© Прах В., 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2021

Обо мне никто не узнал. Спустя некоторое время после того, как священника Гренуя обнаружили мертвым, а именно – как было написано в протоколе – скончавшимся от сердечного приступа, и признали серийным убийцей, который наводил ужас на весь город, я отправил Линде Олбрайт письмо. Не от руки написанное, а в печатном виде, чтобы мой почерк не стал в итоге уликой против меня.

Письмо гласило:

«Никому обо мне не говорите. И быть может, мы еще с вами встретимся.

Сержант».

Кстати, узнав о том, кем был старый добрый священник Гренуй, она выразила желание отправиться в морг и лично опознать его (по рукам), хотя против него уже тогда было достаточно улик, чтобы его «честное» имя было очернено и оплевано. И девушка, разумеется, его опознала – обо всем этом мне рассказал Марк.

Храм временно закрыли, а помощник отца Гренуя сказал, что никогда больше не станет служить в этой церкви, и перевелся в другую.

Все так или иначе налаживалось, я писал музыку и продавал ее редким ценителям моего творчества. Всего за несколько месяцев в новосозданном сообществе, посвященному моей авторской музыке, набралось около четырехсот человек, и большинство из участников просили, чтобы я выпустил альбом.

Чуть позже я так и сделал.

С Марком мы стали ближе. Гораздо ближе, чем раньше, – от него больше не воняло ложью и вечными недоговорками. Он был честным и прозрачным, как условия кредита в местном банке, который хотели мне навязать, когда я завел свою первую карту. «Все честно и прозрачно. Брать кредит у нас – одно удовольствие». Нет уж, спасибо. Пока буду довольствоваться тем, что есть.

Вот так и началась новая глава моей жизни. Как-то Марк сказал мне, что я стал намного сдержаннее и спокойнее. В общем, неудивительно. После того, что я пережил и о чем мой друг полицейский не знал… Одно дело видеть дьявола внутри себя, другое – увидеть его однажды в чужих глазах. Особенно в тех, где, как мне показалось, много боли и Бога.

Все закончилось, и я каждый новый день был этому рад. Играл на пианино, поглядывал в окно, дожидаясь Марка с работы, и по-своему ценил то спокойное, мирное время, когда монстр исчез из нашего города. Вот только я никак не предполагал, что это временное затишье давалось лишь для того, чтобы разбить вдребезги все мое представление о Человеке и Монстре.

Я убил того, кто отнимал чужие жизни, даже не прикоснувшись к нему. Я не знал, что уничтожить монстра – это не значит уничтожить зло. Он был не один такой…

В тот день я пошел на местную почту, чтобы отправить диски людям, заказавшим у меня музыкальный альбом с автографом. Сидя у окна, краем уха я услышал, как женщина лет пятидесяти выражает свое недовольство по поводу работы местной почты, затем – по поводу полиции, а затем – и властей в целом. Никто из работников почты не воспринимал ее всерьез и не вступал в дискуссию. Что ж, просто у человека стало гадко на душе именно в тот момент, когда он пошел на почту, чтобы отослать кому-то письмо. Бывает. Что поделать, человеческий фактор. Человек – не робот, ему чувствовать не запретишь.

Хотя ученые в ближайшем будущем хотят внедрить роботов в нашу жизнь, чтобы они нас обслуживали и облегчали нам существование… чтобы они вытесняли нас. Конечно, они много чего хотят, эти ученые, и подобное заявление не воспринимается пока всерьез, ведь на проект уйдут годы, а может, и десятки лет. Они вот не подумали, эти головастые, как обыкновенный человек будет зарабатывать на жизнь? Наверное, обслуживая роботов. Изготавливая их и ремонтируя время от времени. Роботы будут обслуживать мир, а мы будем обслуживать их…

Интересно, станут ли роботы писать музыку? Если и да, то, похоже, только скрещивая великих. К примеру, Бетховена с Моцартом, чтобы на выходе получился новый шедевр – «Бетхоцарт», поданный в красивой обертке. Обзовут, например, произведением некоего Карло Антонио Пальяччи под названием «Сон Моны Лизы». А книги как будут писать эти железяки? Скрещивая Достоевского и Андерсона? Чтобы на выходе из типографии получилась «Сказка о самоубийстве»? Или Михаила Булгакова с Эдгаром Аланом По – «Ворон и Маргарита», ага!

Ладно, меня опять занесло. А ведь обыкновенная женщина, чья-то мать и дочь просто зашла на почту, начала жаловаться на жизнь и пробудила во мне такие странные мысли… нас поработят роботы, бр-р.

Я сидел за свободным столиком, никого не трогая, подписывал конверты и вкладывал в них диски.

Та самая женщина вдруг обратилась ко мне:

– Простите, я не помешаю?

– Нет, садитесь, – любезно и ровно сказал я.

В конце концов, у стола стоит два стула, и кто может запретить ей сесть на свободный?

– Эта почта… Боже, нет слов. Я отправляла письмо в другой город, и оно шло целый месяц. Куда катится эта страна?

Свой монолог она адресовала не мне, так, говорила в пустоту, наверное, обращаясь к некоему внутреннему собеседнику. Невольно скосив глаза, я увидел, что она тоже что-то подписывает. Наверное, всемирную жалобу на жизнь! Есть такая категория людей, которые постоянно и на все жалуются.

– Роботов они хотят внедрить в нашу жизнь, идиоты! – вдруг произнесла посетительница, и я аж вздрогнул от неожиданности. Надо же, ее мысли пошли в том же направлении, что и у меня. Она тем временем продолжала: – А кто будет лечить людей? Кто будет лечить больных шизофренией? Тоже роботы? Все стремятся сделать сверхчеловечество, а на обыкновенного человека плевать. Так было всегда, это только песни, что они защищают наши права, что заботятся о нас. Никто о нас не заботится!

– Простите, а что, вы не в состоянии позаботиться о себе сами? – Я не сдержался и первым начал разговор.

Внутри я смеялся, так как после вчерашней телевизионной пресс-конференции нашего президента эти роботы засели не только в моей голове. Мы с Марком, правда, смотрели все уже в повторе – его коллеги посоветовали ему взглянуть на «наше светлое будущее». Президент сказал, что ученые смело заявляют о своих намерениях относительно железных машин с искусственным разумом. Видимо, эта информация вызвала паранойю и манию преследования роботами у целой страны… Забавно.

– Не могу! Я даже не могу позаботиться о своем сыне, что уж говорить обо мне самой.

Ну все, появились свободные уши. Мне конец! Черт же меня дернул прокомментировать. Сидел бы себе спокойно, писал, эх…

– Сыну его одноклассник выстрелил в челюсть из пневматического пистолета. Вы даже не представляете себе, как сейчас выглядит рот Райана. Никогда не смотрели «Пилу»?

– Странно, что вы ее смотрели. И что? Закрыли этого одноклассника?

– Закрыли? Издеваетесь, что ли? Ему всего пятнадцать лет, он несовершеннолетний и к тому же из неблагополучной семьи. Полиция мне сказала, что ничем помочь не может. Забирайте, мол, свое заявление и идите заботиться о сыне.

– Так и сказали?

– Да. Эта страна… в прокуратуру не протолкнуться, завести дело – целая проблема. У меня уже крыша едет, извините меня, я бегаю от одного участка к другому, в прокуратуру, уже президенту пишу письмо. А этого парня даже ударить нельзя, потому что посадят меня. Представляете, он берет с собой в школу пистолет и показывает его одноклассникам, поднимает свой авторитет в их глазах. А моему сыну говорит, чтобы я перестала на него писать, а то переломает ему ноги. Я уже подыскиваю другую школу… Это такой ужас, не передать! Он даже не раскаивается в том, что сделал.

– Напишите мне, пожалуйста, номер вашего мобильного, имя, фамилию, адрес. Я передам эту информацию в надежные руки. Пишите сейчас же.

– А кто вы?

– Я никто, а вот мой друг – хороший полицейский, и, думаю, он поможет найти подходящее место для этого парня.

– Да, хорошо…

Она написала что-то на листе и передала мне. Очень красивый и ровный почерк. На самом деле интеллигентная женщина. Таким порой бывает тяжко.

– Я отдам кому надо.

– Спасибо. Знаете, я работаю в психиатрической лечебнице, если вам или кому-то из ваших родных понадобится рецепт на какие-нибудь таблетки, которые не продаются свободно в аптеках, или что-нибудь нужно будет достать, позвоните мне. Я помогу. А еще… у вас есть дети?

– Нет.

– Хм, ну ладно, если кому-то из ваших близких нужно будет устроить быстро и без проблем ребенка в садик, обращайтесь, у меня есть хорошие знакомые.

– Ладно, я пойду. Ожидайте звонка.

Она молча проводила меня грустным взглядом, похоже, не сильно поверив в грядущее чудо. Я отправил посылки и ушел прочь. Когда покидал почту, женщина все еще сидела за столиком и писала.

Меня реально зацепила эта история, и как только представилась возможность, я первым делом позвонил Марку.

– Доброе утро. Не отвлекаю?

– Доброе. Что-то срочное? – отозвался он.

– В общем-то да, но оно дождется твоего обеда. Приедешь домой?

– Хм, скорее всего нет. Много бумажной волокиты сегодня навалилось, мой напарник ушел в отпуск, и нужно все разгребать самому. Если что-то важное, приезжай к участку, зайдем в ближайшее кафе, перекусим, и расскажешь мне, что у тебя там произошло. Ты же вроде должен был отправлять альбомы? Разве нет?

– Уже отправил. Хорошо, я приеду к тебе. Во сколько?

– К двум.

– Договорились! До встречи.

Сначала я вернулся домой, быстро попил чай, поиграл на пианино, а около двух вышел из квартиры и отправился к ближайшему метро.

– И что, ее послали? В какой участок она обратилась? – Марк удивленно взглянул на меня, будто в его практике подобное происшествие случилось впервые.

– Вот ее номер телефона, – сказал я, протягивая листок. – Позвони ей, будь добр, в ближайшее время. Она интеллигентка, такие, увы, зачастую своего не добиваются.

– Ладно, позвоню, когда приду в участок.

Мы сидели с Марком в кафе за три квартала от его работы. Безлюдное спокойное место – кроме нас в зале был только один посетитель, тихий пожилой старичок в сером плаще. Все время, что мы с Марком здесь провели, он стучал по клавиатуре своего ноутбука. Возможно, переписывался по почте. Сейчас у стариков и старушек наступила виртуальная любовь. Эпоха технологий. Наши деды с боевым задором готовы командовать роботами. Подавайте уже!

В кафе была светлая, теплая обстановка. Французские окна от пола до потолка… и вообще, мне показалось, что здесь присутствовал французский дух. В воздухе пахло корицей, кофе (хорошим, прошу заметить), а еще ванилью, круассанами и неспешностью. Знаете, такой приятной размеренностью. Плюс спокойная негромкая музыка. Джаз сменяли композиции великих композиторов, в частности, Бетховена и Моцарта, но это не выбивало из завораживающей тишины. Наоборот. Очень интересное сочетание.

– Еще кофе закажу, пожалуй. Что-то слабенький он у них здесь. И что это за дела такие, что курить в кафе нельзя? – Марк недовольно бурчал себе под нос, наверное, трудности на работе. – Официант, будьте добры, еще один кофе. Только на этот раз эспрессо, а то не бодрит ваш латте. Спасибо, – крикнул он через весь маленький зал.

Дятел, как я заочно прозвал для себя старичка, перестал стучать по клавиатуре и обернулся посмотреть на громкого посетителя. (Все это время он сидел к нам спиной.)

– Прощу прощения, – вежливо обратился к Марку официант за кассовым аппаратом. – Будьте добры сделать заказ у стойки, у нас самообслуживание.

– Ну и сервис… – Марк поднялся со своего места.

– У них здесь так принято, – улыбнулся я, зная, в каких местах он привык пить кофе. И какой кофе!

– Курить нельзя, кофе принести нельзя. Что у вас можно, дорогой человек? А у вас лицензия есть?

– Лицензия есть, – кивнул кассир, молодой человек довольно высокого роста. На вид ему было не больше двадцати пяти. – У нас можно наслаждаться атмосферой, музыкой и пить вкусный кофе. Еще у нас есть книга отзывов и пожеланий, принести вам?

– Да нет, не нужно. Ладно, все нормально, дружище.

Марк взял свой эспрессо, заплатил за него и вернулся за стол.

– Ох, как достало все! В редкий свободный час не могу спокойно расслабиться. Вот приходишь в «Гертруду Камбуду», и там тебе радость! Чашечка кофе? Не проблема! Причем кофе такой, что через двенадцать часов уснуть ночью не можешь. И кури на здоровье, хоть сдохни! А тут… вся эта музыка, вычурность. Зачем было окна ставить от пола до потолка? Зимы у нас лютые, между прочим. Посетители в декабре предпочтут на улице кофе быстро выпить, чем сидеть и мерзнуть в кафе. И вообще…

– Хватит, Марк, я понял. Что у тебя на работе?

– Да не спрашивай! – Он раздраженно тряхнул головой. – Бытовые разборки, убийства на почве ревности… Муж пытается засадить за решетку жену, жена – мужа. А ребенок старается оправдать обоих! Что за жизнь? Где семейные ценности? Друг друга обманывают, предают, убивают, раскаиваются, плачут и так далее. Как тут с ума не сойдешь? Изо дня в день накапливается. Я уже бирюком становлюсь, замкнутым, угрюмым… брюзжащим.

– Ага. – Я наслаждался своим нежным и пенистым капучино, он был прекрасен как никогда.

– Кстати, вот еще незадача. В церковь священники идти не хотят… ну, ты знаешь в какую. Говорят, там все стены пропитаны злом и ни одной молитвой это зло оттуда не выгонишь. Люди ее стороной обходят. Суеверный народ нынче стал. Летающие машины они хотят запустить, роботов строят, а сами верят в призраков, в дьявола и всякую другую чушь.

– И ты с этими роботами. Ха-ха-ха! – не удержался я.

– Так все о них говорят после вчерашнего обращения. Полицейских хотят заменить железяками… Серьезно? Кто убийц искать будет, составлять психологический портрет, изучать отпечатки, ткани кожи, волосы, ДНК? А стрелять в преступников они силой мысли будут или их лазерами оснастят? Ну и вздор. Куда катится наша страна!

– К роботам, Марк.

– Да иди ты… Ладно, извини, что-то и вправду грустно все.

– За сестру переживаешь? – Кажется, я понял, что его заботило на самом деле.

– Да, – признался он. – Уже неделю на связь не выходит. Хоть бы сказала, как все прошло, купила она квартиру или до сих пор снимает? Устроилась ли на работу? Не окружают ли ее ублюдки, как…

– Тс-с, мы здесь не одни. Не стоит произносить вслух то, что однажды может обернуться виселицей, – тихо, но строго сказал я. (Иногда бывало, что мы с Марком менялись местами и я на время будто превращался в его старшего товарища.)

Он кивнул:

– Да. Мне бы весточку от нее. Уже четвертую ночь плохо сплю, Домми.

– Придет твоя весточка, не стоит так переживать. Ей же не десять лет, она взрослая девушка, четвертый десяток на носу…

– Она всего годом меня старше, – недовольно уточнил Марк.

– Вот именно. А ты уже одной ногой кладбищенскую землю топчешь, обсыпаешься весь.

– Да ну тебя, я серьезно.

– Может, съездить к ней? Не думал?

– Если не выйдет на связь через несколько дней, возьму отпуск и поеду. Заодно и отдохну от всего этого. О, эта мысль определенно меня греет! – Мой старый добрый Марк наконец улыбнулся.

Мой единственный на свете друг. Мой герой и очевидный антипод моей личности.

– Самое время!

– Ладно, мне пора, засиделся. Опаздывать нельзя: шеф у нас как злая собака. Одно опоздание – словесный расстрел! Был рад увидеться, дружище, буду дома вечером, как всегда. Ты здесь еще посидишь?

– Да, мне нравится это место. И я был рад увидеться, удачного дня!

Марк отставил в сторону пустой стаканчик и направился к выходу.

– Прошу прощения, – натянув приветливую улыбку, обратился к нему кассир, когда тот уже был около двери. – Уберите, пожалуйста, за собой бумажный стакан.

– О Господи Иисусе, за что я попал в это место! – тихо выругался про себя Марк и вернулся к столику.

Я ему подмигнул.

С того самого дня я и силой бы не заставил Марка пойти в это кафе снова. Даже если бы во всем городе закончился кофе и закрылись все кофейни. Тут Марк был категоричен как никогда.

Поздним вечером того же дня.

– Привет. – Я прикрыл крышку пианино и выскочил в коридор, как только услышал скрип двери.

– Привет, Домиан. Плохие новости у меня.

– Относительно чего или кого?

Марк приступил к своему вечернему ритуалу – натиранию обуви до блеска.

– Относительно Мэри Мок.

Я посмотрел на него глазами, полными неведения и непонимания. Кто такая эта Мэри Мок?

– Ну твоя женщина с почты, которая поклялась, что лично поедет к президенту, если одноклассника ее сына не посадят… И плохие новости в том, что его не посадят.

– Что значит не посадят? И ты туда же?

– А она тебе сегодня утром не рассказала, по какой причине все отказываются рассматривать это дело?

– Нет, но какая может быть причина, чтобы покрывать преступника? Не понимаю.

– Там не все так просто, Домиан.

– Рассказывай.

Он закончил чистить обувь, и мы отправились на наше любимое место, где могли коротать будние вечера и выходные дни и ночи. За сигаретой, за стаканом бренди, за интересной историей…

– В общем, дело такое. Одноклассники поехали в лес, на природу, разумеется, без взрослых. Напились, как я понимаю, накурились, и думаю, что не только сигарет. Большинство прямо тут же и уснуло, а проснулись они от крика этого Райана Мока, которому прострелили челюсть. И все в один голос утверждают, что никто из их компании в него не стрелял и, конечно же, пистолета ни у кого и быть не могло. Сложность в том, что все в один голос утверждают, что стрелял охотник, неизвестный человек, проходивший мимо. По всей видимости, этот Райан был в их классе изгоем. – Марк в задумчивости взъерошил волосы. – А тот, кого он, точнее, Мэри Мок, обвиняет, – Адам Фокс. Недавно у его матери отобрали родительские права за пьянство и полное отсутствие заботы о своем ребенке. Он живет вместе с дедом, тот взял над ним опеку.

– Значит, никто не хочет за это браться, так как все одноклассники утверждают, что Адам Фокс не стрелял в Райана? И вы им верите?

– Верим – не верим, это не имеет значения. Значение имеют только факты. Факт первый: по утверждению тринадцати человек, в том числе и самого обвиняемого, Адам Фокс спал в момент выстрела. Факт второй: подозреваемых по этому делу нет. Вот и все. Если бы нам принесли пистолет с пальчиками Фокса на рукояти, тогда да, без проблем. Посадим, как родного. А так…

– Понятно.

– Нужны улики против него, Домиан, и я это уже сказал Мэри Мок. Без них даже президент ничем помочь не сможет.

Мы курили, пили: я – чай, Марк – кофе. Мы проболтали всего час этим вечером, так как Марк был уставшим. Когда он ушел спать, я немного поиграл на пианино, а затем прилег и сам.

Думал об этом Адаме Фоксе…

Когда я проснулся, первым же делом позвонил Мэри Мок и попросил о встрече с ней и ее сыном. Она охотно согласилась, сказав приехать к ним домой после трех. Марк все равно сегодня не мог вернуться к обеду, а потому я без колебаний отправился к своей новой знакомой. Они с Райаном жили в центре города в одном из самых старых, сохранившихся с давних времен зданий.

– Здравствуйте, Мэри.

– Здравствуйте. Проходите, пожалуйста.

Я вошел в ее квартиру, и первое, что почувствовал, – запах духов. Таких старомодных «материнских» духов. Если вы понимаете, о чем я.

– Вот сюда, в гостиную.

Миновав короткий узкий коридор, мы попали в небольшую комнатку. Даже гостиная Марка была больше. (Эта квартира вообще не отличалась простором.)

Достаточно светлая комната. Два окна. Кровать рядом с одним из них, стол посредине, старинный деревянный комод. В комнате пахло старостью и явным отсутствием радости. Дух безысходности и тишины. Не самое приятное место, конечно. Какие люди – такое и жилье. Дома всегда впитывают нас в свои стены.

На застеленной кровати сидел молодой парень. Щуплый, намного худее меня (хотя я всегда считал себя тощее всех тощих), невысокий, с жидкими черными усиками и поникшим взглядом. Половину лица, рот и подбородок, скрывала белая повязка.

– Привет, Райан. Меня зовут Домиан. Я пришел, чтобы тебе помочь. Только для начала мне нужно понять, что же все-таки с тобой произошло. Расскажешь? Ну, в смысле… – я запнулся, уставившись на его повязку, – текстом наберешь? В телефоне или на ноуте, м?

Райан бросил жалобный взгляд на мать. «Ну, сколько можно?» – читалось в нем.

Мэри вздохнула.

– Райан, расскажи Домиану о том, что произошло в лесу. Больше тебя беспокоить не будем, обещаю тебе, сынок. – Она произнесла это спокойно, но ощутимо строго.

Ее слова произвели на него должный эффект. Он вытащил из кармана телефон и принялся довольно быстро набивать ответ.

«Мы с ребятами из класса поехали в лес отдохнуть. Выпили, хотели приготовить барбекю, но до этого дело не дошло, расстелили покрывало, многие уснули. Почти все…»

– Ты шутишь? Вы выпили и сразу легли спать? Что вы там пили и что пили раньше, вообще? Курили что-нибудь?

«Ну… виски с колой. Некоторые курили сигареты, некоторые травку. А что ты имеешь в виду под «раньше»? То есть когда собирались вместе в прошлые разы?»

– Именно. А кто из вас курил травку?

«Адам. Только он, остальные отказались. А до этого, когда собирались, пили то же самое».

– Боже… – покачала головой Мэри, следившая за нашим диалогом и читавшая, что пишет сын. – Если бы я знала, никогда бы тебя не пустила.

«Ну, мам…» – напечатал Райан и жалобно свел брови.

– Что было дальше, когда вы уснули? – нетерпеливо спросил я.

На сей раз пацан писал довольно долго.

«Мы с Адамом не спали. Я сидел в телефоне, он курил. Потом он подошел ко мне и вытащил из штанов пистолет. Я спросил, откуда у него пистолет и настоящий ли он. Адам сказал, что настоящий. Его подарил ему дед, чтобы отстреливать всяких гадов. У него дед воевал с вьетнамцами. Он тогда тоже это сказал. Я спросил, зачем он взял его на природу. Адам ответил, что хочет поохотиться. На людей. Он был под травой, не контролировал себя. Я уткнулся в телефон и продолжил болтать с Робом, это мой приятель. Но Адам от меня не отстал. Сказал: «Беги, Форест, беги. Иначе я заставлю тебя его проглотить!» – и приложил дуло к моим губам. Я сказал: «Сейчас закричу». А он говорит: «Как только закричишь, я выстрелю тебе в голову и утоплю этот пистолет в реке. Кто будет слушать историю такого ничтожества, как ты? От тебя постоянно воняет бабушкиными духами. Ты извращенец, ублюдок, повторять не буду, беги!» Но я не побежал, не поверил, что он сделает это. А он выстрелил мне в губы. Я закричал и разбудил всех. Вот и все».

– Понятно, – протянул я.

«Хорошо, что он меня обманул и пистолет оказался не настоящим, а пневматикой, иначе я бы сейчас с вами не разговаривал».

– Это так. Хорошо, спасибо, Райан. А, вот еще, ты брал в руки пистолет?

«Нет, вы что!»

– Хорошо. Мэри, можно с вами поговорить с глазу на глаз?

– Конечно.

И мы вышли с ней в другую комнату, маленькую спальню. По всей видимости, в ней спала Мэри Мок – ее духами пахло здесь еще сильнее. Небольшая такая каморка без единого окна, холодная, темная, со светильником, стопкой книг по психотерапии и кроватью.

Да, она жила своим сыном…

– Скажите мне, пожалуйста, адрес школы Райана и номер их класса. А также телефоны его одноклассников, если есть. И если вам известно, адрес, где живет дед этого Адама.

– У меня есть его адрес, но это бессмысленно. Я уже не раз к нему ходила, он даже слушать меня не стал. Он ничем не лучше своего внука. Или же наоборот… Семейка у них та еще. – Женщина покачала головой. – Домиан, а что говорит офицер Миллер? Они возьмутся расследовать наше дело?

– Зачем же, как вы думаете, он меня к вам послал?

Я улыбнулся Мэри, и она вздохнула с облегчением.

– Спасибо вам, Домиан!

– Пока не за что.

– Вам нужно от меня что-нибудь еще?

– Да, покажите фотографию этого Адама.

Первым делом я решил обзвонить одноклассников Райана, номера которых дала Мэри Мот.

– Добрый день. Могу я поговорить с Лолой Кейн?

– Она внимательно вас слушает.

– Вас беспокоит офицер полиции. Меня зовут Сомерсет Старлинг.

Я брякнул первое, что пришло в голову, ничтоже сумняшеся скрестив Сомерсета Моэма и Клариссу Старлинг. Кстати, получилось бы некое «Бремя страстей ягнячьих». Нужно будет дать на вооружение роботам…

– Вы про Райана и Адама? Так я уже все рассказала, что знаю.

– Позвольте задать вам еще несколько вопросов. Делом занялся другой отдел, и на этот раз занялся более серьезно.

– Вы хотите сказать, что Адама могут посадить ни за что?

Я проигнорировал вопрос.

– Скажите, Лола, кроме виски с колой ваша компания употребляла еще какие-либо вещества?

– Нет. Ничего больше.

– Как бы вы лично объяснили то, что почти все ребята уснули сразу, как выпили? И кстати, сколько примерно выпил каждый?

– Да по одному стаканчику, может, по два. Точно не больше. Не знаю… мы, наверное, все устали, офицер. Я сама об этом думала. А еще, может быть, виски испорченное попалось. Такое бывает.

– Но вы бы тогда и желудок очищали все вместе. А судя по вашим показаниям, все выпили и легли спать как ни в чем не бывало. Вы же ходили раньше на барбекю? Там такого не случалось, верно?

– Да, но не знаю… Как-то вот так.

– Хорошо, Лола, я вас услышал, спасибо. А теперь собирайтесь в участок, сейчас за вами приедут. Не хотите откровенно говорить по телефону, значит, вами займутся в отделении уже совсем другие люди. Ваших родителей предупредите также, они поедут с нами.

– Простите, офицер. Что вы хотите услышать? Я вам клянусь, что спала в тот момент, когда в Райана стреляли, я ничего не видела. Открыла глаза, а у него челюсть в крови. И все. Больше ничего не знаю, клянусь вам всем, чем хотите!

Вот как… Вообще звучит довольно убедительно. Возможно, они и не сговаривались, просто не знали, что сказать. Но тогда…

– Хорошо, спокойнее. Кто из всех вас не пил виски?

– Адам и Райан.

Наконец-то я начал задавать правильные вопросы, и правильные ответы сами меня нашли. Чудесно!

– Почему они оба отказались пить?

– Адам… ну он… это…

– Курил травку?

– Ну да. Только я об этом вам не говорила. Пожалуйста, офицер! Адам сказал, что не хочет смешивать с алкоголем. Но… он сначала не хотел пить, а потом, позже, говорил нам, что увидел, как нас всех подкосило, и решил сам попробовать этот «убийственный виски». Говорил, что тоже заснул. Но никто этого подтвердить не может, так как все свалились раньше.

– А Райан?

Лола вдруг засмеялась:

– А он у нас такой. Не пил никогда, не курил. Все с мамой в школу ходит и ее духами пахнет. Его не любят у нас.

– Почему тогда взяли его с собой в тот раз?

– Не знаю, он сам, наверное, попросился. Может, не хотел чувствовать себя никому не нужным изгоем. Адам всегда над ним издевался.

– Как, например?

– Не знаю, – моментально выстрелила она.

– Лола, – произнес я как можно ласковее, – не заставляйте меня…

Девушка вздохнула:

– Он бил его неоднократно. И постоянно обзывал тряпкой, ничтожеством и маменькиным сынком. Знаете, Адам вырос практически на улице, у него сложная судьба. Поэтому он измывался над ним изо дня в день. А Райан никогда за себя постоять не мог.

– Пистолет всегда при Адаме?

Она замолчала и ответила лишь спустя полминуты:

– Иногда он берет его в школу. Но не всегда.

– И последний вопрос, Лола. – Я постарался, чтобы мой голос прозвучал как можно серьезнее. – Как вы думаете, зачем Адам Фокс стрелял в Райана? Из-за травы?

– Думаю… да.

– …кто там, Лола? – послышался строгий мужской голос на заднем фоне.

– Офицер полиции, пап.

– А, ну дай мне телефон.

Я тут же положил трубку.

Благодарю вас, Лола Кейн, за ценные сведения!

С номера Лолы мне звонили одиннадцать раз – я ни разу не взял трубку. Чуть позже решил обзвонить других одноклассников Райана, но все они отключались, как только я представлялся офицером полиции. Некоторые даже говорили, что сами позвонят в полицию, если я еще раз их побеспокою.

Отец Лолы тот еще тип…

Следующим на очереди был Стэнли Фокс, дед Адама, ветеран войны.

– Мой внук ни в кого не стрелял, пошел к черту, ниггер!

Поприветствовал он меня, мягко сказать, не очень. Да и с чего, скажите на милость, «ниггер»? Стэнли стоял на пороге небольшого одноэтажного домика с ухоженным газоном перед ним. На этой улице все дома одинаковые, а вот соседи – вряд ли.

– Если ты сейчас же не уберешься с моего газона, я вынесу ружье и пристрелю тебя прямо там, где стоишь.

– Несите. Придется мне его у вас конфисковать, отец. А затем посмотреть, есть ли у вас на него лицензия. В нашем участке похолодало, знаете ли, возьмите еще с собой шубу или какую-то теплую куртку.

– Я уже рассказал вашим все, что знаю, – проворчал он уже куда более спокойным голосом, чем минутой ранее. – Что еще надо?

– Ваш внук утверждает, что вы ему подарили пневматический пистолет.

– Да я ему голову с шеи снесу обыкновенной отверткой, если он в моем присутствии скажет то же самое. И он это знает.

– Вот поэтому он говорит об этом в ваше отсутствие.

– Ты что, здесь шутки шутить вздумал, умник сраный? Да я таких, как ты…

– Простите, я не совсем понял к каким именно вы меня определи. Сначала назвали меня темнокожим, затем недвусмысленно намекаете, что у меня есть вьетнамские корни.

– Пошел вон! – сказал Стэнли и плюнул мне под ноги. – Молокосос… А по поводу оружия я пошутил.

И он закрыл дверь перед моим носом.

Адама, по всей видимости, дома не было.

Уроки в школе уже давно закончились, а искать Адама на авось представлялось делом абсолютно бессмысленным и бесперспективным. Так что я пошел к себе.

А вечером того же дня меня ждал крайне неприятный разговор с Марком.

– Привет, как твой день? – спросил я как обычно.

Впрочем, судя по тому, что он забыл про свой ежевечерний ритуал натирания ботинок, было понятно, что день у него не задался. Кроме того, Марк смотрел на меня как на подозреваемого в массовом убийстве невинных приютских сирот и их миловидной воспитательницы в придачу.

– Не хочешь ничего мне рассказать, а?

Я понял, что упираться бессмысленно, он все знает. Вот нехороший какой человек этот Лолин отец.

– Хочу.

– Я тебя слушаю. – Он продолжал сверлить меня взглядом.

– Это был я. На этом все, – виновато произнес я.

– Ну еще бы это был не ты, мне сдали твой номер. Позвонили в полицию и начали говорить удивительные вещи, мол, некий офицер Сомерсет Старлинг допрашивает по телефону Лолу Кейн. Звонил, кстати, мистер Кейн.

– Не уловил мою иронию? Сомерсет Старлинг… звучит красиво!

– Нет, Домиан, не уловил, – рявкнул Марк. – Ты переходишь дозволенные границы, тебя могут посадить. И хуже всего, что упечь за решетку проныру-самозванца будет поручено мне.

– Это станет новым этапом в наших с тобой отношениях, Марк, – хихикнул я. – Я за решеткой, но все равно рядом с тобой!

– Не смешно, Домиан. Я говорю серьезно. Прекращай делать то, что делаешь, иначе и у меня, и у тебя будут проблемы. А проблемы нам не нужны.

– Марк, ну ты сам сказал, что нужны доказательства. Вот я их и ищу.

– Это не твоя работа. Поступай в школу полиции, окончи академию, и будем работать с тобой бок о бок. А сейчас твои действия незаконны. Ты меня понял?

– Да.

– Будешь еще заниматься самовольным расследованием?

– Нет.

– Замечательно.

И только тогда Марк – с важным и довольным видом – отправился чистить ботинки. Нет, о ритуале он не забыл, просто немного его перенес.

– Кстати, есть что поесть? – спросил он из коридора.

– Конечно, – улыбнулся я.

На следующий день я отправился в школу Райана как раз в то время, когда у учеников по идее должны были заканчиваться уроки…

– Адам Фокс, можно вас на несколько слов? Я офицер полиции Дунай Бах.

– Ну и имечко. Дунай… У вас точняк было нелегкое детство, а, офицер Дунай Бах? – Маленький шестнадцатилетний ублюдок стоял метрах в ста от основного школьного здания около небольшой безымянной постройки, куда скорее всего на переменах бегали школьники, курил сигарету и смотрел на меня, скаля желтые зубы. – Документы есть? А то вчера ребятам звонил какой-то…

Вокруг нас было ни души. Школа и так находилась в богом забытом месте, а уж за этой каменной коробкой, похоже, и вовсе когда-то случился Армагеддон – и все человечество вымерло.

– А теперь слушай меня внимательно! – Я изо всех сил цапнул его за куртку у горла и поднял над землей.

Этот отморозок-карлик напоминал моего бывшего одноклассника, знаменитого Онуха, только был более мерзок и, готов поспорить, никогда не комплексовал по поводу своего роста.

– Если ты сегодня не пойдешь в полицию с чистосердечным признанием, в скором времени проснешься в гробу в компании червяков. Заколочу тебя сверху гвоздями и закопаю в пятиметровую яму. Даже кроты не услышат!

– А-а… ПОМОГИТЕ!!!

«Не, это не вариант», – подумал я, когда увидел, как Адам Фокс выходит из школы посреди урока и топает за ветхую котельную.

Так, как я сейчас себе представил, я поступить не могу. Будет очень глупо. Если меня поймает полиция, а она меня обязательно возьмет, то какое-то время придется провести в тюремной камере, а мои отпечатки и группу крови попадут в базу.

Нет, не пойдет!

Поэтому я решил сделать иначе… и пошел к Адаму Фоксу:

– Сигареты не найдется?

– Допустим, найдется. А ты кто? Я тебя здесь ни разу не видел.

– Майкл. Будем знакомы. – Я протянул ему руку. – Новый учитель физкультуры, приехал по рекомендации в вашу школу.

– Учитель физкультуры просит у ученика сигареты? Нет, конечно, не мое дело, но… А что с мистером Гаем? Я его сегодня видел в школе.

– Ему придется уехать из города по личным делам на несколько недель. Мне поручено его заменить. Сейчас иду к вашему директору. Покурить вот решил напоследок.

– Ничего, что я здесь… тоже курю? – Адам протянул мне пачку. – То-то я смотрю, вы такой молодой, думал, может, бывший выпускник.

Черт, можно же было представиться бывшим выпускником – и никаких лишних вопросов.

– Мне все равно, куришь ты или нет, главное, чтобы не был слабаком.

– А это круто сказано, мистер…

– Коллинс.

– Да, мистер Коллинс.

– Ты из какого класса, кстати?

– Выпускного. Мне всего год учиться осталось.

– Куда дальше планируешь?

– В школу полиции. Хочу быть копом.

– Ты серьезно?

Я удивился, но, надеюсь, не выдал своего крайнего изумления.

– Ага. Я рос на улице среди грязи. Хочу отмыться и стать другим человеком.

– Странно, что ты заговорил о полиции. – Я сделал затяжку, выпуская дым чуть в сторону от его лица. – Когда я подходил к школе, ко мне пристал мужчина лет тридцати, наверное. Представился Дунаем Бахом, сказал, что ищет некоего Адама Фокса.

После этих слов зрачки подростка ощутимо расширились, и он уставился на меня как на смерть. Но я даже не подал виду, что что-то подозреваю.

– Я ответил, что пока никого здесь не знаю, приехал из другой школы на место…

– Погодите, что он еще говорил?

– Ну, спросил про этого Адама, сказал, что расследует какое-то дело, связанное с ним.

– Вот сволочь! – Он со злостью швырнул сигарету под ноги.

– Кто сволочь?

– Этот тип. Он вчера обзванивал всех моих одноклассников, представлялся копом. Даже ко мне домой приходил и моего деда доставал. Ветерана войны, между прочим. Мой дед слабый уже, мистер Коллинс, еле на ногах стоит, а он его все допрашивал. Гнусный ублюдок… Откуда он взялся?

– Так это ты Адам Фокс? – Я постарался удивиться как можно натуральнее. Хоть бы только не переиграть…

– Ну да, я.

– Так чего он беспокоил твоего больного дедушку, если не секрет?

– Ай, не спрашивайте, мать одного придурка-одноклассника ходит и на весь город воняет, что я выстрелил в лицо ее сыночку. Там у этого типа пол-лица нет, кто-то хорошо постарался, а он на меня все валит. Ну ничего, я им…

Затем он взял себя в руки, и разговор тут же стал менее открытым и более сдержанным.

– Длинная история, мистер. Факт в том, что меня пытаются сделать козлом отпущения. Этого Райана полшколы терпеть не может, он воняет. В прямом смысле слова! А еще он слабак – вырастила мать у себя под юбкой дочь с яйцами… простите за выражение. А теперь это недоразумение ходит по миру и вечно жалуется на жизнь. Фу-у.

– Но почему они думают, что это сделал ты? Ведь тот, кто стрелял, должен был оставить отпечатки на пистолете. Полиция проверила бы, и вуаля.

Мой диктофон на телефоне все записывал. Все! Каждое слово!

– Вроде они не нашли этот пистолет.

– Понятно. Нет улики – нет вины.

Честно сказать, я еле сдерживал себя, чтобы не ударить в лицо этого безмозглого кретина с тыквой вместо головы. Еще хуже, я захотел его убить… Чтобы такая безнаказанная мразь не топтала землю и не позволяла себе выходить за рамки дозволенного. Плевать я хотел на его трудное детство. Человек либо остается человеком, либо становится ублюдком. В этом ублюдке не было ничего человеческого. Даже несмотря на то что ему всего шестнадцать. В двадцать он совершит убийство, и его посадят в тюрьму. В тридцать выйдет, убьет еще больше людей и будет жить в бегах.

– Я не стрелял в этого гуманоида, клянусь вам. Мы всем классом на барбекю выбрались. Меня, по ходу, кто-то из одноклассников подставил. Один из них подсыпал снотворное в виски, усыпил всех, сам сделал глоток и выплюнул. Мы все тогда уснули… Не знаю, кто это сделал, но это был не я. Кто не спал – тот и стрелял в Райана. Вот и все. Не я точно.

Я развел руками:

– Ну, чего только на свете не бывает. История, конечно, неприятная… А что с пистолетом тогда? Откуда он вообще взялся и, самое главное, куда исчез?

– Не знаю. Ни того ни другого. Вообще в глаза его никогда не видел.

Я хмыкнул – со стороны это должно было выглядеть как задумчивость или растерянность, но на деле многозначительное «хм» относилось совсем к другому. Утром мне написал Райан, сообщил, что пистолет был сегодня у Адама с собой. А затем он, видимо, куда-то его спрятал, так как уже на плавании в его вещах Райан ничего не обнаружил. Пацан предположил, что Адам мог отнести его в котельную, куда он постоянно бегает по нескольку раз на день.

Покачав головой, я сказал:

– Ясно. Береги себя, а то этот Бах сказал, что вызвал подкрепление, вернется с полицейскими и будет обыскивать каждый метр школы в поисках пистолета. Видимо, того самого.

Сам я внутренне хохотал, произнося всю эту чушь, а вот Адаму явно было не до смеха, он побелел и уставился в одну точку перед собой. Такое чувство, словно только теперь осознал, что отправляется за решетку.

– Слушайте, мистер Коллинс, мне что-то плохо. Чувствую, не добегу до туалета. Оставьте-ка меня на несколько минут в одиночестве. Живот скрутило не на шутку… Пожалуйста, и никому об этом. Прошу вас!

Его глаза были полны мольбы, он как мотылек, нет – навозная муха, угодившая в паутину голодного паука, начал изо всех сил барахтаться в поисках спасения. Адам хотел жить и хотел спасти свою никчемную шкуру.

И я на мгновение дал ему ощущение, что у него все получится.

Когда спустя три минуты он появился вновь, я одним ударом, как учил меня Марк, вырубил его: Адам как раз вырулил из-за угла котельной, получил боковым в подбородок и упал на землю. Я быстро ухватил его за куртку и потащил обратно. Там нас никто не заметит.

Даже обыскивать толком не пришлось, пистолет был спрятан у него под свитером, рукоять упиралась ему в живот. Я надел перчатки, купленные в аптеке недалеко от школы, и забрал то, что обеспечит Адаму несколько сладких лет в компании хороших порядочных парней. Гетеросексуалов, будем надеяться.

Выйдя из котельной, я направился к ближайшему метро. Нужно было срочно поймать Марка.

Встречу я ему назначил в том же самом кафе, где мы сидели в прошлый раз.

– Не буду здесь ничего заказывать, – пробурчал он, подсаживаясь за столик.

– Как хочешь. Марк, я достал улику!

– Что? – Он уставился на меня во все глаза.

– В пакете лежит пистолет, из которого Адам Фокс выстрелил в Райана Мота. – Я передал ему пакет под столом. – Сними отпечатки пальцев, не теряй времени. Этот ублюдок скроется, если будешь медлить.

Марк ничего не сказал, только закрыл глаза ладонью и тяжело вздохнул.

– Домиан, если твое имя хоть где-нибудь…

– А это диктофон. – Я положил аппарат на стол и подвинул к Марку. – Послушай на досуге. Я сделал твою работу.

– Где сейчас Адам?

– Думаю, что ты его найдешь возле школы. Я вырубил его рядом с котельной, но скорее всего он уже оклемался. Позволь мне остаться в тени, Марк, прошу тебя.

– Если тебя найдут, Домиан, я ничем тебе помочь не смогу.

После этих слов он поднялся с места с черным пакетом в руках. В нем не было видно содержимого – плотный надежный пакет. Со стола Марк забрал диктофон и вышел из кафе…

С работы в тот день он вернулся гораздо раньше, чем всегда. И на сей раз опять отложил свой повседневный ритуал, просто снял ботинки и очень близко подошел ко мне.

– У меня есть две новости. Одна хорошая, другая непонятно пока какая. С какой начать? – Его голос был холодным, но спокойным.

– С любой.

– Домиан, тот пистолет, который ты мне дал, зарегистрирован на имя Генри Фокса, деда Адама.

– Ну это понятно.

– Но не совсем понятно вот что. На нем отпечатки троих людей. Генри Фокса, Адама Фокса и… как ты думаешь, кого?

– Ну, наверное, кого-то из семейки этих Фоксов. Там у всех с головой проблемы.

– Не угадал. На нем отпечатки Райана Мота. Причем отпечатки Фоксов были исключительно на рукоятке, а Райана – на спусковом крючке. Это он стрелял, Домиан.

– Невозможно. Просто не может быть… – Я замер в ошеломлении. – Его подставили!

– Нет, он во всем признался. Он единственный, кто не пил виски из всех присутствующих, он не переписывался в мобильнике, как утверждал ранее, со своим приятелем. Мы изучили его телефон – ни одного сообщения в тот период, когда они были на природе, отправлено не было. Да в общем, он уже сам все рассказал. Написал, точнее.

– Но зачем? Зачем себя калечить, Марк? Это абсурд.

– Адам Фокс – действительно гнусный малый. Издевался над Райаном, его мать называл вонючей старухой, которую… – тут Марк слегка запнулся. – Цитирую: «Которую никто не трахает, потому что от нее воняет старьем». Райан многое мог вынести в свой адрес, но оскорбления матери стали последней каплей. Он хотел убить Адама за эти слова. В тот же день вилкой в столовой у всех на виду. Но потом у него созрел план, как посадить мерзавца в тюрьму на несколько лет, и спустя несколько дней Райан воплотил свой план в жизнь. Адам Фокс, побоявшись, что на стволе найдут его отпечатки, спрятал оружие в лесу, а позже забрал оттуда.

– Но зачем Райан сказал, что Адам носит пистолет с собой в школу и прячет там? В итоге ведь все бы обнаружилось.

– Нам он объяснил это неверием, что у тебя, Домиан, что-то получится. Думал, что Адама смогут посадить и без этого пистолета. Главное, чтобы эффект от созерцания разнесенной челюсти подействовал на полицию, прокурора, президента, в конце концов. Такая вот история.

– И что теперь с ними будет? Обоими.

– Кто его знает, Домиан. Они несовершеннолетние, если смогут между собой договориться, то, возможно, и не случится ничего критичного. Кстати, у нас в участке Адам Фокс попросил прощения у Райана за свои слова.

– И что Райан?

– Он аккуратно развязал бинты и плюнул ему в лицо.

В участке…

«Твоя мать – чертова алкоголичка, Адам, ей всегда было плевать на тебя».

– Я знаю, Райан. Может, потому я и ненавидел тебя все эти годы. Потому что у тебя была хорошая мама. Потому что тебе, брат, повезло больше, чем мне… У меня просто яйца железные. А если бы они были железными и у тебя, ты бы за свою маму разнес челюсть мне, а не себе. Кстати, офицер, пригласите ее сюда, хочу, чтобы она мне плюнула в лицо. Хочу попросить у нее прощения тоже.

Однажды, когда я играл на пианино, а Марк сидел и слушал, он вдруг сказал, что моя музыка сильно изменилась. Изменился стиль. Он связывал это с тем, что я взрослею и смотрю на мир уже совершенно другими глазами. Что ж, он не ошибся…

За последний месяц я написал три мелодии, но никому не говорил, как их назвал. Для всех они были безымянной музыкой Домиана. Но не для меня. Первая мелодия называлась «Глаза отца Гренуя» – полная боли, отчаяния и безысходности, подобно «Реквиему» Моцарта. Вторая – «Прощание с Линдой». Она уже воспринималась совершенно по-иному, словно ранние композиции Шопена: в ней таились и надежда, и горечь, и мимолетная грусть, и даже радость. Третью я назвал «Духи, которых был лишен…». О, вот эта композиция не была похожа ни на что вообще, только на саму себя. Мрачная, непонятная даже для меня, пронизанная любовью и местью, как творение одного корейского режиссера, Пака Чхана Ука, которое принесло ему всемирную славу. Если уж и сравнивать, то она была подобна «Олдбою», только в музыке.

Да, я играл теперь по-другому, в моей музыке становилось все меньше света и возвышенности и все больше того мира, который меня окружал. И тех людей.

– Ты взрослеешь, Домиан, – задумчиво произнес мой друг. – Ты звучишь совершенно иначе.

– Я знаю, – ответил я, продолжая играть «Глаза отца Гренуя».

Когда я наконец закончил, плюхнулся на свой диван у окна и спросил у Марка:

– Что там с Элизабет, она вышла на связь? Мне показалось, ты выглядишь бодрее.

– Серьезно? – улыбнулся Марк. – Да, она позвонила мне сегодня днем и сказала, что у нее все в порядке. Ей дали хорошую рекомендацию в том ресторанчике, где сестра работала раньше, и она устроилась в другое кафе недалеко от своей новой квартиры. Нужно будет как-нибудь выбраться к ней, выпить кофе. Что скажешь? Поедешь со мной?

– Конечно, куда я денусь, – улыбнулся я в ответ. – Когда думаешь брать отпуск? Она, кстати, снимает жилье или уже купила?

– Купила. Говорит, буквально на днях закончилось переоформление. Теперь Элизабет – собственница. Говорит, ей очень нравится эта квартира. Две комнаты, большая светлая кухня с окном, приличная ванная…

Он почему-то снова загрустил.

– Скучаешь по ней?

– Очень. Я всегда за ней присматривал, мог приехать в любое время и решить любую проблему. А там ей придется разруливать все одной. Там меня нет.

– Может, оно и к лучшему. Ей тоже пора взрослеть и решать свои проблемы самой, по крайней мере, пока у нее нет мужчины, который возьмет их на себя.

Марк усмехнулся и взглянул на меня фирменным взглядом «давай, поучи отца детей делать». Но потом вздохнул:

– Ты прав. Не думал просто, что этот момент наступит так скоро.

– Ничего себе скоро! Ей уже тридцатник, дружище. Ты до пятидесяти хотел о ней заботиться?

– До самой смерти, если потребуется. Тебе не понять, ты вырос один. А я с детства смотрю в ее сторону, чтобы она была тепло одета, чтобы не связывалась с дурными людьми, чтобы не попробовала наркотики и так далее.

– Знаешь, может быть, ей и не нужна была такая чрезмерная забота. Наверняка все мужчины держались от нее на расстоянии. Сам подумай – отец полицейский, брат курсант полицейской академии. Не каждый себе позволит близко подойти к такой девушке.

– Но этот подошел…

– Слушай, по одному нельзя судить всех, ты и без меня знаешь. Надеюсь, то, что уже однажды растворилось в воздухе, больше не материализуется.

– Но это мне и не дает покоя, Домиан. Я постоянно думаю о сестре и о ее безопасности.

Мы еще о многом говорили этим вечером…

Когда Марк ушел спать, я уставился в свой ноутбук и нашел то, что не давало мне уснуть этой ночью. Вчерашнее видео.

Заседание в суде. Педофила приговаривают к ста пятидесяти девяти годам строгого режима. Этот монстр убил и изнасиловал двенадцать маленьких девочек от четырех до одиннадцати лет и семь мальчиков примерно того же возраста. Прямо в зале суда один из присутствующих достает из кармана куртки револьвер и стреляет в преступника на глазах у сотни человек. Нет, он не убил это животное, лишь ранил в руку.

Как потом выяснилось это был отец одной из девочек. И никто понять не мог, как ему удалось в зал суда пронести оружие. Его посадили.

Я думал, много думал. Во мне медленно, но уверенно просыпался дьявол. Руки начали дрожать, а внутри развернулся диалог моей личной Тьмы и моего Белого, вернее даже, Разумного…

Я его убью, такой мрази не место в тюрьме, его место в аду. Эти нечеловеческие большие глаза даже не пытались осознать того, что они сделали, на какую жизнь обрекли несколько десятков людей, которые остались жить с фата-морганой, с призрачной надеждой на то, что у них все еще может наладиться в жизни. Я уже не говорю о том… Не говорю о том!

Нет, не могу я его убить! Посуди сам, Домиан, если ты убьешь его, тень подозрения может коснуться и перегнившей туши Гренуя – некоторые умы могут связать между собой эти две смерти, если и там, и там на горизонте будет маячить твоя фигура. А как начнут копать глубже, обязательно раскопают и труп твоего учителя, скончавшегося девять лет назад. Вот тогда-то полиция и придет за тобой! А твой друг Марк, поняв, в чем дело, возможно, первым приставит ствол тебе ко лбу и попросит проследовать в участок. А может быть, и нет. Возьмет и пустит пулю тебе в лоб безо всяких раздумий, и ты не успеешь ничего сделать. И возможно, его пуля окажется быстрее твоей мысли, Домиан. Подумай об этом…

Да что может заподозрить полиция, если какой-то педофил-ублюдок, забравший жизни двух десятков маленьких детей, вдруг скончается в своей камере? Да никто не станет в этом копаться! У него куча врагов, желающих его смерти, в рядах самой полиции. Так что сдохнуть в тюрьме – это дело естественное и нормальное. Чего тут думать вообще? Бери и делай. Сотри с лица земли чуму, заражающую неизлечимой болезнью всех, кто находится с ним рядом. Убей его. Иначе лет через десять-пятнадцать это животное скажет, что глубоко раскаивается, и подаст прошение о досрочном освобождении за примерное поведение. Его могут выпустить. И вместо двадцати тел, полиция в его дело запишет еще столько же, а может быть, и больше. А он снова начнет раскаиваться… Домиан, пора тебе надеть маску «врачевателя чумы» и раз и навсегда покончить с «черной смертью». Вспомни остров около Венеции, который не вспомнит сейчас никто. Хочешь, чтобы этот гад превратил твой город в Повелья?

До сих пор не придумали лекарство от чумы. По сей день не придумали лекарство от педофилии…

Не думай даже, Домиан, поступай, как велит твое сердце!

Но я не знаю, получится ли у меня убить на расстоянии – лишь взглянув на экран монитора. А тем более – на записанное видео! Возможно, убийство происходит, только когда я лично смотрю в глаза человеку, чувствую его энергетику и могу вмешаться в нее. Но если это так, тогда я не смогу подобраться к педофилу, а если и получится, то попаду на камеры видеонаблюдения, и сразу же после того, как его туша рухнет на пол, меня со стопроцентной вероятностью арестуют… хотя бы просто на всякий случай. Нет, если у меня не выйдет провернуть это на расстоянии, значит, не пойду на такой риск. Ни за что не пойду!

Мне показалось, что я сумел договориться с Тьмой и она на некоторое время поутихла, но это мне только показалось…

В три часа ночи я проснулся в холодном поту. Мне приснился кошмар: этот монстр касается своими руками какого-то ребенка, чьей-то маленькой дочери, которой нет и шести. У нее пшеничные волосы, синие глаза…

Я вскочил как ошпаренный, без промедления взял в руки ноут и открыл видео. Не знаю, получится или нет, но я это сделаю.

Еще раз я взглянул убийце в глаза – он стоял и улыбался судье, как раз перед выстрелом отчаявшегося отца ребенка. Я закрыл веки и представил, как беру в руки охотничий нож, огромный тесак и изо всей силы – внутренней силы – вонзаю ему в горло. Пока он улыбается, пока его сонная артерия еще пульсирует…

Я это сделал. Не знаю, будут ли какие-то последствия. Возможно, вообще ничего не произойдет. Ведь прямого контакта не было. И это даже не прямая трансляция, а всего лишь запись.

Немного успокоившись, когда мой дьявол сладко уснул во мне, оставив после себя приятное расслабление в теле (как теплый душ после трудного дня, а затем пенистые волны ванной), я закрыл глаза и, кажется, в тот же момент провалился в глубокий сон. Нет, не кажется, так оно и было.

Наутро я проснулся от мысли «получилось или нет?». Но уже ближе к обеду попросту забыл обо всем и принялся писать новую музыку. Мои слушатели требовали новых творений, бурлящий живот требовал от меня еды. Все взаимосвязано, не могу же я все время просить Марка покупать еду, я и так сполна воспользовался его добротой. Он вытащил меня из-под поезда, разрешил пожить у себя дома… Пора бы самому становиться на ноги.

Марк позвонил ближе к двум, сказал, что скоро приедет домой на обед. Я тем временем сбегал в ближайший магазин и купил половину нашей фирменной курицы-гриль, которую мы обожали оба. Вернувшись, я понял, что он уже в квартире, потому что дверь была открыта.

– Марк, ты тут?

– Ага. На кухне, – послышался его голос. – Что принес? – спросил он, когда я появился на кухне.

– Угадай с одного раза, – хихикнул я.

– Если то, о чем я подумал, – я тебя расцелую. Так хочется есть, целую корову сожрал бы.

– Целовать не надо! – быстро отмахнулся я. – А курицей угощайся.

Мы помыли руки и сели разламывать бывше-пернатое существо. Себе я забрал ножку, Марку оставил все остальное.

– М-м-м… как будто вечность не ел!

Честно сказать, я разделял его удовольствие.

За кофе Марк немного расслабился, принялся рассказывать о рабочих делах (из тех, о которых можно было рассказать).

– Да, кстати, – произнес он в какой-то момент. – Помнишь тот репортаж о педофиле, который мы на днях смотрели? Так вот в местной тюрьме кое-что случилось.

Я замер. Ох… неужели?

– Что случилось?

– Умер он. Коллеги сообщили. Однако там занятная история получается. Накануне отправки в тюрьму его тщательно проверили все возможные врачи. Сердце у него было крепкое, как у свиньи, и подохнуть от сердечного приступа он мог только во снах семей, которые лишились своих детей. Но мистика в том, Домиан, что этот ублюдок скончался сегодня ночью именно от приступа. Сидел он в одиночке, никаких побоев, никаких отпечатков на теле. Совсем ничего. Вот днем был абсолютно здоровый педофил, приговоренный к двум сотням лет, а ночью – труп. Все, разумеется, вздохнули с облегчением. Ты бы знал, что началось в тюрьме! Семьи этих бедных детей пришли все вместе, требовали сжечь его тело или расчленить и скормить бешеным собакам. Это был праздник в самом плохом смысле этого слова. Об этом еще напишут в газетах, вот увидишь. Мразь он, конечно, редкостная, если б не сдох, убитых было бы гораздо больше, и к шарлатанам не ходи. Так что получил по заслугам.

– Это хорошо, – пробормотал я неуверенно. Честно, я даже не знал, что нужно говорить.

Кажется, сработало.

– Неплохо, да. Вообще, ты заметил, в последнее время преступники стали мереть от инфарктов: то отец Гренуй, то эта тварь – прямо падёж какой-то.

И хотя Марк не сказал ничего из ряда вон выходящего – праздная фраза, не больше, – сердце у меня заколотилось с такой силой, что показалось, я сейчас выплюну его на тарелку. Я отложил в сторону кусок курицы и направился к крану, помыть жирные руки. Нельзя забывать, Марк умный. Марк очень умный. И если пока он просто ляпнул, что в голову пришло, впоследствии (если таких смертей станет больше) он начнет связывать одно с другим. Я, конечно, никакого отношения к гибели педофила формально не имею, но… на воре и шапка горит – не сболтнуть бы чего лишнего.

В общем, был бы рад, если бы мы тут же и закрыли эту тему, но Марк продолжал разглагольствовать:

– Нам все это на руку, разумеется. Одним убийцей меньше – меньше несколькими убийствами. Но выглядит прямо как гром небесный поражающий. С отцом Гренуем все можно списать на старость, конечно, – от горя отдал душу черту. Но этому-то экземпляру не было и сорока, и сердечко у него было целое, дай бог каждому.

– Ну, совпадение, – пожал я плечами. – Не кара же Иисуса Христа, в самом деле.

– Не кара. Но что-то похожее.

– Ну знаешь! Сам же вечно ворчишь, что не веришь во всю эту чертовщину. Разве нет?

– В чертовщину – нет. А вот в человеческий фактор – да. Возьмем нашего Гренуя. Он скончался в тот самый час, когда охранник покинул церковь, да еще и любезно не запер библиотеку, где были найдены эти посудины с кровью жертв. Прямо подарок судьбы. Естественно ли это? Вроде бы вполне. Но честно говоря, обычно так не бывает. А если уж совсем честно – не бывало ни разу за всю мою практику. Чтобы убийца, особо опасный серийный убийца, которого ищет каждая собака в этом городе, вдруг скоропостижно скончался, а перед этим заботливо выложил все улики на самом виду. Заходите, мол, смотрите, наслаждайтесь. Я помню, в тот момент, когда мы обыскивали церковь, у меня возникло чувство, словно все это совершил кто-то посторонний. Обставил так, чтобы мы смотрели и говорили: «О боже. Как он мог?! Вот уж на кого, на кого, а на отца-то Гренуя и не подумали бы». Еще и соседка, Линда Олбрайт, откуда она вообще тогда взялась? Все как по заказу произошло. Или приказу… Мне до сих пор кажется, что кто-то тогда сделал за нас всю работу. – Марк потер затылок, улыбнулся немного виновато. – Странная мысль, понимаю, но она имеет место быть, хотя бы в теории. В общем, знаешь, это между нами.

– Звучит фантастично.

– Ну и пусть, но никто не может отобрать у человека право размышлять так, как ему вздумается. – Видимо, Марк заметил мои нахмуренные брови и напряженный взгляд, потому что вдруг рассмеялся. – Ладно тебе, не напрягайся, всем нам стало легче оттого, что эти двуногие лежат вскрытыми в морге. Однако… я, пожалуй, кое-что проверю. Это не дает мне покоя с того самого мига, как мы обнаружили тело отца Гренуя.

– И что же? – Я постарался взять себя в руки и произнести вопрос как можно небрежнее.

– Да так, одно предположение. Не забивай голову. Лучше музыку пиши, а то, смотрю, лавры Пуаро до сих пор не дают тебе покоя. Слишком далеко ты зашел с Адамом Фоксом, глядишь, и еще что-нибудь выкинешь. Это ж надо было отдубасить бедного маленького школьника! Да так, чтобы он потом ходил и держался за подбородок несколько дней. Хорошо, что ты не коп, Домиан, иначе тебе бы здорово влетело.

Я предпочел не комментировать его выпад, демонстративно вздернул нос, мол, нечего читать мне нотации, и отвернулся. Марк насмешливо хмыкнул, быстро разделался с кофе и отправился обратно на работу.

Что же он хочет проверить? Что не дает ему покоя?

Мысли крутились в голове без остановки.

Неужели я оставил в церкви свои отпечатки? Вроде нет, отец Гренуй сам открыл мне дверь и пустил в келью. Что я трогал в ней руками? Ничего! Совершенно ничего… кроме книги «Старик и море» Хемингуэя, но ее я забрал с собой, она лежит на пианино. Кстати, да, это улика. Нужно от нее немедленно избавиться!

Я тут же вскочил с места и рванул в гостиную. Книжка обнаружилась именно там, где я ее оставил. Одевшись, я сходил и выбросил ее в мусорный бак. Сверху высыпал содержимое нашего мусорного пакета, чтобы она не валялась на виду. Кажется, у меня уже вовсю начала развиваться паранойя потому что я вдруг решил, что Марк может за мной следить. Так что, едва вернувшись домой, я сразу же вышел обратно, проверить, не прячется ли мой друг за углом, а убедившись, что там его нет, решил пройтись немного по улице и осмотреться, не припарковал ли он где-нибудь подальше свой автомобиль.

Но нет, ни Марка, ни его автомобиля я не обнаружил. Обыкновенная паранойя, и не более того! И вообще я чист, как страницы новоиспеченного блокнота.

…Целый день во мне то пробуждалась, то засыпала жажда. Жажда отнимать жизни убийц, маньяков, педофилов, насильников, в общем всех, ради кого следовало бы отменить смертную казнь.

Во мне говорил монстр, та темная сторона меня, которая была наделена нечеловеческой силой и могла бы наделать столько зла в этом мире, что от него бы остались одни руины и я.

Дьявол сладко пел мне, что нужно очистить сначала весь город, а затем страну и мир от преступников. Чтобы любое преступление было подобно смерти. Ты совершил тяжкий грех, тебя поймали, ты мертв! И тогда зла не будет в целом мире вообще, люди будут бояться делать хоть что-то плохое, зная, что после этого их ждет неминуемая кара. Дьявол нашептывал мне, чтобы я благородно защищал добро. Он полагал, что я глуп, думал, я совершенно не понимаю того, что он предлагает мне – бороться со злом, делая зло.

Самый главный враг для меня – мой внутренний голос. И я понимал это с каждым днем все больше и больше.

А спустя несколько дней в моей жизни появился он. Тот, из-за кого я, не задумываясь, выпустил бы своего дьявола наружу. Тот, кто должен был следующим отправиться в путешествие к моему учителю музыки и отцу Греную…

Как обычно, я сидел за фортепиано, записывал ноты новой мелодии и думал о том, что пора бы написать матери, сказать ей, что жив-здоров. Внезапно позвонил Марк и взбудораженным голосом попросил, чтобы я к обеду приехал в кафе возле его работы. Кафе любое, «только, чтобы там можно было спокойно курить и заказывать кофе одним щелчком пальцев». Ладно, не вопрос. К назначенному времени я выбрал подходящее для Марка заведение.

– О, совсем другое дело, Домиан, – констатировал он, войдя в двери и обозрев клубы дыма вокруг. Он присел рядом и немедленно достал сигарету, чтобы закурить.

– Все, как ты любишь, Марк, – развел я руками. – Что случилось? Зачем ты меня вызвал? Что за срочное дело?

Но даже если дело и было срочным, никакой торопливости в спокойных движениях Марка не чувствовалось. Он довольно вальяжно подозвал официанта.

– Один эспрессо, будьте добры. И лучше двойной, такой, чтобы я от земли, смешанной с кипятком, не отличил. Спасибо, дружище. – Марк улыбнулся, а затем повернулся ко мне и сказал уже серьезно: – Домми, у меня к тебе предложение. Не руки и сердца, не бойся.

В моих глазах застыл вопрос, а Марк тем временем курил сигарету и разглядывал меня.

– Ну?

– Помнишь, я говорил, что планирую взять отпуск? Так вот, отпуск мне не дали, но дали нечто похожее на отпуск. Командировку в один заштатный городишко, нужно помочь местной полиции в расследовании. Проезд, жилье и продукты – это все мне оплачивают. Отправили с напарником, Джереми, но он свалился с каким-то жутким гриппом. А выехать нужно срочно. И я тут подумал… давай-ка ты скатаешься со мной, Домиан.

– Я? Но я ведь не полицейский? Если только просто за компанию.

– Естественно, за компанию. Но это решит сразу две, нет, даже три проблемы.

– И какие же? – осторожно спросил я. Иногда я терялся, не понимал, шутит Марк или не шутит и что вообще у него на уме.

– Во-первых, ты будешь со мной, а не останешься один в пустой квартире.

– О-о-о… – Я демонстративно закатил глаза. Ну да, раньше у меня были проблемы с депрессией и всякими подобными штуками, но все давно в прошлом. Что я Марку и высказал, присовокупив толику недовольства: – У тебя какой-то синдром няньки! Нет возможности присматривать за Элизабет, значит, нужно пасти меня, так?

Мой друг негромко засмеялся:

– Что-то в этом роде, согласен. Но мне правда так будет спокойнее. Впрочем, это не основная причина моей просьбы. Возможно, в поездке я дам тебе реализовать свой детективный зуд.

Я разом вскинулся:

– Это как?

– Меня направляют туда консультантом, наблюдателем. Но предоставят все данные, всю информацию, которая имеется по делу.

– По какому делу?

– Убийства, самые обыкновенные убийства. Но исполненные с особой жестокостью и не самым стандартным методом. Я в машине расскажу тебе подробности. А поскольку ты неплохо проявил себя тогда с Гренуем, я подумал, что и здесь можешь пригодиться. В общем, если у тебя нет существенных возражений, допивай свой капучино и пулей лети домой собирать вещи. Выезжаем сегодня вечером.

Я даже растерялся от такого напора. Но… мне правда очень хотелось поучаствовать в этой авантюре и поработать с Марком бок о бок хотя бы какое-то время.

– Чего замолчал?

– А пианино? Я не могу без музыки.

– Расслабься, этот вопрос мы решим. Я уже связался по телефону с шефом полиции того поселка, спросил, есть ли у них музыкальная школа. Так что время от времени будешь ходить играть туда.

– Это какой-то совсем провинциальный городок?

– Да, захолустье еще то.

– Тогда чему ты так радуешься?

Он аж сиял от счастья.

– А это решает нашу третью проблему. Элизабет живет всего в двадцати километрах оттуда. Так что смогу ее навещать. Уже не терпится пропустить несколько стаканчиков бренди у нее в кафе! В общем, все как я хотел, только не отпуск.

– И как называется городок?

– Догма.

– Ты шутишь?

– Нет, я серьезно. Дружище, сегодня мы отправляемся в Догму.

В это странное и совершенно не входившее в мои планы мини-путешествие я отправился налегке, как, впрочем, и Марк. Он заехал за мной вечером, проверил, выключены ли все электрические приборы, зашел в свою спальню, его личный бункер, куда я практически никогда не заглядывал. Однажды Марк сказал мне, что это единственный на свете уголок, где он может побыть один наедине со своими мыслями, и я решил не тревожить его своим появлением в месте покоя.

Мы выехали из города где-то около одиннадцати. По словам Марка, Догма находилась в шести часах езды.

– И все же почему ты взял меня с собой? – спросил я в дороге. – Насколько понимаю, дело предстоит серьезное. Зачем тебе дилетант?

– А тех причин, что я перечислил, тебе мало?

– Мало, – кивнул я.

Марк ненадолго задумался.

– Знаешь, в глубине души, там, где больше человеческого, чем полицейского, мне понравилось твое стремление помочь Райану и его матери. Ты сам провел собственное расследование, допросил свидетелей… – тут он улыбнулся, – точнее, одного свидетеля, но это не важно. Мне кажется, ты подходишь на роль консультанта-детектива лучше, чем кто-либо другой из моих коллег. Понимаешь, тут еще такой нюанс: сегодня полицейский не имеет тех прав, которые имел еще лет пять-десять назад. Сейчас за побои, пусть даже во имя благой цели, жестоко карают. Могут не только отстранить от дела, но и отдать под суд. А потому полицейские в нашем городе, в частности и я, нежны и очень осторожны в своих высказываниях и методах работы. Но иногда… одним словом – ты будешь мне хорошим напарником на некоторое время.

Пару минут я задумчиво созерцал мелькающие за стеклом силуэты деревьев и далекие огоньки цивилизации.

– Ладно. Расскажи о деле, Марк. Я же представления не имею, что это за город такой и что тебе было поручено.

– Дело у нас с тобой, Домиан, серьезное. Вряд ли, конечно, нам удастся с тобой его закрыть, однако для успокоения местной полиции мы обязаны присутствовать в Догме некоторое время. Шеф дал мне на все про все две недели.

– Ты скажешь уже наконец, что там случилось, или будешь и дальше меня загадками мучить?

– Два убийства. Жестоких и хладнокровных. Нет ни улик, ни свидетелей, ни догадок, а что самое дурное во всем этом – нет конкретного подозреваемого. То есть в городке, где живет человек пятьсот, вряд ли больше, и где все друг друга знают, орудует убийца, не оставляющий никаких следов, которого никто не видел. Но все местные жители боятся его до ужаса. Многие покинули город, как только полиция нашла второй труп, но остальным некуда сбежать, поэтому они остались.

Марк коротко посигналил вяло плетущейся по трассе фуре, обогнал ее и продолжил:

– Итак, на сегодняшний день мы имеем две жертвы, два трупа. Первая жертва – тридцатичетырехлетняя Маргарет Бош, ее забили до смерти пока неизвестным для нас орудием, предположительно топором, и, возможно, добавили камнем, кувалдой или большим молотком. Лицо всмятку, на теле ни одного чистого места без гематом и глубоких ран. Чтобы ты понимал, Домиан, – то, что от нее отваливалось, пока тело уносили с места преступления, складывали в пакетик. Ее избили так, что это кажется невозможным, мне ни разу в жизни не доводилось видеть подобное. Вот, взгляни.

Он вынул из нагрудного кармана пальто две фотографии и протянул мне. Жуткое зрелище. На какой-то момент мне реально стало плохо. Ком тошноты подступил к горлу…

– И если ты думаешь, что я в тот день, шесть лет назад, совершил нечто подобное, ты глубоко заблуждаешься. Это не убийца, а мясник.

Я вспомнил рассказ Марка про события шестилетней давности. Да, он тоже умел быть жестоким, но все же не так. Нет, совсем не так. Кроме того, месть и чудовищное изуверство на пустом месте – вещи, мягко говоря, разные.

– На второй фотографии Марта Лейк, девушка двадцати пяти лет. Она была беременна.

– Боже…

Я вернул Марку фотографии и угрюмо уставился в окно. Лучше бы я этого не видел. В любимых мной детективах такого не писали. Если бы, читая книгу, я наткнулся на нечто подобное и моя фантазия нарисовала бы живую картинку, я бы тут же выкинул детектив в помойку и никогда в жизни не взял бы в руки такую немыслимую грязь, сотканную из жестокости, крови и тени настоящего мясника, монстра. Даже если бы на месте людских тел были туши животных, я бы все равно испытал невероятное отвращение, страх и тревогу.

– Марк, не хочу показаться трусом, но зря ты меня втянул во все это. У меня даже от фотографий волосы дыбом встали и внутри просто ком горящий… какой-то животный страх. Такого раньше со мной не было. Этот… Мясник, похоже, вообще отбитый на голову; не удивлюсь, если он состоял на учете в психлечебнице или просидел там долгие годы взаперти. Нужно проверить…

– О, как говорил Эркюль Пуаро, началась работа серых клеточек, да? Но это уже проверили тогда, когда нашли первый труп. Безрезультатно. Ни один человек из Догмы не состоял на учете в клиниках, а уж тем более – не лечился там. И еще важное – никаких приезжих в поселке в те дни не было. То есть это и не какой-нибудь залетный помешанный гастролер. Спрятаться там, насколько я понял, особо негде, если только в лесу, но лес в округе тщательно прочесали сами жители вкупе с полицией, да и холодно уже по лесам-то ныкаться. Наш убийца не сумасшедший, нет, а самый что ни на есть обыкновенный и ничем не примечательный житель этого маленького городка. Не удивлюсь, если он примерный муж, отец большого семейства или просто мирный обыватель.

– Ты сузил круг подозреваемых до мужчин?

Марк кивнул:

– Это логично. Не думаю, что женщина могла совершить подобное. Даже для того, чтобы быть мясником, обычным мясником на ферме или в магазине и управляться с тушами, нужна сила. А у нашего Мясника силы хоть отбавляй.

– Значит, это должен быть накачанный, крупный мужчина.

– Не обязательно, Домиан, он может быть не крупным, среднего телосложения. Возможно даже, худым, однако чрезмерно жилистым. К нам на тренировки по тайскому боксу приходили такие парни. Думаешь, что как муху прихлопнешь этого худыша, а он с одного удара отправляет тебя в нокаут. Так что наш Мясник не обязан быть большим и толстым.

– Их насиловали? Жертв.

– Нет. Следов полового насилия не обнаружено. По крайней мере, своим отростком он их не касался.

– Понятно. Что еще? Вообще ни одного подозреваемого?

– Хочешь – верь, хочешь – нет – ни одного! Это исключительно примерный городок, по утверждению шефа полиции. Все жители – мирные и набожные люди, которые регулярно посещают церковь.

– Понятно, в тихой Догме и мясники водятся.

– Впрочем, был у них один странный случай. Уж очень странный, я даже изначально в него не поверил.

– Что за случай?

Марк все это время внимательно следил за дорогой, я видел лишь его профиль. Вот и сейчас он не повернулся ко мне, лишь загадочно ухмыльнулся и чуть сбавил скорость.

– Крокодил прокусил ногу местной девушке, когда она купалась в озере.

– Чего? – Я оторопел. – У нас не водятся крокодилы, Марк, это вздор. Чья-то шутка.

– Я тоже так подумал сначала, но затем шеф полиции прислал мне фотографию ноги, она была прокушена насквозь. А еще через какое-то время отправил снимок того самого крокодила. Его поймали рыбаки и привезли на фургоне в участок.

– Обалдеть, – констатировал я. – Даже смешно. Какие крокодилы? В наших-то краях.

– Правда. Но крокодил на самом деле был. Не знаю, каким образом его занесло в эту глушь, но факт остается фактом.

– Как сельдь с медом. Не пойми что в этой Догме.

– Вот именно. Потому меня туда и направили.

Я вздохнул, поерзал на сиденье, устраиваясь поудобнее.

– Сколько нам еще ехать?

– Часов пять. Если тебе будет нужно в уборную, говори, сделаем остановку на ближайшей заправке. Заодно и перекусим.

– Хорошо… Знаешь, Марк, я уже заочно не люблю эту Догму, даже на расстоянии пяти часов езды от нее.

– Вот такой нестандартный у нас мини-отпуск, – улыбнулся мой друг. – Меня греет лишь то, что я смогу увидеть Элизабет.

– Это я уже понял.

Я закрыл глаза и, кажется, на какое-то время провалился в поверхностный сон. Чувствовал, как меня трясло, слышал, как что-то бурчал себе под нос Марк, но тем не менее умудрился уснуть. Разбудил меня Марк. Спустя пять часов.

Здравствуй, Догма.

Мы с Марком остановились в мотеле, расположившемся одинаково недалеко и от трассы, и от полицейского участка. Сам городок действительно оказался маленьким, как и говорил Марк, площадью, наверное, не больше трех квадратных километров. Догма встретила нас густым туманом и легким морозом, который пощипывал щеки, руки и нос. Сонный, тихий, как кладбище, мрачный поселок, где у всех на виду ходит хладнокровный и жестокий убийца. Он, наверное, знает этот город как свои пять пальцев, даже, могу поспорить, вырос в нем.

С первых минут пребывания в Догме меня преследовало навязчивое чувство тревоги и безысходности. Поселиться в таком городке, даже при условии, что в нем не происходило никаких убийств, я если бы и смог, то лишь в глубокой старости. Здесь не было никаких перспектив, здесь не было ничего! Хотя и в моем родном мегаполисе особых перспектив для меня не имелось.

Собственно, музыку писать можно где угодно.

– Доброе утро, – поприветствовал нас коренастый темноглазый мужчина лет сорока, стоявший за стойкой ресепшена. – Добро пожаловать в «Догма Инн». Не часто у нас встретишь новые лица. Вы надолго к нам?

Это был крошечный двухэтажный мотельчик, не очень уютный из-за темной безвкусной обстановки и запаха не то какой-то горелой еды, не то такой же горелой проводки или еще чего-нибудь. Похоже, единственные, кто в нем вообще когда-либо останавливался, это залетные дальнобойщики. Место, скажем прямо, не блеск. Но искать «блеск» в пять часов утра не хотелось, поэтому мы решили остановиться здесь, немного отоспаться и затем поискать что-то более пригодное для двух ближайших недель. Не удивлюсь, если в этом мотеле стаями бродят тараканы, водятся крысы и даже имеется известный на всю округу номер с призраком.

– На один день. Потом посмотрим другое жилье, – быстро ответил Марк. – Нам номер с двумя…

– К сожалению, уважаемые гости, других отелей в Догме нет. Все, что я могу вам предложить, это стандартный номер с видом на лес. С одной кроватью.

– Нам нужен номер с двумя кроватями, – возмутился Марк. – Как это нет другого жилья? Вообще ни одного больше?

– Другое жилье вы еще, может, и найдете, другую гостиницу – нет, – улыбнулся мужчина. Выглядел он совсем не так, как выглядят работники отелей в нашем городе. По-деревенски. Без униформы, в полосатой теплой рубашке и джинсах. И по всей видимости, до нашего стука в дверь, он просто дрых и не надеялся никого увидеть еще не один день. – Но проблема в том, что у нас здесь четыре номера. Три заняты. В паре из них по две кровати. Могу вам предложить только стандартный номер с одной кроватью и видом на лес.

– Да сдался нам ваш лес. Черт бы все побрал, и эту Догму в первую очередь. Что за город!

– Прошу прощения, но других городов в ближайших двадцати километрах тут тоже нет.

Марк устало махнул рукой:

– Я, когда ехал, уже понял, что тут одни леса кругом. Ладно, давайте что есть, не спать же в машине, в самом деле.

Тем временем я стоял в стороне, не участвуя в их интересной и милой дискуссии. Как я уже понял, спать мы будем вместе с Марком. Ближайшие две недели. Ох, захотелось же Марку в отпуск… Получи и распишись! С мужчиной в одной кровати, в темном помещении, именуемом мотелем «Догма Инн», в самой заднице мира.

– Спать валетом! – рявкнул мне Марк, словно прочитав мои мысли.

– Куда мы денемся, – вздохнул я.

– Ну и занесло же нас в дырень.

– С вас тридцать долларов за ночь.

Мы с Марком не поверили своим ушам и переглянулись. В глазах застыл одинаковый вопрос: «Ты тоже это слышал, или мне показалось?»

– Сколько? – на всякий случай уточнил Марк.

– Тридцать долларов, – как ни в чем не бывало повторил наш приветливый друг. Когда он вот так улыбался, складывалось впечатление, что человек он недалекого ума.

– Ты, должно быть, хотел сказать «тринадцать», но не выспался и ошибся.

– Да, я не выспался, но сказал все правильно – тридцать.

– За ночь здесь?

– А что вас смущает? Идите поищите отель подешевле, а когда вернетесь обратно, я предложу вам скидку в десять долларов.

– Ладно. Пусть будет двадцать, договорились.

– Сорок, – спокойным голосом сказал ресепшионист.

– Ты издеваешься? – Марку уже явно хотелось перейти на более грубый тон, но усилием воли он сдержал себя.

– Нет, но если бы вы пошли искать другой отель, я бы огорчился и поднял вам цену до сорока за то, что вы устраиваете здесь торги. Однако, немного успокоившись, я бы предложил вам скидку в десятку. Все мы люди, я понимаю.

– Вот тебе сто двадцать. Возьмем пока на три ночи, а там поищем сами, может быть, кто-то приютит нас подешевле у себя дома, или те три номера освободятся. Давай ключи.

– Нет, те три номера не освободятся точно.

– Это почему еще? Проплатили на месяц вперед?

– Там живет моя семья. Это наш семейный отель.

– С ума сойти. Ладно, показывай номер.

– Минутку, сейчас поищу ваш ключ. О, вот он, – довольно произнес мужчина, выныривая откуда-то из-под стойки. – Только мы давно не убирались, это ничего? К нам не часто, я уже говорил, приезжают.

– Может, будем жить в машине, а, Марк?

– Господи, куда меня занесло, – вздохнул мой «напарник». – Отдохнуть хотел за деньги шефа. Отдохнул уже… Там хоть чистая постель, полотенца есть?

– Будут, я принесу. А завтра скажу сестре, чтобы поубиралась у вас.

– Хорошо, веди уже наконец. Я целую ночь смотрел на дорогу перед собой. Ты даже не представляешь, как я хочу спать.

И мужчина отвел нас в номер на втором этаже домика.

Комната больше походила на нежилое чердачное помещение; на стульях, шкафу и подоконнике лежал сантиметровый слой пыли. Наш новый друг снял шваброй паутину над узенькой кроватью и открыл окно, чтобы немного проветрить. Это оказался не номер в отеле, а какой-то забытый богом склеп. Трудно было по-другому назвать эту сырую холодную комнату с ароматом старости.

– Ну, здравствуй, Догма, – с унынием в голосе сказал Марк и упал на кровать.

Марк проспал до десяти утра. Я тем временем дважды выходил на улицу курить, так как выспался по пути в Догму. В первый выход я стоял у отеля и встречал рассвет, к тому времени уже можно было ясно разглядеть, куда нас с Марком занесло. А второй раз, перед пробуждением Марка, я случайно легонько хлопнул дверью, когда возвращался в комнату, нет, скорее даже каморку, где обычно размещают припасы еды, старые, никому не нужные телевизоры, сломанные швейные машинки и другое барахло, которое выбросить жалко.

– Доброе утро, – улыбнулся я сонному другу.

Уснул он прямо в верхней одежде, хорошо хоть обувь и пальто успел снять. Кстати, наш новый знакомый, отельный работник, все-таки сдержал слово и принес два чистых полотенца, две простыни, два пододеяльника и две наволочки. Когда я в коридоре у него спросил, можно ли мне принести еще одну подушку, так как одной для нас с Марком было катастрофически мало, он развел руками и сообщил, что, увы, ничем помочь не может, подушки закончились. Однако предложил мне сходить в магазин, который откроется к одиннадцати, и купить. Естественно за свои деньги. Вот такой сервис. Они заботятся о комфорте своих гостей, эти работники «Догма Инн»!

– Доброе, Домми. Сейчас бы кофейку, как я люблю, – пробормотал Марк. – Может, спустимся вниз, поищем какое-нибудь кафе неподалеку. Позавтракаем, покурим. Как тебе идея?

– Идея отличная. Вот только вблизи этого чертового «Догма Инн» присутствует лишь полицейский участок, а кругом одни леса. Вот такие новости. Как ты наверняка заметил, здесь даже не везде асфальтированная дорога есть. А магазины и все заведения открываются не раньше одиннадцати. В этом городе, понимаешь ли, спят долго.

– Понятно, ну давай тогда спросим у нашего нового друга, есть ли у него кофе и что-нибудь перекусить за дополнительную плату. А затем отправимся в участок!

– Я уже все узнал, пока ты спал. В общем, перекусить есть, но чашка кофе – пять долларов, яичница с беконом – десятка. Бутылка пива…

– Не продолжай. Боже, они что, здесь по десять штук в месяц зарабатывают все, раз могут себе позволить платить столько за кофе? По виду – не похоже.

– Себе не могут, а вот позволить платить такие деньги нам – это да. Слушай дальше, впереди самое интересное. Знаешь, во сколько открывается полицейский участок?

– Ой, только не говори мне…

– С половины двенадцатого, Марк!

Он демонстративно закатил глаза.

– Это точно тот город, который я нашел на карте? Меня не покидает чувство, что мы с тобой попали в параллельную реальность. Ты только взгляни на этот номер. У нас в стране приговоренных к двум пожизненным заключениям в лучших условиях содержат. Хочу заметить, в гораздо лучших условиях. Убираются за ними утром и вечером. А они книги читают, телевизоры смотрят, некоторые в интернете любовные романы заводят или денежные разводы придумывают. У-ублюдки… – Марк уже окончательно проснулся (видимо, от ярости) и теперь сидел на кровати, стягивая рубашку, чтобы наконец переодеться. – Знаешь, была история: в тюрьме один детоубийца публично пожаловался на то, что ему не дают положенные двести миллилитров соевого молока в день, обкрадывают минимум на двадцать. И как ты думаешь, всерьез начали разбирательство! А еще один был, так тот пожаловался, что в его салат с беконом попал черный волосок. Требовал немедленно уволить повара.

– И что? – заинтересовался я.

– Ну тут на тормозах спустили.

Я прищелкнул языком:

– Завидую я их условиям содержания! Насильники и детоубийцы живут в тюрьмах как боги, а мы, законопослушные граждане, – как облезлые голодные собаки. Все обгладываем кости куриные.

– Зря ты сказал о курице, – произнес Марк и сглотнул слюну. – Ладно, пойдем отведаем их парижский завтрак и кофе.

– Почему «парижский»? – на всякий случай уточнил я.

– Мне как-то напарник говорил, что только в Париже, в ресторане с видом на Эйфелеву башню кофе может стоить больше пяти долларов.

– Твой напарник явно не знал о Догме. И о столовой, расположенной на первом этаже знаменитого «Догма Инн», где два маленьких окна, и оба они открывают изумительный вид на мусорные баки.

– И что мне не сиделось в тепле и уюте? – вопросил Марк куда-то в пустоту. – Дома было гораздо комфортнее.

– Ладно, пойдем. Первое впечатление может быть обманчивым.

– Ага, если только речь не идет о зеленом, протухшем мясе, из которого на волю карабкаются черви.

Марк идеально описал наши впечатления об этом удивительном месте. Точнее, наши первые впечатления от него. Я бы не смог сказать лучше. Такое чувство, что мы попали в прошлое лет эдак на пятьдесят, в те времена, когда не было цветных фотографий (здесь на стенах висели только черно-белые) и никаких сотовых телефонов (на первом этаже мотеля стоял массивный городской аппарат, который, наверное, представлял огромную ценность как уникальный раритет). Вместо мобильных мелодий здесь слышались щебетание птиц, ругань какого-то пожилого мужчины с женщиной на улице и свист чайника. Да настойчивый такой свист, словно о нем забыли на длительный срок.

– Уважаемый портье…

Мы подошли к стойке ресепшена. В этом отеле ресепшеном назывался деревянный комод, за которым стояли маленький письменный стол и стул; на столе лежала стопка каких-то листов.

И там никого не было.

– Господа! – На этот раз Марк позвал громче в надежде на то, что кто-то из владельцев этого сомнительного заведения, живущих в соседних комнатах, отзовется и поможет решить главную дилемму этого утра: где взять кофе и здравый смысл?

Никто не вышел, никто не отреагировал на его крик. Тогда мы решили сами зайти в так называемую столовую и попробовать отыскать там еду. Но едва я выключил чайник, чтобы его свист не сводил нас с ума, как вдруг из ниоткуда возникла пожилая женщина лет семидесяти с лишним – мы не сразу ее заметили, так как она стояла за нашими спинами.

– Кто такие? Руки вверх! – рявкнула она строгим, возмущенным голосом.

Марк и я повернулись, как по команде.

– Простите за вторжение, мы гости этого отеля, остановились на втором этаже. Прежде чем зайти сюда, честно пытались дозваться до кого-нибудь на ресепшене, чтобы нас напоили кофе и накормили завтраком.

– А-а… Я уже старая. Глуховата на правое ухо. Вас Ник принял? Что-то я вас вчера не видела.

– Мы в пять утра приехали, – ответил Марк. – Внутрь нас пустил такой среднего роста мужчина, постарше меня, в клетчатой рубашке и…

– Понятно, это он. Чего он мне не сказал? Ну да ладно. За сколько он вас поселил? Скажу прямо, чтобы между нами не возникало недосказанности: геям двойная оплата! И без разговоров! Закрыли тему, больше к ней не возвращаемся. Давайте живо еще пятнашку.

– Во-первых, мы не геи! А напарники! А во-вторых…

– Знаю я вас, напарников, с виду милые такие, дружелюбные, детям морды строите, а по ночам потолок из-за вас сыпется у нас с мужем в комнате. Нет, тут без разговоров – либо двойная оплата, либо вон! – Она показала на входную дверь.

– Постойте… Значит, вы говорите, ночь в вашем отеле стоит пятнадцать баксов? – Похоже, Марк услышал только то, что ему хотелось услышать. – Так я заплатил вашему Нику за четыре ночи, и как раз двойную плату. Он сразу предупредил, что для нас с напарником здесь индивидуальные условия.

– Ну хорошо, тогда живите. Вон на плите чайник, на верхней полке навесного шкафа – чай, кофе, сахар. В общем, все, что нужно, есть.

– Держите. – Марк протянул старухе двадцать долларов.

– Это что еще за деньги? – прищурилась она.

– За кофе и чай. По десять за стакан.

– Вы что, с неба на землю упали или деньги граблями гребете? Случайно, не в правительстве работаете? – хохотнула она. – Кофе и чай входят в стоимость проживания. Но только по чайной ложке на лицо и не более двух раз в день! И не знаю, сколько вы сахара кладете, а у меня будете тоже по одной ложке на каждую чашку. Я стану следить. А то знаю вас, только скажи, что чай-кофе можно пить сколько влезет, – сразу же влезет все.

– Хоть на этом спасибо, – вяло ответил Марк и спрятал свою двадцатку обратно в кошелек.

Впрочем, я зря подозревал его в избирательности слуха.

– Мы не из правительства, мы детективы, – произнес он, вытаскивая удостоверение и показывая его старухе. – Я – лейтенант Миллер, а это мой напарник… – тут он немного запнулся, – сержант Лоуренс. Можете не переживать, потолок над вашей головой не рухнет, пока мы здесь.

– Боже! Чего ж вы сразу не сказали, а я-то думала туристы. Слышу, что поселились в одном номере, а там еще и одна кровать, подумала, что любовники. У нас тут гей-любовь… ну, не понимают. Мой муж сказал, что заминирует всю улицу, если узнает, что в нашем городе будет проходить их парад.

– Вообще-то права геев защищают во всем цивилизованном мире, вы в курсе? И нет более защищенного человека во всей стране, чем гей. Разве что гей-черный.

– Ну, знаете ли, в нашем городе совершенно другие взгляды и убеждения. Кстати, меня зовут Абба. Мы с мужем – владельцы этого мотеля. А по поводу чая и кофе я пошутила, пейте сколько угодно, не жалейте ни заварки, ни сахара. И с заселением… Сколько, говорите, заплатили? Сто двадцать?

– Да.

– По пятнадцать долларов… – начала она считать вслух, – это восемь ночей у вас уже проплачено. Живите на здоровье и радуйтесь вашему пребыванию в «Догма Инн». Другого такого отеля вам не найти. Вы же приехали расследовать эти страшные убийства, так?

– Так, – быстро ответил Марк и тут же воспользовался новообретенной благосклонностью Аббы: – Спасибо за гостеприимство, очень приятно, особенно в сложившихся обстоятельствах, но хочу заметить, что наш номер не совсем пригоден для жизни. В нем одна узкая кровать, одна подушка на двоих. Стены украшены паутиной, и в воздухе, увы, стойкий аромат подвальной сырости.

– Да? – удивилась женщина, как будто этого не знала. – Ну, в том номере давно никто не останавливался. Дальнобойщики, похоже, нашли новую трассу, а нашим-то зачем отель, у них свои дома. Мы уберемся в вашем номере, не переживайте, приведем все в порядок. А сейчас пойдемте завтракать, господа детективы. Приготовлю для вас первоклассную лазанью, пальчики оближете!

– Во сколько нам это обойдется? – Марк по-прежнему мрачно прикидывал, выдержит ли нагрузку выделенный шефом бюджет.

– По пятнашке за порцию… Шучу! Сегодня – в счет моей гостеприимности.

И она решительно зашагала к холодильнику, по пути доставая из кармана юбки сигарету и зажигалку. Закурила.

– О, как прекрасно, – наконец открыл рот и я. – Ваш «Догма Инн» чудесен уже тем, что тут можно спокойно курить.

– А кто сказал, что тут можно курить, юноша? – Абба повернулась ко мне и уставилась во все глаза. – Доллар за каждую выкуренную сигарету! – Но затем она хрипловато рассмеялась: – Курите сколько влезет, только мои сигареты не воруйте, я этого не люблю.

На том мы и договорились.

Лазанья, приготовленная Аббой, и вправду оказалась очень вкусной. Мы облизали и пальцы, и тарелки. Такое чувство, словно голодали вечность! Собственно, у нас с Марком постоянно было это чувство. В последнее время мы стали завидовать всяким серийным убийцам и маньякам; их называют обреченными людьми, но в тюрьме они если и обречены, то – лишь на пожизненный комфорт и заботу. На ежедневное «все включено». Да кому нужна эта голодная свобода, если в клетке тепло, сыто и всегда есть чем заняться. Хочешь, пиши мемуары, хочешь, играй на пианино – купят, привезут и поставят в камеру. Хочешь, целыми днями смотри драматические сериалы, а хочешь – комедии или детективы. Не жизнь, а сказка!

– Благодарю, лазанья была незабываемой, – улыбнулся Марк, а я кивнул, подтверждая.

– Да не за что. Так вы будете расследовать эти убийства? С чего начнете?

Мы курили втроем, выпуская густые клубы дыма друг другу в лица. В конце концов я осознал, что здесь не так уж и плохо.

– Начнем, пожалуй, с полицейского участка. Нужно встретиться с местным шефом.

– О! – фыркнула Абба. – Этот лентяй приедет в участок не раньше двенадцати, вот увидите. Он любит посидеть с утра в кафе, в центре, почитать книгу. Его рабочий день начинается поздно, а заканчивается рано, как и у многих здесь. Скажу вам по секрету, детективы, он не сильно перетруждается. У нас два убийства! Да тут сроду ничего подобного не происходило. Люди из дома боятся выходить вечером, а он, понимаешь ли, чаи гоняет и книжки почитывает. От него толку мало.

– Вы лично знали погибших девушек? – Я понял, что Марк уже включился в работу, хоть со стороны и казалось, что он просто попивает кофе и от нечего делать поддерживает разговор.

– Конечно. Я всех в округе знаю. И все знают меня. С Мартой и Маргарет знакома, не сказать чтоб хорошо, но немного знакома, да. Кстати, Марта была беременна от Сильвестра, он работает юристом в своей личной конторке. Хороший парень. Худо, однако, ему пришлось. Не выходит на работу уже больше недели. Сидит дома, пьет. А вот у Маргарет был не только муж, но и сын Джесси. Ему летом исполнилось восемь. Ходит в один класс с моим внуком, школа-то у нас в Догме одна.

Марк неспешно наслаждался своим кофе, а я – крепким черным чаем. Абба курила одну за другой, видимо, ее тонкие сигареты были слишком легкими для нее.

– Значит, у обеих женщин остались дома мужья-вдовцы, – сказал я себе под нос. – Случайно ли Мясник выбирал свои жертвы или исключительно замужних?

– Слишком мало фактов, сержант Лоуренс, – строго произнес Марк. – Сейчас можно только строить догадки, и не более того.

– Мясник? – вмешалась в наш разговор Абба. – Почему вы сейчас сказали, что мясник выбирал жертвы? К чему это было? – Она уставилась на меня пытливыми глазами.

– Мы с лейтенантом Миллером между собой дали убийце такое прозвище. Ему трудно придумать более подходящее имя. Видели бы вы то, что видели мы с лейтенантом…

– Да все об этом только и говорят. Это же наш лесник нашел труп Маргарет, он всему городу рассказал, что видел. А Марту Лейк, точнее, ее останки, вытащили из озера рыбаки. Вы что думаете, они молча вызвали полицию, а затем как ни в чем не бывало продолжили рыбачить? – Абба грустно улыбнулась. – Мы все знаем, детективы, и каждый из местных считает, что убийца – приезжий. Возможно, житель ближайшего к нам городка. У нас этого сделать не мог никто! Уж поверьте моему слову. – Она с осуждением покачала головой. – А вот с мясником я очень удивилась, ведь у нас есть в городе один мясник – это муж Маргарет Бош. Тони.

– Вот как? – произнес Марк, пристально глядя на Аббу. – Какой он с виду? Телосложение, рост.

– Ну как вам сказать… Роста среднего, крепкий такой мужчина, видный. Многие наши девушки смотрели в его сторону, прежде чем Маргарет его загребла. Неплохой такой парень, только больно скрытный, всегда себе на уме. Не угадаешь, что у него в голове творится. Обычно замкнутый, хмурый такой, немногословный. А мясник из него, конечно, хороший, да. Силища, как у двух обычных мужчин. Его наши парни даже называли Поддубным… ну, знаете, был такой русский силач, с гастролями везде ездил. Но ничего плохого про Тони сказать не могу. Как по мне, он муху пальцем не обидит, если эта муха не станет вдруг покушаться на его жизнь. А вот Маргарет была полной его противоположностью. Веселая, общительная, душа любой компании. Как говорят, экстраверт-балагур. А Тони – типичный интроверт.

– Понятно. – Марк допивал кофе и смотрел на меня. – Что скажешь, сержант?

– Какие-то выводы делать рано. Пока мы толком ничего не знаем, кроме общих сведений, лейтенант.

Я понимал, что это была просто проверка связи. Марк хотел узнать у меня: «Ну что, Домиан, вжился в роль сержанта Лоуренса?» На что я ему, не растерявшись, ответил: «Так точно, сэр!»

– Кстати, Абба, скажите, а что за история с крокодилом? – Я решил, что теперь можно вступить и мне. (Кстати, воспользовавшись внезапной добротой нашей хозяйки, я положил себе в чай целых две ложки сахара.) – Это вымысел или правда?

– Ох, сержант, может прозвучать невероятно, но всё правда. Аллигатор был, килограммов двести, говорят, весил. И прокусил ногу Саре, нашей местной официантке. Прям вот этим летом.

Сигарета дотлела в руках старухи, та изящно стряхнула пепел и потушила окурок. Затем достала новую и чиркнула кремнем. Она курила столько, сколько мы с Марком, вместе взятые. А мы-то еще жаловались друг другу, что часто предаемся пагубной привычке. Вот, полюбуйтесь – паровоз!

– Бережет ее Бог для какого-то дела, раз не дал разорвать этому чудовищу. Сару рыбаки вытащили, что у берега сидели, и палками отпугнули аллигатора.

– Те же самые рыбаки?

– Нет, другие. У нас народ любит на речку ходить. Марту Лейк тогда нашли профессор и его сын. Профессор – это у него прозвище такое; а так Джош Керри его зовут. Он и вправду бывший профессор какого-то университета, говорят, физику преподавал больше двадцати лет, а потом забросил и перебрался в Догму вместе с сыном Броди. Хороший такой рыжий парнишка, а Профессор больно уж умный. Видите ли, наше общество ему не подходит, оно для него слишком простое и поверхностное. Ох уж эти снобы, вечно…

– А как давно он переехал в ваш город? – не очень вежливо перебил я.

– Да лет семь назад, не меньше. Он уж давно стал полноценным жителем Догмы, а я скажу вам, детективы, что мы не всегда принимаем чужаков. Вот, скажем, чуть меньше года назад поселился у нас парень, Ричардом Стоуном кликали; редкостный говнюк, музыкантом все себя называл. Сорока ему еще не было, может, чуть старше моего сына, лет тридцать семь. Так вот, он нам сразу не понравился, не смог прижиться здесь. Все ходил, к каждому лез со своими расспросами, а мы привыкли жить по-другому. По-тихому! Никто никому в душу не ломится, если человек сам не хочет говорить. А Стоун все девушку себе искал среди наших. Но спустя три месяца пропал. Просто раз – и исчез. Вещи все в его комнате остались, деньги тоже. Ничего с собой не взял! Сбежал, и все, с концами. Думаю, и мы ему не по нраву пришлись.

– Люди так просто с концами не исчезают, – с расстановкой сказал Марк. – По моему опыту, если человек однажды ушел из дома и не вернулся, а вещи – на месте, то в девяноста случаях из ста его исчезновению кто-то поспособствовал. Что уже становится интересным… Будьте добры, дайте адрес дома, в котором тогда жил Ричард Стоун.

– Пожалуйста. Выходите в коридор, первая дверь направо. Но она заперта. Там и жил несколько месяцев этот Стоун.

– Здесь, у вас?

– Других отелей в этом городе нет, где ж ему еще жить?

– Но ваш сын сказал, что только одна комната свободна, а все остальные занимает семья, – встрял я.

– Правильно. Потому что та комната, где жил Стоун, не сдается. Она на замке.

И – тишина. Странная многозначительная пауза. Чем больше мы общались с Аббой, тем больше находили общего между ней и ее сыном.

– Ну и? – нарушил наконец молчание Марк.

– Что «ну и»? – Старуха уставилась на него с непониманием.

– Почему комната под замком? Почему не заселяете туда гостей? Там две кровати?

– Была одна… Так все сгорело, детективы, больше полугода назад. Спустя месяц, как пропал этот проклятый музыкант. Из-за него одни только проблемы! – поморщилась старуха. – Пожар начался среди ночи, когда мы все спали. Его номер никто так не занял, он стоял пустым. К вещам Стоуна мы не прикасались, все лежало как есть – ну, вдруг вернется. И не знаю я, почему и как начался пожар. В пустой-то комнате, закрытой на ключ! Но все в ней сгорело, не удалось ничего спасти: ни кровать, ни телевизор, ни одеяла… а их два было. Сейчас там голые черные стены и обугленный пол. На ремонт у нас с мужем денег нет. Спасибо, хоть пожар не унес с собой весь наш дом и нас самих; мы благодарим Бога за то, что все обошлось лишь той проклятой комнатой.

– Сочувствую, Абба, – поцокал языком мой напарник. – Значит, все, что осталось от загадочной личности Ричарда Стоуна, сгорело в пожаре, я правильно понимаю?

– Ну да. Вещи, документы – всё.

– Прямо какая-то нечистая сила пожар устроила! – Я решил пошутить, но сразу понял, что ляпнул лишнее.

– Иногда мы тоже так думаем, если честно, – закивала Абба. – Непонятно же, откуда там огонь взялся.

– Как удобно, – задумчиво произнес Марк. – Как это удобно – взять и стереть с лица земли живого человека…

– Это вы о чем сейчас, офицер? – Старуха поджала губы и напряженно свела брови у переносицы.

– Да так, мысли вслух. Абба, можно вас попросить принести еще чашечку вашего отменного кофе? – улыбнулся Марк.

Женщина явно была озадачена. Она молча взяла пустую чашку Марка и ушла в угол столовой, где находился кухонный стол, холодильник, старая микроволновка и шкафчик с кофе.

Сейчас мы с Марком не могли открыто поговорить друг с другом, мешали чужие уши рядом, но в глазах моего друга, равно как и в моих собственных, читался одинаковый вопрос: «Ну, что скажешь?»

Старуха вернулась спустя несколько минут. Мы по-прежнему молча курили, разглядывая узоры на обоях.

– Абба, скажите, а пожар уничтожил ведь и стекла окон? – спросил Марк, принимая из рук женщины чашку с кофе. – Благодарю вас.

– Ну да. Говорю ж, он все уничтожил, лейтенант, не только стекла… Мы ведрами в шесть рук тушили, прежде чем приехала полиция. У нас в городе пожарной части нет, так что в любой ситуации звоним первым делом в полицию. Стекла-то потом мы вставили, а вот с ремонтом гораздо тяжелее, сами понимаете.

– Понимаем. Скажите, можно нам будет заглянуть в ту комнату?

– Конечно, – пожала плечами Абба. – Только надо спросить у сына, куда он дел ключ. Что-то я Ника с самого утра не видела, ушел, наверное.

– И куда он мог отправиться? Вы, как я понял, живете ближе к окраине, здесь кроме полицейского участка и вашего мотеля почти ничего нет.

– Лес есть, озеро есть. Сын у меня рыбалку уважает, наверное, туда и пошел.

– Вот как. А кто, вы говорили, обнаружил крокодила и спас Сару?

– Я еще не говорила, лейтенант. Их в тот день видели двое, наши местные алкоголики, братья Робертсы. Те еще пройдохи. Одно время воровали по мелочи – то велосипед из чьего-нибудь сарая, то на рынке мешок моркови. Было дело, чуть ли не жили в полицейском участке, а потом вроде взялись за ум. Уже год как мирно рыбачат и своими грязными делишками не промышляют. Хотя кто их знает, может, чем таким и занимаются втихаря.

Марк покивал со значением.

– Абба, спасибо вам за помощь. Мы с сержантом Лоуренсом сходим подышим свежим воздухом. Прогуляемся в участок, а затем посмотрим на город. Как появится сын, попросите его, пожалуйста, найти ключ.

– Без проблем. Мне скрывать нечего!

Бравые слова Абба произнесла как-то неоднозначно, словно другим скрывать есть что. Впрочем, показалось, наверное. Спустя какое-то время мы с Марком поблагодарили ее за прекрасный завтрак и вышли из отеля знакомиться с Догмой.

Мы отошли от мотеля на внушительное расстояние – нам обоим казалось, что уши Аббы, если им захочется, могут услышать любую беседу даже с нескольких десятков метров, – и лишь тогда заговорили.

– Что скажешь, сержант Лоуренс? – ухмыльнулся Марк.

На улице было прохладно, приближение зимы ощущалось как никогда.

– Очень много информации, и всю надо перепроверить, – вздохнул я. – Мне кажется, Абба сказала нам исключительно то, что ей было удобно сказать. Видел, как она изменилась в лице, когда ты заявил, что мы детективы? Чувствую, нам здесь не рады; все это гостеприимство – искусственно.

– Да, она определенно не в восторге от нашего присутствия. Но убийствами, похоже, напугана искренне. А что думаешь по поводу бесследно исчезнувшего музыканта?

– Это очень удобно, Марк.

– Что ты имеешь в виду?

– Можно легко повесить на Стоуна эти расправы, если вдруг понадобится. Его и так все недолюбливали, если верить тому, что говорит Абба, а тут прекрасный повод возложить на него роль козла отпущения. Пришлый, неприятный. Может, взял и сошел с ума, специально в лесу затаился и оттуда наносит удары.

Марк непроизвольно кинул взгляд в сторону леса.

– Эта мысль пришла в голову, да. Но потом я подумал, что, если и вправду Ричард Стоун инсценировал таинственное исчезновение, а затем поджег свой номер, изначально забрав из него самое необходимое?

– Хм… Марк, а давай перевернем все наоборот! – с энтузиазмом воскликнул я. – Что, если Ричарда Стоуна похитили? Например, тот, кому этот парень не давал спокойно жить. Вдруг он узнал то, чего знать не следовало. Если отталкиваться от портрета, нарисованного Аббой, Ричард вполне мог подслушать что-нибудь. Например… например, про замысел будущих убийств. И что, если похититель умышленно, чтобы навсегда стереть с лица земли назойливого музыканта, убил его и поджег номер в отеле? Как ты изначально сказал, это очень удобно. На Ричарда теперь можно повесить все что угодно. И такая версия должна понравиться полиции больше других. – Заметив одобрительный взгляд друга, я продолжил: – А еще… Допустим, если его похититель – тот, кого мы ищем, тот, кто убил женщин, взял что-то из вещей Ричарда, чтобы в будущем подбросить на место преступления в качестве улики против музыканта, тогда мы окончательно убедимся в достоверности этой версии.

– Только не торопись. Все случаи: и исчезновение Стоуна, и произошедшие позже убийства – можно связать друг с другом, – согласился Марк. – Такой маленький городок, и внезапно столько происшествий разом… Но все же увлекаться не стоит; события могут быть и не связаны между собой – тогда это два разных дела. Кроме того, подозрений со Стоуна тоже пока снимать не следует.

Он помолчал и вдруг добавил:

– Хорошо, что ты со мной поехал.

Я бросил на него удивленный взгляд:

– Почему ты об этом сказал?

– Мой напарник, хоть и толковый парень, всегда соглашался с любой моей версией и следовал ей как единственно верной. Мне нравится, что ты рассматриваешь и другие. Так можно добиться гораздо большего, я полагаю.

– Спасибо, – улыбнулся я. – Посмотрим. У нас пока есть лишь догадки и ни одного толкового факта.

Вокруг пахло подступающей зимой и лесом. Что в Догме действительно было прекрасно, так это чистый и хороший воздух; в нашем мегаполисе такой роскоши не имелось. И ни одной машины вокруг. Тишина. Щебетание птиц и потрескивание веток в лесу…

Мы как раз подходили к участку, когда наткнулись на полицейского, только что спешившегося с велосипеда у входа в здание.

– Добрый день, – приветливо поздоровался он. – Вы заблудились? До центра еще полтора километра вот в том направлении. – Страж порядка показал пальцем туда, откуда приехал.

Молодой, высокий, миловидный, во внешности ничего примечательного, ну, может, нос чуть курносый, а так обыкновенный парень. Наверное, в школе девушкам нравился.

– С чего вы взяли, сержант, что мы заблудились?

Молодой человек в недоумении оглядел Марка.

– Вы из полиции округа?

– Я – детектив, лейтенант Миллер, а это мой напарник, сержант Лоуренс.

– А… Мы думали, вы только завтра приедете. Вот шеф обрадуется, – но особой радости в голосе сержанта не слышалось. – Я-то вас раньше здесь не видел, подумал, что заблудились. В нашу глушь посторонние забредают редко, а если и забредают, могут долго блуждать в поисках кафе или чего другого.

– Понятно. Ну что, тогда будем знакомы. Ведите нас в свою обитель нераскрытых убийств и место туризма братьев-алкоголиков Ричардсонов, – улыбнулся Марк.

– О! Вы уже и об этом знаете? Еще ж не успели в город заехать…

– Мы много чего уже знаем, сержант, – не удержался я от многозначительного заявления.

– Не проверили мясника? Вы что, издеваетесь?

Капитану местной полиции Магнусу Куту (видимо, мы все же отвлекли его от кофе и книги, так как он соизволил приехать в участок к одиннадцати) Марк устроил форменный допрос. Низкорослый, но крупный мужчина с густыми черными бровями, большим греческим носом и карими глазами смотрел на нас чуть ли не по-отечески, но не без некоторой настороженности. Впрочем, настороженность в данном случае была совершенно естественна.

– Нет, а зачем? Тони хороший парень, я знаю его с момента, как он на горшок впервые пошел. Он не мог убить их, уж тем более свою жену. У него маленький сын Джесси, умный мальчишка. По-вашему, я должен был ворваться к ним в дом и устраивать дурацкие допросы, когда у них такое горе. Да нет, причастность Тони к этому грязному делу исключена.

– А что по поводу пожара? Указали в отчете, что он возник из ниоткуда? По прихоти нечистых сил?

– О, я смотрю, вы времени зря не теряли, господа. Возгорание проводки – обычный случай и никакой мистики.

– А исчезновение Ричарда Стоуна?

– Что еще за исчезновение? Никто не подавал заявление об пропаже человека. Если нет заявления, стало быть, уехал по своим делам или в поисках лучшей жизни. У нас, понимаете, развлечений в городе мало. А он молодой, кровь горячая, наверное, нашел себе где-то женщину и уехал к ней с концами.

– А как же документы и личные вещи, которые Стоун оставил в номере?

– Я в глаза не видел ни документов, ни вещей. Правда, Абба что-то такое говорила… Может, вернулся, забрал все, что надо. Его, скажу вам по секрету, не сильно у нас любили – то и дело напивался и приставал к нашим девушкам. Мог, кстати, в отместку поджечь номер.

– Вы минуту назад сказали, что это было возгорание проводки.

– Скорее всего.

Марк выразительно посмотрел на меня: «Куда мы с тобой попали, Домиан?»

– Судя по документам, которые мы получили, первое убийство произошло два месяца назад, правильно? – Марк повернулся обратно к Магнусу Куту.

– Да, именно.

– А второе…

– Чуть больше пары недель.

– И вам не показалось странным исчезновение одного из жителей вашего города, а тем более исчезновение накануне убийств?

– Если только теоретически, лейтенант. Ричард Стоун, насколько мы успели его узнать, был человеком слабовольным и неуверенным в себе. А такие ужасные преступления мог совершить только кто-то с твердой, сильной рукой. У этой рок-звезды недоделанной духа бы не хватило превратить девушек в то месиво, которое мы нашли. Спросите любого в нашем городе, Стоун – доходяга, гвоздя не забил бы нормально, так как молоток в руках никогда не держал. А бренчать на гитаре по струнам – здесь много силы не надо.

– Значит, он был рок-музыкантом? – уточнил я. – И гитара у него имелась?

– Имелась. – Капитан отвечал безо всякого энтузиазма, судя по всему, мы его утомили своими расспросами. И он явно не ожидал нас увидеть сегодня – его очередной выходной был испорчен.

– Тоже сгорела в пожаре? Он не говорил, в какой рок-группе состоял?

– Наверное, сгорела. Я не знаю, сержант, говорю же, я личные вещи Стоуна не видел после его отъезда из города. А в рок-группе какой… Да черт его знает, наверное, сатанинской какой-то. Мы не приемлем такой музыки у себя в городе, детективы. Нам церковный хор ближе, чем эти кривляния, завывания. Ну, сами понимаете. Стоун нам не понравился сразу; возможно, он приехал к нам из-за уголовного преследования.

– Что натолкнуло вас на такие мысли? – тут же спросил Марк.

– Да знаете… – Кут помял пальцами подбородок. – Ходил он, постоянно оборачиваясь. У всех сложилось чувство, что он чего-то или кого-то очень сильно боялся. Сам по себе парень достаточно шугливый и скрытный, добавьте к этому манию преследования – и вот он наш Ричард Стоун. Невротик с прогрессирующей паранойей. Как-то раз он сидел в нашем кафе, я подошел, поболтали о том, о сем, а потом я спрашиваю: «Парень, тебя кто-то преследует? Ты у нас в Догме от кого-то скрываешься? Все время с оглядкой гуляешь». А он отвечает: «Нет, офицер, просто чувствую себя здесь не очень уютно». Вот на этом наше с ним знакомство и закончилось. Я видел его чуть ли не каждый день, но больше заводить разговор не стал. Он, детективы, был черной курицей в нашем белом курятнике.

«Хорошо сказал!» – Я улыбнулся Марку одними глазами. Он ответил взаимной понимающей улыбкой.

– Как я уже понял, у вас нет ни улик, ни свидетелей, ни догадок.

– Верно, лейтенант. Затем вы и здесь. Наши люди боятся выходить на улицу, и я не только о женщинах, детективы. Этот ублюдок устроил бойню в нашем тихом и мирном городе. Мы, посоветовавшись с жителями, готовы предложить награду любому, кто принесет нам голову этого скота. На шее или нет, это уже не принципиально.

– Вы в своем уме? Вы – шеф полиции и позволяете произволу и самосуду процветать в вашем городе? – Я еще никогда не видел Марка таким серьезным.

– Мне уже давно пора на пенсию, лейтенант. Можете сообщить куда надо, на мое место станет заместитель, но смысл не изменится. Все мы – коренные жители Догмы, и все мы – большая дружная семья. Здесь нет полиции, как в других городах: здесь есть старший брат, глупый брат и еще брат с пистолетом в кобуре. Так что, поставив на мое место другого из нашей семьи, вы ничего не поменяете. А если пришлют начальника из другого города, возможно, его тут не примут.

Речь Магнуса по идее должна была звучать вызывающе, но прозвучала скорее безрадостно.

– И случится внезапное исчезновение, а затем и пожар в его комнате? – тихо спросил Марк.

– Не знаю, детективы, Догма не всех принимает.

– Почему вы говорите о Догме в третьем лице? – вмешался я.

– Потому что мы все так говорим. Все равно не поймете, в маленьких городках своя жизнь и свое отношение к многим вещам.

– Честно сказать, капитан Кут, вы больше похожи на главаря местной мафии, чем на шефа полиции.

Мне показалось, что Марк переходит границы, но я не стал вмешиваться – наверняка у него есть свои соображения на этот счет.

– Мне плевать, что вы обо мне думаете, лейтенант. Я на своем веку многого о себе наслышался, ничем новым вы меня не удивите. Главное, чтобы вы привели ко мне в участок этого ублюдка, живого или мертвого. И лишь поэтому я готов принимать ваше хамское отношение в мой адрес, сколько понадобится. Все жители города – мои дети, детектив. Понимайте это как хотите.

– У тебя есть вопросы, сержант? – наконец обратился ко мне Марк.

– Да, несколько.

– Слушаю вас, сержант.

Шеф полиции взглянул на меня пристальным, но вполне добродушным взглядом. Честно сказать, в отличие от Марка я проникся к нему человеческой симпатией. Он действительно был похож – и внешне, и своими доводами – на большого, любящего свою семью отца.

– Я понять не могу, что за крокодил появился в ваших краях. Возник словно из ниоткуда.

Магнус наклонился, достал из ящика стола какие-то фотографии и кинул их нам.

– Вот он, полюбуйтесь, двухсоткилограммовый аллигатор. А на втором снимке прокушенная нога Сары Пестро. Девушка работает официанткой в нашем кафе, можете у нее расспросить более подробно.

Марк внимательно изучал фотографии, но, похоже, в этот момент думал не о крокодиле, а о своей сестре Элизабет. Во всяком случае, мне показалось, что у него в лице что-то изменилось, когда шеф сказал об официантке в кафе. А может, и померещилось.

– Я думаю, либо какой-то богатый придурок неудачно пошутил – ну, что-то из серии приколов на День дурака, либо кто-то завел себе маленькую зверушку, а когда она подросла, избавился от нее, – сказал Магнус. – Аллигатор уже давно переправлен в окружной зоопарк; если вам, детективы, хочется решить эту задачку, советую в первую очередь расспросить тех людей, у которых есть интернет. А у нас таких не много.

– Почему вы сами этим не займетесь? – поинтересовался Марк.

– Мне некогда.

– Книга, наверное, очень увлекательная?

– Ага, вы угадали. Брэдбери читаю, «Вино из одуванчиков». – Внезапно шеф полиции по-доброму улыбнулся. – Такое чувство, словно попал назад в детство.

– Сумасшествие какое-то…

– Главное, лейтенант, что все живы, здоровы и крокодил отправлен подальше от нашего озера.

– Уверен, что в ваших мутных водах и не такие чудовища скрываются, – пробубнил себе под нос Марк. – Никогда в жизни не встречал более наплевательского отношения полиции. У нас бы за такое сразу значок сняли и оружие отобрали.

– У вас другой мир, лейтенант, – развел руками Магнус.

– Еще один вопрос, – вмешался я. – До этих двух убийств и исчезновения Ричарда Стоуна в Догме случались какие-то необычные происшествия?

Шеф чуть призадумался.

– Нет. Только бытовые мелочи. Ну вот Ричардсоны, например, местные алкоголики. Приворовывали понемногу, бедокурили. Правда, на пятый десяток лет наконец поумнели и отказались от бутылки. Или, к примеру, оленя кто-то сбил недалеко от участка.

Видимо, мы с Марком выглядели достаточно заинтересованными, потому что шеф продолжил:

– Ну, задавили оленя и оставили бедолагу на обочине помирать. То ли какой-то трус из наших, то ли кто-то просто мимо ехал и не захотел с егерями связываться, штраф платить. Но у наших вроде машины целые; так-то на капоте точно вмятина была бы.

– А что-то более серьезное? – спросил Марк.

– Ничего такого. Я же говорю, у нас спокойный городок. Никакого беспредела и насилия, все по любви, все по чувствам.

– Понятно. Благодарю, – произнес я и глазами показал Марку, что у меня больше вопросов нет, можем уходить.

– Хорошо. Спасибо вам, капитан. На всякий случай вот мой номер телефона. – Марк протянул шефу визитку.

– У меня нет мобильного, лейтенант, а со стационарного звонить дороговато. Если что нужно – милости прошу к нам. Или звоните из «Догма Инн». Вы же там остановились, я правильно понял?

– Да.

– Ну вот и отлично.

Мы молча вышли из кабинета шефа и поспешили на выход, чтобы поскорее поделиться друг с другом впечатлениями о местной полиции.

Марк не выдержал первым.

– Ты это слышал, Домиан? Сумасшедший дом какой-то, – проговорил он, едва мы отошли от участка. – Награду они за голову убийцы объявили… Я и сам – не образец безупречного морального поведения, ты знаешь. Однако это уж слишком. Придется сообщить начальству, а затем в департамент округа. Таким людям не место на посту шефа полиции. Рыба гниет с головы, и, полагаю, от этой головы пора избавляться. Книги он читает в кафе, «Вино из одуванчиков»…

Я понимал, почему Марк настолько возмущен – в нашем городе другой уровень. Абсолютно всего. Такое чувство, словно весь цивилизованный мир отгородился от Догмы горами и дремучими лесами. Или Догма от него…

– А ты не думал, что рыбья голова может начать гнить из-за хвоста? – спросил я.

– Конечно, я слышал, что в маленьких городках полиция работает немного по иным правилам, но не до такой же степени. Книга его отвлекает, понимаешь ли, от расследования. – Кажется, Марк пропустил мое замечание мимо ушей. А может, только притворился, что пропустил. – Одна большая семья…

– Мне кажется, Магнус не совсем откровенен с нами. Похоже, он чего-то недоговаривает.

– Недоговаривает, разумеется, – сказал мой друг уже совершенно другим тоном.

Что мне больше всего нравится в Марке, так это его отходчивость. Он может выйти из себя в любой момент (если дело касается несправедливости, человек он достаточно вспыльчивый), но так же быстро приходит в себя и успокаивается.

Я кивнул и продолжил:

– Когда я спросил, не происходило еще ли что-нибудь необычное, Кут сначала прикусил нижнюю губу и лишь спустя несколько секунд ответил про бытовые вопросы и братьев-алкоголиков. Как минимум он был не особо рад этому вопросу. Мне показалось, что он, как и Абба, говорит только те вещи, которые ему хотелось бы, чтобы мы знали.

– Не нравится мне здесь, Домиан, очень не нравится. Какое-то прогнившее место.

– Вот и у меня такое же ощущение.

Минут за двадцать – двадцать пять мы пешком добрались до центра города. Дома на нашем пути встречались не так часто, зато и слева, и справа как продолжение леса громоздились заросли деревьев. Да уж, место для отеля было выбрано идеально. Уже представляю, что бы на такое замечание ответила старуха Абба: «Что-то не нравится, детективы? Ближайший город в двадцати километрах». Впрочем, если мотель тут нужен только для проезжих дальнобойщиков…

Короче, спасибо и на том.

Наконец в какое-то мгновение эта глушь закончилась и впереди показалась широкая торговая улица, не иначе как рынок. Даже не просто рынок, а целая ярмарка! Люди торговали сырами, вяленым и сырым мясом, колбасами, медом самых разных сортов, вином, рыбой и всем, что душа пожелает, лишь бы денег хватило.

– О, сержант, наконец-то над нашим небом разошлись тучи. Отведаем местных деликатесов? Выпьем чуть-чуть, колбаски острые попробуем, домашний сыр, м?

– Ты так вкусно рассказываешь… Ладно, по стаканчику, и пойдем по делам. Очень уж хочется пообщаться с официанткой по поводу крокодила.

– Все не дает покоя этот аллигатор? – улыбнулся Марк.

– Точно.

Первым делом мы подошли к продавцу вина, пышному, улыбчивому мужчине с седыми усами и веселыми глазами, и спросили, что бы он нам посоветовал.

– Берите вишневое, не пожалеете. Я только его и пью. А вы, я смотрю, не местные. Из соседнего города к нам пожаловали?

– Что-то вроде того, – отозвался Марк и продегустировал предложенное.

– Не часто у нас встретишь туристов, – сообщил продавец, правда, без особого восторга.

– Это мы заметили. Редко где на белых людей оборачиваются белые люди. Похоже, новые лица у вас в Догме такая же экзотика, как белые туристы в Конго или Зимбабве. А вино хорошее. Дайте нам по самому большому стакану, какой у вас есть.

– Есть пол-литровые.

– Наливайте.

И продавец без лишних вопросов плеснул нам обоим вишневого вина.

– «Выпьем чуть-чуть», да, Марк? – хмыкнул я. – Твое здоровье!

– Мое здоровье, Домиан.

И мы осушили стаканы, полные великолепного напитка – не вишня, а чистый мед. Превосходная вещь!

– Вы еще будете здесь через час-другой? – на всякий случай уточнил Марк у мужчины.

– Уже нет, ярмарка скоро закрывается.

– Тогда налейте нам с собой литр этого прекрасного вина. Честно скажу, в жизни не пробовал ничего более изумительного.

Продавец улыбнулся, хотя и несколько суховато. «Что вам здесь надо, а, туристы?» – прочитали мы в его пытливом взгляде.

Затем мы перешли к их местным сырам. Перепробовали, кажется, все: и с плесенью, и без. Даже с тимьяном. Вкусно! Свежо! Сытно! Одним словом, это место – рай для тех, кто любит все натуральное.

Поблуждав еще по ярмарке (и приковывая пристальное внимание абсолютно всех присутствующих), мы наконец добрались до того самого кафе, где шеф местной полиции каждое утро пьет кофе и читает книгу.

Небольшое светлое помещение: метров сорок квадратных. Десять столиков, двадцать стульев. На стенах – репродукции картин известных художников. Из тех работ, что я встречал уже ранее, – Ван Гог, Матисс и Гоген.

Атмосфера в кафе была неимоверно приятная. В воздухе царил аромат свежеиспеченных булочек, ароматного кофе, кориандра и корицы. И эти все запахи смешивались между собой, создавая абсолютно дивную композицию.

К нам подошла темноволосая девушка невысокого роста. У нее были по-детски милые черты лица: маленькие серые глазки, маленький курносый носик, маленькие проколотые ушки с серьгами. А еще – длинные густые волосы и ровная осанка. На вид я бы дал ей не больше двадцати, но, возможно, она была старше. Из-за невысокого роста зачастую девушки выглядят моложе, чем на самом деле.

– Добрый день, мы ищем Сару Пестро, – мягким голосом произнес Марк. Вино явно уже ударило ему в голову.

– Я Сара. А кто вы? И по какому делу я вам нужна?

Она заметно напряглась, услышав свое имя, скрестила руки на груди и пристально посмотрела Марку в глаза.

– Вы нервничаете? – спросил он.

– Нет, с чего вы взяли? Кто вы такие?

– Я – лейтенант Миллер, а это мой напарник, детектив Лоуренс. Мы расследуем убийства, произошедшие в этом городе.

– Я ничего не знаю.

– Мы пришли по другому вопросу, нас интересует аллигатор. Говорят, он напал на вас, когда вы купались в озере?

– Да, напал. Но его уже поймали и увезли из Догмы. Вы приехали из соседнего городка? Вас шеф вызвал?

– Магнус Кут попросил нас помочь в расследовании дела, – ответил я. – Скажите, пожалуйста, Сара, как именно на вас напал аллигатор? Возле берега, или вы далеко заплыли?

– Если бы я заплыла далеко, сейчас бы с вами не говорила, а пребывала в водах озера в несколько иной форме существования. Этот аллигатор набросился, когда я уже собиралась вылезать. Я не видела ни его, ни каких-то изменений в воде, когда купалась. Я повернулась к озеру спиной и уже медленно шла к берегу, как вдруг это произошло. В доли секунды, моментально! Послышался громкий всплеск воды, и в мою ногу впилась зубами омерзенная тварь. Я до этого крокодилов в глаза не видела. Кричала так, что в километре от озера люди слышали. Потом я упала в воду; хорошо, что было мелко, иначе он бы меня утопил. Из-за боли я ничего не понимала, а крокодил медленно оттаскивал меня на глубину. Спасибо Профессору! Он рыбачил недалеко от того места, где я купалась. Моментально бросился на мой крик, схватил какую-то палку и начал бить по глазам и носу этого чудища, и – помогло… Аллигатор отпустил мою ногу и скрылся на глубине. Это было так страшно, клянусь вам, в тот момент я распрощалась с жизнью. Откуда в нашем озере мог взяться крокодил, до сих пор ума не приложу.

– Невероятно, – охнул я, выслушав ее историю до конца. Мне показалось, что девушка была с нами искренней. – Может, присядем все вместе? Я смотрю, посетителей в кафе все равно нет… Уделите нам еще несколько минут?

– Хорошо, – кивнула Сара, взяв себя в руки и успокоившись.

– Давайте по порядку. Вы знали Ричарда Стоуна?

Ее зрачки расширились, девушка – возможно, неосознанно – начала трогать свой пиджак.

– Да. У нас все его знали. А что?

– Вам ведь известно, что он пропал при загадочных обстоятельствах? Буквально взял и исчез в один момент, – продолжил я самым дружелюбным голосом, на какой был способен. Мне хотелось создать спокойную атмосферу, чтобы Сара больше не нервничала и смогла открыться полностью.

Марк тем временем смотрел то на Сару, то в окно. Кто его знает, о чем он думал. Вполне вероятно – не о Стоуне, а о своей сестре.

– Почему при загадочных? Наверное, он просто уехал в другой город. Что ему здесь было делать? В Догме нет ни театров, ни рок-групп, ни кино. Знаете, офицеры, приезжим людям вроде Ричарда Стоуна очень трудно адаптироваться в нашем городе. Мобильными телефонами и компьютерами, например, пользуются всего несколько семей. Наши люди живут почти в полном отчуждении от мира, от благ современных технологий в том числе.

– Почему так получилось, кстати? – спросил я.

Она пожала плечами:

– Привычки и обстоятельства. Технологии любят крупные города, а до маленьких, вроде нашего, добираются небыстро. Да и деньгами мы тут не сорим.

– Послушайте, но если бы Ричард Стоун, как вы только что сказали, уехал в другой город, он бы все равно в скором времени вернулся за своими вещами. Однако этого не произошло, более того, в его номере случился пожар и все, что там у него оставалось, было уничтожено.

Девушка нахмурилась.

– Может, он забрал все, что ему было нужно, и устроил пожар? Говорят, Абба не слишком его жаловала, он платил приличные деньги за проживание в ее отеле. Да и вообще, был какой-то мутный, непонятный. Многие думают, что он искал в Догме спасение от кого-то или чего-то, что в конце концов его и настигло.

– Сара, а у каких семей есть компьютеры? – поинтересовался я, меняя тему.

– Ну… у моей семьи, например. Мы живем прямо в этом здании, на втором этаже. Кафе – это наш семейный бизнес уже много лет. Сколько себя помню, я бегала разносила посетителям свежие булочки с корицей, кофе, ликер, бренди. – Она улыбнулась, а затем продолжила: – Еще семья Бош… Ой, извините, не полная теперь семья Бош. Вы уже знаете, что Маргарет убили. У них есть компьютер. Тони, если что, можете найти в мясной лавке, она недалеко от нашего кафе. Выйдете на улицу, поверните налево и идите до конца улицы, пока не увидите вывеску «Мясная лавка».

Девушка, видимо, заметила мой ироничный взгляд и пояснила:

– Ну да, Тони не приложил особой фантазии, когда придумывал название. Он, бедный, сейчас работает каждый день, держится спокойно, хотя я догадываюсь, как у него тяжело на душе… И да, мясо у него всегда самое свежее. Так, кто еще… дайте вспомнить. Полагаю, у Бертона есть не только компьютер, но и многие другие современные гаджеты. Это наш местный богач. Нил Бертон – известный писатель детективных романов. Слышали о нем?

Мы с Марком оба отрицательно покачали головами.

– А жаль. Его детективы читает вся Догма и не только она. Бертона издают во многих издательствах, даже за границей. Он – наша знаменитость. И у него есть много вещей, которых нет у других жителей.

– Например? – спросил Марк, похоже, учуяв что-то неладное.

– Ну это я так. Просто все в округе считают его местным транжирой. В то время, как остальные экономят на всем. Он живет так, как многим бы хотелось здесь жить.

– Это все?

– Кажется, да. Поспрашивайте сами, может быть, я чего не знаю.

– Понял, – сказал я. – Кстати, адрес вашего писателя не подскажете?

– Да он недалеко живет. Вам нужно будет пройти через весь центр, впереди увидите парикмахерскую, а напротив нее как раз дом Бертона.

– Благодарю вас. Можно задать вам еще несколько вопросов? Мы в городе пока никого толком не знаем, а с чего-то же нужно начинать… Вопросы по большей части гипотетические, не переживайте.

– Слушаю вас.

Сара хоть и была очень молодой, но в ее глазах читалась осознанность и зрелость не по годам. Хотя, может быть, мне просто показалось.

– Как вы считаете – чисто теоретически, – кто способен совершить убийство в вашем городе?

– Я же вам уже сказала, что ничего не знаю и представления не имею…

– Нет-нет, я не об этих двух убийствах, а вообще, в целом. Есть ли, по вашему мнению, в Догме такой человек, который способен убить другого?

– Нет, это исключено, – замотала головой Сара. – Я хорошо знаю всех жителей. Никто из них не способен на убийство, это факт!

– Хорошо, а шеф полиции Магнус? Он тоже не способен совершить убийство? Скажем, если бы он был вынужден защищать семью или любого горожанина от преступника.

Она ответила не сразу. Бегло перевела взгляд на Марка, затем вновь на меня. Похоже, мой вопрос обескуражил ее.

– Я не знаю… Наверное, нет.

– Хорошо, я понял вашу позицию, Сара. Больше вопросов не имею, благодарю. Лейтенант… – я обратился к Марку. – У вас есть вопросы?

– Да. Сколько километров от Догмы до города Сантьяго?

– Не больше тридцати. Сантьяго недалеко. Мы ездим туда каждую неделю делать закупку в кафе. А что?

– Ничего, спасибо.

Как я и думал, Марк мысленно был не здесь, а возле Элизабет.

– И еще один вопрос, – неожиданно добавил он. – Почему вы так не любите чужаков? Почему на любого приезжего человека смотрите как на волка?

Сара явственно смутилась.

– Да вроде нет такого. Ну, может, кто-то и не любит, все люди разные. Спросите лучше у кого-нибудь другого. Я смотрю, ярмарка заканчивается, значит, сейчас у нас будут посетители… Мне пора, если вы позволите.

– Не смеем вас задерживать и еще раз благодарим, – поспешил сказать я.

Мы встали из-за столика и направились к выходу. Следующим нашим новоиспеченным знакомым должен был стать тот самый Тони. Мясник…

Теперь понятно, почему Абба сделала акцент на том, что многие девушки этого городка неровно дышали в сторону мясника Тони. Спортивное телосложение, гордая осанка, взгляд, полный уверенности, хоть в нем и проскальзывали нотки грусти. Тони можно было смело назвать «Аполлоном в забрызганном кровью фартуке». Он был невысокого роста, всего на пару сантиметров выше меня, но определенно ниже Марка. Кстати, мой друг на его фоне выглядел достаточно утонченным, хотя и сам имел красивое внушительное телосложение.

– Здравствуйте. Вы Тони Бош, мясник? – спросил Марк, когда мы вошли в маленькую мясную лавку. Тот как раз разделывал ногу свиньи и бросил лишь короткий взгляд в нашу сторону.

– Чем могу помочь? – Он наконец отложил в сторону мясницкий нож и бегло оценил нас.

– Я – лейтенант Миллер, а это мой напарник, сержант Лоуренс. Мы здесь, чтобы найти убийцу вашей жены.

Мне показалось, что ему было, откровенно говоря, наплевать, кто мы такие. И что нам от него нужно – его тоже не сильно интересовало.

– Да, я так и подумал. Уж больно вы мрачные для туристов… Что конкретно вы хотите?

Марк кивнул мне – мол, валяй, у тебя хорошо получается. Ну, что ж…

– Задать вам несколько вопросов, с вашего позволения, – взял я инициативу в свои руки. (Марк тем временем принялся осматривать мясо на прилавке.)

– Ну, задавайте.

– Вы слышали об инциденте с крокодилом?

– Конечно. Но… какое это имеет отношение к убийству моей жены, сержант?

Тони держался спокойно, хотя, мне показалось, что он не совсем безразличен к нашему приходу, причем в негативном смысле. Я каждой клеточкой тела чувствовал, что он нам не рад.

– У вас есть компьютер, верно?

– Есть. У многих он есть. Сын в основном сидит за ним и играет. Я к нему даже не подхожу.

– Как вы считаете, кто бы мог купить аллигатора и привезти его в Догму? Допустим, шутки ради.

– У кого-то серьезные проблемы с «чердаком», если это называется чувством юмора. Понятия не имею, у нас здесь каждый по уши в дерьме. Поди узнай, чье как воняет.

– Хотите сказать, у многих местных жителей есть свои скелеты в шкафу? – подключился Марк. – Какие, например?

– Я не прокурор, господа, чтобы выдавать кому-то чужие секреты. Мне до этого дела никакого нет. А если вам есть, узнавайте сами.

Прозвучало это категорично, хотя и без злобы. В общем, как я понял, характер у Тони был скверным, но отнюдь не плохим.

– Не расскажете? – на всякий случай переспросил Марк.

– Нет.

– Хорошо. У каждого есть скелеты в шкафу, уверен, что и у вас найдутся, – продолжил я. – И мы о них узнаем, не сомневайтесь.

– Ой, не нужно мне здесь устраивать эти детские игры в плохого и хорошего копа. Вы для меня оба плохие копы, если убийца моей жены спокойно разгуливает по городу, а вы тратите время на чертова аллигатора.

– Вы сказали «спокойно разгуливает по городу»? – Мы с Марком вскинулись на его слова одновременно, но озвучить вопрос первым успел я.

– А вы что, сержант, как попугай, повторяете за мной? Сказал! И от своих слов отказываться не буду.

– Имеете в виду Догму?

– А вы видите вокруг еще какие-то города, офицер? Убийца моей жены – это житель Догмы, к шаманам не ходите.

– Очень смелое заявление, учитывая тот факт, что каждый опрошенный нами житель Догмы непоколебимо утверждает обратное. Что убийца – точно не местный.

– Ну конечно, а что им еще утверждать? Эти церковники… – Похоже, он хотел вставить что-то матерное, но передумал. – Слушайте, офицеры, не верьте каждому услышанному здесь слову. Догма – то еще змеиное гнездо. Гнилое место. Это вам говорю я, как человек, который родился здесь и знает каждую пробегающую мимо собаку как облупленную. Не каждый, кто ходит в церковь, носит в себе Бога.

– Мы знаем, – сказал я, вспомнив отца Гренуя. – Благодарю вас за честность. Вы, пожалуй, первый человек в Догме, к которому я проникся уважением.

– Да плевать. Мне с вами сына не воспитывать… Но ни на кого стучать я не буду и пальцем тыкать в людей не собираюсь. Это моя позиция.

– Мы с лейтенантом уже поняли. Скажите вот еще что, вы знали Ричарда Стоуна?

Тони Бош неопределенно качнул головой:

– Он жил здесь какое-то время. Каждый его видел, но никто не знал.

– Как считаете, он мог уехать в другой город по своей воле, оставив все?

– Понятия не имею. Но… думаю, ему помогли.

– Кто? – сразу же подключился Марк. И как мне показалось, его внезапный вопрос немного спугнул Тони.

– А это уже не мое дело. Да и не ваше, офицеры. Никакой связи между придурком рок-гитаристом и убийцей моей жены я не вижу.

– Он был мерзавцем, да? Этот Ричард Стоун.

Мясник как будто задумался:

– Вряд ли. Я думаю, что он кому-то очень сильно не угодил. Уж извините за прямоту, но я бы предпочел общение с недалеким Стоуном, чем с девяноста процентами умных грамотеев, живущих в этом городе.

– Понятно. У вас есть какие-то догадки? – наудачу спросил я. Ну а вдруг?

– Я все сказал. Если бы догадки и были, я бы с вами не поделился. Мне еще здесь жить. И моему сыну.

– Лейтенант, можно вас на пару слов…

Мы с Марком отошли к входной двери, чтобы Тони не услышал наш разговор.

– Ты с ума сошел, Домиан? – Марку не понравилась моя затея.

– Покажи, может быть, и получится.

– Если после этого он вообще перестанет идти на контакт, Домиан, пеняй на себя.

– Он производит серьезное впечатление, думаю, все будет нормально.

– Я бы не стал этого делать. Во всяком случае, не обе…

Мы закончили свои тайные переговоры и вернулись к Тони, а он тем временем вернулся к мясу.

– Скажите, вы уже много лет работаете мясником? – спросил я.

– Последние лет десять. До этого был учителем физкультуры.

– Абба сказала, вас одно время называли Поддубным.

– Да, было дело. Я чемпион этой дыры по армрестлингу и греко-римской борьбе, – улыбнулся мясник. – Вот какие серьезные у меня заслуги… Но сын гордится, я для него авторитет – и это самое главное.

– Есть в Догме человек, который мог бы составить вам конкуренцию? В плане силы.

– Еще пока не родился, но, думаю, мой сын движется в правильном направлении. А что?

– Знаете, Тони, не буду ходить вокруг да около. Мы с лейтенантом изначально прозвали убийцу Мясником, наверное, сами понимаете почему. Нам кажется, что убийца должен обладать большой физической силой, вроде вашей, чтобы сделать такое…

И я показал ему фотографию. Сначала он прищурился, чтобы рассмотреть, что именно на ней изображено, а затем, когда понял, положил нож на доску и посмотрел мне в глаза яростным, совершенно животным взглядом. Тони молчал и чем дольше смотрел на меня, тем больше мне становилось не по себе. На снимке была не его жена (я начал понимать, что Марк был прав, настаивая на одной фотографии), а вторая женщина, Марта, однако хватило и этого…

Тем не менее я спросил:

– Тони, сколько времени понадобилось бы человеку, имеющему доступ к вашим инструментам, на то, чтобы вот так разделаться с жертвой?

Он ничего не ответил, лишь по-прежнему смотрел на меня волчьими глазами, полными ненависти.

– Пошли вон! – процедил он сквозь зубы. Затем взял нож и с еще большей силой принялся резать мясо.

Нам с Марком показалось, что он не в себе.

– Я хочу померяться с вами силой, – неожиданно сказал Марк. – Если, конечно, не боитесь, гражданин Поддубный!

– Как же вы меня достали, – тихо произнес мясник. Но после долгой паузы внезапно добавил: – Если не боитесь, что вам могут сломать руку, офицер, тогда в любое время. Я пытался представить, как все произошло… но то, что вы сейчас мне показали… это не сравнится ни с чем. Даже с самыми страшными кошмарами. Зачем вы это сделали?

Его голос звучал подавленно, но отнюдь не слабо. В чем, в чем, а в мягкотелости обвинить Тони было нельзя.

– Я просто хотел узнать у профессионала, сколько времени ушло бы на такое, – так же негромко ответил я.

– Это не корова, не свинья… Чисто теоретически, чтобы забить до такого состояния корову, мне потребовалось бы не меньше полутора часов при самом хорошем раскладе. Если бы я был в форме или делал это на спор – возможно, и час. Но не меньше. Строение тела человека отличается от скотины, пришлось бы немало повозиться.

– Благодарю вас, Тони. И приношу свои извинения, что вам пришлось это увидеть, – сказал я не без смущения.

Он странно взглянул на меня.

– В некотором роде это вам спасибо. Я каждый день, каждую ночь представлял себе… и каждый раз по-разному. Теперь не буду.

– Вы принимаете мое предложение, Тони? – еще раз спросил Марк.

– В любое время. Хоть сейчас.

– Завтра.

– Вы знаете, где меня искать, лейтенант. Хотя не стал бы вас обнадеживать. Рост здесь не играет особой роли, вы существенно уступаете мне в весе. Но дело ваше. Знаете, поверженным сначала трудно смотреть прямо в глаза.

– Ничего, я как-нибудь привыкну, Тони. Не переживайте за меня, – улыбнулся Марк.

– Тони, напоследок… – подал голос я. – Как бы вы описали Догму? Кратко.

– Словами Шекспира, сержант: «Ад пуст…»

«…все бесы здесь», – добавил я мысленно.

Следующим, кого мы с лейтенантом Миллером… ну ладно – лейтенант Миллер со мной… собрались допросить, был писатель. Нет, не так. Знаменитый на всю округу писатель!

Нила Бертона мы застали дома. Жил он напротив той самой парикмахерской, о которой говорила официантка Сара, в небольшом и ничем не примечательном домишке. Собственно, практически все дома в округе были одинаковыми – одноэтажными, немного вытянутыми в длину. К примеру, в наших пригородах такой тип зданий встречается крайне редко, у нас всё больше квадратные.

Мы постучали в дверь – никто не открыл. Постучали еще раз – в ответ тишина и ни малейшего шороха. Спустя какое-то мгновение, когда мы с Марком уже собирались уходить, внутри послышались чьи-то шаги.

Входная дверь отворилась.

Перед нами стоял высокий голубоглазый брюнет лет тридцати пяти, а может, и меньше. Опрятно одетый: хорошая фирменная футболка, дорогие качественные джинсы. Лицо у него было гладко выбрито, чистые волосы аккуратно убраны в хвост. И еще от Нила Бертона приятно пахло. Кажется, одеколоном с вишневой косточкой.

– Добрый день. Чем могу быть вам полезен? – Его речь отличалась от той, которую нам приходилось слышать в этих краях. Более интеллигентная, сдержанная, даже красивая.

– Добрый день. Нил Бертон?

После того как писатель кивнул, Марк представился сам и представил меня.

– Мы приехали в Догму, чтобы расследовать недавние убийства, – добавил он.

Это, как мне показалось, немного обескуражило Бертона.

– Вот оно что… – протянул он. – Проходите, офицеры. Не будем же мы стоять на пороге, в самом деле.

И он любезно пригласил нас внутрь.

Прихожая в доме почти сразу переходила в просторную гостиную. Посередине на полу лежала громадная медвежья шкура, вокруг нее стояли два солидных кожаных дивана и стеклянный столик. На столе расположился ноутбук, он был включен. Скорее всего мы отвлекли Нила Бертона от работы.

Писатель предложил нам присесть на диван.

– Есть бренди, виски, кола. Что-то будете?

– Поскольку мы тут с неофициальным визитом, я бы, пожалуй, не отказался от стаканчика бренди со льдом, – сказал Марк.

Нил вопросительно посмотрел на меня.

– Колу.

– Хорошо, сейчас вернусь.

И он вышел, оставив нас одних. Мы переглянулись, но вслух ничего не произнесли. Апартаменты у Нила Бертона были шикарны, что тут, собственно, говорить.

На стене напротив дивана висело охотничье ружье, а слева у двери – голова лося. Судя по всему, писатель был охотником. На комоде у зеркала стоял красивый старинный подсвечник, а у большого камина высилась стопка книг.

Я представил себе на секунду, как бы сидел у этого камина в кресле, курил кубинскую сигару, пил виски или колу, не важно. И под треск огня уходил бы в мир увлекательной книги. Если бы, конечно, этим всем владел я…

Чудесное местечко со своей неповторимой атмосферой, с домашним уютом и теплом. Писатель, наверное, получал истинное удовольствие от этой жизни. Чего не скажешь, например, об официантке Саре, шефе полиции Магнусе или мяснике Тони.

Нил Бертон вернулся с двумя гранеными стеклянными стаканами. Один он вручил Марку, второй мне.

– Чувствуйте себя как дома, офицеры, – бросил он и опустился на свободный диван напротив.

Закинув ногу на ногу, Бертон ждал от нас объяснений. Не дергаясь, не суетясь, не пытаясь заговорить первым. Просто сидел с любопытством в глазах: «Что привело вас ко мне, господа?»

Марк тоже никуда не спешил. Вероятно, у него был свой план, но я в присутствии молчащих людей – конкретно этих двух молчащих людей – чувствовал неловкость, поэтому вновь поторопил события и заговорил первым:

– Мистер Бертон, мы бы хотели задать вам несколько вопросов, с вашего позволения.

– Конечно, я слушаю.

– Насколько хорошо вы знали Марту Лейк и Маргарет Бош?

Бертон пожал плечами:

– Как и все, ни больше, ни меньше. То, что они разрешали о себе знать. А у нас народ, как вы уже, наверное, заметили, немногословный. С Маргарет я знаком… был знаком немного лучше, чем с Мартой. Она несколько раз заходила ко мне в гости со своим мужем Тони, да и без него, когда они еще не были женаты. Маргарет читала практически все мои ранние романы, а это, я вам скажу, сближает. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

– Более чем, – отозвался Марк. Он медленно наслаждался бренди, смаковал его каждым глотком. Посмотрев со стороны, и не скажешь, что этот человек расследует преступление. Он был расслаблен, полон спокойствия и какой-то понятной только ему одному радости.

– Может быть, принести еще? – спросил писатель у Марка, обратив внимание на то, какое удовольствие ему доставляет сущий пустяк – сидеть в теплом доме, потягивать напиток и думать о чем-то своем. – Я смотрю, прямо сейчас в погоню за преступниками вы не собираетесь. – Нил улыбнулся.

– Покажите мне преступника, и я побегу за ним хоть на край света, – в ответ улыбнулся Марк и добавил: – Пожалуй, принесите, да. Мне нравится у вас.

– Благодарю.

Пока писатель ходил к бару (или где там у него хранился алкоголь), Марк достал из кармана листок бумаги, сложенный вдвое, развернул, посмотрел что-то и запихнул обратно.

– Мы сейчас разговариваем с местными жителями, – сказал Марк, когда наш гостеприимный хозяин вернулся. – Задаем формальные вопросы. Поскольку вы тут человек известный, заглянули и к вам. Так что не пугайтесь, это просто разговор.

Писатель кивнул, и Марк продолжил:

– Скажите, пожалуйста, где вы были вечером и ночью первого августа и двадцать пятого сентября? Напомню, именно в эти дни были совершены убийства.

Нил поставил бутылку с бренди на стол и сел обратно на диван.

– Ну да… Маргарет нашли утром второго августа, а Марту утром двадцать шестого сентября.

– Верно, – подтвердил Марк.

– У меня нет алиби, офицеры. Сожалею. Об этом я уже говорил капитану. Я человек одинокий, ни жены, ни ребенка, ни говорящей собаки, которая могла бы подтвердить мое алиби… Абсолютно все свои вечера я провожу здесь. В этом доме. Со стаканом виски или бренди, по настроению. С сигарой и с ноутбуком. Когда наступает осень и вечером становится прохладно, я зажигаю камин и пишу что-нибудь, сидя рядом с ним. – Он виновато развел руками. – Если только… могу поискать в ноутбуке заметки, наброски книги, которые делал в эти дни. Они обязательно должны быть и точно зафиксированы тем числом, когда написаны.

– Не стоит, Нил, – качнул головой Марк. – Мы с сержантом не из каменного века и прекрасно знаем, что если в компьютере изменить дату и написать в блокнот новую заметку, то она сохранится нужным нам числом.

Он хоть и был немного пьян, но голова у него работала хорошо. Как и всегда.

– Да, пожалуй, вы правы. Я об этом не подумал… – Писатель поскреб в затылке. Впрочем, даже этот жест получился у него довольно элегантным.

– Но все же я буду рад взглянуть на ваш ноутбук, – сказал Марк. – Если вы пишете систематично, каждый вечер на протяжении многих месяцев, это будет хоть и шаткое, но все-таки свидетельство в вашу пользу. Если, конечно, в те вечера, когда были совершены убийства есть такие же записи, как и во все предыдущие дни. Еще интересен объем…

– Без проблем, офицер, я не против. Не люблю, конечно, когда мою недописанную книгу читает кто-то посторонний, но готов стерпеть.

– Вот и отлично, – весело произнес Марк, наливая себе в стакан виски.

– А о чем ваша новая книга? – спросил я. Мне правда было любопытно.

– Об убийствах, сержант. Я пишу об убийствах, – без особой радости в голосе сказал Нил. Судя по всему, ему было не очень комфортно в роли подозреваемого.

– Как давно вы в Догме? Насколько я понимаю, вы не всю жизнь здесь прожили.

– Можно попросить вас, офицеры, не устраивать мне перекрестный допрос? Меня это выбивает из привычной атмосферы. Если можно, говорите по одному, буду вам очень признателен.

– Хорошо, – кивнул Марк.

– А с чего вы взяли, лейтенант, что я не коренной житель Догмы?

– Вы не выглядите как завзятый провинциал, Нил. Больше похожи на жителя какого-нибудь крупного города. Ваша речь, ваши манеры. Ваше самоощущение в пространстве. Не уверен, что вы пойдете таскать навоз для удобрения почвы или доить коров, если вас об этом попросят.

Марк улыбнулся хорошо известной мне улыбкой. Это не была насмешка. Он как бы говорил: «Я вижу тебя, человек. И оцениваю тебя по рубашке». Марк – человек умный, но, как мне показалось за время, проведенное с ним, еще и излишне самонадеянный.

– Но я выгляжу как обеспеченный человек и не более того. Хотя ваши догадки отчасти верны, офицер, я действительно родился и прожил большую часть жизни в большом городе. В Догму перебрался лет десять назад.

– Почему? Ради чего или кого вы променяли цивилизацию на Догму?

– Я уловил ваш юмор, офицер, – улыбнулся наконец Нил. – Вы правы, Догма не похожа на тот мир, где люди ездят на крутых машинах и метро, над небом которого взлетают самолеты, где расплачиваются пластиковыми картами или прислоняя мобильный телефон к терминалу. Она совсем другая… Догма больше похожа Сайлент-Хилл, если вы смотрели фильм с одноименным названием. Она мрачная, она холодная, она самобытная. В ней присутствует своя уникальная атмосфера. Это не то место, куда едут, чтобы отдохнуть. Сюда приезжают, чтобы жить.

– Либо – умирать? – добавил Марк.

– Можно и так сказать. Если смотреть вашими глазами, офицер. Или наоборот – отсюда уезжают, чтобы никогда не возвращаться в эти края вновь… Мне здесь нравится. Просто в какой-то момент я устал от городского шума и суеты. От выхлопных газов, недовольного крика соседей, от кассиров, работников банков, друзей и бывшей жены. От дохлых воняющих собак у обочины. От запаха дешевых духов и табачного дыма. От тотального безразличия со всех сторон. В большом городе я муравей, я пустое место. Меня никто не знает! Здесь же я – великий человек, писатель. Свой в конце концов… В этом единственном месте на всем белом свете я наконец обрел славу и признание.

– Десять лет назад вы ухаживали за Маргарет Бош?

– Тогда еще не Бош… И я за ней не ухаживал, она сама приходила ко мне и просила, чтобы я что-нибудь ей прочитал. А потом темной ночью, под треск догорающих дров в камине, когда мы с ней читали друг друга, кожей к коже, тогда она признавалась, что мечтает, чтобы я написал для нее. Чтобы вдохновился ею, как музой, и родил миру новый шедевр.

– Ну и как, удалось вам родить шедевр от Маргарет, тогда еще не Бош?

– Нет, лейтенант, – с заметной снисходительностью сказал писатель, прекрасно уловив его насмешку. – Я не вдохновляюсь женщинами, как бы печально это ни звучало.

– Вдохновляетесь мужчинами?

Писатель сделал вид, что Марка вообще нет в комнате, и обратился скорее в пустоту, чем к кому-то из нас:

– Меня вдохновляют мои герои или та задумка, которая изначально показалась интересной. Женщина не может вдохновить на книгу, это абсурд! Хотя… нет, не абсурд, если писать книгу об одной женщине. Но я такие романы не создаю. Бульварное чтиво о любви, страданиях и разлуке мне неинтересно. Знаете, я всегда передаю через свои книги, что мед горький, что соль сладка и что смерть есть жизнь. А если бы было иначе, возможно, меня никто бы не читал. Но опустим лирику, господа. Мой круг собеседников, умеющих находить соль в сахаре сегодня, увы, пуст. Придется на какое-то время снизойти до того, чтобы искать истину, обсуждая стакан – пуст ли он наполовину или же наполовину полон. Продолжайте, офицеры, я весь внимание.

– Мы с сержантом люди простые, – вздохнул Марк, – вряд ли сможем поддержать разговор о высоких материях.

– Это я уже понял.

– Что ж, писать книги дано не каждому, но и искать конченых отморозков, согласитесь, тоже не каждому дано.

– Конечно, офицер. Без сарказма говорю, что вижу, как горек ваш хлеб, – произнес Бертон с таким серьезным видом, что я еле сдержал смех.

Не знаю, как с местным Поддубным, но в интеллектуальной битве с писателем Марк проиграл еще до начала поединка.

– Не нужно трогать мой хлеб, Нил, и я не стану трогать ваш. Расскажите лучше, что вы думаете об аллигаторе, который взялся из ниоткуда.

– Почему же из ниоткуда? У меня есть догадка, что очень даже из «откуда» приехала к нам эта прекрасная рептилия.

– Неужели хотите сказать, что это ваших рук дело? – Марк допил бренди и поставил стакан на стол.

– Нет, такого я сказать не хочу, лейтенант. Не стоит выдавать желаемое за действительное. Я могу лишь поделиться одной маленькой догадкой, которую до этого момента ни с кем не обсуждал. Почему? Потому что не был в ней уверен. Да и сейчас не до конца…

– Поделитесь, буду признателен. Кстати, можно закурить? – Марк машинально коснулся пачки сигарет в кармане. Доставать или не доставать?

– Нет, офицер. Здесь не курят то, что курите вы.

– Вот как… А что, по вашему, я курю, Нил?

– Обычные сигареты какой-то марки. С фильтром и отвратительным дымом. Для меня все сигареты воняют одинаково, будь они самыми дорогими или самыми дешевыми. Я предпочитаю сигары.

И наступила пауза. Марк выжидательно молчал (очевидно, размышляя, угостит хозяин дома приличной сигарой утомленного жизнью и расследованиями лейтенанта или нет). Писатель просто молчал. А я мечтал, чтобы кто-нибудь поскорее сказал хоть слово и эта пауза закончилась.

– Мы отклонились от темы, – наконец как ни в чем не бывало произнес Бертон, тем самым демонстрируя, что у всякой щедрости есть свои границы. – Я хотел рассказать вам о своей догадке, офицеры.

– Мы вас слушаем, – сказал Марк. На его лице было написано страдание по хорошей порции никотина. По-моему, он слегка переигрывал.

– Несколько лет назад, еще до этого происшествия с крокодилом, я одно время посещал местное кафе, может быть, знаете, оно в центре находится. Собственно, оно у нас единственное. Там каждое утро завтракает шеф полиции, и там же работает Сара, та самая официантка, которой прокусили ногу. Милая девочка, но еще совсем ребенок… Так вот, я сидел там чуть ли не каждый день. Мне не хватало обычного человеческого общения, и за чашечкой кофе с виски я частенько разговаривал с людьми. Со многими людьми – всех и не упомнишь. Но я ясно помню, что однажды завел разговор о том, как было бы неплохо купить домашнего аллигатора. Обыкновенного нильского крокодила – в интернете подобных предложений пруд пруди, лишь бы деньги были. Обмолвился, что хочу завести это чудо природы у себя дома, держать его в аквариуме, кормить и в конечном итоге вырастить до добротных размеров, чтоб аж к стеклу подойти было страшно! Но понятно, что идея дальше языка у меня не ушла. Задумок-то всяких в голове миллион, а воплощаю я в жизнь дай бог полпроцента. Так было и с крокодилом – обыкновенная пустая трепотня… Однако я полагаю, что кто-то из присутствующих тогда в кафе подслушал мою идею. Ну или кто-то кому-то потом рассказал. Знаете, слухи в Догме разлетаются со скоростью света. Не успеешь кашлянуть – весь город уже говорит о твоей астме или хроническом неизлечимом бронхите. Я хочу сказать, офицеры, что, возможно, кто-то к моим словам отнесся серьезнее, чем можно было бы предположить.

– Сможете вспомнить, кто сидел с вами тогда в кафе? – быстро спросил Марк.

– Не помню, честно, – вздохнул Бертон. – Это было так давно. Понятно, что присутствовала Сара, разносила еду и напитки, краем уха могла услышать разговор. Возможно, Профессор… Вы уже с ним знакомы? Он иногда заглядывал в кафе, и мы нередко заводили беседу. Но точно утверждать не стану, может, его тогда и не было. Понимаете, я приходил туда не к кому-то конкретному, а просто выпить кофе или чего-нибудь покрепче, написать пару-тройку абзацев в книгу, перекинуться словом с посетителями, когда было хорошее настроение. Не более того.

– Понятно, – бесстрастно произнес Марк. – Но вы же понимаете, Нил, если никто не сможет подтвердить, что слышал беседу о крокодиле, то волей-неволей придется задуматься о вашем причастии к этому больному розыгрышу. А ведь он мог кончиться более печально.

– Понимаю, ваше право подозревать, лейтенант. Однако, как нам всем известно, никто серьезно не пострадал. И даже если вы сочтете меня виновным, мне ничем это не грозит. Понимаете, тот, кто вырастил в домашних условиях крокодила, не по щелчку пальцев это сделал – он оберегал этого детеныша, покупал ему тараканов, насекомых, личинки, закармливал его белком, чтобы тот не погиб, чтобы вырос. Тот, кто держал у себя рептилию, должен быть очень скрупулезным и систематичным человеком. Вырастить крокодила отнюдь не так просто, как кошку, собаку или морскую свинку. Это работа тонкая и скрупулезная. Я же разузнавал информацию, когда еще подумывал осуществить свою идею. Там нужно подогревать лампой землю в аквариуме и регулировать температуру в воде. Не говоря о том, что сам аквариум должен быть обустроен очень хитрым образом, чтобы имелись и водоем, и суша. И весь этот тонкий баланс, при котором аллигатор будет расти в привычной для него среде и набирать вес, – это целое искусство. Я об этом много читал, но как-то все-таки не решился на такую обузу…

– Вы очень хорошо осведомлены, как выращивать аллигаторов в домашних условиях, – улыбнулся Марк. – Это и вправду не ваш розыгрыш, Нил?

– Увы или к счастью, нет. Я всего лишь осведомлен, но никак к этому не причастен. Однако если вы хотите найти человека, который вырастил аллигатора у себя дома и пустил его в наше озеро, могу дать совет. В первую очередь ищите одиночку вроде меня. Ведь такую тушу не скроешь от детей и жены, так что весь город давно бы уже знал. Это же не лягушка или попугай, тут разговоров на целый год. И опасений тоже: крокодил – существо небезобидное. А еще у этого человека должен быть автомобиль. Да, знаю, почти у всех здесь есть машины, но все-таки это зацепка. Посудите сами, во-первых, нужно привезти хищника из какого-нибудь крупного города, во-вторых, минимум два раза в неделю ездить ему за кормом, по крайней мере, пока он еще маленький. Когда подрастет его можно смело кормить тушками куриц, а также котами, щенками и всем живым, что только попадется под руку. Или просто пойти к нашему мяснику и купить несколько килограммов свинины – вот и есть уже на пару дней еда этому питомцу. Но пока он мал, нужен автомобиль – в Догме нет зоомагазинов с личинками, тараканами и всякими жуками.

– Спасибо, что поделились соображениями, – после некоторого молчания ответил Марк. – Вижу, вы истинный детективщик. Прямо хоть бери вас в напарники и отправляйся на охоту за крокодилами и шутниками, их вырастившими.

– А с чего вы взяли, что крокодила вырастили? – вмешался я. – Разве нельзя было купить уже крупную взрослую особь? Зачем человеку усложнять себе жизнь? Допустим, он съездил в большой город, привез крокодила с намордником на пасти, а затем ночью выехал к озеру, осторожно снял намордник и убежал. Это выглядит куда разумнее, а самое главное проще, чем месяцами выращивать у себя в доме детеныша. Тогда выходит, что подозревать можно и семейных, а не только одиночек. Разве не так?

Оба, и Марк и Нил, окинули меня снисходительным взглядом. Марк снизошел до объяснений первым:

– Это если целью был собственно розыгрыш. Но возможно, человек просто завел крокодила, как некую экзотику, наигрался, понял, что не тянет, и выпустил его на волю.

– Сержант, ваша версия вполне возможна, – добавил Бертон. – Но! Взрослая особь аллигатора стоит около трех тысяч долларов. Не слишком ли дорого для розыгрыша? И вообще, откуда у местных жителей такие деньги, чтобы они столь легко выбрасывали их на ветер? Детеныш же намного дешевле: если поискать, можно и за три сотни найти, а это уже сумма приемлемая. Любой житель Догмы мог бы себе ее позволить. Но я согласен с лейтенантом – не думаю, что это все было ради какого-то розыгрыша. Правда, как у «истинного детективщика», – он посмотрел на Марка и сделал жест, будто приподнимает невидимую шляпу, – у меня есть версия, что крокодил был нужен для других планов.

– Например? – спросил я.

– Например, чтобы кто-то мог побаловать свою больную фантазию. Взять аллигатора и отправить его на детскую площадку, когда родители на какое-то мгновение отошли по делам. Или же пустить рептилию в наше озеро, там часто купаются маленькие дети с родителями. Крокодил запросто мог бы утащить под воду ребенка, сначала его утопить, а затем проглотить на глубине. Разумеется, все это звучит фантастично, но, возможно, искомый нами человек методично и систематично выкармливал аллигатора не шутки ради. А если вспомнить, что вся история произошла накануне этих зверских убийств, одно невольно связывается с другим.

– У вас тоже не очень-то здоровая фантазия, Нил, – осторожно сказал Марк.

– Я писатель, моя фантазия может быть какой угодно, – с беспечностью отозвался Бертон. – Кстати, если в городе в ближайшее время не станет спокойно (а скорее всего не станет, так как убийца – один из тех людей, которых вы будете видеть в Догме изо дня в день), то я уеду отсюда. В какой-нибудь другой маленький и тихий городок. Кто знает, что у этого человека на уме. А жить-то хочется.

Мы с Марком переглянулись, и он спросил:

– А зачем вы вообще нам все это рассказали? Про крокодила и о том, как его выращивать.

– Будет хуже, если о моей осведомленности вам расскажут другие люди, лейтенант. Те, кто присутствовал тогда в кафе и хорошо запомнил мои разглагольствования. Я человек мирный, живу в свое удовольствие, никого не трогаю, и мне не хотелось бы, чтобы трогали меня. Понимаете?

– Не сомневайтесь, – кивнул Марк. – Еще пара вопросов, если не возражаете, и мы тоже перестанем вас «трогать». Что вы знаете про Ричарда Стоуна? Были знакомы лично? Ну и поскольку он пропал без вести где-то полгода назад, также хотелось бы знать, что вы думаете об этом исчезновении.

– Что я думаю о его исчезновении? – задумчиво повторил Бертон. – Лишь то, что, проживая в «Догма Инн», выращивать у себя в номере крокодила он не мог… И вообще человек он скромный, но ему всегда не хватало человеческого общения. Да, мы были знакомы, хотя и не близко. Несколько раз я даже приглашал его к себе домой. Пили виски, разговаривали… Он талантливый музыкант, прекрасно играет на гитаре, но его никто в округе не любит, то есть не любил.

– Как думаете, почему?

– Я думаю, лейтенант, из-за того, что он был другим: таким, как я, а не таким, как они.

– Что вы хотите этим сказать?

– Понимаете, люди в нашем городке приветливые, улыбчивые… но до мозга костей лицемерные. Практически все. И так же воспитывают своих детей. В глаза они будут улыбаться вам, хвалить, а за спиной расскажут о вас такое, что волосы встанут дыбом. Расскажут даже то, чего вы о себе не знали. По-моему, это отвратительно. Конечно, я исключаю таких людей, как Профессор или Тони Бош. Наш мясник – правдоруб тот еще. Еще капитан полиции. Да и братья Ричардсоны хоть и алкоголики, но никогда ничего за спиной не говорят. Но и все, собственно. Остальные опасны, и их опасность в том, что с виду они божьи одуванчики, а внутри скорпионы, которые в любой момент, когда этого не ждешь, могут ужалить. Будьте осторожны, офицеры, не слишком верьте красивым словам, да и некрасивым тоже.

– Работа в полиции мало располагает к вере на слово, – отозвался Марк. – Скажите, Ричард Стоун когда-нибудь упоминал о своих родственниках и о том, где они живут?

– Вроде нет. По крайней мере, мне про них он ничего не говорил.

– О чем вы вообще с ним разговаривали? И каким человеком он вам показался?

– Ну… спокойным, тихим. Много курил. Вот, кстати, что меня больше всего в нем отталкивало – это запах дешевых сигарет. Он им был пропитан насквозь. Я угощал его сигарами, но те ему не пришлись по вкусу. И еще мне не нравилась его позиция относительно денег – якобы они портят людей. Ричард утверждал, что мироздание уберегло его от данной участи и деньги его никоим образом не испортят. Я же, напротив, считаю, что пусть деньги и не самое главное в этом мире, но, правильно распоряжаясь ими, можно сделать свой путь к главному более красочным и ярким. Вот, например, бутылка бренди, которая стоит сейчас на столе. Если бы я предложил вам обыкновенной воды, лейтенант, вряд она сделала бы ваш день более радостным, хоть она – источник человеческой жизни. Ведь вода есть везде и повсюду. А бренди восемьдесят третьего года, я полагаю, поможет вам пройти сегодняшний путь радостнее и веселее. Я лично считаю, что гостей нужно угощать по принципу «что Бог послал – все на стол достал». Но большинство почему-то так не делает, а тем, что Бог послал, они привыкли упиваться в одиночестве. И я сейчас не о бренди.

– Да-да, я прямо сейчас ощущаю, как держу в руках толстую дорогую сигару, делаю глубокую затяжку и наслаждаюсь беседой с гостеприимным и щедрым писателем… – мечтательно произнес Марк.

Нил Бертон вздохнул.

– Вы меня не совсем правильно поняли, лейтенант. Хотя сигара, полагаю, скрасит вашу беседу со мной… К сожалению, тем, что мне действительно послал Бог, я не могу поделиться с вами, офицеры, так как вы меня, возможно, не поймете. А вот с Ричардом Стоуном я делился охотно, и, как мне показалось тогда, он меня понимал. Я писатель. Мое богатство – мои рукописи. Нет, не книги. Вышедшие из типографии листы печатных страниц – это уже пассивный доход. А вот рукописи – это настоящее богатство. Когда ты еще не знаешь, чем закончится история, когда раскрываешь своих героев, даешь им имена, судьбы, ситуации, в которых они должны оказаться. Когда ты их убиваешь, когда ищешь убийцу вместе с другими героями. Когда убийца самым неожиданным образом оказывается тем, на кого бы в последнюю очередь подумал… Это мое счастье, мой душевный трепет, это тепло, которое мне не сможет подарить ни одна женщина в мире. Будь она хоть Мэрилин Монро, Бриджит Бардо или Моникой Беллуччи. Я одиночка, друзья, и чем старше становлюсь, тем больше разочаровываюсь, влюбляюсь заново, понимаю, сочувствую и принимаю таким, как есть, – себя. Мой мир там, где вы будете искать мое алиби, офицеры. И поделиться своим богатством с гостями – это значит прочитать им свою рукопись. С двумя людьми я делился своим богатством в Догме: с Маргарет Бош и Ричардом Стоуном. Каждый из них был по-своему прекрасен… А для людей «простых», как вы представились, под всем тем, что я только что сказал, поставлю жирную сноску – я не гей и даже не бисексуал.

– Даже не думал об этом, честное слово, – замахал руками Марк. – Но вы говорили, кое-что может скрасить мою беседу с умным образованным человеком, сложной душевной организации, не так ли?

– Сейчас принесу, – ответил писатель и ушел в дальнюю комнату.

– Ты не слишком наглеешь, Марк? – спросил я тихо, чтобы хозяин дома не услышал.

– Нам еще этот треп слушать и слушать, прежде чем он соизволит ответить прямо хотя бы на один вопрос. Так почему бы душевную каторгу и муку моего бедного слуха не задобрить обыкновенной сигарой, а, Домиан? Тем более я поймал его на слове, – улыбнулся Марк.

Через несколько секунд с тремя сигарами в руке вернулся Нил Бертон. Одну он протянул Марку, вторую мне, третью закурил сам. Марк немедленно последовал примеру хозяина и уже наслаждался первым глотком дыма. Я решил закурить свою сигару позже.

– Ричард Стоун говорил мне, что ему нравится официантка Сара. А ей ведь, наверное, и двадцати еще нет. Я сказал, чтобы он посмотрел в сторону Данны, она у нас в Догме держит маленькую пекарню. Роскошная женщина, но слегка легкомысленная. Хотя, пожалуй, для нее самой это больше плюс, чем минус. Кстати, эта самая Данна рассказывала мне несколько ночей назад, что наш мясник Тони был у нее частым гостем, и это еще когда была жива его Маргарет. Любопытно, мне казалось, что жену он любил.

– Я смотрю, Нил, вы сплетник еще тот.

– Боже упаси, лейтенант, я могу либо строить догадки, либо говорить о неоспоримых фактах, а сплетни – извольте, это не по адресу.

– Что еще интересного вам поведал Ричард Стоун? – выпуская клубы дыма, спросил Марк. Его глаза излучали счастье и абсолютный покой.

– Он много чего говорил, лейтенант; большую часть времени мы обсуждали мои книги и его музыку. Не скажу, что она была замечательной и приятной для моего слуха, но мне нравилась его жажда создавать что-то новое, каждый раз бросать себе вызов, выходить за собственные рамки и наслаждаться процессом создания. Это очень увлекательно и интересно. Скажу вам честно, Ричард – один из немногих в Догме, кому бы я мог дать железобетонное алиби. Его страстью была музыка, а не убийства.

Оба – и Бертон, и Марк – затянулись одновременно, и я воспользовался паузой, чтобы вставить и свое слово:

– Нил, вы говорили, что вам нравится придумывать сюжеты, разгадывать вами же созданные головоломки, находить убийц… Если бы вы создавали книгу по тому сценарию, который сейчас происходит в реальной жизни, кого бы из всех жителей Догмы поставили на роль убийцы? Мне любопытно ваше писательское мнение на этот счет.

– Очень интересный вопрос, сержант, – хитро прищурился писатель. – У меня есть вариант, но он придется по вкусу лишь малому числу жителей Догмы. Ведь если убийцей окажется тот чистейший светлый человечек, на которого они бы никогда в жизни не подумали, многим придется покинуть…

В дверь постучались. Писательские красивые речи оборвались на полуслове. Нил быстро встал с дивана, отложил сигару, извинился перед нами и вышел из дома, оставив входную дверь открытой. Судя по всему, стучавший человек отошел на какое-то расстояние или же, шутки ради, и вовсе скрылся. А спустя несколько секунд у меня внезапно напрочь заложило уши, затем последовал какой-то непонятный удар или гром, словно произошло землетрясение, причем минимум восьмибалльное. Больше не помню ничего.

Я очнулся на полу. Кажется, Марк лил на меня холодную воду из графина. Его лицо раздваивалось, было нечетким, будто я смотрел на него после чудовищной пьянки или сильного удара по голове. Я видел, как губы Марка что-то мне кричат, но двоилось всё – и эти губы, и его глаза, и нос. Ни одного слова, сказанного им в тот момент, я не услышал – снова провалился в забытье…

Это был взрыв. Взрыв самой обыкновенной гранаты. Выдергиваешь чеку и отсчитываешь восемь секунд…

Я пришел в себя в больничной палате. Единственным человеком, помимо меня, в ней был Марк. Сидел рядом с кроватью на стуле.

– Ну что, очухался? – улыбнулся он, когда я разлепил веки. – Говорят, у тебя сотрясение мозга. А ты еще просил меня взять тебя с собой на стрельбище. Да куда там, один раз выстрелишь и упадешь без сознания, дружище.

– Что произошло?

– Даже не знаю, с чего начать. – Марк помолчал, собираясь с мыслями. – Домиан, в общем, вляпались мы с тобой в дерьмо. И писатель скорее всего не выкарабкается… Когда он вышел на улицу, кто-то бросил в него гранату. Ему оторвало руку по локоть, если придет в себя, будет до конца своих дней носить протез. Однако хуже всего, что может и не прийти – один осколок попал ему прямо под сердце, еще несколько в ногу и живот. Ну и часть правого уха снесло. Операцию уже провели, но шансы на жизнь у Бертона практически равны нулю. Если только надеяться на чудо. Вот так, сидели курили, пили, обсуждали особенности разведения крокодилов, а в это время убийца, похоже, стоял у двери и подслушивал наш разговор. Не нравится мне здесь, Домми, хотелось бы навсегда покинуть эту чертову Догму и больше никогда сюда не возвращаться. Давно уже не было так паршиво на душе, как сейчас.

Я приподнялся на локте, голова отозвалась болью, несильно, но неприятно.

– Нил так и не назвал имя предполагаемого убийцы, – сказал я. – Возможно, если бы не этот вопрос, ничего бы не произошло.

– Странно. Ведь ответ на него не подразумевал ничего, кроме фантазии Бертона, никаких доказательств за этим не стояло. Однако ж… Теперь ты понимаешь, малыш, что значит быть полицейским? Это не просто достать значок, ткнуть его в лицо, когда понадобится, и чувствовать себя Робин Гудом. Может, как раз сейчас ты для себя и поймешь, нужно ли тебе все то, что я называю своей жизнью уже двенадцать лет. И я вполне пойму, если ты выйдешь из больницы, сядешь на любой автобус, который едет до более или менее крупного города, а оттуда отправишься домой. К себе домой. Это твое полное право. Я-то останусь, чертов долг.

– Никуда я не уеду, Марк. Хотя ты и прав, кажется, я только теперь и понял…

– Смотри сам. Я не обижусь, если вдруг надумаешь.

– Не надумаю. Мы приехали вместе и уедем вместе. Тема закрыта!

– Хорошо. Как себя чувствуешь сейчас? Идем выписываться, или пока поваляешься?

Я сел. В ушах еще немного гудело, звенело, но уже не критично. Я прекрасно слышал Марка, чувствовал себя абсолютно нормально, не считая легкой головной боли.

– Пойдем.

Выписали практически мгновенно. Судя по всему, никто меня здесь держать не собирался, даже если бы я сказал, что чувствую себя не очень.

– Марк, ты-то как остался цел и невредим после такого удара? Я, когда приходил в сознание, чувствовал, что ты меня водой поливаешь и вроде что-то кричишь.

– Я же не впервые присутствую при взрыве, Домиан. Когда учился в полицейской академии, наши преподаватели на учебном поле выдергивали чеку, а мы всем взводом падали на землю, уткнувшись носом в песок, закрывали уши и ждали ударную волну. Если граната взрывается близко, уши закладывает всем и всегда. Так что едва я почувствовал эту характерную вибрацию, еще до волны, инстинктивно упал на пол и закрыл уши руками. Но ты остался сидеть на диване и потерял сознание. А могло ведь и барабанные перепонки повредить, если бы гранату бросили в дом; да и осколком бы хорошенько зацепило…

– Нам повезло, что она взорвалась на улице.

– Нам да, а вот писателю не очень. Я заходил к нему, и… в общем, это уже не тот красавец брюнет, каким мы его видели в последний раз.

– Что будем делать? Опросим местных жителей? Возможно, кто-то видел того, кто бросил гранату в Нила. Или слышал что-то… В любом случае не лишним будет проверить алиби всех местных жителей. Это ведь произошло посреди белого дня – кто-нибудь хоть что-то да заметил.

– Спокойно, дружище. Пока ты лежал и приходил в сознание, всем уже занялась полиция. Через несколько часов они предоставят нам готовый отчет. А пока предлагаю зайти в местное кафе и заказать по стаканчику кофе. Голова раскалывается и сил, честно говоря, никаких… Нужен энергетик, чтобы продержаться до вечера.

В кафе было практически безлюдно, как и утром, во время ярмарки. Кроме нас там находилась только Сара, которая приготовила кофе по-ирландски для моего «напарника» и свежевыжатый сок для меня (Марк отмел все мои попытки заказать латте, мотивировав тем, что при сотрясении кофе вреден). Да еще какой-то незнакомый нам тип в очках сидел за столиком у входной двери. На нем был серый наглаженный костюм давно ушедшей эпохи, начищенные до блеска туфли и галстук. Длинный и худощавый, выглядел мужчина лет на пятьдесят с лишним. Он пил из маленькой белой чашечки, судя по всему, эспрессо и увлеченно читал прессу. На нас с Марком никакого внимания не обращал.

Если бы меня попросили одним словом описать его, я бы не задумываясь ответил: «Профессор».

Так оно и было. Когда Сара проходила мимо, мы подозвали ее, и она подтвердила, что это тот самый Профессор, некогда преподаватель физики в университете.

Очень любопытная фигура на шахматной доске. И нам с Марком захотелось рассмотреть эту фигуру со всех сторон…

– Добрый день. Я – лейтенант Миллер, а это мой напарник, сержант Лоуренс. Позвольте присесть возле вас?

Профессор поправил указательным пальцем очки, пододвинув их к переносице, и уставился на нас любопытными глазами.

– Садитесь.

– Благодарим вас.

– Ну и по какому поводу мною интересуется иногородняя полиция?

Его голос был высоким, хрипловатым, такое чувство, будто мужчина страдает хроническим кашлем.

– Мы бы хотели поговорить. Просто поговорить, если позволите. Кофе и беседа…

– Начинайте, офицеры. Я поддержу.

– Мистер Керри…

– Можете звать меня Профессором, я уже привык. Все меня в Догме так называют.

– Хорошо, Профессор. Будьте добры, расскажите, как вам удалось спасти вот эту девушку, которая как раз подала нам кофе. – В общении с Джошем Керри Марк был очень любезен. – Нам про случай с крокодилом все уши прожужжали.

– Если уж вы настояли на том, чтобы наш дружеский разговор не превращался в допрос, ответьте и вы, в свою очередь, на пару моих вопросов. Я человек любознательный, но трепаться попросту не люблю и сплетничать тоже. Хочу заверить: все, что будет здесь сказано, останется между нами. Друзей у меня в Догме особо нет. Может, и к счастью… – немного помедлив добавил он.

– Почему «к счастью»? – быстро спросил Марк.

– Догма… город специфический. Иногда мне кажется, что она похожа на больного с простудой – если ты находишься в стороне, тебе ничего не грозит, но главное, не подходить близко. Так что, офицеры, готовы поделиться со мной дружеской информацией?

– Спрашивайте, там посмотрим, – пожал плечами Марк. – Но сначала все же расскажите про Сару, пожалуйста.

Профессор довольно улыбнулся.

– Ничего сложного в том, чтобы постучать по открытым глазам и носу аллигатора большой и тяжелой корягой, не было. Как нам всем хорошо известно, орган обоняния и органы зрения у рептилий весьма чувствительны. А поскольку я в свое время обожал телепередачу «В мире природы», то после секундного ступора при виде крокодила спохватился и, так сказать, вступил в схватку с противником. Но, да… если бы я прибежал минутой позже, могу поспорить, что кофе нам приносил бы кто-нибудь другой. Дальше аллигатор получил по глазам, буквально сразу же отпустил Сару и скрылся в воде, а я тем временем вытащил девочку на берег. У нее был шок. Болевой и психический. От первого она отошла спустя полчаса – столько времени понадобилось, чтобы мой сын доехал на своем велосипеде до больницы и вернулся уже с бригадой врачей. Вот и все. – Профессор перевел взгляд с Марка на меня и обратно. – А вот мой вопрос, офицеры: правда ли, что несколько часов назад кто-то подорвал гранатой нашего Писателя? Или это все слухи?

– Правда. Более того, все произошло при нас.

– И как его состояние?

Профессор собирался спросить что-то еще, однако Марк его перебил:

– Как вы считаете, кто мог выращивать аллигатора в Догме?

– Понятия не имею. – Керри развел руками. – Вообще это достаточно сложный процесс…

– Это мы уже знаем от мистера Бертона. Он как раз о нем рассказывал, когда произошло нападение.

Язык у меня, конечно, чесался, но я пока не стал вмешиваться в их разговор, решил понаблюдать.

– Если чисто теоретически, то и сам Бертон вполне мог бы выращивать крокодила, – вздохнул Профессор. – Он очень образованный и начитанный человек, также педантичен и систематичен. К тому же неслыханно богат по здешним меркам. Да, несомненно, это у него бы прекрасно получилось. Более того, я прекрасно помню, как несколько лет назад Писатель заявлял, что не прочь завести у себя аллигатора в качестве домашнего питомца. Я еще тогда очень удивился: что за экзотические предпочтения? Слово джентльмена, лейтенант, это правда. Разговор, если не ошибаюсь, происходил прямо здесь, в этом же кафе. И возможно, его помню не только я.

– Вот и свидетель… – прошептал Марк и посмотрел в мою сторону. Я кивнул.

– Мы вам верим, Профессор. По вашему мнению, кто еще, кроме мистера Бертона, мог бы заняться подобным делом?

– Хм, это уже сложный вопрос. Народ в Догме довольно необразованный, местами даже безграмотный и, главное, бережливый. Чтобы содержать крокодила, пусть даже детеныша, нужны деньги – и много. Честно, не знаю, кто бы мог. Если только кто-то наслушался этих рассказов Писателя…

– Вы можете вспомнить, кто присутствовал в кафе, когда Нил Бертон завел разговор о крокодилах?

– Столько времени прошло, дайте подумать… Полагаю, мог быть капитан Кут, он частый гость этого заведения на протяжении многих лет. Возможно, Тони, наш мясник, – он тогда тоже нередко в кафе захаживал. Понятное дело – я собственной персоной. Еще… ну, вероятно, бывшая жена Тони, Маргарет… бедняжка. Больше, пожалуй, никого не вспомню, честное слово. И не факт, что те, кого я назвал, присутствовали именно в тот день. – Керри помолчал, затем неожиданно улыбнулся: – Кстати, после того, как я спас жизнь Саре, для меня здесь всегда бесплатный кофе, комплимент от заведения. Мелочь, а приятно!

– Понятно, – сказал, задумавшись, Марк. Взгляд его поблуждал по стенам и столикам, потом вернулся к собеседнику. – Нил Бертон сейчас в крайне тяжелом состоянии.

– Ох… – Профессор покачал головой. – Нил очень любопытный был человек, как будто не от мира сего.

– Почему был? Я не говорил, что он умер. Будем надеяться на лучшее, Профессор.

– Жаль парня… Знаете, лейтенант, хоть его романы казались мне излишне пафосными и кричащими, но сам по себе он личность интересная. Мало кого я бы мог в Догме назвать хорошим собеседником. У нас здесь люди понятные и простые, как цент. С ними можно поговорить о мясе, о сортах винограда и яблок, еще о качестве молока с творогом, ну и о них самих, а точнее, об их тяжкой жизни, но…

И тут наконец я влился в этот разговор:

– Как раз перед тем, как мистера Бертона подорвали, я спросил у него, кого он считает причастным к недавним убийствам. Сразу же после моего вопроса в дверь постучали, а когда он вышел за порог, все и случилось. Есть вероятность, что нас подслушивали – тот, кто скрывался за дверью. Думаю, эта информация может утолить ваше любопытство… Но я бы хотел узнать, кого вы лично из всех жителей Догмы подозревали бы в первую очередь?

Профессор приспустил очки на нос, посмотрел на меня поверх них.

– Простите, то есть после этого вопроса напали на Писателя, и теперь вы задаете его же мне? Как низко вы цените мою жизнь.

Я на мгновение растерялся, но Профессор махнул рукой, улыбаясь:

– Шучу. Не обращайте внимания. Кого подозревал бы, хм… – Он потрогал подбородок, затем снял очки совсем, достал из кармана платок и начал их протирать. – А Нил Бертон вообще ничего не успел сказать, перед тем как выйти?

– Почему же? Успел. Он сказал, что считает причастным того, на кого бы в этом городе никто не подумал. Но имя осталось тайной.

– Вот оно что. Выходит, преступник стоял все время за дверью и слушал ваш разговор с Писателем? Невероятно! Пожалуй, даже слишком невероятно… – Профессор убрал платок, в задумчивости покусал дужку очков, спохватился и водрузил их обратно на нос. – Знаете, я сторонник самых очевидных догадок. То, что первым бросается в глаза, то мне и кажется подозрительным. Я не приверженец запутанных сюжетов, неожиданных поворотов и так далее. Поэтому в первую очередь в убийствах я подозреваю самого Нила Бертона. Не спешите округлять глаза, сейчас я объясню вам почему. Во-первых, он один из немногих в Догме, если вообще не единственный, у кого странным образом развита фантазия. Он помешан на детективах, на своих сюжетах, в какой-то степени я могу даже утверждать, что он одержим. Что ему стоило перенести свою больную фантазию в реальную жизнь и лишить жизни двух прекрасных женщин в самом расцвете лет. Тем более обе они были его любовницами, правда, давным-давно. Так сказать, пролить кровь на тропе былого…

– Этого мы с сержантом не знали, – сказал Марк. – О своей связи с Мартой он ни разу не упомянул. Продолжайте, Профессор.

Похоже, Марк действительно слушал очень внимательно, хотя лично мне версия о том, что убийца – Писатель, казалась абсурдной. Будучи сам натурой творческой, я прекрасно понимал, что Джош Керри попросту не отделяет Писателя от его работ и воспринимает его детективы частью самого Бертона. То есть, по мнению Профессора, человек, который описывает убийства, сам может с легкостью их совершать. Достаточно плоский взгляд на мир в целом и на писателей в частности. А что, собственно, взять с преподавателя физики?

– Во-вторых, – продолжал наш собеседник, – Нил Бертон одиночка, ни к кому и ни к чему не привязан. А это уже наталкивает на мысли, что он человек достаточно безразличный к людям, холодный. Не иметь привязанности к людям или животным – значит, в душе быть мертвым.

– Но ведь вы тоже одиночка, Профессор. Все это можно примерить и на вас, – заметил Марк. – Кстати, где вы были сегодня в обед, около двух часов дня?

– Я гулял.

– Где гуляли?

– В лесу. На свежем воздухе. Люблю время от времени бездумно бродить по окрестностям и думать о своем.

– Кто может подтвердить?

– Никто. Я гуляю один, офицер. Но на меня нельзя «примерить» то же самое. Я привязан к своему сыну. Всем, что у меня есть, привязан. Мы с мистером Бертоном не в одинаковом положении, не путайте.

– Однако несколько минут назад вы утверждали, что относитесь к Писателю с симпатией, разве не так?

– Да, и я не отказываюсь от своих слов, лейтенант. Что не мешает мне его подозревать.

– Не мешает даже тот факт, что мистер Бертон находится сейчас на грани жизни и смерти?

– Знаете, офицер, кто-то мог что-нибудь увидеть, узнать или додумать себе. Народ в Догме живет по средневековой морали. «Преступление» плюс «самосуд» равно «все счастливы»! Так что это еще ни о чем не говорит.

Тут снова решил подать голос я:

– Как вы думаете, Профессор, а кого имел в виду Писатель, когда строил свои догадки?

– Думаю… Определенно не исключаю версию, что он мог иметь в виду меня.

После этих слов наступила пауза. Колючая, неловкая пауза. Марк закурил сигарету, и я последовал его примеру. Только Профессор сидел абсолютно невозмутимо и как ни в чем не бывало потягивал остатки своего кофе.

– Он что-то знает о вас, чего не знают остальные? – осторожно поинтересовался Марк после глубокой затяжки.

– Не думаю. Но есть такая поговорка: «Рыбак рыбака видит издалека». Я считаю себя неплохим рыбаком. Уверен, что он думает о себе то же самое.

– В каком именно смысле? Объясните?

– Охотно, охотно… Может быть, вы видели русский фильм «Сталкер» режиссера Тарковского? Там были три знаковых персонажа: Писатель, Сталкер и Профессор. Они искали исполнитель желаний. Так вот, если провести параллель, в данном случае я, как бы это банально ни звучало, – Профессор, а Нил Бертон, как он пытается убедить всех окружающих, – Писатель. Но он лишь с виду Писатель, а за маской прячется Сталкер. Одержимый идеей, больной, безумный, никому не понятный меланхолик, хотя и кажется флегматиком. Ради своей нездоровой идеи, засевшей в голове, я полагаю, он может схватиться и за пистолет, и за нож. Нет, кино вообще не о том, просто всегда, когда я встречаюсь с Нилом, у меня возникает ассоциация с главным героем этого фильма. Он постоянно бредит в кафе, на улице, на рынке и везде, где только находится… «Тайная комната», «исполнитель желаний», «я знаю туда дорогу»… Опять-таки это все образно, хотя разжевывать пережеванное я уже не намерен.

– Я смотрел «Сталкера» и читал «Пикник на обочине» Стругацких, Профессор, и немного догадываюсь, о чем идет речь, – подхватил я. – Ну да, на роль Писателя, который всей душой ненавидит свои книги, Бертон точно не тянет. Он явно не «выдавливает» из себя буквы.

– Вот-вот! – Профессор аж засиял после моих слов. – Как приятно разговаривать с человеком на одном языке! Вы понимаете, что я пытаюсь сказать. Он вроде и Писатель, но стоит заглянуть в него глубже – там совсем другой человек.

– Возможно. Но я, к сожалению, ничего не увидел, кроме автора, который любит свою работу и проникается симпатией к любому единомышленнику, живущему своим творчеством.

– У нас тут люди не творческие, сержант. И что хуже всего – не начитанные. Спросите, кого они вообще читали, и вам в один голос скажут: Нила Бертона. А потому что далеко ходить не надо. Но ведь многого в таких книгах не найдешь. Что там взять, кроме крови, грязи, опухоли человеческого сознания или души, наказания и смерти?

– Возможно, мораль. Подобное происходит и в реальной жизни, разве не так? – спросил Марк.

– Не так. Бывает, преступники убивают десятки людей и умирают на закате лет в теплой кровати, целуя в лоб своих детей, внуков и жен. У многих скелеты в шкафу обрастают пылью.

Он смотрел Марку прямо в глаза, будто адресовал эти слова именно ему.

– Большинство убийц находят и судят.

– Большинство? – улыбнулся Профессор. – Не смешите меня, все мы прекрасно знаем, что статистика вещь такая… правдивая.

– А почему бы не найти в детективе мораль, что каждому рано или поздно воздастся за содеянное по заслугам?

– Кому воздастся? Неудачнику, болвану и тому, кто не сумел осторожно замести следы преступления? А все остальные? Убийцы как убивали, так и будут убивать. Воры как воровали, так и будут воровать. Но станут делать все это осторожно. И у многих прекрасно получится, ведь в реальной жизни нет таких умников-полицейских, гениев, которые смогут доказать их вину. Здесь вся проблема в том, что по закону для человека не существует наказания, если не сумеешь доказать его преступление. Нести наказание будет тот, кого поймали. Я, офицеры, знаю как минимум трех воров в Догме, но если обвиню их без доказательств, они по-прежнему будут чистейшими людьми, которых очернили клеветой. А если предоставлю улики – станут преступниками. Я это сейчас говорю к тому, что у меня есть минимум двое подозреваемых в этих убийствах, но попросту не хватает доказательств, чтобы возложить вину на одного из них.

– А кто, по-вашему, второй потенциальный убийца, Профессор?

– Нет-нет, – хитро улыбнулся Профессор. – Сначала вы! Кто ваш подозреваемый?

– Мы пока только собираем данные.

– Ну а как же наш мясник? Бравый малый Тони. Неужели вы его не подозреваете? Это ведь ясно, как день, что больше всего на роль нашего убийцы подходит именно он.

– Только потому, что он мясник? Его жену убили, – сухо сказал Марк.

– Так он ее не любил, это вам любой скажет.

– Он такой же подозреваемый, как и все остальные. Так скажите, кого еще вы предполагаете виновным, кроме Нила Бертона?

– В первую очередь – себя.

– То есть? – удивленно спросил я.

– Я страдаю ночной болезнью. Простыми словами – лунатик. Я могу уснуть на кровати, а проснуться у входной двери или за столом, со стаканом холодной воды в руке. Но только не путайте мою маленькую тайну с чистосердечным признанием во всех на свете убийствах.

– Не спутаем, не переживайте, но будем иметь в виду, – отозвался Марк. – Тот, кого мы ищем, во-первых, не оставляет после себя следов, во-вторых… как бы сказать помягче… то, что осталось после его «работы», попросту невозможно осуществить во сне. Абсолютно исключено. Наш убийца все делает идеально, он вынашивает свой план изо дня в день на протяжении недель, месяцев. И результат никак не похож на спонтанное убийство и уж тем более на убийство в состоянии аффекта. – Он внимательно посмотрел на Профессора. – Что еще вы можете сказать о мяснике Тони, кроме того, что он не любил свою жену?

– Да то же, что и все. Сильный парень, но очень закрытый. Его внутренний мир известен только ему одному.

– Как и внутренний мир каждого на этой планете… – негромко добавил я.

– Вообще да, но он совершенно ничем не делится с окружающими. Абсолютная темная лошадка. Как был, так и остался ею. Все эти годы. А силища – да. Он любого свернет в три узла. На такого, как он, нужно как минимум двое или даже трое здоровых ребят.

– Кстати, о темной лошадке… – Похоже, мы с Марком вспомнили об этом одновременно, но первым произнес вслух он. – Что вы скажете о Ричарде Стоуне?

– А что о нем говорить? Белый голубь в стае черных ворон. Неженка-антилопа, запертая в клетке с волками. Слабый он! Если одним словом. Никогда не мог за себя постоять. Кстати, вот у Сары спросите о нем; она ему приглянулась, и он время от времени подбивал к ней клинья. Но вообще я уже очень давно его не видел. Полгода, наверное, не меньше. Каким ветром, интересно, занесло его в Догму? И каким ветром унесло обратно?

– То есть ничего определенного вы о нем не знаете.

– Нет, я с ним практически не контактировал. Терпеть не могу всю эту современную рок-музыку.

– Стоун общался с Нилом Бертоном?

– Да, несколько раз видел их вместе. Так-то по-хорошему, кроме Писателя, он никому не был интересен.

– Бертон приглашал его к себе домой? – решил на всякий случай уточнить я.

– Откуда мне знать, сержант? Может быть, и приглашал. Поговаривают, что обычно он приглашал к себе девушек. Но это уже не мое дело, кто и когда у него бывал. Кстати, можно вопрос? – обратился он ко мне.

– Пожалуйста.

– Вы ведь остановились в «Догма Инн», насколько я понимаю?

– Да.

– Любопытно, как Абба отнеслась к тому, что вы вдвоем будете жить у нее в отеле? – улыбнулся Профессор. – Наверное, не хотела заселять?

– После того как узнала, кто мы такие и чем собираемся здесь заниматься, она разместила нас, и на совсем иных условиях.

– Ясно. – Профессор улыбнулся. – Кстати, Абба сплетница еще та. Будьте аккуратны в общении с ней. Она наш местный «испорченный телефон». Говоришь ей: «Я иду гулять». Через некоторое время все соседи уверены, что ты пошел «убивать»! Не знаю, что именно – старость, склероз, маразм или что-то другое – способствует прогрессированию ее болезни, но с каждым разом становится все хуже. Многие, конечно, не воспринимают ее всерьез, однако некоторые все равно верят. Так что лучше при ней держать язык за зубами.

– Спасибо за совет, учтем.

Я посмотрел на Марка. Он стучал пачкой сигарет по столу. Кажется, мы обо всем уже поговорили.

Допив кофе и решив перенести разговор с Сарой на следующий день, мы попрощались с Профессором и направились в полицейский участок, чтобы подробно изучить отчет, который к этому времени должен был подготовить шеф полиции.

Но нас ждал сюрприз.

– Вечер добрый, Магнус. Мы с напарником хотели бы взглянуть на отчет.

Капитан был на месте: сидел в своем кабинете на своем рабочем месте, попивая чай.

– А, это вы… Мои люди сейчас занимаются этим. Приходите завтра днем.

– Понятно, – буркнул Марк.

Шеф медленно и демонстративно отхлебывал из чашки, курил сигарету и всем видом будто говорил: «Кто вы вообще такие? Не видите, я работаю?»

Странный он, конечно, с заскоками.

– В таком случае дайте мне имеющиеся показания всех жителей Догмы, записанные с их слов на момент совершения двух убийств, – сказал Марк. – Хочу получше изучить тех, у кого нет алиби.

– Я и так могу сказать вам, у кого нет алиби на те вечера и ночи.

Марк вопросительно взглянул на старого, ленивого Магнуса Кута – похоже, тот поднимал со стула свою пятую точку лишь в самых экстренных и необходимых по физиологической нужде случаях.

– Таких немного, – продолжил капитан. – Помимо Нила Бертона, всего трое. У остальных более или менее надежное алиби. Во-первых, Джош Керри, он же Профессор. По его словам, и в тот, и в другой день он гулял в лесу и вернулся домой около половины десятого вечера, что может подтвердить только его сын. Показания ненадежные, сами понимаете. Затем Тони Бош, наш местный Геркулес. У него алиби тоже настолько шаткое, что его попросту нет. Когда убили его жену, он, как говорит, был дома. И опять-таки свидетель этому лишь один – сын Джесси. Но вот, к примеру, Абба из «Догма Инн» заявляет, что видела Тони из окна своей спальни, якобы он проходил мимо отеля именно в тот вечер, когда пропала Маргарет. Но слова Аббы многого в нашем городе не стоят – она часто бывает не в своем уме. Может наговорить всякого разного…

Магнус сделал интригующую паузу, мы с Марком переглянулись – оба строили догадки, кого же он назовет третьим.

– Продолжайте, – не выдержал Марк.

– Недавно ко мне подошел наш юрист, муж Марты Лейк, и спросил: «Шеф, а сами-то вы где были во время убийства моей Марты и Маргарет Бош?» Мой заместитель хотел вышвырнуть его из кабинета за такие слова. Но пожалуй, было бы справедливо в данном случае допросить и меня. Ведь всех своих людей я к тому времени уже опросил. Пришлось ответить ему, что по странному стечению обстоятельств именно в эти две даты я ездил с ночевкой на рыбалку. И что хуже всего для меня – ездил один. Офицеры, прошу понять правильно, мне остался всего год до пенсии, я хочу его спокойно дожить в этом кабинете.

– Теперь понятно, зачем вы вызвали нас из города. Вы и сами подозреваемый, капитан, и, видимо, хотите, чтобы мы отмыли ваше честное имя. Почему же сразу при встрече не сказали?

– Я не подозреваемый, детективы, просто нет алиби. В этом городе меня подозревает только Сильвестр, так как бедолаге не хватает сил пережить убийство своей жены. Он днями сидит дома, словно в заточении, что ему еще делать, как не подозревать всех и каждого? Я попросил прислать помощь только потому, что хочу как можно скорее взглянуть в глаза этому чертову ублюдку. Еще лучше, если вы принесете его в мешке.

– Мы не наемные убийцы, капитан, мы – детективы. И вы прекрасно должны понимать, что самосуду не быть ни при каких обстоятельствах, иначе свою пенсию вы можете встретить за решеткой с книгой «Как выжить в тюрьме». Это не угроза, это предупреждение. Убийцу мы отвезем в ближайший город и отдадим под суд. Но скажите, Магнус, раз уж вы попросили о помощи, почему сами не содействуете нам? Тот же отчет могли бы уж сделать и отдать.

Капитан вздохнул.

– Я вам так скажу, офицеры. Помощь в этом деле нам нужна. Совать нос в другие дела – это лишнее. А отчет… поймите, здесь все же не столица, сотрудников раз-два и обчелся. Делаем, что можем, и так быстро, как можем.

Кажется, Марк тоже вздохнул, но почти неслышно. Магнус Кут с прищуром взглянул на него и спросил:

– А написание книги вы считаете за алиби, лейтенант?

– Нет. Но осколок гранаты, попавший под сердце, можно засчитать, – довольно резко ответил Марк.

– Врачи говорят, что мистер Бертон сейчас в крайне тяжелом состоянии, изменений нет. И еще говорят, что скорее всего сегодня ночью он отправится к праотцам. Будем надеяться, что это не так… Лейтенант, после взрыва вы сказали, что звонок в дверь прервал Писателя на полуслове и он так и не договорил, кого подозревает.

– Так все и было, – заверил шефа Марк, достал сигарету и закурил.

Хозяин кабинета пододвинул к нему свою пепельницу.

– Любопытный факт. Хотя, конечно, разные бывают совпадения…

– Как думаете, капитан, кого имел в виду Писатель? – задал я свой любимый вопрос.

Тот покачал головой:

– Вот уж не знаю.

– Вообще никаких предположений?

– Может быть, он тоже подозревал меня, – пожал плечами шеф полиции.

– Понятно. – Марк пожевал губами в раздумье. – И вы никого не встретили на своем пути к месту рыбалки, кто бы мог подтвердить ваше алиби?

– Встретил… – голос Магнуса Кута внезапно прозвучал неуверенно и даже растерянно. – Мне кажется, я встретил убийцу.

– Почему мы должны вытягивать из вас информацию по частям, Магнус?! Вы можете быть с нами до конца честным? – не выдержал Марк. Он смял окурок сигареты в пепельнице и встал со стула. – Кто это был? Житель Догмы? Почему вы сейчас предположили, что это был убийца? Какие у вас основания так думать? Говорите же!

– Помедленнее, лейтенант. Это вы резвый такой, а я старая неуклюжая черепаха, проявите хоть каплю уважения. Я говорю про ночь с первого на второе августа, когда убили Маргарет Бош… Тогда я приехал на место, поставил в лесу палатку, развел костер и сидел доваривал уху. В какой-то момент недалеко от меня хрустнула ветка. Я оглянулся, мало ли кто там, всегда есть шанс нарваться на крупного зверя – медведя или волка. Хотя в наших краях медведи не частые гости. Хрустнуло еще раз, теперь уже можно было не сомневаться, что это чьи-то шаги. Опять-таки, не поймешь, то ли зверь, то ли охотник, то ли такой же рыбак приблудившийся, а то и какой-нибудь сумасшедший тип. Я на всякий случай крикнул: «Стой, где стоишь! Я капитан полиции Магнус Кут. Вооружен!» Вот так и сказал, слово в слово. А в ответ услышал: «Не стреляйте, шеф, просто иду мимо. Заблудился я. Вдалеке увидел костер и пошел на свет». Я позвал этого ночного незнакомца к себе. Выслушал его, но пистолет держал наготове: не знал же, кто он такой на самом деле и что у него на уме. В общем, он представился Питером Мокко, я угостил его ухой, рассказал, как последние годы борюсь с браконьерством, мелкими кражами и с братьями Ричардсонами. Я тоже в какой-то степени человек, знаете ли, а не только полицейский, и для меня не чужд хороший разговор по душам. Мне показалось, Питер – хороший парень. Выглядел непримечательно: невысокого роста, примерно как я, с добродушным лицом. Младше меня лет на двадцать, но возраст – дело такое, второстепенное. Особенно когда встречаются два настоящих рыбака. Ну, вы меня понимаете…

– Ни капли. – Лицо Марка было мрачным и невозмутимым.

– К чему я все это говорю. Я предложил Питеру переночевать со мной в палатке, благо места там было предостаточно, и пообещал, что утром отвезу его в ближайший городок Генсбург. Там идти километров двенадцать, не думаю, что он дотопал бы туда по ночному лесу. Ночи стояли жаркие, на дворе начало августа, Питер рассказал, что они с друзьями поехали купаться к озеру, выпили как следует, а когда он проснулся, друзей рядом не оказалось… Знаете, это сейчас я понимаю, что было глупо поверить такому откровенному бреду, но тогда он говорил столь убедительно, уделял внимание различным деталям, к примеру, упомянул марку машины, на которой они приехали. Когда я переспросил – парень назвал ее серию, год выпуска и номер. Сообщил, что в дороге перестали работать «дворники», хотя до этого все было исправно, и его друг, водитель, хотел на следующий день отправиться в автосервис. В общем, болтал он достаточно много и убедительно. Я поверил.

Магнус Кут ненадолго замолчал.

– И? – поторопил его Марк.

– Пока я спал, он вытащил из кобуры пистолет, украл мой бумажник, и след его простыл.

– Это служебное преступление.

– Я не дурак, лейтенант. И прежде чем рассказать вам это, я хорошенько все переварил.

– Да, не в завидном вы положении, – покачал головой Марк. – Понимаю, почему вы так трясетесь за свою пенсию.

– Я не трясусь, вы ошибаетесь. Я читаю книги, пью зеленый чай и, сидя на диване с женой, смотрю хорошие фильмы. Беру от жизни все, что можно взять в моем возрасте.

– Да не такой уж вы и старый, Магнус, если честно.

– Снаружи нет, а внутри все зачерствело, устало. Хочу не думать ни о чем серьезном, не решать никаких проблем, просто заварить себе чай или кофе и окунуться в добрую книгу, которая уносит в молодость или даже детство… Вам меня не понять.

– Скажите, капитан, у вас есть дети, почему вы ездите на рыбалку один?

– Детей, к сожалению, нет. Кровных. Что-то как-то не решились с женой, а потом уже было поздно. Ладно, это личное… Но вся молодежь Догмы – мои дети. Всех я знаю с пеленок.

– Вы убегаете от проблем, читая книги, забываясь в фильмах и одиночестве? – негромко спросил я.

– Ну что-то такое, – улыбнулся шеф. – Мне кажется, что я уже дырявый патрон без пороха. Все, что было, рассыпалось.

– Как минимум рядом с дырявым патроном должен лежать пистолет, – довольно невежливо напомнил Марк.

– С этим как раз проблем нет. Табельное оружие при мне. – Шеф постучал по кобуре.

– А какой тогда пистолет у вас украли в лесу?

– Сынок, я работаю в полиции уже сорок лет. Ты думаешь, что у меня только служебный пистолет? – Он улыбнулся, глядя Марку прямо в глаза.

– Зачем тогда вы рассказали нам эту историю про лес? Не понимаю…

– Вы попросили меня быть честным, вот я и решил поделиться своим рассказом. Или байкой, кому как угодно.

– Стало быть, вы чисты?

– Как лист, лейтенант. Как старый засушенный пергамент, на котором еще ни разу не писали, но выглядит он так, словно пережил всех на свете писателей, – хмыкнул старик. – Никакого должностного преступления, детективы, я могу не переживать за свою пенсию. Мне только не дает покоя мысль, что любую девушку моего города могут однажды порубить на куски и выбросить где-то в поле. – Лицо шефа вдруг стало серьезным и напряженным. – Этот маньяк не остановится сам, детективы, его нужно во что бы то ни стало остановить. И теперь, когда вы увидели все скелеты в моем шкафу, я хочу сделать заявление.

Мы с Марком уставились на шефа Догмы как на блаженного, который собрался пойти по воде.

– Возможно, там, в лесу, я наткнулся на убийцу. Но если допустить, что он – всего лишь обыкновенный вор, значит, маньяк – это кто-то из местных. И не исключено, что из тех, у кого даже есть алиби.

– Открыли Америку… – вздохнул Марк. – Это одна из очевидных версий. И в связи с последним происшествием она подтверждается все больше. Иначе в городе сразу бы заметили чужака и сообщили об этом. Догма маленькая, мышь не проскочит незамеченной, но убийцу, который, как дичь, разделывает живых людей и похищает их чуть ли не среди белого дня и спокойно разгуливает по городу, а возможно, и взрывает гранаты, никто не видел. Мистика какая-то!

– Ну почему же никто не видел? Если мертвец вернется с того света, он нам поведает, как выглядит его убийца, – не без сарказма произнес шеф.

– Если мертвец вернется с того света… – эхом повторил Марк и вдруг воскликнул: – Шеф! Вы выставили охрану возле Бертона?

– Нет, а зачем?

– Срочно отправьте в больницу хотя бы одного человека. Чтобы не сводил с него глаз всю ночь и вообще сколько потребуется.

– Не беспокойтесь, лейтенант, при мистере Бертоне находится медсестра, я уже узнавал. Охрана ни к чему. Бросьте вы эти детективные сюжеты, у нас в Догме не врываются в палаты и не убивают пациентов.

– В Догме раньше не убивали женщин и не взрывали людей среди бела дня. Капитан, смерть Бертона от перекрытого в трубке кислорода или воздушной эмболии будет на вашей совести.

– И на вашей, лейтенант, – сурово сказал шеф. – Потому что со мной лясы точите, вместо того чтобы маньяка искать. Хорошо, я отправлю дежурного к Писателю. Но, думаю, это лишнее, никто пойдет на такой серьезный риск.

Мы вышли из участка и направились в сторону нашего временного места жительства. Маленькая прогулка спокойным, неспешным шагом. Вокруг деревья, запах леса – стойкий и приятный аромат елей, чистый воздух и ни души. Я заметил, что местные жители редко передвигаются по Догме на автомобилях, чаще пешком или на велосипеде. Машины – для дальних поездок.

В «Догма Инн» сегодня было уютно и тепло. Абба с мужем Рональдом протопили стены отеля от души, ни жалея дров, угля, газа, электричества, ну или чем там еще они обогревают здание. Этим вечером мы все вместе собрались в гостиной, которая еще утром была заперта на ключ. Я угостил хозяев отеля вишневым вином, приобретенным сегодня днем на ярмарке. Они угостили нас ужином: индейкой, которую Рональд подстрелил сегодня днем, и запеченным картофелем, который выращивала у себя в огороде Абба. А одна из прекрасных радиостанций, работавших в Догме, угостила нас всех тихой джазовой музыкой.

Затем мы сидели у камина, пили вино, курили сигареты и смотрели на огонь. Все-таки у этого ритуала своя уникальная и неповторимая атмосфера… Мне сразу вспомнился «Отель “У погибшего альпиниста”» братьев Стругацких. Когда я читал эту книгу, представлял себе все именно так. Замечательная вещь!

– Так что, лейтенант, вас с напарником даже не задело осколками?

– Мы были внутри, стены частично нас прикрыли, так что мы остались целы и невредимы. Чего не скажешь о входной двери и окнах. Стекла в ставнях, выходящих на дорогу, разбиты, нижняя часть двери серьезно повреждена. Нас это не затронуло – повезло. – Взгляд у Марка затуманился воспоминаниями. – Сам я поднялся довольно быстро, но мой напарник долго оставался без сознания, я так и не смог привести его в чувство. Писатель же неподвижно лежал у двери, его отбросило воздушной волной, как я думаю. Ящик для почты, который находился шагах в десяти от входа в дом, был разорван в клочья, то есть явно побывал в эпицентре. Поэтому я и предполагаю, что взрыв произошел именно там, а Нила Бертона просто швырнуло к дому. Такие вот громкие дела в вашей тихой Догме, Рональд.

– Да никакая она не тихая, лейтенант. Поле боя – иначе не назовешь. Два убийства, причем такие, каких не снилось даже самым конченым работникам гестапо. Амон Гёт по сравнению с нашим маньяком – цветочек. Догма у меня теперь стойко ассоциируется с кровью и насилием. Мы с семьей лишний раз стараемся не выбираться в центр, здесь, на окраине, спокойнее. Подумать только – в лесу среди волков и кабанов спокойнее! Я в последние месяцы выхожу исключительно за едой и сигаретами, иногда в церковь. Больше мне там делать нечего. А эти… живут себе как ни в чем не бывало.

«Не такие уж они тут необразованные и неначитанные, как считает Профессор, – подумал я. – Во всяком случае – некоторые. Про Гёта вон знают…»

– Ну хватит, Рон, – прервала мужа Абба. – Не все так плохо, этот залетный маньяк приезжает в город редко, так что там относительно спокойно.

Ни я, ни Марк вовсе не заметили, чтобы Абба была, как выражались Профессор с капитаном, «не в своем уме». Очень даже в своем. И назвать ее полоумной язык не поворачивался совершенно.

– Да хватит уже, дорогая! Зачем детективам еще больше путать и без того запутанные следы. Нет никакого приезжего. Я почти уверен, что убийца – местный. И даже готов предположить, что он житель центральной части.

– Рон! – Муж сидел с Аббой рядом, и она толкнула его ногу своей. Так толкнула, что заметили все. – Прекрати. Не неси чепуху.

– Уже и слова сказать нельзя! Ты все бредишь своими церковниками, своими добрыми, безгрешными и набожными людьми… Ходить в церковь – это еще ничего не значит. Многие убийцы ходят в церковь. И, не заглянув глубоко внутрь, не поймешь, что в душе у человека, который молится рядом с тобой. Не узнаешь, за что он молится. Нет, не подумайте, офицеры, я не против церкви и Бога. Просто лично знаю несколько порченых душой людей, которые каждое воскресенье, как истинные праведники, ходят на служение. Я лично ношу в себе Бога изо дня в день, но церковь посещаю довольно редко. Мне кажется, что мое отношение к Богу – это не количество часов в неделю, проведенных за молитвой, а те дела, которые я делаю в жизни.

– Солидарен с вами, – кивнул Марк.

– Я, лейтенант, сам служивый. Воевать не приходилось, но держать ствол в руках умею. И при надобности выстрелю без лишних раздумий между глаз любому, если этот любой будет нести угрозу для меня или моей семьи. А не дай бог когда-нибудь придется увидеть, как кого-то рубят на части, как изрубили бедную Маргарет и Марту! Я сначала подстрелю этого выродка, чтобы он лежал и корчился от боли, а затем подниму с земли топор или любое другое орудие, чем он их там разделывает, и забью его, как койота или свинью. Убийцам, насильникам и маньякам нужно платить той же монетой.

– Мы живем в цивилизованном мире, Рональд.

– Вы в нем живете, лейтенант. А наши люди живут в Догме. У нас здесь судья и палач один – общество. Как по мне, это самый разумный процесс наказания и перевоспитания преступников. Украл – избили или отрубили палец. Украл второй раз – отрубили руку. Украл третий раз – вторую руку. Больше не украдет! А перевоспитывать убийц и насильников – дело дурное.

– И что, над многими вы уже совершили самосуд?

– Нет, до этого не доходит. Но если понадобится, уверен, что дойдет. Эти люди из центра в большинстве своем лживые и лицемерные, потому что все белые и пушистые. Кого ни возьми – у всех рыльца в пуху. Но в то же время каждый думает головой перед тем, как что-то украсть, кого-то ударить или, чего хуже, обесчестить и лишить жизни. Они читают этого Писателя. Нашли себе кумира! Лучше бы читали Диккенса, Тургенева и Хемингуэя. Но на вкус и цвет…

«Да, парень сельский, но, видать, самообразованием не пренебрегал, – вновь подумал я. – Отсюда, наверное, и такое своеобразие речи: то чисто по-книжному болтает, то деревенский говор включается. И представления о жизни от «всех наказать» до «Бог у меня внутри». Всему нашлось место: и милосердному Диккенсу, и жесткому Хэму…»

– Рональд, а кто, по-вашему, мог бы совершить убийство в Догме? – спросил Марк.

Немного поразмыслив, Рональд ответил:

– Профессор мне не нравится. Кажется уж шибко умным, да и ведет себя странно и подозрительно, все бродит по улицам и лесам. Спросил у него: «Чего бродишь?» Так ответил, что гуляет и общается сам с собой. Но кто его знает на самом деле. Я частенько видел его в лесу возле нас. Последний раз – после убийства Марты. И я его предупредил, что если еще увижу рядом с нашим домом, принесу ружье и покажу, как на фазанов и индеек охотиться. Так уж недели две как не появляется в этих краях. Грибник хренов!

– Кстати, а где мы можем найти лесника? Хотелось бы задать ему пару вопросов.

– Так это не проблема. Он живет недалеко от нашего мотеля. Только идите не в сторону центра, а в противоположную, к выезду из города. Через километр справа увидите хижину возле леса. Там он и обитает. Хороший парень! Мы с ним с детства знакомы. Надежный друг, не побоюсь этого слова. Куртом его зовут. Это он, кстати, нашел Маргарет Бош.

– Вот по этому поводу мы и хотели с ним поговорить. Тела этих двух женщин, а точнее, то, что от них осталось, к моему великому сожалению, не отправили в большой город. Не провели должную экспертизу, а потому ни зацепок, ни вещдоков, хотя, возможно, убийца и мог оставить нам хорошую улику против себя. Но уже не проверишь, а гадать – дело пустое. Возможно, лесник что-нибудь вспомнит.

– Да нет, офицер, он все рассказал как на духу. Ничего нового скорее всего вы не услышите.

– Мы попытаемся, – сухо отрезал Марк.

– Дело ваше.

– Когда его можно застать дома?

– Думаю, в восемь утра он еще должен быть дома. Он уходит в лес рано, а возвращается иногда поздно. Лучше приходите утром. Знаете, мы с ним любим поохотиться, половить рыбу, иногда лечим деревья и саженцами занимаемся…

В этот момент зазвонил телефон в коридоре.

Абба, казалось, уже засыпала под наш тихий неспешный разговор и выпитое вино. Но как только раздался звонок, она поднялась на ноги и медленно вышла из комнаты.

Едва за ней закрылась дверь, Рональд шепотом сказал:

– Так, между нами. Еще я подозреваю Магнуса! Ходят слухи, что у него нет алиби. Я его знаю с самого детства и ничего хорошего сказать о нем не могу.

Из коридора послышались приближающиеся шаги Аббы. Рональд замолчал.

– Лейтенант, – сказала она, встав на пороге комнаты. – Звонил шеф полиции. Просил передать, что Нил Бертон только что пришел в себя. По возможности выезжайте немедленно.

Мы с Марком переглянулись и без лишних раздумий вылезли из своих удобных и уютных кресел.

Вот наконец и понадобился нам автомобиль. Впервые за целый день. До больницы мы доехали буквально за семь-десять минут. Капитан был уже на месте, сидел в накинутом белом халате на маленьком стуле возле кровати Писателя.

– Проходите. Он в тяжелом состоянии, бедолага, но врачи говорят, что жить будет. В какой-то момент, когда все уже утратили веру, Бертон открыл глаза и пошевелил губами, после чего снова ушел в отключку. Сейчас он вроде слышит нас, время от времени поднимает веки. Медсестра сказала, что даже просто моргнуть стоит ему немалых усилий. Так что долго мы его пытать не сможем. Постойте пока, подождем, когда он очухается. Зададим несколько вопросов и все дружно уйдем. Понятно?

– Более чем. Кстати, шеф, отчет уже готов? – спросил Марк.

– Готов-готов, лейтенант. Давайте позже… Минутой ранее Бертон посмотрел на меня, правда, сказать ничего не смог.

– И что теперь, мы будем учить человека, который только что вернулся с того света и не может даже толком губами двигать, не то что говорить? Предлагаю оставить его в покое до тех пор, пока он окончательно не придет в себя.

– Знаете, как общаются с парализованными больными, которые намертво прикованы к кровати? Задаешь им вопрос и предлагаешь варианты ответа, но только «да» или «нет». Если ответ «да», человек моргает два раза, если «нет» – один. Хотелось бы…

Марк взглянул на лежащего пластом Писателя, наклонился к нему, изучая, и покачал головой.

– Бросьте эти средневековые пытки, Магнус. Возвращайтесь домой и не занимайтесь глупостями, мы тоже с сержантом поедем обратно в отель. Только обязательно оставьте человека на ночь, пусть глаз с Бертона не сводит. Это не просто какой-то там писатель, шеф, это теперь наш бесценный и единственный свидетель. Вы меня поняли?

– Как знаете, лейтенант, спорить не буду. Пока вы здесь, я обязан прислушиваться к вам.

– Вот и прислушайтесь.

– Тогда до завтра. Отчет лежит на подоконнике. Доброй ночи.

Капитан с явным недовольством покинул палату.

Марк подошел к окну, забрал три листа, скрепленных обыкновенной скрепкой. Мы еще раз взглянули на лицо некогда красивого и полного уверенности в себе человека, его голова была перебинтована так, чтобы полностью закрыть ухо, а точнее то, что от него осталось. У Нила Бертона залегли глубокие круги под глазами, а на носу, точнее на переносице, виднелась небольшая ранка.

– Надеюсь, Нил, ты придешь в себя и расскажешь нам то, чего не расскажет ни один человек в этом городе. Выздоравливай, – тихо сказал Марк, и мы вышли из палаты.

Охранник Писателя заскочил обратно внутрь, чуть не сбив нас с ног. В коридоре Марк остановился, будто что-то вспомнил, а затем быстро развернулся и заново открыл дверь палаты.

– Кто вы? Если из полиции, предъявите удостоверение!

Молодой парень лет двадцати семи, худощавый, невысокого роста, с короткой стрижкой, медленно достал из кармана удостоверение и протянул его Марку.

– Дежурный Вайнер, – вслух прочитал тот. – Давно в полиции?

– Уже два года, – растерянно сказал молодой человек. Он был одет, как самый обычный деревенский парень, не в форму.

– Почему в таком виде?

– Так шеф сказал, что можно сходить домой переодеться, взять на ночь еды…

– Понятно. – Марк вернул ему удостоверение. – Не спите, дежурный. Это очень ценный свидетель. Если с ним что-нибудь случится, я с вас шкуру спущу. Никого не пускать внутрь, кроме врачей и медсестер. Если попытается зайти кто-то, кого вы не видели ранее среди персонала, сразу же зовите врача, пусть тот подтвердит, что это их работник. Все поняли?

– А если он скончается во сне? – голос парня задрожал, слова Марка, похоже, произвели на него должный эффект.

– Врачи сказали, что он выживет, так что молитесь, чтобы он проснулся. Доброй ночи.

Мы повторно покинули палату.

– Зачем ты так с ним? – спросил я, когда мы шли по тихим коридорам больницы в поисках выхода.

– Самое главное, чтобы он не уснул. Есть у меня предчувствие, что убийца попытается замести следы.

Мы не поехали к леснику прямо из больницы, как собирались вначале. Во-первых, чтобы не беспокоить его поздним вечером, и во-вторых, потому что уже изрядно умотались к тому времени, а нам еще предстояли дела. Припарковавшись напротив мотеля, мы пошли собственными глазами убедиться в том, что номер, в котором проживал Ричард Стоун, сгорел дотла.

Да, хозяйка нам не соврала. Когда она отворила дверь обретенным наконец-таки ключом, нашему взору предстала обычная двадцатиметровая комната с голыми стенами и голыми полами; в комнате ничего не было, за исключением пауков, распустивших свою паутину у окна. Помещение без ремонта, без каких-либо вещей, в некоторых местах действительно остались следы пожара, а кое-где прогнил пол. Просто пустая – скажи слово, и оно пронесется эхом…

– Понятно, – разочарованно сказал Марк, осмотревшись. – Закрывайте обратно.

И Абба послушно заперла дверь на ключ.

– Теперь понимаете, офицер, почему она пустует? – хмыкнула хозяйка. – В таких условиях даже скот не живет.

Попрощавшись, мы направились к себе. Старуха и тут не солгала – в нашей комнате была проведена генеральная уборка. Номер изменился до неузнаваемости. Никакой паутины, никакой грязи. Даже запах плесени и сырости удалось каким-то образом выветрить. Ну, почти. Но что самое главное, стало тепло и просторно. Из комнаты вынесли много разного барахла, которое стояло и пылилось без дела: старый нерабочий телевизор, радиомагнитофон, рассохшийся комод и так далее.

И да, теперь у нас было с Марком два одеяла, две подушки и наволочки, четыре полотенца. И зачем-то еще около кровати хозяйка поставила нам пачку бумажных салфеток.

В комнате довольно неплохо пахло. Скорее всего ее старыми духами с запахом чайных роз, которыми Абба, наверное, пользовалась еще лет двадцать пять назад, – но все же очень приятно. Теперь здесь можно было жить.

– Ну вот, другое дело, – довольно потер руки Марк и присел на кровать. – А салфетки…

– Чтобы руки вытирать, если будем есть в номере, – решил я. – Ну что, поговорим?

– Давай лучше завтра, Домми, то есть сержант Лоуренс, – улыбнулся Марк. – Сил никаких нет. Пойду приму душ и лягу спять. Кстати, и тебе советую.

Ванная комната находилась в коридоре, это был единственный минус в этом теперь уже уютном и прекрасном отеле. В голове вертелось слишком много вопросов, но я решил последовать совету друга и оставить их все на завтра.

Когда я проснулся, Марка в комнате не было. Я посмотрел на часы: без пятнадцати семь. В нашем номере оказалось очень светло. Не то Абба так хорошо вымыла вчера окна, не то утро сегодня выдалось необычайно солнечным. Еще немного полежав с открытыми глазами, я наконец встал, взял полотенце, сменные вещи и пошел в душ. Когда вернулся, Марк уже сидел на кровати, курил сигарету и довольно безрадостно улыбался.

– Доброе утро, Домми.

– Привет. Где ты был?

– Спроси лучше, где я не был. Ты так крепко спал, что я решил тебя не будить и заняться делами самостоятельно. Уже съездил в дом лесника. Дом, впрочем, это громко сказано, так, ветхая хижинка, реально лесничее жилище. К счастью, я застал его на месте, но, к несчастью, ничего нового он мне не сообщил, кроме того, что мы и так уже знаем. Действительно, Рональд был в чем-то прав, лесник оказался неплохим таким дядькой. Глаза добрые… Зовут его Курт Диккинсон, но он просил называть его Лесник. Похоже, в этом городе всем дают прозвища. В общем, мы немного поговорили, а затем я его отпустил по делам. Единственное, что любопытно, Лесник нашел труп Маргарет Бош недалеко от того озера, где обитал наш таинственный крокодил. Случайность или нет, я не знаю. И останки Марты тоже были найдены рядом с ним, только с другой стороны, ближе к центру города. В общем, у меня есть мысль обследовать тот район, может быть, найдем что-нибудь, хотя не факт. По словам жителей Догмы, наш Профессор уже все исходил там вдоль и поперек. Нужно будет и к нему зайти на огонек. Еще я только что звонил в больницу. Похоже, Бертон приходит в себя. Сегодня он уже на довольно длительное время открывал глаза, шевелил губами и даже издавал некие звуки. В общем, переодевайся, сейчас пойдем завтракать. Абба пригласила нас к столу. А затем поедем в больницу к Писателю. И… как ты сам, Домми?

– Нормально. А ты как?

– Тоже неплохо. Чувствую прилив сил. Так что не растрачиваем энергию попусту, а приступаем к делам. После больницы предлагаю навестить Тони. Помнишь о нашей с ним схватке?

– Конечно, помню. Не боишься?

– Насмешил. Ладно, жду тебя за столом.

– Хорошо.

Марк затушил сигарету в пепельнице и вышел из комнаты. Спустя несколько минут я последовал за ним.

– Доброе утро, Абба. Ник, Рональд…

Все поздоровались со мной, а Марк даже не обратил внимания, что я зашел в столовую. Думал о чем-то, упершись взглядом в стену перед собой. Однако спустя мгновение пришел в себя и улыбнулся мне. Опять о сестре вспоминает?

Абба приготовила нам яичницу с беконом. Сделала кому кофе, кому чай, а кому и апельсиновый сок. Знал бы, что есть сок, отказался бы от чая, но уже было как-то неловко. Во время завтрака Рональд рассказывал, как однажды подстрелил здоровенного лося потому, что тот агрессивно бежал на него, а потом еще заплатил штраф в тысячу долларов за убийство без лицензии. Выслушав его историю, мы с Марком поблагодарили хозяйку за вкусный завтрак и поехали в больницу.

Ник, сын Аббы, выглядел молчаливым и замкнутым. Странно, что в утро нашего заселения он такого впечатления не производил. Но может, у него какие личные проблемы… Хорошо бы и ему задать несколько вопросов на досуге.

По пути в больницу я спросил у Марка:

– Слушай, ты же вроде хотел поехать в Сантьяго? Не передумал еще?

Тот хмыкнул:

– Я ради этой поездки по большому счету приехал в Догму и взялся за это дело. Если все будет спокойно, завтра с утра рванем в Сантьяго. Хочу сделать Элизабет сюрприз. А чего ты вдруг вспомнил?

– Просто увидел перед завтраком, как ты ушел в себя, вот и подумал.

– Я вспоминал Альфреда.

– Альфреда? – Его слова были для меня полной неожиданностью.

– Вспоминал, как выбивал ему молотком зубы, когда он лежал прикованный наручниками к батарее. Вспоминал, как расчленял тело, как спускал в ванной кровь. Иногда от этих воспоминаний становится трудно жить…

– Из-за чего ты вдруг вернулся к этому?

– Из-за слов Профессора. Что некоторые убийцы спокойно живут на свободе, а наказанию подлежат только те, кого поймали… Он будто прямо мне в душу смотрел, когда это говорил. В какой-то момент даже подумалось, вдруг он все обо мне знает?

– Это глупость, Марк. Откуда ему знать о тебе?

– Да, я понимаю, что это вздор, но его слова глубоко во мне засели. Первая моя мысль после пробуждения была об Альфреде…

Мы оставили автомобиль у центрального входа в больницу и спешно направились в палату, расположенную на третьем этаже. В палате медсестра кормила Писателя с маленькой чайной ложечки каким-то пюре. Рядом стоял доктор.

Молча переступив порог, мы подошли к койке, на которой с широко открытыми глазами лежал Нил Бертон. Автор детективных историй, который и сам по иронии судьбы оказался в центре остросюжетной картины жизни.

Доктор не обратил на нас внимания, по-прежнему продолжая следить за действиями медсестры, зато сам пациент не отводил от нас с Марком глаз. И как показалось, был не очень-то нам рад. Его глаза были полны тревоги и… страха.

Медсестра закончила свою процедуру и аккуратно вытерла бумажным полотенцем рот Писателя. В последний раз с Нилом Бертоном так нянчились, похоже, только в детском саду. Она кивнула нам и, забрав миску, удалилась.

– Доброе утро, офицеры, – поприветствовал нас доктор. Мы познакомились с ним вчера, когда впервые потревожили эти тихие стены поздним вечером.

– Доброе. Как его самочувствие?

– О, уже намного лучше. Может шевелить пальцами рук и ног, губами и даже издавать звуки, скорее, подражать речи. Процесс полного восстановления займет от двух недель до трех месяцев, а может, и больше. Все зависит от организма. Но в случае мистера Бертона могу делать самые оптимистические прогнозы.

Марк еще раз взглянул на Писателя.

– Док, вы можете сказать, почему его тело, так сказать, «заклинило»? С чем это может быть связано? Я на своем веку повидал разного, но чтобы от осколка гранаты, попавшего под сердце, человек пребывал в таком состоянии, как при параличе тела, вижу впервые. Объясните мне, в чем дело.

Врач жестом показал, что нужно отойти подальше от кровати, и чуть понизил голос:

– Офицер, если вы немного знакомы с медициной, то должны понимать, что осколок или любой другой предмет, задевший ткань или стенку сердца, в первую очередь опасен для жизни. Великое чудо то, что мистер Бертон вообще открыл глаза. Сначала пациент впал в кому, и именно это состояние повлекло за собой ряд необратимых процессов. Я не удивлюсь, если на какое-то время он потеряет память или не вспомнит вообще ничего и никого. Помимо серьезного ранения, пациент испытал глубокое потрясение, шоковое состояние, что может только усугубить его дальнейшее лечение. Это не рядовой случай, скорее – исключение из правил, если выразиться на более понятном языке. Люди, побывавшие в коме, зачастую возвращаются другими людьми. У мистера Бертона не физиологический паралич тела, у него… психологический паралич. То есть с медицинской точки зрения пациент может двигаться, но его мозг отказывается в это верить, посылая определенные сигналы телу для блокировки.

– Как все сложно, – пробормотал Марк. – Какой блокировки?

– Офицер, прошу прощения, меня ждут другие пациенты, которые нуждаются во мне не меньше, чем Нил Бертон.

Доктор хотел выйти, но Марк аккуратно положил свою большую руку ему на плечо.

– Боже, – вздохнул врач. – Если уж еще сильнее разжевать, то просто ваш пациент человек впечатлительный. Я знаю, что он писатель, а люди, живущие в иллюзорном мире, после серьезного эмоционального всплеска порой бывают не готовы отделить фантазию от реальности. В его случае все перемешалось, и получилось то, что вы сейчас видите. Дайте ему время, он обязательно придет в себя и полностью восстановится. Пусть только для начала убедит себя, что он здоров. Травма тела у него легче, чем травма души.

– Благодарю. – Марк отпустил доктора и попросил охранника выйти из палаты.

Только после того, как мы остались наедине с Писателем, Марк опустился на стул, где несколькими минутами ранее сидела медсестра, и начал разговор:

– Здравствуйте, Нил. Мне очень жаль, что произошло то, что произошло. Мы с сержантом надеемся, что скоро вы пойдете на поправку. У нас к вам только два вопроса, постарайтесь, пожалуйста, ответить на них либо кивком, либо морганием. Если вы меня поняли, будьте добры, моргните.

Писатель не моргнул, лишь разглядывал потолок перед собой. Он явно либо был нам с Марком не рад, либо не узнал нас и, как опасался доктор, потерял память. Но попытаться все же стоило.

– Будем надеяться, что вы нас услышали и готовы помочь, Нил.

Он по-прежнему смотрел в одну точку, словно нас здесь и не было.

– Вас прервали именно в тот момент, когда вы хотели произнести имя предполагаемого вами убийцы. Совпадение или нет – мы этого не знаем, но вашу догадку хотели бы принять к сведению. Сейчас я буду называть имена. Моргните, если я назову верное.

Марк посмотрел на меня и приступил:

– Мясник Тони.

Бертон никак не отреагировал.

– Профессор.

Глаза Писателя по-прежнему смотрели вдаль. Марк сделал паузу, так как, видимо, думал, что Бертон хоть как-то отреагирует на Профессора. Наверное, он подозревал его больше, чем остальных. Марк прождал с полминуты, прежде чем назвал новое имя.

– Рональд. Муж Аббы.

Такое предположение даже мне показалось неуместным и забавным. Писатель по-прежнему не моргал.

– Шеф полиции Магнус Кут.

И после этих слов мое сердце забилось быстрее прежнего. Писатель моргнул.

Марк посмотрел на меня, а затем снова обратился к Бертону:

– Нил, если вы моргнули сейчас не от усталости глаз, тогда сделайте это еще раз.

Писатель моргнул еще раз, а затем закрыл веки.

Вот как… значит, он подозревал шефа полиции. Тот человек, на которого бы никто в этом городе даже не подумал, по убеждению Писателя, – лицо закона.

– У меня к вам еще один вопрос, – негромко произнес Марк. – Нил, если вы ясно видели человека, который взорвал гранату перед вашим домом, откройте сейчас глаза.

Глаза Писателя остались закрытыми. И трудно сказать, были они закрыты именно потому, что Бертон не разглядел лица того, кто чуть не отправил его на тот свет, или потому, что он просто устал от разговора с нами.

– Хорошо, давайте поступим по-другому. Если вы не видели лица того человека, моргните один раз.

Спустя десять секунд Писатель моргнул.

– Понятно, – тихо сказал Марк. – Хм… Вопросов к вам появилось гораздо больше, но если вы не желаете сейчас на них отвечать, моргните еще раз.

Он моргнул.

– Мы поняли. Спасибо вам, Нил, желаем скорейшего выздоровления. Зайдем к вам завтра утром. – Марк повернулся ко мне: – То, что мы сейчас услышали, не говори никому. Особенно шефу. Пусть думает, что мы ушли от Писателя ни с чем.

– Конечно. Я, как ты знаешь, не громче могилы.

– До завтра, Нил, – сказал Марк, и мы направились к выходу из палаты.

– Слушай, а ведь дверь-то разорвало гранатой, и стекла в доме Писателя все разбиты. Его не обворуют, пока он здесь?

– Не должны. Пока ты вчера валялся без сознания, мы уже обговорили с Кутом этот момент. Он оградил дом желтой лентой, а на днях вызовет мастера, чтобы тот посмотрел, что можно сделать. Думаю, волноваться не стоит. Хотя там есть что своровать. Но Догма маленькая, любая ворованная вещь рано или поздно всплывет.

Марк попросил охранника, сидевшего все это время в коридоре, немедленно зайти внутрь и не отходить от Писателя ни на минуту.

– Мне бы поспать, лейтенант, – сказал парень, которому Марк вчера пригрозил всяческими карами за невыполнение долга. – Я глаз не сомкнул за ночь и не выпил ни одного стакана кофе! Скоро срублюсь.

– Ладно. Сходи пока к дежурному и позвони в участок, пусть шеф пришлет тебе замену. Кстати, здесь есть автоматы с кофе?

– А? Автоматы с кофе? Что это? – Судя по выражению лица, парень воспринял это название дословно.

– Забудь. Беги и звони в участок. Мы пока с сержантом постоим здесь.

– Спасибо!

И он со всех ног побежал по коридору.

– И вправду он выглядит неважно, – сказал я.

– Да вижу я, он и час с открытыми глазами не просидит. Пусть ему ищут подмену.

– Кстати, Марк, помнишь, ты говорил, что здесь, в Догме, есть музыкальная школа или у кого-то из местных имеется пианино?

– Соскучился по старому другу? – улыбнулся он.

– Да, хотелось бы размять пальцы.

– Вот сегодня и выясним, поинтересуемся у местных. Кут по телефону говорил, что одно пианино в городе точно есть.

– Отлично! А что по поводу отчета, который вчера тебе шеф оставил? Ты прочитал?

– Да. Сразу, как проснулся. Ничего интересного. Все в это время работали. И практически ни у кого нет нормального алиби. – Марк в задумчивости потер щеку. – Что ты думаешь по поводу того, что сказал Писатель?

– А что я могу думать? Улик против капитана нет. Вообще ничего нет, кроме странного стечения обстоятельств. Но мне кажется, стоит присмотреться к Магнусу, думаю, Писатель не просто из-за богатой фантазии его подозревал. Что-то должно быть.

– И я так считаю. Только давай об этом потише.

Через несколько минут прибежал доблестный страж Нила Бертона, и радости на его лице не было совсем.

– Лейтенант, шеф сказал, что ему некого больше отправить. Попросил меня поспать прямо в палате Бертона или попросить медсестер заварить мне крепкого кофе.

– Ты сейчас шутишь?

– Нет, лейтенант, – ответил парень серьезно. Выглядел он так, словно не спал целую неделю.

– Мда-а. Похоже, сержант, нам стоит самим поговорить с уважаемым шефом. – Марк глянул на парня: – Вайнер, побудьте пока здесь, а еще лучше – зайдите в палату и ждите нас там. Мы скоро вернемся. В худшем случае принесем вам несколько стаканов кофе.

– Хорошо.

Он зашел в палату к Писателю, а мы направились в кабинет главврача, чтобы сделать звонок в участок.

– Слушаю вас! – донеслось на другом конце провода.

– Соедините меня с шефом полиции, звонит лейтенант Миллер. Это срочно.

– Одну минутку, лейтенант.

– Алло! Капитан Кут слушает.

– Магнус, это лейтенант Миллер. Почему нельзя заменить констебля? Писателю нужна круглосуточная охрана, я уже об этом вам сообщал, и мы вроде бы обо всем договорились.

– А в чем проблема, лейтенант? Я дал вам охрану. Пусть охраняет вашего Писателя, все равно у него выходной. Других свободных людей у меня в участке нет. Мы занимаемся делами. А не строим фантастические догадки из сюжетов детективных историй. Повторяю вам, лейтенант, я прислушался к вам и выделил свободного человека, большее не в моих силах. Конец связи.

И шеф полиции отключился.

Марка это, мягко говоря, вывело из себя. Он ударил кулаком по столу, на котором стоял телефон, и швырнул трубку на рычаги.

– По возвращении в город напишу отчет обо всем, что здесь происходит, – сквозь зубы процедил он. – Вряд ли этот старикан спокойно выйдет на пенсию…

Главврач, сидевший за тем же столом, бросил на Марка невозмутимый взгляд и как ни в чем не бывало продолжил делать записи.

– Прошу прощения, доктор, – произнес Марк.

– Бывает, – безразлично ответил тот.

– Скажите… у вас тут есть кофе?

Вернувшись к нашему героическому дежурному, неустанно несшему службу в стенах палаты Нила Бертона, мы вручили ему две чашки кофе и попросили вернуть их потом в кабинет главного врача.

– Можете поспать, если будете чувствовать, что больше нет сил. Только, прошу вас, предварительно позовите медсестру или в крайнем случае санитарку, чтобы она присмотрела за Писателем. Договорились?

– Да, лейтенант.

– Вот и хорошо. Благодарю вас за службу.

Марк пожал Вайнеру руку. Дежурный даже немного растерялся от такого жеста, но с достоинством пожал ладонь в ответ.

Писатель лежал с закрытыми глазами и глубоко дышал носом…

В машине Марк неожиданно спросил меня:

– Как считаешь, мог бы шеф полиции быть нашим Мясником? У меня относительно него все же предвзятое мнение, и я отдаю себе в этом отчет. Поэтому сейчас важны твои мысли.

– Чисто теоретически?

– Да.

– Думаю, вполне возможно. Он человек крупный, и, несмотря на его причитания, сил у него для своих лет сохранилось предостаточно. Если рассматривать его как потенциального подозреваемого, то он по всем параметрам подходит. Более идеален в этом смысле только мясник Тони. Кстати, мы, случайно, не к нему едем в гости?

– Угадал.

– Понятно. Желаю удачи, Марк.

– Желаю удачи, лейтенант Миллер, – серьезным тоном сказал мой друг. – Что-то вы стали забываться, сержант.

Но под конец своей речи он все же улыбнулся.

– А я смотрю, ты хорошо вошел в роль плохого копа, лейтенант Миллер.

– Ты тоже неплохо вошел в роль дерева, сержант Лоуренс. Или это роль молчаливого хорошего копа?

– Только не смейся, но я уже реально ощущаю себя сержантом Лоуренсом, а не пианистом Домианом. Это очень интересный опыт.

– А я тебе давно говорил, Домми, поступай в полицейскую академию, и через несколько лет, возможно, будем работать бок о бок. Хотя скорее всего тебя посадят в участок и направят твои силы на скучную бумажную волокиту, но на несколько операций я тебя возьму. – Он усмехнулся.

– Ну да, больше ведь мне свои годы потратить не на что.

– А на что тебе их тратить, Домиан? Тебе ведь всего двадцать один. Вся жизнь еще впереди, и промчится она как поезд дальнего следования, пока ты будешь стоять на перроне и ждать своего часа. Возможно, как раз сейчас твое время, Домми.

– Возможно, Марк. Спасибо за старческие нравоучения, из тебя бы отец получился намного лучше, чем из моего кровного папочки. Знаешь что, я хочу играть на пианино. Я хочу стать великим. Я это понял в тот самый момент, когда ты меня повалил на кафельный пол на станции метро. Когда ты вытащил меня оттуда, куда я на самом деле идти не хотел… Слушай, мы уже с тобой столько времени вместе, ты еще не пожалел, что не дал мне тогда подохнуть под колесами поезда? А? Только честно!

– Честно? Когда ты начал копать под меня и мою сестру, то на какой-то миг и вправду пожалел. Вся прелесть трупов в том, что они умеют хранить тайны, – хмыкнул Марк. – И еще! Хоть тот ублюдок Гренуй и умер от сердечного приступа и раскрыл себя сам, но ты тогда приложил немалые усилия, чтобы напасть на его след. Вообще… странно тогда получилось. Ну да и ладно. На все это ответит время.

Что-то мне не понравились последние слова моего друга. Очень бы не хотелось, чтобы время верно ответило на его вопросы…

Припарковавшись у мясной лавки, мы пожаловали в гости к нашему загадочному мяснику.

– Здравствуйте, Тони, – поприветствовал Марк своего оппонента по армрестлингу.

– О, вы еще живы, – безразлично сказал он, посмотрев на нас как на пустое место, не заслуживающее никакого внимания.

Мы с Марком переглянулись.

– Что вы сейчас сказали? – переспросил мой друг, подходя к мяснику ближе.

– Удивился, что вы живы, – тем же безразличным голосом ответил правдоруб, рубающий в этот момент голову свиньи.

– Вы этим огорчены?

– Я такого не говорил. Не приписывайте мне лишнего, я за своим языком всегда слежу. – Большим топором он разделывал на части голову некогда мирно пасшегося на зеленых лугах поросенка. – Зачем вы пришли? Я по-прежнему ничего не знаю и ничего не видел.

Он воткнул топор в огромный пень и снял перчатки. Судя по всему, решил уделить нам время.

– Но о вчерашнем происшествии осведомлены, не так ли?

– Да об этом весь город только и говорит. Взрыв! Все умерли! Все живы! Кто что… Не поймешь, где правда.

– Все живы.

– Ну и хорошо, – без особого энтузиазма ответил мясник.

– Как вы думаете, кто мог подорвать Нила Бертона и за что?

– Я же сто раз сказал вам, что ничего не знаю.

– Я понял вашу позицию, Тони. Что ж… давайте тогда померяемся силами, как и договаривались вчера, – сказал Марк.

– Ну раз уж пришли… давайте.

И Тони жестом показал Марку на письменный стол, стоявший в самом конце помещения. Там лежали какие-то книжки и воздушный змей.

Книжки оказались стопкой школьных учебников. Их и воздушного змея мясник убрал в тумбочку, стоявшую рядом. Стол был свободен. Тони поставил стул с одного края стола, а другой – с противоположного.

– Присаживайтесь, детектив.

Марк опустился на свободный стул.

– Ваш сын делает уроки здесь, у вас?

– Да, не нравится ему возвращаться в пустой дом. Каждый день после школы приходит ко мне, а затем мы вместе идем домой… Ну что, готовы?

– Готов.

– Сержант, будете выступать в роли арбитра. Правила просты: победил тот, кто победил. Справитесь?

– Еще бы, – улыбнулся я.

– По вашей команде, сержант, приступаем. Лейтенант, не знаю, занимались ли вы раньше армрестлингом, но хочу объяснить…

– Не нужно ничего объяснять. Опыт был. Я готов.

– Ну тогда без проблем! Ждем, сержант…

Они обхватили руки друг друга – не иначе как две голодные львиные пасти сомкнулись на голове своей жертвы. Я посчитал до пяти и крикнул:

– Старт!

Потребовалось не более половины секунды, чтобы рука Марка оказалась на столе. Мертвой хваткой мясник прижал его ладонь к дереву и пока не отпускал.

– Тони, хватит, – сказал Марк, морщась от боли. – Я проиграл.

Я тоже решил вмешаться в эту странную ситуацию:

– Если вы сейчас не отпустите руку моего напарника, я буду вынужден вас арестовать.

– А что, сержант, разве в нашей стране запрещено заниматься армрестлингом? – улыбнувшись, спросил тот.

Марк изо всех сил пытался хоть как-то выдернуть руку, но безрезультатно. Такое чувство, словно на него упал огромный камень в сто или даже двести кило весом и с каждой секундой придавливал его ладонь все сильнее.

– Меня подозреваете, да? – Тони пристально смотрел Марку в глаза. – Если сила есть, то больше ничего и не надо? Все улики налицо? Не убивал я никого, офицер! Клянусь вам, что не убивал! У меня полно проколов по жизни, но убийство – это не мое. Не приписывайте мне чужого. Кто-то шибко умный решил сделать так, чтобы все подумали на меня, но я-то знаю, офицер, что я не убивал. Я единственный человек в этой дыре, который знает, что его подставляют. Что он невиновен.

После этих слов мясник ослабил хватку и отпустил руку Марка.

– Что значит, подставляют? – спросил я.

– Кое-что случилось недавно, – отозвался он.

– Что вы имеете в виду, Тони?

Тот вздохнул.

– Спустя два дня после смерти Марты Лейк я пришел с утра на работу. Возле двери мясной лавки лежал окровавленный топор. Среднего размера, но это не мой топор, офицеры, я проверил – мои были на месте. У меня их два: один большой, второй маленький. Я понял что к чему… более чем уверен, что этим топором убили Марту Лейк… В общем, я его взял и спрятал у себя под прилавком. Вечером отправил сына домой одного, а сам поехал к озеру и выбросил топор туда.

– Точное место показать нам сможете? – быстро уточнил Марк.

– Да, там недалеко от берега, глубина небольшая, метров пять, может.

– Почему вы вчера нам все не рассказали, Тони? – спросил я.

– Струсил. Просто струсил. После такого заявления могут быть последствия, офицер. Не хотелось оставлять сына круглой сиротой. Но я прямо вам сказал, что убийца – один из жителей Догмы, и я в этом ни на секунду не сомневаюсь.

– Что ж, Тони, даем вам не больше пяти минут, чтобы собраться и закрыть лавку. Вы поедете сейчас с нами – сначала в участок, затем к озеру. Дальше будет видно.

– Как скажете.

Мясник потратил на все меньше трех минут. Мы втроем сели в автомобиль Марка и поехали в участок.

– Тони, сынок, то, что ты сейчас сказал, сможешь повторить в суде? – необычайно ласково спросил шеф Магнус.

– Отрицать точно не стану. Мне подкинули этот топор под дверь.

Обсуждаемый инструмент, который скорее всего и был орудием убийства Марты Лейк, лежал в пакете как важная улика. Его вытащили из озера парни Магнуса буквально за считаные минуты. По невероятному стечению обстоятельств в опечатанном доме Писателя капитан обнаружил акваланг. Проводил ли шеф полиции полноценный обыск в доме Писателя – на это он отказался давать развернутые комментарии, лишь бегло сообщил, что: «Просто все осмотрел. Ну как иначе? А вдруг что?»

Так что данная находка очень даже пригодилась местной полиции. Вода в озере была ледяная, воздух на улице прогрелся не выше трех градусов тепла. Когда мы с Марком смотрели на эту «подводную охоту», нам было, мягко говоря, не по себе…

– Я полагаю, топор можно изъять и отвезти на экспертизу.

– Делайте что нужно, лейтенант. У нас в городе такого нет.

– Это я уже понял. В каком ближайшем к Догме городе есть эксперты-криминалисты?

– Думаю, в Сантьяго должны быть, – ответил шеф, почесав подбородок.

– Отлично. Сегодня же отправляемся туда, – сказал Марк и посмотрел на мясника Тони.

– Зачем же самим ехать-то? Я могу послать человека, – сказал капитан.

– Спасибо, но лучше подмените наконец Вайнера, а здесь мы уж как-нибудь сами разберемся.

– Ну, как хотите, мое дело предложить. И что, на этом топоре могут обнаружить отпечатки пальцев после того, как он пролежал в воде столько времени?

– Есть вероятность. Малая, но есть. Скорее всего отпечатки будут размытыми, неясными, но, думаю, идентифицировать по нескольким совпадениям нам все же удастся. Если, конечно, они есть в полицейской базе.

– На топоре будут мои отпечатки, офицер, – обратился к Марку мясник.

– Это понятно. Но возможно, не только они. Если принять на веру ваш рассказ.

– Мне кажется, что убийца неглуп, он бы не стал подбрасывать улику против самого себя. – Уверенность мясника таяла на глазах. – Хм… если, в общем, других отпечатков не будет, а кровь совпадет с кровью Марты, то что тогда?

– Ответьте ему на этот вопрос, капитан. Нам с сержантом пора.

– Постойте, офицеры, – остановил нас Тони. – Я думаю, что знаю, кто убийца. У меня нет никаких доказательств, но… Хотя нет! Не хочу раньше времени вешать петлю на шею человеку, вину которого доказать не могу. Я еще подумаю. Идите пока по своим делам.

Но мы с Марком не с двинулись с места.

– Озвучьте ваше предположение, Тони, – с некоторым сочувствием в голосе сказал я. – За догадки не отправляют в тюрьму.

– Да ничего он не знает, – резко сказал Марк. – За решетку не хочет, вот и ищет, за что бы сейчас ухватиться покрепче. Вернее, за кого.

Мясник ничего не ответил, лишь опустил глаза в пол.

– Тони, мальчик мой, кого ты подозреваешь? – Было забавно слышать, что со здоровенным амбалом разговаривают как с малым дитём.

– Никого. Забудьте, шеф. Тем более все это невероятно. Я не стану ни на кого тыкать пальцем, пока на сто процентов не буду уверен в его виновности. Это и вправду была секундная слабость, не хотелось гнить за кого-то. Магнус, присмотрите, пожалуйста, за сыном. Буду вам очень благодарен.

– Не переживай, Тони. Я заберу его к себе, пока все не выяснится. И знай, что я не верю в твою вину.

– Спасибо.

Я последний раз взглянул в глаза Тони Боша и не увидел в них вины. Если он и вправду убийца, то мне уже второй раз придется пересмотреть свои представления о жизни и принять к вниманию тот факт, что люди, как хамелеоны, подстраиваются под окружающую среду, до неузнаваемости меняют облик, отрицают истинных себя, чтобы на время сыграть тех, кем желали бы их видеть другие.

Не хотелось бы, чтобы он оказался убийцей.

Пакет с топором уже был в руках моего друга, так что мы с Марком покинули кабинет шефа полиции и отправились в мини-путешествие. В Сантьяго.

Дорога заняла чуть больше часа. Бежала она через леса, поля, озера и реки. Здесь, на этом краю страны, природа предстала передо мной во всей своей красе. Я еще никогда так близко не подходил к нерукотворному Прекрасному, созданному Никем или Творцом.

Сантьяго – город больше Догмы. Это уже не местечко посреди глуши, капля цивилизации в море лесов и пустоши, а полноценный город с множеством улиц. А также с вокзалом, с полноценным центром, заводами и церквями. В общем, здесь жизнь была более шумной, а люди суетливыми и угрюмыми, как, наверное, и во всех более или менее крупных городах.

Первым делом мы поехали в полицейский участок и встретились с лейтенантом Кейном. Отдали ему предполагаемое орудие убийства, рассказали в подробностях обо всем произошедшем в Догме и связались с шефом Марка. После долгой беседы ему отдали приказ возвращаться обратно в Догму, усилить охрану в больнице, где лежит Нил Бертон, отправить под стражу подозреваемого Тони Боша и ждать приезда экспертов-криминалистов из Сантьяго. Они возьмут отпечатки абсолютно у всех жителей Догмы, внесут в базу, а после экспертизы с топором будут искать возможные совпадения.

Приехать криминалисты должны были через два дня, так как в Сантьяго сейчас своей работы полным-полно.

Марк красочно и детально поведал о шефе полиции Магнусе Куте, о качестве его работы и его отношении к этим двум убийствам и преступлениям в целом. После второго звонка начальству Марка официально назначили главным детективом, ведущим это расследование. Теперь ему подчинялась полиция Догмы, в том числе и шеф Магнус. А врачи больницы и любые посторонние люди, которые хоть как-то были связаны с этим делом по должностным или каким-либо другим критериям, обязаны были оказывать ему всецелую поддержку. Одним словом, Марк стал лицом закона Догмы на время своего там пребывания.

Вот так обернулась для Марка поездка в Сантьяго.

После полицейского участка мы отыскали кафе, где устроилась работать официанткой сестра Марка Элизабет. Оно было расположено на улице Исаака Ньютона в центре города и называлось «Роза ветров».

Небольшое помещение, от силы пятьдесят квадратных метров, может, даже немного меньше, около двадцати столиков. В центре кафе был расположен бар, за стойкой стоял бариста, а две официантки разносили посетителям кофе и еду. И одной из них была зеленоглазая высокая Элизабет.

Она не сразу увидела нас с Марком. Лишь когда возвращалась с подносом к стойке бара, вдруг неожиданно обернулась, и ее глаза в это мгновение излучали полное непонимание, а затем – самую настоящую и светлую радость.

Элизабет побежала к нам.

– Марк!

Она обняла его изо всех сил и утонула в ответных объятьях. Я в это время стоял возле них и чувствовал себя лишним.

– Марк, Домиан… Как? Как вы сюда попали? Почему не предупредили? – Она смотрела то на меня, то на брата.

– Привет, Элизабет. Ну… – начал я, но запнулся, не зная, стоит ли все рассказывать.

Марк взял инициативу в свои руки:

– Не спрашивай, как нас занесло в эти края, это целая история. Как ты сама? Самочувствие, работа?

– Ох, все так неожиданно! Давайте присядем за столик. Подождите минутку, я предупрежу, чтобы меня подменили. Сейчас…

Она привела нас к свободному месту у окна, а сама убежала.

– Уютное местечко, – прокомментировал я.

– Да, мне тоже так показалось. Намного приятнее, чем ее прошлое кафе.

Элизабет вернулась и подсела к нам за стол.

– Рассказывайте! Я в шоке, если честно. Вы как гром среди ясного неба. Что вас привело в Сантьяго? Марк, почему ты не позвонил и не предупредил, что приедешь?

– Хотел сделать сюрприз.

– Да уж. Ты в своем репертуаре, братец. Но я счастлива, что ты здесь. – Она улыбнулась. – Здесь мне спокойно, хорошо на душе, но одиноко. Я уже успела обзавестись знакомыми, однако…

– Я тебя понимаю, Элизабет. Буду приезжать к тебе иногда, правда, чаще трех раз в год не обещаю. Мы в Сантьяго проездом, мне поручили одно странное дельце, которое стало еще запутаннее с момента моего приезда в Догму.

– В Догму?

– Да. Мы сейчас оттуда и скоро отправимся обратно. Тебе знаком этот город?

– Только заочно. Я там ни разу не была, но он вроде недалеко от Сантьяго. И говорят, в нем, среди непроходимых лесов, живет какое-то дикое племя.

Я хохотнул, Марк тоже.

– Это точно. Племя, – подтвердил Марк. – Цивилизация обделила своей милостью это место, как природа обделяет талантами детей гениев. Кстати, о полугениях… никогда не слышала о писателе по имени Нил Бертон?

– Нет, не приходилось. А что?

– Да просто так. Один известный на всю страну писатель поселился в этом «племени», чтобы отгородить себя от людей, но прихватил с собой все блага цивилизации. Почти как Джером Сэлинджер, только много разных «но».

– Ты говоришь загадками, Марк. Что произошло в Догме, раз тебя туда отправили? И позволь поинтересоваться, какими ветрами вслед за тобой занесло Домиана?

– Два убийства и одно покушение. А это, позволь тебе представить, сержант Лоуренс. Мой напарник. Видишь ли, Домиан за несколько месяцев твоего отсутствия уже успел окончить академию и получить звание сержанта. Недурно, правда?

Элизабет с недоверием взглянула на Марка:

– Ты шутишь?

– Не совсем, – улыбнулся Марк. – По крайней мере, все жители Догмы так считают.

– Понятно, – протянула она. – Проблем не будет?

– Не должно. Если только мое начальство лично наведается в Догму, что маловероятно. Не знаю, что должно случиться, чтобы мой шеф оторвал от стула свою здоровенную… метаморфозу и приехал в эти края. Не переживай, все под контролем.

Она погрозила ему пальцем.

– Ладно… Ты что-то исхудал, Марк. Ты там нормально питаешься-то?

– Ну, вроде как всегда.

– «Как всегда» это сколько?

Да уж, самая настоящая сестра! Такая, какой ей полагается быть, по крайней мере, в моем понимании. Сестры у меня никогда не имелось, а потому подобная забота была для меня в новинку.

Марк перевел стрелки на меня:

– Взгляни на Домиана. Одни кости!

– У Домиана всегда одни кости, у него порода такая. А ты… Ой, да что с тобой разговаривать!

Элизабет махнула на него рукой и подозвала вторую официантку.

– Натали, будь добра, принеси нам два свиных стейка средней прожарки, две колы и один яблочный сок.

– Хорошо, – понимающе кивнула рыжеволосая официантка и исчезла так же быстро, как появилась.

– Да мы вроде не… – неуверенно начал Марк, но быстро заткнулся.

Мои глаза выдавали нечеловеческий голод, пустошь в желудке и мрак в глотке. И только свиные стейки согревали и освещали своим светом темницу моей алчущей еды души. Я бы, честно сказать, съел бы их и сырыми. Думаю, что Марк к этому времени тоже проголодался, если только не питался лучами солнечного света и водами дождя.

– У вас есть подозреваемые? – вернула нас к прежнему разговору Элизабет.

– Вот с этим проблем уж точно нет, – вздохнул Марк. – Полон город подозреваемых. Кого ни возьми, другой обязательно в него ткнет пальцем. И все это еще сильнее запутывает дело. К примеру, муж одной из погибших сделал сегодня признание, что ему подбросили окровавленный топор, а он выбросил его в озеро. Топор мы оттуда достали и привезли на экспертизу в Сантьяго. Вот таким попутным ветром нас с Домианом и занесло в эти края… Но давай больше не будем о моей работе. Расскажи о себе. Обустраиваешься тут понемногу?

– Да я отлично, Марк. Немного грустно, что никого из прежней жизни нет рядом, но, с другой стороны, новые знакомства постепенно заполняют эту пустоту внутри. Знаешь, будто следующая глава моей жизни. Все вокруг новое, неизвестное, неизведанное… Здесь другие порядки и менталитет немного другой. В целом я интегрируюсь в общество и в окружающую меня среду, иначе не выжить, ты же знаешь. Ну и да, обустраиваюсь потихоньку. Недавно купила новый холодильник, а то в старом перестала работать морозильная камера. Еще – новый белый стол на кухню. Тот, что остался от старых жильцов, мне очень не нравился. Всякими мелочами создаю уют в квартире. Вот подсвечник старинный красивый приобрела у нас на центральном рынке и картину Людвига Варса. Я тебе ее покажу. Увидела, влюбилась и купила. Там одинокий корабль на больших качающихся волнах… Что еще? Не хватает мужской руки в доме! Кран нужно бы починить, да все время не найду, чтобы сантехника вызвать. Целыми днями на работе, всего один выходной в неделю. И замок на входе было бы не лишним поменять, а то он ветхий уже совсем, дверь легко можно выбить с ноги.

Официантка тем временем принесла два ароматных больших стейка. Боже, какой запах, а какой изысканный вид! Если бы сейчас никого не было рядом, я, возможно, принялся бы поглощать этот гастрономический шедевр голыми руками безо всякого зазора.

– Спасибо, Натали. – Элизабет повернулась к нам. – Угощайтесь, это наше фирменное блюдо. Первоклассный стейк! Поверьте моему многолетнему опыту, такого вы больше нигде не найдете.

– Спасибо! – быстро сказал я и, не дожидаясь Марка, накинулся на этот божественный и неповторимый стейк.

Ах, каким же он был мягким и сочным, м-м-м! Я не стал разрезать его на части ножом, как положено, просто наколол мясо на вилку и за несколько кровожадных укусов поглотил его полностью. Марк аж рот приоткрыл от удивления.

– Боже правый… Я и не знал, что ты такой голодный.

– Отличный стейк, Элизабет. Благодарю, – сказал я и принялся за колу.

– Рада, что тебе понравилось. Кстати, прочла на досуге «Последнее дело Пуаро», знаешь, для меня было шоком то, кто оказался убийцей. Жаль Пуаро.

– И мне жаль. Я после «Последнего дела» вообще отказывался брать в руки что-либо. Даже в какой-то момент не хотелось больше жить. Я привязался к Пуаро, как к настоящему человеку, как к другу. И только спустя время осознал, что герой книги – это выдуманный персонаж; он – просто буквы, чья-то фантазия, чье-то «ничто». Но наверное, и сейчас для меня Пуаро остается самым любимым и уникальным «ничто» из всех, кого я встречал в выдуманном мире.

– Он забавный. Эти его усики и серые клеточки. После «Дела» мне захотелось прочитать о ранних расследованиях Пуаро. Думаю, что не пожалею.

– Миллион раз не пожалеешь, Элизабет! Ты еще будешь просить по ночам Господа Бога, чтобы стер тебе память и вновь познакомил тебя с ним.

Она улыбнулась:

– Домиан, ты совершенно уникальный, ты в курсе?

И после этих ее слов я осознал, что рассказываю не про Пуаро, а про самого себя.

– Кстати, серые клеточки Домиана тоже работают весьма неплохо, – вставил Марк.

– Я это поняла еще тогда, когда он пришел в мое кафе и представился разносчиком пиццы. А окончательно убедилась, когда он явился на наш с тобой, Марк, спектакль. Во всеоружии, с газеткой в руках, чтобы мы его не заметили.

Они засмеялись и весело посмотрели на меня.

– Значит, тогда вечером вы видели, как я за вами следил?

– Ну конечно, дружище, – ответил Марк. – Та официантка, которой язык нужно отрезать за ее болтовню, сама же тебя и сдала.

– Домиан, только не переживай попусту. – Элизабет на мгновение положила свою ладонь на мою. – Она того не стоила. Между нами, у нее… дурная слава. Ну, ты понимаешь, о чем я.

– Вот еще! Даже и не думал переживать. И вообще она не в моем вкусе.

Я соврал, чтобы не выглядеть в глазах Элизабет жалким неудачником.

– Так ты же сам говорил… – начал было Марк.

Но я его сразу перебил:

– Ничего не говори, ешь свой стейк, а то одни кости да желчь!

Марк с Элизабет засмеялись. Я тоже улыбнулся и расхохотался вместе с ними. Хорошие они ребята. Думаю, их воспитатели были прекрасными и светлыми людьми.

Марк наконец принялся за стейк.

– О, как же вкусно!

– Элизабет, у вас здесь можно курить? – спросил я, пока Марк наслаждался этим чудеснейшим блюдом.

– К сожалению, нет, Домиан. Это уже не та забегаловка, в которой я работала раньше, – отозвалась она. – Но у нас есть комната для курения. Вот там, прямо по коридору. Слева будет уборная, справа курилка.

– Спасибо, сейчас вернусь.

Я вышел из-за стола, чтобы насытиться очередной дозой дыма. А вернувшись, обнаружил, что Элизабет и Марк что-то активно обсуждают. Тарелка Марка уже опустела.

– Домми, – обратился он ко мне. Похоже, я упустил что-то важное за время своего короткого отсутствия. – Элизабет сейчас подменят, она ради нас возьмет выходной. Если ты не против, поедем сейчас к ней. Посмотрим, как она живет, поможем, чем сможем. Что скажешь?

– А с чего я должен быть против? Думаю, мы в данный момент не особо нужны в Догме. Пока еще эти криминалисты доедут.

– Вот и я о том же. Замечательно, тогда собираемся.

Марк достал свой бумажник.

– Спрячь, – спокойно, но твердо произнесла Элизабет. – Я угощаю. В следующий раз можешь угостить меня.

– Ну нет, я…

– Могу заплатить, если что! – тут же воскликнул я.

– Не ставьте меня в неловкое положение, пожалуйста, – сердито сказала Элизабет. – Буду вам очень благодарна.

Она молча закрыла счет, мы вышли из кафе и сели в машину Марка.

Ее жилище было примерно в трех километрах от кафе. Элизабет призналась, что она ходит на работу пешком и время в пути у нее занимает не больше сорока минут. Марк предложил оставить ей свою машину, но Элизабет улыбнулась и сказала, чтобы он не валял дурака. Я подумал, что Марк заботится о своей сестре, как мужчины, наполненные любовью к своей единственной женщине, заботятся о ней.

– Вот мой дом.

Элизабет показала на небольшой одноэтажный домик на улице, полной таких же похожих друг на друга зданий. Маленький газон, парковочное место для машины. Ну, еще, конечно, можно поставить два стула, столик и барбекюшницу. А так довольно маленький участок земли.

Внутри оказалось всего три маленьких комнатки и кухня площадью метров десять квадратных, не больше. Туалет и ванная объединены. Что мне больше всего понравилось, так это абсолютная чистота и приятный запах ароматизированных свеч и парфюма. Сразу видно – жилье девушки.

В гостиной возле дивана, на который мы с Марком тут же присели, располагался небольшой стеллаж с книгами и женскими журналами. Огляделись… Светлые обои, полы с подогревом, небольшой старенький телевизор и картина. Полотно, которым восхищалась Элизабет, – одинокий фрегат, качающийся на волнах. Честно сказать, я не так высоко оценил данное произведение, как Элизабет. Но как говорится, на вкус и цвет…

– Как вам картина? – Элизабет принесла нам по баночке холодного пива из холодильника.

– Прекрасна, – сказал Марк. Хотя он и не был ценителем искусства, но ответил очень искренне. Я хорошо знал Марка – когда он врет, а когда предельно честен. Так вот в этот момент он был правдив, как никогда.

– А ты что скажешь, Домиан? Интересно твое мнение.

– Честно?

– Да.

– Она поверхностна.

Элизабет улыбнулась:

– Я так и подумала. Вы с Марком хоть и друзья, но смотрите на мир абсолютно по-разному. Мне кажется, Марк видит вещи более глубоко.

– А я думаю, наоборот. Не в обиду будет сказано, но что здесь глубокого? Корабль в бушующем, неспокойном море качается на волнах… Вот если бы он тонул или, наоборот, выстоял после грянувшего шторма, это другое дело.

– Тогда эта картина, Домиан, передавала бы твое душевное состояние. А не мое. И не Марка.

После ее слов наступила тишина. Хм, а Элизабет девушка, как оказалось, совсем непростая.

– Ладно, я не силен в искусстве… – Я решил отступить, так как почувствовал, что она говорит вполне здравые вещи.

– А что тебе еще нравится, кроме книг и музыки?

– Марк. Он хороший, – сказал почему-то я. Хотя мне тут же стало стыдно.

Элизабет расхохоталась:

– Это понятно. А из неодушевленного? У тебя есть какое-то хобби, кроме тех, про которые я знаю?

– Нет. Но мне нравится работать с Марком и искать недостающие детали головоломки.

Марк тем временем осушил свою банку пива и готов был приступить к делу.

– Давай мы с Домми посмотрим, что у тебя там с краном. А то так можно и до ночи проболтать. У тебя инструменты в доме есть? Разводной ключ, к примеру, отвертка…

– Да, должны быть. Там ящик с инструментами в прихожей, пойдем, я покажу.

Спустя какое-то время мы починили Элизабет кран на кухне. Мы – это, конечно, громко сказано. Я подавал Марку инструменты и время от времени бегал включать и выключать воду. Как оказалось, Марк у нас мастер на все руки. Золотой муж. И сантехник, и электрик, и строитель, и детектив в одном обличье. Честно сказать, я думал, что он победит мясника… Он был для меня тем, кем не был родной отец. Примером для подражания. Кумиром и в некой степени сверхчеловеком.

Затем мы поменяли лампочку в прихожей; а вот с замком разобраться не получилось, но Марк пообещал, что по окончательном возвращении из Догмы мы обязательно заедем, останемся у Элизабет на денек и решим этот вопрос. Кстати, даже бачок в туалете стал лучше смывать после того, как Марк с ним повозился.

Когда мы снова очутились в гостиной, на улице уже стемнело. Элизабет пригласила нас на ужин. Она запекла индейку с картофелем по своему фирменному рецепту и налила в хрустальные бокалы белое полусухое вино.

– Спасибо, что приехали. Спасибо за все.

– Твое здоровье, Элизабет! – сказал Марк.

– Твое здоровье, – поддержал я.

Это значило только одно, что в Догму мы поедем завтра утром. И Марк был настолько «за», что выпил еще три бокала вина.

Кстати, индейка была отменной. У Элизабет она получилась неимоверно мягкой, а приправа придала мясу птицы неповторимый кисло-сладкий привкус. В общем, вы уже поняли, что кое-кто тут очень любит вкусно поесть…

Марк разбудил меня в шесть утра. Элизабет на момент моего пробуждения уже была бодра, энергична и накрашена. Она позвала нас завтракать и вручила шоколадные хлопья с молоком. Себе налила чай.

– Спасибо, что не забыли обо мне. Буду очень рада вашему очередному внезапному приезду, – улыбнулась она. – Я сейчас уже выхожу, мне на работу к семи.

– Не беспокойся, я тебя подброшу, а после мы поедем назад в Догму. – Она кивнула, и Марк повернулся ко мне: – Домми, ты как? Смотрю, совсем не выспался… Ничего, по пути заедем на заправку, я возьму нам по стаканчику кофе. А какие у них бывают хот-доги! Нет, тебе срочно нужно попробовать.

– Попробуем, – согласился я.

Действительно я был сонным и мало что соображал поутру. Вчерашнее вино подействовало как хорошее снотворное, и если бы Марк меня не разбудил, возможно, я бы проспал и до обеда.

– Ну, нам пора, – сказала Элизабет и первой встала из-за стола.

Мы последовали за ней, помыли тарелки и направились в прихожую.

Когда мы уже были у кафе, мне показалось, что Элизабет хотела что-то сказать на прощание Марку, возможно, нечто, что должен знать только он. Но так ничего и не произнесла, только поцеловала его в щеку и крепко обняла. Мне же она помахала рукой. Мы с Марком стояли возле машины, курили и провожали ее взглядами, пока девушка не зашла в кафе и не закрыла за собой дверь.

Грустно. Никогда не любил прощания – они отравляют душу.

– Ладно, докуриваем – и вперед. В любимую Догму, – резво сказал Марк, а затем прошептал себе под нос: – Чтоб она сгорела дотла, пока нас не было.

– Как я тебя понимаю…

По пути в Догму, как и обещал Марк, мы заехали на заправку, отведали местные фирменные хот-доги и выпили по чашке ароматного бодрящего кофе с ложкой сахара. В этот раз я не стал отказываться от напитка. Впереди нас ожидал длинный и тяжелый день. И еще кое-что.

Мы с Марком долго будем себя винить, что уехали в Сантьяго и покинули Догму на целый день и целую ночь. Это стало нашей роковой ошибкой…

Когда мы приехали в Догму, было уже половина девятого утра. Мы решили зайти в наш мотель, выпить чая, дождаться, пока шеф полиции отоспится, затем отсидится в кафе и соизволит явиться в полицейский участок. В такую рань нам в участке делать было нечего.

Мы долго стучались в дверь – она почему-то оказалась заперта. Потом все же открылась. На пороге нас встретила Абба. И в ее глазах сверкало что-то такое, что заставило меня содрогнуться. Она смотрела на нас с Марком как на призраков, как на нечто неуместное, что не должно было появиться в стенах ее отеля.

Мне очень не понравился этот странный, пугающий взгляд.

– Вы… где вас черти носили, детективы? – чуть ли не крича, бросила нам в лицо старуха.

– Что? – Марк пребывал в таком же недоумении, как и я. – Вы с той ноги встали, Абба?

– Я – с той, детектив! А вот убийца может встать не с той, пока вы где-то ездите развлекаетесь… Никогда больше, клянусь, не открою эту чертову дверь, хоть сам Иисус ко мне сюда пожалует!

– Вы о чем? Ничего не понимаю. Давайте спокойнее и по порядку. Что случилось?

– Что случилось? Так вы еще даже не были в полицейском участке?

– Нет, ваш шеф ведь не появляется на работе раньше одиннадцати.

– Он уже там! С десяти часов вечера и до сих пор мой телефон разрывается от его звонков. А что прикажете ему говорить, если вас в отеле нет? Два раза в час звонил на протяжении всей ночи. Никто в этом доме не спал!

Мы с Марком переглянулись в полном ступоре. Кажется, что-то случилось…

– Сегодня в час ночи Нила Бертона похитили из больницы! А Тони, мясник, сбежал из полицейского участка еще раньше, в десять. Срочно бегите в участок, детективы, Магнус себе места не находит!

Ее слова ударили током не только меня, но и Марка. Кается, от шока он даже перестал дышать. На несколько секунд мы провалились в бездонные глубины себя, но затем Марк развернулся и со всех ног помчался к машине. Я – за ним.

Короткий путь к участку мы провели в гробовой тишине, слушая глухие удары собственного сердца.

– Как? Как это все могло произойти, капитан? Скажите мне.

– Лейтенант, не нужно отчитывать меня, как провинившегося школьника. Этого, возможно, не смогли бы предотвратить даже вы. – Магнус Кут устало потер переносицу и веки. – Когда я уже уехал домой, Тони попросил отвести его в уборную. На нем были наручники, так что два моих дежурных спокойно вывели его из камеры и сопроводили к туалету, а там и началось… Они прождали за дверью чуть больше трех минут, после чего постучались. Внутри было тихо: никаких шагов, никаких звуков. Ну, они и вошли. Одного он изо всех сил толкнул дверью, а второго вырубил ударом лоб в лоб. Затем достал у дежурного ключ от наручников, освободился и ушел в неизвестном направлении. А спустя несколько часов после побега Тони исчезает Нил Бертон. Прямо как в чертовых фильмах! Лежал себе спокойно, никого не трогал – и исчез… Но, лейтенант, я бы не стал делать поспешных выводов. Тони – хороший парень, клянусь вам. И кстати, его сын сейчас у меня дома под присмотром двух людей.

– Поклянитесь, Магнус, раз уж вы любите клясться, что он не убийца, – прорычал Марк.

Шеф полиции скривил лицо:

– Этого сделать, увы, не могу. Но Тони вряд ли ушел далеко. Его дом и дом Писателя сейчас под охраной, если кто-то из них объявится, их мигом привезут к нам в участок.

– Два человека не смогли справиться с вашим мясником. Даже случись чудо, без пули его не остановить. Кто сейчас прочесывает местность?

– Команда из семи полицейских, плюс два добровольца. Они проверяют каждый куст, каждую веточку леса.

– Кто вызвался добровольцем?

– Профессор и муж Аббы, Рональд.

– Понятно. Что у вас еще?

– Больше ничего, лейтенант. Работаем, ищем, надеемся.

– Этот ваш хороший парень, Магнус, теперь главный подозреваемый. И если удастся взять его без кровопролития, есть шанс, что большую часть своих дней он проведет за решеткой. А если еще и Писатель умрет, то пожизненного Тони не миновать. Он служил?

– Да. Три года.

– Значит, у него в арсенале могут быть не только гранаты, но и другое оружие. Слушайте внимательно, Магнус. После осмотра ближайших окрестностей требуется обыскать дома всех жителей Догмы, в частности подвалы, сараи и прочие пристройки, если таковые имеются.

– Домов не так мало…

– И обыскать нужно все без исключения! Возможно, кто-то прячет Тони у себя. И начнем мы поиски с вашего дома, шеф, – прозвучало это как приказ.

– Вот оно как. – Магнус переменился в лице. Такое чувство, словно эти слова его очень сильно расстроили.

– Теперь вы и ваши люди полностью подчиняетесь моим указаниям. Надеюсь, из Сантьяго вам уже сообщили об этом. Если хотите оспорить, звоните им немедленно и свяжитесь с главным…

– Я все понял, лейтенант. Не надо никуда звонить. Нужно, значит, нужно. Поехали прямо сейчас.

Похоже, Марка данное заявление удивило. Он наверняка думал, что шеф будет сопротивляться, барахтаться, как муха, угодившая в паутину. Но нет, этого делать он не стал.

– Хорошо. Едем, – сказал Марк.

Мы втроем вышли из кабинета и направились к нашему автомобилю.

– У меня есть своя машина, – напомнил Магнус.

– Это очень радует, но вы поедете вместе с нами, шеф, – холодно отрезал Марк.

Пожав плечами, капитан сел на заднее сиденье и задумчиво уставился в окно.

– Говорите, куда ехать.

– Пока прямо. В центре города сверните направо. Дальше я сориентирую.

Расстояние до дома Магнуса мы одолели всего за семь минут. Догма в этот мрачный и пасмурный день была безлюдна. В центре мы заметили только Сару, которая мела ступеньки кафе. Она взглянула на наш автомобиль и на какое-то короткое мгновение остановилась, будто пытаясь вспомнить, доводилось ли ей раньше видеть машину.

Магнус жил в одноэтажном домике на восточной окраине Догмы. Внутри нас встретили двое полицейских, на их лицах читалось явное недоумение – они никак не ожидали нас здесь увидеть.

– Шеф? – удивленно спросил тот самый дежурный Вайнер, который охранял Нила Бертона все эти дни.

– Вы? – не менее удивленно посмотрел на него Марк. – Как все произошло этой ночью? Рассказывайте спокойно и во всех подробностях. Домм… – Марк осекся и посмотрел на меня. – Сержант Лоуренс, пройдитесь с Магнусом по дому. Осмотрите внимательно каждый угол, подвал, чердак.

– Хорошо, лейтенант, – послушно ответил я. Мы с шефом, не снимая обуви на входе, отправились осматривать здание.

Марк прошел в гостиную. Они с Вайнером сели на стулья друг напротив друга, и охранник начал говорить:

– Я отлучился в уборную, лейтенант. Сдерживал себя целый день, и это послужило…

– И тут уборная! Ладно, не вдавайтесь совсем уж в подробности. Излагайте факты. Сколько времени вы там провели? И сколько от нее идти до палаты? Писатель пытался заговорить с вами?

– Меня не было минут десять, может, двенадцать. Ближайшая уборная на том же этаже, в конце коридора справа. От нее недалеко. Ничто не предвещало беды, лейтенант, клянусь! Я даже и подумать не мог, что может случиться что-то подобное. Нил Бертон изредка приходил в себя, осматривался вокруг, а затем опять закрывал глаза и проваливался в длительный сон. Ни разу за все два дня моего дежурства он не произнес ни слова. Только звуки. Я несколько раз слышал от него мычание и стоны.

– Что было, когда вы вошли в палату после уборной?

– В постели никого не было. Только капли крови на кровати. Я могу предположить, что ему сорвали с руки катетер. Окно в комнате оказалось распахнуто.

– Открытое окно, хм… Его можно было открыть снаружи?

– Никоим образом, лейтенант. Я потом эту теорию проверил. Но сначала побежал в докторскую, затем в дежурную, а уж после, когда удостоверился, что никто из докторов Бертона не забирал, позвонил в участок. Шеф приехал через полчаса.

– Как вы проверили, что окно нельзя открыть со стороны улицы?

– Очень просто, лейтенант. Когда подъехал шеф, мы с ним посмотрели возможные следы, ничего не нашли. Тогда вместе закрыли окно, он остался в палате, а я вышел наружу и попробовал открыть. Бесполезно. Очень крутая конструкция. Только если бросить камень.

– Но ведь стекла были целыми, так?

– Верно.

– Так что получается? Кто-то вошел в больницу, нашел нужное отделение на первом этаже, зашел в палату и за несколько минут вашего отсутствия похитил Бертона, унеся его с собой через окно. Этот кто-то должен обладать хорошей силой, чтобы поднять с кровати человека и… Постойте, когда вы обнаружили, что в комнате никого нет и открыто окно, вы не посмотрели во двор?

– Нет, лейтенант. Виню себя за это, но нет. Я первым делом побежал в докторскую, почему-то мне подумалось, что Писателю стало хуже и его забрали из палаты.

– А окно? Вам не показалось странным, что оно было открытым?

– Нет. Честно говоря, уборщица каждый день моет полы и на какое-то время распахивает створки.

– Полы были мокрыми?

– Нет.

– И даже это вас не смутило?

– Лейтенант, извините, я не успел сообразить, что к чему. Похищение – это что-то невероятное. Такая диковинка, которая, как я думал, не может произойти в наших краях. У нас здесь очень спокойно…

– Да. Очень спокойно. Два окровавленных трупа, которые собирали по кускам, чтобы сложить воедино. Крокодил, прокусивший девушке ногу. Бесследное исчезновение жителя Догмы, а после – пожар, ни с того ни с сего случившийся в его номере. Знаменитый Писатель, которого подорвали гранатой среди белого дня прямо на пороге его же дома… Вообще ничего не происходит у вас в Догме! Да в нашем миллионнике гораздо спокойнее, мда-а.

– Люди запирают двери домов еще до наступления темноты. Я понимаю, что в Догме сейчас, как никогда, опасно, но согласитесь, лейтенант, что похищение Нила Бертона прямо из постели – это даже в теории звучит фантастически. Понимаете, проблема в том, что похититель должен был хорошо ориентироваться в больнице или хотя бы на первом этаже, потому что, когда я выходил в уборную, свет почти везде был выключен. Только одна тусклая лампа… Не думаю, что похититель бродил по всем палатам и искал мистера Бертона, иначе его бы сразу заметили.

– Продолжай! – в глазах Марка зажегся огонек.

– Выходит, что похититель – либо один из работников больницы, которые дежурили этой ночью, либо человек, уже приходивший к Нилу Бертону в палату. Ведь правда, не зная конкретного местоположения Писателя, найти его среди десятков палат, процедурных и прочего и остаться незамеченным нереально.

– Вы уже делились с кем-либо вашими мыслями?

– Да, лейтенант.

– С кем?

– С шефом. Я высказал ему свое мнение, как только он прибыл в больницу.

– И какова была его реакция?

– Он сказал, чтобы я не валял дурака и не играл в детектива. Также он сказал, что один «Мегрэ» уже прибыл в Догму и расследует это дело.

– Понятно. Не сообщайте о нашем разговоре капитану. Это приказ. Если он спросит, о чем мы беседовали, скажите, что вы объяснили мне, где были во время своего отсутствия. Больше ни слова. Все ясно?

– Так точно, лейтенант.

– Вот и славно. Скажите вот еще что, вы знакомы с Тони Бошем?

– Да. Мы с ним в одну школу ходили, но в разные классы. Он старше меня на несколько лет. Иногда беру у него свежее мясо, но по душам никогда с ним не говорил.

– Как думаете, какова вероятность того, что мясник похитил Писателя?

– Ну… большая. Правда, есть одно «но».

– Я слушаю.

– Тони запросто мог забросить Писателя на плечо и пробежать с ним несколько сотен метров без передышки, может быть, и километр. Но он не бывал в палате Бертона, а если бы приходил, я бы об этом знал. Если только…

– Если только тот, кто бывал у Писателя, не подсказал Тони расположение палат.

– Да, это я и хотел сказать, лейтенант.

– Кто заходил в палату Писателя?

– Врачи. Заведующий отделением, дежурный врач. Нет, два дежурных врача. Одна медсестра, которая приходила время от времени, ставила капельницу, кормила Бертона. Санитарка. А из посторонних – вы, лейтенант, ваш коллега, сержант Лоуренс, я и шеф полиции. Все, больше никто там не появлялся.

– Точно? Попытайтесь вспомнить, это очень важно.

– У меня провалов в памяти не бывает, лейтенант. Это все люди, которые входили в палату Нила Бертона.

– А были посторонние, которых к нему не пустили?

– Нет. Ни одного человека. Как я понял, у Нила Бертона здесь, в Догме, близких друзей и родственников нет. Грустно, конечно, но, видимо, ему по душе одиночество.

– Скажите, кто второе лицо в вашей полиции?

– Не понял вопроса, лейтенант.

– Кто остается за главного во время отсутствия шефа?

– Сержант Люк Стэнтон.

– Где сейчас сержант Стэнтон?

– В лесу. Они с группой прочесывают там все. Ищут мясника и Нила Бертона.

– Хорошо. Слушайте мой приказ. Задержите шефа полиции и до выяснения всех обстоятельств заключите его под стражу.

Зрачки сержанта расширились. Он, кажется, был ошарашен.

– Я не…

– Приказ не обсуждается. До приезда сержанта Стэнтона назначаю вас главным в участке. Если капитан вздумает бежать, стреляйте на поражение. И еще одна задача – нужно обыскать каждую квартиру, каждый дом в городе.

Вайнер ничего не ответил, только опустил глаза в пол.

– Вы меня поняли, сержант?

– Да, лейтенант, – неуверенно и робко ответил парень.

К тому времени мы с Магнусом осмотрели весь дом. Побывали в большом сыром погребе и даже на чердаке – повстречали там летучую мышь. Мясника и Писателя не обнаружили. Да им и негде было бы спрятаться. Разве только их замуровали в стену. Четыре просторные комнаты, одна ванная, кухня. Чердак и погреб. Я проверил каждый угол, каждый шкаф. В одном месте даже пытался нащупать тайник – вдруг в полу есть отодвигающиеся доски, куда можно затолкать человека, – но безрезультатно. В доме Магнуса никого не было, кроме нас, двух полицейских и угрюмого парня лет десяти.

– Ну что, сержант, обнаружили что-нибудь? – спросил Марк.

– Нет, лейтенант, – отозвался я и перевел взгляд на поникшего сержанта. Я еще не знал о новом приказе.

– Магнус Кут, вы задержаны, – произнес Марк. – Прошу немедленно сдать оружие. Не только то, что в кобуре, но и все остальное. И не заставляйте меня действовать силой.

– Вы же ничего здесь не нашли? На каком основании вы задерживаете меня, лейтенант? – улыбнулся Магнус.

Марк вздохнул:

– Капитан, сдайте оружие. До выяснения всех обстоятельств, а также до ареста Тони Боша вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде.

– Знакомая песня. Держите, лейтенант. – Магнус протянул Марку свою кобуру с пистолетом. – Одну минуту, сейчас принесу еще один пистолет.

Шеф полиции развернулся к нам с Марком спиной и под присмотром сержанта Вайнера ушел в ближайшую комнату. Через минуту он принес второй пистолет и послушно вручил его Марку.

– Больше оружия нет. На рыбалке, как я уже говорил, у меня украли ствол. Вы взяли не того, лейтенант! Какой смысл мне было вызывать детективов из другого города? Зачем мне лезть в петлю, к тому же сделанную собственными руками? Вы не подумали?

– Обо всем этом я обязательно подумаю. Но попробуйте встать на мое место и тоже подумать… Пока же вам придется несколько дней отдохнуть от всей суеты и беготни. Рассматривайте это как отпуск.

– Вашими словесными потоками, лейтенант, только людей поить смертельным ядом, выдавая его за священную воду. Книги можно взять с собой? Кофе? Удобную подушку, матрас, термос?

– Все, что угодно, лишь бы вам было комфортно.

– Тогда дайте мне минут двадцать на сборы, а пока подумайте, кто во время моего отсутствия присмотрит за Джесси. В любое время Тони может прийти сюда, свернуть моим людям шеи и забрать сына с собой.

– Его нужно немедленно объявить в розыск. Разослать фотографию во все ближайшие города. Этим мы сегодня и займемся. Но… мне кажется, что найдем мы его в итоге где-то в Догме.

– Ваш нюх вам в помощь, – буркнул капитан и ушел собираться.

– Тебе не кажется, что он меня недолюбливает? – спросил меня Марк.

– Нет, что ты.

Он поморщился.

– Сержант, глаз не спускайте с Магнуса Кута.

Когда Вайнер послушно ушел вслед за Магнусом, я поинтересовался:

– Ты и вправду хочешь задержать шефа полиции? Но на каком основании?

– Я тебе позже все объясню, а пока нам нужно поговорить еще с одним человеком.

Я без лишних слов понял, о ком идет речь. Мы направились к сыну мясника.

– Есть минутка, Джесси? – мягко спросил Марк, когда мы вошли в самую дальнюю комнату.

– Вы по поводу моего папы? Да? – Голубоглазый крупный парень с темными волосами и густыми бровями внимательно смотрел на нас. Уменьшенная копия своего отца. «Поддубный 2.0».

– Не совсем. Видишь ли, Джесси, сейчас твой отец в бегах. Не знаю уж от чего именно он бежит, могу только догадываться. В общем, у меня к тебе есть несколько вопросов.

Речь Марка была необычайно спокойной и тихой. Такая манера общения обычно не была ему свойственна.

– Мой отец не преступник, шеф.

– Называй меня лейтенантом. Я не сказал, что твой отец преступник, Джесси. Я лишь сказал, что он в бегах.

В эту же секунду в комнату вошел шеф полиции в сопровождении сержанта.

– Кстати, лейтенант, забыл в этой всей суматохе кое-что вам сообщить. Не каждый день меня арестовывают… В общем, сегодня утром я отправил нашего местного мастера, пропойцу Ричардсона-старшего, ой, прошу прощения, бывшего пропойцу Ричардсона-старшего к дому Нила Бертона, чтобы он посмотрел, что можно сделать со стеклами и дверью и во сколько это обойдется.

– И?

– Он позвонил мне перед вашим приездом и сказал, что знает, где можно заказать такую же дверь, как была у Писателя. Сообщил, что стекла вставить не проблема, у него есть знакомый стекольщик. На все про все уйдет не более пары дней, естественно, при полном финансировании от хозяина дома.

– А я вчера ел сочный стейк, выкурил больше пятнадцати сигарет и провел вечер в компании одного замечательного человека… для вас, капитан, очень важна данная информация?

– Я не договорил, лейтенант. Вечно вы куда-то торопитесь, несетесь. Жизнь у нас в Догме размеренная, неспешная. Здесь не ходят таким шагом, которым привыкли ходить вы.

– Если есть что-то важное, говорите. Если нет, сержант, прошу отвезти шефа в участок… Хотя нет, мы поедем с вами.

– Ричардсон сказал, что увидел кое-что очень странное у двери Писателя, – серьезно сказал Кут.

– Что именно?

– Я задал ему этот вопрос. Он объявил, что хочет лично все мне показать. По телефону не стал говорить. Мы договорились, что сегодня вечером он подъедет к участку и мы вместе отправимся к дому Бертона.

– Во сколько?

– К восьми. Знаете, лейтенант, хоть Ричардсон и пропойца, но мастер от бога. Нет такой вещи, которая бы не обрела вторую жизнь в его руках. Я топчу этот город уже шестой десяток лет и могу вам смело сказать, что Ричардсон-старший – парень хороший, руки у него золотые. Чего не скажешь о младшем – гуляка и вечный искатель приключений на свою пятую точку. К чему я все это… В общем, нужно обязательно встретиться с ним и посмотреть, что он обнаружил.

– Хорошо. А теперь, будьте добры, подождите нас с сержантом в гостиной.

– Как скажете.

Капитан собрался уходить, но Джесси вдруг обратился к нему:

– Деда Магнус, вас что, правда арестовали? Я думал, что только вы имеете право всех арестовывать?

– Имел, Джесси. Другие люди – другие порядки. Не забивай голову, скоро меня выпустят. Если людей закрывают по глупой ошибке, то, как правило, они долго не сидят. По крайней мере, во всех хороших книгах так, – улыбнулся капитан. – Пойду я, малыш. За тобой присмотрят.

И шеф с сержантом вышли из комнаты.

– Зачем вы арестовали деду Магнуса? Вы главный, да?

– Не арестовали, а задержали. Есть на то причины, Джесси, – тяжело вздохнул Марк. – Я не то чтобы главный, просто временно навожу здесь порядок. А это, кстати, мой помощник, отличный парень и друг – сержант Лоуренс.

Они оба посмотрели на меня. Но спустя секунду их интерес к моей важной персоне пропал.

– Джесси, ты ведь со своим отцом проводишь куда больше времени, чем все жители Догмы, вместе взятые, а значит, ты мог бы помочь нам его оправдать. Нужно всего лишь ответить на несколько моих вопросов. Ты готов нам помочь?

– Мой папа не убийца. Но он поклялся, что сделает с убийцей то же самое, что тот сделал с мамой и другой женщиной.

– Ясно. Ты знаешь, кого твой отец подозревал в этих убийствах? Может быть, он высказывал при тебе свои догадки?

– Нет, он ничего никому не говорил. Он ни с кем не общается, лейтенант, как и я.

– Понятно. Постарайся, пожалуйста, вспомнить, Джесси, кто приходил к вам в гости в последние несколько недель?

– Вы имеете в виду к нам домой?

– Да.

– Никто, лейтенант. После смерти мамы никого не было.

– Вообще ни один человек не приходил к вам?

– Нет. Никто. Папа общается с людьми у себя на работе.

– Хм… Ты не заметил ничего подозрительного в поведении своего отца в последнее время?

– Нет, он был обычным.

– Хорошо, Джесси. Оставайся пока здесь. Мы еще, возможно, наведаемся к тебе немного позже.

– Не сажайте папу в тюрьму, лейтенант. Даже если он тот, кого вы ищете. Просто, кроме него, у меня никого нет. Понимаете?

– Понимаю.

Мы оставили Джесси одного и вышли в коридор.

– Так что все это значит, Марк? – наконец не удержался я.

Марк прислушался, есть ли кто-нибудь поблизости. Судя по наступившей тишине, шеф полиции с сержантом Вайнером уже уехали в участок.

– А то, что наш шеф – центральная фигура во всей этой путанице.

Марк отдал приказ вызвать еще одного полицейского, чтобы присмотреть за Джесси. А в случае вторжения в дом мясника Тони – стрелять ему по ногам.

Пока мы ехали в полицейский участок, Марк объяснил мне свои мотивы. Я задумался…

– Что-то не то, Марк. Не то. Сам не знаю, как объяснить, но не складывается.

– Возможно. Но временное устранение с нашего пути шефа полиции в любом случае сыграет на руку. Так что, мне кажется, все складывается еще лучше, чем предполагалось. Не придумывай проблемы там, где их нет, Домми. Хорошо?

Я кивнул.

В участке капитана заперли в камере. Какое-то время мы сидели без дела: пили кофе, обыскивали кабинет шефа, хотя такого разрешения, по-моему, Марку никто не давал. В общем тянули время. Во-первых, мы ждали поисковую группу во главе с сержантом Стэнтоном, во-вторых – наступления восьми вечера, чтобы встретиться с Ричардсоном.

– Добрый вечер, – произнес тощий длинный мужчина лет пятидесяти.

Такое ощущение, что он давно недоедал. Под глазами у него были большие круги; кожа старая не по годам, и воняло от него потом и выпивкой.

– Ричардсон? – спросил Марк.

– Да, я… Но кто вы? Где шеф? Хм… Значит, вы те самые городские, которые приехали расследовать эти убийства, да?

– Те самые. Сейчас шеф полиции передал все свои полномочия мне, поэтому рассказывайте все, что видели, знаете и могли себе придумать. Хотя я ожидаю от вас пока только первых двух пунктов.

– А где он? Могу я с ним переговорить с глазу на глаз? Так сказать, конфиденциально?

– Нет. Пока нет. Расскажите все мне. Я вас внимательно слушаю.

Ричардсон замялся, судя по всему, ему было не очень приятно вести с нами беседу, он чувствовал себя не в своей тарелке.

– Такое дело… понимаете, когда я приехал чинить дверь… там меня смутила одна вещь… Вы разбираетесь в сигнализации, офицер?

– Лейтенант Миллер, – представился Марк. – Говорите четче, не бубните, прошу вас. Нет, не разбираюсь.

– Трудно объяснить человеку, который не разбирается. Но я попытаюсь… В проводном дверном звонке есть двужильный кабель. В общем, я сам пока до конца не разобрался, что именно не так, скорее всего осколок гранаты как-то повредил этот кабель, да и вообще звонок немного отличается от тех, которые у нас в городе. Эти богачи…

– Вам есть, что сказать по делу?

– Пока в общем-то нет, но у меня есть предположение, что чеку гранаты могли как-то зафиксировать в двери… и когда открывается дверь, то чека выдергивается…

– На чем основано ваше предположение, вы нашли какие-то доказательства? И какое это имеет отношение непосредственно к самому звонку?

– Я только предположил… Там сам звонок странный… Да, мне попроще общаться с шефом, мы с ним легче находим общий язык, если вы не против, я пойду.

– Ричардсон, вы можете выяснить все точно? Посмотреть, есть ли еще какие-нибудь свидетельства в пользу вашей версии? А потом приходите, мы обязательно закончим наш разговор, – сказал Марк довольно дружеским тоном. Что, кстати, стало для меня неожиданностью, так как после того, как он закрыл шефа полиции, его голос стал гораздо строже и тверже. Он почувствовал власть.

– Ну, я пойду?

– Идите.

Когда Ричардсон покинул участок, Марк покачал головой:

– Каждый старается изложить свою догадку, и никто не обладает никакими фактами. Что думаешь, Домиан?

– Да вот никак не пойму, а хотя понятно… Писатель видел лицо убийцы, убийца решил прикончить ценного свидетеля. Тут все верно. Но ведь мясник Тони никак не мог знать, где именно находится палата Писателя, если только ему не сообщил шеф. Но если предположить, что шеф невиновен, чисто теоретически… Ох…

– Ладно, в отеле подумаем. Вижу, ты тоже устал. Поехали домой, здесь больше делать нечего. Я надеялся, Ричардсон скажет что-то посущественней.

Хозяйка любезно устроила нам праздник живота, думая, что мы вот-вот поймаем убийцу и все в Догме смогут жить как раньше. Мы немного пообщались с ее семейством, покурили и к одиннадцати отправились спать.

В семь утра нас разбудили…

Старуха Абба сообщила, что пропойцу Ричардсона этим утром нашли у полицейского участка. На этот раз он был не пьян, он был мертв.

– Люди вымирают в Догме, как от чумы. Сколько еще будет трупов? Два, шесть, десять? Вот сукин сын, вот дьявол!

Марк был в бешенстве.

Сначала мы отправились в полицейский участок, затем – обследовать дом Писателя. Этот дверной звонок теперь не давал Марку покоя. Он был уверен, что Ричардсона убили из-за информации о нем.

– Неужели он был прав? Неужели и вправду знал то, что помогло бы поимке этого урода? Что не так со звонком?

Мы осмотрели снаружи дом, отворили ключом, который взяли в участке, новую дверь, поставленную Ричардсоном. Проверили звонок, но ничего странного не обнаружили. Обычный – как и все звонки. Жаль, что мы с Марком в этом не сильно разбирались.

Также прошлись по дому. Заглянули в гостиную, где сидели в день нашего знакомства с Писателем, кухню, ванную комнату. К сожалению, ноутбук и рукопись в доме мы не обнаружили, скорее всего их забрала полиция. Зато мы обнаружили бутылку бренди и… сели за стол в гостиной. Марк, почувствовав себя временным хозяином дома, плеснул нам в стаканы алкоголь и принес из кухни льда.

– Есть какие-то мысли, Домми?

– Мысли… Много мыслей, но все они бессвязны и не имеют под собой никаких оснований. Есть предположение, что убийца хочет стереть с лица весь город, и это его догма, как бы забавно ни звучало.

– Очень забавно, ага. Забавнее не придумаешь. То есть, думаешь, что он будет убивать теперь не только женщин? Ну да… Он уже принялся за Писателя, Ричардсона. Этот Мясник чертов! Я его пристрелю и напишу в рапорте, что сделал это при самообороне, даже если он меня пальцем не тронет.

– Ты сам говорил, Марк, что убийство – последнее дело, разве нет? Помнишь наш разговор, когда мы охотились на отца Гренуя?

– Конечно, помню. Но мразь, убившая собственную дочь, чтобы снять с себя все подозрения, этот отморозок…

– Он убил не потому, – сказал я, но осекся. Я доверял Марку больше чем кому-либо на этом свете, но меньше, чем самому себе. Странно. Однако он еще не готов узнать всю правду. – Я думаю, что Гренуй убил свою дочь, чтобы переродиться, чтобы убить в себе все людское. Чтобы окончательно убить в себе человека!

– Возможно, ты и прав. – Марк осмотрелся вокруг. – Будто вчера сидели втроем за этим столом. Я, ты, Писатель… А потом он открывает дверь и – бах!

– Слушай, а ведь Писатель сидел на моем месте. Марк, отсюда немного видно двор… Вот черт, он ведь мог увидеть убийцу, еще здесь. Подойди сюда, присядь!

– И вправду, если бы убийца встал у двери, то его было бы видно. Может быть, Бертон и видел.

– Не знаю, видел он или нет, Марк, но… ты не почувствовал под ногами ничего необычного?

– Что ты имеешь в виду?

Марк посмотрел под ноги. Затем на ножки стола и на пол.

– А что я должен почувствовать?

– В этом месте, где ты сейчас сидишь, доски немного шатаются, в любом другом месте они тверды. Интересно, почему пол прогнивает именно тут?

– Хм, и впрямь пол немного продавливается.

Он наклонился, чтобы присмотреться, но изо всей силы ударился головой об стол.

– Черт! – выругался он и вдруг замер. – А это что за кнопки?

– Какие кнопки?

Я присел, тоже заглядывая под стол.

– Вот эти две кнопки под столом. Что это?

– Не знаю. Нажми…

Марк нажал первую – сработал дверной звонок.

Сначала мы даже не поняли, что дали сигнал и звонок на него отреагировал. Подумали, что кто-то позвонил в дверь, и пошли открывать. На улице никого не было.

Мы переглянулись. Так, понятно, это сработала кнопка, но непонятно все остальное… Хотя следовало бы включить наконец здравый смысл!

Снова подошли к столу, наклонились. Марк нажал на вторую кнопку.

Какое-то мгновение мы находились в невесомости – знаете, как первые секунды в лифте, когда закрылась дверь и произошел толчок.

Затем наступила тьма, и, кажется, я провалился в глубокий сон.

Очнулись мы с Марком связанные в темном подвале, а перед нами на стуле сидел Писатель…

Писатель выглядел хорошо, даже очень. На нем были красивый теплый свитер серого цвета, синие джинсы, рыжеватого оттенка ботинки на высокой подошве. Он улыбался, глядя на нас. Во рту Марка был кляп, в моем не было ничего.

Судя по всему, Марк очнулся раньше меня. Когда я открыл глаза, он уже смотрел на Писателя с ненавистью, с яростью, с готовностью разорвать в любой момент, лишь бы ему дали шанс.

– Очнулись оба. Хорошо. Не хотел вас будить, господа. Мне кажется, у вас будут ко мне вопросы. Охотно готов на них ответить! Начинайте, сержант Лоуренс.

Он был спокоен, его голос был ровным, но, разумеется, в нем звучала насмешка и превосходство. Однажды я уже слышал подобный голос…

– Тебя ищут по всей округе, а ты сидишь, как крыса, в подвале своего дома. Рано или поздно…

– Нет, не найдут. Я не крыса, сержант. И здесь не подвал, а маленькое бомбоубежище. Это непростой дом. Очень непростой, – улыбнулся он.

– Почему ты не вставил мне кляп?

– Потому что ваш напарник, сержант, не умеет задавать верные вопросы. Он озлобленный, сильный и глупый. А вы равнодушный, слабый и умный. Можете счесть это комплиментом.

– Догма… Это твоя догма… ваша догма, Нил, сделать город безлюдным, пустынным. Вы ведь не маньяк, нет, я все правильно понял. Это доктрина…

Он задумался, его улыбка на какое-то мгновение сошла с лица.

– Нет, не маньяк. Благодарю за учтивость и уважение ко мне. Я это ценю, вас я убью быстро и безболезненно. Обещаю. Но с чего вы взяли, сержант, что это доктрина, а я не маньяк, не серийный убийца? Это ведь лишь ваше предположение.

– Потому что на вашем месте – если бы я принес себя в жертву, как это сделали вы, – я бы точно имел более высокие цели, чем просто бездумно убивать женщин и мужчин. Какие цели преследуете вы, Нил?

– Принести себя в жертву… – Он засмеялся. – Я не знал, выживу ли я или умру, но знал точно, что после этого я стану чище слезы. Получу пожизненное алиби, и на меня даже никто не сможет подумать. Это смоет кровь с моих рук. Я не приносил себя в жертву, вы ошиблись, я просто смыл с себя эти убийства. И да, я отбросил гранату на достаточно большое расстояние от себя, упал на землю, и только после этого произошел взрыв. Было страшно, было больно, но это того стоило. Вы унесете мою тайну на тот свет. Вы, ваш напарник и Ричардсон – жалкая, никому не нужная пьянь. Но рано или поздно он бы понял, что провода ведут немного не туда, куда нужно. Лучше бы он пил, в самом деле.

– Если я не прав, Нил, то какова ваша истинная догма? В чем ваше убеждение? Согласитесь, что прятаться, как мышь, в собственном бомбоубежище – это не предел мечтаний. Жить в постоянном страхе, без дневного света, чистого воздуха, без еды. Надолго ли у вас хватит припасов?

– Кто говорил, сержант, что я буду прятаться? С чего вы это взяли? Я все обставлю так, будто меня похитили, держали несколько дней в некоем темном помещении, возможно, на складе или в погребе, а потом отвезли в лес. Хотели закопать, но я смог вырваться. Как вам история?

– Понятно. А наши тела?

– А что ваши тела? Их найдут разрубленными на части, как и предыдущие. Я их разбросаю по всему лесу, чтобы подольше искали. Никаких сложностей, не в первый раз.

– История с крокодилом тоже ваших рук дело?

Марк по-прежнему с ненавистью смотрел на Писателя, время от времени пытался освободиться, топал ногами. Бессмысленно терял свои силы.

– Да, изначально я его завел для другой цели. Мне хотелось убивать, а затем скармливать тела аллигатору, чтобы не оставлять ни трупов, ни улик. Но согласитесь, сержант, что это было бы слишком идеальным преступлением – никакого азарта, никакого страха, дрожи в коленях. Просто убиваю, кормлю крокодила и нормально живу, никого не трогаю, никто не трогает меня. Такая жизнь неинтересна. Она монотонная, серая и бесчувственная. Я вдруг понял, что мне нравится, когда на меня охотятся. Я ощущаю себя живым. Мой мозг работает… Я выпустил крокодила в озеро, не кормил его перед этим несколько недель, мне хотелось, чтобы он сожрал первое, что подвернется. В этом есть особое наслаждение – понимать, что человек зашел в воду, чтобы расслабиться, искупаться, а за ним наблюдает его убийца. Смерть стоит возле его тени… Но не получилось. Слишком все хотят жить, слишком все умные, человечные и быстрые.

Бертон поводил пальцами по губам.

– В чем догма, сержант? Честно, ни в чем. Я написал слишком много детективных романов, чтобы иметь какой-то особый мотив, почерк или доктрину. Сначала я убивал ради вдохновения, а когда вдохновение не пришло, продолжил убивать, чтобы подставить другого человека. Я не насиловал этих женщин, они мне совершенно неинтересны. Догма – глушь. Здесь никогда ничего не происходит. Мне хотелось большого спектакля в маленьком театре, и не более того. Моя жизнь была, увы, очень скучной и однообразной. А кое-что в убийствах я понимал… Что-то еще? Спрашивайте, сержант.

– Ричард Стоун. Ваших рук дело?

– Нет, Ричард Стоун – это маленькая тайна Догмы. Ее маленький секрет. Ричард Стоун был, можно сказать, моим другом. Но к сожалению, недолго. Он изнасиловал Сару, официантку из нашего кафе. Она его отвергала, Ричард был не в ее вкусе. Он, идиот, подумал, что если принудит ее, Саре станет стыдно и она будет молчать до конца своих дней, но не тут-то было… Его подожгли ночью, когда он спал у себя в комнате. Облили бензином с ног до головы и бросили спичку. И все – человека нет. Догма маленькая, и ее тайны надежно хранят сами жители. Поджог устроили шеф полиции Магнус, мясник Тони и Рональд, муж Аббы. Обставили все так, словно сгорела проводка, но сделали это нарочно, чтобы смыть с земли пятно по имени Ричард Стоун. Никто его потом не искал, а если бы и искали, ничего бы все равно не нашли. Такие дела… Догма не прощает никого. А точнее, эти жестокие люди никого не прощают. Но мои убийства не были местью за смерть Стоуна, нет, это было всего лишь развлечение.

Бертон заложил ногу за ногу.

– Каждый в Догме убийца, и в то же время у каждого убийцы руки чисты. Зря вы сюда приехали. Не сиделось вам в своем городе… Давайте заканчивать все это. Я сейчас возьму ремень, вы, сержант, закроете глаза, сделаете последний глубокий вдох, а затем уйдете в мир получше. А вашего друга я буду резать по кускам, он наглая неблагодарная свинья. И убивать его буду так же, как свинью.

Он ушел в соседнюю каморку и действительно принес оттуда кожаный ремень.

– Знаете, Нил, на самом деле все будет не так, как вы думаете, – произнес я таким же спокойным и ровным голосом, как у него. – Руки у нас связаны, как и ноги, но вы бы могли облегчить нашу участь, если бы принесли какой-нибудь нож и положили его хотя бы в центре комнаты. Чтобы после того, как вы упадаете мертвым на пол, я не надрывал горло криком, не искал этот самый нож, осколок стекла или что-то острое, ползая по полу, как пиявка. В общем, я был бы вам очень признателен, если бы вы позаботились о ноже.

– Что за вздор? – засмеялся Писатель. – Я упаду мертвым, вы серьезно?

– Серьезнее некуда, Нил. Можете мне не верить, но в качестве своего уважения ко мне, пожалуйста, принесите нож и положите здесь. Все равно пока вы живы, пока вы в этой комнате, а уходить никуда и не нужно, мы ничего не сможем сделать.

– Хм…

Похоже, ему стало любопытно. А вдруг напоследок его порадуют какой-нибудь забавной мизансценой? Он достал из кармана маленький клинок, взглянул на меня и Марка, а затем положил его себе под ноги.

– Какие еще странные вещи взбредут вам в голову, сержант?

Марк теперь смотрел на меня, смотрел недоверчивым, испытывающим взглядом. Я хорошо знал Марка, и этот его взгляд значил: «Что же ты задумал, говнюк?»

– Никакие, благодарю. Кстати, мясника Тони не встречали?

– Нет. Думаю, что и не встречу. Он, наверное, через леса побежал в Сантьяго. Тридцать километров без остановки и привала, когда за тобой идут по пятам, – это сильно. Красавец, Тони.

– А знаете, Нил, я недавно познакомился с одной женщиной. Она много лет работала в психиатрической лечебнице врачом. Услуга за услугу – я ей однажды помог, она помогла мне. Чем же она мне могла помочь, спросите вы. Я недавно позвонил ей и спросил про типы людей. Про маньяков, про склад их мышления, спросил об их травмах – детских, взрослых. Мне важно было понять, зачем мужчине разрывать слабую женщину на сотни маленьких частей, проводить часы за этим занятием. Это должно приносить удовольствие…

Писатель внимательно меня слушал, доминирующая улыбка по-прежнему играла на его лице.

– Вот вы говорите, что все это делали от скуки, верно? Но почему же тогда не разрубили на части пьяницу этой ночью? Зачем вонзили клинок ему в горло? Зачем принесли нож сюда, в эту комнату, если хотите забить моего напарника, как свинью?

– Что за чушь?

– Я спросил у этой женщины: «Какими комплексами обладает человек, который совершает подобное?» В числе прочего я услышал, что если это делает мужчина, то он, вероятно, не может правильно расходовать свою сексуальную энергию. Иначе говоря, не получает удовольствия от секса. Еще проще – он импотент.

Лицо Писателя немного напряглось, но он ничего не сказал.

– И вот я сейчас подумал. Неужели и вправду можно просто так убивать женщин, разрывать их на части, как волки рвут на части косуль? Но вы же, Нил, не волк, значит… разрывая тех женщин, которые восхищались вашими книгами, которые смотрели на вас с восторгом, вы попросту их трахали. Потому что по-другому вы этого сделать не могли. Целыми часами. Снова и снова! Потому что ты, мразь, – инвалид! Я видел глаза дьявола! А глаза такого никчемного импотента не представляют для меня интереса.

Бертон снова улыбнулся, только на сей раз поднял нож и подошел на два шага ближе. Он посмотрел на меня, на Марка, а затем уверенным быстрым шагом направился в мою сторону.

Я последний раз взглянул ему в глаза. А затем клинок упал. Спустя долю секунды упал и он.

Марк пялился на труп Писателя и… ничего не понимал. Я же смотрел в пол и мечтал, чтобы этот день наступил немного позже. Хотя он уже наступил… Я не хотел глядеть на Марка, не был готов еще исповедоваться перед ним. Поэтому я просто закрыл глаза и, как червяк, пополз в сторону клинка.

Что будет теперь со мной после того, как ты все увидел? Разойдутся ли наши пути, Марк?