В марте 1995 года я опубликовал отчёт о шестнадцати сессиях с пациентом психиатрической клиники, который верил, что он прибыл на Землю (на луче света) с планеты Ка-Пэкс. Пациенту, тридцатитрёхлетнему мужчине европейской внешности, именующему себя протом (рифмуется с «goat», что означает «козёл»), был поставлен диагноз диссоциативного расстройства идентичности: его альтер-эго Роберт Портер было разрушено серьёзной эмоциональной травмой. Роберт выжил только благодаря тому, что спрятался за внушительной фигурой своего «инопланетного» друга. Прот «улетел» на свою родную планету точно семнадцатого августа 1990 года в 3:31 ночи, обещая вернуться «примерно через пять ваших лет». А Роберт остался в психиатрической больнице в состоянии неизлечимой кататонии, оставаясь в живых благодаря постоянному наблюдению и внимательному уходу.

Многие пациенты, проживавшие в Манхэттэнском Психиатрическом Институте, с момента пребывания там прота, были выписаны. К ним относятся Чак и Миссис Арчер (все имена изменены в интересах сохранения конфиденциальности), которые не так давно переехали в дом для престарелых на Лонг-Айлэнде, благодаря ежегодной ренте её покойного мужа; Эд, психопат, застреливший шестерых человек в торговом центре в 1986, но прекративший буйствовать, случайно встретив прота в 1990. Сейчас он живёт в общественном приюте с Красоткой, кошкой, жившей в МПИ. Единственный пациент, упомянутый в книге «КА-ПЭКС» и кто до сих пор оставался с нами вплоть до 1995 года, был Рассел, наш штатный «священник», которому больше некуда было идти.

Тем не менее, все наши обитатели, даже самые поздние из прибывших, были хорошо осведомлены об обещанном возвращении прота, как и о ужасно жарких, засушливых летних днях, распространивших напряжение как среди пациентов, так и среди персонала. (И только Клаус Виллерс, наш директор, был невозмутим. По его мнению, «он никкокта не вернётся. Роберт Портер здесь наффсекта.»)

Никто не ожидал возвращения прота больше, чем я. Не столько, впрочем, из-за отцовской нежности, развитой мной в ходе наших совместных бесед, сколько потому, что я всё ещё надеялся высвободить Роберта из плена кататонии и с помощью прота подтолкнуть его к выздоровлению.

Но «примерно через пять лет» с момента отбытия прота могло произойти в любой момент в 1995-м, либо позже. Так что мы с моей женой запланировали потратить две недели в середине августа на отпуск в Адирондаке[1].

Это было ошибкой. Я был столь озабочен вероятностью его предстоящего появления, что составил плохую компанию Карен и нашим друзьям, Сигелам, которые всеми возможными способами пытались отвлечь меня от работы. Теперь я, наверное, понимаю, насколько непредусмотрительно с моей стороны было забыть, что «пять лет» для ума настолько точного, как у прота, укладывались в интервал в несколько минут или часов. На самом деле, это случилось в четверг, 17 августа, в 9:08 утра, когда я получил звонок от готовой расплакаться Бэтти Макалистэр, нашей медсестры. «Он вернулся!» — всё, что она смогла сказать, больше и не понадобилось.

— Буду сегодня вечером! — уверил я её. — Не позвольте ему никуда уйти!

Карен (тоже медсестра из психиатрии) лишь улыбнулась, покачала головой и начала паковать обед для моего возвращения в город, пока я хватал непрочитанные отчёты и незавершённые рукописи и пихал их в свой портфель.

За рулём я получил возможность ещё раз задуматься о событиях 1990 года, которые я пересмотрел лишь несколькими неделями ранее, готовясь к его возможному возвращению. Краткое изложение для тех, кто не знаком со случившейся историей.

Роберт Портер родился и вырос в Гвелфе, штат Монтана. В 1975, будучи старшеклассником, он женился на однокласснице, Саре (Сэлли) Барнстэйбл, которая была беременна. Единственная работа, что он смог найти для поддержания своей жены и будущей семьи — должность забойщика на местной скотобойне, та же работа, что убила его отца двенадцатью годами ранее.

Однажды, в субботу в августе 1985, Роберт, возвращаясь с работы, застал незнакомца, выходящего через парадную дверь его дома.

Он погнался за человеком через дом, мимо окровавленных тел его жены и дочери, во двор, где он сломал злоумышленнику шею. Вне себя от горя, он предпринял попытку покончить жизнь самоубийством, утопившись в близлежащей реке. Однако его прибило течением к берегу, и с того момента больше не было Роберта Портера, был «прот», гость с идиллической планеты КА-ПЭКС, где все ужасы, выпавшие на долю его альтер-эго, никогда не случались.

Это и в самом деле был утопичный мир, где все жили счастливо в течение тысячи лет, без утомительной нужды зарабатывать себе на жизнь, где было мало или же вовсе не было ни болезней, ни бедности или несправедливости, ни, раз уж на то пошло, школ, правительств и любого рода религий. Кажется, единственным недостатком для жизни на КА-ПЭКС была сексуальная жизнь, настолько неприятная, что к ней прибегали исключительно для поддержания (низкого) уровня населения.

Позднее прота, настоящего знатока в области астрономических вопросов, доставили в МПИ (как он попал в Нью-Йорк до сих пор остаётся загадкой). У меня ушло несколько недель, чтобы понять, что он был вторичной личностью, за которой пряталось его истинное лицо и, при помощи Жизель Гриффин, внештатного репортёра, идентифицировать трагическую личность Роберта Портера. Но это откровение пришло слишком поздно. Когда прот «улетел» с Земли 17 Августа 1990 года, Роберт, более не способный прятаться за своим альтер-эго, скрылся в глубинах своего повреждённого сознания.

Ничто, включая серию электрошоковых процедур и самых мощных антидепрессантов, не помогло вывести Роберта из оцепенения. Я пробовал даже гипноз, который оказался настолько эффективен при выяснении событий, произошедших с ним в 1985 году. Он игнорировал меня, как и всех остальных. Поэтому тем жарким августовским вечером, с возрастающим волнением, я приехал в больницу и поспешил в его комнату, где, как я ожидал, прот уже был готов заняться тем, ради чего он «вернулся». Однако он был слаб и неустойчив, хотя ему не терпелось встать и пойти, как и любому, кто пробыл бы пять лет в позе эмбриона.

Он попросил (больше прохрипел) своих любимых фруктов, обвиняя, разумеется, в своём слабом состоянии свой недавний «вояж»[2]. Бэтти уже проследила за тем, чтобы он принимал жидкую пищу, в том числе немного яблочного сока. А доктор Чакраборти, наш главный терапевт, распорядился дать успокоительное, чтобы он уснул, что он и сделал, едва ли не сразу после того, как я прибыл.

Читателю может показаться странным, что после пяти лет бездействия проту понадобился отдых, но факт в том, что состояние кататонии, в отличии от коматоза, не является ни сонным, ни бессознательным, но строго бодрствующим. Словно живая статуя, боящаяся пошевелиться или совершить любое другое «предосудительное» действие. Именно мышечное напряжение (иногда чередующееся с лихорадочной деятельностью) и приводит к полному истощению пациента, когда тот, наконец, пробуждается.

Я решил дать ему несколько дней на восстановление, прежде чем засыпать его вопросами, которые я собирал полдесятилетия, для его (Роберта) лечения и, я отчаянно надеялся, успешного восстановления.

Первую беседу с протом (семнадцатую, в общей сложности) я назначил на 3 часа пополудни, в понедельник, 21 августа, не забыв приглушить свет для его чувствительных глаз. Он и в самом деле снял тёмные очки, как только вошёл в мой кабинет, сопровождаемый своим старым другом Романом Ковальски (Гуннар Дженсен ушёл в отставку), и я с радостью заметил, что он, казалось, полностью оправился от пяти лет полной неподвижности, хотя технически это был не прот, а Роберт, находившийся в состоянии кататонии всё это время. По сути, он был таким, каким я его запомнил: улыбающийся, энергичный, проворный. Единственными заметными изменениями были небольшая потеря веса и первые намёки на седину у висков — ему было уже тридцать восемь лет, хотя он утверждал, что около четырёхсот.

Бетти сообщила, что он уже в состоянии есть мягкую, легко усваиваемую пищу, так что у меня уже было несколько переспевших бананов, которые он, как обычно, целиком поглотил.

— Зрелые самые лучшие, — напомнил он мне. — Мне нравятся чёрные, как смоль.

Он чувствовал себя, как дома, будто наша последняя встреча была только вчера.

Я включил диктофон.

— Как ты себя чувствуешь, прот? — спросил я его.

На утро перед следующей своей встречей с протом я получил звонок от Чарли Флина, астронома из Принстона, коллеги моего зятя, который изучал планетарную систему, с которой, как утверждал прот, он пришёл. Его голос напомнил мне скрипучее колесо.

— Почему вы не сообщили мне, что он вернулся? — спросил он, даже не поздоровавшись.

— Я…

— Думаю, я нашла, на чём сконцентрировать внимание в своей книге, — объявила Жизель, когда я выходил из своего кабинета.

— Я направляюсь на встречу. Хочешь прогуляться?

— Конечно, — она засеменила рядом со мной маленькими шажками.

— Не на космических ли путешествиях? НЛО? Зелёные человечки?

— Не совсем. Первая глава будет о вероятности инопланетной жизни. Вторая — пересказ моей статьи о НЛО. А об этом я поговорю в других главах.

— Ты расспрашивала его о НЛО?

— А-ха.

— Ну, что он думает?

— Он говорит: «Их не существует».

— Откуда ему это известно?

— Он говорит, это было бы подобно триллиону прыжков на кузнечике вокруг Земли.

— Так как же он объясняет все те наблюдаемые людьми случаи?

— Принятие желаемого за действительное.

— Хм?

— Он говорит, что хоть кораблей пришельцев и не существует, но есть множество людей, предпочитающих верить в обратное.

К нам присоединился Клаус Виллерс.

— Привет, Клаус. О чём будут другие главы, Жизель?

— Так или иначе, у него есть некоторые особые силы. Если есть у него, возможно, есть и другие.

— Имеешь в виду его умение путешествовать на скорости света? Такого рода вещи?

— Именно. Но есть также и другие вещи.

— Например?

— Ну, мы оба знаем, что он может разговаривать с животными, верно?

— Подожди. Он говорит, что умеет говорить с животными, но мы ведь не знаем точно?

— Он когда-нибудь вам лгал?

— Не в этом дело. Он может верить, что умеет с ними говорить, но это может и не быть правдой. Как и всё остальное, что он говорит, а мы не можем проверить.

— Я ему верю.

— Это твоё право.

— В любом случае, я собираюсь выяснить, что он умеет, а что нет. Если он может, возможно, он говорит правду и обо всём остальном.

— Может быть, а может, и нет. Но как ты предлагаешь это выяснить?

— Я собираюсь попросить его поговорить с некоторыми животными, о которых нам что-нибудь известно, и рассказать мне, что они ему ответят.

— Ну, у нас есть только кошки.

— Начнём с них. Но все они пришли к нам из приюта, и мы мало что о них знаем. И, в любом случае, кошки много не говорят. У меня есть идея получше.

Мы остановились у амфитеатра.

— Мы пришли.

Я думал, что Клаус зайдёт внутрь, но он тоже остановился. Я уставился на часы.

— Так что за идея?

— Я хочу отвести его в зоопарк.

— Жизель! Ты же знаешь, что мы не можем тебе позволить брать прота с собой в зоопарк. Или куда-то ещё.

— Нет, я собираюсь устроить прогулку для всех пациентов первого и второго отделения. Или для кого-то ещё, кто, по-вашему мнению, захочет пойти.

Я услышал, как Виллерс хрюкнул. Был это положительный или отрицательный отклик, я не мог сказать.

— Послушай, мы должны попасть на эту встречу. Дай мне подумать.

— Окей, босс. Но вы знаете, что это хорошая идея.

И она пошла обратно, полушагом-полубегом, по-видимому, искать прота. Виллерс смотрел ей вслед.

Вопреки распространённому мнению, врачи не стесняются критиковать работу друг друга, по крайней мере, в частном порядке. Так что на очередном заседании персонала, утром понедельника, были высказаны значительные сомнения в том, что простое постгипнотическое внушение (свисток) будет вызволять Роберта из глубин ада. Один из моих коллег, Карл Торстейн, зашёл так далеко, что назвал это «идиотской» идеей (Карл часто встревал занозой в моих делах, но он хороший психиатр). С другой стороны, было высказано общее мнение, что мы мало чего можем потерять, делая эксперимент, ранее не опробованный.

Не был встречен особым энтузиазмом и план Жизель: дать проту пообщаться с животными, хотя предложение прогулки в зоопарк для пациентов восприняли теплее и меня назначили в комитет из одного человека, чтобы разобраться с этим вопросом. Виллерс призвал меня «тершать расхотты так нисско, как мошшешь».

Некоторые сотрудники были в отпуске, так что дальнейшее обсуждение пациентов и их успехов, если таковые имелись, было недолгим. Впрочем, Вирджиния Голдфарб упомянула о значительных улучшениях у одного из своих подопечных — танцора с истерическим нарциссизмом, которого мы зовём «Рудольф Нуриев».

Рудольф был единственный ребёнком в семье, которому постоянно напоминали, что он совершенен во всех отношениях и становится только лучше. На его решение заняться балетом родители ответили высокой похвалой и серьёзной финансовой поддержкой. С такими поощрениями (и немалым талантом), он продолжал становиться одним из лучших танцоров Америки.

Единственной его проблемой были отношения с людьми. Он ожидал, что каждый, даже звукорежиссёры и хореографы будут считаться с его безупречным вкусом и мнением. В конце концов, он стал настолько важным (в собственном сознании), что начал высказывать другим свои требования и, наконец, с ним стало настолько невозможно работать, что он был уволен руководством своей танцевальной компании. Когда эта новость распространилась, никто больше не стал брать его к себе. Закончилось тем, что он стал добровольным пациентом МПИ, когда его последний и единственный друг предложил ему обратиться за профессиональной помощью.

Внезапное улучшение произошло после одной продолжительной беседы с протом, который описал Рудольфу захватывающих дух красотой и грацией исполнителей балетоподобного танца, которых он видел на планете J-MUT. Он порекомендовал Рудольфу попробовать некоторые из движений, но для этого требовалась такая фантастическая скорость, тонкая согласованность действий и выворачивание конечностей, что Рудольф нашёл данную работу невозможной для исполнения. Он вдруг осознал, что не был величайшим танцором во вселенной. Голдфарб сообщила, что его предельное высокомерие исчезло незамедлительно, и она думает переместить его в первое отделение. Возражений не было.

Бимиш, глядя на меня поверх своих крошечных очков, пошутил, что мы должны дать проту офис и отправлять всех пациентов к нему. Рон Меннингер (никакого отношения к знаменитой клинике) заметил, уже менее шутливо, что мне следует отложить лечение Роберта, пока прот не сделает всё, что сможет для других пациентов — мысль, над которой я так упорно ломал голову.

Виллерс напомнил нам, чтобы в течение следующего месяца или около того мы ожидали трёх уважаемых гостей, в том числе председателя нашего совета директоров, одного из состоятельнейших людей в Америке. Клаус не стал тратить слова на подчёркивание важности этого визита, предполагая, что мы покажем себя с наилучшей стороны в тот день, дабы усилить упавшее ниже всяких ожиданий финансирование нового крыла.

Когда мы разобрались ещё с несколькими вопросами, он объявил, что крупный телеканал предложил больнице здоровую сумму за эксклюзивное появление прота на одном из своих ток-шоу. Изумлённый этой смехотворной перспективой, я спросил, как они могли узнать, что он вернулся. Кто-то отметил, что эту тему уже подхватили в СМИ, включая одну национальную новостную программу. Я задался вопросом, не имеет ли Клаус к этому какое-либо отношение.

Дискуссия завершилась безрезультатно. Некоторые, как и я, думали, что будет нелепо позволить одному из наших пациентов давать интервью на телевидении. Другие, отметив, что прот один такой на весь мир, и что он, несомненно, будет в состоянии самостоятельно постоять за себя перед любым интервьюером, думали иначе. Безусловно, мы могли использовать эти деньги, но я думал, что мы только лишний раз нарвёмся на приключения на свои головы. Я отметил, что в нашей больнице было немало странных и интересных случаев, почему бы не снять сериал, основанный на каждой из этих историй? Виллерс, пропустив мою иронию мимо ушей, кажется, воспринял эту идею с большим энтузиазмом. Я прямо-таки мог видеть значки долларов в его глазах, сияющие, словно падающие звёзды, пока он размышлял о потенциальной неожиданной удаче.

Всё ещё пытаясь вплотную заняться тем, что я подозревал под датой предстоящего «отбытия» прота, я вышел прогуляться по саду, где в самом разгаре шла игра в крокет, хотя невозможно было определить, какие там действовали правила. Позади этого цирка я обнаружил Клауса, ведущего поверх подсолнухов оживлённую беседу с Кассандрой — женщиной за сорок, имевшую способность прогнозировать определённые события с непостижимой точностью. Как ей это удаётся — загадка для всех, в том числе для неё самой. Проблема Кассандры в том, что она не находит никакого интереса в чём-либо ещё. Попав к нам, она находилась в состоянии, недалёком от голодной смерти. Первыми её словами при виде представшей пред ней лужайки с множеством здешних кресел и скамеек, с которых она могла созерцать небо, были: «Думаю, мне здесь понравится».

Была одна область, в которой она превосходила другие — это погода. Возможно, из-за того, что большую часть времени она проводила вне стен — и зимой, и летом. Если вы когда-нибудь слышали будничные прогнозы бесстыжих телесиноптиков, вы знаете, что предсказания их очень часто ошибочны. Кэсси же, как правило, оказывается права относительно периодов до двух недель со дня своих прогнозов. Я слышал даже, как Виллерс, её лечащий врач, советовался с ней об условиях предполагаемой прогулки в зоопарк, прежде чем утвердить установленную дату. (Когда Милтон услыхал, что погода ожидается ясная, он заметил: «Будет ясно? Конечно, тогда мы должны переждать, пока не станет лучше»).

Животные тоже, кажется, знают, когда грядут изменения в погоде, вероятно, по причине тонкой чувствительности к изменениям в атмосферном давлении или влажности, хоть и не столь заблаговременной. Наверное. Но как объяснить её поразительную способность предсказывать с более чем девяностопроцентной точностью, кто станет следующим президентом или победителем Суперкубка, за недели и даже, месяцы до этого? Подобного ни одно животное не сможет проделать. (По слухам, Виллерс имел некоторую выгоду с её бессвязных высказываний, которые зачастую хранил для себя, ссылаясь на врачебную тайну). Что видит она в солнце и звёздах из того, чего не можем увидеть все мы?

Я также видел Фрэнки, ковыляющую вокруг лужайки под её всегдашней чёрной тучкой. Её неспособность строить человеческие отношения, кажется, родственна некоей форме аутизма — возможно, в этом замешана сходная часть мозга. Однако, в отличие от подлинных аутистов, она не имеет проблем в общении с персоналом и её собратьями-пациентами, хотя выражения её подобны едким комментариям или резким выпадам. Являются ли эти пинки умышленными, я сказать не могу, но она была одной из тех пациенток, которым прот, как я надеялся, мог бы помочь вопреки его собственным опасениям относительно человеческой любви.

В дальнем углу я заметил ещё нескольких больных, столпившихся под тенью большого дуба, словно стадо овец, прячущееся от жара августовского солнца, разве что лица их были обращены внутрь. Я подумал, не случилось ли чего. Но, когда отправился в их сторону, то увидел среди них прота. Он рассуждал о той или иной теме, полностью подчиняя себе всё их внимание. Даже Рассел был тих. Как только я подошёл к ним, заверещал мой пейджер.

Я поспешил к телефону и набрал номер офиса.

— Это мать Роберта Портера, — сказал оператор. — Вы можете принять вызов?

Я попросил переключить меня.

Миссис Портер получила моё письмо и, разумеется, хотела знать, как Роберт. К сожалению, я мог сказать ей лишь, что до сих пор был вполне доволен его прогрессом, но предстояло сделать ещё немало работы. Она спросила, когда ей можно будет приехать, чтобы увидеть его. Я сказал, что сообщу ей, когда её сын будет достаточно здоров для этого. Разумеется, она казалась разочарованной, но согласилась подождать дальнейшего прогресса. (Я не стал упоминать о вероятности для неё найти его в том же состоянии, что и пять лет назад, когда она была здесь).

Я вернулся в сад. Виллерс ушёл, оставив Кассандру дальше разглядывать небеса. Прот так же ушёл, и остальные, лишившись своего притягательного лидера, бесцельно толпились вокруг дуба. Фрэнки по-прежнему в одиночестве проклинала ветер.

В первый день сентября мы были удостоены визита председателя нашего совета директоров. Виллерс всесторонне убеждал всех о важности его визита: больница нуждалась в благотворителе, в честь которого мы бы назвали столь необходимое (и до сих пор не проспонсированное) новое крыло. Я был удостоен чести принимать этого выдающегося бизнесмена, портфель акций которого делал подконтрольными ему несколько крупных корпораций, банк, телевизионную сеть (в которую, как я понимал, входит ток-шоу, на котором должно было состояться интервью прота), и другие предприятия. Меннингер пошутил, что он настолько богат, что может баллотироваться на пост президента. Клаус, определённо, был намерен получить долю от этой сокровищницы.

Первым моим впечатлением, когда я встретил его у ворот, было то, что он, должно быть, пережил очень трудное детство. Несмотря на огромное благосостояние и соответствующую ему власть, он был очень сдержан, почти до точки исчезновения. Он неохотно предложил мне руку — так холодно и вяло, что я инстинктивно отбросил её, как если бы это была мёртвая рыба. Это, вероятно стоило нам нескольких тысяч, с некоторой тревогой подумал я. Но он, возможно, уже привык к этому.

На протяжении всего визита он ни разу не взглянул в мою сторону. Пока мы устраивали экскурсию по саду, прежде чем выпить кофе с Виллерсом и остальными членами исполнительного комитета, я заметил, что он держится от меня на почтительном расстоянии, будто избегает заражения. К тому же, один из его охранников всё время находился между нами. Кроме того, он, казалось, страдал лёгкой формой обсессивно-компульсивного расстройства. Каждый раз, как мы подходили к чему-либо, имеющему угол, он останавливался и резким вихревым движением большого пальца пробовал его на ощупь, прежде чем продолжить идти (я слышал, что в его офисе нигде нет углов).

Его, как ни странно, кажется, приводил в замешательство вид толпящихся вокруг пациентов, особенно Джеки, сидящая на траве с горкой грязи между её босых ног. Берт, ищущий утраченные сокровища за каждым деревом и Фрэнки, шаркающая вокруг с обнажённой грудью, отбиваясь таким образом от жары, никак не смягчили его ужаса. Он, очевидно, никогда прежде не видел людей с психическими отклонениями. Или же это был тот случай, когда ему было проще быть собой.

Тем не менее, всё шло более или менее гладко и согласно плану, пока к нам не подскочил Мануэль, кудахтающий и хлопающий руками. Когда я обернулся к нашему гостю, чтобы пояснить проблему данного конкретного пациента, я увидел, как он несётся к воротам. Телохранители за ним едва поспевали. Я, конечно, не стал их догонять.

Виллерс всё утро не имел возможности поговорить со мной. Я не получил ни бесплатного кофе, ни даже крохотного пирожного. Честно говоря, я скрывался в своём кабинете аж до полудня, занимаясь реорганизацией своих файлов и игнорируя телефон. Но когда я встретил его за обедом, он светился от радости, словно больной. Наш председатель правления прислал нам чек на один миллион долларов. Более чем достаточно, чтобы закрыть программу по сбору средств на землю и начертить его имя над дверью нового объекта.

Клаус был так рад, что даже заплатил за мою еду (творог и крекеры). Впервые.

Мною, как обычно, овладело сильное чувство дежавю: Карен и я ожидали появления всего семейства в солнечный, хотя и довольно прохладный День труда. Именно здесь, пять лет назад, мне впервые стало известно о потрясении, которое терзало разум прота (Роберта) и где я наблюдал за проявлением его способности влиять на жизни людей, не только пациентов, но также и членов моей семьи.

Далматины Шаста и Оксай обнюхали двор, не спуская глаз с главных ворот и стола для пикника. Им было прекрасно известно, что посетители не пройдут мимо них.

Только часть семьи собирается прийти на последние шашлыки лета. Наш старший сын Фред был на съемках телевизионного мюзикла (он был в составе хора), а Дженнифер, терапевт, не смогла вырваться из клиники в Сан-Франциско. На самом деле мы не видели ни одного из них в течение нескольких месяцев. Кажется, что один за другим ваши дети разрывают родственные связи и ускользают. В такие моменты я начинаю чувствовать себя все старше и старше, все менее и менее нужным, как будто барабанный бой времени становится все громче и все труднее его игнорировать. Тем не менее, однако, (всего лишь) в мои пятьдесят, я задаюсь вопросом, не может ли выход в отставку быть предпочтительнее тиканью старых дедушкиных часов.

Карен постоянно спрашивает меня, когда я собираюсь убрать свой желтый блокнот, и иногда мне кажется, что было бы весьма здорово проводить свои дни, неторопливо блуждая по палатам, беседуя с пациентами, узнавая их так близко, как знает их прот, умение, которым Уилл и еще несколько медсестер, кажется, обладают с рождения. Похоже на отставку водителя автобуса, а будьте уверены, я знаю одного или двух водителей, которые любят проводить свой отдых, колеся по всей стране и осматривая вещи, которые они упустили раньше. И никакого больше творога!

Эбигейл и ее муж с детьми приехали первыми. Эбби встретила меня тепло. Когда мы оба постарели, она начала понимать, что я сделал все возможное, как отец, тогда как я, в свою очередь, смирился с недостатками моего отца. Мы все совершаем ошибки, мы никогда не сделаем все правильно, она должна учиться самостоятельно, ведь это (как упомянул прот), вероятно, единственный способ любого из нас когда-либо действительно что-нибудь узнать.

Эбби, быть может, увидев в лице нашего инопланетного гостя союзника, воспользовалась возможностью, которой не пользовалась годами, чтобы спросить меня, осознал ли я, что эксперименты над животными были «самой дорогостоящей ошибкой в истории медицинской науки».

— Ничего хорошего из этого не вышло, — продолжала она, прежде чем я успел ответить, — Им были до задницы способы подхода к научным проблемам. Но мы должны спросить, отец, сколько еще мы могли бы прогрессировать, если лучшие методологии были разработаны десятилетия назад?

Я напомнил моей радикально настроенной дочери, что она смогла бы и дальше прогрессировать, если бы немного очистила собственную речь и если бы защитники прав животных перестали разрушать лаборатории и терроризировать исследователей.

— О, папа, вы так трахаете учреждение. Как будто бы имущество и то, что вы называете «брань», важнее, чем животные, которых вы убиваете каждый день. Они называли террористов (она подразумевала Вьетнам) протестантами войны, помнишь? Сейчас мы знаем, что это было полной чушью. Они были правыми, и каждый знает это. То же самое сейчас с движением за права животных, — добавила она полушутя. — Весь ваш старый пердеж когда-нибудь иссякнет и ситуация изменится. Более молодые ребята начинают обращать внимание на глупость исследований над животными.

Затем она улыбнулась и поцеловала меня в щеку. К счастью, все наши рассуждения заканчиваются таким образом.

Мой зять-астроном Стив знал все о разговоре Чарли Флинна с протом, и он сообщил, что его коллега с новой силой занялся поиском небес с целью доказать существование обитаемых планет. За последние несколько лет Флинн получил ряд престижных наград за свои «открытия» нескольких неизвестных ранее планет, в том числе Нолл, Флор и Терсипион, обо всех из которых он узнал от прота в 1990 году. Он и некоторые из его коллег также работали с должностными лицами в Государственном Департаменте в надежде посетить Ливию или, как минимум, организовать импорт, насколько это только возможно, как можно большего количества экскрементов определенного вида паука из этой страны. И он посадил всех своих аспирантов за разработку сияющих огней в зеркалах, надеясь, что они будут проводить через лабораторию сверхзвуковые скорости, что пока не увенчалось успехом.

— Как я люблю это, — протянул Стив. — Это все равно, что находиться в научно-фантастическом романе.

Мои внуки Рейн и Стар, в возрасте одиннадцати и девяти лет соответственно, хорошо провели время в тот день, как мне кажется, в первую очередь из-за собак, с которыми они большие друзья. Как только они прибыли, большой Фрисби начал за ними гоняться, волосы мальчиков, достигавшие плеч, развевались за ними подобно маленьким флажкам. Даже Шаста Дейзи, которой теперь тринадцать, она стала плохо слышать и немного страдает артритом, снова превратилась в щенка в предвкушении погони.

Бетти и ее муж Уолт с тройней прибыли немного позже Жизель и прота, которого Шаста сразу узнала после их знакомства пятью годами ранее. Оксай тоже подошел к нему, хотя и несколько более осторожно. Возможно, он инстинктивно понял, что это был не Роберт, безмолвный компаньон его щенячьего детства (я принес Оксая в палату кататоников в слабой попытке вызвать у Роба желание прикоснуться к нему). В любом случае, собаки редко покидали его на протяжении всего дня.

К концу дня пришел Уилл, который привел с собой свою девушку Даун. Уилл только что закончил свое летнее пребывание в МПИ и был разочарован тем, что не смог расшифровать секретный код Дастина. Он был уверен, что это имеет что-то общее с пантомимой «сигара», но так и не смог выяснить что. Он пришел отдохнуть на День труда, это был его последний свободный день перед началом занятий, но также он надеялся поговорить с протом о том, как найти подход к Дастину.

В течение дня ничего экстраординарного не произошло, все мы сидели на заднем дворе, получая удовольствие от потрясающего пикника. Когда все закончили ужинать и продолжили общение за столом, я отозвал прота в сторонку и поинтересовался, как чувствует себя Роберт.

— Кажется, он в порядке, джино. Должно быть, это твоя врачебная привычка.

— Спасибо. Она напоминает мне, что я должен кое о чем у тебя спросить.

— Спрашивай.

— Во время нашей последней беседы Роберт назвал своего отца «другом и защитником». Ты знаешь, что он имел в виду?

— Я никогда не встречался с его отцом. Я не был знаком с Робом, когда его отец бы еще жив.

— Я знаю. Я просто подумал, что он мог говорить тебе что-то о нем. Я полез в карман и достал свисток, которым пользовался для вызова Роберта во время двадцатой беседы: — Помнишь это?

— Только не терновый куст! О, нет! О, нет! Все, что угодно, только не терновый куст![19] — Прот вскинул руки в притворном ужасе, хотя я мог поспорить, что он ожидал такого вопроса. Присутствующих заранее предупредили о такой реакции прота и теперь все, особенно Жизель, несколько нервно смотрели в нашу сторону. Я ободряюще ей подмигнул. Парни, даже маленькие «Вилли, Билли и Дилли» (трое братьев-утят, являющихся героями мультфильмов и комиксов компании Уолта Диснея — прим. перев.), у ног которых расположились собаки, замерли на своих местах. Внезапно стало очень тихо.

Я понятия не имел, сработает ли мой план, будет ли Роберт готов проявить себя за пределами моего относительно безопасного врачебного кабинета. Как только я коснулся свистка губами, его голова на мгновение опустилась, а потом снова поднялась. Мне даже не пришлось в него свистеть.

— Здравствуйте, доктор Брюэр, — проговорил он. Его глаза резко распахнулись, подобно паре перепуганных бабочек.

— Где я? Он снял темные очки прота, чтобы лучше видеть.

— Ты у меня дома в Коннектикуте. В твоем втором безопасном убежище. Идем. Я тебя со всеми познакомлю.

Но прежде, чем я смог это сделать, к нам, махая хвостом, подбежал Оксай. Он прыгнул на Роберта и начал облизывать ему лицо (мы сидели в шезлонге на заднем дворе). Очевидно, он узнал своего старого приятеля и был очень рад его видеть. Шаста же вела себя более сдержанно. Она встречала Роберта только однажды, во время его припадка при виде нашего опрыскивателя для газонов.

Роб, в свою очередь, тоже был вне себя от радости, увидев Оксая, и обнимался с ним в течение нескольких минут.

— Я скучал по тебе! — воскликнул он.

Виляя хвостом из стороны в сторону, счастливый далматинец радостно бегал по всему двору, каждый раз останавливаясь рядом с Робом. Позже Роб спросил меня, сможем ли мы оставить его собаку у себя «немного дольше». Я заверил его, что мы были бы рады сделать это, приятно, что его мировоззрение стало настолько положительным.

За пределами больницы и влияния прота Роберт показал себя со стороны, которую я прежде не видел. Он был вежливым, добрым, тихим человеком, который любил детей, и, прежде чем присоединиться к шумной погоне за фрисби со всеми пятью ребятами и собаками, он показал мальчикам несколько приемов борьбы, которыми владел. Если бы он не был душевнобольным, никто и никогда и не заподозрил бы по его спокойной внешности, что существуют демоны, которые царапают и грызут его изнутри.

В какой-то момент Стив попытался вовлечь его в разговор о космосе, но когда стало очевидно, что Роберт имеет весьма поверхностные знания о небе — названия планет и нескольких созвездий, то сдался. В то же время они оба получали удовольствие от обсуждения своих колледжей и любимых футбольных команд, несмотря на то, что Роберт практически ничего не знал о новых событиях в этом спорте с середины восьмидесятых.

Хотя поначалу Жизель казалась возмущенной его присутствием, вскоре она заняла большую часть его времени, и они уже безмятежно разговаривали друг с другом о прошлом (оба были выходцами маленьких городов) и я, конечно, этому не препятствовал. Чем комфортнее становилось Робу в новом и непривычном для себя окружении, тем больше он, вероятно, доверял нам и тем лучше становились его прогнозы лечения. Наблюдая за ними, я задавался вопросом, кто из них, Роберт или прот, будет возвращаться в больницу вместе с Бетти и ее семьей.

Но Роб не протянул до конца дня. Когда он вошел в дом, чтобы воспользоваться ванной, вернулся оттуда уже прот в своих темных очках. Я не был уверен, напомнил ли ему интерьер моего дома тот роковой день 1985-го года, но больше в тот день о нем не вспоминал. Я был в восторге от того, что он вообще появился.

Когда Уилл обнаружил, что прот вернулся, то тут же начал забрасывать его вопросами о «секретном коде» Дастина.

— Ты что, еще не разгадал его? Про морковь? Эхххх… — чав, чав, чав (чавкает): — Что случилось, док?

— Морковь? — удивился Уилл. — Я думал, что это была сигара.

— Зачем бы ему жевать сигару?

— Ладно, но что означает морковь?

— Ты умнее, чем твой отец. Вот и разберись с этим.

Другие тоже хотели поговорить с протом. Стив спрашивал его о своей работе, об образовании звезд, Жизель пыталась заставить его «поговорить» с Шастой, чтобы узнать, может ли он выяснить что-то о ее прошлом. Эбби хотела знать, как убедить как можно больше людей сострадать тяжелому положению животных во всем мире. «Не подавлять естественные чувства своих детей к ним», — посоветовал ей прот. И даже устраивали ему допрос с пристрастием, желая узнать больше о том, чем наша жизнь похожа на жизнь на КА-ПЭКСЕ. Стар, например, поинтересовался, является ли КА-ПЭКС такой же хорошенькой как Земля.

Казалось, глаза прота застыли.

— Вы не можете себе представить, как там красиво, — прошептал он. — Окраска неба изменяется от насыщенно алого цвета до ярко-голубого и обратно, в зависимости от того, какое солнце освещает ее поверхность. Скалы, злаковые поля, лица — все светится в лучистой энергии солнца. И настолько тихо, что вы можете услышать, как летят кормы или как дышат другие существа, находящиеся далеко от вас.

Я никогда не получу возможность задать ему любой из множества вопросов, которые у меня накопились. Его, как и многие другие вопросы, придется отложить на неопределенное время.

Всякий раз, пытаясь вернуть свой оптимизм после встречи с новым трудным пациентом с четвертого этажа, я всегда наведываюсь в первое отделение, что я и сделал на следующее утро после встречи с Шарлоттой. В тренажерном зале я неожиданно столкнулся с Рудольфом, который, как оказалось, разучивал новые балетные позиции и движения. Это напомнило мне акробатов, которые выступали на шоу Эдда Салливана[29]. Я поинтересовался у него, как ему это удается. К моему удивлению он признался, что долго к этому шел. Я не был уверен, имеет ли он в виду свою программу лечения или свою безупречную балетную технику, но понял, что в ближайшее время мы с ним не встретимся.

В комнате отдыха я нашел Майка за книгой поэзии. Я спросил его, что он читает.

— О, всего лишь Китса, Шелли, Вордсворта и других[30]. Антологию. Я столько всего упустил в своей жизни. Во время учебы в старших классах я хотел стать учителем английского языка.

— Ты все еще можешь им стать.

— Возможно. Сейчас же я просто хочу привести в порядок гроссбух.

— Ты уже присмотрел какую-нибудь учебную программу в EMS[31]?

— Даже зарегистрировался в одной. Начинается третьего октября.

Он с надеждой посмотрел на меня.

— Думаю, ты справишься. Я посмотрю в своем расписании, узнать, сможем ли мы побеседовать в ближайшее время.

Возвращаясь в свой кабинет, я ненадолго заглянул во второе отделение, где мой воздушный шар оптимизма начал сдуваться с резким свистом. Берт носился по комнате отдыха, поднимая подушки, топая по ковру, заглядывая за шторы и кресла. Как отчаянно он выглядел, сосредоточившись на воображаемых поисках, подобно новоявленному Дон Кихоту!

Но был ли случай Берта более трагичным, чем у Джеки, навсегда оставшейся ребенком? Или у Рассела, настолько сосредоточенного на Библии и так и не научившегося жить? Или, может быть, у Лу, Мануэля или Дастина? И, если уж на то пошло, чем у некоторых наших преподавателей и сотрудников? Или у миллионов других людей, спотыкающихся об окружающий мир в поисках чего-то несуществующего? Или у тех, кто устанавливают для себя невозможные цели и никогда не достигают их?

Милтон, быть может заметивший мой внезапный приступ меланхолии, обратился ко мне со словами:

— Человек пришел к врачу. Он жаловался на боли в груди и хотел сделать электрокардиограмму. Врач сделал ему одну и сообщил, что никаких нарушений в работе его сердца не обнаружено. Он приходил каждые несколько месяцев. Результат оставался неизменным. Так он пережил трех врачей. Наконец, когда ему исполнилось девяносто два года, в результатах его ЭКГ-диаграммы таки произошли изменения. Он посмотрел врачу прямо в глаза и сказал: «Ха! Я же вам говорил!»

Теперь, в свои пятьдесят, Милтон в полной мере понимает всю печаль жизни и тщетно пытается поднять настроение каждому, кто встречается ему на пути. К сожалению, ему никогда не удавалось облегчить свои собственные страдания. Всю семью — отца, мать, братьев, сестру, бабушку, несколько теть, дядь и кузенов он потерял в Холокосте. Спасся только он, защищенный от смерти абсолютно незнакомым человеком нееврейской национальности, который взял ребенка под опеку у его матери и выдал за своего собственного.

Но печальнее ли его история, чем у Фрэнки, женщины, абсолютно не способной построить человеческие взаимоотношения? Не являясь социопаткой, как Шарлотта, или аутистом, как Джерри и подобные ему, а будучи безразличной к привязанностям пациенткой, патологически неспособной любить и быть любимой — что может быть печальнее этого?

Утром перед следующей беседой с Робом я сидел в своем кабинете, размышляя о нем и Салли. Что такого могло произойти, из-за чего он был не способен вступить в интимную связь со своей будущей женой, которую так нежно любил? Тот факт, что она носила в себе чужого ребенка, не имеющего с ним ничего общего?

Даже при самых благоприятных условиях секс является одной из самых сложных вещей, с которым сталкивается человеческое существо. Большинство из нас узнают о нем постепенно, на школьных площадках, улицах, из фильмов или телевидения. Некоторые получают вводный курс от отца или матери, зачастую в виде практического руководства, взятого из местной библиотеки. Многие родители едва ли не так же невежественны в этом вопросе, как и их дети.

Самое лучшее место для того, чтобы узнать, что такое секс и что он означает для каждого отдельного индивидуума — это школа. Но в последние годы эта идея вызвала резкую критику. Конечным результатом этого информационного вакуума, что неудивительно, стала подростковая беременность и угрожающие нашему обществу венерические заболевания. Дети многое знают о сексе, но узнают они о нем друг от друга.

В свое время я сам был не слишком осведомлен в этой загадочной теме. В один из жарких августовских дней моя мать ушла за покупками, оставив меня и Карэн одних дома. Нам тогда было по четырнадцать или пятнадцать лет. Мы включили оросители и бегали взад-вперед сквозь брызги воды, пока наши шорты и футболки не промокли насквозь и стали практически прозрачными. Потом мы «случайно» столкнулись друг с другом, одно за другим и… в общем это старая история. После этого Карэн уверяла, что беременна, а я чувствовал себя насильником. С тех пор мы не прикасались друг к другу в течение двух лет.

Все же, несмотря на все запреты и другие препятствия, большинство из нас, путем проб и ошибок, стараются найти удовлетворительного партнера, чтобы, в конечном счете, наслаждаться более или менее приятной сексуальной жизнью. Почему же этого не делает Роб?

Немного позднее этим утром ко мне зашел Уилл поинтересоваться, хочу ли я сходить куда-нибудь на обед. Недавно он вернулся к обучению, но все еще заходит в МПИ, чтобы пообщаться с Дастином и некоторыми другими пациентами. Мы вышли в соседний ресторан, несмотря на то, что хожу я туда достаточно редко.

Зная, что я не должен сильно наедаться, иначе потом усну, я решил заказать себе чашку супа и салат. Уилл, всегда обладавший отменным аппетитом, заказал себе значительно больше.

Какое-то время мы непринужденно болтали. Обычно полный неуемной энергией, сегодня он казался замкнутым и нервным. Он едва притронулся к еде, утверждая, что оказался не настолько голодным, как он думал. Возможно, я и не величайший отец в мире, но даже я понял, что его что-то беспокоит и даже догадывался, что: его девушка Даун была беременна. Мой отец, который жил (и никогда этого не забывал) во времена Депрессии[33], не позволил бы мне оставить еду на тарелке; от этой привычки я не смогу избавиться никогда. Поэтому я соскреб недоеденную еду Уилла в свою пустую салатницу.

Но (насколько я знал) его девушка не беременна. Это было что-то похуже. Он снова засомневался в правильности решения о поступлении в медицинский колледж! Знакомая тема, так как у меня уже появлялись подобные опасения тридцать пять лет назад. Я знал студентов, которые не выдержали напряжения и в конечном итоге сломались. Один покончил с собой. Несколько пристрастились к наркотикам. Именно это меня и беспокоило: у Уилла уже были проблемы с наркотиками.

Проглотив свой обед, я поделился с ним своими наблюдениями о том, что когда я был в его возрасте, не было ничего необычного в том, что студент, или даже врач, сомневался в своих способностях и временами чувствовал потрясение, страшась ответственности за жизнь своих пациентов. Но также добавил, что с опытом это проходит. Что он, как и все остальные, будет совершать ошибки. Что никто не идеален, и мы можем делать только то, что в наших силах. И что в его случае все было довольно неплохо. Даже прот подтвердил это.

— А что сказал прот, пап?

— Он говорит, что ты станешь отличным врачом.

— Ну, если прот так думает, может быть, у меня действительно все получится.

Хоть я немного и завидую, что мнение прота, а не мое, подняло ему настроение и успокоило, все же я почувствовал облегчение, что эта проблема, казалось, была решена. Теперь он проголодался. Так как я съел всю его еду, он заказал себе еще. Чтобы составить ему компанию, у меня еще оставался роскошный десерт, который я ел, пока мы обсуждали Дастина и некоторых других пациентов. Наконец он отодвинул тарелку в сторону и отхлебнул кофе.

Я поинтересовался, закончил ли он. Он кивнул. Так как он снова не доел, я выскреб остатки в свою десертную тарелку.

Обед был просто чудесен, с моим отцом у меня никогда ничего подобного не было. Но теперь я должен был вернуться и постараться быть хорошим врачом, несмотря на свои постоянные опасения, день пятницы и переполненный желудок.

В понедельник Виллерс опоздал на утреннее совещание, объясняя это тем, что его жена заболела, и ему пришлось отвезти ее к врачу. Затем он задержался на железной дороге Лонг-Айленда[45]: какой-то «болван» дернул аварийный шнур без всякой видимой на то причины.

Кроме того он был расстроен настойчивым требованием прота отказаться от гонорара за выступление на телевидении, но вскоре придумал альтернативный план: призвать зрителей вносить пожертвования для больницы, закончив на сумме в 800 долларов. Сбор средств заканчивался в среду, двадцатого сентября. Двадцатое сентября! День отправления прота! Если, конечно, он не передумал и не решил подождать следующего открытия «портала», всякое может быть…

Голдфарб поделилась новой идеей, которая раньше не приходила мне в голову. Поскольку мои усилия по уговариванию Роберта покинуть свою защитную оболочку имели некоторый успех, существовала возможность того, что это он, а не прот, являлся на записываемые беседы. Я ответил, что вероятность этого довольно мала, учитывая нежелание Роберта появляться за пределами моего смотрового кабинета. На что Бимиш отметил, что с протом никто ни в чем не может быть уверен. У меня не было хорошего ответа на этот вопрос.

Взамен я поделился информацией, которую я, или вернее прот, получил от Берта, но она потеряла практически всю свою значимость на фоне веселого доклада Меннингера о Шарлотте, которой каким-то образом удалось соблазнить в своей палате одного из охранников и чуть не откусить ему нос и одно из его яичек. Нашего руководителя службы безопасности, конечно, известили о неприятном происшествии и приказали должным образом проинструктировать охранников.

Виллерс, все еще находившийся в плохом настроении, заговорил о запланированных посещениях социолога и других ученых. Его интересовало, сколько мы можем получить от этих консультаций с протом, и, получив ответ, он разозлился еще сильнее. Торстейн, все больше и больше походивший на второго Клауса в команде, предложил взимать бешеные деньги за дальнейшие встречи с альтер эго Роберта, особенно если на их основе можно будет защитить патент или извлечь другую полезную информацию.

Следующей темой стало напоминание о предстоящем на следующее утро визите одного из известнейших психотерапевтов мира и о приезде в конце месяца популярного телеведущего и автора «Этнической психологии».

Затем обсуждение, как это часто бывает, перетекло в дискуссию о результатах бейсбольных матчей, ресторанах, выходных, головокружительных победах и прочем. Я молча размышлял над тем, насколько долго прот может здесь задержаться. И я подумал: если призыв к благотворительности окажется успешным, и ему удастся помочь нам собрать необходимую сумму денег на новое крыло, кем мы, черт возьми, после этого будем?

В среду, сразу после полудня, перед моей следующей беседой с Робертом, я перекусил с Жизель, чтобы просто проверить связь. Она упомянула, что офтальмолог, насколько она знала, был крайне заинтересован доказать или опровергнуть способность прота видеть ультрафиолетовый свет. Я ответил, чтобы она ненадолго отложила эту затею.

— Возможно, прот скоро покинет нас, а работы осталось еще слишком много.

— Именно поэтому он и должен увидеть прота как можно скорее!

Я сказал, что дам ей знать, когда подвернется удобный случай.

К сожалению, она не смогла рассказать мне о проте ничего нового. В действительности она жаловалась, что он проводит с ней меньше времени, чем раньше, поэтому она попросила копии записей наших последних нескольких бесед. Мне было жаль ее: она стала мне как дочь, но я отказался позволить ей прослушать записи.

— Почему? — возмутилась она. — Разве этого не будет в вашей книге? Тогда весь мир узнает все, что он сказал во время этих бесед.

— Не весь. К тому же: почему ты так уверена, что я собираюсь написать еще одну книгу?

— Потому что вы хотите уйти в отставку. По крайней мере, ваша жена хочет, чтобы вы это сделали.

— В книгу это не попадет.

— Это могло бы помочь.

— Возможно, но я все равно не могу рассказать тебе. Ты знаешь, что существует врачебная тайна. Если я напишу книгу, то скрою все настоящие имена пациентов.

Ее щека раздулась от заполнившего ее бутерброда:

— Так не говорите мне, кто на записях!

— Почему бы тебе не попросить прота рассказать о беседах? Кажется, у него отличная память.

— Я пробовала.

— Что он сказал?

— Он не хочет выдавать ваши тайны.

— Что это значит?

— Я думаю, он знает вас, как облупленного.

— Да там особо и нечего знать, — ответил я, смутившись.

— Он сказал, что все мы имеем множество секретов, которые не хотим никому раскрывать.

— Ну, он, наверное, прав.

— Да, как и во всем остальном. На самом деле, это была идея прота, чтобы я прослушала записи. Он сказал, что я смогу помочь Роберту гораздо больше, если узнаю, что происходит.

В моем ухе прожужжал пенсионный жук.

— Я подумаю об этом, — сказал я ей.

Роберт вошел на свою двадцать седьмую беседу с нехарактерной для него улыбкой на лице. Не ухмылкой прота, а настоящим оскалом. Впервые ему действительно не терпелось поговорить. Он даже не взял с собой кошку.

— Роб, ты готов рассказать мне о Салли и Ребекке?

Улыбка сузилась, но он ответил:

— Да, думаю готов.

— Хорошо. Мы остановимся, если ты начнешь чувствовать себя некомфортно.

Он кивнул.

— Роб, почему ты уверен, что не ты отец Ребекки?

— У нас с Салли никогда не было секса… э-э-э… полового акта.

— А что было?

— Мы просто целовались и обнимались. Это все, что мы делали.

— Даже после того, как вы поженились?

— Да.

— Ты когда-нибудь обнаруживал себя без одежды?

— Иногда.

— Как ты думаешь, почему это происходило?

— Она сползала во время поцелуев и ласк.

— Но после этого ничего не было?

— Нет, — внезапно Роберт засомневался. Он посмотрел на свои ноги.

— Как дела?

— Я в порядке.

— Ты знаешь, что такое секс? Как это происходит?

Сконфуженно:

— У меня есть смутное представление.

— Но вы никогда им не занимались.

— Нет.

— Салли была не заинтересована?

— О, да. Еще как заинтересована.

— Разве ты не хотел заняться с ней любовью?

— Да. Нет. Я не знаю. Мы никогда…

— Ладно. Давай не будем больше тратить время. Если ты готов, я хотел бы снова тебя загипнотизировать.

Он отвел взгляд.

— Роб, скорее всего это будет в последний раз. Мы почти вплотную подошли к сути твоих проблем. Ты мне доверяешь?

Он сделал глубокий вздох и резко выдохнул.

— Да.

— Хорошо. Теперь ты готов?

Он снова вздохнул и кивнул. Медленно, постоянно брыкаясь и царапаясь, он впал в транс. Я вернул его в 9 июня 1975-го года.

— Роб, вы с Салли только что поженились. Ты помнишь этот момент?

— Конечно. Там были наши семьи и нас прекрасно обслуживали.

— А после этого?

— Потом на цокольном этаже церкви была праздничная вечеринка. Торт, пунш, немного кешью, голубые конфеты в маленьких серебряных блюдцах.

— Хорошо. Вечеринка закончилась. Что происходит сейчас?

— Люди нас фотографируют.

— А потом?

— Мы покидаем церковь. Все осыпают нас рисом, пока мы сбегаем вниз по ступенькам к машине.

— Вы купили машину?

— Да. Форд Фэарлейн 57-го года.

— Где вы взяли деньги?

— Мы использовали наши свадебные деньги в качестве первого взноса.

— Продолжай.

— Мы уезжаем.

— Куда вы направляетесь?

— У нас не так много денег для медового месяца, поэтому мы просто едем кататься по стране. Прекрасный весенний день. Чудесно, что Салли рядом со мной и ее голова у меня на плече.

— Я уверен в этом. Хорошо, сейчас ранний вечер. Где вы теперь?

— В Хилтоп Хаус.

— Что такое Хилтоп Хаус?

— Это замечательный ресторан в Марони. В пятидесяти милях от Гуэлфа.

— Как ужин?

— Потрясающе. Лучшее, что мы когда-либо ели.

— Что вы едите?

— Лобстера. Мы никогда не ели его раньше.

— Хорошо. Ужин закончился. Куда вы направляетесь теперь?

— Мы едем домой.

— Где находится ваш дом?

— В Гуэлфе. В трейлерном парке под названием Рестфул Хевен.

— У вас есть трейлер?

— Салли предпочитает называть его передвижным домом.

— Он ваш или вы арендуете его?

— Это подарок от семьи Салли.

— Хорошо. Вы дома. Что происходит?

— Мы заходим внутрь. Я забыл перенести Салли через порог, поэтому мы возвращаемся назад, я поднимаю ее и несу внутрь. Она целует меня.

— Что ты видишь теперь, когда ты внутри?

— Кто-то положил упаковку памперсов на кухонный стол. Думаю, решили подшутить.

— Салли беременна?

— Да.

— Кто-то знает об этом?

— Наверное, все.

— Ты имеешь в виду в округе.

— Да.

— А отец знает?

— Я не знаю, кто отец. Возможно, Салли сказала ему. Мы никогда не говорили об этом.

— Что происходит сейчас?

— Начинает смеркаться. Я не устал, но Салли хочет лечь в постель.

— Она ложится?

— Да. Она в нашей маленькой ванной… теперь она выходит. Она одета в шелковую ночную рубашку. Пока она была там, я снял с себя одежду и лег в кровать.

— И Салли легла с тобой?

— Да. Сейчас она прыгает на кровати и смеется.

— Как ты к этому относишься?

— Я боюсь.

— Чего ты боишься?

— Мы никогда не занимались сексом. Я никогда не делал этого ни с кем. За исключением…

— Да, я знаю о дяде Дэйве.

Нет ответа.

— Все в порядке. Что происходит сейчас?

— Салли прижимается ко мне, гладит рукой мою голую грудь. Целует мое лицо и шею. Внезапно я почувствовал сильную сонливость. Я засыпаю.

— Роб? Ты спишь?

— Ты шутишь? В такой-то момент? — его поведение резко изменилось.

Он насторожился, сильно вытаращив глаза, и казался очень возбужденным. Но это был не прот. И не Гарри.

— Кто ты?

— Не бойся, Пол здесь.

— Пол? Ты Пол? Что ты здесь делаешь?

— Помогаю.

— Как ты помогаешь?

— Салли дико возбуждена. Я нужен ей. Как и Робу.

— Робу? Почему ты нужен ему?

— Я показываю Робу, как заниматься любовью со своей женой.

— Но он спит.

— Да, он всегда так делает. Но это не моя проблема.

Он повернулся и начал издавать чмокающие звуки.

— Ладно, Пол. Прошел час. Все закончилось. Салли спит. Что ты делаешь сейчас?

— Просто лежу. Голова Салли у меня на плече. Она крепко спит. Я могу слышать, как она дышит. Чувствовать ее дыхание. Это что, запах лобстера?

— Разве ты не чувствуешь сонливость?

— Немного. Я просто буду лежать и наслаждаться этим, пока не усну, — он улыбался.

— Сколько раз это случалось прежде?

— Не слишком много. До сих пор. Укромное место найти сложно.

— Пол, ты отец ребенка Салли?

Он начал щелкать пальцами.

— Как ты догадался?

— Это было не так уж сложно. Скажи мне: ты можешь слышать все, что происходит с Робом?

— Конечно.

— Он знает о тебе?

Хрус, хрус, хрус.

— Неа.

— Как часто ты выходишь?

— Только тогда, когда я нужен Салли.

— Почему не в любое другое время?

— Зачем? У меня и так довольно выгодная сделка, ты так не считаешь?

— С твоей точки зрения полагаю, что да. Хорошо, еще один или два вопроса.

— Валяй.

Щелк, хрус, хрус.

— Когда ты впервые появился?

— Ох, кажется, Робу было одиннадцать или двенадцать.

— Он нуждался в мастурбации?

— Он возбуждался всякий раз, когда у него был стояк.

— Ладно. И последнее: ты знаешь о Гарри?

— Конечно. Противный маленький ребенок.

— Хорошо. Ты лежишь какое-то время. Становится поздно. Ты засыпаешь.

По-прежнему улыбаясь, он закрыл глаза, и звук щелканья пальцев замер.

— Сейчас утро. Время просыпаться.

Его глаза открылись, но он больше не улыбался.

— Роб? Это ты?

Он зевнул.

— Да. Сколько времени?

— Еще рано. Салли с тобой?

— Ш-ш-ш. Она спит. Боже, как она прекрасна.

Я понизил голос.

— Уверен, что так и есть. Теперь мы переместимся вперед во времени. Представь себе календарь, страницы которого быстро переворачиваются вперед. Год 1975, 1980, 1985, 1990, 1995. Мы возвращаемся в настоящее — 13 сентября 1995 года. Ты понимаешь?

— Понимаю.

Я разбудил его. Он выглядел усталым, но не настолько измученным, как после прошлой беседы.

— Роб, ты помнишь что-то из того, что только что произошло?

— Ты собирался меня загипнотизировать.

— Да.

— Ты сделал это?

— Ага. И я думаю, что теперь мы почти полностью собрали все части пазла.

— Рад слышать это.

Казалось, он почувствовал огромное облегчение, хотя пока и не знал, как выглядит полученная картинка.

— Сейчас я расскажу тебе то, что может сильно тебя встревожить. Пожалуйста, всегда помни, что я пытаюсь помочь тебе справиться с твоим вполне понятным горем и смятением.

— Я знаю.

— И помни, что ты можешь сказать или сделать все, что приходит тебе на ум. Здесь ты в своем безопасном убежище.

— Я помню.

— Хорошо. Большинство из того, что мы узнали о твоем прошлом, удалось получить с помощью гипноза. Потому что когда человек находится под гипнозом, он способен вспомнить многие события, которые подавляло его сознание. Ты понимаешь?

— Думаю, да.

— Отлично. Я гипнотизировал тебя несколько раз, и каждый раз ты рассказывал мне о каких-то событиях из своего прошлого, о которых ты сознательно забыл. Прежде всего, потому, что они были слишком болезненны.

Казалось, на мгновение Роберт замерз, а потом неожиданно оттаял. Тогда мне стало ясно, как сильно он хотел выздороветь. Я ощутил огромное удовлетворение.

— Как-нибудь я дам тебе послушать записи всех бесед, которые у нас были. Сейчас же я просто хочу обобщить все, что мы узнали к этому моменту. Если тебе покажется это слишком грубым, просто останови меня, и мы поговорим об этом в другой раз.

— Я доверяю тебе. Пожалуйста, ради Бога, скажи мне, что случилось.

Я рассказал ему всю историю, начиная с того, как он обжег об печку руку, о неуклюжей корове, о несчастном случае, произошедшем с его отцом и о его последующей госпитализации, и о дяде Дэйве и тете Кэтрин. Он очень внимательно слушал, до тех пор, пока дядя Дэйв не спустился по лестнице. В этот момент он крикнул «Нет!» и закрыл лицо руками. Мгновение спустя он поднял голову. Я был уверен, что это будет прот, или, возможно, еще кто-нибудь. Но это все еще был Роб. Как раньше говорили в кино, он «миновал кризис».

Он попросил меня продолжить. Я рассказал ему о Гарри. Он покачал головой, словно не веря, но потом кивнул мне, чтобы я продолжал. Я затронул тему смерти его отца и нескольких первых появлений прота, вплоть до его юношеских лет в средней школе и первого свидания с Салли, ее беременности, их свадьбы и Пола. Он снова покачал головой, но на этот раз просто смотрел в пространство, будто прослеживая логику всех событий.

— Пол, поганый ты сукин сын, — выпалил он, прежде чем разразиться громкими рыданиями. Я ожидал услышать это.

— Пол — отец твоего ребенка.

— Это я уже понял.

— Ты понимаешь, о чем я тебе говорю?

— Что ты имеешь в виду?

— На самом деле, это ты отец ребенка. Пол — это ты. Как и Гарри. Так же как, веришь ты этому или нет, и прот.

— Это довольно трудно переварить.

— Думаю, ты справишься. Я сделаю копии всех записей и хочу, чтобы ты их прослушал. Ты сделаешь это?

— Да.

— Хорошо. Будет лучше, если ты сделаешь это здесь и оставишь прота снаружи. В пятницу утром у меня нет никаких встреч с пациентами. Я могу попросить Бетти привести тебя ко мне. Ты успеешь прослушать первые три или четыре беседы? Если это сработает, позже можешь прослушать и все остальные.

— Я постараюсь.

— Еще я дам тебе почитать кое-какие материалы. Несколько заметок о множественном расстройстве личности.

— Я прочту их, обещаю. Я сделаю все, что ты скажешь.

— Хорошо.

— Только…

— Только что?

— Только… что будет дальше?

— Осталась пара мелочей. Мы постараемся устранить их на следующей беседе. Затем начнется настоящая работа.

— Какая работа?

— Называется интеграция. Нам нужно будет объединить тебя, прота, Пола и Гарри в единую личность. Это будет непросто. Многое будет зависеть от того, насколько сильно ты хочешь выздороветь.

— Я сделаю все возможное, доктор Брюэр. Но…

— Да?

— Что будет с ними? Они просто исчезнут?

— Нет. Они всегда будут с тобой. Всегда будут частью тебя.

— Не думаю, что проту это понравится.

— Почему бы тебе не спросить его?

— Я спрошу. Сейчас он снова спит.

— Хорошо. Я хочу, чтобы ты вернулся в свою палату и обдумал все, о чем мы говорили.

Он повернулся, чтобы уйти. Затем остановился и сказал:

— Доктор Брюэр?

— Да?

— Я никогда не был так счастлив за всю мою жизнь. И даже не знаю, почему.

— Мы постараемся выяснить это вместе, Роб. И еще кое-что. За исключением моего дома в Коннектикуте, ты мог говорить со мной только в этом кабинете. С этого момента я хочу, чтобы ты считал своим безопасным убежищем и все второе отделение. Ты сделаешь это?

— Уж точно постараюсь.

Наше время подошло к концу. Я опоздал на заседание исполнительного комитета и никак не мог перестать беспокоиться.

Зоопарк Бронкса является одним из главных животных изоляторов в Соединенных Штатах. Занимая более чем 250 акров в самом сердце большого города, это самый крупный городской заповедник в мире. Известный своим стремлением сохранить многие исчезающие виды планеты, он является домом для таких разнообразных экземпляров, как олень Давида и зубр, не говоря уже о множестве редких грызунов, змей и насекомых.

Изначально идея заключалась в том, чтобы взять только тех пациентов из первого и второго отделений, которые будут способны осмыслить поездку. Прот наложил на нее вето, отметив, что тем, кто хотел поехать, но не получил разрешение, мог быть нанесен необратимый ущерб. Таким образом, около тридцати пяти наших больных сели в то утро в автобус: все (за исключением обитателей четвертого отделения), кто выразил желание поехать. Они были разделены на группы по шесть человек, каждая в сопровождении трех сотрудников — больничного стажера, медсестры, санитара или охранника — и волонтера зоопарка.

На следующее утро Жизель сообщила мне, что поездка имела грандиозный успех для каждой из сторон, значительно подняв моральный дух как персонала, так и пациентов, и вскоре было запланировано разработать серию из четырех поездок в год: в зоопарк, Музей естественной истории, Центральный парк и Метрополитен-музей.

Реакция прота изменялась от восторга при виде такого разнообразия животных до депрессии из-за того, что все они «лишены свободы без суда и следствия». Он переходил от клетки к клетке, от вольера к вольеру, останавливаясь возле каждого обитателя, и куда бы он ни пошел, слоны, зебры или лебеди, трубя и крича, подбегали к нему настолько близко, насколько только было возможно. Он, в свою очередь, казалось, «успокаивал» их, издавая разные своеобразные звуки и едва заметно жестикулируя. По словам Жизель, казалось, что животные со всего мира собрались послушать, что он скажет, и он говорил.

Но самыми громкими просителями были шимпанзе и гориллы, которые скулили и визжали, словно очень капризные дети. Прот, в свою очередь, еще больше переполошил охранников и волонтеров зоопарка, прыгая на подпорную стену и тыкая пальцем в проволочную сетку для прикосновения, которое сразу же успокоило бы обезьян, если бы не их хозяева.

Не уверен, была ли таким способом передана какая-либо информация, но мы получили сообщения от служащих зоопарка, что многие из их подопечных существенно изменили свою модель поведения после визита прота. Например, медведи и тигры прекратили свои бесконечные расхаживания, а частота причудливого поведения и членовредительства среди приматов значительно снизилась. Когда Жизель спросила, что животные ему «говорили», он ответил:

— Они говорили: «Помоги! Выпусти нас!»

— И как они отреагировал на это?

— Я призвал их не унывать — все идет к тому, что люди не задержатся здесь надолго.

Конечно, все это не доказывает, что прот и обитатели зоопарка действительно общались. Для того, чтобы проверить эту возможность, Жизель попросила его записать информацию, которую он от них получил (например, их личные истории, которые ни она, ни прот не могли бы узнать заранее). Когда она получит его отчет, то планирует встретиться с работниками зоопарка, чтобы проверить, есть ли во всем этом какой-то смысл.

Единственной негативной стороной поездки было то, что некоторые пациенты пришли к такому же выводу, как и прот, и требовали узнать, почему обитатели зоопарка были заперты и какие преступления они совершили. Возможно, это беспокойство было связано не столько с самими животными, сколько с их собственным заключением, которое во многих случаях они считали необоснованным. Прот, в свою очередь, часто напоминал мне, что здесь должны быть люди, которые находятся за пределами психиатрических учреждений, а не наоборот.

— Вчера я едва не позвонила вам домой, — бушевала Жизель, расхаживая по моему кабинету.

Я пытался найти до сих пор не просмотренный документ, чтобы отправить его назад с извинениями. — Что стряслось на этот раз? — с раздражением спросил я, что, как ни странно, остановило ее.

— Где прот? Что вы с ним сделали?

— Что… он что, снова исчез?

— Никто не видел его с пятницы.

— Роберта тоже?

— Нет, он здесь, а вот прот пропал.

— О. Не думаю, что он вернулся на КА-ПЭКС, если это именно то, что тебя волнует.

— Он вполне мог вернуться.

— Жизель, ты знала, что он не будет находиться здесь вечно. Должно быть, он говорил тебе об этом.

— Но он говорил, что не уйдет, не поставив меня в известность.

— Мне он говорил то же самое. Вот почему я не думаю, что он улетел.

— Дело не только в этом. Когда я видела его в пятницу, он казался… я не знаю… другим. Чем-то озабочен, что ли. Он не был самим собой.

— Это не всегда происходит именно так, но я не удивлен услышанным.

Она плюхнулась в виниловое кресло.

— Он умирает, да?

Ее безутешность смягчила мое раздражение.

— Ничего подобного, Жизель. Думаю, происходящее означает, что он постепенно интегрируется в сознание Роберта. Другими словами, он все еще здесь. Вскоре они оба будут рядом с тобой.

— Вы хотите сказать, что Роберт будет все больше похож на него?

— Возможно, что да, немного.

— Я понимаю, о чем вы говорите. Но в это все еще трудно поверить.

— Робу тоже с трудом верится.

— Как бы там ни было, вам еще предстоит объяснить все это пациентам, что будет не так-то просто. Вчера они прочесали всю больницу в поисках прота.

— О чем они думают, когда видят Роберта?

— Они видят обычного пациента. Но не видят прота.

— Может, увидят позже.

— Сомневаюсь.

— Это напомнило мне об услуге, о которой я просил тебя, помнишь?

— Вы о дружбе с Робертом и все в таком роде?

— Верно. Это очень важно.

Долгое время она смотрела на свои руки.

— Мы уже друзья. По правде говоря, мне он очень нравится. Просто он не прот.

— Он часть его. Продолжишь ли ты развивать эту дружбу?

Она надолго отвернулась. Наконец она произнесла:

— Я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, Жизель. Мне нужна любая помощь. Я рассчитываю на тебя.

Она кивнула и поднялась, собираясь уйти. В дверях она обернулась:

— А что насчет цитолога? Я обещала ему, что прот…

— Доверься мне. Все будет в порядке.

— Ладно, доктор Б. Я тоже на вас рассчитываю.

Жизель через знакомого городского сотрудника узнала, что Берт сделал ребенка своей девушке, когда они были в средней школе. Без его ведома девочка сделала аборт у шарлатана и, к сожалению, умерла в кустарной «клинике». Когда Берт узнал об этом, он был опустошен до такой степени, что с тех пор ни разу не встречался с женщиной.

Тридцать лет спустя его мать решила нанести неожиданный визит и обнаружила, что его шкаф полон кукол и детской одежды. Тогда она сочла это бесполезной попыткой возродить потерянную дочь. Ее открытие ускорило цепь событий, которые привели к его сильному психозу и госпитализации, где даже активное лечение с множеством антидепрессантов не освободило Берта от всепоглощающего чувства потери, и он, наконец, попал в МПИ.

Вооружившись этими фактами, я пошел проведать его. Я нашел его в зале, помогающем Джеки строить дом из конструктора ЛЕГО. Фрэнки также была там. Она сидела, взгромоздившись на подоконник, и мрачно смотрела в большое окно, игнорируя всех нас.

Я нашел стул и подвинул его так, чтобы видеть «строительный проект», в который была так сильно вовлечена Джеки, беззаботная и счастливая, как любой девятилетний ребенок, в то время как Берт играл роль отца, хваля каждый новый кирпичик, который находил свое место в стене, впрочем, не вмешиваясь, если только что-то не получалось.

— Я знаю о твоей дочери — сказал я ему.

Он продолжал помогать Джеки с ее новым домом.

— Ты, должно быть очень по ней скучаешь.

Он сделал вид, что не слышит меня.

— У меня есть идея, которая, возможно тебе понравится.

Он бросил в моем направлении быстрый взгляд, и отвернулся, помогая Джеки пристроить двойное окно.

— Джеки нужен отец. Тебе нужна дочь. Не хочешь удочерить ее? Не, конечно, не на законных основаниях, ведь с этим будут проблемы. Неофициально.

Он посмотрел в мою сторону глазами полными боли, но так и не сказал ни слова. Не мог, или просто не хотел. Джеки добавила еще один кирпич к небольшому дому. Подбородок Берта задрожал.

Я похлопал его по плечу и оставил раздумывать о возможностях, а сам отправился поговорить с Фрэнки. Она настолько погрузилась в свои мысли, что казалась, даже не заметила, что я сел около нее на подоконнике, где Хоуи когда-то часами смотрел в окно в поисках «синей птицы счастья».

— Я говорил с протом, — сказал я ей.

— Где он? — резко спросила она, не глядя на меня. — Что вы, ублюдки, с ним сделали?

— Он не далеко. Он объяснил мне все.

Фрэнки вперила в меня пристальный взгляд.

— Ты когда-либо думал о том, чтобы сделать что-то со своим неприятным голосом?

— Ты неспособна любить любого по той же самой причине, что и он. Ты считаешь это не важным, полагаешь, что это глупо — сосредоточить твои чувства на одном-единственном человеке и забыть обо всех остальных. Ну как, уже горячее?

Она уставилась на меня.

— Меня сейчас стошнит, — сказала она.

— Пожалуйста, ни в чем себе не отказывай, но сначала выслушай меня. Никто, с кем ты встречалась, не понимал твоих чувств, и даже когда ты объясняла, они все еще не могли понять. Иногда тебя даже считали сумасшедшей. И, что еще хуже, бессердечной. Я прав?

— Ты знал, что твоему носу любая лошадь позавидует?

— Я буду с тобой откровенен. Мне трудно понять, как ты можешь быть равнодушной к другим людям. Это кажется мне неестественным. Но вижу, спасибо проту, что ты все-таки можешь чувствовать. Так, может быть, мы все же можем сотрудничать? Возможно, мы можем изучать друг друга.

Она откинула назад голову и заржала, как ослица.

Визит всемирно-известного психолога был запланирован на пятницу. Его книги, «Народная Психиатрия» и «Как Распутать Путаницу», были в списках бестселлеров в течение многих лет. Я стоял а лужайке в ожидании того момента, когда Кассандра, наконец, заметит меня, как внезапно пришло сообщение, что ввиду некоторых неотложных дел наш гость вынужден был отменить посещение в последнюю минуту.

Это отчего-то взбесило меня настолько, что я даже рявкнул в сторону медсестры:

— Вот, жопа, хотя, выражаясь медицинским языком, правильнее будет «анальное отверстие».

С другой стороны, это происшествие позволило мне выкроить немного свободного времени, чтобы разобрать накопившиеся истории болезней. Но, как только приступил к работе, позволил доктор Стерник — офтальмолог, которого Жизель упоминала ранее. Он прямо-таки жаждал исследовать глаза прота.

— Несомненно, — я сказал. — Полный вперед. Если, конечно, вы можете найти его.

Первое, о чем я спросил Роба после того, как он сел, было то, что он думал о ленте телешоу, на которой было запечатлено его альтер эго — прот.

Он взял персик из миски с фруктами.

— Странно. Очень странно.

— Как так?

— Это как наблюдать себя со стороны, только это был совсем не я.

— Как я сказал тебе прежде, прот — часть тебя.

— Я понимаю это, но мне все еще трудно верить в это.

— Ты видел его в последние дни?

— Нет. Он не появлялся с того самого момента, как мы покинули студию.

— Ты знаешь, где он?

— Нет. Это значит, что я готов отправиться домой?

— Посмотрим…

Утренняя встреча сотрудников в понедельник началась с минуты молчания для нашего покойного коллеги. После этого я обсудил с остальными свои опасения касательно Роба. К настоящему времени все знали, что он делал огромные успехи, и что прот не появлялся (кроме, возможно, случая на похоронах Рассела) в течение нескольких дней. Кто-то спросил, следует ли перевести Роберта, который не показал признаков психоза вообще, в Первое отделение, на что я заявил:

— Давайте дождемся новостей от Вирджинии и Карла. (Голдфарб, и Торштайн отсутствовали в связи с праздником Рош ха-Шана).

Возможно, я был чрезмерно осторожен. Или просто с возрастом я стал более консервативным. В конце концов, я так же беспокоился о Майкле, который делал очень большие успехи в качестве стажера почтового отделения, несмотря попытку самоубийства несколькими месяцами ранее. И, спасибо в основном проту, Рудольф вылечился, да и Мануэля скоро можно было выписывать, Лу прошел через очень трудную беременность и роды, и Берт также делал превосходные успехи. Возможно, прот сотворил подобное чудо и с Робом.

После летучки отправился увидеться с Бертом. Вот уж кого не затронули никакие изменения. После смерти его подруги их будущий ребенок продолжил расти и расти в его голове как своего рода умственный зародыш. Головные боли были мучительны. Он держал в себе эмоции в течение многих лет, и ему было больше сорока, когда случайное открытие его матери, в конечном счете, вызвало каскад событий, которые привели его к нам.

Так случалось довольно часто. Многие нервные или другие умственные болезни следуют из неожиданного взрыва, как гейзер долго подавляемых ощущений. Большинство из нас запирает что-то внутри, и это что-то все время пытается вырваться. Один из моих бывших учителей как-то сказал, что если бы наука могла бы найти такой подход к мозгу, чтобы научить его спускать этот накопленный пар, то в мире было бы намного меньше умственной расстройств и людей в больницах. К сожалению, так мало внимания мы уделяем нашему психическому здоровью, пусть даже оно и является частью регулярного медицинского осмотра, чтобы такой способ все же был найден.

Рыдая, Берт рассказал мне, как он покупал куклы и одежду и проводил почти каждую ночь его взрослой жизни, купая «дочь» (он произвольно выбрал пол ребенка), и отправлял ее спать, как заботился о ней, когда она была «больна». Когда он закончил и поток слез иссяк, я спросил его снова об удочерении Джеки. К этому времени другие пациенты уже подошли поближе, чтобы послушать, и все мы ждали ответа.

— Это был бы самый счастливый день моей жизни, — Берт снова рыдал, и я не мог не верить ему.

В тот момент я услышал что-то, что никогда не слышал за более чем тридцать лет практики. Небольшая группа пациентов, которые собрались поблизости, разразилась аплодисментами. В течение секунды я думал, что они благодарили меня. Но, конечно же, они предназначались Берту (и проту), они хвалили их, и я был горд присоединиться к ним.

В приподнятом настроении я двигался в сторону крыла 3B. По дороге туда я думал о том, что сказал и сделал прот, чтобы заставить Джерри реагировать на него. Все казалось очень простым — он просто держал его руку и мягко гладил ее, так словно это была птица или маленький зверек, которого он пытался успокоить.

Я закрыл дверь и приблизился к тому углу комнаты, где Джерри заканчивал свою точную копию шаттла вместе со стартовой площадкой. Не желая потревожить его, я едва ли не подполз ближе.

Я смотрел некоторое время, поражаясь точности линий, невероятному пониманию структуры и функции. Спичечный Микеланджело. Одновременно я помнил комментарий прота об этой модели:

— Программа шаттла сходна с путешествием Колумба, который плавал вдоль побережья Португалии.

— Привет, Джерри, — сказал я.

— Привет, Джерри.

— Джерри, пойдем со мной… на пару минут… пожалуйста?

Он замер, скульптура из плоти и кости. Даже его вихры, казалось, стали более твердыми. Я не мог видеть его глаз, но живо представил себе подозрение и страх, что отразились в них.

— Я не собираюсь причинять тебе боль. Я просто хочу поговорить с тобой. Всего минуту…

Я терпеливо придвинул его к стулу. С небольшой помощью он сел, хотя теперь вел себя совсем уж тихо. Я придвинул еще один стул. Взяв его за руку, я начал поглаживать ее и говорить с ним мягко и тихо, как это делал прот. Или, как мне казалось, он делал… Я точно не знал, чего ожидал. Надеялся, что он вскочит и закричит: «Приветики, доктор, как делишки?» или что-то в таком духе. Но он даже не посмотрел в моем направлении, и не издал ни звука, но продолжал волноваться и судорожно осматривать стены и потолок.

Я не сдавался. Как парамедик, который часами спасает умирающего пациента, я продолжал поглаживать руку Джерри и говорить с ним. Я изменил давление, интонацию, поменял руки — ничто не работало. После того часа я был истощен, вспотел, как будто все это время занимался армрестлингом.

— Хорошо, Джерри. Ты можешь вернуться к работе.

Не одарив меня и взглядом, он подпрыгнул и рванулся к своей модели. Я мог услышать его бормотание.

— Назад к работе, к работе, к работе, к работе, к работе.

Роберт прекрасно справился в Первом Отделении. Он был в хороших отношениях с персоналом и пациентами, выражал нормальные чувства и желания, оптимистично смотрел в будущее. За эти шесть недель, что он пробыл там, он развивал свои навыки в шахматах (он даже выиграл несколько раз у Дастина), изучал каталоги колледжей, и, как ни странно, осваивал азы биологии. Его роман с Жизель продолжал цвести, так что после трех недель в том, что он назвал «Чистилищем», я позволил ему проводить выходные с ней. Это так же пошло ему на пользу, и как только он выписался, то окончательно сблизился с ней (они забрали к себе и Окси Дейзи[57], того самого далматинца).

Пока Роб ждал выписки, Жизель успела за собственный счет слетать на Гавайи и привезти сюда мать Роба. Это было слезное воссоединение — его мать не говорила с ним более десяти лет (она видела его только в коматозном состоянии). Пока она была здесь, я говорил с ней о детстве Роба, о несчастном случае со смертельным исходом ее мужа, и т. д., как и пятью годами ранее. Я узнал, что дядя Дэйв и тетя Роба, Кэтрин, умерли в огне в 1966 году, спустя три года после смерти его отца. Г-жа Портер, конечно, не знала о растлении Роба.

Она осталась в Нью-Йорке на несколько дней, гордая за сына, который уверенно шел на поправку, и потом самостоятельно отправилась в Гонолулу.

— Жаль, что его отец не может увидеть этого, — сказала она мне в аэропорту. — Он очень любил своего сына.

Я уверил ее, что Робин любил своего отца так же сильно, хотя, возможно она и не осознавала всей глубины его чувств.

Я думаю, что теперь уже можно сказать, что все недостающие части головоломки, наконец, сложились воедино. Первопричина трудностей Роберта лежала не в страшной трагедии, как я думал изначально, которая случилась с его женой и дочерью, а крылась в раннем детстве, в лице дяди педофила. Именно эта тяжелая травма объясняла отвращение Роба сексу и позволила объяснить появление альтер эго (Гарри), который помог пятилетнему Роберту справляться с его мучителями.

Но почему прот появлялся на сцене, когда Роберту было шесть лет? Я полагаю, что Робин чувствовал себя в безопасности только в присутствии отца, который, сам того не зная, вырвал его из лап мучителей и оградил от боли, которую он испытал в руках дяди Дэйва. Насколько разрушительным это должно быть, когда его «друг и защитник» умер, снова оставив его во власти того безумного существа! Роб создал себе нового опекуна. Тот прибыл из идеального места, где такие люди, как брат и сестра его матери, никогда не могли существовать. К счастью, Робин не был вынужден снова оставаться с тетей и дядей, и прот больше не был ему нужен. Второй раз прот появился после того, как была убита собака Роберта, Апплз (прообраз «АПов», маленьких, подобных слону существ, которые бродят по долинам Планеты КА-ПЭКС?). Робу было девять, и прот помог ему справиться с новой трагедией.

В результате тех травмирующих событий детства Роб сторонился секса всю оставшуюся часть юности и некоторую часть взрослой жизни, в том числе и всю свою семейную жизнь. В сексуальных вопросах прот был фактически бесполезен, и тогда, чтобы справиться с этой проблемой, родилась новая личность. Благодаря Полу, Салли и Роб наслаждались относительно счастливой совместной жизнью в течение нескольких лет.

Не трудно вообразить то, что должно быть, чувствовал Роберт, когда он пришел домой в один прекрасный летний день и нашел жену и дочь, лежащих мертвыми на кухонном полу в руках душевнобольного убийцы, чьи ужасные действия вернули его в мир старательно подавляемых страданий. Неудивительно, что Гарри пришел ему на помощь, и что весь скрытый гнев он обрушил на своего дядю Дэйва. Он взорвался, как вулкан, стараясь не допустить того, чтобы этот человек совершал и дальше свои злодеяния. И стоило ли удивляться тому, что прот снова вернулся, чтобы попытаться помочь Роберту справиться с этими событиями? Ведь этого для него не сделал бы ни один человек. Роберт только чудом сумел оправиться, учитывая, какие мрачные события привели его к нам.

После поездки в Монтану (Окси осталась с нами к большой радости Шасты), Роб поступил в Нью-Йоркский Университет на факультет биологии. Он позвонил мне несколько недель спустя, чтобы рассказать, как он отлично проводит время. Это было последним, что я слышал о нем, вплоть до событий лета 96-го года, когда он и Жизель посетили больницу, чтобы навестить меня, сотрудников и пациентов.

Поскольку столько людей видело прота на телевидении, то его узнавали всюду, куда бы Роб ни пошел, и тогда он отрастил бороду.

— Ты очень сильно удивишься, — сказал мне он, — как хорошо борода скрывает то, кем ты являешься.

За исключением этого он остался точно таким, каким уезжал от нас, и полностью себя контролировал. В нем было много от прота. Но возможно, немного прота есть и во всех нас. В любом случае он, кажется, был полностью здоров. И, как и любой здоровый человек, был способен творить прекрасные или ужасные вещи.

Книга Жизели, посвященная проту, «Пришельцы среди нас?», вышла в декабре 1996. Жизель говорит, что книга все еще «эффектно» продается, и что всю прошлую зиму ее обсуждали на ток-шоу. Но главной новостью было то, что она беременна, и ребенок должен был родиться в июле. Они сказали, что если родится мальчик, то его назовут Джин.

Без Роберта/прота больница опустела. Многие пациенты до сих пор продолжают спрашивать, когда он вернется, надеясь полететь с ним к звездам. Я так и не осмелился сказать им, что прот отдал свою жизнь Роберту и что он ушел для его же пользы, иначе дела Роба были бы плохи. И они все еще ждут, но возможно, надежда — не такая уж и плохая вещь.

Большинство наших бывших обитателей, однако, больше не нуждаются в проте и, вероятно, не захотели бы отправиться на Планету КА-ПЭКС, даже если бы им и предложили. Вскоре после того, как Берт был выписан, он женился на прекрасной вдове, и они по закону удочерили Джеки, которая, конечно, все еще оставалась с нами. Они регулярно навещают ее, и ее новая мать, самый очаровательный человек из всех, кого я когда-либо встречал. В результате всего этого Джеки начала расти! Было похоже на то, что ее время, которое остановилось со смертью родителей, теперь снова начало свой отсчет. Никто из нас ничего подобного никогда не видел. Она даже отрезала косички!

Лу навестила нас после ее операции. Она также нашла партнера, того, кто полюбил её как женщину. Протиста быстро росла. Ее первым словом было (нет, не «прот») «кошка».

Майкл, Мануэль и Рудольф также преуспевают и наслаждаются своими новыми жизнями. Мы иногда получаем от них известия, они все время спрашивают, вернулся ли прот.

Дастин также шел на поправку. Я сумел-таки навязать свои условия его родителям, и они теперь навещают его только один раз в месяц. Он постепенно отдалялся от шаблонных запрограммированных речей и однообразных игр, и начал интересоваться другими вещами. Его коммуникационные навыки улучшились, и я серьезно задумался о его переводе в Первое Отделение, чтобы понаблюдать его там. Неожиданно, но встреча его родителей со мной в сентябре была слабой попыткой выяснить, был ли я на их стороне, как были Уилл и большинство пациентов.

Другие не столь преуспели. Джерри и его друзья, аутичные пациенты, так и остались в своих собственных мирах, и по-прежнему сооружали известные скульптуры. В феврале Шарлотта, несмотря на то, что находилась под тяжелым седативным в отделении экспериментальной терапии, почти кастрировала и чуть не задушила Рона Меннингера до смерти. Он впредь стал проявлять большую осторожность, и больше подобных инцидентов не происходило.

Милтон все еще пытается приветствовать нас (сам) своими бесконечными шутками, и Кассандра все еще сидит на газоне и пристально смотрит на звезды. Она предсказала результаты выборов в Конгресс за месяцы до дня голосования, хотя никто и не верил ей. (Я спросил ее, почему она не предсказала смерть Рассела и самоубийство Клауса Виллерса. «Меня никто не спрашивал», — ответила она.) И Фрэнки все еще оставалась собой — противной, сквернословящей и всех ненавидящей.

Виллерс оставил все свое состояние, которое оценивалось в несколько миллионов долларов, МПИ (как он получил такое благосостояние, до сих пор остается неясным). Новое крыло назовут Лабораторией Экспериментальной Терапии и Восстановления имени Клауса М. и Эммы Р. Виллерс, хотя, как говорят юристы, оно еще не скоро окупится. Однако затраты на строительство будут восполнены из пожертвований и вкладов, которые поступили на наш счет после появления прота на телевидении.

Смерть Клауса оставила огромную пустоту, которую я попытался неудачно заполнить. Я решил сократить время, проводимое с моими пациентами, и взять много обременительных обязанностей, без которых и так вполне мог прожить. Мы в настоящее время принимаем заявки на должность директора, и я, со своей стороны, не едва мог дождаться того момента, когда должность будет занята (Голдфарб, и Торштайн тоже среди кандидатов).

На более личном фронте… моя жена решила уйти с работы (благодаря продаже прав на фильм Планета КА-ПЭКС). Так же решили поступить и наши старые друзья Билл и Эйлин Сигель, которые купили дом в северной части штата Нью-Йорк и ждут, что Карен и я присоединимся к ним в Адирондаке. Наш сын Уилл этой весной заканчивает Колумбийский Университет. Он время от времени посещает больницу, чтобы следить за пациентами и советовать мне не так упорно работать. Я всегда отвечаю:

— Скажешь меня это, когда будешь на моем месте!

Он все еще общается с Доун Сигель; они планируют пожениться «когда-нибудь» после того, как оба получат высшее образование.

Уилл так же, как я, озабочен результатами исследований ДНК, которые пришли вскоре после того, как Роберта выписали. Лаборатория, чрезвычайно надежная, среди клиентов которой были самые известные криминалисты страны, сообщила, что ДНК крови Роба и прота не совпадали. Более того, принадлежали к двум совершенно разным видам. Большинство из нас думает, что это следствие ошибки, но, конечно, нет никакого способа доказать ее.

Ну и потом открытым все еще остается такой вопрос: как он смог переместиться, если не на сверхсветовой скорости? Ну, по крайней мере, он был достаточно быстр, чтобы опередить телевизионную камеру. Один физик предположил, что, чтобы сделать это, прот должен был перемещаться со скоростью не меньше, чем двадцать пять миль в секунду, или даже намного быстрее.

Если этого не достаточно, то Жизель сказала мне, что поездка прота в Бронксский зоопарк предоставила определенную информацию, которую не знал никто, кроме владельцев зоопарка (и самих животных), например, их бывшие среды обитания и некоторые продукты, которые они раньше потребляли и т. д. На основе этой информации зоологи попытались восполнить некоторые пробелы. Но я предполагаю, что, если бы прот был бы все еще здесь, он сказал бы, что мы опять упускаем суть. Так уж удачно сложилось, что специалист по китам, который навестил нас, передал своего дельфина, Моби, Морскому Заповеднику биологии для восстановления и последующего освобождения в океанские глубины. Сам молодой человек теперь работает в страховой компании. Страхует жизни.

Независимо от того, какими талантами владел прот, я все еще полагаю, что он был не более (но и не менее), чем вторичной индивидуальностью Роберта Портера и является теперь неотъемлемой частью его. Хотя многие люди, кажется, уверены, что он прилетел к нам с Планеты КА-ПЭКС (так думает и Чарли Флинн, паучий копрофил, который теперь добывает золото в песках Ливии). Что же касается меня, я просто не могу себе представить, что любой может пронестись через пространство на луче света без воздуха или тепла, или, например, защиты от различных форм радиации, независимо от того, на сколько быстро он путешествует.

Поначалу я чувствовал себя преданным, ведь прот «покинул» нас без единого предупреждения, тем более что он обещал поставить меня в известность относительно даты своего отбытия. Но я помню его последние слова, адресованные мне там, в телевизионной студии: «Увидимся, доктор». Как помню и то, что Роб очень нехарактерно для него подмигнул мне и одарил улыбкой чеширского кота, когда он и Жизель уезжали из больницы, чтобы начать счастливо жить нормальной жизнью в где-то в другом месте. Кроме того, насколько нам известно, ни одно из сотни «существ», которые он решил взять с собой, не исчезло. Быть может, он все еще там? Скрывается где-то внутри сознания Роберта, чтобы снова прийти и помочь, когда придет время?

И может ли быть такое возможным, что он в этот самый момент, путешествует по Земле, ища несчастные существа, чтобы забрать их с собой на КА-ПЭКС? И есть ли пределы чудесам, возможным в этом мире? Насколько же мало мы знаем о жизни и о вселенной. Мы видим в ней лишь бескрайний океан пространства и времени.

Ну, а я… А я все так же время от времени выхожу из дома и смотрю на небо в сторону созвездия Лиры. Все же, а вдруг…

1. А — ангстрем (одна десятимиллионная миллиметра).

2. АБРЕАКЦИЯ — освобождение от эмоционального напряжения, вызванного подавляемыми эмоциями, с помощью повторного переживания травматической ситуации.

3. АГАПЭ — звезда в созвездии Лиры.

4. АДРО — вид зерна на КА-ПЭКСе.

5. АЙКИДО — японский вид самозащиты.

6. АНАМНЕЗ — воспоминание о прошедших событиях.

7. АП — маленькое слоноподобное существо.

8. АФАЗИЯ — неспособность говорить или понимать устную или письменную речь.

9. АФФЕКТ — эмоциональное состояние или поведение психиатрического пациента.

10. БАЛНОК — КА-ПЭКСианское дерево с крупными листьями.

11. БРОТ — орф (прародитель дремеров).

12. ДЖАРТ — единица измерения расстояния (равная 0, 214 мили).

13. ДРАК — зерно красного цвета с ореховым привкусом.

14. ДРЕМЕР — КА-ПЭКСианин типа прота.

15. «ЗАЦИКЛЕННЫЙ УЧЕНЫЙ» — человек, обладающий выдающимися способностями в определенных областях, но при этом нередко низким уровнем общего развития.

16. ИЛЛЮЗИЯ — ложное представление, которое не поддается логическому осмыслению.

17. ЙОРТ — сахарная слива.

18. КЕЙ-МОН — одно из двух солнц КА-ПЭКСа (также называемое АГАПЭ).

19. КА-ПЭКС — планета в созвездии Лиры.

20. КЕЙ-РИЛ — одно из солнц КА-ПЭКСа (также называемое САТОРИ).

21. КОНФАБУЛЯЦИЯ — подмена пробела в памяти человека выдумкой, которую он считает правдой.

22. КОПРОФИЛИЯ — помешательство на испражнениях.

23. КОРМ — птицеподобное существо.

24. КРИ — КА-ПЭКСианский овощ, похожий на лук-порей.

25. КРОПИН — трюфелеподобный гриб.

26. ЛИКА — КА-ПЭКСианский овощ.

27. МАНО — дремер.

28. МОТ — скунсоподобное животное.

29. НАРР — скептик, сомневающийся человек.

30. НЕЙРОЛЕПТИЧЕСКИЙ ПРЕПАРАТ — препарат, снимающий возбуждение.

31. НОЛЛ — планета в созвездии Льва.

32. ОРФ — один из прародителей дремеров.

33. ПАРАНОЙЯ — психическое заболевание, характеризующееся ощущением преследования и травли.

34. ПАТЮС — КА-ПЭКСианский музыкальный инструмент, похожий на альт.

35. ПРОТ — странник.

36. РАЗДВОЕНИЕ ЛИЧНОСТИ — психологическая дисфункция, характеризующаяся существованием у человека двух или более личностей, каждая из которых может преобладать в тот или иной момент.

37. РЕЛДО — деревня на планете КА-ПЭКС.

38. РУЛИ — коровообразное существо.

39. С — скорость света (186 000 миль в секунду).

40. САТОРИ — звезда в созвездии Лиры.

41. СВОИ — эм.

42. СИНДРОМ ТУРЕТТА — неврологическое заболевание, характеризующееся повторяющимися непроизвольными движениями, бормотанием, лаем и ругательствами.

43. ТЕРСИПИОН — планета в созвездии Быка.

44. ТОН — вид КА-ПЭКСианского зерна.

45. ТРОД — шимпанзеподобное существо.

46. ФЛЕД — неописанный вид существ на КА-ПЭКСе.

47. ФЛОР — обитаемая планета в созвездии Льва.

48. ХОМ — КА-ПЭКСианское насекомое.

49. ХОРЕЯ — заболевание нервной системы, характеризующееся резкими непроизвольными движениями.

50. ЭЛЕКТРОШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ — лечение электрическим шоком, применяемое при глубокой депрессии.

51. ЭЛЕКТРОЭНЦЕФАЛОГРАММА — запись биотоков мозга.

52. ЭМ — крупное лягушкоподобное существо, живущее на деревьях.

Адирондак — горный хребет на северо-востоке штата Нью-Йорк. Пприм. пер.

Voyage (фр.) — путешествие. Прим. пер.

Примечание читателю: прот писал прописью названия планет, звёзд и т. д. Всё остальное, включая человека, было для него не столь значительно и, следовательно, писалось строчными буквами.

Бэсс — пациентка с расстройством психики, «исчезнувшая» в 1990 году вместе с протом.

«Pa-ree» — шуточное, умышленно неправильное написание слова «Париж». Прим. пер. Примечание: «местом», которое он имел ввиду, была Земля, не больница.

«Джин» или «сомневающийся» на ПЭКСианском. Прим. пер.

Мот — скунсоподобное животное с КА-ПЭКСа. Прим. пер.

Conundrum — загадка (головоломка) — ежегодный журнал, публикующий новаторскую поэзию и произведения в перекрёстных жанрах (из прим. в первой книге). Прим. пер.

В оригинале «crow’s-feet» — морщинки в уголках глаз. Прим. пер.

Rotary Club — нерелигиозные и неполитические благотворительные организации, открытые для всех стран, вне зависимости от национальной и расовой принадлежности, вероисповедания и политических взглядов. Прим. пер.

«Уотергейтский скандал» — политический скандал в США 1972–1974, закончившийся отставкой президента страны Ричарда Никсона. Прим. пер.

Имеется ввиду повесть Джона Стейнбека «О мышах и людях». Прим. пер.

За редкими исключениями — см. в «КА-ПЭКС».

В ориг. «Alimentary, my dear canal» — каламбур от Прота. Alimentary canal — букв. пищеварительный тракт. Алиментарный (в мед.) — зависящий от нерегулярного, неполноценного питания, связанный с таким питанием.

Мост Золотые Ворота (англ. the Golden Gate Bridge) — висячий мост через пролив Золотые Ворота, соединяющий город Сан-Франциско на севере полуострова Сан-Франциско и южную часть округа Марин, рядом с пригородом Саусалито. Прим. пер.

«The Sting» — фильм 1973 года. В России известен под названием «Афера». Прим. пер.

Так в исходном письме.

День труда (англ. Labor day) — национальный праздник в США, отмечаемый в первый понедельник сентября. Прим. пер.

Пер: англ. сказка «Как братец Кролик перехитрил братца Лиса» Джоэль Харрис из «Сказки дядюшки Римуса».

Пер: фр. «mon ami» — мой друг.

Пер.: Даффи Дак (англ. Daffy Duck — Утка Даффи) — мультипликационный персонаж из в мультсериале Warner Brothers и Merrie Melodies.

Пер: ориг. — Hokay, joe. Hokey — Сленг: неискренний, посредственный, примитивный, фальшивый, «дешёвка», банальный. Joe — разг. парень, малый, американец; амер. солдат, рядовой.

Пер.: Цитолог — это специалист, изучающий строение и химический состав клеток, функции внутриклеточных структур, функции клеток в организме животных и растений.

Пер.: Пенэктомия — операция удаления части или всего полового члена.

Пер.: Садом смерти и рождения считался сад Адониса — бога финикийского происхождения. Туда, по редставлениям древних, удалялась сама божественная жизнь Адониса, чтобы среди гранатовых деревьев обрести жизненную силу и искупаться в ручье с живой водой.

Пер.: Нью-Йорк Метс (англ. New York Mets) — профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Восточном дивизионе Национальной лиги Главной лиги бейсбола (МЛБ).

Пер.: Мировая серия (англ. World Series) — решающая серия игр в сезоне Главной лиги бейсбола, право играть в которой сейчас имеют лучшие команды Американской и Национальной лиг…

Пер.: «Атланта Брэйвз» (англ. Atlanta Braves — Смельчаки из Атланты) — профессиональный бейсбольный клуб, выступающий в Восточном дивизионе Национальной лиги Главной лиги бейсбола.

Пер.: «Шоу Эда Салливана» (англ. The Ed Sullivan Show) — американское телешоу, в котором Эд Салливан открывал музыкальные таланты, транслировалось в Нью-Йорке с 20 июня 1948 года по 6 июня 1971 года.

Пер.: Джон Китс (англ. John Keats; 31 октября 1795, Лондон — 23 февраля 1821, Рим) — поэт младшего поколения английских романтиков. Перси Биши Шелли (англ. Percy Bysshe Shelley; родился 4 августа 1792, графство Суссекс — 8 июля 1822) — один из величайших английских поэтов XIX в, был женат на Мэри Уолстонкрафт Шелли. Уильям Вордсворт (иначе: Уильям Уордсуорт, англ. William Wordsworth, 7 апреля 1770, Кокермаут, графство Камберленд — 23 апреля 1850, Райдал-Маунт, близ Грасмира, графство Камберленд) — английский поэт-романтик, основной автор сборника «Лирические баллады», условно относимый к т. н. «озёрной школе».

Пер.: EMS (Emergency Medical Service) — неотложная медицинская помощь.

Пер.: Роберт Арчибальд Шоу (9 августа 1927 — 28 августа 1978) — английский актёр, сценарист и писатель. Сыграл одержимого акулами рыбака Квинта в фильме «Челюсти» (1975).

Пер.: Великая депрессия (англ. Great Depression) — мировой экономический кризис, начавшийся в 1929 году и продолжавшийся до 1939 года. (Наиболее остро с 1929 по 1933 год). Поэтому 1930-е годы в целом считаются периодом Великой депрессии.

Пер.: Так обращается к рейнджеру Рейду индеец Тонто в знаменитой американской радиопостановке 1930-х гг. «Одинокий рейнджер»; Тонто говорит на ломаном английском. Считается, что это имя произошло от названия кемпинга «Ки-Мо-Са-Би» на озере Маллет в Мичигане. Само же название лагеря, возможно, произошло от слова «гиимузааби», что с языка индейцев племени оджибве можно перевести, как «верный разведчик» или «тот, кто не идет проторенной дорогой».

Пер.: «Рип ван Винкль» (англ. Rip Van Winkle) — новелла (1819) и легендарный персонаж американского писателя Вашингтона Ирвинга. Рип ван Винкль — житель деревушки близ Нью-Йорка, проспавший 20 лет в Каатскильских горах и спустившийся оттуда, когда все его знакомые умерли. Этот персонаж стал символом человека, полностью отставшего от времени и даром пропустившего свою жизнь.

Пер.: Дуайт Дэвид Эйзенхауэр (англ. Dwight David Eisenhower; 14 октября 1890, Денисон, Техас — 28 марта 1969, Вашингтон) — американский государственный и военный деятель, генерал армии (1944), 34-й президент США (20 января 1953 — 20 января 1961).

Пер.: запруживать — перегораживать плотиной реку, водоём для удержания воды.

Пер.: ориг. Daddy-o — сленг: эмоциональное обращение к симпатичному, серьёзному, все понимающему мужчине (в том числе к отцу). Но я могу сказать тебе следующее: в этот раз, на всякий случай, я зарегистрировался в трех порталах. Пер.: ориг. Windows.

Пер.: ориг. Ad hos forgal! Ad hoc — латинская фраза, означающая «к этому, для данного случая, для этой цели». Как правило, используется для обозначения решения, предназначенного для конкретной проблемы или задачи и не предназначенного для какого-либо обобщения или адаптации для других целей. Выражение «ad hoc» может иметь также негативный подтекст, предполагая временные решения, неадекватное планирование или импровизированные события. Ad hoc (англ.) — специальный, устроенный для данной цели.

Пер.: «Заворожённый» (англ. «Spellbound») — психологический детективный триллер Альфреда Хичкока по роману Хилари Сент-Джорджа Сондерса и Джона Палмера (под коллективным псевдонимом Фрэнсис Бидинг) «Дом доктора Эдвардса» (1927). Фильм вышел на экраны в 1945 году. «Завороженный» — один из первых голливудских фильмов, главной темой которого становится психоанализ.

Пер.: Элдред Грегори Пек (англ. Eldred Gregory Peck; 5 апреля 1916 — 12 июня 2003) — американский актёр, один из наиболее востребованных голливудских звёзд 1940-1960-х годов. Играл в фильме Джона Баллантайна / доктора Энтони Эдвардса.

Пер.: Карнеги-холл (англ. Carnegie Hall) — концертный зал в Нью-Йорке, на углу Седьмой авеню и 57-й улицы Манхэттена. Одна из самых престижных в мире площадок для исполнения классической музыки. Ныне в Карнеги-холле устраиваются также концерты джазовой и лёгкой музыки.

Пер.: ориг. — wid dis friggin'; wid — грубое выражение: What Idiots Do; dis — pref усиливает значение отрицательного по содержанию слова; friggin’: frigging — чертов, поганый, проклятый.

Пер.: «Октет» Феликса Мендельсона ми-бемоль мажор был написан осенью 1825 и завершен 15 октября, когда композитору было 16 лет. Он написал ее в качестве подарка на день рождения своего друга и учителя скрипки Эдуарда Ритца; который был немного изменен в 1832 году до первого публичного исполнения 30 января 1836 года в концертном зале Гевандхаус в Лейпциге.

Пер.: Железная дорога Лонг-Айленда является старейшей железной дорогой США. Одна из самых загруженных в Северной Америке: в будние дни 282.400 клиентов пользуются 728 поездами. Первый состав на острове был пущен 24 апреля 1834 года.

Пер.: игра слов «Personally?» «I’m not a „person“, remember?» — Персонально? — Я не «персона». (человек).

Пер.: Пресвитерианская больница Нью-Йорка, (США) — это университетская больница, которая тесно связана с Колледжем врачей и хирургов Колумбийского университета и Медицинским колледжем Вейла Корнелла.

Пер.: Клиницист — врач, работающий в клинике и занимающийся не только врачебной практикой, но и научными наблюдениями и исследованиями.

Пер.: ориг. — ramide. Без понятия, что это.

Пер.: ориг. — sleeping at the switch; идиома asleep at the switch означает упустить/проглядеть/не воспользоваться возможностью.

Пер.: ориг. — «There are more things in heaven and earth than are dreamt of in your philosophy…» В небе и на земле есть много такого, что твоей философии лишь снилось.

Пер.: ориг. — the Giants are going all the way this year.

Пер.: яппи — молодые состоятельные люди, ведущие построенный на увлечении профессиональной карьерой и материальном успехе активный светский образ жизни.

Пер.: франц. — черт возьми.

Пер.: УЗИ.

Пер.: американский комедийный актёр кино, телевидения.

Пер.: Кислородная Маргаритка.