Полина Ветер Разбуди моё сердце

Глава 1

— Да, Серж. Я приземлилась.

На ходу перекладываю трубку, зажимая её между плечом и ухом, чтобы поудобнее ухватить свой пёстрый чемодан.

У меня всё такое: яркое, кричащее, видное издалека. Мама говорит, что во мне бесятся не пережитые комплексы, но я плевать хотела на чужое мнение. С некоторых пор сама за себя отвечаю.

Серж выливает на мои уши поток бесподобного французского, хотя чаще всего, для удобства в общении, мы используем английский. Просто он так выражает свои эмоции. Не может контролировать себя и переходит на родной «картавый». Никак не может успокоиться из-за переменившихся планов. Такой уж он человек — всё принимает близко к сердцу.

Обычно мне нравится его «мурлычащее» произношение, но сейчас, когда я только сошла с самолёта, эти потоки бесполезной информации кажутся лишними. А я привыкла жить, не обременяя себя ненужным. Так уж сложилась моя личность, что, как только мне что-то надоедает или становится неинтересным, я прощаюсь с этим без оглядки и сожаления.

Поэтому просто обрываю его на полуслове и кладу трубку.

Серж хороший.

Нас познакомил Макс — мой друг по переписке, к которому я четыре года назад приехала во Францию, после того, как бросила институт и, как сказать, оборвала все связи с родиной.

Мне нравилось в Марселе. Но я поставила себе чёткую цель: не зацикливаться на одном, увидеть, как можно больше, заниматься тем, что нравится. А нравится мне рисовать. И создавать красивые вещи руками.

Я занимаюсь элементами декора, если говорить просто: украшаю дома, пишу картины на заказ, делаю скульптуры и постановки из природных материалов. Мне нравится работать с камнем, деревом, тканями и стеклом.

Первых клиентов мне нашли, как раз, Макс и Серж, с ними я побывала в таких странах, как Индия, Вьетнам, Бразилия, Иран. Это помимо европейских стран, которые мы облазили вдоль и поперёк.

В Россию приезжаю редко. В основном, по работе или когда мать начинает звонить чаще двух раз в день: индикатор того, что ей некуда деть внезапно проснувшуюся материнскую любовь. Но никогда не задерживаюсь дольше, чем на пару недель.

Может я бегу от проблем и от себя, но путешествуя и развиваясь в любимом деле, чувствую себя свободной и даже счастливой. Пусть и не испытываю больше тех искромётных чувств, как очень давно, ещё в институте.

Ромка и мама считают меня безответственной, а я делаю так, как хочу.

Например, розовый цвет волос, на которые брат иронично щурится, — последняя моя вспышка жажды перемен. Такая уж я непостоянная и креативная, что ж теперь. Это он ещё татушку не видел на очень «неприличном месте»…

— Милый, привееет! — Сразу огорошиваю любимого родственника крепкими объятиями.

Конечно, я его не предупредила о своём приезде. Иначе, он бы уже свалил бы куда-нибудь или наплёл про наводнение, пожар, а то и нашествие тараканов в своей квартире. Какими бы не были сильными его братские чувства ко мне, Ромка, страсть, как не любит, когда посягают на его любимое холостяцкое гнёздышко.

— Полегче, Аль! Задушишь…

— Не бузи. Я тебя сто лет не видела! Соскучилась! — Одариваю его щёку смачным поцелуем и, пока не успел прийти в себя, протискиваюсь в квартиру. — Я к тебе на пару дней. Может, на недельку…

На самом деле, вряд ли за такой короткий срок удастся оформить фонтан в саду у моего нового клиента. Тем более, как я поняла, тот сам ещё не знает, чего хочет, поэтому будет несколько дней ковырять мой мозг чайной ложечкой, пытаясь показаться «экспертом архитектуры и дизайна».

Меня можно назвать безалаберной, безответственной, но я знаю цену заработанным деньгам, хоть и трачу почти всё на путешествия.

Глеб периодически пополняет мою карточку, видимо по настоянию маман, но эти деньги пока лежат нетронутыми.

Ну и что, что я хожу в потёртых джинсах и свободных рубашках или вытянутых майках. Мне так комфортно. Я быть моделью не тянусь. Не моя тема.

Брат пытается откреститься от меня, отправляя к матери, но я и так знаю, что придётся какое-то время пожить у нее, просто всеми способами стараюсь сократить срок этой каторги.

Мы с ней будто с разных планет. Ноль понимания.

Она никак не может простить мне просранный диплом, а я устала объяснять, как он мне «в принципе» нужен…

Поэтому нагло располагаюсь в Ромкиной студии, хоть приберусь у него тут, как только не стыдно своих подружек водить сюда, с такой свинарник?

* * *

На следующий же день, сразу с утра, отправляюсь на объект.

Мне предстоит разработать модель фонтана, его внешнюю и внутреннюю облицовку, так, чтобы он удачно вписывался в общий «сюжет» сада.

На самом деле, я впервые принимаюсь за такую работу, до этого, в основном, делала упор на внутренние элементы дома. Поэтому, пока плохо представляю, как буду справляться.

Этот заказ мне подбросил Макс. И да, мы до сих пор общаемся, можно даже назвать нас партнёрами: он находит мне клиентов за «определённый процент», я пользуюсь его связями и достаточно известным в Европе именем.

В этот раз он меня изрядно удивил, подсовывая проект, в котором я даже не знаю, с чего начать…

— Послушай, ещё раз говорю: ты справишься! — Его голос в трубке телефона звучит бодро, но абсолютно не вселяет мне уверенности.

— Мало того, что из-за этого чертова фонтана мне пришлось лететь в родные края, так ещё и район знакомый… — Ворчу я, разглядывая в окно такси стройные ряды коттеджей, соревнующихся в высоте и лоске.

— Чего ты ворчишь там? Ну и что, что этот фонтан на улице. Ты уже работала с камнем, ничего страшного. Тем более, как я и говорил, там работает целая бригада, в случае чего, тебе помогут.

— Тогда я тем более не понимаю, зачем там я. Целая бригада на объекте.

— Прекрати. — Макс не любит, когда я пререкаюсь с ним, но всё равно терпит меня. — Заказчик хочет оригинальности и свежий взгляд. Я обещал ему, что ты не подведёшь. И ты не подведёшь.

Конечно, я выложусь на триста процентов, как и всегда. Но это не мешает мне недовольно скрипеть и капать на нервы Максу.

— Серж обещал отомстить тебе за эту поездку. — Перевожу тему в другое русло. — Мы во Флоренцию собирались, ты же знаешь. Он в бешенстве.

На том конце провода обреченный вздох.

— Серж — не маленький. Я как-нибудь справлюсь с его эмоциями.

— Вот бы и я так умела… — Посмеиваюсь. Мы оба знаем, какой этот француз — истеричка.

Они дружат уже давно. Хоть и разные по темпераменту и образу жизни. Иногда я смотрю на них и испытываю чувство неполноценности.

Из меня вышел хреновый друг.

Во всех отношениях.

Хотя, с Катькой мы пытаемся поддерживать отношения, держатся они на её неиссякаемом энтузиазме. Если б не она, всё давно бы закончилось.

А я ей даже магнитик в этот раз не привезла.

Такая себе из меня подруга. Что уж…

На адрес я приезжаю быстро. И сразу ощущаю разницу между душным районом города, в котором живёт брат, и этим помпезным, но более свежим, престижным уголком «для богатых».

Я видела много разных дворцов и замков, нелепых скворечников и замысловатых «дизайнерских» домов. Здесь, в пригороде российского мегаполиса, особая атмосфера, замешанная на креативе и понтах, с изредка проблёскивающими зачатками эстетического вкуса.

В общем, можно охарактеризовать такие районы одной фразой: «кто во что горазд»…

Но не контраст этих домов с европейскими или азиатскими постройками меня задерживает на улице в замешательстве дольше положенного.

Я, на мгновение, будто переношусь в раннюю юность, когда мне пятнадцать, я полна надежд и наивных, тщательно скрываемых чувств.

Кажется, вот сейчас… распахнутся ворота, и модная, сверкающая отполированным капотом, машина Крючковского-младшего газанёт мимо, окутывая облаком выхлопного газа, оставив после себя горькое послевкусие напрасных иллюзий.

Мой выдох звучит громче, чем нужно. Сердечный ритм не должен сбиваться от каждого воспоминания о нём, тем более такого «древнего». Но это снова происходит, как бы я не хотела оставить всё в прошлом.

Дом, в котором мне предстоит работать над злополучным фонтаном, находится на той же улице, что и дом родителей Крючковского. И даже больше. Они стоят аккурат напротив друг друга.

И сколько бы я не мечтала «про себя», чтобы его семья переехала в другой дом, район, а желательно, в другую страну, никто наверху, к сожалению, не услышит мои молитвы.

Чета Крючковских всё ещё проживает здесь.

Я знаю, что сам Дима давно обосновался в Америке. Что у его отца был инсульт и тот вынужден был передать все дела заграницей сыну, а сам вернуться сюда.

Я так же знаю, что Выскочка женился год назад. Его супруга — очень эффектная, красивая девушка.

Я знаю, что жизнь — обозлённая сука, любящая пускать бумеранги в самые больные места людей.

Я знаю всё это. Но ни за что не сломаюсь.

Потому что нельзя сломать то, что давно уже сломано.

И восстановлению не подлежит.

Глава 2

Хозяин будущего фонтана бьёт все рекорды сексуальности.

Серьёзно?

Я случайно перепутала адреса и припёрлась на показ мужской моды?

Оглядываюсь по сторонам.

Вроде дом Крючковских всё ещё стоит на месте.

Ерунда какая-то.

— Я жду вас с самого утра. — Воодушевлённо глаголит красавчик. — Вы проходите, проходите. Я сразу вас узнал. Макс говорил, что вы очень креативная особа, вижу, не обманул.

Очень смешно.

Моя причёска никому не даёт покоя.

— К тому же, я люблю, когда меня окружает всё красивое. — Оценивающе пробегает взглядом мою фигуру. — Думаю, мы сработаемся.

Пока я отхожу от эффекта первого впечатления, эта модель мужского пола проводит мою тушку в сад, где, судя по всему, мне предстоит работать.

— Прошу прощения… — Обрываю поток приторных комплиментов. — Как я могу к вам обращаться?

— Давид. — Улыбка его бьёт все рекорды лучезарности. — Для вас я — просто Давид.

— Очень приятно, Давид. Я — Алина.

Мужчина сам хватает мою руку и сжимает в своих крупных сильных ладонях. Хоть не потных, и на том спасибо.

— Очень рад познакомиться.

На моём месте любая, способная видеть, девушка описалась бы кипятком только от факта знакомства с таким парнем.

На вид ему чуть меньше тридцати. Волосы — чёрные, как уголь, как и остальная густая растительность на лице и груди, что виднеется в расстёгнутом вороте светлой рубашки. Мужчина высок и накачан, у него наглый взгляд и шикарная белоснежная улыбка.

Он даже чем-то похож на Сержа. Ну ооочень отдалённо…

Однако, в этой нелепой ситуации, я чувствую себя неуютно.

В моей жизни с некоторой поры появилось ещё одно нерушимое правило: никаких красавчиков.

Особенно там, где я работаю.

Ничего не должно отвлекать меня от дела, а этот холёный точно изо дня в день будет шарахаться тут, и раздражать.

Его несокрушимое эго идёт впереди него, снося все ненужные преграды.

Я ненавижу таких.

Сначала берут без разрешения, а потом выкидывают за ненадобностью.

Максу не поздоровится. Не зря я чувствовала какую-то подставу.

— Давид. — Обращаюсь к нему, когда мы доходим до нужной точки в саду. — Я хочу понимать, каким бы вы хотели видеть свой фонтан. Исходя из ваших пожеланий, я сделаю наброски. Если вам понравится, сразу начнём работу, если нет — будем корректировать по ходу.

Даю ему последний шанс.

Разговариваю, как в «убогих сериалах», хотя обычно мне достаточно того, что клиенты сами скажут, своими словами. Просто он меня бесит с самой первой минуты знакомства, и я хочу поскорее отсюда уйти.

— Видите, Алина, ту беседку? Давайте, я сварю нам кофе, и мы присядем там. Надеюсь, у вас достаточно времени. Насколько я знаю, вы сейчас не работаете над другими проектами. А у меня будет предложение, выгодное для нас обоих.

Он снова улыбается, как акула «в три ряда зубов», а я злюсь на Макса ещё больше.

Может уйти, пока не поздно?

Я ведь не обязана тут торчать и выслушивать все эти псевдо-медовые речи.

Я свободная личность. Делаю то, что хочу.

Но с деньгами сейчас не очень, долгое время не было нормальной работы. И времени свободного вагон.

А ещё банальное любопытство: что там за предложение у него?

Пока жду Давида, разглядываю подробно сад и копошащихся в нём работников.

Помимо основного дома, стройка которого идёт полным ходом, на территории есть ещё несколько построек хозяйственного назначения, большой гараж и ещё домик, видимо, с сауной или летней кухней.

Территория участка довольно большая, есть большие деревья и молодые, только что высаженные кустарники.

Место под фонтан уже обозначено, там начаты черновые работы.

Давид возвращается довольно быстро. С двумя чашками кофе и всё той же улыбкой на лице.

— Я сделал вам чёрный, но положил сахар, ничего?

— Нормально. Спасибо. — Принимаю чашку и складываю руки на столе. — Итак. Вернёмся к нашему фонтану.

Парень с удовольствием отпивает из своей чашки и не спешит отвечать, какое-то время разглядывая меня.

— Вы знаете, мне трудно объяснить, чего я хочу на словах. Перед тем, как нанять вас, я пошарил в интернете, глянул, что сейчас модно, и какие системы подходят для нашей местности. Давайте я покажу несколько фотографий, чтобы было понятно.

Соглашаюсь. Это резонно.

Я тоже немного подготовилась и накидала пару десятков снимков себе в альбом, чтобы заказчик имел представление, но для начала нужно понять его предпочтения.

После моего одобряющего кивка, Давид резво пересаживается ко мне поближе и подносит свой телефон с открытым фото фонтана.

Он листает, периодически комментируя тот или иной проект, но не задерживается ни на каком долго:

— Здесь мне нравится форма, он будто многослойный… а тут современный такой дизайн… этот, мне кажется, впишется в любую обстановку…

По ходу просмотра, я, может и паранойю, но ощущаю, как мужчина придвигается всё ближе и ближе, практически слипаясь с моим плечом, будь его воля, уже лапы свои загребущие на меня сложил.

Глава 3

— Скажите, Давид. А как вы вышли на Макса?

Вопрос не застаёт его врасплох. Кажется, у него для всего есть заготовленные ответы.

— Мне знакомая посоветовала.

— А имя знакомой?

— Это допрос, Алина? — Не колется, орешек.

— Ну что вы… — Я тоже не из простых. — Это чтобы понять, какая реклама лучше работает, вы же меня понимаете?

— Конечно, красавица. — Его улыбка уже начинает меня раздражать. — Но имя своей знакомой оставлю в секрете. Пока.

— Как вам будет угодно. — Огрызаюсь. — Так на чём остановимся? Все эти варианты хороши по своему, и у всех есть существенные недостатки для этой местности. Если, конечно, хотите, чтобы фонтан прослужил вам много лет.

— На это и рассчитываю, моя дорогая. Мне больше по душе второй и восьмой. Можете адаптировать для меня что-то подобное?

Почему мне кажется, что речь совсем не о фонтанах?

Наверное, перегрелась и кофе перепила.

Я быстро сматываю удочки.

— Я сделаю наброски на основании вашего выбора. Посмотрим, что получится. Завтра предоставлю варианты. Вам как удобнее: на почту или в вотсап?

Ищу возможности минимизировать наше общение. Но этот фрукт не так прост.

— Давайте встретимся завтра в это же время. И сможем поправить по ходу дела, если что-то не зайдёт.

— Ладно. — Выдавливаю из себя, понимая, что зря не настаиваю на своём.

Не нравится он мне.

Не могу ничего с этим поделать. Но придётся либо терпеть, либо бросить прямо сейчас, пока я не влезла в это дело «с головой».

Ох, Алина… Ничему тебя жизнь не учит…

* * *

— Где ты его откопал?! — Наезжаю на Макса, как только отошла от калитки.

— Кого, дорогая?

— Не называй меня так! Этого малахольного! Признавайся сейчас же, кто тебе его подкинул. Давид сказал, что это была женщина.

— Тише, тише, Алина! — Макс, кажется, ржёт на том конце провода.

Нет, я их всех укокошу. Ненавижу всё мужское население страны. Инопланетяне, блин.

— Вижу, вы уже чуть-чуть сблизились. Ты называешь его по имени. Хорош собой этот мистер Алиев? — Издевается, бессмертный. — Смотри-ка, а его фамилия тебе подходит…

— И ты ещё зовёшь себя другом Сержа?

— Да ладно. Не ты ли каждый понедельник говоришь, что между вами всё временно и несерьёзно?

В этом он прав.

Я вообще считаю себя свободной женщиной.

А с Сержем мы так долго потому, что он знает, когда нужно отвалить и не лезть ко мне со своей любовью. Даже удивляюсь иногда, за что он меня только терпит…

— Мало ли что я говорю… — Злость во мне растёт в геометрической прогрессии. — Просто знай, если в этом замешан человек, о котором я думаю, ты — труп.

— Очень страшно! — Веселится Макс. — Легкой работы, подруга. Не забудь привезти мне валенки и матрёшку.

Он всегда это говорит, когда я уезжаю в Россию. Уже оскомину набили его стереотипные «напоминания».

Возвращаюсь домой в дурном настроении. Ещё Ромка ворчит на то, что развела у него беспорядок своими чертежами…

Ещё один плюс в копилку Сержа: он позволяет мне занимать отдельную комнату в его квартире под рабочую студию, когда я в Марселе.

Ну, просто идеальный мужчина.

Только очень эмоциональный. Иногда даже слишком. Настолько, что я от него устаю. И чаще всего, в такие моменты, я просто сбегаю от него. Как сейчас. Спасибо Максу, удружил с проектом.

Теперь сижу, обложившись бумагой, и не могу нарисовать хоть что-то похожее на фонтан.

Чтоб его в аду черти жарили, этого Давида.

Ромкин телефон разрывается звонкой дрелью.

Я не привыкла отвечать на чужие звонки, но брат «чистит пёрышки» в душе, а я злая на всех мужиков в мире, поэтому приторным голоском отвечаю какой-то там «Козочке», что Ромик не может подойти к телефону.

Деваха сразу бросает трубку. Так ей и надо. Всё равно мой любвеобильный братец завтра эту «овечку» даже не вспомнит.

— Долго ещё будешь пыхтеть тут? Я спать сегодня где буду? — У брата тоже не лучший период в жизни, видимо. Ходит чернее тучи, даже не помню, когда его последний раз таким видела.

— Да сейчас уберу, чего ты бубнишь…

— Матери звонила?

— Ром… — Укоризненно смотрю на него. — Просто потерпи ещё несколько дней.

— А чего твой хахаль тебе гостиницу не оплатит?

Ромке не нравится Серж, хоть он и ни разу с ним не встречался. Говорит, что такой безответственный человек мне не подходит, что меня надо «в узде» держать, ох уж, эти его фермерские наклонности…

— Я сама на себя зарабатываю.

— Ага… Я вижу. Все пожитки, небось, в этот чемоданчик поместились?

— Ой, всё! — Они сегодня решили меня все доконать. — Иди лучше, своей «кобылке» перезвони, может подобрее станешь.

— Кому? — Удивляется неподдельно.

— Ну, я что, помнить их всех должна? То ли «овечка» какая-то, то ли «кобылка», пока ты мылся, звонила тебе.

Лицо брата становится ещё мрачнее.

— Козочка? — Блеет он срывающимся голосом.

Да ладно. Не надо меня так пугать…

— Ты что… ответила??? — Орёт, схватив телефон и проверяя входящие. — Что ты ей сказала?!

— Да ничего особенного. — Оправдываюсь зачем-то. Я ж не виновата вроде. — Правду сказала. Что ты в душе!

— Нет, это божье наказание какое-то! — Поднимает руки к потолку. — Аля, блять! Ты… ты… Ты- пиздец!

Больше у брата, видимо, слов нету.

— Да что случилось-то? Тебе же проще будет отмазаться! Помогла, между прочим. По старой памяти…

Раньше мы часто проворачивали такое.

Сколько раз я помогала этому ловеласу отделываться от навязчивых подружек. Спасибо мне должен сказать, а он орёт тут, как недорезанный!

— Аль… Она же… — Бессильно опускается на кровать, пялясь в телефон, как имбицил, и тут я понимаю, что с моим братом что-то не то.

— Ром, ты влюбился что ли?

Озарение находит на меня неожиданно. И оно настолько невероятное, прям, как снег в середине июля.

Особенно, когда его челюсть сжимается, и пронзительные глаза без знакомого наглого прищура прямо смотрят, подтверждая мою догадку.

Так я узнаю про Веру.

Единственную девушку, которой удалось скрутить моего «непутного» Ромку и привязать к себе крепче стального каната.

При том, что ей, судя по ситуации, это не очень-то надо…

Слушая историю брата, приправленную отборными матерными словечками, я охреневаю окончательно.

Но, взвесив все данные на своих «женских» весах, выдаю сестринский вердикт.

— Она тоже тебя любит.

— Я знаю. — Вздыхает мужчина.

— А чего тогда, как ребёнок себя ведёшь?

— Я просто даю ей время.

— Какое, на хрен, время? — Поражаюсь его сообразительности. — Чтобы она обдумала всё внимательно, и ушла к другому?

— Неее… Хрена с два.

— Вот ты мне скажи: ты её любишь?

— Люблю.

— А она тебя?

— Тоже.

— Тогда женитесь и живите счастливо!

Ромка задумывается на пару мгновений, а потом подскакивает и сжимает моё лицо, чмокая в нос:

— Алька, ты — гений!

Конечно, я самый умный в мире человек.

Несчастливый только.

Понимаю это отчетливо, глядя на светящееся Ромкино лицо. Некстати поднывает старая рана.

Тебя-то сейчас никто не просил лезть, Выскочка, со своими воспоминаниями.

Ну, ничего.

Мне и так неплохо.

Зато я свободна.

Во всех отношениях.

Глава 4

— Неплохо, Алина. — Рассматривая мои наброски, резюмирует Давид. — Очень неплохо.

Он говорит это, как учитель, проверяющий работу своего ученика, чем бесит меня ещё больше.

Я только пятнадцать минут нахожусь рядом с ним, в уже полна негативной энергии.

— Вам что-то понравилось конкретное? — Спрашиваю, пытаясь ускорить процесс созерцания.

Ей-богу, не фонтан, а татуировку на всю жизнь выбирает.

— Знаете… Вот этот интересный. Если к нему ещё добавить живую растительность, думаю, получится шикарно.

— Согласна. Если вас устраивает этот вариант, тогда перейдём к выбору материалов.

— Хотите чаю? — Игнорирует мои слова Давид. — Сегодня жарко. Можно выпить холодного. Со льдом.

— Боюсь горло застудить. Зачем вам больной декоратор?

Даже не знаю, имею ли право носить это гордое название, после нескольких пройденных онлайн-курсов… Но удачно проведённые работы мной за эти годы показали, что образование — это, конечно, важно. Однако, если в тебе нет чувства эстетики и вкуса, никакие лекции не помогут создать что-то стоящее.

Я бы, может, и хотела получить диплом дизайнера, но времени столько тратить жалко. Вот и перебиваюсь тем, что Макс подбросит, чтоб ему икнулось, пока не наработаю собственный авторитет.

— Значит, вам приготовлю безо льда. — Мужчина с энтузиазмом подрывается, вдохновлённый собственной идеей. — Пойдёмте со мной на кухню. Расскажете мне про Европу.

— Только не говорите, что ни разу там не были.

Абсолютно непробиваемый человек.

— Был, конечно, много где. — Его зубы можно рекламировать. — Я хочу услышать ваше мнение. Тем более, как человек тесно связанный с архитектурой, вы должны знать, что сейчас модно в этом направлении. Вдруг я вдохновлюсь вашими рассказами и захочу продлить наше сотрудничество…

Боже упаси!

— Я не очень люблю европейский стиль. Мне больше по душе восточные веяния. Только к интерьеру вашего дома они вряд ли подойдут.

У него тут со всех углов «кричит» итальянская классика.

Но этому павлину «что в лоб, что по лбу»…

— Да вы что? — Удивляется, подхватывая эту тему. — Что вас заставило проникнуться Востоком? Я однажды был в Марокко. Мне показалось там слишком много камня и песка…

Очень смешно.

Если бы он был блондин по имени Алёша, я, может и развесила уши, позволяя вешать на них лапшу. Но этот-то ведь явно из мусульманской семьи, за античными колоннами свой «колоритный фэйс» не спрячешь!

Да и имя говорит само за себя…

— Я не занимаюсь архитектурой. — Принимаю протянутый мне бокал с чаем. — Моя работа — декор. Всё, что создаёт уют и ощущение полноценности помещения. Ваш проект немного отклонил меня от курса. Надеюсь, что это будет своего рода опыт и новая ступень.

— Я рад, что способствую вашему развитию.

— Вашу знакомую, которая меня порекомендовала, зовут Елена? — Спрашиваю в лоб. Мне нужно разобраться с этим раньше, чем проблема достигнет масштаба катастрофы.

— Нет, ну я так не играю! — Давид обиженно надувает губы. Клоун местный, блин. — Какая разница, откуда я про вас узнал. Главное же, чтобы сотрудничество обоим нам пошло на пользу?

Если он не перестанет лыбиться, я ему челюсть подправлю. Держусь уже из последних сил.

— Ладно. Если вы не признаётесь, я сама ей позвоню и спрошу.

— Ну, хорошо. — Вскидывает руки. — Вы меня прижали, Алина. Моя двоюродная тётя очень близко общается с госпожой Липницкой.

— Я так и думала. Предупреждаю: всё, что говорит обо мне эта женщина, нужно делить на три, как минимум.

Ощущаю знакомое чувство. То, когда ты становишься жертвой чужой манипуляции.

— Ну и какова конечная цель? — Слишком быстро я его раскусила. Даже странно как-то. Не клеится с образом искушённого хищника… — Фонтан ведь просто предлог?

— Не совсем. — Отвечает он, наверное, впервые, не улыбаясь. Скорее задумчиво. — Фонтан мне действительно нужен.

— Давайте уже, карты на стол. — Начинаю терять терпение. — От вашей откровенности будет зависеть, продолжим мы наше сотрудничество или нет.

— Хотите откровенно? — Он подходит ближе. Намеренно выводит из равновесия, я таких «перчиков» знаю «от и до». — Сначала я отнёсся к вашей персоне скептически.

Он бросает взгляд на мои губы лишь на секунду, но так, чтобы я заметила.

— Молодая девушка с незаконченным образованием, скитается по Европе в поисках «себя», периодически оседая во Франции… Скорее всего, подумал я, ведёт беспорядочный образ жизни и нечистоплотна в выборе мужчин. К тому же, не уважает своих родителей. Постоянно ввязывается в какие-то авантюры. И зачем мне нужно знакомиться с ней?

Он уже настолько близко, что я могу в подробностях разглядеть все волоски в его бороде, чувствую себя неуютно. К тому же, его слова задевают, хоть я и понимаю, что это лишь «искусная игра на эмоциях».

— Я хорошо знаю твою семью. — Намеренно «тыкает», что значит переход к открытому наступлению. — И если быть честным, полностью согласен с Еленой Олеговной: негоже незамужней девушке терять ориентиры.

— Это всё очень интересно… Но с моей профессиональной деятельностью никак не связано. — Складываю руки на груди, чтобы отгородиться от него немного. — Поэтому, вопрос: что вам от меня нужно?

Он смеётся тихо, гортанно, потряхивая плечами.

— Я знал, что не зря согласился на эту авантюру. — Меня уже тошнить начинает от этого разговора. — Мне нравятся «дикие». Люблю преодолевать трудности. А с тобой, уверен, легко не будет.

Давид уже почти касается меня, его взгляд становится темнее, и я понимаю, что пора сматываться.

— Послушайте. — Пытаюсь вразумить этого неандертальца. — Я не знаю, на что вы надеетесь. Раз уж мы всё выяснили, и вы не нуждаетесь в моих услугах декоратора, тогда прощаемся, и я ухожу.

— Нисколько не удивляешь меня, малышка.

Господи, боже… Уже эти чудо-названия пошли…

Разворачиваюсь, чтобы покинуть этот дом сумасшедшего.

Он не препятствует моему уходу, но последнее слово оставляет за собой:

— До встречи, Алина! — Бросает мне в спину. — Я тебе позвоню!

Вот ещё не хватало… Надо номер сменить. И желательно уехать прямо сегодня. Куда-нибудь в Камбоджу. Давно, кстати, собиралась…

Но сначала я поговорю с человеком, который уже вообще «краёв не видит» в своей самодеятельности.

Эти её выходки становятся с каждым разом всё изобретательнее.

Вот чего она ко мне прицепилась?..

— Привет, милая! Как твои дела? Опять не звонишь, совсем про меня забыла…

Меня не проведёшь этим ангельским тоном и давлением на жалость.

— Здравствуй, мам. Ну и что ты на этот раз придумала?

Глава 5

Дима

За окном такая жара, что город кажется расплавленным…

В квартире работает кондиционер на всю катушку, позволяя хоть как-то существовать, но от него безбожно трещит голова.

Моё настроение колеблется между полнейшей апатией и желанием разгромить всё вокруг к чертям собачьим.

«Никто не виноват в этом» — повторяю я себе в миллионный раз, нужно просто нести ответственность за принятые решения.

Дела идут отлично.

Отец чувствует себя хорошо, мама окружает его заботой и вниманием. На фирме всё отрегулировано. Поначалу я был в полном замешательстве: совсем зелёный, ничего почти не понимал, приехав сюда. Мне было сложно, но груз семейных обязательств не давал расслабиться, и постепенно всё пришло в норму. Сейчас, по истечению нескольких лет, я уже сам «строю» подчинённых и разрабатываю стратегии.

У меня красивая молодая жена.

Это тоже своего рода «стратегия».

У некоторых крупных бизнесменов есть особый «пунктик»: партнер, у которого есть семья, кажется им более надёжным и стабильным, чем холостой. Особенно это касается таких молодых партнёров, как я.

Диана очень эффектная девушка.

Мы познакомились на одном из благотворительных вечеров. Она показалась мне слегка высокомерной, но для нашего круга такое считается нормой.

В общем, уже через неделю мы кувыркались в отеле, как дикие, а ещё через два месяца я предложил ей узаконить наши отношения.

Она подходила на роль моей жены по всем критериям: красивая, уверенная в себе, дочь известных бизнесменов, к тому же в сексе мы совпали.

Мои родители были счастливы, узнав о нашей помолвке, свадьба была шикарная, как и подобает в высших кругах.

Я целовал жену, облачённую в феерическое платье от известного дизайнера, и ощущал себя абсолютно бесчувственным человеком. Роботом.

Всё потому, что моё сердце осталось там… в далёкой России.

Я никогда не был сентиментальным идиотом, но предательство одной, как я думал, предназначенной мне самой судьбой, девушки, не могу забыть до сих пор.

Заяц.

Я до сих пор вижу её во сне иногда, а наутро просыпаясь, видя рядом с собой Диану, бывает, сомневаюсь: была ли она вообще — жизнь до переезда сюда, в Штаты.

Та ночь, когда заучка пришла ко мне пьяная, «выяснять отношения», запечатлелась в моей памяти каким-то размытым пятном.

Не знаю, почему.

Я так сильно этого хотел, наверное, что даже поверить не мог, что вот она: рядом, хочет меня, сама ластится, не стесняясь.

Я как подросток, кончил за три минуты.

Это был просто трэш, шок и ко всему прочему, мой Заяц оказалась девственницей.

Мне бы радоваться такому повороту и не отпускать её больше никогда.

Только жизнь распорядилась по-другому.

Моя любимая девушка сбежала, пока я отмывал следы крови в ванной, оставив своё платье и туфли, прихватив мою одежду и кроссовки.

Выйдя обратно в комнату, я сразу понял, что остался один. Нужно было поехать за ней, что я и сделал, но в общагу она не вернулась.

Я намеревался позвонить ей на следующий день, поговорить, выяснить, наконец, всё между нами, но меня разбудил звонок матери. Отцу стало плохо.

Больница. Слёзы. Срочный отъезд.

Мне пришлось доверить «самое важное» человеку, которого нужно было держать подальше и от себя, и от Зайца тем более. Просто так получилось…

Тогда мне казалось, всё можно исправить. Потом.

Я вернулся через месяц. И узнал, что она с Корзуном.

Всё так, как хотела.

Добилась своего.

Это даже была не злость. Не обида.

Мне просто стало всё равно.

Пусто.

Я помнил её горячие вздохи, прикосновения, стоны.

Пусть я облажался…

Не таким должен был быть её первый раз. Но мы могли всё наверстать.

Если бы только она захотела…

В каком-то бреду я вернулся в Штаты. Три года больше был похож на зомби, чем на человека. Ничем не интересовался, только работа, работа, работа…

Потом свадьба, снова работа, яркие живые сны, преследующие на протяжении всего этого времени.

Я привык к этому.

Практически променял родной русский на язык «янки».

И вдруг звонок.

От Глеба Липницкого.

Приглашение на свадьбу.

— Будут только близкие, около ста человек. — Озадачил он. — Приезжай, будет полезно встретиться, обсудим новый проект.

Глеб Анатольевич давно знаком с моим отцом. Он является стабильным инвестором нашей компании, и с недавних пор интересуется заграничными проектами.

Я тоже хорошо его знаю.

Его пасынок, Роман надумал жениться, а я в числе приглашённых, так как мы давно «дружим семьями».

Полезное с приятным…

В любом другом случае я бы отказался. Сослался на сильную занятость или что-нибудь ещё придумал.

Но в процессе этого разговора, я вдруг ощутил, будто меня разбудили после долгого сна: сердце забилось быстрее обычного, пульс зашкалил, мысли понеслись в сумасшедший пляс.

Там будет она.

Я смогу увидеть её просто так. Без выдумывания какой-то причины, на что у меня ушло практически четыре года.

Я не знаю, как она живёт. С кем встречается… Соцсети мало об этом рассказывают. В основном её страницы пестрят фото с разных мест мира, с краткими подписями о впечатлениях.

Я знаю лишь то, что Алина до сих пор не замужем.

Что обосновалась во Франции, но много путешествует.

Зачем я её мониторю?

Не знаю.

Между нами уже давно всё закончилось, не успев начаться.

Но эти фото возможно дают слабую надежду, что по-прежнему, у неё нет человека, которому бы она посвятила всю себя.

Эгоист во мне всё ещё считает, что Заяц не может найти кого-то лучше меня.

Это аксиома.

Поэтому решение о поездке даётся мне так легко.

Мы увидимся.

И у этой встречи будет два варианта развития: либо я отпущу её навсегда, либо…

Под рёбрами заныло от предвкушения второго варианта…

Глава 6

Алина

— Давид, вы уверены в своём решении?

Если честно, я немного сомневаюсь в адекватности этого человека, раз его выбор остановился на таком варианте.

— Да, моя дорогая. Можешь приступать к работе.

Мне пришлось вывести его на чистую воду и признать участие в сговоре с моей матерью с целью возвращения меня на родину. Мама всё никак не оставит эту идею.

По плану, после фонтана, Давид должен был предложить мне долгосрочный контракт по дизайнерскому оформлению дома с такими условиями, чтобы я не смогла отказаться.

Давид хорош во многом: он харизматичный, уверенный в себе, богатый… только вот актёр хреновый из него получился, запорол всю игру, так, что я сразу его раскусила.

Узнав о его связи с мамой, я ничуть не удивилась. Скорее, это было предсказуемо. А вот от Макса такого удара под дых не ожидала. Он ведь принимал во всей этой затее непосредственное участие.

Как итог: мы теперь не разговариваем, после того, как я вылила на него поток своих искренних возмущений. За четыре года нашего общения такое впервые. Но я настолько обижена на него, что даже не хочу возвращаться в Марсель. Видимо, план сработал, мать его… И Сержо дуется, никак не может простить мне эту поездку. Да и кто знает, может Макс ему чего-нибудь там лишнего наплёл.

В общем, несмотря на то, что Давид меня раздражает, я осталась работать с его фонтаном. Мне сейчас нужны деньги, а раз он пойман «на горяченьком», то я имею право диктовать кое-какие свои условия.

Например: не приближаться и не трогать меня руками.

Естественно, Давиду это не нравится. «Малышка» строптиво отказывается идти на контакт.

Этот мужчина сейчас ведёт себя, как обиженный ребёнок. Сам не понимает, с кем связался, и что я действительно способна сваять то, на что он указал.

Ну что ж…

Хозяин — барин.

Будет тебе подобие «писающего мальчика».

Резонно спросить: после вскрывшейся аферы, почему я всё ещё здесь, а не на полпути обратно во Францию?

Конечно, меня тут задержал не Давид.

Просто мой Ромик надумал жениться.

Они с Верой, его невестой, огорошили меня этой новостью, когда брат, наконец, соизволил нас с ней познакомить.

Ромкина «козочка» понравилась мне. Красивая, уверенная в себе, и без ума влюблённая в своего жениха. А брата я вообще никогда таким не видела. Он рядом с ней прямо «цветёт и пахнет». Даже матом ругаться стал меньше, видимо она на него так положительно действует.

Меня сразу же сагитировали быть верной помощницей Веры в подготовке к свадьбе, и почему-то, этим двум красавчикам я не смогла отказать. Поэтому поездку во Флоренцию с Сержем пришлось отложить на неопределённое время.

— Вот в сентябре мы распишемся, и езжай хоть на все четыре стороны. — Заключил брат. — Кто, кроме тебя поможет моей козочке с этими всеми штуками: платьями там, причёсками… Не маман же наша, ну сама подумай. Поработаешь пока с Давидом, денег намутишь хоть чуть-чуть, нищета ты моя, казанская…

— Правда, Алин, оставайся. — Вторила ему Вера. — Твоя помощь точно не помешает. У меня уже голова кружится: столько всего нужно успеть…

— Ром, я не смогу столько времени жить у Липницких. Она из меня весь скелет вытащит, ты же знаешь…

— Ну ради меня потерпи последний раз. Будет совсем невмоготу, поспросишь Глеба, снимет тебе квартиру.

— Вот уж кого я точно ни о чём просить не буду, так это Глеба.

Не то, чтобы я негативно к нему отношусь. Скорее, он самый адекватный из всех маминых ухажёров. Да ещё и женился на ней официально. Но принимать финансовую помощь от него мне стрёмно, потому что это будет означать мою зависимость от них. А я дорожу своей свободой.

Именно то, что я не беру у матери и Глеба деньги, позволяет мне сейчас так себя вести с Давидом и другими заказчиками, которых она мне находит.

В одном Ромка прав: ради него я готова потерпеть все неудобства и даже работать с этим «экземпляром», тем более, что других вариантов сейчас всё равно нет, а брат вряд ли надумал окольцевать себя только для того, чтобы вернуть меня в страну.

Они тут не причём.

И оба светятся от счастья.

Ну и как я могла отказать в помощи и не остаться на свадьбу самого родного мне человека?

Правильно.

Алина Зайцева — тот ещё альтруист.

— Я бы хотела поговорить с вашим прорабом. — Всё ещё пытаюсь вести нормальный рабочий разговор с Давидом.

— Он сейчас занят другими делами. — Отвечает просто. — Завтра я спрошу у него, когда он сможет выделить время.

— Вы издеваетесь? — Снова начинаю злиться. — В ваших же интересах, чтобы работа была закончена, как можно скорее.

— Я, как раз, никуда не спешу. Особенно в случае с тобой. — Снова переводит тему. — Ты похожа на подростка. Никак не перебесишься…

— Давид… — Выдыхаю через нос, чтобы успокоиться. — Я вам ясно дала понять, что мне не интересны все эти игры. В Марселе меня ждёт молодой человек, с которым нас связывают длительные отношения. Я намерена закончить этот проект и вернуться к нему.

Может так будет понятней?

Что ещё нужно вдолбить этому индюку, чтобы он перестал так сально на меня смотреть?

— Ты не сказала, что любишь его. Это ещё раз подтверждает, что у меня есть огромные шансы. — Он снова расцветает в улыбке и откидывается вальяжно, раскинув руки.

Мне даже открытая беседка кажется замкнутым пространством.

Это просто смешно.

— Сообщите мне, когда ваш прораб освободится. И давайте закроем эту тему.

Я поднимаюсь и покидаю беседку, в которой мы утверждали окончательный вариант фонтана.

Настроение ниже плинтуса. Учитывая то, что мне придётся ехать к матери.

Нет ничего прискорбнее того факта, что нам придётся видеться каждый день на её территории в течение нескольких месяцев.

Нет, при желании-то можно найти массу других вариантов. Например, переехать к Давиду, они же все этого только и ждут.

Ненавижу быть привязанной.

Серж по телефону натянуто рассказывает, как проводит время без меня.

Мы даже не друзья с ним. Так… временные любовники. Вроде и не обязаны друг другу ничем, но и расходиться не спешим. И это впервые, когда он так болезненно переживает мой отъезд. Зная мою натуру, никогда раньше не устраивал истерик или выяснений, несмотря на свой темперамент.

Мы можем не сходиться во многом, но одно непоколебимо с момента нашего знакомства: он всегда ждёт, а я всегда возвращаюсь. Такие вот «лёгкие отношения».

Сейчас я чувствую в его словах холод и обиду, а мне абсолютно не хочется что-то выяснять и доказывать.

И видимо, Макс всё же настраивает его против меня, раз за несколько дней Серж не остыл, а продолжает гнуть линию «несчастной брошенки».

— Послушай, дорогой, — Обращаюсь я к нему как можно мягче. Странно, что в нашей паре, несмотря на пятилетнюю разницу в возрасте, я ощущаю себя старшей. — Мне придётся остаться тут до сентября. Если хочешь, ты можешь прилететь ко мне, когда освободишься…

— Что это значит? — Его голос не сулит ничего хорошего. — Ты хочешь остаться там, да?

— Мой брат готовится к свадьбе. Я согласилась ему помочь. Пока буду здесь, закончу проект.

— Мы же планировали поездку. Неужели ты не можешь ненадолго оторваться от своих родственников и поехать со мной? Это важно для меня, ты прекрасно знаешь.

— Знаю, Серж. Прости.

Он бормочет что-то на французском, скорее всего ругательства.

— Мы можем поехать после Ромкиной свадьбы, в сентябре.

— Нет, не можем.

— Почему?

— Мы планировали это заранее. Я перенёс все свои дела, подстраиваясь под твой нестабильный режим. Мы обсудили всё, и теперь ты просто говоришь, что остаёшься в России? Я раздавлен, Алина. Твоим эгоизмом и безразличием.

— Не надо так. Мне не всё равно. Мы бы сейчас не говорили об этом, будь я эгоисткой.

— Позвони мне, когда решишь изменить своё решение.

Он кладёт трубку.

Эти выяснения отношений совсем не идут мне на пользу.

Паникёр внутри меня судорожно соображает, куда я могу податься, если вдруг Серж заартачится и обидится настолько, что наше общение прекратится.

Я ведь фактически живу у него. И не хочу оставаться на родине.

Ладно…

Я придумаю что-нибудь, в любом случае.

В конце концов, Камбоджу ведь никто не отменял…

Давид присылает сообщение с пожеланием сладких снов.

Банальней ничего и придумать нельзя.

Я зарываюсь лицом в подушку и вдруг понимаю, кого он так напоминает своими выкрутасами.

Только не вспоминать про него…

Только не сейчас…

И без того тошно.

Уйди из моих мыслей, Выскочка!

Видишь, хреново мне, не добивай ещё и воспоминаниями.

Мне тут и наяву хватает приключений…

Глава 7

На самом деле, я ни на минуту не забываю о нём.

Когда леплю из глины или подшиваю наволочку… Всегда Дима в моих мыслях: то с придыханием вспоминаю о том, как же по-собственнически горячо он управлялся с моим телом, то проклинаю «на чём свет стоит», за разбитые надежды и собственное беспросветно несчастливое будущее.

Потому что без него.

Как бы я не пыталась отвлечь и загрузить себя работой, этот номер не проходит. Я всё равно чувствую пустоту внутри, будто от меня живёт только оболочка. Робот, у которого сбилась программа.

Сейчас уже, по истечению времени, боль постепенно притупилась, стала не такой явной и раздирающей. Только она никуда не ушла. Я всё так же вижу его глаза во сне, по-прежнему скучаю и не понимаю, как всё могло закончиться так нелепо…

Даже несмотря на то, что я струсила и убежала, приди он на следующий день или хотя бы позвони, мы могли бы попробовать снова, может тогда я научилась бы испытывать от старого, как мир, процесса удовольствие и не была такой бесчувственной, как сейчас.

У меня с этим проблемы.

После того, как Крючковский уехал, мы начали встречаться с Ваней. Может, мне нужно было занять себя кем-то, чтобы не думать о том, что он попросту меня бросил, после того, как воспользовался.

Корзун мог бы стать идеальным парнем для меня, если бы не одно «но»: я его не любила.

Мы много гуляли, разговаривали, ходили к нему и, конечно, занимались сексом. Собственно из-за него мы и расстались: Ваня просто не смог смириться с тем, что я ничего не чувствую. Он прикладывал неимоверные усилия, чтобы растормошить меня и пытался изо всех сил доставить мне удовольствие, но всё тщетно. Это продлилось месяца три, потом он сказал, что больше так не может, и я приняла важное для себя решение.

Бросить институт оказалось легче, чем мне это представлялось раньше. Ни грамма сожаления о содеянном до сих пор. Я решила: если мне не суждено быть счастливой в личном, так хоть заниматься буду тем, чем нравится. Познакомилась с Максом в чате, и когда он пригласил к себе во Францию, незамедлительно собрала вещи. Мама была в бешенстве. А я заняла у Ромки денег, и под его сочувствующий взгляд улетела в новую жизнь.

Я рассказала брату о неудачном походе к Выскочке. И о том, что лишилась девственности. По наивности своей думала, что, как в книжках дешёвых, он, воодушевлённый яростью и оскорблёнными братскими чувствами, побежит бить морду несчастному Крючковскому, но нет. Ромка сосредоточенно выслушал мой сбивчивый рассказ и выдал свой вердикт:

— Аль, ты вроде умная девка, но, оказывается, немножко — дура… Я его, как мужик понимаю, и не будь ты моей сестрой, даже поржал бы над ситуацией. Не делай из того, что случилось трагедию. В жизни так бывает: не всё происходит так, как задумано или хочется. Видимо, парня клинануло на тебе. Вам бы поговорить не мешало, только вряд ли он теперь захочет.

Я даже не удосужилась спросить: «Почему не захочет?». Настолько была поражена его спокойной реакцией.

Поразмыслив над тем, что он сказал, наматывая сопли на кулак, решила, что ему, наверное, виднее. Брат всегда обращался с девушками, как Выскочка, иногда даже хуже, я сама ему в этом помогала, считая их наивными курицами. Очень не хотелось быть на месте этих пернатых, но выходило, что так и есть: Димка добился того, что я сама пришла, сама раздвинула ноги, даже усилий прикладывать особых не пришлось. Так и о чём тут можно ещё разговаривать?

Нелепо и тупо оборвалась моя «лавстори», сделав меня такой, какая я сейчас.

Попытка отношений с Корзуном оказалась провальной, после этого у меня была пара парней для одноразового секса, во время которого я так же ничего особого не ощущала: будто просто что-то елозит между ног, и пыхтит сверху… Мои партнёры кончали со мной, но я оставалась «фригидной». У меня и с Максом был секс, но об этом вообще предпочитаю не вспоминать, слава богу, мы, всё же, смогли остаться друзьями…

С Сержем произошло немного иначе. Когда дело дошло до процесса, я, уставшая от предыдущих бесполезных попыток, сразу предупредила его, чтобы не питал особых надежд, что довести меня до оргазма — гиблая затея, но я готова на эксперименты и разнообразие ради него. Конечно, истинный француз, он, как и Ваня, не воспринял мои предупреждения всерьёз и первые раза три упорно «старался». После этого состоялся ещё один разговор, во время которого мы выяснили, что я не притворяюсь и не пытаюсь бросить ему вызов. Всё на самом деле так и есть. Его удивление было искренним и праведным, хотя от идеи «спать» со мной он всё же не отказался и даже предложил переехать к нему. Если разобраться, я же идеальная партнёрша — не надо часами пыхтеть и извращаться с разнообразными приёмами.

Оставаясь наедине с собой, я неоднократно пыталась довести себя до «пика» самостоятельно, представляя при этом, что на месте моей руки широкая ладонь Крючковского. Это было приятно, завораживающе, необычно и… бесполезно. Будто кто-то внутри меня поставил блок. Я понимаю в теории, что возбуждение должно идти по нарастающей, и выплеснуться наружу каким-то необъяснимым чувством, но до сих пор не научилась этим управлять. И я не знаю, дело ли во мне или неудачном первом разе, а может в том, что я по-прежнему люблю Димку, и не могу через это перешагнуть.

В общем, Давид со своей харизмой не задевает ни одной «струны» моей души, только раздражая, в отличие от покладистого Сержо.

Иногда я думаю, что неплохо было бы и одной, но кавалеры, как назло, не оставляют меня в покое, поэтому я научилась получать от них что-то взамен, не испытывая при этом неловкости и угрызений совести. Я тоже пользуюсь ими, как и они мной.

Можно меня осудить. Но по-другому не умею.

Сейчас поводом для того, чтобы начинать новый день для меня служит только работа, в которой я реализую себя по полной.

То, что действительно мне по душе.

* * *

— Ну и чем тебе плох Давид, скажи мне?

Мама всё не унимается, уже за завтраком пытается вывести меня из себя.

— Хотя бы тем, что его нашла ты. — Отвечаю ей, не отрываясь от тоста, который щедро намазываю маслом.

— Я не понимаю, Аль… — Вздыхает театрально. — Чего тебе не хватает?

— У меня, как раз всё есть. — Обрываю начало поучительной речи. — И если ты, наконец, признаешь это, я буду счастлива окончательно.

Мать фыркает, косясь на Глеба, который делает вид, что не присутствует за этим столом, разглядывая что-то в своём телефоне.

— Ну, скажи, хотя бы, что ты не отказалась доделать ту работу, которую начала…

— Нет. — Успокаиваю её. — Не отказалась, хотя должна была. До Ромкиной свадьбы я буду здесь. Но после… Не рассчитывай скоро меня увидеть.

— Ты жестокая. — Выдыхает она. — Чем мы тебе не угодили? Я желаю тебе только добра. Пытаюсь помочь…

— Мам… Давай просто позавтракаем. У меня много дел, ещё к Вере надо успеть.

— Как она тебе? — Слава богу, меняет тему. — Думаешь, осчастливит нашего Ромку?

— Он уже счастлив. Ты видела их вместе? Это же сгусток ферромонов.

— На одной страсти далеко не уедешь. — Включает философа. — Нужны ещё доверие и взаимопонимание. Правда, Глеб?

— Мгм… — Маминому мужу неинтересны такие беседы, важнее сводки или что он там изучает…

— С чего ты решила, что между ними этого нет? — Мне даже обидно становится за Веру.

Я встречалась с ней всего пару раз, но уже сейчас могу с уверенностью сказать: Вера — порядочная девушка, в отличие от тех девиц, с кем раньше тёрся брат. Да и Ромка сильно изменился. Он, конечно, всё ещё отпетый эгоист и циник, но благодаря их отношениям, резкие углы его характера будто сгладились.

Думаю, они сумеют обуздать темперамент друг друга, и маме незачем беспокоиться.

— Ничего я не решила. — Фыркает она. — Просто спросила, что ты о ней думаешь.

— Ну, знаешь, Ромка тот ещё подарок, я вообще удивляюсь, как святая Вера его терпит.

— Это ты сейчас так говоришь.

— Интересно, что же может измениться? — Смотрю на неё в упор.

— Мужчина должен быть главным, защищать женщину и оберегать. Он не должен пресмыкаться перед ней.

Глеб на такое высказывание тихо усмехается.

— Ты точно про нашего Ромика говоришь?

Вот уж точно кто пресмыкаться не будет. Скорее, в их доме всегда будет «высокое напряжение».

— Я просто переживаю за сына. — Театрально закатывает глаза. — Как и за тебя.

— Ладно, приятного аппетита. Мне пора бежать.

Отсюда подальше… желательно на другой полюс.

— Передавай привет Давиду! — Бросает уже мне в спину.

— Обязательно. — Шиплю в ответ.

Это только несколько дней.

Что будет дальше, сложно представить. Когда мы дойдём до такой точки, что не сможем себя контролировать и начнём грызться «без страховки», в открытую.

Надеюсь, я свалю раньше.

Глава 8

Свадебный салон, в котором мы находимся, отличается своим пафосом и нехилыми ценами, но выбор у них поистине шикарный.

— Вер, ты просто принцесса… — выдыхает Света — коллега моего брата «на сносях», утирая слёзы умиления.

Они с Верой дружат. Мне Света тоже понравилась, хоть она и старше меня на пять лет, это не мешает нам в общении абсолютно.

У этой девушки своя история «несчастной любви», да ещё и гормоны во всю «дают жару», поэтому на её слёзы уже никто не обращает внимания.

Вера крутится перед зеркалом, пытаясь отыскать хоть один изъян в потрясающем, бесподобном платье. Может, ей самой хочется продлить этот момент, ведь каждая девушка, примеряя свадебный наряд, верит, что это один раз и на всю жизнь…

А меня сейчас посещают совсем другие мысли.

Я думаю, что около года назад, вот так же, в белоснежном платье перед своими подругами красовалась невеста Выскочки. Примеряла фату, туфли, заказывала свадебный торт… И он, такой небрежно красивый, как всегда, со своей фирменной улыбочкой, обещал ей у алтаря, что будет любить и оберегать до конца своих дней…

В жопу это всё.

Почему раньше об этом совсем не задумывалась?

Ну, женился и женился. Он же далеко, и мы вряд ли когда-нибудь ещё встретимся.

А сейчас прямо накатило. Он ведь живёт с ней. Каждый день завтракает и ужинает, спит в одной постели и занимается сексом с этой женщиной.

Не хочу знать и думать о том, какая свадьба была у Крючковского. Что он ей шептал в первую брачную ночь, доставляя удовольствие, и как это у них происходит сейчас…

Я даже если когда-то и выйду замуж, мне не суждено будет познать, каково это: быть одним целым с человеком, доверять ему своё тело и получать в ответ блаженство? Пока от секса у меня только депрессия.

Я знаю наверняка, что если бы Дима захотел, я бы наплевала на свои проблемы, смирилась с положением дел и просто посвятила ему свою жизнь.

Если бы только…

Но сейчас он далеко, живёт припеваючи, а я мучаюсь из-за одного беспечного поступка вот уже как четыре года.

Эти мысли злят, я дёргаюсь, и только порчу Вере её праздник своей кислой миной.

— Аль, мы с мамой завтра поедем в цветочный, ты с нами?

Её стремление привлечь меня к процессу умиляет.

— Если не буду занята у Давида, то конечно. — Отвечаю, выдавливая из себя подобие энтузиазма.

— Как там поживает этот мачо?

Я рассказала девочкам о раздутом эго своего заказчика. Теперь они надо мной стебутся.

— Цветёт и пахнет. — Закатываю глаза. — Чтоб у него стручок завял…

— Бедный парень! — Смеётся Вера. — К концу проекта подарю ему упаковку валерьянки.

— Лучше виагры. — Света не отстаёт. — Думаю, после общения с Алиной, он вряд ли вообще кого-нибудь ещё захочет.

— Мне не хотите валерьянки подарить? Уже глаз дёргается…

— Не прибедняйся. — Отмахивается невеста. — Такой мужчина на неё глаз положил, а она моську воротит.

— Вот прямо сейчас пойду и скажу ему, что согласна на всё. И гребитесь тут сами со своей свадьбой.

Светка качает головой и перекатывается на другой бок, устраиваясь удобнее на диванчике.

— Нет. Мы тебя так просто Давиду не отдадим. — Заключает Королёва. — Он мужчина — пусть помучается. А то всё им на блюдечке подавай.

Ага. Сама-то не долго сопротивлялась Ромкиным чарам. Особо и добиваться не пришлось.

— А твой француз, кстати, как там? Не приедет? — Светлана вдруг вспоминает про Сержа.

— Нет. Он строит из себя обиженную принцессу. Боюсь загадывать, насколько его хватит.

— Мы забронировали для тебя места на двоих на торжестве. Есть ещё время определиться, кто удостоится чести быть спутником любимой сестрёнки жениха. — Она подмигивает мне. — У Давида смотрю, похоже, есть все шансы…

— Я буду одна. — Обрываю полёт фантазии будущей родственницы. — Должен же кто-то следить, чтобы мама не измазала Ромика соплями. Она, кстати, до сих пор не может смириться, что наш «птенчик» стал взрослым, и настороженно к тебе относится.

— Я знаю. — Вздыхает Вера.

— Почему с родственниками всегда так сложно всё? — Философствует Света. — Нельзя просто двоим людям, никого не спрашивая, сойтись и построить семью.

Мы одновременно поворачиваемся к ней.

— Думаю, брат уладит этот вопрос.

— Даже если весь город будет против нашей свадьбы, я брошу все эти приготовления и выйду за Выхина в домашнем халате и его «любимых» тапочках с ушами.

Это и есть любовь.

От слов Веры в душе щемит.

Ради этого чувства люди способны на многое.

А я струсила.

Почему я не попыталась сама связаться с Димкой тогда? Из-за обиды? Гордости?

Нет никакой гарантии, что он не отшил бы меня. Но попытаться, наверное, стоило.

Хотя, что уж теперь…

— Я побегу, Вер. — Поднимаюсь и беру рюкзак. — Свистни мне, когда там нужно за цветами.

— Конечно.

Она уже сделала выбор, остановившись на самом лучшем платье из возможных. Никто в ней и не сомневался.

Из свадебного салона я направляюсь на объект. Точнее к этому противному Давиду, поговорить с прорабом. Я не намерена ждать пятилетку, когда заказчик соблаговолит устроить нам встречу.

Время — деньги. Да и за «вредность» мне не доплачивают.

Глава 9

— Отлично, значит, договорились. — Пожимаю руку высокому мужчине в форменной одежде строителя.

Мы с прорабом сумели найти общий язык, даже несмотря на то, что Давиду моя самодеятельность явно не понравилась.

— Если меня не будет, можете обращаться к Фариту, он у нас тут за старшего. Ну а по важным вопросам звоните напрямую.

— Спасибо большое! — Улыбаюсь в ответ и разворачиваюсь к выходу.

Мы обсудили с ним проект, необходимые материалы и приблизительный срок исполнения.

Довольная продуктивной беседой, быстрой походочкой, стараюсь испариться из этого места. Но вездесущий Давид не позволяет этого сделать.

— Алина! — Окликает меня уже почти у самой калитки.

Я оборачиваюсь, наблюдая, как брюнет направляется ко мне быстрым шагом.

— Уже уходите? Даже не обсудив со мной план работы?

— Мы всё решили с прорабом. Если хотите, он вам расскажет.

— Я хочу услышать подробности от вас. — Не унимается. — Пойдёмте в дом, насколько я знаю, сейчас у вас нет других проектов, а я собираюсь заплатить вам хорошие деньги за этот фонтан, поэтому не вижу ничего плохого в том, что вы чуть-чуть задержитесь.

Вот ведь гадёныш.

Знает, на что давить.

Не могу быстро найти нужной отмазки, поэтому нацепив дежурную улыбочку, направляюсь к высокому, кричащему пафосом, дому.

— Расслабьтесь, милая. — Приглушенно мурлычет мужчина, догоняя меня у двери. — Я не собираюсь насильно удерживать вас здесь и пытать. Мы просто выпьем чаю и обсудим некоторые детали…

Чифирист, тоже мне…

— Спасибо, я ничего не хочу.

— Ну хоть водички выпей. — Снова меняет обращение, стоит закрыться входной двери. — Жара невыносимая… как люди живут без кондиционеров?

— Некоторые даже без воды, и совсем не жалуются, как вы.

— Снова за своё, колючка. — Растягивает губы в улыбке. — Не можешь не пререкаться. Воспитывать тебя и воспитывать ещё…

Он наливает воду в высокий стакан и направляется ко мне. Я стою посреди комнаты, в которой, помимо кухонного гарнитура из мебели только огромный диван, и не знаю, куда себя деть.

— Будь ты моей женщиной, я бы с тобой не сюсюкался. — Говорит открыто, протягивая стакан мне. — Твоё неуважение и склочный характер можно исправить. Вкупе с твоей красотой, покладистый нрав был бы настоящим золотом…

— Даже не мечтай. — Отвечаю, вкладывая в свои слова всё презрение, на которое только способна. — Я никогда не стану твоей.

— Я уверен в обратном. — Протягивает руку и касается моей щеки, вызывая нервную конвульсию своим действием. — Вопрос в том, когда ты поймёшь, что я был прав, будет ли мне это интересно?

— Вы настолько самоуверены, Давид, что это даже смешно.

Отодвигаюсь на шаг, чтобы соблюдать дистанцию, но не показывать этому индюку слабость или страх.

Я привыкла держать голову высоко, но с такой наглостью сталкиваюсь нечасто.

В ответ на мои потуги сохранять самообладание, снова слышится зычный мужской смех.

— Забавно… — Проходит мимо и усаживается на диван, раскидывая ноги и руки так, чтобы показать свою расслабленность и величие. — Ты зависишь от меня, но кусаешься так, будто если выйдешь за эту дверь, останешься свободной и самодостаточной.

От его слов по спине пробегает холодок.

Ублюдок знает обо мне больше, чем хотелось бы. И явно в нашем разговоре останется победителем.

— Я не знаю, что вам про меня наговорила моя мать, и какие вас связывают отношения, в любом случае, меня это не удивляет. Напрасно вы затеяли этот разговор. Я больше не хочу ничего слушать. Счастливо оставаться!

Это бред какой-то.

И я не намерена оставаться здесь ни на минуту.

В порыве эмоций, чуть не ухожу прямо со стаканом. Спохватываюсь, возвращаюсь и ставлю его с грохотом на стол. Тут же об этом жалею, потому что Давид оказывается рядом и перегораживает собой путь к отступлению.

В его глазах какой-то нездоровый блеск, и я поздно спохватываюсь, что зря сегодня напялила юбку, чёрт бы побрал эту жару.

Его огромные ручищи с лёгкостью обхватывают мою талию и подбрасывают вверх, усаживая на кухонную столешницу.

В крови тут же начинает бурлить адреналин, вызывая лёгкую панику, в такой непосредственной близости мы с ним находимся впервые.

От того, что я сижу, а он стоит, наши лица находятся на одном уровне, и за эти доли секунды я успеваю лишь ухватиться за широкие плечи и «охнуть», глядя прямо на сдвинутые к переносице брови.

— Долго будешь бегать от меня? — Протягивает абсолютно спокойно и расслабленно, в то время, как я пытаюсь успокоить собственный пульс.

— Отпусти меня.

— Уверена, что хочешь этого? — Приближает своё лицо, заглядывая в мои глаза. — Даже не попробуешь?

— Нет. — Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно.

Его руки всё ещё на моей талии. Несмотря на то, что в доме прохладно, я уже покрылась испариной от волнения. Слишком близко, некомфортно и ещё как-то необычно.

Ещё доля секунды и его руки подхватывают мои бёдра, отрывая от столешницы и просто усаживая себе на талию.

Это какой-то абсурд чистой воды.

Я повисла на нём, как обезьянка, а этот наглый перец улыбается и бессовестно лапает меня за задницу.

— А так? — Спрашивает, наклоняя голову на бок.

— Давид, отпусти меня, пожалуйста. — Уже не надеюсь на его благоразумие, но по-прежнему пытаюсь достучаться.

— Давай бартер. — Его забавляет эта ситуация. Во всю развлекается подонок. — Поцелуешь меня, и отпущу.

— Я закричу.

— Да, пожалуйста.

Наглая ухмылочка обосновалась на его лице и выводит меня из себя пуще прежнего.

— Отпусти немедленно!

— Целуй.

— Да ты… Знаешь, пошёл ты! — Хватаю его голову и прикладываюсь ртом к жестким, заросшим усами и бородой, губам Давида, буквально вдавливаясь в них.

Несколько секунд даже не осознаю, что происходит. Потом так же резко отпускаю, глядя на него ошалевшими глазами.

Какого хрена я это сделала, даже не берусь судить.

Давид в шоке не меньше меня, правда уже через секунду приходит в себя.

— Бля, малышка, что же ты делаешь…

Меня трясёт и хочется провалиться сквозь землю.

— Отпусти меня. — Жалобно выдавливаю из себя.

Что-то вся прыть куда-то растерялась, пока я тут изображала из себя амазонку.

— Издеваешься? — Давид явно не намерен никуда меня отпускать, перехватывает одной рукой под попу, а второй, хватая за шею сзади и пройдя со мной несколько шагов, придавливает к стене.

— Какая же ты дикая… — Выдыхает мне в ухо, и я чувствую возбуждение, хоть и испытываю к этому неандертальцу совсем не любовные чувства. Видимо это совсем не мешает моему телу так на него реагировать.

Лучше бы я так хотела Сержа.

Теперь уже губы Давида находят мои и вдавливаются в них по-собственнически, не жалея и без капли нежности. Я стараюсь не усугублять ситуацию и не отвечать на его поцелуй, но сделать это практически невозможно. В какой-то момент мне уже кажется, что вечность прошла с той минуты, где я ставила на стол стакан, настолько увлечённо он пользуется моим ртом.

Не могу сказать, что мне не нравится совсем.

То есть, я должна, как минимум, испытывать рвотные позывы от того, что происходит, но чёртово тело не сопротивляется ему, и даже получает некоторое удовольствие.

Однако мозг по-прежнему со мной и понимает, что сейчас не происходит ничего хорошего.

Я осторожно отталкиваю его в тот момент, когда рука Давида заходит слишком далеко под юбку и начинает исследовать запрещённые участки.

— Давид, пожалуйста. — Снова молю, сквозь отрывистый выдох. — Отпусти меня, мне нужно идти.

Он сканирует моё лицо непроницаемым затуманенным взглядом, но вдруг соглашается. Кивает и ставит мои дрожащие ноги на пол. Отходит на полшага.

Я сразу же закрываюсь руками, пытаясь отгородиться и понять, что сейчас произошло со мной.

Впервые за четыре года.

Мужчина напротив меня тоже озадачен чем-то, судя по взгляду и тихому выдоху.

— Ладно. Иди.

Это неожиданно, учитывая всё, что случилось, но я не способна сейчас анализировать.

Просто молча разворачиваюсь и ухожу.

За воротами, вдыхая душный воздух, снова впадаю в какую-то панику.

Нет, только не он, господи.

Просто не может такого быть, что единственный человек, который смог снова вызвать во мне такие ощущения — это чёртов ублюдок Давид.

Просто не может…

Глава 10

— Я просто не верю, что это происходит на самом деле!

Катька, восторженно глядя на меня, разливает вино по бокалам.

Пожимаю плечами, улыбаясь. Я тоже не верю, мы не виделись тысячу лет.

— Нам столько нужно обсудить! Почему ты раньше не позвонила, я бы встретила тебя в аэропорту!

— Да брось. Зачем это… — Прячу за улыбкой чувство вины. — У тебя вон маленький, хорошо, что вообще свиделись.

— Знаешь, что, подруга! — Обиженно округляет глаза. — Если бы ты позвонила, я бы нашла время и возможность. К тому же, Пашке тоже иногда нужно давать встряску. А то он со своими лекциями и зачётами иногда напрочь забывает про сына и жену.

— До сих пор не верится, что вы поженились…

Это на самом деле так. Насколько я знаю Катьку, настолько же была уверена, что никогда они с Привольским не найдут общий язык. Но, видимо, я ошибалась.

Еще одна причина, по которой я не спешила связываться с ней по прибытию в страну: глядя на их счастливую семью, чувствую себя несчастной и ущербной. К тому же, испытываю неловкость, созерцая своего бывшего препода в «домашних условиях». Павел Валерьевич ведёт себя абсолютно одинаково, что на лекциях, что у себя дома, хоть Катька и просит называть его просто по имени.

Ни за что.

Это даже прикольно, когда величественный профессор в обычных домашних трениках с небритой моськой, предстаёт перед тобой с младенцем на руках, а ты обращаешься к нему всё так же по имени-отчеству в качестве стёба.

Идеально, как по мне. Тем более, что я одна из первых просекла его совсем не «преподавательские» чувства к Мироновой. Теперь уже Привольской.

— Паш, у нас девчачьи разговоры. Не мешайте нам с Мирошей, я попозже приду его укладывать.

Забавно, что Катька назвала сына Мироном, видимо, решила оставить в нынешней жизни хоть что-то от прежней.

— Даже не собирался. — Бурчит профессор, посягая на тесное пространство маленькой кухни. — Водички попьём и уйдём. Аферистки, тоже мне…

Кажется, годы студенчества были где-то в прошлой жизни и не со мной, но эти двое возвращают живые воспоминания, будто всё происходило вчера.

— Он реально такой самоуверенный? — Подруге хватило пары бокалов, чтобы щёки порозовели и вопросы стали откровеннее.

— Просто уже не знаю, куда от него деваться.

Несмотря на мои опасения, мы всё так же можем секретничать и вести личные разговоры, даже находясь в квартире моего бывшего препода, и не чувствовать никаких преград в общении.

Это моя Катька.

Она всегда была такой. Открытой, непосредственной и лёгкой.

Жаль, что я на время забыла об этом и думала, что с появлением семьи, её отношение ко мне изменится.

— Значит, ты ему нравишься… — Протягивает Миронова, как всегда в своей манере «философа». — А он тебе нет…

То ли спрашивает, то ли утверждает.

— Нет, конечно! — Возмущаюсь, ставя бокал на стол. — Ты бы его видела! Жуткий тип.

— Ну опиши его, раз у тебя нет фото. Мне же интересно.

Задумываюсь. Как бы поточнее описать Давида…

— Ну, он высокий… Накачанный… Бородатый… Черный весь, даже глаза. И совершенно не понимает слова «нет».

Катька задумчиво вертит бокал с вином в руке. Закидывает в рот виноградину.

— Определённо твой типаж. — Выдаёт после тщательных раздумий.

— Чего?

— Ну ты вспомни Крючковского.

— Миронова… — Предупреждаю её, хоть и знаю, этот бронепоезд невозможно остановить.

— Да что Миронова? Я вот бегала от своей судьбы, да не убежала. — Расплывается в блаженной улыбке, а мне становится грустно.

— Вы так и не общались больше?

Она спрашивает осторожно, но мне кажется, будто бросает порох в почти затухший костёр.

— Нет.

Допиваю бокал до дна. Чувствую, как хмель пробирает, нечасто пребываю в таком состоянии. Напиться со старой подругой — это лучшее, что могло случиться со мной за последнее время. Хоть я и не фанат алкоголя.

— Всё ещё болеешь по нему?

Мы с Катькой мало обсуждали мои отношения с Выскочкой. Но она далеко не дура, и сразу поняла, что между нами не просто дружба, тем более, когда увидела их с Ваней «мордобой».

Когда Димка уехал, я отдалилась от неё, пытаясь показать, что в моей жизни всё под контролем. Но она — единственный человек, кто примчался в аэропорт, чтобы проводить меня в новую жизнь.

И сейчас, сидя с ней на кухне, снова осознаю, какая же я хреновая подруга, на самом деле.

— Да нормально всё. У тебя-то как дела? — Перевожу тему, понимая, что никогда до этого напрямую её жизнью не интересовалась.

— Да как? Сижу с Мироном, как принцесса в замке. Пашка почти всё время на работе, хорошо, если воскресенье выпадает побыть с нами.

— Вы такие классные. — Выдаю свои эмоции, даже не пытаясь их скрыть.

Тут же хмурые брови подруги расправляются.

— Если честно, я не думала, что быть мамкой так прикольно. — Признаётся Миронова. — Ну, в смысле, раньше: дети — фу, отстой какой-то… А сейчас…Он каждый день что-нибудь новенькое выдаёт. Рожать, конечно, это полный трэш, но потом понимаешь, что оно того стоило.

— Я так рада за тебя… — Чувствую «ватность» во всём теле. — А с «ним» как? У вас такая разница в возрасте…

Миронова задумчиво опускает голову на ладони.

— Знаешь, поначалу, я думала, что это просто игра. — Задумчиво протягивает подруга. — Ну, типа, он такой взрослый, с малолеткой решил поразвлекаться.

— Все так думали. — Подтверждаю.

— А потом, я ему как-то говорю: «Павел Валерьевич, хватит ходить «вокруг да около». Если хотите секса, то я согласна. Так-то не девственница уже.»

Катька изображает картину их с Привольским разбираловки.

Мы обе ржём, как ненормальные, рискуя разбудить Мирона.

— А он? — Выдавливаю сквозь истерику.

— А он: «Миронова…» — Передразнивает профессора. — «Быстро сядь в машину. Пока я тебя с курса не отчислил!»

Вряд ли ему бы это удалось. Кроме английского у Катьки проблем с учёбой не было.

— Ну и дальше? — Восторженно предвкушаю.

— А что дальше? — Катька поправляет свои выкрашенные в непривычный «натуральный каштановый» волосы. — Пришлось сесть. Я ж, типа, напугалась.

Мне так хорошо, слушать историю любви подруги, даже забываю о своих проблемах на время.

— А потом он везёт меня в эту квартиру и такой говорит: «Не выйдешь отсюда, пока мы не поговорим!».

— Ну и как? Поговорили?

— Да какой там! Трахались, как кролики, до утра. Потом вещи с общаги собрала и к нему переехала.

— Ну вы даёте! — Я правда под впечатлением.

Никогда бы не подумала, что эти двое могут быть вместе, несмотря на нескрываемый интерес профессора к моей подруге.

— Ты счастлива? — Спрашиваю неожиданно даже для себя.

Наверное, мне хочется, чтобы у неё всё сложилось лучше, чем у меня, просто потому, что она этого достойна.

— Вот иногда… мне хочется его прикокошить, честно. — Отвечает Катька. — Особенно, когда задерживается на своих «сдачах». Как представлю, сколько девиц готовы перед ним ноги раздвинуть ради зачёта, просто с ума схожу.

— Да уж… — Выдыхаю, представляя эту картину. — Тяжело, наверное…

— Но, знаешь… — Снова её пьяное лицо осеняет. — Когда Пашка приходит домой, целует меня, сына… я готова ему всё простить. И задержки, и этих куриц самонадеянных. Я его никому не отдам. Хера там. Пусть слюной подавятся.

Наши блаженные моськи надо снимать на камеру.

— Как думаешь, он способен мне изменить? — Катьку вдруг понесло не в ту степь.

— Да ты что! Уверена, что нет.

— Ты хоть понимаешь, как эти сучки опасны? — Её сморщенные брови не сулят ничего хорошего.

— Ты посмотри на Привольского. — Шепчу ей, как шпион. — Думаешь, он стал бы терпеть меня в своей квартире, если бы ты не была ему так дорога?

Мы снова прыскаем и смеёмся, как полоумные. Пьяные бабы — это адская машина.

— Это точно. — Сквозь смех выдавливает Миронова. — Пашка говорил, что только ради того, чтобы со мной замутить, тебе зачёты ставил.

— Чегоооо? — Праведный гнев во мне растёт, как на дрожжах.

— Так, девушки. — Профессор появляется на кухне, как призрак. — Пора уже баиньки. Зайцева, ты у нас остаёшься?

Обращение по фамилии больно бьёт где-то в области сердца. Но у нас назревает один не решённый вопрос.

— Я тут услышала, профессор, что оказывается, ради достижения расположения Мироновой, вы мне зачёты ставили автоматом!

— Всё ясно. — Трезвый Привольский, как всегда в своём репертуаре заучки. — Катя, Мирона я уложил. Пойдём в кроватку, милая, а то ты уже чушь какую-то начинаешь нести.

Подруга возмущённо пытается сопротивляться.

Умилённо наблюдаю за этой картиной.

— Да ладно, Павел Валерьевич, я не в обиде. — Сглаживаю углы. — Такси сейчас вызову.

— И вообще! — Пьяная Катька — страшная сила. — Ты мне тут не указывай. Сейчас Алинку провожу и приду!

Она тянется губами, как у утки, и чмокает Привольского в губы, заросшие усами и бородой.

Просто невероятная парочка.

— Иди уже, провожальщица! Спать ложись! — Профессор не отстаёт и пытается утихомирить Катьку.

— Ладно, я пойду, а то вы разругаетесь из-за меня ещё…

Миронова не позволяет мне выйти из квартиры, пока не удостоверится, что такси ожидает у подъезда.

Привольский молча наблюдает за нашими долгими пьяными прощаниями с обещаниями в скором времени повторить сегодняшние посиделки.

Я спускаюсь к машине с ощущением, что вернулась в прошлое. И оно настигает воспоминаниями, которые я хочу скрыть.

Или повторить.

Просто я пьяна.

И не соображаю, что творю.

Уже через сорок минут я стою у калитки Давида.

Глава 11

— Проснулась, красавица?

Грохочущий голос настигает вместе с моим вылуплением на свет.

То есть пробуждением.

Или точнее будет сказать: восстанием из преисподней.

Потому что по-другому своё состояние не могу описать.

Во рту пустыня с привкусом грязных мужских носков, в голове — тикающий таймер бомбы и пульсирующая боль.

Господи, что со мной случилось?

Почему мне так хреново?

И кто этот мужик, что так бессовестно смеет врываться в мой сон голосом, сродни звону колокола?

Приоткрыв один глаз, осматриваюсь.

Тааак…

Я точно не дома и даже не у Ромки.

Это катастрофа.

Полностью распахнув веки и ощутив при этом адскую боль в висках, я понимаю, что интерьер мне знаком. Как и индивид, что нарушил мой покой, восседающий на высоком табурете с чашкой кофе.

Это, блядский стыд, тот самый Давид, от которого я должна держаться как можно дальше!

Бессильно роняю голову обратно в обивку дивана, на котором моя тушка распласталась в позе «ласточки». Всю боль и нелепость происходящего выражает мой мучительный приглушённый стон.

— Нет, ну я так не играю! — Задорно басит Давид. — Ты уже проснулась, так что, давай, открывай глазки, протирай личико и, может, мы продолжим то, на чём вчера остановились?

Что?

Нет…

Я не могла сделать то, о чём сейчас подумала.

Почему я ничего не помню?

Вроде я садилась в такси у дома Привольских, а потом…

Бред какой-то.

Кое-как отскребаю себя от дивана. Сажусь. Первым делом осматриваю себя. Голова кружится, неужели я так много выпила вчера?

Одежда на месте, кроме майки, которой рядом нигде не удаётся обнаружить.

Давида все мои действия явно забавляют.

Он внимательно следит за мной и не пытается ни помочь, ни воспрепятствовать.

— Где моя одежда? — Мой хриплый голос больше похож на скрип старой калитки.

— Это та тряпочка, что абсолютно ничего не прикрывает? — Нагло ухмыляется.

— Всё она прикрывает. — Недовольно выплёвываю. — Где моя футболка?

— Вероятно там, куда ты её вчера выбросила, когда пыталась изобразить страстную кошечку.

— Кого? — Переспрашиваю.

— Ну или самку взбесившейся обезьяны… — Потирает пальцами подбородок, явно пытаясь вывести меня из себя. — Даже не знаю, с кем сравнить твоё странное поведение…

— Давид… — Выдыхаю, пыхтя, как паровоз, потирая переносицу. — Я не знаю, что вы имеете ввиду своими словами, но сейчас у меня очень сильно болит голова, и есть непреодолимое желание вышагнуть с окна многоэтажки от стыда за своё поведение, что бы я там вчера ни делала…

— Только не говори, что ничего не помнишь.

Наглая улыбочка не сходит с его лица.

Пристрелите меня, я точно потеряла разум где-то у подъезда бывшего препода, раз умудрилась притащиться к этому индюку.

— Отрывками и очень расплывчато. — Отвечаю, стараясь держать лицо, насколько это возможно, сидя перед ним в одном лифчике.

Хорошо, хоть бельё на мне. Ужас какой-то, а не утро, сегодня…

— Таблеточку?

— Лучше отдайте футболку. Я поеду домой.

— Ну уж нет. — Давид меняется в лице. Становится серьёзным. — Ты посмела явиться ко мне ночью в невменяемом состоянии, трясти своими прелестями перед взрослым мужиком, практически предлагая себя, как распутная девица, оскорбить меня несколько раз, осыпать угрозами… Я еле угомонил тебя, фактически придавив к этому дивану. Алина, ты считаешь, что можешь сейчас просто уйти и не иметь последствий к своим действиям?

Горло перехватывает от его слов. Нет, я не могла так себя вести… Или могла?

Господи… ну почему со мной всегда что-то такое случается?

— Я прошу меня извинить. — Хрипло выдавливаю из себя. — Конечно, если я действительно так себя вела, это просто ужасно…

Мужчина ставит чашку на стол. Поворачивается всем корпусом, скрещивая руки в замок.

— Ну давай. Продолжай представление. Снимай одежду и покажи, что ты можешь мне предложить.

Сначала я даже не до конца понимаю, что он имеет ввиду.

Просто молча сижу, пытаясь прийти в себя.

— Ты потеряла моё уважение, как только появилась здесь ночью. — Поясняет Давид. — Поэтому, я имею право сейчас сделать с тобой всё, что захочу, а потом выкинуть из своего дома.

Охренеть.

Вскакиваю, снова ощутив раскаты грома в больной головушке, но сейчас уже реально не до смеха, надо делать отсюда ноги.

— Я сама уйду.

Хрен с ней, с футболкой. Комплексами не страдаю, в крайнем случае, повеселю таксиста.

— Не так быстро. — Давид преграждает мне путь своими широкими плечами.

— Давид, я ещё раз прошу прощения. Мне нужно идти, пропустите.

Пытаюсь воззвать к здравому смыслу и порядочности в этом мужике. Но ему видимо, такие понятия не знакомы.

— А я сказал, ты останешься.

Он хватает меня за руку и тащит обратно к дивану. Бросает на него, как тряпичную куклу. В этот момент мне становится страшно.

Надо же быть такой непроходимой дурой!

— Давид! Отпусти меня, пожалуйста. Я всё поняла, больше никогда не побеспокою тебя.

— Помолчи. — Навалившись на меня, заводит руку за спину и пытается расстегнуть мой лифчик.

Юбка бесстыже задралась, открывая обзор на мои трусы, хотя, думаю, он уже вдоль и поперёк всё успел рассмотреть.

— На меня смотри, не трепыхайся! — Выдавливает он, подавляя мои копошения.

Вряд ли у меня есть шанс побороть такого здоровенного мужика, но я до последнего буду сопротивляться.

Как я вообще могла подумать, что могу ощутить с ним что-то особенное?

Вот сейчас спектр ощущений просто феерический.

— Пожалуйста… — Умоляю я, но его мои слова вообще не пронимают.

Давид возится с застёжкой, а я пытаюсь вырваться и, в какой-то момент, заряжаю ему локтем прямо в глаз. Мужчина шипит и хватается за пострадавший орган, а я пользуюсь секундой замешательства и выныриваю из-под него на пол.

— Вернись сейчас же! — Слышу вдогонку, уже пересекая холл и толкая дверь на улицу.

Он бежит за мной.

Но адреналин в моей крови настолько зашкаливает, что сейчас выдаю просто спринтерскую скорость.

Главное, выбраться из этого дома, а там я подумаю, что дальше делать.

Как только оказываюсь по другую сторону калитки, меня охватывает паника.

Слёзы застилают глаза, и в каком-то полубреду перебегаю на другую сторону дороги.

Отчаянно жму на звонок. Молю бога, чтобы кто-нибудь из четы Крючковских оказался дома. Они знают меня и, конечно, я не надеюсь на то, что мой вид не натолкнёт их на неприличные мысли.

Просто мне необходимо выбраться отсюда, а для этого нужен телефон.

Все мои вещи остались в доме Давида. Хорошо, я хотя бы умудрилась оставить документы дома, прежде чем поехать к Мироновой.

Давид не выходит на улицу за мной, видимо, не хочет пятнать репутацию, средь бела дня кто угодно может застукать потрясающую картину.

После нескольких долгих, как мне кажется, попыток достучаться и дозвониться в дом хорошо знакомых мне людей, калитка распахивается, пуская меня внутрь территории.

Я бодро, насколько это возможно, шагаю к дому, прикрыв руками грудь и сгорая от стыда.

Но уже на полпути останавливаюсь.

Нет.

Жизнь не может так меня наказать за то, что я просто перебрала с алкоголем…

— Алина?!

Мужчина удивлённо таращится на меня, изображая беспокойство и шок.

— Выскочка… — Выдыхаю я безжизненным шипением.

И тут же ощущаю бессилие, опуская руки и падая на колени.

Дальше лишь слабость и темнота, на которые моё тело ложится и чувствует комфорт…

Безмятежно парю, как облачко, над бренным миром, и не хочу возвращаться в реальность…

Глава 12

Дима

Дома у родителей — настоящий рай.

Будто в детство попал: мать суетится, пытаясь накормить меня и угодить, отец — горделиво держит осанку, показывая, что ещё «ого-го» и рано списывать его со счетов, хоть и выхватывает периодически от супруги за непослушание и нарушение режима.

Я в России всего полтора дня, а уже чувствую, как дышится свободнее, и даже летний зной не омрачает моего настроения, скорее наоборот: отлично сочетается с прохладой воды в бассейне, что установлен во дворе.

Выныриваю, подплываю к бортику и беру из маминых рук запотевший стакан с лимонадом.

— Как он? — Киваю в сторону дома. Конечно, она понимает меня.

— Держится. — Вздыхает. — Ты же знаешь отца… работа для него — главное в жизни. Лишиться того, чем дышал каждый день, очень сложно, милый.

— Ну он же не лишился всего, у него есть дом, охотничий клуб, а самое главное — ты.

Мама улыбается и берёт полотенце, чтобы протянуть его мне:

— Ты стал таким взрослым, Дима… — Задумчиво, глядя на воду. — Как дела у Дианы?

— Всё хорошо. Готовит новый проект.

Вылезаю из бассейна и вытираюсь. Пью домашний лимонад и чувствую себя свободным.

— Лучше бы она сосредоточилась на семье… — Мама приверженец политики: «муж — голова, жена — шея».

— Диана свободный человек, я не собираюсь привязывать её к дому и требовать безоговорочного внимания к себе.

— В некоторых случаях это не так уж и плохо.

Я знаю, что мама желает мне счастья и пытается вложить в мою буйную головушку понятия привычных ей семейных отношений. Она не против Дианы, но думает, что та слишком богемная и светская, чтобы подходить для истинного супружеского счастья.

Что ж…

Это мой выбор.

Пусть и сделанный не по воле чувств, а путём рационального решения.

У нас отличный брак: без претензий, истерик и лишних ограничений.

— Вам с отцом просто повезло встретить друг друга. Больше в мире таких пар не существует. — Утверждаю, потому что сам верю в это.

Вряд ли сложный характер папы могла вытерпеть любая другая женщина, и настолько же мало вероятно, что кто-то мог быть настолько счастливым рядом с ним, как моя мать.

Мама смущается, но отмахивается от моих слов.

— Конечно, тебе виднее. — Забирает пустой стакан. — Ещё что-нибудь хочешь?

— Нет, мам, спасибо. Я отдохну в своей комнате. Поностальгирую… — Вздыхаю мечтательно. — Когда ещё приеду в следующий раз…

Во взгляде женщины мелькает мимолётное беспокойство. Но оно быстро сменяется мягким выражением.

— Конечно, милый. — Улыбается она и подходит, чтобы обнять меня. — Я так счастлива, что ты приехал!

— Я тоже очень скучал. — Целую светлую макушку.

Всё-таки дома так хорошо…

Я уже и забыл это ощущение.

* * *

В этой комнате всё осталось прежним.

Кровать, полки с книгами, стол и шкаф.

Гитара, купленная «для понта» — так и не научился на ней играть.

Мои школьные и институтские трофеи, выставленные на полке в хронологическом порядке.

Как бы я не пытался охранять своё свободное пространство в виде этой комнаты, мама всегда наводила здесь свой порядок.

И сейчас я вижу, что на кубках нет пыли, а моя школьная футбольная форма всё так же висит в шкафу, всё ещё хранящая зелёно-коричневые пятна от газона.

Это мамина «территория гордости».

Нельзя её за это винить, но, когда я поступил в универ и переехал в квартиру, она долго обижалась.

Никак не могла понять, почему я хочу сбежать от родителей и не хочу делить с ней эти «радости».

Я один ребёнок в семье, и всё внимание матери всегда было направлено на меня.

Отец по большей части жил работой. Прямо, как я сейчас.

Но зато он поддерживал мою самостоятельность, и в обмен на подработку в его фирме, позволял пользоваться привилегиями собственного жилья, хорошей машины и практически «безлимитным» счетом на карте.

Мне повезло иметь хорошую семью.

Надеюсь, что моя собственная, когда-то, станет хотя бы похожей.

Вчера у меня не было возможности как следует насладиться ощущением ностальгии в этой комнате, ведь мы с отцом решали насущные вопросы, да и мать отпустила уже за полночь, слушая мои рассказы про жизнь в штатах, после чего я отрубился и спал до утра, как младенец.

Поэтому сейчас с невероятным ощущением открываю ящики и возвращаюсь обратно в своё беззаботное прошлое, в котором самым важным было выиграть матч и позлить Зайца.

Я снова вспоминаю о ней с замиранием сердца.

Моя первая настоящая любовь, которую я осознал, только когда покинул страну.

Четыре года пролетели так быстро и так мучительно…

Как ты сейчас живёшь, моя капризная девчонка?

Есть ли кто-то, ради кого тебе хочется возвращаться из всех этих бесконечных путешествий?

В одном из ящиков стола обнаруживаю блокнот, о существовании которого не помню.

Может мать положила нечаянно свой, или это из школьных ещё, о котором уже забыл.

В мире телефонов и планшетов так чудно брать в руки обычный блокнот, это даже вызывает какой-то трепет.

Я открываю лишь первую страницу и сразу ощущаю, как замирает всё внутри.

Титульный лист изрисован надписями и какими-то вензелями.

Почерк с завитушками явно непохож на мой строгий и отрывистый.

На самом первом развороте крупными буквами изображено:

«Ненавижу Выскочку!»

У меня останавливается дыхание от осознания того, что я сейчас держу в своих руках.

Это ведь тот самый дневник, на который мы поспорили с Зайцевой.

Но как он попал в эту комнату?

Разум разрывается между желанием срочно спросить у матери, знает ли она что-нибудь об этой находке, и непреодолимой тяге прочитать всё написанное здесь от начала до конца.

Мне страшно.

Я признаюсь, хоть такое бывает со мной нечасто.

Но сейчас переживаю так, будто от того, что я сделаю, зависит вся моя дальнейшая жизнь.

Глава 13

— Дим, ты тут? — Мать заглядывает в комнату, приоткрыв дверь. — Мне нужно в город. Наверное, до вечера задержусь, если что, ужинайте без меня.

Я даже своё имя толком воспринимать не могу, её слова пролетают мимо ушей и не задерживаются в голове.

— Дим?

— А? — Отрываю взгляд от потёртых страниц, пытаясь сфокусироваться на родном лице.

— Ты в порядке?

— А… да… — Спохватываюсь. — Тебя отвезти?

— Нет, я с водителем. — Глядит на наручные часы. — Отец скоро вернуться должен. Не скучай тут, хорошо?

Она улыбается.

У меня не ворочается язык. Как спросить об этом? Все вокруг знали, какой я идиот, и ничего не сделали?

Господи…

Что за карма у меня, вроде ничего такого преступного в жизни не делал…

— Да… хорошо. — Выдавливаю из себя подобие дежурной улыбки. Жуткое, наверное, зрелище.

«Каждое его слово или действие выводит меня из себя… Ни разу не было, чтобы этот засранец просто прошёл мимо. Ему доставляет удовольствие доставать меня. Хобби такое, похоже…»

Глаза быстро пробегают по строчкам.

Красивый почерк с завитушками вещает о жизни моей «подруги», о её переживаниях и счастливых моментах.

«Ваня опять отличился на поле.

Такой красавчик!

Готова ради него носить кружевные трусы. Хоть это и настоящая пытка для задницы…»

Некоторые моменты вызывают раздражение и улыбку одновременно.

Заяц — такая язва, всё-таки…

«Эти курицы опять тёрлись вокруг моего Корзуна. Если Ваня замутит с одной из них — уйду в монастырь. Больше смысла в жизни не будет!

Хотя…

Можно в принципе жить ради планирования убийства Выскочки. Эта наглая морда сегодня обозвал меня «пыльной вешалкой». Ну и скотина! Ненавижу.

Когда его уже кара настигнет в виде трёхдневного поноса?..»

Что примечательно, в этом дневнике почти одинаковое количество текста и о Корзуне, и обо мне. Видимо, я всё же постоянно занимал мысли Зайца, пусть даже в отрицательном ключе.

«Он подошёл ко мне!

Ваня!!!

Сам…

Господи, я думала в обморок шлёпнусь от переизбытка эмоций!!!

Если б не Выскочка, наше общение продлилось бы дольше…

Вот везде ему нужно влезть!

Как же я ненавижу его дебильные выходки!

Странно себя ведёт…

На мгновение показалось, что он хотел меня поцеловать у подъезда…

Мерещится уже, надо поменьше Миронову слушать…»

А ведь в тот вечер я действительно хотел…

Чувствую, как давит в груди.

Первая половина текста блокнота целиком принадлежит хвалебным одам в честь Корзуна, и гневным проклятиям в мой адрес. И хоть это неудивительно, всё равно царапает неприятно и оставляет осадок в моей собственнической натуре.

Но вот дальше…

Заяц начинает метаться и её записи становятся другими. Более задумчивыми и философскими что ли…

А ещё… там больше обо мне. Чем дальше, тем больше…

«Я не спала всю ночь.

Что такое со мной происходит?

Неужели мне хотелось, чтобы Димка сделал что-то?

Естественно.

Хотя бы не лежал, как мёртвая палка, а изображал, как обычно, из себя «мачо» подмосковного розлива.

Ещё и утром сделал невинное лицо, будто это я озабоченная, а не он!

Не честно.

Тело у него, конечно, отпад.

Завидую Симаковой. Готова выдрать ей последние три волосины.

Почему я не такая же недалёкая пустышка, как она? Тогда бы ты не сопел всю ночь, Выскочка, а точно поимел бы меня, как следует!

Господи, это не я говорю…

Ненавижу тебя, Крючковский!

Даже если ты действительно «нравишься» мне… Я в этом ни за что не признаюсь.

Самой себе — в первую очередь…»

Чем больше я погружаюсь в личное пространство Зайца, тем хуже мне становится.

Какого хрена я такой дебилоид?

Если бы ты мне сама сказала тогда…

Зачем оставила дневник?

Ну да… Мы же поспорили…

И я был уверен, что проиграл!

Ну, в смысле, выиграл, наоборот. Что она и Ванёк вместе. Всё же круто у них сложилось!

Она мне свою девственность отдала.

Я же кровь с члена отмывал, точно помню, хоть и пьяный был.

Но вот об оргазме там и речи не шло.

Я сорвался, как подросток, и просто трахнул её!

Даже не подозревая, чем мне обернётся эта несдержанность.

Полночи караулил у общаги потом, а она так и не появилась.

Если бы знал раньше…

Хрен бы Вано вообще к ней подпустил!

«Ванька с Димой подрались.

Прямо у клуба.

Из-за меня.

Из-за нашего с Выскочкой поцелуя…

Целуется он просто невероятно.

Почему-то с Корзуном такого нет. Он мягкий весь, нежный такой, как облачко.

А Димка — огонь. Я сгорела, походу.

Текила здорово утешает и придаёт сил.

Пойду к нему.

Точно.

И скажу всё!

Сколько можно!

Я устала, хватит!

Пусть выгонит.

Скажу ему.

Не хочу с Ваней.

Хочу с ним.

Всё хочу.

Пусть покажет мне, как это — любить по-взрослому!

Я хочу этого.

Кажется, я люблю его…»

Кажется, я люблю его.

Эти слова отпечатались у меня в лобной доле мозга и горят там неоновой вывеской.

Я конченый придурок.

Мой Заяц шла ко мне, чтобы признаться, что неравнодушна ко мне, а я просто решил взять её, потому что думал, что большего мне не перепадёт.

Как жестока бывает жизнь…

Вместе с осознанием всего этого ко мне приходит невероятная злость.

Как этот блокнот попал в мою комнату?!

Значит моя мать увидела его, принесла сюда и ничего мне не сказала?!

Просто чудесно.

Читала ли она то, что тут написано?..

Мне дурно.

Нужно на воздух.

Я спускаюсь по ступеням со скоростью кометы, чуть не сбив домработницу, и выбегаю на улицу.

Да уж… воздух что надо…

Зря я это…

Тут градусов тридцать, не меньше!

Надо обратно под кондиционер, в холодок, а то ещё больше голову напечёт. И так уже мысли в кучу собрать не могу!

Только захожу в дом, как раздаётся звонок домофона.

На экране вижу девушку, раздетую по пояс, в одной короткой юбке и лифчике, стыдливо прикрывающую грудь руками.

Розовые короткие волосы.

Что-то смутно знакомое…

Бессознательно нажимаю на открывание калитки, не оставлять же её там на всеобщее обозрение, явно что-то случилось.

На мгновение забывая о недавних собственных переживаниях, иду навстречу девчонке.

Останавливаюсь на полпути.

Она тоже.

Опускает руки и вытаращивает глаза.

— Алина?

Мои губы сами произносят имя, я их не контролирую.

По её губам читаю: «Выскочка…», прежде чем хрупкое тело оседает на землю и падает без сознания.

Нет.

Судьба не может так жёстко смеяться надо мной.

Как бы головой не двинуться, особенно на такой жаре.

Не могу пошевелиться, хоть и понимаю, что ей нужна помощь.

Опомниться помогает только домработница, которая выбегает на крыльцо и начинает причитать:

— Господи, да что ж это! Дима! Помоги! Её нужно поднять, в дом отнести!

Жанна Валерьевна так же, как и я, хорошо знает, кто только что свалился в обморок на нашем газоне.

Даже эти невероятные розовые волосы не способны замаскировать Зайца, как бы она не старалась.

Это моя Алина.

Она здесь. В доме родителей.

Раздетая по пояс и напуганная.

Что же произошло с тобой, моя сумасшедшая девочка?..

Глава 14

Алина

— Крючковский, ты мне снишься что ли?..

Продрав глаза, кое-как, второй раз за это утро, вижу перед собой сосредоточенное лицо того, кого меньше всего ожидала лицезреть.

Я, наверное, ещё сплю.

Точно. Сон, конечно, у меня, шизофренический… Надо же, как фантазия разыгралась…

— Тебе лучше? — Спрашивает призрак Выскочки. Голос его озабочен.

Оглядываюсь.

Перед глазами рассеивается дым, и я, наконец, осознаю, что никакой это, на хрен, не сон.

Мне холодно, так, что зубы стучат.

Осматриваюсь осторожно.

Моя тушка раскинулась на диване в уютной широкой гостиной. Кажется, здесь мало что поменялось с моего последнего визита в этот дом из прошлой жизни, когда я ещё слушала свою мать, и была приличной девочкой.

Кондиционер, скорее всего, работает на всю катушку, ведь у меня озноб, хоть я и накрыта одновременно, как пледом, так и Димкиным странным взглядом.

Он повзрослел.

Даже в обычной футболке и шортах выглядит потрясающе. Солидно как-то.

Прическа — по последней моде, щёки, подбородок — непривычно небритые, так и хочется пальцами прикоснуться…

Слава богу, я уже пришла в себя и осознаю — не стоит настолько злоупотреблять гостеприимством моего «друга детства», чтобы распускать руки…

— Я что, отключилась? — Спрашиваю его, поднимаясь на своём ложе и принимая сидячее положение.

— Да. Ненадолго, минут на пять. — Он сидит рядом со мной, на том же диване. Очень близко. — Лежи не вставай, голова ещё может кружиться.

— Всё нормально уже. — Натягиваю повыше плед. И так тут устроила стриптиз средь бела дня.

— Очнулась? — Бессменная помощница четы Крючковских заходит в гостиную со стаканом чего-то прозрачного и, судя по всему, холодного.

Женщина подаёт мне бокал, я несмело беру и отпиваю из него.

— Спасибо. — Хриплю. Домашний лимонад сейчас, прям, очень кстати.

Она сразу уходит, получив утвердительный кивок от хозяина дома.

— Что случилось? — Неизбежно спрашивает Дима, видя, что я уже немного пришла в себя.

Вот, как сказать ему?

Когда я бежала сюда, понятия не имела, что Выскочка сейчас дома, у родителей. Я думала, он на другом континенте!

Хотя, перед мамой Крючковского, наверное, ещё больше было бы стыдно.

— Это очень запутанная история… — Завуалированно отвечаю, занимая рот лимонадом.

Господи, мои щёки пылают, как от костра.

Дима хмурится и складывает руки на груди.

— Расскажи, как есть.

— Слууушай… мне, наверное, уже домой пора, надо такси вызвать… — Оглядываюсь в поисках телефона, в надежде сбежать, но тут вспоминаю, что несчастный остался в доме Давида.

Твою ж мать!

Это просто трэш какой-то!

— Ты никуда не пойдёшь, пока не расскажешь, что с тобой стряслось. — Непреклонно утверждает Выскочка. Его спокойствию можно позавидовать.

Да уж конечно! Он-то не страдал все эти годы от неразделённой любви!

Надо отсюда сваливать.

А то я рискую заработать нервный срыв.

— Да я… это… дверью ошиблась просто… у меня тут заказчик живёт, а я перепутала калитки… — Сама себе «рою яму», выдавливая глупую улыбку и пытаясь отодвинуться от Крючковского подальше.

Такая близость с ним меня может обратно в обморок отправить.

— Хочешь сказать… — Прищуривается и приближается, нависая своей харизмой над моей слабовольной душонкой. — Ты к заказчику шла в таком виде: без одежды, телефона и денег…

Ну что вот прицепился?

Надо так, значит.

— Дим, вызови мне такси. Я домой поеду.

— Ты же не проституткой работаешь, Заяц? Или вся эта твоя «Мастерская Зайцевой» лишь прикрытие?

Знает, собака, даже, как в соцсетях моё дело разрекламировано.

В его взгляде мелькают искры. А я выдыхаю с шумом.

— Ты охренел, Крючковский? — Шиплю ему в лицо, оскорбленная столь низким предположением. Хотя, что он должен был подумать, увидев меня такую… — Какой ещё проституткой?!

— Ты пришла ко мне домой практически голышом, свалилась в обморок и не желаешь ничего объяснять! — Обиженно выпаливает.

— Не желаю! — Подтверждаю его слова.

— Я помочь хочу. — Всё ещё настаивает он.

И тут на меня неожиданно накатывают воспоминания сегодняшнего утра.

Как грубо Давид обращался со мной, и насколько я была «на волоске» от того, чтобы реально прослыть последней шалавой. Думаю, он бы не стал утаивать о своих подвигах и растрепал бы всем соседям по округе, как имел меня всеми возможными способами…

Тошнота подкатывает к горлу.

Больше, на хрен, вообще не буду пить.

Ещё эта свадьба…

Почему нельзя прямо сейчас свалить в Камбоджу?

Только из-за Ромки я терплю весь этот бред…

Дорого же тебе это обойдётся, братец…

Ладно. Делаю долгий выдох…

— Ваш сосед, Давид… — Решаю всё же рассказать Диме правду. Сама не знаю, зачем. — Он мой заказчик, я ему фонтан оформляю. Должна была оформлять.

Его брови тут же сходятся у переносицы.

Само начало истории уже не нравится моему собеседнику.

— Так вот… — Снова отпиваю лимонад. В горле пересыхает от такого взгляда. — Я к нему пришла вчера. Мы с Катькой выпили, ты помнишь её, подруга моя институтская.

— Зачем пришла?

Если бы я, блин, знала!!!

— В общем… я не помню. Проснулась утром у него на диване, а он ко мне приставать начал, вот я и сбежала.

— Ясно.

Дима поднимается с дивана и отходит на несколько шагов.

— Мои вещи остались там. Рюкзак и телефон.

Вот как объяснить ему, зачем я попёрлась к Давиду? Теперь точно думает, что я проститутка.

Хочется расплакаться.

Лучше бы молчала.

Ну что за идиотка ты, Зайцева!

Крючковский молча что-то обдумывает какое-то время, отвернувшись, а потом поворачивается и бросает:

— Жди здесь и никуда не уходи. Я скоро вернусь.

— Дима…

— Здесь. Жди! — Отрезает так, что коленки трястись начинают. — Чтобы, когда я вернулся, была тут, на этом диване. Или я тебе задницу напорю так, что больно сидеть будет.

Обещание заставляет что-то внутри трепетать, но я заталкиваю эти эмоции куда подальше.

Это чужой мужчина.

А у меня на женатых «табу».

Но наши в прошлом дружеские отношения и доверие к нему заставляют оставаться на месте.

Димка уходит.

Подозреваю, что к Давиду.

Вот на кой он попёрся к нему?

Зачем вообще Выскочке это надо?!

Всё. У меня нервный срыв. Избежать не удалось.

— Тебе уже лучше? — Домработница этой семьи очень хорошая женщина. Она здесь уже много лет, я с детства её знаю.

— Да. Спасибо, Жанна Валерьевна. — Отвечаю, выдавливая улыбку. — У вас не будет случайно, какой-нибудь майки или рубашки?..

Мне неловко об этом спрашивать, но лучше уж у неё, чем у Крючковского.

— Что-нибудь найду, конечно. — Улыбается она в ответ. — Рада тебя видеть. Вы с Димой теперь редкие гости в наших краях. Он вот совсем ненадолго приехал, после свадьбы сразу обратно в Америку укатит.

— Какой свадьбы?

Женщина хмурится и качает головой.

— Ну твой брат же женится, Диму тоже пригласили, он специально приехал. Ты разве не знала?

Закашливаюсь, выплёвывая лимонад фонтаном.

Мир рушится в одно мгновение.

Это не случайность.

И нам придётся столкнуться ещё.

Сука, Рома, я убью его!

Сюрприз мне решил устроить?!

Ну всё.

Всем хана!

Заяц в бешенстве.

Глава 15

— Будь это галстук, а не бабочка, придушила бы тебя на месте. — Поправляя аксессуар, шиплю брату, так, чтобы мать не слышала.

— Аль, ну сколько можно злиться? — Делает несчастную моську. — Меня сегодня обижать нельзя, я и так пострадавший!

— С чего это?

— Я теперь молодой отец. Мы — вымирающий вид, нас нужно беречь!

Вот клоун.

Вера, конечно, учудила…

Интересно, ей успеют навести марафет до церемонии, или она так и пойдёт на роспись с одним накрашенным глазом?

Сегодня наша красавица сообщила, что скоро они с Ромиком станут родителями. И это накануне свадьбы. Да ещё и так воинственно, я даже на минуту подумала, что весь этот фешенебельный пикник придётся отменять.

В пижаме, с бигуди, приехала на своём, через раз чихающем авто, в другой конец города.

Если это не любовь, то верить абсолютно больше не во что.

Третий раз перепрятываю, оставленные матерью, початые бутылки шампанского. Иначе она окосеет прежде, чем мы успеем выйти из дома.

Ромка в своём костюме просто бесподобен.

Ну почему нет другого такого мужчины, только чтобы не был моим братом?

Да почему нет… есть.

Да не «про мою честь», как говорят.

Выкинуть из головы нашу внезапную встречу с Крючковским не представляется возможным. Я думаю об этом каждую минуту, даже когда, разозлившись на саму себя, запрещаю мыслям проникать в голову.

Да как их можно остановить…

Сердце, кое-как затянувшееся, после рваной раны, снова начало кровоточить.

Ох уж мне эти романтические аллегории…

— Аль, я тебе сто раз говорил, что не я позвал его. — Ромка всё ещё пытается пойти на мировую, пока мы направляемся к машине. — Ну хватит дуться. Они партнёры с Глебом, им там чего-то обсудить надо.

— Да конечно! — Упираюсь. Обида за то, что меня не предупредили, подобно огромной подушке безопасности. Спасает меня от катастрофы под названием «надежда». — Ещё скажи, что ты не видел список гостей.

— А, по-моему, вам полезно встретиться и поговорить. Может выкинешь, наконец, из головы этот детский бред.

Мама, как всегда, находит самое удачное время вставить своё слово.

— О чём поговорить? — Останавливаюсь на тротуаре. — Вы нормальные?

Оглядываю своих родственничков скептически.

Нет. Явно нет.

— Я давно живу своей жизнью. — Разжёвываю им очевидные вещи. — И он тоже. В добавок, Дима женат, и очень счастливо, насколько я знаю! И я злюсь не на то, что его пригласили, а на то, что забыли предупредить меня! Потому что, я бы не пошла на эту свадьбу, Ром ты знаешь.

Дышу рвано и «пускаю пузыри» ноздрями.

— Вот поэтому и не сказали. — Отвечает спокойно брат. — Разберись уже в себе, мелкая. Пока не отпустишь, нормальной жизни не будет.

Он прав. И нет.

У меня болит до сих пор. Особенно после того, как освежила в памяти его лицо, спортивную фигуру и совершенно невыносимый нагло-непоколебимый характер.

Как я могу отпустить?

Я готова волосы выдрать этой Диане за то, что украла моё счастье.

Хоть она тут вообще не причём.

И видеть его — невыносимая пытка. Потому что склеить себя потом невозможно.

Я, конечно, сбежала от него. Спасибо Жанне Валерьевне. Она всегда была понимающей женщиной: выдала мне рубашку, даже денег заняла на такси.

Я была на взводе и в эйфории одновременно.

Мне казалось, его запах преследует везде. И взгляд светлых глаз жжёт где-то между лопатками.

Я сбежала.

Потому что трусливый Заяц всегда сбегает.

Только вот от самой себя не сбежишь.

* * *

В целом, свадьба Ромки проходит, как обычное светское мероприятие.

Мне сложно судить, я раньше на свадьбах не бывала.

И вряд ли буду.

Я, как выяснилось, не имею сто друзей, и мой образ жизни не соответствует человеку с разносторонними связями.

Хоть профессия моя обязывает всегда быть «в тренде», общительностью я всё ещё похвастаться не могу.

С Максом отношения испортились окончательно.

Даже не могу представить, чем это обернётся для моей профессиональной деятельности, ведь он находил практически половину из всех заказчиков.

Серж вообще не отвечает на звонки.

Но это временно, я думаю. Зная его характер, уже скоро он остынет, и снова будет готов принять меня с распростёртыми…

Если нет, я в полной «жопе».

Мастерская Зайцевой — не настолько раскрученный бренд, чтобы не переживать о потерянных связях с упёртыми французами.

Ладно… где наша не пропадала.

Я так решила: если нет возможности устранить проблему, нужно взглянуть на неё под другим углом.

А именно, под градусом чего-нибудь крепкого. В общем, я собираюсь нажраться до такого состояния, чтобы при встрече с Выскочкой не узнать его и пройти мимо. О чём и сообщаю своим верным соратникам в лице Светы и Дениса.

— Жаль, что нас не посадили за один стол. — Грустно вздыхает Вострикова. Она сегодня прям «бомба», даже с животом выглядит настоящей роковой красоткой.

— Не переживай, мы тебя не бросим. — Заверяет её Ден.

— Скорее всего, Вера переживает за тебя. — Отвечаю ему. — Явно пытается нас разделить, чтобы мы тебя не споили.

— Что за свадьба? Даже плюнуть не в кого… — Парень оглядывает гостей и залпом выпивает жидкость из бокала. — Я весь ваш, девочки. Дядя Денис покажет вам, как нужно веселиться.

Мы со Светой ржём над ним. Только Ден может так непринужденно изображать из себя мачо, имея в арсенале полутораметровый рост и лысеющую макушку.

Пытаюсь расслабиться и отвлекаться на друзей и маму, которая уже повисла на плече у Глеба и смеётся громче, чем этого требует ситуация. Но ощущение катастрофы всё равно не покидает меня.

Ещё хуже становится, когда я всё же ловлю взгляд Выскочки из толпы перед официальной частью торжества.

На этом наше «общение» и заканчивается, в принципе, его во всю оккупирует Глеб, и слава богу, им сейчас не до меня.

То же мне «шишки-орешки» большого бизнеса…

В какой-то момент даже становится обидно.

В тот самый, когда я уже допиваю третий стакан вискаря, запивая его шампусиком.

Вообще, я не алкоголик.

Это всё плохие гены.

И нервы…

В общем, сама себе противоречу: то хочу, чтобы Димка смотрел на меня, то не хочу…

Ден вытаскивает меня на танцпол, стараюсь и тут выложиться настолько, чтобы у «гада» за дальним столом челюсть свело, хоть в танцах не особо сильна. Что в принципе сейчас не имеет значения.

Потом всех гостей, в том числе и меня, привлекает одна сладкая парочка: Свете делают предложение.

Та почему-то отказывается, видимо, потому что парня тоже зовут Дима…

Все Димы — кобели несчастные, и нельзя ни в коем случае доверять им свою жизнь.

Хотя, если бы меня Крючковский позвал замуж, я бы не раздумывала. Даже согласилась бы носить эту отвратительную фамилию.

Господи, куда меня несёт…

— Свет, ты чего там делаешь? — Подхожу к парочке, убежавшей выяснять отношения. Мне-то по боку, пусть сами разбираются, но Вера всех взбаламутила, вдруг он её, беременную, обидит.

В общем, ищем кольцо, которое эта «гормональная» куда-то зафинделила. Потом оказывается, что его, это кольцо, никто и не терял.

Говорю же — «Димы» просто ужасные бессовестные создания.

Мы со Светой все в колючках и траве, Ромка ржёт над нами, Вера вздыхает…

Светка посылает всех и смывается со свадьбы вместе со своим несостоявшимся женихом.

Это если вкратце…

Чудо, а не праздник.

После всех этих насыщенных действиями часов, я устало прислоняюсь к деревянной опоре беседки. Видимо, весь запал мой остался в кустах, где мы с Востриковой перерыли грунт своим маникюром.

Нельзя так поступать с женщиной.

Обручальное кольцо — это вам не шутки…

А оно ведь даже не мне предназначалось.

Глупость какая-то…

Издалека вижу танцпол.

Ден всё-таки закадрил кого-то из присутствующих дам. Не могу разглядеть: то ли это наша троюродная сестра, то ли с Веркиной стороны гостья…

Может, я уже достаточно отдала дань этому торжеству, и пора вызывать такси до дома? Всё равно, до меня никому нет дела.

— Привет. — Раздаётся над ухом, и я вздрагиваю.

Даже ещё не обернувшись, знаю, кому принадлежит этот голос.

— Ты как всегда в своём репертуаре. — Выдыхаю, хватаясь за грудь, в которой бешено стучит сердце. — Внезапно подкрадываться — твоя суперспособность.

— Извини. — Улыбается Дима. — Я не хотел напугать тебя. Ты настолько о чём-то задумалась, что не заметила, как я подошёл?

— Да. — Всё же делаю над собой усилие повернуться к нему. — Думала о том, что пора вызывать такси и ехать домой.

— Больше не будет зажигательных танцев? — С издёвкой интересуется. Заметил, собака…

— Дену, кажется, больше моя партия не требуется.

Мы оба поворачиваемся туда, где парень буквально расстилает бедную девушку по танцполу.

— Вот где полная отдача. — Комментирую. — Куда уж я со своими любительскими «па».

— Ты очень круто танцевала. Мне понравилось.

Я снова смотрю на него. Пытаюсь понять, сколько правды в этих словах.

Почему-то грусть накатывает.

Пыталась избежать нашей встречи, разговора, а теперь понимаю, что завтра-послезавтра он уедет, и у меня не будет больше не единой возможности с ним даже просто поговорить.

— Ты чего?

Видимо, мой пристально-серьёзный взгляд заставил Выскочку занервничать.

Я поддаюсь порыву, или алкоголь снова играет со мной злую шутку.

Делаю шаг к нему.

Он не отходит. Руки держит в карманах, только смотрит тяжело, не отрываясь.

Протягиваю руку и касаюсь пальцами заросшей щеки.

— Такой взрослый. — Шепчу почему-то это, хоть столько невысказанных слов, претензий и признаний переполняют сознание.

Димка хмыкает.

— Пришлось повзрослеть, как видишь.

Киваю. Он не отодвигается, позволяет трогать себя.

— А ты всё такая же дерзкая девчонка.

— Мне двадцать три. Рановато на пенсию…

Что я несу вообще?

Мне больно в груди. Я хочу рассказать обо всём, что случилось со мной за эти годы. Только нужно ли ему это? Вряд ли…

Крючковский хватает мою руку — ту, что исследует его лицо и прижимает к губам.

— Давай сбежим. — Басит он в мои пальцы, щекоча их своим дыханием.

— В Камбоджу? — Я всё ещё под влиянием смелости и алкоголя.

— Для начала в отель.

Он так просто говорит это.

Даже отрезвляет.

В отель…

Да уж…

— Я просто понятия не имею, что творится сейчас в моей квартире. — Поясняет. — С самого отъезда там не был.

Женатые для меня — табу.

Он хочет трахнуть меня и уехать обратно к жене.

Маленькое приключение, о котором никто не узнает.

Нельзя поддаваться этим удивительным глазам и невероятно обнажённой честности. Которая свойственна только ему.

Да какого чёрта я думаю?

Конечно, я согласна на отель.

На землянку. На шалаш.

Я же люблю его. И, скорее всего, больше никогда не увижу.

Киваю.

Ему этого достаточно, чтобы достать телефон и вызвать такси.

Не хочу ни о чём думать.

Моя рука по-прежнему в его ладони, и от этого по телу разливается тепло.

Я пожалею об этом, конечно.

Потом.

Сейчас всё кажется чертовски правильным…

Глава 16

Мы заходим внутрь номера.

Ненавижу гостиницы.

Зачем я согласилась?

Просто блажь… или, действительно, что-то сильное толкает меня?

Теперь уже деваться некуда.

Мы внутри. И я ловлю себя на том, что меньше всего хочу думать о том, где мы, сколько это стоит, и почему Дима привел меня именно сюда.

Просто пытаюсь отключить мозг.

А тот усиленно сопротивляется.

— Хочешь чего-нибудь выпить? — Спрашивает Крючковский, привлекая моё внимание.

Я-то сосредоточенно, с особой тщательностью рассматриваю пейзаж за окном.

— Нет.

Отвечаю сдержанно холодно.

Почему всё так?

Я четыре года люблю его.

Может даже дольше…

И всё, что мне положено — это неловкие переговоры в отеле и перепих наспех? Пока никто не спалил?

Блин…

Надо бы домой.

Я, твою мать, не готова к таким «лёгким» встречам.

Я вообще к этой встрече с ним была не готова.

И уже внутри настраиваюсь на побег с «поля боя».

Зачем вообще пришла?..

Только руки… которые обнимают со спины, перемещаясь вперёд по линии талии, не дают этого сделать.

Он просто обнимает меня.

А я уже на грани срыва.

Больше не могу…

Я столько времени пыталась похоронить в себе эту боль…

Столько сил потратила на восстановление равновесия…

— Заяц…

Не надо…

Это запрещённый приём!

Мои руки оказываются в плену. А его свободная ладонь перемещается по моему телу, как ей вздумается…

— Я скучал по тебе.

Поворачиваюсь.

Резко.

Неожиданно для него.

Хватит слов.

Я устала.

— Покажи, как.

Даже в полумраке вижу, как вспыхивают огнём его светлые глаза.

Несколько секунд молчит, а потом подхватывает меня и прижимает к стене.

Воздух выбивает из легких.

— Хочешь узнать насколько? — Полушепот, злобный, распалённый.

— Очень хочу.

Провоцирую его.

Мне уже всё равно на то, что Крючковский несвободен, и на то, что эта встреча, скорее всего последняя.

Я живу здесь и сейчас.

Это завтра я буду выстраивать свою жизнь на руинах собственного самообладания. Завтра я буду грызть зубами подушку от того, что чуда не произошло, и мы остались по-прежнему чужими людьми.

Все потом.

Сейчас я наслаждаюсь его близостью и тем, что он не может сдержать свою похоть.

Просто хочет меня. Мне это льстит.

Пусть так.

Я готова.

Просто перебороть это.

Ещё раз.

Для себя.

Для того, чтобы поставить точку.

Закрыть гештальт.

Чтобы больше не болело.

— Сними. — Он поднимает моё платье, чуть задержавшись у груди.

Послушно тяну дорогую ткань вверх.

Дизайнерский наряд. Летит на пол, как какая-то тряпка.

И нам всё равно.

Его дыхание сбивается, когда я остаюсь в одних кружевных трусиках.

Передо мной уже не тот горячий парень, который отрывисто целовал и ласкал моё тело в полупьяном бреду…

Он другой.

Повзрослевший, возмужавший, желающий меня мужчина.

Уверенный в своих действиях.

Только один «нюанс» ему неизвестен.

Губы Димы настойчивы.

Они гуляют по моему зудящему телу, дарят наслаждение, которого не испытывала давно… кажется с того самого — нашего с ним «первого» раза. Которое отличается от того, что было со мной недавно… с Давидом.

Это абсолютно невероятное ощущение, но оно заканчивается довольно быстро.

Как только он расправляется с моим бельём и нетерпеливо входит.

Движения становятся грубыми, частыми и сильными.

Руки перестают быть нежными. Терзают моё тело, жалят и сжимают.

Я теряю связь с возбуждением.

Снова…

— Невероятная… — Шепчет приглушённо мне в ухо Димка.

А я…

Пытаюсь представить, что всё происходит не так, и мы не в гостинице, которая забудет о нас завтра же, принимая новых гостей…

Пытаюсь подстроиться под ритм. Двигаюсь, чтобы снова «не показаться бревном».

На какие-то доли секунды мелькает мысль: «Зачем мне это надо?»…

Но я глушу её.

Как раз в тот момент, когда чувствую пик Димкиного возбуждения и начинаю ритмично подаваться бёдрами ему навстречу. Он пытается замедлиться, но я не позволяю. Сама поддерживаю темп.

Стоны громче. Дыхание чаще.

Это всегда срабатывает.

И сейчас тоже.

Я хорошая актриса.

Дима вытаскивает член из меня и обильно кончает на мой подрагивающий живот.

Чувства во мне раздвоились.

С одной стороны, я ощущаю знакомое удовлетворение, что снова мужчина со мной рядом не смог удержаться от моей провокации.

С другой — разочарование. Оно душит и мешает мыслить трезво.

Все было, как ты хотела.

Дима.

С тобой.

Сейчас.

Когда ты уже не так уязвима, как четыре года назад.

Цинично и эгоистично позволила себе отвернуться и протопать в ванную.

А уже там…

По шум бьющей из крана воды, зарычать в кулак. Бесшумно и сухо.

Ни единой слезинки.

Доказательство того, что ты — черствая.

Больше никто. Никогда.

Табу.

Глава 17

Когда захожу в комнату, Дима сидит снова одетый в брюки и рубашку, будто ничего не было, в широком кресле. Задумчиво потирает подбородок.

Я прохожу к кровати и сдёргиваю с неё мягкое покрывало, заворачиваясь в него.

Сегодня не буду сбегать.

И в мыслях нет.

Пусть, в плане секса «ничего не изменилось» и я по-прежнему «фригидная», но мы можем хотя бы поговорить.

Не знаю, правда, насколько нам теперь это нужно.

Удивительно, даже сейчас, когда мои опасения подтвердились, мне не хочется уйти.

Это последние минуты с ним. И я собираюсь насладиться ими сполна.

Снова подхожу к окну.

Всматриваюсь в ночной пейзаж жужжащего города. Вселенская грусть наваливается на меня.

Почему всё так?

Почему я не могу испытывать те же ощущения, что и другие? Как жить дальше с пониманием, что все надежды были пустыми?

Ничего.

Внутри пусто. Видимо там всё умерло. Ещё тогда, когда Корзун вручил мне обратно туфли и платье, оставленные дома у Выскочки.

— Ты не кончила.

Вздрагиваю от его низкого голоса.

Что-то я задумалась, Дима-то по-прежнему здесь.

Не поворачиваюсь. Такие слова нельзя говорить в лицо.

— Не принимай это на свой счёт. Возможно, я просто не способна испытать некоторые вещи…

Даже на расстоянии двух метров боковым зрением вижу, как его ноздри раздуваются.

Крючковский подскакивает с места и оказывается рядом со мной вплотную. Я чувствую плечом жар его груди.

Почему?

Почему я испытываю такие острые эмоции, просто находясь с ним рядом? От его касаний и поцелуев у меня кровь разгоняется так, что рискует прорвать вены. Но только дело доходит до самого процесса…

Я не знаю, как это объяснить.

— Не принимать? — Дышит он шумно мне в ухо. — Что это значит, Алина? Ты делаешь это нарочно?

— Что? — На секунду поворачиваюсь и тут же снова возвращаю взгляд в окно. — Что я делаю?

— Пытаешься меня унизить? Или это месть такая?

Потуже заворачиваюсь в плед.

Мне некомфортно под его жгучим взглядом. Он зол, непонятно почему.

Мы могли бы разойтись сейчас полюбовно, и я бы справилась со своей внутренней пустотой, мне не привыкать.

Но Дима не отходит. Он тяжело дышит и ждет ответа.

А я впервые не знаю, что ему сказать.

— Я не понимаю суть твоих претензий…

— Не понимаешь? — Резко хватает меня за плечи и разворачивает к себе. — Ты прекрасно знаешь, как на меня действуешь! Что это сейчас было? Плевок в лицо? Трах «на отвали»?!

Его глаза полыхают, руки больно сжимают плечи и трясут меня.

Я почему-то ощущаю вязкое бессилие и не могу сдержать всхлип.

В его глаза смотреть невыносимо.

Почему я так сильно люблю его?

Почему моя любовь такая корявая?

— Зачем ты пришла сюда, Алина?

Он называет меня по имени, просто разрывая этим сердце на кусочки.

— Ты не понимаешь… — Я говорю сквозь слёзы замогильным голосом. — Я просто не способна…

Ноль понимания на его красивом лице. Хмурит брови.

— Я не могу… Ни с кем, понимаешь?.. — Пытаюсь объяснить, но слова застревают в горле. — Но мужчинам же это не мешает…

— Каким мужчинам, Заяц, что ты несёшь? — Снова встряхивает меня.

Несколько мгновений мы смотрим друг на друга.

И тут до него, наконец, доходит.

— Погоди… — Даже ослабляет хватку, вызывая всхлип облегчения. — Ты что… Ни с кем… Вообще ни разу?!..

Мотаю головой, чувствуя, как слёзы по щекам катятся. Зачем этот разговор, какой-то дебильный…

— А сама себя доводила?

Снова мотаю.

Нет.

И это абсолютная правда.

Пыталась. Трогала себя. И не раз.

Но кроме обычных приятных ощущений — ничего.

— Почему?

— Я же говорю, — Горько усмехаюсь. — Просто не способна.

— Это хрень полная.

Он секунды три молча осматривает меня, а потом берёт за руку и тащит к кровати. Останавливает возле неё и пытается стянуть плед. Я впиваюсь в него мёртвой хваткой и мотаю головой.

— Крючковский, давай лучше просто поговорим. Ты мне о своей жизни расскажешь…

Не реагирует. Медленно разжимает пальцы, забирая себе спасительную ткань.

Вдруг становится страшно.

— Дима… Я не шучу. — Повышаю голос. Мы только что потрахались. Что не отстанет никак? — Прекрати, пожалуйста…

— Помолчи.

Неожиданно… Аж, затыкаюсь.

— Ложись на кровать. — После того, как полностью отвоевал у меня плед.

Я стою перед ним голая и чувствую себя неловко, хотя десять минут назад дефилировала тут, «как ни в чём не бывало».

У него такое серьёзное лицо, будто это вопрос жизни и смерти. Но я не двигаюсь. Меня будто парализовало.

— Не будь таким сосредоточенным, Крючковский. Ты меня пугаешь…

Пытаюсь воспользоваться старым методом. Спрятать неуверенность за язвительной интонацией.

Димка нависает надо мной вплотную, ещё чуть-чуть, колени подогнутся, и полечу на кровать с грацией «дохлой куропатки».

— Я тебя до оргазма довести собираюсь. — Без тени улыбки. — Это очень серьёзный вопрос.

Начинаю дрожать. Непроизвольно. И, наверное, в глазах такой испуг, что и сама представить не могу.

Неожиданно Дима сгребает меня в охапку и валит на кровать вместе с собой.

А потом происходит невообразимое.

Этот подлец начинает меня щекотать.

По всему телу, так, что я задыхаюсь от внезапности и невозможности отстраниться, не понимая, что вообще происходит.

— Аааах… Дим. а… Ди. им! — Пыхчу сквозь смех и слёзы, переставая соображать и просто извиваясь змеёй в его руках.

Да где там…

Слон, с проворными ловкими пальцами, — по-другому не назовёшь.

Не знаю, сколько это длится, но он прекращает, когда я уже абсолютно без сил.

Откуда только знает, что я так боюсь щекотки?

Прихожу в себя, когда вижу перед собой его невероятные блестящие озорные глаза.

— Видела бы ты своё лицо. — Его улыбка шире ушей. — Будто я тебя убивать собираюсь.

Меня ещё потряхивает от пережитого, а может, потому что он так близко, и я голая, прижимаюсь к нему всем телом. Точнее он ко мне. Нависает, придавив к кровати, скользя пальцами по щеке, так, что дыхание снова перехватывает.

— Ты очень красивая, когда смеёшься. — Хрипло. Полушёпотом. Очень близко у лица. — И когда серьёзная — тоже.

Я просто перестаю дышать.

Этот момент навсегда отпечатается в моей памяти, что бы потом не произошло.

— Ты вся, абсолютно, очень красивая. — Это уже мне в губы, лишая способности соображать. — Даже с этими ужасными розовыми волосами.

В голове — вата. На щеках — соль. На губах — его губы, которые, будто другие на вкус после этих слов. После этого взгляда — будто я не просто «ностальгия по прошлому». А здесь и сейчас. Для него.

Я давно не испытывала таких эмоций, даже не могу вспомнить было ли когда, но его руки на теле ощущаются, как что-то абсолютно правильное и, в то же время, невероятное. Меня трясёт, лихорадит просто, когда он касается груди — легко, невесомо… а через мгновение грубо сжимает, словно это его собственность. Меня раздваивает на поцелуй и прикосновения, разламывает где-то внутри, сжимает и разжимает, когда длинные пальцы гуляют по бёдрам, ласкают нежную кожу у самой развилки, не касаясь самого основного.

— Заяц, ты хочешь меня? — Оторвавшись от моих губ на секунду, охрипшим севшим голосом, тут же запечатывая рот обратно, словно ему и не нужен мой ответ.

А тут и так всё понятно…

Стоит ему только коснуться там внизу.

Просто водопад ниагарский. И я даже на мгновение отключаюсь и не думаю о том, что будет потом…

— Девочка моя, сладкая… Чего ты хочешь, скажи… — Он уже покрывает поцелуями шею и ключицы, спускается ниже.

И вдруг я осознаю, чего мне не хватает. Так остро, что сама удивляюсь.

— Сними.

Мгновение непонимания.

— Я хочу, чтобы ты разделся. — Мой голос с придыханием. Но он реагирует быстро.

Поднимается на коленях и начинает расстёгивать рубашку. Так медленно… Так невыносимо медленно…

Приподнимаюсь и двигаюсь к нему ближе. Начинаю помогать с пуговицами и рукавами, потом дело доходит до брюк.

— Можно я буду тебя трогать?

Вопрос звучит глупо. Но я до сих пор не верю, что мы сейчас… здесь…с ним. Собираемся не просто перепихнуться, а заняться «настоящей любовью». Он — не все остальные мужчины. И сейчас для меня особенный момент. В котором я хочу получить всё. И в очередной раз Дима удивляет меня, не пытаясь показать, какая я замороченная идиотка, а просто отвечая:

— Тебе можно всё.

Слова действуют, как выстрел на старте, и я сама тянусь к его ремню, чтобы освободить от оставшейся одежды, рассматривая, водя пальцами по горячей гладкой коже.

Помню, как впервые трогала его пресс и тряслась. Сейчас дрожь во сто крат сильнее. Меня просто бросает в жар, и по всему телу пульсирует что-то, когда он снова захватывает в свои руки и мнёт, растирает зудящую кожу, оставляя красные следы.

Это на грани фантастики.

— Дима… — Шепчу, не в силах унять внутреннее напряжение. — Я хочу тебя…

Со мной такое впервые.

И я не могу передать.

А он молчит. Укладывает на спину и широко разводит мои колени.

А потом начинает целовать. Грудь, живот, бедра, переходя на внутреннюю поверхность, немного царапая кожу щетиной.

Когда он добирается до «главного», из меня уже «бьёт фонтаном».

Я чувствую его язык, и то, как мокро внизу, пытаюсь свести ноги.

— Ммммм… — Это всё, что могу произнести. — Боже…

Ладони его поднимаются, сжимают грудь. Губы не отпускают клитор. Я извиваюсь, как гимнастическая лента, но всё равно не могу отодвинуться от него даже на миллиметр.

Дима вылизывает мои складки с пошлым причмокиванием, и невообразимым усердием, так, что все связи с реальностью просто растворяются.

Потом он добавляет палец. И ещё один.

Не понимаю, как, он находит внутри ту самую точку, на которую нужно давить, но через некоторое время я ощущаю, что больше не могу терпеть, будто сейчас взорвусь.

Мне делали так языком и раньше. Серж, бывало, пытался блеснуть своими талантами, и я даже делала вид, что мне было приятно.

На самом деле — просто хотелось спать.

А тут, про сон забудешь напрочь.

— Диим… — Чувствую, что больше нет сил. — Димааа. ах… Пожалуйста… Я больше не могу…

И вот здесь происходит «это».

Не знаю, как можно описать словами…

Я просто замираю на неопределенное время, балансируя в невесомости… а потом падаю… лечу в пропасть без страховки, удерживаемая только его сильными руками.

Меня очень долго не отпускает, будто то, что копилось годами, в раз решило покинуть измученное тело. Не могу унять дрожь, и, кажется, в соседних номерах полопались стёкла от криков, что не могла сдерживать в себе.

Дима отпускает меня только, когда я перестаю дёргаться, как сломанная кукла, поднимается ко мне и целует, не говоря ни слова, за что буду благодарна ему ещё долго.

Слова сейчас лишние.

А вот его член, который проникает в меня проворно, под звуки моих рваных выдохов и его приглушённого рычания — это то, что сейчас необходимо. Несмотря на то, что я выжата, как лимон.

Он не сразу набирает скорость.

Долго оттягивает, двигается не спеша, но глубоко, задевая внутри всё ещё пульсирующей плоти чувствительную точку. Поднимает мои руки над головой, сцепляя наши пальцы, и смотрит мне в глаза.

— Я люблю тебя. — Шепчу одними губами, чувствуя, горячую влажную дорожку на щеке. Это непроизвольно. Просто больше не могу сдерживаться.

— Я тоже люблю тебя, Заяц.

Я задыхаюсь.

Настолько его признание неожиданно.

Я-то ведь просто на эмоциях. У меня первый оргазм был в жизни! С человеком, которого не могу забыть с института. Который засел в моём сердце глубокой кровоточащей занозой и не хочет оттуда вылезать.

А он…

Неужели, правда?

Просто не могу поверить…

— Скажи ещё раз… — Выдыхаю, когда он начинает ускоряться и вбиваться в меня с силой. Я чувствую новую волну, на которой меня уносит в море удовольствия.

Улыбается. И вместо слов, снова целует глубоко, чувственно, одновременно находя внизу ту самую точку, надавливая на неё пальцами, и я снова взрываюсь.

Я даже не чувствую, как внутри меня растекается сперма. Не контролирую себя. И его. Мы плотно прижимаемся друг к другу, тяжело дыша, кажется, одними лёгкими на двоих.

Это продолжается несколько минут.

Я понятия не имею, что между нами только что произошло. Но точно могу сказать, что это не «обычный» секс.

Дима прижимает меня своим мощным телом, пока я не начинаю тихонько кряхтеть. Потом откатывается и прямо так, не вытираясь, прижимает меня к себе. Мы все испачканы в его семени и литрах моей смазки.

Но вот вообще все равно.

Так хорошо, комфортно в его объятиях, даже на казенной кровати гостиницы.

— Я, правда, люблю тебя, Алин. — Говорит он мне в макушку, поглаживая пальцами по плечу и волосам.

— Что нам теперь делать? — Отвечаю тихо, боясь спугнуть мгновение.

— Понятия не имею. — Вот так честность. Крючковский всегда таким был. — Но тебя больше не отпущу.

Поднимаю голову. Упираюсь подбородком ему в грудь. Смотрю в расслабленное красивое лицо.

— Я серьёзно, Дим. Ты — женат. Живешь в другой стране. Я — вообще не засиживаюсь на одном месте долго. — Выпутываюсь из объятий. Пора возвращаться в реальность. — Мы — разные. Ты же понимаешь это.

Собираюсь встать с постели, чуть приподнимаюсь и тут же оказываюсь в горизонтальном положении, прижатой широким торсом так, что не пошевелиться.

— Хрена с два, Зайцева. — Шипит Крючковский мне в лицо. — Я без тебя четыре года жил, как «зомби». Думал, что ты срать на меня хотела с высокой колокольни! А теперь ты появляешься, трясешь задом своим невероятным перед носом, заявляешь, что ни разу не кончала, потом почти сквиртуешь, признаешься мне в любви… — Перехватывает мои запястья крепче. — И после этого надеешься свинтить в закат?!

Его лицо так близко, губы такие манящие, взгляд такой яростно сверкающий, что я просто балдею…

— Ты — моя, Заяц. Прими это и признай.

— Какая же ты всё-таки наглая задница, Крючковский… — Смеюсь я тихо ему в лицо.

И он расслабляется. Растягивает губы в улыбке.

— Взаимно, Алин. — Снова целуемся. Как одержимые.

Это фантастика какая-то. Честное слово.

Глава 18

Как бы не хотелось продлить сказку под названием «Мы с Крючковским вместе», утро наступает неумолимо быстро, одновременно с осознанием, что больше это никогда не повторится.

Все его слова про то, что он больше меня не отпустит, что любит… что мы всё преодолеем, в предрассветном номере гостиницы теряют свою силу, оставляя горечь на языке и острую нехватку кислорода.

Я смотрю на спящего Димку, любуясь знакомыми, но уже абсолютно другими чертами: подбородок, покрытый густой тёмной щетиной, морщинки вокруг глаз, спадающая на лоб непослушная чёлка… Я помню его другим, и с этим ничего не поделаешь. Но люблю одинаково: ни больше, ни меньше, такого, как он есть сейчас.

Мне больно осознавать, что уже сегодня он вернётся к своей законной, настоящей супруге. Её, не меня, будет согревать и любить так, как он это делал сегодня ночью. Так, как я хочу, чтобы обращался только со мной.

Скорее всего, мы помиримся с Сержем. Он отходчивый, и долго никогда не обижается.

Я буду трогать его, заниматься сексом, закрывая глаза, представляя совсем другого человека.

Буду стискивать зубы и жить дальше, несмотря на то, что, даже ещё не расставшись с ним, уже безумно скучаю.

Мне так не хватало его все эти четыре года, не хватает и сейчас. Хочется разбудить, растормошить, закричать: «Не бросай меня! Я не смогу без тебя больше!».

Это правда.

Абсолютно не представляю, как теперь буду жить.

Наверное, нужно как можно скорее уехать из России, чтобы ничего о нём не напоминало.

Глаза щиплет, и я плачу неосознанно, но беззвучно.

Чтобы не спалить перед ним своё неадекватное состояние, поднимаюсь, собираясь слезть с кровати и пойти в ванную.

— Только попробуй сбежать. — Летит мне в спину хриплое ото сна замечание.

Вызывает улыбку и волнение…

Именно это я и собиралась сделать.

Слишком долго любовалась им напоследок, упустив тот момент, когда он проснулся.

— Мне нужно по «девичьим делам» … — Говорю почти шёпотом, пытаясь не выдать срывающийся голос.

— Семь минут. Потом я жду тебя здесь. — Похлопывает по одеялу рядом с собой.

Киваю и проскальзываю в санузел, чтобы отдышаться.

Возможно ли когда-нибудь привыкнуть и чувствовать себя ровно, спокойно в его присутствии?

Даже, когда я ещё не подозревала о своих чувствах к нему, не было ни единой минуты, чтобы пульс не зашкаливал, а сердце не норовило выскочить из груди.

Он бесил меня неимоверно, столько раз хотелось просто прибить на месте, но никогда я не чувствовала безразличия к этому человеку.

Я выхожу из ванной и сразу же попадаю в тёплые объятия.

Это непривычно для меня. В отношениях с мужчинами предпочитаю держать дистанцию, и не совсем приветствую частый телесный контакт.

Попробуй, объясни это Диме.

Он всю ночь не выпускал меня из своих рук, и сейчас снова ограничивает мне свободу.

А я ведь и не против.

Мне так комфортно и хорошо стоять, уткнувшись носом в широкую грудь, вдыхать его запах, обнимать, трогать спину, плечи…

Только бы не сойти с ума…

— Когда ты улетаешь? — Раздается мне в макушку.

— Ещё не решила. Может, задержусь на пару-тройку дней.

— Как бы я хотел остаться здесь, с тобой… — Произносит тихо, одновременно стискивая сильнее своими ручищами. — Мой самолёт в семь. Проведём день вместе?

— Ты разве не собирался поехать к родителям? — Поднимаю голову, ищу взглядом родные серые глаза.

— Да, но ты можешь поехать со мной. — Отвечает серьёзно.

Я отрываюсь от него, отворачиваясь.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Алин! — Ловит за руку и разворачивает к себе. — Мне казалось, мы всё уже обсудили и решили. Мой развод — только формальность и дело времени.

Вздыхаю, не в силах что-либо ответить. В горле ком.

— Я взрослый человек. Не вижу абсолютно никаких причин, чтобы насиловать себя и жить вдали от любимой женщины, учитывая, что наши чувства взаимны.

— Причины могут найтись в любую минуту. — Отвечаю сдавленно. — Ты ведь был с ней целый год! Это не просто так! Да может, вернёшься, а она беременна, или… — Всё-таки срываюсь в плач. — Дим, мы живём в разных странах…

Он отпускает меня и выдыхает с шумом. Трёт подбородок и треплет густые тёмные волосы.

— Значит, вернёмся в Россию. — Заключает он.

Развожу руками от безысходности.

Мои доводы его не убеждают.

— Господи, Заяц! Ты любишь меня или нет? — Спрашивает, глядя в глаза.

— Люблю.

— Тогда зачем ищешь причины, чтобы нам не быть вместе?

— Потому что боюсь. — Честно отвечаю. — Я уже один раз тебя потеряла.

— Иди сюда. — Снова обхватывает и прижимает к себе.

Ещё через минуту снимает с меня свою рубашку и перемещает нас обоих обратно в кровать.

Он снова сводит с ума своими губами и ладонями, мне ничего не остаётся, кроме как отпустить себя и наслаждаться этими мгновениями абсолютного счастья.

Дима берёт меня жадно, дико… рычит, как зверь и полностью управляет процессом.

Словно доказывает опять, что я «его». Что никуда не денусь. Что мы созданы друг для друга.

А я так хочу быть с ним!

Забыть обо всём. И только наслаждаться каждой минутой, проведённой вместе.

Пусть, даже, только сегодня.

Поверить, что он только мой…

Дима

Горечь никак не хочет уходить с моего языка.

Голова, как чугунный чан — звенит пустотой с толстыми стенками.

Я пытаюсь списать всё это на долгий мучительный перелёт. На недосып. На свою совесть, что не даёт покоя с того момента, как я сел в самолёт.

Дома меня ждёт жена.

Молодая, красивая, успешная.

Она подходит мне на тысячу процентов. При любом раскладе.

Но в этой неожиданной поездке на родину я окончательно убедился, что все эти четыре года не жил, а просто влачил жалкое существование.

Моё сердце целиком и полностью осталось там, в руках моего Зайца, который снова и снова преподносит сюрпризы.

Это нереально сложная девушка, и как с ней можно вообще строить семью или хотя бы отношения, если всё вокруг неё валится и крушится?

Или только я виной всему?

Может, из-за того, что вовремя не осознал свои ошибки и не исправил их, у нас сейчас всё так трудно…

Я не жалею о том, что мы поговорили.

Не жалею о нашей странной дикой ночи.

Это было потрясающе.

Несмотря на то, что она наговорила мне такого, от чего волосы дыбом поднялись. Всё-таки, Алина удивительная.

Я и не задумывался, что у девушек существует такая проблема. Она не могла кончить ни с кем, кроме меня. Это странно: то ли добавляет мне чести, то ли в очередной раз доказывает, какое я ничтожество, раз одним неосторожным шагом чуть не испортил ей всю жизнь…

А если бы мы не встретились больше?

Нашёлся бы такой мужик, который всерьёз озадачился этим вопросом и смог её растормошить?

Не могу сказать, что для меня это было сложно. Будто Заяц сама себя запрограммировала на какой-то блок. Я только лишь попытался расслабить её и у меня всё получилось, но ощущения при этом были непередаваемые.

Я люблю её.

Понял сразу, окончательно, когда увидел растрёпанную, полуголую у себя на пороге.

Потому что испугался за неё и почувствовал ответственность, такую, как обычно испытываешь за кого-то очень родного.

Давид оказался типом неприятным, но сговорчивым. Видимо не ожидал, что за Алинку придёт заступаться какой-то мужик. Отдал её вещи и даже извинился. Объяснил всё так, будто вышло недопонимание.

Да уж…

Прекрасно знаю, как она умеет вводить в заблуждение, коза…

В тот день она убежала, сверкая пятками, а я не бросился её догонять, просто передал вещи через водителя.

Но на свадьбе…

Она смотрела на меня таким доверчивым и неискушённым взглядом, что я не смог себе отказать.

Просто предложил поехать в отель, а она согласилась!

Я и мечтать не мог об этом, думал, пошлёт меня сразу.

Но держа её за руку, ощущал, будто нет между нами ни времени, ни расстояния.

Словно она снова мой невыносимый Заяц, а я её непревзойдённый «Выскочка».

Конечно, когда мы добрались до ближайшей гостиницы, её смелость и запал сдулись. Я предвидел это, и мне пришлось приложить усилия, чтобы снова расслабить, расположить её к себе. Показать, что мне не всё равно.

На неё. На то, что будет с нами дальше.

Она думала, отделается от меня быстрым перепихом. Что мне нужен только секс.

Не подрассчитала, видимо, моих на неё планов.

Я намерен вернуть её себе, несмотря на то, что расстались мы снова не очень-то по-доброму…

Надеюсь, что не опоздаю на этот раз, и успею решить все дела с Дианой, прежде чем найду Зайца и выпорю её за очередную бесячую выходку.

Она, видите ли, решила всё за нас двоих, и «ушла с моего счастливого пути, чтобы не мешать и не препятствовать моему настоящему благополучию в законной семье».

Ну не дура?

Я всю ночь и всё утро доказывал ей, что любимей и ближе неё у меня никого нет, а эта особа просто свалила «в кусты», испугавшись маломальских трудностей.

Ну ничего.

Мы встретимся скоро, и я отыграюсь за подпорченные нервы и сложный перелёт из-за переживаний и психоза.

Пусть даже не мечтает отделаться от меня так просто.

Глупый трусливый Заяц…

Как же я тебя люблю…

* * *

Дома застать Диану не удаётся.

Её график почти такой же плотный, как мой, удивительно, как мы ещё помним имена друг друга, встречаясь лишь редко в кровати или на официальных торжествах.

Я принимаю душ с удовольствием, соскребая с себя усталость и ауру самолёта.

Потом крепкий кофе и дорога в офис. Работа — мой второй дом.

Мне нравится такой режим, я сам его создал.

Но сейчас чувствую себя будто неполным. Словно потерял важную часть механизма и из-за этого заклиниваю периодически.

Мысли рассеяны весь день.

То хочется рычать от «Заячьей несправедливости», то обнимать всех и кричать от счастья, что я снова её нашёл.

К вечеру вымотан и абсолютно дезориентирован, но несмотря на это приглашаю Диану в ресторан.

Она любит ужинать вне дома, эту пафосную обстановку и казённые приборы.

Я больше фанат домашней еды, Жанна Валерьевна очень хорошо готовит. Но моя жена рождена не для того, чтобы стоять у плиты, а «терпеть в нашем доме чужого человека она не намерена». Поэтому едим мы в основном в ресторане или заказываем готовую еду на дом.

Что ж…

Сегодня мне нужно решить с ней один не очень приятный вопрос. И неизвестно, поеду ли я после этого домой.

Всё будет зависеть от её решений.

Надеюсь на удачу. Но на всякий случай позвонил в пару гостиниц.

На всякий «пожарный» случай.

— Выглядишь уставшим. — Оценивает мой вид Диана.

Официант разливает сухое вино по бокалам. Я на минуту задумываюсь, когда успел полюбить эту дрянь, если всегда предпочитал крепкие напитки…

— Сама знаешь, как я не люблю перелёты.

— Как там семья? Надеюсь, вы успели пообщаться?

— Да, спасибо, милая. Они в порядке.

Не знаю, с чего начать. Как преподнести ей новость.

— Я привлекла нового спонсора. У него сеть нефтяных вышек на юге страны. Очень прогрессивный бизнесмен. Ты бы видел его плечи…

Моя жена из тех, кто говорит то, что думает. Я уже немного привык к этому.

— Понравился тебе?

— Слишком много о себе мнит. — Рассуждает она, отпивая вино. — А так, симпатичный парень.

— Парень? — Я даже удивляюсь.

— Ну, ему лет тридцать на вид. Он такой… «американец» до мозга костей.

— Мне уже начинать переживать? — Подначиваю её.

Какая-то часть меня противится тому, чтобы оказаться «рогоносцем». Хоть я и сам только что изменил ей.

— Не о чем, милый. Против тебя у него нет шансов.

Диана улыбается своей отрепетированной улыбкой. Я ловлю себя на том, что иногда не знаю: улыбается она искренне или потому, что надо.

То ли дело Заяц…

Там все эмоции сразу на лице.

— Мне нужно поговорить с тобой. — Начинаю издалека. — Кое о чём важном.

Нам приносят салат.

Аппетита нет.

Моя жена ковыряет траву в тарелке вилкой, пытаясь её подцепить.

— Да, конечно, я слушаю тебя.

Ладно.

Была не была.

— У меня другая женщина.

Она не прерывается, продолжая разбираться со своим блюдом.

— В России. Я виделся с ней в эту поездку.

Диана откладывает приборы.

— Хорошо. — Говорит она бесцветным голосом, поднимая на меня глаза. — Но мы не можем развестись сейчас. У нас контракт, ты же помнишь.

Это всё, что её волнует?

Обидно даже.

— Да, я знаю. Три года без неустойки. При условии, что у нас не будет общих детей.

— Она готова столько ждать?

Моя жена — деловой человек.

Наш брак — хорошо выверенная инвестиция.

— Я не знаю. Надеюсь, смогу её убедить.

— Это та девушка, да? — Она продолжает пить вино и есть свою «траву», как ни в чём ни бывало. — От которой ты уехал сюда?

В ответ лишь хмурюсь. Откуда такая информация?

— Твоя мама рассказала мне, когда мы поженились. — Отвечает на невысказанный вопрос. — Какая-то девушка оставила в твоей квартире дневник с признаниями, что-то такое странно-детское, как по мне. Она не отдала тебе, потому что не хотела, чтобы ты всё бросил и поехал за ней обратно, ведь твой отец нуждался в помощи. Он запретил ей. Твоя мама очень переживает из-за этого до сих пор.

— Да, мы уже это обсудили.

На самом деле я сорвался и вылил на мать всё, чего она не заслужила, но, как мне казалось в тот момент, я имел на это право.

Я высказал ей за дневник Зайца, за ложь и молчание. За то, что они испортили мне жизнь с отцом, решив за меня мою судьбу.

В общем, любимый единственный сын оказался неблагодарным отпрыском.

Несмотря на это, мама всё равно приехала в аэропорт проводить меня. И мы поговорили, как нормальные люди.

Я попытался понять, почему она так поступила, она попросила прощения за своё решение и молчание.

А потом огорошила сюрпризом от Алины.

Та решила расстаться со мной «привычным способом».

Передала письмо через маму, с кратким содержанием о том, что мы расстаёмся и больше никогда не встретимся.

Хорошо, хоть не по «смс»…

— Я понимаю, что у тебя чувства к этой девушке. Если для тебя это так важно, конечно, я отпущу тебя, но только после истечения договора. Пойми меня тоже, развод очень плохо повлияет на мою репутацию.

— Большего я и просить не мог.

— Нам придётся появляться в «медиа» вместе, как пара, и участвовать в общественной жизни, ты же понимаешь… Если твоя девушка готова к этому, то я не против ваших отношений. Только очень аккуратно, Дима. Если ты бросишь тень на моё имя, я забуду про этот разговор и приложу все усилия, чтобы раздавить тебя.

Она снова улыбается.

Мне не страшно от её угроз.

Лишь немного горько, что между нами так и не установилась супружеская связь.

Только бизнес. Дела. Репутация и имя.

Это всё, что интересует мою жену.

Не удивлюсь, если она замутит с этим янки-нефтяником. Так же, для поднятия имиджа.

— Я понял тебя. — Отпиваю вино. Ну и гадость на самом деле… — Выпьем за наше очередное сотрудничество.

Бокалы звенят. Моя голова звенит ещё больше.

Конечно, я знал про договор.

Конечно, Алина про него не в курсе.

Понятия не имею, как буду с ней об этом говорить.

Наши темпераменты разнесут всё к чертям, стоит только столкнуться.

Господи, помоги мне…

Я не смогу ждать два года.

И она тоже не станет.

Мне нужно завоевать её каким-то непостижимым образом уже сейчас, но я даже не представляю, как…

Ведь обманывать её я не смогу.

Потому что вся Зайцева — это искренность. И доверие.

Которое я больше не смогу предать…

Глава 19

Алина

— Да, мам, уже в аэропорту. Только не начинай… — Снова выслушиваю поток возмущений о том, что можно было не спешить на самолёт, а пообщаться с родственниками подольше.

Нет уж…

Мне и так хватило в эту поездку мероприятий, направленных на «объединение и сплочение нашей охренительно дружной семейки». Лучше посижу в аэропорту.

Какая, в общем-то, разница, если состояние такое, что хочется удавиться…

Здесь, по крайней мере, никто не ковыряет мозг чайной ложечкой и не учит меня, как надо жить.

Если сравнить все самые худшие моменты в моей жизни, то этот, пожалуй, займёт первое место в рейтинге паршивости.

Я отпустила Диму.

Точнее, просто решила не мешать ему строить дальше свою прекрасную красивую жизнь с его идеально подходящей женой-красоткой.

Не то, чтобы я не верю в его слова о нас, и признания в любви, сказанные в постели, просто наивность моя, наверное, осталась ещё в тачке у Корзуна, когда мы выясняли, почему я не желаю с ним «кончать».

Именно тогда я повзрослела настолько, что перестала воспринимать мужские слова и поступки, как что-то серьёзное.

Возможно, Крючковский и сам верил в то, что говорил, но, как ни крути, на совместное будущее весь наш энтузиазм вряд ли бы наскрёб хоть каплю возможности.

Лечу обратно в Марсель.

Серж всё ещё дуется, но разрешил приехать к нему, это радует. Даже если не задержусь у него долго, хоть вещи свои заберу. С Максом не разговариваем. Теперь самой придётся искать заказы и, наверное, моя жизнь изменится — пора становиться по-настоящему взрослой девочкой и ни на кого не рассчитывать.

До отлёта ещё четыре часа, и в мои планы входит жалеть себя и наматывать сопли на кулак всё это время.

Ни разу ещё не уезжала из дома с таким тяжёлым сердцем, словно оставляю здесь какую-то очень важную часть себя…

Возможно, любовь к Крючковскому тянет меня якорем обратно, ведь подсознательно я связываю его с Россией, хоть он тут и не живёт.

Здесь были мы.

Были вместе и счастливы несколько коротких часов…

И я всё-таки познала, что такое любить «по-взрослому», со всеми прелестями секса между любящими людьми. По крайней мере, мои чувства к нему искренние, и он вёл себя так, будто неравнодушен и заинтересован во мне, поэтому, наверное, я смогла перебороть всех своих «монстров». Или просто Выскочка, как всегда, влияет на меня по-особенному, чёртов красавчик с сексуальным голосом и брутальной щетиной!

Как я могла устоять перед ним… это же нереально…

Снова подкатывает комок к горлу, пытаюсь не расплакаться на весь аэропорт, сдерживая себя из последних сил…

— Значит, всё-таки уезжаешь? — Раздаётся над ухом, где-то очень близко, и по спине пробегает холодок.

Да ладно…

Не может такого быть…

* * *

— Давид?!

Я ошарашена и даже забываю про слёзы на мгновение, пытаясь понять, как себя вести. Здесь много народу, и вряд ли он сможет сделать мне что-то плохое.

Но вот встреча с ним вообще никак не входила в мои планы.

— Ага.

Немного стыдно и неловко перед ним за нашу последнюю встречу, но, в то же время, я зла на него.

— Я присяду? — Кивает на соседнее сидение, я непроизвольно ближе подвигаю чемодан. — Не бойся, я пришёл с миром.

Давид улыбается, точно разгадав моё настроение и отношение к нему.

— Не понятно только, зачем.

Огрызаюсь. Ясно же, что это не его идея.

— Хотел поговорить с тобой. Так удачно, что Елена позвонила мне и сказала, что твой вылет в девять. Видишь… — Смотрит на массивные наручные часы. — Даже не опоздал, ещё полно времени.

— Ладно, чего тебе… — Вытираю щёки ладошками и неприлично хлюпаю носом.

Мне сейчас всё равно, что обо мне думают, моя жизнь просто полетела под откос…

— Слышал печальную историю о неудавшемся романе. — Раздражает мою психику напоминанием о Выскочке.

— Ну почему же неудавшемся? — Поднимаю на него взгляд. Снова при параде: тёмно-синяя рубашка, волосы уложены по-модному, борода — волосок к волоску… — Как раз наоборот: встретились, потрахались, разбежались. Всё по-честному: никто никого не обманывал и не осыпал обещаниями. Тебе-то зачем всё это, Давид?

У меня немного срывается голос.

Я не хочу обсуждать сейчас Диму.

Я вообще ни с кем о нём говорить не хочу. Он только мой. И боль эта только моя.

— Поэтому ты сейчас слёзы льёшь? — Пристально смотрит в моё «опухшее» лицо.

— Слушай, я понимаю, что вы с моей мамой закоренелые подружки, и она выкладывает тебе всё, что знает обо мне и моей жизни, но всё ещё не услышала вразумительный ответ: зачем ты здесь?

— Знаешь, я скажу честно. — Давид складывает на груди мощные ладони и перекрещивает лодыжки. — Моя семья давно нашла мне невесту и уже готовится к свадьбе полным ходом. Я почти достроил дом, скоро приведу туда молодую жену, нарожаем детишек и будем жить долго и счастливо.

В недоумении уставляюсь на него.

— Когда твоя мать попросила меня дать тебе работу, она не знала, что мы с Марьям поженимся. Мы давно знакомы с Еленой и поэтому договорились, что пока ты будешь делать свой проект, я немного приручу, приструню тебя. Она считает, что тебе нужен такой мужчина, как я, зная мой характер и манеры, что не люблю, когда мне перечат, и распутных девушек тоже не люблю.

У меня отпадает челюсть.

Я, конечно, ожидала что-то такое… но понимать, что тебя пристраивали, как породистую болонку — это то ещё ощущение.

— И ты так просто согласился? Даже не видя меня?

— Твоими фото пестрит интернет. — Выдыхает шумно. — Мне было скучно, если честно, поэтому и согласился. И, должен тебе признаться: я не собирался тебя целовать. И, тем более, не рассчитывал на что-то большее.

Сглатываю и отворачиваюсь. Какая-то нелепая ситуация. И разговор странный.

— Ты мне понравилась, Алина. — Поворачиваюсь и встречаюсь с серьёзным взглядом из-под густых бровей. — Даже сам не знаю, чем. Может, потому что не лебезила передо мной, и строптивой оказалась… Но ты не похабная.

Я снова поражаюсь его словам. Почему-то слышать от Давида такое необычно. Думала, кавказские мужчины не ведут откровенных бесед и не говорят правду в лицо девушкам.

— Когда ты приехала ночью, я удивился, а с другой стороны — нет. Наверное, после того, что мы натворили на кухне — это было правильно, нужно было разобраться. Я и сам не понимал, почему меня тянет к тебе, нравишься и отталкиваешь одновременно.

— Что произошло на самом деле? — Спрашиваю, хоть эту уже не важно, в принципе. — Тогда, ночью?

Задумывается на пару мгновений. Потом поворачивается.

— Ты пришла, сказала, что не можешь ничего понять, сняла футболку, попросила потрогать тебя за грудь, потом кричала, что не должно так быть, взбесилась будто! Я пытался успокоить тебя, скрутил… а потом не удержался и… поцеловал снова… — Давид меняет позу, закидывая локоть на спинку сидения, разворачиваясь ко мне полубоком. — Мы легли на диван, я уже думал, что продолжим до конца в этот раз, несмотря на то, что ты пьяная, готов был утром извиниться за это, но ты уснула.

Я хмурюсь.

— Что-то утром ты на джентельмена мало был похож.

— Мне позвонила Елена. Сказала, что мы прекращаем эксперимент, и больше не нужно ничего делать. Что ты скоро уедешь и не будешь доделывать проект.

— Ничего не понимаю. Почему?

— Узнала, что я женюсь.

— Ах… ну конечно…

— Я не хотел обижать тебя, малышка. Да и не сделал бы ничего плохого, правда. Ты просто так быстро убежала, не успел ничего объяснить.

— Да что тут объяснять? Ты хотел трахнуть меня, я не поддалась, потому что протрезвела, вот и вся история.

— Ты грубая. — Наклоняется ко мне, понижая голос. — Тебе нужно рот с мылом помыть.

Округляю глаза снова. Это я ещё грубая!

— Слушай, я понимаю. У тебя сейчас сложный период и всё такое. Проектов, как я посмотрел, нет нормальных. Поэтому, у меня к тебе предложение.

— С чего ты решил, что меня заинтересуют твои предложения?

— Я честен с тобой. Мне нечего скрывать. Если тебе нужна работа и деньги, предлагаю доделать проект и приступить к работе с пустой частью дома. В частности, второй этаж совсем не оформлен, и там я, как раз, хочу видеть восточный стиль. То, что ты любишь.

— Зачем тебе это, Давид? Не иди на поводу у моей матери. Она наобещает тебе, что я стану второй женой и буду ноги тебе целовать, но ведь это не так!

— На этот раз только работа, детка. Ты правда нравишься мне, но я не притронусь к тебе, обещаю. Я хочу привести жену в дом, где всё будет готово, чтобы не ударить лицом в грязь перед будущими родственниками. Они очень серьёзные люди. И я серьёзно отношусь к ним.

— Я не могу остаться. — Всё-таки ищу причины не соглашаться, хоть предложение его очень заманчиво в сложившихся обстоятельствах. — Мне негде жить, у меня нет денег. Этот билет — единственный пропуск в будущее. Там у меня друзья, которые поддерживают и помогают. Здесь, я даже собственной матери не могу доверять.

— Ты можешь жить в моём гостевом доме. Там, правда, тоже ещё «конь не валялся», но мы можем вместе что-нибудь придумать.

— Я что, последний дизайнер в России? Чего ты так упёрся в меня, не понимаю?

— Я хочу загладить свою вину перед тобой. И мне нравится, как ты подходишь к работе. Я ведь хотел побесить тебя, выбирая нелепые варианты фонтанов, то, что ты предлагала изначально подходит мне на сто процентов.

— Только работа? — Спрашиваю после долгой паузы и раздумий.

— Можешь не сомневаться.

Он выглядит серьёзным. Не знаю, зачем, но ведь приехал в аэропорт, чтобы уговаривать меня — это странно.

— Но, если желаешь, место второй жены всё ещё вакантно. — Он улыбается широко, но беззлобно.

Шиплю в ответ.

— Кстати… — Достаёт телефон, что-то там набирает. — Это долг. За уже проделанную работу.

Мой телефон оживает оповещением из банка о переводе денег на счёт.

Поражённо смотрю на него.

Уж от кого, а от Давида такой «порядочности» никак не ожидала.

Я расслабляюсь, почему-то.

Ромка бы сказал: «Ты, мать, подвержена попутному ветру. Куда дунет, туда тебя и сносит.»

Он абсолютно прав.

Я сжимаю в руке билет и, наверное, впервые ощущаю такую пустоту в душе.

Когда бросила институт, было проще. Новые горизонты манили и обещали освобождение, желанную самостоятельность, возможности другого уровня.

А получилось так, что я вернулась к тому, от чего бежала.

Разбитое сердце.

Неутихающая боль.

Предательство близкого человека.

Давид мне не нравится.

И вряд ли ему можно доверять.

Но желание остаться борется сейчас во мне с отчаяньем.

Поворачиваюсь к нему.

— Слушай, так хочется закурить сейчас, у тебя нет сигареты?

Глава 20

— Ну как ты себя чувствуешь? Мой любимый братец тебе ещё не весь мозг выклевал? — Усмехаюсь, придерживая трубку плечом, чтобы двумя руками приложить палетку с расцветками к стене.

— Слушай, он совсем головой поехал, даже мороженое мне запрещает есть. — Понижает голос Вера, будто Ромка может её услышать. — Это трэш… Лишь бы ребёнок родился быстрее, чем мы оба окажемся в психушке…

— Почему «оба»? — Смеюсь я. — Мама тоже с вами в одной компашке.

— Да ну тебя! — Отмахивается девушка. — Слава богу, перелёты эти перенесла нормально, я слышала, на маленьких сроках это не рекомендуется…

— Ну, теперь ты уже на земле, так что, не переживай.

— Когда ты к нам приедешь? Я тебе бусы привезла — отпад вообще, тебе точно понравятся.

Чую в её словах подвох…

— Не знаю, Вер. — Пытаюсь отмазаться. — Работы очень много. Давид требует от меня максимального объёма в сжатые сроки, нужно всё успеть до свадьбы.

— Ну, зато вы разобрались. Как он, больше не предпринимал попыток «сблизиться»?

— Это даже удивительно, но нет. У нас исключительно рабочие отношения. И он даже перестал вести себя, как последний мудак. Просто ходит и улыбается всё время. Но это же Давид, удивляться нечему.

— Рома до сих пор бесится, что ты ему сразу не сказала.

— Накануне свадьбы? Он и так вечно мои проблемы решает. Тем более, мне… Крючковский помог. Так что, надобности не было.

— Ладно, ты как соберёшься к нам, позвони. Пойду чемоданы разбирать. С мамой ещё встретиться надо. Им тоже с Дядь Борем подарки привезли.

— Пока. Ромке привет!

Я отключаюсь и бессознательно пялюсь в планшет. Мне нужно выбрать цвет штор в спальню молодожёнов, и на этом моменте осознаю, что слишком много свадеб в последнее время на меня одну.

Хорошо, что хоть Давид мне приглашение не выписал.

Там будет торжество по мусульманским обычаям. Не моя тема, даже учитывая, насколько я увлекаюсь восточной культурой.

Всю вторую половину дня посвящаю выбору материалов в одном очень дорогом, но качественном магазине. Можно было всё заказать через интернет, но, вот, люблю я потрогать, «глазом примериться», как говориться, и общение с консультантами тоже иногда бывает полезно. Обмен опытом или вроде того…

К вечеру валюсь с ног и едва могу ворочать языком, до того «наобщалась».

В гостевом домике, что выделил мне для временного жительства Давид обстановка больше похожа на свалку. Единственное, что мы смогли пока сделать — это поставить кровать и шкаф, разгрести коробки и кое-какой строительный мусор по углам, чтобы можно было пройти хотя бы одному человеку… Зато здесь есть душ и туалет. Кухня меня мало интересует, всё равно я не готовлю, в основном подкармливаюсь у Липницких или пью кофе с Давидом.

Я здесь ненадолго.

Как только закончу оформление второго этажа, моя миссия будет выполнена, и придётся искать новую работу. Но сейчас это не страшит меня, хоть я и оборвала все связи с моими мужчинами в Марселе. Жаль некоторые мои любимые работы остались у Сержа, то, во что я вкладывала душу: особенно несколько картин. Но он не захотел отправлять их мне в Россию, даже несмотря на нашу «многолетнюю дружбу».

Я не знаю, чем займусь после этого проекта. Поеду ли куда-нибудь, или останусь на родине.

Мать всю плешь проела уже, кажется выдать меня замуж — стало её навязчивой идеей. Стараюсь не обращать на это внимания и прячусь за широкой спиной брата и маленьким (пока ещё) пузиком Веры. Они такие крутые: даже по отдельности, а уж когда вместе… просто бешеная энергетика, заряжающая позитивом.

С Катькой тоже теперь общаемся, почти как раньше в студенческие годы: постоянные переписки и звонки между делом. Хоть я и пытаюсь убедить себя в том, что это временно, что я могу спокойно обходиться и без этого внимания и заботы, на самом деле в глубине души понимаю, что становлюсь зависима от общения с этими людьми. Что могу назвать их по-настоящему близкими.

Мне сложно каждую ночь засыпать с мыслями о том, что где-то на другом конце земли мой любимый человек находится в объятиях другой, что несмотря на горячие обещания и громкие слова, он по-прежнему с ней. А я здесь… Но точно не одна наедине со своими переживаниями. Потому что, в отличие от той ситуации — четыре года назад, меня поддерживают и понимают.

Например, недавно мы были на выписке из роддома у Светы. У них с тем странным чуваком, который делал ей предложение на свадьбе у брата, родился мальчик. Здоровый крепкий малыш, слава богу, а то чуть не заморили его эти непутные родители…

Я радовалась искренне в тот момент, когда видела, как трепетно папаша брал на руки своего сына, и плакала непроизвольно, потому что это настоящее чудо. А ещё заметила, что Ромик, хоть и пытался строить из себя непревзойдённого мачо, опасливо поглядывал на Веру, явно понимая, что будет размазывать сопли по её юбке, в такой же момент, когда у них родится ребёнок.

Каждый мой день сейчас наполнен какими-то событиями и общением. Они будто сговорились и ни на минуту не оставляют меня одну. Лишь под вечер, когда остаюсь наедине сама с собой, всё же могу не сдерживать эмоции. С меня будто падают все маски, и остаётся лишь тот раненый Заяц, что в очередной раз не мог постоять за себя.

У которого сердце разорвано в клочья.

Которого постоянно обижали и не воспринимали всерьёз.

Я выучила наизусть все трещинки в деревянном потолке гостевого домика.

И каждый раз мне кажется, что там их гораздо меньше, чем у меня в душе…

* * *

Сегодня никак не могу уснуть, ворочаюсь с боку набок, закутываясь потуже в одеяло.

Конец сентября до сих пор радует тёплой погодой, но ночи всё равно уже прохладные. Сна ни в одном глазу. Где-то лает собака. За окном стрекочет какой-то недобитый сверчок.

От телефона уже болит голова, поэтому я просто представляю картинки дизайнов в голове, прикидывая, как можно применить определённую технику к обшивке мягкой мебели.

Работа спасает, конечно, от непрошеных мыслей, и от бессонницы иногда, но почему-то не сегодня.

Какое-то странное предчувствие.

Будто не даёт заснуть, и всё.

Глупости.

Поворачиваюсь на другой бок. Накрываюсь одеялом с головой.

Да что ж такое…

Лай собак становится агрессивнее и громче.

Потом успокаивается.

Я успокаиваюсь тоже.

Но слышу тихий стук в дверь. Мою дверь.

Кто это может быть? Давиду не спится что ли?

Снова стук. Уже настойчивее.

Вылезаю из-под одеяла и, босыми ногами ступая по холодному полу, подхожу к двери.

Меня не смущает то, что на дворе ночь, и гостей я не жду в такое время, инстинкт самосохранения отсутствует абсолютно.

Я даже не успеваю толком открыть дверь, как кто-то врывается в моё скромное жилище, сметая меня буквально с пути, и захлопнув её обратно.

— Конспиратор из тебя никакой, Заяц. — Раздаётся в темноте низкий интригующий голос. — Чуть всю контору не спалила…

— Дима?!!

— Тише ты… — Отодвигает меня от двери. — Давай накидывай что-нибудь тёплое, и пошли быстрей отсюда.

Давлюсь собственным возмущением.

Во-первых, я просто невероятно счастлива видеть его снова.

И это счастье какое-то нелепое в свете сложившейся ситуации.

Во-вторых, что за «наглость Крючковская» опять прёт из него?!

Я никуда не собираюсь идти.

Я в шоке, вообще-то.

— Заяц, давай пошустрей. Я всего на десять минут с охранником договорился.

— Ты что, проник сюда нелегально?!

Это просто невероятно.

— Так, заучка, вот, кофта эта подойдёт… — Пристраивает на моих плечах толстовку, которая ни в чём не повинная, лежала на коробках. — Давай, шевелись, и тихо…

Я, абсолютно ничего не понимая, на каком-то автомате, подчиняюсь его мягкому голосу, обуваю ботинки прямо на голые ноги и выхожу из своего временного пристанища.

Дима берёт меня за руку, и крепко держа за неё, ведёт нас по идеально стриженному газону к задней части охраняемой территории.

Там он останавливается около высокого кирпичного забора.

Мы оглядываемся, как какие-то воришки.

Я всё ещё в прострации и не понимаю, что происходит.

Может, я сейчас сплю… и выдаю желаемое за действительное…

— Давай, лезь мне на плечи, я тебя подсажу. — Бодро, но тихо, с полголоса предлагает Выскочка.

— Ты что, с ума сошёл? — Восклицаю я полушёпотом. Это всё фигня какая-то, кто-то из нас, а может и оба сразу «поехали кукухой»… — Я туда не полезу!

— Давай быстрее, малышка, или я тебя сам через этот забор перекину, так что выбирай.

Мне всё это не нравится, но у Крючковского такой боевой настрой, что становится страшно. Вдруг и вправду решит исполнить свою угрозу, с него станется…

Следующие пять минут мы пытаемся переместить меня на вершину забора, при этом я лавирую у Выскочки на плечах и одновременно пытаюсь удержаться за кирпичи и рядом растущие ветки.

Лазить по кустам — уже стало каким-то хобби, если честно. И всё не по моей инициативе, между прочим.

Приземляюсь я больно и шумно, как мешок картошки, несмотря на маленький рост и вес.

Димка спрыгивает вслед за мной, и я даже знать не хочу, если честно, как ему удалось так ловко перебраться на эту сторону. Во мне рождается какое-то чувство неполноценности, и в то же время обида. За то, что наша встреча произошла, когда я абсолютно не в форме.

Ни морально, ни физически.

Вряд ли можно чувствовать себя «на все сто» рядом с мужчиной, от которого ты без ума, когда на тебе поношенная пижама с мишками Тэдди. И в волосах запутались листья и ветки.

Отчаянно закусываю губу, чтобы не сорваться.

Выскочка, тем временем, хватает меня за руку и ведёт к машине, припаркованной чуть поодаль от выхода с участка Давида.

Он беззвучно снимает её с сигнализации.

Я всё ещё под впечатлением от происходящего, поэтому позволяю посадить себя в салон.

Несколько минут мы молчим. Я только слышу тяжёлое Димкино дыхание.

— Твою мать!

Всё-таки не выдерживаю.

— Крючковский, ты совсем долбанулся?!

Чувствую, как меня всю трясёт.

— Привет, Заяц. — Поворачивается ко мне и улыбается во все зубы.

— Это какой-то бред… — Дёргаю ручку на двери, но безрезультатно, видимо, двери заблокированы.

— Ну куда ты собралась? — Этому идиоту весело. — Мы столько не виделись, я соскучился по тебе, жуть…

— Слушай, Дим… Ты хоть понимаешь, что проник на чужую территорию ночью… незаконно… и ещё к кому? К Давиду, мать его? Он же тебя убьёт, если узнает!

— Прекрати истерику, Заяц. — Спокойно отвечает Дима. — Ничего смертельного не случилось.

— Зачем ты вообще это устроил?..

— А как ещё я могу тебя увидеть, если ты сменила номер и удалилась из соцсетей? Хорошо, ещё люди добрые сказали, что ты осталась тут, и живёшь у меня в соседях.

— Это ненадолго. — Огрызаюсь, сама не знаю, зачем.

— Я хотел поговорить с тобой. Так, чтобы никто не мешал.

— Ты точно чокнутый. — Резюмирую, надувшись.

На самом деле, я чуть не «описалась» от радости, когда увидела его. Моё поведение сейчас — скорее ответная реакция на стресс. Меня никто до этого не выкрадывал прямо из постели…

Дима отворачивается и заводит мотор своей машины.

Я помню запах и обстановку этой тачки.

Не знаю, почему он всё ещё передвигается на своём монстре, хоть может позволить себе любую премиум-модель.

Мы отъезжаем на приличное расстояние от посёлка, прежде чем я, укутавшись в свою толстовку, будто прикрывшись щитом, интересуюсь:

— Куда ты меня везёшь?

Крючковский поворачивается и бросает на меня короткий взгляд.

— Скоро приедем.

Какая-то тупая ситуация.

Мы вроде знаем друг друга «от и до», но чувствуем неловкость и недосказанность.

Будто чужие люди.

По крайней мере, я так себя ощущаю.

Хоть и поглядываю на него украдкой боковым зрением, ведь невозможно не смотреть на это идеальное лицо.

В конечном итоге, мы уезжаем на несколько километров от посёлка и оказываемся в таком месте, куда явно не ступала нога человека.

Это что-то вроде опушки, вокруг которой лес, странно, что сюда вообще ведёт какая-то дорога.

Крючковский глушит мотор, я уже почти нырнула в капюшон толстовки.

— Живописное местечко, да? — Поворачивается ко мне.

Он явно в хорошем настроении, может мне показалось, но голос слегка дрогнул.

— Что происходит, Дим? — Я стараюсь не поддаваться панике и одновременно не наброситься на него, как какая-то маньячка.

— Я очень хотел поскорее увидеть тебя. — Говорит негромко. — Сюрприз!

— Да уж… Это точно.

Мы молчим несколько мгновений, и мне кажется, что в темноте он меня рассматривает.

— Почему ты решила за нас обоих? — Вдруг спрашивает и голос его меняется.

Я понимаю, о чём он, но не знаю, что ответить.

Поэтому молчу и отворачиваюсь.

Это слишком сложное испытание для меня. Я и так «в ауте» от его внезапного поведения, так ещё и нахожусь с ним в замкнутом пространстве, и он явно настроен получить от меня ответы, которые я сама себе озвучивать не решаюсь.

— Признайся, Заяц, ты испугалась, да?

В горле комок от его предположения, отчасти потому, что это близко к правде.

Внезапно происходит то, от чего у меня сердце ухает к горлу. Моя рука оказывается в горячих ладонях мужчины.

Я задерживаю дыхание, ощущая себя юной девчонкой, которая впервые пошла на свидание.

Чёрт возьми, это слишком…

— Ты думаешь мне не страшно, Алин? — Дима понижает голос, поглаживая осторожно тыльную сторону моей ладони.

Почему-то сейчас я не ощущаю цинизма и отстранённости, как в прошлый раз, только не после того, что между нами произошло…

— Я сам не свой после нашей прошлой встречи. — Продолжает он. Я уже могу рассмотреть тёмные брови и некоторые черты лица, хоть мы и сидим в кромешной темноте. — Всё валится из рук, не могу думать ни о чём, кроме тебя. И меня просто убило твоё решение меня бросить.

— Мы с тобой даже не «встречались». — Возмущаюсь тут же, пытаясь вырвать руку из захвата. — Ты женат! Как я могла тебя бросить?

— То есть, того, что у нас было, недостаточно, по-твоему, чтобы понять, как я к тебе отношусь?

— Отдай мне руку.

— Нет.

Я давлюсь воздухом. Вся эта ситуация до жути напоминает мне наши давнишние перепалки, и также будоражит кровь, хоть и обстоятельства сейчас совсем другие.

— Ты даже представить себе не можешь, как я хочу тебя поцеловать… — Понижает он голос до критически сексуального.

— Прекрати. — Пытаюсь выстроить стену, но получается скорее хлипкая изгородь.

По крайней мере Диму она точно остановить не может.

Меня притягивают к нему сильные мужские руки. Я даже посопротивляться толком не успеваю, как тут же оказываюсь прижатой к горячей груди и с «запечатанным» ртом.

Крючковский офигенно целуется, и у меня ещё воспоминания не остыли с прошлого раза, но это напоминание круче, чем вообще что-либо в этой жизни.

Я даже не замечаю, как начинаю постанывать от удовольствия. А он замечает. И отрывается от меня, явно с внутренним усилием.

— Как же я мечтал об этом, ты даже не представляешь… — Он не скупится на слова, явно намереваясь усыпить мою бдительность.

— Представляю.

Что уж теперь скрывать… Тут и так всё понятно.

Снова поддаюсь ему.

Может, это моя карма — умирать от счастья в его руках, а потом от горя, одной, заливая подушку слезами.

— В таком уединённом месте… — Произносит Дима мне в губы. — В полной тишине… я бы больше всего хотел снять с тебя всю эту тёплую одежду… и поцеловать каждый участок твоего умопомрачительного тела…

Меня начинает бить мелкой дрожью, кажется, я потихоньку схожу с ума.

— Хотел бы слушать, как ты дышишь и стонешь, не сдерживая себя… — Проводит губами по щеке, останавливаясь у виска. — Я слышал это, и больше никогда не смогу забыть.

— Диим… — Шепчу на выдохе.

— Что бы ни случилось, Заяц, знай: я очень сильно люблю тебя.

Его губы оставляют на моём виске поцелуй, вместе с горьким ощущением подставы.

Это внутреннее предчувствие, даже не могу объяснить.

— Что должно случиться?.. — Выдавливаю из себя, задерживая ответное признание.

Глава 21

Крючковский впервые за весь вечер меняет настроение на задумчивое.

Он даже отстраняется от меня.

Правда продолжает держать мою руку, будто ищет понимания и поддержки.

После недолгого молчания и тяжёлого вздоха он наконец-то признаётся:

— Я должен сказать тебе кое-что важное. — Сжимает ладонь и подносит к губам. Целует, кладёт обратно на колени.

Я ощущаю тревогу и нелепое желание отшутиться.

— Может, мы сначала вернёмся в посёлок? — Выдавливаю улыбку. — Вдруг мне захочется убить тебя, а тут самое подходящее место, чтобы спрятать труп…

Димка тихо смеётся на моё замечание и даже расслабляется, но потом снова становится серьёзным.

— Алин, больше всего на свете, я хочу, чтобы мы были вместе.

Его желание совпадает с моим, но я понимаю, что в жизни ничего не даётся бесплатно.

— Неважно, где. — Качает головой. — Здесь или в Штатах… или на необитаемом острове, по большому счёту, мне всё равно.

— Но… — Нетерпеливо подгоняю я.

— Мы с Дианой женаты фиктивно. И я не могу с ней развестись.

— В каком смысле? — Язык прилипает к нёбу.

— В таком, что мы заключили договор. По которому каждый из нас обязуется выполнять некоторые пункты и правила, в том числе не изменять другому.

— Она узнала про нас?!

В моих жилах стынет кровь от осознания, в каком нелепом положении я нахожусь, но больше меня волнует судьба Димы.

— Да, я сам ей рассказал.

— Что?.. — Я аж не могу выдохнуть.

— Не переживай ты так. Диана современный человек. Она прекрасно поняла меня, и мы пришли к обоюдному согласию.

— Тогда… тогда в чём проблема? — У меня сейчас нервы откажут.

— Я не могу развестись с ней сейчас. По соглашению, мы должны прожить в браке минимум три года. Иначе того, кто расторгнет договор, ждут огромные неустойки.

В моей голове, как заведённые скачут мысли. Сложно собрать их в кучу, пляшут, как ненормальные.

Некоторое время, я просто молча перевариваю сказанное.

Я росла в среде, где такое сплошь и рядом. Моя мать, вероятно, вышла за Глеба не от великих «лермонтовских» чувств. Но брат женился по любви. У Светы тоже, несмотря на все трудности и препятствия, вроде всё наладилось.

Катька с Привольским…

Почему мне выпало влюбиться в самого неподходящего для романтики и отношений человека?

Фиктивный брак…

Господи… что я тут делаю?

— Ты приехал, чтобы дать мне надежду и тут же забрать её? — Спрашиваю сорвавшимся голосом.

— Прости меня, Заяц. — Снова сжимает руку, уже даже не вырываюсь. — Я несколько дней собирался с духом, чтобы поговорить с тобой.

Два года…

Боже…

Я ведь дольше ждала.

Но тогда не было никакой перспективы. И его рядом не было.

— Я ведь понимаю, что мне нечего тебе предложить. — Обречённо выдыхает Крючковский. — На самом деле, я готов оформить развод хоть завтра, плевать на всё. Уедем куда-нибудь в тёплые страны, будем жить в шалаше на берегу.

— Ты с ума сошёл? — Шиплю на него. — Твоя семья этого не переживёт. Твой отец всю жизнь отдал этому делу, представляешь, что с ним будет, если ты так поступишь?

— Я знаю, детка. — Дима откидывает голову на сидение. — Но ничего не могу изменить сейчас. И в тоже время, понимаю, что не смогу без тебя.

Я глотаю вязкую слюну.

Димка искренний и прямой, как и всегда.

За это я его и люблю.

Только он может говорить правду в глаза и не бежать от последствий.

Мы молчим, вглядываясь в темноту леса.

— Заяц… — Тихо зовёт он, прерывая затянувшееся молчание.

Не отзываюсь.

— Скажи что-нибудь, пожалуйста.

— Я не знаю, что сказать, Дим. Правда.

Он вздыхает обречённо.

Хватается за голову и даже рычит.

— Прости… — С шумом выдыхает. — Прости меня, я не должен был отпускать тебя ещё тогда! Я был дебилом и не понимал, что своим эгоизмом испорчу всё. Я должен был настоять и поговорить с тобой, несмотря ни на что! Прости меня, Заяц… За то, что я поступил с тобой, как мудак. Я просто люблю тебя. И не знаю, что делать, впервые в жизни не знаю…

Я слушаю поток его признаний и не могу произнести даже какой-то звук.

Ведь, на самом деле, это неожиданно и очень остро.

Для меня всё это много значит, и слёзы текут по щекам непроизвольно, будто прорвало какой-то кран.

Крючковский снова подносит мою руку к своим губам и прижимается к ней.

— Я готов на любое твоё решение. — Тихо сдаётся он на милость судьбе. — Я приму всё, что ты скажешь. Только не молчи, Заяц, я не могу так.

В ответ я лишь всхлипываю и качаю головой.

Вытаскиваю свою ладонь, чтобы потянуться к нему и обнять, но мужчина интерпретирует это по-другому.

Кажется, его беззащитная безысходность у меня в ушах звенит.

Он думает, я откажусь от него сейчас, лишь из-за того, что нужно ещё чуть-чуть подождать.

— Давай, я отвезу тебя домой. — Его голос хрипит, как обезвоженный.

— Подожди… — Останавливаю руку, что тянется к кнопке запуска.

Тишина между нами разрывается его шумным выдохом.

— Поцелуй меня. — Шепчу ему, стараясь сдержать эмоции, которые норовят захлестнуть меня лавиной.

Димка только пару мгновений колеблется, а потом буквально набрасывается, придавливая к сидению и не давая возможности дышать.

Мы оба нуждаемся в этом.

Одежда улетает мгновенно, и все неудобства мы не замечаем, потому что главное — мы рядом, после стольких лет глупой разлуки.

— Как же я ненавижу тебя, Выскочка… — Выдыхаю ему в губы, за мгновение до того, как он резким движением заполняет меня изнутри.

Всё происходит быстро.

Я плачу, не сдерживая слёзы.

Он собирает их губами и размазывает по моим губам.

Я царапаю его спину, а он нежно гладит мою кожу и постоянно повторяет:

— Заяц… мой любимый Заяц…

Я кусаю его за плечо в самый острый момент, забывая о том, что в скором времени нужно будет расстаться.

Он шипит и кончает в меня.

Будто хочет оставить след.

Мы берём всё от момента, раз большего жизнь не предоставила.

Мы запоминаем друг друга, будто кто-то снова разлучит нас по утру.

А потом…

Мы не можем расстаться до рассвета.

Я не устраиваю истерик. Он больше не оправдывается.

Просто целуемся и засыпаем, включив мотор, чтобы обогреть салон.

Утром идёт дождь.

Так прозаично.

Я смотрю в его светлые глаза и не могу насмотреться.

Я стала другой благодаря ему.

Я стала ценить жизнь такой, какая она есть.

Я люблю его.

Плевать на всё остальное.

Эпилог

Дима

Я понимаю, что маме всегда не хватит времени на общение со мной, сколько бы я не находился дома.

Я не осуждаю её за это.

— Вылет через час примерно. Всё хорошо, не переживай.

Успокаивая маму, сам ощущаю предательскую тревогу и волнение.

Никогда ещё перед полётом меня так не колошматило, хоть я в принципе плохо переношу самолёты.

Мама выдаёт ещё кучу наставлений и рекомендаций, прежде чем отключить звонок.

В следующий раз мы увидимся не скоро.

В этот момент осознаю, что хоть я и эгоист, но жалею, что у моих родителей больше нет детей, кроме меня.

Я живу в другой стране и у них нет возможности видеться со мной так часто, как им хотелось бы. Что ж… хоть это была и не моя идея, место жительства теперь у меня другое.

И как бы мама не пыталась делать вид, что привыкла, всё равно выдаёт себя, особенно, когда я приезжаю домой.

Вечер обещает быть томным…

Для кого-то.

Но не для меня.

Я уже весь «на измене», ведь времени до полёта остаётся мало, а человек, которого я жду, так и не появился.

Я дал ей время.

Дал возможность обдумать всё и решить для себя, что ей важно.

Не торопил. Не давил.

Хоть и понимал, что, если «даст заднюю», просто запихну в чемодан и вывезу отсюда нелегально.

Мне важно уже то, что мой Заяц осталась такой же авантюристкой, какой и была.

В её понимании мир совсем другой, нежели в моём, но мы абсолютно сходимся в одном: лучше вместе, чем порознь.

Уже каждую минуту гляжу на часы.

Это в её стиле доводить меня до белого каления, но сейчас действительно ощущаю страх.

Вдруг она передумала…

Я просто не переживу, если Заяц бросит меня снова.

Тот билет, что я держу в руках, значит для меня больше, чем просто пропуск на самолёт.

Я надеюсь, что, несмотря на все трудности и препятствия, мы сможем сохранить то, что есть между нами.

Она — мой стимул к жизни.

Я — готов ради неё на всё.

Пусть мы не сразу поняли, что вместе нам намного круче, чем по отдельности, я больше не хочу испытывать это ощущение беспомощности и неудовлетворённости.

Поэтому, этот самолёт взлетит либо с ней, либо без нас…

Поэтому седьмой раз пытаюсь ей дозвониться.

— Пропустите! Я же говорю, меня ждут! Да где же ты…

Оборачиваюсь, опуская руку, с зажатым в ней телефоном.

Даже не выдох. Какой-то стон облегчения вырывается из меня.

Это настоящее умиление: видеть, как мой Заяц воюет с работниками аэропорта.

Издалека она больше похожа на фрика, чем на обладательницу билета в бизнес-класс.

Розовые волосы, к которым я пока ещё до конца не привык, кожаная куртка, прикрывающая разве что лопатки, юбка, похожая на балетную пачку, и чемодан, обклеенный разноцветными изображениями — это моя Алина, которая бойко отстаивает свои права, размахивая руками.

Внутренности затапливает теплом и эйфорией.

Приехала…

Как ребёнок на мороженое, восторженно смотрю в её сторону.

После недолгой битвы с сотрудником бизнес-зала, она с широкой улыбкой бежит ко мне, катя за собой свой нелепый чемодан.

— Фууух… — Выдыхает и чмокает меня в щёку. — Боялась опоздать. Представляешь, билет потеряла, все коробки перерыла, думала всё… А потом нашла в кармане, я ж его сразу положила… Чтоб не потерять!

Заяц тараторит и смеётся, её глаза светятся, а я не понимаю, чем заслужил такое счастье — быть рядом с ней…

Не говоря ни слова, просто целую её.

Этот вкус и запах отпечатались у меня на «подкорках», но я всё равно впитываю их, как безумный, боясь потерять каждую минуту.

— Купальник-то хоть не забыла? — Мурчу ей на ухо, по-хулигански стараясь её завести.

— А он мне понадобится? — Отвечает тем же тембром. — Я думала, мы всю неделю не будем выходить из номера…

Бляяя…

Теперь двенадцать часов мучений добьют меня ещё и железным стояком.

Наш «отпуск» случился спонтанно.

Мы просто не могли расстаться тем утром, когда я признался Алинке, что не могу ближайшие два года предложить ей ничего «серьёзного».

Я даже и представить не мог, что у неё есть такие знакомые, которые могут устроить нам отдых «на двоих» там, где о нас точно никто не узнает и не услышит.

Она сама это предложила.

Назвала «заочным медовым месяцем».

После этого она вернётся в Россию, заканчивать проект у Давида, а я поеду обратно в Америку, к своим «баранам».

Нам придётся расставаться надолго, и видеться редко, пока я смогу уладить все «дела» с Дианой.

Мы с Зайцем решили не строить планов и не торопить события.

Я не знаю, как смогу отпустить её и не видеть столько времени.

Но только из-за того, что она не послала меня и согласилась попробовать выйти из ситуации, я готов терпеть и ждать, как «отпетый» монах Шаолиня.

А я не знаю, чем заслужил её.

И сейчас, сжимая в своих руках эту девушку, похожую на героиню аниме-сериала, ощущаю себя настолько счастливым, что не передать.

Мне просто повезло, что она со мной рядом.

Я просто люблю её.

И плевать на всё остальное.

— Слушай, Выскочка… — Отвлекает моё внимание от собственных мыслей Алина, заигрывая со мной голосом. — А если я забеременею, твоя Диана очень сильно расстроится?

Логичный вопрос застаёт меня врасплох.

Смотрю на неё, как на привидение.

Особенно на то, как она запивает «крабовые» чипсы клубничным йогуртом.

Под лопатками что-то сдавливает.

Твою мать…

Кажется, не всё я предусмотрел…

Конец