© Аборонова М.Ю., текст, 2023

© Занкевич И.И., обложка, 2023

© ООО Издательство «Эксмо», 2023

Рисовать картины по сюжетам библейских или античных мифов всегда считалось благодарным занятием для художников. Эти истории во многие эпохи не только являлись частью массовой культуры, но еще и позволяли без стеснения изображать обнаженную натуру по любому поводу.

Для античного человека мифы не были сказками. Они отражали повседневный быт, традиции, известные исторические события. Есть версии, что, к примеру, сражения против кентавров и амазонок символизируют битвы при Марафоне и Платеях, а легендарная Троянская война – последующее завоевание афинским войском Малой Азии[1].

Однако мифы несли в себе гораздо больше, чем просто метафоры. Во время персидского завоевания на преданиях строилась национальная идентичность греков, помогая им сохранять культурную независимость. Древнегреческие мифы, как и народные сказки в других странах, становились фундаментом самобытности: герои вступали в схватки с ужасными чудовищами и злодеями, а в реальности народ защищался от чуждых обычаев персов.

Проникновение легенд и сказаний в социум было настолько глубоким, что опора на них помогала потом сформировать свой «имидж» многим историческим персонам. Так, Александр Македонский говорил, что является потомком Ахиллеса (Ахилла у древних римлян), а император Август называл своим предком Энея (создателя Троянского коня).

Когда общество менялось, вместе с ним менялись и мифы. Античные авторы регулярно занимались переосмыслением переходивших из поколения в поколение историй, чтобы адаптировать их под современные реалии, заполнить пробелы и рационализировать совсем уж нелогичные сюжетные линии. Трактовки двенадцати подвигов Геракла у Овидия и Псевдо-Аполлодора будут различаться, а без дополнений того же Квинта Смирнского или Павсания к «Илиаде» Гомера многое в Троянской войне выглядело бы очень нелогично.

Античные авторы были не одиноки в своей творческой деятельности. Миф про Электру, к примеру, в XX веке пережил несколько внушительных трансформаций под влиянием идей Фридриха Ницще и Зигмунда Фрейда. По меркам истории это все случилось буквально вчера.

В те периоды, когда интерес к античности был высок, современники в основном понимали, что за сцена запечатлена на полотне и почему именно с такими акцентами. Нам же с вами сегодня зачастую бывает сложно угадать, что происходит между персонажами и как так получилось?

Возможно, чтобы сейчас понять сюжеты древнегреческих мифов, изображенные на шедеврах мировой живописи, нам тоже стоит посмотреть на них через призму современной эпохи. Некоторое время назад в своем телеграм-канале Art Is New Sexy я завела рубрику #Пересказ_мифов, где в свободном стиле описывала, какие мифы изобразил автор на той или иной картине. Теперь эта рубрика стала отдельной книгой.

Гэвин Гамильтон, Юнона и Юпитер. 1770. Собрание графа Лестера, Норфолк

Все знают богиню Геру? Она же Юнона у древних римлян. Покровительница семьи, хранительница очага. Ее мужем был Зевс (Юпитер у римлян), глава богов в древнегреческой мифологии, который всем своим существованием доказывал, что Гера – сапожник без сапог.

Семейные клятвы, честность, верность – Зевс про это, может, и слышал, но к себе применять рука не поднялась. Зевс не мог пройти мимо ни одной красивой женщины, за очень редким исключением. А в мифах Древней Греции все были очень красивые (реально все, вы скоро в этом убедитесь), a Зевс – всего лишь бог, как он мог сопротивляться? Странно, что никто до сих пор не попытался сделать из него символ свободной любви и толерантности.

Кстати, вероятно, все перевоплощения ради недоступного секса начались как раз с Геры. Она приходилась Зевсу сестрой, поэтому после первого его подката покрутила пальцем у виска и отказала. Но Зевса такое остановить не могло. Он решил Геру удивить. Представление о том, как надлежит впечатлять девушку, у Зевса было примерно таким: «С женщиной нужно всегда сохранять эффект неожиданности. Пришла она с работы домой, а ты ей колено прострелил. Неожиданно? Неожиданно».

Тогда Зевс, кажется впервые, сменил свой облик – обратился кукушкой и подлетел к Гере на прогулке[2]. Когда Гера поймала птицу и прижала к груди, та превратилась в Зевса.

Все женщины знают, как это бывает: думаешь, вау, какой оригинальный! Нестандартно подошел к ухаживаниям! А потом оказывается, что он сексом способен заниматься только в образе животного, а вы уже поженились, – и вот уже дети и остальные боги наблюдают, как он твою очередную жрицу в корову превращает…

Эх, Гера, ты была достойна лучшего. Надо было сжечь эту кукушку сразу.

Возможно превращение в кукушку что-то сильно сдвинуло в его и без того не очень психически стабильной голове, и Зевс начал изменять направо и налево. При этом теперь просто изменять ему было неинтересно. Зевс обязательно менял облик ради соблазнения новой жертвы. Как истинный «творец», Зевс каждый раз соревновался с самим собой, пытаясь выбрать образ поизощреннее. Кем он только не был – перебрал массу видов птиц, животных, природных явлений и даже насекомых.

Современные психологи сказали бы, что Гера тут ни при чем, все идет из детства Зевса, а оно было у него – не дай бог никому.

Отцом Зевса был Кронос – царь титанов, один из детей Урана, бога неба, и Геи, богини земли. Точнее, те являлись буквально небом и землей. Можно с уверенностью сказать, что вся цепочка насилия началась именно с них.

У Урана и Геи не все дети получались отвечавшими среднестатистическим стандартам красоты древнего мира. А успех тогда сопутствовал только умереть не встать каким красивым. Никакой инклюзивности. Если у тебя было любое другое количество глаз или рук помимо допустимого – получай топором промеж глаз. Дети, которые рождались со ста руками (гекатонхейры) и одним глазом (циклопы), сразу оставались по решению Урана в заточении внутри земли, то есть буквально внутри Геи. Все это не мешало похотливому начинающему селекционеру каждую ночь приходить к Гее с запросом делать новых детей. Стремился к совершенству.

Питер Пауль Рубенс. Сатурн, пожирающий своего сына. 1636–1638 гг. Музей Прадо, Мадрид

Для Геи так себе получался расклад. Где-то на шестом заточенном ребенке она психанула: хочешь избавляться от детей, оставляй их у себя на небе, с чего вдруг во мне?

Гея решила остановить этот конвейер, ударив по центру принятия решений, и вступила в сговор с самым хитрым своим младшим сыном – Кроносом. Когда ночью Уран традиционно пришел в прозрачном пеньюаре к Гее в спальню, небрежно потрясывая ключевой проблемой, Кронос выскочил из засады и отрезал отцу детородный орган. Серпом, если это важно. Серпом по яйцам, да-да. Возможно, уточнение про серп – ретроспективная интеграция советской пропаганды.

Отрезанный детородный орган Урана, цитирую, «долгое время по морю носился», и вокруг него взбилась пена. А из нее… Все помнят, что Афродита (она же Венера у древних римлян) «вышла из пены морской»? А что это была за пена такая бодрящая, раз из нее женщины рождались? Вот та самая пена и была[3].

Встав на путь насилия, Кронос уже не смог остановиться. Свергнув отца, он занял трон и женился на своей сестре Рее. Свадебным подарком от Урана и Геи было пророчество, что Кроноса свергнет его собственный сын[4]. В добрый путь, сынок, как говорится, семейного тебе счастья.

После кастрации отца уже можно было догадаться, что Кронос не был психически стабильным. Власть он никому отдавать не собирался, но вместо того, чтобы решить, даже не знаю, не заводить детей вовсе, он подумал, что гораздо логичнее будет поедать всех, кого от него родит Рея. А рожала она будь здоров: сначала Гестию, потом Деметру, за ней Геру, Аида, Посейдона и, наконец, барабанная дробь, Зевса. Каждого ребенка Кронос проглатывал целиком. Спрашивается, как с таким отцом Зевс должен был вырасти нормальным? Спасибо, что дело обошлось помешательством на сексе с элементами насилия и ролевых играх, а не чем похуже. Регрессолога бы ему хорошего, конечно…

Когда в пасти Кроноса пропал пятый подряд ребенок, Рея решила, что пора что-то менять, и обратилась за советом к единственной женщине, которая на все 100 % понимала, через что она проходит: к Гее. Та, конечно, изобразила удивление. Кто же знал, что Кронос именно так отреагирует на их с Ураном пророчество, невероятно. Но к трагедии Реи она прониклась – все-таки сама мать, – и помогла организовать ей тайные роды шестого ребенка на Крите. Так на свет появился Зевс.

Рея оставила его под охраной специально обученных людей и с нимфами-воспитательницами, а Кроносу подсунула завернутый в пеленки камень.

– Вот тебе свежий ребенок, дорогой, приятного аппетита, ужин сегодня не готовлю[5].

Новорожденный требовал к себе много внимания, и Рее под разными предлогами приходилось постоянно отлучаться к Зевсу. Кронос без жены не скучал и нашел себе любовницу – нимфу Филиру. Однажды Рея вернулась домой раньше обещанного и застала их в самой предосудительной позе. Тогда же произошел крайне важный для биографии Зевса момент: Кронос, чтобы избежать гнева жены… превратился в коня! Вот это поворот. Не хочется задумываться, в какой именно момент Кронос это провернул, но спустя девять месяцев Филира родила первого кентавра – получеловека, полулошадь[6]. Его назвали Хироном. Да, тот самый кентавр Хирон, который воспитал всех более-менее известных героев.

Повзрослевший Зевс, как и было предсказано ранее Кроносу, ринулся восстанавливать справедливость. Для начала он подговорил свою будущую первую жену Метиду, дочь Океана, напоить Кроноса специальным зельем, которое заставило его выплюнуть обратно всех проглоченных ранее братьев и сестер Зевса. Объединившись с ними, он начал войну с Кроносом, которая, как и самая эпичная и случившаяся позднее Троянская война, длилась десять лет.

Николас Петерс Берхем, Пастушеская сцена («Младенец Юпитер на острове Крит»). Ок. 1680 г. Эрмитаж, Санкт-Петербург

На десятый год войны стало понятно, что боги и титаны примерно равны по силам – все-таки родственники, – и нужно найти стратегическое решение. На помощь вновь пришла Гея. Она напомнила Зевсу, что неугодных стандартам красоты отец Кроноса ссылал в подземное царство, а это были отличные ребята – крепкие, сильные. Во-первых, они точно заслужили право на отмщение, а во-вторых, такие воины помогли бы обеспечить искомое боевое преимущество. У Зевса в отличие от Урана не было проблем с нестандартным количеством глаз и конечностей. Он с энтузиазмом воспринял идею Геи, освободил из заточения гекатонхейров и циклопов, получив от последних в подарок ставшие потом классикой гром и молнию, и наконец-то победил Кроноса и титанов. Затем заключил их в старые камеры сторуких и одноглазых[7] в Тартаре – еще более глубоком и мрачном месте, чем Аид. Тартар являлся одновременно и богом, и ямой, находившейся под основанием земли, то есть, по сути, прямой противоположностью Урана, бога неба[8].

Не хочется заниматься виктимблеймингом, но Гера была аж четвертой женой Зевса, а в период первых браков про его измены или нездоровые превращения ничего слышно не было. Он просто разводился и женился заново.

Безусловно, пережитое в детстве оставило на Зевсе неизгладимый отпечаток. Бензина в огонь подлил и Кронос, который перед заточением проклял Зевса и предрек ему ту же участь: быть сверженным собственным сыном[9].

Женившись на Метиде, Зевс пытался сдержаться как мог и не превращаться в копию отца, но не справился и по инерции тоже съел их первого ребенка. В целом все понятно, дети всегда копируют поведение родителей – такой биологический механизм, обеспечивающий выживание: они справились и родили детей, значит, схема рабочая, надо брать. Однако съеденным ребенком оказался не сын, а дочь – богиня мудрости Афина, которая выскочила из головы Зевса сразу взрослой, в полном обмундировании и обрушила на него всю свою мудрость, чтобы он навсегда отказался от идеи каннибализма[10].

После лекции о недопустимости поедания детей со второй женой, Фемидой, богиней правосудия, у Зевса уже не было таких проблем с деторождением. Они спокойно и бодро завели дочерей Ор, отвечавших за времена года, и Мойр, управлявших судьбой[11].

После Фемиды Зевс взял в жены Эвриному, еще одну дочь Океана, и в браке у них родились три дочери[12], богини грации и красоты.

А вот после Эвриномы он женился на Гере, и что-то пошло не так. Началась бесконечная череда измен. Один раз Зевс, что называется, даже психанул, другого объяснения нет. Он превратился в змея и изнасиловал свою сестру Деметру, богиню плодородия, ставшую змеей в попытке избежать насилия. В том же облике изнасиловал и их с Деметрой дочь – Персефону (Прозерпина у древних греков). Получился немного уроборос.

Сразу после акта насилия над Деметрой, даже не взяв паузу для покаяния или выбора букета для Геры, Зевс (почему-то в облике пастуха[13]) обесчестил Мнемосину, богиню памяти, еще одну из дочерей Урана, в результате чего на свет появилось девять муз: Каллиопа, Клио, Мельпомена, Эвтерпа, Эрато, Терпсихора, Урания, Талия, Полимния[14].

Не хочется признавать, но насилие Зевса местами делало мир лучше.

Про контрацепцию, как и про активное согласие, как мы уже поняли, Зевс никогда не слышал, а так как он был не абы кто, а главный бог на Олимпе, его похождения имели масштабные и далеко идущие последствия. Скажем так, Троянской войны не случилось бы, умей Зевс пройти мимо очередной прозрачной туники.

Первые серьезные генеалогические последствия связей Зевса на стороне начались с богини Лето (у древних римлян – Латона). Она была одной из титанид, старшей дочерью титанов Коя и Фебы. Для начала Зевс запал на ее сестру – Астерию. Увлеченный ее красотой, он обернулся орлом[15]. Естественно, не с цветами же приходить. Астерия оказалась не так проста и, чтобы избежать преследований, превратилась в перепелку[16]. Нормальный бог понял бы, что так выглядит не отказ даже, а крик о помощи, но только не Зевс. «Вот это женщина», – восхищенно подумал Зевс и продолжил преследование, но Астерия нырнула в море, где преследование продолжил уже брат Зевса, Посейдон. История умалчивает, что там произошло, но в итоге Астерия стала плавучим островом Делос[17].

Неудача с Астерией недолго печалила Зевса. Мимо проходила ее сестра Лето. «Какая разница, эта сестра или другая», – пожал плечами Зевс, и Лето забеременела близнецами.

Реакцию Геры на беременных любовниц Зевса любят описывать в мифах как какую-то неадекватную ревность, потому что мифы написаны мужчинами в античное время, когда про движение за права женщин ни у кого даже фантазий не возникало. Хотя в V веке до н. э. в Древней Греции случилась по нашим меркам буквально сексуальная революция. Тогда женщинам даже разрешили участвовать в олимпийских играх. А так как они стали такими активными и самостоятельными, то изображать их обнаженными стали тоже гораздо смелее. Всегда есть подвох. Так вот, античные авторы, по всей видимости, считали, что Гера должна была встречать подружек мужа с хлебом-солью, взбивать перину и предлагать устроиться на Олимпе поудобнее.

Антуан Ватто. Церера (Лето). Около 1717/1718 г. Национальная галерея искусств, Вашингтон

С точки зрения женщин, Гера вела себя еще даже мягко: как минимум она никого не убила. Пыталась? О да, многократно. Устраивала им ад на земле? Безусловно. Преследовала, мучила, наказывала их детей? Совершенно верно. Но не убивала же!

Однажды она даже хотела развестись с Зевсом, не было никаких сил терпеть эти измены. Собрала вещи, сняла с пальца потертое кольцо, положила его на скатерть и поехала жить к маме. Зевс, как это всегда бывает, сразу понял, что это лучшая женщина в мире и он жить без нее не может. Цветы посылал, отрубленные головы быков, демонстративно сжигал все свои свитки с расписанными образами соблазнения – ничего не помогало. Тогда он обратился за советом к царю Платеи Киферону как к самому мудрому. Если свериться с источниками, то, конечно, самой мудрой была Афина, но что-то Зевсу подсказывало, что та была на стороне Геры.

Киферон придумал безотказную схему.

– Гера что больше всего ненавидит в тебе?

– Мою прическу? – с сомнением предложил Зевс.

– Нет.

– Мой стиль в одежде?

– Снова нет.

– Не бороду же!

– Гера ненавидит, когда ты изменяешь ей с другими женщинами.

– Ах это! Да, похоже на то, точно.

– Значит, так ты и привлечешь ее внимание: посади на повозку деревянный манекен и провези его по центральной улице, во всеуслышанье заявив, что в повозке едет твоя новая будущая жена, так как Гера тебя оставила.

Киферон оказался прав. Гера, услышав, что Зевс не только не страдает без нее, но еще и планирует жениться на новой бабе, налетела на повозку, чтобы сжечь ее дотла, но обнаружила там всего лишь обманку. Произошедшее сразу вызвало ностальгические воспоминания о том, как Зевс когда-то обернулся кукушкой, чтобы с помощью манипуляции и лжи привлечь ее внимание. Сердце Геры растаяло, и она приняла Зевса обратно[18].

Гера была уверена, что теперь измены не повторятся или будут, по крайней мере, безобидными, а тут – Лето. Ситуация обострялась еще и тем, что, по предсказаниям, Лето суждено было родить сына, которого Зевс полюбит больше, чем их с Герой сына, бога войны Ареса[19].

Как любая мать, Гера хотела, чтобы именно ее законные дети были самыми лучшими и любимыми, поэтому, когда Лето забеременела, Гера запретила всей земной тверди давать ей место для родов[20]. Согласитесь, довольно элегантно исполнено. Вроде и ничего такого, а попробуй теперь выкрутись. Лето посетила длинный список мест, но все, боясь гнева Геры, отказывали ей в предоставлении доступа в родильные отделения. Поддержала Лето только ее сестра, она же плавающий остров Делос, в обмен на то, что на ней навечно будет размещен храм сына Лето – бога Аполлона. Странно, что факт отсутствия постоянных координат приравнялся к тому, что остров не считался «твердью», но, видимо, Гомер уже и сам не знал, как развернуть сюжет, чтобы перейти к следующим событиям.

Лето только обрадовалась, что проблема решена, как Гера придумала новую пытку. Как вы скоро убедитесь, Гера могла мстить бесконечно долго. Хобби такое было. Полная самоотдача на грани с состоянием мании при биполярном расстройстве. Удивительно, что, зная все это, Зевс все равно продолжал плодить бастардов. Видимо, он слишком буквально воспринял идею о передаче своих генов в максимально разнообразном сочетании. С другой стороны, без его измен Олимп был бы весьма пустынным местом, и не хочется повторяться, но не началась бы Троянская война. А Троянская война – это краеугольный камень древнегреческих мифов, культовое событие, буквально повлиявшее на все поколения. Кем бы мы были без истории про Троянского коня?

Чтобы усложнить Лето жизнь, Гера решила задержать на Олимпе богиню Илифию, без которой никто на земле не рождался. Вот это уже выглядит плохо в биографии Геры. Если без Илифии никто не рождался, то, значит, страдала не только Лето. Никто не мог родить. А Гера удерживала Илифию, на секундочку, девять дней (запомните этот срок, позже пригодится). Как-то некрасиво вышло, Гера. Осуждаем.

Ян Брейгель Старший. Латона и ликийские крестьяне (деталь). ок. 1605. Государственный музей, Амстердам

Мало того что Лето не могла родить, так Гера ей еще добавила острых ощущений, отправив дракона-змея Пифона, рожденного Геей, преследовать ее[21].

Но Лето справилась со всеми трудностями и родила наконец Аполлона и Артемиду. Так Лето стала богиней материнства. В целом очень заслуженно, не поспорить.

Наиболее распространенный у художников сюжет про Лето связан с событиями, имевшими место уже после рождения близнецов. Закончив с процессом деторождения, Лето хотела омыть новорожденных в реке. Одновременно к той же реке ликийские крестьяне привели на водопой своих быков и заняли принципиальную позицию – что Лето ни пить оттуда нельзя, ни мыть детей. Непонятно, что это были за крестьяне такие (или что за быки такие нежные), которым с первого взгляда не понравилась молодая мать с детьми, но Лето было не до глубокого принятия и всепрощения. Она сначала несколько недель искала, где бы родить, потом девять дней рожала, на ней висят и орут грязные дети, она изнывает от жары и жажды. В общем, можно понять, почему она превратила крестьян в лягушек[22].

А вот то, что она позже сделала с Ниобой, оправдать уже сложнее. Видимо, посттравматические переживания от преследований Геры во время беременности необратимо повредили ее психику.

Сама Ниоба не сделала ничего особенно ужасного. Она всего лишь направо и налево хвасталась, что у нее семь сыновей и семь дочерей, что в семь раз, если верить математике, больше, чем детей у великой богини материнства Лето. Детей Ниоба родила от Амфиона, одного из сыновей Зевса и Антиопы[23], дочери речного бога Асопа[24]. Миф про этот адюльтер довольно банальный, мало чем отличающийся от других похождений Зевса. Основная соль для художников была в том, что Зевс соблазнил Антиопу, приняв обличье сатира[25]. Это было просто весело рисовать.

Чем Лето так задели слова Ниобы, понять трудно. Возможно, Ниоба завела блог на тему более успешного материнства или писала обидные тексты. Что такого-то, если вдуматься. Лето бы поучиться спокойнее переносить критику. Все-таки богиня, про которую везде пишут, какая она скромная и милая, – буквально ролевая модель. А это имидж, устойчивая PR-стратегия, рекламные контракты. Но нет. Лето накрыла волна психоза, и она приказала Аполлону убить всех сыновей Ниобы, а Артемиде – всех дочерей[26].

Карл (Шарль-Андре) Ванлоо. Юпитер и Антиопа. 1753. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Не то чтобы я пытаюсь оправдать этот жестокий поступок, но, возможно, дело было не только в нестабильной психике Лето, а в проклятии рода, к которому относилась Ниоба. Она была дочерью царя Тантала, того самого царя Сипил во Фригии, обреченного на вечные муки. Обычно про танталовы муки рассказывают с придыханием – мол, какой кошмар. Человек пытается съесть яблоко, а не дотянуться. Протягивает руку сделать глоток воды, а она утекает. Пишет провокационные посты, а репостов ноль. Ужасные страдания, как его жаль.

А там вообще-то было за что наказывать. Я бы даже сказала, что Аид, бог подземного царства, куда Тантала отправили страдать, поступил с ним еще довольно цивилизованно, можно было и пожестче.

Тантал был еще одним бастардом Зевса от фригийской царицы Плуто. Мужик был обаятельный, хитрый, предприимчивый. Умел втираться в доверие и брать харизмой даже богов. Это помогло ему стать весьма успешным, завести богатое хозяйство, несколько офшоров и устраивать элитные приемы не хуже вечеринок Гэтсби. Будучи со всеми на короткой ноге, Тантал был вхож на советы и пиры богов на Олимпе. Но язык за зубами он держать не мог, да и не особенно сдерживался. Как же, надо ведь обязательно перед всеми похвастаться, к какой секретной информации он имеет доступ, чтобы все поняли, в каких высоких кругах он вращается. И как-то он по мелочам все время косячил: тут одно из решений Зевса по планируемому снижению процентов по вкладам людям выдал, тут амброзию со стола утащил на землю и друзей угощал. После этого стало непонятно, что делать со всеми долгожителями? Пенсии же на всех на напасешься. Потом украл из храма Зевса золотую собаку, принесенную тому в дар, а затем соврал Гермесу (еще одному внебрачному сыну Зевса от нимфы плеяды Майи)[27], что не крал.

Зевс смотрел на это сквозь пальцы. Он сам и похуже что творил, можно было и простить сына за грех тщеславия. К тому же как отец он понимал, что все эти шалости Тантала были его попыткой привлечь внимание великого отца. Все-таки представьте, сколько у Зевса было детей. Все любимыми быть не могли. Чтобы выделиться среди конкурентов, надо было всеми силами оставаться в новостных хрониках и на первых полосах, а для этого все средства были хороши.

Джоаккино Ассерето. Тантал. 1600–1649 гг. Галерея искусств Окленда Тои-о-Тамаки, Окленд

Понятно, что рано или поздно Тантал, как любой треш-стример, который за лайки и донаты все больше повышает градус безумия в эфире, совершил бы что-то непростительное.

Так и случилось. Решив взять богов на понт и проверить, действительно ли они могут предугадать буквально все, он позвал их на ужин с авторской кухней, главным блюдом на котором был его запеченный сын Пелопс, игриво украшенный веточкой базилика[28].

Все боги, кроме Деметры, сразу поняли, что это за мясо, вежливо отказались и предложили Танталу психиатрическую помощь, а вот рассеянная Деметра успела надкусить плечо. Ее можно простить, она тогда как раз переживала траур по похищенной дочери, Персефоне.

Тут-то даже Зевс понял, что пора останавливать эту игру Тантала. Внимание и лесть – это, конечно, приятно, но запеченные дети – это какой-то флешбэк в детство к отцу Кроносу, который ел его братьев и сестер. А это сразу Вьетнам и горящие вертолеты. Так что Зевс сослал Тантала в Аид отбывать наказание и проклял весь его род, а пожеванному Пелопсу заказал у Гефеста новое плечо из слоновой кости. Получился практически первый киборг в истории человечества.

Будучи проклятыми за грехи отца, потомки Тантала тоже были приговорены страдать. В итоге Ниоба лишилась своих детей, а внук Тантала – Атрей – пошел по стопам деда: убил сыновей своего брата Фиеста и скормил гостям на праздновании победы завоевания власти в Микенах. Сам Фиест, кстати, вступил в кровосмесительную связь со своей дочерью Пелопией, от которой родился Эгисф, убивший Атрея и потом еще мощно отомстившией его сыну, Агамемнону. Но это было уже позже, после Троянской войны.

Как я уже сказала, Деметра была весьма рассеянна на обеде у Тантала, поскольку ее дочь, Персефону (она же Прозерпина у др. римлян) похитил Аид. Часто этот сюжет называют «изнасилованием Персефоны», но в данном случае слово «изнасилование» относится к традиционному переводу латинского raptus, что означает «схваченный» или «унесенный». То есть речь не про сексуальное насилие, а именно про похищение. Мы с вами уже многое знаем о Древней Греции, могло быть всякое, но в данном случае нет.

Считается, что все началось с того, что Афродита решила – хватит уже Персефоне ходить в девственницах. Несмотря на все вольности, общество тогда было, мягко говоря, консервативным и брачные традиции, в отношении женщин опять же, соблюдало строго.

Данте Габриэль Россетти. Прозерпина. 1874. Галерея Тейт, Лондон

Решение этой неприемлемой ситуации Афродита видела в том, чтобы влюбить в Персефону с помощью стрел Амура в Аида, бога подземного царства и брата Зевса. Действие стрел было безотказным, и во время своего традиционного променада по Сицилии Аид моментально влюбился.

Так как Персефона была дочерью Зевса, Аид по-братски обратился к нему за советом по устройству брачного союза. Видите, какой честный был бог – не просто украсть решил, а жениться.

Зевсу было плевать, дочь или не дочь. Потому что, будем честны, если запрещать брать в жены его дочерей, то кого вообще брать? Там каждая вторая либо его бывшая любовница, либо дочь. Но, в отличие от многих любовниц Зевса, мать Персефоны Деметра была в большей степени по характеру похожа на его жену Геру, то есть не безропотная овца, которая бы спокойно приняла решение сослать свою дочь под землю, а адская гончая, готовая вести преследование до конца дней преследуемого.

Хитрый Зевс вербальное согласие Аиду не дал, но и напрямую не отказал – ничего не знаю, Персефона вон там пасется на лугу с подружками, но ты ко мне ни с чем не приходил, а я пока пойду в образе какого-нибудь неожиданного объекта наведаюсь к очередной даме[29].

Аид считал как? Ухаживания для слабаков, дай женщине выбор, и она выберет не тебя, и прочие установки кривой мужественности. Так что вместо того, чтобы как-то попытаться расположить к себе девушку, подойти познакомиться, рассказать анекдот, Аид в лучших семейных традициях решил действовать как хитрый мудак: вырастил недалеко от Персефоны с помощью Геи очень красивый цветок – кстати, это был нарцисс, цветок с трагичной историей происхождения.

Изначально Нарцисс был юношей из города Феспии в Беотии, сыном речного бога Кефиса и нимфы Лириопы. Он вырос очень красивым и крайне самовлюбленным. Многие влюблялись в него, но терпели неудачу. Эхо – горная нимфа, проклятая Герой повторять за другими, – даже умерла от неразделенной любви[30]. Юноша Аминий, пытаясь обратить внимание Нарцисса на себя, покончил с собой у дверей его дома и перед смертью попросил богиню справедливости Немезиду отомстить за его смерть. Немезида влюбила Нарцисса в его же отражение, и в итоге парень не вынес всех этих драм, своей невозможной красоты и тоже покончил с собой. Капли его крови, попавшие на землю, превратились в нарциссы[31]. По мнению древних греков, так и появилось большинство цветов – из чьей-то крови. Позитивно смотрели на мир. Видели только светлое и прекрасное.

Как только Персефона сорвала нарцисс[32], из-под земли появился Аид на золотой колеснице и забрал ее в подземное царство. Ну хоть с комфортом уехала.

Надо сказать, что это не было первое похищение в деле Аида. Случился рецидив. Ранее он украл нимфу-океаниду Левку и забрал с собой жить в подземный мир. В отличие от Персефоны, ей повезло меньше. Она прожила всю жизнь в царстве теней, а после смерти Аид превратил ее в белый тополь[33]. Я же говорю, раздел ботаники у греков сплошь построен на насилии.

Деметра услышала крик дочери и побежала на помощь, но было уже поздно. Она отправилась на поиски, но безуспешно. Понятно почему: она же искала на земле, а дочь в это время была под[34].

Во время поисков к ней еще очень не вовремя подкатил Посейдон. Деметра, понятное дело, отмахнулась – какие еще романы, у меня дочь пропала. Но у олимпийских богов не принято сдаваться после одного отказа. Или двух. Или криков о помощи, попытки бегства, отчаянного сопротивления. Не принято – и точка.

Чтобы Посейдон оставил ее в покое, Деметра превратилась в кобылу и смешалась с толпой себе подобных. Ничему ее жизнь не научила. Посейдона это не смутило, и он превратился в коня. Слово за слово или как там у лошадей, и у Деметры от Посейдона родилась дочь и, как ни странно, конь Арейон[35].

После вынужденного перерыва в разыскной операции Деметра вернулась к поискам дочери, не нашла никаких ее следов, впала в отчаяние и прокляла весь мир. Богиня лишила землю плодородия, испортила все семена, убивала животных и пастухов, заблокировала в Apple Music новый альбом Тейлор Свифт.

В общем, как я и говорила, Зевс не зря не хотел с ней ругаться. Все время он вместе со всеми прикидывался лаптем и искренне удивлялся, а что же это такое, как так произошло. Но подстава пришла откуда не ждали.

Оказывается, Гелиос, бог солнца, видел, как Аид похищает Персефону. И, как последняя крыса, он по секрету пришел к Деметре и такой: «А знаешь, где твоя дочь? А знаешь, как так вышло?» – а потом молча многозначительно пальцем на Олимп показал. Спрашивается, раз ты все видел, чего же сразу не пришел и все это время наблюдал, как Деметра страдает? У меня бы и к нему на ее месте были вопросики, но Деметра уже впала в бешенство и пошла разбираться с бывшим. Как говорится, одно дело – не участвовать в жизни внебрачного ребенка и не платить алименты, сами разберемся, но дать похитить дочь своему брату?!

Зевс оказался в неудобной ситуации. Во-первых, Гера в целом не очень любила, когда от Зевса рожали другие женщины, особенно его сестры. А тут одна из них еще и на Олимп пришла с обвинениями в соучастии в похищении их внебрачного ребенка… Вторник не задался, короче.

Под напором Деметры Зевс, конечно, все отрицал, мол, согласия он не давал, свидетелей не находилось, но да, ситуация неудобная, так нельзя, насилие – это плохо, признал он под суровым взглядом Геры и согласился переговорить с Аидом. Отказывать брату тоже не комильфо, что ж он будет как подкаблучник? Пришлось придумать гениальную схему: Персефону вернут на землю при условии, что она не употребляла никакой пищи в царстве мертвых.

В это время в подземном царстве Персефона, как знала, стабильно соблюдала голодную диету. Купальный сезон, да еще и похищение это, как-то не до еды было.

Карл Брюллов. Феб на колеснице. 1846. Государственный Русский музей, Санкт-Петербург

Аид после переговоров с Зевсом пришел к Персефоне, извинился, что как-то нехорошо вышло.

– Я думал, ты для вида сопротивляешься, но раз так, то, если хочешь идти, иди, никто тебя не держит. Но что ж ты пойдешь на голодный желудок? Путь неблизкий… Держи гранатовые зерна, смотри, какие аппетитные…

Не почувствовавшая подвоха Персефона тут же их съела[36].

Деметра опять налетела на Зевса с гневными криками. Тот же оставался невозмутимым.

– Мы же договорились – никакой еды. Я точно ни при чем. Но я не могу видеть твои страдания, сердце разрывается. Есть компромисс! Вот буквально только что в голову пришло. Подожди, не кричи. Что, если… шесть месяцев Персефона будет проводить на земле с тобой, а шесть месяцев – в подземном мире с мужем? А что ты так смотришь, куда теперь деть этот брак? Что, наша дочь будет одинокой разведенкой? Ты этого ей желаешь? И после этого я – плохой отец? Вот и договорились, всем пока!

Зевс опять всех обыграл.

Дети у Зевса с Лето получились что надо.

Аполлон вырос весь в отца: красивый мудак, неразборчивый в сексуальных связях.

Всего лишь через несколько дней после рождения он пошел мстить змею Пифону за преследование матери в период родовых схваток. Убив его, он заодно отжал у Геи храм оракула в Дельфах, так как Пифон был его охранником. Немного пугает цитата, что Аполлон после захвата храма «овладел оракулом». Хочется верить, что речь идет про переход права собственности, а не про акт насилия[37]. Но тут всякое может быть, это же сын Зевса.

Не хочется указывать на очевидное, но, кажется, именно после того, как оракул перешел во владение Аполлона, его предсказания стали весьма, как бы это сказать… узконаправленными, однообразными и сводящимися к лишению жизни или свободы.

Помимо врожденной тяги к насилию, у Аполлона были некоторые нездоровые амбиции и увлечения.

Как-то он оскорбил бога любви Амура (Эроса у древних римлян), сказав, что у того какие-то детские стрелы и лук, знаете ли, маленький. Зато у него, Аполлона, самый большой лук из всех, и вообще он покровитель стрельбы из лука. Такие «мужские» разборки: «Что ты делаешь с таким мощным оружием, мальчик?» и «А я вот из лука убил Пифона, а ты что?» К луку у Аполлона с рождения была болезненная привязанность: это было первое, что он потребовал, впервые открыв глаза.

Второй больной темой у Аполлона являлись музыкальные таланты. Однажды сатир Марсий, который изобрел игру на флейте, вызвал Аполлона на состязание, считая, что может тягаться с самим богом музыки. Аполлон согласился, но с условием, что победитель сделает с проигравшим все что захочет. Самоуверенный Марсий идею поддержал.

Аполлон принялся играть на перевернутой кифаре и взял Марсия на слабо, что он не сможет так же сыграть на флейте. Марсий и не смог, это попросту невозможно. Но кого беспокоят такие мелочи? Аполлон счел это проигрышем, повесил Марсия на сосне и содрал с него кожу[38]. С учетом полученной информации к выражению «красив как Аполлон» я бы относилась с большой настороженностью. Кто знает, в чем он еще как Аполлон?

В биографии Аполлона вообще несколько темных пятен. Один из мифов почему-то везде называется «историей любви»[39]. Хотя это миф о харассменте и, в общем-то, изнасиловании. Если для вас это любовь, то плохие новости, ребят.

Жила-была Дафна, горная нимфа, дочь Геи и речного бога Пенея. Много времени проводила с сестрой Аполлона Артемидой. Как и Артемида, она избегала мужчин, жила в обществе девушек и дала слово сохранить целомудрие и оставаться безбрачной.

Аполлон вяло интересовался Дафной, но без присущего их с Зевсом генам энтузиазма, а вот Амур понял, что подвернулся шанс отомстить. Он поразил одной стрелой Аполлона, чтобы тот воспылал к Дафне непреодолимой страстью, а в Дафну, наоборот, выстрелил свинцовой стрелой, чтобы она точно не отказалась от невинности и возненавидела Аполлона.

Антонио Поллайоло. Аполлон и Дафна. Ок. 1479. Национальная галерея, Лондон

Охваченный страстью бог гнался за Дафной довольно долго, но так и не догнал, и контакта не было[40]. Но Дафна в любом случае рада не была. Отчаявшись выиграть в этом беговом состязании, нимфа взмолилась о помощи своему отцу Пенею и попросила изменить ее облик, чтобы Аполлон оставил свою идею посягнуть на ее невинность. Пеней явно был в курсе, чей это сын, поэтому, выбирая вариант, наименее опасный для дочери, превратил ее в лавровое дерево.

Очевидно, что гордость Аполлона была максимально уязвлена. Но реакция оказалась уж слишком садистской. Он сделал Дафну-дерево вечнозеленой, объявил ее своим священным деревом, а лавровый венок – своим непременным атрибутом. И регулярно нарезал Дафну на венок[41]. В описаниях мифа это часто называют «он навсегда сохранил к ней чувства». Резать живого человека, даже в облике дерева, на венки – это немного про другое, почитайте историю Теда Банди.

Второе темное пятно, связанное с растительным миром, – это история про спартанского принца Гиацинта. С ним все вышло еще хуже, чем с Дафной. Гиацинт был ослепительно красивым, да еще прекрасно пел и играл на кифаре. Конечно, Аполлон не смог пройти мимо. Однако Гиацинт понравился не только ему. Бог ветра Зефир тоже хотел получить немного его внимания, откусить кусочек пирога и все остальные метафоры в таком стиле. Но Гиацинт предпочел компанию Аполлона, и Зефир затаил обиду.

Со стороны он наблюдал, как весело и задорно Аполлон с Гиацинтом проводят время. Все эти походы на выставки, поздние бранчи, двухместные велосипеды. Последней каплей для Зефира стало дружеское соревнование Гиацинта и Аполлона в метании диска. Во время очередного броска Зефир с помощью ветра изменил траекторию снаряда Аполлона так, чтобы тот прилетел Гиацинту в голову, убив его на месте. Здоровый такой способ справиться с отказом. Тут бы ему пару инструментов из когнитивно-поведенческой терапии подсказать.

Аполлон был безутешен, а из капель крови убитого юноши выросли красивые цветы[42]. Посчитаем, какое это уже по счету растение, появившееся, по мнению греков, из трупа.

Если вы думаете, что на этом жертвы, павшие в результате симпатии Аполлона, закончились, то нет. Более того, это была не последняя драма, в которой оказался замешан Зефир. Когда у этой смертоносной парочки высохли слезы по Гиацинту, а это было примерно через пятнадцать минут, они оба прониклись симпатией к юноше Кипарису.

А Кипарис тогда завел себе красивого величественного оленя. Даже выбор питомца у него был впечатляющим. Кипарис проводил все свободное время с оленем, чесал ему рога, водил на водопой, катался на нем по полям. В один прекрасный день он отдыхал рядом с оленем в тени дерева и задумчиво бросал дротики. И как-то так вышло, что один из них попал в оленя и убил его. Как если бы кто-то опять специально изменил траекторию его полета, как было с диском и трагичной смертью Гиацинта.

Кипариса так сильно огорчила смерть питомца, что он не захотел больше жить и попросил Аполлона помочь ему с эвтаназией. Аполлон не смог отказать страдающему другу и превратил Кипариса в дерево с одноименным названием[43], хотя правильнее было бы предложить оплатить ему курс психотерапии. Но такой курс самому Аполлону не помешал бы. Очевидно, что общением с этими юношами он все еще рефлексировал отказ Дафны.

Артемида (Диана у др. римлян), богиня охоты и дикой природы, ребенок номер два от союза Зевса и Лето, представляла собой полную противоположность отца в сексуальном темпераменте. Ей плотские утехи были совершенно неинтересны, она даже дала обет безбрачия и основала целый женский клуб на базе этой идеи.

На самом деле можно понять ее негативное отношение к мужчинам, когда перед глазами такие примеры отца и брата. Тем более Зевс и в ее окружении успел отметиться. Была у Артемиды подруга Каллисто, дочь царя Аркадии Ликаона[44]. Как и все подруги богини, она поклялась вечно оставаться невинной и не иметь никаких предосудительных связей с особями мужского пола. Они были с Артемидой не просто подругами, а, что называется, besties. Одевались одинаково, тиктоки вместе записывали и обсуждали, какие все мужики неприятные.

Если бы имя Каллисто не расшифровывалось как «прекраснейшая», может, и пронесло бы, а так Зевс во время одного из отцовских визитов к дочери увидел Каллисто и даже подарочный лук для Артемиды из рук выронил.

«Это я удачно зашел», – подумал Зевс.

– А когда ты там на охоту собираешься, дорогая и любимая дочь? – вкрадчиво уточнил он.

– Странный вопрос, отец, я только и делаю, что охочусь и моюсь в гроте с нимфами. Больше в лесу особо делать нечего. Сейчас и пойду.

– Вот и прекрасно, – обрадовался Зевс, – удачи тебе всяческой и оленя завалить самого жирного. А пока ты заваливаешь оленя, я завалю твою подругу Каллисто.

– Что? – спросила Артемида.

– Оленя, говорю, завали самого большого, моя прекрасная и талантливая дочь!

Франсуа Буше. Юпитер и Каллисто. 1744. ГМИИ им. Пушкина, Москва

Артемида ушла охотиться, а Каллисто осталась наедине с Зевсом. Большинство авторов мифов взахлеб пишут, что Зевс соблазнил Каллисто, приняв облик Артемиды. Только у Псевдо-Аполлодора есть здравая мысль, что он скорее превратился в ее брата-близнеца Аполлона, что выглядит менее увлекательно для мужчин, но более логично с точки зрения физиологии[45]. Плюс Аполлон был невероятно красивым, и это могло бы объяснить, с чего вдруг Каллисто решила вот так легкомысленно предать свою клятву и предаться минутной страсти с лучшей подругой. Но художники эту версию задвинули в самый дальний угол, потому что иначе терялся повод рисовать сразу двух голых баб.

Страсть была минутная, а ее последствия – уже более весомыми: Каллисто забеременела. Честно скажу, нельзя не позавидовать плодовитости Зевса. Всегда прямое попадание в цель с первого раза. Ноль промахов. Быть богом плодородия ему объективно пошло бы больше.

Сказать Артемиде, что после всех их посиделок перед костром с вином в футболках «Девственность навсегда» она вот так банально переспала с ее отцом в образе ее же брата, да еще и забеременела, Каллисто не рискнула. А вообще-то стоило. Артемида и сама была небезгрешна. Когда-то она хотела сочетаться браком с великаном Орионом, сыном Посейдона. Он ее так впечатлил, что она была готова предать все свои обеты. Вмешался, как ни странно, Аполлон[46]. Он очень креативно подстроил его смерть: когда Орион был далеко в море, Аполлон поспорил с Артемидой, что она не сможет попасть стрелой в далекую черную точку. Артемида, к сожалению, смогла. Не удалась попытка замужества, не удалась… Зевс помирил сиблингов в своем стиле: сделал из Ориона созвездие Большого Пса[47].

В какой-то момент скрывать беременность уже стало сложновато, и Каллисто пришлось признаться. Многие античные авторы пишут, что далее разгневанная предательством подруги Артемида превратила ее в качестве наказания в медведицу. Но мы с вами уже можем проследить знакомый флер присутствия Геры. От нее ничего нельзя было скрыть, и она прекрасно понимала, что никакой Аполлон с Каллисто в связь не вступал. В отличие от отца у него были некоторые границы приличий. Одно дело – подстроить смерть возлюбленного сестры, а другое – оплодотворить ее подругу. Вступать в прямую конфронтацию с родной сестрой он бы не стал: Артемида ему могла промеж глаз всунуть стрелу с филигранной точностью. Никаких угрызений совести в такой ситуации не испытывал бы только ее любимый супруг Зевс. Так что именно Гера превратила Каллисто в медведицу, а Артемиду обманом во время очередной охоты заставила ее подстрелить[48]. Непонятно, за что она впутала в и без того печальную ситуацию саму Артемиду. Действительно, увлеченная воплощением в жизнь своих планов мести, Гера всегда была неудержима.

В последний момент Зевс решил вмешаться, все-таки не совсем бесчувственный был человек. Он спас Каллисто, но довольно своеобразно: поместил ее на небо в виде созвездия Большой Медведицы[49].

– Спасибо, конечно, – сказала Каллисто, – но лучше бы превратил обратно в человека или хотя бы на Олимп забрал, как с остальными любовницами. С чего вдруг именно меня превращать в сгусток газа и плазмы?

– А что такого? Из Ориона красиво очень получилось, – сказал Зевс и пошел переодеваться для следующего изнасилования.

Внук Аполлона, Актеон, тоже успел засветиться в неприятной истории с Артемидой. Неприятной для него, все-таки Артемида была не обычной бабой, а богиней и дочерью Зевса.

Актеона воспитал кентавр Хирон, плод запретной связи Кроноса и нимфы Филиры, как мы помним[50]. Его самого обучали Аполлон и Артемида, а он, в свою очередь, взрастил какую-то тьму героев: Ясона, братьев Диоскуров, Ахилла, Геракла, Асклепия и Патрокла.

Хирон привил Актеону любовь к охоте. Отсюда и постоянное упоминание его собак. С собаками случился странный фетиш. В разных источниках их количество разнится от 35 до 92. Как будто в какой-то момент кто-то просто понял, что это смешно: Меламп, Ихнобат, Памфаг, Доркей, Орибас, Неброфон, Лайлапс, Терон, Птерелай…[51]

Согласно мифам, Актеон во время охоты случайно оказался там, где Артемида купалась со своими нимфами в реке[52]. Но мы-то уже знаем, что случайно родственник Зевса в месте купания голых баб оказаться никак не мог, а у Псевдо-Гигина и вовсе конкретно написано, что Актеон Артемиду пытался изнасиловать, за что и поплатился[53]. С другой стороны, а какие у него еще были варианты? Его дед превратил понравившуюся девушку в дерево, а его прадед постоянно оборачивался в животных, чтобы заняться сексом. От осинки не родятся апельсинки. Актеон еще нормально держался. Но, конечно, участие префронтальной коры в принятии решений отметать не будем. Мог бы подостойнее пережить отказ, чай, не последняя богиня: у Зевса еще куча детей оставалась.

Тициан. Диана и Актеон. 1556–1559 гг. Национальная галерея, Лондон

Артемида, по мне, так тоже перегнула палку. Она плеснула в Актеона водой и превратила его в оленя. Не складывается у их семьи с оленями, конечно. В похожей ситуации Афина, например, всего лишь ослепила заставшего ее обнаженной Тиресия, а потом, уступив мольбе его отца, одарила способностью понимать язык птиц[54]. Не очень понятно, как ему это облегчило жизнь, но, по крайней мере, она не оставила беднягу в такой же опасности, которой Артемида подвергла Актеона.

Актеон-олень в шоке обратился в бегство. Но вспомним, что он до этого был на охоте. Его собаки увидели человека-оленя, подумали – ну чем не добыча? – догнали и разорвали его на части. Большой вопрос, что это за охотничьи собаки, которые натасканы разрывать дичь, а не загонять, чтобы охотник мог ее убить… Понять, что они убили своего хозяина, собаки не могли, и очень грустили без Актеона, поэтому Хирон изваял его статую, а потом Актеона с собаками сделали созвездием Малого Пса. Уверена, что идея принадлежала Зевсу.

Чтобы сохранять эффект неожиданности, Зевсу приходилось образы постоянно менять. Нимфу Эгину, одну из двадцати дочерей речного бога Асопа Флиасийского[55], Зевс украл и изнасиловал то ли в классическом уже виде орла[56], то ли превратившись в огонь[57]. Секс с костром не смог представить никто из даже самых находчивых художников. Хотя убеждена, что они пытались, но каждый раз это выглядело как бодрый акт самосожжения (на что многие жертвы Зевса явно были готовы пойти, лишь бы не переживать изнасилование). Поэтому сцену робко изображают как орла, несущего огонь. В результате этого союза родился Эак, родивший в последующем браке с Эндеидой Пелея – отца Ахилла.

Фердинанд Балтасарс Боль. Эгина ожидает прибытия Зевса. 1660-е гг. Музей Майнингена, Майнинген

Но с Эгиной связана и более интересная история. Вы явно знаете выражение «сизифов труд». Вот вы катите этот камень в гору, катите, а он, едва достигнув вершины, скатывается обратно. Очень точное описание того, как работает рост доходов при капитализме и бесконечной инфляции.

По одной из версий мифов, наказание Сизиф получил за то, что рассказал отцу Эгины, Эопу, кто похитил его драгоценную дочь[58]. Стукачей никто не любит, так что Зевс его сослал в Аид.

За это либо за то, что он был неприятным человеком и совершил много ужасных дел. Чем-то Сизиф походил на Тантала – хитрый, изворотливый, нахапал много сокровищ. Когда пришло время прощаться с бренным миром и за ним пришел бог смерти Танатос, Сизиф обманом поймал его в мешок. Звучит не очень эпично, поэтому упоминаний об этом событии почти нигде нет. Расплывчато пишут «обманул»[59]. Танатос обладал обратным действием к богине Илифии: без нее люди не могли рождаться, а без него – умирать.

Так-то это богов не беспокоило, пусть себе живут, но с погребальными церемониями были связаны подношения и жертвы богам, без которых стало как-то тускло и тоскливо жить. Зевс отправил Ареса разобраться, и тот быстро и без хлопот освободил Танатоса, отправив Сизифа в Аид. Сизиф и тут успел подстелить себе соломку, заранее договорившись с женой, чтобы она не устраивала ему похороны и не приносила богам погребальные жертвы. Представляете, какими крохоборами были боги, если даже в масштабе всех возобновленных подношений после возвращения на свободу Танатоса Аид обратил внимание, что одной все-таки не хватает. Либо же в подземном царстве в Древней Греции была очень прогрессивная система учета.

Франц фон Штук. Сизиф. 1920. Частная коллекция

Аид пришел к Сизифу разбираться.

– Что за дела, почему твоя жена не платит положенную дань за твое комфортабельное проживание в загробном мире?

– Так она всегда такая была – память как у рыбки… Хотите, я с ней разберусь? Буквально одна нога тут, другая там. Сразу же вернусь!

Но Сизиф, конечно, не вернулся.

Хитрый-то он был хитрый, но умом явно не блистал. Вместо того чтобы по возвращении на землю затаиться, он устроил пышный пир и позвал кучу народа, чтобы рассказать, какой он молодец и смог избежать смерти. Его вернули обратно в Аид спустя пару лет, на этот раз отправив за ним Гермеса.

Неведомо, как Аид мог так долго не замечать отсутствие целой души, если до этого моментально обнаружил, что нет погребальных жертв от его жены, но временные петли в древнегреческих мифах вообще не привязаны к здравому смыслу.

Было бы странно, если бы жертвами Зевса были только женщины. Зевс все-таки занимал высокую должность и поддерживал тренд инклюзивности и равноправия, поэтому ради разнообразия решил похитить и юношу.

Питер Пауль Рубенс. Похищение Ганимеда. 1611. Дворец Шварценберг, Вена

Жертвой пал мальчик Ганимед, сын троянского царя Троса[60]. Не коня. Царя.

Жил он достойно, пас стадо, видеоблог постыдный не вел, прилежно учился и радовал отца. Проблема была только одна. Ганимед не просто отличался «красотой несравненной», а был «прекраснейшим из смертных».

Знаете, это тот момент, когда прилагательные правда перестают работать. Хочется поставить в ряд всех древнегреческих «самых красивых» юношей и девушек и заставить греков объяснять, что за генофонд у них такой. «Прекраснейший» – это как? Мы должны все ослепнуть, как от взгляда на солнце? Если все самые красивые, не кажется ли нам, что это какой-то неприятный поток вранья? Как так вышло, что Аркаша не забил ни одного мячика, Толенька забил десять, а Ванечка просто не понял, что надо выйти на поле и бить по мячу, но все дети талантливые и проигравших нет?

Поскольку красивым в любое время и вне Греции жилось тяжело, большая красота – большая ответственность, то у красивейшего из смертных явно должна была развиться мания преследования и сильно зашкаливать тревожность. Он знал, что рано или поздно какой-нибудь бог захочет оставить на нем свои отпечатки на всех местах.

И этот день настал. Про его существование узнал любвеобильный Зевс.

Сначала Зевс испытал некое замешательство. Не было понятно, как именно подойти к такой непростой задаче. Все-таки красивейший из смертных, такого у него еще не было в коллекции. Были красивые, очень красивые и самые красивые, а тут такой вызов. Пойти как есть – нельзя, Гера узнает. Она, конечно, и так узнает, но в случае смены обличья есть шанс отбиться.

Другой вопрос, какой креативный образ использовать? Голубем? Было – с Фтией, дочерью Форонея из Эгия[61]. Повторяться нельзя, что скажут боги? Два раза в одном и том же виде похищать человека? Это же смешно. Еще бунт устроят, решат, что Зевс сдал.

Орлом? Тоже случалось, но с другой стороны – всегда уместный облик.

Обернулся Зевс орлом и полетел забирать Ганимеда[62]. Обратим внимание – судя по картине, Рубенс считал, что парень пас стадо голышом. Так удобнее, видимо. Отличный обдув, ничто не стесняет движения. Увидев такое, Зевс-орел опешил. Куда его унести? Не в мотель же у дороги, в конце концов. Это же не абы кто – «прекраснейший»!

Такому место только на Олимпе. Все в дом, все в семью.

Гера, естественно, сразу в скандал.

– Ты кого домой притащил? В тебя молния попала опять? Совсем стыд потерял!

Но Зевса так просто на признание не развести.

– Во-первых, это не я. Это орел какой-то принес. Во-вторых, смотри, какой… достойный юноша! Некоторые – до меня дошли слухи, – считают его «прекраснейшим из смертных». Да-да, так и говорят. Ты не подумай, я так не думаю, я же не разбираюсь в смертных, а самая красивая тут только ты. Это, кстати, что у тебя – новая стрижка? Так вот, я подумал, раз такое дело, да и он уже на Олимпе, как удобно, то, может, он станет нашим новым виночерпием вместо Гебы? Ты давно ворчишь, что она тебе вечно недоливает.

Звучало фальшиво, но аргумент про вино на Геру подействовал.

– Пусть остается, но, может, он хоть простыню накинет? Или чем он вино зачерпывать нам будет?..

И Ганимед заступил на службу.

Отец Ганимеда Трос, узнав о похищении сына, впал в депрессию и начал во все инстанции отправлять жалобные письма на Зевса. Пришлось отреагировать. Зевс выслал Тросу официальное письмо: так и так, ваш достойный сын теперь служит во благо Олимпийской государственности, а тебе, дорогой Трос, я в утешение шлю эту золотую виноградную лозу и пару божественных коней[63]. Что только по мнению Зевса могло считаться равноценной заменой. Скучаешь по сыну? Держи коня, брат. Зевсу-то что мальчик, что конь, что садовый шланг. Все полезно, что в рот полезло.

За отличную работу виночерпием Зевс одарил Ганимеда еще и бессмертием. Когда вы задумываетесь, откуда на Олимпе взялась такая толпа, – вот примерно оттуда. Кто-то дарит цветы, кто-то бессмертие. Каждому по возможностям.

Может создаться впечатление, что Зевс заводил детей ото всех, кроме Геры, но это не так. У счастливых родителей было официально четверо детей: Гефест – бог огня, Арес – бог войны, Геба – богиня юности и Илифия – та самая богиня родов, из-за которой Лето пришлось страдать.

У Ареса с Гефестом, как часто бывает у братьев, постоянно были какие-то разборки. Чаще всего из-за баб, конечно.

Гефесту не очень повезло родиться хромым и не особенно красивым на лицо. А мы знаем еще по Урану, как древнегреческие боги относились к тем, кто не отвечал их стандартам красоты. Гера была глубоко шокирована тем, какой у нее некачественный получился сын, в то время как все любовницы Зевса рожали от него исключительно фотомоделей, и сбросила Гефеста с Олимпа[64].

Отверженный родной матерью Гефест страдал, но недолго. На земле его приняли в дом богини Фетида и Евринома, выкормили, вырастили и активно поддержали его интерес к кузнечному делу. Когда Гефест повзрослел, он решил отомстить матери. Сделал для нее специальный золотой трон и анонимно отправил подарок на Олимп с запиской «эксклюзивная работа для лучшей женщины в мире». Гера сразу воодушевилась, нервно разодрала обертку и немедленно села на трон. Сидеть было удобно, золото приятно холодило запястья и лодыжки, но буквально через несколько секунд подарок крепко сковал Геру так, что она не могла пошевелиться.

Джорджо Вазари. Кузница Гефеста. 1564. Галерея Уффици, Флоренция

Несмотря на то что практика связывания всегда ею приветствовалась (все-таки много лет замужества с Зевсом накладывали свой отпечаток), она, во-первых, всегда предпочитала активное согласие для таких мероприятий, а во-вторых, будучи стесненной в движениях, не могла следить за происходящим на земле и уж тем более мстить Зевсу за измены. Обездвиженная Гера выглядела заманчиво и для Зевса, но то был редкий период, когда их отношения складывались неплохо. Неплохо в их случае – это всего два покушения на его жизнь в неделю, организованные любящей женой. Зевс решил жену освободить, но креативно. Он объявил конкурс: кто справится с задачей, получит в супруги прекрасную Афродиту.

Афродита, у которой уже был бурный роман с Аресом, уверенная, что победит, конечно, сильный и ловкий бог войны, поддержала эту идею. Но неожиданно выиграл Гефест. Было бы, конечно, странно, не разберись он, как управиться со своим же творением, но, кроме него, о том, что он приложил к этому свой талант, никто не знал[65].

К браку с Афродитой Гефест подошел очень ответственно. Построил дом, разбил для жены красивый сад, каждый день дарил цветы[66]. А Афродита все равно продолжала изменять ему с Аресом. Классический сценарий для взрослого мальчика, которого в детстве не любила мать.

Любовники даже не особо прятались, встречаясь прямо под боком у Гефеста – у них дома. Гефест подозревал, что дело нечисто, но никак не мог поймать клятвоотступников, а на прямые вопросы Афродита все отрицала и распахивала халат.

Вспомнив, что он вообще-то лучший в мире кузнец, Гефест изготовил очередную золотую ловушку – на этот раз сеть – и подвесил ее над кроватью. Ловись рыбка большая и маленькая.

Поймались сразу две большие: обнаженные Афродита и Арес.

– Ага, теперь не отвертитесь! – прокричал Гефест и сразу созвал всех богов посмотреть на бесчестный разврат. Конечно, первым пришел Зевс, вместе с ним его хвост – Гермес, и двое заместителей Зевса по извращениям: Аполлон и Посейдон.

Парочка была ужасно унижена, но давайте согласимся, что вряд ли им было так же обидно, как Гефесту, которого сначала мать отвергла, все смеялись над ним за спиной из-за того, что он калека, а потом он и вовсе застал жену в своей же постели со своим более успешным братом.

Тинторетто. Венера, Вулкан и Марс. Вторая половина XVI века. Старая пинакотека, Мюнхен

Тем не менее Гефест держался молодцом, отпускал едкие шутки по поводу того, что, даже будучи хромым, смог перехитрить великого Ареса. Смешно было всем, кроме почему-то Посейдона. Видимо, он один понял, что на месте Ареса мог оказаться любой из них (Афродита была очень горяча). Как мудрый стратег, Посейдон убедил Гефеста отпустить Ареса, после чего тот снял сети с любовников, и они сразу разбежались в разных направлениях, сгорая от стыда[67].

Ясное дело, после такого представления оставаться в браке было уже невозможно. Гефест потребовал Афродиту вернуть ему все подарки и подал на развод[68].

Расставание бывшие супруги переживали очень по-разному. Гефест сначала попытался изнасиловать Афину, чтобы как-то отвлечься от мрачных мыслей, но не удалось – снаряд, так сказать, попал мимо цели, в результате чего из земли родился Эрихтоний, получеловек-полудракон[69].

Афродита же родила от Ареса дочь Гармонию, богиню, как ни странно, гармонии и согласия. На ее свадьбу с Кадмом, основателем Фив, гордые родители позвали всех богов. Пришел и Гефест, да не с пустыми руками. Гефест вообще в любой непонятной ситуации начинал ковать что-то из золота, и чаще всего в плохом настроении у него получались очень зловещие предметы. Гармонии в подарок он принес золотое ожерелье. Афродита без задней мысли приняла у бывшего мужа подарок для дочери, надела ей на шею, и та превратилась в змею. Не совсем тот эффект, который обычно ожидаешь от украшения.

Дело в том, что ожерелье было не простое, а проклятое. Если бы все знали, из чего оно сделано, то удивились бы, что Гармония превратилась всего лишь в змею, а не взорвалась. В украшение Гефест запихал все, что только смог найти: какие-то молнии, гребни змей, глаза Горгоны (что?!), чьи-то волосы, язвы, а сверху еще и ядом обмазал[70]. Кажется, на тот момент измену жены он пережил не до конца.

Эвелин де Морган. Кадм и Гармония. 1877. Поместье Уайтвик, Вулвергемптон

Не знаю, как объяснить то, что случилось после того, как Гармония превратилась в змею. Проклятое ожерелье никто не только не выбросил, но и оставил в роду Гармонии и Кадма, чтобы потом передать их дочери Семеле[71]. Очень красивое было? Жалко выбрасывать? А то, что оно проклятое, не смущало?

Несмотря на большую любовь, Арес с Афродитой находились в достаточно свободных отношениях. У них постоянно были романы на стороне, особенно у богини любви. Она жила по принципу: чтобы не расстраиваться из-за мужчины, их должно быть несколько – кто-то да порадует.

Тициан. Венера и Адонис. Ок. 1553. Музей Прадо, Мадрид

Один из романов Афродиты начался с греховной кровосмесительной связи в кои-то веки не Зевса, а кипрского царя Киниры и его дочери Мирры. Это не было их осознанное решение, хотя никто бы не удивился – греки же. Мирра рассердила Афродиту тем, что недостаточно явно выказывала к ней уважение: целовала статую не десять раз в день, а оскорбительные два. В качестве наказания богиня влюбила Мирру в собственного отца. Как-то ночью, воспользовавшись сильным опьянением отца, Мирра получила удовлетворение бушующих страстей и заодно забеременела Адонисом. Царь, когда протрезвел и понял, что случилось, набросился на Мирру с мечом. Ситуация была далека от нормальной, Мирре пришлось бежать.

Но долгий бег был проблематичным, это же Древняя Греция, – там везде леса, экологические маршруты, тропы для хайкинга. Мирра быстро устала. «Быстро» по меркам греков – спустя девять месяцев. Это для нас с вами сейчас марафонский бег – подвиг, а для них он был просто легкой разминкой. Глубоко беременная Мирра взмолилась богам о помощи. Боги помогли как смогли: превратили ее в дерево[72]. Дереву же не нужно никуда бежать, да и с Дафной в свое время нормально так прокатило. Я бы к этим богам стала обращаться только в случае острой необходимости закончить бренный путь.

Так в облике миррового дерева Мирра и родила. Вы удивитесь, но младенец затмил всех своей красотой. Но мы-то знаем, что точно не Ганимеда. Не может быть еще одного «красивейшего из смертных». Младенца успешно забрали на воспитание в приемную семью.

Прошло пристойное количество лет, чтобы считать, что Адонис достиг возраста согласия. Одним солнечным днем Афродита, как прогрессивная мать, играла с Купидоном. Купидон, он же Эрот или Амур, не единственный ребенок Афродиты, если вы не знали.

Франсуа Жозеф Навез. Салмакида и Гермафродит. 1829. Музей изящных искусств, Гент

Как-то у нее случился короткий, но бурный роман с Гермесом, не без участия Зевса и немного в стиле Золушки, но наоборот. Гермес, как и остальные олимпийские боги, не знал, какие есть психологически здоровые способы проявить симпатию к понравившейся женщине, поэтому он обратился к главному ловеласу на Олимпе. Как мы уже с вами знаем, Зевс тоже не был адекватным специалистом. Нет ни одного мифа о его похождениях, который бы начинался с описания букета, трепетно выбранного богом для последующего вручения потенциальной любовнице. Поэтому в своих лучших традициях Зевс послал орла, чтобы птица унесла сандалию Афродиты в дом Гермеса, пока та купалась.

Афродита отправилась искать обувку, видать, проблемы были в Древней Греции с подходящей для богини обувью, раз она так заморочилась. Ну и слово за слово – какой удивительный знак судьбы, может, останешься на чай[73], – появился у Афродиты с Гермесом сын со звучным именем Гермафродит. Дань именам обоих родителей[74].

К сожалению, от них, как это часто бывает в природе, Гермафродит унаследовал только красоту. На интеллекте природа отыгралась от души. В возрасте 15 лет (то есть, по меркам современного общества, не достигнув возраста сексуального согласия) Гермафродит отправился путешествовать – мир посмотреть, себя показать. Остановился отдохнуть и поплескаться в источнике, а тут-то его и увидела водяная нимфа Салмакида. Ее сразу охватило непреодолимое желание подростком (не забываем, что это был именно подросток) овладеть. Возможно, ее отцом был Зевс, точно мы этого не знаем, но гены насильника явно прослеживаются в поведении.

Сначала нимфа попыталась по-хорошему. Мол, ты одинокий и красивый, я одинокая и уже сижу тут. Давай что-то с этим сделаем. Но мальчик такими категориями еще не мыслил, он сюда помыться пришел, да и интеллектом от природы награжден не был, поэтому, чего от него хотят, не очень понял и на всякий случай вежливо откланялся и пошел в заплыв. Фатальная ошибка новичка.

Нимфа бросилась за ним в воду – привычную для себя среду обитания. Пацан достойно сражался, но силы явно были неравны. Салмакида вцепилась в него мертвой хваткой и, как любой отчаявшийся человек, обратилась к богам с просьбой навеки соединить ее с Гермафродитом в единое целое. Вот это я понимаю, сильные чувства. Сколько из вас только на стадии начального страстного увлечения были готовы прожить всю свою жизнь в непосредственной близости от объекта вожделения? А у многих и после пары лет совместного проживания есть большие сомнения по данному поводу.

Богам, как обычно, было все равно, на какие запросы как отвечать, так что они выполнили желание нимфы буквально: соединив с ней Гермафродита в единое двуполое существо. Интересно, что имя оставили мужское. Всюду следы патриархата, куда смотрят феминистки?

Мужская половина Гермафродита после этого попросила богов почему-то не отменить все, а чтобы та же участь постигала каждого мужчину, который искупается в источнике Салмакиды или утолит из него жажду[75]. Интересно, та же участь – это плохое выполнение просьб богами или получение женских половых признаков?

В общем, вернемся к истории про Адониса. Играла, значит, Афродита со своим другим, более популярным, сыном Амуром, почему-то не убрав в сторону колющие предметы. За что и поплатилась, оцарапавшись о его любовную стрелу. Затуманенный воздействием любовных чар, ее взгляд наткнулся в лесу на нашего возмужавшего героя – Адониса, увлеченного охотой. Афродита выгодно выделялась среди оленей. Случился страстный роман.

Все мы знаем, что отношения – это сложно. А когда твой любовник большую часть времени проводит в засаде на крупную дичь, приходится делать вид, что тебе это все тоже безумно интересно, чтобы перепадало не только кабанам. «Вот тебе новые силки, дорогой. Я заточила твои стрелы и погладила шкуру, чтобы ты не замерз».

Афродита вовсю использовала свои божественные силы, чтобы Адонис считал, что он лучший охотник. Оттуда и пошла известная тема женских тренингов «Как с помощью женской энергии сделать его успешным». Своим вмешательством в честный ход охоты Афродита в итоге навлекла на себя гнев Артемиды. Удивительное совпадение, но вскоре после этого Адониса на охоте смертельно ранил вепрь[76].

По традиции стоило бы в первую очередь подумать на ревнивого мужа – что бог войны Арес обернулся вепрем и убил любовника жены, – но вряд ли его беспокоил этот адюльтер. Последовательность событий больше намекала на месть Артемиды. По крайней мере, кто-то явно хотел, чтобы все думали именно так.

Мы бы тоже продолжали винить в злодеянии Артемиду, если бы не один нюанс. Некоторое время назад один из сыновей Аполлона – Эриманф – не сдержался и подглядел за постельной сценой Афродиты и Адониса во время купания богини (она оказалась не совсем постельной, конечно, вряд ли там участвовал надувной матрас).

Наблюдать за голым телом богинь было строжайше запрещено, так что Афродита ослепила любопытного парня.

Аполлон проявил поистине достойное Геры терпение в отмщении сына. Но, когда Адонис отправился на очередную охоту, Аполлон превратился в вепря и убил любовника Афродиты[77].

Богиня была убита горем, залила все слезами, из которых появился целый цветник, включая анемоны на месте тела Адониса. Еще одна глава в греческом учебнике по ботанике.

Все вышло действительно довольно грустно, но не кажется ли тебе теперь, Афродита, что оно не стоило того, чтобы докапываться до степени обожания тебя Миррой? Как пел Джастин Тимберлейк в известной терапевтической мантре: «Что посеешь, дорогая, то и пожнешь». Красочная иллюстрация плохих эмоциональных решений.

Не в силах выносить страдания, Афродита взмолилась Персефоне, давно ассимилировавшейся в царстве мертвых, чтобы та взяла Адониса под крыло и разрешила его навещать. А Персефона уже и под крыло, и над крылом, и как только Адониса не взяла. Зевс одарил зрением не только Афродиту, все видели, какой Адонис красивый. (Странно, что не сам Зевс.)

Только вот родился Адонис буквально из дерева. Его все эти чувства, высокие материи, родственные души не трогали совсем. Эта баба, другая баба, он даже разницы не заметил – в оленей стрелять не мешает, и хорошо.

Персефона как раз искала, с кем бы отомстить Аиду за измену. Ранее она застала мужа с нимфой-наядой Минфой. Гнев Персефоны был ужасным, даже Гера так не поступала. С другой стороны, Геру Зевс не делал своей женой против ее воли и не изолировал по полгода от родственников под землей. Персефона буквально растоптала нимфу, а потом превратила ее останки в мяту[78]. Душистого чайку хотите?

Афродиту такой расклад не устраивал. В конце концов, если бы не ее уязвленный нарциссизм, Адонис бы даже не родился. Она обратилась за справедливостью к Зевсу. Кто, как не главный насильник на Олимпе, мог решить спор за обладание смертным любовником.

Зевс выслушал стороны и постановил:

– Во-первых, девочки, вы красивых мужиков точно видели? На моего виночерпия посмотрите, вот где золотой стандарт. Во-вторых, вы же богини. Можете найти себе по двадцать таких Адонисов. Как я вас учил? Новый день – новый любовник… Ладно-ладно. Вот вам мое решение. Треть года Адонис будет жить с Персефоной, вторую треть – с Афродитой, а оставшееся время станет пасти овец и бегать за вепрями, потому что должно же у мужика быть me time[79].

Хештег #мужская_солидарность. Для сборника всех этих историй насильственного удержания в сексуальном рабстве очень бы подошло название «Не родись красивым».

Повзрослевший Амур тоже потом отличился. У него случилась довольно увлекательная история абьюзивных отношений с девушкой Психеей.

Традиционно жил-был царь, и было у него три дочери[80]. Первые две – 6 из 10 по неинклюзивным античным стандартам красоты, а вот младшая, Психея, – твердая десятка. Это и так считалось проблемой в высококонкурентной среде, но Психее решили вообще не оставить шансов, поэтому постоянно сравнивали с Афродитой. А мы уже знаем, какая она была нервная и ревнивая богиня. Она решила очередную соперницу жестоко покарать. Для этого богиня попросила Амура заставить ее полюбить самого подлого, лживого и эмоционально недоступного мужчину. Как любая женщина, Афродита прекрасно знала, что полюбить мудака – наказание похуже смерти.

Джузеппе Мария Креспи. Амур и Психея. 1707–1709 гг. Галерея Уффици, Флоренция

Когда Амур прилетел выполнять материнскую волю и увидел Психею, стало сразу понятно, что самый жалкий мудак – это он сам, потому что он сразу безудержно влюбился и забрал Психею с собой жить в свой дворец. Почему-то в описаниях его поступок приравнивают к вступлению в брак, но у меня для вас плохие новости.

Отношения у них с Психеей сложились сразу очень успешно: Амур посещал ее исключительно под покровом ночи для любовных утех, не раскрывая своего лица. Единственным условием для Психеи было не пытаться узнать, кто ее похититель. Очень свежо, раньше до такого никто не додумывался.

Угадайте, почему сексуальная идиллия в лучших традициях фильма «365 дней»[81] разрушилась? Психее на мозг накапали сестры, которых ночью никто ни с какой целью, кроме как предложить меньше храпеть, не посещал, и она решила, что секс без эмоциональной связи – это правда как-то неправильно и надобно уже нормально познакомиться с тем, кто ее похитил.

После очередного соития, пока ничего не подозревавший Амур уснул, Психея зажгла светильник и приступила к изучению, собственно, лица. И как-то сразу она поняла, что перед ней Амур. Возможно, он был тогда в топе самых завидных холостяков по версии Оракула.

Пока Психея восторгалась тем, как ей повезло с насильником, и переживала лучшие моменты стокгольмского синдрома, со светильника на плечо Амура упала горячая капля масла, и он от боли проснулся. Нормальное, в общем-то, желание любовницы узнать его получше до глубины души оскорбило его, и он улетел. Это то, что мы называем «однозначно красный флаг» в отношениях. Но Психея, жертва долгого удержания в заложниках, не знала, как жить нормально дальше после этого всего, поэтому отправилась искать своего похитителя.

Амур, как любой сильный и независимый мужчина, убежал восстанавливаться после ожога к маме, а Афродита, напомним, заказывала ему ужасные страдания для Психеи. Когда Психея добралась до маменьки, та уже предвкушала веселье. В целом, рассудила Афродита, такая схема тоже сработает, и начала давать Психее разные задания в стиле «сдохни или умри». Так, Психея должна была разобрать по ядрышкам громадную кучу смешанного зерна, достать золотое руно с бешеных овец, добыть воды из Стикса и принести из подземного царства от Персефоны ящик с чудесными притираниями. Получилась женская версия подвигов Геракла.

Психея, сильная женщина с острой тягой к подчиненной роли в отношениях, выполнила все и чудом выжила. А тут и Амур оправился после ожога. Сложно сказать, почему он, будучи богом, так долго симулировал страдания от банального ожога маслом. Видимо, не хотел объяснять маме, как так вышло, что вместо своей стрелы он вставил в Психею нечто другое и не один раз.

Узнав, что Афродита отыгралась уже по полной и в какой-то степени конфликт можно считать исчерпанным, Амур пошел за поддержкой к главному по извращениям, чтобы теперь уже точно узаконить отношения с Психеей. Мы все знаем, как Зевс сам любил кого-нибудь похитить и изнасиловать, он и не думал, что бывают какие-то другие способы начать здоровые отношения, поэтому для него все в этой истории оказалось очень логично, и он благословил Амура на брак. Психея получила бессмертие и была приобщена к сонму богов. Сестры Психеи в надежде повторить ее успешный путь на Олимп в итоге трагически погибли, а у Психеи с Эротом родилась дочь Волупия – богиня, олицетворяющая наслаждение.

Антонио да Корреджо. Юпитер и Ио. Ок. 1532–1533 гг. Музей истории искусств, Вена

Соблазнение Зевсом Ио, дочери первого царя Аргоса Инаха, в отличие от предыдущих его измен, имело одни из самых масштабных последствий. Хотя у Зевса неважных связей и не было, если честно. Там такие генеалогические последствия всегда были, что я на его месте лучше бы основала первый завод по производству средств контрацепции. Но тут получилось из ряда вон.

Ио выросла красавицей и стала жрицей Геры. Что само по себе подстава, конечно, для Зевса. Гера, скажи, зачем брать к себе в жрицы красивых и молодых баб, когда у тебя муж то в орла, то в лебедя превращается ради секса на стороне? У него реальные проблемы, ему психиатр нужен, а ты тут со своими жрицами. Это как запрещенные вещества держать в доме с наркоманом.

Конечно, Зевс обернулся облаком и Ио соблазнил. Мы вот не удивлены. А ты чего еще от него ожидала, Гера?

Так как Гера, очевидно, находилась с Зевсом в созависимых отношениях на фоне всех этих нездоровых измен, она сразу решила спуститься к нему на землю и закатить скандал.

Зевс же по традиции скрыл факт адюльтера, превратив Ио в белую корову, и поклялся жене, что это обычное животное. Гера, конечно, не поверила, что с коровой у Зевса ничего не было, потому что когда бы его остановило, что это животное/столб/дерево/яхта/чья-то бабушка. Поэтому она забрала корову себе.

Чтобы Зевс точно больше не прикасался к корове, кем бы она ни была, Гера поручила многоглазому великану Аргусу, который никогда не спал, сторожить животное либо в роще Микен, либо в Немейской роще. Неважно, в какой роще, на самом деле, это все равно не помогло. Вот если бы она раньше ему поручила так следить за всеми своими жрицами…

Бесконечно это продолжаться не могло: Ио страдала, Зевс страдал от того, что она страдала, Гера чахла над всеми. Чтобы разорвать замкнутый круг, Зевс поручил Гермесу корову выкрасть. В процессе кражи пришлось слегка убить Аргуса, но от форс-мажоров никто не застрахован[82].

Зевс вообще постоянно использовал Гермеса для выполнения поручений. Он разглядел в своем внебрачном сыне особый талант, еще когда тот был ребенком. Стоит даже прерваться на историю о том, за что именно Зевс решил сделать бога скотоводства и торговли своим персональным помощником. Какие личностные характеристики привлекли верховного бога, как вы думаете?

Маленький Гермес как-то выбрался из колыбели и отправился на прогулку. По дороге нашел стадо коров Аполлона и немедленно его украл. При этом оцените находчивость: он надел на копыта коров сандалии, чтобы пропажу не могли обнаружить по отпечаткам на земле. Гераклу бы поучиться у него заметанию следов, пригодилось бы чуть позже.

Коров Гермес спрятал в пещере, но как-то их то ли слишком много было, то ли ребенок заскучал и захотел перекусить, но в итоге он перерезал их всех, кроме двух, отобедал, а останки сжег, по какой-то неведомой причине оставив кишки. Уже вызывает симпатию, правда? На этом Гермес не остановился. Он нашел у пещеры черепаху, убил ее, оторвал панцирь (если кто не знал, черепахи не живут в панцире: панцирь – это и есть черепаха), натянул на него коровьи кишки (как знал, что пригодятся) и таким образом изобрел первую лиру. Этот музыкальный инструмент всегда вызывал у меня некоторые вопросы, но теперь точно сложно смотреть на него без содрогания.

Аполлон обнаружил, что коров кто-то у него свистнул. А это были важные для него коровы. Так вышло, что Аполлон последние годы нес наказание Зевса и пас стада царя Феры Адмета. Получил он это наказание за цепочку событий в стиле сказки «Репка»: Жучка за внучку, внучка за бабку, бабка за дедку, дедка за репку.

Был у Аполлона сын Асклепий с трагической судьбой рождения. Асклепий был зачат Аполлоном с Коронидой, но та изменила ему со смертным, за что Аполлон ее убил. Когда Коронида уже лежала на погребальном костре, Аполлон осознал, что она беременна, и достал ребенка прямо с пылу с жару[83].

Сына Аполлон отдал учиться, конечно, к кентавру Хирону, который использовал запатентованную уникальную систему обучения разным навыкам. Асклепию досталось врачевание. Он так в этом преуспел, что начал оживлять мертвых. Зевсу это очень не понравилось, у него с Аидом была своя система. Если начать перегонять людей из царства мертвых обратно в царство живых, то это что начнется.

Поэтому Зевс Асклепия убил.

Аполлон, к удивлению Зевса, сильно огорчился и в ответ убил циклопов, помогавших Гефесту ковать молнии для Зевса. А Зевс очень любил свои молнии. Очень. Это была его скрепа практически. Нельзя было мешать их производству. Зевс так разозлился, что уже почти отправил Аполлона в Тартар к титанам, но за сына вступилась его мать, богиня Лето, и смогла изменить меру пресечения с лишения свободы на 78 840 часов исправительных работ[84] у Адмета.

Короче, коров терять было нельзя, и Аполлон отправился на поиски. Гениальный трюк с сандалиями сделал свое дело, и Аполлону, чтобы установить их местоположение, пришлось прибегнуть к гаданию. Не знаю, что за пасьянс он разложил или хвост какой козы закопал на перекрестке в полнолуние, но в результате он набрел на дом Гермеса.

– Гони коров обратно, опасный карапуз, – потребовал Аполлон.

– Я тут лиру из трупа черепахи и внутренностей коров сделал, думаешь, я тебя боюсь?

В этой части мифа я всегда представляю себе Гермеса как малыша из фильма «Кто подставил кролика Роджера»[85].

Аполлон, шокированный наглостью маленького Гермеса, пошел жаловаться Зевсу.

– Твой очередной внебрачный сын обворовал меня и хамит в придачу.

Зевс пригрозил Гермесу и потребовал вернуть украденное.

– Лучше давай так, – перехватил инициативу Гермес, – я сыграю Аполлону на моей классной лире, а он подарит мне то, что осталось от стада, золотой жезл вестника и еще научит гадать.

Аполлон не понял, как так произошло, но игра на лире впечатлила его, и он согласился на очевидно неравнозначный обмен.

Тут-то Зевс и разглядел в Гермесе будущий талант и предложил стать его ассистентом[86]. Воровство, насилие, обман и манипуляции – такие навыки обычно в резюме не указывают.

Узнав о гибели Аргуса, Гера расстроилась: такой элегантный был способ изолировать Зевса от его любовниц, а теперь надо было новый искать.

Как многие состоятельные люди делают себе искусственные бриллианты из праха почивших домашних животных, так Гера превратила Аргуса в павлина или, по иной версии, разукрасила его глазами павлиний хвост[87]. А затем создала огромного овода, чтобы он повсюду преследовал и жалил корову Ио. Потому что, если любишь – отпусти, а если не вернется – выследи и убей.

Николас Петерс Берхем. Юнона передает Аргусу Ио. 1655–1683 гг. Рейксмюсеум, Амстердам

Пока насекомое гнало Ио из страны в страну, она впала в безумие. А кто бы не впал? Вас мало того что превратили в корову, так еще и чудовищный овод преследует.

В какой-то момент Ио наткнулась на прикованного к скале титана Прометея, и он ей сказал, что покой она обретет в Египте. К Прометею вообще много вопросов – не самый надежный источник был, если честно[88]. Но в этом случае, когда Ио оказалась в Египте, Зевс действительно остановил жесткий садизм, пообещав Гере, что больше никогда-никогда не прикоснется ни к одной женщине, кроме нее. Он вернул Ио человеческий облик, и она родила ему сына Эпафа – первого царя Египта и основателя Мемфиса. Да, именно в такой последовательности.

Эпаф был очень важным внебрачным сыном. У него потом родилась дочь, Ливия, ставшая любовницей Посейдона, а по некоторым версиям, даже женой (но, зная Посейдона, скорее одной из жен). В союзе Ливии и Посейдона в числе других детей родились близнецы Агенор – будущий царь Финикии Тир (его дочь Европу Зевс потом похитил в облике быка), и Бел – царь Египта, отец Кефея, царя Эфиопии, у которого, внимание, от Кассиопеи родилась дочь Андромеда. Она-то нас и интересует.

Обещание Зевса «никогда-никогда не прикасаться к другим женщинам» продлилось пару суток.

Началось все веселье с того, что однажды Акрисию, царю Аргоса, выпал традиционный топ предсказаний «тебя убьет сын» в формулировке «тебя убьет сын твоей дочери».

Как любой вменяемый и прагматичный человек, Акрисий сразу заключил свою дочь Данаю в подземный медный дом и приставил к ней служанку.

Как вы думаете, что могло произойти дальше? Конечно, об этом узнал Зевс. Просто соблазнять очередную красивую бабу было уже неинтересно. Нужен был нерв, испытание, максимальный страх оказаться пойманным Герой. Поэтому Зевс сразу завелся, что какая-то женщина заперта в темнице, и решил проникнуть к ней в виде золотого дождя. На этом обычно делают особенный акцент – мол, не просто дождь, а золотой, понимаете? Если вдруг не поняли, то золотой. Читайте по буквам. Авторы мифа явно были очень довольны собой.

Рембрандт. Даная. 1636–1647 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Интересно, откуда Зевс черпал вдохновение для новых перевоплощений? Был ли какой-то источник, к которому он обращался, или это все исключительно его больная фантазия?

Золотой дождь пролился в темнице Данаи, и она, как всегда бывает с Зевсом, забеременела Персеем. Совершенно не возникает никаких аналогий, связанных с зачатием от чего-то, похожего на свет или луч.

По еще одной версии, Данаю соблазнил брат-близнец отца – Прет. То есть кому-то показалось более логичным, что Даная занялась сексом с отцом, запершим ее в темнице? Надеюсь, этот человек потом обсудил свои взгляды на мир со специалистом и получил надлежащее лечение.

Когда на свет появился Персей, Акрисий, конечно, был весьма удивлен, потому что ну как так, он все предусмотрел. Пришлось засунуть Данаю с ребенком в ящик и бросить его в море (привет Александру Сергеевичу и его сказке о царе Салтане)[89].

Только вот Даная все-таки родила не непонятно от кого. Зевс своих любовниц не бросал на произвол судьбы. Почти никогда. За редкими исключениями. В этом смысле очень ответственный был бог. Поэтому Даная с Персеем не погибли, ящик прибило к острову Серифу, царем которого являлся некий Полидект.

Даная с Персеем поселились при дворе – отлично ассимилировались, завели друзей, нашли новый бассейн, кружки по лепке из глины. Но наивно было считать, что одинокая фертильная женщина может просто бесплатно тусоваться во дворце в патриархальном мире. Тем более когда раскрылось, что аж сам Зевс был с ней так невыносимо близок.

Конечно же, Полидект начал настойчиво подкатывать к Данае. Та еще не пережила травму от зачатия дождем и страх утонуть в бочке, поэтому как-то не была готова к новым отношениям. Единственное, что вызывает вопросы: почему Полидект ждал так долго со своими ухаживаниями, что Персей успел вырасти?

Взрослый сын бога представлял довольно массивную преграду на пути к сопротивляющейся Данае, поэтому Полидект сделал вид, что усомнился в его происхождении, и отправил Персея на совершение подвига, непосильного для обыкновенного смертного, а именно: добыть голову Медузы.

Мало кто задается вопросом, а откуда в мире взялась Медуза? Обычно акцентируют внимание на том, как героический Персей ее убил и какой он молодец. Но миф интересен не тем, как бесславно закончилась жизнь Медузы, а тем, почему так получилось.

У Форкия, бога бурного моря, и Кето, не диеты, а богини пучины, опять же морской, которая одновременно приходилась ему и сестрой, было три дочери: Сфено, Эвриада и младшая – Медуза[90].

Все это лично у меня вызывает сразу вопрос. Не факт инцеста, тут все ясно, – удивительно то, что сначала все три сестры были обычными девушками.

Внимание, вопрос: откуда у хтонических морских существ могли родиться существа человеческие? Что за магия кровосмешения такая? Согласно свидетельствам очевидцев, Медуза была в юности прекрасной девушкой с красивыми волосами (по картине Караваджо не скажешь, конечно). Любила она оздоровительные вечерние прогулки по морскому берегу, и эта любовь к ЗОЖу ее и погубила.

Во время одной из таких прогулок ее приметил Посейдон, заценил красоту и невинность молодой девицы, скорее всего, второе даже больше, и захотел немедленно с ней возлечь. И даже, как ни странно, изобразил минимальные ухаживания, предложив ей драгоценности за пару минут страсти, – немолодой уже был бог. Медуза идею не оценила, потому что он – старый, она – молодая и романтичная и хотела отдаться только по любви, а за две минуты и горсть сапфиров любовь не возникла.

Посейдон много времени на ухаживания тратить не планировал, у него расписание и дела, поэтому, не иначе как насмотревшись на брата Зевса, Посейдон превратился в морскую чайку, чтобы взять Медузу силой. Интересный у него был символ силы, конечно.

Микеланджело Меризи де Караваджо. Медуза. 1597. Галерея Уффици, Флоренция

Тут девушке стало уже не до смеха: какой секс с чайкой? Ее и идея секса со старцем-то не воодушевляла, а тут птица, вы о чем? Она попыталась спастись бегством, добежала до храма Афины, главной девственницы, и начала молить о помощи.

Но Афина ее не поддержала. Считается, что она просто завидовала красоте Медузы и на самом деле сама все спланировала, но мы-то понимаем, что причины связаны с суровым патриархальным устройством общества и системой террора ОПГ[91] богов-насильников. Поэтому Посейдон спокойно изнасиловал Медузу на полу в храме Афины[92]. Что, если вдуматься, очень наглядно показывает место Афины в иерархии. Попробовал бы он так в храме Зевса кого-то изнасиловать. Тот бы его опередил, конечно. Так же неудивительно, что боги разгневались именно на Медузу. Виктимблейминг во всей красе: она вызывающе оделась, сама виновата, нечего было поздно вечером одной гулять по побережью.

Гневаться на Посейдона было опасно: начнешь задавать неудобные вопросы по поводу изнасилований в разных обликах, слух дойдет до Зевса, а он личность вспыльчивая, может и в храм молнией ударить. Куда проще сказать, что это Медуза осквернила святилище, устроив там развратные действия с объектом в форме птицы, а Посейдон тут ни при чем. Он бог моря, какие птицы? Вот если бы на нее набросился дельфин или хотя бы угорь…

В общем, дело закрыли, а вынесение наказания возложили на Афину – твой храм, ты и разбирайся.

Надо сказать, что наказание свидетельствовало все-таки о некой симпатии судьи к жертве. Она могла, ну не знаю, бросить Медузу вариться в котле или заставить взять ипотеку под 35 % годовых, но, по сути, предоставила стопроцентную защиту от мужчин на будущее: Афина превратила ее в горгону с волосами-змеями и взглядом, обращающим всех в камень.

Эта версия явно нравилась и Фрейду, который сказал, что Медуза вообще-то олицетворяет женские гениталии. А то, что Медуза превращает мужчину в камень, согласно теории бессознательного означает, что он загипнотизирован, лишен силы, становится твердым, как камень (привет всем женским романам), не способным сделать и шаг в сторону от того, что видит перед собой.

Сестер Медузы за компанию тоже превратили в горгон, вдруг у них осквернение храмов – это семейное. Были ли они до превращения красивыми девами, история умалчивает, может, в их случае с чешуей реально стало лучше.

Итак, пока Персей ушел убивать, как мы теперь понимаем, невинно осужденную быть монстром Медузу, его мать была вынуждена прятаться от настойчивого ухажера в храме бывшего (Зевса), окруженном солдатами, которые должны были схватить Данаю, как только она покинет храм.

Про жестокое убийство Медузы нужно знать несколько деталей.

Во-первых, сестры-горгоны жили после превращения в монстров вместе. Однако только Медуза осталась смертной. То есть ей и так не очень повезло по жизни, а еще и только ее было достаточно легко убить[93].

Во-вторых, Персей сам бы точно не справился. Ему в этом жестоком преступлении помогли Гермес с Афиной. Богиня могла бы, конечно, в сторонке постоять, и так уже достаточно наворотила, но, видимо, захотела замести следы своей причастности к обесчещиванию бедной девушки.

Обычно боги как помогают героям? Мотивация, проход к оракулу без очереди, полезный совет, превращение в дерево или внезапная смерть, да? Но в случае с Персеем и Медузой боги практически лично участвовали в «подвиге». Для начала Гермес и Афина помогли Персею продумать схему преступления. Дело в том, что вход к горгонам охраняли три другие сестры – морские ведьмы грайи. По мнению Прометея, они были похожи на лебедей, но с одним глазом и зубом на троих[94]. Довольно странные лебеди, если честно. Но, как я уже говорила, титан Прометей был не очень умным, верить ему не стоило. Скоро вы в этом убедитесь.

Так что ни на каких лебедей грайи похожи, конечно, не были. Они родились старухами, с одним глазом и зубом на троих[95]. Как в 1990-е: один сотовый телефон на всю семью.

У них Персей должен был отнять зуб и глаз и отнести нимфам Гесперидам (те охраняли дерево с золотыми яблоками, с которым будет связан одиннадцатый подвиг Геракла).

Такое вот понимание героического поступка было у древних греков – отобрать у старух единственные глаз и зуб на троих. Зачем они понадобились молодым нимфам – тоже хороший вопрос. Важный ингредиент в приворотном зелье? Нимфы были очень любвеобильными и не всегда влюблялись удачно (как и обычные смертные). При таком раскладе их можно было бы понять.

В обмен на предоставленные части тела грай Персей получил от Гесперид шлем-невидимку Аида, волшебный мешок для последующего герметичного хранения опасной для жизни головы Медузы и крылатые сандалии[96].

Продолжаем погружаться в детали «божественной помощи»: Гермес и Афина снабдили Персея мечом и щитом. То есть, понимаете, Персей был настолько тупой, что не додумался даже меч взять, когда пошел убивать Медузу. Планировал, видимо, душить каждую змею на ее голове голыми руками. Более того, даже когда он добыл снаряжение, его руку в битве с Медузой направляла Афина. Реально как в мемах про свадьбу, когда жених спрашивает, что от него требуется, и невеста отвечает «просто приезжай в загс в назначенное время».

Я бы не удивилась, если бы Гермес с Афиной на самом деле сами убили Медузу и потом вручили мешок с ее головой Персею, который все это время катал ногой глаз грай по земле.

Очень интересно, откуда взялась такая активная заинтересованность у олимпийцев в убийстве бедной девушки? Заметали следы? Единственное объяснение – Медуза была беременна от Посейдона в момент убийства. После того как герой отрубил ей голову, из крови горгоны появились великан Хрисаор и крылатый конь Пегас[97]. Кто-то на Олимпе не хотел их рождения и надеялся, что их жизнь оборвется со смертью матери? Очень запутанная история.

Такой героический подвиг у Персея получился. Вот уж достижение, молодец.

Персей не только убил Медузу, но и эксплуатировал потом ее ребенка, Пегаса, как транспортное средство. На обратном пути в Грецию буквально окрыленный со всех сторон Персей, пролетая над Эфиопией, увидел их царевну Андромеду, прикованную к скале в качестве жертвы морскому чудовищу. Естественно, обнаженную – в одежде приносить в жертву было строго запрещено.

Причина заточения Андромеды у скалы была абсолютно банальна. Ее мать, Кассиопея, была очень красивая (некрасивых людей в греческих мифах практически не бывает).

Красивая – еще ладно. Живи себе и радуйся, заведи блог, показывай до и после с отфотошопленным «до». Но Кассиопея решила, что только у дураков счастье любит тишину, и каждый день прогуливалась по побережью перед нимфами-нереидами, рассказывая, что может не краситься по утрам и все равно хорошо выглядеть без фильтров. Прогуливаться по побережью, как мы уже знаем из истории Медузы, в Греции было и так небезопасно, но Кассиопея еще и странно выбрала целевую аудиторию. Нереиды обычно тоже обладали довольно приятной наружностью, но конкретно этим, видимо, не очень повезло, и променады Кассиопеи их сильно раздражали. В итоге они пожаловались отцу Посейдону.

Питер Пауль Рубенс. Персей освобождает Андромеду. 1622. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Посейдон, имевший непосредственное отношение к превращению Медузы в страшное чудовище, оказался на редкость чутким отцом. К тому же ему явно нравилось наказывать красивых женщин. Он наслал на Эфиопию морское чудовище, чтобы оно разоряло царство, отгоняло туристов и нарушало пляжный сезон. Как ты теперь погуляешь по побережью, Кассиопея, а?

Все это было неприятно и затратно, и царь Кефей пошел к оракулу за советом. Вы довольно быстро поймете, что ходить за советом к оракулу в Древней Греции – это как обращаться за планом лечения к врачу в Средние века:

– У меня болит рука.

– Ее нужно отрезать.

– Может, есть лечение?

– Нет-нет, только резать. Без наркоза. Потом опустить обрубок в костер, чтобы прижечь рану.

Оракул сказал Кефею, что выход, конечно, только один: принести в жертву чудовищу царскую дочь – тогда оно покинет город.

Напомню, Посейдон такого условия не ставил. Он просто наслал чудовище с бессрочным действием. Отправил и забыл. Пошел искать новую жертву для преследования. С чего оракул взял, что жертва поможет, никто не знает. Как я уже говорила, после его захвата Аполлоном все решения стали садистскими. Он постоянно отправлял всех в рабство или на жертвенный камень.

Решениям оракула никто почему-то не сопротивлялся – принести в жертву дочь, ну и ладно, еще родим. Так Андромеда оказалась прикована к скале. Судя по хронологии событий, это случилось даже еще до того, как приковали самого знаменитого узника, Прометея. Довольно прогрессивно: сначала испытать пытку на женщине.

Увидев эту картину, Персей подумал, что в Эфиопии весьма затейливый подход к чествованию царских особ, и полетел бы, скорее всего, дальше – зачем вмешиваться, когда не предлагали награду? – но тут его заметили Кефей с Кассиопеей и попросили помочь с убийством чудища, пообещав в качестве награды Андромеду и царство в придачу[98]. Андромеде еще повезло с родителями. В большинстве случаев никто бы не заморачивался с попытками спасти ребенка от неминуемой гибели, назначенной оракулом. Уже бы сидели на веранде и пили вино, сжигая все вещественные доказательства того, что эта самая дочь когда-либо существовала.

Место жены у Персея как раз оказалось вакантно, именитому герою ходить холостым было подозрительно, поэтому Персей согласился девушку спасти.

Один нюанс мифа обычно теряется на фоне основного «подвига» Персея по убийству Медузы. Хотя, как мы понимаем теперь, убивать несчастную изнасилованную и, кстати, сильно беременную девушку – такое себе достижение. Согласно некоторым мифам, морским чудовищем, которое наслал на Эфиопию Посейдон, была Кето, мать Медузы. А чтобы убить Кето, Персей использовал отрубленную голову Медузы. Вот так круг замкнулся.

Использовать отрубленную голову дочери, чтобы убить мать. Спасибо, Персей, что не заставил змей на голове Медузы до смерти закусать ее же отца.

Отпраздновав свадьбу с Андромедой, Персей вернулся на Сириф, где Полидект уже буквально праздновал помолвку с Данаей, уверенный, что Персей давно отошел в мир иной после встречи с Медузой, а без его протекции Даная не сможет долго отбиваться от его настойчивых предложений.

Увидев Персея, тот не поверил, что он победил Медузу, и попросил доказательства. У меня сразу два вопроса к Полидекту: ты не поверил, что сын бога смог убить чудовище? Допустим. Но просить показать голову? Голову Медузы, взгляд которой всех превращал в камень? Ты на что надеялся?

Персей так-то был не очень умным, но в данном случае оказался не дурак и на смелый запрос Полидекта бодро достал из сумки голову Медузы. Полидект, а вместе с ним все пирующие превратились в камень[99]. Джордж Мартин явно вдохновлялся чем-то подобным, когда писал сцену «Красной свадьбы».

– Что-то мы засиделись в гостях, – решили Персей с матерью, – в этом месте смертей уже достаточно, пора и честь знать.

Так они вернулись в Аргос.

Акрисий, услышав о прибытии внука, которому предсказано убить его, бежал из города. Дальше его логику сложно понять, потому что он вернулся в Аргос на спортивные игры, в которых участвовал Персей. Вроде тебе популярно все предсказали, но ты все равно идешь к потенциальному убийце. Чтобы что? Естественно, во время конкурса метания диска Персей засандалил им в ногу Акрисия, и от полученных ран тот скончался на месте. Предсказание сбылось[100].

То, что сделала Даная дальше, вполне можно понять. Просто напомню, что она пережила. Отец посадил ее в темницу, где после аномального золотого дождя она забеременела и родила, потом пыталась не умереть в бочке, брошенной в море, отбивалась несколько лет от попыток насилия очередного наделенного властью мудака, а потом ее сын обратил целую кучу людей в статуи, после чего она решила, что все наконец хорошо, и вернулась на родину, ее сын опять совершил жестокое убийство, причем жертвой стал ее родной отец. Ну кто бы не поехал кукухой? После всех потрясений Даная решает окончательно уйти из светского мира и прожить оставшуюся жизнь в той самой медной темнице, в которой провела свою молодость. Жесткий ПТСР[101].

Питер Пауль Рубенс. Пьяный Геркулес с нимфами и сатирами. 1611. Дрезденская картинная галерея, Дрезден

Брак Андромеды и Персея оказался очень плодовитым. У них родились шесть сыновей и одна дочь, Горгофона, интересная нам по двум причинам. Во-первых, она первая женщина, которая после смерти мужа вышла замуж повторно. Раньше подход был такой: умер супруг, так и тебе больше на этом свете задерживаться нет смысла. Не удивлюсь, если это тоже оракулы придумали. Во-вторых, среди ее потомков от двух разных мужей были Левкипп и Тиндарей. Они нам еще пригодятся.

Одним из сыновей Андромеды и Персея был Алкей, у которого потом родился сын Амфитрион – земной отец Геракла.

Вот такая хитрая схема. Позднеантичные авторы даже считали, что Зевс специально так хитро все продумал, вступая в греховные связи сначала с Ио, а потом с Данаей. Мне искренне кажется, что Зевс не думал вовсе, но его типаж любовниц и их количество были такими внушительными, а перекрестных связей между всеми ними возникало так много, что именитых потомков не могло не получиться в какой-то момент.

Так или иначе, генеалогическая цепочка максимально близко подошла к сотворению Геракла.

Ничего не подозревавший внук Персея Амфитрион женился на Алкмене, которая – вот это да! – славилась своей исключительной красотой. Времена стояли неспокойные – постоянный передел границ и сфер влияния, – поэтому Амфитрион часто отсутствовал на войне.

Надо сказать, будущий небиологический отец Геракла на удивление обладал очень схожими с ним чертами. Например, истории его женитьбы на Алкмене предшествовало случайное убийство дубинкой Электриона, одного из сыновей Персея и Андромеды, царя Микен и отца Алкмены. Честно случайное, без кавычек. Станет еще лучше, когда вы узнаете, как так вышло.

На Микены напали тафийцы, мифический народ, населявший Акарнанию и Тафийские острова. Последовал очень кровавый бой, и сыновья Электриона трагически погибли, сражаясь, – уцелел только один. Видимо, дрался он довольно неэффективно. Это как с реанимацией: если не сломали ни одного ребра в процессе, значит, некачественно делали. Бежавшие с поля боя тафийцы прихватили с собой скот. Какое-то расслабленное у них получилось отступление. Обычно, если армия терпит поражение и отступает, у солдат особенно нет времени на такие сложные действия. Корова же не конфета в вазе, просто так мимоходом в карман не положишь. Тафийцы же не только успели увести скот, но и продать его Амфитриону, который хотел сделать Электриону приятно.

– Скот – это, конечно, очень здорово, – сказал царь, – но как-то хотелось бы отомстить за сыновей. Я пойду мстить, а ты карауль царство и заодно мою дочь. Просто карауль, руками трогать нельзя!

Амфитрион активно закивал, мол, я даже не думал прикасаться к красивой беззащитной женщине, чей отец уходит в неизвестном направлении вершить кровавую месть, и непонятно, вернется ли. В сей торжественный момент одна из коров в стаде, видимо, тоже решила пойти в поход, и Амфитрион не придумал ничего лучше, чем бросить в нее дубинкой. Вот вы бы как останавливали корову, которая пошла не в ту сторону? Может, окрикнули? Побежали за ней следом? Кому бы пришло в голову кидаться дубинками? Вот Амфитриону пришло. Зная об этом, становится легче потом понять многие поступки Геракла. Отличный пример был перед глазами.

Дубинка предательски отскочила от коровы и отлетела в голову Электриона. С летальным исходом. Если бы мы не были в курсе, кто это и что потом творил Геракл, все выглядело бы натянутой версией умышленного убийства[102].

Поэтому никто и не поверил в летающую дубинку. Брат Электриона, Сфенел, решил, что Амфитрион специально убил царя, чтобы захватить власть, поэтому сам занял трон и изгнал Амфитриона вместе с Алкменой и последним оставшимся в живых сыном Электриона из Микен. Хорошо, что просто изгнал, обычно новоиспеченные правители старались радикально решить вопрос с помощью небольшого массового убийства.

Амфитрион, конечно, расстроился – неудобно вышло, зато теперь можно было спокойно брать Алкмену в жену, хоть какие-то плюсы.

– Отлично ты все придумал, меня спросить не забыл? – поинтересовалась Алкмена. – Никакой свадьбы, пока не отомстишь за моих убитых братьев и не отмоешься от греха убийства отца.

Чтобы выполнить волю будущей жены, Амфитрион вступил в союз с приютившим их с Алкменой царем Фив – Креонтом. С Гераклом его также роднит то, что в отработку обещанной военной помощи в войне с тафийцами Амфитриону пришлось совершить практически подвиг: разобраться с разорявшей окрестности Фив Тевмесской лисой. Не без помощи Зевса, кстати, так как он был заинтересован в том, чтобы Амфитрион добился военной помощи от Креонта и оставил Алкмену одну на неопределенный срок.

Разобравшись с лисой, Амфитрион с армией Креонта отчалил к Тафийским островам совершать акт мести.

А Зевс был тут как тут – принял образ Амфитриона и отправился к Алкмене в опочивальню. То, что жених уплыл, а потом внезапно вернулся, Алкмену почему-то совершенно не удивило. Как и то, что он предложил ей оторваться на дорожку в однозначно внебрачной связи. Вряд ли само намерение пойти мстить неожиданно приравнялось к уже свершившейся мести. В общем, что-то не сходится в версии, что она решила броситься в объятия Зевса, думая, что это Амфитрион. Алкмена явно нашла для себя какое-то логичное обоснование, чтобы поступиться своим же принципом, либо же знала, что перед ней Зевс.

По разным версиям, «ночь любви» длилась от двух ночей[103] до девяти[104]. Ничего себе ты обозналась, Алкмена. Ладно, одну ночь, но девять? Это же как нужно было раньше себя сдерживать? Самое место для изящной отсылки в начало книги к тому, как богиня Лето девять дней не могла родить без удерживаемой Герой богини Илифии. Как будто девятью ночами страсти с Алкменой Зевс пытался что-то сказать Гере. Что-то очень невежливое и нетактичное.

Тем временем настоящий Амфитрион мстил направо и налево, завоевал все острова, всех тафийцев наказал, кучу людей убил и радостно вернулся к глубоко беременной от Зевса Алкмене.

Но мужик он был все-таки хороший, не агрессивный. Простил он свою девять ночей подряд обознававшуюся невесту, взял ее в жены и консумировал брак. Хотя выступать после Зевса – это, я вам скажу, тот еще вызов. Амфитрион почитал форумы, посмотрел несколько обучающих видео и явно на какой-то процент справился достойно, так как у Алкмены в итоге родилось двое сыновей: Ификл от мужа и Геракл от Зевса[105]. Довольно частая история в мифах, у Леды потом с Зевсом было то же самое, но о них поговорим позже.

Напомню, что Зевс был сам серьезно женат, а Гера, как вы уже поняли, не обладала покладистым нравом, низким интеллектом и отсутствием мстительности.

Все ровно наоборот. Индийская богиня Кали в сравнении с древнегреческой Герой выглядела нежным и любящим существом.

Когда Гера узнала, что очередная женщина беременна от Зевса, она пришла в ярость. Ужасных последствий можно было бы избежать, но Зевс в день родов Алкмены напился и сообщил во всеуслышание на Олимпе, что его очередной потомок, который родится в этот день, будет властвовать над Микенами и соседними народами.

Гера для начала по инерции потрогала собственный живот. Потом вспомнила, когда последний раз Зевс был в ее спальне хоть в каком-нибудь облике. Стало понятно, что даже на очень непорочное зачатие рассчитывать не приходится.

А значит, Зевс говорил про какую-то другую бабу. Опять.

Гнев Геры был похож на сход лавины: очень красиво со стороны, но оказаться в этот момент на склоне горы вы бы не захотели.

Для начала она задержала роды Алкмены на семь дней. Сразу видно, что миф писали мужчины: женщина бы задержала на символичные девять. Параллельно ускорила роды Никиппы – жены нашего знакомого Сфенела, захватившего власть в Микенах, так что в назначенный день родился Эврисфей, который и получил всю обещанную Зевсом власть[106].

Все еще кажется, что правильнее было бы в зародыше пресекать измены мужа, а не выбирать, рождение какого бастарда лучше отложить, чтобы у того было поменьше власти…

Эврисфей родился раньше Геракла и недоношенным, но зато получил власть над Микенами и соседними народами, а также психологическую травму неудачника и слабака, как вы можете догадаться. Так что мечтал о возможности самоутвердиться с самого момента формирования префронтальной коры.

Тем временем Гера не унималась. Когда Алкмена наконец родила, Гера прислала к колыбели, в которой лежали Геракл и Ификл, змей с целью убийства новорожденных. Никто даже не успел особенно испугаться и начать спасательную операцию, как младенец Геракл с восторгом задушил их голыми руками. На месте родителей Геракла я бы уже тогда напряглась. В юридической психиатрии насилие над животными в детстве считается прямой дорогой к насилию над людьми во взрослом возрасте. Однако Амфитрион с Алкменой только умилялись, какой сильный и проницательный малыш, спас себя и брата. А Геракл не был проницательным. Он, как в той песне команды КВН про опоссума Андрея[107], просто любил убивать и довольно быстро перешел после змей на людей.

Помпео Батони. Младенец Геракл душит змей в своей колыбели. 1743. Палаццо Питти, Флоренция

Первой жертвой пал фиванец Лин, обучавший юного Геракла пению и игре на кифаре. Не самое релевантное занятие для пышущего с детства тестостероном качка, поэтому Геракл филонил как мог. За что Лин его в итоге непедагогично наказал, а Геракл несимметрично ему ответил, убив учителя кифарой. В целом можно сказать, что держать кифару в руках Геракл точно научился. Уроки не прошли совсем уж зря.

Тут Амфитрион уже осознал, что милый малыш не такой уж милый, но вместо курсов управления гневом отправил Геракла в горы к пастухам, чтобы в крайнем случае он убивал коров. У Амфитриона с коровами свои счеты были.

Схема какое-то время работала даже во благо: Геракл убил Киферонского льва, опустошавшего окрестности Фив, сделав из него свой первый модный костюм. Но на обратном пути он встретил подданных Эргина, царя соседнего государства, которые по какой-то причине требовали дань с жителей Фив. Сразу стало понятно, что временный период воздержания от насилия над людьми стремительно закончился. Геракл сначала отрубил им носы, уши и руки и отправил вместо дани Эргину, а потом убедил Амфитриона пойти с ним на Эргина войной.

Эргина Геракл убил, но на поле боя пал и его отец. Грусть длилась недолго: фиванский царь Креонт в награду за защиту территориальной целостности Фив выдал за героя свою старшую дочь Мегару.

Семейная жизнь хорошо влияла на Геракла, он никого даже не убивал и не калечил, завел детей, хозяйство, занялся медитацией и дыхательными практиками.

Только на горизонте замаячило светлое будущее, как Гера (да сколько можно, женщина) наслала на него припадок безумия, по-нашему «аффекта», в котором Геракл бросил в огонь всех своих детей и двух сыновей брата Ификла в придачу. Бросил бы и жену, третьего племянника и самого брата, но обошлось. По неофициальной версии, Геракл был алкоголиком и в тот вечер смешал много горячительных напитков в критических пропорциях.

Когда аффект прошел, Геракл понял несколько вещей: с Герой надо что-то делать, ибо она уже перешла все мыслимые границы; абсент с водкой мешать нельзя; стоит узнать у оракула, как смыть с себя грех детоубийства.

Оракул оказался в замешательстве. Стандартный ответ «принеси в жертву детей» не работал в случае, когда детоубийство и было изначальной проблемой. Тогда оракул подошел к решению креативно – сказал принести в жертву себя, т. е. пойти в рабство к Эврисфею. С точки зрения официальной истории это не было чем-то удивительным. Рабство у греков считалось делом обычным, я бы даже сказала – будничным. В него на протяжении веков попадало огромное количество людей – не только бедняки, но и философы, и аристократы. Даже известный философ Платон как-то был захвачен пиратами и выставлен на продажу[108]. А вот если бы греки являлись католиками, можно было просто покаяться и заплатить церкви немного денег, чтобы получить отпущение грехов…

Итак, Геракл отправился служить Эврисфею. Тот пришел в восторг: наконец-то можно закрыть гештальт. Да и когда еще так повезет, что вам достанется сын Зевса, чтобы решить все ваши проблемы и создать новые вашим врагам, бывшим любовникам и просто всем, кто смеялся над вашим хлипким телом и маленькими ножками?

Именно для Эврисфея, а не ради бабы или собственного тщеславия главный греческий герой совершил не один, не два и даже не девять, а двенадцать подвигов, если не засчитывать то убийство змей в колыбели и стереть из памяти вырезанный цензурой из детских сборников подвиг, где рассказывается, что параллельно с расправой над Киферонским львом царь Феспий, чьи коровы тоже страдали от неуемных аппетитов хищника, скрасил холодные ночи Геракла своими дочерьми, и тот оплодотворил 49 из них[109] (мог бы и 50, но одна успела сбежать, вежливо отказавшись от заманчивой перспективы рожать). По мне, так лучше бы это оставили, чем те же Авгиевы конюшни. Сорок девять дочерей – тянет на подвиг. Не совсем здоровый, но все-таки.

Список дел от Эврисфея начинался с Немейского льва. Тот был слишком пушистым, превосходил его в ораторском мастерстве и больно шлепал по ягодицам, когда Эврисфей проходил мимо, пытаясь провести плановый осмотр владений.

Гераклу же убить зверя было раз плюнуть. Он со львами научился расправляться примерно тогда же, когда и с массовым оплодотворением женщин. Но с тем львом ситуация была попроще: Геракл его просто заколол, шкуру пустил на плащ, а голову на шлем. Так что не удивлюсь, если Геракл сам предложил Эврисфею убить Немейского льва, чтобы обновить поистрепавшийся гардероб.

Питер Пауль Рубенс. Геракл и немейский лев. 1639. Национальный музей искусств Румынии, Бухарест

Если вы задумывались, откуда взялся такой мощный лев и кто его родители, то вы уже догадываетесь, что ими были ни разу не звери.

По одной из версий, лев каким-то образом «отвалился» от богини Луны Селены[110]. У нее случилась короткая интрижка с Зевсом, так что, может, просто наш ловелас опять переборщил с коитальным образом – никто бы не удивился.

По другим версиям, лев родился либо в союзе богини Ехидны, полуженщины-полузмеи, и двуглавого пса, либо от ее супруга Тифона, стоглавого змея-дракона[111]. Есть ощущение, что тут у греков слиплись листы и вклинился фрагмент предания из индийской мифологии. В общем, у змей-драконов получился лев. Бестиарий просто шикарный в этой истории.

Тифон сам по себе – очень увлекательный персонаж. Он появился в результате очередной попытки государственного переворота на Олимпе с целью свержения Зевса. Когда Зевс успешно заточил титанов в Тартар и решил взять заслуженный отпуск – уехать в небольшой ретрит. Но Гера знала, чем заканчиваются все эти оздоровительные поездки: вот Зевс лежит в грязевой маске, а вот уже очередная нимфа или богиня готовится рожать от него ребенка. Гера такого допустить не могла, но и выступать открыто против супруга одна не рискнула. Тут требовалась хитрость, а с этим у Геры все было в порядке.

Она пришла к Гее и сочувственно спросила, не скучает ли та по мужу, запертому в Тартаре с остальными титанами. Гея сказала, что он, конечно, неприятный и жестокий, но сердцу не прикажешь, они вместе столько веков, и было бы хорошо с ним повидаться. Гера горячо поддержала эту мысль и предложила устроить им свидание. Оно получилось таким успешным, что Гея родила Тифона[112]. Многие античные авторы пишут, что Гея родила от Тартара, что тоже весьма вероятно. Шла к мужу и засмотрелась по сторонам – бывает[113].

Тифон получился воистину устрашающим. Он был молод, горяч и рвался к власти. Все олимпийские боги, кроме Зевса и Афины, пришли в ужас и сбежали в Египет, сменив облик, чтобы никто их не опознал. Так появились известные нам египетские божества: Аполлон стал коршуном (бог Гор), Гермес – ибисом (бог Тот), Арес – рыбой лепидотом (бог Онурис), Артемида – кошкой (богиня Бастет), Дионис – козлом (бог Осирис), хотя и так им был, но фигурально выражаясь, Гефест – быком (бог Птах)[114].

В перерывах между забрасыванием скал на Олимп Тифон успел оставить многочисленное потомство: вероятно, Немейского льва, милого Цербера, Лернейскую гидру[115] и даже Колхидского дракона, которого позже поставили охранять золотое руно[116]. Как будто он отрабатывал заказ Геры на последующие испытания для Геракла.

Считается, что Гера тоже могла иметь непосредственное отношение к появлению Тифона, подговорив Гею создать чудовище и отравить Зевсу выходные:[117] мотивов у нее было предстаточно.

Передав достаточное количество генов, чтобы считать свое наследие увековеченным, Тифон перешел к активному наступлению на Зевса – вполне успешно. Ему удалось побороть верховного бога, запереть в пещере и садистским методом обездвижить, лишив сухожилий на руках и ногах. Гера в какой-то момент даже напряглась, поскольку легкая в изначальной задумке гадость как-то затянулась и трансформировалась в серьезную проблему, в результате которой все олимпийцы могут попасть в рабство к сумасшедшему гиганту-змею.

Но вложение Зевса в Гермеса окупилось сполна. Тот не смог оставить своего ментора без поддержки, вернулся из Египта, пробрался в пещеру, восстановил подвижность конечностей Зевса и замотивировал его на пару с Афиной на финальную схватку. В итоге Зевс победил, сбросив на Тифона гору Этну[118].

Справившись с удержанием трона, Зевс пошел разбираться с Герой, ни секунды не сомневаясь, что за всем стоит именно она.

– Стоглавый змей, серьезно? Я просил одни тихие выходные!

– Лучший отдых – это смена деятельности, – парировала Гера. – Тем более ты уже немолод, нужно держать себя в форме. Зато смотри, с каким трепетом и восхищением на тебя теперь все смотрят! Титанов ты победил с подсказкой Геи, а тут все сам, голыми руками. Что еще могло быть более железным подтверждением того, что ты – самый великий?

Гера звучала убедительно, власть Зевса и правда окрепла как никогда после победы над Тифоном.

– Ладно. Видимо, даже спасибо. Но больше так не делай!

– Конечно-конечно, любимый, больше никогда.

«Нормально отмазалась», – выдохнула Гера с облегчением – и, конечно, сразу пошла продумывать новый план.

Немейский лев получился просто шикарным. У него была элитная шкура: неуязвимая для железа, бронзы или камня, поэтому она моментально оказалась в вишлисте Геракла. Убийства и новые шмотки – вот и все, что нравилось Гераклу по жизни. Так что поход против льва даже нельзя было назвать наказанием.

Какие-то там препятствия вроде того, что непонятно, чем убивать льва с такой шкурой, не могли остановить сына Зевса, который научился душить змей еще в колыбели. Геракл оглушил льва дубиной (чувствуется рука Амфитриона в воспитании) и задушил.

Заботливая Афина подсказала герою, что снять шкуру можно с помощью зубов и когтей льва. Так и появилась новая коллекция Schiaparelli, а у Геракла – новый плащ и заодно первый из двенадцати подвигов.

Когда в осознанном возрасте начинаешь оценивать подвиги Геракла, то они выглядят странно и нелогично. Как будто Эврисфей не сам придумывал задания, а советовался с оракулом. А мы помним, какие варианты тот предпочитал.

За время отбывания наказания проблемы Геракла с алкоголем не сошли на нет, а вовсе и наоборот. Четвертый подвиг Геракла опять сопровождался очередным неумеренным употреблением алкоголя с летальными последствиями.

Эврисфей, вероятно, в какой-то момент решил собрать собственный бестиарий, поэтому, начиная с третьего подвига, Керинейской лани[119], начал приказывать Гераклу не убивать животных, а доставлять их ему живыми. Странно, что он не захотел живую Лернейскую гидру[120], с которой Геракл расправился вторым подвигом. Она очень хорошо смотрелась бы в бассейне: никто бы не брызгался и не занимал дорожку для спортивного плавания.

После лани Эврисфею срочно понадобился Эриманфский вепрь, и он приказал Гераклу доставить его. По дороге на охоту Геракл решил зайти в гости к своему другу – кентавру Фолу. Ну, а дальше – как водится:

– Давно не виделись, давай выпьем!

– Да я вообще в завязке, последний раз так выпил, что перебил полсемьи…

– Ты меня не уважаешь?

– Конечно, уважаю, но хотелось бы, чтобы эта встреча не оказалась последней.

– Если не выпьешь со мной, точно окажется.

В общем, уговорил Фол Геракла на бочонок эксклюзивного вина от Диониса.

Остальные кентавры, у которых тоже были планы на этот напиток, не поняли, с чего вдруг все вино только в одно лицо Гераклу, и началась драка.

Геракл никогда не умел выходить из конфликтов без жертв, поэтому в драке за бочонок вина полегло много кентавров, да еще и Геракл ранил своего давнего друга Хирона.

Фол пал жертвой собственного любопытства и преступной халатности Геракла: сын Зевса недостаточно хорошо спрятал стрелы, смазанные желчью Лернейской гидры, кентавр поранился об одну из них и скончался на месте[121].

«Нормально так зашел к другу выпить вина на дорожку», – почесал голову Геракл и пошел за вепрем. Удивительно, но вепря он смог изловить живым и без единой царапины доставить к Эврисфею. Где была вся его аккуратность раньше?

Совсем неудивительно, что бочонок вина Диониса привел к кровавым последствиям. Его матерью была смертная женщина Семела, дочь основателя Фив, по незнанию вступившая в порочную связь с Зевсом[122]. Гере по традиции сразу пришло оповещение, что на горизонте замаячил еще один внебрачный ребенок ее мужа, и она, обернувшись кормилицей Семелы, пришла к ней домой.

– Как тебе к лицу беременность! А кто же счастливый отец?

Ничего не подозревавшая Семела принялась восторженно рассказывать, как ее серые будни раскрасил яркий роман с самим верховным богом Олимпа.

– Не может быть, – охала Гера, – сам Зевс? Да, конечно, все они так говорят, а потом окажется, что это обычный пастух. Кто алименты будет платить на ребенка? Если это действительно был Зевс, попроси его появиться перед тобой в том же парадном костюме, в котором он сватался к своей жене Гере. Это будет верный признак!

Семела плохо умела отстаивать личные границы и легко повелась на такую банальную манипуляцию. Хотя могла ответить, мол, знаешь, я тебе тут ничего доказывать не должна, иди куда шла, а я сама разберусь, от кого ношу ребенка. Забеременела же я как-то без твоего участия и тут тоже обойдусь. Просто ей, конечно, самой стало любопытно, что же там за костюм. Кроме того, взыграло легкое тщеславие. Все-таки она обычная смертная, а на нее обратил внимание бог. Значит ли это, что она может считать себя ровней Гере? Откуда ж ей было знать, что у Зевса этих смертных и бессмертных – бесконечный список, а Гера, несмотря ни на что, – по-прежнему номер один в хит-параде его привязанностей.

Во время следующего визита Зевса Семела попросила его выполнить одно ее желание. Одно, но любое. Зевс думал, что там будет что-то обычное: бессмертие, крылатая лошадь, золотая тиара. Что там обычно женщины от него ждут. Поэтому он без раздумий поклялся водами Стикса, что исполнит все, чего бы она ни пожелала. Это не был просто красивый оборот речи. За реку Стикс отвечала одноименная богиня, которая оказала Зевсу оценимую военную поддержку в борьбе с Кроносом и другими титанами. Оценил ее Зевс необычной наградой, сделав Стикс исполнительницей клятв[123]. За нарушение обещания, принесенного на водах Стикс, даже боги сначала год должны были лежать бездыханными, а после на девять лет изгонялись с Олимпа[124]. А это было неприятно. Там все-таки круглосуточное бесплатное питание, доступные женщины и подписка на онлайн-сервисы.

Питер Пауль Рубенс. Вакх. Между 1638 и 1640 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Итак, в исполнение клятвы Зевса Семела попросила показать ей, каким Зевс явился к Гере.

– Убегающим от очередной беременной женщины? – первое, что пришло Зевсу в голову, но вряд ли Семела говорила об этом.

Осознав, о чем на самом деле она просит, Зевс сразу понял, откуда ноги растут, но ничего поделать было уже нельзя. Клятва есть клятва. Пришлось продемонстрировать Семеле непривычный для его земных променадов облик. Он ведь все время на земле то в птицу, то в облако превращался, а тут – колесница, молнии, языки пламени, молния в руке: полный фарш. Как оказалось, смертные не были приспособлены находиться рядом с божественным облачением, и одна из отлетевших от Зевса молний убила любопытную Семелу[125].

Гера, наблюдавшая за происходящим со стороны, была исключительно довольна результатом. Убила все же не она, а Зевс. Кто же знал, что так получится? Трагическое стечение обстоятельств, а ее руки чисты. Зевсу же пришлось забрать оставшегося в живых шестимесячного Диониса донашивать у себя в бедре. Интересно, в каком журнале о материнстве он вычитал такой прогрессивный способ.

После второго и уже официального рождения Диониса Зевс отправил его в семью тетки Ино и ее мужа Афаманта, чтобы они воспитывали Диониса как девочку. То, насколько Зевс всегда недооценивал интеллектуальные способности Геры и ее умение узнавать обо всех его проделках на земле, даже немного оскорбительно.

Ясное дело, Гера все выяснила и наслала на приемных родителей Диониса безумие. Заметьте, вновь не прямое убийство, но последствия были леденящими кровь. Афамант решил, что он охотник, и убил старшего сына, приняв за оленя. Ино бросила младшего сына в кипящую воду, а потом вместе с трупом ребенка утопилась в море.

Ни на чем не настаиваю, просто предположение, но, возможно, для всех жертв Геры было бы лучше, если бы вместо этих схем она душила их голыми руками.

Зевс проявил удивительную настойчивость в том, чтобы обыграть Геру в этих Голодных играх: превратил Диониса в козленка (если ему перевоплощения помогали втайне от Геры прокрадываться к любовницам, может, и тут сработает?) и велел Гермесу отвезти Диониса на воспитание к нимфам[126].

Наблюдение в раннем возрасте двойного убийства и самоубийства не добавило стабильности психике Диониса. На благодатную почву легла и алкогольная зависимость, которая развилась как раз во время проживания с нимфами. Юный Дионис однажды нашел виноградную лозу, и его жизнь заиграла новыми красками[127]. Он быстро разобрался, как можно использовать сочную ягоду, изобрел вино и начал устраивать веселые оргии, на которые приглашал людей, передавая сакральное знание виноделия и развратного образа жизни дальше. У него даже появились постоянные посетители – вакханки, которые далее сопровождали его везде.

С возрастом ментальные проблемы, усугубляемые постоянным употреблением алкоголя, стали проявляться более ярко. Некоторые античные авторы утверждают, что безумным его сделала Гера[128], но давайте будем объективными. Мы все это будем наблюдать позже и у Геракла: приступы гнева, неконтролируемое насилие. Типичный абстинентный синдром.

Навскидку приведу несколько эпизодов.

В юношестве по обыкновению пьяный в стельку Дионис ввалился во дворец фракийского царя Ликурга, за что был помещен в вытрезвитель, то есть под стражу. Дионис выбрался из темницы и в неконтролируемом приступе агрессии наслал на Ликурга безумие. Ровно так Гера поступила с его опекунами, единственными родителями, которых он знал. Любой криминолог вам скажет, что Дионис последовательно воспроизводил травмирующие ситуации из детства.

Охваченный безумием, Ликург порубил своего сына, думая, что обрезает виноградную лозу. Когда он пришел в себя и понял, что сделал, оказалось, что все поля в регионе перестали плодоносить, а единственный способ исправить это – принести себя в жертву. Дионис потребовал, чтобы Ликурга бросили на растерзание лошадям, и только после этого вернул землю в рабочее состояние[129].

Затем он как-то нанял пиратский корабль, а пираты не поняли, что их клиент – бог, и решили продать его в рабство. Ошиблись, с кем не бывает, но Дионис обернулся львом, растерзал предводителя пиратов, а потом превратил всех остальных в дельфинов[130].

Прибыв в Фивы, он вовлек в безумную оргию всех проживающих там женщин, за что попал в плен к царю Пенфею, сыну сестры Ино, его приемной матери. Пенфей отправился к сборищу вакханок, чтобы убить их, но его самого лишила жизни родная мать, оказавшаяся в эпицентре безумия[131]. Опять же с учетом прошлого Диониса весьма ожидаемое решение: его мать убили, так пусть и других более удачливых родственников постигнет та же участь.

После Фив Дионис пошел в Аргос и за отказ местных жителей почитать его уже уверенной рукой наслал на женщин безумие. В результате чего они съели собственных младенцев[132].

В Афинах Дионис остановился у Икария, научил его делать вино. Вроде благой поступок, ничего кровавого. Но позже Икарий решил поделиться даром с друзьями и напоил их. Уверенные, что Икарий дал им яд, гости убили благодетеля. Нашедшая утром труп отца дочь с горя повесилась[133].

Самый эпичный дар от Диониса достался Мидасу, мигнодинийскому царю. В благодарность за верное указание пути бог предложил ему все, что он пожелает. Мидас пожелал, чтобы от его прикосновения все превращалось в золото. Дионис желание исполнил буквально: все, чего касался Мидас, начало превращаться в золото[134]. А в чем проблема? Тебя никто за язык не тянул. Ты же не давал уточнений «все, что не еда» или «все, что я лично выберу, за исключением других предметов». Ты даже не попросил добавить кодовое слово, только после которого вещи начинали бы превращаться в золото. Ну и какие вопросы?

Если этого недостаточно, чтобы проследить глубокий посттравматический синдром, то я даже не знаю, что может вас убедить.

В общем, хорошо, что после употребления подаренного Дионисом вина хоть кто-то остался в живых.

На пятом задании у Эврисфея неожиданно проснулась фантазия, и он отправил Геракла поднимать уровень клининговых сервисов в Элиде: чистить конюшни тамошнего царя Авгия, сына то ли Гелиоса, то ли Посейдона. Неважно, чей он был сын, важно то, что стада у него были огромные, навоза от них – тьма[135]. Эврисфей, видимо, понял, что от заданий с убийствами Геракл получает слишком большое наслаждение, и не очень похоже, что осознает себя наказанным. Зато рутинная и монотонная работа по дому для него всегда была невыносимой пыткой.

В этом подвиге Геракл проявил себя совсем уж недостойно: пытался подразработать и обманом получить от Авгия десятую часть его стада. Когда после очищения конюшен от навоза Авгий совершенно справедливо отказался оплачивать услуги, оказываемые вообще-то в рамках исправительных работ, Геракл напал на него с войском и после победы основал Олимпийские игры[136].

На самом деле какую версию основания игр ни возьми, вряд ли удастся найти ту, что пропагандирует доброе и вечное. Если рассмотреть их основание покусанным Деметрой сыном Тантала Пелопсом, то он это сделал в дар богам за помощь в победе в состязании на колесницах с царем Писы Эномаем, призом в котором была рука царской дочери, Гипподамии. Пелопс подло подстроил повреждения колесницы соперника, чтобы тот на скорости разбился насмерть[137]. Да, Эномай тоже был не прав и постоянно обманывал сватавшихся к Гипподамии женихов, убивал их и вел себя крайне негостеприимно, но у него были на то основания. Ему предсказали, что он умрет от руки зятя[138]. Кто бы после такого с легким сердцем повел дочь к алтарю?

Неудивительно, что Олимпиада сегодня ассоциируется с допинговыми скандалами: обман – это ее исторический фундамент.

Одним из центральных элементов услады взора в Играх версии Геракла считались состязания братьев Диоскуров на колесницах[139]. Очень интересные были ребята, появившиеся в результате крайне изощренно исполненной измены Зевса.

Верховный бог решил соблазнить Леду, дочь этолийского царя Фестия и Евритемиды, жену царя Тиндарея, выбрав любимый образ всех художников – лебедя. Птица – это всегда логичный выбор, когда хочешь заняться сексом с земной женщиной. Честно говоря, мне даже с точки зрения анатомии не очень понятно, как такое возможно. И, как мы видим, тот же вопрос терзал многих художников. Даже не верьте, когда вам говорят, что на картине художник старался изобразить удивительный свет, необычный оттенок. Нет, он пытался изобразить секс с лебедем! Ему было тяжело!

В общем, после непонятного физического акта Леда, по разным данным, снесла от одного до четырех яиц, из которых появились Полидевк и Кастор, Клитемнестра и Елена Прекрасная. Еще важно, что тогда день у Леды явно задался, и за сутки она вступила в связь и с Зевсом, и с супругом, то бишь с Тиндареем. Поэтому дети были как полубогами, так и смертными: Елена и Полидевк – дети Зевса, бессмертные, а Кастор и Клитемнестра – дети Тиндарея (очень смертные)[140]. Ох и делов натворили эти дети…

Братья Кастор и Полидевк, которых впоследствии и назвали Диоскурами[141], были приятными в общем-то людьми и доблестными воинами. С такой сестрой, как Елена, скучать им не приходилось. Ее постоянно пытались похитить. Даже герой Тесей, о котором поговорим дальше, как-то раз не смог пройти мимо и украл Елену в возрасте не то десяти, не то двенадцати лет и удерживал силой, пока Кастор и Полидевк ее не спасли.

Но прославились братья похищением Фебы и Гилаиры – дочерей царя Мессении Левкиппа. Левкипп планировал красиво выдать девушек за сыновей своего старшего брата, Афарея, царя Мессен (поэтому их еще называют Афаретидами). Но загвоздка была в том, что у Левкиппа был еще один брат – Тиндарей, отец 50 % Диоскуров.

Чезаре Муссини. Леда и Лебедь. 1840–1850 гг. Пинакотека Брера, Милан

Кастор и Полидевк вроде как осудили возможное генеалогическое соседство, но гены Зевса всегда берут свое, поэтому девушек они похитили и сами же обесчестили. Дальше были сложные разборки с оскорбленными женихами, в результате которых Кастор и Полидевк пали в бою, а Афаретидов испепелил расстроенный провалом своих потомков Зевс.

Питер Пауль Рубенс. Похищение дочерей Левкиппа. Ок. 1617–1618 гг. Старая Пинакотека, Мюнхен

Мы помним, что только Полидевк считался Зевсу сыном, поэтому его вернули на Олимп. Но тот был настолько привязан к брату, что отдал половину своего бессмертия Кастору, чтобы воскресить его[142]. Этот широкий жест умилил Зевса, и он поместил братьев в созвездие Близнецов[143].

Спасибо за созвездие, посвященное насильникам, как говорится, очень все нравится.

Валентин Серов. Похищение Европы. 1910. Государственная Третьяковская галерея, Москва

После истории с Авгием Эврисфею пришлось вернуться к проверенной схеме с насилием. В качестве шестого подвига радостный Геракл, аж подпрыгивая от восторга, расстреливал из лука птиц с металлическими перьями, пожиравших урожай в районе Стимфалийского озера[144].

Седьмой же подвиг тесно связан с одной из самых безумных историй, пальму первенства по извращениям в которой получает Посейдон.

Началось все с соблазнения Европы, дочери финикийского царя, которую Зевс увез на остров Крит в облике белого быка. Интересно, почему не на Родос? Там же красивее. Еще интересно, с чего вдруг Серов изобразил белого быка коричневым.

От союза с Зевсом Европа родила трех сыновей, одним из которых был Минос. Чтобы легитимизировать незаконнорожденных детей, Европа вышла замуж за критского царя Астерия. Очень хороший был человек. Принял детей Зевса как родных и завещал им престол.

После смерти приемного отца Минос стоял первым в очереди на корону, но нельзя было вот так просто взять и получить ее. Что-то пошло не так, и народ его кандидатуру не поддержал. Может, предвыборная кампания оказалась неубедительной или фотография на плакатах неудачной, но получить власть теперь можно было, только попросив богов.

Выбор Миноса пал на Посейдона. Видимо, тот был ближе по моральным качествам или психологическому портрету. Минос попросил Посейдона послать ему быка, чтобы потом принести животное ему же в жертву. Схема весьма странная. Если у Посейдона уже был этот бык, зачем ему жертва Миноса? Он хотел его убить, но не мог сделать это своими руками? Или это была черная схема «отмывания» владения быком?

Посейдон запрос Миноса удовлетворил и выслал невероятно красивого белоснежного быка. Какой тонкий троллинг брата Зевса, согласитесь. Животное оказалось по меркам греков очень красивым, а Минос был падок на редкие имущественные активы, поэтому подарок он спрятал, а в жертву принес другого быка.

Что из случившегося убедило критский народ – неизвестно, но на престол Минос все-таки взошел. Проблема была только в том, что Посейдон не получил желаемого быка в жертву. На что рассчитывал Минос? На то, что у Посейдона плохая память? На то, что он не отличит обычного быка от того, которого достал из морских глубин? Непонятно.

Оскорбленный Посейдон придумал изощренную месть. Как будто с Герой советовался, сам вряд ли бы сообразил. Он внушил жене Миноса, Пасифае, непреодолимое влечение к быку. Надо сделать ремарку, что Зевс вступал в интимную связь с Европой не в облике быка. Этот образ он использовал исключительно для похищения девушки. Привезя ее на Крит, он превратился в обычного юношу и уже в приемлемом виде совершил соитие.

Так что Посейдон в этой истории оказался бо́льшим извращенцем, чем главный сексуальный маньяк на Олимпе.

Пасифая не смогла удовлетвориться платонической связью с быком, поэтому обратилась за помощью к звездному критскому инженеру – Дедалу. Вместо того чтобы за ручку отвести девушку к психиатру, тот сделал для нее деревянную корову, в которую она отлично помещалась и могла вступить таким образом в интимную связь с быком. Талантливый был человек, нечего сказать. Жаль, что весь дар ушел на безумную секс-игрушку. Зная про корову, я бы вообще иначе рассмотрела концепт Троянского коня.

А к самой ситуации с коровой у меня много вопросов. Где все время был Минос? Дедал явно стругал корову не один день. Почему Минос не заметил, как Дедал толкал ее к полю с быком? Как можно было пропустить настолько бурные будни своей жены, зная, что Посейдон наслал на нее проклятие? В конце концов, почему Минос просто не убил быка? Он не возражал против соития? Пока Пасифая спать домой приходит, пусть делает в свободное время что хочет, я в ее личную жизнь не вмешиваюсь? Довольно прогрессивно, чувак.

Джордж Фредерик Уоттс. Минотавр. 1885. Галерея Тейт, Лондон

В результате порочной связи родился один из самых известных монстров – Минотавр: существо с головой быка и туловищем человека[145]. Мужским туловищем, если важно, поэтому у него еще было обычное имя – Астерий. В честь приемного отца Миноса, очень мило.

Только после появления Минотавра Минос очнулся и понял, что, пока он хлопал ушами, его жена родила от быка. От очень красивого быка, но тем не менее.

Услуги Дедала и здесь пригодились, и он смог опробовать себя в архитектуре, спроектировав и возведя Кносский лабиринт. Есть подозрение, что Дедал специально поддержал нездоровую страсть Пасифаи, чтобы заполучить более крупный строительный проект.

В построенный Дедалом лабиринт заключили Минотавра. Я поддерживаю Уоттса, который изобразил его таким лиричным. Уверена, что в мифе все было как в эксперименте Джейн Элиот[146], учительницы третьего класса средней школы города Райсвилль в штате Айова, США. Она сказала своим ученикам, что дети с голубыми глазами лучше, чем дети с карими. После чего голубоглазые школьники действительно начали учиться лучше, а кареглазые – хуже. Потом она сказала, что все наоборот, и ситуация изменилась: дети с карими глазами резко подтянули успеваемость, а дети с голубыми – ухудшили оценки.

Если Минотавру постоянно говорили, что он – страшный монстр, и даже не использовали его человеческое имя, неудивительно, что в итоге он в этого монстра и превратился.

Пока Минос разбирался с условиями проживания Минотавра и выбирал подходящую программу психиатрического лечения для Пасифаи, Эврисфей заказал Гераклу новое редкое животное. Того самого критского белоснежного быка. Герой прибыл на остров и в кои-то веки решил действовать политически грамотно, поэтому спросил у Миноса, не соблаговолит ли он отдать редкое животное добровольно.

Минос в этот момент заталкивал вместе со слугами огромного Минотавра в лабиринт, тот упирался рогами, мычал и требовал адвоката. Время было выбрано не особо подходящее, но Геракл решил, что Минос его просто не расслышал, и повторил вопрос. В ответ услышал много слов, в потоке которых из цензурного Геракл услышал только «…забирай… угодно» и «…отсюда…».

Геракл порадовался, какая непыльная вышла работенка, хотя день явно стал бы лучше, если бы можно было кого-нибудь убить. Но спина Минотавра уже скрылась в лабиринте, так что пришлось садиться на быка и плыть обратно к Эврисфею.

Тот посмотрел на быка, сказал, что тот не такой уж и красивый, и отпустил его на свободный выпас[147]. Бык свободы особенно не желал, он хотел домой, к Пасифае, к сыну, знакомому разнотравью. Так что добежал до области Марафона, где внезапно осознал себя диким животным и принялся разорять деревни и творить насилие.

В это время в Афинах царь Эгей проводил Панафинейские состязания, на которые много кто приехал, включая сына Миноса – Андрогея, победившего в итоге в соревнованиях. Это было неприятно, и Эгей сразу окунулся в печальные воспоминания о собственном сыне – Тесее.

Тесей был не совсем уж сыном Эгея. Он был бастардом Посейдона и царевны города Трезен – Эфры, а в число ее предков входил Тантал. Среди детей Тантала были и предки Геракла, так что Тесей потом всю жизнь считал своим долгом превзойти его подвиги.

Эгей был в Трезене проездом, пытаясь выяснить у местной пифии, появится ли у него в обозримом будущем наследник. Отец Эфры, крайне низко оценивавший потенциальные отцовские качества Посейдона, очень обрадовался, что звезды так удачно сложились, и оперативно организовал для Эгея ночь любви с Эфрой.

Неведомо, что за передовые способы определения беременности на ранних сроках были в Греции, но уже наутро всем было понятно, что Эфра беременна. Как мы помним, у Эгея такой план вообще-то был, но он не захотел быть вторым лучшим игроком после Посейдона. Прямо отказываться было некрасиво, поэтому Эгей сказал, что в Афинах, мол, неспокойно, борьба за власть, мало ли еще убьют его наследника. Пусть живет тут, с матерью, пока не окрепнет.

В пользу этой версии говорит и то, что, вернувшись в Афины, Эгей чудесным образом женился и завел другого сына.

Так что, девочки, не верим во все эти «я не готов жениться».

Обрекая сына заранее на ужасающую для мужчины травму взросления без отца, Эгей решил, что этого недостаточно, и добавил условие воссоединения: Тесей мог узнать от матери имя своего земного отца, только набравшись сил для подъема тяжелого камня, под которым Эгей оставил для него меч, щит и сандалии (а мог бы оставить, даже не знаю, трастовый фонд)[148]. Уже по формулировке этого условия понятно, что Эгей надеялся никогда больше про ребенка не услышать.

Но матери Тесея мнение Эгея перестало быть интересно еще после его подлого отплытия в Афины. Как только сын достиг половой зрелости и набрал достаточную мышечную массу, она отвела парня к камню и рассказала правдивую историю его происхождения с посылом «было весело, сынок, но теперь иди жить к отцу». Лучше бы под камнем были деньги на психотерапевта.

С тех прошло уже больше десятка лет, Эгей познал радость родительства, а угрызения совести за оставленного на произвол судьбы Тесея стали намного сильнее. Так что Эгей взгрустнул и на эмоциях отправил Андрогея на охоту в Марафон. Андрогей отлично поохотился, но лучше него выступил бык, который, не разбираясь в дипломатических тонкостях, убил без пяти минут Панафинейского победителя[149].

Убийство сына царя соседнего острова выглядело крайне плохо. У Миноса была большая армия, сильный флот. Эгей в красках мог себе представить, что расстроенный царь сделает с Афинами за такое преступление.

Он попытался проактивно отправить Миносу письмо с соболезнованиями – мол, скорбим вместе с вами, бешеный бык, трагическая случайность, – но не прокатило. Минос сразу снарядил десятки кораблей и отправился в Афины мстить.

Испуганные афиняне побежали к оракулу за советом, как разрешить конфликт. Нашли кого спрашивать, честное слово. У оракула же из инструментов провидения только шар, который он трясет, а на нем высвечиваются надписи «Убей», «Уйди в рабство», «Спросить друга», «Солнечно» и «74».

В этот раз выпало «Спросить друга», поэтому оракул выдал решение: исполнить все, что придумает Минос. Не сомневался, видимо, в кровожадности критского царя.

Минос решение оракула оценил и потребовал Афины платить ему дань: приносить в жертву Минотавру по семь девушек и семь юношей каждые девять лет. Не самый тяжелый удар по демографии Афин, но все равно неприятно[150].

Сам Минотавтр при этом не просил никаких жертв. Он вообще ничего не просил, поскольку был заключен в лабиринте, не имея возможности оттуда выбраться. Даже мать его не навещала и не вела с ним задушевных бесед. Скорее всего, он даже не убивал никого, просто все отправленные к нему люди умирали в запутанных многочисленных коридорах, не сумев найти выход[151].

Несмотря на жестокую судьбу и невыносимые условия содержания, у Минотавтра были неплохие шансы дожить до старости. Если бы не Тесей.

Как только Тесей достаточно подкачался, он забрал из-под камня оставленные отцом щит и меч и отправился в Афины, избавляясь по дороге от разных бандитов и маньяков.

Например, он убил Кроммионскую свинью. Удивительно не то, что на пути в Афины разбойничала огромная страшная свинья, а то, что ее звали Фея – по имени старухи-хозяйки, вырастившей ее[152]. Такая версия намного веселее, чем мнение, что никакой свиньи не было вовсе, а Фея – разбойница, нападавшая на людей[153].

Еще один подвиг связан с маньяком Прокрустом, имевшим очень интересный подход к убийствам. Прокруст любил предлагать путникам ночлег, но далее поступал так. Если гость был высокий, он размещал его на небольшой кровати и отрубал не помещавшиеся на ней части тела, а если, напротив, гость был маленького роста, то его Прокруст укладывал на огромное ложе, а затем растягивал тело до нужной длины. Пугает не сам миф, а то, что кому-то ведь пришла в голову подобная история, и есть довольно высокий шанс, что основана она на реальных событиях[154]. Кстати, слово «прокрастинация» родилось именно тогда, а со временем стало означать принесение в жертву больших дел ради незначительных мелких. Надеюсь, я сейчас подарила вам стойкую ассоциацию прокрастинирования и отрезания не помещающихся на кровать конечностей.

Так Тесей дошел до царского дворца – привычное место в новом городе для любого героя. Всегда есть кого убить и/или подзаработать, зависит от психологического портрета героя. Тесей знал только имя своего отца, а Эгей, никогда не видевший Тесея, тем более не представлял, как выглядит его повзрослевший сын. Ситуацию могла бы спасти мать Тесея, но, как мы помним, они с Эгеем не общались и к тому моменту он вообще женился на другой женщине, на Медее. Мы еще встретимся с этим именем в мифе про аргонавтов. Правда, все античные авторы сошлись на том, что это были разные Медеи, иначе каменный цветок не получился бы и хронология сломалась бы.

Медея успела родить от Эгея сына Меда, который, ввиду отсутствия в радиусе ста километров других наследников, должен был унаследовать Афины.

А тут Тесей вваливается в тронный зал. Медея, тревожная мать, единственная сразу все понимает и видит как наяву уплывающую из рук ее сына корону. Такого ни один родитель у древних греков не допустил бы, поэтому Медея решила от конкурента избавиться.

– Работа, говоришь, нужна? Так это без вопросов. У нас бык в окрестностях лютует, убил даже сына царя Микен. Дел там на пять минут, не больше. Ты парень крепкий, быстро справишься, а мы тебе за это хлеб, соль и бесконечную благодарность[155].

Тесей, отчаянно проигрывавший по количеству подвигов Гераклу, сразу согласился и отправился в Марафон. Чего не ожидала Медея, так это того, что он действительно через пять минут вернется с рогами от быка.

– Как у вас тут весело, – говорит. – Я даже не вспотел. Кого еще можно убить?

«Себя…» – мрачно подумала Медея, наклонилась к мужу и обеспокоенно прошептала:

– Какой-то слишком активный парень. Сначала быка убил, а завтра и тебя прикончит, чтобы трон захватить. Давай от греха подальше его отравим, я уже и яд в вино ему добавила.

Эгею было все равно, кого убивать, он в этот момент отбирал, кого не жалко отправить в числе жертв Минотавру на Крит – вот у девушки взгляд странный, а этот юноша вчера несмешно на пиру пошутил. Надо бы придумать другую систему, конечно…

Тесей взял кубок с отравленным вином из рук Медеи, но перед тем, как отпить из него, решил толкнуть хвалебную речь. Во время тоста царь впервые наконец внимательно посмотрел на героя и заметил на его поясе собственный меч. Вот же он, родной сын.

– Невероятно, сколько лет, сколько зим, – побежал он обнимать Тесея, невозмутимо выбивая кубок с отравленным вином из его руки. – Как ты вырос, глаза мамины, уши мои, как дела, как жизнь, да у нас все отлично, только на Крит постоянно надо людей отсылать, чтобы кормить какого-то там Минотавра в лабиринте.

– О, Минотавр! – Тесей очень воодушевился. – Давай оставим разговоры на потом, дорогой отец, – столько лет не виделись, можно и потом сводками новостей обменяться. Что за Минотавр?

И отправился Тесей на Крит как подсадная утка в числе новой жертвенной партии, дабы избавить Афины от постыдной дани. На месте дислокации он быстро сориентировался и обнаружил слабое звено: дочь Миноса – Ариадну. Тесей красиво к ней подкатил и по полной навешал лапши на уши.

– Ты такая красивая. Знаешь Тихий океан? Это я для тебя успокоил. Какая хорошая у нас получилась бы семья, хочу с тобой пять детей и всех разного пола. Как же жаль, что меня сейчас отправляют в лабиринт на съедение твоему сводному брату, ведь я бы подарил тебе звезды!.. Очень жаль.

Запомните: когда так гладко стелют, это никогда не про любовь. Ариадна эту житейскую мудрость не знала. Падкая на красивые слова девушка, убежденная, что Тесей влюблен в нее до беспамятства и единственное препятствие между ней и ее безоблачным счастьем – отсутствие точной схемы выхода из лабиринта, выпросила у Дедала мастер-план строения, снабдила Тесея нитью с GPRS, по которой он смог бы найти путь обратно, и пошла готовиться к свадьбе.

Тесей по схеме Дедала быстро нашел Минотавра, коварно заколол мечом ничего не подозревавшее существо и спокойно вышел обратно[156].

Сразу бросать девушку было бы странно, поэтому Тесей забрал ее с собой якобы в Афины жениться, но, не добравшись до пункта назначения, высадил Ариадну на одном из островов по дороге. Сердечно поблагодарил за помощь, невнятно пробормотал что-то вроде «народ Афин не поймет, если я привезу невесту с Крита», «дело не в тебе, а в том, что боги считают, что нам не надо быть вместе», и уплыл в закат[157]. Какая интересная и свежая версия незабвенной фразы «я не готов к отношениям». Вот тебе и жили они долго и счастливо.

По некоторым версиям, он потом женился на Федре, сестре Ариадны[158]. Потому что «я не готов к отношениям» всегда идет в паре с дополнением «с тобой». Правда, почему-то люди (да-да, таким не только мужчины грешат, но и женщины) обычно проглатывают эту часть фразы. Наверное, какой-то речевой дефект. Вряд ли же дело в неуверенности в себе и нестабильной самооценке?

Ариадна, шокированная таким раскладом, понимая, что вернуться домой уже не сможет (да и на чем, интересно, корабль ей Тесей не оставил, лодку из пальм принцессу делать никто не учил), хотела повеситься с горя, но тут ее встретил Дионис, влюбился, сделал своей женой и подарил бессмертие[159]. Так всегда в жизни и бывает: думаешь, что мужчина, который повел себя как самая настоящая свинья, – твоя судьба и что без него ты никогда не обретешь счастье, но следующий партнер всегда лучше предыдущего.

Минос пришел в ярость, когда узнал об этом «подвиге» Тесея, но под рукой не оказалось никого, на ком можно было выместить гнев, поэтому он отыгрался на Дедале и его сыне – Икаре. Вообще логично. Нельзя сказать, что Дедал совсем уж не имел отношения к этим событиям. Корову он для Пасифаи сделал? Сделал. План лабиринта Ариадне выдал? Ответ тоже, к сожалению, не отрицательный. Вполне тянуло на государственную измену.

Бежать из лабиринта бедолагам помогла Пасифая. На сооруженных по схемам Дедала крыльях они с Икаром должны были улететь с Крита, но, как мы все прекрасно знаем, Икар слишком близко подлетел к солнцу, воск, скреплявший крылья, расплавился, и он упал в пучину морскую[160].

С одной стороны, трагично, а с другой стороны, посчитайте, сколько жертв в итоге получил Посейдон. А ведь все из-за того, что Минос не принес ему в жертву одного-единственного быка.

Эврисфей же продолжал набирать зоопарк из очень странных животных. Нет бы собак коллекционировать или кроликов разводить. Но он захотел коней Диомеда.

Диомед был сыном Ареса и очень странным фракийским царем. По какой-то причине он начал кормить своих коней человеческим мясом. Может, у них была аллергия на глютен?

Договориться мирно не удалось. Геракл выкрал коней и в результате последующего вооруженного столкновения с Диомедом опять перебил кучу людей, а Диомеда скормил его же коням[161]. Не этот ли сюжет вдохновил Ридли Скотта на сцену смерти Мейсона Верджера в загоне со свиньями в фильме «Ганнибал»?

В отличие от быка, кони Эврисфею понравились, он даже посвятил их Гере и далее продолжил собирать редких зверей, прервавшись только на запрос пояса Ареса, принадлежавшего царице амазонок Ипполите. Так что в качестве десятого подвига Геракл выкрал для Эврисфея коров у трехголового великана Гериона[162].

С каждым заданием Эврисфей превращался все в более безумного коллекционера. С одиннадцатым заданием он зашел на максимально опасную территорию: отправил Геракла выкрасть у нимф Гесперид золотые яблоки.

Их создала богиня земли Гея в честь свадьбы Геры и Зевса и поставила Гесперид заботиться о яблоне[163], а стоглавого дракона посадила охранять вход в сад[164].

Если дракон и нимфы не представляли для Геракла хоть какую-то угрозу, скорее наоборот, то про его отношения с Герой такого сказать было нельзя. Некоторые античные авторы считали, что именно похищение яблок стало двенадцатым подвигом[165], что с точки зрения очередного противостояния с Герой выглядело даже логично. Как и мотивация Геракла рискнуть еще раз, чтобы освободиться из рабства. Однако хронологически, с учетом других мифов, все-таки правильнее считать этот подвиг предпоследним.

Итак, Геракл отправился искать сад, который был непонятно в каком конце света.

Жюль Жозеф Лефевр. Пандора с ларцом. 1882. Частная коллекция

Пока Геракл совершал свои подвиги, а Ио спасалась бегством от овода, которого наслала Гера, происходили и другие увлекательные события.

Общеизвестно, что титан Прометей подарил людям огонь, но как-то умалчивается, что из-за него людей огня-то и лишили. И вообще вся история Прометея – это практическое пособие по созданию проблем для последующего героического их решения.

Начнем с того, что Прометей имеет непосредственное отношение либо к созданию людей, либо как минимум к распределению способностей между ними и животными. Это задание боги дали ему на пару с братом, Эпиметеем. Логика, видимо, заключалась в том, что, если совместить двух придурков, должно получиться хорошо: согласно расшифровкам имен, Прометей означает «мыслящий прежде», «предвидящий» (сначала думаю, потом делаю), а Эпиметей – «думающий после» (сначала делаю, потом думаю). К сожалению, вместо слабоумия и отваги получилось слабоумие и слабоумие.

Эпиметей ответственно подошел к вопросу и начал одаривать животных по полной: вот вам клыки, когти, шкура, спутниковый интернет, банковская система, бомбоубежища и демократические выборы.

Прометей в это время, вероятно, как раз все крепко обдумывал, а когда очнулся, то обнаружил, что лучшее уже досталось креветкам и муравьедам, а человек остался «наг и не обут, без ложа и без оружия»[166].

Чтобы как-то компенсировать этот косяк, Прометей обманом заставил Зевса изменить подход к принесению жертв: раньше животных бросали в огонь целиком, а теперь разрешили бросать только кости. То есть людям доставалось все мясо, а богам – ничего.

Странно было думать, что Зевс стерпит такой плевок в лицо. Он и не стерпел, а отнял у людей огонь[167]. Хотите жрать мясо? Жрите, но сырое. У Зевса подход простой.

Так как голодные и замерзшие люди не выглядели как история успеха, Прометей украл огонь с Олимпа и вернул его обратно людям. А потом обучил счету, а заодно письму и чтению. Бонусом шли знания, умения, творческие способности, дешевые кредиты и Kanye West. Прометей научил людей пахать, медицине, пению, танцам, финансовому делу, строительству, провел коучинговые сессии по майнингу крипты, засеял кокаиновые плантации – короче, не мог остановиться. Никто не знает, чем бы дело кончилось, если бы Зевсу наконец-то не доложили.

Порадовало ли это Зевса? Разумеется, нет.

Сначала он решил наказать людей. Тут логика не очень ясна. Почему их надо было карать за насильственное впихивание знаний Прометеем, от которых, я уверена, народ пострадал, возможно, даже больше, чем потом от расплаты?

Но логика Зевса всегда оставалась загадкой, мы еще по его сексуальным девиациям поняли, что искать ее бесполезно.

Наказание для человечества Зевс выбрал самое страшное: женщину. Многие с некоторым восторгом пишут, что Пандора – женщина, созданная Зевсом в наказание людям за похищение для них Прометеем огня. Но в искусстве и уж тем более в мифах Древней Греции и Древнего Рима все лица женского пола созданы в наказание, и все проблемы возникают только из-за них.

Чтобы вышло максимально качественно, Зевс сначала приказал Гефесту создать с ума сойти какую прекрасную женщину, которую Афина потом одела в какое-то супермодное платье, Афродита сделала ее невероятно сексуальной, а Гермес наделил мудростью и коварством. Буквально Золушку на бал феи-крестные собрали. Нарекли барышню Пандорой, потому что имя означает «всем одаренная»[168]. Если бы где-то рядом дописали «проклятая ведьма», то точно не осталось бы сомнений, что это довольно типичное описание красивой и умной женщины словами мужчины, которого она отвергла.

Заход к Прометею был непростым. Гермес привел Пандору к брату Прометея – Эпиметею. Он, как увидел такую роскошную женщину, сразу же на месте взял ее в жены несколько раз.

Затем, по одной из версий, боги подарили Пандоре красивый ящик и сказали ни в коем случае не открывать[169]. Так как Пандора являлась квинтэссенцией того, что представляет из себя женщина, она, конечно же, сразу открыла ящик. Ну а кто бы не открыл? «Осторожно, окрашено».

Дальше все как с Евой и яблоком: страдания, боль, ипотека, осознание бренности всего сущего. Раньше все люди на земле жили счастливо и припеваючи. Хотя все еще непонятно, как это было возможно после того, как Прометей обучил их буквально всему. Что радостного они нашли в пахоте, например? Или насколько счастливее они были, пока он не научил их читать? После открытия ящика же наступил тлен, запустение и бесконечный понедельник. Прометей, понятное дело, опять начал страдать из-за страданий людей, поэтому Зевс решил пресечь попытки рецидива, приковав Прометея к столбу на скале в Кавказских горах[170].

Условие освобождения было, вы удивитесь, довольно простым.

Питер Пауль Рубенс и Франс Снейдерс. Прикованный Прометей. 1611–1612 гг. Художественный музей, Филадельфия

Дело в том, что Прометей обладал способностями к провидению и всем направо и налево постоянно хвастался, что знает, какой потомок Зевса его свергнет. Мы понимаем, что вычислить это без подсказки было проблематично с учетом максимально хаотичного подхода Зевса к половой жизни. Поэтому наш любвеобильный друг вежливо попросил прикованного к скале Прометея рассказать, в какую женщину надо воздержаться засовывать свои части тела в любом обличье. Но Прометей отказался.

Зевс целибат соблюдать не собирался, потерпеть пару сотен лет без секса ради спасения своей короны вполне мог, на крайний случай всегда была Гера, поэтому он оставил Прометея размышлять над своим жизненным выбором.

Последующие столетия Прометей бесконечно ныл всем проходившим и пролетавшим мимо, как несправедливо его осудил Зевс[171]. Какой тот ужасный тиран. Сколько Прометей для него сделал: и в борьбе с титанами именно он помог, и мать свою Фемиду и богиню земли Гею убедил встать на сторону Зевса. А Зевс – неблагодарная скотина, обрек его на страдания буквально ни за что. Прометей, как мы помним, присел на уши даже бывшей любовнице Зевса – Ио, которая в облике коровы пробегала мимо, спасаясь от овода, насланного Герой. Отправил ее дальше тем диким маршрутом. Увидел, говорит, что именно такой путь правильный. Ну да, спасибо, мы уже поняли, как ты выбираешь правильный путь, чувак.

В какой-то момент Зевс устал слушать это нытье (да и все тоже устали) и обрушил скалу с Прометеем в бездну, чтобы посидеть в тишине.

Вернув спустя еще N лет скалу на место, Зевс спросил для очистки совести, не хочет ли Прометей поведать, с какой женщиной все-таки лучше не уединяться под луной, но Прометей опять уперся, потому что страдать было веселее. У его подкаста «Как несправедливо меня наказал Зевс, а также полезные навыки резьбы по дереву» было уже больше слушателей, чем у последнего альбома Тейлор Свифт. Только тогда – обратите внимание, сколько времени прошло, – Зевс прислал орла клевать его печень. Потому что надоел уже, ну правда.

После этого процесс действительно пошел бодрее. Сложно долго выпендриваться, когда тебе каждый день клюют печень. К тому же за время нахождения Прометея в бездне мир поменялся. Зевс без привычных беспорядочных связей обнаружил у себя массу свободного времени, чтобы заниматься мироустройством, начал помогать людям, завел успешный влог на YouTube про половое просвещение. Как мы видим, один лишь Прометей продолжал жить прошлым и своей «великой» идеей свержения Зевса.

Тут на сцену выходит Геракл, который как раз искал дорогу к саду Гесперид, чтобы совершить свой одиннадцатый подвиг. Любимый сын Зевса случайно оказался рядом со скалой Прометея. Ну, разумеется.

Геракл изобразил удивление, шок – да кто ж знал, что тут окажется титан, который умеет предвидеть будущее и способен подсказать мне направление до сада, невероятно! Выразил глубочайшее сочувствие к страданиям Прометея и даже убил орла.

Как ни странно, именно это убедило Прометея наконец признаться, что Зевсу не надо связываться с морской богиней Фетидой, чтобы не получить сына могущественней его самого[172].

Получив желаемое и в очередной раз доказав всем, что его не переиграть, Зевс удалился составлять плотное расписание встреч со всеми женщинами, которые были ему недоступны в период вынужденного воздержания, перед уходом разрешив Гераклу освободить Прометея с условием, что тот будет впредь носить на пальце кольцо с камнем от скалы и железом от цепи, чтобы не забывать, как его переиграл Зевс.

Зная эту историю, немного иначе начинаешь смотреть на обручальное кольцо, правда?

Школа Питера Пауля Рубенса. Несс и Деянира. Ок. 1630–1640-х гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Получив от Прометея точные координаты сада Гесперид, Геракл успешно расправился с охранявшим его драконом, который был братом Немейского льва[173], убитого Гераклом в процессе совершения первого подвига, и выкрал яблоки.

На последний подвиг Эврисфей отправил Геракла во владения Аида. Он наконец-то решил завести собаку, но с учетом его зоологических интересов было бы странно ожидать, что царю потребуется корги. Эврисфей велел привести ему Цербера, трехголового пса, охранявшего вход в подземное царство[174]. Так как Аид был братом Зевса, Геракл не рискнул молча воровать собаку, а решил мирно договориться. Но для этого надо было сначала найти Аида в подземном мире.

Сопровождаемый Афиной и Гермесом, Геракл встретил под землей массу старых знакомых, в числе которых были Медуза и этолийский герой Мелеагр, попросивший Геракла взять в жены его сестру Деяниру. Неожиданно, но там же Геракл встретил своего давнего знакомого Тесея и его друга Пирифоя. Оказалось, что они пытались похитить Персефону (после Елены Тесей, видимо, не смог остановиться), но подобное было дозволено только Аиду. Античных Бонни и Клайда жестоко наказали и заточили в камень. Геракл освободил их, сделал себе красивый венок из белого тополя[175] (им, напомню, раньше была одна из бывших возлюбленных Аида – нимфа Левка) и заодно узнал, где искать Аида[176].

Несмотря на то что Геракл освободил двух его пленников, Аид пребывал в хорошем настроении и разрешил забрать пса, если Геракл совладает с его неудержимым бешеным характером. Пса, не Аида.

Геракл умел обращаться с дикими животными, прошел целый курс по приручению, пока совершал предыдущие подвиги, так что после нескольких показательных актов удушения голов Цербер решил, что проще сдаться, чем умереть.

Оценив пушистость и количество клыков в пастях, Эврисфей приказал вернуть собаку обратно в Аид и с сожалением признал, что служба Геракла у него окончена – мол, было весело, как убьешь следующих детей, приходи опять[177].

Выйдя из двенадцати лет рабства у Эврисфея, Геракл решил начать вести праведный образ жизни: построить дом, посадить дерево, не совершать больше одного убийства в неделю.

С такими благими целями он стал свататься к царевне Иоле, дочери царя Эхалии Еврита[178].

– Спасибо, что посетили наши смотрины, – пожал ему руку Еврит, – там у нас состязания по стрельбе из лука, проходите. Лучший получит руку моей дочери.

Зная греков, речь вполне могла идти буквально о руке, поэтому Геракл уточнил, что насчет остальных частей.

– И остальные части тоже, все в одном комплекте, – заверил его Еврит.

Геракл, естественно, выиграл, но Еврит дочь ему отдавать отказался.

– Ты двенадцать лет был в рабстве из-за жестокого убийства, а за эти годы еще больше крови пролил, у тебя проблемы с алкоголем, гневом и вежливым обращением с животными. Я тебе свою дочь в жены не отдам.

В целом можно ли винить Еврита за эту позицию? Правда, стоило сразу Гераклу отказать, а не когда он уже оплатил взнос за соревнования и в общий призовой фонд скинулся. Было бы менее неприятно.

Как ни странно, Геракл хоть и разозлился, но никого не убил и уехал домой.

Теперь Геракл был твердо намерен остепениться и завести семью, поэтому по наставлению Мелеагра (из двенадцатого подвига) отправился свататься к его сестре Деянире. С этой целью он приехал в город Калидон в Этолии к царю Ойнею, отцу потенциальной невесты.

– Спасибо, что зашел, очень интересно, но тут такое дело – к Деянире уже посватался речной бог Ахелой. Тоже, знаешь ли, не простой прохожий. Поэтому давайте соревнуйтесь, а победитель получит руку дочери.

– Где-то я уже сталкивался с такой схемой, – пробурчал Геракл, но делать нечего, пришлось сражаться с Ахелоем.

Бой был весьма увлекательным: Ахелой превратился в быка, и Геракл оторвал ему рог[179]. Хорошо, что только рог. Все могло быть гораздо хуже, мы уже знаем. Поэтому Ахелой сразу сдался и признал победу Геракла.

В отличие от Еврита, Ойней оказался честным человеком и выдал Деяниру за Геракла замуж. Свадьбу отгуляли знатно: сотни гостей, концерт Beyonce, шоколадный фонтан, ледяная статуя Геракла, сорбет из беллини. Как-то так все душевно прошло, что даже после свадьбы Геракл с Деянирой на несколько лет остались жить во дворце.

Жили бы и дольше – место-то козырное, еда, отопление, все включено, – но во время очередного пира мальчик-слуга то ли принес Гераклу воду для омовения ног вместо воды для омовения рук, то ли случайно пролил воду на ноги Геракла – короче, совершил что-то абсолютно оскорбительное. Для человека, у которого с детства была тяга к насилию и явные проблемы с гневом, триггером мог стать даже косой взгляд. Геракл взбесился и ударил мальчика. Как он потом говорил в своих показаниях, ударил-то «легонечко», но «легонечко» для Геракла – это несовместимые с жизнью травмы для всех остальных. Однако отец мальчика Геракла простил, видимо, не хотел, чтобы в качестве извинений Геракл и его отправил к праотцам.

Оставаться после этого эпизода во дворце было довольно странно, атмосфера праздника, любви и принятия как-то резко пропала. Геракл с Деянирой отправились в Тиринф.

Их путь лежал через реку Эвену, переправиться через которую можно было, лишь заплатив кентавру Нессу, чтобы он перенес путников на другой берег на своей спине. У Геракла после четвертого подвига с кентаврами были натянутые отношения, но что поделаешь. Первой отправилась Деянира.

Несс оказался кентавром низких моральных качеств. Насколько низких? Настолько, что решил изнасиловать Деяниру прямо в реке и на глазах Геракла. Геракл даже сначала не понял, что происходит, настолько все выглядело безумно и нагло. Может, Несс был смертельно болен и ему требовалась эвтаназия? Геракл вопросов особо задавать не стал и выстрелил в него стрелой, смазанной ядом Лернейской гидры.

Сколько у него этих стрел-то было, что они никак не заканчивались?

В смертельной агонии Несс подманил к себе Деяниру, чтобы раскрыть важную тайну.

– Если ты смешаешь мою кровь с моей спермой, то получишь мощное приворотное зелье. Не надо отказываться, твой муж – сын Зевса. Для него понятие верности имеет такой же смысл, как заповедь «не убий». Да и «не укради». В общем, ничего он ни про какие заповеди не слышал, набирай давай жидкости, не прогадаешь.

Деянира секунду колебалась, но в словах Несса был смысл. Втайне от Геракла она собрала все необходимые ингредиенты, и пара отправилась дальше в Тиринф[180]. Хочется знать, как же они переправились, если убили Несса, а это был вроде как единственный способ? Получается, все-таки имелся и другой?

В Тиринфе Деянира с Гераклом зажили практически нормальной жизнью: построили дом, посадили деревья, провели спутниковое телевидение, родили детей. Но жить с Гераклом – это как сидеть на пороховой бочке.

Как-то прогуливались они с Деянирой по владениям Феодаманта, царя дриопов. А Феодамант в это время совершал оздоровительную поездку на своей колеснице, запряженной быками. За экологию топил мужик, все по заветам Греты Тунберг и тех, кто отстаивает необходимость нулевого углеродного следа.

Взгляды их пересеклись, и Гераклу сразу что-то не понравилось. Зная его, это могло быть что угодно: неровный край плаща, бык не так посмотрел, слишком вызывающая колесница – от любой мелочи он мог впасть в припадок. Геракл решил, что Феодамант отказывает ему в гостеприимстве, его унизили, а значит, всех надо срочно наказать.

Сначала он выпряг быка и заколол его. Не отпустило. Заколол Феодаманта – все еще нет. Такое, знаете, состояние, когда еда уже больше не лезет, а все равно хочется что-то съесть, но не можешь понять что, и это раздражает.

Убил дриопов, которые пытались как-то уладить конфликтную ситуацию. Вроде стало полегче.

Очередь дошла до сына Феодаманта, Гиласа. Геракл по инерции занес уже кулак над его головой, но тот обернулся и – угадайте. Да, оказалось, что он такой красивый, что даже на шенген может фотографироваться в будке на вокзале и все равно будет выглядеть как Брэд Питт в фильме «Интервью с вампиром».

А Геракл любил дружить с красивыми парнями. Увидел Гиласа и сразу понял, что это судьба и дружба на всю жизнь. Поэтому пощадил парня и забрал в плен. А потом сделал своим компаньоном. А затем… близким другом[181]. Женатый же человек! Просто любил дружить с мужчинами. Вот такой дружелюбный был. С Гиласом Геракл, конечно, не только от души дружил, но и обучал его всяким полезным навыкам: как из лука стрелять, как льва убить на новую шкуру, как пресс мазать маслом, чтобы красиво блестел, – короче, всему, что должен знать настоящий воин. Они были неразлучны.

Есть, конечно, вопросы к адекватности Гиласа, который ответил убийце своего отца взаимностью, но я ставлю на стокгольмский синдром и слабоумие. Не мог же он быть красивым и умным одновременно, даже в мифах есть границы фантазии.

Когда Геракл вписался в поход аргонавтов за золотым руном, Гиласа он взял с собой. Потому что друзья все должны делать вместе. А жена дома осталась. Женщина на корабле – это к беде.

Герберт Джеймс Дрейпер. Золотое руно. 1904. Музей Брэдфорд, Великобритания

Поход аргонавтов случился из-за Ясона, потомка Прометея, сына царя Иолка – Эсона (фантазия на имена у них в семье была феерическая). До двадцати лет Ясон воспитывался в модной школе героев у кентавра Хирона, а потом отправился домой, чтобы помочь отцу совершить государственный переворот и вернуть себе законную власть. Почему-то ранее, когда брат Эсона Пелий решил, что именно он сядет на трон, тот ему уступил.

– Я как раз хотел еще насладиться беззаботной жизнью, да и с сыном можно побольше времени провести.

– У тебя сын же в школе-интернате у Хирона все время.

– Это неважно, занимайся давай государственными делами, ты же теперь царь!

По дороге в Иолк Ясон переходил реку и встретил старуху, которую никто не хотел переносить на другой берег. Ясон переправил ее на своей спине, и правильно сделал: старухой оказалась Гера, которая не знала, чем себя развлечь, пока не нужно организовывать преследования очередной любовницы Зевса. Кроме того, она точила зуб на Пелия – он не выказывал ей должного почтения, а в детстве и вовсе заколол мачеху прямо на пороге ее храма, где она пыталась от него спастись[182]. Узнав, куда и с какой целью направляется Ясон, Гера пообещала ему всяческую поддержку.

Добравшись до Иолка, Ясон решительно направился к Пелию вершить справедливость, и тот практически сразу со всем согласился, но задал обезоруживающий вопрос: как бы сам Ясон поступил на его месте с человеком, явно не желающим ему добра?

Вопрос со звездочкой, так сказать.

Ясон решительно ответил, что отправил бы такого человека за золотым руном. Эту идею Ясону внушила, вы удивитесь, тоже Гера. Было бы странно, если бы Гера помогала Ясону без причинения страданий, она так не умела. К звездам надо было попадать исключительно через тернии. План Геры заключался в том, чтобы во время путешествия Ясон встретил Медею, коварную ведьму, и с ее помощью потом убил Пелия. Потому что так гораздо веселее, чем сразу помочь Ясону разобраться с Пелием. Он ведь ее через реку перенес, а не жизнь спас. В таких случаях она предоставляет только ограниченное покрытие страхового случая.

Пелий такого не ожидал. Редко когда человек, которому ты желаешь смерти, сам предлагает отправить его в путешествие с билетом в один конец. Уверенный, что Ясон в походе погибнет, Пелий пообещал отдать ему трон, если тот привезет золотое руно.

Откуда вообще взялось это руно? Получилось так. Один из родственников Ясона спасался бегством от своей мачехи[183]. Проходивший мимо Зевс послал ему золотого барана, чтобы тот мог на его спине переплыть море[184]. Вместе с бараном они нашли дом в Колхиде, где в благодарность за благополучное спасение баран был принесен в жертву Зевсу. Оставшуюся от барана шкуру, собственно руно, родственник Ясона повесил на дереве в роще Ареса, где оно и болталось все эти годы под охраной дракона[185].

Помогать Ясону со строительством плавсредства вписалась Афина. Так появился корабль «Арго», а участников похода назвали аргонавтами[186]. В честь корабля. Не в честь барана же называть.

Ни одно важное решение в Древней Греции не обходилось без совета оракула, так что Ясон отправился за предсказанием. Чуть ли не в единственный раз тот предсказал нечто годное и не связанное с убийством: он велел Ясону собрать как можно больше героев для этого похода. По разным оценкам, на зов Ясона явилось около пятидесяти человек, среди которых интересными участниками являются Геракл, конечно, Гилас, внезапно Орфей[187] (сын Аполлона от музы Каллиопы) и братья Диоскуры[188].

Первой остановкой был остров Лемнос, база мастерских Гефеста[189], населенный исключительно женщинами. Они решили поддержать Гефеста и не почитать богиню Афродиту. Тогда та пожала плечами, не очень-то и надо, но, чтобы другим неповадно было, наслала на них зловоние, из-за чего все мужчины ушли изменять им с фракийками[190]. Очень жестокая месть, надо отметить. Обратите внимание, какие у богинь были креативные подходы. У богов все больше в лоб – убийство, безумие, расчлененка, а тут – моральные страдания. Крайне точное описание фундаментального различия полов: мужчины скорее разрушат твой дом, а вот женщины – всю твою жизнь.

Измены в мифах прощать было не принято, а дезодорантов и гелей для душа под рукой не оказалось, так что лемносские женщины, хоть и были в какой-то степени виноваты в произошедшей беде, перебили всех неверных мужчин. Поскольку они сначала сделали, а потом подумали, без мужчин им спустя год стало уже довольно тоскливо, а тут на горизонте показался целый корабль мужиков.

Конечно, все сразу разбились по парам и предались разврату. Так бы они и остались на острове, но Геракл заставил героев взять себя в руки и отправиться дальше[191].

Во время путешествия корабль аргонавтов сел на мель у берега в Мизии. Все высадились на сушу, а добрый и заботливый Гилас отправился за водой для ужина. Версия его слабоумия подтверждается, поскольку он выбрал родник, в котором жили нимфы. Те как раз начинали свой ежедневный танец в честь Артемиды, а тут мускулистый красавчик с голым маслянистым торсом и кувшином.

– Вечер в хату, девушки, где тут у вас «Эвиан»?

Джон Уильям Уотерхаус. Гилас и нимфы. 1896. Городская галерея искусств, Манчестер

Одна из нимф, Дриопа, была буквально сражена красотой Гиласа. Я лично была сражена тем, что ее звали Дриопа: как племя, царем которого был убиенный отец Гиласа. Эдгар Аллан По до такого сюжетного твиста не додумался бы. Чертовы античные гении.

Дриопа поманила Гиласа к себе – мол, давай расскажу, как накачать руки без вреда для обхвата талии, – и доверчивый парень наклонился к воде. Тут-то нимфа и утащила его на глубину – красавчик только успел издать последний крик о помощи[192]. Геракл и другие аргонавты услышали вопли и сразу прибежали на место происшествия, но никого уже не нашли[193]. Не помогли ни кропотливые прочесывания леса, ни угрозы жителям острова, пытавшимся под страхом расправы обуять гнев Геракла, предлагая ему других красивых юношей, чтобы он отстал. Логика понятная: тот был красивый, так и эти красивые, две руки, две ноги, что тебя не устраивает? Бери и уходи!

Геракл не хотел никаких других парней, но и смириться с потерей Гиласа не хотел. А аргонавты уже устали слушать его стенания. Поэтому коллективным решением, озвученным Ясоном, поход продолжили без него[194].

Аргонавты доплыли до Колхиды и пошли во дворец их царя, Ээта, сына Гелиоса.

– Добрый день, доброго здоровьечка, нам срочно нужно золотое руно, которое хранится у тебя, – отдай его немедленно.

Ээт был весьма фраппирован таким ходом событий, но воспитание не позволило ему вышвырнуть бравую толпу сразу. Вместо этого он сказал:

– Запрягите в плуг моих быков, вспашите с ними поле Ареса, засейте его зубами дракона, охраняющего руно в роще, а потом можете забирать его.

Что на языке дипломатии означало: «Вы совсем обнаглели, безмозглые герои, проваливайте с моего острова».

Ясон на дипломатическом разговаривать не умел, как, впрочем, и остальные его спутники. Он все-таки рос с кентавром, откуда ему было знать высокий слог. Поэтому он воспринял слова царя буквально и пошел готовиться к посевной.

– Что там сложного? – думал Ясон. – Неужели мы поле не вспашем? С драконом тоже как-нибудь разберемся – и не такое видели.

Он просто не знал, что скот у Ээта не совсем обычный. Это были подаренные ему Гефестом бронзовые огнедышащие быки. Огромные и невероятной силы. Эти быки сами могли запрячь всех аргонавтов и вспахать ими несколько полей[195].

Гера увидела, что Ясон отправляется выполнять самоубийственное задание. Ее план мести Пелию оказался под угрозой, и она срочно призвала на помощь Афродиту. У Ээта была дочь, Медея. Она-то и стала целью богини любви. Афродита влюбила Медею в Ясона, и та бросилась помогать герою. Сварила защитную мазь от драконьего пламени, выдала огнеупорные трусы и усыпила дракона, чтобы Ясон мог его спокойно убить и вырвать зубы[196]. Тот так впечатлился, что пообещал на ней жениться, как только получит от Ээта руно.

– Ой, да ну что ты, – покраснела Медея, – я же это все от чистого сердца, размер безымянного пальца 17, буду ждать тебя, не опаздывай.

Под действием мази и в огнеупорных трусах Ясон спокойно вспахал поле с быками Гефеста и засеял драконьи зубы, а они возьми да прорасти тут же. Ладно бы во что-то безобидное. В пшеницу, например, или авокадо. Я бы не удивилась – у греков же все растения из чего-то кровавого появились.

Но из зубов дракона выросли воины, которые сразу атаковали Ясона. К счастью для Ясона, Медея предупредила его и об этом. Способ борьбы оказался довольно простым: нужно было кидать в их скопление камень, который что-то, видимо, ломал в настройках, и они начинали драться друг с другом. А чего вы еще хотели от существ, выросших из засеянных зубов дракона? У них было два режима: спящий и убийство. Пока воины увлеченно рубили друг друга, Ясон сбоку добивал оставшихся, по мере необходимости подбрасывая новые камни[197].

Джон Уильям Уотерхаус. Ясон и Медея. 1907. Частная коллекция

Закончив, Ясон пришел к Ээту требовать обещанное руно. Царь, не ожидавший, что герой правда решит все безумие сделать, да еще и преуспеет, совершенно не планировал отдавать непонятно кому ценный артефакт. Пришлось переходить к плану «Б». Аргонавтам предложили воспользоваться гостеприимством и немного отдохнуть, посетить лучшие местные спа-процедуры, чтобы утром получить в торжественной обстановке руно и отправиться домой. Сам Ээт начал готовить массовое коварное убийство.

Медея вновь спасла Ясону жизнь. Кто бы после всего этого не женился, действительно? Ах да, точно: Тесей. Она предупредила аргонавтов о коварном плане отца, провела их ночью в рощу забрать руно и отплыла вместе с ними.

По пути обратно в Иолку аргонавты слегка проспойлерили путь Одиссея из Трои, поэтому можно просто прочитать дальше, через что прошел Одиссей – примерно то же пережили аргонавты, но более успешно. Все-таки с ними была колдунья. Если сравнивать общий настрой и количество смертей, то поход аргонавтов и путешествие Одиссея – это примерно как «Властелин колец» и «Гарри Поттер».

В один из дней они доплыли до Крита, но не смогли там высадиться: помешал Талос – гигант из бронзы, подаренный Гефестом Миносу. Интересно, в какой момент у Гефеста начался бронзовый период? Раньше же все из золота делал. Или золото – только для богов, а всем остальным что подешевле?

Медея помогла расправиться и с Талосом. У того была только одна вена, не очень эстетично заткнутая гвоздем. Медея, солгав Талосу, что сделала его бессмертным и никакой гвоздь уже не нужен, вытащила его, и тот истек тем, что там текло у него по единственной вене[198]. Довольно бессмысленная смерть, но дальше их стало еще больше.

Когда Ясон с аргонавтами вернулись в Иолк, оказалось, что какая-то сволочь успела отправить его отцу ложную весть, что поход потерпел неудачу и все погибли. Пелий, воспользовавшись общим замешательством и уверенный, что Ясон не вернется, приказал брату – Эсону – убить себя, а его жена сама уже повесилась.

Чего Пелий не предусмотрел, так это того, что Ясон не только не умер и привез золотое руно, но еще и женился на ведьме Медее. Та сказала убитому горем супругу «Сейчас разберусь», размяла руки, переоделась жрицей и уверенной походкой отправилась к дочерям Пелия:

– Здравствуйте, девушки. По глазам вижу, что вы любите своего отца и желаете ему долгих лет. Он сейчас пережил сложное эмоциональное событие – убил родного брата. Это добавило ему много новых морщин, а утомительное ожидание возвращения Ясона сильно подкосило здоровье его сердечной мышцы. Но есть один незамысловатый способ вернуть ему растраченные нервные клетки. Вам нужно всего лишь убить его, разрубить на куски и сварить. Вижу по вашим глазам, что вы считаете меня безумной маньячкой. Так и есть! Но это действительно сработает. Давайте я проведу быстрое демо на баране.

Медея, не прерывая с дочерьми Пелия зрительного контакта, одной рукой убила барана, другой порубила его на куски и бросила в кипящий котел, через несколько минут достав оттуда живого ягненка.

Девушки были сильно впечатлены и сразу начали планировать, в какой очереди будут расчленять друг друга ради избавления от мимических морщин.

Но все же начать решили с отца. Связав сопротивлявшегося модной омолаживающей процедуре Пелия, они порубили его на куски и бросили в котел. Чуда не произошло. Ни спустя пару минут, ни спустя несколько часов из котла никто не вылез[199]. В стороне стояла Гера и радостно потирала руки. Месть состоялась.

Принцессы поняли, что сотворили немыслимое, и захотели покончить с собой, но их остановил Ясон, решивший, что насилия уже достаточно. То, с какой страстью и энтузиазмом Медея предавалась насилию, пугало его и навело на мысли, что в какой-то день он сам окажется следующей жертвой. Неудивительно, что спустя несколько лет Ясон нашел способ сбежать от Медеи.

После похода судьба сложилась не лучшим образом для Орфея, который непонятно вообще зачем вписался в поход, потому что, кроме игры на лире, талантами больше не блистал.

По дороге домой он встретил лесную нимфу Эвридику и влюбился в нее с первого взгляда. Это довольно необычно для древнегреческих мифов, потому что влюбился он сам, без участия Амура или Афродиты. Что еще более удивительно: Эвридика влюбилась в него в ответ, и они поженились.

Казалось бы, что может пойти не так?

А Гименей, божество брака, с удовольствием рассказал, что именно. Он предсказал, что счастье молодых будет длиться недолго.

– Насколько недолго? – уточнил Орфей. – И что будет дальше? Мы разведемся? Так-то каждый второй брак заканчивается разводом, пока никакой неожиданной информации.

Но Гименей уже улетел на следующую свадьбу.

Прошло действительно преступно мало времени, и вот Эвридика, прогуливаясь по полю, наступила на змею и умерла на месте от ее укуса. Она точно была лесной нимфой? Почему ее так легко убила змея? Что античные авторы от нас скрыли?

Орфей был убит горем, но не буквально. Он оставался в сознании и хотел вернуть жену любой ценой. Настолько любой, что даже отправился за ней в подземное царство к Аиду.

Аид сначала с порога ему отказал и вообще хотел оставить у себя в заточении навсегда, потому что нечего живым шляться в царстве мертвых, как на экскурсии, но его одернула Персефона. Давай, говорит, дадим парню шанс, а то что у нас за имидж. Света нет, тени эти мрачные везде, Цербер на входе со слюнявыми клыками. Нам нужны положительные отзывы на сайтах путешественников, сборы от туризма просто никакие.

Питер Пауль Рубенс. Орфей и Эвридика. 1636–1638 гг. Музей Прадо, Мадрид

Персефона звучала убедительно, но отпустить его с Эвридикой за спасибо Аид не мог. У нас тут система, понимаешь, правила. Если все начнут за женами возвращаться, завтра Аид опустеет.

– Все вряд ли начнут, – с сомнением возразил Орфей, – скорее станут их заранее приводить, зная, что вход свободный.

– Ты тут пошути мне еще, – пригрозил Аид. – Повелеваю следующее: сможешь забрать Эвридику, если выйдешь на землю, ни разу не обернувшись, чтобы проверить, что она идет следом.

– И все?

– И все.

– Точно?

– Точно.

Разумеется, это было не все и не точно.

Уже практически выйдя на поверхность, Орфей услышал, будто Эвридика зовет его, и обернулся. Он успел увидеть, как исчезает ее тень и вместе с ней Аид, который и был окликнувшим его голосом[200].

– Неудобно вышло, понимаю, – согласился Аид. – Только технически ты сам виноват, нечего было оборачиваться, я же предупреждал, все, пока, мне пора к Персефоне, и больше не возвращайся, а то точно оставлю тут навсегда. Разве что ты не хочешь вернуться к жене…

Орфей хотел, но как-то не под землю, поэтому вернулся домой. Но тоска по Эвридике оказалась невыносимой. Он целыми днями сидел на утесе, плакал и играл на лире грустные песни, в том числе о том, что видел в царстве мертвых. Вокруг него собиралось все больше заинтересованных людей, которые с открытыми ртами слушали, что их ждет после смерти. Рейтинги подземного царства испытывали отрицательный рост. Аид пожаловался Зевсу, и тот разобрался радикально: убил Орфея, чтобы он перестал уже выдавать конфиденциальную информацию и воссоединился с женой[201]. Навечно.

Геракл, отстрадавший по Гиласу, решив, что раз уж за золотым руном плыть уже не надо, пошел красть у оскорбившего его ранее отказом выдать за него дочь Иолу царя Еврита кобыл. А Гилас так навечно и остался с нимфами под водой. История умалчивает, был ли он там счастливее, чем в компании убийцы отца, но в хозяйстве девушкам точно пригодился.

Единственным, кто еще тогда не поддержал нечестное решение отца по поводу Иолы, кроме самого Геракла, был Ифит, сын Еврита. Поэтому, когда Геракл украл кобыл и все подозрения пали на него, разбираться с сыном Зевса по поводу кражи отправили именно Ифита. Кто постоянно сокрушался, как несправедливо все обошлись с Гераклом, какой хороший и достойный он человек? Вот и иди к своему достойному и отбери у него кобыл.

Ифит, уже догадываясь, что добром это не кончится, отправился по следам кобыл. Которые привели в дом Геракла, что уже выглядело слегка подозрительно. Как и сами кобылы, которые мирно паслись на заднем дворе. Единственное, что давало надежду, – это внешний вид кобыл – он изменился.

Ифит позволил себе высказать некоторые подозрения по поводу странного стечения обстоятельств и цепочки мистических совпадений, на что Геракл в лучших традициях газлайтинга набросился на Ифита.

– Я? Украл кобыл? Значит, сначала вы мне Иолу в жены не отдаете, а теперь я еще и кобыл украл? Может, я и Парфенон разрушил?!

– Да он вроде только через девятьсот лет будет построен… – робко попытался возразить Ифит.

Вот только Геракл уже завелся.

– Пойдем, – говорит, – на самую высокую скалу, посмотрим, где ты видишь вокруг моих владений кобыл, похожих на украденных у твоего отца. Покажешь мне пальцем, хоть так делать и невежливо, но раз мы уж тут обсуждаем мое возможное преступление против собственности, чего стесняться.

Так как кобылы, обнаруженные у Геракла, по-прежнему выглядели иначе, чем кобылы Еврита, Ифиту нечего было возразить.

– Вот и нечего меня подозревать тогда, – закричал в бешенстве Геракл и сбросил Ифита со скалы[202].

Во всех пересказах как-то стыдливо обходят стороной это внезапное убийство, говоря о нем «это была нечаянная оплошность» и «так трагически получилось». Сбросить со скалы – это очень «случайно», конечно.

Когда волна безумия схлынула, Геракл сразу раскаялся. Ведь кобыл-то он действительно украл, а Ифит был неплохим парнем. Уже привычным путем герой отправился к оракулу. Оракул впервые видел подобное в своей практике.

– Тебе в рабстве нравится, что ли? Что это за «украл, выпил, в тюрьму»?

– А у вас тут нет какой-то программы лояльности для постоянных клиентов? – поинтересовался Геракл.

Как ни странно, была.

В качестве бонуса к повторному посещению оракул велел Гераклу продаться в рабство на смешные три года. Геракл выставил себя на продажу за три таланта серебром[203], с условием, что вырученные деньги будут отправлены Евриту в уплату нанесенного убийством сына ущерба. Один талант серебра весил 67,2 кг, так что, возможно, Ясон тогда так быстро избавился от Геракла, чтобы увеличить скорость «Арго» и побыстрее доплыть до Колхиды.

Несмотря на то что по косвенным признакам Геракл «жил» примерно в XIV веке до н. э., а писавшие про него древнегреческие авторы жили примерно в I–II веках н. э., схема взыскания долгов у древних греков работала плюс-минус как описано. У каждого человека в зависимости от его положения в обществе была определенная цена, которую требовалось уплачивать при нанесения поправимого или непоправимого вреда здоровью. Чем выше статус и честь человека – тем дороже его жизнь и тем ниже он мог упасть, теряя эту самую честь. Самым большим бесчестьем для мужчины и аналогом социальной смерти считалось попадание в рабство. Отняв жизнь одного человека, ты должен был возместить ее либо деньгами, либо передав в рабство кого-то из своих детей, чаще всего женского пола.

Франсуа Буше. Геркулес и Омфала. 1732–1734 гг. ГМИИ им. Пушкина, Москва

Технически на тот момент у Геракла была Деянира и дети от нее, если совмещать разные мифы вместе. Но оракул постановил продать в рабство самого Геракла.

Немногие могли себе позволить отвалить столько серебра, но, может, и немногим был нужен в хозяйстве Геракл. На него львов и гидр не напасешься, а если он заскучает, плохо будет всем.

Только Омфала, лидийская царица, не побоялась ни ценника, ни могучего героя, отдала положенную сумму и забрала Геракла к себе во дворец.

Вырученные деньги по установленному условию отправились к Евриту, но тот их не принял[204]. Вот это уже было странно с точки зрения реальной истории. Правила есть правила: если сумму в счет образовавшегося долга чести выплачивали, ты просто забирал ее, и конфликт исчерпывался.

Ходили весьма пикантные слухи о том, как именно Геракл служит Омфале. Мол, она забрала у него шкуру Немейского льва и сама начала в ней ходить, а Геракла переодела в женское платье и отправила прясть шерсть[205].

На самом деле все эти сплетни распустил бог Пан. Однажды он застал Геракла с Омфалой в гроте за интимной ролевой игрой в переодевание и подумал, что раз они так неприкрыто в публичном месте устроились, то и его участию будут рады. А они не были. Расстроенный Пан, получив несколько уверенных ударов в мягкие места от Геракла и туфлей в лоб от Омфалы, сбежал с позором и, чтобы как-то восстановить самооценку, всем начал рассказывать, что Геракл совсем обабился, булаву в руках держать не может и полностью находится в подчинении у царицы[206].

Подтверждением того, что Геракл не растерял своей маскулинности и не превратился в подкаблучника, является то, что за три года в Лидии он успел совершить кучу подвигов: избавил земли от керкопов (обезьяноподобных воров); убил Майонийского дракона, гигантского змея, терроризировавшего все тот же регион[207]; убил мотыгой жителя Авлиды Силея, который обращал чужеземных странников в неволю, заставляя их вскапывать виноградники; у жителей города Итона, разграбивших значительную часть подвластной Омфале страны, отнял награбленное, захватил сам город, откуда те совершали набеги, перебил там мужчин и разрушил поселение до основания.

Убил он и Литиерса, незаконного сына царя Мидаса, считавшегося, что называется, серийным убийцей. Он приглашал к себе домой путников и предлагал им поучаствовать в увлекательном соревновании по уборке урожая с заранее подтасованными неравными условиями. Каждый раз Литиерс выигрывал и в качестве приза для себя любимого отрубал бедным путникам головы, а тела прятал в снопы. Все шло гладко, пока в состязании не решил поучаствовать Геракл, размазал всех и вся, отрубил голову Литиерсу, а его сбросил в реку Меандр[208].

Омфала знала, как раскрыть лучшие качества Геракла – его неуемную склонность к насилию. В принципе она и не только для решения вопросов государственной безопасности его использовала, а сочеталась с ним браком и родила троих детей: Агелая, Лама и Тирсена.

Можно подумать, что после освобождения Геракл первым делом отправился к жене и детям, но нет. Он отправился в поход на Трою. Нет, он не сошел с ума и не начал штурмовать город за десятки лет до начала Троянской войны. История была в другом и началась задолго до этого.

В браке Зевса и Геры были темные пятна, не только связанные с изменами Зевса, но и с весьма своеобразными конфликтами. Как-то раз Гера поддержала очередную попытку свержения Зевса с трона, инициированную на этот раз Посейдоном, Афиной и Аполлоном. Попытку весьма успешную: заговорщикам даже удалось заключить Зевса в оковы. Кто знает, чем бы это все закончилось, но Фетида, к которой Зевс тогда только присматривался и не знал, что с ней ему как раз связываться нельзя, смогла спасти его, призвав на помощь одного из гекатонхейров – Бриарея[209].

В качестве наказания Зевс подвесил Геру на золотых цепях между небом и землей, а Прометея с Аполлоном отправил на исправительные работы служить царю Трои Лаомедонту[210] и строить стены вокруг его города[211]. Означает ли это, что Зевс предполагал, что произойдет с Троей позднее, и заранее поддерживал троянцев?

Лаомедонт был отцом Ганимеда, которого Зевс ранее выкрал на Олимп и в качестве моральной компенсации за изъятие сына подарил Лаомедонту коней. Царь был так впечатлен, что сами боги строят вокруг Трои для него стены, что пообещал принести им в жертву весь скот, который родится к моменту окончания работ.

После того как стены были достроены, царь понял, что погорячился, и сделал вид, что ничего не обещал: очень красивые стены, спасибо, вам, наверное, уже пора, мне вот точно пора, у меня вон куча сериалов недосмотренных, дел по дому масса, все, я пошел, пока.

Дальнейшие события совершенно, конечно, ни разу не похожи на то, что пережил эфиопский царь Кефей. Аполлон наслал на Трою чуму, а Посейдон наслал на город морское чудище. У него их была масса, мог насылать на всех хоть по сто раз в день. Персей одного убил, а на его место пришли еще двадцать. Чудовище даже звали похоже – Кет.

Лаомедонт пошел, конечно, к оракулу за советом, хотя можно было не ходить и сразу приковать свою дочь Гесиону к скале (вау, как оригинально). Как в свое время повезло Кефею, так же мимо Трои неспешно прогуливался Геракл.

Увидев девицу у скалы, он поинтересовался у Лаомедонта, что да как, какие условия сотрудничества, и договорился спасти Гесиону в обмен на тех самых подаренных Зевсом коней[212].

Не знаю уж, что было не так с Лаомедонтом, почему он постоянно всем давал обещания и не сдерживал их. Причем не каким-то банальным смертным, когда еще можно легко разобраться, но богам и героям. Какое-то подсознательное желание получить по лицу дубинкой. В общем, коней он Гераклу не отдал и выгнал его из Трои.

У Геракла с мстительностью все было еще лучше, чем у преследовавшей его Геры, поэтому, выйдя из рабства у Омфалы, он собрал войско, снарядил корабли и поплыл к Трое мстить Лаомедонту[213]. Перебил, конечно, кучу людей: самого Лаомедонта и всех его сыновей, кроме младшего – Приама. Тот как раз благодаря трагической смерти отца раньше времени потом унаследовал престол Трои, за неимением других живых претендентов, и при его правлении случилась та самая Троянская война.

Казалось бы, можно теперь и домой вернуться, но нет. На обратном пути из Трои на Геракла напали жители острова Кос, и он высадился на нем, чтобы и там всех наказать. Убил местного царя, получил ранение. Кто знает, может, и дальше бы продолжил насиловать, убивать и поджигать пальмы, но Афина забрала его на очередную битву богов: гигантомахию – войну олимпийцев с гигантами. Согласно предсказанию, победу боги могли одержать только при участии смертного. Геракл был сыном Зевса, непобедимым героем, но все-таки смертным.

– Технически считается, – рассудили боги, и Геракл включился в борьбу.

Гигантомахия случилась из-за того, что Гея, которая ранее помогла советом Зевсу в конфликте с титанами, как-то сильно расстроилась, когда он заточил всех ее родственников в Тартар. Помимо истории с Тифоном, она еще породила огромных и страшных гигантов и отправила их разбираться с Зевсом.

Начиналось все довольно мирно: гиганты всего лишь бросали в небо скалы и горящие деревья. С Олимпа это выглядело как бюджетная версия фейерверков на Олимпийских играх – красиво и красочно. Но потом двое гигантов украли у Гелиоса, бога солнца, его стадо. Стало понятно, что придется вмешаться. Как уже можно догадаться, для греков украсть стадо было более серьезным проступком, чем кража детей, например.

Так началась война. Боги никак не могли одержать победу, но после вступления в бой Геракла дела пошли веселее. Он убил несколько гигантов еще до того, как успел поздороваться с богами, а остальных уже в паре с ними: боги ранили, Геракл добивал[214].

Уж после гигантомахии, думаете вы, Геракл точно поехал домой, но пора признать, что тихая семейная жизнь вообще не выглядела для него привлекательно. Он отправился мстить дальше. Просто какая-то Черная Мамба из «Убить Билла» Тарантино. Следующим в очереди оказался опять царь Еврит. Гераклу показалось, что украсть коней, сбросить его сына со скалы и отсидеть за это в рабстве у Омфалы три года недостаточно, поэтому с оставшимися от похода на Трою войсками разгромил Еврита, убил его и оставшихся его сыновей в придачу, а Иолу, из-за которой изначально и произошел весь конфликт, забрал в плен.

После этого он наконец решил вернуться к семье.

Гвидо Рени. Самосожжение Геракла на горе Эта. 1620–1621 гг. Лувр, Париж

Представьте себе, что вашего мужа нет дома много лет, все это время вы в одно лицо тянете лямку домашнего хозяйства и воспитываете детей. И вот супруг возвращается домой.

– Здравствуй, – говорит, – свет очей моих Деянира. Я тут побывал в куче походов, привез много красивых вещей и одну наложницу, но я понимаю, что это неправильно и нечестно, так поступать нельзя, поэтому я разведусь с тобой и женюсь на ней. Спасибо, что содержала дом в чистоте все эти годы!

Если бы Геракл хотя бы так сказал, может, все повернулось иначе, но он не рискнул с порога признаться Деянире в своих истинных намерениях относительно Иолы. Зато один из слуг не постеснялся раскрыть его законной жене все карты[215].

Деянира быстро прошла все стадии от шока и отрицания к гневу и депрессии. В основном, конечно, к гневу. И желанию немедленно отомстить. Память сразу заботливо подбросила эпизод с кентавром Нессом и его пророческим, практически предсмертным подарком. Деянира достала с дальней полки пыльный флакон с «приворотным зельем» из крови и спермы Несса и решила, что лучшим способом вернуть предателя Геракла в лоно семьи будет натереть чудодейственным составом его плащ. Оригинальный ход, однако. Обычно приворотное зелье все-таки пытаются в еду подмешать или в напиток.

Геракл как раз планировал принести жертву дорогому отцу Зевсу в честь своих бесчисленных побед и успешного возвращения домой, и Деянира отправила супругу плащ со слугой. Когда тот покинул дом, она начала убирать место преступления и обнаружила, что шерсть, которую она использовала для натирания плаща зельем, покрылась на солнце ядовитой пеной. Что вряд ли было знаком его отличного качества, а скорее указывало на то, что Несс сыграл в долгую и теперь Геракл точно останется с ней навсегда, но уже как вечная светлая память. Деянира не планировала жестокое убийство и спешно отправила к мужу нового слугу, чтобы предупредить о непредумышленном убийстве.

Тем временем Геракл уже получил плащ и зачем-то надел на себя. Стоял жаркий день, это в конце концов Греция, а не степи Казахстана зимой, зачем ему был плащ? Геракл задался тем же вопросом, когда плащ быстро нагрелся на солнце и начало ощутимо припекать.

– Что-то душно стало, – подумал Геракл, разоблачаясь, но кровь Несса, смешанная с ядом гидры со стрелы, которой Геракл его убил, успела с потом впитаться в кожу. Вспомнив, кто ему передал злополучный предмет одежды, Геракл, уже падая в предсмертной агонии на землю, понял, что приводить Иолу в дом было очень плохой идеей.

Деянира настолько глубоко раскаивалась, что не захотела жить дальше после содеянного и заколола себя ножом. А Геракл, как в плохо прописанной драматической сцене, все продолжал умирать. Это длилось так долго, что он успел вспомнить, что ему было предсказано умереть от рук мертвеца, завещать сыну Гиллу жениться на Иоле, чтобы баба не пропадала зря, и приказать сложить себе красивый погребальный костер, на который он величественно взошел и наконец скончался.

Получился бы почти шекспировский финал, но Геракл все-таки не был обычным смертным. После земной смерти Зевс забрал его на Олимп, и там Геракл начал новую жизнь: посещал все пиры и оргии с отцом, наконец-то перестал даже пытаться оставаться трезвым и немного даже потеснил Диониса в количестве употребления спиртных напитков.

По факту Геракл умер, поэтому Геру отпустило, и она сочла свою долгую месть оконченной. Поблагодарив Геракла за достойное сопротивление и активное многолетнее противостояние, она усыновила героя и отдала ему в жены Гебу, богиню юности.

Так Геракл обрел семейное счастье и ушел на заслуженную пенсию[216].

Лукас Кранах старший. Суд Париса. Ок. 1512–1514 гг. Музей Вальрафа-Рихарца, Кельн

Когда вы слышите или вдруг используете выражение «яблоко раздора», вероятно, смутно припоминаете, что это связано с какими-то мифами или легендами. Совершенно верно. Это один из древнегреческих мифов, также известный как «Суд Париса».

Как вы помните, у Зевса и Леды родились не только сыновья, но и дочери, чье появление на свет запустило цепочку далеко идущих последствий. Ранее Прометей открыл Зевсу тайну, какой особи женского пола стоит остерегаться, чтобы она его не свергла: богини моря Фетиды.

Зевс решил обезопасить себя по полной и, чтобы Фетида точно не родила от другого бога опасного для власти Зевса героя, выдал ее замуж за смертного. Им стал Пелей, царь Фтии в Фессалии[217]. Не путайте с Пели́ем из мифа про аргонавтов и золотое руно. Это разные люди, просто греки всех почему-то называли практически одинаково, меняя одну-две буквы.

Банкет Зевс подготовил знатный, позвал всех олимпийских богов, организовал концерт Дрейка, расставил по углам красиво украшенных лентами лам. Приглашение Зевс не отправил только богине раздора Эриде. В целом ожидаемо, она к такому привыкла, но осадочек остался неприятный. В качестве акта мести Эрида все равно проникла на вечеринку и закинула в сторону веселого тройничка Гера – Афина – Афродита золотое яблоко, увидев которое каждая из богинь немедленно захотела им обладать[218].

Для меня эта часть всегда звучала совершенно дико. Поругаться из-за яблока? Там не кормили, что ли? Но на помощь пришел Птолемей Хенн, он же Гефестион, один из греческих мифографов I–II вв. н. э. Он единственный прояснил, что Яблоко (или же Мелос) – это имя сына речного бога Скамандраса. Мелос был, даже нет сил уже это повторять, красавчиком[219]. Поругаться из-за красивого парня – другой разговор, так абсолютно логично.

Разобраться самостоятельно богини не могли. Их три, он один. Каждая может применить божественные силы или собрать группу поддержки, но какой смысл? Разобраться в таком мог только Зевс. Эрида явно на это и рассчитывала: втянуть Зевса в конфликт богинь, из которого живым он бы, может, и выбрался, но его, как петуха в «Бременских музыкантах», успели бы изрядно потрепать. Мелочь, а приятно.

Но нашего Зевса так просто в бабские разборки было не втянуть. Он столетиями бегал от гнева Геры, тертый калач. Зевс быстро сориентировался и решил переложить с больной головы на здоровую.

– Дорогие мои, кто я такой, чтобы решать настолько грандиозную проблему? Что я вообще понимаю в отношениях? (*уничижительный взгляд Геры*) Вас может рассудить только такой тонкий психолог, как мой друг, Александр Парис[220]. Он подобные запросы как орехи щелкает. Именитый автор женских бестселлеров «Что он на самом деле хотел сказать словом “посмотрим”?» и «Рассуждай как адекватная, делай как обычно». Если он не определит, кто из вас достоин обладать этим юношей, то никто не справится!

В очередной раз восхищаюсь, как просто все было у греков с точки зрения владения людьми. Кто-то спросил Мелоса? Конечно, нет. «Яблоки» же не разговаривают.

Заведенные спором богини не стали разбираться, в какой момент работавший пастухом троянский царевич Парис стал именитым психологом, и всей толпой ввалились к нему на гору.

Тот сначала не понял: что за подстава, Зевс? Какие книги, ты о чем? Зевс за спинами богинь быстро жестами показал, что сделает с Парисом, если тот ему не подыграет. Сказал, что ты рассудишь, значит, ты. Давно молнией в мягкие ягодичные ткани не получал?

– Ах, точно! – сориентировался Парис. – Конечно, я психолог. Меня овца намедни копытом в голову пнула, провалы в памяти теперь случаются. В чем ваша проблема, барышни?

Богини дружно продемонстрировали Мелоса. Мелос вяло помахал рукой. Начался суд.

Никто из богинь, естественно, не планировал честной игры. В попытках перетянуть Париса на свою сторону они сразу начали использовать технику подкупа судьи.

Гера сказала, что в случае победы предоставит Парису абсолютную власть над всеми людьми, Афина пообещала победу на любой войне. Афродита оказалась продуманнее всех. Она мягко приобняла Париса за плечи и вкрадчиво сказала:

– Дорогой Парис! Александр! Саша! Давай начистоту. Власть над всеми людьми? Да кто тебе это позволит, ими уже Зевс правит. Давно молнией в глаз не получал? Победа в войне – да ты сам, что ли, не разберешься, чего там уметь? Чай, не дурак вроде, книги какие-то пишешь. Мое предложение следующее: дам тебе в жены прекраснейшую из женщин. Видел нового виночерпия Зевса? То же самое, только баба. И вся твоя, понимаешь? Сразу! Полный комплект! Никаких свиданий, ухаживаний, терзаний, достаточно ли ты для нее хорош, сколько еще книг надо написать, чтобы она тебе наконец позволила… Вот без этого. По рукам?

Парис в тот момент вроде как находился в счастливом браке с нимфой Эноной[221], но прекраснейшая из женщин? Ставки были слишком высоки, и Парис отдал победу Афродите.

Та возликовала, сразу схватила в охапку несчастного Мелоса, на прощание закинув Парису координаты нахождения обещанной будущей красавицы-жены.

– Зовут ее Елена, прекрасная девушка, замечательная. Внебрачная дочь Зевса и Леды. Поплывешь за ней в Спарту, мы вам с Амуром все устроим. Есть один крохотный нюанс: она замужем, поэтому придется даму похитить, а за похищение ее супруг и все когда-либо сватавшиеся к ней герои и воины объявят Трое войну, в результате которой Троя падет, Елена тебя бросит и сбежит, а тебя убьют, но это все мелочи, мазаль тов[222], все, пока!

Да, Парис, предложенная ранее Афиной победа в войне тебе бы очень пригодилась. Елена-то твоя оказалась Троянская.

Несмотря на подвернувшийся джекпот, Парис, судя по всему, довольно долго собирался с силами либо долго плыл до Микен, но времени прошло точно достаточно, чтобы у Фетиды и Пелея родился сын – Ахиллес.

Фетиду ужасно угнетало, что ей пришлось сочетаться браком с обычным человеком. Она всеми силами старалась этого избежать. Истерила, требовала бесконечного внимания, превращалась то в огонь, то в воду, то в строгую бабушку Пелея[223]. Его ничего не смутило. Помог и предварительный совет Хирона, и крепкая устойчивая мужская психика, способная пережить любой приступ женского безумия. Так-то мечта была, а не муж. Только таких и надо держаться.

Питер Пауль Рубенс. Окунание Ахиллеса в Стикс. Ок. 1630–1635 гг. Музей Ринглинга Сарасота, Флорида

В результате у супругов появился смертный сын – Ахиллес. Фетида не смогла с этим смириться и поставила своей целью любым способом добыть для него бессмертие.

Попросить друзей на Олимпе было нельзя, там все всегда делалось через постель. Пришлось справляться собственными силами. Со стороны это выглядело так же успешно, как тот день, который был в жизни каждого из нас: когда вам в голову пришла мысль «да что там эти роллы крутить, плевое дело».

С таким же настроем Фетида каждую ночь укладывала сына спать в огонь, а утром натирала амброзией. В этой процедуре меня цепляет слово «каждую». Если положить ребенка в огонь на целую ночь, второй раз туда класть уже будет особенно нечего. Поэтому хочется верить, что это был не костер, а тлеющие угли или вообще какая-нибудь древнегреческая версия старорусской традиции класть детей на печь[224], чтобы они реже болели.

Есть слабая надежда, что Фетида не была совсем уж безумной, и не было никакого закаливания огнем, а она всего лишь окунала ребенка в реку Стикс, держа его за пятку[225].

Стикс вытекал из подземного царства, в котором показатели смертности были, мягко говоря, довольно высокими, но при этом его воды разрушали все, включая железо[226]. Такое свойство реки могло навести Фетиду на мысль, что омытый в ней ребенок станет неуязвимым для железа, а лазерные мечи тогда еще не изобрели, так что защиты от железа было вполне достаточно. Не могу не думать о том, что, возможно, все эти годы после купания Ахиллеса можно было убить чем-то деревянным, например. Или бросив ему в голову яблоко.

Когда Пелей узнал об этих варварских методах обращения с ребенком, он накричал на Фетиду и объяснил, что в его семье с детьми так обращаться не принято.

– Давай лучше мед ему давать или морковку тертую с чесноком. В крайнем случае можно попытаться найти в Греции прорубь и окунать туда раз в год. Обычно люди иммунитет детей так укрепить пытаются, а бессмертие через огонь – это что такое вообще, оставь ребенка в покое.

Фетида оскорбилась.

– Раз ты такой умный и лучше меня разбираешься в родительстве, сам ребенка и воспитывай, – и ушла пить крепленое вино к подругам-нимфам, вручив Ахиллеса с одной не до конца пропеченной лодыжкой отцу[227].

Пелей был уверенным в себе человеком, но не настолько, чтобы в одно лицо воспитать ребенка от богини, поэтому воспользовался системой элитного военного интерната заслуженного учителя всех героев – кентавра Хирона[228]. У того уже было несколько золотых выпусков, отличная статистика выполнения его подопечными легендарных подвигов, да и совет жениться на Фетиде изначально исходил от него, пусть он и разбирается теперь с последствиями.

Как оказалось позже, каким бы безумным ни был метод Фетиды, он сработал: Ахиллес приобрел неуязвимость, но, к сожалению, не бессмертие. На девятый день рождения Ахиллеса Фетиде предсказали, что случится Троянская война, и победа в ней будет невозможна без Ахиллеса, который совершенно точно там погибнет. Надо было допекать до хрустящей корочки.

Фетида решила, что, раз ей когда-то удалось избежать изнасилования Зевсом, удача на ее стороне, и сына от войны получится спасти. Спасение она видела таким: Фетида отправила Ахиллеса, переодетого девочкой, на остров Скирос к царю Ликомеду, где он и находился до начала Троянской войны[229]. Потому что с девочкой в Древней Греции что самое плохое может произойти? Насилие бога, например. За которое он, может, еще и дар какой-нибудь полезный выдаст или вообще на Олимп заберет. В крайнем случае быть превращенным в дерево или цветок – тоже звучит в принципе безопасно. Так что Фетида правда искренне желала сыну лучшей судьбы, чем смерть на войне.

Пока Ахиллес в женском платье развлекался с дочерьми Ликомеда на Скиросе, а Елена отбивалась от женихов, ее сестра Клитемнестра поучаствовала в истории, давшей впоследствии название психологическому термину: «комплекс Электры». Его еще называли женской версией комплекса Эдипа.

Разберемся сначала с первым. Эдипов комплекс – одно из основных понятий теории психоанализа Зигмунда Фрейда. Под ним автор подразумевал «бессознательное эротическое влечение ребенка к родителю противоположного пола и связанное с ним агрессивное чувство к родителю собственного пола». Осознание того, что такое есть, пришло к Фрейду после того, как он изучил драму Софокла[230]. Фрейд писал своему другу: «Я также обнаружил на своем собственном примере влюбленность в мать и ревность к отцу… и теперь рассматриваю это в качестве универсального явления раннего детства. И если это так, то мы можем понять чарующую силу “Царя Эдипа”».

Изучим подробнее, что за «чарующую силу» изобразил Софокл в своей трагедии. Начиналось все так. Лай, фиванский царь, получил от оракула предсказание, что его сын убьет своего отца, женится на матери и таким образом погубит собственный род. Поскольку все это звучало абсолютно логично, Лай стал игнорировать супружеские обязанности: нет детей – нет проблем. Иокаста, его супруга, с интересом выслушала доклад о новой стратегии деторождения, покивала, а потом напоила мужа, склонила к любовным утехам и родила сына. В античных мифах все проблемы из-за баб, не забываем об этом.

В попытке исправить ситуацию Лай, как и любой другой адекватный молодой отец, проткнул лодыжки младенца гвоздями и велел бросить его на горе Киферон. Уже «чарующе», правда?

Мальчик был спасен одним наблюдательным пастухом, который назвал его Эдипом (т. е. «с распухшими ногами»). Тот отнес Эдипа в Коринф, где его усыновили бездетные царь Полиб и его жена Перибея. Все было хорошо, пока Эдип не подрос, и стало ясно, что как-то ноль сходства у него с родителями. Уж не знаю, какие параметры они оценивали. Может, у Полиба были огромные уши или Перибея была кореянкой. Вряд ли просто оттенок глаз не совпал.

В общем, окружающие начали задавать неудобные вопросы. «Гугла» или «Алисы» тогда не было, ясеней рядом не росло, поэтому Эдип пошел к оракулу. Оракул не мог сказать ничего другого, кроме как «тебе суждено убить родного отца и жениться на родной матери… банка для пожертвований слева от выхода».

Гены не убьешь (все мы помним логичность Лая), поэтому, чтобы не совершить преступление, Эдип решил не возвращаться домой в Коринф и пошел в Фивы.

По пути он повстречал колесницу, в которой ехал царь Лай, его биологический отец. Только вот Эдип об этом не знал. Достойно разойтись не удалось, слово за слово, и как-то так случайно Эдип убил Лая, его стражу, и не удивлюсь, если еще изнасиловал коней и обоссал колесницу. Полумеры не в стиле его семьи. Пощадил он только одного слугу, которому удалось бежать. С учетом того, как для Гиласа закончилось похожее противостояние Геракла с колесницей, слуге еще сильно повезло.

Буквально мелочь мешала Эдипу попасть в Фивы: вход оккупировал сфинкс, которого в качестве наказания Фивам прислала Гера. Сфинкс выглядел очаровательно: тело льва, голова и грудь женщины, орлиные крылья и, по некоторым данным, змеиный хвост[231]. Как вы можете догадаться, это был весьма сочный сюжет для художников. Почему? Правильно, потому что был повод рисовать голую бабу. Какая разница, что еще за части там были, кроме груди?

Гюстав Моро. Эдип и Сфинкс. 1864. Метрополитен-музей, Нью-Йорк

Сфинкс загадывал известную загадку про животное, способное ходить на двух, трех и четырех ногах. Нет ответа, почему создатели мифа считали человека животным. Некоторые, конечно, очень даже да, но.

Эдип отгадал загадку. А так как боги решили, что Сфинкс погибнет, если кто-то найдет ответ, то веселый гибрид сразу же почил с миром.

В награду за спасение города Эдип получил трон и недавно овдовевшую (из-за его же импульсивности, ведь это он убил Лая) царицу Иокасту. Родную мать, если вы забыли. Но Эдип был как Джон Сноу: он ничего не знал.

Все было в новой семье стабильно – тишь, благодать, семейное счастье, дети, – но через 15 лет на Фивы обрушилась чума.

Эдип опять к оракулу за ответами, а тот ему «чтобы избавиться от эпидемии, следует покарать убийцу бывшего царя Лая» и подмигивает. Эдип: «Я ничего не понял», а оракул: «Ну да, ничего не понял» – и опять подмигивает.

Дальше развернулось долгое детективное расследование Эдипа. Отметим, что никогда не бывает человек так увлечен делом, как когда ищет убийцу, которым является сам.

В процессе поисков нашелся и пастух, спасший его, и сбежавший с места убийства Лая слуга. Сначала два и два сложила Иокаста и попыталась остановить Эдипа в его изысканиях. Интересная логика: ты уже знаешь, что нарожала детей от сына, но если он сам не знает об этом, то вроде как и нормально все? Но Эдип не остановился.

В итоге он осознал, что все пророчества были 10 из 10, а Иокаста от этого разоблачения немедленно повесилась. Эдип же в состоянии аффекта вынул из плаща мертвой супруги-матери золотую булавку и выколол себе глаза – второй популярный сюжет по этому мифу у художников, поскольку не только голая грудь, но и насилие отлично способствуют хорошим продажам предметов искусства.

Слепой Эдип ушел из Фив искать смерть, которую и обнаружил где-то в районе места Колон, близ рощи Эриний с «медным порогом» – входом в подземное царство Аида. Там боги его простили, отпустили все грехи, и он с чистой совестью умер.

Эдуард Тудуз. Слепой Эдип над телом Иокасты. 1871. Музей изящных искусств, Париж

Интересно, что из описанного Фрейд счел «чарующей силой» и сколько из вас жили с уверенностью, что Эдип вступил в сексуальную связь со своей матерью осознанно?

С эдиповым комплексом разобрались, теперь вернемся к его «женской версии», которую еще называют «комплексом Электры». Карл Юнг предложил это понятие в 1913 году, назвав так неосознанное влечение девочек к собственному отцу, враждебность к матери и соперничество с ней за внимание отца. Модное название Юнг позаимствовал из известного древнегреческого мифа, который он, вероятно, не читал в оригинале, а знал только через оперы или интерпретацию Гуго фон Гофмансталя. Тот, в свою очередь, начитался Фрейда перед сном, а мы уже видели, как удачно отец психоанализа переосмыслял мифы.

Клитемнестра вышла замуж за микенского царя Агамемнона (чей брат, Менелай, женился на Елене). В их душевном союзе родились сын Орест и дочери: Ифигения, Хрисофемида и наша героиня – Электра.

Агамемнон был активным греком и постоянно тусовался в военных походах. Не ценим мы, конечно, насколько интернет раскрасил наши серые будни. А тут Парис, вдохновленный Афродитой, решил выкрасть Елену из Спарты и отвезти к себе домой в Трою. Кстати, он оправдывал себя тем, что братья Елены, наказав Тесея за похищение сестры, сами похитили дочерей Левкиппа. Так что ничего плохого в его поступке нет, такая у них семейная традиция, он просто с уважением относится к ее родне[232].

Фредерик Сэндис. Елена Троянская. 1867. Художественная галерея Уокера, Ливерпуль

Есть ощущение, что все, что до этого происходило в мифах, имело только одну цель: нарожать и подготовить как можно больше персонажей к Троянской войне. Она была ужасна, длилась десять лет и подарила нам множество мифологических мемов. Это самое эпохальное событие, в котором поучаствовали все. Буквально битва за Средиземье у Толкина.

В какой-то степени в Троянской войне виноват не столько Парис и даже не Елена, решившая бросить законного супруга и бежать с любовником, а Одиссей, царь Итаки.

Одиссей был еще одним результатом похождений Зевса. Оба его родителя, Лаэрт и Антиклея, являлись детьми внебрачных связей Зевса. Лаэрт – сын Аркесия, родившегося в результате романа Зевса и Эвриодии, а Антиклея – внучка Гермеса.

Одиссея не миновала учесть всех героев: он тоже безуспешно сватался к Елене[233]. Нет бы как все, молча уйти в бар, а потом жениться на другой. Нет, это был очень хитрый человек.

Раз ему не повезло, пусть все будут наказаны.

Так он предложил гениальное в обмен на обещание руки царской племянницы Пенелопы: чтобы все женихи поклялись, что никаких претензий к отказу Елены у них нет и не будет, а как только кто-то обидит законного супруга Елены, когда таковой появится, то они все «дружно выступят на помощь, если избранный жених подвергнется опасности в связи с предстоящей свадьбой».

Когда Парис привез Елену в Трою, единственным человеком, не оценившим подобное приобретение, была его сестра Кассандра. Кассандра сразу сказала, что Елена принесет им только головную боль, страдания, унижения и падение Трои. Дело в том, что Кассандра обладала даром предвидения. Когда-то в нее влюбился Аполлон и в стремлении добиться расположения наделил даром пророчества. Но Кассандра его обманула – дар приняла, а ухаживания отвергла. Удивительно, что кому-то в древнегреческих мифах вот так легко удавалось спасти свою честь, а кто-то даже убежать не мог. Но Аполлон тоже не вчера родился. Он сходил к Дафне, расстроенно отрезав от нее очередные ветки, сделал венок и наложил на Кассандру проклятие:

– Пророчества-то ты делать сможешь, но толку от них никакого не будет. Никто им не поверит, все сочтут тебя безумной[234].

Так что совершенно верные слова Кассандры о Елене все пропустили мимо ушей, а ее отец Приам, царь Трои, и вовсе приказал запереть девушку, чтобы не портила настроение своими заунывными рассказами о грядущем кошмарном будущем.

Странно, что Париса приняли так радушно с украденной женой царя Спарты. Ведь Приаму еще до рождения сына было предсказано, что из-за него город разрушат. Именно поэтому наследник престола оказался в глуши с овцами. И там бы и оставался, не обратись к нему Зевс за советом по поводу яблока раздора…

Тот момент, когда становится понятно, что Троянскую войну все это время готовил Зевс.

Услышав, что началась Троянская война, Агамемнон в первых рядах побежал паковать вещи.

– Черви, удочки… А гвозди где?

– Да вот же они, положила.

Собрался, залился вином на дорожку и уже по пути в Трою убил священную лань Артемиды. Простите, часовню тоже я развалил? Да, тоже ты.

Артемида пришла в ярость и наслала ветра́, чтобы флот Агамемнона не мог плыть дальше.

Без поддержки Артемиды в военный поход идти – как пельмени недоваренными есть, и Агамемнон отправился к оракулу за советом. Другого способа примирения с богами, кроме как принести жертву, оракулы никогда не предлагали. Жребий пал на Ифигению[235].

– Как же я без дочери… – покачал головой Агамемнон, – должен же быть другой выход? Какой кошмар!

После чего послал Одиссея к Клитемнестре с посланием, что встретил на военных сборах достойного мужа для их несравненной дочери – Ахиллеса. Посему немедля надо Ифигению прислать к нему в лагерь для сочетания браком.

Клитемнестра не заподозрила дурного, выдать быстро замуж дочь с таким именем она и не надеялась, так что сама упаковала ей чемодан и отпустила в добрый путь с Одиссеем, договорившись отгулять свадебный банкет, когда отец разберется с Троей.

Когда Ифигения прибыла в лагерь, Агамемнон испытал небольшое сомнение в правильности своего решения. В голове все выглядело легко, но теперь, когда живая дочь стояла рядом, отправить ее на верную смерть было уже сложнее. В его сомнения вмешался Одиссей и за ручку отвел девушку на костер.

С попутным ветром от смилостивившейся Артемиды Агамемнон поплыл в Трою. Когда новости о жертвоприношении дошли до Клитемнестры, мнения которой о степени зажарки детей никто не спросил, все остатки чувств к Агамемнону в ней резко испарились. Супружеская лодка пошла ко дну.

Агамемнону было не до того, его назначили главнокомандующим объединенных войск, так что он принимал активное участие в боевых действиях и убил собственноручно целых шестнадцать троянских воинов[236]. Если учитывать, что, согласно содержанию «Илиады», с двух сторон было примерно по 50 000 солдат, то вклад Агамемнона, конечно, неоценим. Вот уж постарался так постарался.

Пока Агамемнон в поте лица убивал по 1,5 троянца в год, остальные вели себя более активно. Одним из самых заметных воинов был, конечно, Ахиллес. Есть ощущение, что его основным предназначением в жизни и была Троянская война, потому что больше ничем он так громко не отличился.

Ахиллес, конечно, тоже в свое время сватался к Елене, но, как мы помним, в начале Троянской войны он в розовом пеньюаре прохлаждался на острове Скирос, пока туда не приплыл Одиссей. По какой-то причине выделить половозрелого мужика из ряда царевен никто не смог, поэтому пришлось проводить отсев с помощью даров, среди которых были украшения, красивые платья, фен Dyson и меч. Когда только одна из царевен потянулась к мечу, стало понятно, что это и есть искомый Ахиллес, и ему пришлось натянуть штаны и присоединиться к армии[237].

Провидец в свое время не соврал Фетиде. Ахиллес действительно стал рок-звездой Троянской войны и в отличие от Агамемнона убил уже побольше троянцев – целых семьдесят два[238], среди которых была даже царица амазонок Пентесилея[239]. В наследство от отца, Пелея, ему досталось управление ахейским племенем мирмидонян. Название племени произошло от еще одного сына Зевса, Мирмидона. Он появился в результате понятно какой связи Зевса и Евримедусы, для вступления в которую Зевс превратился в муравья[240]. Я так и вижу, как художники сразу сожгли все упоминания об этом сюжете, чтобы не дай бог.

Луи Гофье. Одиссей узнает Ахилла среди дочерей Ликомеда. 1791. Национальный музей Швеции, Стокгольм

Держался Ахиллес очень достойно, дошел аж до десятого года войны. Но, к сожалению, в боях принимали участие еще и боги.

Можно сказать, что Троянская война в большей степени была даже не столько защитой оскорбленного достоинства Менелая, сколько личной разборкой олимпийских богов. В красном углу ринга за ахейцев выступали: Гера, Афина, Фетида, Посейдон, Гермес и Гефест. В синем углу ринга за троянцев выступала звездная команда, состоявшая из Аполлона, Артемиды, Ареса, Афродиты и Лето[241].

Понятно, что изначально разборки начались между лагерем Гера – Афина, оскорбленных победой Афродиты в споре за Яблоко, и хитрой победительницей. Но они смогли быстро собрать вокруг себя союзников.

У Фетиды попросту не оставалось вариантов, в войне участвовал ее сын, а ей было предсказано, что он умрет под Троей от стрелы Аполлона[242].

Арес не планировал влезать в женские разборки, но Афродита вновь умело сыграла на его чувствах. «Ты разве не любишь меня? Разве ты не на все для меня пойдешь? Как ты можешь меня не поддержать?» – и другие стандартные приемы женской манипуляции помогли Афродите перетянуть бога войны на сторону лагеря троянцев[243]. Арес возглавил армию троянцев, но ненадолго. В одном из первых же боев ахейский боец Диомед, поддерживаемый Афиной, ранил сначала Афродиту, а потом Ареса – и тому пришлось уползать залечивать раны на Олимп к Зевсу[244]. Вроде бы патриархальный мир, а ключевую роль в Троянской войне в итоге сыграли богини. Прогрессивная Древняя Греция. Зевс сначала выдал длинную речь, перечисляя, чем ему не нравится Арес, как ему надоела его прическа, стиль в одежде и постоянные склоки, которые он устраивает на земле. Но потом все же признал, что все-таки он его сын от Геры и не виноват, что пошел характером в невыносимую мать, и помог залечить раны[245].

Как только войска собрались под Троей, Гера с Афиной сразу выехали на место и начали поддерживать ахейцев[246]. Геру, конечно, раздражало, что в битве участвует внебрачный сын бывшей возлюбленной Зевса – Ахиллес, но она старалась концентрироваться на мести Афродите.

Пока боги решали свои вопросы, Ахилл поругался с Агамемноном. Конечно, из-за бабы. Они оба пленили разных женщин со стороны троянцев: Агамемнон – Хрисеиду, дочь жреца троянского храма Аполлона, а Ахиллес – Брисеиду. Отец Хрисеиды молил Агамемнона вернуть ему дочь, и тот согласился, но только в обмен на Брисеиду. Уж не знаю, с чего он занял такую принципиальную позицию. Может, ему просто хотелось иметь наложницу с именем, заканчивающимся на «что-то там рисеида».

А Ахиллес в свою пленницу уже успел влюбиться и пережил расставание тяжело. Настолько тяжело, что счел уместным в разгар войны отказаться в ней участвовать.

– Ты, подлец, забрал у меня женщину, а я больше меч в руки не возьму.

– Ну и не бери, – сказал Агамемнон, – вот тебе лук.

– Лук тоже не возьму!

– Пойдешь голыми руками воевать? – с надеждой уточнил Агамемнон.

– Вообще никуда не пойду! – уперся Ахиллес[247].

Без участия Ахиллеса троянцы начали теснить ахейцев, их потери увеличились. Фетида, переживавшая за успех сына, попросила Зевса отстранить богов от участия в войне, пока Ахиллес не помирится с Агамемноном, и всем богам пришлось удалиться.

Геру не очень устраивал подход «здесь играем, здесь не играем, здесь селедку заворачиваем», поэтому она пошла на очередную хитрость. Ей удалось убедить Афродиту выдать ей специальный секс-пояс, чтобы соблазнить и усыпить бдительность Зевса и предоставить Посейдону возможность незаметно собрать подкрепление для войска Менелая[248].

Отстранение отразилось и на Аресе. Пока он вынужденно сидел на Олимпе, его смертный сын Аскалаф, бывший аргонавт, смертный герой, погиб[249]. Арес, узнав об этом, уже было хотел ослушаться приказа Зевса и броситься в бой, но его остановила Афина. Не зря она считалась самой мудрой. Она описала Аресу, что ждет всех богов, если тот сейчас направится к Трое, напомнила, что вообще-то не он один заинтересован в том или ином исходе войны.

– Мы тут все сидим ждем, когда Зевс передумает. Да сколько ж у тебя еще есть детей?!. А сколько у нас всех тут детей! – Афина покивала в сторону Фетиды, которая уже вся извелась из-за Ахиллеса. Остановив драму, Арес успокоился и согласился подождать.

В то время на земле Агамемнон пытался помириться с Ахиллесом и предложил забрать Хрисеиду обратно.

– Ее зовут Брисеида! – заорал на него Ахиллес. – Даже имя ее не запомнил! Тебе все бабы на одно лицо, а я ее любил!

– Хрисеида-Брисеида, какая уже разница? Забирай всех. Женщин, золото, коней. Главное – вернись на поле боя, а то троянцы без тебя рубят наших направо и налево, никого не боятся. Наши воины теряют боевой дух и подумывают бежать. Я тут на днях пошутил, говорю, а давайте все поедем домой? Ну ее, эту Елену, Трою, коня им к воротам. Так все с такой скоростью ринулись к кораблям, что в процессе побили несколько олимпийских рекордов Геракла в беге на короткие дистанции.

– Не вернусь, – категорично отказался Ахиллес.

У меня есть смутное ощущение, что дело было не в глубоко оскорбленном достоинстве, а в том, что Ахиллес прекрасно усвоил, что мать ему говорила про неизбежную смерть от руки Аполлона у стен Трои, потому все эти годы он искал достойную причину, чтобы отсиживаться в палатке. Просто так ведь нельзя не воевать. Он же Ахиллес, на него вся надежда. А тут вроде как он и ни при чем, это все Агамемнон.

На помощь Агамемнону пришел друг Ахиллеса – Патрокл. Очень близкий друг. Очень (как Гилас для Геракла). Они росли вместе, если что. Про Патрокла нужно знать, что в его биографии есть очень странный эпизод: в детстве он убил друга, играя в кости. Похожие проявления неожиданного насилия мы видели у маленького Геракла, так что сила убеждения Патрокла явно с возрастом только увеличилась.

– Раз ты не участвуешь, отдай мне свои доспехи, чтобы мирмидоняне решили, что я – это ты, и пошли за мной в бой. Там мы сможем напугать троянцев, и они отступят. Ты по-прежнему не будешь участвовать в войне, мы победим, все будут думать, что это ты помог…

– Да не вопрос, делай что хочешь, – согласился Ахиллес, устав слушать сбивчивый монолог Патрокла. – Я из палатки выходить не собираюсь.

Патрокл надел доспехи Ахиллеса и так воодушевился произведенным на троянцев эффектом, что забыл о том, что в отличие от Ахиллеса не неуязвим, и предательски умер, пронзенный копьем Гектора (наследника троянского престола).

Вот это уже было слишком. Ахиллес надел новые доспехи, которые заботливая Фетида привезла от Гефеста[250], помирился с Агамемноном и пошел мстить троянцам за убийство Патрокла.

Обещанное Зевсом Фетиде условие участия богов в войне было выполнено, олимпийцы ворвались в центр боевых действий и с новыми силами начали драться друг с другом. Сколько же у них за все годы накопилось претензий друг к другу… По традиции первыми выбыли Арес и Афродита: их одного за другим уложила Афина[251]. Начинаю думать, что Афина занималась кроссфитом, когда кроссфита еще и в помине не было. Другого объяснения тому, как легко она каждый раз разделывалась с богом войны, у меня нет. Разве что искусство войны у Ареса подразумевалось скорее интеллектуальным. Может, ему стоило предложить Афине сразиться в партии шахмат?

Ахиллес тем временем нашел главного обидчика и жестоко убил Гектора. Приам, конечно, расстроился. В сопровождении Гермеса он пришел в лагерь ахейцев с просьбой выдать ему тело сына для надлежащего захоронения, предложив по традиции за него выкуп. Но Ахиллес, как когда-то Еврит с Гераклом, пошел против правил и отказался[252].

Александр Иванов. Приам, испрашивающий у Ахиллеса тело Гектора. 1824. Государственная Третьяковская галерея, Москва

Тогда Приам обратился за помощью к Зевсу. Все-таки он тоже отец, должен понимать, как это важно. Да и как так можно не принимать выкуп и не выдавать тело? Зевс согласился, что это все как-то не по-древнегречески, вызвал на Олимп Фетиду и потребовал, чтобы она образумила сына[253].

Питер Пауль Рубенс. Смерть Ахиллеса. 1635. Институт искусства Курто, Лондон

Гектора похоронили, и, чтобы поддержать троянцев, Арес призвал подкрепление от своей дочери – амазонки Пенфесилеи.

– Теперь мы точно победим! – с энтузиазмом прокричали троянцы. – Теперь никто нас не остановит! Никто не сможет сдержать военную мощь амазонок! Мы самые силь… Это что там, Ахиллес убивает Пенфесилею?

Да, Ахиллес был в ударе и, не разбираясь, кто там самый сильный и где чья дочь, порубил в капусту и амазонок[254].

Схватка была в разгаре. Артемида напала на Аполлона, но ее остановила Гера, назвав «бесстыдной псицей» и надавав по ушам так, что Артемида сбежала в слезах[255]. Гермеса поставили против Лето, но, как говорят античные авторы, из уважения к богине, но по факту скорее из нежелания связываться с бывшими женщинами Зевса, он отказался с ней сражаться[256].

С поля боя сбежал и Аполлон, не рискнув выходить один на один против Посейдона, но напоследок успел руками Париса убить Ахиллеса, поразив его стрелой в пятку. Настолько подлый поступок осудила даже Гера[257]. Все бросились утешать Фетиду, а Зевс пообещал сделать все возможное, чтобы теперь точно жестко, но справедливо наказать троянцев. Поэтому опять запретил богам участвовать в войне.

– Конечно, Фетиду мы, значит, утешаем, а то, что я в два раза больше детей потерял, на это всем плевать, – сказал Арес, хоронивший в тот момент Пенфесилею.

Не совсем понятно, почему все были уверены, что не смогут взять Трою без участия Ахиллеса. Ведь по факту Трою взяли благодаря Одиссею. Да и вообще победа стала возможна именно после смерти Ахиллеса. Или идея была как раз в том, чтобы Ахиллес трагически умер и внес смятение в ряды богов?..

Хотя сначала нельзя было сказать, что Одиссей сыграет в битве решающую роль. Когда Парис похитил Елену и все побежали к Трое впереди кораблей, Одиссей скрывался от мобилизации, как мог.

Он не был против отдать Менелаю долг по схеме, которую сам же и придумал, но старался избежать исполнения предсказанного ему пророчества. Оно заключалось в том, что на Троянской войне Одиссей потеряет все свои пенсионные накопления, известность, никто не будет брать у него автографы, и он вернется домой нищим и одиноким. Согласитесь, так себе перспектива. С другой стороны, в пророчестве было явно сказано, что Одиссей с войны вернется. По мне, так стоило концентрироваться на позитивном. Мало кто мог похвастаться такой уверенностью в завтрашнем дне, отправляясь на эту войну.

Чтобы ни у кого даже и мысли не возникло призывать его на фронт, Одиссей воспользовался методом Гамлета и современной PR-стратегией Канье Уэста и разыграл собственное безумие. Засеивал поле солью, ел суп вилкой, утверждал, что Плутон не планета, а Байден честно выиграл выборы без вбросов бюллетеней.

Обман взялся раскрыть Паламед, герой с острова Эвбея, одним из первых вписавшийся в Троянский поход.

– Какое интересное совпадение, – сказал Паламед, – внезапный приступ психического расстройства в ответ на призыв исполнить долг. А что, если мы возьмем его новорожденного сына Телемаха и насадим на меч, чтобы сделать шашлык по рецепту Тантала?

– Сейчас я из тебя шашлык сделаю, – выхватил у него из рук кулек с младенцем Одиссей.

– Боги вернули ему разум! Это ли не чудо?! Раз тебе уже лучше, собирайся на войну.

Одиссей понял, что его переиграли, и с той же минуты начал продумывать план страшной мести Паламеду[258].

Менелай обрадовался Одиссею как родному – вот же он, автор гениального плана.

– Как в воду глядел, что потребуется отбивать Елену от врагов! Ох и весело нам будет.

– Не могу дождаться, – мрачно ответил Одиссей.

Как важному действующему лицу, Одиссею было поручено помочь со сбором военных сил. В рамках выполнения задачи герой забрал у кипрского царя Кинира пятьдесят кораблей, привез со Скироса Ахиллеса и заставил Агамемнона принести его дочь Ифигению в жертву Артемиде. Странно, что троянцам, как ахейцам про Ахиллеса, никто не предсказал, что они не выиграют войну, если к ней подключится Одиссей. Могли хотя бы Паламеда остановить, чтобы тот не смог раскрыть обман Одиссея с его имитацией безумия. Одной маленькой стрелы было бы достаточно. Камня в голову. Яда в жареной курице. Несчастного случая на воде. Оголенного провода под напряжением. В общем, чего угодно, и Троя бы выстояла. У троянцев не было оракула? Он бы точно предсказал убить Паламеда. Как минимум потому, что в этом предсказании было бы слово «убить».

Когда ахейцы дошли до Трои, Одиссей в составе дипломатического корпуса отправился для очистки совести предлагать мирное решение вопроса, но Парис оказался непреклонен. Так-то у него и вариантов особо не было. Афродита же сказала, что Елена – его судьба, вот он и покорился и решил идти до конца.

Дальнейшее участие Одиссея в войне на протяжении девяти лет сводится только к одному: планированию убийства Паламеда. Больше ничего не беспокоило Одиссея. Какие-то там боги, куча погибших с обеих сторон. Все не имело значения.

Другой вопрос, что там надо было планировать, когда вы на войне, где постоянно погибают люди? Или Паламед, как Агамемнон, из палатки не выходил?

Паламеда Одиссей ненавидел не только потому, что из-за него ему пришлось отправиться на затяжную войну, после которой ему были предсказаны боль и страдания, но и за то, что Паламед был весь из себя положительный, учтивый и добродетельный. То воинам кашу сварит, то пшеницу для армии найдет, то ребенка вынесет из горящего дома, то последнюю рубашку отдаст раненому[259]. Никому не нравятся абсолютно положительные персонажи. Мы тебя поддерживаем, Одиссей.

Рембрандт Харменс ван Рейн. Паламед перед Агамемноном. 1626. Городской музей Лакенхал, Лейден

Раздражал Паламед не только Одиссея, но и Агамемнона, поэтому спустя девять лет родился следующий план. Просто гениальный. Не подкопаешься.

Воспользовавшись тем, что у Агамемнона тоже зуб на Паламеда, он убедил главнокомандующего на сутки выпроводить ахейское войско из лагеря. Пока там никого не было, он зарыл в палатке Паламеда золотые драгоценности, предварительно составив подробную опись в письме от якобы троянского царя Приама к Одиссею. Когда войско вернулось в лагерь, Одиссей, потрясая найденным у пленного троянца разоблачающим преступный сговор Паламеда с троянцами письмом, набросился на героя в максимально публичном месте. Агамемнон обыскал палатку Паламеда и действительно, кто бы мог подумать, нашел описанное золото, подтвердив факт измены.

Вот это да! «А таким хорошим казался, примером для подражания, как теперь людям поверить», – сокрушались воины, забивая Паламеда камнями.

Да, это Одиссей придумывал девять лет.

Если вы задаетесь вопросом, что все это время делал Парис, то счет его военных побед в Троянской войне был еще меньше, чем у Агамемнона. Он убил троих ахейских воинов. На десятом году войны все уже устали и перестали понимать, почему они сидят в окопах из-за того, что чья-то баба сбежала с другим мужиком. Свежим креативным решением стал поединок между Менелаем и Парисом: победитель забирает Елену, армии расходятся по домам.

Менелай давно мечтал нанести Парису много точных крепких ударов по лицу, а вот Парис, судя по количеству его военных побед, лучше бы отсиделся дома с мамой, но его свои же не менее уставшие от бесконечной войны троянцы буквально выпихнули за ворота. Так что Менелай выиграл бы, но в бой вмешалась Афродита, которая не могла позволить, чтобы Гера с Афиной увели у нее победу из-под носа. В решающий момент схватки она унесла Париса обратно в крепость[260].

Обе стороны разочарованно вздохнули.

Спустя ряд менее значимых событий, более банальных убийств, нескольких проникновений Одиссея в Трою под прикрытием, чтобы выведать тайны врага, Одиссей попытался угадать, какое из предсказаний оракула наконец принесет победу, поскольку Ахиллес уже давно скончался, а конца и края происходящему не было видно. Варианты предсказаний были один тупее другого:

Сначала надо было принести на поле боя кость Пелопа, сына Тантала, из которого тот устроил обед.

Ситуация не изменилась.

Оракул быстро исправился и сказал, что сына Ахиллеса обязательно нужно включить в боевые действия и одеть при этом в доспехи его отца. Сам Ахиллес не помог получить победу, но с сыном должно прокатить.

Не прокатило.

Лук Геракла! Вот что поможет взять Трою!

Не подействовало.

Под суровым взглядом Одиссея, которому уже надоело мотаться по островам, чтобы добыть очередной бесполезный артефакт, оракул последний раз изобразил максимальную мыслительную деятельность и выдал еще одно предсказание.

– В Трое все это время был палладиум – статуя Афины, вот только сейчас мне это открылось, видимо, лук Геракла очистил экстрасенсорные волны. А пока статуя в городе, его невозможно взять, это и ребенок знает. Как только статую вынесете, город падет, голову даю на отсечение.

– Тебя за язык никто не тянул, – ответил Одиссей, многозначительно проведя пальцем по острию клинка, и в очередной раз пошел к крепости.

Проводив Одиссея взглядом и убедившись, что тот удалился на достаточное расстояние, оракул собрал свои пожитки, сел в лодку и на максимальной скорости уплыл за горизонт.

Джованни Доменико Тьеполо. Ввоз Троянского коня в Трою. Ок. 1760. Национальная галерея, Лондон

В какой-то степени оракул не совсем ошибся. Активно принимавшая участие в войне на стороне ахейцев Афина, увидев, как Одиссей тащит на себе ее статую, поняла, что пора переходить к радикальным действиям, и решила послать Одиссею сновидение: сделать огромного деревянного коня и, поместив внутрь лучших воинов, подарить троянцам.

Потом Афина вспомнила, что Одиссей – это тот человек, который девять лет придумывал, как подставить Паламеда, подбросив ему золото в палатку, и искренне поверил оракулу, что кость поможет в осаде города. Не было ни единого шанса на то, что, даже с пошаговым описанием схемы взятия Трои с помощью коня, он бы справился с задачей быстрее, чем еще лет за десять, или справился вообще.

Поэтому Афина послала сон со схемой коня некоему Эпею из окружения Одиссея, а Одиссею намекнула, что у его людей, возможно, есть нестандартные идеи относительно прорыва обороны[261].

Такая схема была хороша еще и тем, что для всех наиболее безопасно было, чтобы Одиссей продолжил бы считать, что самый гениальный тут только он, иначе следующие десять лет он наверняка посвятил бы придумыванию плана мести Эпею.

Эпей тоже это понимал, поэтому изготовив коня, робко выкатил его на поле перед Одиссеем и предложил ему самому использовать его в плане дальнейших действий.

Одиссей почесал голову.

– Мы поставим коня перед воротами Трои, троянцы решат, что на них напал огромный конь, и разбегутся.

Эпей понял, что задача предстоит непростая.

– Отличная идея, Одиссей! Но с чего им пугаться деревянного коня?

– Мы подожжем коня, скажем, что боги разгневались на Трою и прислали из Аида страшного монстра.

– Звучит интереснее! Только какой смысл бежать из крепости, когда конь стоит за воротами? Вот бы мы как-то придумали использовать его размеры и вместительность…

– Точно! Засунем в коня трупы убитых троянцев, прикатим его к воротам Трои, чтобы троянцы вышли забирать тела, а тут-то мы их всех и перебьем!

Эпей мысленно пожелал Афине крепкого здоровья и долгих лет бессмертия, вдохнул побольше воздуха и выдал мотивирующую речь:

– Одиссей, твоей гениальности завидуют сами боги! Я даже не смею претендовать на то, чтобы хотя бы одним мизинцем прикоснуться к твоему величию. Правильно ли я понимаю, что ты предлагаешь совершенно невероятный, хитроумный план, согласно которому приказываешь армии ахейцев отойти от города, как будто в отступление? А предварительно следует посадить в деревянного коня наших лучших воинов и написать на нем, что это подарок троянцам от Геры, чтобы, увидев перед воротами коня и считая, что наша армия отступила, они бы открыли ворота, забрали коня внутрь крепости. После чего ночью, когда троянцы лягут спать, наши солдаты вылезут из коня, откроют ворота, впустят армию, и мы, наконец, захватим этот чертов город, освободим Елену и отправимся по домам?

Одиссей несколько раз беззвучно открыл и закрыл рот. С подозрением посмотрел на Эпея.

Эпей подбадривающе повторил.

– Ты же ровно это и сказал сейчас, да? Армию отвести, воинов засунуть в коня?..

– Ага… – протянул Одиссей, – как хорошо я все придумал!

– Вот и отлично, – хлопнул его по плечу Эпей, – не сомневался ни секунды, что ты сможешь из моей бесполезной, непонятно откуда взявшейся идеи выстругать огромного коня, выстроить фантастическую стратегию завоевания города. Что бы мы без тебя делали?!

Тем временем Арес с Афродитой, залечив раны, вновь вернулись на поле боя и решили пресечь идею использования коня на корню, уничтожив его. Но между ними и деревянной фигурой встала Афина. Началась очередная схватка. Арес мечтал о реванше, Афина мечтала в третий раз уложить Ареса на лопатки, чтобы окончательно утвердиться в роли главной по рукопашной, но их вновь разнял Зевс[262].

– Что-то мне надоела уже эта война. Отвлекаете меня от более важных дел, не могу сосредоточиться и придумать, в каком образе пойти изменять Гере. Запрещаю всем вмешиваться в ход боевых действий! Никто никому не помогает. Пусть эта треклятая Троя уже падет, мне все равно[263].

Правда, с учетом того, сколько следов Зевса привело к тому, что война в принципе случилась, сильно сомневаюсь, что ему действительно было плевать. Тем не менее противостояние богов в какой-то степени закончилось ничьей.

Коня вкатили в Трою. Его обнюхали, проверили металлодетекторами, просветили рентгеном, но, поскольку в его производстве помогала Афина, никаких следов ахейцев троянцы найти не смогли. Максимально близки они были к провалу, когда жрец храма Аполлона Лаокоонт прокричал знаменитое «я боюсь данайцев[264], дары приносящих»[265] и метнул в коня копье.

На помощь пришел Посейдон, наславший на Лаокоонта змей, которые убили его и, на всякий случай, его сыновей. Кассандра, которую выпустили освежиться перед сном из заточения, тоже прокричала, что конь – это подстава, но ей опять никто не поверил.

Ночью ахейцы-данайцы вылезли из коня, впустили в город сидевшую в засаде армию и устроили троянцам «долгую ночь» в стиле третьей серии восьмого сезона «Игры престолов».

В Париса выстрелили отравленной стрелой, и он, как любой нормальный мужчина, предчувствуя скорый конец, сразу обратился за помощью к первой жене, Эноне, чтобы та воспользовалась своими силами нимфы и исцелила его.

– Что, Елена твоя теперь оказалась бесполезна?

А Елена тем временем не то что бесполезна оказалась, она уже, сверкая пятками, бежала из Трои. Влюбленность влюбленностью, но нежелание возвращаться к Менелаю, который спустя десять лет кровопролитной войны вряд ли просто захочет ее крепко обнять (хотя у некоторых античных авторов были и такие версии), оказалось сильнее стрел Амура.

Энона встала в позу и помогать Парису отказалась, что можно понять, конечно. Парис поступил как свинья, когда бросил ее ради Елены, и Эноне в качестве отмщения захотелось увидеть его слегка умирающим. Но эффект оказался не таким, на который она рассчитывала. Оказалось, что реально мертвый бывший не приносит такого облегчения, как в фантазиях (на заметку). Не сумев справиться с угрызениями совести, Энона повесилась[266].

Троя пала. Ахейцы убили Приама у алтаря Зевса, сына Гектора сбросили с крепостной стены, а Кассандру Агамемнон сделал своей наложницей и забрал с собой.

Пора было возвращаться домой.

Тут мы, наконец, можем вернуться к рассказу о том, откуда Юнг взял «комплекс Электры».

Когда Агамемнон ушел на войну, оставив Клитемнестру в худшем состоянии, в котором можно было оставить женщину, у нее появились мысли и она начала их думать. Мужчины, такого ни в коем случае допускать нельзя. Иначе вернетесь домой, а там ваша женщина весь день думала о ваших отношениях и сейчас она вам все популярно объяснит.

В момент слабости Клитемнестру тут же подсек Эгисф, двоюродный брат Агамемнона, ранее изгнанный из Микен: «Ты достойна лучшего, твоя постель ночью так холодна, а я очень горячий», – все в таком духе.

К возвращению Агамемнона у Клитемнестры с Эгисфом уже был не только налаженный сексуальный быт, но и план цареубийства. Как-то так всегда оно все в комплексе случается: «С супружеской изменой обычно заказывают одного мертвого мужа».

Фредерик Лейтон. Электра на могиле Агамемнона. 1869. Частная коллекция

Длительное отсутствие Агамемнона впоследствии легло в основу далеко идущих выводов Юнга и различных художественных авторов о том, как тяжело и грустно приходилось жить его дочери Электре с кучей родственников и маминым любовником во дворце. Буквально жареный павлин в горло не лез, а фигура отца обрастала значимостью, словно сахарная влюбленность подростков в голливудских звезд по плакатам в 90-е. По факту же – ничего подобного в оригинальных версиях трагедий не было. Да, Электра скучала по отцу, как многие дочери, но не более того. Алтарь в спальне не ставила.

Спустя десять долгих лет Агамемнон наконец вернулся с Троянской войны. Да не один, а с интересными трофеями – в стиле возвращения Геракла к Деянире.

– Любимая жена, я привез роскошные шкуры диких зверей, изящные вазы, много золота, новую наложницу Кассандру, огромные рубины, пушистые ковры…

– Стоп, – сказала Клитемнестра, – что еще за вазы?..

План убийства, казавшийся Клитемнестре в какой-то момент уже ненужной деталью, заиграл новыми оттенками ненависти.

– Какие красивые вазы четвертого размера, – улыбнулась мужу Клитемнеста. – Пойдем провожу тебя в баню с голыми молодыми рабынями, а на выходе оттуда мы с моим любовником отрубим тебе голову.

– Конечно, пойдем, – ответил Агамемнон, переставший, как настоящий мужчина, слушать после слов «голые и молодые». Потерял бдительность – потерял голову, такой каламбур.

После убийства царя, чтобы два раза не вставать, Клитемнестра с Эгисфом убили и Кассандру, и ряд особо активных воинов из свиты Агамемнона. В такой кровавой, простите, бане Орест, как прямой законный наследник, выглядел слишком вызывающе, но до него меч добраться не успел. Электра быстро смекнула, что к чему, и помогла брату бежать[267]. Самой же пришлось остаться в токсичной обстановке, состоявшей из ненавидящей ее за такую подставу матери и любовника последней.

После «кровавой бани» Электра еще семь лет жила в абьюзивной семье, страдала и ходила на могилу отца под неодобрительные взгляды матери. Горевание по убитому родителю у Юнга – это «неосознанное влечение к отцу». Понятно все.

Клитемнестре с Эгисфом править было весьма комфортно, но осадочек в виде сбежавшего Ореста добавлял ложку дегтя в солнечные будни. Честно говоря, и Электра тоже напрягала своим постоянным паломничеством на могилу отца. «Мы и так помним, что убили его, спасибо». Убить саму Электру при этом было нельзя. Боги не одобрили бы. Все предыдущие убийства и потенциальное убийство Ореста они бы одобрили, а вот Электра – уже слишком. Такие они избирательные.

Вариант мести нашелся неожиданный. Вместо того, чтобы выдать Электру замуж за красавчика-царевича, ее поженили с безродным крестьянином. Гениальный план усмирить позорным браком вечный траур Электры по отцу.

Назначенный муж оказался хорошим человеком. Такой вывод авторы делают, потому что он не стал вступать с Электрой в законную интимную связь[268]. Это показатель добродетели у греков.

Возможно, история бы на этом мирно закончилась, но к новому дому Электры пришел возмужавший Орест.

– Привет, вот и я, давай мстить матери и ее любовнику-узурпатору.

– Может, хоть обнимемся сначала?

– Нет, давай сразу мстить.

– Что ж…

Сначала для отвода глаз пустили слух, что Орест скончался. На радостях Эгисф пошел совершать жертвоприношение. Как праздновать без убийства, насилия или обмана, греки, видимо, не знали. Из кустов выпрыгнул Орест и заколол его ножом. В каком-то смысле жертвоприношение состоялось, у богов претензий не возникло.

Клитемнестру заманили в дом Электры, сказав, что ненавистная дочь посмела родить сына, а значит, корона снова под угрозой. Автором идеи убить прибежавшую сурово посмотреть в глаза Электры мать был Орест с железным аргументом: «Так сказал оракул Аполлона». У оракулов, как мы помним, убийство – универсальный ответ на все. Сажать ли капусту? Убей отца! Поступать ли на геодезический факультет? Убей мать!

Будем честны, даже и без предсказания оракула Орест бы пошел на убийство, ведь он явно преследовал и корыстные интересы: забрать корону. Только с течением времени в литературе роль Электры в убийстве матери превратилась в центральную. Она стала эдаким доктором Зло, которая только и думала о страшной мести, и убедила в необходимости радикального шага невинного брата.

В. Бугро. Орест, преследуемый Эриниями. 1862. Художественный музей Крайслера, Норфолк

К убийству Клитемнестры, в отличие от Эгисфа, у богов уже возникли вопросики. Удивительно неравноправный подход к ценности жизни особей мужского и женского пола в пользу женского.

– Маму трогать нельзя, – категорично сказали боги, – такое мы не одобряем, – сильный дизлайк.

Богов поддержали и смертные. Двоюродный брат Агамемнона (экс-супруг Елены Троянской), рогоносец-отец Клитемнестры – Тиндарей. Все единодушно подтвердили, что убийство – это слишком.

– Ну отрубила голову мужа, ну отобрала трон. Просто бизнес, ничего личного. Мы за такое максимум изгоняем. Баба ведь, что с нее взять. Тем более мать. Казнить всех!

Культура отмены в чистом виде.

Электра и Орест утверждали, что осуждать надо Елену, потому что, если бы не ее измена мужу с Парисом, не было бы Троянской войны и далее по тексту[269].

– Неожиданный вывод, – сказали боги.

Но все равно наслали на Ореста эриний: неуравновешенных и склонных к насилию богинь мести[270].

Преследуемый эриниями Орест метался в безумии несколько дней, пока не добежал до храма Аполлона, чтобы оставить отзыв о противопоказаниях, не указанных в рекомендации оракула.

– Да, как-то нехорошо вышло, – согласился Аполлон, и в качестве компенсации усыпил эриний и пролоббировал суд над ним с Афиной. Все-таки она из головы Зевса родилась, явно должна разбираться в жизни.

Что сам Зевс так себе в жизни разбирается, никого не смутило. Более того, не надо было бы ни с чем разбираться, если бы Зевс не решил изначально совратить Леду.

Афина любила интересные дела с громкими именами, а тут почти дело О. Джей Симпсона[271]. Она созвала совет мудрецов на вершине холма Ареопага и кастомным судом присяжных провела заседание.

Совет постановил всех простить, и эта бесконечная история наконец-то завершилась.

По окончании Троянской войны Одиссей отправился домой[272]. Путь занял у него еще десять лет и послужил сюжетом для массы картин.

Важным элементом этого непростого путешествия было то, что перед уходом на войну Одиссей решил, как заботливый муж, оставить жене, Пенелопе, практически завещание (что довольно логично, если уходишь на масштабную народную войну). Оно заключалось в том, что супруге надлежало выйти замуж, когда их с Одиссеем сын Телемах повзрослеет. Конечно, только в том случае, если Одиссей к тому времени не возвратится домой, а то будет как-то странно. С учетом предсказания, согласно которому Одиссей должен был вернуться с Троянской войны старым, нищим и всеми забытым, довольно щедрый жест.

Война закончилась, Телемах стал взрослым, а Одиссея все не было видно. К Пенелопе толпой повалили женихи. Чем же был так занят Одиссей, что не торопился домой?

Одиссей честно, но тщетно пытался добраться до дома. С остатками своей команды он прибыл на остров, где жил циклоп Полифем, сын Посейдона и нимфы Тоосы. Не зная, чья это пещера, Одиссей с ахейцами зашел туда, чтобы остановиться на ночлег, и увидел циклопа.

Далее – немая сцена.

Полифем в то время тяжело переживал недавнюю любовную трагедию и был не в духе. Давеча он стал жертвой стрелы Амура и влюбился в нимфу Галатею, неприятную стерву со склонностями к эксгибиционизму. Та, в свою очередь, тоже после четкого попадания стрелы Амура воспылала страстью к Акиду, сыну Пана (Фавна) и нимфы Семетиды, а он после такой же стрелы Амура ответил ей взаимностью. Уже немного похоже на бардак, устроенный в шекспировской комедии «Сон в летнюю ночь».

Как это обычно бывает у холостых мужчин, до этой влюбленности у Полифема все шло отлично. Он был весел, бодр, жрал овец, убивал людей. Пока не увидел Галатею, выходящую из воды, и не влюбился.

Галатея оказалась еще той вертихвосткой. Полифем таскал ей подарки, пел, танцевал, а она такая «спасибо, очень интересно» и сбегала в воду, где он не мог ее достать. Полифем старался, как мог: постригся, переоделся, но Галатея все равно была неприступна.

Пока Полифем выжимал максимум из своих внешних данных и талантов, а это было, скажем прямо, очень трудно, Галатея каждый день на раковине приплывала к Акиду[273]. Юноше, согласно мифам, на секундочку, исполнилось 16 лет. Каждый день они уединялись в гроте (вот что значит молодость).

Грот имел гениальное расположение: прямо рядом с местом, где Полифем пас своих овец. Понятно, на чем держалась сексуальная связь Галатеи и Акида: страх быть пойманными. Странно, что Полифем не мог обнаружить их так долго. С другой стороны, чего ожидать от одноглазого циклопа. В итоге Полифем застал любовников с поличным. Как любой циклоп, осознавший себя в токсичной привязанности, Полифем сразу понял, что это не он недостаточно старается, а просто Галатея – непорядочная свинья и не нашла в себе моральных качеств отказать ему прямо.

Гюстав Моро. Галатея. 1878. Музей Гюстава Моро, Париж

Полифем жил, соблюдая традиционный древнегреческий принцип «если любишь, отпусти, а если не вернется, выследи и убей», поэтому не стал устраивать сцен, а просто оторвал кусок скалы и бросил его прямо на сладкую парочку.

Галатея успела сбежать в море, а Акид… как бы сказать. Понятно, что мало кто может пережить падение куска скалы на голову. Из придавленного Акида Галатея сделала ручеек, ставший рекой Акид / Ацис, стекающей с Этны. По Овидию – Акид превратился в речного бога и уплыл вместе с Галатеей[274]. Полифем остался грустить с овечками.

А тут к нему домой вваливается Одиссей. Полифем, конечно, психанул. Завалил выход из пещеры камнем, а часть ахейцев сожрал. К счастью, Полифем с учетом его размеров имел четкий распорядок дня, позволяющий восстанавливать силы, и после четвертого съеденного воина, запив плотный ужин вином, коварно подброшенным ему командой Одиссея, завалился спать. Тут-то Одиссей ему единственный глаз копьем и проткнул.

Полифем закричал, требуя признаться, кто лишил его зрения, на что хитрый Одиссей ответил – никто. Никто так никто, Полифем, как вы уже поняли, не особенно блистал сообразительностью.

Наутро циклоп отодвинул камень от входа в пещеру, чтобы выпустить пастись овец. Пленники пленниками, но забота о животных – это важно.

Воспользовавшись ситуацией, Одиссей с оставшимися воинами сбежали из пещеры к лодке.

Можно было сделать все это молча, но Одиссей не сдержался и крикнул стоящему на берегу циклопу, что это он его ослепил и имя его не «никто», а Одиссей. Полифем был слепым, но не глухим и не настолько уж тупым. Он понял, что Одиссей обвел его вокруг пальца. Чего Одиссей не предусмотрел, так это того, что Полифем был сыном Посейдона, поэтому тут же нажаловался отцу.

Посейдон поступок Одиссея не оценил. Троянская война закончилась, он больше не планировал поддерживать сторону ахейцев ни в чем. Так что начал готовить план мести[275].

Арнольд Беклин. Одиссей и Полифем. 1896. Музей изящных искусств, Бостон

После небольшого инцидента с богом ветра Эолом Одиссей с командой добрался до острова Ээя, где жила волшебница Цирцея, она же Кирка, дочь бога солнца Гелиоса. Цирцея, как и Полифем, тоже переживала тяжелую любовную драму, после которой перестала верить в хорошее.

Любовная драма началась с того, что жил-был рыбак Главк. Его биография сразу начинается с факта, не лучшим образом его характеризующего: однажды он случайно поел незнакомой травы (с газона, если важно), которую ели кони Гелиоса, и стал морским богом[276].

Запомните два правила по употреблению незнакомых веществ:

1) что коням Гелиоса хорошо, то для обычного рыбака из Самары – болезненная физиологическая трансформация;

2) не надо пить из козьего копытца – козленочком станешь.

Вместе с бессмертием Главк обрел рыбий хвост и нездоровую синеву тела. Главк воспринял изменения позитивно, – могло быть и хуже, например, змеи на голове. Приноровился жить с хвостом, подружился с рыбками гуппи, погрузился в морские дела. Даже открыл в себе некие способности к провидению того же «отличного» уровня, что у Прометея. Так что вполне возможно, что именно он убедил Ясона исключить Геракла из похода аргонавтов[277].

Беда пришла понятно откуда: от бабы.

Встретил Главк на морском берегу нимфу Сциллу. Та была, конечно, очень красивая и недоступная. Других на побережье в Древней Греции не пускали, жесткий фейсконтроль. Отвергала она всех и вся, ждала победителя шоу «Древнегреческий холостяк». Подружкой ее была та самая неприятная нимфа Галатея, сициллийская неприступная красавица, бывшая большая любовь циклопа Полифема.

Главк уверенно нацелился на ухаживания. Надушился, причесался и позвал Сциллу на свидание. Сцилла смерила его презрительным взглядом, сказала, что она тут пришла морским бризом подышать, а не мужика с чешуей развлекать, поэтому нет, свободен, пока[278].

Бартоломеус Шпрангер. Главк и Сцилла. 1580–1582 гг. Музей истории искусства, Вена

Главк расстроился и принял единственное логичное решение в ситуации, когда тебе отказывает женщина: пошел к богине чародейства Цирцее за приворотным зельем. Мол, Сцилла – моя судьба, жить без нее не могу, сделай так, чтобы она поняла, что чем больше у мужчины чешуи, тем крепче его способности в умножении капитала.

А Цирцея возьми да и влюбись в него с первого взгляда. Возможно, дело в том, что она была дочерью Гелиоса, а Главк превратился в бога, отведав травы, которую едят кони Гелиоса… Почувствовала, видимо, родственную душу и нырнула в детский гештальт.

Напомню, что Главк выглядел так: русалка с синей кожей, с медно-зелеными волосами и змеевидным рыбьим хвостом вместо ног. Но Цирцея полюбила его таким и искренне считала, что это лучшее, что случалось с ней в жизни.

Оброним тут еще немного мудрости: невероятная красота объекта воздыханий в большинстве случаев присутствует только в голове влюбленного человека, но ему в этом состоянии кажется, что объект его желаний таким видят все и мечтают отобрать.

Нет, нет и нет. Никто не хотел эту грустную рыбу, Цирцея, только ты. Мы бы прошли мимо и не заметили. Он жрал траву, которую едят кони! Мать, ну ты даешь…

Выслушав историю несчастной любви к Сцилле, Цирцея предложила Главку сменить фокус и рассмотреть себя в качестве его спутницы жизни.

– Зачем тебе невнятная нимфа, когда можно получить целую опытную богиню без всяких приворотов?

Но недоступная любовь всегда звучит веселее: надо преодолевать препятствия. А тут какие препятствия? Слишком просто! Главк решительно отказался, чем ужасно оскорбил Цирцею.

Джон Уильям Уотерхаус. Цирцея. 1892. Художественная галерея Южной Австралии, Аделаида

Обычно она с обидчиками не церемонилась. Весь ее остров был населен животными, в которых она их превращала. Обрушить свой гнев на Главка ей помешала чертова влюбленность. Зато к Сцилле она нежных чувств не испытывала. Нет соперницы – уже не так обидно.

Цирцея коварно предложила Сцилле свои услуги по избавлению от надоедливого бога:

– Конечно-конечно, я тебя понимаю, какой кошмар, да что он о себе возомнил, чешуя еще эта, иди сюда, я тебя обниму.

И отравила затон, в котором любила купаться Сцилла. От купания в отравленной воде у Сциллы вырос хвост и собачьи головы из живота, и как-то ей стало не до женихов. Такая вот беспощадная женская поддержка в условиях конкуренции за потенциального мужа.

После акта мести Цирцею отпустило, – черт с ним, с этим Главком, странное унижение для богини – бегать за мужиком с русалочьим хвостом. И это было отличное решение, ведь спустя какое-то время к берегам ее острова прибило корабль красавчика Одиссея.

В качестве приветствия и произведения неизгладимого впечатления Цирцея для начала превратила спутников Одиссея в свиней. Превратила бы и Одиссея, но появившийся ниоткуда Гермес вручил Одиссею цветок моли[279], отражавший злые чары, и тот сохранил облик. «Это точно судьба», – решила Цирцея и утащила его в постель. Одиссей для вида посопротивлялся и, чтобы не выглядеть совсем уж недостойно, сказал, что вступит с Цирцеей в греховную связь только в случае превращения его воинов обратно в людей.

Как-то так очень хорошо все зашло, что Одиссей остался с Цирцеей на целый год. Его войско тоже неплохо проводило время, но на тринадцатый месяц «плена» все-таки было решено двигаться дальше.

Цирцея, как ни странно, не стала препятствовать отъезду Одиссея, но перед дальней дорогой отправила его уточнить расклад на будущее в царстве мертвых у тени прорицателя Тиресия. Тиресий сказал, что все отлично, домой Одиссей обязательно вернется, но да, действительно все еще ничего не изменилось в предыдущем прогнозе: нищим и одиноким. Но новая деталь все же была. Избежать драмы можно, если не трогать стада Гелиоса.

– Да я вроде и не собирался, – ответил Одиссей, – вообще без понятия даже, где эти стада.

– Вот и чудно, вот и не знай дальше, – посоветовал Тиресий и растворился.

На его место пришла тень матери Одиссея, Антиклеи, и так тот догадался, что та скончалась, пока он то на войне, то с ведьмами на острове прохлаждался. Антиклея также напомнила, что у Одиссея все еще есть жена, и она в отличие от него хранит верность и отбивается последние месяцы от женихов.

Теперь Одиссея совсем уж загрызла совесть, и он поспешил обратно к Цирцее, чтобы согласовать наиболее безопасный путь домой. Волшебница дала ему несколько ценных напутствий, одно из которых предупреждало Одиссея и его команду об опасности сирен[280]. Сирены являлись морскими нимфами с телами птиц и бывшими служанками Персефоны, оставшимися неприкаянными после ее похищения Аидом. Раздавленная похищением дочери Деметра проецировала свою боль на всех окружающих. Служанкам тоже не повезло: богиня превратила их в птиц, чтобы они в этом облике бесконечно продолжали поиски Персефоны.

Никто им не дал отбой, когда Персефона нашлась, успешно обжилась в новом статусе и завела любовников. Отчаявшиеся сирены жили на пайке из моряков и пиратов, которых они сначала соблазняли песнями, а потом пожирали. Такой у них был странный способ справиться с горечью утраты любимой госпожи[281].

Наученный Цирцеей Одиссей, любитель острых ощущений, заранее приказал воинам залепить уши воском, а себя привязать к мачте, чтобы он не смог отправиться к сиренам под воздействием их песни. Что для Одиссея было приятной морской прогулкой в тишине, для сирен оказалось последним покушением на убийство: им было предсказано, что они скончаются, если какое-нибудь судно проплывет, минуя их[282]. Яркая визуализация того, что может сделать с женщиной мужское безразличие.

Успешно обойдя сирен, корабль Одиссея отправился в пролив между скал, охраняемых с двух сторон нашей знакомой Сциллой – уже в образе чудовища с торчащими из живота собачьими головами – и водоворотом Харибдой, поглощающим все проплывающие мимо суда. Цирцея и о них предупредила Одиссея, потупив взор и водя мыском туфли по песку.

Джон Уильям Уотерхаус. Одиссей и сирены. 1891. Национальная галерея Виктории, Мельбурн

– Там еще будет такое неприятное существо, это я по молодости психанула, но там есть лайфхак, ты справишься.

Шансов обойти Харибду и не погибнуть не предвиделось вообще, а вот со Сциллой можно было попытаться. У ее чудовищного аппетита было техническое ограничение: она не могла схватить более шести жертв за раз.

Одиссей не стал предупреждать об этом команду, чтобы все не разбежались и не оставили его единственным вариантом обеда для Сциллы. Вместо этого он устроил им древнегреческую версию «Игры в кальмара»[283]. Вот так благородный Одиссей хладнокровно пожертвовал частью войска, чтобы продвинуться дальше[284]. Образ героя у древних греков был очень странным, конечно. Даже у злодеев в тех же мифах были более высокие моральные качества. Кажется, что с большой вооруженной командой Одиссей мог бы и убить Сциллу, но предпочел подлый путь меньшего сопротивления.

Недоеденные Сциллой ахейцы причалили к Сицилии передохнуть и перекусить, а там как раз, какая удача, паслись стада. Как-то так сразу Одиссей догадался, что они принадлежат Гелиосу, а значит, трогать их по настоятельной рекомендации Тиресия не стоит. Он сразу настрого запретил команде приближаться к коровам, но спустя несколько недель воины съели все, что было не прибито, и коровы начали выглядеть не менее привлекательно, чем ранее встреченные ими сирены, почти в том же плотоядном смысле. Только теперь сожрать кого-нибудь целиком мечтали уже моряки.

Карма обернулась против Одиссея, и преданные до этого им ахейцы предали его в ответ. Когда он уснул, воины зажарили несколько быков.

Гелиос впал в истерику и пошел жаловаться Зевсу[285].

– Эти варвары сожрали моих быков! Если ты немедленно… если ты их всех прямо сейчас… То я… то я вообще… я просто даже не знаю! Я уйду в Аид и буду там солнце включать! Я вам всем покажу, как жрать моих быков!

– Не ори, всех накажем, – успокоил его Зевс.

Одиссей, подозревая неладное, начал сразу собираться к отплытию, но, как только они оказались в море, Зевс явно не без помощи Посейдона наслал на них шторм, разбил корабль, и все спутники Одиссея погибли.

Одиссей же оказался в плену у нимфы Калипсо на острове Огигии[286].

Обычно авторы мифов не сильно вдаются в подробности того, как так все вышло, и Калипсо выглядит безумной и помешанной на Одиссее. Но вообще-то Калипсо изначально спасла Одиссея, когда его прибило волнами к ее острову.

Поскольку с мужиками на островах, где жили нимфы, было негусто, Калипсо, отчаявшаяся встретить на пустынном острове свою любовь, как раз проводила вычитанный на женском форуме ритуал «выставьте мужские тапки у двери, чтобы в доме появился мужчина». Сразу же после этого на берег выплыл Одиссей.

«Ничего себе эффективность, – подумала Калипсо, – а в комментариях ругаются, что не работает. Видать, тапки у них не те».

Калипсо сочла это знаком богов и одобрением их союза с Одиссеем, вытащила его из воды, отнесла в свою комфортабельную пещеру в стиле лофт, обогрела, дала сухую одежду, накормила обедом, включила расслабляющую музыку и прилегла рядом.

К сожалению, Одиссей их союз одобрять не стремился. Естественно, он регулярно ложился с ней в постель (это же герой древнегреческого мифа как-никак), но делал он это без любви, понимаете? Чисто механические действия, никаких чувств. Затем шел на берег, смотрел вдаль и заливался слезами. Так каждую ночь.

Арнольд Беклин. Одиссей и Калипсо. 1882. Базельский художественный музей, Базель

Выглядело не особо привлекательно, хоть Калипсо ничего не имела против мужской эмоциональности. Она много об этом читала в блогах по психологии. В то же время она понимала, что вряд ли подобное поведение можно считать свидетельством большого семейного счастья.

Спустя несколько лет Афина решила проверить, как там ее любимчик Одиссей поживает после Троянской войны. Обнаружив, в какую неприятную ситуацию тот попал, она пошла на совет богов с докладом. Представляете, насколько силен был запрет Зевса никак больше не ввязываться в события Троянской войны, что даже после ее окончания Афина не рискнула помогать Одиссею без одобрения Зевса?

На докладе Афина описала, какие невыносимые страдания испытывает Одиссей, удерживаемый красивой пленительной нимфой на полном пансионе в уютной пещере на берегу моря.

Зевс долго не мог понять, в чем проблема.

– Калипсо хочет с ним стабильных регулярных интимных отношений, так? Проблема Одиссея в слове «стабильных» или «регулярных»? В каком смысле в слове «интимных»? Он не в себе?

– Вот представь, – продолжала объяснять Афина, – что ты хочешь вернуться к Гере, а тебя не отпускают злые недоброжелатели.

Зевс попытался представить. Получалось со скрипом. Обводя глазами присутствующих в поиске поддержки, он поймал хмурый взгляд Геры.

– О… да, ты права, Афина! Кошмар! Я бы не смог и дня прожить без Геры. Да что там дня, даже секунды без моей драгоценной жены – это вечность и мучение, которое, как я надеюсь, сейчас испытывает мой отец Кронос в Тартаре со своими приспешниками титанами. Такого допускать нельзя! Гермес, иди скажи Калипсо, что я потребовал Одиссея отпустить. Кстати, пусть он по дороге домой заедет на остров Корфу, чтобы живущие там феаки выдали ему сокровищ. Ветеран войны как-никак, не с пустыми же руками возвращаться.

Гермес тотчас отправился к Калипсо. Та с порога узнала вестника Зевса, обрадовалась, мол, какими судьбами вы в нашей скромной пещере? Предложила хлеб-соль, свежую газету, теплое полотенце на лицо. А Гермес ей в ответ на гостеприимство: так и так, Зевс требует, чтобы ты немедленно освободила Одиссея, он страдает и ему пора домой к жене.

Калипсо, конечно, возмутила эта вопиющая несправедливость. Она Одиссея, значит, спасла, кормила, поила, согревала холодными ночами, и она теперь, значит, главное зло в этой истории?

– Ничего не поделаешь, – ответил Гермес, – если не отпустишь, на тебя обрушится гнев Зевса.

Калипсо изобразила смирение.

– Что ж, раз боги так решили, вот тебе, дорогой Одиссей, плот, бутыль вина, чтобы было в шторм плыть веселее, в добрый путь.

– Подожди-подожди, какой плот? Боги там ничего разве не передавали про корабль? Или хотя бы про лодку с веслами? Как я поплыву на плоту? Это же верная смерть!

– Ничего не знаю, мое дело – тебя отпустить, Посейдон тебе в помощь.

Гермес, ожидавший, когда Одиссей сядет на плот, чтобы доложить Зевсу об успешном завершении миссии, с нетерпением уточнил, когда уже тот собирается покинуть остров.

– Уже отплываю, – ответил Одиссей, – буквально одна последняя ночь с этой неприятной нимфой – и домой!

Проведя ночь с Калипсо, Одиссей в очередной раз утер слезы, забрался на плот и отправился к предпоследнему месту назначения до возвращения домой.

В это время к отбивавшемуся от женихов матери Телемаху прилетела Афина.

– По секрету хочу тебе сообщить, что отец твой еще жив. Ты бы сгонял в Спарту к Менелаю и проверил да расспросил, что там и как.

Сальватор Роза. Одиссей и Навсикая (Улисс и Навзикая). 1663–1664 гг. Эрмитаж, Санкт-Петербург

Воодушевленный новостями, Телемах добрался до Менелая, чтобы узнать, что Одиссей действительно жив, но все это время находился в плену у Калипсо[287], а теперь вроде как отправился домой.

Радостный Телемах поспешил обратно на Итаку, с помощью Афины избежав засады, устроенной женихами его матери, и стал ждать отца.

Тем временем плот Одиссея, как и наказывал Зевс, прибило к острову Корфу. Где-то по дороге он потерял всю свою одежду. Это факт, а не фантазия художников. Тот редкий случай, когда пришлось для баланса изобразить женщину на картине одетой.

Голого Одиссея обнаружила Навсикая, дочь Алкиноя, царя феаков. Грязный и ободранный Одиссей выглядел безобидно, поэтому она прониклась к нему сочувствием, вручила накидку, чтобы прикрыться, и отвела во дворец.

Царь Алкиной с интересом прослушал рассказ обо всех приключениях Одиссея и даже по какой-то причине поверил на слово. Как вы можете догадаться, у того не было с собой никаких доказательств его увлекательной истории, так что либо на нем были памятные татуировки, либо Зевс успел отправить Гермеса с предупредительной запиской. Так или иначе, Алкиной организовал ему трансфер на Итаку.

Прибывшего домой Одиссея встретила Афина и описала положение дел: толпы женихов засели в его дворце, поедают запасы еды, употребляют не рекомендованное Минздравом количество алкоголя, ведут себя нагло и непатриотично.

Но сразу врываться туда с мечом нельзя, нужно проявить сдержанность, поэтому Афина придала Одиссею облик старика и запретила говорить, кто он.

Одиссея узнал только его сын Телемах, который провел его во дворец и, не раскрывая личности, сообщил Пенелопе, что муж жив и скоро вернется домой.

Удивительно, конечно, что Телемах, бывший еще младенцем, когда Одиссей уходил на Троянскую войну, отца узнал, а супруга – нет.

Вооруженная знанием о скором возвращении мужа домой, Пенелопа устроила среди женихов конкурс, чтобы потянуть время. Соревнование было относительно простым: выпустить из лука Одиссея стрелу так, чтобы она прошла через двенадцать колец. Никто из женихов не смог совладать с луком, он слушался только Одиссея. Непростой был лук, волшебный. Насколько ж Одиссей не хотел тогда идти на войну, что не взял с собой такое полезное оружие!

В состязание вступил Одиссей, который, напомню, был заколдован Афиной под старика, но силы в нем сохранялись все те же, плюс это было его оружие, хоть и пролежавшее все время на полке у жены. Одиссей выпустил стрелу, и она прошла через все кольца. Вспомнив, какой удобный у него, оказывается, был лук, Одиссей перестрелял на пару с сыном всех женихов, а потом за компанию почему-то еще и служанок, с которыми в ожидании решения Пенелопы женихи вступали в сексуальную связь. Видимо, Одиссей не мог уже остановиться, такое с Гераклом часто случалось: убиваешь одного, потом другого, и вот ты уже перебил полдеревни.

Простите, никак не могу с этим смириться: почему он оставил лук дома, раз он был таким эффективным в бою?

После такой эпичной сцены Одиссей признался Пенелопе, что он – ее загулявший супруг. Невероятно, но Пенелопа и после этого его не узнала. Заставила рассказывать, как они познакомились, какие у нее любимые цветы, храпит ли она во сне, чье мясо она требовала, беременная Телемахом, и в стволе какого дерева Одиссей вырезал для них кровать.

Счастливое супружеское воссоединение длилось недолго. Во дворец вскоре пришли родственники убитых женихов с подкреплением. Ко второй Троянской войне в миниатюре немолодой уже Одиссей не был готов и покинул Итаку, оставив за главного сына.

Античные авторы наплодили множестве версий смерти Одиссея, наиболее затейливая из которых – его убийство сыном, появившимся от Цирцеи.

Как оказалось, Одиссею предсказывали не только боль и страдания в случае участия в Троянской войне, но и смерть от руки сына. Одиссей был уверен, что сын у него всего один – Телемах, поэтому, оставляя его править в Итаке, считал, что обезопасил себя. Единственный момент проявления благородства во всей биографии Одиссея: по традиции следовало бы сына убить или съесть.

Одиссей не знал и почему-то даже не предполагал, что после всех ночей, проведенных с Цирцеей (а ведь сколько их еще было с Калисто!), у него могут быть еще дети. А сын был. Цирцея назвала его Телегоном, вот такая креативная она была. Когда Телегон повзрослел, он отправился на поиски отца, и как-то их встреча не задалась. Одиссей набросился на него с мечом и в итоге сам погиб. Обратите внимание, что у всех великих героев всегда довольно банальный конец.

Назревающий между Телегоном и Телемахом конфликт на фоне отцеубийства разрешила Афина. Жаль, конечно, что она не пришла раньше и не помешала Телегону Одиссея убить. Все-таки странное у нее было к нему отношение все эти годы. Ох уж эти олимпийские боги.

В общем, Афина, пользуясь тем, что все считают ее исключительным источником мудрости и не подвергают поэтому ее решения сомнениям, постановила: Телегон, как честный мужчина, должен жениться на Пенелопе[288]. Кто-то же должен был заботиться об овдовевшей женщине, все верно. А Телемах, в свою очередь, должен жениться на Цирцее[289].

Как будто когда-либо кровные узы мешали людям в древнегреческих мифах друг друга убивать.

Однако же помогло.

На какое-то время.

С окончанием жизненного пути Одиссея завершается наиболее известная часть древнегреческих мифов – от сотворения мира и появления олимпийских богов до смерти основных героев и последствий великой Троянской войны. Кажется, что после этого больше ничего не происходило, но это не так. После падения Трои случилось еще множество увлекательных событий: поход Гераклидов, основание Карфагена, вторжение в Азию амазонок, Фермопильское сражение трехсот спартанцев и завоевание Индии Дионисом. А уж сколько всего интересного мы можем узнать из прочтения древнегреческих мифов древними римлянами…

Но со всем этим нам еще предстоит разобраться отдельно.

Хельшер Т. Актуальность мифов в Древней Греции и Риме: опыт категоризации // Шаги/Steps. Т. 6. № 2. 2020. С. 11–32.

Павсаний. Описание Эллады. Книга II. Коринфика. XXXVI. 2. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 126–210. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 31–33.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. I. (5–7). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 5.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 453–506. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 38–39.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Вторая книга. 1224–1230. (Источник: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Перевод Н. А. Чистяковой. – М.: НИЦ «Ладомир», 2001. – С. 63.) (Греческий эпос III в до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. II (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 5–6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 116. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 48.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Эсхил. Прометей прикованный (греческая трагедия V в. до н. э.) 907–927. (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод А. И. Пиотровского. – М.: Наука, 1989. – С. 261)

Гесиод. Теогония. 886. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 38 VIII 8–VII 39.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. III. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. III. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга шестая. 114. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. III. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга шестая. 185–186. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. IV (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 7.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь 2. 125. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. – СПб: Алетейя, 1997. – С. 44.) (Греческий эпос V в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады. Книга IX. Беотия. III. 1–2. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Гимны Каллимаха. IV. К острову Делосу. 51–265. / Перевод С. С. Аверинцева. / (Источник: Античные гимны. Переводы с древнегреч. Под ред. А. А. Тахо-Годи. – М.: Изд-во МГУ, 1988. – С. 157–162.) (Греческий поэт III в. до н. э.)

Гомеровские гимны. I. К Аполлону Делосскому. 2–139. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 125–128.) (Греческий эпос VII–IV вв. до н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 140. Пифон. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 171–173.)

Овидий. Метаморфозы. Книга шестая. 317–381. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. X. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 62.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гомер. Одиссея. Песнь одиннадцатая. 260–265. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 547.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга шестая. 110–111. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга шестая. 152–315. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Гомеровские гимны. Гимн III. К Гермесу. 1–5, 569–573, 576–580. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Художественная литература, 1963. – С. 137, 149.) (Греческий эпос VII–IV вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. Эпитома. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гомеровские гимны. V. К Деметре. 1–39 / Перевод В. В. Вересаева. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 155–156.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга 3. 339–509. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Конон. Повествования. / Перевод Мещанского Д. В. (Источник: http://simposium.ru/ru/node/11470.) (Греческий мифограф I в. до н. э)

Павсаний. Описание Эллады. Книга IX. Беотия. XXXI. 8. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады (Греции). Книга 5. 14. 2. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Гомеровские гимны. V. К Деметре. 40–94 / Перевод В. В. Вересаева. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 156–157.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Павсаний. Описание Эллады. Книга VIII. Аркадия. XXV. 5. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. V. (1–3). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 8–9.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. IV. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 7.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. IV. (2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 8.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга 1. 452 (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь 15. 310. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. – СПб.: Алетейя, 1997. – С. 483.) (Греческий эпос V в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 203. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 207–208.)

Филострат Младший. Картины. 14 / Переводчик Кондратьев С. П. (Источник: Филострат (старший и младший). Картины. Каллистрат. Описание статуй. – Томск: «Водолей», 1996.) (Греческий ритор III в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга 10. 106. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Гесиод. Астрономия. Псевдо-Эратосфен, Звездные превращения, 1, с. 1. Перевод В. Вересаева. (Источник: Гесиод. Полное собрание текстов / Вступительная статья В. Н. Ярхо. Комментарии О. П. Цыбенко и В. Н. Ярхо. – М.: Лабиринт, 2001. – С. 54–55.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. 100. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. Книга вторая. Орион. 34. 1–3. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. – СПб.: Алетейя, 1997. – С. 77–79.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. Книга вторая. Пес. 35. 1. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. – СПб.: Алетейя, 1997. – С. 79.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. Книга вторая. 2. 1. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. СПб., Изд-во «Алетейя», 1997. – С. 84.)

Гесиод. Астрономия. Псевдо-Эратосфен, Звездные превращения, 1, с. 1. Перевод В. Вересаева. (Источник: Гесиод. Полное собрание текстов / Вступительная статья В. Н. Ярхо. Комментарии О. П. Цыбенко и В. Н. Ярхо. – М.: Лабиринт, 2001. – С. 54–55.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. IV. (4). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 52.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 181. Диана [Артемида]. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 215–217.)

Овидий. Метаморфозы. Книга третья. 138–255. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 180. Актеон. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 215.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 6. 7. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. 3. 156. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь 7. 210. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. – СПб: Алетейя, 1997. – С. 55.) (Греческий эпос V в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга 6. 113. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. 1. 85. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Фрагменты не сохранившихся трагедий Эсхила. 23. Сизиф-беглец (сатировская драма). (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод М. Л. Гаспарова. – М.: Наука, 1989. – С. 297.)

Гомер. Илиада. Песнь 20. 232. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 94–95.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Клавдий Элиан. Пестрые рассказы. Книга I. 15. (Источник: Элиан. Пестрые рассказы. – М.-Л.: Издательство Академии наук СССР, 1963.) (Древнеримский писатель и философ II–III вв. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. 3. 141. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 85.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады (Греции). Книга 5. 24. 5. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь восемнадцатая. Изготовление оружия. 395–405. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 317.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Павсаний. Описание Эллады (Греции). Книга 1. 20. 3. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. 3. 36. (Источник: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Перевод Н. А. Чистяковой. – М.: НИЦ «Ладомир», 2001. – С. 106.) (Греческий эпос III в до. н. э.)

Гомер. Одиссея. Песнь 8. 267. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 496.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь 5. 562. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. – СПб.: Алетейя, 1997. – С. 406.) (Греческий эпос V в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 187. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Стаций. Фиваида. Книга 2. 265. (Источник: Публий Папиний Стаций. Фиваида / В переводе Ю. А. Шичалина. – М.: «Наука», 1991. – С. 43.) (Римский эпос I в. н. э.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга IV. II. (1). (Источник: Вестник древней истории. 1986. № 2. С. 82 сл. Перевод В. М. Строгецкого с учетом переводов отдельных глав, выполненных С. Я. Лурье, А. Ф. Лосевым и М. К. Трофимовой.) (Греческий историк I в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. Книга вторая. Орел. 16. 2. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. СПб., Изд-во «Алетейя», 1997. – С. 60.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга IV. VI. (5). (Источник: Вестник древней истории. 1986. № 2. С. 82 сл. Перевод В. М. Строгецкого с учетом переводов отдельных глав, выполненных С. Я. Лурье, А. Ф. Лосевым и М. К. Трофимовой.) (Греческий историк I в. до н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга четвертая. 285–388. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга десятая. 495–739. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Птолемей Хенн (Гефестион). Новая история (в 7 книгах). I. (Перевод: Мещанский Д. В). (Источник: Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе // Вестник древней истории. – 1947. – №№ 1–4; 1948. – №№ 1–4; 1949. – №№ 1–4.) (Греческий мифограф I–II вв. н. э.)

Страбон. География. Книга 8. 3. 14. (Источник: Страбон. География / Пер. Г. А. Стратановского. – М.: Наука, 1964. – С. 611–612.) (Греческий географ I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. XIV. (3–4). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 71.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Апулей. Золотой осел. Книга 4. 28–6. 24 (Источник: Апулей. Золотой осел / Перевод М. Кузьмина. – Л.: Academia, 1931. – C. 51.) (Роман II в. н. э. на латинском языке.)

Польский эротический фильм 2020 года режиссеров Барбары Бяловонс и Томаша Мандеса.

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. I. (3). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 24–25.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. X (3). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 63.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. X (3, 4). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 63–64.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Американский комедийный анимационно-игровой фильм режиссера Роберта Земекиса, выпущенный в 1988 году.

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. X. (2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 62–63.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга первая. 583–750. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Эсхил. Прометей прикованный. 700–751, 788–818. (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод А. И. Пиотровского. – М.: Наука, 1989. – С. 255–256, 258–259.) (Греческая трагедия V в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 26 & 34. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 49–50.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 270. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 45.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

ОПГ – организованная преступная группировка (прим. авт.).

Овидий. Метаморфозы. Книга 4. 770. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. 2. 38–46. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Эсхил. Прометей прикованный. 788. (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод А. И. Пиотровского. – М.: Наука, 1989. – С. 239.) (Греческая трагедия V в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. 2. 37–39. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. 2. 38–46. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 270. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 36.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 43–44. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 8.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 45–46. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 71.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 47–48. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 71.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

ПТСР – посттравматическое стрессовое расстройство (прим. авт.).

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Проперций. Элегии II 22, 25; Овидий. Скорбные элегии II, 1, 402; Сенека. Геркулес в безумье 24; Нонн. Деяния Диониса XXV. 239.

Климент. Протрептик 33, 3; Арнобий. Против язычников IV, 26.

Плиний Старший. Естественная история. Книга VII. (Источник: Архив истории науки и техники. Вып. 3. Сборник статей. Наука, Москва, 2007. С. 287–366. Перевод с лат., комментарии и послесловие Б. А. Старостина.) (Древнеримский писатель. 24 г. н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь XIX.

Из книги «Долг: первые 5000 лет истории» Дэвида Гребера (1961–2020), американского антрополога

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.):

Клавдий Элиан. О мире животных. Книга XII. 7. / Переводчик: Агностик. (Источник: Симпосий, сайт об античной литературе, античной истории и людях античности – дата обращения 14 июля 2021.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 74–76. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 820. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Художественная литература, 1963. – С. 38–39.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Гесиод. Теогония. 820. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 48.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Антонин Либерал. Метаморфозы. 28. (Источник: Антонин Либерал. Метаморфозы / Перевод с древнегреческого, вступительная статья и комментарии В. Н. Ярхо // ВДИ, 1997, № 3–4.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 306. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 38–39.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 113. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 66.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гомеровские гимны. II. К Аполлону Пифийскому. 300. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 132.) (Греческий эпос VII–IV вв. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 1. 39–44. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 71.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V. (34). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 34.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 77–80. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 5.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V (4). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 34–35.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Теогония. 940–942. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 48–49.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Гесиод. Теогония. 383. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 38–39.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Гесиод. Теогония. 775. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999. – С. 49.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Еврипид. Вакханки. 88–104. (Источник: Еврипид. Трагедии. Т. 2 / Пер. Инн. Анненского, ст. М. Л. Гаспарова и В. Н. Ярхо, прим. В. Н. Ярхо. Отв. ред. М. Л. Гаспаров. (Серия «Литературные памятники»). В 2 т. – М.: Ладомир-Наука. 1999. – С. 432.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. IV. (2–3). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51–52.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. IV. (3), V. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 52.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 52.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. V. (1). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 52–53) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. V. (3). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 53.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V. (2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 53.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. V. (2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 53.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. XIV. (7). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 72.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 191. Царь Мидас. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 230–231.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V. (5). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 35.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. VII. (2–3). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 42.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга E2. 2–10. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 22.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Софокл. Эномай. Не сохранившиеся трагедии. (Источник: Софокл. Драмы. В переводе Ф. Ф. Зелинского. под ред. М. Л. Гаспарова и В. Н. Ярхо. Издание подготовили М. Л. Гаспаров и В. Н. Ярхо. Серия «Литературные памятники». М., Наука, 1990.) (Афинский драматург, трагик. 406 г. до н. э.)

Пиндар. Олимпийские песни. 3. <«Геракл Гиперборейский»> Ферону Акрагантскому. 32–38. (Источник: Пиндар, Вакхилид. Оды. Фрагменты / Издание подготовил М. Л. Гаспаров. – М.: Наука, 1980. – С. 21.) (Греческая лирика V в. до н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 77. Леда. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 98.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. XI. (2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 65.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 80. Кастор. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 100–101.)

Овидий. Фасты. Книга пятая. 697–720. (Источник: Овидий. Элегии и малые поэмы / Перевод с латинского. Сост. и предисл. М. Гаспарова. Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова. – М.: Художественная литература, 1973. – 528 с.) (Римская поэзия I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V (6). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 35.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 8–11. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 63.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Из книги «Эффект Люцифера» Филипа Зимбардо, американского социального психолога и организатора знаменитого Стэнфордского тюремного эксперимента.

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V. (7). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 36.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады (Греции). Книга I. Гл. 27. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. XV. (7). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 36.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады. Книга 1. 27. 10. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Тесей. 15. 1 & 17. 3 & 19. 1. (Источник: Плутарх. Сравнительные жизнеописания в двух томах. – М.: Наука, 1994. Издание второе, исправленное и дополненное. Т. I. Перевод С. П. Маркиша, обработка перевода для настоящего переиздания – С. С. Аверинцева, переработка комментария – М. Л. Гаспарова.) (Греческий историк I–II вв. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга E1. 1. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Плутарх. Тесей. 9. 1 / Перевод С. П. Маркиша. (Источник: Плутарх. Сравнительные жизнеописания / Пер. С. П. Маркиша, М. Е. Грабарь-Пассек, С. И. Соболевского. – Т. I. – М., 1994.) (Греческий историк II–III вв. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Эпитома. I. (5). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 96.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 7–1. 9. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 63.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Героиды. 10. 99. (Источник: Овидий. Элегии и малые поэмы / Перевод с латинского. Сост. и предисл. М. Гаспарова. Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова. – М.: Художественная литература, 1973. – 528 с.) (Римская поэзия I в. до н. э. – I в. н. э.)

Нонн Панополитанский. Деяния Диониса. Песнь XLVIII. 529–564. (Источник: Нонн Панополитанский. Деяния Диониса / Пер. с древнегреческого Ю. А. Голубца. – СПб.: Алетейя, 1997. – С. 482–483.) (Греческий эпос V в. н. э.)

Квинт Смирнский. После Гомера. Книга четвертая. 381–393. (Источник: Квинт Смирнский. После Гомера / Вступ. ст., пер. с др. греч. яз., прим. А. П. Большакова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 320 c. – С. 104.) (Греческий эпос IV в. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга восьмая. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V. (8). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 36.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V (10). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 37–38.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Еврипид. Ипполит. 742–753. (Источник: Еврипид. Трагедии. Т. 1 / Пер. Инн. Анненского, ст. М. Л. Гаспарова и В. Н. Ярхо, прим. В. Н. Ярхо. Отв. ред. М. Л. Гаспаров. (Серия «Литературные памятники»). В 2 т. – М.: Ладомир-Наука. 1999. – С. 255.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V (11). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 38.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга IV. XXVI. (2–4); XXVII. (1–4) (Источник: Вестник древней истории. 1986. № 2. С. 82 сл. Перевод В. М. Строгецкого с учетом переводов отдельных глав, выполненных С. Я. Лурье, А. Ф. Лосевым и М. К. Трофимовой.) (Греческий историк I в. до н. э.)

Платон. Протагор. 320d – 322a / Пер. Т. В. Васильевой. (Источник: Платон. Собрание сочинений в 4 т.: Т. 1 /Общ. ред. А. Ф. Лосева и др.; Авт. вступит. статьи А. Ф. Лосев; Примеч. А. А. Тахо-Годи; Пер. с древнегреч. – М.: Мысль, 1994. – С. 634–635.) (Греческий философ IV в. до н. э.)

Гигин (Гай Юлий Гигин, ум. в 17 г. в Риме – древнеримский писатель). Астрономия. Книга вторая. 15.1–5 (Источник: Гигин. Астрономия / Пер. и комм. А. И. Рубана. Вступ. ст. А. В. Петрова. – СПб.: Алетейя, 1997.) (Римский мифограф II в. н. э.)

Гесиод. Труды и дни. 54 / Перевод В. Вересаева. (Источник: Гесиод. Полное собрание текстов / Вступительная статья В. Н. Ярхо. Комментарии О. П. Цыбенко и В. Н. Ярхо. – М.: Лабиринт, 2001. – С. 54–55.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 24. 527 (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 188.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Страбон. География. 11.5.5. (Источник: Страбон. География / Пер. Г. А. Стратановского. – М.: Наука, 1964. – С. 327.) (Греческий географ I в. до н. э. – I в. н. э.)

Эсхил. Прометей прикованный. 309 и далее. (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод А. И. Пиотровского. – М.: Наука, 1989. – С. 239.) (Греческая трагедия V в. до н. э.)

Эсхил. Прометей прикованный. 519–525. (Источник: Эсхил. Трагедии / Перевод А. И. Пиотровского. – М.: Наука, 1989. – С. 250.) (Греческая трагедия V в. до н. э.)

Птолемей Хенн (Гефестион). Новая история (в 7 книгах). V. (Перевод: Мещанский Д. В). (Источник: Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе // Вестник древней истории. – 1947. – №№ 1–4; 1948. – №№ 1–4; 1949. – №№ 1–4.) (Греческий мифограф I–II вв. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V (12). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 39.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады. Книга V. Элида (А). XIV. 3. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга IV. XXV. (1); XXVI. (1). (Источник: Вестник древней истории. 1986. № 2. С. 82 сл. Перевод В. М. Строгецкого с учетом переводов отдельных глав, выполненных С. Я. Лурье, А. Ф. Лосевым и М. К. Трофимовой.) (Греческий историк I в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. V (12). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 40.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Софокл. Трахинянки. / Перевод Ф. Ф. Зелинского. (Источник: Софокл. Драмы. – М.: Наука, 1990.) (Греческий драматург V в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 148. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Софокл. Трахинянки. / Перевод Ф. Ф. Зелинского. (Источник: Софокл. Драмы. – М.: Наука, 1990.) (Греческий драматург V в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. IX. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. IX. (8). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 16.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. Книга IV. LXVII. (1–6). (Источник: Вестник древней истории. 1986. № 2. С. 82 сл. Перевод В. М. Строгецкого с учетом переводов отдельных глав, выполненных С. Я. Лурье, А. Ф. Лосевым и М. К. Трофимовой.) (Греческий историк I в. до н. э.)

Павсаний. Описание Эллады. Книга IX. Беотия. XXXIV. 4. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Филострат Старший. Картины. Книга II. 17. Острова. (Источник: Филострат (старший и младший). Картины. Каллистрат. Описание статуй. – Томск: Водолей, 1996.) (Греческий ритор III в. н. э.)

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Вторая книга. 1135–1141. (Источник: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Перевод Н. А. Чистяковой. – М.: НИЦ «Ладомир», 2001. – С. 61.) (Греческий эпос III в до. н. э.)

Валерий Флакк. Аргонавтика. Книга первая. 277–293. (Источник: Валерий Флакк. Аргонавтика. Книга первая / Под общ. ред. А. В. Подосинова. М.: Импэто, 2013. – С. 41.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 14. Собравшиеся аргонавты. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 28.)

Цицерон. О природе богов. Книга 3. 22. (Источник: Цицерон. Философские трактаты. / Пер. М. И. Рижского. Отв. ред., сост. и вступ. ст. Г. Г. Майорова. (Серия «Памятники философской мысли»). – М.: Наука, 1985. – 384 стр.) (Римский ритор I в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. IX. (17). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 19.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Валерий Флакк. Аргонавтика. (Источник: Валерий Флакк. Аргонавтика. Книга первая / Под общ. ред. А. В. Подосинова. М.: Импэто, 2013.)

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. 1. 1225. (Источник: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Перевод Н. А. Чистяковой. – М.: НИЦ «Ладомир», 2001. – С. 66.) (Греческий эпос III в до. н. э.)

Антонин Либерал. Метаморфозы. 26. (Источник: Антонин Либерал. Метаморфозы / Перевод с древнегреческого, вступительная статья и комментарии В. Н. Ярхо // ВДИ, 1997, № 3–4.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 1. 127. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 71.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Эпитома. Глава 1. 132. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Эпитома. Глава 1. 128–131. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 98.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 1. 140. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. 4.40–58 Греческие мифы: Аргонавты, Медея, дочери Пелея и потомки Геракла (Источник: Вестник древней истории. 1986. № 2. С. 82 сл. Перевод В. М. Строгецкого с учетом переводов отдельных глав, выполненных С. Я. Лурье, А. Ф. Лосевым и М. К. Трофимовой.)

Овидий. Метаморфозы. Книга 10. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. Книга 2. 7. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. СПб., Изд-во «Алетейя», 1997. – С. 75.)

Софокл. Трахинянки. / Перевод Ф. Ф. Зелинского. (Источник: Софокл. Драмы. – М.: Наука, 1990.) (Греческий драматург V в. до н. э.)

Схолии к Гомеру. Одиссея XXI 22 // Примечания В. Г. Боруховича в кн. Аполлодор. Мифологическая библиотека. Л., 1972. С. 156.

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Сенека. Федра. Источник: Луций Анней Сенека. Федра / Перевод С. А. Ошерова / Луций Анней Сенека. Трагедии. – М.: Наука, 1983.) (Римская трагедия I в. н. э.)

Овидий. Фасты. Книга II. 332–358 (Источник: Овидий. Элегии и малые поэмы / Перевод с латинского Ф. А. Петровского. Сост. и предисл. М. Гаспарова. Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова. – М.: Художественная литература, 1973.) (Римская поэзия I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. Книга 2. 14. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. СПб., Изд-во «Алетейя», 1997.)

Феокрит. Идиллии X. 41; Примечания М. Е. Грабарь-Пассек в кн. Феокрит. Мосх. Бион. Идиллии и эпиграммы. М., 1998. С. 271.

Гомер. Илиада. Песнь первая. Язва. Гнев. 397–406. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 33.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Схолии к Гомеру. Илиада I. 51 (из Дидима), XXI. 444; Цец. Комментарий к «Александре» Ликофрона 34 // Комментарий Д. О. Торшилова в кн. Гигин. Мифы. СПб., 2000. С. 110; Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С. 419.

Коллуф. Похищение Елены. (Источник: Памятники поздней античной поэзии и прозы. / Отв. ред. М. Е. Грабарь-Пассек. – М.: Наука, 1964. (Греческий поэт V–VI вв. н. э.):

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 2. 103. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 51.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Гомер. Илиада. V. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга I. VI. (1–2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 9–10.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга II. 158. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6, 32.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. XIII. (5). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 69.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Эпитома. Глава III. (2). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 81.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Птолемей Хенн (Гефестион). Новая история (в 7 книгах). VI. (Перевод: Мещанский Д. В). (Источник: Латышев В. В. Известия древних писателей греческих и латинских о Скифии и Кавказе // Вестник древней истории. – 1947. – №№ 1–4; 1948. – №№ 1–4; 1949. – №№ 1–4.) (Греческий мифограф I–II вв. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Героиды. Письмо пятое. Энона – Парису. 35–37. (Источник: Овидий. Элегии и малые поэмы / Перевод с латинского. Сост. и предисл. М. Гаспарова. Коммент. и ред. переводов М. Гаспарова и С. Ошерова. – М.: Художественная литература, 1973. – 528 с.) (Римская поэзия I в. до н. э. – I в. н. э.)

Пожелание удачи на иврите (прим. авт.).

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга III. XIII. (5). (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 69.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 117. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 18.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Стаций. Ахиллеида 1. 134 (Источник: Стаций, Публий Папиний. Ахиллеида. Авторы перевода: С. Ашманов, О. Жиронкина, О. Мокина, Ю. Пеков, А. Подосинов, А. Пронина, М. Пронина, А. Рчеулишвили, Д. Смирнова, И. Смирнова, С. Федотов / Под общ. ред. А. В. Подосинова. М.: Импэто, 2011. – 120 с., илл.)

Клавдий Элиан. О мире животных. Книга 10. 40 / Переводчик: Агностик. (Источник: Симпосий, сайт об античной литературе, античной истории и людях античности [http://simposium.ru/ru/node/12146]) (Древнеримский писатель и философ II–III вв. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 117. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 18.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Третья 4. 757. (Источник: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Перевод Н. А. Чистяковой. – М.: НИЦ «Ладомир», 2001. – С. 73.) (Греческий эпос III в до. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 174. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Софокл. Царь Эдип. (Перевод С. В. Шервинского.) (496 г. до н. э., драматург, трагик.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга 3. 52–55. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 62.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Овидий. Героиды. Парные послания. XVI. Парис – Елена. 317–320. (Источник: Вулих Н. В. Овидий. М., Издательство «Молодая гвардия-ЖЗЛ», 1996. (Жизнь замечательных людей: Серия биографий; Вып. 732). Перевод Н. В. Вулих.) (Римская поэзия I в. до н. э. – I в. н. э.)

Гесиод. Каталог женщин или Эои. (Источник: Эллинские поэты VIII–III вв. до н. э. / Перевод В. В. Вересаева. – М.: Ладомир, 1999.) (Греческий эпос VIII–VII вв. до н. э.)

Эсхил. Агамемнон. 1202–1212; Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. III. 12. 5; Гигин. Мифы. 93; Сервий. Комментарий к «Энеиде» Вергилия II. 247 (см. частичный перевод: Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С. 438); Первый Ватиканский мифограф. II. 78; Орфическая поэма о камнях 764–766. (Лосев А. Ф. Мифология греков и римлян. М., 1996. С. 439.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. E3. 21. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 63.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Астрономия. (Источник: Гигин. Астрономия / Перевод и комментарии А. И. Рубана. – СПб.: Алетейя, 1997. – «114. Кто сколько убил, ахейцы».)

Стаций. Ахиллеида 1. 684 (Источник: Стаций, Публий Папиний. Ахиллеида. Авторы перевода: С. Ашманов, О. Жиронкина, О. Мокина, Ю. Пеков, А. Подосинов, А. Пронина, М. Пронина, А. Рчеулишвили, Д. Смирнова, И. Смирнова, С. Федотов / Под общ. ред. А. В. Подосинова. М.: Импэто, 2011. – 120 с., илл.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 114. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 112. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.)

Климент Александрийский. Увещевание к язычникам. (150 г. н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь двадцатая. Битва богов. 38–72. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 334–335.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 21. 275. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 253.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 5. 699. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 95–96.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 5. 27. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 95–96.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 5. 699. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 95–96.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь пятая. Подвиги Диомеда. 711–792. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 104–106.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 1.348 & 495 (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 188.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь четырнадцатая. Обольщение Зевса. 153–316. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 238–243.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 13. 521. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 95–96.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 18. 369 & 612 & 19. 2 (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 188.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 21. 391. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 95–96.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь двадцать четвертая. Выкуп Гектора. 22–695. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 397–414.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь 24. 77. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 107.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Квинт Смирнский. После Гомера. Книга 1. 909. (Источник: Квинт Смирнский. После Гомера / Вступ. ст., пер. с др. греч. яз., прим. А. П. Большакова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 320 c. – С. 200.) (Греческий эпос IV в. н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь двадцать первая. Приречная битва. 470–513. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 357–358.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Илиада. Песнь двадцать первая. Приречная битва. 491–501. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 358.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Квинт Смирнский. После Гомера. Книга 3. 96. (Источник: Квинт Смирнский. После Гомера / Вступ. ст., пер. с др. греч. яз., прим. А. П. Большакова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 320 c. – С. 112.) (Греческий эпос IV в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 95. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 105. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.)

Гомер. Илиада. Песни третья (369–450) – четвертая (1–13). (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 70–73.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Одиссея. VIII. 493; XI. 523; Трифиодор. Взятие Илиона 57–102 (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Квинт Смирнский. После Гомера. Книга 12. 167. (Источник: Квинт Смирнский. После Гомера / Вступ. ст., пер. с др. греч. яз., прим. А. П. Большакова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 320 c. – С. 112.) (Греческий эпос IV в. н. э.)

Квинт Смирнский. После Гомера. Книга 12. 167. (Источник: Квинт Смирнский. После Гомера / Вступ. ст., пер. с др. греч. яз., прим. А. П. Большакова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. – 320 c. – С. 112.) (Греческий эпос IV в. н. э.)

Данайцами называли греков, осаждавших Трою (прим. авт.).

Вергилий. Энеида. (Источник: Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида / Перевод с латинского С. А. Ошерова. (Серия «Библиотека всемирной литературы», т. 6). – М.: Художественная литература, 1971.) (Римский поэт I в. до н. э.)

Квинт Смирнский. После Гомера. (Источник: Квинт Смирнский. После Гомера / Вступ. ст., пер. с др. греч. яз., прим. А. П. Большакова. М.: Русский фонд содействия образованию и науке, 2016. (Греческий эпос IV в. н. э.)

Сенека. Агамемнон. (Источник: Луций Анней Сенека. Геркулес в безумье / Перевод С. А. Ошерова / Луций Анней Сенека. Трагедии. – М.: Наука, 1983.) (Римская трагедия I в. н. э.)

Еврипид. Электра. (Источник: Еврипид. Трагедии. Т. 2 / Пер. Инн. Анненского, ст. М. Л. Гаспарова и В. Н. Ярхо, прим. В. Н. Ярхо. Отв. ред. М. Л. Гаспаров. (Серия «Литературные памятники»). В 2 т. – М.: Ладомир-Наука. 1999. – С. 133.)

Еврипид. Орест. (Источник: Еврипид. Трагедии. Т. 2 / Пер. Инн. Анненского, ст. М. Л. Гаспарова и В. Н. Ярхо, прим. В. Н. Ярхо. Отв. ред. М. Л. Гаспаров. (Серия «Литературные памятники»). В 2 т. – М.: Ладомир-Наука. 1999.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. Книга E6. 24. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Дело Симпсона – суд над американским футболистом и актером О. Джей Симпсоном, который был обвинен в убийстве своей бывшей жены Николь Браун-Симпсон и ее приятеля Рональда Голдмана. Это было самое затяжное судебное разбирательство в истории Калифорнии, где такого рода преступления предусматривают смертную казнь.

Гомер. Одиссея. Песнь 9. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Феокрит. Идиллии. (Источник: Феокрит, Мосх, Бион. Идилии и эпиграммы. Перевод и комментарий М. Е. Грабарь-Пассек. – М.: Издательство Академии наук СССР, 1958.) (Греческий поэт III в. до н. э.)

Овидий. Метаморфозы. XIII (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. E7. 3–9. (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Павсаний. Описание Эллады. Книга 9. 22. 7. (Источник: Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева под ред. Е. Никитюк. Пред. Э. Фролова. СПб.: Алетейя, 1996.) (Греческое повествование о путешествии II в. н. э.)

Аполлоний Родосский. Аргонавтика. Книга 1. 1309. (Источник: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Перевод Н. А. Чистяковой. – М.: НИЦ «Ладомир», 2001. – С. 16.) (Греческий эпос III в до. н. э.)

Овидий. Метаморфозы. Книга 13.900–14. 74. (Источник: Публий Овидий Назон. Метаморфозы / Перевод с латинского С. В. Шервинского. – М.: Художественная литература, 1977.) (Римский эпос I в. до н. э. – I в. н. э.)

Согласно «Новой истории» Птолемея Гефестиона, растение, упомянутое Гомером, выросло из крови гиганта, убитого на острове Цирцеи Гелиосом. В этом описании цветок был белым, а его название взято от «тяжелого» (др. – греч. malos) боя с гигантом. Гомер также описывает моли, говоря: «Корень был черный, а цветок был белым, как молоко; боги называют его Моли, опасным для смертного человека, чтобы вырвать из земли, но не для бессмертных богов. Все находится в их власти». Овидий в книге 14 своих «Метаморфоз» пишет так: «Белый цветок с черным корнем».

Гомер. Одиссея. Песнь 12. 39. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 486.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 141. (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000. – С. 43.)

Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 34–35 (греческий мифограф 2 в. н. э.)

Южнокорейский веб-сериал в жанре выживания режиссера Хван Дон Хека (прим. авт.).

Гомер. Одиссея. Песнь 12. 210–259. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 496.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Одиссея. Песнь первая. 7–9. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 419.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Одиссея. Песнь 1. 14. (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 496.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Гомер. Одиссея. Песнь 4. 553 (Источник: Гомер. Илиада. Одиссея / Перевод с древнегреческого Н. Гнедича. – М.: Художественная литература, 1967. – С. 496.) (Греческий эпос VIII в. до н. э.)

Псевдо-Аполлодор. Мифологическая библиотека. E7. 36 (Источник: Аполлодор. Мифологическая библиотека / Перевод, заключительная статья, примечания, указатель В. Г. Боруховича. – Л.: Наука, 1972. – С. 6.) (Греческий мифограф II в. н. э.)

Псевдо-Гигин (общее имя для неизвестных античных авторов-мифографов II века н. э.) Мифы. 127 (Источник: Гигин. Мифы. / Пер. Д. О. Торшилова под общ. ред. А. А. Тахо-Годи. – 2-е изд., испр. – СПб.: Алетейя, 2000.)