Кто не мечтал быть следователем? Да многие, в глубине души, представляли себя на месте сотрудника, раскрывающего преступления! А вот быть дознавателем точно никто не грезил. Но это лишь потому, что данная милицейская должность оказалась не на слуху. Однако она есть и скрывается за стопками уголовных дел попроще. Среди которых встречаются случаи, требующие от дознавателя смекалки, сурового опыта и рентгеновской проницательности. При этом нужно куда-то деть нестыковки в преступлениях и спрятать их подальше с совестью. Вот тогда дознавателю открываются потаённые закоулки в тёмных душах, в которых лежат ответы на вечно задаваемые вопросы о человеческом бытие…

В этой истории, вы вместе со старшим лейтенантом милиции Габороновым, погрузитесь в расследования уголовных дел две тысячи десятого года. Этот период выбран не случайно. Впереди будет знаменитая реформа МВД. И сейчас, вспомнив как было, можно будет сравнить, что из этого получилось, что поменялось, к чему это привело.

Вы увидите настоящие материалы: протокол осмотра места происшествия, допросы, явку с повинной… Посмотрите, сколько времени, сил и средств нужно для разбирательства последствий одного лишь взмаха ноги, причинения телесных повреждений, краж и других, касающихся простых людей преступлений. Разберёте три стороны одного происшествия: чувства потерпевшего, доводы подозреваемого, внутренние убеждения дознавателя. Узнаете мотивацию некоторых сотрудников милиции, почему они работают в некомфортных условиях, чтобы выполнить свой долг.

Совмещать приятное с полезным — цель любого грамотного человека. А читающие люди — это всегда думающие представители человечества. Поэтому, после этой книги, вы будете разбираться в квалификациях преступлений не хуже сотрудников милиции. И при случае сможете поддержать профессиональный разговор. Это не сборник юридических терминов, не лекция о расследовании уголовных дел. Это в подробностях показанный отрезок жизни сотрудника дознания, который не смотря на все трудности, кропотливо занимается своим делом и, главное, доводит его до конца. Вы увидите не только служебную сторону сотрудника милиции, но и влияние коллег на рабочие вопросы, влияние личной жизни на сотрудника милиции и противостояние интересов.

Эта история будет интересна тем, кто мечтал пойти работать в органы. Тем, кто уже там отработал. Тем, кто провёл всю свою жизнь около сотрудника и думал, что знал, чем он занимался. И, конечно, всем тем, кому близка тема милиции, полиции и кто хочет узнать, каково это — расследовать уголовные дела.

Первое произведение автора — «Милицейские истории». Это автобиографическая проза, показывающая в первую очередь человека в системе на протяжении восьми лет. Влияние на него милиции и профессиональную деформацию его личности. Отзывы читателей показали, что книга понравилась своей откровенностью и в тоже время пугающей действительностью.

В этом же произведении, показан более короткий срок службы дознавателя. Но подробно раскрывающий влияние милиционера на систему, на уголовные дела, на людские судьбы. Принимая во внимание свою личную жизнь и характер.

Те, кто сейчас находятся на страже правопорядка, смогут лишь через время проанализировать, что с ними происходит в настоящее время. Автор уже это сделал. Поскольку с того момента, как он перестал быть милиционером, прошло более десяти лет. За это время отсеялось всё ненужное, а самое крепкое до сих пор сидит в памяти. Чем автор и делится с вами…

Август, 2010 год.

Звонок дежурного ОВД по Кирпиченскому району:

— Серёга, иди в паспортный стол, там осмотр нужно будет сделать, — дежурный отправлял коллегу для составления протокола осмотра места просишествия.

— Куда? — не сразу спросонья понял дознаватель, старший лейтенант милиции Сергей Габоронов.

— В паспортный, там ОВОшники, они расскажут подробности, — пояснил взволнованно, что на него не было похоже, капитан милиции Шкомаров. Между собой стражи правопорядка называли предпенсионного коллегу — Кошмариком. А ОВОшники — это подразделение вневедомственной охраны МВД России, обеспечивающее безопасность особо важных и режимных объектов.

— Подожди, скажи в двух словах, что случилось? Вообще-то у меня суточная смена через полчаса заканчивается. Я сейчас с этим вашим происшествием на сколько ещё застряну? Давай дождёмся новую смену? Как раз у них развод в семь тридцать начался.

— Серёга, там ещё и начальник КМ. Не по телефону. Тебе пройти двести метров от твоего кабинета. Давай, всё, удачи! — Кошмарик обозначил, что на месте происшествия находится глава всей криминальной милиции, основной задачей которой является предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений.

Чем отличается дознаватель от следователя? Оба возбуждают уголовные дела при совершении преступлений. Но при этом, когда происходит ерунда какая-нибудь, условно курицу украли — именно дознаватель будет выносить постановление о возбуждении уголовного дела. Но тут нужно уложиться в сумму ущерба, курочка должна стоить не менее двух с половиной тысяч и не дороже пяти тысяч рублей. Если на дело пойдёт группа лиц, да с проникновением в чужую собственность, и умыкнёт ровно того же представителя птичьего мира, то следователь приступит к выяснению всех обстоятельств.

Правда, простому потерпевшему до этого нет никакого дела, кто там будет заниматься его горем. А вот на дежурных сутках, при сообщении о преступлении, для милиционеров каждое слово имеет значение. Никто не хочет работать за другого. Поэтому, когда дежурный по ОВД отвечая на звонок по «02» слышит встревоженный голос: «Алло, милиция?!», начинает по крупицам вытягивать детали происшествия от гражданина. Который зачастую из себя выдавливает только: «Тут… украли… приезжайте быстрее… сюда…».

Задача милицейского начальства сгладить криминальную обстановку в городе. Не раскрытием преступлений, так статистическим смягчением ситуации перед областной столицей.

Если утром в сводке будет указано: «Совершено проникновение на особо охраняемый объект — паспортный стол, путём повреждения бетонного пола из подвального помещения», то областной дежурный может обратить внимание на тихий, средний городок Кирпиченск, с населением около шестидесяти тысяч человек. Начнёт требовать срочного доклада, объёма произведённых действий. Обязательно запустится параллельное, не соответствующее действительности описание предпринимаемых мер:

• ориентирован весь личный состав отдела;

• опрошены все жители близлежащих многоквартирных домов;

• найдены и пересмотрены все записи с видеокамер, установленных на близлежащих улицах;

• проведены беседы со всеми лицами состоящими на профилактическом учёте и представляющими оперативный интерес;

• ориентирован подсобный аппарат[1];

• опрошены все дворники указанных участков;

• проверены все магазины строительных инструментов;

• отработаны работники близлежащих строек и т. д. и т. п., пока опустошённая фантазия составляющего доклад не разлучит его с фантастическим текстом.

А начальник ОВД до позднего вечера будет объясняться по телефону перед одним из заместителей начальника всего ГУВД области, как же он такое допустил на вверенной ему территории. Словно он сам продолбил эту дыру в помещении Отдела Федеральной миграционной службы, которая в указанный период времени вдобавок входила в состав МВД.

На деле, семь часов тридцать пять минут. Чтоб ориентировать весь личный состав среднего ОВД, в котором около четырёхсот сотрудников, нужно полдня как минимум. Если дежурный этим займётся, то остальные сообщения о преступлениях и происшествиях, случающиеся в городе через каждые полчаса, а то и чаще — застопорятся. Возникнет коллапс из обратившихся в милицию за срочной и не очень помощью.

Все жители близлежащих домов с утра не рассчитывали уделять внимание сотрудникам милиции: расскажи, что кого-то видел, слышал, так потом ходи, показания давай. Кому оно надо? Гражданам принимать участие в наведении правопорядка в обществе? Нет, позвольте, «я налоги плачу на их зарплату, вот пускай они, менты, сами всем этим занимаются. Мне улицы без преступности давайте. У каждого своя работа». Кстати, гражданам, невдомёк, что сотрудники милиции также платят пресловутые тринадцать процентов с зарплаты в казну государства. Кроме того, кто выкрикивает такие слоганы о «содержании им» всей милиции, как правило, работают, но не официально. Тем самым не пополняя упомянутую государственную кубышку, из которой платят правоохранителям.

Видеокамеры если и есть на интересующих улицах, то, чтобы позаимствовать видеозапись, нужно обладать везением.

Во-первых, необходимо разрешение, скажем частного предпринимателя, в магазине которого установлено видеонаблюдение. Это если он ещё пойдёт на контакт без запроса. А так нужно будет его написать. Потом заручиться подписью начальства, когда оно не будет занято бесконечными совещаниями. Затем зарегистрировать в канцелярии. И только потом предъявить работнику торговли.

Во-вторых, при получении согласия владельца интересующей видеозаписи, нужно найти специалиста, обслуживающего все эти новшества с видеорегистраторами. Он то и прокрутит видеозапись. И при необходимости, если там найдётся что-то интересное, сможет сбросить её на съёмный носитель. В указанной аппаратуре не просто подсоединил флешку, скопировал, вставил. Там надо быть ещё тем хакером.

Отработка лиц ранее судимых? Сколько нужно времени, сил и сотрудников, чтоб найти их во всех забулдыжных местах, разбудить, растрясти и спросить: «Не ты ли, сволочь, снова за старое взялся?»

А дворники, которые могли видеть «что-то необычное» дометают улицы и расходятся по своим домам.

Так же с магазинами стройматериалов и со стройками.

На все эти действия раз в сутки выделяются специально обученные люди. Это один оперуполномоченный уголовного розыска. Когда преступление совершено без лица, то есть отсутствует явный подозреваемый. Один участковый уполномоченный. Когда имеется правонарушающая рожа. Один следователь или дознаватель, чьи полномочия уже известны. И специалист-эксперт при необходимости. В зависимости от преступления на дежурных сутках, из числа указанных сотрудников, формируется Следственно-оперативная группа — СОГ.

По приезде группы на месте оформляется материал: составляется протокол осмотра места происшествия, опрашиваются возможные свидетели, пишутся рапорта сотрудников милиции и сдаётся всё это в дежурную часть. В данном случае Кошмарику. Он уже докладывает непосредственному начальству и в областную столицу о проделанной работе. По окончании дежурных суток, материал отписывается руководством исполнителю: оперу или участковому.

Все вышеуказанные прелести по суточным дежурствам происходят помимо основной работы. Даже так: есть основная, каждодневная работа с определённым объемом, а промежду прочим, у вышеперечисленных сотрудников, есть, так сказать, оброк: отдежурить сутки в СОГ около трёх-четырёх раз в месяц — в идеале. Которого на этой работе быть не может. Всё время кто-то в отпуске, кто-то на больничном. Но самое главное, как правило препятствует всему этому некомплект штатной численности сотрудников.

Получив отписанный начальством материал, сотрудник милиции обязан провести первоначальную проверку по нему. Сделать всё нужно в течение трёх суток. А именно: истребовать судебно-медицинское освидетельствование при причинении вреда здоровью или установить сумму ущерба похищенного или повреждённого имущества. Впрочем, на указанные запросы не всегда вовремя удаётся оперативно получить ответ. Кроме того, необходимо всё-таки воплотить написанное оперативным дежурным в жизнь: обойти всё и вся, поспрашивать, поглядеть. Поэтому по истечении трёх суток необходимо пойти к руководству и походатайствовать о продлении срока проверки о преступлении до десяти суток. А иногда и до тридцати.

Например, телесные повреждения. Необходимо установить степень тяжести вреда здоровью. Тут всё зависит от диагноза (переломы, ушибы), длительности лечения и т. п. Судмедэксперт выдаёт заключение, отвечая на поставленные вопросы милиционерами о характере и способе получения телесных повреждений. Например, человек мог упасть, удариться головой самостоятельно. Другой гражданин увидев бессознательного, подойти и похлопать его по щекам, чтоб привести в чувство. По характеру повреждений головы эксперт даст заключение, что интересующие нас увечья были получены при падении с высоты собственного роста, а не в результате пощёчин отзывчивого человека.

Или вот. Для принятия решения по материалу о краже, допустим, сотового телефона, необходимо истребовать справку о сумме ущерба. Устно договариваешься в каком-нибудь магазине, торгующем аналогичными вещами, либо приходишь с запросом: «Михалыч, пожалуйста, дай мне справочку, сколько с учётом износа в два года будет стоить телефон Nokia? Три тысячи? Спасибо!»

Вот уже появляется основание для возбуждения уголовного дела. Можно материал передавать в орган дознания, сумма ущерба подходящая. Если телефон стоил бы десять тысяч рублей, то материал первоначальной проверки уйдёт на возбуждение следователю. Ну, а если телефон будет стоить пятьсот рублей с учётом износа, сколов, царапин, трещин, залипающей кнопки вызова, то на основании статьи 24 Уголовно-процессуального кодекса должностное лицо, проводившее проверку, вынесет постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием события преступления.

При передаче вышеуказанного материала в дознание, возбуждается уголовное дело. Срок расследования по которому — тридцать суток. Среднее количество рабочих дней в месяц — двадцать один. Отнимаем четыре суточных дежурства, остаётся семнадцать. Отнимаем отсыпные дни после суточных дежурств. Остаётся тринадцать дней для расследования уголовного дела. Если в месяц таких нужно сдать около пяти, то по два с половиной дня на одно уголовное дело! Закон даёт тридцать дней, а фактически — в двенадцать раз меньше. Плюс вновь возбужденные на следующий месяц. Добавляем «висяки» и… Всё бы ничего, если бы речь шла лишь о бумажной волоките и бюрократической работе, которая зависит лишь от усидчивости дознавателя.

Расследование уголовного дела — это проведение комплекса мероприятий, процессуальных действий, таких, как: возбуждение уголовного дела, признание потерпевшим, допрос потерпевшего, допрос свидетелей, признание подозреваемым, допрос подозреваемого, осмотр, признание и приобщение вещественных доказательств, проведение очных ставок (когда показания лиц об одном и том же событии разнятся), запросы, истребование и приобщение к материалам уголовного дела характеризующего материала (характеристики, справки с психоневрологического и наркологического диспансеров) и т. д. и т. п. Каждый вышеперечисленный документ появляется от взаимоотношений с людьми. Многое зависит от явки потерпевшей стороны, свидетелей, подозреваемого, адвокатов, ответов из других учреждений и иных обстоятельств.

Поэтому два с половиной дня это в идеале, когда по первому требованию явились и заявители, и злоумышленники с адвокатами, и свидетели и вовремя «притопал» характеризующий материал. А если где-то сбой в этой цепочке? Безответственность, например, жулика (так сотрудники милиции называют преступников). Они ж, как правило, не очень сознательные граждане, чтобы являться в органы как положено, своевременно. Были бы они людьми дисциплинированными, может и преступлений не совершали бы. Поскольку работали бы себе и дурные мысли в голову им не закрадывались.

А потерпевшие, как правило, как раз те самые рабочие люди, которые всегда заняты. Потому и получается: возможности являться в рабочее время — нет. Надо перед начальством оправдываться, что оказался в идиотской ситуации с преступлением. Да и вообще, когда возвращают похищенное, у них желание и интерес к делу пропадает. Заявитель практически всегда считает, что его дело заканчивается на стадии: позвонил в милицию — написал заявление. И всё, как в крылатой фразе Глеба Жеглова из советского кинофильма «Место встречи изменить нельзя» — «вор должен сидеть в тюрьме».

Так же в этой цепочке есть люди, которые отвечают на запросы по поводу характеризующего материала подозреваемого. Их тоже можно понять, для них такие ответы — дополнительная нагрузка, помимо основной работы. Отсюда не всегда отвечают вовремя. А сроки, то есть дни, неумолимо проходят. Прокурорский надзор за этими самыми сутками осуществляется на совесть, как «патруль времени» — не забалуешь.

В вопросе о критике работы внутренних органов, возможно, где-то тут собаки и прикопаны. Только этих самых собак всегда спускают именно на милиционеров.

Один из таких сотрудников — Сергей Габоронов. Который уже практически отработал свою суточную повинность, успев поспать на дежурных сутках целый час. Однако после звонка Кошмарика он понял, что легко смениться ему не позволят. В свои только что исполнившиеся двадцать семь лет в органах он уже отработал почти четыре года. Находился в звании старшего лейтенанта милиции. Уже понимал работу. По крайней мере, в политику партии о статистических данных, которые волновали начальство, он уже вникнул. Раз дежурный сказал, что там всего лишь осмотр надо сделать, при этом начальник КМ уже на месте — всё не так просто. Скорее всего, происшествию хотят придать незначительность, поскольку такая упомянутая выше милицейская величина как руководитель криминальной милиции на всякую ерунду не выезжает.

Вот, например, взломана дверь в квартиру. Как это понимать? А скорее всего проникновение в жилище и кражу. Следователь — разбирайся. Но всегда можно сказать, что дверь повреждена, сама она как объект посягательства. Например, сосед пьяный подошёл и начал ломать замок с ручкой, из-за неприязненных отношений к жильцу. Это уже не взлом, а умышленное повреждение чужого имущества. Дознаватель будет оформлять. Всё зависит от того, что скажет тот, кто это сделал. Или от того, кто его к такому ответу подведёт.

После разговора с дежурным Шкомаровым дознаватель Габоронов встал со сложенных в ряд стульев. Нехитро самооборудованный «диван», который очень помогал ненадолго сомкнуть глаза милиционеров в момент некоего затишья преступности в их городе, был разобран. Каждый стул примкнул к своему дознавательскому столу, коих в маленьком кабинете было аж четыре, по одному на каждого коллегу. Двухэтажное здание, в котором помещались стражи правопорядка, в советские времена принадлежало гостинице с одноимённым названием города. Это подарило милиционерам выход из кабинетов на балконы. Хоть Минздрав и предупреждал о вреде курения, они всё равно ходили туда покурить.

Габоронов сделал глубокую первую затяжку, рассуждая о том, что пять минут ничего не изменят. Да и вообще, внутренний протест о лютой несправедливости в отношении человека, отработавшего целые сутки, набирал обороты. Уже даже промелькнули безрассудные мысли о неподчинении: дотянуть время до восьми часов утра, чтоб уж Трудовой кодекс РФ встал на защиту сотрудника милиции. Но Габоронов ухмыльнулся сам себе, потому что больших нарушений трудовой дисциплины, чем в милиции, при чём не в выгодную сторону для работника, он пока не встречал.

Мысли о бунте, на который бы он никогда не решился, оборвались полифонической мелодией кнопочного телефона сотовой связи «Nokia».

— Габоронов, ты где? — спокойно и уверенно поинтересовался начальник КМ подполковник милиции Александр Викторович Ерёмов.

— Вышел из отдела, Александр Викторович, — соврал старший лейтенант, который не решился отстоять свои трудовые права на практике. Благо находился на балконе, шум улицы в телефоне слышал и начальник КМ.

— Быстрее ходи, пожалуйста, мы тебя ждём, — поторопило высшее начальство Габоронова.

— Есть, понял, выполняю! — Сергей любил отвечать на команды руководства этой фразой.

Хоть лето было жаркое, но по ночам и утрам было прохладно. Дознаватель был в форменной рубашке голубого цвета с коротким рукавом. Такие только у милиционеров и железнодорожных машинистов. Габоронов надел галстук, застегнув металлическую застёжку сзади. Сергей категорически не признавал ношение галстука с рубашкой с коротким рукавом. Он всегда считал это нарушением формы одежды и, на худой конец, этикета. После получения высшего образования он отслужил год в вооружённых силах РФ и имел представление о том, как нужно носить форму. Поэтому такое нарушение он прикрыл милицейским кителем, замкнув молнию. Отряхнул испачкавшиеся форменные брюки серого цвета. Где он только не был за прошедшие сутки. Начистил кремом туфли. Милицейская фуражка прикрыла короткую мужскую стрижку Габоронова. Раскрыв папку, убедился, что бланки осмотра места происшествия ещё есть. Захлопнув, прижал её под левой подмышкой. Рукой машинально потрогал кобуру, расположенную с правой стороны на ремне. Служебное оружие, которое выдают исключительно на дежурные сутки, было на месте. Закрыл кабинет и отправился на место происшествия.

По дороге «почистил» зубы жевательной резинкой. Умываться было некогда, да и негде. Единственный доступный туалет был на улице, во дворе отдела. Система в нём была без унитазная, с дыркой в полу. При нахождении в данном санузле, зловонным запахом пропитывалась вся форменная одежда. Поэтому при выборе способа соблюдения личной гигиены, лучшим выходом было аккуратно зайти, набрать в полторашку воды и быстро выйти. По-спартански пополоскать лицо во дворе данного учреждения. Хотя бы так. Более-менее приличные туалеты, конечно, имелись и в самой «гостинице», но они были распределены по «нормальным» отделам и не имели общего доступа.

Двести метров, под курлыканье городских голубей дознаватель преодолел легко. Около главного входа в паспортный стол стояло не более двадцати человек, нуждающихся так или иначе, в делах регистрационных. Занявшие очередь, пожалуй, с раннего утра, удивлённо поглядывали, как постепенно к месту их ожидания стекались милиционеры. Два сотрудника вневедомственной охраны в милицейской форме с сержантскими погонами поздоровались за руку с дознавателем.

Кроме них стоял вышеупомянутый подполковник Ерёмов А.В. в гражданском костюмчике. Телосложение и рост у него были ниже среднего. Но, как про таких говорят, жилистый. Внешность не примечательная. Грамотный человек. Опытный сотрудник. Начальник всех оперуполномоченных в городе. Второе лицо всего ОВД по Кирпиченскому району.

Около него стоял оперуполномоченный в милицейской форме — Паша Шикунов. На суточных дежурствах сотрудникам уголовного розыска приходилось носить форму. Он был под два метра ростом, что называется широкая кость. Но в силу того, что постоянно приходилось бегать по работе, редко питаться, то массе тела ещё было куда расти.

— Ну, наконец-то! — начальник КМ при виде Габоронова дал понять, что дознаватель должен был прийти быстрее.

— Хорошо, когда кому-то нужен и тебя ждут!

— Давай быстрее, нужен он…

— Александр Викторович, у меня смена заканчивается, я ж до конца не уложусь, а у меня ещё дел куча… — начал аккуратно пытаться намекать о своём положении старлей.

— Тем быстрее будешь всё делать. Значит так, нужно осмотр написать. Там в паспортном, ночью дырку в полу продолбили, но ничего не тронуто, — приблизившийся к Габоронову, подполковник милиции давал указание практически на ухо, чтоб гражданские не слышали.

— Александр Викторович, откуда эту дырку сделали? Есть лица? — также тихо произнёс дознаватель.

— С подвала её сделали. Лиц нет.

— Так это ж проникновение в помещение, следака подведомственность, я простой дознавателишка, — пытался отвертеться от совершения нарушения процессуальных норм родного законодательства старший лейтенант милиции, — Это при том, что оттуда стащить что-то хотели, а то и вовсе подследственность Следственного комитета…

— Сергей, — перебил начальник КМ дознавателя, — Нам шум ни к чему. Иди, напиши осмотр и всё, сдавай смену. Сам себя задерживаешь. По факту там пока только пол повредили, на сто шестьдесят седьмую похоже, — проводил внутрь здания такими словами Габоронова начальник КМ.

— Я и не думал, что получится отвертеться, — начал Сергей Габоронов, — Но я обязан был попробовать! Лучше попробовать и пожалеть, чем…

— Сейчас ты у меня пожалеешь, что попробовал! — закончил фразу не в оригинале Александр Викторович.

— Уже начинаю, — улыбнулся Габоронов, оглядывая помещение паспортного стола, по середине которого на самом деле в бетонном полу была дырка! Рядом стоял начальник Отдела Миграционной службы в красивой, сшитой на заказ форме, отлитыми из золота майорскими звёздами на погонах, разговаривая с кем-то по телефону и не обращая внимания на дознавателя.

Габоронов невольно и незаметно для окружающих окинул взглядом свои брюки, полушерстяные (ПШ) выданные родиной и которые вечно мялись. Вспомнил о своей недостижимой цели — заказать в ателье форменные брюки и китель из нормального материала, которые один раз погладил и стрелки на брюках держатся долго. К тому же в сшитой на заказ форме не жарко. Но выделить три тысячи пятьсот рублей на данное предприятие старший лейтенант пока не решался, поскольку заработная плата категорически этого не позволяла. На очереди из покупок для работы стояло современное многофункциональное устройство (МФУ): принтер, сканер, ксерокс в одном лице. Новый широкий монитор уже был куплен. Зрение дознавателя было спасено. Поскольку родина выдала только старый монитор с электронно-лучевой трубкой, как кинескопные телевизоры. От постоянной работы с которым появлялась боль в глазах.

От своих брюк взгляд Габоронова перешёл к краю отверстия в полу, около которого он стоял. Наклонившись, дознаватель, заглянул в эту бездну и произнёс в темноту:

— У-ху! — Сергей попытался сымитировать издаваемый звук совой, которая, выпучив глаза, заявляет таким образом своё право на территорию.

— Вот понятые с улицы, — подвёл двух гражданских лиц оперуполномоченный Шикунов.

— Хорошо, — обрадовался дознаватель живым[2] понятым.

Подошёл так же пригнанный дежурным в конце смены молодой эксперт Слава Маляров со своим чемоданчиком.

Старший лейтенант милиции Габоронов взяв из своей же подмышки папку из кожзама, достал бланк протокола осмотра места происшествия на пяти листах, положил его сверху на папку, которую так и держал в левой руке, а правой приготовился заполнять графы данного процессуального документа. Любимой чёрной ручкой «Pilot», его отдушиной. Хоть чем-то хорошим он владел. Ручка милиционера всегда должна быть с чёрной пастой, на случай если упустил что-нибудь при оформлении, всегда можно дописать хоть через неделю. А синюю пасту подобрать в дальнейшем труднее. Этот приём ему достался по наследству от старослужащих коллег.

Начальник паспортного стола оторвался от телефона. Поздоровался за руку и пояснил, что разговаривал с самим начальником всего отдела. Дознаватель Габоронов понимающе кивнул и улыбнулся, мол, претензий к пренебрежительному первоначальному отношению не имею. Сергей понимал, что в милиции есть «работяги», а есть «близкие». Близкие к начальству, естественно. Дознаватель, параллельно задавая уточняющие вопросы всем присутствующим о точном адресе, ФИО, названии некоторых предметов, приступил к своей работе:

Начальник ОУФМС Хвостенко и глава всех оперов Ерёмов остались в осмотренном кабинете паспортного стола.

Дознаватель, опер, эксперт и понятые стали проталкиваться среди толпы людей, нуждавшихся в миграционных услугах. Вся очередь с улицы мигрировала в коридор учреждения, поскольку часы отбили начало приёма. Протиснуться предстояло всего лишь от кабинета начальника ФМС до выхода на улицу.

Однако, как только понятые поняли, что милиционеры хотят их ещё куда-то потащить, сразу пошли в отказ:

— Не, уважаемые, отпустите, а? У меня очередь в пятый кабинет, я с утра занимал, вон за тем человеком, который туда вошёл. Ко мне брат приехал, надо ему прописку делать, — взмолился Рахметов.

— А мне на работу надо, опаздываю уже, — подхватил Мирошников.

— Да я скажу потом начальнику, Вас примут, — оперуполномоченный Шикунов, с чертами лица как у русского и советского поэта Владимира Маяковского, попытался таким образом заинтересовать Рахметова.

— Не, спасибо, я с утра очередь занимал, как раз я следующий, я тут останусь.

— Ты паспорта у них проверял? — спросил дознаватель Габоронов у Шикунова, чтобы убедиться в том, что личности понятых установлены. А то граждане могут и просто назваться «левыми» именами, потом ищи их.

— У Рахметова есть, гражданин России, — и добавил тихо Габоронову, — Как ни странно. Остальные иностранцами оказались. Поэтому я вот, прохожего попросил, Мирошникова. С собой у него паспорта нет, но утверждает, что местный.

— Да я местный! Зачем мне с собой паспорт таскать?

— Самый популярный ответ, — улыбнулся Габоронов, — Паспорта для того и выдают, чтоб они дома лежали. Скажите на всякий случай номера телефонов, запишу в осмотр около Ваших ФИО.

Но Габоронов пронзительно посмотрел на старшего лейтенанта Шикунова, дав понять, что тот поступил неправильно. Личность понятого не установлена, а в протокол осмотра Мирошников уже вписан. Шикунов, в свою очередь тоже посмотрел на Габоронова взглядом, дающим понять: «А где я тебе в такое время найду понятого в обнимку с паспортом?». Это были два одноклассника, знающих друг друга всю жизнь.

После фиксации номеров дознаватель отпустил понятых.

— Ладно, идите, спасибо за помощь! Только из города не уезжайте, можете понадобиться!

— Как не уезжайте? — испугался Рахметов, — Мне как раз надо…

— Да шучу я, — начал успокаивать Габоронов, — Живите как жили, не думаю, что по такому пустяку Вас будут вызывать.

— Пустяку? — Рахметов удивился ещё больше.

— Та, никого ж не убили, — попытался придать незначительность данному проникновению в паспортный стол и сам дознаватель.

Выйдя из паспортного стола, сотрудников вневедомственной охраны уже не было видно. Ерёмов их отпустил за ненадобностью. Датчики охраны не сработали, на дверях и окнах они были исправны. Объёмных чувствительных элементов, включившихся бы, когда в помещении меняются габариты, то есть кто-то появляется или исчезает, попросту не было. Способ проникновения неординарный, поэтому к сотрудникам, охраняющим данный объект дистанционно, претензий не было.

Звук мелодии сотового телефона заставил Габоронова напрячься: «Что ещё?». Однако на маленьком экранчике телефона он увидел имя звонящего абонента — «Габоронова». Он улыбнулся, но на звонок не ответил. Отклонил его, нажав на красную кнопочку.

— Ну что, Павел Владимирович, пойдём подвал осматривать? Где понятых искать будем? — поинтересовался дознаватель у опера.

— Может лучше пожрём? — Шикунов рад был покушать в любое время! Но, как уже было сказано, в силу полной отдаче милицейскому делу ему это редко удавалось.

— Павел Владимирович, давай закончим с этой дыркой?

— Тогда, Сергей Владимирович, там, во дворе дома понятых и поищем, — между собой они иногда обращались друг к другу уважительно, по имени и отчеству, вытаскивая, так сказать, самих себя из низов.

Снова зазвонил телефон Габоронова. Имя абонента — «Зефирка». Сергей уже не улыбался, и просто не ответил на входящий.

Дознаватель, опер и эксперт вновь предприняли попытку отправиться на осмотр подвала изнутри. Но далеко не ушли.

Снова звонок Габоронову.

— Как я люблю эту работу! — произнёс дознаватель, нажимая на кнопку принятия вызова, — Да, Ольга Юрьевна! Здравия желаю!

— Габоронов, что по Десяткину?

— Всё по-прежнему. Воду мутит. В несознаночку играет. Пытается соскочить. Но я с ним пока только по телефону разговаривал. Никак до меня дойти не может. Или не хочет, — дал краткую характеристику по делу дознаватель.

— Дожимай его! Звони ему, Габоронов, пусть приходит! Скажи, что он в суд по любому пойдёт, зря упирается!

— Ольга Юрьевна, я ещё с дежурства смениться не могу, отправили на осмотр в паспортном. Один написал, теперь на второй выдвинулись…

— Я знаю, где ты Габоронов. Я уже переговорила с Ерёмовым. Они хотят на тебе незначительность сделать. Им нужно в сводке твоё имя, чтоб дознаватель на выезде был, а не следователь. Но там проникновение чистой воды, а не какое-нибудь обрушение бетонного пола.

— Да, тут проникновение так проникновение… — подтвердил подчинённый.

— Отдай осмотр, который ты уже написал, второй не надо. От тебя им и этого хватит. Второй пусть следователь пишет. Десяткину звони. Давай, с тебя пять дел в этом месяце! Не забывай!

— Забудешь такое, Ольга Юрьевна! Каждый месяц эти тараканьи бега.

— Давай, Габоронов, нам не до мелочей! Пятница, двадцатое число, конец месяца, не до шуток! Пять дел! Семь рабочих дней!

— А как же, с ночи же я? Поспать бы!

— На том свете выспимся! Давай Габоронов, звони Десяткину!

— Есть. Понял. Выполняю, — произнёс на этот раз без энтузиазма Сергей Габоронов.

— Что там? — поинтересовался Шикунов.

— Начальница звонила. Ухожу я от вас. Держи осмотр в материал. Сказали, второй мне не надо писать. Узнаешь что-нибудь по данному факту, намекни, — обратился Габоронов к Шикунову имея в виду всё происшествие в целом, — Интересно всё-таки, кто ж такой дерзкий, что б в паспортный стол так с низу постучаться.

— Узнаем. Такие дела раскрываются, — неожиданно уверенно заявил Павел Шикунов. Такой уверенности от уголовного розыска Габоронов не ожидал. Так сказать, всё равно, что пообещать. Но убеждённость коллеги-одноклассника только приободрила дознавателя: «Не всё так плохо с российским сыском!».

Однако сейчас, как сказала начальница отдела дознания полковник милиции Ольга Юрьевна Смирнова, было не до мелочей! Нужно ускоряться! Считай, конец месяца, а сдача пяти дел в суд под угрозой из-за комплекса не только зависящих от Габоронова обстоятельств! Надо собраться, напрячься и не подвести родную милицию, выполнив свой служебный долг!

Было уже около восьми часов двадцати минут, когда дознаватель вычеркнул из списка своих дел происшествие в паспортном столе. Всё — больше это не его забота. Надо было пойти сдаться, то есть вернуть служебное оружие в дежурную часть. А потом позвонить жулику Десяткину, как того требовала полковник Смирнова.

По дороге от паспортного стола, который располагался в центре города, к отделу милиции находился продуктовый магазин «Копейка». В нём работала симпатичная продавщица Ирина.

— Пачку мальборо белого, пожалуйста, — обратился Габоронов к работнику торговли.

— Тридцать два рубля, пожалуйста, — вежливо улыбнулась Ирина.

Габоронову она нравилась. Визуально возраст у них был одинаковый. Заходя в указанный магазин, Сергею становилось хорошо на душе от честного, радостного взгляда девушки. Но заговорить с ней, кроме как по делу, он никогда не решался. Предполагал, что у такой красавицы ухажёров хватает. В связи с чем на него она никогда не обратит внимание. Красавцем же себя он никогда не считал. Хотя никакого отторжения его внешность не вызывала. Но к своим двадцати семи годам он пока ещё не понял, что женщинам для серьёзных отношений не нужны холёные индивиды, а востребованы уверенные в себе и надёжные мужчины.

Это тот случай, когда спустя годы рассказываешь девушке о своей нерешительности по отношению к ней, а она заявляет: «Во, дурак! А я ждала, когда же ты наконец подойдешь!» или «Ну что ж ты тогда мне этого не сказал, ты мне так нравился!». Но уже поздно. Время упущено.

Уверенности в себе по отношению к девушкам Габоронов не испытывал всё по тем же финансовым причинам и отсутствию свободного времени. Он всегда рассуждал: «Что я смогу ей дать? Я всегда на работе. Как я смогу обеспечить её с таким заработком?» Финансовая несостоятельность, конечно, унижает. А униженный человек никогда не будет уверенным в себе.

Всё тянулось, само собой, с юности. Когда ещё в школе Серёжа, заранее проверив цену на билеты в кино, насобирал нужную сумму и пригласил пассию на просмотр фильма. Придя вместе к кассе, смело заявил о своей претензии на два билета. В окошке услышал несколько не ту стоимость, на которую рассчитывал. Оказалось, заранее глянув на цены в кассе, он их неправильно понял. Это была стоимость детского билета — показывали соответствующий фильм. А в данном случае, сеанс был обыкновенным, поэтому цены были больше почти в два раза. Посчитав тогда, сколько нужно денег за два взрослых билета, Серёжа не просто оказался в неудобной ситуации. Он был оглушительно унижен, поскольку сам, пригласив в кино девочку, подведя её к окошку кассы кинотеатра, услышав сумму, понял, что столько денег у него нет. Испытал чувство позора. Конечно, он предложил не идти на сеанс, а поесть на улице мороженного. Девочка согласилась и, возможно, даже не придала этому случаю значения… Но для Серёжи это было запоминающимся эпизодом о собственной несостоятельности как ухажёра.

Вот и спустя годы, подсознательно памятуя о случае в юности, в указанном выше продуктовом магазине, Габоронов довольствовался лишь многозначительным, проникновенным взглядом со стороны Ирины. По крайней мере, в его воображении была именно такая интерпретация тёплого взора красавицы. И таким же искренним, но выражающим: «конечно ты мне очень нравишься, но, к сожалению, по ряду причин мы не можем быть вместе» взглядом Сергея они расставались каждое утро.

В дежурной части, которая располагалась в отдельно построенном здании во дворе указанной выше «гостиницы», дознаватель увидел уже весёлого Кошмарика, психика которого, в принципе, была крепка. Чего только он не выслушивал на дежурных сутках при ответе на звонки по «02». Сообщения об обнаружении трупов, о кражах, грабежах, разбоях, об изнасилованиях. Кроме того сообщениях о ДТП, о людях, справляющих малую и большую нужду в общественных местах, о громких соседях. А ещё жалобы граждан о том, что инопланетяне подглядывают за ними в душе, а иногда и заглядывают в саму душу. Плюс к этому всему постоянные недовольства коллег-сотрудников. То делят между собой, кто из экипажей патрульно-постовой службы поедет гонять пьяных по городу, а кто должен ехать из следственно-оперативной группы на выезд. И в обязательном порядке Кошмарику нужно ещё добиться качества или вообще наличия оформляемых материалов, отчитаться перед областным дежурным, вовремя доложить руководству о значительных происшествиях. А их не мало. Руководства не мало. Каждый мнит себя начальником и требует своевременного доклада от дежурного о происшествиях. И это лишь малая часть, в которую погружается оперативный дежурный на рабочих сутках. Сменяется он не в восемь часов, как должен. А где-то к обеду, пока не приведёт в бумажный порядок суточную смену.

— Ну, что Серёжа, написал осмотр? — улыбаясь спросил Кошмарик, находясь в оружейной комнате, глядя на Габоронова через кормушку, маленькое окошко металлической двери.

— Написал. Так написал, что зачитаешься! — Сергей разряжал две обоймы пистолета Макарова, — Только там громкое преступление, меня какого туда подтянули?

— Тут такой переполох был, — продолжал круглолицый Кошмарик наблюдая, как дознаватель вставляет патроны в колодку. Эту условное название изделия, предназначенного для хранения пистолета ПМ в специальном гнезде, двух обойм и шестнадцати патронов к нему, — Представь, Хвостенко зашёл в свой паспортный, открыл кабинет, а там продолбленный бетонный пол. Он всё закрыл и в дежурку прибежал. Ерёмов сказал по-тихому начинать оформлять. Но к данному моменту конспирация была нарушена. ФСБ и прокуратура узнали об этом, как ты говоришь, громком деле. Резонанс! Теперь до вечера все подпрыгивать будут. Всем интересно, что это было. Теперь только раскрывать остаётся.

— А я, я-то как в этот замес попал, товарищ оперативный дежурный? — шутя пытался «предъявить» Габоронов, отлично понимая, что Кошмарик лишь исполнял волю начальства.

— И я был категорически против, Серёжа! Меня заставили! — улыбаясь пояснял седовласый капитан милиции Шкомаров. Взяв подставку с разряженным огнестрельным оружием, двумя магазинами и шестнадцатью патронами, распрощался как обычно — Давай, Серёжа, всё, удачи!

Суточная смена считается оконченной после разоружения. Габоронов своё оружие сдал.

Несмотря на то, что на словах Кошмарик выразил соболезнования по поводу вмешательства дознавателя туда, куда не должен был, в сводке областному дежурному он всё же указал такие слова, как: «Обрушение незначительной части бетонного пола, выезжал дознаватель Габоронов». Уже звучит как несчастный случай!

Номер телефона Десяткина был указан в уголовном деле. Оказавшись в отделе дознания, открыв кабинет, Габоронов оставил свою папку на рабочем столе, положил на неё фуражку. Взял дело, возбужденное по той же статье, которой подполковник Ерёмов решил заштопать дырку в паспортном столе, а именно: по части первой статьи сто шестьдесят седьмой «умышленное повреждение чужого имущества, если эти деяния повлекли причинение значительного ущерба». Нашёл в нём номер телефона Десяткина. Набрав который, вышел на балкон, закурив сигарету:

— Доброе утро, Алексей Борисович! Это дознаватель отдела дознания ОВД по Кирпиченскому району снова Вас беспокоит, старший лейтенант Габоронов.

— Да, здравствуйте. У меня записан Ваш номер, — ответил Десяткин, не очень обрадовавшись звонку милиционера.

— Алексей Борисович, что-то Вы никак до меня не дойдёте. Поэтому Вам необходимо прямо сейчас в последний раз попытаться это сделать и подойти ко мне в кабинет. Всё по тому же нашему делу. Нужно переговорить.

— Сейчас? Я сейчас не могу…

— Алексей Борисович, — перебил Десяткина дознаватель Габоронов, — напоминаю Вам, что Вы находитесь под подпиской о невыезде и надлежащем поведении. Поэтому должны являться по первому требованию органа дознания. А таких требований я к Вам предъявлял уже два раза. Вы никак до меня не дойдёте. Алексей Борисович, Вам самому это не надоело? Больше года уже эта ситуация тянется. Приходите, надо кое-что обсудить. Можем устроить концерт с приводом. Дам поручение участковому, он к Вам на работу придёт…

— Хорошо, я сам приду, — недовольно произнёс подозреваемый по делу.

Данное уголовное дело досталось Габоронову по наследству. Такое частенько бывает, когда жулик сходу не отправляется в суд, препятствуя наведению справедливости своим отказом в признании вины. Когда делал злодеяние, должно быть, получал удовольствие. Но после «банкета» платить не захотел. Поэтому в силу вступает механизм доказывания виновности. А это, как может показаться на первый взгляд, при очевидности уже совершённого деяния, не так-то просто.

Как правило, такие дела из-за недоказанности потом приостанавливаются. Возобновляются после проверки в прокуратуре и снова приостанавливаются, заполнившись лишь бодрыми рапортами сотрудников милиции о выполненных мероприятиях. Например, поиска дополнительных свидетелей или о проведении комплекса исчерпывающих действий. И если очень повезёт и сойдутся определённые обстоятельства, то когда-нибудь такое дело пойдёт в суд.

Конечно, многое зависит не только от отрицания вины жуликом. Важны и первоначальные действия дознавателя. Если его загруженность не позволит в первые тридцать суток уделить должное внимание уголовному делу с не сознающимся, то вот как раз такой материал будет неприятным наследием.

Дело было возбуждено ещё в июне 2009 года. Забуксовав, было приостановлено и передано в прокуратуру. Данный контролирующий работу дознания орган возвратил уголовное дело с определёнными указаниями, которые должны способствовать раскрытию преступления.

В общей сложности к моменту принятия этого уголовного дела к производству старшим лейтенантом милиции Габороновым прошло четыре месяца дознания. То есть с момента совершения преступления до возбуждения уголовного дела прошло около месяца. Потерпевший не сразу обратился в милицию. Затем первые тридцать суток расследования. Приостановка. Прошло ещё несколько месяцев — вновь возобновляют производство по делу. Это значит начался второй месяц дознания. И так это протянулось больше года, сменились три дознавателя. И это разбирательство было отписано начальником дознания Смирновой, единственному представителю мужского пола в её отделе — Сергею Габоронову. Все остальные сотрудники, коих было десять, принадлежали к женской половине рода людского.

Так исторически сложилось, что в дознании в основном работают сотрудницы. У них больше усидчивости и порядка с документами. Смирнова и брать то не хотела молодого, неопытного, совсем «зелёного» Габоронова. Но постоянная нехватка кадров в итоге растопила сильную женщину. Взяла-таки Серёжу, думая, что не справится и вскоре сбежит либо в уголовный розыск, либо в участковые. А пока «закрыла дырку». Но Габоронову понравилась такая работа. Это место было прям его! Он полюбил ковыряться в бумажечках и изучать сущность людей, которая проявляется именно в критических ситуациях.

Есть буйно помешанные люди — активные, которым не сидится на месте: всегда куда-то надо. Сами себе и окружающим создают события. Такие постоянно в движении, нет у них какого-то внутреннего спокойствия. Куда и к чему они бегут? Как будто у них цель не обрести спокойствие, а вечно бежать в «колесе». Но при этом они всегда недовольны, их всё не устраивает, потому что вновь и вновь всё вокруг меняют, переделывают, перекрашивают…

А есть тихо помешанные люди — усидчивые: сидят себе, так сказать, часами, на поплавок смотрят, и им хорошо на душе. Мир вокруг не рушится. Всё идёт своим чередом, потоком. Надо лишь прислушаться, присмотреться, найти своё местечко и наслаждаться жизнью. Не это ли цель человека — чтобы всё было хорошо?

Охотники любят бегать по горам за добычей. Рыбаки берут свой улов, сидя на одном месте. Габоронов был «рыболовом».

Он сработался с Ольгой Юрьевной. Был одним из сотрудников, кто мог «дожать» жулика. Старлей цеплялся своей принципиальностью в их сущность и не отпускал, пока не отправит в суд.

Вот фабула упомянутого уголовного дела: «05.05.2009 года, около 10 часов 15 минут, напротив дома № 6 по пер. Скалистый, города Кирпиченск, была повреждена левая задняя дверь автомобиля „ВАЗ-21099“, государственный номер У539АМ100, принадлежащего Шавко В.А., тем самым причинив заявителю значительный ущерб, на общую сумму 6361 рубль 00 копеек, что является для заявителя значительным».

Что же произошло, выражаясь простым языком? Какой-то гражданин в указанное время шарахнул ногой по двери припаркованного автомобиля. Помяв её, создал неприятностей собственнику автомашины на более чем шесть тысяч рублей. Важный момент: данная сумма для гражданина является значительной. Это подразумевает, что при учёте его дохода этот ущерб «съест» большую его часть. В данном конкретном случае потерпевший Шавко Василий Анатольевич — пенсионер, которому раз в месяц родина выплачивала семь тысяч четыреста тридцать два рубля.

Пока было время для ожидания Десяткина, Габоронов решил пробежаться вновь по показаниям Шавко, чтобы освежить в памяти данную ситуацию.

Зефирка — мерзкий, скользкий, злобный тип. Если бы характеристику ему давала его воспитатель в детском саду, она бы сказала: «Рос избалованным, толстожопым мальчиком».

Габоронову в студенческие годы не повезло оказаться с ним в одной группе. И теперь от этого факта некуда было деться. За пять совместных лет обучения, Сергей Габоронов изучил эту личность на отлично. И самое последнее, чтобы он хотел — иметь с ним хоть что-то общее. Переступит через любого. Подставит не глядя. Вот про кого можно точно сказать, что ничего святого у него нет. Когда нужно что-то ему, то он будет бомбардировать пока не получит. А если всё-таки ему не удалось заполучить желаемое, месть будет коварна. Одновременно с поиском других возможностей в получении задуманного. Если бы это были благородные цели, направленные на помощь добрым людям, тогда его можно было бы назвать целеустремлённым человеком с несгибаемым стержнем. Но у него мировоззрение было совсем иным…

Чёрный Денис Львович, он же Зефирка, получил такое прозвище в студенческие годы. Когда на спор за упаковку зефирок переспал с одной девушкой, разыграв перед ней любовь. Это была скромная тихая девчонка, поверившая любовному натиску хулигана-искусителя. Условием сделки дружков были неоспоримые доказательства постельных дел. После исполнения задуманного, победу Чёрного его же товарищи не признавали. Делали вид, что раз нет «доказухи», то ничего и не было. Тогда Чёрный уговорил девушку снять на видео их амурные дела. Говорил, что для их семейного архива, на память о молодости и красоте. Заполучив пикантные съёмки, незамедлительно выложил их в Интернет. Рассказал всем, где можно это увидеть. Девушке от стыда пришлось уехать в другой город. А он получил выигранную упаковку зефирок. Вскоре отомстив и не поверившим изначально его слову дружкам.

Он чувствовал себя всегда безнаказанно. Поскольку его мама была судьёй в своё время. На момент окончания его учёбы вышла на пенсию, но стала оказывать платные юридические услуги. Попросту говоря — решала вопросы в суде. Там оставалась своей «в теме», а на гражданке числилась заведующей адвокатской конторой. Отец Чёрного работал в прокуратуре СССР. Так же был пенсионером. Какой-либо видимо-активной деятельности уже не вёл. Поэтому о его запятнанности нечего было сказать. Скорее всего, был старой правильной закалки, имея близких родственников в виде упырей у себя под носом, которые пользовались его честным именем при необходимости. Не желал ли он этого замечать, или и правда не знал, остаётся не известным.

Знакомые с детства различного рода влиятельные люди взрастили в Чёрном чувство, что везде всё можно решить, договориться, сделать так, как надо. В связи с чем круг его знакомых всегда был соответствующим: такие же потомки влиятельных людей или наглые, отмороженные дети внезапно обогатившихся коммерсантов. При некой финансовой состоятельности их родителей всегда творили что хотели. Если случались проблемы и за содеянное надо было бы ответить, всё решали запугиваниями и угрозами. Иногда приправляя всё это деньгами.

После юридического университета родители впихнули сыночка в прокуратуру. Но Чёрный сам попросился оттуда, поняв, что это серьёзная структура, в которой нужно пахать, работать и трудиться. Строго следовать букве закона. Быть грамотным, образованным и эрудированным. А Чёрный — полная противоположность.

Чтоб сыночка избавить от какого-то там служения Родине в солдатских сапогах, родители пристроили его в транспортную милицию. На должность не много не мало старшего инспектора по административной практике. В линейной милиции, по сравнению с городской, и так работы было немного. Иногда сотрудники ППС на железнодорожном вокзале напишут протокол на пьяного, вот Чёрный фактически занимался тем, что вёл учёт протоколов об административных правонарушениях.

В скором времени он понял, что, обладая милицейской ксивой, а в его руках это пошлое название было к месту, он стал вхож в милицейский мир, доселе считавшийся некой грязной нишей, в сравнении с другими правоохранительными структурами, такими как ФСБ и прокуратура. Оказалось, что на милицейском уровне иногда вопросы решаются быстрее и дешевле, нежели всё время обращаться через влиятельную силовую элиту.

Заводил знакомства. Мог решать вопросы в ГИБДД, чтобы не лишали прав. Мог раздобыть красивый государственный регистрационный знак. Многие отморозки стали обращаться к нему. По мере необходимости пытался отмазывать и от уголовных преступлений, если его дружки увлекались, например, рукоприкладствами. В общем, продолжал династию, обрастая связями в области правоохранения…

Габоронов же был с абсолютно другого круга. Простая семья, родители далеки от юриспруденции. После школы при выборе профессии Габоронов подошёл к дедушке Ивану Архиповичу, который рассудил так:

— Давай скупо, практично и со здравым смыслом: живём мы в маленьком селе, около небольшого городка. Без особо больших предприятий в округе. В наше время кругом учат в основном на юристов или экономистов. Выбирай юридический. Законы будут нарушать всегда. Без работы не останешься! Да и язык у тебя там, где надо. Хрен тебя переспоришь…

— Кто бы говорил, — подметил внук, — Значит юридический… Деда, а кем работать, юристом? Что они делают? Знают законы?

— Что нам известно об этой профессии в наше время? Скорее всего, в перспективе нужно будет стремиться стать адвокатом. Они вроде хорошо зарабатывают. Плюс ко всему, защищают обездоленных и невинно обвиняемых. Но в процессе обучения ты начнёшь понимать: чтобы стать адвокатом, нужен юридический стаж. Связей у нас нет, мы люди простые, поэтому всё самим нужно проходить. Получить стаж без опыта сейчас никак. Значит, по окончании одна дорога: туда, где текучка сотрудников, где приходят и уходят на раз-два. Там потребность в служащих не уменьшается, а только увеличивается. Туда возьмут всегда. Там то стаж и опыт получишь. И вот ты, такой красивый, несмотря на то, что немного лопоухий парень, чтобы выйти из замкнутого круга с опытом и стажем, отправишься на службу в правоохранительные органы… Я как-то слышал, что в милиции есть должности, на которых долго не задерживаются. А ты потерпишь. Понятно, что с детства ты не мечтал стать милиционером. Но тебе придётся этим заниматься. Будешь охранять право, установленное властью в его задуманном, широком понимании. Правда, чтоб туда пойти, нужна будет служба в армии. Парень ты крепкий, широкоплечий. Зря, что ли, плаванием занимался? Отслужишь без проблем. Я служил, отец вон, тоже. И ты будешь…

— Милиция — это хорошо, — подтвердил папа Габоронова, — вон у меня одноклассник, в сорок пять лет уже на пенсии. Неплохой вариант! Всю жизнь на посту простоял, тяжелее жезла ничего в руках не держал. Все побаивались с ним отношения испортить, посему относились к нему с таким видимым уважением. А мне ещё до шестидесяти пахать…

Семейный совет Габороновых так и решил. При чём не один из них понятия не имел о работе милиции! Какие это были текучие должности? Сколько зарабатывают адвокаты? Ничего не ведали! Данную схему бегло подсказал один «знакомый» юрист деда Габоронова. Его так и звали: «Юрист». Чем занимался, где работал — никто не вникал. Считался умным белым человеком лишь по одному названию. Он иногда приезжал вместе с женой проведать её бабушку, жившую в одном селе с Габороновыми. Вот дед, выловив как-то Юриста, раздобыл план действий для внука на всю жизнь.

Дед работал каменщиком, слесарем, стропальщиком, штукатуром-маляром и немного сварщиком. Папа Габоронова всю жизнь проработал на железной дороге машинистом. Они знали непонаслышке, что такое тяжёлый труд и ночные смены. И такую участь они Серёже не желали. Поэтому советовали туда, о чём судили только со стороны. Им казалось, что в милиции работать хорошо и престижно. Сергей, чтобы «выбиться в люди», следовал намеченному плану.

Если спросить о желании самого Серёжи после школы, то мальчик, конечно, мечтал кем-то стать. Но, к сожалению, выбранная профессия кинооператора никак не умещалась в сознании сельских жителей как серьёзная профессия.

С детства Серёжу интересовала фотография. Дедушка подарил внуку советский плёночный фотоаппарат — «Смена». Серёжа научился печатать фотографии: проявитель, закрепитель, фиксаж[3]… Закроется в ванной комнате с красным светом, выносит потом фотографии, хвастается — всем нравится. А когда он увидел у крёстного видеокамеру, так не на шаг от него не отходил. Его эта магия видеозаписи завораживала. А видеомагнитофон! А переписывать записи с одной видеокассеты на другую! Это была страсть Сергея!

Но когда дошло до момента выбора ВУЗа для поступления, идея с кинооператором на семейном совете сразу отмелась, как не реальная, не серьёзная и глупая. Прозвучали вопросы: «Где этому учат? — В Москве, если только! И учат ли на это вообще? Кто туда поедет? На что туда поедет? Где там жить?» Задавались какие угодно вопросы, на которые шестнадцатилетний парень без Интернета ответить не с мог. Источником знаний о внешнем мире был телевизор, в котором в указанной сельской местности вещал лишь «Первый канал». В последствии и «РТР» добавился. Но на поставленные взрослыми вопросы и там ответ не транслировали. Телефон-то проводной провели где-то ко второму курсу университета, в году так две тысячи втором…

Все эти нахлынувшие воспоминания и размышления о своём месте в этом огромном мире после звонка Чёрного были оборваны зашедшей в кабинет Ольгой Юрьевной:

— Габоронов, что сказал Десяткин? Когда придёт?

— Обещал быть в скором времени, Ольга Юрьевна. Пытался сказать, что занят, но я пригрозил принудительным доставлением в наши хоромы.

— Правильно, Габоронов. Ну, ждём. Дожимай его. Два свидетеля видели, как он ногой ударил. Очные ставки проводи. Сына Шавко вызывай, пусть косвенным свидетелем идёт «со слов папы, мамы мне известно, что-такой-то ударил, помял», понял?

— Понял, Ольга Юрьевна, — произнёс без энтузиазма дознаватель.

— Переговори сейчас с ним и иди домой спать, — полковник прекрасно знала, как Габоронов дорожит после суточным сном. Но к данной замашке личного состава начальство категорически негативно относилось.

Например, потому, что если за ночь случилось одно-два серьёзных происшествия, то можно сказать, в общей сложности дежуривший спал около шести часов в сутки, хоть и в кабинете, в неудобном положении, не раздеваясь, но этого, по их мнению, вполне должно хватить. Съезди домой, переоденься, прими душ и «давай, давай, возвращайся».

Время было уже около девяти часов, всё той же пятницы. Служебный кабинет заполнился оставшимися дознавателями: майорами милиции Звонарёвой и Сивачёвой. Их называли «два декрета и майор». Между званиями, как правило, должно пройти три года. Если девушка будучи старшим лейтенантом отправляется в декрет, то по возвращении она уже капитан. Снова пошла за вторым ребёночком — жди обратно уже майором. В милиции «рожать выгодно». Останется отработать ещё лет четырнадцать до минимальной пенсии. И всё, жизнь удалась! Правда во время службы детки будут видеть маму крайне редко.

Так же в кабинет вошла лейтенант Третьякова. Миниатюрная, но цепкая барышня. Не смотря на все трудности, работала неистово. У неё была жажда к власти. Жёсткая, хваткая, своего не упустит. Тоже одна из тех, кто «дожмёт» любого жулика. Но если с ней наладить отношения, что у Габоронова получилось — лучше друга не найти. До вступления в милицейские ряды успела обзавестись мужем и родить ребёнка. По возрасту чуть старше Сергея.

Становилось жарковато. Сергей уж очень хотел переодеться после суточного дежурства, но это пока не маячило. Просто китель он не хотел снимать. Под ним рубашка, на которой погонов не было. Это всегда выглядит некрасиво. Поэтому нужно было перекидывать пагоны с кителя на рубашку, а для этого надо практически раздеться. Сидел, терпел.

Около девяти часов двадцати минут в дверь кабинета дознавателей постучались. Кто-то приоткрыл, не дожидаясь ответа.

— Вы к кому? — сразу набросилась Третьякова, чей рабочий стол находился ближе всего к двери.

— К Габоронову, — уверенно произнёс мужской голос.

— Проходите! — дознаватель Третьякова разрешила войти визитёру, — Серёжа, это к тебе.

Габоронов пригласил присесть тридцати трёхлетнего мужчину на стул, расположенный с правой стороны от его рабочего стола. Попросил минуточку дочитать что-то по уголовному делу, листая страницы. Это было для того, чтобы Десяткин немного осмотрелся, обвыкся, и его воинственный запал сдулся. Также надо было показать, что дознаватель начнёт тогда, когда посчитает нужным.

Взгляд Алексея Борисовича Десяткина был уверенным и даже нагловатым. Видно, что он не испытывает страх от самого факта нахождения в милиции. Он был женат. На иждивении сын шести лет. Официально работал, что была редкость для жулика. С виду добропорядочный гражданин — не подкопаешься.

Преступники в жизни — это как правило, антисоциальные элементы, работающие от случая к случаю, но с обязательными регулярными запоями. Они склонны к преступлениям, а именно: подраться, украсть что-нибудь, что-то сломать, испортить, влипнуть в какую-нибудь дурацкую историю в результате своих же безответственных действий. Это не организованная вооружённая преступность, которую обычный человек редко когда встречает. Это мелкие пакостники, которые своими действиями вредят простым людям, доставляют массу неудобств. Вот с такой преступностью в большинстве своём борется милиция. Скучно. Не романтично. Не масштабно. Не заметно. Но это кому-то надо делать! Приходится сдерживать слой населения, который никак не хочет эволюционировать в сторону порядка.

Часто ли слышно о тяжёлых, сложных операциях, которые проводят врачи? Например, реконструкция костей, пересадка органов, транслюминальная баллонная ангиопластика аорты? А кого мы видим в бесконечных очередях в поликлиниках? С какими диагнозами? С каким потоком болезней приходится справляться обычным докторам? Простуда, температура, воспаления лёгких, давление. Из чего-то посерьёзнее: аппендикс или переломы рук и ног.

Вот так и в милиции. Идёт поток краж, повреждений имущества, угонов, мордобоев. И всё это не от организованной преступности, а от таких же простых, только безалаберных людей, живущих рядом. Которые никак не желают выполнять элементарные правила поведения в обществе.

Алексей Десяткин же был не из тех забулдыг с философией из кинофильма «Джентльмены удачи»: украл, выпил — в тюрьму! Он обыкновенный, нормальный парень с образованием, с профессией составителя вагонов, не склонный к преступлениям вообще. Но! Совершивший его. Судя по всему — не сдержался. Психанул. Дал волю эмоциям. Можно его понять. Но Габоронов отлично знал и другое: совершённое Десяткиным — это уже плохой сигнал. Тогда он не сдержал гнева и ударил ногой по двери автомобиля, потрепав перед этим пенсионера, между прочим. А в следующий раз что? Из-за этой безнаказанности поймёт, что такое поведение не имеет последствий, и даст в морду другому водителю за неправильную парковку? Просто снова не сдержится? Нервная система у парня расшаталась. Чтоб он взял в руки свои ноги, наказание должно быть.

Дознаватель отдела дознания старший лейтенант милиции Габоронов пристально посмотрел на Десяткина, оторвав взгляд от уголовного дела. Пытался понять, что это за человек.

Затем улыбнулся и спросил:

— Ну, что с Вами делать будем?

— Ничего. Я с адвокатом разговаривал. Он говорит, можно прекратить дело за примирением сторон и возмещением ущерба.

— Каким адвокатом? У Вас же Хлорин защитник. Так?

— Нет. Я нанял другого адвоката. Проконсультировался с ним. Он говорит, можно прекратить дело за примирением сторон.

— О как! В законе есть такая возможность, но о каком примирении идёт речь? О каком возмещении ущерба Вы говорите? Вы же утверждаете, что ничего не совершали. А значит не причиняли никакого ущерба! Не били ногой по автомобилю! Зачем это вы будете что-то возмещать, если этого не делали?

— Да чтоб это уже быстрее закончилось! Это было больше года назад, а я до сих пор вынужден оправдываться за тот день!

— Так Вы нам всем одолжение сделаете? Возьмёте на себя то, чего не совершали, чтоб побыстрее всё это закончилось? Как благородно! Это потерпевший же во всём виноват! Из-за него же мы тут все собрались. Не из-за Вас, потому что Вы не смогли просто проехать мимо!

— Да не мог я проехать мимо! Там яма! А у меня машина была японская с низкой посадкой!

— Так что ж теперь, имущество другому человеку портить? Если Вы припаркуетесь неправильно, мне тоже можно будет подойти и шарахнуть ногой по двери Вашего авто?

Обстановка немного накалилась. Коллеги-дознаватели чуть-чуть притихли, разговаривая между собой. Впрочем, для маленького кабинета это было повседневной, нормальной атмосферой. Просто в такие моменты остальные коллеги начинали говорить чуть тише.

После небольшого молчания Габоронов предложил пройти на балкон и перекурить. Десяткин согласился.

Лицемерие — это поведение, прикрывающее неискренность. Это демонстрация человеку, что при совершении им плохого поступка ты его не осуждаешь, а даже находишь оправдания его действиям. Это для того, чтобы не испортить с ним отношения.

Лицемерный человек в обществе не вызывает уважения. Наоборот, такое поведение считается крайне негативным и подвергается осуждению.

Манипуляция тоже считается чем-то нарицательным. Поскольку это скрытое управление человеком, а значит хитрость.

Вот бы все жили открыто. Не хитрили! Говорили бы то, что думают… Не нравился бы им человек, например, коллега, так и говорили бы: «Мне не приятно с тобой разговаривать. Ты должен понимать, что мне приходится с тобой взаимодействовать по работе, которую я ненавижу! Заковыристо устроен мир: помимо всего прочего, чтобы выжить, людям нужно кушать. А чтобы есть, нужны деньги. А их надо зарабатывать. Сначала нужно десять лет в школе учится. Потом, желательно в университете — пять. И только потом тебя допустят к какой-нибудь „нормальной“ профессии. Раньше люди ходили в лаптях, выращивали продукты в своём хозяйстве, жили в гармонии с природой, которая давала всё, что нужно человеку: свежий воздух, воду, еду, одежду. С раннего возраста осваивали навыки для жизни, помогая родителям по хозяйству. А теперь? Всем сделали местечки в городе. Ничего не производят! Делают вид, что вообще делают что-то важное: документики, подписи, печати, контроль. За это платят маленькую зарплату и отнимают весь белый свет. Поэтому я вынужден стоять тут и объяснять тебе в очередной раз, что шрифт печати документа должен быть двенадцатым, а между строчный интервал — одинарный! Понимаешь?».

Нет. Всё по-другому устроено: «Ой, Вы сегодня так замечательно выглядите! Позвольте мне напомнить Вам: вот тут шрифт должен быть другим. Но это всё мелочи по сравнению с Вашей ослепительной красотой!» Можно принять это за вежливость, но тогда и она выражает не то, что думает собеседник. Получается, хитрят практически всегда…

У дознавателя Габоронова есть цель: привлечь к ответственности Десяткина за совершённое им преступление, при условии, что он вину не признаёт и в содеянном не раскаивается. Поэтому путём лицемерия, ради манипуляции, Габоронов затеял разговор на балконе милицейского учреждения:

— Думаешь я тебя не понимаю? Какой-то старый хрыч поставил посреди дороги своё корыто, начал там мешки разгружать. Плевать хотел на окружающих: «Пусть подождут!». Вынудил тебя ждать в тот момент, когда ты ехал с ночной смены. Устал, хочешь спать, а тут какая-то возня. Попросил отъехать, он ни в какую. Ты ему и так, и эдак, а он упёрся. Да я бы на твоём месте и по морде ему съездил! Как ты вообще сдержался?

Десяткин глянул недоверчиво на дознавателя, но старший лейтенант продолжал:

— Я-то вижу этих упырей каждый день: алкаши вонючие, дебилы недоделанные. Они в такой среде выросли, и ничего ты с ними не поделаешь. Никак не изменишь. А ты не из них! Я-то вижу, что ты не как они! Ты нормальный человек! Образование. Работа. Семья. Ребёнок. Понятное дело, что ты никакой не преступник! Тебя возмущает сама ситуация, в которой ты, по сути, прав: это он машину поставил так, что тебе не проехать! Однако уголовное дело не разбирает всю подноготную. Тут не важно, отчего так случилось. Тут разбирают сам твой удар ногой! Что этому предшествовало, и кто виноват в том, что ситуация так сложилась это второй вопрос. На это прокуратура и суд даже не смотрят. Тут отметается вся лирика. Рассматривают только твой удар ногой! Признаваясь, ты не признаёшься, что ты был не прав тогда, а он прав! Нет! Признаваясь, ты соглашаешься, что ударил со злости эту грёбанную дверь! Так уж вышло, он подал заявление. Да, сделали вот такую оценку суммы ущерба. И свидетели есть, что на тебя указывают. Пойми, тебе не отвертеться! Система тебя в суд затащит по любому! Только от тебя зависит, в каком качестве ты в суд пойдешь, как будешь выглядеть перед судьёй! Как эти вонючие алкаши, с которыми мы постоянно тут дела имеем, или ты выделишься на их фоне и пойдешь как случайно оказавшийся в такой ситуации человек?!

Ты сам отец! Представь, в соседней комнате слышится звук разбитой вазы. Ты приходишь, а там твой сын стоит, глаза вылупил на осколки, моргает чаще обычного — не знает, что делать! Понимает, что ты будешь его ругать, начинает отпираться: «Это не я, папа, это не я!». Какая твоя реакция? Конечно, ты понимаешь, что это он. Его отрицание начинает тебя только злить. Так? Он бы извинился и, может, ты бы его даже не поругал за эту вазу. Но в данной ситуации тебя выбесит его отрицание. Так и с тобой! Все понимают, что ты шарахнул ногой эту машину. И прокурор понимает! И судья поймёт.

Не бывает такого, чтоб конфликт был, двое свидетелей говорят на тебя, а ты невиновен. Перед судьёй ты будешь выглядеть как отпирающийся мальчик. Так ты только настроишь всех против себя. Да уже настроил! Больше года прошло! Прокурорские дело нам каждый раз возвращают. Ситуация так и висит, всех напрягает. И тебя! В каком качестве ты пойдёшь в суд, зависит от того, как мы распишем эту ситуацию сейчас. Или ты неуравновешенный псих, который не сдержался и упирается на ровном месте. Или ты доведённый до усталости порядочный гражданин, отработавший ночь. По пути споткнувшийся из-за накопившихся проблем, случайно совершивший проступок. Но вину признающий, в содеянном раскаивающийся и у всех просящий прощения! Получишь своё условное наказание, а то и вовсе штраф и всё! Понимаешь?

— Да понимаю я всё! — полилось с Десяткина как с опрокинутой двухсотлитровой бочки, — Старый козёл вечно так, поставит свою машину, что не проехать, не пройти. Постоянно что-то возит, что-то выгружает, Плюшкин хренов. У него весь двор завален всяким хламом. Я с ночной смены, мне жена звонит, что у ребёнка температура, нужно в больницу ехать. Я взял ребёнка, жену. Смотались в поликлинику. Едем домой, спать невероятно хочу! Подъезжаю, до дома чуть-чуть, а тут дед этот. На нём то я и сорвался! А он заявление накатал. Сумму ущерба эту ещё выдумали шесть тысяч! Да при аварии одна точка стоит четыре с половиной максимум, а тут шесть с лишним! Я и возмутился. Уголовное дело! Что из меня преступника то делают?! Конечно, я не хочу сознаваться и соглашаться со всем этим бредом!

— Вот! За рулём, уставший. Ещё и свозил в больницу своего ребёнка! Между прочим, из-за этого ты и был в расстроенных чувствах, — подбадривал дознаватель сознавшегося в совершении преступления Десяткина.

Десяткин прекрасно понимал, что дознаватель прав. Понимать понимал, но избежать ответственности по-прежнему хотел.

— Мне адвокат всё время говорит, что можно по примирению сторон дело закрыть, — уже обыкновенным тоном излагал мысли Десяткин.

— Кто твой адвокат?

— Тимофеев.

— Слышал о нём, но не встречался ещё. А старый, бесплатный, которого тебе Родина предоставила? Чем он тебе не понравился?

— Хлорин, что ли? Да он ничего не делал! Встречаться не хотел, занят вечно. Я обратился к платному.

— Ну, дело твоё…

— Может, Вы поговорите с ним? Вы же в юридических делах больше понимаете. Я с этим первый раз сталкиваюсь.

— С Тимофеевым? Конечно поговорим. Но, понимаешь, чтобы прекратить дело по примирению сторон, — начал доверительно произносить дознаватель, — Ты должен признавать свою вину и раскаиваться в содеянном. Возместить ущерб потерпевшему. А из твоих показаний, данных ранее, ещё когда дело было у другого дознавателя, следует, что ты вину не признаёшь категорически.

— Да я готов признать, хрен с ним, лишь бы дело прекратить, — начал обещать Десяткин.

— Это хорошо, только тут есть небольшой риск. Прокуратура потом будет решать прекратить это дело по примирению сторон или нет. Да и потерпевший должен быть на это согласен, понимаешь?

— Да я поговорю с дедом, всё возмещу…

— Алексей Борисович, мне нужно обсудить это с начальством. Покури пока тут.

Это был прорыв в деле. Десяткин решился признать свою вину. Это хорошо и справедливо. Но в его понимании он сознавался не потому, что раскаялся. А для того, чтобы прекратить уголовное дело. А на это никто никогда при таких условиях не пойдёт. Не из-за того, что просто жалко столько труда прекратить — это в том числе. А из-за того, что примирение, даже в человеческом понимании — это когда совершил проступок, но тут же извиняешься, хочешь исправить содеянное, загладить свою вину, возместить ущерб. И потерпевший это видит. Только при таких обстоятельствах, да на начальном этапе расследования, есть возможность прекратить уголовное дело в связи с примирением сторон. Но на практике на такое редко когда идут правоохранители.

Это для правонарушителя здорово — напиться, например, набедокурить, показать своё истинное нутро, когда, что называется, понесло. А окружающим он доставляет массу проблем. Когда человек адекватный, то при совершении случайного злодеяния, он сразу же, в этот же момент будет просить прощения, предлагать возместить ущерб. Потерпевший увидит раскаяние и тогда до милиции дело даже не дойдёт! Люди между собой без участия государства примирятся, да и всё. А когда и если дело дошло до разбирательства в милиции, значит, стороны не смогли самостоятельно уладить конфликт в полной мере. Поэтому без всякого зазрения совести в правоохранительной системе отсутствует практика по прекращению уголовных дел за примирением сторон. И Габоронов, естественно, Десяткину это сказать не мог.

В данном случае Десяткин изначально вёл себя дерзко во время совершения преступления. Ещё и отказывался в этом признаваться, а значит, не испытывал никакой вины. Будет ли это искренним примирением с потерпевшим? Увидит ли заявитель покаяние в действиях преступника? Нет. Для Десяткина такое раскаянье — лишь попытка уйти от судимости. Все это понимают.

И возвращаясь к вопросу о проделанной работе. После совершения преступления состоялось оформление данного материала, сбор доказательств, опросы свидетелей, установление суммы ущерба, возбуждение уголовного дела, допросы потерпевшего, свидетелей, подозреваемого. Пятый месяц дознания! Ради чего? Чтобы Десяткина теперь примирить и отпустить? Лишь потому, что он до этого созрел? А точнее, лишь потому, что адвокат ему так советует? Нет. Такого надо привлекать к ответственности!

Габоронов оставил Десяткина на балконе, прошёл через свой кабинет, вышел в коридор. Постучался в дверь с табличкой «НАЧАЛЬНИК ОТДЕЛА ДОЗНАНИЯ». Не дожидаясь ответа, Габоронов залетел в кабинет радостный.

— Ольга Юрьевна, он хочет дело прекратить в связи с примирением сторон!

— Прекрасненько! Пускай сознаётся и идёт в суд, сволочь.

— Я ему так и сказал, он должен сначала признаться, а потом прокуратура будет решать прекратить дело или нет.

— Правильно. Кто у него адвокат? Наш же, Хлорин?

— Нет, он похоже платника нанял, Тимофеев что ли.

— Есть такой.

— Реально защищает?

— По большому счёту нет. Перед клиентами показывает, что отрабатывает свой хлеб, а на самом деле ему плевать.

— Что дальше делаем, Ольга Юрьевна?

— Тут надо действовать быстро, пока он не передумал. Зови его адвоката. Десяткин письменно отказывается от Хлорина и берёт Тимофеева. Дополнительно допрашиваешь подозреваемого в присутствии его адвоката, где он признаёт вину. Делаешь проверку показаний на месте. Допрашиваешь понятых с выводки. Допрашиваешь в качестве свидетеля жену Десяткина. Пусть показывает: «Со слов мужа мне стало известно, что Десяткин ударил дверь автомобиля. Возбудили уголовное дело». Пусть косвенным свидетелем будет. Ему скажешь, что её надо допросить для характеризующего. Делаешь очную ставку с потерпевшим, в которой он признается в содеянном и пообещает возместить ущерб. Они пишут ходатайства о прекращении дела. А мы им отказываем. Составляешь обвинительный акт и всё — в суд! Пока он согласен, работай с ним Габоронов. Такой, как Десяткин, потом может передумать и снова упираться.

— Ага, понял, Ольга Юрьевна!

— Сейчас бери его и езжайте делать проверку показаний на месте. Пофоткай его, пусть покажет, как бил по машине, — видя, как лицо Габоронова становиться напряжённым, решила сказать и радостные слова, — И иди спать. Остальное завтра. Давай, Габоронов, чтоб он ещё раз не соскочил! Что у тебя по остальным делам?

— Кларкин с яйцами практически готов. Осталось кое-что доделать с ним. Обвинительный набрать и всё. Но он пропал, скотина бешенная! Апрешумян практически готов, но ещё характеристику участковые никак не принесут. Вот Десяткина надеюсь закончить до конца месяца.

— Это три. Ещё два дела?

— Снегенев тоже абонент не абонент. Паспарту хренов! Так и не выходит на связь, скотина. Операм говорил, но пока безуспешно. А по нему, в принципе тоже всё готово. Свидетеля одного допросить и всё. И Придворов остаётся. Он тоже пока не пришёл. Честно говоря, я его ещё и не вызывал, но, судя по объяснению он в полной сознанке. Характеризующий на него пришёл.

— По Кларкину с Придворовым участковым скажу, чтоб их привели. У Апрешумяна характеристика? Принесут. Снегенев? Ерёмова попрошу, чтоб опера поторопил. Давай, Габоронов, пять дел нужно закончить, конец месяца. Иди работай с Десяткиным, пока он не передумал.

Не смотря на своё святое право поспать после суточного дежурства, Габоронов сам был настроен закрепить утреннюю победу, поэтому прекрасно понимал: пока Десяткин согласился, надо делать.

Выйдя на балкон, где курил Десяткин, дознаватель к нему присоединился.

— Давай пробовать Алексей Борисович. Начальство сказало, что сейчас допрашиваемся с твоим адвокатом. Ты признаёшь вину и очень раскаиваешься в содеянном. В деле о примирении без потерпевшего никак. Поэтому сегодня допрашиваемся, едем на место, делаем проверку показаний на месте, фоткаемся там, чтоб прокурорские видели, что ты сотрудничаешь со следствием. Искренне, действительно раскаиваешься. После чего ты отправляешься к потерпевшему и реально просишь у него прощения. Договариваешься на примирение. Сообщаешь мне, что он согласен. Мы проводим очную ставку, то есть его показания, твои показания, в процессе которых ты снова вину признаешь и просишь прекратить дело. Потерпевший подтверждает, что согласен на примирение прям на очняке. После этого вы пишите ходатайства о прекращении. Я с этим всем иду в прокуратуру, и если они разрешат, мы дело прекращаем. Повторюсь, есть риск. Но, чтоб ты понимал, мы сделаем всё, чтобы дело прекратить. А за прокурорских мы не отвечаем. Сам понимаешь, это наш надзорный орган. Но мы постараемся. Понял?

— Да, я всё понял, — звучал всё тот же нормальный тон человека, у которого появилась надежда на разрешения конфликта без последствий.

— Звони адвокату, пусть подъезжает, будем начинать. А я пойду пока документы подготовлю.

Габоронов оставил Десяткина на балконе. Сам присел за свой рабочий стол понимая, что завязывается с данным гражданином надолго. «Понятых ещё надо найти, — не радостно подумал Габоронов, — Это нужно будет их позвать на выводку, потом чтоб пришли в кабинет, допросились, потом в суд, возможно, явились. Тут только своих надо. Когда адвокат этот ещё приедет? Надо всех состыковать».

Коллеги Габоронова ушли на планёрку. Поскольку старший лейтенант уже занимался жуликом, да ещё и будучи с ночной смены, он официально был избавлен от «отчёта и наставлений» по делам текущим.

— Сергей… — выдалась пауза, было очевидно, что Десяткин не помнит отчество Габоронова.

— Владимирович, но можно просто Сергей, — дал понять Габоронов, что лучше к нему обращаться по имени, чтоб не возникало между ними границ, — Говори, что с адвокатом?

— Он просит с Вами переговорить по телефону, — протянул аппарат Десяткин, стоя в проёме между кабинетом и балконом.

— Ну, давай, переговорим, — неохотно взял трубку Габоронов.

Разговаривать с собеседником лицом к лицу всегда лучше. Его замыслы понятнее. А по голосу труднее ориентироваться о истинных намерениях человека и представлять с кем имеешь дело.

— Доброе утро! Вас беспокоит защитник подозреваемого Десяткина — Тимофеев Михаил Олегович, — презентабельно произнёс доброжелательный голос.

— Здравствуйте, но в материалах дела отсутствует Ваш ордер[4]. А это значит у подозреваемого Десяткина другой адвокат, — Габоронов сходу обрубил хорошие отношения, начав давить формализмом.

Дознаватели не любят платных адвокатов. По определению они находятся по разные стороны. Расследование уголовного дела — это, по мимо всего прочего, соблюдение чётко прописанных процессуальных норм. По закону нельзя в принципе разговаривать с подозреваемым по делу без защитника, что Габоронов уже сделал. Пусть и без государственного защитника Хлорина, которому действительно всё равно. Но о нём позже.

Когда в уголовном деле всё хорошо: жулик раскаивается, вину признаёт, то оформлять всё гораздо проще. Проще для всех. Можно за один день, например, отработать потерпевшего. Сразу после допроса дать бумажечку об ознакомлении с материалами уголовного дела. Он распишется без проставления даты. Когда этот день подойдёт, к концу расследования, дознаватель проставит её. Якобы потерпевший только что приходил и пролистал уголовное дело. Всем это выгодно. Потерпевшему не надо тащиться ещё раз в милицию. Дознавателю не выбирать время, не ждать, когда придёт заявитель, а спокойно «шить» дело.

С жуликом практически та же история. По закону каждый раз нужно вызывать подозреваемого с защитником. Подписывать всё в точные даты. Разъяснять все права и обязанности. Знакомить со всеми материалами уголовного дела. Избирать меру пресечения каждые десять дней. Отменять её. Снова избирать. Так уж положено. В уголовном деле, как правило, около ста пятидесяти листов! Если такое, как это, с упирающимся подозреваемым — около двухсот пятидесяти. Каждый документ что-то да значит. На каждом должны быть подписи, даты ознакомления и прочее.

Когда адвокат платный, он начинает показывать подозреваемому, что активно участвует в его деле. Хотя по факту только обязывает делать всё по правилам. Конечно, все бы рады были делать всё по букве закона. Но кто даёт на это время? От исполнения правил расследование лишь затягивается, а суть не меняется. А если начать такую волокиту, то количество расследованных дел уменьшится, а значит, возрастёт число не раскрытых. Это приведёт к уводу от ответственности даже раскаивающихся и готовых пойти в суд. Кому тогда от исполнения инструкций станет хорошо?

Габоронов, по крайней мере, так считает: есть цель — нужно достичь конечного результата всеми возможными вариантами, без лирики.

— Это безусловно, простите, как Вас по имени-отчеству? — продолжил вежливый голос защитника.

— Сергей Владимирович Габоронов, дознаватель, старший лейтенант милиции, — серьёзно представился милиционер, который только что жулику позволял обращаться к себе просто по имени.

— Сергей Владимирович, очень приятно. Конечно, Вы правы, ордер я пока не предоставил, но мы просто ждали вызова к Вам. Я предъявлю его при первой же возможности.

— Хорошо, — успокоился старший лейтенант, судя по голосу адвокат не был настроен качать права по каждому поводу, — Когда Вы сможете подъехать, Михаил Олегович?

— Да, об этом… Скажите, пожалуйста, а Десяткин около Вас? Он слышит наш разговор?

— Я Вас понял, — Габоронов быстренько встал и перешёл на балкон, оставив в кабинете подозреваемого. Уголовное дело он автоматически, по привычке, взял с собой, чтобы жулик его не уничтожил, — Да, я Вас слушаю…

— Дело в том, что Десяткин мне уже порядком надоел. Я давно отработал свой гонорар, а он всё время просит встреч, ищет способы решения данного уголовного дела. Я ему и подсказал, что можно примириться с потерпевшим и попробовать прекратить уголовное дело. Конечно, я понимаю, что фактически это будет тяжело, но это какой-то выход из сложившейся ситуации, путь к завершению данной истории. Понимаете?

— Прекрасно понимаю, ещё тот тип, если честно. Пенсионера обидел, а сейчас упирается.

— Да, совершенно, верно. И всё-таки, я бы со своим подзащитным настаивал на прекращении дела.

— Только для этого ему надо признаться в совершении, примириться с потерпевшим, так?

— Примиримся, безусловно примиримся, — также доброжелательно вещал адвокат Тимофеев.

— Когда Вы сможете подъехать? Нам надо допроситься, сделать выводку за сегодня.

— Сегодня? А Вы хотите закрепиться в его признаниях? Понимаю. Хоть и главное в прекращении по примирении — это загладить причинённый вред…

— Да, но причинённый! А для этого нужно согласиться, что он его причинил! — Габоронов почувствовал в реплике защитника Тимофеева всё ту же попытку соскочить с ответственности.

Адвокат, что свойственно им всем, интерпретировал закон в выгодную ему сторону. В этом большое отличие от теоретической части законодательства и практической. Такое происходит благодаря всему великолепию, разнообразию и богатству русского языка. Защитник Тимофеев в указанной норме о примирении для подзащитного увидел главное — это возмещение ущерба. Но позвольте, теперь можно подойти к человеку, зарядить пощёчину, кинуть ему в рожу тысячу рублей, которая должна убрать красноту щеки с обалдевшего потерпевшего и всё, примирился? Нет. Государственная правоохранительная система видит эту норму по-другому: признайся, раскайся, а потом уж загладь вину.

Такая трактовка законодательства адвокатами, идущая в разрез с повседневным милицейским станком, — это ещё один повод иметь постоянные разногласия с защитниками. Поэтому Габоронов, услышав такую попытку Тимофеева увести разговор в сторону договорённостей с потерпевшим, а не в сторону раскаяния, пришёл вновь в себя. Поскольку из-за первоначальной доброжелательности Тимофеева, дознаватель немного заблудился, что они делают одно дело.

— Не, не, не, Михаил Олегович! У нас по плану дополнительный допрос, признание, проверка показаний на месте, потом очная ставка с потерпевшим, а затем уже ходатайства от Вас о примирении! — настаивал именно на таком порядке дознания старший лейтенант.

— Хорошо, хорошо, конечно, — начал снова доброжелательно стелить защитник Тимофеев, — Мы не против! Только у меня одна просьба: я не рассчитывал на проведение следственных действий сегодня. У меня суд с утра по другому делу. Если нет возможности перенести…

— Нет! — категорично заявил дознаватель, хотя адвокат похоже произносил эту фразу именно в ключе того, что и не надеялся на перенос встречи.

— Я так и предполагал, — нисколько не показал голосом свою обиду на то, что был перебит, а также по-доброму продолжил, — Позвольте я сегодня не приду, а Вы без меня всё сделаете, а я потом подпишу… У меня совершенно нет на него времени, я консультировал Десяткина уже раз пять. Вы когда планируете дело в суд направлять? Мне бы сделать всё за одну встречу…

— В этом месяце! — чуть не вырвалась радость Габоронова от того, что адвокат показал свой интерес на разовую встречу, что означало отсутствие препятствий по делу со стороны защитника, — Я Вас понял, Михаил Олегович. Переговорите тогда с Десяткиным, чтоб он не переживал, что без Вас начнём. И продиктуйте, пожалуйста, номер ордера, чтоб вписать его сейчас в протокол, а при встрече вложим его в дело.

— Да, безусловно, записывайте…

Габоронов незаметно, спокойно выдохнул. Со всеми были достигнуты договорённости. Осталось всего лишь воплотить всё это в жизнь!

На часах было уже начало одиннадцатого всё того же пятничного дня. Становилось жарче. Милицейский китель очень хотелось снять. Но по тем же причинам, из-за нарушения формы одежды, Габоронов этого не делал.

— Ну что, Алексей Борисович, переговорили с адвокатом? Что он сказал? — обратился к вернувшемуся в кабинет Десяткину, который также уходил на балкон перекурить и переговорить с защитником Тимофеевым.

— Сказал что сегодня пройдёт допрос и показания на месте. Потом нужно договариваться с соседом, и будем выходить на примирение…

— Совершенно верно. Единственно, он в своём плотном графике не сможет найти время, чтоб быть всё это время с нами. Поэтому мы начнём без него, а в следующий раз он уже распишется, где надо. В принципе, стратегия выработана, понятна и известна. Сейчас мы Вас опишем в лучшем виде, чтоб предстали перед прокуратурой порядочным гражданином. У Вас же ребёнок есть? Свидетельство о рождении с собой? — в этом случае дознаватель местами переходил на уважительное Вы, чтобы завуалировать тот факт, что подозреваемый будет учувствовать в проведении процессуальных действий без присутствия адвоката, которому заплатил деньги.

— Нет, но я принесу…

— Да, да, конечно. Смотри, на работе возьми обязательно характеристику положительную. Начальнику скажи, не знаю, придумай что-нибудь, что по месту работы жены попросили, что угодно. Если не хочешь на работе обо всем этом сообщать…

— Понял, — соглашался со всем Десяткин.

— Всё положим в дело, чтоб твой характеризующий материал был исключительно положительным. Ребёнок, работа. По месту жительства характеристику возьми, тоже хорошую. Потому что я могу участковых попросить её истребовать, но может пойти что-то не так, возьмут ещё посредственную. Жену твою допросим, чтоб охарактеризовала тебя с положительной стороны. Подтвердит, что ты не какой-нибудь семейный тиран, а нормальный семьянин…

— Хорошо.

— В общем, я сейчас напечатаю показания, пройдёмся по ним ещё раз и поедем на место происшествия. Можешь пока покурить на балконе, я позову, — Габоронов попытался избавиться от Десяткина, чтоб тот не стоял над душой, пока дознаватель будет печатать его же показания.

В уголовном деле надо, чтобы всё сошлось! Не было никаких разногласий в показаниях. То есть описать всё так, чтобы у всех участвующих лиц в деле было одно и тоже видение произошедшего. Однако спросите пять человек об одном и том же событии — получите пять разных рассказов!

Исходя из этого, в дознании, как правило приходится делать следующим образом: поскольку первоначально о преступлении заявляет потерпевший, его допрашивают первым. Он в подробностях рассказывает, как был притеснён со стороны жулика. Затем вызывают свидетелей, выслушивают, читают их первоначальные объяснения, взятые участковыми уполномоченными или оперативниками. Вылезают первые нестыковки. И показания свидетелей подстраиваются под показания потерпевшего. Время, место, сторона парковки машины, откуда подошёл, кто был повёрнут, кто наклонился — всё должно сойтись. А потом приглашается подозреваемый, который если сотрудничает со следствием, то соглашается с версией потерпевшего. В противном случае ему разъясняется, что иметь свою точку зрения по данному факту и упираться в неё не стоит. Так, он лишь настроит против себя следствие. А прокуратурой и судом такое будет воспринято, как попытка уйти от ответственности.

Если заявитель, например, говорит, что ему нанесли три удара по лицу, то жулик, сотрудничая со следствием, не может в последствии скромничать, утверждая, что ему хватило и одного удара, чтоб челюсть потерпевшего хрустнула. Хотя в действительности, скорее всего, ударов было два. Заявитель от страха преувеличил, нападавший от боязни тюрьмы — приуменьшил. А суть в том, что челюсть сломана. И тут надо свести видения одного и того же воедино. Иначе нужно собирать всех участников вместе в кабинете дознания и проводить очную ставку. Это когда потерпевший говорит, что ему нанесли три удара, находясь напротив подозреваемого с защитником. По последующей после этого реакции жулика окружающим становится понятно, что заявитель преувеличивает. Либо у злодея гаснут глаза, поскольку при всех врать становится сложнее, и он соглашается, что действительно бил больше, чем один раз. В данном случае — два. Тогда и потерпевшему некуда деваться. Начинаются такие слова, как: «ну не помню, может и два. Всё быстро произошло, мог напутать…» Вот почему в споре рождается истина. Только на спор нужно позвать арбитров.

Конечно, иногда кто-то да упрётся, несмотря ни на что. Никакие психологические приёмчики не помогут. Есть люди, которые выдержат и пытки, не говоря уже о лицемерии ради манипуляции. Тогда того, кто гибче, будут подстраивать под консенсус.

Габоронов начал набирать на клавиатуре заявление от имени Десяткина следующего содержания: «На данном этапе дознания по уголовному делу № 648934 мои интересы представляет защитник Хлорин Р.Г. От услуг данного адвоката отказываюсь. Далее мои интересы по данному уголовному делу будет предоставлять адвокат Тимофеев М.О.». Распечатал. Отложил в сторону, чтоб Десяткин потом подписал.

«Понятых же надо», — подумал Сергей.

— Алло, Юра, привет! Что делаешь? Помощь твоя очень нужна, — начал Сергей, сразу дав понять, что звонок к другу по делу.

— Да так, дела обычные. Чем могу помочь? Что надо сделать? — выразил сразу готовность друг, хотя у самого дел всегда было много. Он занимался организацией свадеб.

— Понимаешь, Родина в опасности. Есть один гад, который отпирался от злодейства. В итоге он пошёл на сознанку. И нужно выводку ему сделать: на местность выехать, где всё случилось. Мне понятые нужны. Просто потом нужно будет допросить по этому поводу. Помоги, пожалуйста! А то реальных сейчас искать не вариант.

— Ну, в принципе, я готов, а куда подъехать? На долго это всё, чтоб мне знать заранее? Просто сегодня пятница, завтра свадьба, сам понимаешь…

— Подъехать в кабинет, а потом в Советский район поедем. Всё вместе, надеюсь, займет чуть больше часа! Пока ты досюда доберёшься…

— Ну ладно, сейчас подъеду.

— И ещё одно, Юра, брат, ты с кем сейчас? Есть у тебя на примете ещё кто-нибудь из гражданских? Мне двоих понятых надо! — заулыбался Габоронов, прося друга ради обеспечения процессуальных действий в уголовном деле.

— Кого-нибудь? А Светка подойдёт?

— Подойдет, подойдёт. У Вас же фамилии разные? — это была гражданская жена Юрия. Сам Юрка, занимаясь организацией свадеб, в зарегистрированном браке не состоял.

— Да, разные! Я как раз к твоему случаю и готовился! А то сейчас бы искали второго понятого, согласись я тогда пойти в ЗАГС, — в трубке послышались возмущения его сожительницы.

— Спасибо большое, брат, жду! — обрадовался Габоронов. Одной проблемой за сегодняшнее утро стало меньше.

Дознаватель, скопировав предыдущий протокол допроса, начал его заполнять по-новому. К слову «протокол» добавил «дополнительный», поменял дату, время, адвоката. Прошёлся по каждой строчке, чтобы не было опечаток, ошибок. На данном этапе множество его коллег «погорели».

Уголовное дело в чистом виде — это должно быть проверенное строгим редактором чтиво. Со всеми запятыми, красивыми и правильными словоборотами, без разногласий в написанном. Если в начале повествования уголовного дела главного «героя» будут звать Николай, а где-то в середине он станет Василием, то хорошего ничего не жди.

Все протоколы допросов берутся с предыдущих дел. Копировать-вставить. Меняются даты, фамилии, данные и вновь заполняются новыми описаниями преступлений. Однако в этих документах есть места, которые заполняются формально. Например, как в предыдущем протоколе допроса потерпевшего Шавко. В строке: «Лица, участвующие в следственном действии, были заранее предупреждены о применении при производстве следственного действия технических средств» заполняется «персональный компьютер, принтер дознавателем Рогачёвой Т.М.». Если взять у коллеги данный протокол допроса и заполнять его под себя, то эту строчку можно запросто пропустить по невнимательности.

Когда проводится реальный допрос, обстановка царит напряжённая. Подозреваемый с адвокатом следят за каждым движением руки дознавателя: как он щёлкает компьютерной мышкой, что-то печатает, смотрит всё время в монитор, при этом молчит. А сотрудник милиции пытается пробежаться по всем строчкам протокола, исправить данные, при этом держа в голове, что надо не забыть в показаниях подозреваемого указать нужные дознанию слова, такие как: «да, я разозлился и ударил», а не просто «ну, случайно задел». Совокупность всего требует хорошей концентрации. Надо же ещё показать, что дознаватель уверен в себе, своих знаниях, действиях. Жулику будет смешно наблюдать, как милиционер с красным лицом от волнения будет спрашивать постоянно у старших коллег: «А как тут написать? А как это сделать в случае, если…?».

В итоге практически всегда в уголовном деле после производства следственных действий остаются ошибки. Такие опечатки как: фамилия с предыдущего преступления, его номер, дата — частые «подставщики». Ошибки, конечно, формальные, но имеющие юридические последствия. «Что? Рогачева применяла компьютер и принтер, а не Габоронов? Так, кто допрашивал?».

Чтоб исправить такие погрешности, нужно потом при их обнаружении, звать вновь всех участников и говорить, что: «не грамотен, простите, вот тут исправил, распишитесь, пожалуйста, ещё раз». И вот здесь зачастую, дознавателю приходится изгаляться. Но об этом позже. А пока Габоронов проверял каждую строчку с предыдущего допроса подозреваемого, стараясь при таких условиях, с платным адвокатом, не допустить ошибок и опечаток.

В итоге, ещё через полчасика Габоронов зачитывал Десяткину его же показания, которые подозреваемый слышал в первый раз. Габоронов взял их из показаний потерпевшего Шавко.

Десяткин со всем согласился, всё подтвердил. Только на месте, где: «не выходя из автомобиля, я стал кричать ему: „убери свою машину, мне нужно проехать“ начал сей факт категорически отрицать. Утверждал, что не кричал, а „нормально“ попросил».

Место «я схватил за его куртку двумя руками. При этом Шавко В.А. облокотился на свою автомашину правым боком и придерживался правой рукой, чтоб не упасть. Тогда я начал тащить его на себя, высказывая нецензурную брань» так же подозреваемому резало слух. Он утверждал, что особо не матерился, выскочило, может какое нецензурное словечко, а так, чтобы выражаться… И за куртку не так уж сильно и хватал… Так, подержал немножко…

Габоронов вновь провёл беседу с Десяткиным, рассказав, что если потерпевший указывает так, то так тому и быть. Отрицать данные факты — только вредить себе, вступать на тропу непризнания, нераскаяния, а значит вряд ли о прекращении дела может пойти речь. Подозреваемый Десяткин протокол дополнительного допроса подписал, в котором было указано, что: «не сдержался и со злости ударил правой ногой по конверту левой задней двери автомобиля „ВАЗ-21099“». Это была ключевая фраза в показаниях. Имел умысел (разозлился) и совершил действие (нанёс удар). Если в показаниях было бы: «Проходил мимо, споткнулся, начал падать и автоматически выставил руку вперёд, а там оказалась дверь машины, которая помялась», то умысла и действия, направленного на повреждение имущества, не было. Всем спасибо. Все свободны.

После подписания подозреваемым признательных показаний Габоронов мысленно надеялся, что просьба защитника о его отсутствии при таком моменте не выйдет ему боком. Дознаватель шёл на нарушение закона, чтобы отправить дело в суд в установленные сроки. Поскольку адвокат должен был быть сейчас с подозреваемым и также подписывать данное признание. Адвокатского ордера вообще в деле не было. По сути, если Десяткин завтра передумает, то Габоронову нужно будет уничтожить данный протокол и забыть о признательных показаниях. Не говоря уже о том, если в кабинет ворвутся какие-нибудь органы и не раздуют из данного факта какую-нибудь фальсификацию, превышение должностных полномочий или мошенничество. Единственно, вся нажива, которую получал сейчас дознаватель, совершая сам преступление — это простое выполнение своей работы…

Звонок сотового телефона продолжил доброе утро Габоронова.

— Алло, Серёга, привет! — звучал серьёзный голос участкового уполномоченного Хартикова.

— Да, Игорь Васильевич, привет! — ответил дознаватель, параллельно указывая Десяткину, где ещё нужно расписаться в протоколе дополнительного допроса.

— Я взял характеристику на Апрешумяна, ты у себя?

— Да, у себя, товарищ майор, только скоро уеду на выводку. Оставишь тогда у меня на столе её, ладно? — дознаватель вновь убедился, что давать поручения участковым или оперуполномоченным через начальника продуктивнее.

Стоило только Ольге Юрьевне позвонить их начальнику, характеристика сразу появилась. Но это лишь так же вопрос о загруженности участковых. Задач от начальства всегда много, просто приоритетность меняется на ходу. «Стой там — иди сюда. Это брось — возьми немедленно».

— Всё, сейчас я составлю протокол проверки показаний на месте, — дознаватель Габоронов сообщил подозреваемому Десяткину, — И поедем. А там окажетесь в своём переулке и сразу сможете пойти к Шавко, договариваться о примирении.

— Хорошо, — покорно ожидал Десяткин.

На часах уже было одиннадцать, когда в кабинет постучались и дверь приоткрылась.

— Здравствуйте, а Габоронов на месте? — задал риторический вопрос вошедший в кабинет гражданин. Про цепкого дознавателя у двери он прекрасно знал. Если не сказать сразу, к кому пришёл, она всё равно на лету остановит и выяснит.

— На месте! Серёжа, к тебе! — сообщила лейтенант Третьякова. Как обычно, на ровном месте оказавшаяся там, где без неё прекрасно бы обошлись.

— Здравствуйте! — ещё раз поздоровался друг Габоронова, которого он позвал в качестве понятого.

— Здравствуйте! — поприветствовал серьёзно дознаватель Юру с его спутницей Светой, далее обратился к Десяткину — Вот, это понятые, они съездят с нами.

— Хорошо, — ничего против не имел подозреваемый.

— Можем, конечно, в Вашем переулке поискать, — специально предложил старший лейтенант, дав понять, что тогда состоится представление, в котором соседи всего переулка будут участвовать.

Если промолчать, то спустя какое-то время у Десяткина могут закрасться такие мысли, как: «Вот менты дело шьют, понятые какие-то свои. Все они заодно». А так будет: «Слава богу, понятые не с моего переулка. А то было бы как в криминальной передаче: милиция, куча соседей, я показываю, как совершил преступление, меня фотографируют…».

— Не, не, зачем соседей? И так все в курсе, цирк опять получится, — одобрил понятых Десяткин.

— Вот и я так подумал, — улыбнулся Габоронов, — Мне нужно ещё минут десять — протокол набрать. Покурите пока, пожалуйста…

К этому времени в кабинет дознания пришли ещё какие-то люди к коллегам. В помещении образовался небольшой гул. Старый оконный кондиционер не справлялся абсолютно. Габоронов уже чувствовал, как думается не так легко. Глаза уже начинало резать от усталости, ноги горели в туфлях, чувствовался собственный запах пота. Но все были в сборе и ждали только его.

Было начало двенадцатого, когда Габоронов позвал трёх участников данного процесса и начал объяснять, что происходит, чтобы у всех было правильное представление, последовательность и смысл происходящего:

«В общем, мы с Вами сегодня собрались здесь, чтобы проверить показания на месте гражданина Десяткина Алексея Борисовича. Вот он. Он совершил преступление по части первой статьи сто шестьдесят седьмой УК РФ — это умышленное повреждение чужого имущества. Сегодня он решил в содеянном раскаяться и показать, как это произошло аж пятого мая две тысячи девятого года. Для этого я вышел на улицу, Вы проходили мимо отдела милиции. Я остановил Вас, представился и пригласил поучаствовать в одном мероприятии в качестве понятых. Вы любезно, как сознательные граждане нашего государства, согласились. Вот они — Видницкий Юрий Васильевич и Пшеничникова Светлана Викторовна. Начали мы проверку показаний здесь, сегодня, двадцатого августа две тысячи десятого года, в помещении данного кабинета».

Понятыми не могут быть лица заинтересованные. Друзья таковыми являются. Поэтому официально делается вид, что понятые случайные.

Затем Габоронов зачитал сами показания, изложенные в указанном протоколе, суть которых начиналась со слов: «Десяткин А.Б. заявил, что показания давать желает, при этом желает добровольно на месте совершенного им преступления рассказать и показать обстоятельства его совершения, а именно о том, как…».

Так же окружающие услышали описание самого момента преступления: «После того, как Шавко В.А., оказался спиной ко мне, неся в очередной раз мешок, я, находясь около его машины, из-за отказа Шавко В.А. отогнать её, лишив, соответственно меня возможности проехать дальше, не сдержался и со злости ударил правой ногой по конверту левой задней двери автомобиля „ВАЗ-21099“, государственный регистрационный знак У539АМ100, принадлежащего Шавко В.А.».

И заканчивался указанный протокол таким словами, как: «В связи с чем показания данные Десяткиным А.Б., изложенные в протоколе его дополнительного допроса от 20.08.2010 г., полностью совпали с установленными обстоятельствами совершенного преступления. По окончанию следственного действия все участники вернулись в служебный кабинет № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району, где был составлен настоящий протокол».

— Всем всё понятно? — обратился к понятым и подозреваемому дознаватель.

— Да, — ответили участвующие в процессуальных действиях лица.

— Единственный момент, товарищи. Мы сейчас распечатаем протокол, поедем на место, быстро фотографируемся, набегом, чтоб соседи опомниться не успели, подписываем протокол на месте, но помните, что мы, якобы, вернулись в кабинет, составили его и только потом расписались, хорошо? Иначе его надо составлять на месте и от руки.

— Конечно, — никто не был против сэкономить своё время.

— Отлично. И ещё одно. Сейчас здесь, рядом с нами находится адвокат, защитник подозреваемого Десяткина — Тимофеев Михаил Олегович, вот он, — дознаватель указал на пустое место около своего стола.

Первые секунды у всех было недоумение в глазах от неожиданности поворота, с воображаемыми адвокатами пока ещё никто не встречался. Но дознаватель быстро объяснил понятым и подозреваемому:

— По закону с нами должен быть адвокат. Но он отправился, с позволения Алексея Борисовича, по другому делу, — Габоронов придавал значительности Десяткину перед понятыми, — Но если кто-нибудь когда-нибудь спросит, сколько людей принимало в этом участие, мы говорим, как есть: Дознаватель, подозреваемый с адвокатом и два понятых. Договорились?

— Да, конечно, — все согласились принять участие в данной афере. Хотя вновь нарушение закона было лишь для того, чтобы побыстрее закончить расследование данного уголовного дела, в ходе которого постоянно требуется совершать такие надругательства над порядком.

И свои понятые отчасти были именно для этого.

Во-первых, трудно представить двух прохожих с паспортами, которые шли себе куда-то по делам, а тут по предложению милиционера готовы проехать в другой район города, поучаствовать понятыми, потом вернуться обратно и в следующий раз прийти на допрос в качестве свидетеля. А возможно, потом ещё и в суд.

Во-вторых, в случае отказа жулика от договорённостей и заявления, что фактически его право на защиту было нарушено и адвокат не присутствовал, было возможно два варианта. Если адвокат действительно потом подпишет данный протокол, как и обещал, то свои понятые и даже сам адвокат подтвердит, что они были все вместе, когда он давал показания. Если же и адвокат обманет, то свои понятые подтвердят, что вообще ничего такого не было и они не в какой фальсификации с воображаемым адвокатом не участвовали.

Но это всё в теории. Дойди дело до разбирательства, кто кого сдаст первым — вопрос небольшой. Но со своими понятыми просто спокойней работать дознавателю. Хоть какой-то шанс на поддержку, чем совсем с незнакомыми людьми с улицы. Снова нарушение закона ради выполнения своей работы и привлечения подозреваемого к ответственности.

— Тогда поехали! Вы на машине? — обратился Габоронов к Десяткину.

— Да.

— Ну езжайте на место, мы с понятыми на своей. Как поедем? — обратился Габоронов к другу Юре.

— Хочешь, на моей сгоняем. Быстрее будет, чем каждый на своей. Потом мы тебя сюда вернём, — предложил Юрий Видницкий.

— Не, обратно меня не надо, я потом сразу домой. Я с дежурства сегодня. Хотя, давай на твоей! Когда я ещё на «Фольксваген Таурег» прокачусь?

— Давай с нами. Хоть по болтаем, а то давно не виделись.

В комфортном зарубежном автомобиле, в котором даже пахнет богатством, после обсуждения личных новостей, которых не оказалось только у Габоронова, речь как-то зашла о данной ситуации.

— Это он просто дверь помял, что ли, правильно я понимаю? — поинтересовался о причине такого переполоха Юра. Светлана тоже слушала, ей было интересно.

— Да, ещё в том году. Долбанул соседу по двери ногой, ремонта почти на шесть с половиной тыщь.

— Обалдеть. И за такое сажают?

— Нет, конечно. Должны дать ему условно. Но, скорее всего, штраф тысяч двадцать по данной статье заплатит и всё.

— Из-за штрафа столько дел? — Юрий имел в виду временные затраты и само оформление.

— Да. Это Дознание, тут такие вещи расследуются. Ну не отпускать же его за это? Такими преступлениями я и занимаюсь.

— Просто как-то не вяжется у меня, — искренне недоумевал гражданский человек, — Я всегда считал преступления — это убийства, кражи какие-нибудь, пырнули там ножом кого-то, избили сильно, а тут целое уголовное дело из-за такого…

— Да, тут вроде мелочь, но попробуй ещё эту мелочь докажи и в суд направь.

— Ужас. Никогда бы не подумал, что за такое столько сделать надо.

— Так мало сделать! Мне самому практически на каждом деле приходится что-то да подстраивать, подтасовывать, нарушать в общем, что ещё самого посадить могут.

— Ты имеешь в виду про воображаемого адвоката?

— Да, конечно. Я почему к тебе и обратился. Случись чего, чтоб вы потом хоть подтвердили, что так и было, или наоборот, что такого не было! Как пойдёт! Может, придётся потом отрицать наше знакомство! Хотя мы ничего такого не совершаем, — тут же стал утешать Габоронов, понимая, что гражданские лица по-разному переносят нарушение закона, — Мы же не вешаем на него того, что он не совершал. Тут просто ещё оформить всё правильно надо. А правильно — не всегда удобно, не всегда получается. Вот зачем нам всем вместе возвращаться потом в кабинет, печатать протокол, подписывать его, когда удобнее сделать наоборот? Тут страдает только инструкция, а суть не меняется.

— Да я тоже вот никогда не понимал этих людей, кто за инструкцию трясётся! Теоретики, блин. Есть цель — конечный результат. Любым способом надо это сделать. А они начинают… Вот эти люди: человеки-инструкции! Прикрываются формализмом, требуют от окружающих строго исполнения написанного кем-то в министерстве! Их якобы цель всегда такова: наведение порядка! Порядка! Только их порядок всегда выбивается из действительности, потому что вокруг хаос! Только видимость порядка, соблюдения законности, правил. Мир делится на людей, которые делают дело, стремятся к конечному результату. И на людей-инструкций, которые сами не сделали ничего стоящего, потому что раз за разом упираются в действительность, но на этом и останавливаются. Таким людям не важна сама цель, они упираются в процесс! Судя по всему, получив когда-то унижение от вышестоящего начальства, такого же, которое всю жизнь трясётся над выполнением инструкций, они вызубрили её вдоль и поперёк. И теперь всё поджидают своего часа её применения! Но не пригождается никак. Поэтому они занимают определенное местечко, желательно проверяющими, и трясут ею перед каждым, кто смеет усомниться в святости написанных норм! Но, по большей части, требуя от других чёткого исполнения норм, они лишь прикрываются созданными распоряжениями, приказами, служебными записками ради подчинения кого-то себе же красивым и якобы чего-то стоящим! У них не хватает собственного авторитета, поэтому надо потрясти инструкцией, — выдал пылкую речь Юрий Видницкий.

— Скажи, Свет, — обратился Сергей к гражданской жене Юрия, — Кто из человеков-инструкций всю его семью перерезал? — улыбаясь, показал головой на своего друга Габоронов.

— Да он правда ненавидит таких, больная тема, — улыбаясь сообщила Света, но явно поддерживающая такую же точку зрения.

— Конечно, ты прав. Но у нас таких либо нет, либо очень мало, и они на других каких-нибудь штабных должностях. В милиции вал преступлений, а людей не хватает. У нас в дознании ещё ничего, мне надо пять дел в месяц сдавать. А у следаков, говорят, двадцать, тридцать, сорок на каждого! Я просто не представляю, как они там работают! У нас прокуратура каждую запятую проверяет. Я серьёзно. В том месяце сдал дело в суд. Прокурорские увидели в обвинительном акте, что в конце предложения я точку не поставил. Точку! В фабуле преступления на первом листе, но, тем не менее, нет точки! Так я побежал исправлять. А там в трёх экземплярах, подписано начальником Милиции общественной безопасности — МОБ. Исправил, перешил, печать переклеил. Конец дня, начальник этот куда-то уехал. Что мне остаётся делать? У него надо переподписать. А прокурорские ждут. Они же мне дали шанс исправить! Могли бы и вовсе дело завернуть. И тогда я вообще не представляю, как бы меня начальство растерзало! Поэтому прошу коллегу: отворачиваюсь, поворачиваюсь, а подписи уже стоят! Так и выкручиваемся. А если задуматься, если нормальный адвокат будет? Представь, как дело можно развалить! И такое каждый день. А если я буду ждать, искать начальника МОБ для подписи, то дело не сдам, в сроки не уложусь, вернут его на доследование! Ух, что будет! Из-за точки! — расчувствовался перед друзьями Габоронов.

— Я, честно говоря, всегда в шоке от твоих историй. Я милицию по-другому себе представлял, — по сочувствовал Юрий.

— Это всё фильмы, потому что! Кто их снимает? А главное зачем? Не, я понимаю, может, для создания романтики, чтобы парни подкинулись и пошли работать. Но ведь именно от этого и разочарования! Представь, насмотрелся фильмов про то, как хирург делает высокотехнологичные операции на дорогом оборудовании. Готовясь к ней месяц. При этом разъезжая на дорогом автомобиле без крыши. Имея красавицу жену. И показывая свой характер заведующему поликлиникой: «эту операцию нужно делать только после того, как придут анализы из Швейцарии, а пока — пока»… Насмотрелся фильмов, отучился в МЕДе, пришёл… А там, в реальности, сидит хирург в районной поликлинике с обшарпанными стенами, бескрайней очередью, владеющий только скальпелем с йодиком. Вырезает аппендициты нескончаемым потоком, иногда не дожидаясь результатов анализов. Работая всё время на ногах, между прочим! Что хорошего, когда искусство задаёт искажённый вектор в профессиях? Кто знал, что расследование уголовного дела — это вот бумажечки да оформления? Сидишь с утра до вечера, только и думаешь, как бы успеть всё оформить. А в кино? Менты вечно: встали, поехали, в кафе пообедали, за угол зашли, убийцу притащили. А следак? — фу, это не он, пойду сам настоящего поищу! Кто за него дела делает в это время? А он следователь! Расследование — это не поиск преступника, а оформление преступления! А поиск — это оперативно-розыскные мероприятия. Этим опера занимаются. Но в фильмах следак ОРМ наводит, а дела кто за него печатает? Они вообще головы не поднимают, только и шлёпают по клавиатуре без выходных, горбяку сутулую наращивают от сидячего образа жизни… А в фильмах? Перестрелки! Пистолеты у всех! Да нам пистолеты только на суточное дежурство дают. И не дай бог нам в кого-то выстрелить! Просто не дай бог! Нам, когда только дают карточку-заместитель[5], сразу вдалбливают: стрельнешь — сами же тебя посадим!

— Как с Евсюковым[6], да? В феврале же ему пожизненное дали? — друг привёл неудачный пример, но, судя по всему, хотел просто обсудить данный случай.

— Это другое, Юра… Вообще другое. Там, судя по новостям, у человека просто башня поехала. Стрелять в случайных людей! Судя по записи с камер, уверенный он какой-то был в себе. Не как набухавшийся до беспамятства человек, чтоб не соображал, что делал. Он точно умышленно всех расстреливал. А вот почему у него кукуха поехала? Вопрос! Просто из-за работы психика не выдержала? Не верю. Наш брат столько мути за службу видит и слышит, что к сочувствию, а значит, восприятию чужого горя иммунитет вырабатывается! Нас чтоб эмоционально подцепить, надо прям детские трупы увидеть. И чтоб убийца рядом стоял, улыбался. Тогда да. Можно по инерции попытаться гада задушить… А тут. У Евсюка же никто не умер в семье! Ну, с женой поругался, говорят. Не знаю. Да даже если так, но такое совершить… Наш брат может нажраться! Может за рулём пьяным случайно кого сбить — это да! Но чтоб расстреливать?.. Это более чем жесть… У него, наверное, изначально с головой не всё в порядке было. На медкомиссии не досмотрели, наверное. А тут вылилось. В голове не укладывается!

Заехав в переулок Скалистый, неподалёку от дома № 6, Юра припарковался. Десяткин уже ждал их на месте.

— Где стоял автомобиль Шавко? — обратился старший лейтенант милиции к подозреваемому по делу.

— Тут и стоял, как сейчас, — указал Десяткин на по-прежнему припаркованный на том же месте автомобиль Шавко.

— Так даже лучше! — Габоронов обрадовался, что в эксперименте будет участвовать не просто схожий по марке, модели автомобиль, а именно тот самый.

Как бы не хотелось проделать всё незаметно для окружающих, соседи в тихом переулке сразу повылазили из окон домов. «Да, свидетелей должно было быть хоть отбавляй» — подумал Сергей. Обратил внимание дознаватель и на яму, из-за которой весь сыр-бор. «И правда, для иномарки очень глубокая, днищем зацепишь», — пронеслось в голове старлея.

— Алексей Борисович, вставай, пожалуйста около машины. Покажи, как ты подошёл, когда Шавко выгружал мешки. Встань около багажника. Вот так. Понятые тоже в кадре должны быть. Отлично, — фотографировал дознаватель на свой цифровой фотоаппарат «Sony» указанные постановки.

Таким же образом Десяткин послушно позировал около водительской двери автомобиля Шавко. Далее изобразил сам удар по двери, приставив ногу — всё было сфотографировано.

С дома показался потерпевший, Василий Анатольевич Шавко. Действительно, пожилого возраста человек, худощавого телосложения. Типичный дед.

— Здравствуйте! А Вы, наверное, Шавко? — по памяти не помнил имя-отчество дознаватель.

— Да, здравствуйте! Это я, — с интересом подтвердил свою личность Шавко.

— А я дознаватель по Вашему делу, Габоронов Сергей, — по-простому представился старший лейтенант.

— Был же другой дознаватель, там девушка была какая-то…

— Совершенно верно. Но в данный момент дело находится у меня. И хочу Вас обрадовать, лёд тронулся. Десяткин даёт признательные показания, направим дело в суд. Поэтому от Вас тоже оперативная помощь понадобиться.

— Да Вы что? А я уже и не надеялся! Во как Вы это дело раскрутили! А то до Вас…

— Перестаньте. Просто Десяткин уже и сам устал от этого, вот измором и взяли, — Десяткин данного разговора не слышал, находился в стороне, с понятыми.

— Хорошо. Я бы тоже хотел, чтоб это закончилось…

— Отлично! Смотрите, не спугните только удачу. Сейчас Десяткин придёт к Вам примирятся. Он возместит Вам ущерб. Он хочет прекратить дело за примирением сторон.

— Как это? — начал переживать дедушка, что есть какой-то заговор.

— Не переживайте! Что бы дело направить в суд, нам нужно его признание. Пусть так всё и идёт. Потом напишите заявления на прекращение дела, но это будет рассматривать прокуратура. Посмотрим, что она решит. В любом случае, Вам нужно радоваться, что он хочет возместить ущерб. И вот тут слушайте внимательно: с юридической точки зрения, когда совершено преступление и Вам причинён ущерб, преступник его возмещает либо добровольно, либо через гражданский иск в суде. А само уголовное дело — это разбирательство и наказание за само преступление! Понимаете. То есть уголовным делом мы его наказываем за то, что он совершил. Но вот возместит ли он Вам, даже если его признают виновным — это другой вопрос. А тут он согласен это сделать! Поэтому Вам очень повезло. Соглашайтесь принять от него сумму ущерба, его извинения, и всё тогда разрешится для всех лучшим образом. Вам — компенсация. Нам — дело в суд. Ему — судимость. Хорошо? Договорились?

— Да, я понял, мне главное, чтоб ущерб возместил!

— Вот, это главное. Будьте на связи, телефон не меняли? Я позвоню Вам, чтоб пришли, всё подписали.

Дознаватель с потерпевшим распрощались.

— Алексей Борисович, я с ним переговорил, — обратился уже дознаватель к Десяткину, — Дедушка, в принципе, согласен принять извинения и возмещение ущерба. Сейчас идите к нему и договаривайтесь. Только сделайте это искренне, дед всё-таки, жалко старика…

— Да, конечно, — Десяткин был уже как шёлковый.

— Мне потом отзвонитесь, как всё прошло, я скажу Вам, когда прийти, чтоб все вместе собрались у меня в кабинете, хорошо?

— Договорились. Спасибо.

На часах было двенадцать. Габоронов вместе с понятыми поехал назад к отделу, в надежде забрать свой автомобиль и добраться наконец-таки до дома с чистой совестью и чувством выполненного долга.

Впрочем, звук мелодии телефона дознавателя вновь напомнил, что он кому-то нужен.

— Да, Ольга Юрьевна, — ответил на звонок дознаватель, всё ещё следуя в комфортном «Фольксваген Туарег».

— Габоронов, ну как проверка показаний Десяткина, получается?

— Да, Ольга Юрьевна, пофоткались уже даже, всё нормально, — довольный подчинённый доложил о выполненной работе.

— Отлично! Уже обратно едешь?

— Да, я с понятыми, на их машине. Сейчас свою заберу и спать, — ещё раз напомнил о своём праве старший лейтенант милиции.

— Хорошо. Приедешь в отдел, зайди ко мне, пожалуйста, — попросила полковник Смирнова.

— Зачем ещё? — недовольно протянул старший лейтенант.

— Габоронов, надо! Дело срочное, но ненадолго. Давай, я тебя жду.

— Есть. Понял. Выполняю, — снова не радостно проговорил Габоронов.

По завершении разговора дознаватель выругался матом.

— Что там, Серёга? — поинтересовался Юра Видницкий.

— Как я люблю эту работу! — только и смог выдавить из себя что-то приличное Сергей.

— Я, честно говоря, вообще не понимаю, зачем ты работаешь в милиции?

— А куда идти?

— Надо искать, узнавать…

— Так некогда искать и узнавать, — засмеялся старший лейтенант.

— Какая у тебя зарплата? — прямо спросил Видницкий.

— Около шестнадцати, — невесело произнёс Сергей.

— Это ж мало для такой работы! — удивился друг, — Я вот, если штуку в день не заработаю, то мне как-то не по себе становится.

— Ну ты ж к себе не возьмешь? — снова заулыбался Сергей.

— А кем, Серёга? Мы со Светой всё успеваем делать… Итак иногда работы вообще мало, — оправдывался Юрий.

— Вот именно. Уйти из милиции можно. Только куда? Смотрю всё время на гражданских и не понимаю, как можно быть на вольных хлебах? Страшно, если честно. Ощущение нестабильности. В милиции появляется прям уверенность, что на гражданке не проживёшь. Заработки от случая к случаю. Это у всех ментов так, боязнь народного хозяйства. Опять же все грезят ранней пенсией. Можно отработать двадцать лет в таком режиме и на пенсию. Я, например, если доживу, то в сорок три уже пойти смогу. Буду получать тыщ десять. Бог даст, в адвокаты пойду. Не даст — в охрану, как большинство моих братьев милицейских. Вот и вся любовь!

— И ты это всё понимаешь, но всё равно работаешь? — удивлялся Видницкий.

— Не трепи мне душу. Я бы рад уйти, да только куда? Да и потом, как бы пафосно это не звучало: а кто останется? Кто работать тут будет? Кто будет справедливости помогать? К ней надо руку прикладывать! Наверное, в какой-то момент, после погружения в систему, ты приходишь к самой сути, что преступник должен сидеть в тюрьме. В милиции бывает разное, и не всех привлекают к ответственности. Я тоже слышу по телевизору, как миллионами воруют — и ничего. Но это всё абстракция. Это всё где-то там. А я тут. Конкретно сегодня, лично от меня зависит, пойдёт ли Десяткин в суд или нет. И я выбираю доделать это дело до конца, понимаешь?

— Да, пока у нас работают такие маньяки как ты, можно спать спокойно, — улыбнулся Видницкий, — Ладно, где тебя высадить?

— Вот тут, — показал на место около центрального проезда в ОВД Габоронов, — Спасибо Вам большое, ребята. Рад был увидеться! Наберу протоколы допросов — звякну, там только подписать надо будет!

— Давай, держись там! Если что-то надо, ты же знаешь, я всегда готов. До сих пор никак не забуду вашу…, — и Юра резко оборвался. Его супруга укоризненно посмотрела на него.

— Та договаривай, всё нормально! — Габоронов понял о чём он, но внешне показал, что между ними нет запретных тем.

— Свадьбу вашу никак не забуду. Это был какой-то феномен. Обстановка такая душевная, своя была. Как одна большая дружная семья, состояние счастья у всех прям было.

— Да, ты же свадьбу организовывал! Хорошо, что к тебе тогда обратились, — заулыбался Сергей. С того времени они и дружили.

— Не, не, Серёж, люди вокруг были настолько душевные. Наверное, просто никого лишнего не было.

— Да, мы с Габороновой решили сразу: зовём тех, кого хотим, а не кого надо. Может поэтому получилось…

— Серёжка, звони если что, приходи в гости, — попрощалась такими словами Светлана.

— Да, хорошо, обязательно. Спасибо Вам ещё раз!

Экран кнопочного телефона показывал двенадцать часов двадцать пять минут. Габоронов поднялся на второй этаж отдела дознания, пройдя прямиком в кабинет начальника.

— Габоронов, материал принесли. Сто двенадцатая. Перелом челюсти. В несознанке. Тяжёлое будет дело. Надо быстрее возбуждаться. Завтра выходные, а срок принятия решения уже сегодня. Так что нам не до мелочей. Это дело тебе на следующий месяц пойдёт.

— Почему мне, Ольга Юрьевна? — возмутился старший лейтенант, который от усталости уже перестал побаиваться начальства.

— Габоронов, только ты с этим делом справишься! Только ты этого Духовского дожмёшь! Кому мне ещё отдавать? Этим пенсионеркам? Им уже тыщу лет ничего не надо!

— Вот, от того, что им не надо, становится надо мне? Ольга Юрьевна, ей богу, это ментовский беспредел! — Габоронов выделывался для вида, поскольку лестные слова о том, что только ему под силу это дело, сработали.

— Давай, Габоронов, возбуждаешься, сдаёшь в прокуратуру и идёшь домой спать! Характеристику на Апрешумяна принесли тебе? — поинтересовалась по ходу о делах текущих полковник милиции.

— Участковый звонил, сказал, что она готова. Обещал занести, может у меня на столе лежит.

— Хорошо, давай. Только возбуждаем по факту, лицо не указываем. Там ночной клуб, все пьяные, все по-разному говорят. Очные ставки потом будем проводить.

Взяв материал, Габоронов зашёл в кабинет. Кинув его на стол вместе с протоколом проверки показаний на месте Десяткина, дознаватель пошёл покурить на балкон. Рабочий день после суточного дежурства продолжался…

На балконе, прилегавшем к служебному милицейскому кабинету, к дознавателю Габоронову присоединилась его коллега лейтенант Третьякова.

— Чего ты вернулся? Я думала после выводки домой поедешь, — подкуривая сигарету, произнесла коллега.

— И я так думал, Аня. Да вот сегодня срок по сто двенадцатой. Ольга Юрьевна попросила возбудится, — устало произнёс дознаватель.

— Ну, возбудишься по-быстрому, делов-то, и пойдёшь себе спать! — всегда казалось, что для этой девушки любая проблема нестрашна!

— Да у меня с утра как началось: сначала на дырку в паспортном погнали, потом Десяткин со своей сознаночкой…

— Дожал ты его всё-таки? Красавчик! Я видела, он пришёл такой бесстрашный, а уходил уже свой, с руки можно было кормить, — смеялась Анна Третьякова.

— Да он сам как-то, созрел просто, — отказывался от своей заслуги Сергей.

— Да, конечно! Вы с ним как начали собачится, он и понял, что ты в эти игры вежливости и каменных лиц играть не будешь. Ты его растормошил, что ли…

— Спасибо, конечно, Анна Андреевна, за поддержку! Я тебе это припомню, когда ты начальником нашим станешь, — Габоронов знал, что её самолюбию это понравится.

— Ой, Габоронов, не смущай меня! — заулыбалась Третьякова, понимая, что коллега в наглую льстит. Но ей это нравилось.

— Во, во, ты как начальник, всех по фамилиям называешь! Скоро подсидишь Ольгу Юрьевну. Пойду предупрежу её, что конкурент сидит в соседнем кабинете, — смеясь оставил Габоронов довольного лейтенанта Третьякову на балконе.

Дознаватель сел за стол. На компьютере нашёл папку с цифрами «112», скопировал в ней файл под названием «возбуждение» и вставил во вновь созданную папку, назвав её: «УД ст.112 Духовский В.Е. 20.08.2010». Принялся редактировать документ, заглядывая в переданный ему материал. Так возбуждалось уголовное дело…

Зефиркина чёрная схема, в принципе, была рабочая. Развалить дело можно было, но при активном сотрудничестве дознавателя. Если повезёт, без последствий для старшего лейтенанта. Разного рода оправдания о стечении таких обстоятельств, как придирчивый адвокат, подготовленность преступника, боязнь заявителя и свидетелей, были бы приняты полковником Смирновой, но лишь однажды. Потому что если провернуть такое снова с другим делом, то Смирнова это заметит, и доверие к сотруднику сразу пропадёт. Дознаватель не хотел помогать Чёрному для Духовского, и по этой причине в том числе. Но изначальной мотивацией Сергея служила давняя неприязнь к такому контингенту, как безбашенные боксёры.

Габоронов видел таких в юношестве, на дискотеках. Они держали в страхе целые районы. Удары у них были поставленные, сильные, и не подготовленный человек не мог им противостоять. Они напивались, начинали бычиться и приглядывать жертву. На каком-то этапе случайный бедолага становился не прав по любому: косо смотрел, смеялся не так, как должен, якобы задевал плечом оппонента. Что угодно, лишь бы можно было задать бедняге глупый вопрос. Например, «Ты чё смотришь?». Как на такой вопрос нормальный человек мог дать ответ, не вызывая агрессии, на которую негодяи уже настроены? И вот, пока жертва задумывалась над абсурдностью задаваемой дилеммы, безумный боксёр наносил один неожиданный сокрушительный удар, после которого бедолага терял сознание и, как следствие, получал сотрясение головного мозга. Они прекрасно знали: хочешь выиграть в драке: «Бей первым!». Вариант в их случае беспроигрышный. Конфликтная ситуация надуманная. Жертва понятия не имеет, что за такое надо драться. Поэтому первый боксёрский удар во время нехитрого диалога даёт таким «спортсменам» двойную гарантию на победу в «поединке». Это не были драки. Это были избиения!

Написать заявление в милицию в девяностые и начало двухтысячных годов считалось западлом. Таким жаргонным, тюремным словом, означающим стыд и унижение в случае нарушения неформальной зоновской нормы — молодёж отварачивали от государства. Хотя практически никто из них не был реально знаком с местами лишения свободы. Но всё шло из блатной романтики. Отсидевшие рассказывали молодняку как правильно жить. Воспитывали при этом недоверие к государственным порядкам и законам. В юные годы многие начинают следовать некоторым «понятиям» не осознавая их сути и значения. Цепляясь лишь за вовремя поданную пищу для ума. Вот почему окружение для молодых людей играет важную роль.

Если тебя избил отмороженный боксёр, почему бы его не привлечь к уголовной ответственности законным способом? Нет, это не приветствовалось среди молодёжи. А зря. Порождалась безнаказанность…

Габоронову был доподлинно известен случай, имевший место в его школьные годы, когда такие вот боксёры одним ударом отправили на землю его одноклассника. Гематома на пол лица, сотрясение головного мозга. Через пару дней — наигранные сожаления боксёров о последствиях: «извини, ты нормальный парень, попутали». В правоохранительные органы он не стал обращаться. Закончилось всё лишь потерей здоровья одноклассника.

Спустя пару лет Габоронов оказался в вечернее время среди этой компании боксёров. Сельская местность, все друг друга знают. В указанные годы проводили время за распитием спиртных напитков в автобусных остановках. Речь зашла за «молодость». В восемнадцать лет такие отморозки всегда спихивали всё на дурную молодость… Так вот, при воспоминании событий двухгодичной давности боксёры хвастались своими «достижениями» в области кто кому и когда морду начистил. Габоронову было обидно за одноклассника, и он напомнил компании про него: «А помните, Валерке тогда тоже от вас досталось?». Боксёры переглянулись, вспомнили, и один из «раскаивающихся» тогда с глупой улыбкой на лице произнёс: «Да, помню. Он после первого удара вырубился, упал, трясся весь…» Тему после даже не сменили, и они начали вспоминать другие случаи. А Габоронов отчётливо увидел, что у них нет никакого сожаления о своих поступках даже спустя годы.

Самого Габоронова они не трогали, поскольку он дружил с теми, кто для боксёров считался по тем или иным причинам своими.

Через какое-то время упомянутые «спортсмены» естественно, продолжили упражняться с другими. В своём селе жертв уже не оставалось, поэтому вышли на городской уровень. И вот до прихода в милицию Габоронова те же самые отморозки забили насмерть, судя по всему, «куда-то не туда посмотревшего» молодого парня. Но ответственности избежали, благодаря покровителям. Подробности Габоронову были не известны, но, как водится в народе, все знали, кто что совершил, и даже видели. Но никто в тюрьму за это не сел.

Поэтому разваливать дело о причинении телесных повреждений Морохину Габоронов категорически не хотел. Но опасался при этом и Чёрного, и самого боксёра Духовского.

Как в народе говорят про сотрудников? «Его в школе обижали, вот он и пошёл работать в милицию»?

Отчасти это правда.

Но кто эти люди, обижающие других в школе? Когда в детстве во дворе один мальчик бьёт другого, и последний не может дать сдачи, то обиженный считается слабым. А того кто побил, хлопают по плечу со словами: «Молодец! Мужик!». В школе такого ругают для приличия, но не к какой ответственности, кроме речевой: «А-я-яй» не привлекают. Таким почему-то дозволено быть драчунами, а нормальным, не агрессивным мальчикам уготовано быть плаксами и маменькиными сынками. То есть агрессивные воспринимаются обществом положительнее и лучше, чем те, которых обижают. Так мы получаем агрессивное общество.

А тем временем «маменькин сынок» живёт в нормальной, не пьющей семье, в которой оба родителя работают, не конфликтуют. Дома царит мир, согласие и любовь. Выходит такой юнец во двор, а другой, озлобленный мальчишка начинает приставать к доброму. Потому что внутри у него боль, зависть и злоба. Потому что в его семье обстановка «травли и угроз» считается нормой. И теперь злой мальчик лезет к доброму, который не понимает: «Что ему нужно? Почему он так себя ведёт? Почему он кричит со злым лицом? Что я такого сделал? Что вообще происходит? Что это за поведение такое?» Неизвестность всегда пугает. Мальчишка инстинктивно начинает плакать. И на всю жизнь в мужском мире задиру считают мужиком, а нормального и адекватного — слабым.

Затем всё тот же хулиган, с большей долей вероятности, уже во взрослой жизни будет ломать челюсти оппоненту. И он станет преступником, потому что будут действовать уже другие правила — законодательные. И такого уже не всегда считают «мужиком», а если и считают, то он уже мирится силушкой среди таких же агрессивных особей за колючей проволокой. Поэтому те «слабые» мальчики идут в правоохранительные органы и находят там правоприменительную практику, позволяющую наконец-таки прижимать задир к стенке. Они оформляют их злодеяния, по-прежнему не понимая: «Почему нельзя жить нормально, без агрессии, как люди, а не как животные?». Но уже «давая сдачи» за своё детство, будучи защищённые государством.

Нет, Габоронова в детстве никто не обижал, не унижал. Был лишь один случай, который он помнит. Как убегает от двух мальчишек в возрасте около пяти лет. Воспоминания как из сна, с неизвестной предысторией. Судя по всему, у маленького мальчика сработал инстинкт «беги» вместо «бей» после приставания двух хулиганов. Они бегут позади со злыми гримасами, машут кулаками. Серёжа иногда оборачивается, но поспевает удирать и пробегает мимо уличной беседки, в которой находилась молодёжь. Девушка из компании заметила эти агрессивные догонялки. Сразу сообразила, что к чему. И Серёжа увидел, как она попросила парня остановить двух хулиганов, дав Серёже возможность убежать. У Сергея с детства осталось чувство страха перед хулиганами, но и обрелась вера в то, что некоторые люди помогут.

Может, именно тогда у детей закладывается выбор, кем будешь: тем, кто пристаёт к другим, или тем, кто будет искать помощи от таких. В детстве для мальчика такая поддержка — это взрослые. Далее для молодого человека, это — уголовные законы. Которые теперь можно было применять против тех самых хулиганов. И в этот вечер, двадцатого августа две тысячи десятого года, тот мальчик, Серёжа, ставший дознавателем, старшим лейтенантом милиции Габороновым, чётко понимал, что защита потерпевшего Морохина от боксёра Духовского зависела именно от него. И он теперь уже от этого не отступит! Как бы страшно не было.

У Габоронова же всё чаще напрашивался вывод: «А люди? Люди — животные. Естественный отбор так и остался. Все выживают как могут. Готовы поубивать и перегрызть друг друга. Отнять последнее и посмеяться над униженными. Звери. Только маскируются под „человеков“! Кто-то проповедует, что надо быть добрым, а другие в это время дальше прибирают всё к рукам».

Габоронов начал потихоньку вслушиваться в речь Зефирки. Поскольку мысленно отлучился от их диалога, вспоминая «своих» боксёров и придумывая, как бы отказать Чёрному без последствий. А тем временем они всё ещё находились в его автомобиле и проблема сама собой не решалась, а только зарождалась.

— Ладно, братка, ты подумай, что можно сделать для Духовского. Мы в долгу не останемся! — не унимался Зефирка, оставшись не удовлетворённым данной встречей.

— Конечно, я позвоню. Потом встретимся втроём, переговорим, — Габоронову всё равно нужно работать с Духовским и определятся со стратегией поведения жулика в уголовном деле.

— Как там Клёпкин? Брат наш. Видишь его вообще? — Чёрный снова ударил по больной теме Габоронова.

— Вижу редко, но чтоб он сдох! — заявил без всякого сожаления Габоронов.

— Я понял. Ну, наш одногруппник — родной человек, никуда от этого не деться. Привет ему передавай, если увидишь, — снова как псих, с искривлённым лицом засмеялся Чёрный.

Если бы Габоронову выпал случай дать характеристику на одногруппника Клёпкина, то она была бы именно такой: «Антон Анатольевич Клёпкин, 1983 г. р… Бывший следователь. В ОВД данная фамилия в некоторых милицейских кругах считается нарицательной. Прославился тем, что около трёх лет назад, практически в начале своей службы, „продал“ одно дорожно-транспортное происшествие со смертельным исходом, в результате которого водитель остался безнаказанным. Клёпкин выступил посредником между водителем, совершившим наезд на пешехода, и экспертом, который провёл автотехническую экспертизу так, что после возбуждения уголовного дела по факту смерти сам же следователь дело и прекратил. Случай был резонансным, после которого данного гражданина из органов „попросили“. В итоге бывший следователь стал адвокатом. Меркантилен, расчётлив, ничего святого не имеет, кроме тяги к деньгам».

Схема дедушки Габоронова рассыпалась от новостей о том, что адвокатом можно стать, поработав в органах всего ничего. Позже и вовсе выяснилось, что опыт, за которым Сергей пришёл в органы, для адвокатской деятельности не нужен. Главное — «сдать» экзамены в квалифицированной комиссии адвокатской палаты.

Резонанса в ОВД хватает ровно от одних до трёх суток, потому что обязательно случается следующее происшествие, приковывающее внимание общественности. Приходится бросать первое, заниматься вторым и так далее. Поэтому спустя три года о происшествии с Клёпкиным помнили лишь некоторые сотрудники Кирпиченского ОВД.

— Давай, Денис, увидимся, — никак не стал реагировать на просьбу о передаче привета их общему знакомому Габоронов.

Чёрный вышел из машины, уже вяло попрощавшись за руку.

Габоронов наконец-таки отправился в сторону дома в размышлениях о возможных последствиях из-за отказа Зефирке. Через десять минут он уже был на месте.

Это было частное домовладение в черте города, разделённое на двух хозяев. Жильё было любезно предоставлено его дальними родственниками лишь за оплату коммуналки. Они переехали в другой город, а долевую собственность, хоть и ветхую, оставлять без присмотра не хотели. Продавать, по каким-то своим причинам — тоже. Пускать чужих было не целесообразно. Поэтому бедный родственник Габоронов, как раз нуждавшийся в жилье поближе к работе, вполне подошёл для роли сторожевого пса. Родительское жильё Габоронова вообще располагалось в пригороде. Поэтому дознаватель наслаждался короткими сроками между: «дом-работа-работа-дом» именно в данной локации.

Во дворе указанного жилища места для парковки автомобиля не было, что заставляло парковать автомобиль у края проезжей части. Выйдя из машины, поставив на сигнализацию, Габоронов понадеялся, что за ночь новые недоброжелатели её не сожгут, не протаранят или хотя бы не разобьют стекло. Но также поймал себя на мысли, что работа в органах начинает награждать таким расстройством, как паранойя.

В доме, состоящем из двух комнат, кухни и санузла, была тишина. Пройдя на маленькую кухню, он, как обычно, положил свою папку на одну из табуреток. Помыл руки. Поставил электрический чайник и кастрюлю с водой. Решил отварить макароны. Пройдя в ванную комнатку, он снял форму, закинул брюки, рубашку, трусы, носки в стиральную машинку и включил её. Майка, поскольку она белая и с цветным бельём её не постираешь, отправилась в корзину ждать компанию себе подобных. С удовольствием принял душ. Ощущение свежести сразу взбодрило Сергея. Надел удобные спортивные штаны и футболку. После ношения формы — сплошное наслаждение. Пошёл на кухню. В кипящую воду, предварительно посолив, закинул три горстки «ракушек». Налил себе чай. Включил телевизор. На «Первом канале» начался восемнадцатичасовой выпуск новостей.

«Значительная часть Петербурга осталась без электричества…», — вещала телеведущая информационной программы «Время» Екатерина Андреева уже около пяти минут.

«У людей света всего лишь нет, а первой новостью запустили», — думал про себя Сергей.

«Дмитрий Медведев посетил Армению…», — сообщила Андреева.

«Апрешумян. Почему таким всегда везёт? В школе гадил — ничего. В армии натворил делов. Так военный гарнизонный суд условное ему выдал. На, держи, ещё тебе шанс. Сейчас бы закрыть его, как ранее судимого, так нет же! Преступление небольшой тяжести, и регистрация постоянная есть! Нельзя, Габоронов, прокуратура сказала не закрывать», — крутились мысли уставшего дознавателя.

Макароные изделия доварились. Из холодильника Сергей достал начатую бутылку водки, взял рюмку. Налил себе стопочку.

«В Башкирии уничтожено бандформирование радикальных исламистов, которое планировало теракты. Боевики в июне этого года напали на пост ДПС в Пермском крае, убив сотрудника МВД» — сообщила телеведущая, окончив новость именно этой фразой. Перешла к следующей теме.

«Вот так», — подумал Габоронов, — «Как света в Питере нет, так на пять минут первой новостью зарядили, а как мента убили, так вскользь, за минутку, без упоминания фамилии, имени и отчества. Для кого вообще стараемся?»

«Не чокаясь», — произнёс шёпотом неожиданно сам для себя старший лейтенант милиции.

«Резко похолодало в европейской части России…» — сообщала Екатерина Андреева.

«Вот, снова важная новость. Погода. Чего её отслеживать? Выглянул в окно, холодно — оденься. Пасмурно — возьми зонт. Всё равно какая погода есть, такая и будет, ничего поменять в ней не возможно…» — рассуждал про себя Сергей, налив вторую рюмку.

«Сняли режим ЧС, введённый из-за пожаров. Глава МЧС Шойгу докладывает премьеру Путину о том, что очаги возгорания локализованы и ликвидированы…» — как-то так звучала новость.

«А кто ж хвалил Шойгу недавно? Кто-то из пацанов, не помню. В МЧС, говорят, порядок навёл. Кто-то хвастался: обеспечение, форма, зарплата… Может, и до нас когда-нибудь доберутся?» — рассуждал Габоронов.

Сергей выпил вторую рюмку. Тут же налил третью, съев половину макарон.

«Про реформу[8] эту всё чаще говорят. А может, и правда станет лучше? Людей добавят, зарплату. Технику выдадут, бумагу будут давать. Ремонт в кабинете сделают…» — про себя, на полном серьёзе надеялся дознаватель. Но вслух такие мысли при коллегах он бы никогда не озвучил. Ни у кого нет веры в то, что когда-нибудь станет лучше. Надежда была — тихая, про себя. Но прагматичные милиционеры понимали, что на деле ничего хорошего не жди. Ремонт в здании отдела не делали с тех времён, когда это была советская гостиница…

По телевизору следующей новостью была американская тюрьма. Показывали команду женщин — заключенных, скованных одной цепью на ногах.

Габоронов опрокинул в себя третью рюмку. Опуская её на стол, в проёме двери показалась Габоронова, которая строго и молча смотрела на мужа. Он чувствовал это боковым зрением.

По телевизору Шериф Джо Арпайо рассказывал: «Преступник не просто должен сидеть в тюрьме, в этой тюрьме ему должно быть плохо…».

— Видишь, Юль, все борются с преступностью. Даже в Америке, — проговорил вслух Габоронов.

Джо Арпайо продолжал: «Я офицер закона! Я не психолог и не учитель! Я суровый! Мне надо быть суровым! И это нормально!».

— Суровый! Ты тоже под суровую косишь? — обратился он к супруге, но всё ещё смотря в телевизор. Ответа не получил.

Корреспондент не унималась, рассказывая в подробностях о содержании американских осужденных: «Одно из изобретений Джо Арпайо — тюрьма на свежем воздухе. Но только построил её шериф посреди аризонской пустыни. Вместо уютных кондиционированных камер — армейский палаточный городок. Во-первых, экономия денег налогоплательщиков. Во-вторых, и здесь шериф последователен в своей теории: преступник отбывает не срок, а именно наказание!».

«Интересная мысль!» — подумал Габоронов, — «Все всегда втирают, что наказание жулика — это его изоляция от общества, а не как у нас. У нас наказание в содержании в нечеловеческих условиях, чтоб больше не хотелось вновь попасть. Только у нас об этом умалчивают, иногда отрицают. А вот у них там в открытую говорят, что наказание в плохих условиях содержания. Потому что так и есть. Только суровое наказание останавливает от дальнейшего нарушения закона. По телевизору всегда зачем-то показывают, что у них там красивее и лучше. Всё никак на них не намолимся…».

Американский осужденный давал интервью: «Шериф пытается донести до нас: не нарушай закон, и ты не попадёшь сюда ещё раз. Скажу вам одно — я сюда больше не хочу». Корреспондент так же продолжала экскурсию по тюрьме, рассказывая о том, что шериф выдумал систему, при которой если хочешь смотреть телевизор, то на его электричество нужно накрутить на велотренажере. Плюс в том, что от таких просмотров худеешь. Джо Арпайо называли суровым, но справедливым. Переизбирали такого шерифа уже в четвёртый раз. Данная новость закончилась фразой: «Преступников в штате, впрочем, если и становится меньше, то не существенно…»

— Видишь, Юль, борются с преступностью, а всё зря. Может, ну его, всё это?! И мне перестать этой ерундой заниматься? — Серёжа задал вопрос вслух, однако нахождение Габороновой уже не ощущалось…

Три дня назад было ровно три года, как Юлии Габороновой не было в живых…

Нет, Габоронов не сошёл с ума. Он не видел призраков. Он просто до сих пор не мог отпустить любимого человека. Не мог расстаться с ней мысленно. Уложить в голове, что её уже нет. Не смотря на реальность, он в тайне ото всех советчиков, которые только и могли ему говорить: «Время лечит», «В жизни так бывает», «Я понимаю, что ты чувствуешь», «На всё воля Божья», «Надо отпустить мысленно человека, тогда и ей и тебе легче станет» — не отпускал её. Он создал настолько реалистичный ритуал у себя в голове, что вечерами, после третьей рюмки, покойная появлялась в проёме кухонной двери, «давала» советы своим взглядом по возникающим у Габоронова вопросам, а потом исчезала. Как будто муж поздно пришёл с работы, не заходя в спальню, сам себе разогрел ужин, чтобы не будить супругу. А она, через какое-то время, в пижамке, со слегка растрёпанными волосами, появляется в проёме двери и забавно щурится от света, поскольку её глазки уже привыкли к темноте, пока она дремала в ожидании задерживающегося допоздна на работе мужа… Он создал себе ситуацию, при которой чувствовал её присутствие, «видел» её боковым зрением. Также как любой человек, находящийся один в комнате, может представить, как кто-то со стороны на него смотрит. Но если обернуться, то там никого не окажется…

Их история началась в школе. Это не была первая любовь в привычном её понимании. Когда мы вообще узнаём, что любовь была? Тем более первая. В садике, когда нам просто начинает нравиться противоположный пол? В школе в начальных классах, когда мы проявляем друг другу симпатию? В старших классах, когда не можешь учиться, потому что только и думаешь о своём объекте вожделения? В студенческие годы, когда отношения становятся сродни взрослым и всё кажется настоящим, и безоговорочно правильным? После получения профессии, когда каждый выбирает себе спутника на всю оставшуюся жизнь? Или в зрелом возрасте, когда встречаешь человека, от общения с которым в воздухе появляется больше кислорода, мир становится цветней и обретаешь состояние счастья?

Да и почему первая? Неужели есть вторая и третья любовь? Или любовь бывает лишь раз? Пожалуй, лучше понимать, была ли это настоящая любовь. А осознание её наличия в жизни приходит только тогда, когда её лишаешься! Когда всю жизнь всех остальных сравниваешь с тем самым человеком. Когда, расставшись с ним, испытываешь физическую боль. Потому что в этот момент, если у людей и есть душа, то она вырывается заживо из груди, словно кусок человеческого мяса! И последствия такай ампутации остаются на всю жизнь. Попытки залечить это место обречены. Хроническая боль в груди неизлечима. Оторванный кусок уже никогда не зарастёт, не вырастет новый. Всё будет безуспешно, потому что потерять родственную любимую душу означает лишиться части себя навсегда. Шрам остаётся пожизненно.

Как правило, к сожалению, если человеку везёт и он по-настоящему влюбляется, то не факт, что это чувство будет взаимным. Мы любим того, кто любит другого, который любит третью… Проще говоря, схема давно известна: «Вася любит Надю, которая любит Федю, который любит Олю». В человеке есть эмоции: уважение, симпатия, привязанность, влечение, страх одиночества, безысходность и т. п., которыми намеренно или невольно заменяют чувство любви человека, признавшегося нам в нём.

Известны все проявления, законы и формы любви. Человечество давно уже высказалось о этом волшебном даре. Так что в отношении Габоронова можно было с уверенностью сказать: он любил, а она позволила…

Каждый умирает в одиночку. Мы не знаем, что у другого человека в голове. На земле, пожалуй, не найти изощреннее лжецов, нежели люди. Созданный человеком искусственный интеллект, наверное, также искусно может обманывать, но его создал человек. Сам человек только может знать кого он любит, а кому просто показывает это. Потому что так надо, так выгодно, так принято…

Любила ли Юля Сергея? Сейчас уже достоверно не узнать. Можно только предположить, основываясь на фактах, что это тот случай, когда девочка любила в школьные годы другого парня, старше себя. Габоронов же, будучи её ровесником, наблюдал со стороны этап настоящей её любви к другому, испытывая искреннее чувство к ней. У Юли произошло то, что, как правило, случается в эти годы — она познала разочарование в возлюбленном. Поскольку тот, находясь в не нагулявшемся состоянии, попросту изменил ей. Через некоторое время, пройдя всю горечь разочарования в любви, девочка пришла в себя, став морально взрослой. Ещё через некоторое время она сдалась Габоронову, который все эти годы не переставал любить её и всегда показывал это ей. Она, в свою очередь, пройдя посттравматический синдром любви, просто разглядела, что верный хороший человек все эти годы был около неё, рядом. Счастье — оно всегда около человека. Не надо бежать на край света, надо лишь внимательнее присмотреться… И вот тут вопрос: влюбилась ли она вновь? Стала ли она любить Серёжу по-настоящему? А может это была какая-то разновидность любви-симпатии-доверия? Или просто уважала его как человека? Ответа, к сожалению, не узнать… Да это уже и не важно, потому что отношения между ними были на зависть окружающим.

Они стали жить вместе. Сняли квартиру, отдавая за неё большую часть зарабатываемых денег, но будучи счастливыми от создания своего уголка… Первый приготовленный ею ужин, первые заработанные деньги и их распределение, радость не от вещей, а от начала совместного взрослого проживания. Они счастливые проходили эти простые истины…

Свадьба для своих! Всё красиво и просто! Все вокруг радовались такому светлому и чистому союзу. Они подходили друг другу. Габоронов любил её безразмерно.

Образование она получила педагогическое. Пошла работать учителем в школу. Он стал милиционером. Замечательная социальная пара. Как уже упоминалось, дальние родственники Габоронова предложили пожить в указанном доме. Они с радостью согласились. Взяли кредит на покупку земли, чтоб в последствии построить свой дом. Появлялись планы: решили сначала погасить пятилетний долг, а потом уже копить деньги на стройку. Всё поэтапно. Сначала проект. Фундамент. Купить арматуру. Потом кирпич… Главное — постепенно, планомерно двигаться в эту сторону…

Семнадцатого августа две тысячи седьмого года Габоронов задерживался на работе. Несмотря на то, что у него было день рождения. Жулики не особо учитывают личную жизнь милиционеров при совершении злодеяний. В тот вечер надо было доработать подозреваемого до конца. Габоронова ждала его, приготовив праздничный ужин: его любимые котлетки с жареной картошечкой. По телефону Сергей сообщил, что скоро вернётся домой. Также поинтересовался, не испекла ли она случайно его любимый торт «Медовик»? Габоронова на самом деле испекла торт, но «Наполеон». Молодой супруг никак не мог определиться со своими вкусовыми предпочтениями. Его любимым тортом был по очереди то один, то другой из периодически выпекаемых молодой супругой. Начало семейной жизни — воздух вокруг молодых пропитан исключительно энтузиазмом. Молодая супруга намёк поняла и решила удивить мужа, понимая, что у неё есть ещё час в запасе. Но на кухне у молодой хозяйки мёда не оказалось. Она отправилась за ним в ближайший магазин.

Купив мёд, счастливая девушка, перебегая дорогу, была насмерть сбита автомашиной.

Около двадцати двух часов, когда Габоронов вернулся домой и, не обнаружив супругу, позвонил ей на сотовый. На том конце он услышал: «Алло, здравствуйте, с Вами говорит следователь, лейтенант юстиции Клёпкин Антон Анатольевич»! Это был одногруппник Габоронова.

Сергей никак не понимал, что происходит. Молодой следователь Клёпкин, пытаясь установить личность трупа молодой девушки, говорил в телефонную трубку, что находится по такому-то адресу, и пытался допытаться с кем говорит и кем ему приходится хозяйка данного телефона. Когда разговор перешёл на уровень: «Серёга, ты что ли? Антоха, это ты?», Клёпкин сообщил, что Габоронову нужно приехать к магазину «24», расположенному неподалёку от его дома. Добавив, что на месте расскажет, что произошло. А Сергей, пока мчался на своей машине на место, думал всё, что угодно, только не то, что случилось на самом деле.

По прибытии он увидел патрульные милицейские автомобили с включенными проблесковыми маячками: сотрудники ДПС и УАЗик дежурной части. А также машину скорой помощи. Наступило уже тёмное время суток. Часть проезжей части была перегорожена. Сотрудники ДПС контролировали проезд автомобилей, милиционеры же были заняты оформлением ДТП. На обочинах были припаркованы разные автомобили, со случайными любопытными людьми в том числе. Но один «Мерседес» чёрного цвета с отсутствующим зеркалом заднего вида с левой стороны, был там вполне обоснованно. На дороге лежало тело…

К Габоронову подошёл Клёпкин, отвёл его к трупу, спросив:

— Это жена твоя?

— Что с ней? — Габоронов не мог понять причину, по которой супруга лежала на асфальте в неестественном положении.

Она лежала на животе, лицо было повёрнуто в правую сторону. Кровь в районе головы растеклась лужей на грязном асфальте, отзеркаливая свет фар машин и милицейских мигалок. Часть её прекрасных волос окунулись в эту густую жидкость. Левая рука лежала под корпусом её тела, а правая вывернулась ладошкой вверх. Ноги без обуви были как бы закручены…

Он надеялся, что ему кто-нибудь сообщит, что это всё шутка, розыгрыш, что это происходит не по-настоящему…

— Её сбили, Серёж. Прости, брат, — только и смог сказать молодой следователь своему недавнему одногруппнику.

— А чего Вы её не поднимите? Чего она лежит-то? Почему её «скорая» не забирает?

— Она трупами не занимается, Серёга.

— Какими трупами? Почему её не везут в больницу, Антон? — не понимал Габоронов.

— Серёга, она мертва.

— Как мертва? В смысле, мертва? — только тут Сергей понял, что случилось что-то страшное и непоправимое.

Смерть человека — эта проблема, которую никогда и ни за что не решить!

Именно тогда Габоронову было не до того, кто прав, а кто виноват в данном дорожно-транспортном происшествии. «ДТП со смертельным исходом» — так потом просто в рапортах напишут его коллеги. Но эти формальные строчки для Габоронова приобрели другой смысл, нежели для всех милиционеров, оформлявших тогда это горе для Габоронова, а для них — рутинное происшествие. Для Габоронова тогда время остановилось, звук приглушился, всё потеряло значение и смысл. Он потерял человека, которого по-настоящему любил!

Возвращаясь к действительности, ситуация с виноватыми сложилась следующим образом. Магазин был построен недавно. В администрации города ещё не утвердили в указанном месте пешеходный переход. На дорожное освещение в бюджет не были заложены денежные средства. А кусты и деревья, которые прикрывали магазин, ещё не были вырублены. Поворот, указанная часть дороги плохо просматривалась. Поэтому для эксперта были зацепки составить заключение таким образом, что пешеход Габоронова оказалась виновата, что переходила проезжую часть в неположенном месте. Свидетелей происшествия не оказалось. Экспертиза получилась однозначной.

Одногруппник Клёпкин, сразу же возбудивший уголовное дело по факту смерти пострадавшей, так положено при летальном исходе, позже вынес постановлении о его прекращении. Да только потом знакомые-знакомых проговорились о том, что сторона водителя через Клёпкина решила вопрос с экспертом. Сделка обошлась в пятнадцать тысяч рублей. В их городе экспертного отдела, проводящего автотехнические экспертизы, попросту, не было. Они находились в соседнем городе, а этот просто обслуживали. Поэтому единственным звеном с ними был следователь Клёпкин, который и передал деньги от водителя по назначению. Как уже известно, скандал, увольнение. Хотя было подозрение, основанное на затёртом кем-то после ДТП тормозном пути, что водитель превысил-таки скорость, а значит, должен был быть виновным в ДТП. Но первоначальное оформление было таким, что потом, даже если ты милиционер, хоть закричись. Как сказали Габоронову: «Нельзя фиксировать тормозной путь после оформления ДТП, поскольку он может быть чьим угодно. Условно, через два часа кто-то ехал и на этом месте снова затормозил».

То есть негласно было понятно, что Клёпкин намухлевал при оформлении. Договорился с экспертом, проводившим автотехническую экспертизу, а значит, продался. Просто у Габоронова не укладывалось в голове, что это был одногруппник, недавно устроившийся работать в органы, и уже так беспощадно и цинично мог начать зарабатывать деньги таким образом. В то время, когда у Сергея было прощание, похороны, ему было не до наказания виновных. Но он и подумать не мог, что сам, будучи милиционером, может попасть в ситуацию, когда перед его носом подчищают виновность водителя…

Отчасти данное горе в жизни Габоронова служит неким мотиватором в его милицейской профессии. Он решил, что будет шаг за шагом делать всё, чтобы ни один виновный не ушёл от ответственности. Сергей прекрасно понимал, что эту систему не победить. Против неё не попрёшь. Так всё это устроено, что можно на любом этапе решить вопрос. Потому что милиционеры голодные, потому что люди влиятельные, потому что так выгодно всем, кроме государства. У правоохранителей много работы, отсутствие престижа и уважения, но в руках власть и возможность. Кто устоит? А главное зачем? Ради государства, которое не может обеспечить? У всех ответы очевидны. А тут окружающие люди, которые просят договориться между собой. В конце концов, что такое государство? Это что-то такое… А тут конкретный человек. Вот он, вот я. Договор? Договор! И выживает снова сильнейший, хитрейший и богатейший. А простой опускает голову, смотря вопросительно в сторону абстрактного понятия в виде государства. И идёт мириться с нелёгкой судьбой.

Габоронов для себя решил: раз уж самое главное в его жизни уголовное дело, прекращённое Клёпкиным, было расследовано с подтасовками в пользу преступника, то хотя бы остальные, отписываемые ему, Габоронову, материалы таковыми не будут! Он рассудил, что страна — это люди! Их объединение! Названо это государством. И раз уж ты пошёл работать на страну, на государство, то нужно отбросить в сторону мировые проблемы, коррупцию в масштабах страны, а отвечать перед самим собой. Что именно ты сделал для искоренения этой проблемы?! Воруют же миллионами у государства? Да! Но как это касается конкретного человека? Ему бы всё равно этих денег не видать! Борьбой с ворами миллионщиками пусть занимаются серьёзные ребята. А дознаватель Габоронов выбрал заниматься приземлёнными вещами, которые портят жизнь конкретным людям. Куда опаснее получить сломанную челюсть, чем «остаться» без невидимых бюджетных миллионов, о которых узнаёшь только из новостей по телевизору… В таких случаях дознаватель и был государством, защищающим потерпевшего.

Габоронов решил больше не разглагольствовать, масштабно рассуждая, как же вокруг всё ужасно и плохо. Он для себя решил на своём этапе не отпускать виновных, ни по халатности и разгильдяйству, ни тем более за деньги.

С момента тех самых трагических событий Габоронов больше своё день рождение не отмечал. Потому что, естественно, как и любой человек в такой ситуации, считал себя виновным в смерти Юли. Это же он попросил сделать ему торт…

В тот вечер, двадцатого августа, две тысячи десятого года, Габоронов, поставив бутылку водки в холодильник, помыл посуду. Перекурил во дворе. Почистил зубы. Поставил на зарядку телефон и наконец-то лёг спать после суточного дежурства.

За ночь он ни разу не проснулся. Спал крепко, набираясь сил для дальнейшей борьбы с преступностью…

Суббота, двадцать первое августа две тысячи десятого года. В девять часов сорок минут Габоронов прибыл на работу, заскочив по пути в канцелярский магазин, в котором приобрёл пачку бумаги «Снегурочка». Зайдя в кабинет, он обнаружил там лейтенанта Третьякову, а также двух своих старших коллег — Звонарёву и Сивачёву.

Каких-либо дружеских отношений между Габороновым и двумя майорами не было. В дознании, впрочем, как и во всей милиции этого времени, сошлись два поколения: молодые, начинающие службу сотрудники и предпенсионного возраста старшие коллеги. Средников не было. Получалось так, что, приходя на службу, молодое поколение разочаровывалось, не выдерживало несоответствие работы, условий, временных затрат с зарплатой и уходило. На их место устраивались новые амбициозные романтики, которые в скором времени так же отступали от такого неблагодарного труда. А те, кто пришли в органы в начале девяностых, после распада СССР, терпели из последних сил, лишь бы дотянуть до пенсии. Кто до минимальной — двадцать лет выслуги, кто до полной — двадцать пять календарных лет. У кого как хватало нервной системы.

Так получилось и с двумя майорами. Воспитанные в СССР, они с детства выбрали профессию милиционера. Это был образ честного, ответственного человека с моралью. Они поддались милицейской романтике, созданной в фильмах и романах. Не подвело и простое, положительное отношение народа к сотрудникам. Пришли служить. Конечно, в восьмидесятых годах, когда проходило становление их личностей, уже были запущены некоторые перемены, вылившиеся в перестройку[9]. Но до образа милиционера как взяточника, коррупционера, а местами и бандита — было ещё далеко.

В девяностые кто-то из населения смог быстро оправиться от развала страны и переквалифицироваться. Кто-то так и не смог перестроиться. Месяцами сидел без зарплаты, продолжая честно трудиться на производстве, которое ускоренными темпами разваливалось. Кто-то и вовсе спился и отправился по наклонной. Милиционеры тоже принимали для себя решение: «Как дальше жить? Остаться в органах или нет?». Оказалось, что и уходить-то особо было не куда. Да и человек, как известно, такая скотина — ко всему привыкает. Даже к работе в милиции. Вот и пришлось работать с отчаявшимся в жизни контингентом, который начал воровать даже дорожные люки.

Изменялась страна. Менялись люди. Звонарёва и Сивачёва наблюдали воочию эти перемены, находясь в форме сотрудников органов внутренних дел. Они застали всё: беззаконие и бесправие. При чём как к себе, так и к гражданам. Посему сами изменились до неузнаваемости — от тех светлых советских пионерок до прошаренных пенсионерок.

Пока они переживали девяностые, когда новые бизнесмены спевались с бандитами, преступники с политиками, сильнейшие и страшнейшие колотили состояние на присвоении народных благ, а потом забирали это друг у друга, наступили другие времена. В нулевые был более-менее наведён порядок, и разборки между имеющими богатства перешли в правовое поле. Теперь отъём происходил хотя бы через суд, под предлогом неправильного оформления собственности ещё тогда, в девяностые. В конце нулевых у людей уже стали появляться деньги. Но не у всех, только у тех, кто развернул бизнес. Если силовикам что и перепадало с этого, то имело коррумпированные корни. Служить уже стало не очень престижно, потому что всё стало измеряться благосостоянием. А его можно было заработать только на гражданке.

Когда в стране нет идеологии, то есть задаваемого вектора «Кем быть? К чему стремиться? Что считается хорошим, а что плохим?», люди сами выбирают простое стремление как можно больше заработать денег. В связи с чем духовное, моральное и идеологическое тускнеет, а затем и вовсе исчезает. Зачем быть милиционером, терпеть все тяготы и лишения службы, когда есть гражданка, на которой по способу «купи-продай» можно иметь деньги и жить благоприятно? Искоренение преступности? Изменение и перевоспитание преступников? Поиски украденного? Сбор доказательств в виновности? А зачем мне этим заниматься? Тем более, когда за каждый шаг сотрудника могут наказать. Нужна мотивация…

Милиционерам стали закручивать гайки. Если раньше с преступником можно было и не церемониться, действовал уровень «я знаю, что он гад, значит, для доказухи все средства хороши». Потом же, если реальные доказательства добыты, милости просим в тюрьму, нет — отпускаем. Милиционеры из девяностых, конечно, не привыкли так работать, чтобы им самим за каждую подпись угрожали тюрьмой. Поэтому терпели и очень ждали пенсию. Они как раз уже не могли найти для себя мотивации остаться.

Поэтому, пройдя весь этот путь, они попросту не имели никакого интереса к молодым сотрудникам, как друзьям, товарищам или просто людям. Что этот молодняк, мог поведать им жизненно важного, чего они не видели сами? А повидали они достаточно. Но стоит отдать им должное, если у старших товарищей спросить что-то по работе, посоветоваться, то они не откажут в помощи. Изложат кратко, по делу, но успевай запоминать с одного раза.

— Здравия желаю, товарищи майоры! — Габоронов, улыбаясь, поздоровался со старшими коллегами.

— Привет, Серёж, — доброжелательно поприветствовали его приятной наружности старшие дознаватели. И продолжили свой диалог, в содержание которого Габоронов никогда не вникал.

— Здравствуйте, Анна Андреевна, — поздоровался строго Габоронов с лейтенантом Третьяковой, которая допрашивала какого-то гражданина.

Старший лейтенант всегда придавал ей значительности при посторонних. Ей это нравилось.

— Здравствуйте, Сергей Владимирович! — на секунду оторвала взгляд от монитора коллега, показав, что официоз ей понравился.

К десяти часам в кабинет дознавателя пришли посетители: Десяткин с адвокатом и Шавко, проходившие по делу о распущенных ногах.

— Здравствуйте, присаживайтесь, — Габоронов попросил ещё два стула, расположенных около рабочих столов майоров.

Когда все «окружили» дознавателя, старший лейтенант обратился к адвокату:

— Вы, я так понимаю, Тимофеев Михаил Олегович?

— Да, совершенно верно, Сергей Владимирович. Я представляю интересы Десяткина Алексея Борисовича, — кучерявый адвокат лет пятидесяти, одетый в костюм с бабочкой, полез в свой дипломат достать обещанный ордер.

Уточнив дату, которую нужно вписать в документ, подтверждающий право на защиту Десяткина, адвокат передал его дознавателю. Габоронов проверил порядковый номер, продиктованный вчера по телефону — всё сошлось. Защитник, на радость Десяткину, сразу принялся делать свою работу.

— Сергей Владимирович, вот это наше ходатайство о прекращении уголовного дела в связи с примирением сторон и возмещением ущерба, — так же достав из дипломата документ, адвокат протягивал его дознавателю, который ясно понимал, что это телодвижение преждевременное.

Однако, дабы установить контакт с защитником и не нарываться на никому не выгодные формальные отношения, Габоронов не стал при всех указывать на это обстоятельство, а аккуратно разъяснил порядок действий собравшимся, взяв документ.

— Отлично! Это хорошо! Ходатайство — это прекрасно! Значит сейчас мы проведём быстренько очную ставку между Алексеем Борисовичем и Василием Анатольевичем. Протокол допроса у нас есть. Проверка показаний на месте тоже. Вы подпишите их, — обратился дознаватель к адвокату, — Далее ходатайства о примирении. Мы в понедельник с ними в прокуратуру. Что там скажут, посмотрим. Потому что мы не против прекратить дело. И дальше будем смотреть по ситуации. Всем всё понятно?

— Да, — ни у кого возражений не возникло.

Потерпевший надеялся получить возмещение ущерба. Подозреваемый — уйти от ответственности. Адвокат — просто побыстрее выйти из кабинета по своим делам. Дознаватель — направить данное уголовное дело в суд. У каждого была своя цель, и одни и те же действия всеми воспринимались по-своему.

Старший лейтенант взял у всех паспорта. Хочешь не хочешь, а копию паспорта в дело вложи. Единственный копировальный аппарат на весь отдел находится в кабинете начальника дознания. Сделав ксерокопии, вернулся. Паспорта раздавать не спешил. Оставил их у себя на столе. Когда документ гражданина находится у милиционера, человек чувствует себя немного не свободно, а следовательно, ведёт себя сговорчивее.

Проверив данные подозреваемого и потерпевшего в протоколе очной ставки, их адреса проживания, вписав перед этим дату — девятнадцатое августа две тысячи десятого года, а также защитника Хлорина Романа Григорьевича, которого в кабинете не было, дознаватель начал зачитывать то, что ещё вчера подготовил.

Сначала были прочитаны показания Шавко, затем показания Десяткина с такими словами, как: «Да, подтверждаю данные обстоятельства, действительно…» И были изложены вчерашние признательные показания Десяткина, которые заканчивались фразой: «с того времени прошло уже больше года, я в содеянном раскаиваюсь и вину свою признаю полностью. Желаю примириться с Шавко В.А., возместить ему материальный ущерб, попросить прощение». Габоронову делать было это не обязательно, но он посмотрел на Десяткина и сказал:

— Вот, у Вас есть возможность ещё раз попросить прощение у потерпевшего.

— Да. Простите меня, пожалуйста, — при всех выдавил из себя смущённо Десяткин.

Габоронову стало на душе легче. Наглец на глазах у всех отвечал за свой поступок! Выдержать можно многое, даже условный срок в биографии, а вот в лицо попросить прощения у человека, которого обидел — это требует сил. Дознавателю даже на миг показалось, что вот оно самое, что ни наесть наказание для Десяткина за его преступление. Именно сейчас ему пришлось при всех признаться в том, что он был не прав!

Дознаватель стал зачитывать дальше протокол очной ставки, произнеся дежурную фразу: «Вы подтверждаете показания Десяткина А.Б. по указанным обстоятельствам?» После чего так же кратко зачитал уже напечатанный ранее ответ: «Да, показания Десяткина А.Б. так же подтверждаю, извинения принимаю, сам желаю примирения, поскольку мы являемся соседями, и эта тяжба уже никому не нужна».

После этого дознаватель обратился к сидящим перед ним гражданам и, посмотрев на каждого, спросил:

— Всё так?

— Да, всё так, — проговорили Десяткин и защитник Тимофеев.

— Да, всё так, только ущерб мне причинён не шесть тысяч триста рублей, а восемь тыщ сто рублей! — ошарашил всех присутствующих дед.

Габоронов сразу вспомнил одно дело о краже телефона. Он возбудил его, указав следующие слова: «похищен телефон сотовой связи „Nokia“ с картой памяти „CD“ объемом 2 GB». Данная фабула, напечатанная в постановлении о возбуждении, прошла по всему уголовному делу! Во всех показаниях, постановлениях, запросах, ответах и т. п. Однако потом выяснилось, что данная флеш-карта называются не «CD», а «SD» — Secure Digital Memory Card. А это меняло весь её смысл, поскольку «CD» это Compact Disc. Разница между носителями информации большая — карта памяти и компакт диск!

Это выяснилось в самом окончании дознания. Нужно было исправлять данную ошибку по всему уголовному делу! Вот когда задумываешься о методах стирания печатного текста, а главное — замене на другой. Это как школьный дневник с двойкой! Она предательски стоит и не исчезает. Из арсенала у школьников бывали только стирательные резинки. Двоечники лихорадочно затирали плохую оценку и своим детским почерком вырисовывали желаемую. Такой мухлеж, конечно, был заметен родителям, но желание стереть что-либо с бумаги было таким же, как у Габоронова в случае с «CD».

Те листы, которые можно было исправить самому, где не было подписей граждан, он, конечно, исправил. Там, где расписывалось начальство, по возможности переподписал, а где-то и просил особо одарённых в этом деле коллег. Там, где были подписи свидетелей и подозреваемого с адвокатом, пришлось мудрить. Канцелярский нож — тот же ластик, где-то замазка белого цвета, где-то мечты о познаниях в алхимии. Чтоб капнул на буковку, она и растворилась. Но мало было стереть злосчастную «C», нужно же было впечатать «S»!

В общем, для такой операции нужен тот же принтер, на котором распечатывал первоочередной документ. Из всех проб и ошибок только канцелярский нож и ластик смогли уничтожить ошибочную букву в тексте. Далее берётся оригинал файла в компьютере, весь текст выделяется белым шрифтом, то есть он исчезает, на мониторе компьютера остаётся лишь исправленная буква «S». На том самом месте, где была «С». После пары тренировочных запусков кладётся лист с подписями жулика и защитника в принтер, распечатывается, и вот уже буковка «S» в протоколе допроса! Конечно, немного заметно, если знать и присматриваться, но для беглого ознакомления вполне сносно! Можно всегда сказать, что шил дело ночью, задумался о бытие людском, заплакал от жестокости нашего мира, и слеза капнула именно в это место. В итоге всё прошло хорошо, никто ничего не заметил. А если бы не этот метод, то собрать снова всех и переподписать протоколы куда сложнее. Дело заканчивается как правило в последний момент, когда срок по делу выходит и счёт, без преувеличения, идёт на минуты.

Конечно, в этом моменте вина полностью на дознавателе Габоронове. Всегда можно сказать: «Не оставляй всё на последний момент, делай заранее». Но объём работы таков, что просто не успеваешь разгребать то, что есть, как бы ни старался. Из месяца в месяц. У Габоронова даже была фантастическая мечта, чтоб время застыло, а он продолжил бы доделывать всё, что есть. Тогда бы он успел выйти в ноль, как говорится.

— Простите? — обратился с широко открывшимися глазами старший лейтенант милиции к Шавко Василию Анатольевичу.

— Мне ущерб причинён не на шесть триста, а на восемь тысяч сто рублей! — невозмутимо повторил потерпевший.

— Ага. А откуда такая сумма взялась? В уголовном деле есть оценка ущерба, расчёт рыночной стоимости ремонта, на которую мы всё это время опирались. И там шесть тысяч триста шестьдесят один рубль, — тон обращения у милиционера к потерпевшему поменялся. Теперь он обращался к Шавко как к подозреваемому.

— Да, около шести тысяч триста рублей сам ремонт. Одна тысяча четыреста рублей стоила оценочная экспертиза, и почтовые расходы около трёхсот рублей, — так же невозмутимо произнёс Шавко.

Невольно взгляд дознавателя перешёл на подозреваемого Десяткина. Получалось, в уголовном деле была одна сумма ущерба, а сейчас появлялась другая. И что с этим делать старший лейтенант понятия не имел. Столкнулся с этим в первый раз. Так ещё получалось, что Десяткин был готов возместить ущерб в шесть триста, а тут больше восьми тысяч стало вырисовываться!

Однако Десяткин кивнул дознавателю, сказав:

— Мы возместим, — но во взгляде подозреваемого дознаватель увидел чётко: «А я тебе говорил, что это противный, мерзкий, жадный старикашка!»

— Перекур! — объявил дознаватель, — Кто хочет, пожалуйста, на балкон. Мне надо отлучится на пять минут, скоро буду!

— Ольга Юрьевна! Всё пропало! — провозгласил вердикт по делу с округлёнными глазами Габоронов, когда чуть ли не без стука залетел в кабинет полковника Смирновой.

— Что там? — заинтересованно и спокойно произнесла начальник дознания.

— Дед на очной ставке заявил сумму ущерба в восемь сто! А у нас по всему делу шесть триста! Это как? Судя по его настроению, он упрётся! Я заставил подозреваемого извинится! Как по мне, так уже потерпевший должен был получить моральное удовольствие. А он про деньги! Он вообще не понимает, что и этого мог не дождаться…

— Ничего страшного Габоронов, — остановила возмущения своего дознавателя Смирнова, — Он пусть хоть какую сумму называет! Все излишки, если Десяткин не против возместить, пусть платит. Просто новую сумму в очной ставке не указывай и всё. Напиши одной фразой: «ущерб возместил». А мы отталкиваемся именно от справки о стоимости ремонта.

— А-а-а, — протянул старлей, — Это не как в прошлый раз с «ЭсДи» — «СиДи»?

— Нет, Габоронов. Потерпевший просто пользуется случаем. Чтоб через суд свои деньги не вытряхивать, он сейчас, считай, их получит. А то, что больше говорит, это он сколько хочет пусть заявляет. Просто не указывай сумму в очной ставке. А Десяткину деваться сейчас некуда, заплатит как миленький, он же на примирение хочет выйти?

— Ну да, — всё понял Габоронов, — А я уж, ух, думаю, приплыли. Кстати, Ольга Юрьевна, виделся я вчера с Чёрным Денисом, с транспортной милиции. Подпольная кличка Зефирка. Это мой одногруппник. Хотел за Духовского договорится. Я послал. Но я его знаю, страшный тип. Он просто так не отвяжется. Мстить будет, делу мешать всячески.

— Ничего страшного, Габоронов, — излучала уверенность Смирнова, — Они уже через участкового пытались решить. Он их тоже послал. Не переживай… Могли бы они что-то, давно бы вышли на кого повыше.

— Он говорит, они поздно к нему обратились.

— Нет, Габоронов. Участковый говорил именно про твоего Зефирку, что он к нему подходил. Там плюс потерпевший решительно настроен. Отправим их в суд в следующем месяце. Не переживай. Иди, доделывай Десяткина с Шавко.

Слова Смирновой не успокоили Габоронова в деле с Зефиркой. Его личный страх перед ним был пока сильнее мнения со стороны полковника. Но, как говорят: «Мнение со стороны такое не потому, что оно со стороны, поэтому безразличное, а именно потому, что оно со стороны, а значит по-другому видится».

Но на данный момент надо было завершать «распущенные ноги», поэтому мысли о Духовском и Зефирке были отложены.

— Продолжим, товарищи! — начал дознаватель после того, как все уселись по своим местам, — Итак, сумма ущерба, причинённая по Вашей оценке, составляет восемь тысяч сто рублей, так?

— Да, — подтвердил потерпевший Василий Анатольевич.

— А Вы что скажете, Алексей Борисович? — обратился дознаватель к подозреваемому.

— Я всё возместил, вот уже сейчас, пока перекур был!

— Вот и отлично! Так и запишем: «Десяткин Алексей Борисович ещё раз извинился и сразу же возместил ущерб потерпевшему Шавко Василию Анатольевичу за ремонт его автомобиля „ВАЗ-21099“, гос. рег. знак У539АМ100», а потерпевший Шавко В.А., в свою очередь, сообщил о «своём желании прекратить данное уголовное дело в связи с примирением сторон». Так?

— Да-да, ущерб мне возместили. Можно прекращать уголовное дело, — подвёл свою черту в этом преступлении потерпевший Шавко.

Дознаватель распечатал протокол очной ставки. Все всё подписали: потерпевшему после получения денег было уже всё равно, что будет дальше. Десяткин искренне надеялся на прекращение дела и был послушным. Адвокат пробежался по протоколам, показал свою работу и подписал. Дознаватель был рад, что окончание дела уже близится к завершению.

Чтобы отпустить потерпевшего, Габоронов сообщил, что Десяткин и защитник Тимофеев могут вновь перекурить на балконе, пока он примет заявление Шавко о прекращении данного уголовного дела. Дознаватель напечатал на компьютере заявление от имени Шавко, в котором он просит прекратить производство по делу в связи с примирением сторон и возмещением ущерба. Шавко расписался. Тут же старший лейтенант набрал на компьютере постановление о полном отказе в удовлетворении ходатайства, проставив двадцать третье августа. Эта дата наступит только в понедельник. Дознаватель распечатал данный документ.

— Василий Анатольевич, чтоб Вас не дёргать в понедельник, распишитесь сейчас. Это бумажка о том, что в прекращении дела мы отказываем. Оно пойдёт в суд.

— Ну, ладно. В суд, так в суд, — был равнодушен потерпевший.

Подписав у Шавко протокол уведомления об окончании следственных действий, без даты, дознаватель навсегда отпустил Василия Анатольевича. Более года тянулась эта ситуация. А когда разрешилась: как будто так и надо! Шавко попрощался просто: «До свидания». Даже не сказав спасибо дознавателю за такой исход дела. Габоронов уже начал привыкать к такому частому обращению со стороны потерпевших.

— Так, Алексей Борисович, мы с Вами, в принципе, всё подписали. Ваше заявление о прекращении дела принято. Как мы с Вами и договаривались, в понедельник будет известно о решении прокуратуры, разрешат ли они прекратить данное дело или нет. Сейчас позовите, пожалуйста, Вашу супругу, я её быстренько допрошу для Вашего характеризующего материала. Михаил Олегович, — обратился дознаватель к адвокату, — А Вы останьтесь на минутку, пожалуйста. Ещё Ваши подписи нужны.

Оставшись наедине, дознаватель сообщил, что дело пойдёт в суд, как они и обсуждали это по телефону. Распечатал все завершающие документы: постановление о полном отказе в удовлетворении ходатайства, протокол об уведомлении и окончании следственных действий, протокол ознакомления обвиняемого и его защитника с обвинительным актом и материалами уголовного дела и многие другие, в которых требовалась подпись защитника. Михаил Олегович всё подписал, сделал вид, что немного удивлён, почему же дело не прекратят, раз все примирились. Но это было больше лукавство. Всё он прекрасно понимал.

Распрощавшись с адвокатом, договорились, что если вдруг что-то понадобиться — встретятся ещё. Оставив свою визитную карточку дознавателю, в надежде на дальнейшее сотрудничество с платными клиентами, Тимофеев вышел из кабинета дознания. Однако такого в указанном органе не бывало. Если люди и нанимали платных адвокатов, то искали их самостоятельно, не через того, кто хочет посадить их в тюрьму.

В кабинет вошла молодая женщина — супруга Десяткина, Олеся Александровна.

— Здравствуйте! Я Вас допрошу быстренько. Охарактеризуете своего мужа, надеюсь, как положительного человека? Он же не псих какой-нибудь, верно? Или, если это так, намекните, мы позвоним в милицию, они приедут, — дознаватель пытался расположить к себе Олесю юмором.

— Нет, что Вы, он нормальный, — скромно улыбнулась супруга Десяткина.

«Нормальный», — подумал дознаватель, — «Чужую машину бить, конечно, это нормально».

Принялись заполнять установочные данные супруги жулика.

Десяткина Олеся Александровна.

«Фамилия с супругом одинаковая. Девушка без тараканов, не то, что те, когда оставляют свою девичью фамилию», — Габоронов принялся изучать личность свидетеля, делая выводы из официального документа.

Год рождения — 1983.

«Ровесница. Приятно встречать одногодок: слышали те же песни на выпускном, обсуждали такие же ВУЗы для поступления, в общем, чувствовали время так же, дышали одним воздухом», — скользили мысли дознавателя.

Оказалась, уроженка другого города.

«Приезжая», — подумал Габоронов.

Место регистрации было в г. Кирпиченск, но не совпадало с пропиской супруга.

«Скорее всего барышню, как водится, в дом пустили, женившись, но не зарегистрировали», — такие выводы делал старший лейтенант, — «Значит скорее всего, свекровь до конца не принимает невестку».

Номер телефона заканчивается четырьмя одинаковыми цифрами.

«Видать Десяткин заморачивается на статусность, будучи, по сути, рабочим человеком, достав жене такой номер. Сама она очень непохожа на человека, заморачивающегося на такие атрибуты».

Образование — высшее.

«Молодец, отучилась», — укладывалась в голове Габоронова личность допрашиваемого человека.

Количество детей совпало с количеством детей у подозреваемого Десяткина.

«Скорее всего первый и единственный брак у Олеси. Не было одолжения со стороны Десяткина взять девушку с ребёнком. Но всё же она почему-то скромная, можно сказать, немного забитая», — рассуждал дознаватель, внося её данные в протокол допроса свидетеля.

Работала продавцом в магазине.

«Не сидит на шее у мужа, как могла бы свекровь предъявлять невестке. Работает с маленьким ребёнком, молодец», — делал Сергей свои выводы.

Не военнообязанная.

«Значит точно нет медицинского образования», — не унимался Габоронов.

Не судима.

«Ну, ещё бы, оказалась».

Паспорт получила в возрасте двадцати трёх лет.

«Ребёнка родила двумя годами ранее. Скорее всего, этот гад женился после того, как она родила сына. Любитель гражданских браков?» — этот вывод Габоронов решил проверить.

— Я смотрю, у Вас сначала сынишка родился, а спустя два года Вы паспорт меняли. С чем была связана замена паспорта? — по-свойски, дружелюбно спрашивал дознаватель Габоронов.

— Мы жили сначала в гражданском браке, потом уже в ЗАГС сходили, — всё также была скромна Десяткина.

«Так я и думал», — Габоронов не принимал понятие «гражданского брака». «Живёте вместе — в ЗАГС!», — был категоричен Сергей. Он видел некое унижение для женщин, когда мужики рассказывали им сказки про «штамп в паспорте, который ничего не меняет». Такие представители мужского пола просто находили всяческие отговорки, чтобы не брать на себя официальную ответственность перед действующей или будущей матерью их детей, что не редко стало встречаться после нулевых.

Дознаватель предупредил о существовании статьи пятьдесят один Конституции РФ, о том, что Десяткина имела права не давать никаких показаний против себя лично и членов своей семьи вообще. Она поняла, но от дачи показаний не отказалась.

Итак, после вопросов дознавателя о характере Десяткина супруга, само собой, дала ему только положительные оценки: «Добр, заботлив, уравновешен».

Но главные вопросы, которые интересовали дознавателя, были далее. Габоронов попросил рассказать об обстоятельствах, произошедших пятого мая две тысячи девятого года. И тут, Габоронова начала говорить такие вещи, из-за которых всё уголовное дело начало рассыпаться на глазах дознавателя.

Старший лейтенант, набравший вчера показания за супругу подозреваемого, погружался в тихий ужас от того, что рассказывала Десяткина: «Когда мы заехали в наш переулок, мой муж пытался протиснуться в узком месте, которое таким стало потому, что наш сосед Василий Анатольевич поставил свою машину. А там яма и другой забор. Нам не проехать. Остаётся брать правее, чтобы не зацепить поддоном яму. Машина была низкая, япошка. Это сейчас у нас другая машина. Ту мы продали. Сейчас проезжать то место гораздо лучше. Так вот, когда муж пытался проехать, мне показалось, что он упёрся во что-то. Я подумала, что он ударил машину соседа своей. Пришлось отъехать назад. Из-за того, что он до этого просил Василия Анатольевича отогнать машину, а тот не захотел. Выгружал что-то с багажника. Муж был на взводе. Нервничал. Он был с ночи, а мы ребёнка возили в больницу. Муж ещё раз подходил к Василию Анатольевичу. Я оставалась в машине с ребёнком. Я сидела с ним на заднем сидении, больше смотрела на него, чем на то, что происходило на улице. Через какое-то время сосед отогнал машину, и нам удалось проехать наконец-таки к себе домой».

Ужас состоял в том, что если всё было действительно так, как показывала свидетель Десяткина, то выходило, что никакого преступления не было совершено!

ДТП (дорожно-транспортное происшествие) — это событие, возникшее в процессе движения по дороге механического транспортного средства и с его участием, при котором повреждены транспортные средства. Получалось следующее, если предположить, что Десяткин действительно совершил столкновение с машиной Шавко, то это было ДТП! И ответственность была бы уже административная, а не уголовная!

«А девка-то не проста», — обрушилась вся картинка дознавателя о бедной невестке, которую он сам себе про неё придумал! — «Злая свекровь, не прописывающая её у себя в доме; официальная роспись в ЗАГСе, после рождения ребёнка; муж псих и тиран, от чего у неё забитое поведение. Да она может сама там шороху даёт?! Интересно, она разваливает дело специально? Или у неё это получается случайно?»

— Ага, хорошо, я понял Вас, Олеся Александровна, — начал дознаватель выяснять её намерения, — То есть вы говорите, что Ваш муж, возможно, притёр несчастную дверь Вашей машинкой, а не бил её ногой, так?

— Да, мне так показалось.

— А муж что говорит по данному поводу?

— Я с ним на эту тему стараюсь не говорить, — у дознавателя появлялась надежда на случайную попытку со стороны свидетеля развалить дело.

— Хорошо, смотрите, Олеся Александровна. Ваши показания очень сильно разнятся с показаниями других свидетелей, самого потерпевшего и даже Вашего супруга. Кстати, он применял физическую силу в отношении Шавко? — дознаватель пытался увести внимание свидетеля от ДТП.

— Нет, не применял!

— Вы это чётко помните?

— Да, конечно!

— Тем не менее, он хватал дедулю за грудки. Был очень зол на него. Это Вы видели? Ваш муж тащил его на себя?

— Нет, он не тащил его на себя. По крайней мере я этого не видела, — пыталась Десяткина не навредить мужу.

— А как он ударил ногой по машине, Вы тоже не видели?

— Да, этого я тоже не видела! Я была на заднем сидении, — начала повторяться супруга подозреваемого.

— Да-да, конечно, — дознаватель давал понять ей, что верит её словам, — Однако про то, что Ваш муж, возможно, ударил машину Шавко своей или притёр — не важно. Понимаете, это лишний факт не в пользу Вашего мужа. Такая Ваша позиция: тут видела, а тут не видела, может быть воспринята судом как попытка увода от ответственности. Может, он ударил ногой, а Вы в это время смотрели на ребёнка. Поэтому Вы не можете утверждать, что он не бил. Так и с Шавко. Может, он трепал его за грудки, пока Вы смотрели в другую сторону? А Вы в протоколе допроса укажите, что он этого не делал. Лжесвидетельствования, конечно, тут не будет, но… Либо Вы видели весь конфликт и рассказываете, как было на самом деле. Либо надо говорить, как все в этом деле. Ко всему прочему, за оставление места ДТП, а получается, что это была как бы авария, его надо лишать прав года на два, представляете?

— О! Конечно, не надо его лишать прав!

— Конечно, не надо! Однако из Ваших показаний следует, что надо дальше в этом всем разбираться, проводить экспертизы. Как бы Вашему мужу хуже не было. Предположим, он действительно притёр его машину. А потом ещё и ногой ударил, поскольку он даёт такие показания. То есть ему сейчас и за ДТП отвечать придётся! Вы подумайте, будем ли мы это указывать?

— Конечно, если можно, не надо. Я же сказала, что мне так показалось. Мало ли, что мне могло показаться! — была напугана Десяткина.

— Вот и я так думаю, — заключил дознаватель, — Может, этот как будто толчок был лишь от того, что Ваш муж в ямку бух? Вот и показалось!

— Да, кстати, скорее всего, так и было!

— Замечательно. Тогда всё это забываем. А сейчас пишем правду. Что Вы ехали на заднем сидении, были заняты ребёнком, не обращали внимания на конфликт, ничего такого там не почувствовали. Не видели, что Десяткин бил ногой дверь. Только с его слов Вам стало известно, что сосед, после того, как Десяткин ударил ногой по двери, написал заявление на мужа, а затем возбудили дело. Так всё было? Не будем ничего такого говорить, чтобы не навредить мужу, правильно?

— Да, конечно, спасибо Вам, — супруга подозреваемого была согласна замолчать показавшееся ей столкновение.

Умысел! Не маловажная часть любого состава преступления. Если столкнуться с другим транспортным средством — это всего лишь ДТП. В таких случаях говорят: «Не справился с управлением и допустил столкновение». То есть не хотел ударять другое авто. Так уж вышло. Выпишут административный протокол и всё. А если человек говорит: «Я специально ударил его машину своей», то это уже преступление — умышленное повреждение чужого имущества. Хотя, по сути, механические деформации автомобиля те же.

С точки зрения закона, проверять версию, всплывшую из показаний свидетеля, означало снова лишь оттягивать завершение дела. А при проверке пришлось бы её озвучить остальным участникам данного предприятия. Подозреваемый сразу уцепился бы за неё! И настаивал бы на том, что это было ДТП. Раз эта тема не обсуждалась в семье Десяткиных, значит, и правда там не всё в порядке со взаимоотношениями.

На данном этапе Десяткин уже вину признал. Если бы он и правда не бил ногой по машине, как он и настаивал на этом больше года, то, возможно, её показания сейчас и были бы ответом откуда вмятина. Подозреваемый задел машину соседа своей, но в пылу этого не заметил. Тогда всё сошлось бы.

Но внешне характер повреждения металла указывал на то, что удар был тупым твёрдым предметом. Следов краски другого автомобиля, царапин от воздействия другого металла при осмотре автомобиля не было указано в протоколе. Даже если гипотетически предположить, что супруга бы сразу озвучила такую версию, за неё можно было бы ухватиться, но тогда. Можно было бы соврать и самому подозреваемому и настаивать на том, что он сделал данную вмятину своей машиной, когда пытался проехать. Возможно, на начальном этапе так бы и обошлось всё оформлением ДТП. Тогда ущерб возместила бы страховая компания и дело с концом. И не было бы судимости в биографии Десяткина. А это многое значит. Даже для детей. Устраиваясь на хорошую государственную работу, проверяют не только кандидата, но и родителей. Если отец оказывается судимым, то это может стать поводом в отказе от занятия хорошей должности.

Плюс ко всему, японскую машину, на которой в мае две тысячи девятого года был Десяткин, продали. А без неё невозможно провести экспертизу, задавая вопросы: имело ли место ДТП между указанными автомобилями, соответствует ли характер повреждений механическим или же вмятина произошла от воздействия физической силы? Для всего этого необходимы два автомобиля.

Тем не менее, если бы свидетель Десяткина настаивала бы на своих показаниях, то план о направлении данного уголовного дела в этом месяце не сработал бы, и у всех был бы бледный вид перед начальством за статистические данные отдела дознания. Вот почему никто не будет заниматься вновь открывающимися обстоятельствами в деле, поскольку в некотором смысле это утопия. Постоянно проверяя новые и новые версии — ни одно дело в суд не направить!

Фантазировать можно до бесконечности. Откуда приехал в тот день Шавко? А может, пока он пшеницу покупал, ему дверь помяли? Он говорит, что, когда приехал, вмятины не было. Он так сказал, потому что дознаватель так записал в протоколе допроса, чтоб сразу исключить эту версию. Шавко же не заметил вмятину, подойдя к своему автомобилю и отогнав его уже с вмятиной во время конфликта? А почему он мог не заметить её после покупки пшеницы? А может всё это случилось ещё во дворе его дома? Не забываем про сына Шавко. За что его лишили водительского? За езду пьяным за рулём, судя по сроку лишения. Но это и не трудно выяснить. Он может быть зол на весь мир, на то, что ходит теперь пешком, на то, что машину у него отец отобрал? Конечно! Мог повредить дверь от обиды? Нога есть, значит, мог.

Поэтому на практике такой ерундой, как проверка других версий, никто и никогда не занимается. Если бы это было одно дело на месяц и расследовать больше нечего было, как обычно показывают в фильмах, то, да, можно наслаждаться данной вмятиной целыми днями. Но реалии другие. Поток людских злодеяний, к сожалению, не прекращается…

Поэтому, немного поправив напечатанные вчера показания супруги Десяткиной, как они и договаривались, не указывая напрямую о совершении преступления её мужем, но загубив версию о дорожно-транспортном происшествии, Габоронов распечатал их. Она всё подписала. Оба расстались довольные. Снова одно и тоже действие всеми воспринялось по-своему.

Прощаясь с Десяткиным, Габоронов увидел искреннюю надежду на примирительный исход данного уголовного дела. Дознаватель оставил разочарование до понедельника, договорившись, чтобы подозреваемый пришёл часам к двенадцати. А дознаватель якобы до этого времени сходит в прокуратуру.

— Габоронов, вот материал. Телесные. Время есть, за выходные возбуждайся, — услышал в ответ дознаватель, который докладывал начальству о том, как вырулил из дорожно-транспортного происшествия Десяткина.

— Откуда Вы их берёте? — настроение старшего лейтенанта было испорчено новым неожиданным материалом проверки.

— Интересует? У меня ещё будет. Как только, так я сразу тебя позову. Это тебе на следующий месяц, — что означало — и это дело к концу месяца должно было превратиться в статистическую карточку о раскрытом и направленном в суд уголовном деле.

Габоронов молча забрал материал. Шутить уже не хотелось. Снежный ком налепил на себя ещё свеженького осадка.

Вернувшись в кабинет, Габоронов демонстративно, смачно, со звуком кинул материал на стол, при этом, как всегда, проматерившись. На такие телодвижения коллеги никогда не обращали внимания, поэтому данный акт был для самого себя. Выплеснуть негатив. Решил пойти перекурить.

Лейтенант Третьякова сообщила:

— К тебе пришёл твой подопечный Халатный. Я отправила его ждать на балкон. Сегодня собрались куда-то ехать? — расплылась в улыбке Третьякова, намекая на то, что Габоронов возил его в багажнике.

— Да не, сегодня просто с балкона его скину, так быстрее доберётся, — Сергей пытался поднять себе настроение и прошёл на балкон.

— Привет! Что случилось? — поинтересовался у бывшего жулика старший лейтенант, угостив его сигареткой.

— Здрасти, начальник! — поприветствовал небольшого роста, худощавого телосложения, но с выделяющимися широкими плечами, Халатный, поднеся огонёк от зажигалки дознавателю, чтоб тот прикурил.

Барила Николай Дмитриевич, он же Халатный. Волосы светлые, короткостриженые, но с большой чёлкой. На момент встречи с правой стороны на лице были небольшие свежие царапины. То ли с кем-то подрался, то ли просто по пьяни приобрел ссадины в связи с трением лица об асфальт. Был одет в шорты и футболку, поэтому на левом запястье виднелась татуировка в виде абстракции, какие-то витиеватые линии. Их значение, пожалуй, не знал даже сам Халатный. На безымянном пальце крест, означающий отбытие наказания. Три точки на трёх пальцах у Барилы означали количество лет, отданных заключению. Также на среднем пальце была татуировка: точка с исходящими от неё лучами. В понимании Халатного она означала «один в кругу друзей». На внутренней части руки было вытатуировано слово «КЛЕН», означающее, что он принадлежал к обитателям воспитательной колонии для малолетних преступников. Срок ему дали ещё по малолетству. Самая суровая тюрьма. В таком возрасте просто звериная агрессия. Данная надпись имеет однозначную расшифровку: «Клянусь Легавых Е… Ножом». Что не помешало Халатному иметь общение с сотрудником милиции. Чуть выше кисти был бледный паук. На этом этапе дознаватель, тогда ещё работая с данным гражданином, перестал его спрашивать их смысл.

Начиная вникать в значение татуировок, Габоронов столкнулся с разными трактовками одного и того же. Например, этот паук мог означать преданность делу, либо являться символом вора. Это могла быть отметка наркомана, а если с паутиной, то количество лет, проведённых в заключении. Кто как рассказывал. Конечно, на зоне классифицируют быстро данные художества, а на гражданке допытаться, что всё это означает на самом деле, затруднительно. У Халатного были и другие наколки — весь изрисованный.

Кроме всего прочего, это был, как не странно для одного дня, ровесник Габоронова, тоже тысяча девятьсот восемьдесят третьего года рождения. Как и супруга Десяткина.

— Какое-то утро встречи «выпускников две тыщи» получается! — произнёс дознаватель.

— Не понял, Сергей Владимирович, — удивился такой фразе формальный подопечный.

— Не обращай внимания! Просто у меня интересное субботнее утро выдаётся! Ты чего пришёл? Вижу, звонишь регулярно. Молодец! Скоро человеком станешь! Дисциплина, она, знаешь ли, не только из дурака солдата делает. Того, глядишь, раскрутишься. Я ещё на работу к тебе проситься буду, — давал надежду на правильную и хорошую жизнь Халатному старший лейтенант.

— Я об этом как раз хотел потрещать. Сергей Владимирович, мне бы на зону надо. Есть какой-нибудь нормальный вариант: разбой, грабёж, телесные там, чтоб сесть за нормальную делюгу… — озвучивал цель своего визита Барила.

— Браво, Барила! Я стараюсь спасти его душу, а оно ему не надо, оказывается! Что за ерунда у тебя в голове творится? — не церемонился с бывшим жуликом Габоронов.

— Да, понимаете, начальник, у меня отец всю жизнь сидел, дядька, друзья все. А я вот по малолетке разок и всё. Вроде и людям ничего плохого делать не хочется. Блудняк какой-нибудь мутить тоже не хочу. Вот одну кражу эту замутил спецом. Даже ходить сюда под конец перестал, чтоб больше дали. А Вы выправили так, что всё прошло гладко. Дали мне условку, и что мне теперь с этим делать? А мне уже сесть нормально надо, понимаете, начальник? — спустя столько времени рассказал свои истинные намерения совершённого преступления Барила-Халатный.

— Приплыли! Ты что, серьёзно! Коля, ты совсем, что ли? Чего тебе не живётся нормально! — доброе утро снова удивляло Габоронова.

— Мне надо было Вам сразу это рассказать. Просто Вы ко мне по-человечески отнеслись. Я подумал, и правда: устроюсь на работу, семья там, буду нормально жить, как все. Мне условку дали. Вроде всё нормально, но, понимаете… я сейчас снова решил, что нет, не моё это, — отпирался от «свободы» Барила, от которого попахивало перегаром.

У него первая судимость была погашена, поэтому при возбуждении уголовного дела оснований для задержания Халатного под стражу не было. Позже Габоронов увидел в нём задатки нормального человека, несмотря на внешний вид. Жулик украл видеорегистратор из машины. Поступок, конечно, плохой. Но Габоронова всегда тянуло не только направлять уголовные дела в суд, но и пытаться исправлять преступников.

Дознаватель здраво понимал, что делать из «Халатных» нормальных людей — бесполезное занятие. Разумеется, он не отпускал их или не уводил от ответственности. Но пытался показать им человечность. То, с чем они никогда не сталкивались в своих пьющих семьях. Изначальном знакомстве с милиционерами. Работодателями по выходу из тюрьмы. Габоронов расписал его в лучшем виде, заставил устроиться на официальную работу, собрать положительные характеристики, описал как раскаивающегося, оступившегося человека. Судья не стала его закрывать, поскольку он совершил преступление небольшой тяжести, тоже дала ему шанс.

— Как я люблю эту работу! Ты чего? Зачем тебе это? Какого тебе не живётся нормально? — искренне недоумевал Габоронов.

— Вы не понимаете, начальник. Я рос в такой семье, где мамка всю жизнь ждала папку из тюрьмы. Он с одной «командировки» на другую. Дядька — тоже самое. Они уже все положенцы, а я всё никак. От малолетки до своих двадцати шести я уже застрял на воле. И тут ничего не получилось, и там ещё веса не заимел! Я все порядки там знаю! Как себя вести знаю! Помогите, начальник, а? Не хочу просто выйти на улицу и кому-то зла сделать. Возьму лучше на себя чужую делюгу. Это будет между нами.

— Я с тебя удивляюсь, конечно, Николай Дмитрич! Мне надо с этим переспать! Давай договоримся, я помогу! Но ты сам пока ничего не делай! По идее, такие варианты больше уголовному розыску нужны, чтоб раскрываемость лучше стала. Нам в дознании это постольку- поскольку. Это оперов ответственность за раскрытие. Но я переговорю с нормальными операми. Тебе, кстати, на какой срок? Раз пошло такое дело.

— Мне всё равно, лишь бы делюга нормальная была. Можно и на долго!

— Отчаянный ты! Ну да ладно. Ты меня удивил, конечно, но раз решил — дело твоё! Пока сам ничего не предпринимай. Может в течение месяца что и подберём приличное, хорошо? — пытался оттянуть время старлей, чтоб дать возможность Халатному снова подумать.

— Да, спасибо, начальник. Я в долгу не останусь!

— Барила! Не ломай мою психику! Ты мне ещё бутылку притащи! Слышал, чтоб благодарили, когда менты отмазывают, но чтоб отблагодарили за срок! Ладно! Я тебя прошу, давай пока, как договаривались. Звони мне, как обычно. Иногда буду трубку брать, иногда нет, как условились. Я вижу все твои пропущенные, не переживай. И не потеряй мой телефон, который я тебе дал! — звонки от абонента «Габоронова» производил именно Халатный.

На этой работе Габоронов чувствовал, что начинал в большинстве случаев ненавидеть данный контингент. И по объективным причинам привык им не верить. Отпустишь под подписку кого — забухал, не пришёл. Договорился о встрече — ищи потом. Но Сергей решил рискнуть, так сказать, в последний раз. Чтобы подвести черту. Убедиться окончательно, что в лице Барилы среди преступников все сволочи. Халатный продержался достаточно времени и подавал надежды на «перевоспитание». Очень хотелось помогать некоторым, но практически каждый раз они обманывали. Обещали, что будут являться по первому требованию, что больше не будут вести такой образ жизни, что устроятся на работу, но…

Речь идёт не о вере: отпускать их под подписку или нет, давать им возможность устроиться на работу ради положительного характеризующего материала или оставлять безработными лоботрясами с алкогольной зависимостью, ведущими антиобщественный образ жизни… Это всё вопрос дисциплины и ответственности, которой у них отродясь и не было. Просто отсутствие у них данных качеств не давало возможности верить в то, что люди могут поменяться и исправиться. Габоронов сильно тратил себя, пытаясь разговаривать с жуликами о нормальной жизни, настрое на семью, работу. О простых, казалось бы, вещах. И он уже начал осознавать, что делает это зря и пора бы прекратить это за бесполезностью. С другой стороны, если спасти хоть одного человека, направить его на путь исправления — это уже означает спасти и второго, в отношении которого непременно было бы совершено преступление. Габоронов был на распутье в этом вопросе. Но понял одно: путь к исправлению лежит через дисциплину!

Халатный сам метался: то хотел быть нормальным, то вёл себя как скот. Чтобы окончательно переманить его на светлую сторону, Габоронов отдал ему телефон своей погибшей супруги, после того, как прокатил его в багажнике. Рассказав ему свою историю, закончив словами: «Вот, держи, теперь у тебя два телефона. Один твой, другой этот. Не потеряй его. Заряжай постоянно. Позванивай мне с него. Учись дисциплине. Начни с малого — с ответственности за этот очень дорогой мне телефон. Конечно, ты можешь его потерять, продать, не сберечь, но представь, какой ты сукой станешь, если я навсегда лишусь этой вещи?» Дознаватель показал ему насколько доверяет жулику, чтоб он действительно стал жить нормальной жизнью. Пока действовало: берёг, звонил, учился…

Кроме того, Габоронову же грели душу звонки «от супруги». Халатный не догадывался об этом, просто звонил. А Габоронов видел звонок от жены и на миг снова погружался в мир, в котором она была. Не мог же он попросить о таком одолжении кого-то из своих близких? Сразу определят в сумасшедшие…

— Сам глупостей не делай, не бери грех на душу, ладно? Красавчик, что пришёл. Раз такое дело, придумаем что-нибудь! И бухать завязывай! До добра не доведёт, хотя тебе… Но всё равно!

Габоронов распрощался с Барилой-Халатным. Сел за стол, чтобы приступить к другим делам. Однако не смог притронуться ни к одному материалу. Находился до сих пор под впечатлением от разговора со стремящимся на зону. В голове не укладывался такой подход к жизни. Получалось, как всегда: мы сами себе придумываем необходимость в помощи другим, в которой они, оказывается, не нуждаются. А потом ещё про них могли думать с претензией: «Я, видите ли, ему помочь хочу, а он скотина такая…». Но в таких случаях всегда правы те, кто о помощи не просил, их всё устраивало. Это Габоронов брал на себя груз по их исправлению, а потом сам же в них разочаровывался.

Милиционеры, впрочем, как и все люди, пытаются классифицировать знакомых людей, вырабатывать алгоритмы, по которым в дальнейшем сразу можно понимать, кто перед ними находится. Группировать по внешности, по поведению, по разговорам, чтобы сразу знать, что ждать от собеседника. И чем дольше работал Габоронов, чем больше людей через него проходило, тем больше он понимал, что… всё это ерунда. Всё всегда индивидуально! Как показала практика с Барилой, ждать нужно от кого угодно, чего угодно.

В этот момент Сергей понял, что, во-первых, это не его дело — перевоспитывать жуликов, что это он сам, какого-то чёрта, вызвался это делать. Во-вторых, он хотел от них невозможного. Они жили хоть и в одной стране, одном городе, но на разных планетах. У них другое мировоззрение, восприятие, ценности, радости, устои, ожидания и цели.

Как-то в армии, когда Габоронов уже стал старослужащим и пришёл новый призыв, ему попался молодой парень, совершенно не умеющий подтягиваться. Ни одного раза! Сергей также посчитал своим долгом научить парня этому базовому физическому упражнению. Можно относиться к этому по-разному, как к дедовщине или злоупотреблении служебным положением. Но когда Габоронов уволился, через полгода, ему домой пришло письмо от того парня, который благодарил Сергея за то, что он теперь подтягивается без проблем пятнадцать раз. Поскольку во время службы он не давал ему спуска ни на день! Скорее всего это запомнилось Сергею, и теперь он вновь и вновь пытался сделать кому-то «доброе» дело. Только контингент теперь был несколько другой.

В таких случаях «помощники» больше делают это подсознательно, чтобы потешить своё самолюбие: «Я могу людские судьбы менять! И делать этот мир лучше!». Но это понимается со временем.

Пригласил перекурить на балкон лейтенанта Третьякову.

— Чего твой Халатный хотел? — поинтересовалась целью визита бывшего жулика.

— На зону попросился!

— Сесть, что ли?

— Да! Говорит все близкие сидевшие, а он, видите ли, выделяется среди них. Ну зачем семья такая, лучше быть сиротой! — негодовал Сергей.

— Есть такие, Серёж, мне папа рассказывал. Ничего ты с ними не поделаешь, это стремящиеся. Только почему он тогда кражу первую выбрал? Совершил чего б серьёзнее. Нашёл откуда карьеру начинать, с дознания! — засмеялась молодая, но уже опытная сотрудница.

— Видать есть в нём что-то человеческое. Говорит, не очень хочет простому люду зла делать. А ты сказала папа? А у тебя что, папа тоже милиционер? — удивился Габоронов.

— Да, Серёж, мой папа милиционер, только уже пенсионер. Я об этом не распространяюсь. И ты никому не говори, ладно? Не хочу, чтоб на меня смотрели, как на дочь начальника ОВД, хоть и бывшего.

— Начальника ОВД? Целого? Как нашего? Какого? Ого! — ещё больше удивился Габоронов.

— Не важно, Серёж. Одного из районов нашей области, — улыбнулась Третьякова, — Потом как-нибудь расскажу. Просто по твоему Халатному, представь, это его мир, где вся семья — сидевшие. Дети повторяют за взрослыми. Он вырос в этой зоновской атмосфере. Как я в милицейской, понимаешь? У меня дед был сотрудником, отец. Я выросла в отделе. И пошла в милицию продолжить династию. Мне это всё нравится! Это моё, понимаешь? Так же и Халатный. У них своя статусность в их зоновской иерархии. Если отец там вес имеет, а он к своим годам ещё не достиг определённого положения, то получается, такому папаше вроде как стыдно за сынка. А он ловит неудобняк, что косит под нормального гражданина, что чуждо зоновским повериям. Тем более на гражданке работать надо. Может, он и натворил тут чего, и просто сейчас скрыться хочет? Кредит, например, взял. Они сейчас все заблуждаются, что от обязательств можно соскочить таким образом. Но это его дело, зачем и почему ему туда надо. Обратись к операм, отдай им его, пусть вешают на него не раскрытые. Все будут в плюсе, — снова заулыбалась лейтенант Третьякова, открывшаяся для Габоронова с другой стороны.

«Теперь всё понятно, откуда у неё такая заинтересованность и рвение в профессии. Третьякова находится в своей среде» — понял Габоронов про коллегу. А сам же он, в глобальном понимании милицейской жизни, только погружался в атмосферу, каждый раз не переставая удивляться происходящему вокруг. Хотя каждый раз казалось, что жизни уже больше нечем его удивить.

Телефон Габоронова показывал «12:03 21.08.2010».

Дознаватель начал листать новый материал по телесным.

В заявлении от тринадцатого августа две тысячи десятого года старший лейтенант прочитал: «Гражданин Дубский Е.В. просит привлечь к уголовной ответственности Локонова Д.А., который 08.08.2010 причинил ему телесные повреждения в его квартире № 7, д. № 23 по ул. Свердлова гор. Кирпиченск».

Акт судебно-медицинского освидетельствования номер четыреста пятнадцать поведал дознавателю о том, что: «гр. Дубскому Е.В. причинен вред здоровью средней тяжести по признаку длительности расстройства здоровья более 21 дня, в виде рентгенологически установленного двухстороннего перелома нижней челюсти, обнаруженных при осмотре кровоподтека с отеком мягких тканей в области нижней челюсти слева и передней поверхности шеи, которые образовались более 3, но менее 5 суток назад от момента освидетельствования, от удара твердым тупым предметом, возможно кулаком, и исключается их образование при падении с высоты собственного роста».

Объяснение заявителя начинало погружать дознавателя в детали произошедшего, без которых невозможно работать в профессии: «07.08.2010 года около 13 часов 20 минут я находился по адресу: г. Кирпиченск, ул. К. Цеткин, д.№ 16, кв.№ 43. В данной квартире проживает мой знакомый Локонов Дмитрий Александрович. Я его знаю, поскольку ранее он жил по ул. Свердлова в соседнем доме. В его квартиру я зашел, поскольку там находился другой мой знакомый Цепин Олег Павлович, который так же живет на ул. Свердлова г. Кирпиченска, с которым по телефону я договорился, что мы вместе поедем домой в Советский район. Я зашел в квартиру, где живет Локонов Д.А. Там находились: он, Цепин О.П. и Локонова Ксения Олеговна, на сколько мне известно, бывшая супруга Локонова Д.А. Они распивали спиртные напитки. Я не употреблял, выпил чашечку кофе. Они в данной квартире отмечали день г. Кирпиченска.

Около 16 часов 00 минут того же дня мы собрались уходить с данной квартиры. Я заказал такси, собрался домой и Цепин О.П. с Локоновой К.О. по устной договоренности собрались так же ехать в наш Советский район. Поскольку нам было по пути, мы поехали на одном автомобиле такси. Около дома № 23 по ул. Свердлова мы вышли из такси, я пошел домой, а Цепин О.П. и Локонова К.О. куда-то пошли вместе. После чего, поднявшись домой, я провел вечер дома.

Около 20 часов 00 минут того же дня ко мне в гости пришел Хрипунов Артём Сергеевич, который остался у меня в гостях до утра. Мы с ним поужинали, и он лег спать на лоджии, а я в своей комнате. Данная квартира двухкомнатная. Далее, 08.08.2010 года, около 02 часов 30 минут я спал и проснулся от того, что в дверь кто-то звонил и стучался. Я накинул на себя халат, подошел к двери, посмотрел в глазок и увидел, что на лестничной клетке, перед дверью в мою квартиру стоял Локонов Д.А… Я, находясь в своей квартире, через закрытую дверь спросил у него, зачем он пришел. Локонов Д.А. ответил, что он ищет Локонову К.О. и поинтересовался у меня она, или нет. Я пояснил ему, что живу один и никого у меня в квартире нет. Но Локонов Д.А. не поверил мне и попросил открыть дверь моей квартиры, чтобы он сам мог убедиться в отсутствии Локоновой К.О. При этом никаких телесных повреждений, ссадин и царапин, переломов у меня на теле, на голове не было.

Затем я открыл входную дверь своей квартиры № 7 в доме № 23 по ул. Свердлова в г. Кирпиченск, где Локонов Д.А. сделав один шаг, зашёл в коридор моей квартиры и сразу нанес мне удар кулаком своей правой руки мне в район челюсти, от чего я почувствовал резкую боль, хруст и от чего упал на пол коридора спиной. При этом головой я не ударялся. Далее я хотел встать на ноги, однако Локонов Д.А., нанес мне удар своей левой ногой снова в область моей челюсти, от чего я снова почувствовал резкую боль в области челюсти. Я остался лежать на полу коридора. При данном ударе я находился на полу, при этом от его удара я головой о пол не ударялся. В это время лежал на левом боку. Локонов Д.А. в свою очередь сказал мне, чтобы я не вставал и не паниковал. От внезапных для меня действий Локонова Д.А. я испугался и больше не предпринимал попыток подняться с пола. Остался лежать в коридоре, чувствуя при этом сильную боль в области челюсти. Локонов Д.А. прошел мимо меня и стал ходить по комнатам. Я понимал, что Локонов Д.А. из-за ревности нанес мне телесные повреждения, так как он думал, что Локонова К.О. находится у меня дома. Далее, убедившись, что его бывшей жены, Локоновой К.О. нет в моей квартире, он стал уходить. В коридоре он сказал мне, чтобы я никому про данный случай не рассказывал, в милицию не обращался. После чего ушел.

На утро, того же дня Хрипунов А.С. поинтересовался о случившемся, поскольку просыпался из-за шума, и спросил, что случилось, поскольку он видел ранее известного ему парня Локонова Д.А. в моей квартире. Я рассказал ему о случившемся. После чего я обратился в центральную городскую больницу, поскольку чувствовал боль в области челюсти. Там мне оказали медицинскую помощью. После прохождения судебно-медицинской экспертизы было установлено, что мне причинен вред здоровью средней тяжести, установлен двухсторонний перелом нижней челюсти».

Объяснение Хрипунова А.С. подтвердило объяснение Дубского Е.В.: «Я проживаю в г. Кирпиченске вместе со своей гражданской супругой Петровой Татьяной Валерьевной. 17.08.2010 года она родила нашу дочь. В браке официально с ней не состою. Собираемся в ближайшее время оформить наши отношения.

07.08.2010 года около 20 часов 00 минут я пришел в гости к Дубскому Е.В. Поскольку на тот период моя супруга находилась в роддоме, я искал новое съемное жилье, и переночевать было негде. Поэтому я попросил у Дубского Е.В. остаться у него в квартире до утра. Так, 07.08.2010 года вечером мы с ним в его квартире, расположенной по адресу: г. Кирпиченск, ул. Свердлова, д. № 23, кв. № 7, поужинали. Далее легли спать: я на лоджии, а Дубский Е.В. у себя в комнате. 08.08.2010 года около 02 часов 30 минут я проснулся от шума, а именно кто-то ходил по квартире, разговаривал. Я приподнял голову с кровати, расположенной на лоджии данной квартиры, и увидел ранее известного мне Локонова Дмитрия. Я с ним плохо знаком, практически не общаюсь, только здороваемся при встрече.

Это было около 3–4 раз. Но в комнате, по которой ходил Локонов Д.А., горел свет, и поэтому я его сразу узнал. Я увидел, как Локонов Д.А. начал выходить из квартиры. Я продолжил спать, решив на утро поинтересоваться у Дубского Е.В., что произошло. Утром Дубский Е.В. рассказал мне, что ночью Локонов Д.А. нанес ему удар в челюсть рукой, а затем и ногой, после того, как он открыл дверь Локонову Д.А… И что последний в его квартире искал свою бывшую жену Локонову К.О. Я видел в районе челюсти Дубского Е.В. припухлость, кровоподтеки, которых вечером, когда мы ложились спать, не было. Дубский Е.В. жаловался на боль в области челюсти. После чего Дубский Е.В. отправился в больницу, а я пошел по своим делам в город».

«Что-то не сходится», — подумал дознаватель, — «Слишком приторно расписано, как он его видел в квартире, слышал разговоры ночью и лёг дальше спать. А друг с переломанной челюстью, значит, тоже лёг спать и ничего не рассказал корешу. Похоже, подговорённый свидетель. И Локонов этот везде походил по квартире, искал деваху, а на лоджию не заглянул и свидетеля не увидел?».

Протокол явки с повинной от шестнадцатого августа две тысячи десятого года поведал стандартное признание:

ПРОТОКОЛ

явки с повинной

г. Кирпиченск, 16 августа 2010 г.

Мною, участковым уполномоченным ОУУМ ОВД по Кирпиченскому району лейтенантом милиции Шатровым Олегом Олеговичем

в соответствии со ст. 142 УПК РФ в помещении опорного пункта милиции № 3 ОВД по Кирпиченскому району, расположенного по адресу: г. Кирпиченск, ул. Лесная, д.3

составлен настоящий протокол о том, что сего числа в 16 часов 00 минут в служебный кабинет опорного пункта милиции № 3 ОВД по Кирпиченскому району

обратился Локонов Дмитрий Александрович, 15.12.1980 года рождения, уроженец г. Кирпиченск, зарегистрированный по адресу: г. Кирпиченск, ул. Адмиральская, д. 4, проживающий по адресу: г. Кирпиченск, ул. К. Цеткин, д.№ 16, кв.№ 43.

предъявивший паспорт гражданина Российской Федерации

выданный серия 00 04 номер 245649 выдан ОВД г. Кирпиченска от 23.07.2004 г.

Локонов Дмитрий Александрович сообщил о совершенном им преступлении: 08.08.2010, около 02 часов 30 минут, находясь по адресу: г. Кирпиченск, ул. Свердлова, д. 23, кв. 7 я, Локонов Д.А. причинил телесные повреждения Дубскому Евгению Вячеславовичу. А именно, ударил рукой и ногой гражданина Дубского Е.В. В со деянном раскаиваюсь и вину признаю полностью.

____________________

Протокол прочитан: лично

Заявление с моих слов записано: написано собственноручно

Замечания к протоколу: замечаний нет

____________________

Участковый уполномоченный милиции ____________________

Объяснение виновника этого хрупкого торжества, в принципе подтверждало всё вышеупомянутое. Место, дата, время — всё сходилось. Интересно было узнать с того места, когда злодей, проводя гостей, немного вздремнул. Однако проснувшись ночью — заскучал:

«Проснувшись около 02 часов 00 минут 08.08.2010 года, я решил разыскать Локонову К.О. Вышел на улицу, остановил такси и поехал в Советский район. Зашел к ней домой по адресу: г. Кирпиченск, ул. Свердлова д. № 19, кв. № 16. Её мать сказала, что её дома нет и она не знает, где она находится. Далее я предположил, что Локонова К.О. может находится у Дубского Е.В., в связи с чем я пошел к нему домой. Где он живет я знал, поскольку ранее я проживал по адресу, где живет Локонова К.О. Так, 08.08.2010 года, около 02 часов 25 минут подойдя к двери кв.№ 7, д.№ 23 по ул. Свердлова г. Кирпиченск, я начал звонить и стучать в дверь…».

А дальше, в его объяснении проскакивали такие фразы, как: «Но я не поверил ему, так как сильно заревновал Локонову К.О.», «Из-за ревности очень разозлился на него», «Сразу нанес удар кулаком своей правой руки в район челюсти Дубского Е.В.», «Решил, что необходимо уходить».

Затем, как «порядочный» жулик, он «искреннее» излагал, что «Проснувшись на утро, я понял, что поступил неправильно, и побил не в чем не виновного человека. После чего 16.08.2010 г., я явился с повинной в опорный пункт милиции, где сообщил о совершенном мною преступлении. В совершении данного преступления я глубоко раскаиваюсь и свою вину признаю полностью».

— Обалдеть, Анна Андреевна, — начал вслух комментировать первые итоги по новому материалу дознаватель, — жулик официально в браке, но давно с ней не живёт. Проснулся ночью после совместной пьянки, захотел с ней увидеться и начал искать жёнушку, которая уехала с двумя друзьями. Приехав к одному из них, он с порога — хрясь! Перелом челюсти. Просто потому, что он предполагал, что жёнушка у потерпевшего. А у бедолаги её не было!

— А где она была? — улыбнулась лейтенант Третьякова, не отрывая взгляда от своего монитора, набирая что-то на клавиатуре.

— Хороший вопрос, — так же улыбнулся Габоронов, — К делу совершенно не относящийся, но очень интересный вопрос, Анна Андреевна! Действительно ревность, или он давно уже рожу заявителя заприметил?

Но лейтенант Третьякова решила рассказать свою печаль.

— У тебя — ладно. А вот у меня, слушай, тоже интересная история из жизни с одной девушкой и двумя друзьями. Материал передали из следственного комитета как выделенный из изнасилования, по которому состряпали отказной материал! Но прислали для возбуждения уголовного дела по краже.

— Краже чего?

— Пока супруг в отъезде, замужняя барышня пошла в бар. Выпила там. Пофлиртовала с незнакомцем. Якобы засобиравшись домой, выходит из увеселительного заведения. А за ней увязался ухажер. За ним его друг. Через метров пятьдесят от бара между машин, незнакомец начал приставать к барышне. Она вроде не против оказалась. Тут подошёл и второй, также пристроился, но с другой, стороны. На этом этапе барышне, видать, что-то и не понравилось. Но всё продолжается. У неё даже падает телефон на асфальт. По окончании действа она подаёт заявление об изнасиловании. Ей объясняют, что и как дальше будет. Огласка, муж, маленький город… Она в отказ, ладно, согласная я была, а вот… Как думаешь, нам с этой истории что перепало?

— И что? — заинтересовался Габоронов, — Расследование кражи чести и достоинства? Или совести? Какого она шлындалась без мужа по барам в ночи?

— Кража телефона нам досталась! Когда он выпал у неё, один из этих уродов подобрал его и в карман положил! При чём она умудрилась это увидеть! Вот и указывает на конкретное лицо! А это лицо отпирается. Если бы отдал телефон, то может ничего и не было. А так.

— Я даже не буду спрашивать, кто из них поднял его. Тот кто был спереди или сзади? И как она могла это разглядеть. А грабёж тут не получается? Анна Андреевна, наступит ли тот день, когда мы с тобой перестанем удивляться этим бесконечным комбинациям безумных ситуаций у наших граждан? — прибывая в некотором шоке, удивлённо поинтересовался Сергей.

— Наверное, нет! И грабежа нет. Она видела, а жулик думал, что по-тихому ворует. Износ — отказняк, а кражу зачем-то оставили! А самое главное они свою вину не признают! Мне теперь как описывать в допросах момент кражи? Как мы теперь доказывать это будем? Опознание будем проводить? Может ещё проверку показаний на месте устроим? Встаньте, пожалуйста, покажите, как всё происходило? Отказали они, понимаешь ли, чтоб огласки не было! Тогда б вообще всё, что было в тот вечер, хоронили бы! — была и удивлена, и возмущена лейтенант Третьякова.

— Я понял, тогда со своим рогоносцем я больше к тебе не пристаю, у тебя дело круче!

«Итак», — начал про себя подбивать итоги своего дельца дознаватель, — «Преступление совершено 08.08.2010. А заявление написано только 13.08.2010, потому что, наверное, ждали заключение медицинского освидетельствования, так как оно от 12.08.2010. А явка с повинной написана аж 16.08.2010. Само собой, он не сам пришёл, как стандартно описывает участковый и сам жулик. А его позже нашли и приволокли. Вопрос ради интереса: где была Локонова? Почему жулик отправился сразу к Дубскому, а не к Цепину, с которым она изначально пришла в гости к муженьку, да и потом уехала, лишь присоседившись к Дубскому в такси? И для чего ввели свидетеля Хрипунова и уложили его на лоджию?».

Практика принятия явки с повинной после того, как жулика прижимают к стенке, очень часто применяется в милиции. Хотя её суть в том, что человек осознаёт противоправность своих действий, сам добровольно является в органы и сообщает, что именно он совершил то или иное преступление. А теперь вот его совесть мучает, и дальнейшая жизнь без признания не представляется возможной. Всё как у великого Фёдора Михайловича Достоевского в «Преступлении и наказании», когда Раскольников сам признался в содеянном из-за мук совести и нервной лихорадки. Однако в современности чаще всего явка с повинной используется лишь для закрепления доказательной базы. Поскольку преступник собственноручно пишет признание. А значит, даёт своё согласие следствию на то, что в дальнейшем вести себя будет хорошо. И это данное признание пойдёт ему, как плюсик на суде. Своего рода договор. А не раскаяние.

— Ольга Юрьевна, а что не так с этим материалом? Зачем тут свидетеля добавили на лоджии? Похоже на самом деле его там не было, — обратился старший лейтенант к полковнику милиции.

— А Локонов сидевший, много-много раз. Даже есть организация убийства. Его на суде закроют после этого дела. Хоть и судимости погашены, мы его сейчас закрыть не сможем, но на суде уйдёт, как миленький. Несмотря на то, что он вину признаёт полностью, преступление было один на один, ночью, в коридоре, без свидетелей. Он потом запросто может отказываться от своих показаний, говоря, что его заставили, когда поймёт, что снова в командировку поедет. Поэтому надо подстраховаться, чтоб доказательства были железобетонные. Явка с повинной, его показания, показания заявителя и сви-де-те-ля, — Смирнова включила Хрипунова в данный список как равноправного участника данного разбирательства, — Допросим несчастную супругу как косвенного свидетеля, Цепина, с которым она уезжала. Участкового — как жулик добровольно признался и написал явку. И ещё один косвенный будет, участковый чуть позже обещал, который видел потерпевшего с утра с опухшей челюстью.

Если с прямыми свидетелями всё понятно — это те, кто видели совершение преступления и дают об этом показания. То кто такие косвенные?

В уголовно-процессуальном праве нет понятия «косвенный свидетель». Либо гражданин свидетель вообще, либо нет. Поэтому делают как в случае с Десяткиным. Рассказал супруге, что возбуждено уголовное дело из-за того, что он ногой шарахнул по машине. И вот она уже сойдёт за свидетеля. Рассказывал же ей о преступлении? Не отпирался при личной беседе от данного злодеяния. Пусть суд это наводит на мысль…

Вернувшись в кабинет, Габоронов принялся выносить постановление о возбуждении уголовного дела по части первой статьи сто двенадцатой Уголовного Кодекса Российской Федерации. Только дату проставлял понедельником, двадцать третьим августа, чтобы эти пару дней — субботу и воскресенье — у самого себя не воровать. В конце месяца каждые сутки будут иметь значение. Поскольку весь месяц магическим образом пролетает так, что не успеваешь ухватиться, сосредоточиться, сделать всё от и до. Всегда приходится еле поспевать.

— Габоронов, ты веришь в бога? — зайдя в кабинет дознавателей, неожиданно спросила Смирнова Ольга Юрьевна.

— Сложный вопрос, Ольга Юрьевна. Сейчас как будто бы религия куда-то делась. Основные заповеди так и нарушаются людьми без всякого зазрения совести. Все страх как будто потеряли. Никто не тревожится чистотой души, искренностью мысли, состраданию к близким. Не, церквей много понастроили, а вот сказать, что люди стали лучше… — принялся мудрствовать лукаво старший лейтенант милиции.

— А я вот снова задумалась на эту тему. Только что мне сообщили о реальном существовании кары небесной… — произнесла немного улыбнувшись, полковник милиции, — Что у тебя по Придворову осталось сделать?

— С потерпевшей всё отработано: признана, допрошена, с окончанием дознания ознакомлена… На жулика характеризующий пришёл. Осталось с ним всё отработать. Прям рассчитывал на завтра его вызвать, — начал на ходу строить планы дознаватель под воздействием начальнической силы, — А что?

— Да умер он, Габоронов. Дело будем прекращать в связи со смертью подозреваемого!

— Евпатий Коловрат! Ой, простите! Божечки ж ты мой! — искренне удивился дознаватель.

Складывалась нестандартная ситуация. Преступление есть. Потерпевшая есть. Признание есть. А подозреваемый соскочил так, что не прикопаешься…

По-прежнему, в нашем обществе существует три темы, на которые лучше не разговаривать если ваши интересы в них кардинально не совпадают, иначе можно разругаться вдребезги.

Личная жизнь — не стоит лезть к людям и советовать, как и с кем им жить. Особенно с фразой: «На твоём месте я бы…» Ни один человек не может полностью проникнуться в существо другого, с его детскими травмами, мировоззрением от полученного опыта, знаниями теоретической части бытия, страхами или их отсутствием, предрасположенностями и многими другими обстоятельствами, учитывая которые каждый конкретный человек принимает для себя решения в жизни.

Политика. У каждого человека свои видения достойной жизни и порядка в обществе. Кого-то всё устраивает в силу определённых обстоятельств и понимания ситуации вокруг и в мире, с учётом исторических событий. Кто-то смотрит всё время на другие страны в убеждении о том, что: «Там-то порядок! Там-то всё для людей!» и при первой возможности проклинает своё правительство.

Религия. Кто-то не верит в бога, принимая материалистическую точку зрения создания мира, в котором мы живём. Задаётся закономерными вопросами: «А если мы созданы по подобию божьему, почему бы не сделать нас сразу идеальными? Зачем в нас столько гадости? Или подверженности к грехам. Или мы как эксперимент ему на потеху? Или что-то не получилось? Вот родились и давайте, старайтесь, очищайте свою душу? Где бог, когда на Земле умирают дети от голода? Когда ещё не успел согрешить, а уже родился инвалидом? Когда развязываются войны, на которых подчищается генофонд самых сильных и смелых?»

А есть те, кто верит в бога. И пытается дать ответы на все эти вопросы. Не однозначно, витиевато, сложносочинённо, мудро и проникновенно. Так, что спрашивающие всё равно не удовлетворяются пояснениями — почему так, ибо вышеупомянутые вопросы по-прежнему существуют.

Кто-то верит в бога, не совершая обрядов. Такие говорят: «Я и дома могу помолиться, зачем мне церковь, некие посредники между мной и богом?» Справедливости ради, надо отметить, что и дома они не молятся.

Есть ещё много-много кого, считающих иначе в вопросе религии и веры в бога, разделяя эти два понятия в принципе.

Габоронов был крещёным, носил крестик, но в церковь не ходил. С детства был не приучен, а потом как-то не сложилось. С появлением новостного фона, когда события, происходящие во всей стране, становились доступнее обществу и утаить что-либо становилось труднее, узнавались всякие неприятные факты. Если, например, в Советском Союзе, что-то ужасное и происходило, то люди во всей стране могли этого попросту не знать и тогда жизнь вокруг них действительно была лучше от отсутствия негатива. Нет, это не информационный колпак, не розовые очки. Просто, когда каждый день слышишь, что чиновник, либо правоохранитель взял взятку, хотя это один случай из ста, а девяносто девять других работников честно выполнили за прошедшие сутки свой долг, то в головах населения запоминается именно озвученный коррупционный факт. А отсюда складывается впечатление об обществе, о стране, о конкретной профессии. Не зря в Советский Союз не пускали западные веяния, направленные на развращения и разложения личности… Например, сексуальная революция, проходившая на Западе в 1960–1970 гг.

Так произошло и с церковью. Габоронов только и слышал о батюшках в золоте на «Мерседесах», которые привлекли к себе внимание общественности по всей стране, тем самым дискредитировали религию как таковую. Даже в их городе, коллеги из ДПС рассказывали Габоронову, как они периодически останавливали батюшку на «Мерседесе» с явными признаками алкогольного опьянения, у которого была визитная карточка командира их взвода. Он показывал её и говорил стражам правопорядка: «Не трогайте меня — прокляну!»

Постоянные рассказы о том, что крещение вроде бесплатное, но не менее пятисот рублей. Автомобили освещались первее, чем пришедшие на таинство крещения люди. Такое информационное поле окружало Габоронова и невольно данные факты вызывали недоумение и складывали отношение к священнослужителям.

Когда церковные служащие начинают пояснять поведение своих коллег, то разговор как-то оборачивается против задающего такие вопросы: «Священники тоже люди. Что будет хорошего, если батюшка будет ездить на старом автомобиле? Да и вообще, не на то обращаете внимания, сами что ли без греха?» А там, как известно, например, переел чего вкусного, так сразу грех чревоугодия напрашивается повеситься ярмом.

Всему и всегда можно найти объяснение. Дать такой ответ, на который нечего будет сказать. Это и происходит при объяснении таких случаев с церковными служителями. Однако, и самое главное, каков бы ни был логичный, правильный, доказательный, официальный ответ церкви, если простым человеком не принимается его нутром богатство священнослужителя, который призывает к вере в бога, чистоте души и покаянию, имея больше денег, чем рабочий человек, то никакие пояснения ни умом, ни душой приняты не будут. Понятно, что с развалом Советского Союза всё стало на коммерческие рельсы. Но всё-таки религия не должна быть услугой, предоставляемой церковью за деньги. Вера в Бога — это нечто большее, непостижимое, чистое и светлое. И хотелось бы, чтобы хотя бы эта часть жизни людей была без прейскуранта.

Затронуть тему религии в этой истории пришлось, поскольку Ольга Юрьевна напомнила про кару небесную незря. Придворов, совершил преступление около церкви. Разбил камнем стекло новенького автомобиля за шестьсот тридцать тысяч рублей, принадлежащего даже не батюшке, а его матушке.

Итак, Габоронов решил освежить воспоминания об обстоятельствах дела небесной канцелярии. Из протокола допроса потерпевшей Варежкиной Анастасии Ивановны, при производстве которого Габоронов по службе, а где и не без интереса задавал вопросы о происхождении денежек на новое авто, можно было почерпнуть о случившемся следующее:

ПРОТОКОЛ

допроса потерпевшей

г. Кирпиченск «04» августа 2010 г.

Допрос начат в 15 часов 43 минуты

Допрос окончен в 16 часов 15 минут

Я, дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

в помещении служебного кабинета № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району

в соответствии со ст. 189 и 190 (191) УПК РФ допросил по уголовному делу № 576897

в качестве потерпевшей:

1. Фамилия, имя, отчество: Варежкину Анастасию Ивановну

2. Дата рождения: 03.12.1970 г.р.

3. Место рождения: г. Омск

4. Место жительства и (или) регистрации: г. Кирпиченск, ул. Новая, д. № 4, кв. 16

телефон: сот: 8(935) 369-01-78

5. Гражданство: РФ

6. Образование: высшее

7. Семейное положение, состав семьи: разведена, на иждивении дочь Варежкина О.С., 14.03.1995 г.р., сын Варежкин К.С. 17.05.1993 г.р.

8. Место работы или учебы: Крестовоздвиженская церковь, г. Кирпиченск, ул. Крестьянская, д.3, в должности регента церковного хора

телефон: 7-89-15

9. Отношение к воинской обязанности: не военнообязанная

10. Наличие судимости: со слов не судима

11. Паспорт или иной документ, удостоверяющий личность потерпевшего: паспорт 00 01 157903 ОВД г. Кирпиченска 13.06.2000 г.

12. Иные данные о личности потерпевшего: нет

Потерпевшая ____________________

Иные участвующие лица: не участвовали

Лица, участвующие в следственном действии, были заранее предупреждены о применении при производстве действия технических средств: персональный компьютер, принтер дознавателем Габороновым С.В.

Перед началом допроса мне разъяснены права и обязанности потерпевшей, предусмотренные частью второй ст. 42 УПК РФ. Согласно ст. 18 УПК РФ мне разъяснено право давать показания на родном языке или на том языке, которым я владею, а также пользоваться помощью переводчика бесплатно. Мне также разъяснено, что в соответствии со ст. 51 Конституции Российской Федерации я не обязана свидетельствовать против самой себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен п. 4 ст. 5 УПК РФ. При согласии дать показания я предупреждена о том, что мои показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и в случае моего последующего отказа от этих показаний.

Потерпевшая ____________________

Об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний по ст. 308 УК РФ и за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 УК РФ предупреждена

Потерпевшая ____________________

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Кому принадлежит автомобиль «SKODA OCTAVIA», государственный регистрационный знак У120РВ100?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: В ноябре 2009 года я приобрела автомобиль «SKODA OCTAVIA», белого цвета, идентификационный номер XW7CA21Z6CK344898 за 630 000 рублей. Данный автомобиль я поставила на учет в ОГИБДД ОВД по Кирпиченскому району 20.11.2009 года, где были выданы государственные регистрационные знаки У120РВ100. В связи с чем на основании свидетельства о регистрации 00 ЕХ 879056 я являюсь собственником данного транспортного средства.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Какова Ваша заработная плата?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: Моя заработная плата составляет 5000 рублей в месяц.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: На чьи денежные средства был приобретен указанный автомобиль?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: Автомобиль был приобретен на мои денежные средства, я очень долгое время совершала накопления, кроме того, у меня ранее был автомобиль, и я его продала, затем добавила и купила указанное транспортное средство.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Расскажите об обстоятельствах уничтожения лобового стекла Вашего автомобиля «SKODA OCTAVIA», государственный регистрационный знак У120РВ100 18.07.2010 г.?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: 18.07.2010 года около 08 часов 55 минут я припарковала свой автомобиль на краю проезжей части напротив церкви по ул. Крестьянской г. Кирпиченска, выйдя из него я поставила автомобиль на сигнализацию, какие-либо механические повреждения на транспортном средстве отсутствовали. Далее, весь день я находилась на рабочем месте в церкви. Около 13 часов 05 минут 18.07.2010 года я находилась на улице около церкви, и разговаривала по телефону, когда увидела, как не известные мне прихожане выводили с территории церкви ранее не известного мне мужчину.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Опишите прихожан и мужчину?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: К сожалению, на прихожан я не обратила внимания, не могу их описать, двое мужчин. А кого они выводили я запомнила, это был мужчина, на вид ему было около 40 лет, худощавого телосложения, волосы темные, короткие, лицо овальное, губы полные, глаза большие. Данный мужчина был явно в состоянии алкогольного опьянения. Я дальше стала разговаривать по телефону, находилась на расстоянии около 8–9 метров от своего автомобиля «SKODA OCTAVIA», государственный регистрационный знак У120РВ100, когда увидела, как описанный мною мужчина взял с асфальта камень, подошел к передней части моего автомобиля, поднял камень вверх и кинул его в переднее стекло моего автомобиля, в результате чего оно разбилось. Около церкви еще были люди, прохожие, но кто именно я не помню. Я была очень удивлена произошедшим, поскольку ранее не знала данного мужчину и конечно в конфликт с ним не вступала. Далее подошли люди, и кто-то вызвал милицию. Также кто-то взял за руки мужчину и усадил рядом с автомобилем на тротуар.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Мужчина пояснял почему так произошло, зачем он разбил стекло?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: Мужчина был в состоянии алкогольного опьянения, на сколько я поняла от окружающих и с его слов, что он находился внутри церкви в состоянии сильного алкогольного опьянения и просил у всех деньги, поскольку он вел себя не очень корректно в стенах церкви, прихожане его вывели за территорию, судя по всему его это разозлило и он решил сделать что-то плохое, а тут около входа в церковь был припаркован мой автомобиль и он не придумал ничего лучше, чем разбить стекло моего автомобиля, поднял с земли камень и кинул его в переднее, лобовое стекло, в результате чего оно полностью было уничтожено. По данному поводу я обратилась с заявлением в милицию.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: В последствии Вам стали известны данные мужчины, который разбил стекло Вашего транспортного средства?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: Когда приехали сотрудники милиции, то попросили мужчину, который совершил указанное деяние, назвать свои данные. Он представился как Придворов Николай и сообщил, что проживает недалеко, на ул. Крестьянской, г. Кирпиченск. Его спросили зачем он это сделал, на что Николай Придворов пояснил, что разозлился за то, что его вывели из церкви.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Какой Вам был причинен ущерб в результате деяния Придворова Н.А.?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: Я приобрела б/у стекло автомобиля «SKODA OCTAVIA» за 7000 рублей и попросила своего знакомого с СТО заменить его, что в последствии и было сделано. Таким образом покупка и замена стекла мне обошлись в 7000 рублей, именно такой ущерб мне и был причинен в результате действий Придворова Н.А.

Вопрос дознавателя к потерпевшей Варежкиной А.И.: Данный ущерб является для Вас значительным?

Ответ потерпевшей Варежкиной А.И.: Да, сумма в 7000 рублей является для меня значительной, поскольку моя заработная плата составляет 5000 рублей, иного дохода я не имею, кроме того, у меня имеются несовершеннолетние дети, которые не работают, а учатся.

Мне разъяснено, что я имею право заявить гражданский иск в рамках данного уголовного дела, гражданский иск в ходе производства дознания и в суде заявлять не желаю. Право рассмотрения данного дела судом в особом порядке мне разъяснено и понятно, против данного права я не возражаю и желаю, чтобы оно рассматривалось в особом порядке.

Потерпевшая ____________________

Перед началом, в ходе, либо по окончании допроса потерпевшей от участвующих лиц потерпевшей Варежкиной А.И. заявления не поступили. Содержание заявлений: нет.

Потерпевшая ____________________

Иные участвующие лица ____________________

Протокол прочитан: лично

Замечания к протоколу: нет

Потерпевшая ____________________

Иные участвующие лица ____________________

Дознаватель ____________________

После прочтения данного протокола допроса дознаватель вспомнил две вещи.

Первое это то, что его задело больше всего как человека — стоимость нового автомобиля с зарплатой в пять тысяч рублей. Потому что данный факт совпал с выходом на пенсию папы Габоронова. Который всю жизнь отработал на железной дороге, и выходя на пенсию, собрал все свои накопления, выплаты, продав своё старое авто, смог купить лишь новый «KIA RIO» за четыреста тридцать тысяч рублей. На двести тысяч дешевле автомобиля матушкиного. Папа Габоронова тогда ещё произнёс: «Я отчётливо понимаю, что это моя последняя машина! Я ухожу на пенсию, заработков больше не будет, так что этот автомобиль будет со мной до конца». И вот, Сергей увидел итог трудовой деятельности своего папы, вот на неё, на этот так называемый бюджетный автомобиль его папа заработал по сути за всю свою жизнь. А тут, новая «Шкода», дороже на одну треть…

А второе, это отсутствие злости на преступника со стороны потерпевшей. Габоронову тогда показалось, что она заявление-то написала под давлением общественности, тех прихожан, кто задержал хулигана и милиционеров, которые приехали на вызов. Либо шумиха матушке была не нужна, либо простила она его сразу, либо деньги, то есть ущерб, для неё ценности не имеют. «Опять же», — думал Габоронов, — «Либо деньги легко достаются, что их не ценишь, либо она достигла того состояния души, при котором финансовые блага не имеют потребности и такого внимания?» Как бы не старался не думать плохо в сторону потерпевшей стороны в этом деле Сергей, это никак не получалось. Но при этом всё время всплывал страх. Ведь когда начинаешь думать что-то плохое в сторону церкви, страх на столько велик, что думаешь, как будто сам совершаешь что-то дурное, а не вокруг священнослужителей происходят такие обстоятельства…

Тем не менее, поговорив тогда с матушкой, Габоронов не стал уточнять почему официально она в разводе. Какой автомобиль у её батюшки, раз живут они вместе. Каков общий доход её семьи. Хотя в деле, где принимается решение о значительности ущерба, как уже было сказано, это ключевой момент. Если доход семьи в пятьдесят тысяч в месяц, то разбитое стекло не может являться значительным ущербом. В целом, матушка произвела хорошее впечатление на Габоронова. Но милиционер видел не внешность, не опирался на свои ощущения, а подходил к вопросу предметно: расхождение зарплаты с наличием земных благ. Такие уж милиционеры люди, привыкли опираться на документы и факты, а не на эмоции.

Фразы людей, которые по природе своей не думают лишний раз плохо про других: «Он не мог этого сделать!», никогда не воспринималась сотрудником милиции Габороновым. Руки есть? Значит мог! Находился рядом? Значит мог! Имел физическую возможность совершения преступления? Очень даже мог! Просто веры в человека не было, поскольку люди могут очень искренне клясться, уверять что они честны, а потом, за спиной, в голос смеяться радуясь, что обманули. Поэтому только факты и вещественные доказательства лучшие помощники в вопросе веры.

— Что же теперь делать, Ольга Юрьевна? Я его даже не успел признать подозреваемым? — пришёл за советом к начальнику в не стандартной ситуации старший лейтенант.

— А и не успел бы, Габоронов, он умер через три дня после совершения преступления! — удивила полковник милиции.

— Как тут не поверить в бога? — пошутил старший лейтенант, но тут же осёкся, страшно богохульствовать, — Я понимаю, конечно, что так совпало, но ситуация интересная…

— Да, Габоронов, вот и я о том, же. Его водка убила. Был конченным алкашом. Двадцатого июля выпил водки в очередной раз, а утром его отец мёртвым в кровати обнаружил. Вот так! Сорок лет…

— Какие мои действия теперь?

— Запрос в ЗАГС, берёшь справку о смерти. Допрашиваешь отца, что ему известно о преступлении, обстоятельства смерти сына. Допрашиваем милиционеров, кого-нибудь одного, кто в наряде был и на вызов приехал. Пишем поручения найти прихожан, выводивших его, чтоб видеокамеры поискали по близости. Потом предъявляем для опознания фотографию потерпевшей и милиционеру. Уточняем, что именно Придворов совершил преступление. Направляем в прокуратуру уведомление о подозрении в совершении преступления Придворова. Берём заявление от его папы о том, что он не возражает против прекращения уголовного дела в отношении его умершего сына…

— А это зачем?

— Положено так, хоть он и умерший, но у близких есть право защищать его и утверждать о его невиновности, а таким заявлением этот вопрос отметается.

— А если он откажется?

— Таким прекращением уголовного дела мы фиксируем, что именно он был виновным в совершении преступления. Карточка пойдёт как за раскрытое преступление. Если он будет возражать, то виновность умершего будет рассматривать суд, а там уже родственники пусть доказывают, что Придворов не виновен. Чтобы это всё опустить, нужно такое заявление.

— Есть! Понял! Выполняю! — ушёл в свой кабинет дознаватель, в котором его уже ждали незванные клиенты: Зефирка с Духовским.

— Серёга, здарова! — улыбаясь протянул руку Зефирка, показывая таким жестом, что в этом помещении он «свой».

— Привет, Денис, — без энтузиазма пожал руку одногруппника дознаватель.

— Это мой друг, о котором я тебе говорил, мой близкий, нормальный парень, Виталик, — представил дорого одетого подозреваемого дознавателю посредник.

— Здравствуйте, Сергей Владимирович, — Габоронов представился Виталику, чтобы обозначить между ними границу, пожав его здоровую, широкую ладонь. Находясь в помещении, солнцезащитные очки нормальный парень не снимал. Поэтому Габоронову не удалось заглянуть в его глаза.

— Ну, как ты, Серёга? Как сам? — не унимался в панибратстве Чёрный.

— Без происшествий! — ответил своей дежурной фразой Габоронов.

— Серёга, ну что, обсудим наши перспективы? Может покурим? — Зефирка намекнул на то, чтобы выйти на балкон покурить.

— Не, спасибо, я за сегодня накурился, — Габоронов дал понять незванным гостям, что выходить с ними не хочет. С таким контингентом общаться лучше при всех.

— Да, ладно тебе, пойдём, мы, покурим… — развернулся к балкону Чёрный.

— Ну, пойдём, — пошёл на поводу Габоронов, у которого конфронтация с Зефиркой и Духовским была лишь в его голове, а демонстрировать внешние признаки конфликта дознаватель пока не решался.

— Я вчера к тебе подходил, братка, вот про этого человечка я тебе рассказывал, за него просил, — начал озвучивать цель визита Чёрный, указывая на Духовского, как будто это не было понятно сразу. Духовский снял очки и начал изучать Габоронова, всматриваясь в его лицо.

— Ага, я понял, — снова Габоронов подтвердил, что слышит одногруппника.

— Что мы можем сделать по делу, братка? Чем помочь близкому? Мы в долгу не останемся, — снова начал выгибать свою линию Чёрный.

— Да всё пока на том же месте, Денис, — произнёс Сергей, подкуривая сигарету, — Терпила настроен категорически, просто так замять дело не получится, в прокуратуре такие дела на особом контроле. Если что и можно было сделать, то на начальном этапе, в первые дни, надо было задобрить потерпевшего, — Габоронов пытался перевести разговор в сторону первоначального промаха стоящих перед ним «товарищей».

— Да там ситуация неоднозначная, — вступил в разговор подозреваемый, из-за высокого роста которого приходилось задирать голову даже Габоронову с его ростом метр восемьдесят.

— В таких случаях она всегда неоднозначная, — дознаватель перебил Духовского, пытаясь нащупать тон, в котором они будут разговаривать.

Габоронов попытался удержать инициативу разговора.

— А там ещё более неоднозначная, — Духовский перебил дознавателя, показав тем самым, что пришёл не раскаиваться в преступлении и помогать следствию, а по-деловому, на равных, переговорить и решить данный вопрос в свою пользу.

— Какая же? Раскрошили рожу потерпевшему, и? — единственно, что смог выдать из себя Габоронов, понимая, что такой ответ не остроумен или красноречив, что он не выиграл в этой словесной дуэли, а просто выплеснул то, из-за чего уже ненавидел Духовского, поняв, что это такой же наглый отбитый боксёр каких он видел в школьные годы.

— Ну это не деловой разговор, — Чёрный влез в диалог.

— А я и не обещал, что он получиться, — Габоронов пытался перейти в наступление, — что Вы от меня хотите? Дело замять не получится! Будете упираться, — обратился на Вы к Духовскому, переводя разговор в официальное русло, говоря со сбитым от волнения дыханием, — Будете выглядеть перед прокуратурой и судом не раскаивающимся, не признающим вину преступником, а им из-за этого захочется дать срок побольше. Доказательств Вашей вины в деле хватает, дело будет направлено в суд по любому. Ваш единственный шанс хорошо зайти в суд, это признать вину и раскаяться в содеянном, приложить положительные характеристики и может тогда, получить своё условное. Вы ранее судимы?

— Ты вообще его хорошо знаешь? — минуя ответ дознавателю, Духовский обратился к Чёрному, — Ты же говорил одногруппник твой?

— Да, мы вместе учились, потом как-то судьба развела, не общались, наверное, изменился человек, — Зефирка начал открещиваться от такого одногруппника.

— Я же говорил, надо взять нормального адвоката и всё, — продолжил разговаривать «мимо» Габоронова спортивного телосложения Духовский.

— Дело Ваше, но в деле будет видно, что при очевидности вины, Вы пытаетесь уйти от ответственности.

— Да это по х**! — вежливый разговор был закончен Духовским, начались матерные выражения…

— На сегодня, думаю, переговоров хватит, — неожиданно для Габоронова, Чёрный выступил в роли рефери и пытался сгладить не получившийся разговор.

— Да, давайте в другой раз. Являться хоть собираетесь или выписать повестку? — обратился к Духовскому дознаватель, всё с тем же сбившимся от волнения дыханием. Страх начинал парализовывать Габоронова.

— Я никогда не от кого не бегал и бегать не собираюсь! — оскорбился таким предложением Духовский.

— Отлично! Будьте на связи, я Вам позвоню на днях, — заключил старший лейтенант милиции, пытаясь не показывать волнения. Но по покрасневшему лицу и дрожи в голосе это было заметно.

— Я тут буду чаще, чем ты хочешь! — заявил Духовский, одев свои зеркальные очки.

Поскольку появились признаки того, что разговор снова будет не дружелюбным, Габоронов на это лишь ответил:

— Мы на ты пока не переходили! — Габоронов из последних сил пытался достойно отвечать.

Но и данная фраза лишь раззадорила Духовского:

— Он вообще то понимает с кем общается? — спросил почти подозреваемый у своего дружка Зефирки.

— С будущим подозреваемым по делу, — дознаватель продолжил официальным тоном не уступать в этом словестном поединке, поскольку понимал, что милицейские стены уберегут его от каких-либо действий со стороны Духовского.

— Это ещё кто будет подозреваемым, — прошипел Духовский и вышел из балкона. Вслед за ним, смотря со всей ненавистью на Габоронова, выскочил Зефирка с фразой:

— П****ц тебе Серёжа!

Габоронов остался на балконе и снова закурил, отлично понимая, что некую черту перешагнули все. Дело будет очень сложным.

На балкон кабинета дознания морально пришла поддержать лейтенант Третьякова.

— Что, поцапались? — подкуривая сигарету, спросила Анна Андреевна, которая через стеклянную дверь балкона видела не весёлые гримасы участников перекура.

— Ага, — был не весел Габоронов, — Хотят дело похерить.

— Ну, ничего, направишь и его в суд, ты справишься, — поддерживала коллега, — Помнишь у меня Торфянников был? Тоже, сколько нервов потратила, ничего, ушёл как миленький в суд…

— Это да, Ань, но я ж тебе уже рассказывал про Зефирку? Я прекрасно понимаю, что они, не договорившись здесь, пойдут к нашему начальству. Нет, так пойдут решать в прокуратуру. Не там, так в суде решат. Всё равно они если и будут наказаны, то не по всей строгости закона. Это самое обидное, что даже если отстоять тут, вытряхнув из себя всю душу, дальше по лесенке, кто-то им всё-таки откроет двери…

— Ты прав, Габоронов! Всё так и есть. И я-то уж об этом знаю. Всю жизнь менты-козлы, коррупционеры, а про других, которые принимают решения в пользу преступников, как-то и не слышно. Нам вся грязь достаётся, а те, кто по выше всегда чистенькие… Но руки опускать всё равно нельзя! От тебя сейчас этот этап зависит. Главное ты не уступил, не дрогнул. Потерпевший с ними на сговор не пошёл. Участковый, судя по всему, не поддался. Вот уже в трёх инстанциях у них ничего не вышло. А, ещё медицину судя по всему, победить им тоже не удалось, вред здоровью-то есть? Есть. Может они не такие уж всесильные? А как ещё с такими бороться? Только так, шаг за шагом, чтоб им труднее было решать свои злодеяния, чтоб дороже было в конце концов, на каждом уровне цены повышаются же, вот… Сразу эту заразу не искоренить. Если каждый на своём месте будет делать как ты, того глядишь и переломим это неравенство, когда одним можно всё, а других за мешок картошки в тюрьму…

— Дрогнул, Аня, дрогнул. Я почувствовал, как разволновался, отказывая им сейчас… просто я знаю кто такой Зефирка, он это не простит.

— Но отказал же! Это главное! Боятся и противостоять, гораздо важнее и труднее! Легче испугаться и уступить! У тебя получится, Серёж! Ты их дожмёшь! — поддерживала коллега.

Перед Габороновым был действительно выбор. Ценою собственных усилий пойти против местных «спортсменов», которых он всегда боялся, заработав себе врагов на всю оставшуюся жизнь в этом городе или направить дело в суд, которое превратиться лишь в очередную статистическую карточку… Одну из пяти за месяц. Он прекрасно понимал, что таким ничего не стоит поломать всю его жизнь либо через работу. Либо, подловить его через полгодика в тёмном переулке, надев кофту с капюшоном, и просто отбить голову металлической битой…

Время было уже около четырнадцати часов. Габоронову расхотелось кушать, хотя до переговоров с «друзьями» такие мысли посещали. Чтобы просто развеяться, решил пройтись до ближайшего магазина «Копейка». Можно было купить ещё сигарет и полуторалитровую бутылку воды — в горле от волнения всё пересохло. Настроение было в упадке. Лучезарная улыбка Ирины не особо подняла настроение стражу правопорядка. Вернувшись в кабинет, попив воды, потом чая, снова перекурив, Габоронов решил начать всё-таки работать. Он понимал, что это лучшее средство от переживаний, когда при имеющемся волнительном вопросе, занимаешься другим делом. Которое отодвигает по значимости предыдущее. Оставалось лишь собраться и выбрать, чем заняться далее: наводить чистоту по делу Десяткина, вызвать отца умершего Придворова, заканчивать Апрешумяна, или приложить усилия по поиску Кларкина или Снегенева, которые перестали являться…

Но, выбор пал на одно из нераскрытых уголовных дел. Коими можно было заниматься машинально, чтобы войти в рабочее состояние. Дознаватель пробежался по показаниям основных свидетелей, чтобы вспомнить обстоятельства безнадёжного дела, которое уже один раз приостанавливалось:

«Вопрос дознавателя к свидетелю Камаллиндиной Л.А.: С какого времени и в какой должности Вы работаете в кафе „Берёзка“? Что входит в ваши обязанности?

Ответ свидетеля Камаллиндиной Л.А.: В кафе „Берёзка“ г. Кирпиченска, я работаю с 19 октября 2009 года в должности администратора кафе. В мои обязанности входит: прием заказов на банкеты, контроль за рабочим процессом обслуживающего персонала, контроль за общим порядком в зале кафе. В основном я занимаюсь приемом заказов для проведения праздников, банкетов в нашем зале, я непосредственно контактирую с людьми, которые делают у нас заказы.

Вопрос дознавателя к свидетелю Камаллиндиной Л.А.: Занимаетесь ли Вы доставкой готовых блюд по городу?

Ответ свидетеля Камаллиндиной Л.А.: Доставкой готовых блюд по городу вообще мы не занимаемся, но это возможно.

Вопрос дознавателя к свидетелю Камаллиндиной Л.А.: Что Вы можете пояснить по факту событий, произошедших 28 мая 2010 года?

Ответ свидетеля Камаллиндиной Л.А.: 28 мая 2010 года с утра я была на рабочем месте. Ближе к обеду я уехала в город по рабочим делам. К этому же времени мне позвонила бармен нашего кафе Азганунова Нина (в настоящее время она не работает у нас, она приезжала на заработки из другого города, где может находиться в настоящий момент я не знаю, номера телефона у меня нет). Азганунова Нина сообщила мне о том, что на номер кафе позвонили с просьбой принять заказ для прокуратуры, объяснила, что заказы с доставкой она не принимает, этим занимается администратор. Я в свою очередь по телефону посоветовалась с директором кафе Клеменко П.Н., на, что она дала свое согласие. После чего бармену Нине я разрешила дать свой номер телефона. На мой личный номер телефона позвонил мужчина, представился работником прокуратуры Сергеем Борисовичем, попросил принять заказ. Ранее я его не знала, его номер телефона у меня не записан в телефонной книге. Заказ был для организации банкета на 5 человек. Данный заказ необходимо было доставить в прокуратуру г. Кирпиченска. Голос мужчины знаком мне не был, разговаривал серьезно, представительно, культурно, не шутил. Я сообщила ему, что мы отправим вместе с заказом официанта, который накроет стол, где им нужно, только он должен будет оплатить такси. Далее я сказала ему, чтобы он снова позвонил бармену, на номер кафе. Затем я так и находилась в городе по делам.

Вопрос дознавателя к свидетелю Камаллиндиной Л.А.: Кто отправился с заказом?

Ответ свидетеля Камаллиндиной Л.А.: Бармен Нина Азганунова отправила с заказом нашего официанта Пяткину М.С. После обеда я приехала на работу в кафе. Я поинтересовалась у бармена Нины о выполнении заказа Сергея Борисовича. Она сообщила, что официант ещё не приехала, что она дала ей деньги, заказ, и отправила на такси. Позже Пяткина позвонила и сообщила, что приехав в прокуратуру, её там никто не ждал, заказов ни каких не делали. Мы ей сказали, чтобы она ехала обратно в кафе. Я позвонила на номер телефона, с которого делали заказ, но он был выключен. По приезду Пяткина М.С. сообщила, что положила деньги, принадлежащие кафе, по просьбе заказчика на номера сотовых телефонов. После чего о случившемся мы сообщили в милицию».

Согласно показаниям официанта Пяткиной, события развивались следующим образом:

«Вопрос дознавателя к свидетелю Пяткиной М.С.: С какого времени Вы работаете в кафе „Берёзка“?

Ответ свидетеля Пяткиной М.С.: Меня приняли на работу в должности официанта в вышеуказанное кафе 24.04.2010 года.

Вопрос дознавателя к свидетелю Пяткиной М.С.: Что Вам известно об обстоятельствах, произошедших 28.05.2010 г. по факту заказа в кафе для прокуратуры?

Ответ свидетеля Пяткиной М.С.: С того времени, как я устроилась в кафе, заказы по городу я не разу не принимала и ни куда ничего не возила. Как я поняла такой практики нет. Но, 28 мая 2010 года около 13 час. 10 мин. ко мне обратилась бармен кафе „Берёзка“, её звали Нина. Которая пояснила мне, что поступил заказ от Сергея Борисовича, с прокуратуры о том, что необходимо доставить приготовленные блюда с нашего кафе в здание прокуратуры г. Кирпиченска, с разрешения нашего администратора Людмилы Александровны Камаллиндиной. Я город Кирпиченск знаю плохо, поэтому мне пояснила Нина, что приедет такси и меня отвезут куда надо. Я взяла приготовленные блюда, 5000 рублей, мне дала Нина, сказав, чтоб я заехала в виноводочный магазин и приобрела кое-какой алкоголь для клиента. Дала номер телефона Сергея Борисовича 8(935) 342-16-48, чтоб я связалась с ним. Нина вызвав такси, объяснила водителю куда ехать, и я поехала. Я сразу позвонила клиенту и сообщила, что выехала с заказом. По дороге к магазину, данный клиент сам звонил несколько раз, около двух, спрашивал едем ли мы, где именно, чтоб я позвонила ему как приеду в магазин. Водитель остановился возле какого-то магазина, который расположен по ул. Королёва г. Кирпиченск. Я зашла в магазин, оставив готовые блюда в такси, набрала номер телефона Сергея Борисовича. Он сказал, чтоб я купила итальянское шампанское и бутылку „Hennessy“. Я пояснила, что в спиртных напитках не разбираюсь, и предложила поговорить с продавцом, передав ей телефон. Они поговорили, продавец магазина отдала мне телефон. Сергей Борисович сказал мне, чтоб я спиртное не брала, поскольку таких напитков, которые он хотел, не было. Сказал мне купить коробку конфет, я купила. Взяла товарный чек. По телефону мы перестали разговаривать. Выйдя из магазина на телефон, снова позвонили, я ответила, это снова был Сергей Борисович: „Рядом есть банкомат?“ Я ответила, что есть. Он сказал: „Не могли бы вы положить на счет номера телефона деньги?“ Я ответила, что могу. Он сказал: „Возьмите чек, я вам отдам деньги, как только подъедите“. Далее разговаривая с ним по вышеуказанному телефону, он назвал мне другой номер телефона, на который необходимо положить на счет +7(935) 422-58-31. Попросил положить 1000 рублей. Разговаривая далее, он попросил смогу ли я еще на один номер положить. Я спросила, сколько, он ответил 2000 рублей, и назвал номер телефона +7(935) 250-01-35. Не прерывая разговора, он тут же попросил положить на счет третьего номера телефона, я спросила сколько, он сказал 3000 рублей. Я ответила, что таких денег у меня нет. Он спросил, сколько есть, я ответила 1800 рублей, 200 рублей я потратила на конфеты. Их я в последствии и положила в терминал для приема платежей на номер +7(935) 625-20-14. После чего собрав чеки, села в такси, и мы поехали в прокуратуру. Приехав на указанное место, я стала звонить на номер телефона Сергей Борисовича, однако телефон уже был отключен. Я подошла к проходной, меня впустили в здание прокуратуры. Походив там по кабинетам, мне ответили, что никаких Сергеев Борисовичей здесь нет. Был рабочий день, в разных кабинетах работали люди. Около 30 мин. я ходила по прокуратуре и прилегающей к ней территории, но клиента ни где не было. Звонила периодически на номер, но он был выключен. Никого не найдя там, я позвонила на номер кафе, объяснила ситуацию, боялась, что я что-то не так сделала, ни туда приехала или ещё что. Бармен Нина сказала мне, чтоб я возвращалась в кафе. Я вернулась на том же такси на работу. Рассказала всё ещё раз Нине и администратору Людмиле Александровне, которая позвонила в милицию, чтоб написать по данному факту заявление. Заказ и коробку конфет я отдала в кафе. Нина пояснила, что раннее с такого номера телефона от Сергея Борисовича заказов не поступало. Все были в недоумении. Мне рассказали, что ранее заказы по городу не развозили.

Вопрос дознавателя к свидетелю Пяткиной М.С.: Какие впечатления о человеке, представившемся Сергеем Борисовичем, у Вас сложились? Что Вы можете сказать о голосе, особые приметы, дефекты речи?

Ответ свидетеля Пяткиной М.С.: Разговаривая с данным человеком по телефону, который представился Сергеем Борисовичем, я почему-то верила ему. У него был представительный, спокойный, взрослый голос, его возраст мне показался около 40–45 лет, матом не выражался, разговаривал культурно. Не заикался, каких-либо дефектов речи не было. Во время разговора по телефону, на отдаленные темы мы не общались, шутить он не пытался, разговаривал солидно. В связи с тем, что я недавно приехала в этот город, не смогла с ориентироваться, что происходит, думала, что такого рода заказы здесь приняты. К тому же бармен сказала мне, что раз клиент из прокуратуры, то надо сделать всё в лучшем виде. Голосу Сергея Борисовича я поверила. Далее, спустя один месяц, директор кафе „Берёзка“ взыскала с меня вышеуказанную сумму. Кто мог обмануть меня я не знаю. Среди моих друзей и родственников отбывающих наказание в местах лишения свободы нет. Меня отправили отвезти заказ, поскольку бармен Нина была занята».

«Прекрасная мошенническая схема», — подумал Габоронов, — «Основанная на страхе перед прокуратурой. Все боятся тех, кто по выше. Иерархия. Естественный отбор. Вот почему все стремятся вверх по карьерной лестнице, в начальники. Чувствуют себя там более защищёнными, чем официант Пяткина. Директор кафе эта заявление накатала, содрала с официанта ущерб, да потом уволила. Сейчас, эта Пяткина, бедолага, откатилась снова вниз по социальной лестнице, уйдя из кафе, пошла в пивнарь — пепельницы с окурками убирать, да харчки подбирать… У тех, кто повыше, проблем, конечно, больше, но чем человек меньше, тем он более незащищённый».

В таких мошеннических делах, когда преступник ведёт жертву по телефону, постоянно разговаривая с ней, держа под контролем каждое перемещение — раскрытие, к сожалению, редкая удача. Поскольку единственная зацепка в таких случаях, это данные абонента, на которого оформлен номер телефона. Купить сим-карту вне салона сотовой связи проще простого. В 2010 году, распространение сим-карт строго по паспорту ещё не приобрело обязательный характер. Да и когда регистрация оказывалась, то паспортные данные могли быть вымышленными. Кроме того, когда находился гражданин, на которого оформлен номер сотового оператора, он вполне законно либо утверждал, что не покупал номер, который использовали злоумышленники, и понятия не имел как это произошло. Либо пояснял, что терял данную сим-карту ранее, и кто уж её нашёл и использовал, гражданину было не известно. Врёт человек, или действительно так всё и было — проверить практически невозможно. Всё ещё усложнялось тем, что регистрация абонента была, как правило в другом городе. Хорошо ещё той же области или края. А если за пределами, то… В таких случаях в милицейское дело вступает такой не эффективный инструмент, как поручение…

МВД РОССИИ

Главное управление внутренних дел по Красногорской области

ОТДЕЛ ВНУТРЕННИХ ДЕЛ ПО КИРПИЧЕНСКОМУ РАЙОНУ

543210, Красногорская область, г. Кирпиченск, ул. Центральная, 8,

тел. 8-13-08, 8-28-07, 8-03-03

р/с 90805020008002093012 в РКЦ г. Кирпиченск,

МФО 907835 БИК 90367482, ИНН 1008940872

____________________ № ____________________

Начальнику ОВД по Радыгинскому району ____________________

563012, г. Радыгинск, ул. Гагарина, д.140.

ПОРУЧЕНИЕ

о производстве отдельных следственных действий (оперативно-розыскных, розыскных мероприятий)

В моем производстве находится уголовное дело № 480762, возбужденное ОД ОВД по Кирпиченскому району по признакам преступления, предусмотренным ч. 1 ст. 159 УК РФ.

28.05.2010 года около 13 час. 25 мин. в г. Кирпиченск по ул. Королёва, напротив д. № 30, обманным путем совершено хищение денежных средств, принадлежащих ООО «Кафе Берёзка» на общую сумму в размере 4800 рублей.

Мошенничество совершено с использованием номера телефона +7(935) 342-16-48 зарегистрированного на имя гражданина Шитуло Болеслава Белимировича, 05.06.1985 г.р., проживающего: Красногорская обл., гор. Радыгинск, ул. Фрунзе д.34, кв.6.

В настоящий момент лицо, совершившее данное преступление, не установлено.

В связи, с чем в Ваш адрес было направлено поручение о производстве отдельных следственных действий (оперативно-розыскных, розыскных мероприятий), зарегистрированное в журнале учета исходящей корреспонденции от 02.07.2010 г. № 96/5-09278. В связи с отсутствием материалов исполненного поручения, равно как и информации о причинах его неисполнения,

На основании изложенного и руководствуясь п. 4 и 5 части второй ст. 38 и (или) частью первой ст. 152 УПК РФ,

ПРОШУ:

Поручить Вашим сотрудникам допросить в качестве свидетеля гражданина Шитуло Б.Б., выяснив у него:

1. Каким номером телефона и, с какого времени, пользуется гражданин Шитуло Б.Б.

2. Имеются ли у него родственники, либо друзья ранее судимые, либо отбывающие наказание в местах лишения свободы. Если да, то кто, с какого времени и где отбывают наказание.

3. Бывал ли Шитуло Б.Б. в г. Кирпиченск.

4. Регистрировал ли гр-н Шитуло Б.Б. абонентский номер +7(935) 342-16-48 на свое имя.

5. Если да, то кто в настоящее время пользуется данным абонентским номером и кто пользовался им в период времени с 13 час. до 14 час. 28.05.2010 г.

6. Предоставить детализацию исходящих-входящих соединений указанного абонента за май 2010 года. (В офисе телефонной компании по заявлению абонента)

7. Если нет, то терял ли Шитуло Б.Б. или передавал кому-либо до 28.05.2010 года паспорт на свое имя, при этом установить, обращался ли он в правоохранительные органы по факту утери, либо хищения документов. В случае обращения предоставить копии соответствующих документов.

8. Установить, где он находился в период времени с 13 час. до 14 час. 28.05.2010 года.

Прошу исполнить данное поручение в установленный законом срок, так как срок дознания ограничен, ответ направить по тел. (факсу) 8(94023)8-30-12 с последующим направлением собранного материала в адрес ОВД по Кирпиченскому району: г. Кирпиченск, ул. Центральная 8 для дознавателя Габоронова С.В.

Дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

Вот и всё, что предпринимается для раскрытия подобных преступлений! Данное поручение будет отправлено дознавателем через милицейскую канцелярию по почте в ОВД по Радыгинскому району в понедельник. Почта России доставит данное письмо в лучшем случае через недельку. Там начальник ОВД отпишет данное поручение начальнику криминальной милиции. Который в свою очередь отпишет это какому-нибудь оперуполномоченному уголовного розыска и не даст ему даже времени на исполнение чужих бед, поскольку своих хватает. А даже если и даст на это время, то попытка застать по адресу указанного гражданина будет всего лишь одна. Затем, в лучшем случае, если даже сотрудник уголовного розыска, съездит на адрес гражданина Шитуло Болеслава Белимировича (ФИО которого скорее всего вымышленное, либо его предки фанаты древнерусских имён) и не застанет его дома, в течение десяти суток, исполнитель должен составить рапорт, в котором расписать как он доблестно провёл комплекс исчерпывающих оперативно-розыскных мероприятий, направленных на установление указанного гражданина. А по факту может из кабинета даже не выходил. Составив сопроводительное письмо от имени начальства, заручившись подписью, исполнитель должен отдать его в свою милицейскую канцелярию. Через недельку, другую, если ни на одном этапе письмецо не затеряется, ответ придёт дознавателю Габоронову, у которого данного уголовного дела уже не будет. Его приостановят по истечении тридцати суток и отправят в прокуратуру. Которая вернёт его через месяц-два для продолжения раскрытия данного мошенничества, а по сути проведения деловой переписки между дознавателем и оперуполномоченным из другого отдела внутренних дел. Вот тогда то, рапорт опера из другого района попадёт-таки в материалы уголовного дела, а дознаватель вновь напишет поручение на проведение комплекса мероприятий по установлению лица, совершившего данное преступление.

А предположений о том, что гражданин Шитуло будет дома и сразу признается оперуполномоченному, что именно он разработал мошенническую схему, представившись Сергеем Борисовичем из прокуратуры, дознаватель даже не строит. Такого не бывает. Большинство аналогичных преступлений совершается из мест лишения свободы уже осужденными. Телефоны и сим-карты попадают туда не без помощи, либо с попустительства сотрудников ФСИН России, которые их там стерегут.

Далее, дознаватель Габоронов, составил ещё ряд поручений в разные милицейские отделы, на территории обслуживания которых значились граждане, причастные к регистрации на них сим-карт, балансы которых бедолага официантка Пяткина пополнила. Габоронов распечатал их, подписал и отложил в сторону, чтобы в понедельник, когда канцелярия будет открыта, отправить адресатам.

Время было уже около шестнадцати часов, всё того же двадцать первого августа. Для выходного, субботнего, не рабочего дня сделано было достаточно. Можно было бы с чувством выполненного долга гордо выйти с рабочего кабинета в сторону дома, но Габоронов решил составить ещё одно поручение по одному из нераскрытых дел. Главная тема дня уж очень подходила. Показания потерпевшего, которым являлся целый директор пансионата «Витязь» были следующие:

«Вопрос дознавателя к потерпевшему Сомневич В.О.: Расскажите об обстоятельствах произошедших 18.04.2010 года в период времени с 11 часов 15 минут до 12 часов 20 минут?

Ответ потерпевшего Сомневич В.О.: 18.04.2010 года мой секретарь Холматорец Н.И. передала мне записку с просьбой перезвонить Баранину Г.Р., начальнику МЧС Красногорской области на номер +7(935) 411-74-21. Через некоторое время я позвонил на указанный номер. На мой телефонный звонок ответил мужской голос и представился Бараниным Григорием Романовичем и пояснил, что он с группой специалистов МЧС России из г. Москва едут ко мне в пансионат „Витязь“ с проверкой, после чего разговор закончился. Через некоторое время, с вышеуказанного номера, мне позвонили на телефон и тот же мужской голос сообщил, что ко мне выехала комиссия и так же, что произошли какие-то сбои со связью и он просил положить деньги по 1000 рублей на следующие телефонные номера сотовой связи +7(935) 57-90-265, +7(935) 57-90-378, +7(935) 57-90-566, которые принадлежат сотрудникам проверяющей комиссии из Москвы, а по приезду ко мне в санаторий он пообещал вернуть мне денежные средства в вышеуказанной сумме. После данного разговора я дал деньги своему водителю Песколетову Василию и по моей просьбе он произвел оплату по 1000 рублей на каждый вышеуказанный номер, через терминал, предназначенный для оплаты услуг операторам сотовой связи. Далее, через 2 часа мне на телефон раздался звонок с того же номера и мужской голос снова представился Бараниным Г.Р. и снова попросил положить на счет денежные средства, по 1000 рублей на вышеуказанные три номера, и по приезду снова обещал вернуть их.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Сомневич В.О.: Как мотивировал свои просьбы гражданин, представившийся начальником МЧС Красногорской области? Вы не спрашивали, почему они сами не могли пополнить свои номера?

Ответ потерпевшего Сомневич В.О.: Нет, я не спрашивал. Человек, представившийся Бараниным, сам сказал, что они находятся в пути и по близости не было терминалов для оплаты. Он пояснил, что сотрудники из комиссии купили местные сим-карты, но из-за частых звонков по работе в Москву, денежные средства быстро заканчиваются, поэтому требуется ещё пополнение. Тогда я позвонил своему заместителю Симонову Илье Дмитриевичу и попросил его оплатить вышеуказанную сумму на данные три номера телефонов сотовой связи, что Симонов И.Д. и сделал. Спустя около 3 часов я решил позвонить Баранину Г.Р. и поинтересоваться, когда он приедет с комиссией. Для этого я позвонил на рабочий телефон начальника МЧС Красногорской области, и там мне ответил настоящий Баранин Г.Р. Я поинтересовался у него, когда он приедет ко мне в пансионат, а он сообщил, что вообще не собирается ко мне ехать и в настоящее время находится в г. Красногорске, что ни про какую комиссию из г. Москвы — не знает. А потом добавил, что мне он не звонил, ни о какой комиссии не сообщал и не просил положить какие-либо денежные средства на счета сотовых телефонов. Тогда я понял, что меня обманули. 3000 рублей я вернул своему заместителю Симонову И.Д., таким образом, в результате вышеуказанных мошеннических действий мне был причинен ущерб на общую сумму 6000 рублей. Более мне с номера +7(935) 411-74-21 не звонили, я пытался звонить на него, но он был выключен».

«Вот, — подумал дознаватель, — человек, оказался на верху карьерной лестницы, директор, и также был облапошен мошенниками. Страх перед комиссией заставил директора пансионата расстаться с денежками. Проверяющие. Мало ли что накопают? А они найдут, ведь для этого и едут. Даже проверяемый это всегда понимает, что не зависимо от положения дел, инспектирующему положено найти недостатки, иначе самого смотрящего заругают те, кто его отправил. Система понятна всем. И остаётся неизменной долгие годы…»

У директора появилась возможность задобрить комиссию шестью тысячами. Ведь кто из них не понимал, что возвращать они ничего не будут? Даже если предложат вернуть директору деньги за сотовую связь, разве он взял бы их назад?

Габоронов разогрелся, так сказать, Зефирка с Духовским ещё оставались в памяти, но уже отступали на второй план. Работа помогала. Можно было заняться и другими делами.

Как, в основном, выявляют преступления? Кто первый на выезд приехал на дежурных сутках, кого дежурный отправил, тот и выявил. Раскрытие? Если лицо было известно сразу, вот и раскрыл. Не обязательно для этого распутывать хитроумный клубок и постепенно изобличать спланированное преступление злого гения. Нет, всё проще. Выражение: «раскрыть преступление», всегда будоражит воображение как что-то изначально тайное. На практике всё приземлённее и очевиднее. Приехал на место преступления, один окровавленный гражданин показывает пальцем на другого, всё — раскрыл.

Как правило, те, кто выявляют или раскрывают конкретное преступление, обеспечивают сопровождение по делу. Речь идёт о подразделениях: уголовного розыска, участковых, ППС… Именно данные службы оцениваются знаменитой палочной системой. Поэтому по-настоящему раскрытое преступление в милицейской статистике, считается только тогда, когда оно пошло в суд. А чтобы оно туда отправилось, нужно ему помочь. Принёс однажды в дознание оперуполномоченный материал на возбуждение, всё, сопровождай.

— Алло, Санёк, привет! — дознаватель позвонил оперуполномоченному, который помогал по одному из уголовных дел, возбужденному по факту кражи.

— Да, здарова! Слушаю? — ответил оперуполномоченный уголовного розыска, без денег, без славы, потерявший на службе остатки личной жизни уже как лет пять назад.

— Саня, Кларкин тварь, просто взял и пропал! Может его, конечно, прикопали, но разве нам такое счастье когда-нибудь перепадёт?

— Давно? — поинтересовался опер, юмор которого, наверное, был ещё глубже и тоньше, потому что Габоронов никогда не видел, чтоб он хоть как-то реагировал на шутки. Всегда серьёзный, краткий, ответы только по делу.

— Он у меня был четырнадцатого. Потом я ему через два дня позвонил, он не взял. С тех пор звоню ему исправно каждый день, гудки идут, не берёт. Я дело уже практически закончил, он мне нужен доделать всё, а не алё.

— Я понял! Поищу…

— Спасибо, Санёк, надеюсь и жду.

Так звучат поручения о производстве розыскных мероприятий, если они не на бумаге.

Знаменитую условную курицу или мешок картошки, за кражу которых население «всё время сидит» в тюрьме, дознаватель за свою практику не встречал. Лишь однажды, задавшись этим вопросом, Габоронов поинтересовался у Звонарёвой и Сивачёвой, было ли у них такое дело. Последняя с улыбкой ответила, что да, один раз курочку умыкнули. Заявитель настаивал, что она чуть ли не селекционная, поэтому сумма ущерба дотянулась до основания возбуждения уголовного дела.

А Габоронову посчастливилось «расследовать» уголовное дело о краже семидесяти двух десятков яиц! Они были всего лишь в двух коробках, поэтому Кларкин стащил их практически одним махом…

ПРОТОКОЛ

допроса подозреваемого

г. Кирпиченск «14» августа 2010 г.

Допрос начат в 10 часов 40 минут

Допрос окончен в 11 часов 35 минут

Я, дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

в помещении служебного кабинета № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району

в соответствии с частью второй ст. 46, ст. 189, 190 (частью первой ст. 223¹) УПК РФ допросил по уголовному делу № 576881 в качестве подозреваемого:

1. Фамилия, имя, отчество: Кларкин Степан Валерьевич

2. Дата рождения: 20.02.1987 г.р.

3. Место рождения: г. Кирпиченск, Красногорская обл.

4. Место жительства и (или) регистрации: Красногорская обл., г. Кирпиченск, ул. Площадь Революции, д.42, кв.36

телефон: 8-935-359-51-47

5. Гражданство: РФ

6. Образование: неполное среднее

7. Семейное положение, состав семьи: холост, на иждивении детей не имеет

8. Место работы или учебы: со слов не работает

телефон: нет

9. Отношение к воинской обязанности: военнообязанный, состоит на учете в ВК г. Кирпиченск

10. Наличие судимости: 14.10.2003 г. Кирпиченским городским судом Красногорской области по ч. 2 ст. 162 УК РФ к лишению свободы на срок 5 лет; 28.09.2005 г. постановлением Согановского районного суда условно досрочно освобожден на срок 2 года 8 месяцев 16 дней.

11. Паспорт или иной документ, удостоверяющий личность подозреваемого: паспорт 00 08 848656 ОУФМС России по Красногорской области в Кирпиченском районе 22.05.2007 г.

12. Иные данные о личности подозреваемого: к категории лиц, указанных в ст. 447 УПК РФ не относится.

Подозреваемый ____________________

с участием защитника Хлорина Романа Григорьевича, предъявившего ордер № 178405 от 14.08.2010 года.

Участвующим лицам объявлено о применении технических средств: персонального компьютера, принтера дознавателем Габороновым С.В.

Мне разъяснено, что в соответствии с частью четвертой ст. 46 УПК РФ я вправе:

1) знать, в чем я подозреваюсь, и получить копию постановления о возбуждении против меня уголовного дела, либо копию протокола задержания, либо копию постановления о применении ко мне меры пресечения;

2) давать объяснения и показания по поводу имеющегося в отношении меня подозрения либо отказаться от дачи объяснений и показаний. Я предупрежден о том, что при моем согласии дать показания мои показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и при моем последующем отказе от этих показаний, за исключением случая, предусмотренного п. 1 части второй ст. 75 УПК РФ;

3) пользоваться помощью защитника с момента, предусмотренного пунктами 2–3¹ части третьей статьи 49 УПК РФ, и иметь свидание с ним наедине и конфиденциально до моего первого допроса;

4) представлять доказательства;

5) заявлять ходатайства и отводы;

6) давать показания и объяснения на родном языке или языке, которым я владею;

7) пользоваться помощью переводчика бесплатно;

8) знакомиться с протоколами следственных действий, произведенных с моим участием, и подавать на них замечания;

9) участвовать с разрешения следователя или дознавателя в следственных действиях, производимых по моему ходатайству, ходатайству моего защитника либо законного представителя;

10) приносить жалобы на действия (бездействие) и решения суда, прокурора, руководителя следственного органа, следователя, органа дознания и дознавателя в порядке, предусмотренном главой 16 УПК РФ;

11) защищаться иными средствами и способами, не запрещенными УПК РФ.

Мне разъяснено также, что в соответствии со ст. 51 Конституции Российской Федерации я не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен п. 4 ст. 5 УПК РФ.

Подозреваемый ____________________

Подозреваемому Кларкину С.В. объявлено, что он подозревается в совершении кражи, т. е. тайном хищении имущества, принадлежащего Сазоненко П.М., то есть в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 158 УК РФ

Подозреваемый ____________________

По существу подозрения могу показать следующее:

Вопрос дознавателя к подозреваемому Кларкину С.В.: Расскажите о себе о своей семье?

Ответ подозреваемого Кларкина С.В.: Я проживаю вместе с матерью Кларкиной Галиной Георгиевной, которая является пенсионером. На учете в наркологическом и психоневрологическом диспансерах не состою и не состоял. Отношения в семье хорошие, с соседями также поддерживаю нормальные отношения, ссор не бывает. Ранее я судим, отбывал наказание в местах лишения свободы. Холост, на иждивении детей нет, однако у меня имеются серьезные отношения с девушкой, собираемся пожениться.

Вопрос дознавателя к подозреваемому Кларкину С.В.: Что Вы можете пояснить по факту кражи двух коробок яиц из магазина «Вячеславна», расположенного по адресу: Красногорская обл., г. Кирпиченск, ул. Площадь Революции, д. № 30, 17.07.2010 года в период времени с 21 часа 20 минут до 21 часа 40 минут?

Ответ подозреваемого Кларкина С.В.: 17.07.2010 года вечером я употреблял спиртные напитки. Накануне я по неосторожности рассек на затылочной части кожу, и поскольку из данной ранки шла кровь, я перебинтовал свою голову белым бинтом и так и ходил с данной повязкой. В больницу по данному факту я не обращался и не собираюсь, повреждение получил по собственной неосторожности. 17.07.2010 года около 21 часа 20 минут я проходил по ул. Площадь Революции в г. Кирпиченск. Проходя мимо магазина «Вячеславна», расположенного в д. № 30 по ул. Площадь Революции в г. Кирпиченск я зашел в него, чтобы приобрести одну бутылку пива. В данном магазине находились продавцы и покупатели, сколько их было я не считал и не помню. Подойдя к витрине магазина, я посмотрел на стоимость пива, но ни на одно из них мне не хватало денежных средств. В связи с чем я собрался уйти из помещения данного магазина. Подойдя к выходу из указанного магазина, я обратил внимание, что с правой стороны от входной двери находятся коробки. Сколько их было я не считал. Одна из них была распечатана и внутри неё проглядывались куриные яйца. Тогда я решил похитить пару коробок с яйцами, поскольку две из них стояли удачно друг на друге. Я оглянулся по сторонам и обратил внимание, что на меня никто из продавцов и покупателей не смотрит. Тогда я, идя к выходу из магазина наклонился и взял две коробки с куриными яйцами и сразу же вышел из магазина «Вячеславна». Зайдя за него, убедился, что никто за мной не вышел. Я направился по ул. Площадь Революции г. Кирпиченск. Пройдя немного, я зашел за один из домов, находящихся рядом с д. № 30 по ул. Площадь Революции в г. Кирпиченск. Поставив на асфальт коробки, я немного подождал, снова посмотрел, что за мной никто не бежит, убедился в том, что никто не заметил, что я похитил указанные яйца и пошел с данными коробками, которые были расположены одна на другой в сторону своего дома. Около следующего дома № 32 я встретил какого-то знакомого, имени и фамилии я его не знаю и не помню. На данный момент я не могу пояснить как он выглядел и не смогу вспомнить кто это был. Я с рождения проживаю в «Окружном» районе г. Кирпиченск, в связи с чем знаю многих. Я отдал ему одну коробку яиц, потому что мне было тяжело нести две, было плохо видно куда наступать, да и к тому же я посчитал, что съесть такое количество я не смогу. Отдал ему потому, что он со мной поздоровался и поинтересовался, что я несу и откуда. Отдал я их еще и для того, чтобы не показаться жадным. Далее я пришел домой и сообщил маме, что купил данные яйца. Она у меня пыталась спросить зачем столько много, но я пояснил, что ей оно не надо знать. На утро я осознал, что совершил преступление, но в милицию не пошел. В течении недели мы с мамой кушали данные куриные яйца в любом виде: жарили, варили, недоваривали, переваривали, готовили различные блюда в духовке. На данных яйцах была маркировка, то есть штампик «С1». Данную коробку и лотки под яйца я выкинул в мусорку около дома 23.07.2010 года. Далее, 24.07.2010 года я решил прийти в милицию и сообщить о совершенном мною преступлении, поскольку мне было очень стыдно за совершенный мною поступок. В связи с чем, я обратился в ОВД по Кирпиченскому району, где написал явку с повинной о том, что совершил преступление, а именно 17.07.2010 года около 21 часа 20 минут я зашел в магазин «Вячеславна», расположенный по ул. Площадь Революции в г. Кирпиченск и похитил две коробки с куриными яйцами. Коробки были полные и одинаковые. Когда я пришел домой, то мы с мамой посчитали их. В моей коробке было 360 штук, в каждом лотке было по 30 штук, всего 12 лотков. Получается из магазина я украл две коробки по 360 штук, всего 720 штук, одну из которых отдал вышеуказанному парню. В последствии я узнал, что закупочная стоимость одной коробки куриных яиц С1, в количестве 360 штук, составляет 1260 рублей, а двух 2520 рублей. Своими действиями я причинил ущерб потерпевшему Сазоненко П.М. на указанную сумму, а именно 2520 руб. Написал явку с повинной, поскольку осознаю, что совершил преступление. В содеянном глубоко раскаиваюсь, свою вину признаю полностью.

Подозреваемый ____________________

Перед началом, в ходе либо по окончании допроса подозреваемого от участвующих лиц: подозреваемого Кларкина С.В. и его защитника Хлорина Р.Г. заявления не поступили. Содержание заявлений: нет

Подозреваемый ____________________

Защитник ____________________

Иные участвующие лица: ____________________

Протокол прочитан: лично. Замечания к протоколу: нет.

Подозреваемый ____________________

Защитник ____________________

Иные участвующие лица: ____________________

Дознаватель ____________________

Вот такое яичное дело нужно было направить в суд Габоронову через несколько дней. Оно входило в статистический план, а Кларкин оказался крайне ненадёжным жуликом.

Габоронов вновь зря пожалел споткнувшегося и пытался сделать из него добросовестного. Дело в том, что, когда люди приходят в кабинет следователя или дознавателя, они становятся зажатыми, немного испуганными, жалкими и скромными. Габоронов был не из тех, кто мог или любил добивать раненных. Если человек повесив голову, кивал на все предъявленные ему обвинения, соглашался со всем, имел вид раскаивающегося, то Сергею становилось жаль их по-человечески. И сколько раз он на этом подгорал.

Пару лет службы милиционер не задумывался, что злодеи его обманывают. Пока не произошёл один случай, после которого у Габоронова, наконец-таки, щёлкнуло. После допроса жулика, который сидел перед дознавателем в овечкиной шкурке, находящийся в унынии, испытывающий муки совести, с надеждой и просьбой в глазах, признавший полностью свою вину, Габоронов попрощался с ним до следующего этапа дознания. Заблудшая душа, вышла из кабинета дознавателя практически довольная, получившая шанс в жизни, так как Габоронов в очередной раз пытался в протоколе допроса описать человека в лучшем виде. Посоветовавший, обзавестись положительными характеристиками. Сергей вышел и сам покурить на балкон. Да только, через пару минут, на улице он увидел своего подопечного совсем в другом амплуа. Он настолько высокомерно и грубо с кем-то разговаривал во дворе ОВД по телефону, лицо его уже было злое, можно сказать жестокое, что Сергей удивился такому кардинальному изменению человека, который только что в его кабинете вызывал сочувствие и жалость. Вряд ли жулик так грубо прощался с воровским миром. Более того, когда глаза дознавателя и злодея встретились, то у жулика был взгляд разоблачённого человека. Только что он изображал из себя бедненького, а тут его увидели без маски с волчьим оскалом. Дознаватель понял, что вся его искренность на допросе была притворная. Точно подмечено, что чужая душа потёмки. И лучше не лезть в эти тёмные души.

Так и с Кларкиным, дознаватель снова пожалел бедолагу, который украл яйца. И вновь начал в протоколе допроса создавать образ раскаивающегося и оступившегося гражданина. Написал про маму, про честное признание об отбывании наказания в местах лишения свободы, про девушку которой нет. Также отправил его попробовать устроиться на работу, но он пропал.

Кларкин оказался обыкновенным алкашом, безработным, вечно попадающим в неприятности из-за своего антисоциального образа жизни. Проживающий с матерью алкоголичкой, у которой старший сын уже не первый раз отбывает наказание и по-прежнему сидит в тюрьме. Кларкина и нашли-то по этой белой повязке, по перебинтованной голове! Никакого раскаяния там близко не было, никакая часть его совести даже не думала пробуждаться. Его просто нашли по воспоминаниям продавца, что заходил один отмороженный, обычно просто пьяный, а тогда с особой приметой на голове. Поспрашивая местный контингент, опер выяснил, кто тут ходит «с пулей в голове». Так постепенно добрались до Кларкина, который и правда, через неделю все яйца уже съел.

Дознаватель по своей молодости и отчасти из-за остатков наивности всё время хотел не утратить на данной работе что-то человеческое, но раз за разом приходил к выводу, что ни к той прослойке общества он проявляет сострадание. Что они живут как скоты и к другой жизни не стремятся.

«Всё, больше ни к кому нормального отношения!» — крутились мысли дознавателя к концу выходного дня, — «С другой стороны, и с этим контингентом надо налаживать связь, чтобы появлялся хоть какой-то шанс, что они будут являться ко мне. Всё-таки больше это надо мне. Получается надо не вкладывать душу, убеждая их поймать на время дознания дисциплину, а научится рассказывать им простые истины делая вид, что речи мои искренние. Научиться лицемерить без души. Просто надо привыкнуть, что они обманут в любой момент и не ждать от них хорошего поведения, чтобы не разочаровываться в них. Халатный. Надо телефон забирать у него. С ним я вообще переборщил в воспитании. На зону ему надо! Ужас! Отцу Придворова надо позвонить, допросить. Куда позвонить? Это надо ехать на адрес. Зефирка, что с ним делать? Надо Ольге Юрьевне рассказать, может подскажет что. Пять дел эти под угрозой, не сдашь план все мозги сделают…»

Было уже около семнадцати часов. Габоронов решил поехать на адрес умершего Придворова Николая Андреевича. Вообще следователи или дознаватели не ездят по адресам в таких случаях. Можно написать поручение операм или участковым, которые проводя сопровождение выявленного ими уголовного дела, должны обеспечить явку того или иного лица. В данном случае Сергей решил, что будет некорректно тащить в кабинет отца, который недавно похоронил сына. К тому же это затянулось бы. Лучше самому съездить, так будет правильнее.

Вооружившись своей папкой из кожзама, распечатав пустые бланки протокола допроса свидетеля, чтоб заполнить их от руки, дознаватель распрощался с коллегами. Дверь начальника оказалась уже заперта. Смирнова могла быть в прокуратуре. Или, наладив рабочий процесс в выходные дни, дабы не отвлекать от труда особо любящих свою профессию, уходила домой не попрощавшись.

Подъехав к указанному адресу покойного, на ул. Крестьянской, города Кирпиченск, дознаватель обнаружил частный ветхий дом. На звонок у калитки, отреагировали спустя три минуты. Из дома, расположенного на расстоянии около десяти метров, неспеша вышел пожилой грустный человек.

— Здравствуйте! Я дознаватель Отдела дознания ОВД города Кирпиченска, старший лейтенант милиции Габоронов, — показал своё удостоверение Сергей.

— Здравствуйте, — равнодушно произнёс старик.

— Придворов Николай Андреевич здесь проживал?

— Да.

— Я так понимаю, Вы его отец?

— Да.

— У меня в производстве находится уголовное дело по факту уничтожения лобового стекла автомобиля. Это произошло недалеко от сюда, около церкви. Мне бы надо допросить Вас по поводу обстоятельств кончины Вашего сына…

— Проходите, — по-прежнему равнодушно произнёс пожилой человек.

Они прошли в дом с невысокими потолками, маленькими окнами и не очень приятным запахом. Расположились на кухонном столе с не очень чистой клеёнкой, имевшей многочисленные порезы от ножа, шатающимися табуретками, старым, грязным паласом на полу и таким же на стене, около которого располагался замусоленный диван. Габоронов никогда не показывал брезгливость к таким жилищам перед хозяевами, но всегда старался по быстрее закончить свою работу и по скорее выйти. По роду службы частенько приходилось бывать в таких местах на суточных дежурствах. Как правило, дознаватель просто садился на краешек стула, а иногда и вовсе стоя доставал из своей папки бланки и заполнял их на папке, оперев её на свою левую руку, вежливо отказываясь от предложения присесть.

В данном случае, Сергей присел на краешек табуретки, положил папку на стол, а сверху бланк протокола допроса свидетеля, чтоб не испачкать документ. Заполнив установочные данные, Габоронов вежливо начал задавать вопросы, записывая всё в протокол:

«Вопрос дознавателя к свидетелю Придворову А.Я.: Скажите, пожалуйста, кем Вам приходился Придворов Николай Андреевич?»

— Сыном, — ответил хозяин дома, а дознаватель в протокол написал:

«Ответ свидетеля Придворова А.Я.: Я, являюсь отцом Придворова Николая Андреевича.

Вопрос дознавателя к свидетелю Придворову А.Я.: Расскажите, пожалуйста, об обстоятельствах его смерти?»

— Он умер двадцать первого июля. Вечером. Нажрался, как всегда, а утром я его нашёл вот на этом диване мёртвым, — свидетель говорил нормальным языком, который обычно при записи дознавателем форматируется в протоколе под более культурный, юридический, деловой. Поскольку иначе, протоколы допросов выглядели бы куда скромнее, чем есть на самом деле. Сейчас фраза была записана так:

«Ответ свидетеля Придворова А.Я.: Мой сын, Придворов Н.А., умер 21.07.2010 г., по месту жительства, а именно в д. 16 по ул. Крестьянской, г. Кирпиченск. Вечером, 20.07.2010 г. он употребил спиртное, а утром я обнаружил его в кровати. Вызвал скорую помощь, которая констатировала смерть Николая.

Вопрос дознавателя к свидетелю Придворову А.Я.: Что Вам известно об обстоятельствах совершённого Придворовым Николаем Андреевичем преступления, по факту уничтожения лобового стекла автомобиля „SKODA OCTAVIA“, государственный регистрационный знак У120РВ100, около церкви по ул. Крестьянской г. Кирпиченска 18.07.2010 г.?»

— Ничего. Мы не общались, он был алкашом и подох как алкаш, — заключил старик.

Дознаватель же записал эту фразу как:

«Ответ свидетеля Придворова А.Я.: Мой сын, Придворов Н.А., никогда ничего мне не рассказывал о своей повседневной деятельности. У нас не было доверительных отношений, поскольку Придворов Н.А. злоупотреблял спиртными напитками. По факту совершённого им преступления 18.07.2010 г., мне ничего не известно».

Габоронов не стал «делать» из отца косвенного свидетеля. Можно было, конечно, настоять на том, что участковый рассказывал ему о данном преступлении. Но дознаватель видел перед собой измученного жизнью и поведением своего сына старика, которого он сам хотел по быстрее оставить в покое.

— И последнее, — произнёс дознаватель после того, как пожилой человек, не читая подписал протокол допроса, — Вы не возражаете против прекращения данного уголовного дела в отношении Вашего сына? Его уже нет, а дело без Вашего согласия прекратить невозможно.

— Прекратить? — дознавателю показалось, что отец Придворова подумал, что произойдёт некое попустительство в отношении умершего сына, но старик тут же махнул рукой:

— А-а-а, мне всё равно, прекращайте.

Поняв, что старик сам желает позабыть о существовании нерадивого сына и пожить хоть немного спокойно, дознаватель не стал ему разъяснять о значении такого прекращения.

Увидев в какой обстановке жил покойный, речь совершенно не шла о защите чести и достоинства какой-нибудь значительной особы для нашего общества. «Он был алкашом и подох как алкаш» — подвёл итог такой жизни самый близкий человек Придворова Н.А.

Взяв заявление, согласно которому Придворов Андрей Яковлевич не возражал против прекращения уголовного дела в отношении его умершего сына Придворова Николая Андреевича, дознаватель попрощался.

Отправившись домой, Габоронов проехал чуть дальше, в тот самый магазин, напротив которого была сбита его супруга Юля. Он купил стандартный набор: макароны, хлеб, сигареты, бутылку водки про запас, поскольку старая была не допита.

На том месте поставили уже фонарные столбы, установили знак: «Пешеходный переход» и нарисовали «зебру». В таких условиях, если водитель сбил бы пешехода, то был бы незамедлительно признан виновным. Смотря на указанное место, Сергей всегда задумывался над нашим: «пока гром не грянет, мужик не перекрестится». Ценою своей жизни, Юля заставила администрацию ускорить передвижение бумажечек по их же кабинетикам. Первое время он постоянно думал: «За что это с ней так?»

Потом, он услышал, что так ставить вопросы не надо. Всегда спрашивайте: «Для чего?» Но каждый раз загонялся в тупик, поскольку ни одного здравого ответа не приходило ни на один из указанных выше вопросов. Пока приходили только предположения: «Чтоб спасти другую жизнь, которую из-за установленных знаков и разметки не собьют?», «Чтобы я понял какой я монстр, что у меня появилась эта прихоть с тортом?», «Что нужно не проводить всю жизнь на работе, а быть чаще с близкими?», «Что наоборот надо бороться с преступностью до последнего вздоха?», «Что не нужно добиваться любимого человека, если сразу не сошлись в едином порыве?», «Где же эта справедливость, если по земле ходят мерзавцы и никчёмнейшие людишки, а она не сделала никакого соизмеримого с их злодеяниями поступка?», «Хороших бог забирает к себе? А нас, не хороших оставляет, чтоб мы друг друга перегрызли?», «Каждому положено потерять свою настоящую любовь в том или ином виде? И не надо даже стараться быть вместе?»

Никакого ответа, объясняющего бы смерть молодой, весёлой, доброй девушки Сергей никак, не мог найти…

В этот субботний вечер всё прошло стандартно: телевизор, правда девятичасовых новостей Сергей не стал ждать, ужин, три рюмки, Габоронова в проходе с тревожным взглядом. Дознаватель интерпретировал его в пользу сложившейся ситуации с Чёрным и Духовским…

Двадцать второе августа две тысячи десятого года. В воскресенье на работу можно поехать и к одиннадцати часам. Даже к этому времени город выглядит полупустым. На дороге стоят сотрудники ДПС, работающие по пьяным водителям. Любят люди особенно пить в пятницу и субботу. На утро, после таких дней, экипажи гаишников усиливают и штабными работниками, чтобы выявлять водителей с перегаром:

— Здравствуйте! Инспектор по розыску роты ДПС, старший лейтенант Когалымов. Ваши документики, пожалуйста.

— Здравия желаю! — вышел из машины Габоронов, одетый в гражданскую одежду, показывая служебное удостоверение сотрудника милиции.

Инспектор потянулся посмотреть документ по ближе, Габоронов спокойно отдал его. Хотя очень многие сотрудники, тут же говорят: «Удостоверение смотрите только в моих руках!» Сами же устанавливая границы в вопросе: «свой-чужой». То есть показывая мандат, хотят, чтобы к ним относились не как к простому водителю, а как к коллеге. Но при этом сразу проводя границы.

Габоронов же всегда спокойно отдавал своё удостоверение, в котором, как и у большинства милиционеров, хранилось водительское. Даёшь права, вроде как, хранящиеся в служебном удостоверении, тем самым выполняешь волю инспектора и не козыряешь своим положением.

— Дознаватель? Будем знакомы. Меня Саня зовут. Я и вижу, лицо знакомое, пересекались где-нибудь, наверное. Слушай, брат, в город ОСБэшники заехали. Давай сделаем вид, что ты простой водитель, покажешь документы, откроем капот, багажник, вдруг за нами смотрят из кустов, — объяснил дальнейшие действия инспектор, упомянувший ОСБ. Это отдел собственной безопасности МВД. Имеет функции предотвращения проникновения в службу МВД лиц, преследующих противоправные цели. Предупреждают и выявляют преступления коррумпированной направленности со стороны сотрудников милиции. Но иногда могут заниматься выявлением и административных нарушений со стороны милиционеров.

— Да, конечно, без проблем. По вам работают что ли? — поинтересовался Габоронов, отправившись сразу к багажнику, поскольку именно в нём всегда хранились документы.

В отечественной семёрочке кроме как ключом его не открыть, а значит в случае разбития стекла преступниками и кражи чего-нибудь из салона, уцелеют хотя бы документы. Сотрудник милиции всегда думает о сбережении своего имущества.

— Они сегодня рано утром заехали в город, по камерам отследили, две машины, но потом они пропали, никак себя не выдавали. Поэтому мы знаем, что они в городе, а посему, надо перестраховаться.

— Это точно. Вот у вас работка, всё время на виду и никуда не деться.

— Да не говори, брат. Но иногда они приезжают и по ментам пьяным работать. Становятся с нами в экипаж, и если вот так, как с тобой, выясняется, что сотрудник, то лучше бы в этот момент быть простым водителем. Оформят за любое другое нарушение, если трезвый, хоть за ремень. И рапорт в ОВД. Им за это галочка, что поймали милиционера, нарушающего административку. Так что бухим за рулём уж точно не езди. Документы у тебя в порядке, внешне выглядело всё как обычная проверка. Счастливого пути! — захлопнулся капот автомобиля, номер кузова которого был сверен инспектором Когалымовым.

В кабинете пока никого не было. Один из майоров дежурил на сутках. Третьякова также пока не наблюдалась. За воскресенье, если не прийти, начальство открыто не поругает. Но конец месяца, если будешь не успевать сдавать свою норму уголовных дел — припомнят.

Вышел на балкон перекурить, собраться с мыслями, набросать в голове план работы. Хотя, он никогда не совпадал с действительностью, всегда в течение дня поступают новые вводные.

Габоронова что-то тревожило. В конце концов он понял — это Чёрный и Духовский. Когда чего-то боишься, лучше сразу начинать этим заниматься, а то от ожидания и оттягивания страх неизвестности только усиливался.

Возбужденное уголовное дело с участием Зефиркиного подопечного уже лежало на столе, возвращённое из прокуратуры.

Смирнова Ольга Юрьевна каждый вечер ходила к заместителю прокурора, курирующего дознание. После проверки возбужденных уголовных дел забирала их. И координировала судьбы других уголовных дел. Если есть перспектива — безоговорочно в суд. Где возникали проблемы, обговаривалось и решалось всё отдельно.

Пролистав наспех возбужденный в пятницу материал, просмотрев объяснение Морохина, дознаватель набрал его номер.

— Алло, здравствуйте! Илья Алексеевич?

— Да, здравствуйте! Слушаю, — ответил хриплый голос человека, который только что спал.

— Вас беспокоит дознаватель отдела дознания, старший лейтенант милиции Габоронов Сергей Владимирович.

— Да, слушаю.

— Мы дело возбудили, уголовное, по факту причинения Вам телесных повреждений. Много чего предстоит сделать, чтобы наказать виновного. Нужно Ваше активное участие в этом. Когда Вы сможете подойти? Это тут в центре, где раньше гостиница «Кирпиченск» была, знаете?

— Да, смогу. А когда надо? — положительно откликнулся потерпевший Морохин.

— Да хоть сейчас! Я на работе, буду Вас ждать.

— Хорошо, скоро я доберусь.

— Только паспорт не забудьте. На КПП скажете второй этаж, десятый кабинет, к дознавателю Габоронову.

Наконец-таки в отделе появился Хлорин.

— Да ну ладно! — воскликнул язвительно Габоронов, — Как я рад тебя видеть, Роман Григорьевич!

— Привет, привет, Серёжа! Как дела? Я не на долго! Есть что подписать? — поинтересовался крепкого телосложения вечный бесплатный защитник, не вылезавший из спортзала.

— Конечно есть! С пятницы тебя жду! Вот, помнишь Десяткина, наглый такой был, дверь машины ногой помял? Допросили мы его с тобой в общем, в сознанку пошёл. Но от тебя потом отказался, платника взял, — дознаватель Габоронов только успевал подавать документы на подпись защитнику Хлорину.

Адвокат стоя, быстро и не глядя, держа ручку в сбитом от занятия боксом кулачище, подмахивал все протоколы.

— А-а, помню что-то вроде был такой, звонками меня замучил, нудный какой-то, — поморщился Хлорин, делавший всё быстро и резко.

— Да, да, он самый. Он и платника также замучил, что тот пошёл на сделку с совестью и сдал его с потрохами, лишь бы дело в суд пошло.

— Да и хэ с ним. Есть ещё кто? — защитник был готов подписать любую бумагу по уголовному делу.

Дознаватель передал на подпись все имеющие документы, где была фамилия Хлорин.

По законодательству, гражданам положен бесплатный адвокат для защиты. Когда жулики попадают на следствие, то алгоритма вызова адвокатов для бесплатной работы нет. Есть в теории список адвокатов всего города, который находится в дежурной части ОВД, в нём вроде как существует очередь и стражи правопорядка могут вызвать защитника. На деле же, то список не актуален, то очередь другая, то адвокату не дозвонится, в общем, снова в задуманной кем-то системе это так не сработало.

Преступления совершаются, дела возбуждаются, защитник должен быть с подозреваемым и обвиняемым всегда. Поэтому сотрудники взаимодействуют с адвокатами как только могут, на личностных отношениях, не дожидаясь совершенствования системы. Хлорин в этом плане, выбрал путь не качества, когда ему платит подзащитный, например, десять тысяч за время дознания. А путь количества, когда он вступает в дело как бесплатный защитник для жулика, но государство потом ему платит за каждое дело, около двух с половиной тысяч. Таким образом установилась система, когда попавшийся злодей оказывается перед дознавателем, который строго у него спрашивает: «Есть у Вас адвокат? Десятку где-то стоит. Или Вам бесплатного, государственного предоставить?» Ответ очевиден. Если бедолага попался на краже яиц, откуда у него полумесячная зарплата на адвоката? В таких случаях соблюдается формальная защита подозреваемого. Дознавателю удобно. В любое время позвонил Хлорину, он подскочит. Подозреваемый и адвокат видятся один раз, когда выписывается ордер на защиту клиента, а в остальные дни они больше могут и не встретиться с ним. Только в суде.

Как правило, жулик и не отпирается от совершённого, а уходить от ответственности путём попытки ловли дознавателя на нарушении процессуальных действий, никому из таких злодеев и в голову не приходит.

Это в Москве, когда есть дорогие адвокаты, защищающие общеизвестных крадунов добра государственного, происходят войны со следствием и судом. Где за каждым шагом пристально наблюдает вся общественность через прессу. Вот в таких условиях пытается соблюдаться буква закона. Но это приводит к таким наказаниям для преступника, как: штраф, условный срок или несколько годков за хищение миллиардов. Потому что, как уже было сказано, закон устроен таким образом, что посадить человека соблюдая все правила, очень сложно. Слишком много прав у людей, совершающих преступления. Вот и получается, благодаря общественному контролю, желающему крови и зрелища, приходится смягчать наказание жулику из-за соблюдения процессуальных действий, путём утраты некоторых доказательств…

Хороша и замечательна всем известная золотая середина! Люди стремятся к ней из поколения в поколения. Однако постоянно перегибают то в одну, то в другую сторону. Когда-то могли вытащить из тёплой постели сотрудники НКВД СССР[10] лишь за то, что сосед доложил им об антисоциалистических мыслях, высказанных или якобы высказанных, вслух. А потом, в современной России, видишь чиновника, у которого вся семья проживает в Лондоне, ответственного за бюджетные миллионы, но внезапно бесследно пропавшие. Он нагло в телекамеру сообщает, что он вообще не виновен. Приходит понимание, что золотая серединка вновь была не поймана историей и временем.

Вот и в указанный исторический промежуток, дознаватель Габоронов, как и все его коллеги, производил в исполнительной власти большую функцию, чем на него возложило государство. Он на месте смотрел: преступник человек или нет. И пользовался не просвещённостью жуликов, лишая их этапа злоупотребления законодательством в пользу ухода от ответственности. Но если у злодея были деньги, адвокат с удовольствием будет применять рычаги, приводящие к торможению правоохранительной системы. Потому что законодатели любезно предоставили такую возможность.

Кто решает преступник человек или нет? Формально по итогу всего процесса — суд. А как попадают под суд? Кто первым видит происшествие? Потерпевший, заявитель. Второй, кто вступает в это дело, сотрудник милиции. На уровне потерпевшего определить преступник или нет не всегда удаётся. Из-за неприязненных отношений одного человека к другому, первый может мечтать стереть в порошок обидчика лишь за один косой взгляд. И тут появляются вызванные на помощь сотрудники милиции, которые и должны разобраться, а какой именно закон нарушил хулиган. По-прежнему существуют человеческие законы, нормы и правила поведения, а есть всё остальное юридическое законодательство. Если Вы спите с ночной смены, а сосед в десять часов утра перфоратором уничтожает стены, то все понимают, что по-человечески спящего жалко, но установленное время для ремонта законодательством — не нарушено.

Так кто решает преступник гражданин или нет? Законодательная власть пишет нам законы. Исполнительная власть требует их исполнения. А судебная ставит точку в этом разбирательстве. Милиционеры принадлежат к исполнительной власти. В итоге каждый сотрудник приезжая на место совершённого преступления видит: кто перешёл человеческие нормы, а кто административные или уголовные. Он видит преступник гражданин или нет. Однако слепой веры милиционеру нет. Обнаружив негодяя, сотрудник должен лишь зафиксировать совершённое, задокументировать, собрать доказательную базу и предъявить её прокуратуре, которая согласится с собранными доказательствами о виновности жулика или нет. Если да, то прокурор пойдёт с ними в суд и уже от своего имени будет обвинять гражданина в преступлении. То есть в дело вступает ещё один орган, который контролирует и надзирает за действиями милиционеров. В итоге каждый конкретный человек, каждый на своём этапе решает: виновен гражданин или нет. А чтобы сделать такой вывод, нужно знать и понимать, законы. При чём не общечеловеческие, а именно юридические.

Поэтому вновь, из мышления сотрудников стирается, отметается за ненадобностью и не берётся во внимание человеческое. На его основе не сделаешь вывод о том, совершил ли человек преступление или нет. В профессии помогут только юридические знания, с помощью которых можно квалифицировать содеянное кем-то.

Если в милиции будут служить люди, основывающиеся на человеческие законы, то представьте к какой первоначальной оценке действий преступников мы придём. Раскрошил один челюсть другому. Приехали милиционеры. «За что?» — спрашивают правоохранители. «А он послал меня на…, и плюнул мне в лицо», — сообщает тот, кто ударил потерпевшего. С человеческой точки зрения, правоохранитель должен будет сказать: «Красавчик! Правильно сделал! В следующий раз будет думать и вести себя нормально!» Хотя закон категорически запрещает, чтобы один гражданин бил другого.

Вот почему обществу нельзя переходить на человеческие законы. Звучит парадоксально, возмутительно, но именно тут кроется не понимание общества и тех, кто занимается наведением порядка и искоренением преступности. У каждого свои представления о справедливости, а закон чётко прописывает какой вектор задан для поддержания порядка в обществе. Бить друг друга нельзя. Воровать друг у друга тоже. Убивать и насиловать тем более. Вроде всё понятно и просто. Но чтобы воплотить это прописанное в жизнь, казалось бы, для совершения благого дела, милиционерам постоянно приходится что-то нарушать самим, чтоб совершённое в жизни, соответствовало требованиям законодательной власти…

Исполнив эти требования задним числом, Хлорин исчез также быстро, как и появился. Габоронов обрадовался, что на данный момент времени, если к нему залетят проверяющие, то всё в его уголовных делах будет более-менее по закону.

Подоспел и Морохин. В кабинет вошёл крупный человек: высокий, здоровый, со светлыми кучерявыми волосами. Габоронову лицо показалось простым, открытым — типичная славянская внешность.

Всё, что кипело у Габоронова: понимание по своему ситуации с боксёром, попыткой его ухода от ответственности, противостояние ему, чтобы защитить потерпевшего — оставалось пока внутри. Сергей, не видя никогда Морохина, представил сам себе картинку произошедшего с потерпевшим. Поэтому для полной объективности нужно было понять, что это за человек. Очень хотелось поговорить по душам с Морохиным, сказать: «Брат, не поверишь, что тут без тебя происходило! Они мне, а я им, а они там… Ух, мы их!» Однако Габоронов решил пока вести себя с ним ровно, прощупывая по мельчайшим деталям поведения потерпевшего. В итоге, уголовное дело обогатилось следующим допросом.

ПРОТОКОЛ

допроса потерпевшего

г. Кирпиченск «22» августа 2010 г.

Допрос начат в 11 часов 40 минут

Допрос окончен в 12 часов 55 минут

Я, дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

в помещении служебного кабинета № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району

в соответствии со ст. 189 и 190 (191) УПК РФ допросил по уголовному делу № 576963

в качестве потерпевшего:

1. Фамилия, имя, отчество: Морохин Илья Алексеевич

2. Дата рождения: 27.11.1979 г.р.

3. Место рождения: с. Речное, Кирпиченского района, Красногорской области

4. Место жительства и (или) регистрации: Красногорская обл., г. Кирпиченск, ул. М. Горького, д.9, кв.63

телефон: сот 8(935) 563-90-89

5. Гражданство: РФ

6. Образование: высшее

7. Семейное положение, состав семьи: женат, на иждивении дочь Морохина Д.И., 15.04.2007 г.р.

8. Место работы или учебы: МУП «Кирпичгортранс», г. Кирпиченск, ул. Строителей, д. 24, состоит в должности заместителя директора

телефон: 7-39-12

9. Отношение к воинской обязанности: военнообязанный, состоит на учете в Кирпиченском ОВК Красногорской области

10. Наличие судимости: со слов не судим

11. Паспорт или иной документ, удостоверяющий личность потерпевшего: 00 01 157156 ОВД г. Кирпиченска от 12.04.2000 г.

12. Иные данные о личности потерпевшего: нет

Лица, участвующие в следственном действии, были заранее предупреждены о применении при производстве следственного действия технических средств: персональный компьютер, принтер дознавателем Габороновым С.В.

Потерпевший ____________________

Перед началом допроса мне разъяснены права и обязанности потерпевшего, предусмотренные частью второй ст. 42 УПК РФ. Согласно ст. 18 УПК РФ мне разъяснено право давать показания на родном языке или на том языке, которым я владею, а также пользоваться помощью переводчика бесплатно. Мне также разъяснено, что в соответствии со ст. 51 Конституции Российской Федерации я не обязан свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и других близких родственников, круг которых определен п. 4 ст. 5 УПК РФ. При согласии дать показания я предупрежден о том, что мои показания могут быть использованы в качестве доказательств по уголовному делу, в том числе и в случае моего последующего отказа от этих показаний.

Потерпевший ____________________

Об уголовной ответственности за отказ от дачи показаний по ст. 308 УК РФ и за дачу заведомо ложных показаний по ст. 307 УК РФ предупреждён

Потерпевший ____________________

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Расскажите о себе, о Вашей семье?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Я проживаю по вышеуказанному адресу, совместно со своей супругой и дочерью. Официально я трудоустроен. Взаимоотношения в семье хорошие. Судим никогда не был и не сталкивался с грубым нарушением закона.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Расскажите об обстоятельствах причинения Вам телесных повреждений 22.07.2010 г. около 01 часа 15 минут, напротив ночного клуба «Колизей», расположенного по адресу: г. Кирпиченск, ул. Обходная, д.2?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: 21.07.2010 года около 23 часов 15 минут я, совместно со своими друзьями Дудко Николаем Дмитриевичем и Едвихиным Александром Сергеевичем, приехали в ночной клуб «Колизей», расположенный по вышеуказанному адресу. В клуб я пришел без каких-либо телесных повреждений, хорошо себя чувствовал. Зайдя внутрь, мы присели за один из столиков, находящихся в помещении данного клуба. Мы заказали выпивку, закуску и стали употреблять спиртное. В зале было мало людей, только когда прошло около получаса, данное заведение начало заполняться посетителями, среди которых мы увидели троих девушек, познакомились с ними, их звали: Марина, Лида, Александра

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: В своих объяснениях Вы указывали, что подсели к знакомым девушкам, а сейчас поясняете, что к не знакомым?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Когда у меня принимали объяснения, я не обратил внимание на данное слово. До того вечера я данных девушек никогда не видел и не был знаком. Мы познакомились с ними 21.07.2010 года в ночном клубе «Колизей».

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Вам известны их установочные данные, фамилии, адреса проживания, номера телефонов?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Фамилии девушек мне не известны, где они проживают я также не знаю. Мне известно лишь то, что после случившегося, одна из девушек дала Едвихину Александру свой номер телефона (8(935)256-09-55), предположительно это Александра. После конфликта я встречался с Мариной и Александрой, которые пояснили, что Лида уже уехала в г. Санкт-Петербург. Со слов Марины мне известно, что во время конфликта Лида и Александра находились в клубе все время и на улицу не выходили. Также позже Марина поясняла мне, что после причинения мне телесных повреждений она выходила на улицу и видела, что я был избит, кем она не видела. Это Едвихин А.С. познакомился с вышеуказанными девушками, которые сидели за другим столом. Затем Дудко Н.Д. пошел за их стол. Я не хотел туда идти, однако Едвихин А.С. и Дудко Н.Д. позвали меня. Далее я взял нашу верхнюю одежду и переместился за стол к девушкам, где находились и мои друзья. Затем, после знакомства, мы стали совместно проводить время с девушками, а именно сидели за одним столом, употребляли спиртное, то есть общались вшестером. Затем, около 00 часов 55 минут 22.07.2010 года, Едвихин А.С. встал из-за нашего стола и направился к столу, за которым мы сидели ранее, данный стол находился от нас на расстоянии около 5 метров. Когда Едвихин А.С. отправился к нашему предыдущему столу, чтобы как я понял, забрать оставшиеся наши вещи: сигареты, спиртное, сок, то я обратил внимание, что за соседним столиком, который находился от нас на расстоянии около 4–5 метров, находилось 4 парня и 3 девушки. Среди данных парней я увидел ранее не известного мне молодого человека, как позже выяснилось это был Духовский Виталий Егорович, который, к моему удивлению, стоял у столика, хотя возможность присесть у него была. Духовский В.Е. стоял у стола, руки были в карманах и смотрел на всех, кто находился в помещении клуба. Остальных парней я так и не знаю, как зовут и кто это был.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Опишите Духовского Виталия Егоровича, как он выглядел в тот вечер?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Духовский В.Е. был ростом около 190–195 см., стрижка коротка, волосы чёрного цвета, спортивного телосложения, во что был одет, точно не помню: какая-то светлая футболка, я не помню, возраст около 26 лет.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Опишите остальных парней, сидящих за столиком?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Что касается троих парней — одному на вид около 25 лет, плотного телосложения, одет был тоже в какую-то футболку. Второй и третий парень на вид также по 25 лет, оба худощавого телосложение, светлые волосы. Еще за их столом находилась моя знакомая Кондратенко Евгения Михайловна, рядом с которой находились еще две девушки, которые мне не знакомы. Также я обратил внимание, что когда Едвихин А.С. проходил мимо указанного стола, то с Духовским В.Е. он обменялся парой слов. В помещении играла музыка и мне не было слышно, о чем они разговаривали. Я предположил, что Едвихин А.С. знает Духовского В.Е., поскольку мой знакомый работает в строительной фирме, в которой много молодых работников. Забрав оставшиеся вещи с нашего предыдущего стола, Едвихин А.С. вернулся за стол, где мы сидели вшестером. Периодически мы ходили танцевать, поэтому я отходил от стола и возвращался. Далее, Марина обратила мое внимание на то, что Дудко Н.Д. стоял около столика, где находился Духовский В.Е., моя знакомая Кондратенко Е.М. и остальная их компания. Марина сказала мне, что Дудко Н.Д. взял водку с нашего стола и подошел к столу, где находились вышеуказанные лица. Я посмотрел на столик, предположил, что Дудко Н.Д. знает Духовского В.Е. и просто общаются, никто не жестикулировал, обстановка была по внешнему виду мирная. Я решил подойти к их столу и поздороваться с Кондратенко Е.М., поскольку предположил, что мы все общие знакомые. Подойдя к указанному столу, я поздоровался с Кондратенко Е.М., с парнями здороваться не стал, поскольку все разговаривали между собой и не хотел никого отвлекать. Тогда я пригласил Кондратенко Е.М. на танец (поскольку знаю её с детства, мы раньше жили в одном многоквартирном доме). Однако Кондратенко Е.М. ответила отказом, сказав, что сейчас не уместно будет танцевать, что не та обстановка. В это время Дудко Н.Д. находился около столика вышеуказанных молодых людей и разговаривал с Духовским В.Е. В их разговоре я снова не заметил, о чем они говорят, поскольку никаких выкриков не было слышно, играла музыка, к тому же я думал, что они знакомые. Я в свою очередь вернулся за наш стол, присел и дальше начал общаться со своими знакомыми. Затем, около 01 часа 05 минут, 22.07.2010, Марина снова обратила мое внимание на то, что Дудко Н.Д. и Духовский В.Е. отправились на улицу «разбираться». Я сказал ей, что не может такого быть, поскольку они знакомые (я так предполагал). Тогда Марина повторила мне, что по их поведению было понятно, что назревает конфликт. Прошло уже около минуты, посмотрев, что Едвихина А.С. также нет рядом, не обращая внимания, кто оставался за столом, где сидела Кондратенко Е.М., я прошел к выходу из данного заведения. Выйдя на улицу, около здания ночного клуба «Колизей» я увидел Дудко Н.Д., который разговаривал с Духовским В.Е. Около них находился ещё один парень с их стола, который плотного телосложения и Едвихин А.С.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Как были расположены по отношению друг к другу указанные лица, где находились Вы?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Мы находились на расстоянии около 3 метров от входа в ночной клуб «Колизей». Место там освещенное. Когда я вышел из него, то находился от указанных лиц на расстоянии около 2 метров. С левой стороны по отношению ко мне находился Дудко Н.Д. на против него, лицом к лицу, на расстоянии вытянутой руки находился Духовский В.Е., то есть по отношению ко мне с правой стороны. С левой стороны по отношению к Духовскому В.Е. на расстоянии около 0,5 метров находился другой парень с его стола, данные которого мне до сих пор не известны. И напротив меня, лицом ко мне, около Духовского В.Е. и Дудко Н.Д. с противоположной стороны находился Едвихин А.С. Далее я увидел, как в ходе разговора Духовский В.Е. нанес один удар кулаком левой руки в область лица Дудко Н.Д. Затем, сразу Едвихин А.С. встал между Духовским В.Е. и Дудко Н.Д. для того, чтобы предотвратить вновь нанесения ударов со стороны Духовским В.Е. Знакомый Духовского В.Е. также подошел ближе к Едвихину А.С., но никто никому никаких ударов больше не наносил. Я даже не успел понять и расслышать из-за чего конфликт. Далее, я начал подходить ближе к Дудко Н.Д., чтобы поинтересоваться как он себя чувствует и узнать, что происходит. В это время Духовский В.Е. обошел своего знакомого парня и направился в мою сторону, и получилось так, что он встал на мое прежнее место, а я находился около Дудко Н.Д. Подойдя к Дудко Н.Д., который стоял на ногах и не упал после удара, нанесенного Духовским В.Е., я заметил, что последний подходит ко мне и я повернулся к нему лицом. Таким образом я повернулся спиной к Дудко Н.Д., который был от меня на расстоянии около 1,5 метров. Далее, Духовский В.Е. подошел ко мне на расстояние вытянутой руки лицом к лицу, в результате чего у нас начался короткий разговор, смысл которого заключался в том, что я спросил у Духовского В.Е. что происходит, однако Духовский В.Е. «через меня» начал громко кричать в адрес Дудко Н.Д., говорил: «мне не нужно ничего с вашего барского стола», я пытался словесно успокоить Духовского В.Е., после чего он посмотрел на меня и спросил: «А ты ещё кто?» Я сказал ему, что мы вместе пришли, за одним столом сидели. Духовский В.Е. на это только высказался нецензурной бранью в мой адрес.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Вокруг еще находились люди?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Около выхода находились еще около 5 человек, были и девушки и парни, кто именно я затрудняюсь сказать, возможно они заходили и выходили. Они были от нас на расстоянии около 3–4 метров.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Делали ли данные люди замечания Вашей компании, компании Духовского В.Е., просил ли кто-либо успокоится и перестать разбираться?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Нет, никто из посторонних не вмешивался в данный конфликт, никто не делал никому никаких замечаний.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Что именно не понравилось Духовскому В.Е. в действиях Дудко Н.Д., чем он был не доволен?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Как я понял впоследствии, они были не знакомы, и Духовскому В.Е. не понравилось то, что Дудко Н.Д. пришел к их столу со своей водкой и пытался им её налить. Со слов Дудко Н.Д. мне известно, что он подошел угостить данных молодых людей, поскольку ему понравилось, как они пели или танцевали, точнее не могу сказать.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Что происходило далее, когда Вы оказались лицом к лицу с Духовским В.Е.

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Далее, 22.07.2010 г. около 01 часа 15 минут, во время моего разговора с Духовским В.Е., он нанёс мне сильный удар кулаком правой руки в область моей челюсти с левой стороны. От данного удара я почувствовал резкую боль, хруст в области челюсти с левой стороны, у меня немного помутнело в глазах, однако из-за сильной боли я пришел сразу в себя. Далее, Духовский В.Е. нанес мне ещё один удар кулаком левой руки в область ушной раковины моей головы с правой стороны. От данного удара я упал на колени, меня развернуло в обратную сторону, и получилось, что я начал снова терять сознание, то есть было помутнение. От удара правым коленом об асфальт, я снова пришел немного в себя, по отношению к Духовскому В.Е. я находился уже спиной и на корточках.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Где находились остальные участники конфликта, когда Вы были на корточках?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Из-за сильной боли в челюсти и от удара коленом я уже не обращал внимания кто где находится, мне точно известно, что после второго удара, нанесенного Духовским В.Е., меня повело в левую сторону. Еще я не успел полностью прийти в себя, как почувствовал многочисленные удары по голове ногами и по туловищу, удары наносились одновременно с правой и левой сторон только по моей голове и рёбрам. Таким образом один человек их физически наносить не мог, в связи с чем удары мне наносились группой лиц.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Кто наносил Вам удары ногами по голове, и какая обувь была?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Кто наносил мне удары ногами я не видел, но удары поступали с двух сторон. Какая была обувь я также затрудняюсь сказать, поскольку не разглядывал её. Кто где находился я также пояснить не могу. И сколько было человек я также не понимал, были лишь многочисленные удары в голову и рёбра, в общем было около 10 ударов. Где-то на пятом ударе ногой я почувствовал сильную резкую боль в области рёбер с обоих сторон, от чего я почувствовал хруст. И из-за ударов в голову у меня появился звон в голове. Затем я снова почувствовал хруст в области челюсти от удара ногой, звук сломанных зубов (два зуба у меня посыпались). Все это время корпусом тела я на асфальт не падал. В это время я услышал, как какой-то мужской голос сказал: «Духовский, хорош!» В результате чего я оказался на расстоянии около 3 метров от того места, где упал на корточки. Когда поднял голову, то никого вокруг из людей с кем произошел конфликт я не видел, в какую сторону они пошли я также не знаю. Все вышеперечисленное происходило очень быстро, около 1–2 минут.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Вы теряли сознание после нанесенных Вам ударов, ударялись ли Вы об асфальт при падении?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Нет, сознание я не терял, было помутнение, а руками я уперся о поверхность, поэтому головой я не ударялся об асфальт.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: При медицинском освидетельствовании Вы пояснили, что после второго удара кратковременно потеряли сознание?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Да, я это и мел в виду, помутнение, но от первого удара, как я уже говорил, из-за резкой боли я пришел в себя. Затем вновь, от удара ногой в область моей челюсти, когда почувствовал резкую боль, я снова пришел в себя.

Когда все закончилось, я осмотрелся вокруг, с левой стороны от себя, на расстоянии около 2 метров, я увидел на асфальте Дудко Н.Д., который лежал вниз головой и руки у него были в неестественном положении. Я поднялся и подошел к нему, чувствовал сильную боль в области челюсти с обоих сторон и рёбер, тогда я понял, что челюсть выбита полностью, поскольку я держал её, так сказать, в руке, поскольку ощущал, что челюсть висит. Подойдя к Дудко Н.Д. другой рукой, я пытался его поднять, он был в бессознательном состоянии. Тут подошел и Едвихин А.С., помог поднять Дудко Н.Д. Потом, подошли девушки, одна из которых была Кондратенко Е.М., кто-то дал мне салфетку, кто-то говорил про скорую и милицию, что необходимо вызвать. В последствии приезжала скорая помощь и милиция.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: В заявлении Вы указали, что просите привлечь к уголовной ответственности неизвестное Вам лицо. При медицинском освидетельствовании Вы указали, что были избиты группой неизвестных (около 5 человек), а сейчас Вы показываете, что Вам наносил удары один человек, а когда Вы находились на асфальте и Вам наносились удары ногами Вы не видели кто именно это делал и сколько их было?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: В заявлении я указал так, поскольку предположил, что когда находился на асфальте, меня избивало несколько человек, тем более я находился в больнице, в растерянном состоянии, у меня была сильная боль, поэтому я не обращал внимания на мелочи. А на момент медицинского освидетельствования меня попросили рассказать обстоятельства получения мною телесных повреждений, поэтому я сказал, что была группа лиц, около 5-ти человек, поскольку я имел ввиду общую картину произошедшего. Просто остальные, кроме Духовского В.Е. мне не известны, поэтому в заявлении я указал о привлечении его к ответственности.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Когда Вам причиняли телесные повреждения, высказывались ли Вам какие-либо слова?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Находясь на асфальте, мне наносили удары ногами в область головы и рёбер, от которых я чувствовал боль. Никто ничего не говорил в это время. Как я уже пояснял, кто именно, сколько ударов мне наносилось, но не менее 10 и сколько человек меня било я не видел, но отчетливо слышал, как мужской голос неоднократно говорил: «Духовский, хорош!» Кто именно это кричал, я пояснить затрудняюсь.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Когда Вам причиняли телесные повреждения, Вы кому-либо наносили удары, а именно Духовскому?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Нет, в указанный период времени я никому никаких ударов не наносил. Возможно, когда мне Духовский В.Е. нанес первый удар, я пытался отмахнуться, но я не могу утверждать, что я кому-либо нанес удар, махнул рукой, чтобы отбиться — это возможно, поскольку после удара кулаком в голову у меня было помутнение, как я уже описывал.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Как Вы думаете, из-за чего Духовский В.Е. причинил Вам телесные повреждения?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Могу предположить, что когда я оказался напротив Духовского В.Е. он предположил, что я могу начать с ним драться из-за своего знакомого Дудко Н.Д., с которым у него случился конфликт. Он хотел защитить себя, хотя защищать надо было нас, поскольку никто Духовскому В.Е. не причинял телесные повреждения.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Какие телесные повреждения у Дудко Н.Д. Вы видели?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Когда я подошел к Дудко Н.Д. после того, как его избили, у него все лицо было в крови, он вел себя неадекватно, по моему мнению не понимал где находится. Затем, через несколько минут он выпал из поля моего зрения, мы начали искать его вокруг, но не нашли. Как мне известно, что Дудко Н.Д. вообще пропал в ту ночь, и появился только утром.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: Откуда впоследствии Вы узнали, что фамилия парня, нанёсшего Вам удары — Духовский В.Е.?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: 22.07.2010 года, около 04 часов 30 минут ко мне в больницу пришел сотрудник милиции, сейчас затрудняюсь сказать кто это был и показал мне фотографию, на которой я узнал парня, который нанёс мне удары — Духовский В.Е. Его фамилия, имя и отчество было написано под фотографией.

Позже я прошел медицинское освидетельствование, по результатам которого было установлено, что 22.07.2010 года, когда происходило вышеуказанное, мне был причинен вред здоровью средней тяжести, поскольку у меня обнаружили переломы нижней челюсти слева, третьего и восьмого рёбер справа и слева, сотрясения головного мозга, множественных гематом лица, правой ушной раковины.

Вопрос дознавателя к потерпевшему Морохину И.А.: По каким отличительным признакам Вы сможете опознать Духовского В.Е.?

Ответ потерпевшего Морохина И.А.: Духовского В.Е. я смогу опознать по следующим признакам: по прическе, по черным волосам, по чертам лица, а именно по густым бровям, по носу, который со сбитой горбинкой, также когда я его видел он был небрит, по высокому росту и спортивному телосложению.

Мне разъяснено, что я имею право заявить гражданский иск в рамках данного уголовного дела, гражданский иск входе производства дознания заявлять не желаю, желаю заявить гражданский иск в суде. Право рассмотрения данного дела судом в особом порядке мне разъяснено и понятно, против данного права я не возражаю и желаю, чтобы оно рассматривалось в особом порядке.

Потерпевший ____________________

Перед началом, в ходе либо по окончании допроса потерпевшего от участвующих лиц: потерпевшего Морохина И.А.

Заявления: не поступили. Содержание заявлений: нет

Потерпевший ____________________

Иные участвующие лица: нет

Протокол прочитан: лично

Замечания к протоколу: нет

Потерпевший ____________________

Иные участвующие лица: нет

Дознаватель ____________________

Когда дознаватель распрощался с потерпевшим, его одолевали смешанные чувства. Морохин категорически не понравился Габоронову. Он был возмущённый, требовательный и абсолютно не доверял милиции. В его понимании, Духовский должен был давно сидеть в тюрьме, а милиционеры, видите ли, ничего для этого не сделали. Несмотря на возбуждение уголовного дела спустя всего лишь тридцать суток, что для такого преступления очень быстро. Морохин намекал на жалобы в прокуратуру, в случае бездействия сотрудников. И обозначил, что скорее всего наймёт адвоката, для защиты его интересов как потерпевшего.

Пришёл не союзник дознавателя, за которого он уже испытывал давление, а очередной оппонент, который также был готов действовать против милиционера.

Признав потерпевшим Морохина И.А., допросив в качестве такового, тревожность дознавателя не прекратилась, а начала усиливаться. Такое бывало крайне редко, чтобы потерпевшие настолько не верили в родную милицию, но иногда случалось.

Как говорится, вот слова, пролетевшие мимо протокола:

— А почему его ещё не посадили? — Морохин находился в недоумении.

— Илья Алексеевич, всё не так просто. Причинённого вреда Вашему здоровью, согласно акта судебно-медицинского освидетельствования, хватило на среднюю тяжесть. Несмотря на то, что все понимают, что перелом челюсти — это очень больно.

— Да я через трубочку весь этот месяц питался, одним кефирчиком, знаете на сколько я похудел?! — возмущался заявитель.

— Безусловно. Но факт остаётся фактом, средняя тяжесть. А значит это преступление относится к подведомственности дознания, до трёх лет наказание за данное деяние. Есть статья сто одиннадцатая УК РФ — это когда причинён тяжкий вред здоровью. Следствие возбуждает. Там уже до восьми лет лишения. Это когда причинённый вред опасен для жизни человека, может повлечь за собой, например, потерю зрения, слуха. Там уже да, до суда могут и под стражу взять виновного. В дознании категории преступлений попроще, если так можно выразиться. Я понимаю Ваше негодование. Перелом челюсти, рёбер это совсем не простые синячки или ушибы. Но такую квалификацию, градацию повреждений не я придумал. Мы лишь следуем нормам. Ваш случай попал под сто двенадцатую, её мы и будем расследовать. Я к чему это рассказываю? Просто, когда сто одиннадцатая, то там могут без разговоров сразу посадить. В дознании же, чтобы мне закрыть человека до суда, нужно, чтобы у него как минимум не было местной регистрации или её отсутствие вообще, чтобы он был ранее судим и судимость была не погашена… Когда есть основания полагать, что он может скрыться от органов. И то, иногда и с судимостью не берутся подозреваемого закрывать. Его уже скорее всего на суде посадят, но не в процессе дознания. Просто по нашим делам, тут, как правило, дают пару лет условно и во время расследования не закрывают под стражу. Потому что, повторюсь, всё зависит от степени тяжести преступления. Тюрьмы, говорят, итак переполнены теми, кто по тяжким преступлениям привлекается. Если мы ещё начнём сажать каждого, то сами понимаете…

— Не понимаю, — потерпевший был непоколебим.

— Я понимаю, что Вы не понимаете. Но, позвольте, мне всё-таки попытаться Вам объяснить, почему Духовского до сих пор не посадили. Вы же об этом меня спросили? Так вот. Как бы я сам этого не хотел, если человек местный, с регистрацией, не судим ранее, мне придётся избирать меру пресечения в виде подписке о невыезде. Не я в конце концов принимаю решение сидеть человеку или нет. Есть определённые алгоритмы. Факты из жизни подозреваемого. Я собираю сведения и лишь предлагаю, ходатайствую перед судом. Но на это нужны основания, как правило которые суд учитывает. Духовский местный, с регистрацией, ранее не судим, какие основания его закрывать?

— Он может оказывать давление на следствие!

— Перестаньте! Мы с Вами не в Москве. И Вы — не мэр. И я — не старший следователь по особо важным делам. Не убийство же произошло?! На давление в отношении меня или Вас никто никогда всерьёз не посмотрит по данной статье, только отмахнутся. Я не говорю, что считаю это правильным, я говорю о практике, как есть. Я пообщался с Духовским и сам увидел, что это за человек. Мы будем делать всё возможное, чтобы дело направить в суд. Нас прокуратура контролирует, не переживайте. Нам просто не дадут даже подумать, чтобы как-то сделать не в Вашу пользу. Чтобы доказать его вину, нужно будет очень многое сделать. Он, говорит, например, что Вы тоже нанесли ему удар. Поэтому в допросе надо будет описать это как-нибудь. Как будто Вы отмахнулись, например.

— Я? Бил? Я никого не бил! Это нас там утрамбовали в асфальт, их толпа была.

— Я не могу привлечь образную толпу! Вы конкретных людей видели, кто Вам наносил удары?

— Как бы я видел, меня просто запинали ни за что! Кого там рассматривать? Удары сыпались со всех сторон.

— Прекрасно понимаю! Но если Вы указываете на кого-то, то этого кого-то надо установить, опознать. А пока у нас только Духовский, который не особо распространяется с кем он был в тот вечер. Других будем искать! Но, чтоб их найти, нужно сотрудничество, чтоб люди, которые там были, указали и показали. А пока, все свидетели в отказе. Так всегда, когда до дела доходит. Ваша знакомая, Кондратенко Евгения, например, что она говорит? Знакомая! А тоже, ничего не видела, ничего не знает, когда пришла, уже был избит! Удобно? Дудко, друг Ваш, из-за которого в принципе всё случилось! Какого хрена он до них докопался со своей водкой? То-то же! Где его заявление о причинении ему телесных повреждений? Нету! Не хочет, видать! Другие Ваши знакомые? Кто уехал, кто не видел. Когда Вы в клубе были, согласно Вашему объяснению, Вы отдыхали в окружении одних друзей и знакомых! Царила атмосфера дружбы и добра! А сейчас? Где они все? На кого мне опираться в этом уголовном деле? «Не видел, отвернулся, другие не вмешивались!». Так что не надо из нас злодеев делать! Мы стараемся. И дальше будем делать всё, чтобы направить это дело в суд. Будем проводить очные ставки, опознания и много чего ещё! Так что будьте готовы активно помогать в этом!

На это сказать Морохину было нечего. Но мозг устроен так, что виноватыми и крайними будут сначала посторонние, в данном случае милиционеры, а потом уж свои, его друзья или знакомые. Но только не он сам: уставший, семейный человек, употребляющий спиртное, пришедший в полуночи отдохнуть в ночном клубе с девками…

Но после допроса, Морохин всё-таки поинтересовался с целью уличения в чём-то негативном дознавателя:

— Вы говорите разговаривали с ним? Что он говорит? Могу я посмотреть протокол его допроса? Я, как потерпевший, могу знакомиться с материалами уголовного дела!

— Я его ещё не допрашивал, а предварительно разговаривал, чтобы понимать его позицию и как с ним себя вести дальше.

— Вести? Да он подонок! Как с ним можно себя вести? Чего с ним вообще разговаривать? Вы, что, тоже с ним заодно? Участковый с ними панибратски разговаривал. Они вообще не чувствовали себя в положении виноватых преступников, когда мы вместе находились у него в кабинете! — у Морохина, по сути, вырвалось обвинение дознавателя во вступлении в сговор с преступником.

— Кто, они? В уголовном деле речь идёт пока о Духовском, — Габоронов не стал оправдываться в вопросе «заодно».

— Они! Мы виделись у участкового в кабинете, там ещё один был, пухленький такой. Я его в тот вечер не видел, но мне сказали он вроде тоже милиционер! Я, наверное, адвоката найму. Если буду видеть, что Вы бездействуете, в прокуратуру пойду! — Морохин, судя по всему, говорил о Зефирке и угрожал своими планами.

— Идите, куда хотите, Илья Алексеевич! Меня об этом не надо информировать! — уже не стал сдерживаться старший лейтенант, — Вы думаете первый, кто меня тут пугать собирается прокуратурой?! Нет! Как в таких случаях врут — не пугать, а предупреждать! Меня тут через день предупреждают об увольнении! Думаете я дорожу этой работой?! И днём и ночью здесь живу! Зарплата — херня. За одну идею света белого не видим! Чтоб Вы, мирные жители, по ночным клубам пьяными шарахались! А нам потом сиди разбирайся, кто из вас куда посмотрел, что сказал и как ударил! Вы тоже, давайте, в себя приходите уже. Не с рыцарского турнира Вы ко мне сюда попали! Понапиваются. Дома не сидится, потом: помогите! И тут же менты крайние. Так что меняйте свою позицию, Илья Алексеевич, из требовательного терпилы, на заинтересованное лицо в этом деле! Я-то сделаю всё от меня зависящее, чтобы дело в суд пошло! А Вы? Может у нас всё-таки один интерес и надо как-то без претензий друг другу быть? А то, как разговаривал с ним участковый, это его дело. Мне может также придётся с Духовским братана изображать! Чтобы человек тут заговорил, иногда корчишь из себя друга с самым мерзким упырём, потому, что если сидеть тут с каменным лицом и спрашивать, как положено: Вы совершили преступление тогда-то? А тебе ответят: нет! И что? И всё?! Идите домой? Так надо? Или доказательствами засыпать? А откуда их взять, если все молчат? Нынче каждый сам за себя! Подскажите, как тут работать? Как нужно разговорить жулика? Вы то, чем занимаетесь? Общественным транспортом? Вот и занимайтесь! Я ж Вам не рассказываю, как люди зимой на остановках по сорок минут уехать с работы не могут, потому что кто-то расписание криво составил или не организовал цикличность транспорта должным уровнем?

Судя по взгляду, у потерпевшего что-то щёлкнуло, но всё равно он остался не доволен встречей. Сергей прекрасно знал, что таких как он тяжело перенастроить, переубедить в том, что в милиции кто-то вообще работает. Оказалось, что у Морохина уже сформировано такое мнение. Иногда это происходит безосновательно: выводы делаются лишь по слухам, по опыту других граждан, которые могут быть предвзяты в своём видении. Может у Морохина был и свой случай, который повлиял на отношение к правоохранительной системе. Выяснить как-то не удалось. Не заладилось.

Габоронов не стал рассказывать Морохину всю подноготную с Зефиркой: что на него самого давят и будут давить — поскольку пока адекватности в поведении Морохина Сергей не наблюдал. Такой все слова дознавателя может потом выкрутить против него. Скажи потерпевшему: «Пухлый мой одногруппник, но совсем не друг» — Морохин услышит только первую часть и дальнейшее будет воспринимать как сговор. Ненависть Габоронова к таким типам как Духовский, вообще что-то из разряда чувств, которые ни к делу не пришьёшь, ни за довод в вопросе переубеждения потерпевшего не предъявишь. Так же дознаватель не стал просвещать, что, если дело вообще в суд направить — это уже будет большая победа. И про помощь Морохину при допросе, Габоронов, также решил не акцентировать на этом внимание. Например, чтобы исключить возможность зацепки со стороны Духовского, что Морохин получил телесные повреждения в результате падения с высоты собственного роста, поскольку потерпевший в первоначальном объяснении указывал, что упал и вырубился — нужно было расписать потерю сознания кратковременным помутнением. Так же нужно было сгладить разные нестыковки с рассказанным на допросе и в объяснении. Что дознаватель и сделал.

Вот из-за таких граждан, такая мотивация служения в милиции, как помощь людям, редко озвучивается или берётся во внимание. Потому что в данный момент получалось, что старший лейтенант не помогал именно Морохину, а просто выполнял свою работу по привлечению преступника к ответственности. Поэтому милиционеры твёрдо уверены в одном: «от людей хорошего не жди: ни от преступника, ни от потерпевшего». Да и от начальства, кроме работы, так же ничего не чаешь. Делая свою работу, ждёшь только окончания службы и скорейшей пенсии…

Лейтенанта Третьяковой по-прежнему не было. Габоронов предположил, что коллега скорее всего производила с кем-то очередную выводку. Покурить было не с кем. Дознаватель на балконе пыхтел сигареткой, понимая о вреде курения и мечтая когда-нибудь бросить это грязное дело. Только нужно подгадать момент в жизни, когда всё будет спокойно…

Ещё одну попытку взяться за какое-нибудь дело, которое перебьёт усиливающееся волнение из-за Духовского и Морохина, Сергей не предпринимал. Куда не окунись, мёдом не пахло. Было решено просто окончить Апрешумяна, по очерёдности он подходил лучшего всего.

В этом деле были все допрошены, оставалось набрать только обвинительный акт и сдать на проверку уголовное дело полковнику Смирновой. Та, в свою очередь, находит не стыковки, ошибки в обстоятельствах, показаниях, датах, исходящих, сопроводительных. Это всё исправляется, подшивается, пронумеровывается и сдаётся в прокуратуру. Там уголовное дело изучается, так же проходит фильтрацию на ошибки и назначается день для вручения копии обвинительного акта подозреваемому. Жулик вызывается дознавателем и чуть ли не за ручку отводится в прокуратуру. Сотрудник данного органа, по поручению курирующего дознание заместителя прокурора, проверяет личность злодея, вручает ему копию обвинительного акта и примерно через месяц ожидается суд. Но для сотрудников дознания, данное уголовное дело уходит в прошлое. Остаются лишь воспоминания, чувства, опыт, очередные выводы о людях, соответствия их внешности и поведения. Всё это оседает в подсознании и когда в дальнейшем, в кабинет заходит похожий гражданин, невольно запускается механизм попытки предвидения его поведения. Так создаётся людская картотека в памяти милиционеров.

Габоронов составлял обвинительный акт[11]…

«УТВЕРЖДАЮ»

Кирпиченский межрайонный прокурор

советник юстиции

Горин А.В.

____________________

«__» ____________________ 20 __ г.

«УТВЕРЖДАЮ»

Начальник МОБ ОВД по Кирпиченскому району

полковник милиции

Костенко А.С.

____________________

«23» августа 20 10 г.

ОБВИНИТЕЛЬНЫЙ АКТ

ПО ОБВИНЕНИЮ АПРЕШУМЯНА ЮРИЯ ЮРЬЕВИЧА

В СОВЕРШЕНИИ ПРЕСТУПЛЕНИЯ,

ПРЕДУСМОТРЕННОГО

ч. 1 ст. 167 УК РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ

1. Фамилия, имя, отчество: Апрешумян Юрий Юрьевич;

2. Дата рождения: 27.01.1989 года рождения;

3. Место рождения: г. Кирпиченск, Красногорской области;

4. Место жительства и /или/ регистрации: Красногорская область, г. Кирпиченск, ул. Свердлова, д. 14, кв. 6;

телефон: 8(935) 196-58-84;

5. Гражданство: Российской Федерации;

6. Образование: неполное среднее;

7. Семейное положение и состав семьи: холост, детей не имеет;

8. Место работы или учебы: не работает, не учится;

телефон: нет;

9. Отношение к воинской обязанности: военнообязанный, состоит на учёте в Кирпиченском ОВК Красногорской области;

10. Наличие судимости: 26.06.2009 года осужден Московским гарнизонным военным судом по п. «а» ч.3 ст. 286, 73, ч.3 ст.69 УК РФ к 3 годам 6 месяцам лишения свободы условно с испытательным сроком на 2 года;

11. Паспорт или иной документ, удостоверяющий личность обвиняемого: 00 10 589937, выдан ОУФМС России по Красногорской области в Кирпиченском районе, 03.02.2010 г.;

12. Иные данные о личности обвиняемого: на учете у врача-психиатра и врача-нарколога не состоит /л.д. 122;124/[12]; по месту жительства, характеризуется положительно /л.д. 129/; к категории лиц, указанных в ст. 447 УПК РФ не относится /л.д. 92/; состоит на учете в УИИ № 36 ФБУ МРУИИ № 6 УФСИН России по Красногорской области с 15.09.2009 г. /л.д. 116/; ранее привлекался к уголовной ответственности по ст. 207 УК РФ, 10.04.2004 г. освобожден от уголовной ответственности Красногорским городским судом Красногорской области, на основании п. «б» ч. 2 ст. 90 УК РФ с применением мер воспитательного воздействия сроком на 2 года, согласно ст. 427 УПК РФ /л.д. 107–109/;

в том, что он совершил умышленное повреждение имущества, принадлежащего Ярополкову Г.Б., причинив последнему значительный ущерб, при следующих обстоятельствах: 17.07.2010 г., около 20 часов 30 минут, Апрешумян Ю.Ю., находясь на участке местности, расположенном на конечной автобусной остановке по ул. Лесная г. Кирпиченск Красногорской области, где был припаркован автомобиль «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, имея умысел, направленный на умышленное повреждение чужого имущества, находясь на расстоянии около 6 метров от автомобиля и на почве внезапно возникших неприязненных отношений к водителю указанного транспортного средства, сознательно допуская и желая этого, держа в правой руке камень, размером около 15 см х 10 см, кинул его в заднее стекло с правой стороны автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, принадлежащего потерпевшему Ярополкову Г.Б., тем самым повредив его.

Согласно расчету экспертно-оценочного бюро «СИДЭКС» индивидуального предпринимателя Сидорова Н.П. стоимость восстановительных работ разбитого стекла автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, составляет 7848 рублей 35 копеек.

Таким образом, Апрешумян Ю.Ю. причинил потерпевшему Ярополкову Г.Б. ущерб на общую сумму 7848 рублей 35 копеек, что является для него значительным, -

то есть, в совершении преступления, предусмотренного ч. 1 ст. 167 УК Российской Федерации, квалифицируемого по признакам: умышленное повреждение чужого имущества, если эти деяния повлекли причинение значительного ущерба.

ДОКАЗАТЕЛЬСТВАМИ,

ПОДТВЕРЖДАЮЩИМИ ОБВИНЕНИЕ

АПРЕШУМЯНА Ю.Ю. ЯВЛЯЮТСЯ:

— Показания подозреваемого Апрешумяна Ю.Ю., изложенные в присутствии его защитника Хлорина Р.Г., в протоколе допроса от 18.08.2010 г., согласно которым 17.07.2010 года около 20 часов 15 минут он находился на остановке по ул. Тургенева, г. Кирпиченск вместе со своим знакомым Фулаевым Ю.Ю., в то время как подъехало маршрутное такси № 9. Автобус был «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100. Они зашли в него и поехали в «Окружной» район г. Кирпиченск. На автобусной остановке также зашли пассажиры, которых он не знает. Они с Фулаевым Ю.Ю. прошли в заднюю часть автобуса, при этом в руках у него ничего не было, кроме маленькой сумочки, ремень которой был пропущен через его плечо. За проезд он решил оплатить при выходе, не придав этому значения. По пути следования он и Фулаев Ю.Ю. разговаривали между собой.

Далее, 17.07.2010 года, около 20 часов 25 минут, они приехали на конечную остановку по ул. Лесная г. Кирпиченск. Пассажиры стали выходить из маршрутного такси. Первым из салона автобуса вышел Фулаев Ю.Ю., который за проезд не оплачивал. Апрешумян Ю.Ю. в свою очередь, подойдя к сиденью водителя сел на пассажирское, достав из сумочки 10 рублей передал их водителю автобуса, как выяснилось позже Рыбину О.Д., тем самым заплатив за проезд. Водитель Рыбин О.Д., поинтересовался у него, кто будет оплачивать за молодого человека, с которым он ехал, т. е. за Фулаева Ю.Ю. Он решил пошутить и сказал, что не знает его и вышел из автобуса.

Тогда, Рыбин О.Д. вышел из автобуса, подошел к Фулаеву Ю.Ю., который был около остановки, при этом пассажиры уже разошлись и никого не было рядом, кроме них троих. После чего Рыбин О.Д. сказал Фулаеву Ю.Ю., что Апрешумян Ю.Ю. оплачивать его проезд не будет. Тогда Фулаев Ю.Ю., обратился к нему с вопросом, почему он не оплатил за него. Тогда, он повернув сумочку, начал искать в ней деньги, достав купюру номиналом 50 рублей, положил её Рыбину О.Д. в руку. И в шутку спросил: «Жалко что ли если они не оплатят за проезд?» На что Рыбин О.Д. сказал, что не имеет возможности возить людей без оплаты, поскольку Рыбин О.Д. находится на рабочем месте. После чего, Рыбин О.Д., сходив в автобус, посчитав сдачу, положил её в сумочку Апрешумяна Ю.Ю., которая была открыта и висела на плече последнего. В результате чего несколько монет упали на асфальт. Данный факт его возмутил, и он воспринял это как не уважение к нему, его разозлило то, что Рыбин О.Д. не отдал ему в руку денежные средства и получилось так, что ему необходимо было наклоняться за монетами. В связи с чем, он стал высказывать недовольство, спрашивая, зачем Рыбин О.Д. кинул ему монеты, в место того, чтобы дать их ему в руку. Но, Рыбин О.Д. отправился к автобусу.

Так, 17.07.2010 года, около 20 часов 30 минут, на конечной остановке по ул. Лесная г. Кирпиченск Рыбин О.Д. подошел к водительской двери автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, и начал её открывать. В это время Апрешумян Ю.Ю., посмотрел по сторонам и на остановке увидел лежащий на асфальте камень, размером около 15 см х 10 см. Для того, чтобы как-то навредить водителю, он взял камень, и поскольку был очень зол на действия Рыбина О.Д., специально кинул его в заднее стекло с правой стороны автобуса, от чего стекло разбилось.

Водитель Рыбин О.Д., сразу обернулся в его сторону. Он стоял на расстоянии около 6–7 метров от автомобиля. Рыбин О.Д. начал спрашивать у него, зачем он это сделал. Он не стал ничего отвечать водителю и не обращал на последнего внимание. Затем он увидел, что Рыбин О.Д. фотографирует его на фотоаппарат сотового телефона. Он попытался увернуться от производства снимка, и начал осознавать, что он сделал с автомобилем, что он разбил стекло. Далее, во избежание ответственности, он решил уйти с этого места и пошел пешком оттуда. Рыбин О.Д. окрикнул его, тогда он решил бежать, что и сделал, в сторону домовладений, находящихся по вышеуказанной улице. А Фулаев Ю.Ю. остался там.

Затем от сотрудников милиции он узнал, что поступило заявление в милицию по факту разбития стекла и дал объяснение по данному поводу. В настоящее время он ищет возможность обращения к потерпевшему с целью возмещения ущерба с его стороны. Ему известно, что разбитое стекло оценили в 7848 рублей 35 копеек, данный ущерб он готов возместить потерпевшему. В совершенном преступлении он раскаивается и вину признает полностью.

/л. д. 93–97/

— Показания потерпевшего Ярополкова Г.Б., изложенные в протоколе его допроса от 29.07.2010 г., согласно которым 01.06.2009 года он получил потребительский кредит в банке и приобрел автомобиль «Fiat Ducato». 03.06.2009 года поставил его на учет в ГИБДД ОВД по Кирпиченскому району. При этом были выданы государственные регистрационные знаки C678OX100. В связи с чем он является собственником данного транспортного средства. Он платит транспортный налог, оплачивает кредит, пошлины за прохождение технического осмотра. В случае поломки, за его счет покупаются запасные части и оплачивается ремонт. Работает в филиале ООО «НВ-бук г. Кирпиченск» на протяжении 4 лет. Его заработная плата составляет около 30500 рублей. Кредит в банке он выплачивает согласно графика погашения кредита, в среднем по 15753 рубля.

01.04.2010 года Ярополков Г.Б. подписал договор с индивидуальным предпринимателем Андреевым Е.А. о том, что он передает последнему во временное пользование его автобус, а Андреев Е.А. обязуется выплачивать ему по 3000 рублей в месяц, что и происходит с того времени. Андреев Е.А., в свою очередь нанимает водителей для работы по маршрутам, связанным с перевозкой пассажиров по г. Кирпиченск.

Таким обрахом, доход потерпевшего, со всеми выплатами и прибылью составляет 18000 рублей.

Так, 17.07.2010 года, в 20 часов 40 минут, Ярополкову Г.Б. на сотовый телефон позвонил водитель Рыбин О.Д., который сообщил, что около 10 минут назад произошел инцидент на конечной остановке по ул. Лесная г. Кирпиченск с одним из пассажиров, который не захотел платить за проезд и разбил стекло с правой стороны автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, камнем. В указанное время Ярополков Г.Б. находился на заправке по ул. Молодежная, г. Кирпиченск, в связи с чем ему удалось быстро приехать на конечную остановку по ул. Лесная, г. Кирпиченск. На месте он увидел автомобиль «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, принадлежащий ему, на котором было разбито заднее стекло с правой стороны данного автомобиля. Вокруг указанного места были осколки, как на поверхности асфальта, так и в салоне данного автомобиля. Около данного транспортного средства находился водитель Рыбин О.Д. и ранее неизвестный ему молодой человек, как выяснилось позже Фулаев Ю.Ю.

Рыночный расчет стоимости восстановления поврежденного транспортного средства составил 7848 рублей 35 копеек. Позже выяснилось, что камень в стекло автомобиля кинул Апрешумян Ю.Ю. Таким образом в результате действий данного гражданина был причинен ущерб на общую сумму 7848 рублей 35 копеек, которая является для него значительной, поскольку составляет третью часть его общего дохода.

/л. д. 54–57/

— Показания свидетеля Рыбина О.Д., изложенные в протоколе его допроса от 16.08.2010 г., согласно которым он работает в должности водителя автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100. Данный автомобиль находится в аренде у индивидуального предпринимателя Андреева Е.А., который является его работодателем. Работает на данном транспортном средстве по маршруту № 9, который проходит от конечной остановки по ул. Фрунзе до конечной остановки по ул. Лесная в г. Кирпиченск. 17.07.2010 года около 20 часов 15 минут он работал на данном маршруте, ехал в сторону ул. Лесная, г. Кирпиченск по ул. Тургенева, и на автобусной остановке зашли пассажиры, среди которых находились двое ранее не известных ему молодых человека, которые прошли в заднюю часть автобуса. Как выяснилось позже Апрешумян Ю.Ю. и Фулаев Ю.Ю.

Далее, события изложенные в протоколе допроса Апрешумяна Ю.Ю. совпадают с показаниями Рыбина О.Д., за исключением видения передачи денег Апрешумяна Ю.Ю. за проезд: после чего из сумочки Апрешумян Ю.Ю. достал купюру, номиналом 50 рублей и положил ему её небрежно в руку. Рыбин О.Д. вернулся в автобус, взяв сдачу, решил в свою очередь также небрежно отдать Апрешумяну Ю.Ю. сдачу. Две купюры по 10 рублей и две монеты номиналом 10 рублей он положил Апрешумяну Ю.Ю. в сумочку, которая была открыта и висела у него на плече. В результате чего одна или несколько монет упали на асфальт. Из-за этого, Апрешумян Ю.Ю. воспринял это как не уважение к нему и стал высказывать недовольство, спрашивая, зачем он кинул монету, а не дал в руку Апрешумяна Ю.Ю. Он на слова Апрешумяна Ю.Ю. не стал обращать внимание и пошел в сторону автобуса, а Апрешумян Ю.Ю. в свою очередь стал угрожать, что сейчас разобьет стекло автобуса, однако он не воспринял всерьез данную угрозу.

Далее, он услышал как разбилось стекло вышеуказанного автомобиля, а именно заднее с правой стороны. Он сразу понял, что это Апрешумян Ю.Ю. бросил камень в стекло данного транспортного средства. Затем он сфотографировал Апрешумяна Ю.Ю. на фотоаппарат сотового телефона. Далее, Апрешумян Ю.Ю., видя, как он фотографирует, попытался увернуться от камеры фотоаппарата сотового телефона, присев и развернувшись. Затем Апрешумян Ю.Ю. пошел пешком от данного места. Он окрикнул последнего, на что Апрешумян Ю.Ю. побежал. Он побежал за ним, но не с мог догнать его. После чего он вернулся к автобусу, который был открыт. Он убедился, что из салона ничего не пропало. Он выкинул камень в кусты, начал собирать осколки, затем подумал, что необходимо их оставить до приезда Ярополкова Г.Б. Камень улетел с обрыва и найти его не представляется возможным. Далее у Фулаева Ю.Ю. он стал спрашивать кто это был, как его найти, на что Фулаев Ю.Ю. стал говорить, что не знает данного молодого человека и первый раз его видел. Затем он позвонил Ярополкову Г.Б. и сообщил о случившемся, который приехал очень быстро, а далее они вызвали сотрудников милиции. В последствии он узнал, что восстановительные работы стекла оценили в 7848 рублей 35 копеек. В настоящее время, ему известно, что данное стекло восстановили, за счет собственника автомобиля Ярополкова Г.Б.

/л. д. 74–78/

— Показания свидетеля Фулаева Ю.Ю., изложенные в протоколе его допроса от 19.08.2010 г., полностью пожтверждают показания данные Апрешумяном Ю.Ю.

С того места, как Рыбин О.Д. побежал за Апрешумяном Ю.Ю., но не с мог догнать его и вернулся к автобусу, Фулаев Ю.Ю. пояснял, что Рыбин О.Д. стал спрашивать у него, кто это был. Как его найти. На что он стал высказывать, что не знает данного молодого человека и первый раз его видит. В своем объяснении он так и указывал, что не знает Апрешумяна Ю.Ю., поскольку не хотел, чтобы его привлекли к ответственности, так как Апрешумян Ю.Ю. является его другом, в связи с чем он умолчал, что это его знакомый. Сейчас он говорит, как было на самом деле, просит считать данные показания правдивыми.

/л. д. 82–85/

— Протокол осмотра места происшествия от 17.07.2010 г., согласно которому 17.07.2010 г. в период времени с 21 ч. 30 мин. по 21 ч. 50 мин., в ходе осмотра места происшествия автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, в присутствии двух понятых, было установлено, что на осматриваемом автомобиле разбито заднее стекло с правой стороны.

/л. д. 5–7/

— Расчет № 96 рыночной стоимости восстановления поврежденного транспортного средства марки «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, составленный 18.07.2010 года, согласно которому стоимость восстановительного ремонта заднего стекла с правой стороны автомобиля «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, составила 7848 рублей 35 копеек.

/л. д. 25–35/

— Протокол выемки от 30.07.2010 г., согласно которому 30.07.2010 г., в период времени с 12 час. 55 мин. по 13 час. 15 мин., на участке местности напротив д. № 8 по ул. Центральная в г. Кирпиченск, в присутствии двух понятых, с участием потерпевшего Ярополкова Г.Б., был изъят автомобиль «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100.

/л. д. 60–62/

— Протокол осмотра предметов от 30.07.2010 г., согласно которому был осмотрен автомобиль «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, изъятый 30.07.2010 г. протоколом выемки, который был признан и впоследствии приобщен к материалам уголовного дела в качестве вещественного доказательства.

/л. д. 63–65/

— Свидетельство о регистрации транспортного средства, согласно которому автомобиль «Fiat Ducato», государственный регистрационный знак C678OX100, белого цвета, зарегистрирован в ОГИБДД ОВД по Кирпиченскому району 03.06.2009 года, собственником автомобиля является Ярополков Геннадий Борисович.

/л. д. 18,19/

ДОКАЗАТЕЛЬСТВА, НА КОТОРЫЕ ССЫЛАЮТСЯ

ОБВИНЯЕМЫЙ АПРЕШУМЯН Ю.Ю.

И ЕГО ЗАЩИТНИК ХЛОРИН Р.Г.:

Обвиняемым Апрешумяном Ю.Ю. и его защитником Хлориным Р.Г. ходатайств о сборе таких доказательств в ходе производства дознания не заявлялось, и представлено не было.

ОБСТОЯТЕЛЬСТВА, СМЯГЧАЮЩИЕ И ОТЯГЧАЮЩИЕ

НАКАЗАНИЕ ОБВИНЯЕМОГО АПРЕШУМЯНА Ю.Ю.:

В соответствии с ч. 1 ст. 61 УК Российской Федерации обстоятельств, смягчающим наказание обвиняемого Апрешумяна Ю.Ю., в ходе дознания не установлено.

В соответствии с ч. 1 ст. 63 УК Российской Федерации обстоятельств, отягчающих наказание обвиняемого Апрешумяна Ю.Ю., в ходе дознания не установлено.

Сведения о потерпевшем, характере и размере причиненного ему вреда: Ярополков Геннадий Борисович, зарегистрированный и проживающий по адресу: Красногорская область, г. Кирпиченск, ул. Транспортная, д.№ 35, кв.№ 60, которому преступлением причинен имущественный вред в размере 7848 рублей 35 копеек, и моральный вред, гражданский иск не заявлен.

Сведения о гражданском истце: нет

Сведения о гражданском ответчике: нет

Обвинительный акт составлен 23.08.2010 года в кабинете № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району, по адресу: г. Кирпиченск, ул. Центральная д. 8.

Дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

«СОГЛАСЕН»

Начальник ОД ОВД по Кирпиченскому району

полковник милиции Смирнова О.Ю.

Далее был составлен список лиц, подлежащих вызову в суд. Составлена «статистическая карточка о результатах расследования преступления». Её номер в иерархии милицейского плана — 1.1. Но и она не отражает всей действительности произошедшего преступления.

Как правило, в большинстве случаев, преступления совершаются в состоянии алкогольного опьянения. Одурманивающие напитки в нашей стране официально разрешены. Более того, их приглашают на любое событие в жизни человека: как на праздник, так и в горе. В этом не видят ничего плохого. Это крепко вошло в традицию любой семьи. На глазах детей, на любом мероприятии, взрослые «чокаются» бокалами, рюмочками, подзывая деток проделать тоже самое со стаканом сока.

Видя всё это, иногда в обществе вырастают люди, которые пьют — без уголовных последствий. Таким достаются только моральные унижения после возлияний. Когда употребляющий предстаёт перед другими людьми не в лучшем свете.

Вместе с ними, взращиваются и те, кому приходят дурные мысли, стирающие общественные нормы с нетрезвой головы. Заставляя действовать во благо уголовного мира.

Победителей в алкогольном деле нет. Каждый, когда-нибудь страдал от последствий употребления. Хотя бы физически. Расплачиваясь за счастье во время пития — головной болью… Или своей свободой, совершив в пьяном угаре преступление.

Апрешумян, в данном случае, употреблял пиво со своим дружком до совершения им раздолбайского преступления. Но, чтобы данному факту попасть в вышеупомянутую карточку, на момент задержания его по горячим следам, необходимо было зафиксировать пьяное состояние медицинским освидетельствованием. Пусть даже он в допросе указывает, что пил литрами — должен быть документ! И только на основании такого заключения, в пункт 12 указанной карточки: «в состоянии», можно поставить циферку (1) — алкогольного. А ведь данные сведения будут обобщаться и представляться общественности, что за 2010 год было совершено столько-то преступлений. Из них в состоянии алкогольного опьянения столько-то. А ведь Апрешумян туда не войдёт. Придворов, которого небеса прибрали, также минует пьяной славы. Локонов, ревнивец, избежит такой участи. Кларкин с яйцами окажется не упомянут в данной статистике. Один лишь Десяткин, с распущенными ногами, был на самом деле трезвый. Вот живая статистика уголовных дел дознавателя Габоронова. Четыре из пяти были пьяными на момент совершения преступлений, но история будет считать, что алкоголь в данных поступках категорически не воздействовал на слабоумных людей, кроме Десяткина — он просто псих.

На основании статистических данных, должны приниматься решения. Если правительство увидит, что лишь каждое пятое преступление, совершено в трезвом состоянии, а все остальные в алкогольном, то может наступит когда-нибудь день, когда алкоголь прировняют к наркотикам? Вряд ли, ведь у этой жидкости слишком много поклонников и покровителей…

Воскресный вечер Сергей решил провести без трёх рюмок. Лучший способ расслабиться — это хорошо поспать. Тем более за ночью не минуемо наступал тяжелейший день в нашей стране. «Понедельник — всеобщая беда русского народа» — именно к такому выводу пришёл российский дипломат и автор интересных книг А.Л. Шебаршин. Трудно с ним не согласиться.

Вот и наступил понедельник, двадцать третьего августа две тысячи десятого года. План о сдаче пяти уголовных дел всё ещё оставался в силе. Выходные деньки очень помогли приблизиться к их завершению, но и также сделали свой вклад в хроническую усталость дознавателя.

Сергей, ехал на работу, слушая один из музыкальных хитов 2007 года «Знаешь ли ты» в исполнении певицы МакSим. В песне есть такие, слова как: «Я так привыкла жить одним тобой», «Шла босиком, не жалея ног», «Сердце его теперь в твоих руках», «Не потеряй его и не сломай», «Сбив ноги в кровь», «И в январе пусть бьётся серый дождь к нему в окно», «Пусть обнимает не меня, но помнит всё равно», «И пусть случайно моё имя вслух произнесёт», «И пусть молчит, что всё же помнит»… Данных строк, пронзающих Сергея насквозь, в указанной композиции было много. Практически каждая строчка сообщала ему о их любви с погибшей супругой Юлией. Слова «шла босиком» ассоциировались с её босыми ножками, когда она лежала на асфальте, поскольку в результате удара автомобиля, лёгонькие летние шлёпочки с неё слетели. «Сбив ноги в кровь», тут и как само столкновение — сбили, так и её кровь резкими вспышками резали память Сергея. «Серый дождь», напоминал о покойной не только в январе. «И пусть обнимает не меня», подсказывала ему как будто о её воле на не обречение себя на одиночество до конца жизни…

После выхода данной композиции, она стала любимой для многих, и для Юлии в том числе. Перед гибелью, Габоронова слушала частенько данную песню. С того времени, Сергей оставил компакт-диск в автомагнитоле, нажал на кнопку повторения указанной песни, и с 2007 года вновь и вновь слушал только её. С точки зрения здравого смысла это было практически самоистязание. Но Габоронов считал неким предательством, если намеренно сменить диск и отказаться от её прослушивания. Это была атмосфера присутствия погибшей супруги рядом с ним и дань уважения к ней. Поиска всё тех же ответов, на всё те же вопросы о её преждевременной гибели. И представления о том, что строчки данной песни излагают её последнюю волю, мысли и желания…

Спустя годы Габоронов сам себе придумал какую-то лёгкую симпатию между ним и продавцом Ириной. Вновь укоряя себя за саму мысль о возможных отношениях с кем бы то ни было. Он пока не признавал одного года траура, двух лет, трёх… Габоронов задавался вопросами: чрез сколько лет будет считаться нормальным предать любимого человека и завязать отношения с другим? Как можно улыбаться другой, обнимать другую, целовать её, наслаждаться её взглядом? Когда можно будет стереть умершего человека из своей жизни и заменить другим? Или принять мысль, что это два разных человека и никто не затирает другого? Тогда возможна ли любовь со второй? Будет ли это честно по отношению к другой? Она же тоже хочет любви и быть любимой, а тут получается это невозможно? Потому что он был уверен, что любовь бывает лишь раз. А если оставаться постоянно одному к чему это приведёт? Кому от этого будет лучше? И в каком виде потом встречаться с Юлей на том свете? В глубине души, он всё же надеялся, что Царствие небесное есть и они снова встретятся… А иногда и боялся именно этого, потому что временами находил тысячу здравых доводов того, что имеет право построить отношения с другой. Но тогда что он скажет первой?

В вопросе о браке, рождении детей, слишком часто фигурирует слово: «Надо»! Надо жениться, надо завести детей. Главное обстоятельство, вынуждающее к подобным действиям — это не минуемое завершение репродуктивного возраста. Поэтому пока молод — надо! Хотя таким надо — даётся жизнь людям. Родители не знают кто получится. Кто именно. Рождается ребёнок, обретается внешность, характер и только потом папа и мама видят своё творение, в которое влюбляются всей душой. А иногда и не очень. Ясно одно — творцы перед рождением, понятия не имеют, кто из этого надо получится. Просто делают другого человека вслепую. И ладно, когда получался послушный ребёнок, не доставляющий хлопот и только радующий родителей. А когда рождаются с плохим характером, болезнями, изъянами? Их зовут на этот свет, в надежде, что получится одно, а рождается другое. И тогда всю жизнь они обречены искать смысл в своём жалком существовании, злиться на весь мир, страдать, делать плохо окружающим из-за собственного недовольства или ненависти к своему окружению, поскольку своим появлением не оправдали надежд тем, кому это было надо…

Пожалуй, большинство представителей рода человеческого, просто подсознательно рожают других людей, даже не задумываясь для чего. Скорее всего инстинктивно, откладывая ответ на все важные вопросы в жизни, люди дают жизнь своим детям, чтобы продолжиться в них, в надежде через них и в них узнать правду, получить мудрость, познать истину. Как минимум найти ответы на извечные вопросы: «А кто мы? Зачем мы на этой земле? Для чего это всё? Какой смысл в этой жизни?»

Габоронов понимал, что в свои двадцать семь лет надо жениться и надо родить детей. Но та, с кем он этого всего действительно хотел всем своим существом — умерла. Поэтому вновь и вновь загонялся в тупик… Что было делать? Найти другого человека? Подобрать здорового биологического кандидата для воспроизведения деток? А какими они получаться? Если рождён в любви — это одно. А если от надо… — так, он не хотел. К тому же он считал брак и рождение детей с другой предательством по отношению к Юле. Как бы люди не научились объяснять для себя дальнейшее вступление в отношения после потери любимого человека, в понимании Сергея получалось предательство. Габоронов пока не знал ответа на данную дилемму. Он хранил верность погибшей супруге, делая в голове жалкие попытки в сторону того, что надо, потому что надо! Для него это было очень совестно. Происходил выбор между памятью, верностью, любовью и насущным, мирским, здравым смыслом…

— Пачку мальборо белого, пожалуйста, — Сергей, припарковав автомобиль около работы, немного прошёл до магазина «Копейка».

— Тридцать два рубля, пожалуйста, — вновь вежливо улыбнулась Ирина, передав табачные изделия.

Можно сказать, каждодневный ритуал был выполнен. Они снова расстались каждый в своей интерпретации данного взаимодействия, как всегда, додумывая самостоятельно мысли другого. Сергей по-прежнему был не уверен, что ему это можно, нужно, да и вообще получится, а Ирина, как девушка порядочная, просто ждала первого шага.

В это утро Габоронов опаздывал на работу, минут на десять. Всегда спал до последнего, поэтому немного не уложился в «график». Планёрка уже шла полным ходом. Все сотрудники, сидя в кабинете начальника дознания, кратко излагали проблемы по делам уголовным.

— Здравствуйте! Разрешите? — вошёл в кабинет полковника опоздавший подчинённый.

— Здравствуйте! Габоронов, почему опаздываем? — строго спросила Смирнова, для порядка, чтоб остальные не расслаблялись.

— Виноват, Ольга Юрьевна, исправлюсь! — с улыбкой произнёс Габоронов, но видя невесёлый настрой начальника в начале недели, да и в конце месяца, улыбочку свою стёр.

— Габоронов! Нам не до мелочей, чтоб ещё на опоздания время тратить! Что у тебя по Десяткину?

Габоронова всегда удивляла претензия по поводу опоздания утром на десять минут, и молчания о переработках в вечернее время и в выходные. Начальство, почему-то, всегда ревностно относилось к утренним опозданиям.

— Десяткин. Допросить понятых по выводке осталось, раз он в сознанку пошёл, можно на этом и заканчивать. Очная ставка есть, проверка показаний на месте имеется. Свидетели: жена Шавко и соседка до этого были допрошены, — привлёкший к себе внимание опоздавший начал рапортовать о своих делах.

— Апрешумян?

— Вчера обвинительный набрал. Ещё кое-какие сопроводы надо сделать. И буду готов дело на проверку сдать.

— Сдавай! Придворов что? Отца осталось допросить?

— Уже допросил. Сам к нему ездил. Тоже в принципе обвинительный набрать осталось, по делу сопроводы вложить, по мелочи там…

— Хорошо. Кто у тебя ещё? Паспортист этот? С ним что?

— Да, Снегенев. Он допрошен. Терпила тоже. Всё нормально. Но на него ГИЦ[13] отсутствует. Характеристики нет и справки с психоневрологического диспансера тоже нет. Он же иногородний. Я ему говорил характеризующий раздобыть, а он потерялся. Также надо допросить свидетеля, кореша его, но пока я его не вызывал.

— Вызывай, Габоронов, вызывай. И опера вызывай, тоже допроси, как Снегенев явку написал. А то маловато свидетелей. Кто у тебя пятый остался? Кларкин с яйцами? — у некоторых участников совещания невольно вырвался лёгкий смех.

— Да. Тоже пропал скотина. Бухарик недоделанный. Оперу звонил, просил, чтоб нашли. А так его даже могу на проверку сдать.

— Найдут, Габоронов. Давай, иди занимайся, — легко был отпущен подчинённый. Остальные сотрудники также были направлены работать по мере их докладов.

К перекуривающему на балконе Габоронову присоединилась и Третьякова.

— Ну как дела?

— Уголовные? В порядке, — улыбался Габоронов собственной остроте. Хотя в данном случае больше получилось неуместно съязвить.

— Как там твой Зефирка с Духовским? Больше не виделись? — искренне интересовалась лейтенант Третьякова, не обращая внимания на остатки у коллеги плохого, утреннего настроения в понедельник.

— А ты где вчера была? Этих с того раза не видел. Закусили, походу. Жду, когда мстить начнут. А вот терпила вчера приходил и знаешь, похоже по морде он заслуженно получил! Ментов ненавидит, я аж слышал скрежет его сломанных скул.

— Я вчера домой ездила, к родителям. По делам вроде успеваю, у отца день рождения был, так что не прийти в воскресение на работу повод был.

— Живут же люди! — Габоронов порадовался за коллегу, — На празднике побывала! Поела, наверное, по-человечески! Ладно, пойду в канцелярию, тебе чего-нибудь надо?

— Не, спасибо, я позже сама туда пойду.

Через час Габоронов уже справился со всеми регистрационными делами: быстро удалось подписать у начальника МОБ сопроводительное письмо на возбуждение ревнивца Локонова, зарегистрировать его в канцелярии. Там же отдать все поручения, которые наштамповал за выходные по нераскрытым делам. Получить в другом кабинете номерок уголовного дела и сдать его в прокуратуру. Выйдя из надзорного органа, позвонил Десяткину, попросил подойти в кабинет дознания. Естественно вопрос о не прекращении по примирению сторон был решён ещё в выходные — оставалось объявить это только Десяткину.

Неприятную новость Десяткин принял, как ни странно, достойно. Габоронов разъяснил ему, что прокуратура была бы не против прекращения, если бы сразу, как только возбудили, а так, столько времени прошло, не признание вины изначально немного подпортило всеобщее отношение к нему, как к подозреваемому. Но сейчас, с учётом чистосердечного признания, прокуратура много на суде просить не будет, возможно выйдут на штраф, заплатив который в казну государства, Десяткин будет считаться отбывшим наказание. В общем дознаватель рассказал все свои знания из практики подобных дел и выдал их как за результат тяжёлых переговоров с прокуратурой. Смирнова, конечно, согласовывала данный отказ в вышеуказанной структуре, но это было больше похоже на:

— Помните Десяткина? Который ногой ударил дверь автомобиля. В приостановленных у нас болтался. Сознаться решил, Габоронов его дожал. Хочет на прекращение дела за примирением сторон выйти, — сообщила начальник дознания заместителю прокурора на очередной встрече, — В суд же его?

— Конечно, — ровно столько было выделено слов юристом 1 класса на решение судьбы Десяткина. Данный классный чин прокурорского работника, приравнивается к званию капитана.

— Так что, Алексей Борисович, о рисках мы с Вами говорили, но лучше попробовать и пожалеть, чем пожалеть, что даже не попробовал, — забалтывал старший лейтенант подозреваемого по делу, пока тот подписывал окончание дознания.

Про уже проставленные в данных документах подписи передним числом его же адвоката, Десяткин ничего спросить не догадался. Например, «Как же так, адвокат уже был у Вас и в курсе, что дело не прекратят?» Дознаватель соврал бы, что да, уже заходил, потом предупредил бы Тимофеева Михаила Олеговича по телефону, что подзащитный интересовался данным вопросом.

— Что теперь дальше? — спросил Десяткин со спокойным лицом.

— Ждите моего звонка. Дело в течение двух дней уйдёт в прокуратуру, там его проверят, где-то через недельку сходим с Вами туда вместе. Они вручат копию обвинительного акта и где-то через месяц суд. Будьте на связи…

Очередное не лёгкое дело было практически окончено. Одним ударом ногой, Десяткин отнял у окружающих уйму времени, сил и нервов. Сам лишился энных сумм денег на возмещение ущерба, адвоката и скорее всего заплатит ещё в суде штраф. В итоге получит судимость. Всего лишь разозлился и не сдержался… Не зря в народе говорят, нервишки нужно беречь.

По Десяткину оставалось допросить понятых, набрать обвинительный акт, как с Апрешумяном, составить карточку о раскрытом преступлении, да ещё и прошлых лет и переходить к следующим делам!

Габоронов отдал дело Кларкина, срок по которому выходил уже завтра, на проверку Смирновой. Набрал протоколы допросов понятых по Десяткину, позвонил Юре, чтобы он со Светой подъехал и расписался.

Позвонил свидетелю по делу паспортиста, обещал подойти.

Встреча с Юрой и Светланой была короткой: копии паспортов, заполнение личных данных, зачитывание текста их допросов, в которых были изложены подробности проверки показаний на месте Десяткина. Подписи. Благодарность дознавателя. Прощание в надежде на скорую встречу и понимание, что из-за постоянной занятости на работе — скорой она не будет.

Подоспел и свидетель по делу Снегенева. Фамилия последнего в паспорте была без буквы «ё», хотя всё время напрашивалось произносить как: «Снегенёв». Но, работа милиционера предполагает строгое и чёткое заполнение установочных данных граждан, которые устанавливаются исключительно из официальных документов.

Так, было одно уголовное дело у Габоронова, когда паспорта у задержанного не оказалось. Он называл фамилию «Андрияшин», был из другой области. По всему уголовному делу так и пошло. Параллельно отправили запрос в паспортный стол, для истребования копии формы № 1, в которой содержаться сведения о выданном паспорте гражданину с его фотографией. В итоге данные подтвердились. Только фамилия оказалась «Андреяшин», с разницей в одну букву. А такие запросы как наличие или отсутствие судимости не терпят таких ошибок, поскольку Андрияшин судим не оказался, а вот Андреяшин уже привлекался к уголовной ответственности. Поэтому сотрудники милиции должны обращать внимание на каждую букву в установочных данных граждан.

— Здравствуйте, паспорт принесли? — обратился Габоронов к робко вошедшему в их кабинет молодому человеку, озвучившему фразу: «Я к Габоронову», — Надеюсь Ваш друг Паспорту хоть Вас оставил с документом, маньяк паспортный…

ПРОТОКОЛ

допроса свидетеля

г. Кирпиченск «23» августа 2010 г.

Допрос начат в 13 часов 10 минут

Допрос окончен 13 часов 40 минут

Я, дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

в помещении: служебного каб. № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району

в соответствии со ст. 189 и 190 (191) УПК РФ допросил по уголовному делу № 576901

в качестве свидетеля:

1. Фамилия, имя, отчество: Дермоленко Юрий Сергеевич

2. Дата рождения: 11.06.1990 г.р.

3. Место рождения: г. Шибинск, Красногорской области

4. Место жительства и (или) регистрации: Красногорская область, г. Шибинск, ул. Большевиков, д.5

телефон: 8(935) 905-21-86

5. Гражданство: РФ

6. Образование: неполное среднее

7. Семейное положение, состав семьи: холост, на иждивении детей не имеет

8. Место работы или учебы: ООО «Красногорскспецстрой», г. Кирпиченск, ул. Строителей, д.14, состоит в должности бетонщика

телефон: нет

9. Отношение к воинской обязанности: военнообязанный, состоит на учете в Шибинском ОВК Красногорской области

10. Наличие судимости: со слов не судим

11. Паспорт или иной документ, удостоверяющий личность свидетеля: паспорт 00 10 263768 ОУФМС России по Красногорской области 28.06.2010 г.

12. Иные данные о личности свидетеля: нет

Свидетель ____________________

Опустив подробности в рутинных строчках любого протокола допроса с правами и обязанностями, можно перейти к сути:

Вопрос дознавателя к свидетелю Дермоленко Ю.С.: Расскажите, с какого времени Вы работаете в указанной организации и проживаете по вышеуказанному адресу?

Ответ свидетеля Дермоленко Ю.С.: С середины февраля 2010 года я проживаю в одной из комнат д. 12 по ул. Заречная г. Кирпиченск Красногорской области. Также я работаю в вышеуказанной организации совместно с Снегеневым Г.Д. и Благино М.В. Мы приехали сюда в командировку.

Вопрос дознавателя к свидетелю Дермоленко Ю.С.: Расскажите об обстоятельствах, которые Вам известны о хищении Снегеневым Г.Д. паспорта гражданина РФ и удостоверения сварщика на имя Благино М.В. 16.07.2010 г.?

Ответ свидетеля Дермоленко Ю.С.: 15.07.2010 года, после работы, около 21 часа 00 минут, я совместно с Снегеневым Г.Д. отправился погулять в г. Кирпиченск, зашли в кафе «Виктория», в котором употребили спиртное. После чего, 16.07.2010 года, точное время не помню, в период с 01 часа 00 минут до 02 часов 30 минут я со Снегеневым Г.Д. вернулись на место проживания, в д. 12 по ул. Заречная, г. Кирпиченск. Проходя мимо комнаты, где проживает Благино М.В. мы решили зайти к нему, поскольку было видно, что в комнате был включен телевизор. У Снегенева Г.Д. сложились неприязненные отношения с Благино М.В. по поводу работы. Мне он тоже не очень нравился, но я старался не обращать на него внимания. Снегенев Г.Д. захотел поговорить с Благино М.В., я не видел в этом ничего дурного. Мы постучались, прошли в комнату. В данной комнате находился Благино М.В., который лежал на кровати и смотрел телевизор. Когда я и Снегенев Г.Д. зашли в комнату, то Благино М.В. приподнялся с кровати и сел на неё, Снегенев Г.Д. сел к нему на кровать, рядом с ним, а я, остался стоять между кроватей. Снегенев Г.Д. и Благино М.В. начали разговор, весь разговор был снова про работу. В процессе данного разговора Благино М.В. занервничал и поднялся с кровати. Я выслушав суть их спора, также не поддержал доводы Благино М.В. по поводу производимых совместных строительных работ, и я вмешался в их дискуссию. Мы начали громко кричать друг на друга. Через некоторое время в комнату зашел хозяин домовладения, в котором мы проживаем и начал словесно успокаивать нас, говорил, что мы слишком громко разговариваем, что уже пора спать, тогда я и Снегенев Г.Д. вышли из комнаты Благино М.В. и прошли в свою. По приходу в нашу комнату я разделся и лег спать.

Вопрос дознавателя к свидетелю Дермоленко Ю.С.: Как Вам стало известно о том, что Снегенев Г.Д. похитил паспорт и удостоверение сварщика на имя Благино М.В.?

Ответ свидетеля Дермоленко Ю.С.: Рано утром, было еще темно, когда мы спали, к нам в комнату зашли сотрудники милиции и пояснили, что Благино М.В. написал заявление о том, что у него похитили паспорт гражданина РФ. Данный паспорт обнаружили около кровати Снегенева Г.Д. на тумбочке, также там лежало и удостоверение сварщика на имя Благино М.В. Я не понимал, что происходит, поскольку не знал о том, что Снегенев Г.Д. что-то у кого-то похитил. Мы всегда были вместе.

В последствии, со слов Снегенева Г.Д. мне стало известно, что когда мы с Благино М.В. ругались, 16.07.2010 года, он не заметно для нас вытащил из сумки, принадлежащей Благино М.В. паспорт и удостоверение сварщика на его имя. Как пояснил Снегенев Г.Д. он похитил вещи Благино М.В. для того, чтобы ему «насолить».

Свидетель ____________________

Как обычно, ответы свидетеля были краткими. Весь основной текст, по ходу допроса брался из головы дознавателя, поскольку ответы Дермоленко были не очень содержательными, каждое слово приходилось вытягивать.

Например: «Ну, мы после работы побухали немного в баре», «Ну, пошли на хату», «Смотрим, Мишка ещё не спит», «Да он нам давно не нравился», «По работе», «Мы порамсили друг на друга», «Пришёл хозяин дома, разогнал нас», «Глаза открываю, менты, ой, милиционеры стоят», «Ни хрена не отдупляюсь, что происходит», «Ну, у Снежка на тумбочке паспорт Мишкин валялся», «Как он его стащил, я не видел», «Потом он сказал, что хотел этой суке как-то подосрать»…

Поскольку Снегенев перестал отвечать на звонки дознавателя, пришлось зайти через дружка:

— Ладно, Юрий Сергеевич, Вы свободны, всего Вам хорошего! А, да, подскажите, а где сейчас Геннадий? — дознаватель дал понять свидетелю, что его уход из милиции уже не за горами, но его паспорт намеренно придержал в своих руках.

— Не знаю. Мы сейчас в разных сменах, — Дермоленко обратил внимание, что дознаватель не отдаёт его паспорт.

— Присядьте ещё раз, Юрий Сергеевич. Дело в том, что Снегенев перестал отвечать на звонки. Уголовное дело возбуждено по части второй статьи триста двадцать пятой, а именно похищение у гражданина паспорта или другого важного личного документа. Казалось бы, под хищением всегда воспринимается что-то из имущества, ценное. А вот есть редко применимая статья за кражу именно паспорта. Так что подосрал, как Вы выразились, Снегенев пока сам себе. Причём продолжает это делать. Данная статья небольшой тяжести, на суде отделается скорее всего штрафом. Но там и арест предусмотрен до трёх месяцев. Дел у нас хватает, поэтому я пока не уделял должного внимания его игнору в мой адрес. Проще говоря, я звоню ему, а телефон выключен. На разгильдяя он вроде, не похож. Рабочий человек всё-таки. Но такими действиями он только усложняет свою жизнь. Если он вздумал теряться, так его найдут и в наручниках сюда приведут. Потом суда уже будет ждать на нарах, а не в тёплой постельке. В общем! Передайте ему, пожалуйста, чтоб сегодня, в течение дня мне позвонил, иначе я буду очень злиться на него. Хорошо? Пожалуйста!

— Да, конечно, передам. Он что, дурак что ли, теряться? Не, я с ним поговорю, — пообещал посодействовать свидетель.

— И берегите паспорт, а то Снежок и Вам ещё захочет насолить, — Габоронов с серьёзным видом отдал паспорт Дермоленко.

После его ухода, перекуривая на балконе, дознаватель сам посмеялся над своим странным юморком по поводу паспортомании Снегенева. Профессиональная деформация личности Габоронова давала о себе знать. Мир виделся под другим наклоном.

— Алло, здравствуйте, Вас с дознания беспокоят, город Кирпиченск! — с десятого раза удалось дозвониться с городского телефона в психоневрологический диспансер соседнего района этой же области.

— Да, слушаю, — строго ответили дознавателю.

— Шестого августа мы направляли Вам запрос на имя Снегенева Геннадия Денисовича, тысяча девятьсот восемьдесят пятого года рождения, ответа до сих пор не было, проверьте, пожалуйста, что там…

— Как фамилия? Ещё раз повторите, — произнёс недовольный женский голос по ту сторону, судя по всему, Земли. Вот настолько эти люди, говорящие на одном языке и работавшие на одно государство, были далеки эмоционально друг от друга. Ведь один заставлял выполнить свою работу другого.

— Хорошо, перезвоню. Спасибо, — ответил дознаватель, на сообщение о том, что ему нужно перезвонить минут через десять. Это не была просьба медицинского работника психоневрологического диспансера. Это было именно сообщение, выдавленное из себя в ненавистном тоне.

В кабинет зашёл молодой оперуполномоченный уголовного розыска. Опером он пока только начинал работать, но пока ещё им не стал. Данная должность предполагает образ жизни, сущность, нюх. Что-то должно быть в человеке пронырливое и любознательное, чтобы добиваться на данном поприще розыскных результатов. У кого-то это сразу есть в характере. Кто-то пытается за счёт опыта стать тем самым легендарным опером угро. Таковыми являются единицы.

— Здравия желаю, Сергей Владимирович! — был не уместно уставным молодой лейтенант Воробьёв.

После армейское поведение так и выпирало из него. Опер всё-таки должен сливаться своими повадками и манерой разговора с жуликом. Чтоб находясь в засаде, например, около подъезда, его сразу не выкупал разыскиваемый — по солдафонской выправке, причёске, торчащему из кармана удостоверению и начищенным до блеска туфлям. Вид у оперуполномоченного должен быть либо бандитским, либо таким, чтоб до него жулик сам хотел докопаться, даже если торопливо скрывается от преследования.

— Завязывай давай, Саня! Мы с тобой практически одногодки, какой я тебе Сергей Владимирович. Зови меня просто, Серёжка, — улыбаясь, Габоронов привстал со стула поприветствовав рукопожатием коллегу.

— Ольга Юрьевна сказала меня допросить надо? Я ей новый материал заносил, — озвучил цель визита Воробьёв.

— Сказала, допросим! Это по Снегеневу, наверное. Пропал гад. Но я только что разговаривал со вторым, с кем он заходил в комнату к терпиле, обещал по содействовать. Но лучше запустить разыскиваемый аппарат, — дознаватель попросил поискать подозреваемого.

— Да, конечно! Есть у меня там один вариант, — накидывал на себя оперативного пуха молодой лейтенант.

— Вот и здорово! — цеплялся за любую надежду Габоронов, зная, что варианты опера будут стандартными: искать этого жулика через начальство на работе.

Сотрудники милиции допрашивались, как и все остальные в уголовных делах, на общих основаниях. Дознаватель намеренно проставил дату задним числом, чтобы разбавить производимые следственные действия на весь месяц дознания. А время было реальное…

ПРОТОКОЛ

допроса свидетеля

г. Кирпиченск «18» августа 2010 г.

Допрос начат в 13 часов 55 минут

Допрос окончен в 14 часов 25 минут

Я, дознаватель ОД ОВД по Кирпиченскому району

старший лейтенант милиции Габоронов С.В.

в помещении служебного каб. № 10 ОД ОВД по Кирпиченскому району

в соответствии со ст. 189 и 190 (191) УПК РФ допросил по уголовному делу № 576901

в качестве свидетеля:

1. Фамилия, имя, отчество: Воробьёв Александр Максимович

2. Дата рождения: 10.09.1989 г.р.

3. Место рождения: г. Кирпиченск

4. Место жительства и (или) регистрации: Красногорская обл., г. Кирпиченск, ул. Ленина, д. 46, кв. 67

телефон: 8(935) 089-56-92

5. Гражданство: РФ

6. Образование: полное среднее

7. Семейное положение, состав семьи: холост, на иждивении детей не имеет

8. Место работы или учебы: ОВД по Кирпиченскому району, состоит в должности оперуполномоченного уголовного розыска

телефон: 9-02-02

9. Отношение к воинской обязанности: военнообязанный, состоит на учете в Кирпиченском ОВК Красногорской области

10. Наличие судимости: со слов не судим

11. Паспорт или иной документ, удостоверяющий личность свидетеля: личность свидетеля установлена

Свидетель ____________________

По существу уголовного дела могу показать следующее:

Вопрос дознавателя к свидетелю Воробьёву А.М.: С какого времени Вы работаете в занимаемой должности, что входит в Ваши обязанности?

Ответ свидетеля Воробьёва А.М.: В течение года я работаю в должности оперуполномоченного УР ОВД по Кирпиченскому району, в мои должностные обязанности входит предотвращение, пресечение преступлений выявление обстоятельств, способствующих их совершению.

Вопрос дознавателя к свидетелю Воробьёву А.М.: Расскажите об обстоятельствах принятия Вами явки с повинной 16.07.2010 г. от Снегенева Геннадия Денисовича?

Ответ свидетеля Воробьёва А.М.: 16.07.2010 года я находился на работе в отделе внутренних дел по Кирпиченскому району. Мне было известно, что в уголовном розыске находится гражданин Снегенев Г.Д., который согласно его объяснения совершил хищение имущества, принадлежащего Благино М.В. Около 12 часов 40 минут Снегенев Геннадий Денисович обратился ко мне и сообщил, что желает написать явку с повинной, поскольку раскаивается в совершенном им преступлении. Мы прошли в кабинет № 18 ОВД по Кирпиченскому району, я взял бланк протокола явки с повинной и начал его заполнять. При составлении протокола явки с повинной я заполнил время, место его составления, данные Снегенева Г.Д. и после этого он собственноручно заполнил протокол, где указал, что 16.07.2010 года около 02 часов 00 минут, находясь в одной из комнат д. 12 по ул. Заречная г. Кирпиченск тайно похитил паспорт гражданина РФ на имя Благино Михаила Валентиновича. А также удостоверение сварщика, также принадлежащее указанному гражданину. Явка с повинной была написана собственноручно, без физического и морального воздействия со стороны сотрудников милиции. Далее Снегенев Г.Д. расписался в протоколе. Я разъяснил ему, что за похищение паспорта гражданина РФ предусмотрена статья в уголовном кодексе. Тогда Снегенев Г.Д. сказал, что теперь будет об этом знать.

Свидетель ____________________

После подписания протокола допроса, Габоронов попрощался с коллегой, заручившись поддержкой в сопровождении данного уголовного дела, а именно в поиске пропавшего Снегенева.

Дознаватель вспомнил, что нужно было перезвонить в психоневрологический диспансер, но отвлёкся на допрос. По ту сторону Земли трубку уже никто не брал. После пятнадцати попыток старший лейтенант сдался, решив заниматься другими делами.

Звук мелодии телефона сотовой связи вернул дознавателя в реальность из размышлений о первоочерёдности имеющихся дел. Номер был не знакомый.

— Здравствуйте, Сергей Владимирович, — по ту сторону в голосе была какая-то дрожь с надеждой. Можно даже сказать с некоторым волнением и страхом, — Это Снегенев Гена. Мне Юра сказал, что Вы меня потеряли.

— Да, Снегенев, слушаю, — спокойно ответил дознаватель, чтобы не спугнуть жулика и выяснить для начала причину пропажи.

— Да, я это, я не теряюсь, я просто телефон потерял свой, а в нём Ваш номер был, но я сейчас дома, как мы с Вами договаривались, справки собираю, — оправдывался подозреваемый.

Потерявшийся телефон — это самая распространённая версия жуликов, когда на них находит страх в конце дознания или перед судебным разбирательством. Некоторым кажется если они перестанут являться в милицию, то проблема как-то забудется, решится, простится… Проверить данную версию с утраченным аппаратом не представляется возможным, поскольку у данного контингента действительно происходят вечно странные истории, берущие своё начало в безалаберности. Но, оправдание у таких всегда было одно: потеря телефонного аппарата, а в нём номер дознавателя.

— Я ж тебе поэтому специально на бумажечке свой номер написал, и сказал, чтобы ты его в паспорте хранил! — дознаватель с такими жуликами давно приобрёл дар предвидения данной ситуации, поэтому именно так и делал, отпуская подозреваемого под подписку о невыезде.

— Потерял бумажечку тоже. Я записал в телефон и подумал, что она больше не нужна, — снова было не понятно врёт человек или правда такой глупый.

— Быстро ко мне, разговаривать будем о твоём поведении! — Габоронов решил вытянуть жулика в кабинет и снова провести профилактическую беседу о дисциплине.

— Так я же говорю, я дома сейчас, справки собираю, — жулик находился в другом городе.

Парадокс подписки о невыезде состоял в том, что она давалась под его адрес регистрации, который был в другом городе, а являться обязывался в Кирпиченск. В таких случаях вопрос с подпиской решался в индивидуальном порядке с прокуратурой. Если преступление небольшой тяжести, жулик ранее не судим, то можно было и не сажать его перед судом, хоть он и был иногородним.

— Ну и как, собрал? — у дознавателя появилась надежда на посыл куда подальше работника психоневрологического диспансера.

— Справки с психушки и наркологии взял. Осталась характеристика. В сельсовете пообещали, но пока нету.

— Кто именно пообещал, и почему нету, в чём причина? А то так вечно можно ждать, — дознаватель обрадовался справкам из диспансеров, больше злой тёте можно было не дозваниваться.

— Не знаю, почему нет. Они там думают, кто её должен делать…

— Всё ясно. Значит так, Геннадий Денисович, — дознаватель подсмотрел его отчество в уголовном деле, — Лети сюда, хватай то, что есть, будем дело заканчивать, а то я тебя практически в розыск объявил.

— Понял Сергей Владимирович, завтра буду! Не надо розыск!

Дознаватель понимал, что с характеристикой это надолго. Другой район, свои милиционеры, естественно, туда не поедут, чтобы её истребовать. Делать туда запросы безрезультатное дело. Раз у самого Снегенева не получалось её выпросить, то могли бы помочь только Шибинские милиционеры. Да на поручения уйдёт много времени и не факт, что сделают. Нужно было что-то придумывать.

Про то, что дознаватель чуть не объявил его в розыск, тоже было сказано для устрашения. Фактически, чтобы объявить человека в местный, не говоря уже о федеральном розыске, нужно пройти семь кругов бюрократии и веские основания. Старший лейтенант за четыре года службы фактически с таким даже не сталкивался. Всегда как-то обходились запугиваниями.

Габоронов перезвонил Снегеневу.

— Скажи, пожалуйста, с кем ты проживаешь?

— С мамой и старшим братом, — удивлённо произнёс подозреваемый по уголовному делу.

— Это здорово. Давай, не задерживайся. Все Вы у меня теперь на крючке, — сказал Габоронов, чтоб просто повеселить себя. Плохое настроение, кроме себя самого, никто не превратит в хорошее.

— Не понял, — забеспокоился Снегенев.

— Шучу я, шучу. Приедешь, всё расскажу, для тебя же стараюсь.

Дознаватель взял мышку в свою руку, нажал на правую кнопку, на мониторе появилось предложение о создании нового документа, левой кнопкой пластикового грызуна старлей согласился с данной офертой. Так совершалось что-то противозаконное…

ХАРАКТЕРИСТИКА

на Снегенева Геннадия Денисовича, 04.02.1985 года рождения,

который проживает по адресу: Красногорская область,

Шибинский район, пос. Уютный, ул. Пролетарская, д. 12

Снегенев Геннадий Денисович, зарекомендовал себя исключительно с положительной стороны, жалоб со стороны соседей на него не поступало, в злоупотреблении алкогольными напитками замечен не был. Проживает с мамой и старшим братом. Живут дружно, отношения в семье хорошие. Если необходимо, то Снегенев Г.Д. всегда помогает при общественных мероприятиях, уборке и покраске прилегающей к дому территории.

Он всегда был трудоустроен, никогда не бездельничал, всегда опрятен и вежлив.

Характеристика дана для предъявления по месту требования.

Председатель ТОС Орлов И.А.

Отсутствие пробелов, не выравнивание текста по правому краю было намеренно оставлено. Шрифт был выбран не стандартного размера, не двенадцатый и не четырнадцатый. Данное художество было сброшено на флешку. Габоронов ушёл в соседний кабинет, поинтересовался у коллег, чей принтер распечатывает плохо, с полосками. Отозвались почти все. Старший лейтенант попросил распечатать характеристику одну из дознавателей. Цвет тонера, полоски, отличали лист от всех остальных, которые выдавал принтер Габоронова. То, что надо!

Вернулся в свой кабинет.

— Анна Андреевна, — обратился Габоронов к коллеге, — Вы не могли бы изобразить суровую, крепкую руку колхозника мужского пола, который всю жизнь руководил местными трактористами, а на пенсии не давал спуску окружающим его жителям, воплощая всю мощь вверенных ему полномочий председателя территориального общественного самоуправления? Распишитесь вот тут, пожалуйста.

Лейтенант Третьякова улыбнулась и без тренировки изобразила крупную, местами закруглённую, но с угловатыми элементами подпись вымышленного председателя Орлова, чья рука предполагала силу и закостенелость от физического труда.

— Премного благодарен. Я Вас не видел, Вы меня тоже. Если что, я буду всё отрицать и говорить, что меня подставили, — дознаватель отошёл от рабочего стола лейтенанта Третьяковой.

Конечно, в чистом виде, без какой-либо печати это была «залипуха», как назвали бы её в профессиональных милицейских кругах. Но из-за трудностей в истребовании устаревшей и не соответствующей действительности коммунистической наследственной формальности, не останавливать же направление готового, расследованного уголовного дела в суд? «Какую характеристику дали, такую в уголовное дело и вложил!» — приготовил фразу на всякий случай старший лейтенант. Также, дознаватель набрал на своём компьютере запрос, в котором просил товарища Орлова, предоставить характеристику на имя Снегенева Г.Д. Специальным датером, купленным в канцелярском магазине, Габоронов проставил случайную, подходящую дату: «10 АВГ 2010». Написал выдуманный исходящий номер, красивым, аккуратным, женским почерком работника канцелярии. Всё, характеристика на жулика была готова! Можно переходить к следующему вопросу.

— Алло, Саня, брат, всё, отбой по Снегеневу! Говорит телефон потерял, врёт, конечно, сволочь. Но завтра обещал быть. Поэтому пока понаблюдаем, — Габоронов отменил заказ на поиски жулика…

Зашла Ольга Юрьевна, отдала проверенное дело по Апрешумяну. В нём находились закладки, на страницах которых нужно было исправить ошибки, не стыковки или опечатки. Самый не приятный момент, когда нужно исправлять что-то там, где стоит чужая подпись.

На этот раз, в допросах было всё в порядке. Но, в постановлении об избрании меры пресечения был другой номер уголовного дела, оставленный по невнимательности старшего лейтенанта. Не хватало сопроводительного письма на данное постановление. И самое мучительное, в объяснении свидетеля была не стыковка при опросе Фулаева Ю.Ю., который, конечно сдал своего друга. Иначе как бы нашли Апрешумяна, который убежал? По фотографии что ли? Нет. На них, как и на фотографиях на стенде их разыскивает милиция, родная мать не подтвердила бы принадлежности родства. Даже если показать ориентировку на без вести пропавшего, всё всегда плохого качества, распечатывается на чёрно-белых принтерах, где краска уже практически закончилась. Поэтому, тут обошлось без оперативно-розыскных мероприятий, но при условии, что Фулаева не выдадут сотрудники милиции перед Апрешумяном. А вот в первоначальном объяснении была строчка, что: «по приезду сотрудников милиции, я рассказал, что это был мой знакомый Апрешумян». Потом, в других объяснениях заявителя и водителя этого уже не было, Фулаев отрицал свою причастность, но тут забыли и осталось.

Габоронов попытался сделать всё как положено. Позвонил оперу, который опрашивал, попросил подкорректировать объяснение. Сотрудник честно обещал исправить и занести, да только он был в районе по работе и когда вернётся не представляет. Звать Фулаева смысла не было без исправленного объяснения. Поэтому, как обычно, дознаватель решил подстраховаться, исправить всё самому. А если оригиналы появятся, то вложить в дело. Если же кто-то не сработает в этой цепочке, то тогда ещё один грех по фальсификации материалов уголовного дела ради статистической карточки, жизненно необходимой начальству, он готов был взять на себя…

В этом уголовном деле все были хороши. Апрешумян разбил стекло на ровном месте. Фулаев сам за себя не захотел платить, а потом сдал своего друга милиционерам. Водитель автобуса Рыбин решил зачем-то по воспитывать нетрезвых молодых людей и также небрежно дать сдачу одному из них. Андреев взял в аренду автобус и нанял водителя, зарабатывая посредническим способом, выполняя роль не нужной прослойки общества, ещё одного рта, который кормился со стоимости билетов за проезд. А потерпевший Ярополков, скрывая судя по всему свои доходы от данного бизнеса, указал, что Андреев платит ему всего лишь три тысячи за аренду автобуса. В то время как собственник автобуса платит кредит около пятнадцати с половиной тысяч. Что, между прочим, повлияло бы на принятие решения о значительности ущерба. Реальные доходы от аренды, должны перекрывать кредит или хотя бы быть на ровне! Иначе какой смысл в таком бизнесе?! Если бы Ярополков показал правдивую арендную плату, то может и дело бы не возбудили.

Вот и дознавателю, без зазрения совести, можно было не отставать от такого капиталистического общества, а пытаться направить в суд хотя бы одного из этой славной компании, приложив руку к подделке документов…

Пока Габоронов всеми возможными способами прикладывал руку к справедливости, которая в его понимании заключалась в неотвратимости наказания попавших к нему лиц, совершивших преступления… В это же время другие участники его уголовного дела проводили мозговые мучения по уходу от ответственности и наказанию самого несговорчивого дознавателя…

— Принеси нам ещё триста грамм и бутербродики повтори, — Чёрный надменно дал указание подозванному к столику официанту в ресторане «Престиж».

— Я больше не буду, — запротестовал худощавого телосложения Клёпкин.

— Я тоже больше не хочу, — обратился Духовский с претензией к Клёпкину, — Но надо! Надо дальше думать, что с уголовным делом делать. Пока не надумаем что-то конкретное, отсюда не выйдем!

— Ништяк, мы тут до вечера? Ты угощаешь? — радостно подхватил Чёрный.

— Братан, вот только не надо про бабки щас! Я походу вообще не к тем обратился! Ни хрена порешать не можете! Уже дело возбудили, а вы всё завтраками кормите, что всё решите! — Духовский с ехидной улыбкой пытался задеть самолюбие «братана».

— Вот это предъява! — возмутился Чёрный, округлив глаза, — А кто без меня в этот клуб пошёл с этими чуханами, которые фамилию твою орали: «Духовский, хорош!» Нашёл тоже сердобольных! Если бы не эта подсказка, менты б тебя может вообще не нашли! А кто вопрос с участковым решил? А кто с дознавателем замутил?

— Ладно, братан, ты видишь, я на стрессе! — Духовский переводил свою претензию в шутку, — Дело даже возбудили! Прокурорские чего упёрлись? Ты же говорил, что решишь!

— Ну сколько раз мы будем это перетирать? Всё из-за терпилы! Ты тоже хорош. О! Хорош! Может твои пацаны тогда кричали хорош, не для того, чтоб ты перестал наваливать терпиле, а они комплимент тебе кричали? Духовский, как ты хорош?! — засмеялся Чёрный, — Ладно… Ты тоже хорош, нашёл кого ломать, директора блин. У него также связи, знаешь ли. Это тебе не какой-нибудь лошара.

— Да если б у них на лбу было написано! А то выглядели они тогда именно как лошары! Эта падла ещё, корешок его, со своей водкой, как докопался: давай угощу, давай налью, — Духовский излагал в очередной раз воспоминания о злополучном избиении.

— Да и выпил бы! — произнёс Чёрный с сарказмом.

— Ещё чего мне надо было с ними сделать? — Духовский показал, что пить с каждым встречным не намерен.

— Ладно, Антоха, давай, предлагай! Ты у нас адвокат в конце концов! Ищи лазейки! Что будем делать?! — Чёрный переключился на небольшого роста Клёпкина, у которого из-под стола выглядывала только черноволосая голова, поскольку мягкие кресла погрузили его тело полностью.

— Да чего тут предлагать? Какие лазейки? — подтянулся к столу Клёпкин и положил руки на стол, ровненько, как первоклашка за партой, — Мы не в кино, чтоб адвокат на суде какую-то пламенную чушь произнёс и подсудимого тут же освободили. Тут правоохранительные жернова перетрут. Если все знают, что виновен, ни на что больше не смотрят. Даже если пытаться дознание на нарушениях подлавливать. У нас только решать за бабки надо! А на законные лазейки никакой надежды нет. У нас либо вопреки всему посадят! Либо вопреки всему отпустят! В нашем случае терпила решать не хочет. Прокурорские кивают на ментов, мол, что они о нас подумают? Менты оглядываются на прокуратуру, мол, они нас в порошок сотрут. Меняются времена, все стали перестраховываться. Остаётся суд. Да только что они сделают? Оправдательных приговоров у нас не бывает. Вернут на доследование? Ну, исправят менты замечания и снова направят. Хотя и доследование — это уже было б не плохо, такое редко бывает. Время бы выиграли. Да и вообще, если даже ничего не делать, они больше двух лет условки не дадут! Я ж Вам говорю, на суде бабки тратить не нужно! Смысла нет! Если куда и вкладываться, то отсекать доказуху, чтоб до суда вообще не дошло. Тут надо со свидетелями работать. Вообще преступление херится на стадии оформления, чтоб ты знал, Виталь, на будущее. А не как Вы, всё произошло, оформлено, а потом выкручивайся. Уже хоть, и так, остальных пацанов уберегли пока, ни на кого конкретного, кто был с тобой в ту ночь, они не вышли? Вот! Спасибо, хоть участковый постарался не найти. Хорошо ещё бабки взял. Помните, сколько мы его уговаривали? Если бы Серёга не упирался. Может и тут бы дело рассыпалось. Давай я с ним поговорю?

— Ты чего? — удивился Чёрный, — Я у него прощупывал про тебя. Просил привет тебе передать, если вы встретитесь. А он сказал, чтоб ты сдох! Не я, а ты! Помнит про Юльку до сих пор.

— Что за Юлька? — заинтересовался Духовский, — Вы мне не рассказывали!

— Да вон, Клёпкин, несколько лет назад ДТП похерил с женой Серёгиной, и ходит теперь улыбается, — засмеялся Чёрный.

— Да ладно тебе, — смутился Клёпкин, — Это же твоя замутка была…

— Ну я же из тебя за это адвоката сделал? Сделал! Секрет твой храню? Храню! — Чёрный улыбаясь посмотрел на Клёпкина.

— Да, ага, секрет! Об этой пятнахе[14] почему-то все узнали! Тоже мне секрет, — недовольно произнёс Клёпкин.

— Какой ещё секрет? — злорадно произнёс Духовский.

— Да… Антоха, дорожку за пятнаху продал. Всё должно было пройти тихо-мирно. Да мы до сих пор не поймём на каком этапе эта инфа просочилась. Все всё отрицают. А лично я этот секрет до сих пор храню, — Чёрный снова засмеялся, но уже с перекошенным лицом.

— Давай сменим тему! Это уже не смешно. Тем более я тогда был просто в роли передаста, — Клёпкин пытался преуменьшить свои заслуги в этом деле.

— В роли кого? — вскинул брови Духовский.

— Передаста, — пояснил Чёрный, — Бабки от одного передал другому.

— Может хорош уже на всю забегаловку орать, а?! — нахмурился Клёпкин.

— О! У тебя зубы есть, — подметил Духовский, — А можно их как-то на моё дело кинуть? А между собой потом погрызётесь.

— Да никто не грызётся. Мы братаны с Антохой! Да? Мы столько лет вместе! — заулыбался Чёрный.

На самом деле их отношения на ранней стадии были далеки от равнозначных. Хоть Клёпкин был городской, в отличии от их сельского одногруппника Габоронова, он не принадлежал к какой-либо имеющей власть касте. Родители Клёпкина были простыми рабочими людьми: отец электрик, а мать в девяностые, даже штукатуром успела поработать. В роскоши никогда не рос. Всё время преследовало ощущение нужды. Поэтому в студенческие годы, когда разница в одежде и предметах чувствуются остро, Клёпкин уж точно не находился на одном уровне с Чёрным. У которого уже на первом курсе появился телефон сотовой связи. В то время как остальные одногруппные нищеброды делали вид, что им такая игрушка вовсе не нужна.

У детей не очень успешных родителей путь выбиться в люди всегда один — учится на отлично и стать лучшим в профессии. Так всегда внушают эти самые не успешные родители. Потому что потом лучших в профессии просто нанимают успешные и богатые и платят им определённую зарплату без всяких перспектив к росту или созданию своей империи. А в лучшем случае, при очень удачных обстоятельствах, такие дети вырастали и становились отличными заместителями начальников. А точнее вечными замами. Выполняющими всю работу за шефов. Но в руководители никак не назначавшиеся. Потому что оказалось, что на начальствующие должности попадают только свои, из команды…

Клёпкину, кто-то подсказал это ещё в студенческие годы. Ему объяснили, что просто из-за отличной учёбы в люди — не пробиться. Поэтому нужны связи, нужно стать своим!

Как бы Клёпкин не пытался, а делал он это не навязчиво, не умело, местами не теряя собственного достоинства, закоренелым другом с тем же Чёрным во время учёбы он не стал. Такие бедные как Клёпкин гордо несут свою финансовую несостоятельность, не перед кем не унижаются, не пресмыкаются, рассчитывая, что однажды к ним самим придут люди в костюмчиках, вежливо представятся и предложат: «Мы за вами всю жизнь наблюдаем! Вы нам очень подходите! Не согласитесь ли Вы служить на благо Родины? Скажем так, начнём карьеру с ФСБ. А дальше, по обстоятельствам. Но только вверх. Не откажите в любезности!» Нет, так не оказалось, как бы он не мечтал. Таких предложений не поступало.

Тогда ему дальше разъяснили: «Не послужишь — не поднимешься. Чтобы стать своим, нужно гордость оставить в стороне и пытаться стать ближе к элите. Потом отыграешься, а пока…» Но одно дело услышать, понять, принять, а другое уметь это делать. Клёпкин морально на это согласился, но другие «успешные» представители университетской «элиты» как-то не прониклись к такой кандидатуре. С ним могли перекинуться парой слов между пар, но в основном золотая молодёжь общалась друг с другом. Ровесники, не отличающиеся родительским финансовым благополучием, были им совсем не интересны. Разве что для сравнения: «Вот как бы вы жили, не будь у „вас“ денег». Всё всегда упиралось в них. «Грёбанные деньги!» — думал всегда про себя Клёпкин. Например, эти парни могли уйти с пар, просто от нечего делать, чтобы показать, как им скучно на этой учёбе и пойти покушать в какой-нибудь пекарне. На это нужны упомянутые денежки. Плюс если уходить с пар, успеваемость по учёбе падала бы, а это тоже своего рода шло в разрез намеченному плану. Связи связями, а интерес к нему мог быть только благодаря профессиональным знаниями. Учись он плохо — шансов на хорошую жизнь вообще бы не было. Поэтому им априори становилось не по пути! И план стать своим в студенческие годы у Клёпкина терпел не удачу…

После учёбы, когда было понятно кто куда устроился, Чёрный неожиданно стал поддерживать отношения с нужными в будущем людьми. Его на это активизировала мать: «Проследи кто-куда устроился. Бывает так, что самый маленький человек, на низком уровне, сможет решить больше и дешевле, чем самый высокий начальник. А потом, годам к тридцати пяти, они начнут занимать около руководящие должности, поэтому не упускай таких из виду».

Клёпкин, устроившись в следственный отдел, был распределён исключительно на расследование уголовных дел в области дорожно-транспортных происшествий. Поэтому только тогда, сразу стал нужным человеком для Чёрного. Который вдруг наконец-то его заметил.

Эта та область преступлений, в которой заключённым может стать каждый, у кого есть водительское удостоверение. Хотя ещё утром он мирно лопал яичницу с колбаской. Обычно, цена нарушений правил дорожного движения — штраф или лишение водительских прав. Но стоит только нарушить дорожные нормы так, чтобы пострадал человек — разбирательства автоматически переходят в уголовное русло. А такие преступления никто не желает делать. Заранее не продумывает, чтобы не оставлять доказательств. Едет себе порядочный гражданин с работы, управляет своим транспортным средством… Превысил немножко скорость, отвлёкся на телефонный звонок и вот, под колёсами уже человек. Ушибы и сотрясения? Повезло — лишат всего лишь водительского по административке. Переломы, смерть — уголовное преследование. И вот, уже вечером, добропорядочный гражданин превращается в преступника, недооценив последствий от управления транспортным средством повышенной опасности. Потому что все воспринимают её просто как безобидную машину.

А посему, с уже следователем Клёпкиным у Чёрного общение стало происходить почаще. Вспоминались однокурсники, весёлые истории, дабы показать свою принадлежность к одному времени и братству. Да только в этих историях не было совместных приключений. Клёпкин это понимал, но наконец-то допуск к более удачливым в этой жизни, стирал эту маленькую нестыковочку. У Антона появлялась иллюзия нужности, важности и будущего благополучия с имеющими вес и связи «Зефирками». Его это не смущало. Он чувствовал, как становился своим!

И вот, по вечерам, несмотря на постоянную занятость, Клёпкин старался не пропускать встречи, когда Чёрный звал его в свою компанию. В молодости успевают и поработать и всю ночь по гулять, а на утро хватает здоровья продолжить, хоть и не очень эффективную, но трудовую деятельность.

Так, в один из вечеров, следователь Клёпкин оказался в тихом, тупиковом местечке, за одной из школ Кирпиченска. Выпивать было принято прям на капоте машины: водочка, пластиковые стаканчики, готовые фабричные салатики, хлеб и кусочек колбаски. Музыка из автомобиля, частые перекуры — вот спартанская атмосфера отдыха некоторых милиционеров. Компания состояла из шести человек, четверо с транспортной милиции, включая Чёрного, их гражданский друг, который успел напиться так, что его уложили в его же авто, на котором он приехал трезвый. И сам Клёпкин, который отказался от употребления спиртного, поскольку практически находился на дежурстве.

Вообще, он всегда был на связи с дежурной частью на случай происшествия на дороге. Его коллеги, следователи, осуществляли суточное дежурство по очереди. Выезжали на все преступления, относящиеся к следствию. А расследование уголовных дел, предусмотренных статьёй двести шестьдесят четвёртой, нарушение ПДД, повлекших либо тяжкий вред здоровью, либо смерть — требует определённой специфики. Следственным начальством было решено выделить одного сотрудника, который будет расследовать только указанные преступления, набивая руку и нарабатывая опыт. Поэтому если происходили подобные ДТП, как правило, Клёпкин на них и выезжал, будучи освобождённым от обычных суточных повинностей.

Обсудив городские новости, милицейские истории, около двадцати часов тридцати минут собрались перебраться в кафешку. Была пятница, молодые тела требовали продолжение фуршета. Гражданского друга, Тимура, еле разбудили для перемещения. Однако он потребовал выпить рюмку на посошок. Потом стременную. Потом на коня… В общем его снова унесло в параллельный мир, где в результате алкогольного опьянения окружающая действительность становится радостнее, смелее, красивее и прекраснее. Только уносит с одним подвохом, опьянение оставляет тело счастливчика всё в том же пространстве, это только в его голове меняется действительность…

Отец Тимура занимался продажей краски для ремонта. Три магазина по городу, уже достаточно, чтобы сын, ездил на «Мерседесе», и в деньгах не нуждался. Собственно, поэтому он и был другом Чёрного. Все ещё раз собрались ехать, однако Тимур наотрез отказался уступать управление своим автомобилем. То, что он находился в компании милиционеров, придавало ему уверенности в себе и иллюзию в разрешении всех возникнувших проблем. Однако, останови его сотрудники ДПС, удостоверения милиционеров не избавили бы его от ответственности. Хотя бы денежной. Максимум «друзья» поспособствовали бы началу переговоров в этом направлении.

«Жена! Ружьё! Машина! — должны иметь одни руки!» — гордо заявлял Тимур своей невнятной речью. Чёрный сказал Клёпкину, чтобы тот сел с ним в машину, проконтролировал, чтоб Тимур нормально доехал до кафешки, которая располагалась в пятнадцати минутах езды. Остальные поехали на другой машине. Свою Клёпкину пришлось оставить за школой.

А дальше, со слов Клёпкина, который рассказывал через десять минут по телефону Чёрному, что он отвлёкся на написание сообщения и Тимур, со всей скорости, сбил пешехода, переходящего дорогу… Это было семнадцатого августа две тысячи седьмого года.

Этим пешеходом была Габоронова Юля…

Чёрный тут же с компанией оказался на месте происшествия. Пьяного Тимура решено было спасать. Чёрный позвонил отцу Тимура и всё рассказал. Потому что алкаш ничего не понимал, не осознавал происходящее. Находился в неадекватном состоянии. Чуть ли не снова лёг спать в машину, как до этого. Взрослый человек сразу сообразил в чём дело и через десять минут находился на месте происшествия. Чёрный сразу начал прокручивать варианты ухода от ответственности. Клёпкин без колебаний поддержал. В его понимании это было шансом оказаться своим раз и на всегда! Начали прорабатывать варианты действий. Было уже начало девятого вечера. Милицию и скорую, по-прежнему, никто не вызывал. Случайные водители притормаживали на месте скопления машин, кто-то останавливался. Друзья Чёрного сообщали им, что в дежурную часть они уже позвонили, показывали свои удостоверения для пущей убедительности.

Было понятно сразу, что девушка сбита на смерть. Клёпкин лично в этом убедился. Он прикидывал варианты законного ухода от ответственности Тимура. Быстро осмотрел местность. На сколько хватало его знаний в Правилах дорожного движения, было подмечено отсутствие пешеходного перехода, отсутствие дорожного освещения и поворот, за которым не было видно переходящих дорогу. Напротив места наезда на пешехода, в магазине на момент ДТП, находился один продавец за прилавком. Столкновение она даже не услышала из-за работающего телевизора. Лишь по мере появления людей на обочине дороги, и возросших у неё продаж сигарет и воды, она поняла, что что-то случилось.

Отцу Тимура сообщили, что решить вопрос с трезвостью будет проблематично — для этого надо задействовать много людей, и, соответственно, обойдётся дорого. Поэтому он сам решил, «посадить за руль» вместо Тимура, его старшего брата Руслана, как будто последний в этот вечер управлял автомобилем брата. В страховку он был вписан, доверенность имелась — ни у кого не возникнет вопросов почему он был за рулём. Решили, что если и будет наказание за данное преступление, то хоть без отягчающих вину обстоятельств. Таким образом вопрос с пьяным водителем был решён.

Тут же Клёпкину позвонили из дежурной части, выразив соболезнования, что отвлекают в пятничный вечер, рассказали о поступившем сообщении о ДТП со смертельным исходом, на которое не мешало бы выехать. Дежурный так же сообщил, что скорая и ДПС уже в пути. Кто-то из проезжающих водителей или тех посторонних, кто остановился — всё-таки позвонили в милицию.

Клёпкин спросил адрес, выразил лёгкое недовольство и сожаление, что его пятничным развлекательным планам не суждено сбыться, пообещал быть через пять минут на месте происшествия, поскольку якобы находится не далеко. Повесив трубку, сообщил подельникам, что коллеги и врачи уже в пути.

На момент приезда скорой, сотрудников ДПС, людей на месте происшествия уже было много. Никто не разбирался, когда Клёпкин приехал и на чём. Он отдал ключи от своего автомобиля одному из оперов транспортной милиции, работавших с Чёрным. Попросил сгонять туда, где они только что были, за школой, и взять из его оставленной там машины папку, в которой имеется документация для оформления ДТП: протокол осмотра места происшествия, бланки объяснений и остального. К двадцать одному часу тридцати минутам опер, теперь оставив свой автомобиль за школой, приехал на машине Клёпкина вместе с папкой. Компания посчитала, что так даже лучше. Теперь появление на месте ДТП следователя Клёпкина выглядело естественно. Вот он, вот его машина. Подъехала и остальная следственно оперативная группа. Потихоньку приступили к оформлению и фиксации доказательств.

Если происходит ДТП без пострадавших, то его оформлением занимается специально обученный инспектор ДПС. Он знает все тонкости, как привязаться к местности, как начертить схему ДТП, отметить дорожные знаки, что нужно в ней указать. Остальные сотрудники ДПС, должны, конечно, уметь оформлять аварии, но на практике этим занимается только вышеуказанное должностное лицо.

Поэтому, на момент оформления дорожного происшествия Клёпкиным, остальные сотрудники ДПС лишь регулировали дорожное движение и не вмешивались в фиксацию доказательств.

УАЗик со следственно оперативной группой, в которой находился эксперт, подъехала только к двадцати двум часам, когда солнце уже зашло. Дежурный автомобиль всегда один, а происшествий по городу много, поэтому как уже было отмечено, по мере важности и очерёдности дежурный направляет группу на происшествие. Клёпкину в этот раз это было максимально выгодно, поскольку тормозной путь на фотографиях, сделанных впоследствии экспертом, выглядел уже не так однозначно, как это было бы при вечернем освещении. От его длины зависит вычисление скорости, с которой двигался водитель. Чем длиннее тормозной путь, тем больше скорость водителя. А значит нарушение скоростного режима. Если тормозной путь был коротким, вероятно водитель не нарушал скоростной режим, а из этого следует, что сведений, указываемых на его виновность меньше.

Клёпкин в протоколе осмотра написал нужную длину тормозного пути, по короче нарисовал её и в схеме ДТП. Получалось, что «Мерседес» вместо ста двадцати, ехал около шестидесяти километров в час. Впоследствии, компания Чёрного, ночью подтёрла оставшиеся на асфальте следы от автомобильных шин «Мерседеса».

Затем около двадцати двух часов в районе трупа, была услышана мелодия сотового телефона. Как правило, если документов у погибших с собой нет, то милиционеры устанавливают личность погибшего по звонку близким, указанным в телефонной книге как: папа, мама, брат, сестра…

На звонок ответил Клёпкин, звонил Габоронов…

Стало понятно, что можно сказать данная компания лишила жизни супруги их же одногруппника…

Зефирка сразу смекнул, зная свою репутацию и понимая отношение колхозника Габоронова к нему (люди же всегда чувствуют нравятся ли они другому, или их недолюбливают) — собрал свою компанию и с места происшествия скрылся, оставив «водителя» Руслана с отцом и Клёпкиным. Чтоб весь мухлёж прошёл гладко и у Габоронова не возникло ни малейших сомнений, что в этом происшествии всё произошло иначе, нежели описано Клёпкиным в официальной версии. Всё так и получилось. Убитому, не укладывающимся в голове событием Габоронову, было не до вмешательства в оформление ДТП. А наоборот, увидев Клёпкина, он для себя подметил, что всё будет сделано должным образом. И о предательстве с его стороны даже не мог подумать.

Клёпкин сразу же возбудил уголовное дело по факту смерти пострадавшей, так положено в любом случае, но не спешил привлекать к ответственности водителя. Началось расследование… Он назначил судебную автотехническую экспертизу, заключение которой получилось однозначной. На стандартные вопросы, были даны ответы, но не в пользу Габороновой. Так, на первый вопрос: «Располагал ли водитель автомобиля технической возможностью предотвратить наезд на пешехода с момента возникновения опасности?», эксперт однозначно ответил, что не располагал. На второй: «Какими пунктами ПДД должны были руководствоваться участники ДТП и соответствовали ли их действия данным нормам?», эксперт ответил, что пешеход нарушила ПДД и перешла дорогу в неположенном месте в зоне действия пешеходного перехода. При том, что он должен находиться в пределах видимости, а там были кусты и деревья, и находился он за следующим поворотом. Его попросту не было видно на момент ДТП. Но после происшествия, администрация почистила данный участок и всё стало более-менее просматриваться, когда проводили экспертизу.

В процессе расследования данного уголовного дела, как и положено, Клёпкиным был проведён следственный эксперимент. Перекрыли движение, взяли тот же автомобиль, время, погодные условия, и на место наезда на пешехода поставили статиста, постороннего человека. Участники процесса воочию наблюдали за восстановленными следователем событиями ДТП.

Таким образом, даже свои понятые, искренне убедились, что, выезжая из указанного поворота, в районе двадцати одного часа тридцати минут (время ДТП установило следствие) даже свет фар «Мерседеса» не способен в сумерках осветить дорожную часть так, чтобы заранее увидеть находящегося вне пешеходного перехода человека.

А всё потому, что до начала эксперимента, следователь Клёпкин лично отключил генератор от аккумулятора автомобиля, тем самым фары светили не от вырабатываемой энергии автомобиля, а лишь от заряда аккумулятора, который само собой заканчивался. Кроме того, Клёпкин купил жаренные пирожки и измазал ими фары «Мерседеса», которые стали светить ещё тусклее от подсолнечного масла.

Расследование происходило медленно и плавно. С показушной заинтересованностью Клёпкина в привлечении негодяя водителя к ответственности, но без ощутимых результатов. Габоронов не мог в это поверить, хоть и на подсознательном уровне улавливал невольные сигналы в мимике Клёпкина о том, что он каждый раз врёт.

Через некоторое время Сергей настоял, чтобы была назначена повторная экспертиза, которая кардинально ничего не поменяла в этом деле, эксперты решили стоять на своём, чтоб репутация не пострадала.

А далее Клёпкин дело и вовсе прекратил на основании пункта второго части первой статьи двадцать четвёртой УПК РФ в связи с отсутствием в действиях водителя состава преступления. На словах Клёпкин убеждал Габоронова: «А что я могу, брат? Эксперты так пишут, а мне приходится упираться на их заключение!»

Хотя экспертиза в таких делах не панацея, а всего лишь одно из доказательств по уголовному делу, на практике следователи опираются именно на неё. Сергея беспокоил ответ эксперта, что Габоронова Юлия должна была пройти дальше по дороге и перейти через пешеходный переход. Да только всем было очевидно, что на момент происшествия его видно не было. А ей было идти к нему не по пути. Она попросту не могла знать о его существовании. Все переходили дорогу напротив магазина и всё.

Габоронов не то, чтобы хотел всеми способами наказать водителя. Его больше смущало, что из Юлии сделали дуру! Покоя Сергею также не давал затёртый тормозной путь, но Клёпкин только отмахивался, говоря, что он выдаёт желаемое за действительное.

Так бы всё и прошло гладко для компании Чёрного. Габоронова бы со своими догадками никто не послушал. Да в дело вступил алкаш Тимур, который тогда загубил репутацию Клёпкина. Видя, что опасность миновала, он снова в нетрезвом состоянии, похвастался перед своими гражданскими друзьями, что чуть ли не «он спас своего брата от тюряги, решив вопрос за пятнадцать косарей с ментами». Город маленький, слухи расползлись, и как известно, Клёпкина с работы попросили.

Хотя формально придраться было не к чему, начальник следствия пообщавшись с самим Клёпкиным увидел, что он что-то скрывает. Клёпкин, из-за отсутствия жизненного опыта, что называется поплыл. Всё не рассказывать ему ума хватило. Но и он не повёл себя как человек, который не в чём не виновен. Попался такой момент, что он ещё не был привычен фальсифицировать доказательства и оставаться хладнокровным. Клёпкин тогда не выдержав натиска, принял решение уйти из органов, решив, что выполнил свою судьбоносную миссию по прекращению данного уголовного дела. Если бы на его месте был кто-то по опытнее, то и данная подтасовка сошла бы с рук «честного» следователя. Но, получилось так, как получилось — начальник следствия принял решение расстаться с таким сотрудником, которому есть что скрывать от руководства. Вот и разошлись…

Клёпкин перед Чёрным выставил всё так, что это ради него и из-за него он попал в такую ситуацию, при которой рискуя всем сделал всё, чтобы избавить Тимура от ответственности. Даже ценою своих погон!

Чёрный, в свою очередь, решил, что Клёпкин, конечно, зря ушёл из органов, но видел, что стремящийся попасть в его компанию заплатил достаточную цену для того, чтобы быть рядом.

Зефирка через свою мать помог Клёпкину стать адвокатом. Его взяли в контору, принадлежащую бывшей судье, то есть ей же.

Вот так всё само собой связалось. И с тех пор Клёпкин, был личным адвокатом по мере необходимости в делах Чёрного.

Через адвоката стало удобнее давать и брать взятки! Ведь защитник официально представляет интересы другого за деньги. А это значит, если подозреваемый даёт взяточку чиновнику, то делая это через адвоката, в случае форс-мажора, эти деньги смело окажутся не взяткой, а гонораром самому защитнику за предоставляемые услуги! Чтобы избежать уголовной ответственности за дачу взятки, адвокат всегда скажет: «Да, это мои деньги! Я клиенту сказал, что предоставление его интересов в любом из органов, стоит столько-то, вот он мне и заплатил! А то, что он сейчас утверждает, что дал мне эти деньги для передачи должностному лицу, так это его фантазия! Он заплатил мне за мою работу!»

Если бы злодей напрямую захотел договориться с должностным лицом, то, с большей долей вероятности это лицо попросту бы отказалось, из-за страха быть пойманным во время передачи взятки. Поскольку в этот момент, если бы в кабинет ворвались те, кто не терпим к подкупу, то выкрутится было бы гораздо проблематичнее. Вот нарушитель, вот лицо, вот деньги — что тут скажешь? Всё ясно! А так, адвокат не будет подставлять представителя власти, поскольку они работают вместе постоянно, а жулики или взяткодатели — лица проходящие… Таким образом, Клёпкин, стал негласным передатчиком заноса от заинтересованных лиц к должностным от имени Чёрного.

От такого союза, Клёпкин, в принципе, начал получать то, к чему стремился. Его джинсы заменились брюками. Его болоньевая курточка сменилась на мужское пальто. Вязанная шапка на кепку для классической одежды. Папка из кожзама на кожаный портфель. Перекусы булочками на бизнес-ланчи. Телефонный номер вместо записи на клочке бумажечки на приятную на ощупь визитную карточку. А дальше замена отечественного авто на иномарку. За большими доходами, понеслись и большие траты, поскольку приобретаемая статусность не позволяет уже экономить на внешних атрибутах, показывающих успешность и деловитость. Это порождает ещё большую потребность в заработках, а значит совсем не оставляет времени на то, чтобы остановится, оглянутся и задаться вопросами: «А куда я бегу? К чему стремлюсь? Правильно ли я поступаю?»

Также не оставляет времени на сомнения внутри себя по поводу способов зарабатывания денег. Ради них, Клёпкин уже был готов на всё. Каких-либо моральных принципов не осталось вовсе. Уже адвокат Клёпкин выкручивал руки в переносном смысле, когда человек готов был заплатить за решательные услуги, например, двадцать тысяч. Он аргументировал всё так, что нужно отдать шестьдесят. Если человек не соглашался, то сразу считался не способным решать вопросы, а значит не стоившим траты на него времени.

Клёпкин избрал тактику в решении вопросов не количеством бедных людей, а стратегией попадания в круги платёжеспособных, которые не будут мелочится и в указанном вопросе, для поддержания и внешнего статуса в том числе, отвалят эти шестьдесят тысяч. Таким образом, для Клёпкина получалось выгоднее один раз решить вопрос где-нибудь в администрации за шестьдесят, взяв себе посреднические сорок. Чем передать от одного другому двадцать и получить бутылку водки в знак благодарности за помощь.

Так, Клёпкин с Чёрным постепенно залезли в земельные отношения. В хороших местах, под коммерческую недвижимость, а где и под строительство домов, можно было получить неплохие посреднические — между тем предпринимателем, которому надо, и тем чиновником, который не давал на это дело разрешения… Также они попали в разыгрывание тендеров, где могли выиграть только свои, которые переходили в такой статус за деньги, с участием Чёрного и Клёпкина. Их взаимоотношения предполагали деление любых не легальных заработков пополам. Например, Чёрный подкидывал ему клиента. Вопрос можно было бы решить за двадцать тысяч — это должностному лицу. Человеку сообщалась сумма в шестьдесят тысяч: двадцать Черному и двадцать Клёпкину. Причём не уточнялось, что сорок уйдёт им. Для клиента выставлялось всё так, что они хорошие друзья и лишь помогут решить проблемный вопрос человека, лишь договорившись и передав мзду. Если же Клёпкин находил такого клиента, то при прочих равных он брал себе тридцать, а Чёрному нёс двадцать, озвучивая клиенту сумму в уже семьдесят. Попутно, иногда, занимаясь юридической помощью, в области уголовного права, или решая вопросы в ГИБДД.

В обществе начинает появляться прослойка с деньгами, которая хочет развивать бизнес дальше. А голодные, а позже и ненасытные чиновники, находили все законные основания для не поддержания любого бизнеса коммерсантами. Тем самым оттягивая развитие государства и независимость от импорта в случай чего. Но кому до этого было дело? Кроме тех, кто договаривался между государством и предпринимателями — никому. Чёрный с Клёпкиным активно участвовали в этих процессах, будучи один в шкуре адвоката, другой инспектора по административной практике транспортной милиции…

— Братаны, конечно, мы братаны! Это мы так, по-свойски прикалываемся, — улыбаясь подтверждал их братские отношения Клёпкин, который при передаче денег от одной стороны другой, всегда накидывал себе побольше, чем делился с Чёрным.

— Братаны… И всё-таки есть у меня ещё один секретик, Антоха, который я пока храню. Жду пока кое-кто сам озвучит, — глаза Чёрного аж блеснули от злости.

Он подозревал Клёпкина в мухлеже и за его спиной. Был уже третий случай, когда Клёпкин дал в этом повод. Но поскольку Клёпкин приносил ему деньги, вопрос был лишь в количестве, то Чёрный не спешил перекрывать данный финансовый поток. Нужно было лишь как-то образумить товарища.

У Клёпкина в свою очередь, было столько этих случаев, что он уже потерял бдительность с Чёрным, что не представлял себе о каком именно случае идёт речь. Поэтому сознаваться в чём-либо было глупо, поскольку адвокат мог выдать тот случай, о котором Чёрный не знал.

Получив такую жизнь, по сути, с подачи Чёрного, Клёпкин постепенно привык к мысли, что он ему уже ничего не должен. Что это он сам, своим умом обрёл всё, что имел: определённый заработок, хорошую машину и однокомнатную квартиру. Клёпкин всё чаще думал, что Чёрный ему уже не нужен. Он понял процесс зарабатывания денег. Он хотел уже стать самостоятельной единицей и ни с кем не делиться. Тоже, своего рода заблуждение, потому что всё-таки основной поток клиентов был от Чёрного, от его круга общения. Но Клёпкин, как и большинство на его месте, как только из нищеты выбрался в люди, получил некоторую уверенность в себе вместе с заблуждением, что так было и будет всегда. И уже можно подумать о самолюбии, о своём месте в этом мире, и об отношении к нему окружающих. Не как к помощнику Зефирки. А хотелось бы, чтоб обращались как к Антону Анатольевичу Клёпкину.

— В смысле, Дэн? Что за намёки? Есть что-то конкретное, говори! — Клёпкин начал защищаться нападением.

— Скажу, скажу, подожду ещё чуток и скажу, — Чёрный уверенно смотрел на одногруппника и жевал бутерброд.

— Как дети! — заявил Духовский, — Вот, что за время пошло? Раньше мы из спортзалов не вылазили. У меня ни тело, а пружина была! На улице все за свои слова отвечали! Соврал — получил! Закрысил — отхватил! Обозвал кого-то козлом — ответил на кулаках. А сейчас? Тебя могут хоть вошью назвать, бить нельзя! Это что такое? В ресторане ко мне может любой чухан подойти, ересь нести, я должен терпеливо слушать и не обращать внимания! Дал в морду, уголовное дело! Это что такое? Вы, сидите тут, между Вами есть вопрос, Вы намёки кидаете вместо того, чтобы нормально по базарить! Куда катимся?

Тему разговора поменяли. Внешне Чёрный с Клёпкиным вели себя как обычно, только внутри каждого осталась не доверительная гуща. После этого ничего внятного для стратегии поведения Духовского также выработано не было. Наступило около восемнадцати часов за разговорами не о чём. Духовский оплатил счёт, все вышли на улицу. Договорились действовать завтра согласно намеченному плану, пожали друг другу руки и разошлись. За Духовским приехала его сожительница. Клёпкин отправился домой на такси. А Чёрный подошёл к своей машине. Триста грамм водки, находящиеся внутри его организма, не смутили его поехать за рулём домой.

Сдавая назад, чтобы выехать с парковочного места, он в последний момент заметил, как молодой человек пересекал его манёвр. Он чуть не наехал на него. Чёрный резко остановился, посигналил и выругался матом. Проходящий мимо парень, через открытое окно автомобиля Чёрного, услышал нецензурную брань в свой адрес, развернулся и подошёл к водительской двери.

— Ты чё, не видишь куда прёшь? — уверенно поинтересовался пешеход.

— Чё? — презрительно спросил Чёрный.

— Аккуратнее ездить надо! — пешеход начинал уже сам наезжать на Чёрного, несмотря на худощавую комплекцию, схожую с Клёпкинской.

— Иди куда шёл, — не выходя из машины пытался послать незнакомца Чёрный.

— Ты ещё и разговаривать не умеешь, помимо того, что ездишь плохо! — констатировал прохожий, лицо которого прикрывал козырёк кепки и солнцезащитные очки.

— Мы щас в дежурке будем с тобой разговаривать, понял? — развернул своё милицейское удостоверение Чёрный, решивший им прикрыться, поскольку мимолётный посыл не получился.

— Вот и поговорим! — незнакомец показал, что не испугался милиционера, однако развернулся и пошёл дальше, решив не связываться с представителем власти.

Чёрный тут же выбросив из памяти какого-то там пешехода позвонил Клёпкину:

— Может завтра не будем с утра светиться около отдела?

— Ты знаешь, я тоже об этом подумал, мало ли он нас увидит, щёлкнет ещё что-нибудь, всё дело загубим, — согласился Клёпкин.

— Звякни тогда Виталю, скажи, чтоб без нас пошёл. Скажи ему мы по близости будем, но чтоб нас не заметили.

— Да, конечно, Дэн. Сейчас скажу. А это, что у тебя за инцидент был? — поинтересовался незнакомцем Клёпкин, который отъезжая на такси видел произошедшее.

— Какой инцидент? А, да хрен какой-то под колёса полез, я его ксивой отогнал.

— Понятно, — сочувствующе произнёс Клёпкин, пытающийся интонацией загладить словестный инцидент в ресторане, — У меня, кстати, клиент один появился по тендеру, скоро заеду к тебе, обрадую.

Клёпкин выдумал клиента, решив задобрить Чёрного двадцатью тысячами, чтоб как-то замять вопрос с нечестной делёжкой от мутных дел…

А Габоронов в это время заканчивал текущие дела, расправляясь с ними как Джеки Чан: подписывая документы то левой рукой, то правой «ногой», лишь бы успеть к концу месяца сдать намеченные уголовные дела в суд.

Уголовное дело Апрешумяна было окончено! Состряпанное самостоятельно объяснение Фулаева, было вложено и подшито в дело, с задумкой о том, что если появится настоящее, то будет заменено. В прокуратуру Габоронов уже не успел, поскольку уже как час, их приёмная была закрыта. В кабинетах то надзорные люди ещё также, остаются работать. А вот буква закона должна соблюдаться — документооборот в рабочее время!

Кроме того, дело Кларкина, по которому срок выходил завтра, тоже было проверено, исправлено и также готово было «пройти» в прокуратуру, но «притормозило» до завтра.

Перед уходом с работы, Габоронов вытащил картридж с принтера и отправился в салон по их заправке. За триста личных рублей, мастера любезно засыпали чёрный тонер в бункер картриджа, благодаря чему, Габоронов снова мог штамповать уголовные дела…

Наступил вторник, двадцать четвёртого августа. У папы Габоронова — день рождение. Сын поздравил его по телефону, пожелал здоровья, счастья и успехов во всём. Хоть поздравление и содержало «избитые» фразы, которые всем говорят дежурно, но это те состояния, без которых жизнь была бы не в радость. Договорились, что вечером Сергей приедет в своё родное село, в родительский дом, чтобы отпраздновать юбилей.

Выйдя из дома, подойдя к припаркованному на обочине дороги автомобилю, Сергей приятно удивился, что транспортное средство никто не тронул. Про себя подумал, что, наверное, он излишне переживает за Чёрного, и надо прочь гнать надуманные страхи. Были бы они действительно влиятельными людьми, уголовное дело и вовсе бы не возбудили. А если и пришлось бы, то начальник дознания дала бы понять, что доказательств мало, скорее всего в суд не пропустят такое, допроси всех, да и приостанови. Такого, конечно, ещё небывало, но в теории, для Габоронова, всё могло бы выглядеть именно так.

До работы добрался как обычно, минут за десять. До планёрки времени оставалось столько же. До магазина «Копейка», в котором работала улыбчивая Ирина, было около трёх минут ходьбы. Сигареты у Габоронова ещё были, но он решил зайти в магазин для поднятия настроения. Взял с собой свою папочку, поскольку так и забыл выложить из неё протокол допроса отца умершего Придворова, который совершил преступление около Церкви путём разбития стекла автомобиля.

Открывая пластиковую дверь с колокольчиком, такой звук подаётся для привлечения внимания продавцов, Габоронова кто-то окликнул. Он обернулся — Духовский. Дознаватель не ожидал его увидеть и не расслышал что он сказал.

— А?

— Я говорю здравствуйте, Сергей Владимирович! — ответил слегка небритый Духовский улыбаясь во всё лицо, глаза которого были прикрыты солнцезащитными очками.

— Здравствуйте! — Габоронов помнил только его фамилию, но обращаться к нему по ней не стал.

— Я вот характеристику принёс, как Вы просили! — Духовский левой рукой протянул прозрачный файл, внутри которого виднелся лист бумаги, или несколько, визуально было трудно разобрать.

Габоронов находясь на ступеньках, закрыл дверь магазина. Обернулся, сделал шаг в сторону Духовского, который стал находиться от него практически на расстоянии вытянутой руки, которую будущий подозреваемый по уголовному делу Габоронова, протянул для рукопожатия.

Дознаватель очень удивился, поскольку с момента последней встречи Духовский был совершенно другим человеком. Ушёл очень высокомерным, недовольным и вдруг тут, улыбается, здоровается, а самое главное принёс характеристику, хотя прямых договорённостей об этом у них не было. Габоронов упоминал пару раз про характеризующий материал в целом, но, чтобы вот так…

— Интересно, конечно, но, мы вроде договаривались позже созвониться? — Габоронов не знал, что ещё сказать на такую встречу.

Дознаватель немного растерялся. Некоторая логическая цепочка в поведении Духовского не сходилась. Но Габоронов не хотел показаться не вежливым, поэтому пожав руку, решил, что характеристику возьмёт. Всё происходило в течение нескольких секунд, все действия были машинальными и не очень обдуманными. Габоронов взял из-под левой подмышки папку, потянул за молнию замка и раскрыл её перед Духовским как книгу, давая понять, чтобы последний положил в неё свою характеристику. Дознаватель хоть и решил быть любезным и не послать Духовского куда подальше с его документом, но и попробовал навязать свою линию поведения, не брать файл, а жестом скомандовать, чтоб он его положил.

— Да нет, вроде на сегодня договаривались! Я всё принёс как Вы сказали! Теперь всё? У меня будет всё нормально? — Духовский по-прежнему улыбался, положив файл с документом в папку.

Дознавателю показалось, что боксёр говорит слишком громко, и не уместно. До Габоронова начало доходить, что происходит! Внутреннее внимание от Духовского попыталось перейти в содержимое папки, однако он уже сам успел закрыть её и уютно расположить под левой подмышкой. В голове дознавателя посыпались вопросы: «Что я взял? Что у меня в папке?» Мгновенно пролетело: «В файле был не один листочек! Судя по изгибу файла, его визуальной плотности, там не один листочек, а характеристика должна быть на одном! Может ещё одна, с работы?!» Габоронов придумывал оправдания Духовскому, чтобы самому себе было за что зацепиться…

— Что там?! — Габоронов только и смог произнести, кивая в левую сторону, указывая на папку под мышкой, как боковым зрением заметил, что в его сторону начал кто-то бежать!

Он ещё немного повернул голову влево от себя и на расстоянии около восьми-десяти метров увидел, как к нему бегут трое короткостриженых, крепких мужиков! Они явно хотели принять участие в данных переговорах. Габоронов машинально, не задумываясь, как в детстве с помощью инстинкта выживания, развернулся, чтобы бежать. Он резко открыл пластиковую дверь со стеклом, отчего колокольчик «заорал»! В одном прыжке Габоронов залетел внутрь магазина, закрывая за собой дверь. Затем он увидел ключи в замке и начал их проворачивать, чтобы запереть замок. Но тут к двери подлетел Духовский, которому оставалась доля секунды упереться своей ручищей в неё и Габоронов не успел бы защёлкнуть замок изнутри магазина!

Самый большой страх для любого должностного лица в погонах — быть схваченным за взятку. В тоже время коррупция живёт с человечеством испокон веков! Она появляется там, где уполномоченное государством на какое-либо действие лицо, соглашается уступить и сделать то, о чём просит гражданин, преследующий свои цели, как правило идущие в разрез с интересами власти.

Разновидностей коррупции не так уж и много. Всегда есть пару ответвлений. Одни должностные лица всячески препятствуют деятельности гражданина, но за деньги, тут же находят способы, законы, положения, инструкции — подтверждающие возможность пойти на встречу человеку. Хотя, итак, могли бы сразу повернуться лицом, но перед появлением интереса к развороту, нужно было сначала отвернуть свою рожу. Например, получение разрешений, одобрение прав, участие в конкурсах, тендерах и т. п.

А другие в принципе не имеют права выполнить то, о чём их просят, но ведь сильно просят. Очень даже. И тогда просто, без всяких законных объяснений, должностное лицо отпускает гражданина, совершившего проступок. Самый распространённый пример, при нарушении ПДД, когда речь идёт о пересечении сплошной линии разметки. Закон не предусматривает ни при каких обстоятельствах её пересекать, но, если никто другой этого не увидел и очень просят…

Коррупция зло! А вот для кого?

Ответ: для государства! А что такое государство? Как его увидеть, понять, пощупать? Объехать все границы? Увидеть все улицы, дома? Посмотреть на всех людей, живущих на определённой территории?

Не многие знают, что в мире так и не существует единого и общепризнанного определения понятия «государство».

Может в этом и кроется ответ на все вопросы о коррупции, взятках, законах, правилах и нормах поведения? Фразы «Невыгодно государству», «Убийственно для государства», «Государству плохо» существуют, но в случае чего, кого именно признать потерпевшим? Какие установочные данные заполнить? Кому выдать копию о признании таковым? На какой адрес отправить повестку?

Одно дело коррупция в экономической сфере. Когда блага распределяются между верхушками, элитами, а простому рабочему нет никакой разницы на кого из них батрачить с утра до вечера. Там вред наносится государству в понимании экономического процветания. Не всем содержащимся за его счёт начнёт хватать.

Но даже если очищенная от коррупции система по зарабатыванию денег пополнит казну государства, то как правило, распределение будет таким образом, что львиная часть нуждающихся снова будет обделена. Вопрос экономической коррупции: откатов в строительстве и ремонте за счёт бюджета, не взимание налогов, задабривание таможенной службы, выдача лицензий и разрешений, подкупы тендерных комиссий — очень обширен, глобален и не постижим в своей попытке её искоренения. Невозможно всех проконтролировать, поскольку содержание контролёров станет дороже, чем выгода от избавления от коррупции. Вдобавок законы меняются и приспосабливаются к жизни значительно медленнее, чем того требуют сами обстоятельства. А если принимать их слишком быстро, то будет множество лазеек и не доработок, потому что на объективный анализ и принятие глубокого решения нужно время.

Поэтому коррупция как таковая была, есть и, к сожалению, будет всегда. Само определение подарили нам древние римляне, а её существование передалось нам от предков, живших ещё до нашей эры!

Однако не смотря на постоянную жизнь с ней, коррупция в государстве, не стала считаться чем-то положительным, а для людей хорошим. По крайней мере, когда взятки предлагают, это не делается громко: «Эй! Сколько надо, чтобы решить мой вопрос?» Предлагающий её, всегда начинает произносить это медленнее, тише, практически шёпотом и как бы в нос: «Я Вас понял. Может договоримся?» Люди живут с коррупцией как с хронической болезнью: она мешает, её не хотят, с ней устали бороться, но поскольку она всё же есть, приходиться с ней мириться, считаться и учиться жить с ней вместе.

Взяточник — это крайне отрицательный персонаж, при поимке которого, придания огласке данного случая, будь воля народа, забили бы его камнями. И эти самые люди, общество, при проявлении к ним не справедливости со стороны государства, требуют наведения порядка! И самый простой и лёгкий способ, предоставить им милиционера на растерзание или кого другого из правоохранительной сферы. Но, к сожалению, все они не с экономической коррупции. Они с правоохранительной её части. Которая для государства представляет лишь вред в вопросе наказания, количества отбытых в тюрьме лет, или получения клейма в виде судимости как таковой.

Конечно, и правоохранительная коррупция связана с деньгами. После распада СССР, да и по сей день, всё, что не связано с деньгами вообще не заслуживает ничьего внимания! Людям показали излишки, полные магазины, путешествия, но не дали на это денег. Окружающая действительность манит своим великолепием, возможностями, но тут же пробуждает и указывает, что не все должны жить так хорошо! Однако у населения есть на этот счёт заблуждение, что все, все должны вкусно кушать, красиво путешествовать и жить каждый в своей трёхкомнатной квартире, имея шикарный дом как дачу. Слишком долго нашим людям рассказывали про равенство и братство. А потом поменяли действительность, в которой нет никакого равенства. Осталась только зависть и злость. В большинстве случаев зависть от того, что кто-то смог разбогатеть, пусть даже не честным путём. И злость, что у самих также не получилось…

Кто поверит в то, что дознаватель Габоронов не договаривался о взяточке, о каких-то пятнадцати тысячах рублей за то, что потихонечку уведёт от ответственности Духовского? Кто? Коллеги? Живя в атмосфере того, что тут продали дельце, там отпустили, здесь помогли… Люди? Которым сообщат, что задержали очередного коррумпированного дознавателя? Большинство разве что спросят: «А кто такой дознаватель?» Им пояснят, что это почти следователь, мент одним словом. «Тогда всё ясно! Поделом ему!», «Все они взяточники!», «Не поделился, вот и повязали!», «Рыба гниёт с головы, его начальник заставил взятку взять!», «Всех их к стенке!», «Пожизненное ему!», «А увидим ли мы когда-нибудь задержание мэра, губернатора, олигарха? Всё мелких сошек ловят», «Одних за пятнаху крутят, а другие миллиардами воруют!» и т. д. и т. п. Комментаторы у нас стали «добрые», «объективные», тонко чувствующие, «глубоко мыслящие» и «разбирающиеся» во всём.

Вот такой логике следовал Чёрный, когда придумывал как наказать одногруппника Габоронова за не содействие в интересующем его вопросе. Руку к этому прикладывал Духовский, который не успел-таки упереть её в дверь магазина и Габоронову удалось защёлкнуть замок!

Дознаватель подлетел к прилавку, за которым находилась продавец Ирина. Благо он был левее двери, за которой не просматривалось их месторасположение.

— Помоги! Меня подставили! — Сергей взмолился в сторону Ирины.

— Что происходит? — спросила стандартно, ничего не понимающая хозяйка данного места.

— Меня подставили! Они! Подложили в папку! Там, наверное, деньги! Не мои! — Габоронов говорил прерывисто, расстёгивая свою папку с документами, в которую по его предположению только что Духовский подбросил что-то нехорошее.

Дознаватель застопорился, понимая, что это лучше не трогать! Но, если у него это найдут, он не отвертится, что это не его! Он не понимал, как быть!

В это время дверь магазина чуть не снесли, стуча в неё изо всех сил, выдавливая во внутрь, но преграда пока не поддавалась здоровякам…

Габоронов продолжал находиться в застывшем положении, осознавая, что вот он, тот самый страшный момент, когда тебя вот-вот скрутят и ничего не кому доказать уже не сможешь! Сметут как обычного взяточника.

Ирина, видя заторможенность Габоронова, схватила прозрачный файл с папки дознавателя, залезла в документы рукой и достала оттуда три купюры по пять тысяч рублей! Между двумя листками действительно были деньги! Продавец быстро положила их в кассу магазина, смешав с остальными купюрами! Благо кассу в инкассацию ещё не сдавала, деньги с утра были.

Габоронов начал приходить в себя, до него дошло, что деньги должны быть меченными, Ирина их трогала, он нет. Однако, он жал руку Духовскому, поэтому у последнего уже могли быть специально испачканы руки родамином, которым и метят взяткодательные купюры. Габоронов оббежал прилавок, пока люди по ту сторону не решались разбить стекло или сломать дверь, слава богу не в Америке живём, за порчу имущества с должностных лиц потом спросят… Схватил со стеллажа, на котором были расположены товары, бутылку водки, открыл её и начал полевать ею свои руки, отмывая их от возможного порошка.

— Руки давай! — Сергей крикнул Ирине, поскольку она как раз-таки трогала меченные деньги. Он полил на её руки, она сделала стандартные моющие движения ладошками. Габоронов закрутил крышку бутылки и с остатком примерно в половину, поставил на место, на полку стеллажа. На полу была лужица из пролившейся водки, у Ирины под ногами оказалась тряпка, она наступила на неё и ногой протёрла пол. Габоронов спросил:

— Есть тут другой выход?

— Да, туда, — Ирина указала на выход, расположенный в противоположном конце за прилавком.

Габоронов как сайгак допрыгал до первоначального места около кассы. Подхватил свою папку, внутри которой остался файл с документами Духовского и рванул к выходу, успев застегнуть её.

Ирина нажала на тревожную кнопку, вызвав тем самым овошников и начала звонить кому-то по сотовому.

Дознаватель в это время отодвинул щеколду металлической двери «чёрного хода». Выбежал на улицу, где мгновенно был уложен крепкими мужиками на асфальт, продрав при этом лицо о не дружелюбную поверхность. Папка улетела в сторону. Двое крепышей крутили руки за спину старшего лейтенанта милиции. Третий пытался застегнуть наручники, зубчатый сектор которых упирался в поясницу дознавателя, царапая её через рубашку. Крепыши, приподняв немного руки старлея, помогли-таки третьему провернуть указанные детали и наручники издали характерный треск, означающий что жизнь навсегда станет другой. Запорный механизм подвёл черту и указал победителей данных гонок.

— Лежать, сука! — посыпались команды от короткостриженых незнакомцев.

— Добегался? Падла! — ещё кто-то присоединился к крепышам.

— Оперуполномоченный Управления собственной безопасности МВД Красногорской области, капитан милиции Сидоров! — около лица Габоронова, помимо асфальта, появилось удостоверение в развёрнутом виде, очень похожее на милицейское.

УСБ — это милиция над милицией. Они предупреждают и выявляют преступления и коррупцию со стороны сотрудников милиции. Форма, удостоверение, зарплата — всё такое же как у милиционеров. Только функции, цели и задачи разные. Они занимаются тем, что отлавливают не честных милиционеров, ведут за ними слежки, наблюдения. Именно к ним поступает оперативная информация о неблагонадёжных стражах правопорядка. И про взяточника и коррупционера дознавателя Габоронова, по официальной версии, им также было сообщено бдительным гражданином — Духовским. А неофициально, естественно, с подачи милиционера Чёрного!

Именно по его душу, в воскресенье, уэсбэшники, как ещё их называют милиционеры из-за схожести названия — узбеки, приехали на двух машинах из областной столицы. Именно про них рассказывал инспектор по розыску Когалымов, когда останавливал Габоронова. Дознаватель ошибочно предположил, что они приехали работать по гаишникам. А оказалось, Чёрный инициировал их приезд как раз для него.

Парадокс состоял в том, что милиционер, сдал милиционера уэсбэшникам! Ни у кого из сотрудников данный факт не мог уложиться в понимании. Такого раньше не бывало! Конечно, у Чёрного были знакомые в областном УСБ, он даже стучал им при необходимости, преследуя свои цели, но, чтобы организовать дачу взятки — это впервые. Не говоря уже вообще, что Габоронов не был виновен! Но кому сейчас уже это докажешь?

Именно о данной операции-ситуации в ресторане говорили трое товарищей, устраивающих мозговые мучения по уходу от ответственности. Именно это имел ввиду Чёрный, когда сказал Духовскому: «А кто с дознавателем замутил?» Именно эту ситуацию озвучивал Зефирка, когда позвонил Клёпкину и сказал: «Может завтра не будем с утра светиться около отдела?» Всё было спланированно.

Чёрный, воспользовавшись своими знакомствами, сообщил, что один дознаватель намекнул на решение вопроса по уголовному делу за пятнадцать тысяч рублей. Однако записать данный разговор не представилось возможным. Вот, есть Духовский, который всё подтвердит! Ему в свою очередь было рассказано, что вообще этот продажный дознаватель обычно торгует делами налево и направо. А тут упёрся из-за личной неприязни к Чёрному и теперь будет ему мстить, а пострадает, типа, он же — Духовский. Поэтому подставить, с точки зрения боксёра, такого дознавателя не грех. А там глядишь милиционеры испугаются и дальше связываться с Духовским не будут. Сами замнут дело от греха подальше, да и всё. Поэтому он вступил в данную авантюру, указав сотрудникам УСБ, как велел Чёрный. Якобы Габоронов при личной встрече в отделе, на балконе сам предложил решить вопрос и деньги потребовал принести именно в понедельник утром, иначе на сделку не пойдёт. А узбекам в свою очередь срубить палку, то есть задержать коррумпированного милиционера, всегда за радость. У них тоже палочная система!

— Представьтесь! Представьтесь! — кто-то громко командовал, но Габоронов лежал в шоковом состоянии, не осознавая пока что происходит это всё именно с ним.

Его приподняли за руки, получился своего рода их излом, дознаватель почувствовал боль в области выворачивающихся плеч. Габоронова поставили на ноги.

— Представьтесь! — дознаватель увидел круглолицего крепыша с короткострижеными чёрными волосами. Судя по всему, это был представившийся Сидоров.

— Дознаватель отдела дознания, старший лейтенант милиции Габоронов, — уже не так уверенно произнёс милиционер, нежели обычно представлялся гражданам.

Удалось осмотреться. Всего было около семи человек. Все стояли по-разному, кто-то сзади, по бокам, спереди. Один был с цифровой видеокамерой снимал всё происходящее.

— Что Вы тут делаете? Понимаете, что происходит? — спрашивал Сидоров.

— Ни хрена я не понимаю, что тут происходит! Я сотрудник милиции! Это нападение на сотрудника милиции! — неожиданно сам для себя Габоронов дерзко ответил присутствующим, — Вы все в гражданке! Преступники что ли? Кто Вы такие?

— Я тебе сейчас покажу, кто мы такие! — округлил глаза Сидоров, — Я показывал тебе моё удостоверение. УСБ! Если ты ещё не понял!

— И что, собственно, происходит? — Габоронова по-прежнему держали за руки два человека в гражданской одежде, не смотря на одетые наручники.

— Вам знаком данный гражданин? — Духовского попросили подойти к Габоронову.

— Знаком.

— Кем он для Вас является?

— Никем! Будущий подозреваемый по уголовному делу!

— Дело у Вас в производстве находится?

— Да.

— По какой статье возбуждено?

— По сто двенадцатой.

— Это?

— Причинение телесных повреждений средней тяжести.

— Какой статус по делу данного гражданина? — Сидоров указал на Духовского, — Как его фамилия, Вы знаете?

— Знаю, Духовский. Статуса пока никакого, я только дело возбудил.

— Папочку, аккуратненько, не затопчите, — обратился к кому-то Сидоров, указывая на папку Габоронова, которая лежала на асфальте на расстоянии около двух метров от него, — Ваша папочка?

— Моя!

— Что в ней?

— Бланки документов, может и сами документы.

— Может или сами документы?

— Есть и бланки, и документы! Позвоните в дежурную часть ОВД, сообщите, что тут происходит, — Габоронов смотрел на Сидорова.

— Позвоним! Мы уже начальнику ОВД позвонили! Все в курсе, и прокурор в курсе, не переживай! — Сидоров сказал это больше для устрашения, никому он не звонил.

Габоронов понимал, что, встретившись перед магазином с Духовским, они, скорее всего производили видеозапись их встречи, на которой должно было быть отчётливо видно, как Духовский положил Габоронову в папку файл с документами. Духовский произнёс фразу: «Да нет, вроде на сегодня договаривались! Я всё принёс как Вы сказали! Теперь всё? У меня будет всё нормально?» Значит аудио тоже записывали. Внутри документов были меченные деньги, которые должны, в присутствии понятых, изъять у Габоронова. Внешне всё выглядело красиво. Даже файл в руки не взял, а сказал в папку положить — как раз так делают взяточники, чтоб руки не пачкать. Понятые, естественно должны быть свои, уэсбэшные. Духовский дружок Чёрного. «Чёрный, сука!» — осознал Габоронов!

— Снимай, всё снимай, ближе подойди, чтоб звук было слышно! — командовал Сидоров своему оператору данного документального фильма.

Давняя мечта Габоронова, прикоснуться к искусству посредством камеры, практически сбывалась. Только камера, похоже маячила не видео, а тюремная…

— Понятые, подходите ближе, сейчас осмотрим содержимое данной папки, принадлежащей Габоронову. У Вас, кстати, удостоверение есть? Рапорт на увольнение на днях не писали?

Сидоров фиксировал на камеру, что дознаватель являлся действующим сотрудником милиции, поскольку от этого зависела дальнейшая квалификация преступления Габоронова. Как правило, когда хватают милиционера за преступление, то руководство ОВД открещивается от такого сотрудника и заявляет, что за неделю до этого, он был уволен! Рапорт можно и задним числом написать. Можно и подпись сотрудника подделать — это ничего, нормально. А если уволенный как неделю назад, то это значит преступление совершил не милиционер, а бывший сотрудник и к ним уже никакого отношения не имеющий. Тогда такому преступнику вменяют мошенничество, поскольку у него не было никакой возможности помочь гражданину в его вопросе. Это он назвался милиционером и хотел присвоить денежки несчастного. А когда сотрудник действующий и соглашается помочь преступнику, то это уже превышение должностных полномочий. Пятно на весь отдел, начальство и сроки наказания уже другие.

— Нет, ничего я не писал, удостоверение моё в заднем кармане, — отвечал на вопросы Сидорова дознаватель.

Сотрудник УСБ подошёл к Габоронову, достал из заднего кармана служебное удостоверение, которое находилось в чехле-кошельке, при развороте которого было видно удостоверение в раскрытом состоянии. Сидоров показал его на камеру. В его отделах, находились купюры, на что капитан обратил внимание окружающих:

— Понятые, попрошу засвидетельствовать, у старшего лейтенант Габоронова в чехле удостоверения находятся денежные средства. Это Ваши деньги? — уэсбэшник обратился к Габоронову.

— Да, мои.

— Сколько здесь?

— Около полутора тысяч, точно не помню.

— Понятые, смотрите… — Сидоров достал две купюры по пятьсот рублей и три по сто, одну пятьдесят и положил их около папки.

Далее, поковырялся в данном чехле, нашёл карту «Сбербанка», положил её рядом. Из одного отдела достал карточку-заместитель жёлтого цвета, на огнестрельное оружие. Больше ничего не оказалось.

— Что у Вас в карманах? Отстегните наручники! — неожиданно скомандовал Сидоров.

Их и одевать-то при задержании не должны были, поскольку Габоронов, по сути, не оказывал сопротивления. Его начали крутить до того, как представились. Но для устрашения, данную норму нарушают практически всегда.

— Убегать больше не собираетесь? — капитан обратился к дознавателю, понимая их количественное превосходство и безуспешность попытки старлея даже дёрнуться в сторону.

— Я никуда и не убегал! Я видел перед собой Духовского, он подозревается в совершении преступления, потом Вы побежали! Я откуда знаю кто Вы? Думал бандиты, такие же, как и он! — Габоронов подсознательно пошёл в защиту небольшим словесным нападением.

— Мы всё засняли! На суде будешь рассказывать, как ты не убегал, — кто-то из коллег капитана обратился на ты к задержанному дознавателю.

Габоронов промолчал.

— Покажите содержимое Ваших карманов! — продолжил капитан Сидоров.

Дознаватель похлопал по карманам своих джинс. В правом были ключи от автомобиля, дома, кабинета. На связке также был металлический милицейский жетон с личным номером сотрудника и свисток, который должен быть у каждого милиционера. Мелочь монетами, около сорока рублей. В левом кармане находилась пачка сигарет, зажигалка и телефон сотовой связи «Nokia». Удостоверение из заднего кармана уже достали.

— Всё, больше ничего нет, — произнёс Габоронов.

На его удивление, капитан не стал шарить по карманам, удостоверяясь в их пустоте. Но Габоронов уже приготовился качать права, что, прежде чем его зашмонать, должны начать составлять протокол личного досмотра в присутствии понятых, разъяснить ему права и обязанности и предложить добровольно выдать все имеющиеся у него противозаконные вещи, если таковые имеются. По закону, гражданину всегда должны это предложить, и гуманное законодательство, даже предусматривает освобождение от уголовной ответственности в случае добровольной выдачи, например, запрещённых веществ! Там много своих нюансов, но в общем, если гражданин идёт с наркотиками, к нему подходят стражи правопорядка и интересуются, нет ли чего противозаконного, то счастливчик может сказать, что есть! Такая выдача будет считаться добровольной и не подлежит уголовному преследованию. Конечно, жулик, должен будет на словах добавить: «Вот, как раз нёс в милицию сдавать, за углом нашёл!»

В данное утро для Габоронова вопрос запрещёнки не стоял, но морально он пытался взять себя в руки и собрался фиксировать все нарушения, которые могли допустить сотрудники УСБ. Наивно рассчитывал, что это поможет в дальнейшем. Габоронов не много успокоился ещё и потому, что при нём не было денег, как на то рассчитывали задержатели.

— Понятые, смотрим содержимое папки, — Сидоров надел медицинские перчатки, как хирург перед операцией, присел, взял папку с асфальта, открыл её и обратился к Габоронову указывая на её содержимое, — Это Ваши документы?

— Нет.

— Как нет? Они лежат у Вас в папке! Папка же Ваша? Ты заснял? Вот, у нас всё заснято! — Сидоров заранее понимая, абсурдность своих вопросов, специально фиксировал факт нахождения данного файла с документами в папке дознавателя, начав разговаривать с ним как с маленьким нашкодившим мальчиком, отрицающем свою вину.

— Так нет! Вы прекрасно знаете, что десять минут назад мне это подложил в папку Духовский! Это его доки, а значит не мои! — немного начал огрызаться Габоронов.

— Но они лежат в Вашей папке? — продолжал фиксировать доказательства капитан Сидоров.

— Лежат в моей, но принадлежат Духовскому!

— Несомненно!

Сидорову этого было достаточно, поскольку, когда готовится дача взятки, в присутствии понятых переписываются номера купюр, фотографируются, посыпаются специальным, вышеуказанным порошком, и передаются взяткодателю. В данном случае, оперативники положили их между документами. Понятые, находящиеся также неподалёку от места дачи взятки, также фиксируют своим взглядом факт передачи денег. А когда при задержании их изымают у коррупционера, то преступление считается состоявшимся — деньги обнаружены у должностного лица.

Поэтому Сидорову оставалось последнее лёгкое движение рукой и Габоронова можно сажать в тюрьму!

Капитан раздвинул два листка бумаги, один из которых действительно был характеристикой с места жительства Духовского, а второй чистый и застыл…

Собрался он быстро, начал вытаскивать один листочек из файла, но из-за латексных перчаток и возникшего волнения сделать это было не удобно. Некоторая несдержанность немного блеснула в воздухе, но потом бумажка поддалась капитану, и он вытащил её. Осмотрел обе стороны, положил на асфальт. Принялся вытаскивать вторую, осмотрел. Также, от отчаяния заглянул в пустой прозрачный файл и снова застыл! Габоронову в какой-то момент по-человечески даже его стало жалко. Человек на его глазах позорился, но дознаватель понимал, что радоваться ещё рано…

— Где деньги?! — Сидоров встал с корточек с пустым файлом в руках.

— Какие деньги? — теперь Габоронов разговаривал как «дурачок», не понимающий, что происходит.

— Понятно, — Сидоров принялся осматривать каждую бумажечку, каждый документик в папке Габоронова.

Заглянул во все отделы кожзамовой папки, ещё раз перелистал бланки, встал с корточек и подошёл к дознавателю.

— Карманы пустые? Ещё раз спрашиваю!

— Пустые!

Сидоров полез в них своей рукой как хозяин, шарился без стеснения, но ничего больше не обнаружил. Посмотрел даже в носках. Заставил снять обувь. Ничего.

— Магазин! — вдруг воскликнул он! В магазин, бегом! — скомандовал он в озарении своим коллегам.

Двое ринулись к чёрному входу, который был уже закрыт! Они забежали за магазин и попали туда через главный вход. В помещении стояли сотрудники Вневедомственной охраны, приехавшие на вызов тревожной кнопкой. За прилавком по-прежнему находилась Ирина.

— Аккуратнее, — сказал сержант милиции, когда один из оперуполномоченных сотрудников УСБ чуть ли не наступил на него устремившись к прилавку.

— УСБ! — показал удостоверение второй вошедший сотрудник в гражданской одежде.

— Это замечательно! Мы на выезд приехали, что здесь происходит? — сержант внешне не дрогнул перед страшными тремя буквами для любого милиционера, за сутки дежурства он видел разный контингент.

— Не твоё дело, что здесь происходит! — пренебрегли сержантским составом офицеры УСБ.

— Я ещё раз повторяю! Я на выезд приехал! Вы в гражданке! Ксивами машете, возможно поддельными! Данный объект находится под нашей охраной, поэтому по вежливее! — излагал своё видение происходящего сержант милиции, который в своё время по участвовал в горячей точке.

Вошедший Сидоров услышал данную речь, подошёл к сержанту, развернул своё удостоверение, представился и вежливо разъяснил.

— Ребята, всё нормально! Проводится операция! Ваш магазин никто не трогает. Мы задержали сотрудника милиции на взятке! Сейчас с продавцом пообщаемся и всё.

— Хорошо, сразу бы так, — сержант отступился, но остался с напарником в магазине, принявшись звонить дежурному ОВД.

— Здравствуйте! Управление собственной безопасности по Красногорской области, капитан милиции Сидоров, — развернул своё удостоверение узбек, предъявив его для обозрение Ирине.

— Здравствуйте! — Ирина уже не улыбалась, а была серьёзная.

В магазин вошли все участники данного инцидента, привели и Габоронова. Давно такой давки не было в данном уютном местечке. Оператор всё фиксировал на камеру.

— Сюда забегал данный гражданин, — начал пояснять Сидоров, указывая на Габоронова, — Он, должно быть, что-то Вам оставил?

— Этот? — переспросила для порядка Ирина, — Да, забегал и оставил вот это!

Габоронов плохо видел прилавок из-за большого скопления людей, но в глазах у него потемнело. Он подумал, что Ирина выложила на стол те купюры по пять тысяч.

— Что это? — поморщился Сидоров.

— Пачка сигарет! — уверенно ответила Ирина, — Мальборо белое…

— Когда он это оставил? — Сидоров напрягся.

— Сегодня утром, только что, он забежал, закрыл дверь, подбежал сюда, говорит какие-то хулиганы за ним бегут, попросил пачку Мальборо и разрешение воспользоваться задним выходом. Потом выпрыгнул из магазина как ошпаренный. Я нажала на тревожную кнопку, поскольку кто-то чуть дверь мне не вынес и заперла заднюю дверь. Стала ждать охрану. Молодой человек, Вы сигареты то брать будете? — Ирина обратилась сквозь толпу к Габоронову.

— Буду, но попозже. Сейчас занят не много, извините, — с каменным лицом ответил дознаватель, внутри которого бушевал целый список эмоций, от поражения самообладанию Ирины, до её чувства юмора.

— Так, девушка, Вы, наверное, не понимаете, что происходит! Этот милиционер взяточник! Он вымогал пятнадцать тысяч вот с этого гражданина! — Сидоров указал на Духовского. — Вы, что играть с нами вздумали? Где деньги?

— С Вами никто не играет… А чего Вы так со мной разговариваете? Я сама вообще-то шокирована. Сначала один залетел, потом Вы дверь чуть не снесли! Это Ваши какие-то дела, меня туда не приплетайте! Вы меня спросили, я Вам рассказала, как всё было, будете разговаривать со мной в таком тоне, я на Ваши действия жалобу в прокуратуру накатаю!

Обалдели все. Продавец ставила на место должностное лицо в присутствии не только понятых.

Поскольку велась видеосъёмка, Сидоров тоже понимал, что грубить нельзя. Тем более кто если и мог помочь в их ситуации, так это только Ирина.

— Девушка, Вам никто не грубит! Я представился, объясняю ситуацию. Прошла операция по задержанию взяточника…

— А разве его вина не должна быть доказана судом, чтоб его называть преступником? — перебила Ирина Сидорова, который осёкся.

— Девушка, Вы правы. Наверное, на юридическом учились? Но это даже тем лучше, Вы тогда должны понимать, что, прикрывая будущего преступника, вот это данное лицо, которое подозревается в совершении преступления, Вы принимаете участие в его совершении, в сговоре. Мы сейчас проведём осмотр места происшествия, и если обнаружим и изымем интересующие нас денежные средства, то Вы пойдёте как соучастник. Вы это понимаете?

— Я всё прекрасно понимаю. Я Вам могу ещё раз рассказать, что видела, что Вы от меня хотите?

— Вам знаком данный гражданин, — начал с начала Сидоров, указывая на Габоронова.

— Знаю его на лицо, так сказать, иногда заходит за покупками, примелькался, как и многие постоянные покупатели, но даже не знаю, как зовут, — Ирина была по-прежнему серьёзна.

Сидоров начал даже сомневаться, что она в сговоре.

— Куда он подходил, Вы говорите? У Вас в магазине камеры есть я смотрю!

— Камеры есть, но эта муляж, а вторая и третья пишет, но как это посмотреть я не знаю, надо специалиста вызывать, это через хозяина магазина.

У Габоронова подкосились ноги. На записи же всё будет видно!

— Я понял. Сейчас поищем деньги около прилавка. Хозяина вызывайте и просмотрим камеры.

— Я уже вызвала, рассказала о случившемся, он скоро будет. Если знаете как просматривать, смотрите, я с техникой не очень, не знаю как включаются.

— Отлично! Где видеорегистратор? — Сидоров начал осматривать каждый сантиметр прилавка, пола около него и под ним.

— Видеонаблюдение там, — Ирина кивнула в сторону подсобного помещения, расположенного сзади прилавка и стеллажей с товарами.

Уэсбэшник находился очень близко от меченных купюр. Ему оставалось до них лишь дотянуться, если бы он знал, что они лежат в кассе. Габоронову снова стало плохо. Он понимал, что после просмотра записи с камер видеонаблюдения магазина, отпираться от взяточничества будет бессмысленным. Посмотрев интересное видео, прокурор с удовольствием обвинит Габоронова в коррупции: «А чего это он избавлялся от денег, если не знал, что ему их должны принести?», а Ирину в пособничестве. Доказывай потом, что они не знакомы, а их схема избавления от денег не была продумана заранее.

Сидоров отправился в подсобное помещение к видеорегистратору. До позорного окончания милицейской карьеры Габоронова оставалось около пяти минут…

В подсобное помещение магазина, вместе с Сидоровым отправился ещё один оперативник УСБ. Через минуту они позвали Ирину. Были слышны вопросы о том, как включить монитор, как прокрутить запись, но Ирина вновь повторила, что с техникой не дружит. Тогда все вышли из помещения. Капитан Сидоров пояснил своим коллегам, что там даже изображение на мониторе не показывает. Не удалось разобраться включён ли монитор, или может он выключен, сломан, не понятно — надо ждать хозяина и с ним смотреть куда Габоронов дел деньги.

Капитан Сидоров, визуально, при поверхностном осмотре места около прилавка, где со слов Ирины ранее стоял Габоронов, не обнаружив трёх купюр, решил подойти к делу с научно-технической точки зрения.

— Доставай лампу, — попросил Сидоров своего коллегу, — Будем на ультрафиолет просвечивать. Где тут розеточка есть? Можно воспользоваться?

Уэсбэшники развернулись серьёзно. Как эксперты во время осмотра места происшествия. У них оказался с собой удлинитель, люминесцентная лампа, запечатанная ватка, новый флакон спирта, перчатки, пакетики — они были полностью подготовлены.

Габоронова, в присутствии двух понятых, попросили показать свои руки. Водили лампой долго, временами окружающим даже казалось, что крупица радиомина блеснула, но потом исчезла. Предположили, что слишком светло, выключали свет, всё безуспешно. С рук дознавателя просто взяли смывы — намочили ватку в спирте и протёрли внутренние стороны кистей рук, поместили в прозрачные полиэтиленовые пакетики, горловины которых обвязали нитями, на концы которых наклеили бумажные отрезки с оттисками печатей: «Управление собственной безопасности МВД по Красногорской области». Проставили на ней цифры: «1, 2, 3, 4», и предложили расписаться понятым, напротив номеров. Они лихо и без промедления расписались.

Оказались местными молодыми парнями. Габоронов визуально знал их. Они были помощниками одного сутенёра в их городе. Хотя сутенёр, громко сказано для реалий проституции в России. Всё гораздо прозаичнее, проще и примитивнее. Есть человек, который развозит девушек по саунам, принимая заказы от постоянных и не очень клиентов. В случае если клиент не адекватный, его задача исчерпать конфликт, чтобы девушки не пострадали физически. Он больше выполняет роль извозчика и охранника. Заработанные деньги делятся пополам с проститутками. Все абсолютно довольны, потому что девушки идут туда работать более чем добровольно. От такой сплочённой деятельности, разве что у государства возникают вопросы… Потому что всё это проходит мимо него. Вот, в данном случае, государство обрело определённое лицо в виде начальника бывшего РУБОПа[15], который получал свой процент от деятельности девушек и за это не замечал, что данный бизнес имеет место в их городе.

Все это знали. Но никто ничего не делал. Потому что, потерпевших-то от проституции не было. Мужики, порой изменяя своим жёнам, пользовались их услугами и попасть в категорию терпил никак не могли, хотя бы из-за конфиденциальности. Крышующие были довольны проценту с прибыли. Организаторы были в плюсе. Девушки зарабатывали больше чем продавец в магазине раз в десять. Представители сауны, пока не появились проститутки, никогда невидали такого интереса к здоровому образу жизни. Порой, даже предоставляя сауну в аренду на час, умудрялись её не растапливать, удивляясь, что посетителям она вообще нужна. Там же есть комната отдыха! Все понимали, что данный рассадник бактерий нужен лишь для сношения. Государство узаконивать данную индустрию не спешит из-за моральной точки зрения. Вот и существует это всё, хоть и вне закона.

Как-то Габоронов выезжал, будучи на дежурных сутках, на один мордобой. Перепивший посетитель сауны, решил, что проститутка — это тварь дрожащая, как упоминал великий Фёдор Михайлович, и потребовал от неё какие-то излишки в делах постельных. Она отказалась, успев как раз вызвать своего бизнес-партнёра, остальными именуемом сутенёром. Он приехал не один, а как раз со своими помощниками. Случилась потасовка и лёгкий мордобой, после чего клиент вызвал милицию.

Протрезвев, он понял абсурдность данной ситуации, что скорее это он не прав и сам же пошёл на попятную, отказавшись писать какое-либо заявление. За небольшие телесные повреждения, причинённые одному из помощников, он даже извинился деньгами. Претензий друг у друга не было. Милиционерам же досталась радость, что на одно оформление пьяного бреда за их дежурство будет меньше. Водитель дежурного УАЗика тогда дознавателю Габоронову и рассказал, что скрывалось в глубине поверхностного конфликта, объяснил кто есть кто: это сутенёр, а это клиент, а крышует всё бывший РУБОП. Водителям порой виднее!

Габоронов, естественно не стал напоминать понятым, при каких обстоятельствах они уже встречались, но не понимал, почему они в роли понятых, которые сто процентов были своими! Получалось не один бывший РУБОП участвовал в слепоте в отношении постельного бизнеса? Раз во всём городе не нашлось иных граждан, готовых свидетельствовать против милиционера. Или же УСБ сотрудничают с рубоповцами, которые в свою очередь предоставили понятых. Как ни крути, а либо коллеги с подразделения по борьбе с экстремизмом были в курсе готовящейся провокации в отношении дознавателя, либо узбеки повязаны с проститутками… Плюс организовал это всё транспортный милиционер Зефирка. Не милицейское братство, а банка с пауками.

После росписи понятых, Сидоров предложил Габоронову расписаться на бирке. Дознаватель не стал отказываться, поскольку он видел чистоту эксперимента, новую ватку, перчатки, спирт. К тому же отказавшись он от подписи уэсбэшникам потом легче было бы поменять смывы. Хотя, как проводится экспертиза? Эксперт вскрывает пакет, с помещённой туда ваткой и, если он будет заинтересован, ему дадут такое указание, то никакая подпись не спасёт Габоронова от подтасовки не в его пользу. Эксперт сыпанёт жменьку родамина на смыв и рассказывай потом, что так не было…

В помещение магазина подошёл начальник КМ, подполковник милиции Ерёмов Александр Викторович. Начал разговаривать с капитаном Сидоровым.

В это время другие опера УСБ стали просвечивать ультрафиолетовой лампой руки продавца Ирины, которая не сопротивлялась данной процедуре, а наоборот, говорила, что честному человеку скрывать не чего. У неё также ничего не показало, но смывы с неё пока брать не стали, всё-таки она являлась посторонним, случайным человеком в данном деле. Сотрудники УСБ ждали приезда следователя Следственного комитета при прокуратуре, который и должен был оформлять данное происшествие и осуществлять сбор вещественных доказательств виновности дознавателя.

Овошники также продолжали находиться в магазине, временами отгоняя случайных покупателей, объясняя, что магазин не работает.

Сидорову кто-то позвонил на сотовый, он вышел из магазина разговаривать по телефону. Наступал тот момент, когда руководство жаждало докладов.

К Габоронову подошёл подполковник Ерёмов:

— Ну что?

— Ничего, Александр Викторович, это подстава, я ничего не делал!

Начальник КМ промолчал. Он пытался разобраться в ситуации. Все говорят, что не виновные. Остаётся верить лишь фактам. А они, пока указывали против дознавателя.

В это время в помещение магазина зашли два инкассатора, которые на долю секунды напряглись от количества «посетителей» магазина, но сразу бодро отправились в подсобное помещение, где обычно происходит таинство принятия денежных средств. Ирина, увидев, что инкассаторы проходят в подсобное помещение, открыла кассу и стала доставать оттуда все купюры.

Зашедший с улицы капитан Сидоров, видя, что Ирина засуетилась, спросил у неё:

— Что случилось?

— Инкассация! Я сейчас! У них график, нельзя их задерживать. Потом штраф платить…

Он снова принялся разговаривать с подполковником Ерёмовым, молча одобрив процедуру. Слова о штрафе, подействовали. Кто и когда любил брать на себя ответственность и отвечать потом деньгами? А хладнокровная в лице, но радостная внутри Ирина, мчалась в подсобное помещение к инкассаторам, которые должны были избавить её и Габоронова от меченных денег!

— Извините, мальчики, пожалуйста! — принялась объясняться Ирина, — У нас тут фурор!

— Что случилось-то? — скупо поинтересовался без эмоциональный инкассатор, судя по всему, из бывших милиционеров, который в жизни уже ничему не удивлялся.

— Ой, лучше не спрашивайте! — Ирина заполняла сопроводительную ведомость, в которой нужно было указать сумму, наименование и количество сдаваемых купюр.

Через минуту, Ирина запечатывала инкассаторский пакет, внутри которого находились деньги из кассы магазина. Инкассатор расписался в документе за получение груза, шлёпнул свою печать, и двое людей в чёрном, с суровыми лицами пронесли мимо присутствующих меченные деньги, которые пытались найти сотрудники УСБ и подоспевший уже следователь. Все в данном помещении когда-либо слышали, что инкассаторы могут застрелить любого, кто к ним приближается, если у них есть основания предполагать, что может произойти нападение. Поэтому никто не решился даже пошутить на эту тему, прокручивая в головах, а правда ли они постоянно готовы на убийство?

Выйдя из помещения, один инкассатор открыл дверь бежевого броневика, на котором они приехали, поглядывая постоянно по сторонам. Второй профессионально юркнул в бронеавтомобиль, дверь за ним закрылась. Первый инкассатор лихо запрыгнул на переднее пассажирское сидение, захлопнул дверь. Водитель без промедления повёз пятнадцать тысяч рублей в сдобренные родамином в том числе, подальше от магазина «Копейка».

Габоронов видя всё происходящее, снова взбодрился. Ирина же помыла руки в подсобном помещении и как ни в чём не бывало встала за прилавок.

Подъехал и хозяин магазина. Войдя, он визуально вычислил главных в данном предприятии, подойдя к которым представился:

— Семён Александрович Евпатов, частный предприниматель. Что тут происходит?

После разъяснений, кто по главнее отправились в подсобное помещение смотреть записи с видеорегистратора.

Габоронов снова напрягся, лихорадочно думая, что говорить, когда все увидят, как Ирина, схватила меченные деньги из папки дознавателя и положила их в кассу. А затем, у них на глазах избавилась от них с помощью инкассации. Сергей предположил, что на записи, не будет видно или заметно, если Габоронов соврёт, что сам сказал ей: «Возьми деньги, тут». Можно попытаться обмануть, что хотел скупить пол магазина, на всю его зарплату или у него был долг, вот он его и отдал и она не в курсе о происхождении суммы… Но он понимал, что в такое мало кто поверит, а если в показаниях просто упираться, не высказывая абсолютно логическую версию произошедшего, то все это будут расценивать как в случае с Десяткиным — тупое непризнание своей вины.

Что-то по нажимав, Евпатов сам признался, что не очень понимает, как пользоваться видеонаблюдением, поэтому позвонил парню, который это должен обслуживать.

Однако следователь заявил, что не будет терять время и попросту изымает видеорегистратор протоколом осмотра места происшествия. Предприниматель по возражал для приличия, по спрашивал надолго ли это, а то магазин остаётся без видеонаблюдения, но следователь пообещал, что в скором времени вернёт технику. Видеорегистратор, который имел размеры как обычный видеомагнитофон, выключили из розетки. Отсоединили все провода. На выходы и входы, куда подаётся видео сигнал с самих камер видеонаблюдения, наклеили бирки с подписями понятых, Габоронова и следователя. Был составлен протокол осмотра места происшествия, к которому приложили указанные вещдоки, а именно видеорегистратор, смывы с рук дознавателя, контрольные смывы, файл с характеристикой и пустым листом Духовского.

Сотрудники УСБ ещё раз осмотрели магазин, где это было возможно, не обнаружив меченных купюр, было принято решение отправиться для дальнейшего оформления в кабинет следователя, расположенного в другой части города. Личные вещи Габоронова, включая телефон, уложили в его папку и закрыли её. Следователь снова сказал надеть наручники на Габоронова, только уже спереди. Начальник КМ попытался возразить данному обстоятельству, но противоположная сторона была не преклонная и на отрез отказала в данной просьбе. Оформляющие были злыми от того, что денег при Габоронове не оказалось. Оставалось только давить на дознавателя, чтобы он сознался, где они.

Один сотрудник УСБ остался опрашивать Ирину по факту случившихся обстоятельств, остальные на трёх автомобилях уехали в кабинет к следователю. Подполковник Ерёмов отправился в ОВД, докладывать начальнику подробности произошедшего.

Чёрный с Клёпкиным, наблюдая это всё со стороны на улице и постоянно созваниваясь и расспрашивая Духовского о происходящем, были не довольны результатом из-за отсутствия меченных денег. Но вся надежда была на запись с камер видеонаблюдения. Пока помочь они ничем не могли и около одиннадцати часов покинули наблюдательное место.

В кабинете следственного комитента при прокуратуре, Габоронова оставили в наручниках. Он находился около стола следователя, который располагался в небольшом, но отдельном помещении. Кабинет был предназначен для одного сотрудника, не как у Габоронова по четыре дознавателя в одном помещении. Заметен был свежий ремонт, большой широкий стол, оргтехника, кресла, кондиционер. Тут всё-таки убийства с изнасилованиями расследуют, данная категория следователей находится уровнем значительно выше, нежели следователи ОВД или дознаватели. Они копаются в самых грязных и мерзких закромах душ человеческих, поэтому хоть окружающая обстановка должна быть красивее.

Следователю на вид до тридцати лет. Высокий, худощавый, с аккуратной причёской. Локоны из-за ушей не торчали, не положено служивому человеку, но копна волос имелась.

На удивление Габоронова он видел не очень дружелюбное отношение со стороны следака, хотя Габоронов заблуждался до этого, что они делают, так сказать, одни дела, а точнее расследуют их. Процессуальные сроки, сбор и фиксация вещественных доказательств, допросы, обвинительные акты — они могли говорить на одном языке. Оба проводили на работе допоздна, оба были завалены бесконечными уголовными делами, у обоих болели глаза от монитора компьютера и появлялись проблемы со здоровьем от сидячего образа жизни. Наверняка оба расстраивались, когда в делах находились ошибки и опечатки, и обоим приходилось выкручиваться из этого не всегда законными способами. Обоим приходилось подмечать подходы к жуликам, разговаривать с ними, выплёскивать эмоции, проникать в суть незнакомого человека. Чувствовать, как реагируют жулики на их долгий монолог, считывать реакцию по зрачкам, по малейшему прищуру человека, подмечать какие фразы подействовали хуже, какие лучше и прогонять их вновь и вновь выявляя слабые места оступившихся, допрашиваемых лиц…

Казалось бы, они должны были быть братьями, поскольку, по сути, проживали одну и туже жизнь! Габоронов всегда восхищался коллегами следователями и с ОВД, и комитетскими, полагая, что им ещё труднее и сложнее. Но Смирнова однажды пояснила, что у них тоже самое. «Вместо твоих, Габоронов, фраз в сто двенадцатых: нанёс удар кулаком правой руки в область челюсти, они в допросах пишут: нанёс удар кухонным ножом, расположенным в правой руке в область живота… А всё остальное по шаблону, осмотры, сроки, признания, адвокаты. Поэтому ты, Габоронов даже не комплексуй, не думай, что они выше или круче. У тебя, между прочим, такая должность — дознаватель! Что им всем даже не снилось! А знаешь почему? Статья сорок УПК РФ „Орган дознания“. Возбуждение уголовного дела, тра-та-та, возлагаются также на: капитанов морских судов, руководителей геолого-разведочных партий, глав дипломатических представительств! А это значит, Габоронов, случись, что на корабле, в экспедиции или в Посольстве — только данные лица могут возбуждать уголовные дела по тем же статьям, по которым и ты, понимаешь? Посол, например, назначается президентом! А у тебя функции, по закону как у Посла в уголовно-процессуальной деятельности! Во как! Так что, работай, Габоронов! Ты уж точно ничем не ниже следака!»

Погружения в мысли вновь были прерваны окружающей злой действительностью. Срочное всплытие из глубин воспоминаний дознавателя, следователь организовал повторно задаваемым вопросом:

— Где Ваше удостоверение?

— Вот оно, мы его изъяли, — метнулся капитан Сидоров к столу следователя.

В данный момент сотрудники УСБ сопровождали проходившее мероприятие, и они чувствовали свою вину в недоработке операции. Но сдаваться вовсе не собирались.

Следователь при прокуратуре не вёл себя по-хамски, нагло или как-то грубо. Различные запугивания он решил оставить на потом. Пока он выбрал спокойный тон в обращений, строгость в отношении к дознавателю, установлению статусной черты, категорическому отрицанию общей процессуальной трудовой деятельности. Даже наоборот, как к человеку, который лично его подвёл, который обещал именно ему бороться с преступностью, но оказался оборотнем в погонах, а значит предал весь совместный многолетний труд в борьбе с криминалом.

Следователь начал спрашивать установочные данные Габоронова. Монитор был повёрнут лицом к следователю, поэтому дознаватель не мог понять, он его опрашивает или допрашивает. Разница в том, что, когда от гражданина принимают объяснение, опрашивают — это значит проводится предварительная проверка и вопрос о возбуждении уголовного дела только решается. Когда же заполняют протокол допроса, значит дело уже возбуждено. Следователи возбуждаются быстрее и проще, не как в дознании, с постоянной оглядкой на прокуратуру. Они, всё-таки, лица, куда более не зависимые в этом отношении, нежели коллеги из дознания.

«Адвоката не предлагают, значит пока, наверное, просто опрашивают. А хотя, пока они денег не найдут, им в суд идти не с чем! Сейчас просмотрят видеозапись и тогда приплыли…» — Габоронов пытался понять, что на уме у его, уже, наверное, бывших коллег. Хотя какие коллеги? Это было три разных ведомства! Следственный комитет при прокуратуре, Управление собственной безопасности и отдел дознания. Когда случается что-то глобальное в отношении страны, все русскоговорящие должны считаться братьями и сёстрами! И объединится против врага! Когда этого нет, похоже разъединение имеет постоянное действие… И, порой, люди готовы перегрызть, друг друга просто стоя в одной очереди за хлебом. Никакие они не коллеги! У всех разные интересы!

На протяжении пары часов, следователь задавал одни и те же вопросы о произошедшем сегодня утром и о встрече с Духовским накануне. Параллельно в кабинете находились сотрудники УСБ, которые встревали в диалог, но в более грубой форме. Было понятно, что все ждут мастера по видеонаблюдению. Видеорегистратор находился на отдельном столике в кабинете следователя. Габоронов ощущал его боковым зрением и сто раз прокручивал в голове, как подорвётся со своего места, возьмёт данную технику и шарахнет со всей силы о пол, чтоб всё разбилось в дребезги и у них не осталось ни одного доказательства в данной провокации. «Пусть потом доказывают, что это я сделал! А разобьётся ли жёсткий диск, установленный в этом предательском металлическом корпусе видеорегистратора? Скорее всего нет. И тогда всё будет ещё хуже! А куда хуже?» — напряжённого мышления Габоронова хватало на двадцать минут, потом нужно было «не о чем не думать». За это время однозначного выхода из данной ситуации дознаватель найти не мог.

«А где руководство? Где хотя бы Смирнова? Я же всё-таки милиционер! Все как будто сразу смирились, что я виновен! Смирнова — смирилась, вот происхождение её фамилии. Похоже от неё поддержки не жди, раз до сих пор не появилась! По идее, я сотрудник милиции, ко мне подбежали другие ведомства, скрутили и утверждают, что я негодяй. И всё? Этого достаточно? Все сразу разочаровались во мне и отвернулись? Где все?» — мозговая активность вновь погрузилась в глубины душевных терзаний и разочарований в людях…

Примерно к четырнадцати часам, двадцать четвёртого августа две тысячи десятого года, все немножко выдохлись. Следователь клацал мышкой, что-то печатал на клавиатуре, не задавая вопросов Габоронову. В кабинете остался один оперативник, сидящий напротив дознавателя. Дознаватель же мечтал оказаться сейчас где угодно, только не в этом кабинете и не по данному коррупционному вопросу сидя в наручниках.

Следователь периодически выключал кондиционер. Поскольку он был установлен таким образом, что дул именно на него, от чего, последний, судя по всему, опасался, что его продует. Поэтому сидящие в кабинете, периодически потели от жары…

Жара. Не просто жара, а как в сауне. Воздух просто обжигал. Жажда. Во рту всё пересохло. Вокруг было скудное количество не высоких деревьев с широко раскинутыми ветвями. В воздухе чувствовался миллион песчинок, но окончившийся вихрь позволил постепенно упасть им вниз. Резко всё замерло. Ни звука. Земли, в привычном понимании тоже не было, был твердый песок. Песок красного цвета, с незначительными редкими сухими травинками. Вокруг не было видно никаких признаков жизни: ни людей, ни зданий, ни сооружений — лишь злая природа, которая не сулила ничего хорошего.

Никаких адекватных объяснений Габоронову, который только что находился в наручниках в кабинете следователя, не приходило на ум. Умер, сошел с ума, в аду — эти дежурные слова, прокрутились в его голове.

Габоронов, стоял в своей одежде в очень жарком пустынном месте, в котором было очень мало растительности и не понимал: где он, когда он и жив ли вообще в привычном понимании.

Он дышал. Воздухом. А точнее обжигающим воздухом и так и не мог осознать, что происходит. Фраза «то ли я умалишенный, толи лыжи ни едут» — сейчас очень подходила этому человеку, стоящему в джинсах и рубашке в жаркой пустыне, но никому в тот момент она не пришла в голову, потому что вокруг не было живых существ.

От сильной жары он стал снимать с себя рубашку, перемещаясь под ближайшую акацию, расположенную в метрах десяти от места, где он оказался. Но наручники не давали это сделать. Тогда он снял рубашку как футболку и намотал её на металлические кандалы на его руках, тем самым прикрыв их. Джинсы он пока не осмелился снять, туфли тоже, хотя очень хотелось, ноги просто горели. Он присел на твёрдый песок. Находясь в шоковом состоянии начал осматриваться.

Его радовало одно, что он чувствовал свое тело — признаки жизни. Но и насторожило и то, что он не знал, а как себя чувствует человек без признаков жизни…

— Да что ж это такое? Что со мной? — промолвил вслух Габоронов.

«Потеря сознания, сон, что же?» — начал перебирать варианты Сергей. Стало ещё жарче от размышлений. Ещё и страшно. Дикий страх вдруг окутал его — в глубине души он заподозрил, что умер. «А как же жизнь перед глазами? Тоннель, в конце которого свет?» — размышлял Сергей об общепринятом мнении, согласно которому перед смертью должно всё это показаться. «Боль! Говорят, если чувствуешь боль, то живой!» — обнадежил себя Сергей и тут же попытался правой рукой сдавить большой палец левой руки. Но не смог этого сделать из-за намотанной на наручники рубашки. А где гарантия, что и это общепринятое высказывание правдиво? Что вообще правдиво и правильно? Кто это устанавливает?

Перед ним появилась Габоронова Юля. Она была так красива! Так прекрасна! Она улыбалась! Светилась! Но вдруг, её лицо стало серьёзным…

— Где твои дети? — вдруг спросила она.

— Дети? Юлька, у нас же нет детей, — Сергей не понимал почему она это спрашивает, ведь о детях они только разговаривали при её жизни, планировали их, но, как оказалось, это не так-то просто, чтобы они появились. Габоронов часто видел на дежурствах различных алкашей, живших в вечной вони и духоте, которые питались только одной водкой, но почему-то у таких всегда было много детей! Они рожали их также легко, как и случайно беременели от всех подряд! А они с Юлей, молодые и здоровые, никак не могли зародить хоть одну желанную жизнь…

— У тебя должны быть дети, Серёжа! Почему ты не завёл детей?! Это самое большое счастье на Земле! Знаешь какие замечательные дети от тебя получаться? В них не будет жестокости, они очень долго сохранят чистоту души, они сделают очень много полезного для людей! Твои дети, Серёжа! Я очень жду рождение твоих детей, зая… Не задерживай с этим, ладно? Всё у тебя будет хорошо! Живи, пожалуйста, живи за нас двоих! Будь счастлив, я тебя умоляю! Наша любовь никуда не может деться! Она есть и будет всегда! Но прошу тебя — живи полной жизнью! Не надо себя во всём ограничивать как ты! За что ты себя наказываешь? Почему ты перестал себя любить? Ты даже еду себе перестал нормальную покупать? Зачем? Убивая себя и изматывая, ты думаешь доставляешь мне удовольствие? Я одно желаю, чтобы у моего любимого всё было прекрасно! Ты главное держись и никогда не падай духом! Скоро всё пройдёт, всё закончится, тебе уже хватит спать, хорош спать…

— Хорош спать! Ты чё, сюда спать пришёл?! — произнёс громко капитан Сидоров, возвращая Габоронова из дремоты, в которую он погрузился от стресса, напряжения и жары.

Дознаватель открыл глаза, пытаясь осознать, где он находиться и что происходит. Он сидел на стульчике, наручники по-прежнему находились на его руках, жара, жажда — всё осталось при нём.

— Где деньги, Габоронов! — Сидоров уже был злой.

Было очевидно, что у них что-то не получалось.

— Хотя, мы сейчас сами всё увидим! — резко заулыбался оперативник УСБ.

Габоронов обратил внимание, что к столу, на котором находился видеорегистратор, подошёл, судя по очкам, сутулости и растрёпанным сальным волосам, компьютерный гений. Он наклонился к технике. Прищурился, осмотрел её, немного покрутив, сам себе заулыбался и произнёс, что ему всё понятно.

— Какой монитор можно использовать? — радостно спросил гений, а Габоронов начал злиться поведению этого компьютерного маньяка, который был готов радостно помочь засадить Габоронова в тюрьму, даже не зная до этой минуты о его существовании…

А тем временем слухи о задержании старшего лейтенанта милиции Габоронова разошлись по всему ОВД. Кто-то просто охнул и дальше занимался своими текущими делами. Кто-то начал говорить, что он так и знал, что противная рожа Габоронова так и напрашивалась на наказание. Были коллеги, которые испугались, поскольку у самих было много грешков, перебирались случаи, за которые и они могли также пострадать. Многие просто не задумывались, виновен дознаватель или нет, сочувствовали коллеге, потому что попался.

Лишь два человека в дознании, очень близко знающих Габоронова, знали и верили, что он не виновен и это всё провокация. Хотя на момент неприятностей у Габоронова по данному факту в законе отсутствовало чёткое определение на этот счёт. Понятие провокации взятки больше ходило в обиходе. Общество ещё не было готово к тому, что кто-то может взятку и не брать… Если давали, значит договаривались об этом. А так, чтобы кто-то давал, а её не брали, и он по данному факту обратился в правоохранительные органы — абсурд! Поэтому если и данные вещи происходили, то значит это была чистая подстава. Только вопрос в данном случае в том, в курсе ли были сотрудники УСБ, или их самих ввели в заблуждение? И данным вопросом задались эти самые два человека, не верившие, что Габоронов решил продать дело Духовского. Лейтенант Третьякова, вместе с полковником Смирновой с утра штурмовали всё и каждого, чтобы помочь Сергею.

— Ну что сказал начальник, Ольга Юрьевна? — Третьякова вновь сидела в кабинете Смирновой, ждала, пока последняя придёт с очередной аудиенции с начальством.

— Да что-что? УСБ им рассказывает, что Габоронов вымогал с Духовского и всё тут. Я им уже и про Чёрного рассказала, и про опасения Серёжки. Что ж я его не услышала то, когда он говорил, что эти твари могут что-то сделать?! Ну, нам же тут каждый день угрожают всякие упыри, и никогда ничего не происходило! Привыкли мы уже к этим собакам бешенным, что они только тявкать могут. Ничего, в общем нового. Я даже по вздорила с начальником, Ерёмов там нас разнимал. Он тоже, вроде верит в невиновность Габоронова, да факты всё хочет. А какие тут факты? Если ему просто запихали деньги да и всё! Все жду, что запись покажет… — за долгое время начальник дознания была в эмоциональном состоянии.

— Я поговорила с Иркой, продавец которая.

— Я же сказала тебе не соваться! Тебе шмона в кабинете мало что ли было? — сотрудники УСБ осматривали рабочий стол Габоронова, но не нашли ничего запрещённого.

Третьякова спрятала у себя в машине все дела, в которых допросы были без подписей адвоката, где не было дат — всё, за что могли зацепиться уэсбэшники. Благо уголовное дело Духовского было пока ещё без каких-либо нарушений. Они хотели его изъять, но Смирнова добилась с помощью прокуратуры, чтобы они этого не делали.

— Я аккуратно, Ольга Юрьевна, Вы же меня знаете, — уверяла Третьякова, — Так вот, девушка что-то знает, я думаю, но не понимает кому из нас можно верить, а кому нет. Но самое интересное, знаете чья она дочь?

— Знаю, Евпатова, майора Евпатова, пенсионера нашего, я с ним уже говорила по телефону.

— Да, он раньше, как я поняла, в ОБХСС работал. Вы его знаете? — Третьякова упомянула об отделе по борьбе с хищениями социалистической собственности.

— Конечно, я когда устроилась в милицию, он зам начальником их отдела был, а на пенсию начальником уходил. Авторитетный милиционер был. На пенсии вот обзавёлся магазинчиком, почему ты думаешь, он в центре города и около ОВД? Экономика, Третьякова, это мозги! Они первее нас знали и понимали, что такое бизнес и собственность, пока мы в бытовой уголовке ковырялись. Ладно, так что Ирка? Знаю я, что она его дочка.

— Знаете? А не кажется Вам странным, что она простым продавцом тогда работает, если магазин папин?

— Ничего странного, Третьякова. Это на первый взгляд, хозяин магазина — это богач. Там ещё найди продавца, который бы тебя не обворовывал. Просрочка, если это продукты. Да много чего… Ирка девка толковая, экономический закончила, за рулём ездит, шустрая. В милицию не пошла, потому что от папы и мамы знает какого это, тут работать. Решила коммерцией заниматься. А чтоб тебя как хозяина не облапошили, нужно всю подноготную бизнеса знать. Вот она на папином магазине тренируется, познаёт как это работает. Сейчас Габоронова могут погубить только камеры, если на них покажет куда он действительно деньги дел. Все сейчас и сомневаются в его прозорливости. Начальник и говорит: «Хорошо — это подстава! Но он, что, такой смышлёный, что за минуту её раскусил и избавился от денег так, чтоб у узбеков зубы от злости скрипят?» Если бы подстава была и деньги при нём нашли, а он как колхозник глазами бы хлопал, больше бы поверили, что он не виновен! Вот такой вот бред!

— Бред! Бред!

— Ладно, так, что твоя Ирка то говорит? — поинтересовалась Смирнова.

— Я её расспрашиваю, а она всё как узбекам говорит. Я сказала, что мы с Серёжей с одного кабинета, она всё равно другого не сообщила. Я её давай уверять, что он не взяточник, а она мне самое интересное: «Я знаю!» От куда, говорю я, а она: «Я по покупкам знаю, кто взяточник, а кто нет!» В общем, она говорит Габоронов вечно мелочь на сигареты подсчитывал, тридцать два рубля свои, булки только ел, да воду пил. А те, кто из наших блатных ментов, так только штуками и пятитысячными рассчитываются. Коньяки с «рафаэлками» покупают, да «мартинями» девок поют. Вот так!

— Это всю жизнь, продавцы всегда лучше участкового, контингент местный знали. Кто пьёт, кто бьёт, кто орёт! Хорошо, конечно, что она Серёжку выгораживает, но ты сама понимаешь, когда запись посмотрят и если она ему помогла, то даже её папе будет трудно ей помочь. Куда он деньги дел, съел что ли?

Вечером, около двадцати часов, не дождавшись сына, родители Габоронова сильно забеспокоились, поскольку он не отвечал на звонки. Постоянно трезвонивший телефон дознавателя, капитан Сидоров в конце концов выключил. С учётом погибшей Габороновой Юли, родители Сергея не знали уже, что и подумать. Не подозревая про договорённости Сергея поехать домой на день рождения, никто из коллег не стал сообщать родителям дурные вести.

К этому времени попытка просмотреть запись так и не удалась. Компьютерный гений подсоединял множество раз видеорегистратор. Включал его, пробовал заходить в меню. Созванивался с хозяином магазина Евпатовым. Удостоверялся, что аппарат был рабочий, но видеозапись по-прежнему просмотреть не получалось. Видеорегистратор включался, но оказался не исправным!

Поэтому все: руководство прокуратуры, ОВД, УСБ, Следственного комитета к данному времени пришли к единому пониманию, что если меченных денег нет, видеозаписи нет, то и дела быть не может. Однако УСБ настаивало на доработке дознавателя, поскольку куда-то деньги делись и старлей знал куда! И все это понимали, что он всего лишь не говорил, где меченные денежки! Так же подозревали, что он успел их съесть, но никто не хотел в этом «ковыряться».

Часам к двадцати двум, всё ещё вторника, всеми руководителями указанных ведомств, было принято решение, что дознавателя надо отпускать из-за отсутствия доказательств, главного вещдока и, по сути, проваленной операции! Нигде ничего не оформлять, как будто ничего не было. Дело Духовского изъять и передать другому дознавателю. К указанному времени, уже всё руководство, ознакомившись с указанным уголовным делом, было уверенно, что Духовский абсолютно виновен в избиении. Его судьбу решили однозначно — в суд! Чёрный же весь день не объявлялся и к вечеру на звонки перестал отвечать, Духовский оказался брошенным своими же дружками.

Оставалась одна неувязочка, пятнадцать тысяч рублей! Их-то надо было вернуть! Поскольку капитан Сидоров ради операции отдал свои кровные! Такого, чтобы из кассы МВД дали на оперативный эксперимент, в России, на практике не наблюдалось. Все, кто ловил взяточников, давал им свои деньги, а через время, после суда, забирал их обратно. И получалось, что капитан Сидоров, в этой ситуации, был в самом проигрышном положении. Поэтому он не спешил объявлять Габоронову, что решение по нему уже принято. Ему надо было вернуть свои деньги!

— Габоронов. Ладно, давай на чистоту. Закрыть тебя придётся по любому, — начал излагать капитан Сидоров, пока следователь вышел на перекур и они остались одни, — Тебе не отвертеться! Я по таким как ты работаю постоянно. Я вижу, что ты не тот взяточник, каких обычно я ловлю. Ты не участковый, у которого каждый ларёк на районе на таксе, ты не опер, который хлопает кого-нибудь на преступлении, а потом продаёт его. Ты не из ДПС, где метку ставить негде, самая лёгкая для нас добыча, ты даже не с МРЭО ГИБДД, где торгуют красивыми номерами на машину. Ты просто голодный дознаватель, который с утра до вечера выполняет свой долг! Ты давишь этих гадов, которые только пачкают наше общество! Я же сам работал в милиции, я прекрасно понимаю, кто в милиции ходит лицензии на оружие продаёт, а кто у бабок на рынке семечки забирает. Ты думаешь в УСБ попадают с Луны? Нет, мы все когда-то работали в милиции. Но насмотрелись на этих коррупционеров, которые только позорят органы! Из-за которых люди нас ненавидят! Из-за которых все остальные дела нормальных милиционеров стираются! Наша задача очистить ряды милицейские. Ведь когда граждане видят одного взяточника, с которым либо имели дело, либо услышали о таком после задержания, они так думают про всех! А про остальное большинство, работающих на совесть и не слышат. Информационное поле устроено именно так: о чём услышали, потому и формируется мнение. Поэтому имея дела с теми сотрудниками, кто на виду, ДПС, МРЭО ГИБДД, например, граждане даже не подозревают об остальных сотрудниках, таких как ты, выполняющих свою работу и о том, с чем им приходится сталкиваться в повседневной деятельности. Я вижу, что ты из большинства. Ты не жируешь. Но позарился разок! Тебе эта пятнаха на бензин, сигареты, да туфли вон, новые купить, если хватит. Соблазнился раз, бывает. Но будь мужиком, офицером, в конце концов, раз попался, признайся! Признаешься, я договорюсь, чтоб тебя по девяносто первой не закрывали! До суда останешься на свободе, а на суде и вовсе условное дадут! А будешь упираться, влепят по полной! Тебе остаётся лишь пойти на сделку со следствием! Сказать, где деньги, которые тебе Духовский передал!

Капитан Сидоров излагал всё искренне, правильно, по делу. Да только Габоронов сам такими вещами практически каждый день занимался, уговаривая жуликов сознаться в преступлении. Разница была в том, что они его совершали, а Габоронов нет! Дознаватель знал, что нужно держаться, стоять на своём, как бы не было страшно, невыносимо морально и не поддаваться на сладкие речи Сидорова.

В кабинет зашёл следователь. Поинтересовался у присутствующих есть ли прогресс в находке денежных средств. Предложил ещё раз досмотреть дознавателя, хотя вечером, в нарушение всех норм и законов, дознаватель Габоронов был лично досмотрен без всяких понятых. Снова смотрели в носках, в обуви и даже в трусах. Прощупали каждый сантиметр джинс и рубашки. Досмотрели как последнего наркомана. Ничего не найдя, Габоронов понимал, что им остаётся только их подбросить. Он чувствовал себя брошенным, начальство так и не показывалось. Он надеялся только запоминать всё происходящее, чтобы на суде убеждать судью подробностями его подставы.

Габоронов за этот день уже много раз рассказывал следователю о Духовском, о Чёрном, чтобы он проверил эту версию, да только видел, что какая-то там новая версия была ему не нужна, поскольку по ней придётся работать. Впрочем, дознаватель его отлично понимал, когда в его делах появлялись версии, идущие в разрез с первоначальной, он сам делал всё, чтобы её не оказалось в допросах, чтобы не отрабатывать.

В кабинет зашёл высокий, здоровенный, седоватый дядечка.

— А чего он ещё здесь? Давайте, сказали же, отпустить его!

— Ну товарищ полковник, а деньги? — взмолился Сидоров перед начальником Следственного комитета при прокуратуре.

— Профукал ты сам свои денежки! — не церемонился начальник СК с опером УСБ. И обратился к следователю, — Кирилл, давай, у нас труп, бросай это всё и на выезд.

— Ну Виктор Иванович! Я весь день с этим мудохался! Может кто другой поедет? — пытался отвертеться от очередного выезда следователь.

— А толку то, не при нём будет сказано, — начальник СК кивнул на дознавателя, — Дела то нету! Значит всё в пустую! Ты сегодня на дежурстве, тебе и ехать! А этого отпустить я сказал!

Габоронов не верил своим оттопыренным ушам! Он свободен! Энергия жизни вновь вернулась к Сергею! «Как так? Меня отпустили! Нонсенс! Неужели прокатило то, что были спрятаны деньги! Ах, да, ещё видеозаписи не оказалось! Чудо!» — радовался в душе дознаватель.

— Где деньги? — прошипел капитан Сидоров, — Тебя отпускают! Всё забыли! Деньги верни!

Габоронов прекрасно понимал, как бы не было жаль Сидорова, но отдать деньги означало признаться в том, что их брал! А этого категорически нельзя было делать!

— На, держи твои деньги, — начальник СК достал из кармана пятнадцать однотысячных купюр, — Это тебе менты передали, свои отдали.

Начальник КМ Ерёмов действительно отдал свои деньги, пятнадцать тысяч рублей, чтобы закрыть вопрос с УСБ! Как будто ничего не было и все остались при своих!

— Ты ещё здесь? — обратился начальник СК к следователю, — Давай, там не просто труп, а возможно убийство, да ещё и сотрудника милиции. Знал такого Чёрного?

— Слышал! — следователь невольно посмотрел на Габоронова, который весь день талдычил про этого самого Чёрного-Зефирку!

— Тем лучше! У него мама бывшая судья! Шума наведёт. Поэтому давай, убойники, уже подъехали, ждут на улице, поторопись, — Сотрудники уголовного розыска занимающиеся раскрытием убийств действительно приехали за следователем.

После ухода начальника Следственного комитета при прокуратуре, следователь вопросительно посмотрел на Габоронова.

— А чего Вы на меня смотрите? Я с Вами всё это время был! Я сам в шоке! А как? А кто? — начал задавать албанские вопросы Габоронов, хотя понимал, что следователь с ним по-прежнему не будет откровенничать.

Габоронова чуть ли не выгнали с комитета, отдали всё: папку, телефон, ключи. На улице было уже темно. Дознаватель закурил первую за весь день сигарету — это был вкус не просто никотина, это был вкус свободы! Голова закружилась. Он пока ещё не осознавал, что ему повезло и его отпустили. В добавок его личная радость, перекрывалась новостью о том, что Чёрного нет в живых! Не смотря на можно сказать двойную радость, Габоронову было до жути интересно что с ним произошло? А жалко его, почему-то, абсолютно не было!

Надо было как-то добираться домой, машина была около магазина «Копейка». Габоронов отошёл от комитета, где на парковке посигналил чей-то автомобиль, приглядевшись, он увидел лейтенанта Третьякову! А с ней и Ирину! Как оказалось, Евпатову Ирину. Они довезли его до машины, по пути рассказав всё, что происходило с ними за весь этот долгий день!

Двадцать пятое августа, среда. Утро было не то, что добрым, а прекрасным! Всего за один вчерашний день, Габоронов испытал: страх, отчаяние, надежду и разочарование. Тем слаще после всего этого была радость. Он ехал на работу в приподнятом настроении!

«Ну что ещё людям надо, кроме свободы?!» — рассуждал счастливый человек. «Почему все вечно злые, недовольные и им всё мало! Есть же солнышко, свежий воздух, не голодают, в одежде, с крышей над головой, как правило здоровы!» — у Габоронова проснулся нескончаемый оптимизм и позитив, вместе с наивностью, которая попадала в организм сквозь ощущение воли!

Лейтенант Третьякова рассказала Габоронову ещё вчера вечером, когда отвозила его с Ириной, как они доблестно сражались за него! Когда узнаёшь, что ты кому-то нужен, что за тебя кто-то боролся, появляется бесконечное чувство благодарности и возникает обещание самому себе, что ты, в ответ, для этого человека, всегда, днём и ночью, сделаешь тоже самое при любых обстоятельствах!

Третьякова поведала, как звонила своему папе, который хоть и пенсионер МВД, но знает многих из правоохранительного руководства области и не только. Она убеждала его, что Габоронов не мог уступить наглым и требовательным жуликам, не говоря уже о том, чтобы опуститься до принятия от них денег. И даже не обсуждая того, что дознаватель сам мог потребовать взятку! Она разъясняла ему, что сотрудники УСБ в данном случае, скорее всего, были введены в заблуждение Чёрным. И вообще, в данном случае это уэсбэшники должны были защищать Габоронова. Поскольку одной из функций собственной безопасности, является защита сотрудников милиции, которые подвергаются каким-либо притеснениям из-за выполнения своих служебных обязанностей. Но так заведено, что не один милиционер не знает даже каким образом высказать им свои опасения на счёт возможного сведения счётов из-за работы.

Доподлинно не известно, кто именно прислушался к мнению папы Третьяковой, но так или иначе, в данном деле, вопрос на чьей стороне начальство, не смотря на доказательства, играет не маловажную роль. Если ему удалось убедить руководство УСБ или ГУВД области в том, что Габоронова могли подставить, то это уже не мало. По крайней мере папу Третьяковой в телефонном режиме выслушали везде из вышеуказанных структур. Известен итог, а значит, что-то где-то да сработало!

Ирина также рассказывала, как на неё давили сотрудники УСБ. Угрожали, запугивали, улыбались, уговаривали, но она стояла на своём, что понятия не имела, где деньги. Помог и её папа пенсионер МВД, которому она не стала рассказывать, как было на самом деле, оставила на потом. Когда один человек искренне верит в невиновность другого, то на подсознательном уровне он защищает его лучше.

Самый главный фокус Ирина проделала с видеорегистратором. У неё есть одноклассник, специалист, который занимается ремонтом компьютеров. После того, как Габоронов выбежал на улицу через чёрный ход, она сразу позвонила компьютерщику и попросила о консультационной помощи:

— Гера, скажи, пожалуйста, только быстро, как уничтожить запись с камер видеонаблюдения, без внешнего взлома? Как это стереть?

Гера, он же Герасименко, конечно, начал выдвигать версии, давать инструкции, что нужно зайти в меню, поменять цикличность записи, чтобы она записывала на тоже место, в котором уже имелась запись и через какое-то время всё затрётся. Но когда он осознал по голосу Ирины, что у неё очень сжатые сроки, тогда он заключил:

— Надо, чтобы видеорегистратор находился в рабочем состоянии. Там внутри жёсткий диск, при работе он крутиться как компакт диск — это если грубо. Так вот, приподымай видеорегистратор и стучи по нему, что есть силы, тогда работа жёсткого диска должна сбиться, и возможно он поцарапается, а ещё может быть рассыпиться. Но назад ты его уже не восстановишь!

— То, что надо!

Ирина била по нему, что было сил! Вдруг изображение на мониторе пропало. В это же время и некоторые провода по выпадали из гнёзд современной техники. Она положила его на место и надеялась, что всё получилось, потому что на проверку времени совсем не было. В магазин снова начали стучаться сотрудники УСБ, после того как увидели отсутствие денег у дознавателя.

Ирина планировала и их спрятать, где-нибудь под любым стеллажом, закинуть между витринных холодильников, но не успела. Деньги остались в кассе. Однако, всё удачно сложилось, и инкассаторы прям на глазах у оперативников вынесли то, что они искали. Это когда знаешь секрет заранее, всё время хочется закричать: «Ну вот же! Вот! У Вас под носом! Как же вы не можете догадаться!» А когда находишься по другую сторону, очевидная мысль не сразу ко всем приходит в голову. А к некоторым даже и задним числом не поспевает.

Позже у Ирины проверяли и личные деньги в сумочке. И шарили по всему магазину. Она была открыта и ничего не скрывала. Разрешала смотреть везде, где они только пожелают. Не догадавшись изначально залезть в саму кассу магазина. Пока Габоронов находился у следователя, они уже совсем отчаялись. Начали по пятому кругу устраивать обыск. Пенсионер МВД Евпатов, прекрасно зная их права и обязанности, тоже задействовав свои связи, вежливо выпроводил их из своего магазина «Копейка».

Габоронов поблагодарил девчонок. Он очень обрадовался, что на этой Земле, нашлись люди, которые помогли ему в один из самых критических моментов в его жизни. Которые просто верили ему в то время, когда все остальные либо не сделали этого, либо ждали чем это всё закончится. А ведь легче поверить в то, что человек оказался испорченным, просроченным и мерзким. К 2010 году, все уже как бы свыклись, что честных людей, связанных с бесчестными делами, уже категорически не осталось. Чтобы кто-то не брал взятки там, где их дают? Вопрос был лишь в цене, а не в самом вопросе.

По телефону, ещё вчера, практически ночью, Габоронов вкратце рассказал родителям, что с ним произошло. Шок, страх, облегчение, переживания — всё, что получили родители от сына сотрудника милиции в один из дней его службы. Обещал на днях заехать в гости.

Информация о Зефирке, которого нашли вчера мёртвым, немного напоминала, что нельзя быть таким счастливым. Каким бы не был Чёрный, а Габоронов понимал, что радоваться смерти человека — это не хорошо. Однако и заставить себя по переживать по данному факту он никак не мог. Было большое желание узнать подробности, но в данный момент, когда вчера самого пронесло, дознаватель решил свой интерес в это дело не совать. Габоронов не в серьёз надеялся, что у Чёрного проснулась совесть и его хватил сердечный приступ от переживаний за все загубленные им жизни. Возможно, Зефирка никого не убивал физически. Но внося в людские судьбы такие корректировки, от которых можно преждевременно обзавестись седыми волосами, нужно было понимать, что хорошим это не закончится. А Зефирка никогда не считался с чужими переживаниями. Шёл цинично, напролом к своим грязным целям.

Например, однажды, одна вдова, которой по наследству достался недостроенный придорожный комплекс, решила его продать. Коммерческой жилкой она не обладала, довести стройку до конца средств не было. Рассказала своим знакомым, что продаёт недвижимость. Одним из них был Чёрный. Он тут же подсуетился. За её спиной подговорил одного клиента. Встретились они со вдовой на объекте, пришли к договорённостям, что за четыре миллиона, вместо пяти, сделка состоится.

При подписании документов, покупатель отдал только два миллиона. Не регламентировано же как передавать деньги и подписывать куплю-продажи? Кто-то подписывает и получает расчёт за столом. Кто-то сначала просит деньги, а потом подписывает. В этом случае одновременно никогда не происходит, кто-то да рискует. Вот и вдова, подписывая купчую, слушала покупателя, как он вот-вот отдаст ещё два миллиона, забыв их в автомобиле. Потом что вот-вот снимет с карточки. Потом о проблемах в банке. В итоге оставшись с двумя миллионами, и не дождавшись остальных денег, пошла жаловаться «блатным». С которыми Чёрный уже данную аферу обсудил. Покупатель был тоже их человек! Зефирка знал, что если ей нужна будет защита, то по правоохранительной линии она обратится к нему. Если захочет решать вопросы с бандитами, а на то время коммерсантами, то пойдёт к знакомым мужа. В любом случае она пришла бы просить помощи к тем, кто организовал этот кидняк — аферу, трюк, уловку. Бандиты для приличия потрясли покупателя, вытребовали с него оставшиеся два миллиона. Однако за свои услуги взяли свои причитающиеся в таких делах пятьдесят процентов, а именно миллион. Вдова поняла, что надо радоваться хотя бы трём миллионам от продажи. Бандиты получили недвижимость за два девятьсот, а Чёрный получил свои десять процентов за организацию такого предательства…

Дознаватель в свою очередь, во всё тоже прекрасное утро, по дороге на работу, не доезжая до отдела, вновь заехал в магазин «Копейка», чтобы увидеть Ирину.

— Привет! — улыбался Сергей.

— Привет! — улыбалась и Ирина.

— Что теперь с видеорегистратором делать? Надо же его починить или другой купить?

— Было бы не плохо отремонтировать. Подождём, его ещё не вернули. Папа сегодня собрался в комитет за ним съездить, раз официально ничего не было, должны отдать. Я попрошу Геру, чтоб он попробовал починить его.

— Ну, залог в пятнадцать тысяч у тебя остался же? Скажешь потом сколько всё обошлось.

— Хорошо!

— Мне надо тебе кое-что рассказать, — начал Сергей, переменившись в лице, — Может вечером встретимся?

— Да мне Аня уже всё о тебе рассказала, — удивила Ирина, — Но встретиться можно!

— Отлично! Во сколько ты заканчиваешь?

— В восемь.

— Ты аж до восьми работаешь?

— Да.

— Это у кого ещё тяжёлая работа, — посочувствовал Сергей труду торгового работника, двенадцать часов на ногах не шутка.

На планёрку Габоронов успел вовремя. Зайдя в кабинет, был встречен радостными возгласами коллег. Добрые лица показывали, что никто и не сомневался в его невиновности. Никто не на секунду не усомнился в нём как в сотруднике и человеке. Лица были настолько искренними, что проверить, соответствовало ли это внутреннему содержанию, не представлялось возможным. В мире, где каждый сам за себя, трудно ручаться за другого. И не известно, кто и как поведёт себя при тех или иных обстоятельствах. Даже официальное подтверждение того, что Габоронова пытались подставить, некоторых коллег, на самом деле, не убедило в том, что он попросту не выкрутился. Такие думали, что он просто избежал заслуженного наказания.

Куда делись меченные деньги было секретом для всех! На данный вопрос, Габоронов ещё долго отшучивался, что жулик Духовский, до проведения контрольной передачи взятки, не удержавшись, скорее всего, присвоил их себе. Отдавая Габоронову уже лишь одну характеристику.

Уголовное дело Духовского передали лейтенанту Третьяковой, по её же просьбе. Она была не менее цепкой с такими преступниками. И уже на это утро вызвала его в кабинет на допрос. Габоронов извинился за то, что благодаря ему у Третьяковой появилось сложное дело. На что коллега в шутливой форме пообещала как-нибудь отдать ему такое же.

Главная ошибка всех жуликов, которые идут на «разоблачение» сотрудников милиции или сдавая своих подельничков в том, что уголовную ответственность за совершённые ими деяния никто не отменит! Иначе, совершая гадость, но притаскивая другого, можно было бы творить злое постоянно. А так, это называется сделкой со следствием, после которой её организаторы пожимают плечами, удивляются и говорят: «Ты что? Освобождать тебя от ответственности? Кто тебе это обещал? Помог следствию — молодец, зачтётся на суде!» Поэтому Духовский, без всякого сомнения, и так и так пошёл бы в суд за содеянное им в отношении потерпевшего Морохина. Конечно, для него это было новостью, да с кого спросить? С УСБ? Да это уже не их дело, они из города даже уехали. С Зефирки? Он представился. С Клёпкина? Вот с ним Духовский в это утро первым делом и встречался, спрашивая, что ему теперь делать?

Дознаватель, в свою очередь, попробовал попасть к начальнику КМ Ерёмову, чтобы переговорить об отданных им пятнадцати тысячах сотрудникам УСБ. Однако не застал его на рабочем месте. Зарплата Габоронова была около шестнадцати. С неё он ещё выплачивал кредит за земельный участок. Поэтому чтобы рассчитаться с подполковником, который очень выручил и сгладил ситуацию, Габоронову нужно было их у кого-то занять. Как правило это были родители Сергея, до которых ещё надо было доехать.

Вернувшись в кабинет, нужно было возвращаться к своей повседневной милицейской деятельности, не смотря на продолжение нахождения в эмоциональном плане всё ещё во вчерашнем дне. О нём напоминали небольшие царапины на лице Сергея и ощущение наручников на запястьях. Иногда накатывали переживания, что всё снова запуститься и капитан Сидоров злорадно забежит в кабинет и скажет вновь: «Ну, что, добегался?!»

И в кабинет действительно зашли, только не сотрудники УСБ, а бабулька божий одуванчик.

— Здравствуйте! Мне нужна Сивачёва. Майор Сивачёва.

— Она на дежурстве, сейчас на выезде, — ответила ей лейтенант Третьякова.

— Дело в том, что мне нужна копия постановления о возбуждении уголовного дела.

— А в производстве оно у Сивачёвой? — Габоронов переключил бабульку на себя, чтобы Третьякова не отвлекалась по мелочам, как говорила начальник.

В это утро Звонарёва уже ушла в прокуратуру, а так бы с пришедшей гражданкой она вела переговоры за свою подругу Сивачёву.

— Да, у неё.

— Приходите, лучше после завтра. Она сегодня на суточном дежурстве, завтра с утра сменится. На работу скорее всего придёт после отсыпного выходного, — дознаватель был вежлив, решив начать своё отношение к гражданам с чистого листа, побывав, так сказать по другую сторону правосудия.

— Нет, ребята, мне нужна копия постановления сейчас, без неё я не уйду!

«Да что ж такое!» — подумал Габоронов, но произнёс:

— Простите, Вы слышали, что я сказал? Её нет! Уголовное дело в её производстве! Никто из нас не может Вам помочь! А она на суточном дежурстве! Приходите позже! — Габоронов первый раз сталкивался с таким, что отфутболивать гражданина приходилось по вполне законным, логичным и правдивым основаниям.

— Дайте мне копию постановления о возбуждении! С печатью и подписью! Она мне нужна, для подтверждения, что у меня вместе с деньгами паспорт украли! — бабуля вполне настойчиво требовала документы.

— Вы понимаете, что человека нет! Если бы мы даже хотели Вам помочь, мы не имеем права брать чужие уголовные дела! Выйдите, пожалуйста!

— Я никуда от сюда без копии не уйду! — представитель божьего одуванчика была категорична.

— Нам что, наряд вызвать? Выйдите из кабинета! — не выдержала лейтенант Третьякова, наблюдая как гражданка организовывает одиночный пикет с невыполнимыми требованиями.

Как ни странно, бабулька вышла. Не успели ещё округленные от удивления глаза коллег милиционеров сузиться, не докурили они ещё по сигарете на балконе после такой наглости, как Габоронову позвонила Сивачёва.

— Серёж, привет! Ты в кабинете?

— Да, тут к Вам…

— Я знаю, Серёж, знаю, — перебила старшая коллега младшего, — Дай ей, пожалуйста, копию постановления! Посмотри у меня на столе, сто пятьдесят восьмая, там сумочку украли, внутри деньги и паспорт был, найдешь!

— Ладно, копию я сделаю, печать нашу шлёпну, а подпись же там Ваша? — недоумевал Габоронов.

— За меня распишись, Серёжа, пожалуйста, я её знаю! Она не отстанет! Потом расскажу! — взмолилась майор милиции.

Габоронов был не много удивлён, но старшую коллегу послушал. Поражаясь самому себе, что он сейчас сфальсифицирует там, где вообще можно этого не делать, старлей нашёл на столе Сивачёвой нужное уголовное дело. Вышел из кабинета, сделал ксерокопию постановления. В коридоре бабулька поинтересовалась — а скоро ли… Габоронов, итак, совершал нарушение, взяв чужое уголовное дело. Поэтому он не мог позволить, чтоб бабулька любовалась, как Габоронов будет подделывать подпись майора… Он сказал ей подождать. Зашёл в кабинет, шлёпнул дознанческую печать, которая была единственной на весь отдел. Посмотрел, как расписывается Сивачёва. Изобразил тоже самое так, что родная мама подписи бы не различила, открыл дверь кабинета и позвал бабульку. Принимая данную копию, бабулька дала урок Габоронову и Третьяковой одной фразой на всю жизнь:

— Вот, ребятки! Всегда требуйте то, что Вам положено! Я так у государства уже две квартиры получила! Всегда добивайтесь своего!

И вышла! Габоронов и Третьякова ещё раз округлили глаза и обкурили это дело, посмеявшись от микростресса. Увидев, что и так в жизни бывает.

В это время в кабинет зашёл Духовский. Были все предпосылки к напряжённой обстановке, учитывая произошедшее вчера. Да только Духовский уже не был наглецом, как в первый раз. На фоне смерти Чёрного, собственные проблемы, боксёру казались уже куда менее серьёзными. Глаза были тусклыми, настроение упадническое, но сказать, что он совсем сдался ещё было нельзя. Третьякова, в свойственной ей манере, сразу взялась своей маленькой ручкой «за горло жулика» и потащила его в мир процессуальных действий в уголовном праве. Лейтенант начала из далека, из-за горочки, чуть левее поворотика, выйдя из-за уголка, разъясняя Духовскому, как уголовной ответственности ему не избежать… Из наглого, не признающего свою вину, Духовский переквалифицировался в просто не согласного с предъявляемыми ему обвинениями, тупо упирающегося, как Десяткин в своё время. Потому что для осознания безвыходности его ситуации и психологического принятия данности, нужно было ещё не много времени. В сторону Сергея он даже не смотрел.

В кабинет зашла полковник Смирнова, про которую Габоронов ещё вчера начал думать не очень хорошо. Находясь у следователя, ждал, что хотя бы она приедет в комитет и будет ему помогать, выручать, подсказывать, поддерживать. Но благодаря Третьяковой выяснилось, что Смирнова отстаивала невиновность Габоронова перед начальством ОВД, которое могло повлиять на УСБ. Поэтому у него внутри были смешанные чувства. Вчера он разочаровался в ней. Вычеркнул из списка свой-чужой. А потом выяснилось, что она помогала, но не как это надумал себе Сергей. Отрицательные эмоции ещё не много оставались и он пытался перенастроить себя.

— Габоронов, зайди ко мне, — пригласила начальник в свой кабинет.

Смирнова сообщила, что вчера они без него отнесли два его уголовных дела в прокуратуру, Апрешумяна и Кларкина, которые он подготовил в понедельник и отдала ему сопроводительные. Взятка взяткой, а дела сдавать нужно, сроки всё-таки! Габоронов поблагодарил, что коллеги поддержали в трудную минуту и позаботились о его трудах. Цех по производству уголовных дел не претерпел сбоев.

Так же Смирнова сообщила, что через неё, дознавателя к себе вызывает начальник КМ Ерёмов, к которому сначала не получилось попасть.

— Здравия желаю, Александр Викторович, — зашёл дознаватель в гражданской одежде, но со служебным лексиконом.

— Приветствую! — Ерёмов улыбнулся и его усики приняли горизонтальную линию, — Ну, как ты? Взяточник.

— Александр Викторович, — смущённо произнёс дознаватель, хоть и понимал, что подполковник шутит.

— Ладно… Где деньги? — снова улыбаясь продолжил начальник КМ.

— Я всё верну, Александр Викторович. Я пока не успел, займу и отдам, — начал поспешно просить отсрочку «заёмщик», — Спасибо Вам большое…

— Да я не про эти деньги, — оборвал Ерёмов по-прежнему улыбаясь, — Это ты отдашь как-нибудь, не переживай. Где уэсбэшные деньги?

— А, Вы про эти! Не знаю, Александр Викторович! Они их может положить забыли? — Габоронов также перешёл на шутки, видя хорошее настроение начальства.

— Я серьёзно, Габоронов, куда ты деньги дел? — Ерёмов переменился в лице, понимая, что он уже продолжительное время не получает ответ на свой вопрос.

— Александр Викторович, извините, разрешите, я пока не могу Вам этого сказать. Однозначно я с ними не договаривался об этом, они решили меня так подставить, там Зефирка…

— Да знаю я эту историю, Габоронов. Мне просто интересно, как ты умудрился распознать, что тебя хотят подставить и так быстро среагировал.

— Да я больше обделался от страха, чем среагировал! Я с ним, с Духовским, не договаривался встречаться, тем более на улице! Если б я что и хотел, то лучше всего в кабинет звать, туда на проходной не всех пропустят, залететь в кабинет уэсбэшникам сложнее, — дознаватель выкладывал теоретическую стратегию получения взятки, чтобы окончательно дать понять: если бы он хотел взять, то сделал бы это по-другому.

Выглядело это так, как будто Габоронов сто раз это делал и об этом думал. Однако, каждый день сталкиваясь с преступлениями, не волей начинаешь понимать принцип ухода от ответственности. Или как совершить преступление с минимальным оставлением доказательств.

— Да понимаю я это всё, Габоронов! Куда ты дел их деньги? Продавщица помогла?

— Александр Викторович, при всём моём уважении и трепете перед начальством, пожалуйста, я Вас обманывать не хочу, а правду сказать пока не могу!

— Ладно, расскажешь потом. А на счёт Зефирки твоего, ты тоже не при чём? — взгляд у Ерёмова уже был с хитрецой.

— Александр Викторович, ну тут то уж, у меня свидетели есть, я в комитете в это время был. Начальник СК при мне отправлял следака на выезд. Так что с ним? Как он сдох?

— Сдох? Я смотрю у тебя с ним прям отношения были.

— Я мог бы Вам много его мерзких дел рассказать, одногруппник всё-таки. Я его рожу пять лет каждый день наблюдал. Но он не стоит столько потраченного на него времени. Как он умер? Машиной переехали? В аварии разбился? В подъезде битой забили?

— Даже такой был человек? Ты так представляешь его кончину? Я слышал про него просто, что он ходил, вопросы всякие решал.

— На вскидку, случай: у него кум есть, был, наверное, уже правильнее говорить, лучшие друзья, с детства, соседи, одна песочница. Простой паренёк, в охране работал. Так вот Зефирка его жену иногда сношал за его спиной и тут же ему улыбался, называя лучшим другом…

— Характеризующее действие, — согласился начальник КМ, — Так может это версия? Может он Чёрного и зажмурил?

— Не думаю, Александр Викторович. Он вроде бесхребетный мямля. Но, кто его знает? Жалко будет если это он и я так его выдал, получается… Но я это рассказал из далёкого прошлого, мне эта история стала известна случайно. Может они уже тысячу раз это выяснили, не знаю, Александр Викторович, — начал давать заднюю Габоронов, понимая, что сообщая такие подробности про Чёрного, он ставит под подозрение хороших людей, — Да если поспрашивать, Вам про него и не такого расскажут.

— Как фамилия его друга детства? — зацепился за версию начальник всех оперуполномоченных города.

— Я не помню, Александр Викторович, но участковому не составит труда это выяснить. Блин, теперь меня совесть будет мучать, что я парня подставил.

— Чего это ты его подставил? Если он убийца, его нужно от общества изолировать! Если не он, просто отработаем версию. Ты чего? После вчерашнего стал рассуждать как гражданский? Ты милиционер! Каким бы человек дерьмом не был, а убивать самому его нельзя! Если сейчас каждый будет мочить того, кого он считает плохим человеком, знаешь, что будет? У всех разная степень хорошести. Для одного и ты и я плохие люди, потому что ты им когда-то внимания должного не уделил, пренебрёг их великолепием, или просто выполнил свою работу, обломив его планы на лучшую жизнь! Поэтому убийцу покрывать нельзя, Габоронов! Есть ещё версии с Чёрным?

Начальник КМ, ещё будучи простым оперуполномоченным, раскрыл за свою жизнь не одно убийство. Вопрос о самосуде ему был гораздо виднее, чем Габоронову с его делами о кражах яиц.

— Виноват, Александр Викторович, исправлюсь! — понял Габоронов, что личная неприязнь к Зефирке, притупила должное отношение к преступлению, — А Вы говорите убийство? Смерть криминальная всё-таки? Надеюсь, забили гада?

У милиционеров, видящих жизнь под другим углом, всякие приметы, на вроде: «О покойниках либо хорошо, либо никак», не применяются. В этом вопросе всегда характеризуют человека каков он был в действительности для окружающих.

— Смерть криминальная Габоронов, током его зашарашило!

— Током? Пытали что ли его? К стулу привязали? — Габоронову так виделась смерть от электричества.

— Не очень пока понятно, Габоронов, пока не буду ничего говорить. Обманывать тебя не хочу, и правду сказать не могу, — Ерёмов улыбаясь, процитировал Габоронова, — Но смерть наступила в результате первичного паралича сердца вызванного электрическим напряжением.

— Понятно, что ничего не понятно. Но ладно, главное точно труп? — Габоронов не верил в то, что Чёрного уже нет на этой Земле.

— Точно, точно. Ладно Габоронов, иди работай! Ах, да, так как ты всё-таки раскусил подставу?

— Когда Духовский приходил ко мне с Зефиркой и у них не получилось со мной договориться, они злые ушли. Чёрный пообещал, что мне капец, если культурно выражаться. Поэтому чего-то подобного я ждал. Но, думал, они как-то по-другому зайдут, на суточном дежурстве, например, устроят что-то, чтоб я заявление отфутболил, не знаю, но что-то такого я ждал. А тут, Духовский подошёл ко мне на улице, вежливый весь до безобразия, хотя как раз с Чёрным от меня вышел с вот таким пренебрежением ко мне, — Габоронов развёл руки максимально в стороны, — А тут стоит и характеристику протягивает, которую я от жуликов в каждом деле добиться не могу, а он её сам припёр. Как только он мне её дал, до меня только тогда стало доходить, что мы на улице, вокруг люди, со стороны замечательно выглядит, что он мне что-то дал. Начал он говорить что-то громко, как под запись, меня это насторожило. И потом смотрю к нам рожи протокольные начали бежать, я и со страха тоже бежать! Залетел в магазин, благо дверь удалось закрыть, а дальше Вы знаете…

— Ладно, понятно. Иди, взяточник, работай…

Габоронов вернулся в кабинет. Духовский, хоть и пытался держать лицо, но было заметно, что он взгрустнул. Лейтенант Третьякова уже обработала неблагонадёжного клиента. Разъяснила ему про очные ставки с потерпевшим, вспомнивших подробности свидетелей. Про возможную переквалификацию статьи на группу лиц, а это уже перспектива получить реальный срок на суде. Вдобавок ко всему, у Духовского всплыла судимость! Данный гражданин в пятнадцать лет уже совершал грабёж! Ему дали условный срок, два года, с испытательным сроком на один год. Появились вопросы к участковому, который при проведении первоначальной проверки этого не выяснил или не внимательно к этому отнёсся. Смирнова имела неприятный разговор с начальником участковых, который пообещал впредь ещё сильнее контролировать качество собираемого материала.

Дело в том, что при первоначальной проверке сообщения о преступлении, участковый или опер, спрашивают на словах у коллег в дежурной части: есть или нет судимость у кандидата в преступники. И на данном этапе проверить кто у кого что спрашивал и кто как ответил возможности уже не было. А официальное требование на первоначальной проверке они тоже не делают, потому что сроки ответов не быстрые. Поэтому данный вопрос входит в обязанность следователя или дознавателя. Они запрашивают официально информацию о судимости и потом от этого принимаются решения. Вот и Габоронов, при получении материала, направил требование о предоставлении информации, и пришёл ответ на Духовского.

На самом деле участкового попросили «не выяснить этот вопрос», как и «не найти тех, с кем был Духовский». Поэтому первоначальных оснований запугать Духовского, что суда он будет ждать в камере, если не будет сговорчивым, у Габоронова не было. У милиционеров, вопреки всеобщему мнению, отсутствует под рукой компьютер, в котором есть подноготная информация о каждом. Всё узнаётся также через запросы-ответы даже внутри собственного ведомства.

Участковый, чья вина в сговоре не была доказана, просто получил нагоняй от начальства подпортив свою репутацию. Начальник УУМ пытался понять: он либо безответственный, либо договорился с жуликами — что плохо для подчинённого в любом случае. Но не хватка кадров настолько велика, что данному случаю было посвящено пять минут на планёрке у участковых и ком из милицейских дел покатился дальше.

А в данный момент Третьякова так рассказала Духовскому, что он сядет до суда, что последний уже почувствовал, как пахнет переполненная камера с зэками, какой гул речи там стоит, и как ему будет крайне неудобно ходить в туалет, так как параша находится на расстоянии одного метра от нар, на которых ждут приговора суда.

А в связи с устроенной им же оглаской, даже если он захочет решить вопрос, то после такой подставы не одно здравомыслящее должностное лицо не будет иметь с ним никаких дел в этом городе! А если Духовский будет себя плохо вести, излагала Третьякова, то, когда она закроет его до суда, то расскажет каждому милиционеру, что он пытался подставить их коллегу. Поэтому строгий фильтр передач, включая сигареты, усилится так, что все жизненно необходимые вещи в камере, такие как зубная паста, мыло и туалетная бумага, к нему вообще никогда не попадут!

Хоть на секунду Габоронову стало жаль Духовского, но данные слова Третьяковой лились мёдом прямо в уши старшего лейтенанта. Испытанные стрессы из-за Духовского стирали негативные последствия для здоровья Габоронова…

— Адвокат у Вас есть? Кто будет представлять Ваши интересы во время производства дознания и в суде, — строгая речь Третьяковой растекалась по всему кабинету дознания.

— Клёпкин. Я думал взять Клёпкина, — мямлил Духовский.

— Лучше бы Вы лучше подумали, — Третьякова вила верёвки с Духовского, — У него репутация не лучше, чем была у Вашего покойного дружка Чёрного! Прокурор только увидит эту фамилию, попросит для Вас максимальный срок на суде!

— Да я только думал. Он должен был подойти сюда, но что-то его нет. Давайте другого адвоката. Вы кого-то можете посоветовать? — Духовский понял какое течение несёт его к правосудию и решил плыть по нему не барахтаясь.

— Мне всё равно какой у Вас будет адвокат! — не унималась в строгости Третьякова.

Но делала она это специально. Чтобы сразу не показать своё удовольствие от того, что вызванный ею в скором времени незаменимый адвокат Хлорин, будет очень плохо предоставлять интересы Духовского.

— Я подумаю, кого Вам по рекомендовать. Ладно, есть один… — продолжала Третьякова.

Глядя в глаза Духовского, лейтенант милиции набирала номер Хлорина, которому отродясь было всё равно на формально защищаемых жуликов. Он их не любил не менее, чем милиционеры, так как в далёком прошлом сам был следователем…

Судьба Духовского была ясна! Габоронов вновь испытывал счастье от наблюдения как Духовского, который был изначально не прав, как в преступлении, так и в поведении с милиционерами, втаптывали в пол. Габоронов восхищался проницательностью и тонкостью чутья своей коллеги. Всё-таки мальчикам с девочками лучше договариваться, так же, как и женскому полу с мужским. Поскольку, когда происходят тяжелые переговоры с предстателями одного пола, изначально в дело включаются соревновательные, противопоставительные инстинкты, мешающие общему делу. А так исключается лишняя грубость, колкость и бестактность.

Однако за всем этим снова стояло то, что даже очень желающие посадить Духовского половина сотрудников дознания, не могли этого сделать. Не смотря на его судимость. Она была погашена. Постоянная регистрация у него была. Тут всё зависело от веского и последнего слова в прокуратуре, но там сказали, чтоб Духовского под стражу до суда не брали. Закон не позволил? Просьбы чьи-то? Перестраховка из-за подставы? Кто будет выяснять это у прокуратуры? Сказали нет — значит нет!

Поэтому Третьяковой оставалось жулика брать на понт и путём травли и угроз делать из него того, кем человек, нарушивший закон, должен быть первоначально. Раскаивающемся в содеянном и вину свою признающим полностью!

Пока Габоронов краем уха наслаждался происходящим за соседним столом, удалось закончить Десяткина. Подписав у всех, дознаватель сдал уголовное дело в прокуратуру. Три из пяти были готовы. На обратном пути, Габоронов зашёл в дежурную часть, проверить пришёл ли ответ на запрос о судимости Снегенева-Паспорту. Пока сотрудница листала стопку уже готовых справок ГИЦ МВД, дознаватель наслаждался колоритом общения сотрудников дежурки:

— Зачем ты представился его именем? — Кошмарик ругал своего нового помощника Сергеева.

— Я испугался! — младший сержант Сергеев, переведённый из патрульно-постовой службы, на прошлой смене, отвечая на звонок по «02» представился, зачем-то другой фамилией.

В результате данного телефонного разговора, граждане пожаловались в прокуратуру на сотрудника по фамилии Юдин, который был на выходном.

— Испугался он! Ты понимаешь, что Юдину теперь объяснительную из-за тебя писать придётся?

— А он мне никогда и не нравился! — Сергеев был не пробиваем в своей бестолковости.

— Я звонил тебе вчера весь день! Почему ты трубку не брал? — продолжал дежурный Шкомаров.

— Я спал!

— Я тебе семь раз звонил!

— Я семь раз и спал! Нажрался и спал!

— Как нажрался и спал?

— Так, нажрался и спал, у меня выходной был! Что, я нажраться не могу что ли?

Если бы мы выбирали с кем работать — остались бы наедине с собой.

Габоронову на этот раз повезло, сведения о судимости Снегенева были готовы. Он оказался не судим, что тоже облегчало направление дела в суд. Поскольку иначе пришлось бы истребовать копии приговора суда. А там тоже без своего рода унижения и прошения, получить вовремя необходимые документы проблематично. Это в своём городе. А если жулик был судим в другом, то…

Возвращаясь в отдел дознания, Габоронов, проходя мимо кабинетов уголовного розыска, решил заглянуть к своему однокласснику Шикунову. Хотелось увидеть кого-то близкого, поделиться вчерашними потрясениями. Кроме того, вспомнился интерес к дырке в паспортном столе, может уже нашли того, кто это сделал? Плюс ко всему время было обеденное, Габоронов рассчитывал услышать от Шикунова его знаменитое: «Давай пожрём?»

Постучавшись для приличия, Габоронов вошёл в тёмное помещение. Из-за вечной нехватки лампочек, с добавлением росшего около окна дуба, закрывающего своими ветвями солнечный свет, в кабинете становилось жутковато. Особая атмосфера: обшарпанные стены, старая мебель с засаленным диваном. В этом кабинете не просто работали, в нём жили. На это указывал душный запах. Помимо того, что в нём вечно курили, окно из-за решётки не открывалось на всю. Была лишь маленькая щелочка, соединявшая уголовный розыск со свежим воздухом. В таком кабинете подготавливали к тюрьме.

Габоронов на секунду застыл. В кабинете сидел Клёпкин! «Что ему тут надо?» — подумал Габоронов.

— Привет, Павел Владимирович. Я зайду, наверное, попозже! — Габоронов не здоровался с Клёпкиным и понимал, что сейчас с Шикуновым всё равно не по болтает.

— Нет, Сергей Владимирович, останься! — Паша смотрел прямо в глаза Сергею, в которых он увидел, что дело серьёзное.

Габоронов присел на стул около стола Шикунова. На этом месте обычно сидят опрашиваемые. В кабинете было три рабочих стола, остальных сотрудников не было.

— Продолжай, — серьёзно произнёс Шикунов, обращаясь к Клёпкину, который сидел на диванчике, напротив оперуполномоченного.

В воздухе стояло напряжение. Клёпкин был в костюмчике и должен был производить впечатление делового человека, но на лице у него был страх…

Работая в убойном отделе, расследуя убийство Чёрного, Шикунов вызвал для беседы Клёпкина, поскольку это было его ближайшее окружение с кем его постоянно видели вместе. Опер, конечно же, знал всю предысторию с бывшим следователем Клёпкиным, когда тот продал, по всеобщему признанию, дело со смертельным ДТП. Габоронов для Шикунова был не последним человеком. Одноклассники — это близкие люди навсегда. Поэтому Паша испытывал неприязнь к опрашиваемому.

До того, как в кабинет зашёл Габоронов, Шикунов для профессионального приличия, по привычке, вёл себя с Клёпкиным так, как будто он знает все его грехи. И по доброте душевной даёт шанс Клёпкину исповедаться, рассказать самому как дело было. Это происходит с каждым, кто попадает к оперуполномоченному на беседу. Всё рассчитано на то, что у предполагаемого преступника сдадут нервы. Как известно без грешных не бывает. На воре и шапка горит, поэтому каждому есть в чём сознаться, нужно лишь повспоминать. От сюда вырабатывается линия общения сотрудников уголовного розыска. А именно смотреть уставшими глазами на гражданина, пронзая его своим умудрённым жизнью взглядом, нащупывая единственную струнку совести, оставшуюся у человека, и двумя пальчиками вытягивать её аккуратненько, чтоб не порвалась.

Если это не помогало, тогда во время не принуждённого разговора, происходят поиски страхов человеческих. Кто-то боится тюрьмы. Кто-то физического насилия. Кому-то важно остаться хорошим человеком перед близкими, чтоб они ничего не узнали. Опер автоматически ищет слабое место человека, это профессиональная наработка. Ему постоянно приходится держать в памяти человеческую мерзкую сущность, которую он обнаруживает в практически каждом человеке, встречающемся у него по работе.

Задавая простые вопросы Клёпкину о его встречах с Чёрным, Шикунов понял, что они были не разлей вода. Практически всё время вместе. Постоянно созванивались, встречались. Клёпкин объяснял это легко, это был общеизвестный факт, их можно было назвать друзьями. Он работал в конторе его матери, они часто проводили время вместе. Шикунов требовал подробностей, Клёпкин ссылался, что при встречах трепались не о чём, как приятели. На вопрос были ли враги у Чёрного, Клёпкин сказал, что очень даже может быть, но Чёрный якобы об этом ему не рассказывал.

Шикунову стало заметно, что Клёпкин что-то не договаривает, поскольку последний скрывал темы их общения — это были общие продажные дела. Было понятно, что у них было много общего, но из-за попытки обойти этот вопрос, Клёпкин выглядел как человек что-то не договаривающий. Шикунов на это начал давить, ставя в тупик Клёпкина, которому не чего было сказать. Он начинал не много нервничать и брезгливо бросал оперу ответы: «О тёлках мы разговаривали», «Обсуждали общих знакомых», «Вы о чём сами с друзьями разговариваете?» На этом этапе Шикунов успокоился, потому что и правда, спроси его самого о содержании его дружеских бесед, пойди вспомни о чём вообще люди могут трепаться…

Оперуполномоченный фиксировал ответы Клёпкина в объяснении, которое потом нужно было приложить к материалам проверки. Вопрос о возбуждении уголовного дела ещё решался, не совсем было понятно, что именно произошло с Чёрным. Милиционеры всё-таки надеялись на несчастный случай, но фактов для этого не хватало.

Клёпкин в подробностях рассказал, как провёл вторник, день смерти Чёрного. Утром он заехал за ним по договорённости. На машине Клёпкина они подъехали к ОВД. Клёпкин рассказал, как они со стороны наблюдали задержание Габоронова. Но в объяснении он это указал, как случайность.

На вопрос Шикунова о причинах приезда в ОВД, Клёпкин сказал, что договаривались встретиться с Духовским, но увидели, что он занят с сотрудниками УСБ, и им, якобы ничего об этом известно не было. Якобы Духовский сам всё это провернул. Сознаваться в том, что Клёпкин учувствовал в подставе или организации взятки, милиционеру Шикунову он по боялся. Это был не простительный поступок, чтоб принять участие хоть и бывшему милиционеру в ловле другого — надо быть конченым.

Затем Клёпкин объяснил, что они с Чёрным прождали Духовского до того момента, пока Габоронова не увезли уэсбэшники. Так и не переговорив с Духовским, поскольку последний нарушив все договорённости о встрече, тоже уехал — Клёпкин отвёз Чёрного домой и оставил во дворе дома, а сам поехал по делам.

На вопрос, а какова была цель встречи около ОВД его, Чёрного и Духовского. Клёпкин пояснил, что Духовский, через Чёрного, хотел, чтобы он представлял его интересы как адвокат по уголовному делу Габоронова. Но пока таких договорённостей не достигнуто. Клёпкин врал, чтобы открестится от Духовского в данный момент. Выдать их связь за стадию переговоров о защите, а не о как состоявшемся факте.

На вопрос Шикунова, зачем Клёпкин заезжал за Чёрным во вторник утром, когда у Чёрного есть свой автомобиль, Клёпкин объяснил это просьбой самого Чёрного. В понедельник вечером он якобы перепил, на утро ему было плохо, и он сам не хотел садится за руль, поэтому утром попросил за ним заехать.

Шикунова интересовал график работы Чёрного, он всё-таки был милиционером, а тут он даже на работу не ездил, по крайней мере до обеда. Клёпкин пояснял, что в транспортной милиции его никто не трогал, он мог себе позволить опаздывать на службу.

В общем, Клёпкин всё рассказывал более-менее складно. «Проколотить понты» о знании всех секретов Клёпкина, у Шикунова не получилось. Клёпкину похоже не в чем было сознаваться, и Шикунов собирался его уже отпускать. Опер решил, что для предварительной беседы данное объяснение вполне сгодится. А там уже следователь при прокуратуре пускай ловит на мелочах и лезет в подробности. Пока нужно было количество опрошенных, а не качество. Тем более, что Клёпкину периодически названивали по работе, всё-таки адвокат, человек крайне занятой.

Шикунову тоже позвонили, подполковник Ерёмов, попросил зайти к нему в кабинет. Стандартная ситуация, когда сотрудник милиции занимается с гражданином, но тут надо пойти к начальству и не знаешь, что делать. Выставишь опрашиваемого за дверь, так может уйти, бегай потом за ним. Оставить в кабинете одного тоже нельзя, на столе другие материалы. Потащить за собой к начальству, так не делают.

Шикунов по матерившись вслух, попросил Клёпкина, подождать в коридоре. Тот запротестовал, мол не располагает таким временем. Утверждал, что ему надо идти к Духовскому, которого уже может допрашивают в отделе дознания. Но Шикунов настоял, поскольку объяснение ещё не было закончено, а дело серьёзное, если Клёпкин уйдет, опер расценит это как попытку убежать. Адвокат пообещал, что подождёт в коридоре, только не долго.

Шикунов отправился к начальству. Ерёмов передал распечатку телефонных номеров, которые были зафиксированы в районе многоквартирного дома Чёрного. По вышке сотовой связи, установленной по определённому адресу, возможно определить какими абонентскими номерами пользовались с её помощью. Если гражданин принимает или совершает звонок, то данные об этом остаются. В 2010 году, когда расследовали убийства, подобная информация появлялась у милиционеров по просьбе руководства ОВД без всяких долгоиграющих запросов. По остальным же уголовным делам, если что-то касалось операторов сотовой связи, то, пожалуйста, запрос и месяц на ответ в лучшем случае.

Вернувшись с данной распечаткой, Шикунов пригласил вновь в кабинет Клёпкина, который покорно, но с недовольством на лице ждал его.

Оставалось пару дежурных вопросов. Шикунов посмотрел номер телефона Клёпкина, который он указал в объяснении, в списке, данном начальником КМ. Данным номером пользовались утром, в восемь часов двадцать три минуты. Шикунов уточнил, созванивался ли он с кем-то в это время около дома Чёрного. Клёпкин выразил некоторое недовольство, произнеся очевидную вещь: «От куда ж я помню? Сколько звонков за день проходит?!»

Клёпкин с видимым одолжением, но всё с тем же недовольством на лице, достал свой новенький смартфон «Nokia 5530», с камерой аж три и два мегапикселя и стал клацать по экрану. Телефон был без кнопок, что для Шикунова было дикостью. У него, как и у большинства сотрудников в то время, был тоже «Nokia», но с кнопками и фонариком.

Зайдя в журнал звонков, Клёпкин подтвердил, что разговаривал в указанное время по телефону около дома Чёрного, когда заезжал за ним. Шикунов так и записал. Вдруг послышался виброзвонок другого телефона. Аппарат Шикунова был на столе и помалкивал. Смартфон Клёпкина был в руках и было понятно, что это не он. Шикунов вопросительно посмотрел на Клёпкина, который вытаращив глаза на долю секунды, снова надел не довольную гримасу и полез в свой кожаный портфельчик.

— Да это мой второй, — как о чём-то не важном произнёс Клёпкин, отклонив вызов в телефоне, таком же как у Шикунова.

— О! Ностальгия по бедности? — улыбнулся Шикунов, — Нокиа с фонариком это вещь!

— Да это так, на всякий случай, — убрал телефон в портфель Клёпкин, — Если этот разрядится.

— А какой там номерок? — теперь уже Шикунов смотрел с хитрецой на Клёпкина, как давеча Ерёмов на Габоронова.

— Да там я не помню, редко им пользуюсь…

— И всё-таки, — радостно произнёс Шикунов, прекрасно понимая, что Клёпкин начинает вести себя как ребёнок, скрывающий украденную игрушку.

— Да какая разница? Я вот, дал тебе номер телефона в объяснении, он и есть. Это вообще может и не мой телефон, — Клёпкин изо всех сил пытался затереть существование телефонного аппарата, находящегося у него в портфеле, даже перейдя на ты.

Оперуполномоченный встал из-за стола. С его под два метра ростом, худощавый Клёпкин явно проигрывал. Шикунов схватил портфель у Клёпкина, который не собирался его отдавать. Началась потасовка. Через стол Шикунову было не удобно тянуть портфель, но после трёх рывков, оперуполномоченный стал обладателем вещи, которую Клёпкин решил не отдавать, оставшись с одной кожаной ручкой.

— Ты что творишь? Ты мне портфель порвал? Знаешь сколько он стоит? Да я тебя засужу! — Клёпкин перешёл в нападение, подорвавшись со стула, оббегая стол, чтобы вернуть своё имущество.

Шикунов, рефлекторно, нанёс один удар своим кулачищем прямо в лоб Клёпкину, отчего последний отскочил на оперской диван и сел прямо на то место, откуда ноги растут. Портфель Клёпкина продолжал оставаться в левой руке Шикунова.

— Сиди, тварь. Сейчас я тебе ещё добавлю! Ты забылся, сука, что находишься в кабинете уголовного розыска? Я спросил у тебя какой номер этого телефона, будь любезен рассказать! Препятствуешь расследованию! Между прочим, убийство произошло! А ты первый подозреваемый, потому что с убитым постоянно шкуру тёр! Ты либо знаешь кто его приговорил, либо сам это сделал! Да я все ваши грязные делишки знаю! Как вы вопросики на право и на лево решали! Что, кинули кого-то! Ты может следующий будешь?! Задушат вас тварей наконец-таки! А пока закинем тебя в клетку и будем разбираться! Мне достаточно матери Чёрного сказать, что ты тут препятствуешь следствию, да она сама тебя с дерьмом твоим сожрёт! А так, окажешься не причастен, что ж, отпустят. Но посидеть, тварь, ты с зеками успеешь! Там им рассказывай, как ты случайно ментом поработал, а потом тебя как пса шелудивого выгнали из следствия. Понял? — Шикунов произнося свою пламенную речь, взял рублёвый пакет из стола и надев его на руку, достал из портфеля кнопочный телефон Клёпкина.

— Да просто Паш, этот телефон для всяких таких дел, понимаешь. Для договорных. Я по нему с такими разговариваю, где есть что порешать… — наконец-то Клёпкин разъяснил причину своего скрытного поведения.

Это был телефон для взяток. Оформленный не известно на кого. Такими номерами зеки пользуются при совершении своих мошеннических действий. План Клёпкина был прост. Если разоблачается какой-то шкурный вопрос, то он попросту планировал откреститься, что принимал участие в каком-то деле. У него был официальный номер. А этот не официальный. Данный дешёвый телефон можно было выкинуть куда-нибудь в речку, и доказательная база обрывалась, даже если разговоры прослушивали и записывали. Клёпкин просчитал это заранее. Поэтому сейчас очень не хотел, чтобы этот телефон и номер всплыл где-то официально.

— Вот ты упырь! Всё сделаешь за бабки? — Шикунов указал, что Клёпкин просто продажная шкура.

Далее оперуполномоченный, успокоившись внутренне, что Клёпкин не будет жаловаться на его удар в лоб, поскольку только что объяснил, что это криминальный телефон, начал выяснять его номер. Шикунов набрал на отвоёванном телефоне свой номер, позвонив сам себе выяснил интересующие его цифры. На всякий случай сверил их с распечаткой от подполковника Ерёмова и увидел его в списке! На него был принят входящий звонок в восемнадцать тридцать три! А это означало, что Клёпкин был вечером около дома Чёрного! Но скрыл это!

— Клёпа, ах ты ж сукин сын! — Шикунов посмотрел на Клёпкина, который догадался, что попался! И добавил для пробуждения страха у адвоката, — Я ж знал, что это ты! А вот и ещё одна доказуха!

После этого, Клёпкин, как тогда с начальником следствия, не смог собраться и скрыть то, что не хотел показывать. Убив человека очень трудно обладать собой. Одолевает страх и постоянно кажется, что все всё знают и наблюдая за тобой только и ждут, когда же ты сам сознаешься. Как называют такое состояние сами заключённые, быть на «шугняке».

Клёпкин не выдержал и начал рассказывать Шикунову интересные вещи. В это время Габоронов зашёл в кабинет. Шикунов сказал Клёпкину продолжать, но он начал практически сначала:

— Вы сами знаете, вот Серёжка знает, Чёрный тварью был! А что мне было делать? Я боялся его! Он бы меня самого стёр. Но я просто наблюдал, я просто с ним был, он везде меня за собой таскал. Я уже не жил своей жизнью, я полностью под него подстраивался. Он решил Серёгу подставить, когда он не согласился с Духовским вопрос по делу решить. Я отговаривал, но, когда он меня слушал? Он позвонил своим знакомым в УСБ, они приехали. Он обставил всё так, как будто ты взятку эту требуешь. Духовского накрутил против Серёги. Он всё обставил опять как тогда, во время ДТП. Мы не знали, Серёга, я не знал, что это твоя жена была! Мне позвонили с дежурки, сказали на выезд приехать. Я приехал, а Зефирка уже там был. Он мне сказал, что надо дорожку захерить. Я испугался ему отказать, ты должен меня понять Серёга! Я просто испугался! Я начал оформлять в пользу водителя, потом оказалось, что это твоя Юлька! Что мне было делать? Я сказал Чёрному об этом! Он был не приклонен. Тот водила был для него дороже, они лучше общались. Он настоял, чтобы я продолжал херить дело. Я не смог ему отказать! Тебе боялся сказать! Приходилось выкручиваться. Между тобой, им, прокуратурой, начальником! Все хотели разного! Потом начальник увидел, что я мухлюю с этим делом, сказал уйти! Я ушёл! Потому что больше не мог! Для меня это выход был, чтоб от меня все отстали! А тут Зефирка, предложил в адвокаты пойти. А куда мне было идти после такого позора в органах? Я и пошёл. А он как был мразью, таким и остался! Я и тебе, Серёга не мог всё рассказать и понимал всегда, что я тоже теперь конченный! Что мне было делать? А когда ты ему смог отказать, Серёга, у тебя хватило духа это сделать, он начал тебя в порошок стирать! Он бы тогда и со мной так же поступил! Именно этого я тогда и боялся! А тут, он с тобой начал это делать! Я и решился, что всё, хватит! Тогда я замочил эту суку!

Клёпкин начал плакать. Габоронов с Шикуновым находились как в тумане. Для осознания сказанного Клёпкиным нужно было сосредоточиться, но всё было как во сне… Одно дело раскрывать преступления с чужими людьми. А другое, воспринимать информацию, касающуюся тебя лично.

После пятиминутной паузы, перекура прям в кабинете уголовного розыска, все по не многу стали возвращаться из воспоминаний. Каждый из своих. Кто из студенческой жизни, кто из ранних лет милицейской службы, пытаясь переставить некоторые факты из прошлого, представление о котором Клёпкин поменял.

Габоронов, например, только сейчас узнал, что Зефирка причастен к уводу от ответственности водителя, виновного в смерти его супруги. А Чёрный все эти годы как ни в чём не бывало ходил, поддерживал связь… Да ещё на днях просил Клёпкину привет передать, зная всё это! Габоронову теперь приходилось другими глазами смотреть на Клёпкина. Он понимал его как никогда! Потому что сам был в ситуации, когда Зефирке нужно было решить вопрос с преступлением.

— Давай теперь эмоции в сторону, рассказывай, как ты это сделал? — Шикунова интересовали детали убийства.

— Как сделал? — задал сам себе риторический вопрос Клёпкин, — Позавчера мы втроём были в кабинете УСБ. У них тут оказывается кабинет есть в городе, там, где и комитет расположен. Они проговорили все детали, как будут Серёге деньги передавать. Зефирка соврал, что Серёга назначил встречу утром перед работой около магазина. Зефирка просто знал, что ты обычно в этот магазин за сигаретами ходишь каждое утро. Уж не знаю от куда. Видел, может сам, не знаю. Решили там, в якобы назначенном тобою месте, деньги и передать. Зефирка сказал, якобы ты захотел, чтоб деньги были в характеристике, в файле, чтоб на улице выглядело всё естественно. Духовскому показали диктофон, сказали одеть что-нибудь с передним боковым карманом, чтоб записать разговор. Узбеки наказали произносить по больше фраз, которые покажут на твою, Серёга, заинтересованность. В идеале, чтобы ты спросил вся ли сумма там, что-нибудь про деньги. Они то думали, что ты и правда с Духовским договорился. Оттуда я, Чёрный и Духовский поехали в «Престиж», там до вечера сидели. Я переживал за Серёгу, думал тысячу раз позвонить, предупредить. Но не решался, боялся Чёрный узнает об этом и тогда мне хана. Я и телефона то твоего не знаю, за эти годы контактов не осталось твоих. Подумал буду узнавать у общих знакомых, Зефирка ещё как-нибудь об этом узнает, не простит. В общем я не знал, что делать, как тебя предупредить. Ничего путного не придумал. На утро, я заехал за Зефиркой и мы расположились неподалёку от магазина, когда с тобой это всё произошло. К обеду я отвёз его домой, он пересел в свою машину, и мы разъехались. Я уехал домой. Почувствовал себя такой тварью. Я же чувствую свою вину за ДТП, как я поступил с тобой, прекратил дело, экспертиза эта ещё… А тут снова ты под ударом. И снова Чёрный. Меня и накрыло. Обида такая! Злость! Сколько это будет продолжаться? Я подумал куда уже нам дальше отступать, он уже тебя, Серёга, в тюрьму посадил. Зефирка же и меня не отпускал никуда с маминой конторы. Я же понял уже, что до конца жизни буду на него работать. Мне и за себя обидно стало. Я решил всё это прекратить. Но по-тихому. Сделать всё чисто. У меня была одна идея. Я же знаю его распорядок дня. Знаю, что он ремонт у себя в квартире затеял. Я хотел выдать всё за несчастный случай. Я не хочу в тюрьму, помогите мне, пожалуйста…

У Клёпкина снова начали сдавать нервы. Он плохо умел держать себя в руках в критических ситуациях. Это каждый из нас храбрец, пока не оказался перед должностным лицом, которое может и присадить. Шикунов понимал, что Клёпкин должен успеть всё рассказать, пока, например, не замкнулся в себе, не передумал откровенничать. Впоследствии он может и отрицать свою вину. Нужно было сейчас вытянуть с него подробности и детали, чтоб знать, на чём основывать доказательства. Клёпкин начал не с убийства, а с подставы Габоронова. Шикунову это тоже было интересно, но подробности смерти Чёрного сейчас были важнее.

— Не переживай, Антон, ты рассказывай. Чтоб тебе помочь, нам нужны детали, — поддерживал Шикунов Клёпкина.

— Ремонт он затеял капитальный, ему убрали весь пол до бетона, проводку меняли, розетки переносили. Я и подумал, нужно сделать всё так, как будто его током убило, якобы он взялся за какой-нибудь провод, торчащий из-за ремонта. Рабочие у него работали где-то до шести, у них был ключ от его квартиры. Сам он не стал к родителям переезжать несмотря на то, что там всю квартиру разворотили. В общем возвращался он домой тоже около шести. Хоть это и было самое время, когда люди вечером туда-сюда шныряют, но мне нужно было успеть, когда он будет в душе. А он его всегда принимал, когда возвращался домой. Я одел спортивные штаны, чёрную футболку, кепку, солнцезащитные очки. Взял с собой красную кепку и красные кроссовки. Помнишь, Серёга, нас в универе учили, что люди запоминают самую яркую деталь из одежды человека? А лицо даже вспомнить не могут!

Габоронов хоть и начинал постепенно проникаться к Клёпкину за его раскаяние в прекращении уголовного преследования водителя, сбившего его жену, но пока ещё не созрел до того, чтобы положительно кивать на вопросы Клёпкина. Поэтому на данное обращение Габоронов никак не отреагировал. Только что он не здоровался с ним много лет, желая ему самому смерти. А сейчас он рассказывал, как чуть ли не ради него совершил убийство!

— Так вот, — продолжил Клёпкин, — Я на маршрутках, немного поездив в другие направления, приехал к его дому. В одной из маршруток, на заднем сидении я переодел кроссовки и кепку, одел очки солнцезащитные, поэтому из маршрутки вышел уже совершенно «другой» человек. Где-то в начале седьмого я зашёл в его подъезд, поднялся этажом выше. Стал ждать, пока его рабочие отчитаются за день и выйдут из его квартиры. Минут через пять так и произошло. Я знал, что он сразу пойдёт в душ, он же был потливый очень сильно, поэтому купаться любил при первой же возможности. Я спустился, прислушался, мне показалось, что купается. Я взял медный провод, который также привёз с собой, подсоединил его к электрическому счётчику, который тут же в его хрущёвке, в подъезде, около двери считай. Там нужна всего лишь одна фаза. Другой конец плоскогубцами, которые тоже с собой взял, аккуратно прицепил к ручке его металлической двери. Потом начал звонить в звонок. Долго, как нажал, так и держал, прям плоскогубцами, чтоб отпечатки не оставлять. Я понимал, что это его разозлит и он выйдет с душа. Судя по всему, так и получилось. Он вышел с душа весь мокрый, чтобы посмотреть какой дурак звонит ему без остановки в дверь, наверное, увидел меня в глазок. За матерился, не понимая, что случилось, почему я припёрся. Зефирка начал открывать дверь, взявшись за ручку под напряжением. А дальше я услышал через дверь звук падения тела. Он не успел даже крикнуть. Я убрал провод, скрутил его, закидал всё в пакет и вышел из дома. Прям чтоб лицом к лицу не с кем не встретился. Во дворе гуляли мамашки, но не знаю, обратили ли они на меня внимание. На остановке я сел в маршрутку, по пересаживался несколько раз. В одной из них также переоделся, вышел на одной из остановок. Выкинул в речку кепку, кроссовки, пассатижи, провод, и даже очки и на маршрутках, также петляя поехал домой. Вот в принципе и всё! Ах, да, звонок этот в восемнадцать тридцать три. Позвонил один козёл по делу, я и ответил, договаривался с ним об одном вопросике. А свой телефон я оставил дома, именно на этот случай. А тут, ты Паш, получается узнал про этот телефон…

— Охренеть! — поражался оперуполномоченный уголовного розыска Шикунов, — Как ты до такого догадался? Это же проще простого! Подвести из счётчика ток на ручку двери! Так же можно кого угодно! Любого!

— Не совсем, — Клёпкин покачал головой и сделал лицо знающего кое-какие тонкости, — Всё не так просто, нужно несколько обстоятельств. Надо чтобы ток прошёл сквозь тело. Если человек в тапочках или даже на паркете, линолеуме, даже на плитке то ничего не будет. Если ноги были бы в воде, но потоп организовать проблематично, не входя в квартиру. Нужно заземление, ноль. Потому что сама по себе фаза не убивает. Она токает только в паре с нулём. Если даже человек возьмётся за ручку и облокотился о голую, бетонную стену, например, то, его просто кусанёт. Если дверь деревянная, например, и ручка двери не проходит сквозь неё, а прикручена с каждой из сторон, то тоже маловероятно. А у него полы разобрали, то есть он весь мокрый, после душа, должен был стоять босиком и взяться за ручку, тогда да, ток проходит сквозь тело, так как бетонный пол это уже заземление, там внутри контур проходит.

— Антон, ты откуда это всё знаешь? — прищурился Шикунов.

— У меня отец электрик. За всю жизнь его миллион раз током шарахало, он мне столько про это рассказывал!

— Подожди, а тапочки? Ты говоришь если бы был в тапочках, то ничего не было бы?

— Да, Паша. Но, в тот день, когда Серёгу вязали, я ж утром за ним домой заехал, он сказал, чтоб на двух тачках не мелькали, я его тапки и припрятал в его же бардаке…

— А душ тоже нужен был, чтоб он мокрый подошёл?

— Да, вода отличный проводник электрического тока. У него ещё ручка расположена с лева, он и дверь всегда левой рукой открывал, а она ближе к сердцу, поэтому ток должен был в сердце долбануть.

Габоронову и Шикунову стало не по себе. Хоть и были нюансы в таком убийстве, но браться за ручку входной двери теперь будет боязно обоим.

— Не делайте людям плохого, — произнёс задумавшийся Шикунов, глядя в одну точку, — Иначе и в Вашу дверь однажды позвонят!

— Но, ребят, я в тюрьму не хочу! Я не знаю, что делать, — заявил Клёпкин, которому похоже стало легче от того, что он выговорился, но пришло осознание содеянного.

Кроме того Клёпкин понял, что Шикунов, несмотря на утверждение о том, что знал всё это, понял, что сам только что раскололся…

— Ты уже всё сделал, — Шикунов показал на телефон в пакетике.

— Я буду говорить, что был, был там вечером. Скажу, что он меня сам звал на вечер по бухать. Я приезжал, звонил в дверь, никто не открыл, я и уехал. Может так говорить? Как вы думаете? Телефон этот можно вообще выкинуть! А? И тогда как будто меня там и вечером не было? — вполне логично излагал Клёпкин, понимая, что теперь надо из бывших коллег сделать союзников.

— Вот ты скользкий тип! — начал злиться Шикунов, — Ты же понимаешь, что это с нами обстановка такая, а придёт Ерёма, ты сразу поплывёшь. Закроют моментом. А мать Чёрного, представь, что она с тобой сделает?

— Пацаны, пожалуйста! — взмолился Клёпкин.

Клёпкин по-прежнему надеялся выкрутиться.

Шикунов прижал Клёпкина доказательством с телефоном, на котором были отпечатки последнего. Доказать, что это его телефон и он был около дома Чёрного в момент убийства благодаря распечатке было легко. Поэтому Клёпкин решил не отпираться и начал рассказывать про УСБ, про то, что он участвовал в подставе Габоронова, понадеявшись, что Шикунову этого окажется достаточно. Клёпкин сам пытался нащупать, что Шикунову известно, а что нет. Отпираться тоже всегда надо искренне. Про звонок он так же хотел соврать. Что вечером по шкурному вопросу приезжал к Чёрному, но не дозвонившись в дверь, уехал. С официального телефона не стал набирать, чтоб не светить их встречу. Клёпкин просто решился разоблачиться за грязные делишки. А за убийство, считай компаньона, получилось случайно…

Когда Габоронов зашёл в кабинет Шикунова, Клёпкин не ожидал его появления. Он не знал, что Габоронова отпустили, поскольку это произошло поздно вечером. В тот день Духовского ещё днём отпустили из Следственного комитета, и даже он не был в курсе, что Габоронова не обвинили во взяточничестве. От неожиданности, Клёпкин испугался. За переживал за нестыковки: почему на маршрутке приехал к Зефирке, а не на машине. Они не созванивались и не договаривались о встрече. Испугался, что его всё равно дожмут. Он подумал, что нашлись свидетели и его видели, раз Шикунов так уверенно заявляет, что знает всё. «Габоронова отпустили, значит, все всё знают!» — подумал Клёпкин. Поэтому он решил если и сознаваться в убийстве, то выставить всё так, как будто это ради Габоронова он решился на него. Не из-за своих шкурных вопросов, а из благородных побуждений!

Тем не менее, Клёпкин убил Чёрного из-за своего интереса. Во-первых, он побоялся, что выплывут случаи его не честной делёжки зарабатываемых на посредничестве деньгах. В ресторане Чёрный при Духовском начал рассказывать, что ждёт пока Клёпкин сам сознается. Клёпкин побоялся, что за такое, Чёрный сам найдёт способ растоптать Клёпкина.

Во-вторых, он решил, что для лучшей жизни Чёрный ему уже не нужен. Клёпкин прекрасно понимал, что Зефирка его не отпустит. Не даст самому работать, хоть адвокатом, хоть посредником на взятках. Клёпкин действительно задумал Чёрного убрать, как шахматную фигуру. Он больше не хотел с ним делиться. Решил, что если стереть этого человека из жизни, то она сразу наладится. Именно в нём он видел свою несвободу. А устранив дружка, видел в этом путь к более крупным деньгам.

Клёпкину действительно постоянно приходилось подстраиваться под Чёрного. Если он куда-то едет, то и Клёпкин должен был быть рядом. На рыбалку и он туда. На охоту и он с ним. Чёрному всегда нужен был кто-то под рукой, и Клёпкин был самой удачной для этого кандидатурой. Только выставлялось такое сопровождение не как одолжение со стороны Клёпкина, что он посвящает всё своё время Чёрному. А как позволение Клёпкину находиться рядом около Чёрного. Из-за такого начинаешь ненавидеть активную единицу, которой вечно куда-то надо. Появившиеся деньги у Клёпкина, принесли за собой и эго по больше, которое не помещалось уже быть на постоянном подхвате у Зефирки. Поэтому Клёпкин решился на столь опасный и рискованный шаг, как физическое устранение. У него получилось сделать всё не заметно. Но в одном он просчитался, к вечеру, когда всё произошло, мастера по ремонту, полностью сделали проводку в коридоре. Так что ни одного провода не торчало и за несчастный случай такую смерть выставить не получилось.

Чёрного обнаружила мать. Он не отвечал на звонки, что не было на него похоже. Мать контролировала всё и вся, и уж сыночка тем более. Поэтому он отвечал всегда на звонки. А тут, не поднимал трубку. Она позвонила соседям, те подтвердили, что машина Чёрного во дворе. Около двадцати одного часа тридцати минут, бывшая судья, открыв входную дверь увидела полуголого сына лежащим на бетонном полу собственной квартиры. Ей не было понятно, что произошло. Вызвала скорую, милицию. Пыталась привести его в чувства, но всё было бесполезно. Следов насильственной смерти не было, ни крови, ни повреждений. Единственно, что она заметила это ожег на левой ладошке. Но это показалось ей ерундой, обжёгся наверное… Приехавшие сотрудники скорой помощи, осмотрев тело, констатировали смерть. Они обнаружили выходное отверстие от тока также на левой ступне. Ток прошёл через левую ладошку, а вышел через мокрую ступню ноги. Проводов по близости не было. Сначала решили и правда несчастный случай. Ремонт по всюду сам по себе наталкивал на эту мысль. Предположили, что он мог приползти к двери. Но медики сказали, что смерть от разряда была мгновенная. Поэтому если не здесь его током убило, то его притащили в коридор.

Эксперт осмотрев всё, так и не увидел в квартире открытых источников тока. Были вызваны мастера, проверен каждый провод. Новая разводка не находилась под напряжением, они её ещё не подключали.

В итоге был труп. Было понятно, что это не несчастный случай. Предполагали всё-таки перенос тела от куда-то. А раз перенесли, то был кто-то, кто знал, что произошло. Мать Зефирки подняла все свои связи. Милиционерам только и успевали давать команды, чтоб нашли негодяя, убойники начали отрабатывать ближайшее окружение и вот Клёпкин, раскаялся в содеянном, но заявил, что в тюрьму не хочет.

Доказать его вину будет не сложно. Во-первых, его второй телефон, это прямое доказательство. А во-вторых, он уже не сможет держаться психологически, даже если откажется от данных показаний. Тайна уже раскрыта.

— Ладно, я звоню Ерёме, — оперуполномоченный решил доложить начальству о раскрытом убийстве.

— Подожди Павел Владимирович, надо поговорить, — Габоронов захотел аудиенции.

— Посиди пока тут, без обид, — Шикунов пристегнул правую руку Клёпкина наручниками к батарее кабинета уголовного розыска. Диванчик предусмотрительно стоял так, чтобы рука «гостя» дотягивалась до места сдерживания. Это была обычная процедура для этих милицейских стен.

Одноклассники закрыли дверь кабинета и начали шептаться в коридоре.

— Паш, давай что-нибудь придумаем? — начал дознаватель Габоронов.

— Что мы придумаем, Серёга? Он убийца, его закрывать надо! — Павел отлично понимал в какую сторону клонит Сергей.

— Ну ты же слышал в каком он оказался положении? Я же тебе про Зефирку рассказывал? Антоха у него просто в рабстве оказался, — Габоронову пришлось замолчать, так как снующие по коридору сотрудники милиции не давали поговорить открыто и развёрнуто.

— И ты ему поверил? Посмотри на его одежду, машину, как он жил! Тоже мне рабство! Ты его телефон видел? Он без кнопок! — Шикунов даже в самые серьёзные моменты в жизни не переставал юморить.

— Я его прекрасно понимаю! Теперь понял. До этого я сам ему смерти желал! А теперь я всё понял. Он просто в такой ситуации оказался, он побоялся, понимаешь! Но, по сути, сейчас, он исправил положение! — Габоронов пытался найти оправдательные слова для Клёпкина.

— Серёга, я ему не верю! Я не верю, что он хотел тебя предупредить с узбеками. Потому что хотел бы, нашёл способ! Всё это чёс! «Не было номера, побоялся он»… — Шикунов передразнил речь Клёпкина.

— Да ты просто не знал близко Зефирку! Я не знаю, как это объяснить, сколько я об этом думал. Уже вроде взрослые люди. Почему мы его боялись я сам не понимаю, но боялись! Стыдно в этом признаваться даже, Паш, но вот руки немеют и трясутся. Ступор наступает! Не знаю откуда эта трусость. Знаешь, когда драться боишься? Боишься не только самих ударов, потери здоровья, переломов. Но в первую очередь боишься, что другие увидят, как тебя бьют, а ты в ответ только закрываешься, скукоживаешься, глаза закрываешь, думаешь лишь бы это по быстрее закончилось. Рожа красная становится. И тут же понимаешь какой позор, что тебя все увидели в таком состоянии, что ты не нашёл в себе смелость, силы, не взял себя в руки и не наносил ответные удары по обидчику. А все наблюдали как ты только позволял себя бить. И этот позор, он же на всю жизнь! Он же безвозвратно уверенность забирает! Ты уже не будешь иметь права жить хорошо, претендовать на красивую девушку, хорошую работу, зарплату, дом, машину. Ты уже униженный и возврата нет! Так же и с Чёрным! Мы его так же боялись. Это, наверное, от бедности. От простого происхождения. Мы сами себе их возвысили в студенчестве из-за их поведения, одежды, телефонов, машин, девок, что они в нашем сознании укрепились на всю жизнь. Они всегда будут жить хорошо, а мы только подбирать за ними, не знаю, такое вот в голове сидит и не выходит! И тогда ещё мы поняли, что если они, такие как Зефирка, разозлятся на тебя, то в их силах унизить нас так, что потом жить не захочется! Не знаю, как тебе это объяснить, Паш, вот такое вот на душе творится!

— На Серёга, — Шикунов наклонился, взял что-то не видимое в правую руку и хлопнул Габоронова по левому плечу, — Это твоя уверенность! Она немного выпала из тебя, но теперь всё на месте! Ничего в них особенного нет! Они живут лучше в финансовом плане, это факт. Деньги решают всё сейчас, без сомнения! Связи, конечно! Но мы с тобой Серёга не твари! А они только за чужой счёт обогащаются! Они непременно у кого-то это забирают! А мы — нет. У нас есть не много своего, зато совесть чиста! Они и вопросы решают, выдают это за якобы помощь человеку. Да если ему возможно помочь после ста тысяч рублей, значит и так это возможно было бы сделать! Они же сами эту систему сделали, не дают людям то, что и так положено, а за сто тыщ смотри-ка, теперь я помогу, решу вопрос! А это всё на цены влияет. Доят предпринимателей, они и в свою продукцию цены закладывают за все эти взятки, за аренды участков, за постановку их на учёт, тому занёс, другому принёс. Они, эти посредники и делают всё зло в стране именно они! Как пиявки. Вот есть покупатель. Есть тот, кто произвёл. И десять тех, кто потрогал товар и накинул на него свой интерес пока довёз его до магазина. Так во всём! В итоге, пока из-за посредников товар доходит до людей, цены и получаются бешенные. Закон! Всё должно быть по закону! А когда люди в сторонку отходят, вот так вот как мы сейчас с тобой, шушукаются, вот и получается обход закона!

— Но и закон ведь не совершенен, Паш! Сколько в нём лазеек?! Сколько в нём тупиков?!

— Знаешь, как говаривал Цицерон? Худой мир лучше доброй войны! Так и с законами! Лучше наши законы, чем беспредел как в девяностые, когда бандитские группировки дуют свою философию, выгодную конкретному главарю. А чуть не так, в лес и прикопали. Сейчас хоть жаловаться можно. Вон мы, чуть перегнули, тут же люди в прокуратуру бегут. Потому что закон обретает отчётливую черту! Хоть нам и труднее от этого работать, но это называется правовое государство! — Шикунов был непреклонен.

— Паш, ну как я всё время тебе в пример привожу? Пока мы с тобой, например, воду экономим, в одном тазике всю посуду перемываем, потом под деревце выливаем, а не просто в раковину. Или как в некоторых странах, ванну набирают и все по очереди моются в целях экономии, помнишь? А в это время в особняках с виллами бассейны огромные набирают, и водичка просто так испаряется! А они освежают, добавляют! Или они там эту воду меняют только так! Пока ты тут по капле бережёшь, другие безбожно поля для гольфа выращивают, с утренним и вечерним поливом. И только избранные могут по нему ходить. Мы пока тут с тобой с закона пылинки сдуваем, другие такой беспредел творят, что нам даже понять недостижимо. Целые предприятия отжимают, приватизации делают, условные срока дают там, где сажать надо! Я этот закон сколько лет берегу? Даже нарушаю другие законы, ради законов по главнее! Нельзя упираться в инструкцию, Паш. Давай глянем обширнее. Я не призываю тебя Клёпкина просто так отпускать. Он убрал с трассы Чёрного. Он подчистил этот лес. Помнишь, как нам старики рассказывали, как в те же девяностые порядок наводили? Как бандитов стали также по беспределу отстреливать наши службы? Если бы по закону с ними сюсюкаться продолжали, то не известно, чтобы сейчас со страной было! Иногда приходится его нарушать. Но главное ведь не то, что нарушаешь закон. А главное во имя чего! И кто это делает! Если у власти упыри, обладающие чёрной душой, тогда хана. А у добра тоже должны быть кулаки! Я предлагаю не отдавать Клёпкина под суд. Попробовать его от этого увести.

— Я уже обрадовался, что убийство раскрыл! Я не могу от этого отступить! — заявил Шикунов.

— Паш, я тебе другого дам! Так пойдёт? — Габоронов смотрел вопросительно на друга.

— Где ж ты найдёшь такого дурака? — покосился оперуполномоченный.

— Найду, Павел Владимирович, найду! Давай, если я найду, Клёпу уводим, хорошо?

— Давай, — неохотно согласился Шикунов.

— Алло, Барила! Дело есть, можешь подъехать? Только давай сразу на Набережную, там увидимся. У тебя спортивные штаны есть? Отлично. А кепка красная? Кроссовки? Ну хотя бы очки солнцезащитные у тебя есть? А чёрная кепка, кроссовки. Ну хоть что-то. Бери, что есть и на Набережную, давай, через пол часа! — Габоронов решил попробовать выполнить просьбу Халатного о посадке его в тюрьму для продолжения семейной традиции…

Шикунов и Габоронов зашли в кабинет, в котором адвокат Клёпкин продолжал сидеть скромно на диванчике пристёгнутый наручниками.

— Антон, есть способ тебе помочь. Надо только найти того, кто вместо тебя сядет. Есть такие на примете? — начал дознаватель, как обычно сначала, поэтапно, чтобы человек проникался каждым шагом помощи.

Габоронов был уверен, если так не делать, то люди и вовсе не замечают такого участия в их проблемах, и воспринимают всё как должное. Отсюда возникают неприязненные отношения, поскольку помогающий, если не кривить душой, ждёт хотя бы слов благодарности. Из-за неоправданных ожиданий, возникают претензии и в других вопросах. В результате конфликт и разлад отношений.

— Я не знаю, надо подумать, — Клёпкин изображал напряжение, но было понятно, что таких дураков и у него нет.

— Подумай, — Шикунов издевался ещё больше, давая шанс человеку, заведомо зная, что у него не получится.

— Ладно, Антоха, есть у меня один тип на примете. Будем с ним разговаривать. Желание сесть у него есть. Просто за убийство, да ещё и хоть и плохого, но мента, не знаю, подпишется ли? Что скажешь? — дознаватель наблюдал, как лицо Клёпкина с безнадёжно задумчивого меняется на обретающее надежду.

— Да, конечно! Будем с ним разговаривать! — Клёпкин аж подпрыгнул, но наручники его остановили.

Шикунов их отстегнул.

— А теперь давайте думать, — начал Габоронов, — Недавно ко мне…

— Подожди, пошли в другое место, ну его, — Шикунов, как и большинство милиционеров, всегда держал в уме, что кабинет могут прослушивать.

На такие темы, лучше разговаривать вне стен милицейских. Однако по большей части это был миф о глобальной слежке за сотрудниками. Для этого нужно было очень много дорогой аппаратуры и оборудования. И специально обученные люди, которые лопатили бы гигабайты записей с каждого кабинета. Такими благами ОВД не располагало. Информация, кому она была нужна, добывалась всегда старым, верным и дешёвым способом — стукачеством друг на друга.

Но для внутреннего спокойствия, от надуманной проблемы, Габоронов, Шикунов и Клёпкин перешли во двор соседнего многоэтажного дома, на лавочку.

— У меня был жулик, — снова начал Габоронов, — Я его в суд направил, перед этим как дурак снова воспитывать взялся, дисциплине обучал. Даже дал ему Юлькин телефон, он мне с него отзванивался.

— Это ещё зачем? — Шикунов сразу заметил отклонения в таком поступке.

— Ну, эффект присутствия что ли, он мне звонит, а у меня «Габоронова» высвечивается в телефоне, как будто она здесь, — признался Сергей…

Клёпкин только сейчас начал осознавать боль Габоронова. За столько лет, этому уже адвокату, практически удалось запрятать в себе эпизод с ДТП так, что он и не всплывал в его памяти. А сейчас увидел, как Габоронов все эти годы, каждый день жил с этой ситуацией. «Как же он меня, наверное, ненавидит!» — подумал Клёпкин. Это всё, о чём он забеспокоился — лишь о себе. Не о том, сколько на душе у Габоронова пережитого, сколько времени он испытывает горе, как учится с ним жить. А о том, чтобы Габоронов не передумал помогать Клёпкину, затрагивая эту неприятную тему, из-за которой они рассорились на года. Но дознаватель продолжал во всю прорабатывать вливание в эту историю Халатного так, чтобы вытащить из неё Клёпкина.

— Продолжай, я понял, — Шикунову нечего было противопоставить на психическое отклонение одноклассника по поводу искусственного сохранения присутствия не живого человека в его жизни.

— Вот, дали ему год… — задумался Габоронов смотря в одну точку, — Слушайте, в общем он же не обязательно его хотел убивать?

— Кто? — поинтересовался для приличия оперуполномоченный.

— Халатный! Что если он просто хотел его током шарахнуть из-за личной неприязни? Кто-то вон паспорта ворует! Кто-то по машине обидчика стучит! Кто-то в морду бьёт! А он решил сделать такую бяку, ударить, но током, находясь за дверью. Мелкая, хулиганская пакость такая! Получится не преднамеренное убийство! Да? Я в этих статьях не силён, у тебя опыта по больше Павел Владимирович, — глаза Габоронова загорелись от озарения мыслью.

— Причинение смерти по неосторожности, сто девятая УК, даже может максимум двушку впаяют, — Шикунов оказал юридическую консультацию коллегам.

— Вот, у Халатного не было умысла на убийство! Он разозлился на Чёрного и просто хотел током его шарахнуть, думая, что не убьёт, а просто потрясёт! Логично? — Габоронов проверял правдоподобность выдуманного.

— Ага, даже если так. А как ты их свяжешь? — Шикунов добавлял реалистичности в эйфорию Габоронова, — Они ж даже не знакомы! С чего бы ему на него злиться?

— Это да, тут ты прав! Халатный с Чёрным разные люди, общего у них ничего.

— А как он выглядит? — подключился Клёпкин, — Какое у него телосложение, рост?

— Да как ты, слава богу, — Габоронов упомянул Всевышнего там, где не следовало бы, — Я поэтому и надеюсь, что даже если найдётся свидетель, который видел тебя там заходящим, выходящим или ожидающим этажом выше, то красная кепка, кроссовки, очки и ваше худощавое телосложение помогут нам в этом. У него единственно плечи чуть по шире. Волосы светлые. Но я думаю если кепка, кто это вообще заметит?

— Может Чёрный на вокзале твоего Халатного щиманул, а? — Шикунов пытался вывести их неприязнь в служебную деятельность Чёрного, — Он кем там работал?

— Он инспектор по ИАЗ, — так Клёпкин назвал должность инспектора по административному законодательству, — Ему пэпсы протоколы за пьяных притаскивали, он в принципе с нарушителями не контактировал. Появлялся, конечно, на вокзале нет-нет, но с гражданами не часто сталкивался. О! Сталкивался! Слушайте! Мы когда в «Престиже» сидели, потом вышли, Зефирка на своей поехал, я на такси, Духовского его мадам увезла. Так вот, он с парковки выезжал, там одного чуть не задавил, у них перепалка какая-то вышла! Вот и мотив! Халатный шёл, Зефирка его чуть не задавил и нахамил в ответ! Зефирка мне сказал потом, что ксивой бедолагу отогнал! Вот! Он как раз тоже был в кепке и очках! Не красной, правда, но всё же! Да таких пацанчиков, пол города вон ходит! Если они под запись камер попали, там комплекция такая же как у меня! Ещё лучше будет! Это прям доказательство их стычки! На камерах только и будет виден силуэт, кепка очки, то, что нам и надо! Правильно же?

— Уже отлично! — обрадовался Габоронов, — А когда это было?

— А когда бы не было! Как Халатный узнал адрес Зефирки? Дом? Квартиру? — Шикунов заставлял работать фантазию коллег на правдоподобие.

— Ну это, не знаю, проследил, достоверно будет? — прикидывал Габоронов, — А давай он его «Тойоту» с тремя тройками, давно уже видел? Город маленький, блатоту сразу видно и все её знают! Он, допустим, квартиру по близости от его дома снимал, оттуда адрес и знает! А?

— Не, вдруг следак пробьёт что за квартира, допросит тех, кто ему её сдавал? — Шикунов вновь выполнил функцию «лгунометра».

— Да, тут надо подумать, — согласились все, но общий план был намечен.

— А на ручке следы от тока остались? — поинтересовался Габоронов.

— Я не увидел, — начал вспоминать Клёпкин, — Вроде не должны были, это короткое замыкание может оставлять следы. А просто ток, когда проходит, не должен. Если бы накинуть два провода на ручку: фазу и ноль, тогда заискрит, это как вилку воткнуть в розетку.

— При осмотре никто на следы не указал на ручке, — Шикунов тоже пытался вспомнить данный факт, — А что?

— Да вдруг следак спросит Халатного, это мы сейчас общую картину рисуем, а потом на мелочах проколется ещё, — начал сомневаться дознаватель, — Это надо его прям по этим местам провести, чтоб он всё сам посмотрел.

— Конечно, — согласился оперуполномоченный, — Его надо прям провести около «Престижа», около двери квартиры Чёрного. Наверняка выводку потом будут делать.

— А где Халатный работает? — поинтересовался Клёпкин.

— Да нигде, где все они работают? — возмутился Габоронов, — По стройкам, наверное, по шабашкам, от случая к случаю.

— Вот! Он же мог ходить работу искать, оказаться во дворе дома Чёрного ближе к вечеру, увидеть, как он паркуется, например. Номер машины же приметный: триста тридцать три! Зайти за ним в подъезд и увидеть в какую квартиру он зашёл, а отсюда уже исходить — придумал Клёпкин.

— В принципе да, но откуда тогда провод и пассатижи?

— А кем он подрабатывает на стройках?

— Ну не электриком, точно, — не обрадовал Габоронов.

— Во сколько Чёрный домой в тот день приехал?

— Соседи говорят около восемнадцати, — поведал Шикунов.

— Подтверждаю, — встрял Клёпкин.

— А токнул ты его когда?

— Через пол часа где-то.

— Время смерти, блин. Нужно, чтоб Халатный с проводом и пассатижами шарахался.

— И пакет у меня ещё был, не обычный рублёвый, а такой красивый, плотный, синего цвета. В нём кроссовки, кепка, провод и пассатижи были, — Клёпкин подкидывал детали.

— Ты когда собирался это рассказать? — Шикунову Клёпкин по-прежнему не нравился.

— Я, наоборот, вот, по ходу рассказываю. Но такой можно ещё купить, их везде полно, — оправдывался Клёпкин, стараясь быть покладистым.

— Остаётся провод! Где он взял провод? Просто нашёл? Как обычно? — советовался с коллегами Габоронов.

— Ну, ты же знаешь это нашёл, все говорят нашёл! У нас и гранаты валяются, и наркота, всё валяется, что не дело, то нашёл! Надо правдоподобнее что-то придумать! — «ложнадзор» Шикунова делал своё дело.

— Какой длины он должен быть? — поинтересовался Габоронов.

— Одного метра достаточно, у него счётчики прям около двери! — отвечал Клёпкин.

— А у него машина есть, у твоего Халатного? В каждой машине плоскогубцы точно есть, да и провод может валяться, — предложил Шикунов.

— Да какая там машина?! — запротестовал Габоронов, — У нашего контингента она разве бывает? Я как-то в соседнюю область за ним гонял, он вздумал потеряться, он сам оттуда. Так там халупа такая! Мы с местным участковым зашли к нему домой, там веранда пристроена, я молчу, что там водопровода нет, там полы земляные. А в комнатах хоть и есть деревянные, но обстановка как в гостях у бабушки. Только, судя по всему, бедной крестьянки. Нищета проклятая! Откуда у него машина! Ладно, давайте по ходу сообразим, а сейчас поехали к Халатному! — Габоронов решил оставить все детали на потом, нужно было ещё получить одобрение от самого стремящегося на зону.

Решено было поехать всем втроём на место встречи с Халатным. Договорились, что дознаватель познакомит оперуполномоченного с жуликом и последнему предложат просто закрыть висяк. Якобы произошло убийство, дело резонансное, а раскрыть не получается. Он желал в тюрьму, вот и шанс. Также решили категорически не говорить про Клёпкина, потому что Барила впоследствии мог шантажировать всех, что знает кто убийца. А так, всё выглядело как очередное нераскрытое преступление, и все взаимовыгодно помогают друг другу. Барила получает срок, опер раскрытие, дознаватель помог им встретиться.

Отъезд с работы во время того, как весь убойный отдел занят расследованием данного убийства, решено было объяснить начальству позже, как некоторое озарение оперуполномоченного Шикунова. Как будто он сообразил про фокус с проводом от счётчика к двери и поехал осмотреть щиток и ручку, проверить, так сказать, версию. Все заранее знали, что правильную версию, поэтому Ерёмов не заругает за оставление оперских позиций без спроса. Кроме того, надо было как-то правдоподобно поймать Халатного. Решено было воспользоваться легендой о том, что каждого преступника тянет на место преступления. Габоронов тоже ничего не стал говорить Смирновой, если кинется его искать, соврёт что-нибудь по телефону. Клёпкин расписался в объяснении для отчётности, в котором ничего не видел, ничего не знает.

На улице Набережной города Кирпиченска, напротив дома номер восемь, встретились Габоронов, Шикунов и Халатный. Клёпкин остался ждать в своей машине, на которой он всех привёз, в сторонке.

— Привет, Николай Дмитриевич! — улыбался дознаватель, пожимая руку бывшему жулику.

— Здрасти, начальник! — Барила поприветствовал дознавателя, покосившись на почти двухметрового незнакомца в виде Шикунова.

— Ну, ты просил, я сделал! — Габоронов снова зашёл не с позиции просьбы перед Халатным, а со стороны «он просил, значит ему и надо было».

— Не понял! — дознавателю даже показалось, что Халатный забыл уже о чём просил на днях Габоронова.

Иметь дела с таким контингентом всегда крайне ненадёжно. Даже разведки всего мира вербуют только умных, образованных, близких к верхам людей. Такие понимают степень происходящего, ответственность и им хотя бы есть, что предложить, потому что они участвуют в принятии серьёзных решений. А простой люд, может и запить, просто проговориться, не сдержать обещаний, да и вообще передумать и сдать самого вербующего. Но в случае с Халатным всё обошлось. Он быстро вспомнил о своей просьбе. Просто не ожидал, что так быстро всё будет. Дознаватель обещал через месячишко. Но он был готов и сейчас. Оперуполномоченного, который изложил полную версию как дело было, начиная от «Престижа» до обнаружения приметной машины недалеко от того места, где они разговаривали, Барила выслушал заинтересованно. Однако ненадолго усомнился в квалификации.

— Непреднамеренное это я понял, а вдруг ваши коллеги будут на макруху давить? Я-то скажу, что не хотел, а если не поверят? — со знанием дела интересовался Барила, опасаясь, что предъявлять будут убийство.

— Ты прав, — начал Габоронов, пытаясь подцепить на слабо кандидата в преступники, — Ну, вообще ты просил, чем больше, тем лучше? А, для начала, да и правдоподобности, предлагаю говорить, что не хотел убивать. За эту версию тебе придётся побороться, выстоять. Я ж не знаю, на сколько у тебя духа хватает?! Тут важно постепенное погружение. Сначала ты говоришь не хотел, тебя продавят на «хотел», а посему вопросов, что это вообще ты, ни у кого не возникнет! А если придёшь и сразу заявишь, что это ты убил гада, будут вопросы, а за что, а чего это ты такой сговорчивый, понимаешь? Ты смотри, если тебе такая делюга не по зубам, ты сразу говори! Потом даже если будешь орать, что это не ты и тебя подставили, кто ж в это поверит? А если тема тебе интересна, давай замутим. Я за другое переживаю, что за убийство уж очень много дадут. Ну как много? Хотя, у нас почему-то самым жестоким вместо пожизненного лет двенадцать дают.

— Между прочим по части первой, сто пятой, там санкция вообще до пятнадцати лет и никакого ПЖ! Это по второй части пожизненное, когда двух и более приговаривают… А так, рядовое убийство одного человечка, милости просим, хоть через каждые пятнадцать лет убивай. А если сотрудничать со следствием, на суде плакаться и выходить по УДО, и того чаще можно душегубить, — снова оказал юридические услуги Шикунов, из опыта.

— Как я люблю эту работу! Вот вам и здрасти! Тем более! Тут не должны привязать, что ты его привалил из-за служебной деятельности и попытаться выйти на вторую часть. Там ситуация была не связана с его работой. Он от ресторана отъезжал, чуть тебя не сбил, потом ксивой махнул. Юридически не привяжут, он не в связи со служебной необходимостью представился как милиционер, а наоборот, злоупотребил своим положением используя мундир в личных целях, чтоб по роже не схлопотать! Сами менты тебя даже за это кошмарить не должны. Не будут воспринимать, что ты коллегу привалил из-за того, что он мент. А вот зэки, думаю, будут уважать за то, что менту дерзость не простил! — подбадривал дознаватель Барилу, — В итоге, если брать остаток, сядешь, как и хотел, на долго, это если пойдёт не по плану. Но я предлагаю сначала на «не хотел убивать» выйти, получишь пару лет. За предыдущее дело, наше с тобой, тоже двушку накинут, вот уже четыре! Там и посидеть то не успеешь! Тут ведь умысел главное, то, как ты скажешь! Будешь стоять на том, даже если коллеги будут колотить, что ты хотел лишь его током шарахнуть, как бы из хулиганских побуждений, так и будет. Между прочим, покойный не очень хорошим человеком был. Кроме матери, за него никто не плачет. У тебя портаки подходящие для человека, который не терпит мусорского беспредела, «КЛЕН» твой чего только стоит!

— А что, обязательно, чтоб коллеги колотили, как вы выражаетесь? — начал торговаться Халатный.

— Для правдоподобности, нужно, чтобы данная договорённость была исключительно, между нами! — пояснял Габоронов, — Тобой будет заниматься вот, оперуполномоченный. Но ему могут и коллег в помощь назначить. Для начальства круче раскрыть убийство, чем не преднамеренное. Поэтому руководство может настаивать какое-то время на сто пятой. Это мы тебе говорим крайний случай. А так, мы тебе сейчас всё покажем, где конфликт произошёл, где ты его вечером увидел, к квартире подойдём, всё пошагово сделаем. И через пару часов ты с опером в подъезде случайно встретишься, якобы ты пришёл посмотреть, как преступников на место преступления тянет. Как будто ты хотел разузнать, а правда ли труп вышел, выдадим это за явку с повинной! Ты встречаешь опера в подъезде, интересуешься, а правда ли, слово за слово, ты и сознался оперу, говоря о том, что убивать категорически не хотел, поэтому узнав, проверив, считай сам пришёл! Он тащит тебя в отдел, в кабинет, принимает явку с повинной, объяснение, и вэлком, тебя закрывают как ты и хотел. Передаём тебе иногда сигареты на время следствия. И главное, не благодари!

— Ну ладно, базара нет! Меня всё устраивает! А кто ж его на самом деле убил-то? — заявил Барила-Халатный.

— Да кто ж его знает? Мы бы к тебе не пришли, если б знали! Отправились бы к тому, кто это сделал. Ладненько! Значит так, сейчас товарищ оперуполномоченный идёт около дома шкуру тереть! Счётчик осматривать, соседей расспрашивать ещё раз. Говорит нам номер дома, подъезда, этаж и квартиру. А мы с тобой едем к ресторану «Престиж». Со стороны, чтоб под камеры не попасть, определяемся, где было твоё столкновение и этого пухлого гада. Ты именно таким его запомнил, — давал инструкции дознаватель, — Там у нас даже свидетель конфликта есть! Он нас сейчас и отвезёт, подскажет и расскажет, как он это видел со стороны. Позже, скорее всего, если там камеры пишут, по запросу достанут запись с камер видеонаблюдения. Когда тебе её позже показывать будут, ты и увидишь, как дело было. Тебе вот, товарищ милиционер заранее покажет. Надеюсь, там запись издалека будет и твоих татуировок на руках заметно быть не должно. Следак потом обязательно спросит, признаёте ли вы себя на этой записи. Ты утверждаешь, что да, это ты и есть! После «Престижа» ты в эти края возвращаешься. Ты идешь во двор дома, где всё произошло. Там вы не подаёте вида, что знаете друг друга, заходите по очереди в подъезд, на нужный этаж, товарищ оперуполномоченный показывает тебе как ты провод накинул со счётчика на ручку и тут же разыгрываете, как будто он стоял осматривал щиток, а тут ты идёшь. Слово за слово, чем-то по столу, выясняется, что твоя шутка не удалась, есть труп, ты раскаиваешься в содеянном, вину признаёшь полностью и желаешь написать явку с повинной. Главное проговорите диалог. Всё до слова! Потом товарищ оперуполномоченный звонит начальству, говорит, что нашёл злодея, поддерживает версию с непреднамеренным и всё, все счастливы! Договорились?

Договорились! Вновь, в одном и том же действии, все получали разное, каждый своё.

Телефон супруги Габоронова вернулся от Халатного в целости и сохранности. Видно было, что жулик вещь берёг. На этом этапе обрывалась какая-либо привязка Халатного и Габоронова. Если проверят, то у Халатного есть свой телефон, по которому он с Габороновым не созванивался с момента производства дознания…

Подготовительно-тренировочные мероприятия заняли время до вечера. В итоге обучением Халатного занимался сам Клёпкин. Были куплены красные кроссовки, кепка. Предприняты усилия, чтобы вещи не выглядели новыми и были уложены в жилище Барилы на случай обыска. Также у Халатного дома действительно оказались пассатижи. Кусок провода был куплен в магазине и также оставлен дома в качестве вещественного доказательства.

Клёпкин очень старался, чтобы Барила впитал весь дух преступления. Употребляя перед ним часто такие выражения как: «Убийца, наверное, сделал так. Скорее всего тут было эдак. Было бы логичным, что он пошёл отсюда». Всё подбивалось под «взятие на себя» чужого преступления, ради раскрытия, плана, статистики. Халатный прошёл все этапы придуманной легенды, побывал во всех оговоренных местах и даже не задумался о том, что настоящий убийца в виде адвоката рядом с ним.

Шикунов докладывал по телефону, как доблестно раскрыл это дело и получал свою минуту славы. Габоронов в свою очередь, даже успел закончить работу по делу Десяткина, отдать его на проверку Смирновой, переделать недочёты и сдать его в прокуратуру. Третье дело из пяти было готово!

Оставалось лишь не проколоться перед следователем, который будет заниматься расследованием непреднамеренного убийства Чёрного.

Но на этот случай, было решено, что Клёпкин будет адвокатом Халатного! И по совещательному праву с клиентом, на ушко, будет подсказывать детали, о которых мог спросить следователь, если Барила сам не догадается как ответить. Для матери Чёрного, Клёпкин, «друг» её покойного сына, представил всё так, что это им выгодно. Во-первых, для того, чтобы быть в курсе событий расследования гибели её сына и постараться максимально не защищать данного гражданина. Во-вторых, жулики иногда доверяют адвокатам детали совершённого преступления. В таком варианте, «правдивая» информация, для матери Чёрного, могла бы быть из первых уст! Идея ей понравилась. Поэтому сама продавила Клёпкина в защитники жулика, поскольку у следователей комитета есть тоже свои бесплатные адвокаты, с которыми удобно работать… Про Халатного ей сообщили, что это приезжий из соседней области, шабашник, ранее судимый за мелкую кражу и сидевший по малолетке. Она выдвинулась в Следственный комитет, чтобы самой увидеть убийцу сына.

Габоронов еле успел к закрытию магазина «Копейка», чтобы встретиться с Ириной, как и договаривались. Они прогулялись по парку, о многом разговаривали. Нашлось много общего. Взгляды на жизнь чаще совпадали, чем нет. Отношение к миру было схожим. Очень помогало то, что папа Ирины был милиционером в своё время. Поэтому о работе допоздна, ночных дежурствах и постоянных стрессах, которые снимались как правило алкоголем, она знала по рассказам мамы. Поскольку, когда отец находился на службе, маленькая дочь видела своего папу просто героем в милицейской форме, который постоянно боролся с преступниками. Так и было. Просто у внешней составляющей всегда есть и внутренняя сторона, о которой знают только самые близкие. Но он оказался из числа тех, кто сумел не злоупотребить пагубной привычкой, а после пенсии продолжал активную деятельности, в частности занимался своим магазином.

Габоронов проводил Евпатову до дома. Это было их первое свидание, со стеснениями, трепетом, некоторыми неловкостями и бережливым отношением друг к другу. Сергею она понравилась ещё больше. Он прекрасно понимал, что после поступка Ирины, когда она сообразила быстрее него спрятать деньги в кассу, чем спасла его, он был обязан жениться на ней незамедлительно! При её согласии, конечно. Но он понимал, чтобы узнать человека хорошо, нужно время. Поспешность в этом вопросе враг. Иначе потом могут быть разочарования, превращающиеся в ненависть. Поэтому Габоронов решил использовать всё своё свободное время на изучение друг друга. На познание внутреннего мира Ирины и, что не мало важно, открытия ей себя. Были времена, и как правило связанные со служебной деятельностью, когда Сергей сам себя считал не очень хорошим человеком. И скрыть данную сторону своей души, он полагал, было бы не честным. Поэтому неспешность он проявлял больше даже для того, чтобы Ирина узнала его по лучше. Он не хотел испортить в первую очередь её жизнь.

Памятуя о его сне в кабинете следователя, когда Габоронова Юля буквально поругала его за то, что он не налаживает свою личную жизнь, Сергей больше не испытывал угрызения совести в данном вопросе. В жизни есть области, рассудил Габоронов, в которых категорически нельзя поступать определённым образом. И тут надо просто делать выбор, делать шаг и идти не смотря на логику, сомнения и обоснования. Нельзя — так и оставалось. Он не пытался вывернуть, как-то оправдать данный, по его мнению, человеческий закон. Он по-прежнему верил, что раз «договорился» с одним человеком на любовь, то с другим она уже не имеет права быть. Хоть Юля и дала своё согласие во сне, но Сергей сомневался, а вдруг это лишь работа его мозга, который так хитро дал разрешение на отношения с другим человеком? То, что он видел Юлю после третьей рюмки — это мог быть всего лишь плод его воображения из-за того, что он просто не отпускал её ментально. Являлась ли она ему на самом деле? Каким прибором измерить эту связь с потусторонним миром?

Поэтому Сергей, признав себя нарушителем, просто сделал выбор в пользу — надо. Надо начать отношения и всё! И это надо Габоронову начинало нравиться.

После прощания с Ириной около подъезда её дома, решившись лишь нежно пожать её ручку, Габоронов и сам отправился отдыхать. По дороге домой, позволил на этот раз купить себе своих любимых пельменей. Дома Сергей поел их на ужин, выпил свои три рюмки водки, после чего вновь увидел боковым зрением Юлю в проёме двери. Она улыбалась. Габоронов воспринял это как ещё один хороший знак в пользу отношений с Ириной. Больше Юля никогда не являлась Сергею…

В это же время, механизм следственного комитета при прокуратуре, перерабатывал Халатного целиком. Уголовное дело, возбужденное по части первой статьи сто девятой Уголовного Кодекса Российской Федерации «Причинение смерти по неосторожности», было принято к производству следователем Филипповым. Тем самым, Кириллом Геннадьевичем, который первоначально выезжал на отработку сообщения об обнаружении тела Чёрного Дениса Львовича.

Некоторые выдержки из протокола допроса обвиняемого Барилы Николая Дмитриевича от двадцать пятого августа две тысячи десятого года, могут поведать следующее:

«Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Расскажите об обстоятельствах, произошедших 23.08.2010 г. около 18 часов 10 минут напротив ресторана „Престиж“?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: В указанное время я проходил мимо ресторана „Престиж“. Был одет в спортивные штаны, кепку, солнцезащитные очки. Проходя мимо припаркованных машин, вдруг, неожиданно одна из них стала сдавать назад. Бампер автомобиля задел мою правую ногу, но столкновение было не сильным, никаких телесных повреждений мне причинено не было. Это оказался автомобиль „Тойота Камри“, гос. рег. знак О333ОО100, за рулём которого был, как позже выяснилось, Чёрный Д.Л. Данный водитель, судя по всему увидел меня, но поздновато, поэтому резко затормозил и посигналил. Я бы и не имел никаких претензий к Чёрному Д.Л., да только я услышал, как он выругался матом в мой адрес. Окно его автомобиля было открыто, поэтому я услышал: „Пид@рас, сука!“ Мимо такого оскорбления я не мог пройти! Я поинтересовался у Чёрного Д.Л. в мой ли адрес он так выразился? На что он послал меня, прям матом на три буквы. Я решил такое уже точно не терпеть, подойти к водителю и прояснить ситуацию, почему Чёрный Д.Л. позволяет так со мной обращаться. Однако, Чёрный Д.Л., развернул какое-то удостоверение, я не вчитывался какое, и сказал мне, что посадит меня на пятнадцать суток! Я понял, что это скорее всего милиционер. Я уже отбывал наказание в местах лишения свободы и знаю, что с сотрудниками лучше не связываться. Поэтому я не стал ничего предпринимать, сказал ему ещё раз, что надо аккуратнее ездить, развернулся и пошёл. Уходя, я обратил внимание на золотистый цвет машины и номера. Три тройки, три Ольги легко запоминаются.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Подтверждаете ли Вы, что на предъявленной Вам видеозаписи от 23.08.2010, в 18 часов 11 минут, с установленной видеокамеры на фасаде здания, внутри которого ресторан „Престиж“, именно Вы?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Да, конечно, на указанной записи именно тот самый момент, который я Вам только что описывал. Правда на неё не попал наезд на меня, а видно лишь пол машины с передней стороны, но на видеозаписи я и Чёрный Д.Л.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: От куда Вы узнали фамилию покойного?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: После того как я явился с повинной, в милиции, сотрудники показывали мне фотографию гражданина, внизу которой была фамилия, имя и отчество: Чёрный Денис Львович.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Расскажите об обстоятельствах, произошедших на следующий день, 24.08.2010 года, около 18 часов 00 минут в районе многоквартирного дома № 2 по ул. Набережная, города Кирпиченск, Красногорской области?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Сейчас я временно не работаю. Подрабатываю случайными заработками, как правило на стройке. Поэтому весь день в основном хожу по городу и интересуюсь работой. С судимостью не охотно трудоустраивают, поэтому работа есть время от времени. 24.08.2010 года, около 18 часов 00 минут я проходил по двору дома № 2 по ул. Набережная, гор. Кирпиченск.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: В какую одежду Вы были одеты в указанный день?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Я был одет в свои же спортивные штаны, туже футболку чёрного цвета, но на этот раз сменил кепку и кроссовки. Я по очереди ношу то одно, то другое.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Какого цвета указанные вещи? Какого цвета была кепка и кроссовки?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Я ношу по очереди, то чёрные, то красные. 23.08.2010 г. я был в чёрной кепке, а 24.08.2010 г. я был в красной кепке и кроссовках.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: 23.08.2010 г. с собой у Вас было ещё что-то из вещей?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Нет, около восемнадцати часов я уже шёл гулять, в тот день мне никакая работа не подвернулась.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: А 24.08.2010 г. с собой у Вас были какие-то вещи?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Да, 24.08.2010 г. с собой у меня был пакет, синего цвета, внутри которого моя сменная футболка, на случай если работа подвернётся, чтобы переодеться. В тот день я решил во чтобы то ни стало найти заработок, так как деньги совсем заканчивались. В пакете также с собой у меня были плоскогубцы, отвёртки и даже молоток. Иногда на шабашках я использую свой инструмент, так удобнее.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Какого рода работы Вы в основном выполняете?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Если на стройках ничего не подворачивается, я хожу по дворам и просто спрашиваю людей, не надо ли выполнить какую-нибудь мелкую ремонтную работу. Бывает очень много одиноких бабушек, которым всегда нужно что-то подкрутить, подвернуть, подбить. За такую работу могут заплатить от ста рублей, мне уже хватает. Так, 24.08.2010 года, около 18 час. 00 мин. я проходил во дворе указанного дома, в поисках какой-нибудь работы, но подходящих жителей я не увидел. На мне была кепка красного цвета и кроссовки. Также очки. Вдруг мимо меня снова проехала указанная машина „Тойота Камри“, гос. рег. знак О333ОО100. Водитель, который, судя по всему, меня даже и не узнал и не заметил, спокойно припарковался под деревом. Я остановился, мне было интересно посмотреть на того, кто вёл себя по-хамски по отношению ко мне день назад. Он вышел из машины, поставил её на сигнализацию и отправился в первый подъезд, не обратив на меня внимание. Я понимал, что раз он показал удостоверение, скорее всего является сотрудником милиции. Хотя он не был в форме не в один из указанных дней. Я решил попробовать поговорить с ним ещё раз. Нельзя так пренебрежительно относиться к людям. Чёрный Д.Л. зашёл в первый подъезд, я ускорился, чтобы дверь подъезда не закрылась. На площадке около дома, я никого не заметил. Возможно, были местные жители, но я не обратил внимания. Бабушек не было точно. А на активно двигающихся людей я не обращаю внимания. К таким подходить бесполезно, только злятся, что их останавливаешь и просишь дать какую-нибудь работу. Я не успел догнать Чёрного Д.Л., дверь подъезда захлопнулась. Но по потёртостям цифр на кодовом замке, я легко подобрал комбинацию, кажется 168, на сколько я помню. Зайдя в подъезд, я услышал, как дверь на втором этаже открывается, я посмотрел между лестниц, и увидел, как Чёрный Д.Л. заходит в кв. 42, на втором этаже. Тогда я понял, что не успел его застать и поговорить с ним. Подумал, что один на один он забоится. Я хотел ему просто сказать, немного припугнуть, что нельзя так просто материть людей, что он может с ними и потом встретиться. Однако в квартиру Чёрного Д.Л. я не стал стучаться, подумал, что щимиться в квартиру будет излишним. Я решил подождать этажом выше, предположил, что он может попозже сам выйдет, чтобы куда-нибудь поехать или выкинет мусор и тогда я с ним поговорю. Так я прождал минут двадцать. Уже было собрался спуститься и позвонить в его дверь, да так и поговорить, как услышал, что из квартиры кто-то выходит.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Опишите людей, которые вышли в указанное Вами время из кв. 42, д.2 по ул. Набережная, гор. Кирпиченск?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Из указанной квартиры вышли двое мужчин, один молодой, другой в возрасте около шестидесяти лет. Молодой в возрасте около двадцати лет. Они меня не видели. Одеты были опрятно, у молодого вроде шорты, футболка, точно не помню. А по старше штаны и рубашка. Цвета не помню, но что-то не яркое. Среди них Чёрного Д.Л. не было. Я подождал ещё пять минут и тогда мне в голову пришла идея. Чтобы не выяснять отношения лицом к лицу, я придумал подшутить над ним. Чтоб его ударило током! С собой у меня ещё был провод, медный. Я подобрал его в каком-то дворе около мусорки. Точное место указать не могу, так как в тот день я прошёл много дворов. Медь всегда можно сдать. Не в таком малом количестве, конечно, но поднакопив можно. Свёрток был около двух метров, но тем не менее, я подумал, что если не сдать на цветмет, то при работах где-нибудь пригодится. Электрический щиток был практически не закрыт. Там, где должен был быть навесной замок, между креплениями был просто ржавый болт. Я убрал его. Счётчики все были опломбированы, я сорвал пломбу счётчика квартиры 42, и уже обрадовался тому, что и из-за этого у Чёрного Д.Л. потом будут проблемы. У меня появился доступ к счётчику. Я оголил оба конца одного провода, который у меня был. Кусочки изоляции закинул в пакет, чтоб не оставлять мусора на лестничной клетке. Один конец этого кабеля я скрутил как крючок. Накинул его на один из проводов, выходивших от счётчика.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Вы разбираетесь в электричестве? Выполняли ли Вы ранее строительные работы, связанные с напряжением?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Электрического образования у меня нет. Но иногда на стройках я общался с электриками. Я просто знаю, что если провода под напряжением, то может ударить током, потрясёт и всё. Я слышал, что убить может от большего напряжения, когда 380 Вольт. А в квартирах должно быть 220 Вольт. Я не думал, что от 220 может убить.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Подсоединив один конец провода к счётчику, что произошло далее?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Второй конец провода я накинул на металлическую ручку двери, кв. 42, закрепив её пассатижами. Я подумал, что сейчас она под напряжением и если за неё взяться, то неприятно ударит током. Поскольку дверь тоже металлическая, я подумал, что даже когда он будет смотреть в глазок, и прислониться к двери, то его слегка ударит током. Я собрался позвонить в дверь. Подумал Чёрный Д.Л. подойдёт к двери, посмотрит в глазок, заденет лицом дверь и его ударит. Если нет, захочет просто открыть дверь, возьмётся за ключи, за дверную ручку его шандарахнет и станет неприятно также, как и мне, когда он на меня наехал, а потом послал матом. В общем, я надеялся, что он в любом случае дотронется до двери. А пока бы он её осмелился ещё раз открыть, я бы уже дёрнул оттуда. И можно было бы даже с ним не контактировать. Тем самым избежать наказание за данный, на мой взгляд, хулиганский поступок, но отомстив по-своему. Потому что я рассчитывал, что ему никаких телесных повреждений это не принесёт. Как электрошокер — больно, неприятно, но без последствий. Я так думал. В итоге, я начал звонить в его дверь, нажал плоскогубцами, чтобы не оставлять следов, милиционер всё-таки, подумал потом по отпечаткам могут найдут. Я услышал, что кто-то за дверью начал материться, судя по всему, он подошёл к ней. Я увидел, как ручка немного пошевелилась, а потом тишина. Я решил его ударило током, он притих от того, что не понимает, что случилось и я решил на этом этапе убегать оттуда, пока он не вышел. Я подумал, что сделал то, за чем пришёл. Я отсоединил провод от двери, от счётчика, чтобы ещё больше его запутать и он не понял, что вообще произошло. Закрыл электрический щиток, вставил болт, как и был.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Куда Вы дели сорванную со счётчика пломбу?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Никуда. Она осталась в щитке, я её куда-то туда кинул. Далее я положил всё в пакет, провод, плоскогубцы и вышел из этого многоквартирного дома. Я немножко разволновался, так как подумал, что меня может кто-то увидеть. Я сел в автобус и поехал домой и лёг спать.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: Где сейчас пассатижи и провод?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Всё лежит у меня дома, в этом же пакете, с которым я был.

Вопрос следователя к обвиняемому Бариле Н.Д.: А где кепка, кроссовки красного цвета и солнцезащитные очки?

Ответ обвиняемого Барилы Н.Д.: Всё также у меня, на съёмной квартире. Наутро я переживал, что меня вычислят и за мной приедут. Но никого не было, я обрадовался, подумал, что удачно отомстил наглому человеку. На следующий день, я снова ходил, искал работу. А потом, на какой-то остановке я услышал, как не знакомые мне люди обсуждали, как вчера нашли мёртвого милиционера. Я испугался, что это Чёрный Д.Л. Решил поехать на адрес, где он живёт и убедиться, он ли это или нет. Я подумал если это правда, то меня точно найдут и лучше сдаться самому. Я приехал туда, зашёл во двор, прошёл на второй этаж первого подъезда. Там я увидел человека в гражданской одежде, который представился как сотрудник милиции. Он как раз осматривал щиток. Я поинтересовался, что произошло. Он у меня поинтересовался, кто я такой. Я представился и поинтересовался, что случилось. Он мне сказал, что убит человек, не видел ли я чего-нибудь подозрительного. Тогда я решил во всём признаться и рассказал ему всё. Не собирался я его убивать! Хотел просто сделать больно! После чего мы с сотрудником милиции отправились в ОВД, где я написал явку с повинной о совершённом мною преступлении. Там я узнал, что в результате подключения мною напряжения на ручку, Чёрного Д.Л. убило током. Он был распаренный после ванны, которую он оказывается принимал, когда я позвонил в дверь. От того, что на нём не было тапочек, его убило током, так как напряжение прошло сквозь тело. Диагноз паралич сердца. Данного обстоятельства я не желал. Свою вину признаю полностью и в содеянном раскаиваюсь…»

На следующий день, в четверг, двадцать шестого августа две тысячи десятого года, Габоронов отправился на работу с жаждой подробностей об итогах вчерашней спонтанной операции по замене преступника. Которая была спланирована во спасение, теперь уже, чуть ли не лучшего друга Клёпкина!

Когда человек узнаёт, что ради него убили другого, который отравлял его жизнь — чувства куда более чем смешанные. С одной стороны, приходит осознание того, что по сравнению со смертью, проблемы, которые причинял злодей, не стоили убийства. Просыпается какое-то чувство всепрощения. Да, Чёрный гадил, принуждал к нарушениям в своих целях, но смерть! Убийство! Это один из самых страшных поступков, который может совершить человек.

С другой стороны, возникало чувство обязанности перед тем, кто это сделал. В данной истории Габоронов, лишь на словах, дабы показать своё хлёсткое отношение к Клёпкину, в диалогах с другими, всегда желал последнему смерти. Поскольку он увёл от ответственности водителя, причастного к гибели его супруги, чем выставил последнюю виновной в ДТП. После рассказа Клёпкина, что Чёрный заставил его это сделать, поняв его мотивы, Габоронов переключил всю ненависть в этом вопросе с Клёпкина на Чёрного.

Приехав в ОВД, Габоронов первым делом отправился в кабинет Шикунова, который уже какие сутки толком не спал из-за данного преступления. Оперуполномоченный не может в восемнадцать часов уйти со службы, перенося, например, поиски убийцы на следующий день. Розыск происходит до победного конца. Или понимания, что предприняты исчерпывающие меры к положительному результату. А найдя преступника, сотрудник не может попросить его приходить завтра в рабочее время. Если жулик попадается, а тем более, когда серьёзное преступление, то пока не будут выполнены все процессуальные действия, никто домой не уходит… В таком режиме Шикунов жил не первый год.

В кабинете он оказался не один. Другие оперативники также были погружены в стопки материалов, по которым сроки проверок неумолимо истекали. Чужие преступления — как раскалённые угольки. Милиционерам приходится брать их в руки, но, если продержать дольше положенного, можно сильно обжечься. Поэтому «угольки» с большим удовольствием и облегчением перекидываются друг другу по ранжиру.

Шикунов хлебал только что приготовленный чай. Габоронов всегда поражался его особенности, залить кипяток в кружку и тут же швыркать его. Возможности поговорить с Шикуновым и узнать подробности о замене преступника, из-за наличия остальных коллег, пока не было. Поскольку Шикунов не предложил пожрать, Габоронов сам это сделал, чтобы был повод выйти из кабинета. Однако Шикунов сказал, что ему пока некогда. Он ждёт решения то ли по убийству, то ли по неосторожной смерти, поскольку открылись новые обстоятельства и пока дело не ясное. Он пообещал позже сам к нему зайти. Габоронов из этого почерпнул, что в Барилу как в преступника поверили, только получалось, что всё-таки определялись с квалификацией. И какие ещё новые обстоятельства? Или Шикунов просто шифруется?

В кабинете дознавателя ждали куда более простые, но от этого требующие не меньшего внимания, уголовные делишки. Которыми вновь, из-за происходящих вокруг событий, заниматься категорически не хотелось и не моглось. Но полковник Смирнова, подгоняя всех дознавателей и требуя выполнения плана, не разрешила погрузиться в царство лени и самозабвения. Время идёт не смотря на происшествия вокруг дознавателей. Сроки по делам заканчиваются. Поэтому такие фамилии как Придворов и Снегенев — вновь заставляли старшего лейтенанта погружаться в избитый автомобиль и кражу паспорта гражданина РФ. Благо Десяткин, Апрешумян и Кларкин уже числились в закончившихся в этом месяце…

Пока Габоронов решал каким из двух оставшихся дел заняться вплотную, в кабинет зашёл сам Снегенев. Что-то пробубнил, по поводу того, что ещё вчера приходил и не застал дознавателя на рабочем месте. Привёз справки из психоневрологического и наркологического диспансеров. На учёте не состоял, и за это спасибо. Характеристику дознаватель сам изготовил накануне. Можно было смело заканчивать данное уголовное дело. Жулик до этого уже расписывался за окончание дознания, даже защитник Хлорин тоже подписал. Нужно было доделать обвинительный, отдать всё на проверку начальнику, проставить даты и в суд. С жуликом была проведена профилактическая беседа, что если он ещё раз потеряет телефон или потеряется сам, то будет объявлен в розыск аж Интерполом! Но это для красного словца. На самом деле, это была просто очередная просьба дознавателя и очередное обещание очередного жулика, что он будет дисциплинированным…

После обеда, полковник Смирнова проверила на ошибки дело Снегенева. Вернула его дознавателю, даже похвалив, что недочётов становится с каждым делом всё меньше. Габоронов обрадовался появлявшемуся профессионализму штамповки уголовных дел. Исправив мелочи, дознаватель взял станок — это деревянная конструкция, в которой сшиваются уголовные дела. Положил в неё аккуратно сложенную стопочку бумаг. Просверлил дрелью три дырки и сшил белыми нитками[16]. Какие уж есть! Никто не обращал внимания на этот парадокс — всех всё устраивало. Практически каждое дело в дознании прошивалось «белыми нитками»…

Можно было считать уголовное дело Снегенева законченным. Дознаватель отложил его в сторонку, чтобы два раза не ходить, рассчитывал за сегодня закончить и прекращение Придворова.

Наконец-то пришёл Шикунов. Не сговариваясь, лишь переглянувшись, дознаватель и опер перешли на балкон, где устроили длинный перекур.

Только сейчас Габоронову стал известен ход вчерашних официальных событий.

Всё, практически, прошло гладко. Обучаемый дознавателем, оперуполномоченным и адвокатом Барила, справился с ролью преступника прекрасно. Шикунов был назначен сопровождающим по данному уголовному делу, как и рассчитывали. Клёпкин, как известно, стал защитником Халатного. Жулик отвечал, как и положено, кратко, со скудным словарным запасом, а все витиеватые предложения, как обычно, следователь дописывал сам. Ни у кого не вызвало ни малейших подозрений, что перед ними не тот преступник. Есть человек, который во всём сознаётся: что ещё надо правоохранительной системе?

На первых парах начальство ОВД, конечно, захотело, чтобы раскрыто было убийство. А не какая-то там не преднамеренная смерть. Самого Барилу убеждали все, что он желал убить Чёрного. Хвалили за то, что он всё так замечательно спланировал. И все правоохранители восхищаются его изяществом в совершении преступления. Однако Барила держался достойно. Он утверждал, что совершить — совершил, но хотел лишь потрясти этого гада электричеством.

Постепенно, на Барилу начали смотреть как на простого, очередного жулика, чей образ жизни попадания в какую-нибудь дурацкую ситуацию по собственной глупости является константой. Дело решили квалифицировать как смерть по неосторожности.

Но, с данной версией не согласилась мать Зефирки. Она настаивала, чтобы следствие велось именно по убийству! Вместе с этим, её властное и наглое поведение, стало отталкивать от неё должностных лиц. Она начала порядком всем надоедать. Постоянно приходилось идти ей на встречу по инерции, памятуя о её судейском прошлом. Но всему есть предел. Правоохранители, всё больше погружаясь в личность убитого, начали склонятся больше к сопереживанию к Бариле.

А на что рассчитывала Чёрная, которая воспитывала в сыне пренебрежение к людям? Когда она учила его лишь обращать внимание на занимаемые должности? Дружбе только с нужными? Когда она хвалила его за наказание якобы недругов? Это те, кто осмеливался пойти против. Она же воспитала машину по современному коррупционному выживанию! И эта машина попала в аварию.

У неё не укладывалось в голове, что нашёлся кто-то простой, не из знакомых ей верхов. А из самых низов, которых она уже за людей не считала. И устранил её сына, не с помощью законов, которыми она всю жизнь жонглировала в ту или иную сторону. Была готова отразить любое поползновение в сторону сына. А нашёлся человечек, который прекратил жизнь её сына просто с помощью кусочка провода и пассатижей! Позвонив лишь в дверь его квартиры! Этого она не ожидала и не предвидела. Она не учла, что простые люди тоже что-то, да могут!

Шикунов продолжал рассказывать Габоронову ход событий с Барилой. Квартира, на пороге которой всё произошло, оказалась с семейной историей. В своё время принадлежала бабушке и дедушке Чёрного. У которых была дочь — мама Зефирки, и сын — дядька Чёрного. Последний ещё до развала СССР, уехал на заработки на Север. Заработал там на квартиру, купил её и обосновался со своей семьёй. Мама Чёрного в своё время вышла замуж и ушла жить к мужу. Впоследствии дедушка умер. Бабушка осталась одна в Кирпиченской квартире.

Но вскоре, из-за своей прихоти, она, начала всё время звать своего сына, то есть маминого брата — назад. Давила на то, что её все бросили, разъехались, а она — одна одинёшенька. При этом рассказывая сыну, что в Кирпиченске ему должно быть лучше.

Сына совесть замучила. Продали они на Севере свою квартиру за пять тысяч рублей и переехали к маме, то есть бабушке Чёрного. Та в свою очередь, захотела, переехать к дочери. Якобы из-за того, что невестка «оказалась» невыносимой. Поэтому бабуля предложила сыну купить у неё эту самую двухкомнатную квартиру, да и жить в ней самим.

Сын решился в очередной раз сделать так, как хочет мама. После того как он отдал ей пять тысяч рублей, бабушка Чёрного написала завещание в его пользу. В те времена не просвещённые люди халатно относились к оформлению имущества в собственность. Поэтому фактически сын, купив квартиру у своей матери, из документов получил лишь — завещание. Сделка выглядела так, будто брат выкупил у сестры её долю, ещё при жизни матери, только за полную стоимость квартиры. То, что он заплатил такую цену, обозначенную мамой — в семье как-то не обсуждалось. Задавать такие корыстные вопросы матери — сын не решился. Мама всё-таки!

Пять тысяч были положены бабушкой в банк на сберегательную книжку. Под предлогом того, что все они будут наследием для дочери после её смерти. Хотя на них можно было и другую квартиру купить или автомобиль для дочки. Но, деньги легли мёртвым грузом на книжку. И дочь, мама Зефирки, так же покорно отнеслась к пожеланию мамы.

После 1992 года, вдруг, накопления граждан потеряли свою покупательскую способность. Где-то на девяносто восемь процентов! И эти деньги превратились в — ничто. Бабушка, конечно, расстроилась. Но дочь, мама Зефирки, ей предложила: а почему бы не вернуть эти денежки назад сыну и не забрать своё завещание?! Вроде как передумала! Отменила сделку так сказать! Даже выглядело всё «честно» — деньги, те самые пять тысяч, по сути, возвращались! Это «ничто» было снято с книжки. И перед глазами сына, демонстративно, оставлено на столике указанной квартиры. А завещание аннулировано!

Послушный сын, не имея на руках юридических козырей, мама Зефирки это прекрасно понимала, собрал вещи и вывез семью из «купленной» квартиры. Сначала в съёмную, а потом и вовсе пришлось уехать из города в частный домик в селе. На возращённые деньги они смогли купить только зимнюю курточку своему ребёнку. Получалось квартира на Севере, благодаря родной маме и сестре, превратилась в курточку. Можно, конечно, и на государство плохо подумать, но деньги находились в распоряжении бабушки на момент превращения их в ничто. А за счёт сына, вновь обрели очертание в виде недвижимости. Поэтому уже целая квартира, после смерти этой бабушки, перешла к маме Чёрного…

Воспитывая своего ребёнка, мать Чёрного не могла не держать в голове данный случай. Какое воспитание могла дать такая женщина, которая, вместе со своей матерью, уничтожила семью родного брата? Какие у неё могли быть моральные принципы? Если она поступила так с родным братом, то кто для неё были чужие люди? Хотя, близких мы обижаем охотнее. Потому что они сдачи не дают.

Габоронов не знал, есть ли что-то на небесах, следящее за справедливостью или нет, но ему пришлось задуматься, что смерть в данной квартире Чёрного-Зефирки, возможно, была неспроста… И бог, всё-таки, шельму метит. По крайней мере Сергею очень захотелось в это поверить. Квартира досталась им через горе родного человека. И это горе вернулось к ним, через порог этой же квартиры!

Но самое интересное, Шикунов рассказывал далее:

— И вот, мать Чёрного, заходит в кабинет к следователю, где допрашивают Барилу. Ты бы её видел! Волчица! Одним ненавистным взглядом она могла у любого вызвать инфаркт. По-хозяйски подошла к столу следователя и не смотря на возмущённый взгляд Филиппова, взяла паспорт Барилы. Открыла его и застыла! — Шикунов сделал глубокую затяжку.

— Не томи общественность, Паша! И что она там такого увидела? — с нетерпением интересовался Габоронов.

— Ах, да! Ты же не знаешь девичью фамилию госпожи Чёрной!

— Как у нашего прокурора? Ну, удиви! Как у начальника Следственного комитета? Неужели начальника ГУВД? — Габоронов пытался угадать к какому клану верхов принадлежала указанная госпожа, но вдруг до него дошло, и мурашки пробежали по дознавателю во всех местах, — Да ну на?!

— Да, брат, да! Она Барила Людмила Ивановна!

— Они родственники что ли?! — Габоронов задал албанский вопрос по инерции, пока осознание плавно окутывало весь мозг старшего лейтенанта.

— Барила, тот самый двоюродный брат Чёрного, которому курточку на зиму купили!

Габоронов испытал состояние шока. То ли от того, что в жизни бывает ещё и вот так! То ли от того, что это разрушило их легенду и все наработки по случайному убийству! То ли от страха, потому что ему теперь не было понятно, что будет дальше!

Чёрного убил совершенно посторонний Клёпкин и по своим мотивам. А сложилось всё так, как будто справедливость, в имеющемся представлении людей, сработала именно от рук тех, кого когда-то нагло надули.

— Как я люблю эту работу! — Дознаватель пытался осознать весь масштаб произошедшего, глядя в одну точку, расширяя глаза и делая глубокие затяжки.

— Пожрём? — не унывал Шикунов, которому был известен итог всего этого.

— Давай, — Габоронов решил не отказывать другу. Тем более причина уйти из отдела имелась. Можно было отнести дело Снегенева в прокуратуру.

По дороге в указанный орган, зайдя в милицейскую канцелярию для регистрации сопровода по делу Снегенева, учитывая снующих туда-сюда сотрудников, Габоронов решил немного поменять тему и всё-таки поинтересоваться на счёт дырки в паспортном столе.

— Нашли кого?

— Ты знаешь, Сергей Владимирович, — произнёс задумчиво Павел Владимирович, — Я пока не могу тебе этого сказать, а обманывать не хочу!

— О, как! Откуда фразочка? — улыбнулся дознаватель, который произнёс такую же вчера начальнику КМ Ерёмову.

— Ерёма теперь на все вопросы так отвечает, — Шикунов тоже засмеялся, потому что был в курсе, что его одноклассник ушёл от ответа на заданный вопрос начальством таким манером.

В результате, Шикунов признался, что дело там куда более серьёзное, но засекреченное. Ему лишь известно, что вскоре сотрудники ФСБ забрали себе материал проверки. В этот же день начальник ОУФМС Хвостенко, без огласки, написал рапорт на увольнение. Шикунов пытался интересоваться, что же всё-таки произошло, но Ерёмов не рассказал ему подробности. Лишь намекнул, что дело связано с подменой личности… Не всем секретам сразу раскрываться. Может Габоронов столкнётся с его разгадкой попозже?

По дороге к ларьку, в котором делали самую вкусную шаурму на свете, аж за сто рублей, Шикунов, по просьбе Габоронова, продолжал рассказывать о делах их касающихся:

— Ну, что-что? Сначала мы ж не знали, что Чёрная, она же Барила. А она как увидела его фамилию, остолбенела, у неё рот даже раскрылся. Потом на Халатного зыркнула, кричит: как твоя фамилия? Друг твой, поджал уголки губ вниз, и говорит с удивлением: Барила. А она ещё сильней кричит: как отца твоего зовут? Тот и глаза округлил: Дмитрий. Барила Николай Дмитриевич я. Она к нему — чуть ли не душить! Мы её в сторону. Все в удивлённом состоянии. Это если матом не выражаться, а то мне этим ртом ещё эту великолепную шаурму есть, — И Шикунов смачно откусил кусок от приготовленной пищи.

— Паша! — Габоронов не мог терпеть, жаждал продолжения.

— Да, ничего такого, — опер пережёвывал свою первую еду со вчерашнего вечера, — Переполох. Её вывели из кабинета. Следак за ними. Они у начальника СК засели. Потом следователь вернулся, узнав какие-то подробности и давай гнать на Барилу, что он такой, сякой, за идиотов тут всех держит и всё такое! Благо, Барила твой действительно не знал, что это его двоюродный брат! Которого он «привалил», а это его родная тётка! Поэтому хлопал глазами так искренне, что окружающим чуть ли не совестно стало…

Далее, Шикунов поведал, что после отъёма квартиры у семьи Барилы, отец не смог собраться от такого шока и запил. Как уже известно, сначала они пожили на съёмной квартире, потом перебрались в село, где жильё подешевле. Потом и вовсе уехали в соседнюю область. Вот в ту халупу, которую видел Габоронов, где полы на веранде земляные. Этот домик принадлежал родителям той самой нелюбимой невестки. У неё был брат. В девяностые там с работой было ещё хуже. Вот и ввязался дядька Чёрного в одну авантюру вместе с дядькой уже Халатного. Их посадили. Так и пошла под откос нормальная жизнь семьи Барилы, в которой вырос и сам мальчик Коля, в той самой курточке. Потом которую, кстати, отдали их собаке в будку для подстилки. Она ещё долго напоминала, какими могут быть самые близкие родственники! Данная тема часто всплывала в семье Барилы, да только фамилию Чёрный никто не произносил. Во время семейных скандалов, мать Зефирки называли сестрицей, а бабушку, также с издёвкой — мамуля.

Барила, реально стараясь быть похожим на отца, оказался на малолетке. Отсидев, вышел. Старта и перспектив для начала нормальной жизни не нашлось. Через какое-то время, решил рвануть на историческую родину родителей — Кирпиченск. Он действительно не знал адреса родственников, потому что таковыми они перестали быть в 1992 году. Покрутился, повертелся. В Кирпиченске снова не задалось. А там кража, уголовное дело, дознаватель Габоронов, условное. Барила снова подумал, что в тюрьме будет проще, чем на гражданке. Поскольку отец внушил ему, что на зоне — порядок.

Отец Барилы в свою очередь именно в тюрьме увидел законы, которые работали. Которым строго следуют сами зеки. Где нет беспредела. Где если выполняешь все воровские правила, тебя никто не трогает. Ему там было всё понятно. Потому что на гражданке он не смог осознать и принять: как можно так обманывать близким родственникам, да ещё без последствий! По зоновским понятиям с них бы строго спросили. А по государственным законам — не прикопаешься. Конечно, он стал жертвой зоновской романтики и не всё там так чётко. Это мелких сошек держат в узде правилами. А воров в законе назначают из наркоманов, или просто за деньги. Правила, также, могут выкрутить в выгодную для себя сторону. Но его сломленная психика нашла для себя «защиту» именно в тюремном мире, во время первой отсидки…

Поэтому Барила, подверженный зоновскому влиянию через отца, обратился к дознавателю с просьбой об организации «командировки». Халатный не увидел каких-либо перспектив в обществе, где всех интересовало: судим он или нет, сидел или ещё скоро отправится. Общество тоже можно было понять — отбывший наказание человек, однажды нарушивший закон, может сделать это вновь. Зачем с таким связываться? Так и существуют два лагеря — бывших и не бывавших.

— Когда Барила узнал кто она и кто ему приходится сам Чёрный, — продолжал оперуполномоченный Шикунов, — То он даже искренне обрадовался! Поскольку его эмоции и поведение были настоящими, то все: начальник СК, сам следователь, мы с Клёпкиным, естественно, поверили в такую случайность! Барила рассказал эту семейную историю с квартирой, пятью тысячами, курточкой… Но от этой истории, наоборот, ко всем стал возвращаться здравый смысл. И у всех появились сомнения в таком совпадении. Дураку стало понятно, что он отомстил за свою семью, убив братца. Но мы то с Клёпкиным знали, что это не так! Вот уж где я наблюдал, когда человек и правда не виновен, а на него всё указывает и ему никто не верит! Жутко!

И вот до сегодняшнего обеда решали какую статью ему впаять, сто пятую или сто девятую! Видеозапись с «Престижа» была, с одной стороны, нам на руку. Там тоже искренность и случайность. Но стали озвучивать версию, что он, наоборот, за ним мог следить. И на запись стали смотреть как раз с этого ракурса. В общем такое началось! Ты ж знаешь, юристы в последнюю очередь поверят в проведение свыше, сначала отработают все земные версии…

— А Барила, что? Не захотел за убийство садиться? Он же вроде был готов на по дольше?

— Ты знаешь, — задумчиво произнёс уставший опер, — У меня сложилось впечатление, что он решил с госпожой Чёрной поиграть. Я думаю, он готов сесть за убийство Чёрного, если мы, менты, это продавим. Тем более он даже радовался, что так вышло! Представлял как его отец обрадуется, что сынишка отомстил за них всех! Кстати, он тебе спасибо за такой подгон, шёпотом, передавал! Но! Я думаю, он решил упереться как будто это он совершил случайно, но вы хотите — доказывайте, что было это спланированно! Как будто он, «совершив» всё это, ещё и хочет соскочить по минималке. Показать матери Чёрного, их же оружием, что можно что-то сделать безнаказанно, как они тогда, в своё время! Совершил убийство, но сел на два годика и вроде как их нае… обвёл вокруг пальца, не хочу снова материться.

— Так что в итоге? Переквалифицировали на убийство?

— Нет, Серёга, в итоге, из-за всплывшей истории с квартирой, все только осудили госпожу Чёрную. За спиной, конечно. Стали задаваться вопросами: а как она судьёй стала с такими судимыми родственниками? Брат же всю жизнь по тюрьмам. Но все понимали, если сейчас не будут делать то, что она требует, а именно засадить Барилу по сто пятой, то она до Москвы дойдёт! Но, прокурор, надо отдать ему должное, вникнул, подумал и сказал своё твёрдое: сто девятая — смерть по неосторожности! Так что закрыли твоего Халатного до суда пока, как ранее судимого. Дадут потом, как и предполагали, ему двушку. Не в смысле ту квартиру, которая у Зефирки была. А, ну ты сам понимаешь… За твою кражонку, раз он попался на условке, ещё два годика. Всего четыре. Может по УДО раньше выйдет…

Мать Чёрного, за одну ночь посидела. Отец Чёрного даже не пытался оказать давление на следствие. Пока должностное лицо в обойме — оно своё. Как только выпадает, уходит на пенсию, серьёзная ситуация показывает, что таких как госпожа Чёрная — можно послать к общим основаниям… Места одних начальников, заменяются другими. Они приводят свою команду, поджимают всё под себя и наслаждаются отпущенным им временем величия и славы. Из-за репутации Чёрных, никто не стал брать на себя грех по выбиванию показаний из Барилы. Умысел! Барила указывал, что не было умысла на убийство. Так и записали! Как положено. По закону!

После всего услышанного Габоронов вернулся в кабинет. Дознаватель пуще прежнего не мог собрать мысли в кучку, но Смирнова, увидев задумчивого дознавателя, произнесла своё знаменитое:

— Габоронов, нам не до мелочей! Давай, работай! Сдал Снегенева?

— Да, Ольга Юрьевна, четыре из пяти есть!

— Давай, Габоронов, за сегодня ещё одно сдавай! Четверг! Двадцать шестое число! Три рабочих дня… — Смирнова изо всех сил подгоняла своих дознавателей, дабы уложиться в намеченный статистический ежемесячный план по сдаче уголовных дел в суд!

Габоронов, собрался, улыбнулся и обратил внимание на обстановку в кабинете. Лейтенант Третьякова допрашивала очередного жулика. Майор Сивачёва убеждала кого-то по телефону, что явиться на допрос надо — немедленно. Звонарёва стучала по принтеру, который не хотел печатать. Старший лейтенант подумал: «Приди в этот отдел хоть через двадцать лет, а всё будет тоже самое! Цех по выдаче уголовных дел не выключится никогда! Поскольку люди никогда не поменяются! Прав был дедушка — одни будут всегда совершать преступления, а другие их расследовать! Без работы не останешься!».

Сергей, уйдя внутренне глубоко в себя, находясь в раздумьях о вечном, принялся за церковное дело Придворова. Копируя-вставляя показания матушки. Видя стоимость её автомобиля. Вспоминая ситуацию с заработком его папы. Памятуя о батюшках на «Мерседесах» — двадцатисемилетний парень, с учётом последних событий, делал свои выводы в вопросе о боге, церкви и атеизме…

«А зачем я вообще пытаюсь уличить священнослужителей в излишнем достатке? Да, всё так и есть, у них больше денег, чем у рабочего человека. Они спешат осветить быстрее предметы, чем покрестить людей. Практически всё в церкви стало за деньги. Но это злоба — видеть веру лишь с такой стороны! Можно пока разделить веру в Бога и религию, раз такие случаи глаза мозолят. Да, религию несут такие же грешные люди. Но главное несут! И это всё равно шаг к добру и напоминанию о Боге! А раз я, пытаюсь увидеть лишь тёмную сторону в священнослужителях, то я подсознательно занимаюсь лишь тем, что поднимаю вопрос о самом существовании Бога! Боюсь, но доказываю сам себе, что его нет! Иначе бы, по моему разумению, он многого бы не допустил. А зачем я это делаю? Вернее, для чего? Для чего я пытаюсь найти ответ на вопрос: А есть ли Бог вообще?! А для того, чтобы делать чёрное безнаказанно!!! Тёмная сторона моей души хочет убедиться, что, совершая зло, я останусь безнаказанным! Только лишь для этого! Так, нельзя. Это вера! У неё не бывает доказательной базы! Не будет такого вещдока, который поместят в полиэтиленовый пакетик. Горловину которого перевяжут нитью. Концы которой оклеят печатью „Божественной канцелярии“ и подпишут всё это святые и беспристрастные понятые. Нет! Это нечто масштабнее!

Даже учёные подтверждают, для того чтобы клетка[17] эволюционировала, нужно столько времени, сколько у нашей планеты не было! Всё живое кто-то создал! И вложил в каждого вместе с сознанием — совесть. Внутренний лгунометр. Каждый знает, когда он поступает плохо! Но вопрос в том, что, некоторые используют сознание для того, чтобы хитроумно оправдать свои злодеяния, дурные поступки, ужасные мысли и пытаются деформировать свою совесть. Изменить её. Пытаются изменить то, что создано Богом. Утверждая, что это вокруг все ужасные и плохие! А другие следуют зову сердца. Слушают свою совесть и пытаются сохранить светлое в душе. Отказываясь от соблазна поступить удобно!

Кого как бьёт жизнь при этом — другой вопрос! Всё зависит от количества приверженцев той или иной точки зрения. Если больше озлобленных, то и доброму достанется. Мы поступаем согласно окружающей обстановке, которую сами же и формируем. И если вокруг больше злых, самовлюблённых, требующих к себе соответствующего отношения, эгонутых с огромной гордыней, то в такой среде тяжело остаться добрым, сочувствующим и созидающим. Тяжело, но, возможно!

А, что, если наша жизнь действительно эксперимент божий? И после смерти будет другая жизнь? И пропустят в неё только чистых душой? Там не будет знакомого гаишника. Продажного судьи. Своего человечка из администрации. Что если каждое недоброе дело, слово — засоряет нашу душу словно каждая выкуренная сигарета засоряет лёгкие курильщика? А там такой фильтр душ, что всё нечистое — не пройдёт? Многие выбирают отбросить это всё в сторону и жить здесь и сейчас! В мире, где можно всё потрогать и ответственность возможна лишь уголовная. Что ж. Тоже выбор. Это тот же вопрос, где нет правильного ответа. Есть лишь выбор!!! За который каждый отвечает или ответит сам!».

Забегая немного вперёд, Габоронов, на днях, сходит в церковь и исповедуется перед богом. В качестве свидетеля будет батюшка. Будет крайне непривычно проговаривать перед кем-то вслух, что постоянно грешишь. Сергей общими словами, стоя под рясой батюшки пробубнит, что по роду служебной деятельности приходиться что-то нарушать, что-то подтасовывать, где-то обманывать. Батюшка, конечно, не одобрит такие поступки, но укажет, что во все времена, служивым людям приходиться пачкаться, вычищая большую грязь. Главное осознавать это, понимать и стараться минимизировать грешную деятельность. Габоронову после церкви станет на душе легче…

Если забежать ещё не много вперёд, и оставить дознавателя Габоронова в служебном кабинете номер десять, пусть он «шьёт» своё пятое уголовное дело за месяц, то можно узнать и следующее…

Десяткину дадут штраф. Больше к уголовной ответственности он не привлекался. Придворов, уголовное наказание избежал, но предстал перед судом Божьим. Апрешумяна посадят на два года, с учётом его предыдущих заслуг. Снегенев и Кларкин получат пару лет условно. Однако последний, яичных дел мастер, через полгода вновь совершит преступление. Он выхватит из рук пенсионера пакет с продуктами, совершив тем самым грабёж. Что делать с такими дурочками? Они ходят по улицам, пьют и не хотят работать. На этот раз его точно посадят за пакет с едой… Именно про таких будут вспоминать при неудобных случаях о хищении миллионов из бюджета: «Одним дают домашние аресты, а таких как Кларкин в тюрьму».

Дознаватель уверен, сажать надо обоих.

Мать Чёрного закроет свою адвокатскую контору. Будет жить на судейскую пенсию. Злиться на весь мир. Сходить с ума от действительности, обвиняя кого угодно, только не себя.

Барила выйдет через четыре года. Вернётся в свою областную столицу. Устроится в цех по изготовлению пластиковых окон. Станет не плохим специалистом. Женится, будет ребёнок. К криминалу он больше никогда не вернётся.

Лейтенант Третьякова, впоследствии, займёт место Смирновой, которая уйдёт на пенсию. Своим дознавателям Анна Андреевна не даст уводить от ответственности таких как Десяткин, и будет продолжать давить таких как Духовский. На этом её карьера не закончится. Полковник Третьякова пойдёт дальше по руководящим постам, неся за собой чёткое понимание о справедливости, к которой нет-нет, а руку приложить надо.

Старший лейтенант Шикунов, станет заместителем начальника уголовного розыска. За это время он раскроет множество преступлений, касающихся конкретных простых граждан. Он не будет упускать шанса, «вырвать портфель Клёпкина» из рук жуликов, пытающихся спрятать вещественные доказательства. При этом, сказать, что в целом он любил эту работу — нельзя. Устроившись однажды, он просто не бросил, а отдал двадцать календарных лет своей жизни этому ремеслу. Взамен, он получил звание подполковника и пенсию, на которой убедится, что можно не просто жрать редко и на бегу, а можно кушать, наслаждаясь приёмом пищи. Он увидит, что есть жизнь лучше, устроившись на гражданскую работу.

Подполковник Ерёмов, займёт место начальника ОВД, но, другого города. Впоследствии полковник, по-прежнему будет бороться с преступностью, днём и ночью контролируя работу своих сотрудников. В его городе раскрываемость будет хорошая.

Время — это то, что постоянно тратится не пополняясь. О том, что дорога каждая минута жизни, мало кто вспоминает. Сколько-кому отведено, никто не знает. Сотрудники милиции же отдают всё своё время служению Отечеству и защите правопорядка. Габоронов видел много детей сотрудников дознания, которые после детского садика или начальной школы приводились в кабинеты, ждать мам. Потому что, будучи разведёнными, они не могли одних отпустить их домой. Затем мамы продолжали допрашивать бомжей и алкашей, чтобы закончить в срок уголовные дела и привлечь их к ответственности. По сути, эти жулики воровали не только «кур» с «мешком картошки». Они воровали время после работы сотрудников милиции.

Вся жизнь стражей правопорядка, все самые активные годы, проходят именно среди такого контингента, от которых всегда дурно пахнет. И которые не заслуживают такого внимания в жизни. Дети, родители, друзья — вот те люди, с которыми надо проводить всё своё свободное, от зарабатывания на кусок хлеба, время.

Что касается Клёпкина. Вскоре, избежав ответственности, он уедет в Москву и его следы там потеряются. В Интернете можно будет найти информацию о том, что человек с такими же данными открыл индивидуальное предпринимательство. Вид деятельности которого, станет оказание юридических услуг. Но вскоре оно закроется.

Какой-либо дружбы у них с Габороновым не получится. Какой-либо благодарности за помощь с Халатным — тоже не последует. Для Габоронова так даже будет лучше. Потому что Клёпкин, как человек, окажется куда более мерзким, чем Чёрный. И вот почему.

На счету Клёпкина окажется две человеческие жизни. Чёрного — это вторая. А первая была Габоронова Юля! Это Клёпкин был тогда за рулём того «Мерседеса». Когда компания разъехалась для продолжения фуршета, Клёпкин, по дороге, всё-таки уговорил Тимура пустить его за руль. Последний переполз на пассажирское сидение и тут же попросту уснул.

Клёпкин, первый раз управляя автомобилем такого класса, погрузился в атмосферу качества, богатства и не устоял перед соблазном надавить на газ. Тем более, что данная машина обладала большой мощью. Скорость в таком автомобиле не чувствуется совсем. Клёпкин буквально захмелев от управления таким аппаратом, разглядывал дорогой салон, красивые огоньки прибора панели, размышляя, как же он сейчас, наверное, круто смотрится за рулём. Он не заметил перебегавшего дорогу пешехода…

После случившего, он выбежал из-за руля, буквально вытащил пьяного, спящего Тимура с переднего пассажирского сидения, и потащил к жертве со словами: «Что ты наделал?!». Тимур, будучи неадекватным из-за алкогольного опьянения, как не пытался, а ничего не мог вспомнить от школы, где распивали спиртное, до того, как стоял около трупа на автодороге. Клёпкин позвонил Чёрному и сообщил, что Тимур сбил человека…

Это станет известно благодаря всё тому же Тимуру, который через года всё-таки захочет избавиться от камня на сердце. Его погрузят в гипноз, на котором он расскажет, как уступил Клёпкину управление своим «Мерседесом»… Семья Тимура найдёт Габоронова. Тем самым ещё раз растормошит воспоминания Сергея и ему вновь придётся перестраивать прошлое в своей голове. Будут соединены все обстоятельства, одержимость Клёпкина к дорогим вещам, поведение на месте ДТП Тимура и станет понятно, что скорее всего так и было. Официального хода не будет. Гипноз к делу не пришьёшь.

Сомнения по поводу этой версии также будут одолевать Габоронова. Он посчитает, что они всё придумали, чтобы очиститься. Но, поскольку, Клёпкин пропадёт и не будет выходить на связь, то в глубине души, Сергей будет склонятся к данной версии всё больше и больше. Станет даже понятен быстрый уход Клёпкина из органов при первом же давлении начальника следствия. Гад с радостью принял позорное увольнение зная, что легко отделался от совершённого им ДТП. Расследование которого, загубил лично.

К сожалению, иногда сбои со справедливостью, всё-таки случаются… И некоторые упыри так и продолжают жить среди людей, маскируясь под нормальных. И тогда, если правоохранительная система не сработала, не помогли и собственные усилия, остаётся только и уповать на то, что где-то там, на небесах всё выстроится таким образом, что люди, творящие чёрное, получат когда-нибудь адекватное наказание. Как показала практика с Чёрными, прошлое находит своих хитрецов. С помощью высшей силы или человеческой, а главное в борьбе со злом — это неотвратимость наказания. В случае же с Клёпкиным, остаётся пока ждать…

После указанных вновь открывшихся обстоятельств с Тимуром и Клёпкиным, Габоронов окончательно запутается в устройстве жизни. По сути, он выгородил убийцу собственной супруги. Жизнь сложная штука. И порой, мы думаем, что разбираемся в ней, совершая определённые поступки. А потом, оказывается, что сделали непоправимое.

Сергей перестанет искать ответы на вопросы о том, почему и ради чего погибла Юля. Нет никакого смысла в смерти человека. Попытка обнаружения причинно-следственных связей между смертями Юли и Чёрного, руками Клёпкина и, по сути, уводом его от ответственности Габороновым — не привели Сергея к логическому объяснению. Увидеть общую картину, задуманную кем-то свыше, Сергей тоже пока не сможет. Он будет лишь уповать на то, что одна жизнь или смерть, может отразится на другой судьбе не сразу, а через поколения. Он будет всю жизнь ждать развязки данного хитросплетения, пытаясь отследить Клёпкина…

Габоронов решит, что больше не имеет права участвовать в судьбах людей посредством правоохранительной системы. Разбираться нужно скрупулёзно в каждом конкретном случае. А цех устроен таким образом, что время на разбирательства нет. Преступлений в обществе совершается на много больше, чем возможности качественно покопаться в них.

На фоне данных обстоятельств, дознаватель решит уйти из органов внутренних дел.

Сергей сделает предложение Ирине — она согласится. Была ли между ними любовь? Габоронов поймёт, что для совместной жизни куда важнее уважение, преданность, взаимоподдержка и готовность уступать друг другу в возникающих конфликтах…

Их свадьбу организует его друг Юра, который в скором времени и сам возьмёт на себя ответственность и распишется со Светой.

Вскоре Сергей и Ирина откроют свой магазин. Когда дела будут идти по накатанной, Сергей сможет позволить себе заниматься любимым делом. Благодаря Юре, он будет снимать свадьбы. Начнёт с фотографирования, выбирая другой, непривычный для окружающих ракурс съёмки. А потом научится снимать — свадебные фильмы. По-другому, это называть никто не будет. «Золотого орла» или «Нику», ему, конечно, не дадут, но людям его работа будет нравиться. У данной пары будут замечательные дети…

При этом Сергей пронесёт в своём сердце ту самую, настоящую любовь к погибшей супруге…

К сожалению, а может и к счастью, чтобы любовь осталась в сердцах на долгие годы, её нужно потерять. Не её саму, а расстаться, так сказать, с любимым человеком. Если бы этого не происходило, то возможно, любовь погибала бы естественным путём, рассыпаясь о бытовые проблемы, трудности жизни и оставляла бы дурное ощущение. А так, в памяти каждого человека, остаётся это прекрасное чувство — настоящая любовь, которая заставляет каждый раз вспоминать, что на Земле больше прекрасного, чем всяких неприятностей.

В случае с Сергеем, ему пришлось расстаться со своей любовью. Впрочем, как и многим в этой жизни, не найдя компромиссов при возникших разногласиях…

Настоящая любовь способна отпустить любимого человека и лишь радоваться, если у него всё сложилось наилучшим образом. Как Юля Габоронова отпустила своего возлюбленного даже с того света, буквально потребовав, чтобы он жил полноценной жизнью…

За всё существование человечества, все мудрецы мира, давно уже описали простые и витиеватые способы благополучной жизни для всех и каждого. То ли все эти формулы не работают, то ли они не доходят до нужных адресатов, но люди вновь и вновь в разных источниках пытаются найти ответы на свои вопросы.

Главное, чтобы ответы искались не ради того, чтобы избегать уголовной ответственности или кары небесной, а ради того, чтобы делать наш мир добрее, светлее и лучше. Иначе какой вообще смысл нашего бытия?

В ноябре две тысячи десятого года произошло убийство двенадцати человек в станице Кущёвская Краснодарского края. Это вызвало огромнейший общественный резонанс по всей стране. Расследование с начало привело к пониманию, что организованная преступность в Кущёвке оказывает настолько огромное влияние на местные власти, что в скором времени пришло и осознание о краевых масштабах деятельности банды. Многие органы дискредитируют себя. От милицейского начальства до самых верхов местной власти… Кто-то понёс наказание. Кто-то, как ни странно, наоборот, укрепил своё влияние. Но ясно стало одно, преступность переплелась с властью настолько, что простых людей долгое время не слышали. Да они и боялись что-либо сказать…

Данные события лишь укрепили понимание, что реформа в МВД нужна. Хотя в Кущёвских событиях с закрытыми глазами жили и прокуратура, и суды, да и в общем краевая законодательная власть…

После указанного злодеяния, дабы навести порядок по всей России, в том числе и к зданию ОВД г. Кирпиченска, приедут сотрудники регионального УФСБ. В кабинете начальника ОВД проведут обыск. Ничего не найдут. Но его отправят на пенсию.

Поводом для отставки, послужит неформальная связь с организованной преступностью в их городе. Все давно знали, что он поддерживал отношения с бандитами. Теми самыми, которые «отжали» тогда у вдовы придорожный комплекс. Не без помощи Чёрного. Организованная преступность стала вот такая — отъём чужого добра обрёл полуофициальный тон. С хитрецой.

Все вдруг вспомнят, что дети начальника ОВД и отпрыски главаря бандитов приходятся друг другу крёстными братьями и сёстрами. Долгие годы об этом все службы и структуры власти знали. Но только после кущёвских событий обратили на это внимание.

Что-то пытаются менять лишь после огласки. А потом всё вновь растекается по своим местам…

Реформа МВД проходила в 2011–2012 годах. Её результатом, в том числе, стало переименование родной милиции, в чуждую русскому человеку полицию. Данное название было не приемлемо хотя бы потому, что советский народ познал горе от злодеяний полицаев во время Великой Отечественной Войны. И это осталось в генетической памяти всего российского народа. Но, постоянная услужливая оглядка на Запад, делала своё дело и Россию упорно пытались подтесать под их стандарты…

Спустя более чем десять лет, в народе с формулировалось чёткое определение, что милиция охраняла свой народ, а полиция занимается защитой власти. Что ж, конечно, это игра слов. Но простым людям для выражения отношения к чему-либо, всегда нужно было хотя бы за что-то зацепиться. Возможно, в этом вопросе такой повод дали сполна…

Ещё одним результатом реформы МВД стало сокращение личного состава на двадцать два процента! Людей, именно рабочих лошадок, итак, не хватало, а тут ещё урезали. Майоры Звонарёва и Сивачёва ушли на пенсию как раз в это время, и на их место из-за сокращения штатной численности дознавателей, уже никого не взяли. А дела уголовные легли новой нагрузкой на всех оставшихся. По телевизору можно было услышать о том, что сокращали лишь штабные должности и руководящий состав, да только сокращение они же и проводили.

Конечно, может менять что-то и надо было, но не численность с названием…

Калинин М.И.[18] как-то сказал: «Милиция — это зеркало советской власти». Потом фраза претерпевала изменения, но то, что органы внутренних дел отражают положение дел в государстве, пожалуй, остаётся неизменным. Если органы сильные, то и государство крепкое. Только, почему-то, когда государству очень хорошо, то людям становится не очень… Потому что крепкость происходит за счёт простых людей. Попытки найти в этом вопросе баланс, надеюсь, вновь будут продолжаться…

Не смотря на видение вопроса об отношении общества и власти к — МВД, простые сотрудники правоохранительных органов не перестанут бороться с обычной преступностью, как бы их не называли. В вопросе осуждения всего МВД надо быть аккуратным. Не обобщать. Потому что там работают разные люди и в большинстве преданные своему делу.

Чтобы вступить в милицейские ряды, нужно многое пройти: ту же военно-врачебную медицинскую комиссию, трёхмесячную стажировку (когда по гражданке бегаешь рядом с действующим сотрудником, но сам ещё ничего не имеешь права делать). Затем ставят на должность, отправляют «запрос» на звание. Потом оно через некоторое время приходит, дают погоны! Затем отправляют на полгода в учебный центр МВД. Только по возвращении, из которого могут закрепить огнестрельное оружие, которое всегда находится в дежурной части. И выдаётся лишь тогда, когда заступаешь в наряд, на дежурство. И вот тогда, только начинаешь полноценно работать, хотя прошёл уже почти год!

Начинается вовлечение в рабочий процесс. Познаёшь себя, свои принципы, границы, возможности. Для себя решаешь, за какую грань зайдёшь, за какую категорически нет. Но всё вокруг утягивает к тому, чтобы всё-таки перейти ту черту, которую когда-то для себя в юности определил. Потому что видишь, как на самом деле творится справедливость. Появляются взаимоотношения, первые победы, неудачи, обязательства. Наблюдения за коллегами, последствиями их действий. Проходит ещё пол годика и только тогда начинаешь более-менее понимать куда попал! И приходит осознание, что совсем не туда, как это себе представлялось. Встают вопросы: «Бросить? Уйти? Признаться себе, что не можешь или это не твоё?». Но в дело вступают близкие, которые только и поддерживают: «Работай, терпи, везде тяжело, а тут зарплата стабильная, гаишники не трогают, на пенсию рано пойдёшь, давай — работай…»

Мотивация остаться у каждого становится своя. В какой-то момент благодаря каждодневным наблюдениям за людьми, находящимися в критических ситуациях, начинаешь понимать, что мир делится на них, плохих, не соблюдающих закон, ворующих, пьющих, дерущихся, не говоря уже об убивающих и насилующих. И тех, кто, как правило, сам создал такую ситуацию, благодаря которой он стал жертвой!

Не внимательность при большом скоплении людей, вот уже вытащили кошелёк из сумки. Напился в баре, почувствовал себя уверенно — вот уже получил от другого, более поверившего в себя. Идёшь ночью пьяный с гулянки по тёмному переулку — да здравствует: «Есть прикурить?». Оставление в машине чемодана и вот уже разбитое стекло. Короткая юбка в тёмное время суток и всхлипываешь с размазанной тушью по всему лицу объясняя сотрудникам, что не виноватая я, он сам подошёл. «Ну я же молодая и красивая! Когда ж мне ещё задницей повертеть, как не в полуночное время?» — наверное, думала до происшествия заявительница.

Конечно, всегда можно возразить: «А что, нам теперь дома сидеть что ли?»

В тёмное время суток — да! Быть дома! Если хотите сохранить себя. В светлое время суток не зевать, а всё время следить за своими карманами, сумками, кошельками. Личная безопасность в руках каждого! Живём в обществе, где есть не нормальные и агрессивные её представители! Лучше предотвратить, чем потом исправлять. Кто кому нужен в этой жизни? Пока сам о себе не позаботишься, безопаснее не станет.

Вот и подходит молодой сотрудник к такому мышлению, что с одной стороны преступники, которых видишь каждый день. С другой потерпевшие, которые поражают собственной глупостью, не внимательностью, но требовательностью. Уходить из милиции? Куда? К кому? К одним или другим? Принимаешь решение, что лучше уж остаться тут, под погонами и быть по третью сторону нашего общества, среди таких же как ты, видящих мир под таким же углом. И ничего не остаётся делать, как дослужиться хотя бы до майора и получить за это бесплатные похороны от государства.

То, что ради службы, ради результата приходится обманывать и постоянно учиться распознавать ложь — как-то нигде не учитывается. А ведь мало в какой профессии приходится врать в глаза чтобы просто выполнить свою работу. Нужно исхитряться, для того чтобы жулик сознался в содеянном. Для того чтобы преступник являлся в период дознания. Чтобы больше не совершал преступлений. Чтобы просто привлечь злоумышленника к ответственности.

Милиционеры идут на это, меняя себя, чтобы спасти порядок в общем хаосе. Это тот подвиг, о котором не расскажешь! Сделать самому характеристику жулику, чтобы его направить в суд?! Таким не похвастаешься! Самого привлекут к ответственности! Но сотрудники берут на себя эти риски и несут данную повинность, чтобы не упираться в инструкции. Иначе можно погрязнуть в разбирательствах, отработке версий и ожидании, когда же некоторые соблаговолят ответить на запрос…

Однако, зачастую, сотрудники получают от общества лишь вечную критику в свою сторону. Ведь так и есть, один, о котором стало известно, что он не выполнил добросовестно свою работу, перекрывает всех остальных, которым даже некогда услышать негативные отзывы о своей работе. Люди так привыкли: не разбираясь в вопросе, высказывать своё веское мнение!

Труд сотрудника незаметен для общества пока он происходит. Если сотрудники один раз устроят забастовку и не выйдут на работу, как многие наконец-таки заметят, чем все они занимаются…

Это как труд женщины, которая убирает весь дом, стирает всем вещи, готовит вкуснейшую еду, умудряясь одарить всех своей улыбкой. И это всё незаметно, пока это есть! Стоит только перестать стирать, не готовить пищу и бросить следить за чистотой — уютное жилище сразу станет клоповником. Этот труд никто и никогда не ценит, принимая за должное… Пользуясь случаем, разрешите от лица всех мужчин, принести женщинам извинения за это, слова благодарности и восхищения их успеваемостью в этом даже неоплачиваемом ремесле. А от моего лица — моей супруге Леночке.

Милиционеры так же, никогда не слышат слов благодарности. Даже от большинства потерпевших. Принимающих работу сотрудника как должное. А хотя можно же выражать человеческое: спасибо, после раскрытого преступления?

Служивый человек, наделённый властью, в чьих руках людские судьбы — не должен отвлекаться на бытовые проблемы, приобретая озлобленность из-за постоянной нужды. Конечно, наведение порядка в обществе, зависит от сотрудников органов внутренних дел. Но, согласитесь, если даже у них будет полный достаток и необходимая численность, то окажись преступлений бесконечное множество, всё равно порядка не будет. Это как знаменитое А.П. Чехова: «Чисто не там, где убирают, а там, где не мусорят». Получается, нужно не только заниматься усовершенствованием правоохранителей, а добиваться снижения совершения преступлений от общества! Ведь преступность процветает там, где уровень жизни простых людей находится не на должном уровне. Кому есть что терять и чем дорожить — стараются соблюдать порядок.

К сожалению, ожидать того, что когда-то всем гражданам раздадут всего поровну, не приходится. Это прежде всего вызывает возмущения среди тех, кто больше учился, лучше трудился, используя всё свободное время на саморазвитие. Поскольку не справедливо, чтобы один старался больше, а получил также, как тот, который свободное время попросту «убивал» лёжа на диване.

Вот и получается, активные не ждут, пока всё всем раздадут. А идут сами забирать это. Только по пути им приходится становится жёсткими, твёрдыми, безжалостными, не обращая внимание на лирику. Потому что начинают принимать решения и брать на себя ответственность. Затем, оказавшись на верху, они придумывают правила поведения тем, кто остался внизу. И всё устраивают таким образом, что при распределении «общих» благ, находящихся на определённой территории, не активные будут получать меньше.

Всё вроде логично. Однако в случае необходимости в физической защите этих самых благ, активным придётся звать тех самых, кто остался внизу, на помощь. Пойдут ли они добровольно после того, как все инстанции постоянно отворачивали свою рожу и не поворачивались к человеку лицом?

Если человек работает весь день, он не должен считать копейки и думать, чем кормить детей и на что им купить одежду. Где взять деньги на постоянные «сбрасывания» в школах. Стоять в бесконечных очередях в поликлиниках, потому что медицинский персонал увели в платные клиники. Приносить десять справок для получения одного пособия. И бояться счетов за электричество и цен на бензин. Не говоря уже о том, на что ему оплачивать «пожизненную» ипотеку. И неважно, какая у него профессия. Он отдаёт своё время, а значит всю свою жизнь, которая бесценна.

Нельзя ставить человека в рамки бесперспективности. Иначе, большинство уходят в алкоголь от безысходности. Пытаясь найти хоть там счастье. Постепенно опускаясь на уровень животного, выхватывающего пакет продуктов у пенсионера. Ведь четыре из пяти дел Габоронова, по факту совершали пьяные люди. А уровень доступности алкоголя в стране продолжает приобретать пугающие масштабы. На этом просто кто-то зарабатывает огромные деньги, а людям остаются проблемы из-за его потребления.

Вот и получается, оказываясь около составления правил, распределения благ, решая какую пищу для ума давать людям. Закрывая глаза на блатную романтику, алкоголь и низкое моральное воспитание — нужно не забывать, что на ночь запираешь хоть и огромную, крепкую, но металлическую дверь! В которую нет-нет, да и могут позвонить простые, рабочие люди с кусочком провода и плоскогубцами в руках. Желательно не доводить до напряжения…

Люди, добровольно помогающие органам, осведомители

Настоящие, не фиктивные. В милиции могли использовать вымышленные данные людей, расписываться за них «левой» рукой, таким образом выходить из положения, когда гражданские лица отказываются быть понятыми

Химический раствор, в котором промывают фотографический негатив.

Документ, утверждённой формы, который выдаёт адвокат, подтверждая представление интересов гражданина. Пока в деле его нет, формально он не является защитником

Заламинированный документ, карточка — оформляемая сотруднику одновременно с закреплением табельного оружия. Обменивается на оружие в дежурной части при его получении.

Денис Евсюков — бывший майор милиции, в состоянии алкогольного опьянения убивший и ранивший людей в московском супермаркете. 19.02.2010 признан судом виновным в совершении данного резонансного преступления, приговорён к пожизненному заключению.

Речь идёт о разговорном выражении «Чистосердечное признание». Оно означает добровольный рассказ виновного в совершении преступления об обстоятельствах произошедшего. В преступных кругах считается, что чистосердечное признание лишь облегчает работу следователя, но не помогает обвиняемому.

О реформе МВД заговорили в конце 2009 г., после ряда громких преступлений, совершённых милиционерами, например, дело с упомянутым ранее Евсюковым.

Перестройка — общее название перемен экономической и политической жизни СССР. Инициатор генеральный секретарь ЦК КПСС Горбачёв М.С. В конечном счёте она привела к распаду СССР.

НКВД СССР (Народный комиссариат внутренних дел Союза Советских Социалистических Республик) — центральный орган государственного управления СССР по борьбе с преступностью и поддержанию общественного порядка.

Обвинительный акт содержит гораздо больше установочных данных, юридических терминов и самое главное повторяющихся подробностей произошедшего у всех участвующих лиц. Во избежание пролистывания указанных деталей дорогим читателем в данном месте, автор попытался исключить повторения описания преступления там, где это представилось возможным. Но не утратив дух итогового документа любого преступления.

л. д. — лист дела

Требование ГИЦ МВД (главный информационный центр) — сведения о судимости подозреваемого

Пятнадцать тысяч рублей

Региональное управление по борьбе с организованной преступностью МВД РФ. В 2008 году упразднено, однако на их базе созданы подразделения по борьбе с экстремизмом. В милицейских кругах они так и остались: «Бывший РУБОП».

Калька с французского языка, буквальный перевод: «прошито белыми нитками». В России подразумевается, как сделанное на скорую руку, неумело замаскированная халтура, что-то грубо подделанное.

Структурно-функциональная элементарная единица строения и жизнедеятельности всех организмов.

Российский революционер, советский государственный и партийный деятель. Годы жизни 1875–1946.