместе.
Прежде всего, мы должны выразить огромную благодарность игрокам "Пути к власти": Кайлу Недзвецки, Эмили Даре, Венди Шаффер и Адриенне Липоме, которые терпели нас, когда некоторые отношения между игровыми персонажами превратились в собственную маленькую мыльную оперу, а затем поддержали нас, когда эта побочная история переросла в роман-трилогию. Отдельное спасибо Адриенне, которая служила нашим альфа-ридером и была очень терпима к нашим приставаниям с просьбой вести прямой блог о ее реакции на каждую главу, когда мы ее заканчивали. Она также ответственна за текст жуткой песни Fingers. Мы также хотели бы поблагодарить игроков оригинальной, недолго просуществовавшей инкарнации "Пути к власти": Рейчел Ридер, Бет Дюпке, Джесси Декер и Алеку Остину. Последний является предком Седж, через персонажа по имени Торн, и мы благодарим его за то, что он позволил нам одолжить его для этой истории; Рен не была бы прежней без своего брата.
После этого мы должны поблагодарить всех людей, которые помогли нам сделать эту книгу реальностью. Это наши бета-ридеры Кори Скерри (чей собственный лайвблог был весьма занимательным), Карли Сент-Джордж, Дэниел Старр, Эмико Огасавара, Конна Кондон, вышеупомянутые Венди Шаффер и Эмили Даре, а также единомышленники Алика по писательскому фонду Clarion West, Хизер Калафут, Шивон Кэрролл, Блайт Вулстон, Джорджина Камсика и Боб Энджелл. Отдельное спасибо Эмико, чей энтузиазм по поводу идеи сделать маску Рена из Dreamweaver очень воодушевил пару писателей, которые хотят сделать все вещи из этого романа.
Отдельное спасибо всем, кто пытался помочь нам дать названия карточкам с узорами — процесс, который в буквальном смысле занял почти два года, с периодическими просьбами о помощи. Их слишком много, чтобы перечислять по отдельности (а поскольку мы взывали о помощи примерно в восьми разных местах, включая такие эфемерные места, как Twitter, мы даже не знаем, кто все они были), но мы ценим все предложения, даже те, которые мы в итоге не использовали; каждое из них помогло подтолкнуть наши мозги к фразам, которыми мы могли бы быть довольны. Мы также благодарим всех сотрудников Codex, которые помогали нам в решении случайных исследовательских вопросов, начиная с парфюмерии, математики вероятности карточных игр, краткосрочных консилиумов и заканчивая музыкой в славянском стиле, которую Мари слушала во время написания книги.
Наконец, мы должны поблагодарить наших агентов, Эдди Шнайдера и Пола Стивенса, и нашего редактора, Приянку Кришнан, за то, что они выпустили эту книгу в свет.
Откройте для себя новое великое чтение
Получайте информацию о книгах, рекомендации и новости о ваших любимых авторах.
Рената Виродакс, она же Аренза Ленская, аферистка
ДВОРЯНСТВО
Дом Акреникс
Эрет Гисколо Акреникс — глава Дома Акреникс
Каринчи Акреникс — его мачеха
Сибиллат Акреникс — его дочь и наследница
Фадрин Акреникс — двоюродный брат
Дом Косканум
Эрет Налдебрис Косканум — глава Дома Косканум
Марвисал Косканум — его внучатая племянница
Бондиро Косканум — его внучатый племянник
Фаэлла Косканум — его сестра
Дом Дестелио
Эра Кибриал Дестаэлио — глава Дома Дестаэлио, Прасинет в Синкерате
Дом Экстакиум
Эрет Суреджио Экстакиум — глава дома Экстакиум
Парма Экстакиум — двоюродная сестра
Дом Финтенус
Эглиадас Финтенус — двоюродный брат
Дом Индестор
Эрет Меттор Индестор — глава дома Индестор, Каэрулет в Синкерате
Меззан Индестор — его сын и наследник
Бреккон Симендис Индестрис — женился на представительнице дома Симендис
Дом Новрус
Эра Состира Новрус — глава Дома Новрус, Аргентет в Синкерате
Бенванна Эккино Новри — ее последняя жена
Иаскат Новрус — ее приемный наследник
Дом Квиентис
Эрет Скаперто Квиентис — глава дома Квиентис, Фульвет в Синкерате
Дом Симендис
Эрет Утринци Симендис — глава дома Симендис, Иридет в Синкерате
Дом Трементис
Эра Донайя Трементис — глава дома Трементис
Леато Трементис — ее сын и наследник
Джуна Траементис — ее дочь
Джанко Трементис — ее покойный муж, бывший глава дома Трементис
Крелитто Трементис-отец Джанко, бывший фульвент и глава дома Трементис
Летилия Трементис — сестра Джанко, ранее носившая имя Лецилла
Колбрин — слуга
ДЕЛЬТА ДЖЕНТРИ
Танакис Фиенола — астролог и инскриптор, работающий на Иридет
Агниет Серсель — командир Вигила
Людоги Кайнето — лейтенант Бдения
Римбон Бельдипасси — восходящий успех
Орручио Амананто — вездесущий дворянин
ВРАСЦЕНЦЫ
Грей Серрадо — капитан в Вигиле
Коля (Якослав) Серрадо — брат Грея
Кошар Юрески Андрейек — предводитель Стаднем Андуске
Идуша Надюльская Полойны — радикал в Стадном Андуске
Далисва Младосская Корзецу — внучка главы клана Киралы
Мевени Племаская-Стравеши-а-сорса
Иврина Ленская — мать Рена, изгоя
УЛИЦА
Деросси Варго — криминальный авторитет и предприимчивый бизнесмен
Никори — один из лейтенантов Варго
Павлин Раньери — констебль в Бдении
Аркадий Кости — босс крупнейшего узла в Шамбле
Дваран — смотритель "Зевающего карпа
Оксана Рывчек — дуэлистка
Тесс-сестра Рена
Седж — брат Рена
Ондракья — бывший лидер Пальцев
ИНОСТРАНЦЫ
Кайус Сифигно — он же Кайус Рекс, он же Тиран, завоеватель Надежры
Варуни — послан для защиты инвестиций в Варго
Рук — разбойник
Адвокат: Лицо, имеющее лицензию на ведение дел в Чартерхаусе, обычно от имени благородного дома.
Альта/Алтан: Титулы, используемые для дворян, не являющихся главами домов.
Аргентет: Одно из пяти мест в Синкерате, к которому обращаются как "Ваша элегантность". Аргентет следит за культурными делами города, включая театры, фестивали и цензуру письменных материалов.
ажа: Наркотик, изготовленный из порошкообразных семян. Врасценцы верят, что ажа позволяет им заглянуть в Сон Ажераиса, хотя обычно о нем говорят как о галлюциногене.
Сон Ажераиса: Это место, называемое вкрашенцами "царством разума", является многослойным отражением мира бодрствования, как в прошлом, так и в настоящем, как это может быть метафорически выражено.
Ча: Титул, используемый при обращении к врашенцу.
Каэрулет: Одно из пяти мест в Синкерате, к которому обращаются как "Ваша милость". Керулет следит за военными делами города, включая тюрьмы, укрепления и бдения.
Церемония Соглашения: Ритуал, посвященный подписанию мирного соглашения, которое положило конец войне между городами-государствами Врашан и Надежра, оставив последний под контролем знати Лиганти. В церемонии участвуют зиемец и члены Синкерата, она проводится каждый год в Ночь колоколов.
Чартерхаус: Резиденция правительства Надежры, где находятся офисы Синкерата.
Синкверат: Совет из пяти членов, который является правящим органом Надежды с момента смерти Тирана. У каждого места есть своя сфера ответственности. См. Аргентет, Фульвет, Прасинет, Каэрулет и Иридет.
Род: врасценцы традиционно делятся на семь родов: Аношкин, Дворник, Ижраний, Киралий, Месзарос, Стрецко и Варадий. Ижрани вымерли несколько веков назад после сверхъестественного бедствия. Каждый клан состоит из нескольких креце.
Эра/Эрет: Титулы, которыми называли глав знатных домов.
Лица и маски: В религии врасценцев божественный дуализм, характерный для многих верований, рассматривается как заключенный в одном божестве, каждое из которых имеет благожелательный аспект (Лицо) и злонамеренный (Маска).
Фестиваль Вешних Вод: Ежегодный фестиваль, проходящий весной в Надежре, когда туман покрывает город примерно на неделю.
Фульвет: Одно из пяти мест в Синкерате, к которому обращаются как "ваша милость". Фульвет контролирует гражданские дела города, включая владение землей, общественные работы и судебную систему.
Великий сон: Священное для врасценцев событие, во время которого источник Ажерайса проявляется в мире бодрствования. Происходит раз в семь лет, во время Фестиваля Вешних вод.
Илли: нумен, связанный с 0 и 10 в нуминатрии. Олицетворяет начало, конец, вечность, душу и самость инскриптора.
имбуинг: Форма магии, основанная на ремесле, которая заставляет предметы работать более эффективно: пропитанный клинок лучше режет, не тупится и не ржавеет, а пропитанный плащ может быть теплее, водонепроницаемее или более скрытным. Также можно, хотя и сложнее, напитать представление.
инскриптор: Практикующий нуминатрию.
Иридет: Одно из пяти мест в Синкерате, к которому обращаются как "Ваше Поклонение". Иридет следит за религиозными делами города, включая храмы, нуминатрию и паломничество к Великой Мечте.
Кайус Сифиньо/Кайус Рекс: см. "Тиран".
Канина: Танец предков у врасценцев, используемый по особым случаям, таким как рождение, брак и смерть. При хорошем исполнении он способен вызывать духов предков танцоров из Сна Ажераиса.
узел: Термин, заимствованный из врасценского обычая, для обозначения уличной банды в Надежде. Члены банды отмечают свою верность амулетом в виде узелка, хотя от них не требуется носить или демонстрировать его открыто.
Кошень: врашенский платок, в вышивке которого указывается происхождение человека по материнской и отцовской линии. Обычно его носят только по особым случаям, в том числе во время исполнения канины.
Креце: (синг. куреч) врасценский род, подразделение клана. Третья часть традиционного врашенского имени обозначает, к какому куреху принадлежит человек.
Лихоше: (псевд. лихош) Врашенский термин, обозначающий человека, родившегося женщиной, но принявшего мужскую роль, чтобы быть способным вести свой народ. Отчества лихоше оканчиваются на множественное число и гендерно-нейтральный "-ске". Их аналогами являются римаше, которые рождаются мужчинами, но принимают на себя женскую роль, чтобы стать шорцами.
meda/mede: Титулы, используемые для членов домов дельты.
Ночь колоколов: Ежегодный праздник в честь смерти Тирана. Включает в себя церемонию заключения соглашений.
Нинат: нумен, связанный с цифрой 9 в нуминатрии. Олицетворяет смерть, освобождение, завершение, апофеоз и границу между обыденным и бесконечным.
Ноктат: Нумен, связанный с 8 в нуминатрии. Олицетворяет ощущения, сексуальность, деторождение, честность, спасение и покаяние.
Нумина: (синг. нумен) Нумина — это ряд чисел, 0-10, которые используются в нуминатрии для направления магической силы. Они состоят из Илли (это и 0, и 10), Униат, Туат, Трикат, Кварат, Квинат, Сессат, Себат, Ноктат и Нинат. Каждый нумен имеет свой особый резонанс с такими понятиями, как семья или смерть, а также ассоциируется с богами, цветами, металлами, геометрическими фигурами и так далее.
нуминатрия: Форма магии, основанная на священной геометрии. Произведение нуминатрии называется нуминат (pl. numinata). Нуминатрия работает, направляя силу от высшего божества, Лумена, который проявляется в нумине. Чтобы функционировать, нуминат должен иметь фокус, через который он черпает силу Лумена; на большинстве фокусов изображено имя бога, написанное древним письмом Энтаксн.
рисунок: В культуре врасценцев "узор" — это термин, обозначающий судьбу и взаимосвязь вещей. Он рассматривается как дар богини предков Ажерайс и может быть понят через толкование колоды узоров.
колода паттернов: Колода, состоящая из шестидесяти карт трех мастей, называемых нитями. Прядильная нить представляет "внутреннее я" (разум и дух), тканая нить — "внешнее я" (социальные отношения), а резаная нить — "физическое я" (тело и материальный мир). Каждая нить содержит карты без аспектов и с аспектами, последние из которых указывают на наиболее важные Лица и Маски в религии врасценян.
Прасинет: Одно из пяти мест в Синкерате, к которому обращаются как "Ваша милость". Прасинет следит за экономическими делами города, включая налогообложение, торговые пути и гильдии.
Призматиум:
Кварат: Нумен, связанный с цифрой 4 в нуминатрии. Олицетворяет природу, питание, рост, богатство и удачу.
Квинат: нумен, связанный с цифрой 5 в нуминатрии. Олицетворяет силу, превосходство, лидерство, исцеление и обновление.
Себат: Нумен, связанный с 7 в нуминатрии. Олицетворяет мастерство, чистоту, уединение, трансформацию и совершенство в несовершенстве.
Сессат: Нумен, связанный с 6 в нуминатрии. Олицетворяет порядок, застой, учреждения, простоту и дружбу.
душа: Во врашенской космологии душа состоит из трех частей: длакани, или "личной" души, сзекани, или "узловой" души, и цекани, или "телесной" души. После смерти длакани попадает в рай или ад, сзекани продолжает жить в Сновидении Ажераиса, а экани реинкарнирует. В космологии лиганти душа поднимается через нумину в Лумен, а затем снова спускается вниз для реинкарнации.
солнце/земля: Контрастные термины, используемые в культуре лиганти для различных целей. Солнечные часы длятся с 6 утра до 6 вечера; земные — с 6 вечера до 6 утра. Солнечные — это правые руки, а земные — левые. Солнечные и земные часы означают "по часовой стрелке" и "против часовой стрелки", или, когда речь идет о людях, "мужчина, рожденный женщиной" или "женщина, рожденная мужчиной".
Шорса: Чтец колоды с узором.
Трикат: Нумен, связанный с цифрой 3 в нуминатрии. Олицетворяет стабильность, семью, сообщество, завершенность, жесткость и примирение.
Туат: Нумен, связанный с 2 в нуминатрии. Олицетворяет другого, двойственность, общение, связь, оппозицию и край инскриптора.
Тиран: Кайус Сифиньо, также называемый Кайус Рекс. Он был полководцем лиганти, завоевавшим весь Врасцан, но, согласно легенде, его дальнейшее распространение было остановлено тем, что он поддался своим разнообразным желаниям. Считавшийся неубиваемым, Тиран был якобы убит венерической болезнью. Его смерть празднуется в Ночь колоколов.
Униат: Нумен, связанный с 1 в нуминатрии. Олицетворяет тело, самосознание, просветление, сдерживание и мел инскриптора.
Бдение: Основная сила закона и порядка в Надежре, прозванная "ястребами" в честь своей эмблемы. Отдельно от армии города-государства, Вигил охраняет порядок в самом городе под руководством верховного главнокомандующего, подчиняющегося Каэрулету. Их штаб-квартира находится в Аэрии.
Врасцан: название региона и свободной конфедерации городов-государств, в которую ранее входила Надежра.
Источник Ажерайса: святое место, вокруг которого был основан город Надежра. Источник существует внутри Сна Ажераиса и проявляется в мире бодрствования только во время Великого Сна. Испив его воды, можно обрести истинное понимание закономерности.
Зиемец: (псевд. зиемич) Предводители врасценских кланов, также называемые "старейшинами кланов". Каждый из них носит титул, взятый из названия своего клана: Аношкинич, Дворнич, Киралич, Мешарич, Стрецкойч, Варадич и (ранее) Ижраньич.
extras
meet the author
M. A. CARRICK is the joint pen name of Marie Brennan (author of the Memoirs of Lady Trent) and Alyc Helms (author of the Adventures of Mr. Mystic). The two met in 2000 on an archaeological dig in Wales and Ireland — including a stint in the town of Carrickmacross — and have built their friendship through two decades of anthropology, writing, and gaming. They live in the San Francisco Bay Area.
Find out more about M. A. Carrick and other Orbit authors by registering for the free monthly newsletter at orbitbooks.net.
if you enjoyed
THE MASK OF MIRRORS
look out for
BOOK TWO OF THE ROOK & ROSE TRILOGY
by
M. A. Carrick
The rookery of Seven Knots never slept. There were always babes yowling the tenements awake, dogs snuffling in the streets for scraps, laborers and skiffers and laundresses making their way between work and home. When a plaza was silent, it was a sure bet that something unpleasant was about to happen — and you didn’t want to be there when it did.
The plaza behind the Seven Knots labyrinth was shrouded in that anticipatory quiet, but Vargo was waiting by choice — by design — in the shadows of one of the many twisty passages that sprang from it. Varuni and Nikory waited beside him, with Orostin and a dozen other fists planted in the nearby alleyways to keep watch.
The only person not there by choice was Premyk, the knot-traitor who’d thrown his lot and six months of aža profits in with the Stretsko gangs. The same gangs that were creating problems for Vargo up and down the Lower Bank.
When Vargo confronted him, Premyk clearly expected to die on the spot — which just showed again that he didn’t understand his boss. Retribution would come later. Right now, Premyk was staked out in the plaza as bait, flanked by two of Vargo’s people in place of Premyk’s own. The Stretsko boss would come to take the traitor’s oath and his payment, and Vargo would be waiting to take
It was the sort of maneuver that couldn’t be left to his people, no matter how much Vargo would have preferred to spend the sweltering summer night at home under the cooling effects of a numinat. His back — still not fully healed from the shredding the zlyzen had given it — was beginning to itch under the layers of sweat, bandages, and brocade that swaddled it. He was losing the fight against the urge to strip it all off in search of relief, when Varuni stiffened beside him.
On the far side of the plaza, he spied movement. An older man with iron-grey braids, one ratted into the long tail of the Stretsko, emerged into the plaza.
“Foolish to be out this late, when even Ažerais lies dreaming,” he said in Nadežran-flavored Vraszenian.
After a moment of silence and a surreptitious prod from one of his guards, Premyk blurted in the same language, “But Ažerais looks out for fools and children. And w-we are her children.”
The Stretsko man gave a low, two-toned whistle that sounded like the call of a dreamweaver bird. After several tense moments, two others entered the plaza, boots clomping and shoulders hunched under the weight of a covered sedan chair.
“Wh-what?” Premyk’s voice wavered on the question as the bearers set the chair down. “Tserdev was supposed to take my knot oath herself. That was the arrangement.”
Vargo traded a look with Varuni. Every word the man spoke was another chance for him to betray Vargo and warn Tserdev of their trap.
“The boss isn’t stupid, to walk out in the open,” the Stretsko man said. “Half this district wants her netted. Hawks leave the chairs alone.” He approached Premyk, pulling out a braided cord knobbed on two ends with small wooden beads. At this distance and in the dark, Vargo couldn’t tell the colors, but he knew a knot bracelet when he saw one.
“Go on,” said the man, holding out the cord for Premyk to take. “Say your words, show your loyalty, and then Tserdev will respond in kind.”
Premyk edged back like the man was holding out a snake. Only the presence of the guards at his back kept him in place. “I…”
“Is there a problem?” The Stretsko man’s voice was silk-soft and sure, like he already knew the answer.
Enough of this theatre. Vargo stepped out of the shadowed alleyway. “It seems there is,” he said, approaching the sedan chair. The bearers only managed half a shout each before they slumped in chokeholds from Varuni and Nikory. “Premyk’s proven he has all the loyalty of a feral cat. I thought I might save your boss the trouble of being betrayed the same way he’s betrayed me.”
That wasn’t precisely true. Vargo didn’t have knot-bonds with any of his gang leaders. But less than a handful of people knew that, and Premyk wasn’t one of them.
“En’t no loyalty to be had with cuffs. Not to them, not from them,” the Stretsko man said, switching to street-accented Nadežran. He turned to Premyk, as though he had no concern for Vargo’s approach or the fact that he was outnumbered at least five to one. “You should have kept that in mind before betraying the Stretsko, slip-knot.”
“I didn’t have a choice!” Premyk wailed. “He didn’t give me a choice!”
“There’s always a choice,” the man said, drawing a knife. Vargo tensed — but instead of turning it on any of them, the Stretsko sliced the cord he was holding in half before casting it into Premyk’s face, followed by a glob of spit.
He was disarmed and on the ground a moment later, held kneeling by Premyk’s guards. Vargo pressed the tip of his cane to the man’s sternum. “That was both dramatic and unnecessary.” Then he raised his voice to address the sedan chair’s occupant. “Tserdev, why don’t you come out of there before I have my people drag you out.”
The chuckle that answered him was too low to be Tserdev’s. Vargo had the sinking realization that the Masks were laughing at him — one Mask in particular — a moment before the sedan-chair door opened and the Rook unfolded himself from within, like a black bird spreading its wings.
Vargo choked twice on his incredulous laugh at the sight of the famous vigilante ducking under the chair’s lintel — first because he thought it was some trick of Tserdev’s, then because he knew it wasn’t. No ordinary hood cast such impenetrable shadows on a man’s face.
“This fucking day,” he muttered, lifting his cane from the Stretsko’s chest, though he wasn’t stupid enough to draw the sword hidden inside. Vargo was no duelist. He couldn’t slap down a delta pup with his blade, much less a master like the Rook.
But maybe it didn’t need to come to swords. He dredged up a careless smile. “Now this is a surprise and an honor. To what do we owe the pleasure? Word is the Rook doesn’t trouble himself with knot business.” With a few twitches of his fingers, he silently ordered Varuni and the others to be ready in case his bullshitting failed.
“Knots tangling are usually no business of mine, no,” the Rook said. His voice was resonant and unplaceable. Vargo kept his gaze on the shadow where a face should have been, but there were no clues to be had.
Except he knew enough. Nadežra’s legendary outlaw, who usually only troubled himself with—
“Nobles,” the Rook said, “are a different matter.”
Fuck. All the time Vargo had spent calculating the costs and benefits of gaining the title of eret, and he’d never considered this.
::More than one, I fear, and rather large, too. The Stretsko brought more than just the Rook. Orostin’s down, and they’ve got our people surrounded.::
Double fuck. That left Vargo with Varuni, Nikory, and the two fists set to keep Premyk in line… against the
“So this is something of a welcome?” Vargo stalled to give them time to get in place. “If I’d known you were so keen to meet, I’d have sent you an invitation to my upcoming ball and spared you having to deal with Tserdev.” He took a slow step back, two, and the Rook followed.
“Making me jockey with all the others who want a piece of you?” The Rook’s blade whispered free of its sheath. “I preferred a more intimate setting for our first dance.”
“Lucky me,” Vargo said, keeping his voice falsely light. “But as flattered as I am by the attention, my dance card is full.”
At a final tap of his finger, Varuni’s hidden chain whip coiled around the Rook’s ankle and yanked him off-balance.
And Vargo fled.
Orostin had bribed the priest to leave the back door to the labyrinth unbolted. At least that part of the operation hadn’t gone cocked. It swung open easily, and Vargo bolted it behind him. The Rook would have to scale the wall to come after him — after fighting through the mess outside.
But that was the only thing to go right. Not a moment later, three Stretsko appeared by the gate at the front of the labyrinth.
Vargo crouched, choking up on his cane. Unlike born nobles and their duelists, he didn’t have to follow any rules besides the main one: survive.
The Stretsko eyed the cane warily as they crossed the looping path of the labyrinth toward him. That gave Vargo the distraction he needed to palm a knife with his other hand and flick it into the leftmost rat. He aimed for the gut and got the arm instead, but it was enough to slow the man down as the other two charged.
He wielded his sword cane like a stick at first, trying to bull his way through. When one of the Stretsko was stupid enough to make a grab for it, Vargo twisted the sword free and cut a deep gash along her forearm. But with three on one, he didn’t have enough room to make good use of the long blade, and then one of the rats locked his arm behind him and—
::Vargo, watch out! There’s someone else here!::
A black shadow leapt from the roof, hooking a Stretsko rat and dragging him to the ground.
The newcomer was too slender, her form obviously feminine where the Rook’s was swathed into ambiguity by coat and hood. Overlapping leather plates were layered like black petals down her chest and arms. Her dark hair was pinned to her head in a swirl of Vraszenian braids, and a mask of black rose-tatted lace broke the upper part of her face into an obfuscating pattern.
More to the point, she seemed to be helping Vargo rather than hunting him.
“I know you,” he said, frozen by the realization. “You were at the amphitheatre.”
She’d been one of the people fighting the zlyzen across the lines of the great numinat Vargo had only barely managed to destroy. He’d set people to find out more about her and gotten only children’s tales and wild gossip in return. “You’re—”
A Stretsko arm tightened around his throat before he could say
“What disrespect, using such language in Ažerais’s sanctuary.” Her voice didn’t have the unplaceable quality of the Rook’s. It was melodiously Nadežran and definitely female, with a thin veil of amusement over cold disapproval. “Wasn’t Indestor’s desecration enough? Or will you commit murder right here on the sacred path?”
“Ažerais don’t give three blinks for the likes of this one. Kinless, knotless,
“If you shed blood here, it is
The brawl outside couldn’t be over, but inside the labyrinth, everything was quiet. The Stretsko at the Rose’s feet crawled to her friend with the knife in his arm. Helping him stand, she muttered to the one holding Vargo, “Kill him and you bring all his knots down on us. Tserdev has no wish for open war. Let’s go.”
“Him first,” the Black Rose said, nodding at Vargo. “Then you.”
Vargo had a thousand questions — but he also had a self-preservation streak as wide and deep as the Dežera. And questions could be answered by other means once he was out of this rats’ nest. He slipped away when his captor’s arm loosened, only pausing when he was at the entrance to the temple. “You have my thanks, Mistress Rose.”
Then he got the fuck out of Seven Knots.
if you enjoyed
THE MASK OF MIRRORS
look out for
THE RANGER OF MARZANNA
The Goddess War: Book One
by
Jon Skovron
1
Istoki was not the smallest, poorest, or most remote village in Izmoroz, but it was close. The land was owned by the noble Ovstrovsky family, and the peasants who lived and worked there paid an annual tithe in crops every year at harvest time. The Ovstrovskys were not known for their diligence, and the older folk in Istoki remembered a time when they would even forget to request their tithe. That was before the war. Before the empire.
But now imperial soldiers arrived each year to collect their own tithe, as well as the Ovstrovsky family’s. And they never forgot.
Little Vadim, age eight and a half, sat on a snow-covered log at the eastern edge of the village and played with his rag doll, which was fashioned into the likeness of a rabbit. He saw the imperial soldiers coming on horseback along the dirt road. Their steel helmets and breastplates gleamed in the winter sun as their horses rode in two neat, orderly lines. Behind them trundled a wagon already half-full with the tithes of other villages in the area.
They came to a halt before Vadim with a great deal of clanking, their faces grim. Each one seemed to bristle with sharp metal and quiet animosity. Their leader, a man dressed not in armor but in a bright green wool uniform with a funny cylindrical hat, looked down at Vadim.
“You there. Boy.” The man in green had black hair, olive skin, and a disdainful expression.
Vadim hugged his doll tightly and said nothing. His mother had told him it was best not to talk to imperial soldiers because you never knew when you might say the wrong thing to them.
“Run along and tell your elder we’re here to collect the annual tithe. And tell him to bring it all here. I’d rather not go slogging through this frozen mudhole just to get it.”
He knew he should obey the soldier, but when he looked at the men and horses looming above him, his whole body stiffened. He had never seen real swords before. They were buckled to the soldiers’ waists with blades laid bare so he could see their keen edges. He stared at them, clutched the doll to his chest, and did not move.
The man in green sighed heavily. “Dear God in Heaven, they’re all inbred imbeciles out here. Boy! I’m speaking to you! Are you deaf?”
Slowly, with great effort, Vadim shook his head.
“Wonderful,” said the man. “Now run along and do as I say.”
He tried to move. He really did. But his legs wouldn’t work. They were frozen, fixed in place as if already pierced by the glittering swords.
The man muttered to himself as he leaned over and reached into one of his saddlebags. “
An arrow pierced one side of the man’s throat and exited the other side. Blood sprayed from the severed artery, spattering Vadim’s face and hair. He gaped as the man clutched his gushing throat. The man’s eyes were wide with surprise and he made faint gargling noises as he slowly slid from his saddle.
“We’re under attack!” shouted one of the other soldiers.
“Which direction?” shouted another.
A third one lifted his hand and pointed out into one of the snowy fields. “There! It’s—”
Then an arrow embedded itself in his eye and he toppled over.
Vadim turned his head in the direction the soldier had been pointing and saw a lone rider galloping across the field, the horse kicking up a cloud of white. The rider wore a thick leather coat with a hood lined in white fur. Vadim had never seen a Ranger of Marzanna before because they were supposed to all be dead now. But he had been raised on stories of the
“Get into formation!” shouted a soldier. “Archers, return fire!”
But the Ranger was closing fast. Vadim had never seen a horse run so swiftly. It seemed little more than a blur of gray and black across the white landscape. Vadim’s mother had said that a Ranger of Marzanna did not need to guide their horse. That the two were so perfectly connected, they knew each other’s thoughts and desires.
The Ranger loosed arrow after arrow, each one finding a vulnerable spot in a soldier’s armor. The soldiers cursed as they fumbled for their own bows and let fly with arrows that overshot their rapidly approaching target. Their faces were no longer proud or grim, but tense with fear.
As the Ranger drew near, Vadim saw that it was a woman. Her blue eyes were bright and eager, and there was a strange, almost feral grin on her lips. She shouldered her bow and stood on her saddle even as her horse continued to sprint toward the now panicking soldiers. Then she drew a long knife from her belt and leapt toward the soldiers. Her horse veered to the side as she crashed headlong into the mass of armed men. The Ranger’s blade flickered here and there, drawing arcs of red as she hopped from one mounted soldier to the next. She stabbed some and slit the throats of others. Some were only wounded and fell from their horses to be trampled under the hooves of the frightened animals. The air was thick with blood and the screams of men in pain. Vadim squeezed his doll as hard as he could and kept his eyes shut tight, but he could not block out the piteous sounds of terrified agony.
And then everything went silent.
“Hey,
Vadim cautiously opened his eyes to see the Ranger grinning down at him.
“You hurt?” asked the Ranger.
Vadim shook his head with an uneven twitch.
“Great.” The Ranger crouched down beside him and reached out her hand.
Vadim flinched back. His mother had said that
“I’m not going to hurt you.” She gently wiped the blood off his face with her gloved hand. “Looks like I got you a little messy. Sorry about that.”
Vadim stared at her. In all the stories he had ever heard, none of them had described a Ranger as
The Ranger gestured to the wagon filled with the tithes of other villages. “Anyway, I better get this stuff back where it came from.”
She looked down at the pile of bloody, uniformed bodies in the snow for a moment. “Tell your elder I’m sorry about the mess. But at least you get to keep all your food this year, right?”
She patted Vadim on the head, then sauntered over to her beautiful gray-and-black stallion, who waited patiently nearby. She tied her horse to the wagon, then climbed onto the seat and started back the way the soldiers had come.
Vadim watched until he could no longer see the Ranger’s wagon. Then he looked at all the dead men who lay at his feet. Now he knew there were worse things than imperial soldiers. Though he didn’t understand the reason, his whole body trembled, and he began to cry.
When he finally returned home, his eyes raw from tears, he told his mother what had happened. She said he had been blessed, but he did not feel blessed. Instead he felt as though he had been given a brief glimpse into the true nature of the world, and it was more frightening than he had ever imagined.
For the rest of his short life, Vadim would have nightmares of that Ranger of Marzanna.