Друзья, спасибо, что вместе со мной перебрались в новую книгу серии «К Вершине». Это значит, что Китар и его история вам нравятся. Спасибо вам за поддержку. Без читательского отклика писать очень сложно. Покупка электронной книги — это ваш вклад в творчество автора.

Если вы хотите, чтобы история продолжалась, то жду вас на портале Автортудей. https://author.today/u/andreyrymin81/series

Первая книга серрии здесь: https://author.today/reader/229369/2057111

Получилось! Ло смог пересечь барьер! Теперь точно возьмём след Тишки. Эх, как жаль, что нельзя никому рассказать. Так и хочется с кем-нибудь радостью поделиться. Но поделится сейчас со мной Лим. Чем? Пока неизвестно, но гигант со своей неизменной улыбкой на пухлой мордахе уже топает к моей койке.

Один из моих новых товарищей, с кем успел познакомиться на корабле. Лим, в отличии от большинства плывущих на Землю, достаточно молод — ему всего тридцать семь. У них в семье заведено становиться на Путь как можно быстрее. Как только скопил денег на нужное число семян, так сразу же покупаешь, глотаешь — и на корабль. Отец Лима уже пятнадцать годов, как уплыл.

Они не охотники — семьи заводят, даже зная, что уйдут в своё время. У Гиганта моего возраста сын дома остался. И дочка на два года младше. Больше двух детей в их роду не плодят, чтобы доходов с семейного дела всем точно хватило. У них цех по выделке кож. Кожемяка наш Лим. Так-то, он управлял больше, но и тяжёлого ручного труда не чурался. Да и как по-другому с такими-то лапищами?

Ну чистый же медведище. Откормленный. Снеди всякой с собой набрал — на весь трюм хватит. Хоть и говорит, что жирок у него по наследству от бати и деда — мол, мужики все такие в семье — а смекаю, что аппетит бугая тут тоже не без вины. В Лиме дюжина пудов точно есть. И не скажешь, что больно пузатый. Он широкий скорее. И круглый, как бочка. Но под жиром мышц — на двоих мужиков хватит. Силищи у гиганта с избытком.

Впрочем, доли у него на потолке и по ловкости с крепью. Да и драться умеет. Специально уроки у мастеров брал, готовился. Очень хочется посмотреть на бугая в деле. И особенно на того его противника, кто обманется круглой фигурой, пухлым щекастым лицом и извечной добродушной улыбкой.

Хотя, Лим, и правда, добряк, каких поискать. Вежливый, заботливый. Постоянно угостить чем-нибудь норовит. Ни с кем ещё не поругался ни разу. Да, что там ругань? Я от него и резкого слово ни в чей адрес не слышал. Полная противоположность задиристого, колкого на язык Сепана.

Вот охотник за словом в карман не лезет, как и за кулаком, когда тот потребуется. Ещё один мой новый приятель. Тоже молодой, если брать средний возраст всех, кто плывёт с нами. Этому недавно сорок исполнилось. Сёпа на соседней койке лежит — делает вид, что его боль, хлестнувшая нас сейчас, не задела. Рожа спокойная, взгляд, как всегда, ироничный. Мол, я большего ожидал, а тут лишь укусик комарика.

Метла, как его назвал за костлявую худобу и длинные нечёсаные волосы Лим, ещё тот позёр. Держится всегда, словно напыщенный князь. Только попробуй кто его в чём упрекнуть — сразу вспыхивает. Резкий — жуть. Даже драку уже успел здесь затеять, за что получил от помощника капитана первое и последнее предупреждение. Но нас с Лимом отчего-то привечает. Наверное, потому, что оба не из обидчивых и терпим его якобы злые подначки. Так-то он не злой вовсе. Просто шутит своеобразно и часто. К нему надо привыкнуть.

В отличие от Лима, у Сепана детей нема. Как, впрочем, и сестёр с братьями. Он и отца своего не знал. Мамка вырастила. Давно померла уже. Как и я, сирота, считай. С Ёна сам, но подростком ещё аж на Ос перебрался. Говорит, там охотиться проще. Людей мало — всего одно поселение на весь остров, какое в силу своего невеликого размера и городом не назовёшь. Набрал свои семена, даже на материк не ходя походами. Мастер-лучник. Но и с копьём, топором управляется споро.

Тут нечего делать особо, так что болтаем частенько — делимся потихоньку своими историями. Я, вон, тоже понарассказывал всякого новым товарищам. Про болота и Муфра, про первую нору, про Дикую землю, про Могучую кучку и того кабана, какого свалили с друзьями. Про храмовую школу и свой конфликт с Зимородовыми. Что уж там? Теперь можно. Про свой второй поход в Бездну и про загадки на счёт тоже поведал. Как и про свой боевой дар, что помог потом в форте от хортов отбиться.

Само собой только про беса молчу и про всё, что так или иначе с ним связано. Многое опустить пришлось. Кое-где приврал даже. Есть надежда, что дальше с этими ребятами по Земле нам свой Путь идти вместе — по крайней мере какое-то время, пока Ло не разыщет сестрёнки следы — потому и хочу подружиться. Без товарищей, которые спину прикроют коль что, тяжело, а эти двое — серьёзные дядьки. Сепан даже с даром.

Невысокий и худощавый — хотя, Сёпе больше подходит слово «жилистый» — охотник на короткое время может превращаться в заправского силача, что руками ломает подковы, швыряет чуть ли не на полверсты камни, поднимает огромные брёвна, да и попросту убивает ударом в лоб старого зверя. Способность, что позволила ему быстро подняться. С таким уж точно лучше не враждовать, а дружить.

Ну а в целом же здесь у нас одарённых не много. А ещё больше тех, кто не хочет про себя ничего говорить. Из тридцати шести человек трое вовсе ни с кем не общаются, как тот же постоянно насупленный Ло, а ещё пара дюжин в разговорах поддерживают лишь общие темы. Зато знаю, чьи жёны — те четверо баб, что перед отплытием были уведены капитаном в отдельную каюту. У некоторых богачей — а в основном тут собраны люди небедные — есть привычка тащить своих зазноб на Землю, словно оно вовсе и не Путь, а простой переезд на новое место жительства.

Из болтливых, кто не боится рассказывать про себя, всего несколько человек, кто запомнился. Есть один не в меру горластый барон, вечно кичащийся своим мастерством в мечном бое. Есть купец, долго тративший семена два на год, прежде чем решил, что на втором веку жизнь в Предземье ему просто наскучила. Есть не менее старый хозяин большой сыроварни, которому недавно приснился Единый, пожуривший его, что тот трусом сидит, когда настоящие мужики идут дальше. Есть трактирщик, задолжавший ростовщикам столько, что пришлось всё продать и на Землю бежать, благо возраст давно позволяет.

В свою прежнюю бытность на Муне и представить не мог, что в Предземье так много людей, разменявших свой второй век, но по разным причинам предпочитающих оставаться дома вместо того, чтобы становиться на Путь, поедая с удвоенной скоростью семена. Труд охотника востребован, но его плодами кормятся мастера других дел. Вряд ли тут на корабле даже пятая часть пассажиров — те, кто сами добыли себе семена на охоте, а не купили.

И с бобами всё то же. Почти каждый плывущий со мной по всему троеросту достиг потолка. Когда деньги есть, то не сложно. Понимают, что не на отдых отправились. На Земле хортов нет, зато зверь опасный в таком изобилии, что только успевай бить. По той же причине большинство отучились у мастеров бою с разными видами оружия и без оного. Подготовились, в общем. Но не все. Того же разорившегося трактирщика переезд на Землю можно сказать застал врасплох. Этот не то, что не воин совсем, так ещё и в троеросте по всем ветвям числа смешные.

Знать бы ещё, что нас ждёт впереди. Ну приплывём на Порог, ну всё отберут подчистую, что взяли с собой, ну отправят за стену… Даже наш крикливый барон ведать не ведает с чего начинается Путь, и как устроена жизнь на лоскутах. Но ничего — скоро мы всё узнаем.

— Что, Смертик, тоже подумал, что помер? — пробасил Лим, подойдя к моей койке.

Это он меня так ласково называет. Когда знакомились, я гордо представился как, Китар-Смерть. На что здоровяк улыбнулся и покачал головой.

— Какой же ты Смерть? — сказал он тогда. — Ты Смертик от силы.

Сёпа, с которым я познакомился первым, ещё посмеялся. Мол, как бы Смертик не превратил здоровячка в трупик. В тот момент мы и выяснили, насколько Лим мягкий и необидчивый. Ну а я и тем более не дуюсь на кожемяку за прозвище. Так-то мне оно даже нравится.

— Да не так уж и больно оно. Вон, смотри, Метла даже не заметил, что мы барьер перешли.

— За языком следи, мелкий, — беззлобно пробурчал Сёпа, зевая. — А то сейчас с твоей койки как вымету мусор. Для тебя, недоростка, я — дядя Сепан.

— Ой, прости, дядька! Бесы попутали, — примирительно хохотнул я. — Так ты спал, что ли, когда барьер проходили? Чё зеваешь?

— Заснёшь тут. Специально перезвонами будят, чтобы не обосрался никто. Видали, как народ притих сразу? Пугали тем барьером, пугали, а делов на раз пёрнуть.

— Ну, не знаю, — протянул Лим. — Мне так больно не было, даже когда пальцы под пресс раз попали. Думал, с подсчётом ошибся, и в отмере годов не хватает. Струхнул, да. Не буду врать.

— То ты неженка просто, — скривился Сёпа. — Кто жизни успел нюхнуть, тому этот барьер — ерунда. Вон, Хмурый моргнул только и всё — морда каменная. Специально за ним наблюдал.

Мы, не сговариваясь, перевели взгляды на лежащего в углу на своей койке Ло. Тот по своему обыкновению, нахмурившись, разглядывал стену. Надеюсь, Сепан не заметил тот короткий кивок, которым Ло сообщил мне, что всё получилось.

— Хмурый не в счёт, — понизив голос, прошептал Лим. — Нашёл кого ставить в пример. Этого резать будут, он глазом не моргнёт. По нему видно, что он калач тёртый.

Сёпа поднялся, шагнул к моей койке и, бесцеремонно подвинув меня, уселся рядом.

— Душегуб он, — негромко проговорил охотник. — По глазам видно, что прикончить кого-то ему, что зевнуть. Вот увидите, пустит барошке кровь, когда время придёт.

— Если ты его раньше не грохнешь, — попробовал пошутить я.

Надо увести тему разговора от Ло. Сепан и так ещё с первого дня постоянно за ним наблюдает. Лучше будем по новой перемывать кости знатного, который с чего-то возомнил себя главным и вовсю уже собирает вокруг себя прихлебателей. Вон, сидят у противоположной стены трюма, болтают о чём-то. Надеюсь, на Земле этому соколу крылья подрежут. Скорее доплыть бы уже.

Морской зверь, проверивший днище на прочность, напугать не сумел. Сейчас меня совершенно иное тревожит. Вошли в бухту, стоим ждём на палубе, вот-вот спустимся на причал, где нас уже встречают. И народу там… Одних только солдат как бы не больше, чем нас. Храмовники в рясах зачем-то припёрлись. Неужели, видящий, что будет отмер проверять, тоже здесь? Ло тогда заберут прямо с трапа. Но, может, оно и к лучшему. Меньше мучаться неизвестностью. Вдруг, ошибся бес, и наш план пойдёт муфру под хвост?

Корабль прижался к причалу. Трап спущен. Сходить нам велели по одному. Тянемся потихоньку на выход. Я в серёдке образовавшейся очереди, Ло пристроился самым последним. Лим пошёл. Следом Сёпа. За ним я уже. Дядька в рясе внизу, что встречает всех первым, улыбчив. Жмёт руку, говорит что-то.

— Приветствую тебя, ступивший на Путь!

А, понятно. Торжественная встреча. Ничего не значащие слова. Лима с Сёпой поздравили, назвали землянами. Храмовник жмёт мою руку.

— Ух ты! Аж три дара, — ещё шире улыбается служитель. — Такой юный и такой одарённый. Много лет к нам не приплывали настолько молодые таланты. Далеко пойдёшь, парень. Полису, что вам попадётся, с тобой повезёт. Расскажешь потом, что умеешь.

Ого! Как и я, видит дар. Но при этом не может его прочитать. Всё-таки немного другая способность. Вот засада! Ло ведь не может использовать дар. Что, если попросят не только рассказать, но и показать, чего мы умеем?

— Что, мелкий, удивил дядьку? — подмигнул мне Сепан, когда я, пройдя мимо солдат, остановился радом с товарищами в указанном месте. — Не ожидал, небось, старый, что эта сопля ещё и при даре. При трёх сразу то есть.

И ведь хорошо, что я не рассказывал новым друзьям всех подробностей про свой третий дар. Теперь, когда знаю, что бывает способность видеть лишь наличие дара, могу сказать, что оно и у меня так. Но как всё-таки будет выкручиваться Ло… Вон, кстати, и его черёд подошёл. Как раз жмёт руку храмовника.

Что-то долго болтают. Йок! Солдат ведёт к ним командира. Кандалы?! Ничего себе! Тут явно не в дарах Сердолика дело. Неужели…

— Гля! Хмурого заломали! Я же говорил, что с ним что-то нечисто.

Радость в голосе Сёпы выдаёт его страх. Охотник боялся загадочного попутчика, хоть никогда этого и не признает. А я? А что я?

А я рад ещё больше. У нас получилось! Что ещё это, если не поимка источника? Ло был прав — человек без отмера не проскочит Порог незамеченным. Это мы сейчас встали на Путь. Бес же встал на путь Тишки. Теперь точно узнаем, что происходит с такими, как Патар, Сердолик и сестрёнка. Единый со мной!

Город, по которому нас вели, одновременно походил и не походил на Земград. Такой же большой, но, ни широких улиц, ни транспорта. Передвигаются все только пешком. Даже грузы катают на специальных тележках и тачках. За те полчаса, что мы шли, я не заметил ни одной лошади. Оно и понятно — они просто здесь не нужны. Куда ездить, если начинающийся сразу за городом лес очень быстро упирается в горы? Точнее даже, в огромную, похожую на стену, скалу, убегающую влево и вправо насколько хватает глаз.

А вот городских стен не видно. Кажись, их здесь нет. А ещё здесь нет бедных. Все встречные богато одеты, дома вокруг сплошь из камня с яркими черепичными крышами. Ни лачуг, ни хибар, ни старья. Словно топаем по кварталам знати, окружающим императорский дворец.

Прохожие на нас косятся, но особого интереса не видно. У них тут раз в седмицу проводят группу новых вступивших на Путь. Три храмовника — четвёртый ушел с пристани вместе с Ло — как и солдаты из отряда сопровождения на наши вопросы отвечать не спешат. Мол, всё скоро узнаете, топайте. Ощущаешь себя не то пленником, не то батраком, которого гонят хозяева к месту работы.

Наконец, мы прошли город насквозь. Про отсутствие стен я был прав. Перед лесом полоска ухоженных огородов и речушка, текущая куда-то вдоль самой опушки. И вот тут уже транспорт. От края улицы, по которой пришли, начинается выложенная крупной плиткой дорога, уходящая в сторону гор через лес. По ней к городу едут гружёные самым разным товаром повозки. За мостом через реку сворачивают влево и вправо, разъезжаясь по другой кольцевой дороге, проложенной за огородами.

Одну наполненную корзинами с какими-то фруктами телегу как раз разгружают поблизости. Несколько же открытых повозок, с парой лошадей на каждую, судя по всему, дожидаются нас. Так и есть. Места больше, чем нужно. Рассаживаемся. Неужели, вот так сразу и на лоскут?

— За горами Земля?

Вопрос, заданный Лимом одному из солдат, севших с нами, дурацкий.

— Ты уже на Земле. Там лоскут.

— Какой? С городом?

Дядька, чьё имя мне неизвестно — один из молчунов — знает про Землю больше, чем наш кожемяка.

— Ясный красный. Они все с городами. Раз в седмицу новый полис приносит. Этой ночью как раз смена была.

Ну хоть кто-то нормальный попался. Надо пользоваться, пока рядом разговорчивый местный. А то ведь мы с Ло ничего толком и не знаем про Землю.

— А без городов разве нет лоскутов? Я думал, в лоскутах вся Земля.

Все четверо сидящих с нами в длинной повозке солдат дружно захохотали.

— Лоскут — это двадцать на двадцать вёрст, — сжалился над невеждой солдат. — Если всю Землю на такие квадраты порезать, знаешь их сколько получится?

— Много, — пожал я плечами, не совсем понимая, куда он ведёт.

— Не просто много, а очень, очень и очень много, — поправил другой порожник. — Тут сорок лоскутов, раз в седмицу меняясь, не каждый оборот к Порогу причаливают, а будь их сорок тыщ, что мы бы с голоду померли, обжитые места дожидаясь, что они бы у себя в полисах без… Без вас бы остались, — добавил он после заминки. — Земля, она на месте стоит, и только лоскуты по ней скачут. Понятно теперь?

Во как. В школе нам объясняли иначе. Или так объясняли, через место одно, что даже Ло не так понял. Там и было-то знаний с мизинец. Мол, Земля из лоскутов состоит, что вечно прыгают с места на место, и только Порог не скачет. Я такое себе даже представить не мог. Хоть теперь, может, получится в голове картинку сложить.

— Понятно… — осторожно протянул я. — А Порог стало быть — не лоскут?

— И да, и нет, — хмыкнул воин. — С одной стороны, мы на месте стоим, с другой только лоскуты к нам и жмутся. Не бывает, чтобы за стеной новый полис не появился. Да и нор у нас нет, как и на лоскутах.

— Порог — это Порог, — вмешался первый солдат. — Через нас вся торговля между полисами идёт. Они подле друг друга так редко появляются, что проще нам всё продать, чем богаты, и у нас купить всё, что нужно. Скоро сами увидите, как оно происходит. Тут ехать всего-ничего.

И действительно. Всего часа полтора мелкой тряски по плиткам дороги — и лес уступил место лугу, упирающемуся в ещё один город, жмущийся к высокой и мощной стене. Эту строили люди. Огромные блоки, не иначе, как при помощи дара, были выложены в гигантскую крепь, протянувшуюся от одного края гор до другого. Здесь как раз начиналось ущелье, которое мы видели с палубы корабля.

Удивительно, но высоченная горная гряда, обрывающаяся с этой стороны идеальным отвесом, была очень узкой. Всего верста — и противоположная сторона ущелья выползала из тени. Я отчётливо видел дальний край скал. Тут рукой подать. А стена стоит где-то как раз посредине. Вон две мощные башни. Отсюда не видно, но, наверное, там ворота. Большие, однако. Огромные просто.

А город на самом деле — не город. Тут жилых домов мало. В основном, всевозможные склады, сараи, амбары. Тут уже больше доски. Каменные постройки редки. Теперь ясно, почему нам на встречу ехало столько гружёных повозок. Всё потребное для жизни порожников доставляется из-за стены, с лоскутов.

Проехав между ровных рядов угловатых громоздких строений, мы остановились возле жилого трёхэтажного здания с зарешёченными окнами. Тюрьма что ли? А нам точно сюда? Да нет, точно. Вон уже очередные встречающие — выстроились возле похожих на ворота двустворчатых дверей. И опять солдаты с храмовниками. Что-то мне всё это нравится меньше и меньше.

— Что за полис сегодня? — поинтересовался наш самый болтливый охранник у одетого в точно такую же форму, одного из ждущих нас воинов, слезая с повозки.

— Арх припёрло, — отчего-то скривившись, недовольно бросил солдат.

— Жаль, — расстроился наш провожатый. — Я надеялся Ян-Ти прилетит. Давно не было их.

— Да… Девчонки у узкоглазых что-надо, — вздохнул воин. — Чего ждём, новички? Можно слазить.

Последнее было брошено нам. Народ начал спускаться. Другие ступившие на Путь тоже принялись выбираться из остановившихся повозок, а улыбающийся круглолицый храмовник уже подзывал всех к себе машущими движениями руки.

Нам, конечно, сейчас всё расскажут, но любопытство сильнее меня. Тот служитель на пристани сказал мне, что полису, который нам попадётся, со мной повезёт. Тут я с ним полностью согласен — у меня ценный дар. Но главнейший вопрос здесь другой — повезёт ли мне с полисом? Этот Арх плох только своими девчонками? Или…

— Сударь, — негромко окликнул я разговорчивого солдата, последним слезая с повозки. — А чем Арх этот плох?

Тот внезапно напрягся. Видно, понял, что и так сболтнул лишнего. По лицу сразу ясно, что ответа не будет. Правдивого точно. Лим с Сепаном услышали, остановились. Тоже смотрят на воина.

— Плох? — фальшиво удивился охранник. — Кто сказал, что он плох? Сильный полис. Вам, можно сказать, повезло, мужики. Есть все шансы быстро возвыситься.

Мы с товарищами переглянулись. Даже Лим хмур, что уж говорить про насупившегося сильнее обычного Сёпу. Повезло с лоскутом? Точно нет. Почему? Очень скоро узнаем.

И не нужно искать, где я прокололся. Этот храмовник просто-напросто знает Сердолика в лицо. Звёзды… Можно было сразу понять, что служитель хитрит, когда он обмолвился про троерост. Проверять его сейчас смысла нет. У землянина в теории может быть меньше трёх сотен долей. Он ведь сам мне об этом сказал. Они смотрят здесь на что-то иное.

— Наверное, с полсотни оборотов прошло, а его рожа так в память въелась, что не вытравить, — косясь на меня, на ходу довольно делился храмовник с начальником стражи. — Как увидел его, признал сразу. Можно было даже на дары не смотреть. У него на пять штук один двушка. Все на месте — не прибавил в Предземье. Видать, тихо сидел. И зачем только вернулся, дурак? Отпустили же.

Вот теперь всё понятно. При сходе с корабля проверяют на наличие дара. Способность, или аналогичная той, что имеется у Китара, или схожая. Я не заметил, чтобы кто-то из служителей делал записи. Запомнить у кого есть дар, а у кого нет — несложно, а вот полную расшифровку способностей в голове уже не каждый удержит. Скорее, храмовник умеет узнавать лишь наличие и количество. Впрочем, про Сердолика они, видимо, в отличии от меня, всё и так знают.

Ну и ладно. Мой план и так уже провалился. Едва ли удастся сбежать, и от них, и с Порога вообще. Наручники мне сломать не по силам даже с долями носителя. Там не цепочка — браслеты соединяет цельный кусок металла. Но проблема даже не в этом. Охранников вокруг слишком много, и вряд ли число их уменьшится в будущем. Тайная служба Порога — серьёзная организация. Рассчитывать на халатность не стоит.

— Интересно, так спроси у него, — пожал плечами капитан стражи. — Только он тебе вряд ли расскажет. И уж тем более правду.

— Потому и не спрашиваю, — ухмыльнулся храмовник. — Пожелают потом тайники рассказать — расскажут. Моё дело маленькое. Надеюсь, хоть наградят за поимку.

— А кто он? Прямо важная птица? Сквозняк… Вроде, что-то я слышал, а что не припомню.

Они разговаривали при мне так свободно, словно речь ни про какие секреты не шла. Впрочем, так оно и есть. Я ведь всё, о чём говорит храмовник, по идее знать должен. Но не знаю. И потому внимательно слушаю.

— Так, убийца же. В своё время очень знаменит был. Умудрился даже полис сменить пару раз. Тайники его у нас, на Пороге, поймали, — принялся рассказывать служитель. — Только откупился он как-то. Или какое-то особое задание получил. Про то мне неведомо. Запихнули на корабль и велели из Предземья не возвращаться. Я тогда уже занимал своё место, так что застал те дела. Давненько оно было, давненько… Но видишь — запомнил. Кабы не моя память, мог бы и проскочить, жук. Хотя, нет… С красным даром его бы всё равно на проверку отправил бы.

— Тогда, и правда, дурак, раз вернулся. Ну, хоть идёт смирно, — покосился на меня капитан. — Понимает, что бежать ему некуда.

— С душилкой, поди, убежишь, — хохотнул один из державших меня охранников.

Их тут четверо. Двое ведут под заломанные за спину руки. Ещё пара топает следом. Впереди капитан и служитель. Мы как раз дошли до конца пирса и свернули на узкую улицу. При желании могу вырваться и дать дёру. Но зачем оно мне? Однозначно поймают. Иду молча, смотрю по сторонам. План уже провалился, значит буду извлекать из ситуации максимум. Хоть узнаю, где находится офис тайной службы Порога, да и в целом соберу информацию. Умереть и вернуться в Китара я успею всегда. Уж что-что, а прикончить себя не проблема в любом положении. Способы есть.

— Разговорчики! — вяло, чисто для вида, рыкнул на подчинённых капитан. — Хорош уши греть. Душилка душилкой, а опытный душегуб может и без дара убить даже со связанными руками. Держим крепко, глядим в оба.

Солдаты мигом напряглись. А полезный всё-таки артефакт — эти наручники. В местных тюрьмах, если таковые имеются, проблема одарённых заключённых решается просто. Нацепил браслеты — и маг лишён своей магии. Очень удобно. Тоже бы такими обзавестись в будущем.

Городок, по которому идём, симпатичный, опрятный, но очень уж тесно здесь. Ни тебе дворов, ни широких улиц. Дома жмутся друг к другу, сливаясь в единый массив, разделённый проходами на перекрёстках. Сразу видно, что на Пороге земля в дефиците. Даже площадь, к которой мы вышли, в отличие от окружающих её высоченных по меркам этого мира зданий, не впечатляет размерами.

Храм единого с четырьмя, увенчанными массивными куполами башнями, вычурный, с покрытыми мозаикой стенами, выходящий сюда же фасадом дворец — не иначе резиденция местного правителя — длинный, белеющий колоннадой вдоль всего первого этажа, дом с рядами широких окон по верху и самое аскетичное здание, занимающее противоположную от него сторону площади, сереет глухой стеной, лишь в десяти метрах от земли начиная блестеть стёклами оконных проёмов.

К последнему меня и ведут. Похоже, тайная служба Порога не является секретной организацией, раз её офис расположен в самом центре города. По крайней мере для местных уж точно. Впрочем, это можно было понять и по разговору моих провожатых, свободно болтавшей о ней.

У центрального входа охрана. Пришлось ждать, пока обладающий пропуском на объект храмовник сбегает внутрь и доложит о моей поимке. Наконец, сияющий сверхновой служитель — видно, награду ему всё же выдадут — вернулся в сопровождении пары хмурых вооружённых мужчин, которым меня тут же и передали. Дальше холл, коридор, два пролёта широкой лестницы — и через массивную деревянную дверь меня вводят в огромный богато обставленный кабинет.

За длинным столом сидит, судя по вышитому золотом пиджаку и золотой же цепи с украшенным драгоценными камнями орденом, висящей на толстой шее бритоголового здоровяка, как бы не сам глава тайной службы. На широком лице довольный оскал. Карие глаза вперились в меня проницательным взглядом. В комнате кроме него ещё четверо воинов, что стоят по углам при оружии.

— Как я рад тебя видеть, Сердар, — произнёс хриплым голосом лысый. — Уж не думал, что встретимся. Столько лет прошло.

Сесть мне не предлагают. Впрочем, с закованными за спиной руками это было бы проблематично. На допросную кабинет не похож — уже радует.

— Вот, решил встать по новой на Путь, — просто, чтобы не молчать, выдал я.

Судя по всему, мы с бритоголовым знакомы. Вернее, знаком Сердолик.

— Встанешь, встанешь, конечно, — хохотнул здоровяк. — Только не на тот путь, которым мы предземцев заманиваем. Для тебя у меня другой приготовлен.

— Хоть не в Бездну короткой дорогой?

— Зачем? — делано удивился порожник. — Ты — ценный товар. Сам ведь знаешь. Я источниками не разбрасываюсь.

Звёзды! А всё не так плохо. Кажется, мой план неожиданно превратился в тот, который я озвучил Китару. Они знают, что Сердолик — источник.

— Говорили же тебе, что нельзя возвращаться, — между тем продолжал здоровяк. — Я ведь честно выполнил свою часть договора. Никто тебя не искал. Ты полвека спокойно сидел… Где ты там, кстати, сидел? Впрочем, неважно. Сидел и сидел. Очень тихо, признаться, сидел при твоих-то дарах. Я уж думал, настоящий убийца императора схвачен. Думал, им хватило ума не предавать это дело огласке. И тут нате — явился. Неужели, надеялся проскочить?

— Была такая мысль.

— А ты не изменился, — снова расхохотался амбал. — Всё тот же шальной весельчак. У меня не проскочишь. Не верю, что соскучился по Земле. Признавайся, собрался на Твердь?

Неосознанно я попал в поведенческий стиль того прежнего Сердолика, которого некогда завали Сердаром. Но порожник не прав — глава гильдии душегубов успел измениться. Вот только бритоголовый об этом не знает, и потому продолжаю наглеть.

— А, если и так?

Лысый нехорошо улыбнулся.

— Думаешь, за барьером сидят дураки? Я ведь сразу же понял, на что ты рассчитываешь. Приплыл с новичками, сошёл с корабля прямо к видящему. Дал надеть на себя душилку, уже зная, что тебя раскусили. Понимаешь, чем всё закончится для тебя, но всё равно возвращаешься на Порог. Ох и хитрый… Ты что же, хитрец недоделанный, решил, что так на Твердь попасть проще? Ну-ну.

Вот так новость! По сути, я уже выполнил обговоренную с Китаром задачу. Источников отправляют на Твердь. Можно убивать это тело и возвращаться в мальчишку. След его сестры найден. Но он найден не весь, лишь начало. Порожник считает, что я специально явился сюда, чтобы они меня сопроводили на следующий пояс. По-видимому, они это могут. И это им выгодно. Кто-то с той стороны очередного барьера платит за источников хорошую цену — это очевидно как день. Я не против — пусть продают. Или получится освободиться уже в следующем поясе, либо вернусь к Китару с ещё большим объёмом столь ценной для него информации.

— А разве кого-то волнует, что произойдёт со мной на той стороне? — решил я удостовериться в правильности своих выводов.

— Уж точно не меня, — мгновенно подтвердил глава тайной службы мои догадки. — На Тверди твори, что-хочешь. Там ты станешь уж их проблемой.

И, чтобы лысый на сто процентов поверил, что смог раскусить мои замыслы, нужно тему развить.

— У меня предложение. Можно?

— Ну давай. Продолжай меня смешить, Сквознячок.

— Вы не предупреждаете тех, за барьером, что я задумал удрать, а я в свою очередь вплоть до Тверди веду себя аки кроткий ягнёночек.

— Принимаю, не думая, — хлопнул лысый рукой по столу. — Удрать вы хотите решительно все. Детям тоже не нравится, когда их насильно уводят из дома и тащат непонятно куда. Только зря ты надеешься. Твердяне — ребята серьёзные. Впрочем, слова прозвучали. Позовите Ебора.

Последнее было адресовано уже не мне. Один из охранников коротко поклонился и скрылся за дверью.

— Колись, Сердар, — откинулся порожник на спинку массивного кресла. — Тебя взяли за яйца, или всему виной сказки про власть и могущество? Гонит страх или манит Вершина?

— Конечно второе.

— Я так и подумал. За три века столько таких дураков повидал, что уже по глазам вас читаю. Скучно жить. Твоё право. И не говори мне, что внезапно уверовал в заветы Единого. Знаю я таких, как ты.

— Не по мне жить без цели, — неопределённо пожал я плечами. — Лучше попробовать и потерпеть неудачу, чем так никогда и не попытаться.

— Слова пацана, а не мужа, — скривился порожник. — Но ты в своём праве. Добудешь себе на Тверди свободу, делай дальше, что хочешь. Обратно всё равно не вернуться, даже такому, как ты. Там ты мне не опасен. А вот в дороге твой длинный и наглый язык может мне доставить проблемы. Без обид, Сердар. Мне не нужно, чтобы на лоскутах кто-то принялся болтать про убитого по приказу Порога императора Ларта.

— Я полвека молчал, помолчу ещё, — снова пожал я плечами.

— Помолчишь, — кивнул лысый. — Я в таких делах щепетилен. Вернёшь дар, отрастишь себе новый язык. Ты же лекарь.

И не успел я осмыслить услышанное, как в дверь постучали.

— Можно, — крикнул бритоголовый, и в кабинет вошёл стражник, которого посылали за неким Ебором.

А второй человек, несомненно, тот самый Ебор. Невысокий, короткостриженый шатен с аккуратной бородкой. Одет не в солдатскую форму, но тоже с оружием. Серые глаза, острый нос, тонкие бледные губы. По чётким и плавным движениям видно бойца. Дар, уверен, есть тоже.

— Вызывали? — приложил левую руку к груди человек и слегка поклонился.

— Проходи, Ебор, — поманил его лысый. — Знаю, твой черёд сопровождать товар не пришёл. Ты недавно вернулся. Но мне нужно, чтобы ты опять сходил к Выходу. Тут особый случай. Переросток. Я бы даже сказал — перестарок. Вот, знакомься — Сердар. Он же — знаменитый Сквозняк. Может, слышал.

— Простите, господин, не припомню.

— Неуловимый убийца, в своё время наделавший дел. Но то было давно. Сейчас он — товар, который нужно доставить на Твердь. Обещает вести себя смирно, но он — парень опасный, так что сопровождать будешь ты. Все инструкции сейчас выдам.

И, повернувшись к одному из своих людей, глава тайной службы Порога, кивнул на меня.

— Можно уводить. Про язык ты слышал. Подбери Ебору в компанию пару толковых ребят. Тут стоит подстраховаться.

— Всё сделаем, — пообещал воин. — Пошли, — шагнув к двери, поманил он державших меня охранников.

— Удачи тебе на Тверди, Сердар, — иронично пожелал мне на прощание бритоголовый. — Доберёшься до Вершины, вспомни про старых друзей.

— Обязательно, — улыбнулся я. — Спасибо за всё!

Мне отрежут язык — это плохо. Но сделать я с этим ничего не могу, потому злить порожника смысла не вижу. И с другой стороны, данная процедура гарантированно избавляет меня от любых неудобных вопросов, на которые у меня нет ответов. Было бы куда хуже, реши они мне, к примеру, ампутировать руки. Вдруг источникам они не нужны?

Операция прошла нестандартно. Местные палачи ещё долго будут вспоминать необычного пациента, что покорно дал вставить себе в зубы распорки и не издал ни звука в сам момент отрезания плоти. Более того, я даже не дёрнулся, когда острый, как бритва нож, прошёл сквозь оттянутый специальным зажимом язык. Боль бывает гораздо сильнее. Всё. Отныне я нем.

В тесной камере, за железной решёткой, я провёл всего час. Успевший переодеться Ебор пришёл вместе с лекарем, который за пару секунд заживил мою рану во рту. Теперь смогу пить и есть безболезненно. Как выяснилось, глушилка нейтрализует лишь дар того, на ком надеты браслеты, не препятствуя применению магии, направленной непосредственно на объект. Что тут же и дополнительно доказал мой провожатый, совершивший надо мной непонятную манипуляцию с приложением к моей голове своих рук.

— Всё. Теперь мы с тобой связаны, Сер, — сообщил мне Ебор, убрав руки. — Буду так тебя называть, чтобы ни у кого не возникло вопросов. Господин сказал, ты когда-то был знаменит. Пусть, под кличкой «Сквозняк», но лучше перебдеть. Будешь Сер.

Я кивнул. Кроме жестов и мимики у меня больше нет инструментов общения. Сомневаюсь, что мне выдадут писчие принадлежности.

— Чтобы ты понимал бесполезность попыток удрать, объясняю, — продолжил Ебор. — Наша связка дала мне возможность всегда знать, где ты есть. Буду чувствовать направление и примерное расстояние. Причём, я в любой миг могу обездвижить тебя. Тело просто отнимется. Вот так.

Демонстрация впечатлила. Интересный дар. Дышать и двигать глазами могу, но на этом и всё.

— И это ещё не всё, — сообщил порожник. — Моя смерть — твоя смерть. Если я умру, ты мгновенно откинешься тоже. Вот такая особенность дара. Снять же связку могу только я, что и сделаю перед самым барьером. Понятно?

Я снова кивнул. Замечательный дар. Для подобной работы идеально подходит. Хорошо, что у меня нет задачи — сбежать.

— Ты мне нравишься, — улыбнулся Ебор. — Не болтливый, понятливый. Не дури, и время, что займёт ожидание Выхода, проведёшь в нормальных условиях. У стены переставим тебе даже браслеты вперёд, чтобы было удобнее. Я не изверг и не мучитель. Я просто выполняю свою работу. Хорошо выполняю. Ты обещал, что у меня не будет с тобой проблем. Держи слово, и всё будет хорошо. Пойдём, — поманил меня Ебор к выходу из камеры, где завершения нашего разговора дожидались два хмурых солдата. — Здесь сидеть ты не будешь. Есть место получше. А, может, и вообще, сразу двинемся дальше. Смотря, какой там лоскут принесло.

До окраин города мы добирались пешком. Шли налегке. Видимо, всё необходимое для длительного путешествия дожидается нас у прохода сквозь горы. Прозвучавшее пару раз «Выход» намекало на то, что для перехода на Твердь есть конкретное место. Видно, горная стена окружает весь кольцевой материк, разрываясь лишь здесь и в какой-то своей северной части. Как попасть туда, при постоянном перемещении фрагментов поверхности суши, у меня пока нет догадок. Разве что, скачки лоскутов не случайны и имеют в своём движении определённую закономерность.

Мир-ловушка гораздо хитрее, чем мы о нём думали. Аномальная планета с орбиты выглядит совершенно иначе. Очертания материков и океанов не соответствуют истине. Обманка, защитная иллюзия. Мощь создателей этого чуда воистину безгранична. Не удивлюсь, если и приземлиться здесь можно исключительно в первых двух поясах, где способны жить люди. Вернее, способны плодиться.

Вершина-Вершиной, но в своём к ней стремлении мне нельзя забывать про гахаров. Их здесь много. Возможно, едва ли не всё крыло ловчих в полном составе отправилась сюда вслед за мной. С этих фанатиков станется. И на Земле тоже можно наткнуться на одного из врагов. Тот же Ханс, как бы тварь, захватившую его тело, не звали, уплыл сюда осенью. До него тоже, видимо, были ушедшие дальше. Да и встречу с гахарами, сразу же очутившимися в этом поясе, если такое возможно, тоже нельзя исключать. Не в Китаре меня они тут же почувствуют. И это самый большой риск — ведь в пути я беспомощен. Но здесь только везение. Я на это никак не могу повлиять.

Размышлял в основном уже сидя в повозке. Поднимавшийся за рекой лес мы проехали быстро, и к полудню уже добрались до перекрывающей ущелье стены. Прижавшаяся с этой стороны к ней промышленная зона напоминала логистический узел. Но не наличием транспортных подходов, а складской зоной, многократно перекрывающей потребности расположенного на побережье города. У них тут настоящий распределительный хаб. Пустые и с грузом повозки так и снуют туда-сюда. Трафик невероятно плотный. И где только берут фураж в нужном объёме на такое число лошадей?

Впрочем, ответ очевиден. Там, за стеной, целый мир, полный в том числе и овса. Или чем там они кормят животных. Торговля с Землёй процветает. Масштабы же её подтверждают теорию, что Порог исполняет роль общего рынка. И это наводит на определённые мысли. У них тут что, каждый раз появляется полис на той стороне? Получается так. Но теория вероятности категорически против подобного. Шанс выхода в конкретную точку обжитого лоскута — а даже в Предземье известно, что их ровно сорок — ничтожно мал. Вот слом всех моих прежних знаний про Землю.

И подтверждение выведенной мной теории я получил, едва мы въехали в складскую зону, когда Ебор окликнул правящего встречной повозкой мужчину.

— Ей, уважаемый, что там за полис сегодня? — выкрикнул мой провожатый.

— Арх, сударь. Бобы с семенами рекой. Говорят, оборот у них очень удачный.

— Благодарю! — махнул вознице Ебор.

И, повернувшись к нам с солдатами охраны, скривился.

— Седмица насмарку. Скакать в Архе к Выходу… Нет, спасибо. Ждём следующий лоскут.

Он сказал: «лоскут», а не «Полис». И через седмицу. Всё очевидно. По каким-то причинам к Порогу приносит только обжитые лоскуты. И точно так же они через время, пределом которого, судя по всему, является тоже прозвучавший только что «оборот», оказываются возле искомого нами Выхода на Твердь.

Долго странствовать, в смысле идти или ехать, нам не придётся. Лоскут сам доставит на место. Этакий скачущий лайнер со всеми удобствами. Заходи на борт и спокойно жди, когда будет твоя остановка. Как всё просто.

Одна беда. Лайнер лайнеру рознь, и занявший сейчас посадочное поле «Арх», видимо, эконом-класса. Он нам не подходит. Придётся неделю ждать следующий.

Ничего, подождём. Ебор знает, что делает. Сказал нет, значит этот Арх — не то место, где стоит скакать по Земле. Повысасываю пока из округи крохи протоэнергии. Здесь разреженность та же, что и в Предземье. Раз уж я в этом теле надолго, надо заняться каркасом. Снова начинаю с узлов.

Интересно, а как там Китар?

— Примерь-ка вот это. Это самый маленький размер, что у нас есть. Извини. Слишком редко к нам попадают настолько юные парни. Обувь тоже, наверное, будет болтаться, но это всё временно. Дальше в полисе уже подберут по ноге и одежду нормальную выдадут. Мы ведь так — временное пристанище. Вы у нас ненадолго.

Занимающаяся выдачей новой одежды некрасивая женщина со вздёрнутой верхней губой сунула мне в руки тряпичный свёрток. Это серый бесформенный балахон с мешковатыми штанами, верёвкой-подвязкой и грубым исподним. В тоже самое как раз обряжаются прошедшие передо мной мужики. Одёжа — паршивее некуда. И неказистая обувка туда же. Всё своё мы только что сдали перед помывкой и сюда уже вошли голышом. Даже как-то неловко, ведь всё-таки бабы на выдаче.

Отобрали, кстати, всё подчистую, как и было обещано. Обыск тщательный. Даже в рот заглядывали. Стопудово придётся Ло в своём говне ковыряться, чтобы сохранить кубик. А вот мечи, видно, так с кораблём дальше плавать и будут, пока их морской зверь не сдерёт. Если ещё не содрал. Да и Единый с ними. Тут, чую, совсем за другое переживать нужно.

Опять ничего не сказали нам толком. Приветствия, напутствия, общие слова про Учение Единого и Путь. Загнали в эти казённые палаты, а дальше что — молчат гады. Переодели в хламиды, куда-то ведут.

О, трапезная! Ну, хоть пожрём, наконец. С утра маковой росинки во рту не валялось. Каша с мясом, густая похлёбка, хлеб тёплый ещё. С едой всё путём здесь. Вот только поболтать с глазу на глаз с товарищами пока нет возможности. Постоянно присмотр повсюду. И сейчас меж столов туда-сюда ходят, поглядывают. Не, ну точно застенки, в каких Айк сидел. Поди, скоро и вовсе за решётку засунут. Как-то странно начинается Путь. Не того народ ждал.

После обеда — или это был уже ужин — нас отвели в большую комнату с решётками на окнах и с расставленными в несколько рядов двухярусными койками. Внутри, на боковой стене, двери в сразу два нужника. Там, помимо дыр в полу, рукомойники, а на каждой кровати полотенце лежит. Тут нас уже не стали разделять с бабами — все тридцать пять человек в одной горнице. Видимо, мы здесь, и действительно, ненадолго.

Едва успели разобрать койки — мне досталась верхняя, прямо над Лимом — как явился тот самый служитель, что встречал нас на пристани, в сопровождении стражников и пригласил часть из нас — в том числе меня с Сёпой — пройти с ним. Всего шесть человек получилось: Я, Сепан, рыжий Эф, промышлявший охотой по юности, а потом проверявший полвека троерост на городских воротах, наш кичливый барон — Фёдор Рысин и ещё пара вечно трущихся подле него мужиков, чьих имён я не знал.

Ежу ясно, что одарённых собрали. Сразу вспомнились слова храмовника про «расскажешь потом». И понятно, почему расскажешь, а не покажешь. Стоило нам по приезду сюда подойти к зданию, где мы сейчас обретаемся, как дар тут же пропал. Или место глухое, или душитель работает. Но склоняюсь я к первому. Обратил внимание, что казённый дом стоит аккурат за воображаемой линией, соединяющий крайние точки прохода меж гор. Наверное, всё это широкое ущелье глухое.

Но есть здесь дар или нет, а храмовникам всё равно надо выяснить, у кого из нас какие способности. Так и есть. Служитель привёл нас к какой-то двери, рассадил в коридоре на лавки, оставил с охраной и по одному зовёт внутрь. Вышедший первым Сепан и поведал, что там про дар спрашивают. Удивительно, но на всём Пороге, получается, нет никого, кто бы, как и я, мог смотреть через память способности. Вон, какой у меня редкий дар.

Вызвали самым последним. Внутри сразу трое храмовников. Один спрашивает, другой записывает, третий, который привёл, просто так сидит вроде. Про клинки рассказал. Покачали головами, поохали — ценный боевой дар, говорят. Аж какого-то там первого ранга, чтобы это не значило. Потом про умение видеть нити даров им поведал. Само собой, не уточняя, что могу в них заглядывать. Тут служители уже меньше радовались. Небоевой третьеранговый это. Мол, совсем не та ценность.

А вот по поводу своего третьего дара я крепко задумался, ещё когда сидел в коридоре. Говорить правду, или придумать чего? Своим новым товарищам я рассказал, но Лим с Сёпой про людей без отмера не знают, а эти порожники, наоборот, занимаются отловом источников. Как бы меня вместо полиса на лоскуте не отправили обратно в Предземье — детишек по ярмаркам щупать.

Но в итоге решил здесь не врать. Обязательно ведь всплывёт потом. Что потащат на службу к порожным тайникам ещё надвое, а накажут за брехню — это точно. Тут обманом лишь время тянуть. Сказал правду.

— Отмер с возрастом видишь? — зачем-то переспросил тот храмовник, что привёл нас сюда. — Это — дар интересный. Второй ранг уже. В какой норе взял? Поди, в жёлтой?

— В жёлтой, да. Первый дар мой.

— И как, принёс пользу? — вперил служитель в меня пристальный взгляд.

— Да какая тут польза? — пожал я плечами. — Знать, кто стар, а кто млад — любопытство лишь тешить. Я тогда очень сильно расстроился. Едва в Бездне не сдох, а наградой безделка ненужная.

— Думаешь? — ухмыльнулся храмовник. — Удивлю тебя, парень. Твой дар ценность имеет. Бывало, что вместо чисел в отмере ты видел светящийся шарик?

Начинается… Если проверка, сейчас я её пройду. Ло поможет.

— Ха! Вы не поверите, Отче. Только что видел. Ну, как только что? На корабле. С нами плыл один подозрительный больно. У него, и даров была куча, и как раз такой шарик в отмере. Тот, которого на пристани сразу забрали. Неужели, одержимый какой?

— Нет, не одержимый, — прищурился храмовник. — Но с отметкой Низверженного. Дар твой ценен не тем, что можно чужой возраст узнать, а именно тем, что теперь ты способен находить вот таких, без отмера. Повезло тебе, парень. Разбогатеешь теперь. Как раз у нас в Архе нет видящего. Слушай дальше внимательно.

Фух… Обратно в Предземье не плыть мне. Наплавался уже. Хотят в полис подсадить своего человека. Мне это подходит. Глядишь, оберегать как-то будут, даже если ни одного источника для них не найду. А я не найду. Не такая я кунь, чтобы людьми торговать. Вот придумали ведь — отметка Низверженного. Ладно ещё Патар с Сердоликом — те люди гнилые. Но сестрёнка моя в чём повинна? И душой она у меня светла, и сердцем добра. Враки всё. Для таких, как я, чтобы делали своё дело, ничуть не терзаясь.

— В каждом полисе — и Арх, куда вы направитесь по Пути, не исключение — есть представительство Порога, — понизив голос, продолжал храмовник. — Найдёшь кого-нибудь с отметкой, сразу ищи встречи с кем-то из наших. За каждого отмеченного Низверженным получишь целую рубиновую марку — это самая дорогая монета у нас. Её ценность куда выше вашего золотого. Но всё обязательно держи в тайне. О чём говорим сейчас — ни друзьям, ни кому. Это важно. Слуг Низверженного и врагов Храма вокруг куда больше, чем думает обычный народ. Узнаем, что проболтался — а мы всё и всегда узнаём — кара будет суровой.

Во как. На Земле таким видящим куда проще живётся. Ни воровать никого не надо, ни везти через половину мира потом. Пальцем ткни — и все дела. Но не это меня взволновало. Я внезапно осознал, что на Пороге, да и на остальной Земле тоже, очень многим заправляют храмовники. Всё у них схвачено, везде свои люди. Как бы та же секретная служба, что кубики своим выдаёт, не работала тоже на Храм.

— Как можно, Отче, — нагнав на лицо испуга, затряс я головой. — Про такое, кто разве болтает? Ох, Единый… Это что же… Я с Низверженного слугой рядом плыл? Сидел рядом, спал рядом. И не сомневайтесь даже. Как увижу такого, тотчас сообщу, куда следует. И в тайне всё хранить буду. Единым клянусь!

Храмовников моя клятва устроила. Поправили насчёт слуги Низверженного — мол, отмеченный не слуга, а орудие. Даже дети с отметкой рождены творить зло, когда вырастут. Среди них искать тоже нужно. Пожелали удачи и стойкости на Пути и отпустили. Теперь я работаю на Порог. Или, может, на Храм.

В общей спальне, куда нас вернули, народ, кто сидел, кто лежал, но лица у всех одинаково хмурые. Оказывается, успели пока нас не было обсудить первый день на Земле, который никому не понравился. Не знаю, кто как себе представлял Порог, но решётки на окнах, куча стражи везде, всевозможные проверки — всё это настроение портило. А хуже всего, что не говорят ничего. Никаких тебе объяснений, что нас ждёт, что нам делать придётся. Уж едва ли придём мы в тот Арх, и нам тут же: жильё, деньги, работа, кому какая по душе придётся. Чувствую, не светит нам самим свою судьбу выбирать в ближайшее время. И неизвестность пугает.

— Судари, сударыни, а ну-ка на меня посмотрели дружно.

Вышедший на пустой пятачок у двери барон Рысин обвёл взглядом ряды кроватей. Статный, высокий, широкоплечий, с аккуратно подстриженной бородой и усами, с прямым тонким носом, голубыми глазами, густыми бровями и вьющейся копной светло-русых волос, Фёдор был по-мужски красив и даже в серой хламиде смотрелся внушительно. Взгляд, осанка, упёртые в бока руки, чуть вздёрнутый вверх подбородок. Сразу видно, что знать.

— А этому ещё чего надо? — пробурчал Сёпа, сидевший на койке Лима между кожемякой и мной.

— У меня тут есть, что сказать, — продолжил барон, убедившись, что привлечь всеобщее внимание получилось. — Все уже догадались, что начало Пути для нас лёгким не будет?

Народ дружным гомоном подтвердил, что тупых и слепых здесь нет.

— В полисе, куда нас не сегодня завтра отправят, мы будем для всех чужаками, — нахмурившись, проговорил Фёдор. — А значит, нам нужно будет держаться вместе, единым отрядом. И вместе давать отпор, когда то потребуется. Все с этим согласны?

— Путь у каждого свой, — пробился сквозь одобрительный гул единственный несогласный ответ.

Все тут же повернулись посмотреть на решившего возразить. Один из молчунов — высокий чернявый дядька с вечно падающей на глаза длинной чёлкой и с дыркой в ухе, где совсем недавно висела золотая серьга…

— Делайте, что хотите, а я сам по себе, — отмахнулся он, не вставая с кровати. — Без советов разберусь, что и как.

Барон Рысин пренебрежительно фыркнул.

— Отбившуюся от стада овцу волки режут первой. Есть ещё, кто не с нами?

Фёдор опять обвёл взглядом кровати.

— Нет? Ну и славно. Отныне мы — отряд. Или, если хотите — команда, ватага. Не суть. Теперь дальше вместе. Кто, что знает важное — делимся. Кто, что-то узнаёт — в себе тоже не держим. Сейчас знания — главная сила, ибо быть готовым — это самое важное.

И после короткой заминки барон задал первый, волнующий и меня вопрос:

— За стеной полис под названием Арх. Кто-нибудь о нём слышал?

— Нехорошее место, — немедленно озвучил мои мысли Лим. — Не, я не слышал, — замотал головой здоровяк, когда взгляды присутствующих переметнулись к нему. — Просто солдат с нами ехал в повозке. Он случайно на то намекнул.

— Не повезло, значит, — задумчиво произнёс Рысин. — Тогда вдвойне не зря я затеял всё это. Ладно, дальше идём.

Барон жестом руки поманил к себе тех двоих мужиков, что ходили сейчас вместе с нами.

— У меня, как у старшего, будет двое помощников, — положил Фёдор руки на плечи вставшим по обе стороны от него мужикам. — Их слова для вас — тоже приказ. Одарённых у нас всего шестеро…

Что ещё хотел сказать Рысин осталось загадкой, так как вскочивший с кровати Сепан громко рявкнул, перебивая барона:

— А, кто тебя старшим назначил? Тут твоя благородность всем до немытой жопы. Старшиной должен быть самый опытный.

— Что?! — выпучил глаза непривыкший к такому обращению знатный. — Да я…

Побагровевший барон от возмущения не нашёл, что сказать.

— Велишь мне плетей выдать? — зло захохотал Сёпа. — В другой жизни. Здесь по праву рождения нахаляву ты больше ничего не получишь. Хочешь старшим быть? А, что с опытом? Ты ватаги водил? Хортов бил? Люд разбойный гонял по лесам?

— Ах ты… — снова застряли у Рысина в горле слова.

Но спустя миг барон всё же взял себя в руки.

— Поединок! Я бросаю тебе вызов, смерд, — презрительно выплюнул из себя слова знатный. — У охотников же так принято решать споры? Кто победит, тот и главный.

Вопреки моим ожиданиям, Сепан не выкрикнул тут же: «Согласен!», а лишь иронично и одновременно с тем снисходительно улыбнулся.

— Я у него про опыт спрашиваю, а он на меня с кулаками. Тоже мне командир всем на зависть. По-твоему, самый сильный командовать должен? Тогда, вот старшина наш сидит — Лимом звать.

И, подмигнув кожемяке, Сёпа бросил небрежно:

— А вызов я принимаю. Давай прямо здесь и сейчас. Не до крови только, до сдачи. Как раз и душитель не нужен.

— Ну так вставай, смерд! — оскалился Фёдор. Что мне твой опыт? Пока ты по лесам лазил, я управлял целым имением. Подо мной больше тысячи душ было. Понял? Много ты понимаешь, охотничек. Самый сильный я здесь головой, а раскрасить твою наглую рожу — это так, удовольствия ради.

— Смотри, Лим, как он тебя испугался, — весело пихнул Сёпа товарища. — Сразу начал съезжать. Что-то там про голову мямлит.

Встав с кровати, Сепан медленно, на ходу разминая руки, двинулся в сторону свободного куска комнаты.

— Небось, лучшие мастера боя драться учили? — улыбнулся он Фёдору. — Видали мы таких ученичков доморощенных, настоящей драки не нюхавших. Вот свезло, так свезло. Всегда мечтал кулаки о знатную рожу почесать.

Бойцы стали напротив друг друга. Маловато места, конечно — всего шагов десять на пять — но и тут поюлить уворотами есть где. Это я на себя примеряю. Я бы с более тяжёлым противником, с таким как этот барон… Забудь, Китя! Без Ло тебе здесь ловить нечего. Даже не думай. Вот вернётся, тогда можно наглеть. Пока мышкой сидим в свои неполных четырнадцать и никуда не влезаем без крайней нужды. Мал ещё взрослых мужиков без дара валить. Это, если троерост только… Но у Рысина доли точно на потолке. Тут без шансов.

Но не успели Сепан с Фёдором сцепиться, как ведущая в коридор дверь резко распахнулась, и на пороге возник храмовник, из-за спины которого выглядывали многочисленные солдаты.

— Немедленно прекратить! — зло рявкнул служитель. — Никаких поединков! Любая драка повлечёт строгое наказание. Не у нас! Вы ещё на Пороге. Потерпите немного, и навыки боя очень скоро вам пригодятся. Путь — это вам не прогулка забавы ради. Взрослые мужики, а ведёте себя, как прыщавые отроки. А ну разошлись по своим кроватям!

Приказа храмовника не посмел ослушаться даже барон. До наступления темноты мы немного пошептались с Лимом и Сёпой, а потом, так как никаких фонарей или ламп нам никто не принёс, раньше привычного улеглись спать, как и остальные предземцы. Разговор про единый отряд так ничем и не закончился. Когда знаешь, что тебя подслушивают — а в этом больше сомнений не было — обсуждать такие опасные темы не хочется. Вдруг, запретная, и последует наказание. А и нет, так всё равно лучше в тайне наш сговор держать.

Так-то я был с бароном согласен. Объединиться оно — мысль дельная. Вот только не под началом этого спесивого знатного. В общем, ещё к этому вопросу вернёмся. Мы не так хорошо пока знаем друг друга, чтобы правильно выбрать того, кто лучше других подходит на роль старшины. Сёпа тоже, если честно — сомнительный выбор. Характер не тот. Будем думать и будем смотреть.

Кто бы дал только? После завтрака не успели вернуться к себе, как уже идём вниз. Обвели вокруг здания — там закрытый от чужих глаз кусочек земли с воротами, навроде двора — и, выстроив в линию, заставили стоять, дожидаясь чего-то. Вернее, кого-то. Говорят, сейчас за нами придут.

— Как в армейке на смотре, — пошутил один длинноусый из бывших солдат.

— Как на рынке в колбасном ряду, — откликнулся разорившийся трактирщик.

Невысокий пузатый дядька, когда понял, что всё потерял, раскопал в себе чувство юмора, которого там отродясь не водилось, а заодно и страх выкинул. Он забавный — этот Кузьма. Ему теперь словно на всё наплевать.

— Ага, сейчас покупатели придут, — невесело буркнул Сепан, как обычно стоящий между мной и Лимом. — Ну, точно товар на невольничьем рынке. Слыхал, есть такие у снежников.

Меня же кроме всего остального волновало — как долго мы будем здесь ждать? На Земле потеплее погодка, но тоже не лето пока. В одной только тонкой хламиде на майку без движений стоять зябковато. Но служители знали, когда нас выводить. Не прошло и пяти минут, как за забором послышался приближающийся стук копыт. Судя по звуку, там с дюжину всадников.

Но в открытые охраной ворота вошло всего пятеро человек. Один — судя по вышивке на мундире, воин в приличном чине, ещё четверо… Нет, мечи, пусть без ножен и какие-то странные: кривые, широкие, со сверкающими золотом и каменьями рукоятями, висели на вычурных поясах, но одежда на солдатскую форму не походила совсем. Широченные, словно надутые ветром, штаны, просторные рубахи с такими же пышными рукавами, длинные, свисающие до самой земли плащи, а на головах, вместо шапок, причудливые гнёзда из своих же волос.

Причёски блестят — видно чем-то натёрты — и держат свои странные формы, будто волосы пропитаны клеем. У одного это чудо похоже на два торчащих вверх толстых рога. У другого от лба к затылку идёт мощный гребень. У третьего всё это вздыблено конусом на манер островерхого шлема. У четвёртого же на башке целая волосяная корона. А какие цвета…

Мало того, что одежда у каждого собственной яркой окраски, так и причёски все в тон. У одного преобладает в узорах, которыми вышиты, что штаны, что рубаха, синий. У другого зелёный, у третьего жёлтый, у четвёртого красный. Плащи и волосы у каждого тех же цветов. Скоморохи какие-то. Очень богатые скоморохи.

Все в золоте — на шеях толстенные цепи, на запястьях браслеты, все пальцы в перстнях. На всех украшениях сверкают каменья «любимого» цвета. Изумруды, рубины, сапфиры… Жёлтые камушки только не знаю, как называются. Невольно вспомнились слова Сёпы про покупателей. Похоже, эти расфуфыренные богатеи явились за нами.

А рожи какие надменные. Наша знать отдыхает. Не иначе к нам спустились с Вершины хозяева мира. Ну, или хозяева Земли к нам явились. Уж точно не меньше. Присмотревшись, я понял, что у кареглазых гладковыбритых мужчин подведены чернью брови, а кожа на лицах подозрительно бледна и совсем не блестит.

— А этот сброд точно воины? — скривился мужик с красным гребнем на голове. — В том году были лучше. Какие-то мелкие.

Народ в нашем строю забурчал.

— На себя посмотри, шут гороховый, — фыркнул Сёпа.

— Это, кто вообще? — нашел взглядом приведшего нас во двор храмовника барон Рысин. — Что этот ряженый себе позволяет?

Чужаки дружно захохотали.

— Обожаю приезжать на Порог, — осклабился обладатель синих волосяных рогов. — Предзы такие забавные в первые дни.

Храмовник же, к которому обратился барон, громко выкрикнул, чтобы слышали все:

— Вступающие на Путь, будьте сдержаны. Перед вами правители полиса, где вам предстоит теперь жить. Начинается ритуал выбора. Вам потом всё объяснят.

— Ох, не нравится мне всё это, Смертик, — наклонившись, прошептал мне на ухо, стоящий рядом Лим.

Будто мне оно нравилось. Чую, ждёт нас какая-то служба, от которой нельзя отказаться.

— Господа архейцы, разрешите огласить состав данной партии, — шагнул ближе к нам дядька в расшитом мундире, с которым приехали гости. — На тридцать пять человек всего четыре женщины и целых шесть одарённых. Трое с боевыми дарами. Два — второй ранг, один — первый. Из небоевых: двое — третий, один — второй ранг. К тому же, у одного с боевым ещё и два небоевых дара второго и третьего рангов.

Я испугался, что сейчас меня выведут из строя и будут подробно описывать мои способности, нахваливая такой мелкий и никчёмный с виду товар. Сравнение с рынком всё настойчивее прилипало к происходящему. Но нет, никаких дальнейших разъяснений на тему: «Кто, что умеет» не последовало. Порожник в мундире — а я больше не сомневался, что этот дядька из местных — принялся вслух подбивать нашу общую цену. Нас действительно продавали. Вот это начало Пути…

— Подведём размер нижнего края пожертвования. Ставки обычные. За женщин по изумрудной марке, за мужчин-бездарей по пять, — принялся загибать пальцы порожник. — Одарённые с небоевым соответственно по сапфировой марке за третий ранг, по две за второй. Боевой дар — пять сапфировых за второй и рубиновая за первый. Отнимаем половину цены за вторые дары одного человека. Получаем… Можете сами перепроверить меня…

Мужчина ненадолго задумался, но уже через пару секунд уверенно выдал итог:

— Одна рубиновая марка, шестнадцать сапфировых и сто тридцать четыре изумрудных. То есть, три рубиновых, девять сапфировых и четыре изумрудных.

— Округлю до четырёх крови, — мгновенно заявил обладатель красного гребня.

— Так мелкие же, — хохотнул мужик с жёлтой волосяной короной на голове. — Или ты, наконец, толстяка разглядел? Даю ещё пять сапфировых сверху.

— Нас что, продают сейчас?

Лицо повернувшегося к храмовнику Рысина выражало негодование. Барон злился, но продолжал стоять в строю. Как и Сёпа. Хотя у охотника рожа даже краснее. Мы все понимаем, что здесь происходит, но деваться нам некуда. Мы больше не дома, вокруг куча солдат. Даже дар, и тот не работает. Смысл бузить? Разве только, чтобы узнать, как накажут. Кто как, а я не настолько любопытный.

— Продают овец на базаре, а здесь Храм собирает пожертвования, — улыбнулся храмовник. — Лорды Арха решают, под чьё знамя вы пойдёте служить.

— Даю пять рубиновых, — поднял руку доселе молчавший мужчина в зелёном.

— Шесть! — мгновенно перебил его цену синий с рогами.

— Придержите коней, господа, — фыркнул красный. — Шаг в кровавую марку? Не слишком ли круто?

— Ледяную к шести кровавым, — поднял палец любитель жёлтого цвета с причёской-короной. — Уговорил. Растянем веселье.

— Семь рубиновых! — рявкнул басом рогатый.

— Тише, тише, Верхан, — с укоризной посмотрел на синего красный с гребнем. — В славном доме Аль-Фатх мало воинов?

— Нет, Мехмед, — ухмыльнулся рогатый. — Просто у нас много денег.

— У нас тоже немало. Восемь крови.

Зелёный с остроконечным волосяным шлемом на голове презрительно скривил губы.

— Десять! И заканчиваем этот балаган, — с видом хозяина положения пробасил синерогий Верхан. — Несчастные предзы и так уже не рады, что встали на Путь.

— Страх закаляет, — хохотнул красный. — Моему дому нужны смелые воины. Десять крови и пара зелени сверху.

— И забирай, — внезапно согласился рогатый. — Переплачивать глупо. Всего три боевых. Уверен, ничего стоящего.

Похоже, этот Верхан специально подначил соперника, чтобы тот раскошелился. Но есть ещё двое.

— Слишком дорого. Я выбываю, — покачал головой зелёный.

— Десять крови за барана в мешке? — фыркнул жёлтый. — Оно того риска не стоит. Твои.

А и правда, они же покупают — я уже смирился с мыслью, что торгуются эти странные богатеи за нас — не зная, какие именно у нас есть дары. Да и те же: троерост, мастерство в бою, опыт. Может, тут одни слабаки, убегающие от старости?

— Я люблю рисковать, — ухмыльнулся красноволосый Мехмед. — И нам повезёт. По-твоему, почему Высочайший год из года посылает именно меня за свежими предзами? У меня чутьё на таланты. Среди этих, — махнул он на нас, — такой есть. Готов поставить на это ещё столько же крови.

Взгляды архейцев вновь переместились на нас.

— Никак не пойму, — прошептал рядом Сёпа. — В батраки нас или в дружину берут? Что за Путь такой — на разряженных петухов спины гнуть?

Но никто, кроме меня и, может быть, Лима вопросов Сепана не слышал. Подняв глаза, я внезапно наткнулся на пристальный взгляд рогача.

— Не смеши меня, Мехмед, — осклабился синий. — Десять крови. У тебя столько денег нет. Неужели собрался ставить марки Великого дома Эр-Драм?

Внезапно Верхан сделал пару шагов ко мне.

— Да мальчишку просто отец с собой притащил, — посмотрел он на меня сверху вниз. — В первый раз что ли? Когда денег полно, откормить семенами любимое чадо — раз плюнуть.

— Ответишь на ставку? — точно так же подошёл ко мне красный. — Десять крови на то, что у недоростка боевой дар.

— Ты не враг мне, Мехмед, — улыбнулся синий Верхан. — Не хочу, чтобы глава дома отрезал тебе уши. Давай на одну марку.

— На рубиновую? — прищурился «красный гребень».

— Обижаешь. Конечно.

— Лорды свидетели, — кивнул на жёлтого с зелёным Мехмед. — Принимаю.

И тут же обратился ко мне:

— Твой отец среди этих людей, мальчик?

— Нет, — мотнул я головой.

И, секунду поколебавшись, добавил:

— Господин.

Раз уж торги за нас выиграл красный, значит, придётся работать на него или на его родню.

— Как я и думал, — кивнул Мехмед. — И боевой дар у тебя, да?

Я кивнул.

— И ещё пара даров, да?

Какой проницательный дядька.

— Всё верно, господин.

— Ну? — победно вздёрнул подбородок Мехмед. — Чьё чутьё никогда не подводит? Давай марку.

— Повезло, — недовольно пробурчал синий и полез в прицепленный к поясу кожаный с золочёными вставками кошель.

В пальцах Верхана появилась крупная монета тёмно-красного цвета.

— Держи, — протянул он её Мехмеду. — Тут я проиграл, но дары — это ещё не талант. Ставлю ещё одну кровавую марку на то, что мальчишка и трёх месяцев не продержится. Вы своих боевых не жалеете. Мал не мал, а погонят в самую Бездну.

— Как же я люблю гордых, а главное: богатых сынов славного дома Аль-Фатх, — показал свои крупные белые зубы Мехмед. — Принимаю, конечно. Лорды снова в свидетелях — с новой седмицы засечка. Три месяца.

И добавил, похлопав меня по плечу:

— Какой славный мальчик. Ещё в Арх не вернулись, а уже приносишь нам прибыль.

— Господа-богатеи, — окликнул красного с синим зелёный археец. — Закончили? Тогда давайте на выход. Меня ждут на рынке.

— Всех ждут, — буркнул рогатый Вархан и двинулся к воротам.

Одновременно с этим ожил и стоявший всё это время чуть в стороне порожник в мундире.

— Господа, возвращаемся тоже все вместе. Прошу подождать. Сейчас, лорд Мехмед рассчитается, и мы вас догоним.

Красноволосый полез в кошель за монетами, а храмовник уже подзывал нас к себе. Представление, в котором непонятно, кто из присутствующих был зрителем, а кто актёром, закончилось. Нас продали. И, похоже, продали задорого. Не просто же так лицо служителя сияет настолько довольной улыбкой.

— Поздравляю вас, дети Создателя! — сложил руки ладонями друг к другу перед грудью храмовник. — Вот теперь вы ступили на Путь. Проявите себя, докажите, что Единый не зря избрал вас, и полис Арх станет для вас новым домом. Идите, — указал он на распахнутые ворота. — Да пребудет с вами удача!

И всё? Вот так просто? Идите… Похоже, все объяснения порожники перевалили на плечи архейцев. Достала уже неизвестность — сил нет. Одно знаю: не прав-таки Сёпа. Не в батраки нас и не в дружинники взяли. Тут что-то другое. А так же, отчего-то уверен, что это «другое» никому не придётся по нраву.

Вслед за покинувшими двор разноцветными богатеями нас вывели через ворота наружу. О! Вчерашние повозки. Ну хоть топать своими ногами не надо — опять отвезут.

— Судари, сударыни, рассаживаемся, — указал на транспорт порожник в мундире. — До границы лоскута вас доставят ещё мои люди. Дальше все вопросы к архейцам.

Последнее прозвучало как: «Не приставайте. Всё равно никаких ответов не будет». А три десятка вооружённой охраны — это намёк на: «Бежать не пытайтесь и в целом ведите себя хорошо».

— Я передумал, — внезапно вцепился в рясу провожавшего нас за ворота храмовника один из предземцев. — Мы с женой возвращаемся обратно. Верните нас в Земград. Я заплачу.

Народ, собравшийся было забираться в повозки, замер. Все взгляды мгновенно сосредоточились на отказнике. В глазах большинства людей читался понятный вопрос, приправленный долей надежды. Если окажется, что вернуться в Предземье обратной дорогой нам можно, сейчас со мной здесь останется в лучшем случае несколько человек.

— Ага, размечтался, — зло процедил Сепан.

И я тоже знал, что мы сейчас услышим. Даже, если бы земградский богач надумал вернуться до того, как порожники получили своё пожертвование, никто бы ему не позволил этого сделать. Путь — это дорога в один конец.

— О чём вы, сын мой? — выдернул край рясы из рук труса храмовник. — Где вы слышали, чтобы ступивший на Путь сходил с него и возвращался к своей прежней жизни? Бежишь ты от старости, идёшь за могуществом, или просто стремишься жить по заветам Единого и придерживаться учения — преодолев барьер, обратно в свой пояс ты можешь вернуться только с высочайшего разрешения главы полиса, в котором ты начал свой Путь и после одобрения этого шага специальной комиссией здесь, на Пороге. Прошу занять места в повозке. На вас смотрят достопочтенные лорды Великого Арха. Не позорьтесь.

Разноцветная знать, и действительно, всей своей четвёркой повернулась в нашу сторону. На отбеленных лицах кривые ухмылки. Рожи — смесь злорадства со снисходительностью. Смотрят на нас, как на малых детей, или даже, как на забавных зверят.

Земградец хотел было, что-то сказать, но жена поспешно оттащила его от храмовника и, что-то нашёптывая, повела супруга к повозке. Баба, как и все мы, уже поняла, что ничего изменить здесь нельзя. Что там дальше не знаю, но сейчас мы невольники. Остаётся только ждать и молчать.

— И таких идиотов, как мы, раз в седмицу привозят на рынок, — пробормотал Сёпа, залезая в повозку. — Хорошо у ребят дело налажено.

— Тише ты, — цыкнул на Метлу Лим. — Услышат ещё.

— И что? — огрызнулся охотник. — Я же не призываю дать дёру? Не дурак. Понимаю, что не получится. Ведь не получится, брат?

Вопрос был адресован одному из пары солдат, сидевших в передней части повозки. Ещё двое потом сядут сзади последними, а кроме них тут есть дюжина конных. Наверное, кто-то пытается всё-таки убежать, раз такую охрану нам выделили.

— Проверять не советую, — нахмурился воин. — А на лоскуте уж тем более.

— Не буду, не ссы.

Сёпа уселся на протянувшуюся вдоль борта лавку и вальяжно раскинул руки.

— Оба-на! Петушок-гребешок надумал нам чего-то сказать, — мотнул головой он на приближающегося к повозкам верхом на тонконогом вороном коне архейца в красном.

Люди как раз закончили рассаживаться. В направленных на ряженого богача взглядах недовольство и страх. С вызовом и решимостью смотрят только Сёпа с бароном. Я же, наверное, здесь спокойнее всех. Моё дело — никуда не лезть, ни во что не встревать. Сделают батраком, значит буду послушно батрачить. Мне ведь главное — беса дождаться. То есть, не беса, а Ло. Храм, как выяснилось — сплошная обманка. Может, и Учение врёт? Вот вернётся мой могучий напарник, тогда и начнём дёргаться. Пока же я ниже травы тише воды.

— Наберитесь терпения, предзы, — обратился к нам красноволосый Мехмед. — Скоро вы будете дома. Не перживайте — на лоскуте вам всё объяснят. Пока же скажу, что вам очень повезло с полисом. Арх — то место, где возвыситься проще всего. Вы же за этим приплыли на Землю? Обещаю: шанс будет у каждого.

Оставив нас обдумывать услышанное, Мехмед вернулся к своим, и архейцы в сопровождении порожника в мундире и нескольких солдат поскакали вперёд. Повозки неторопливо покатились следом. Лим с Сепаном тут же принялись строить догадки по поводу того, что нас ждёт. К разговору постепенно присоединились и остальные предземцы из тех, кто был рядом, благо охранникам было плевать — те напоказ отвернулись, показывая, что к ним с вопросами приставать бесполезно. Я же выбросил из головы все невесёлые мысли — что будет — то будет — и с любопытством разглядывал всё, мимо чего нас везли.

Поначалу смотреть было не на что. Сплошные склады и амбары, откуда выносили всевозможные: мешки, бочки, ящики, свёртки, загружая всем этим повозки, тут же уезжавшие куда-то дальше по улице. Затем впереди показались ворота, возле которых, несмотря на их великанский размер, было тесно от обилия транспорта. Минут пять ушло на то, чтобы проехать сквозь них.

И вот перед нами всем ярмаркам ярмарка. Почти сразу за толстой стеной начинался гигантский базар, раскинувшийся насколько хватало глаз во все стороны. Бесконечные лавки, шатры и навесы, между которых снуёт народ с поклажей и без, катят повозки и едут небыстро, или, наоборот, торопливо всадники. Среди последних нет-нет можно заметить разноцветную архейскую знать — или кто там эти богатеи с отбеленными лицами у себя в полисе?

У этих, у всех поголовно, чудные причёски одежде под стать и под цвет, как и у архейцев, что за нас торговались недавно. Всё те же четыре: жёлтый, красный, зелёный и синий. Других цветов нет. Тут каждый при свите — охрана, носильщики, возницы с повозками, что сопровождают процессию. Другой народ перед ряжеными расступается. Не успевшие вовремя убраться с дороги почтительно кланяются. Но не продавцы, покупатели из тех, кто попроще одет.

Я, кажется, понял. За прилавками здесь сплошь порожники, а скупают у них всё и вся исключительно жители полиса. Едем мимо убегающих влево и вправо широких рядов, что тянутся чуть ли не до самых стен горного разлома, в котором находится ярмарка. Наша, центральная дорога забита народом и транспортом сильнее всего. Полверсты ползли целых десять минут, ещё столько же простояли в ещё одной очереди к ещё одним воротам.

Тут стена была уже значительно ниже — всего локтей двадцать. Зато перед ней блестел водой ров. Препятствие шириной всего в пять-шесть саженей, а представляю, как сложно хортам штурмовать городьбу с глубокой канавой под ней.

Хортов? Тьфу! На Земле хортов нет. Но тогда от кого стена? Ведь сказали же нам, что лоскут с лоскутом не встречается. От Порога защита? Возможно. Те вон тоже со своей стороны всё ущелье перегородили от края до края. Знать, с опаской друг к другу относятся. Дружбы нет, лишь торговля.

А ещё ров с водой — это уже точно лоскут. В трёх десятках шагов до него мы как раз пересекли воображаемую линию, соединявшую края ущелья. Горы пройдены. С этой стороны скальный хребет идёт точно такой же отвесной стеной. Создатель надёжно огородил Землю. Кроме как с Порога, на неё ниоткуда не попадёшь. Интересно, как люди уходят из этого огромного загона на Твердь? Видно, с той стороны есть ещё один Порог, или какое-то похожее на него место. Надо будет узнать.

На этих воротах, подтверждая мои догадки, стояли стражники уже в другой форме. Не порожники, местные. Штаны в обтяжку, чудные рубахи с коротким рукавом, широченные пояса, островерхие блестящие шлемы, кривые мечи, алебарды. В цветах одежды преобладает зелёный. Хотя по яркости оттенков служивые сильно проигрывают расфуфыренным петухам, которых мы видели. Один такой, кстати, проезжает навстречу. Он в синем, но стражники всё равно поклонились. Ну точно знать.

По ту сторону стены почти сразу же начинается город. Два десятка шагов — и пошли жилые дома. После богатства Порога смотреть на хибары, что жмутся друг к другу без всяких дворов, неприятно. Более-менее приличные здания выстроились вдоль улицы, уходящей от ворот дальше. Чуть левее-правее — и взгляд упирается в нагромождение разномастных сараев, сколоченных из старых, прогнивших досок. Вот тебе и Великий Арх…

Сразу за воротами небольшое подобие площади. На краю свободного от построек участка земли — дороги здесь, в отличие от Порога или того же Земграда, не вымощены — стоят две большие открытые повозки, запряжённые огромными длиннорогими быками. Мы все дружно тотчас же уставились на чудных животных. И не зря. Тут же выяснилось, что это — наш новый транспорт.

Солдат с красными продольными вставками на рубахе принялся командовать, руководя пересадкой. Здесь охраны уже было поменьше. Помимо возниц, всего по три воина на каждую из повозок. Знают, гады, что бежать нам уже поздно и некуда. Куда мы здесь в своих серых однотонных хламидах? И так взгляды местных притягиваем. Вон, как пялятся. Изо всех подворотен торчат любопытные мордочки одетых в лохмотья детей. Малых тут немеряно. Значительно больше, чем взрослых. Впрочем, день на дворе — родители всей этой босоногой орды просто могут работать.

— Давай, давай, залезаем! — торопил наших местный солдат. — Нам ещё пилить и пилить. Провозимся, до темноты не успеем.

Когда все расселись, длиннорогие быки на удивление шустро — раза в два быстрее человеческого шага — затрусили по улице, таща здоровенные повозки, куда влезло бы и больше людей, чем сейчас. Мы с Сёпой, Лимом и ещё дюжиной наших едем в одной, барон Рысин со своими прихлебателями и остальными предземцами в другой. Солдат, что командовал посадкой трясётся с нами, усевшись рядом с возницей на козлы, но спиной вперёд, лицом к нам.

— Ну что, братья предземцы, как вам начало Пути? — с улыбкой поинтересовался солдат. — Не того ожидали, да?

— Кидалово, как оно есть, — фыркнул Сёпа. — Продали какому-то петуху, как вшивых батраков.

Остальной народ, включая Лима, одобрительно загудел, соглашаясь с охотником.

— Вот-вот, — закивал наш провожатый. — Теперь знаете, что Храм — те ещё крысы. Никому толком ничего не рассказывают. Путь, Путь, Путь… А что на Земле новичкам пуд дерьма предстоит сожрать, прежде чем крепко на ноги встанешь, про то, конечно, ни слова. Я ведь тоже с Предземья. Охотник с Бона. Когда-то собственную ватагу водил.

Оба! Наш. Вот и шанс узнать про лоскут и про полис. И, что ждёт нас, поди, тоже расскажет, раз начал открыто и даже храмовников кроет.

— Ха! Земеля! — видать, подумал о том же самом Сепан. — Так мы тоже охотники с мелким, — приобнял он меня за плечо. — Делись, что тут за дыра? Голытьба вокруг — смотреть страшно. В моей убогой деревне и то народ краше. Нам что, тоже теперь в обносках ходить с немытыми рожами, как вот эти? — ткнул он рукой в куда-то топающих вдоль обочины чумазых оборванцев. — Куда нас вообще?

Народ в повозке, признавший право Сёпы говорить за всех, вытянул шеи и выпятил уши. Хорошо, что сижу самым первым, напротив Кузьмы и того богача, что хотел с жинкой убраться обратно в Земград. Русоволосая, красивая баба жмётся к мужу, боясь поднять глаза на царящую вокруг бедность, воплотившуюся в целый огромный город.

— Не, чумазые — это не про вас, — первым делом успокоил облегчённо вздохнувший народ солдат. — Это — пустышки. Что-то вроде батраков на всю жизнь, но с правом подняться, если очень повезёт. Они тут в самом низу. Вы, чуть выше стоите.

— Как ты, значит, будем, — понимающе кивнул Сёпа. — Дружинники? Армия?

— Не совсем, — криво улыбнулся солдат. — Я-то свой срок уже давно отмотал. Я уже — гражданин. При правах, при имени. Меня, кстати, Матвеем звать. А вы себе клички придумывать пока начинайте, а то у старикашек фантазия бурная — так обзовут, что уши от злости отвалятся. Вы в безымянные на пять оборотов. И это не только в Архе так. По всем полисам заведено новичкам отслужить. Просто, где служба полегче, где тяжелее, а у нас — не буду врать — до конца её доживает не всякий. Очень сильно не всякий.

Обрадовавшийся было народ снова насупился. Целых пять оборотов? Нет, лично я не могу столько ждать. Ло вернётся — йока с два вы нас здесь удержите. Обязательно придумаем, как удрать.

— В чём хоть служба? — невесело поинтересовался Сепан.

— Тебе, охотнику, понравится, — улыбнулся Матвей. — Зверя бить в основном. Мы же все — парни крепкие. С Предземья народ в основном приплывает с долями на потолке или близко к тому, а здесь бойцов с таким троеростом не так уж и много. Есть, конечно, и посерьёзнее нас мужики, но сами должны понимать — сколько стоит поднять так триаду. Пустышки, вон, до десяток по ветвям почти все поголовно, — махнул солдат рукой на провожающих нас любопытными взглядами оборванцев. — Куда проще порожникам-гнидам за вас заплатить, чем своих возвышать. Так ещё мы и с дарами, бывает, приходим. Я вот, вижу как раз троерост. Как приедем на место, всех вас посчитаю под запись.

— Ты сказал: долго ехать? — решил и я поучаствовать в разговоре. — Этот Арх настолько велик? Весь лоскут занимает?

Пока есть возможность, нужно выведать у прожившего здесь больше пяти оборотов предземца как можно больше полезного.

— Окстись, паря, — фыркнул Матвей. — Что бы мы тогда жрали? Одной внешней добычей такую прорву ртов не прокормишь. Это мы только по внешнему городу едем. Он скоро закончится. Видишь, вон уже просвет впереди, — обернувшись, указал он на, и действительно, показавшийся невдалеке конец улицы. — Сейчас выпас пойдёт, потом поля и перед внутренним городом будем через сады проезжать. Наш лоскут очень чётко поделен на зоны. Полоса вдоль всех внешних стен отдана пустым под житьё. Здесь же школы Великих Домов, где отобранных под это дело пустышек учат на воинов. Здесь же казармы безымянных, здесь же собранные из вольных граждан отряды, стоящие на службе у лордов. Большая часть жителей полиса обитает на внешке, благо та растянулась по кругу на все восемьдесят вёрст. Сколько душ тут всего никто точно не знает, но много — сотни тысяч, наверное. Во внутреннем городе, что расположен в центре лоскута, куда меньше народа. Там живут вольники, местная знать из Домов, их слуги-пустышки. Там арена, большие каменные дома, башни, храмы, дворец Правителя. Там Земград и Порог отдыхают. Скоро сами увидите. Издали, правда. Внутрь нас не пустят, да оно нам сейчас и не надо.

— А куда мы тогда едем? — удивился, ничего не понявший Лим. — Ты же сказал, что безымянные у стены живут.

— У стен. Я сказал: у стен, — хмыкнул Матвей. — Стены — они, знаешь ли, длинные и на четыре стороны света смотрят. Мы сейчас по зелёному треугольнику едем — это вотчина Великого Дома Эль-Синх. Вас же выкупил у Храма Великий Дом Эр-Драм, у которого на службе и я состою. Их красный треугольник напротив, с другой стороны внутреннего города. А нам ведь нужно на его дальний край. В общем, нам ещё ехать и ехать.

В этот момент мы как раз выбрались из внешнего города, переехав по мосту через неширокий канал — с речкой эту идеально ровную канаву, протянувшуюся влево и вправо вдоль края застройки, не спутать — и перед нами открылась уходящая на несколько вёрст вперёд равнина, покрытая обычной луговой травой, сменяющейся вдали жёлтыми полями пшеницы или каких-то других схожих злаков. Прямая, как палка, дорога стрелой убегала вперёд, теряясь за нивами в густой сочной зелени садов, за которыми в свою очередь поднимались высокими домами и башнями очертания далёкого города. Видно, что весна здесь уже давно властвует, но чтобы колосья успели налиться и вместе со стеблями пожелтеть… Это уже ни в какие ворота не лезет.

Скользя взглядом по пасущимся на широкой, с версту, луговой полосе стадам и отарам, которых при таком количестве голов этот выпас никак не мог кормить вдолгую, я окончательно уверился, что здесь что-то нечисто.

— Пшеница уже пожелтела? Как так? — опередил меня дядька с дальнего края повозки. — Совсем рано же ещё.

Матвей с зевком потянулся.

— Ехать нам долго, но, чувствую, всё равно не успею рассказать вам всё, что про полис и Землю знать надо. Почему, думаете, второй пояс именно Землёй называется?

— Потому, что идёт за Предземьем, — тут же выдал чушь трактирщик Кузьма.

Народ прыснул хохотом. Спокойствие Матвея, так интересно рассказывающего обо всём, что не спросишь, немного расслабило напряжённых людей. Я тоже поймал себя на мысли, что любопытство отодвигает тревогу. Никогда не задумывался, почему Земля называется так. Неужели, в названии пояса скрыт некий особый смысл?

— Соображаешь, дядька, — поддержал общее веселье солдат. — Так и грива у лошади гривой зовётся, потому что перед загривком идёт. Но есть ещё одна интересная штука. На Земле земля втрое быстрее родит, чем у нас на Предземье. И я даже сейчас не про короткую малоснежную зиму, какой на дальнем краю от Порога, считай, почти нет. Трава, кусты, плющ, деревья — всё растёт тут с такой скоростью, что урожай по три раза на год собираем. И так оно не только с пшеницей. Любая ягода, любые плоды… Думаете, отчего на Земле зверья столько, что стены вокруг всего лоскута приходится ставить? Предземье в сравнении с Землёй — пустой тихий край. У нас жизнь здесь таким ключом бьёт, что успевай только жрать. Вы таких зверей, какие тут водятся, и представить себе не сможете. Вот, придёт следующая седмица — будет шанс посмотреть. Окрестности Порога — единственное место на Земле, где из-за постоянного появления полисов относительно тихо. Тут живность вся круто повыбита, а представьте, закинет в глушь, где человека полвека не было? Ой и весело будет.

Но про «весело» Матвей говорил отчего-то невесело. Всего пяток дней — и придётся нам поучаствовать в местной «весёлой» охоте. Я опять погрустнел. Сразу вспомнились слова синего Верхана про то, что Дом красных — чудное название знатного рода я пока не запомнил — своих боевых не жалеют. Ох, как бы не проспорил обратно полученную красную монету Мехмед. Три месяца — большой срок. Вдруг, Ло будет долго отсутствовать? Без него я обычный пацан с неплохим троеростом, а незримые клинки — это лишь три секунды могущества. Чую, будет действительно «весело».

— Говоришь, зверья много? — не проникся моими страхами Сёпа. — Так то разве плохо? Много добычи — много бобов и семян.

— А ещё много крови и трупов, — насупившись, ответил Матвей. — Не советую переоценивать свои силы. Смотрю, ты мужик не из робких. Одарённый, небось?

— Есть немного, — довольно осклабился Сёпа.

Кстати, дар давно уже вернулся. Стоило выехать из ущелья, как я, да и другие, у кого он имелся, понятное дело, его сразу почувствовали.

— Тогда сразу отдельно предупрежу, — поднял палец солдат. — Будь вдвойне осторожен. Не зарывайся, не гонись за богатой добычей. Что отряд, проявивший себя, что того, кто убил больно старого зверя, ждёт награда, конечно, но те крохи не стоят того, чтобы задницу рвать. Безымянным достаются такие объедки, что на них не поднимешься. Лучше срок свой перетерпеть и живым остаться. Возвышение — это для вольных.

— Ждать пять лет? Не настолько я терпеливый.

Вызов в голосе Сёпы звучит слишком открыто. Матвей хмурится ещё больше.

— А давайте тогда сразу к самому важному, — обведя взглядом притихший народ, произносит грозно солдат. — Пять оборотов в любом случае ваши. И они ваши в Архе. Нравится вам здесь, не нравится, а деваться вам некуда. Земля — это вам не Предземье. За границами лоскутов всюду смерть. Попадаются дураки, кто мечтает удрать, но бежать, уж поверьте мне, некуда.

И, усевшись обратно, уже другим тоном:

— Ладно, пора уже жрать. На остановки у нас времени нет. Сейчас пайки раздам — на ходу стрескаете. И придумывайте уже себе клички. Я ведь не шутил. Кто не хочет быть Ослобрюхом — кумекайте. Своё чаще всего разрешают оставить.

А хлеб вкусный у них тут. На двоих выдали по здоровенной пышной лепёшке с хрустящей корочкой и мягким нутром. Я от нашей с Лимом отломил себе треть — кожемяке нужно больше еды. Ломоть солёного белого сыра тоже весь есть не стал — половину отдал товарищу. А вот яблоки, каких было по три штуки на брата, схрумал все, оставив от них одни косточки. Как-никак мои первые фрукты в этом году. С прошлого оборота по их вкусу соскучился. Быстро стрескали всё, что дали, запили водой, которой в повозке имелась целая, пусть небольшая, но бочка, и снова принялись приставать к Матвею. Пайка солдата, кстати, ничем не отличалась от наших. Что-что, а кормят здесь безымянных неплохо.

— А откуда в каналах вода? — поинтересовался один из предземцев, когда мы проехали очередной небольшой, выложенный вровень с дорогой мост, перекинутый через ещё один неширокий канал, отделяющий поля от заканчивающегося здесь пастбища. — На вечно прыгающем туда-сюда лоскуте по идее не может быть рек. Куда им впадать, если каждый раз в новом месте оказываешься?

— Учёный? — подмигнул невысокому кудрявому мужику Матвей. — Объясню. На всех лоскутах есть источники. Народ сам их уже направляет. Где в какое озеро заведут, где по трубам пустят, где, как в Архе, каналов нароют. Главный наш, из которого источник и бьёт, вокруг внутреннего города прокопан. От него четыре самых широких идут к углам лоскута. От них в стороны отходят уже поперечные малые, вроде этого, — кивнул на удаляющийся канальчик солдат. — Вода во всех них постоянно течёт, но пить её не советую — туда нечистоты сливают. Пьём мы из колодцев. Последний же канал, самый длинный, идёт вдоль всех внешних стен. Потом карту полиса покажу — увидите, как они на лоскут легли сеточкой. Кто-то в древности шибко умный придумал. Единственное, часто чистить каналы приходится. Но на то есть пустые.

— В полях тоже они? — махнул рукой Сёпа на длинную цепь из баб, жнущих серпами пшеницу.

— А то, кто же? — пожал плечами Матвей. — Вся тяжёлая, но при этом простая работа отдаётся пустышкам. Кто-то трудится в полях и садах, кто-то за животиной следит, но, конечно же, большая часть пустоты в заготовке задействована. Камень, дерево, глина, песок… На лоскуте многого попросту нет. Всё приходится извне тащить. Посмотрите потом, как муравьиные бригады работают.

— Гля, опаздуны ползут, — ткнул Сепан вперёд пальцем.

— Шах, прижмись к краю, — попросил обернувшийся Матвей возницу. — Пропустить надо. Ещё чуть правее возьми. Вот так, ага.

На широкой дороге разминуться двум встречным повозкам, даже таким здоровенным, как наша, не составляло труда. Не раз уже проверялось. Движение здесь оживлённое. Но тут, как я понял, причиной нашего манёвра стала не боязнь столкновения, а желание проявить уважение к едущему впереди небольшой процессии всаднику в синем наряде с волосяным бубликом на голове.

— Гони, гони, а то всё раскупят, — негромко напутствовал поравнявшихся с нами встречных Сепан.

И стоило мне заметить недовольно скривившееся лицо Матвея, как всадник в синем резко осадил коня.

— Что ты там вякнул, сын шлюхи? — повернулся к нам белолицый. — Останавливай!

Приказ был обращён к сидящему рядом с Матвеем вознице. И так еле ползущие быки тотчас замерли, повинуясь сигналу натянутых вожжей.

— Проси прощения, идиот! — еле слышно прошипел сопровождающий нас солдат. — Живо все кланяемся!

И Матвей тут же подал пример, соскочив с козел на землю и уже стоя согнувшись едва ли не вдвое. Мы тоже все дружно поднялись с лавок, чтобы отвесить поклон обладающему таким тонким слухом знатному.

— А, что я такого сказал? — начал было Сепан, но, поймав косой взгляд Матвея, немедля добавил: — Прошу прощения, сударь, коли случайно обидел. Просто торг уж вовсю идёт. Поспешать вам надо, если туда собрались.

— Куда я собрался — не твоё ишачье дело, — подъехал вплотную к повозке знатный. — По-хорошему, надо бы тебе отрезать твой наглый язык и заставить его медленно жрать, но тебе повезло — я спешу.

— Смилостивитесь, господин, — подал голос так и не разогнувшийся Матвей. — Глупый предз. Только-только с Порога. Я лично ему всыплю плетей, как доедем.

— Плетей? — задумчиво повторил белолицый. — Смотрю, в этом году Дом твоих хозяев решился тряхнуть мошной. Прикупили себе свеженьких предзов. Давай лучше я заплачу сейчас выкуп и преподам урок остальным. Сколько стоит жизнь этой падали?

Я вздрогнул. Неужели, он взаправду может убить сейчас Сёпу за какое-то слово? Знать спесива, и за оскорбление благородного можно запросто лишиться головы и у нас, но тут никаких бранных слов не звучало. Сепан, хоть молчит, но напрягся. Если в свите знатного нет душителя, Сепан, наверняка, заберёт с собой в Бездну и крашеного дурака.

— Господин, у предза боевой дар, — извиняющимся тоном проблеял Матвей. — Боюсь с вас, даже с учётом проступка предза, попросят не меньше двух рубиновых марок.

— Боевой дар? — встрепенулся знатный. — Тогда ясно, с чего такой наглый. Ну ничего, это временно. И, раз уж такой дорогой, пусть живёт. Выкидывать две кровавых марки… Ладно. Плети, так плети. Смотри, всыпь только, — погрозил он пальцем Матвею. — Я проверю потом.

— Обязательно, господин. Извините ещё раз. И за глупого предза, и за задержку.

Благородный еле заметно кивнул.

— Хорошо. Жалобы на тебя твоему господину не будет. Продолжайте путь.

Но, не успел Матвей разогнуться, как знатный сорвал с седла притороченный к нему кнут и стремительно взмахнул им.

— Мать! — охнул Сёпа, хватаясь за рассечённую кончиком хлыста щёку.

— Первая плеть от меня, — хохотнул знатный. — Остальные сам выдашь.

Благородный развернул коня и, махнув своим — следовать за ним, двинулся дальше. Красная кровь медленно ползла вниз по не менее красному лицу Сёпы. Было видно, что охотник еле сдерживает себя, чтобы не броситься за обидчиком. Эх… Нет знати на их островке, где Сепан был лучшем охотником. Не привык Метла спину гнуть. Да и я не привык. А, что делать?

— На, умойся, — протянул Сёпе кружку с водой Матвей. — Повезло тебе. Лорд имеет право отрезать язык даже вольному гражданину. Про безымянных молчу. Вы ближайшие пять оборотов от пустышек, которых им убивать и без повода можно, в этом плане отличаетесь только высокой ценой компенсации. Это такая плата, что грохнувший безымянного лорд должен заплатить его хозяину.

— Я думал, мы только перед красными стелиться должны, — пробурчал Сепан, промакивая рану намоченным рукавом хламиды.

— Ефим, объясни там своим за лордов и за Дома, — крикнул Матвей солдату, сопровождавшему вторую повозку, которая точно так же остановилась позади нашей.

— Так уже, — отозвался тот. — Что случилось-то? С чего этот Фатх так взвился?

— Потом расскажу, — отмахнулся Матвей. — Едем дальше. Шах, трогай.

И, снова переведя взгляд на нас, солдат грустным голосом произнёс:

— Эх, с Великих Домов начинать надо было. А то пашни, каналы… Мне ведь за вас тоже прилететь может. Впредь, только цветного увидите, сразу же языки в жопу, глаза в пол. Наша предземская знать с лордами Арха рядом не стояла. Тут гонор и спесь через край бьют. Если думаете, что безымянным только зверь страшен, то нет — на арене вашего брата тоже мрёт предостаточно. Да и просто прикончить могут, если какого благородного разозлить.

Слушая солдата, я всё больше и больше хмурился. Поганое место — этот Арх. Здешние правители держат народ в постоянном страхе. У нас жизнь за морем тоже не сладкий мёд, но такого, как здесь, где почти весь люд в батраках, а хозяева по поводу и без кровь своим слугам пускают, нигде точно нет.

— Тут лечилка нужна, или зашивать придётся, — прошипел Сёпа, в очередной раз промакивая рану рукавом.

— Дай гляну, — придвинулся я. — Да, паршиво. До кости прошиб, гад.

Матвей дёрнулся.

— Паря! — шикнул он на меня. — Я чего только что говорил? Даже, если их рядом нет, про Лордов нельзя так. У них везде свои уши. Доложат потом, что ты недостаточно сильно уважаешь Дома — и привет. В Архе нужно следить за своим языком очень тщательно.

Я кивнул, признавая ошибку.

— Великие Дома правят Архом с незапамятных времён, — продолжал Матвей. — Я уже говорил вам, что наш полис разделён на четыре части. С внутренним городом, к которому мы подъезжаем, — махнул солдат на приближающиеся постройки у себя за спиной, — оно тоже так. В его центре есть так называемые кварталы знати, окружающие дворец правителя, где живут только лорды и их личные слуги. Та часть города тоже поделена на четыре равные части — каждая напротив своего треугольника. Я вам сейчас покажу. У каждого вольного гражданина на грамоте, с обратной стороны изображена карта Арха. Там всё мелко, конечно, но понять, как наш полис устроен — поймёте.

Матвей сунул руку за пазуху и вытащил из какого-то внутреннего кармана плотный, сложенный в несколько раз, небольшой лист бумаги.

— Вот, смотрите, — развернув, передал он мне цветастый квадратик. — Видишь, стены? А это каналы. Вот внутренний город. По рукам прогоните — пусть все поглядят.

Поднеся к глазам маленькую карту, я быстро её рассмотрел и передал Лиму. Сёпа только мотнул головой. Сейчас ему не до карт. Из-под зажимающей рану руки по-прежнему течёт кровь.

— Нет лечебного зелья? — пока карта делала круг по повозке, решил я отвлечь от рассказа солдата. — Или хотя бы мази какой-нибудь?

— Зелье — дорого, мазь — ерунда, — отмахнулся солдат. — Доберёмся до места, лекарь быстро подправит. Уже вместе с ранами от плетей. У нас, если кто с боевым даром, того всегда лечат вне очереди.

— Стой, — влез Сепан. — Каких ещё плетей? Ты это серьёзно?

— Серьёзнее некуда, — пожал плечами Матвей. — Ты лорда слышал.

— Мать его за вымя… — выругался Сёпа. — Какой замечательный день. И полис какой замечательный. И люди, живущие в нём. Путь, муха-сруха… Тут нужно вместо «Вступил на.» говорить: «Вступил в.» Рассказывай уже давай дальше, что там нам ещё надо знать.

Матвей спрятал обратно в карман обошедшую круг по повозке грамоту и положил на затылок руку.

— Так… На чём я остановился? Великие Дома. Прочитали? Там каждый треугольник подписан. Зелёные — Дом Эль-Синх, жёлтые — Иб-Дэй, красные, которым служу я и будете служить вы — Дом Эр-Драм, ну Великий Дом Аль-Фатх, чей славный сын сейчас простил тебя-наглеца — синие. Лордам Арха в нашем полисе принадлежит всё, кроме того, что принадлежит самому полису.

— Это как? — удивился я. — Ведь на карте даже внутренний город поделен на четыре части.

— Во-первых, не весь город, а только кварталы знати, — поправил Матвей. — А, во-вторых, в самом центре ещё есть и дворец Правителя. Если лорды — хозяева тем безымянным, с кем Дом заключил договор на пять лет, и тем пустым, кто выкуплен ими у полиса, то Вечному Правителю Арха принадлежит вся наша остальная пустота, а мы, вольные, платим налоги именно в городскую казну, как и знать. Законы Арха сложны, но со временем вы во всём разберётесь.

— Если доживём, — с дурацкой улыбкой добавил Кузьма.

— Если проживёте в нашем полисе достаточно долго, — согласился Матвей.

Тем временем повозки почти доползли до края плывущих мимо слева и справа садов. Впереди не особо высокая крепостная стена разрывалась большими воротами, перед которыми ещё один в этот раз довольно широкий канал дорога перебегала по длинному откидному мосту с идущими от него к привратным башням натянутыми цепями.

— Вот и внутренний город, — объявил солдат. — Туда нам не надо. Уходим на объездную.

Не доезжая моста, быки, понукаемые возницей-Шахом, свернули на тянущуюся дугой вдоль канала по внешней его стороне дорогу. Оставшийся справа город медленно пополз мимо. Из-за низкой, примерно в три человеческих роста, стены поднимались к небу высокие каменные здания с островерхими крышами. Между ними нет-нет мчались совсем уже в запредельную ввысь тонкие стройные башни. Чуть в отдалении виднелись купола храма Единого. Красивый богатый город совсем не походил на те грязные трущобы, что мы видели возле внешних стен.

— А чего ты не уходишь отсюда, раз свободный уже? — поинтересовался у замолчавшего Матвея Лим. — Уже можно ведь?

— Можно-то можно, — почесал ухо солдат. — Только зачем? Ну остался бы я сейчас на Пороге, ну перебрался бы на другой полис потом. А дальше? Денег, чтобы жизнь заново начинать я пока не скопил, а здесь у меня есть работа, есть дом. Тяну свои года потихоньку. Придёт время, отправлюсь уже сразу на Твердь. Храмовники — это одно, Единый — другое. Зачем мне цель жизни терять? Я с Пути не сойду. Я — охотник и воин.

— Достойно, — кивнул один из предземцев.

— А в чём твоя служба? — поинтересовался продолжающий держать рану Сепан. — Таких, как мы, возить — дело редкое. Обычно чем занимаешься?

— На посылках у знати, — улыбнулся Матвей. — По полису весь день туда-сюда насаюсь.

— Понятно… — протянул Сёпа. — Охотник и воин, да.

Ох, Сепан… И зачем свою злость на человека, что с добром к нам отнёсся, выплёскивать? В наших бедах не он виноват.

— Прав тот лорд, — скривился солдат. — Тебе плети только на пользу пойдут. Эх, и тяжело же тебе с таким языком в Архе придётся. Даже на своего будущего старшину бочку катишь. Я ведь шутканул, паря. Безымянных вожу на вылазки. У меня окромя способности доли видеть, ещё нюх звериный и огненная пыль. Трижды в Бездне бывал.

Сидящий в повозке народ уважительно охнул. Оказывается, провожатый наш не так прост. Мы-то думали, что он обычный охранник, которому поручили нам в пути рассказать, что да как здесь устроено, а оно вон, что получается — командир со своими бойцами знакомится.

— Извини, старшой, — мгновенно повинился Сепан. — Туповат. Шутки плохо понимаю.

— Прощаю, — улыбнулся Матвей. — Мне тебя ещё плетью стегать. Но не бойся, всё тут же подлечим. Сейчас седмица такая, когда лекари один йок без дела сидят. Вот на будущей лучше без ран обойтись. Куда бы не занесло лоскут, везде будет весело. Там уже к лекарям очередь скапливается.

— А нас что, тут же за стену отправят? — с опаской поинтересовался богач, что хотел удрать с жинкой. — Вот так сразу, без подготовки?

— Почему же без подготовки? — удивился Матвей. — А я тут чего языком без устали мелю? Считай, как раз вас готовлю. У нас так-то ещё целых пять дней в запасе. Мне главное — успеть с вами познакомиться, узнать, кто чего стоит. Небось, с Предземья все с добрым троеростом приплыли. Оружие, поди, тоже в руках все держали. А у кого и дары Бездны есть, — подмигнул он мне.

Ну да. Про Сёпу он знал, значит и про всех остальных ему уже рассказали. В повозке одарённых нас трое. Рыжий Эф, что видит, как Матвей доли, тоже сел с нами. Или… Внезапно я, вспомнив, как при въезде в полис нас пересаживали из одних повозок в другие, всё понял. Нас же специально так поделили, чтобы в каждую по три одарённых и по две бабы.

— Так мы все в твою ватагу, старшина? — уже зная ответ, спросил я.

— Ага, — кивнул Матвей. — Только не в ватагу, а в отряд. Ватаги в Предземье остались. У нас слушайте, как оно всё устроено.

Следующие полчаса наш командир, почти не замолкая, вещал про то, как властвующие на своих треугольниках Великие Дома организовали обеспечение полиса всем необходимым. Оказывается, в каждой из четырёх внешних стен имеется по десятку ворот, через которые народ тащит с Земли на лоскут, всё, что можно тащить. В основном в этом процессе участвуют многочисленные так называемые муравьиные бригады, составленные из пустых, но, если те заняты заготовкой и доставкой различных материалов, то отряды добытчиков и собирателей, набранные из безымянных, соответственно отвечают за охоту и сбор ценных растений.

Среди вольных же граждан Арха тоже немало рисковых ребят, либо идущих на службу к лордам и возглавляющих, как наш командир, отряды безымянных, либо собирающихся в собственные независимые ватаги, отдавая долю добычи Великому Дому, с чьей стены они ходят в походы. Кстати, внешние стены знать содержит и строит сама. Лорды же, чей треугольник упирается в эту часть лоскутного квадрата, получают права на всё ценное, оказавшееся после переноса в их секторе — это так называется часть наружной Земли, которая оказывается между линиями, продолжающими их треугольник. Соваться отрядам других Домов туда запрещено.

Это важно. Так как после переноса снаружи с одной стороны лоскута может оказаться, к примеру, большая река, переправляться через которую сложно и зачастую бессмысленно, а с другой будет лес или степь, куда тут же полезут отряды добытчиков. Впрочем, есть и другой риск. Перенос может запросто закинуть лоскут в такой край, где уже не самим лезть наружу придётся, а, наоборот, отбиваться от лезущих к нам. Земля велика и безумно разнообразна природой. Есть места, где такая дрянь водится, что на стенах сидишь день и ночь всю седмицу. Оборонять полис — тоже наша задача.

— Про добычу отдельно скажу, — сменил тему Матвей, когда мы объехали внутренний город по кругу, и мимо опять поплыли сады. — Никогда не пытайтесь слопать боб или, Единый упаси, семя. С нами будут ходить глядуны, чья задача за этим смотреть. Будет пойман кто — я помочь не смогу. Наказание строгое. Пожалеете трижды. Нам по выработке платят жалование — там сложный подсчёт. Причём, платят деньгами. Мне побольше, конечно, вам — крохи. Наградить могут, если большой куш сорвём, но там тоже смех. Ваша главная плата — уменьшающийся с каждым днём срок службы. Думайте только о времени и о том, чтобы выжить. Я специально на смерть не вожу. Мне важнее людей сберечь, чем добычу взять.

— Ясно, — буркнул Сепан. — Жопы не рвём, на рожон не лезем.

— Неверно, — покачал головой старшина. — Пот и кровь лить придётся в любом случае. Отлынивать от работы я никому не позволю. Просто слушаем своего командира и сами ничего не придумываем.

Матвей потянулся, зевнул и продолжил уже о другом.

— Теперь к вам. Троерост со всех сниму по приезду. Про умение обращаться с оружием и про опыт тоже всех расспрошу. Кому-то, возможно, придётся пойти в собиратели, — покосился он на жену богача. — Пока же давайте про дары. Рассказывайте, кто чего может.

Теперь уже скрывать нечего. Мне с этими людьми через несколько дней выходить в поход. Всё, что прежде рассказывал Сёпе и Лиму, повторил для всех, премного порадовав Матвея — да и у остальных глаза заблестели — своими незримыми клинками. После моих откровений короткое рыжего Эфа: «Я доли вижу» ни на кого уже не произвело впечатления, и даже Сёпины «три секунды могучества», как он выразился, описывая свою способность, вызвали у народа куда меньше восторга.

— Неплохо, неплохо, — подвёл итог по услышанному Матвей. — Ефиму, — перевёл старшина взгляд на ползущую позади нас повозку, — наверняка, повезло меньше. У нас ведь совсем новые отряды. На старые — других командиров поставили. Теперь, кроме вас, у меня всего десяток безымянных из местных, но там больше опыт, чем доли. Ну и само собой никаких одарённых. Тут вообще с одарёнными плохо. Среди вольных и то очень редко встречаются. Я свои все ещё в Предземье добыл.

— А что так? — поинтересовался Сепан. — Тут нор что ли меньше?

— Так на лоскутах, и вообще, нор нет, — пояснил другу Лим. — Помнишь, нам порожник рассказывал?

— Не в этом дело, — отмахнулся от помощи Лима Матвей. — Лоскут — да, но снаружи нор столько же, что и у нас. Постоянно находят их. Чуть ли не при каждом переносе — то с одной стороны лоскута, то с другой нора отыщется. Кстати, тут уже награда весомая. Кто нашёл, нормально денег получит. Сколько — это уже зависит от цвета норы. За красную аж кровавую марку дают. Только это уже совсем редкость.

— Красную? — хором переспросило сразу несколько человек.

— Ага, — откликнулся старшина. — В Предземье у нас таких нет. Там испытание сложнее, чем в чёрной, а смыла лезть туда тем, у кого дара нет, никакого. В красных норах новых даров не дают. Только старые улучшают. Про дары второго порядка, небось, и не слышали? Там, за морем, про них мало кто знает.

Народ отрицательно замотал головами. Я тоже. Понятно теперь, откуда у Сердолика та красная нить и дар-двушка.

— Очень сильная штука, — продолжил Матвей. — Лекарь, что седмицу свой дар восстанавливал, после этой норы с тем же делом справляется за день. Кто минуту на даре в зад ужаленным бегал — сможет целый час так носиться. Видящий доли — начинает видеть ещё и отмер. Каждый дар по-своему улучшается. Случаев мало, так что всего и не знает никто. Я вот в душе не чаю, как на двушке, к примеру, мои искорки себя поведут.

— Так найди такую нору и проверь.

Старшина повернулся к Сепану.

— Сейчас скажешь, что трус, но жить хочется больше, чем то проверять. Из красной мало кто возвращается. На моей памяти всего дважды такие вблизи стен находили. Один раз нора четверых лордов сожрала, прежде чем её сам Правитель закрыл. Второй лучше прошло — Драм, из наших господ, шёл четвёртым по очереди. Перед ним трое сгинули, а он справился. Там ведь как заведено? В чьём секторе отыскалась нора, из того Дома лорд и пытается её первым закрыть. Вышло — молодец. А не вышло — идет смельчак из следующего Великого Дома, чей треугольник по левую руку лежит. И так далее, пока круг не замкнётся. Потом, либо новый круг начинают, где уже любой вольный, кто больше заплатит, может рискнуть, либо Правитель ту нору закроет. У него право пятой попытки. Но Правитель, тот только на чёрные с красными зарится. Второй круг почти всегда наш, вольных граждан. Понимаете теперь, почему одарённых в отрядах так мало? И почему за нас, предзов, готовы такие деньги платить?

— Понимаем, — откликнулся тот чернявый мужик с падающей на глаза чёлкой, что ещё на Пороге заявил Рысину, что он сам по себе. — Захапали себе ваши лорды все норы. Хоть пять, хоть десять оборотов тут жопу рви, а дара тебе не видать.

Это были его первые слова за сегодня. И, судя по обиде в голосе, молчун надеялся обзавестись даром здесь, на Земле, раз в Предземье не смог.

— Верно, — согласился Матвей. — И поэтому от нас часто уходят те, кто на Твердь собирается, раньше, чем срок подойдёт. По Пути дальше Земли без дара идти — слишком короткая дорога получится. Там уже место только для по-настоящему сильных воинов. А что те доли без дара? Желательно боевого. А у нас, в Архе, с этим делом беда. Тут ведь как? Белые норы — единственные, которые сам, нашедший их, может попытаться закрыть. В остальные сунешься — смерть. Тут закон строг. Даже если пройдёшь испытание, тебя непременно казнят. Были случаи. Пока в Архе, про норы забудьте и думать.

— А Правитель? — внезапно подала голос жена другого богача, что сидела с мужем на дальнем краю повозки. — Норы чёрные, норы красные… Это же смертельно опасно.

Все, кто, что ещё хотел спросить, моментально заткнулись. Народ разом повернулся к уловившей в рассказе Матвея самое необычное женщине. Я и сам тут же понял, в чём таится подвох. Старшина слишком быстро прошёлся по этой части своих объяснений, и никто, кроме внимательной бабы, не заметил касающуюся правителя полиса странность. То, наверное, потому, что уж слишком она невероятно звучала. Впрочем, я уже догадался в чём фокус.

— Звание Правителя вечно, но получающие его люди меняются, — с хитрой улыбкой выдал я своё объяснение. — И, боюсь, что меняются часто. Стоит не пройти испытание Бездны…

— Вечный Правитель правит Архом четыреста лет, — перебил меня Матвей. — У него больше сотни даров, и почти все из них второго порядка. Ты не прав, парень — это один человек. Хотя, он настолько могуч, что человеком его уже сложно назвать. Лорды Великих Домов, большинство безымянных и вольных из местных, и практически все поголовно пустые поклоняются Вечному Правителю, как Единому. Да, что там как? Даже я порой мысленно обращаюсь к нему. Он Велик.

Матвей на секунду прервался и обвёл нас ещё больше посерьёзневшим взглядом.

— У нас в Архе два Бога, — торжественно провозгласил он. — И более почитаемого из них зовут Хо. Вечный Правитель Хо, если более точно.

Наши казармы, как назвал Матвей длинное одноэтажное здание, сложенное из крупных глиняных кирпичей, располагались возле внешней стены, отделённые от неё только широкой дорогой, по всему кругу, то есть квадрату, опоясывающей лоскут. Кроме нашей пары только что созданных отрядов, занявших одну здоровенную комнату с надоевшими мне уже за последнее время двухярусными кроватями, здесь проживало ещё четыре раза по столько же народу — всего около трёхсот человек. Так называемый центральный, он же пятый, кулак, где каждая пара отрядов из имеющегося десятка именовалась пальцем. Мы со второй половиной предземцев, попавших под начало к Ефиму, звались средним пальцем.

Всего же таких кулаков и казарм на внешней стороне красного треугольника Великого Дома Эр-Драм имелось аж девять штук, как и ворот в стене, если не считать угловые калитки. Возле одних, соответственно тоже центральных, и находился наш длинный барак. Тут же рядом имелись: столовая, прачечная, командирский дом, штаб кулака, кузня, госпиталь, склад-оружейная и ещё несколько прочих хозяйственных построек, про назначение которых Матвей не успел нам пока рассказать. Целый маленький городок, обнесённый дощатым забором.

В нашем отряде, получившим с подачи Матвея гордое имя: «Идущие», было ровно три десятка воинов-охотников, если не считать командира. Пятнадцать нас-предзов и столько же местных из бывших пустышек, переведённых в безымянные волей лордов, отобравших их в своё время для обучения в специальной школе. Каждый Великий Дом имел их по несколько штук. В смысле, школ, где учили не грамоте, счёту и прочему, а только оружному бою, охоте на всякого зверя и храбрости.

Как назвал это Матвей — архейская лестница воина. В полисе каждый мальчик-пустышка с раннего детства мечтает о том, что его отберут в безымянные. В муравьиных бригадах, не говоря уже о всех прочих работах на лоскуте, безопаснее, чем ходить собирателем или добытчиком, но первое — твоя вечная доля, а второе — шанс попасть в вольные. Либо, как бабы, батрачишь до старости, либо пять лет в безымянных — и ты уже можешь повелевать своей судьбой сам. Хочешь, трудись дальше за справедливую плату на полис, копи деньги на выкуп родных, троерост, отмер, дом получше. Хочешь, переходи на Порог, когда тот появится, и двигайся дальше, если считаешь, что на другом лоскуте тебе больше понравится.

Кстати, последнее выбирает большинство отслуживших свой срок безымянных. Внутренний город и так полон вольных, живущих там семьями многие поколения, а продолжать ходить за добычей в походы желают не все. Да и доля, что лорды Арха забирают себе даже с вольных, считается высокой. Мол, в других полисах можно тем же самым заниматься с куда большим прибытком. Вот и бегут ветераны. Только Лордам на это плевать. Чего-чего, а народу в Великом Архе с избытком. Пустота плодится, как кролики. Им за каждого, дожившего до семи оборотов мальца, выдаётся изумрудная марка — огромные деньги с точки зрения бедноты.

А на самом же деле совсем небольшие. Матвей, пока ехали, объяснил, как примерно переводить для себя благородный цвет на наши предземские деньги. Изумрудная марка, она же зелёная, зелень, зелёнка — это где-то десяток серебряных. Сапфировая марка, она же ледяная, льдинка, ледянка и синька — примерно один золотой. Ну и кровь, как в народе зовут самую дорогую монету, она же кровавая или красная марка, и рубиновая, если по-правильному — тянет аж на десяток золотых.

Но то всё сейчас для нас так — чтобы знать чисто. В руках кровь подержать, как и льдинку или даже зелёнку в ближайшее время едва ли получится. Наше жалование — пятьдесят агатовых грошей в месяц, коих даже на изумрудную марку нужно в два раза больше. За чернуху, как называют эти мелкие тёмные, словно измазанные сажей монетки, что-то путное купить невозможно. В ходу гроши только во внешнем городе. Впрочем, тратить те крохи не обязательно. Кормят нас, как и поят, за так. Одежда, оружие, крыша над головой — всё казённое.

По утру, вторым днём, после завтрака, как раз ходили на склад — подбирать себе инструмент по руке и способностям. Топоры, луки, копья, ножи, арбалеты — этого добра здесь в достатке. Себе взял копьё с длинным широким навершием — копья, как первое против любого зверя оружие, здесь положены всем — небольшой топорик, какой удобно метнуть, нож и лук. У меня теперь, как и у каждого прочего безымянного, есть своя собственная ниша с номерком в общей стойке отряда. Число «девять» же, как и маленькая буковка «и», означающая «Идущие», нарисовано несмываемой краской на всём, что я выбрал. Потеряешь в походе оружие — его стоимость вычтут из жалования. Сломать можно, но испорченное, будь добр, принеси с собой в полис.

В общем, правил тут много, но постепенно запомню их все. Как и клички своих новых товарищей по отряду. Матвей не шутил — безымянные из местных, коих пятеро отслужили уже по три года, с большим рвением подошли к делу выбора наших новых «имён». Каждому из нас пришлось вкратце рассказать о себе и озвучить ту кличку, что сам себе выбрал. Если «старикам» она нравилась, и народ считал её подходящей, кличку оставляли. Если нет, как в случае с земградским богачом, на удачу назвавшимся «Любимцем судьбы», то давали другую, выбирая её всей толпой.

Так земградец, владевший в столице империи крупным доходным домом, вместо Любимца судьбы стал Домовым. Его жена, в силу подогнанного под предземский потолок троероста, оставленная в добытчиках, в отличие от второй ехавшей с нами бабы, которую перевели в собиратели, вместо Послушницы — уж не ведаю отчего она так назвалась — сделалась Домовихой. А трактирщик Кузьма, пожелавший так и зваться Трактирщиком, стал по воле стариков просто Чудиком.

Эта кличка родилась в силу непонятого народом желания Кузи остаться добытчиком, имея всего по десятку долей в каждой ветви и совершенно не умея, что драться, что обращаться с оружием. Как сказал Глист — высокий худой безымянный из опытных местных: «Прикончить себя можно проще.»

Вот двое из наших, которых Матвей точно так же счёл слабыми для работы добытчиками, возможностью перейти в собиратели воспользовались, не задумываясь. С небольшими долями лезть в бой смысла нет. Набрать их здесь сложно. На месячное жалование, если не тратить из него ни гроша на что-либо другое, можно купить только пару бобов. То есть, за пять оборотов службы, без учёта наградных, с которыми не угадаешь, можно поднять троерост всего-то на сотню с хвостом.

Цель такая себе, но пустышки, попавшие в школу, выходят из неё лишь с тремя десятками долей на каждую ветвь — это нижняя планка того, что сочли Лорды годным для службы. Эти копят те крохи, что им платит знать, и тратят как раз в основном на бобы. Но то местные, они, в отличие от Кузьмы-Чудика драться умеют, и рвутся в добытчики, как раз за удвоенным жалованием. Собирателю в месяц на один боб лишь хватит тех грошей, что им выдают. Глупый предз же, полезший на Землю с плохим троеростом, в понимании Глиста и других стариков, должен думать не о возвышении, а о сохранении жизни. Местные, как я успел заметить, и вообще, очень плохо относятся к предзам, что вступили на Путь, не имея хороших долей.

Правда, это работает и в обратную сторону. Тех из нас, кто поднял троерост в прошлом поясе к заветным трём сотням по ветви, местные уважают премного. Ни ко мне, ни к Сепану, ни к Лиму по поводу наших самостоятельно выбранных кличек у стариков не возникло вопросов. Так теперь и зовёмся: Метла, Кожемяка и Смертик.

На удивление, Сёпа не стал возмущаться, когда один крепкий мужик из отряда, рассказавший про себя вперёд нас, попросил его кликать Охотником. Тот полвека в походы ходил и бил самого разного зверя, премного наторев в ремесле. Дядька сильный и опытный, хоть и без дара. Ему кличка подходит, но… Наверное, Сёпа хитрил, делая вид, что придуманная Лимом «Метла» ему не по нраву.

Ну, а в целом же, в нашем отряде кого теперь только нет. Рыбак, Конюх, Шило, Ловкач, Жук, Косой, Бык… Всех сложно запомнить. Рыжий Эф — просто Рыжий отныне. Молчун с чёлкой и с дырой в ухе — точно так же Молчун. Это Сёпа язык подложил, когда старики не приняли выбранное самим дядькой — Низверженный. Уж для шутки дурацкой назвался тот так, или просто дурак, я не знаю, но Сепан, на мой взгляд, точно спас шутника от совсем уж поганого прозвища. Местные, хоть и сильно уступают нам в троеросте, а ребята суровые. Спуску никому не дадут.

Барон Рысин вон попробовал сходу поставить «смердов» на место, но тотчас получил от Ефима затрещину и минутное поучение на тему: «В отряде все равны, и только командир может затыкать рты кулаком или словом, а придумывать новичкам прозвища — священное право старичков, пусть те по возраст у и годятся кому-то во внуки». Теперь Рысин вместо желаемого Барона именуется унизительным с его точки зрения — Рыся.

Мы же следующим утром узнали, что плеть, которую Сёпа уже испытал на себе в первый вечер, используется только в исключительных случаях. Избивших ночью троих стариков-безымянных из своего отряда барона с товарищами оштрафовали на месячное жалование и заставили вместо служек-пустышек убираться до конца этой седмицы в нужниках всей казармы. Плеть — это раны, и зачастую их нужно лечить, что, либо дорого, либо долго. Куда выгоднее и больнее для провинившихся наказать их подобной работой. Как-никак, кулак — это три сотни человек, и у каждого задница. В занимающих отдельное здание нужниках очень есть, чем заняться.

А ещё мы отныне все меченые. Третьим днём проклеймили всех раскалённым железом. На предплечье теперь носим дату, когда начали службу и красивую, с завитушками «Д», означающую, что безымянный относится к Дому Эр-Драм. Выйдет службы срок — лекарь сведёт. Зато сразу всем видно, что ты безымянный. Пустота свою метку имеет — у них просто буква без чисел. За знатного здесь себя будет выдать непросто, даже если волосья покрасишь и рожу набелишь. Хотя, рукава у них длинные…

— Хорошо бы с Закатного взгорья начать. Там, на голых холмах, и просматривается всё неплохо, и зверья сильно жуткого нет.

— Мне Великая степь больше нравится. Сложно — да. Зворы ходят, бизоны кочуют, гиены стаями, зато всё как на ладони, и из засады никто крупный не кинется. Всё по-честному там — сила на силу.

— Да уж всё равно где, лишь бы не в Гнилые болота закинуло.

— И не в Лес Великанов.

— И не в Край ста озёр.

Разговор ведут Глист с другим местным из старых по кличке Медведушка. Сейчас будет скачок. На рассвете — а небо уже начинает сереть — лоскут прыгнет на новое место, и народ, что весь вечер в казарме гадал, куда выкинет нас, продолжает гадать, стоя здесь, на стене. Ведь Земля велика — чего только здесь нет. Каждый раз ты не знаешь, где окажешься с новой седмицей. Миг-другой — и увидим, что выпало. В руках копья, на спинах луки и арбалеты со стрелами. Может так обернуться, что придётся пустить нам оружие в ход, едва лоскут прыгнет.

— Хорош уже новичков пугать, — затыкает Матвей болтунов. — В Гиблую чащу раз в сто оборотов заносит, а всё остальные места нам по силам.

Всем отрядом стоим на стене, дожидаясь рассвета. Чуть правее сгрудились вокруг своего командира Вступившие, как зовутся теперь наши спутники из второй половины предземцев. Мы с ребятами Ефима на пару — не просто центральный палец, но и главная ударная мощь кулака. Хотя бы один человек с боевым даром есть в каждом отряде, но в наших таких сразу двое и трое. И, конечно же, троеростом мы сильно впереди остальных.

Предзов в кулаке, кроме нас и наших старшин, больше нет. Дом Эр-Драм в крайний раз выигрывал торг за вступивших на Путь семь оборотов назад. Из тех сорока четырёх человек в живых нынче осталось двенадцать, и то про троих нет уверенности, ибо ушли в другой полис. Из девяти же решивших не покидать Арх четверо вольными гражданами осели во внутреннем городе, где заняты своим прежним ремеслом, и только пятеро, как Матвей и Ефим, возглавляют отряды добытчиков. В общем, из пяти ветеранов-предзов двое с нами, а ещё трое раскиданы по другим кулакам.

Получается, что наш сдвоенный палец самый сильный во всех кулаках Великого Дома Эр-Драм. Но превосходим мы лишь других безымянных. Собранные из вольных отряды, каких по одному имеется при каждых воротах, нам в троеросте и в числе одарённых не уступают, а уж как в опыте превосходят… Про знатных, и вовсе, молчу.

Когда Матвей рассказал, что из наших центральных ворот в походы выходят собранные целиком из одних только лордов отряды, я даже не сразу поверил. Думал, шутит. Но нет — в каждом из Великих Домов есть четыре таких, что посменно отправляются на Землю за самой опасной добычей. Отыщись где хозяин леса, или царь зверей, как здесь называют совсем уже древних чудовищ, или крупная стая матёрых хищников — знать, никогда не упускающая случая показать, кто здесь истинные охотники-воины, сразу же забирает себе эту цель.

И сейчас один такой отряд лордов уже наготове. Вон, стоят на участке стены, что проходит над створками ворот, как и мы, ждут рассвета. Называются эти конкретные знатные рожи — Повелители крови. Если будет, куда выходить, они выйдут первыми.

— Прыгаем!

На мгновение опередив возглас Матвея, по глазам бьёт яркая вспышка. Две секунды — и возвращающееся зрение постепенно открывает детали представшей перед нами картины.

— Кто заказывал Великую степь?

Да уж… Слово «Великая» здесь подходит как нельзя лучше. Раскинувшемуся перед нами зелёному простору конца-края не видно. Впечатляющее зрелище. И совсем ведь не похоже на травяное море Предземья. Там трава высоченная, здесь — по крайней мере на ближней к нам части, которую могу разглядеть во всех подробностях — короткая, едва ли мне до колена дойдёт. Ну и цвет совершенно не тот. Может, ранней весной родина хортов имеет точно такой же ярко-зелёный окрас, но передо мной она предстала в своё время в жёлто-сером обличии.

Можно было бы предположить, что это первая свежая травка, которая вылезла и влажной земли после только что сошедшего снега, но тут уже настолько тепло, что вовсю пахнет летом. Причина свежести молодой травки в другом — та просто не успевает вырастать. Её лопают, едва она успевает всходить. Лопают прямо сейчас. Всего в сотне шагов от стены начинается стадо каких-то огромных мохнатых быков. Начинается… И не заканчивается.

Их тут тысячи… Десятки тысяч… А, может, и больше. Непрестанно колышущаяся коричневая река в ширину разлилась на версту, а длины же в ней… Нет, краёв слева, справа не видно. Неторопливо бредут мимо полиса, выщипывая на ходу свежую травку под корень. Вот это добычи… Просто бей-не хочу. Среди и так крупных быков, тут и там возвышаются ну просто огромные особи.

Вон, топает вдалеке живой холм, размером с двухэтажный дом. А правее верстой идёт зверь ещё больших размеров. Не иначе хозяин леса. То есть, степи. Хотя… Зачем, хозяевам, лишённым возможности плодиться, находиться при стаде? Просто эти мохнатые звери изначально немаленькие, вот и выглядит старый зверь настоящим чудовищем.

Правда, чудище — это не только размер. Ближе к нам, прямо за каналом, в страхе — ну а, может быть, удивление выступает причиной странного поведения хищников — крутятся на месте несколько десятков по-настоящему жутких существ. Здоровенные головы с вытянутыми вперёд зубастыми пастями удерживают толстенные шеи, переходящие в туловища необычной формы — широкие спереди и более узкие сзади. Твари — нечто среднее между волками и львами. Передние мощные лапы вдвое длиннее задних коротких. Похоже, лоскут при прыжке накрыл часть их стаи, и звери никак не поймут, что случилось.

— Гиенами лорды займутся. Наше дело — бизоны. Спускаемся. Сегодня оборонять стены без надобности.

Вслед за озвучившим нашу задачу Матвеем двигаем к лестнице. Другие отряды тоже начинают спускаться. Значит, бизоны. А хищники — это гиены. Понятно… Сегодня нам далеко идти не придётся. Добыча под носом. Как брать её только?

— Удачно скакнули.

— И не говори. Прямо к стаду.

— И стадо же прикроет от Зворов. На той стороне видел пару выходов. Но с нашей нет вроде.

По довольным лицам безымянных из местных понятно, что нам повезло. Внизу, у ворот, уже очередь. Первыми стоит отряд знатных. Сейчас лорды одеты попроще, и ярких красных цветов нет как нет. Чудные причёски распущены, крашеные волосы убраны под шлемы, обтянутые серой с тёмными пятнами тканью, чтобы металл не блестел. Штаны и рубахи того же окраса. В руках копья, на поясах топоры. Луки с колчанами отданы слугам. Пойдут лорды пешими. Осёдланные на всякий случай лошади отведены в сторону. Здесь они не нужны. А у нас их и нет. Кони — привилегия знати.

— Арбалеты, луки скидайте, — приказывает Матвей. — Сегодня они не понадобятся. Пустота отнесёт в оружейную.

И то верно. Настолько крупную дичь стрелой, и даже болтом в утор, не свалить. Тут, если только в глаз. Это оружие будет только помехой.

— Не потеряется? — с опаской спросил Рыжий Эф, скинув со спины арбалет и колчан.

— Нет, — успокоил Матвей. — А, если и да — это не твоя проблема. Деньгой не тебя накажут.

Всё! Подъёмные вороты перестали трещать, как и цепи звенеть. Мост опущен. Повелители крови тотчас же рванули вперёд быстрым шагом. Мы следующие.

— Обождём малость. Дадим господам разобраться с гиенами, — объясняет Матвей.

И добавляет, повернувшись к нам с Сёпой:

— Дар не тратим без повода. Только, если совсем уж прижмёт, или шибко старый зверь попадётся. Работаем копьями.

Мы с отрядом Ефима выходим на мост и останавливаемся друг рядом с другом. Я в первом ряду вместе с Лимом и Сёпой. Тут же Глист, Бровь и не уступающий Кожемяке в стати Медведушка. Старики-безымянные будут нас прикрывать. Матвей загодя объяснил, что оберегать одарённых в походах — главная задача отряда. Никакая добыча не стоит потери кого-то из нас. Мне такой подход нравится.

— На ловца и зверь бежит, — улыбается Глист, глядя на бросившихся к отряду знати гиен.

В стае только взрослые особи. Молодняк, видно, остался на замещённой лоскутом части степи. Прилично уступающие гиенам в размерах двуногие, ошибочно представляются хищникам лёгкой добычей. Шок от появления рядом стены и канала прошёл. Или охотничий азарт просто сильнее всех прочих чувств. Массивный гривастый вожак мчится первым. Ноги разной длины делают его бег необычным. Зверь трусит словно вразвалочку.

— Хорош, — завистливо вздыхает Глист. — На такого не жалко и чуть дара слить.

И он прав. Выступивший немного вперёд лорд вскидывает пустую руку. Та, вдруг, резко удлиняется, превращаясь в подобие пятисаженного копья, и пробивает грудь зверя. Хищник падает замертво, а рука одарённого уже прежней длины. Ничего так способность.

— Сейчас Теберан своё облако кинет, и тупо затыкают вялых.

Коренастый сутулый Бровь, получивший своё прозвище за густые чёрные брови, что срослись у волосатого дядьки в одну, знал, о чём говорил. Видать, за свои годы службы хорошо изучил все четыре отряда Великого Дома Эр-Драм. Не успели гиены вплотную приблизиться к растянувшимся в цепь охотникам, как один из лордов задействовал дар, и навстречу хищникам поползло мерцающее серое облако. В меру прозрачное, чтобы заметить, как влетающие в него звери тотчас замедляются.

— Мощная штука, — сообщает Сепану Глист. — Но пустить можно, только если по ветру идёшь. Иначе своих накроет — и кобзда празднику.

Попавшие в облако гиены выходят из него — уже не выбегают — какими-то сонными. Движения хищников вялые. Тут больше тратить дар незачем. Уж точно не уступающие нам в троеросте лорды берутся за копья. Точные резкие выпады разят неспособных сопротивляться гиен. Стая — всё. Дальше только вскрывать туши и шинковать сердца. Но этим уже займутся особые слуги знати, что пойдут по следам хозяев чуть позже.

— Выступаем! Наше направление — прямо! — командует Матвей.

И тут же ему вторит Ефим:

— Под копыта не лезть! Работаем осторожно! Если что, тикаем ко рву!

Сходим с моста и, растягиваясь на ходу цепью, направляемся к продолжающему как ни в чём не бывало неторопливо брести мимо полиса стаду бизонов. Слева Глист, за ним Лим, справа Бровь и Медведушка. Сёпу Матвей отодвинул чуть в сторону, чтобы, как он сказал: «Было от вас больше пользы». Сам же наш командир идёт в центре, а мы-предзы и местные расставлены через одного. Это загодя обговорено. Опыт с силой соседствуют. У Вступивших Ефима всё так же.

— Бегают они не особо проворно. Если на нас попрут, дергать в канал — и по верёвкам наверх. Вода их задержит. Отступят — слезать и по новой всё. Работы нам тут на весь день.

Глядя на бескрайнее стадо, скорее подумаешь, что не на день, а на всю седмицу, но, кто его знает, как поведут себя эти мохнатые, когда начнём тыкать им в бока копьями. Пока в поведении ближних зверей не заметно тревоги. Трава под копытами интересует их больше, чем приближающаяся сбоку мелкота с палками. Впрочем, сейчас им устроят проверку. Устремляю взгляд влево.

Закончившие с гиенами лорды в паре сотен шагов от нас приближаются к стаду. Вот и первый удар. Не копьём. Разветвлённая молния бьёт по крайним бизонам, заставляя нескольких копытных упасть, а ещё сотню сорваться с места галопом. В рядах мохнатых зверей вспыхивает очаг суеты, приводящей к череде столкновений и к давке. Но стадо столь велико, что волнение очень быстро заканчивается. Прочувствовавшие боль от удара на собственной шкуре бизоны просочились глубже в мычащую толпу рогачей, а непострадавшие непонимающе вертят огромными мордами.

Цепь лордов подбирается ближе. Вижу огненный шар, но это последнее, что успеваю заметить. Мы у цели. Матвей начинает командовать.

— Выбираем себе зверя! Бьём на три! Метить в шеи! Выдернуть копьё — и назад! Раз! Два!

С криком «Три!» дружно ускоряемся всем отрядом — и с короткого разбега бьём копьями тех бизонов, которых приметили парой мгновений назад. Часть зверей успевает отпрянуть, часть повернуться рогами к опасности, но большинство ударов достигает цели — длинные наконечники копий входят в плоть, пробивая прочную шкуру.

Кто как, а я, наплевав на советы Матвея, всадил острие своей пики в большой бычий глаз. С моей ловкостью, да не попасть? Бизон сразу рухнул. Я еле успел выдернуть из раны оружие. Несколько быстрых шагов назад — и только теперь принимаю решение. Мчаться ко рву смысла нет. Стадо непуганых громадин отпрянуло краем, где мы на него налетели, и всё. Бесчисленные рогачи идут дальше, косясь на нас и на трупы собратьев. Подранки, каких среди целей атаки значительно больше уходят вглубь стада. Где-то там, в центре этой мохнатой реки, наверняка, прячутся и самки с телятами.

— Разбились по парам! Дальше работаем сами! На рожон не лезть!

И понятно. Второй раз так легко подойти и ударить не выйдет. Зверь отныне учёный. Лим с Глистом осторожно крадутся вперёд. Меня же за собой манит Бровь. Этот безымянный, хоть и не из былого отряда Матвея, но тоже из опытных. Со вчерашнего дня трётся рядом. Понимает мужик, что прикрывать одарённого мало того, что почётно, так ещё и опасности меньше. Я ведь, коли припрёт, кого-хочешь своими клинками срублю. Тут ещё неизвестно, кто кого защищать будет в паре.

Как же всё поменялось. Больше зверя взять малым трудом нам не светит. Для мохнатых громадин мы отныне — не «какая-то мелочь», а «мелочь опасная». Нас встречают, повернувшись к двуногим рогатыми мордами, с угрожающим блеянием.

— Теперь безнаказанно не пырнёшь, — сообщает мне Бровь. — Готовься тикать. В этот раз будут гнать.

С двух сторон приближаемся к выбранному бычку покрупнее. Тот храпит через широченные ноздри. Вот-вот кинется. Слева Лима уже пыжится забодать ещё более крупный бизон. Кожемяка проворнее. Краем глаза замечаю, как друг протыкает копьём шею зверя. Наш тоже уже обречён. Страха нет. Кровь по жилам толкает азарт. Я шустрее этой туши в пять раз. До рва и стены за ним меньше сотни шагов. В любой миг могу сдёрнуть, и йока с два меня эти рогачи-переростки догонят.

Краем глаза замечаю, как надо мной пролетают два человека. Один сидит на спине у другого. Не знатные и не кто-то из наших. На безымянных всего кулака одёжа другая — попроще.

— Ребята из вольных, — поясняет Бровь. — Полетели крупняк валить.

А ведь дело. Меня бы кто так прокатил. Подлететь к той громадине, что приметил ещё на стене, и незримым клинком башку — чик. Но, что есть, то есть. Бровь замахивается на выбранного нами бизона. Тот бросается на него, опустив рогатую голову. Я подгадываю момент и бью сбоку в мохнатую шею.

Доли решают. Тот Китар, что некогда промышлял козлорогов в Шипучке, едва ли бы смог пробить эту шкуру копьём. Китар нынешний и зубана броню бы проткнул. Как же приятно быть сильным!

Выдёргиваю копьё из брызнувшей кровью раны и добиваю бизона ещё одним точным ударом. Бросаю быстрые взгляды по сторонам. Что слева, что справа народ занят пляской с рогатой добычей. Возле наших отрядов точно также ведут танец боя другие пальцы центрального кулака. А вот лордов и вольных не видно — те куда-то ушли. То ли вклинились в стадо, то ли сместились подальше, что нам не мешать. То есть, это мы-слабаки им мешаем.

Впрочем, кто-кто, а я точно не самое слабое звено в длинной цепи добытчиков. Вернее, мы с Бровью. Безымянный уже выманивает на себя следующего бизона. Вот йок! Сразу два рогача вознамерились забодать приставучую мелочь. Не обладающий моими долями охотник едва уворачивается от парной атаки. Тут пора бы помочь. С громким криком налетаю на одного из зверей. В шею бить неудобно. Достаю копьём в брюхо.

Это я орал громко? Нет. Вот мохнатый раненый бык ревёт, так ревёт. И лёд треснул. Коллективное терпение стада — ну, или ближней к нам его части — лопнуло, и подхватившие мычание собрата бизоны попёрли на нас коричневой рогатой волной. Ну, теперь уже точно тикаем.

— Смертик!

У бросившегося ко мне Брови на хвосте сидит один из тех двух первых быков. Безымянный хромает. Или подвернул ногу, или бык-таки умудрился его достать. И он с такой ловкостью ещё прикрывать меня думал. Похоже, Матвей нас расставил так, чтобы местных безымянных сберечь, а не предзам помочь. Мы же их-слабаков превосходим на три головы.

— В сторону!

Ну, хоть хватило мозгов исполнить приказ. Бровь отпрыгивает, и вылетевший из моего кулака незримый клинок входит зверю точнёхонько в лоб. Смерть мгновенная. Рухнувший бизон пашет землю рогами. Ну вот… Пришлось дара чуть слить. Ну ничего — у меня ещё на десяток таких уколов хватит. Если быстро клинки призывать и так же быстро гасить, я свои секунды нормально растягиваю.

Наверное, надо про это поведать Матвею, а то не уверен, что тот правильно понял мои объяснения. У многих одарённых, как у того же Сепана, к примеру, способность можно призвать лишь единожды в день. Усилился — и пошли три секунды, пока не закончатся. И у Вепря с его яростью точно так было. Кстати, похожи их дары друг на друга. У сёпы «могучесть» мощнее, но по времени действует меньше.

А бизоны не только нас с Бровью решили погнать. По всей линии соприкосновения, сколько мне её видно, осознавшее, что от двуногих козявок исходит реальная опасность стадо пришло в движение. Рогатые волны с гулким топотом катят на удирающих людей. Сепан с Лимом, как и все, бегут прочь вместе со своими напарниками. И охотники быстрее зверей. Командиры прекрасно знали, что делали, выбирая тактику боя. Мы отступаем, но паники нет. Где там Бровь? Пора дёргать отсюда.

Йок! Как же больно! Я падаю! Внезапно прилетевший удар выбил искры из глаз. Голова, по которой меня приложили, чем-то тяжёлым и твёрдым, немедленно пошла кругом. Земля приближается. Врезаюсь лицом в траву. Если потеряю сознание — мне конец. Уже вижу копыта передних бизонов, под которыми я найду свою смерть.

Но, спасибо, крепь — мир не гаснет. Перекатываюсь рывком в сторону, уходя с пути мохнатой громадины. Вскакиваю, чтобы тут же снова упасть. Толчок в спину бросает меня под другого бизона.

Бровь! Эта тварь ещё здесь! Хромота — лишь притворство. Безымянный специально пихнул меня в спину. Он же, видимо, обухом топора, уже снова засунутого за пояс, и огрел меня по башке. Вот же кунье дерьмо! Втихаря решил прикончить меня чужими руками. Вернее, копытами и рогами. Ран, оставленных оружием, на трупе не будет, а свидетелей и тем более нет. В момент подлого удара, наши все уже бежали к стене. Что я этому выблюдку сделал?

Но раздумывать, как и любоваться сверкающими пятками Брови, несущегося ко рву, нет времени. Промелькнувшие только что мысли заняли долю мгновения. Первые бизоны уже пронеслись мимо. Я внутри стада. Вокруг скачут мохнатые великаны. Направленные на меня рога приближаются, а до свободного от бизонов пространства десяток шагов. Преодолеть их мешают косматые туши.

Взмах рукой — и незримый клинок заставляет трёх ближних бизонов рухнуть с подрезанными ногами, едва не накрыв меня тушами. Я вовремя успел откатиться. Резко вскакиваю. Больше жалеть дар смысла нет. Только он и поможет. Бросаю копьё. Йок с ним с жалованием, из которого вычтут его стоимость, если потом не найду оружие. Выпускаю из обоих кулаков невидимые клинки на всю длину, и, размахивая руками, как обезумевший косарь косами, мчусь вперёд.

Кровь летит во все стороны. Вокруг падают разрубленные туши. Я куницей скачу по мохнатым трупам.

Ох! Удар чуть пониже спины отправляет в полёт. Рог продрал ягодицу. Но ускорение на руку. Разваливаю надвое двух последних бизонов, загораживавших мне обзор, и стена, наконец, предстаёт перед взглядом. Прорвался!

Дальше, напрочь не замечая раны, мчусь вперёд со всех ног. Оторвался кажись. До рва уже всего-ничего. В воде множество знакомых голов, но еще больше наших уже лезет наверх по верёвочным лестницам, что сплошной бахромой скинуты вниз со стены.

Со всего разбега прыгаю вперёд головой в долгожданную воду. Три гребка — и совсем неширокий ров позади. Берега с этой стороны нет. Хватаюсь за верёвочные ступеньки. Надо мной по соседней лестнице торопливо поднимается Бровь.

Врёшь! Не уйдёшь, гад!

В несколько быстрых рывков белкой взлетаю на стену.

— Стоять!

Схваченный за руку Бровь пытается вывернуться из моей хватки. Мокрое запястье скользит.

— Ты чего?! Головой ударился?!

— Я?! Ударился?! Ах ты, тварь!

Дар иссяк, но на поясе нож. Выхватываю его из ножен…

— Тише, Смертик.

Сильные руки выламывают мою кисть. Сёпа, Лим, Глист — все здесь. Возле Брови Медведушка примирительно растопырил свои здоровенные лапы. Меня держит Матвей.

— Ты, что творишь, малый? На товарища поднимать руку и дома — последнее дело. Мы же сейчас, хоть и стоим на стене, а, по сути, в походе. Объяснись. Ты висишь на волоске. Наказание будет суровым.

— Да он… Он меня…

От нахлынувшего возмущения слова встали в горле.

— Он ударил меня! Под копыта толкнул!

— Брехня! Его сшибли! Я пытался помочь! По башке приложило мальчишку. На глаза его гляньте. Он же ничего не соображает сейчас.

Бровь уже успокоился. Голос выравнивается. Подлец понимает, что ничего доказать не смогу.

— Это я брехун?! Есть тут видящий, что проверяет на ложь?

Испугался, гад. Дрогнули веки. Думал, наверняка бьёт. А я взял и не помер. Не знал, кунь паршивая, что мой дар можно по частям пользовать.

— Окстись, Смертик. Будут лорды такой ерундой заниматься. Склоки безымянных их не касаются. Извинись перед Бровью — и к лекарю. У тебя вся нога в крови. Истечёшь.

Матвей отпустил меня, но стоит рядом, смотрит сурово. Неужели, уроду всё сейчас сойдёт с рук.

— Малой бы брехать не стал.

Это Сёпа.

— Китар не такой.

А это уже Лим. Друзья верят.

— Нет здесь Китаров. Ещё раз услышу, пойдёшь нужник драить!

— Малой, рана — дрянь, — заглядывает мне за спину Глист. — Ну бывает, башкой приложился. Показалось. Зачем оно Брови? Терять одарённого… Мы же в одном отряде. Твоя смерть — для всех плохо.

Мир снова начинает тускнеть. Кровь уходит, а вместе с ней силы и жизнь. Не буду я извиняться! Пусть лучше упаду здесь, а дальше… Дальше придумаю, как расквитаться с уродом.

— Здорова, Матвей!

Раздавшийся голос доносится откуда-то сверху. Поднимаю глаза. На стену опускаются двое. Я видел их в небе — те самые вольные, что пролетали над нами.

— Привет, Хамахан. Будь здрав и ты, Коба.

Старшина пожимает руки вставшим на ноги одарённым.

— У нас тут беда небольшая. Без обид — поболтаем чуть позже.

— Да какие обиды, — отмахивается коренастый мужик, только что слезший со спины высокого широкоплечего летуна. — Ох и шустрый пацан, — переводит он на меня взгляд. — Нам бы тоже такой в отряде пригодился. Лечите скорее. Так мчал, так рубил… Замечательный дар.

Тут я уже поплыл окончательно. Ноги подкашиваются. Спасибо, что подхватил кто-то.

— А крысу бы заломать лучше. Ишь, стоит, зёнки пялит. Сверху-то оно хорошо всё видно. Товарища исподтишка бить… Ай-ай-ай. Настоящий сын шакала, однако.

Одарённые лекари — при нашем кулаке таких было двое — дежурили возле ворот. Оба — вольные, купившие в своё время право пройти испытание Бездны и не прогадавшие, ибо, как рассказывал Глист, жалование у них было очень и очень серьёзное, и их семьи теперь, ни в чём не нуждаясь, безбедно бездельничали во внутреннем городе. Самый лучший из даров — и работа без всякого риска, и всегда при деньгах. По признанию сухопарого безымянного, он и сам мечтал, когда появится возможность залезть в нору, получить там именно лекарство.

Вместе с одарёнными на посту бдело ещё с дюжину слуг-пустышек, которые оказывали раненым первую помощь обычными средствами и на специальных ручных тачках-повозках доставляли тех пострадавших, чьи повреждения могли подождать, в госпиталь. Лекари не торопились тратить медленно восполняющийся дар без особой нужды, и подавляющее большинство раненых врачевалось без их помощи, либо с большой задержкой.

Мне повезло. Добытчики с боевым даром шли вне очереди, если их раны оказывались достаточно серьёзными, чтобы мешать работе. Таких как я было выгодно возвращать в строй как можно скорее, и потому моя задница лишилась лишней кровоточащей дырки за несколько быстрых секунд.

А вот на полное восполнение потерянной крови — лекари и это умели — для меня дара уже зажали. Вместо этого выдали специальную бирку и отправили в столовую — получать по ней особую жрачку, которая поможет мне восстановить силы уже к завтрашнему дню. На сегодня моя охота — сам бы я не назвал этим словом тот забой бизонов, которым мы занимались — закончена. Матвей приказал возвращаться в казарму и отдыхать. С Бровью он сам разберётся.

После появления вольных добытчиков, подтвердивших мои слова, подлую крысу скрутили. Что с ним будет дальше не знаю, но Матвей пообещал выбить уз урода причину такого поступка. Я терялся в догадках. Ну не зависть же толкнула Бровь на подобную низость. Есть другая причина. И причина весомая. Надеюсь, старшина сумеет расколоть гниду.

При помощи слуги-медика я добрался до столовой, где через силу набил брюхо выданной едой и влил с себя две большие кружки густого терпкого отвара. Тот же пустышка помог мне дойти до казармы и смыть с себя кровь и грязь в душевой. Он же принёс комплект чистой одежды и проводил до постели. Сил не было. Едва опустившись на кровать Лима — на свою верхнюю койку мне было не влезть — я мгновенно уснул и проснулся лишь вечером, когда меня своим шумом разбудил вернувшийся народ.

— Ну как ты тут, Смертик? Живой? — участливо поинтересовался присевший на край кровати Кожемяка.

— Да вроде получше, — зевнул я, потягиваясь. — Что там бизоны? Со стен дали слезть?

— И даже два раза, — плюхнулся на койку с другой стороны, едва не придавив мне ногу, Сепан.

Друзья, как и остальные безымянные из наших отрядов, успели переодеться в сухое и чистое и, кажется, даже помылись. Я привстал на локтях, стараясь в тусклом свете пары масляных ламп разглядеть заполнивших комнату людей. Взгляд выхватывал в полумраке знакомые фигуры и лица проделавших с нами путь из Предземья мужчин. Кто-то малость прихрамывал, кто-то морщился от боли, садясь на нижнюю кровать, или взбираясь на верхнюю, кто-то тёр синяки, но большинство вроде держится бодро.

— Можешь не пересчитывать, — прочитал мои мысли Сепан. — Четверых нет. У Идущих двух местных стоптали — не знаю по кличкам. У нас одного, тоже здешнего. Попрыгун. Помнишь, сутулый такой, из недавних пустышек? Ещё в первый заход не добёг до рва. Говорят, на пустом месте споткнулся. Хотя, может, его и споткнули. Кто видел? Только Рваный. Бровь тоже, вон, песни пел.

Сёпа поманил жестом Лима и, когда тот пригнулся, продолжил уже тише:

— Не доверяю я местным. Какая-то мутная дрянь тут творится. Кулак, отряд, палец… Все братья, каждый спину прикроет, коль что — всё херня. Надо вместе держаться. Друг за другом приглядывать. Сегодня Китара пытались убрать, завтра мне прилетит. Или Лиму.

Сепан замолчал. К нам шёл Глист. Высокий худой безымянный в отряде считался кем-то вроде правой руки командира. По крайней мере, все местные признавали его старшинство.

— Ты как, Смертик? Оправился? — поинтересовался охотник.

— Почти.

— Ну и славно. Завтра будешь в порядке. Я, чего хотел сказать? — шагнул Глист поближе. — Бровь, он не из моих, если что. И вообще не из нашего кулака. Ты про всех теперь плохо не думай из-за одного шакала. Мы к тебе… ко всем вам, — кивнул он на сидящих рядом со мной друзей, — с большим уважением. Нам ведь это… повезло очень, что в отряд свели с предзами. С вами проще до конца службы дожить. И богатую добычу взять проще. Уж поверьте, нам в отряде никакой выгоды нет избавляться от предзов. Тем более от одарённых. А Бровь… Свой отмер готов ставить на то, что этого шакала кто-то купил. Матвей постарается выяснить кто. Сам, что думаешь? Не успел нажить в Архе недругов?

— Да откуда бы? — удивился я. — Нас же сразу с торгов сюда.

Хотя… Я задумался, вспоминая в подробностях произошедшее на дороге.

— В пути, правда, случилась одна неприятность, — протянул я, покосившись на Сёпу. — Но там я не при делах вроде.

— Да нет, — мгновенно скривился Сепан. — Тот петух бы мне мстил. Ты тут причём?

Я пожал плечами. Может спутали. Сказали: худой предз с боевым даром, и Бровь решил, что про меня речь. Но это совсем уже пальцем в воду. Такую глупую версию даже озвучивать стыдно.

— Ну ладно. Дождёмся Матвея. Послушаем, что скажет, — вздохнул безымянный.

Пожелав нам доброй ночи, Глист отправился к своей кровати.

— А, кто четвёртый? — вспомнил я начало нашего разговора. — Ты сказал, что четверых нет.

И зачем кому-то подкупать безымянного, чтобы тот прикончил меня? Только первый день службы, и уже сразу четверо трупов. Говорите, пять лет продержаться нам надо? Тут бы месяц прожить — и то будет неплохо. Если стадо мохнатых коров столько наших забрало, то, что будет, когда встретимся с местными хищниками?

— А, четвёртый, — вспомнил Сёпа. — Четвёртый наш Кузька. Ну, то есть, Чудик. Трактирщик который.

Ну вот… Первый наш. Мне тотчас стало грустно. Попрыгун… Безымянного толком не знал. С Кузьмой же ни раз доводилось болтать. Он мне нравился.

— Жалко, — горестно вздохнул я. — Говорил ему Глист, что с такими долями в добытчиках нечего делать. Одного дня хватило бедняге.

Но Сёпа лишь хмыкнул.

— Бедняга? Да Чудик — везучая рожа. Матвей сказал, что такого никогда прежде не было. Тут ведь, если под стадо попал — труп железно. Этот же, одной сломанной костью отделался. Ещё на том первом навале упал, сбитый с ног. Мы уж думали — всё. Ан нет. Отошло стадо от рва, а он машет.

— Представь, Смертик, — решил поучаствовать в рассказе и Лим, — он к трупу бизона прижался и так и лежал, вжавшись туше под бок, пока стадо над ним проходило. И насмерть не затоптали, представь. Вот везунчик.

— Теперь лежит в госпитале, — подхватил Сёпа. — И незнамо сколько ещё там валяться будет. Без дара бедро будет долго срастаться, а лекарям на такого слабака тратить силу нет смысла. Вот, кто отдохнёт, так отдохнёт, пока мы будем работать. А то, что жалованье пока торчит в госпитале ему не капает, так то ерунда. Кормить, поить всё рано будут, а время всяко ценнее тех грошей. Вот, подумываю теперь тоже ногу сломать.

— Тебя даром подлечат, — хохотнул я. — Ты ценный.

Кузьма, вернувшийся из Бездны, куда я его мысленно прежде отправил, поднял настроение. И правда, везучий он чудик. Надо будет проведать, как будет возможность. Вдруг, капля удачи притянется от него и ко мне? Без удачи мне здесь будет сложно. Отчего-то уверен, что Бровь был не последним, кто попытается меня прикончить.

Этот рассвет мы уже не встречали на стенах. За ночь, как нам успели сообщить, стадо бизонов откочевало от полиса, и теперь догонять его уже не было смысла. Добычи в Великой степи хватало и без этих мохнатых быков. В этот раз вооружились по полной. Кроме копий и топоров, прихватили, кто арбалеты, кто луки. Также у каждого на спине висит лёгкий рюкзак с небольшим запасом еды и полезными мелочами, вроде верёвок, сетей, фонарей, перевязочных тряпок и прочего. Ещё тащим целыми связками факелы. Поклажу распределили по всем равномерно. Возможно, придётся ночевать не под крышей. Если рядом не найдётся на всех подходящей добычи, каким-то отрядам, а, может-быть, и всем пальцам кулака разом предстоит провести в походе по несколько дней.

— Степь — это дело такое, — громким голосом, так, чтобы слышали все, объяснял Матвей, пока шли к воротам. — Сейчас лорды глянут, что как, и примут решение. Возможно, придётся всей силой облаву устраивать. Встанем всеми девятью кулаками в единую цепь и пойдём вперёд неводом. Раз бизоны ушли, так скорее всего и получится. Погода хорошая — дождь не льёт, ураган не ревёт. Лорды с вольными — древноту искать дёрнут, а нам просто округу просеивать.

Выйдя из ворот, я не узнал вчерашнюю степь. От гигантского стада бизонов осталась лишь широкая полоса вытоптанной земли с редкими пятнами чудом уцелевшей травы, которую звери не выщипали, и лежащими тут и там, успевшими подсохнуть лепёшками. Даже трупов быков нет как нет. Туши за ночь успели перетащить в город сборщики. Бобы-бобами, а мясо тоже имеет ценность. Даже мясо гиен, которое за гроши отдадут простоте.

Вблизи стен только вольные сами вскрывали добычу, которую взял их отряд. Сердца же всех остальных убитых зверей, как и их содержимое, если таковое в них было, принадлежат Великому Дому Эр-Драм. Нам разделкой заниматься лишь, если зверь будет добыт в дне пути от ворот или дальше. Либо же, если то будет по-настоящему ценный трофей. Семена — это уже наградные. Вчера таких старых бизонов, что были способны порадовать семенем жизни, наш палец убить не сумел.

Про то мне поведал Матвей сразу после побудки, когда ещё по темноте, перед завтраком, отозвал поболтать без свидетелей. Говорили про Бровь — командир вытряс из гада всё, что тот знал — но и другого коснулись.

Глист был прав. Безымянный пытался прикончить меня не по собственной воле. Что Брови пообещали ледянку, то ещё ладно — ради одних только денег он едва ли бы на такое пошёл. Выловивший его в день нашего прибытия вольный пригрозил, что убьёт всю семью безымянного, включая двоих его младших братишек. По сути, ему не оставили выбора. При попытке рассказать всё кому бы то ни было, всех членов его семьи тоже ждала смерть, и проверять твёрдость слова заказчика безымянный не стал.

Имя общавшегося с ним вольного Бровь, конечно, не знал, а описание внешности человека: «Высокий, остроносый, чернявый» ничего не давало. Архейцы черноволосые все поголовно, а остроносые двое из трёх. В общем, знаю теперь, что кто-то желает моей смерти, но кто именно без понятия. Матвей рассказал всё командующему нашим кулаком — капитану Абосу и ему же передал несостоявшегося убийцу. Дальше под неизвестного заказчика будут копать уже без нашей помощи.

Или не будут. Уверенности в том, что разбирательства будут продолжены нет. Бровь отправят на арену, как поступают здесь со всеми преступниками, и на этом скорее всего всё закончится. Единственное, Матвей пообещал мне, что теперь будет за мной присматривать ещё тщательнее и ставить в пару, когда то понадобится, исключительно с Глистом, которому командир доверяет, как самому себе.

— Ну всё. Повелители крови пошли, — вырвал меня из раздумий голос Матвея. — Стойте тут, а я сбегаю к капитану.

Командир, вместе с присоединившимся к нему Ефимом, поспешил обратно к воротам, оставив нас любоваться проезжающими мимо на лошадях лордами.

— Вон к той дуре поскачут небось, — кивнул Сёпа на виднеющийся вдали тёмный холмик. — Зуб даю — это зверь.

Я попробовал присмотреться. Нет. Расстояние слишком большое. Может, десять вёрст. Может, двадцать. Пойди разбери тут что, в этой плоской бесконечной зелёнке, одинаковой до самого горизонта.

— Это бугуд, — кивнул Глист, — самый большой зверь в степи. Его даже зворы не могут убить, если в силу вошёл. Лорды точно за ним. Бугуд — та добыча, ради которой можно всю седмицу потратить.

— Ну, так надо и нам. Вон, правее, ещё один вроде.

Пятнышко, на которое указывал Сепан, темнело на самой линии горизонта. Боюсь, это даже не весь зверь-гигант, а только его голова. Или, что там у него сверху? Горб?

— Слишком далеко, — оценил расстояние Глист. — Да и не потянем мы такую добычу. Бугуд же из одарённых зверей. Его так просто не взять. Нам бы попроще кого. Вон, зелёные антилопы пасутся, — ткнул рукой безымянный в пятно, совершенно не отличающееся цветом от самой травянистой равнины, но немного колышущееся. — Они быстрые, но, если получится окружить… Среди этих малявок встречаются и с лошадь размером. В таких точно семя найдёшь. А убить их не в пример проще, чем даже мелкого звора.

— А на зворов что, тоже охотятся? — недоверчиво прищурился Лим. — Они же под землёй живут.

Про самых опасных хищников Великой степи мы уже кое-что слышали. Это какие-то крупные многоножки, которые всю округу изрыли своими ходами и в любой миг могут выскочить из-под земли, чтобы схватить тебя. Этой страшилкой пугали нас ещё в первый день, когда никто даже не знал, куда именно закинет лоскут. С тех пор эти жуткие зворы упоминались при мне больше дюжины раз. Пора уже узнать все особенности главной здешней опасности.

— Ну, охотятся — сказано громко, — скривил Глист своё вытянутое лицо. — Убивают нет-нет — есть такое. В прошлый раз нас в Великую степь месяца четыре назад выносило. Тогда лорды — не Повелители крови, другой отряд — Красные волки — матёрого звора добыли. Старый зверь, хоть дурным быть не может, а во встречах с людьми мало опыта. Откуда кротольву знать, что верхами только знать выезжает охотиться? На одарённых напасть решил, глупый. А, может, вообще думал, стадо какое некрупное скачет. Спутал с местной скотиной. Они же на слух всё. Глаза видят плохо. Днём так и вовсе звор слеп, если вылезет.

Слушая безымянного, я продолжал разглядывать степь. Трава низкая не везде — есть места, где и крупному хищнику можно укрыться. Пасущиеся стада разнообразных копытных нам видно — теперь, когда Глист показал, и зелёное тоже — а вот тех, кому кормом приходятся сами любители травки, как раз-таки нет. Даже в голой степи умудряются прятаться. Звор же — первый из хищников в этой науке. Вчера слышал от наших, что пара гигантских кротов охотилась при нас на бизонов у противоположного края стада, но сам атак тех не видел. А жаль. Интересно, как их нападение выглядит.

— В общем, выпрыгнул, коня вместе с наездником сцапал, — продолжал безымянный, — а его в тот же миг заморозили. Есть у Волков с таким даром один. Очень сильная штука. Кое-как вытянули заледеневшего звора из норы полностью и покромсали. Ну а так, чтобы лезть в их ходы и специально искать — это нет. Не стоит оно того. Слишком опасно.

— Да уж… — протянул Лим. — Если даже наверху лорды одного звора разменяли на одного своего, то представляю какой кровью охота под землёй обернётся.

— Не, — замотал головой Глист. — Лорд не погиб. У него защитный дар был. Только лошадь. Но лорды даже такому размену были не сильно рады. Ну их, зворов в болото. Будем радоваться, что для кротольвов мы — слишком мелкая добыча. Если толпой не идти — а по степи и не ходят толпой — то на одиночку, или даже на пару не кинется. Им потолок норы пробивать ради нескольких пудов мяса нет смысла. Крупняк ловят больше. Дыры ведь потом ещё и заделывать надо.

— Дыры заделывать? — удивился я.

— Ну да, — кивнул Глист. — Ты, вот, смотришь на степь — видишь дырки? Не видишь. Потому, что их нет. День спустя ещё можно место, где выход был, различить. Позже свежая травка всё скроет. Вон, смотри, — указал он куда-то рукой. — Видишь тёмное пятно?

Проследив жест, слегка присмотрелся… И точно! Посреди и так не особо зелёной земли, по которой прошло вчера стадо бизонов, в половине версты от нас приличных размеров участок степи, длиной шагов в тридцать точно, отличался от окружающей его местности цветом.

— Ага, вижу.

— Ну вот. Там как раз недавно звор вылезал. Вольных помнишь, что помогли Бровь прижать? Они вчера за одним шибко старым бизоном летали. Завалили, ага. Ночью вскрыли, когда стадо ушло. Только туша большая — её в полис не утащить. Может, сборщики потом ноги отрезали — уволокли по одной. А, может, и нет. То не важно. В общем, туша осталась. Звор унюхал её, или ещё как нашёл. Подрыл ход, и хлоп — утянул. Они и так могут.

Пока слушали про зворов, вернулись командиры отрядов. К воротам, на совет к капитану, ходили не только Матвей с Ефимом. Миновав мост, старшины всего кулака поспешно расходились в стороны, направляясь к своим.

— Невод, да, — объявил подошедший Матвей. — Сейчас приказ лордов на остальные ворота передадут, и начнём. Растягивайтесь пока. Пойдём цепью. Расстояние друг от друга восемь-десять шагов. Предзы с местными через одного, как вчера. По команде, где нужно, сжимаемся. Помним: один выстрел — и сразу копьё. В копье сила.

Народ начал расходиться — рассказ Глиста слушали не только мы трое — а Сёпа ещё раз окинул пристальным взглядом степь.

— Норы зворов — это, конечно, интересно, — пробурчал Метла, — но меня больше норы в Бездну волнуют. На столько вёрст вокруг всё видать, и ни одной норы нет. И где только лорды Арха умудряются столько даров получать…

— Не здесь, — откликнулся всезнающий Глист. — Норы в Бездну не любят болтаться у всех на виду. Тут в Великой степи укромного уголка, где бы могла нора прятаться, не найти. Вот в какой лес нас закинет — там будут. Только ты уж губу закатай. Не про нас оно пока. Нам только наградные светят, если нору удастся найти.

— Помню, помню, — отмахнулся Сепан. — Мы — грязь под сапогами владетелей Арха. Конечно, про наградные все мысли. О чём же ещё?

На это Глист уже ничего не ответил, а только проводил уходящего Сёпу неодобрительным взглядом. Может, и хорошо, что в степи нет нор в Бездну? Не будет ни у кого повода поддаться соблазну. А то, что-то я не уверен в искренности последних слов друга.

Идти неводом по степи оказалось куда как спокойнее, чем набрасываться на гигантское стадо бизонов. Спешки нет. Поначалу и вовсе ползли, чтобы дать краям время уйти чуть вперёд. Сеть длиной в двадцать вёрст — это штука небыстрая. Круг замкнётся лишь завтра. Тут нет берега, как в реке или в озере. Прижать загнанную людским бреднем добычу можно только к стене, но так дольше получится. Проще немного пройти дальше в степь, окружить её кусок и потом кольцо сжать. Архейцы так всегда и охотятся здесь, когда есть возможность.

За весь день лишь единожды довелось пустить в ход оружие, когда крупный пятнистый родич муфра решил, что бежать дальше в степь, как то делали все травоядные звери, видя приближающуюся людскую цепь, ниже его достоинства и бросился на идущего правее меня Медведушку. Впрочем, мой неточный выстрел из лука сложно было засчитать за участие в битве с длиннохвостым котярой. Тот стремительной молнией пролетел отделяющие его от безымянного несколько десятков шагов и благополучно наткнулся в прыжке на копьё.

Вот и первые четыре боба, добытые нашим отрядом. Вскрытием занимался один из двух приставленных к нам глядунов. Эти два безымянных вчера не участвовали в забое бизонов, но сегодня отправились с нами и будут сопровождать нас до самого возвращения в полис. По паре таких есть и в прочих отрядах. Без них потрошить зверя нельзя. Они же и носят добытое.

Ночью спали по очереди. Половина отряда храпит, другая стоит цепью с горящими факелами. Это не защита от хищников — весь опасный зверь ещё по светлому отогнан или прикончен. Огонь должен отпугнуть травоядных, если какое-то стадо решится по темноте прорвать сеть. Пусть видят, что двуногие, наступавшие на них весь день, никуда не девались. И задумка рабочая — за ночь не случилось ни единой попытки копытных проскочить мимо нас. По крайней мере на нашем куске великанского невода.

Утром снова потопали дальше. До полудня ползём черепахами, дальше нужно ускориться. К тому времени вырвавшиеся далеко вперёд края должны соединиться, и можно будет начинать сжимать кольцо.

— Носорог! Расступись! Не стрелять!

Крик Матвея разносится на всю степь. Мы идём уже значительно ближе друг к другу — между каждым всего пять шагов. Что за зверь? Смесь бизона и кабана. Прёт последним на нас. Здоровенный. В холке вдвое выше меня, а длины в нём четыре сажени, а то и все пять. Шерсти нет. Вместо кожи причудливый, словно слепленный из крупных кусков, серый панцирь. Лапы — брёвна, башка напоминает валун. Вместо носа огромный сдвоенный рог, что опущен вниз и направлен вперёд. Глазки крохотные — в такие попасть очень сложно, а вся остальная поверхность тела — сплошная броня. Понятно, что стрелами, копьями это чудо не взять.

— Смертик! На перехват! Его только даром валить!

Приказ ожидаем. Я и сам уже понял, что бегущая крепость только мне по зубам. Не зря я сдержался и не вызвал клинки, когда часом раньше нашу цепь пыталось прорвать достаточно крупное стадо степных лошадей. Бил копьём, как и все. Свалил всего пару, хотя даром мог положить в пять раз больше. Несколько наших, оставленных шинковать вынутые из туш сердца под присмотром глядунов, только-только нагнали отряд. Вот теперь пришло моё время.

Скидываю лук с колчаном на землю, чтобы не мешали, туда же кидаю копьё и бросаюсь наперерез зверю. Тот несётся на людскую цепь полусотней шагов левее. Перехватить его на краю сети мне никак не успеть, так что сразу мчусь к точке, где по моим прикидкам мы встретимся. Носорог удивительно быстр для своих: размера и веса. Сколько сотен пудов в этой туше не знаю, но земля от его топота дрожит даже здесь. Хорошо, что у меня столько ловкости. При меньших долях не догнал бы, а так уже вижу, что сдюжу обставить рогатого.

Но поправку приходиться брать широченную. Бегу наискось, упреждая маршрут, проскочившего мимо расступившихся наших чудовища. Шагов двести-триста — и мы должны встретиться. Глупый зверь, как скакал прямо, так по-прежнему никуда не сворачивает. То ли не видит меня, то ли не воспринимает серьёзно. Один мелкий двуногий не представляется этой туше угрозой.

А зря. Две минуты погони — и я уже вижу, как мощные лапы с копытами, напоминающими роговые подошвы мамонта, втаптывают в землю траву. От наших мы отбежали прилично. Эта схватка один на один. Хотя, схватка ли? Ускоряюсь изо всех сил. Получилось! На рывке поравнялся с гигантом. Могу подкосить, срезав заднюю ногу, но зачем лишний раз мучить зверя? Ещё поднажать и…

Бью в голову! Взмах руки — и незримый клинок рассекает вместе с черепом, кожей и мясом на скулах, ещё и мозг чудища. Лапы зверя подкашиваются, и носорог шумно валится на землю.

Фух… Отбегался. И я тоже. Пришлось поднапрячься. Устал даже малость. Взгляд назад. Далеко цепь ушла. До людской сети шагов триста, до спешащего ко мне глядуна чуть поменьше. Отдохну. Толстокожую тушу вскрывать тоже мне. Тут без дара возиться весь день. Зверь могучий и старый — в таком точно семя найдётся. А, может, и не одно. Кажись, первые наградные мне светят.

Возвращаю взгляд снова к чудищу. Из раны на рассечённой башке льётся кровь. Заваленное на бок тело застыло серой скалой. В ногах правды нет. Забрался на тушу и победителем гордо улёгся сверху, опираясь на локоть. Полежу так, пока глядун добежит, и будем вскрывать. Пока думаю над тем, где разрез сделать лучше и хватит ли вообще одного. По идее, сердце твари…

Додумать я не успел. Внезапно подпрыгнувшая земля летит во все стороны, а я падаю вместе с мёртвым носорогом куда-то вниз. Мы проваливаемся в…

Да это же нора звора! А схватившие рогатую тушу короткие когтистые лапы принадлежат самому кротольву. Их тут, этих лап… Вижу шесть. А ещё вижу, проносящиеся мимо земляные стены. Как глубоко…

Пятьдесят локтей? Сто? Светлое пятно выхода на поверхность всё дальше и дальше… Чего жду?! Надо прыгать!

Йок! Не успел! Мир переворачивается вверх тормашками. Я куда-то лечу. Миг — и удар о землю выбивает из меня дух. Падение завершилось. Кое-как поднимаю гудящую голову. Света мало, но получается разглядеть свод огромной пещеры. Чуть правее дыра, из которой мы выпали. Под «мы» подразумеваю: себя, тушу дохлого носорога и звора. Последний уже лезет обратно наверх.

И действительно, многоножка. Вернее, многолапка. Длинное вытянутое тело покрыто густым тёмным мехом. Голова уже скрылась в норе, так что морду не разглядеть. Здоровенная тварь — не то слово. Чтобы поперёк обхватить, человек двадцать нужно. И куда он?

Сверху сыпятся комья земли. Там, в ведущей наружу норе, зверь шуршит и скребётся. Судя по начавшим тускнеть остаткам и без того неяркого света, чудище заваливает выход. Я в ловушке! Что делать? Сейчас он закроет лаз и вернётся. Драться? Дар ещё есть. В темноте? Да такой громадине мои клинки, что булавки. Если только опять достать мозг…

Лежащая невдалеке туша убитого мной носорога тонет в сгущающемся мраке. У меня нет шансов! Хоть бы факел был. В темноте я не справлюсь. Но, что тогда? Бежать? Вытянутая гигантским коридором пещера уходит во тьму, что налево, что вправо. Куда? Да плевать!

Вскакиваю с земли и бросаюсь налево. Зачем? Сам не знаю. В голове одна мысль: «Надо спрятаться!». Я маленький. Забьюсь в щёлку. Буду мышкой сидеть. Авось не найдёт. Потом…

Что потом я не знаю. Ноги куда-то несут. Я едва различаю, куда наступаю. Остатки света растворяются в густой тьме подземелья. Мне страшно. Давно я не чувствовал настоящего ужаса. Мыслей нет. Что-то вертится в голове про огонь, но, что именно не могу уловить.

Да! Огниво с кресалом! Рюкзак на спине — они в нём. Как хорошо, что не снял вместе с колчаном, когда избавлялся от лишнего. Мы ещё повоюем! Будет свет, будет шанс! Мне бы капельку времени. Сейчас отбегу…

Что?! Я брежу? Так сильно вцепился в свет мыслями, что он стал мне мерещиться? Свечение впереди — это сон или явь?

Не может быть! Я спасён!

Или…

Знакомый круглый контур воронки неярко светился. Вход в Бездну! А для меня ещё и выход отсюда. Едва ли меня снова выкинет в подземелья зворов, когда я закрою нору. Наверху куда больше свободного места. Пройду испытание и окажусь на поверхности. И цвет тот, что нужен — белый. Как же мне повезло! И задача внутри ждёт попроще — сложные я без Ло не готов решать — и архейцы меня не накажут.

Прыгаю без раздумий. И в любую другую бы прыгнул. Даже в чёрную или в красную. Оставаться здесь, во тьме, рядом с огромными многолапыми чудищами — это верная смерть. Испытание же, даже и очень трудное — это какой-никакой, а шанс. Причём, не уверен, что лорды сочли бы такое проступком. По-другому отсюда не выбраться. Как бы я сообщил, что нашёл нору?

Слава Единому! Здесь светло! Огромная комната без потолка. Привет вам: красное небо и чёрное солнце. Давненько не виделись. Прямоугольник, стороной шагов в сто, окружают высокие гладкие стены. Это точно не лабиринт. А, что у нас с демонами? Покрутил головой. Никого. Загон пуст. То есть, как пуст? Чудовищ нет, зато есть три стеклянных сосуда с прозрачными стенками, что стоят рядком возле самой дыры, разделяющей зал на две части.

Поднялся на ноги, подошёл к краю рва, заглянул в него. Дна не видно. Подозреваю, что падать туда не стоит. Ширины в пропасти — все пять саженей. Такую не перепрыгнешь. Зато есть подозрение, что можно перелететь. С моей стороны, возле немного приподнятого постамента с сосудами, прямо в воздухе над дырой парит без какой-либо опоры небольшая, напоминающая формой лодку, каменная плита с круглым углублением в центре. Напротив, за пропастью, выступает из пола вытянутый прямоугольный камень с такими же выемками, которых ровно три штуки.

Кажется, я догадался, что тут нужно делать. Постаменты на двух берегах одинаковы, а круглые углубления, что размером, что формой идеально подходят для того, чтобы в них вставить один из сосудов. Испытание — однозначно загадка. Мне нужно перевезти эти банки на противоположную сторону пропасти. На это же намекает протянутый поперёк рва аккурат рядом с парящей плитой канат. За него можно держаться. Этакий летучий паром.

Подошёл поближе. Так и есть — заполненные жидкостью сосуды утоплены дном для устойчивости в круглых выемках. Крышек нет. Сверху каждая стеклянная банка заканчивается выпуклым полушарием. Высота здоровенного флакона — локтя три, ширина вдвое меньше. Попробовал приподнять. Поддаётся. Но держать неудобно. Стенки гладкие, скользкие — никаких ручек нет. Пуда три в этой дуре. До лодки-плиты дотащу, но придётся помучиться. Уронить нельзя — разобьётся. А это, боюсь, станет концом, и сосуда, и рукожопа-Китара.

Осторожно опустил стеклянный бочонок обратно. Пойду гляну лодку поближе. Подошёл, аккуратно поставил ногу. Не дрожит, не шатается. Под плитой словно невидимый пол. Перебрался на лодку, присел, взялся за канат, натянутый вровень с границей обрыва. Потянул.

Ха! Скользит. И правда, паром. Прокатился до той стороны и обратно. На корточках не слишком удобно сидеть, но по-другому передвигаться никак. Канат слишком низко натянут, а на плите, кроме выемки под сосуд, место есть только, чтобы ноги поставить. Двух банок за раз не перевезти — расчёт явно на это. Но мне сразу две и не надо.

Вернулся на берег, подошёл к постаменту. Какой сосуд выбрать первым? Стеклянные банки заполнены одинаково доверху, но жидкость в них разного цвета. В одной — серая, в другой — белая, в третьей — и вовсе зелёная. С последней и начну — уж больно цвет яркий, красивый. Может, это — подсказка. Ведь, наверняка, здесь какой-то подвох. Едва ли такое мудрёное испытание — лишь проверка на силу и ловкость. Дотащить, не уронив — слишком просто.

Потянул осторожно, поднял, обхватил руками, прижал к себе. Аккуратно ступая, иду. Не разгонишься тут. Неудобная банка того-гляди выскользнет. И не столько в тяжести дело — при моих-то долях на большой вес стыдно жаловаться — сколько ткань рукавов и жирные руки скользят по стеклу. И чего они жирные, кстати? Тут не жарко, чтобы резко вспотеть.

Кое-как перебрался с сосудом в руках на плиту. Медленно опустил его в выемку. Фух… Это было непросто. Надо было сначала рубаху стащить. Кожа меньше скользит, чем её рукава. Стянул, обвязал вокруг пояса. На той стороне нужно сунуть в рюкзак, а тот снять и оставить меня дожидаться. Топор тоже мешает. Придерживаясь за плотно севшую в паз стекляшку, нагнулся. Не, на корточках больше никак. Колени упираются в торчащую посреди лодки банку. До каната могу дотянуться, но только одной рукой и только, усевшись на зад.

Обхватил стеклянный столб ногами и потянул канат правой рукой на себя. Паром тронулся с места. Поехали.

Что за звук? Словно что-то забулькало. Оборачиваюсь, рискуя упасть…

Вот йок! Что случилось?! Жидкость в оставленных банках кипит. Или не кипит. Пара нет — ему ведь из глухого сосуда не выйти — но, что серая дрянь, что такая же белая рядом бурлят. Это плохо. Наверное, нужно вернуться.

Тяну лодку обратно. Упёрлись в край пропасти. Надо вставать. Не торопись, Китя! Свалиться — раз плюнуть. Осторожно поднимаюсь, держась за сосуд. Теперь достать банку — и с грузом на берег. Видать, не с той начал. Нужно было брать серую, что стоит первой слева.

Ох, ёженьки… Она исчезает! В смысле, жидкость в сосудах. В обеих оставленных банках её уровень заметно упал. Нужно срочно вернуть к ним зелёнку. Может, тогда перестанут бурлить. Перешагиваю с лодки на берег…

Ух ты! Получилось. Стоило моей ноге коснуться каменного пола, как жидкость в сосудах мгновенно затихла. В чём фокус? Я ведь даже не вернул зелёную банку обратно на постамент.

Дно стекляшки округлое, как и верхушка. Стоймя не поставишь. Положу пока на бок. Неудобно, конечно — дрянь хрупкая. Пришлось сначала опуститься на колени, потом завалить, перехватить. Опустил аккуратно. Лучше так, чем таскать туда-сюда каждый раз. Теперь можно идти за другой.

Йок! Едва отпустил банку, как та медленно покатилась к обрыву. Пол с уклоном. С небольшим. Такой сразу и не заметишь, но бочкообразной стекляшке хватает. Попробовал развернуть торцом. Нет, не хочет лежать. Придётся тащить к постаменту.

Поднял. Руки жутко скользят. Само стекло жирное. Видать, специально так сделано, чтобы быстро не бегали с ношей. Доволок йоково яйцо до гнезда, осторожно опустил в выемку. Фух… Стоит. Ну-ка, где там рубашка? Рюкзак, топор — прочь. За вещами потом вернусь, если что. Подошёл к серой банке, потрогал. Такая же скользкая, словно чем-то намазанная. Попробую обтереть.

Бесполезно. На рубашке ни пятнышка. В самом стекле дело. Значит, будем опять осторожничать. Хотя… А, чего это я тороплюсь? Торопиться мне некуда. Для начала закину-таки рюкзак и топор на тот берег. Ну, то есть, переправлю. Вернулся к лодке, переправился. Теперь посижу, отдохну. Упёрся спиной в постамент. Камень тёплый — даже без рубашки не холодно.

Через полчаса или час — кажись, сидя даже малость вздремнул — я почувствовал, что растраченные на погоню за носорогом и беготню во тьме силы восстановились. Возвращаюсь к сосудам, достаю из выемки серый, тащу его к пропасти. Опустив банку в углубление лодки, перебираюсь на парящую над рвом плиту сам. Оборачиваюсь. Вс спокойно, всё тихо. Осторожно опускаюсь на зад и принимаю найденную ранее позу. Оставленные сосуды молчат. Видать, ждут, когда я отъеду от берега.

Так и есть. Стоило потянуть за канат, сдвигая лодку, как жидкость в стекляшках тут же ожила. Возвращаемся! Быстро!

И снова бурление прекратилось, едва я выбрался на берег. Переходим к третьей попытке. Если жидкость опять закипит, значит суть испытания в скорости, и я напрасно таскаю стекляшки туда-сюда. Боюсь, что здесь просто надо успеть переправить все три, пока банки не опустели. Но мне в любом случае сейчас нести к лодке белую, так как в ней жидкости меньше всего — она дважды бурлила.

Поднатужился, выдернул стекляшку из выемки и поволок её к лодке. Чуть-чуть приноровился уже — уже меньше боюсь уронить свою ношу. В этот раз проделал всё малость быстрее. Берусь за канат. Если снова забулькает сзади, возвращаться нельзя. Тогда только скорость и ловкость.

Фух… Всё тихо. Всё же цвет жидкости что-то, да означает. Оставленные серая с зелёной не кипят без меня именно в такой паре. Дальше справлюсь. Перетянул лодку к противоположной стороне пропасти и вылез на берег с сосудом в руках. Подошёл к постаменту. В какую дыру здесь вставлять? Вдруг, расположение важно?

Опустил стекляшку в центральную выемку — та стояла так и на том берегу — и вернулся к лодке. Переправился обратно, подошёл к постаменту. Так… Какую теперь? Ну, пусть будет серая — в ней жидкости осталось чуть меньше.

Перевёз стекляшку на другой берег, подтащил к камню с выемками. Левее или правее серой втыкать? Тут гадать только. Оно ведь, и зеркально быть может, и наоборот, если лицом к пропасти повернуться. Вставил в левую…

Есть! Ничего, не кипит, не бурлит. Наконец, угадал. Теперь только за зелёной сгонять — и победа.

С довольной улыбкой на роже перелезаю на лодку. В прошлый раз белая нора принесла мне куда как более серьёзное испытание. Эти скользкие скляночки, так — баловство, по сравнению с тем лабиринтом во тьме. Интересно, мне снова наградой подкинут бобов вместе с семенем?

Йок! Сейчас-то чего? Опять бурлят, окаянные. Лодку обратно — и перепрыгиваю на берег. Стоит моим ногам коснуться каменного пола, как всё затихает. Однако… Я крепко задумался.

Снова здорова. А я, дурень, размечтался уже. Как на том берегу не хотели без меня оставаться вдвоём серый с белым сосуды, так и здесь та же песня. Паршиво… Успею ли я смотаться за зелёной и вернуться назад, пока жидкость в этих не выкипит? Сомневаюсь. И, что тогда?

Может, я их расставил не так? Вынул серую из дыры и воткнул её в дырку с другой стороны от белой. Снова в лодку и снова берусь за канат. Нет, бурлят. Возвращаюсь. Думай, Китя. Тут точно есть выход.

Надо было не серую банку везти, а зелёную. Ну ошибся, бывает. Скатаюсь туда-сюда лишний раз — вот и всё. Это испытание на везение что ли? Пока перепробуешь все варианты, семь потов сойдёт. Ну и ладно. Я сильный — я сдюжу.

Снова вытянул из дырки сосуд с серой жидкостью. Дотащил его к лодке, засунул в паз…

Не… То шило на мыло выходит. Зелёная с белой на том берегу без меня оставались уже. Оставались и булькали. Что им здесь помешает вскипеть, когда отправлюсь за серой? Я задумался.

Только пара: зелёная с серой не бурлят без меня. Но с того берега сюда притащить ни одной из них я не мог, пока там оставалась белая. Какой-то замкнутый круг. Может…

А что, если дать сейчас жидкости выкипеть полностью? Ну, не полностью, а так, чтобы осталось на донышке. Тогда банка станет легче, и появится шанс переправить на лодке две разом. Одну в дырку, а ту, где три капли, под мышку — и как-нибудь…

Да я еле сижу там. Куда мне ещё эту здоровую неудобную дуру? Или сам упаду, или банку сроню. Ха! Рубаха, штаны! На ремни всё порежу, обвяжу ими стекляшку и на спину привешу. Перевезу, как рюкзак. Это выход.

Вернул серую банку к белой, а сам снова к лодке. Чуть отъехал. Сижу, жду, смотрю, как бурлят. Ну, пора. Соскакиваю на берег. Успел. В серой осталось всего на два пальца. В белой чуть больше. Приподнял первую. Вот, другое дело. Теперь склянка значительно легче. Оттащил её на паром, вернулся к рюкзаку, достал рубашку. Ткань крепкая. Может, и резать не надо. Обтяну банку снизу, а сверху штанами прижму.

На том берегу убедился, что можно и так, но лучше наоборот. Если пояс убрать, штаны тянутся. Запихал в них стекляшку. Больше, чем наполовину зашла. Дальше начинающиеся в том месте штанины мешают. В баню их. Отрезал ножом и распустил на несколько крепких ремней. Те связал меж собой в два подлиньше. Теперь сверху рубаху. Отлично! Хватило с запасом. Зашла в перехлёст со штанами, отчего банка полностью скрылась из виду. Рукава долой! Из них намастрячу подвязок, какими стяну меж собой одну часть получившегося мешка с другой.

Что в штанах, что в рубахе по краю, каким они сходятся, сделал несколько дырочек. Через них пропускаю подвязки и стягиваю меж собой половинки мешка. Теперь только лямки приделать — и можно вешать всё это на спину.

Закончил. Попробовал. Держится! Ну всё, Бездна, считай тебя Китя надул. На время стянул с плеч рюкзак с банкой и аккуратно положил на постамент, краем в выемку, чтобы не укатился пока буду грузить сосуд с зеленью. Перенёс значительно более тяжёлую стекляшку на паром, вернулся за мешком, закинул его снова на спину — и к лодке.

Ну всё. Теперь самое сложное. Медленно и осторожно сажусь на край лодки-плиты, придерживаясь за торчащую из выемки банку. Мешок тянет назад. Слишком сильно надавлю на стекляшку, и та выпрыгнет из дыры. Руку к тросу. Тот — тоже опора.

Кажись, получилось. Сижу. И не падаю. Потянул верёвку. Ползём. Медленно, потихоньку, не торопясь.

Ну вот и тот берег. Подниматься ещё сложнее. Тут вставать только вместе с сосудом, за который держусь. Ох и ловкий ты, Китя! Сумел. Смог. Ковыляю к заветному камню, из которого торчит банка с белянкой. В голову приходит мысль, что мутная жидкость похожа на молоко. Хорошо хоть, что пить эту дрянь не придётся. Ни эту, ни серую, ни тем более зелёную, самую гадкую цветом. Из чего она? Из капусты? Фу, дрянь.

Вставил в дырку на постаменте одну стекляшку, снял со спины свой штано-рубашный мешок, аккуратно достал вторую. Ну, сейчас всё решится. Опускаю в последнюю выемку банку. На дне плещется серая жидкость.

Победил! Есть! Прошёл испытание! Голова ты, Китя! Часть стены опускается вниз. За ней зал с круглым камнем-постаментом и с заветной белой воронкой.

Распускаю завязки мешка. Лучше в этом рванье, чем в исподнем. Укороченные штаны и рубаха без рукавов все сплошь в дырках, но держатся. Цепляю свой пояс, подвешиваю на него топор, закидываю на спину рюкзак. Теперь можно и посмотреть, чего мне там Бездна подкинула.

Подхожу к постаменту. Неплохо! Всё, ровно как в прошлый раз — семя жизни и три пары бобов, по одной каждой ветви триады. Подбираю, запихиваю в уцелевший карман и с короткого разбега бросаюсь в воронку норы.

Свет! Солнце! Небо! Трава! Я был прав — меня выкинуло на поверхность. Спасён!

Или…

Быстро оглядываюсь. Не хотелось бы оказаться в паре вёрст от идущих живой сетью людей. Степь убьёт меня так же верно, как и звор в подземелье. Просто это будет чуть медленнее.

Но нет. Всё же точно спасён. Вижу наших. Вернее, каких-то людей. Едва ли это мой же отряд, но сейчас меня устроят любые архейцы. До них всего пара сотен шагов.

И даже то, что от шагающих цепью людей меня отделяет отнюдь не пустой кусок степи не так страшно. Дар, которого я истратил на носорога лишь малую часть, при мне, а волков, что крутятся между мной и охотниками, не решаясь напасть на так сильно превосходящих числом их двуногих, лишь четверо. Пусть и крупные звери, а незримым клинкам их огромные зубы — не ровня.

Бегу людям навстречу. Едва ли волков гонит голод, но на одинокого человека бросились, не задумываясь. Ошибка с их стороны. Скосил первого прямо в прыжке. Второй с третьим тоже падают грудами мяса и шерсти. Четвёртый успел осознать, что я — слишком опасный противник и удрал, поджав хвост.

— Парень, откуда ты взялся? Что с одеждой? Ты из какого отряда?

По остаткам штанов и рубахи во мне сразу признают безымянного.

— Нора.

И поспешно уточняю:

— Белая нора. Я из пятого кулака. Средний палец. Идущие.

— Точно! Смертик! — бьёт себя по лбу один из обступивших меня добытчиков — Одарённый предз из новичков. Помните, Жаба рассказывал, что у Матвея в отряде малой аж при трёх дарах?

— Ага, я.

— Ну, красавец! — уважительно качает головой дядька. — И нору закрыл, и волчищ в капусту.

Ёженьки… Почему же так поздно? Озарение йоково. Лучше бы и не вспоминал вовсе. Ведь ещё сопле малой Марга ту загадку загадывала. Детская совсем.

Китя — голова? Куда там. Дурак — Китя. Одно теперь знаю точно — про испытание, что сейчас в норе выпало, никому я не буду рассказывать. Никому, никогда и особенно Ло, когда тот вернётся. Стыдоба-стыдобища.

Зато ловкий я. И красивый.

Ох и радости было, когда, пробежав вдоль цепи загонщиков, я добрался до своего отряда. И ладно Сепан с Лимом, успевшие оплакать своего юного друга. Но ведь и все прочие предзы из наших, как и местные безымянные, к моему удивлению, искренне улыбались, хлопая меня по спине. Наверное, всему виной мой боевой дар, столь ценный для отряда. Матвею даже пришлось разгонять обступивший меня народ криком. Облава в самом разгаре, и сквозь образовавшуюся в сети дырку запросто может удрать часть добычи.

Кстати, кольцо загонщиков в моё отсутствие сжалось уже основательно. Захваченные неводом звери сбились в центре в одно огромное стадо. Вот-вот начнётся забой. Только хищники, вроде волков, гиен, степных львов и прочих крупных кошачьих, не хотят ждать развязки и нет-нет бросаются по одиночке и стаями на приближающихся охотников, стараясь прорвать людскую цепь и вырваться из ловушки.

Некоторым это даже удаётся. Вон, правее, Вступившие Ефима не сумели сдержать натиск нескольких пятнистых поджарых котяр, врезавшихся в людской строй с разгона. Троих взяли на копья, а два крупных мчат дальше. Этих теперь не догнать — там скорость такая, что лошадь от зависти сдохнет. Но добычи и без того валом. Только и успевай пускать стрелы и тыкать копьём.

Своё оружие я подобрал, где оставил. У всех руки заняты, так что Матвей собирался его забрать на обратном пути. Пришлось сбегать назад, благо цепь не успела отойти далеко. Теперь я снова в строю во всех смыслах. Даже дара на пару уколов или один взмах клинком есть в запасе.

И оружие мне ещё как пригодилось. Вторая половина дня для меня прошла не мнее бурно, чем первая. Сколько зверей я в итоге убил без понятия, но счёт точно перевалил за десяток. За окончательно сжавшейся к вечеру сетью охотников степь была густо усыпана тушами всевозможных копытных. К моменту, когда антилопы, газели, быки, дикие лошади и другие рогатые и безрогие травоядные начали по очереди предпринимать попытки прорыва, у нас уже кончились стрелы.

Остаток же дара я очень удачно спустил на вожака стада буйволов с размахом рогов в две сажени, совсем немногим уступавшего в размерах и в весе тому злосчастному носорогу, что достался звору. Первый мой наградной зверь, что выяснилось при разделке чуть позже. Из сердца копытного старожила Матвей, лично вскрывавший наиболее крупные туши, взял целых два семени.

За каждое мне, как прикончившему трофейную добычу, полагалось по десять агатовых грошей. По столько же получал командир. А еще аж по тридцать перепадало отряду, кто бы из нас не свалил «семенного» зверя. Проведя в своё время нехитрый подсчёт, я скривился. Щедрость лордов Арха пугала своим смехотворным размером. На полсотни чернухи аккурат можно боб прикупить. Один боб. Получалось, что за семя добытчикам отдавали на всех лишь двадцатую часть его стоимости.

Кстати, в Архе — за другие полисы наверняка и Матвей не знает — соотношение цены семян и бобов почти вдвое меньше, чем то было в Предземье. Если дома мы меняли одно семя на тридцать пять — сорок бобов, то здесь потребность в бобах куда выше. Лордам нужно постоянно поднимать троерост куче новых добытчиков, бесконечным потоком выходящим из школ на замену стремительно погибающим безымянным.

Вот, мы здесь ещё и седмицы не отработали, а на палец уже пятеро трупов. Сегодня к троим местным, не пережившим добычу бизонов, прибавились: ещё один затоптанный археец у нас и насмерть разодранный львом боец у Ефима. Последний стал первым погибшим предзом из наших. Хозяин сыроварни, которому приснился Единый, закончил свой Путь. Его, как и беднягу из нашего отряда, по возвращению в полис заменят другим безымянным, как заменили затоптанных первым днём бедолаг.

Теперь мне понятно, отчего нас здесь так называют. Зачем тем, кто едва ли проживёт достаточно долго, чтобы по-настоящему запомниться, имя? Простота, хоть и стоит ниже нас, а у тех батраков шансов собственную старость увидеть значительно больше. И это я не про постоянно растущий отмер вступивших на Путь.

Интересно, из сотни местных сколько доживает до конца пятилетней службы? Один? Два? В отличие от большинства предзов, безымянные из архейцев приходят в отряд слабаками, а возвыситься здесь — дело слишком уж медленное. Тут только, если норы помогут. Самое выгодное в походах — как раз их находить. Там награда повыше. Ну и белая, если сумеешь закрыть, рывок даст хороший. Добытое там — всё твоё.

Мне свои шесть бобов и семя по-другому за оборот не добыть бы. Скопишь тут, при таких-то подачках. В деньгах это — аж сапфировая марка и три изумрудных. Без наградных, одним жалованием, такую кучу денжищ копить больше двух оборотов. Вон, как я удачно в зворово подземелье свалился.

Про нору, что закрыть удалось, Матвею и всем остальным я рассказывал уже поздним вечером, когда, закончив забой, народ из огромной, не нужной уже больше сети, разбрёлся ночевать по отрядам. До темноты мы успели вскрыть лишь малую часть туш, и командир уже порадовал нас, сообщив, что весь следующий день потратим на разделку остатка огромной добычи. Тогда мы ещё не знали, что на отряд наберём сто шестнадцать бобов и девять семян, что для похода считалось весьма неплохим результатом, и принесённая мной из Бездны награда казалась совсем уж подарком небес.

Впрочем, таковым она в глазах местных недавних пустышек, в отличие от нас, предзов, отродясь не державших в руках кошеля с золотыми, осталась и по возвращению в полис, когда подсчитавший все наградные Матвей раздавал людям их кровные гроши. Так как число принесённых отрядом бобов служило лишь показателем нашего рвения, то каждый, не сумевший прикончить в походе трофейного «семенного» зверя, довольствовался всего девятью чернушками. Не удивительно, что ещё до раздачи монет из уст стариков так и рвались слова про традицию — угощать весь отряд после первой серьёзной награды.

— Бобы не продавай, — полез с советами Глист, когда четвёртым днём мы наконец-то опять оказались в казарме. — Бобы будешь есть, когда в другом-каком походе прижмёт. Бобы вообще никто сразу не ест. Я, когда очередной покупаю, в кармашек кладу, а глотаю тогда лишь, когда, либо силы закончатся, либо грошей на новый хватает.

— Нашёл кого учить, — заржал Сёпа, получивший за взятое в пришибленной им на даре антилопе семя чуточку больше грошей, чем не отличившийся подобным успехом Лим. — Смертик тех бобов уже сожрал столько, сколько ты и не видел. Так-то, соображаем немного.

— Я видел тысячи, — обиженно нахмурился безымянный. — Ты, Метла, себе даже представить не можешь, сколько бобов проходит через руки Матвея.

— Ещё как могу. Я в Предземье ватагу водил. В общаке тоже, бывало, немало накапливалось после похода.

— Чужие бобы считать — та ещё радость, — хохотнул Медведушка. — Как и монеты. А вот семя ты, Смертик, продашь. Первое все продают. Угостить товарищей по отряду — священный для безымянных обычай.

— Раз пять уже слышал, — недовольно пробурчал я. — Матвей и тот говорил. Угостить, да угостить. Вас будто в столовке не кормят.

Командир, и действительно, когда выдавал мне гроши, тоже с ехидцей обмолвился про этот обычай. Мол, придётся на выходных проставиться. Сразу два новых слова. Куда выходить? Чего ставить? Хотя, меня больше тогда взволновал заданный Матвеем на ухо вопрос, про цвет закрытой норы. Командир намекнул, что пытаться обмануть бесполезно. Если то не белая была, всё равно потом ложь всплывёт. Лучше сразу сознаться. Случай ведь особый — он за меня вступится, если что.

Тогда я успокоил Матвея, но переход на опасную тему отвлёк меня от обычая безымянных, и теперь меня снова тыкают в нос тем, о чём я не знаю. Во внешнем городе разве трактиры есть? Чем, когда и как их прикажите угощать? Я ведь даже не имею понятия, где и кому продать семя. Хотя, согласен, продавать его надо. Деньги мне сейчас нужнее, чем лишний год в отмере. Зелий бы каких прикупил, если тут есть такая возможность.

— В столовке не поят, — опередил Медведушку Рваный, подошедший поближе, как и ещё несколько безымянных, заинтересовавшихся темой разговора.

— А главное: не дают, — заржал Глист. — Не жадничай, Смертик. Я, когда белую нору закрыл, тоже отряд в Дом услады водил. Товарищей с первой удачи не угостишь — навсегда её потеряешь.

— Кого потеряешь? — не понял Лим.

— Кого? Так удачу же, — округлил глаза Глист. — Семенной зверь — то ладно, а вот с норы, что с найденной, что, уж тем более, с белой, закрытой, наш брат всегда проставляется. С первой по-крупному, дальше уже символически. Я, вот, следующую нору найду, по чарке всем выставлю, хоть и моей пятой та станет. Удача не любит жмотов.

Само собой, жмотом я не был, и портить отношения с товарищами по отряду из-за горсти монет не желал. Вчерашний разговор принёс много пользы. Теперь я знаю, что при штабе кулака есть специальная лавка, где можно обменять семена и бобы на деньги по вполне себе сносной цене, как и сделать обратное, а так же купить всевозможные зелья, включая три вида лечилок, разнящиеся по своей силе и стоимости.

Кроме того, я узнал, что два дня в каждом месяце отдаются одному из отрядов на отдых. В эти дни безымянным позволено выйти за пределы лагеря и провести свободное время по своему усмотрению. Чаще всего выходные нам ставят на последние двое суток седмицы, когда основная добыча в новом месте взята, или на любые другие, непригодные для работы в силу плохой погоды, либо по иным причинам. Выбор тут на усмотрение командира.

Сегодня же совпало всё сразу — степь у полиса хорошенько подчищена, поднявшийся ветер едва не сбивает с ног, а у меня появилась необходимость проставиться за закрытую нору. Последнее, как я понял, и стало решающим. Матвей объявил выходными два дня, и мы всем отрядом, возглавляемые знающим, как он выразился, подходящее место Глистом, топаем по внешнему городу к одному из лучших Домов услады на нашей стороне полиса.

Зачем мы туда топаем мне тоже уже объяснили. Наверное, я ещё не дорос до таких развлечений, так как возможность покрыть незнакомую бабу, зарабатывающую на жизнь раздвиганием ног, не манит меня совершенно. Я не маленький мальчик и знаю про любовные утехи достаточно. Как-никак скоро стукнет четырнадцать. В другом месте в другое время и при других обстоятельствах, пожалуй, я был бы не против свести близкое знакомство с какой-нибудь смазливой девахой, но платить деньги за это… Нет, спасибо — я лучше чужие объедки из грязной миски сожру, чем такое.

Матвей тоже, видно, продажными девками брезгует, так как присоединяться к походу во внешку не стал, предпочтя уехать на эту пару дней во внутренний город. Хотя, может, там подобные заведения чуть поприличнее? Или у командира есть подруга из вольных — кто знает? Все остальные же наши счастливые донельзя. Один Домовой лишь остался в казарме, но там в другом дело — жена есть у дядьки. И она в этой паре за главную. Как выяснилось, Домовиха весьма неплоха, что с оружием, что в кулачном бою. Серьёзная баба. Во всём превосходит мужа. Не зря не пошла в собиратели.

Ну вот мы и на месте. В сравнении с окружающими большое двухэтажное здание хибарами, Дом услады «Красотка» выглядит ещё более-менее. Застеклённые окна, черепичная крыша, кирпичные стены. Видно, заведение приносит хороший доход. Хозяином здесь один вольный из бывших безымянных, сумевший после службы подняться.

Внутри тоже сносно. Зал с длинными столами и лавками подле них напоминает дешёвый трактир. Света мало, полы почти чистые, пахнет какими-то травами. В столь ранее время мы — первые гости. И нам очень рады. Не часто клиенты заваливаются такой толпой разом.

Расселись. Общение с набежавшей обслугой на себя взял опытный Глист. Завтрак съеден недавно, так что стол заполняют кувшины и кружки. Здесь и пиво, и несколько разных наливок, и яблочный сидр, и что-то покрепче. В первый день выходных, как поведал Медведушка, напиваться уместно и правильно. Второй день на отлёжку. Потому их и не разбивают по месяцу, а ставят именно парой.

Первый тост за меня. Смертик то, Смертик сё. Начал Глист, но Сепан забрал слово.

— Вот, сходили мы в первый поход, — издалека начинает Метла. — Если, кто сомневался, что мелкий в отряде по праву, теперь, небось, косо не смотрит. По годам и по виду пацан, волей, силой и духом — мужик. Пьём за Смертика! Да не отвернётся от парня Единый!

Народ почти дружно поддержал. Равнодушно сидит лишь Молчун. Тот себе на уме. Часть из предзов, кто был за морем богат, осторожно принюхиваются к содержимому кружек. Хоть и сами выбирали, чего себе налить, а привычку к хорошему пойлу так быстро не вытравишь. Я и вовсе для виду поднёс к губам глиняный стакан с лёгким сидром. Вот вообще не понимаю я радости мутить голову пьяной бурдой.

— Э нет, паря, — заметил моё пренебрежение выпивкой Глист. — Назвали мужиком, так будь им. Давай до дна, по-мужски.

— Давай, давай, Смертик! Пей! До дна! Залпом! — полетели со всех сторон подбадривающие выкрики.

— Мужик — он во всём мужик, — ободряюще похлопал меня по плечу Сёпа. — Пей, малой. Сегодня гуляем.

Вот ведь учителя йоковы. Отказаться теперь никак — засмеют. Но пить я эту гадость не собираюсь. У меня своя голова на плечах. Поднёс кружку к губам и, делая вид, что пью, вылил всё её содержимое мимо рта себе на подбородок. Со стороны оно смотрелось, как будто я второпях не поспевал глотать выпивку. На самом же деле весь сидр благополучно стёк мне за пазуху по шее и груди. Лучше буду мокрым и липким, чем пьяным.

Подвоха никто не заметил. Во время представления народ радостно хлопал в ладоши и подбадривающе орал всякое. К сожалению, это был лишь первый сегодняшний тост. Дальше мы по очереди выпили за отряд, за Путь, за кулак, за удачу, за Арх, за Великий Дом Эр-Драм и за Вечного правителя Хо. Я, естественно, раз за разом повторял тот же фокус с проливом напитка мимо рта. Через час от меня разило, как от последнего пьяницы.

Дальше темп заливания в себя всякой дряни немного спал. С кухни поднесли разнообразные закуски. Теперь еда хоть немного отвлекала от выпивки, которая, впрочем, своё дело сделать успела. Народ чуть расслабился и слегка окосел. Ведущиеся за столом разговоры стали более откровенными. Люди вовсю шутили, орали и хохотали. Я же, чтобы не вскрылся обман, тоже начал пошатываться и заставил свой язык заплетаться.

— А не пора бы уже посмотреть на красоток? — икнув, обвёл взглядом зал Рыжий Эф. — Кто как, а я готов к любви.

— А, вдруг, они тут и не такие красотки? — заржал Сепан. — Ты бы, Рыжий, ещё мальца выпил. Чтобы наверняка.

— Ничего не знаю, — стукнул Эф кулаком по столу. — Написано «Красотка», значит должны быть красотки.

— Там про одну красотку написано, — ещё сильнее загоготал Сёпа. — Как делить будем?

И, повернувшись к Глисту, охотник уже без улыбки спросил:

— Не, а правда? Где бабы-то?

Тут уже пришла очередь местных смеяться.

— Нас тут двадцать шесть рыл, — хитро осклабился Глист. — Думаешь, такая орава пустышек с утра до ночи торчит здесь, тебя дожидаясь? Бабы так-то при деле все. Каждая своим обычным трудом занимается. Как мы только ввалились, хозяин мальчишек послал. Нужно время, чтобы работниц собрать. Наберитесь терпения. Прибегут, приведут себя в порядок и явятся.

Слышавший объяснения Глиста Эф помрачнел.

— Дурацкий какой-то бордель, — недовольно пробурчал Рыжий. — В Земграде бабы сразу рядками сидят — подходи выбирай. Чую, в очереди придётся стоять. Чур, я первый!

И снова местные залились дружным смехом.

— Вот, предзы, — опрокинул в себя ещё одну кружку Медведушка. — Какой-такой Земград? Вы на внешке. Тут каждая вторая пустышка за десять грошей полверсты пробежит, чтобы дать безымянному. Погодь, погодь, Рыжий. Ещё отбиваться будешь.

И действительно, не прошло и часа, как в зал буквально влетела первая женщина, на ходу поправляющая расчёсанные кое-как волосы. Кареглазая, смуглая, как и все здесь. Невысокая, но с широкими бёдрами и внушительной грудью. Наряд простенький — коротенькое выцветшее платьице, подвязанное розовой, с застиранными пятнами лентой. На ногах тряпичные тапочки.

— Мальчики, тридцать грошей — и весь час я ваша, — торопливо, с одышкой, словно после долгого бега, протараторила женщина и нагло влезла на колени к сидевшему к ней ближе всех Молчуну.

— Больше пятнадцати никому не давай, — прошептал мне Глист. — Платить за всё тебе, Смертик. Эта первая просто. Наглеет.

— Может, ты проследишь? Или я мужикам просто денег раздам — и пускай дальше сами торгуются?

— Проще сделаем, — подмигнул мне Глист и поднялся с лавки. — Народ, Смертик платит за стол, на любовь же у каждого по пятнадцать чернушек. Надо больше, докладывайте свои, у кого они есть. За деньгами ко мне подходить.

И добавил мне:

— Выдай мне сразу монет, чтоб не дергать тебя потом больше.

Кивнув, я слазил рукой в карман и выудил оттуда горсть монет, в которой среди тёмной мелочи зеленело и несколько изумрудных марок. Сапфировую я предусмотрительно разменял ещё в лавке, заранее выяснив примерный размер предстоящих мне трат.

— Слезь, коза, — тем временем спихнул женщину с коленей Молчун. — От тебя потом прёт. Помойся сходи.

— А я чистенькая! — звонким голосом возвестила о своём появлении вторая пустышка, грациозно запорхнувшая в зал.

Эта женщина была на голову выше первой и гораздо стройнее. По подведённым углём глазам и чернённым бровям сразу видно, что эта барышня потратила куда больше времени на подготовку.

— Ай, ай, ай, Хира, — найдя взглядом пристыженную соперницу, покачала головой стройная. — Не помывшись к клиентам. Вот она глупая спешка. Быть первой — не самое главное. Правильно говорю, красавчик? — положила она руку на плечо Эфа, безошибочно определив самого жаждущего.

— Сколько просишь, киса? — притянул к себе девку Рыжий.

— Моя цена — всего тридцать грошей, сладенький, — лизнула женщина Эфа в ухо. — Не скупись. Выжму тебя досуха.

— Не позволяйте себя обдирать, храбрые воины! — раздалось от входа. — Двадцать грошей — и я утоплю вас в блаженстве.

— Восемнадцать! — отпихнула в сторону загородившую ей проход хрупкую девушку мощная баба с натянувшей явно маленькое для её крупной фигуры платье огромной грудью. — И у меня, в отличие от этой доски, есть за что подержаться.

В доказательство своих слов крупная тётка так лихо тряхнула своими пышными формами, что одна грудь вывалилась наружу сквозь разошедшийся верх платья-халата.

Эта наглая баба стала первой, кто смог заманить клиента. Вскочивший из-за стола при виде пышнотелой красавицы Лим, легко сбив цену до пятнадцати грошей, тут же был уведён наверх. Увидев, что зал наполняется всё новыми и новыми конкурентками худощавая «киса» тоже скинула пятак, и утащила за собой Эфа. Эти барышни оказались самыми удачливыми, так как дальше перевалившие своим числом за два десятка женщины соглашались уже и на меньшую цену.

Вскоре, за клиентов уже шла настоящая драка. Симпатичные и не очень девахи, нахваливая себя и ругая соседок, тянули безымянных в разные стороны. От звучавших из уст барышень обещаний у меня покраснели уши. Как же сильно им нужны деньги? Десять агатовых грошей — это всего-то серебряный в предземских монетах. Даже в моей бедной деревне ни одна девка не легла бы за столько с чужим мужиком. И тут ведь почти все замужние бабы.

Пока вёлся массовый торг, Глист успел рассказать мне, что эти женщины не работают на хозяина заведения, а просто платят три гроша за комнату в час. У большинства из них есть мужья и дети. У кого-то и внуки с правнуками. На Земле старость позже приходит, так что по внешнему виду не угадаешь — тридцать лет стоящей перед тобой барышне или семьдесят.

Зато молодух узнать можно запросто. Среди заполнивших зал женщин многим было явно меньше двадцати, а некоторые девчонки и вовсе казались едва ли не детьми. Юных выбирали охотнее. Сёпа после короткой торговли за пятнадцать грошей забрал сразу двоих тощих, как и сам Метла, девок. К Медведушке же пристала совсем уж малявка, казавшаяся на фоне огромного безымянного сущим ребёнком.

— Окстись, старый, — не выдержал я. — Она тебе в дочки годится.

— Да хоть во внучки, — отмахнулся Медведушка. — Шестнадцать есть — топтать можно. Хозяин здесь строго следит, чтобы малолетки не лезли.

Богатыря увели. И он стал последним, так как в Доме услады закончились свободные комнаты. Я, Глист и ещё четверо затянувших с выбором безымянных остались за столом в окружении пары десятков девах, принявшихся внаглую угощаться всем недопитым и недоеденным. Интерес к нам на время пропал. Я смотрел на орущих и толкающихся тёток и всё больше кривился. Мерзкий день, мерзкий дом, мерзкий Арх. В полисе, где каждый девятый — батрак, жизнь — дерьмо. Сегодня я это осознал в полной мере. Моя бы воля, убрался бы отсюда немедленно. И где там Ло носит? Я долго не вытерплю здесь.

Во время покамест затихшей борьбы за клиентов ко мне приставали значительно меньше, чем к другим безымянным. Всего несколько раз, больше в шутку, то одна, то другая из барышень предлагала мне себя, но, получив отказ, тут же спешила дальше. Меня не воспринимали всерьёз, и я был тому только рад. Хватит с меня и пролитого на себя сидра. Ещё и здесь притворяться, чтобы доказать что-то кому-то совсем не хотелось. Мой первый раз точно не будет таким.

Дабы наверняка отвадить от себя приставалок, я прикинулся напившимся в зюзю. Упёрся локтями в стол, положил голову на ладони и одним полуприкрытым глазом наблюдал за происходящим вокруг. Кажется, пронесло. Глист болтает с соседями, то и дело прикладываясь к кружке. На коленях у всех безымянных по выбранной девке. Сидят, ждут, когда комнаты освободятся. Про меня все забыли.

Вот же йок! Даже мысленно каркать нельзя. Стоило мне порадоваться, что, и не спешащие расходиться женщины, и товарищи по отряду перестали обращать на меня внимание, как в зал вбежала опоздавшая к разделу клиентов девушка в аккуратном коротеньком платьице с невероятно длинными и стройными ножками. Её большие, словно у лани, глаза взволнованно хлопали длинными ресницами. Молоденькая — лет восемнадцать-семнадцать. Губки припухшие, словно специально накусанные, маленький вздёрнутый носик, округлая, где надо, фигурка, ровно обстриженные по плечи чёрные волосы блестят, будто натёртые воском.

Обвела взглядом зал и, заметив меня, радостно улыбнулась. На лице облегчение. Пусть и молод клиент, а, похоже, свободен. Игнорируя полетевшие в свою сторону колкости от более расторопных товарок, заканчивающих подъедать со стола остатки нашего скромного пиршества, девушка двинулась ко мне, игриво покачивая бёдрами.

— И почему такой красавчик один?

Я сделал вид, что сплю. Даже негромко захрапел.

— Не бойся, малыш, — легла мне на шею неожиданно мягкая ладонь девушки. — Ты же только что мне подмигивал. Я всё видела.

— Малыш! — заржал услышавший слова хитрой девки Глист, и остальные наши немедленно подхватили хохот.

— У малыша три дара, — смеясь, сообщил всему залу один из безымянных. — И он только что нору в Бездну закрыл.

Так как сомкнутые в притворстве веки я уже нехотя разлепил, то момент удивления девушки удалось поймать взглядом. Какое-то оно чуть запоздалое и наигранное. Неужто моя слава успела докатиться и сюда?

— Так, может, он в штанах малыш? — загоготал окосевший от выпивки Рваный. — Ты, Смертик, того хоть уже? С бабой был?

Вместо ответа я показал Рваному неприличный жест. Начинается то, чего я боялся.

— Так и я одарённая, — грациозным движением перекинув через мои колени свою стройную ножку, уселась на меня ко мне лицом девушка. — Враз превращаю любого малыша в великана.

Мои подбородок и нос в момент очутились аккурат между её небольших, но упругих грудей. Нежные руки обвили мою шею, тонкие пальцы взъерошили волосы, в ухо дыхнули теплом. Что уж там — это было приятно. От девушки исходил свежий фруктовый аромат. У меня мгновенно появилось желание обнять её в ответ, прижав сильнее к себе, но я умудрился сдержаться.

— Если это малыш, то мне сильно не везло с мужиками, — игриво воскликнула девушка, отстраняясь от меня, чтобы бросить восторженно-удивлённый взгляд вниз.

Ёженьки… У меня же естество напряглось! Стыдоба-то какая!

— Пойдём, красавчик, — заглянув в глаза, погладила меня по щеке кончиками пальцев девушка, — сделаешь мне приятно. Уж поверь, я в долгу не останусь.

Держись, Китя! Ты сильный!

— Нет, спасибо, — собрав волю в кулак, отстранился я от красотки. — Мне не хочется.

И, что голос, что взгляд пьяный-пьяный. Для верности икнул даже.

— Не ври, красавчик, — и не подумала та сдаваться. — Ещё как хочется. Я же вижу. Стесняешься? Так ласковее меня не найти. Пойдём, просто поглажу по спинке.

Безымянные, наблюдающие за моим охмурением, снова дружно заржали.

— Смертик, ты чего? — толкнул меня в плечо Глист. — Огонь-девка! Бери.

— Ты мужик или как? — поддел Рваный. — Сейчас первая комната освободится, и тащи её в койку.

Остальные выкрикивали что-то в том же ключе. Причём, к ехидным поддевкам присоединились и женщины, сидящие у мужчин на коленях. Остальные же барышни оживились и вовсю предлагали себя вместо: «Тощей козы», «Неумехи сопливой», «Размалёванной сучки» и всё в том же духе. Почуяли, хищницы, что шанс дожать последнего незанятого клиента всё-таки есть. И как мне теперь отвертеться?

— Зачем комнату ждать? — снова прильнула ко мне обольстительница. — Тут ведь есть одна спаленка для особых гостей. Всего десять грошиков сверху. Половину из своей цены скину. Почувствуешь себя настоящим лордом, красавчик.

И в этот момент в зал из уводящего к комнатам коридора в сопровождении своих юных спутниц ввалился красный, словно только из бани, Сепан.

— Что за ор, что за гам, судари мои безымянные? — громко вопросил Сёпа, слегка коверкая слова заплетающимся языком. — Кружку мне! Передохну малость, и снова в бой.

— Смертик ссыт пойти с бабой в комнату, — пьяным голосом сообщил Рваный. — Рано мы его в мужики записали.

— Непорядок, — мотнул лохматой головой Сепан. — Малый, ты перепил что ли? Ноги отказали? Так я же тебя донесу.

Метла отпустил девчонок и довольно твёрдым для своего состояния шагом направился в мою сторону. Чувствуя поддержку, девушка тут же усилила натиск.

— Ну заканчивай уже ломаться, красавчик, — принялась она извиваться у меня на коленях, выписывая восьмёрки бёдрами. — Друзья тебя не поймут. Ты же не из тех, кто по мальчикам?

Что?! Я аж подпрыгнул. Не хватало ещё, чтобы меня мужеложцем считали. Пусть в глаза и не скажут такое, а, вдруг, за спиной станут думать… Тьфу! Дрянь какая!

— Показывай, что там за комната княжеская! — поднялся я с лавки, держа на руках обвившую меня ногами девушку. — Мужик — он во всём мужик!

И, показывая насколько я пьяный, тут же уронил красотку задом на стол, под одобрительный хохот товарищей по отряду. Хотят мужика? Я им всем сейчас покажу мужика!

Комната, куда меня затащила красотка, в отличие от всех остальных номеров, располагалась на первом, а не на втором этаже. Не знаю, как там в других, а в этой, для особых гостей, обстановка сводилась к кровати, маленькому столу и двум стульям. Внутри было чисто. Наверное, за чистоту — постель тоже выглядела неиспользованной — и бралась повышенная плата. А, может-быть, на стоимость влияло наличие окна, завешенного прозрачной, но пропускающей часть света шторой.

— Располагайся, мой господин, — подтолкнула меня к кровати красотка. — Я сейчас вернусь.

Послав мне воздушный поцелуй, девушка выпорхнула за дверь, через которую мы только что вошли. Куда это она? Впрочем, и хорошо — будет мне лишнее время на то, чтобы собраться с мыслями. Едва ли, получив деньги, девка откажется мне подыграть — ей нужен не я, а монеты — но слова всё равно нужно подбирать очень тщательно. Мне не нужно, чтобы она потом всё разболтала товаркам. Так слухи могут и до ребят из отряда дойти.

— Почему мой красавчик ещё не в кроватке? — поинтересовалась проскользнувшая сквозь приоткрывшуюся дверь девушка.

Так вот куда она бегала. В руках по небольшому стакану — причём, по стеклянному, каких нам на стол не подавали — с некой розовой жидкостью. Ух, хитрющая. За напитки опять мне платить. Кстати, девушка до сих пор не назвала свою цену. Развод перепившего юнца продолжается.

— Это что? — вместо ответа кивнул я на стаканы.

— Это то, что пьют щедрые и успешные мужчины, вроде тебя, красавчик, — игриво проворковала девушка. — Настоящее вино. Поверь, нам захочется пить.

Осторожно поставив стаканы на стол, обольстительница резко шагнула ко мне и прижалась всем телом.

— Позволь раздеть тебя, мой господин, — прошептала она мне в ухо, и ловкие пальчики скользнули ко мне под рубаху.

Пора начинать, а то уже мурашки на коже от её пальчиков. Протяну — могу сдаться. И буду потом очень сильно жалеть.

— Мы не будем сношаться.

Ёженьки… Что за слово я выбрал? Как же гадко звучит.

— Чего? — отстранилась от меня девушка. — Ты опять начинаешь? Друзья же тебя засмеют.

И поспешно добавила:

— За комнату и вино всё равно придётся платить.

— Да заплачу я, — отмахнулся я. — Сядь, послушай, — потянул я её за собой на кровать, куда плюхнулся задом. — Мне не денег жалко. У меня эти… принципы.

Последнее слово я еле выговорил. Главное: не переиграть, притворяясь пьяным.

— Какие ещё принципы? — фыркнула девушка. — Подружка есть что ли? Так это не страшно. Наоборот, научу тебя сейчас кое-чему — покажешь ей потом. Обещаю, подружке понравится.

— Не, — мотнул я головой. — Платить за любовь — позор. Я из княжеского рода. Соболевские не платят за… Ну, ты поняла.

Брови девушки подпрыгнули вверх. В глазах мелькнул страх, рот слегка приоткрылся. Ну вот, напугал пустышку. Пусть благородным её клиент был лишь в Предземье, а в Архе настолько боятся лордов из Великих домов, что одно только звучание слова: «благородный» вгоняет батраков в ужас.

— Короче, не надо ничего делать, — продолжил я заплетающимся языком. — Посидим просто тут, а время пройдёт — вернёмся, как будто закончили. Сколько ты там просила монет? Заплачу, словно было всё. А с тебя — подыграть. По рукам?

Бледность испуга сошла с лица девушки.

— По рукам, господин, — снова заулыбалась она. — Никому ничего не скажу. Можете не сомневаться. Наоборот, расхвалю вас перед вашими друзьями и так сейчас стонать буду, что даже в общем зале услышат. За всё про всё с вас всего одна марка. Конечно же изумрудная. Здесь уже, и вино, и особая комната.

Обдираловка, но не к лицу князю за гроши торговаться. Репутация важнее той мелочи, что отдам этой хитрой лисе. Молча выудил из кармана зелёную монету и отдал девушке. Та с поклоном приняла и тут же подхватила со стола стаканы с вином.

— Это дело нужно отметить, мой господин, — настойчиво всунула мне в руку стакан красотка. — За ваши принципы!

Легонько стукнув своим стаканом об мой, девушка жадно припала к напитку. И чего они только находят в этой кислой бурде? Мне хватило коснуться жидкости кончиком языка и губами, чтобы понять, что вино разделит сейчас участь сидра. Не нужен мне этот пьяный компот. Снова сделал вид, что залпом опрокидываю в себя содержимое стакана, сам же, якобы часто глотая, пролил всё в рубашку, которую уже успел разок выжать в зале, пока никто не видел.

— Кто же так пьёт вино, господин? — захохотала девушка, глядя на мой пустой стакан и мокрый подбородок. — Им нужно наслаждаться.

— У нас нет вина, — икнул я. — Мы пьём пиво.

— Ох, господин, — покачала головой красотка. — Да вы же весь облились. Давай всё же снимем рубашку.

Не дожидаясь моего согласия, она принялась стягивать с меня одежду, приговаривая:

— У нас тут на целый час. Чего сидеть? Лягте — полежите. Штаны тоже снимем. И сапоги снимем. Вот так, вот так.

И правда? Чего нам сидеть? Разговаривать я с ней не хочу. Пускай стонет, как обещала, а я отдохну поваляюсь. Через десять секунд я уже лежал на кровати, уткнувшись в подушку лицом. Специально перевернулся животом вниз, чтобы срамоту спрятать. Девушка же приняла такую мою позу за приглашение.

— А я ведь не шутила тогда про «спинку погладить», — прошептала красотка. — Расслабьтесь, господин. Сейчас я доставлю вам удовольствие по-другому.

Её нежные руки легли мне на спину и начали бегать по коже туда и сюда. Как приятно. Мнёт плечи, проходится вдоль хребта костяшками пальцев, растирает поясницу. Тут даже, если не хочешь, расслабишься. Я непроизвольно зевнул.

— Правильно, правильно, господин, вздремните, — прошептали мне на ухо. — Вы уже столько выпили, что поспать сам Единый велел. Я потом разбужу вас.

Заманчиво, но на стуле висят мои вещи, где в кармане помимо оставшихся денег два флакончика с зельем. Не для того я половину наградных на лечилки спустил, чтобы эту козу порадовать. Боюсь, этот сон может дорого мне обойтись. И так уже на лишнюю изумрудную марку попал.

За этой длинноногой хитрюгой нужен глаз да глаз. Но следить можно и ушами. Через пару минут я окончательно сомкнул якобы потяжелевшие веки и притворился, что сплю, начав ровно сопеть.

Какое-то время девушка продолжала гладить и мять мою спину. Потом прозвучал осторожный вопрос: «Господин, вы спите?», на который я решил не отвечать. Если полезет теперь по карманам, поймаю за руку и тем самым дополнительно защищу себя от распространения слухов. Мол, проболтается кому, я тотчас сообщу хозяину дома услады, что длинноногая обворовывает клиентов, и её сюда больше не пустят.

Тем временем красотка, не удовлетворившись моим молчанием и сопением, решила меня потолкать и подёргать за руку. Вот это уже интереснее! Так-то меня рановато будить. Я, конечно, сплю пьяным сном, но не настолько же он крепкий, чтобы не проснуться от такой грубой проверки. Но девушка, отчего-то уверена, что я не проснусь. Опоила? Какое-то сонное зелье? Похоже на то.

Я мгновенно напрягся. Не мышцами. Приоткрыв до тонюсенькой щёлочки левый, не упирающийся в подушку глаз, я принялся незаметно наблюдать за воровкой. Сомнений больше нет — этой хитрой заразе мало одной марки. Обчистит напившегося юнца, и пойди потом докажи, что не сам потерял.

Но нет, мои вещи на стуле не заинтересовали красотку. Девушка направилась к окну и, нырнув за отведённую в сторону штору, скрылась за ней. Послышался щелчок щеколды, и следом за ним до меня донёсся скрип открываемой створки. Удрать вздумала? Зачем?

Но я снова ошибся. С минуту за шторой было тихо, затем я услышал взволнованный шёпот девушки:

— Давай скорее! Залезай, пока тебя никто не заметил.

Опа! Это ещё что за гость? Неужели…

— Подмешала? Спит? — произнёс хриплый мужской голос.

— Спит. Почему не сказал, что этот мелкий предз благородный?

— А я знал, что ли? — огрызнулись в ответ. — Да и Бездна с ним. Кем он там был в Предземье не важно. Сейчас он обычный безымянный.

— За обычных по ледянке не платят. Тащи его отсюда скорее.

— Сейчас утащу. Мешок, видишь, какой подогнали? Сюда и два таких пацанёныша влезет. Прикончу только сначала.

Из-за откинутой шторы вышел мужчина в обычном рванье простака. Кому-то я сильно мешаю. Второго убийцу уже подсылают. Вон, и нож уже достал, гад. С Бровью пообщаться не вышло, но с этой парочкой я обязательно поболтаю. Пора выяснить, кто стоит за начатой за моей головой охотой.

— Сдурел! Как я кровь объясню? — вцепилась в руку подельника выскочившая из-за шторы девушка. — Он же будто бы сам удрал. Тащи спящего, а прирежешь уже у заказчика. После зелья его хоть по земле волоком. Тут недалеко — справишься.

— А, если всё же очнётся? — послышался страх в голосе мужика. — Одарённый же. Попробую ему лучше шею свернуть — это дело бескровное.

— Ага, свернёшь ты. У него же долей, как у лорда. Тут только ножом. Давай в мешок его. Помогу.

— Ну, хорошо, — согласился мужик. — Давай попробуем засунуть.

— Сначала надо одеть. Проклятый малолетка едва не до рыготы наклюкался. Вся шмотка мокрая. Нельзя его такого на кровать было. Пришлось с него одёжку стащить.

— Некогда. Одёжу тоже в мешок. Потом выкину. Найдут в труселях — подумают: грабанули. Дай только, карманы обчищу.

— Дурак! Кому нужны шмотки безымянного? Совсем тупой? Их же не продашь. Стаскивай его на пол — оденем по-быстрому, а с карманами я сама разберусь. Поди обманешь ещё. У мелкого густо с монетой — только нору закрыл. Пересчитать надо.

Девушка направилась к стулу с моей одеждой. Мужик же, пробурчав себе что-то под нос, двинулся в сторону кровати. Пора заканчивать представление. Я уже услышал всё, что мне нужно. Пора идти в гости к заказчику. Уверен, что это — тот же самый вольный, который подкупил Бровь. Сейчас подойдёт поближе, и вскочу. Справиться с парой пустышек для меня не проблема. Главное: всё проделать бесшумно. Из их разговора понятно, что нанявший этих двоих человек, находится где-то поблизости. Если в доме услады начнётся переполох, он может удрать. Мои пьяные товарищи по отряду мне сейчас только помеха. Попробую справиться сам.

Подельник красотки наклоняется, чтобы взять меня за руку. Ну уж нет. Волочиться в мешке по земле мне не хочется. Быстрый поворот кисти — и выскочивший из кулака незримый клинок пронзает голову несостоявшегося убийцы. Тело пустышки падает на кровать, но меня на ней уже нет. Вскочив, прыгаю к девке.

— Не убивай!

Зажав шею бабы между плечом и предплечьем, рывком разворачиваюсь, прикрываясь её телом. Прозвучавшие только что слова выкрикнула отнюдь не она. Голос мужской.

— Она нужна живой!

Вот ты где! Тень в углу комнаты ожила. В месте, где только что никого не было, внезапно возник человек, которого по приличной одежде я тут же записал в вольные. Невысокий, худой с узкими плечами и огромной, особенно на фоне тщедушного тельца, покрытой пышными чёрными кудрями головой он не выглядел опасным, но внешность часто бывает обманчивой.

— Замерла! — рыком приказал я красотке, зажав ей ладонью рот.

С перепугу, или у девки хватило ума мгновенно понять, что сопротивляться сейчас бесполезно, но пустышка послушалась, застыв в моих руках трясущейся тёплой куклой.

— Кто такой?! — полушёпотом прохрипел я, глядя на незнакомца.

Первый испуг, вызванный внезапностью появления мужика, прошёл. Будь новый гость убийцей, я бы уже лежал трупом. С его даром кого-то прикончить — раз плюнуть. Как долго он находиться в комнате? Как он сюда попал? Если что, на выпаде достану клинком, даже если опять отведёт глаза, но мне кажется, что до этого не дойдёт.

— Свой я, — поднял пустые руки мужчина. — Меня Ахмадар зовут. Я — Матвея друг. Командир твой попросил за тобой присмотреть. Он тоже тут недалече.

Теперь всё понятно. Матвей оказался умнее меня.

— На живца рыбку ловите?

— Соображаешь, — ухмыльнулся археец. — И клёв неплохой.

— Тут согласен, — пришла моя очередь улыбнуться. — Но пока только плотвичка попалась. За щукой придётся сходить. Благо, тут недалеко говорят.

Я перевёл взгляд на в ужасе хлопающую глазами красотку.

— А ты хорош, Смертик — между тем хохотнул одарённый. — Даже я поверил, что ты задрых. А он ещё и не пьяный оказывается.

— Талант лицедея, — пожал я плечами. — Давно ты здесь, Ахмадар?

— Так с вами зашёл. Я умею бесшумно ступать.

И, переходя к делу, одарённый кивнул на девушку.

— Дадим шанс красавице сохранить свою жизнь?

— Почему бы не дать? Отведёт сейчас к щуке и пусть плывёт куда хочет. Ты же отведёшь, милая? Отрезать такие красивые ножки не хочется. И так уже всю комнату кровью уделали.

Убрав ладонь со рта девушки, я медленно провёл пальцем по коже на её шее. Ло успел научить меня многому, в том числе и пугать.

— Он ждёт Рихана в пустом доме на конце улицы, — покосившись на труп подельника, торопливо зашептала побледневшая красотка. — Вольный. При даре. Он пригрозил, что убьёт мою мать и братьев.

Знакомый подход. Ну точно тот самый, что раз уже пытался прикончить меня чужими руками.

— Какая умничка, — похвалил Ахмадар. — Пойдём, покажешь, где точно.

— Если не врёшь, отпущу, — добавил я.

— Не, не, не! — затрясла девушка головой. — Он узнает меня. Там всё видно из окон. И тебя тоже узнает, — покосилась она на меня. — Я могу на словах объяснить. Дом приметный.

— Не бойся, — осклабился одарённый. — Нас никто не увидит. Троих мне укрыть не проблема. Давайте через окно. Так получится проще.

Я быстро оделся. И вот мы уже по очереди вылезаем через окно в проулок. Девушка вроде смирилась с ролью проводника. Я предупредил пустышку, что любой лишний звук, или, тем более, попытка удрать обернётся для неё болью, кровью и почти наверняка смертью. Невидимые мечи вылетают мгновенно, а у меня ещё и в ловкости три сотни долей. Тут нужно быть больше, чем просто дурой, чтобы пытаться меня обмануть.

— Так и где сейчас Матвей? — поинтересовался я шёпотом у Ахмадара.

— Следит за входом в дом услады. За ним долго ходить. Сами справимся.

На улице, куда мы вышли из тупичка-переулка, было много людей. Пустышки всех возрастов и обоих полов топали по своим делам, не обращая на нас внимания. Дар отведения глаз для меня не в новинку. Довелось путешествовать в компании одного такого умельца. Для окружающих мы невидимы пока не столкнёмся с кем-то или не выдадим себя чересчур громким звуком. Например, криком. Единственное, чего я сейчас боялся, это того, что наша провожатая внезапно заверещит. Конец улицы близко. Нас может заметить тот, кто не должен.

— Вон тот дом, — прошептала девушка, тыча пальцем на довольно приличное двухэтажное здание, выглядывающее двускатной крышей из-за нагромождения халуп бедноты на противоположной от нас стороне перекрёстка. — Там раньше лавка была. Хозяин из вольных разорился. Лорды дом выкупили, а что делать с ним пока не придумали. С обратной стороны ещё вход есть. Мы туда заходили.

— Веди к нему, — приказал Ахмадар.

— Там закрыто, но, если вы разрубите дверь…

— Тебе он откроет.

Девушка вздрогнула.

— Но… Что я скажу? Может, лучше…

— Не лучше, — перебил одарённый. — Скажешь: всё сделано. Скажешь: пришлось убить в комнате. Остальное не важно. Мне, лишь бы открыли дверь. Какой у него дар говоришь?

— В темноте видит. Мы, когда с Риханом…

Но Ахмадар уже не слушал её. Схватив нас за руки, одарённый поспешно втащил меня с девушкой за выступающий угол ближайшей халупы.

— Всё отменяется, — торопливо зашептал он. — Сейчас в первый же переулок — и возвращаемся кружным путём к дому услады. Находим Матвея и… Пожалуй, придётся ваших из отряда привлечь. Окружим дом…

— Да что случилось-то? — не выдержал я. — Сам же говорил, что мы справимся.

Одарённый насупился.

— Он увидит, — недовольно пробурчал Ахмадар. — Такому глаза не отведёшь. Хорошо, что про дар спросил прежде, чем к дому подошли. Так ещё есть шанс, что не сдёрнет пока мы туда-сюда будем бегать.

— А, если сдёрнет? — нахмурился я. — Время уходит. Если её дружок, — покосился я на девушку, — не объявится в течение часа, тот гад заподозрит неладное. Успеем?

— Не знаю, — покачал кудрявой головой Ахмадар.

Вот же засада! Отступать, когда я так близко подобрался к своему врагу? Неужели, нельзя просто силой вломиться в дом и схватить ублюдка?

— «Не знаю» меня не устраивает, — твёрдо заявил я. — Надо просто идти и хватать его.

— Сбежит, — скривился Ахмадар. — Вдвоём не поймаем. Тем более, что от меня мало толку без дара — я по рождению вольный, в добытчиках не служил. Отец нору выкупил в своё время и меня туда силой загнал. Повезло — загадка досталась. Как видишь, прошёл испытание, но это мой единственный подвиг. Я умею только бесшумно ходить и из тени бить.

А ещё ты — трус. Но вслух я этого не стал говорить.

— Ладно. Сам справлюсь.

— Не справишься, — покачал головой Ахмадар. — Он тебя ещё на подходе заметит и сдёрнет. К тому же, его живым надо брать. Твои резалки здесь не помогут. Пошли за Матвеем.

Но я уже настроился на другое. Если нельзя силой взять, возьмём хитростью. Не хочу потом постоянно трястись, каждый миг ожидая удара в спину.

— Тебя как зовут? — внезапно повернулся я к девушке.

— Исиль, — настороженно произнесла та.

— Гони мою марку, Исиль, — протянул я к ней руку.

— Хорошо, хорошо, — вернула она мне монету.

— Не заработала ты её. Но шанс заработать есть.

Девушка и одарённый непонимающе уставились на меня.

— У неё же талант лицедейки похлеще моего, — пояснил я Ахмадару. — Выманим гада.

Так как отказы я не принимал, уже через пять минут мы шагали с Исиль по другой стороне улицы к интересующему меня дому. Тёмные окна второго этажа — на первом их не было — смотрели на нас глазами моего врага. Он наблюдает за подходами к своему логову — тут можно не сомневаться. Наверняка, уже заметил гостей. Удерёт или нет?

Я надеялся на последнее. Если и вторая попытка убийства провалится, жертва станет себя вести вдвое осторожнее. Потом меня достать будет ещё сложнее. Сейчас же я доступен как никогда. Пьяный вдрызг, еле бреду, повиснув на ведущей меня девушке. Ноги заплетаются, на лице дурацкая счастливая улыбка. Грех не воспользоваться таким шансом, даже если задуманное пошло не совсем по плану.

Свернув в заканчивающийся очередным тупиком переулок, Исиль потащила меня к заднему входу в дом. Вокруг беспорядочное нагромождение дощатых хибар, идущих сплошной стеной. С любой другой стороны к логову заказчика моей головы не подобраться. Разве что по крышам, но те просматриваются ещё лучше, чем улица и переулок.

— Потерпи, красавчик. Почти пришли, — громко сообщила Исиль.

Эти слова не для меня. Затаившийся в доме услышит. Невнятно проблеял что-то в ответ и попытался поцеловать девушку. Та со смехом отпрянула.

— Не на улице же, — игриво промурлыкала красотка. — Мы уже на месте. В этом доме я снимаю комнату. Здесь нам никто не помешает.

И, постучав в закрытую дверь кулаком, Исиль выкрикнула:

— Рахим, открывай! Я с клиентом.

Ну вот и миг истины. Клюнет рыбка? Или гад уже сбежал через какой-то отнорок? Для надёжности прижимаюсь лицом к груди девушки и что-то мычу. От меня так разит выпивкой, что и из-за двери легко можно почувствовать. Давай, щука, хватай приманку! Полудохлый живец прямо у тебя под носом. Тебе нужен мой труп или нет?

Щелчок самострела заставляет меня рвануть в сторону. Он не в доме! Вспоровший рубаху и оцарапавший кожу болт прилетел со спины. Халупа напротив!

Бросаюсь туда. Йок! Второй болт, выскочивший из темноты незастеклённого окна, пробивает мне грудь.

Но не сердце. Я жив! Хлипкая дверь из прогнивших досок разлетается щепками под моей ногой. Тут всего одна захламлённая комната. Вижу его!

В одной руке моего врага длинный нож, в другой небольшой сдвоенный самострел, который тут же устремляется к моей голове. Уворачиваюсь от броска и призываю дар.

Вовремя! Убийца знает про мою способность. У него даже мыслей нет про то, чтобы добить раненого. Швырнув бесполезный теперь самострел, тут же ныряет в окно головой вперёд. Ещё миг — и ушёл бы. Но мои руки быстрее. Вырвавшийся из моего кулака незримый клинок успевает скосить ноги гада в самый последний момент.

В раздавшемся снаружи крике столько боли и ужаса, что мне становится страшно. Вдруг сдохнет? Брошенный взгляд на упавшие на пол по эту сторону оконного проёма ботинки заставляет вздрогнуть. Маленький болт в груди — это ерунда. Вот выйти из дома без обуви, забыв заодно и стопы — это да, это больно, наверное.

Уже не спеша, выхожу наружу. Лишившийся части ног человек в муках корчится на земле. Он больше не опасен. Где там моя лечилка? Достаю пузырёк, открываю. Теперь выдернуть из раны болт — и всё зелье в дырку. Как же — мать его — больно! Шипение глушат вопли безногого, но потянувшийся вверх от раны зеленоватый дымок успокаивает.

Настоящее. А то, вдруг, подделку подсунули. Ведь не самое дорогое брал зелье. Это второе по цене, по две изумрудные марки которое. Не лекаря дар — уже видно, что на месте дыры не останется гладенькой кожи без шрама — но кровь идти перестала мгновенно. Мне это и нужно.

Быстрый взгляд по сторонам. Исиль так и стоит, вжавшись в дверь дома напротив. В глазах девушки столько ужаса, что можно не переживать — не сбежит. Вход с улицы в переулок забит людьми. Пустышки беспрестанно галдят, но ближе подходить не спешат. Скоро здесь появится стража из вольных.

А вот и Ахмадар. Протиснувшись сквозь толпу, бежит к месту событий. Крышку со второго флакона долой — и скорее к пытающемуся, воя, куда-то ползти укороченному. Ловлю за ногу. Зрелище просто ужасное, но мне нужно остановить кровь. Половину пузырька на рану — и размазываю по срезу. Откуда у него только силы взялись так брыкаться?

— Держи его! — ору другу Матвея, пытаясь прижать воющего мужика к земле.

Ахмадар — ещё то брехло. Беспомощный он без своего дара, ага. Так врезал безногому по башке, что тот мигом обмяк. Теперь мне размазывать остальную часть зелья по второму обрубку ничего не мешает.

— Будет жить, — радостно скалится Ахмадар. — Я бегу за Матвеем. Страже скажешь: всё делалось по приказу капитана Абоса. Пусть ведут разбираться в расположение кулака.

Я киваю. Неужто, мы сделали это? Щука поймана. Очень скоро узнаем, на кой этому мудаку моя смерть. Теперь смогу жить спокойно.

Ахмадар делает пару шагов по направлению к улице и исчезает. Теперь стража его не задержит. У меня же осталось одно неприятное дело. Я обещал сохранить жизнь красотке. Исиль — конечно, ещё то дерьмо, но я дал ей слово. Если её схватят, судьба девушки решится без моего участия. Пустышки не нужны на арене. Девчонку точно казнят.

Оборачиваюсь… Там, где она стояла всего пять секунд назад, уже никого нет. Похоже, я сохранил свою изумрудную марку.

— А ведь я мог и догадаться. Этот сын шакала не умеет проигрывать. Никакого достоинства. Эх, Верхан, Верхан… Всегда знал, что Великий Дом Аль-Фатх ставит цель выше чести, но, чтобы так низко пасть…

Мой старый знакомый из Дома Эр-Драм укоризненно покачал головой с красным гребнем. Стоило нам вчера узнать имя заказчика покушений, как капитан Абос лично умчался во внутренний город, докладывать хозяевам красного треугольника про случившееся. Противостояние Великих Домов — это уже не нашего ума дела. Думал, нас, или, по крайней мере, меня, срочно вызовут следом, но лорд Мехмед решил всех удивить и сам явился на внешку.

— Рубиновая марка, конечно — серьёзные деньги, — нахмурился капитан Абос. — Но так подставляться из-за всего одной. Господин, вы уверены, что причина в том споре? По мне, так ставка не стоит того.

— Естественно, дело не в деньгах, — скривился лорд Мехмед. — Верхан опозорен на торге за предзов, и теперь хочет смыть свой позор победой в нашем споре. Он запросто потратит на найм убийц больше, чем стоит на кону.

— Так, может быть, убрать парня из отряда на эти три месяца? Спрячем где-нибудь, и пусть себе сидит, пока срок не выйдет.

Отличная идея! Поддерживаю капитана всеми руками. Я не против любой дыры — даже тюрьма подойдёт. Мне без разницы, где ждать Ло. Жаль только, что товарищей по отряду подставлю. Без меня им сложнее будет.

— Исключено, — разбил мои мечты лорд. — Если юный талант не ходит за стены, то пропадает суть спора. Я не позволю Верхану избежать унижения. Я хочу видеть его глаза, когда я потребую свой выигрыш. Это произойдёт на приёме, устраиваемом нашим Домом. Там будут все. Этот синюшный шакал побелеет, когда я притащу туда того безногого, которого он посылал разобраться с мальчишкой. Специально сохраню ему жизнь. Молодцы, что поймали.

— У нас не было выбора, господин, — развёл руки Матвей. — Нужно было узнать, кто стоит за всем этим. Надеюсь, исчезновение отвечающего за устранение парня слуги будет правильно воспринято лордом Верханом.

— Верхан не отступится, — покачал головой лорд Мехмед. — До истечения срока приказываю следить за мальчиком день и ночь. Никаких больше выходов за пределы расположения кулака. Выходные пусть проводит в казарме или возле неё. За стенами же никакого геройства. Я пойму, если отряд будет брать меньше добычи. Лучше ищите норы, а не старого зверя. И смотри, малыш, — повернулся красноволосый ко мне, — даже в белые больше не лезь. Ты мне нужен живой.

— Хорошо, господин, — кивнул я.

— Думаю, тебе понятно, — перевёл лорд Мехмед взгляд на Матвея, — что в походах моего мальчика надо беречь, как себя самого.

— Это само собой, господин. Глаз с него не буду спускать.

— Этого мало. Приставлю к таланту одного из своих охранников. Пусть немного походит опять в безымянных. Там как раз подходящий дар.

— Добавление лишнего одарённого в и так сильный отряд будет тяжело объяснить остальным командирам, — нахмурился капитан Абос.

— А ты и не объясняй, — отмахнулся от него лорд Мехмед. — Пусть и в вашем отряде не знают, что новичок одарённый. Может, ему и не понадобится применять дар. Мой юный талант, как я понял, умеет за себя постоять. Да, малыш?

На последнем вопросе благородный положил мне руку на спину и провёл пару раз по рубахе ладонью вверх-вниз.

— Умею, господин.

— Вот и замечательно, — улыбнулся красноволосый. — Ты мне нравишься, мальчик. Не дай себя убить в эти три месяца, и твоя служба здесь на этом закончится.

Я округлил глаза. О чём это он?

— В моей власти досрочно перевести тебя в вольные. Выживешь — пойдёшь служить мне. Такому талантливому и красивому мальчику не место в обычных добытчиках.

Рука лорда коснулась моих волос. Снова гладит. Сыновей у него что ли нет?

— Всё. Я сказал, что хотел. Вы услышали. Не подведите меня.

Шапка не выделялся, ни ростом, ни статью. Во всём средний, с невыразительным обычным лицом, с короткими чёрными волосами и с полным отсутствием отличительных черт, за которые можно было бы зацепиться, описывая его внешность. Молчаливый, угрюмый и замкнутый он за весь первый вечер не проронил и десятка слов. Или по жизни такой, или его так расстроило новое назначение. Сидел себе спокойно при лорде во внутреннем городе, бед не зная, и нате вам — иди в безымянные, охраняй какого-то мальчишку.

Знать бы ещё, как он собрался меня охранять. Вопрос в лоб, заданный, когда я его подловил по дороге в нужник, ничего не дал. Пробурчал, что защитный дар есть, и на этом всё. Мол, большего тебе знать не надо. Не хочет, чтобы я расслаблялся, зная, что в любой момент… Может быть, он и прав. Не буду пока его дар смотреть. Нужно только на свои возможности полагаться, а то ещё дурную службу сослужит.

Утро выдалось радостным. Произошедший на рассвете прыжок перенёс полис в холмистую местность, называющуюся Закатным взгорьем и считающуюся среди безымянных одной из самых безопасных областей Земли.

Через седмицу я полностью разделял это мнение. В походе, который продлился шесть дней, нам ни разу не встретился по-настоящему опасный зверь. Как и в степи, отсутствие пышной растительности не позволяло достаточно крупному хищнику устроить засаду, а зворов здесь не было. Мелочовку же, вроде шакалов, волков и пятнистых котов мы били легко. Правда, чаще те и не пытались на нас нападать. Отряд из трёх десятков охотников может представляться добычей лишь совсем уж огромной стае.

Такие здесь попадались, но редко. Всего дважды хозяева травянистых холмов пытались нас проверить на вшивость. Один раз посреди бела дня волчья стая в полсотни голов окружила отряд в котловине, зажатой сходящимися в том месте увалами. В другой, уже ночью, на лагерь налетели шакалы. Сколько их было неведомо, но утром мы насчитали почти сорок тушек.

Несерьёзный противник. Оба раза мы справились в лёгкую. Среди нас даже не было раненых — царапины, синяки и укусы не в счёт. Единственные, кто представлял здесь опасность — пернатая родня орлов, что встречалась в холмах сразу в нескольких разновидностях. Из-за них нам весь день приходилось следить за небом. Но и тут обошлось без жертв, так как один молодой одарённый хорошенько набил руку в долине Оргаров, охотясь на птиц.

Но всё это — помеха, а не добыча. Семена, бобы в холмах брали не из сердец мелких хищников. По долинам и склонам здесь бродили стада диких коз, лошадей и баранов. Среди этих копытных нет-нет попадалось такое старьё, что не всякий охотник осилит. В одиночку. Толпой же мы справлялись со всеми, кого удавалось поймать. Теперь знаю, что облаву возможно провернуть и всего тремя десятками человек. Кто-то на забое, а большинство загоняет. Каждый день приходилось призывать клинки не по разу.

Ну, а самым ценным трофеем Закатного взгорья, если не считать нор в Бездну, которых нам встретить не довелось, по праву считался Мечезуб — огромный жёлтый котяра с клыками в локоть длиной, сильный, быстрый, а главное: очень выносливый. Если выбрал жертву — конец ей. Будет гнать хоть весь день. Жаль живёт одиночкой и оттого не рискует нападать на людские отряды. Одного лишь взять вышло.

Да и в целом добычу с той, что взяли в Великой степи, не сравнить. Наградных — курам на смех. Но зато потерь нет, и ещё одна седмица долой. От заветных трёх месяцев я шестую часть продержался. Прав был лорд — мне сейчас безопаснее за пределами лоскута. Отдохнём один вечер, ночь поспим на кроватях — и снова в поход. Что нам новый рассвет принесёт?

— Это где мы?

Нахмуренные брови Глиста, как и сам прозвучавший вопрос, совершенно не радуют.

— Мёртвый лес?

— Не. Там деревья погуще стоят. И пониже они.

— Зато мох один в один тамошний.

Это что ли Медведушка называет мхом эту паклю? Разве же это мох? Свисающие с древесных ветвей огромные зелёные тряпки похожи на рваные паруса. Вся округа в такой «красоте».

— Командир, узнаёшь места?

— Неа, — сознаётся Матвей. — Может, какая окраина Гнилых болот, может, такая часть Мёртвого леса, куда наш лоскут не заносило при мне. Ждём, что капитан скажет. Вон, пошёл уже к лордам. Совет будут держать.

Ожидание тяготит. По ту сторону канала подлинно другой мир. Начиная от вида высоченных, по три-четыре сотни локтей, деревьев и заканчивая долетающими до нас звуками и запахами — всё чужое, незнакомое, непривычное. Причём, не только нам, предзам. Местные безымянные тоже хмурятся, не узнавая странного леса, обступившего полис.

А вон и первые обитатели здешних мест показались. К краям толстых веток, срезанных переносом лоскута, от стволов подбегают мохнатые, длиннохвостые звери. Какая-то родня хортов с более тёмным мехом и меньших размеров, но с сильно выступающими вперёд челюстями, делающими их морды похожими на волчьи. Средняя особь размером с меня. Волосатые недочеловеки молча скалятся, подтверждая, что и зубы у них под стать серым хищникам.

И зверей всё больше и больше. Уже облепили все ближайшие ветки. Огромная стая. Некоторые ветки-обрубки торчат в нашу сторону немногим выше уровня стен. Оттуда есть шанс перепрыгнуть сюда. Про верхние ветви и вовсе молчу.

— Чего ждём, командир? — кричит Глист.

Матвей косится на ворота, над которыми Кровопийцы — так называется отряд знати, какому выпал черёд промышлять за стеной в эту седмицу — и глава кулака спорят о чём-то, сопровождая свою речь частыми жестами. Через миг капитан поворачивается в нашу сторону и делает руками движение, словно натягивает тетиву.

— Бей! Стрелять по готовности! — командует Матвей и сам тут же выхватывает стрелу из колчана.

Приказ нашего командира немедленно подхватывают старшины соседних отрядов, и тот уносится по цепочке всё дальше и дальше. С другой стороны ворот те же самые слова вылетают из уст Ефима. Миг — и стена оживает. Треньканье луков, щелчки арбалетов. Стрелы роем уносятся к веткам с хортятами, как я для себя обозвал длиннохвостых зубастиков.

Расстояние слишком мало, чтобы мазать. Облепившее ближние ветки зверьё начинает валиться вниз. Вот это я понимаю охота — и ходить никуда не надо. Но я рано радуюсь. На деревьях поднимается вой такой силы, что хоть воск в уши лей. В вышине на ветвях мохнатых хортят ещё больше, чем здесь. Сквозь прорехи в зелёных парусах мха видны сотни и сотни зверей, продолжающих скапливаться на растущих возле стены деревьях.

Присмотревшись, я замечаю, как там дальше, в глубине леса, от крон к кронам стремительно перелетают многочисленные тёмные пятна. И это не просто прыжки. Слишком уж велико преодолеваемое за один присест расстояние.

— Копья в руки!

Крик Матвея на долю мгновения обгоняет настигшее меня понимание, а секундой спустя небо над нашими головами заполняется сотнями прыгнувших сверху хортят. Йоковы белки-летяги замедляют падение растянувшимися между лапами перепонками, заодно управляя полётом. Часть из них метит прямо на стену, другие нацелились спланировать дальше, нам за спины.

Успев бросить лук под ноги, бью копьём в опускающегося мне на голову зверя. Нанизал, как на вертел, но следующего хортёнка приходится уже рубить сорванным с пояса топором. Их так много, что на каждого человека нападает по три-четыре летуна разом. Своих я кое как раскидал, но не всем из наших хватает проворства осилить подобное. Слева кто-то облепленный мохнатыми тварями летит со стены в канал. Справа Рваный, посмертно подтвердив свою кличку, падает с разодранным горлом. Ещё дальше схватившая два топора Домовиха безуспешно пытается отбить мужа у заваливших его на доски настила хортят.

Зверей слишком много, и устоять под таким натиском защитникам полиса позволяет лишь дар. Вернее, дары, какими народ, у кого они есть, уже вовсю пользуется. Сёпа прёт кабаном по стене, тупо скидывая мохнатую погань в ров пачками. Кусок в дюжину шагов он расчистит. Я на этом краю вовсю режу, кромсаю, колю летунов, до которых могу дотянуться. Не мешали бы товарищи по отряду, кого могу случайно задеть, косил бы тварей клинками, что косами — их тут, как в поле колосьев.

У ворот настоящая свистопляска с громом и молниями. Лорды в лёгкую выбивают свою долю врагов. Уж кому-кому, а благородным ничего не грозит. С этой мелочью, пусть и такой многочисленной, они справятся запросто.

Между тем, к беснующимся на стене хортятам всё продолжает и продолжает прибывать подмога. Здешний лес полон мохнатой погани. Видать, лоскут прыгнул прямо к гнездовьям этих хищных зверей. С верхних веток всё падают и падают летуны.

Внезапно у нас над головами из ниоткуда появляется целый рой светлячков. Разлетевшись квадратной сетью на десяток саженей, огоньки размером с кулак остаются висеть в воздухе. Это — искорки Матвея. Командир тоже призвал свой дар.

На прикрытом участке стены становится сразу полегче. Цепляющие огоньки летуны с визгом падают вниз. Искры Бездны насквозь прожигают, что перепонки, что лапы, что туловища с головами.

Мой дар весь вышел. Рублю хортят топором. С копьём здесь не развернуться. Зря я смеялся над Шапкой, таскающим на поясе две широкие короткие сабли. Да, не для охоты на крупного зверя оружие, но сейчас самый раз с ним отплясывать. Приставленный ко мне лордом охранник бегает за мной хвостиком. Я не против. Спина постоянно прикрыта. Мужик бьётся куда лучше меня. Кроме добрых долей, у него, в отличие от просто ловкого малолетки, ещё имеется и мастерство с опытом.

Что у Шапки за дар мне неведомо. В холмах не было повода его применять, но сейчас в любой миг способность моего охранника может понадобиться. Хортят не становится меньше. Мы бьёмся и бьёмся. Руки по локоть в крови. Когда уже эта погань закончится.

— Помогите!

В паре десятков шагов от меня, в центре кучи из разрубленных тушек, крутится с двумя топорами в руках Кожемяка. Рубаха Лима разодрана в лоскуты. Здоровяк весь в крови. Прикрывавший его безымянный из местных по кличке Квашня лежит рядом без признаков жизни. Нужно срочно помочь! К спине друга прицепился летун. Когти лап впились в кожу, пасть пытается отодрать кусок мяса чуть ниже загривка.

Бросаюсь к Лиму, но меня опережает Сепан. Метла тоже выжат, но он и без дара способен на многое. Длинный нож входит зверю в живот. Сёпа сдёргивает хортёнка со спины друга свободной рукой и швыряет через зубчатый парапет вниз.

Ну и ну! Наш Кузьма настоящий везунчик. Живой и здоровый карабкается на стену по сброшенной лестнице. Видать, упал в ров ещё в самом начале. Вода его и спасла. Дожидаюсь трактирщика, помогаю перебраться через край.

— Держись меня!

Чудика пролечили пока мы шарахались по холмам. Не дам труду лекарей пропасть зря. Слабосилок подбирает копьё. Пользы от мужика — ноль без палочки, но мы с Шапкой и сами справляемся. Кстати, летуны перестали валиться на голову. Сеть Матвея? Да нет, искорки давно выдохлись. Неужели, звериная стая имела конец? Очень похоже на то. Мы отбились!

— Раненых вниз! — на всю стену орёт командир.

— Все вниз!

Это уже капитан. От ворот к нам бегут воины в разной одежде. Это вольные!

— Кто в порядке, все в город! — на ходу раздаёт приказы Абос. — Чистить улицы! Быстро! Разбегутся по внешке — замучаемся отлавливать!

И действительно, я совсем позабыл про тех хортят, что перелетели через нас. А ведь их было больше, чем тех, что упали на стену. Сотни, если не тысячи хищников шустрых способны устроить такую резню, что кровь зальёт улицы от края до края.

Соскальзываю вниз по сброшенной кем-то верёвке. За ранеными уже бегут слуги-пустышки — тут справятся без нас. Матвей уже на земле и криками собирает отряд. Это все? И двух десятков ведь нет. Фух… Ещё бегут. Вижу Рыжего, Молчуна, Домовиху.

— Что с мужем? — заглядываю в сухие и собранные глаза женщины.

— Я — вдова.

И, ни слёз, ни предательской дрожи в голосе. В этой паре на Путь становилась она.

— Мне жаль.

— Всё потом, — отталкивает она мои руки.

Не железная всё же. Таки шмыгнула носом.

— Работаем группами по три человека! — торопливо начинает Матвей. — Наш отряд берёт шесть улиц справа от осевой. Двигаемся от стен пока не перестанут встречаться мохнатые. Потом разворачиваемся — и в обратную сторону. Всё, пошли, пошли! Встречаемся здесь же!

Нахожу взглядом Кузьму. Надо взять с собой, а то сгинет ещё. Но меня опережают.

— Чудик, давай с нами, — тянет трактирщика за руку Сёпа. — Будешь делиться удачей, везучая морда.

В тройке с Метлой и Медведушкой дядька не пропадёт. А что Лим? Здоровяк весь в крови, но где там своя, где чужая пойди разбери. На ногах стоит твёрдо. Те раны, что нанёс Кожемяке летун, для него ерунда. С другом Глист и Лупатый из новеньких. Возьму Рыжего. Эф пока не решил, с кем идти.

— Эй, давай сюда, — машу одарённому.

Третьим, ясное дело, со мной идёт Шапка. Мы одни из последних. Остальные уже убежали. Выбираю направление. Трусим вдоль стены к дальней улице из указанных командиром. Во внешке они идут часто. На квартале между двух крупных до десятка поменьше. По дороге срубаю хортёнка, попытавшегося броситься мне на голову с крыши одного из домов.

— Смотрим вверх! Не все на земле!

Но внизу тварей всё-таки больше. Внешка тонет в душераздирающих воплях. Стоит отвернуть от стены, как в узких лабиринтах хаотичной застройки начинается Бездна. Пустышки, в основном дети и женщины, куда-то бегут, не разбирая дороги. Хортята повсюду. Здесь у них нет противников, только жертвы. И зверей гонит явно не голод. Напрыгнуть, загрызть — и на поиски новой двуногой добычи. Хозяева леса истребляют пришельцев, явившихся к ним вместе с домом, накрыв им часть дома чужого. По крайней мере, другого не приходит на ум.

Ох, сколько здесь трупов… Особенно детских. Я мгновенно зверею. Среди маленьких растерзанных тел мне мерещатся: Важ, Зуя, Фока и остальные сиротки, кого я оставил в Предземье. Эх, дара нет… Но и топоры — второй я подобрал ещё на стене — при моих долях замечательно рубят ненавистную мохнатую плоть.

Взмах — и хруст звериного черепа мгновенно сменяется чавканьем. Ещё удар — и из распоротого брюха тварюки выпадают кишки. Я быстрее уродцев — от меня не уйти. По одному хортята не представляют опасности для сильного воина. Шапка с Рыжим тоже вовсю крошат хвостатую погань. Мы медленно, но уверенно продвигаемся по узкой улице, очищая её от зверья. Шли бы быстрее, да постоянно приходится врываться в дома бедноты, откуда доносятся крики и звуки борьбы.

На моём счету уже под две дюжины тварей. Мне мало. Кровавая пелена смыла разум. Бесчисленные детские тела будут сниться мне до конца жизни. Я стараюсь не смотреть, не заглядывать в лица, но это не помогает. А хуже всего то, что я ничем не могу помочь раненым. Ни зелий, ни мазей, ни умения. В этом плане я совершенно беспомощен. Рыдающие, хрипящие, скулящие малыши лежат в лужах крови, пытаются куда-то ползти, умирают на руках матерей, сестёр, братьев.

Мне кажется, я и сам умер. В голове одна мысль: «Быстрее! Быстрее! Быстрее!». Каждый миг эти твари убивают кого-то ещё. Я несусь всё вперёд и вперёд. Рублю, рублю, рублю. Снова рублю. Я не чувствую боли, когда тот или другой летун достаёт меня когтем. Я не слышу обращённых ко мне слов товарищей. Я отпихиваю пытающегося до меня докричаться Шапку. Я — Кара! Я — Смерть! Я — Возмездие!

Нет! Я — Спаситель! Мне нужно спасти всех слабых и беспомощных в этом городе. И я спасаю. Спасаю, как могу — сею смерть. Бью топором, бегу дальше, бью снова. Глупые звери не пытаются прятаться от меня. Они тупо кидаются на любого, кто находится рядом. Им не важно мужчина то, женщина или ребёнок.

— Нет! Нет! Нет!

В хриплом вое старухи вся боль мироздания. Дряхлая бабка — во внешке немало таких — сидит на земле, прижимая к себе лежащую перед ней девушку с разодранным горлом. Сам того не желая, выхватываю взглядом покрытое кровью лицо.

Исиль… Вот и подарил жизнь убийце. Мне жаль и её. Мне всех жаль. Я плачу без слёз и бью, бью, рублю. Мне кажется, это никогда не закончится. Проклятый Путь! Проклятая Земля! Проклятый ненавистный Арх!

Навстречу нам, перекрыв живой стеной улицу, шагают воины с выставленными вперёд копьями. Пустые из ближайшей школы, готовящиеся стать безымянными. Ведёт их вольный в шлеме городского стражника. Оставшиеся недохорты зажаты в клещи. Минута — и последний из хищников падает замертво, зарубленный моим топором.

— Хорошая работа, безымянные, — кивает нам вольный, оценив количество мохнатых трупов за нашими спинами. — Возвращайтесь к стене. Переулки мы сами зачистим. Вам срочно надо к лекарям.

Меня дёргают за руку. Оборачиваюсь. В глазах Шапки страх. Но боится он в этот раз не за меня, а меня.

— Очнись, псих! Возвращаемся! Ты не в себе!

— Где Эф?

Сердце продолжает колотиться в груди, но разум начинает медленно возвращаться.

— Кто?

— Рыжий.

— Рыжего давно загрызли. Ты даже не заметил. Очнись, мелкий псих!

— Жалко…

— Себя пожалей. Ты сейчас упадёшь. Я весь дар на тебя спустил. Посмотри на себя.

Я опускаю голову и, словно со стороны, смотрю на покрытое бесчисленными ранами голое тело. Почти голое. Под поясом ещё кое-где остались покрытые кровью обрывки штанов. Рубахи нет вовсе. Как и не хватает мизинца на левой руке. Я даже не заметил, как его мне отгрызли.

— Я не смог спасти…

Оставшиеся пальцы до хруста в костяшках сжимают скользкие рукояти топоров.

— Пошли уже, псих. Рыжего не вернуть.

— Я про них, — киваю я на разбросанные по улице в большинстве своём маленькие тела.

— Пустота, — отмахивается вольный, играющий роль безымянного, каким был когда-то. — Бабы ещё нарожают.

А ведь ещё раньше он и сам был пустым… Гнилой город, гнилые люди. Сплошная гниль…

Ненавижу Арх!

Ебор не соврал — ожидание следующего лоскута проходило для меня во вполне сносных условиях. Одиночная камера с зарешёченным окном напоминала гостиничный номер. Нормальная кровать, стол, стул, шкаф. В последнем мне хранить было нечего, но спал я, как человек, а не на полу или лавке и приносимую регулярно обильную пищу ел в комфортных условиях, наловчившись управляться ложкой и вилкой со скованными руками, благо браслеты мне переставили, и теперь я носил их перед собой, а не за спиной.

За шесть дней я не видел Ебора ни разу. Подносы с едой сквозь окошко в двери подавал мне какой-то молчаливый амбал. Он же забирал и пустую посуду. Сам же проводник объявился лишь в начале новой недели, чтобы порадовать меня — появившийся за горами лоскут нам подходит. Некий полис со странным названием Гор ждёт нас. Сегодня же отправляемся дальше.

— Держи, — протянул мне Ебор что-то маленькое, когда я вышел из комнаты. — Как пользоваться, по идее, ты знаешь.

Я кивнул. Кубик-пропуск, маскирующий троерост. Значит, находиться в полисе будем инкогнито.

— Пугать своими долями народ нам не стоит. Пусть будет около полусотни по ветви. Смотри, не чуди.

Я опать кивнул.

— С остальным проблем не возникнет, — продолжил Ебор. — Дар они не проверяют на входе. Нужные бумаги нам справили, а душилку тебе мы заменим — походишь в раздельных браслетах.

Последним мы тут же и занялись, спустившись в маленькую мастерскую, где под присмотром охраны Ебор лично снял с меня кандалы и вместо них защёлкнул на моих запястьях металлические браслеты, которые легко прятались под рукава. Теперь можно и к выходу.

В этот раз обошлось без повозки. Шли пешком. Нас с Ебором сопровождали двое здоровяков при оружии, но в гражданской одежде. Впрочем, будь они даже в солдатской форме, увидеть её всё равно помешали бы длинные плащи с глубокими капюшонами, которые все мы набросили на головы, едва выйдя из здания.

— Не хочу, чтобы тебя кто-то узнал, — объяснил необходимость подобной одежды Ебор. — Ты ведь некогда был знаменитостью, Сер.

За воротами кипела торговля. Новый полис спешил поделиться своими плодами труда и набрать сколько сможет чужих. Первый день из семи, а раскинувшийся в ущелье рынок кипит. И понятно — единственная неделя в году, когда жители данного лоскута могут сдать свой товар и пополнить запасы. Гружёные тем и этим повозки следуют в обе стороны по центральному ряду бесконечным потоком. Пешим приходится пробираться по краю дороги в медленно ползущей толпе.

— Свежих предзов повезли, — кивнул Ебор на обогнавшие нас повозки с людьми. — Им больше повезло. Товарная очередь не в пример быстрее движется. Ты, по сути, хоть и тоже товар, а придётся с переселенцами заходить в полис. Таких много будет. Гор богат. Ну да ты и сам знаешь. За полвека тут ничего не поменялось.

Люди в проехавших мимо повозках были мне незнакомы, а значит, это — уже пассажиры следующего корабля. Те, с кем я приплыл на Порог, получается отбыли раньше. Китар в полисе под названием Арх. Это плохо. Раз Ебор не хотел в нём скакать к Выходу, значит там, или слишком опасно, или некие местные законы препятствуют комфортному пребыванию в городе даже порожников.

Надеюсь, мальчишка сумеет приспособиться к жизни в том негостеприимном полисе. Хотелось бы быть уверенным, что мне есть, куда возвращаться, если что-то пойдёт не так. Кто знает, что происходит с источниками, переданными на Твердь? Может статься, что я окажусь в безвыходном положении. У меня всегда должна быть возможность удрать, убив это тело.

Звёзды! Это гора впереди? Так увлёкся разглядыванием огромного рынка, что на поднимающуюся за выходом из ущелья громадину обратил внимание только сейчас. Островерхий скалистый пик занимает собой всё пространство, сливаясь со стенами горного разлома, по которому мы идём. Если бы не снежная шапка на вершине, можно было бы и вообще не заметить, что впереди начинается новый хребет. А ведь он выше гор, окружающих Землю.

Присмотревшись, я определил для себя высоту пика в два с небольшим километра. И он там не один. С видимой мне стороны к великану жмётся пара горок поменьше. Ну, а стоило нам продвинуться ближе к краю ущелья, как обзору открылся весь бугристый массив. На лежащем впереди лоскуте сбилось в кучку больше дюжины гор разной формы, высоты и лесистости склонов. Скалистый пик в центре, а края расползаются отрогами в стороны, постепенно снижаясь.

— Не был что ли? — поинтересовался заметивший мой интерес к пейзажу Ебор.

Я отрицательно затряс головой.

— Зря. Приятный лоскут. В Верхнем городе даже летом нежарко, и так место подобрано, что весь дым идёт мимо. А озеро в центре… Водичка — хрусталь. И зверьё никогда не тревожит. Видел, стены какие?

Тут он прав. Я уже обратил внимание, на поднимающуюся впереди крепостную стену, сложенную из каменных блоков. Серьёзное сооружение. Высота метров тридцать. Даже та, что оставили за спиной, уж насколько велика и надёжна, а этой уступает во всём. Массивные башни с какими-то громоздкими механизмами на вершинах, бойницы, зубцы, здоровенные цельнометаллические ворота. Причём, что видно даже отсюда, не распашные, а раздвижные. Края створок торчат из утопленных в стену ниш с двух сторон от широкого, в пару десятков метров, проёма. Просто чудо технической мысли по меркам здешней отсталой цивилизации.

И, несмотря на ширину ворот, у входа в полис огромная очередь. Сразу две даже. Зона проезда разделена на четыре неравные части. По паре широких полос, отгороженных от двух узких выносными барьерами из досок, в обе стороны едет транспорт, по жмущимся к краю проёма проходам идёт пеший народ. Хотя, идёт — громко сказано. Если из города люди выходят спокойно, то на вход толпа ползёт еле-еле. Ебор прав — на повозке попасть внутрь можно гораздо быстрее. Увы, мы здесь не по официальному делу. Похоже, торговля источниками — секрет и для Землян тоже.

Встав в очередь, Ебор прекратил даже те редкие реплики, которыми общался со мной по дороге, а затеваемые соседями по толпе разговоры пресекал на корню, отмахиваясь от людей жестами. Точно так же себя вели и амбалы-охранники. Зато народ вокруг от безделья охотно молол языками, так что немного информации за два часа ожидания у меня получилось собрать.

В основном тут собрались переселенцы, решившие поискать счастья за пределами родного полиса. Причины у всех были разные, но большинство людей банально стремились к более высоким доходам. Гор же как раз считался местом, где можно хорошо зарабатывать безопасным трудом, то есть не требующим выхода за стены. Впрочем, охотников и добытчиков в толпе тоже хватало. Вроде как промысел здесь тоже налажен неплохо. Всё по уму, всё по-честному. В общем, жить можно неплохо, и потому народ, просидевший на Пороге, и месяц, и больше, сейчас валит в Гор толпами.

Очередь пешая, но у многих с собой тележки, нагруженные всяческим скарбом. Идут целыми семьями. Некоторые переселенцы по виду бедны, другие в одежде получше. Так же разницу в достатке хорошо видно по качеству оружия, каким тут обвешаны многие. На Земле жизнь — не сказка, но её долгий срок позволяет начать всё сначала, если будет желание. Кто-то здесь из тех полисов, где упор сделан на сельское хозяйство или охоту, кто-то из мастеров, чьи услуги востребованы везде. Одни хотят в корне поменять свою жизнь и вид деятельности, другие планируют заниматься привычным трудом, но за большие деньги.

Секрет же богатства Гора прост и прозрачен. Этот лоскут единственный из всех сорока, где имеются залежи железной руды. Добывать её за пределами полисов невозможно по понятным причинам, а возить из Предземья не выгодно. Горы здесь испещрены шахтами, и в промышленных районах круглый год звенят кузни и чадят предприятия углежогов. Торговать сырьём менее доходно, чем изделиями из него, так что чуть ли не половина всех жителей полиса заняты в «железном» секторе производства. Труд тяжёлый, но по меркам Земли безопасный, а главное: неплохо оплачиваемый.

На воротах пункт пропуска, где стража переписывает всех явившихся в полис и берёт входную пошлину — по зеленоватой монетке с носа. Ебор тоже выложил четыре таких, как и на правах старшего предъявил документы на всех. Мы, оказывается, семья. Отец с парой сыновей и его младший брат, коим выступил я. Ожидаемо меня зовут Сер. Прибыли же мы из некого Веста в поисках работы.

Про наличие даров на воротах, и правда, не спрашивали. В то, что в полисе нет подходящего видящего я не верю. Скорее, как и в Предземье, на лоскутах Земли нет системы учёта одарённых и контроля за оными. В документах, удостоверяющих личность, записаны лишь текущие доли. Про свои же магические способности, если таковые имеются, человек и так расскажет при приёме на работу, ведь это — сильное конкурентное преимущество.

И вот, ближе к полудню, мы миновали ворота и оказались непосредственно в полисе. Начинался лоскут складской зоной и тремя расходящимися в разные стороны дорогами. Две убегали влево-вправо вдоль стен, одна, самая широкая, шла прямо, начиная пологий подъём через три сотни метров. Перед первыми зданиями имелась приличная зона незастроенного пространства. На ней толпился народ, стояли большие столы, к которым тянулись людские очереди, дожидались своих пассажиров запряжённые лошадьми, мулами и ослами повозки. Над площадью висел гул голосов, разбавляемый громкими выкриками.

Переселенцы, выходя из ворот, тут же попадали в живой коридор из галдящих зазывал, представляющих ту или иную ватагу, артель, кузню, фабрику, шахту. Были здесь, и государственные вербовщики, предлагающие службу в различных структурах полиса, и люди из постоялых дворов и доходных домов, и просто советчики, обещающие за десяток грошей рассказать, что тут в Горе к чему.

Один такой, до нашего появления стоявший чуть в стороне, завидев четвёрку мужчин в капюшонах, внезапно заинтересовался нами и полез сквозь толпу к потенциальным клиентам. Высокий, прилично одетый, с аккуратно подстриженной бородой и с собранными в хвост не так давно мытыми волосами, он выделялся из общей массы других зазывал, как внешностью, так и поведением.

— Почтенные, — протиснулся к нам поближе мужчина, — рад приветствовать в Горе. По вам видно, что вы люди серьёзные. Шахты, кузни, строительство — это всё не про вас. Позвольте узнать ваш род деятельности. Возможно, вы те, кто мне нужен.

— Не интересует, — отмахнулся Ебор.

— Но ведь вы даже не знаете, что я предлагаю, — продолжал нас сопровождать мужчина.

— Отвяжитесь, любезный, — ускорил шаг мой провожатый.

По молчаливой команде Ебора амбалы-охранники вежливо, но весьма демонстративно, оттеснили своими широкими телами от нас настырного зазывалу. Но тот не сдавался — пробежал сквозь поредевшую уже в этом месте толпу и пристроился к нашей компании сбоку.

— Таких условий, как предложу я, вам никто не предложит. Пройдёмте…

— Не интересно.

— Позвольте, я просто угощу вас обедом.

— Нам некогда.

— Я настаиваю. Вы упускаете такую возможность…

— Извозчик! — вскинул руку Ебор, завидя впереди собравшихся в кучку возле нескольких разноразмерных повозок мужчин.

— Куда прикажите, господин? — мгновенно ринулся нам навстречу один из кучеров. — Вас пятеро? Ещё вещи есть?

— Нас четверо, — несильно отпихнул Ебор зазывалу. — В Новошахтный подбросишь?

— О-хо-хо! — встрепенулся извозчик. — Не ближний путь. Это на ту сторону Клыка. С ночёвкой придётся. Что платите?

— Господа, отвезу вас за даром, — тут же влез зазывала. — У меня экипаж. Только выслушайте. Я представляю господина Фонда. Это…

— Нам не интересно, — зло перебил мужчину Ебор. — Вы зря тратите время.

И, повернувшись к извозчику, премного порадовал того.

— Платим справедливую цену, какую вы оной сочтёте. Куда нам садиться?

— Вот сюда, господа, — расцвел кучер. — Прошу, прошу. Три изумрудных марки — и едем.

Он подталкивал нас к запряжённой парой мулов открытой повозке с откидной крышей, что по случаю солнечной погоды была сейчас сложена.

— И всё-таки позвольте…

Что ещё хотел сказать обнаглевший вконец зазывала осталось неведомо, ибо внезапно схватившего меня за руку мужчину Ебор со всей силы отпихнул прочь, опередив замахнувшегося уже было на хама амбала-охранника. Человек отлетел на несколько шагов, но, вопреки моим ожиданиям, не упал.

— Поехали. Ненормальный какой-то.

Ебор торопливо забрался в повозку. Я тут же повторил его действие.

— Прошу простить меня, господа! Перегнул. Да сопутствует вам в Горе удача!

Но напутствия зазывалы уже никто не слушал. Повозка тронулась с места, и послушные мулы часто зацокали копытами по выложенной мелкой плиткой дороге.

— Совсем обнаглели, — посочувствовал нам извозчик. — Не понимают слова «нет». Уж насколько господин Фонд богат, а и его люди туда же. Но странно… В первый раз вижу, чтобы представитель такого серьёзного человека так неподобающе себя вёл. Видно, новенький. Не помню его по прошлому году.

Странности — это плохо. Я не верю в случайности и совпадения. Зазывала — Гахар. Специально дежурил у ворот, проверяя вновь прибывших. Почуял меня, но кто именно из нас четверых ему нужен определить не смог. Потому и не напал сразу. Промах дал бы мне шанс защититься. Он — бездарь. По крайней мере, способности, позволяющей быстро прикончить сразу несколько человек у него нет. Иначе бы он пожертвовал собой, не задумываясь. Моя смерть, в его понимании, того стоит.

Но всё может оказаться и проще. Этот зазывала, или как-то узнал Сердолика-Сердара, или ему знаком почерк тайной службы Порога, и он связан с людьми, охотящимися за, к примеру, источниками. Хотя, те обычно помладше. Возможно, есть и другие причины, заставляющие Ебора так рьяно блюсти конспирацию.

Впрочем, я могу ошибаться, и некому господину Фонду просто срочно понадобились крепкие парни. Вероятность такого расклада мала, но он тоже возможен. Надо как-нибудь намекнуть Ебору, что пристававший к нам субъект не тот, за кого себя выдаёт. Но придумывать способ намёка мне не потребовалось. Едва мы немного отъехали от приворотной площади, как мой провожатый обратился к извозчику.

— Новошахтный отменяется, — подавшись вперёд, негромко проговорил Ебор. — Мы едем в Верхний город. Но вези по кружной дороге через Закатный.

Кучер зацокал языком.

— Так это даже кружной будет ближе. Зачем вы так со мной, господин? Я те три марки уже, считай, в карман положил.

— И они твои, — успокоил порожник извозчика. — Разница в цене за молчание. Если кто спросит, ты нас в Новошахтный отвёз.

— А… Понимаю, — довольно улыбнулся мужчина. — Будьте спокойны — не из болтливых. Просите — сделаем.

Разумный мне провожатый достался. Теперь, если сразу в погоню не бросится, этот гахар, или кто он там, отправится по ложному следу. Я оглянулся. Дорога забита повозками, но зазывалы не видно. Пока добежит до своего экипажа, пока встроится в поток. Похоже, мы оторвались. Будет нас искать в Новошахтном.

Вернее, не нас, а меня. Я уверен на девяносто процентов, что только что встретил именно гахара. Контакт, произошедший, когда он схватил меня за руку, позволил ему точно определить, кто из нас четверых его цель. Но тут деваться мне было некуда. Он дотронулся бы до меня в любом случае. Только, что гахару даст это знание? Моё лицо скрывал капюшон, да и едва ли я буду праздно шататься по полису. Наверняка, Ебор меня снова запрёт в какой-нибудь камере.

Но камеры, которая бы сдавалась в аренду, в Верхнем городе, к моей радости, не нашлось. Как и какого-нибудь сырого подвала без окон. Как, и каменной кельи, и затхлого чулана. Вместо всех этих подходящих для длительного содержания опасного пленника мест мне досталась, пусть и не слишком просторная, но чистая и светлая комната во флигеле, аккуратной башенкой прилепленного к крыше трёхэтажного здания.

Более того, я свободно перемещался по ней, а не висел, к примеру, прикованный к вбитым в стену скобам. Наша сделка с Ебором оправдывала себя в полной мере. В ответ на хорошее поведение ко мне относились по-человечески. Нормальная еда, как и раньше, доставляемая амбалом-охранником три раза в день, чистая постель, постоянный доступ к воде, свежий воздух и замечательный вид из окна, на котором в этот раз даже отсутствовала решётка.

Но дело здесь не в том, что Ебор настолько мне доверяет, что полностью расслабился. Флигель немного выпирает вперёд, на подобие балкона, что не даёт перебраться с него, ни на крышу, ни на нижний этаж. К тому же мой провожатый верит в свой дар и в моё нежелание умирать.

Выпрыгивать в окно — это верная смерть с его точки зрения. Я мог бы поспорить, но смысла не вижу. Дом стоит на краю горной расщелины, по которой к озеру стекает одна из местных речушек. Под моим окном пропасть глубиной двадцать метров. Внизу скачет по камням мелководный поток, а противоположный склон, хоть и не отвесный, но тоже крутой. К тому же до него не допрыгнуть. Точнее, не допрыгнуть до его верхнего края. В общем, сбежать через окно крайне сложно.

Да и смысл? Даже имей я такое желание, удрать от Ебора, связавшего нас своей магией, практически невозможно. Одарённый мало того, что мгновенно узнает о моём побеге, где бы он не находился в этот момент, и точно определит направление, в котором меня нужно искать, так ещё и тотчас обездвижит меня. В одиночку такое не провернуть. Путы «сцепки» надёжнее любых кандалов.

Тем не менее, браслеты-душилки на моих руках снова сцеплены вместе. И для меня это — единственный элемент дискомфорта. За месяц, проведённый во флигеле, я привык кандалам и не обращал на стеснённость движений внимания. Целыми днями сижу у открытого окна и любуюсь видом на утопающий в зелени городок, раскинувшийся внизу. Мне не чуждо прекрасное. Ткать элементы силового каркаса из высасываемых из округи крох протоэнергии — а больше здесь заниматься мне нечем — приятнее, наслаждаясь прекрасным видом и дыша свежим воздухом.

Сугубо промышленный полис в силу особенностей ландшафта гористого лоскута сумел сохранить часть своей территории в первозданно-девственном виде. Верхний город, расположившийся в окружённой отрогами главного пика долине, служил местом проживания для здешних элит, и потому шум, дым, грязь и все прочие спутники низкотехнологичного производства в нём напрочь отсутствовали. Хвойный лес, хрустально чистое озеро, бурливые речушки с порогами и водопадами, вымощенные плиткой дороги и тротуары, каменные добротные дома, в большинстве своём не лишённые архитектурных изысков. Не удивительно, что Ебор предпочёл этот полис другим.

Я с большой долей уверенности предполагал, что мой провожатый каждый день, кроме самых дождливых, устраивает затяжные прогулки по живописным окрестностям. Пару раз я замечал его вдалеке неспешно идущем куда-то. Дом, в котором мы жили, стоял на отшибе. К центру города нужно было идти через мост, переброшенный через расщелину в трёхстах метрах отсюда, а за нашими дверьми начинался сосновый лес, отличавшийся полным отсутствием зверей опаснее енота и белки. Сами звёзды велели гулять по такому.

Впрочем, по обществу Ебора я не скучал, как и по любому общению, и мои конвоиры разделяли со мной эти чувства всецело. За прошедший месяц я не видел никого, кроме здоровяка, приносившего мне еду. А ведь в доме, который, как я понял, принадлежал де-факто Порогу и только де-юре приютившему нас хозяину из местных, кроме меня проживало целых шесть человек.

Помимо пришедших со мной, ещё трое мужчин, двое из которых выполняли роль слуг при владельце недвижимости, были замечены мной в первый день. Никому я не нужен. И хорошо. Тишина и покой — идеальная пара, когда речь идёт про длительное ожидание чего-либо. Выход на Твердь может появиться нескоро, а, так как на это я повлиять не могу, смысла переживать о бесцельно потраченном времени нет. Размышляю о разном и занимаюсь узлами каркаса.

Единственное, что не даёт воспринимать моё нахождение здесь, как полноценный отдых — присутствие на лоскуте гахара. Я знаю, что он ищет меня. Разбросанный по горам и холмам полис велик, ложный след увёл моего врага не в ту сторону, дом находится в тихом укромном месте, моя комната расположена высоко, и гахару при всём желании меня не почувствовать, просто проходя мимо, но вероятность того, что враг отыщет меня, хоть и крайне мала, но присутствует. И потому мне нельзя расслабляться. В своём нынешнем положении я беспомощен. Если гахар найдёт меня, я не справлюсь с ним.

Этот день ничем не отличался от предшествовавших ему тридцати восьми, проведённых мной в заточении, но лишь до обеда, когда этот самый обед не явился ко мне на подносе в привычное время. Пунктуальность в этом вопросе была непреложным фактом, так что я моментально насторожился. Перемены имели значение. Какое? Ответа на этот вопрос я не знал, но сразу же предположил худшее.

Гахар всё же нашёл меня! Он в доме, люди Ебора мертвы, а мой конвоир, как обычно, где-то шатается. Что я могу предпринять? Шуметь, колотить в дверь ногами не стоит. Если я прав, этим я только дам гахару понять, что знаю о нём. У меня нет оружия. В пустой комнате за таковое можно принять только стул. От глиняного кувшина и то больше пользы. Тяжёлый. Если попасть таким в голову, эффект будет. Как минимум оглушу и дезориентирую.

Но главную ставку на этот план делать глупо. Уж очень сомнительный. В наручниках мои шансы победить гахара в прямом столкновении ничтожны. Это не местный боец. Подготовка у ловчих на очень высоком уровне. В долях же, он вряд ли мне уступает в разы. Плюс, противник весьма вероятно имеет дары или дар. Драться глупо. Спасение в бегстве.

Всё! За дверью шаги. И это шаги не охранника. Крадущиеся, едва различимые. Я был прав!

Если сильно оттолкнуться, то с подоконника можно допрыгнуть до противоположного склона расщелины, пусть и ближе к его нижней части. Да, удар будет сильным. Скорее всего я переломаю себе руки и ноги, но высокая крепь даст шанс выжить. Я знаю, как правильно падать, чтобы сберечь позвоночник и голову. Лучше позволить Ебору узнать, что я не могу использовать дар, если тот позже решит дать мне себя излечить, чем погибнуть.

Гахар вряд ли последует за мной тем же путём. Побежит искать спуск в расщелину. Тогда у Ебора, который мгновенно узнает, что я покинул дом, появится возможность найти меня первым. Он знает здесь все тропы. Риск колоссален, но других идей нет. Связка с пленником — не единственный дар моего провожатого. Наверняка, у него есть ещё боевой. И у него есть оружие. Шансы Ебора прикончить гахара значительно выше моих.

Ключ в замке! Охранник бы просто отодвинул заслонку. С тех пор, как меня сюда привели, железная дверь не открывалась ни разу. Вся связь с внешним миром осуществлялась исключительно, через небольшое окошко.

На цыпочках подхожу к подоконнику. Едва ли гахар резко вломится в комнату. Руки с кувшином вскинуты вверх и отведены назад на замахе. Главное: не упустить подходящий момент для броска.

— Сквозняк, это я.

Я спасён! Тихий голос за дверью определённо принадлежит тому зазывале. И он — не гахар. Кувшин опускается на подоконник.

— Дружище! Я знал, что ты жив!

Старый друг Сердолика-Сердара бросается ко мне с разведёнными для объятий руками. Улыбку на лицо — и два шага навстречу.

— Ничего, ничего. Скоро снимем душилки, — бросает взгляд на наручники, прижавший меня к себе человек. — Они думали, я не узнаю лучшего друга под капюшоном? С моим даром-то? Идиоты!

Я мычу в ответ с интонацией радости.

— Язык? Вот же твари! Ну ничего, снимем эту дрянь, отрастишь себе новый. Пойдём, Сквознячок, пойдём. Я тут всех усыпил, но не ровен час — вернётся с прогулки их главный.

Друг Сердара тянет меня прочь из комнаты. Значит, спят. У моего спасителя много даров.

— Хорошо они тебя спрятали, — продолжает болтать на ходу человек. — Целый месяц искал. Потом несколько дней пас. Изучал режим и всё прочее.

Тоже, видимо, профессиональный убийца. Нож на поясе напоминает стилет. Меча нет. Если выйдем из дома, Ебор сразу же это почувствует и обездвижит меня. Что тогда станет делать мой спаситель? Потащит на спине? Так нас быстро догонят. Нас догонят и найдут в любом случае. Что, если тогда друг Сердара прикончит Ебора? Его смерть станет и моей смертью.

Размышления проносятся в голове за ничтожную долю мгновения. Выбор здесь очевиден. Молниеносным движением выхватываю из-за пояса ведущего меня человека нож и всаживаю его ему в печень.

— Ааа! Сквоз… За что? За…

Схватившийся за бок мужчина валится на пол коридора, ведущего к лестнице. Он ещё жив, но уже не жилец.

Не повезло. Обознался. Бывает.

Лес лесу рознь. Если в прошлый мы даже не стали входить, то этот заполнился народом мгновенно. Светлый бор — так назывались места, куда наш лоскут закинуло с этим рассветом. Опасный, как и любая точка Земли, дикий край, но после Замшелой чащи — такое название дому летучих хортят дали лорды — здесь всё тихо-мирно. По дню даже ловкая кунья родня боится нападать на снующих внизу людей, а на ночь мы уходим за стены. Не работа, а отдых сплошной. Были охотниками, стали охранниками. И всё потому, что стройные гладкоствольные сосны — первейший строительный материал, который для полиса важнее бобов и семян, какие мы здесь можем добыть.

С утра и до позднего вечера возле стен на всём протяжении оных жужжат пилы и стучат топоры. Пустота из муравьиных бригад валит лес просто с бешенной скоростью. Дерево не успевает упасть, как его тут же облепляет народ с инструментом. Верхушка — долой, ветки — прочь, ствол — на брёвна. Не успеешь оглянуться, а разделанную сосну уже тащат к воротам.

Жаль, недолго пришлось любоваться работой трудяг — вторым днём, когда местного хищника удалось отогнать окончательно, поступил приказ идти дальше. Кулакам подле стен слишком тесно. Разделились на отряды и скорым шагом, чтобы побыстрее миновать взбаламученные окрестности полиса, двинулись вперёд, постепенно расходясь в стороны. Сегодня ещё не охота — здесь дичь распугана напрочь. Просто быстро идём, а вот завтра уже будут шансы наткнуться на трофейного зверя.

Поход за добычей, но никакого азарта не чувствую. Плевал я на семена и бобы, как и на положенные за них наградные. Меня только время волнует. Три месяца — и для меня начнётся новая жизнь. Но лучше бы Ло прежде срока вернулся. По несколько раз в день призываю напарника. Пока нет его. Жду. Как появится, все проблемы взвалю на него — с Ло мы быстро придумаем, как убраться из проклятого Арха. В безымянных, да и в вольных при крашеном петухе целый оборот ходить нет желания. Не верю, что с лоскута удрать кроме как обратно на Порог невозможно.

Пока же сосредоточился на единственном, что по-настоящему важно — на своей безопасности. После нападения на полис летунов и того накатившего на меня безумия, что едва не отправило меня в Бездну без всяких нор, старюсь держать разум в холоде, подальше от пылкого сердца. За малым тогда не прикончили. Кабы не Шапка со своей защитной способностью, наверняка разделил бы судьбу Эфа. В тот день, кроме Рыжего и Домового наш отряд потерял ещё пятерых безымянных из местных. Сейчас уже новичками пополнен состав, но два предза в седмицу — потери огромные.

Не удивительно, что начальство решило не лезть в тот проклятый лес. Всю седмицу простояли на стенах, отбивая атаки твёрдо вознамерившегося истребить себя под корень зверья. Сколько тех летунов порубили в итоге — не сосчитать. Очень много. Большую часть в первый день, но и после те, силы набрав, ещё трижды кидались. Хорошо хоть, что только по светлому. Ночь — не их время.

С темнотой в дебрях Замшелой чащи просыпались другие хозяева — малочисленные, но значительно более крупные. Сухопутные спруты — как назвал этих чудищ один из Ефимовских предзов, в своё время ходивший на пароме матросом — без проблем забирались, что на великаны-деревья, что на наши, в сравнении с лесными гигантами, невысокие стены.

Отвратительный зверь. Голова с двух бизонов размером, на ней пасть, куда человек залезает на раз, и с десяток похожих на огромных склизких червей лап-хваталок. Таких только даром бить. Тут лордам и вольным спасибо — ночами на стенах дежурили. Без их помощи было бы тяжко.

Но тот лес поганый уж в прошлом. Раны мне лекари свели, палец вырастили. Пришлось, правда, денёк пострадать, пока из внутреннего города одарённые врачеватели прибыли. Наши-то, при кулаке которые, себя выжали полностью ещё после первой атаки. Госпиталь до сих пор полон нашего калечного брата, кто ждёт своей очереди. Из пустых же, простого люда, от ран померло столько, что за ворота возами тела вывозили в конце седмицы. Так в Архе в последний путь провожают — выкидывают перед скачком с лоскута вместе с мусором. Перенос всё почистит. На кострах только лорды уходят к Единому и те вольные, у кого на то деньги есть. Ненавижу Арх!

И хозяев его ненавижу, пусть один из них и заботится обо мне из-за известного спора. Да, без Шапки я уже был бы мёртв, но то Мехмед не меня защищает, а свою честь и поставленные на кон монеты. После той атаки летунов и своего припадка я бросил маяться дурью и тут же посмотрел дар своего охранника. Теперь знаю, что на пяток секунд Шапка может набрасывать, хоть на себя, хоть на того, кто с ним рядом, невидимый плащ, словно бы обволакивающий еле-заметным мерцанием человека с головы до пят. Пока защитный покров накинут, ты полностью неуязвим, но, в отличие от схожего дара того же Бочки, можешь при этом двигаться. Очень удобно. Жаль, что способность нельзя призывать на короткие мгновения, как мои клинки. Один раз воспользовался — и жди сутки, пока восстановится. Вот бы себе такой дар.

За речушкой, что одолели вброд, лес погуще пошёл. К соснам, безраздельно властвующим на той стороне, добавились осины, берёзы и клёны. Путь нет-нет стал преграждать молодняк, заполняющий небольшие поляны, образовавшиеся вокруг поваленных неведомой силой деревьев. Не душитель-вьюн, не стихия, не какой-нибудь жук-вредитель. Здоровые с виду деревья тут и там с корнем вырваны из земли по одному, или сразу по несколько. Словно зверь-великан тут шалил. Одно радует — было то не вчера и даже не месяц назад, так что идём дальше смело. Кто бы тут не буянил, его уже нет здесь и нет очень давно.

Впрочем, вскоре нам пришлось убедиться в обратном. Хозяин леса — а никем другим зверь таких размеров не мог быть — не покинул своих охотничьих угодий. Гигантский медведь, чей костяк мы нашли на одной из подобных полян, мог при жизни выдёргивать с корнем деревья, но нашлась и на эту громаду управа. Кто-то зверя убил и сожрал. Или, может, плоть просто сгнила со временем. Разглядывая череп, превосходящий по высоте человека, и рёбра по несколько саженей длиной, я с лёгкостью представлял себе чудище, какое когда-то бродило по этому лесу.

— Не хотел бы я встретить того, кто этого мишку прикончил, — озвучил наши общие мысли Сепан.

— Не встретишь. Лоскуты ближе, чем в двух седмицах пути друг от друга не появляются.

— Думаешь, люди убили? — недоверчиво покосился Сёпа на нашего старшину.

— А то, кто же? — пожал плечами Матвей. — Хозяева леса друг с другом не бьются.

— Хозяева нет. А вот царь…

Все взгляды мгновенно переметнулись к Медведушке.

— Не, а что? — развёл руки в стороны безымянный. — Царь леса на своей земле никого не потерпит. Вдруг, хозяин случайно забрёл. Я слышал, бывает такое.

— Случайно не мог, — не согласился с товарищем Глист. — Что цари, что хозяева свои земли метят.

— Если только хозяин не шёл царю вызов бросить, — снова забрал себе слово Матвей. — Не дурите. Царей на всю Землю по пальцам. Шансов встретить — ноль с хвостиком. Охотники, вроде нас, постарались. Ну, может, не вроде нас — посильнее чуть. Я бы вас на хозяина не повёл. Это к лордам и к вольным.

В общем, спор так и остался неразрешённым. Мы же топаем дальше. Дело к вечеру — скоро лагерем вставать. Что нам ночь приготовит? В лесу ночевать, каким бы тот лес тихим не был, на Земле мне ещё не доводилось. Тут одних факелов уже мало. Нужен костёр и побольше.

Ночь, на удивление, прошла совершенно спокойно. В свою смену я слышал, как некие звери бродили вокруг лагеря и над ним по ветвям, но напасть на нас никто не решился. Утром протопали ещё несколько вёрст походным строем, то есть кучной гурьбой, и только потом уже приступили к охоте. Красться, выслеживать, ставить ловушки — это всё не про нас. Таким способом дичь добывать у отряда времени нет. Растянулись полумесяцем в загонную цепь и идём себе вперёд, стараясь захватить в этот невод трофейного зверя.

Пока таких нет. Два оленя, некрупный лось, молодой косолапый, барсук, три енота. Кому дали удрать, кого подстрелили из луков. Медведя, решившего сдуру напасть, пришлось взять на копья. В итоге вскрыть за весь день довелось лишь одного кабана, принёсшего пару бобов. Не лес, а дырявая торба. И, чем дальше идём, тем меньше добычи становится. Так пусто, словно и не Земля вовсе, а какого-нибудь островного посёлка окрестности.

— Не солоно хлебавши обратно? — спросил Сёпа вечером старшину, когда мы встали лагерем на ночёвку.

— Может, завтра повезёт больше, — хмуро бросил Матвей.

Предстоящий день будет крайним, что можем на охоту потратить. Седмица коротка, а нам ещё возвращаться. Если и другие отряды придут без нормальной добычи, то ладно. Куда хуже, если только у нас порожняк. Что бы там господин Мехмед не пел про «не лезь на рожон», а вернёмся с пустыми руками — командиру прилетит крепко. Это мне наплевать на трофеи. Матвею же провальный поход однозначно аукнется.

Но и следующий день начинается плохо. Лес совсем опустел. Даже мелкого зверя не видно. Да что зверь? Птиц не слышно. Словно вымерла округа. Тишина. Только ветер шуршит по кустам и по кронам. Глист не выдержал первым.

— Командир, не пора возвращаться? Мёртвый лес. Не к добру это.

— Не к добру, — согласился Матвей. — Капитан точно добрым не будет, когда пустыми вернёмся. Йоков хозяин! Хорошенько подгадил нам мишка. Сколько времени прошло, а звери хозяйских владений до сих пор сторонятся. Его это земли. Медведь, видно, выходил незваных гостей встречать. Там, за границей логова, где нынче валяется, его и прикончили. Уже месяц-другой, как подох, а запах меток вокруг чащи мишкиной держится. Уверен, не встретим мы тут никого. Давайте часок ещё для очистки совести, и назад поворачиваем.

— Н-да… — грустно протянул Сёпа, как и мы с Шапкой, шагающий в центре невода-полумесяца, рядом с командиром и другими сильнейшими бойцами отряда. — Сходили в поход. Лучше бы остались у полиса пустоте помогать. Там, среди сосенок, хорошо было. Не то, что здесь, в глуши этой.

Тут он прав. Лес здесь — совсем не тот бор, что остался у стен. Буреломы, кусты, разнодревье. Над головой кроны смыкаются в сплошную зелёную крышу. Настоящая чаща. Прямой видимости от силы на тридцать шагов. Мрачное, неприятное место.

Но у таких потаённых мест есть и хорошая сторона. Не прошли мы и двух сотен шагов, как справа, с самого края загонного невода, прилетел радостный крик Кузьмы.

— Нашёл! Нашёл! — орал Чудик, позабыв, что мы на охоте и должны себя вести малость тише. — Я первый! Вон она! Вон!

Командир, а за ним и все мы, припустили к трактирщику. Окружённый соседями по цепи Кузя радостно приплясывал на месте, победно потрясая копьём. В десяти шагах от него большим жёлтым глазом из-за толстого ствола дерева выглядывала нора в Бездну.

— Муха-сруха! Чудик нору нашёл, — завистливо прицокнул языком Сёпа.

Вот везунчик! Не красная, конечно, нора, но и за жёлтую две изумрудные марки дают. Проставляться Кузьме.

— И толку сейчас с той норы? — скривился Глист. — До лоскута двое суток пути. Если бегом бежать, глотая бобы, всё равно день уйдёт. Не успеть потом лордам сюда и обратно. Забудь про награду.

И ведь не поспоришь — всё правильно говорит. Слишком поздно нора отыскалась. Слова Глиста и Матвей подтвердил. Рано Кузя обрадовался.

— Если лордам уже не успеть, может, кто-то из нас закрыть сможет?

Лим наивный. Была бы лазейка в запрете, Матвей бы о том рассказал.

— Нельзя, — покачал головой командир. — Только белые наши. Забыли? Как докажешь потом, что нора отыскалась, когда не успеть к ней?

— Непрактично, — скривился Сепан. — Лорды собственную выгоду не видят. С одарённого безымянного больше проку, чем с бездаря.

— А с живого больше, чем с мёртвого, — подал голос один из сопровождающих нас глядунов. — Сколько из вас в Бездне сгинет, прежде чем кто-то пройдёт испытание? Лорды знают, что делают. Говорят, в старину, когда Вечный правитель Хо ещё не ввёл закон, запрещающий в норы кому не попадя лезть, народ целыми отрядами пропадал. Ладно вы, предзы, с долями за три сотни, а что нашим архейцам ловить в той норе при их троеросте? Не неси чушь, Метла.

— Нет, так нет, — отмахнулся Сепан. — Я-то в Бездну так и так не полез бы. Мне одного раза хватило. И дара одного пока тоже хватает. Просто обидно, что совсем без добычи.

Обидно — то да. Одно радует — другие отряды тоже не все с добычей вернутся. Что Вступившие Ефима, что Шальные Фибрата из Указательного пальца почти наверняка точно так же попали в пустые окрестности логова поверженного хозяина леса. Одни идут справа от нас, другие слева. Разойтись-то мы в стороны за эти дни разошлись, но не так, чтобы сильно. Пара вёрст до соседей всего.

Интересно, идут ещё дальше, или назад повернули, тишины испугавшись? Они-то, в отличие от нас, труп медведя-великана не видели. Наверняка, думают, что во владения хозяина леса попали. Живого, не мёртвого. Впрочем, тем командирам лорд Мехмед не велел осторожничать. Взять такую добычу отряду по силам. Небось, страха с азартом в штанах под завязку. Готовятся к бою. Ну-ну.

Мы же топаем вперёд без особой надежды. Лица у соседей по цепи, кого могу взглядом достать, хмурые. Наградных не видать нам. Зря лишь время потратили. Ближе к полису хоть был шанс нору в Бездну найти, за какую заплатят, да и зверь там какой-никакой попадался. Час, озвученный Матвеем, еле тянется. Тишина вокруг мёртвая. Даже ветер стих.

— Стой!

Ага. И мне показалось, что кто-то кричит вдалеке.

— Слышите?

Вот теперь нет сомнений. Орут. Что орут — не понять. Далеко. Зато, кто орёт сразу ясно. По левую руку от нас Указательный палец. Стало быть, у Шальных бой идёт.

— Это, что у них там? — прогремел в тишине вопрос Лима.

— Добыча у них, — пробурчал Молчун с завистью. — Хоть кому-то повезло.

— И добыча хорошая, — кивнул Чудик. — Загоняют, похоже. Вон, орут как.

— Слишком сильно орут.

Судя по мрачному взгляду, Матвей не разделял чувств обсуждавших ор предзов.

— Всё ко мне! Возвращаемся!

Да, расстроился командир. Небось, один трофейный зверь на весь лес, а и тот мимо нас. Что трофейный, то всякому ясно. Только старый и сильный зверь рискнул бы зайти во владения хозяина леса, найдя его труп. У других бы ума не хватило понять, что метки, страшный запах которых гонит их прочь, оставлены именно этой дохлятиной. Да и не орали бы безымянные так, будь там мелочь какая.

Кстати, ор прекратился. Видать, взяли зверя.

— Командир, может, нам пробежаться?

Вопрос, как и тон вопрошающего, мне совершенно не нравится. Задавший его предз по кличке Охотник в два прыжка поравнялся с Матвеем, возглавляющим отряд.

— А давай, — неожиданно легко согласился старшина. — Все за мной!

Выкрикнув приказ, Матвей рванул вперёд со всех ног. Вот же йок! Не охотники зверя убили, а зверь их! Или звери! Или дело в другом?

— Что случилось?! — дёрнул я на бегу Сёпу за руку.

— Что-что?! Ошибся Матвей! Жопа нам!

Разъяснил, куний хвост. Только ещё больше страха нагнал.

— Смертик!

Обернувшись, Матвей подзывает к себе. Нагоняю. Само собой Шапка рядом. Хотя, рывок вольному дался с трудом. Долей ловкости у меня явно побольше.

— Держись рядом! Готовься нестись во всю прыть! Если появится, бить не пытайся! Твой дар не поможет! Только бежать! Только выйти за грань! За границу!

Вот он какой — страх Матвея. Впервые вижу командира испуганным. Глаза здоровенные, голос дрожит, дышит часто, как будто запыхался.

— Кто появится?!

Но ответ даёт Шапка.

— Царь! — произносит мой охранник то слово, что застряло во рту командира.

Ох, ёженьки…

— Быстрее! Быстрее! — торопит народ тоже понявший, в насколько глубокую задницу мы угодили, Медведушка.

Сам торопит и сам отстаёт. Ужас гонит нас прочь из владений чудовища с такой силой, что каждый против воли начинает выжимать из себя всё, на что он способен. Предзы сразу отрываются от архейцев. Но не все. Кузьма-Чудик по понятным причинам пыхтит самым последним, стремительно отставая от группы. Я жду Шапку, которого просто-напросто глупо бросать — его дар может мне пригодиться. Матвей здесь же, в серёдке, что странно. Сёпа с Лимом оглядываются на меня, но уже оторвались прилично.

— Он далеко. Он далеко. Он далеко, — шепчет на бегу командир, сам себя успокаивая.

Я согласен с Матвеем. Пара вёрст — очень даже приличное расстояние. Здесь не степь, чтобы кто-то мог быстро убрать эту разницу. Царь или не царь, а в лесу, особенно в такой чаще, скакуном не поносишься. Тем более, что зверь, одолевший такого медведя, должен быть просто огромным. К тому же, мы загодя услышим его приближение. В топку ужас! И не из таких передряг выбирался живым.

— Братья, тише! Куда ломанулись?! Не бросаем своих!

Кричу я, а по чину бы надо Матвею. Старшина он у нас или кто?

— Не поможет! — на выдохе хрипит командир. — Мы царю, что букашки! Вся надежда на ноги! Пусть хоть кто-то спасётся! Если что, беги, ни на кого не оглядываясь! Помрёшь — мне Мехмед яйца отрежет!

Ну, теперь всё понятно. Кабы я не отстал, Матвей бы уже вовсю сверкал пятками впереди. Меня ждёт. А я… Я жду Шапку? Йока с два! Я всех жду. Очнись, Китя! Если там царь зверей, ты и с даром никому не поможешь. У этих чудищ свои дары. На царей не охотятся. От царей убегают. Эти твари непобедимы. Наоборот, плохо, что мы кучно бежим. Надо в разные стороны.

— Малой, поднажми!

Это Сёпа. Друзья не бросают — замедлились. Другие предзы далеко впереди. Вижу ланью летящую Домовиху. Рядом с ней Охотник. А кто это в сторону забирает? Молчун вроде. Остановиться бы и прислушаться — где там погоня и есть ли она? — но страшно время терять. И услышать страшно. Поди, громадина несётся — деревья ломает. Ладно, начнёт настигать — всяко не прозеваем.

Мать! Что это было?!

Бегущего рядом Чесотку сбила мелькнувшая тень. Миг — и безымянного нет. Позади, в кустах, что-то свистнуло, и секунду спустя чей-то вскрик. Чей — не вижу. Ещё один!

— В стороны!

Но народ с перепугу по привычке сбивается в кучу. Человек семь, все из местных, замирают спина к спине, собрав круг. Копья выставлены вперёд, глаза бегают, ноги, руки напряжены.

Ёженьки… Вот так куница… Или то соболь? Окрас непонятный.

Ох, йок! Это — ласка! Но только размером с корову. Это сколько же ей лет…

А скорость отнюдь не коровья. Движения настолько быстры, что глазу не уследить. Вот зверь приподнялся на задние лапки, показав нам гребёнку острейших зубов — и вот он уже с другой стороны от охотников выплёвывает чью-то откушенную целиком голову. Сам бросок я заметить не смог. Копья же в руках безымянных даже не дёрнулись. Царь как будто прошёл сквозь них. Рубануть бы незримым клинком, да как тут попадёшь? Да ещё так, чтобы своих не задеть.

— Чего встал?! Бежим!

Шапка дёргает меня за руку.

— Замерли!

Это Матвей не нам, а тем семерым — то есть уже шестерым — кто предпочёл бегству бой. И предупреждение к месту. Возглавляющий смелую кучку Медведушка едва не бросился на остановившегося на мгновение зверя. Тут бы ему и конец. Между нами и лаской стена огоньков. Командир успел выпустить свои искорки. Но тварь слишком хитра — обойдёт.

Нет! Бросается прямо в защитную сеть! Получи тварь! Ячейка мала — сейчас вся будешь в дырочку.

Куда там. Словно и не было ничего на пути: ни огненных искр, ни копий. Пронеслась размытой тенью сквозь строй безымянных и сплёвывает на той стороне чью-то голову.

Смотреть дальше не стал. Бегу за Матвеем.

Нет! Надо в сторону! Я мелкий — за мной погонится в последнюю очередь.

— Ааа!

Против воли оглядываюсь. Шапка у твари в зубах. Не весь, башка только. Целиком вошла в пасть. Зубы чудища силятся откусить голову, но защитный дар вольного не даёт это сделать. Тело Шапки мотыляется из стороны в сторону. Несчастный орёт. Он пока ещё жив. Звук доносится из звериной пасти.

Не могу стерпеть. Клинки на всю длину и крест-накрест — бью, бью, бью, бью!

Я попал! Я не мог не попасть! Мечи раз за разом врезались в защитный покров, что растёкся по Шапке.

Отчего же зверь жив?

Твари хоть бы хны. Клинки проходят сквозь ласку, словно сквозь воду, сквозь тень, сквозь туман.

Бежать! Бежать! Бежать!

Куда-то несусь, не разбирая дороги. Позади крики. Они удаляются. То есть я удаляюсь. Не погналась!

Лечу птицей. Действительно царь! Эту тварь не убить! Спасение только в ногах.

Но, что мои ноги, когда зверь так быстр? Если зверь выберет меня, я пропал. Шанс один — добежать до границы владений чудовища. Для него мы — всего лишь дичь, не враги. Если ласка убила всех в отряде Фибрата, то мяса ей хватит с запасом. Зачем тебе столько, проклятая тварь? Изгони нас-дурных со своей территории и пируй себе всласть. Где граница?! Где эта незримая линия?! В каком месте мы сделали этот ошибочный шаг?!

Вижу спину! Впереди бежит кто-то из наших. Мы прилично промчали по лесу — как бы не версту или две. Тут не разберёшь в панике.

Молчун! Хорошо бежит, шустро. И линию гнёт так уверенно, будто знает, куда ему надо. Так и есть! Проходили мы здесь. Узнаю места.

— Отвяжись, малой! Ты не видел меня!

На повернувшемся, чтобы бросить мне это сквозь зубы, лице злость. Не страх.

Йок! Я знаю, что он задумал!

— Дурак! Мы же оторвались! Не надо!

— Я сам разберусь!

— Даже, если закроешь! Тебя может выкинуть прямо к ней! Прямо в зубы!

— Я рискну!

— Лордам наплевать! Если выживем, один йок…

— Отвали! Ты не видел меня!

Догнать? Свалить с ног? Он же не в себе.

Не успею! Вон уже и нора. Секунда, другая…

Молчун прыгает. Может, он и прав. Может, это — спасение. В подземелье я долго не думал. Может, надо было самому? Без Ло сложно, но жёлтую я уже закрывал. Сам закрывал.

А нора всё висит. Молчун сгинул. Не прошёл испытание Бездны.

Решено! К йоку всё! На спине рюкзак — еды и воды есть немного. Копьё давно брошено, но на поясе топор, в ножнах нож. Дара тоже осталось чуток.

Тот десяток шагов, что служили отрывом Молчуну, одолел за мгновение. Мысли в голове пронеслись, когда делал лишь первый. Быстрый я, что та ласка.

Прыгаю!

И падаю на землю. Не на каменный пол. На обычную землю, покрытую прелой листвой и вьюном.

Он закрыл её.

Больше часа я бежал, не оглядываясь, пока даже моя повышенная в силу высокого троероста выносливость не показала дно. Давненько так себя не изматывал. Съесть что ли боб? Нащупал в специальном кармашке один, достал, проглотил. Миг — и я снова свеж. В ту хоть сторону бежал? Вроде в ту. На деревьях мох, что в Предземье, что здесь, на Земле, с направлением не даст ошибиться.

Сколько вёрст за спиной? Десять точно осилил. Раз живой до сих пор, значит земли лесного царя позади. Удрал! Справился! Очень хочется верить, что не только мне удалось из ловушки спастись. Теперь надо своих искать. Или даже чужой отряд подойдёт. Хоть пустой лес вокруг, а, чем дальше от логова ласки, тем выше шанс встретить зверя. На Земле в одиночку бродить слишком опасно. Покричать что ли? Нет, пока боязно. Вдруг, внимание не того, кого надо к себе привлеку. Лучше сам постараюсь прислушаться.

Бесполезно. Вокруг тишина. Побегу-ка я дальше. Но уже осторожно, трусцой. Пять минут — остановка. Ещё пять — вновь прислушиваюсь. Впереди птичьи трели. Теперь точно выбрался. Перешёл на шаг, чтобы не проморгать нападение, если таковое случится. Но ещё час долой, а никто меня съесть не пытается. Хорошенько тут звери распуганы. Может, дальше пока не идти? Скоро вечер. Если до темноты никого не найду, лучше здесь ночевать.

Приняв решение, свернул в сторону и, не желая удаляться от царских владений, двинулся поперёк своего прежнего курса. Нужно выбрать себе дерево для ночёвки. Наверху свои хищники, но хоть от тех, кто по веткам не лазает, в кроне укроюсь.

Полчаса поисков — и вот подходящий клён найден. Старый, разлапистый. Как раз вовремя. В лесу рано темнеет. Наверх влез уже в сумерках. Влез… И тут же спускаюсь обратно. С высоты разглядел огонёк. Нашлись наши! Или не наши, но люди из Арха.

Костёр снизу не виден, но направление я приметил — бегу. Вскоре впереди показался искомый огонёк. Загодя перешёл на шаг и, чтобы стрелу не поймать — ещё стрельнут на звук с перепугу — громко назвался, не доходя полусотни шагов.

— Хвала Создателю! — первым выскочил мне навстречу Матвей. — Услышал мои молитвы!

— Смертик! Дружище! Живой!

Сепан с Лимом отстали от командира всего на пару шагов.

— И я рад, что вы живы! Кто ещё спасся из наших?

Отвечать мне не требовалось. В свете костра я и так видел всех, кто поднялся меня поприветствовать. Спасибо Единому — многие здесь. Но и нет тоже многих. Из архейцев тут только: Глист, да Редька из новеньких. Предзов больше. Не вижу лишь Рыбака, Ловкача и Жука. Даже Чудик, что чудо само по себе, машет мне, улыбаясь.

Но главное чудо — живой и здоровый Молчун. Этот хмур. Но довольным он в принципе никогда не бывает. Боится, что я заложу его? Делать мне нечего. По очереди обнимая товарищей, обошёл по кругу костёр. Интересное дело — струну дара вижу, а способность, что выпала дядьке, узнать не могу. Потянул к себе нить, та не тянется. Наверное, Молчун ещё не успел дар опробовать — я ведь только воспоминания вижу. Ну ничего, позже выясню. Пока же просто успокоил мужика, шепнув, что не выдам его.

Ночь прошла хорошо. Даже очень. Костёр своим светом притянул ещё одного потеряшку из местных. Бык божился, что видел, как ласка, метнувшись за кем-то в погоню, проскочила сквозь дерево. Как такого зверя убить? Да никак. Но всё в прошлом. Утром в сторону полиса нас шагало ровно два десятка человек. Отряд выжил, хоть и сильно уменьшился. Считай, каждого третьего из нас забрал царь. Трое предзов, девять безымянных из местных и один глядун навсегда остались в этом проклятом лесу. Светлый бор говорите? Да какой же он светлый?

Матвей позже сказал, что лоскут наш на край того бора закинуло. Так-то сосны на много дней пути тянутся, до самых полуденных гор доходя, какие можно с высокой башни увидеть. Стены низкие слишком — деревья обзор закрывают. Хотя ещё пару седмиц, и проблема бы эта решилась. Когда вторым днём мы добрались до полиса, лес на триста шагов отступил от канала. Поле пней, что торчат тут и там из вороха обрубленных веток. Хорошенько пустота потрудилась, не то, что мы — горе-добытчики.

Матвей долго не возвращался от капитана Абоса. Нам-то лишь штрафы за потерянное оружие, а командир наш попал по-крупному. Едва не отстранили его от командования за то, что к царю нас завёл. В итоге наказали только монетой, но сильно. Сказал: пару месяцев будет работать за так. По мне — справедливо. Ошибка Матвея стоила йокову дюжину жизней. Если бы не потеря Шальных, что сгинули всем отрядом, одними деньгами наш командир не отделался бы. А так, получается, большую часть своих людей смог спасти.

Но случай со встречей царя, он настолько особый, что последствия оной оценить очень сложно. Послушать про ласку размером с коня, к нам в казарму сначала нагрянули вольные, а затем и вернувшиеся из похода под вечер Багряные пики. То есть лорды, конечно, внутрь не заходили. Наоборот, нас вызвали наружу.

Ох, и злости там было… Это для нас найти логово царя зверей — неудача, а охотники Великого Дома Эр-Драм сочли бы такое подарком Небес. Эти безумцы помешаны на смелости. Наверняка бы полезли бить ласку. Проклятий от них мы наслушались на три оборота вперёд. Почём зря себя лорды ругали за то, что, ища лес поживее, сильно в сторону в своём походе забрали и мимо царских угодий прошли. Теперь уже назад не вернёшься. На рассвете очередной скачок, а в другой раз лоскут в этих краях неизвестно когда окажется. Попробуй потом найди это место, да и древний зверь уйти может. В общем, про битву с царём можно смело забыть.

Чудаки эти крашенные. Я бы радовался на их месте. Мало им что ли добычи попроще? Зачем лезть на рожон? Уж кому-кому, а архейской знати торопиться нужды никакой — на Твердь раньше, чем сто лет стукнет, они не уходят. Отмер накопить богачам не проблема, но так у них принято — первый век служишь Дому и полису. Дожил — заслужил сделать шаг на следующую ступень ведущей к могуществу лестнице. Как ни странно, а лорды, как и другие архейцы, верят в Путь и в Вершину. Просто, в их понимании, начинается дорога наверх не с Земли, а именно с Тверди, где воина ждут настоящие испытания.

Как потом рассказал мне Матвей, все мужчины Великих Домов ходят срок в отрядах добытчиков. Тоже подневольные люди, если задуматься. Каждого сызмальства учат на воина, каждый, как восемнадцать лет стукнет, становится в очередь на жёлтую нору. Если Бездна не сгубит, будь добр, сходи ещё в бурую. С двух попыток не взял боевой дар — иди в третий раз в Бездну, в четвёртый, в пятый… В общем, пока не получишь. Тогда уже и в отряд вступить можно. На чёрные и на красные норы потом своя очередь, уже только из опытных бойцов состоящая. Там ещё дольше ждать. Ну и лишь, когда все цвета ворот в Бездну собрал — покидаешь добытчиков.

Только далеко не у всех эту дорогу пройти получается. В народе даже присказка есть: «Мрут, как лорды». Через все круги Бездны пробирается лишь каждый десятый. Зная, что только прошедший «Путь Истинного Архейца» лорд, получает право завести семью, уже не видишь ничего удивительного в традиции местной знати: брать себе сразу трёх жён.

Наследников им нужно побольше. Причём, мальчиков. От лишних дочек в Великих Домах принято избавляться. Подробностей не знаю и знать не хочу. Может, при рождении душат, может тайно в сиротские дома отдают. На внешке такие есть. Арх жесток, и родиться здесь лордом — не манна небесная. Лучше вольным. А ещё лучше и вовсе в каком-нибудь другом полисе.

Мой знатный покровитель в своё время все эти этапы прошёл. Пять даров у Мехмеда. Один из них — двушка. С брошенного мной взгляда на нити в груди лорда и начались позже мои расспросы Матвея, принёсшие все эти знания. Красноволосый ведь снова приехал. Прямо посреди ночи. Командир разбудил меня, и вместе пошли к капитану. Ох Мехмед и орал… Думал, молниями Матвея шарахнет.

Это тот дар, что я успел подсмотреть, когда Лорд меня тряс, объясняя, как я ему важен. Он, как Чопарь, умеет из рук бить разрядами, только молнии дальше летят, не на локоть, как у моего друга-охотника, а на целую сажень. Потом как-нибудь выясню и другие способности лорда. Среди четырёх не красных, наверняка, тоже есть, хоть один боевой. Опасный Мехмед человек. И поживший немало — девяносто один оборот уже отроду. Зря я думал, что у дядьки нет сыновей. Точно есть. И скорее всего не один. А уж сколько их сгинуло в Бездне…

В общем, впредь далеко мы не ходим от стен. День пути — самый край. Наше дело — прочёсывать округу лоскута, искать норы. Пока спора срок не истечёт, старый зверь не про нас. Матвей жизнью за меня отвечает. Теперь его яиц лорду мало. Наорал на всех, потрепал меня по щеке и уехал. Извините, друзья и товарищи по отряду, но наградных нам следующие два месяца не видать. Норы в Бездну под каждым кустом не висят, да и шанс, что ребята из других пальцев, от полиса уходя, их пропустят, весьма невелик.

И Единый как будто услышал молитвы Мехмеда. Утренний скачок вынес полис в такие места, что не только нам, вообще всем, кроме разве что лордов и вольных, кого летуны переправят, предстоящую седмицу не грозит умереть в зубах зверя. Если в воду, конечно, не лезть — там, поди, водятся чудища, каким схарчить человека — раз плюнуть. К реке лоскут вынесло. К широкой, глубокой и отрезающей нашу сторону Арха от покрытой нечастыми рощами зелёной равнины. От стен до высокого берега всего пара вёрст. Какие тут норы?

В первый день всего зверя, что с этой стороны реки отыскался, повыбили и все шесть остальных помогали пустышкам таскать волокушами глину. Она тут отборная и её здесь до йока. Дом Эр-Драм, и запасы пополнит, и соседям излишки продаст. Хоть какая-то польза от неудачного для наших хозяев переноса.

Но семь дней миновало, и новый скачок вновь закинул нас в лес. На Земле лесов много — каких только нет. Этот — сплошь дубы. А под ними малинники. Ягода поспела как раз. Тут все зреет раньше, чем у нас за морем, в Предземье. Кабанов, оленей, медведей, волков, зайцев, косуль, муфров, рысей полно. Даже нам, ограниченным днём пути от стен полиса, добычи досталось немало. И трофейных зверей была пара, и три семени взяли. И опасности для нас никакой. Так, царапины. С удовольствием бы и дальше пошли, но Мехмеда приказ не даёт.

Ночевали всего в дюжине вёрст от лоскута. Лес, хоть столько отрядов прошло по нему, всё равно полон зверя. До самого рассвета пришлось поддерживать здоровенный костёр, что только и удерживал хищников от нападения. Утро тоже задалось. Не успели охоту начать, как попался трофейный олень. Мог уйти, но Матвей перед ним свои искорки кинул — зверь в прыжке сам себя и прикончил, пробив насквозь грудь.

Остановились для разделки, и вот они молитвы Мехмеда — пока командир под присмотром глядунов вскрывал зверя, Чудик сунулся в подвернувшийся рядом малинник. Так-то половина отряда на ягоде пастись принялась, пока время есть, но Кузьма полез в заросли, и пожалуйста — дар трактирщика-бездаря снова сработал.

— Нашёл! Нашёл! — донеслось из кустов.

Тут уж все, наплевав на колючки, ломанулись вглубь. Мать чесная… Не просто нора — самый лучший цвет, какой есть. Красная попалась везунчику. И где нужно попалась — тут, и до лоскута близко, и седмица в самом начале. Лучше любых даров Бездны такая удача. В этот раз наградные дадут. Считай, целую рубиновую марку наш Чудик нашёл.

Всё — охота закончена. Матвей тут же погнал половину отряда обратно в полис. Глист знает, что делать. Доложат капитану, тот тут же прикажет поднять красный флаг над воротами — это сигнал такой. Во внутреннем городе на башне дежурит такой одарённый, что зорче орла. Его дело как раз — замечать эти флаги. Едва углядит, как четверо лордов — по одному от каждого Великого Дома — чья очередь закрывать нору этого цвета, помчатся к воротам, с которых подан сигнал.

Очередные всегда наготове. Двух часов не пройдёт, как прискачут к воротам, а дальше Глист с нашими, кто ушёл сейчас с ним, отведут лордов к нам. Наше дело же — просто стеречь нору. Считай, день, а то и все два без охоты, зато выпал шанс поглядеть на самого знаменитого Хо.

Нора красная, так что Вечный Правитель Арха по закону имеет право эту нору закрыть, если лорды не справятся. На чёрные, говорят, не всегда он приходит, но дар до двушки поднять даже для этого небожителя перспектива заманчивая. Матвей предупредил, что, если Правитель объявится, нам ближе, чем на десяток шагов подойти к нему смертью грозит. И правило это касается всех. К Вечному Хо даже лордам нельзя приближаться без его позволения.

И понятно — убить, оно можно любого. Печётся о своей безопасности гад. Я, как узнал, что нынешние порядки в Архе — дело рук Хо, тотчас возненавидел правителя, превратившего ненавистный мне полис в ту батрачью тюрьму, какой стало это мерзкое место. Прикончить бы эту древнюю тварь, да самому помирать неохота. Да едва ли оно и получится. Небось многие пытались за эти века, что он правит Архом.

Пока ждём, косим топорами малинник, чтобы расчистить подходы к норе. Представлению, какое здесь намечается, нужно много свободного места. Вольные, которые сбегаются к норам других цветов — вдруг, появится шанс выкупить себе право закрыть после лордов — к красной не пойдут, тут им нечего делать, но четвёрку знатных «счастливчиков» обязательно будет сопровождать целая группа поддержки.

К полудню освободили поляну от лишней растительности, чем сильно огорчили матёрого мишку, явившегося попастись к облюбованному малиннику. Чем Земля хороша — здешний зверь зачастую встречается с человеком лишь единственный раз в своей жизни. Дичь непуганая — сама в руки идёт. Огорчённый медведь с рёвом бросился на двуногую мелочь и упал рассечённый незримым клинком. Жаль семян нет, но четыре боба — тоже дело.

На обеде подсел к Молчуну. Сёпа с Лимом ушли с Глистом в полис — болтать не с кем. Но я и не для разговора. Хочу ещё раз попытаться дар дядьки увидеть. На что он рассчитывает? Ведь вскроется всё равно. Не дураки же они здесь? Раз придумали правило — в норы не лезть, значит как-то потом проверяют. Невзначай будто бы дотронулся локтем. Вижу нить косым взглядом, тянусь.

Опа! Смотрю глазами Молчуна себе на ногу. Та, само собой, тоже его. Вокруг мёртвые и умирающие кабаны — как раз вчера били стадо. Узнаю это место. Сейчас пустота, небось, отыскала уже — то было всего в паре вёрст от стены — и туши утащены. Мяса там сотни пудов. Один боров так вообще был хороший — с него семя взяли. Причём, Молчун и свалил того зверя. В прямой сшибке насадил на копьё. Откинул кабан тогда предза сажени на три. Мы думали, крепко досталось охотнику, но нет — синяки только. Поднялся, отряхнулся и пошёл вскрывать тушу.

Никто и не заметил, как Молчун успел даром воспользоваться. Под штанину засунул руку, вроде как ушиб почесать, а сам растянутый голеностоп подлечил. Лекарь он теперь. Второй раз при мне жёлтая нора эту, пусть и небоевую, но всеми желанную способность человеку даёт. Айк вон тоже заветный дар из воронки такого же цвета принёс. Повезло Молчуну. Лекаря, небось, не пустят в расход. На арену в один конец путь. Кто же будет такими полезными батраками разбрасываться?

Узнать бы ещё, какое испытание дядьке досталось. Но не скажет Молчун. Можно даже не пробовать выведать. Демон или загадка. Точно не лабиринт. В край измотанным предз не выглядел. Ну и ладно. Мне главное: не как дар добыл, а какой. Теперь знаю хоть, чего от новоиспечённого одарённого ожидать. Молчун, он себе на уме — может запросто что-нибудь выкинуть. Загадочный больно.

По ночи лорды не захотели разыскивать нас. Видно, как узнали, что нора рядом, то сразу расслабились. Какой смысл им торопиться, когда можно, выспавшись, поутру к норе двинуться. Как-никак тяжелейшее испытание знатных ждёт. Или одного из них, или двух, или только троих — это уже, как свезёт. В общем, прибыли ближе к полудню. И прав был Матвей, говоря, что придут не одни.

С каждым лордом явилось по паре десятков благородных мужей соответствующего Великого Дома. От ярких нарядов и пышных причёсок сразу же зарябило в глазах. Наших, красных, особенно много. Эр-Драм, как хозяева сектора, где найдена нора, отправляют своего представителя в Бездну первым. Мехмед тоже здесь. Не поленился, как и прочая знать, приехать верхом, не в повозке.

Подзывать к себе Матвея не стал. Дела наши — тайна для посторонних. Но мне подмигнул, поймав взгляд. Сегодня набеленный «петушок-гребешок» всем доволен. Отправил нас норы искать — и нашли. Да ещё какую — самую лучшую, красную, как одежды и волосы четверти знатных зрителей.

Только сам испытуемый от Великого Дома Эр-Драм не наряден — облачился в обычное для лордов-охотников пятнистое платье. На голове обтянутый тканью шлем, на спине рюкзак. Весь обвешан оружием, в руках длинная пика. Хорошо подготовился. Впрочем, как и все остальные, кому идти за ним следом. Выглядят лорды, все четверо, бодро и собранно. Не то, что мои товарищи по отряду из местных, у кого троерост пониже. Глисту, Сёпе, Лиму и прочим, видать, пришлось бегом бежать, путь указывая.

На, казалось бы, просторной поляне в момент стало тесно от зрителей. Нам доверили стеречь лошадей, но с этим и местные безымянные справятся. Предзов Матвей расставил вокруг толпы — охранять. Всё же таки в лесу, а не в полисе. Хотя, кого тут охранять? Сотня одарённых в разноцветных нарядах — такая сила, какой никакой зверь не страшен. Я даже наглости набрался — залез на дерево, чтобы вроде как следить за окрестностями, а на самом деле отсюда, с ветки, мне-низкорослому только нору и видно. Любопытно же посмотреть на то, как они закрывать её будут.

Не понял. Зачем это лорд пустил сейчас в небо огненный шар? В кронах вокруг поляны никакой зверь не прячется. Да и мимо ветвей он пульнул. Наверное, сигнал подаёт. Кому? Ты чего тупишь, Китя? Понятно кому. Не все ещё зрители съехались. Один, самый важный, запаздывает.

Впрочем, кто сказал, что запаздывает? Наоборот, Вечный ждал, когда все соберутся. Ему долететь — я уже догадался, что Правитель Арха примчится по воздуху — всяко быстрее, чем остальным добираться верхами. Через десять минут, в небо отправился ещё один огненный шар. Неужели, от самого полиса к нам летит? За один присест? Сильно. Крам так не мог. Расстояние-то приличное. Думал, Хо где-то поблизости ждёт, на каком-нибудь дереве, куда загодя добрался, зная примерное направление. Видать, нет. И второй сигнал стал последним.

Не прошло и пяти минут после подачи сигнала, как в небе над поляной появился одетый в чёрное человек. Сплошной закрытый костюм обтягивал мускулистую фигуру. Вместо куртки развевающийся на ветру длинный плащ. На широком с серебряной бляхой поясе два меча в узких ножнах. Другого оружия нет. На голове чёрный же глухой шлем с опущенным маской забралом, заканчивающийся снизу кольчужной сеткой, ниспадающей на шею сверкающим воротом.

Народ внизу тут же принялся расширять круг. Пара секунд — и от центра поляны крайних зрителей отделяет полтора десятка шагов. Правитель, видать, ждавший именно этих манёвров, резко спикировал вниз, сбросив скорость лишь перед самой землёй. Не высокий, но и не низкий — роста в нём локтей шесть. Не худой, но и не особо плечистый. Обычный, средний в размерах мужик. Переодень его, сними шлем, и из толпы выделяться не будет. Зачем он скрывает лицо? Безымянные из местных рассказывали, что Вечный Правитель на публике всегда появляется в маске.

Опустившись рядом с норой, Хо поднял руку вверх.

— Мои приветствия достойным сынам Великих Домов не менее великого Арха! — громовым басом, не вяжущимся с обычной фигурой отнюдь не гиганта, вылетело из-под шлема так громко, что даже я без проблем смог расслышать слова Вечного Правителя Хо.

Как будто это не его голос. Специально басит?

Занявшая края поляны знать дружно согнулась в поклонах. Со слов местных все лорды почитают Правителя Арха безмерно. Четверо испытуемых так и вовсе опустились на одно колено с опущенными головами.

— Слава Вечному Правителю Хо! — грянул хор голосов.

Само собой наши тоже орали приветствие и тоже припадали к земле. Один я наглой белкой сижу. Мне на ветке поклон не отвесить, так что пришлось притвориться немым. Один йок никто на меня не смотрит.

— Красная нора, — кивнул на воронку Правитель, когда поляна затихла. — Не каждый месяц удаётся такую найти. Большая удача. И большая опасность внутри. Сегодня одному из вас — надеюсь, это будет достойный сын Великого Дома Эр-Драм — предстоит завершить Путь Истинного Архейца. Последнее испытание Бездны для вас на Земле. Не подведите свой полис, свой Дом и себя. Прошу первого испытуемого приблизиться.

Лорд-очередник из нашего красного Дома кивнул своим провожатым и уверенным быстрым шагом направился к Правителю и к норе.

— Ты знаешь традицию, достойный сын Арха, — обратился Хо к остановившемуся в двух шагах от него одарённому. — Первый испытуемый при входе в красную нору получает от меня помощь. У тебя будет тридцать секунд. Если там демон, — кивнул на нору Правитель, — атакуй сходу. Половину минуты ты будешь неуязвим.

— Спасибо, господин! — поклонился лорд. — Я готов.

— Удачи! Будь храбр и мудр.

Протянув вперёд руку, Хо коснулся плеча испытуемого, и тот резко бросился в красную воронку. Так вот оно что?! У Правителя дар, как у Шапки. Перед тем, как лорд скрылся в норе, я успел разглядеть окутавшее его тело мерцание. Защитный покров! И не на пять секунд, а на целую половину минуты. Видимо, этот дар у Хо — двушка. Неплохое подспорье. Теперь ясно, почему за красную нору нам такие наградные отваливают. Дом, где она найдена, получает серьёзное преимущество. Следующий лорд, если этот не справится, пойдёт в Бездну уже без подарка Правителя.

— Сожалею.

Громовой голос Хо потонул в поднявшемся шуме. Вот ведь йок! Красный лорд не прошёл испытание. Нора продолжает висеть. И подаренная защита не помогла бедолаге. Я внезапно поймал себя на мысли, что мне жаль сгинувшего. Ты чего, Китя? Тебе же на этих крашеных петухов наплевать. Просто общему азарту поддался.

Представляю, что сейчас чувствует следующий испытуемый. Теперь очередь нырять в Бездну переходит к синему лорду из Великого Дома Аль-Фатх. Жаль, что в нору-убийцу лезть не твари-Верхану. Моего врага среди зрителей нет. Вот его бы я с радостью в Бездну загнал. Ясно же, что сегодняшнее испытание настолько сложное, что нырять в эту нору — почти верная смерть.

— Вечная память достойному сыну Великого Дома Эр-Драм! — пробасил Хо. — Он был смел. Прошу приблизиться следующего испытуемого.

Короткий поклон своим — и вот к Вечному Правителю Арха подходит второй одарённый.

— Тебе будет сложнее, достойный сын Арха…

Что?!

Внезапный удар удлинившейся руки испытуемого обрывает речь Правителя. Превратившийся в острие копья кулак пробивает грудь Хо и выныривает у него из спины.

— Сдохни, Ло!

Выкрикнувший эти слова Лорд бросается в нору.

Убил!

Нет! Правитель Арха не падает. Взмах рукой — и несостоявшийся убийца распадается на две половинки. Верхняя, начинающаяся от середины груди, летит в Бездну. Нижняя с животом и ногами, заливая всё кровью, шлёпается на землю. Кишки вываливаются наружу.

Обалдеть… У Хо среди даров и незримые клинки, как у меня, есть. А ещё, некая способность имеется, что не дала ему сейчас сдохнуть. И не в лекарстве дело — там же сердце пробито. Он, и правда, бессмертный! Кстати, рана в груди уже вовсю зарастает, объятая зелёным свечением. Это сколько же у него даров?

— Его отца ко мне!

По голосу слышно, что пробитое лёгкое ещё до конца не срослось.

— Господин, не губите! Дом Аль-Фатх к этому непричастен! Клянусь!

Упавший на колени лорд упёрся лбом в землю. Эту позу все синие дружно приняли мигом раньше. Знать же других Домов, наоборот, обнажила оружие и направила его на возможных предателей.

— Где его отец?

Рана на груди Правителя полностью затянулась. Вторая, что на спине, наверняка тоже. Сквозь оставшуюся на покрытой кровью одежде дыру видна розовая свежая кожа.

— Три оборота, как ушёл на Твердь, господин. Я его дядя.

— Жду тебя с Главой Дома к себе. Чтобы вечером были.

Последнее произнесено с таким холодом, что даже у меня по спине побежали мурашки.

— Да, господин.

— Продолжайте, — бросает Хо зрителям. — Пусть следующему испытуемому повезёт больше, чем первому. Дальше без меня.

Сказав это, Вечный Правитель Арха резко взмывает в небо. Миг — и его уже нет.

Вот так представление… Не одного меня кое-кто очень сильно желает прикончить. Этот Хо тоже — чья-то желанная цель. Интересно, чья?

И лишь долей секунды спустя до меня доходит.

Ох, ёженьки… Одна буква, но какая важная…

Ло! Он назвал его Ло!

Стоило Правителю покинуть поляну, как лорды из Дома Аль-Фатх запрыгнули в сёдла и поскакали в сторону полиса, избавив себя от расспросов и хлынувших со всех сторон обвинений. Случившееся, как я понял из гневных выкриков знати, не лезло ни в какие ворота. Нет, покушения на Хо не были редкостью. Раз в несколько лет обязательно находились безумцы по разным причинам решавшиеся попытаться прикончить Вечного Правителя Арха. Тот, собственно, потому и старался не подпускать к себе людей лишний раз. Но, чтобы на небожителя поднял руку благородный археец… Такого не было с последнего бунта, когда больше века назад несколько лордов из Дома Иб-Дэй пытались захватить власть над полисом, убив Хо.

Но многого мне с ветвей само собой услышать не вышло, да и первые гневные выкрики очень быстро сменились более подходящими в окружении такого количества лишних ушей перешёптываниями. Впрочем, я и не вслушивался. Голова была другим занята.

Убийца назвал его Ло. Почему? Неужели, мой лживый напарник нашёл способ избавиться от нашей с ним связи и теперь сам, без моей помощи, вселяется в нужных ему людей? Маска-маской, но фигура и рост не дадут усомниться, что под личиной Правителя Арха не скрывается высокий худой Сердолик. Или Ло сменил тело, или гахар обознался.

В том, что в разрубленного напополам лорда вселился один из врагов колдуна, я уверен. Почерк их. Эти психи, чтобы прикончить Ло, готовы рискнуть чем угодно. Прозвучавшее имя — железное доказательство. К тому же, эти твари как-то чувствуют присутствие колдуна, в чьём бы теле он не сидел. Кроме моего, конечно, когда я не выпускаю беса.

Тьфу! Снова в мыслях назвал его бесом. Давно ведь решил для себя, что к слугам Низверженного, хоть к прошлым, хоть к нынешним колдун не относится. Как и эти пришельцы-гахары. Убийца не мог ошибиться. Созвучное имя и сила здесь не при чём. Это Ло. Или…

Внезапно меня осенило. Или Архом уже сотни лет правит точно такой же колдун из другого мира. Вдруг Хо — вовсе не Ло? Это многое объяснило бы. И ошибку Гахара, ощутившего искомую силу не в том человеке, и использование даров Бездны, какие не были подвластным моему напарнику, и нежелание захватившего тело Правителя Арха союзника вытаскивать меня из безымянных. Он ведь, согласно нашему договору, должен искать сейчас Тишу. Если вернулся, то, значит, нашёл. Ох и путаница в голове. Ло? Не Ло?

А проверить как? Пока мыслей нет. Не просить же капитана Абоса или даже Мехмеда устроить мне встречу с Правителем полиса? Будут долго смеяться. Да и повод какой? Ты пойди, придумай причину — зачем оно тебе надо. А такая встреча мне точно нужна. Надо будет придумать, как привлечь к себе внимание Хо, кем бы он там не был на самом деле. Враг моего врага…

Хотя, так-то гахары — враги не мои. Им Ло нужен. Так может, пусть и дальше идут по ложному следу, направив все силы на попытки добраться до правителя Арха. Нет, лучше пока на рожон мне не лезть. Кто сказал, что другой колдун станет мне помогать, узнав про мой союз со своим земляком? Оставлю откровенный разговор с этим Хо на случай, если у меня всё совсем будет плохо. Пока дальше жду Ло и момента, когда Мехмед заберёт меня под крыло.

Полсрока уже позади. Три месяца отхожу в безымянных, и здравствуй, свобода. Ненастоящая, конечно — останусь всё равно батраком — но в вольном отряде или в охране у знатного поди безопаснее, чем скакать по лесам среди бездарей. Да и убийц ко мне подсылать пропадёт всякий смысл. Глядишь, и товарищей позже смогу подтянуть. Сёпа с Лимом — серьёзные бойцы. Мехмеду пригодятся такие.

Тем временем в нору полез третий лорд. Ожидаемо зря. Сожрала его Бездна, как чуть позже и последнего испытуемого из Дома Иб-Дэй. Серьёзное там испытание, в красной-то. Четверых одарённых, как не было. Вдвойне удивительно, что, когда знать уехала, Матвей объявил нам, что теперь весь остаток седмицы наше дело — стеречь эту нору-убийцу. Приказ, мол — встречать всех желающих попытать счастье и мзду брать. Но с вольных. Лордам ход теперь в сектор закрыт. В смысле всем. Наши-красные тоже не могут теперь по закону пробовать эту нору закрыть. Неужели, найдутся желающие?

И нашлись ведь. На следующий же день к поляне, на которой мы встали лагерем, предусмотрительно оградив нору неказистым плетнем, начали приходить сорви-головы, как назвал этих отчаянных ребят Матвей. Являлись, что и понятно, небольшими отрядами по несколько человек. В одиночку по Земле вне лоскутов не ходят. Само собой большая часть — проводить, поддержать, посмотреть и, коли выгорит дело, найти потом своего удачливого товарища в окрестностях закрытой норы. Из Бездны частенько возвращаются полуживыми. Лабиринт измотать может так, что не сможешь ходить. Да и раны. Вдруг, не хватит лечилок?

Лорды — воины могучие, и даров у вчера сгинувших в Бездне хватало, но и многие вольные им не уступают. Попытаться аж красную нору закрыть приходили лишь только серьёзные мужики из бывалых, не раз и не два проходившие испытания прежде. И немало их было. Случай из ряда вон. Норы этого цвета в Архе простому люду не отдают. Правитель, если знать не справлялась, всегда закрывал их. Хочешь двушку-дар — либо полис меняй, либо воспользуйся шансом, что выпадает раз в жизни.

И даже высокая плата в рубиновую марку народ не останавливает. Что деньги, когда твоя жизнь на кону? В первый день шестерых нора съела. Во второй четверых. Дальше отчаянные безумцы в числе поубавились. В третий день лишь один шагнул в Бездну, а в четвёртый мы и с десяток оставшихся у норы зрителей так и не дождались желающих попытать счастья.

Могущество манит, но есть же разумный барьер, перешагивать через который не стоит. Тут и Ло бы три раза подумал прежде, чем лезть в нору, сгубившую столько народу. Так и ушли мы в итоге, оставив красный глаз Бездны висеть над поляной. Нора победила, но толк всё равно от находки имеется. Жадность лордов принесла Велимому Дому Эр-Драм целых одиннадцать марок, обмененных на столько же жизней. И правда, кровавые марки. Я бы в эту нору-убийцу после гибели четверых одарённых никого не пускал бы. Но я — не они. Ненавижу Арх!

И опять без охоты седмица. В смысле у нас. Половина отрядов пошла дальше в горы, половина осталась — охранять пустоту, что посменно трудилась за стенами, даже ночью долбя серый камень окружающих лоскут древних скал. Белогорье — так назывались места, куда в этот раз перебросило полис. Не то, чтобы дичи здесь мало, но известняк для строительства — материал подходящий, и добывать его не в пример проще, чем те же гранит или мрамор. Наши стены из него сложены и не только они. Кирками глыбы народ отколупывает и на волокушах по щебню их тащит к воротам. Обтёсывать в блоки уже будут в городе.

Мы же день и ночь зверя бьём, что за лёгкой добычей со всей округи сбегается к полису. Тут, и горные волки, и барсы, и медведи пещерные, что размером обычных превосходят в два раза. Про орлов и подавно молчу, но те больше кошмарят лоскут, унося скот и людей прямо с выпаса и с полей. С ними стража воюет. Ну, а самый опасный зверь здешних мест — это змеи.

Тут их тьма среди скал. Здоровенные, серые, цветом с камнем сливаются. Не заметишь, пока не метнётся. Особенно ночью. Есть в длину и по десять саженей. Человека такая мгновенно проглатывает. Двух здоровых я лично срубил. Что в сердцах там не знаю. Разделывать гадин утащили в полис. У них кожа ценная — портить нельзя.

Потом Матвей рассказал, что лорды, которые дальше всех уходили, в каком-то ущелье убили змею, из какой взяли сразу десять семян. Та туша уж точно осталась лежать, где тварюку прикончили. Такую не притащить. Да и в целом, добыча у всех, кто с походов вернулся, хорошая. Богатые земли. Но опасные, что уж там. Даже мы, охранявшие пустоту муравьиных бригад, потеряли двоих новичков, из тех безымянных, кого нам прислали после встречи с царём.

И ясное дело — нор нет. По округе особо не лазили, топтались под ближними скалами. Может в новых местах повезёт. Тем более, что опять лес за стенами. Пойдём в него через два дня — выходные у нас. То есть, у меня отсыпные скорее. Народ из отряда отправился во внешку прогуливать наградные Кузьмы, я валяюсь на койке в казарме — мне наружу нельзя. Целый день ел и спал. Второй всё то же самое, но в компании перепивших намедни товарищей.

Отдохнули, пришли в себя — и работать. Нам опять лишь округу прочёсывать. Благо, что остальные отряды успели подальше уйти, и мешать нам не будут. Утром вышли за стены и двинули в чащу. Ну и темень же здесь. Сразу ясно, отчего места эти Чернолесьем назвали. Белогорье мне нравилось больше. Нет особо высоких деревьев, но так густо растут, что просветов над головой нет как нет. Кроны тесно смыкаются, переплетаются ветками. Наверху просто крыша из листьев. Душно, сыро — дождь льёт третий день. И не скажешь, что лето.

А то началось уже. Каюсь, за датами давно следить перестал — в голове только срок мой трёхмесячный. День рождения свой прозевал. Уже больше седмицы, как четырнадцать мне. Совсем взрослый — сказала бы Вея. Да где уж взрослее? Столько всего за плечами, что на несколько мужиков уже опыта хватит. Вот бы в Подгнилье очутиться сейчас, да показать деревенским каким Китя стал. Народ бы мне-одарённому, да могучему поди в ножки бы кланялся. Я теперь настоящий охотник.

Замечтался и едва не прозевал нападение. Странный зверь, нечто среднее между барсуком и куницей, бросился на меня из ветвей, где скрывался в листве. Резкий шаг в сторону — и копьём прямо в пузо. Насадил, как на вертел. Топором добил в голову. Всё — застрявшее в туше оружие можно вытаскивать. Тридцать человек идёт цепью, растянувшись по лесу, а эта дурында прыгнула именно на меня.

Вечно оно так. Глупый хищник выбирает себе жертву поменьше. Я кажусь им самой лёгкой добычей. Ошибка ценою в жизнь. Зверь не крупный, едва ли тяжелее меня. Небось, думал загрызть и обратно на ветки удрать. Посидеть там, пока не уйдут остальные двуногие, а потом вниз спуститься и пир закатить. Не сложилось.

— Следите за кронами. Наверху сидят.

Предупредил соседей и зову жестом к себе глядуна. Надо вскрыть. Незнакомый зверь. Не понять — старый, нет. Достал пилку, вспорол брюхо от дырки до рёбер, закатил рукав, полез рукой внутрь.

— Зря пачкаешься. Это куний волк. Молодой совсем. Они взрослые вдвое крупнее.

Как Шапки не стало, Матвей вечно держится подле меня. Или это я постоянно с ним рядом оказываюсь? Не суть. Главное, что сильнейший охотник при мне за охранника. Я не против такого соседства.

— Не мог раньше сказать? Кстати, ты говорил, что они — звери стайные.

После каждого скачка, перед выходом отряда за стены, командир нам рассказывает про места, куда лоскут занесло. Про опасности, про зверей, что здесь водятся. Если знает, конечно. Здесь он был уже прежде, так что справку, как он называл эти речи, мы утром прослушали.

— Так ото ж. Сам не знаю, чего тут забыл одиночка. Может, изгнанный. В стаях такое бывает.

Тем не менее Матвей громко свистнул, что было сигналом для сбора. Сейчас мужики порвут цепь и сбегутся сюда. Видно, думает, что стая этих древесных волков где-то здесь же поблизости. Хищник хитрый, как сам старшина говорил. По ветвям скачет ловко, сидит в кронах тихо. Я снова метнул взгляд наверх. Нет, не видно — сплошная зелёнка. А уж пробовать услышать и пытаться не стоит. Дождь, как лил, так и льёт, шурша листьями. Из всех звуков в лесу — шелест капель.

Нет, теперь ещё топот бегущих прибавился. Раз зовёт командир, тишину блюсти смысла нет. Я шагнул ближе к дереву, на котором сидел глупый зверь.

— Берегись!

Выкрик Матвея запаздывает. Я и сам не слепой. Зелёный потолок оживает, и из крон на меня бросается сразу несколько куньих волков. Эти гораздо крупнее того, что прикончил. И как только их ветки выдерживают? Но на лишние мысли нет времени. Тут обычным оружием мне не отбиться — роняю на землю копьё, призываю клинки.

Зря. Матвей с перепугу выбрасывает вверх свои искорки. Сеть из огненных звёздочек мгновенно разворачивается над нашими головами. На командира тоже летят атакующие, видно, всей стаей, звери. Но боится он не за себя. Моя смерть — его смерть. Прожжённые насквозь туши хищников падают смердящей горелым дохлятиной. Тут уже драться не с кем.

Но то здесь, а вокруг: крики, визг, вой, рычание. В стае под две дюжины тварей. Восьмерых Матвей даром прикончил, остальные сейчас бьются с нашими, кто, с одной стороны был поближе к нам с командиром, а с другой не попал под защитную сеть. Глиста сбили с ног, Лима пытаются завалить сразу два вцепившихся в него хищника, Бык без признаков жизни лежит на земле с разодранным горлом, Сёпа ярится с двумя топорами в руках — тоже свою силу призвал. Дальше ещё кто-то бьётся, но подробностей не успеваю разглядеть. Большая же часть отряда ещё не добежала до места событий.

Эх, Матвей! Надо было сразу свистеть. Зря я нашего командира непогрешимым считал. Опыт опытом, а не в первый раз нас подводит бывалый охотник. Подлетаю к той твари, что силится завалить Лима, вцепившись зубами бедняге в ругу, и рассекаю зверя на две части клинком. То есть почти на две части — слегка не дорезал. Тут, в общей свалке, нужно своих не задеть, так что мечи нельзя длинными делать.

Бросаюсь ко второму древесному волку, и тоже рублю его. Кожемяка спасён, но на раны страшно смотреть. Больше Лим — не боец. Левая рука — кровавые лохмотья, бок разорван, с головы содран кусок кожи вместе с волосами. Друга срочно нужно доставить к лекарю, или он умрёт. Но сначала добить эту погань.

Кидаюсь к следующему зверю, что ко мне ближе всех. Разваливаю его — и к новому древесному волку. Главное оружие этих хищников — длинные когти передних лап. Если пропустишь удар, запросто выдерут кусок мяса.

Убиваю ещё одну тварь. Дар закончился. Топор в руку. Ищу взглядом следующего зверя, но этот был последним. Мы справились!

Сбежавшиеся к месту битвы охотники быстро перевернули её исход в нашу пользу. Пятерых-семерых стая смяла бы, но на тридцать серьёзных бойцов пары дюжин волков маловато.

— Держись, братик!

Сёпа раньше меня вспоминает про Лима. Скидывая на ходу рюкзак со спины, устремляюсь к лежащему на земле другу. Одна лечилка, пусть и самая слабая у меня есть в заначке. Но Метла вновь быстрее — уже льёт из флакона Кожемяке на бок своё зелье. У него средней силы — с такого толку чуть больше, но эту ужасную рану заживить полностью его хватит едва ли.

— Разойдись! Разойдись! Ещё можно спасти!

Это с боку кричат. Там народ тоже Глиста обступил. Чудик пыжится сквозь толпу пропихнуться. Быстрым взглядом обегаю округу. Ох, ёженьки… Двое насмерть, ещё четверо живы, но раны такие, что до полиса не донести. И это я без Лима считал.

— Сейчас, сейчас, друже. Сейчас полегчает.

Сёпа вытаскивает вываренные тряпки, что мы с мазями к ранам прикладываем. Чего я жду? Тоже есть в рюкзаке. Но сначала лечилка. Голова подождёт — там кровит, но дыра в боку хуже. Выливаю свое зелье туда же. Кожемяка хрипит. Эх… На руку не хватит. Что с такой с ней теперь?

— Рубить надо. И огнём прижигать, — понимает, о чём я задумался Сёпа. — Не дотащим иначе. Кровью изойдёт.

— Ещё есть! Всё отдам! Нате, нате!

Стоя перед своим рюкзаком на коленях, Кузьма торопливо вытаскивает из него пузырьки. Ого! Это же самые дорогие лечилки, которые по сапфировой марке за штуку. Чудик тут же отдаёт их товарищам, что немедля бросаются к раненым.

— Да откуда…

— Так бобов взял по двадцать всего, — принимается объяснять Чудик. — А всё, что не прогуляли, вот, на зелья потратил. На шесть штук аж хватило. Как знал, что нужнее, чем тот троерост.

Вот так щедрость. Хороший человек наш Кузьма. Теперь спасём раненых.

— Сюда хватит! Туда лей! Нет! Дай я сам!

Матвей руководит излечением. У самого командира нет одного рукава, и видно, что тоже на плечо зелье лил — пятно чистой розовой кожи размером с ладонь. Приличный кусок мяса зверь вырвал. Да и у многих тоже есть раны, но не такие, что сгубят. Тот же Сёпа весь в мелких и средних царапинах. Видать, пока на даре ярился, успел нахватать.

— Вроде всё. Будет жить, — поднимается Матвей с корточек. — Что, Косой, идти сможешь?

Предз при помощи товарищей пытается встать.

— Ай! — заваливается он обратно на землю, едва наступив на повреждённую ногу. — Бездна! Больно же как…

— Донесём, — успокаивает, то ли друга, то ли командира Конюх.

— Чудик, есть ещё зелье?

— Нет. Это последнее было.

Йок! А Лиму? Промухали…

— Командир! С Кожемякой что делаем?

Сепан жестом подзывает Матвея.

— Ох, Низверженный… А, чего вы молчите? Видел, что зелья льёте. И тряпки, мази достали. Думал, что сами справляетесь.

— Как тут справишься? — указывает на руку стонущего Лима Сепан, от которой ниже локтя кроме костей, почти ничего не осталось. — Лекарь новую вырастит, если отрубим сейчас? Тут без зелья уже не спасти.

— Вырастит, — грустно вздыхает Матвей. — Только вот за сколько подходов? У нас так-то принято добивать таких раненых. Но раз предз, да на таком троеросте…

— А прижечь чем?

Внезапно я осознаю, что весь мокрый. Дождь, зараза, усилился только. Вокруг ни одной сухой ветки.

— Вот, Бездна!

Матвей тоже понял.

— Ладно. Руби, — кивает командир Сёпе. — Культю замазать хватит, — достаёт он из кармана полупустой флакончик. — Последняя лечилка. Думал, на крайний случай оставить.

Двоих больше нет, троих на носилках несём, ещё двое бредут, опираясь на плечи товарищей. А взамен — семян пара и десяток бобов. Вот тебе и сходили в поход. Хорошо хоть, до полиса не больше десятка вёрст. На сегодня с охотой завязываем. Интересно, погонит нас капитан завтра снова за стены, или даст денёк отлежаться? Так-то раненых больше, чем пятеро. Да и дар у всех троих подчистую слит. Через сутки теперь только пополнится. Утром бездарями идти неохота.

Бреду, чавкая прелой размякшей листвой. Вроде как опасность высматриваю, а на самом деле весь в мыслях. Вот не будь Чудик Чудиком, купи на все деньги бобов, как советовали, и не вытащили бы мы ещё четверых с того света. Одного бы Матвей поднял на ноги — как выяснилось, командир тоже две лечилки потратил, что ему на отряд выдают, и одну свою личную тоже — а дальше?

Что бы тогда Молчун делал? Смотрел бы, как умирают товарищи? Поздно я про его тайный дар вспомнил. В суматохе мозги другим были заняты. Вмешался бы? Помог бы товарищам? А что я? Не достань Чудик зелье, сдал бы я одарённого? Заставил бы спасать раненых? Да, конечно, заставил бы. Всё равно ведь всплывёт.

— Ну за что…

Чего больше во вздохе Матвея — усталости или обиды, так сразу и не скажешь.

— К бою!

Клятое Темнолесье! И чего нам так не везёт? За что так с нами Единый?

Миг назад притворявшийся деревом зверь устал ждать в засаде, и толстый бугристый ствол якобы дуба внезапно ожил, изогнувшись дугой, и проворно пополз в нашу сторону. То, что было корнями, теперь — задние лапы. Ветви — лапы передние. И, что тех, что тех, больше двух.

— Это кто?!

— Леший!

— Ты же говорил, что он редкий!

— Так и есть! Повезло нам…

Вот же йок! Со слов Матвея, этот зверь в Темнолесье опаснее всех. Только даром и бить. А где дар? Нету дара. Шкура там, что кора — копьём ранить почти невозможно. Топором только. И то тем, что потяжелее моего маломерка.

— С ранеными — назад! Остальные — ко мне! Рубить лапы! Копьём — только в глаз!

Вот и дело по мне. Я из всех самый шустрый. Попробую ослепить чудище. Глазья мелкие и их целых четыре — по одному на каждой из сторон сидящей на толстой шее башки. Леший может и на задних лапах ходить, но быстрее перемещается, если на все упадёт, как сейчас. Ох и мерзкая тварь. То ли толстая змея с ножками, то ли гигантский жук-палочник. Длины в нём сажени четыре, толщины — два обхвата. А вот лапки, в сравнении с телом, короткие. Оттого и не быстро бежит. Кабы не раненые, могли бы, пожалуй, удрать.

— Разошлись! Не кучкуемся!

Только выполнили приказ, как зверюга уже рядом с нами.

Ого! Оно прыгать умеет! Распрямившиеся разом конечности бросают живое бревно на три шага вперёд. Выбранный для атаки Шило едва успевает отпрянуть. У бывшего хозяина ткацкой артели долей под завязку. С Предземья с потолком уплывал. Из местных бы кто мог попасться, а так сразу три топора обрушиваются на передние лапы чудовища.

Есть! Из ран выступает густая почти чёрная кровь. Не такой он и страшный. Сейчас изловчусь и…

Попал! Один глаз долой! Лешего аж скрутило всего. Выгнулся гусеницей и, поднявшись на задние лапы, затряс напоминающей пень с дырой-пастью башкой.

— Осторожнее!

Поздно! Сдуру сунувшийся к чудовищу Редька не успевает отпрыгнуть. Толстое живое бревно резко падает на бедолагу-архейца и придавливает беднягу к земле. Тут без шансов — он мёртв. Хруст от сломанных рёбер перебил прочий шум.

— Получай!

Сёпа всаживает свой здоровенный топор в подставившуюся переднюю лапу зверя. Та уже была с раной. Теперь до кости дыра. Леший быстро разворачивается на месте, чтобы броситься на обидчика. Бью в подскоке копьём, но удар не доходит до цели. Хитрый гад чуть крутнулся вдоль собственной продольной оси, и наконечник оружия клюнул кожу-броню.

— Не подлезать под него! Наша сила в проворстве!

Зверь мечется среди деревьев, пытаясь поймать Сепана, но куда там — Метла прячется за стволы, петляет зайцем. Леший никак не может подобрать момент для атаки. Мы все тоже кружим рядом с тварью, стараясь достать его в выпадах. Народ рубит, я колю. А оно не так просто, как мне показалось сначала. Живое бревно постоянно в движении. Пойди, подберись к морде. Тут разве, что сам подставится.

И вот подходящий миг — на время забыв про Сепана, зверь бросается на Матвея, удачно рубанувшего одну из его задних лап. Чёрный глаз оказывается повёрнут ко мне. Я не мешкаю — колю в длинном выпаде с двух коротких шагов.

Половина долой! Только дальше что? Оба буркала, что остались у зверя, смотрят под очень неудобным углом для атак — одно вверх, другое вниз, расположившись на соответственно верхней и нижней частях здоровенной башки. Ему самому-то, что видно теперь?

Народ тут же воспользовался ущербностью зверя, подлетев с боков.

Ага, как же. Леший просто провернулся вдоль тела, и глаза из прежних: верхнего и нижнего моментально превратились в новые: левый и правый.

Один безымянный из местных по кличке Носок не ожидал от живого бревна такой хитрости и, на миг растерявшись, не успел вовремя отпрыгнуть, а, как и планировал, рубанул топором лапу зверя, пусть и не ту, в которую метил. Эта ошибка стоила ему жизни. Леший дёрнулся в сторону человека и схватил его своей дырой-пастью, не имевшей привычных двух челюстей, а усыпанной по кругу клыками, словно вставленная в жерло бочки пила. Две секунды, три резких рывка — и откушенная половина человека скрылась в зеве чудовища.

— На!

Злость заставила прыгнуть. Проклятая тварь! Копьё мало того, что вошло чётко в глаз остриём, так ещё и пробилось вглубь на ладонь и застряло.

Меня бросило в сторону. Зверь мотнул головой, а я вместо того, чтобы отпустить копьё, попытался его сдуру выдернуть. Зря. Короткий полёт аккурат привёл меня в ствол головой. Сполз по дереву. Где клятый леший?!

Вот йок! На меня опускаются две короткие толстые лапы с когтями-кинжалами. Не отпрыгнуть уже.

Толчок в бок. Лечу в сторону. Позади хруст и крик. Кувыркаюсь по земле. Тут же вскакиваю и нахожу взглядом зверя.

Ослеплён! Предз по кличке Охотник завершил моё дело. Вместо последнего глаза дыра с чёрными подтёками крови. Теперь чудище не опасно. Добьём.

Только… Кто это?

Ёженьки… Вот, кто вытолкнул меня в крайний миг! Матвей! Командира оттаскивают от беснующегося вслепую чудовища. Рубаха и тело под ней разодраны сверху донизу. Грудь в крови. Рана страшная. Как же так…

Мгновенно забываю про лешего. Семена, бобы — всё пустое. Пусть тут бесится пока не подохнет от голода. Огибая ревущую тварь, мчусь к Матвею. Командир меня спас. Да, по воле Мехмеда, возможно, но отдать свою жизнь… Не позволю! Не так! Не сейчас!

— Жив?!

Барсук с Домовихой, оттащившие в сторону раненого, смотрят с грустью.

— Сейчас отойдёт.

— Молчун!

Где он?! С лешим не бился. Вспомнил! Он и Шило тащили носилки. Лима местным не потянуть — сил не хватит.

Далеко ушли? Нашёл взглядом.

— Молчун! Быстро сюда!

Тут полсотни шагов. Дождь, рёв лешего, крики товарищей, старающихся добить ослеплённого зверя, дорубив ему лапы. Неужели не слышит? Но ведь видит же. Пусть попробует только…

Бежит! Понял, чего я хочу? Лучше бы да. Уговаривать времени нет. Сейчас буду приказывать.

— Лечи! Живо! Помрёт — ты за ним!

— Чего…

Это Барсук удивляется. Молчун-то как раз в миг всё понял.

— Он ту нору закрыл, что нашли возле царского логова. Я всё видел. Он лекаря дар получил. Лечи! Быстро!

— Пошёл ты!

— Охотник! Метла! Все ко мне!

Эх, Глиста рядом нет. Его бы все сразу послушали.

Но и меня тоже слышат и слушают. Бросив танцы вокруг ослеплённого чудища, народ бегом несётся сюда.

— Лечи! Живо! Иначе…

— Дар найдут. Всё равно найдут, — не даёт мне закончить Змей.

Он из местных и после Глиста самый опытный. Змей знает, что говорит.

— Раз в полгода проверка, — торопливо бубнит безымянный. — Троерост и дары смотреть будут. В лавке тоже записано всё — кто, что брал. Доли лишние — то ерунда. Нет, накажут, конечно. Но дар… За нору — в бойцы, на арену. Спасай командира. Тебе терять нечего.

— Ты дурак? — крутит пальцем у виска Домовиха. — Матвей единственный, кто тебе может помочь. Чего ждёшь?

Достучались! Молчун принял решение. Одарённый падает перед умирающим на колени и прикладывает обе руки ладонями к ране Матвея.

Свет! Зелёный! Сколько раз такой видел. Пошло дело! Это тебе не лечилка. Края раны начинают затягиваться. Кровь не хлещет уже. Давай! Давай! Ещё чуть! Ещё!

— Леший?

Первое слово Матвея. Командир пришёл в себя. Будет жить.

А Молчун?

Молчун тоже! Всё сделаю, чтобы помочь. В крайнем случае к Мехмеду пойду на поклон.

— Леший где? — повторяет Матвей.

А вот лешему — смерть! Тут без выбора.

Ослеплённого зверя мы смогли окончательно обстругать лишь минут через двадцать. Вот теперь, без отрубленных лап, он точно — живое бревно. Жаль, что гибкое. Извивается короткой и толстой змеёй, норовит цапнуть пастью. Что с ним дальше придумывать — один йок знает. Кора-шкура не рубится. Пробовали в пасть копьём тыкать — только сломали оружие. В итоге решили оставить как есть. Слепым и безлапым обрубком далеко леший не уползёт, а местному зверю он, даже в таком состоянии не по зубам.

На время пока бились с чудищем про Молчуна и про его поступки: былой и сегодняшний все как будто забыли. Матвей молодец — сначала надо дело доделать, а потом уж разборки чинить. Народ тоже с пониманием, что не к месту в бою отвлекаться. Леший даже без глаз продолжал оставаться опаснейшей тварью. Со слухом, хоть ушей и нема, у него всё в порядке — на звук кидался, зараза. Не до разговоров нам было.

После уже, когда всё закончилось — тут, слава Единому, уже без ошибок прошло — и мы вернулись к дожидавшимся нас под присмотром глядунов и немногих охранников раненым, я, видя, что все воды в рот набрали и на меня только косятся — мол, сам начал, сам и дальше давай — обратился к присевшему на корточки возле бледного Лима Матвею.

— Ну так что, командир? С Молчуном теперь как?

Ёженьки… По взгляду всё ясно. Так ведь он не смекнул, что к чему. Видать, сразу не понял, что его даром вылечили. Решил, что о дерево головой приложился и просто сознание потерял, а рана на груди ерунда — зверь только рубаху продрал, да слегка оцарапал в толчке.

— А, что Молчун? — покосился на предза Матвей. — Он цел вроде. А вот Кожемяка совсем плохой. Видать, слишком много крови потерял.

Вот теперь и до Молчуна дошло, что командир не помнит случившегося. Предз тотчас же замотал головой, как бы говоря мне: «Не надо! Не надо!». Но разве же теперь, когда весь отряд его тайну знает, такое скрыть можно? Да и очухается немного Матвей, полезет царапины смотреть, а под лохмотьями — окровавленными, кстати, сверх меры — чистая свежая кожа. Не дурак же он в самом деле? Тут молчать смысла нет. Тем более, что…

— Дар остался? — с надеждой взглянул я на Молчуна. — Кожемяку бы ещё подлечить.

Тот только скривился в обиде.

— Какой ещё дар? Вы про что…

Матвей резко раздвинул обрывки рубахи и уставился на свою грудь. На лице понимание — брови так и подпрыгнули вверх.

— Пустой я. Всё на командира спустил.

— Так, — шагнул ближе Матвей. — Рассказывайте. По порядку.

Тут мне слово. Я начал, я и закончу. Наскоро поведал, что было — и к главному.

— Тут ведь видишь, командир, как всё обернулось? Как я прежде от звора, так и Молчун от царя спасения в Бездне искал. Не за даром прыгал, от смерти бежал. Не поймут разве лорды?

— Не знаю, — вздохнул командир. — Не было прежде такого. По крайней мере, я не слышал про то. Подставили вы меня, мужики. Ох и крепко подставили.

— Я тебя так-то сейчас от верной смерти спас.

— Вот-вот, — поспешил я поддержать Молчуна. — Кабы не его дар, лежал бы ты уже сейчас хладным трупом. Чем подставили-то? Тем, что сразу не сказали?

— Вот именно. Командир, проглядевший такое, тоже виноват. И чего молчали? Всё равно ведь всплыло бы. Лучше сразу бы с повинной пришли. Мне перед хозяевами было бы проще оправдываться. Теперь даже не знаю.

— Так, может, не станешь рассказывать? — подался вперёд Молчун. — Лечилками себя поднял на ноги. Никаких даров. Змей говорит: раз в полоборота сверяют. Давай до того срока дотянем.

— От лекаря в отряде всем польза, — согласно закивал я.

Вернее, начал кивать и застыл, наткнувшись на взгляд одного из двоих, кто уж точно в секрете держать всё не станет. Дураки мы с Молчуном. Даже, если товарищи по отряду согласятся не выдавать нас, глядунам рот, увы, не заткнёшь. И Матвей понимает это лучше других.

— Нет, — покачал командир головой. — Только хуже будет. Спасибо, что не дал помереть, но хозяев я не собираюсь обманывать.

Последнее точно для глядунов сказано.

— Так и что? Его на арену теперь? — возмутился даже недолюбливающий Молчуна Сёпа. — После того, как командира отряда спас?

— Как хозяева решат, — пожал плечами Матвей. — Наказание за такой проступок — арена, но учитывая все обстоятельства… В общем, от себя могу слово дать, что все силы приложу, чтобы наказали иначе. Так-то лекарство — дар особый. Лекарей губить на арене — дюже расточительно. Почти уверен, что при кулаке оставят. Не горюй, Молчун, будешь лекарем трудиться, пока срок службы не выйдет. Может, даже жалование безымянного оставят.

Вот было бы здорово, если всё так обернётся. Губы против моей воли растянулись в улыбке.

— Только про наградные забудь, — со смешком, который все тотчас поддержали, добавил командир. — Ты и так уже при награде, какой на все пять оборотов хватит. Ну и повезло же тебе. С первой попытки и сразу дар лекаря. Другие за ним по пять раз в Бездну ходят и всё без толку. Расскажи хоть, что за испытание выпало.

— Загадка. Надо было воду переливать по трём банкам так, чтобы доверху сосуд один наполнить за раз и лишка не плеснуть.

— Интересно, — приподнял Матвей одну бровь. — Но давай всё потом. Сейчас надо в полис спешить. Мне-то грудь залатал, а других ещё лечить и лечить. Кожемяка, вон, до сих пор без сознания. Всё, народ. Привал закончен. Потопали.

Не припомню, чтобы капитан Абос заходил к нам в казарму. Не по чину ему. Если что, кого нужно ведут в его кабинет, а тут вон, наоборот вышло. Не успели мы вернуться с ужина, как в дверях появилась четвёрка городских стражей, сопровождаемая самим главой кулака. Коренастого усатого дядьку, не снимающего свой блестящий островерхий шлем даже ложась спать, как шутили безымянные, нельзя было с кем-либо спутать и в полумраке, заполнившим комнату.

— Где он? — обвёл взглядом казарму Абос.

Кого ищет — понятно. За Молчуном пришли. Вон, кстати, и Матвей, что ушёл к капитану, как только мы вернулись за стены — протискивается внутрь следом за своим начальником.

— Молчун, подойди.

Голос грустный, как и лицо командира. Не получилось? Арена?

— Я здесь, господин капитан.

Ну хоть не дерзит. Того прежнего хмурого грубияна с серьгой в ухе, что плыл с нами к Порогу, нет больше. Изменил его Арх. Даже чёлку, которая закрывала глаза, он подрезал. Надеется на прощение?

— Ты нарушил закон, безымянный, — холодно произнёс капитан. — Наказание за закрытую нору известно. Лекарь ты, летун, или боевой какой дар получил — нам нет разницы. Правила едины для всех, и не в моей власти менять их. Одевайся, Молчун. Ты отправляешься на арену.

Вот вам и особый случай. На миг в казарме повисла тишина, которую тут же нарушил обиженный возглас:

— Командир! Ты же обещал! — скривился обманутый в ожиданиях предз.

— На рассвете отправлюсь во внутренний город, — произнёс Матвей, отводя глаза от Молчуна. — Попробую поговорить с господином Мехмедом. Он близок к главе Дома.

— Если лорд Рауф сочтёт необходимым изменить наказание, — кивнул капитан Абос, — ты узнаешь об этом. Это только в его власти.

Молчун натянул на себя куртку, и его увели. Капитан тоже вышел со стражниками.

— Сейчас я ничего не мог сделать, — словно бы извиняясь, развёл руки Матвей. — Вся надежда на завтра. Капитан ведь тоже ничего не решает. Он следует правилам.

И утром, на поздний завтрак — на ранний нам, не идущим сегодня за стены, вставать по темноте смысла не было — командир не явился. Не врал — спозаранку рванул во внутренний город. Всё у него получится. Мехмед не откажет — он дядька практичный и рассудительный. Сегодня я уже не сомневался в успехе затеянного Матвеем дела. Волшебство солнечного света. С вечера настроение — дрянь, а проснёшься, поймаешь лицом лучи солнышка, и на душе сразу радостно.

— Пожрали? Давайте к командирскому дому. Капитан вызывает.

Принёсший приказ пустой был одним из посыльных Абоса, отчего считал себя чересчур важной птицей.

— Жрём ещё, — зло зыркнул на мужика Сёпа.

— Э… — смутился пустой. — Всё равно идите. Капитан ждать не будет.

— А на кой спрашиваешь тогда? — сплюнул под ноги посыльному недожёванный кусок мяса Сепан. — Идём, мужики.

В отсутствии Глиста, не вернувшегося пока из госпиталя, где остались и Лим с Косым, Метла самолично назначил себя правой рукой командира. Змей с Охотником, куда больше подходившие на эту роль, против не были. Один йок, не отряд мы сейчас, а два десятка безымянных, сидящих за стенами, когда другие все наши в походах. Тут без разницы, кто за главного. И чего нас капитан вызывает? Неужели, вернулся Матвей? Нет, так быстро не мог.

Абос встретил нас на маленькой площади, где, бывало, собирали народ, чтобы объявить нечто важное. Капитан был один. Стоял думал о чём-то, ждал нас.

— Не отряд, а беда, — укоризненно покачал он головой, когда мы построились перед ним в шеренгу. — Хорошо начинали, а, чем дальше, тем всё хуже и хуже работаете. Если бы не красная нора, что нашли, норму по прошлому месяцу вам бы не вытянуть. И потери большие. Даже возле полиса умудряетесь в неприятности вляпываться.

Мы молчали. Так-то ответ за работу отряда перед капитаном Матвею держать. И чего Абос хочет?

— А уж эта седмица… Отдохнули вон вроде. Должны были сил набраться. А в поход только вышли, и нате пожалуйста — одного на арену, троих в госпиталь, пятерых на тот свет. Не отряд, а сплошные убытки. И это при трёх боевых одарённых.

Абос грустно вздохнул.

— И Матвей так невовремя во внутрянку рванул… В общем, я это всё к чему? Мне приказ пришёл сверху — поменять командира отряда. Не прямо сейчас, — остановил он поднятой рукой моментально родившийся гомон. — По концу седмицы. Если норму по добыче не выполните. И совету плевать, что вас сами знаете кто возле полиса держит. Проблемы одного лорда — это не всегда проблемы всего Великого Дома. Господину Мехмеду одно подавай, совету другое. Хотите себе нового командира? Одного архейца из вольных, что раньше Иб-Дэям служил, предлагают.

Капитан прервался на пару мгновений, чтобы послушать наш недовольный ропот, и тут же продолжил:

— Вот и я не хочу. У меня к Матвею претензий нет. Сложилось так просто. Полоса неудач — бывает такое. Но мы это исправим. Сколько вёрст говорите до того лешего, что вы вчера бросили?

— И десятка не будет, — мгновенно отреагировал Сёпа. — Совсем рядом здесь.

— Ну, раз рядом, так сходите. Со слов вашего пока ещё командира там дура в четыре сажени. Это старый зверь. А с леших всегда берут много. Одним им сможете норму седмицы выполнить.

Фух… Гора с плеч. Не хотелось бы вместо привычного и заботливого Матвея получать над собой неизвестно кого. Тем более, что командир, он наш — предз. С ним, и нормально всегда поговорить можно, и сам он никогда своей властью не кичится. Вот вернётся сейчас, и пойдём валить лешего. То есть убивать и вскрывать. Завалить-то мы его уже завалили.

— В общем, собирайтесь — и на выход. Матвея ждать слишком долго. Только к вечеру может вернуться, а то даже и завтра. Топоры потяжелее возьмите и верёвок побольше. Обвяжите его осторожно, меж деревьев растяните, чтобы не дрыгался сильно, и рубите пока шкура не треснет. С лешими не стоит затягивать. Что лапы, что глаза они быстро отращивают. Уползёт — не найдёте.

— Сделаем, господин капитан, — за всех пообещал Сёпа. — Разрешите идти?

— Идите, — кивнул Абос. — А ты, Смертик, останься.

Вот ведь йок! Он ведь про топоры как сказал, так я сразу же догадался, что меня не пускает со всеми. Прямо замкнутый круг — и меня беречь надо, и ходить далеко нельзя, и добычу при этом им подавай, как у всех.

— Господин капитан, с моим даром за минуту того лешего вскроем, — на упреждение начал я, стоило моим товарищам по отряду уйти.

— Без тебя справятся. Лешего можно и обычным оружием вскрыть, хоть то дело и не быстрое. Не могу я тобой рисковать. Случись что — господин Мехмед не с Матвея, с меня спросит. Останешься здесь.

Я знал, что он скажет и потому уже придумал ответ. Один риск против другого. Пусть Абос сам решит, какой его больше пугает.

— А не справятся наши? Тогда что? Господин капитан, вы уверены, что новый командир сможет меня защитить, как Матвей защищал? Вчера ведь, прежде чем на лешего наткнуться, мы со стаей куньих волков схлестнулись. Если бы не искорки Матвея, лежал бы я уже куском дохлятины. Сразу несколько зверей на меня сверху кинулось. А до срока ведь ещё целый месяц. Да и вам с новым командиром отряда срабатываться.

Попал! Моя наскоро состряпанная в голове речь заставила капитана задуматься.

— Всего десять вёрст… — размышляя вслух, пробормотал он. — Эх, послать с вами некого.

— Туда пару часов-то и топать всего, — подтолкнул я капитана к решению. — Как раз дар восстановится. До темноты уже в полисе будем.

— Ладно, иди, — сдался Абос. — Но, чтобы туда и обратно. Никакой лишней охоты. И Метле мой приказ передай. Раз за главного нынче, с него и спрос коли что.

— Будет исполнено, господин капитан. Ждите с добычей.

И пока дядька не передумал, я бросился догонять остальных. Подбежал к оружейной. Выходят как раз.

— Зря такую бандуру потащишь, — подмигнул я Сепану, взвалившему на плечо двухпудовую секиру. — Я с вами иду. Хана лешему.

Народ, слышавший мои слова, радостно зашумел.

— Тогда в пень её, — развернулся Сепан. — Сдам обратно.

— О! Косой ковыляет!

Заметивший товарища Шило, улыбаясь, указывал на торопливо хромающего в нашу сторону, опираясь на костыль, предза.

— Чего выперся, недобиток? — шутливо окликнул он друга. — В госпитале удобные койки. Я проверял.

— Беда, братья, — не поддержал весёлого тона Косой. — Кожемяка того. Отошёл.

Йок! Йок! Йок! Как же так…

— Что?!

Выпавшая из рук Сепана секира гулко ударилась об утоптанную землю двора.

— Лихорадка сожгла, — потупил взгляд Косой. — Он за ширмой лежал в уголке. Без сознания же. Пустота госпитальная говорит, что в горячке всю ночь простонал. С зубов волчьих зараза. Глубоко в кровь ушла — мазям уже не вытянуть было.

— Ох, Единый… — прижал ко лбу руку Метла. — А что лекари? Куда, гады, смотрели?

— Так у лекарей дара нема, — оправдываясь, будто в чём-то был сам виноват, развёл руки Косой. — С той седмицы не восстановился ещё. Ждём как раз, когда нас с Глистом подлечить теперь смогут. Толку с них без дара? Сам знаешь.

— Даже не попрощались… — с горечью в голосе простонал Сепан и в сердцах лупанул ногой по стене оружейной.

Я шагнул к другу и, прижавшись к его плечу лбом, крепко сжал его руку в своих. Слов, ни нужных, ни вообще хоть каких-нибудь, у меня не нашлось. Грусть сожрала их все. Постояли секунды три молча, беззвучно рыдая в душе, и на этом всё. Жизнь жестока. Жизнь в Архе тем более. Безымянного жизнь — и не жизнь вовсе. Коротка, что у бабочки. За два месяца столько товарищей потеряли, что и клички не вспомнить. Тоска, боль, обида.

— Пойдём, — тихим голосом произнёс Сёпа. — Леший ждёт. Вернёмся, вечером Лима помянем.

— Кожемяку? — переспросил Змей, в отличие от Метлы, решивший не сдавать обратно здоровенный топор, что держал на плече.

— Его Лимом звали, — сквозь зубы прорычал Сёпа. — Смерть нам имя хоть возвращает? Или так и к Единому, с кличкой? Лим — он был моим другом.

По лесу шагаем молча. Настроения болтать нет. Хочется поскорее сделать дело и вернуться обратно. Никаких цепей — идём кучно. Сёпа, которому я передал приказ капитана, за главного — с ним и со Змеем быстро топаем впереди. Замыкают Охотник и Шило. В центре глядуны с новичками.

Дождя нет, зверя тоже. Мелочёвка, на которую время не тратим, не в счёт. Только птицы в ветвях пересвистываются, что само по себе — знак хороший. Значит, рядом серьёзной опасности нет. Пернатая мелочь — а из крылатого крупняка в Темнолесье лишь совы, что днём спят по схронам — завсегда предупредит. Если бы вчера не лило, как из ведра, всяко бы насторожились, проходя под стаей куньих волков.

А вот леший, что где-то внизу шебуршится обрубком, птах едва ли спугнёт. Потому глядим в оба. Скоро место, где мы его оставили давеча. Вдруг, навстречу прополз, упростив нам работу?

Но нет. Вон останки товарищей, что вчера здесь остались. Безымянные не уносят тела. В походе погиб — превратился в сыть падальщиков. Забираем лишь ценное: вещи, оружие. Обглодали тела за ночь тщательно. Тут желающих закусить трупом тьма. По возможности отводим глаза — смотреть на обгрызанные костяки неприятно. Это бренная плоть. Людей нет здесь — их души ушли. Ищем след недобитого зверя.

А вот и он. Канавку, оставленную в мягкой земле, дождь размыть не сумел. Нет, как змея, у живого бревна не выходит зигзагами виться. Леший мерял лес гусеницей — всё прямо и прямо. Интересно, на сколько за сутки успел уползти? Те прошли как раз — дар у нас с Сёпой восстановился уже. Верста. Две. Ох, и прыткий. Без лап-то.

— Стой! — поднял руку Сепан. — Слышите?

Всё прислушались.

— Люди? — предположил Змей.

— Похоже на то.

— Рубят что-то.

Ну точно. Глухой звук, что до нас долетел — однозначно удар топора.

— Вот ведь гадство! — ругнулся мгновенно всё понявший Сёпа. — За мной!

Побежали. Тут меньше версты. Шум по лесу гуляет не так далеко, как в горах. Совсем рядом отряд. Пять минут — и ноги приносят нас к спуску в неглубокий овраг. На дне журчит невеликая речка. Скорее ручей. Перед ним, возле намытого половодьем коряжника лежит леший. Ну, как лежит? Вяло корчится, изгибая свою длинную тушу. Силы зверя покинули. Видно, пыжился доползти до известного схрона, каким бы для него стал завал из сбившихся в кучу мёртвых деревьев. Отлежаться хотел, да не вышло. И как только без глаз отыскал?

Сам ли он не дополз, или ему помешали — неведомо. Теперь точно уже не дадут зверю спрятаться. Обступившие лешего охотники удерживают живое бревно на месте длинными жердями, втыкая их концы под него. Одни мешают ползти, другие пытаются рубить топорами. Последнее выходит пока так себе. На теле зверя из ощутимых ран лишь успевшие затянуться смолистой коркой обрубки лап.

— Мужики, хорош мучиться! Это — наша добыча!

Сепан первым сбегает по склону оврага вниз. Это наши из среднего пальца — ребята Ефима. Узнаю предзов, что с нами плыли на Землю. Только, где командир их?

— А здороваться не учили? — вскидывает на очередной замах топор Рыся.

— Здорова, Вступившие! — исправляет оплошность Сепана Охотник. — А Ефим где? И мало вас что-то.

— Вас, смотрю, тоже что-то не густо, — откликается один из баронских подпевал, с каким Рысин некогда драил нужник.

— Мы неполным отрядом. У Матвея дела. Нам вчера хорошенько досталось.

— Эта тварь троих наших убила, — вновь влезает Сепан. — Оставляли бревно полежать на денёк, пока дар восстановится. Дайте место! Сейчас Смертик дело доделает.

— Сами справимся, — отскочив после очередного удара от лешего, с вызовом заявляет барон. — Теперь это — наша добыча.

— Ты в конец обнаглел? На обрубки взгляни — это наша работа. Говорят тебе: троих положили пока лапы рубили и глазья выкалывали. Где Ефим? Не тебе решать, чья добыча.

Пока спор, наши всем составом успевают спуститься в овраг. Мужики из отряда Вступивших, кроме нескольких, кто с жердями в руках не дают обессилевшему зверю сдёрнуть в коряжник, тоже бросили наскакивать с топорами на лешего и выстраиваются за спиной у барона.

— Нет Ефима. Куница загрызла. Я за старшего.

Вот те на…

— А точно куница? Не рысь?

— За словами следи! — вспыхивает барон. — За такое в Предземье я бы тебя плетьми запорол.

— Смерд.

— Что?

— Смерд добавить забыл.

Рысин вмиг багровеет.

— Пошли вон! Это наш зверь. Если и вы вчера били, то добивать надо было. Теперь наша очередь.

— А не пойдём если? — шагает ближе к барону Сепан. — Силой прогонишь? А хватит силёнок?

Сёпа зол. Очень зол. Еле сдерживается. Вмешаться?

— Тише, тише, мужики! Давай миром решать! — подаётся вперёд Охотник.

Змей рядом. Остальные наши тоже подходят. Правда за нами, и потому отдавать ценную добычу вдвойне неохота.

— А вы, что молчите? — поворачивается Домовиха к глядунам. — Кто здесь прав? Не мы разве?

— А что мы? — выставляет перед собой руки открытыми ладонями вперёд старший в паре. — Наше дело — следить, чтобы семена, бобы в карманах не осели. Если спросите, кто лешего вчера бил? Да — Идущие били.

Я медленно бочком смещаюсь к краю толпы. Если броситься к лешему, пока все заняты спором, и развалить его клинком на две части…

— Да сказано же вам, — рычит Рысин. — Неважно, кто зверя бить начал. Важно, кто закончит.

Вот я сейчас и закончу.

— Всё! Достал! — ревёт Сёпа. — Прочь с дороги! Или к йоку смету!

Разъярённый Метла надвигается на барона. Сепан сегодня потерял друга. Он может наделать глупостей. Надо ускоряться.

— Куда лезешь, мелкий! — хватает меня за руку безымянный из чужого отряда, когда я, подобравшись почти к самому краю их строя, уже было собрался бросаться к лешему.

— Сметёшь?! — рявкает барон и вскидывает перед собой руки.

Не успел… Началось!

Сепана, а вместе с ним и нескольких находившихся к нему ближе всех безымянных из наших, отбрасывает назад волной воздуха. Рысин, он — ветродуй. Его дар всем известен. Неужели Метла это сделал специально? Нарочно довёл вспыльчивого барона до белого каления?

— Что творишь?! — орёт кто-то из наших.

— Стойте! Нет! Всех, проливших кровь — на арену!

И, слава Единому, крик глядуна люди слышат. Оружие, как поднялось, так и опускается тут же.

Но Сёпе не нужно оружие. Я не прав — тут нет умысла. Нам сейчас бы давить на преступника, ударившего даром по братьям, но Метла вместо этого подскакивает с земли, куда рухнул, и бросается на обидчика.

Миг — и он подлетает к барону. Ни копья, ни топора в руках нет. Да они ему и не нужны. Попытавшегося ударить противника кулаком Рысина — видно, дядька сам испугался того, что свершил, и решил больше даром не бить — как Метла и обещал, сносит с ног.

Тут полёт ещё лучше, чем прежний. Призвавший дар Сёпа толчком рук в грудь обидчика отбрасывает барона на полдюжины саженей. Кувыркаясь, тот несётся назад. Проломившись сквозь своих, пролетает над лешим и врезается в тот самый коряжник, куда хотел удрать зверь.

— Это наша добыча! — ревёт разъярённый Сепан.

И несогласных с ним нет. Совсем нет.

Тот, что был, висит кровоточащим куском мяса на ветке, торчащей обломком из кучи коряг. Нанизался, как поросёнок на вертел. Он мёртв.

Ёженьки… И что теперь будет?

Я знаю что. Тут без шансов.

Четыре семени и двадцать восемь бобов — вот цена одной потерянной жизни и одной загубленной. С того света не возвращаются никогда, с арены почти никогда. И это я ещё не считаю троих наших товарищей, погибших вчера в битве с лешим. Вопрос — стоило ли оно того? Ответ — нет. Точно нет.

Когда, вскрыв проклятого зверя, мы вместе со Вступившими вернулись в полис, Сепан сразу же пошёл к капитану. Не знаю, о чём они говорили — кроме Метлы были там лишь один представитель второго отряда и глядуны из обоих, как непредвзятые свидетели произошедшего — но обратно мой друг уже не вернулся. Позже нам сообщили, что прямо из кабинета Абоса Сепана забрала стража. Иного никто и не ждал. Убить человека даром — только для лорда простительно. Отправили Метлу на арену. Обоих друзей я за день потерял. Арена, оно — та же смерть, только на время отложенная.

Будешь биться на ней с другими преступниками, развлекая знать, пока тебя не убьют. Как устроено всё там в подробностях мне неизвестно. Знаю только, что возвращаются назад единицы. Чтобы заслужить прощение, вроде как, нужно добиться победы в каком-то турнире, что сложно безмерно. Но шанс есть, как бы не был он мал, так что Сёпу оплакивать я не намерен.

А вот Лима в казарме мы помянули. Не выпивкой — словом. У безымянных так принято, товарищ погиб — говорим о нём вечером. Хоть в походе застала ночь, хоть за стенами, а проводить человека — святое. Вспоминаем, каким он был, чем нам нравился. И про ушедшего только хорошее. Вчера нескольких ребят поминали за раз, сегодня один из нас отбыл к Единому, но добрых слов Лим собрал даже больше, чем те безымянные. И понятно — погибшие вчера все из новеньких, а Кожемяка с отрядом два месяца.

Прощай, друг. Я тебя не забуду. Надеюсь… Смерть здесь так часта, что не успеваешь к кому привязаться, как его уже нет. Друзей заводить в Архе — только лишняя боль. Может и правы те, кто стараются ни с кем не сближаться?

Вон, Домовиха по мужу не сильно печалится — видать, тот силком держал бабу в семье — а после смерти его никого привечать не спешит. Хотя девка видная — статью княжна. Матвей тогда сразу сказал всем, что кто станет неволить, без хозяйства останется. По любви если только. Но тут проще гроши скопить и снести в дом услады, чем добиться взаимности. Пытавшиеся давно отказались от этой затеи. Домовиха — товарищ и воин. Не баба.

Мы все здесь товарищи. Друг с другом в друзьях теперь ходят лишь Шило с Косым. Глист со Змеем и то, пусть вместе и служат уже не один оборот, так назваться не могут. У архейцев не принято близко сходиться. Это к предзам. Но нас слишком мало, и с каждой седмицей всё меньше и меньше становится.

Молчун тоже того — не сумел Матвей для него иной доли добиться — на арене наш лекарь теперь. Командир прибыл лишь другим утром после нашей прогулки за лешим. Мехмед долго не принимал его. А, как принял, то лишь рассердился, что к нему с таким делом пришёл. Мол, совет принимает решения, и закон един для всех. Лекарь — ценность, но порядок ценнее. Если всякий будет знать, что полезный дар может помочь избежать арены, то безымянные начнут в норы бросаться один за одним.

Зерно истины есть в словах лорда, но мне жаль Молчуна. И не столько, как человека — от него я добра, кроме спасения командира, да и то из-под палки, не видел — а, как сильного воина, какой был полезен отряду, и лекаря. Мы и так потеряли двух лучших. Капитан, как потом передали, сказал, что Метла одним толчком лишил палец двоих боевых одарённых.

Но отряд сохранён. И Матвей даже с нами. Того вольного, что метил на его место, поставили командиром Вступивших. Своей смертью Ефим помог другу. Ряды наши снова пополнены новичками. Темнолесье — всё. Ждём с рассветом скачок. Но, куда принесёт лоскут мне без разницы. Не добудем норму, так пусть Мехмед сам решает, что делать. Матвей за мной будет присматривать, или ещё один «Шапка», коли командира заменят, мне теперь наплевать. Моё дело — пережить один йоков месяц, и я дохожу свой срок, не во что не встревая. Мне на всё наплевать — я жду Ло.

Лес, холмы, берег крупного озера, очень сильно помешавшего общей охоте, отрезав наш сектор от прочих угодий. Три скачка позади, три седмицы долой. Конец срока близок, и теперь я уверен, что смогу до него дотянуть. С уходом Сепана наша чёрная полоса сменилась не белой, но серая — это то, что мне надо. Идёт месяц тихо и ровно. Потерь всего три человека, и все — молодые архейцы, которых во внешке без счёта. Школы плодят безымянных быстрее, чем те умирают за стенами.

Я стал равнодушным. Отчаянный впечатлительный Китя-ребёнок забыт. Китар-взрослый практичен, на чувства скуп, чёрств душой. Горит огоньком только Тишка. Желание отыскать сестру — то единственное, что живо во мне. Всё обдумав, решил, что даю Ло один оборот. Не объявится, удираю с приходом Порога из Арха и ищу дальше сам. Как? Не знаю пока, но придумаю. Сейчас главное: получить назад имя.

Служить лорду — работа, поди, безопаснее, чем походы за стены. Бесконечная охота уже в печёнках сидит. Одна смена угодий, и всё — распрощаюсь с отрядом. Что рассвет принесёт? Вот бы выпали земли, где для полиса есть что-то нужное — материал, что по ценности в данный момент превосходит семена и бобы. Не хочу лес топтать, ища зверя. Лучше нам пустоту охранять или даже таскать волокуши, помогая муравьиным бригадам.

Болото? Родной гнилостный запах не спутать ни с чем. Мы стоим на стене, как всегда при скачке. Перед нами подёрнутый дымкой тумана простор. Тут и там из клубов низкой хмари выступают верхушки невысоких деревьев, словно тёмные островки в море серости. Не сплошная топь — пройти можно. И это погано. Погонят в поход.

— Нора!

Быть не может! Снова Чудик заметил. То есть, выкрикнул первым. Так-то чёрное жерло воронки увидели все. Вот удача — висит всего в сотне шагов от стены возле ветки корявого дерева, прямо напротив нас.

— Я нашёл! Я нашёл!

— Закати губу. Наградные тут не за что брать, — успокоил Матвей пустившегося в пляс Кузю.

— Ох, и принесло нас, — пробурчал отчего-то помрачневший лицом Глист.

Вот йок… Угораздило же в последнюю седмицу в какое-то поганое место попасть.

— Что за край? — поинтересовался я у бывалого безымянного.

— Гнилые болота, — скривился тот. — Добыча тут добрая, но взять её сложно. Опасные места. В том обороте наш отряд здесь аж восьмерых потерял. Тяжёлая седмица нас ждёт.

— Смотрите! Капитан!

Все повернулись на возглас Косого. И действительно, в нашу сторону по стене от ворот быстрым шагом поспешал командир кулака. Интересно, чего ему надо? Какие-то особые указания даст?

— Матвей, — подходя, окликнул Капитан нашего старшину. — Это же кто-то из твоих первым нору заметил?

— Да, господин капитан. Чудик выкрикнул первым. Но разве…

— Правила не мною придуманы, — перебил его капитан. — Нашедший небелую нору отряд обязан её охранять до закрытия. Отправляй пустоту за досками. Сколотите побольше щитов, чтобы сухой путь к островку положить, лестниц притащите подлиньше — и, чтобы к приезду лордов всё было в лучшем виде. Задача ясна?

— Так точно, господин капитан. Будет сделано.

Вот тебе и закати губу. Не знаю, как с наградными для Чудика, но как меня-ценного оградить от опасности, хотя бы на день-другой, капитан придумал. Поход вглубь болот на время откладывается. Замечательно!

Эта топь, по крайней мере в той своей части, что оказалась у стен, мало походила на родную мне Гиблую гниль. Никакой воды — только густая, покрытая травянистыми кочками жижа, куда более плотная, чем та, по которой я ползал на ползанках. По ней можно даже и ногами идти, внимательно путь выбирая. Безымянные из других отрядов соврать не дадут — уже утопали все, кроме нас.

К башмакам примотали широкие плоские досточки, чтобы меньше проваливаться, обвязались общей длинной верёвкой, позволяющей быстро вытянуть из трясины товарища, если кто-то завязнет, копья заместо шестов — путь прощупывать — и спокойно по болоту идут вереницей. Давно все уже скрылись из виду, обогнув ближние, покрытые густыми зарослями кусочки твёрдой земли, каких по болоту разбросано превеликое множество.

К одному из таких островков и мы торим путь. Дорожка из прямоугольных дощатых щитов наискось протянулась от ворот к клочку тверди, на котором растёт то корявое дерево, с повисшей возле ветки норой. Шагов триста выложили, ещё сотня примерно осталась. Доведём переход до конца, станем лестницы мостить. Наверное, сколотим из нескольких одну длинную. Высоты там локтей пятьдесят. Негоже знатных господ заставлять по верёвочной лезть.

А вот дощатый настил мы, оказывается, ведём к островку не с той целью, что я думал сначала. Нет, запачкать в грязи обувь лордам тоже не хочется, но важнее другое. Главная опасность Гнилых болот — огромные хищные черви, что ползают в жиже под кочками. Схарчить неосторожного человека для них, что раз плюнуть. Эти черви, хоть и поменьше степных зворов размерами, зато без заранее прорытых туннелей обходятся и потому могут гораздо быстрее переместиться в любую точку топей, кроме разве что слишком твёрдых для них островков.

Ну, а привлекает червей как раз чавканье, производимое идущим по болоту, хоть человеком, хоть зверем. Дорожка из досок мешает тем звукам рождаться. Что сами мы на ней в безопасности, что лорды, которые скоро прибудут, спокойно пройдут к островку. Наши, красные уже прискакали к воротам. После обеда и остальные подтянутся. Вольных сорвиголов тоже ждём. Господин Мехмед привёз весть, что Правитель в этот раз не объявится, так что в случае неудачи знатных очередников у неблагородных смельчаков будет шанс попытать счастья в чёрной норе.

— Надо же. Твой юный талант снова прозябает у полиса вместо того, чтобы хозяев леса искать.

Только этого гада здесь не хватало. Синерогий урод в этот раз решил лично явиться к норе в группе лордов из Дома Эль-Фатх. Отыскав меня взглядом, Верхан мерзко оскалился, но издёвка не для меня. Что ему мелкий предз? Это он поддевает Мехмеда.

— Где ты видишь лес? Мы в болоте, — буркнул мой будущий хозяин.

— Ты понял, о чём я, — прищурился Верхан.

Разговаривали лорды негромко, но очищенный нами от лишней растительности островок был столь мал, что продолжающей подходить по настилу знати приходилось тесниться, деля доступное пространство с выстроившимися вдоль кромки берега безымянными.

— Что поделать, дорогой брат? Этот отряд лучше всех ищет норы.

— О… Эту было сложно найти.

— Не сложнее, чем продержаться три месяца.

— Срок ещё не истёк.

— Да. Но эта седмица последняя.

— Ваш знаменитый спор, господа? — вмешался в разговор заинтересовавшийся им лорд в зелёном. — Этот юноша — тот одарённый?

— Да, — кивнул Мехмед. — Очень талантливый парень. Собираюсь его выкупить в личное пользование.

— Симпатичный, — улыбнулся зелёноволосый петух с бледной рожей.

Уроды. Говорят обо мне, словно я вещь какая. Чтоб все четверо знатных подохли в норе! Ненавижу Арх!

— Господа! Господа! — громким голосом привлёк к себе всеобщее внимание незнакомый мне лорд из Дома Эр-Драм. — Все собрались. Пора начинать. Первым в Бездну отправляется наш испытуемый. Пожелаем воину удачи.

Фух… Слава Единому! Разговор на неприятную мне тему закончен. Теперь им не до меня. Верхан отвернулся. Сегодня он мне не страшен. На глазах у стольких свидетелей убивать меня, хоть своими руками, хоть чьими-то он не решится. Синерогий петух понимает, что проиграл этот спор, оттого и цепляет Мехмеда. То есть, почти проиграл — несколько дней мне ещё предстоит продержаться — но как-либо повлиять на его исход мой враг не в состоянии. Внедрять убийцу в отряд уже поздно, а подсылать кого-то, чтобы прикончил в походе… В болоте такое провернуть невозможно. Тут даже засаду устроить едва ли получится.

И вот первый лорд с рюкзаком за спиной, помогая себе одной рукой — вторая занята копьём — лезет вверх по приставленной к дереву лестнице. Последнюю мы сколотили на совесть — качается и поскрипывает, но развалиться ей не грозит. Лишние ветки обрублены — подъёму, как и обзору, ничего не мешает. Головы зрителей задраны вверх.

Всё, лорд на месте. Оглянулся, победно тряхнул копьём. Снизу у нему устремляются возгласы, желающих смельчаку удачи знатных братьев по Великому Дому. Перебирается с лестницы на ветку. Подбирается для прыжка. Прыгает!

Тишина. Ждём, ждём… Вздох разочарования. Но то красные. Остальные лорды только делают вид, что расстроены. Вот и снова нора забирает при мне жизнь благородного архейца. Теперь очередь синих — Дом Эль-Фатх идёт следующим в круге. Вот бы сам Верхан и полез. Но нет — эта рогатая гадина свои испытания Бездной на Пути истинного архейца уже завершила. Он здесь только, как зритель. В прошлый раз к красной норе скакать поленился. Эта близко — решил развлечь себя зрелищем. Хотя, он скорее явился, чтобы поддеть Мехмеда. Небось, доложили уроду, что именно мой отряд приставлен охраной к норе.

— Господа, почтим память храбреца из Великого Дома Эр-Драм, — торжественно произнёс тот же лорд, что и объявлял начало испытания прежде. — Прошу…

Договорить он не успел. В сером обложном небе над верхушками деревьев соседнего островка, располагавшегося двумя сотнями саженей дальше от полиса, появилась огромная птица. Журавль! Я сразу узнал длинноногую тварь, некогда пойманную мной на другом, куда меньшем, чем это, болоте. Да и зверь сам размером гораздо поболе той птахи. Размах крыльев — саженей семь-восемь. Один клюв только в рост человека.

— Посоревнуемся в меткости, господа?

У Верхана, ну прямо слабость какая-то ко всяческим спорам и состязаниям. Нет, радость на лице синерогого всем понятна — глупый зверь сам летит на убой к толпе одарённых, которых гигантская птица ошибочно сочла лёгкой добычей — но азарт на набеленной роже написан куда более яркими красками. Значит, у Верхана имеется боевая способность из дальнобойных.

— Почему бы и нет? — мгновенно поддержал лорд в зелёном, единственный из всей присутствующей здесь знати, щеголяющий блестящей лысиной, отринув привычную благородным архейцам пышную фигурную шевелюру.

— Только не вспугните, — попросил другой лорд. — Подпустите поближе.

— Только не слишком близко. Не хватало ещё, чтобы эта туша упала нам на головы.

— Пусть падает, — потёр руки Лорд в жёлтом. — Я не прочь забрать семена, что в ней есть. А они точно есть. Старый зверь.

У дядьки явно нет ничего дальнобойного. Но про старого зверя я с ним соглашусь. Очень старый. Едва ли хозяин леса, но семена в таком журавле точно есть. Чем ближе подлетает, тем лучше понятны размеры чудовища. Конечно, не тот орёл, которого я тогда утопил в озере, но тоже серьёзная птаха.

Первым не выдержал лысый. Огнеплюй он, как Гога. Надул щёки… и как дохнул пламенем, что я аж ослеп на секунду. Вот это я понимаю шар! Солнце целое. В полсажени кругляк. Не иначе, дар-двушка. А летит-то как быстро…

Но мимо. Подобрав одно крыло, журавль качнулся всем телом, пропуская огненный снаряд над собой. Увернулся и тут же поймал грудью сосульку, размером с копьё, только толще.

— Готов! — радостно захохотал сваливший птицу даром Верхан.

— Сразу насмерть, — объявил кто-то в толпе.

И действительно, поражённый журавль падал вниз мёртвым камнем. Огромным пернатым комком с повисшей на длинной шее головой, с распрямлёнными лапами и с задранными вверх потерявшими силу крыльями. Три быстрых секунды — и труп зверя с шумом шмякнулся в грязь в полусотне метров от нас. Влажная земля чавкнула, но само собой не проглотила огромную тушу.

— Поздравляю, брат. Меткий бросок.

Только в голосе Мехмеда нет радости.

— Будем надеяться, что твой сын, столь же удачлив.

Вот теперь в словах моего покровителя куда больше эмоций. И первым в этом букете злорадство. Это что же, испытуемым от Дома Эль-Фатх сегодня в Бездну идёт сын Верхана? Тогда понятно, отчего этот гад припёрся к норе. Может, он и не знал, что я здесь.

— Дело не в удаче, брат, — мерзко осклабился синерогий. — Мастерство, сила, смелость — всё важно. Последнее, так, на мой взгляд, важнее всего.

И, резко повернувшись ко мне, Верхан крикнул:

— Эй, парень! Давай, сбегай к птичке. Твой дар — лучше нет, чтобы туши вскрывать. Для иного, небось, и не пользуешься. Принеси, что там есть.

Вот же… Я напрягся, не зная, что делать. Плюнуть на приказ лорда, из какого бы Дома тот не был, нельзя, но лезть в топь… Как бы этот шмяк не привлёк тех самых червей. Вдруг, один из них ползал где-то поблизости?

— Подожди, — остановил меня жестом Мехмед. — Эти безымянные служат не твоему Дому, уважаемый брат, — сообщил он Верхану.

— Извини, брат, — растянул губы в фальшивой улыбке синерогий. — Прикажи своему одарённому вскрыть мою добычу. Не хочу пачкать ноги. И руки.

Нет, не отстанет. Похоже, придётся мне-таки лезть в болото.

— Матвей, подтащите тушу птицы к острову, — нашёл взглядом Мехмед командира отряда. Только быстрее. Звук такого падения они за три версты услышали.

Кто они — и так ясно. О червях речь.

— Смертика не берите с собой. Пусть здесь ждёт.

И не успел Матвей кивнуть, подтверждая, что приказ понят, как над островком загремел громкий хохот Верхана.

— Талант… Тоже мне, — давя смех, прохрипел синерогий. — Тебе прямо сейчас отдать марку? Какая радость победить в споре, когда победа добыта нечестно? Нужно было тебе эту марку в тот же день и отдать. Как с хрустальной вазой с ним носишься. Мало что сопли мальчишке не подтирают. Талант…

Над островком повисла тишина, нарушаемая лишь частым чавканьем ног моих кинувшихся бегом к убитой птице товарищей. Обвинения на грани оскорбления. Как ответит Мехмед?

— О чём говорит уважаемый Верхан? — ледяным голосом спросил непонятно кого из двоих спорщиков лорд с красной волосяной пирамидой на голове.

— О нечестной игре, — опередил синерогий Мехмеда. — Все три месяца, что длится наш спор, мой оппонент всячески ограждает малолетнего предза от присущих работе безымянных опасностей. Его отряду запрещено уходить от лоскута дальше, чем на день пути. Командир же вместо исполнения своих прямых обязанностей занимается охраной мальчишки. Да, да. А прежде к пацану был тайно приставлен вольный с защитным даром. И это к предзу с тремя сотнями долей по всем ветвям, что сам боевой одарённый. Не думал, что в славном Доме Эр-Драм кто-то может переступить через совесть и честь ради победы в пустяковом шуточном споре.

— И ты говоришь мне про честь? — фыркнул покрасневший, что не могли скрыть даже белила, Мехмед. — Ты, дважды подсылавший убийц к объекту этого пустякового спора?

— Клевета!

— Да ну? — хитро ухмыльнулся Мехмед. — Я могу доказать.

— Докажи!

— Не сейчас. Мой свидетель во внутреннем городе.

— А свидетелей твоей трусости много, и все они здесь, — обвёл Верхан жестом руки собравшихся на островке лордов. — Кто из вас больший трус — ты или этот мальчишка, что с радостью прячется к мамке под юбку?

Это было уже за гранью дозволенного.

— Я бросаю тебе вызов, Верхан Эль-Фатх! Сталь на сталь. Твоя кровь смоет нанесённое мне оскорбление.

— Принимаю! Ты умрёшь на арене, трус!

— Господа, слова сказаны и услышаны, — воздел руки вверх лорд в зелёном, и остальная знать одобрительно загудела, подтверждая своё согласие с произнесённым.

— Но прежде спор! — снова рявкнул Верхан. — Его срок не вышел. Если ты не трус, разреши мальчишке доказать, что он истинный талант. Безымянный — это не навсегда. Как ему потом жить с таким позором, когда имя вернётся?

Ну чего ты пристал… Разбирайтесь между собой, спорьте, ругайтесь, убивайте друг друга. Я-то тебе чего сделал, петух ты набеленный?

— Чего ты хочешь? Твою добычу уже тащат сюда.

Я метнул быстрый взгляд на болото. Привязав к лапам журавля верёвки, наши медленно волокли птичью тушу к островку.

— Плевать, — скривился Верхан. — Тоже мне подвиг. Пусть свершит нечто по-настоящему достойное. Да вот, хотя бы пусть нору закроет.

Что?! Какую к йоку нору?! Он совсем ошалел?

— Что?! — вторя моим мыслям, удивился Мехмед.

— Боишься потерять марку? — расхохотался Верхан. — Закроет нору — признаю его талантом. И, соответственно, досрочно проиграю наш спор. И здесь струсишь? Даже теперь, когда терять уже нечего? Когда впереди поединок?

— Ты принесёшь извинения.

— Что? — пришла очередь Верхана гневно вскидывать брови.

— Что слышал. Если мальчишка закроет нору, ты здесь и сейчас принесёшь мне свои извинения, Верхан из Дома Аль-Фатх.

Островок вспыхнул шумом. Лорды в синем негодующе загудели, их противники в красном, наоборот, разразились громкими возгласами одобрения, представители двух других Домов загалдели в радостном предвкушении. Сегодняшнее представление внезапно переплюнуло все ожидания публики и обещало стать ещё интереснее.

— И я поднимаю ставку до десяти кровавых марок! — зло добавил Мехмед, которому терять, и правда, уже было нечего.

Или… Внезапно я всё понял. Он же так заставляет Верхана согласиться. Наверняка, рогатый лорд куда более сильный боец, и Мехмеду нужны извинения, чтобы, не потеряв лицо, избежать поединка. Теперь ясно, почему Верхан так настойчиво нарывался на вызов. Он хотел, чтобы его ему бросили.

— Принимаю!

Повёлся… Вот йок! Не хочу я лезть в нору! Отказаться? Я могу отказаться?

Нет. Не могу. Опозоренный Мехмед меня тогда сам прикончит. Возможно, даже прямо сейчас.

— Тогда дело за малым. Испытуемый должен отказаться от попытки в пользу безымянного.

— Это законом позволено, — кивнул лорд в зелёном, уже вызвавшийся чуть ранее блюсти церемониал. — Отказаться в чью-то пользу возможно. В чью именно не уточняется.

Глупый Хо! Он, когда законы придумывал, не мог что ли учесть этой мелочи?

— Мой сын, — выделил голосом эти два слова Верхан, — с удовольствием уступит свою очередь юному таланту. Так ведь, сын?

Тихо стоявший всё это время у подножия лестницы испытуемый из Дома Эль-Фатх торопливо прижал руку к груди и кивнул. Лицо — камень. Что у него там творится в душе — неизвестно. Рад, что опасное испытание отложено на длительный срок? Злится, что ему снова придётся ждать?

Вот я точно не рад. Но выбора у меня нет, и потому на лицо напускаю улыбку довольства. Играть я умею. Пусть видят, что я не боюсь. Умирать, так достойно.

— Хорошо. Спор сейчас разрешится. Единственное… — на мгновение замялся Мехмед. — Юноша не готовился к испытанию. Отправляться в Бездну с пустыми руками… Думаю, все согласятся, что будет правильно — передав безымянному свою очередь, отдать ему и припасы. Еда, вода, зелья, бобы… Рюкзак у него свой. Просто переложить содержимое.

— А оружие ему не отдать? — процедил сквозь зубы Верхан.

— Оружие у него есть своё. Неужели откажите?

— Пусть забирает. Плевать!

— Тогда всё. Можем начинать. Птицу свою вскроешь сам.

Мехмед нашёл меня взглядом.

— Подойди, Смертик.

— Черви!

Раздавшийся крик мгновенно заставляет всех повернуться к болоту.

Ох, ёженьки… Дождались! Из лопнувшей здоровенными пузырями земли наружу выныривают сразу три безголовых змеи, заканчивающиеся зубастыми воронками-пастями. Толщина — два обхвата, длина — неизвестна. Одна тут же хватает кого-то из наших — отсюда не видно кого — две других вцепляются в журавлиную тушу.

— Моя добыча! — ревёт Верхан и швыряет ледяное копьё.

Поздно. Труп птицы с бульканьем скрывается в жиже. Утянули. Как и кого-то из наших.

— На берег! — доносится до нас приказ Матвея.

Верхан вне себя от злости. Лицо перекошено. Взгляд рогатого лорда находит меня.

— В нору! И, чтобы сдох там!

— Я постараюсь, господин, — низко кланяюсь я.

И, разогнувшись обратно, добавляю с улыбкой:

— Не сдохнуть.

Поднимаясь по лестнице, я в который уже раз за сегодня попробовал призвать Ло. Это действо давно уже стало привычкой. Увы, мой могучий союзник по-прежнему пребывал в другом теле. Надеюсь, что в том же самом. А жаль. Сейчас я как никогда желал уступить ему место.

Чёрная нора, какой бы вариант испытания мне не выпал — это невероятно сложно. И пусть лучше мне достанется демон или на худой конец лабиринт. Загадку я не потяну. Не с моими мозгами. Я и ту белую нору, в какую прыгал недавно, и то еле закрыл. Чем я силён? Только ловкостью. Вся надежда на дар — незримые клинки помогут одолеть любую тварь, какая бы мне не попалась.

Но и лабиринта я не сильно боюсь. Из рюкзака сына Верхана в мой переместилось много полезных вещей: железный разлапистый крюк, какой можно легко привязать на конец тонкой прочной верёвки, которой есть целый моток, огниво, фонарь, запас масла к нему, мелки двух цветов, отрез плотной ткани и прочие полезные мелочи.

А вот еды нет совсем. Её заменяют бобы. Два десятка досталось от лорда. В кармане ещё своих несколько. Здесь, на Земле потолок по долям убежал вверх на лишнюю сотню по ветви. Больше трёх недель, если что, спокойно продержусь без еды и при силах, что можно каждый день восстанавливать. Воды же — сразу пять полных фляг. Одна из них, что своя, уже наполовину пуста, но пить, когда постоянно глотаешь бобы, тоже хочется меньше.

Из оружия — всё, что было с собой: копьё, топор, нож. Лук сегодня не брал — не в поход же шли — но он в Бездне едва ли понадобится. Моё главное оружие — это дар. Хоть бы демон мне выпал.

— Не подведи меня! — долетает с земли.

Это мне так желает удачи Мехмед. Эх… Жаль Хо нет сегодня. Был бы шанс броситься в ноги к Правителю Арха, прося позволения перекинуться наедине парой слов. Если мои догадки про то, что он колдун со звёзд, вроде Ло, верны, то он бы не отказал. Я давно уже придумал, как привлечь его внимание на людях, не выдавая секрета его личины. Крикнул бы: «Я заю про гахаров! Они уже здесь!». Такую наживку бы он заглотил.

Не хочу я в нору. Шанс её закрыть у меня половина от целого. Да кого я обманываю? Даже меньше. Тут дураком надо быть, чтобы за любую соломинку не схватиться, подвернись она вдруг. Только нет её. Так что взмах рукой на прощание — это не лордам, своим, что все, кроме бедняги-Усача, уже вернулись на островок — и прыгаю.

Ну, привет, Бездна! Два месяца не виделись. Я соскучиться не успел. А как ты?

Кувыркнувшись по каменному полу, вскакиваю на ноги. Демон? Стремительно обегаю взглядом всё, что могу обежать. Нема демона. Плохо. Но, может, он ждёт меня дальше, за поворотом?

Я в помещении. Над головой, в трёх десятках локтей, вместо чёрного неба и красного солнца, ровный каменный потолок, тускло светящийся, как и поднимающиеся к нему с боков стены. Какой-то коридор. Ширина три сажени, длина раз в пять больше. Заканчивается крутым поворотом. Что дальше не видно, так что с выводами торопиться не стоит. Сначала загляну за угол.

Осторожно подхожу вдоль стены к краю, высовываю голову. Похоже, я в лабиринте. Ни демонов, ни чего-либо намекающего на загадку. Ещё один точно такой же коридор, только длинный — тупик пред очередным поворотом еле виден вдали.

Фух… Не худший из вариантов. Поборемся. В темноте я уже один раз прошёл. Неужели, не справлюсь по светлому? Достаю мелки и рисую белую чёрточку на стене за углом. Так-то не перекрёсток, но, вдруг, тут подвох какой? Может, после откроется проход и в другую сторону? От Бездны всего можно ожидать.

Мелки в карман — и быстрой походкой направляюсь дальше. Сил валом. Может, на трусцу перейти? Кто знает, сколько лиг мне предстоит одолеть, блуждая по лабиринту?

И только об этом подумал, как позади раздаётся шипение. Оглядываюсь. Ох, ёженьки… Подгонялка! Хотел пробежаться? Пожалуйста. Отрезавшая обратный путь стена пламени, поднявшаяся от пола до потолка на всю ширину коридора, ползёт в мою сторону со скоростью чуть быстрее моего и так быстрого шага.

Уговорили — бегу. Пока медленно. Силы нужно беречь — боб на сутки один. Знаем мы их. Была у нас с Ло такая стена-подгонялка, когда по столбам скакали, задачки решая. Пусть и не огненная, а догонит — конец, спихнёт вниз. Та постепенно разгонялась. А, как себя эта поведёт? Может, тоже начнёт, а, может, так с одной скоростью и будет ползти, как то было у Айка с его шепчущей тьмой.

До поворота трусил две минуты. Развилки нет — путь снова один. За углом очередной длинный прямой коридор. На всякий случай черчу мелком метку — и дальше. Пока на лабиринт не похоже. Проверка на выносливость? Буду сутки напролёт бежать и бежать? Это можно. Бобов у меня много. Тут разве что от скуки помрёшь.

Вот йок! Скучно ему стало… Накаркал. Глаза меня не обманывают — потолок начал медленно опускаться по всей длине коридора. Ускоряюсь. Тут уже не до сбережения сил. До поворота — надеюсь, за ним смогу выдохнуть — очень даже неблизко. Несусь во всю прыть. А мне точно нужно копьё?

Бросил. Йок с ним. Бежать сразу стало гораздо удобнее. Сто шагов позади. Двести, триста. Какой же он длинный, зараза! А до потолка уже всего десять локтей. Не успею!

А это ещё, что за подлянка? Впереди неширокая дырка в полу. Перепрыгиваю. Там всего половина сажени. И до дна столько же, что особенно странно. Думал, пропасть, но нет — не разбиться и даже ногу не сломать. Внизу ровный пол. Видно, фокус в том, что узкий провал очень сложно заметить. Провалишься — время потратишь. А потолок-то всё ближе и ближе. Скоро уже пригибаться придётся.

Через десять секунд понимаю, что мне не успеть. Ещё немного и придётся на карачках скакать. Уже и так в кочергу согнулся. Что за гадское испытание? Да тут и самому быстроногому не успеть. Будь у меня хоть четыре сотни долей ловкости — а больше на Земле не бывает — всё равно бы не добежал до угла. Расплющит меня в кровавый блин. Хуже смерти придумать нельзя.

Стой! Какой же ты, Китя дурак! А ну быстро обратно! Разворачиваюсь и бросаюсь навстречу стене огня, что — слава Единому — прилично отстала. Быстрее! Быстрее! Опускающийся потолок заставляет упасть на четвереньки. Скачу на четырёх лапах, аки зверь какой. Рюкзак на спине начинает скрестись о камень.

Успел! Чуть ли не на брюхе ползком соскользнул в ту дырку в полу, которую до того перепрыгивал. Вот в чём хитрость — нельзя пробежать весь коридор враз. Остановка нужна. Сейчас потолок в пол упрётся и обратно наверх поползёт. Вот для чего нужна эта квадратная ямка. Пересижу здесь и дальше рвану. Либо я ошибаюсь, и променял одну смерть на другую, вместо быстрой выбрал медленную. Помру здесь от жажды и голода. Считай, сам себя замуровываю.

Последняя пядь. Щель сужается. Всё! Потолок с полом сомкнулся. И хорошо, что с тем полом, что остался там, наверху, а не с тем, на котором сижу. Я в ловушке. Сейчас всё решится.

Фух! Я был прав. Ползёт вверх. Несколько секунд — и уже можно выглянуть одним глазом. До огненной стены шагов тридцать. Нормально. Дождался, когда щель между полом коридора и потолком позволила в себя протиснуться и, просунув перед собой снятый со спины рюкзак, вылез из ямки-убежища. Ползком, ползком, на четвереньках… Всё. Бегу. Поначалу согнувшись, потом распрямляюсь. Руки в лямки — и возвращаю на спину рюкзак. Так его нести проще. Мчусь со всех ног. Хотя видно, что успеваю с запасом. Потолок всё ещё только заканчивает подъём.

Поворот. Не развилка. Сомнений больше нет — это не лабиринт. Передо мной очередной коридор непомерной длины. Дальний край еле видно. Бегу.

Эх, забыл мелком метку поставить. И ладно. Чую, лишнее это. Тут не блуждать, тут бежать. Проклятый потолок снова ползёт вниз. Принимаю волевое решение. Топор из петли — и отбрасываю. Веса в нём не так много, но на поясе мешает движениям.

Через десять секунд оглянулся. Огненная стена уже завернула за угол. Но подгоняет здесь меня не она. Потолок скоро проделает половину пути. Где там дырка в полу? Должна быть.

Ага! Вон она. Подбегаю, запрыгиваю. В этот раз я учёный. Сейчас отдохну, подожду, когда потолок доберётся до пола, и на обратном движении вылезу. Зря так быстро бежал — времени еще две телеги. Сидеть буду долго.

Тьфу ты! Как же я не заметил? Огненная стена в этом коридоре ускорилась. Как бы раньше сюда не пришла, чем я вылезу. Но, что делать?

Вот йок! Впереди, где-то в сотне шагов, ещё дырка. Рано спрятался. Раздумывать некогда. Выскакиваю из ямы и несусь со всех ног дальше по коридору. Пригнувшись, согнувшись, на четвереньках, ползком…

Успел! Еле-еле протиснулся. К йоку рюкзак! Едва не прикончил меня. Сбрасываю со спины, вытряхиваю содержимое на пол и, пока есть время, торопливо распихиваю по карманам всё то, что не готов бросить. Бобы, зелья… Одну флягу на пояс. Всё, хватит. Уверен, что здесь не пойдёт счёт на дни. Доставшееся мне испытание про другое — про ловкость, выносливость и про смекалку, пожалуй. Остался бы в первой яме — конец мне. Коридор длинный. Нужно будет рассчитывать, в какой момент сказать: «хватит». Наверняка, впереди в полу ещё несколько дыр.

Всё! Пора! Вылезаю из ямы и все по новой. Я уже приловчился передвигаться по-всякому. На четвереньках не хуже волка какого скачу. Как и ожидал, дыр в полу впереди предостаточно. По провалу через каждую сотню шагов. Одну перепрыгнул, другую. На третьей понял, что до следующей могу не успеть добежать. Доползти то есть. И так уже пригнуться пришлось.

Выбор правильный. Стена огня до меня не дошла трёх саженей. Теперь до поворота, что опять не развилкой, доберусь за единый присест. Добежал. Стоять! Не хочу сразу за угол лезть. Только сунусь в очередной коридор, как там сразу же начнёт потолок опускаться. Даже выглядывать не стану пока время есть. Передохну лучше.

Ну вот, отдышался — посмотрим, что нам приготовила бездна в очередном коридоре. Заворачиваю за угол…

Тупик! Всего в десяти шагах от меня глухая стена. И сама комната уже в три раза. А что потолок? Неужели и здесь опускается? Задираю голову…

Опа! Дыра! Это выход! Только до него локтей двадцать. Зачем же я выкинул крюк и верёвку… Теперь всё пропало. Стены гладкие — по ним никак не залезть. Допрыгнуть тоже никак. Сейчас как огонь доползёт…

Что это? Потолок опускается? Да нет — поднимается пол. Это видно по выходу из соседнего коридора, откуда я только что пришёл. Ползём медленно. До дырки вверху секунд двадцать дороги. Встал под ней. Жду. Проём шириной в аршин где-то. Пролезть — не проблема.

Перегородка между каменными этажами достаточно узкая — всего три вершка. Недотерпел, подпрыгнул, ухватился за край, подтянулся.

Ещё одна комната. Ширина та же самая, потолок вверху тоже с дырой. Только та расположена на другом краю. Перешёл под неё. Пока просто. Сейчас пол предыдущего этажа доползёт…

Ага. Так и есть — закрыл собой предыдущую дырку и подтолкнул вверх уже пол этой комнаты. Теперь вместе ползут. И быстрее как будто бы.

Тоже не стал дожидаться, когда самого в дырку вытолкнет. Подпрыгнул, подтянулся — и сразу же на другой край комнаты к новому выходу, что пробит в потолке.

На следующем этаже чуть хитрее задача. На полпути к потолку в этой комнате, прямо над дырой, в которую я залез, торчит каменная плита, перекрывающая всё от стены до стены. Отбежал вбок, дождался, когда пол подвезёт малость выше, и запрыгнул на эту ступеньку. Выход прямо над ней.

Ожидаемо плиту тоже сдвинуло с места, и она вместе с полом понесла меня к новой дыре. За той что-то новенькое. Потолок куда выше, зато торчащих между стен каменных ступеней аж целых четыре. Расположены так, что по всем пробежаться придётся. Перепрыгивая с одной на другую, к дыре наверху придёшь раньше, чем тебя пол довезёт. Причём, только так ты не дашь раздавить себя об последнюю из плит, что висит аккурат над проходом на следующий этаж. Она слишком широкая, чтобы успеть добежать с её края до дырки пока пол не вожмёт её в потолок.

Но всё это я понял лишь после. Вроде просто, а оступишься где, и уже не успеть удрать. Пол теперь не ползёт, а несётся. Потолок следующей комнаты сразу не видно. Перекрывающие тут и там путь наверх плиты заслоняют обзор. Их тут много. Сразу и не поймёшь на какую нужно перепрыгивать. Одна чуть ниже, другая чуть выше. Влево, вправо. Влево, вправо. Мечусь из стороны в сторону горным козликом. Тут уже на раздумья нет времени. Из-под плит, об которые пол всё время пытается меня раздавить, уже еле выпрыгиваю.

Йок! Напутал! Нужно было влево бежать, а мне показалось, что удобный проход наверх справа. Не успею обратно! На плиту, что стремительно приближается, отсюда никак не забраться. Раздавит же!

Есть! Что туплю? Руку вверх — и поспешно рисую ей круг. Тут же резко дёргаюсь в сторону. Последнее проделываю уже согнувшись в три погибели, но ловкости хватило. Вырезанный в плите незримым клинком кусок камня, круглой блямбой падает рядом со мной, и я тут же ныряю в образовавшуюся дыру.

Просто? Беру свои мысли обратно. Без дара бы мне тут конец. Ещё дважды, запутавшись в лабиринте ступеней, вырубал норы в плитах. В последний раз еле выдернул ногу из щели. Пол нёсся вверх так, что мне приходилось метаться из стороны в сторону обезумевшим зайцем. Какое «подумать»? В конце направление я уже выбирал наугад. И, в отличие от красного лорда, мне повезло. Только большая удача позволила выбраться на последний этаж, где пол, наконец, прекратил свой стремительный бег и застыл, как ему и положено.

Фух… Выжил. Дадут передышку? Куда там. Слева вспыхивает стена огня. Побежали. До поворота недалеко.

Это, что ещё за недостроенный мост? В трёх саженях от меня начинается пропасть, в которую обрывается пол коридора, возвращаясь обратно лишь в далёкой дали. От края провала в сторону его противоположного конца протянулась каменная полоска в аршин шириной. Длины в этом мостке без перил шагов двадцать. А нужно во столько раз больше.

Подхожу к краю пропасти, заглядываю вниз. Дна не видно. В паре сотен локтей клубится красноватый туман. Понятно — туда падать нельзя. Но, что делать тогда? Расставив руки в стороны для устойчивости — всё-таки узковат — ступаю на обломок моста.

Ох! Едва не упал. Каменная полоса, едва я на неё встал, оторвалась от края и полетела вперёд. Благо медленно. Вот и переправа. Длинный узкий паром перевезёт меня на ту сторону пропасти. Присяду-ка я лучше, а то ещё как ускорится.

Упёрся в тёплый камень руками. Ладони на края, пальцы за углы. Держусь крепко — не скинет. Но скорость пока не меняется. В чём подвох?

Вот в чём. Внезапно передняя часть мостка начала изгибаться дугой. Каменная полоса, наплевав на законы природы, превратилась в какую-то гусеницу. Образовавшийся на ней холмик высотой локтей в пять покатился ко мне. Сбросит! Срочно бросаюсь навстречу и прыгаю.

Залетел на вершину и тут же вместе с ней опустился. Волна ушла дальше. Пара секунд — и хвост гусеницы, вильнув, полез каменной змейке под пузо. Образовавшийся изгиб приближается, заставляя меня торопливо ползти вперёд.

Бывшая голова гусеницы уже рядом. За ней пустота. И что дальше? А… Понял! Дожидаюсь момента, когда хвост внизу выползет из-под согнувшегося в петлю мостка и спрыгиваю на него. Каменная змея словно бы развернулась и теперь летит задом наперёд и вверх тормашками. Я, получается, теперь у неё на пузе. Впрочем, без разницы. От спины они ничем не отличается. Тот же гладкий камень.

Ох, йок! Очередной поворот. Только теперь нос змеи пополз строго вверх. Хорошо, что я рядом. Успеваю подпрыгнуть и ухватиться руками за край вставшего торцом мостка. Подтягиваюсь, забираюсь на квадратный срез. Тут площадка аршин на аршин. Очень вовремя. Голова каменной гусеницы вновь поворачивает. В этот раз назад. Продолжал бы висеть, соскользнул бы сейчас. А так просто перепрыгиваю на верхнюю часть.

Змея ползёт подо мной, я неторопливо иду в противоположную сторону. Не хочу оставаться у края. Что-то подсказывает мне, что дальше каменная гусеница повернёт вниз.

Так и есть. Видимо, собралась нарисовать квадрат в воздухе. Сейчас сделает круг и опять полетит к дальнему краю провала, что должен быть целью нашей поездки. Ага, угадал. Ещё один поворот под прямым углом — и голова змеи оказывается подо мной. Хвост, по которому я иду, движется мне навстречу. Как закончится, спрыгну.

Фух… С высоты в почти два десятка локтей падать на камень не очень приятно. Но несильно отбитые ноги — то ерунда. Главное, что на узком мостке удержался. Летим дальше. Половина пути позади.

Так… Теперь нос змеи загибается вниз. Быстро пячусь к хвосту и смотрю, как мосток поведёт себя дальше. Э… Ты будешь вообще поворачивать? Опускается и опускается. Двадцать локтей, тридцать, сорок… Слишком высоко. Если ногу и не сломаю при приземлении, то могу не удержаться на узкой полоске. Но пока прыгать некуда. От хвоста всего три шага осталось.

Ясно. Никаких прыжков. Бросаюсь к приближающемуся концу гусеницы, падаю на живот, перегибаюсь через край, достаю руками нижнюю кромку среза. Сейчас этот бок станет верхом.

Опа! Мир развернулся. Подтягиваю ноги. Змея превратилась в медленно летящий вниз столб. Я сижу на его верхушке. К невидимому дну пропасти нам не надо, значит скоро начнётся обратный путь наверх.

Только, что я буду делать, когда гусеница развернётся? Прыгать вниз слишком уж высоко — разобьюсь. Если и не насмерть, то, или ногу сломаю, или не удержусь на узком теле каменной змеи. Ждать пока хвост, на торце которого сижу, опустится пониже — тоже не выход. За это время голова гусеницы успеет подняться слишком высоко, и до неё я уже не допрыгну. Всё получится только, если змея после первого поворота хотя бы пяток саженей проползёт прямо.

Точно. Наверняка так и будет. У испытуемого должен оставаться шанс. Моё дело — правильно определить момент, когда спрыгивать. Потороплюсь — расшибусь о мосток или не удержусь на нём. Промедлю — не успею потом зацепиться за уползающую вверх голову гусеницы. Жду. Готовлюсь.

Ага! Повернула! Сейчас, сейчас… Что?! Да ка же так? Рано ведь! Уже ползёт вверх. Прыгать вниз — слишком высоко, а не прыгну, тогда не успею перебраться на голову.

Погодь, Китя. Без паники. Вот же оно решение — лежит на поверхности. Нужно просто дождаться, когда поднимающаяся голова каменной змеи поравняется с опускающимся хвостом и перепрыгнуть с одного торца-среза на другой. Тут всего-то пара саженей. Смогу!

Перебрался на самый край, упёрся в него подошвой левого ботинка — эта нога толчковая — вцепился в него же руками. Голова змеи приближается. Долететь — долечу. Сложнее будет удержаться на невеликом квадратике среза.

Пора! Прыгаю. Обе ноги соскользнули, но, извернувшись, вцепился руками в края и вжался животом в камень. Есть! Я смог! Теперь едем наверх. Не промухать момент, когда гусеница начнёт поворачивать, и, считай, дело в шляпе.

Наловчился. Те несколько следующих поворотов, которые проделывала каменная змея, для меня не стали проблемой. Вот уже и край пропасти. Не устал, но вспотел — оно больше от напряжения. Страшно, что уж там говорить. С облегчением соскочил с остановившегося мостка-парома и зашагал дальше. До огненной стены, что всё это время провожала нас с гусеницей, ещё далеко, но её дожидаться нет смысла.

Заворачивая за очередной угол, весь внутренне сжался. Что ещё приготовила Бездна? Не верю, что это конец испытания. И я не ошибся. Никаких постаментов с дарами и нор, через которые можно вернуться обратно, в протянувшемся передо мной коридоре не было.

Зато было очень много всякого разного и пока непонятного. Во-первых, в десяти шагах от меня начинался очередной провал длиной навскидку саженей пятнадцать. За ним поднимался над пропастью небольшой островок со стоящей на нём странной штукой, похожей на накрытый сетчатой скатертью стол. Дальше снова шла пропасть, заканчивающаяся ещё одним выступом. Потом снова провал. Чередуются, в общем.

Во-вторых, с потолка на каких-то гладких верёвках между каждым из островков вниз свисали различные хитрые… Даже слова подобрать не выходит. Палки, кольца, короткие брёвна с сучками, какие-то ящики с торчащими из стенок наростами вроде древесных грибов, сети с крупной ячейкой.

Понял! Мне же по ним ползти хортом. Это — путь. Там везде есть за что зацепиться. У меня руки сильные, сам нетяжёлый — я справлюсь.

Подошёл к краю. Ага, вот и огненная подгонялка. Осторожничать мне никто здесь не даст. Спешить надо. В аршине от меня висит тонкая палка, закреплённая между двух длинных верёвок. Протягиваю руку. Достал. С виду гладкая, а на деле шершавая. Это хорошо — пальцы не соскользнут. Дальше, в паре саженей ещё точно такая же. Надо раскачаться.

Задрал палку повыше, даже встал на носочки разгону для. Прыгаю — и ногами вперёд. Мах помог. Долетел. Отпускаю руки и хватаюсь за следующую. Ту сразу же несёт на верёвках дальше. Но до подвешенного в двух саженях кольца не достать — тут с одного захода никак. Возвращаюсь обратно. Ну, точно качели, какие на праздники в Граде выставляют на площади.

Изогнулся, закинул ноги назад — и тут же выбрасываю их обратно. Лечу с ускорением. Спрыгиваю. Схватился за кольцо. Это уже не на верёвке, а на жёстком штыре. Не качается, не прокручивается. Всё просто — нужно подтянуться, перехватиться за верхний край и с ногами залезть. Колечко немаленькое — легко помещусь. И тогда уже до точно такого же, что чуть выше и дальше подвешено, можно будет достать. Их тут аж пять штук — идут лесенкой и упираются в сучковатое бревно, направленное в сторону островка. По нему на руках проползу, цепляясь за те самые сучки. Потом…

Хватит разглядывать. Огненная стена ждать не будет. Лезу. Пока очень просто, но оно везде поначалу так. Добрался до островка. Что тут дальше? Ещё одна палка лежит на каких-то полозьях, что наискось уходят вниз, к верёвочной сети. Но слишком высоко — не допрыгнуть даже с разбега, на который здесь места нет. И с невысокого столика, что стоит на краю островка и тому самому разбегу мешает тоже никак не допрыгнуть. Зачем он, кстати, здесь? Ну-ка, залезу на него.

Ух ты! Какой он упругий. Это не скатерть на нём, это так ловко натянута сеточка вместо столешницы. Подпрыгнул немного, опустился ногами обратно. Ого, как подкидывает! Тогда всё понятно. Слезаю, отхожу, разбегаюсь и сигаю сюда. Дальше меня так подбросит, что достану до палки. Или не достану… Лорд скорее всего не здесь сгинул. Он значительно выше меня — ему проще.

И ждать снова нельзя. Разбегаюсь, подпрыгиваю, опускаюсь на столик… Лечу… Долетел! Палка сдёрнулась с места и помчалась вниз по полозьям. Сейчас те закончатся, и нужно соскакивать.

Снова лечу… Сетка! Вцепляюсь в неё. Фух… Теперь сползти вниз, перебраться на её другую сторону и подняться до ящика с грибками-наростами. Там таких несколько в ряд. С одного на другой буду лезть. И быстрее, быстрее. Огонь гонится. Стена пламени уже близко.

Преодолел, что задумал — и к очередной палке, что снова катится вниз. С неё спрыгиваю на второй островок. Думать некогда. Бегу дальше. С разгона допрыгиваю до кольца, насаженному на длинную жердь с выпирающими из неё сучками. Каждый всего с вершок, но мешают кольцу скользить дальше. Нужно всякий раз останавливаться и, рывком подтянувшись, перебрасывать кольцо через выступ.

Жердь закончилась, дальше лестница. Только подвешенная под потолком вдоль него, и уж очень большущие промежутки между ступенями-перекладинами. На каждой приходится раскачиваться, чтобы в прыжке дотянуться до следующей. На обратных махах уже чувствую ногами жар. Слишком медленно прохожу эту хортью тропу. Нужно быстрее, иначе меня спалит к йоку.

Третий островок стал спасением. Пробежав по нему, немного оторвался от огненной стены. Теперь узкий коридор между каменных плит. Только пола в нём нет. Приходится упираться ногами, руками в противоположные стены и ползти так вперёд.

Что-то я подустал. Пора глотать боб. На очередном островке сунул руку в карман и второй едва себя по лбу не стукнул. Вот ты, Китя, дурак! Тут на ловкость проверка, а ты столько долей грузом носишь. Торопливо выцедил из жмени все бобы нужного цвета и разом запихал в рот.

Всё! На восемь долей теперь ловкости больше. И усталость долой. Несусь дальше. Обмозговывать каждый новый маршрут уже времени нет. От островка к островку скачу, прыгаю, постоянно ползу на руках по чему-то. Конца-края этому издевательству нет. Бесконечное испытание. Огонь дышит в спину. Пару раз подбирался так близко, что волосы на затылке начинали трещать от жара.

В какой-то момент я уж было решил, что конец мне. Кабы не безумная спешка, я бы все эти лазалки смог пройти бы, но раз ошибёшься и всё — твоя смерть на дне пропасти. Пару раз уже пальцы соскальзывали. Еле-еле справляюсь.

От отчаяния, что едва не сломило, меня спас тупик, который в какой-то момент показался вдали. Десяток островков — и пропасть заканчивается некой горкой, на вершине которой виднеется моя долгожданная цель. Чёрную воронку норы не спутать ни с чем. Пьедестал с семенами, бобами отсюда не разглядеть, но и он там, под ней. Только мне сейчас эти богатства до йока. Мне бы выжить. Даже Бездны дар, что достанется, не так манит, как просто возможность спастись. Не за ним сюда шёл.

Надежда прибавила сил. Душевных в первую очередь. Отогнав безысходность, с удвоенным упрямством понёсся дальше. На руках, поди, вздуются волдыри. Даже с моей крепью такие нагрузки на грани возможного. Плевать! Жар и тот перестал волновать. Ну печёт и печёт. Не расплавлюсь небось.

И стоило лишь позабыть о стене-подгонялке, как начал невольно от неё отрываться. Забыл про боль, про усталость, про время, про ноющие мышцы и саднящую кожу. Сам не заметил, как спрыгнул на последний островок с очередного сучковатого бревна. Впереди та самая горка и всё — наверху дожидается выход из Бездны.

Впервые за долгое время позволяю себе обернуться. Ха! С запасом. Стене пламени ещё ползти и ползти. Выдох, вдох — и, сорвавшись с места, стрелой мчусь вперёд. Ровный пол через десять шагов начинает плавно загибаться вверх, постепенно превращаясь в отвесную стенку. Высоты в той десяток локтей. Выше, выше… Толкаюсь!

Вот йок! Не достал! Скатываюсь по горке обратно. Не рассчитал. Ничего. Сейчас ещё раз попробую. Время позволяет.

Возвращаюсь обратно. Быстрый взгляд за спину и начинаю по новой разбег. На изгибе оскальзываюсь, упираюсь в покатую гладкую стенку руками и пытаюсь на четвереньках скакать, словно зверь. Бесполезно. Сползаю вниз. Что же делать? Огонь уже рядом. Третья попытка точно станет последней. Думай, Китя! Думай!

Скольжу! Точно! Долой башмаки!

Сдёргиваю обувку — и бегом к краю островка. Пламя уже там. Обжигаюсь. Волосы трещат — вот-вот вспыхнут, голые пятки жжёт, словно на печку залез. Помчали!

Как вовремя я догадался. Босые ноги куда лучше подошв башмаков держатся на гладкой стене. Вбегаю значительно выше, чем прежде. Прыжок! Пальцы вцепляются в край.

Подтянулся, забросил ногу на край, рывком втащил себя полностью. Я наверху! Получилось! Передо мной круглый каменный пьедестал с кучей бобов и двумя семенами. Торопливо сгребаю всё это в карман. В другой чёрной норе, где Ло прыгал по столбам, было больше. Может, дар возместит эту разницу?

О чём думаю вообще? Я живой! Это главное! Ох, как хочется увидеть сейчас рожу Верхана… Стоит прыгнуть в воронку, и висящая у ветки нора на том острове тут же закроется. Мехмед будет счастлив. Но, как счастлив я…

Стена пламени напомнила о себе жаром. На выход! Шагаю в чёрное око Бездны…

Вот йок!

Провалился в грязь по колено. Да ещё с громким чавком. А здесь чавкать нельзя. И чего меня не закинуло в полис? Две версты от норы — это много. Мог, как и за стенами очутиться, так и ещё дальше от них. Вышло явно второе. Вокруг болото, покрытое редкими кочками. До ближайшего островка с несколькими кривыми деревьями шагов двести.

Вот только как здесь шагать? Земля в разы мягче, чем та, на которую мы бросали щиты. Продолжаю проваливаться в трясину. Срочно на живот! Распластался по поверхности, раскинув в стороны руки и ноги. Последние в отсутствии башмаков легко выскользнули из грязи.

Сразу вспомнилось детство. Сколько раз я месил так зловонную жижу родной Гиблой гнили. Дальше только ползти. Направление по солнцу уже определил — полис слева. Держу курс вон на ту кочку, а там разберёмся.

О! Зайцы. Пока смирно сидели, не замечал их. Тёмно-серый с коричневыми разводами мех идеально сливается с поверхностью топи. А ведь их тут целая стая — больше трёх десятков навскидку. Только это не зайцы, а какие-то похожие на них длинноухие зверьки. Не прыжками передвигаются — бегают. Причём, шустро и, как по сухому. Широкие перепончатые лапки легко держат грызунов на поверхности жижи. Носятся между кочками, объедая с последних траву. На меня почти не обращают внимание — видать, сочли неопасным. Уж больно я медленный.

И это плохо. Нужно как можно скорее убраться от места, где я нашумел. Я уже видел, что такое — болотный червь. Это смерть. Там даже с даром не отбиться — попросту не успеешь — а я незримые клинки теперь смогу призвать только завтра. И даже оружия, кроме ножа, никакого.

Скольжу по муляке лягушкой. Загребаю руками, ногами отталкиваюсь. Почти плыву. Кочки приходится огибать — сейчас они только мешают. Скоро выберусь на твёрдую землю. До поднимающегося у меня на пути островка два десятка саженей осталось. Большой, кстати — целая рощица на нём уместилась. Может, с другой его стороны даже полис увижу. А нет, так на дерево заберусь — нужно расстояние оценить. До темноты кровь из носа надо выбраться к стенам. Кто знает, какие хищники выходят тут по ночам на охоту?

Пока удача со мной. Минут пять уже ползу, а черви так и не появились. Или не было рядом, когда я выпрыгивал из норы, или одиночный звук не привлёк их. Но сильнее я сейчас боюсь даже не этих чудовищ. Наибольшую опасность для меня представляют болотные птицы. Журавли, цапли, аисты… Это, если снизу глядеть, ползущего по грязи меня издали сложно заметить, а сверху, так легче лёгкого.

Подумал об этом и тут же крутнулся с живота на спину. Надо со всех сторон измазюкаться, чтобы лучше сливаться с землёй. И почему сразу не сделал? Дурак. Ползу дальше. До берега всего шагов двадцать.

Чего это они? Внезапно пасущиеся между мной и островком зайцы резко прыснули в разные стороны. Мигом позже из зарослей выскочило ещё три ушастых, тут же бросившихся прочь от берега. Вот ведь…

И не успел я мысленно ругнуться, как тот, кто их гнал вынырнул из высокой травы. Ящерица. Только огромная — длины в ней вся пара саженей. Не панцирник — у тех морда более вытянутая — но тоже зубастая. Более длинные, чем у моих старых гребнистых друзей перепончатые лапы намекают на то, что зверь не только плавает, но и бегает быстро.

Ящер на миг застыл, видно, решая за каким из зайцев погнаться, но тут взгляд его жёлтых глаз упал на меня. И, похоже, я зверю понравился. Тварь оскалилась, противно зашипела и неторопливо двинулась в мою сторону. Осторожничает пока, присматривается. Я для неё — что-то новенькое.

И хищник прав — спешить ему некуда. Удрать я при всём желании не смогу. Нож уже в руке, но толку от него против такой громадины? Эх, жаль не дополз я до берега. На твёрдой земле мы бы с этой хвостатой уродиной поплясали бы. Да и на дерево залезть можно было бы. Вдруг, она не умеет? А здесь я беспомощен. Оттолкнуться толком не от чего. Вся моя ловкость корове под хвост.

Ситуация — дрянь. Хоть сквозь землю проваливайся. Я представил, как с головой погружаюсь в жижу. Когда-то был готов утонуть, лишь бы не попасть в зубы к муфру, и вот опять та же песня. И чего ты уставился на меня? Лови зайцев. Меня здесь нет. Показалось тебе. Просто странная кочка.

И зверь словно услышал. Снова замер, высунул из щели между зубов длинный красный язык и принялся дёргать им взад-вперёд. Глаза твари забегали. Секунда, другая… Ящер резко крутнул головой влево-вправо и, определившись с выбором добычи, бросился за одним из успевших не так далеко удрать зайцем, шустро перебирая лапами.

Это, что сейчас было? Я, что ли получил дар от Бездны — глаза отводить? На зверей оно тоже работает? Вот же здорово! Возвращаю нож в ножны. Поднимаю руку с грязи, чтобы протянуть её к поясу…

Что… А, где рука? Её нет! Чувствовать — чувствую, а видеть — не вижу. Зато след от неё в жиже есть. Неглубокое продолговатое углубление как раз начинает затягиваться. Тю! Не только руки нет. Меня всего нет! Плечо тоже не вижу. Это — не отвод глаз, это — что-то другое.

Ладно, хватит дивиться на чудо. Надо валить отсюда пока ящер не вернулся. Вон уже учесал куда. Быстро бегает. Торопливо пополз вперёд. Наверное, со стороны странно смотрится — жижа будто сама расступается. В отличие от меня самого, мой след видно отлично.

Выбрался на островок — и скорее в кусты. Кто его знает, как долго моя новая способность продержится. Под первым из деревьев остановился, прислушался. Рядом, вроде, нет никого. Наверх ещё успею залезть. Сначала сбегаю на ту сторону островка.

Опа! Руки вернулись. Я снова стал видимым. Всего-то минута? Обидно… Слишком уж короткий срок. Но грех жаловаться — как-никак эта новая способность спасла мне только что жизнь. Очень полезная штука. Смогу теперь, и всегда удрать от кого-нибудь, и незаметно подобраться к любому. Осталось проверить, как долго этот дар восстанавливается.

Сейчас, когда новую способность опробовал, дальше уже сразу почувствую, что её снова можно призвать. В прошлые разы у меня так же было. Я особенный. Другие люди всегда тут же узнают, какой им дар от Бездны достался, стоит только из норы выпрыгнуть. Думаю, это так из-за Ло. Сам того не желая, колдун что-то во мне изменил, когда влез ко мне в голову.

Фух… До полиса всего полверсты. Вижу стены. Между ними и мной не сплошная топь — в пути мне местами для передышек послужат несколько маленьких островков. А того, где над веткой висела нора, в поле зрения нет. Правее или левее остался. Но к нему мне и не надо. Доберусь до стены, свистну, чтобы верёвку вниз сбросили и потом уже поверху добегу до ворот.

Интересно, дождутся меня лорды? Едва ли. Жаль… Самое интересное пропускаю. С удовольствием бы послушал, как Верхан будет извиняться перед Мехмедом. Отменят теперь поединок? Скорее всего да. На это и был расчёт.

Но спешить всё равно надо. Мои товарищи по отряду непременно будут меня искать. Не дай Единый, ещё кого червь сожрёт. Лучше завтра все вместе в поход. Седмица только началась. Однозначно за стены отправят. Теперь возле полиса топтаться уже смысла нет. Спор двух знатных, что не пускал далеко наш отряд, завершён. Моя смерть больше не грозит Мехмеду позором. Дохожу с мужиками последние дни — и прощай, служба. Надеюсь, Мехмед не откажется от своего обещания. Так-то я ему сильно помог.

До полиса получилось добраться без происшествий. Во рву наскоро вымылся и на стену влезал уже не сплошным куском грязи. Бегу поверху. Впереди, над воротами, что-то высматривая за пределами лоскута, стоит капитан Абос. Заметил меня, радостно помахал рукой, подзывая.

— Так и знал, что сам раньше найдёшься, чем они тебя сыщут. Везучий ты парень. Скажи, боевой хоть дар?

— Не совсем.

— Ладно, потом всё расскажешь. Беги к острову, где висела нора — там у твоих место сбора — а я пока прикажу просигналить. Пусть возвращаются, пока далеко не разбежались. Потом все вместе сюда. На сегодня с вас хватит.

Я кивнул и бросился к лестнице. На островке уже пусто — лорды ушли. Это я разглядел ещё когда бежал по стене. Но дощатые мостки из щитов все на месте. По ним за минуту домчусь. Но зачем торопиться? Я и шагом своих обгоню. Протяжный сигнал трубы прозвучал только-только.

Обдумаю лучше пока кое-что. В голову одна интересная мыслишка пришла. Тут ведь никто не умеет узнавать суть даров. Только видят количество. Я, когда свои перечислял, тоже про нити, что вижу в груди одарённых, сказал, а про то, что могу к ним тянуться и в память заглядывать, нет. Тогда на всякий случай схитрил, и сейчас схитрить можно. Зачем архейцам знать про мою невидимость? Сдам им лучше способность, что в прошлый раз утаил. Оно менее важно, а новый дар пригодится, как козырь.

Оставался бы и дальше в отряде, был бы смысл открыться. Невидимка для общего дела полезен. А раз к лорду иду, обойдётся Мехмед — и клинков ему хватит. Всё же в них моя главная ценность. Решено. Прибрешу чуть. Мне не впервой.

Через двадцать минут ожидания на близком горизонте появились первые люди. Ёженьки… Что же их так мало-то? Фух… С другой стороны ещё топают. Матвей просто разделил отряд на две части. Пересчитал по головам — вроде, все. Неторопливо идут вереницей один за другим, осторожно опуская в грязь ноги. Заметили меня, машут руками.

— Какой же ты Смертик! Ты Живчик! — восторженно прокричал командир, первым вступивший на берег.

— Ещё какой, — усмехнулся я. — Испытание досталось на ловкость. Видели бы вы, каким я там живчиком насался.

— А я ведь с тобой уже мысленно попрощался, когда ты на лестницу лез.

— Что за дар, Смертик? Что взял? — перебивая Матвея, дружно заголосил выбирающийся на берег народ.

Оно и понятно. Про испытание уже потом будут спрашивать. Всех прежде интересует, какую способность из Бездны принёс. Ребята не знают, что через несколько дней их покину. Про обещание Мехмеда только командиру известно. Ох и расстроятся, когда время придёт расставаться. После Матвея я самый полезный в отряде.

— Не боевой, — грустно опустил я глаза. — Чужой дар узнавать могу, человека коснувшись. В походе от такого нет пользы.

— Тю… — обиженно протянул Чудик. — В чёрной норе, и такая ерунда бесполезная?

— Ну не скажи, — возмутился Матвей. — Это нам здесь от такого нет пользы, а проверять на воротах въезжающих в город, когда снова к Порогу скакнём, с таким даром сам Единый велел. Да и в Великих Домах, — понизил командир голос, — друг про друга знать, кто на что способен, небось, тоже найдутся желающие. Думаешь, лорды все свои способности напоказ выпячивают? Некоторые свои дары в тайне держат. Часть даров так уж точно.

Хитёр Матвей. Вон, как быстро за услышанное ухватился. Готовит почву для моего ухода. Мол, забрали лорды, ибо больно редкий и ценный дар выпал.

— Это да, — согласился Шило. — Смертику от такого дара нет толку, а кому из лордов он очень даже бы пригодился. Считай, дважды того синего с рогами обидел. И у сына его нору отобрал, и его самого десятка рубиновых марок лишил.

— Да что марки? — перебил друга Косой. — Ты его рожу видел, когда тот перед нашим красным извинялся? Вот, где настоящая обида. Я бы на твоём месте, Смертик, — понизив голос, пригнулся ко мне долговязый предз, — теперь ещё пуще бы переживал. Спор-то свой синий лорд проиграл, но прикончить тебя у него теперь ещё больше поводов.

А то я совсем дурак. При первой же возможности обозлённый Верхан, если до Мехмеда дотянуться не сможет, отыграется хотя бы на мне. Придётся и дальше постоянно ждать нападения.

— А, что с поединком у лордов? — решил я сразу узнать главное.

— Поединка не будет, — ответил вместо Косого Матвей. — После извинений лорд Мехмед забрал брошенный вызов. Ладно, мужики, болтать будем в казарме. Нам ещё дорожку разбирать. Идёмте. Последний берёт крайний щит и передаёт его дальше. Первый тащит к воротам, и так по цепочке. В общем, как строили, так и ломаем.

Следующий разговор у меня состоялся уже за стеной. Капитан Абос хотел послушать в подробностях про моё испытание и узнать, что за дар мне достался. Тут уже парой слов отделаться не получилось — попросил показать, как работает. Пришлось заглянуть в прошлое дядьки и подсмотреть, что помимо орлиного зрения — про этот его дар и так каждый знает — он ещё сразу может сказать, сколько в звере семян и бобов, всего лишь взглянув на него.

Но, как именно узнал его дар, объяснять я не стал. Мол, дотронулся — и всё сразу вижу. Один йок путешествия в прошлое происходят мгновенно. Сколько бы не длился подсмотренный мной кусок памяти, здесь и глазом не успеваешь моргнуть. Надеюсь, и дальше смогу всех обманывать. Мне не нужно, чтобы потом, тот же Мехмед, заставлял меня копаться в чужих головах. Кроме дара ведь в чужом прошлом можно и тайну какую случайно подглядеть.

Вон, Абос ещё тот трус, оказывается. Будучи в вольном отряде, обманул своего командира, сильно приуменьшив добычу, что ждала в сердце зверя, удравшего от них на охоте. Там грызун был из редких. Такой, каких в отряде никто прежде не видел. Настолько здоровый, что многие его сочли очень старым.

Проскользнув сквозь цепь загонщиков, зверь прыгнул в болото — как бы где-то в этих местах то и не происходило как раз — и нужно было срочно решать: бросаться за ним в погоню, или плюнуть и возвращаться в полис. Там время поджимало. Утопали от лоскута далеко, а седмица уже на убыль пошла. Абос сказал, что всего шесть бобов — пусть бежит, а про два семени жизни решил промолчать. Боюсь, капитану бы не понравилось, реши я пересказать тот момент его жизни, да ещё при Матвее.

Но первая часть нашего разговора была лишь началом. Закончив расспросы про Бездну и дар, Абос перешёл к делам более важным.

— Ну, парень, — хлопнул меня по плечу капитан. — Помог ты сегодня господину Мехмеду. Очень сильно помог. Там ведь у них с тем Эль-Фатхцем на кону не только деньги стояли. Тебе этой благородной кухни не понять — там всё сложно у лордов — но знай, что свой перевод во внутрянку ты честно заслужил.

— Считаете, господин сдержит своё обещание? — осторожно уточнил я.

— А, что тут считать? Господин Мехмед обещал завтра утром вернуться с разрешением главы Дома. Уж ему-то его точно дадут — можешь не сомневаться. Как-никак второй по могуществу лорд в Эр-Драме. Радуйся, что такой человек на тебя внимание обратил, Смертик. Если нос не станешь кривить, далеко пойдёшь. Он своих фаворитов всегда продвигает.

Про кривить нос я не понял, но второй человек всего Великого Дома… Я и не знал, что Мехмед настолько важная птица. Небось, за службу и платит неплохо. Мне деньги понадобятся, когда придёт пора дёргать из Арха. Значит, завтра уже. Буду вечером прощаться с товарищами. Нет, не буду — вдруг, сорвётся. Нельзя раньше времени.

Распрощавшись с Абосом, направился в казарму. Перед ужином мне надо переодеться и вымыться. Матвей отчего-то решил меня проводить.

— Слушать про твоё испытание и поминать Усача будем вечером, — остановил меня на половине пути командир, — сейчас про другое хочу сказать, пока мы одни. Насчёт предложения господина Мехмеда. Ты ведь можешь и отказаться. Понимаю, что в кулаке шансов выжить немного. Пять оборотов у нас протянуть едва ли один из десяти умудряется. Но ты же парень способный, при боевом даре. Я бы и дальше тебе помогал по возможности. Уверен, что оно тебе надо? Не по-нашенски это, не по-предземски. Я бы даже сказал: не по-людски. У них здесь на такие дела взгляд другой — вполне нормальным считают. Но так ты же не археец. Уверен, что сможешь сам с собою жить в мире? Стоят ли того безопасность и сытость? Он возвысит тебя — тут сомнений нет — но таким путём пробиваться…

Матвей замолчал. По тому, как слова подбирал и глаза отводил, сразу ясно, что тема для него неприятная. Понимаю, бросаю товарищей. Со мной шансов у них выжить больше. И так Лима уже не сберёг, Сёпа, считай, тоже сгинул. Косой, Шило, Охотник, Кузя-Чудик, Домовиха… Жалко предзов, с кем на Порог в своё время приплыл. Да и к Глисту, к Змею и к прочим архейцам успел привязаться. Через столько вместе прошли.

Но, чтобы не говорил командир, выбора у меня нет. Если бы просто по Пути шёл — одно дело, но ведь я сестру ищу в первую очередь. Не по силам мне помогать всем, с кем сводит судьба. Совесть колет, конечно, но вытерплю. Меня Тишка ждёт. Нельзя время терять.

— Знаю, быстрый путь наверх не всегда самый лёгкий, — вздохнул с грустью я. — Ты прости, командир. Самому тошно, но деваться мне некуда. Не могу я тут пять оборотов сидеть.

Матвей снова отвёл глаза.

— Ну, что же. Это твой выбор, — тихо пробормотал он. — Боюсь, будешь жалеть. Я должен был попытаться.

Утром мы распрощались. Отряд отбыл в поход, я же по приказу капитана остался в казарме ждать вызова. Всё прошло очень быстро и скомкано. Сообщили уже на стене. Едва руки успел всем пожать, прежде чем Матвей их увёл. Даже парой слов мне не дали обменяться с товарищами. Удивление, непонимание, грусть и обида. Последней в глазах безымянных было больше всего. Почему? Как? За что? Никто не стал объяснять им причину моего перевода во внутренний город. Я ведь тоже не знал, что уже поздним вечером к Абосу прискакал гонец от Мехмеда. Мой вопрос решён. Скоро явится и сам лорд.

В кабинет капитана меня вызвали уже ближе к обеду. Абос, убрав некую бумагу в ящик стола, кивнул мне и вышел, оставив нас с Мехмедом одних.

— Ну вот и всё, мальчик, — улыбнулся мне лорд. — Забираю тебя. Разрешение получено. Отныне ты вольный. Осталось только одно — подписать трёхлетний контракт на службу. Тебе сколько лет?

— Недавно исполнилось четырнадцать, господин.

— Замечательно! — хлопнул в ладоши Мехмед. — Даже ждать не придётся. И трёх лет вполне хватит. Я не держу перестарков. Жалование — ледянка в месяц, но моя щедрость будет зависеть от твоего старания. Я люблю делать подарки и о своих подопечных забочусь. Заслужишь — уйдёшь от меня богачом.

Перестарки? О чём это он? Но следующий вопрос сбил с мысли.

— Умеешь писать?

— Да, господин.

— Тогда пиши своё имя, — указал Мехмед пальцем на угол бумаги, лежащей перед ним на столе. — Тебя как зовут, кстати?

— Китар, господин.

— Китар, — повторил лорд. — Мне нравится, как звучит твоё имя. Готов стать моим другом, Китар?

Даже так? Видать, я, и правда, очень сильно помог ему в их конфликте с Верханом. Этот знатный археец на добро отвечает добром. У дядьки есть принципы.

— Это честь для меня, господин.

Мехмед шагнул ближе и, положив руку мне на спину, приобнял меня.

— Я не ошибся в тебе, мальчик, — потрепал меня по волосам лорд. — Мне не интересны пустышки и вольные, таковыми родившиеся. Я люблю только воинов. Твоя сила влечёт. Я не кривил душой — ты настоящий талант. Ты из тех, кто прорвётся на Твердь. И я в этом тебе помогу. Пиши имя.

Взяв протянутое перо, я обмакнул его кончик в чернильнице и старательно вывел все буквы моего имени. Надо же, ещё помню, как пишут. Читать, поди, тоже не разучился. Глядишь, оно мне на новой службе понадобится.

Путь от внешки до внутреннего города я проделал в седле. Сам лорд ехал в карете. Кроме меня, конными Мехмеда сопровождало ещё несколько человек в одинаковой форме. Личная охрана. Небось, все одарённые. Проверить пока возможности не было. Воины отчего-то не проявили ко мне интереса.

На моё приветствие ответили только кивками и всю дорогу пресекали мои попытки начать разговор, отворачиваясь. То ли на службе нельзя болтать вовсе, то ли новичку, прежде чем стать своим, нужно сначала себя проявить. Скорее, последнее. Между собой мужики нет-нет перешёптывались, подъезжая друг к другу так близко, что лошади начинали тереться боками.

Внутренний город ничем не уступал Земграду. Такие же широкие улицы, такие же узкие переулки. Здания — сплошной камень, под ногами тоже повсюду плитка. Лавки, едальни, цирюльни, дома услады… Каких вывесок здесь только нет. Одна с пузатыми деревянными кружками, каждая высотой локтей в десять, меня особенно поразила. Полис — это же не какой-нибудь город Предземья, где бывает проезжий народ. Кого тут завлекать? Местные, небось, и так знают, что здесь им пива нальют. Хозяева питейной просто с жиру бесятся. Богат Арх, чего уж там.

Ну, то есть, не весь Арх, а внутренний город. На внешке-то беднота одна. Мне, только-только оттуда приехавшему, разница режет глаза. Но это я ещё кварталов знати не видел. Стоило проехать ворота в разделявшей город на «вольные окраины» и «центр» стене, как дома по обеим сторонам улицы превратились в обвитые плющом дворцы, окружённые коваными оградами, аккуратно подстриженными рядами кустов и ухоженными деревьями.

Не город, а парк, утопающий в зелени. Портят вид лишь: поднимающаяся впереди каменная громада цитадели Правителя Арха, напоминающая своими строгими формами имперский форт, да высокие стены, отделяющие слева и справа сектор Дома Эр-Драм от таких же соседних. Центр внутреннего города невелик, но и жителей здесь очень мало. Пока ехали, только прислугу встречали.

Вот и наш дом. То есть, Лорда Мехмеда. Трёхэтажный, с ажурными башенками, балконами, куполами и шпилями. Огромные окна, подстриженные кусты и газоны, рядки невысоких хвойных деревьев, прозрачная решётчатая ограда, нарядные ворота с причудливым рисунком ковки. Не крепость — каменный терем. Хозяева никого не боятся. В квартале своего Великого Дома местная знать в безопасности. Охранную роль на себя берут внешние стены сектора. Да и какие враги могут угрожать лордам Арха? Каждый из этих ряженых петухов — могучий воин при нескольких дарах Бездны.

Въехав в предусмотрительно распахнутые ворота, карета остановилась возле ступеней центрального входа в дом. Нас же встретили расторопные конюхи, что увели лошадей. Выбравшийся наружу Мехмед поманил меня.

— Сейчас тебя вымоют, переоденут, накормят и после проводят ко мне.

Я кивнул. Начинается служба. Место оной мне нравится. Похоже, буду ещё одним личным охранником знатного. Меня это более, чем устраивает. Если бы не исходящая со стороны Верхана угроза, можно было бы и вовсе расслабиться. Присматривать за Лордом, который и внутрянку-то, небось, покидает не каждый месяц — это вам не за стены в походы ходить. Теперь уж точно дождусь Ло, не подохну.

— Доброго дня, молодой человек! — поклонилась мне миловидная служанка, вышедшая мне навстречу из дома, едва Мехмед скрылся в дверях. — Прошу за мной. Хозяин ещё утром предупреждал о вашем скором приезде. Вам уже и комната подготовлена.

Надо же, отдельная комната. Хорошо у Мехмеда живут охранники.

— И вам доброго дня! Я Китар.

— Меня зовут Филиси, господин, — ещё раз поклонилась служанка. — Очень рада знакомству.

Ничего себе! Я ещё и господин. Вон, как сильно охранники лорда подняты над обычными слугами. Или это потому, что я теперь вольный, а женщина из пустышек?

Филиси проводила меня боковым коридором, в обход огромного холла с уводящими наверх широкими лестницами, к умывальне, где меня уже дожидался наполненный тёплой водой здоровенный ушат. Служанка показала мне мыло с мочалкой, пододвинула стул с полотенцем и, прикинув какой мне размер подойдёт, ушла за одеждой.

С удовольствием вымывшись — безымянных тёплой водичкой не баловали — я закутался в полотенце и в ожидании женщины принялся разбирать свой рюкзак. Старый, грязный, поношенный — его наверняка у меня сейчас отберут, как и лежащую на стуле одежду. Надо переложить свои ценности. Две лечилки, два семени, шестьдесят семь бобов. Это сколько в монете, если продать всё?

А надо ли? Деньги у меня теперь будут, а доли ценнее, когда они у тебя, а не лежат по карманам в бобах. Ну-ка, сколько здесь крепи? Пересчитал — двадцать три. Более, чем с запасом. Два десятка оставлю, остальное всё в рот. Запивая водой из умывальника, проглотил всё в несколько заходов. Ну вот, теперь и обедать не надо.

Тем не менее, когда служанка отвела меня в комнату, где на столе в двух тарелках дымилось горячее, а ещё в одной плоской лежали: хлеб, сыр и овощи, я отказываться от пищи не стал. Безымянных в столовой таким не кормили. Запах просто чудесный, вкус, как я убедился, не хуже.

И к одежде с обувкой у меня нет претензий. Село всё замечательно — словно на меня шили. Но не для охоты наряд. Просторная белая рубаха со свободными рукавами, красная, в цвет Дома Эр-Драм жилетка, коричневые штаны, хоть и в обтяжку, а позволяют любые движения, широкий кожаный пояс, к которому легко прицепить, и ножны, и кошель, и что-хочешь. Мягкие короткие сапоги с отворотами очень удобны. И действительно, господин. Дома, в Предземье, сошёл бы за сына купца, или даже за молодого дворянчика. Воины, с которым сейчас ехал из внешки, были одеты попроще.

После ужина — на улице как раз стемнело — всё та же служанка вернулась за мной и отвела меня к кабинету лорда Мехмеда. На мягкой лавке возле массивной двери сидели двое охранников из тех, с кем мы приехали во внутрянку. Короткие сабли с широкими лезвиями, ножи, как простые, так и метательные. Скорее бы и мне выдали. Без оружия — а всё казённое пришлось перед отъездом сдать — я чувствовал себя полуголым.

Хорошо хоть, что восстановился дар — клинки снова при мне. И, что вдвойне здорово, я уже пару часов как почувствовал, что снова могу стать невидимым. Пусть всего на минуту, зато пользоваться способностью смогу теперь каждые сутки, а не как те же лекари всего раз в неделю.

Охранники одарили меня теми же пренебрежительными ухмылками, которые прежде натягивали на лица, когда я пытался заговорить с кем-то из них в дороге. Ну ничего, я ещё научу вас себя уважать. Один из них встал с лавки и постучал в дверь приделанной к ней специальной железкой. Дождавшись еле слышного разрешения — похоже, Мехмед находился достаточно далеко — заглянул внутрь и громко доложил:

— Хозяин, юноша прибыл.

— У меня имя есть, — нахмурившись, буркнул я.

Представлялся же им ещё там, на внешке, когда выезжали. Ухмыляются они, видишь ли. Нашли пацана. Надо будет кому-нибудь рожу набить, чтобы уважать начали. Ишь, носы задирают. Да я в свои четырнадцать столько всего свершил, что этим домашним воякам и всей толпой не переплюнуть. Небось, и долями никто из них рядом со мной не валялся.

— Иди, — указал на приоткрытую дверь охранник.

Разрешение Мехмеда как раз только что донеслось до нас. Гля, как морду воротит. Вот ему и набью её.

— Ещё потолкуем, — пообещал я охраннику и шагнул в комнату.

Дверь позади меня тут же закрылась. Не похоже на кабинет. Шкафы, кресла, стол, куда больше подходящий для трапезы, чем для работы с бумагами, мягкий пушистый ковёр на полу, огромное окно на половину стены. Сквозь распахнутые арочные створки виден кусочек соседней комнаты. Это что там, кровать? А… Так вечер же. Лорд уже спать собрался. Я у него в спальне. Быстро расскажет мне про мои новые обязанности — и на боковую.

— Заходи, мой мальчик, — донеслось из соседней комнаты. — Я заканчиваю.

Я шагнул к арочному проёму. Вот это у него кровать — всей бы нашей сиротской семьёй уместились. Как там Вея? Уже родила, поди. Эх, не судьба мне увидеть малютку-Китара… А как младшие, небось, выросли… Зуя с Фокой — не ляльки уже. Важик вытянулся, Халаш возмужал. Скучаю по роднулькам своим мочи нет, но я сам сделал выбор.

— Подожди минуту.

Лорд стоял спиной ко мне возле зеркала, расчёсывая мокрые красные волосы, утратившие форму гребня. Без своей высокой причёски он казался куда ниже, чем прежде. Ну точно уже спать собирается. На ногах мягкие тапочки, короткий халат едва прикрывает колени.

— Какой красавец, — повернувшись, улыбнулся он мне. — Совсем другое дело. Ну иди сюда.

Я сделал несколько шагов, остановившись в аршине от Лорда.

— Хорошо сидит, — обвёл взглядом Мехмед мой наряд. — Повернись, — крутнул он повелительно пальцем.

Я послушно повернулся к нему спиной.

— Шикарно! Какая упругая попка.

И в этот момент мне на задницу опустилась рука. Пальцы лорда сжались.

Ох, йок!

Я мгновенно всё понял! Какой же ты, Китя, дурак… Какая же мразь этот крашенный…

Мужеложец! Гнусный, мерзкий, ублюдок, предпочитающий девочкам мальчиков. Причём, именно мальчиков. Перестарки… Так вот в чём здесь суть — ему нравятся только молоденькие. Но больную тварюку не тянет к обычным мальчишкам. Ему подавай сильных воинов. Одарённых, талантливых…

Йок! Я же сам согласился… Эта мразь уверена, что я готов с ним лечь, ради спасения и возвышения. Готов стать подстилкой ублюдка, лишь бы получить волю, лишь бы перестать ходить за стены… Я не понял, ни Абоса, ни Матвея, ни самого Мехмеда. Какой же я дурак…

Мерзкий Арх! Гнилой Арх! Ненавижу Арх!

— Хозяин? У вас всё хорошо?

Говорят, быстрее мыслей ничего нет на свете. Врут. Не успели первые крохи понимания раскрутиться в моей голове, как руки уже воплотили решение, которое приняло подсознание.

Размышляя над собственной глупостью и над мерзостью Арха, я стоял, застыв статуей, а в это же самое время половинки разрубленного незримым клинком ублюдка, брызжа кровью, падали на пол. Мгновение длиною в жизнь.

Но Мехмед успел вскрикнуть. И охрана услышала.

Срочно действовать! Думать потом!

В несколько стремительных шагов перебегаю к двери спальни и замираю, спрятавшись возле проёма. Разваленного напополам трупа не видно из второй комнаты. Охраннику придётся зайти…

— Ты будешь умирать год!

Резко оборачиваюсь. Ох, ёженьки…

Верхняя половина Мехмеда, волоча за собой окровавленный хвост из выпавших внутренностей, цепляясь единственной уцелевшей рукой за ковёр, ползёт в мою сторону. Выпученные в гневе глаза стараются прожечь меня ненавидящим взглядом. Из перекошенного в злобном оскале рта толчками выплёскиваются алые струйки.

— Больше года!

Он не мог выжить! Но он жил.

— Хозяин?!

Из выставленной вперёд окровавленной руки вылетает сноп молний.

Спасает меня лишь реакция. Догадавшись, что означает начавшееся движение конечности лорда, я успел прыгнуть прочь.

— Брать живым!

Но приказ лорда некому слушать. Вылетая из комнаты, я заранее выпустил клинки на всю их длину. Охранники даже не поняли, что их убило.

Но в коридоре уже слышится топот.

— Ты знаешь, сколько стоит жемчужина?! Ты знаешь, как её сложно достать?!

Очередной пучок молний врывается в комнату. Думать некогда. Быстрый взгляд за спину — и бросаюсь к окну.

Стекло выбито. Я лечу вниз. Второй этаж — ерунда, но что дальше?

Знаю только одно — больше всего на свете мне хочется убраться отсюда. Последнее, что я увидел там, наверху — выползающий из спальни Мехмед, успевший то ли отрастить себе новую руку, то ли прирастить мной отрубленную.

И это было по-настоящему страшно. У этой мрази нет дара лекарства! Я знаю, я все посмотрел. Ничего, что позволило бы ему пережить мой удар.

Но он жил.

А я? Долго ли проживу теперь я?