— И еще! — через время произнес голос в голове Глафиры. — Когда ты подойдешь к самолету и в твоем сознании красной строкой высветится, что твой самолет не долетит до пункта назначения, выключи свою панику и поверь мне хоть раз! Садись и лети уже! Куда бы он ни летел, лети ко мне!

У нее не было смыслов, не было желаний, не было ничего, чтобы ее здесь держало, поэтому она, выдохнув, расслабилась и решила отправиться туда, где ее ждали, или, по крайней мере, ей так казалось, что ее ждали…

Таксист был приветливым русским малым. Травил байки и изо всех сил старался шутить. Выехав из города, Глафира успокоилась и решила покориться судьбе.

Но когда до аэропорта оставались считанные километры, она заорала на всю Вселенную:

— Стоооп!

Водитель от шока еле справился с управлением на подмерзающей дороге.

— Стойте, — Глафира зажмурилась и схватилась за сердце, которое пронизывала какая-то неземная боль и тоска! — Вернитесь, пожалуйста, немного назад.

Водитель после такого крика не посмел ослушаться. Включив аварийные сигналы, сдал назад и остановился по требованию пассажирки напротив церкви, которую они только что миновали.

— Я выйду. Подождите меня, здесь вам хватит и за беспокойство, и за ожидание, сколько бы оно ни продлилось…

Глафира протянула деньги и нерешительно вышла, пошатываясь.

Первый шок прошел, надо было сообразить, что делать!

— Глашенька, может не стоит вмешиваться? — прошептал в голове Глафиры голос маленькой Фирочки, всегда скрывающейся где-то в глубинах подсознания. — У нас с тобой нет ни поддержки, ни таких умений, ни понимая того, что здесь происходит! Ты чувствуешь? Там же десять тысяч баллов из тысячи возможных! Тебе о таком даже никто не рассказывал, что такое бывает! Тысяча — это вышка. Больше вообще не может быть!

— Не может! — вынуждена была признаться сама себе взрослая Глафира. — Но разве у нас есть варианты?

— Глашенька! Здесь Скорой даже не пахнет! Его не пеленгуют и не регистрируют! Куда ты, солнце мое, лезешь? Я тебя спрашиваю, дура несчастная! — начала ругаться сама на себя Глафира.

— С чего ты решила, что не пеленгуют его, а не ее? — удивилась взрослая Глафира.

— Глашенька, солнце, ты уже сама с собой разговариваешь! Ты не справляешься уже на подступах!

Ноги действительно не слушались, она брела как в тумане, еле-еле нащупывая путь.

— Так почему это он, а не она? — настаивала Глафира.

— Потому что тётки так не умеют! Только мужик может себя так загнобить и закопать!

— Ладно, — вздохнула Глафира. — Пойдем посмотрим.

— Глашаа! Скорая не знает об этом чудике, при такой его мощи тебя никто не упрекнет, что ты прошла мимо! О! Смотри сигнал пропал, желание умереть упало до нуля, бежим! Ах! Опять взлетело до небес! Что ж там за чудо-то такое? — заинтересовалась уже и детская сущность Глафиры.

Глафира открыла грузную дверь в храм и перешагнула порог, мгновенно осознав, что обратного пути теперь нет и не будет.

В середине храма около царских врат стоял на коленях монах.

Глафира, вспомнив свое настоящее имя, перекрестилась и попросила помощи у Бога…

А затем медленно подошла к монаху и встала, молча, рядом на колени. Так они и стояли молча вдвоем. Монах, молящийся о чем-то своем, и Глафира, четко понимающая, что ей эту тяжесть не поднять, не вывезти и не разрулить.

Через время монах встал с колен и пошел к выходу. Глафира встала и пошла вслед за ним…

На улице, не представляясь, тронула монаха за руку и почувствовала в ответ ту самую мощь отчаянья, от которой закричала в машине.

— У меня к вам просьба, — сдавленным и хриплым голосом обратилась Глафира к мужчине. — Вы не могли бы мне посоветовать к кому обратиться?! Я боюсь, что сама не смогу справиться с той тоской, которая теперь живет в моем сердце!

Монах посмотрел на Глафиру изумленно, отрицательно покачал головой и, отвернувшись, попытался продолжить путь.

Александр примчался так быстро, как только смог, и без обиняков, поздоровавшись, начал говорить:

— Я разработал устройство, считывающее информацию в ближайшем инфополе человека. И однажды, проводя эксперименты, обнаружил людей, у которых произошла замена имени. И если у монахов второе и даже третье имя являлось естественным продолжением их личности, то у таких, как ты, оно было навязанным и вступало в некий антагонизм с личностью человека.

Я заинтересовался и вскоре вышел на структуру под названием Скорая.

Вторым шагом, естественно, было обезопасить себя от таких, как вы, и от таких, как я сам. Я создал устройство, мешающее считывать инфу с человека. Поэтому ты не смогла обо мне почти ничего узнать.

Но теперь, насколько я понимаю, после того, как вас троих ввели в заблуждение по поводу моей личности, а проще говоря, обманули, мне надо открыться тебе, чтобы я мог тебе помочь, а ты доверять хоть кому-то в своем окружении…

Александр достал из кармана какую-то коробочку и переключил тумблер. Информация хлынула мощным потоком, в котором было все: и детство, и родители, и учеба в университете, и личные отношения, и научные разработки Александра. Глафира не стала копаться, поняв, что перед ней действительно молодой перспективный ученый и все, что сказал о нем человек в здании Службы Безопасности Скорой, было ложью.

— Включай обратно, — прокомментировала Глафира. — Я все поняла. Спасибо!

— Пока мы тебя искали, мы с Викентием провели полное сканирование всех людей из Скорой, с кем ты взаимодействовала как работник Скорой с самого первого дня. И нашли двоих, которые почему-то неровно к тебе дышат. Уровень агрессии по отношению к тебе зашкаливал. Вроде бы не было видно между ними никакой связи, но оказалось, они, заметая следы, ее тщательно скрывали.

Мужчина был внуком богатого деда, а женщина — любовницей этого внука в те времена, когда они пытались свести деда с ума. На их беду рядом оказалась ты. Они просили тебя не вмешиваться в жизнь деда, угрожали тебе, но ты осталась непреклонна и спасла деда от самоубийства.

А дед протянул еще достаточно долго и отдал свое большое состояние доброй и разумной внучке. Через время и внучку они оба смогли обработать, и та была готова наглотаться таблеток, но вспомнила о тебе и, пообщавшись с тобой, осталась жива. А потом в мгновение ока раздала все состояние деда на благотворительность: в хосписы, монастыри и бездомным.

Двоюродный брат пришел в ярость и решил отомстить сначала ей, а потом тебе. Сестренку он заказал, а тебя вот таким образом хотел сначала подставить в профессиональном плане, а потом и укокошить совсем!

— Зачем ему состояние деда, если в Скорой он может заработать любое состояние, было бы желание?

— Как сказал Викентий, у него не получалось качественно работать. Очень большой процент отказов, и в связи с этим клиенты только на 50–100 баллов максимум, да и вытащить-то их он мог только в редких случаях, поэтому количество одобренных ему заявок непреклонно падало. Денег становилось все меньше и меньше.

— Как он добрался до меня в аэропорту?

— О! А вот это уже самый интересный момент! Он организовал Ольгу на твою крышу, не сомневаясь, что у тебя получится ее спасти, за чем последовал твой развод. А обиженный мужчина иногда — это граната, а тупой обиженный мужчина — это обезьяна с гранатой. Он взял Олега в оборот и уговорил его отомстить тебе. 10 лет супружеской связи не проходят ведь даром. Забравшись в разум Олега под гипнозом, он от его имени смог приблизиться к тебе так, что ты и не заметила чужого рядом.

— А есть его фото? — поинтересовалась Глафира.

— Да, конечно! — Александр включил планшет и показал.

Глафира усмехнулась:

— Это тот самый крендель, с которым я общалась в Безопасности. Я не узнала его и не вспомнила, что мы знакомы.

— Я думаю, что в тот момент ты была не в состоянии анализировать!

— Эт точно! — грустно констатировала Глафира.

— А дальше все было просто. У его бывшей любовницы сын — крутой программер. Когда я вас спрятал с Анфисой и вас потерял радар, парень начал сканировать город и окрестность. И когда на его экране появилось новое имя, он его заметил и начал следить, а когда на него вдруг начал наслаиваться профиль Глафиры, все обоим стало ясно.

Ну а потом уже было дело техники внушить Анфисе, что я вас сдал, и понеслась!

— Где он теперь?

— Сбежал. Когда понял, что ты не села на самолет, а потом пропала, никто ведь не знал, что можно так изящно прятаться в монастыре под собственным именем, он подумал, что мы изобрели что-то уникальное, и свалил.

— Куда?

— А тебе зачем?

— Да так просто…

— Викентий сказал, что ты точно поинтересуешься и потребовал не говорить тебе!

— А он что? Собирается вернуться? Я так понимаю, о его существовании, кроме этого человека, никто и не знает. Теперь безопасно!

— Нет. Он просит тебя поехать к нему. Говорит, что и там работы валом и что его бизнесу там спокойно и вольготно.

Глафира покачала головой:

— Нет. Не хочу!

— Почему? — удивился Александр. — Там тепло и можно не работать, насколько я понял. У вас же вроде отношения? Можно заняться здоровьем и детьми, как вариант. Нет?

— Нет, Александр! Не хочу! Спасибо тебе, — закрыла тему и закончила разговор Глафира.

— Может, ты поедешь со мной? Где жить собираешься? — участливо поинтересовался Александр.

— У Викентия, раз там теперь меня никто не ищет…

Утро озадачило раздумьями. Вчера она понимала, почему не хочет ехать на острова к Викентию. Ей слишком не понравилось то состояние отчаяния, пустоты и оставленности, которое захлестнуло ее на Красной площади.

Теперь хотелось разобраться, почему такое вообще возможно в ее сущности и как избавить себя от той, вчерашней, бездны безысходности и безнадежности!

В дверь позвонили.

«Как же я не люблю теперь, когда звонят в эту дверь! Как будто не предвещает это ничего хорошего», — пронеслось в голове у Глафиры, и она пошла открывать.

Глазка в бронированной двери предусмотрительно не было. Она остановилась около порога, чтобы отсканировать, кто там.

«Никакой агрессии. Будто прям душа родственная! — констатировала удивленно Глафира. И добавила: — Жесть!»

Сегодня почему-то не верилось в такие елейные настроения по отношению к ней. Глафира открыла. На пороге стоял тот самый молодой человек, который прикидывался (или был на самом деле) программистом в том самом кабинете СБС, где ей ее враг вещал про предательство друзей.

«Наверное ж это он прислал мне вчера смс-ку: убью, сука! — разглядывая парня, думала спокойно и как-то даже отрешенно Глафира. — Он так умеет мастерски маскироваться?»

— Можно войду? — спросил молодой человек.

— Нельзя! — ответила Глафира, наблюдая за реакцией парня.

Парнишка почему-то смутился и, немного замявшись, промямлил, доставая из рюкзака бутылку хорошего вина и коробку приличных пирожных:

— Мне очень надо поговорить! Пожалуйста!

Глафира, состроив вредную рожу, жестом пригласила войти и ничего не сказала.

Парень разулся и руководимый движениями хозяйки прошел на кухню, и начал без обиняков:

— Я — Даня! Вчера прислал вам смс, что убью вас. Моя мама в больнице, ее бывший, который привел меня в Скорую, сбежал. Я без них совсем потерялся. Они оба жизнь положили на борьбу за наследство, а потом на месть!

Я как-то по инерции участвовал, не вдаваясь в подробности, а вчера после вашего ответа осознал, что действительно чужие деньги не принесли нам счастья. Мы втроем жили чужую, не свою жизнь!

Врачи сказали, что мама уже не выкарабкается, и меня к ней не пускают. Мне 20. Я, наверное, вы знаете, хороший программист, даже очень хороший! Но я настолько привык жить рядом с этими двумя, что сейчас в растерянности. Они оба укокошили все деньги, что у обоих были, на эту историю с дедом и местью. Мне даже снять квартиру не на что, не говоря уже о том, чтобы хлеба купить.

Я работал только на них, и они заботились обо всем, что мне было необходимо. Хлеб, одежда и крыша. Я все потерял.

«Как-то совсем не верится в эту сладенькую историю. И ведь ни сучка, ни задоринки! Больше похоже на ловкие сети, засаду и подставу! Хоть бы за что-нибудь зацепиться!» — не хотелось верить Глафире человеку, чья семейка ее чуть не угробила и который не далее как вчера вечером грозился ее убить на пару с маменькиным любовником!

— И что ты хочешь от меня?

— Работу! И для начала матрас на пол переночевать!

— Но вино-то ты принес не дешевое! — заметила Глафира.

— Это все, чтобы было на карте.

— У меня есть программист, — ответила Глафира на просьбу о работе.

— Александр? — уточнил Даня.

— Да!

— Я круче! — уверенно произнес парень. — И так случается иногда: один профессионал — хорошо, а два — лучше! У меня есть разработка. Я сам не потяну ее сделать. А вместе с Александром мы бы справились.

«Уже хоть что-то! Посмотрим чувачка во взаимодействии с другим объектом и хоть что-то сможем понять!» — подсказала мелкая.

— Давай позвоним Александру? — предложила Глафира, Даня согласно кивнул.

Проснулась Глафира утром в громадной постели третьей.

В середине спала казашка, с другого бока казашки — Дарья.

— Вот же ж меня занесло! — еле продирая глаза, пошла искать туалет Глафира. — Ого себе, квартирка! Метров 300 квадратных, не меньше! В каком же углу искать эту загадочную комнатку? Они даже ухитрились меня раздеть так аккуратно, что я ничего не помню? Или это я ничего не помню, потому что так конкретно меня вчера вырубило?

Выйдя из туалетной комнаты, Глафира наткнулась на Дашу, следующую по ее стопам.

— Не спи! Жди здесь! Я сейчас! — скомандовала хозяйка квартиры.

Уперевшись в стенку лбом, Глафира остановилась по приказу новой подруги и закрыла глаза.

— Пошли! — через минуту позвала Дарья. — Я умею выходить из похмелья! Сейчас пьем одну гремучую смесь, топаем в мою спорткоморку, запускаем поврежденный метаболизм, потом пьем вторую гремучую смесь, топаем в сауну, потом завтрак, и ты огурец!

— Боже! Какая ты волшебная и сколько слов умеешь умных говорить по утрам! У тебя и сауна здесь есть?

— Есть! — подтвердила Дарья, мешая что-то в блендере.

Через час обе красавицы, выполнив весь намеченный план, стояли на кухне, где их ждал приготовленный казашкой умопомрачительный завтрак.

Глафира с Дарьей переглянулись и захлопали глазами: никто такого счастья от этого замухрашистого создания не ожидал!

— Как тебя зовут? — спросила Дарья.

Девушка улыбалась, ничего не понимая!

— Зовут тебя как? — настаивала хозяйка дома.

— Даш, я ж тебе говорила, что ни слова не понимает!

— А ты не можешь мыслями разговаривать? Ты же вчера как-то узнала, о чем она думает!

Глафира достала смартфон и спросила:

— Окей, гугл! Перевод на казахский: Как тебя зовут?

Переводчик перевел и озвучил.

— Мейрам! — ответила девушка, улыбнувшись.

— О! Мейрам! — продемонстрировала Глафира. — Что будем с ней делать? Денег дадим и отправим к маме?

— Хочешь к маме? — спросила Дарья казашку.

Глафира заулыбалась:

— Даш!

— Ну да, ну да! Пускай у меня живет, если она так прелестно готовит? — то ли спросила, то ли ответила сама себе Дарья.

— Даш! Она беременна! — напомнила Глафира.

— Пускай-пускай пока! А дальше разберемся! Захочет домой — поедет домой, не захочет — пусть остается. Не просто ж так она таблеток хотела наглотаться! Если мужика депортировали, то денег он бы ей смог набрать на возвращение домой, значит, нет такого варианта.

— Как вариант — ты права, — согласилась Глафира.

— И ты оставайся! Вместе веселее, а то живешь не пойми где, твоя протеже кормить будет нас обеих.

Девчонке с помощью переводчика объяснили ее статус в этом доме, и Глафира помчалась собирать свои вещи по всему городу.

Вспомнив о том, что все приличное лежит у Александра, ехать к которому в такую даль сейчас не хотелось, Глафира зашла в первый попавшийся торговый центр.

Минут сорок бродила бесцельно, что-то купив и пытаясь вырваться из лап снова нахлынувшего похмелья. Выпила во внутренней кафешке кофе, выпила апельсинового сока по дороге в другой магазин, выпила антипохмелин, зайдя в аптеку, съела супчика в ресторанчике и наткнулась на детский праздник, на котором очень забавный клоун, стоя около импровизированной сцены, развлекал детей сказкой.

Дети смеялись так заразительно, что Глафире захотелось услышать этот текст, вызывавший столь сильные эмоции у детей.

Глядя на эти счастливые лица, хотелось думать, что в мире просто не может быть таких эмоций, с которыми ей приходилось работать! «Может, клоунесса — это уже именно та профессия, на которую стоило бы переключиться?» — задумалась, любуясь клоуном, Глафира.

Голос в голове заставил вздрогнуть и вернуться на землю:

— Глафира, позывной 438-697-564, справа от вас в четырех метрах смертник. Уходите! Взрыва не избежать! Времени нет.

— Что значит: «не избежать»?! Здесь куча детей! — мысленно ошарашено ответила Глафира.

— Просчитано, нет вариантов. Уходите! Не найдено никаких зацепок за прошлое, ничто не стриггерит. Стопроцентная решимость! Ни у кого нет шансов выжить!

— Но попробовать же можно! Что за взрывчатка, где управление? — уже командовала Глафира.

— Взрывчатка под сценой. Пульт управления в левом кармане. Нет времени. 50 секунд до взрыва.

— Это ошибка! Здесь нет никого, — оглянулась Глафира.

— Карлик. Тебе его не видно из твоей точки! Уходи!

— Профессия?

— Цирк. Уходи, это приказ!

— … десять, одиннадцать, двенадцать, — считала в голове мелкая.

— Оооорганизую вам полтора миллиона просмотров! — подбегая с включенным на видеозапись смартфоном и падая на колени перед мужчиной лет сорока, скороговоркой громко вещала Глафира. — Это моя традиция в день моего рождения! Поцелуйте меня в щеку и загадайте желание. И многомиллионная моя аудитория организует нам обоим исполнение наших желаний силой своей энергии!

Глафира уже обнимала карлика за талию правой рукой и подставила щеку в ожидании.

— Полицию! — скомандовала она мысленно для диспетчерской.

Карлик от неожиданности инстинктивно обнял стоящую на коленях перед ним женщину, отпустив пульт управления, и поцеловал Глафиру в щеку.

— Желание загадывайте, — смотря в камеру, улыбаясь, руководила Глафира.

Мужчина отвлекся от своих мрачных мыслей и задумался.

— 39, 40. Точка взрыва пройдена! — констатировала мелкая.

Глафира выхватила за антенку из кармана пульт управления и бросилась изо всех сил бежать, понимая, что карлику ее точно не догнать!

Карлик не успел даже сообразить, что с ним произошло.

Из-за всех углов хлынула полиция.

Время замедлилось. Глафира остановилась и, оглянувшись, увидела лежащего не полу карлика и тучу полицейских вокруг!

— Фирка, а почему ты не вопила, чтобы мы не вмешивались? — медленно и отрешенно спросила Глафира-старшая мелкую.

— Глафир! Ну ты — реально дура! Неужели бы я согласилась остаться в живых, когда все эти дети погибли бы?

— Я думала, что ты только за нашу безопасность топишь! А ты даже рассуждать умеешь?

— Дура — ты, Глафира! — обиделась мелкая и спряталась.

К Глафире навстречу шел обворожительный, ну или по крайней мере ей так показалось в тот момент, майор полиции.

— Глафира? — обратился он как только поравнялся.

Глафира удивленно вскинула брови.

— Дорофей! — протянул он руку для знакомства. — Можно просто Дор, можно просто Фей!

Глафира молча пожала руку, не проронив ни слова.

«Слишком слаженно! — пронеслось в голове. — Слишком много их было вокруг! Слишком идеально появились, слишком идеально сработали. Что это было?» — прокручивая любимый фильм в голове, одномоментно думала Глафира.

И продолжая смотреть фильм в голове, беззвучно отдала взрывное устройство и пошла прочь!

— Глаш! — взял за руку майор.

— Надо будет — найдете! — не оборачиваясь и выдернув руку, произнесла Глафира.

Вот для чего он нужен, этот мальчик ее врагов!

Продолжая на автопилоте смотреть фильм, Глафира одела коронку на зуб и, исчезнув с радаров, позвонила Александру.

— Хочу новое место, хочу новую личность и поговорить! Встретимся в Мандарине на Лубянском через час. Сможешь? И захвати то, что вы с Даней сообразили!

— Да, — понимая, что дело аховое, не раздумывая, ответил Александр.

Безымянная Глафира поймала такси и, примчавшись к Дарье, объявила:

— Я пока не понимаю, что происходит, но мне надо исчезнуть! Ты очень классная! Я очень рада, что познакомилась с тобой! Если меня не будет рядом, ты присмотришь за девчонкой? Или мне надо о ней в таком случае позаботиться?

— Дура, что ли? Конечно! Все будет гуд!

Глафира, прищурившись, внимательно посмотрела на новую подругу, изучая намерения.

— Да не буду я к ней приставать! Думаешь, я всеядная? Нет! Это так не работает! Я обычный человек! И люблю только тех, кого люблю!

— Спасибо тебе, — обняла Глафира Дарью. — Как только я пойму, что к чему, сразу объявлюсь! Спасибо за предложение пожить у тебя! Было очень кстати!

Отъехав пару километров, Глафира сняла с зуба чудодейственную коронку и поняла, что ее ищут.

Надела обратно и подумала, что как-то это странно и совсем некстати!

Александр примчался в Мандарин раньше и уже ждал ее.

— Привет! Ты мне расскажешь, как активировать новое имя самостоятельно? Мне оно понадобится, возможно, чуть позже! И скажи, что с идеей Дани? У вас получилось?

— Да. Мы доделали его задумку. Там было несколько ошибок в коде, которые сами по себе были мелкими, но в совокупности приводили к фатальному результату. Теперь в теории все работает. Но нам не на ком было проверить! Анфисы ведь нет!

— Не хочет вернуться?

Александр не ответил и отвернулся.

— Ладно! Я поняла. Как приводится в действие?

— Два варианта: или кнопка, или мысленная команда.

— Какая?

— Любое кодовое слово. Назовешь сейчас, я впишу в код, и будет работать.

Глафира задумалась.

— «Расслабься, Глаш! Всё хорошо!» — так пойдет?

— Длинно, но логично. Подожди секунду.

Александр уткнулся в планшет.

— Программа может работать в постоянном режиме? — уточнила Глафира.

— Может! Надо только раз в дней десять подзаряжать носитель.

— Отлично! Готово? Я пошла?

— Может, помощь какая-нибудь нужна? — с участием поинтересовался Александр.

— Ты уже помог! Хотя…

Глафира развернула к себе планшет Александра и написала несколько слов…

Александр удивился и ответил:

— Я подумаю!

— Спасибо, Саш! Я рада, что Анфиса в тебе не ошиблась! Убежала!

— Фирка! Я отказываюсь думать! Это немыслимо! Возьми ситуацию под свой контроль! Мне нужно время! — едва осознав, что у трапа стоит Викентий в шикарном костюме под стать ее вечернему платью, запаниковала Глафира-старшая.

Мелкая ментально захлопала в ладоши и кинулась в объятия проверенного испытаниями друга.

— Вик! Как же я рада тебя видеть! — шепотом заорала Глафира и совсем тихо добавила: — Кто это за моей спиной? Что он от нас хочет? Или ты с ним?

— Меня вытащили из океана и, ничего не объясняя, доставили сюда и не сказали, кто прилетит, — обнимая Глафиру и, наблюдая за чуть задержавшимся в салоне самолета и теперь сходящим по трапу Дорофеем, встревоженно произнес Викентий. — Я тоже рад тебя видеть!

— Вот и встретились! Ну и хорошо! — прокомментировал Дорофей и прошествовал к ожидающим их машинам, указав жестом следовать за ним.

— А зачем надо было приглашать меня на свидание? — поинтересовалась у Дорофея бестормозная мелкая.

— И ты согласилась! — печально отозвался Викентий.

— Попробовала бы я у него не согласиться! — сверкнула глазами на Дорофея Глафира.

Дорофей промолчал.

— А молчанка будет долго продолжаться? Может, вы уже объясните, что здесь происходит? — начала выходить из себя детская сущность Глафиры от непонимания ситуации.

— Глафира! — серьезным и укоризненным тоном грустно произнес Дорофей.

И снова щемящее чувство влюбленности подхватило Глашку, и она поняла неуместность своих детских вопросов.

Старшая Глафира вернула бразды правления над собой и, взяв Викентия под руку, прижалась к нему, требуя защиты.

Викентий, не имея возможности прочитать ни одной мысли Глафиры, понял, что между этими двумя что-то происходит, и сжал ее руку в знак поддержки, решив встать на сторону напарницы, раз она этого таким образом просила.

Охраны у их кортежа оказалось не меньше, чем в Москве.

Едва закрылись двери за севшими в машину, Дорофей произнес:

— Меня зовут Дорофей, можно Дор. В этой машине есть все виды глушилок. На улице и в помещениях прошу не обсуждать то, что я вам сейчас расскажу.

У нас проблема. Сегодня на приеме в посольстве предполагается взрыв, и да, мы бы справились без вас, но смертник — бывший работник Скорой из нейтральной к нам страны, завербованный одной из исламских террористических организаций. Он — профессионал высшей категории, спасший невообразимое количество людей! Вам и не снилось такое!

Знает все наши методы работы и уловки, умеет читать мысли, как вы помните, они не имеют языковой принадлежности. Умеет распознавать таких, как мы…

В связи с тем, что ты, Викентий, не идентифицирован, а у тебя, Глафира, есть возможность быть невидимой без мыслепотоков, я принял решение использовать вас в этой операции.

Сделка следующая. Я оставляю вас обоих в покое, и никому не говорю о вашем существовании и даже не спрашиваю о вашем гении, который клепает одну за другой вам такие разработки, что позавидует любая разведка мира, а вы в обмен на это в паре работаете на меня. Только суицид и никаких других заданий, как ты просила! — улыбнулся Дорофей Глафире.

Викентий слушал внимательно, понимая, что на берегу эти двое уже общались, но не смогли пока еще договориться.

— Строжайшая секретность! — говорил и говорил Дорофей, убеждая. — Этот смертник давно подбирался к посольству, и нет возможности его спугнуть, чтобы потом это не случилось неожиданно.

Он испанец. Как террористы смогли так обработать работника Скорой — никто не может понять!

Прием начнется через полчаса. Взрыв по тому, что мы могли отследить, будет через час после начала, когда все расслабятся. Он идёт с поддержкой, ее мы берем на себя. У вас полчаса настроиться. И нет вариантов не выполнить задание. Представьте, сколько людей погибнет! И надо будет заново строить всю дипмиссию в стране. Вы единственные из всех, кого я знаю, можете так непредсказуемо работать в паре!

Но у вас обоих еще никогда не было клиента такого уровня. Повторяю, он знает все наши уловки. Я даже не представляю, как к нему подойти и познакомиться, чтобы он ответил рукопожатием! А речи о полноценном физическом контакте вообще не идет!

Можете проститься друг с другом. Если у вас не получится, встретиться удастся только на небесах уже.

— И вы с нами? — поинтересовалась Глафира.

Дорофей грустно улыбнулся и не ответил.

Глафира задумалась. Мысли Викентия в панике метались! Он был готов действовать со всей решительностью и даже погибнуть, но терять Глафиру в его планы вообще не вписывалось, тем более на откуп какому-то упырю, который сидел напротив и катастрофически ему не нравился.

— Вик! Остановись! — попросила Глафира. — Ты мне нужен! Я пойду туда в любом случае и справлюсь! У нас нет вариантов проиграть.

Глафира лежала на койке в шикарной, самой лучшей, клинике Парижа.

Анфиса, Викентий и Дорофей по очереди сидели с ней, не отпуская ни на минуту.

Пришла она в себя после мощной потери крови через пять дней.

— Выбирай! — сказал Дорофей. — Орден от страны или о тебе и Викентии никто, кроме меня, не знает!

Глафира, улыбнувшись, задумалась и расцвела в улыбке.

— Орден? — грустно спросил Дорофей.

— Ты один… — улыбнувшись, ответила Глафира.

— И главное! — тихо вздохнул Фей и внимательно посмотрел на Глафиру. — Выходи за меня замуж!

— Чтобы ты меня мог полностью контролировать? — улыбнулась Глафира.

— Ты думаешь, что я такой монстр? — с болью в голосе спросил Дорофей.

— Честно говоря — да. Как мастерски ты врал на приеме в посольстве!

— Ты думаешь, что целующий тебя может в этот момент врать? — Может, еще как! Это уж я точно знаю!

— Это было честно! — опешил Дорофей. — Как доказать свою искренность?

— Никак! Ты слишком хорош для меня! Мне нужен кто-то попроще.

— Викентий? — напрягся Дорофей.

— Вик — друг!

— Он так не считает! — честно признался Дорофей.

— И ты решил его опередить? — догадалась Глафира.

— Да! — улыбнулся Дор.

— Все! Аудиенция закончена! Спать хочу! — закрыв глаза, проговорила Глафира.

— Глаш! А может все-таки «да»? — встряла мелкая. — Он ведь милашка!

Глафира улыбнулась и ничего ей не ответила.

Новый день встретил Глафиру в 6 утра радостным криком.

— Маааам, у меня получилось!

Арсений влетел в палату испанца и обнял ничего пока не понимающую Глафиру!

— Не мамкай мне тут! Испанец замуж не возьмет с приплодом! — не желая открывать глаза, зевая, простонала Глафира, уснувшая вчера, облокотившись на кровать Фернандо.

— Я не согласен на испанца! Дорофей — круче! — возмутился такой постановке вопроса Арсений.

— Да никто тебя не спрашивал! — выпучила от наглости названного сына глаза Глафира и ойкнула от неожиданности: Фернандо пошевелил рукой и приоткрыл глаза.

Вслед за этим в палату, решительно открыв дверь, вошел встревоженный Викентий.

— Ты действительно собралась за него замуж? — с порога выпалил по всему видно всю ночь не спавший Викентий.

— Что здесь такого? Ты вчера выдавал меня за Дорофея! С этим — что не так? — встав и собираясь идти за доктором для очнувшегося испанца, удивленно проговорила Глафира.

— Дорофей — не Фернандо! — парировал Викентий.

— Тебе-то какая разница? И в чем, кстати, разница? — быстрым шагом направляясь к администратору, поинтересовалась Глафира.

— Фернандо, палата 546, пришел в себя! — перевел Арсений.

— Сень! Нам надо поговорить с твоей названной мамашей! Отвали! — скомандовал Викентий.

Голова Глафиры закружилась от быстрого перемещения после сна в неудобной позе, и она чуть не рухнула на пол. Только мгновенная реакция Викентия не дала случиться падению.

Отнеся Глафиру в палату, выслушав предписания врача, Викентий удобно устроился в кресле, решив для себя, что он останется рядом столько, сколько потребуется, пока не добьется отмены решения Глафиры выйти замуж за этого Фернандо.

Глафира проснулась к вечеру от запаха своего любимого чая с любимым абрикосовым вареньем, заботливо принесенным Анфисой.

— Рассказывай! — не думая, приказала Глафира, увидев сидящего в кресле Викентия. — По какому поводу был утренний визит и почему ты слушаешь мысли, предназначающиеся не тебе?

Викентий молчал.

Глафира закрыла глаза, из-под ресниц потекли слезы.

— Что-то устала я, — сдавленным голосом проговорила Глафира и отвернулась.

— Глаш, ты теперь — суицидница, ты забыла! Это тяжелейшая ноша! Как я мог тебя оставить без присмотра? А ты вместо того, чтобы спать лечь, поперлась снова вытаскивать этого Фернандо! Меня ночью не пустили в клинику, пришлось ночевать в машине на постоянном мониторинге! Два суицидника в одной палате — та еще парочка! Как тебя угораздило обещать ему стать его женой?

— Но ведь снова сработало! Он мне снова поверил и очнулся ведь!

— То есть ты снова готова закрыть своей грудью амбразуру ради достижения каких-то своих умозрительных целей?

— Если бы он не очнулся, значит, он бы умер, то есть фактически убил себя! И это было бы на моей совести! Я не довела клиента…

— Стоп! Он же не первый такой в твоей жизни! — удивился абсурдности логики подруги Викентий.

— Ну не первый! Но те, первые, были так давно, что я и не знаю…

— … как с этим справиться? — закончил фразу Викентий.

— Да! И от этого так не хочется жить, когда думаю, что он из-за меня покончил с собой!

— И ты готова на всё, лишь бы вытащить …

— Да! Он мне рассказал, как потерял жену…

— Чудак в коме…

— Да! Как страдал…

— Чудак в коме…

— Ну, да! — повышая голос, продолжала Глафира. — Как поверил мне, как сестре своей старшей в детстве верил, а я его предала…

— Чудак в коме рассказал? — настаивая, снова спросил Викентий.

— Да, Викентий! — вспылила Глафира. — В чем проблема? Почему ты меня перебиваешь постоянно этим вопросом?

— Люди в коме не общаются, Глаш!

— Это обычные не общаются! А суицидникам возможность открыта. Используется любой последний шанс! Ты разве не знал?

— У меня никогда не было таких… — удивленно протянул Вик. — Извини, не знал! И он захотел жениться на тебе?

— Не знаю. Он задумался, и тут ворвался Арсений, а потом он сразу очнулся, и я подумала: а вдруг? Я не поняла. Ты же мониторил меня, ты не слышал, о чем мы думали?

— Тебя слышал, его — нет…

— Можно я еще посплю? Если честно, совсем не хочется жить сегодняшний вечер!

Глафира закрыла глаза и отключилась.

Викентий остался в кресле.

Утром Глафира услышала в своей голове голос испанца, который просил ее прийти.

Глафира тихонечко встала, чтобы не разбудить Викентия, но штатив с капельницей не дал ускользнуть из палаты незамеченной.

— Не выпущу! — подскочил Викентий с кресла и взял Глафиру за плечи, смотря прямо в глаза, и тут же продолжил: — Пока ты не откажешься от своей затеи идти за него замуж, ты отсюда не выйдешь!

— Да ёлки! В чем разница между Дорофеем и испанцем? И тебе какая разница принципиальная? Ты меня замуж не звал! Дорофей — норм, а Фернандо не годится? Почему?

— Я знаю, кто такой Дорофей. За ним ты будешь как за каменной стеной, а испанец — пороховая бочка, сгорите вместе, даже не осознав этого!

— А ты типа друг такой, помощник! Советы раздаешь! Иди ты знаешь куда со своими советами! — вырвалась Глафира, направляясь к двери.

— Я люблю тебя, дура! — Догнал Викентий уходящую и обнял со спины за плечи, не давая уйти.

Глафира замерла. Потом медленно вывернулась из объятий и тихо вернулась на кровать. Время притаилось, ожидая ответной реакции. Но ее почему-то не последовало, Глафира молча смотрела в окно.

Сколько времени эти оба так молчали, они не осознавали. Из оцепенения вывел испанец, снова позвав:

— Глафира!

— Я пойду! — медленно встала Глафира. — Мне надо пойти к нему.

И не смотря в глаза напарнику, отправилась к Фернандо.

В коридоре ждал Арсений.

— Я не мог войти, Викентий мне запретил, — не здороваясь, начал названный сын.

— Как это запретил?

— Он умеет. Нет возможности пошевелиться в направлении запрета, не хватает силы воли преодолеть запрет.

— Бред какой! Говори! — приказала, не останавливаясь, Глафира.

— Там пацан этажом ниже лежит на лечении. Это, конечно, не совсем срочно. К нему не успеет местная Скорая, — сообщил об увиденном ближайшем будущем Арсений.

— Почему не успеет? — удивилась Глафира.

— Он бесхозный. И все, кто есть в зоне его доступа, сегодня заняты.

— Что значит бесхозный?! В дорогой клинике почти в центре Парижа бесхозный ребенок? И почему ты используешь это странное слово? — удивилась Глафира.

— Бесхозный ребенок — это тот, на которого всем плевать! Родители есть, но он им не нужен. Они бы были, возможно, даже рады, чтобы его не стало и не надо было бы морочиться. Отец никогда не хотел этого брака, мать давно живет с другим, он им всем мешает!

Можно, я его возьму? Но после опыта с Валери мне страшно одному. Ты можешь пойти со мной?

— Сколько у него времени? — поинтересовалась Глафира, чтобы принять решение: к кому идти в первую очередь.

— Часа два в зависимости от обстоятельств вокруг, — констатировал Арсений.

— И это ты считаешь много на малолетнего пацана? Ты спятил! Бегом! Какой этаж? — вздохнула Глафира, понимая, что Фернандо подождет, а мальчишку надо еще уговаривать…

— Привет, мам! — ворвался утром Арсений в палату Глафиры.

— Нет, нет, нет! — почти завопила Глафира. — Я не согласна так! Мы так не договаривались! Я не официальная мам твоя! Поэтому, пожалуйста, по имени! Глафира, Глаша, Фира, но не мама!

— Ладно! Как скажешь… — грустно вздохнул Арсений и продолжил: — Мне нужен совет! В моем арсенале есть еще одна способность, о которой хочу тебе рассказать, только не уверен, что ты сможешь поверить!

— Ладно, скрипя зубами, попробую. Говори! — улыбнувшись, разрешила Глафира.

— Я умею моделировать будущее в зависимости от предлагаемых обстоятельств.

— Даже так? Никогда не слышала о таком умении, — заинтересовалась Глафира.

— Это почти, как в кино: вернулся в прошлое, изменил что-нибудь, и поменялось будущее, только у меня наоборот. Я иногда, не всегда, но умею так обращаться с тем, что может быть. И я подумал, раз я пока уж с вами, то захотелось быть хоть чем-то полезным. Вот вы все время говорите: мониторить окружающих… Я решил попробовать, и нечаянно…

— Нечаянно значит? — ухмыльнулась Глафира. — Ну-ну!

— Нечаянно, — улыбнулся в ответ Арсений, — нашел кое-что и хотел бы поделиться этим с Дорофеем. Но где я, и где — Дорофей! Мне ж к нему не пробиться! Ты не могла бы устроить с ним встречу? Мне бы посоветоваться с ним… Больше не с кем…

— Почему не Викентий? — удивилась Глафира. — Он — хороший профессионал! Его поэтому Дорофей и привез сюда.

— Нет! Он не годится, — решительно отверг идею Арсений.

— Почему не я? — поинтересовалась Глафира.

— Потому что! — отрезал Арсений.

— Боже ж мой, какой скрытный мальчик! — рассмеялась вторая мам. — Хорошо, я напишу Дорофею и спрошу.

Ответ не замедлил себя ждать, Глафира прочитала:

— Дор пишет: скажи Арсу, чтобы рассказал все тебе, и сама принимай решение, я занят.

Арсений замялся и, собравшись с духом, выпалил:

— Отец Фернандо на грани суицида, помочь можешь только ты, но ты ведь еще не выздоровела! Поэтому и хотел поговорить с Дорофеем, чтобы он сказал, что мне делать в такой ситуации.

— Это моделирование твое такое? — уточнила Глафира.

— Да! Я посмотрел все варианты. Их Скорая к нему не приедет, потому что его лишили лицензии, и он так же, как и твой Викентий, потерял доступ к имени, он вне любых радаров. Сына не послать, потому что они в контрах, и ему на койке еще долго прохлаждаться! Викентий в контрах с Фернандо из-за тебя, а значит это помешает и отца спасти! Еще вариант — Дорофей, но, видишь, он сказал, что занят, и тебе принимать решение. Ты можешь, конечно, отказаться!

— И шансов у старика выжить не останется, так? — грустно усмехнулась Глафира.

— Так! — подтвердил Арсений.

— Хорошо, я поеду. Но мне нужен кто-нибудь в помощники. Видишь, я в обмороки теперь падаю на раз-два. Я же могу взять с собой Вика? — поинтересовалась Глафира у того, кто умеет видеть вариативность будущего.

— Да, это приемлемо! — разрешил Арсений.

— Хорошо! Адрес скинь на телефон. Сколько у меня времени?

— Неделя? — неуверенно произнес Арсений.

— Это вопрос или утверждение? — уточнила Глафира.

— Неделя максимум, а там — как пойдет? — снова не дал определенного ответа Арсений.

— Ясно, я поняла!

— Вик! — позвонила Глафира Викентию, как только за названным сыном закрылась дверь. — Ты вот сказал вчера, что Фернандо пригласил меня посмотреть свою Испанию в надежде влюбить меня в себя. А можно попросить тебя о том же? Показать мне Испанию. Ты ведь, наверняка, в ней был. Надоело сидеть в этой больничке. Новые впечатления точно пойдут мне на пользу.

— Врешь ты что-то, подруга моя! — отозвался Викентий, подозревая, что Глафира говорила не совсем или не всю правду.

— Ну если только самую малость! — улыбнулась Глафира. — Разве тебе не хотелось бы провести со мной недельку в Испании, раз уж ты меня любишь?

— Барселона? Мадрид? Валенсия? — на выбор предложил Викентий.

— Бургос! — тут же отсекла остальные варианты Глафира.

— Вот прям сразу и сходу — Бургос! — усмехнулся Вик. — Название, которое никто и никогда в твоем окружении ни разу не слышал! Не темни, дорогая! Что там?

— По делу! Мне очень надо! — взмолилась Глафира.

— Это Фернандо тебя попросил? — уточнил Викентий.

— Нет, он не знает! И не говори ему! — попросила Глафира.

— Ладно! Но хотелось бы, чтобы ты сказала мне причину, по которой я лечу за тридевять земель!

— Я пока не уверена, просто слетаем… Но если тебе приятнее, чтобы я падала в обмороки без тебя, то я и сама могу…

— Хорошо! Не хочешь — не говори! Надеюсь, у тебя веская причина для такой молчанки…

— Мы летим к отцу Фернандо, — в самолете призналась Глафира. — Арсений утверждает, что он на грани.

— Почему я не полетел один? — удивился Викентий. — Зачем надо было тебе, больной, ехать?

— Не знаю, я хочу вернуться как-то к работе… Устала лежать! — соврала Глафира, чтобы не намекать напарнику, что его чувства могут помешать его работе.

— Что известно о нем? — поинтересовался Викентий.

— Старик. Был крутым работником Скорой, потерял лицензию, не знаю по какой причине. Знаю, что в контрах с сыном. Это всё! Слишком большое расстояние, а сил пока маловато. Решила на месте разобраться.

— То есть ты летишь работать, а я — медбратом. Так? А сказала: показать тебе Испанию! — не на шутку расстроился Викентий. — Я вообще теперь бесплатное приложение к тебе, если сказал, что я тебя люблю?

Глафира не ответила и, насупившись, спряталась вглубь себя: Глафирка-мелкая испугалась и решила сбежать в укрытие. Действительно, как-то странно получалось! Хотелось бы сказать, но природная скромность не позволяла так выразиться, что мужики толпами ходят вокруг, а она их не замечает!

«Со мной что-то не так?» — спросила сама себя Глафира.

— Вик! Может, это последствия суицидальных мыслей? Что со мной? Мое сердце молчит. Может, оно устало или умерло вообще? — задала Глафира напарнику вопрос, который хотела задать себе.

— Эксперимент? — воодушевился Викентий тому обстоятельству, что его мнение ее интересует.

— Целоваться будем? — пошла ва-банк Глафира.

— Как это ты, бессердечная моя, так сразу угадала? — усмехнулся Вик.

— Что еще может придумать мужчина, сидя в кресле самолета?

— Не будем целоваться? — изображая разочарование, с улыбкой спросил Викентий.

— Нет! Не хочу. Устала! — грустно отказалась Глафира и закрыла глаза.

В Бургос добрались к вечеру. Почти всю дорогу молчали. Глафира экономила силы, Викентий следил, чтобы их ей хватило, предупреждая любые ее желания и помогая во всем, в чем мог. Ближайшая гостиница оказалась в пятистах метрах от резиденции дона Гарсиа, судя по карте. Осталось придумать предлог, как попасть к нему домой.

Засада, как и полагается засадам, встретилась внезапно. Глафира остановилась напротив администратора местной гостиницы и застыла.

Викентий успел оформить заселение, поболтать о погоде и местных нравах, а она как встала, подойдя к стойке регистрации, так и стояла, не сводя взгляда с приветливого, симпатичного испанца.

— Вик! А влюбиться с двадцатилетней разницей — это нормально? — отходя от стойки администратора, в лоб спросила Глафира.

— Прям сразу влюбилась! — усмехнулся Вик.

— Ну ладно! Может и не влюбилась, но целоваться точно хочется!

— Тогда это — ненормально! С двадцатилетней разницей только целоваться — не годится.

— Ладно, уговорил, — изображая грусть, вздохнула Глафира, поднимаясь по лестнице в номер.

— А обсуждать это с человеком, который пару дней назад сказал, что любит тебя, — это нормально? — стараясь не выдавать эмоций, клокочущих внутри, почти спокойно спросил Викентий.

— Я обсуждаю это с человеком, который рекомендовал мне выйти замуж за начальника! Странные какие-то у нас с тобой отношения — не находишь?

Викентий промолчал.

За ужином в уютном гостиничном ресторанчике Глафира взяла себя в руки и решила, наконец, разобраться со своими чувствами и поставить хоть какой-то знак препинания в этом вопросе!

Она вспомнила, как увидела в пабе первый раз настоящего Викентия и как запретила себе влюбляться в вошедшего красавчика, потому что надо было работать!

«Может, и правда этот запрет сработал и действует до сих пор? — спросила сама себя Глафира. — Красивый, можно сказать очень очаровательный, мужественный, умный! Глаш, что еще тебе нужно? Хорошо! Давай так! Разрешаю уже влюбиться тебе в этого Викентия, раз уж ты так настаиваешь! Работа будет делаться и в этом варианте: спокойно и в штатном режиме».

Пока Викентий делал заказ, Глафира украдкой, но внимательно разглядывала мужчину напротив.

«Ну? — спросила она сама себя через пару минут. — Влюбилась? Получилось? Нет? Ну и забей тогда. Нет вариантов, значит! Молчит сердце!»

И Глафира расслабилась.

— Расскажи про Испанию, — попросила вслух Глафира. — Что ты здесь делал? С кем был? Что происходило?

Викентий удивился такому интересу к своей персоне, которого давно не было заметно в напарнице, и, улыбнувшись своей обычной — обворожительной улыбкой, начал говорить.

Через несколько минут Глафира забыла, кто она и где, полностью погрузившись в захватывающие истории, которыми одной за другой сыпал человек напротив! А к концу ужина вдруг вспомнила их первый вечер в пабе, когда она подумала, что этого человека ей подарила судьба, так он ее очаровал тогда!

Поднимаясь в номер, Глафира решилась поинтересоваться:

— А почему, стесняюсь спросить, у нас с тобой один номер с одной громадной кроватью?

— Ты же сама вчера просила отвезти тебя в Испанию и влюбить себя в меня! Это часть этого, твоего, плана, — улыбнулся Викентий.

— Да? Я как-то не заметила такого плана у себя в голове! — улыбнулась в ответ Глафира и добавила: — Прям вот так сразу? На трезвую?

— Любовь — она всегда на трезвую! — открывая дверь в номер, серьезно заметил Вик. — Похмелье — чудовищный враг любой любви! Да и шансов напиться у нас с тобой совсем мало, а пока не вытащим этого дона Гарсиа — так и вообще нет! Так что, любимая, в омут только с трезвой головой! — пропуская вперед напарницу, по-прежнему чарующе улыбался Викентий.

— Может, лучше в обморок сразу? — попыталась включить заднюю Глафира.

— Давай я просто тебя донесу, без обморока! Хорошо?

Глафира, улыбнувшись, кивнула…

Ранним, солнечным, сияющим утром хотелось понять: случилось ли чудо — влюбилась ли она, наконец? Или ночь любви не претворилась в любовь, а осталась простым сексом… Она взглянула на спящего рядом Викентия в надежде разобраться в своих чувствах, но стук в дверь остановил любые измышления.

«Кто в такую рань-то?» — мелькнула недовольная мысль в голове Глафиры.

На пороге стоял гостиничный посыльный.

— Вам просили передать, — сказал он на забавном английском и протянул конверт с изображенным замком вместо марки и большой гербовой печатью.

— От кого это? — удивилась вслух Глафира.

— На конверте изображен дом Дона Диего Гарсиа, — подсказал посыльный. — Это всё, что я могу сказать.

— Ты его знаешь? — уточнила гостья.

— У нас в городе его все знают. Очень уважаемый человек. И не простой! — шепотом добавил посыльный. — Я первый раз за всю службу вижу, чтобы из того дома писали к туристам.

— Спасибо! — так же заговорщицки прошептала в ответ Глафира.

Вернувшись в спальню, Глафира обнаружила Викентия, улыбающегося ей самой пленительной улыбкой, которую она когда-либо видела в своей жизни!

Глафира, смутившись, опустила глазки в пол и нырнула под одеяло со скоростью мышки, очутившись на плече, как показалось, очень теперь родного человека.

Викентий крепко сжал ее на мгновение в своих объятьях, а отпустив, спросил:

— Будем читать письмо?

— Неа! — хитро улыбнулась Глафира и, взглянув на Викентия, серьезно спросила: — Скажи, ты по-прежнему сегодня любишь меня?

— А ты думаешь после такого тебя можно вдруг почему-то разлюбить?

— Не знаю! Всякое бывает… Дружеский перепих, и расстались напарниками.

— Нет, дорогая, я теперь тебя никуда не отпущу и никому не отдам!

— Договорились! — радостно и снова чуть смущенно улыбнулась Глафира. — Теперь читаем!

— Стоп. Твое «договорились» означает то, что я думаю? — решил уточнить Викентий.

— А что ты думаешь?

— Ты согласна быть со мной и жить со мной!

— Аккуратно сформулировал! Мне понравилось! — оценила тактичность Викентия Глафира, пока еще опасающаяся глобальных формулировок. — Да, я согласна. Читаем?

— Читай! — разрешил Викентий.

— Дорогая Глафира. Мне, как бывшему работнику Скорой, как вы понимаете, не составило труда узнать, кто вы, откуда и по какому поводу! Честно говоря, не ожидал вас здесь увидеть и не очень хочу. Но раз вы, ради меня, проделали такой путь в вашем состоянии, не хочу в последний час, так сказать, быть невежливым и отказаться от встречи. Жду вас к завтраку. Адрес вы знаете. Машина ждет около гостиницы. Человека, который приехал с вами, можете взять с собой, чтобы было не так страшно ехать в дом незнакомого старикана.

С уважением, дон Диего Гарсиа.

Это все. На идеальном английском, — показывая письмо, прокомментировала Глафира.

— Одеваемся и погнали? — спросил Викентий.

— Думаю, это будет нелегкой задачей, — грустно заметила Глафира.

— Стой, ты почему нос повесила? — остановился Вик.

— Не хочу я к нему! — тяжело вздохнула Глафира. — Как будто на эшафот приглашает! Хочется бросить все и сбежать! Почему я не поговорила с Фернандо? Он бы мне хоть что-то посоветовал…

— А может, только навредил бы, рассказав об отце то, что тебе лучше и не знать!

— Да, ты прав! Но не хочу! Прям всем нутром не хочу! Страшно! Боюсь!

— Чего? Что не справишься? Опять отказ будет? Ну, будет и будет! Будет не ноль восемь, а ноль девять! Велика беда! Или будет стыдно перед сыночком его, что не спасла отца? Так если они в контрах, то, может, сыну и все равно?

— Нет! Боюсь, что утащит он меня с собой на дно! Я прям здесь чувствую мощь его ненависти к жизни! Помнишь, как тогда, в деревне, тебя пришиб лежачий больной? Теперь я с тобой в одной упряжке. Мы оба тащим желание закончить все здесь и сейчас. Как оно отзовется при встрече с таким работником Скорой? Мне страшно!

Раздался телефонный звонок. Глафира подняла трубку:

— Маам! Я с тобой! — уверенно и в то же время умоляюще произнес Арсений. — Мне 16. Ты мне нужна! Ты даже не представляешь, как ты мне нужна! Я знаю будущее, нет пока ни одной женщины в моей судьбе, которая мне нужна так, как ты! Пожалуйста, помни об этом! И не поддавайся на уловки тьмы! Ты за меня теперь отвечаешь! Я без тебя не смогу стать тем, кем мне надо стать. Только ты можешь меня вывести на ту тропу, по которой мне идти всю жизнь! От меня будет зависеть столько жизней, что сложно сейчас это даже представить! И только ты можешь стать тем, кто поможет мне на этом пути! У тебя нет варианта не справиться! Ты сможешь! Я верю в тебя! Боль, разделенная на два, — половина боли. Не пытайся все сделать сама, рядом с тобой надежный друг. Дели с ним испытание, и вы вместе справитесь!

Арсений положил трубку.

— Ничего себе сыночка на груди пригрела! — опешила Глафира.

— Я слышал. Молодец парень! — одобрительно кивнул Викентий.

— Я бы сказала, это было мощно! — остановила взгляд Глафира, собираясь с мыслями, и через минуту решительно произнесла: — Одеваемся! Идем!

Викентий улыбнулся: ему нравилась эта решительная женщина. Он очень четко и ясно осознавал, что такой еще ни разу в своей жизни не встречал, и теперь уже не нужно было другой!

Душ, кофе, новая одежда привели работников Скорой в тонус и помогли настроиться на рабочий лад, заставив стать морально собранными и готовыми ко всему.

Ровно через час два профессионала, полных твердости в намерениях и решимости спасать всех, кому нужна была их помощь, стояли возле громадных дверей роскошной виллы Дона Диего Гарсиа.

Дон Диего Гарсиа ожидал гостей к завтраку на террасе, противоположной к входу на виллу.

Колючий, неприятный, полный желчи взгляд с лёту охладил пыл Глафиры.

Какая-то вселенская ненависть ко всему живому чувствовалась в этом старике.

Глафира с испугу, опустив глаза в пол, сделала реверанс. Викентий спокойно протянул руку для знакомства, представившись.

— Дон Диего, — недовольным голосом ответил на рукопожатие старик.

— Глафира, — поспешила представиться работник Скорой и протянула руку.

— А с тобой, детка, я знакомиться не буду! — отрезал Диего. — Птичка не того ты полета, чтобы спасать дона Диего Гарсиа.

Английский хозяина дома был безупречным.

— Присаживайтесь! — снисходительно разрешил Диего.

Глафира прослушала отповедь с протянутой для знакомства рукой и села за стол, окунувшись в состояние ступора. Викентий внимательно посмотрел на Глафиру, взглядом пытаясь ободрить напарницу после такого нелицеприятного приема. Очень хотелось придушить наглого старикана прямо на месте!

— А ты попробуй! Вдруг получится? — усмехнулся хозяин. — Если ей нужна твоя помощь, то что она вообще здесь делает? Присылают дилетантов каких-то!

Дон, сожалея об испортившемся сервисе Скорой, поморщился.

Глафира молчала, собираясь в кучу, включив аппарат, стирающий мысли.

«А ты надеялась, что он прям вот так расцветет в ответ на твою улыбочку и сразу сдастся в твои объятия?» — жестко и язвительно спросила сама себя Глафира.

А потом вдруг произнесла вслух, глядя прямо в упор на дона:

— А я надеялась, что ты прям вот так расцветешь в ответ на мою улыбочку и сразу сдашься в мои объятия!

Викентий прикусил губу и еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться в лицо хозяину дома от такой наглости напарницы.

Дон Диего Гарсиа побагровел, сжал губы и запыхтел от злости, прищурившись и сжимая кулаки, а потом вдруг рассмеялся в усы!

— Гениально! Сразила наповал! Диего! — привстал и протянул руку для знакомства Диего, улыбаясь и полностью отдавая себе отчет в том, что он сейчас делает.

Глафира тоже привстала и ответила на рукопожатие:

— Глафира.

— Вот и познакомились друзья по несчастью! Рассказывай, что у тебя?

— То есть? — опешила Глафира.

— Рассказывай, почему ты до сих пор даже не попыталась вытравить из себя нежелание жить после встречи с моим отпрыском!

— Разве можно это сделать самостоятельно? — искренне удивилась Глафира.

— Но ты же не думаешь, что всех-всех-всех от самоубийства спасают только работники Скорой! Нет их столько! И не все самоубийцы прыгают с крыш. Кто-то успевает сообразить и останавливается. Сам! Ты разве о таком не знаешь?

— Знаю! Но думала, что вытравить, как вы выражаетесь, самостоятельно в себе это невозможно!

— Ну, в какой-то мере ты права. Но для этого не обязательна помощь людей! Тебе же сказали, что муть эта останавливается, а значит и уничтожается, молитвой, как вариант.

— Вы откуда знаете, что мне это говорили? Там были глушилки…

— Вся информация, которую ты слышала, записана в тебе. Достать ее — дело техники.

И раз уж работник Скорой спасает незнакомых, абсолютно чужих ему людей, то почему же он не может себя очистить от этой мути?

— Логично! Я не думала об этом. А почему вы не хотите себя очистить от этой мути, как вы ее называете?

— Потому что я хочу не умереть из-за того, что я самый несчастный и не выношу этого бытия, а хочу самоуничтожиться!

— Насколько я понял, чтобы не распространять то, что вы в себе несёте! — догадался Викентий.

— Именно! — подтвердил дон Диего.

— Но у вас ведь есть потомки, значит, с вашим физическим исчезновением ваши идеи, намерения, эмоции никуда не исчезнут.

— Я знаю это, я не глупый человек. Но я надеюсь, что своей смертью заставлю этих потомков посмотреть на свою жизнь под другим углом.

— Типа миссионерское самоубийство, — покачал головой от сумасбродности идеи Викентий.

— Точно.

— Все ваши дети работают в Скорой?

— Нет, только Фернандо. И только один он — идиот додумался до суицида!

— Почему вы его не остановили?

— Самый способный из всех! Превзошел всех нас! Более пяти тысяч спасенных! Вы можете себе представить уровень его профессионализма? Он сумел спрятать от меня свои намерения. Я чувствовал, что что-то происходит, но не обратил на это должного внимания. Во мне причина его взбесившегося самомнения, которое привело к таким последствиям…

Стой! Он влюбился в тебя! — вдруг обратил внимание на ускользнувшую ранее от него информацию Диего и обратился к Глафире. — Как я старый дурак умудрился это просмотреть?

Так ты всё-таки непростая девица! Ну да! Если ты смогла остановить мужика такого уровня! А себя не можешь исцелить! Забавно?

Глафира смотрела на происходящее, улыбаясь: как одна ее смешная и в общем-то глупейшая фраза запустила работу мозга двух умнейших мужчин.

Глафира усмехнулась на фразу о влюбленности.

— Но мы здесь ведь не из-за меня, а из-за вашего нежелания жить! — вернула разговор в нужное для себя русло Глафира.

— Ты в этом можешь быть уверена? — внимательно посмотрел на собеседницу Диего.

— Н-н-наверно, — опешив и заикаясь, захлопала ресницами Глафира.

— Глаш, не поддавайся! Он хочет переключить твое внимание! — предупредил Викентий по-русски.

— Викентий! Вы думаете то, что говорите! Я это слышу! — предупредил Диего.

— Конечно, вы слышите! — подтвердил Викентий. — Просто глупо с напарницей разговаривать на чужом языке.

— Согласен, — понимая, что рядом с ним достойные профессионалы, сменил тему Диего. — Завтрак! Вы ведь не ели еще ничего! Мне приятно оказаться в компании таких двух молодых людей. Вы — любовники, да? Чем не устроил мой сын? — не стесняясь, спросил Диего.

— Устроил, — решила сыграть в игру хозяина дома Глафира. — Очень даже. Я даже замуж за него собралась. Но он отказался, сказал, что у него есть любимая.

— И ты поверила? — с неожиданной грустинкой в голосе спросил старик.

— Я привыкла верить людям!

— Как можно верить людям, если сама умеешь так профессионально врать? Смотри, кто к нам присоединяется!

Порог террасы пересекал на напичканном электроникой супернавороченном кресле на колесах Фернандо.

— Всем привет! — не глядя персонально ни на кого, поздоровался Фернандо. — Я все слышал. Выудил из Арсения, что он отправил тебя сюда спасать моего отца.

— Рад тебя видеть! — сдавленным, чуть дрожащим от волнения голосом проговорил Диего. По всей видимости сын сумел скрыть от отца свое намерение появиться в его доме. — Не думал, что между нами все настолько плохо, что только суицид отца заставит тебя появиться здесь впервые за эти пятнадцать лет. Если бы я умер своей смертью, то и на похороны бы не приехал?

Не обращая внимания на слова отца, Фернандо снова обратился к Глафире:

— Услышал сейчас от тебя, что я сам оттолкнул тебя своим отказом жениться! Я же не знал, что твое решение выйти за меня замуж продиктовано не чувством долга. Забираю свои слова обратно! — останавливаясь ровно напротив Глафиры, произнес Фернандо.

— Это что за засада? — реально почему-то испугалась Глафира и схватила Викентия за руку, требуя поддержки. А спустя мгновение, сама не до конца понимая почему, резко встала, опрокинув стул и, нахмурившись, потребовала: — Вик! Мы уходим! Нам здесь нечего делать!

Викентий, увидев Фернандо, даже не стал сопротивляться. Конечно, было абсолютно глупо опасаться испанца в качестве соперника, но никогда нельзя быть уверенным в том, что может взбрести в голову женщине! Он тут же встал и без колебаний последовал за не удосужившейся даже попрощаться Глафирой.

Решил не рисковать и не спрашивать: «Может, позавтракаем?», понимая, что произошло что-то из ряда вон выходящее!

Как только Глафира покинула пределы виллы дона Диего, безудержный ее смех вырвался наружу!

— Знаешь, что это было? — смеялась во весь голос Глафира со слезами на глазах. — Ты даже не поверишь!

Это настолько забавно, что хочется тебя поцеловать, прямо здесь и сейчас! Можно?

Викентий, вообще ничего пока не понимая, улыбнулся.

Глафира обняла теперь уже точно совсем родного мужчину и прошептала на ухо:

— Может, медовый месяц?

— А эти? — спросил Викентий, головой кивнув в сторону виллы.

— Да ну их! Это проделки Арсения. Пойдем собирать вещи и поехали в твой Мадрид, Барселону и куда еще ты меня звал?

— Валенсию.

— Именно!

Радостное настроение Глафиры смущало Викентия:

— Говори уже! А то я решу, что у тебя биполярка!

Глафира с удовольствием взяла Викентия под руку и, улыбаясь, повела его к гостинице.

— Значит так! Этот старикан, поняв, что совсем потерял своего сына, решил привлечь его внимание собственным суицидом. И начал к этому исподволь готовиться. Ну, типа: сын придет в себя после ранения и поймет, что отец давным давно готовит план самоубийства и примчится к нему.

Арсений начал мониторить всех связанных с нами людей и, конечно, наткнулся на Диего. Дальше ты знаешь: он отправил сюда меня.

А потом (он же теперь постоянно мониторит всех, кого знает), когда он понял, что наша с тобой энергия перемешалась, а следовательно, произошло то, чего он не мог предвидеть, решил провернуть следующую историю: отправил к нам Фернандо в надежде, что я по какой-то странной причине между тобой и испанцем выберу испанца. А потом Дорофей отобьет меня у испанца, потому что с испанцем Дорофею будет легче справиться, чем с тобой. Какая-то бредовая многоходовка юного создания.

— Зачем это Арсению?

— Он в восхищении от Дорофея! Сказал, что хочет видеть Дорофея моим мужем, а не Фернандо. Он не ожидал, что в рабочей поездке между тобой и мной может произойти что-то столь кардинальное. И теперь решил все исправить или просто сломать, не знаю.

— Хорошо. А убежала ты почему так резко?

— Это неважно сейчас! Теперь история Диего. Папаша Фернандо, конечно, отсканировал все наши намерения и, чтобы его план по заманиванию сына в его сети не раскрылся, решил лечить меня. Если бы он ответил на мое рукопожатие, то я бы сразу узнала, что нет никакого реального суицида. Поэтому он просто сам предложил свои услуги по спасению меня, сместив фокус с себя на меня, как ты правильно заметил: попытался переключить мое внимание.

— Как ты все это поняла?

— Так это ведь у меня сын, а не у тебя! Он же попросил помнить о нем, общаясь с Диего. Я и не отключилась от него! Его мозг всю эту историю и выдал мне. Он, конечно, даже не осознал пока этого, но будет ему урок, как пытаться мать вокруг пальца обвести!

Представляешь, отец, у которого в Скорой такой сын, вдруг решил покончить с собой! Как можно было в это поверить? Ну, скажем Сеньке спасибо за поездку в Испанию! Забавно! А то валялась бы сейчас на больничной койке Парижа.

Визг тормозов заставил обоих оглянуться. На проезжую часть выбежала собака, пытаясь броситься под колеса проезжающего авто. Водитель успел затормозить.

— Ты думаешь о том же, что и я? — расфокусировав взгляд и пытаясь считать информацию с животного, спросила Глафира.

— Да! Домашняя собака просто так не кидается под колеса. Животные копируют эмоции хозяина.

— Возможно, Гарсиа знают тех, кому принадлежит собака. Надо вернуться и рассказать.

Глафира сделала фотографию тяжело дышащей, стоящей на обочине собаки.

Викентий согласно кивнул:

— Возвращаемся. Хозяйка собаки — девочка, племянница Фернандо и внучка Диего.

— Ого! У нас маловато времени! Побежали, — отозвалась Глафира.

Оба Гарсиа сидели на террасе молча, каждый был занят своими мыслями.

Глафира влетела, пропущенная Викентием в дверь первой, и запыхавшись скороговоркой произнесла.

— Собака Исабель пыталась броситься под колеса машины. Вам обоим надо собраться и понять, кто из вас вытащит девчонку грамотнее.

Оба Гарсиа впали в ступор. Было видно, что оба относились к ней трепетно.

— Он! — произнес Диего. — Я не смогу! Эмоции не дадут сделать все правильно! Я слишком стар для этого…

Фернандо с благодарностью взглянул на Глафиру и ринулся на спасение племянницы.

Глафира рухнула на свой стул за столом, Викентий присоединился.

— Ну теперь, когда вы оба все про меня знаете, предлагаю остаться и погостить в моем родовом поместье. Здесь не так мрачно, как вам могло показаться на первый взгляд. Я являюсь спонсором местного театра. Мы можем пригласить их сыграть у нас спектакль. Оставайтесь! Пожалуйста! — искренне попросил Диего.

— Только с условием, что вы не будете пытаться свести меня с вашим сыном! — попросила Глафира.

— Я постараюсь! — с улыбкой пообещал Диего и жестом пригласил вернуться к завтраку.

— Вы не переживаете за внучку? — спросил Викентий, намекая на то, как свободно Диего общается на отвлеченные темы в такой момент.

— Я был достаточно глуп всю свою жизнь, что настало время поумнеть, — отозвался Диего. — Я не могу сейчас помочь своему сыну спасти его племянницу, а вот мешаться со своими советами, будто я лучше знаю, и путаться под ногами очень даже умею, что очень его раздражает и отнимает много сил. Он справится. Он профессионал и любит ее так же, как и я. Он не допустит ошибки. Я верю в него и теперь знаю это!

Я не давал ему права быть взрослым, всегда настаивая на том, что я лучше знаю и что мое мнение единственно правильное. Я всегда подчеркивал, что мужчина становится мужчиной тогда, когда сам начинает нести ответственность за свои поступки. А ему в этом праве жестко отказывал, настаивая на том, что я мудрее и все лучше знаю.

А мальчик мой давно вырос и уже не мог терпеть такого унижения! Ему пришлось не просто сепарироваться от меня, а порвать со мной все контакты, чтобы стать тем, кем ему надлежало стать. Потому что рядом со мной этого сделать не получалось: я давил и игнорировал его мнение, считая только свое исключительно верным.

А отказ от корней привел к перекосу: он в какой-то момент решил, что опыт предков ему не нужен, что теперь он — самый умный и что добился всего сам, забывая, что все-таки я его воспитывал и над обоими нами еще есть и Создатель всего того, что нас окружает!

И… случилось то, что вы и сами знаете!

У меня осталось время исправить хоть что-то в наших отношениях, но я избрал самый деструктивный путь, который незамедлительно в купе с чудовищным поступком Фернандо привел к цепной реакции: внучка заразилась моими эмоциями. Я же не буду вам рассказывать, что потомки откликаются как на хорошее, так и на плохое?!

Мне надо было просто связаться с сыном и просто извиниться, объяснив, что я все понял. Попросить прощения, а может и покаяться. Может, конечно, из точки моей прошлой жизненной позиции показаться, что родители не должны и не обязаны извиняться перед детьми. Но сейчас я так не считаю! Родители тоже люди и, приходится признать, не безгрешные, и за свои ошибки надо и стоит просить прощения!

Викентий с Глафирой слушали, затаив дыхание, чтобы дать старику выговориться!

— Кажется, было похоже на исповедь, да? — улыбнулся Диего. — И можно прям уже и помирать, но я все-таки хочу дождаться сына и сказать ему, что люблю его, уважаю и горжусь им! И, возможно, главное — благодарен за то, что он вырос таким, какой он теперь!

А ты, Глафира, понимаешь ведь, что он теперь насмерть в тебя влюблен, после того, как ты дала ему шанс спасти племянницу! Можно сказать, третий раз спасла его от смерти! Надо быть внимательнее в своей работе! Нельзя влюблять в себя всех подряд! — сокрушительно покачал головой хозяин дома.

— И что вы мне прикажете делать, чтобы такого не повторялось впредь, и как исправить все с вашим сыном? — искренне поинтересовалась Глафира, понимая, что перед ней сидит человек, проживший длинную жизнь, перелопативший много информации и большой профессионал Скорой.

— Я вам, детки, расскажу секретную формулу, о которой, конечно же, знает и Фернандо, просто в какой-то момент забыл, вычеркнув вместе со мной из своей жизни.

Можно шепотом, можно мысленно… говорите клиенту после возвращения его к жизни: «Поблагодари Бога за свою жизнь».

И тогда вы не будете приписывать себе спасение клиента, а клиент не будет привязываться к вам, как к источнику своего спасения! А что делать с моим сыном, решай сама, это уже твоя зона ответственности…

Вечером позвонил Арсений и срывающимся голосом спросил:

— Ты теперь с Викентием?

— Что значит, я с Викентием? — улыбаясь, решила уточнить Глафира.

— Ну, любовь-морковь и все такое? — еле выдавил из себя парень.

— А почему тебя это волнует? — с легким, но показным, налетом неприязни спросила Глафира.

— Я твоя семья на какое-то количество времени. Я думал, что ты примешь предложение Дорофея!

— Почему я должна была? — ухмыльнулась Глафира.

— Он умный, красивый. Он — хороший и самый лучший в Скорой. Он — профессионал.

— Не думаю, что этого достаточно для брака! — вздохнула Глафира.

— А чего не хватает? Что значит: достаточно или нет? — почему-то завелся Арсений. — Чем Викентий лучше?

— Дорофей позвал замуж, а Викентий сказал, что любит меня. Чувствуешь разницу?

— Чувствую! — вынужден был признаться Арсений.

— Почему ты так топишь за Дорофея? — вдруг догадалась спросить Глафира.

— Дорофей — мой отец, — почти шепотом выдохнул Арсений.

— Ого! — изумилась Глафира. — И ты знал об этом! Поэтому выбрал меня, потому что думал, что мы сможем стать семьей?

— Да! — признался Сеня.

— Но при этом почти знал, что если отправить меня с Виком в Испанию, то все случится не так, как ты мечтал!

— Знал.

— Зачем же отправил? Ну, помер бы этот Диего, так помер. А у тебя был бы шанс на семью!

— Жизнь человека дороже моих фантазий, и потом не было все равно никакой уверенности, что такая семья может получиться. Ты же сама сказала: Вик любит тебя, а мотивы Дорофея неизвестны…

— Эт точно! А Дорофей знает, что ты его сын?

— Теперь, конечно, знает! Он же подготовился к первой нашей встрече…

— Забавные вы оба! — покачала головой Глафира.

Арсений вздохнул и, попрощавшись, повесил трубку.

— Вик, а ты знаешь про Арсения и Дорофея? — улыбнувшись, спросила Глафира.

— Да, теперь знаю, я слышал разговор, — отозвался Викентий.

— И что думаешь?

— Станет хорошим профессионалом, если не сорвется.

— А почему может сорваться? — удивилась Глафира.

— Слишком шикарные способности! Не всякая голова способна не слететь с катушек… — пояснил Викентий.

— А что думаешь про отцовство?

— Ну, будет у парня два папаши! Лучше, чем ничего, в любом случае!

— Ты даже на такое согласен? — еще больше удивилась Глафира.

— Если я люблю тебя, то безусловно принимаю все в твоей жизни! — уверенно произнес Викентий.

— А своих детей не хочешь? — скромно улыбнувшись, поинтересовалась Глафира.

— А я разве тебе не предлагал? — улыбнулся в ответ Викентий.

— Ну, насколько я помню — нет!

— Да? Странно! А мне казалось, я давно и безоговорочно согласен! Жду твоей готовности…

— Главное в этой истории — еще успеть! Последний вагон, он на то и последний… — улыбнулась Глафира.

Вчера, сколько было прилично, Викентий с Глафирой пробыли у дона Диего, болтая обо всем, что приходило в голову! И о работе, и о жизни, и о его детях, и об Испании.

Потом Диего посоветовал им знакомого, любителя истории города, и отправил на экскурсию. Фернандо так и не вернулся в дом отца, оставшись с племянницей и семьей сестры. Диего ходил к ним на ужин, но поговорить с сыном так и не смог.

Утром в гостиницу доставили записку от Фернандо в таком же фамильном конверте, как и в первый раз.

Юноша-посыльный был несказанно удивлен такой эпистолярной активности жителей этой загадочной виллы, хозяина которой, как выяснилось, считал главой мафиозного клана.

Глафира прочитала вслух, переводя с английского:

— Дорогая Глафира! Отец приглашает вас на званый ужин по поводу нашего с ним примирения. Будут все наши многочисленные родственники, его друзья и спектакль местного театра.

Очень надеюсь, что твой Викентий разрешит мне поговорить с тобой тет-а-тет.

Твой Фернандо.

Глафира рухнула на гостиничный диван и, закрыв глаза, тяжело и как-то горестно вздохнула.

— Это то, о чем я думаю? — спросил Викентий, не выказывая никаких эмоций.

— О чем ты думаешь? — не открывая глаз, спросила в ответ Глафира.

— Ты боишься! — внимательно изучая реакцию любимой, то ли просто утвердительно, то ли насмешливо произнес Викентий, а может даже с тревогой в голосе. Глафира не разобрала.

— Чего? — заинтересовавшись, открыла она глаза.

— Себя!

— То есть? — подняла бровь Глафира в удивлении, улыбаясь.

— Он тебе нравится. И ты боишься не устоять под его чарами. Испанцы — горячие. Он — неординарный человек, и мы оба для тебя где-то на одном уровне твоего счастья находимся.

Глафира улыбалась. Улыбалась и мысленно хихикала.

— Знаешь, Вик! Честно говоря, первым порывом было сбежать! Не раздумывая и не оглядываясь! Но теперь… после твоих слов… я останусь, и мы пойдем туда, и ты мне дашь возможность объясниться с ним с глазу на глаз.

— Почему так? — решился спросить Викентий.

— Ну, во-первых, доказать тебе свою верность.

— А если не устоишь все-таки? — с тревогой в голосе уточнил Викентий.

— Я отвечаю на вызовы! И всегда с ними справляюсь. А во-вторых, нехорошо бросать мужчину, не объяснившись. Надо ставить точки и жить дальше.

— Здесь ты права. Нехорошо оставлять человека с открытой раной…

— А пока есть время, пойдем позавтракаем и сходим на экскурсию в Собор, если там есть экскурсии, или просто посмотрим, что внутри… — стараясь скрыть волнение, почти беззаботно произнесла Глафира.

Викентий шел задумчивый и на подступах к величественному Бургосскому кафедральному собору вдруг попросил Глафиру:

— Ты не могла бы погулять здесь вокруг и дать мне пять-десять минут побыть внутри одному. Поговорить хочу…

— Да, конечно! Не вопрос! Я с удовольствием поброжу вокруг, — отозвалась Глафира, осознавая, что и она в нынешней своей ситуации с радостью пообщалась бы с Богом. Но решила сделать это после Викентия, чтобы не мешать ему, раз уж он попросил одиночества от нее.

Глафира кругом обошла собор, восхищаясь мастерством человеческих рук, и, подходя во второй раз к входу, услышала в своей голове немолодой мужской голос:

— Наконец-то! Хотя бы ты…

Глафира огляделась в поисках источника голоса. На ступеньках собора сидел благообразного вида старичок и смотрел в упор в ее глаза.

Глафира подошла и села на ступеньки рядом. Старичок заговорил по-русски.

— Небольшой городишка. Проблема в том, что работников Скорой мало. А таких, которые нужны в данный момент, здесь и сейчас, вообще не сыскать. Но Бог милостив и послал ей тебя.

— Кому ей? — понимая, чего хочет старик, Глафира решила перейти сразу к делу, чтобы не терять, возможно, и так ограниченного рамками чьей-то жизни времени.

— Русская девчонка, лет 25, сидит в третьем ряду справа. Как обычно в таком возрасте случается — несчастная любовь. Как там говорят по-русски? Поматросил и бросил. История немного не твоего профиля, но помочь надо! Хочет податься в монашки. Причем в католические, исходя из возможностей местности. Но совсем не ее вариант. Станет монашкой, побудет, оглянется вокруг, поймет, что сделала ошибку, но как душа чистая, не сможет просто выйти из монашества, предав свое обещание Богу, и наложит на себя руки. А если останется в миру, все будет хорошо. Встретит хорошего человека, нарожает мелких испанчиков и будет почти счастлива, если снова не наделает глупостей. Иди, отговори и спаси! Там не особенно нужно работать… Просто вмешаться и сменить вектор потока мыслей.

Глафира не стала задавать лишних «почему» и «зачем», понимая, что в жизни и не такое случается, и отправилась в храм.

Как и сказал старик, в правом третьем ряду сидела с возведенным взглядом к небу по всему видно славянская девушка.

— Вик! — позвала мысленно Глафира. — Здесь русская, возьмем с собой.

И пока шла по проходу, услышала в ответ: «Хорошо!».

— Здравствуйте! — произнесла шепотом Глафира. — Извините, что отвлекаю! А я иду и вижу вас. Вы ведь русская?

Девушка подняла на Глафиру мокрое от слез лицо и кивнула.

— Ой, простите! Вы плачете, что-то случилось? Я могу помочь?

— Нет! — покачала в ответ девушка, вытирая руками слезы. — Что вы хотели?

— Мы с мужем первый день здесь, нечаянно завернули в этот городишко, никого из русских не знаем. Хотелось бы узнать, как здесь жизнь, стоит ли остаться и, возможно, поселиться. Вроде, на первый взгляд, мило и спокойно.

Девушка, пытаясь переключиться, всхлипнула и задумалась.

— Но если я слишком напрягаю, то прошу прощения, могу уйти…

— Нет-нет! Возможно, вас сам Бог послал в ответ на мои молитвы. Я сейчас… Просто думаю, как вам ответить…

— Может, прогуляемся? Если вы не против! Вы давно здесь? Покажете нам, что здесь да как!

Девушка кивнула.

— Глафира, — представилась Глафира.

— Злата, — ответила на рукопожатие девушка.

— Очень приятно!

— Пойдемте, — приглашая на выход, встала девушка.

Викентий ждал около входа, пожилого джентльмена, как и предполагала Глафира, на ступеньках уже не было.

«Все буднично: выдал указание и исчез. Нормальная жизнь работника Скорой», — усмехнулась в душе Глафира.

Девчонка была умницей и красавицей. Просто от невозможности с кем-то обсудить ситуацию загнала себя в угол. Несколько лет назад уехала из России в поисках лучшей жизни. Устроилась в испанскую семью няней. Познакомилась с приличным парнем, но как иногда случается в жизни, не понравилась его маме, и испанская родня настояла на своем, и девушку не приняли в семью. Несколько лет обещаний с его стороны все уладить и окончательный разрыв.

Родственникам в России сообщать ничего не хотелось, друзей душевных здесь не завела.

Прогулялись по городу, пообедали, снова побродили, наговорились вдоволь и пригласили с собой на званый ужин к Диего.

Злата, конечно, слышала о таком доме и рассказала о слухах, что дон Диего Гарсиа был очень влиятельным в городе человеком, помогал многим, кто просил о помощи. И странным образом распознавал мошенников, приходящих к нему с протянутой рукой, а на самом деле пытающихся нажиться на добром сердце. Таких всегда выпроваживал. Многие из них пытались отомстить или просто ограбить. Но ни одному человеку почему-то никогда это не удавалось, несмотря на то, что дом не особо охранялся. Каким-то невообразимым для горожан образом в нужный момент всегда рядом с домом оказывалась полиция, предупреждая любые противоправные действия. Об этих историях в городе ходили легенды. Местные решили, что сам Бог охранял Диего. И любым залетным гастролерам быстро объясняли, что соваться в этот дом не стоит. Тем более, что реально нуждающимся Диего помогал всегда. Устраивал благотворительные вечера, собирая деньги на нужды не только живущих в его городе, но и в окрестностях.

Поговаривали, что он мафиози, но на самом деле, считала Злата, скорее всего просто удачливый бизнесмен с обширными связями, потому что умел помогать не только бедным, но и всем, попавшим в сложные ситуации.

А лет 15 назад что-то случилось в его жизни, и он закрылся на своей вилле, только изредка выходя в театр или на какие-то большие городские праздники.

Все дела передал управляющему, перестал лично встречаться с просителями. Слухи о том, что он кому-то помог материально, затихли, но стало появляться все больше рассказов и из настоящего, и из прошлого, что он спасал людей от самоубийств, каким-то невероятным способом прозревая о наступающей беде.

Услышав о возможности попасть в такой дом, Злата очень удивилась, немного воспрянула духом и, попросив дать ей время подготовиться к такому событию, исчезла на пару часов.

Гости собирались неспешно. По всему было видно, что к дону Диего все они относились с неподдельным уважением, и поэтому каждый хотел выказать свое почтение личным приветствием и хотя бы несколькими минутами общения…

Народу пришло много. Между собой люди шептались, что, по всей видимости, старик воспрял духом после возвращения сына и, видимо, решил передать ему все дела и свое немалое состояние.

Играл местный неплохой оркестрик. Злате организовали место за столиком Глафиры и Викентия. Четвертый стул напротив четвертого комплекта столовых приборов оставили пустующим.

По всему было видно, что всех ожидала театральная постановка. Хорошая музыка придавала вечеру торжественности и, казалось, обещала что-то выдающееся.

Злата была в восхищении и от новых друзей, и от вечера.

Испанец подошел к столику, когда начало смеркаться.

— Викентий, мне кажется, она должна была с вами договориться о нашем с ней разговоре один на один, иначе, я думаю, она не пришла бы сюда. Я прав? Я украду ее на полчасика?

Викентий, набрав полную грудь воздуха и сдерживая эмоции из последних сил, молча кивнул.

Глафира направилась за Фернандо, Викентий взял ее за руку, пытаясь задержать. Глафира обернулась и взглядом попросила: Не надо!

Викентий отпустил.

— Напьемся? — спросил Викентий Злату, подозвал официанта и заказал рома себе и вина Злате.

Фернандо взял Глафиру за руку и повел вглубь роскошного испанского сада.

В беседке, где был накрыт простенький стол с цветами, вином и фруктами, Фернандо сказал:

— Я прошу тебя на прощание сыграть со мной в игру. Ты ведь пришла попрощаться, так?

Глафира утвердительно кивнула, внимательно вглядываясь в собеседника и стараясь не делать лишних движений, чтобы не вызывать ненужных им обоим эмоций.

— Хочу встретиться с тобой как будто впервые. Будто не было поясов со взрывчаткой, словно я не хотел тебя убить, будто не отказался на тебе жениться. Как будто впервые. Пожалуйста!

Фернандо сложил руки в умоляющем жесте и улыбнулся.

Глафира, едва улыбаясь, согласно кивнула в ответ.

— Фернандо, — протянул руку для знакомства испанец.

— Глафира, — широко и радостно улыбаясь, ответила Глафира.

— Один бокал вина, ничего не значащий разговор об Испании, и я тебя отпущу, хорошо? Если не захочешь, больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Будто мы встретились впервые, мило поболтали и просто разошлись друзьями. Ладно?

Глафира, улыбаясь, кивнула и взяла бокал из рук Фернандо.

— Как тебе Испания? — поинтересовался Фернандо, чокаясь с Глафирой и делая один глоток.

— Очень мило, только знаешь… — усмехнулась Глафира, — люди, которые не хотят жить и встречаются на каждом шагу, немного мешают наслаждаться новыми впечатлениями, и ощущаешь себя как дома, потому что всегда на работе.

— А я даже не помню тех времен, когда был не на работе. — отозвался Фернандо. — Отец из Скорой. Всегда таскал меня с собой и очень рано настоял на том, чтобы я начал работать. Я всегда на работе. Но сколько себя помню, никогда не встречал кого-нибудь, похожего на тебя. Не уверен, что я бы справился с таким, как я сам. Там, в Париже, действительно нужна была женская хитрость. Я бы действовал грубее и проще. В общем, я хотел сказать тебе спасибо, что ты меня спасла. Жизнь стоит того, чтобы ее жить! Мне кажется, если бы ты появилась в моей жизни чуть раньше, я бы никогда не смог так поступить…

Фернандо поставил свой бокал, взял бокал у Глафиры и тоже поставил обратно на стол.

Глафира смотрела молча и улыбаясь.

— У меня еще одна просьба! Если мы больше никогда не увидимся, можно я на прощание один раз тебя обниму? Просто, по дружески, без намеков. Просто обниму…

Глафира, улыбаясь, молча качнула головой в знак согласия.

Она раскрыла руки, и Фернандо заключил ее в свои объятья.

Тело Глафиры ответило легкой дрожью на этот странный, непрошеный контакт.

Она резко отпустила руки, отбросила Фернандо и закричала:

— Зачем? — отшатнувшись и сползая по стеночке беседки с горестным видом, опустилась на пол.

— Это месть, моя дорогая! — спокойно прищурившись, улыбнулся испанец. — Ну, или подарок, как хочешь!

Я теперь пообещал тебе остаться с тобой до того момента, пока ты не откажешься от своего, разрушающего тебя, желания покончить с этой жизнью, каким бы легким и незначительным это желание тебе сейчас не казалось. Я прошел через это! Я тоже думал, что для работы использую это один раз и потом избавлюсь! Не тут-то было! Ты видела, до чего я дошел и куда меня это привело! Рассказывай! — почти приказал испанец.

Глафира сидела в вечернем платье на полу беседки, прислонившись к ее стенке. Из глаз текли слезы.

— Поднимайся, садись в кресло, пить больше нельзя. Говори, почему тебя зацепило, в чем нашло отклик, почему не пронесло мимо? — серьезным тоном без тени влюбленности чеканил каждое слово работник Скорой.

Глафира молча сидела, руками закрывая глаза, и не могла произнести ни слова. С виллы слышалась музыка, оркестр играл что-то красивое, медленное и классическое. От этого становилось еще хуже.

Она ясно осознавала, что никогда в жизни не захотела бы рассказывать никому, что чувствует и почему. А это чувство, когда напротив теперь сидит человек, который ей действительно нравится и, как сказал Викентий, находится с ним на одном уровне ее счастья, но теперь готовый слушать ее боль, а главное, освободить ее от нее, — это злило и выносило мозг. Он поймал ее в ловушку, точно так же, как она поймала его тогда, в посольстве. Ни один работник Скорой теперь не имел права без согласия Фернандо работать с ее нежеланием жить.

Глафира встала. Ее сердце разрывалось пополам! Хотелось довериться, все рассказать, все скинуть с себя и начать если не новую, то просто свободную жизнь от своих страхов и боли. Но!

Глафира посмотрела на Фернандо, который так же изучающе смотрел на нее.

— Теперь ты понимаешь, что чувствовал я, когда убивал нас, да? Ты — самая родная, самая сияющая и лучистая — обманула. И вроде из лучших побуждений, но обманула. Жестоко и цинично, просто профессионально делая свою работу. А потом обещала выйти замуж за меня, лишь бы я остался жить на этой планете, и через минуту, как я, поверив тебе, очнулся, упорхнула с другим. И ты думала, это все так просто может закончиться? Я, Глаш, с пятнадцати лет в Скорой, я спас тысячи людей, я — суицидник! Я умею такое вытворять, что твоему Викентию и не снилось! И я люблю тебя! И либо ты мне сейчас расскажешь, почему тебя накрыло нежелание жить, либо я буду мониторить тебя всю нашу жизнь и при первом звоночке отказа от жизни буду приезжать, прилетать, прибегать к тебе или просто жить в соседнем доме, соседнем подъезде и ходить всегда рядом по тем же улицам, по тем же твоим тропинкам! Чтобы ты всегда помнила, как мне больно и что тебя люблю я, а не все они!

Глафира провела рукой по его лицу, он задержал руку и поцеловал. Глафира грустно забрала руку, опустила глаза и пошла прочь.

Было чудовищно больно уходить от того, кто готов был принять ее любой, выслушать, нянчиться с ней, лишь бы помочь, стать ей папой, мамой, братом и сестрой одновременно, быть самым родным и самым отстраненным в тот же момент, чтобы спасти, чтобы ей стало легче.

— Ты забыл, что ты мне нравишься! Не могу я тебе все это рассказывать! — прошептала Глафира, удаляясь, возможно, от самого лучшего варианта мужчины своей мечты.

Не заходя за Викентием, Глафира добралась до гостиницы, не раздеваясь, легла в кровать, закуталась в одеяло и уснула, решив сегодня больше ни о ком не думать!

Утро накрыло воспоминаниями. Викентия рядом не было.

Ощущение чего-то непоправимого нахлынуло и понесло Глафиру в тоску отказа принимать действительность такой, какой она была.

Глафира попробовала заняться рутиной, даже не пытаясь отсканировать и найти Викентия, боясь обнаружить его там, где меньше всего хотелось бы и где почему-то даже не сомневалась, что обнаружит его.

Оделась, умылась, привела себя в порядок и спустилась в ресторанчик позавтракать.

Викентий спал, уткнувшись лбом в руки, лежащие на барной стойке. Глафира не решилась будить.

Села тихо около окошка и шепотом заказала завтрак. Но страдающее сердце почувствовало любимую рядом и разбудило владельца. Оглядевшись и найдя взглядом ту, к которой не решился подняться ночью, чтобы не знать, где она, почему не вернулась к нему и что случилось, он встал и направился, немного пошатываясь и от выпитого, и от бессонной ночи, к любимой, с болью смотрящей на него.

— Привет! — как ни в чем ни бывало Викентий сел рядом. — Как ночь провела?

— Спала в нашей с тобой кровати, — таким же тоном ответила Глафира, не задавая вопросов.

— Реально? — будто не слыша смысла сказанного, спросил Викентий. — А не хочешь спросить, где я провел ночь?

— Не хочу! — сжав губы, покачала головой Глафира.

— А ты спроси! — дерзко настаивал Викентий.

— Думаю, что у Златы, — спокойно ответила Глафира.

— И тебя это не волнует и не заботит! — с вызовом констатировал Викентий.

— Почему? Мне больно! — тихо произнесла Глафира.

— Больно? А где же тогда истерика? Где заламывание рук: как ты мог! Я же осталась верна тебе! Или не осталась? Или Злата — это плата за испанца, и мы теперь просто квиты?

— Если тебе легче так будет думать — пусть будет так! — понимая состояние Викентия, спокойно ответила Глафира.

Дверь резко распахнулась, в ресторан вошла пара, о чем-то горячо споря на испанском и бросаясь обвинениями друг в друга.

Глафира побелела, а Викентий медленно повернулся в сторону пары и застыл.

— Ты берешь парня, я — девушку, — скомандовал он, вставая и, в мгновение собравшись, твердой походкой пошел к испанцам.

Глафира, отглотнув сока, последовала за ним.

Смахнув с себя все эмоции прошлого дня и этого утра, она преобразилась. К стойке бара подходила убежденная в своей неотразимости, казалось, помолодевшая и на сто процентов уверенная в себе женщина.

— Разрешите, присяду рядом? — спросила она мужчину лет сорока, сидевшего в данный момент без спутницы, которая скрылась в дамской комнате.

Викентий поджидал испанку на выходе.

— Я первый день в городе, не знаю никого, утро, никого нет без пары. А тут вы один! Не составите компанию? — фривольно улыбаясь, произнесла Глафира.

Мужчина пытался врубиться в сказанное. Было видно, что он был заблокирован своими тяжелыми мыслями.

— Чего вы хотите? — спросил он хрипло на ломанном английском.

— Компанию! Скучно безумно в этом городе! — принудительно повернув вращающийся барный стул с мужчиной к себе, чтобы он не видел выход спутницы, с вызовом проговорила Глафира, фальшиво улыбнувшись и приглашая к игре!

— Вы проститутка!? — неприязненно спросил мужчина, догадавшись.

— Ну зачем же так грубо? — вздохнула Глафира. — Просто ищу развлечений, чтобы не сдохнуть от тоски!

— За деньги? — уточнил мужчина, проглотив наживку.

— Ну, это как повезет. Иногда деньги — не главное, увлекательнее пообщаться, провести время с интересным человеком, чтобы отвязаться от чувства, что ты самый одинокий человек во всей вселенной, — продолжала говорить Глафира, краем глаза цепляя Викентия, уводящего спутницу мужчины из ресторана. — Вот вы, например! Не знаете, этого чувства, когда хочется прям в омут головой, лишь бы не думать и не чувствовать ничего? И понимаете, что только общение с любым человеком может спасти от разрушающего…

Викентий быстро вернулся и, резко схватив за руки сидящего напротив Глафиры мужчину, заломил его руки за спину. Глафира выхватила из кармана пистолет и с силой резко швырнула в окно.

Мужчина вывернулся и саданул в челюсть Глафиру почти со всей дури.

Глафира полетела от удара на пол, четко осознавая, что теперь все будет в порядке и можно больше ни о чем не волноваться: Викентий успел отправить девушку на машине подальше, объяснив все, мужик подберет пистолет, но стрелять ему будет не в кого. Очухавшись поймет, что, слава Богу, все живы.

Всё это мгновенно пронеслось в голове Глафиры, и она, упав, ударилась головой о рядом стоящий стол и потеряла сознание.

Очнулась Глафира в местной больнице. Рядом сидел Фернандо, смотря на нее сочувствующим и любящим взглядом.

— Викентий в полиции, с ним адвокат отца, который понимает, что к чему, и все уладит. Ты ведь не будешь предъявлять претензий к мужчине за удар?

Глафира отрицательно покачала головой и грустно мысленно спросила:

— Ты не мог бы оставить меня? Совсем! Я не готова к таким эмоциям. Это для меня слишком. Ну хотя бы просто смирившись с тем, что Вик первым появился в моей жизни? И просто мы встретились с тобой слишком поздно для нас обоих.

— Но ты ведь не простишь ему того, что произошло сегодня ночью! — с налетом легкой насмешки произнес Фернандо.

— Но ведь если бы не ты, этого не случилось бы! Ты не думаешь, что и тебе я этого не прощу?

Фернандо встал и, не говоря ни слова, вышел из палаты. Не успела дверь за ним закрыться, как распахнулась вновь.

Пришел Диего, пришла сестра Фернандо, пришла племянница Исабель. Все благодарили и благодарили. Наконец, ушли.

Глафира уснула, а, проснувшись, почувствовала рядом какую-то непонятную эмоцию стабильности и ощущение того, что все уравновесилось, вернулось в норму и нет необходимости больше ни о чем переживать.

Не веря своим ощущениям и с удивлением открыв глаза, Глафира увидела на стуле напротив Дорофея.

Он смотрел на нее, улыбаясь.

— Проснулась? Вот и хорошо! Валяться будешь дальше или поедем уже?

— Сначала хочу объяснений, — потребовала Глафира.

— Ну какие объяснения? Викентия выслал из страны, чтобы своим сожалением по поводу того, что он мудак и не поверил тебе изначально, что ты сможешь справиться с чарами испанца, не портил мне работника, выбивая своими качелями тебя из колеи. От Фернандо, убедив его, что это обычное наваждение после спасения его от самоубийства, а не истинная любовь, получил разрешение на освобождение тебя от желания покончить с собой. И вот я здесь. Снова предлагаю тебе руку и сердце.

— И тебя не волнует то, что я тебя не люблю?

— Ты уверена в этом?

Глафира удивилась такой постановке вопроса.

— Или просто боишься меня? — с какой-то непонятной для Глафиры эмоцией спросил Дорофей.

— Ты ведь не за этим здесь! Правда? — сообразила Глафира.

— Правда! Дело есть, Арсений подогнал.

— Опять такое же, как с Диего?

— Нет. Реальное. Пробили. Поедем? А то эта твоя любовная муть поддастала уже, если честно.

Глафира закрыла глаза, вздохнула полной грудью и, вспомнив, кто она и зачем на земле, открыла глаза и согласно покачала головой.

В самолете, в котором, кроме охраны и экипажа, больше никого не было, Дорофей спросил:

— Была когда-нибудь в Африке? Почему я спрашиваю? Будто не знаю сам! В общем, летим в Африку. Как правильно заметил вчера твой испанец, нужна женская хитрость.

На самом деле хотелось плакать, хотелось бросить всё, завернуться в пледик и смотреть глупые фильмы неделю напролет, даже носа не показывая на улицу, не то что общаться с кем-то, не говоря о том, чтобы кого-то спасать!

— Это все от усталости и отзвуки суицидальных мыслей! Может, поговорим? Расскажешь, что там внутри у тебя? Почему зацепило, почему не отпускает? — понимая состояние Глафиры, с участием спросил Дорофей.

Глафира отрицательно покачала головой.

— Ну, испанцу не хотела говорить, потому что он тебе нравился, а на меня почему не хочешь скинуть свою боль?

Глафира пожала плечами и уставилась в иллюминатор.

«Ботсвана, Габороне, аэропорт в честь Сэра Серетсе Кхама. Кто бы мог подумать?

Зачем я здесь? Южная Африка. Пустыня Калахари. Как меня угораздило здесь оказаться? Хочу в спокойную жизнь, на острова, к Вику, хочу детей! Что я здесь делаю?»

— Может, объяснишь, что я здесь делаю? — проходя сквозь встречающую их делегацию людей, именно таких, которых все ожидают увидеть в Африке, спросила недовольная Глафира.

— Тсс, не шуми, — улыбнулся Дорофей. — Если ты помнишь, у тебя испытательный срок. Диагностируешь и определяешь суицидников сама. А я только страхую тебя!

— Здесь есть люди из Скорой? — уточнила Глафира.

— Сама определи.

— Дор! Что за фигня? Мы разве не в одной лодке? — не повышая громкости голоса, возмущенно спросила Глафира.

— Сейчас пока в одной, но кто сказал, что в следующий раз ты не окажешься в ней одна? Ты же хотела попасть в число лучших! Ты — не одна из 12 теперь. Ты просто первая. Номер один, так сказать!

— Хорошо! Но ты обещал, что я буду в паре с Викентием, а не одна мотаться по свету!

— А я и не обманул, — показывая рукой на стоящего вдали единственного белого, улыбаясь, ответил Дорофей. — Только! Одно условие: никакого секса с ним, и ты — моя невеста.

— Это два условия, через союз «и», не находишь?

— Значит, два. Если ты не согласна, то мы… — Дорофей остановился, остановив и Глафиру, — … то мы поворачиваем прямо сейчас направо и идем не к нему, а в сторону, и ты работаешь всегда одна!

— Ты, значит, решаешь, с кем я и как работаю?! — с вызовом спросила Глафира.

— А главное решаю, с кем ты живешь, дорогая!

— А кто дал тебе такие полномочия, дорогой мой!? — язвительно поинтересовалась Глафира.

— Твое прошлое! Откроешь сердце — отпущу на все четыре стороны, хоть к Викентию, хоть к Фернандо, хоть на край света! Ты не имеешь права работать в Скорой с незакрытой программой самоуничтожения! Ты вообще должна быть пожизненно лишена лицензии! И только благодаря мне этого еще не произошло! — Да нет в моем прошлом ничего ужасного! Мелочи! — не совсем понимая, почему это так важно, нахмурилась Глафира.

— Так и расскажи мне мелочи свои! — потребовал Дорофей.

— Мы так и будем стоять между всеми этими людьми, а они нас ждать? — не понимая смысла этого спектакля, спросила Глафира.

— Да! Это мои давние друзья! Они подождут! — язвительно улыбнулся Дорофей.

Минуту Глафира соображала.

— Пойдем, — решила она и направилась вперед, к ждущему Викентию.

— Под руку меня бери! — скомандовал Дорофей.

Глафира подчинилась.

— Представляю тебе, — обратился Дорофей к Викентию, когда они с ним поравнялись. — Это моя невеста. Моя! Вы общаетесь только по работе.

Викентий промолчал.

— Я поняла про себя, а его-то ты как сюда притащил? — спросила Глафира, смотря на Викентия, который пристально смотрел на нее.

— У него тоже есть прошлое. И оно, уверяю тебя, сильно хуже твоего. Вперед! — скомандовал Дорофей.

Все трое продолжили путь. Один человек шел впереди, указывая дорогу, и около десяти человек местных плюс к собственной охране Дорофея шли позади прибывших.

Вошли в достаточно богатый дом.

— Член правительства? — мысленно спросила Глафира.

— Да, — ответил Дорофей.

После этого ответа Глафиру накрыла волна идеального спокойствия, будто не работать пришла, а в гости — отдохнуть и развлекаться.

Кто-то из обслуживающего персонала провел их в зал для приемов и попросил подождать.

— Три женщины из семи в доме замышляют что-то против себя и хозяина этого дома. Так? — спросила мысленно Глафира.

— Так! — подтвердил Дорофей.

— И мальчишка лет 15, — продолжил Викентий.

— Точно так! — мысленно отозвался Дорофей. — Ты занимаешься мальчишкой, Глафира — женщинами, я общаюсь с хозяином.

— А какая хоть легенда у нас здесь? — мысленно поинтересовалась Глафира и, осознав все, замолчала.

Викентий излучал уверенность справиться с любым заданием.

— Здесь нет никого, кого надо спасать! — гневно произнесла Глафира. — Нас хотят подставить, чтобы мы указали хозяину на неверных, и он их сам ликвидирует, как опасных. А на их место придут новые, лояльные к тому, кто нас сюда позвал. И это он — твой друг! Ты говорил, что только суицидники, и никого ты моими руками убирать не будешь! Ты обещал!

Глафира посмотрела на Дорофея.

— Все пройдет гладко, не переживай! Так нужно!

— Лучше расстреляй! — отозвалась Глафира.

— Вот поэтому надо избавляться от программы самоуничтожения. Эта фраза явно сигнализирует о ее наличии.

Глафира промолчала.

— Это что? Окончательное твое решение? Ты понимаешь, что после этого отказа ты не выйдешь из этого дома никогда? А ты? — спросил вслух Дорофей, без всякой конспирации, Викентия.

— Я подумаю, — ответил Викентий.

— Вот и уговори свою напарницу не дурить! Иначе я вас обоих здесь сгною! Заприте их! — скомандовал громко и по-русски Дорофей.

Два высоких чернокожих амбала вошли в комнату и, взяв за руку и Глафиру, и Викентия, отвели в пустую комнату с двумя кроватями и закрыли.

Просидели пару минут молча друг напротив друга, окунувшись в свои мысли. Потом перевели взгляд друг на друга. Хотелось поговорить, но каждый понимал, что или мысли Глафиры слышны всем, или никому.

Викентий приложил палец к губам и подошел к Глафире, медленно провел рукой по волосам, а затем расстегнув молнию куртки, аккуратно отвернул воротник, снимая. Не дотрагиваясь до тела, залез в карман и достал оба устройства, изобретенных Александром. Взял тот, который шифрует мыслеобразы, и нажал на него.

Глафира следила внимательно за каждым действием.

Затем Викентий достал из кармана смартфон и открыл заметки, показав Глафире.

Глафира прочитала:

«Я решил подстраховаться. Слишком Дор выглядел непредсказуемым и странным. Через час в аэропорту нас будет ждать самолет. Да, у меня есть свое прошлое и свои друзья. Нас вывезут отсюда. Я думаю, тебе либо придется ходить всю жизнь с антиопределителем твоей личности, который, боюсь, может сбоить, и тогда тебя запеленгуют и придется снова бежать, либо надо отказываться от имени в Скорой, как говорил твой монах.

Не было ничего со Златой, то есть было, но не было. У меня(!) с ней ничего не было. Я к ней пальцем не прикоснулся, не поцеловал ни разу, сама всё сделала. Мы напились в усмерть! Тело иногда не может сопротивляться. Чистая физиология. И дома я у нее не был. Все произошло прямо на вилле. Застегнул джинсы и ушел в гостиницу. Не уходи от меня никогда! Это невыносимо! Не в моей природе столько пить!

Если ты согласна бежать от Дорофея, нас вывезут отсюда. Дор настолько уверен в своей неуязвимости, что серьезной охраны здесь на ноль с копейками. Если ты не согласна, я останусь с тобой до конца, чтобы ни произошло».

Глафира не задумалась и пока читала, уже приняла решение и, выключив на мгновение аппарат Дани-Александра, произнесла мысленно все необходимые слова отказа от работы и отправила в Скорую по зашифрованному каналу.

— Ксения, — написала она на смартфоне, улыбаясь.

— Артем, — ответил в ответ Викентий и, достав незаметно шприц с быстродействующим снотворным, вколол в руку любимой.

Очнулась Ксения на борту частного самолета, подлетая к каким-то восхитительным островам.

— Привет! — улыбнулся Артем.

— Привет! Зачем надо было вырубать меня так?

— Прости, так было реально проще тебя эвакуировать, чем объяснять так, чтобы никто не слышал, куда и как мы направляемся.

— А я вообще тебя знаю? — немного тревожно и чуть игриво спросила Ксения.

— Думаю — да! В какой-то небольшой части… — улыбнулся Артем. — Но ты знаешь главное — я тебя люблю и не отдам никому и никогда! И ты тогда с лёту назвала мое настоящее имя. Мне кажется, это говорит о многом: ты знаешь мою суть.

— И что мы будем здесь делать? — глядя на приближающуюся землю, спросила Ксения.

— Жить! У меня достаточно денег на спокойную мирную жизнь. Будешь читать местным свою любимую литературу и воспитывать двойняшек.

— Прям сразу двойняшек? — улыбнулась Ксения.

— Ну, мне кажется, одному ребенку будет скучно, а, как ты говоришь, последний вагон — он на то и последний… Давай настроимся на двойняшек!

Ксения улыбнулась и посмотрела в иллюминатор.

Земля под выпущенными шасси была цветущей, пышной и приветливой.